Чужак. Имя праведника

Глава 1

Книга первая здесь: https://author.today/reader/386286

Аннотация: Италия, XIV век. Представители инквизиции затевают странную игру против древних богов, пытающихся вернуть себе былое могущество. Начинается борьба за власть, в которую оказывается втянут Китобой — наемный убийца из будущего, волею судеб попавший в чужую реальность, где пытается избежать заслуженного наказания за свои преступления.

Чужак-4

Dum spiro, spero.

Пока дышу — надеюсь.

Глава 1. Клетка

Мертвец умел говорить.

Тихо, бессвязно, но все-таки говорить. И в этом была некая победа одной силы над другой. Его истязали всевозможными способами желая сломить дух, но лишь укрепили веру человека в собственное превосходство над самой смертью.

К подбородку от металлической оковы тянулась двузубая вилка, которая упиралась прямо в верхнюю часть шею. Мертвец морщился, когда хотел чихнуть, недовольно кривился, но сдерживался, не допуская, чтобы острие проткнуло его дряблую кожу.

Люди уже давно перестали швырять в него тухлую ботву или лошадиное говно, которое в изобилии лежало на мостовой, источая едва уловимый привкус отчаянья. Узник стал им неинтересен. Вдоль улицы появлялись новые клетки и деревянные таблички с перечнем грехов тех, кого судьба засунула в стальной круг.

Девушка лет двенадцать остановилась возле пыльной границы, недоверчиво посмотрела себе под ноги, где заканчивались булыжники мостовой и начиналась усыпанная гнилой ботвой грязь.

Неподалеку прошмыгнули две крысы. Чувствовали они себя, довольно вольготно, не боясь случайных прохожих или чего хуже – бродячих котов.

Отшатнувшись, девушка проследила за грызунами, которые сделав круг почета рядом с клеткой исчезли в отхожей яме, куда стекала воды из ближайшей каменной башни.

Мужчина в клетке пошевелился. Вздохнул. И повернулся на другой бок. На лице девушки возник живой интерес. Никогда раньше она не видела чернокнижника, который умел отращивать хвост и пожирать за один присест сразу дюжину детей. Именно это гласила табличка, на которой углем были намалёваны его злодеяния. Конечно, их было немного, всего часть, но девушка была уверена: если очень вежливо попросить сеньора чернокнижника продемонстрировать свои способности, он ни за что не откажет её в такой просьбе. Главное – сделать это спокойно и учтиво. Возможно, еще стоит продемонстрировать поклон. Но тут стоило хорошенько подумать: все-таки чернокнижник не был благородных кровей и мог расценить это, как некое издевательство.

Несколько осторожных шагов и девушка оказалась рядом с клеткой. Чернокнижник слегка приоткрыл рот, но зевать не стал. Острие впилось в кожу, заставив его замереть.

-- Доброго вам дня, сеньор колдун, -- произнесла девушка.

Прищурившись, тот с интересом уставился на незнакомку. Она была одета скромно, но элегантно. Туника поверх нижней рубахи широкого кроя, в рисунках преобладали синие и зеленые цвета. На голове барберт белого цвета, на ногах аккуратные туфли. Явно из знатного рода, но не приближенного к королю.

-- Ты здесь одна? – поинтересовался чернокнижник.

-- Нет, мой слуга где-то неподалеку. Думаю, он скоро меня найдет. Но у нас есть несколько минут.

-- И чего же тебе надо? – уточнил колдун.

-- Всего пару вопросов. Вы будете весьма любезны, если на них ответите.

В знак почтения за будущую услугу девушка все-таки слегка присела и совершила низкий поклон. Только пленник никак на это не отреагировал.

-- Так вы мне поможете в моем вопросе? – нетерпеливо поинтересовался девушка.

Покачав головой, колдун скривился и задумчиво изрек:

-- Любопытство – стремление к вечным мукам.

-- Вы не думаете – я заплачу, у меня есть деньги, -- затараторила девушка и стала нервно копаться в маленьком расшитом бархатом кошеле. Вскоре в ладони появились две золотые монеты. – Этого надеюсь достаточно: за два полученных ответа?

-- Золото? – прищурив один глаз, колдун уставился на вознаграждение. – Да на кой оно мне, тем более здесь? -- он обвел взглядом клетку, словно пытался сосчитать количество решеток.

-- Что же вам тогда нужно? – удивилась девушка.

Чернокнижник приблизился к ней, насколько ему позволяли цепи и странная конструкция на шее. Послышалось тяжелое, прерывистое дыхание, сопровождаемое хрипом. В лицо девочки пахнуло горечью и смрадом смерти. В нем осталось уже не так много жизни.

-- Принесешь мне чего-нибудь сладенького? -- осклабился колдун. И потянул к девушке свой длинный раздвоенный на конце язык. Его грязные руки с черными острыми ногтями вцепились в решетку.

Отпрянув, юная прелестница успела закрыть лицо руками. Послышался противный хрюкающий смех. Чернокнижник рассмеялся во все горло, запрокинув голову назад.

-- Ослица, мне ни к чему твоя юная плоть! – сказал он, при этом довольно быстро уняв эмоции. – Если я причиню тебе вред оторвав, к примеру, руку или извлеку печень, что более предпочтительнее, меня растерзают на месте. И я не смогу насладиться изысканным лакомством. Так что ответь мне: какой прок оторвать от тебя хотя бы один мягкий кусочек?

Из огромного беззубого рта чернокнижника вырвался противный хлюпающий звук, словно он вкушал нечто весьма аппетитное.

Закрыв глаза, девушка глубоко вздохнула – раз, другой. Сердце постепенно замедлилось, перестав колотиться в груди безумным ритмом. Кивнув, сама себе, она открыла глаза и сделала решительный шаг к клетке.

-- Ответьте – и я сделаю, что пожелаете. Сладости – значит сладости… Золото – значит…

-- А что на счет души? – перебил её колдун.

-- Души?

Внутри все похолодело, и девушка испуганно замотала головой.

-- Нет. Я не сме…

-- Не бойся, она мне ни к чему. А теперь запоминай: я отвечу не на два, а на один твой вопрос. Взамен – потребую услугу. Не сейчас, и не завтра – намного позже, когда ты окажешься на моем месте.

-- На вашем месте, сеньор? – удивилась девушка.

-- Пусть не зарекается праведник, узрев грешника, -- прошипел чернокнижник.

-- Я просто хотела …

Колдун зыркнул на нее и буквально взорвался, закричав:

-- Ты получила то что хотела, мерзкая дрянь! А теперь беги отсюда и никогда не возвращайся. Ну а как потребуется плата – сам тебя найду! Так что беги! Рыщут тебя уже, с ног сбились. И не просто так, а с новостью! Матушка твой издохла, проститься не успела. А ты – дурында, у меня ответы все какие-то искала. Молитву позабыла, а вместо истиной помощи да прощального слова, чуда дармового захотела. Так чего хотела, того и нашла. Прощай, Катерина из рода Висконти!

Дрожь пробежала по телу – девушка захотела вернуться обратно на мостовую, но осознала, что не может двинуться с места. Опустив взгляд, она уставился на два кровавых обрубка, которые красовались на месте ног.

-- Чего-то не хватает?! Не беда, беги на руках! – закричал во все горло чернокнижник. И вцепившись в клетку, стал отчаянно раскачивать её из стороны в сторону, изображая безумца.

Тьма – она давила, разъедая глаза, отчего хотелось зажмуриться и забыть про все происходящие, как про ночной кошмар. Катерина совершила неловкое движение – затекшие мышцы отозвали ноющей болью, но хуже всего – вновь послышался противный скрип цепей. Клетка, в которую она угодила, была подвешена к каменной тверди.

Сюда не проникал свет. Лишь внизу – если вытянуть шею и прижаться к прутьям, -- можно было различить крохотную полоску света. Но она была где-то там внизу, в далекой недосягаемости.

Покачнувшись, клетка еще долго покачивалась, раздражая своим острым звуком. А потом вновь наступила долгожданная тишина.

-- Тьма, -- внезапно послышался толи скрип, толи шум ветра.

Это могло быть все что угодно, только не голос, принадлежащий человеку.

-- Кто здесь? – все-таки обратилась к пустоте Катерина.

-- Тьма.

На этот раз голос прозвучал призрачней, словно дуновение сквозняка, что гулял среди мрачных расщелин.

Нет, конечно, никого здесь не было и быть не могло, -- успокоила себя пленница. От этой простой и правильной мысли на душе стало как-то спокойно. Катерина даже прочла короткую, но действенную по мнению её дяди, молитву.

Послышалось странное шуршание. Она подняла голову, и смахнула с лица пыль, которая вязалась непонятно откуда. Но случайным – это уж точно нельзя было назвать. Катерина прикоснулась к щеке и ощутила на кончиках пальцев крохотные острые песчинки. Отклонившись чуть вперед, она вновь услышала скрип. Но на этот раз он её не раздражал, а отошел на второй план.

Дотянувшись рукой до стены, пленница провела пальцами по неровным граням, ощутив ледяной холод. По началу её сильно знобило, но вскоре она привыкла. А может быть просто смирилась, перестав обращать внимания низкую температуру.

Рука Катерины поползла чуть выше. Выступ, еще один, и еще один – самый большой и острый. Бессвязные мысли напоминали движения пальцев. Она словно искала ответы на несуществующие вопросы. В этот самый момент пальцы прикоснулись к чему-то мягкому и продолговатому. Она ощупала тонкий стебель и несколько веточек, которые росли прямо из каменной тверди.

-- Что это такое? – обратилась сама к себе Катерина.

И на этот раз голос прозвучал очень даже отчетливо и внятно:

-- Тьма.

-- Тьма?

-- Не отпускай меня и ты все узнаешь.

-- Кто ты?

-- Не уверен. Не думаю. Не знаю. Но не отпускай.

Пальцами Катерина прижала росток и ощутил невероятно приятную теплоту, которая от него исходила. Тело пронзило иглами, словно к ней прикоснулись лучики солнца.

-- Я тебя чувствую, -- ответила девушка и улыбнулась.

-- И я тебя.

-- Как ты смог сюда проникнуть?

Росток стал больше, распрямился – и Катерина смогла нащупать еще несколько листиков, имевших странную клиновидную форму.

-- Ответь мне на вопрос, -- попросила она.

Но вместо ответа послышалось заметное шевеление в дальней части грота. А затем прибавился треск и недовольное бурчание. Катерина прекрасно знала, кому принадлежит этот звук. Прижав рот руками, она постаралась даже не дышать. Глухой стук ознаменовал самые нехорошие предчувствия. Каменный страж вновь пробудился.

За долгое пребывание Катерины в плену это происходило крайне редко. А точнее всего дважды. Первый раз это случилось, когда пленница попыталась выбраться, нанося отчаянные удары по стальным прутьям. Клетка тогда раскачалась маятником и ударилась в стену, пробудив каменного стража. А второй – когда она пыталась справиться с замком, открыв его с помощью металлической броши, на которую она застегивала крохотную суму на поясе. На этот раз она вела себя тихо, но это её не спасло.

Оба раза страж повел себя безукоризненно. Оказавшись рядом с пленницей, одним своим видом он дал понять, что пленнице никогда не покинуть пределы подвешенной под потолком клетки.

Катерина помнила с каким ужасом она взирала на крылатую горгулью, которая, отделившись от камня, покачиваясь на лапах направилась прямо к ней. А ведь она видела подобное чудище еще в детстве, когда дядя привез её в мрачный и вечно сырой Париж, где на зловещем соборе красовались вечные стражи с уродливыми мордами. Конечно, Катерина задала мучавший её вопрос: почему именно чудовища охраняют храм? И дядя ответил. Он рассказал племяннице о том, что еще Римляне украшали акведуки звериными мордами в знак защиты. Но у французов были иные понятия и цели. Горгульи и химеры установили на капителях в знак назидания, чтобы люди помнили сколь страшные грехи ждут их за стенами святого храма.

Остановившись возле клетки, гаргулья внимательно огляделась – и впившись в каменную твердь лапами стала медленно взбираться по ней наверх. Оказавшись прямо напротив Катерины, гаргулья нахмурила выпуклые брови, сверкнула огромными очами.

Девушка виновато сложила руки на груди и покачала головой – словно винясь перед стражем и обещая больше не нарушать его покой. Но как оказалось, гаргулья явилась ни к ней. Её привлекло нечто иное. Казалось, что она учуяла нечто чужеродное, представляющее опасность.

Приподнявшись чуть выше, страж повернул голову уставившись на то самое место, где произрастал странный росток.

Послышалось недовольное рычание. Резкое и протяжное. Катерина вжала голову в плечи. Она прекрасно понимала, что сейчас гаргулья обнаружит растение и тогда она потеряет единственный шанс на спасение. Если он, конечно, существовал.

-- Stabat Mater, dolorosa iuxta crucema[1], -- внезапно запела Катерина первую пришедшую в голову молитву.

Вначале, гаргулья не замечала пения. Но в какой-то момент резко обернулась. Причем произошло это столь внезапно, что сверху посыпалась каменная крошка, а следом пещеру наполнил оглушающий визг. Зажав уши руками, Катерина прижала голову к коленям, но не прекратила петь молитву. Да не просто петь, а кричать её во все горло, отчего гнев каменного стража лишь усилился.

Взмахнув перепончатыми крыльями, гаргулья ударила ими по прутьям. Крюк, к которому была подвешена клетка, вырвался из камня и цепь поехала вниз. Катерина вскрикнула ощутив, что падает вниз. Кувыркнулась через себя она уперлась в прутья. Второй крюк и натянутая цепь все-таки удержали клетку. На секунду молитва оборвалась – но лишь для того, чтобы в следующий миг продолжиться с новой строки.

Прикрыв себя крыльями, страж отскочил в сторону. Дернулся было чтобы напасть на пленницу, но остановился, и попятился назад. Катерина предположила, что это именно сила молитвы не пускает чудовище к ней. Впрочем, она скорее всего ошибалась. Страж не имел право прикасаться или причинять какой-либо вред пленнице – и в этом была главная причина его нерешительности.

-- Я тебе устрою, мерзкая тварь! – прорычала Катерина. Она хотела крикнуть в ему в след еще одну строку, но голос в голове остановил её.

Замолчи! Он получил по заслугам! Остальное – лишнее.

Катерина замолчала, провожая взглядом каменного стража. Теперь, в наклоненной клетке, которая повисла намного ниже к земле, она могла разглядеть выход из грота и гораздо больше солнечного света, что проникал внутрь сквозь узкие щели и прогалы. Один из лучей коснулся каменного лица горгульи и сквозь уродливую морду проступили знакомые человеческие черты. Она узнала одного из кардиналов, имя которого Катерина конечно же не помнила, но была уверена, что дядя лично знакомил её с представителем папского корпуса.

Оставшись в одиночестве, пленница подняла голову и устремила свой взор во тьму – туда, где должен был находиться говорящий росток.

-- Ты как? – обратилась она к пустоте.

Можешь не открывать уста, я все равно тебя услышу.

Слышишь мои мысли? – уточнила пленница.

Именно так.

Скажи, кто ты такой?

Не знаю. Но я тебе не враг.

Но и не друг? – решила уточнить Катерина.

У меня нет для тебя ответа.

Но ты поможешь мне отсюда сбежать? – в надежде обратилась к голосу пленница.

Нам. Я помогу нам избежать участи пленников.

Катерина была уверена, что увидела, как блеснули в темноте листья, удивительно ярким зеленоватым светом. Видение было стремительным. Раз – и вновь темнота. Катерина попыталась просунуть руку между прутьями и дотянуться до спасительного растения. Но клетка была теперь слишком низко и ей не хватило бы даже собственного роста, чтобы коснуться пальцами потолка.

Дно клетки оказалось слева, а гнутые прутья под ногами и над головой. Попытавшись сделать шаг, чтобы удержаться на тонкой металлической жердочке, Катерина оступилась – клетка покачнулась, пленница упала и оказалась лежащей на спине.

Свет, что попадал в грот сквозь узкую расщелину вырвал из тьмы долговязую фигуру в длинном красно-желтом балахоне похожим на одеяния жрецов. Катерина внимательно присмотрелась к старому широкому лицу – дряблая кожа, редкие седые волосы, и острый вороний взгляд, который она узнала бы из тысячи подобных.

Перед ней стоял чернокнижник, -- тот самый, которого она видела на базарной площади. Смертник – что избежал уготованной ему участи. Именно тогда она услышала два жизненно важных пророчества. И обоим из них суждено было сбыться.

[1] (перевод) – Скорбящая, в слезах Мать стоит у Креста. Молитва: Стояла мать скорбящая.

Глава 2

Глава 2. Колокол

Узкие улочки Рима в эту ночь таили в себе небывалую опасность. Но не для мирных жителей города, а для служителей господа и святого престола Ватикана, которые уж слишком вольготно чувствовали себя под защитой стражи и швейцарских наемников.

У каменного прохода, между невысоких каменных домов, где над входом в арку виднелся выцветший лик Мадонны – Madonna della Lampadа, возникла одинокая фигура скромного монаха. Преклонного возраста – седые волосы уже давно скрыли истинные цвет, а морщины были столь глубоки, что казались шрамами. Во всем остальном это был самый обычный монах, коих сотнями можно было лицезреть среди городской суеты вечного города.

Не поверив своим глазам, монах подслеповато уставился на знаменитую лампаду, которая сейчас скрылась в ночном мраке. Поверить в такое было невозможно. И утром, уж наверняка, это небывалое событие вызовет заметный переполох, а пока потухшую лампаду лицезрел лишь пожилой монах.

Святой лик был для римлян неким ориентиром. Каждый второй горожанин, включая почтенных матрон, проходя мимо, почти всегда замирали напротив непотухающей лампады, чтобы осветить себя крестным знамением и отвесить земной поклон той, что спасла их народ, когда Тибр вышел из берегов и затопил все близлежащие деревни. Даже тогда лампада у святого образа не переставала гореть, источая свет надежды. Но сегодня она потухла, а вместе с огнем скрылась во тьме и последняя возможность на спасение.

Отдышавшись, монах затравленно огляделся по сторонам. Его явно кто-то преследовал. Но он гнал от себя эту навязчивую мысль. Хотелось верить, что ему просто мерещатся опасные тени. И он рьяно молил господа, чтобы тот даровал ему хотя бы немного смелости.

Из-за угла выскочила напуганная кошка и вздыбившись, исчезла в соседней подворотне. Монах успел напугаться, но лишь на секунду. Рука инстинктивно прижала к руке суму в которой находился фолиант в темном кожаном переплете. Не ученному человеку этот источник знаний, конечно, был не к чему, но душегубы оценивают добычу немного иными мерилами. И если заказчик предложит хорошую цену даже за драный сапог – грабители пойдут на что угодно, лишь бы добыть его.

Схватившись за сердце, монах вновь перекрестился. Он осознавал, что совершил ужасную ошибку. Поэтому молил лишь об одном: чтобы Господь позволил ему её исправить. И неважно какую цену придется за это заплатить.

Взгляд коснулся потухшей лампады, и монах подслеповато посмотрел по сторонам. Удивительно, но он не узнавал этого проулка. Впереди должна был находится пекарня Луки, а за спиной столярная мастерская братьев Тассо. Но по правую руку никаких знакомых вывесок и уж тем более дверей и ставень не наблюдалось.

-- …что надобно печь, пеките, и что надобно варить варите сегодня, а что останется, отложите и сберегите до утра[1], -- сам не зная почему произнес монах и смело шагнул в темноту. Выбор был очевиден – остальные выходы из проулка были ему еще более незнакомы, чем этот.

Каждый шаг отдавался болью в спине. Монах ощущал себя Христом, который медленно взбирается на Голгофу дабы принять свою судьбу, и кровь застилает его глаза, а крест давит на левое плечо. В полной тишине было слышно, как капает вода со стены и сильно воняет нечистотами. Но ни это было самым ужасным.Свет в конце узкого проулка не становился ближе. Монаху казалось, что он еще больше погружается во тьму. Шаг, а крохотная точка надежды сжималась, грозясь исчезнуть среди узких стен.

-- Господи, убереги! Господин, убереги! – продолжал повторять монах. Его рука дрожала, ощущая под собой кожаную обложку запретного источника знаний.

Мне не стоило этим днем покидать святых стен Ватикана. Я недолжен был переступать порог secretum acrhivе. Грех, который невозможно отмолить! – Монах вспомнил, как ловко подделал прошение об ознакомлении. Нет, его не прельщала тайная переписка курии с папскими нунциями, интерес монаха простирался куда дальше – а именно, к самым первым изданиям инквизиции, когда дознаватели еще только прикасались к лику неведомого зла, который раньше и злом то вовсе не считался. Назывался данный труд: «Главная и самая полная классификация отличных от нас существ и людей им поклоняющихся».

Замерев на месте, монах извлек из сумы книгу и провел дрожащей рукой по выпуклой обложке. Название было вышито грубой нитью, будто это сотворила искусная ткачиха, а не церковный служитель.

-- Я лишь хотел одним глазком взглянуть на мысли и выводы великих стражей духовности, -- пролепетал монах.

Тишина напряженно проурчала в ответ. Тот, кто находился во тьме услышал нерадивого божьего слугу, но отвечать не стал, продолжая находиться где-то неподалеку.

-- Мне не стоило этого делать. Прости меня, Отче, ибо я не просто согрешил, а нарушил предписанный тобой устав.

И, как всегда, монах не получил никакого ответа. По всей видимости, даже Господь не верил в его чистые помыслы и деятельное раскаянье.

Двести шагов. Ровно столько он сделал, чтобы наконец выбраться на оживленную улицу, которая вывела его к кампаниле[2] церкви Санта-Мария-Маджоре. Она была совсем новой и сейчас, её окружали ямы и груда строительных камней. А еще сильно пахло древесиной и сыростью. Здесь монах решил сделать очередной привал, но не по собственной инициативе, а по нужде – у него, как назло, порвался правый сандаль.

По улочке прошли несколько рабочих с тачками, в обратную сторону проехала телега, на противоположной стороне послышался пронзительный смех товарок. Монах улыбнулся, мысленно поблагодарив Господа за избавление от мнимых страхов. Мир Рима вновь ожил, окутав путника своим животным многоголосьем. Почему именно животным? Монах с легкостью бы ответил на этот вопрос, если бы ему его задали. Всех вокруг, кто не носил церковного сана или не имел прямой принадлежности к святой католической церкви он считал животными. Ибо мирянами, по его личному мнению, управляли исключительно примитивные потребности, которые спокойно можно было отнести к отголоскам грехов. Монах уже сбился со счета, какое количество брани и драк ему пришлось лицезреть в храме во время служб. А однажды и вовсе произошел вопиющий случай: мужчину прирезали прямо во время вечерней мессы. Оказалось, что брат одной из дам, что подверглась надругательству со стороны горожанина таким образом отомстил за оскорбление сестры.

Животные, вы всего лишь – животные, -- мысленно произнес монах и добавил: – Да покарает господь этих неразумных тварей.

Не успел он это произнести, как над головой раздался оглушительный голос колокола. Словно предупреждение, которое вызвало у монаха учащенное сердцебиение. Он резко запрокинул голову, но так и не смог рассмотреть на башне звонаря. Затем он перевел свой взгляд на улицу – никто из горожан не отреагировал на резкий звук. Глухие индюки! Неужели они ничего не слышали? – удивился монах. А когда звук повторился – и вновь не последовало никакой реакции – улыбнулся.

Скорее всего лишь он один слышит колокол. Но не просто колокол – это ведь голос Божий. Именно он и вывел монаха из проулка, где даже лампада Марии изволила потухнуть, вызвав у служителя первородный страх.

Два удара тишина и еще один, на этот раз звон более глухой и протяжный.

Перейдя на противоположную часть улицы, монах даже встал на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть звонницу. Но не увидел ровным счетом ничего. Колокола продолжали оставаться в покое, хотя воздух все еще отражал их звонкое многоголосье.

-- Господи, направь меня на пусть истинный, -- попросил монах.

Вечерний гомон постепенно утих. Брань доносившаяся из приоткрытых ставень, отчаянные крики из подворотен и протяжный вой бродячих собак затерялись в ночной тишине. Это был нынешней голос Рима – взволнованный и хрипатый, словно у вечного попрошайки. Но монах ожидал услышать нечто иное. Ему хотелось прикоснуться к Божественному зову, тому, что так подробно описывали в своих учениях апостолы Христовы.

И, кажется, сами небеса услышали его немые мольбы. Среди мрачных металлических силуэтов, что безмолвно. высунув языки, взирали на грешный мир, мелькнуло нечто яркое, неуловимое. Не иначе, это был ангел, -- решил для себя монах. Но мысль оказалась слишком смелой, чтобы принять её за чистую монету. Поэтому вместо восторженного возгласа монах прищурил своей подслеповатый взор, что значительно ухудшился благодаря бесчисленным ночным бдениям над церковными томами. Медленно присмотревшись к правой части колокольни, там, где располагались маленькие колокола и был виден даже хомут и корона, и стал медленно двигать взгляд влево – туда, где высились гиганты.

-- Господи открой мой взор, помоги мне развидеть, -- шептал монах.

Со стороны он выглядел весьма странно. Но служителю Христа было плевать на это. Его сейчас интересовали дела Небесные, а стало быть, все остальное меркло по сравнению с бренным миром погрязшем в собственных страданиях.

Он внимательно изучил звонницу. Неужели ему это просто померещилось? Монах не желал, чтобы ответ был столь простым и серым. Сложив руки лодочкой и окрутив их четками, он начал читать молитву. Никогда в жизни он еще не молился так рьяно, что в какой-то момент его шепот превратился в звонкий тенор. И вновь внешний мир попытался вмешаться в его духовный процесс. Скрипучая повозка, протяжный кашель двух моряков и все та же домашняя брань. Стиснув зубы, монах сдержался о того, чтобы не разразиться в их адрес грубой речью.

В этот самый момент среди мрачных стен Санта-Мария-Маджоре мелькнуло что-то яркое – не ослепляющее, а светлое, как полотно. Ахнув от такого ведения, монах понял, что никакой случайности здесь нет – ему действительно явился ангел. Впрочем, до того самого явления было еще далеко. Это было лишь мимолетное ведение неспособное поразить случайного созерцателя.

С губ монаха вновь сорвалась осторожная молитва. Но разум продолжал оставаться холодным, и в чем-то даже расчетливым. Он быстро припомнил как на Эсквелинском холме, при небольшом количестве народа была освещена базилика, а следом за ней и сама кампанила. Удивительное по своим масштабом и красоте зрелище, даже для несведущего в церковных обрядах люда. Праздничное шествие, песнопение, а главное – ритуал!

Припомнил монах и еще об одном придании связанным с данной базиликой. Еще в четвертом веке от рождества Христова одному из патрициев и его жене во сне явилась Дева Мария, которая наказала построить храм на Эсквелине, в том месте, где увидят они снег. И тогда ниспошлёт она супругам долгожданное дитя коего они ждут долгие годы. Позже выяснилось, что папе Либерию также было ведение Девы Марии, схожее со сном знатных горожан. И вот в год 358ой, в жаркое Римское лето, патриций и его супруга, в сопровождении папы взобрались на холм и – о чудо! – увидели снежный островок. Именно на этом месте и был впоследствии воздвигнут храм в честь Девы Марии Снежной. А само удивительное явление назвали: «Чудом о снеге».

Схватившись за голову, монах едва не лишился чувство от внезапного озарения. Получалось так, что место это не просто освященное, а самое что ни на есть – святое, раз такую легенду сотворения имеет. И получается вполне может статься, что именно сюда и явится ангел небесный, чтобы произнести Божий наказ.

Почувствовав, как трясутся его руки, монах быстро перекрестился и не колеблясь больше ни минуты, уверенным шагом направился к колокольне. Деревянная дверь, что вела наверх оказалась не запертой. Лишь округлая чурка подпирала её снизу, чтобы та не открылась от случайного ветра. Не считая ступеней, монах начал свое медленное восхождение наверх. Сандаль окончательно разломившись, слетела с правой ноги, от второй монах избавился сам. Идти навстречу ангелу босым казалось ему обязательной необходимостью.

Через пятьдесят ударов сердца он был на колокольне. Обошел огромный колокол и оказался в центре, где к деревянной жерди были привязаны веревки, тянущиеся к языкам. Чужого присутствия здесь не наблюдалось. Монах вышел на середину – перекрестился. Ощущая, как дрожат руки, он все-таки нашел в себе силы дочитать молитву до конца.

Северный ветер налетел внезапно. Острый, хлесткий. Который обычно приносит шторм. Монах вздрогнул, но не стал оборачиваться, когда заговорил один из колоколов. Причем самый громкий. Один монотонный звон. Бом – и протяжное эхо, закружившее над городом мрачным вихрем.

Сердце нервно забилось в груди, монах прикрыл глаза и пытаясь унять страх и совладать с витавшим вокруг безумием – развернулся на месте.

Рыцарь в белых одеждах стоял у самого края звонницы. Замер, словно изваяние. Под белым капюшоном виднелся потертый стальной шлем больцано – совсем простой, без вензелей и прочих украшений, только прорезь для глаз и дыхательные отверстия. Монах, оторопев, отступил назад. Выступив на свет, рыцарь остановился. Теперь, факелы, что горели на соседней башне позволили разглядеть рисунок крестов на шлеме, которые были стесаны, словно кто-то на скорую руку пытался уничтожить христианский символ.

-- Кто вы такой, сеньор? Назовите себя! – обратился к незнакомцу монах.

Вместо ответа – шаг вперед.

-- Остановитесь, я не сделал ничего непристойного!

Заметив на плече воина черную краску, из-под которой проступал красный крест схожий с символом ордена Тамплиеров, монах немного успокоился. Возможно, он столкнулся с ночным стражем, и тот всего лишь исполняет свой долг, не желая ничего плохого случайному прохожему.

-- Я монах францисканец, Франческо да Эмполи, лектор и викарий монастыря Санта-Кроче, того самого, что во Флоренции. Сейчас направляюсь в Ватикан с важной миссией. А на колокольню поднялся не из праздного любопытства или корысти, а исключительно по внутреннему зову Господа нашего Иисуса Христа.

Рыцарь слегка склонил голову набок, будто цапля. Ему стало интересно. И монах ощутил внутреннее успокоение. Его не собираются наказывать или не дай Бог – лишать жизни. Максимум что грозит за подобный проступок: так это порка, но точно не в людном месте. Наказывать слугу Божьего выставив его на всеобщее обозрение запретил еще папа Урбан V. Так что монах еще раз мысленно успокоил себя, и обратился к безмолвному рыцарю с требованием.

-- Назовите свое имя и род, сын мой. Ибо Господь учит нас открытости в разговоре и суждениях.

Скрестив руки на груди, рыцарь медленно покачал головой. Оружия в его руках не было – ни кинжала, ни широкого меча, -- и это было хорошо. Однако, присутствовали ганьепены и стальные рукавицы, что все же намекало на его воинственность.

-- Прошу уважьте мое любопытство, сын мой, -- продолжил уговоры монах. – Не заставляй безоружного испытывать страх перед слугой Божьим, чье ремесло по сути своей подразумевает насилие над слабейшим.

-- Колокол! – внезапно произнес рыцарь. И звучно ударил себя кулаком в грудь.

-- Колокол? – переспросил монах и посмотрел по сторонам пытаясь определить о каком из набатов он ведет речь.

-- Колокол! – громко повторил рыцарь.

На этот раз он ударил себя в грудь – три раза. Звук металла о нагрудный доспех вышел звонкий – и впрямь отдаленно напоминающий колокол.

Монах испуганно замотал головой. Он не понимал, что хочет сказать ему странный воин, непонятно как оказавшийся на колокольне. Но в следующею секунду рыцарь в белых одеждах резко сократил расстояние и обхватил голову монаха металлическими перчатками. Холод обжог кожу францисканца и пронзил иглами разум. Стиснув зубы, он зажмурился даже не стараясь сопротивляться. Тело сотрясла боль, которой он не знал до этого, а потом монах будто вознесся над землей. Оказавшись выше колокольни, над самым высоким шпилем города, он взирал на Рим, который был охвачен огонь. Стены, башни, дома и роскошные особняка стремительно исчезали в ярком горниле, разрушаясь прямо на глазах. По кривым городским улицам, загнанные в ловушку, метались горожане. На их лицах застыл ужас. Но никто не мог им помочь. Даже рыцари в белая одежда которых теперь была вымазана сажей не спешили бороться с огнем. У них была иная миссия. Держа в руках факелы, они выискивали в толпе священников и представителей монашеских орденов для предания тех мучительной смерти.

Зажмурившись, Франческо ощутил, как по щекам стекают слезы. Но он даже не пытался вырваться или звать на помощь. Монах знал, что ему уже никто не поможет. А еще он был уверен: ему не просто так показали этот ужасный исход вечного города.

-- Ватикан должен знать, какая участь ждет его и его верных сынов за преступления самого Понтифика, -- прошептал рыцарь.

[1] Книга исходы 16:23

[2] Колокольня

Глава 3

Глава 3. Имя

Колдун остановился, и обернулся. Его внимательный взгляд остановился сначала на мне, а потом скользнул в сторону карлика и рыжеволосого.

-- Неужели заплутал? – не без сарказма поинтересовался Морганте.

Колдун прищурился, и немного помедлив, опустил факел вниз, осветив пол. Тревожное пламя облизнуло ровные плиты камней, которые располагались в шахматном порядке. На каждом из них имелась выбитая латинская буква. Затем факел взмыл вверх, где низкий потолок сливался с каменной стеной.

-- Мы на месте, -- ответил колдун.

-- Я не очень люблю загадки, тем более, когда они исходят от того, кто не отличается особой честностью, -- буркнул в ответ карлик.

Колдун улыбнулся:

-- Обмануть в чертогах храма – невозможно. Все просто: назови имя Творца и двигайся дальше.

-- Творца? Ты имел в виду: имя Бога? – Нахмурившись, Морганте вгляделся в латинский алфавит, что застыл у него под ногами.

-- Истинное имя.

-- И что произойдет, когда я его озвучу?

-- Озвучить мало. Необходимо начертать. Сделай это и увидишь, что произойдет, -- хитро сощурился колдун.

Моргнате кивнул. Но остался нем. Странная игра, в которой явно существовал какой-то подвох.

-- Иегова, -- внезапно раздался громогласный бас рыжеволосого.

Имя многогранным эхом разнеслось по узкому коридору и утонуло в темноте.

Я резко обернулся и прислонив палец к губам, цыкнул на него. В ответ рыжеволосый растерянно пожал плечами.

-- Это же игра.

-- Игра, в которой не так много попыток, -- предупредил колдун.

Присев на одно колено, Морганте поставил перекрученный цепями ящик с останками Первой ведьмы рядом с собой и внимательно изучил одну из плит, напоминающих кнопку на клавиатуре. Повернув голову, карлик поинтересовался у колдуна.

-- Не желаешь присоединиться и помочь?

-- Задай правильный вопрос, и я с радостью на него отвечу, -- откликнулся тот. -- Но решать задачку за вас, я не стану. Иначе – не сработает.

Морганте кивнул.

-- Deus, -- вновь нарушил тревожное молчание рыжеволосый. – Четыре буквы, четыре человека. Тайный проход должен открыться, как только мы займем свои места на плитах.

-- Так просто? – не поверил Морганте. – Встал на букву и сработал механизм?

Рыжеволосый выкатил нижнюю губу и покачал головой:

-- Не знаю. Но ты же помнишь, что сказал наш друг из могилы: попыток не так много.

-- Думаю, стоит попробовать. Иначе зачем здесь этот алфавит? – поддержал я идею здоровяка.

-- Deus, -- задумчиво повторил карлик. – Это слово означает Божество, но не имя Бога. Не думаете, что именно в этом кроется подвох?

Я покосился на колдуна. Тот невозмутимо смотрел на нас, словно сторонний наблюдатель. И было понятно, что ничего мы от него не добьемся. И мне безумно захотелось встряхнуть его хорошенько и услышать правильный ответ.

-- А может быть тогда: Numen. Это ближе к истине, но в нем больше слов, -- вновь деловито надул губы рыжеволосый.

-- Значит этот ответ нам не подходит, -- сухо заявил Морганте. А потом вновь обратился к колдуну. – Сколько у нас есть времени, чтобы разгадать твою загадку?

Опустив голову, мертвец тяжело вздохнул.

-- Его у вас предостаточно: до тех пор, пока не ошибетесь.

-- Как это так? – не понял карлик.

В этот самый момент рыжеволосый сделал размашистый шаг вперед и встал ногами сразу на два камня. На одном было изображение буквы «Х», на другом – «V». Ровные грани под весом человека слегка опустились, послышался треск тайного механизма, сопровождаемый скрипом и лязгом невидимых цепей. За моей спиной резко опустилась решетка – но не это было самым ужасным. Каменные стены, которые казались незыблемыми начали медленно сдвигаться, сужая проход.

-- Время не терпит ошибок, -- произнес колдун, слегка сместившись к центру туннеля.

Морганте оттолкнул рыжеволосого за пределы алфавитной поверхности.

-- Не с ходи с этого места! – раздался строгий приказ. А следующий вопрос уже был адресован мне: -- Что думаешь?

-- Прости, я не силен в вопросах теологии. Мне не известно ни одного имени Бога.

-- И я тоже не припомню ни одного начертанного латинскими буквами, -- ответил карлик и вновь вернулся к каменному алфавиту. – Для того, чтобы не допустить ошибок в написании, нам нужны другие буквы. Понимаешь? Только где их взять?

В этом вопросе я был ему не помощник. Впрочем, ответ наверняка крылся где-то на поверхности, и для решения этой задачки не требовалось знаний Святого писания и апостольских учений.

Сделав шаг к границе алфавитных плит, я вытянул руку с факелом как можно дальше, так что бы был виден последний ряд букв. «Е», «L», «М» -- узнаваемые символы. Все кроме кроме одного. Последняя буква «Q» -- была написана привычным манером, только у нее имелся некий изъян: еще один хвостик, направленный в противоположную сторону. Разглядеть его было не просто. Но мои глаза прекрасно сфокусировались в полумраке.

-- Ты что-то заметил? – обратился ко мне карлик.

Я кивнул и указал на букву с изъяном.

Морганте пригляделся к плите. Нахмурив лоб, кивнул, поблагодарив. Потом перевел взгляд на ближайшую плиту и потянулся к ней рукой, осторожно, чтобы снова не сработал механизм.

Колдун не улыбался. Наблюдая за тем, как быстро сужается пространство, он медленно покачивал головой на манер китайского болванчика.

Повернувшись лицом к стене, которая надвигалась прямо на рыжеволосого, тот перекрестил её – видимо надеялся, что божественная сила остановить тайный механизм, созданный монахами монастыря.

Тем временем карлик провел рукой по плите: буква Е – а точнее глубокие бороздки, из которых она состояла, изменились. Появились дополнительные черточки и насечки.

-- Яхве, -- тихо, шепотом произнес Морганте.

Я вздрогнул, ощутив легкое покалывание в области сердца. На самом деле – это был сигнал. Внутренний переводчик, который помогал мне общаться на одном с итальянцами языке сработал безукоризненно. Получив ключ к разгадке, он быстро совершил расшифровку составив тетраграмматон. Четыре буквы, которые, по сути, означали произнесенное карликом имя. YHWH.

-- Три человека, три буквы, -- произнес карлик и подхватив ящик с мощами ведьмы, ловко перепрыгнул несколько плит оказавшись на букве Н.

Стены замерли, впереди открылся проход, и широкие ступеньки впереди. Мы пополи в огромный подземный грот, внутри которого имела остроконечная постройка.

Остановившись на пороге, колдун долго всматривался в очертания подземного храма, а потом резко опустил факел в узкий канальчик, заполненный темной маслянистой жидкостью. Яркое пламя вспыхнуло приглушенным белым светом с ярко-синими оттенками. Прямо как черная свеча, что открывала истинный облик того, кто находился с ней рядом.

Колдун посмотрел на меня и недовольно заскрипел гнилыми зубами, словно обнаружил рядом с собой бродячего пса.

-- Настоятель перевернулся бы в гробу, если бы узнал, что подземную святыню пожаловал один из mannaro,

Задрав рукав, я уставился на собственную кожу, которая была соткана из лоскутов грубыми черными нитями. И это была не иллюзия. Прикоснувшись к выпуклому стяжку, я ощутил неприятную ноющую боль. Но мне этого показалось мало. Тогда я подцепил нить и потянул её на себя. Боль усилилась, пронзив все тело.

Улыбка колдуна стала еще шире.

-- Удивлен? А мне рассказывали, что Чужаки не способны испытывать эмоции, прямо как лемуры.

-- Я – человек! – запахнув рукав, я посмотрел на карлика. Но тот решил не вмешиваться в наш с колдуном разговор.

-- Скоро бы узнаешь, правду. Мы все узнаем, -- ответил колдун и стал медленно спускаться по широким мраморным ступеням.

Грот был огромный, размером с футбольное поле или чуть больше. Высокие каменные потолки почти касались своими острыми иглами, до церковной башни, что располагалась в центре подземного храма, который был не столько высоким, сколько широким. Казалось, что белый камень является продолжением темной-серой стены, просто искусные очистили его от грязи и греха, превратив в изысканную красоту, открыв взору истинную святость.

При входе в храм росло несколько деревьев. Сухие, скрученные стволы, голые ветки, лишь тонкие нити зеленых стеблей, которые оплетали их. Я заметил несколько розовых бутонов.

-- Что это за растение? – поинтересовался я у колдуна.

-- Брат Луиджи называл их литофитами, живыми камнями. Удивительно, не правда ли? – обратился он к карлику, который шел справа от него.

-- В Черной Розе прямо в скале располагалась могила Аврелия Сицилийского. Он умер прямо во время молитвы, находясь на крохотном островке выступа, среди ледяных ветров и чистого неба. Братья не смогли забрать его по причине плохой погоды. Пришлось ждать несколько месяцев, пока им удалось подняться по отвесным ступеням на островок Истины, как мы её называли. Нетленное тело лежало в стороне, свернувшись так, словно отец Аврелий спал и видел прекрасный сон, потому как на лице его застыла блаженная улыбка. Но самым поразительным было то, что сквозь его сухое тело и камень проросли темные цветы.

-- Интересная история, -- нахмурив кустистые брови, заявил рыжеволосый. А потом недовольно поморщившись, добавил: -- Но не правдоподобная. Зачем Господу нашему мастерить из монаха клумбу?

-- Клумбу? Что значит клумбу?! – возмутился карлик. Его лицо стало злым. Но выплеснуть свой гнев на аколита он не успел. Колдун указал на заколоченный вход и сделал шаг в сторону.

-- Мы пришли! Мне дальше пути нет. А тебе, -- посмотрел он на меня, -- я советовал бы не переступать порог Белой обители.

-- Это еще почему? – поинтересовался я.

-- Обитатели Подземного храма не любят гостей из чужого мира. Один не верный шаг, и они пробудятся.

-- Решил нас попугать? – недовольно зыркнул в его сторону карлик. – Но знаешь, христианские проклятия призваны не уничтожать, а пробуждать.

-- Но не каждый слепец, пробудившись способен будет узреть свет, -- ответил колдун.

Я не стал больше слушать эти бессмысленные реплики и шагнул вперед, но цепкая рука карлика схватила меня за запястье.

-- Обувь, -- произнес Морганте.

-- А что с ней не так? – не понял я.

-- Сними и следуй строго за мной.

Спорить я не стал. Скинул на землю заметно стершиеся сапоги. И только после этого спросил:

-- Что за странный ритуал?

-- Знак уважение перед мертвецами, -- ответил карлик и подхватив своей трофей направился к двери.

Створка медленно отварилась, трепещущий свет ворвался в святая-святых – подземный храм аббатства Санта-Мария-Лучедио. Рыжеволосый последовал за нами.

Справа у входа находилась небольшая купель. Морганте остановился и окунул указательный и средний палец в воду. Затем перекрестился.

-- Колдун не обманул нас. Здесь останки Первой ведьмы будут в неприкосновенности.

-- Почему ты сделал такой вывод? – поинтересовался я.

-- Вода, она горячая.

-- И что же в этом странного?

-- Первый признак защиты. Тепло, -- ответил карлик. – Заблуждаются те, кто считаю Ад – огненной сковородой. Грех – это холод, а никак наоборот. Когда ты читаешь молитву, ты ощущаешь, как в твоей душе вспыхивает искра. Истинная сила веры.

-- Ненависть тоже способна согревать душу, -- раздался за спиной голос рыжеволосого.

-- Тело горит огнем от стужи, а не тепла, -- не согласился карлик и медленно двинулся вдоль длинных высеченных из камня скамей.

Внутри храм оказался белым, на идеально ровных стенах и шестигранных колоннах возвышались темные кресты – самые простые, две палки, скрепленные в центре ржавой скобой. Зато потолок заслуживал отдельного внимания: длинные доски были крашены синим цветом, который, на удивление, не потерял свой цвет, и выглядел довольно ярко, даже при свете факелов.

Карлик зажег свечи и зал окутал спокойный свет. Мы двинулись дальше к алтарю, где нас встретили огромные мраморные фигуры монахов.

-- Безмолвные стражи, -- прошептал Морганте.

Он был крайне поражен. Остановившись в шагах пяти от скульптур, карлик передал мне факел и сложив руки на груди прочитал короткую молитву.

-- Красиво, -- произнес рыжеволосый и присев на скамью, внезапно рассмеялся. – Мертвый друг – большой шутник.

-- Заткни свою гнилую пасть! – рявкнул на него карлик. – Иначе поплатишься за богохульство!

-- Богохульство? – удивился аколит. – Но разве можно оскорбить камень?

-- Камень лишь снаружи.

-- А внутри? – поинтересовался я.

-- Существует поверье, что монахи, которые неустанно молились Господу нашему посчитали себя святыми. И потребовали они, чтобы ангелы даровали им особую силу, чтобы они смогли очистить землю от скверны.

-- И какова мораль у этой истории?

-- Ангелы услышали их просьбу и обратили в камень, -- ответил карлик. – Они посчитали требование монахов гордыней.

Приблизившись к алтарю, карлик поставил на него короб с останками Первой ведьмы и сделав шаг назад, осенил себя крестным знамением, низко поклонился.

-- И ради этого мы пришли в аббатство? -- я готов был взорваться от негодования. – Получается, это и есть твоя ловушка для ведьмы? Эти мраморные статуи?!

Карлик кивнул и отправился к выходу.

-- И это все твои объяснения? – я почувствовал себя обманутым. Словно волшебство оказалось обычным розыгрышем. Даже если бы он заказал ящик на древнем кладбище, я бы с большей охотой поверил в сохранность ведьминых костей.

Остановившись возле купели, карлик обернулся. Теперь он выглядел умиротворённо, словно скинул себя тяжелый груз ответственности.

-- Нам пора. Идемте.

Я дернулся, чтобы взять короб и вернуть его монаху. Но меня опередил рыжеволосый. Оттолкнув плечом, он оказался прямо передо мной. Протянув руку к алтарю, аколит внезапно замер, словно его сразил невидимая стрела. Обернувшись, он уставился на белую статую в глубоком капюшоне. Была она ростом соизмерима с рыжеволосом, но при этом уже в плечах.

-- Святые отступники, -- прошептал аколит.

Его плечо сжимала мраморная рука. Сначала это выглядело как предупреждение, но в следующую секунду рыжеволосый почувствовал дикую боль. Я заметил, как скривилось его лицо. А то, что находилось на затылке скукожилось и стало похоже на брюкву.

-- Отпусти! – потребовал рыжеволосый.

Но вместо ответа, статуя оттолкнула его в сторону, а остальные двенадцать белых монахов закружили вокруг аколита в странном танце. Двигались они стремительно, но мне удалось заметить в их руках едва различимые кинжалы схожие с пером.

Заметив происходящее, карлик резко развернулся на месте и кинулся на помощь рыжеволосому. Я тоже попытался вмешаться в происходящее. Но тут же был сбит с ног одной из статуй.

Кинжалы взмывали в воздух и опускались на тело рыжеволосого, словно карающие молнии. Послышался крик, а танец ускорился. Мраморные монахи не пытались проучить аколита, а планировали расправиться с ним. Но делали это размеренно, так что бы жертва попыталась раскаяться в собственных ошибка.

-- Поооомогите, -- раздался протяжный хрип рыжеволосого.

Но не успел он позвать на помощь, как на его щеке и скуле возникли еще два кровавых шрама. А затем он оказался лицом к лицу с одной из мраморных статуй. Ослепляющая вспышка окутала храм. Я успел зажмуриться. Но даже в таком состоянии мир вокруг меня раздваиваясь и искрясь, словно использовали светозвуковую гранату.

Сквозь звон в ушах, я услышал громогласный мужской голос. Он не говорил – а пел. Отчетливые латинские слова разлетались зычным эхом. И мой внутренний переводчик был не в состоянии их идентифицировать. А вскоре наступила тишина и тихий шепот потребовал:

-- Приведи нам праведника! Нам нужен праведник!

Глава 4

Глава 4. Подмена

Незнакомая повозка показалась на холме и довольно скоро спустилась к одиноко стоящей вилле. Двухэтажное с крохотными пристройками по краям строение напоминало шкатулку с секретом. Скромная по внешнему виду, с небольшим ухоженным садом и широким прудом с двумя фонтанами украшенными древнеримскими божествами Юнной и Нептуном.

Слуги осторожно вышли на улицу и недоверчиво уставились на непрошенного гостя. Возница – худощавый, слегка сгорбленный юноша умело натянул поводья, и остановил повозку. Широкий козырек, который полностью скрывал его внешность имел несколько крюков для фонаря одной стороны и ведра с другой.

Вышедшей на встречу служитель виллы прищурился, но так и не смог определить принадлежность повозки. Никаких гербов, и прочих обозначений не имелось. Грубо сколоченные доски, да щели, забитые мхом.

Невысокий, лысый мужчина, который в ту ночь находился на дежурстве вышел на дорогу и взяв лошадь под уздцы, сладко зевнул.

-- По какому делу прибыли?

Возница ничего не ответил. Только цыкнул на лощадей, которые вели себя достаточно нервно: фыркая и мотая головой.

-- Если вы к хозяину, так спешу вас огорчить – кардинал Верона убыл по государственным делам, -- продолжил объяснять служащий. – И ожидать его не имеет никакого смысла.

Кардинал терпеть не мог должности и регалии, поэтому всех, кто проживал и работал на вилле Альдобрандини, которую он занимал соразмерно своему посту, он называл единообразно – servo. Чем весьма усложнял работу камерленга, в управлении которого находились кардинальские дома и поместья.

-- Кого вы привезли, уважаемый? – сон окончательно покинул служащего, и он недовольно насупил широкий морщинистый лоб.

Но и на этот вопрос возница отказался отвечать. Лишь смачно сплюнул на землю, выказывая равнодушие к словам служителя.

-- Вот значит ты как?! – поразился такой наглости лысый. – Ну с таким я мириться не намерен! Сейчас я тебя быстро проучу, прохвост!

Резко развернув лошадей, служитель уже собирался направить повозку с её хозяином куда подальше, когда послышался до боли знакомый голос.

-- Оставь его, servo[1].

-- Ваше высокопреосвященство, вы ли это? -- промямлил лысый и едва не упал на колени, когда увидел знакомый ботинки и рясу справа от повозки.

Верона медленно приблизился к служащему, и устало вздохнул.Перекрестив служащего, а затем повозку, великий инквизитор повернулся к присутствующим спиной и направился в сторону виллы.

В доме наблюдалась заметная суета. Разбуженные внезапным ночным визитом хозяина слуги метались по коридорам, пытаясь доделать дела, которые по своей неосмотрительности оставили на день грядущий.

Недовольный взгляд кардинала обжигал каждого встречного. Но при этом он оставался нем, что было не свойственно великому инквизитору. Обычно он не был столь молчалив и находил крепкое словцо для каждого лентяя и прохиндея, кто пытался улизнуть от своих обязанностей.

Дверь в кабинет Вероны открыл заспанный служка. Успел в последнюю минуту – едва не споткнувшись, парень все-таки удержался на ногах. Когда инквизитор проходил мимо, он низко поклонился, затаив дыхание.

-- Изволите с дороги джулеп[2] или шалфейную воду? – поинтересовался лысый, умудрившись оказаться в кабинете кардинала раньше него самого.

Верона поморщился:

-- Обычную воду вполне достаточно.

-- Обычную воду? – оторопел Серво. И тут же исправился, добавив: -- Как изволите, монсеньор.

Стараясь как можно быстрее покинуть кабинет, лысый остановился возле черного распятия, которое висело над выходом, и обернувшись произнес:

-- Я думаю, его высокопреосвященству, будем важно знать: прошлой ночь вернулся Кано. Но не один. Его сопровождала некая не известная мне сеньора. Сейчас они отдыхают в комнате для прислуги.

-- Кано, -- повторил Верона. – Что ж, буди его и зови сюда, немедленно.

На лице великого инквизитора не было удивления. Казалось, он знал новость заранее. Но при этом он не скрывал радости. На лице кардинала возникла милая улыбка. Лысый растерянно поклонился и быстро покинул покои великого инквизитора.

Стук в дверь был осторожным. Сначала один короткий, потом небольшая пауза, и второй – более продолжительный.

-- Благослови тебя, сын мой, -- ответил кардинал.

Кано остановился возле широкого дубового стола, поклонился. И указав на женщину, что остановилась рядом с ним, представил:

-- Сеньорита Эсмеральда, монсеньор.

И вновь улыбка озарила лицо кардинала.

-- Как вам поездка, дорогая моя. Не сильно ли утомились? С нашей последней встречи вы заметно исхудали?

Женщина открыла было рот, чтобы ответить: но вместо этого замерла как вкопанная. Сидевший за столом кардинал вздрогнул. Точнее его очертания исказились – дорожный плащ, темная сутана, сместились в сторону и мгновенно вернулись на место, словно человек был чем-то нереальным, например голограммой.

Настороженный взгляд Эсмеральды наполнился ужасом. В отличие от Кано, который ничего не знал про совершенные технологии будущего, она прекрасно понимала, что происходит. Но ретироваться было уже поздно. Вместо того, чтобы покинуть кабинет великого инквизитора, женщина приблизилась к хозяину кабинета и внимательно уставилась на седовласого представителя конгрегации. Напряженный взгляд, острый нос, подбородок и тонкие губы – на картине, что висела над высоким резным стулом, был изображен точный двойник того, кто сейчас восседал за столом. Очень похожи, с одним лишь отличием – лицо кардинала было намного шире и одутловатей.

-- Вы сказали, что не видели меня с нашей последней встречи, -- осторожно произнесла Эсмеральда, и дождавшись кивка, добавила: -- Но мы с вами никогда не встречались.

-- Не встречались? – довольно наигранно удивился Верона.-- Но это уж точно самая большая ложь, с момента падения Иерихона, как, впрочем, и пощада блудницы Раав, -- произнес кардинал. Всплеснув руками, он внезапно вскочил со своего места и его движения из дерганных стали более плавными. А главное – изменилась жестикуляция. Эсмеральда не могла поверить своим глазам. Быстрые движения пальцами, жеманность и ужимки. Верона вел себя как вельможа, который привык отвешивать поклоны и па, танцуя сальтарелло[3].

-- Вы что же меня так и не узнали, моя дорогая? – поинтересовался великий инквизитор, оказавшись в непосредственной близости от женщины.

Эсмеральда замерла в оцепенении. Кано который стоял у нее за спиной, и кажется, тоже не знал, что сказать подался вперед, что встать на её защиту. Более того, даже он не узнавал хозяина в этом странном веселящемся человека. Видя перед собой образ Вероны, Пес осознавал – перед ним двойник, близнец, оборотень, -- да кто угодно, но только не великий инквизитор.

В дверь постучали. Низко кланяясь, в кабинет вошел Серво, и поставил на стол кувшин, наполненный чистой водой. Ничего не говоря, он тут же исчез – также стремительно, как и появился.

Кардинал с жадностью осушил бокал. Причмокнул. И громко поставил его на стол.

-- Итак, продолжим. Неужели вам необходима подсказка? Ох, признаюсь честно, я разочарован, моя дорогая Эсмеральда.

Рука кардинала взмыла вверх и потянулась к подбородку, чтобы расправить несуществующие усики. Женщина в очередной раз вздрогнула. Она очень хотела озвучить свою догадку. Но боялась. Она – наемный убийца, чьи услуги стоили баснословных денег, и у нее было право самой выбирать заказ, -- испугалась произнести в слух имя.

И за нее это сделал Пес.

-- Сеньор Микеланджело.

-- Браво, -- ответил кардинал. – Ну и раз угадайка закончилась, можно больше не таиться и говорить в открытую. Присаживайтесь.

Кардинал взмахнул рукой, сверху—вниз, и неведомая сила, буквально пригвоздила присутствующих к полу. Затем великий инквизитор, неспешно снял дорожный плащ, а вместе с ним и личину, которую он носил.

Сегодня сеньор ткач выбрал для себя ярко-изумрудный камзол, расшитый драгоценными камнями и серебряной строчкой. Даже рукава были расшиты жемчугом. Казалось, что для этого человека не существовала законов, ограничивающих роскошь.

Кабинет кардинала незамедлительно засверкал мириадами огней. Звезды затанцевали по стенам, среди мрачных распятий и тяжелых стеллажей с пыльными фолиантами. Эсмеральда ощутила, как к горлу подкатил ком. У нее перехватило дыхание, потому что она наконец осознала истинную силу этого странного тощего человека с несуразной жестикуляцией. Звезды, вселенные, черные дыры и квантовые затемнения -- даже религия, в которой погрязло здешнее государство, было бессильно перед космической мощью Вселенной. И представителем этой силы был человек носивший имя знаменитого скульптора, живописца, архитектора и мыслителя шестнадцатого века.

-- Знаете, а я ведь несколько не сержусь. Вы проявили себя. И хочу заметить: очень даже неплохо. Только, вы ошиблись с выбором стороны, за которую решил сыграть, -- сказал Микеланджело. – Но ничего страшного: мы исправим эту незначительную оплошность.

-- Так вы были осведомлены заранее?! – Эсмеральда была поражена.

-- С некоторыми допущениями, -- улыбнулся ткач. – Это так называемые: математические погрешности. Ваши поступки могли замедлиться благодаря страху, нерешительности. Но вы опередили вероятность на целых 7 секунду. Прекрасный результат. Брависсимо!

-- Это вам не состязание! – прошипела Эсмеральда.

И вновь слащавая улыбка:

-- Для вас нет. А для меня очень даже. Это как бега, а мои предположения – ставки. И скажу честно: в случае с вами, я проиграл кругленькую сумму кредитов.

-- И каков же приз в этой игре? – осторожно спросила Эсмеральда.

-- А этот вопрос, моя дорогая, тебя не касается.

Выгнув руки и сцепив пальцы в замок, Микеланджело размял затекшие суставы, и словно цапля, длинными тощими ногами стал мерить вытянутый кабинет кардинала шагая из стороны в сторону. В такт ударам каблуков ткач принялся говорить коротко и по делу.

-- Вашу задачу я бы назвал просьбой, которую вы обязаны исполнить беспрекословно. И это не подлежит обсуждению. Надеюсь, вы понимаете всю серьезность моей просьбы? В ближайшие дни вам необходимо будет вернуться в вечный город Рим. Увы, но нынешние дела обстоят таким образом, что скоро предстоит ему гнить в собственных руинах высокомерия и глупости. Остановитесь вы на постоялом дворе сеньора Распони. Он возьмет с вас ровно пять монет за постой на два дня. Не торгуйтесь и не задерживайтесь в городе дольше положенного. Запомнили? Замечательно, тогда продолжим. На улицу старайтесь не выходить, существует множество вероятностей вооруженных стычек. В городе, увы, сейчас неспокойно.

-- Нас не пугают подобные неприятности, -- отозвался Пес.

-- Вас – нет, мой дорогой задира, конечно, ничего не пугает, -- промурлыкал в ответ ткач. – Они пугают меня. Поскольку вероятность попасть в перелет столь высока, что вы один к двум не выйдете из нее живыми. И это безусловно помешает вам выполнить мое последнее поручение. Надеюсь, это понятно?

-- Переживаете за наши шкуры?

-- Еще как переживаю, -- сальная улыбка озарила скуластое лицо Микеланджело.

Эсмеральда деловито кивнула и поинтересовалась:

-- Что дальше?

-- А дальше вас встретит мой связной. Не удивляйтесь, он будет облачен в рясу и при разговоре начнет шепелявить, поскольку в самое ближайшее время лишиться нескольких зубов.

-- Лишиться? – переспросил Пес, посчитав что ослышался.

-- Именно так, мой недоверчивый друг. Лишиться сразу двух резцов завтра после полудня, поскольку скуп во всех отношениях. Его новый лекарь попросит чуть меньше положенного, чем и подкупит верного служителя Господа. Запомните, лишь небрежность и неопытность продаются дешево, а настоящий мастер возьмет за свою работу ровно столько, сколько она стоит – именно так и определяется качество, не флорином меньше.

-- Разве вам ведомо что произойдет в ближайшее время? – усомнился Кано.

-- Мне ведомо гораздо больше, друг Горацио, -- буквально пропел Микеланджело. Вернувшись к столу, он с жадностью припал к бокалу. Осушил его вновь, и недовольно поморщился. – Какая же ужасная здесь вода. А вино – еще хуже! Ты должна меня понять, дорогуша. Попадая в другое время, можно с легкостью умереть от дизентерии, право слово. Наше нутро просто не способно справиться с местными микробами. Кто бы мог подумать: совершенный человек, венец творения нового века, способен загнуться в грязном нужнике в собственных фекалиях. – Задорный смех наполнил мрачный кабинет великого инквизитора. – Кажется мы отвлеклись. На чем я там остановился? Ах, да. Проводник в рясе. Он проведет вас в покои Понтифика. Вероятность, что вас обнаружит крайне мала. Если все сделать в срок и без самодеятельности. Войти в малый зал до полудня, но не раньше первых петухов.

-- А что насчет личной охраны? – спросил Кано.

-- Спешу тебя обрадовать: Его святейшество расправился с каждым Привратником обезглавив и выставив их глупые головы на всеобщее обозрение.

-- Как такое возможно?!

-- Не буду тебя утомлять сложными объяснениями, -- махнул рукой Микеланджело. – Но факт остается фактом. Воины христовы теперь кормят червей на кладбище за оградой.

-- Вы хотите, чтобы мы убили Папу Римского? – вмешавшись в разговор, озвучила собственные догадки Эсмеральда.

-- Убить его Святейшество?! Да ты что, такое говоришь, неразумное дитя! Как ты только могла такое подумать? – театрально возмутился ткач. – Данная копия нам жизненно необходима. А вот он. – Обернувшись, Микеланджело ткнул в картину, на которой был изображен великий инквизитор Верона. -- Он сыграл свою роль в проекте и более мы в его услугах не нуждаемся. Вы все поняли?

Кивнув, Эсмеральда хотел в довесок ко всему отсалютовать, но, к сожалению, не смогла оторвать руки от пола, к которому ее пригвоздил представитель ордена Ткачей.

-- Ну все, ступайте, пока я не выболтал вам все оставшиеся секреты, -- добавил Микеланджело и взмахнул рукой, так изящно, словно в ней находилась волшебная палочка.

Эсмеральда ощутила, каким легким, почти не весомым стало её тело. Она вновь оказалась на ногах и медленно направилась к выходу. Следом за ней и Кано.

-- Повозка, что доставила меня сюда отвезет вас в Рим. Подорожные вам не понадобятся. Поверьте, никто не станет останавливать её ни под каким предлогом. И еще одно. – Ткач поднял вверх указательный палец и выдержав паузу, предупредил: -- Не пытайтесь разговорить возницу, он как бы это выразиться получше, из другого с вами теста. А теперь ступайте: более я вас не задерживаю.

Накинув на себя дорожный плащ, высокий скуластый мужчина сделался ниже ростом; его волосы превратились в седую щетку, а черты лица стали широкими и одутловатыми. Микеланджело вновь стал точной копией кардинала, что был изображен на огромной картине в золотом окладе.

Спустившись вниз, Кано получил от местного служки дорожный мешок и полновесный кошель. Мрачная повозка с козырьком дожидалась их у ворот.

Подав руку сеньоре, Пес отстранился в сторону, так чтобы масляный фонарь на крюке вырвал из полумрака совсем еще юное лицо возницы. Заметив на себе чужой взгляд, парень резко повернул голову. Они встретились взглядами. Кано замер, а затем резко дернулся и отшатнувшись, потерял равновесие. Сапог соскользнул с облучка. Понимая, что сейчас он кувыркнется назад, Пес попытался зацепиться за деревянный поручень, но не успел. Правда ему все равно повезло – парень успел ухватить мужчину за локоть, и потянуть на себя. Так близко, что Кано ощутил не просто отвратительны запах, а целую смесь ужасных ароматов: чеснока, тухлых яиц, канализационных стоков и вонючих носков. Пес сразу узнал его. Фрукт дуриан он впервые попробовал в Освободительном походе в Азии. Но сейчас дело было не в экзотическом лакомстве, вовсе нет. Этот ужасный запах исходил от самого человека.

[1] Итальянское – служитель, раб

[2] Напиток из розовой воды с мятой и сахаром

[3] В XIV веке это название относилось к определённому танцевальному шагу

Глава 5

Глава 5. Долг

-- Прыткая какая, а ну брысь в клетку!

Схватив Катерину за шкирку, чернокнижник закинул её обратно, словно нашкодившего щенка. Ударившись о прутья, девушка резко обернулся, встала на четвереньки и попыталась выбраться вновь. Но клетка захлопнулась прямо перед её лицом.

Годы практически не изменили старого морщинистого лица, изуродованного глубокими рытвинами оспин. Чернокнижник продемонстрировал пеньки гнилых зубов. И подмигнул пленнице.

-- Я все равно сбегу!

-- Так сильно желаешь свободы?

-- Больше всего на свете!

-- И что же ты с ней собираешься делать девонька? – спросил чернокнижник.

-- Не твое собачье дело! – резко огрызнулась Катерина.

Старик понимающе кивнул. И тут же предложил:

-- Давай так. Я выпущу тебя, но в обмен на одну услугу.

-- Услугу?

-- А разве я выразился как-то иначе? – поинтересовался чернокнижник. – Не забывай – ты обещала. Много лет назад.

-- И чего же вы от меня хотите?

-- Ну-ну, не так быстро, всему свое время.

Щелкнув замком, старик приоткрыл дверцу и протянул девушке свою широкую мозолистую руку – такие обычно были у землепашцев или кузнецов.

-- Идем.

Катерина не стала прикасаться к пальцам чернокнижника, как того требовал этикет. Но и противиться не стала. Какой смысл бороться с силой, которая превосходит твою?

Чернокнижник помог её выбраться и размеренным шагом направился к выхожу из грота.

Яркий свет ударил в глаза, заставив девушку зажмуриться. Она сделал несколько шагов, остановилась. Огляделась, щуря взгляд. Небольшая поляна заканчивалась обрывом, возле которого возвышался огромный шатер – темная ткань с золотым отливом, высокие опорные жерди и темный рваный флаг в его основании. Рядом располагались каменные статуи, неподвижные, громадные, напоминающие крылатых чудовищ. И не одной живой души. Выглядело это более чем странно, поэтому первым делом Катерина поинтересовалась:

-- Где мы?

Но чернокнижник не намерен был отвечать на её вопросы. Положив тяжелую руку на хрупкое девичье плечо и притянув пленницу к себе, направил в сторону – вниз по узкой тропинке.

Долгое время они шли молча, удаляясь от лагеря. Наконец чернокнижник остановился и указав пальцем куда-то вдаль, спросил:

-- Ты видишь там башню аббатства Лучедио?

-- Вижу, -- ответила Катерина.

-- Оно сейчас находится в ужасном запустение. Никаких хозяев или служителей там нет. Не монастырь, а мертвец в драных обносках. Мне необходимо, чтобы ты отправилась туда и принесла мне одну вещь. – Чернокнижник немного помолчал, словно собираясь с мыслями, а потом продолжил: -- Речь идет об оссуарии. Прямоугольная форма, медные заклепки и пластины из темного металла, еще имеется замок и две цепи, что обвивают её вдоль и поперек.

-- И что же в этом тайнике? – похолодевшим от страха голосом спросила Катерина.

-- Тебе об этом знать необязательно, -- ответил чернокнижник, нахмурив седой лоб.

-- На сколько мне известно оссуарию используют для погребения. Разве я не права?

-- Это зависит от её содержимого. А именно – мертвеца. Понимаешь, дорогуша, люди по природе своей достаточно суеверны, -- чернокнижник оскалился и поковыряв длинным ногтем между редких зубов, сплюнул остатки еды на землю. – И порой свой страх зарывают подальше от собственных глаз. Тогда боязнь выдыхается, как некое зловонье, но опасность остается.

-- То есть оссуария проклята?

Старик внимательно посмотрел на девушку, а затем внезапно разразился таким оглушающим хохотом, что в пору было заткнуть уши и молить Богов чтобы те послали в дар временную глухоту.

-- Ты также безмозгла, как и все твои сородичи до пятого калена Катерина из рода Висконти, -- сообщил Катерине чернокнижник.

Смиренно проглотив оскорбление, девушка все-таки заметно покраснела. Тем временем старик подошел к обрыву – казалось еще шаг, и он не сможет удержать равновесие и покатиться вниз. Но вместо падения и отчаянных криков, Катерина вновь услышала дребезжащий старческий голос:

-- До заката ты должна добраться до аббатства. Знаешь почему? С наступлением ночи здешние леса оживут, а если ты не успеешь, можешь смело рыть себе могилу прямо своими прелестными пальчиками.

-- А если я успею?

-- А если успеешь, -- чернокнижник вновь поковырялся в зубах. – Значит тебе повезло, и ты выкрала у судьбы еще пару часов своего бесполезного существования. Я дам тебе компас. Он поможет тебе найти вещь, которая принадлежит лишь мне, и не кому другому. Найдешь её, передашь мне в руки – считай мы в расчете. Ты сдержала данное тобой обещание, наследница рода Висконти.

-- И ты так просто меня отпустишь? – поразилась Катерина.

-- Безусловно.

-- Неужели не боишься, что я сбегу?

-- И нарушишь данное тобой слово? – слегка прищурившись, спросил чернокнижник.

Катерина не ответила, но отчетливо покачала головой.

-- Вот и славно, -- согласился старик и присев на поваленное дерево, взял в руки палочку, а затем указал на перелесок, где виднелось много мертвых деревьев. Их кривые верхушки торчали, среди густой листвы, словно шипы. – Видишь тропинку, что виляет по выжженой земле? Вон там – слева.

Девушка подтвердила.

-- Старайся на нее не забредать. Спускайся по склону южнее. Так безопаснее.

-- Но там ведь густой туман!

-- А еще болотистая местность, -- согласился чернокнижник. – Так что найди жердь подлиннее и не наступай на кочки да корневища. Будь внимательна, иначе сгинешь по чем зря.

-- Еще будут советы? – недовольно буркнула в ответ Катерина.

Вместо очередного нравоучения чернокнижник поманил её к себе длинным, кривым пальцем. Девушка недоверчиво посмотрела на старика, но все-таки подошла. Остановилась, и тут же сделала шаг назад. Но костлявая рука ухватила её запястье – чернокнижник резко притянул к себе Катерину. В лицо девушке ударил отвратительный смрад, напоминающий гнилое мясо.

-- Запомни одно: если почувствуешь удушье, значит они рядом. – Послышался неприятный скрип зубов.

Голос девушки дрогнул:

-- Кто они?

Широкая ладонь змеей скользнула к шее и ухватив за загривок, толкнула девушку к обрыву. Катерина успела охнуть, но пальцы крепко вцепились в нее пронзив кожу. Юное тело зависло где-то между небом и землей. Пытаясь справиться с дрожью, Катерина услышала возле уха вкрадчивый шепот.

-- Смотри…

Чернокнижник дернул девушку вперед. Она едва зацепилась мысками за острый каменный угол. Но колдун вытянул руку, и Катерина окончательно повисла в воздухе.

-- Смотри… Смотри!

Закрыв глаза, она наконец справилась со страхом. Открыв глаза, она открыла их вновь. Но это были не её желания. Сейчас она полностью подчинялась кукольнику, который управлял ей.

Девушка глубоко вздохнула и посмотрела на лес, куда указывал ей чернокнижник.

Пальцы вновь пронзили тело девушки своими острыми ногтями на этот раз проникнув еще глубже – и Катерина окончательно ощутила себя марионеткой. Большие шершавые пальцы обхватили её позвоночник, сжались в кулак, заставив девушку вытянутся струной. У нее перехватило дыхание – создалось впечатление, будто Катерина взмыла в воздух и стала парить над лесом, едва задевая вершины деревьев. Впереди показался густой туман, и девушка ощутила толчок в спину, после чего покатилась кубарем вниз.

Боли не было, просто странное ощущение невесомости, будто она потерялась в пространстве.

Вокруг был туман и старые лесные коряги, а еще низкорослые деревья с засохшими ветками, которые напоминали спутанные волосы. Под ногами пожухлая трава, невероятно темного цвета. Не было слышно птиц и животных. А туман не стелился внизу, а нависал над головой плотной паутиной.

-- Стой и наблюдай!

Катерина не сопротивлялась. Коротко кивнув – она стала прислушиваться к посторонним звукам. Вначале послышалось странное шуршание, словно кто-то полз в густой траве, задевая коряги и ветки кустов, не страшась, что он будет замечен. Вскоре этот звук усилился и в нем стало возможным различить протяжное шарканье. А заодно – и приглушенное мычание.

Обернувшись, Катерина уставилась на мрачные тени – кривые, безвольные фигуры двигались в разнобой медленно перебирая ногами. Но самым ужасным в них были глаза: две горящие монеты на абсолютно темном пустом лице.

-- Их зовут Benandati, верные слуги Жрицы, что пытается возвыситься над смертными и стать равной подземным Владыкам.

-- Первая ведьма, -- прошептала в ответ Катерина.

-- Нет, ты не права. Та, что умерла и возродилась вновь ушла в небытие – от неё уже не осталось и следа, -- прошипел в самое ухо чернокнижник. – Теперь она другая, и её не узнать никому, кто знал её раньше.

-- Эти существа охраняют дорогу к аббатству?

-- Верно. Большую часть времени они глухи к чужим шагам и не страшатся громких молитв. Но если тебя заметят, считай, выпали единицы. Никто не поможет!

-- Но их ведь можно убить? – спросила Катерина, продолжая следить за тем, как безликие люди с горящими глазами обступают её по кругу.

-- Хороший бессмысленный вопрос. Попробуй сама ответить на него, а я лишь подскажу: разве способно умереть, что не имеет жизни? Плоть без духа – пусто, словно разбитый сосуд.

-- А усыпить?

В абсолютной тишине послышался хохот чернокнижника, напоминающий кашель тяжелобольного.

-- Зришь в корень, людское отродье.

Катерину резко дернуло и подкинуло вверх. Она вновь оказалась среди скал на возвышенности – а старик сидел на против и чертил грязной пяткой какой-то замысловатый узор на песке. Заметив обезумивший взгляд девушки, чернокнижник поднял голову и разразился мерзким скрипом гнилых зубов. Его рука подхватила с земли десяток острых камушек. Он подкинул их несколько раз на ладони, тем самым очистив от песка, -- и протянул Катерине.

-- Для чего они мне? – не поняла девушка.

-- Сонное зелье.

-- Зелье?

-- Попадешь в benandati и он заснет сладким сном. Если, конечно, тебе повезет.

-- Но у меня нет оружия.

Чернокнижник тяжело вздохнул и коротко закивав принялся мастерить приспособление, напоминающее арбалет. Его занятие можно было назвать чудом. Обычные ветки, которые он перевязал нитью, вырванной из собственной одежды, превратились в странное, но добротное оружие.

-- Держи, Висконти, -- прошипел старик. – И не задерживайся. До заката осталось не так много времени.

Катерина посмотрела на горизонт и удивленно округлила глаза. Солнце, что еще недавно повисло на небосводе, уже устало клонилось ко сну.

-- Но у меня всего лишь час. Немногим больше, этого не хватит! – всполошилась она.

-- Я тебя предупреждал, -- спокойно ответил чернокнижник, и встав на ноги, направился вверх по кривой дороге.

-- А как же компас. Вы обещали, что он поможет мне не сбиться с пути! – напомнила Катерина.

Обернувшись, чернокнижник указал на землю, где остался след его голой ступни.

-- Смотри в оба, авось и углядишь направление. И будь ты проклята, маленькая дрянь!

Восхождение оказалось недолгим. Старик только успел подняться на плато, когда его окликнул требовательный голос Жрицы.

-- Где ты был, старый осел?!

-- Отходил по нужде, -- прокряхтел в ответ чернокнижник.

Ведьма приблизилась к нему и приподнявшись на мысочках, заглянула в огромные выцветшие глаза, которые цветом сейчас напоминали дорожную пыль. А затем обнюхала пропахшую потом и старостью одежду.

-- Ты знаешь, к чему может привести тебя твоя ложь? -- змеей прошипела Арадия.

-- Я не предам тебя, моя повелительница, -- ответил старик и совершил поклон, на сколько позволяли ему древние кости и сухие измученные временем суставы.

Жрица сморщилась – она терпеть не могла, когда перед ней заискивали или пытались угодничать. Только страх или отчаянье были способны вызвать у бывшей ведьмы истинное удовлетворение.

-- И как твоя нужда? Надеюсь, вылилась наружу? – поинтересовалась она у чернокнижника.

-- Увы, но в моем возрасте я чаще терплю неудачу, чем добиваюсь желаемого, -- тяжело вздохнул старик. – Так что приходится довольствоваться бесконечными вечерними петухами.

Жрица скривилась. Ей не нравился этот разговор. Тем более, она и сама стремительно теряла молодость. А нового пристанища для её души все еще не нашлось. Последние две претендентки оказались худшими вариантами: первая продержалась лишь пару жалких минут, а вторая – и вовсе испустила дух, как только ведьма прикоснулась к ней, даже не успев забраться внутрь.

-- Постой, а где твоя пленница? – внезапно поинтересовалась Арадия. – Надеюсь ты не успел заморить её голодом? Отвечай живо: она в сознании?!

-- Она тебе не подойдет! – резко обрезал старик.

Ведьма наградила его злобным взглядом:

-- А это не тебе решать. Я не для того вынула тебя из могилы, чтобы ты имел свое мнение. Где эта поганая девка, веди меня к ней!

-- Нет!

-- Что значит нет?!

-- Прости, но у меня не будет для тебя иного ответа!

Услышав отказ, Жрица резко схватила колдуна за горло. Она не пыталась его душить. Просто решила обозначить свою силу. Но у Арадии ничего не вышло – ладонь внезапно ослабла. Резкая боль заставила Жрицу одернуть руку. Она скорчилась, пытаясь унять боль и нехотя отступила назад. Теперь её взгляд выражал недоумение.

Чернокнижник улыбнулся. Потом он отряхнул свою одежду и предупредительно выставил указательный палец перед соперницей.

-- Не смей больше так делать! Слышишь? Никогда! Я тебе не по зубам.

Взгляд Жрицы наполнился злобой. Она, словно загнанная в угол волчица обожгла чернокнижника ненавистным взглядом.

-- Пока не по зубам! Но скоро все изменится.

-- Вот тогда мы и вернемся к нашему разговору.

Обернувшись, старик направился вверх по тропинке, которая вела к гроту.

-- Стой! – окликнула его Жрица. – Мне нужно её тело! Ты выполнишь мое требование!

-- Нет.

Чернокнижник даже не обернулся. Ему было плевать на хриплые стенания Жрицы.

Опустив взгляд, Арадия увидела, как её руки покрылись темными старческими пятнами, а кожа стала тонкой и сморщенной, будто у жабы. Необходимо было срочно искать новое пристанище. Сколько она еще протянет в нынешнем облачении: день, может быть, два? А возможно сегодняшняя ночь и вовсе станет для неё последней?

-- Ты обязательно поплатишься за свое упрямство, старый осел, -- бросила Жрица вслед чернокнижнику.

Но он её уже не услышал, или просто сделал вид.

Приблизившись к гроту, старик немного помедлил. Видимо, ждал что Жрица будет его преследовать, и только убедившись, что вокруг нет никаких соглядатаев исчез в темноте пещеры.

Тайный ход откликнулся скрежетом несмазанных механизмов – через минуту, чернокнижник оказался в небольшом углублении, где он был абсолютно один. Ухватив себя за края одежды, старик резко дернул её, словно избавляясь от дорожной пыли, а вместе с ней скинул и личину, которую носил до этой минуты. Затем провел ладонью по лицу – справа налево, и сверху вниз. Старая кожа внезапно помолодела.

Леонардо прищурился, указал пальцем на каменные своды – темнота вспыхнула ярким светом, очертив границы экрана. Следом возникла голограмма высокого скуластого человека.

-- Как все идет? – поинтересовался у компаньона Микеланджело.

-- Кости ведьмы скоро будут у нас, -- ответил бывший чернокнижник.

-- Думаешь твоя артистка справиться со своей ролью?

-- Уверен в ней.

-- А что с вероятностью?

-- Одиночная вероятность – восемьдесят процентов.

На лице Микеланджело отразилось недоумение.

-- Цифры говоря об обратном.

-- Двойственные показатели – девяносто два.

-- Но откуда?

-- Козырь в рукаве, -- уклончиво ответил Леонардо. И тут же добавил: -- И, между прочим, их несколько. Что повышает вероятность до девяносто шести процентов.

-- Поясни, -- потребовал скуластый.

-- Ведьма загнала себя в ловушку, а я лишь этим воспользовался. Скоро магистрат будет в полном составе. Но главное – праведник наконец проявит себя и окончательно развяжет нам руки.

Глава 6

Глава 6. Встреча

Природа затаила дыхание. А каждый шорох казался для путников предвестником беды. Отец Гвидо все чаще останавливался и затравлено, будто загнанный зверь, озирался по сторонам. В лучах заходящего солнца пелена паутины была практически непроглядной. Где-то вдалеке слышался скрип веток, прерываемых криком неведомых птиц.

-- Нехорошее у меня предчувствие, -- не уставал повторять священник.

-- Никогда ничего подобного не видел, -- вторил ему магистр Медичи.

И оставшиеся участники группы молча соглашались с ними. Казалось, что они не идут, а топчутся на месте. Хотелось верить, что скоро их путь завершится, плесень исчезнет с коры, трухлявые деревья расступятся, едкий туман рассеется и они выберутся к аббатству Лючедио.

Но дальше становилось только хуже. Лес словно наблюдал за путниками, ветер доносил до них странные перешептывания на неведомых языках, но самое ужасное – с каждым шагом все отчетливее ощущалось постороннее присутствие. Но дело было не в зверье или посторонних звуках. За ними точно кто-то следил.

-- Не стоит забывать, что у ведьмы теперь есть легион, -- осторожно произнес Липо Дарди.

-- Легион? – насторожилась воительница.

--Benandati,

-- Добрые ходоки? – не поверила своим ушам воительница. – Я много слышала, про людей что ночью покидают свои тела, чтобы их духи сражались со злом. Но уж просит меня Всевышний, всегда считала это простыми байками.

-- Мы тоже всегда думали, что служители ордена Привратников верят в Исуса Христа, -- вмешалась в разговор Илария.

Венера наградила демона холодным, ненавистным взглядом.

-- Ты забываешься, подземное отрепь… -- но вовремя остановилась.

Отец Гвидо поднял руку, выставив указательный перст в знак особого внимания.

Медленно, шипя и проползая через расщелины и трещины землю накрыла плотная дымка.

-- Маэстро прав, от нас сейчас требуется предельное внимание. Сегодня вы Benandati – хорошие ходоки, а завтра – ваша душа попадает в расставленные злом силки, и вы уже malandats – плохие ходоки. Путь человека сложен и тернист. Сегодня ты праведник, а завтра поглощен грешными соблазнами.

-- И что же они нам могут сделать? – поинтересовался Медичи.

-- Как минимум помешать добраться до конечной точки нашего пути, -- предположил Липо Дарди. – Но вряд ли они станут этого делать. Ведьме нужны не мы, а то, что сейчас скрыто в проклятом аббатстве.

-- Хочешь сказать: она хочет нас заманить на свою сторону? – поразилась Венера.

-- Это самый легкий путь проникнуть в святую обитель. Если, конечно, в этом месте осталось хотя бы немного святости, -- согласился отец Гвидо.

-- А что вам известно про аббатство? В чем его проклятие? – обратился к священнику Медичи.

Нахмурив лоб, отец Гвидо задумался. И хранил тишину долгие минуты, пока густой туман извивался змеей возле его ног.

-- Знаете, все легенды что связаны с этим местом весьма правдивы, -- осторожно начал священник. – Но не они являются первопричиной. Вы же прекрасно понимаете, что демон которого замуровали в стену или колдун, которого похоронили за воротами обители, не могут испортить святую землю.

-- Кто же тогда это сделал? – Медичи обратился вслух.

-- Люцифер! Тот, кто несет свет, но приносит лишь мрак и обреченность, -- ответил отец Гвидо.

Услышав имя одного из падших ангелов, кто из-за своей гордыни был низвергнут с небес, магистр остановился и обхватив покрепче палку, которую он собирался использовать вместо оружия, зло сжал губы и прошипел:

-- Будь проклят приспешник Дьявола!

Покачал головой, отец Гвидо спокойно ответил:

-- Предрассудки, мой друг, сплошные предрассудки.

-- Что я слышу? Уж не хотите ли вы сказать, что его стоит причислить к лику святых?! – мгновенно вскипел Медичи.

--Нет, -- улыбнулся священник и его призрачная улыбка источала странный мутный свет. – Святым – этого бунтаря уж точно не назовешь. Но и олицетворение зла тоже.

-- Кто же он по-вашему?!

-- Он Дух полный противоречивых убеждений. Его идеи и замыслы – это пламя. Оно может как озарить путь, так и разжечь пожар хаоса!

-- Но сюда, с ваших же слов, он принес именно тьму? – уточнил Липо Дарди.

-- Не он, а его естество.

-- О чем это вы? – не поняла Венера.

-- Здесь он осознал, что его Дух оказался в материальном мире. Понимаете? Это все равно, что человеку лишится обеих ног. Еще вчера ты бегал по грешной земле, а уже сегодня – способен лишь ползать среди травы, вытягивая руками свое тело.

-- Не понимаю, к чему вы клоните? – недовольно нахмурил брови Медичи.

-- Как мы с вами знаем после тела остается душа, которая поддерживается особым запасом небесной жизни, светочем. Его еще принято называть эфир, именно из него состоит весь подлунный мир. А над лунный…

-- Вы забываетесь! – рявкнул магистр. – Мы ведь с вами добропорядочные католики, а не ярморочные шарлатаны, обещающие превратить древесину в золото.

-- Вы религиозный невежда, многоуважаемый сеньор! – мгновенно отреагировал священник. – Да будет вам известно, понятие эфирного тела ввел еще Лукреций. И многие первосвященники использовали его в своих учениях. Так что, как бы не называйте корабль, а он все равно плывет.

-- Может быть, вернемся к Люциферу? – предложила Венера, желая в корне погасить зарождающийся спор.

Взгляд священника сделался колючим:

-- А какой в этом смысл? Падший ангел соприкоснулся землей и все вокруг стало гиблым, не пригодным для жизни. Потому что во главе четырех стихий находится дихотомия жизнь и смерть! И поверьте мне: там, где оставил свой след сам Лученосец, не может быть ничего нормального. И думаю, той кому ведомы законы Парацельса подтвердит это! – указал на воительницу отец Гвидо.

Мидичи понимал, про что говорит священник. Но вместо новых нападок на отца Гвидо или того хуже на представительницу ордена Привратников, он пошел на попятную, задав лишь один вопрос:

-- И где же в ваших чудесах религия?

-- А вера, сеньор магистр, в наших сердцах. Мы молимся, надеясь, что из двух зол Господь выберет для нас вечную жизнь, а не вечные мучения, за наши грехи, -- рассудительно и без лишних эмоций ответил ответила призрачная душа священника.

-- Судя местам, которые ранее считались благостными, Господь уже давно отвернулся от всех нас, -- сказала Илария, заставив спорщиков обратить на себя внимание.

-- Да причем тут Бог?! – возмутился магистр Медичи. – Лес испоганил Дьявол и его приспешники. Вы же сами говорили, что сейчас здесь хозяйничает Люцифер! Или я неправильно вас понял?

Смиренно сложив руки перед собой, священник быстро, кивнул, как он любил это делать, соглашаясь с оппонентом, а потом уверенно заявил:

-- Я думаю стоит задать этот вопрос самому светоносцу. Мы все же находимся в его вотчине.

От этих слов, всем присутствующим стало не по себе. Все затихли и переглянувшись, за озирались по сторонам.

-- Чшььь! Тише, мне кажется мы здесь не одни, -- указав в ближайший перелесок произнесла Венера.

Мерзкий и пугающий лес, внезапно ожил. Отдаленные звуки, напоминающие протяжный вой, стали приближаться, скрипучие голые ветки, покрытые лишайником, зашевелились. В кронах деревьев закружил ледяной ветер. Тусклые пятна света забегали среди пожухлого мха, словно солнце закружило землю в обратную сторону.

Страх стал почти осязаемым.

Первым опомнился Липо Дарди. Выхватив кинжал, он устремился к деревьям, в тени которых скрывался соглядатай. Казалось, что тот, кто наблюдал за ними из укрытия, обязательно попытается скрыться. Но вместо этого послышалось недовольное сопение. Маэстро попытался нанести разящий удар в грудь соглядатая, и поспешил. Огромная рука выставила неумелую защиту, перехватила запястье и отбросила фехтовальщика назад.

Быстро вскочив на ноги, маэстро вновь ринулся в бой. И вновь оказался на земле, получив тяжелый удар в область груди.

На свет из тени вышел плечистый рыжеволосый человек в длинной рубахе и широких штанах. Он не был похож на монаха, скорее на мельника, чьи огромные руки привыкли крутить жернова и погрузку мешков с зерном.

Смачно сморкнувшись и вытерев ладонь о штанину, рыжеволосый приблизился к лежащему на земле маэстро и протянув руку, представился:

-- Я – Руфино.

Прервав свою речь, здоровяк хлопнул в ладоши у самого уха и продемонстрировал всем убитого паука.

-- Не спокойно тут. Нет времени. Нужно идти, быстро. Если хотите добраться…

-- И куда же вы планируете нас сопроводить, уважаемый Руфино? – поинтересовался магистр Медичи.

-- В аббатство, куда же еще, -- удивился здоровяк.

-- В аббатство? – настрожился священник. – Подскажите, и кто сейчас там заправляет, если не секрет?

Аколит пожал плечами, а потом внезапно выдал:

-- Да кто его знает: я думал, что мертвец, а оказалось, что кроха, но лично я думаю, что mannaro,

-- Оборотень? – поразилась Венера. – Это место и впрямь пристанище зла!

-- Я пришел к вам на помощь, а вы зубы скалите, -- нахмурился рыжеволсый. – Хотите прыщите ядом и дальше, а я пошел. Тем более что пустые скоро будут здесь.

-- Пустые? – переспросила Илария.

-- Бенандати, -- объяснил за аколита отец Гвидо.

-- Но что они такое? – обратился к Руфино маэстро. – Никак не возьму в толк, это люди или одержимые твари?

Привычно пожав плечами, аколит в очередной раз проявил удивительную осведомленность:

-- Пустые они есть пустые. У мертвяков ясное дело есть прошлое, у духов – будущее. А у этих ни того, ни другого. Они вроде как двуногие, а на лицо взглянешь – звери!

Сделав паузу, рыжеволосый хотел добавить еще что-то, но не успел. Один из бернандати подкрался незаметно и буквально вцепился в ему в спину. Нападение сопровождалось странным мычанием, словно человек были лишен рта и был способен лишь произносить странные сопящие и фырчащие звуки.

Отскочив в сторону Липо Дарди уставился на бернандати, который повис на спине здоровяка. Руфино отреагировал холоднокровно. Крутанувшись на месте, он с небывалой легкостью ухватил за предплечье нападавшего, развернул его к себе. Своими здоровыми ручищами он ухватил голову бернандати и одним движением свернул тому шею.

Но на этом Руфино не остановился. Швырнув обмякшее тело на землю, он мощным ударом ноги втоптал голову мертвеца в землю. Лицо нападавшего погрузилось в жижу, снаружи остался лишь взлохмаченный затылок, с пучком длинных кудрявых волос.

-- Потерянному сложно будет воскреснуть, -- пояснил аколит, указав на тело бернандати. – Идемьте за мной. Скоро они придут по следу. Много, очень много таких как он.

Никто спорить не стал. У путников была цель и проводник был им как нельзя кстати.

Оказавшись во главе идущих, Руфино накинул на себя капюшон и уверенным шагом двинулся вперед, а затем правее. Шагал он довольно скоро. Магистр Медичи быстро оказался в арьергарде цепочки, и стал заметно сдавать. Тяжело дыша, он припал на левую ногу. В какой-то момент рядом с ним оказался Липо Дарди и подставил свое плечо.

Руфино даже не обернулся. Ломая сухие ветки и трухлявые пни, он словно буйвол двигался к намеченной цели, не обращая внимание на состояние тех, кто шел за ним следом.

-- Скоро, скоро, они уже будут здесь! – бубнил себе под нос Руфино. – У них отменный запах. Они чуют нас. Словно хитрые лисы. Нет, не лисы. Хуже! Они не просто чувствуют. Они видят нас. Эти чертовы светящиеся глаза. Им нипочем темнота, сучьи дети! – продолжал говорить на ходу рыжеволосый.

Потом он внезапно остановился. Нахмурился. И закрутился на месте волчком.

-- Не помню этого места. Чужой лес, чужие деревья. – Он быстро подошел к дубу, что раскинул над собой широкие сухие ветки. Взгляд аколита наполнился тревогой. По всей видимости, он действительно заблудился в собственных владениях. – Нет, это невозможно! Мы должны быть где-то рядом.

Из глубины леса донеслись протяжные детские стоны, но они были наполнены такой непередаваемой злобой, что стало понятно, принадлежат они кому угодно, только не человеку. Настороженно вглядываясь во тьму, магистр вдруг ощутил биение собственного сердца. Оглушающий звук внезапно исчез – погрузив мир в пугающую тишину. И эта тишина была ужаснее самых пугающих криков. Каждый шорох, каждый хруст ветки отзывался в ушах пугающим эхом.

А потом появились огни. Будто свечи на могильных плитах они медленно двигались вперед.

-- Они уже близко! – выкрикнула Илария и извлекла стилет.

В отличие от остальных членом магистрата она единственная, кто сохранил оружие.

-- Делаем круг! – поддержал супругу Липо Дарди.

Путники приготовились обороняться. Все кроме Руфино. Он обошел ветвистый дуб, прикоснулся к коре, что осыпалась, обратившись в пыль.

-- Мы рядом! Должны быть рядом! – повторял рыжеволосый. Капюшон слетел с его головы, открыв второе скукоженное лицо на затылке. Оно недовольно жевало губами, недоверчиво уставившись в вечернюю пустоту, где светились глаза приближающихся бернандати. Крохотный рот на затылке слегка приоткрылся и промычал что-то неразборчивое.

Руфино обернулся, приподнял голову и уставился на конец веревки, что болтался на одной из веток. А чуть левее на стволе обнаружились ржавые гвозди, вколоченные в дерево.

-- Тамплиер, -- внезапно просиял рыжеволосый.

Они спешили – впереди мелькали гнилые деревья, а под ногами хрустели ветки и кривые корни. Руфино тяжело дышал, выдавая хриплые звуки, когда его дыхание вырвалось наружу.

Вначале еще слышались странные шипения и стоны, но вскоре они стихли. Выскочив на небольшую поляну, они остановились возле старого колодца и уставились на высокие каменные стены монастыря.

-- Мы добрались! – выдал аколит и посмотрел на ворота.

В открытой створки возникла невысокая фигура монаха коротышки, а рядом с ним возвышался плечистый коренастый мужчина, в одежде простолюдина.

Их лица не выражали эмоции. Но было ясно – они ждали союзников.

Руфино помахал им рукой и смело двинулся вперед. В этот самый миг, земля разверзлась и наружу вырвалось адское пламя. Трещина, разделяющая монастырь и кромку леса, стала быстро увеличиться, словно неведомая сила разрывала землю изнутри. Огонь приобрел форму рогатого существа и выпрыгнув наружу, жадно клацнул широкой челюстью. Затем закружив над разломом, он устремился в сторону замерших в оцепенении путников. Его целью был Липо Дарди. Маэстро успел принять стойку, выставив перед собой в качестве защиты тонкий изящный кинжал. Но разве могла сталь одолеть пламя?

В последнюю секунду огненный демон превратился в стрелу, направленную прямо в сердце фехтовальщика. Затаив дыхание маэстро понял, что ему не выжить!

Резкий удар! Вспышка! И пустота, перед которой Липо Дарди ощутил очень мощный удар в левое плечо, который и сбил его с ног опередив смертоносную стрелу.

Глава 7

Глава 7. Сосуд

Боль напоминала крюки, которые впились в тело своими острыми иглами и рвали его на части. И если вначале еще можно было терпеть, то вскоре внутренности стал жечь неведомый огонь. Жрица сделала шаг назад и попыталась прижаться к ледяным каменным граням. Холод, что исходил от них, казался живительною влагой, который помогал оставаться в огненном плену.

Круг не отпускал. Старые коряги тлевшие огнем потянулись за ней – линия искривилась, послышался неприятный хруст. Ветки лопались прямо на глазах, а следом откликнулись кости внутри старого тела Жрицы.

Женский голос сорвался на визг. У нее практически не осталось сил. Но бывшая Первая ведьма осознавала очевидное: если она прервет заклятие, отряд магистрата доберется до аббатства и воссоединиться с её врагами. Неразрывная цепь, звенья которой выковывают испытания окончательно закалиться. Ведь чем больше они сопротивляются её колдовству, тем сильнее становятся.

Стирая зубы в кровь, Жрица упала на колени и уставилась на собственные пальцы – дранная кожа смешалась с песком и кровью.

Выйди и слушай меня! Повинуйся мне, подчинись мне! Эшхри, фраааада слии.

Колдовство зарождалось в её голове, обретало голос на её языке и вырывалось из темного зева земли у самых святых границ.

Если что-то просишь, не забудь приготовится, что вскоре придется отдать с троицей. Слюна во рту Жрицы стала вязкой – она ощутила неприятный вкус ржавчины и сплюнула на землю парочку зубов, что завязли в крови. Но это был лишь первый взнос в бесконечной перечни платы за совершаемое ей колдовство.

Ветхая одежда на теле Жрицы начала дымиться. Послышался отвратительный запах паленой кожи. На лице Арадии возникла довольная улыбка. Забавно – достигнуть вершины, получить все и сдохнуть на самом пороге, находясь в шаге от великой силы.

Уткнувшись носом в дорожную пыль, Жрица забилась в конвульсиях. Боль рвала её на части. Но Арадия испытывала от этого некое наслаждение. Колдовство вступало в свою финальную стадию.

Люди спешили добраться до монастыря, а взявшие след бездушные существа были не в силах перехватить их. Они рвали жилы, оглушительный вой стрелой летел вперед, но вместо того, чтобы поразить цель растворялся в изумрудном лесном лабиринте.

Сжав кулаки, Жрица ударила по камню – и тут же её тело разваливалось на части. Когда она отдавала последние силы, отказала правая половина тела. Её буквально парализовало. Но даже это не могло остановить настырную ведьму. Она продолжала выхаркивать слова, будто пыталась очистить собственные внутренности от инородного присутствия.

Закрыв глаза, Арадия наблюдала за тем, как пожухлая трава горит возле её ног, покрываясь дымовой завесой, а земля расходится трещинами. Там, у аббатства, появились первые разломы.

Ужасающий крик разнесся окрест! Тело ведьмы выгнулось дугой. Легкие лопнули, словно мыльный пузырь. Но она все еще была жива. А колдовство не окончено. Медленно, будто древняя черепаха, старуха – а теперь Жрица действительно обратилась старухой – поползла к краю пропасти.

Оказавшись рядом с шатром, она прикоснулась тощей костлявой ладонью к веревке, что держал деревянный колышек. Белый дым закружил вокруг крепления и потянулся вверх. Следом возникло пламя.

-- Да, да, давай, разгорайся! – прохрипела старуха и зашлась в безумном приступе кашля.

Внизу перед монастырем разлом становился все шире.

Опустив голову, ведьма немного передохнула и продолжила свой неспешный путь к победе. Цепляясь за траву и коренья, она осторожно подтягивала тело вперед. Канна, всего одна канна и она достигнет желаемой цели.

До обрыва оставалось не больше трех шагов, когда шатер вспыхнул, будто свеча. Но даже этого было мало – колдовству, что зарождалось у стен аббатства, требовалось еще больше сил, а значить нужна была действительно весомая жертва.

Последнее движение Арадия совершала с неимоверным усилием. Открыв рот, она зацепилась остатками гнилых зубов за камень, ощутив, как треснула челюсть. Но следующий рывок уже не был таким болезненным. Рука ухватилась за выступ. Большая часть тела уже была на весу. Ведьма осклабилась, её голова нервно задрожала. Она все-таки успела! А люди что были внизу – нет!

Взгляд Жрицы лишь на миг задержался на острых камнях, что кривыми клыками торчали из пологого склона. Она улыбнулась. А вернее, попыталась это сделать. И у нее, конечно, ничего не получилось. Лишь злобный оскал застыл на морщинистом лице. Закрыв глаза, Арадия попыталась дотянуться взглядом до Запретного леса. Члены особого магистрата были уже близко. Оказавшись посредине плешивой поляны, они сбавили шаг и направились к главным воротам аббатства. Здесь им ничего не угрожало – бездушные были слишком далеко. А на пороге монастыря их уже ожидали союзники.

Но Жрица не желала этого воссоединения. Она устала покачала головой, открыла глаза и подтянув свое дряхлое тело вперед, без всякой оглядки устремилась вниз.

От некогда великой ведьмы остался лишь бунтарский дух, да куча дряхлых костей, обтянутых кожей. Тело закружилось и через секунду ударилось о бараний клык, что выступал выше остальных.

Скала содрогнулась и дала трещину. Сила, что вырвалась из бренного тела высвободила последний ингредиент, который необходим был для завершения великого колдовства.

Земля, что опоясывала проклятое аббатство вздыбилась, забурлила, словно пена на волнах – и наружу вырвался огненный демон. Его вытянутая морда, напоминающая козлиную, стала меняться. Теперь это было плосколицее чудовище, что клацало не только верхней, но и тремя нижними челюстями.

Все пространство вокруг монастыря охватил огонь. Всепожирающее пламя выгрызало все, что попадалось на его пути. Пламя встало стенной на пути тех, кто вырвался из лесной чащобы, надеясь на скорое спасение.

Тощее тело ведьмы, распластавшись на камнях дернулось, рука вывернулась в неестественной позе ища опоры. Свернутая на бок шея – повернулась назад, но так и не встала на место, а безвольно свесилась, так что окровавленное лицо Жрицы легло щекой на камень. Один глаз исчез в кровавом месиве, а вот второй все еще мог видеть. Именно при помощи него Арадия и узрела колдовство, что все-таки свершилось, получив достаточную жертву. Особый магистрат не смог достигнуть желаемой цели.

В темноте послышались медленные, шаркающие шаги. Пленник, что находился в клетке встрепенулся и насторожено вгляделся в темноту. Посторонний звук? Но откуда? Впрочем, ему это могло лишь показаться. Тьма умела обманывать не только зрение, но и слух.

Подавшись вперед Вико прищурился, вглядываясь в пустоту. Что это может быть? Крысы? А может быть немой страж, что молча приносит ему еду и исчезает в каменном мраке?

Звук внезапно исчез. Вико облизал спекшиеся губы, и покосился на пустую миску, что лежала возле клетке, в которой он находился. Скорее всего, ему просто показалось. Никто не найдет пленника в каменных лабиринтах. Да и зачем искать? Не велика птица. Бывший ученик маэстро Липо Дарди и младший адепт ордена Привратников, что также как и его учитель стал отступником.

Прижав к груди руку, на которой отсутствовала кисть, парень вновь услышал медленные шаги. Теперь они звучали более отчетливо. Скорее всего, тот кто приближался к клетке просто устал и слегка передохнуть.

-- Это человек, точно человек, -- тихим голосом произнес Вико.

Он специально озвучил свои мысли. Хотел удостовериться, что все еще жив. Думать может и бесплотный дух, и даже мертвец, лишившийся души, а вот говорить – на это способен лишь живой человек.

Вначале возник крохотный наперсток света. Покачиваясь в воздухе, он стал медленно приближаться, пронзая тьму острыми иглами ослепляющих лучей. Вико хотел разглядеть его получше, но вместо этого просто закрыл глаза. И это было не смирение, которому учил Липо Дарди, вовсе нет: так он пытался избавиться от отчаянья, способное породить ложное восприятие мира.

-- Прошу тебя Господь всеединый: если это мираж, пусть он исчезнет. Помоги мне избавиться от греховной слепоты и обрести прозрение. Надели меня силой, которая поможет мне вынести все невзгоды заточения.

-- Помогу, -- внезапно раздался из темноты тихий, бесполый голос.

Вико показалось, что услышанное им слово источало некое тепло. Но открывать глаза юноша не стал. Если это был сон или забытье, в которое он угодил от усталости, то Вико желал, чтобы это длилось как можно дольше.

-- Ты пришел помочь мне или наоборот погубить? – обратился к незнакомцу адепт.

-- Я пришел, -- откликнулся свет.

-- Но зачем?

-- Тебе решать.

-- Разве возможно избрать собственную судьбу?

Пауза. Голос не спешил отвечать.

-- Меня учили, что все в жизни предопределено, -- осторожно продолжил юноша. – И лишь Господь наш решает кому держать в руке скипетр, а кому соху. Мы на том месте, где мы есть, а наши грехи способны лишь скинуть нас с этой ступени, утопив в луже призрения.

-- Ложь, -- ответил голос, прошипев змеей.

-- Но святой отец …

-- Забудь!

-- Мой учитель, маэстро …

-- Не вспоминай!

-- Но почему?!

-- Выбор! – вкрадчиво продолжил голос.

Вико мог поклясться, что слышал, как в темноте стрекочет змеиный хвост. В этот самый миг он пожелал открыть глаза, чтобы прогнать странное наваждение, а вместе с ним и кошмар, что пробрался к нему в голову. Но так и не смог разлепить веки. Странная сила продолжала удерживать его где-то между сном и реальностью.

-- Какой у меня выбор? – дрожащим голосом спросил Вико у пустоты.

-- Ты знаешь.

-- Я могу выжить?!

-- Ты знаешь.

-- И что я должен для этого сделать? – голос юноши дрогнул.

-- Прозреть!

Яркий свет обжог лицо. Вико попытался закрыть глаза руками, но понял, что и они не слушаются его. Стиснув зубы, юноша зажмурился еще сильнее. Внезапная слепота вырвала из пустоты фигуру – тонкую, изящную, но в то же время мужественную –у нее были широкие плечи и короткие волосы.

Открыв было рот, Вико оцепенел от осознания чуда. Он мог видеть с закрытыми глазами. Вместо того чтобы прикрыть веки сильнее, он подался вперед навстречу обладателю согревающего голоса.

-- Прозреть! – повторил тот, кто совершенно нагой приблизился к клетке с пленником.

Оно не было мужчиной, но и девой его никто не осмелился бы назвать. Высокая упругая грудь, бедра, но при этом полное отсутствие родовых признаков. Существо, что говорило с Вико было прекрасно, словно путти[1], что так часто изображали на фресках или в виде маленьких скульптур.

-- Видишь? – поинтересовалось оно.

-- Вижу, -- ответил Вико.

-- Лицезрей!

Руки удивительного создания разошлись в стороны в приветственном жесте, а вместе с этим из-за спины возникли широкие крылья. Это был ангел. Ангел воплоти. Вико затаил дыхание, чувствуя, как из закрытых глаз хлынули слезы.

-- Ты прекрасен! – прошептал юноша.

-- Знаю.

-- Ты освободишь меня?

-- Выбор.

-- Я хочу быть свободным, -- произнес юноша.

Ангел кивнул и вытянув руку указал на прутья решетки, где располагался замок. Раздался отчетливый щелчок, и дверца отварилась.

-- Выходи.

Вико выбрался наружу, распрямил спину, медленно встав на ноги. Тело тут же отозвалось ноющей болью. Он слишком долго находился в неподвижном состоянии.

-- Спасибо тебе. – Вико хотел перекреститься, но ангел покачал головой. Затем спаситель развернулся на месте. Расправил крылья, которые так же источали яркое свечение подобное огню.

И направился к выходу, показывая путь слепому пленнику.

-- Ты выведешь меня отсюда? – поинтересовался Вико.

-- Сам. Выбор, – ответил ангел.

Они направились вперед по длинным коридорам. Юноша осторожно взирал на низкие своды и хищные грани стен, сквозь которые проступали черепа мертвецов. Их лица были искажены ужасными страданиями. В абсолютной тишине, прерываемой странным треском, Вико слышал тихие стенания тех, кто был заточен в камень. Они просили его о помощи, но он, к сожалению, не мог им помочь. А у ангела, по всей видимости, не было желания связываться с проклятыми душами.

Шли они долго, очень долго. Вико мысленно пробовал считать, чтобы хоть как-то определить время, но всегда сбивался на седьмой тысячи, -- и начинал заново.

-- Наш путь кажется бесконечным, -- молвил Вико и смахнул со лба слипшиеся кудрявые волосы.

Ангел ничего не ответил. Лишь поднял перст и указал вперед.

-- Но у нас все получится? – с надеждой в голосе уточнил юноша.

-- У тебя.

Они продолжали двигаться. И чем дольше они шли, тем сильнее юноша осознавал, что все что с ним происходит нереально. Скорее всего, он просто спит и видит ночной кошмар. Ведь ангелов не существует, а если они и есть – то вряд ли так просто спускаются с небес к простым смертным.

Внезапно ангел остановился и указала на возвышавшихся у стен гигантов. Уродливые горгулье и химеры. Замерев во мраке, они напоминали животных, которых изуродовал неведомый скульптор. Кособокие фигуры, торчащие из пасти клыки, вытянутые морды и заостренные уши.

-- Преграда! – произнес ангел, указав на каменных стражей.

Юноша испуганно кивнул и потянулся к ножнам, где должно было быть оружие. Но нащупал лишь пустоту.

-- Они нас не видят? – уточнил он у ангела.

-- Дремлют. Чутко.

-- И у нас не получится пройти незамеченными, -- догадался Вико.

-- Выбор, -- ответил ангел.

-- Я хочу выйти отсюда.

-- Неверно.

-- Почему?! Что я должен сделать? – прошептал адепт.

Обернувшись, ангел расставил руки в стороны, словно предлагая заключить юношу в крепкие объятия.

Вико медлил, словно ждал знака свыше. Но вместо этого лишь увидел руки, которые шире разошлись в стороны.

-- Доверие, -- произнес ангел.

Вико кивнул и сделал шаг навстречу, не подозревая, что угодил в западню старой ведьмы. Слова клятвы, которые адепт произносил во время посвящения уже давно поросли паутиной, оставив после себя лишь рваные воспоминания. Слишком много случилось за последний месяц. Достаточно много, чтобы позабыть что было на пороге новой жизни. Порой юность весьма стремительна, и не оставляет время правильным мыслям.

Окончательно потеряв бдительность, Вико обнял ангела рассчитывая на спасение, а не проклятие. Но ошибся. Яркая вспышка света превратила светящейся контур обратно в наперсток, вернув свет в первоначальное состояние.

Сгорбленная старуха с переломанной шеей жадно улыбнулась, облизнув сухие губы, на которых застыла запекшаяся кровь. Она нашла себе новый сосуд. Надежное пристанище своей проклятой душе. По ощущениям, ведьма насчитала достаточное количество времени, чтобы вернуть свои кости и обрести полную силу. К её радости, слияние произошло без всяких сложностей. Истратив последние силы на иллюзию, она не прогадала. Все прошло так как надо.

Расправив плечи, Жрица стала чуть выше, а лицо приобрело правильные мужские черты. Вздохнув сырой воздух полной грудью, Вико прижал к груди культю и уверенным шагом направился к выходу. Каменные стражи, что возвышались у стены, низко поклонились приветствую свою хозяйку в новом обличие.

[1] Ангелы младенцы в Итальянской живописи.