Чужак. Книга 3: Последствия

Глава 1. Эфир маны

Мы так давно в пути, что стали больше чем друзьями — почти семьёй. Нас связывали холодные ночи в сырых пещерах, общая добыча еды и сражения, после которых оставались только мы трое.

Я разложил карту и уставился в точку, помеченную как исследовательский центр. На бумаге путь казался короче. На деле мы потеряли слишком много времени и сил.

— Слушай, может, сходим за ним? — голос Виктории вырвал меня из раздумий. Она смотрела туда, где в зарослях исчез Велокс.

— Да брось, — я убрал карту. — Это же Велокс. Он не пропадёт.

Ящер ушёл вперёд на разведку. Центр был уже близко — пара часов пути. Но что нас там ждёт? Лес вокруг глухой, ни намёка на жизнь. Мёртвые города остались далеко позади, никакой дороги, никакой инфраструктуры старого мира. Если бы случайно не наткнуться на центр, никто бы и не догадался, что среди этих зарослей спрятано здание.

— Думаешь, Наир и Алиса нашли наше предупреждение? — тихо спросила Виктория.

— Конечно. Ты же помнишь, что мы отметили точку, куда им идти в первую очередь. Они умные, сюда не сунутся, — уверенно ответил я.

Месяц пути от границ Федерации — и мы наткнулись на воинов хаоса. Тогда я понял, что они уже глубоко на континенте. Нападение на столицу оказалось лишь верхушкой айсберга. Орды растеклись по землям, грабили поселения. После того боя мы и оставили записку для Наира с Алисой, велели вернуться в земли Феникса, помочь Вайту и ждать нас там. У людей должен был появиться новый дом — без лжи и тирании генерала.

— Нашёл, — раздался хриплый голос. Из кустов вынырнул Велокс. Двигался он так тихо, что я даже не уловил его шагов, научился.

За время странствий я и сам изменился. Научился лучше слушать тело, нырять в собственное сознание, где жили чужие воспоминания — тени Дерика. Постепенно я понимал законы механики, физики, даже теории, о которых прежде и не слышал. Всё это ради одной цели — отыскать в себе то, что вложила во мне та девушка, точнее код, знание о времени.

Сначала я мечтал вернуться назад — в прошлое, стереть войны. Но чем больше думал, тем яснее понимал, что так я сотру и самих друзей, лишу их жизни. А если в итоге сделаю ещё хуже? Нет. Пока что я оставил эту идею.

— Ну и как там? — я посмотрел на Велокса. — Враги? Охрана?

— Никого. — Он нахмурился. — Здание круглое, одноэтажное, большое. Окон нет. Двери металлические, заперты. По периметру — решётка, вроде обычного забора. Перелезть можно или прорезать. Я не рискнул идти дальше, вернулся за вами.

— Поступил правильно, — я кивнул.

Ящер и правда поумнел за время пути. Часть — моя заслуга, часть — Виктории, вечерами в дороге мы обсуждали всё подряд.

— Раз нет угрозы, пойдём и постучим, — предложил я.

— Опасная самоуверенность, — заметила Виктория.

— Думаю, если бы тут прятались враги, мы бы уже знали, — ответил я.

Когда добрались до исследовательского центра, у меня внутри всё сжалось. Здание выглядело слишком… правильным. Спутниковые тарелки на крыше, массивные металлические двери, гладкие стены без окон. И тишина.

Мы спешились. Велокс постучал кулаком по двери. Гулко отозвалось и стихло.

— Может, они мертвы? — пробормотал Велокс.

— Не думаю. Тут что-то… не так. — По телу пробежала дрожь, словно сквозь кости прошёл невидимый импульс.

— Ничего не чувствую, — Велокс удивлённо посмотрел на меня.

— Ребя-я-ят… — голос Виктории дрогнул.

Я проследил за её взглядом. На потолке, над входом, висела камера. Старый мир. Я видел такие в книгах и во фрагментах воспоминаний Дерика.

— Обычная неработающая техника, не больше, — сказал я, хотя сам ощутил неприятный холодок.

— Нет, Кай. Она двинулась! — голос Виктории сорвался на крик.

— Что? Ты уверена? Это невозможно. Ты же знаешь, что техника здесь не работает. Она может выглядеть как настоящая, но быть мёртвой оболочкой.

— Тогда объясни, — Виктория сжала рукоять своего оружия, — почему она смотрит прямо на нас?

Камера дёрнулась. Резко, как хищник, заметивший добычу, и повернулась прямо на меня.

— Что за?.. — я выхватил меч.

— Вот! Я же говорила! — Виктория вскинула руки, её голос сорвался.

— Этого не может быть… Каким образом? — слова вырвались сами собой.

Затем раздался скрип, тяжёлый и металлический. Ворота, в которые мы только что стучали, приподнялись на несколько сантиметров и замерли.

— Всё ещё думаешь, что они мертвы? — бросил я Велоксу.

— У меня дурное предчувствие, — он рыкнул и вытащил свой двуручный меч.

Что-то металлическое выкатившись из темноты, упало прямо к нашим ногам. Банки, на долю секунды мы замерли, а затем — ослепительная вспышка, и мир захлестнул едкий дым. Я закашлялся, лёгкие горели, мысли путались, тело стало ватным. Я попытался рвануть вперёд, но хватило сил лишь на два шага. Земля под ногами качнулась — и провалилась во мрак.

— Чёрт!.. — я рывком сел и жадно втянул воздух.

Мир плыл. Я с трудом сфокусировал взгляд на белом потолке. Запах стерильности, приторный и чужой, ударил в нос.

Кушетка, игла в руке, тонкая трубка уходила в прозрачный пакет с мутной жидкостью. Я выдёрнул иглу и вскочил. На мне был лишь тонкий халат — ни брони, ни оружия. Но способности остались при мне. Я чувствовал силу, и всё же — воспоминания Дерика, обычно шепчущие советы, будто кто-то грубо блокировал.

Дверь заскрипела, и внутрь вошла девушка. Человек, белый халат, на лице маска, руки в синих перчатках.

— Броня! — выкрикнул я, протянув ладони.

Ничего. Пустота...руки не изменились!

— Что вы со мной сделали?! — голос дрогнул, и я сжал кулаки.

— Спокойно, — девушка подняла руки. — Вам никто не желает зла.

— Кто вы такие? Где мои друзья? И что вы со мной сделали? — я шагнул к ней.

— Всё объяснит профессор. Я лишь пришла проверить вас. Ваши спутники живы. Хотите, я отведу вас к ним?

— Веди, — рявкнул я. — Но учти, если почувствую подвох — за себя не ручаюсь.

Она кивнула и вышла. Я пошёл за ней по длинному коридору, залитому ровным светом. Лампочки на потолке. Не кристаллы, не магия. Электричество, всё это выглядело как больница старого мира — из воспоминаний Дерика, из редких картинок в книгах. Но как это возможно?

Через несколько минут мы остановились у двери. Девушка приоткрыла её и кивнула внутрь.

Там, на диване, сидели Виктория и Велокс.

— Как вы? — я вошёл.

— А тебе, похоже, одежду ещё не выдали, — Виктория улыбнулась устало. — Всё в порядке, Кай.

— Не нравится мне всё это, — прорычал Велокс. Его плечи сжимал удобный тёмный жилет с прорезью для хвоста, брюки были укреплены на коленях и бёдрах, ткань плотная, подогнанная под его массивное тело. Даже обувь — нечто среднее между сапогами и бронёй — обхватывали лапы с когтями. Всё сшито точно под его расу. — Но если бы нам хотели зла, давно бы проявили.

— Ты видел свет? — Виктория наклонилась вперёд. — Лампы, Кай. Настоящие, а снаружи камеры, автоматические двери. И аппараты… всё из старого мира. И всё работает.

Я открыл рот, но в этот момент дверь распахнулась. Вошёл мужчина.

Среднего роста, тёмные глаза, волосы наполовину седые, наполовину каштановые, короткая борода. Лицо избороздили морщины, но взгляд был твёрдым и внимательным. На нём белый халат поверх аккуратной одежды — что-то вроде костюма, как носили деловые люди старого мира.

— Приветствую, путники, — произнёс он.

— Кто вы? — я не спускал с него глаз.

— Зовите меня профессор. А вы кто? И как нашли это место?

— Пока вы не скажете, что сделали с нами, — я шагнул ближе, — мы не скажем ничего.

Я слишком хорошо знал цену доверия. Слишком часто ошибался. Теперь я отвечал не только за себя.

— Понимаю, — мужчина кивнул. — Осторожность нынче дороже золота. Тогда, может быть, чтобы показать, что угрозы нет… вы пройдёте со мной?

Я посмотрел на Викторию и Велокса. Они кивнули.

Мы поднялись.

И пошли за человеком, который слишком легко держал в руках то, что весь мир давно потерял.

Профессор вёл нас по коридору. Мы миновали несколько дверей, затем он остановился у массивной створки и распахнул её. За ней скрывалась лестница, уходившая вверх и вниз. Он повёл нас вниз — всего на один этаж, но уже там моё представление о центре перевернулось.

Снаружи здание выглядело приземистым, одноэтажным. Внутри же уходило глубоко под землю.

Дверь щёлкнула, и мы вышли на широкий коридор. Я застыл, челюсть едва не отвисла.

Стеклянные перегородки, металлические стены, свет от десятков ламп. По этажу спокойно ходили представители разных рас. Никто не сражался, никто не прятался — все выглядели частью одного целого.

Я подошёл к прозрачной панели. За ней открывался вид, от которого по спине побежали мурашки.

Центр был построен в форме круга. Внутри — шахта, уходящая в чёрную бездну. Дно терялось во мраке: то ли каменная твердь, то ли пустота, — разобрать было невозможно.

— Что это за место? — я обернулся к профессору. — Только не говорите «исследовательский центр». Это я и так понял, конкретнее.

— Это дом, — спокойно ответил он. — Для тех, кто хочет вернуть естественные законы. Вернуть мир, каким он был.

— Поподробнее? — я прищурился.

— Если вы готовы назвать свои имена, я расскажу всё. Мне нечего скрывать.

Он говорил уверенно, почти вызывающе. Подозрительно, слишком открыто. Но отступать было бессмысленно. Мы представились, и он кивнул, будто именно этого и ждал.

Нас провели в просторную комнату. Длинный стол, десяток стульев. Вся мебель выглядела роскошно, словно из другого века. Полированное дерево, вычурные ножки, тёплый блеск металла.

— Откуда всё это? — я сел, обводя взглядом комнату.

— Мебель? — Профессор усмехнулся. — У нас хорошие мастера по дереву и металлу. Собираем всё сами.

— А свет? Камера снаружи. Техника старого мира. Как она может работать? — спросил я жёстко.

Он посмотрел прямо на меня.

— Кай. Полагаю, ты лидер среди своей группы. Если так, я готов поделиться знаниями и открытиями. Но только в обмен.

— Обмен, — я скептически хмыкнул. — И что же вы хотите?

— Среди нас нет бойцов, — он развёл руками. — Мы учёные, исследователи. А мои люди нашли у вас список деталей. Полагаю, это то, зачем вы здесь. Я отдам всё, что у меня есть. Но взамен — помощь.

— Конкретнее.

— В нескольких неделях пути отсюда есть место. Остатки старого мира. Там хранится крайне важная мне деталь. Но территорию занял монстр. Мы пытались забрать её сами. Потери… оказались слишком велики. А вы — воины. Вам это под силу.

Он говорил спокойно, почти холодно. Как человек, привыкший к сделкам и ставкам.

— Принесёте деталь — и получите всё, что ищете, — заключил он.

Я замолчал. Слова звучали честно, без тени угрозы. Но в них чувствовался груз — испытание, от которого уже нельзя было отвернуться. Очередная сделка. И, возможно, без подвоха. Может, он и правда просто учёный, который держит в руках не силу, а знание.

Но в моей жизни за честность всегда приходилось платить.

— Нужно подумать над этим, — произнёс я. — Что ещё?

— Кхм… да, есть ещё просьба, — профессор слегка замялся. — Несколько тестов. Мы не стали проводить их без вашего согласия.

— Тестов? — уточнила Виктория, нахмурившись.

— Анализы. Хочу изучить ваши организмы. Объяснить, зачем именно, будет непросто, но результаты я обязательно озвучу. Ничего опасного.

Я прищурился.

— Допустим, я соглашусь. Но скажи... почему ты так легко доверяешь первым встречным?

Профессор улыбнулся, но в его глазах мелькнул холодный блеск.

— Потому что у меня есть, чем убеждать. Кай, я бы хотел показать тебе кое-что. Только тебе, как лидеру.

Он поднялся со стула, приглашая следовать.

Была не была. Я кивнул и пошёл за ним. Мы миновали несколько шагов по коридору, свернули за угол и остановились у двух металлических плит, встроенных в стену. Рядом мигала кнопка.

Профессор нажал на неё. Красный свет вспыхнул, и вскоре послышался гул — что-то приближалось снизу.

Через минуту плиты разъехались в стороны, открывая небольшое помещение. Профессор вошёл первым и жестом пригласил меня внутрь.

Я шагнул за ним. Справа — панель, усыпанная кнопками. Он нажал одну, двери сомкнулись, и через мгновение меня дёрнуло вниз. В груди кольнуло странное ощущение движения.

Воспоминания Дерика подсказали одно слово...лифт.

— Я не понимаю… как у вас это работает? — спросил я, глядя на профессора.

Он взглянул на меня с любопытством.

— Почему исчезло электричество? Почему огнестрел не стреляет? Почему топливо не горит, машины стоят? Даже примитивные механизмы старого мира мертвы. Можешь ответить?

Мы вышли из лифта. Коридор встретил нас духотой и мраком. Света почти не было, стены замкнуты, никаких окон. В конце — дверь, массивная, как вход в сам центр.

— Я не могу ответить точно, — признался я. — Разлом, кристаллы, метеориты… магия пришла в мир.

— Для обывателей — достаточно, — кивнул он. — Но ты умный парень, Кай. И заслуживаешь услышать настоящий ответ.

Он начал говорить. Его слова тянулись долгим, тяжёлым монологом. Но знания, что он излагал, потрясали воображение. Если бы не воспоминания Дерика, я вряд ли понял бы хоть половину. А так — каждое слово находило в моей голове опору, словно пазл складывался.

— Мы назвали это явление «квантовым коллапсом реальности», — сказал профессор. — Порталы, падение кристаллов, вторжение магии — всё это принесло в наш мир экзотическую форму материи. Я называю её «эфир маны».

Я вслушивался, затаив дыхание.

— Мы все — его носители. В большей или меньшей степени. Одни могут выплёскивать его в виде магии. Другие — только пользоваться чужой. Но главное не в этом. Эфир маны — не частицы в привычном смысле. Это квантово-коррелированное возмущение вакуума, — профессор говорил с нажимом, словно рубил каждое слово, — и оно несёт в себе чужие законы. Законы магических миров.

Он на секунду замолчал, давая мне переварить услышанное.

— Эфир взаимодействует с нашими фундаментальными полями — электромагнитным, сильным, слабым, гравитационным. И вызывает их спонтанную, хаотичную декогеренцию.

— Сложно, — признался я, нахмурившись.

Профессор усмехнулся.

— Хорошо. Представь, что вся наша реальность — это оркестр. Каждая частица — музыкант. Каждый закон физики — партия в партитуре.

Он сделал шаг ближе, и его глаза блеснули в полумраке.

— Электромагнетизм — мелодия. Сильное взаимодействие — ритм. Слабое — гармония. Гравитация — бас. Всё идеально слажено.

Я кивнул. Пока понятно.

— А потом появился эфир маны. Представь, как в этот оркестр врывается толпа дикарей с чужими инструментами. Они начинают играть свою музыку, чужую, не в такт. Их ритм ломает гармонию. И вся симфония рушится. Вместо музыки — хаос. Вместо законов — неразбериха.

Он говорил с такой страстью, что мне стало не по себе. Казалось, он не просто объясняет — он переживает это снова и снова, каждый день своей жизни.

Эфир маны разорвал квантовую когерентность фундаментальных полей. Сначала — локально, вокруг порталов и метеоритов. Потом — везде. Это не шум, не помехи. Это трещина в самих основах бытия.

— То есть… по сути, этим можно управлять? — слова сорвались сами собой. Я был ошарашен.

— Именно, — кивнул профессор. — Но главный вопрос — как?

Он говорил спокойно, но в его голосе слышалась сталь.

— Эфир ломает калибровочную инвариантность электромагнитного поля. Фотоны, частицы света, — он сделал паузу, глядя на меня пристально, — становятся массивными и нестабильными. Электричество ведь упорядоченное движение электронов? Так вот… в новых условиях это сверхпроводимость наоборот. Любая попытка создать разность потенциалов мгновенно гаснет в эфире.

— Ладно, — я кивнул. — Электричество понятно. Ток сгорает, даже не успев возникнуть. Но как же простые вещи? Порох, взрывчатка, огнестрел? Почему это не работает? Это ведь всего лишь химия!

— Всё дело в том же эфире, — профессор говорил с увлечением, будто читал лекцию в зале, полном учеников. — Эфир вмешивается в слабое взаимодействие и химические связи. Горение и взрыв — это цепь передач электронов, идеальная точность на уровне атомов. Но эфир стабилизирует промежуточные состояния молекул. Цепная реакция либо идёт невероятно медленно, либо вообще не начинается. Энергия активации становится запредельно высокой. В итоге порох не вспыхивает, топливо не загорается, взрывчатка глохнет на старте.

— Значит, — пробормотал я, — курок щёлкает, боёк бьёт по капсюлю, слышен хлопок… и всё. Никакого выстрела. Граната глуха. Бензин в двигателе бесполезен.

Профессор кивнул, его глаза в полумраке сверкнули.

— Верно.

— Хорошо… — я почесал висок. — А механизмы? С ними-то что?

— А ты давно пробовал вот так — взять и провернуть обычные шестерни? Или рубануть лопатой? — в голосе профессора проскользнула насмешка.

Я нахмурился.

— Эфир влияет и на сильное взаимодействие. Он вмешивается в прочность связей в кристаллических решётках, в сами материалы. Металл, дерево, камень… всё становится вероятностным. Любая вещь под нагрузкой может внезапно рассыпаться — не потому, что перегрузка, а потому что эфир решил так. Квантовый скачок, внезапный обрыв связи. Материалы стали хрупкими.

— Но дома стоят, — возразил я. — Мы строим новые. Они не рушатся каждый день.

— Потому что всё напитывается эфиром кристаллов. — профессор говорил это почти благоговейно. — Он перестраивает молекулы, стабилизирует материю. Делает её пригодной для жизни.

Я сжал зубы. В груди росло чувство тревоги.

— Эти знания… невероятные. Как вы всё это поняли?

— Я лишь продолжаю дело предков, — спокойно ответил он. — Первые открытия сделали они. Я лишь углубил. И все, кто работает здесь, знают истину.

Он достал пластиковую карточку и провёл ею по прорези рядом с массивной дверью. Раздался резкий щелчок. Дверь поползла вверх, открывая мрак.

Сначала была лишь темнота. Потом, один за другим, ожили источники света. И я увидел.

Передо мной, вкопанный в землю, возвышался кристалл. Неописуемых размеров, словно обломок чужого мира. Его поверхность сияла холодным серебристым светом, непрозрачным, тяжёлым. Он уходил вглубь, за пределы видимого.

И тут же меня окатило ощущение — будто тысячи крошечных игл пощипывают кожу изнутри.

— Что это?.. — я сделал шаг вперёд.

— То, что держит изменит мир, — сказал профессор. Его голос прозвучал как приговор.

Но почему я никогда не видел ничего подобного? Новый вид? Или то, что скрывали от всех?

Глава 2. Военная база

— Простите? — я всё-таки уточнил. Судя по тому, как он откровенно говорит со мной — человеком, которого встретил всего несколько часов назад, скрывать ему нечего.

— Мы триста лет учились приспосабливаться к эфиру маны. Использовать его хаос для генерации того, что мы называем магическим электричеством. Но это всё равно что строить дом на песке во время урагана. — Профессор замолчал на секунду, а затем его голос зазвучал громче, почти торжественно. — Я понял одно, чтобы вернуть старый порядок, нельзя бороться с эфиром. Его нужно подчинить. Навязать ему когерентное состояние, синхронизированное с нашими фундаментальными полями. Заставить этот дикарский оркестр играть в унисон с остатками нашей партитуры законов физики. Мы должны создать управляемую квантовую когерентность в масштабах целой планеты.

Я сглотнул. Его слова звучали безумно… и в то же время страшно убедительно.

— Но как… это вообще возможно?

— Сначала я тоже не знал, — признался он. — Но теперь ответ ближе, чем когда-либо.

Он повернулся к сияющему гигантскому кристаллу, врезанному в землю.

— Сердце моей идеи — этот кристалл. Он выращен в условиях, где эфир маны почему-то теряет силу. Здесь, в глубине, магия не работает должным образом. Именно поэтому мы смогли довести его до гиперстабильного состояния. Его кристаллическая решётка абсолютно совершенна. Каждый атом находится в максимальной когерентности.

— Но вокруг… радиоактивные элементы, — я нахмурился. — Значит, здесь опасно находиться?

— Нет, — он махнул рукой. — Всё заключено в защитную оболочку. Это лишь техническая часть. Суть в другом.

Он шагнул ближе к кристаллу.

— Этот монолит не создаёт энергию. Он создаёт сверхстабильное резонансное поле. Его частоты совпадают с фундаментальными константами нашего мира — мира до Разлома. Поле распространяется не как электромагнитная волна, а как волна корреляции в самом вакууме. Оно вступает в резонанс с эфиром маны и… дирижирует хаосом. Заставляет его играть в унисон.

Я выдохнул. Всё встало на свои места.

— Вот почему в этом здании работают приборы старого мира! Свет, аппаратура… всё!

— Именно так, — глаза профессора вспыхнули. — И моя цель — расширить поле. Дать ему распространиться за пределы этих стен. В итоге оно поглотит землю, вернёт утраченное. Мы создадим симбиоз старого и нового мира: энергия и магия, физика и эфир.

Его речь была как заклинание. Я слушал и чувствовал, как сердце бьётся всё быстрее.

— Это… невероятно, — только и смог вымолвить я.

— Поможешь мне, Кай? — профессор обернулся ко мне.

Он произнёс моё имя так уверенно, что отказ казался невозможным. Его энтузиазм был заразителен, почти опьянял. И я кивнул. Слишком быстро, не подумав.

— Отлично, — профессор улыбнулся. — Но прежде чем рассказать, где находится то, что мне нужно… придётся провести несколько тестов. Я должен понять, на что способны ваши тела.

— Хорошо. Я согласен, — слова сорвались прежде, чем я успел осмыслить. Наверное, потому что в глубине души я надеялся, что если он способен открывать тайны кристаллов, то, возможно, сможет раскрыть и мои. Мне было необходимо понять — почему здесь не сработали мои способности. И кто виноват в том, что я остался… беспомощным.

После недели изнурительных тестов, о которых предупреждал профессор, мы наконец получили передышку. Всё это время с нас брали кровь, слюну, даже костный мозг. Кроме того, нас прогоняли через странные аппараты, которых я раньше не видел: массивные, гулкие, технологии старого мира. Они сканировали тело изнутри, создавая «снимки» в невидимом спектре.

Результаты, как сказали, будут не скоро. А пока профессор решил перейти к главному — к тому, ради чего мы здесь.

— Мне нужен элемент, — начал он, когда мы собрались за длинным столом, — под названием торий-232. Место, куда вам предстоит отправиться, — старая военная база по запуску ракет. После катастрофы люди растаскивали оттуда всё, что могли, но на нижних уровнях сохранилось то, что мне нужно. Ваш ориентир — тяжёлый цилиндрический контейнер. Внутри слиток серебристо-серого цвета.

Виктория прищурилась:

— И что вы собираетесь с ним делать?

— Торий — удивительно стабильный элемент, — профессор склонился вперёд. — Его альфа-излучение слабо, но постоянное. При должном облучении он превращается в уран-233 — изотоп, который не только ценен как топливо, но и уникален по своей природе. Для меня он станет не топливом, а ядерным камертоном.

Я нахмурился:

— Камертоном?

— Да, — профессор кивнул. — Кристалл, который ты видел, Кай, генерирует стабильное квантовое поле. Но его колебания не такие как мне хотелось бы. Торий же обладает ритмом, которому миллиарды лет. Если внедрить его внутрь кристалла, альфа-частицы будут возбуждать вакуум, а кристалл подхватит этот ритм и начнёт расширять поле стабильности. Сначала оно охватит территорию вокруг исследовательского центра, затем весь лес. Постепенно — весь мир.

Велокс прищурился:

— Но как один кристалл способен изменить планету?

— Он не один, — ответил профессор, его глаза загорелись фанатичным светом. — Такие кристаллы существуют в разных уголках Земли, глубоко под её поверхностью. Когда поле от первого «заразит» остальные, они вступят в резонанс, подпитывая друг друга. Мы станем лишними. Система будет работать сама.

Я понял — он верил в это всей своей душой.

— А если облучить торий и превратить его в уран? — уточнила Виктория.

— Тогда процесс пойдёт во много раз быстрее. Но мне не важна скорость. Важен результат, — спокойно сказал профессор.

Я кивнул, пытаясь переварить услышанное. Но оставался вопрос:

— Вы упоминали монстра. Нам нужно знать, с чем мы столкнёмся.

Профессор отвёл взгляд, помрачнел.

— Я был там, — тихо сказал он. — Чудом выжил. Сложно описать словами, но постараюсь.

Он говорил так, будто заново переживал тот день.

— Представьте волка. Только крупнее, вытянутее. Шерсти нет — вместо неё серо-зелёная кожа с наростами. Голова вытянута, пасть полна острых зубов. Но самое страшное — хвосты. Их три. Каждый разделён на сегменты и заканчивается костяным лезвием, острым, смертельным. Двигаются они независимо друг от друга и способны рассекать броню, оставляя рваные раны.

Виктория побледнела.

— И он быстро двигается?

— Быстро, — кивнул профессор. — Прыгает высоко и далеко. Коллеги, которые выжили, клялись, что видели, как он ползёт по стенам, словно паук.

Он сделал паузу и добавил:

— И он умён. Не бросается вслепую, а действует как хищник. Загоняет в угол, разделяет, ищет слабое место.

Велокс усмехнулся:

— Мы встречали тварей и покрупнее.

Профессор поднял на него уставший взгляд:

— Здесь всё будет иначе.

Он протянул карту, на которой был отмечен нужный объект.

— Вот место. Проникнуть туда труда не составит. Проблема начнётся внутри.

Наше оружие вернули — клинки сияли свежей заточкой, броню подлатали мастера по металлу, припасы аккуратно сложили в мешки, а повозка снова ждала нас у ворот. Казалось, будто нас провожали в долгий поход, хотя путь предстоял всего через лес.

Лесной тракт оказался спокойным, без неожиданностей. Мы двигались быстро, и вскоре тревожное молчание сменилось разговором.

— Ты веришь профессору и его идее «вернуть всё как было»? — первой нарушила тишину Виктория.

Я задумался.

— У меня нет причин сомневаться в его искренности. Он горит этой целью. Но знаешь, что гложет? Что если его план приведёт к войне. К истреблению тех, кто уже научился жить в новом мире.

Виктория отвела взгляд на дорогу.

— Возможно… Но ведь это может спасти планету. Ты сам говорил о реакторах. Если появится охлаждение, мир не сгорит в огне.

— Всё сложнее, — вздохнул я. — Охлаждение само по себе ничего не даст. Нужны люди, целые системы, чтобы поддерживать реакторы. А значит — власть, контроль, борьба. Я чувствую, что конфликт всё равно вспыхнет.

Ненадолго воцарилось молчание, пока впереди не хрустнула ветка. Лес снова затих.

— Кай, а твои способности… они вернулись? — осторожно спросил Велокс.

Я покачал головой.

— С того дня, как очнулся в исследовательском центре, я пытался активировать их. Бесполезно. До сих пор ничего. Даже воспоминания Дерика — будто к ним закрыт доступ. Иногда слышу отголоски, но… — я замолчал, не находя слов. — Я снова тот самый парень из шахт столицы Федерации.

Виктория нахмурилась.

— Но ведь ты всё равно изменился.

— Да, — согласился я. — С момента соединения с катализатором я тренируюсь каждый день. Не полагаюсь на силу, которой сейчас нет. Это сделало меня другим — быстрее, сильнее. Даже без способностей я представляю угрозу.

Повозка остановилась. Велокс указал вперёд.

— А вот и место.

Перед нами раскинулась бывшая военная база. Высокие заборы давно снесены, ржавые прутья валялись в траве. Здания стояли мёртвыми руинами, лишь пара ангаров уцелела. Всё выглядело заброшенным, но от этого ещё тревожнее.

Профессор говорил, что снаружи база неприметна, но внутри — целый подземный комплекс. Именно там, в тёмных недрах, нас ждал торий… и то, что его охраняет.

Мы вошли в пределы военной базы осторожно, словно ступали по чужой памяти. Триста лет назад здесь кипела жизнь, караулы у ворот, гул техники, топот сапог по плацу. Теперь же всё поглотила тишина. Лишь ветер, гулявший между полуразрушенных строений, шуршал в ржавых конструкциях, будто выдувал из них последние остатки истории.

Сначала нас встретили ржавые секции забора, когда-то соединённые тяжёлой колючей проволокой, лежали грудой, как кости древнего зверя. Стальные сваи, вбитые глубоко в землю, до сих пор торчали, словно пальцы, протянутые к небу.

Мы двинулись дальше. Колёса повозки громко скрипнули на потрескавшемся асфальте, в котором кое-где прорастала трава. Дорога вела мимо нескольких зданий. Первое — остатки казармы. Половина стены рухнула, открыв внутренности помещения. Сквозь трещины в бетоне виднелись ряды железных коек, некоторые до сих пор уцелели. На одной из них я заметил облупившийся металлический номер — «27». Казалось, будто солдат, которому он принадлежал, просто встал в караул… и так и не вернулся.

Следующее здание напоминало штаб. Четырёхугольный короб с выбитыми окнами. Стекло давно рассыпалось, но по стенам ещё тянулись кабели, когда-то державшие прожекторы и связь. Ветер пробегал сквозь пустые проёмы, и каждый раз здание стонало низким гулом. Я представил себе офицеров, шагавших по коридорам с папками приказов, и невольно засмотрелся.

— Место давит, — пробормотала Виктория, обняв себя за плечи.

Я не стал отвечать. Давило и вправду. Казалось, воздух был здесь тяжелее.

Мы пересекли плац. На потрескавшемся бетоне сохранились едва заметные линии — белая краска, которой три столетия назад размечали строй. В середине стояла развалившаяся трибуна. Проезжая в близи я увидел, что на её бетонных плитах сохранился герб. Символ, некогда означавший силу, теперь смотрелся как карикатура на былое величие.

Дальше дорога вывела нас к ангарам. Огромные створки ржавели так, что металл пузырился. Один из ангаров был открыт настежь — внутри виднелись останки техники. Я разглядел остов бронированного транспорта. На стене кто-то когда-то оставил выцветшую надпись краской: «Здесь начинается конец». Буквы едва угадывались за три сотни лет, но ощущение от них было ледяным.

Путь вёл нас к окраине комплекса, туда, где, по словам профессора, располагался вход в подземный уровень.

И вот мы увидели его. Одноэтажное здание стояло особняком, как страж у входа в цитадель. С виду неприметное: бетонный прямоугольник с плоской крышей, фасад покрыт зелёным мхом и лишайниками. Казалось, что сама природа пыталась скрыть это место, стереть его из памяти.

Дверь была массивная, стальная, покосившаяся, но всё ещё державшаяся на петлях. Окна — крошечные, квадратные, затянутые ржавыми решётками. Ни одного стекла не сохранилось. Над дверью виднелся облупившийся знак радиационной опасности. Солнечный свет едва касался этого символа, но даже потускневший он выглядел тревожно.

Я остановился перед зданием, чувствуя, как под кожей холодеет. Всё вокруг будто вымерло, но здесь — здесь ощущалась жизнь. Нечто притаилось за этой дверью, внизу, в подземном комплексе.

— Сюда, — сказал я, и мой голос прозвучал тише, чем я рассчитывал.

Мы стояли перед входом, молча проверяя снаряжение. Я достал небольшой фонарь, созданный профессором, это матовый цилиндрик из чёрного сплава с крошечным кристаллом внутри. Стоило слегка повернуть основание, и камень ожил мягким белым светом. Не тепловым, как у факела, а ровным, холодным, без мерцаний. Луч сразу же пробил темноту, и казалось, будто он способен резать воздух.

— Всё-таки гений, — пробормотал я, прикрепляя фонарь к наручу. Он надёжно встал на крепление, направив свет точно туда, куда смотрела рука. Ни дыма, ни запаха, ни лишнего тепла.

Виктория с интересом повернула свой, заставив луч скользнуть по стенам.

— Смотрится, как будто мы из будущего. — Она улыбнулась, но в её голосе чувствовалось напряжение.

Велокс щёлкнул своим фонарём, проверил, как тот реагирует на быстрые движения.

— Главное, чтобы камень не погас, — пробормотал он.

— Не погаснет, — отозвался я. — Профессор сказал, что каждый из этих кристаллов будет светить лет двадцать.

Мы ещё раз переглянулись и вошли внутрь.

Первый этаж встретил нас запахом плесени и застоявшейся сырости. Лучи фонарей выхватывали детали, облупившиеся стены, облезлую краску, остатки когда-то белых дверей, теперь серых и набухших от влаги. Пол был усыпан мелкими обломками бетона, гравием и проржавевшими кусками арматуры.

— Похоже, это был административный уровень, — заметил я, проходя мимо ряда дверей. Внутри комнат — пустые металлические шкафы, перевёрнутые стулья, обглоданные временем документы, слипшиеся в серые комки бумаги. На одной из стен я разглядел старую схему комплекса. Стерев с неё слой грязи, удалось прочитать лишь отдельные надписи: «Блок А», «Лаборатории», «Технический отсек». Остальное растворилось в ржавых пятнах.

— Не люблю такие места, — проворчал Велокс, проводя рукой по стене. — Всё кажется… слишком тихим.

Мы двигались дальше, пока не наткнулись на то, ради чего сюда и пришли: массивный люк в полу, открытый, а рядом — лестница, уходящая вниз. Но это была не привычная лестница со ступенями и перилами, а почти вертикальная шахта с вбитой в бетон металлической решёткой. Угол был близок к девяносто градусам, так что, чтобы спуститься, нужно было буквально карабкаться вниз, держа вес на руках.

Я осветил конструкцию фонарём — металл весь в ржавчине, покрыт язвами. В некоторых местах он выглядел так, будто его вот-вот коснись — и он посыплется в прах.

— Великолепно, — скривился Велокс. — Если это упадёт под нами, то к чёрту контейнер, нас самих отсюда не вытащат.

— Медленно и аккуратно, — сказал я, проверив первую перекладину. Она скрипнула, но выдержала.

Я полез первым, чувствуя, как холодный металл дрожит под весом. За мной — Виктория, а замыкал Велокс. На середине пути раздался резкий треск. Я услышал, как Велокс выругался, одна из перекладин под его ногой просто отвалилась и рухнула вниз, ударяясь о бетонное дно с гулким эхом. Шум ушёл куда-то в глубину комплекса, и нам показалось, будто он отразился от десятка коридоров сразу.

— Чёртова рухлядь! — прошипел он, вцепившись руками в ржавую конструкцию. — Ещё чуть-чуть, и я бы полетел вниз.

— Держись крепче. Проверяй каждую перекладину, прежде чем наступать, — крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Спуск занял вечность. Каждый метр давался с усилием, и только холодный свет фонарей спасал нас от ощущения, что нас пожирает сплошная тьма.

Наконец мы достигли дна. Под ногами оказался влажный бетон, местами покрытый зелёными разводами плесени. С потолка капала вода, собираясь в лужи. Где-то в стороне слышался тихий журчащий звук — подземные воды пробили щели и медленно, но верно затапливали комплекс. Если дать времени лет пятьдесят, от этих коридоров останется лишь подводный грот.

Я осветил пространство. Перед нами тянулся широкий коридор. Стены были металлические, некогда отполированные, а теперь изъеденные ржавчиной. На них сохранились выцветшие указатели: стрелки, буквы, номера отсеков. Но текст был едва различим.

Тишина здесь была иной, чем наверху. Там — тишина заброшенности. Здесь же — тишина ожидания. Казалось, что за каждым углом что-то стоит и смотрит на нас.

Мы двинулись вперёд, оставив за спиной ненадёжную лестницу и светлый мир. Каждый шаг отзывался эхом, будто мы вторглись туда, где шаги давно должны были замереть навсегда.

Я сжал рукоять меча и поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую лёгкую дрожь в руках.

Что-то ждало нас внизу. И оно знало, что мы пришли.

Глава 3. Охотник

Коридоры комплекса уходили в разные стороны, словно паутина. Металл стен был чёрным от времени, местами покрытым пятнами коррозии, а под ногами хрустели мелкие камешки и остатки штукатурки. Лучи наших фонарей скользили по ржавым указателям, стрелкам, цифрам, которые почти полностью растворились во мраке прошлого.

Первое помещение, куда мы зашли, оказалось бывшей диспетчерской. Стеклянные перегородки давно осыпались, лишь в некоторых местах торчали осколки мутного стекла. На пультах ряды мёртвых кнопок, рычагов, чёрных экранов. Я провёл пальцем по панели управления — на коже осталась густая пыль и ржавчина. Виктория склонилась к одному из терминалов:

— Всё давно вырвано. Даже кабели из стен.

Следующее помещение оказалось складом. Когда-то здесь хранились инструменты, может быть оружие. Теперь лишь пустые металлические стеллажи, кое-где искорёженные, а на полу — сгнившие деревянные ящики. Я пнул один носком сапога — он развалился, обнажив лишь труху и следы когда-то лежавшего здесь металла. На стенах — отметины от костров, кто-то когда-то жёг тут огонь, видимо, мародёры.

Третья дверь вывела нас в просторную лабораторию. Длинные столы, покрытые толстым слоем пыли, пара перевёрнутых микроскопов, изуродованные шкафы, где когда-то стояли пробирки и химические реактивы. Теперь всё пусто, даже стёкол почти не осталось. Только запах… резкий, кисловатый. В углу на полу темнело старое пятно — кровь или реактив, уже не отличить. Виктория нахмурилась, прикрыв нос рукавом.

Четвёртая комната — что-то вроде оружейной. Когда-то, возможно, именно здесь хранилось снаряжение для охраны базы. Но теперь — лишь голые стены с пустыми креплениями, где когда-то висели винтовки и клинки. Кто-то не пожалел даже металлических ящиков, вырвал петли и унёс их. Велокс фыркнул:

— Вот и видно, что это место триста лет в земле гниёт. Сначала люди вытащили всё ценное. Потом шакалы. Потом те, кто поживее.

Пятое помещение нас удивило: старая библиотека или архив. Ряды шкафов с папками, но бумаги сгнили, рассыпались в труху. Я поднял один том, и он распался прямо в руках, оставив серую пыль. В углу валялась обугленная стопка — видимо, кто-то пытался сжечь документы. Но вместе с ними сгорели и деревянные полки. Запах гаря, несмотря на века, всё ещё витал слабым шлейфом.

Шестая комната была похожа на спальню или казарму. Ряды ржавых железных коек, матрасы давно сгнили, оставив лишь тёмные пятна. На полу валялись старые ботинки, один даже со сгнившей шнуровкой. Казалось, здесь спали люди, потом в спешке покинули, а спустя годы сюда пришли мародёры, вытаскивая даже пружины из коек.

Мы двинулись дальше. Коридоры становились всё более влажными. С потолка капала вода, а в некоторых местах по стенам текли тонкие струйки. Влажность липла к коже под бронёй, а в свете фонарей казалось, что стены дышат.

И вдруг мы вышли к небольшому помещению без двери. Я направил туда фонарь — и свет выхватил то, что заставило нас остановиться.

На полу, прямо посреди комнаты, лежал труп. Или то, что от него осталось.

Кости обнажены, местами обтянуты серой, высохшей кожей. Череп расколот сбоку, будто ударом чего-то тяжёлого или острым лезвием. Рёбра торчали наружу, словно кто-то выгрыз мясо изнутри. Нижние конечности — обглоданы почти до кости, пальцы на руках отсутствовали. На полу вокруг — следы тёмных пятен, когда-то крови, но теперь лишь бурые разводы.

Это было не просто труп — это был останок жертвы, которую сожрали.

— Сука... — тихо выдохнул Велокс, прикрыв рот рукой. — Вот тебе и легенды профессора.

Виктория застыла рядом, глаза её расширились, губы дрогнули. Она судорожно вдохнула, пытаясь справиться с подступающей тошнотой.

Я присел рядом, внимательно осматривая останки.

— Это не зверьё обычное. Тут всё… слишком аккуратно. Кости разломаны, чтобы добраться до костного мозга. Мясо снято, как ножом. Это что-то умное. Оно не просто убило. Оно жрало.

Тишина снова повисла над нами, и казалось, даже капли воды с потолка теперь падали тише.

— Значит, он всё ещё где-то здесь, — сказал я и встал, чувствуя, как холодок прошёл по позвоночнику.

После находки трупа мы двигались иначе. Каждое наше движение стало осторожным, почти выверенным. Я шёл первым, фонарь закреплённый на руке чертил по стенам зыбкий круг света. Виктория двигалась чуть сзади, держа руку на рукояти клинка. Велокс замыкал строй, и в гулкой тишине слышалось только эхо наших шагов.

Но вскоре к звукам шагов прибавилось нечто иное.

Лёгкий шорох. Будто кто-то едва коснулся металла когтями. Сначала я решил, что это капли воды. Но потом — ещё звук. И ещё. Где-то в глубине тоннеля, то справа, то слева.

— Слышали?.. — тихо сказал я.

Виктория кивнула, её глаза блестнули в свете. Велокс сжал кулаки.

— Здесь кто-то есть. — прошептал он. Мы это знали, но не думали что монстр будет следить за нами.

Мы продолжили идти, но уже не как раньше — теперь каждый поворот фонаря выхватывал тёмные углы, каждый шаг отдавался в ушах громом. И чем глубже мы продвигались, тем сильнее становилось ощущение, что кто-то скрывается за стенами, в темноте, наблюдает за каждым нашим вдохом.

Вскоре коридор резко расширился. Мы вышли в огромное помещение. Потолок терялся во мраке, стены уходили ввысь, и свет фонарей только подчеркивал их бездну. Воздух здесь был тяжелее, пахнуло ржавчиной и чем-то затхлым, старым.

— Здесь… хранили ракеты. — сказал я, и мой голос растворился в пустоте.

Ряды массивных шахт зияли черными провалами. Где-то были ржавые крепления, где-то лишь пустота. Металл потрескался, и вода местами собиралась в лужи.

Мы разделились, чтобы осмотреть помещение. Каждый луч фонаря скользил по полу, по стенам, по обломкам техники. И вдруг:

— Эй! — голос Велокса.

Я резко развернулся, свет вырвал его фигуру из темноты. Он стоял возле массивного цилиндрического контейнера. Серовато-стальной, покрытый пятнами времени, но ещё целый. На торце виднелись клейма и цифры, почти стертые.

— Вот он… — Велокс провёл рукой по металлу, и пыль поднялась облаком. — Чёрт, он действительно тут. Тот самый контейнер.

Мы подошли ближе. Виктория коснулась поверхности ладонью. Металл был холодный, чужой, и в этот момент я вдруг понял, что держим перед собой не просто кучу железа. Это был ключ, способный изменить всё.

И именно в этот миг воздух прорезал низкий, хриплый звук.

Рычание.

Мы замерли. Звук шёл сверху.

Медленно, словно по команде, мы вскинули головы и направили лучи фонарей вверх.

Там. На потолке.

Фигура, длинная, изломанная, тёмная. Тварь, серая кожа, наросты, вытянутая пасть с зубами. И главное — движение: она не стояла. Она ползла по потолку, легко, как паук, цепляясь когтями за металл.

Звуки её когтей отдавались скрежетом, и этот звук бил прямо в кости.

Виктория ахнула, Велокс выругался, я лишь сжал рукоять клинка. Мы все понимали: этот момент ожидания закончился. Мы встретили того, кто следил за нами всё это время.

Он был прямо над нами.

Монстр с потолка сорвался внезапно, но не вслепую — будто всё это время выжидал момента.

Я едва успел отпрянуть, когда он рухнул в центр зала, когти впились в бетонный пол, и от удара пошла трещина.

Свет фонарей выхватил его целиком. Бледная, потрескавшаяся кожа, на спине торчали костяные наросты, глаза дрожали янтарным светом, а главное — три сегмента хвоста, каждая с костяным клинком на конце. Они шевелились независимо, будто жили собственной жизнью, и этот треск при движении резал слух, словно ломали сухие кости.

Виктория первая рванула вперёд, короткий меч мелькнул дугой, но хвост встретил удар, выбив искры. Второй сегмент тут же метнулся ей в бок, и только её быстрый шаг назад спас от рваной раны.

Я бросился в атаку с другой стороны. Клинок мой полоснул по воздуху — монстр отпрянул, не давая даже шанса достать его плоть. Одним движением хвостов он оттолкнулся от пола и вылетел мне за спину, словно знал, куда я ударю.

— Чёрт, он умный… — прорычал я, разворачиваясь.

В этот момент в бой пошёл Велокс. Его двуручный меч описал могучую дугу сверху вниз. Удар был настолько силён, что пол задрожал, но монстр снова ушёл — хвосты вспыхнули, как серпы мелькнули в свете, отбросив клинок в сторону. Велокс едва удержал равновесие.

Зверь не нападал напролом. Он двигался по кругу, обходя нас, словно охотник. Его глаза перебегали с Виктории на меня, потом на Велокса. Казалось, он выбирает, кто слабее, кто ошибётся первым. Каждое движение хвостов было направлено не на убийство, а на проверку — удары внезапные, стремительные, но не доведённые до конца. Словно он испытывал нас.

Мы отвечали. Виктория бросалась с резкими выпадом, я старался зайти сбоку, а Велокс прикрывал удары массивной сталью своего меча. Каждый раз, когда казалось — вот, есть шанс, хвосты мелькали, отражали, отталкивали. Мы не попадали. Он тоже не попадал. Танец смерти продолжался, и напряжение только росло.

Наконец нам удалось сыграть вместе. Виктория отвлекла его фронтальной атакой, я рванул вбок, а Велокс с тяжёлым шагом зашёл сзади. На миг тварь оказалась в центре, окружённая нами. Хвосты замерли в воздухе, дрожа, готовые к удару, когти скрежетали по полу.

Мы стояли полукругом, каждый ловил дыхание, вглядываясь в его странные глаза. Монстр будто застыл, лишь хвосты извивались в воздухе, трещали суставами, готовые к удару.

Первым не выдержал Велокс. Он издал тяжёлый рык и шагнул вперёд, поднимая свой двуручный меч для удара.

— Сейчас! — крикнул я и вместе с Викторией устремился в центр, намереваясь прижать тварь с обеих сторон.

Но в ту же секунду чудовище сделало то, чего никто из нас не ожидал, хвосты вонзились в бетонный пол, и, оттолкнувшись с силой, оно рвануло вверх.

Сердце ухнуло — зверь буквально перелетел через нас, пронёсся над головами. Фонари выхватили в воздухе его худое тело и блеск костяных клинков.

Поворачиваясь прямо в прыжке он направил все три хвоста в Велокса.

Первый — целил в голову.

Второй — в грудь.

Третий — в ногу.

— Велокс!! — заорал я, но уже поздно.

Велокс успел лишь чудом.. пригнулся, и костяной клинок пронёсся в паре сантиметров от его черепа, разрубив в пыль бетонную колонну за ним. Второй удар он встретил мечом — металл зазвенел, искры брызнули в стороны, и двуручник дрогнул в его руках. Но третий хвост достиг цели.

Острый клинок вонзился в бедро. Плоть разошлась с хрустом, рваная рана выглядела жутко, словно кто-то вырвал кусок мяса. Кровь хлынула, заливая броню и пол.

Велокс взревел, его голос эхом раскатился по огромному помещению.

Монстр приземлился мягко, почти беззвучно. Виктория тут же попыталась ударить сзади, я же — сбоку. Но он снова был быстрее. Одним хвостом он отбил её меч, другим отразил мой выпад, а сам, скользнув, ушёл вперёд, будто играл с нами.

— Держись! — я подскочил к Велоксу и подхватил его под руку, помогая подняться.

Ящер тяжело дышал, кровь стекала на плитку, но глаза горели упрямством. Он стиснул зубы, поднял меч и прохрипел:

— Я ещё могу сражаться. Не смей думать иначе.

Я видел, что рана серьёзная. Но знал — остановить его невозможно.

А тварь… она снова начала ходить по залу, медленно, туда-сюда, словно в клетке. Но клеткой был весь этот огромный ангар. Хвосты извивались, костяные клинки постукивали друг о друга, создавая мерзкий, сухой звук, будто ломали пальцы.

Монстр смотрел на нас, изучал, ждал… и с каждой секундой становилось ясно, что это не безумный зверь. Это умный охотник. И мы были его добычей.

Тварь вдруг зарычала — глухо, низко, так, что стены комплекса словно отозвались гулким эхом. Потом резко отступила назад, прыгнула на стену и, оттолкнувшись, ушла куда-то в темноту под потолком. Мы освещали фонарями, пытаясь поймать её силуэт, но монстр будто растворился во мраке.

— Какого чёрта?.. Почему он ушёл? — Велокс, сидя на полу, быстро перетягивал ногу тряпкой, кровь сочилась сквозь пальцы.

— Ты же сам охотился на зверя, — я покосился в пустоту над нами. — Он проверил нас. Понял, что в лоб мы ему не уступим. Теперь ждёт. Выберет момент, когда будем слабее.

— И что будем делать?! — Виктория нервно крутила головой, вглядываясь в каждую тень.

— Велокс, ты сможешь идти? — спросил я.

— Не быстро, но дойду, — стиснул зубы он. — Говори, что дальше.

— Хватаем цилиндр. Ты несёшь его в центре. Я впереди, Виктория замыкает. Раз он дал нам передышку — уходим отсюда к чёртовой матери.

— Отличный план, — буркнул Велокс, поднимая контейнер. Металл звякнул, отражая наши шаги.

Мы двинулись коридорами, медленно, напряжённо, ловя каждый шорох. Фонари выхватывали облезлые стены, обломки техники, капли воды на потолке. Тишина была липкой, будто сам комплекс затаил дыхание вместе с нами.

Где-то впереди вдруг что-то рухнуло с грохотом. Звук был таким резким, что сердце ухнуло вниз. Мы ускорили шаг, миновали поворот за поворотом — и оказались перед завалом.

Металлические шкафы, балки, куски мусора образовали глухую стену, полностью перекрыв путь назад.

— Не-е-ет… не мог же он это сделать? — голос Виктории дрогнул.

Я молча сжал челюсти. Когда мы проходили здесь раньше, всё это стояло вдоль стен. Теперь оно лежало грудой прямо на нашем пути. Слишком уж… удобно.

— Ладно, тут не так уж много, — Велокс, тяжело дыша, шагнул вперёд. — Поднимем всё это, и дело с концом.

Но именно тогда раздался другой звук. Лёгкий и скребущий, металлический. Словно когти по железу, приближающиеся шаг за шагом из темноты.

— Вот зачем он это сделал, — Виктория побледнела. — Он загнал нас.

— Будем драться! — рявкнул Велокс, вцепившись в меч.

— Не будь идиотом! — Виктория метнула на него взгляд. — Здесь коридор, ты даже взмахнуть не сможешь! Мы только мешать друг другу будем! Надо уходить!

Я оглянулся, сердце колотилось.

— Туда! — указал я на боковой проход, который раньше игнорировали.

Мы бросились туда, почти бегом. Велоксу было тяжело, кровь сочилась сквозь повязку, но он держался. Позади шорох усиливался, становился быстрее, ближе. Монстр шёл за нами.

Мы достигли развилки. Не думая, я свернул вправо. Велокс последовал за мной. Виктория бежала позади, но не успели мы сделать и десяти шагов, как чёрная тень метнулась сбоку.

Монстр всем телом ударил её, сбив с ног. Викторию швырнуло в соседний коридор, и тварь рванула следом, исчезнув во тьме.

— Виктория!!! — заорал я, вскидывая меч.

— Нет! Бегите! Я справлюсь! — её голос эхом донёсся из тьмы, а потом затих, лишь отголосок шагов и скрежета хвостов уходил всё дальше.

Монстр задержался всего на мгновение, словно нарочно проверяя, что мы будем делать. Потом развернулся и нырнул за ней в глубину комплекса.

— Дура! — Велокс яростно выругался, и сделал несколько шагов в её сторону. Бросать Викторию было нельзя!

Мы не думали, сразу рванули следом. Коридоры путались, развилки множились, каждый поворот уводил нас дальше в хаос лабиринта. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, но я бежал, пока на очередной развилке не застыл.

— Кай! Чего стоишь?! — Велокс впечатался мне в спину.

— Тс… — я поднял руку. — Я не слышу их…

И это было правдой. Шаги и рык. Даже эхо. Всё исчезло. Будто их проглотила сама тьма.

— Виктория!!! — крикнул Велокс, и голос его сорвался, утонув в мёртвом гуле комплекса.

Глупо и бессмысленно. Но я бы сделал то же самое.

Я не знал, где она. Мы потеряли и её, и монстра.

— И что теперь? — тихо спросил Велокс.

Я сжал рукоять меча. Моих способностей всё ещё не было. Ни слуха, ни силы катализатора. Ничего. Только я сам. А сейчас это было так нужно.

— Пойдём… — я выбрал наугад левый коридор. — Придётся довериться интуиции. Она жива. Должна быть.

Я не позволял себе даже на миг подумать о другом.

Глава 4. Товар

Мы бродили по коридорам уже не знаю сколько времени, пока не вышли к очередной развилке.

— Смотри, — Велокс ткнул рукой вперёд. — Похоже, нашли обход. Мы вернулись туда, откуда пришли. Вон труп лежит, тот самый.

Я прищурился. Но нет. Это был не тот мертвец. У того ноги давно обглоданы, а этот лежал в целых сапогах.

— Тут что-то не так… — пробормотал я и подошёл ближе.

Труп оказался свежим. На шее аккуратный разрез от клинка. Кровь всё ещё сочилась на пол, оставляя влажные следы. Одет он был в чёрную кожаную броню с нашивкой в виде серебряного щита. Оружия при нём не оказалось. Сапоги армейского образца. Всё это выглядело странно — точно не мародёр и не случайный залётный бродяга.

— Кай! Сюда! — позвал меня Велокс.

Он поднял с пола меч Виктории. Клинок весь в крови. И эта кровь была человеческой. Не монстра.

— Она бы его не бросила… — прошептал я рассматривая клинок Виктории. — Пошли!

На полу тянулась тонкая струйка крови. По ней мы двинулись дальше. След вёл к другому пути, к лестнице, ведущей наружу.

Велокс шёл тяжело. Рана в ноге давала о себе знать, но он стиснул зубы и не жаловался.

Когда мы вышли к лестнице, я застыл.

На полу распростёрлось тело монстра. Того самого. Его хищная туша была утыкана десятками арбалетных болтов. Он был мёртв.

— Что за… — Велокс наклонился ближе, разглядывая костяные хвосты, теперь недвижимые.

— Тут был целый отряд, — я с трудом поверил в увиденное. — И явно подготовленный. Арбалеты — нечастое оружие.

— Верно. — Велокс кивнул и обвёл взглядом зал. — Смотри, вон следы крови. Он отбивался. Должно быть, кого-то успел прихватить. Но где тела?

— Думаешь, утащили с собой? — нахмурился я. — И ещё… как мы ничего не услышали?

— Мы глубоко. Тут звуки тонут в подземной реке и скрежете рухляди. Неудивительно. — Велокс шагнул к лестнице и глубоко вздохнул. — Пошли.

— С твоей раной ты сможешь подняться?

— А у нас есть выбор? — усмехнулся он.

— Ладно, тогда лезь первым. Если что…

— Что? Подстрахуешь, герой? — хмыкнул он.

Я лишь усмехнулся в ответ. Он всегда прикрывался шуткой, когда было по-настоящему хреново.

Подниматься было тяжело. Где-то на полпути я заметил, что повязка на его ноге насквозь пропиталась кровью. Но он упрямо карабкался, не сдаваясь.

Когда мы выбрались наружу, я замер. На месте повозки пусто. Только одна лошадь осталась.

— Твари! — Велокс сжал кулаки. — Украли нашу повозку!

— Но зачем тогда оставили коня?.. Не похоже на логику. — я нахмурился.

— Что делать будем? — Велокс опустил цилиндр с торием на землю. — Я думаю, они забрали Викторию. Увезли её вместе с повозкой. Но кто они вообще такие?

Я наклонился, разглядывая землю.

— Смотри, вот следы колёс. Повозка перегружена, колеи глубже обычного. Значит, двигаться будут медленно. Мы их догоним.

— Ты в своём уме? Пешком в погоню? — Велокс нахмурился. — Не-е, я тебя одного не отпущу.

— Слушай. Чем дольше мы спорим, тем дальше они уйдут. У нас уговор с профессором. Ты отвезёшь ему торий, получишь обещанные детали. И дождёшься нас. Надеюсь

— "Надеюсь"? — он прищурился. — Договаривай, Кай.

Я отвёл взгляд.

— Если меня долго не будет… уходи.

— Ты там чего-то нанюхался внизу? — взорвался он.

— Мы в долгу перед кланом Наира. Мы обязаны довести сделку до конца, чтобы лич сдержал слово. Так что хватит спорить.

Велокс молча кивнул. Я помог ему вскарабкаться на коня.

— Если сдохнешь там… я сам тебя прикончу! — крикнул он и пришпорил лошадь, уносясь к исследовательскому центру.

Я усмехнулся себе под нос.

— Какая нелепая угроза.

Пыль от копыт улеглась. Я остался один. Следы повозки вели вперёд, отчётливо, глубоко.

Ну что ж. Пора идти.

Я гнался за повозкой, точнее за её следами. Колёса глубоко врезались в мокрую землю, и это было единственное, что удерживало меня в нужном направлении. Я не видел похитителей даже на горизонте, не слышал скрипа колёс или цокота копыт. Только тишина леса, только мои собственные шаги и рваное дыхание.

Часы тянулись как вечность. Лес постепенно редел, деревья становились реже, и вскоре я вышел на равнину. Серое небо давило сверху, и в груди нарастала тревога, слишком открытое пространство, слишком уязвимое место для того, кто идёт в одиночку. Но следы неумолимо вели меня дальше.

Когда под ногами хрустнул не грунт, а потрескавшийся асфальт, сердце сжалось. Следы колесной повозки обрывались. Я замер, словно наткнулся на пропасть. Ни налево, ни направо — только чёрная полоса дороги, уходящая вдаль. И тут небо разверзлось. Дождь хлынул стеной, смывая остатки следов. Всё — надежда исчезала на глазах.

— Твою ма… — выругался я сквозь зубы, сжимая кулаки.

— Они отправились на рынок, — сказал кто-то у меня за спиной.

Я вздрогнул. Рука сама выхватила меч, и в одно мгновение я развернулся.

На развалине старой машины, едва различимой под дождём, сидел эльф. Откуда он взялся? Я точно проверял это место минуту назад — его здесь не было. Или я настолько ушёл в погоню, что перестал замечать очевидное?

— Ты кто такой? И что ещё за рынок? — процедил я, держа клинок наготове.

Он неторопливо поднялся. Высокий, сухощавый. Плащ болотного цвета прилип к плечам от влаги, под ним — кожаная броня, видавшая не одно сражение. На спине лук, на поясе короткий кинжал. Настоящий следопыт.

Он спрыгнул с капота и подошёл ближе.

— Давай без глупостей, — выкрикнул я, сжимая рукоять меча.

Эльф поднял руки ладонями вперёд.

— Спокойно, приятель. Я не враг. Я тоже иду по их следу. Эти псы похитили моего соратника. — Голос у него был спокойный, уверенный, без намёка на испуг.

— Имя. — Я не опустил клинок. — И как ты знаешь, куда они направились?

— Это определённая группа, — кивнул он. — Они охотятся на таких, как мы. Странников. Продают в рабство, на арену, для чужих развлечений… неважно. Но есть место, где подобное в порядке вещей. Рынок. Там торгуют живыми людьми. — Он чуть усмехнулся, будто проверяя мою реакцию. — А насчёт имени… Тилан. А тебя?

— Кай. — нехотя убрал я меч.

Эльф странно улыбнулся. Слишком странно. Будто ждал этой встречи. Или знал обо мне больше, чем говорил.

— Ну что, пожмём руки? — Тилан протянул мне правую руку.

Я посмотрел на неё. Слишком гладкая. Ни шрама, ни мозоли, ни следа от натянутой тетивы или ножа, хотя вся его экипировка кричала о том, что он — человек дороги, бродяга и следопыт.

Я сжал его ладонь, и первое, что пришло в голову:

— У тебя очень мягкая рука.

Эльф коротко усмехнулся, но пальцы быстро выскользнули из моих.

— А? Это? Хе-хе… когда-то обжёг её до кости. Один маг подлечил. Видимо, перестарался. Вот и осталась вот такая… кукольная.

Он резко убрал руку, будто пожалел о жесте.

Я ничего не сказал, но внутри скреблось чувство, что он не договаривает. Впрочем, у меня не было ни фактов, ни доводов, чтобы обвинять его во лжи. Оставалось держать ухо востро.

Мы пошли по дороге, дождь уже стихал, но следы похитителей давно смыло. Я то и дело всматривался вдаль, будто мог выцепить что-то из тумана, а Тилан говорил, будто специально отвлекая меня от мрачных мыслей:

— Этот рынок… по сути, небольшой город. Но там торгуют всем. И под словом «всем» я имею в виду буквально всё, что только можно продать... оружие, еду, магические артефакты, людей… да хоть душу, если найдётся покупатель.

Я нахмурился.

— И кто туда заезжает?

— Торговцы, богачи, авантюристы, наёмники. — Эльф скривился. — А ещё те, кому закон не писан. Там есть арена. Смертельные бои. Рабы, гладиаторы, воины, которым нечего терять. Победитель получает мешочек звонких монет или приз, который может стоить целого состояния. Городом заправляет орк. Имя его вечно вылетает у меня из головы, но суть одна: правил там нет. Опасное место.

— М-да уж, — пробормотал я. — И у тебя есть план?

— Честно? — Тилан посмотрел на меня краем глаза и ухмыльнулся. — Нет. Но… те, кто схватил твою подругу… большая часть — наёмники, охотники за рабами. А вот среди них были странные люди. Я заметил нашивку — вроде серебряного щита.

Я резко повернул голову.

— Видел её. На мёртвом. Они явно не из этого города?

— Нет. — Эльф покачал головой. — Во-первых, одежда. Слишком странная. Я путешествую давно, повидал многое, но такого не встречал. Во-вторых… сама нашивка. Щит. Не видел её раньше. Но раз уж они работают вместе с работорговцами — значит, пришли туда за чем-то конкретным.

Мы шагали молча какое-то время. Асфальт блестел под остатками дождя, ветер гнал мелкие капли в лицо.

— Откуда ты сам? — спросил я наконец. — И как твоего соратника схватили?

Я нарочно задал вопрос буднично, но на самом деле хотел выудить из него как можно больше. Я собирался идти рядом с этим эльфом, и нужно было понимать, кто он.

Тилан усмехнулся, но улыбка его вышла мрачной:

— Это долгая история. Но если коротко… я из тех, кто слишком долго не сидит на месте. И однажды мы с напарником зашли не туда, куда следовало. Теперь он в цепях, а я иду по их следу.

Его голос был ровным, но глаза — холодными, как лезвие ножа.

Мы поднимались на холм долго, ночь будто тянулась бесконечно, и только с первыми лучами солнца, пробивающими утренний туман, на горизонте показался город.

Я замер, окинув взглядом место, к которому нас вёл Тилан.

Перед нами, прямо посреди пустоши, возвышались каменные стены. Высокие, но местами потрескавшиеся, серые от времени и копоти. Башни на углах выглядели приземисто, грубо, без всякой изящности — чистая функциональность. А на них, словно вороны, сидели орки-лучники, медленно водя взглядами по окрестностям. Их массивные силуэты с длинными луками выглядели так, будто они срослись с камнем и были частью этого сурового пейзажа.

Никаких полей вокруг, никаких деревень, ни следа сельской жизни. Лишь голая земля, вытоптанная тысячами ног и колёс. Этот город не рождал жизнь — он её пожирал. Не торговое сердце, не культурный узел — черный нарыв, где продают, покупают и развлекаются. Здесь не строили будущее, здесь лишь меняли кровь и чужую судьбу на звонкую монету.

— Ты так уверенно идёшь к воротам, — сказал я, когда заметил, что орки на стенах уже навели на нас стрелы.

— Тут нельзя показывать сомнения, — ответил Тилан, и шаг его даже не замедлился.

Через пару минут перед нами оказался массивный орк. В руках — топор с клинком шириной с мою голову. Брони почти нет, только кожаные наплечники, но глядя на его толщину и спокойствие, я понял — ему она и не нужна.

— Цель визита? — рявкнул он, обдавая нас запахом железа и сырого мяса.

— Рабы, конечно. А ещё развлечься после долгой дороги, — отозвался Тилан с почти насмешливой непринуждённостью.

Орк смерил нас долгим взглядом, потом фыркнул:

— Вижу, не первый раз тут. Скажи своему другу, что если на него нападут на улице — правитель ответственности не несёт. Каждый сам за себя.

Он отошёл в сторону, и тяжёлые ворота медленно открылись, впуская нас в этот город-язву.

Внутри оказалось ещё хуже, чем снаружи.

Узкие улочки были завалены мусором и отходами. Каменные дома — грубые, кривые, словно их строили наспех, лишь бы стояли. Между ними — деревянные лавки, шатры, навесы, где продавали оружие, ржавые доспехи, чужие украшения, куски мяса на грязных прилавках. Запах — смесь дыма, тухлой воды и крови — стоял такой густой, что першило в горле.

Рабы были повсюду. Мужчины и женщины с кандалами на руках и шее, потухшими глазами, сидели у стен или тащили на себе груз, словно тягловые животные. Некоторые явно исхудали до костей, другие ещё держались, но в глазах всех светилась одинаковая пустота. На их кандалах поблёскивали тусклые руны, и даже без слов было ясно: они жгут, ломают волю, делают человека вещью.

Жители города — орки, люди, гномы даже несколько гоблинов — двигались уверенно и нагло. Улыбки тут были редкостью, чаще я видел оскалы и ухмылки. Взгляд за взгляд, толчок за толчок — если кто-то падал, ему не помогали.

Мы пробирались через этот хаос к площади. Там уже собиралась толпа. Шум, гул голосов, запах пота и крови. На импровизированной сцене рабы стояли цепочкой. Стражники с кнутами и копьями держали их под контролем. Кто-то дрожал, кто-то смотрел в землю, кто-то пытался держаться гордо, но все знали — их судьбу решат сейчас, в эти минуты.

— Ну что, есть она среди них? — Тилан указал на цепочку.

Я вглядывался, сердце билось в горле. Один за другим… но Виктории не было. Я отрицательно покачал головой.

Тилан нахмурился.

— Хм. В другое место бы её точно не повезли…

Значит, и его напарника среди рабов тоже не оказалось.

Я выдохнул.

— И какие варианты?

— Тебе не понравится. Идём за мной..— процедил эльф.

Перед нами возвышалось сооружение, которое я заметил ещё с холма. Оно было странным, четыре яруса грубого камня, местами почерневшего и выщербленного временем. Круглая форма, четыре широких входа с арочными проёмами, украшенными грубой резьбой — сцены боёв, зверей и воинов. Когда-то эти стены, наверное, хотели сделать величественными, но сейчас они выглядели хищно, как пасть зверя. Изнутри доносился шум — крики, смех, звон металла.

— Почему сюда? — спросил я, когда мы подошли ближе.

— Если их не продают как рабов, значит, решили реализовать как бойцов арены, — коротко ответил Тилан.

Внутри уже кипела жизнь. Толпы людей, орков, гоблинов и даже парочка гномов теснились у перил, спорили, жестикулировали, обменивались мешочками с монетами. Тут были не просто торговцы — большинство выглядело как представители знатных домов: дорогие одежды, кольца, перстни, сопровождающие слуги.

— Видишь? — Тилан кивнул на трибуну выше. — Это знать. Большинство из них не местные. Приезжают, чтобы купить воинов и увезти их в свои владения. Там, на своих землях, у них виллы, тренировочные лагеря… Это лишь одна из множества арен. Главная же — у океана, в Вольном городе.

Я нахмурился.

— Какой ещё Вольный город?

Эльф посмотрел на меня, как на идиота.

— Ты серьёзно? Его знает каждый. Это единственный город, где власть не принадлежит королю или императору. Им управляет сенат, куда входят представители разных рас. Там проходят игры — настоящие, большие, кровавые. Все, кто сейчас здесь, мечтают попасть туда. Но чтобы выставить бойца на главной арене, нужно пройти долгий путь побед… через более мелкие турниры.

Соревнования, в которых платят жизнями.

Я уже открыл рот, чтобы спросить «зачем», но Тилан вдруг резко прищурился:

— Иногда ты задаёшь слишком подозрительные вопросы. Знаешь, я хочу кое-что проверить.

Я напрягся и сжал рукоять меча.

— Ну давай.

— Назови имя своего правителя, — холодно сказал он. — Ты ведь не можешь этого не знать.

Я замер, мозг отчаянно пытался выдать хоть что-то…

Но в этот момент громкий голос перекрыл весь шум арены:

— Подходите ближе! Сейчас я покажу новый товар!

Толпа ринулась к барьеру, и я с облегчением ухватился за возможность отвлечься. На песок вывели несколько рабов. Разные расы, закованные в кандалы, со шрамами, ранами. Их показывали, как животных.

А потом появился пузатый торговец, громко выкрикивая:

— Прошу обратить внимание на эту девушку! С виду хрупкая, но уже убила одного моего опытного воина! Настоящая бунтарка, да к тому же красавица! Лучшее сочетание для вас, господа!

И я увидел её. Викторию.

Синяк на щеке, волосы спутаны, но взгляд — всё тот же, упрямый, яростный. Наши глаза встретились, и мне показалось, что время остановилось. Внутри всё кипело, каждая клетка тела требовала броситься вперёд, вырвать её прямо сейчас.

— Не глупи, — шипел Тилан, будто чувствуя, что я готов сорваться.

Торги начались. Один голос, другой, цены росли… и вдруг перекрыл всех один человек.

— Тысяча!

Толпа ахнула.

Я всмотрелся: высокий мужчина, пышные усы, дорогой наряд, а рядом — элитные воины. На их доспехах были отметки, какие я видел только у авантюристов высших рангов, в одном поселении при своих странствиях.

— Поздравляю с покупкой! — выкрикнул торговец, почти прыгнув от радости.

Я стиснул зубы, пока Викторию уводили прочь.

— Проследим и нападём, — бросил я Тилану. — А где твой напарник?

— Не вижу его. Странно. Но ты ещё глупее, чем я думал. — Эльф усмехнулся. — Эти люди — бывшая элита. Убили столько монстров, сколько ты за десять жизней не уложишь. Если кинемся прямо, нас сотрут в пыль.

— И что ты предлагаешь?! — прошипел я, ощущая, как пальцы белеют на рукояти меча.

Тилан резко повернулся ко мне, глаза его сверкнули.

— На что ты готов пойти, чтобы спасти свою подругу?

— Отдать свою жизнь! — выкрикнул я, не колеблясь.

— Так и думал, — коротко сказал он. — Тогда за мной.

И рванул прямо в сторону покупателя.

— Что ты задумал?! — я бросился следом.

Глава 5. Новый хозяин

— Эй! Ни шагу дальше! — копьё одного из стражников почти упёрлось Тилану в горло.

— Господин, у меня для вас деловое предложение, — спокойно поднял руки эльф.

— Ты хоть понимаешь, перед кем стоишь?! — стражник рявкнул так, что толпа вокруг замерла. — Перед тобой сам Теодор Магн!

Из-за спин охраны вышел мужчина. Высокий, статный, в дорогом камзоле глубокого синего цвета. Взгляд спокойный, голос ровный — в нём не было ни крика, ни угрозы. Но именно это и пугало. Он выглядел как человек, что привык решать всё хладнокровно, а именно словом, монетой, а если нужно — чужой смертью.

— Всё в порядке, — сказал он негромко, и стражник тут же отступил. — Возможно, достопочтенный представитель лесного народа слишком долго странствовал и забыл о манерах. В чём же твоё предложение?

Тилан слегка поклонился.

— Господин, прошу простить мою дерзость. Девушка, которую вы купили… я могу предложить вам взамен воина, что стоит в разы больше. Он будет сражаться за вас.

Мои глаза округлились.

Чего?!! Это его план? Выставить меня как товар?! На миг хотелось просто врезать этому эльфу в затылок, но… если подумать… это единственный шанс оказаться ближе к Виктории.

Теодор посмотрел поверх плеча Тилана — прямо на меня.

— Я полагаю, это и есть твой воин?

— Не недооценивайте его, — эльф говорил так уверенно, словно знал каждую каплю моей крови. — Он способен удивить.

Теодор прищурился, разглядывая меня.

— И как же ты собираешься это доказать?

Я сжал рукоять меча.

— А как вы хотите?

Толпа загудела. Кому-то явно понравился мой дерзкий тон.

— Просто, — Теодор кивнул одному из своих людей. — Сразись с моим бойцом. Я купил его недавно, и он уже доказал свою силу.

Толпа враз стихла, перестав выкрикивать цены. Торги замерли. Все обернулись к нам. Люди, орки, гоблины, даже пара эльфов на верхних ярусах — все зашевелились, создавая круг вокруг нас.

Ну, Тилан… если я выживу, мы с тобой ещё поговорим.

Против меня вышел воин. В крепких доспехах, закрывающих почти всё тело, гладкие пластины из серо-серебристого металла. На лице забрало, только узкая щель для глаз. В руках тяжёлый круглый щит и короткая, но толстая булава. Он был чуть ниже меня, но крепко сбитый, каждая его мышца чувствовалась даже через броню.

Я посмотрел на свой меч. Моя броня легче, гибче — значит, единственный шанс против этой «стены» — скорость. Блокировать удары булавы будет самоубийством, нужно уворачиваться и бить точно.

— Начинай! — выкрикнул кто-то из толпы, и воздух словно взорвался.

Воин ринулся на меня, щит выставлен, булава готова ударить сверху вниз, раскроив мне голову.

Я выхватил меч и приготовился.

Ну что ж… не таких одолевал.

Когда он рванул вперёд, мне показалось, что на меня катится живая стена. Щит заслонил почти всё его тело, за ним мелькнуло лишь дуло забрала, и тут же над головой свистнула булава. Я успел откатиться в сторону — песок под ногами скользнул, но я удержал равновесие и врезал мечом по ребру щита. Искры брызнули, звон ударил по ушам, но металл щита даже не дрогнул.

Толпа зашумела. Я понял, что тут всё на виду...каждый мой шаг, каждый удар оценивают десятки глаз.

Воин не стал играться — сразу обрушил на меня град ударов. Булава шла сверху вниз, слева направо, всё время меняя угол. Я едва успевал отскакивать, ловить момент, чтобы не попасть под удар. Дважды железо прошлось слишком близко, один раз задело воздух у виска, второй раз по касательной скользнуло по плечу. Даже скользящий удар такой штукой — как попасть под волун, тело тут же взвыло от боли.

Я стиснул зубы. В ответ стал работать быстрее — низкие удары, ложные выпады, попытки зацепить его ноги. Он ловил всё щитом, будто тот был продолжением его руки. Я сделал резкий выпад в стык доспеха у бедра, но он оттолкнул мой клинок краем щита, а булавой тут же ударил сбоку. Успел уйти назад, булава впечаталась в песок.

Толпа гудела, свистела, подбадривала. Кто-то выкрикивал ставки.

— Давай! — слышался визг где-то сбоку. — Ломай ему руки!

Я начал менять ритм. Удар по щиту — звон, шаг в сторону — выпад в плечо. Щит поймал. Ложный замах сверху — он вскинул щит, а я резко ушёл вниз и рубанул по ноге. Искры взметнулись, но пластина доспеха выдержала. Удар отозвался в кисти онемением.

Чёрт, какой же он крепкий. Но я заметил.. он становится чуть медленнее. Тяжесть брони и булавы давили на него, дыхание гулко раздавалось из-под забрала. Я же дышал рвано, но легче. Значит, шанс есть.

Он снова пошёл напролом. Я встретил его, скользящий удар по щиту, отскок, разворот и удар в боковую щель шлема. Меч прошёл близко, но он дёрнул головой и только краем забрала зацепил лезвие. Секунда замешательства — и я пнул его в колено. Он качнулся назад, толпа взревела.

Я даже почувствовал вкус крови во рту от адреналина, но не сдал назад. Давил дальше, заставлял его отступать, один шаг, второй. Наконец щит дрогнул от моих ударов, и он впервые пошёл назад. Толпа взвыла — многие этого явно не ожидали.

Я видел, что он начал злиться. Булава теперь шла быстрее, удары стали резче. Щит больше не просто защищал, он бил, толкал, отбрасывал. Я увернулся от мощного толчка, скользнул под руку, ударил по боку — опять искры, опять звон. Его броня держала.

Мы ходили кругами, как звери в клетке. Я, быстрый и дерзкий. Он — стена, которая давит. Удары меча звенели, дыхание срывалось, мышцы ныли. Но я держался, и толпа это видела.

И вдруг — голос Теодора прорезал шум:

— Покажи ему, как сражаются на арене!

Воин мгновенно изменился. Перестал рубить вслепую, словно кто-то дёрнул за невидимую ниточку. Его шаги стали осторожнее. Ноги — шире, пружинисто. Колени чуть согнуты. Щит выше, прикрывает почти всё. Он словно врос в землю.

Когда он перестроился, я сразу понял — теперь это не поединок, а охота. Его движения стали тише, точнее, а в каждом ударе читалась расчетливая злоба. Толпа заревела — они видели, что начинается самое интересное.

Он пошёл в клинч, вместо прямых ударов — подлые толчки щитом в лицо, быстрые удары булавой не по голове, а по рукам, по оружию, чтобы сбить хватку. Я отбил два замаха, но он резко рванул щитом вниз, ударил по моему мечу, лезвие качнулось, и в этот миг сталь полоснула по бедру.

Я взвыл от боли, горячая кровь хлынула в сапог, нога стала ватной. Толпа радостно загудела, кто-то заорал:

— Вот так! Кровь!

Я отскочил, но он не дал мне отдышаться. Снова пошёл давить, прижимая меня к кругу из зрителей. Щит ударил сбоку, я отклонился, но слишком широко — и его булава чиркнула по плечу. Сквозь доспех прошёл разрез, неглубокий, но кожа вспыхнула болью, а рука чуть онемела.

— Давай, гладиатор, покажи мясо! — гремел чей-то голос из толпы.

Зубы стиснуты, дыхание рваное. Я не отступаю. Выхватываю момент, когда он занёс булаву, и бью его по боку. Меч звонко впивается в щит — удар такой силы, что ладони гудят. Но он ждал этого. В тот же миг он резко вскинул колено и врезал мне прямо в живот.

Воздух вырвался из лёгких. Я согнулся пополам, меч всё ещё врезан в его щит. И тут второй удар коленом — прямо в лицо. Хруст, вспышка белого света в глазах, кровь брызнула из рассечённой щеки.

Я отлетел в сторону, рухнул на спину. Меч выскользнул и упал куда-то в песок. В ушах гудело, зрение двоилось. Толпа взревела так, что земля дрожала.

Я лежал на спине, чувствуя, как по щеке горячей полосой течёт кровь.

Воин шагал ко мне медленно, будто смакуя момент. Взмах булавы — и всё, конец. Толпа уже орала, требуя добивания. Я смотрел на его массивную фигуру сквозь пелену боли и понял.. если сейчас не сделаю что-то — умру. Тогда поиграем по правилам арены..

Когда он занёс оружие, я резко ударил стопой ему в живот. Глухой звук — он качнулся, сделал шаг назад. Этого хватило. Я вскочил и разогнавшись, врезался в его ноги.

Мы рухнули в песок. Он заорал, дернулся, пытаясь сбросить меня, но я успел занять правильное положение сверху — колено в ребра, локоть давит на горло. Он бил щитом по моему боку, но я сжал зубы, терпя боль, и всей яростью выбил оружие из его рук. Булава грохнулась.

Схватил его за край шлема, сорвал с головы. Взгляд противника — злой, полный ярости. Но я уже не видел в нём человека, только зверя, которого нужно укротить. Я обрушил шлем ему на лицо. Раз. Второй. Третий. Толпа взревела. Его тело дёрнулось и обмякло.

Я замер, тяжело дыша, ощущая вкус железа на языке. Потом поднялся, медленно встал на ноги, сплюнул кровь в песок и шагнул в сторону. Вокруг разнёсся рёв, словно сама арена ожила, свист, крики, грохот ног.

Я стоял, растрёпанный, в крови, но живой.

Толпа приняла меня.

Вот он — настоящий урок арены. Никаких правил, никакой чести, никакой жалости. Только жизнь против жизни. Я усвоил это… и ещё одно...Тилан — коварный ублюдок.

— Господин Магн порадовал нас показательным боем ещё до турнира! — выкрикнул из толпы аристократ. Он был из расы сверолюдей, чем-то напоминал Наира.. звериная голова, гибкий хвост, но руки более человеческие.

— У тебя отличный боец, я его раньше не видел.

— Верно сказано, — добавил другой, гном в дорогой одежде, увешанный драгоценностями, словно живой сундук. — Господин Магн, могу ли я выставить своего гладиатора против вашего на открытии?

— Пока оставлю для вас загадку, — спокойно отозвался Теодор Магн. — Но вызов принимаю, не гарантирую что именно этот боец, но мы что-нибудь придумаем.

Толпа загудела. Когда аристократы разошлись, а его люди подняли моего поверженного противника, наконец настал момент разговора.

— Ну что ж, скажи цену за этого бойца, — Теодор повернулся к Тилану, думая, что я его раб.

— О, что вы, — эльф хитро усмехнулся. — У нас сделка проще. Он будет сражаться за вас в обмен на свободу девушки, что вы купили.

Я едва не воткнул ему в спину свой меч, который ещё не успел остыть. Он, чёрт возьми, сразу сдал меня! Но, может, именно так у меня появляется шанс.

— Я потратил немалую сумму, — сказал Теодор, с интересом глядя на меня. — Я наслышан о ней, точнее откуда она. Постой… вы знакомы?

— Она моя подруга. — Я не отвёл взгляд.

— Хм, подруга. Я думал, возлюбленная или хотя бы сестра.

— Иногда дружба заменяет семью. Она дорога мне не меньше.

Теодор усмехнулся и скрестил руки.

— Слушай, парень. Ты готов отдать жизнь за подругу. Может, тут и не в дружбе дело. Но лезть в это я не стану… пока. Мой ответ прост, выступишь на турнире за мой дом. Победишь — она свободна. Проиграешь — твоя история закончена на песке.

Сделка безумная. Но выбирать не приходилось.

— Идёт. Но никаких рабских кандалов.

— Я их не использую, — ответил Теодор. — Гладиаторы сражаются за славу, деньги или свободу. Но если отказываются — их ждут рудники.

— А что насчёт него? — я кивнул на Тилана.

— Себя он бойцом не предлагал, — спокойно заметил Теодор.

— Я разберусь, иди, — бросил Тилан.

Что ж, вот и всё. Дороги расходятся. Его путь — поиск напарника, мой — бой за жизнь и свободу Виктории.

Мы двинулись к выходу. Там уже ждали три повозки, наполненные рабами и гладиаторами.

— Садись в последнюю, — приказал Теодор.

Я подчинился — и внутри увидел её. Викторию.

— Господин Магн, она тоже станет гладиатором? — спросил я.

— Нет. У неё будут другие обязанности в доме. Работа, не бой. — Теодор спокойно забрался в первую карету.

— Виктория! — я сорвался с места и обнял её так крепко, словно боялся снова потерять.

Она прижалась ко мне в ответ.

И только тогда я понял...давно ли я вообще позволял себе такие чувства? Раньше всё казалось притуплённым, замороженным. С моими способностями эмоции были словно за гранью восприятия. Но что-то изменилось. Возможно, в исследовательском центре со мной сделали больше, чем я подозреваю. Способности исчезли… но вместе с этим я снова почувствовал себя живым.

— Что у тебя с лицом? Кто тебя обидел? — я чуть отстранился от Виктории, всматриваясь в багрово-синее пятно, проступающее на её щеке, словно след от хлёсткой плети.

— Отбивалась от тех, кто пытался схватить меня. — она провела пальцами по щеке, словно сама не веря, что синяк реален. — Но речь сейчас не об этом. Кай… зачем ты так поступил? — её взгляд пронзал насквозь, ясный, тревожный, с оттенком боли.

— Я не мог иначе. — я улыбнулся, пытаясь разрядить напряжение. — Ты, Велокс, Наир и Алиса — всё, что у меня есть. Думаю, вы бы тоже не бросили меня.

В повозке вместе с нами сидели ещё четверо.

Первым бросался в глаза гном. Коренастый, низкий, с могучими, будто высеченными из камня руками, пальцы унизаны шрамами, ногти обломаны. Пепельно-седая борода заплетена в три короткие косички, а глаза — стальные, холодные, как клинки. На нём грубая, потёртая кожаная куртка, с которой облезала краска. Он сидел, уткнувшись взглядом в пол.

Рядом с ним человек лет сорока. Смуглая, выжженная солнцем кожа, лицо с морщинами и густыми бровями, глаза тёмные, уставшие, но внимательные. Волосы чёрные, коротко остриженные. Он держал руки на коленях, и я заметил, что ногти у него чистые, пальцы ухожены — явно не боец, скорее ремесленник.

Третий — зверочеловек, и, пожалуй, он единственный сразу посмотрел мне в глаза, когда я оглянулся. В нём человеческого было больше, чем звериного: высокий, худощавый, с длинными руками и тонкими чертами лица, но уши треугольные и подрагивающие, как у рыси, а зрачки узкие, кошачьи. Короткий рыжевато-песочный мех покрывал его шею и часть скул, а за спиной покачивался пушистый хвост. В его взгляде — дерзость и лёгкая насмешка, как у уличного хищника.

Последняя — девушка-полукровка, человек и эльф. Хрупкая, тонкая, будто вырезанная из фарфора, с бледной кожей и светло-золотыми волосами до плеч. Уши не острые, но чуть вытянутые, выдавали эльфийскую кровь. На шее — простая верёвочная нить, на которой висела деревянная дощечка с выгравированным номером. Она сидела чуть в стороне, глядя куда-то на дорогу, не моргая, как будто всё происходящее её не касалось.

— Вы будущие гладиаторы? — повернулся я к ним.

— Я — да. Эти двое — рабочие. Девчонка прислуга. Как и твоя. — зверочеловек лениво махнул хвостом, не сводя с меня взгляда. Остальные даже не подняли головы.

— Я думал, у него прислуга исключительно женская. — сказал я.

— Не-а. — хмыкнул зверочеловек. — У нашего господина большие имения. Помимо сектора для гладиаторов есть сады, виноградники, скотные дворы, мастерские… даже собственное вино делает.

— Богатый парень. — коротко бросил я.

— Даже слишком. К тому же он входит в круг привилегированных Вольного города. Не сенатор, но влиятельный. — зверочеловек прищурился. — Ну а ты, парень? Судя по твоим рукам — цепей нет, зачем тебе это?

— Я выплачу Теодору сумму, за которую он купил Викторию, и уйду. — ответил я.

— Благородно, конечно… Сколько ты стоила, девчонка? — он перевёл взгляд на Викторию.

— Я слышала — тысячу. — тихо сказала Виктория.

Трое переглянулись, и вдруг раздался громкий, искренний хохот, гулкий в деревянном нутре повозки.

— Ты умрёшь на арене, парень, — буркнул гном, даже не улыбнувшись.

— А я как-то не планировал. — колко ответил я.

— Тысяча — не малая сумма, — проворчал он, — а гладиатор-раб получает крохи. Всё уходит хозяину.

— Почему? — уточнил я.

— Потому что есть четыре вида гладиаторов. — гном загнул короткие пальцы. — Первые — мечтатели. Живут ради арены, славы, толпы. Грезят о Вольном городе и великой арене, чтобы их имена пели в трактирах. Вторые — такие, как ты...рабы. Сражаются по приказу, хозяин забирает весь куш, вычитает расходы — еда, оружие, обучение, перевозки, охрана — и остаток кидает как кость. Третьи — должники, что лезут на арену, чтобы хоть как-то погасить долги. И четвёртые — легенды. Уже свободны, богаты, но не могут без крови. Им не деньги нужны, а бой.

— Кай… так не пойдёт. — Виктория сжала мою ладонь. — Не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. Откажись.

— Я справлюсь. — улыбнулся я. — Всегда можно придумать что-то.

— Если ты думаешь о побеге или убийстве хозяина, забудь. — фыркнул зверочеловек. — Имения таких, как он... крепости. Гладиаторы всегда на виду, тренировки под охраной. Там не убежишь. Даже не надейся.

Я промолчал. Да, риски я понимал. Но у меня не было выбора. Так хотя бы Виктория будет жива, и я смогу следить за ней.

Повозка гремела и тряслась, как гнилой сундук на колёсах. Скрипели оси, вонь пота и соломы вязла в носу, но за решеткой повозки был мир, будто нарочно яркий, чтобы контрастировать с тем, куда мы едем.

Мы катились через бесконечные равнины — широкие, как море. Волны жёлтых колосьев качались от ветра, а над ними кружили серые птицы. Иногда вдали мелькали деревеньки, горстка низких домиков с соломенными крышами, из камня и дерева, дым лениво поднимался из труб. Крестьяне выпрямлялись от плугов и смотрели нам вслед, щурясь на солнце. Дети бросали работу и бежали вдоль дороги, визжа, пока не отставали.

Иногда попадались рощи, тёмные и прохладные, где воздух пах влажной землёй и прелыми листьями. Один раз проехали через трактир у развилки — навес, под которым сидели уставшие путники и караванщики, и даже менестрель бренчал на лютне, поя о подвигах бойцов. Никто даже не знал, что за их спинами в повозке сидят те, чьими жизнями будут вскоре развлекаться.

Полтора дня пути. Солнце сжигало днём и пряталось за кроваво-красные облака к вечеру, оставляя небо в красочных тонах. Ночью приходилось дремать на ходу, уткнувшись в плечо Виктории, чувствуя, как тряска сбивает с полусна обратно в явь. И всё это время я не мог перестать думать — как я вообще ничего не знаю об этом мире. Ни о Вольном городе, ни о людях, которые владеют чужими жизнями.

И теперь я еду прямо к ним.

Где-то к полудню один из охранников Теодора, угрюмый мужчина в тёмно-синем плаще, повернулся к нам и негромко бросил:

— Мы приближаемся к поместью. Часа через два будем на месте.

Слова эти повисли в воздухе, будто лёгкий звон меди, и тут же растаяли в скрипе колёс. Я поймал взгляд Виктории — она сидела напротив, держа руки на коленях, и, как всегда в последние дни, старалась не встречаться со мной глазами надолго. Остальные наши попутчики, та самая странная четвёрка, тоже оживились. Гном перестал дремать, зверочеловек приподнял ухо, а человек, сидевший ближе к заднему борту, лениво потянулся. Охранник же решил поговорить с нами.

— Если хотите знать, что вас ждёт… могу рассказать. Всё равно скучно ехать.

Я вскинул бровь.

— И кто ты такой, чтобы знать?

— Наёмник. Не из людей Теодора. Я сопровождаю караван от границы, потом найду себе новое место, — он ухмыльнулся, обнажая сколотый клык. — Видел я не одно поместье, но это… Это нечто особенное. Ваш хозяин не любит, когда его называют господином, но, поверьте, он именно тот кем его считают.

Он заговорил размеренно, с ленивой уверенностью человека, который видел слишком многое, чтобы хоть чему-то удивляться.

— Имение Теодора… Если смотреть сверху, оно похоже на маленькое королевство. Всё разделено на сектора, и каждый живёт по своим правилам. Сначала — поля. Нескончаемые, ровные, пшеница, рожь, овёс, ячмень, просо. Огромные амбары, в которых всегда сухо, потому что крыши их покрыты дорогой черепицей, а внутри стоят печи для просушки зерна. Там работают рабы, много рабов. Одни пашут, другие жнут, третьи возят зерно на телегах к мельницам — тоже принадлежащим Теодору. Он не доверяет рынкам, всё делает сам. И не зря — хлеб его полей едят даже в Вольном городе.

Я прислушивался, и перед глазами медленно рождалась картина — золотые волны колосьев, идущие к горизонту, мерный стук цепов в амбарах, тонкий запах муки и пыли. Наёмник говорил дальше:

— За полями начинаются сады и виноградники. Не просто виноградники — целые террасы, вырубленные на склонах холмов. Каждая лоза подвязана, каждая почва удобрена. Говорят, Теодор сам выбирает, какие сорта будут сажать, и лично пробует каждую первую бочку нового вина. У него свой погреб под главным домом, говорят, больше ста летней выдержки есть бутылки. Устроен он, как крепость — там прохладно, сухо, и вино хранится десятилетиями. Работают там мастера, не рабы, а нанятые виноделы, и получают они щедро. Но живут всё равно в пределах имения — Теодор не любит, когда кто-то уходит за его стены без разрешения.

Я услышал, как Виктория тихо втянула воздух, и понял — она, как и я, впервые слышит о таких масштабах. Наёмник продолжал, голос его стал чуть тише, как будто он сам мысленно бродил по этим местам:

— Есть ещё скотные дворы. Не просто хлевы, а целый сектор, где держат скот. Огромные стада коров и овец, свинарники, конюшни. У Теодора лучшие лошади в округе. Их холят, кормят отборным зерном, вычёсывают по три раза в день. Там работают надсмотрщики — бывшие всадники, интенданты, ветеринары. Всё расписано по часам: когда кормить, когда поить, когда выводить на прогулку. И, поверь, если хоть один конюх забудет натереть копыта, ему лучше сразу повеситься. Теодор требователен.

Гном, сидевший с нами, скептически фыркнул, но ничего не сказал. А наёмник уже увлёкся:

— Дальше начинаются мастерские. Их там с десяток — кузницы, гончарни, ткацкие, кожевенные, даже ювелирные. Всё, что нужно для жизни поместья и для торговли. Теодор не любит зависеть от чужих. У него есть свои оружейники, которые куют доспехи и мечи для гладиаторов, свои швеи, что чинят одежду, свои лекари и травники. Всё в одном месте, словно маленький город в городе. Даже колокол у них свой, чтобы собирать народ.

Он на мгновение умолк, хмыкнул и посмотрел на нас.

— Но самое интересное, конечно, — это сектор гладиаторов.

Я непроизвольно подался вперёд.

— Там, за высокими каменными стенами, как крепость в крепости. Туда не пускают никого, кроме избранных. Внутри тренировочные дворы, арена для спаррингов, купальни, оружейные комнаты, лазарет. Рабы-гладиаторы живут в длинных каменных бараках с решётками на окнах. У каждого своя койка, свой сундук для вещей. Есть общий зал, где они едят, и большой двор, где тренируются с утра до вечера. За всем этим следят тренеры — ветераны, кто сам когда-то дрался. Они обучают новичков, а лучших выставляют на аренах городов. Теодор вкладывает в них немало. Кормят их лучше, чем остальных рабов, но и спрашивают строже. Если кто-то нарушит правила, его не бьют… его просто отправляют на арену без подготовки. Там и гибнут.

Он говорил спокойно, будто рассказывал о механизме, и от этого становилось только холоднее.

— Сам Теодор живёт в центре поместья. Там настоящий дворец. Огромный двухэтажный дом из белого мрамора, с колоннами, фонтанами и садом внутри двора. Полы выложены мозаикой, стены расписаны фресками, а окна вставлены цветным стеклом, которое играет на солнце, как самоцветы. Внутри есть библиотека, музыкальный зал, бальный зал, терраса, с которой видно всё поместье. Говорят, с верхнего балкона можно увидеть, как сверкают шлемы гладиаторов на тренировках. И он любит на это смотреть.

Я уже едва дышал — никогда не слышал, чтобы кто-то жил так.

— В доме живёт всё его семейство. Жена — знатная дама из Вольного города, холодная как лёд, но умна и опасна. Брат — бывший офицер, теперь управляет делами поместья, а в отсутствие Теодора замещает его. Сестра — молодая, дерзкая, её редко видят, она любит охотиться и ездить верхом. У Теодора двое дочерей — старшая почти взрослая, её готовят к выгодному браку, а младшая ещё ребёнок, но с характером. И есть сын — единственный наследник, говорят, упрямый, но одарённый мальчишка. А ещё жив его отец, когда-то основал всё это. Теперь он почти не выходит из своих покоев, но его боятся даже слуги. Говорят, старик до сих пор держит ум острым и вмешивается во всё, что ему не нравится.

Он вздохнул и усмехнулся.

— Вот так. Маленькое королевство, где всё подчинено воле одного человека. И где жизнь стоит ровно столько, сколько ты можешь принести пользы. Так что советую… не ошибаться.

С этими словами он замолчал, а мы ещё долго ехали молча. За решеткой повозки мелькали поля — сначала дикие, потом ухоженные, аккуратно подстриженные живые изгороди, ровные ряды фруктовых деревьев. Воздух становился свежее, пахло виноградом и мёдом.

Повозка катилась всё медленнее, дорога выпрямилась, и вскоре мы миновали кованые ворота, увитые виноградной лозой. Охрана у ворот стояла недвижимо, как статуи, и только блеск глаз выдавал в них живых людей. Въехав внутрь, мы оказались на мощёной камнем дороге, что вела в самую сердцевину имения. По обе стороны тянулись цветущие аллеи, аккуратные клумбы, статуи из белого камня. Всё казалось таким безупречным, что даже ветер здесь был тише.

И наконец повозка замедлилась и остановилась на широкой площади посередине поместья. Охранник снаружи стукнул по борту и крикнула:

— Все выходим!

Глава 6. Воспоминания. Часть 1

Там, где когда-то стояла рота сражавшихся с тварями, теперь не было ничего, кроме серой пыли и мёртвых камней. Там, где Тилан потерял всех своих товарищей, он лежал на холодной земле в лужице собственной запёкшейся крови. Правая рука обрывалась у локтя, обрубок был опален, будто обожжён чёрным пламенем. Кровь не текла — её сдерживала вязкая тёмная печать, словно живой знак, врезанный в кожу. Он уже не чувствовал боли, только глухую пустоту.

— Вставай, — громкий и глухой, будто из-под шлема, голос прорезал тишину и заставил его распахнуть глаза.

Тилан дёрнулся, резко втянул воздух, и сухая пыль обожгла горло. Он приподнялся на локте и увидел того, кто говорил.

Перед ним стоял рыцарь Хаоса.

Он был облачён в чёрные, как ночь, доспехи, матовый металл словно поглощал слабый свет затянутого облаками неба. Шлем закрывал всё лицо, ни единой щели, только два узких пульсирующих рубиновых огонька в глубине тени под забралом. Он возвышался над эльфом на целую голову, широкоплечий, с тяжёлым мечом за спиной, от которого будто шёл холод.

— Что за… — хрипло прохрипел Тилан, отшатнувшись. — Я думал… вы все ушли!

— Мы не уходим, — глухо ответил рыцарь. — Пока не будет выполнено приказанное.

Тилан с трудом поднялся, шатаясь, упрямо встретив этот безликий взгляд.

— Что тебе нужно!? Вы убили моих друзей! Что мешает мне прямо сейчас атаковать тебя? — голос его сорвался на хрип.

— Ты ничего не сможешь мне сделать, глупец, — рыцарь шагнул ближе, земля под его сапогом будто треснула. — Наш Лидер дал тебе задачу. А мне — приказал сопроводить тебя и рассказать все детали. Если сделаешь всё правильно, то Лидер вернёт твоих друзей к жизни.

— Да пошёл ты! — выкрикнул Тилан и рванул вперёд, но не успел.

Чёрная тень мелькнула, и в следующую секунду рыцарь был уже прямо перед ним. Удар в живот был как удар тарана — тяжёлый, неотвратимый. Воздух вылетел из лёгких, и Тилан рухнул на колени, хватая ртом сухой пыльный воздух.

— Твоя жизнь не имеет цены, — спокойно продолжил рыцарь, — если ты не сделаешь то, что приказал Лидер, мы найдём другого. Но наш Лидер милосерден и награждает за послушание. Твой единственный шанс вернуть друзей — сделать, что приказано.

Тилан, сплёвывая пыль, поднял голову.

— Пха… ладно… я понял. Но как я смогу добраться до того парня, который нужен вашему Лидеру, без руки? Как я его схвачу?

— Рука отрастёт сегодня ночью, — рыцарь повернулся к серому горизонту. — Будет больно.

Эльф застыл. В голове не укладывалась сама мысль. Возвращение конечностей? Он прожил больше двух столетий и знал магию, но подобного не слышал никогда. Такое казалось кощунством против самой природы.

— Ладно, — прошептал он. — Что дальше?

— Иди за мной, — коротко бросил рыцарь.

И он пошёл.

Шли долго. Земля под ногами была серой и сухой, как прах, и при каждом шаге из-под сапог поднимались лёгкие облачка пыли, не рассеивающиеся в неподвижном воздухе. Небо висело низко и тяжело, глухое, мёртвое, будто из свинца. Ни солнца, ни луны — лишь беспросветный серый купол, в котором иногда пробегали тени, словно кто-то огромный шевелился за пеленой облаков.

Когда-то здесь были леса — плодородные, шумные, полные птиц. Теперь остались лишь обугленные скелеты деревьев, торчащие из земли, как чёрные кости. Между ними тянулись растрескавшиеся поля, усыпанные осколками металла и стекла — ржавые плиты, скрученные балки, покосившиеся башни без стен, уходящие в небо, как призраки.

Тилан шёл молча, хромая, иногда цепляясь за обломки, и каждый раз, когда он спотыкался, рыцарь даже не оборачивался. Он шёл как машина, неумолимо, тяжело, не оставляя следов. Время здесь не ощущалось. Ни смены дня и ночи, ни пения птиц, ни дыхания ветра. Всё было мёртвым, покрайне мере так казалось эльфу.

Иногда вдалеке мелькали силуэты — сгорбленные, неправильные, словно изломанные. Чудовища, порождённые Разломом. Они бродили среди руин, копались в пепле, выли в небо без звука. Когда один из них повернул голову и уставился на них пустыми глазницами, рыцарь даже не изменил шага — только его доспехи тихо звякнули, и тварь осела в прах, будто рассыпалась от страха.

Слева, далеко за горизонтом, виднелась рваная линия гор, чернеющая на сером фоне. А впереди — только пустота и тяжёлый запах гнили.

Здесь, на этом континенте, когда-то стояли великие города. Башни из стекла и стали, площади, сияющие огнями, поля, которые кормили полмира. Всё превратилось в пыль. Сначала Разлом, потом бесконечная война, столетие за столетием. Все королевства и народы построили вокруг этих земель кольцо армии, чтобы не дать Хаусу выйти. Кольцо сдерживания, но с каждым годом оно слабеет. Люди, эльфы, орки, зверолюди — все устали умирать. И сдерживать чудовищ становится всё труднее.

Тилан вспомнил, как в детстве читал о зелёных долинах, где пахло яблоками и тёплой землёй. И сейчас от этого воспоминания сжалось сердце — потому что здесь не было ничего, кроме праха и смерти.

К вечеру небо стало ещё темнее, будто на землю опустился купол. Где-то далеко завыл ветер, пронзительный, пустой. Каменные останки старых дорог начали сменяться голыми каменными склонами, серыми и острыми, как ножи.

На одном из таких склонов зияла расщелина — вход в узкую пещеру. Рыцарь остановился, повернул к Тилану шлем, и в красных глазах сверкнуло тусклое отражение.

— Здесь, — коротко сказал он.

Они вошли внутрь. Пещера была сырой и прохладной, пахла плесенью и старым камнем. В глубине, под самым потолком, свисали длинные каменные сосульки, капли срывались с них и падали на каменный пол с тихим эхом.

Рыцарь опустился на одно колено у стены и начал снимать с плеч тяжёлый мешок, будто не чувствуя веса. Тилан просто сел, прислонившись спиной к камню. Его тело гудело от усталости, ноги дрожали.

Он смотрел в темноту пещеры и думал только о том, что будет дальше. Что за чудовищную задачу ему уготовили. И сможет ли он… если это единственный шанс вернуть их.

Его друзей.

Ночь окутала пещеру плотным мраком, и лишь мерцающие языки пламени от костра отбрасывали бледные, колышущиеся тени на шершавые стены. Запах сырости и копоти смешался, образуя удушливый кокон, в котором дышать становилось тяжело. Тилан лежал, прислонившись спиной к камню, и глядел в потолок. Его мысли не давали сна: они путались, сплетаясь в гнетущий ком тревоги и сомнений. В груди сжималось ощущение, будто он встал на путь, с которого не будет возврата.

Культя пульсировала — не как обычная боль, а будто в ней просыпалось что-то живое, чужое, шевелящееся под кожей. Временами ощущение становилось таким сильным, что пальцы, которых больше не было, словно шевелились — фантомные движения, полные жизни. Тилан морщился и сжимал зубы, чтобы не застонать от отвращения к самому себе и страху перед тем, что с ним делают.

У входа в пещеру, как высеченный из обсидиана, стоял рыцарь Хаоса. Он не двигался, не говорил, не издавал ни звука — лишь редкие отблески костра скользили по его черным доспехам, словно тьма жила на их поверхности.

Тилан наблюдал за ним сквозь полуприкрытые веки. Тот даже не оборачивался, будто знал, что эльф не осмелится напасть. И действительно, Тилан не осмелился бы.

— Кто ваш лидер? Кто он? Что за существо? — наконец спросил он, садясь ближе к костру. Голос его был хриплым, словно сорванным от боли и усталости.

Рыцарь медленно, едва заметно повернул голову, и голос его прозвучал из-под шлема, как гул далёкой пещеры:

— Тот, кто изменит мир. Сделает его правильным. Таким, каким он должен быть.

Тилан скривился.

— Эти слова я слышал от каждого фанатика, с которым приходилось драться. — Он уставился в пламя, ища в нем успокоение. — Но они все умирали под нашими клинками. Что делает вашего вождя особенным?

— Он не фанатик. — Рыцарь говорил спокойно, без тени сомнения. — Он архитектор нового порядка.

— И для этого ему нужен… этот парнишка? — Тилан поднял взгляд, в голосе сквозила ирония, но под ней прятался страх.

— В нем сокрыта сила, способная поглощать катализаторы. — Рыцарь чуть сдвинулся, будто сам костер пытался согреть тьму, обволакивающую его. — Поглощая их, он забирает всю силу, что они в себе несут, и пробуждает в себе гены иных существ. Каждое слияние делает его сильнее, изменяет тело и разум.

— И вы думаете, что он станет помогать… таким, как вы? — в голосе Тилана сквозила насмешка, но в глазах — неприкрытая тревога.

— У него не будет выбора. — Рыцарь произнес это так просто, будто говорил о смене погоды. — Его дар — его проклятие. Если он перестанет поглощать катализаторы, сила покинет его. Он рассыплется до прежнего ничтожного существа, каким был до своих мутаций. И тогда его будет легко сломать.

— Значит, он словно ходячее оружие… — Тилан задумчиво покачал головой. — Но как я, с одной рукой, должен привести к вам такого монстра?

— Привести его — лишь финальный штрих. — В голосе рыцаря не было ни раздражения, ни сомнения, лишь холодная уверенность. — Сначала ты отведёшь его в Вольный город. Там сокрыт катализатор, не тронутый, сильнее того, что пробудил в нём силу. Он должен поглотить его. Как ты это сделаешь — неважно. Лидер будет ждать вас там.

— Ха, замечательно… — эльф хмыкнул. — И как ты себе это представляешь? Ваша армия уже сотни лет не может прорваться сквозь кольцо объединённых армий, а я должен просто взять и-и-и что?

Рыцарь наконец повернулся к нему лицом, медленно, угрожающе, словно гора сдвинулась с места.

— Ты думаешь, за века борьбы мы не нашли обходных путей? — голос стал тише, но в нём звенела сталь. — Подземные ходы, тайные тропы под самым носом ваших стражей. Ты видел одного предателя у храма? Их больше, чем ты можешь представить. Ваши стены гниют изнутри, эльф. Мы лишь ждём момента, чтобы подтолкнуть их.

— Если так… почему же вы не сокрушили нас давно? — Тилан сузил глаза.

— Потому что бессмысленно проливать кровь ради крови. — рыцарь вновь отвернулся к черноте входа. — Великие планы требуют тишины. Лучше оставаться невидимым и незаметным, чем вызывать гром, который привлечёт врагов.

— Значит, твой лидер… мыслит на десять шагов вперёд, — медленно произнёс эльф.

— Больше. — В голосе рыцаря прозвучала почти гордость. — Никто не знает, откуда он пришёл. Сначала он подчинил себе мелкие отряды, потом армии. Он предугадывает предательство, знает, где таится опасность. Он ведёт нас к цели, открывает нам тайны, которые ломают старый порядок.

Тилан долго молчал, вглядываясь в пламя. Мысли текли, как тягучий мёд, запутывались и липли к сознанию. Чем больше он узнавал об этом таинственном лидере Хаоса, тем сильнее в нём шевелился страх… и странное любопытство.

Может, если удастся выведать больше… можно будет найти способ обратить всё в свою пользу.

Он бросил короткий взгляд на рыцаря. Тот стоял неподвижно, словно тень, чёрная и безликая. Страж чужого мира, чужой воли.

Тилан лёг, прикрыв глаза, но сон не шёл. Культя жгла, будто в неё вплели огонь. Каждый толчок боли отзывался в голове пульсацией. Он слышал, как капает вода где-то в глубине пещеры, и как ветер, просачиваясь в щели, воет, словно далёкие крики погибших.

Веки наливались свинцом, но в груди было беспокойство, глухое, липкое. Эльф попытался уснуть...но.

Сначала это был лёгкий зуд. Почти неощутимый, словно кто-то водил иглой по краю обрубка его руки. Он даже не обратил внимания — привыкший к фантомной боли, эльф просто скривился и сжал зубы. Но зуд стал быстро усиливаться, расползаясь по культе, как пламя по сухой траве. Секунды превращались в капли кислоты, падающие на сознание.

Потом началось жжение. Словно раскалённый прут вонзили прямо в обрубок и начали медленно проворачивать. Кожа вокруг культи зашевелилась, будто под ней копошились черви. Тилан вздрогнул, стиснул зубы, но удержаться не смог — вырвался сдавленный стон.

— Гх… ааа… — его дыхание стало рваным, как у загнанного зверя.

Он поднёс культю ближе к свету костра — и замер. Под кожей что-то двигалось. Вены вздулись, как чернильные корни, расползаясь, пульсируя. Сухожилия, обнажённые и влажные, начали вытягиваться наружу, шевелясь, будто тонкие змеи. Изнутри сочилась густая тёмная кровь, смешанная с мутной слизью, а в глубине раны что-то щелкало и трещало, как ломаемые ветви.

Тилан взвыл.

— АААА!!! — крик рвался из его груди, как раскат грома. Эхо разнесло его вопль по всей пещере, и даже рыцарь Хаоса на мгновение повернул голову, будто вслушиваясь в песнь чужой агонии.

Кость росла. Он видел, как из обломанного края выталкивало наружу белёсый нарост, тонкий и влажный, как черепаший панцирь. Он рос стремительно, выгибаясь, удлиняясь, скручиваясь, с хрустом пробивая собственную плоть. Мышцы нарастали вокруг неё, будто мясные волны, клубящиеся и сплетающиеся. Красные, блестящие от крови, они рвались, потом вновь срастались, словно кто-то лепил новую руку прямо из живой плоти.

Тилан забился, выгибаясь дугой. Его лицо было искажено, челюсти скрипели, глаза закатились, оставляя лишь тонкие белые щели. Из горла вырывался не крик — рев, хриплый, будто ревущий зверь умирает и рождается заново.

— ГРРХХАА!!!

Пот ручьями стекал по его вискам. Зубы стучали, ломая друг друга, он чувствовал, как во рту появляется кровь от прикушенного языка, но не мог остановиться — тело дёргалось, как в судорогах.

Пальцы.

Он почувствовал пальцы ещё до того, как они появились. Будто в пустоте перед ним кто-то касался его кожи — холодные, невидимые касания. И тут кожа в конце отрастающей плоти взорвалась, будто прорезанная изнутри, и наружу вырвались пять влажных, скрюченных от боли зачатков пальцев. Они дергались, как марионетки на невидимых нитях. Кожа на них появлялась тонкой плёнкой, трескалась, вновь нарастала, словно змея линяла снова и снова каждую секунду.

— УБЕЙТЕ… МЕНЯ… — захлёбываясь хрипом, прохрипел Тилан, вырывая ногтями борозды в каменном полу.

Рыцарь не шелохнулся. Он лишь смотрел. Безучастный, как статуя.

Пальцы уже оформились, ногти выталкивались из плоти, как костяные шипы, побелевшие и острые. Вены пульсировали по всей новой руке, кожа вздувалась волдырями, трескалась и заживала на глазах. Плоть срасталась в нечто чуждое, идеально правильное и в то же время слишком живое. Она пульсировала, дышала, как сердце, словно не рука, а паразит, прижившийся к телу.

Тилан бился в конвульсиях. Его горло сорвалось до кровавого сипа, но он продолжал орать, будто сам звук был последней ниткой, удерживающей его разум.

Мир растворился в боли. Она заполнила всё, стала его дыханием, его кожей, его костями. Казалось, его разум плавится, превращается в крик, растянутый на всю вечность.

Он видел в этом крике цвета, лица, прошлое, пылающие дома, друзей, их мёртвые глаза — и тени, шепчущие ему, что теперь он принадлежит им.

Когда боль внезапно стихла, он даже не понял, что произошло. Просто всё оборвалось. Как если бы кто-то перерезал нить, связывающую его с реальностью.

Тилан лежал на холодном камне, весь мокрый от пота и крови. Его дыхание было рваным, лёгкие свистели, как пробитые меха. Рядом, вытянутая и дрожащая, лежала его новая правая рука. Она подрагивала, как живое существо, отделённое от тела, и лишь постепенно замерла, приняв обычное положение.

Он шевельнул пальцами.

Они послушались.

И именно это пугало больше всего.

Тилан с трудом взглянул на рыцаря, подняться на ноги было невозможно, ему показалось что где-то под шлемом этот воин улыбался, наслаждаясь болью и криками.

Тилан даже не понял как отключился...

Глава 7. Воспоминания. Часть 2

Утром Тилан выглядел белее снега. Глаза его утонули в тяжёлых, тёмных мешках, а взгляд был устремлён в никуда — пустой, стеклянный. Боль, которую он пережил ночью, навсегда врежется в его разум — пытка, от которой невозможно было отстраниться, даже потеряв сознание. Но правая рука вернулась.

Вернулась — но не та, что когда-то принадлежала ему. Эта была иной. Гладкая, словно только что созданная, как глина, только что вынутая из печи и отполированная до блеска. Ни шрамов, ни ссадин, ни единого следа старых боёв. Кожа на ней была чуть светлее, чем остальная — как будто чужая часть, пришитая к его телу. Даже пальцы двигались не так, как раньше, — слишком послушные, слишком живые, будто рука не просто новая, а создана неким искусным божеством, которому чужда сама природа.

— Слушай… я голоден… — прорычал эльф, голосом, будто выжатым из горла после долгой болезни.

— Там, за холмом, поешь, — рыцарь даже не обернулся.

Казалось, он не устает вовсе. Не спит, не ест, не моргает. Как статуя, вечно шагающая вперёд. Это начало раздражать Тилана.

Он нехотя двинулся следом, с трудом перенося себя вперёд, и, когда они поднялись на гребень холма, мир под ними раскрылся во всей своей чёрной, беспросветной величественности.

Внизу раскинулся лагерь армии Хаоса. Хотя назвать его лагерем — всё равно что назвать вулкан тёплой печкой. Это было настоящее чёрное море, колышущееся от движения тысяч существ, чьё существование само по себе казалось вызовом законам природы. Тысячи воинов. Тысячи чудовищ. Целый город из тьмы, дышащий, шевелящийся, живой и смертоносный.

Сначала ударил запах. Удушливый, тяжелый, будто смешались вместе кровь, горячий железный пар, гниющее мясо, смола, уголь и странная, едкая пряность, от которой першило в горле. Воздух вибрировал, словно натянутая струна — от рёва зверей, от стука молотов, от грохота сапог по деревянным настилам.

Лагерь простирался до самого горизонта. Огромные чёрные шатры, вытканные из кожи неизвестных зверей и укреплённые костями, стояли в рядах, как зловещие холмы. Их вершины украшали трофеи — черепа, выкрашенные в алый, клочья волос, древки копий с нанизанными на них челюстями. Меж шатров тянулись рвы, наполненные гниющей водой, а поверх них — шаткие мостки из почерневшего дерева. Везде дымили костры — огонь здесь был не просто источником тепла, он служил символом силы: у каждого отряда свой, и чем ярче и выше пламя — тем выше их ранг.

Вдоль главной тропы, протоптанной между рядами шатров, выстроились чудовищные боевые машины. Они походили на гигантских крабов, сделанных из металла и костей, с острыми шипами и рогами, с обугленными следами от прежних сражений. На их боках были выгравированы странные, дрожащие в воздухе руны. Иногда одна из них вспыхивала кроваво-красным светом — и раздавался низкий, глухой стон, будто сама машина жива и страдает.

Повсюду ходили воины. И это были не просто люди. Воины Хаоса, закованные в чёрные, шипастые доспехи, казались воплощением самой ночи. На их латах были наварены лишние сегменты, как хитин у насекомых, а шлемы походили на вытянутые черепа чудовищ. У некоторых вместо глазниц зияли красные точки — словно внутри сидит кто-то иной, чужой. Другие вообще не имели лиц, лишь гладкие чёрные пластины, отражающие пляшущие отблески огня.

Между ними бродили великаны. Настоящие горы мышц, сросшиеся с металлическими конструкциями — у кого-то вместо руки торчала гигантская клешня, у другого спина была покрыта костяным панцирем, переходящим в шипастый хвост. Они передвигались, громыхая, как осадные башни. Их глаза горели тусклым янтарём, и Тилан почувствовал, как по спине пробежал холод, когда один из них остановился и понюхал воздух, точно зверь.

А зверей здесь было немало. Они лежали у костров на цепях — огромные чёрные псы с тремя глазами и пастями, в которых клокотало пламя. Птицы с кожистыми крыльями, чьи кости торчали сквозь перья. Ящеры размером с повозку, покрытые щетиной, как свиньи, но с зубами как у акул. Один из них жевал что-то, и Тилан понял — кого-то. Куски ещё в доспехах торчали у него из пасти.

По периметру лагеря возвышались сторожевые башни — грубые, как сваленные из камня и железа глыбы, украшенные цепями, которые гудели при малейшем дуновении ветра. На их вершинах стояли часовые — силуэты в рваных плащах, с луками, длиннее роста человека. Они не двигались, будто статуи, но Тилан нутром чувствовал — за каждым их взглядом прячется смерть.

Ближе к центру располагался огромный шатёр — чёрно-красный, словно сотканный из крови и тени. К нему вели три ряда костров, а у входа стояли двое стражей, настолько колоссальных, что их шлемы почти касались перекладины ворот. У одного вместо нижней челюсти была железная маска, из-под которой капала алая жидкость, у другого из-под шлема вырывались дымные струи, будто он дышал не воздухом, а горящей серой.

Здесь же, в центре, располагались кузни. Молот бил по наковальне с таким звоном, что вибрация шла по земле, как удары сердца чудовища. Кузнецы — если их можно было так назвать — были существами без лиц, их тела закованы в броню намертво, а вместо рук у некоторых были раскалённые клещи. Они выковывали оружие — клинки, пульсирующие, как живые, щиты, покрытые движущимися символами, копья, что визжали при каждом касании.

А на окраинах лагеря Тилан заметил клетки. Целые ряды железных клеток, накрытых брезентом. В них что-то шевелилось. Иногда из-под ткани вырывался крик — не человеческий, не животный, просто… крик. Протяжный, безумный, будто вопль самой души, вырываемой из тела.

Чем дольше он смотрел, тем сильнее ощущал: этот лагерь живой. Не просто собрание армий — он дышит, он чувствует. В каждой палатке, в каждом огне, в каждом воине здесь пульсировала одна и та же тьма, одно общее сердце, бьющееся с гулким ритмом — бум, бум, бум…

И тогда в голову Тилана закралась мысль. Опасная, как лезвие.

А стоит ли вообще помогать этим существам?

Он, Тилан, всего лишь пешка. Но если он приведёт того, кого ищут… если он и правда поможет им… они ведь способны уничтожить мир. Не завоевать — именно уничтожить. Стереть до пепла, выжечь всё живое, оставить после себя только дым и шрамы на земле.

Мысль росла в нём, как семя, и сжимала грудь ледяной хваткой.

Он ещё не знал, что делать. Но понимал: каждое его движение может стать роковым для всего мира.

— Идём, — сказал рыцарь.

Тилан вздрогнул. Рыцарь уже спускался с холма, не оглядываясь. Его шаги были размеренными, как удары колокола, а тень от его фигуры будто вытягивалась, скользя по земле, как змея.

Эльф в последний раз посмотрел на раскинувшийся внизу лагерь тьмы… и двинулся следом.

— Идём, накормим тебя и отправимся дальше, — сказал рыцарь, не сбавляя шага.

— Мне кажется… у меня пропал аппетит… — пробормотал Тилан и замедлил шаг, вглядываясь в обитателей лагеря.

Он едва успевал идти за своим проводником, и с каждым шагом ощущение, будто он ступает в пасть живого чудовища, становилось всё острее. С вершины холма лагерь казался чёрным морем, а теперь, вблизи, он напоминал кишащий улей, полный злобных, шипящих тварей.

Первое, что он почувствовал, — взгляды. Сотни взглядов, будто ядовитые стрелы, впивались в его спину, грудь, лицо, словно ощупывали его кожу, искали слабые места. Эти взгляды не были просто настороженными. В них было презрение и отвращение. Ненависть, та самая, бессловесная, слепая, как инстинкт.

Воины Хаоса, проходившие мимо, останавливались на миг, чтобы посмотреть на него. Кто-то поворачивал шлемом, медленно, как башня осадной машины, и красные щели-глаза вспыхивали, словно раскалённые угли. Другие шли дальше, но их движения менялись — становились резче, настороженнее, как у волков, чующих чужака.

— Чужой… — прошипел кто-то у костра, не скрываясь.

Сидевшие там воины медленно обернулись. Один сплюнул в пепел. Другой скривил губы, и на его лице, усеянном шрамами и обожжённой кожей, возникла улыбка без радости.

— Смотрите… эльф, — процедил третий.

Дальше — хуже.

Кто-то бросил в его сторону обглоданную кость, и та с глухим стуком ударилась о его сапог. Один из чудовищных псов, чёрный как смола, зарычал, дёрнулся с цепи и клацнул зубами в сантиметре от его ноги, оставив в земле глубокие вмятины.

— Тварь лесная… — донеслось шипение с другой стороны.

Из тени шатра вышел высокий воин в доспехах. Его шлем был украшен изогнутыми, как серпы, рогами, а за спиной болтался двуручный топор, весь в застывшей крови. Он подошёл вплотную, навис над Тиланом, как стена, и медленно провёл пальцем в стальной перчатке по его груди, будто проверяя, не дрогнет ли эльф.

Тилан не дрогнул. Но холодный пот стекал по позвоночнику, липкий и мерзкий, как змеиная чешуя.

— Проходи, — рыкнул воин и отошёл, толкнув его плечом так, что эльф едва не потерял равновесие.

Дальше их путь вёл сквозь целые ряды воинов. Они прерывали свои разговоры, стоило Тилану приблизиться, и замолкали, уставившись на него. Шёпот змей, шуршание когтей по земле, клокотание звериных глоток — всё слилось в вязкий, тягучий шум.

Где-то сбоку раздался резкий лязг — один из солдат, глядя прямо на Тилана, нарочно ударил мечом по щиту. Звон отозвался в его черепе, будто там треснула кость. Кто-то другой плюнул прямо под его ноги, тёмная слюна дымно зашипела, будто кислота.

Шли они по деревянным настилам, тянувшимся между рядами шатров. Доски стонали под ногами, а под ними журчала грязная, маслянистая вода, в которой плавали ошмётки мяса и клочья шерсти. Несколько воинов шли следом, не приближаясь, но и не отставая, точно стая гиен, почуявших кровь.

Эльф шёл, не отводя взгляда от спины рыцаря. Каждое движение казалось натянутой струной: шаг — и снова шаг — и снова шаг, и лишь бы не остановиться. Потому что он знал: если остановится — их взгляды станут не просто презрительными. Они станут жадными.

Он слышал, как кто-то хмыкнул. Кто-то засвистел издевательски. Кто-то цокнул языком.

И всё же он шёл. Потому что рядом с ним шагал рыцарь. Лишь его тень, чёрная и вытянутая, удерживала этот лагерь от того, чтобы разорвать Тилана в клочья.

— Какое у вас тут гостеприимное место, — произнёс Тилан, входя в шатёр своего сопровождающего.

— Сядь за стол. Ты наш враг, не удивляйся их поведению. Сомневаюсь, что если бы кто-то из нас заявился к вам в города, его встретили бы с хлебом и солью, — ответил рыцарь, не глядя на него, снимая с себя тяжёлый плащ, мокрый от утреннего тумана.

В шатёр бесшумно вошёл ещё один рыцарь — такой же закованный с ног до головы, лицо скрыто под глухим шлемом, движения точные и резкие, будто отлаженный механизм. В руках он держал широкий металлический поднос. Не говоря ни слова, он опустил его перед эльфом на низкий каменный стол и также молча вышел.

Тилан опустил взгляд на еду… и желудок тут же болезненно сжался.

На подносе громоздились тёмные, склизкие комки, похожие то ли на грибы, то ли на куски мяса, давно умершего и разложившегося в тени. Между ними плавала густая чёрно-бурая жижа, тянулась нитями, словно болотная грязь. Запах бил в нос как удар — гниль, железо и что-то ещё, приторно-сладкое, будто подгнившие фрукты. В углу подноса лежал ломоть чёрного хлеба, твёрдый как камень, потрескавшийся, будто его запекли десятки лет назад.

— Это… вы правда называете это едой?.. — выдохнул эльф, но рыцарь лишь молча указал на поднос.

Тилан взял деревянную ложку. Когда он коснулся этой бурой массы, она тихо чавкнула и затрепетала, будто в ней шевелилось нечто живое. Первый глоток стал пыткой. Смесь солёного, горького и прогорклого залила его рот, обожгла язык, прилипла к нёбу и скользнула в горло вязкой массой, как гной. Эльф сдержал рвотный спазм и зажал нос, продолжая жевать, подавляя слёзы, выступившие от мерзкого вкуса.

Каждый кусок отдавался болью в желудке, будто еда была не пищей, а медленно действующим ядом. И всё же он ел, потому что знал — силы нужны.

Минуты спустя поднос опустел.

— Кажется… меня сейчас вырвет… — прохрипел Тилан, отодвигая поднос и вытирая рот рукавом.

— Скажем так, это еда для пленников. Мы едим нечто получше… но не скажу, что это роскошь, — рыцарь опустился на стул напротив и, без всяких церемоний, снял шлем.

— О боги… — только и выдохнул эльф, отшатнувшись.

Перед ним сидел эльф. Настоящий, чистокровный — это было видно в точности линий лица, высоких скулах, тонких чертах, пронзительных миндалевидных глазах. Но… его кожа.

Она была белее снега, словно изнутри высосана вся кровь, и под ней шли чёрные, будто чернильные, вены, сплетаясь густой сетью на шее, висках, скулах. Казалось, под кожей течёт не кровь, а сгущённая тьма. Губы почти сливались с лицом по цвету — серые, безжизненные, как пепел. Длинные чёрные волосы, гладкие и прямые, падали на плечи, и эта нормальная деталь только усиливала жуткое ощущение: как будто на лицо живого наложили маску мертвеца.

— Удивлён? — спокойно спросил рыцарь.

— К-кто вы… такие?.. — Тилан непроизвольно заикнулся.

— Когда-то я выглядел точно так же, как и ты, — медленно заговорил рыцарь. — В том смысле, что принадлежал к тому же народу. Но с приходом Разлома наш мир полностью изменился.

Он отвёл взгляд, будто всматриваясь сквозь шатёр в то, чего больше не существовало.

— Я родился далеко за пределами Разлома, — продолжил он. — В мире, где все народы жили в гармонии. Люди, эльфы, гномы, орки, даже дракониды… Мы делились знаниями, опытом, ресурсами. Не было вражды. Только процветание. Так было — до тех пор, пока в нашем мире не появилось ваше творение.

— Погоди… — перебил Тилан, нахмурившись. — Я слышал, что первыми из Разлома вышли демоны, а не вы.

— Не знаю, кто такие ваши демоны. В моём мире их не было, — отрезал рыцарь. — У нас Разлом появился внезапно, как буря. Но если ваш мир Разлом наполняет жизнью, то наш он… пожирал.

— Что значит «пожирал»? — тихо спросил Тилан.

— Мой мир умирал, — рыцарь говорил ровно, почти без эмоций, но каждое слово будто било камнем. — Мы все, кого ты видел в лагере, некогда были как вы. Мы заметили, как земля почернела, деревья умирали за дни, скот гнил заживо. А затем изменились мы. Кожа побелела, как кость, вены почернели. Старые роды, которые жили сотни лет, начали умирать, едва дожив до шестидесяти. Мы забыли слово «старость». Разлом высасывал из нас жизнь, питаясь нами, чтобы держать себя открытым.

Тилан молчал, поражённый.

— Наши величайшие маги изучили его, — продолжал рыцарь. — И нашли ответ. Разлом не просто дверь. Он питается живой энергией. Чтобы жить — он пьёт нас. Пьёт каждое дыхание, каждый стук сердца, каждое рождение и каждую смерть. Он впитывает всё это из наших жизней, чтобы напитывать новый мир… ваш мир.

— А если… просто закрыть Разлом? — осторожно произнёс Тилан. — Должен же быть способ.

— Такого способа нет, — покачал головой рыцарь. — Есть только один выход. Чтобы жил наш мир, этот должен умереть.

— И как вы… как собираетесь уничтожить целый мир?.. — голос эльфа дрогнул.

— Для этого нашему лидеру и нужен этот парень, — спокойно сказал рыцарь. — Он может впитать силу множества катализаторов. Стать сильнее любого из нас. И наш лидер направит всю эту силу прямо в Разлом. Тот не выдержит, начнёт резонировать с его энергией… и схлопнется, уничтожив этот мир вместе с собой.

— А если Разлом разрушит оба мира? — резко спросил Тилан. — Почему вы уверены, что ваш мир уцелеет?

— Потому что наш лидер понял природу Разлома, — ответил рыцарь и поднялся. — Если он уничтожает нас, напитывая ваш мир, то если уничтожить ваш мир, он напитает наш. Каждая смерть здесь — это спасение для моего дома. Вот почему мы сражаемся. И убиваем вас.

Он надел шлем. Тень вновь легла на его лицо, пряча эту мёртвую белизну.

— Это цена, — сказал он, — и мы готовы её заплатить.

Для Тилана суть армии Хаоса раскрылась совсем иначе.

Когда-то он думал, что они дикари, безумцы, жаждущие убивать всех и вся ради забавы.

На деле же они лишь пытаются спасти свой умирающий мир… но ценой слишком жестоких методов.

— Ясно… — тихо сказал Тилан, поднимаясь на ноги. — У меня осталось ещё пара вопросов. Откуда тогда все эти монстры? И… почему бы не рассказать всем о вашей проблеме? Возможно, мы найдём способ сохранить оба мира.

— Идём за мной. Транспорт готов, — отозвался рыцарь и направился к выходу из шатра. — А что до вопросов… монстры пришли не только в ваш мир, но и в наш. Сначала мы сражались с ними. Но нашлись искусные охотники, которые смогли их подчинить. Теперь они — наша сила… и ваша погибель.

Он остановился и на мгновение повернулся к эльфу.

— А переговоры… — рыцарь медленно покачал головой. — Наш лидер сказал: «Я знаю, чем они закончатся». Переговоры дадут надежду, и все бросятся искать иной способ закрыть Разлом. Войны прекратятся. А пока мы будем искать, наш мир будет умирать всё быстрее. В итоге времени не останется, и наш мир погибнет. Это никого не устроит.

Его взгляд потемнел за прорезями шлема.

— Чем больше жизней мы отнимем здесь… тем больше жизней спасём там. Всё просто. —

Он резко развернулся и вышел наружу. Тилан последовал за ним.

Снаружи у шатра их уже ждало существо.

Тварь стояла неподвижно, будто высеченная из мрачного камня, но каждая её деталь вызывала инстинктивный ужас. Шесть длинных, мускулистых лап упирались в землю острыми когтями, способными разрывать скалу. Вытянутое гибкое тело напоминало чудовищную ящерицу, но шея была слишком длинной и тонкой, змеиной, заканчиваясь массивной головой с уродливо широким ртом. При малейшем движении губы расходились в стороны, обнажая два ряда тонких, как иглы, зубов.

По хребту тянулись костяные шипы, а длинный хвост, оканчивающийся костяным лезвием, ритмично взмахивал из стороны в сторону, оставляя в земле глубокие борозды. Кожа твари казалась влажной, тёмно-серой, как камень после дождя, и местами была покрыта плотной чешуёй, словно пластинами.

Тилан сглотнул.

Рыцарь бесстрашно уселся в седло, вделанное между выступами на хребте. Он протянул эльфу руку.

— Садись.

Эльф с усилием подавил отвращение и забрался за ним. Рыцарь дёрнул поводья, и чудовище с низким гортанным рёвом рвануло с места, стремительно набирая скорость. Земля дрожала под каждым его ударом лап.

Они неслись в сторону далёких гор. Именно там, по словам рыцаря, находился скрытый проход к океану, о котором никто не знал. Там Тилана будет ждать небольшой парусник, чтобы доставить его на континент к Каю — где эльф должен будет выполнить свою часть сделки ради воскрешения своих друзей.

По пути рыцарь рассказывал всё новые тайны о Хаосе. Зачем он это делал, Тилан так и не понял — то ли хотел склонить его на свою сторону, то ли просто использовал как пешку.

Но одно Тилан знал точно. Воины, против которых он сражался с таким ожесточением, оказались лишь жертвами обстоятельств.

Они не жаждали крови ради удовольствия — они боролись за жизнь своего мира.

Правда… цена за спасения мира рыцаря слишком велика..

Глава 8. Черви

Нас вытащили из повозки и выстроили в один ряд посреди внутреннего двора.

Я медленно огляделся.

Имение Теодора оказалось гораздо больше, чем я ожидал: по каменным дорожкам сновали рабы, кто-то тащил корзины с углём, кто-то чистил конюшни, кто-то мыл полы. Но при всём этом… ни страха, ни безысходности в их лицах не было. Они выглядели просто… уставшими, но живыми, словно обычные работники.

Вокруг нас стояли отряды наёмников, лениво переговариваясь между собой и косясь на новоприбывших.

— Добро пожаловать в имение вашего нового господина, — раздался высокий, звонкий голос. — Моё имя Накс. Я один из приближённых господина, управляющий этим местом.

Голос принадлежал… гоблину. Настоящему, чистокровному гоблину.

Накс был ростом едва мне по пояс, с длинными жилистыми руками и тонкими пальцами, как корни старого дерева. Кожа — тёмно-оливковая, местами с серым отливом, будто пепел въелся в поры. Огромные янтарные глаза смотрели внимательно, как у змеи, готовой в любую секунду метнуться вперёд.

На нём был тёмно-синий камзол из дорогой ткани, с золотыми застёжками и аккуратным воротником, контрастирующий с его маленькой корявой фигурой. На шее поблёскивала тонкая цепь с печатью Теодора — символом власти.

Он говорил чётко, выверенно, каждое слово будто смазано маслом и отточено до блеска. В его речи чувствовалась скрытая язвительность, но не злая — скорее как у старого купца, умеющего втереться в доверие и вцепиться в твою душу когтями, если потребуется.

Глаза постоянно бегали, оценивая всех и каждого, и казалось, что Накс видит всех насквозь.

Я не ожидал, что такой человек, как Теодор, доверит управление своим имением гоблину.

Хотя… наверное, это мои старые стереотипы. Пора забыть о том, чему учили в Федерации. Здесь существа живут бок о бок столетиями — значит, успели научиться ладить, любить и… воевать.

— Те, кто назначены гладиаторами, идут за мной, — Накс щёлкнул пальцами. — Рабочие и прислуга — за стражником.

Я крепко сжал руку Виктории, но пришлось отпустить.

Мы пересеклись взглядами. В них мелькнуло отчаянное желание сорваться с места и бежать…

Но это было бы самоубийством.

— Перед вами стол, — сказал Накс, зловеще прищурив янтарные глаза. — Вы должны снять с себя всю одежду. Полностью. Вся амуниция, обувь, даже тряпьё. Остаться в том, в чём вас мать родила!

Он расхохотался, и стражники за его спиной захихикали вслед.

Неловкое молчание повисло над нами. И тогда одна из девушек — высокая, темноволосая — демонстративно шагнула вперёд и, не сказав ни слова, стянула с себя всё, оставаясь совершенно обнажённой.

— Мне казалось, мужчины будут смелее женщин! — громко бросила она.

Смех и свист раздался от наёмников. Следом за ней одежду сбросил крупный лысый мужчина, и вскоре все последовали их примеру.

Я не стыдился своего тела, но всё происходящее казалось отвратительно унизительным. В голове же крутилась лишь одна мысль: как выбраться отсюда, вытащив Викторию с собой.

— Какие красавцы! — захихикал Накс. — А теперь — к стене. Ноги на ширине плеч, руки высоко вверх, упереться ладонями.

Мы подчинились.

Я услышал, как подошли стражники. За каждым из нас встал один… и тут — адская, обжигающая боль в правой лопатке.

Кто-то завопил, кто-то рухнул на колени. Я вжался грудью в холодный камень, стиснув зубы так, что скрипнула челюсть. Когда смог хоть немного дышать, резко пнул ногой назад, словно лягнул конь, попав стражнику прямо в колено.

Он с воплем свалился на задницу, я развернулся, вскинул кулак, намереваясь вмазать ему в лицо — но…

— ЛЕЖАТЬ! — выкрикнул Накс.

И моё тело больше не слушалось меня.

Я рухнул на пол, распластавшись грудью о камень. Краем глаза заметил, что и остальные гладиаторы тоже упали ниц, будто их нити дёрнули вниз.

Что это за?.. Гоблин ещё и маг?!

Но я никогда не слышал о такой магии.

— Слушайте сюда, черви! — Накс, самодовольно выгнув спину, раскинул руки в стороны, как актёр на сцене. — Благодарите господина за честь испытать новое чудо магии! Никаких кандалов, никаких цепей — только метка!

Я вдруг снова почувствовал своё тело и с усилием поднялся.

Обернувшись, я понял: на правой лопатке каждого из нас пульсировала тёмная печать, будто раскалённый узор, сплетённый из рун.

Магическая печать раба.

Вот о чём говорил гоблин.

Надо отдать должное Теодору — он не сковывает кандалами… делает это не буквально.

— А теперь ступайте дальше, — сказал Накс, вновь обретя деловой тон. — Стражники проводят вас в баню. Смойте с себя всю свою прошлую жизнь.

Он указал корявым пальцем на тёмный проход дальше по коридору.

Мы подчинились. Выбора у нас не было.

Но я знал одно: нужно как можно скорее выяснить, что за печать теперь жжёт мне спину…

Парное помещение оказалось просторным, но до безобразия простым — типичная общественная баня, какой её могли бы построить в любом городе. Длинное каменное здание, с низким сводчатым потолком и множеством узких окон под самым верхом стен. Слабый свет сочился внутрь, преломляясь в облаках пара, который клубился над мокрыми плитами. Воздух был горячим и густым, пахло влажным камнем, потом и старым древесным углём от печи, что где-то гудела в соседнем помещении.

Вдоль стен стояли грубо сколоченные лавки, а прямо посередине помещения — длинный, отшлифованный временем и множеством тел каменный желоб, куда стражники без устали таскали вёдра горячей воды. Она стекала вниз по канавкам, создавая небольшие лужи на полу. Никакого разделения на мужчин или женщин, на людей или не-людей — все мы теперь просто мясо на потеху публике. Кожа любого цвета и фактуры, шрамы, ожоги, хвосты, клыки, уши — всё смешивалось в один влажный парящий хаос. Кто-то мылся молча, кто-то плескал себе воду на плечи и скребся жёсткой мочалкой, а кто-то просто сидел и тупо смотрел в пустоту, будто разум их давно уже оставил.

Я прошёл чуть в сторону и уселся на широкий камень у стены, где было чуть суше. Взял из деревянного ведра шершавую, почти колючую на ощупь губку, а рядом на камне валялся маленький неказистый брусок мыла, с серым налётом и резким запахом щёлока. Пришлось начать оттирать с себя грязь и вонь последних дней, и с каждым движением чувствовал, как будто смываю не просто грязь — смываю остатки прежней жизни.

— Слышал, ты надрал зад одному из гладиаторов Теодора, решил выделиться?! — донёсся до меня низкий, гортанный голос.

Я поднял глаза — передо мной стоял драконид.

Он возвышался надо мной как башня, мощный, широкоплечий, с телом будто высеченным из камня, только камень этот был покрыт толстой чешуёй тёмно-бордового цвета с металлическим отливом. Каждая чешуйка крупная и ложилась внахлёст, образуя естественную броню. Мускулы перекатывались под этой чешуёй, будто под натянутой стальной сетью.

Голова — вытянутая, ящероподобная, с широкими ноздрями, узкими прищуренными жёлтыми глазами и двумя короткими, но толстыми рогами, загнутыми назад, словно шипы на боевом таране. Над глазами шли костяные гребни, придавая лицу вечное выражение ярости. На висках и скулах торчали мелкие шипы, а изо рта, когда он говорил, поблёскивали длинные, как кинжалы, клыки. Его дыхание было горячим, с лёгким запахом серы и чего-то обугленного.

Шея мощная, толстая, покрытая более крупной чешуёй, переходила в массивные плечи. На руках — когти, чёрные, загнутые, будто стальные крюки, а на груди заметно проступали шрамы, перекрещиваясь бледными следами на фоне тёмной чешуи. У основания черепа начинался короткий гребень, и вдоль позвоночника тянулся шипастый хребет, почти до самого толстого мускулистого хвоста, который легко и лениво шевелился позади, словно тяжёлый кожаный кнут.

Голос его вибрировал в груди, когда он говорил, будто в нём клокотало пламя, едва сдерживаемое под тонкой оболочкой.

Я поймал себя на том, что просто пялюсь на него, как ребёнок на живого дракона, уменьшенного до человеческого размера, но не утратившего ни капли ужаса.

— Слушай, я не пытался заявить о себе. У меня другие причины находиться тут, — ответил я, не поднимая взгляда.

— «Другие причины»… — драконид прищурил глаза, в которых мелькнуло что-то опасное. — Запомни моё имя — Зарк. Я тот, кто покорит арену. Встанешь на моём пути — и я перегрызу тебе горло, — он фыркнул, щёлкнув клыками, и, развернув мощное тело, удалился, хлестнув хвостом по каменному полу.

Я не стал кричать ему в след, не стал даже думать о нём. Просто спокойно домылся, смывая грязь, кровь и страх последних дней, и прошёл в следующую комнату. Там, молча и безэмоционально, прислужники господина Магна вручили каждому из нас новую одежду.

Чёрные длинные штаны, грубая, но удобная ткань, будто плотный холст. Простая серая рубаха, почти без швов, и сандалии — открытые, на кожаных ремнях с металлической застёжкой. Ни ремней, ни украшений, ни капли брони — чтобы мы, новые рабы, не забывали, нас тут считают не людьми, а потенциальной угрозой.

Когда переоделись, нас погнали по длинному тёмному коридору, и вскоре мы вышли в лудус — сектор гладиаторов.

Это место оказалось целым миром в мире.

Сначала тянулись жилые помещения — вытянутый каменный зал, разделённый на ряды открытых клеток. Они не имели дверей, лишь невысокие перегородки из толстых брусьев, чтобы каждый видел каждого. Никакой уединённости, ты спишь под взглядами десятков таких же пленников, и даже дыхание твоё не принадлежит тебе.

Внутри каждой клетки — узкая кровать из тёмного сырого дерева, грубо сбитая, как ящик, матрас тонкий, просиженный, едва прикрытый серой тканью. Подушка была не мягче камня. У изголовья стояло глиняное ночное ведро, а настоящая уборная располагалась в самом конце зала — общий отхожий дом из серого камня, откуда веяло сыростью, известью и зловонием. Вся эта часть лудуса пахла потом, старым деревом и прелым сеном.

Переход отсекал пол — камень внезапно сменялся жёлто-рыжим песком, мягким, осыпающимся под ногами. Песок шуршал при каждом шаге. Здесь начиналась тренировочная площадка — открытая, окружённая высоким частоколом.

На площадке стояли вкопанные в землю деревянные манекены, обмотанные соломой и обтянутые кожей. Некоторые были рассечены, с вмятинами от ударов, другие — почернели от старой крови. По краям лежали примитивные снаряды: вращающиеся перекладины, бревна с подвешенными камнями, верёвочные стойки для лазания. Повсюду валялись корзины, наполненные тупыми тренировочными мечами, деревянными щитами и дубинками.

Слева, прямо над тренировочной площадкой, возвышался второй этаж дома Теодора. Там, на каменном балконе с коваными перилами, был устроен наблюдательный пост, оттуда можно было видеть каждое наше движение, каждую ошибку, каждую каплю крови на песке. Я почти видел, как сам Теодор будет стоять там, в тени, с вином в руке, наблюдая за тем, как мы рвём друг друга на части.

Под этим балконом находилась просторная обеденная зона — длинные ряды тяжёлых деревянных столов и лавок, обшарпанных и воняющих кислым потом. По углам бочки с водой, а у стен стояли плетёные корзины, куда рабы складывали своё тренировочное оружие. Всё выглядело так, будто здесь давно никто не знал ни покоя, ни жалости.

Это было не место для жизни — это был завод по созданию смерти.

Нас вывели на шуршащий песок и построили в одну линию. Я почувствовал, как он предательски лип к обуви.

Накс, довольный, как будто только что сам нас купил, выкрикнул, что передаёт нас в руки человеку, способному превратить наши жалкие тела в настоящее оружие — сталь ради крови и зрелищ.

И он появился.

Шёл уверенно, неторопливо, как зверь, который знает — все пути уже его. На нём была клёпаная кожаная броня тёмно-коричневого цвета, потёртая, но ухоженная. Высокие сапоги, наручи, ремни перетягивали его фигуру, а в руке он держал меч — настоящий, из закалённой стали, с тёмной рукоятью, без лишних украшений, с зазубринами от прошлых боёв.

Голова лысая, лицо гладко выбрито, с несколькими тонкими шрамами у глаза, у губ, на подбородке. Губы сжаты, глаза — холодные, серые, как мокрый камень. Он не кричал, не позировал, не пытался казаться опасным. Он просто стоял, глядя на нас, и в этом взгляде было что-то, от чего хотелось отвести глаза.

Он прошёлся вдоль строя, медленно, не говоря ни слова. И казалось, он не просто смотрит — он взвешивает. Решает, кто станет сталью… а кто всего лишь ржавчиной на мече.

— С сегодняшнего дня у вас нет имени! — голос его разнесся по всему лудусу, сухой и резкий, как удар хлыста. — Каждый из вас — червь, и останетесь червями, пока не докажете, что достойны звать себя гладиаторами! Всё, что у вас есть — это песок под вашими ногами!

Он медленно наклонился, зачерпнул ладонью пригоршню рыжеватого песка. Крупинки медленно сыпались между его пальцев обратно на землю, и лёгкий сквозняк тут же подхватил их, крутанул вихрем и унёс в сторону.

— Вы будете страдать… — продолжил он, выпрямляясь. — Будете кричать от боли, умолять о пощаде… Но для меня ваши слова — не больше, чем ветер из гнилых ртов. Они ничего не значат!

Я заметил, как по краям тренировочного двора начали собираться настоящие гладиаторы — те, кто уже выжил в песке и заслужил своё имя. Нас — восемь, а их — двенадцать. Значит, вот она, мощь этого дома, двадцать воинов, чья жизнь принадлежит толпе.

Настоящие гладиаторы скалились, переглядывались, кто-то громко усмехнулся. В их взглядах не было жалости — только голод. Мы для них были новым мясом.

— Запомните моё имя! — мужчина ударил пяткой по песку, будто вбивал своё имя в наши головы. — Ким! Я — тот, кто исполняет волю господина Магна!

На этих словах я увидел, как на балкон второго этажа, что нависал над тренировочной площадкой, вышел Теодор Магн. Его присутствие было подобно ледяному ветру — без слов, но всё замерло.

— Приветствуйте господина! — выкрикнул Ким и опустился на одно колено. Опытные гладиаторы синхронно сделали то же самое.

Мы, новички, замялись, но тоже подчинились. Я не стал сопротивляться. Однако один среди нас решил иначе.

Он тоже был человек. Чуть выше меня ростом. Имени его я не знал, но уже тогда понял — дурак.

Теодор даже не шелохнулся. Лишь чуть склонил голову вбок, и этого хватило. Ким тут же шагнул вперёд, глаза сузились, как у хищника.

— Видимо, ты не понимаешь, кто перед тобой, — тихо сказал он.

— Я не собираюсь проливать кровь ради тебя! — выкрикнул парень, грудь ходила ходуном. — Купили меня как пленника у варваров, а теперь хотите сделать своей игрушкой! Да пошли вы к чёрту! Я не буду сражаться!

Ошибка.

Мир три века как живёт по иным законам. Мы скатились настолько глубоко, что жестокость, кровь и презрение к жизни стали неотъемлемой нормой.

— Победишь уважаемого учителя Кима — и ты свободен, — спокойно произнёс Теодор с балкона, не меняя позы.

— И не мечтай! Я сказал — не буду сражаться!

— Тогда учитель Ким просто сломает тебе кости. Приступай.

Ким не заставил себя ждать.

Он двинулся так быстро, что песок взорвался клубами у его ног. Всего пара шагов — и между ними осталась лишь длина вытянутой руки. Колено Кима врезалось парню в живот с глухим хрустом. Воздух вышибло из лёгких — тот согнулся, даже не вскрикнув. Следом локоть Кима врезался в затылок. Глухой удар — и парень рухнул лицом в песок.

Я ожидал, что его голова расколется, но нет — он всё ещё дышал.

Ким зашёл сзади, схватил его правую руку и без спешки начал выворачивать её за спину.

Щёлк. Сухой, мерзкий звук, как если ломаешь сырую ветку. Кость в локте вывернулась наружу под неестественным углом. Парень закричал — пронзительно, отчаянно, как раненое животное.

Но Ким не остановился. Он опустился коленом на его спину, зафиксировал сломанную руку ногой и ухватил правую ногу за голень.

Треск. Рывок — и колено словно лопнуло изнутри. Нога повисла безвольной тряпкой. Парень уже хрипел, но всё ещё был в сознании.

Ким поднялся, выдернул меч из ножен — не клинок, а сама смерть — и начал бить рукоятью по его рёбрам.

Хрясь.

Хрясь.

Каждый удар отзывался треском костей и хрипом, переходящим в визг. Две, может три рёберины пошли трещинами, вдавливаясь внутрь.

Парень захлёбывался криком, рот полон песка и крови, глаза вылезали из орбит от боли… и наконец тело обмякло. Он потерял сознание.

Все замерли...даже боялись смотреть на происходящее..

Глава 9. Условия

Хотелось встать, остановить это безумие, но я знал, что клеймо на спине не позволит. Один шаг — и мне уготована та же участь, тот же треск костей и песок во рту.

— Так будет с каждым, кто осмелится не подчиниться господину, — глухо произнёс Ким, оглядывая нас, как мясник туши. — А теперь… покажите, на что способны. Каждый из вас сразится с гладиатором. Хочу знать, насколько вы слабы.

На песок вбежали двое стражников, подхватили переломанного парня и, как мешок с костями, потащили его прочь — скорее всего, в госпиталь, если там вообще лечат рабов.

Нас остались семеро. Семь новичков, семь «червей».

И напротив каждого встал гладиатор.

Напротив меня — зверочеловек.

Ростом он был выше меня почти на голову. Широкоплечий, тяжёлый, с мощной грудной клеткой, будто выточенной из камня и покрытой густой серо-чёрной шерстью. Лишь глаза выдавали в нём что-то человеческое — узкие вертикальные зрачки, зловещие и холодные. Морда волка с длинной пастью, из которой поблёскивали острые клыки. Над левым глазом — старая рваная шрам-полоса, рассёкшая бровь и спускающаяся к скуле, как след когтя.

Он стоял на двух лапах, цепко упершись когтистыми ступнями в песок, держал в лапах тренировочное копьё — древко гладкое, вылизанное до блеска, но наконечник тупой, выточенный из дерева, тренировочное.

Я не стал менять привычное — меч.

Обычный, прямой, не длинный и не короткий. Мне вручили деревянную копию, тяжёлую и грубую, как и всё здесь.

— Нападай, — коротко сказал зверочеловек, голос у него был хриплый, как скрежет камня по камню.

Я рванул, как учили в старых школах Федерации — низкий выпад с переводом в диагональный удар. Деревянное лезвие просвистело воздух, но зверочеловек не двинулся.

Только лапа, он едва заметно повернул кисть, и моё оружие скользнуло по древку его копья. Парировал и оттолкнул, будто отмахнулся от назойливой мухи.

Я сменил угол, рубанул по ноге — он подался вбок, древко пронеслось передо мной, перекрыв обзор. Следующий удар я попытался провести по его плечу, но он и его сбил лёгким движением, не атакуя сам.

Он играл.

Сдерживал каждое моё движение, как кошка и ни одного встречного удара. Только защита, выверенная, почти ленивая.

Я отступил на два шага, стиснув зубы. Сердце грохотало. Он просто смотрел на меня и не дышал.

Я попытался сосредоточиться, понять его ритм, найти брешь…

Но Ким не дал мне времени.

— Никчёмные черви! — рявкнул он, и голос его хлестнул нас, как кнут. — Гладиаторы! Покажите этим крысам, что такое настоящий бой!

И всё изменилось.

Зверочеловек чуть перехватил копьё, сместил стойку — и я понял, что всё это время он только сдерживался.

Он сорвался с места без предупреждения. Взрыв — песок брызнул из-под лап. Я попытался отступить, но копьё уже скользило вдоль моей руки, царапая кожу.

Локоть внезапно, резко врезался мне в плечо, отшвырнув вбок. Я едва не уронил меч. Не успел выровняться он наступил мне на ступню когтистой лапой и тут же ударил древком в бедро. Боль обожгла мышцу, нога ослабла.

Он не сражался, он охотился.

Тычки, подсеки, удары древком в корпус, под дых, локти, колени, всё без ритма, без чести, только эффективность.

Я едва успевал закрываться, каждое движение будто опаздывало. Он наваливался, давил, бил в слабые места.

И наконец — резкий удар снизу вверх, древком прямо в челюсть.

В глазах вспыхнули искры. Голова откинулась назад, и я рухнул на задницу в песок, оглушённый и почти сломленный.

Песок хрустел под моими пальцами, когда я оттолкнулся и вскочил на ноги. Челюсть ныла, кровь солоновато сочилась из уголка губы, но я не собирался валяться дальше.

Я рванул вперёд.

Деревянный меч рассек воздух, удар за ударом, серией, не давая зверочеловеку ни мгновения. Он начал отступать, шаг за шагом пятясь назад, древко его копья мелькало, как змея, отводя мои удары в сторону, сбивая их с линии.

Я вкладывал в каждый замах всю ярость, всю злость, что скопилась внутри. Песок брызгал вокруг, дыхание срывалось в рычание.

Но он не пропускал ни одного удара.

Каждый мой выпад гас на его копье, на его лапах, на его холодной хищной ловкости.

Я попытался изменить ритм, уйти в обман, и вот...шанс.

Он приоткрыл стойку, на миг словно забыл про ноги.

Я резко согнулся, сгруппировался, вся сила удара в одну точку... в колено, быстрый, низкий, резкий.

Но это была ловушка.

В тот же миг зверочеловек подпрыгнул, мощные лапы рванули вверх, когти взрыхлили песок.

Он перелетел над моим ударом и обрушился на меня всей массой. Мир содрогнулся. Я рухнул, воздух вылетел из лёгких. Когтистая лапа вжалась мне в грудь, придавив к земле.

Меч вылетел из пальцев, скользнул по песку и остановился в паре шагов от нас.

Зверочеловек уже был сверху.

Он плавно перехватил копьё и, не теряя дыхания, поставил его тупой деревянный наконечник прямо мне к горлу.

Я замер. Сердце стучало в висках, а глаза зверочеловека, холодные, смотрели прямо в мои.

— Ты проиграл, — выдохнул он.

Я медленно разжал пальцы, ощущая, как адреналин уходит, а мышцы слабеют.

Впрочем, я был не один такой, все новички лежали в песке, побитые и обессиленные. Если мой противник был лишь среднестатистический гладиатор…то у меня серьёзные проблемы.

Зверочеловек отступил, позволив мне подняться. Я выплюнул тягучую смесь крови и песка, почувствовав, как язык задел сколотый зуб. Грудь горела от удара, руки дрожали, но я заставил себя встать на ноги и выровнять дыхание.

Оглядевшись, понял — я был не один. Все остальные новички валялись в песке или с трудом держались на ногах. Никто не устоял.

К нам медленно вышел Ким. Его шаги по песку звучали глухо, размеренно, как удары барабана.

— Ничтожества, слабаки, плебеи… никакие не гладиаторы. Мешки с дерьмом, вот кто вы, — процедил он, сверля нас холодным взглядом.

Каждое слово вонзалось, как нож. Но в глубине души я понимал — он не врал. Здесь игра шла по другим правилам. Здесь не было чести, не было привычных приёмов. Только звериная хитрость и жажда выжить. Побеждает тот, кто просчитает чужой шаг ещё до того, как противник поднимет оружие.

— С завтрашнего дня я покажу вам, что значит быть гладиатором. Времени у вас мало. Господин Магн хочет сразу отсечь слабых. До вашего первого боя — считаные дни. А теперь идите за мной. — Голос Кима прозвучал как приговор.

Нас разогнали по клеткам, и я впервые ощутил, что значит быть запертым на виду у всех. Слово «уют» было чуждо этим стенам. Голые клетки, тонкий матрас, общий нужник где-то в конце коридора — вот всё, на что можно рассчитывать.

Потом нас отвели в столовую — длинные деревянные лавки, столы, запах тушёного мяса и кислого хлеба. Всё напоминало казарму, только казармы были для солдат, а это — для рабов.

Я не успел даже присесть, как рядом возник Накс. Его длинные кривые пальцы ткнули мне в бок, и гоблин шипяще бросил:

— За мной.

Я попробовал спросить:

— Куда мы идём?

Но в ответ он резко обернулся, глаза сузились, голос зазвенел от злости:

— Когда господин зовёт, ты молчишь и делаешь то, что сказано!

Мне ничего не оставалось, кроме как заткнуться и двинуться за ним.

Мы вышли из лудуса. Два стражника сопровождали нас по бокам, руки их не отпускали рукоятей мечей. Я воспользовался моментом, чтобы оглядеться.

Имение жило своей жизнью. На дворе грохотали молоты, в кузнице ковали железо. Рабыня несла на плечах корзину с бельём, рядом мальчишка-слуга тащил бочку воды. Вдалеке тренировались наёмники — клинки сверкали на солнце. Всё кипело, двигалось, работало ради одного человека — Теодора Магна.

Мы пересекли внутренний двор и поднялись по каменным ступеням к его дому. Высокие стены из белого камня, окна в тёмных рамах, резные колонны у входа. Дом не кричал о богатстве, но каждое украшение, каждая деталь говорила что тут власть.

— Зачем я тут? — не выдержал я, когда оказался внутри.

— Заткнись, — рявкнул Накс, глядя на меня снизу вверх, но с таким призрением, словно он был выше на две головы. — Ещё слово — и пожалеешь.

Он скрестил руки на груди, нервно постукивая пальцами по локтю, словно ждал сигнала. Моё чутьё не подвело, это была пауза перед встречей.

— Спасибо, Накс, ты свободен. Стража, вы тоже можете идти, — услышал я голос сверху, и шаги на лестнице замерли.

Гоблин кивнул, двое стражников послушно развернулись и ушли.

По лестнице спустилась женщина — красивая так, что взгляд цеплялся за неё сам собой. Светлые волосы спадали мягкой волной до пояса, платье тянулось по фигуре бежевым шёлком, не богато, но со вкусом. Черты лица тонкие, даже хрупкие на первый взгляд, зелёные глаза внимательно следили за каждым моим движением. Ей, наверное, не больше тридцати — но в них было что-то усталое и совершенно спокойное.

— Ева… Ева Магн, — сказала она, улыбнувшись коротко. — Муж просил встретить тебя и проводить. Ты не возражаешь, если я составлю тебе компанию?

Её слова были мягкими, но интуиция шептала, что первая улыбка обманчива. Пока что сомнение селилося в уголке разума, и я ответил так же сдержанно.

— Мне только в радость, — сказал я.

Она кивнула, почти по-родному, и повела меня по дому.

Мы шли по каменному коридору, и с каждым шагом дом раскрывался всё больше — не как роскошная крепость, каждая вещь имеет своё место и назначение. Полы — толсто уложенный камень, отполированный шагами слуг и гостей. Стены украшали гобелены, сцены охоты, длинные ремни с гербами, картины, на которых запечатлены предки Магнов в блестящих доспехах. Свет падал мягко из верхних окон, преломляясь в золотистых лучах и рисуя на полу тёплые пятна.

Ева поставила меня в зал у входа, провела взглядом по направлению и рассказала:

— Здесь гостиная. Мы принимаем посетителей, обсуждаем дела. Правее — зал для больших приёмов, там проходят официальные встречи и банкеты.

Гостиная была устроена по-человечески камерно, кресла с низкими спинками, диваны, покрытые плотным бархатом, строгий камин с резными каменными наличниками и большой столик, на котором стояли книги в кожаных переплётах. Воздух пахнул тёплым маслом и грушевым компотом — ощущение уюта, хотя уюта у пленника быть не могло. Ева шла уверенно, словно знала каждый камень здесь больше, чем кто-либо другой.

— А там — столовая, кухня и службы, — продолжала она, не спеша. — Кухня велика, здесь печи, котлы, амбары с зерном и стеллажи с бочками. Повар, человек издалека, он привёз рецепты, которые трудно встретить по пути. Слева мастерские. Мой муж любит хорошую работу...сапожники, кузнецы, плотники — всё своё, всё под контролем.

Мы прошли мимо кухни — оттуда лился пар, запах томлёного мяса и жареного хлеба. Несколько слуг мелькнули с мисками и тазами, кулинарный гул и звучание посуды создавали ощущение движения, мирной суеты, которая здесь была частью порядка. Сквозь открытые двери мастерских доносился звон молота и шорох пилы — работа кипела, не зная праздников.

Ева вела дальше, сначала в кабинет, затем через небольшой сад — прямоугольное помещение со скамьями и горшками, где росли травы и несколько экзотических растений, обогреваемых за счёт вентиляции от кухни. Я заметил, как она слегка погладила лист, словно приветствуя старого знакомого. Это мгновение добавило ей человечности — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы понять...она знает дом изнутри, настоящая хранительница очага.

— Здесь — зал для встреч с союзниками, — сказала она, открывая широкую дверь. — Самое важное пространство для деловых разговоров. Столы ставятся по необходимости, а стены помогают хранить тайны.

Зал был высоким, с кессонным потолком и колоннами, по краям — кресла для старших, в центре — круглый стол для обсуждений. На стенах — карты земель и дорожные пути, пометки старых соратников и печати. В углу стоял сундук с документами, опечатанный. Вся обстановка — тщательно продуманная, лишённая случайностей.

Ева говорила медленно, показывая комнаты, как будто знакомя не с мебелью, а с элементами традиций семьи Магн, где каждая деталь выполняет роль. Я замечал всё, за что цеплялся глаз..узор на каминной полке — тот же герб, что видел у Накса, решётки на окнах — не для красоты, а для охраны, старинная люстра в зале — отреставрированная, увешанная маленькими звёздочками, узкие двери — чтобы сократить сквозняки зимой. Всё было сделано, чтобы служить — и это было видно в каждой мелочи.

Мы поднялись по узкой лестнице на второй этаж, где коридор становился тише. Здесь, по словам Евы, находились личные покои, спальни семьи, кабинет и библиотека. Ковры под ногами были мягче, чем внизу, и шаги стали глуше. Мне бросилось в глаза сочетание практичности и осторожной роскоши, шторы из плотной ткани, вырезанные резные рамки, но без излишней вычурности. Дом знал меру.

Наконец Ева остановилась у массивной двери. Она была выточена из тяжёлого дерева, толстой, с заклёпками, и на ней витиевато вырезан герб семьи Магн. Стальная полоса и массивный засов говорили не только о роскоши, но и о необходимости удерживать то, что за ней спрятано — будь то бумаги, или люди, или тайны.

Мне хотелось просить зачем нужна была эта экскурсия, но пока я не стал этого делать.

— Проходи, — коротко сказала Ева, как будто последние шаги были чистой формальностью.

Я толкнул дверь и оказался в кабинете. Помещение было меньше, чем я ожидал, высокие книжные шкафи заполнили часть стены, кресла стояли лицом к огромному столу, а за ним — человек, чья тень и манера держать перо говорили о власти. На столе валялись свитки и листы — карты и договоры, рядом чашка с тёмным напитком. Виктория сидела у стола, выглядела слегка взволнованной, но целой, синяков на лице я не заметил, ран тоже. Моё сердце утихло чуть-чуть — по крайней мере, с ней всё было в относительном порядке. Я сам же выглядел не лучшим образом, метка на спине жгла, губа ныла, одежда испачкана.

— Долго же вы шли, — спокойно произнёс Магн, не отрываясь от листа бумаги, перо в его руке двигалось размеренно. Голос был ровный, уверенный — голос человека, который привык расписывать чужие судьбы.

Я коротко кивнул Виктории, её улыбка была быстрой, но тёплой, и я почувствовал, как она немного согрела меня внутри.

— Господин Магн, — сказал я.

— Ну как тебе мои имения? — спросил он, глядя на Еву, которая встала рядом.

— Впечатляет, — ответил я. — Но есть вопрос. Мы договаривались, никаких оков. А у меня на спине клеймо. — Слова эти прозвучали тихо, но с обидой. Я почувствовал, как взгляд Магна сжёг меня.

— Как ты себе представляешь, — ответил он спокойно, — если бы я привёл в лудус кого-то вроде тебя? Как бы отнеслись ко мне другие слуги, гладиаторы? Я не мог дать знать, что впервые за всю историю семьи Магн я беру не раба, а гладиатора. Это не про мой дом, Кай.

Его слова были холодны, вычищены от жалости. Я ожидал подобного ответа... отговорки, прикрывающие власть, или вовсе циничная логика. У меня не было выбора. Начну сопротивляться — и убьют прежде всего Викторию. Понимание этой угрозы опустилось тяжёлым грузом на плечи, заставив пульс ускориться.

— Понять вас можно. Но какие гарантии, что когда я выполню своё обещание и оплачу Викторию, вы отпустите нас? — спросил я прямо.

— Конечно, — Теодор вглядывался мне в глаза. — Но помни, Кай, ты такой же гладиатор, как и все остальные. А значит, будешь делать всё, что я скажу. Скажу лечь — ляжешь. Скажу раздеться — разденешься. Прикажу ублажить аристократку на приёме — сделаешь. Иначе договор будет расторгнут. Я ясно выразился?

Он смотрел прямо в глаза, и в этом взгляде было не предложение, а приговор.

В детстве я много читал о гладиаторах древности. Для господ они всегда были лишь игрушкой, забавой. Пока интересен — ты жив. Как только наскучишь — тебя нет.

— За мою верность и полное подчинение… могу ли я попросить что-то незначительное взамен? — спросил я, едва заметно сжав кулак.

— Хм. Обычно — нет. Но я послушаю.

— Моя подруга должна быть под защитой.

— Это несложно. Да будет так. Я приставлю её к своей жене, будет помогать по дому, — Теодор мельком взглянул на Викторию.

Она всё это время молчала, не сказав ни слова. Наверное, понимала, что её привычная дерзость здесь только навредит.

— Полагаю, вы позвали меня не просто ради разговора, — сказал я.

— Верно, Кай. — Теодор поднялся и подошёл ближе. — Ты мне нравишься как человек. В тебе есть ум и дерзость — не в словах, в действиях. Я хотел сказать, чтобы ты забыл всё, чему учился раньше. Скоро открытие турнира. Там новички из разных домов сойдутся в поединках два на два. С определёнными условиями и сложностями. На твоём месте я бы поискал среди наших гладиаторов друзей..

— Спасибо, учту.

— И ещё. В моём доме есть два сильнейших гладиатора. Одного ты уже знаешь — зверочеловек, что уложил тебя на песок. Я бы на твоём месте у них поучился. На этом всё. Стража тебя проводит.

В кабинет вошли двое стражников. Шанса поговорить с Викторией не было. Но сейчас — не время. Турнир становился целью, к которой нужно готовиться.

Вернувшись в лудус, я взял деревянную миску. В неё навалили рагу из мяса и овощей. Вкус пресный, почти без специй, но питательный.

— Ну что, человек! Как тебе дом господина? — рядом уселся Зарк.

— Как тебе сказать… типичный дом аристократа, — ответил я.

— И зачем он тебя вызывал? — драконид прищурился.

— Знаешь, а не много ли вопросов? — я бросил на него косой взгляд.

— Ай, забудь! — Зарк вскочил, схватил свою тарелку и ушёл.

Я заметил, что большинство гладиаторов уже разошлись. Новички сидели по одному или маленькими группами. Опытные ели вместе, но на этот раз их стол пустел. Остался только зверочеловек. Тот самый.

Я сел напротив него.

— Ты отличный боец.

— Червям нельзя есть рядом с гладиаторами. Это неуважение к традициям этого дома, — прищурился он.

Я встал, убрал тарелку и снова сел на прежнее место.

— Ну вот, теперь я не ем.

— Хм. — он только выдохнул.

— Я хочу выжить в этом месте. Можешь дать совет?

— Нет. — зверочеловек поднялся, но, уходя, добавил: — Ты дерёшься как рыцарь. Забудь об этом. Ни на арене, ни в мире нет правил. Только жизнь и смерть. Побеждает тот, кто хитрее. — И не оглядываясь, ушёл.

Стража приказала расходиться по клеткам. Тяжёлые замки срезали надежду на свободу, на их поверхности сияли странные руны. Их смысл был для меня загадкой.

Я лёг на жесткую койку, пытаясь устроиться поудобнее. Сон не приходил. В соседних клетках кто-то храпел так громко, что гул бил по ушам. Вроде бы я жил в приюте Федерации, где все дети спали в одной комнате, и тоже храпели. Но там звук был детским, беззлобным. А здесь — тяжёлый, звериный, словно само место не давало забыть, что я в клетке.

И мне придется пойти на всё чтобы выжить...и спасти Викторию.

Глава 10. Пот и кровь

На утро я чувствовал себя разбитым. Сон пришёл лишь под утро, и то на пару часов. Тело ныло от синяков и ударов, а во рту всё ещё чувствовался привкус железа. Нам позволили наскоро облиться водой из вёдер, смыть с лица грязь и остатки сна. Потом — марш на песок.

Ким уже ждал нас. Скрестив руки на груди, он стоял неподвижно, как каменная статуя. Взгляд его скользил по каждому из нас, будто он заранее знал, кто из нас умрёт на арене первым.

— Сегодня начнётся ваша настоящая жизнь, — произнёс он. — Или смерть.

Нас разделили на пары и заставили отрабатывать удары. Простые, прямые, без украшений. Но Ким следил за каждым движением, и стоило кому-то расслабиться, он мгновенно подлетал и бил деревянной палкой по плечу, спине или голове. Удары были такими, что не раз у новичков слёзы наворачивались на глаза.

— На арене вас не будут гладить, — говорил он. — Там либо ты крошишь кости, либо тебе крошат.

Сначала нас мучили физически. Подъём на рассвете, до захода солнца ни минуты покоя. Мы бегали круги по песку, отжимались на кулаках, таскали каменные блоки, от которых пальцы рвались в кровь. Потом начинались спарринги, один за другим, пока руки не переставали слушаться.

Я держался из последних сил. В Федерации я тренировался с мечом, но тут всё было иначе, никто не говорил о чести, стойке или красоте удара. Важно было только одно — выжить.

Начались первые настоящие побоища. Ким выставлял нас против гладиаторов-ветеранов. Те не убивали нас, но били так, что тело превращалось в один сплошной синяк. Несколько новичков выбыли, кто-то сломал руку, кто-то вывихнул плечо. Их уволили, а Ким твердил, что на арене они будут первыми трупами.

Зверочеловек-волк снова попался мне в противники. Он дрался играючи, легко парировал мои удары, а затем больно бил в рёбра или под колени. Его слова вспоминались снова: "нет правил, только жизнь и смерть."

Вечером я падал на жёсткую койку и засыпал, даже не чувствуя, что рядом кто-то храпит или стонет от боли.

Затем Ким изменил подход. Теперь мы сражались группами. Трое на двоих, четверо на одного. Учились окружать, нападать из-под тишка, бить в спину. Никто не возмущался — любое возражение каралось ударом плётки.

Я видел, как один из новичков попытался возмутиться. Он сказал, что бить в спину — это не по правилам. Ким лишь усмехнулся и ткнул его лицом в песок. Потом приказал остальным избить его до полусмерти. Мы подчинились. У того парня больше не осталось зубов, а глаз заплыл так, что он больше не участвовал в тренировках.

С каждым днём мышцы наливались свинцом, но вместе с тем я начал чувствовать уверенность. Меч, даже деревянный, стал продолжением руки. Я уже мог предугадать движение противника, но всё равно — гладиаторы были быстрее, хитрее, сильнее.

Я потерял счёт дням. Мы жили по одному расписанию...рассвет — тренировка, полдень — спарринг, вечер — новые упражнения. Между этим — скудная еда, тяжёлая работа, крики, кровь, удары.

Викторию я не видел. Знал лишь, что она работает в доме у Евы Магн. И это давило сильнее, чем синяки и переломы. Она жива, но далеко. А я — в клетке.

Ким никогда не хвалил. Даже когда кто-то из нас начинал показывать успехи, он лишь презрительно ухмылялся:

— Ты ещё жив только потому, что мне так надо.

Я научился многому. Держать меч низко, чтобы ударить под колено. Поднимать песок ногой и ослеплять врага. Притворяться, что падаю, чтобы ударить снизу. Это не было похоже на то, чему учили в Федерации или тому, чему обучали меня друзья. Это было ремесло выживания.

Каждый вечер я ощущал, что становлюсь другим. Усталость, боль, постоянные унижения — всё это точило изнутри. Но где-то в глубине я знал...всё это мне нужно. Чтобы однажды выиграть. Чтобы вытащить Викторию отсюда. Чтобы выжить самому.

Когда наши тела привыки к боли, Ким решил пойти дальше. Он приказал надеть на нас железные ошейники с цепями и гонял, как скот. Мы тянули тяжёлые брёвна по песку, пока кожа на плечах не лопалась и не кровоточила. Иногда нас заставляли драться прямо с этими цепями, чтобы привыкали к сковывающей свободе.

— Арена не прощает слабых, — говорил Ким. — Здесь раб должен драться так, будто каждое движение — последнее.

Нас начали обучать в доспехах. Не полных, конечно, но шлемы и кожаные нагрудники давили на тело, не давая свободно двигаться. Мы бились в них до тех пор, пока кто-то не падал от жары и усталости. Упал — тебя обливают ледяной водой и снова поднимают.

Были тренировки «на выносливость», двое ветеранов против пятерых новичков. Мы кидались на них раз за разом, пока руки не переставали подниматься. Ветераны били жестоко, но так, чтобы не убить. Один раз я получил удар щитом в челюсть, что зуб пробил губу насквозь.

Однажды Ким устроил «казнь». Он выставил перед нами одного новичка, который отказывался повиноваться, и приказал нам всем сражаться с ним по очереди. Тот парень дрался, как зверь, но силы его быстро иссякли. Ким схватил его и показал нам, как ломаются кости, если знать, куда давить. Мы смотрели, и никто не осмелился отвести взгляд.

— Вот так будет с каждым, кто не слушает, — сказал он.

С того дня я понял — Ким не просто тренирует нас, он ломает. Вынуждает забыть всё человеческое.

Вскоре нам дали в руки не деревянные, а настоящие клинки. Тупые, но всё же сталь. Удары становились опаснее. Один новичок получил рассечение по щеке, и кровь лилась так, что его увели в госпиталь.

Я тоже не раз получал раны. Шрам на предплечье останется надолго, деревянный щит почти не защитил. Но с каждым днём я всё увереннее держал меч.

Ким заставлял нас биться до потери сознания. «Ты должен уметь драться, даже если ноги не держат». Иногда я падал на песок и приходил в себя только от удара плетью.

Скоро открытие турнира. Это чувствовалось в каждом дне, тренировки становились ещё жестче. Нас будили среди ночи и гнали на тренировочную площадку. Там заставляли драться в темноте, при факелах.

Ким учил пользоваться всем, что попадётся под руку. Песком, щебнем, обломком щита.

— Арена любит изобретательных, — говорил он.

Вечером я часто сидел в своей клетке и думал о Виктории. Она где-то рядом, но недосягаема. Каждый день я пытался представить, что она делает, метёт полы в доме Евы, стирает бельё, подаёт еду.

Я становился гладиатором. Хотел я того или нет.

— Ну что ж, черви, ваше время вышло! — крикнул Ким и резко остановил тренировку.

Я смахнул пот со лба и вместе с остальными новобранцами подошёл ближе, песок прилипал к коже, дыхание тяжело отдавалось в груди.

— Завтра вечером пройдут показательные бои на арене, в честь открытия турнира! — голос Кима резал воздух. — Вы, черви, либо заслужите право называться гладиаторами, либо порадуете песок своей кровью!

— Ау! — хором отозвались мы, отработанный звук подтверждения, который Ким выбил из нас ещё в первый день. Это был не просто выкрик — это ритуал подчинения, жить в доме господина значит отдавать ему себя полностью. И я отдавал.

Иногда, в редкие минуты тишины, ловил себя на мысли, что я уже не тот Кай, что раньше. Как будто этот этап жизни вытачивает меня заново, отсекает прежние привычки, притупляет лишние сомнения, оставляет только инстинкт — выжить. Способности мои так и не вернулись. Эмоции же вернулись целиком — страх, гнев, тоска — всё ощущалось глубоко и остро, словно я снова был тем самым парнем из шахт, без магии, без силы, без цели, только с одним правилом — не умереть.

— Вы будете драться парами против пар, — сухо продолжил Ким. — Ноги ваши будут скованы кандалами и соединены цепью. Сейчас объявлю пары.

Он начал зачитывать список. Пары складывались странно — не по росту, не по комплекции, не по стилю. Возможно, чтобы публике было интереснее, чем более неравны противники, тем громче крики, тем жирнее ставки.

И моё имя оказалось рядом с именем Зарка.

Он подошёл прямо ко мне, его чешуя блестела, зубы сжались. — Не смей мешать мне! — прохрипел он в лицо. — Хоть на миг затормозишь — я отрублю тебе голову!

Костяные гребни над его бровями придавали лицу вечную недобрую складку — у Заркa редко был вид радости.

Я уже не первый раз стоял с ним в паре, и потому не растерялся.

— Нам нужна стратегия, — сказал я ровно.

Тренировки сделали меня смелее, многое утратилось, но способность думать осталась.

Он фыркнул, прищурил глаза.

— У меня есть стратегия...я нападаю, ты не мешаешь.

Он был прямолинеен и необуздан — каждый раз, когда нас ставили в пару, он рвался первым и не щадил ни меня, ни себя. Но в этой прямоте была и его слабость... импульсивность. На этом-то я и ловил его каждый раз.

— К тому же нам нужен план и тактика боя, — сказал я вслух, убеждая себя не терять рассудок. — Я сражаюсь в стиле фракийца, у меня меч и щит. Ким сказал, что на арену без защиты я не выйду.

Моя амуниция выглядела не так, как в книжках о рыцарях — это была одежда, которая выточенная под один приём, это уязвимая красота и практичность в одном. На мне лежала короткая кираса из тонких закалённых пластин — не громоздкая панцерная стена, а облегающая броня, подчеркивающая корпус, державшаяся на ремнях и рашпильных пряжках. Кираса защищала грудь и бок, но оставляла подвижность, чтобы я мог крутиться, нырять под удар и наносить длинные дуговые удары.

На руках — наручи, изогнутые по предплечью, на одной руке — легкий круглый щит, чуть больше ладони. Щит этот — не громоздкий «скутум», но плотный и лёгкий, рассчитанный на маневр и на то, чтобы отбивать, подводя клинок под руку противника. Рукоять меча была простой, тёмное дерево, обмотанное кожей, голова эфеса чуть утяжелена — обычный прямой клинок, не римский «гладиус», не длинный двуручный меч, а что-то среднее — острый, живой, способный резать в дугу, как было принято у фракийских бойцов. Меч казался простым, но в его стали был характер — он слушался запястья и делал хитрые, резкие срезы.

Шлем фракия — лёгкая шлемоподобная каска с гребнем, обрамлявшая лицо, но не закрывающая его полностью, от нее веяло древностью... полоса над бровями жатая, с кокардой сбоку. На ногах — короткие поножи и крепкие сандалии с перевязью, чтобы стопа держала песок и могла делать резкие выпады. В целом образ фракия — это артист в бою, в именно много движений, касаний, выпада и быстрых уклонов, я был подвижным, лёгким, рассчитанным на провокацию и шоу.

А вот Зарк — другой зверь. Он был мурмиллон в своей сущности, высокий, широкоплечий, с массивным щитом «скутум», который закрывал его тело от плеч до колен. Щит был массивный, прямоугольно-овальный, со скользящим металлическим боссом, расписанным боевыми знаками. Его броня была грубее, на нём — толстая кожаная наплечная накладка и частичная защита бёдер, но торс у Зарка был оголён — чешуя и мускулы сверкали, как рубленая броня. Он носил широкий шлем, сделанный специально под его расу, с широкой каймой и гребнем — классический мурмиллонский шлем, закрывающий лицо сеткой и оставляющий узкие прорези для глаз. В руке — тяжёлый, почти колющий меч, длинный и мощный, рассчитанный, чтобы рубить и давить, а не фехтовать.

Зарк выглядел как живой щит, огромный скутум в его руке давал ему возможность блокировать и наступать, ставить опору и выдавливать противника на песок. Его стиль — простая физика, он прикрывает себя массивом, контролирует дистанцию и бьёт так, чтобы соперник терял ритм. Но есть у него недостаток, оголённый торс и звериные черты — это мощь, а не рассудок. Ящер, как и многие из его рода, предпочитал прямую агрессию, ему сложно было сидеть в обороне и ждать.

Наша тактика была проста и надёжна по замыслу, поскольку я — фракиец и должен был двигаться, провоцировать, резать и искать щели в защите;э, а Зарк — мурмиллон, он должен удерживать линию и усиливать давление, принимать на себя мощные удары. Я должен был наносить как можно больше урона быстрыми дугами и ловкими выпадами, а он — закрывать меня огромным щитом, давать опору и выбивать противника из позиции.

Проблема в том, что Зарк не склонен к терпению. Его сущность это нападение. Ким это заметил ещё до турнира, фракиец — артист, мурмиллон — машина, а Зарк — машина без руля, которая рвётся вперёд. Если он будет слушаться только инстинкта, наша связка рухнет, поскольку он ринется, оставив открытый фланг, и я окажусь один на один с прямой угрозой.

Тем не менее Ким выбрал для меня именно стиль фракия не только за тело или манеру держать меч — он сказал, что фракиец в истории развлекал публику и часто получал почёт и овации.

«Гладиатор не побеждает, если его не любит толпа», — твердил он.

Речь не о честной дуэли, жизнь и смерть на арене идут по настроению зрителей. Судьба иногда решается не только клинком, но и голосом людей, если толпа встала и кричит, просит пощады — хозяева прислушиваются.

Значит, быть гладиатором — это быть воином и актёром в одном лице. Ты должен уметь сражаться, но ещё уметь играть, показать характер, вызвать симпатию публики. Если народ тебя любит — перед тобой откроются другие арены, и может быть, иная жизнь. Если нет — песок впитает твою кровь.

Вечером стражники снова привели меня к Теодору Магну. Как обычно, кабинет был наполнен бумагами и свитками, он сидел за столом, черкнул пером и только когда отложил пергамент, поднял на меня взгляд.

Я стоял, не произнеся ни слова, в доме это было принято — придти, поклониться и ждать, пока господин не обратит на тебя внимание. Сдержанный поклон головы, несколько секунд молчания, пока Магн дописывал строку за строкой, кроме него и Евы в доме в тот момент я никого не видел, хотя уже бывал здесь не раз.

Иногда ловил себя на гулких вопросах, которые не хотелось вслух произносить... что я тут делаю? Почему не бьюсь и не ищу способа бежать? Почему принимаю всё, словно течение несёт меня за собой? Сначала я находил оправдание — улучшить технику, понять мир, не подвергать Викторию опасности. Но правда была проще и страшнее, мне всё чаще казалось, что я просто ищу причины подчиняться.

Мысли о друзьях возвращались как навязчивая мелодия. Где Наир и Алиса? Что с Вайтом, Марком, Кейт? Как там Айрон, которого так искусно убедил генерал? Столько вопросов и так мало ответов — иногда от этого становилось трудно дышать. А Велокс? Добрался ли он до исследовательского центра? Начал ли профессор работу? Всё слишком далеко и слишком неопределённо.

— Кай, говорят, у тебя хорошие успехи в тренировках. Готов завтра проявить себя? — тон Магна был ровен, но в нём проскользнула искра интереса.

— Да, господин, — ответил я сухо и честно, говорилось это так, как учили в лудусе — мало эмоций, максимум послушания. — Жду, когда можно будет начинать зарабатывать монеты для вашего дома.

— Это хорошо. — Он встал, прошёлся у стеллажей с запылёнными томами, тронул одну старую книгу. — Ты знаешь, какой турнир будет открыт совсем скоро?

— Нет, господин. Предполагаю, что весьма важный. — Я не пытался лгать, в этом не было смысла.

— Верно. Это будет масштабный турнир, дома гладиаторов со всего континента покажут себя, чтобы войти в число десяти, что получат приглашение на большие игры в Вольном городе. — Он положил на стол древнюю, пыльную книгу, словно передавая вес истории. — Я хочу, чтобы наш дом был в числе тех, кто поедет туда.

— Ради славы дома? — спросил я прямо.

— Не только ради славы, — улыбка на лице Магна стала острой, как лезвие. — Политика и власть. Сенаторы и влиятельные личности будут глядеть на тех, кто покажет себя на играх. Присутствие в тройке лидеров откроет двери — к землям, к влиянию, к сенату.

— Постараюсь помочь осуществить вашу мечту, — сказал я.

— Хех. Видно, Ким научил тебя послушанию. — Его взгляд сузился, и я почувствовал, как воздух вокруг стола стал плотнее. — Я позвал тебя не просто поговорить. Немного мотивации, Кай.

— Слушаю, господин. — Я стоял прямо, ладони слегка потели.

— Твоя подруга, Виктория… — он сделал паузу и посмотрел на меня так, будто взвешивал товар, — сегодня ты можешь увидеть её. Я разрешаю встречу в моём саду. Стража отведёт тебя. И ещё кое-что. — Его голос стал ровным, холодным, как сталь. — Если ты умрёшь на арене… Виктория станет настоящей рабыней этого дома. Сейчас у неё слишком много привилегий.

Эти слова были лишними, поскольку я и сам понимал цену. Если я восстану или проиграю, её жизнь станет бесконечной работой под кнутом. Я не допущу этого.

Я кивнул. Стража повела меня по тёмным коридорам, и под конец вывела в сад, где на лавочке под плетистыми кустами сидела Виктория. Стража удалились, оставив нас наедине — сцена выглядела почти романтично, если бы не обстоятельства и страх в каждом шаге.

— Кай! — её голос сорвался от облегчения. — Ты в порядке? Какие у тебя руки, и лицо… — Она схватила мои ладони, её пальцы были тёплыми, но сильными.

Я посмотрел на них. Мои костяшки потерты, на коже свежие царапины и корочки — следы натуги и ударов. Порезы, мозоли, грязь под ногтями. Тренировки не щадили.

— Пройдёт, — ответил я тихо, и в голосе дрогнуло то, что я пытался скрыть... усталость и страх, но в глазах — решимость. — Я вернусь. Мы выберемся.

Она сжала мои руки сильнее, в её взгляде было столько беспокойства и любви, что мне на мгновение стало легче. В мире, где правила диктовала толпа и власть, это была редкая возможность просто выдохнуть и насладиться моментом.

Глава 11. Горячий песок

— Я в порядке, — сказал я и посмотрел ей в глаза. В свете факелов, расставленных по периметру, они блестели как холодное стекло.

Виктория явно тревожилась — и я не удивлялся. На её месте, наверное, вел бы себя так же.

— Скажи мне, всё ли у тебя хорошо? — это было всё, что сейчас меня волновало. Как лидер, я чувствовал ответственность за неё.

— В целом я справляюсь, — ответила она тихо. — Работа по дому... Никогда не думала, что окажусь в подобном положении. В общем, всё нормально. Мне сказали, что завтра у тебя первый бой.

— Откуда тебе это известно? — спросил я, насторожившись.

— Другие рабы много говорят, — пожала плечами она. — Плюс жена Магна возьмёт меня с собой, я буду служить ей и нескольким девицам, подавать воду, сопровождать… Я своего рода личная служанка. — В её голосе слышалось стыдливое примирение с унижением, мы оба понимали, как это звучит, но выбора мало.

— Не переживай, — попытался я приободрить её. — Я не впервые буду сражаться.

— Нет, Кай, — сжала она губы. — Это другое. Я говорила с теми, кто здесь давно. У Магна много рабов, наёмников, бывших воинов. На арене иной тип боя — правил почти нет, публика сбивает, солнце слепит, песок мешает… — Она смотрела на меня глазами человека, пытающегося вложить смысл в бессмысленное.

— Мы выбирались и из худших ситуаций. Главное — держись, — сказал я.

— Да. Просто пугает, сколько тебе придётся сражаться, прежде чем… — она замялась, вспомнив остальных. — Как мне не хватает ребят. Они бы помогли.

— Хватило бы и одного Велокса, — усмехнулся я, и у Виктории появилась настоящая улыбка — редкая и искренняя.

— Сложно поспорить, — согласилась она. — Сейчас мы не можем связаться с ними и не можем бежать. Придётся делать то, что прикажут. Любая выходка — и тебя или меня могут убить.

В этот момент где-то вдали раздался крик.

— Пора заканчивать, голубки!

Мы оба оглянулись и вдруг заметили, что всё это время держались за руки. Ни она, ни я не осознавали этого — как будто прикосновение стало самой естественной вещью. Мы одновременно посмотрели на ладони, затем встретились глазами, и время на мгновение будто остановилось. Сердце ёкнуло — странное, непривычное ощущение.

— Эй! — крикнул стражник, уже подходя почти вплотную.

Мы резко прервали разговор. Один из стражников повёл Викторию в одну сторону, меня — в другую.

В камере я долго не мог заснуть. Мысль о Виктории не давала покоя, эту странную эмоцию нельзя было разложить по полочкам, и она мешала анализу, и мешала дышать.

Утром тренировок не было — нас берегли перед вечерними играми. Выдали снаряжение и посадили в повозку. Мы ехали почти весь день, по словам одного из гладиаторов, направлялись в город Су́ма, что у подножия гор — туда стекались и другие дома гладиаторов. Магну было всё равно, во сколько выставлять бойцов.

Разместили нас в бараке под усиленной охраной. Я Виктории здесь не видел — вероятно, она бродила рядом с Евой Магн. Мы размялись, попытались поднять друг другу дух, новички нервничали, кто-то переигрывал уверенность. Все понимали одно, ошибка — и твоя жизнь закончится под крики толпы.

— За мной! — влетел в барак Ким и резко назвал наши имена.

Не раздумывая, мы пошли за ним, в сопровождении стражников.

А вот и арена — двухъярусная, круглая, тяжёлая от запаха пота и старого воска. Вели нас в цокольные помещения, там выдали остатки амуниции. Всё выглядело эффектно, металл блеснул, ткани развевались, если бы не тягостные цепи и кандалы на ногах — сцеплявшие мою левую щиколотку с правой Зарка — образ был бы почти величественен. Цепь была достаточно длинной, но если расстояние между бойцами увеличится, это станет проблемой.

Из цокольного окошка можно было выглянуть на арену. Звук — рёв толпы, звон металла. На песке сейчас дрались четверо гладиаторов, двое людей в одной команде и двое зверолюдей в другой. Бой выглядел неравным, но всё же — здесь, как и везде, уравновешивающие факторы можно было найти. Если знать как, то можно одолеть кого угодно.

Я и Зарк прижались к крошечному проёму в каменной стене. Сквозь решётку было видно почти всю арену — золотой песок, уже пропитанный кровью, и круг зрителей, которые ревели так, что казалось, камни вибрировали.

Толпа требовала зрелища. Толпа жаждала крови.

Двое людей — массивные мужчины с короткими мечами и щитами. На их лицах — каменная решимость, но в движениях чувствовалась скованность, песок мешал, солнце било прямо в глаза. Их противниками были двое зверолюдей. Один — медведоподобный гигант с топором, огромным, словно кусок скалы, вырубленный для убийства. Другой — худощавый, но жилистый, напоминающий гиену, с длинным кривым клинком и когтями на руках.

— Ха! — фыркнул Зарк, прищурив свои костяные гребни. — Сейчас будут крики.

Схватка началась резко, люди сомкнулись плечом к плечу, подняли щиты, но зверолюди ударили с такой яростью, что земля дрогнула. Медведь обрушил топор сверху вниз. Щит человека принял удар — дерево затрещало, словно тонкая кора, а в следующий миг лезвие рассекло его от локтя до пояса.

Кровь фонтаном брызнула наружу. Мужчина взвыл, выронив меч. Толпа загудела, кто-то свистел, кто-то орал от восторга.

Второй человек попытался прикрыть товарища, ударил мечом по боку гиены. Но тот увернулся, двигаясь хищно и стремительно, и, вильнув телом, полоснул клинком по бедру. Песок жадно впитал первые капли.

— Вот она, арена, — прохрипел Зарк, и его глаза сверкнули звериным азартом.

Медведь снова взмахнул топором. На этот раз поразил цель. Голова первого человека, срезанная словно спелый плод, покатилась по песку, оставляя за собой тёмно-красный след. Его тело упало на колени, содрогнулось и завалилось набок.

Толпа взревела как единый зверь. Зрители топали ногами, бросали в воздух монеты, орали...«Кровь! Кровь! Убей!»

Второй человек от ужаса закричал, рванул на гиену, размахивая мечом, как безумный. Он вонзил сталь в плечо зверочеловека, но тот даже не заметил боли — лишь зарычал и вцепился зубами в лицо мужчины. Зубы вошли в плоть, треск костей прорезал гул толпы.

Человек захрипел, бился в агонии, меч выскользнул из рук. Гиена разорвал его щеки, вырвал половину лица, а затем длинным движением полоснул когтями по горлу. Кровь ударила фонтаном, залила песок, и тело обмякло.

Толпа взорвалась. Крики, свист, вопли восторга. Зрители вставали со своих мест, размахивали руками, кто-то бросал на арену куски хлеба, кто-то золотые монеты.

Медведь поднял топор и, как трофей, показал его в сторону публики. Кровь стекала по древку, капала на песок густыми алыми каплями. Гиена стояла над телом, отрывая зубами ещё куски мяса, и швырял их в толпу. Толпа орала, жадно хватая их руками, как будто это был благословенный дар.

Я сглотнул, сжав кулаки. Даже после всего, что я видел, это зрелище било по нервам. Здесь не было ни чести, ни правил. Лишь мясо, смерть и толпа, что жаждет большего.

— Вот так и будет, Кай, — сказал Зарк, ухмыляясь. — На арене нет друзей. Тут есть только те, кто убивает, и те, кого убивают. Надеюсь, ты не перепутаешь, к какой категории хочешь относиться.

Толпа всё ещё ревела. А я не мог отвести взгляд от песка, пропитанного кровью, от криков, от тел, которые утащили в подземелье словно падаль.

И в этот миг я понял... наша очередь.

Наверное, зря мы вообще решили смотреть тот бой. Всё выглядело чересчур жутко. Виктория была права — арена это совсем иное поле битвы, чуждое мне и страшное. Здесь смерть — не случайность, не цена войны, а сама цель. Смерть ради забавы, ради звонкой монеты, ради чужой славы.

Когда тела несчастных наконец вытащили с песка, Ким впервые обратился к нам без брани, коротко пожелав удачи. Это прозвучало странно, почти тревожно.

— Слушай… может, всё-таки будем работать как команда? — я бросил взгляд на Зарка.

— Просто не мешай. И выживешь, — рявкнул он, даже не потрудившись смягчить тон.

Да что за тупая башка!

— Вы дракониды все такие твердолобые? В буквальном смысле?! — не сдержался я, вспомнив манеру Велокса.

Зарк замер. Его глаза сверкнули холодным удивлением.

— Как ты меня назвал?

Твою мать. Я ляпнул слово «драконид» родом из Федерации, здесь оно чужое. Я это прекрасно знал, но привычка думать и говорить как раньше всё ещё слишком сильна. Исправляться было поздно.

— Ты не ослышался, — твёрдо ответил я, стараясь выглядеть уверенно.

— Хм… любопытно. Я слышал слухи, что Федерация пала. Но не думал, что встречу кого-то оттуда, — сказал он спокойно, почти с интересом.

— Что? Ну да, на Федерацию напали. Но чтоб пала? Твой информатор дурак, — нахмурился я.

Зарк прищурился и произнёс серьёзно, без издёвки:

— Армия Хаоса атаковала столицу. Люди выстояли. Но потом началась гражданская война. Сейчас там разруха и хаос. Как таковой Федерации больше нет. Туда стекаются все расы, чтобы добить её окончательно. За годы она заслужила слишком много врагов.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Вайт… Его мечта изменить систему… Гражданская война? Я не хотел в это верить, но Зарк не походил на лжеца.

— Ты ещё что-то знаешь о Федерации? — выдавил я.

— Если выживешь — расскажу. Но тогда ты ответишь на мои вопросы.

— Идёт! — рявкнул я.

В этот момент крик Кима разрезал воздух:

— На арену!

Мы шагали по каменному коридору вверх, и вот, внезапно, пространство перед нами раскрылось — арена, круглая, двухъярусная, огромная. Тысячи глаз впились в нас. Кто-то орал наше будущее имя, кто-то уже желал нам смерти. Запахи ударили в нос, вонь пота, пролитой крови, жаркого металла, вина, пряностей — всё смешалось в удушающую какофонию.

Толпа вскочила с мест, приветствуя новых гладиаторов. Удар гонга, трубы возвещают о нашем выходе. Мы с Зарком выходим бок о бок, скованные цепью, но такие разные, я — в доспехе фракийца, он — мурмиллон, ящер с массивным щитом.

И среди всего этого хаоса я заметил её. На одной из лож, в окружении слуг, стояла Виктория. В руках у неё кувшин вина, она подавала его Еве Магн. Наши взгляды встретились лишь на миг, но этого хватило. Я увидел тревогу в её глазах — и надежду. Рядом сидел Теодор, холодный, как всегда. Он слегка кивнул мне, будто хозяин, выпустивший на потеху зверя.

Сердце билось в висках, как барабан. Я впервые ощутил вкус арены — солоноватый, жестокий, обжигающий. Это место пожирало души.

Мы остановились на горячем песке. Он казался живым — будто дышал под ногами. Я посмотрел вниз и понял...он не просто жёлтый, как на тренировочной площадке. Здесь он был тёмным, местами коричневым, пропитанным слоями старой, засохшей крови. Где-то на поверхности ещё виднелись тёмные пятна — свежие, влажные, словно сама земля жадно пила то, что только что пролилось.

Я провёл взглядом дальше и заметил в песке крохотные осколки...зубы. Обломки костей. Где-то валялась забытая бронзовая пряжка и часть сломанного ножа. Всё это было перемешано с пылью и кровью, и сейчас это хрустело под нашими шагами.

Зарк стоял рядом, чуть подался вперёд, и его когтистые ступни оставляли в песке глубокие следы. Цепь между нами звенела, рвалась, как будто пыталась напомнить — здесь мы едины, хотим мы того или нет.

Толпа над нами ревела так, что уши звенели. Люди кричали имена, бросали вниз монеты, куски еды и виноград — кто-то ради удачи, кто-то ради издёвки. Я слышал, как из разных углов трибун доносились ставки:

— Десять серебра, что они сдохнут за минуту!

— Нет, глянь на этого ящера, держу, что он порвёт любого!

Все они ждали лишь одного — крови. Им было плевать, чья это будет.

Жар от песка был настолько сильным, что пот заливал глаза. Я смахнул его плечом, но он снова стекал, и тут же смешивался с пылью. Запах крови и железа бил в нос. Воздух был густой, вязкий, словно его можно было пить.

Глашатай вышел в центр главной ложи, поднял руку, и всё стихло. На мгновение, всего лишь на секунду, наступила тишина. Лишь наш тяжёлый вдох и звон цепи между ног. А потом его голос, раскатистый, пробил воздух:

— А теперь! Встречайте тех, кто станет их противниками!

Толпа рванула вверх, закричала так, что арена задрожала. Я посмотрел в проход напротив, где уже поднималась пыль, и сжал рукоять меча так, что костяшки побелели.

Сердце билось в висках. И я, не отводя взгляда от тёмного проёма, где должны были появиться наши враги, пробормотал:

— Ну что, арена… покажи, кого ты жаждешь сожрать сегодня.

Из тёмного проёма арены, где густо клубился песчаный туман, сначала вышла стройная фигура. Солнце ударило по броне, и я прищурился. Это был эльф. Настоящий, чистокровный, без малейших примесей. Я сразу заметил — лицо его было исполосовано шрамами, тонкими и глубокими, будто он каждую черту прожёг на своей коже, выкупая право остаться живым.

У него были светлые, почти белые волосы, собранные в тугую косу, что спускалась на спину. На висках волосы были выбриты, и по коже тянулись татуировки, старые, тёмные, символы, которые я не знал, но которые отдавали древностью и злобой. Уши длинные, острые, украшенные тяжёлыми кольцами — одно из них блестело, второе было обломано наполовину, словно вырвано в бою.

Его глаза… они были холодные, цвета тусклого металла. Смотрели без тени сомнений, без жалости. Я уже понял, что перед нами не просто гладиатор, а тот, кто принял арену как дом и смерть как ремесло.

Его броня выглядела почти изящно, но в этом изяществе была жестокость. На нём были кожаные ремни, скреплённые бронзовыми пряжками, лёгкая кираса, отполированная до матового блеска, но изрезанная зарубками. На плечах — небольшие пластины из закалённого железа, а на руках — наручи, явно сделанные под скорость, а не защиту. Его движения были стремительные, пружинистые, он шёл как хищник, готовый разворовать свою жертву.

В руках два коротких изогнутых кинжала, лезвия которых сверкали так, будто их только что наточили. У каждого рукоять была обмотана красной кожей, а у основания клинков висели небольшие кисточки из чёрных нитей, колыхавшиеся при каждом шаге. Всё в его облике кричало...скорость, точность, жестокость.

— Чистокровный… — пробормотал я сквозь зубы. — Нам повезло, Зарк.

Ящер рядом лишь ухмыльнулся, рот приоткрыл ряд острых зубов. Его золотистые глаза сверкнули.

— Смотри на него, Кай. Этот долго не продержится. Просто мясо, вот и всё.

Я не ответил. Я знал, что эльф — это не "просто". В каждом его шаге было слишком много опыта.

Толпа взревела снова, и тогда второй силуэт вышел из мрака проёма.

Это был человек. Но выглядел он так, будто сам древний бог моря выкинул его сюда, в этот ад. Высокий, широкоплечий, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в спутанные косы, что падали ему на спину. Лицо его было покрыто солью и шрамами, словно он вырос среди штормов, а не на суше.

В его руках был трезубец, высокий, почти с его рост, с остриями, отполированными до зеркального блеска. Каждое из зубьев светилось под солнцем, будто оно жгло само небо. В другой руке он держал сеть, свернутую плотными кольцами, и казалось, что она вот-вот оживёт, расплетётся и опутает кого угодно.

Его броня была тяжелее, чем у эльфа, но всё равно приспособлена для манёвров. На левом плече — массивный наплечник в виде рыбы или морского чудовища, с открытой пастью и выгравированными чешуйчатыми узорами. На руках — наручи с шипами. На поясе висела круглая раковина — амулет, видимо, символ его стиля.

Грудь его была обнажена, только ремни держали всё остальное. Тело покрывали длинные белые шрамы, будто его резали и били десятки раз, но он снова и снова вставал.

Толпа выкрикивала его имя. Я не разобрал слов — слишком много голосов, но они срывали глотки, значит, этот человек был популярен. Публика уже его любила. А значит — он опаснее вдвойне.

Зарк чуть склонил голову, разглядывая противника. Его ноздри дрогнули, он втянул воздух, будто чуял запах крови и соли.

— Вот этот, — рыкнул он, кивая на человека. — Этот дерётся как я. Вижу по глазам. Будет давить.

Я кивнул, не отрывая взгляда. Эльф двигался мягко, как змея. Человек с трезубцем стоял тяжело, прочно, готовый вот-вот метнуть сеть. Их контраст был слишком очевиден. Один — стремительный клинок, другой — неумолимый охотник.

Я сжал свой меч и щит. Сердце уже колотилось так, что я чувствовал его даже в пальцах.

— Ну что, Зарк, — пробормотал я, не сводя глаз с них, — похоже, у нас будет очень длинный вечер.

Глава 12. Наука

"Если сдохнешь там… Я сам тебя убью."

Хрипловатая усмешка драконида разорвала тишину воспоминаний. Он тогда лишь махнул рукой, а теперь, спустя некоторое время пути, стоял перед массивной металлической дверью исследовательского центра. Огромные створки с ржавым скрипом ползли вверх, напоминая гаражные ворота, только в разы толще и тяжелее.

– Эй, народ! Открывайте! – рявкнул он, подгоняя охранников, которых не видел, но знал что они там.

Несколько человек тут же вышли ему навстречу. У одного на лице блестели защитные очки, у другого на халате темнели пятна масла. Они без лишних слов взяли у Велокса поводья лошади и повели животное вглубь, а его самого проводили в сердце подземного комплекса — к профессору.

Драконид тяжело бухнул на стол цилиндрический контейнер, от которого едва ощутимо шёл странный холодок.

— Вот! То, что вы просили. — в голосе Велокса звучала гордость, замешанная на раздражении от долгого пути.

Профессор подошёл ближе. Его глаза за линзами очков вспыхнули особым светом, когда он приоткрыл крышку контейнера и увидел содержимое.

— О да… то, что нужно, — прошептал он, сразу же захлопнув контейнер, словно боялся, что даже воздух может повредить столь редкий материал.

— Рад, что не ошиблись, — Велокс сложил руки на груди, взгляд его стал холодным. — Ну, а теперь давай к делу. Где детали из списка?

— Само собой всё будет. Но если торий работоспособен…

— Мы не так договаривались! — рыкнул Велокс, хвост его нервно хлестнул по полу.

Профессор поднял ладонь, успокаивающе покачав ею, словно укрощал дикое животное.

— Успокойся. На всё про всё мне понадобится максимум неделя. Может, меньше. Пока отдохни, дождись своих друзей. Мы подготовим всё, что обещали. Договорились?

Драконид недовольно фыркнул, но спорить дальше не стал.

— Ага, — буркнул он, обрывая разговор.

Профессор щёлкнул пальцами, позвав помощницу — худую девушку в сером халате. Та поклонилась и повела Велокса по длинным коридорам, освещённым ровным светом электрических ламп.

Комната, куда его привели, оказалась просторной, но абсолютно без окон. Всё же логично...центр располагался глубоко под землёй, и никакой естественный свет сюда не пробивался. Воздух пах металлом и маслом, а лампы жужжали, создавая тягучую атмосферу.

— Слушай, — хмуро начал Велокс, когда помощница уже собиралась уходить, — перед отправкой вы брали с нас всякие жидкости, загоняли в ваши аппараты. Обещали рассказать результаты. Где они?

— А? Ах да… — девушка чуть смутилась, поправила волосы и тихо ответила: — Вам нужно обратиться к лаборантам. Я завтра отведу вас к ним.

— Ага, — хмыкнул он, наблюдая, как дверь за ней закрылась.

Остаться в четырёх стенах? Ни за что.

— Нет уж, сидеть тут я не собираюсь, — пробурчал он себе под нос.

Он поднялся, расправил плечи и вышел обратно в коридор.

Исследовательский центр поражал масштабом. Многослойные уровни уходили всё глубже в землю. Лестницы, лифтовые шахты, переходы из металла и стекла. В коридорах сновали десятки существ разных рас — люди, эльфы, орки, зверолюди. Одни носили подносы с инструментами, другие — тащили громоздкие механизмы. Слышался лязг, звон молотков, гул генераторов. Всё это место дышало энергией экспериментов, секретов и опасностей.

Велокс шагал по коридорам, его когти постукивали по металлическому полу. Каждый поворот открывал новые двери и залы, словно целый подземный город жил и бурлил прямо под ногами.

И в груди драконида зарождалось странное предчувствие...уж слишком глубоко здесь скрывали свои тайны.

Велокс шагал по коридорам исследовательского центра, и каждый его шаг отдавался сухим металлическим эхом. Снаружи — в мире, который он знал с рождения, — царила привычная суровая жизнь: замки, кованые ворота, костры, факелы, броня, магия и сталь. Но здесь, под землёй, всё словно принадлежало иной реальности.

С потолка тянулись ряды тусклых ламп, ярко-белый свет которых заливал коридоры без единой тени. Велокс то и дело ловил себя на том, что щурится...глаза, привыкшие к огню факелов и мягкому свету луны, не принимали этого холодного сияния. Оно било прямо в зрачки, лишая привычной игры полутонов.

На стенах тянулись переплетения проводов, блестели металлические панели. Воздух был насыщен запахом железа, масла и чего-то едва уловимо жгучего, будто в самой атмосфере витал раскалённый металл. Повсюду гудели механизмы, где-то тихо жужжали двигатели, где-то гремели тяжёлые цепи, словно под землёй скрывался гигантский зверь, дышащий паром и сталью.

И всюду люди. Большинство обитателей центра были людьми в белых или серых халатах, с чернилами на пальцах, с защитными очками на глазах. Они носились по коридорам с кипами бумаг, с ящиками, наполненными странными деталями. Некоторые тащили длинные металлические трубы, похожие на оружие или инструменты. Велокс пытался угадать назначение всего этого, но для него это было чуждо и непостижимо.

Впрочем, не только люди. Здесь он видел и эльфов — холодных, с лицами без эмоций, застывших над пульсирующими кристаллами, заключёнными в стеклянные контейнеры. Видел орков, угрюмо управляющих сложными механизмами, где вращались шестерни и плескалась в стеклянных сосудах густая тёмная жидкость. Даже зверолюди сновали по коридорам, выполняя приказы и явно чувствовали себя не рабами, а равными участниками великой работы.

Для Велокса это было невозможно представить. Мир, в котором он жил, всегда делился просто, одни правят и владеют силой, другие работают и подчиняются. Здесь же все были равны в своём служении науке.

Он проходил мимо лабораторий, заглядывал внутрь сквозь большие стеклянные окна. В одной комнате человек в белом халате разрезал тушу какого-то неведомого существа — чешуйчатого, с клыкастой пастью и когтями, напоминавшего зверя из кошмаров. В другой группе учёных удалось поймать элементаля огня, он бился в прозрачной капсуле, а техники что-то писали на досках и крутили рычаги приборов, удерживая пленённого духа. Велокс за всю жизнь не встречал такое существо, а тут оно на расстоянии вытянутой руки.

Драконид ничего не понимал. Ни магия, ни железо не складывались для него в единую картину. Казалось, эти люди приручили сами законы мира, заставили огонь, камень и энергию служить им. Велокс чувствовал себя дикарём, случайно забредшим в святая святых богов.

Он пытался открыть одну дверь — тяжёлая, металлическая, с врезанным в неё странным символом, напоминающим круг с молнией. Но замок не поддавался, а мимо проходящий стражник в серой броне резко осадил его:

– Не сюда. Опасно.

Велокс сузил глаза, но подчинился. Ещё несколько дверей были закрыты, и каждый раз, когда он задерживал взгляд на них, мимо проходившие люди бросали короткое, холодное:

– Не положено.

Чем глубже он шёл, тем сильнее чувствовал нарастающее беспокойство. Здесь было что-то большее, чем просто эксперименты. В воздухе витало напряжение, как перед грозой.

И вот, свернув за очередной поворот, он оказался перед громадным стеклянным окном. Это было внутреннее смотровое стекло, врезанное прямо в стену коридора. За ним не было ни лабораторий, ни приборов. За ним зияла бездна.

Огромная шахта уходила вниз, настолько глубоко, что даже его зрение, привыкшее к темноте, не могло уловить дна. Только гулкий сквозняк поднимался со дна этой пропасти, принося с собой сырость и слабый запах земли. Где-то в глубине что-то грохотало, будто гигантские механизмы внизу работали без остановки, или же там бродило неведомое чудовище.

Велокс застыл. Его ладони сжались в кулаки, когти скребнули по стеклу. Он не знал, что скрывает эта шахта. Но нутро драконида подсказывало ему, именно здесь таится самое важное. Самая тёмная тайна этого центра.

Велокс всё ещё стоял у громадного стекла, глядя в бездну шахты, когда за спиной услышал голос:

— Странное место, правда?

Он резко обернулся. Перед ним стояла девушка. Молодая, на первый взгляд самая обычная. Но в её обыденности было что-то выбивающееся из общей картины этого мрачного подземелья. Волосы тёмные, гладкие, свободно спадали на плечи. Лицо бледное, словно никогда не видело солнца. Глаза — слишком большие, живые, подвижные. Велокс машинально отметил, как тонка её шея, как хрупки запястья. Всё её тело казалось неустойчивым, почти прозрачным рядом с его массивной фигурой, привыкшей к броне, крови и суровым дорогам.

— А ты кто? — голос драконида прозвучал низко, с лёгким рычанием. Он чуть наклонился вперёд, нависая над девушкой, будто проверяя, выдержит ли она его взгляд.

— Я... работаю в лаборатории, — её голос дрогнул, и она заставила себя выпрямиться. — Мне сказали, что вы интересуетесь результатами ваших анализов. У меня есть, что вам сказать. И не только об этом.

Велокс заметил, как она всё время бросает быстрые взгляды в стороны, будто боится, что за ними наблюдают. Пальцы её дрожали, она теребила край халата, словно хотела придать себе уверенности.

— Хм. Интересно, — он фыркнул, не придавая её поведению значения. Для него это выглядело скорее как очередная человеческая суета.

— Меня зовут Николь, — она почти прошептала. — Завтра утром придите в лабораторию. Там я буду одна. И лучше не попадайтесь никому... — Она резко осеклась.

По коридору шёл профессор. Николь словно обожгло. Она буквально отскочила от Велокса и быстрым шагом исчезла в другой стороне коридора. Драконид провожал её взглядом, и только теперь понял, что эта странность — не случайна. Здесь, в стенах этого центра, явно таится нечто, о чём предпочитают молчать.

— Думал, ты в своей комнате отдыхаешь, — голос профессора раздался прямо за его плечом.

Велокс обернулся, в лице его ничего не дрогнуло.

— Не спалось.

— Ясно, — профессор слегка улыбнулся. — Ну что ж, смотри только не заблудись.

Тот уже хотел уйти, но драконид остановил его:

— Погоди. У меня есть вопрос.

— О? Какая неожиданность. Ну давай, попробую ответить, — профессор жестом пригласил идти рядом.

Они двинулись по коридору.

— Кай говорил мне, что вы хотите вернуть энергию в мир. Но... для чего? — Велокс прищурился. — Вы же явно преследуете какую-то цель. Жить без электричества возможно. Люди веками справлялись.

Профессор сложил руки за спиной. Его голос был спокоен, размерен:

— Ты прав... и не прав. Энергия — не просто удобство. Оно необходимо, чтобы остановить распад старых технологий. Если этот процесс завершится, мир столкнётся с катастрофой. Мы лишь предотвращаем неминуемое.

Велокс всмотрелся в него долгим тяжёлым взглядом.

— Не верю, что вы хотите быть спасителями. Если вы способны вернуть энергию, значит, вы способны её контролировать. А тот, кто контролирует — управляет другими.

Профессор на секунду усмехнулся.

— А почему ты думаешь, что мне нужно что-то ещё? Ты ведь видел наш центр. Видел оружие? Армии? Боевые машины? — он провёл пластиковой карточкой по щели в металлической двери. Та тихо вздрогнула и сдвинулась в сторону, открывая проход.

Велокс шагнул внутрь... и замер.

Перед ним открылось огромное помещение. Ряды контейнеров, каждый величиной с телегу, уходили вдаль. Внутри контейнеров росло что-то зелёное, пышное, живое. Свет здесь был фиолетовым, странным, будто неестественным. Он лился сверху и словно пробивался сквозь сам воздух. От количества света глаза драконида невольно сузились, и он щурился, глядя на бесконечные ряды растений.

— Энергия способна дарить жизнь, — тихо сказал профессор. — Смотри. Эти культуры растут быстрее, чем под солнцем. Мы засадим землю новой плодородной растительностью. Слово «голод» исчезнет. Нехватка ресурсов исчезнет. Мир получит будущее.

Велокс сдвинул челюсть. Картина и правда впечатляла. Но он не отпускал сомнений.

— Выглядит... величественно. Но вы думаете, еды действительно не хватает? Зелени?

— Как минимум один континент почти мёртв, — профессор говорил так, словно читал учебник. — Разлом, там где вечная война — земля там выжжена. Существа вынуждены охотиться и держаться на жалких фермах. Голод существует, как ни крути. Мы собираемся его остановить.

Слова звучали возвышенно. Красиво и почти свято. Но Велокс чувствовал нутром — это не вся правда. За благородными речами профессора стояло что-то иное, скрытое, о чём он не скажет.

— Что ж, — драконид чуть повёл плечами. — Удачи вам в этом. А я, пожалуй, всё-таки попробую поспать.

Он ушёл. Но сон не приходил. Волнение за друзей, странные слова Николь, её взгляд, её внезапный испуг — всё это не выходило из головы. И чем больше он об этом думал, тем сильнее ощущал, что в этом центре не просто выращивают растения и играют с электричеством. Здесь кроется нечто, чего никто не собирается показывать добровольно.

В исследовательском центре искусственный ритм дня и ночи задавался лампами. Свет вспыхивал и гас строго по расписанию, чтобы люди и остальные обитатели комплекса хоть как-то ощущали смену суток. Когда в комнате Велокса вновь зажглись лампы, имитируя утро, драконид не стал терять времени. Он поднялся и направился в лабораторию.

Коридоры были пусты, лишь гул вентиляции и равномерное жужжание приборов сопровождали его шаги. Подойдя к нужной двери, он постучал. Пропусков у него не было, но внутри уже ждала Николь. Она открыла почти сразу, выглянув в коридор так, будто опасалась увидеть кого-то за его спиной.

— За тобой не следили? — её голос дрогнул.

— Эм… нет. — Велокс покачал головой. — К чему такая тревога?

Девушка втянула его внутрь и закрыла дверь. В помещении горел холодный белый свет, отражавшийся от металлических поверхностей и стеклянных колб. Николь нервно теребила пальцами кусочек халата.

— Твой друг, тот парень… Кай. — Она подняла глаза прямо на Велокса. — Его анализы… это нечто невероятное.

— Хех, — уголок пасти драконида дёрнулся, обнажая острые зубы. — Ну, скажем так… он у нас особенный.

— Да, особенный, — она кивнула. — Но именно эта его особенность ведёт его к гибели. Если он не остановится… у него не останется шансов.

Слова ударили в голову, как раскат грома. Велокс мгновенно напрягся. Челюсти стиснулись, его взгляд сузился, стал хищным.

— Что ты имеешь в виду? — произнёс он низко, почти рыча.

В воздухе лаборатории запахло озоном, откуда-то сработал прибор, издав тихий писк, и это только усилило тревогу момента.

— Что значит — ведёт его к гибели, не молчи! — Велокс повысил голос.

— Я покажу тебе, — спокойно ответила Николь, — но будь готов. Принять это будет непросто. — Она подошла к консоли и включила несколько мониторов, на которых загорелись голографические цепочки ДНК.

Велокс с интересом наклонил голову, но для него всё это выглядело как таинственное переплетение огненных линий.

— И что я должен здесь увидеть? — спросил он, щурясь от яркого света.

— Вот, смотри, — Николь указала на одну из проекций. — Здесь отображены гены разных рас, человека, гнома, драконида, эльфа, зверолюда. Видишь повторяющиеся участки? Это ключевые сегменты — они отвечают за обмен веществ, структуру скелета, устойчивость к магии.

Велокс лишь кивнул, стараясь не выдать, что понимает меньше половины из сказанного.

— Если Кай, как ты говорил, — результат объединения генов разных существ, у него должны быть узнаваемые сходства с каждой расой. Правильно? — уточнила Николь.

— Ну… логично, да, — неуверенно произнёс Велокс.

Николь нажала на панель. На соседнем мониторе проявился ещё один набор светящихся спиралей.

— Это гены Кая, — сказала она.

Велокс прищурился, сравнивая оба изображения, но через пару секунд опустил плечи.

— Не вижу ничего общего… вообще.

— Именно! — с возбуждением воскликнула Николь. — Ни одной совпадающей структуры, ни единого повторяющегося блока! Всё абсолютно иное, будто он… не часть нашей биологии вовсе!

— То есть Кай… — начал Велокс, но Николь перебила его:

— Совершенно новый вид! — в её голосе звучала смесь восторга и ужаса.

— Постой, — Велокс покачал головой. — Он говорил, что создан в лаборатории. Может, это... искусственное происхождение?

— Искусственное? — Николь нервно усмехнулась. — Велокс, это невозможно! Ни в одном мире, ни при каких технологиях. Это не генная инженерия и не магия. Это что-то за пределами всего, что мы знаем!

Она перевела дыхание, и на мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом приборов.

— Его существование само по себе — парадокс, — продолжила она. — Я проверила десятки раз. У Кая нет ничего общего ни с одной известной расой. Ни с человеком, ни с эльфом, ни даже с такими как ты. Каждая цепочка его ДНК уникальна, ни один сегмент не повторяется. Это как текст, написанный на неизвестном языке, без грамматики, но идеально логичный.

На экране промелькнули цветные отметки — Николь показывала расовые различия.

— Вот у эльфов — удлинённые сегменты, отвечающие за долголетие. У драконидов — зубчатые участки, отвечающие за костную прочность. А у Кая… ничего подобного. Его геном будто собран с нуля — не случайно, а осознанно, словно кто-то пытался создать идеальное существо. Даже если взять самого дикого полукровку, — добавила она, — его ДНК хоть чем-то да будет похоже на родительские цепи. А у Кая — полная изоляция. Он не гибрид, не мутация… он нечто совершенно иное.

Велокс отступил на шаг, поражённый услышанным.

— Кто… кто вообще мог создать нечто подобное?

Николь сжала губы.

— В этом и загадка. Я уверена — ни одна лаборатория, ни один исследовательский центр этого сделать не способен.

— Всё это звучит безумно, — прошептал Велокс. — Кай помнит своё детство, свою жизнь. Как можно было создать что-то настолько похожее на человека, чтобы оно жило, чувствовало, росло… и при этом не было человеком?

— Именно это и пугает, — ответила Николь. — Он создан идеально. Настолько идеально, что, возможно, именно это и приведёт его к гибели.

Велокс напрягся.

— Ты говорила, его особенность — его погибель. Что ты имела в виду?

Николь взглянула на него.

— Ты знаешь, что такое катализаторы?

— Да. Кай рассказывал. Эти кристаллы… они могут дать силу, но только тем, кто создан под них. Остальные погибают.

— Верно, — кивнула она. — Но не всё так просто. Чтобы соединиться с катализатором, организм должен иметь особую пару сегментов в ДНК — как замок и ключ. У кого-то они есть, у кого-то нет. Учёные пытались вывести людей с этими сегментами, но шанс успеха был ничтожен.

Она приблизила изображение на экране, показывая два тонких участка ДНК.

— Видишь эти места? Это стандартная пара — мы называем её KRS, катализаторная последовательность. Но у Кая таких участков — десятки. И каждый из них активируется при контакте с катализатором.

— Десятки?.. — тихо повторил Велокс.

— Да. Его организм не просто реагирует на кристалл, ну катализатор. Он резонирует с ним. Катализатор усиливает тело, но перегружает его изнутри. Метаболизм взлетает до предела, а потом рушится. Его клетки сгорают быстрее, чем успевают восстановиться.

— Значит… каждый раз, когда он поглощает катализатор, он умирает чуть больше?

— Именно, — ответила Николь, глядя на светящиеся схемы. — Его тело создано, чтобы выдерживать энергию катализаторов, но не чтобы жить после этого.

Глава 13. Решимость

— Хорошо, к чему ты клонишь? — Велокс скрестил руки, глядя на Николь. Ему хотелось поскорее услышать суть, без длинных научных выкладок.

— Клоню к тому, — начала Николь, — что у Кая не просто есть пара сегментов, позволяющих взаимодействовать с катализаторами. Всё его ДНК — единый, непрерывный сегмент, идеально приспособленный для их поглощения. — Она наклонилась к столу и достала несколько испачканных заметками листов и лабораторных распечаток. — И это сказалось буквально на всём его теле — от крови до клеточной структуры.

Велокс нахмурился.

— Говори проще, Николь.

— Смотри, — она указала на диаграмму. — Уровень плазменных ферментов в его крови в три раза выше нормы. Это делает его организм невероятно адаптивным, он способен усваивать чужеродные вещества и энергетические потоки, как будто они всегда были его частью. Именно поэтому он может поглощать катализаторы.

На экране появились красные графики и мельчайшие фото клеток под микроскопом. Николь продолжала, уже почти с благоговением:

— Но за это приходится платить. Эритроциты в его крови нестабильны — их срок жизни короче, чем у представителей любой известной расы. Его организм постоянно воспроизводит новые клетки, втрое быстрее нормы. Для него это естественное состояние, но, по сути, его тело живёт на пределе возможностей.

Велокс нахмурился ещё сильнее.

— То есть… он умирает быстрее?

— Да, — кивнула Николь. — Так или иначе, Каю суждено прожить меньше, чем обычному человеку. И чем больше он взаимодействует с катализаторами, тем быстрее его тело будет выгорать изнутри.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Велокс, чувствуя, как в груди нарастает тревога.

— Ты говорил, он поглотил только один катализатор? — уточнила Николь.

— Именно.

— Мы проводили эксперименты с катализаторами на других объектах. У большинства результаты были катастрофические — клеточный распад, молекулярная дестабилизация, смерть. Но у Кая всё иначе. — Она вывела на экран новую голограмму, где высвечивались две ДНК-спирали — человеческая и Кая. — Вот посмотри сюда. Видишь эти участки на концах? Это теломеры — они отвечают за деление клеток, а значит, и за старение организма. У Кая они укорочены. Незначительно, но это ненормально для его возраста.

— И что это значит? — Велокс почесал затылок. — Говори по-человечески, как бы это не звучало..

— Проще говоря, — Николь вздохнула, — его тело стало сильнее, активировало скрытые резервы, способности, которые дремали в его генах. Но это временно. Если он перестанет контактировать с катализаторами — эти резервы постепенно исчерпаются. Он потеряет силу и станет… обычным, насколько это вообще возможно.

— А если продолжит? — спросил Велокс, чувствуя, что ответ ему не понравится.

— Тогда с каждым новым катализатором он будет расти. Станет быстрее, сильнее, его тело начнёт изменяться — эволюционировать, мутировать, открывать новые, невероятные возможности. — Николь замолкла на мгновение, и её глаза потускнели. — Но с каждой новой дозой его теломеры сокращаются, клетки стареют, обмен веществ сгорает в буквальном смысле.

— Что?! — Велокс шагнул вперёд и схватил её за плечи. — Насколько быстро?

Николь отвела взгляд.

— Если Кай продолжит поглощать катализаторы… накопит в себе штук десять, а может и меньше...он сможет стать сильнейшим существом во вселенной. Но не проживёт и года.

Велокс медленно отпустил её, словно обожжённый.

— Боги… — прошептал он, отступая назад.

— Я хотела, чтобы ты знал, — тихо сказала Николь. — И чтобы ты предупредил его. Он должен понять, какой ценой получает силу.

Велокс молчал, глядя на пульсирующие изображения на экране. В его голове гудело.

— Это нужно переварить… — выдавил он наконец. — У тебя хоть есть догадка, откуда он вообще взялся?

— Я бы могла всё списать на то, что Кай — продукт биоинженерии. Искусственно собранный, синтезированный геном, — сказала Николь, стоя у светящегося монитора. — Но я никогда не слышала о технологии, способной создать нечто подобное.

Она провела пальцем по экрану, где в замедленном темпе вращалась трёхмерная спираль ДНК.

— В его анализах есть следы вмешательства, не природного происхождения. Не мутации, не эволюции. Это что-то иное, будто само понятие "естественный" к нему неприменимо. Но объяснить это… невозможно.

Велокс нахмурился, откинулся на стол.

— Хорошо, допустим. Если Кай не творение лаборатории, то кто он вообще?

Николь на секунду задумалась, потом тихо сказала:

— Есть одна теория. Внеземная.

— Ты о чём?

— Мы знаем, что этот мир не единственный. Каждая из рас пришла сюда из иных миров — в древности, через Разлом. Что, если и Кай — из одного из таких миров? Не из известных нам, а из совершенно иного, где действуют другие законы биохимии. — Николь повернулась к нему. — Его тело адаптировалось к нашей среде, переписало себя, но в основе осталось чуждым. И при взаимодействии с катализаторами эта чуждость… усиливается.

Велокс провёл когтем по столу, царапая металл.

— Если так, выходит, и катализаторы пришли оттуда же? Из этого чужого мира? Но как они попали сюда? Через Разлом — это невозможно, мы бы заметили!

— Не факт, — возразила Николь. — Если катализаторы действительно не из нашего мира, они могли попасть сюда задолго до появления нынешних цивилизаций. Возможно, даже до всего что тут проищошло. И если это так… — она осеклась, будто не решаясь договорить. — То эта теория — единственное логичное объяснение. Здесь нет технологий, способных создать Кая.

Велокс склонил голову.

— Тогда встаёт вопрос... зачем его вообще отправили сюда? — его голос стал низким, глухим.

Николь не ответила. Тишина лаборатории казалась гулкой — только ровное гудение ламп и тихие щелчки приборов.

С этого дня они стали встречаться тайно. Каждую ночь, когда лаборатория погружалась в искусственный сон, Велокс и Николь собирались в дальнем крыле, среди работающих машин и мигающих индикаторов, обсуждая то, что не должно было обсуждаться.

Велокс, далекий от науки, слушал, пытаясь хоть что-то понять, но больше — просто наблюдал за ней. За тем, как она, едва касаясь кнопок, управляла всем этим мёртвым металлом. Может, он просто хотел быть полезным, а может — наконец чувствовал, что делает что-то важное.

Однажды его терпение лопнуло.

— Послушай, Николь, — он резко прервал её рассуждения. — Зачем ты всё это делаешь? И почему скрываешь от профессора?

Она посмотрела на него устало, с какой-то обречённой горечью.

— Причин много. Всё, что ты видишь вокруг, — ширма. Люди здесь притворяются спасителями, но профессор преследует совсем другую цель.

— Говори, — Велокс шагнул ближе.

— Он… умеет заставлять подчиняться. Многие работают здесь не по своей воле, — сказала она, тихо отводя взгляд.

— Что он сделал с тобой? — голос Велокса стал мягче.

— Убил моего возлюбленного, — прошептала она.

Велокс замер. Он видел, как по её щеке скатилась одна-единственная слеза, упав на холодный металл.

— Что?.. Зачем ему это? — Велокс положил ладонь ей на плечо.

Николь закрыла глаза.

— Профессором движет месть. В войне он потерял всё — семью, друзей, мир, в который верил. И когда понял, что способен вернуть электричество, понял и другое...что сможет вернуть оружие старого мира.

— Оружие? — Велокс прищурился.

— Танки, автоматы, ракеты. Всё, что когда-то принадлежало людям. Он хочет не мира, Велокс, а истребления. Он верит, что мир можно очистить только через огонь.

— Безумие… — прошипел Велокс. — Даже если он вернёт электричество, где он возьмёт всё это?

— Недалеко отсюда есть подземный ангар. Профессор годами собирает остатки древних машин, восстанавливает, модернизирует. Ждёт, когда появится энергия, чтобы запустить всё это. Когда система снова заработает — начнётся бойня.

— Кто поддержит его в этом? — Велокс не верил собственным ушам.

— Многие. Большинство здесь — люди. Остальные — под давлением. И, поверь, среди людей тех, кто всё ещё жаждет былого могущества, больше, чем тебе кажется.

— Почему не поднять бунт? Не рассказать правду? — Велокс вскинул руки.

— Потому что её все знают. Но страх сильнее. Каждый, кто пытался выступить, давно лежит в земле. — Она сжала кулаки. — Люди всегда хотели силы. И хотят до сих пор.

— А ты? — тихо спросил он.

Николь посмотрела на него прямо, не мигая.

— Нет. Я хочу жить в этом мире таким, какой он есть сейчас. Пусть он несовершенен, но живой. И… — её голос стал мягче. — В нём есть существа, которых стоит защищать.

Велокс и Николь замерли, глядя друг на друга. В тишине лаборатории гудение машин вдруг показалось отдалённым. Между ними возникло нечто странное — не любовь, не страсть, но притяжение, первичное и необъяснимое.

Велокс не понимал, почему ей доверяет, почему хочет быть рядом.

А она — почему именно этот ящероподобный воин стал тем, кто сумел пробудить в ней не страх, а решимость.

Решимость, ради которой она была готова рискнуть всем.

— Рад это слышать, — сглотнул Велокс, ощущая, как внутри поднимается странное волнение.

— Угу, — коротко ответила Николь и повернулась к панели.

— Есть хоть малейший шанс остановить его? — спросил Велокс.

— Вы уже добыли для него торий, — холодно ответила Николь. — Этого хватит, чтобы запустить всё, над чем он работал. Вопрос лишь во времени, когда это произойдёт. И если ты думаешь, что всё решит убийство профессора… боюсь, нет. Он не так прост. Во-первых, он неплохой боец, а во-вторых — его прикроют. Добровольно.

— Не смеши меня, — улыбнулся Велокс. — Видел я его. Слабак, кожа да кости.

Николь бросила на него тяжёлый взгляд.

— Многие так думали. Никто из них не дожил, чтобы пересмотреть своё мнение.

— Но у тебя ведь есть план, — прищурился Велокс, чувствуя, как на морде появляется ухмылка.

Она сделала шаг ближе, понизив голос.

— Если профессор уже подключил торий к кристаллу… а он подключил, можешь не сомневаться, — то у нас максимум неделя, пока накопится критическая мощность. Но можно замедлить процесс. Может, на год, может, чуть дольше.

— Что-то мне подсказывает, мне не понравится продолжение. — Велокс скрестил руки. — И, как я понимаю, полностью остановить всё равно нельзя?

— Да, — тихо ответила Николь. — Нужно уничтожить исследовательский центр.

Велокс на секунду замер, потом хрипло рассмеялся:

— Звучит грандиозно. Только вот… как мы вдвоём провернём такое?

— На нижних уровнях есть закрытые лаборатории, — сказала Николь. — Доступ туда имеют единицы, я — не из них. Там хранятся крайне нестабильные элементы. Некоторые… взрывоопасны. И у центра есть собственная система самоуничтожения — страховка профессора. Если объект будет захвачен или повреждён, можно активировать протокол "Сатурн".

— "Сатурн"? — переспросил Велокс.

— Да. При активации система перегружает энергоконтур, превращая весь комплекс в пыль. — Николь обернулась к нему. — Я могу запустить её вручную, если доберусь до главного узла.

— Хорошо. Как мы это сделаем?

— Сначала нужно достать ключ-карту нижнего уровня. Один из лаборантов имеет копию, я смогу её перехватить. Затем — твоя часть. Профессор каждую неделю ходит в баню на верхнем этаже. С охраной. Ключ от узла он носит с собой — снимает только там.

— Подожди, — нахмурился Велокс. — То есть мне нужно… выкрасть ключ у профессора, пока он моется?

— Именно, — коротко ответила Николь. — После этого ты спускаешься ко мне, мы создаём отвлекающий инцидент — поджог, утечку, взрыв реактивов, не важно. Все ринутся спасать свои бесценные опыты. А мы — проникаем в главный блок управления. Я введу код и активирую "Сатурн".

— Звучит слишком просто, — хмыкнул Велокс. — Откуда ты вообще знаешь код?

Она отвела взгляд.

— Его знал один... — Пауза. — Тот, кого профессор убил.

Велокс замолчал, понимая, что лучше не задавать лишних вопросов.

— А ключ?

— Я уже сказала. Через четыре дня профессор отправится в баню. У тебя будет шанс.

— Рисковая ты, — сказал он, улыбаясь. — Но мне это даже нравится. Только ты понимаешь, что если хоть что-то пойдёт не так — нам конец?

Николь посмотрела прямо в его глаза.

— Прекрасно понимаю. Но… что нам терять?

Он коротко кивнул.

Следующие четыре дня прошли в напряжении. Они отрабатывали детали, схемы этажей, время смен охраны, маршруты обхода.

Велокс удивлялся самому себе — рядом с Николь он становился другим. Спокойным, расчётливым, почти холодным.

Ему нравилось это новое "я".

Иногда он ловил себя на том, что задерживает взгляд на ней дольше, чем нужно. А порой замечал, что и она смотрит — слишком долго, с каким-то странным теплом.

Николь, сама того не желая, вспоминала того, кого потеряла. Тоже драконида. Схожие манеры, тот же упрямый взгляд. Но в Велоксе было что-то иное — искренность, почти детская вера, что всё можно исправить.

Она знала, что видит в нём призрак прошлого. Но, чёрт побери, этот призрак дарил ей надежду.

Николь готовилась к этому дольше, чем кто-либо мог подумать. Не потому, что она была вундеркиндом обмана — вовсе нет — а потому что знала каждый изгиб этого центра лучше, чем собственные ладони. Здесь она работала годами, смолкшие приборы и бесконечные ряды комнат, голоса лаборантов в ночной смене, запах химии, который, казалось, въелся в стены. Она знала, кто курит за южным входом, у какой стальной двери обычно появляется свет в три ночи, у кого из инженеров болит спина — и кто никогда не оставляет карточку в кармане.

Её план не был трюком из дешёвого романа — это была череда маленьких выборов, каждый из которых мог как привести к успеху, так и к гибели. Николь не собиралась ломать электрические замки или взламывать серверы. Она знала слишком много о том, как люди покрывают свои ошибки, как они отвлекаются, как срабатывает жалость. Её оружием были терпение, наблюдательность и то, что для другого было обыденностью..это знание человеческой слабости.

Вечер был влажным, тоннели центра гудели и шептали, как живой организм. Николь шагала налегке, тёмный халат, бейдж с её настоящим именем, и сдержанная улыбка, которая у доброжелательных коллег никогда не вызывала вопросов. Она думала о том, как мало порой нужно, чтобы судьба изменилась, одно неверное движение, одна оставленная без присмотра вещь, и всё рушится.

Первый этап это выбить пространство для манёвра, самая простая часть. Она устроила небольшую проблему в верхней лаборатории, нечто, что требовало внимания инженера с ключ-картой более высокого уровня. Она сделала это аккуратно, не шумя, не ломая и не оставляя следов. Достаточно сказать, что в течение десяти минут центр начал постепенно стягивать людей к тому крылу, как рыба, привлечённая блеском. В этот момент Николь знала, что путь на нижние этажи станет на время менее охраняем.

Она спустилась по служебным лестницам, там, где воздух становился холоднее, и бетонные стены хранили запах давно не тронутой пыли. Лифты здесь работали по расписанию и по пропускам — но Николь не пользовалась лифтом. Она шла пешком, потому что звук шагов в коридорах был в тот вечер её защитой, одиночные шаги не отличались друг от друга, и среди них легче было скрываться. Сердце в такт стучало, но в горле не было страха — была решимость, и горькая кислинка воспоминаний о том, почему она начала это всё.

Маршрут вёл её мимо тихих камер для образцов, прозрачные сосуды, аккуратно промаркированные, светящиеся панели контроля. Николь знала по именам многие из этих ёмкостей, каждый образец имел свою историю, и большинство историй — свои тайны. Она не смотрела долго, взгляд проскользнул как тень — быстро, профессионально. Её цель была дальше, в сердце лаборатории, где хранились вещи, что не предназначались для чужих рук.

Дверь в коридор нижних этажей была закрыта. За ней — шлюз из нержавеющей стали, небольшой экран и сканер, который проверял не только карту, но и параметры окружения. Вместо того чтобы ломать систему, Николь действовала иначе, она наблюдала. Несколько раз за предыдущие дни она подкараулила момент, когда один из младших лаборантов торопливо входил, забыв в спешке прикрыть люк шкафа с персональными вещами. Он был усталым, внимание растеряно — и в его кармане на минуту показалась ключ-карта, когда он поднял руку, чтобы поправить маску. Эти мельчайшие детали она откладывала в голове, как ниточки, которые потом сплетались в сеть.

Она не стянула карту в ту минуту. Собирала кусочки — не из прагматизма, а из уважения к себе, хотела закончить всё быстро и чисто. И когда шум наверху разросся до нужного уровня, когда запах гари и паники проник в коридоры, Николь сделала ход.

Её шаги были тихими. Она подошла к служебному шкафу — тому самому, где лаборанты оставляли личные вещи. Замок был механический, старый, с тонким слоем плесени по краю. Николь знала, что некоторые оставляют там не только перчатки, в спешке кто-то мог затолкать карту в карман халата и забыть про неё. Она открыла дверцу аккуратно, почти с любовью, но внутри — не карта. Было пусто. На секунду её сердце сжалось. Но это было ожидаемо. План — это план, и в нём были варианты.

В конце коридора была небольшая комната для отдыха младшего персонала, пара кресел, кофе и доска объявлений. Она подсела, как будто устав, и подождав, пока глаза её не привыкнут к полуосвещённости, двинула взглядом по поверхности столика. Бумажка с записями, пара фрагментов смены, забытая повязка — и, спрятанная под ней, — карта. Чужая, но та, что искала. Сердце сначала вздрогнуло, потом затрепетало. Николь сунула карту в карман, не глядя на неё слишком долго, словно чужая вещь могла прожечь взгляд.

Она не радовалась, поскольку сыграла роль удача. Это был шаг, а не финиш. В её голове уже вырисовывался следующий ход, как вернуть карту на место, чтобы никто не заметил пропажи если все пойдет не по плану.

Её возвращение прошло легко, словно она была тенью. Николь шла по тем же ступеням, но уже с новым грузом, картой, которую нужно было использовать. В маленькой комнате у лестницы она остановилась, вынула карту и смотрела на неё, как на предмет чужого мира. Холодный свет от ламп отражался в пластике, и где-то в глубине неё Николь увидела возможное будущее — не только для неё, но и для тех, кого она любила, тех, кого профессор мог уничтожить своец торией и своими «проектами».

Её пальцы сжали карту. В этот момент не было смысла думать о том, что будет дальше, было достаточно осознать, что она сделала то, что собиралась делать.

Она ушла так же тихо, как пришла. Но шаги её стали твёрже, теперь у неё в кармане лежала карта — предмет, который мог остановить машину, если у тебя хватит смелости дернуть за нужный рычаг.

Глава 14. Гибель прогресса

В это же время лампы у входа в банный комплекс мерцали, имитируя вечерний свет, а изнутри доносился ровный гул агрегатов, шипение пара и приглушённый шум воды. Николь и Велокс собрали всё, что знали, профессор приходит в баню по средам, ровно через час после заката, процедуры для него — привычный ритуал, два его телохранителя остаются у входа, но через двадцать минут после начала обряды отправляются попить чай в комнату отдыха, именно тогда происходит окно — момент, когда охрана ослабляет плотность и оставляет лишь минимальный персонал, временем для удара была назначена именно эта двадцатиминутная пауза.

Баня — это не просто несколько комнат с тёплой водой. Профессор заставил построить её вдумчиво, как убежище для тех, кто слишком много работает руками и головой, первый ярус — предбанник, широкий, с низким сводом, где стояли деревянные лавки и массивные шкафы для одежды, дальше шёл паровой зал с каменными очагами и мелкими форсунками, пахнущий травами и смолой, за ним — закрытые купели, наполненные тёплой, почти кипящей водой, и отдельные комнаты с ваннами — маленькие камеры, где профессор любил проводить длительные процедуры. Отделённая от общих залов, предбанная раздевалка была сделана так, чтобы сохранить приватность, толстые деревянные двери, металлические засовы, маленькие иллюминаторы, чтобы никто случайно не заглянул. Туда обычно заходили только те, кто имел право — и те, кто был близок к профессору.

— Помни, что шум агрегатов работает нам на руку — он перекроет любой крик. — сообщила Николь тем же вечером, прежде чем они разделились.

Велокс облачил план в чёткий ритм. Он знал усложнения, предбанник охранялся дополнительно — карта доступа, механические замки, один караульный, который дежурил в тени возле шкафов, проверял вещи прихожих и перекладывал полотенца. Этот человек был крупным, лысым, с лицом, выдолбленным из камня, плечи, как у впрягаемого быка, кисти, которые могли раздавить кость, если захотят.

Велокс держал наготове дыхание — его тело, покрытое чешуёй, наверняка выглядело чужеродно в этих лабораторных стенах, хоть он и не единственный представитель своего народа, но под этим внешним панцирем билось привычное к охоте сердце. Он проследил за расписанием, паровой зал заполнится людьми, звуки станут глухими, а охранники действительно уйдут, чтобы выпить чай — только после этого предбанник станет уязвим.

Когда шум достиг нужной плотности, Велокс шагнул в тёплую тень предбанника. Дверь мягко заскользила за ним — он умышленно оставил её приоткрытой, чтобы не вызвать подозрения. Внутри было влажно, дерево источало смолу, шкафы, массивные крючья, полотенца, всё это казалось обыденным, но пахло чуждой роскошью. На одной из лавок — халат с монограммой профессора. Он не поспешил — сердце стучало размеренно, когти слегка дрожали от напряжения.

Звук подошёл с неожиданной стороны, стук тяжёлой подошвы по камню. Велокс не успел повернуться — огромный стражник закрыл пространство между ним и выходом, словно тень, сжимавшая дверь. Лицо у охранника было лишено улыбки, глаза сверкали холодом. Он схватил Велокса рукой за плечо и вдавил в стену .

— Куда ты,— прорычал он низким голосом, — что-то потерял ящер?!

Ответа не было. Велокс знал, что говорить нет смысла. Он вывернул корпус, но охранник предчувствовал угрозу и в ту же секунду сорвал с пояса тяжёлую дубинку. Удар...и Велокс чувствует, как по телу разносится боль. Он отпрыгнул, прикрыв грудь, из оружия у ящера только когти.

Велокс бросился в атаку, он не хотел убивать, но каждое движение это борьба за выживание. Его когти резали пространство и плоть одновременно, первый удар пришёлся в плечо охранника, когти прорезали толщу мяса, заставив огромного стража застонать от боли. Тот завалился назад, ударил дубиной по бедру Велокса, боль оглушила, но драконид не отступил.

Охранник был силён, но тормозил рассудком, он размахнулся снова, и Велокс почувствовал, как мелькнула мысль — если он позволит этому человеку продолжать драться, если позволит ему выть от боли в предбаннике, весь план может пойти по одному месту. Он сделал бросок вперёд, вцепившись когтями в шею противника. Когти вошли глубоко — сначала по коже, потом по плотному слою мышц, и наконец — в мягкие ткани. Звук, который раздался, был не крик зверя, а резко резонирующий хрип — как будто кто-то извлёк звук из его тела.

Велокс рвал и рвал, его когти прорезали артерии, и тёплая красная влага хлынула на каменный пол. Охранник схватился за горло двумя руками, глаза его налились кровью, он задыхался, сползая по стене. Велокс слышал, как где-то в глубине бани помельче шум заглушал звуки смерти.

Когда последний вдох охранника превратился в слабый вздох и тело перестало сопротивляться, Велокс отстранился, чувствуя на своих лапах скользкий, тёплый след крови. Напряжение не спадало, он знал, что это только начало. Он подошёл к шкафу профессора, пальцы пробежали по ткани и личным вещам, халат, полотенца, и в глубине мешочек с ключом. Велокс выхватил металлическую ключ, повёрнул её в ладони, он блеснул холодным светом.

Где-то в глубине бани стоял профессор, в окружении пара и ароматов. В этот момент драконид поймал себя на ощущении чужого — умиротворённого спокойствия...всё шло по плану.

Он не стал пытаться прятать тело охранника. Нет времени. Вместо этого он молча вынул из кармана ткани небольшой кусок — бинт, и аккуратно намотал его на ладони, чтобы не оставить следов, потом сунул ключ в пояс и направился прочь. Его шаги были быстрыми и уверенными, никто не обратил особого внимания, когда он вышел к служебным лестницам.

Путь вниз был тёмным и пах металлом. Он спускался быстро, ловя на ходу обрывки света от ламп, спотыкался о провода, вдыхал запах влаги и масла. Внизу, где коридоры были уже холодны и бетон покрывался плесенью, Николь ждала его у серых дверей лаборатории. Её лицо при свете панели выглядело бледным, но собранным, она держала в ладонях фонарик и смотрела на вход.

— Ты? — прошептал Велокс, появляясь из тени, и не мог скрыть дрожи в голосе, не от страха, а от напряжения.

— Ты опоздал на две минуты, — тихо ответила Николь, и в её голосе была и благодарность, и упрёк. — Покажи.

Он вынул ключ, металлическая поверхность отражала тусклый свет. Николь схватила его, проверила, потом сунула в кармашек своего халата.

— Отлично, — сказала она. — Не будем терять времени!

Велокс не понимал, сколько времени ещё потребуется, чтобы остановить машину, что профессор уже начал разгонять.

Лаборатории нижних этажей это другой мир, спрятанный под камнем и землёй центра. Плотные двери с электронными замками открывают коридоры, где воздух холоднее и суше, свет здесь не жёлтый и не тёплый, как в жилых отсеках, а бело-стерильный, от ламп с высокой частотой мерцания, которые давят на глаза и обостряют запахи. Стены из гладкого бетона с вкраплениями труб и кабелей, по которым течёт жизнь центра, пары, охлаждающие жидкости, электрические разводки. Повсюду стеллажи с миллиметровыми ярлыками, банки, флаконы и цилиндры, запечатанные и подписанные мелким аккуратным шрифтом, герметичные капсулы из композитного стекла, тяжёлые контейнеры с радиационными пломбами, все эти предметы выглядят одновременно как музей науки и как ядовитый склад.

В дальнем отсеке стоят массивные реакторы и сосуды высокого давления, прозрачные колбы в металлических каркасах, наполненные мутновато-зелёной жидкостью, в которой плавают кристаллики, разные кристаллы, разные стадии обработки. Здесь хранятся и накаливают материалы, которые в другом месте считали бы артефактами или проклятием, образцы эфира маны, сконденсированная материя, частицы с неустойчивой корелляцией, и, конечно, каталитические фрагменты...маленькие, но невероятно мощные кусочки кристаллической материи, которые вовсе не похожи на привычные минералы. На соседних платформах короткие блоки-хранилища с элементами в цилиндрах, с чёткими пломбами и предупреждениями, рядом контейнеры с редкими металлами, комплектами для экспериментов по подпитке кристаллов.

По периметру камеры-изоляции с двойными заслонками и шлюзами, в них хранятся биологические образцы, ткани, крови, подготовленные для изучения. На столах сканеры, спектрометры, наборы для электронной микроскопии, в шкафах толстые книги с результатами столетий попыток воспроизвести и понять «эфир маны», с рукописями старых инженеров и схемами, где пересекаются магия и физика.

Николь входит сюда с чувством, которое можно описать как благоговение и одновременно страх, она видит, что центр исследования живёт, он дышит, и всё, что лежит в этих стеклянных сосудах, может переаернуть судьбы целых народов. Для неё это и научная сокровищница, и бездушный механизм, который профессор использует для своей воли.

Она смотрит на карточки и наклейки, на коды безопасности, многие эксперименты задокументированы до мелочей, мощности импульсов, время выдержки, замеры коррозии. Всё сделано по строгим нормативам и одновременно всё очень хрупко, одна неисправная помпа, один скачок напряжения, один неправильно закрытый клапан и цепочка событий может пойти по непредсказуемому пути.

Они не разворачивают подробной инструкции, но план у них есть...вызвать интенсивное горение или бурление реактивных смесей, это вынудит персонал броситься тушить и обезопасить образцы. Это не «взрыв» с точным алгоритмом, это использование уязвимости комплекса, провести энергию, заставить реакции перейти в критическую фазу, вывести из строя локальные блоки защиты, чтобы системы оповещения переключились в режим локализации, чтобы сюда отправили персонал. В условиях мира это звучит как «разжечь очаг», с которым лаборанты и техники будут вынуждены бороться, оставляя без внимания другие узлы центра... включая главный блок управления. Они запускают процесс и раздается сирена. Тут же они бегут к главной локации.

Главный центр управления, это «сердце» исследовательского комплекса, он расположен еще на уровне ниже, чем эти лаборатории, в круглой, почти храмовом зале, где архитектура подчёркивает власть техники, стены облицованы матовым металлом и тёмными панелями, на которых мерцают индикаторы. Посередине массивный круглый пульт, будто плита, поднятая на три ступени, окружность из стекла и металла, уставленная экранными панелями, рукоятями, датчиками. По центру круглой площадки цилиндрический терминал, высотой с человека, с прозрачной колонной, в которой видны сложные блоки памяти и стабилизаторов, это главный компьютер, «голова» центра. Прямо над ним подвешены проекторы и массивы сенсоров, они дают круговой обзор, состояние всех отсеков, данные с датчиков, энергетические контуры, карты вентиляции, журнал операций.

По периметру круга рабочие станции, кресла для операторов, резервные терминалы. Всё выглядит одновременно величественно и угрожающе, как мост управления корабля, только этот корабль запрограммирован на управление всей системой жизнедеятельности исследовательского центра.

Когда Николь и Велокс спускаются в это святилище, пустота поражает, нет людей, только приглушённый гул серверов и редкий мигающий свет. Воздух плотный от электрического напряжения, запах пережжённой смолы и холодной электроники. Николь останавливается у главного пульта, её ладони касаются клавиш, она знает схемы, пароли и структуру данных, но в этот момент её движения молниеносны и хрупки одновременно.

Велокс прислоняется к одному из опор, слушает, как отдаётся его дыхание в металлических панелях.

Николь смотрит на монитор, её лицо сосредоточено, руки чуть дрожат, но она не прекращает двигаться. И в этот момент, когда всё готово, пока никто не вошёл в зал, пока ещё не сработали общие блокировки... наступает минута неотвратимой решимости. Они глубоко внизу, у самого «мозга», и от этого шага зависит, кто возьмёт на себя цену победы и цену разрушения.

— Всё готово… — Николь отдернула ладони от клавиатуры, голос её дрогнул, но в глазах горело спокойствие, от которого становилось холодно.

— Ты уже запустила? — Велокс шагнул ближе, шея напряглись.

— Ещё нет, — Николь ткнула в экран, — осталось нажать вот сюда. Обратной дороги не будет.

В тот же миг из входа в зал раздался голос, от которого в воздухе повисла тишина.

— Какого черта вы делаете?! — профессор появился в проёме, за ним трое охранников. Двое держали кинжалы, третий тяжёлый металлический прибор, который Велокс уже один раз видел во время первой встречи с Викторией, короткая труба, прижатая к ремню, блеск в прицеле. Орудие, работа которого не зависела от прихотей мировых кристаллов и могло убить мгновенно.

— Я знал, что вы скрываете правду, профессор, — Велокс шагнул вперёд, поставив себя между Николь и остальными. Его хвост лёг на пол, мышцы напряглись. — Ваше "новое будущие" ничто, в сравнении с тем кого придётся принести в жертву!

— Ты ничего не понимаешь! — вспыхнул профессор. — Мы вернём людям прошлое, порядок, стабильность. Без магических хаосов, без голода. Без войн! Это высшая цель! Идеальная стабильность!

— Да? — Велокс хохотнул, в голосе проросла ярость. — А цена этой «стабильности» миллионы жизней? Ты серьёзно?

— Это малая жертва ради великого начала! — профессор поднял руку. — Мало кто способен понять величие.

Один из охранников уже целился. Лёгкий металлический щелчок, затвор, и в коридоре звякнуло предвкушением смерти.

— Жми, Николь… — прошептал Велокс так тихо, что звук едва достиг ушей, но в нём была вся сила решения.

Николь сдвинула пальцы. В тот же миг по залу прокатилась сирена...низкий, прорезающий звук, который вырывал из мыслей и бросал в реальность паники. Свет сменился, белый стал резким алым, мигалки начали долбить пространство, как тревожный пульс. На мониторах вспыхнули предупреждения, красные полосы поплыли по панелям, защёлкали механизмы.

Хлопок — выстрел. Пуля прошла где-то над головой, срезав воздух. Велокс успел дернуть Николь назад, движение было едва уловимым, но спасло. Пуля вонзилась в металл пульта, искры осыпались на пол.

Драконид не думал. Он кинулся к стрелку как несокрушимый гигант, корпус врезался в человека. Тот со стоном врезался в стену и рухнул, оружие вылетело из рук и звякнуло на полу. Перезарядка, секунды — и это было всё, что нужно Велоксу. Он знал как работает это оружие..

Двое оставшихся охранников, кинжалы сверкнули, бросились вперёд. Они были ближе, быстрее, но Велокс не был дерзким охотником, он был расплатой. Он отбросил первого локтем в сторону, второму врезал головой в лицо, оба охранника завалились, изо рта у кого-то вырвалось короткое рычание боли.

Профессор рванул к Николь. Его глаза были безумны от испуга и злобы, он мчался по залу, словно желая закрыть всё своими шагами, броситься на клавиатуру и остановить разрешение исследовательского центра.

Красный свет мигал, как бешеное сердце. Сирена выла, вибрацией отдаваясь в кости. Воздух был густым, смесь горячего металла, пота и паники.

Велокс стоял между двумя громилами, оба выше его на голову, плечи будто вырублены из камня. В руках кинжалы длиной с предплечье, изогнутые, покрытые тёмной смазкой.

— Ну давайте… — прохрипел драконид, прижимая хвост к полу, выгибая спину, обнажая клыки.

Первый бросился в лобовую. Лезвие блеснуло в свете тревоги, целясь в горло. Велокс отклонился, в последний миг поймав движение, чешуя на шее задела сталь, по воздуху брызнули искры. Боль полоснула по коже, но ящер лишь зарычал громче. Он схватил руку противника за запястье и ударил лбом в переносицу. Хруст. Мужик отшатнулся, кровь пошла из носа.

Второй не стал ждать, обошёл сбоку, вонзая кинжал под ребро. Велокс успел повернуться, лезвие прошлось по боку, разрезав плоть, тёплая кровь брызнула на пол. Но боль лишь подожгла зверя в нём. Драконид дёрнул хвостом, мощным, как кнут. Удар пришёлся по ногам второго. Послышался треск костей охранник рухнул, потеряв равновесие.

Первый снова пошёл в атаку, но теперь Велокс не отступал. Он впился когтями в горло врага, кровь брызнула горячей струёй. Мужик дёрнулся, захрипел, а Велокс, рыча, вцепился зубами и перекусил трахею, разрывая плоть и мышцы. Гулкий, влажный звук утонул в реве сирен. Тело повалилось, бьясь в конвульсиях.

Второй, поднявшись на колени, замахнулся кинжалом, но не успел. Велокс прыгнул на него, сбивая с ног. Когти вонзились в грудь, хрустнули рёбра. Мужчина заорал, но драконид одной лапой прижал его к полу, другой схватил за голову и резким движением провернул шею. Послышался короткий треск, и тело обмякло.

Велокс тяжело дышал, грудь ходила ходуном. Кровь стекала по когтям, по хвосту, собиралась на полу. Его глаза сверкали.

В это время профессор уже стоял у панели управления. Его пальцы лихорадочно били по клавиатуре, пытаясь ввести код отмены протокола. Николь метнулась к нему, сбивая руку, но профессор резко развернулся и ударил её кулаком в лицо. Удар был короткий, точный, кровь из губы Николь брызнула на пол. Она пошатнулась, но попыталась снова схватить его руку. Второй удар прямо в живот. Воздух вырвался из лёгких, она согнулась и рухнула.

Профессор, тяжело дыша, почти дописал команду, когда за его спиной раздался низкий звериный рык. Он едва успел повернуться и Велокс уже летел на него, как снаряд. Удар и оба рухнули на пол, профессор пролетел через ползала, ударившись о металлическую перегородку.

— Николь! — прорычал Велокс, бросаясь к ней.

И в этот миг всё содрогнулось.

Из глубин комплекса донёсся гул словно сама земля стонала. Затем удар, глухой и страшный. Вибрация прошла по полу, металл под ногами застонал, где-то глубоко рванул первый взрыв.

Потолок дрогнул, что-то тяжёлое заскрипело сверху. Велокс успел поднять голову и увидел, как огромная труба, сорвавшись с креплений, летит вниз.

— Николь! — крикнул он, бросаясь вперёд.

Труба ударила в пол, звон стоял такой, будто треснула сама сталь. Облако пыли, осколков и искр разлетелось по залу. Велокс резко поднялся...Николь лежала неподалёку, её ногу придавило тяжёлой секцией трубы.

Он подбежал, вцепился в металл обеими руками. Сухожилия вздулись, чешуя побледнела от натуги. Он рычал, орал, клыки скрежетали, но труба не поддавалась.

— Давай… давай! — ревел он, чувствуя, как в спине рвутся мышцы.

Но труба даже не дрогнула. Пыль падала с потолка, гудели сирены, где-то в глубине комплекса раздавались новые взрывы.

Профессор лежал неподвижно, раскинув руки, без сознания или мёртвый, неясно.

А Велокс, окровавленный, сгорбленный, стоял над Николь и отчаянно пытался поднять металл, чувствуя, как время тает, будто песок в ладонях.

— Ну дава-а-ай! — рыкнул Велокс, упираясь обеими руками в холодный металл, под которым корчилась Николь. Шея вздулась, мышцы дрожали от напряжения, но огромная балка даже не шелохнулась.

— Уходи! — закричала Николь. — У тебя мало времени!

— Молчи, женщина! — взревел драконид, сжимая клыки. — Мы либо выберемся, либо умрём вместе!

— Какой же ты дурак... — прошептала Николь, чувствуя, как по щеке стекает слеза, смешиваясь с пылью и потом. Перед глазами всплыла другая фигура... такой же упрямый, горячий, готовый отдать всего себя ради других. Велокс напомнил ей того, кого она когда-то потеряла.

Драконид заскрипел зубами, мышцы рук начали дрожать. Он рычал, словно раненый зверь, но металл не поддавался.

— Рычаг! — вдруг выдохнул он, вспоминая её собственные слова. — Ты же говорила... самая полезная вещь — рычаг!

Он сорвался с места, подбежал к стене, где из бетонной трещины торчала арматура. Сжав челюсти, Велокс дёрнул её на себя, металл визжал, бетон крошился, но кусок поддался.

— Мразь! — раздалось за спиной.

Профессор, окровавленный, с безумными глазами, бросился на него и вонзил кинжал в плечо по самую рукоять.

Велокс взревел от боли, развернулся и ударил профессора всей мощью своей чешуйчатой руки. Хруст рёбер был почти музыкальным, тело профессора отлетело в сторону, глухо ударившись о металлическую стену.

Не тратя ни секунды, Велокс выдернул лезвие из плеча. Горячая кровь залила его бок, но он снова упёрся в арматуру, рыча, выжимая из себя последние силы. Металл загудел, согнулся и вдруг с диким скрежетом приподнялся.

— Есть!.. — прохрипел Велокс.

Николь вскрикнула, её нога наконец освободилась.

И в ту же секунду — взрыв. Снизу, глухой, плотный, сотрясший весь пол. Очередной блок центра под ними рухнул на несколько метров, потолок треснул, из щелей посыпались куски бетона и искры.

— Я понесу тебя! — рявкнул Велокс и поднял Николь на руки, как пушинку.

— Но твоё плечо! — прохрипела она, глядя на алую рану.

— Ты не умрёшь здесь! — зарычал он и бросился вперёд.

Коридоры полыхали тревожным светом, сирены выли. Воздух был густ от дыма и пыли. Все метались в панике, кто-то кричал, кто-то уже лежал на полу под обломками. Велокс мчался, сбивая с пути всё, что мешало. Его тело работало на инстинктах, шаг, прыжок, рывок, очередной пролом в стене.

Мысль об одном не покидала его голову:

«Этот таракан выжил... профессор жив...»

Он вырвался на лестничный пролёт, перепрыгнул через обрушенные ступени. Ещё один этаж, ещё один поворот, длинный коридор с мигающими лампами — и впереди, наконец, выход...

Ночной воздух ударил в лицо, холодный и чистый. Велокс выскочил наружу, всё ещё держа Николь на руках, и отбежал на несколько десятков метров.

Позади всё взрывалось. Звук был не просто громким... он расколол небо. Из центра, где ещё недавно кипела жизнь, вырвался огненный столб, будто сама земля возненавидела то, что на ней построили.

Пламя взвилось к небесам, осветив всё вокруг красно-золотым сиянием. Металл плавился, стекал вниз, бетон разлетался в пыль. Один за другим рушились уровни, уходя под землю. Гигантская махина центра, погружённая в огонь, дрожала, словно живое существо, умирающее в мучениях.

Земля под ногами затряслась. Велокс инстинктивно прижал Николь к себе, заслоняя от потока пепла. Горячий ветер хлестал по лицу, одежда обгорела, но он не двигался.

В последнем рывке центр провалился внутрь, погребая сам себя. Из зияющей воронки ударила последняя вспышка — белая, ослепляющая. И тишина.

Только слабое потрескивание огня, падающие искры и редкие крики выживших далеко позади.

Велокс стоял, тяжело дыша. Его плечо сочилось кровью, руки дрожали, но он не отпускал Николь.

Пламя отражалось в их глазах, пожирая тьму ночи. И лишь ветер, да пепел...

— Надеюсь… мы поступили правильно, — тихо произнесла Николь.

— Мы сделали то, что должны были, — ответил Велокс глухо, не отводя взгляда от пожарища. — Сожалеть теперь нет смысла.

— Но там были учёные… те, кто создавал вещи, способные менять мир. — В её голосе дрожал холодный ветер и тень вины.

— И те же самые учёные собирались этот мир уничтожить, — произнёс он жёстко. — Их знания стали оружием. Мы не убили мечту — мы убили проклятие.

Он осторожно опустил Николь на землю. Она попыталась встать, но нога не держала.

— Как твоё плечо? — спросила она, заметив, как кровь всё ещё медленно сочилась сквозь чешую.

— Переживу, — хмыкнул Велокс. — Видал и похуже. Могу нести тебя… только не знаю куда.

— Есть одно место, — прошептала Николь, глядя вдаль, где ночное небо уже начинало светлеть. — Вольный город. Он далеко, но туда принимают всех. Без различий.

Велокс задумался на миг, затем произнёс:

— Может, всё же к моим? В поселение Феникс. Там безопаснее. Если, конечно, не нарвёмся на воинов Хаоса по пути.

— Решать тебе, — ответила Николь устало. — Я просто хочу, чтобы это всё… не было зря.

— В Вольном городе без гроша будет трудно, — сказал Велокс. — Но по пути попадутся деревни. Придумаем. Я отведу тебя туда, куда скажешь.

— Тогда… сперва на запад. До ближайшей деревни. Там живут мои старые знакомые. Мы сможем залечить раны и… начать думать дальше. — Николь попыталась улыбнуться.

— Указывай дорогу, — кивнул Велокс и снова поднял её на руки.

— И ты что, собираешься нести меня весь путь? — усмехнулась она, глядя снизу вверх.

— Не беспокойся. Ты слишком хрупкая, чтобы идти сама, — ответил драконид, и на его лице мелькнула тень улыбки.

Он сделал первый шаг прочь от руин. За спиной ещё потрескивал пепел, а в небе тлело оранжевое зарево гибели целой эпохи. Впереди их ждала ночь — долгая, полная неизвестности.

Их путь пройдёт через разрушенные деревни, забытые дороги и, возможно, новые угрозы. Но Велокс был готов. Он чувствовал, что где-то в этой женщине и в этом выборе есть нечто большее, чем просто выживание.

Может, это начало дружбы, а может чего-то большего. Лишь время покажет.

Ясно только то, что это лишь начало долгого пути и совершенно новых возможностей.

Глава 15. Горячий песок

Песок под ногами дрожал от грохота толпы. Воздух был густой, как смола, пропитанный потом и кровью. Всё вокруг будто пульсировало от напряжения.

Эльф шёл первым. Его движения были быстрыми, почти неразличимыми. Два изогнутых кинжала свистели, словно змеевые языки. Зарк выставил свой массивный щит, и металл встретился с клинком со звоном, от которого заложило в ушах. Искры взлетели, осыпая его чешуйчатое плечо.

Я метнулся вперёд. Мой клинок скользнул вниз, целя в ногу эльфа, но тот оттолкнулся, словно не касаясь земли, и уже через миг оказался сбоку. Его удары были точны, неяростные, а холодные, отточенные, будто он резал воздух, а не человека.

— Левее, Зарк! — крикнул я, но в тот же миг щит драконида вздрогнул от нового удара.

Человек с трезубцем стоял чуть позади, кружа сеть в руке. Он не спешил. Смотрел, как мы выматываемся. Стоит зазеваться и сеть сомкнётся на теле, как петля на горле.

Цепь, соединявшая мою ногу с ногой Зарка, не позволяла отходить друг от друга. Я чувствовал, как звенья натирают кожу до крови, но стоило отвлечься и один из нас будет мёртв.

Эльф снова пошёл в атаку, осыпая Зарка градом ударов. Щит грохотал, будто кузнечный молот бил по наковальне. Я сделал шаг вбок, отпрыгнул, и когда кинжал прошёл мимо, рубанул в ответ. Клинок рассёк воздух и полоснул по воздуху, не дойдя до тела.

Толпа взревела, требуя крови.

— Ну же, звери! — раздался чей-то крик сверху. — Рвите друг друга!

Я снова повернулся к эльфу и слишком поздно. Лезвие блеснуло сбоку, горячая боль полоснула бедро. Нога подогнулась, но я устоял, вцепившись в рукоять клинка, словно в единственную опору.

— Проклятье... — выдохнул я, делая шаг назад.

Эльф улыбнулся. На его лице не было злобы, только холодное удовольствие.

Зарк рычал за моей спиной, его дыхание было тяжёлым. Он сделал шаг вперёд и встретил трезубец щитом. Звон, удар, толчок и трезубец соскользнул в сторону. Но противник резко дернул его вниз, заставив драконида потерять равновесие. На миг Зарк обернулся, чтобы убедиться, что я цел, и в этот миг эльф метнулся за его спину.

— Сзади! — крикнул я.

Слишком поздно. Лезвие рассекло воздух и оставило на чешуе Зарка тонкую, но глубокую рану. Тёмная кровь брызнула на песок. Драконид рыкнул, разворачиваясь всем телом, и ударом щита отбросил эльфа на несколько шагов.

Толпа ревела, топот множества ног отдавался в груди, будто сердце билось где-то вне тела. Я чувствовал вкус металла на губах.

Эльф снова поднялся. Человек с трезубцем уже встал рядом с ним, сеть висела в руке, слегка подрагивая. Они переглянулись, и я понял... теперь они действуют вместе.

— Плечом к плечу, — прорычал Зарк.

— Нет, спина к спине, — ответил я.

Мы сошлись шагом, цепь между ног, спина Зарка упёрлась в мою. Его дыхание — жаркое, ровное, уверенное. Я сжал рукоять меча крепче.

Перед нами два противника. Один быстрой, как ветер, другой хитрый, как лиса.

Позади рев толпы и каменные стены, впереди, только смерть, ждущая ошибку.

Я выдохнул и почувствовал, как по бедру течёт тёплая струйка крови. Зарк тоже хрипло выругался, по спине у него блестела тёмная полоса. Мы оба знали, что дальше будет только тяжелее.

Но сейчас — мы стояли.

Спина к спине.

Живые.

И это уже было победой.

Гул арены не стихал. Толпа ревела так, будто сама кровь требовала продолжения. Песок под ногами стал липким, пропитался потом и кровью, тёплой, свежей. Я чувствовал, как жар обжигает лёгкие, как воздух пахнет металлом и пеплом.

— Хватит там играть на публику, парень, сделай уже что-то! — взревел Зарк.

— Есть предложения? Я слушаю, умник! — рявкнул я в ответ, не оборачиваясь.

Он хрипло усмехнулся, и я ощутил, как его спина двинулась, значит снова пошёл в атаку. Цепь между нами звякнула, натянулась, и я чуть наклонился, перенося вес на ногу. Противники тоже двинулись, одновременно.

Эльф прыгнул первым. Лезвия мелькали в руках, отражая блики, как струи воды. Я едва успел уйти в сторону, выставив свой клинок под углом. Касание — звон, удар — вспышка боли. Наши лезвия сошлись и разошлись, словно в танце.

Параллельно я услышал глухой грохот, это трезубец вонзился в щит Зарка. Металл встретился с металлом. Драконид застонал от усилия, мышцы на руках вздулись, когти вонзились в рукоять. Он удержал удар, но человек с сетью уже бросился следом.

— Осторожно! — крикнул я, но поздно.

Зарк ушел в сторону, буквально в прыжке. Песок под его ногами рассыпался, и вся туша этой каменной горы рухнула на бок с таким звуком, будто обвалился кусок стены. Цепь натянулась, дёрнула меня, почти свалив.

Эльф сразу воспользовался моментом. Его глаза блеснули хищно, холодный разум без жалости. Он метнулся ко мне, а человек с трезубцем направил своё оружие прямо в лежащего Зарка. Всё сжалось в одно мгновение.

Я понял, что если не успею сейчас — всё кончено.

— Нет! — крик сорвался сам.

Я шагнул вперёд, опускаясь почти в шпагат, и оттолкнулся ногой. Мир сузился до линии движения. Цепь лязгнула, кровь забурлила в висках. Я метнулся через Заркa, выставив меч. Клинок встретил древко трезубца. Удар, вибрация отозвалась в костях, в зубах. Металл застонал.

Я почувствовал, как лезвие моего меча соскользнуло вниз, и с силой отбросил оружие противника в сторону. Трезубец впился в песок, подняв облако пыли. Человек попытался выдернуть его, но я шагнул ближе и ударил коленом в грудь. Воздух вырвался из него хрипом.

Эльф уже был рядом. Я едва успел развернуться, перехватывая удар его кинжала на гарду. Лезвие соскользнуло по металлу, оставив искру, и я сделал шаг назад, оттолкнув его ногой в живот.

Песок летел в глаза, дыхание рвалось, сердце громко билось.

Человек снова выдернул трезубец, описал им круг, и я увидел, как сталь блеснула над телом Зарка. Тот лежал, подняв щит, но не успевал. Всё происходило слишком быстро.

Ударом снизу я отбил трезубец, когда тот уже почти вонзился в горло драконида. Лезвие моего клинка встретило один из зубцов, звук был такой, будто столкнулись молоты. Искры ослепили, но я не остановился. Резкий разворот, движение корпуса и мой клинок рассёк воздух, ударяя в бок врага.

Кровь брызнула на песок. Человек вскрикнул, отшатнулся, но устоял. Трезубец снова пошёл в бой.

Я шагнул назад, перенося вес на больную ногу. Боль от раны в бедре отозвалась, но адреналин глушил её. Я чувствовал только горячее биение внутри, в пальцах, в груди.

— Вставай, Зарк! — рявкнул я, отбивая новый удар.

Драконид уже поднимался. Его дыхание было, как пар из кузни. Из раны на спине стекала тёмная кровь, но в глазах только ярость. Он рычал, тяжело, низко, так, что земля будто дрожала.

Эльф снова бросился вперёд. Я встретил его удар...перекрестие лезвий, звон, вспышка боли в запястье. Он скользнул вбок, и я поймал его на контратаке. Клинок прошёл по его наплечнику, рассёк кожу. Эльф зарычал не от боли, от ярости.

В этот момент человек с трезубцем снова метнул сеть, целя в меня. Я пригнулся, сеть пролетела над головой, зацепилась за щит Зарка. Он дёрнул, и сеть натянулась, утащив человека вперёд.

Зарк не стал ждать. Он поднялся, распрямился, и вся арена будто на миг стихла. Его тень легла на песок, огромная, будто сама смерть поднялась с земли.

— Вот теперь я сделаю, — прорычал он.

Меч драконида пошёл сверху вниз. Воздух разорвался от силы удара. Человек едва успел прикрыться трезубцем, но удар отбросил его на спину.

Эльф снова был рядом. Я встретил его, шаг влево, разворот, удар щитом... не сильный, но достаточно, чтобы сбить ритм. Мы кружили друг вокруг друга, словно звери в клетке. Толпа ревела, гул стоял как шторм.

Я видел боковым зрением, как Зарк сделал шаг ко мне, снова выровняв дыхание. Человек с трезубцем отполз, поднимаясь. Эльф держал дистанцию, кровь струилась по его предплечью.

— Пора бы и нам показать, что мы умеем, — выдохнул я.

Он посмотрел на меня сверху вниз, огромный, тяжёлый, весь в песке и крови.

— спасибо что прикрыл. В долгу не останусь, человек, — сказал он хрипло.

Мы стояли рядом, дыхание сливалось с ревом толпы. Перед нами снова поднимались двое противников...живые, злые, жаждущие крови.

Песок лип к ногам, кровь тянулась тёмными нитями.

А за спинами у нас ревела арена, живой зверь, требующий следующего удара.

Бой не давал времени на размышления. Эльф, вооружённый двумя изогнутыми кинжалами, атаковал без устали, все его движения были быстрыми, точными, почти изящными. Зарк, используя свой массивный щит, отбивал удары, как каменная стена, не давая противнику пробиться. Я, прикрытый его корпусом, ждал момента, чтобы ударить.

Но главным врагом оставался человек с тризубцем и сетью, которую он решил поднять с песка. Он держался чуть поодаль, наблюдая, ожидая удобного момента. Если он бросит сеть и она попадет в тебя, то это будет конец, не успеешь моргнуть, как сталь тризубца окажется у горла.

К тому же цепь, соединявшая мою левую ногу с правой ногой Зарка, мешала двигаться. Мы не могли отойти друг от друга, не могли обойти врага с разных сторон. Противники двигались свободно, а мы словно два пса на одной цепи. Я ожидал равных условий, но арена редко знает справедливость.

Зарк шагнул ближе. Его дыхание было тяжелым, но взгляд холодным, расчетливым.

— Скели двигается слишком быстро. Ловить его нужно вместе. А вот человека мы можем подловить прямо сейчас. — Голос Зарка звучал достаточно спокойно.

— Хорошо, что делаем? — спросил я, хотя ответ уже чувствовал.

Неужели этот упрямый ящер наконец понял, что без совместных усилий мы оба трупы? Может, у драконидов мозги просыпаются только тогда, когда запах крови становится слишком явным.

— Нападем на человека, — рявкнул Зарк. — Я иду впереди. Провоцирую его бросить сеть. Приму на щит и отброшу. Останусь без защиты. Ты нырнёшь под тризубец, он ударит тебя, а я собью его, ты добьёшь. Вперёд!

Я даже не успел осознать план, как мы двинулись на врага.

Зарк шагнул вперёд. Человек с тризубцем мгновенно отреагировал сделал выпад. Остриё звякнуло о щит Зарка, тот ответил коротким толчком. Металл по металлу, песок под ногами. Второй удар и снова в щит. Третий почти сбоку, но ящер держался, будто к нему прикован сам бог войны.

И вот опять полетела сеть, как живое существо. Зарк подставил щит, грубо принял её, сделал шаг назад и, рывком руки, сбросил щит в сторону. Сеть запуталась на нем, бесполезная, словно дохлая змея.

В этот миг я уже был рядом. С песка, из тени его плеча, я нырнул вперёд, короткий меч в руке и резкий удар снизу вверх. Человек дернулся, тризубец блеснул, встретив мой клинок. Удар отдался в кости, пальцы заболели. Он был силён, этот противник, и опытен. Человек отступил в сторону, но не успел.

Зарк, рыкнув, навалился всем телом. Его плечо ударило, как тараном, сбивая человека с ног. Тот рухнул, тризубец вылетел из рук. Он поднял глаза и увидел только моё лицо, и меч, летящий прямо к груди.

Я вонзил лезвие по самую гарду. Кровь хлынула, горячая, густая, брызнула на мой подбородок, на руки. Глаза врага закатились, губы дрогнули. Он захрипел, захлебнувшись собственной кровью.

Толпа взорвалась.

Крики, свист, рев. Народ орал, топал, требовал ещё. Песок под ногами дрожал, от этих звуков.

— Один есть, — выдохнул я, выдёргивая клинок.

Эльф стоял напротив, неподвижный, будто статуя, но глаза его горели ледяным светом. Кровь товарища не тронула его. Он просто улыбнулся. Тонко, презрительно.

— Твоя очередь, — прошипел я.

Он двинулся.

Скорость его была нечеловеческой. Два клинка... два блика света. Один в лицо, второй по шее. Я успел блокировать только первый. Второй резанул по плечу, боль вспыхнула ярко, как пламя. Эльф проскользнул мимо, почти не касаясь земли.

Зарк атаковал с фланга, меч мурмиллона рассёк воздух, но эльф пригнулся, лезвие пролетело над головой. Он контратаковал, ударив Зарка по спине. Тот взревел, кровь хлынула снова, два удара и все в одно место, ящеру наверняка очень больно.

Я ринулся вперёд.

Наши клинки встретились, звон, искры, визг. Я бил коротко, быстро, стараясь поймать момент. Эльф двигался, будто ветер, каждый его шаг это танец. Мой удар снизу... блок. Ещё удар, ещё. Он смеётся.

Смех раздражал, вызывал бешенство. Я сделал шаг назад, втянул воздух, и, пока он шёл влево, ударил ногой, выбив песок прямо ему в лицо. Он прикрылся, и в тот миг Зарк обрушил меч сверху вниз. Лезвие зацепило плечо эльфа, разрубив ткань и плоть.

Тот отскочил, но кровь уже стекала по его руке. Толпа завизжала, довольная зрелищем.

Эльф, стиснув зубы, бросился на Зарка, два удара подряд, оба быстрые, как вспышки молний. Один прорезал воздух у шеи, второй ударил в бок. Зарк ушел от натиска, отступил, споткнулся, но удержался. Я шагнул вперёд, ударил по низу, но эльф отпрыгнул, и я почувствовал, как цепь между нами натянулась.

Звяк.

Звяк.

— Сейчас… — выдохнул я.

— Вместе, — ответил Зарк.

Эльф рванул вперёд. Я пошёл навстречу, отвлекая его, заставляя ударить по мне. Клинок рассёк воздух, скользнул мимо шлема. Второй он поднял для удара в живот, но не успел, Зарк рванул из-за моей спины, подсекая его ногой. Эльф пошатнулся.

Я вонзил меч в бок.

Он вскрикнул, развернулся, пытаясь достать меня, но Зарк уже там, его меч прошёл сквозь грудь эльфа, вышел между лопаток.

Кровь брызнула фонтаном. Эльф выронил кинжалы, глухо ударился о песок. Тишина... миг. Потом гул. Толпа ревёт, свистит, кричит.

Мы стоим над телом врага. Кровь течёт по клинкам, впитывается в песок. Я чувствую, как сердце колотится, как пульс отдается в висках.

Зарк, тяжело дыша, поднимает меч к небу. Толпа ревёт, кто-то кидает вниз монеты, кто-то кричит наши имена.

Я улыбаюсь, кровь на губах. Вкус победы..вот он какой, горький словно железо.

— Думаешь, они запомнят нас? — говорю я, не оборачиваясь.

— Если нет, — хрипло отвечает Зарк, — мы заставим их.

Мы стоим спина к спине, песок под ногами алый, как знамя. Арена ликует, а я чувствую, что этот мир помнит только тех, кто выжил в песке и крови.

— А ты неплох, парень, — выдохнул Зарк.

— Работать в паре не так уж плохо, да? — ответил я, всё ещё чувствуя, как кровь стекает по ноге.

Он фыркнул, но в уголках его рта мелькнула тень улыбки.

Я поднял взгляд на ложу, где сидел Теодор Магн. Толпа всё ещё ревела, но для меня весь шум растворился в одном взгляде. Виктория. Даже с такого расстояния я чувствовал её тревогу. Она стояла неподвижно, но её глаза... будто молили меня просто выжить.

С тех пор всё закрутилось в бешеном ритме, выступления на мелких аренах, в городках, чьи имена я даже не запоминал. Бои один за другим. Кровь, песок, пот, визг толпы.

Мы с Зарком почти всегда выступали парой. Сначала спотыкались, сбивали друг друга, но со временем научились чувствовать движения напарника так, будто нас связывало что-то большее, чем цепь на ногах. Я знал, когда он сделает шаг влево, он знал когда я ударю справа. Мы стали единым телом, одним ритмом.

Был бой, где нас двоих выставили против троих. Все трое вооружённые, опытные, озлобленные. Я помню, как солнце слепило глаза, как песок был красным задолго до того, как кто-то пал. Но удача или инстинкт была на нашей стороне. Мы выжили. Мы победили. И толпа в тот день кричала наши имена.

Возвращаясь в лудус Магна, мы снова тренировались. Кровь отмывалась плохо, а боль не уходила никогда. Но я перестал думать о катализаторе, о своих способностях. Перестал ждать, что внутри меня проснётся сила.

Я стал полагаться только на себя. На мышцы, дыхание, глаза.

И это работало.

Через несколько месяцев я уже не был тем парнем, что попал сюда.

Тело стало крепче, движения точнее. Каждый бой как тренировка. Каждая тренировка как бой.

И я стал... интересен публике.

Толпа полюбила меня.

Ким старый ветеран арены, теперь тренер учил нас, как завоевывать сердца зрителей. Он говорил, что бой это не просто битва. Это спектакль.

«Толпа хочет не смерти, а искусства смерти», — говорил он.

Он учил нас вызывать восторг поворотом головы, криком после победы, обманным шагом, брошенным взглядом в сторону ложи. Всё было рассчитано, отточено, превращено в ритуал.

И иногда, под крики и рев, я ловил себя на мысли, что мне это нравилось. Эта волна, когда тысячи ртов выкрикивают твоё имя. Когда смерть становится сценой.

Но это же и пугало.

Ты начинаешь наслаждаться тем, что убиваешь, лишь бы толпа не замолчала.

Я оправдывал себя тем, что это ради выживания. Ради Виктории. Ради того, чтобы однажды уйти.

Да, я верил в это. Потому что иначе можно сойти с ума.

Тилана я так и не встретил. Ни среди зрителей, ни среди гостей Магна.

Магн же всё чаще устраивал показы для знати. Он любил демонстрировать своих воинов.

Гладиаторы не просто бойцы. Мы собственность, предмет гордости. Он показывал нас, как другие показывают породистых коней.

Нас выводили из клеток, заставляли стоять рядами. Знатные гости проходили вдоль, рассматривая тела, словно товар. Некоторые позволяли себе больше, чем просто взгляд касались плеч, грудей, проверяли мышцы, оставляя после себя запах дорогих духов и мерзкое чувство грязи под кожей.

Некоторые женщины, ослепительно наряженные, смеялись, глядя на шрамы. Некоторые мужчины говорили о нас, будто о животных.

Я стоял, молча, глядя в одну точку.

Мы... рабы.

Нам нельзя было говорить, нельзя было отстраняться, нельзя было показывать отвращение. Одна попытка и тебя накажут.

Ким напоминал об этом часто.

А на моей спине метка, раскалённый знак собственности, напоминала о том, что я больше не человек, а чья то собственность которую с помощью магии можно контролировать.

И всё же… когда бой удавался, когда толпа ревела, когда песок был залит чужой кровью, а я стоял живой, весь в поту и боли, где-то глубоко внутри я чувствовал, что все ещё контролирую свою жизнь.

Иногда, после особенно зрелищных поединков, Магн позволял мне увидеть Викторию. Всего на несколько минут.

Эти встречи были короткими, но... необходимыми.

Её взгляд это как дыхание жизни. Её улыбка как свет в темноте клетке. Она верила, что мы выберемся. И я верил вместе с ней.

А потом всё снова возвращалось к привычному циклу.

Тренировка, песок, бой, пот, кровь, тьма.

Мой день заканчивался на твердом, холодном матрасе. Тело ныло, руки дрожали.

А утро начиналось снова с запаха железа и рёва толпы.

Так шли недели и месяцы. И чем дальше, тем больше я понимал, что арена забирает не только тела. Она пожирает души.

И всё же… я продолжал драться.

Потому что там, в ложе, сидела она.

И ради этого я мог сражаться с кем угодно.

Глава 16. Союзник

— Слышал, что говорят? — Зарк отбил мой удар, едва не заехав мне щитом по лицу. Даже во время тренировки этот болтливый ящер не мог молчать.

— И что же? — я резко уклонился от его выпада, меч просвистел у виска.

— Скоро будем выступать по одному! — ухмыльнулся он, снова выставляя щит.

— С чего ты взял? — я отступил на шаг, отражая его разящий удар.

— Пошли воды попьём, а то уже дышать тяжело, — выдохнул Зарк, наконец опуская оружие.

Мы подошли к бочке у стены. Пот стекал по телу, песок лип к коже. Я зачерпнул кружку и подал ему.

— Ну так что? — спросил я.

— Турнир идёт полным ходом. Определяют лучшие дома для боёв в Вольном городе, — ответил он, отпивая воду.

— Это я и сам знаю.

— Не в этом суть. — Зарк вытер рот тыльной стороной ладони. — Сказали, нас скоро отправят по разным городам. Там будем драться в одиночку. Кто выживет... пройдёт дальше.

Я нахмурился, чувствуя, как неприятно кольнуло внутри.

— Интересно, сколько таких «этапов» у них задумано, — произнёс я, глядя на песок под ногами.

— Кто ж знает. Но главное ведь выжить и получить славу, а? — Зарк толкнул меня в бок, пытаясь разрядить обстановку.

— У каждого свои цели, — ответил я тихо. — Но в целом… да, ты прав.

После дневной тренировки я едва успел смыть с себя песок, когда в дверях моей клетки появился Накс.

Этот гоблин всегда вызывал у меня отвращение. Маленький, жилистый, с тонким голосом и вечной усмешкой, будто он знает, что тебе грозит, и заранее этим наслаждается. Один из приближённых Теодора Магна, он считал себя выше всех.

— Пошёл за мной, раб! — выкрикнул он, ударив дубинкой по решётке.

Я пару раз пытался огрызнуться, за что расплачивался и болью от клейма на спине, и его дубинкой, которой он владел с особым садизмом.

На этот раз я промолчал.

Меня отвели в гостиную дома Магна.

Я бывал здесь прежде, слишком роскошное место для таких, как я. Воздух пах вином, благовониями и чем-то ещё... чуждым. На стенах ковры, золотые узоры, маски. Всё это вызывало тошноту.

Теодор Магн сидел на диване, развалившись, как царь. Его жена, Ева, рядом... утончённая, холодная, с лёгкой улыбкой, в которой не было ни капли доброты.

Оба смотрели на меня так, будто я был предметом, вещью.

И что-то в их взглядах сразу подсказало, что разговор мне не понравится.

— Кай, скоро будет твой дебют, лично твой! Без пары, — произнёс Магн, ставя бокал вина на стол. — Ты выйдешь на арену один. Позвал я тебя не для того, чтобы сказать очевидное. Хочу объяснить, почему именно этот бой для меня важнее остальных.

— Слушаю, — коротко ответил я.

— Ты будешь сражаться против человека по имени Эйдан, — сказал он, положив мне руку на плечо. — Один из лучших бойцов. Лудус, против которого я выставляю своих год за годом, и всё время терплю поражение.

— Почему тогда вы ставите меня, а не своих лучших? — спросил я.

— Потому что у них другие дела. — Он прищурился. — А у тебя мотивации больше. Ты сражаешься не за славу, не за золото, а за две жизни. И потому я верю, что ты победишь.

— Понял. Но, кажется, это не всё?

— Угадал. Эйдан получил прозвище "Рождённый из огня". На одном из турниров весь песок арены подожгли, выпустили десяток бойцов...он один выжил. Горел заживо, но устоял. Его тело покрыто ожогами, но сражается он как демон. На поясе у него два коротких кинжала, а основное оружие это длинное копьё. Потеряет его и бросается в ближний бой. Быстрый, резкий, ловкий. Ты должен быть осторожен, Кай. Ты не медлителен, но в скорости уступаешь ему.

Я кивнул, не произнеся ни слова.

— У тебя будет поддержка, — произнёс Магн.

— Твоя Виктория, — неожиданно добавила Ева, её голос прозвучал холодно, как лезвие ножа.

— Верно. Думаю, это придаст тебе уверенности, — кивнул Теодор.

Почему мне кажется, что эта семейка чистокровные змеи?

Ни в поведении, ни в словах я не замечал зла. С Викторией обращались нормально, без издевательств. Но всё же… что-то в них вызывало недоверие. Может, это просто инстинкт.

— Я всё сделаю, господин, — сказал я, слегка склонив голову.

Магн жестом приказал увести меня обратно. И с тех пор я тренировался с утроенной силой, будто каждая капля пота могла спасти мне жизнь.

Через несколько дней я подошёл к тому самому зверочеловеку... волку. Хотел просто поговорить.

— Ну что? Я теперь гладиатор, как и ты, а до сих пор не знаю твоего имени, — сказал я, садясь рядом за деревянный стол.

— В этом нет смысла, гладиатор, — тихо ответил он, глядя в кружку с водой. — Я скоро умру. Толпа запомнит моё имя. Тебе это ни к чему.

— Почему ты так думаешь? — спросил я, искренне не понимая его подавленности.

— Мой противник это действующий чемпион. Его зовут Гора. — Волк поднял на меня взгляд. — Шансов нет.

— Он не бог, — я сжал кулак. — Победить можно любого.

— Это не человек, — покачал головой волк. — Он дитя ур’хаар и человека. Огромный, вдвое выше тебя. Его мясо...это сталь.

Я знал о полукровках, но смесь орка и человека всё равно звучала дико. Хотя пора было привыкнуть к любым чудовищам этой эпохи.

— И тебя это пугает? — спросил я.

— Я не боюсь умереть, гладиатор. — Он усмехнулся грустно. — Просто не хочу уйти, будучи разрубленным пополам. Извини, мне нужно готовиться. — Он поднялся и медленно ушёл к себе.

— Не доставай его, — сказал кто-то за спиной. — У него тяжёлый противник.

Я обернулся. Передо мной стоял Лисандр.

Я видел его на тренировках редко, но имя его знал каждый. Он считался одним из лучших гладиаторов в лудусе. Говорили, что Магн берег его, держал как оружие, которое достают только для особых боёв.

Лисандр был человеком, но с телосложением, которому позавидовал бы любой драконид. Широкоплечий, с мощной грудью, руки будто выточенные из камня. Лицо резкое, с рубцом, тянущимся от щеки к шее, и взгляд холодный, приученный к крови. Коротко остриженные волосы, кожа загорелая, на правом предплечье шрамы от старых цепей. Он двигался с той осторожностью, что бывает только у тех, кто много раз выходил на арену и возвращался живым.

Его доспехи соответствовали стилю провокатора, одного из самых известных гладиаторских типов. Небольший нагрудник из бронзы, отполированный до блеска, наручи, защищающие руку, в которой он держал меч, и высокий прямоугольный щит, немного меньше, чем у мурмиллона. Его шлем с высоким гребнем из конского волоса, с закрытым забралом и небольшим отверстием для обзора. На боку короткий прямой меч, идеально сбалансированный для уколов. На ногах поножи до колена, оставляющие подвижность. Всё в нём было отточено до автоматизма, каждая деталь предназначена для боя за жизнь.

Его присутствие чувствовалось сильнее, чем шаги десятка других.

Раньше мы пересекались разве что взглядами, и то на пару секунд.

— Не верю, что будучи сильным воином, ты не веришь в свою победу, — сказал я.

— Есть разные факторы, — коротко ответил Лисандр.

— Победить можно любого, — произнёс я.

— Тогда вернись с победой после боя с Эйданом, — сказал Лисандр.

— Сражался с ним? — спросил я.

— Нет. Но видел, как один из наших пал от его копья. Мой тебе совет.. сближайся с ним, не бойся кинжалов. С копьём он куда опаснее.

— Спасибо. Почему подсказал? — спросил я.

— Оглянись. Мы разные народы, разные судьбы, разные цели. Но в этом доме мы одна семья. Должны помогать друг другу. Это моё кредо, — сказал Лисандр, пожал плечами и оставил меня одного.

Меня отвезли в город под названием Помра. На языке местных это значило «торговый», и это имя отражало его суть. Городом управляла группа зверолюдей, а всё вокруг жило куплей и продажей, сюда стекались со всего континента, чтобы показать свои товары или приобрести редкости.

Разумеется, в городе возвели арену, ведь там, где золото, всегда найдётся место для крови и зрелищ. Именно там должен был состояться мой бой с Эйданом.

До поединка оставались сутки. Этого времени хватало, чтобы подготовить и воинов, и саму арену. Говорили, что местная гильдия торговцев собирается устроить что-то грандиозное, но я не мог представить, что именно.

Нас разместили в большом доме почти у самой арены. Несмотря на простор, людей со мной приехало немного.

Ева Магн и служанки, включая Викторию, остановились на втором этаже, где всё сияло чистотой и мягкими тканями.

Я же находился внизу, с тремя громилами-охранниками, приставленными ко мне Магном. Он знал, что я не сбегу и всё же не доверял.

В доме было четыре комнаты, две наверху, две внизу. Госпожа Магн, разумеется, заняла самую роскошную.

Я и охрана в тесном помещение у входа. Прислуга же на втором этаже.

К вечеру должен был приехать Накс... Теодор специально отправил его, чтобы тот «присмотрел за всем».

— Не составишь мне компанию, Кай? — Ева Магн спустилась со второго этажа, когда я сидел на стуле, не зная, куда деть руки.

— Конечно, — ответил я коротко.

И вскоре мы уже шли по улицам города...я, Ева и один охранник. На деле он был не столько телохранителем, сколько носильщиком её покупок. Прогулка больше напоминала праздник для неё и наказание для меня, пустые разговоры, любопытные взгляды, витрины и запахи специй.

Пока мы не свернули в один из кварталов, о существовании которых я бы предпочёл не знать.

По словам Евы, здесь можно было «удовлетворить любые желания».

— Не бывал в таких местах? — спросила она, скользнув по мне взглядом.

— Не довелось. Да и не было необходимости, — ответил я.

— Пройдём сюда, — сказала Ева, останавливаясь у массивной двери, у которой стоял зверочеловек с гривой и толстой кожей, как у носорога.

Ева бросила ему пару монет. Тот молча открыл дверь, впуская нас внутрь.

— Кай, идём со мной. А ты постой здесь, — обратилась она к своему телохранителю.

Мы прошли чуть глубже, и я понял, где нахожусь.

Внутри царил полумрак, но глаза быстро привыкли. Воздух был тяжёлым, густым от запахов вина, пота и сладких благовоний. На низких диванах и подушках развалились клиенты, кто-то смеялся, кто-то шептал девушкам на ухо, кто-то тянул руки, касаясь обнажённой кожи. Музыка лилась из угла, где две танцовщицы двигались медленно, изгибаясь в такт барабанам.

Свет ламп падал на тела... гладкие, смуглые, с татуировками, с украшениями в волосах.

По залу ходили женщины разных рас, люди, эльфийки, зверолюди, каждая старалась поймать взгляд. Некоторые сидели у клиентов на коленях, кто-то курил ароматные трубки, кто-то просто стоял, наблюдая.

Я видел, как за занавесками мелькали тени, как хрипло вздыхали мужчины, как пахло вином и похотью. Здесь всё продавалось, улыбка, ласка, тело. И всё за звонкую монету.

Мы прошли вглубь, по коридору, где стены были украшены картинами с теми же сценами, что творились и вокруг. В центре борделя стоял большой зал с куполообразным потолком, освещённый сотнями ламп внутри отгрыз были кристаллы, где воздух будто вибрировал от дыхания и смеха.

Я не понимал, что чувствовать, глядя на всё это. Обнажённые тела, запахи, движение вызывали странную смесь отвращения и любопытства. Похоть или стыд? Желание или отвращение? Я не знал.

Не сказать, что в моей жизни было много женщин, можно было пересчитать по пальцам одной руки тех, кто был рядом со мной когда-то, ещё в столице Федерации. Но всё это давно кануло в прошлое. Сейчас на это просто не было времени, слишком много других дел, чтобы думать о таких вещах.

— Добро пожаловать в «Красную розу». Кто вас интересует? — к нам вышла девушка, она была из расы зверолюдей.

Выглядела скорее человеком, чем зверем, стройная, с мягкими чертами лица и кожей цвета спелого персика. Лишь пара пушистых ушей на голове и тонкий хвост, мелькнувший за спиной, напоминали о её происхождении. На ней почти ничего не было, лёгкая полупрозрачная ткань, больше подчёркивающая формы, чем скрывающая их. Каждое движение было наполнено плавной грацией, будто она чувствовала музыку даже там, где её не было. Глаза янтарные, влажные, чуть прищуренные, с тем хищным блеском, который появляется у тех, кто привык видеть в мужчине не человека, а добычу. Когда она улыбнулась, это была не просто улыбка, скорее приглашение, обещание, игра. Даже походка мягкая, почти бесшумная, она источала запах сладкой похоти и предчувствия греха.

— Это был тебе вопрос, Кай? — Ева повернулась ко мне.

Что? Ко мне? Зачем мне это?

— Простите, госпожа, но я не понимаю, — сказал я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё напряглось.

Ева резко развернула меня к себе, подошла вплотную, наклонилась. Я почти ощутил её дыхание на губах, когда она прижалась ко мне.

— Перед подобным боем, может, тебе стоит расслабиться? — прошептала она, голос мягкий, с тягучим, почти осязаемым подтекстом. Её ладонь легла мне на грудь... лёгкое, но властное прикосновение. Я почувствовал, как кровь приливает к совершенно ненужным сейчас местам.

— Я… ну… — честно говоря, не знал, что ответить. Подобными услугами я никогда не пользовался. Да и если бы речь шла просто о девушке может, и позволил бы себе слабость. Но сейчас? Здесь?

— Вижу, твоё тело не против подобного. Или, может, тебе хочется кого-то… более интересного, чем те, что здесь? — Ева скользнула взглядом вниз, потом резко подняла глаза. В её взгляде читался призыв и намёк, от которого у меня пересохло в горле.

— Мне кажется, я не достоин таких даров. К тому же вы… замужем, — произнёс я, чувствуя, как язык будто становится тяжелее.

— Да… я забылась. Извини, — Ева отстранилась, её лицо изменилось, в глазах мелькнула холодная тень.

Наверное, всё испортило моё напоминание о её муже.

— Госпожа, боюсь, сейчас я думаю только о предстоящем бое. Возможно, мы вернёмся к этому разговору позже, — сказал я. Это была не правда, а скорее уловка.. я хотел, чтобы она почувствовала свою значимость. Нельзя отвергать женщину, особенно такую.

— Я запомню твои слова, — произнесла она тихо, глядя прямо в глаза. Взгляд был хищным, как у кошки перед броском. И пусть это было опасно, но всё равно приятно. Приятно понимать, что такая женщина видит во мне не просто раба.

Мы вернулись в дом ближе к вечеру. Долгая прогулка по рынку, разговоры, взгляды, всё это будто затянуло время. Виктория всё время была неподалёку, но остаться с ней наедине возможности не было.

Впервые за долгое время я спал на мягком матрасе, в тепле и тишине. Охрана тихо посапывала, и это было приятнее, чем ночи в клетках или на холодных камнях.

Бой должен был состояться в полдень, об этом сообщил Накс, прибывший утром. До этого я занимался мечом и бронёй, доводил до блеска каждую пластину, каждый шов, будто от этого зависела моя жизнь.

За час до начала зрители уже тянулись к арене. Меня разместили в небольшом помещении для гладиаторов, месте, где можно было собраться с мыслями, прийти в себя, успокоиться.

Я был один. Ева и остальные уже сидели в ложе, потягивая вино.

— Кай! — внезапно в дверях появилась Виктория.

— Что ты тут делаешь? Если Ева заметит твоё исчезновение… — я резко встал, подошёл к ней ближе.

— Я сказала, что принесу ещё кувшин вина. Захотела проведать тебя. Пожелать удачи, — она смотрела прямо, спокойно, но в её глазах светилось волнение.

— Я справлюсь. Ты же зна… — договорить я не успел. Её губы коснулись моих.

Поцелуй был коротким, но плотным, будто в нём сошлись все сдержанные слова, страхи и желания. Сначала лёгкое касание, осторожное, почти робкое. Потом глубже, увереннее. Её губы были мягкими, тёплыми, и от этого по телу пробежала волна. Я почувствовал запах её волос... мед, солнце и лёгкий аромат вина. Рука сама собой поднялась, коснулась её щёки, потом скользнула в золотистые пряди. Время будто остановилось, остались только мы, дыхание и биение сердец. Когда Виктория отстранилась, между нами осталась едва ощутимая дистанция...один шаг, но он казался пропастью.

Слова были лишними. Этот порыв был странен и неожиданный, как вспышка в темноте. Мы не были близки. Разные, чужие, но, наверное, нас сближало отчаяние. Вокруг только враги и холод. Может, мы просто искали в этом мгновении спасение от страха.

Но что бы это ни было... оно дало мне силу. Силу биться за жизнь Виктории, сильнее, чем когда-либо прежде.

Не понимаю это чувство… даже не могу описать.

Виктория улыбнулась, по-настоящему, мягко, будто впервые за долгое время. Сказала, что ей нужно вернуться, и я лишь коротко кивнул, провожая её взглядом, пока она не скрылась за поворотом.

— Ну что, раб! На выход! — раздался мерзкий голос.

В дверях стоял Накс. Гоблин, с лицом словно вылепленным из злобы и подлости. Его хищная ухмылка раздражала сильнее любой пытки. Когда-нибудь, я сломаю ему нос. И не один раз.

Через пару минут я стоял у массивных ворот арены. Железные створки, покрытые следами от копий и мечей, пахли кровью и ржавчиной. Сквозь узкие щели пробивался шум толпы, тысячи глоток сливались в единый рев, требующий крови.

Но странно... напротив не было видно других ворот. Где же мой противник? Я чувствовал напряжение, что сгущалось в воздухе, как перед бурей.

— Здравствуй, гладиатор, — раздался спокойный, уверенный голос сбоку.

Я повернулся и увидел его. Эйдан.

Тот самый, кого называли рождённым из огня.

Он был выше меня на полголовы, жилистый, будто высеченный из кости и стали. Лицо пересекали ожоги, но не красные, а выжженные, застарелые, плоть словно сплавилась с огнем, став броней. На правой щеке след, как отпечаток языков пламени, тянулся к шее и скрывался под воротом доспеха.

Его броня лёгкая, эльфийская работа, украшенная плавными линиями, теперь потемневшая от копоти. На груди знак старого дома, почти стертый, словно сам он стёр из памяти то, кем был.

На поясе два коротких, тонких кинжала с узкими рукоятями из кости. А в руках копьё. Не просто оружие, а произведение искусства, древко из черного дерева, лезвие вытянутое, тонкое, с резным узором.

Его волосы, когда-то, вероятно, серебристые, теперь потемнели, лишь на кончиках сохранив свет. Уши едва заострённые, выдавали в нём полукровку, наполовину эльф, наполовину человек.

Но глаза… глаза были как у тех, кто видел смерть и научился с ней говорить.

— Здравствуй, — коротко ответил я.

Он чуть кивнул.

— Перейду к делу. Сказали, что сегодня бой будет не таким, как прежде. — Его голос был глух, будто усталый. — Нам не только друг против друга сражаться. Говорят, арена ждёт зрелища. Чего-то… чего раньше не видели.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, чувствуя, как сжимается рукоять меча.

— Толпа жаждет не просто крови. Ей мало обычной смерти. Им подавай ужас, нечто за пределами человеческого понимания. — Эйдан усмехнулся, но в этом не было радости. — Видишь мои шрамы? Это их развлекало.

— У тебя есть предложение? — уточнил я.

Он посмотрел прямо в глаза... твердо, честно.

— Если хочешь — сразимся насмерть, но… я предлагаю сначала пережить то, что они нам приготовили. А уж потом решим, кто умрёт первым.

Я коротко кивнул. Не потому что доверял, а потому что в его словах чувствовалась правда.

Если сегодня арена станет адом, то лучше быть рядом с тем, кто уже горел в нём.

Гул усилился. Трубы запели, обозначая начало.

Щиты стражей отворили ворота. Свет ударил в глаза, золотой песок арены, тысячи зрителей, лавина звуков.

Глашатай выкрикивал имена:

— Кай из дома Магнов! — толпа ревела.

— Эйдан, рождённый из огня! — рев усилился.

Мы вышли в центр, шаг за шагом. Приветствуем, кланяемся, поднимаем оружие. Всё, как учил Ким, с достоинством и холодной уверенностью.

Над ареной возвышался балкон, где восседал совет города. Там, посреди пышного великолепия, стоял гном, низкий, круглый, но обвешанный золотом так, что блестел, как солнце. Каждое движение это звякание колец, ожерелий, браслетов. Казалось, богатство вот-вот сомкнется на его шее, задушив жадность.

— Дорогие жители Помры и гости великого города! — гном поднял руки, и толпа стихла. — Сегодня мы увидим то, чего никто прежде не видел!

Его речь тянулась, как поток, вещал он благодарности, ставки, призы. Всё уже звучало тысячу раз. Я не слушал. Пока он не перешёл к сути.

— Эти гладиаторы не знают друг друга! Не знают, на что способны! Но смогут ли они выжить, если против них выйдет не просто воин, не зверь… а нечто, созданное ради убийства?! — голос гнома взвился, и арена содрогнулась от топота и криков.

— Встречайте! Дар от гильдии торговцев! Чудовище, способное разорвать армию! Убийца десятков! — выкрикнул он, поднимая руки.

Ворота за нашими спинами содрогнулись.

Грохот цепей, лязг металла, рев. Стражи едва удерживали нечто за решеткой. Затем толчок, крики, и массивная туша вывалилась на песок.

Я замер.

Существо было чуть крупнее льва, но гораздо более жуткое. Мощное, жилистое тело, покрытое серо-белой шерстью, как снег, испачканный в пепле. Голова львиная, но пасть шире, с двумя рядами острых зубов, будто созданных не для охоты, а для пытки.

Жёлтые глаза вспыхнули, хвост, длинный и гибкий, заканчивался черным шипом, похожим на дало скорпиона. Лапы с когтями, длиннее кинжалов Эйдана.

Толпа ревела от восторга. Гном выкрикнул последние слова:

— Это чудовище убило десятерых опытных наёмников за считанные секунды! Справятся ли рождённый из огня и новичок из дома Магнов?! Начинайте!

И словно услышав команду, тварь бросилась вперёд.

Песок взметнулся, я вскинул щит. Сердце забилось в груди, как барабан.

Ну давай!

Глава 17. Сталь и скверна

Алиса и Наир два существа из разных миров.

Она воспитанница под железной рукой короля-лича, некогда смертного, ныне владыки мертвых.

Он дитя леса, сын вожака волчьего клана, зверочеловек с огненным сердцем и грубым нравом.

Если бы не Кай, их пути никогда бы не пересеклись. Но судьба сплела их нити в узор, где дружба рождалась из недоверия, а верность из боли.

Дни , недели тянулись однообразно.

Они жили при замке лича, крошечный клочок зелени посреди вечной серости, что стелилась вокруг твердыни мертвых. Алиса молчала чаще обычного, теребя кусочек своего одеяния и украдкой поглядывая в небо, серое и неподвижное.

Наир, напротив, метался, не находя себе места. Его раздражение росло с каждым днём.

— Слушай, спасибо, конечно, — буркнул он, перетаскивая тяжёлый ящик с инструментами, — что твой… названный отец разрешил моему клану работать, а не гнить в темнице. Но, чёрт возьми, я больше не могу просто сидеть! Мы ведь должны что-то делать!

Он ворчал, как ветер в горах, но Алиса уже привыкла к его горячему нраву.

Ящик предназначался для Дерика, брата короля, с усталым взглядом и гениальным умом. Он работал над устройством, которое должно было заглушить голос, что звучал в голове Эрика или как знают его все короля-лича, затягивая его разум всё глубже в бездну безумия.

Если верить Каю, этот план мог вернуть Эрику рассудок и спасти целый мир от превращения в безжизненную пустошь.

— Мы с тобой наткнулись на записи Кая, — сказала Алиса спокойно, идя рядом. — Он ясно написал... не приближаться к исследовательскому центру. Там слишком много воинов Хаоса.

— А мы что, не справимся с ними? Или он думает, что я слабак? — огрызнулся Наир, поднимая уши и обнажая клыки.

— Думаю, это не из страха за нас. Он просто не хочет лишних смертей. — сказала Алиса.

— Ха! А если он сам уже мёртв? — Наир бросил ящик на землю, тяжело вздохнув. — Слишком долго мы ждём. Моё нутро говорит, что случилось что-то плохое.

— А твоё нутро не подсказывает тебе, что тебе стоит помыться? — тихо усмехнулась Алиса.

— Эй! Осторожнее, девчонка! — зарычал он, но без злобы.

Они вошли в лабораторию, где пахло металлом, озоном и магией. Стены были увешаны пергаментами с формулами, колбы мерцали зеленоватым светом.

За столом, согнувшись, сидел Дерик. Его длинные волосы, за которыми он не ухаживал с ухода Кая, были спутаны, глаза устремлены в крошечный кристалл, который он удерживал пинцетом.

— Дядя, вот, ты просил принести, — сказала Алиса, когда Наир поставил ящик.

— Благодарю, милая, — отозвался Дерик, не поднимая взгляда. — Поставь сюда. Осторожнее, эти механизмы капризнее живых существ.

Наир подошёл ближе, утирая пот.

— Как успехи?

— Медленно. Деталей не хватает, да и… — он хмыкнул, — я не верю, что это вообще будет работать.

— Но Кай… — начала Алиса.

— Да, я знаю. Кай верит, что эта штука спасёт Эрика, а значит и всех нас. Чёрт, он увереннее меня самого. Надеюсь, не зря.

В этот момент дверь распахнулась, и вбежал рыцарь-скелет, его доспехи бренчали, словно тревожные колокола.

— Король вызывает! Срочно!

Они сорвались с места и направились в тронный зал.

Гул шагов эхом отдавался в сводах зала, где уже собрались командиры нежити, разумные, древние, каждый с историей, что тянулась через века.

На троне из восседал Эрик — король-лич, в воздухе стояла невидимая тяжесть, от которой кровь стыла в жилах.

— В чём дело, брат? — спросил Дерик, подойдя ближе.

Эрик оторвал взгляд от карты, вычерченной магическим светом.

— Разведчики вернулись. С вестями из земель Федерации… и наших границ. Враг уже близко.

— Кто враг? — первой заговорила Алиса.

— Что с Федерацией?! — проревел Наир, сжав кулаки.

Эрик стукнул пальцами по подлокотнику.

— Федерация падёт. — Его голос был холоден. — Мир объединился с теми, кого они веками угнетали, все идут на Федерацию. Стены столицы уже разрушены. Это лишь вопрос времени.

— Нужно помочь им! — взревел Наир и шагнул к выходу, но копья стражей перекрестились у него на пути.

— Не спеши, волк, — рявкнул Эрик, вставая. — Ты не доберёшься до Федерации.

Алиса подняла взгляд на отца.

— Почему? Что происходит?

— Армия Хаоса, — тихо произнёс лич. — Я не знаю, как они прошли. Не знаю, как мы их не заметили. Но их уже тысячи. Твари, искажённые магией, солдаты, лишённые разума… и кто-то — их предводитель. Сущность, чья энергия давит на мой разум даже здесь, в сердце моего замка.

Он сжал кулак, и воздух вокруг задрожал.

— Они уже здесь. В лесах. Они ждут приказа.

Тишина стала гробовой.

Алиса побледнела.

Наир впервые за долгое время не знал, что сказать.

— Ты — король мёртвых! — рыкнул волк, серебристая шерсть на загривке стояла дыбом. — Боишься каких-то воинов Хаоса?! Мы уже доказали, что они такие же смертные, как и мы! Чего ты боишься?

— Я никого не боюсь! — выкрикнул Эрик, его голос загремел, словно раскат грома.

— Тогда в чём же дело? — Наир сделал шаг вперёд, но говорил уже спокойнее, настороженно, чувствуя, что за гневом короля скрыто нечто иное.

— Этот лидер Хаоса… — тихо произнёс лич, его голос стал тяжёлым, глухим. — У него странная энергия. Слишком мощная, слишком древняя. Я не боюсь умереть в бою, но не хочу, чтобы та же участь постигла мою дочь и брата.

Местами Эрик казался монстром, холодным, бездушным, ожившим страхом. Но в глубине... в нём оставалась искра. Он делал всё, чтобы защитить тех, кого называл семьёй. Алиса не была его родной дочерью, но ближе неё, у него никого не было.

— И что же нам делать? — спросила Алиса, выпрямившись. — Ты же понимаешь, отец, что я не сбегу.

— И я не оставлю вас, — добавил Дерик. — К тому же ты прекрасно знаешь.

— Знаю, — кивнул лич. — Вопрос лишь во времени. Армия Хаоса готовится. Они ждут приказа напасть.

— И всё? Ни требований, ни условий? Просто уничтожение? — спросил Дерик, нахмурившись.

— Разведчики принесли весть, — ответил Эрик. — Их лидер хочет встречи. На закате. У наших ворот.

— Отец! — Алиса шагнула вперёд. — Ни ты, ни Дерик не должны идти! Если хоть один из вас погибнет — всё рухнет! Позволь мне.

— Не стоит. — Лич покачал головой. — Он сам пожелал встречи на расстоянии. Один, без армии.

— Самоуверенно, — заметил один из командиров нежити, сжимая древко копья.

— Или он просто уверен, что ему ничто не угрожает, — холодно отозвался Эрик. — Поднимите войска. Пусть знамёна наших легионов взметнутся над башнями! Готовьтесь к обороне!

Приказ был краток и страшен. Сотни мертвых воинов послушно поднялись, словно ожившие тени. Замок наполнился гулом шагов, звоном оружия и холодом ожидания. Алиса и Дерик оставили свои исследования и теперь всё их время уходило на подготовку.

Наиру позволили командовать своим кланом. Побег, конечно, был вариантом, но лич ясно дал понять, что прорваться через кольцо армии Хаоса невозможно.

Когда Эрик обходил внутренний двор замка, наблюдая за построениями нежити, к нему подошёл Наир.

— Если ты вдруг решишь, что удача всё ещё улыбается тебе, — сказал лич, не оборачиваясь, — когда начнётся осада, и появится шанс... воспользуйся им.

— Почему сейчас? — в голосе Наира звучало недоверие. — Почему ты готов отпустить нас теперь, когда кругом враги? Почему держал мой клан взаперти всё это время?

— Потому что твой друг, Кай Грин… — тихо произнёс лич. — Он не обычный человек. Я хотел дождаться его. Хотел поговорить с ним ещё раз. Убедиться, что он человек слова.

Он замолчал, глядя в сторону тёмных лесов, где уже шевелились тени врагов.

Лич Эрик, это противоречивое существо. Его поступки трудно понять, его решения... ещё труднее. Иногда он кажется чудовищем, иногда человеком, пытающимся сдержать самого себя. Его брат Дерик никогда не понимал до конца, где заканчивается мёртвый король и начинается тот, кем он когда-то был.

Над замком опустилась не спешившая тишина, та самая, что предшествует буре. Но внутри стен тишина была лишь видимостью, тысячи рук работали, молотили, стучали, тащили, ваяли и шептали заклинания. Подготовка к осаде это не порыв героизма, а долгий, скрупулёзный механизм, где каждая деталь вымерена, как в часах. Нежить готовилась так, будто это была древняя, многовековая профессия и в этом была своя жестокая красота.

Сначала укрепления. Старые стены, с годами потрескавшиеся, ободранные временем и коррозией, быстро получили новую жизнь. Солдаты поднимали ломы и молоты, сбивали отслаивающийся камень и плотно подбивали свежую глину и раствор, «живую» кладку, что лучше держит удар. Каменные зубцы бойниц подновляли, углубляли амбразуры чтобы стрелки могли метить широким размахом, но оставаться в относительной безопасности. Там, где стена была слабее, вбивались толстые бревна, на которые насаживали железные пластины и цепи, на узких перевалах устанавливали мобильные баррикады, которые можно было быстро опустить перед штурмом.

Внизу, у основания стен, неживые грузили мешки с песком, тесали колья, готовили ходовые щели для контратак, эти узкие проходы для отрядов, что могли выскочить и резануть врага по флангу. Тракт, ведущий к воротам, выстилали деревянными плитами, но под ними укладывали ямы-капканы с острыми кольями.

Параллельно готовили артиллерию, не в привычном для людей смысле, но для их эпохи это были баллисты и большие пращи, катапульты, чёрные лафеты, обтягиваемые сухожилиями огромных чудовищ. Баллисты устанавливали на верхних платформах, связывая их канатами и клещами, измеряя траектории. Ровно под ними подготовлены места для навесов с разлитой смолой и олифой, их поджигали, когда враг приближался слишком близко. Нежить знала цену огня и трусости, потому и готовилась превратить его в ответное оружие.

Патрули действовали по отработанным маршрутам. Рота разведчиков, состоящая из лёгких, подвижных форм нежити, обегала леса у подножия холмов, они писали оценку рельефа, засекали следы конных колонн и всё то, что могло помочь предугадать ход осады. Стражи на вышках регулярно били в барабаны, меняя ритм в зависимости от обнаруженной угрозы.

Наступал закат. Лучи солнца стремились медленно по лицевым плитам башен. Ветер подул с леса, принося запах хвои и дальних костров.

И тогда, на горизонте, среди стелющихся теней, появился первый силуэт. Один всадник. Верхом на чёрном коне, погружённый в плащ, его силуэт был резок, как вырезанный ножом. Клинки и доспехи на нём блеснули угольным металлом, шлейф плаща шевельнулся, словно чёрная волна. Он ехал не торопясь, словно вызывал этим спокойствием всю силу, что имел при себе.

Конь его стучал об землю точно и звук этот казался неуместной музыкой в ту минуту. Приближаясь, всадник не снимал маски, чёрная, матовая как ночь маска закрывала его лицо, не давая понять, кто за ней скрыт. Броня чёрная, гладкая, как полированное обсидиановое лезвие, только намного крепче, на ней не было позолоты, орнаментов или семейных гербов, только чистая, беспощадная функциональность. На плече, под плащом, видно было торчащее древко меча, длинный клинок, холодный и без украшений. Маска не имела прорезей для эмоций, лишь узкие щели для глаз.

Никто не знал, человек это или нечто иное. Никто не видел его лица. Кто-то увидел в нём лишь тень и страх. Но одно было ясно, что он пришёл один, и пришёл чтобы говорить.

Ворота медленно распахнулись, и из полумрака вышла процессия. Король-лич на шагал первым, за ним Дерик, Алиса и Наир, окружённые несколькими капитанами в аккуратно сложенных доспехах нежити. Воздух был тяжёл, казалось, что сама земля задерживает дыхание. Лидер Хаоса сошёл с коня и сделал несколько медленных шагов в сторону, будто проверяя землю под ногами. Никто не приближался. Все держались на расстоянии, напряжение висело между ними, как натянутая струна.

— Здравствуй, Эрик, — сказал он спокойно, ровным голосом.

Всадник произнёс имя так, будто знал его не по титулу, а по сути и это взволновало всех. Откуда он знает настоящее имя короля мёртвых? Эрик не поддался на провокацию, его лицо оставалось маской равнодушия, лишь в глазах мелькнул тонкий отблеск интереса.

— Кто ты и зачем пришёл в мои земли? — сухо спросил лич, язык его слов был острым, как клинок.

— Вы одна из крупнейших угроз для моих планов. Потому я вынужден уничтожить вас. Хотя, признаюсь, вы с Дериком и ваша дочь представляют для меня исключительный интерес. Жаль, что мы не успели узнать друг друга лучше, — ответил лидер Хаоса, и в его голосе не было ни жалости, ни насмешки... только ледяное утверждение факта.

Эрик напрягся, но держал себя в рамках приличий, слишком многое зависело от внешнего вида решимости.

— Говоришь так, будто мы уже встречались. От тебя исходит знакомая энергия, но я не могу её опознать. Есть ли диалог помимо битвы? Знай, отвечу честно... я не сдамся и не отступлю, — произнёс он, и в каждой фразе слышалась стальная решимость.

— Знаю. Потому и пришёл проститься, — сказал лидер Хаоса. — Обычно, когда я заявляюсь, слов не веду. Для тебя сделал исключение.

Эрик дернулся. Гнев вспыхнул — короткий, но ядовитый.

— Не смей говорить со мной так, будто ты оказываешь мне услугу! — взорвался он.

— Мне плевать, что ты думаешь, — спокойно сказал лидер Хаоса. — Но в своей «милости» разрешаю задать мне вопросы. Если сочту вас достойными — отвечу.

Один из капитанов шагнул вперёд, рука сжала копьё.

— Почему ты уверен, что победишь? — проворчал он.

— Иначе быть не может. Судьба вашего народа предрешена, — ответил лидер Хаоса, и в его словах не было тени сомнения. Они звучали как приговор.

— Ты слишком самоуверен, — насмешливо кинул Наир, шерсть на загривке его по-прежнему торчала дыбом.

— Наир… — попытался вмешаться Дерик, но лидер Хаоса заговорил быстрее.

— Тебе следует править своим кланом. Они верны тебе, даже после смерти будут присматривать за тобой. Не будь глупцом, используй шанс, если он представится.

Наир сжал кулаки, Алиса успела коснуться его руки, удерживая от внезапной вспышки. Но слова лидера прозвучали не просто грубо, они задели что-то глубже.. знание, которое не могло быть получено простым наблюдением.

— Ах да, ты... Алиса, — продолжил он, обращаясь к девушке. — Твоя судьба могла быть иной, если бы не инцидент с орками. Но ты выстояла. Твой названный отец и дядя любят тебя по-настоящему. То, как они тебя воспитали, сделало из тебя воина. А Кай… — в его голосе проскользнула неожиданная мягкость, будто он проговорил имя не враждебно, а с особым интересом. — Он всегда готов защитить тебя. Всегда.

Алиса застыла, не находилось ответа, слова ударяли по самым тонким струнам памяти, заставляя сердце биться быстрее. Наир же сжал зубы и в нём росло неудержимое возмущение, но руки Алисы сдерживали его.

— Что с Федерацией? — рявкнул Наир, не в силах взять себя в руки.

— Её конец близок, — сказал лидер. — Мой удар был лишь частью шторма. Остальное сделали те, кто давно ждал. Через несколько дней, может неделя и от Федерации останется пепел. Как и от вашего поселения, «Феникса».

Каждое слово звучало тяжело, будто предсмертный отблеск целой эпохи.

— Ты недооцениваешь людей и их волю, — резко бросила Алиса. — Они сражаются за дома!

— Кого я недооцениваю? Грегори Вайта? Он стал разжигателем войн и развязал хаос изнутри. Ваши друзья... Кейт, Марк — многие уже пали. Не смешите меня, — холодно отрезал лидер. Его слова были как удар молотом по клинку надежды.

Гнев и растерянность вспыхнули в груди у Алисы и Наира.

— Постой! Откуда ты так много знаешь о нас? — спросила Алиса, делая несколько шагов в его сторону.

— Я всё знаю… чем всё закончится, с чего началось и почему всё это неправильно. Почему нынешние действия приведут к уничтожению всех миров, и я намерен этому воспрепятствовать. И пусть методы мои жестоки, кровавы, но они сыграют свою роль, — ответил лидер. Он пришпорил лошадь и поехал в сторону леса. Вслед он крикнул, что у защитников остался час до нападения его армии.

— Кто он такой… — произнёс Наир.

— Не знаю, но, брат, ты ощутил это? — Дерик обратился к королю.

— Слишком чётко, чтобы считать это ошибкой… — ответил лич.

— О чём вы? — спросила Алиса.

— Его энергия, или проще... аура, она до ужаса знакомая и ещё от этой ауры чувствуется мощь, которую невозможно описать. Нужно усилить защиту! — высказался король и, не медля, ушёл обратно за стены своего замка.

Времени было мало, и каждый миг звенел, как натянутая тетива. Под звуки команд и латунный звон металла началась та работа, которую старые войны называли "искусством удержания". На зубчатых стенах уже выстраивались отряды, лучники, по три на каждую бойницу, один прицеливается и стреляет, второй выпускает новую через несколько секунд, третий нужен для замены если кто-то погибнет. Луки натянули так, что тетива была как пружина.

Амбразуры укрепили железной полосой, вокруг них прикрутили небольшие отражательные щиты, чтобы отбивать вражеские метательные снаряды.

Под стенами расставляли баллисты, большие деревянные сооружения с плетёными тетивами. Их устанавливали на платформы, закрепляли массивными косяками, проверяли холостые выстрелы, мерили дистанции на глаз и по меткам. В качестве снарядов готовили не только гладкие камни, но и каменные ядра, начинённые осколками металла и мочёвкой, снаружи перемотанные смоляной тканью — чтобы при ударе летели искры и поджигали осадные машины.

Пехота выстраивалась клиньями у ворот, длинные копья, накалённые и приправленные смолой, должны были принять удар кавалерии, щиты толстые, с наложенными железными заклёпками шли в шахматном порядке.

Кузнецы работали без остановки, переплавляли старые лезвия, подтачивали наконечники, заливали новые клинки.

Конница сосредоточилась в глубине двора. Лошади, среди которых были как живые так и поднятые королём, тяжёлые, закованные в кольца и пластины мягко фыркали, будто чувствуя приближение беды.

Всадники, в почерневших доспехах, проверяли коней, поправляли гривы, стягивали ремни. Для конницы уготовили быстрые манёвренные отряды, связки копий, короткие мечи, лёгкая кольчуга, чтобы резать строй и ускользать к флангам осадных машин, когда те начнут толкать железные челюсти вперёд.

Наконец пришёл момент, когда всё было готово и из-за кромки леса, где до сих пор шуршали листья, первым выступил шлейф, колесные тени осадных машин... тараны, подвижные щиты, платформы с лестницами. За ними поднялись ряды воинов в тёмных доспехах... стройные, плотные, как печать смерти.

За каждым колесом рабочие, что таскали мешки, веревки и метательные сети. Катапульты заняли позиции на пересечении, их массивные ложи напоминали челюсти, готовые сжать камень и швырнуть его в плотный ряд защитников.

И затем наступила пауза... глубокая, плотная, всё в замке и за его пределами замерло, даже ветер притих, будто вслушиваясь. В этом затишье звуки казались чужими... металл тихо звякал, свет от факелов плясал, и тьма леса на опушке казалась тканью, что вот вот поглотит замок.