Чужак

Глава I. Совет знающего человека

Я видел много городов. Десятки, а может, и сотни. Был в роскошном и чванливом Нойсбурге — резиденции нашего императора. Проезжал Ромул — бывшую столицу империи, которая сейчас больше походила на груду развалин. Заплывал в огромную и шумную Свену — торговую республику, что соперничала по влиянию с самим Папой. Чуть не умер от удушья в скученности и грязи Шаржа — столице короля, заклятого врага нашего императора.

Видел и многие другие, не столь знаменитые города и местечки, всех названий которых сейчас и не припомню. Но ни один из них не вызывал у меня таких сильных чувств, как Готебург.

Нет, этот город не поражал своей красотой или размерами. В нём вообще не было ничего особенного. Кроме того, что он решит мою судьбу.

Здесь я либо выполню моё первое персональное задание — и тогда стану полноценным членом нашего братства. Либо… даже не знаю, что случается с людьми, которые разочаровывали магистра. Я таких не видел.

Между тем задание совсем не из простых. Наверное, для обычного человека оно показалось бы просто невыполнимым. Но меня готовили делать невероятные вещи с самого детства. В конце концов, этим и славится наш орден. Вот пришло и моё время, чтобы показать, чему я научился.

Кроме того, у меня было несколько козырей в рукаве: двое верных слуг и немалый ларец с золотом в карете. А ещё год времени. Этого должно хватить, чтобы совершить даже невозможное.

***

В окно мерно барабанил дождь. Снаружи завывал ветер. Монотонный голос учителя нагонял дремоту. А как тут не захочешь спать, если с самого рассвета на ногах? Латынь, фехтование, верховая езда, опять латынь, богословие… Эх, сейчас бы хоть на минутку сомкнуть глаза…

Но мальчик гнал изо всех сил мысли о сне. И дело было даже не в том, что эта книга заинтересовала его с первых строк. Главное, что истории — это тоже часть его обучения. Может, даже куда более важная, чем латынь.

Наставник мог в любой момент остановить чтение и задать вопрос. И не дай Бог не найти нужного ответа. Нет, старый Уго не станет на тебя браниться. Не назовёт ослом. Не будет бить — даже пальцем не тронет. Не то что другие учителя, которые чуть что берутся за розги. Но если не знаешь правильного ответа, Уго так на тебя посмотрит, что ты не захочешь расстраивать его снова.

Поэтому, когда учитель остановился, мальчик решил не “отсиживаться в обороне”, а первым задать вопрос:

— Учитель, а что за задачу должен выполнить этот человек? И кто он?

— На оба эти вопроса ты ответишь мне сам, мой юный ученик. Когда я дочитаю, это не составит для тебя большого труда. Сейчас скажу лишь, что сей человек ещё совсем недавно сам сидел на твоём месте. Он был и остаётся лучшим из моих учеников. В этом дневнике записаны его воспоминания о том времени, когда он совершал один из своих первых подвигов во имя Господа и нашего ордена. Это деяние было признано достойным быть вписанным в книгу Памяти. Вот почему я решил прочесть тебе этот дневник. Чтобы стать лучшим, тебе нужно учиться у лучших. А следовательно, знать, как они думают. И, может быть, когда-нибудь именно ты отберёшь у него титул лучшего ученика. Но сделать это будет непросто.

***

— Моё имя Георг Майер. Я купец из славной земли Швабии и сюда приехал по коммерческим делам.

Сержант окинул приезжего взглядом. Да, на бродягу этот человек точно не походил. Хорошее платье, сразу видно, что сшито не здесь. Добрый конь, таким бы и рыцарь не побрезговал. Карета, не роскошная, но вполне добротная. Двое слуг.

Всё вроде бы с приезжим было хорошо, но почему-то сержант ему не верил. Ну не походил этот господин на купца! Уж больно взгляд острый. Да и не стал бы купец покупать себе коня. Взял бы плохонькую лошадку или мула, а денежки лишние в дело пустил. Опять же, почему верхом, если у него есть карета?

Видя задумчивость стражника, Георг достал из кошеля талер и, протянув его сержанту, вежливо спросил:

— Не посоветует ли добрый господин хорошую гостиницу для путников? Место нужно достойное: с просторным двором для кареты и чтобы было тихо, без пьяных и шлюх.

Сержант тут же отбросил всякие подозрения и, широко улыбнувшись, стал объяснять, как проехать до постоялого двора “Старый вяз”. Место это было как раз таким, как и просил купец.

А ещё после смены он решил зайти туда и стрясти с его владельца, рыжего Курта, немного монет за нового постояльца. Ну или пускай хотя бы пива нальёт.

С этими приятными размышлениями сержант и наблюдал, как путник и его карета скрылись в переулке.

***

Постоялый двор был не то чтобы очень хорош, но и не плох. И вправду, находился он в тихом месте, недалеко от крепостной стены. Народу тут останавливалось совсем немного, а потому Георгу удалось сторговать себе приличную комнату. А ещё места для слуг в людской и для лошадей в конюшне. И всё за пятьдесят крейцеров в день.

Дело уже шло к вечеру, и Георг заказал себе и слугам хороший ужин. И, пока они ели, отдавал распоряжения:

— Надо побыстрее осмотреться в городе. Весельчак, ты завтра со мной. Поищем, кто тут сможет обменять золото на серебро по хорошему курсу. Поедем в карете.

Весельчак лишь молча кивнул, продолжая уплетать бобы из миски.

— Ганс, у тебя будет своё дело. Постарайся сегодня, край завтра, найти разговорчивого человека. Того, кто за выпивкой может про город много интересного рассказать. Кого-нибудь из бывших секретарей магистрата или из купеческих приказчиков. В общем, сам знаешь. Ну и так поговори с народом, разузнай, что тут и как.

— Как скажете, господин. Дело-то нехитрое. Вот только мне бы деньги не помешали. Чтобы приятелей в городе было сподручнее заводить.

— Сколько?

— Ну, если нужного человека быстро найду, то талеров пять должно хватить. А если…

— Мошенник, — добродушно сказал Георг, прервав Ганса. — Дам два. И смотри там, до смерти не упейся.

— Как можно, хозяин! Каждую монетку с толком потрачу.

***

Ганс справился со своим заданием на отлично. Когда Георг и Весельчак вернулись в гостиницу, тот уже сидел и угощал какого-то оборванца. Был тот необычайно худ, небольшого роста, а ещё угрюм и желчен лицом.

— Ганс, да я смотрю, ты уже нашёл себе собутыльника. Ни на мгновение тебя нельзя одного оставить! Лишь бы напиться!

— Господин, зря вы так. Я познакомился с очень хорошим и грамотным человеком. Это Пауль Копф, служащий магистрата.

— Бывший служащий, — оторвавшись от кружки, с нехорошей улыбкой сказал оборванец. — И не надо разыгрывать передо мной комедию, господа. Да, я бездомный пьянчуга, но ещё не пропил последний ум. Ясно дело, задарма никто поить-кормить не будет. У меня нет ни денег, ни власти, а значит, вам нужны сведения. Так спрашивайте. Я много чего знаю. Уж выпивку отработаю, не сомневайтесь.

— Что же, приятно иметь дело с умным человеком. Меня зовут Георг Майер. Я негоциант. Хочу открыть здесь дело, так что мне бы не помешал совет знающего человека. Чем с выгодой можно заняться в вашем городе?

— Совет я дал бы и без угощений. Уезжайте отсюда, пока живы-здоровы! Здесь всеми делами занимаются нужные люди. Никаких чужаков они не потерпят. И, уж поверьте, не стоит этих людей злить.

— Вот как… Уж так и опасны здешние купцы? Послушать тебя, так это какие-то волки.

— Они-то? Э-э-э, скорее овечки. А вот те, кто шерсть с них стрижёт, вот те настоящие звери.

— Я не из пугливых. А если понадобится, так и сам могу кого хочешь напугать.

— Моё дело предупредить. Я же это… из добрых побуждений. Меня в своё время не предупредили. Вот я, дурак, и надерзил кому не следовало. Теперь ни службы, ни жены, ни дома. И это ещё по-божески. Могли бы и жизни лишить.

— Хватит страшилок. Давай лучше к сути. Кто и как здесь ведёт дела?

Глава II. Абсолютно законная сделка

Как лучше приступить к делу? Полководцы во все времена задавались этим вопросом. С места ринуться в атаку, чтобы ошеломить противника внезапным натиском, или начать с тщательной разведки? Ударить сразу всей мощью или оставить лучшие силы в резерве? Разбить в начале самые сильные роты противника или же, наоборот, искать в построении слабое звено?

Изучение военных трактатов было частью моего образования. И если я хоть что-то из них и почерпнул, так это то, что не бывает одной-единственной верной тактики. Сражения с равной долей вероятности выигрывают и осторожные стратеги, взвешивающие каждый свой шаг, и отчаянные храбрецы, которые в первых рядах бросаются в бой, лишь завидя противника.

Но самое забавное, что тех и других толпа назовёт трусами или сумасбродными болванами, как только фортуна отвернётся от них на поле боя. Рассуждения военачальников никому не интересны: ни владыкам, ни толпе. Для людей главное — вернулись ли они с победой или с поражением.

Как говорили древние, “со щитом или на щите”. И за прошедшие тысячелетия ничего не изменилось.

Но как же поступить мне? При лихом натиске попросту нет шансов на победу: у врагов больше людей, власти, денег. Попытайся я сегодня выступить против них в открытую, и уже завтра окажусь в тюрьме. А то и в реке. Остаётся осторожно выжидать своего шанса.

Резервов у меня не так много. А потому приберегу их до самого финала. Что же касается того, бить в слабые места или размягчать сильные, я ещё не решил. Возможно, получится сделать и то, и другое.

***

— Этот жирдяй в нелепой шляпе? Как же не знать! Это лейтенант Кальб, начальник городской стражи, — с ехидной усмешкой, довольно часто появлявшейся на его лице, сказал Пауль.

— Не очень-то он похож на вояку, — заметил Ганс.

— Да какой из него вояка! Он ничего опаснее куриной ножки в руках не держал. Кальб какой-то там дальний родственник бургомистра. Вот его на хлебную должность и пристроили. Ну да в нашей глуши уже лет двадцать войны не было, так и с таким лейтенантом проживём.

— А с кем это он там хихикает?

— Это прокурор наш. Такой же бесполезный тип. Но уже из родичей судьи.

Георг, сидевший в карете напротив Пауля и Ганса, в разговоре не участвовал, но тоже внимательно разглядывал толпу. Вчера он просидел с бывшим чиновником до поздней ночи и не пожалел о потраченном времени. Копф оказался человеком хорошо осведомленным и поведал много интересного, потому Георг решил пока подержать его подле себя.

С утра они с Гансом с помощью легких тумаков и пары кружек пива привели Пауля в чувство, а затем отправились на прогулку по городу в карете. Георг хотел увидеть воочию всех нобелей Готебурга в одном месте, благо этим воскресным утром это было легко сделать.

Они подъехали к кафедралу как раз к концу службы и хорошо могли видеть выходящих людей. Пауль знал всех и охотно обо всех рассказывал, на них самих же никто не обращал особого внимания, так как других карет было здесь немало.

Вдруг Георг заметил, как толпа расступается перед женщиной в чёрном платье. Из-за вуали он не мог хорошо её рассмотреть, но, судя по манере держаться и тому, с каким почтением к ней относились бюргеры, это была благородная дама.

— А кто эта женщина в чёрном?

— О, эта первая красавица нашего города, баронесса фон Линде.

— Почему же она только со служанкой? Где сам барон?

— Кормит червей. Вот уж почти год как помер. Человек он был так себе: буян и игрочишка, так что туда ему и дорога. А вот баронессу жалко. Я думаю, что бедняжка рано или поздно наложит на себя руки.

— Отчего же ты так думаешь? Разве она так сильно любила мужа, что не переживёт его смерти?

— Да ну, скажете тоже, «любила»! Она же ему в дочери годилась. Говорят, что барон, когда был на южных войнах, увидел её случайно — и враз потерял голову. Всеми правдами и неправдами добивался руки девушки, но всё тщетно, ведь она из очень славного рода, а гербу нашего барона от силы лет сто. Но всё решили деньги. Барон набрал долгов и явился в Иллирию с кучей золота. Тут уж семейство не устояло. Так с чего же ей было любить мужа, если её, будто мешок брюквы, купили за монеты? Детей они не нажили. Да и люди говорят, что не было меж ними особой приязни.

— Ну а сейчас ей тогда с чего печалиться? Ведь она свободна.

— Так я же говорил вам про долги барона. Ходят слухи, что он заложил и земли, и замок, и городской дом. Любил покойник погулять на широкую ногу, что до свадьбы, что после. Винишко, картишки, девки гулящие… Вот и не оставил вдове ни крейцера. Одни только долги. А кредиторы, как барона схоронили, стали на неё наседать немилосердно. Грозятся за долги всё до последней сорочки отобрать.

— Вот как… И что же, нет у неё в городе защитников?

— Нет никого. У барона родни не осталось, а её семейство далеко. У неё сейчас один выход: идти замуж за какого-нибудь из наших толстосумов, чтобы тот погасил долги. Они уж давно вьются вокруг вдовы, словно коршуны у трупа, но та пока никому не даёт ответа. Говорит, что год нужно держать траур по мужу. Но долго она им головы морочить не сможет. Барон-то помер как раз после Пасхи, так, значит, год скоро выйдет. Вот я и думаю, что бедняжка руки на себя наложит.

— Да, может статься, что ты и прав. А вот ты скажи мне: отчего у вас какой-то странный мор среди знати? Про кого ни спроси, так все умерли и наследников не оставили.

— Ну уж, скажете тоже, «мор»! Граф преставился от лихорадки, а брательник его с лошади неудачно упал. Что же тут удивительного? Барон фон Линде… ну, этот, верно, от пьянства. Хотя на вид был ещё крепок, кровь с молоком. Фон Шомер утонул в реке вместе с младшим сыном, когда лодка перевернулась. А старшего какие-то драбанты в кабаке зарезали. Барон Этернбург… э-э-э… так просто помер вместе со всей семьёй от какой-то неведомой хвори…

Чем дальше перечислял Пауль, тем менее уверенным становился его голос. Георг же пристально смотрел на него, всем своим видом выражая недоверие. Наконец Пауль не выдержал и в сердцах сказал:

— Да откуда ж я знаю, чего они помирают!? Решил их Господь прибрать – и всё тут!

— Оно, конечно, так. Но разве в городе не болтают, что уж больно часто земельные нобели мрут?

— Да нет, не слышал такого.

— Ладно. А кто в землях покойников сейчас хозяйничает?

— Где как. У многих наши городские земли за долги забирали. Они там своих управляющих и поставили.

— Что, и домен графа тоже за долги ушёл? Кто же сейчас графством управляет? Кто, случись война, будет вассалов под знамя герцога собирать?

— Вроде как бургомистр договорился при дворе, что земли графа отойдут городу. А все местные рыцари вассальную клятву напрямую герцогу принесли. Но я точно не знаю. Меня тогда уже из магистрата выгнали. А в городе про такое не говорят. У бюргеров свои проблемы.

— Чудны дела твои, Господи. Первый раз слышу, чтобы не нашлось претендента на графскую корону, а графством стали бюргеры управлять. Наверное, устроить такое для бургомистра обошлось недешево. Как думаешь, Пауль?

— Что-что, а деньги наш бургомистр делать умеет. Он и с бродячего пса сможет найти способ, как серебра взять.

— И с бродячего пса взять… — задумчиво повторил Георг. — Вот что, Пауль Копф, считай, что с сегодняшнего дня ты у меня на службе. Вот тебе пара талеров на первое время. Купишь побольше чернил и бумаги. Напишешь мне всё, что знаешь про дела бургомистра и его дружков. А чего ещё не знаешь, так вызнаешь. И завязывай с выпивкой. Если останусь твоей работой доволен, то получишь своё место в магистрате назад. Даю слово!

***

День клонился к вечеру, а потому баронесса решила не отказывать себе в удовольствии выпить бокал вина. Да, Эльза снова начнёт смотреть с укором, но плевать. Она не будет чувствовать угрызений совести.

Если говорить откровенно, то вино — её единственный друг. Оно помогло ей смириться с бесконечными загулами мужа, когда он пропадал где-то целыми днями. Помогло выдержать его свинское поведение, когда всё же ночевал дома. Помогало и сейчас, после смерти барона. Когда она осталась одна в чужом городе среди чужих ей людей.

Подумать только, что за злой рок занёс её в эту глушь! Её, Катерину де Эсте, благородную деву из древнего рода, знаменитого на всю Европу. Её, которую поэты называли красивейшим цветком Иллирии. Её, чью руку просили герцоги, дожи и даже один франконский принц. И всем им дядя отказал, считая, что найдёт более выгодную партию.

Её мнения, конечно же, никто не спрашивал. Фамилии были нужны новые союзники, новые титулы, новые земли. Увы, из дяди вышел никудышный политик. Он поставил не на ту партию, а потому лишился и титулов, и земель. И вот уже какой-то заезжий барончик кажется дяде отличной парой для любимой племянницы.

С детства Катерине говорили, что ей уготована почётная роль быть женой суверена, правителя большой земли. Со своим замком, двором и кучей слуг.

Ну а что она получила? Груду камней, которую нельзя принять за замок даже издалека, разваливающийся дом в захолустном городке и пару слуг. Спасибо, что хоть эти не сбежали. Хотя она и не знала почему: то ли от преданности, то ли от глупости. Ведь жалования она им уже давно не платила. Было попросту нечем.

Она бы точно сбежала на их месте. Но некуда. Ехать домой, к дяде? Это значит выставить семью на посмешище. Когда дойдёт слух, что Катерина де Эсте сбежала от кредиторов, об этом начнут судачить по всей Иллирии. Да и за её пределами.

Просить дядю покрыть долги её мужа? Об этом нечего и думать. Ему бы разобраться со своими кредиторами. Глас рассудка твердил ей, что пора принять предложение о замужестве от кого-нибудь из городских купцов.

Претендентов на её руку было немало. За последний год об этом с ней говорили раз пять-шесть, не меньше. Кто-то подходил деликатно, выражаясь намёками. Кто-то предлагал прямо, как если бы речь шла о покупке свинины на рынке.

Но и такие речи были ещё ничего в сравнении с тем, что себе позволял этот мерзкий жирдяй Клее. Этот уже был женат и предлагал стать его любовницей в обмен на погашение долгов. А иначе угрожал пустить её по миру. И ведь этот мерзавец вполне мог это сделать: он был одним из самых крупных кредиторов мужа.

И самым назойливым к тому же. От его наглых домогательств ей буквально приходилось скрываться, боясь лишний раз выйти из дома. Даже сегодня, в храме Божьем, она чувствовала на себе его похотливый взгляд. Фу, мерзость! С какой радостью она бы высказала этому купчишке всё, что про него думает. А потом велела бы слугам спустить его с лестницы.

Но всё это лишь глупые мечты. Ничего из этого она себе позволить не может. Увы!

Баронесса так погрузилась в свои печальные мысли, что не заметила, как вошла Эльза. Та встала в нескольких шагах и деликатными покашливаниями и вздохами попыталась обратить на себя внимание хозяйки.

— Что такое, Эльза?

— К вам посетитель. Представился как Георг Майер.

— Опять посетитель! Скажи, что мне нездоровится или что-нибудь в таком духе.

— Я ему сразу так и сказала, госпожа. Но он не уходит. Говорит, что дождётся вашего ответа на записку. Вот она.

Немного заинтригованная, Катерина взяла бумагу и подошла поближе к окну. В записке было всего несколько слов:

“Госпожа баронесса, прошу уделить мне немного Вашего времени. У меня к Вам дело. Георг Майер”.

Подумав, Катерина решила поговорить с незнакомцем. И не из-за слов в записке. Они были пустой формальностью, ничего толком не сказавшими об этом человеке. Её заинтересовало другое.

Во-первых, необычная и очень качественная бумага. Насколько она знала, такую могли привезти только с далекого Востока, из знаменитого Саарланда. Во-вторых, текст был написан на языке её родины, который в этих местах мало кто знал.

— Каков он собой?

— Высокий, статный, красивый. Только вот хром немного и ходит с палкой, — сказала служанка, немного зардевшись.

— Ладно, зови. Посмотрим на этого хромого красавца.

Вошедший мужчина и вправду оказался недурён собой и хорошо одет. Вот только непонятно было, кто же он такой. Судя по имени, не из благородных, но держится с достоинством. На купца или банкира вроде непохож. Наверное, бывший офицер.

Так думала Катерина, пока посетитель представлялся.

— Вот вы и добились встречи. Кто же вы? И откуда знаете иллирийский?

— Я прожил в Иллирии несколько лет. На хлеб же себе зарабатываю тем, что служу управляющим. Помогаю господам распоряжаться их имуществом и поместьями.

— Ясно. И что у вас за дело ко мне?

— Прошу простить меня за прямоту, баронесса, но я слышал, будто бы у вас проблемы с назойливыми кредиторами. Готов вас от них избавить.

— Ах, вот как. Дайте-ка я угадаю, как вы собираетесь это сделать. Хотите, чтобы я вышла за вас замуж, и тогда вы покроете мои долги?

— Нет, госпожа, вы меня не так поняли. Я не утверждал, что избавлю вас от долгов. Я сказал, что избавлю вас от назойливого внимания кредиторов.

— Вы, видимо, ещё и юрист?

— Я изучал право.

— И как же именно вы намерены защитить меня от кредиторов?

— Ещё не знаю. Чтобы ответить точно, мне нужно изучить бумаги вашего мужа. Но, поверьте мне, существуют десятки способов затянуть с возвратом долгов. Ошибки в составлении документов или их утрата, к примеру. Или же можно сыграть на противоречиях между разными кредиторами. Но самый верный способ — затеять судебную тяжбу. Это может выиграть вам месяцы, а то и годы. Всё это время вы сможете распоряжаться вашим имуществом.

— Любопытно. Ну а что же вы хотите взамен? Или вы собрались мне помогать только из жалости к бедной вдове?

— Я попрошу у вас в уплату разрешения жить во флигеле вашего дома. Ведь он же сейчас пустует?

— Да… Но зачем вам это? Он невелик и сильно обветшал. Вы сможете снять в городе комнаты намного лучше.

— Я неприхотлив. У меня всего двое слуг, и мы с ними замечательно там разместимся. Я хочу устроить в городе свою контору, и это место прекрасно для этого подходит. Дом великолепно защищён и расположен недалеко от ратуши. А это всё, что мне нужно.

— Это все ваши условия?

— Да.

— Хорошо, я подумаю над вашим предложением.

— Буду ждать вашего ответа, госпожа баронесса.

***

На следующее утро в “Старый вяз” забежал мальчишка с запиской от баронессы. Послание для Георга оказалось ещё более лаконичным, чем то, которое написал он сам. На бумаге красивым почерком было выведено: “Я согласна”.

Час спустя Георг уже был в доме у баронессы.

— Вот кабинет моего покойного мужа. Все бумаги, которые вам нужны, должны находиться здесь.

Баронесса открыла перед Георгом дверь в небольшую комнату, где в жутком беспорядке были раскиданы исписанные листы.

— Вы здесь что-то искали, госпожа баронесса?

— Нет. Я сюда никогда не заходила. Муж не любил, когда лезут в его дела. А после его смерти я сказала горничной, что эту комнату можно не убирать. Что же до беспорядка, то здесь так было всегда. Барон был жутким неряхой.

— Ясно. Мне понадобится пара часов, чтобы изучить документы.

На деле Георг потратил куда больше времени. Расписки в получении денег нашлись довольно быстро. А вот разобраться с хозяйственной деятельностью барона было куда сложнее. Похоже, бухгалтерию в его поместье никто не вёл, поэтому приходилось из куцых записок управляющего и договоров с купцами самому составлять картину доходов баронства. И она не особо радовала.

Конечно, требовалось ещё лично съездить и посмотреть, но, судя по всему, довольно обширная земля недалеко от города давала от силы две сотни талеров в год. Да, с такими доходами из долгов баронессе никогда не вырваться.

Закончив с изучением бумаг, Георг коротко попрощался с хозяйкой и отправился в гостиницу. Он решил не терять времени и сразу же велел заложить карету. Пошептался недолго с Гансом, и тот сразу же отбыл в город. Потом, взяв с собой Весельчака и тяжёлый кошель с золотом, Георг направился к дому Иоганна Кунцера, местного богача и председателя гильдии мукомолов и пекарей.

Про эту фамилию Георг слышал уже трижды. Первый раз, когда Пауль перечислял главных нобелей города. Потом Ганс рассказал ему городской слух, что это семейство сильно потратилось в последнее время.

Иоганн женил старшего сына и устроил в честь молодых пышное празднество. А вдобавок ещё и взялся строить для них новый дом в городе. Но не рассчитал свои возможности и теперь не знает, как расплатиться со строительной артелью.

В третий же раз Георг встретил фамилию Кунцер совсем недавно — в расписках покойного. Иоганн ещё пару лет назад одолжил барону ровно сто талеров, что по меркам остальных долгов фон Линде казалось суммой смешной. Сопоставив все три этих факта, Георг решил, что Иоганн Кунцер именно тот, кто ему нужен.

Хозяин оказался дома. Он принял посетителя сразу и без всяких церемоний. Георг тоже решил говорить без обиняков.

— Господин Кунцер, я в вашем городе совсем недавно, но уже решил, что хочу здесь поселиться и открыть свою контору. Буду заниматься коммерцией и давать деньги в рост. Но, боюсь, мало кто захочет вести дела с незнакомцем. Кроме того, я понимаю, что нельзя лезть в такое предприятие, не посоветовавшись с первыми нобелями города. Вы со мной согласны?

— С чем же здесь спорить? Конечно, никто не станет доверять чужаку. Да ещё в денежных делах. Кроме того, в нашем городе уже есть банкирские дома, и они не будут довольны появлением конкурента, так что я советую вам сперва поговорить о сём деле с бургомистром или его советником, — покровительственным тоном ответил глава дома.

— Так и сделаю. Но у меня и в мыслях не было переманивать клиентов у других домов. Я готов их купить.

— Как это?

— Очень просто. К примеру, у вас есть долговая расписка от какого-то господина. Срок выплаты ещё не подошёл, а вам вдруг понадобились средства для вложений в прибыльное дело. Так вот, я готов купить эту расписку. Вы сразу получите свои деньги и сможете пустить их в дело. А я буду ждать возврата долга.

— Занятно. В чём же ваша выгода?

— Разумеется, я буду покупать расписки за чуть меньшую сумму, что по ним причитается. В качестве платы за риск и время ожидания возврата.

— Насколько меньшую?

— Это будет зависеть от размера займа и личности должника. Надо обсуждать каждый случай отдельно.

— Что же, тогда у меня есть что вам предложить. Подождите, я схожу за бумагами.

***

Все трое находившихся в комнате думали про себя, что день удался на славу.

Нотариус Петерс, сидевший весь день без работы, под вечер получил хорошую плату за регистрацию сделки. Он не очень понимал, зачем чужак выкупал у Кунцера расписки, но и особо не тревожился по этому поводу. Главное, сделка была абсолютно законна. А то, что этого Майера явно дурят… ну так мало ли такого он видел в своей жизни.

Сам Кунцер просто светился от счастья. Особенно после того, как пересчитал золото, которое передал ему Георг. Подумать только, шестьдесят пять цехинов буквально сами пришли к нему в руки. И именно тогда, когда ему так нужны были деньги!

Всё же Господь его любит и одаривает по делам. Кунцер уже решил, что зайдёт завтра в храм и щедро отсыплет в кружку для сбора милостыни.

Угрызениями совести Иоганн не страдал. Он же не виноват, что у чужака куриные мозги. Это же надо, купить долговые расписки людей, которых даже не знаешь! Конечно, они долго торговались. И Иоганн получил меньше, чем суммы в бумагах.

Но, говоря откровенно, он уже смирился с тем, что по этим распискам не получит и крейцера, ведь он продал самых бросовых своих должников. Всех этих разорившихся купцов, изгнанных из цехов ремесленников, прочих неудачников и пьянчуг.

Из достойных людей — во всяком случае, по происхождению — там был лишь покойный фон Линде. Но и с его вдовы много не возьмёшь. Иоганн прекрасно знал, что он далеко не единственный её кредитор, а продажа наследства барона явно не покроет всех его долгов.

Доволен был и Георг. Конечно, он понимал, что скупает долги, которые вряд ли когда-либо вернут. Но он на это и не рассчитывал. Как говаривал один из его наставников: деньги — всего лишь металл, главное — это власть, которую они дают над людьми.

Когда с делами покончили, Георг позвал остальных господ на ужин. Кунцер, сославшись на домашние дела, отказался и отправился восвояси. А вот нотариусу, который был ещё довольно молод и не женат, это предложение пришлось по нраву. Отправившись в ближайший трактир, они просидели за выпивкой до позднего вечера.

Нотариус пришёлся Георгу по душе. Честолюбивый, не очень умный и немного трусоватый, Петерс прекрасно подходил для игры, которую он затеял. А потому Георг не жалел денег на дорогую еду и вино.

Глава III. Мошенник, а не безумец

Чем больше я узнаю Готебург, тем больше мне кажется он странным. С виду это обычный городок, живущий торговлей на реке и кое-какими ремеслами. Кафедрал, ратуша, цитадель, рыночная площадь — всё как в десятке других таких же небольших городков.

Но есть то, чего я не видел нигде и никогда, разве что читал в книгах про восточных султанов или деспотов древних времен. То, о чём мечтают многие: генералы и банкиры, герцоги и князья церкви, дожи и короли. И даже сам император. Но все они не могут достичь в своих владениях того, что здесь имеет бургомистр.

Вещь эта — абсолютная власть.

Когда я впервые увидел господина Шварца, подумал, что должность досталась ему по наследству. Худосочный, небольшого роста человек с каким-то сереньким, невыразительным лицом. Он не казался мне тем, кто может вырвать власть в городе у других ноблей. Тем не менее его выбирают бургомистром уже больше десяти лет кряду.

И тем сильнее поражает та власть, которую взял в этом городе господин Шварц. Городской совет, помпезно именующийся здесь сенатом, состоит из одних дружков бургомистра и одобряет любые его решения.

Судья — его свояк. Лейтенант стражи — племянник. Любой, кто хоть что-то значит в этом городе, либо человек бургомистра, либо ему платит. Другого не дано.

Хотя так было не всегда. Когда-то город находился во владениях графов Готебургов. Но лет пять назад последний из них умер, не оставив наследников. Теперь город считается вассалом герцога Арна. Но, что удивительно, ни наместника, ни смотрителя сюда не прислали. Из людей владетеля здесь только сборщик налогов. Да и жалобы на бургомистра до его высочества не доходят.

Власти духовные бургомистру тоже не помеха. Отец Бенедикт, его преосвященство епископ Готебурга, давно хвор и почти не встаёт с постели. Горожане видят его лишь на нескольких самых важных службах в году.

И это всевластие господина Шварца мне совсем не на руку. Вряд ли он будет спокойно смотреть, как я воплощаю в жизнь свои планы. Рано или поздно, но случится конфликт. А значит, мне нужен хоть какой-то противовес бургомистру.

Забывшего свой долг рыцаря может образумить его сеньор. Зарвавшегося герцога — император. И даже кайзер, если будет нарушать людские и Божьи законы, получит укор от наместника Его на земле.

А вот бургомистр Шварц в этом городе не ведает над собой никакой власти и не знает ни от кого укора. Разумеется, помимо Отца нашего Сущего, суда Которого не избежать никому из нас.

***

— Ганс, иди-ка сюда, есть дело.

— Что нужно, господин?

— Держи, вот пять монет. Поедешь в Арн, узнаешь, какие сейчас расклады при дворе: кто в фаворе, кто в опале. А ещё… Надо понять, насколько крепко там сидит казначей, есть ли у него враги или другие кандидаты на эту должность. Сделаешь?

— Чего же не сделать, сделаю. Вот только денег маловато, господин. Арн — город дорогой, а лакеи при дворе чванливые. За медяки и слова не скажут. Для такого дела нужна неделька и талеров пятнадцать.

— Никакой недельки. Три дня тебе даю. Делом занимайся, а не по кабакам пьянствуй. И про пятнадцать монет забудь. Дам ещё две, и должно на всё хватить за глаза.

— Как скажете, господин, — с печальным вздохом сказал Ганс. — Когда выезжать?

— Сейчас и выезжай, пока городские ворота не закрылись. И вот ещё что. Найди в Арне шайку шулеров. Но чтобы человека два-три, не больше. Как поедешь обратно, прихватишь их с собой. Наплетёшь им что-нибудь про жирную добычу. Как приедете, оставишь их в каком-нибудь трактире у ворот, а сам сюда. Я скажу потом, что нужно будет делать.

— Да что делать-то, понятно. Я вас ведь не первый день знаю. Не зря вы про этого писаря, видно, просили выяснить. А раз шулера неместные, то, значит…

— Сам знаешь. Но сделать надо будет аккуратно и не в городе. Весельчак тебе поможет. А деньги потом можете себе взять.

— Вот это дело! Спасибо, господин. Ну, поеду тогда.

***

В полдень в конторе нотариуса Петерса было не протолкнуться. Богатейшие и важнейшие нобли города собрались узнать, что с их деньгами. Каждый явился с небольшой свитой помощников и писцов, а кое-кто привёл и вооруженных слуг. Но все они остались на улице.

Маленький кабинет нотариуса не предназначался для людских толп и вместил только хозяина конторы, пришлого господина и трёх солидных кредиторов, а по совместительству и сенаторов славного города Готебурга. Звали их Каллен, Вернер и Клее.

Как только все собрались и расселись, Георг поднялся со стула и поклонился.

— Господа, благодарю вас, что вы смогли найти время и откликнулись на мою просьбу прийти сюда и обсудить наше дело. Благодарю и вас, господин Петерс, что согласились предоставить нам свой кабинет.

Нотариус благожелательно кивнул, а вот господа особой приветливости не показали. Самый тучный и, видимо, оттого самый вспыльчивый господин Клее с вызовом сказал:

— Нет у нас с вами никакого дела, господин…

— Майер, меня зовут Георг Майер.

— Господин Майер. У баронессы фон Линде есть перед нами денежные обязательства, и она должна их погасить! Или же, что поделаешь, мы будем вынуждены конфисковать её имущество. Всё просто и понятно. А вот какого дьявола вы влезли в это дело, я решительно не понимаю!

Остальные кредиторы промолчали, но кивками показывали, что полностью солидарны со своим коллегой.

«Ну ничего, ничего. Скоро я ваше единодушие и благость испорчу», — подумал про себя Георг, а вслух самым кротким тоном произнёс:

— Господа, немного терпения, я сейчас всё объясню. Дело в том, что баронесса фон Линде, урожденная де Эсте, передала мне все полномочия по ведению её финансовых дел и переговоров с кредиторами. Вот документ, заверенный уважаемым мэтром Петерсом, подтверждающий это. Посему от имени баронессы я заявляю, что в этом году, ввиду скудного положения дел в её имении, возврата долгов не будет. Но мы выплатим накопившиеся проценты по всем ссудам до Рождества.

Кредиторы, уже намеревавшиеся вскочить со скамей и закричать от негодования, ненадолго опешили и начали недоумённо переглядываться. Первым очнулся старик Каллен.

— И что же, баронесса нашла деньги на погашение процентов по всем займам? Насколько я помню, только по нашему договору с её мужем накопилось штрафов и процентов почти на триста талеров.

— Не совсем так. Я полагаю, что все вы, господа, великодушно войдёте в непростое положение баронессы и согласитесь пересчитать долги по более разумной ставке. Скажем, по той, которую вы, господин Каллен, мне озвучивали в прошлый наш разговор.

— Пять процентов?!

— Четыре. Вы говорили, что под достойный залог дадите мне займ под четыре процента. А поместье с крестьянами и дом в городе мне кажется достойным обеспечением. Поэтому прошу вас, господа, сжалиться над бедной вдовой и подписать соглашение, в котором мы оговорим новую ставку. По всем займам — четыре процента в год. Бумагу я уже подготовил.

Георг ловким движением вынул из кожаного кошеля для бумаг исписанный лист и положил его на стол нотариуса. Господа кредиторы, казалось, снова потеряли дар речи и несколько мгновений смотрели то на нотариуса, то на Георга, пока Клее не стал вдруг громко хохотать.

— А-а-а, я понял, — сквозь смех проговорил он. — Вы вместе с Петерсом просто решили нас разыграть. Но признайтесь, что не сами придумали эту шутку! Это дело какого-то извращённого ума. Я сам до последнего мгновения верил, что этот господин говорит серьёзно. Четыре процента? Ха-ха-ха. Да я своей матушке под такой процент не ссудил бы и крейцера! Ну признайтесь, кто вас подговорил? Первый судья? Бургомистр?

— Уверяю вас, господин Клее, я говорю совершенно серьёзно, — спокойно произнёс Георг.

В комнате снова повисло молчание. Господин Каллен уставился на Георга нехорошим взглядом и, немного помедлив, произнёс:

— Господин Майер, а ведь в первую нашу встречу вы показались мне честным деловым человеком. Сейчас же скажу вам откровенно: вы либо безумец, либо мошенник…

— Да он вор! Он украл у меня полдня, для того чтобы я выслушивал эти бредни! — гневно добавил Клее.

До этого молчавший господин Вернер оставался всё таким же флегматичным. Он встал со скамьи со словами:

— Господин управляющий, ваше предложение неприемлемо. Завтра же я подам прошение в суд, чтобы взыскать долг с баронессы, как то и положено по закону. Предупредите госпожу фон Линде, что ей вскорости предстоит съехать из городского дома, — и кивнув на прощание, отправился к выходу.

— Очень жаль, господа, очень жаль, — произнёс Георг. — Я так не хочу ехать в Арн! Говорят, там чрезвычайно дорогой постой, а судебные чиновники очень надменны.

— Вы не так поняли, господин Вернер говорил про наш местный суд. К чему же вам ехать в Арн? — заметил нотариус.

— Боюсь, это господин Вернер неправильно понял, — произнёс Георг громко и, дождавшись, пока все кредиторы вновь обратят на него внимание, чуть тише продолжил: — Я не знаю законов вашего герцогства, но обычно в ситуации, когда кредиторов несколько, при взыскании приоритет получает тот, у кого займ был самым большим, или тот, кто дал деньги раньше. Он и должен обратиться в суд. Потому я и думаю, что разбирательство состоится в Арне.

— Очередной бред. Я выдал самый большой займ барону фон Линде и не вижу смысла обращаться в суд Арна, — сказал устало Каллен.

— Разве вы? У меня другие сведения, господа.

Георг снова вытащил из сумки бумагу. Даже на беглый взгляд она была куда старее первой, с потёртыми краями и размокшая в одном из углов. Показав документ всем присутствующим, господин Майер принялся его зачитывать.

— Здесь сказано, что господин барон фон Линде два года назад взял займ в пятнадцать тысяч талеров под залог имения Линде вместе с замком сроком на пять лет. А вот документ, где сказано, что год назад он заплатил проценты по этому займу. Господин Петерс, возьмите, пожалуйста, эти бумаги и убедите господ в правдивости моих слов.

Пока Петерс изучал документы, Каллен и Вернер снова уселись на лавки. Они напряжённо смотрели на нотариуса, словно хотели прочесть содержание бумаги у него на лице. Клее, наоборот, разгорячился и ходил взад-вперёд по комнате, скверно ругая покойного барона. Он всё твердил, что мерзавец клялся на Святом Писании, заверяя в отсутствии других долгов.

Наконец нотариус закончил чтение и печальным голосом произнёс:

— Господа, у меня нет сомнений в том, что эти документы настоящие. Можно, конечно, справиться в гильдии нотариусов Арна, но я и так уверен, потому что много раз видел бумаги дома Вельзеров. И расписка в получении платежа по процентам, и сам договор займа — подлинные.

На слове «Вельзеры» уселся на лавку и господин Клее. И неспроста. Этот банкирский дом был хорошо знаком каждому негоцианту в герцогстве и даже далеко за его пределами. Многолетние кредиторы самого герцога Арна ворочали огромными суммами. И благодаря своим связям и капиталам могли найти управу на любого бургомистра или вельможу, который встал бы у них на пути. Не говоря уж про обычных купцов.

Лет пять назад банк хотел открыть в Готебурге своё представительство, но городские нобли побоялись могущественного конкурента в своём городе. С поддержкой сената и бургомистра они смогли отстоять свои интересы, так что Готебург остался единственным городом герцогства, где так и не появился банк Вельзеров.

О чём прекрасно помнил глава этого влиятельного дома и при случае не упускал возможности подпортить жизнь купцам из ненавистного Готебурга. И сейчас господа-кредиторы прекрасно понимали, что займ для барона специально был выдан так, чтобы никто из них об этом не узнал. Очередной подлый подарочек от Вельзеров.

Георг, увидев, что новость произвела на негоциантов нужный эффект, снова спокойным и мягким голосом принялся увещевать:

— Поймите, господа, состояние финансов баронессы на сегодня таково, что мы никак не сможем выплатить даже проценты по всем этим договорам. Поэтому я вижу только два пути. Первый, который я уже озвучил. Вы проявляете милосердие по отношению к бедной вдове и снижаете свои финансовые требования до разумного уровня. Я же гарантирую, что до Рождества платежи по процентам будут переданы всем кредиторам. В том числе и банкирам из Арна. Второй же заключается в том, что я еду к господину Вельзеру. Пусть он, как самый первый и самый крупный кредитор, решает, как нам выйти из этого положения.

— А ловко вы это придумали, пугать нас Вельзерами, господин Майер. Ничего у вас не выйдет, слышите?! Мы первые обратимся в суд здесь и конфискуем всё имущество баронессы уже завтра! Я сейчас же иду к нашему судье. Он честный человек и всё решит по справедливости! — принялся гневно кричать Клее, но тут же осёкся, лишь взглянув на лица других господ и нотариуса.

Каллен и Вернер сидели молча и смотрели, казалось, куда-то внутрь себя. А вот нотариус, наоборот, засуетился и стал зачем-то перекладывать бумаги на столе. Господин Петерс про себя клял и этого Майера, и свою нелёгкую судьбу за то, что влез в этот спор главных городских ноблей и могущественного банкирского дома. Чем бы эта тяжба ни закончилась, кто-то из них останется недоволен. А всё недовольство, уж как водится, выплеснется на него.

— Я думаю, мне тоже стоит поговорить с господином судьёй. Объяснить ему наше положение, чтобы он видел всю картину. Это позволит всем нам избежать необдуманных поступков, которые могут вызвать недовольство влиятельных персон, — произнёс Георг невинным тоном.

— Всё же вы мошенник, а не безумец, — сказал со вздохом Каллен. — Кабы я знал, что по приходу сюда меня лишат нескольких сотен талеров, я бы сегодня даже с кровати не поднялся. А вы так всё обставили, что мы ещё вам за это должны быть благодарны. Давайте сюда вашу бумагу. Я хочу внимательно изучить каждую букву.

За руганью и взаимными претензиями прошло ещё около часа, пока текст соглашения не был окончательно утверждён. Лишь после этого все кредиторы подписались в документе, который тут же заверил нотариус. Ну а потом господа Каллен, Вернер и Клее с одинаково скорбными лицами вышли, даже не попрощавшись с хозяином конторы и Георгом.

— Признаться, господин Майер, ничего подобного в моей практике ещё не случалось. Поздравляю вас! Чтобы кредиторы так сильно меняли свои требования после одного лишь разговора! Это просто немыслимо! Вот только думаю, что друзей среди наших ноблей сегодняшний день вам не прибавил.

— Увы, господин Петерс, моя практика говорит, что, если ты не владетельная особа, заполучить друзей среди городских ноблей очень сложно. А дело мы с вами сделали и правда большое. Поэтому предлагаю отметить его хорошим ужином. Я угощаю.

Глава IV. Семечко денежного дерева

— Учитель, а зачем же этот человек взялся помогать баронессе? Ведь разумнее было бы сдружиться с городскими ноблями, чем начинать с ними враждовать.

— Может быть. А как бы поступил на его месте ты?

— Всё просто. Сначала нужно вложить свои деньги в местные гильдии и мануфактуры. На этом можно хорошо заработать и увеличить свой капитал. Потом стоит открыть свой банк и давать деньги в рост. Это самый простой и надёжный способ обрести влияние в городе. Я сделал бы так.

— Что ж, весьма разумно. Но к поставленной цели может вести много дорог. Та, которую видишь ты, и правда ровна и безопасна, но при том долга. Моему же старому ученику дали мало времени, и поэтому ему пришлось пойти напрямки — опасной, но быстрой тропой.

— Но, учитель, ведь вы сами говорили, что управлять людьми лучше, добиваясь уважения и любви, чем силой и страхом. Разве он сможет заслужить любовь горожан, если начинает со склоки?

— Порой только так можно завоевать истинную любовь и доверие. На моей памяти самые нерушимые дружеские союзы между сильными мира сего начинались с хорошей драки. Так повздорившие в детстве мальчишки потом несут дружбу через всю жизнь. Лишь в борьбе можно по-настоящему понять, чего стоит человек. Хотя грань здесь очень тонкая. Если немного перегнуть палку, то можно найти не друзей, а смертельных врагов. Помни об этом.

***

— Госпожа баронесса, а что там за лачуги? Это уже ваша земля?

— Кажется, да. Муж говорил, что когда-то там жили рыбаки. Он дал им свою землю в аренду, но потом река оскудела рыбой и они решили податься в нижние земли. Вот только лачуги и остались.

— Значит, там никто не живёт?

— Да, жить там некому. Мужиков в поместье немного. Клаус говорит, что даже в деревне есть пустующие дома.

— Клаус?

— Это кастелян замка. Он служит ещё с тех времён, когда жив был дед барона. Хотя сейчас Клаус и управляющий, и сторож, и кто угодно ещё. Он единственный не крепостной тут. Но не уходит. Предан семейству.

— Понятно.

Замок баронов фон Линде был поистине величествен: массивные круглые башни, высокие стены, глубокий ров с перекинутым через него подъёмным мостом. Таким его построили лет сто пятьдесят назад. Сейчас же одна из стен наполовину осыпалась, ров ощетинился бурьяном, а подъёмный мост так врос в землю, что его не поднял бы и великан.

Дозорных в замке тоже не держали, поэтому Клаус узнал о прибытии госпожи, только когда карета проехала во двор. Он явно был рад приезду баронессы, а вот на Георга смотрел с подозрением.

— Госпожа, я не ждал вас. Может, что-то случилось?

— Всё в порядке. Клаус, этого господина зовут Георг Майер. Он улаживает мои финансовые дела. Покажешь ему поместье?

Клаус на это лишь глубоко вздохнул и кивнул. А потом, сказав, что распорядится насчёт обеда, удалился.

— Не обращайте на его угрюмость внимания. Он переживает. Винит себя в том, что не может позаботиться обо мне. Клаус уже давно предлагает продать дом и переехать сюда, но я отказываюсь. Мне здесь ещё хуже, чем в городе. Да и всё равно это не покроет всех долгов. А что бы посоветовали вы? Тоже за то, чтобы продать дом?

— Нет. Я думаю, вам лучше оставаться в городе. Вы правы, продажа дома мало поможет. Зато покажет вашу слабость. А тогда кредиторы начнут наседать сильнее, словно звери, почуявшие свежую кровь. Наоборот, вам нужно показать, что вы в силе. Что называется, держитесь на плаву.

— Интересно. Где бы ещё взять денег, чтобы это показывать?

— Я их для вас достану. Предлагаю сделать так. Вы назначаете меня управляющим вашего имения, а я гарантирую, что со следующего месяца оно будет приносить вам по пятьдесят талеров сверх обычных доходов.

— Уж не колдун ли вы, Георг Майер? Не из воздуха ли вы собираетесь их достать?

— Не колдун, скорее наоборот, — тихо произнёс Георг еле слышно и невесело улыбнулся.

— Что?

— Да так, ничего. Так мы договорились?

— Глупо отказываться от такой сделки. Пятьдесят монет в месяц мне точно не помешают. Я боюсь, в моём доме уже не остаётся вещиц, которые служанка могла бы отнести в ломбард, чтобы сходить на рынок за едой.

— В этом больше не будет нужды. Я завтра же возьмусь за дело, и деньги появятся.

— Но что же вы задумали сделать? Клаус выбивается из сил, но не может выжать из этого поместья больше двухсот талеров в год. У меня здесь всего два десятка дворов крепостных, и почти все безлошадные. В поместье нет ни кузницы, ни мельницы, ни трактира. Откуда же тогда возьмутся эти пятьдесят талеров?

— У меня есть идеи. Но мне нужно кое-что разузнать, прежде чем рассказывать.

— Я поняла. Наверное, у вас есть семечко денежного дерева. Посадите его и будете собирать золото прямо с веток. Няня в детстве мне рассказывала такую сказку, — баронесса при этих словах неожиданно расхохоталась. Но Георг остался спокоен и, лишь слегка улыбнувшись, сказал:

— Да, я тоже слышал эту сказку. Нет, семечка у меня нет. Но эффект будет тот же.

***

— Вот он.

— Который?

— Тот, что во главе стола.

Пауль кивнул в сторону шумной компании, сидящей посреди зала. По всему было видно, что это грузчики или подёнщики. Мощные плечи, загорелые лица и рваная, не очень чистая одежда. Все они были похожи друг на друга, словно братья. Выделялся лишь человек в центре.

Был он небольшого роста, но коренаст. Открыто и заразительно смеялся, широко сверкая белозубой улыбкой.

— И что, ты думаешь, он нам подойдёт?

— Кроме него, пожалуй, больше и некого предложить. Он не дурак, и люди его любят. Хороший малый и трудолюбивый. Тут таких немного.

— Это всё хорошо, Пауль, но ты не сказал мне главное — честолюбив ли?

— Думаю, и тут всё в полном порядке. Он ещё молод, а кто в таком возрасте не мечтает о богатстве и славе? А у этого ещё и семеро по лавкам дома. Отец его был из беглых крестьян. Спился и помер, когда парню было лет десять. С тех пор он старший мужчина в доме и кормит всю семью.

— Что же, надо попробовать. Организуй мне с ним встречу, но так, чтобы нас никто больше не видел. Как, ты говоришь, его зовут?

***

— Господин Нойманн, рад, что вы пришли!

— Ну какой я господин? Просто Курт.

— Тогда и вы зовите меня Георгом. Садитесь. Хотите вина или пива?

— Лучше пива.

— Как скажете. Вы, наверное, гадаете, почему я просил вас сюда прийти?

— Ваш человек сказал, что разговор будет о деле. Я подумал, что вы хотите дать какой-то заказ для нашей артели.

— Да, разговор будет о деле. Будет и работа для ваших людей. Скоро мне понадобится много рук в поместье Линде. Но сейчас я хочу поговорить о другом. Я человек в этом городе новый и многого не знаю. Вот и хочу у вас спросить. Скажите мне, кто у вас главный в предместье?

— Даже не знаю, господин, про что вы спрашиваете. Главный человек у нас тот же, что и за стеной, — бургомистр.

— Это понятно. Но ведь в каждой части города есть свой сенатор. И сенаторы защищают права жителей на совете. А кто защищает ваши?

— Нет, сенатора у нас нет. Ведь их избирают только богачи, а они за стеной не селятся.

— Получается, что защищать бедняков за стеной некому?

— Получается, так.

— Так почему бы вам не стать таким человеком? Я слышал, вас в предместье все знают и уважают.

— Я? Да вы что! Я же обычный бедняк и не из старого рода. Моя семья из крестьян и перебралась в город совсем недавно.

— Всё так, всё так. Но вы согласны с тем, что люди, живущие за стеной, должны иметь право на защиту? Что они ничем не хуже, чем бюргеры в городе?

— Конечно!

— Так помогите этим несчастным людям, которые работают за гроши, пока богачи отстраивают себе дворцы их руками! Дайте им надежду! Дайте им справедливость! Дайте им знамя, с которым они будут стоять за свои права! Я вижу, у вас благородное сердце и чистые помыслы. Именно такой человек и нужен этим бедным людям. Тот, кто знает, каково это — жить за стеной. Тот, кто не даст их в обиду. Ну же, разве вы готовы бросить ваших братьев на произвол судьбы?

— Нет, конечно нет. Но что я могу сделать? Я же обычный плотник. Разве кто-нибудь станет меня слушать?

— Станет, если будете делать то, что нужно. Я помогу вам защитить своих людей. Но только пообещайте, что будете в точности выполнять мои инструкции. Иначе ничего не выйдет. Обещаете?

— Да-да. Только скажите, что же нужно делать?

— Вот и славно. Тогда уже завтра и возьмёмся за дело. Сколько человек в вашей артели?

— Вместе со мной будет девять. Все люди крепки и надёжны. Пьяниц и воров не держим.

— Хорошо. Но людей у вас мало, а работы предстоит много. Наберите ещё. Увеличьте артель до дюжины. На первое время этого должно хватить. Завтра я приду к вам с утра и предложу работу. Запросите хорошую цену, которой будут довольны ваши люди, но не чрезмерную. Я соглашусь не торгуясь. И ещё буду платить вам по семь талеров в неделю сверху. Вот на эти деньги вы организуете ночлежку для бездомных и будете раздавать хлеб всем нуждающимся. Только об этом уговоре никому ни слова. Пусть все думают, что это вы делаете на свои деньги.

***

Таверна “Бычья голова” переживала не лучшие свои дни. Из постоянных посетителей сюда захаживали только два бондаря и старый солдат с деревяшкой вместо ноги. Первые бывали только по субботам, чтобы выпить пару кружек пива после тяжелой недели, так что заработка хозяину приносили немного.

Солдат заходил каждый день, но не тратил ни медяка, ибо денег у него не водилось вовсе. Он просто садился за стол и молча смотрел на трактирщика слезящимися глазами, пока тот из жалости не наливал ему пива за свой счёт.

Случайных же посетителей “Бычьей головы”, которых почему-то не отпугнул непритязательный внешний вид таверны, очень быстро разочаровывало её внутреннее убранство. Положение могло бы спасти свежее пиво и вкусная кухня, но, увы, и этим трактир похвастаться не мог.

Хозяин же заведения на сложившуюся ситуацию смотрел с достойным философа равнодушием. Целыми днями он протирал и без того чистые кружки, пребывая мыслями в тех деньках, когда живы были его жена Гертруда и сын Ганс.

В тех воспоминаниях его таверна всегда была полна народа. Чуть не полгорода заходило к нему, чтобы попробовать жаркое, которое умела так вкусно готовить лишь его жена. В те счастливые времена он грезил, что отложит побольше денег и купит себе за городом хороший участок землицы. И откроет там свою пивоварню. Но хворь решила его судьбу иначе.

Он так бы и пребывал в этих воспоминаниях всё время, если бы не необходимость заботиться об оставшейся у него дочке. Лишь мысли о ней давали ему силы хоть как-то цепляться за жизнь.

Тем утром компанию трактирщику, как обычно, составлял лишь солдат. И сидел тот за пустым столом. Его слезящиеся глаза смотрели словно в пустоту. Они попросту не могли проникнуть сквозь пелену воспоминаний хозяина таверны. Вернуться того в реальность заставила лишь громко хлопнувшая дверь.

В “Бычью голову” зашёл хорошо одетый господин с тростью. Он долго и придирчиво оглядывал таверну, чем сильно действовал на нервы хозяину, потому как трактирщик вдруг остро почувствовал всю непрезентабельность своего заведения и устыдился.

Наконец незнакомец подошёл к одному из столов и, тщательно протерев платком стул, сел. И лишь тогда поманил хозяина к себе.

— Чего желаете, господин?

— Три кружки твоего лучшего пива!

— Три?

— Да. Мне, тебе и вон тому бедолаге. Неси, чего стоишь!

Через минуту трактирщик уже вернулся с тремя кружками. Солдат выразил незнакомцу свою благодарность кратким кивком и стал жадно пить.

— Садись, трактирщик. Вот сюда, напротив. Как идут дела?

— Слава богу, всё хорошо, господин.

— Хорошо, значит. Тогда ты, наверное, сможешь отдать свой долг?

— Какой долг?

— Ну как же. Ты же занимал у Кунцера тридцать монет?

— Да… Кажется.

— Кажется ему! Вот же твоя расписка. А вот документ о том, что Кунцер уступает твой долг Георгу Майеру. А это я. Всё честь по чести. Если не веришь, сходи к нотариусу Петерсу, он тебе это подтвердит.

— Я понял, господин Майер.

— Хорошо, раз понял. Срок возврата долга уже прошёл. Так где мои деньги?

— Увы, я не могу их отдать сейчас. Я говорил об этом Кунцеру. У меня совсем нет денег, даже на то, чтобы купить пива. Я наливал из последней бочки.

— М-да, а говорил, дела идут хорошо. Так что мне с тобой делать?

Трактирщик лишь глубоко вздохнул, но ничего не сказал.

— Я слышал, у тебя есть дочь? Сколько ей?

— Четырнадцать.

— Ещё совсем девчонка. А как же она будет, когда тебя посадят в долговую?

— Господин, не надо! Я отдам, вот увидите!

Георг ещё раз обвёл взглядом трактир, а потом пристально посмотрел на трактирщика. Тот рассматривал что-то в кружке, не смея поднять глаза.

— Ладно. Верю, что ты отдашь мне деньги. Но правда в том, что здесь тебе не заработать. Нужно менять место.

— Как это? Кто же мне даст другое место? Да у меня и денег нет на аренду. Цены в городе очень высоки.

— Это да, высоки. В вашем городе всё неоправданно дорого. Собирайся, покажу тебе новое место. А завтра с зарёй уже займёшься переездом. Денег я выдам.

Глава V. Пешка, которая станет ферзём

Наставник велел мне вести дневник. Каждый божий день. «Каждый» — здесь главное слово. Где бы я ни был и что бы со мной ни случилось, в конце дня надлежало написать хоть пару строк. И в бреду, и в горячке. Замерзая среди снегов или умирая от жажды в пустыне. Хоть чернилами на листе, хоть палкой по воде, хоть кровью на полу, но я должен писать. Каждый день.

Он называл это аскезой. Я же считал это истязанием. Учитель — мастер придумывать аскезы. Питеру, моему товарищу по обучению, который до смерти боялся пауков, он дал задание спать в старом сарае. Там было темно и влажно, а следовательно, мохнатых ненавистников для Питера хватало с лихвой.

Парень не пережил первую же ночь. Нет, Питера убили не пауки. Это сделал его собственный страх. Он с ним не справился и решил выбраться из запертого сарая через крышу. Сорвался и упал, свернув себе шею. Вот так глупо.

Учитель долго не мог придумать аскезу для меня. Оказалось, что я ничего не боялся, чем по своей мальчишеской глупости очень гордился. Но однажды учитель сказал:

— Георг, зря ты считаешь себя лучше других мальчиков. Это не так. Ты думаешь, что я заставляю их бороться со своими страхами. А раз ты ничего не боишься, то уже лучше их. Пойми, дело не в этом. Ты и правда уникальный мальчик. Но дело тут не в храбрости, а в том, что у тебя напрочь отсутствует воображение. Ты попросту не можешь представить что-то такое, что бы тебя напугало.

— А разве это плохо, учитель? — спросил я тогда, удивлённый и раздосадованный словами наставника.

— Не плохо и не хорошо. Я уже сказал, что дело не в борьбе со страхами. Совсем не в этом. Каждый мой ученик должен научиться перешагивать через себя ради своего служения. Сделать то, чему противится всё твоё естество. И когда ты сможешь это сделать, ты станешь непобедим.

— Так что же мне делать, учитель?

— Развивать воображение. И сдаётся мне, что эта аскеза будет для тебя куда труднее, чем для многих других учеников.

Мастер, как всегда, оказался прав. Я бы лучше каждый день ночевал в сарае с пауками, висел вниз головой над пропастью, фиглярствовал на ярмарках или выносил бы нечистоты за хворыми. Да что угодно, лишь бы не это. Так я думал многие годы. До сего дня.

В учении мне хорошо давались почти все предметы. Я неизменно получал похвалы за прилежание в каллиграфии, за отличную память по истории и географии, за всегда правильные ответы в счёте. Но что мне не давалось совсем, так это литература.

Я никак не мог вникнуть в смысл всех этих метафор и аллегорий, но сегодня мне пришло в голову сравнение, о котором не стыдно было бы поведать своему учителю.

Моё дело похоже на игру в шахматы. Только в разы сложнее. Шахматисту куда проще: ему заранее известно поле и все возможности фигур. Моя игральная доска куда больше, а предсказать действия фигур — куда сложнее. Ведь поле — это целый город. Ну а фигуры — его жители.

В шахматы можно сыграть тысячи разных партий. В моём деле — миллионы. Но мне нужно сыграть только одну — определённую партию. Только один исход примет магистр. И у меня есть только одна попытка. А значит, нужно поставить на ту единственную пешку, которая вскоре станет ферзём.

***

— Эльза, иди сюда.

— Да, моя госпожа?

— Ты случайно не знаешь, где пропадает мой новый управляющий?

— Господин Георг? Наверное, в вашем поместье. Где же ещё быть управляющему? А разве он не говорит вам, что делает?

— Увы, нет. Правда, я и не спрашиваю, потому как почти его не вижу.

— Да, господин Георг очень занят. Уходит с рассветом, а возвращается, уже когда солнце садится. Или ещё позднее.

— Интересно. И чем же он так занят?

— В городе много говорят о нём. — Тут Эльза приблизилась к госпоже и перешла на шёпот, как будто их мог услышать кто-то ещё. — На рынке только и разговоров о вашем новом управляющем.

— Вот как? И что же говорят?

— Разное. Но в основном хорошее. Господин Георг очень обходителен, и всем, кто с ним беседовал, он нравится. А ещё говорят, что он затеял какое-то большое дело и сделал много заказов в городе. И гильдии бондарей, и кузнецов, и лесоторговцев сейчас работают только над ними. А ещё он нанял много плотников и поденщиков для работы в поместье.

— Интересно. И что ты думаешь обо всём этом?

— А чего тут думать? Нам всем очень повезло, что вы его наняли, госпожа. Когда вам служит такой мужчина, никто не посмеет вас обидеть. И нам с Йоганном сейчас спокойнее.

— Что-то ты уж очень к нему благосклонна, Эльза. Уж не влюбилась ли?

— Просто он хороший человек, — произнесла служанка растерянно.

— А не из-за него ли у меня на столе стоит бутылка иллирийского? Ты же говорила, что нам не по карману больше покупать такие сорта. Что-то изменилось?

— Госпожа, я… Я лишь хотела вас порадовать.

— Где ты взяла деньги?

— Господин Георг дал мне десять талеров. Я не хотела брать, но он настоял. Сказал, что негоже, чтобы по городу ходили слухи, будто баронесса живёт взаймы. Он велел отдать долг булочнику, мяснику и всем прочим. Я так и сделала. Раздала шесть талеров и пятьдесят пять крейцеров. Потом купила вам вина и еды на кухню. И вот ещё два талера осталось, — девушка протянула к хозяйке две новеньких серебряных монеты.

— Не надо. Возьми один талер себе, а другой отдашь Йоганну.

— Госпожа, нам ничего не нужно. Мы рады вам служить и так. Давайте лучше сохраним эти деньги про запас. А то мало ли как жизнь ещё повернётся.

— Бери. Не нужно пререканий. Сама же говорила, что с Георгом мы не пропадём. Он обещал, что поместье теперь начнет приносить по пятьдесят монет. И, похоже, так и будет.

— Спасибо вам, госпожа! Пойду, порадую Йоганна. Вот только бы он не пропил эту деньгу!

— Иди-иди. Только вот что, Эльза… Не очень-то доверяй этому Майеру. Такие люди, как он, служат только себе. И спасибо за вино.

Катерина не просто так спросила о новом управляющем. Недавно ей доставили письмо от Клауса. В нём он очень ругал Георга за то, что тот тратит её деньги на ерунду. По словам кастеляна, в поместье началось строительство пристани и складов, хотя Клаус уверяет, что ни одному купцу не придёт в голову использовать её землю для торговли или хранения товаров, ведь ни один из торговцев не просил этого за те почти полвека, что кастелян служит дому Линде.

«Бедняга Клаус, — невольно подумала баронесса. — Он и не ведает, что у меня давно нет своих денег на любимое вино, не то что на стройки! Остаётся лишь надеяться, что Георг знает, что делает. В противном случае меня уже ничего не спасёт».

***

Александр Керн проснулся от ужасно назойливого шума. Казалось, будто целое шествие молодых и ретивых барабанщиков идет через его несчастный череп. Поначалу он думал, что этот шум только в его голове, но потом понял, что кто-то долго и настойчиво стучит в дверь.

С трудом Александр заставил себя открыть глаза и встать с кровати. Еле передвигая ноги, открыл дверь и увидел перед собой улыбчивого мужчину с тростью в руках.

— Господин Керн, извините за неожиданный визит, но я уже давно хочу с вами поговорить. Могу я зайти?

— Да, — сказал ещё не совсем проснувшийся Александр и посторонился, освобождая проход. — А разве мы знакомы?

— Ещё нет. Но я уже много о вас слышал. Меня зовут Георг Майер.

Александр вроде бы где-то уже слышал это имя, но он не мог вспомнить где. Зато в его затуманенную и тяжёлую от похмелья голову пришла другая мысль.

— А сколько сейчас времени?

— Примерно час до полудня.

— Вот чёрт! Извините, господин. Нужно бежать на службу, иначе меня погонят из канцелярии.

— О, успокойтесь, господин Керн. Никуда бежать не нужно. Я послал мальчишку-рассыльного, и он сказал начальнику канцелярии, что вы скушали несвежей рыбы и у вас жуткая рвота. Так что вас не хватятся. Но советую вам до вечера оставаться дома в постели. А то вдруг начальник захочет вас проведать.

— Ах, вот как… Я, наверное, должен вас поблагодарить.

— Оставьте это. Люди должны помогать друг другу. Давайте лучше перекусим и поговорим за трапезой.

Лишь сейчас Александр заметил, что у его гостя с собой корзина. Из неё-то он и стал ловко доставать различную снедь, раскладывая её на столе. Есть Александру совсем не хотелось. Казалось, что от одного только вида еды его может вывернуть наизнанку. Зато он с благодарностью взглянул на оказавшийся на столе жбан с пивом.

— Ну что же вы, хозяин? Давайте сюда кружки! Выпьем с вами за знакомство.

Сначала Александр залпом выпил целую кружку. Отлучился по нужде. Вернулся, уже медленнее выпил вторую и лишь тогда почувствовал себя чуть лучше. Он всё ещё ощущал слабость в теле, но в голове хоть немного прояснилось.

Его гость всё это время с большим аппетитом поглощал свежий хлеб, сыр, кровяную колбасу и лук. И запивал всё это пивом. При этом так лучезарно улыбался, словно это были самые счастливые моменты его жизни.

Наконец визитер закончил есть, и лишь тогда Александр решился спросить:

— Господин Майер, а какое же у вас ко мне дело?

— Сущий пустяк. Вы должны мне денег. Я хочу узнать, когда вы их вернёте.

— Должен вам денег? Постойте, здесь какая-то ошибка! Я вас вижу первый раз в жизни! Как же я мог занять у вас денег?

— Не могли, — согласился Георг, — но и ошибки здесь нет. Я выкупил у фамилии Кунцеров часть долговых бумаг. В том числе и вашу расписку на пятьдесят пять талеров. Всё оформлено должным образом. Вот, взгляните.

— Но с господином Кунцером мы договорились, что я верну ему долг в следующем году, когда меня утвердят в должности секретаря и поднимут жалование. Пока у меня нет таких денег. Я взял их не для себя, а чтобы помочь матушке. Она осталась совсем одна, а наш старый дом совсем развалился. Я всё потратил на ремонт.

— Успокойтесь, молодой человек. Я понимаю вас и не стану нарушать прежних договорённостей. В следующем году так в следующем году.

— Благодарю вас, господин Майер. Я обязательно всё отдам до крейцера, вот увидите!

— Не сомневаюсь. Хотя странно, что вы говорите таким образом, словно стеснены в средствах.

— Господин, вы же сами видите, в какой хибаре я живу. Моего жалованья едва хватает на её оплату и еду.

— Тогда тем более странно, что вы умудряетесь при этом проигрывать довольно солидные суммы в карты. Сегодня утром ко мне пришёл один заезжий господин с предложением продать долговые расписки. Я с удивлением увидел там знакомое имя. Вот посмотрите. Ведь это ваша расписка на сто тридцать талеров?

Александр судорожно вцепился в бумагу и стал читать. Он мало что помнил из вчерашнего вечера. Только то, что по дороге домой зашёл в привычную харчевню съесть миску бобов и выпить кружку пива. Там уже кто-то что-то праздновал, было шумно и весело, играли музыканты, лилось вино, смеялись девушки… А дальше всё как в тумане.

— Нет-нет-нет. Этого не может быть. Я не мог проиграть такой большой суммы.

— Вам виднее, конечно. Но, по мне, так эти две бумаги написаны одной рукой. Кроме того, я сегодня был в трактире “У пьяного монаха”. Трактирщик и разносчик мне сказали одно и то же. Вчера вы там кутили и играли в карты с какой-то компанией.

— Но такая огромная сумма… Я не мог её проиграть. Мне нужно будет работать полжизни, чтобы отдать такие деньги.

— Я предлагаю поступить просто. Давайте обратимся в суд. Если вы считаете, что с вами поступили нечестно, то пусть с этим разбирается судья. Пусть найдут ваших вчерашних собутыльников и строго с них спросят. Тогда мы…

— Нет! Только не в суд, прошу вас! Если в канцелярии узнают, что я игрок и тем более должник, то меня тут же выгонят со службы. Прошу вас, господин Георг, никому об этом не говорите! Я обязательно вам всё отдам.

— Сто восемьдесят пять талеров? И когда вы сможете это сделать, господин Керн?

— Я… Постараюсь отдавать по одному талеру каждый месяц. Но это сейчас, а потом…

Лишь взглянув в лицо своему новому кредитору, Александр понял, что пропал. Георг Майер больше не улыбался. Он в упор смотрел на должника, не говоря ни слова. И в этом взгляде Александр прочитал безжалостную решимость выбить из него все деньги до самой последней монеты.

И тем не менее кредитор не стал угрожать или кричать, чего писарь так боялся. Наоборот, он вдруг чуть приобнял своего должника и заговорил тихим и спокойным голосом.

— Господин Керн, я хочу, чтобы мы поняли друг друга. Я знаю, что вы честный человек. Просто попали в скверную историю. Такое может случиться с каждым. И мне ничего не стоило бы подождать с возвратом долга…

— Да-да, я прошу лишь отсрочки… — попытался перебить его писарь.

— Но… Выкуп долгов — это очень сложное ремесло. И преуспеть в нём может лишь человек… м-м-м… с определённой репутацией. Того, кому всегда возвращают долги в срок. А знаете ли вы, Александр, как проще всего заслужить такую репутацию?

— Не-е-ет, — нервно сглотнув, ответил тот.

— Нужно примерно наказать первого же должника, который не вернёт деньги вовремя. Это должна быть страшная кара. Возможно, даже жуткая. И чтобы все это видели и понимали, за что. Ну, что-то вроде того, чтобы переломать должнику все кости. Так, чтобы он до конца жизни мочился под себя. Чтобы даже дышать ему было больно. Вы, я вижу, побледнели. Неужели скажете, что это слишком жестоко? Нет-нет. Это даже милосердно, ибо своим примером этот человек спасёт от ошибок десятки других людей.

Георг подождал, пока до писаря дойдёт весь смысл сказанного. И лишь тогда продолжил.

— А знаете, господин Керн, вы мне нравитесь. Хорошо держитесь даже в трудной ситуации. Уверен, что у такого человека, как вы, блестящее будущее. Я готов дать вам отсрочку. Можете пока оставить этот талер в месяц при себе.

— Благодарю вас, господин! Я буду молиться…

— Но раз я иду вам навстречу, то и вы должны сделать то же самое.

— Я готов! Но чем же могу вам помочь?

— Мне нужен друг в магистрате. Я занимаюсь коммерцией, а потому знания о городской жизни для меня очень важны. Кому и какие подряды хочет дать город, к примеру. Или чего просят у бургомистра гильдии и цеха… Такого рода вещи очень помогли бы в моём деле.

— Но я не могу такое говорить. Если в канцелярии узнают, то меня выгонят как шпиона.

— Значит, вы предпочитаете, чтобы вас выгнали сейчас как картёжника? Вот то-то же. Да вы не волнуйтесь так. Поверьте, с таким другом, как я, вам нечего бояться. Да никто и не узнает о нашей договорённости. Кстати, а чем вы сейчас занимаетесь в магистрате?

— Составляю смету на ремонт дороги по Тележной улице.

— Интересно. И во сколько же сие обойдётся городу?

— Я ещё не закончил расчёты, но где-то в двести пятьдесят талеров. Может, чуть больше.

— Немалая сумма. И что же, подряд уйдёт кому-то из дружков Шмидта?

— Откуда вы знаете?

Георг лишь улыбнулся в ответ. После чего, взяв трость и корзинку, отправился к двери.

— Чуть не забыл, друг мой Александр. Посмотрите для меня кое-что в бумагах магистрата. Мне нужно знать, кто владеет складами вдоль реки и у южных ворот. Я приду к вам за ответом в пятницу вечером.

***

Из-за дела с писарем Георг подзадержался в городе и отправился в поместье уже после полудня. В компании с Весельчаком они не спеша подъехали к таверне, ожидая увидеть работающих строителей.

Вместо этого округа казалась вымершей. Лишь раз Георгу удалось увидеть мелькнувшее в кустарнике лицо. Видимо, кто-то распугал его рабочих и крестьян. С недобрым предчувствием Майер показал Весельчаку на пистолет и велел оставаться снаружи.

Ещё не доходя до дверей, он услышал пронзительный женский визг, перебиваемый мужским хохотом. Толкнув створку и зайдя внутрь, Георг увидел в центре залы компанию из трёх мужей. Судя по виду, солдат, причём весьма потрёпанных. Один из них, самый здоровый, увлечённо тискал дочку трактирщика, явно желая освободить её от платья. Та визжала и извивалась в его руках, безуспешно пытаясь вырваться.

Остальные пили пиво и посмеивались. На Георга обратил внимание только тот, что сидел в центре, лицом ко входу. Но и он не выказал никакого беспокойства. Самого трактирщика нигде не было видно. Как и других посетителей.

— Элька, ну-ка принеси мне кружку пива и побыстрее, — громко и строго сказал Георг.

Держащий девушку солдат на миг оторопел, чем она и воспользовалась. Вырвалась из его объятий и быстро скрылась в каморке в дальней части трактира. Георг же решил не давать солдатам опомниться. Он не спеша подошёл и сел на свободное место, как раз напротив их главаря.

— Господа, разрешите представиться. Меня зовут Георг Майер. Я доверенное лицо баронессы фон Линде и управляющий её поместья. Кстати, мы сейчас в её владениях. А вы кто такие будете?

— А мы доверенные лица генерала фон Штауфена, — произнёс со смешком громила справа от Георга — тот, что тискал девушку.

— Вот как. Очень рад познакомиться с доблестными защитниками нашей матери Церкви. Но скажите же, господа, отчего вы так далеко от места битвы? Ведь, как я слышал, генерал осаждает крепость еретиков в трех днях пути отсюда.

— А нас отправили в разведку. Мы ищем сбежавших еретиков.

Конечно, Георг не верил ни слову. На вид троица, сидевшая перед ним, не была похожа не то что на разведчиков, но даже на фуражиров. Может, эти люди и служили когда-то под знамёнами генерала фон Штауфена, но теперь это дезертиры. Он сразу это понял, как только вошёл. Генерал бы не стал отправлять фуражиров в земли союзника. Тем более так далеко.

Весь этот разговор требовался Георгу лишь для того, чтобы рассмотреть компанию повнимательней. А ещё он хотел создать у них чувство безопасности. Пусть чувствуют себя котами, играющими с мышью.

— Ах, вот почему вы разорвали на нашей бедной Эльке платье! Видимо, пытались найти на ней отметки дьявола. Но, уверяю вас, здесь работают только люди истинной веры. Еретиков здесь не водится. Так что вы можете продолжить свой путь со спокойной душой. Как только рассчитаетесь за еду и выпивку, разумеется. Ах да, и добавьте ещё талер Эльке на новое…

Договорить Георгу не дали. Детина справа решил грубо прервать его речь посредством оплеухи. Видимо, думал влепить посильнее и замахивался целую вечность, чуть не задев главаря, но Георг не дал ему толком ударить. Левой рукой он блокировал, а правой перехватил трость поудобнее и врезал здоровяку набалдашником в подбородок. От сильного и неожиданного выпада громила рухнул назад вместе со стулом.

И тут же Георг, отработанным движением вытащив спрятанный в трости клинок, приставил его к горлу главаря. Тот уже доставал из ножен свой солдатский тесак, но, почувствовав прикосновение стали, замер. Третий же солдат, казалось, окаменел. Он так и сидел с открытым ртом, не донеся до губ кружку с пивом.

— Ты, если хочешь жить, вели им выйти. Сейчас же! — сказал Георг главарю.

Тот, надо отдать ему должное, совсем не выглядел испуганным. Он благоразумно убрал руку от тесака и положил её на столешницу.

— Ладно-ладно. Ты только железо убери. И мы все трое сейчас уйдём. Даю слово.

— Ты что, плохо слышишь? Пусть эти двое выметаются! Немедленно!

— Хорошо-хорошо. Вилли, бери Якова и подождите меня снаружи.

Замерший дезертир наконец-то ожил и взвалил на себя обмякшего товарища. Еле-еле передвигая ноги под своей немалой ношей, он потащился к выходу. Как только дверь закрылась, Георг медленно отвел клинок от шеи главаря и убрал обратно в трость. Потом спокойно сел на стул и громко крикнул:

— Элька! Долго я ещё буду ждать своё пиво?!

Где-то послышалось шуршание и тихие голоса, но девушка так и не появилась. Наконец, спустя несколько минут, показался сам хозяин таверны и, опасливо приблизившись, поставил кружку на стол. Он, видимо, что-то хотел сказать, но Георг махнул ему рукой, и тот сразу же скрылся в каморке.

Солдат всё это время пил пиво и как ни в чём не бывало поглядывал на Георга. Лишь после того, как управляющий сделал пару глотков из своей кружки, заговорил:

— Зря ты моих ребят выгнал. Они могут там нахулиганить. Пырнут ещё кого-нибудь или до девок крестьянских доберутся.

— Это вряд ли. Там мой слуга с пистолью. Он их утихомирит, если что.

— Ясно. А ты крут, управляющий. Знал бы, что всё так обернётся, то прошли бы мы с ребятами мимо. Но сделанного не воротишь. Что сейчас-то будем делать? Взять с нас нечего. Денег у нас ни крейцера. Сдашь нас страже? Ну и какая тебе радость с того, что нас повесят?

— Никакой. Я человек миролюбивый и добрый христианин. А Господь велел нам прощать.

— Вот это правильно, по-христиански. Так я пойду?

— Что, и пиво не допьёшь? Зря! Пиво мы здесь закупаем доброе. Сам лично проверял. Посиди ещё. Есть разговор.

— Хм… Пиво и вправду недурное. Ну говори.

— Скажи хоть, как тебя звать, для начала.

— Трёхпалый.

При этих словах солдат показал левую руку, на которой не хватало пары пальцев.

— Откуда прозвище, понятно. А матушка как называла?

— Да я уж того и не помню. Трёхпалый как-то привычней.

— Как скажешь. И что же, господин Трёхпалый, ты думаешь, генерал крепость не возьмёт?

— Да кто ж его знает!

— Ты, я вижу, человек неглупый. Раз решил из войска уйти, значит, есть на то причины. Кровавый понос?

— Слава богу, пока не было. Не в этом дело. Жалование не платили почти два месяца. Контракт закончился, а генерал всё обещает, что деньги скоро будут. Крепость сильная, а гарнизон стойкий. Пушек у нас мало, пороха тоже. Всё идёт к тому, что не взять нам её до конца лета. Значит, генерала заменят, а тогда уж, как пить дать, не видать нам своего жалованья. Это моя четырнадцатая кампания, и такое я наблюдал не раз. Так что толку там сидеть? Только вшей кормить.

— А что толку тут ошиваться? По мне, так верный способ разжиться верёвкой на шее. Любой местный сеньор может вас вздёрнуть за милую душу и будет в своём праве.

— Да мы же не грабим. Идём себе в Арн и никого не трогаем. Говорят, здешний герцог собирается генералу на подмогу. Вот мы к нему в войско и хотели записаться. А тут по дороге таверна. Дай, думаем, посмотрим. Показалось, что с железом нет никого, а мы со вчера ничего не жрамши. Вот бес и попутал.

— Ладно, верю. О том, что герцог собирается на выручку, на каждом углу болтают. Да вот только всё это просто слухи. Казна у герцога пуста, и никто из банкиров займ дать не хочет. Знаю это от надёжного человека. Не на что войско собирать. Так что и в Арне не видать вам сольдо.

— Вот же зараза! Выходит, зря мы туда шли.

— Кто знает? Может, и не зря. У меня вот служба для вас найдётся.

— У тебя? Небось, воевать с соседом надумал? — произнёс Трёхпалый, не скрывая улыбки.

— Зря смеешься. Я серьёзно. Сам же сказал, что стоит таверна, а людей с железом нет. Всё равно что овечку привязать в лесу и уйти. И то моё упущение.

— Из волков собак хочешь сделать?

— Почему бы и нет? У меня служба будет поспокойнее и посытнее, чем у любого генерала или герцога. И платить буду вперёд. Тебе, как сержанту, шесть талеров. Остальным по четыре.

— Я в роте корпоралом был. А денег маловато предлагаешь. Боюсь, ребята не согласятся.

— А у меня будешь сержантом. Ещё с меня кров и стол с пивом. Кормиться будете тут же. А жить можно в рыбацком хуторе у реки. Там хоть домишки плохонькие и заброшены давно, но лучше, чем под небом спать. А я завтра пришлю плотников, чтобы они их подлатали. Ну, что скажешь?

— Хм… А рыбку в реке можно ловить?

— Сколько угодно.

— Ладно. Надо с ребятами поговорить ещё. Но я думаю, согласятся.

— Эй, хозяин, где ты там? Готовь нам хороший обед на пятерых. И пива неси побольше.

— Вот это дело! Вижу, ты наниматель толковый, с понятием.

— Ага. Вот только шуток не люблю. А потому предупреди своих ребят, чтобы ни дочку трактирщика, ни крестьянок местных даже пальцем не трогали. Пусть потерпят малость. Скоро мы тут парочку весёлых девиц поселим, чтобы им было куда жалованье тратить.

***

— Как вы это сделали? Я уж думала, что никогда не увижу свою Пенелопу.

— Пустяк. Когда говорили с Клаусом о делах в поместье, он обмолвился о вашей кобыле. Как из-за долгов вам пришлось продать вашу любимицу. Вот я и подумал, что было бы неплохо вернуть её вам.

— Я очень вам признательна, господин Майер. Но, право, я не знаю, могу ли принять этот подарок.

— Почему же нет? Ведь это же ваша лошадь.

— Видите ли, я давно отвыкла от того, что люди могут делать подарки просто так. Тем более такие дорогие. Потому я хочу знать, что вы хотите получить взамен, прежде чем принять ваш дар.

— Я вас понимаю. И буду с вами честен. Мне действительно от вас кое-что нужно.

— И что же это?

— Дружба.

— Дружба?

— Да. Дружба и поддержка. Я здесь человек новый и мне не на кого положиться. Поэтому друзья мне нужны как воздух.

— В этом я не могла бы вам отказать и без подарков. Ведь вы вступились за меня перед кредиторами. Чем, вероятно, настроили их против себя.

— О, не переживайте об этом. Учитывая, каковы ваши кредиторы, то мы с ними в любом случае не сдружились бы.

— Что же, как скажете. Я с благодарностью принимаю ваш подарок. Увы, ответного презента у меня нет. Но, может быть, я могу вам чем-то помочь?

— Пожалуй, да. Расскажите мне о местных земельных нобелях и прочих благородных людях. Отчего у них так мало влияния в городе?

— Пф-ф-ф! Мало влияния? Да они здесь не значат ничего! Просто пустое место. Вы знаете, когда последний раз приезжал маршал его высочества, чтобы провести смотр земельного ополчения, они не смогли собрать даже одного баннера. Половина не явилась вовсе, а остальные — кто без лошадей, кто без доспехов.

— Да, это довольно странно. Графство такого размера должно бы собрать два, а то и все три баннера.

— Да всё герцогство животики надорвало над нашим рыцарством. Но удивительнее другое. Никого за это не наказали. Маршал лишь выразил господам своё неудовольствие и распустил всех по домам. Да и что толку их наказывать? Неготовность наших рыцарей не от хитрости, а от скудости кошельков. Многие из них не богаче своих крестьян. О каком влиянии тут вести речь?

— Понимаю. Но разве среди них совсем нет достойных людей? Я имею в виду достоинство по делам, а не по рождению.

— Даже не знаю. В городе живёт семейство Хугенов. Их род какая-то боковая ветвь местных графов. Довольно уважаемая и многочисленная фамилия. Вот только не очень богатая. Ещё на ум приходит Теодор Зальм. Он живёт в своей деревеньке, чуть дальше нашего поместья. Этот тоже небогат, зато славный воин. Мне рассказывали, что в битве при бродах несколько лет назад он спас графа фон Брезе от плена. Отбил его у врагов и вывез с поля боя на своём коне. Притом его самого нашпиговали болтами так, что еле выжил. От воинского ремесла ему пришлось отойти из-за ранений. А то бы сделал карьеру в Арне… Человек он не очень умный, зато храбрец и славный рыцарь. Там таких любят.

— Интересно. И это всё?

— Не могу больше никого вспомнить. Все, кто в графстве хоть что-то из себя представлял, либо служат при дворе герцога, либо уже умерли.

***

Дело было за полночь, и Георг уже собирался лечь спать, когда вернулись Ганс и Весельчак. И пришли они с добычей. Это был толстяк небольшого роста, связанный по рукам и ногам, и с мешком на голове.

— Еле нашли, господин. Скрывался, гад, а потом и сбежать от нас хотел. Тварь жирная! Поучили его немного, но, как вы и просили, — без лихости.

— Молодец, Ганс! Посади-ка его на стул и приведи в чувство. Видел вас кто-нибудь?

— Обижаете. Всё сделали в лучшем виде.

Ганс посадил пленника на стул, снял мешок и стал энергично бить толстяка ладонью по щекам.

— Хорош, Ганс. Не видишь? Он же уже очухался, — сказал Георг и склонился над пленником. — Ну и кто это здесь у нас?

— Я уважаемый купец, и вы ещё пожалеете, что со мной так обошлись! — ответил тот с гневом в голосе, а потом икнул. Ганс расхохотался, но Георг лишь строго взглянул на помощника, и он тут же затих.

— Может, и пожалею. Но я всё же решил дать вам шанс, уважаемый купец, не попасть в долговую.

— Что? О чём вы?

— Господин Лот, вы прекрасно знаете, кто я и сколько вы мне должны. Так что не будем разыгрывать комедию. У вас есть деньги, чтобы вернуть мои семьдесят талеров плюс проценты?

— Пока нет, но я…

— Понятно. Меня не интересуют ваши отговорки. Предлагаю вам выбор. Первый вариант: завтра с утра идём к судье. Имущества у вас нет, конфисковывать нечего, так что решение известно: вас посадят в долговую. Будете гнить там, пока кто-нибудь за вас не заплатит.

— А какой второй вариант?

— Рад, что вы спросили! Поработаете на меня. Будете делать всё, что я вам говорю. А если не справитесь, вернёмся к первому варианту. Будете работать добросовестно — через два месяца я спишу весь ваш долг. При вас порву расписку. Ну, какой вариант выбираете?

— Солдатам за то, чтобы шли на вражеские пики, предлагают по пять монет в месяц, а на вашей службе я заработаю тридцать пять? Что же это за работа такая?

— По пять монет платят лишь зеленым новобранцам. Хорошие солдаты сейчас просят за месяц семь-восемь талеров, не меньше. Да и какая вам разница? Любая работа на свободе лучше, чем жизнь в тюрьме.

— Справлюсь ли я с ней?

— Справитесь! Вы же раньше были преуспевающим купцом? Вот и снова им станете. Сейчас поедем вместе в Арн. Вернётесь оттуда снова на коне. В буквальном смысле. А ещё у вас будет полный кошель серебра.

— Откуда у меня возьмётся конь и серебро?

— Я его дам. Но вы всем будете говорить, что вам неожиданно досталось наследство вашего двоюродного дядюшки. Понятно?

— Да. И что мне делать дальше?

— Потом вы арендуете склады в поместье Линде и начнёте приносить мне деньги. Но про это поговорим позднее. Главное, зарубите себе на носу, что со мной лучше дружить. Если будете полезны, то до конца года станете одним из самых богатых купцов города и войдёте в гильдию реки. Ну а если подведёте меня или попытаетесь сбежать — я натравлю на вас Весельчака. Это тот здоровяк, который приволок вас сюда. Поверьте мне, вы тысячу раз пожалеете, что не умерли в долговой яме, если он за вас возьмётся.