«Чувства ручной работы, или Создатели маленьких чудес»

Глава 1 Из-за какой-то старой мастерской

Она сидела за столом уже четвёртый час. Или пятый. Ночь на дворе или день? Какая разница, если чертёж не готов?

Рука сама вела линию — тонкую, ровную, с идеальным нажимом. Пальцы в чернилах, на щеке пятно краски, волосы выбились из пучка и лезут в глаза, но отвлекаться нельзя. Ещё немного — и контур замкнётся.

За окном марево. В комнате тихо. Только скрип пера по бумаге.

— Почти... — шепчет Айна, задерживая дыхание. — Ещё чуть-чуть...

Линия легла идеально. Контур замкнулся, одобрительно засияв нежно-голубым светом. Магия пробежалась по чертежу, изучая свою новую территорию, скопилась в узлах, вспыхнула ярко-синим...

Она выдохнула, откинулась на спинку стула — и тут же поморщилась от боли в шее.

— Чтоб тебя…

Глаза защипало, будто в них песка насыпали. Спина ныла ровной, тупой болью — той, которая приходит, когда сидишь неподвижно слишком долго. Айна зажмурилась, потёрла веки костяшками пальцев, и перед глазами поплыли цветные пятна.

В комнате пахло чернилами и тем особенным запахом — бумажной пылью и чуть-чуть магией, которая уже успела выветриться, но оставила послевкусие. Где-то за стеной тикали часы. Или это в висках стучало? Айна уже не разбирала.

— Дзинь! — раздался звук, для Айны слишком резкий и настойчивый. Маленький металлический молоточек словно ударил не по колокольчику, а прямо по её оголённым нервам. Она вздрогнула, будто её ударили током, пальцы сами сжались в кулак.

Девушка нахмурилась, но вставать из-за стола не спешила. В висках всё ещё пульсировало в такт противному «дзинь», которое уже отзвучало, но никак не хотело уходить из головы.

Она медленно перевела взгляд на часы. Восемь утра. Айна моргнула, проверяя, не показалось ли. Нет. Восемь. Всю ночь и всё утро она отдала этому заказу.

Там, внизу, послышались отзвуки жизни: неспешные шаги в мягких тапочках — шарк, шарк, — а за ними дробь энергичных маленьких шагов, рассыпавшаяся по лестнице горохом. Мама и сестра уже проснулись.

Айна прислушалась к себе. Она знала: там, внизу, её не ждут. Там своя жизнь, в которой она — вчерашний суп. Разогретый, но не родной.

Отец… нет, отчим и брат, как всегда, выйдут позже. Когда всё будет готово, когда стол накрыт, когда не надо ничего делать — только сесть.

В этом доме завтрак начинался в девять.

Ну а пока она может отправить столь важный заказ.

«Это должно было быть готово уже вчера, но наш артефактор заболел», — говорил заказчик сбившимся голосом, и в этом голосе слышалось: «Я сейчас упаду в обморок, если ты откажешь». «За срочность доплата!» — утверждал он.

Девушка проверила чернила — сухие, не размажутся — и, удостоверившись, осторожно скрутила чертёж в плотную трубочку. Бумага приятно пружинила в ладонях, живая, законченная, готовая улететь.

Она направилась к Почтовику.

Почтовик — механическая птица — сидел на жёрдочке и смотрел пустыми глазами-бусинами. Тело фрагментарное, из отполированных латунных пластин, собранных так плотно, что не видно стыков. Крылья — пустой каркас, тонкие металлические прутья, похожие на скелет листа. Обычно они безжизненно висят вдоль туловища, но сейчас, когда Айна подошла с чертежом, каркас слабо дрогнул.

Она положила ладонь на холодный металл и закрыла глаза. Магия потекла из пальцев, тёплая, послушная, родная. Крылья дрогнули сильнее, расправились — и по пустым прутьям пробежал свет. Они поблёскивали, налитые силой, живые на одно мгновение. Нежно-голубые перья, сотканные из света и магии, нарастали на пустой каркас так, как весной голые ветви покрываются листьями.

— Лети, — шепнула Айна, вбивая адрес.

Почтовик моргнул бусинами, дождался, когда чертёж окажется в специальном углублении под грудкой, и сорвался с жёрдочки. Бесшумно и деловито, ведомый магией, а не инстинктом.

Девушка проводила глазами птицу, которая буквально растворилась над крышами домов, и только тонкий шлейф из магии на миг мелькнул, прежде чем растаять в утреннем небе. Почтовик улетел.

Она поправила выбившуюся прядь, на ходу попыталась стереть с щеки пятно краски, но это оказалось бесполезно: та уже въелась в кожу и простым трением не желала сходить.

Завтрак для её семьи был ритуалом. И если она не будет присутствовать на нём, это расценят как пренебрежение.

Девушка зашла на кухню. Там за столом уже сидела её младшая сестра. Мама аккуратно расставляла тарелки.

— Доброе утро, мама, — на выдохе произнесла Айна, без слов забирая у матери посуду.

Мама замерла. На миг её взгляд задержался на дочери — не на пятне краски, не на растрёпанных волосах, а именно на ней. И в этом взгляде мелькнуло что-то старое, забытое, тёплое. Она протянула руку и поправила выбившуюся прядь, заправив её за ухо дочери. Легко, привычно, как делала когда-то, когда Айна была маленькой.

Девушка замерла. Сердце пропустило удар.

Но мама уже отвернулась к плите, и тепло в глазах погасло, сменившись деловитостью.

— Садись, — сказала она буднично. — Сейчас отчим с братом спустятся.

Она была права. Вот на кухне появился глава семейства и его наследник. Отчим нёс в руках свежую почту. Он всегда просматривал её до еды и комментировал так, чтобы слышали все.

— Итак… — произнёс мужчина среднего телосложения, натягивая на нос очки. Из-за этого его светло-голубые глаза стали больше. Слегка узловатые пальцы принялись перебирать бумаги и декламировать всё, что попадалось под взгляд.

— Пекарня по соседству приглашает попробовать их новые пирожные с заварным кремом, а на улице Старых Вязов открылась новая цирюльня… — Он сделал паузу, потому что в этот момент мама поставила перед ним чашку с мутталой. Крепкой, настолько, что горечь коры, из которой этот напиток заваривался, жгла кончик языка даже на расстоянии.

Взгляд задержался на Айне ровно на секунду — дольше, чем на пирожных, но короче, чем на цирюльне. Оценил пятно краски, растрёпанные волосы, тёмные круги под глазами. Усмешка тронула губы — и погасла, он уже снова смотрел в бумаги.

— О! Ответ из академии! — Взгляд мужчины смягчился. — Это оценки нашего Дэйна! За первый триместр! — громко заявил он, открывая конверт.

В этот момент герой, упомянутый отцом, вытянулся за столом. В глазах парня не читалось страха — видимо, он был уверен в себе.

Отчим пробежал глазами лист, довольно хмыкнул и, не читая вслух, протянул его жене. Та заулыбалась, закивала, посмотрела на сына с гордостью.

— Молодец, Дэйн, — сказала она мягко.

Дэйн пожал плечами, но в глазах мелькнуло довольство.

Отчим тем временем перебирал остальную почту. Реклама, счета, ещё какая-то ерунда... Он уже хотел отложить всё в сторону, когда пальцы наткнулись на плотный конверт. Потом на второй.

Он поднял взгляд на Айну.

— Это тебе, — сказал он буднично и протянул первый конверт. — Из академии, видимо. Твои оценки.

Айна взяла, не поднимая глаз.

Но отчим не убрал руку. В пальцах оставался второй конверт. Дорогая бумага, сургучная печать с каким-то гербом.

— И это тоже тебе, — добавил он уже без всякого выражения. Протянул и отвернулся к своей чашке.

Айна взяла. Посмотрела на печать. Нотариальная контора. Чужой город. Фамилия, которую она видела впервые в жизни.

Она отложила конверт с оценками в сторону. Сейчас её интересовал второй конверт.

Айна аккуратно сорвала печать и пробежалась глазами по белому листу бумаги с аккуратным почерком. И замерла.

— Что там? — видя её реакцию, спросила младшая сестра Лика — чисто из детского любопытства.

— Я… ну… Мастерская «Подари чудо»… она… её часть… досталась мне по наследству от отца…

В этот миг за столом все замерли. И в кухне воцарилась полная тишина.

Лика захлопала глазами, не понимая, почему все замолчали. Мастерская? Наследство? Это же хорошо, наверное? Но взрослые смотрели на Айну так, будто она только что сказала что-то неприличное.

Мама замерла с чашкой в руке, не донеся её до рта. Она смотрела на Айну, и в глазах её мелькнуло что-то странное — виноватое? Но уже через секунду она отвела взгляд к плите.

Отчим медленно отложил вилку. Глаза за очками сузились, но голос, когда он заговорил, был ровным, почти ласковым:

— Интересно... И что это за мастерская? Ты знаешь, Альма? — обратился он к супруге.

— Мой отец Айны был мастером по изготовлению сердечников... кукол для детей. — Она запнулась, явно этот разговор затронул слишком глубоко спрятанные чувства. — Честно, я думала, что этой мастерской давно уже нет.

— Сердечники? Это как моя Тома! Ой, интересно! — вклинилась в разговор девочка. — Это значит, наша Айна будет делать таких?

Отчим усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Куклы, значит. — Он посмотрел на Айну поверх очков. — И что, ты поедешь туда? Будешь игрушки строгать?

— Да... Этьен. Его звали Этьен. — Мама произнесла имя так, будто достала с дальней полки что-то хрупкое, запылившееся. — Он... он правда делал удивительных кукол. Дети их любили. Айна, ты... ты помнишь?

Этьен. Айна повторила про себя это имя. Она никогда его не слышала, мама не рассказывала. А теперь оказалось, что у неё есть не только имя отца, но и его мастерская, и куклы. И, кажется, что-то ещё, что она пока не могла назвать.

— А можно мне посмотреть? — Лика уже пододвинулась ближе к Айне, забыв про свой завтрак. — А там есть такие, как Тома? С рыжими волосами? А Тома говорила, что её сделал какой-то добрый дядя... Это был твой папа, да?

— Лика, замолчи, — одёрнула мама, но девочка уже не слушала.

Она подалась вперёд, глядя на старшую сестру с таким восторгом, с каким обычно смотрят на праздничный торт:

— А если Тома сломается, ты сможешь её починить? Она иногда капризничает по утрам, мама говорит — это у неё характер, а я думаю, ей грустно...

Айна посмотрела на сестру. И вдруг поняла то, чего не замечала раньше: Лика никогда не называла Тому «куклой». Только по имени. Как живую.

— Для начала… надо посмотреть, что осталось от мастерской, — начала девушка медленно. — Кукол я делать не буду. Но я могу продать её и, если не погасить весь долг, то хотя бы его часть… за обучение…

Отчим приподнял бровь.

— Продать? — В голосе мелькнула заинтересованность. — А есть кому? В том городе? Если нужна помощь с оценкой, я могу узнать…

Дэйн, который всё это время молча жевал, наконец подал голос:

— А можно уже есть спокойно? Из-за какой-то старой мастерской весь завтрак насмарку.

Глава 2. Медленно, но бесплатно.

Городок назывался Фиаловая Падь. Название Айна прочитала на указателе ещё на въезде и хмыкнула: почему Фиаловая? Всё тут вроде обычное: деревья зелёные, трава зелёная, небо голубое. Речка, что тихо журчала, разрезая город надвое, тоже была обычного для воды цвета.

Мастерская «Подари чудо» нашлась на самой окраине города. Дом оказался двухэтажным, с мезонином, потемневший от времени, но крепкий на вид — сразу видно, строили на совесть. Где-то ставни покосились, но в целом дом выглядел не брошенным, а просто спящим. Ждущим.

Участок окружал невысокий деревянный забор, местами подгнивший, но ещё держался. Айна толкнула калитку — та скрипнула, жалобно, но послушно.

Перед домом росли старые деревья — кажется, липы и колючий, как ёжик, куст Хмурника, покрытый строгими серыми цветочками. Под одной из лип стояла лавочка, старая, выцветшая. Рядом — заросшая клумба: когда-то там явно были цветы, а теперь одни сорняки.

Сам дом смотрел на улицу двумя входами. Левый — шире, с колокольчиком над дверью и старой вывеской. «Подари чудо» — прочитала Айна. Буквы выцвели, но разобрать можно. Правый вход был скромнее, прикрыт ставней.

Айна подошла к левой двери. Над ней висел венок из сухих трав — мята, мелисса, ещё что-то, чего она не узнала.

Девушка постояла на пороге, собираясь с духом.

«Ну, я внутри. Просто посмотрю».

Она толкнула дверь. Колокольчик над головой звякнул — тонко, приветливо.

Пол тихо скрипнул, от чего она замерла с опаской: «не провалится ли?» Но старые доски оказались хоть и говорливыми, но, видимо, прочными.

Внутри пахло деревом. Свежими стружками, старой мебелью и чуть-чуть — почему-то — яблоками. И всё это дополнял запах свежесваренной мутталы.

Айна сделала шаг, другой — и замерла.

В мастерской кто-то был.

Молодой мужчина сидел за верстаком спиной к двери и строгал что-то небольшое. Руки двигались уверенно, спокойно. На полу вокруг него валялись стружки — золотистые, кудрявые, они пахли так вкусно, что захотелось вдохнуть глубже.

Он не обернулся. Не услышал? Или услышал, но не посчитал нужным реагировать?

Айна кашлянула.

Парень вздрогнул, обернулся — и чуть не выронил нож.

— Ох ты ж... — выдохнул он, глядя на неё круглыми глазами. — А вы кто?

Айна открыла рот, закрыла, потом снова открыла.

— Я... ну... Я Айна. Это... мастерская «Подари чудо»? Она моя. То есть часть моя. По наследству от отца.

Парень медленно отложил нож, вытер руки о фартук и встал. Оказалось, он высокий. Выше неё на голову. Волосы светлые, в стружках, глаза серые, смотрят настороженно, но без злости.

— Эйтан, — сказал он просто. — Я здесь живу. И работаю. Мастерская деда.

Пауза.

— То есть... — Айна почувствовала, как внутри всё сжалось. — То есть у тебя тоже часть?

— Выходит, что так, — кивнул он. — Дед завещал мне половину. А вторую... — он посмотрел на неё внимательнее. — Получается, тебе.

Они стояли друг напротив друга посреди мастерской, заваленной стружками, заставленной какими-то деревяшками, инструментами, незаконченными куклами на полках. И молчали.

Потом Айна выдохнула:

— Я не претендую на твою часть. Честно. Я хочу продать свою.

Эйтан моргнул.

— Продать?

— Да. Мне... нужны деньги. Долг за учёбу.

Он помолчал, потом медленно кивнул.

— Понимаю. — Голос у него был ровный, без злости. — Только... я свою продавать не хочу. И не могу тебе запретить. Это твоё право.

— Ты выкупишь мою часть? — с какой-то надеждой поинтересовалась девушка. Но надежда сразу же погасла: парень отрицательно покачал головой.

— С радостью, но я не настолько богат.

Айна почувствовала, как сердце ухнуло. Ну хотя бы не скандал.

— Значит, будем решать, — сказала она. — Если я продам свою часть новому владельцу, ты должен будешь согласиться с ним жить рядом. Будем искать того, с кем ты сможешь ужиться, — твёрдо сказала Айна.

Он посмотрел на неё с удивлением.

— Ты... серьёзно?

— А что мне, врага тебе подселять? — хмыкнула она. — Я по-человечески хочу. Ты не виноват, что твой дед... ну, что так вышло.

Эйтан улыбнулся — впервые за разговор. Улыбка у него оказалась тёплая, чуть смущённая. Он щурил глаза, и от этой улыбки у него залегали тонкие морщинки. Не от старости или усталости — он был просто тем, кто часто улыбался.

— Спасибо, — сказал он просто. — Редко такое бывает.

Айна кивнула, развернулась и пошла к двери.

На пороге остановилась, обернулась:

— Я скоро вернусь. Надо дома сказать, что я уезжаю временно. И... вещи собрать.

— Жду, — ответил Эйтан.

Дома

— Значит, так просто? Отступила? — Отчим хоть и старался быть спокойным, но в голосе дрожал гнев. — Айна, жизнь такая штука: если она тебе дарит подарок, то за него надо цепляться зубами, невзирая ни на что и ни на кого.

Он нервно перелистнул лист в книге отчётов, которую заполнял.

— Я могу тебе помочь. Подселим к нему «профессионального соседа». Он превратит его жизнь в ад. И тот наследничек сам будет рад продать свою часть за бесценок. Девушка несколько раз моргнула.

— Я что зверь какой? Он же, наверное, родня. Дальняя, но родня. Может, двоюродные или троюродные... не знаю. Я по-человечески хочу. Не врага же мне ему подселять...Да и внешне он простак... совсем не могу я с такими, как он…

"Простак", — повторила Айна про себя, сама не до конца понимая, что вкладывает в это слово. Простой. Открытый. Не цепкий. Такой, которого жалко.

Айна смотрела на отчима и вдруг чётко поняла: он не злится, что она не получила мастерскую. Он злится, что она не стала бороться так, как боролся бы он. Потому что для него мир — это драка. А для неё... для неё просто хотелось, чтобы всё было по-человечески.

Отчим усмехнулся, захлопнул книгу и посмотрел на неё с высоты своего кресла:

— Добрая, значит. — В голосе не было одобрения. — Ну-ну. Посмотрим, как твоя доброта поможет тебе расплатиться с долгами.

— Я на время покину дом, — продолжила девушка. — Подберём нового партнёра для Эйтана. Возьму только свои вещи и чертежи… продолжу там учиться и работать.

Отчим посмотрел на свою падчерицу поверх очков, приподняв бровь.

— Тут тебе решать, — сухо ответил он. Его плечи слегка дёрнулись.

«Эйтан… Айна. Их имена даже как эхо друг друга… два доверчивых идиота. Один другого стоит. Оба думают, что мир можно уговорить. Что люди — добрые. Дураки. Ну-ну, посмотрим, как вы запоёте, когда жизнь покажет зубы».

Она быстро собрала вещи.

Одежды оказалось совсем немного — так, пара смен, тёплая куртка да старые удобные башмаки. Всё это полетело в тюк без особого порядка, как придётся.

А вот краски, бумага и книги — это была совсем другая история.

Для них нашлось целых два ящика.

В первый отправились инструменты: перья, ручки, циркули, линейки, лупы, пинцеты и прочие мелочи, без которых артефактор как без рук. Чернила — отдельно, в специальных пузырьках, обёрнутых тканью, чтобы не разбились в дороге.

Второй ящик был заполнен бумагой: чистые листы, начатые чертежи, справочники по артефакторике, пара любимых книг и, конечно, драгоценные чертежи, над которыми она работала последние месяцы. Каждый лист был переложен тонкой папиросной бумагой, углы закреплены, чтобы не замнулись.

Всё распределено с хирургической точностью. Каждая вещь знала своё место. Ящики закрывались плотно, без зазоров — внутри них царил тот идеальный порядок, которого так не хватало в её собственной жизни.

Айна стояла рядом с крыльцом и ждала. Ждала грузового грифона, чтобы он отвёз её вместе с вещами. Но прошло десять минут, затем ещё двадцать.

Из-за двери показался сводный брат Дэйн.

— Отец просил передать: грифона не будет. Они все заняты. Сегодня пятница, их уже наняли для доставки товаров в другие города. А те, что есть... ну, их цена сейчас непомерно велика.

— Но… а что мне теперь делать? — Голос получился не возмущённым, а каким-то тихим.

— Ну, ты можешь заплатить сама… ты же работаешь. — Он пожал плечами. — Или… о! Забери Бороду. Моего кряжевика. Он уже сколько лет просто жрёт да спит, толку ноль.

Девушка глубоко вдохнула и выдохнула. Не могла она сейчас оплатить грифона. А это «предложение» с кряжевиком — отчим уже начал указывать ей её место. «Делаем по-моему, или сама. Но полностью сама».

— Бороду… — тихо ответила она. — Это тот, от которого вы избавиться не можете из-за его упрямого характера?

На это братец пожал плечами:

— Моё дело — предложить.

Айна осталась одна на крыльце с двумя ящиками, тюком одежды и ощущением, что её только что проверили на прочность. И она, кажется, провалила проверку.

Девушка вздохнула, подхватила тюк и покатила ящики к сараю.

Сарай оказался почти пустым. Сено, миска с водой, пара досок. И кряжевик.

Он стоял в углу, задом к двери, и делал вид, что её не замечает. Длинные мягкие уши едва заметно повернулись на звук шагов — слышал. Но не оборачивался.

— Борода? — позвала Айна.

Кряжевик медленно, с достоинством повернул голову.

Розовый нос — широкий, тёплый, живой — резко выделялся на фоне жёстких защитных пластин. И борода. Настоящая, густая, до груди. В ней застряли травинки, сухая солома и, кажется, щепка.

Он был чуть выше пояса Айны. Тело вытянутое, крепкое, словно созданное для долгой дороги и тяжёлой ноши. По спине и бокам шли светло-коричневые костяные щитки — результат долгой эволюции: защита от хищников, от ветра, от груза. Ниже, от подбородка к груди и дальше к мягкому животу, спадала густая шерсть цвета топлёного молока.

Короткие сильные ноги переступили. Медленно. Без суеты. Так двигались существа, которые не бегают зря и не делают ни одного лишнего шага.

Карие глаза на вытянутой морде смотрели на неё спокойно и внимательно. Без страха. Без подобострастия. С тем выражением, которое бывает у старых, терпеливых работников: Ну и кто ты такая, чтобы меня тревожить?

Айна сделала шаг.

— Мне сказали, ты можешь отвезти меня в другой город. С вещами.

Кряжевик моргнул. Медленно. Очень выразительно.

И вдруг её кольнуло воспоминание.

Старый сарай. Перевёрнутое ведро. Яблоко в кармане. Маленькая девочка, которая сидит рядом и рассказывает ему всё, что не могла рассказать людям. А он стоит, жуёт и слушает. Всегда слушает.

— Погоди… — прошептала она. — Это ты? Тот самый?

Кряжевик коротко фыркнул.

Не радостно. Не удивлённо. Просто: Ну наконец-то.

Айна не знала, почему у неё защипало в носу. То ли от пыли, то ли оттого, что единственное живое существо, которое её здесь помнило по-настоящему, стояло сейчас перед ней и ждало.

— Здравствуй, Борода, — тихо сказала она.

Кряжевик тряхнул бородой, шагнул к ней и ткнулся носом в карман её куртки.

— Не изменился, — сказала она, доставая яблоко. — Держи.

Борода взял яблоко с достоинством. Откусил половину. Вторую оставил.

— Ладно, — сказала Айна, пряча улыбку. — Значит, едем вместе.

Борода довольно прищурился и вышел из сарая — сам, без команды. Остановился рядом с небольшой тележкой и посмотрел на Айну: «Цепляй. Чего встала?»

На кряжевиковой тяге ехать было медленно — это тебе не Грифон-экспресс, где от города до города за одно пикирование быстрокрылого зверя. Да и к тому же Айна умудрилась перепутать поворот, изучая карту.

Дорога вилась между полей, поросших высокой травой, и уходила в лес. Где-то рядом журчал ручей, пахло нагретой за день землёй и хвоей.

Борода шёл не спеша. Девушка чаще шла рядом с ним и только когда уставала, садилась в телегу, чтобы перевести дух.

Дорога впереди ныряла в лес, и из темноты тянуло запахом хвои и прохладой. Там, в закатном свете, трава казалась фиолетовой, а далёкие горы на горизонте отливали синевой — Голубое серебро делало своё дело даже на расстоянии.

— Кажется, ночь нас застигнет в дороге… не стоит шарахаться ночью по лесу, — тихо произнесла девушка, глядя на темнеющее небо. — Надо найти место для ночлега.

Глаза Айны быстро выхватили из темноты мерцающую точку.

Таверна. Их всегда строили так, чтобы можно было добраться от города до таверны за световой день пешком. Но хватит ли денег на постой? Девушка не знала и не собиралась узнавать. План был прост: припарковаться рядом с людьми, в укромном месте, и просто переночевать в телеге. Лишь ослабить подпругу Бороды, чтобы он мог лечь.

— Фырх, — неодобрительно фыркнул Борода и дёрнул ушами, глядя на их место ночлега. Тупиковый закуток между самой главной постройкой таверны и высоким забором, за которым тихо квохтали корпушки. Ему явно не нравилось место рядом с птичником, да и пожевать тут было нечего — мелкая противная галька насыпана под ногами.

— Прости, дружок, — тихо проговорила девушка, выдёргивая подстилку из телеги. — Это неудобно и не совсем законно, но всего на одну ночь. Утром, обещаю, я налью тебе воды из колодца и дам время попастись. Просто сейчас, если на нас обратят внимание, начнутся вопросы.

Борода вздохнул — тяжело, по-человечески, — и всё же начал укладываться. Галька противно хрустела под его бронёй.

— Мр… мряяяяя! — дикий крик разбудил Айну, отчего девушка вздрогнула и подскочила в телеге.

Глаза быстро сфокусировались на двух лохматых зверях с хвостами, похожими на щётки. Они орали в их закутке друг на друга. А затем — бац! — две головы с небольшими рожками столкнулись, выбив искру.

— Проклятые Мявки, — ругнулась девушка.

Мявки, собственно, заметили её. Выгнули спины в её сторону, издали звериное урчание и дали стрекача прочь.

— Борода? Ты как? — поинтересовалась девушка и увидела, что к её телеге привязан круглый чешуйчатый шарик.

Кряжевик, которому явно не нравилось это место, свернулся в шар.

— Борода? — ещё раз окликнула девушка, уже взволнованно, потому что знала: когда кряжевик сворачивается, его почти ничего не может развернуть. Эта круглая плотная шишечка может лежать часами… днями… неделю…

Но чешуйки дрогнули, и из-под них появился розовый нос Бороды.

Зверь развернулся, потянулся, зевнул и без каких-либо команд направился к колодцу — за обещанным. Таща за собой телегу вместе с взъерошенной от ночного неудобного сна хозяйкой.

К вечеру следующего дня они добрались.

Ноги гудели так, будто по ним прошлись молотком. Глаза слипались, спина ныла, а в голове был какой-то ватный туман. Она не помнила, когда в последний раз так выматывалась — кажется, никогда. Даже ночи над чертежами были легче, потому что там она сидела, а здесь — тряслась в телеге и шла пешком, шла, шла…

Айна плелась, держась за край телеги. Ноги гудели, спина ныла, глаза слипались. Борода тоже притомился — шаг стал короче, голова опущена ниже обычного, но он всё равно нёс свою ношу, не жалуясь.

Город встретил их тишиной и запахом хвои. Мастерская «Подари чудо» стояла на своём месте — старая, тёплая, живая. В окнах горел свет.

Айна остановилась у калитки, глядя на дом.

— Ну вот, Борода, — выдохнула она. — Мы на месте.

Кряжевик фыркнул — устало, но довольно.

Из дома донёсся стук — Эйтан всё ещё работал, даже вечером. Айна представила, как он сейчас сидит за верстаком, строгает, щурится от света лампы, и почему-то улыбнулась.

— Пойдём, — сказала она Бороде. — Знакомиться будем.

И толкнула калитку.

Как только калитка тихо скрипнула, из-за двери показалась знакомая высокая фигура.

— А это ты, — тихо произнёс он. — А я-то думаю, кто это в такую пору тут шуршит.

Его глаза скользнули по уставшему лицу девушки и не менее уставшей морде кряжевика.

— Ого… ты это на нём? — Он не знал, сколько они добирались, но судил по виду этих двух усталых созданий. — Давайте-ка я вам помогу.

Тихо добавил он, аккуратно подходя к Бороде. Парень протянул раскрытую ладонь и замер. Борода смотрел на Эйтана долго, изучающе. И только потом прижал свои розовые ноздри к ладони — он читал по ней что-то важное: какой человек, можно ли доверять, не обидит ли. И только потом чихнул. Коротко, но одобрительно.

— Ты… что, знаешь, как с ними? — начала девушка, но как только убрала руку с повозки, то сразу пошатнулась. — Ой…

— Знаю, — коротко ответил Эйтан. — Они так здороваются — тыкаются носами. Наш рост высок для них, так что и ладонь подходит.

Эйтан перевёл взгляд на Айну — он уже заметил, какая она бледна, как трясутся руки, как глубоко залегли тени под глазами. Он ничего не сказал, но в лице что-то дрогнуло — может, жалость или, может, понимание.

— Я разгружу, — коротко произнёс он.

— Нет… нет… там чернила… и инструменты… они хрупкие и важны для меня, — воспротивилась девушка.

Эйтан замер, глядя на неё. Потом медленно кивнул.

— Давай компромисс: я разгружаю, а ты координируешь и страхуешь?

Айна устало кивнула, и они принялись за дело. Она командовала — туда, сюда, осторожно, не урони, — а он слушался. Борода стоял рядом и наблюдал за этим странным ритуалом с философским спокойствием.

Когда последний ящик оказался в мастерской, Айна выдохнула и прислонилась к косяку.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Завтра разберётесь, — кивнул Эйтан на ящики. — А сейчас — спать. Я на втором этаже постелил. Там комната… ну, не роскошь, но чисто.

Айна хотела что-то сказать, но вместо этого просто кивнула. Сил не осталось даже на слова.

Она поднялась по скрипучей лестнице, нашла комнату, упала на кровать — и провалилась в сон раньше, чем голова коснулась подушки.

Но сквозь сон, сквозь ватную тишину усталости, она слышала, как во дворе тихо разговаривают двое.

Эйтан сидел на корточках рядом с Бородой и говорил что-то негромкое, спокойное. Айна не разбирала слов — только интонации, ровные, тёплые, убаюкивающие. И Борода изредка пошабуршивал в ответ своими чешуйками.

Глава 3. В мастерской

Айна проснулась от яркого света, бьющего прямо в глаза.

Она зажмурилась, перевернулась на другой бок и только потом сообразила: где я? Комната была незнакомой. Чужая кровать, чужие вещи на стуле, чужие книги на полке. На подоконнике — стружки, старые фотографии, какие-то инструменты.

До неё медленно дошло.

"Я влезла не в ту комнату."

Айна села, прислушиваясь к себе. Тело ломило, ноги гудели, но это была приятная усталость — после которой хорошо пить мутталу и ничего не делать.

Сколько времени? Она глянула в окно. Солнце стояло высоко, даже слишком — часа два? Три?

И тут со двора донёсся голос. Громкий, одобрительный.

— Ай, молодец! Давай, подставляй! Водичка тёплая, не бойся!

Айна подошла к окну и выглянула.

Во дворе Эйтан поливал Бороду из шланга. Кряжевик стоял, довольно прикрыв глаза, и топорщил чешуйки на спине, подставляя их под струю воды. Вода смывала дорожную пыль и грязь, и Борода блаженно щурился, изредка пофыркивая.

— Хоро-ош, — тянул Эйтан, поливая его с явным удовольствием. — Красавец! Сейчас ещё бока домоем — и будешь как новенький.

Он отключил шланг, но Борода не спешил уходить. Вместо этого зверь подставил бок — тот самый, где чешуйки топорщились особенно сильно. И замер, глядя на Эйтана с ожиданием.

— Что там? — Эйтан наклонился, запустил руку под чешую, пошарил и через секунду вытащил мелкий камешек. Гальку. Застряла, видно, ещё с той ночёвки у таверны.

— Ну надо же, — хмыкнул он, показывая находку Бороде. — А я думаю, чего это ты морщишься.

Борода одобрительно чихнул, тряхнул бородой и неторопливо направился к большой куче свежей соломы, насыпанной в углу двора. Улёгся, поёрзал, приминая, и начал со вкусом об неё обтираться — чешуйки кряжевика довольно поскрипывали.

Эйтан стоял рядом, уперев руки в бока, и смотрел на это представление с улыбкой.

Айна смотрела на них обоих и вдруг поймала себя на мысли: ну вот, он уже и с Бородой договорился. А ведь Борода с характером.

Она вспомнила, как семья пыталась его продать. Раз, другой, третий. Приезжали покупатели, смотрели, торговались, забирали. А Борода просто сворачивался в шар и лежал так днями. Даже когда этот шар насильно увозили на новое место, он разворачивался ровно настолько, чтобы поесть, и снова уходил в защиту. Новые владельцы бесились, требовали деньги обратно и привозили его назад.

В конце концов отчим плюнул и оставил его доживать свой век в сарае. «Бесполезный, упрямый зверь».

А тут — стоит под шлангом, чешуйки топорщит, гальку доверяет вытаскивать.

Айна улыбнулась и пошла вниз.

На кухне её ждал горячий завтрак — точнее, обед. От горшка с чем-то вкусным поднимался пар.

— Проснулась? — раздался голос от двери.

Она обернулась и увидела Эйтана в мятой рубашке с брызгами на светлой ткани.

— Садись, есть будем. Я тут похлёбку сварил, по-походному, но сытно.

— Я заплачу за еду, — тихо произнесла девушка, опускаясь за стол.

Парень замер с торчащей во рту ложкой.

— Не немадфо, — покачал он головой. Поняв, что так неудобно говорить, он достал ложку. — Просто если хочешь, можем вместе сходить на рынок и закупиться. Этого будет достаточно.

— Да… так даже логичнее, — протяжно произнесла Айна. — Я-то тут, думаю, не на один день.

Сказав это, она отправила в рот ложку и закрыла глаза.

Вкусно.

Нет, не восхитительно. Не божественно. Просто вкусно. По-обычному вкусно.

Клубни картофеля прожарились до мягкости, чеснок, лук и пряная трава отдали всё, что могли. Морковь стала крахмалисто-сладкой, буквально таяла на языке. Корень томаланка — обычно жёсткий и волокнистый — тут стал мягким, подарив картофелю немного сливочный вкус.

Мясо? Его не было. Это блюдо было приготовлено на самых дешёвых шкварках.

Но от этого оно не стало менее вкусным.

Айна открыла глаза и посмотрела на Эйтана. Тот смотрел на неё с лёгкой улыбкой, ждал вердикта.

— Вкусно, — сказала она. И добавила, помолчав: — По-домашнему.

Эйтан кивнул, довольно, и сел напротив.

— Ешь. Потом покажу тебе мастерскую как следует. И если хочешь на рынок — сходим.

Дальше они ели молча, но молчание было лёгким, не напряжённым. Борода заглядывал в окно, требовательно пофыркивая, пока Эйтан не сунул ему половинку яблока.

А потом прилетел Почтовик.

Айна узнала его сразу — та самая механическая птица, которой она отправляла чертёж. Он спикировал во двор, деловито приземлился на перила крыльца и замер.

В специальном отсеке под грудкой лежали деньги — и письмо.

Айна развернула его прямо там, на крыльце.

Почерк матери. Ровный, строгий, с нажимом.

«Айна, деньги за твой заказ пришли на наш адрес. Мы их тебе пересылаем. Но что это за новости? Ты осталась в доме с каким-то чужим мужчиной? Я не спала всю ночь, как подумала. Отец (она зачеркнула, сверху написала «твой отчим») сказал, что ты сама так решила, но я его отчитала — как он мог тебя отпустить одну в такой город, к незнакомому человеку? Это опасно! Я, конечно, понимаю, ты взрослая, но... В общем, будь осторожна. И пиши, если что. Хотя бы раз в месяц».

Айна перечитала письмо дважды.

Мама волнуется. По-своему, но волнуется.

— Надо ответить, — вздохнула она.

Она подняла глаза на Эйтана, который как раз разливал мутталу по кружкам.

— Слушай... а у тебя почтовик есть? Ну, птица такая, механическая, письма разносить?

Эйтан замер, потом кивнул и куда-то исчез. Вернулся через минут десять с тряпичным свёртком.

— Есть, — сказал он, разворачивая тряпку. — Но...

Птица была красивой. Когда-то. Эйтан явно пытался её починить — часть корпуса была заменена деревом, искусно вырезанным, подогнанным. Но латунные детали и деревянные заплатки смотрелись чужими.

— Не летает, — закончил он.

Айна взяла птицу в руки, повертела, заглянула внутрь.

— Магический контур разорван, — сказала она. — Вот здесь. Дерево и латунь — два разных материала. Обычный контур не подойдёт. Даже если взлетит — развалится от первого ускорения.

— Я пытался, — вздохнул Эйтан.

— Я вижу. — Айна уже не слушала, она разбирала птицу дальше. — Я попробую починить. Мне же держать связь с родными и объявление дать.

Девушка сделала паузу и посмотрела на Эйтана.

— Да и тебе будет проще заказывать материалы, отправлять рекламу для мастерской.

Эйтан смотрел на неё с уважением.

— Ты правда можешь?

— Попробую. Дерево и латунь — они живут по-разному. Я попробую подобрать контур так, чтобы они сочетались. И как его… — Она сделала паузу. — Дышали вместе.

Айна выдернула из стопки чистый лист бумаги, бережно извлекла чернила, перо и циркуль. Она села за верстак, пододвинула лампу.

— Сама конструкция целая и рабочая, не хватает только контура. Так как у нас смешанный и далёкий тип материалов, придётся делать его с нуля.

Она прижала линейку к бумаге, провела первую линию — тонкую, едва заметную. Простой карандаш. Эскиз.

Потом ещё одну. И ещё.

Рука двигалась уверенно, хотя в голове всё ещё шёл расчёт. Она думала линиями.

— Здесь будет входной узел, — бормотала она себе под нос, помечая точку на пересечении. — От него пойдут три ветки: на дерево, на латунь и связующая.

Циркуль описал идеальную окружность. Айна наклонилась ближе к бумаге, тончайшим пером обвела контур. Чернила ложились ровно, без клякс — рука знала своё дело.

— Древесная часть контура должна быть текучей, — объясняла она, не отрываясь от бумаги. — Плавные линии, никаких острых углов. Дерево не любит резкости.

Она отложила перо, взяла другое — с чуть более жёстким наконечником.

— А латунь... латунь надо ломать. Чёткие углы, геометрия, прямые отрезки. Металл уважает структуру.

Линии на бумаге менялись. Там, где контур касался будущей деревянной части, он изгибался мягко, почти лениво. Там, где уходил в латунь — становился резким, рубленым.

— А теперь самое сложное, — выдохнула Айна. — Связка.

Она обмакнула перо в особые чернила — с серебристым отливом. И провела линию, которая соединяла два мира.

Линия дрожала. Переходила с плавной на ломаную, с ломаной на плавную. Она не была ни тем, ни другим — она была мостиком.

— Дышите, — шепнула Айна линии. — Дышите вместе.

И линия замерла. Идеальная.

Магический контур вспыхнул привычным голубым светом, магия заполнила узоры ровным потоком.

— Теперь птица. — Девушка взяла обмякшее искусственное создание и положила поверх контура, расправила крылья и лапки.

А затем раздался лёгкий треск. Сияющий магический контур перетёк на тело почтовика, бумага, на которой были тщательно выведены линии, рассыпалась серым пеплом.

— Чхи! — не выдержав, чихнула девушка. Она вдохнула слишком глубоко, и в нос попал пепел.

Почтовик же дёрнулся, медленно поднялся и принял позу ожидания.

— Готов… — прошептала девушка, глядя на странную птицу, созданную из дерева и латуни.

Эйтан всё это время стоял рядом. Не мешал, не дышал почти — просто смотрел. А когда она отложила перо и потянулась, затекшая, спросил тихо:

— А можно так же — на куклах? Они же артефакты. Маленькие, но артефакты.

Айна замерла. Подняла на него глаза.

— Ты про что?

— Про контуры. — Эйтан кивнул на птицу. — Чтобы дерево и... не знаю. Ткань, краска, нитки. Чтобы они тоже дышали вместе.

Она смотрела на него и вдруг осознала, что он понял. Не технику — суть.

— Можно, — ответила она медленно. — Только контуры будут другие. Меньше. Тоньше. Почти невидимые. И под каждую куклу свой. Будет зависеть от строения, от материалов.

— Научишь? — спросил он просто.

Айна открыла рот... и закрыла.

Никто никогда не просил её научить. Только — «сделай», «начерти», «почини».

— А ты где учился? В академии? — спросила Айна, кивнув на куклы, что стояли на полках.

Эйтан взял в руки ожившего почтовика, повертел — проверяя, хорошо ли держатся крылья.

— Нет. Всему, что умею, — у деда научился. По остальному... — Он запнулся. — По магии были только льготные курсы. Там учат ровно настолько, чтобы ты мог починить плуг или не убиться током на магической линии. Для кукол этого мало. Пришлось самому.

— То есть у тебя нет образования? — уточнила Айна.

— Нет.

Она посмотрела на него. Потом на Бороду, который заглядывал в окно. Потом снова на Эйтана.

И вдруг фыркнула. Коротко, не сдержавшись.

— Чего? — насторожился он.

— Да так... — Айна махнула рукой, но улыбка всё лезла. — Просто подумала: под крышей «Подари чудо» собрались три неудачника, которые никому не нужны.

Эйтан замер.

— Три?

— Я. Ты. Борода. — Она кивнула в окно. — Каждый сам по себе — никому не сдался.

Эйтан вдруг улыбнулся — тепло, чуть смущённо.

— Я могу так. Дед научил.

Он взял птицу в ладони. Закрыл глаза.

И выдохнул.

Айна сначала не поняла, что происходит. Просто человек стоит с закрытыми глазами и дышит на механическую птицу. Но через секунду она почувствовала.

Это не было магией в привычном смысле — не вспышкой, не потоком, не сияющим контуром. Это было... тепло. Тихое. Живое. Оно шло от Эйтана, разливалось по комнате, окутывало птицу.

Айна смотрела и не верила.

Такому не учат в академии. Этому вообще нельзя научить. Это тайна, которая передаётся только от мастера к мастеру, через руки и через сердце.

Дарить изделию искру.

У каждого свой способ. Кто-то поёт. Кто-то шепчет. Кто-то просто сидит рядом часами, пока дерево не отзовётся. А Эйтан... Эйтан просто выдохнул в неё часть себя.

Птица дрогнула.

Сначала чуть заметно — пустой каркас крыльев шелохнулся, будто от ветра. Потом сильнее — голова приподнялась, лапки поджались, крылья расправились. И вдруг она открыла глаза.

Почтовик огляделся. Посмотрел на Эйтана. Потом на Айну. Склонил голову набок, изучая их с любопытством.

— Эйтан... — выдохнула Айна. — Он же теперь... не почтовик.

— Знаю. — Эйтан улыбнулся той самой тёплой улыбкой. — Но вполне может выполнять и эту функцию.

Птица встрепенулась, расправила крылья. Айна смотрела то на неё, то на Эйтана.

— Это... твоя магия? — спросила она тихо.

— Магия, — кивнул Эйтан. — Только другая. Не та, которой в академиях учат. Дед говорил: «Мы не колдуем, мы — будим». Это и отличает Сердечников от простых артефактов.

Через пару часов Айна в последний раз проверила контур, вбила адрес — родительский дом — и вложила письмо. Короткое, сухое: «Всё в порядке, не волнуйся. Деньги получила. Ответ передам позже». И второе письмо — в городскую газету, с объявлением о продаже части мастерской.

— Лети, — шепнула она.

Почтовик моргнул бусинами, расправил крылья и сорвался с жёрдочки.

Айна смотрела ему вслед, пока он не растаял в вечернем небе.

Ну вот. Теперь всё по-настоящему.

Она вышла во двор.

Эйтан сидел на крыльце, Борода дремал рядом, положив голову ему на колени. Невероятное зрелище — гордый, упрямый кряжевик, который позволял себя трогать только тем, кому доверял.

Айна села рядом. Помолчала.

— Знаешь, — сказала она тихо. — Когда я продам свою часть и уеду... Борода останется здесь.

Эйтан повернул голову.

— В смысле?

— Он тебя выбрал. — Айна кивнула на кряжевика. — Ты видел, как он с тобой? Он так ни с кем не был. Даже с теми, кто его покупал. А тут — гальку дал вытащить. Это ж надо...

Эйтан молчал.

— Я не стану его забирать, — продолжила Айна, и голос её чуть дрогнул. — Пусть остаётся. Здесь его место.

Парень молчал долго потом вдруг улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у него морщинки у глаз — и опустил ладонь на холку Бороды. Не вопросительно, не осторожно, а по-хозяйски. Как будто уже сто раз так делал.

— Ну здравствуй, — тихо сказал он кряжевику. — Значит, теперь ты мой?

Борода приоткрыл один глаз, посмотрел на него с философским спокойствием и снова закрыл.

Эйтан усмехнулся и перевёл взгляд на Айну:

— Кажется, он согласен.

Она смотрела на вечернее небо, на фиолетовые отсветы в горах, и вдруг почувствовала, как защипало в носу.

— А потом... — выдохнула она едва слышно. — Потом я, возможно, тоже найду своё место.

Эйтан осторожно, боясь спугнуть, положил ладонь ей на спину. Просто положил, тёплую и тяжёлую.

— Уж если Борода нашёл, — сказал он тихо.

Айна шмыгнула носом и улыбнулась.

Борода, не открывая глаз, одобрительно чихнул.

Глава 4. Рынок в Фиаловой Пади

Раннее утро. Айна вышла на крыльцо и замерла.

Небо горело.

Фиолетовое — нет, не просто фиолетовое. Оно переливалось, дышало, пульсировало мягкими всполохами. Где-то глубоко, в самой толще цвета, проступали зеленоватые прожилки — будто северное сияние решило поселиться в утреннем небе.

Горы на западе отражали этот свет, и казалось, что они тоже светятся — изнутри, древним, спокойным огнём.

— Красиво, да? — раздался голос сбоку.

Айна обернулась. Эйтан уже был во дворе — проверял упряжь на Бороде, но смотрел не на неё, а в небо.

— Это Голубое серебро в горах, — пояснил он. — Свет так преломляется. Говорят, здесь когда-то дракон упал. Вывернул из земли породу, и она до сих пор не остыла. Эти горы даже в середине зимы не покрываются снежными шапками. Настолько тёплые.

— Драконий цикл, — произнесла девушка задумчиво. — А ведь сейчас наверняка где-то есть дракон — тот, что сейчас властвует миром. А ещё где-то растёт новый, потихоньку набирая силы, чтобы через… — Она осеклась, мысленно считая. — Через примерно семьсот лет взлететь в небо и бросить вызов старому, чтобы занять его место и напитать землю магией погибшего.

Эйтан посмотрел на неё с интересом.

— Ты прямо как по учебнику рассказываешь. В академии хорошо учили?

— Учили, — пожала плечами Айна. — На артефакторике мы проходили основы мироустройства. Драконы — это не просто звери. Это… — она запнулась, подбирая слово, — механизм. Часовой механизм мира.

— Часовой механизм, — повторил Эйтан. — Красиво.

Они снова замолчали, глядя на горы.

— Знаешь, — тихо сказала Айна, — я об этом только в учебниках читала. А теперь смотрю на это небо и думаю: оно же настоящее. Оно из-за них такое.

Эйтан понимающе кивнул:

— Да. Когда привыкаешь, уже не замечаешь. Рассвет как рассвет… странный, но привычный фон.

— И всё-таки, — тихо сказала Айна, — странно думать, что где-то там, может быть, прямо сейчас, дракон просто… живёт. Растёт. И даже не знает, что мы тут стоим и смотрим на небо, которое его собрат сделал фиолетовым.

— А может, и знает, — усмехнулся Эйтан. — Но ему всё равно.

— Наверное, — кивнула Айна.

Борода, которому надоело ждать, требовательно фыркнул.

— Я собираюсь на рынок, — сказал Эйтан. — Хотел вчера, но мы отвлеклись на почтовика. Составишь компанию?

Айна перевела взгляд на Бороду.

Кряжевик уже стоял в упряжи, при полном параде. Его розовый нос был задран с таким важным видом, будто он собирался на приём к императору.

Айна улыбнулась.

— Ладно, уговорил. Только список возьму.

— Список? — Эйтан приподнял бровь. — На рынке так не работают. Там надо торговаться и импровизировать.

— Я без списка не могу, — отрезала Айна. — Я артефактор-начертатель. У меня всё по плану.

— Ну-ну, — хмыкнул Эйтан. — Посмотрим, как твой план переживёт встречу с тёткой Глафирой, которая продаёт травы и любит поболтать.

Айна фыркнула и пошла за списком.

Борода проводил её взглядом и одобрительно стукнул копытом.

«Правильно. Список — это хорошо. Главное, чтобы в нём были яблоки».

Дорога до города оказалась недолгой — минут двадцать неспешным шагом, если идти пешком. Но с телегой и Бородой, который считал своим долгом обнюхать каждый придорожный куст, времени ушло чуть больше.

— Кажется, сегодня мы не доберёмся, — вздохнула Айна, когда Борода в третий раз остановился понюхать что-то, видимое только ему.

— Вообще-то он просто тянет время, чтобы мы подольше были на улице, — усмехнулся Эйтан. — Столько новых запахов, место-то незнакомое.

— Откуда ты знаешь?

— А ты не знаешь? — удивился Эйтан. — Он же всё на морде пишет. Вот сейчас, видишь? Уши вперёд, ноздри раздуты, взгляд мечтательный. Это значит: «Как же хорошо, что меня вывели на солнышко».

Айна присмотрелась. Борода действительно выглядел… довольным.

— Ладно, убедил, — фыркнула она.

Город встретил их шумом.

Фиаловая Падь оказалась не такой уж маленькой. Рынок располагался на центральной площади, и там уже было не протолкнуться. Торговцы выкрикивали цены, покупатели торговались, где-то спорили два мужика из-за мешка картошки.

Айна остановилась на входе, оглядывая это столпотворение.

— И как тут искать продукты?

— Никак, — усмехнулся Эйтан. — Надо просто идти и смотреть. И нюхать, как Борода.

Борода, услышав своё имя, тряхнул бородой.

— Ну, веди, — вздохнула Айна. — Раз ты тут главный специалист по нюханью.

Первым делом они направились к овощным рядам. Айна достала список, Эйтан улыбнулся и закатил глаза, но спорить не стал.

— Картошка, морковь, лук, чеснок, томаланк… зелень… корни скрделюка… — бормотала она, сверяясь с бумажкой.

— Стой, — перебил Эйтан, когда она направилась к первому попавшемуся лотку. — Не к этому. Вон там, у старушки с красным платком, лучше.

— Почему?

— Потому что у неё свой огород, а не перекуп. И потому что она меня знает.

Они подошли к старушке. Та глянула на Эйтана, на Айну, на Бороду — и хитро прищурилась:

— О, Мечтатель! Давно не виделись. А это кто с тобой? Невеста?

Айна поперхнулась.

— Нет! То есть… я… мы… это просто…

— Помощница, — спокойно вклинился Эйтан. — Айна. Артефактор-начертатель. Помогает с мастерской.

— Артефактор? — старушка подняла брови.

— Да, — кивнула Айна, радуясь, что разговор ушёл от опасной темы.

— Ну, раз помощница, значит, скидка будет, — решила старушка. — Бери, дочка, чего надо. У меня всё свежее.

Айна растерянно посмотрела на список.

— Мне… э-э… картошку. Килограммов пять. И морковь. И лук…

— Торгуйся, — шепнул Эйтан. — Она ждёт.

— Чего?!

— Торгуйся, говорю. Она обидится, если по полной цене возьмёшь.

Айна открыла рот, закрыла, снова открыла.

— А… сколько обычно просят?

— Сама, — отрезал Эйтан и отошёл в сторону, делая вид, что рассматривает соседний лоток.

Айна осталась одна перед старушкой, которая смотрела на неё с откровенным весельем.

— Ну, дочка, давай, не робей. Сколько дашь?

— Я… ну… — Айна покраснела. — А если я скажу слишком мало, вы не обидитесь?

— Обижусь, — кивнула старушка. — Если мало скажешь — значит, не уважаешь мой труд.

— А если много?

— Тогда я подумаю, что ты дурочка, и возьму деньги, но радости не будет.

Айна растерянно моргнула. Потом обернулась на Эйтана. Тот стоял, отвернувшись, но плечи его тряслись от смеха.

— Вы издеваетесь надо мной? — тихо спросила она.

— Немножко, — честно призналась старушка. — Но Мечтатель прав: торговаться надо учиться. Давай, сколько дашь за овощи?

Айна глубоко вдохнула, вспомнила все свои чертежи, все расчёты, всю академическую выучку — и выдала цену.

Чётко. Ровно. Без запинки.

Старушка удивлённо подняла брови.

— О, а девушка-то с характером! — Она хлопнула ладонью по мешку. — По рукам!

Айна выдохнула и только сейчас поняла, что у неё вспотели ладони. Сердце колотилось где-то в горле.

Я это сделала? Я реально это сделала?

— Молодца, — услышала она голос Эйтана у самого уха. — А теперь делай вид, что так и надо. Не оборачивайся.

Айна замерла.

— Чего?

— Торговцы смотрят. Если сейчас начнёшь прыгать от радости, все поймут, что ты новичок. В следующий раз цену заломят, как только к ним подойдёшь.

— А что мне делать?

— Оплачивай покупку.

Эйтан тем временем уже подхватил мешок одной рукой, крякнул, перехватил поудобнее и закинул в телегу. Борода даже не шелохнулся.

— Я… я это сделала, — прошептала Айна, подойдя ближе.

— Сделала, — кивнул Эйтан, отряхивая руки. — И очень хорошо. Она даже удивилась.

— Правда?

— Правда. Ты не мямлила, не отводила глаза. Ты просто назвала цену. Это половина успеха.

Айна посмотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали.

— А вторая половина?

— Не улыбаться до конца дня, — усмехнулся Эйтан. — А то продавцы поймут, что ты довольна, и решат, что продешевили.

Айна закусила губу, пряча улыбку.

— Так нормально?

Эйтан посмотрел на неё и тихо хрюкнул.

— Эй… ты чего? — насторожилась она.

— Ничего, — отмахнулся он, но плечи его тряслись. — Всё отлично. Ты просто… у тебя вид такой…

Айна замерла.

— Какой?

— Ну… — Эйтан замялся, подбирая слово. — Такой… сосредоточенно-счастливый. Будто ты только что сдала самый важный экзамен в жизни и теперь боишься, что преподаватель передумает и заберёт оценки обратно.

Айна представила себя со стороны и почувствовала, как лицо заливается краской.

— Я… это… ну…

— Расслабься, — улыбнулся Эйтан. — Ты отлично держишься. Правда. Пошли дальше. Это только начало.

— Мясо мы не берём, — сказала Айна, когда они подошли к ряду, где пахло дымком.

— Почему? — удивился Эйтан.

— Дорого.

— Ну, иногда можно. Шкварки вон те, например. — Он кивнул на лоток с вытопленным жиром. — Дешёво и сытно.

Айна посмотрела на шкварки, потом в список, потом снова на шкварки.

— В список не входит, — сказала она виновато.

Эйтан рассмеялся.

— Ну так добавь. Это не чертёж магического контура и не приказ ректора. Просто список.

Пока она вносила изменения, Эйтан подошёл к лотку и принялся выбирать товар. Он взял и шкварки, и горшочек вытопленного жира.

— Подозреваю, когда мы дойдём до мальчишек с утренним уловом и начнём выбирать рыбу, тебя удар хватит? — подтрунивал он, глядя на расширенные глаза Айны.

— Подожди… что? — удивилась она и, сама от себя не ожидая, схватила Эйтана под руку.

— Да ладно тебе, — хмыкнул он, но руку не убрал. — Это просто мальчишки. Да, надо быть на стороже, но обычные мальчишки. Таких на рынке половина.

Айна спохватилась, отдёрнула руку.

— Я… это… просто испугалась, что они тебя… ну… обманут?

— Меня? — Эйтан усмехнулся. — Я тут с дедом всё детство проторчал. Меня обмануть — надо очень постараться.

— А меня? — тихо спросила Айна.

— А тебя я не дам, — просто ответил он.

Рыбный ряд встретил их криком.

— Свежая! Только с воды! Глаза самые чистые, жабры самые яркие — в рот просятся!

— У меня дешевле, чем у дядьки! Он перекупщик, а я сам ловил!

— Тётка, бери! Для ухи — закачаешься!

Айна растерянно оглядывалась. Три мальчишки, лет по двенадцать-тринадцать, перекрикивали друг друга, размахивая рыбинами. У каждого был свой «сектор», и они явно конкурировали не на жизнь, а на смерть. Тот, что торговал слева, то и дело косился на соседа — самого шустрого, который уже перехватил трёх покупательниц подряд.

— Уши на остро, — шепнул Эйтан. — Сейчас начнётся.

— Что начнётся?

— Обработка клиента. Ты для них — свежая кровь. Видят, что новенькая.

Первый мальчишка, самый шустрый, подлетел к Айне:

— Красавица! Тебе какую? Для жарки или для ухи? У меня есть и та, и та! Смотри, какая!

Он сунул ей под нос рыбину с золотистыми чешуйками и розовыми плавниками. Айна отшатнулась.

— Я… мы…

— Она со мной, — спокойно сказал Эйтан, вставая между ними. — И мы посмотрим все варианты.

Мальчишка мгновенно сменил тактику:

— А, Эйтан! Здорово! — пацанёнок склонил голову набок. — А это кто с тобой? Невеста?

— Помощница, — отрезал Эйтан. — Цену давай нормальную, без «для новеньких».

— Обижаешь, — надулся пацан, но в глазах запрыгали смешинки. — Для тебя всегда по-честному. Вон те, крупные — по пять монет. Мелкие — по три.

Эйтан посмотрел на Айну.

— Ну, что скажешь?

Айна растерянно моргнула.

— Я… не знаю. А какие лучше?

— Для ухи — мелкие, — тут же встрял мальчишка. — Они наваристее! А крупные — жарить, с хрустящей корочкой!

— Он прав, — кивнул Эйтан. — Бери и тех, и других.

Айна достала список и написала «крупная и мелкая рыба».

Мальчишка заглянул и восхищённо присвистнул:

— Ого, у неё список! Прямо как в лавке!

— Она артефактор, — пояснил Эйтан. — У них без списков никак.

— Артефактор? — пацан посмотрел на Айну с новым интересом. — Круто! А можешь мне амулет на удачу сделать?

— Могу, — неожиданно для себя сказала Айна. — Но потом. Сначала рыба.

Мальчишка довольно закивал и быстро отвесил им и крупной, и мелкой.

Когда они отошли, Эйтан тихо сказал:

— Ты ему амулет пообещала.

— Да, — кивнула Айна, всё ещё не веря, что это сказала.

— Сделаешь?

— Сделаю. Рыбу продаёт честно. Вроде…

— Ну, уже неплохо, — улыбнулся Эйтан. — Дальше у нас фруктовый ряд.

— Погоди, он рядом с овощным, а мы мимо тогда прошли, — удивилась она.

— Конечно, — кивнул он с самым серьёзным лицом. — Иначе мы бы с Бородой там застряли и всю свежую рыбу уже разобрали.

Айна моргнула. Потом перевела взгляд на телегу, где Борода с видом философа покусывал желтоватые цветы дикоросов, что пробивались сквозь мостовую, делая вид, что разговор его совершенно не касается.

— То есть ты специально построил маршрут так, чтобы обойти фруктовый ряд, потому что…

— Потому что, — подтвердил Эйтан. — Если Борода увидит яблоки раньше времени, день можно считать законченным.

— Да? — переспросила Айна, глядя на абсолютно спокойного кряжевика.

Борода посмотрел на неё.

Очень спокойно. Очень честно. Очень… яблочно.

— Я поняла, — сказала Айна. — Фруктовый ряд — напоследок.

— Умница, — кивнул Эйтан.

Борода вздохнул, но спорить не стал.

«Люди думают, что они главные. А на самом деле главный — тот, кто умеет ждать. И вовремя вздыхать».

Дальше был фруктовый ряд. И тут Борода взял управление в свои копыта.

Он остановился как вкопанный перед лотком с яблоками и издал такой вздох, что у продавца, наверное, дрогнуло сердце.

— Это что за…? — спросил торговец, выглядывая из-за прилавка.

— Кряжевик, — ответил Эйтан. — И он хочет яблоко.

— Вижу, что хочет. — Торговец посмотрел на Бороду, который смотрел на него глазами, полными такой тоски, будто без этого яблока его жизнь теряла всякий смысл. — Ладно, держи одно. Бесплатно. Только пусть отойдёт, а то своим видом всех покупателей распугает.

Борода взял яблоко с достоинством короля, принимающего дань, и отошёл ровно на шаг.

— Он теперь тут встанет, — предупредил Эйтан. — Будет есть и смотреть на вас. Это знак глубочайшего уважения.

— Ну и ладно, — махнул рукой торговец. — Реклама. Скажут: «Вон у того дядьки даже эти яблоки едят, значит, товар хороший».

— Пока он там занят, — тоном заговорщика продолжил Эйтан, обращаясь к торговцу, — отсыпьте мне ещё корзину яблок и вон тех сушёных груш.

— Ты что, решил сделать запас? — удивилась Айна.

— Просто… — он замялся. — Ну, вдруг он потом ещё попросит? А мы уже уедем. Я подумал, лучше взять сразу.

Торговец хмыкнул, быстро наполнил корзину и придвинул сушку.

— Запасливый какой.

— Просто представил себя на его месте, — пожал плечами Эйтан, расплачиваясь. — Я бы тоже хотел, чтобы про меня думали заранее. А груши — из них просто компот вкусный…

Борода, увлечённо жующий своё бесплатное яблоко, даже не подозревал, что в телегу только что загрузили стратегический запас.

На обратном пути, когда телега уже была полна продуктов, Айна заметила лавку, от которой у неё защипало в носу. В хорошем смысле.

Там пахло старыми книгами, пылью, чернилами и… магией. Остаточной, слабой, но магией.

— Подожди, — сказала она Эйтану и направилась к лавке.

Внутри было темно и тесно. Вдоль стен громоздились стеллажи с какими-то коробками, свёртками, непонятными предметами. На полу стояли горшки, в углу валялась сломанная клетка, на потолке висели связки сухих трав.

— Чего надо? — раздался голос из темноты.

Айна вздрогнула.

— Я… просто посмотреть…

— Смотреть можно. Есть деньги — покупать можно. Нет денег и смотреть нечего — иди отсюда.

Айна уже хотела уйти, но глаза вдруг выхватили из темноты стопку старых бумаг. Чертежи. Пожелтевшие, потрёпанные, с выцветшими линиями.

— А это? — спросила она, подходя ближе.

— А, это… — старьёвщик вышел из тени. Старик с длинной седой бородой и хитрыми глазами. — Наследство. Один артефактор помер, родственники всё распродали. Никому не нужно, старьё.

Айна осторожно взяла верхний лист. Контур. Сложный, незнакомый, но явно рабочий. Она провела пальцем по линии — магии уже не было, но память о ней осталась.

— Сколько? — спросила она.

— Эээ… пять монет за все.

Айна моргнула.

— Это… правда дёшево.

— А кому это надо? — махнул рукой старьёвщик. — Только таким же чокнутым, как ты. Бери, если хочешь.

Айна открыла свой похудевший за проведённое на рынке время кошель. Денег хватало, но по факту она уже потратила половину всего, что у неё было с последнего заказа. Она мысленно прикинула: овощи, рыба, пара мелочей… и вот теперь чертежи.

Если возьмёт их — следующие две недели придётся считать каждую монету.

Если не возьмёт — уйдёт и будет всю дорогу думать об этих линиях.

— Беру, — сказала она.

И протянула монеты, чувствуя, как кошель становится почти невесомым.

Старьёвщик равнодушно кивнул. Ему было всё равно. Айна аккуратно сложила листы, прижимая к груди так бережно, будто это не старая бумага, а что-то очень важное.

Когда она вышла из лавки, Эйтан присвистнул:

— Это что?

— Сокровище, — выдохнула Айна. И улыбнулась. — Кажется.

«Потратилась на старые чертежи. Дура».

Она поймала себя на этой мысли и удивилась: внутри не было сожаления. Только лёгкое, тёплое чувство, будто она нашла что-то, что давно искала, хоть и не знала об этом.

— Ну что, домой? — поинтересовался Эйтан.

— Домой, — кивнула Айна. — Не ожидала, что поход на рынок так выматывает.

— Это только первый раз, — усмехнулся он. — Потом привыкнешь. Начнёшь торговаться быстрее, спорить громче, а главное — перестанешь переживать из-за списка.

— Никогда не перестану переживать из-за списка, — твёрдо сказала Айна.

— Ну, хотя бы перестанешь закусывать губу до белизны, — улыбнулся он.

Айна машинально дотронулась до губ и покраснела.

— Я не…

— Всё, всё, молчу, — поднял руки Эйтан. — Пошли, а то Борода уже заскучал.

Кряжевик и правда стоял в телеге с таким видом, будто ждал их целую вечность. Розовый нос был гордо задран, в глазах читалось: «Ну наконец-то».

Они тронулись в обратный путь.

Телега покачивалась, Борода мерно цокал копытами по мостовой, солнце поднималось к зениту.

— Спасибо, — тихо сказала Айна.

— За что? — удивился Эйтан.

— За… — она запнулась. — За то, что не дал меня обмануть. За то, что объяснял. За то, что… просто был рядом.

Эйтан посмотрел на неё, чуть прищурившись, и улыбнулся той самой тёплой улыбкой.

— Обращайся, — сказал он просто.

Борода, шагающий впереди, дёрнул ухом.

Вдруг из местного магазинчика с тканями выскочила взлохмаченная девушка.

— Чертило! — заорала она на всю улицу. — Чертило, это правда ты?!

Айна вздрогнула так, будто её током ударило.

— Не оборачивайся, — прошипела она Эйтану. — Делай вид, что мы не знакомы.

— Поздно, — усмехнулся он, глядя, как девушка несётся к ним.

— Чертило! — выдохнула та, подбегая. — Я же говорила, что встречу тебя! Говорила! А ты не верила!

— Я верила, — мрачно ответила Айна. — Я просто надеялась, что ты ошибаешься.

— А вот и не ошиблась! — Девушка сияла. — Я тут уже год живу, замуж вышла за местного, представляешь — одежду с магическим подогревом шьём! А ты? Ты чего здесь?

— Я… — Айна запнулась. — По делам.

— По делам, — повторила девушка и перевела взгляд на Эйтана. — А это кто? Твой?

— Нет! — слишком быстро ответила Айна.

— Помощник, — спокойно сказал Эйтан, протягивая руку. — Эйтан.

— Очень приятно, — девушка пожала руку и снова уставилась на Айну. — А почему ты такая дёрганая? Раньше ты спокойнее была. Ну, относительно.

— Я не дёрганая, — огрызнулась Айна.

— Дёрганая, — подтвердил Эйтан.

— Молчи.

— А он симпатичный, — шепнула девушка Айне, но так, что Эйтан всё слышал. — И смотрит на тебя хорошо. Не то что наши академические…

— Мы сейчас уедем, — перебила Айна. — Прямо сейчас.

— Ладно, ладно, — засмеялась девушка. — Но ты заходи, если что. Мы тут вон за тем углом живём, рядом с магазинчиком. И расскажешь, как ты до жизни такой докатилась.

Она чмокнула Айну в щёку, подмигнула Эйтану и умчалась обратно.

Наступила тишина.

— Чертило? — переспросил Эйтан.

— Не смей, — предупредила Айна.

— Красивое прозвище, — серьёзно сказал он. И улыбнулся — не насмешливо, а тепло, будто принимал эту её часть, как и всё остальное. — От слова «чертежи»?

— От слова «заткнись».

— Значит, от чертежей, — кивнул он. — Буду знать.

И, не дожидаясь ответа, пошёл догонять Бороду.

Айна осталась стоять, пунцовая, посреди улицы — и только сейчас заметила, что всё это время комкала в руке край своей рубашки. Ткань смялась, побелела на сгибах.

Она отдёрнула руку, расправила, но складки остались.

«Как всегда, — подумала она. — Чуть что — и пальцы сами тянутся к чему-то мягкому».

— И не от слова чертежи… а от слова «чертить», — тихо буркнула девушка.

Глава 5 Не перспективная

Солнце уже клонилось к закату, когда телега с Бородой наконец добралась до мастерской. Айна так устала от рынка, что даже список выронила по дороге — пришлось слезать и подбирать под хихиканье Эйтана. Она уже мысленно представляла, как скинет тапки, нальёт себе мутталы и просто посидит в тишине.

Но у калитки кто-то стоял.

Мужчина. Немолодой, но крепкий, в добротной тёмно-синей куртке, какие носят городские, у кого есть деньги, но нет желания их выставлять напоказ. Руки в карманах, спина прямая, взгляд цепкий — он оглядывал дом, двор, покосившуюся табличку с названием мастерской. И всё это с таким видом, будто прикидывал в уме, сколько тут можно сэкономить.

Борода настороженно фыркнул и дёрнул ухом.

— Кто это? — тихо спросила Айна, невольно понижая голос.

— Не знаю, — так же тихо ответил Эйтан. — В первый раз вижу.

Мужчина услышал скрип колёс, обернулся и сразу направился к ним. Сразу к девушке, будто точно знал, кто ему нужен.

— Вы Айна? — спросил он без предисловий.

Она насторожилась.

— Я.

— Видел объявление в вестнике, — кивнул он. — Вы долю продаёте. — И кивнул на мастерскую. — В этом заведении.

Айна замерла. Объявление она дала всего день назад. Неужели уже кто-то откликнулся?

— Допустим, — осторожно ответила она.

Мужчина окинул её быстрым взглядом — не оценивающим, а скорее проверяющим: «Стоит ли с тобой вообще разговаривать?» Потом перевёл взгляд на мастерскую, на этот раз медленно, с откровенной прикидкой.

— Я посмотрю, — бросил он и, не дожидаясь приглашения, направился внутрь.

Айна и Эйтан переглянулись. Борода возмущённо фыркнул — ему не нравилось, когда кто-то входил без спроса.

В мастерской мужчина вёл себя так, будто уже купил это место и теперь проверял, не обманули ли его. Он трогал полки — не пыльные ли, заглядывал в углы, даже постучал костяшками по стене, проверяя, не гнилая ли. На кукол почти не смотрел. На пустые полки — тем более.

Его интересовало другое.

— Сколько метров? — спросил он, не оборачиваясь.

— Что? — не поняла Айна.

— Площадь. — Он наконец повернулся. — Сколько квадратов? Водопровод есть? Отопление? Документы чистые?

Айна растерянно моргнула. Она как-то не думала, что покупателя будут интересовать такие вещи.

— Я... э-э... — Она посмотрела на Эйтана. Тот пожал плечами — документы есть, но он в них не лез. — Это же наследство. Наверное, чистые.

Мужчина хмыкнул. Не зло, но с таким видом, будто всё про неё понял.

— Вы хоть знаете, что продаёте?

Айна сжала губы. Этот тон начинал её раздражать.

— Свою долю. Половину.

— Половину, — повторил он и обвёл рукой мастерскую. — Половину чего? Этого сарая?

Он прошёлся вдоль полок, тронул одну из незаконченных кукол — та качнулась, безжизненно мотнув головой.

— Тут же работать негде. Торговать негде. Куклы стоят мёртвые, товара нет, покупателей нет. — Он покачал головой. — Девушка, ваша доля сейчас ничего не стоит. Тут не работают, не торгуют, не зарабатывают. Кому нужен кусок убытка?

Айна молчала. Внутри всё сжалось, но она заставила себя смотреть ему в глаза.

— Вы предлагаете цену или просто пришли высказаться?

Мужчина усмехнулся. Уважительно, даже с удивлением.

— Цену? — Он ещё раз оглядел мастерскую, уже без интереса, скорее для проформы. — Хорошую цену за это? Если хотите продать — сначала сделайте так, чтобы здесь пахло деньгами. Тогда и поговорим.

Он кивнул на прощание и вышел.

Дверь хлопнула, и в мастерской стало тихо. Так тихо, что Айна слышала, как за окном Борода переступил с ноги на ногу.

Эйтан смотрел на неё. Айна смотрела в пол.

— Он прав, — тихо сказала она. — Я думала, доля — это просто бумажка. Пришла, продала, ушла. А оно... — Она повела плечом. — Оно привязано ко всему этому.

— Пффф… — фыркнул Эйтан. — Ну ушёл — и ладно. Невелика потеря. Я бы с таким точно не сработался.

— Но он всё равно прав, — вырвалось у неё.

Эйтан повернулся, посмотрел внимательно.

— В смысле?

Айна подняла глаза.

— В том смысле, что сейчас наше дело выглядит не самым перспективным. Если его кто и купит — то только помещение. А то и просто землю. — Она помолчала. — А ты же хочешь сохранить это место как мастерскую.

Вечер опустился на Фиаловую Падь тихо, как всегда. Воздух стал прохладнее, потянуло откуда-то с полей сыростью и чуть заметной сладостью увядающих трав.

Айна сидела на кухне, перед ней дымилась кружка мутталы, и этот запах — терпкий, чуть горьковатый, с древесной ноткой — въедался в ноздри, смешиваясь с бумажной пылью от старых чертежей. Она водила пальцем по выцветшим линиям, хмурилась, что-то бормотала себе под нос. Подушечка пальца скользила по шершавой бумаге, чувствуя каждую неровность, каждое место, где линия когда-то была проведена с нажимом.

Борода дремал под окном, изредка пофыркивая во сне. Иногда он подёргивал ухом, и тогда слышался тихий шелест чешуек — будто во сне перелистывал страницы своих кряжеских снов.

Эйтан возился у печи, делая вид, что занят, но то и дело поглядывал на неё. Айна чувствовала этот взгляд — он будто касался затылка, тёплый, чуть вопросительный. Она не оборачивалась, но внутри что-то отзывалось.

— Ты это… — начал он и запнулся.

Айна подняла голову. Шея хрустнула — слишком долго сидела в одной позе, разглядывая линии.

— Что?

— Хочешь оживить мастерскую?

Сказав это, он повернул голову к окну, и свет заходящего солнца коснулся его профиля — высветлил скулу, тронул волосы, сделал тени глубже. Айна задержала взгляд. Она вдруг заметила, как солнечный свет золотит пылинки, танцующие вокруг его головы, и отчего-то стало тепло в груди.

«Он действительно симпатичный», — мысленно согласилась она со словами сокурсницы.

И тут же отдёрнула себя. Щёки защипало — она физически почувствовала, как краска приливает к лицу.

— Ты чего? — спросил Эйтан, почувствовав её взгляд.

— Ничего, — слишком быстро ответила Айна и уткнулась в чертёж. Бумага приятно холодила разгорячённые щёки. — Я это... тут линия странная.

— Ага, — усмехнулся он, но комментировать не стал.

— Эйтан... у тебя же без артефактора — ну, начертателя — дело получается стоит? — спросила Айна, не поднимая глаз от чертежа. Она водила пальцем по одной и той же линии, уже не видя её, просто чтобы занять руки.

— Угу, — ответил он.

Девушка оторвалась от бумаги и посмотрела на парня. В груди ёкнуло — от того, что он смотрел на неё спокойно и открыто, без насмешки, без ожидания.

— Тогда в мастерской ты спрашивал про кукол... я ведь могу временно поработать тут? Сделаем кукол, откроем продажу... и дело станет перспективнее?

Эйтан замер с кружкой в руке. Муттала в кружке чуть качнулась, тёмная, густая, пахнущая корой и дымком.

— Ты серьёзно?

— Ну... — Айна повела плечом и вдруг поймала себя на том, что ей легко. Не надо притворяться, не надо оправдываться. — Ты же спросил «научишь?». А я подумала... может, сначала мне самой понять, как это работает? Чтобы не теорию рассказывать, а... ну...

— На практике, — закончил за ней Эйтан.

— Да.

Он поставил кружку — та глухо стукнула о деревянную столешницу, — вытер руки о штаны и сел напротив. От него пахло деревом — рабочий, настоящий запах.

— Слушай, я вообще не думал, что тебе это будет интересно. Ты же артефактор, чертежи, контуры... А тут — ткань, нитки, краски, дерево разное, набивка...

— Вот именно, — перебила Айна, и в глазах её загорелся тот самый огонь, который появлялся только над чертежами. Она подалась вперёд, локти на стол, пальцы сами забарабанили по столешнице — не могла усидеть на месте. — Много материалов. Разные свойства. Дерево — манопроводящие? Какое именно? Ткань — натуральная, пропитанная? Краски — с магическим пигментом или просто цвет? Это же... — она запнулась, подбирая слово, — это же головоломка.

Эйтан смотрел на неё и улыбался.

— Чего? — насторожилась она.

— Ничего. — Он покачал головой. — Просто ты сейчас говорила так же, как дед, когда придумывал новую куклу.

Айна моргнула.

Эйтан встал, протянул ей руку.

— Пошли. Покажу тебе материалы. Будешь опробовать сколько влезет.

Она взяла его руку — и только когда уже поднялась, поняла, что сделала это без колебаний. Ладонь у него была тёплая, чуть влажная после работы, широкая, надёжная. И пальцы сомкнулись вокруг её пальцев легко, будто так и надо.

Они спустились в мастерскую. Порог скрипнул под ногами — привычно, по-домашнему. Эйтан зажёг лампы, и комнату залил тёплый свет, заплясал на стружках, на полках с заготовками, на полуготовых куклах, которые смотрели с полок пустыми глазницами.

В мастерской пахло деревом — свежим, только что строганным, и чуть-чуть старой пылью, той, что оседает на вещах, к которым долго не прикасаются. Айна вдохнула этот запах и вдруг поняла: здесь пахнет иначе, чем в её комнате. Здесь пахло жизнью, которая ждала.

— Ну, — развёл он руками. — Смотри. Всё, что видишь, — это материалы. Дерево вот здесь, — он кивнул на стопку заготовок в углу, — ткань в том шкафу, краски на верстаке, нитки в коробке, набивка — в мешке.

Айна уже не слушала. Она подошла к полке и осторожно взяла в руки незаконченную куклу — маленькую, с ещё не прорисованным лицом, без волос, без одежды. Дерево под пальцами было тёплым, гладким, почти живым. Айна провела большим пальцем по щеке куклы — и та будто вздохнула в ответ.

— Она из какого дерева? — спросила Айна, поворачивая куклу к свету.

— Эйха, — ответил Эйтан, подходя ближе. — Мягкая, тёплая, магия по ней течёт хорошо. Для тела — лучше всего.

— А для рук?

— Для рук — берёза. Твёрже, но гибкая. Чтобы пальцы гнулись, но не ломались.

Айна кивнула, поставила куклу на место — та чуть качнулась, будто не хотела отпускать её руку — и подошла к коробкам.

— А это что? — Она вытащила крошечную заготовку — смешного зверька с длинными ушами и толстыми лапками. Дерево было гладким, отполированным, приятно скользило в пальцах.

— Ушан, — улыбнулся Эйтан. — Дед говорил, такие детям нравятся. Уши можно мять.

Айна помяла уши. Они действительно мялись — дерево поддавалось, пружинило, возвращая форму. Она улыбнулась — впервые за вечер по-настоящему.

— А это?

— Эхвис. Смотри, хвост отдельно вставляется. Но так и не придумали, чтобы он им вилять мог.

— А это? — Она достала что-то совсем крошечное, почти невесомое.

— Мышаш. Для кукольного домика. Там таких пять штук, все разные.

Айна смотрела на это звериное царство и не верила. Крошечные мордочки, ушки, лапки — всё это можно было разглядывать бесконечно, трогать, чувствовать тепло дерева.

— Ты всё это сам делаешь?

— Ну, не сразу. — Эйтан пожал плечами. — Заготовки режу, когда время есть. А собирать... — Он замялся. — Ну, пока некому было. Лежат, ждут.

— Ждали, — поправила Айна.

— Что?

— Ждали, — повторила она, беря в руки ушана. — Они ждали. Как и всё в этом доме.

Эйтан посмотрел на неё долгим взглядом.

— Наверное, — тихо сказал он.

Айна положила ушана на место и направилась к шкафу с тканью. Дверца чуть скрипнула, и наружу пахнуло льном — свежим, чуть прохладным, чистым.

— А это что?

— Лён. Неокрашенный. Для первого слоя. Дальше — шерсть, если кукла тёплая нужна, или хлопок, если лёгкая.

Она трогала ткань, мяла в пальцах, подносила к свету. Лён был шершавым, прохладным, настоящим. Шерсть — мягкой, тёплой, чуть колючей. Хлопок — нежным, почти невесомым.

Потом вдруг замерла.

— А краски? Какие?

— Разные. — Эйтан открыл коробку. — Вот эти — просто цвет, для глаз, для губ. А вот эти, — он показал на баночки с тусклым серебристым отливом, — с магией. Если ими контур навести — кукла дышать начнёт.

Айна взяла одну, покрутила в пальцах. Баночка была холодной — металлической, тяжёлой. Открыла, понюхала: пахло железом и чем-то ещё, неуловимым, почти неощутимым.

— Серебро?

— И железо. Дед говорил, смесь особая. Рецепт знал, я не запомнил.

— А записать?

— Записано. — Эйтан достал с полки потрёпанную тетрадь. — Вот. Только там всё дедовым почерком, я половину разобрать не могу.

Айна взяла тетрадь. Кожаный переплёт был потёртым, тёплым от долгого лежания на полке. Девушка открыла наугад и замерла.

— Это же... — Она провела пальцем по строке. Чернила въелись в бумагу, кое-где расплылись, но линии были чёткими, живыми. — Это же схема контура. Для куклы.

— Ага.

— Но тут дерево, ткань, краски, нитки, набивка... — Она подняла глаза на Эйтана. — Это же не просто артефакт. Это... система. Маленькая, сложная, живая система.

— Ну, — улыбнулся он. — Я же говорил: они сердечники, они дышат.

Айна смотрела на него, и в глазах её горел тот самый огонь. Она чувствовала, как внутри разгорается азарт — тот самый, который гнал её не спать ночами над чертежами.

— Я хочу попробовать, — сказала она. — Собрать одну. Чтобы все материалы работали вместе. Как в том контуре для почтовика, только сложнее.

— С нуля? — уточнил Эйтан.

— С нуля.

— Зачем? У меня вон сколько заготовок. — Он кивнул на полки, где рядами стояли будущие куклы — без лиц, без одежды, но уже с руками-ногами. — Выбирай любую. Тело есть, голова есть. Твоя задача — сделать так, чтобы они задышали.

Айна подошла к полке, провела пальцем по деревянным головам. Каждая была разной — одна гладкая, другая чуть шершавая, третья с сучком на макушке. Тёплые, живые, ждущие.

— А материалы? Ткань, краски, нитки — я могу подбирать сама?

— Конечно. — Эйтан кивнул.

Айна выбрала заготовку — маленькую, с ещё не прорисованным лицом. Дерево под пальцами было тёплым — она почти чувствовала, как магия будет по нему течь.

— Эту можно?

— Можно. — Эйтан улыбнулся. — Только учти: она уже три года ждёт. Если не получится — не страшно. Заготовок много.

— Получится, — твёрдо сказала Айна.

Она села за верстак. Стул был жёстким, неудобным — дедовский, наверное, но она этого даже не заметила. Пододвинула лампу — свет упал на бумагу, высветлил линии, — разложила перед собой тетрадь, краски, ткани, нитки.

Пальцы сами потянулись к карандашу.

Эйтан стоял рядом, смотрел.

— Ты будешь сидеть и смотреть? — спросила она, не оборачиваясь.

— Буду, — честно ответил он. — Если не мешаю.

— Не мешаешь.

Он присел на табурет в углу, взял в руки какую-то деревяшку — для вида, чтобы не пялиться в упор, — но всё равно смотрел. Айна чувствовала его взгляд, но он не давил, не мешал. Просто был рядом — тёплый, спокойный, свой.

Она уже забыла о нём.

В мастерской стало тихо. Только дыхание Айны, шорох ткани, скрип пера по бумаге — она что-то чертила, прикидывала, зачёркивала и чертила снова.

Айна водила пальцем по заготовке, прикидывала, где будет контур, какие материалы куда пойдут, как заставить их дышать вместе. Дерево под пальцами было тёплым, живым. Она закрыла глаза на секунду — просто почувствовать.

Эйтан сидел в углу, строгал какую-то деревяшку — для вида, чтобы не пялиться в упор, — но всё равно смотрел. На то, как она хмурится, как кусает губу, как поправляет выбившуюся прядь. На то, как пальцы её летают над бумагой — уверенные, точные, живые.

Потом деревяшка закончилась. Потом ещё одна. Потом он понял, что сидит уже час и просто смотрит.

— Я дров принесу, — тихо сказал он, поднимаясь.

Айна кивнула, не отрываясь от работы. Она даже не слышала его — ушла в чертёж с головой.

Он вышел.

На улице было темно и звёздно. Воздух — прохладный, чистый, пахнущий ночными травами. Борода дрых под окном, изредка подёргивая ухом — снилось ему, наверное, что-то яблочное. Эйтан набрал охапку дров, постоял, глядя на небо, и почему-то улыбнулся.

Потом вернулся в дом, сложил дрова у печи, прислушался.

Тишина.

Слишком тихо.

Он заглянул в мастерскую и замер.

Айна спала.

Уткнулась лицом прямо в набросок, щека прижата к бумаге, волосы рассыпались по столу, руки всё ещё сжимали карандаш. Рядом стояла нетронутая кружка с остывшей мутталой. Бумага под щекой чуть влажная от дыхания — тёплая и живая.

Эйтан усмехнулся.

— Опа… — шепнул он.

Осторожно забрал карандаш из её пальцев. Пальцы были расслабленными, тёплыми, чуть перепачканными краской. Поправил лист, чтобы не отпечатался на щеке. Она даже не шевельнулась.

Он постоял, глядя на неё. На тени под глазами — глубокие, синеватые, от недосыпа. На въевшееся в палец пятно краски — синее, въелось так, что не оттрёшь. На то, как неудобно лежит голова — под таким углом утром точно шея заболит.

— Ладно, Чертило, — вздохнул он. — Пойдём.

Он подхватил её на руки — осторожно, будто она была не человеком, а одной из тех хрупких заготовок на полке. Девушка была лёгкой. Слишком лёгкой. И тёплой — прильнула к нему во сне, доверчиво.

Айна во сне нахмурилась, дёрнулась, но не проснулась. Только прижалась щекой к его плечу и затихла. Эйтан чувствовал, как бьётся её сердце — ровно, спокойно — и почему-то задержал дыхание.

Он понёс её наверх. Лестница скрипела под ногами, пятая ступенька — как всегда, — но он старался ступать тише. Каждый шаг — осторожно, чтобы не разбудить.

В комнате было прохладно. Эйтан уложил Айну на кровать — матрас мягко прогнулся под её телом. Потом стянул с неё тапки и укрыл одеялом. Поправил подушку, заправил выбившуюся прядь за ухо. Она вздохнула во сне и свернулась калачиком.

Он постоял рядом. Посмотрел на её лицо — теперь спокойное, без вечной настороженности. Без той колючки, которой она отгораживалась от мира.

— Спи, Чертило, — шепнул он. — Утром шея болеть не будет.

Вышел, прикрыл дверь.

Глава 6. Земля

Утро выдалось серым, но тёплым. Низкие облака полностью скрыли горы, укрыли их словно тёплым пледом. Ветра не было, воздух замер, затаился где-то на ветвях сосен.

Айна спустилась вниз, ещё толком не проснувшись, и первое, что увидела, — Эйтана, который стоял у окна и смотрел во двор.

— Там опять кто-то, — сказал он без предисловий.

Айна подошла ближе. У калитки стоял мужчина. Моложавый, одет по-простому, но взгляд такой же цепкий. Он не смотрел на мастерскую. Его взгляд блуждал по участку, на горы вдалеке, на траву под ногами.

— Ещё один? — вздохнула Айна.

— Похоже на то.

Борода, дремавший во дворе, приоткрыл один глаз, фыркнул и демонстративно отвернулся. Мол, сами разбирайтесь. Моё дело маленькое — повозка, а коль яблок нет, то вообще даже не спрашивайте.

Они вышли вдвоём. Мужчина обернулся, кивнул, сразу к делу:

— Вы Айна? Объявление ваше?

— Моё.

— Я насчёт земли. — Он кивнул на участок. — Понимаете, место тут… особенное. Горы эти, — он мотнул головой в сторону вершин, — тут узел магии. Сами знаете. Земля в этом городе — на вес золота. А у вас вон сколько пустует.

Айна посмотрела на Эйтана. Тот молчал, сжав челюсть.

— Я не землю продаю, — осторожно сказала Айна. — А долю в мастерской.

Мужчина усмехнулся.

— Долю? — Он оглядел покосившуюся табличку и заросший двор. — Девушка, тут же делать нечего. А земля — да. Тут бы дом построить или лавку новую. Магическое место, люди за такие участки любые деньги платят.

Он сделал паузу, давая словам обрести вес.

— Я готов предложить хорошую цену. За весь участок. А это… — он кивнул на мастерскую, — это снести — и делов-то.

Эйтан дёрнулся, но промолчал.

Айна посмотрела на него. Увидела, как побелели костяшки на пальцах, которыми он сжимал свою кружку.

— Это исключено. Всё, что тут моё, — это только половина, — сказала она.

Мужчина кивнул, протянул бумажку.

— Тут моя печать. Если передумаете — приходите.

Он ушёл. Тишина повисла такая, что Борода вздохнул — и этот вздох прозвучал как целая речь.

— Ты не продашь, — тихо сказал Эйтан.

— Не продам.

— Но думаешь об этом.

Айна повернулась к нему.

— Думаю. Потому что он прав. Земля здесь дорогая. Если мы не сможем раскрутить мастерскую — рано или поздно кто-то предложит столько, что откажется только дурак.

— И ты уйдёшь.

— Я и так собиралась уйти. — Она сказала это и вдруг поняла, что звучит это уже не так уверенно, как три дня назад.

Эйтан посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл глаза на горы.

— Дед выбирал это место не потому, что земля дорогая. А потому, что здесь магия течёт как вода. Он говорил: тут сердечника дышать заставить проще, и они тут более действенные рождаются.

Айна молчала.

— Если продадим землю, — продолжил Эйтан, — я потеряю не мастерскую. Я потеряю место, где всё получалось. Где дед... — Он не договорил.

Айна смотрела на него и вдруг поняла, что этот разговор больнее, чем вчерашний с покупателем. Потому что вчера ругали дело. А сегодня — душу.

— Ладно, — сказала она. — Но нам надо сменить часть материалов.

Эйтан моргнул, не сразу поняв.

— В смысле?

— В смысле — если мы хотим, чтобы мастерская заработала, нам нужно с чего-то начинать. То, что есть, хорошо, но многого не хватает. Скажу так: часть материалов уже потеряла магию. Они всё ещё полезны, но качественного продукта, тем более сердечника, не получится.

Он смотрел на неё, и в глазах его что-то менялось.

— Ты серьёзно?

— Я серьёзно хочу, чтобы мой кусок земли не ушёл за бесценок каким-то чужим дядькам. — Она усмехнулась. — Если уж продавать, то дорого. А для этого надо, чтобы здесь пахло деньгами, помнишь?

Эйтан улыбнулся. Той самой тёплой улыбкой.

— Помню.

— Вот только… у нас проблема. — Айна задумчиво постучала пальцем по кружке. — Денег мало. А качественные материалы стоят дорого. — Она помолчала, что-то прикидывая. — Надо почтовика в академию отправить…

— Зачем? — удивился Эйтан.

— Как зачем? Объявление обновить. Да и данные… — Девушка сделала паузу, глядя на парня, который явно не понимал, при чём тут академия. — Смотри. Я заочница. Плюс последний курс. И мы можем брать заказы на начертательскую магию. Этим часто студенты и выплачивают долг за обучение. Часть денег идёт нам, часть — в академию. Нам и практика, и заработок.

Эйтан слушал, и в глазах его загоралось понимание.

— То есть… ты предлагаешь…

— Я предлагаю не сидеть и не ждать, пока кто-то купит нашу землю за копейки. — Айна подалась вперёд. — Мы делаем кукол. Ты — тела, я — контуры. Первую — пробную, себе в убыток, но качественно. Фотографируем, отправляем в академию, даём объявление, что студентка-дипломница берёт заказы. А заодно и куклы наши показываем. Плюс я могу взять больше заказов на контуры, сделаю их, и будет больше денег на материалы и просто на жизнь.

— А про данные ты про какие говорила?

— А, — отмахнулась Айна. — Через неделю второй триместр начинается. Мне готовиться надо будет. Экстерном сдавать, отчёты по практике… Но если мы сейчас запустим дело, эти отчёты сами собой напишутся. — Она усмехнулась. — Лучшая практика — когда за неё платят.

Эйтан смотрел на неё так, будто видел впервые.

— Ты это… — Он запнулся. — Ты правда всё это придумала? Прямо сейчас?

— А что? — Айна пожала плечами. — Я артефактор. Мы привыкли решать задачи.

Он улыбнулся.

— Ладно, Чертило. Убедила. Тогда пошли в лес.

— Зачем?

— За материалами. — Эйтан усмехнулся. — Ты же сама сказала: те, что есть, почти выдохлись. А денег на покупку нет. Поступим по-дедовски — сами добудем. Тут узел магии. Представляешь, какие материалы можно найти в лесу?

Айна замерла, переваривая. Потом в глазах её загорелся огонёк.

— Погоди… ты серьёзно? Сами? Прямо в лесу? Самородные материалы с магией?

— Ну, поэтому земля тут и дорогая, — поправил Эйтан. — Места, где порода выходит наружу… есть. И сорта магических деревьев и растений в избытке. Дед меня маленьким таскал. Говорил: «Запомни, внук. Магия в земле лежит, не ждёт, пока её купят. Надо просто уметь взять».

Айна смотрела на него и не верила.

— Ты хочешь сказать, что мы можем прямо сейчас пойти в лес и набрать материалов на целую партию кукол?

— Да. — Эйтан улыбнулся. — Но будет сложно. И надо будет обрабатывать их самим с нуля. Вымачивать дерево, убирать примеси. И главное — найти. Если знаешь где. А я знаю.

Борода, услышав слово «лес», навострил уши и уже стоял у калитки, готовый к приключениям.

«Лес — это хорошо. В лесу есть яблоки. Дикие, но яблоки».

— Ну так чего стоим? — Айна вскочила. — Пошли!

— Погоди, — засмеялся Эйтан. — Сначала собраться надо. Еду, воду, инструменты, мешки. — Он глянул на Бороду, прикидывая. — Телегу в лесу не везде протащишь. Так что…

Он подошёл к сараю и вынес две плетёные корзины — большие, с крепкими лямками, явно самодельные, но надёжные.

— Это ещё дед смастерил, — пояснил Эйтан, накидывая лямки на спину Бороде. Корзины легли по бокам, почти касаясь земли, но кряжевик даже не шелохнулся — только принял более величественную позу.

— Так пойдёт? — спросил Эйтан у Бороды.

Борода важно тряхнул бородой и обернулся на Айну с таким видом, будто говорил: «Видишь? Ценят».

Айна не выдержала — улыбнулась.

— Он у тебя прямо вьючный кряжевичок.

— Кряжевик, — поправил Эйтан. — И не вьючный, а доставляющий с достоинством.

Борода одобрительно фыркнул.

— Ну… я тогда, наверное, картошки нам напеку в дорогу, — задумчиво произнесла Айна, уже прикидывая, сколько времени это займёт.

— Не надо печь.

Айна замерла в дверях, удивлённо глядя на парня.

— Сырой возьмём, — пояснил Эйтан. — Там, в костре и запечём. А так возьмём ещё хлеба, воды… — Он задумался, вспоминая. — Вроде у меня ещё кусок сала где-то был.

— Сало? — Айна приподняла бровь. — Ты сало ешь?

— А ты — нет? — усмехнулся он.

— Я… ну… — Она запнулась.

— Значит, будешь пробовать настоящую полевую кухню, — подмигнул Эйтан. — Сало, картошка из костра, хлеб, вода из родника. Дед говорил: лучшая еда — та, что добыл и приготовил сам.

Айна посмотрела на него, и в глазах её мелькнуло что-то тёплое.

— Ладно, — кивнула она. — Пошли тогда собирать твоё сало.

Борода, уже навьюченный корзинами, нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

— Бутерброды бы ещё… — мечтательно выдохнула она. — На белом хлебе. С сыром.

— Ну, сыра пока нет. — Он задумался. — Но мы можем взять небольшой котелок. Я тебе там дикого мутталы сварю. На костре — он особенно вкусный.

Айна распахнула глаза и посмотрела на него с удивлением.

— Дикий муттала? Это как?

— Из коры, что в лесу растёт, а ещё из ягод и трав. Дед учил заваривать. — Эйтан пожал плечами. — Не такой крепкий, как городской, зато пахнет дымом и травами. Под картошку — самое то.

Она смотрела на него и вдруг поняла, что улыбается.

— Ты вообще всё умеешь?

— Не всё, — серьёзно ответил он. — Но в лесу не пропадём. Это точно.

Борода шагал впереди с видом полководца, ведущего войско к великой битве. Корзины мерно покачивались по бокам. Айна замыкала шествие, то и дело оглядываясь на мастерскую, которая с каждым шагом становилась всё меньше и меньше. Покосившаяся табличка, тёплая черепица на крыше, знакомое крыльцо…

— Долго ещё? — спросила она, чтобы не молчать.

— Часа два, если не спешить, — отозвался Эйтан. — А мы не спешим.

— Это почему?

— Потому что лес не любит суеты. Да и если спешить, пока дойдём, то уже устанем. — Он обернулся и улыбнулся. — Дед говорил: «В лес надо входить как в гости. С уважением и без дури». Если бежать — ничего не найдёшь. А если плюхнешься на пенёк отдохнуть — глядишь, под ним тот самый мох, который искал.

Айна фыркнула, но промолчала. В словах определённо что-то было.

Дорога петляла между полей, где Борода слегка притормозил, чтобы куснуть уж очень сочный на вид колосок. Потом дорога нырнула в перелесок, и город остался позади. Воздух переменился — стал влажным, гуще, запахло прелой листвой, грибами. Несмотря на всё это, воздух был чистым — от чего у горожан начинает чуть-чуть кружиться голова, а у тех, кто вырос в этих местах, расправляются плечи.

Борода довольно втянул носом воздух и прибавил шагу.

— О, как воодушевился, — кивнул на него Эйтан.

— Ну, такая жизнь куда интереснее, чем постоянно сидеть в хлеву, — отозвалась Айна.

— В хлеву? — Эйтан чуть замедлил шаг, глядя на неё непонимающими глазами.

Айна запнулась, но потом решилась:

— Ну да. Его моему сводному брату купили. Чтобы дитятко развивалось, училось верховой езде. — Она усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Вот только дитятке он не понравился. Братец на грифонов заглядывался, на жескохвостов — этих ящеров, что в моде у богатеньких. А тут просто кряжевик, да ещё и с характером.

Она говорила и чуть притормозила, чтобы перевести дух и чтобы Эйтан успел переварить.

— Я же говорила: его продать пытались. Думаешь, я просто так тогда решила тебе его оставить? — Она посмотрела на Бороду, который вышагивал впереди, гордый и важный, и голос её стал тише. — Тут ему лучше… Намного лучше. Тут он не лишний.

Эйтан молчал долго. Так долго, что Айна уже начала жалеть, что вообще это рассказала.

— Значит, — наконец сказал он, — ты его забрала.

— Не совсем. — Айна вздохнула, закрыла глаза и призналась: — Я тоже не лучше. В детстве с ним говорила, яблоки носила. А как в академию пошла — так забыла про него. И он один был… — Пальцы её машинально нащупали край рукава и принялись мять ткань — скручивать, расправлять, снова скручивать. Она даже не замечала этого.

Эйтан молчал. Ждал, когда она закончит, понимал — это не конец истории.

— А когда я наследство получила… тогда в первый день, когда мы с тобой встретились, мне грифон-экспресс не оплатили. Чтобы добраться. — Она начала говорить тише. — Я рассказала о тебе и наследстве. Отчим… не поддерживал мою идею, что надо по-человечески всё решить. И при моём переезде не нанял грузового грифона…

Пауза повисла в воздухе — тяжёлая, как предгрозовое небо.

— Вот его и всучили.

Эйтан смотрел на неё. На то, как она сжала губы, как отвела взгляд в сторону, будто стыдилась. Будто это она была виновата, что про Бороду забыли, что его «всучили» как ненужную вещь, что они оба оказались в одной телеге в тот день не по доброй воле, а потому что были лишними.

— Айна, — тихо сказал он. — Ты сейчас серьёзно себя винишь? За то, что училась и забыла про кряжевика? — Он покачал головой. — Ты сколько лет училась заочно? Четыре, пять?

Айна молчала.

— И всё это время сама на своё обучение зарабатывала, да? — продолжил Эйтан. — Заказы брала, контуры чертила, долг выплачивала. И ты ещё себя винишь, что у тебя не было времени навещать кряжевика?

— Но я могла хотя бы…

— Что? Попросить? Кого? Отчима? Чтобы он к Бороде захаживал? — Эйтан усмехнулся, но без злости. — Айна. Ты выживала. Ты платила за учёбу. Ты его не выкинула из головы. Ты просто… отложила. До времени, когда сможешь что-то сделать.

Она подняла глаза.

— Откуда ты…

— Я слушаю, — просто ответил он. — И вижу.

— А в тот день, — продолжил он, — когда ты могла не брать его, сказать «не надо, он проблемный» — ты его взяла. И привезла сюда. Где есть двор, где есть лес, где есть я, в конце концов, с яблоками.

— Я его взяла как транспорт, — тихо сказала Айна. — Чтобы он помог с вещами.

Она подняла глаза. В них было что-то такое, от чего Эйтан перестал улыбаться.

— И он тащил меня и мои вещи почти три дня, — продолжила она. Голос чуть дрогнул. — Несмотря на то… что я про него забыла на пять лет. Несмотря на то, что он для них был просто «проблемой». Несмотря на то, что мог бы свернуться в шар и не вылезать неделю — а он шёл. И тащил.

Эйтан молчал.

— Я не забирала его по своей воле… — сказала Айна. — Но он согласился пойти со мной. Потому что… — Она запнулась. — Потому что ему тоже надо было уходить оттуда.

Она смотрела на Бороду, который стоял впереди и делал вид, что очень занят обнюхиванием какого-то особенно интересного куста. Но уши его были повёрнуты назад — слушал.

— Он просто… молчал. И нёс. — Тихо закончила Айна.

В лесу стало совсем тихо. Даже ветер замер.

— Знаешь, — вдруг сказал Эйтан, — дед говорил: кряжевики выбирают, кого носить. Их нельзя заставить. Только попросить. И если они соглашаются — значит, человек того стоит.

Айна моргнула.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что Борода нёс не потому, что ты его «наняла». А потому что ты — та, для кого стоит нести. Даже через пять лет молчания. Даже с тяжёлыми вещами. Даже когда самой страшно и обидно.

Борода, не оборачиваясь, дёрнул ухом.

— Да и, Айна… давай на чистоту. — Эйтан остановился, и она невольно встала рядом. — Тебя мучает совесть перед существом, которое большинство людей считают глупой и упрямой скотиной.

Сказав это, уголок его губ опять тронула улыбка.

— Это уже многое говорит о тебе. На самом деле.

Айна смотрела на него, не зная, что ответить.

— И я понимаю, почему ты не приняла предложение отчима. — Он прищурился, глядя на неё. — Он же предлагал не самое честное решение, да?

Она выдохнула. Коротко, нервно.

— Откуда ты…

— Не надо быть гением, — пожал плечами Эйтан. — Ты говорила: «по-человечески решить». А он не захотел. Значит, предлагал что-то другое. Что-то, после чего ты бы чувствовала себя… ну, как после той же истории с Бородой. Вроде всё законно, а на душе погано.

Айна молчала долго. Так долго, что Борода перестал делать вид, что нюхает куст, и просто ждал.

— Он хотел подселить «профессионального соседа», — наконец сказала она. — И тот бы превратил твою жизнь в ад. Ты бы сам, с радостью, за бесценок отдал свою часть, лишь бы всё это закончилось.

— А ты отказалась.

— Я сказала, что договорюсь. — Она усмехнулась. Криво, но с каким-то странным удовлетворением. — И мне тогда не наняли грузового грифона. А отдали его. Мол, хочешь по-своему — вот и тащитесь отсюда оба… сами.

Эйтан кивнул. Медленно, с уважением.

— Значит, ты не только Бороду спасла. Ты и меня… — Он не договорил.

— Не начинай, — быстро сказала Айна. — Я не спасала. Я просто…

— Просто сделала по-человечески, — закончил за неё Эйтан. — Я понял.

Они стояли посреди лесной тропы, и солнце пробивалось сквозь кроны, золотя пылинки в воздухе. Борода терпеливо ждал, изредка постукивая копытом.

— Ладно, — сказала наконец Айна. — Хватит душу выворачивать. Мы в лес зачем пришли?

— За материалами, — улыбнулся Эйтан.

Она уже собралась шагнуть вслед за ним, но голос остановил:

— Только скажи мне, Айна. — Эйтан обернулся, глядя на неё в упор. — Там, дома… ты ведь как Борода, да?

Её пальцы замерли на рукаве. Всего на секунду.

А потом продолжили — только теперь активнее, злее, будто ткань была в чём-то виновата. Мяли, скручивали, теребили, пока та не пошла белыми складками.

— В смысле? — спросила она, хотя прекрасно поняла.

— В смысле — тоже была там лишней.

Айна молчала. Пальцы не останавливались.

— Я не… — начала она и осеклась.

— Ладно, — мягко сказал Эйтан. Его глаза на секунду скользнули по её беспокойным рукам. — Не отвечай. Я и так знаю.

Он отвернулся и пошёл дальше, давая ей время.

Айна смотрела ему в спину и только сейчас заметила, что рукав в её пальцах превратился в смятый комок ткани. Она отдёрнула руку, расправила, но складки остались.

Борода, что шёл впереди, дождался Айну и ткнулся носом в её ладонь — тёплым, шершавым, успокаивающим. Взгляд у него был такой, будто он только что решил какую-то важную кряжевскую задачку.

Тропа становилась всё уже, поля кончились, начался настоящий лес. Деревья здесь росли словно по чьему-то замыслу — старые, высокие, с мощными стволами, поросшими мхом. Между ними вился туман, лёгкий, почти невесомый, но отчего-то казалось, что он живой.

— Красиво, — выдохнула Айна.

— Это только начало, — тихо ответил Эйтан. — Дальше будет… ну, сама увидишь.

Он остановился, прислушался. Борода тоже замер, только уши ходили ходуном.

В этот момент казалось, что мир за пределами леса переставал существовать. Оставались только стволы, мох, папоротники и мягкий, приглушённый свет, просачивающийся сквозь кроны. Мох стелился под ногами упругой подушкой. Айна поймала себя на том, что идёт и специально наступает на него — пружинит, мягко, почти невесомо. Где-то рядом журчал ручей, но увидеть его мешали корни и валежник. Иногда между стволами мелькали просветы, и тогда Айна видела, как далеко уходят деревья — бесконечно, ярусами, теряясь в синеватой дымке. И в этой дымке что-то поблёскивало, переливалось, будто сам воздух был чуть-чуть магическим.

Борода шагал впереди, уверенный, спокойный. Иногда он останавливался, принюхивался, дёргал ухом и снова шёл дальше, будто говорил: «Всё правильно, всё так, идёмте за мной».

Глава 7 Как дышит лес

— Идём, — позвал Эйтан. — Тут недалеко есть одно место. Дедовское.

Тропа нырнула вниз, к ручью, который наконец-то показался, — он журчал среди корней. Вода была тёмной, почти чёрной, но если приглядеться — на дне поблёскивали искры. Мелкие, едва заметные, будто кто-то рассыпал звёздную пыль.

— Это что? — Айна присела на корточки, вглядываясь.

— Остаточная магия, — ответил Эйтан. — Вода вымывает её из породы. Если долго стоять на берегу, можно заметить, как искры собираются в струйки и текут вниз по течению.

— Красиво...

— А главное — полезно, — хмыкнул он. — Дед говорил: если хочешь проверить, живое ли место — посмотри на воду. Если искрится — магия есть. Если нет — мимо.

Айна заворожённо смотрела на тёмную воду с золотистыми прожилками.

— Мы такие места в академии проходили, — прошептала она. — Но там это было на картинках. Сухих и плоских. А тут...

— Тут живое, — кивнул Эйтан. — Пошли.

Лес становился всё гуще, но не давил — наоборот, укутывал, прятал от всего, что осталось за его границей. Айна поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей не хочется ничего чертить, ничего считать, ничего планировать. Хочется просто идти, смотреть и дышать.

Борода, шагавший впереди, вдруг остановился и ткнулся носом в куст.

— Нашёл? — спросил Эйтан.

Кряжевик довольно фыркнул и обернулся. В кусте висели мелкие жёлтые яблоки — дички, сморщенные, кислые на вид, но для него — сокровище.

— Ну угощайся, — разрешил Эйтан. — Заслужил.

Борода аккуратно, почти церемониально, снял зубами одно яблоко, зажмурился от удовольствия и принялся жевать.

— Счастливый, — улыбнулась Айна.

— Он вообще философ, — кивнул Эйтан. — Ему для счастья надо немного: яблоко, лес и чтобы свои рядом.

— Свои, — повторила Айна, и слово отозвалось внутри неожиданным теплом.

Эйтан взглянул на неё — глаза чуть прищурились от света. Ничего не сказал, просто кивнул и пошёл дальше.

Они вышли на небольшую поляну, где возвышался не то сторожка, не то охотничий домик. Низенький, тёмный от времени, собранный из цельных брёвен, он словно врос в землю за долгие годы. Крыша поросла мхом, ставни плотно закрыты, но видно — место жилое, присмотренное.

— Пришли. — Эйтан остановился, скидывая с плеча мешок. — Тут недалеко есть несколько важных мест. Сегодня туда сходим, а в нём... — Он кивнул на домик. — Мы заночуем.

Айна замерла, глядя на домик.

— Ночевать? — переспросила она. — Я как-то не ожидала, что придётся здесь ночевать.

— Ну так смотри. — Эйтан повернулся к ней, принялся загибать пальцы. — Дорога от города до леса — два часа. От леса до города — ещё два. Это уже четыре. А если посчитать, сколько мы ещё по лесу прошли, пока сюда добрались... — Он усмехнулся. — Проще будет за сегодняшний остаток дня и завтрашнее утро набрать материалов, а в полдень двинуться обратно.

Айна слушала и понимала, что он прав. Ноги уже гудели.

— И часто ты тут ночуешь?

— Раньше часто, — пожал плечами Эйтан. — С дедом сюда приходили. На несколько дней.

— А внутри есть где спать?

— Нары есть. Буржуйка. Стол. — Эйтан улыбнулся. — Не городской номер, но переночевать можно. И сухо.

Борода, уже успевший обследовать ближайшие кусты, довольно фыркнул и направился к домику — видимо, тоже понимал, что сегодня здесь ночлег.

— Ладно, — выдохнула Айна. — Убедил. Ночевать так ночевать.

Эйтан подошёл к двери, потянул на себя. Та поддалась не сразу, с лёгким скрипом, но открылась. Внутри пахло деревом, сухой травой и чуть-чуть дымом.

— Заходи, — пригласил он. — Располагайся. Я пока костёр разведу снаружи, пообедаем — на пустой желудок оно как-то не очень. А печь к вечеру растоплю.

Айна перешагнула порог и оказалась в полумраке. Глаза привыкли не сразу, но постепенно проступили очертания: широкие нары у стены, сложенные из досок, грубый стол, печка в углу. Всё простое, грубое, но чувствовалось — сюда заходили люди. Здесь было тепло по-своему.

Она села на нары, провела рукой по дереву. Гладкое, отполированное временем и людьми.

— Ладно, — сказала она, вставая. — Я помогу с костром.

Поляну обступал лес со всех сторон — тёплый и живой. Где-то вдалеке ухнула птица, в траве стрекотали кузнечики. Борода уже устроился под ближайшим деревом, положил морду на лапы и смотрел на Эйтана и Айну с таким видом, будто говорил: «Ну наконец-то. Люди, костёр, отдых».

Они сидели на бревне, и Айна обратила внимание на то, как много она последнее время ходит — и вот сейчас ноги опять ноют от долгой ходьбы.

Эйтан развернул узелок с хлебом, отрезал по ломтю, сверху положил тонкие пластины сала.

— Держи. — Он протянул ей. — Полдник по-походному.

Айна взяла, откусила. Хлеб был чуть чёрствым, сало — солёным, но почему-то это казалось самым вкусным, что она ела за последние дни.

— А сам? — спросила она с набитым ртом и тут же смутилась.

— Я пока воду грею, — кивнул он на котелок, подвешенный над костерком. — Сейчас дикой мутталы заварю.

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть? — Эйтан усмехнулся. — Есть хочешь — ешь. Пить хочешь — пей. Отдыхать хочешь — отдыхай. Лес не любит, когда люди суетятся.

Айна посмотрела на него, жующего свой бутерброд, на Бороду, который жевал какую-то траву с видом знатока, на домик, вросший в землю, на деревья, обступившие поляну.

— А знаешь, — вдруг сказала она, — я, наверное, впервые за много лет... не думаю о времени.

— Это хорошо, — кивнул Эйтан. — Значит, лес принял.

— А если не принимает?

— Тогда всё время кажется, что надо бежать. Что опаздываешь. Что где-то важнее. — Он помешал палкой в костре, искры взлетели вверх. — А лес просто стоит и ждёт, пока ты перестанешь дёргаться.

Айна задумалась. Она всегда дёргалась, всегда бежала, всегда должна была успеть, сделать, сдать в срок.

— И долго ждать? — выдохнула она.

— Сколько надо, — уголки его губ дрогнули. — Лес никуда не спешит.

Он снял котелок, разлил по кружкам дымящийся настой. Айна взяла прокопчённую металлическую кружку — пахло вкусно: травами, корой и дымом.

— За лес, — поднял он свою кружку.

— За лес, — эхом отозвалась она.

Борода, не открывая глаз, одобрительно фыркнул.

«За лес. За яблоки. За людей, которые наконец-то перестали бежать».

Они доели и допили муттал. Эйтан плеснул воды на угли — костерок зашипел и выпустил облачко пара.

— Ну что, пойдём клады искать? — Он подхватил мешок, проверил, на месте ли топорик.

Айна поднялась, отряхнула штаны. Борода, услышав слово «клады», навострил уши.

— Ты с нами? — на всякий случай позвал Эйтан.

Кряжевик приоткрыл один глаз, посмотрел на него с безмерным философским снисхождением, демонстративно зевнул и поднялся.

— Ладно, — усмехнулся Эйтан.

Они углубились в лес. Тропа петляла между стволами, то поднималась на пригорки, то ныряла в низинки, где пахло сыростью и прелой листвой.

Айна извлекла из кармана новый список, где тонким аккуратным почерком были перечислены все необходимые материалы.

— Грозовая сосна или Лунный дуб для шарниров — оба этих дерева отлично проводят магию. Так же подойдёт ещё Эйха. Да, она не так хороша, как сосна или дуб, но как аналог вполне сгодится… — Девушка задумалась, вздохнула и добавила: — Плакун-иву бы найти. Если из неё сделать корпус сердца сердечника, то она хорошо будет впитывать всплески детской магии. Её можно зарядить положительными эмоциями, и она вообще будет успокаивать ребёнка.

Эйтан слушал и улыбался всё шире. Борода, шагавший впереди, обернулся и посмотрел на Айну.

— Что? — спохватилась Айна, заметив их реакцию. — Я что-то не то сказала?

— Всё то, — Эйтан покачал головой. — Только... ты сейчас перечислила деревья, которые растут в трёх разных частях леса. Грозовая сосна вообще на вершинах любит селиться, а Лунный дуб — в низинах. Их рядом не найти.

Айна смутилась, залилась краской.

— Я просто... ну, по учебникам... там написано, где что искать, но я думала...

— Что лес — это полка с материалами? — мягко закончил за неё Эйтан.

Айна открыла рот, закрыла.

— Наверное. Глупо звучит, да?

— Не глупо, — он тронул её за плечо, мимолётно, легко. — Просто... лес не магазин. Он не выдаёт то, что заказали. Он даёт то, что есть.

— И что у него есть? — спросила Айна, пряча список.

— А вот это мы сейчас и посмотрим, — улыбнулся он. — Древесина для основы. Я знаю одно место. Раз уж мы выбрались в такую даль, то стоит собрать и то, что вообще не входит в твой список. Например мох — для набивки. Он остаточную энергию накапливает. И если повезёт — камешки с искрами у ручья. Для глаз хорошо идут.

Айна хотела спросить ещё что-то, но тропа резко пошла вверх, и пришлось замолчать, хватаясь за ветки. Лес вокруг менялся — деревья становились выше, стволы толще, а воздух будто слегка покалывал кожу.

— Здесь магии много, — негромко сказал Эйтан. — Чувствуешь?

Айна прислушалась к себе. И правда — было странное ощущение. Будто лес смотрит на неё. Не враждебно — просто с интересом: «Ну, покажи, что ты такое».

— Это из-за дракона... — прошептала она.

— Ага. — Он остановился, оглядываясь. — Земля пропиталась. В городе это почти не чувствуется, а здесь, в глубине... — Он вдохнул полной грудью. — Здесь дышится по-другому. И живёт всё по-другому.

Они вышли на небольшую поляну. Посередине возвышалось то, что когда-то было берёзой, — сухой ствол без коры, белый, будто кость.

— Красиво, — выдохнула Айна.

— Мёртвое, но красивое, — кивнул Эйтан. Он подошёл к дереву, провёл ладонью по стволу — не как по материалу, а будто здороваясь. — Ты пока посмотри вокруг. Мох должен быть где-то рядом. На замшелых камнях или у корней. Тот, что нам нужен, любит расти рядом с такими деревьями.

Айна отошла в сторону, вглядываясь в землю. Мох и правда был — ярко-зелёные подушки на валунах.

— Нашла! — крикнула она.

— Собирай аккуратно, — донеслось из-за спины. — Не выдирай с корнем, только верхний слой. Он восстановится.

Айна принялась собирать, складывая в подол куртки. Потом увидела чуть дальше, за деревьями, что-то блестящее.

— Эйтан, я на минутку! — крикнула она и пошла на блеск.

Это был ручей — не тот, что они видели утром, а другой, поменьше. Вода в нём тоже искрилась, а на дне лежали мелкие камешки, от которых шло слабое свечение.

Айна присела на корточки, зачерпнула горсть. Круглые, гладкие, внутри будто золотая пыль застыла.

— Красота какая...

Она увлеклась и не заметила, как небо чуть потемнело. Тени стали длиннее, и Айна спохватилась.

Надо возвращаться.

Она сунула камешки в карман, встала и... замерла.

А где поляна?

Вокруг был только лес. Высокие деревья, кусты, корни. И ни одного знакомого ориентира.

— Эйтан? — позвала она.

Тишина.

— Эйтан! — громче.

В ответ — только шум листвы.

У Айны ёкнуло сердце. Она сделала несколько шагов в одну сторону, потом в другую. Всё не то.

— Дура, — прошептала она.

И вдруг:

— Айна! Ты где?

Голос Эйтана. Далеко, но слышно.

— Я здесь! — закричала она. — Я у ручья!

— Стой на месте! — донеслось в ответ. — Не ходи никуда!

Она стояла, прислушиваясь. Треск веток, шаги. И вдруг — тишина.

— Эйтан? — позвала снова.

Молчание.

А потом она увидела их: парень и кряжевик стояли метрах в двадцати. Между ними был склон врага. Неглубокий, но с крутыми земляными стенами, поросшими корнями.

— Ты как туда попала? — крикнул он.

— Я не знаю! — отозвалась она. — Я за камешками пошла, а потом...

— Ладно, — перебил он. — Сейчас обойдём.

Они исчезли, и Айна снова осталась одна. Минута, две, три. Лес шумел, где-то стучал дятел. Эти звуки успокаивали — лес не молчал, лес жил своей жизнью.

— Айна, — раздалось вдруг сверху.

Она подняла голову.

Эйтан стоял на краю оврага, прямо над ней где подъем был боле пологий. Протягивал руку.

— Лезь сюда. Только аккуратно.

Айна полезла. Земля осыпалась, корни цеплялись за одежду. Она ухватилась за его руку, подтянулась... и замерла.

Нога застряла в корнях.

— Там... — прохрипела она. — Я не могу.

Эйтан глянул вниз, потом на неё.

— Держись. За Бороду.

Он перехватил её поудобнее, другой рукой начал раздвигать корни. Айна висела на терпеливом кряжевике, вцепившись мёртвой хваткой, Эйтан держал её, перехватив поперёк тела, — и вдруг поняла, как близко его лицо. Сосредоточенное, с капельками пота на лбу.

— Сейчас, — бормотал он. — Сейчас, погоди...

Корни поддались, нога выскользнула, и Айна всем телом навалилась на него. Они едва удержали равновесие на краю.

— Твою ж... — выдохнул Эйтан, прижимая её к себе.

Айна замерла. Она чувствовала, как сильно бьётся его сердце. Или своё — уже не разобрать. И его руку у себя на спине — тёплую, тяжёлую, прямо между лопаток.

— Цела? — спросил он, чуть отстраняясь.

— Цела, — выдохнула она.

— Умница.

Он убрал руку, и Айна вдруг почувствовала, что ей холодно без неё.

— Испугалась?

— Немного, — сказала она, но тут же опустила глаза и выдохнула: — Сильно.

— Бывает. — В голосе не было насмешки. — Лес не злой, но над рассеянными любит пошутить.

Он оглядел её.

— Руку давай.

Айна протянула — и только тут заметила, что ладонь поцарапана.

Эйтан взял её руку, повернул к свету, рассматривая царапины. Потом подул на ладонь.

— Обработать надо. В лесу всё быстро заживает, но подстраховаться стоит.

Айна смотрела, как он держит её руку, и не могла пошевелиться.

— Пошли, — кивнул он в сторону леса. — Там поляна недалеко.

Она пошла за ним. Царапины саднили.

На полянке Борода яростно общипывал какой-то кустик, но при этом косился на них.

Эйтан извлёк маленькую деревянную коробочку.

— Ты с собой... это всегда носишь?

— Конечно. — Он открутил крышку, и в воздухе поплыл травяной запах. — Это лес. Тут может случиться что угодно.

Айна протянула руку, и он начал аккуратно наносить мазь на царапины.

— У местного травника покупаю, — ответил он на незаданный вопрос. — На смоле, с добавлением подорожника.

— Больно? — спросил он, заметив, что Айна чуть поморщилась.

— Нет. Просто... щиплет.

— Значит, работает. — Он улыбнулся, закручивая коробочку. — До утра заживёт.

Айна смотрела на свою ладонь, на которой зеленела мазь.

— Спасибо.

— Да не за что. — Он спрятал коробочку. — Только постарайся больше не отходить... ладно?

— Я думала, быстро, — пробормотала она.

— Думала, — кивнул он мягко. — В лесу надо не только думать, но и чувствовать.

— Да... Я и недалеко... три шага буквально... — голос сбился, руки опять засуетились сама она вся сжалась.

Айна извлекла из кармана и сунула ему первый попавшийся камешек.

Эйтан выдохнул — тепло, почти как сам лес. Взял её ладонь в свою, накрыл сверху.

— Я не отчитываю тебя и не ругаю, Айна.

— А…? — выдохнула она, поднимая растерянные глаза.

Уголки губ дрогнули. Он кивнул на её кулак, который всё ещё сжимал его пальцы.

Айна моргнула.

— То есть... ты не злишься?

— За что? — искренне удивился Эйтан. — Что ты любопытная?

У неё защипало в глазах. Айна быстро заморгала, отворачиваясь.

— Ладно, — сказала она хрипловато. — Я пойду... Бороду позову. А то он там куст скоро съест.

Девушка высвободила руку и пошла к кряжевику.

Эйтан проводил её взглядом. Потом опустил глаза на камешек в ладони — маленький, круглый, с золотой искрой внутри.

— Борода, — шепнул он, пряча находку в карман. — Кажется, я пропал.

Кряжевик оторвался от куста, посмотрел на него с выражением абсолютного «ты только сейчас это понял, дурак?» и вернулся к своему занятию.

Глава 8 Грозовая ель

— Тьви! Тьвии! — загомонили два пушистых комочка, что висели на ветке, цепляясь за неё своими гибкими хвостами, при этом тряся маленькими, ещё не развитыми крылышками.

Создание явно того же вида, но старше, приземлилось на ветку, сделало небольшой кувырок и так же повисло вверх тормашками. Оно отличалось не только размером, но и внешностью — тельце покрывал пёстрый пушок, перьевые крылья, большие, были сложены вдоль тела. И оно принялось кормить своих двух шумных детёнышей.

Эйтан остановился под веткой с существами.

— О, Олу, — негромко сказал он, задирая голову. — Значит, мы совсем рядом. Они обожают высокие деревья.

— Кто? — Айна тоже подняла голову, разглядывая семейство.

— Олу. — Эйтан улыбался, глядя на них. — Лесные крикуны. Вообще-то они должны спать днём, но эти, видимо, проголодались. — Он кивнул на детёнышей, которые всё ещё требовательно орали, раскрывая клювики.

— А почему они вниз головой висят?

— Привычка. — Эйтан пожал плечами. — Дед говорил, что так им магия лучше впитывается. Через хвост или через макушку — я так и не понял. Но они забавные.

Один из детёнышей, самый шумный, вдруг заметил, что на него смотрят, и уставился в ответ — круглыми, чёрными, блестящими глазами-бусинками.

— Тьви? — спросил он уже тише, будто удивлённо.

— Тьви, — серьёзно ответил ему Эйтан. — Ешь давай, не отвлекайся.

Детёныш подумал, моргнул и снова разинул клюв к родителю.

Айна засмеялась — негромко, но искренне.

— Ты с ними разговариваешь?

— А почему нет? — Эйтан двинулся дальше. — Они тут живут. А мы в гостях. Надо быть вежливыми.

Борода, проходя под веткой, задрал голову, посмотрел на Олу с выражением «мелкота, ну что с них взять» и важно прошествовал дальше.

Грозовая ель виднелась издалека — она росла на склоне.

— Уффф… не ожидала, что они настолько огромные, — выдохнула она.

Эйтан хмыкнул и тронул её за плечо. Когда она обернулась, он мягко развернул её чуть правее, придерживая за плечи.

— Смотри теперь.

Айна замерла.

То, что она приняла за грозовую ель, было всего лишь молодой порослью. А настоящий исполин стоял дальше, у подножия Серебряных гор. Она была настолько огромна, что её макушка тонула в облаках, и казалось — не дерево это вовсе, а застывший древний страж, который стоял здесь ещё до того, как люди научились говорить.

Айна смотрела и не могла отвести взгляд. Где-то внутри, под рёбрами, шевельнулось что-то очень древнее — чувство человека, когда понимает: перед ним то, что жило задолго до него и будет жить ещё долго после.

— Подожди… нам древесина нужна… мы что, его пилить будем?! — удивлённо вскрикнула девушка.

Эйтан от такого замер, несколько раз моргнул, а после заливисто расхохотался.

— Что? — смутилась Айна.

Парень стряхнул с ресниц выступившую слезу и сказал:

— Айна, рубить? Грозовую ель? Их не рубят, только нижние ветви обпиливают. И одной такой ветки хватит на сотню деревянных шкафов. Нам же столько не нужно.

— А я откуда знала? — буркнула Айна, краснея. — В академии мы пилили всё подряд. И вообще, откуда мне знать ваши лесные обычаи?

Эйтан всё ещё улыбался, но уже не смеялся — смотрел на неё тепло.

— Обычаи простые: живое не трогай без нужды. А ветку эту ель сама отдаст.

— Сама? — недоверчиво переспросила Айна.

— Сама, — кивнул Эйтан. — Деревья не глупые. Им лишняя тяжесть ни к чему. Пошли ближе, покажу.

Они не пошли до того гигантского дерева. Эйтан привёл их к той самой молодой поросли, которую Айна увидела первой.

— К той идти несколько дней, да и чтобы добраться до её нижних ветвей, нужно альпинистское снаряжение, — объяснил Эйтан.

И вот когда они стояли под огромными еловыми лапами, сквозь которые почти не пробивался солнечный свет, Айна замерла, глядя вверх.

Грозовая ель — даже такая молодая — всё равно выглядела величественно. Её янтарный ствол покрывали голубые прожилки, а хвоя казалась хрустальными иглами, в центре которых пульсировала магия.

Девушка опустилась на корточки и потрогала лесную подстилку. Всю землю под елью покрывали такие же иглы — прозрачные, словно из хрусталя, но гибкие. Ель скидывала старые иголки, и они становились подстилкой. Внутри них уже не было магии.

— Я читала, что они не просто так такие, — сказала она, разглядывая иглы. — Они специально растут как можно выше. Во время грозы молнии приманивают, чтобы заряд получить… для роста и для того, чтобы шишки раскрывались.

— Ну так оно и есть. Не просто же так их грозовыми зовут, — кивнул Эйтан. — Так, ладно. Побудьте тут с Бородой, хорошо? Я придумаю, как нам до нижних ветвей добраться.

Он скрылся в ближайших кустах.

Борода проводил его глазами, после опустил свой розовый нос к иголкам, вдохнул… и фыркнул.

Не яблоки. Не трава. Не вкусно.

Айна, оставшись одна под деревом, проводила взглядом Эйтана, потом посмотрела на Бороду. Кряжевик сидел с таким видом, будто его только что обманули: позвали в лес, а кормить не собираются.

— Ну чего ты, — прошептала Айна, присаживаясь рядом. — Он же быстро.

Борода покосился на неё. Взгляд говорил: «Я слышал эту песню. Люди всегда говорят "быстро", а потом…»

— А потом мы с тобой сидим под ёлкой, — закончила за него Айна.

Борода вздохнул. Так, как умеют только кряжевики, когда люди наконец начинают понимать очевидные вещи.

— Знаешь, Борода… — начала девушка и тут замерла.

Её глаза увидели самую настоящую шишку Грозовой ели.

Крупную. Размером с её два кулака.

Сама шишка была созревшей — если она правильно помнила картинки из книг. Сердцевина — янтарная, как ствол дерева, а лепестки — полупрозрачные, уже не светились. То есть ель была готова скинуть шишку на землю. Вот-вот. Может, сегодня. Может, через минуту.

Айна сглотнула.

Шишка висела невысоко. Ну, относительно. Если встать на цыпочки и подпрыгнуть — не достать. А если встать на…

Она перевела взгляд на Бороду.

Кряжевик сидел рядом, всё ещё с обиженным видом философа, которого заставили нюхать невкусные иголки.

— Борода, — позвала Айна самым вкрадчивым голосом, на который была способна.

Борода приоткрыл один глаз.

— А давай ты ещё разок постоишь? — Она похлопала его по спине. — Только чуть-чуть. Я быстренько достану — и всё.

Борода посмотрел на неё. Потом на шишку. Потом снова на неё.

В его взгляде читалось: «Ты серьёзно? Опять?»

— Ну пожалуйста, — Айна даже ладони сложила. — Это же последняя. И она сама просится. Видишь, уже не светится?

Борода вздохнул. Так тяжело, будто на его плечи легла вся мудрость мира и ещё немного сверху.

Но встал и подошёл к дереву ровно под шишкой.

Айна встала ему на спину — и замерла.

— Не достаю, — прошептала она.

Борода покосился на неё через плечо. Взгляд говорил: «И что ты предлагаешь?»

Айна спрыгнула, обошла кряжевика, прикидывая. Потом снова забралась — но на этот раз встала не на спину, а пристроилась так, чтобы одной ногой упереться в круп, а другой — в ствол дерева.

— Борода, — сказала она, балансируя. — Только не шевелись. Хорошо?

Борода замер. Он вообще перестал дышать.

Айна ухватилась за старый сучок, что торчал из ствола на высоте человеческого роста. Подтянулась. Перенесла вес. Нога соскользнула с Бороды, но она уже висела на сучке.

— Получилось! — выдохнула она.

Борода выдохнул тоже. И медленно, с достоинством отошёл в сторону, чтобы не мешать — и чтобы на него сверху ничего не упало.

Айна подтянулась выше, перехватилась за следующий сучок, потом ещё за один. И вот она уже сидит на нижней ветке, свесив ноги, тяжело дыша, но жутко довольная.

Она глянула вниз — метра три с половиной, или больше.

А шишка — вот она. Рядом. Протяни руку — и Айна протянула.

Шишка словно ждала её. Как только пальцы девушки коснулись, раздался тихий «треньк» — и она отделилась от ветки.

— Получилось… — с придыханием произнесла Айна, разглядывая добычу.

Шишка лежала в ладонях — тяжёлая, прохладная, чуть шершавая. Янтарная сердцевина тускло мерцала, а полупрозрачные лепестки переливались, будто внутри ещё гуляло эхо магии.

— Красота какая, — прошептала Айна.

— Красота, — согласились снизу. — А слезать ты как собираешься?

Айна замерла.

Посмотрела вниз.

Эйтан стоял под веткой, задрав голову. Рядом с ним — Борода, который смотрел на неё с выражением «ну и что дальше, героиня?»

— Я… — Айна огляделась. Ветка, на которой она сидела, была толстой. Но до земли — ой.

— Давай сюда шишку, — Эйтан протянул руки вверх. — Сначала её, потом тобой займёмся.

Айна аккуратно, двумя руками, опустила шишку вниз. Эйтан принял её, будто драгоценность, и сунул в мешок.

— Теперь ты. Спускайся на сучок, что ниже. Он прямо под тобой.

Айна посмотрела вниз, но с ветки было плохо видно — тень, хвоя, мельтешение.

— Я не вижу его, — призналась она.

— Я вижу. — Голос Эйтана был спокойным, будто он каждый день кого-то снимал с деревьев. — Сейчас спускай ногу. Чуть левее. Ещё левее. Так, стоп. Теперь ставь.

Айна послушно двигала ногой, ориентируясь только на его голос. И вдруг ступня нашла опору — твёрдый сучок, на который можно встать.

— Есть, — выдохнула она.

— Умница. Теперь вторую ногу снимай с ветки и переноси сюда же. Я подстрахую.

Айна повисла на руках, перенесла вес… и на мгновение ей показалось, что она сейчас сорвётся.

— Спокойно, — донеслось снизу. — Я поймаю, если что. Спускай ногу.

Она послушалась — и только когда нога оказалась в полутора метрах от земли, тёплая ладонь легла ей на лодыжку, придерживая, направляя, не давая соскользнуть.

— Всё хорошо, — сказал он. — Я держу. Ставь ногу.

Она поставила. Теперь она стояла на сучке, вцепившись в ствол ели, а Эйтан всё ещё держал её за ногу — на всякий случай.

— Отлично. Теперь следующий сучок. Он чуть ниже и правее. Видишь?

Айна посмотрела. Сквозь хвою и правда проглядывал ещё один — пониже.

— Вижу.

— Тогда спускайся. Я здесь.

Она спустилась. И каждый раз, когда она сомневалась или не видела, куда ставить ногу, голос Эйтана подсказывал, а его руки страховали.

Последние полметра она просто спрыгнула — и оказалась в его руках. Буквально. Эйтан поймал её за талию, придержал, дал утвердиться на земле.

— Жива? — спросил он.

— Жива, — выдохнула она.

— Умница.

Он не убрал руки. Просто стоял и держал. Молча.

Айна замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Она подняла глаза.

Эйтан смотрел на неё. Не хмуро, не сердито. Просто… смотрел. Будто проверял, точно ли цела.

— Я… это опять… да… прости, — выпалила она и дёрнулась, чтобы отстраниться.

— За что? — спросил он.

— Ну… — Она повела плечом. — За то, что полезла. За то, что не дождалась. За то, что ты из-за меня…

— Айна.

Она замолчала.

Эйтан посмотрел на её руки. Они снова комкали рукав — побелевшие костяшки, пальцы вцепились в ткань так, будто это единственное, что держит её в реальности.

Он ничего не сказал. Просто подтянул её ближе и обнял.

— Ох, Чертило, — выдохнул он. И прижал к себе сильнее.

Так, что девушка ткнулась носом ему в грудь — в тёплую рубашку, пахнущую лесом и дымом.

Айна замерла. Даже дышать перестала.

Она не знала, что это было. Она вообще ничего не знала. Только чувствовала, как под щекой медленно и ровно бьётся его сердце. И как его руки — одна на спине, вторая на затылке — держат так, будто она что-то ценное. Будто её не хотят отпускать.

Тишина тянулась. Лес молчал. Даже Борода, кажется, затаил дыхание.

Айна несмело, едва заметно, выдохнула. Потом вдохнула снова — уже его запах — и пошевелила пальцами, зарываясь ими в его рубашку со спины.

Эйтан чуть сильнее прижал её голову — на секунду. А потом медленно, нехотя, начал отпускать.

Борода, сидевший в трёх метрах, отвернулся и принялся с подозрительным интересом разглядывать какой-то кустик.

«Я ничего не видел», — говорил его круп.

— Так, — Эйтан хлопнул себя по карманам, проверяя снаряжение. — Ты шишку добыла, теперь моя очередь.

Он подошёл к дереву, задрал голову, высматривая ту самую сухую ветку.

— Вон та, — показал он. — Видишь? Кора серая, игл почти нет. Сама просится.

Айна задрала голову. Ветка и правда выглядела мёртвой среди живых сияющих лап.

— И как ты её достанешь? Она даже выше шишки, — с сомнением спросила она. — Тут без Бороды, и даже без двух Бород… не обойдёшься, а я его уже сегодня эксплуатировала.

Борода, услышав своё имя, навострил уши и посмотрел на Эйтана с выражением «только попробуй».

— Без Бороды, — усмехнулся Эйтан.

Он достал из мешка моток верёвки и какой-то хитрый крюк. Айна присмотрелась и заметила, что верёвка не вся была именно верёвкой — сразу за крюком шла странная цепная пила, а у самого крюка имелась небольшая коробочка с механизмом.

— Дед научил, — пояснил Эйтан, приматывая к концу верёвки камушек-грузило для тяжёлого броска.

Он раскрутил грузило, прицелился — и верёвка взлетела вверх, к той самой ветке. Крюк зацепился за сук, провернулся пару раз, и внутри коробочки что-то щёлкнуло. Из неё вниз опустилась вторая верёвка.

— А теперь смотри, — Эйтан дёрнул первую верёвку, потом вторую.

Цепная пила, оказавшаяся между ними, натянулась, встала на место и принялась вгрызаться в древесину. Эйтан дёргал ритмично — раз за разом, словно заправский лесоруб.

— Не бойся, — сказал он, будто дереву. — Я знаю, что ты уже готова.

Ещё рывок, и ещё — сверху посыпалась труха, сухие иголки, а потом ветка хрустнула и полетела вниз.

Эйтан ловко отскочил в сторону, увлекая за собой Айну — чтобы не прилетело.

Ветка грохнулась о землю, подняв облако хвои.

— Готово, — довольно сказал Эйтан, подходя к добыче. — Вот это уже материал. Не чета тем прутикам, что в городе продают.

Только сейчас, подойдя ближе, Айна поняла, насколько ветка огромная. Снизу она казалась гораздо меньше. В самом толстом месте — в диаметре сантиметров шестьдесят пять, не меньше. И длиной с несколькими развилками.

— Ого, — выдохнула она. — Я думала, мы веточку принесём, а это... целое бревно.

— Зато хватит надолго, — усмехнулся Эйтан.

Айна прыснула, но всё ещё не могла оторвать взгляд от добычи. Та и правда была сухой, но не ломкой — внутри чувствовалась плотная, крепкая древесина, которая всё ещё пульсировала остаточной магией.

— И так всегда? — спросила она. — Ты с каждым деревом разговариваешь?

— А ты с каждым чертежом разговариваешь, — усмехнулся он. — Когда рисуешь.

Айна задумалась. Она правда иногда шептала что-то своим линиям, когда те не хотели ложиться ровно.

— Ну… бывает, — призналась она.

— Вот и у меня бывает. — Эйтан разрубил ветку на несколько чурбачков и сложил их в корзину Бороды. — Дед говорил: дерево живое. Если попросишь — отдаст. А если молча возьмёшь — обидится.

— И что тогда?

— Тогда материал будет плохой. Капризный. Кукла из такого не получится — или развалится, или магию не примет.

Дорога назад почему-то казалась короче. То ли они уже знали, куда идти, то ли лес решил, что гости сегодня нагулялись и пора их отпускать.

Эйтан то и дело останавливался, срывая что-то по пути. Сначала несколько пучков молодой крапивы — прихватил тряпицей, чтобы не жглась.

— Для супа, — пояснил он.

— Для супа? — удивилась девушка. — Я думала, мы картошку печь будем.

— Будем, но утром. А сейчас надо поесть горячего, на бульоне.

Потом нашёл дикий лук — мелкий, но пахучий, выдернул с корнем.

— А это? — спросила Айна, когда он присел у какого-то кустика с резными листьями.

— Щавель. — Он сорвал несколько листочков, протянул ей. — Попробуй.

Айна взяла, понюхала. Пахло травой. Надкусила — и сморщилась.

— Кисло!

— А то. — Эйтан улыбнулся, пряча щавель в мешок. — В супе хорошо будет.

Они вышли на поляну, когда солнце уже почти село. Небо над верхушками деревьев горело оранжевым, а внизу, у земли, уже собирались сумерки.

Домик встретил их тишиной и прохладой. Борода сразу направился к своему месту под деревом.

Эйтан сгрузил добытую древесину у крыльца, потянулся, хрустнув спиной.

— Всё, — объявил он. — Добыча есть. Теперь ужин готовить будем.

Айна, которая явно устала, замерла, посмотрела на Эйтана и произнесла:

— Я могу помочь с готовкой? А то всё ты да ты?

— Хорошо, — кивнул он, будто иначе и быть не могло. — Будешь картошку чистить. А я суп варить.

Он усмехнулся:

— Чертило, ты чего стоишь? Иди руки мой. Вон ручей. А я пока подготовлю.

— Эйтан, слушай? — чуть позже спросила Айна, глядя в костёр уже после того, как они приготовили и расправились с походным супом.

— М? — отозвался он.

— У тебя рядом с домом по факту такой клад. Материалы в доступе. Но за ними ты пошёл только со мной… — Она запнулась, подбирая слова. — Ты же сам мог… ну, всё это. И раньше. Зачем ждал?

Эйтан долго молчал. Мешал палкой угли, смотрел, как искры улетают в темнеющее небо.

— Мог, — наконец сказал он. — Наверное.

— И?

— И не хотел.

Айна повернулась к нему.

— Не хотел? Почему?

Он пожал плечами.

— Один — не интересно. Я в лес всегда в компании ходил.

— Но ты же мог просто набрать материалов и…

— И что? — перебил он мягко. — Набрать, притащить, положить в мастерскую. И что дальше? Смотреть на них и думать: «Вот бы с кем-то разделить»?

Айна замерла.

— Ты серьёзно?

— А ты думаешь, я просто так тебя позвал? — Он усмехнулся. — Мне не материалы нужны были, Айна. А компания.

Она смотрела на него и не знала, что ответить. В груди разливалось что-то тёплое, незнакомое.

— Я не компания, — возразила она. — Я обуза. Проблемы. Овраг… шишки… долги и отчим. Просто даже если бы ты материалы для сердечников не использовал, ты продавать их мог… и тебе бы легче было.

Эйтан слушал, не перебивая. Смотрел, как она теребит край рукава. Потом отложил палку, которой мешал угли, и повернулся к ней. Так, чтобы видеть лицо.

— Я мастерской начал заниматься не так давно, — наконец сказал он. — Раньше просто приходил и смотрел на неё. Кое-где чинил. Тогда даже не знал, что в ней есть моя часть. Жалко было. Да и тогда… — Он сделал паузу, а после продолжил: — Некогда мне было.

Айна ждала.

— Отец рано ушёл. Почти сразу после деда — разница в три года. Остались только я, мама да сестра, совсем кроха. Мне лет шестнадцать было. И тогда было не до академий, не до обучения и тем более не до мастерской. — Он усмехнулся, но как-то горько. — Выживать надо было.

Айна смотрела на него и вдруг увидела то, чего не замечала раньше. Не просто «добрый парень, который делает кукол». А человека, который через многое прошёл. Который тоже знает, что такое «некогда» и «надо».

— А потом? — спросила она.

— А потом привык. — Он пожал плечами. — Вроде и время появилось, и руки доходят, а в лес идти одному — как-то… не тянуло. А тут ты приехала. С Бородой. С чертежами. С этой своей… ну, когда говоришь про магию, у тебя глаза горят. — Он улыбнулся. — Я и подумал: может, теперь сходить.

Айна молчала. В горле стоял ком.

— И это… я ведь не ошиблась тогда, — добавила она.

— В чём?

— Под крышей «Подари чудо» собрались три неудачника.

Она сказала это и замерла, боясь его реакции. Вдруг он обидится? Вдруг не поймёт?

Эйтан посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Бороду, который при этих словах приоткрыл один глаз.

— Три неудачника, — повторил он медленно, будто пробуя слово на вкус. — А знаешь… мне нравится.

— Что?

— Неудачники — это те, у кого не получилось по-чужому. — Он улыбнулся. — А по-своему — ещё не пробовали.

Айна моргнула.

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне. — Он кивнул на Бороду. — Вон, посмотри на него. Его продавали и считали проблемным. А он — философ. Лес любит, яблоки уважает, людей понимает лучше, чем некоторые люди. Неудачник?

Айна посмотрела на Бороду. Тот, услышав про себя, приподнял голову и посмотрел на неё с таким видом, будто говорил: «Ну, подтверждай уже».

— А я? — спросила она.

— А ты? — Эйтан усмехнулся. — Ты приехала продавать долю, а вместо этого лезешь на грозовую ель за шишкой, ешь суп из травы и разговариваешь с кряжевиком. И, кажется, не жалеешь.

Айна открыла рот, чтобы возразить, и вдруг поняла: он прав. Она не жалела.

— А ты?

— А я одиннадцать лет не мог в лес пойти один, — просто сказал он. — Ждал компанию. Дождался. — Он посмотрел на неё. — Неудачников. Самое то.

Борода одобрительно фыркнул и снова закрыл глаза.

— Ты дурак, — выдохнула она наконец.

— Знаю, — кивнул он. — Но ты привыкнешь.

Глава 9. Утро у озера

Первым проснулся Эйтан. Сквозь щели в ставнях уже пробивался серый предрассветный свет, в печке догорали угли, и в домике было прохладно.

Он сел на своих нарах, потянулся, хрустнув шеей, и машинально глянул в другой угол.

Айна спала.

Свернувшись в такой тугой комочек, что со стороны казалось — она пытается занимать как можно меньше места. Коленки подтянуты к подбородку, руки спрятаны в рукава, даже во сне она комкала ткань, будто защищаясь.

«Замёрзла», — подумал Эйтан.

Он тихо поднялся, на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, подошёл к своим вещам, снял с гвоздя куртку — ту, в которой вчера ходил в лес, ещё пахнущую дымом костра. Аккуратно, едва касаясь, накрыл её.

Айна во сне вздохнула, чуть расслабила плечи и зарылась носом в воротник куртки.

Эйтан замер на мгновение, потом подошёл к буржуйке, подбросил пару поленьев, поправил заслонку, чтобы тяга была хорошей. Рядом с печкой поставил котелок с водой — чтобы, когда проснётся, было чем умыться и, может, мутталы заварить.

— Чертило, — шепнул он одними губами, беззвучно, чтобы не разбудить. — Спи. Я пока дров принесу.

Эйтан направился к выходу из домика, как вдруг в дальнем углу, на ворохе старой соломы, развалился Борода. Ночью, видимо, прошёл небольшой дождь — и кряжевик благоразумно перебрался под крышу. Сейчас он лежал на боку, вытянув задние лапы и довольно посапывая во сне.

— Умный, — усмехнулся про себя Эйтан. — Соломку нашёл.

Борода во сне всхрапнул, перевернулся на другой бок и зарылся мордой в солому.

Парень приоткрыл дверь, стараясь, чтобы холодный утренний воздух не забрался внутрь, и выскользнул наружу.

Лес встречал сыростью и тишиной. Ночной дождь уже закончился, но с веток ещё капало. Где-то далеко, за оврагом, перекликались птицы, но здесь, у домика, было почти беззвучно — только редкие капли по листьям и собственное дыхание.

Эйтан потянулся, разминая спину после ночи на жёстких нарах, и направился к поленнице, что темнела под навесом сбоку от домика. Дрова здесь лежали старые, прошлогодние. Времени прошло много, но люди, что ходили в лес, часто посещали этот домик и придерживались правила — всегда оставлять запас дров для будущих гостей.

Айна проснулась оттого, что стало тепло.

«Он решил, что я замёрзла…» — подумала девушка, глядя на знакомую куртку, и почему-то, совершенно не понимая, что делает, обняла рукав.

Эйтан набрал охапку дров, прижал подбородком, чтобы не рассыпать, и уже собрался возвращаться, как вдруг замер.

Из домика донеслось негромкое, сонное бормотание.

— Эйтан?

Голос Айны был хриплым со сна, чуть тревожным — так просыпаются в незнакомом месте.

— Я здесь, — сказал он негромко, чтобы она услышала сквозь дверь. — Дрова несу. Скоро муттал будет.

Айна чуть заметно улыбнулась уголками губ.

— И картошка?

— И картошка, — добавил Эйтан.

Рядом, в углу на соломе, Борода довольно всхрапнул и зашуршал чешуйками во сне.

Эйтан зашёл в домик с охапкой дров — и замер на пороге.

Айна сидела на нарах, и в первый момент он даже не понял, что случилось. А потом увидел: она распустила волосы.

Они падали ниже лопаток, чуть вьющиеся на концах, тёмно-русые с рыжеватым отливом — наверное, от солнца, или это свет так падает. Она сидела, чуть склонив голову набок, и медленно перебирала пряди пальцами, распутывая колтуны после сна. Движения были сонными, почти медитативными.

Эйтан стоял и не мог пошевелиться.

Он видел её профиль: острые скулы, тонкие брови, чуть нахмуренные со сна, длинные ресницы. И эту маленькую родинку под левым глазом — он раньше её не замечал, наверное, потому что Айна всегда была собрана, напряжена, сжата в пружину. А сейчас... сейчас она была другой. Спросонья тёрла глаз свободной рукой и даже не знала, что он на неё смотрит.

— Ох, Чертило, — выдохнул он одними губами, беззвучно.

Дрова чуть не выпали из рук. Он перехватил их, прижал локтем и осторожно, поставил у печки.

Айна услышала — и он увидел, как она меняется: плечи чуть напряглись, спина выпрямилась, рука потянулась к волосам, чтобы снова собрать их в этот вечный пучок.

— Не надо, — сказал он тихо.

— Что? — она замерла.

— Ничего. — Эйтан отвернулся к печке, чтобы она не видела его лица. — Красиво. Просто... красиво.

Борода наконец соизволил проснуться. Он встал, отряхнулся — чешуйки звякнули — и с достоинством направился к выходу. Фыркнул, но дверь открыл самостоятельно.

«Яблоко потом», — читалось в каждом движении кряжевика.

— Хлеб есть, — сказал Эйтан, насаживая сало на палочки. — Он у Бороды под носом лежал. Не тронул, представляешь?

— Борода хлеб не ест, — Айна сидела на нарах, подобрав ноги, и смотрела, как он ловко орудует ножом. — Он яблоки ест и морковку. Но хлеб — нет.

— Умный кряжевик, — произнёс Эйтан, не отрываясь от готовки походного завтрака.

— А сало у тебя, я смотрю, солёное? — заметила Айна, вспоминая вчерашние бутерброды.

— Ага. Чтобы долго хранилось. И соль отдельно не нужна.

— Идеально. — Она подняла на него глаза и чуть улыбнулась. — Ты вообще всегда всё продумываешь?

Эйтан пожал плечами:

— Привык.

— Хорошо-о-о… — произнесла девушка протяжно, потягиваясь.

За окном лес шумел, в печке потрескивало, сало на палочках начинало шипеть и пахнуть так, что даже у сытого потекли бы слюнки.

— Борода куда-то сбежал, — сказала Айна.

— Он пастись побежал, у него свой завтрак. — Эйтан перевернул палочки. — Лесная трава после дождя самая вкусная и сочная.

— Готово, — сказал он и ловко снял палочки с огня.

Сало на них уже превратилось в прозрачные, золотистые ломтики с тёмными, чуть обуглившимися краешками. Жир вытопился и капал в огонь, заставляя его вспыхивать весёлыми искрами.

Картошка, покрытая сажей, лежала на столе. Эйтан разрезал каждый клубень на четыре части — мякоть была жёлтой и рассыпчатой, щедро парила и предупреждала, что есть надо аккуратно, а то горячо.

— Давай сюда, — Айна протянула руки, и Эйтан аккуратно передал ей одну палочку.

Она подула на сало, отломила кусочек картошки и отправила в рот.

— Хорошо, — зажмурилась она с набитым ртом и тут же смутилась. — Ой. Прости.

— За что? — Эйтан улыбнулся и откусил от своего ломтика. — Хорошо же.

Он заварил мутталу в котелке — крепкую, тёмную, пахнущую корой и дымом. Разлил в две кружки — алюминиевые, старые, со следами многих походов.

— Горячо, — предупредил он, протягивая ей.

— Я взрослая, — буркнула Айна, но кружку взяла осторожно, двумя руками, и сразу же прижала к груди, согревая ладони.

Они сидели у печки за старым столом, жевали картошку с салом и молчали.

За окном лес шумел, где-то далеко стучал дятел, в печке потрескивало. И было просто... хорошо. До мурашек.

Айна поймала себя на том, что улыбается. Уголками губ, чуть заметно, но улыбается. И не хочет это прятать.

— Чертило, — сказал вдруг Эйтан, не глядя на неё.

— М?

— Ты картошку ешь, а у тебя лицо такое... будто ты задачу решаешь.

— Не решаю, — она откусила ещё кусочек. — Просто... вкусно.

— Тут всегда будет вкусно, — просто сказал он. После чего улыбнулся и протянул к лицу девушки свою широкую ладонь.

Айна замерла, глядя с непониманием на Эйтана, а он одним быстрым движением вытер с её щеки сажу, в которой она измазалась, когда ела печёную картошку.

Это длилось одно мгновение — его ладонь, широкая и тёплая. Прикосновение было таким быстрым, таким будничным, будто он имел право. Будто так и надо.

А она...

Она перестала дышать.

Внутри всё сжалось в тугой комок — не от страха, нет. От другого. От того, что это было... нежно. По-настоящему нежно. Не как отчим, который мог иногда потрепать по голове, если был в настроении. Не как чужие люди, которые касаются, потому что надо.

Эйтан уже отвернулся к печке, словно ничего не случилось. Будто не заметил, как она напряглась.

Айна поднесла руку к щеке. Там, где только что были его пальцы, кожа всё ещё хранила тепло.

— Спасибо, — сказала она тихо, в пустоту.

— За что? — Эйтан не обернулся, но голос был тёплым.

Она не ответила. Потому что не знала, как объяснить. Спасибо за то, что не спросил. Спасибо за то, что сделал — и не ждёшь ничего взамен. Спасибо за то, что ты есть.

Вместо ответа она откусила ещё кусочек картошки. Рассыпчатой, горячей, самой вкусной на свете.

Дверь скрипнула. На пороге стоял Борода — с мокрой после утренней травы мордой, с прилипшими к бороде листьями и с таким выражением, будто он вообще-то уходил по делам, но тут запахло картошкой, и дела подождут.

— Яблоко потом, — сказал Эйтан, не оборачиваясь.

Борода фыркнул, но устроился у порога, положив голову на лапы. Смотреть. Ждать. На всякий случай.

— Ладно. — Эйтан поднялся из-за стола, довольно крякнув — сытый, тёплый, расслабленный. Потянулся к заплечному мешку, порылся там и извлёк одно-единственное яблоко.

Краснощёкое, крепкое, с хвостиком.

Борода дёрнул носом. Потом ещё раз и поднял голову от лап, и в его тёмных глазах читалось такое глубочайшее «ну наконец-то», что Айна фыркнула в кружку.

Кряжевник подошёл ближе, медленно, с достоинством. Но нос уже почти касался яблока.

— Ладно, ладно, — засмеялся Эйтан и протянул яблоко. — Держи. Заслужил.

Борода взял яблоко губами — аккуратно, чтобы не уронить, — и отошёл в угол к соломе. Там он развернулся спиной к людям и приступил к трапезе. Хруст стоял на весь домик.

— Счастливый, — сказала Айна, глядя на него.

— Ага. — Эйтан сел обратно, налил себе ещё мутталы. — Итак, по планам. Сегодня спустимся к озеру. Там Плакун-ивы растут.

— Что? Они тут всё-таки есть? — Девушка округлила глаза. — Это.. это же…

— Конечно растут. — Эйтан глянул на её реакцию, и уголки его губ чуть дёрнулись вверх. — Дед тут мастерскую ставил не просто так. Тут почти все материалы в доступе.

— Меня другое удивляет, — Айна отставила пустую кружку и посмотрела в окно, на стену леса. — Как это сюда дроворубы и добытчики не ходят табунами?

— Ну, они ходят. — Эйтан тоже повернулся к окну. — Только вот правило тут есть, наше, местное, фиалковое. Рубить целые большие деревья нельзя. Ветку там или поросль какую — да. А вот большие деревья — нет, и предприятиям это не подходит. Так что они облизываются, смотрят, но правило есть правило.

Он помолчал, налил ещё мутталы в пустую кружку Айны.

— Тут мастеров много. Не только по сердечникам, а вообще. Фиалковая Падь вообще город мастеров, если так можно выразиться. И каждый мастер следит, чтобы никто излишка не хватанул. — Он хмыкнул. — У нас тут свои смотрящие. Если кто-то лиха даст — то вплоть до закрытия его дела прилететь может.

Айна слушала и смотрела на лес за окном совсем другими глазами.

— То есть тут всё держится на том, что мастера сами следят?

— Ага. — Эйтан кивнул. — Потому что если один срубит лишнего — через год у всех материала не будет. А через пять лет и леса не останется. Дед говорил: лес — он как мастерская. Если инструменты не чистить и дрова не колоть, а просто жечь всё подряд — скоро и жечь нечего будет.

— Умный у тебя дед был, — тихо сказала Айна.

— Был, — Эйтан улыбнулся, но в глазах мелькнула грусть. — Он вообще много чего понимал. И про лес, и про людей.

За окном лес шумел — ровно, спокойно, будто соглашался.

Борода в углу дохрустел яблоком, облизнулся и с чувством выполненного долга улёгся обратно на солому. Разговор про лес его не касался. Лес он и так уважал. По-своему.

— Ладно, — Эйтан хлопнул ладонями по коленям и поднялся. — Надо идти, пока солнце высоко. Травы для красок собирать, коренья искать…

Он глянул на Айну, и в глазах её мелькнул озорной огонёк.

Борода приоткрыл один глаз. Посмотрел на неё. Посмотрел на Эйтана. Вздохнул так, будто спрашивал: «И за что мне это счастье?» И встал, ожидая, когда на его спину повесят корзины.

Лес встретил их сыростью и птичьим пересвистом. Солнце уже поднялось выше и вместе с ветром уже успело осушить землю. Теперь его лучи пробивались сквозь кроны пятнами, пахло прелой листвой и чем-то цветочным, тонким.

Борода шёл сзади, корзины на его спине покачивались в такт шагам. Он нёс их с таким видом, будто делает одолжение. Ну, в общем, так оно и было.

— Смотри, — Эйтан остановился у куста с резными листьями. — Вот это — Опальник. Корни дают красный цвет. Если с определённой обработкой — почти малиновый.

Айна присела на корточки, раздвинула листву пальцами.

— А если просто так заварить?

— Получишь отвар против расстройства кишечника, — усмехнулся Эйтан. — Тоже полезно. Но мы сейчас всё же за материалами для сердечника.

С этими словами он извлёк из заплечного мешка небольшую лопатку и принялся аккуратно окапывать растение. Движения были неторопливыми, почти бережными .

Айна смотрела, как он работает. Как пальцы, привыкшие к инструментам, осторожно разгребают почву. Как он придерживает стебли, чтобы не повредить.

Эйтан извлёк из земли только часть корня — самый крупный боковой отросток. Остальное аккуратно прикопал обратно, примял землю ладонью, будто извинялся.

— Зачем так? — не удержалась Айна.

— Чтобы дальше рос. — Он поднял на неё глаза. — Если всё выдернуть — на следующий год здесь уже ничего не будет. А так следующим летом снова можно прийти.

Айна помолчала, переваривая.

— У вас тут вообще всё с уважением, да? — спросила она тихо. — К лесу, к материалам, к…

Она запнулась. Хотела сказать «к людям», но почему-то постеснялась.

— А как иначе? — Эйтан спрятал лопатку, убрал корень в мешок и поднялся, отряхивая колени. — Если без уважения — всё ломается. Люди, вещи, даже лес.

Он посмотрел на неё внимательно, чуть склонив голову.

— Ты же сама такая. Я видел, как ты с чертежами. Не халтуришь, не тяп-ляп. С уважением. Даже к простому почтовику.

Айна отвернулась, пряча взгляд.

— Кажется, я понимаю, почему Ави… та девушка, сокурсница с потока… решила тут остаться, — тихо, почти неслышно проговорила Айна.

Эйтан промолчал.

У него было желание — просто взять и спросить в лоб: «А ты? Ты не хочешь тут остаться?» Но, увидев её немного растерянный взгляд, он промолчал.

Пусть сама решает. Нельзя давить. Нельзя.

Вместо этого он кивнул в сторону тропинки:

— Пойдём. Там дальше, за овражком, в низине наше озеро. Покажу.

Айна кивнула и пошла за ним.

Борода шёл сзади, и он, кажется, понимал больше, чем оба они вместе взятые. Но молчал. Потому что Борода — кряжевик, а они не лезут, когда люди сами должны разобраться. Они только смотрят. И ждут. И если надо — чихают в нужный момент.

Тропинка вильнула между корней, нырнула под низко нависшую ветку и вдруг вынырнула на открытое место.

Озеро открылось неожиданно — будто лес просто взял и расступился, показывая самое дорогое, что у него есть.

Оно лежало в низине, тёмное и глубокое, и вода в нём была не синей и не зелёной, а какой-то особенной — цвета старого серебра, цвета дождя.

По краям росли кувшинки — ещё не распустившиеся, только тугие зелёные бутоны торчали из воды, как стрелки. А ближе к берегу осока шелестела, тонкая и острая, и в ней кто-то возился — но их не было видно, только слышно.

Вода была прозрачной у самого берега — видно каждый камушек, каждую веточку на дне, — а дальше темнела, уходила в глубину. И в этой темноте отражалось небо. Облака плыли где-то высоко, и одновременно они же плыли внизу, под водой.

Тишина стояла такая, что слышно было, как дышит вода. Как лопается пузырёк воздуха где-то у коряги. Как падает с ветки капля — и круги расходятся по зеркальной поверхности, медленно, лениво.

На том берегу, далеко, темнел лес — тот же лес, но казался каким-то таинственным. А над ним — небо, высокое, вымытое после дождя.

И ни души.

Айна стояла и не могла отвести взгляд. Затем она аккуратно спустилась к воде, села на корточки и как-то даже боязливо коснулась водной глади.

— Какая холодная… — тихо сказала она, чувствуя покалывание в пальцах.

— Его подземные горные ключи питают, — ответил Эйтан.

И в это время Борода подошёл ближе к воде и сунул в неё свою морду. Принялся усердно пить, да так, что даже влез по колено в воду передними лапами.

Айна и Эйтан на секунду замолчали, глядя на него.

— Ну, вода тут чистая, — тихо хохотнул Эйтан. — И ему очень вкусно.

Айна смотрела, как Борода довольно прихлёбывает, как рябь расходится от его морды по всему озеру, ломая отражение облаков. Он пил с таким наслаждением, будто ничего вкуснее в жизни не пробовал.

— Я тоже хочу, — сказала она вдруг.

— Чего? — Эйтан обернулся.

— Пить. Воды.

Она зачерпнула ладони и осторожно, боясь расплескать, поднесла к губам.

Вода была холодной — даже зубы заломило. И чистой. Настолько чистой, что казалось — пьёшь не воду, а сам лес, саму тишину этого утра.

— Вкусно, — сказала она, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Борода согласно фыркнул, не вынимая морды из воды. «Мол, я ж тебе говорил».

— Вы там не бултыхнитесь главное, — крикнул Эйтан с берега, но в голосе не было тревоги.

Айна обернулась. Он стоял на фоне леса, такой спокойный, такой… И вдруг она поймала себя на мысли, что ей нравится, когда он на неё смотрит.

— Борода, — позвала она. — Ты идёшь?

Борода вытащил морду из воды, довольно отряхнулся — брызги полетели во все стороны — и с достоинством вышел на берег. Мокрые передние ноги, мокрая борода, но вид такой, будто он совершил важный ритуал.

— Ну что, — Эйтан подхватил мешок. — Дальше? Там ивняк.

— Веди, — сказала Айна.

Глава 10. Ивовая роща

Тропинка вынырнула из зарослей лещины — извилистая, узкая, вильнула и выбежала на открытое место. Айна замерла.

Перед ними раскинулась запруда, а в ней — не одно дерево, а целая роща. Ивы росли прямо у воды, окружая запруду плотным кольцом. Старые, могучие, с тёмными стволами, и молодые, светлые, только набирающие силу. Они склонялись к воде, переплетались ветвями, создавая зелёный шатёр.

Вода в запруде была тёмной, зеркальной, и в ней отражались ивы, небо, облака. Казалось, что мир разделился надвое — и непонятно, где верх, где низ.

— Это... — Айна не договорила. Слова закончились.

— Красиво, да? — Эйтан остановился рядом. — Я в детстве сюда от деда убегал. Дед ругал — говорил, что здесь русалки водятся. Но я ни разу не видел.

— А вдруг они просто прятались? — улыбнулась Айна.

— Может быть. — Он усмехнулся. — Боялись, наверное, что я их в мастерскую утащу.

Айна фыркнула и сделала шаг вперёд, под своды ивовых ветвей.

Внутри было прохладно и пахло водой, тиной и ещё чем-то сладким — может, цветами, может, самой ивой. Ветви свисали так низко, что приходилось их раздвигать, и с каждой ветки сыпались капли — холодные, чистые, будто дерево правда плакало.

— Здесь можно заблудиться, — тихо сказала Айна.

— Нельзя. — Эйтан шёл следом. — Здесь тропинка делает петлю и возвращается обратно.

Они вышли к самой запруде. Вода здесь была темнее, почти чёрная, но чистая — дно просвечивало у самого берега, видны были корни ив, уходящие прямо в воду.

Борода, который всё это время нёс корзины, наконец возмущённо фыркнул: мол, сколько можно, я вообще-то не экскурсионный кряжевик, а грузовой!

— Всё, всё, — засмеялся Эйтан. — Давай сюда корзины, отдыхай.

Он снял с Бороды поклажу, и кряжевик с чувством выполненного долга направился к воде. Зашёл в неё по самую грудь всеми копытами и замер, закрыв глаза. Тут, на мелководье, вода прогрелась на солнце и была не такой холодной, как в озере.

— Какие ветки берём? — спросила Айна, уже деловито оглядывая ивы.

— Молодые, но не слишком. — Эйтан показал. — Вот такие, примерно с палец толщиной. Гнутся хорошо, но не ломаются. И срезать под углом, чтобы дереву легче было заживать.

Он достал нож и протянул Айне.

— Будешь?

Она посмотрела на нож, потом на ивы, потом снова на него.

— А можно?

— Конечно. Да и опишешь после в дневнике практики, как ты плакун-иву добывала, — просто сказал он. — Давай.

Айна взяла нож, ещё тёплый от его руки. Подошла к ближайшей иве, выбрала ветку, примерилась...

— Под углом, — напомнил Эйтан. — И не жалей, но и не зверствуй.

Она аккуратно срезала ветку. Та послушно отделилась, и на срезе выступила капля сока — прозрачная, чуть липкая, пахнущая яблоками и мёдом.

— Вкусно пахнет, — сказала она, понюхав.

— Дед говорил, если этот сок смешать с льняным маслом — пропитка для дерева получается. И защищает, и магию держит.

Она срезала ещё одну ветку, потом ещё. Работа спорилась — руки быстро поняли, что делать. Эйтан тоже взялся за дело, но то и дело поглядывал на неё — и улыбался.

Борода тем временем, как следует промокнув, вышел на берег, нашёл там какую-то особенно вкусную траву и теперь сосредоточенно её жевал, изредка косясь на людей — всё ли в порядке.

— Ну, этого теперь надолго хватит, — произнёс Эйтан, перевязывая прутья бечёвкой и укладывая их в корзину Бороды.

— Да, только перед работой же надо будет самим материал подготовить, — задумчиво проговорила девушка, потрогав туго связанные прутья.

— Верно. Но в этом тоже есть своя магия. Чтобы, когда возьмёшь куклу в руки, быть знакомой с каждым её шарниром, с каждой каплей краски, которую сама использовала. Разве это не... как его... — парень запнулся, подбирая слово.

— Резонанс артефактора, — закончила за него девушка. — Это когда мастер сам знает, из чего всё сделано. Если это дерево — артефактор даже чертит контур с учётом того, как древесина обработана, чем пропитана, как отполирована. И зная всё на сто процентов, он рисует идеальный контур...

— Да. — Кивнул Эйтан. — Я сам в этом мало смыслю, но просто слышал.

— Ну, такие артефакты на вес золота. И честно, я не уверена, что реально смогу добиться таких успехов. — Она смутилась. — Я же...

— Ты всего лишь заставила работать странного почтовика из латуни и дерева, — тихо закончил за неё парень. — Дай себе шанс, Айна. Хотя бы небольшой.

Эйтан замер, глядя на Айну, ожидая ответа. Но она опустила голову, спрятав глаза. Почему-то именно сейчас этот взгляд казался ей невыносимым. Нет, это был тот же парень — странный и тёплый, но ей казалось, что согласись она с его словами и она подставит его в будущем.

— Пойдём, — сказал он тихо, не дождавшись. — Тут недалеко есть ещё одно место. Заглянем туда — и можно возвращаться в мастерскую.

Айна кивнула, не поднимая глаз.

Борода, который всё это время жевал траву, поднял голову, посмотрел на них обоих и вздохнул. Он знает: иногда людям нужно просто помолчать рядом.

Тропинка вывела их на край небольшого бора. Здесь было светлее, чем в чаще, — сосны росли редко, пропуская солнце. Землю устилал мягкий ковёр из рыжевато-зелёного мха, и пахло здесь совсем иначе: хвоей, грибами и чем-то тёплым, смолистым.

— Красиво, — выдохнула Айна, оглядываясь.

— Ага. — Эйтан тоже притормозил, втягивая воздух. — Грибы тут каждый год — хоть косой коси.

Он кивнул в сторону, и Айна увидела: под соснами и правда то тут, то там виднелись шляпки. Маслята, подберёзовики, а вдалеке — целое семейство рыжиков, ярких, как утреннее солнце.

— Соберём на обратном пути? — спросила Айна, и в голосе её мелькнуло что-то похожее на азарт.

— Обязательно. — Эйтан улыбнулся. — Но сначала — дело.

Он уверенно двинулся между сосен, лавируя между стволами, и вскоре остановился у старого, замшелого пня. За ним, почти скрытая папоротником, темнела нора.

— Вот тут. — Он присел, заглядывая внутрь. — Глина синяя. Для сердечников — самое то.

— Ты серьёзно туда полезешь? — Айна с сомнением оглядела узкий лаз.

— А чего бояться? — Эйтан уже снимал куртку, протягивая ей. — Я в прошлый раз лазил — ничего.

— В прошлый раз тебе было шестнадцать, — буркнула Айна. — И мне кажется, ты был помельче. Может, всё-таки я?

— Ты? — Эйтан хмыкнул. — Не-е-ет. Я думаю, с тебя хватит оврага и грозовой ели.

Айна вспомнила, как сидела на той ели, вцепившись в ветку, и невольно передёрнула плечами.

— Нора старая и давно заброшенная, так что не волнуйся, — добавил он уже мягче. — Я быстро.

И, не дожидаясь ответа, полез.

Прошла минута, затем другая.

Айна сидела на пне, стараясь не думать о том, что Эйтан там, в темноте, один. Борода косился на лаз, но виду не подавал — принялся аккуратно пощипывать произрастающий рядом мышиный горошек. Он срывал губами фиолетовые цветы и неторопливо жевал, всем своим видом показывая: «Я спокоен, я вообще здесь просто так, пасусь».

Айна в начале сидела смирно, прислушиваясь к звукам из норы. Оттуда доносилось какое-то копошение, даже вроде бы довольное мычание — значит, глину нашёл. Но потом стало тихо.

Слишком тихо.

Она заёрзала на пне. Пальцы сами потянулись к рукаву — она и не заметила, как принялась теребить ткань, комкать её, мять.

— Эйтан? — позвала негромко.

Тишина.

— Эйтан!

И тут она увидела ноги.

Из норы показались его ботинки. Он вылезал обратно! Айна уже обрадовалась, вскочила с пня — и замерла.

Ноги торчали из норы, но двигались как-то странно. Дёргались. Брыкались. Одна нога судорожно била по воздуху, пытаясь найти опору, вторая зацепилась за край лаза и не двигалась.

— Борода! — крикнула Айна. — Борода, бросай горошек!

Борода поднял голову. Посмотрел на неё. Посмотрел на дёргающиеся ноги и вздохнул.

«Ну вот, — читалось в его взгляде. — Доигрался, горе-путешественник».

Девушка схватилась за брыкающуюся ногу, Борода зубами ухватился за вторую — и они принялись тянуть вместе.

— Давай... мы должны... — сквозь сжатые зубы прошипела Айна.

Борода согласно рыкнул — насколько вообще мог рычать кряжевик с набитой штаниной во рту.

Из норы донеслось :

— Ай-яй-яй! Не так резко! — раздался приглушённый землёй голос Эйтана.

— А как?!

— Плавно! Плавно тяните!

Айна переглянулась с Бородой. В глазах кряжевика читалось: «Я же говорил — одни проблемы от этих людей».

— Ладно, — выдохнула она. — На счёт три. Плавно. Раз... два... ТРИ!

Они потянули медленно, с чувством, вкладывая все силы.

Сначала ничего не происходило. Потом раздался противный скрежет — и Эйтан поехал назад.

— Идёт! — закричала Айна. — Тяни, Борода!

Борода тянул. Айна тянула. Эйтан ойкал и пытался помогать руками, но места не хватало, так что помощь выходила так себе.

И вдруг он вылетел, как пробка из бутылки.

Все трое — Айна, Борода и вылетевший следом за ними Эйтан — повалились в мох. Эйтан сверху, Айна под ним, Борода успел отскочить, единственное что унёс в зубах — часть штанины Эйтана.

Наступила тишина.

Потом Эйтан приподнялся на локтях, глянул на Айну — она лежала, раскинув руки, и смотрела в небо, тяжело дыша.

— Живая? — спросил он.

— Живая, — выдохнула она. — А ты?

— Кажется, да.

Он перекатился на спину и лёг рядом, тоже глядя в небо. Сосны покачивались где-то высоко, солнце пробивалось сквозь ветки, пахло мхом, хвоей и... сырой землёй от Эйтана.

Борода подошёл, понюхал сначала одного, потом другую, фыркнул и отошёл к своему мышиному горошку. Мол, живы — и ладно. Я своё дело сделал.

— Глину-то хоть достал? — спросила Айна, не поворачивая головы.

Эйтан разжал кулак. В руке действительно был комок синей глины — плотный, тяжёлый, красивый.

— Ага.

— Ну и дурак, — сказала она без злости.

— Знаю, — улыбнулся он.

Они полежали ещё немного, восстанавливая дыхание.

— Ты бы видел себя со стороны, — фыркнула она. — Ноги наружу, дрыгаются...

Эйтан замолчал. Потом повернул голову и поднялся посмотрел на неё. Солнце падало на её лицо, высвечивало родинку под глазом.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Девушка посмотрела на Эйтана, моргнула... медленно поднялась с земли, встретилась взглядом с этими серо-зелёными глазами — и вдруг ей стало страшно.

Страшно оттого, что он мог застрять там, в норе. Глубже. Так, что она бы не смогла его достать. На миг она представила, как пыталась бы вырыть его из этой западни, как звала бы, как царапала бы землю...

У неё задрожали губы.

И она внезапно — сама не понимая, что делает, — просто взяла и обняла его за голову, прижав к своей груди.

Эйтан замер.

Он слышал, как бьётся её сердце — испуганно, часто, гулко. И дыхание — прерывистое, как у загнанного зверька. Она не плакала, нет. Она просто... не могла отпустить. Потому что только сейчас, когда он был рядом, живой и тёплый, до неё дошло: а ведь могло быть иначе.

Он не шевелился, не говорил ничего. Просто позволил ей обнимать себя так долго, как нужно. Руки сами накрыли её спину — легко, успокаивающе, будто говорили: «Я здесь. Я живой. Всё хорошо».

Где-то рядом Борода замер с цветком в зубах и даже не жевал, смотрел и молчал.

— Обещай мне, что найдёшь другой источник этой дурацкой глины... хорошо? — тихо прошептала она, всё ещё прижимая его голову к себе, всё ещё не в силах разжать руки.

Эйтан чувствовал, как дрожит её голос. Как пальцы вцепились в его волосы — не больно, но отчаянно. Как бьётся её сердце — всё ещё часто, всё ещё испуганно.

— Обещаю, — ответил он тихо, но твёрдо.

А потом чуть отстранился.

Его руки, всё ещё перепачканные синей глиной, медленно поднялись к её лицу. Пальцы коснулись щёк — осторожно, почти невесомо, будто она была хрупкой заготовкой на полке мастерской.

Он смотрел в её глаза. Они не плакали — Айна не позволяла себе плакать. Ресницы подрагивали, зрачки расширились, и в них было столько всего: страх, облегчение, тепло и что-то ещё, чему она пока не знала названия.

Время остановилось.

Где-то рядом шумели сосны, Борода жевал свой горошек, солнце пробивалось сквозь ветки — но они были только вдвоём. Он и она. И это мгновение, которое могло стать...

И тут Эйтан опустил взгляд , на своих руки. Синяя глина въелась в каждую складочку, забилась под ногти, размазалась по пальцам. Он посмотрел на них, потом снова на неё — и смущённо отдёрнул руки.

— Я... — голос сел. Он кашлянул. — Я сейчас. Умоюсь.

Он резко поднялся и почти побежал к ручью, который журчал где-то за соснами.

Айна осталась сидеть на мху, глядя ему вслед. И только когда он скрылся за деревьями, позволила себе выдохнуть.

Борода поднял голову, посмотрел на неё, потом в сторону ручья, потом снова на неё. И очень выразительно чихнул.

— Молчи, — сказала Айна, но щёки у неё горели.

Они закончили собирать всё, что хотели. Корзины у Бороды на спине заметно потяжелели — там и коренья, и травы, и даже пара комков синей глины, завёрнутых в лопухи, чтобы не высохла. Они даже успели насобирать грибов на ужин: помимо маслят и подберёзовиков удалось найти целое семейство лисичек, и сейчас они лежали в корзине со всем остальным добром.

— Всё, — сказал он, отдуваясь и вытирая пот со лба. — Я всё. Ногами больше не могу.

— Я тоже, — призналась Айна. — Ноги гудят.

Они были на полене с домиком. Высокая трава росла здесь почти по пояс, зелёная, сочная, с вкраплениями жёлтых цветов. Стрекотали кузнечики, где-то жужжал шмель, и воздух стоял густой от лета.

— Давай присядем? Перед тем как пойти домой, — предложил Эйтан. — А то я сейчас упаду.

Он просто лёг в траву. Не постелив ничего, не думая — просто рухнул на спину и раскинул руки.

Айна помедлила мгновение. А потом легла рядом.

Трава скрыла их почти с головой. Если бы кто-то смотрел со стороны, он бы увидел только верхушки стеблей, лёгкое колыхание и — если приглядеться — край корзины и розовый нос Бороды, который тоже решил, что пора отдохнуть, и улёгся неподалёку.

Небо над ними было высоким, синим, с редкими перистыми облаками. Солнце грело, но не жарило — сквозь траву пробивался рассеянный свет.

Айна лежала и смотрела вверх.

Рядом дышал Эйтан. Она слышала каждое его дыхание. Чувствовала тепло, которое шло от него через траву, через воздух, через эту невозможную близость.

И вдруг её накрыло.

Она хочет — прямо сейчас, сию секунду — подвинуться ближе. Положить голову ему на грудь. Услышать, как бьётся его сердце. Почувствовать, как поднимается и опускается его грудная клетка с каждым вздохом.

Это было такое острое, такое стыдное желание, что Айна замерла от собственной наглости.

Нельзя. Не имеет права. Они знакомы всего ничего. Он просто напарник. Просто хороший человек. Просто...

Она пошевелила рукой и наткнулась на его пальцы.

Он тоже не спал, лежал и смотрел в небо.

Айна не позволяя себе передумать, просто взяла его за руку.

Эйтан не дёрнулся. Не спросил «зачем». Не сделал ничего, что могло бы её спугнуть. Он просто переплёл свои пальцы с её. Медленно. Осторожно. Так, будто делал это всю жизнь.

Айна закрыла глаза.

И в ту же секунду почувствовала — тень на лице. Лёгкое движение воздуха. Кто-то склонился над ней, заслоняя солнце.

Сердце пропустило удар.

Сейчас. Он сейчас. Он…

— Фыр-р-р.

Борода.

Он стоял прямо над ними, свесив свою пушистую морду, и смотрел на Айну в упор. Тень от его головы падала ей на лицо. Он был так близко, что розовый нос маячил прямо перед глазами.

— Борода, — выдохнула Айна.

И почувствовала, как рядом беззвучно трясётся Эйтан — смеётся. Тихо, в траву, чтобы она не обиделась.

— Он вообще-то... — начал Эйтан.

— Я знаю. — Айна открыла глаза, посмотрела на кряжевика. — Он просто проверить пришёл.

Борода моргнул. Отошёл на шаг,лёг обратно в траву, но теперь так, чтобы видеть их обоих. Смотрит и ждёт, на всякий случай.

Эйтан всё ещё держал её за руку. И не отпускал.

Айна снова закрыла глаза. Солнце било в лицо, но теперь она чувствовала не только его, но и тепло его пальцев, переплетённых с её.

— Борода у нас главный сторож, — тихо сказал Эйтан. — Зато надёжный.

— Ага, — выдохнула Айна. — Спасибо ему.

И они лежали в траве, слушая стрекот кузнечиков, чувствуя лето кожей и держась за руки.

А Борода смотрел и думал свои кряжевичьи мысли. Например, что люди — они, конечно, странные. Но иногда даже милые. Если не отбирают яблоки. А его люди не отбирают.

Глава 11. Как я застрял... в мыслях

До мастерской они добрались уже в сумерках. Солнце давно скатилось за горы, и Фиалковую Падь накрывали сиреневые сумерки. Борода бодро цокал копытами по знакомой дороге, хотя корзины за спиной заметно потяжелели.

Айна еле держалась на ногах.

— Я сейчас усну прямо на крыльце, — призналась она, когда они остановились у калитки.

— Не надо на крыльце, — усмехнулся Эйтан, отвязывая Бороду. — Там Борода спит, вам вдвоём там неудобно будет.

Борода фыркнул, мол, я вообще-то делюсь.

Эйтан распахнул дверь мастерской, заглянул внутрь — пахло деревом, стружками и тишиной. Домашней, тёплой, своей.

— Так, — сказал он деловито. — Давай-ка так. Ты первая идёшь в баню. А я пока материалы разберу, чтобы до утра не засохли.

Айна хотела возразить — сама, мол, могу, не маленькая, а ты ещё после норы грязный как черт — но сил не было даже на спор.

— А Борода? — спросила она только.

— Борода своё уже получил. — Эйтан кивнул на кряжевика, который уже направлялся к своему углу с соломой. — Сейчас упадёт и будет досматривать яблочные сны.

— Я не про яблоки. — Айна мотнула головой. — Я про... ну... он же тоже устал. И мокрый.

Эйтан посмотрел на неё с той самой тёплой улыбкой.

— Вытрется. Он уже большой кряжевик.

Борода, услышав, что речь о нём, дёрнул ухом, но даже головы не повернул. Дескать, пусть болтают, я важными делами занят — солому обустраиваю.

— Иди, — Эйтан легонько подтолкнул Айну в сторону двора, где темнела банька. — Я там всё приготовил ещё утром, пока вы дрыхли. Дрова сухие, вода в баке. Активируй кристалл саламандры — и топиться будет долго, но ты как раз успеешь.

Айна послушно двинулась к баньке. У порога обернулась.

Эйтан уже разгружал Бороду — осторожно снимал корзины, перебирал ветки, что-то прикидывал, бормотал под нос. Руки его двигались уверенно, спокойно. Он даже не выглядел уставшим — или просто не показывал.

— Эйтан, — позвала она.

Он обернулся.

— Спасибо.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у глаз собирались морщинки.

— Иди уже, Чертило.

Айна зашла в баньку.

Внутри пахло деревом, сухими травами и мылом. На лавке лежало чистое полотенце — явно приготовленное заранее. В бачке тихо шумела вода, в печке спокойно пульсировал красный камень — небольшой, но было видно, что артефакт исправлен. Даже в спящем режиме пульсировал мерно, словно сердце бьётся.

Айна почти полностью уместилась в большую деревянную бадью, которую наполнила водой. Было хорошо. Так хорошо, что не хотелось вылезать — так и остаться бы в этой тёплой водичке, слушать, как потрескивает кристалл саламандры, и ни о чём не думать.

Она подняла из воды руку, осмотрела розовую распаренную кожу. На месте, где совсем недавно красовалась ссадина, теперь было чисто. Эйтан оказался прав: ранка зажила, даже следа не осталось.

— Надо же, — шепнула она вслух.

Вода тихо плеснулась, когда она пошевелилась. Пахло травами: мятой, ромашкой и ещё чем-то, чего она не знала, но пахло вкусно.

Айна откинула голову на край бадьи, закрыла глаза.

И вдруг вспомнила.

Как она сидела на пне, слушала тишину из норы — и как сердце ухало куда-то вниз.

Как увидела эти дёргающиеся ноги.

Как они с Бородой тянули — и выдохнули только когда он вылетел.

Как она потом прижала его голову к себе и не могла отпустить.

Щёки защипало — то ли от пара, то ли от стыда.

— Что это вообще было? — подумала она вслух. — Я же не такая. Я не обнимаю людей просто так.

Она похлопала себя по щекам — хлёстко, деловито, будто пыталась привести в чувство.

— Ничего, — сказала она себе твёрже. — Я просто тогда переволновалась и всё. Испугалась, что если бы он застрял немного глубже...

Она не договорила. Потому что от одной мысли об этом внутри снова всё сжалось.

Вода плеснулась — Айна резко села ровнее, разбрызгивая капли.

— Всё, хватит, — приказала она себе. — Живой, здоровый, глину достал. А то, что я там... ну, испуг. Нормальная реакция. Люди пугаются, когда... когда другие люди в норах застревают.

Она говорила это себе, но щёки всё равно горели, и вовсе не от пара.

— И вообще, — добавила она уже совсем тихо, — он даже не заметил. Наверное.

Кристалл саламандры мерно пульсировал в печке, как живое сердце, и, кажется, ничуть не верил ни единому её слову.

Но тут она вспомнила его взгляд. После. Такой внимательный, глубокий... И он был так близко, что бы...

Девушка опустила голову под воду и сразу же вынырнула, фыркая и разбрызгивая капли.

— Так, пора выходить, а не забивать голову невесть чем!

Она решительно встала, хлюпая водой, потянулась за полотенцем — и замерла.

— Чёрт... я забыла сменную одежду взять, — простонала Айна, глядя на грязный тюк.

Она замерла, лихорадочно соображая.

— Бежать в полотенце по участку? — прикинула вслух. — Ну такое... Тут же наверняка сработает закон подлости, и меня увидит не только Эйтан, но и все соседи.

Она представила эту картину: вылетает из баньки в одном полотенце, а навстречу — делегация соседей с пирогами. Или почтальон. Или те самые мальчишки с рынка.

— Нет, — отрезала она. — Не дождётесь.

И осталась стоять посреди баньки, завёрнутая в полотенце, с унылым видом разглядывая свою грязную одежду.

— Эйтан! — позвала она наконец, набравшись смелости.

Тишина. Потом шаги.

— Айна? Ты там жива?

— Жива, — голос глухой, потому что она спрятала лицо в ладони. — Только... я тут это...

— Что?

— Одежду забыла, — выпалила она.

Пауза.

Длинная пауза.

Айна почти слышала, как он там, за дверью, пытается справиться с улыбкой.

— Какую? — спросил он наконец. Голос ровный, но в нём предательски дрожали нотки смеха.

— Всю. Сменную, — призналась она обречённо.

Теперь пауза стала ещё длиннее. Айна готова была провалиться сквозь землю прямо здесь, вместе с бадьёй и кристаллом саламандры.

— Понял, — донеслось наконец. — Сейчас.

И шаги — быстро удаляющиеся.

Айна выдохнула и сползла по стенке обратно на лавку.

— Как же стыдно-то, — прошептала она.

Эйтан влетел в мастерскую, подскочил к её тюку с вещами, дёрнул за край — и оттуда вывалилось...

Кружево. Тонкая ткань. Такая, что он даже смотреть постеснялся, сразу отвернулся.

— Ой... — выдохнул он в пустоту. — Я это... не туда...

Он стоял, глядя в стену, и чувствовал, как уши наливаются краской. Лесть глубже? Ну уж нет. Это уже совсем личное, туда он лезть не имел права.

— Так, — сказал он себе, стараясь дышать ровно. — Штаны. Штаны можно. Штаны — это нормально.

Он нащупал её штаны, а всё, что казалось слишком неприличным, затолкал обратно и завязал тесёмку.

«Штанов-то мало, а копаться там как-то неприлично», — подумал парень, и тут его осенило.

Он поднялся в свою комнату, где лежала свежая рубаха. Та, которую он вчера погладил и приготовил на завтра. Чистая, пахнущая домом.

— Ну... — сказал он вслух. — Рубаха же. Чистая. Почему бы и нет?

Он схватил рубаху, прижал к себе, потом добавил носки — и уже хотел бежать обратно, как вдруг замер.

А если она подумает, что он специально? Что он... ну, того?

Он посмотрел на рубаху. Понюхал — вроде нормально пахнет, мылом и травами.

— Ладно, — решил он. — Главное, чтобы не замёрзла.

И выбежал во двор.

У баньки он аккуратно положил свёрток на лавку, постучал:

— Айна? Я принёс. Штаны твои и... ну, рубаху свою. Чистую. Свежую. Я подумал, что лучше, чем в грязном...

Он запнулся, понял, что несёт какую-то чушь, и добавил быстро:

— В общем, там всё. Я пошёл.

И сбежал.

В мастерскую. К материалам. К Бороде. Куда угодно, лишь бы не стоять сейчас под дверью и не думать о том, что она наденет его рубаху.

Борода, который всё это время наблюдал за ним со своего места, одобрительно фыркнул.

— Молчи, — сказал ему Эйтан.

Но щёки у него горели.

Эйтан сидел на кухне — чумазый, как леший после ливня. Волосы в хвое и неизвестно чём ещё, на щеке развод синей глины, рубаха вся в земле, а на рукаве и вовсе приклеился маленький листик. Он сосредоточенно чистил грибы и умудрился даже нос измазать — то ли веткой задел, то ли просто так вышло.

Рядом на столешнице уже красовалась миска с лисичками и горка маслят.

Он так увлёкся, что даже не услышал шагов.

— Баня свободна, — раздалось от дверного проёма.

Эйтан поднял голову — и замер.

В дверях стояла Айна. Волосы — распущенные, мокрые, тёмными прядями лежали на плечах, и с них иногда срывались капли. Рубашка была ей велика — ну конечно велика, он же в два раза шире, — и рукава пришлось закатать чуть ли не до локтей. Край доставал почти до колен.

Она сжимала в руках ворох грязной одежды.

— Давай я тебя сменю на кухне, а ты помоешься? — спросила она, и голос её звучал ровно, но пальцы на ворохе одежды чуть дрожали.

Эйтан сглотнул.

Он только сейчас, глядя на неё — чистую, тёплую, в его рубашке, — остро осознал, насколько сам чумазый.

— Я... — голос сел. Он кашлянул. — Да, конечно. Сейчас.

Он попытался встать, чуть не опрокинул миску с грибами, поймал её на лету, покраснел — и от этого на чумазых щеках проступили розовые пятна.

Айна смотрела на это и вдруг улыбнулась.

— Ты иди, — сказала она мягче. — Я тут сама разберусь. Грибы не убегут. А ты... ну, ты того... отмокнуть сначала должен.

— Ага, — выдавил он. — Хорошо. Я быстро.

Он проскочил мимо неё в дверях — близко, слишком близко, и запах от неё шёл мыльный, тёплый, а он сам — землёй, лесом и глиной.

У выхода обернулся.

Она уже стояла у стола, рассматривала грибы, мокрые волосы падали на лицо, рукава болтались.

— Там... — начал он и запнулся.

— Полотенце чистое на лавке. И мыло есть, — не оборачиваясь, ответила она. — Иди уже, грязнуля.

Эйтан влетел в баню, захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша.

Внутри было темно и тепло — кристалл саламандры ещё не остыл, пульсировал мягким красным светом, и от него по стенам разбегались тени. Пахло мылом, травами и... Она тут была совсем недавно, и этот запах висел в воздухе, тёплый, живой, сводящий с ума.

Эйтан закрыл глаза.

Перед глазами стояла она. В его рубашке. С мокрыми волосами, рассыпавшимися по плечам. С этой её улыбкой — уголками губ, чуть заметной родинкой под глазом, но от которой внутри всё переворачивалось.

Он сделал шаг вперёд, к стене, упёрся в неё лбом. Дерево хоть немного приводило в чувство.

— Она же уедет, — прошептал Эйтан в пустоту. Голос глухой, чужой. — Всё равно уедет. Продаст долю, соберёт вещи и уедет. А ты... ты как дурак...

Он сжал в кулаке свою грязную рубаху — ту самую, в которой был в лесу, в норе.

— Влюбился, как мальчишка, — выдохнул он. — В ту, которая с первого дня сказала, что уедет. Умница, Эйтан. Молодец.

Он стоял так, лбом к стене, и пытался дышать ровно. Сердце колотилось где-то в горле, и никак не хотело успокаиваться.

А потом вдруг замер.

— Стоп, — сказал он вслух.

Поднял голову.

— Сменная одежда. Я... я же забыл сменную одежду! Дурак! Совсем!

Он хлопнул себя по лбу — звонко, с чувством. На лбу остался грязный след.

— Сижу тут, страдаю, а сам даже штаны свежие не взял! — Он заметался по баньке. — И полотенце? Полотенце хоть есть? Там же на лавке лежало...

Он застонал и снова приложился лбом к стене.

— Эйтан, ты идиот. Просто идиот. Она там в твоей рубашке грибы чистит, а ты тут... без штанов через пять минут выходить собрался.

Где-то во дворе Борода, который всё слышал своими длинными ушами, понимающе вздохнул.

«Люди, — подумал он. — То страдают, то штаны забывают. А могли бы просто яблоки есть и не париться».

Но вслух ничего не сказал. Потому что Борода — кряжевик. Кряжевики не вмешиваются в людские драмы. Они только смотрят. И иногда чихают. В нужный момент.

Глава 12 Первая, кривая, моя

Тело гудело приятной усталостью после вчерашней бани и долгого лесного приключения.

Нет, не то чтобы лес для неё был чем-то совсем новым. Просто когда они выезжали на практику от академии — найти что-то ценное после оравы сокурсников в несчастном лесочке было сложно. Да и времени давали всего пару часов.

Девушка пощупала волосы. Они высохли и теперь лежали мягкими волнами. Потянулась за расчёской и осознала: она так и не разобрала дорожный тюк с вещами, и столь нужные вещи сейчас находятся вне досягаемости. Всё так закрутилось и завертелось в её жизни, что напрочь забыла о таком простом и нудном деле.

Айна замерла. Несколько раз моргнула, посмотрев на себя в зеркало, и дёрнула плечами.

— Ну и видок у меня... — буркнула она. — Как у тех птенцов, что висели на ветке. Олу, кажется? Или как там... Такой же взъерошенный.

И самое главное — ей ещё утро придётся выглядеть так, прежде чем получится добраться до своего тюка с одеждой, что был где-то в мастерской. Приведя хоть в какой-то маломальский порядок свою шевелюру, она спустилась на кухню.

Эйтана не было.

Но на столе её ждал завтрак.

Глазунья с лесными грибами — ещё тёплая, только что приготовленная. Ломти свежего хлеба. И большая кружка с мутталой, а с молоком. Парным.

Айна замерла.

Молоко.

Она любила молоко. В детстве, когда болела, мама иногда давала тёплое молоко с мёдом. Но потом... потом эта традиция ушла. А она уже большая.

Айна села за стол. Отпила глоток. Тёплое и сладковатое — такое, что к глазам подступило.

Она резко вскинула голову, словно стряхивая наваждение, и принялась за еду.

В дверях появился он.

— Проснулась? — произнёс Эйтан. — Как молоко?

— Вкусно... — она замялась. — А откуда? Мы же вроде тогда не покупали...

— А это от соседей. — Парень улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у глаз морщинки. — Иногда очень выгодно жить на окраине города. Тут можно своё небольшое хозяйство держать. Вот соседи и держат корпуш на яйца и камнекопа на молоко.

— А, — только и сказала она.

— Ладно, ты доедай. А я пока с нашей добычей разберусь.

И он скрылся в мастерской. Айна осталась сидеть с кружкой в руках, смотрела на дверь, в которую он вышел.

Та самая мастерская, что девушка видела ранее, переменилась. В ней словно стало просторнее, хотя материалов для работы сделалось, наоборот, больше.

— Во сколько ты поднялся? — удивилась Айна, касаясь поцарапанной, но чистой столешницы.

— А ну... — Парень немного смутился, потерев при этом нос. — Рано. Так хотелось приступить к подготовке материалов, что проснулся часов в пять утра.

— Оно и видно, — тихо произнесла Айна.

Она остановилась посреди мастерской, задрала голову, рассматривая потолок. Там, в гнёздах, горели ровным, чуть желтоватым светом два кристалла солнечного хрусталя.

— Они... они тут были? Или ты их купил? — Она перевела взгляд на Эйтана. — Раньше же на столах просто стояла маленькая лампа, а теперь... — Айна обвела рукой мастерскую, наполненную ровным светом.

— Были. Не купил, а зарядил, — улыбнулся Эйтан. — А работать над чертежами под светом лампы... ну, так можно зрение посадить. Дед мне говорил.

— Ну... — задумчиво протянула Айна, взяв со стола циркуль. — Мне же теперь тоже придётся поработать как следует... А то так нечестно: ты и завтрак готовишь, и мастерскую вон прибрал.

— Ну, — произнёс Эйтан, — материалы я принялся обрабатывать. Однако время надо: только на очистку глины от сторонних примесей уйдёт дня четыре минимум. Не говоря уже о доведении её до нужной консистенции. Прутья ивы и наша громовая ель сейчас вымачиваются. Ингредиенты для красок сохнут.

Айна хмыкнула, но циркуль убирать не стала. Покрутила ещё немного, словно примериваясь к работе, и спросила:

— То есть у нас опять застой? — Она как-то горестно вздохнула, и плечи её поникли.

— Отнюдь. — Эйтан мотнул головой. — Посмотри, сколько тут заготовок. Да, для полноценного сердечника с выветренной магией они не особо подойдут. Однако мы можем начать с них. И уж если у нас получится не сердечник, то хотя бы простая игрушка для ребёнка.

— Игрушки? — Айна удивлённо посмотрела на Эйтана.

— Да. Смотри, дети любят играть со своими сердечниками. Они почти живые, учат их магии, являются громоотводом для лишней неконтролируемой энергии... — Парень глянул на неё и осекся. — Ну, ты это и так знаешь. — Отмахнулся он. — Однако! Сердечники — очень дорогое удовольствие. К тому же за раз к ребёнку можно привязать только одного.

Он подошёл к полке, провёл пальцем по заготовкам.

— Но мы можем сделать для детей компанию: друга для него и его сердечника. Да, это будет стоить намного дешевле. Зато полки будут не такими пустыми, и заготовки, в которых почти выветрилась магия, станут полезны.

— Хммм... — задумалась Айна. — Для простой игрушки сложный контур и не нужен... а для меня будет ещё и практика. Даже простая игрушка — это собрание разных материалов, которые должны работать вместе. И работая с ними, я сделаю меньше ошибок в работе с нашими добытыми материалами.

— Ну так что? — спросил он будто бы между прочим. — Берёмся? Вон те, например, — кивнул на стопку заготовок, — вообще просятся, чтобы их оживили.

— Берёмся. — Айна подошла к столу, за которым уже разрабатывала контур. Аккуратно взяла выбранную ранее заготовку сердечника. — Так... я тут чую выгоду не только в развитии своего навыка, но и лавки. Перспективную лавку быстрее купят.

Она повертела заготовку в руках, вздохнула.

— Вот только ей опять придётся немного подождать. Просто игрушкой делать её уже не стоит... контур под неё почти готов, только доделать оформление да заменить шарниры. — Айна отложила сердечник в сторону, потянулась к полке. — Я выберу для игрушки кого-то другого.

Эйтан на это кивнул. А потом слово догнало его.

— Кого-то? — удивлённо переспросил парень, и на лице сама собой расцвела улыбка.

— Да, кого-то, — повторила девушка, уже роясь в заготовках.

А он продолжал смотреть на неё. Чертило, артефактор с магией начертателя, только что назвала даже простые игрушки не «чем-то», а «кем-то».

Айна разбирала старые коробки, ища что-то простое. Как вдруг замерла — буквально застыла, глядя в одну из них. Выцветшую, с потёртыми краями и чернильной кляксой на крышке.

— Какая же она... дурацкая, — прошептала девушка, но в голосе была какая-то странная мягкость.

В коробке, среди старых бумаг и какой-то ленты, лежала она. Улитка. Небольшая — полностью помещалась в центре ладони, с кривыми усиками и неровным панцирем, окрашенным в медную краску.

Эйтан поднял голову. Посмотрел на неё, на улитку и вдруг в глазах что-то мелькнуло.

— Кривая же.

— И что? — Девушка повела плечами, после чего с величайшей аккуратностью взяла находку в руки и осторожно погладила неровный панцирь, на котором виднелись зазубрины от резца и попытки после их отшлифовать.

— Это моя первая, — тихо произнёс Эйтан, так, будто боялся этим признанием спугнуть чудо, прекрасное в этом маленьком кусочке дерева.

— Что? — Айна замерла, держа кривенькую статуэтку в руках.

— Самая первая. Я вырезал её, когда мне было лет семь. Дед дал нож и сказал: «Попробуй». Я хотел сделать улитку. А получилась... вот это.

Он кивнул на кривой панцирь, на усики, торчащие в разные стороны.

— Она даже стоять не могла. Всё время заваливалась набок. Дед смеялся, говорил: «Ничего, кривая улитка тоже имеет право на жизнь».

Айна смотрела на улитку, потом на него.

— Её сохранили, — шепнула она. — Все эти годы.

— Ага.

— В коробке с хламом?

— В коробке с сокровищами, — поправил он. — Просто коробка старая.

Она вздохнула. Совсем тихо.

— Эйтан...

— М?

— Она прекрасна.

— Кривая же.

Эйтан смотрел на неё. На её глаза, на улитку в её руках. И вдруг понял: сейчас, в этот момент, она держит не просто кусок дерева. Она держит часть е его детство.

— Просто... я тут подумала. Мой первый артефакт и контур... он же остался там где-то, на пыльных полках академии. Или его уже вывезли с хламом...

— М? А что это был за артефакт? — тихо поинтересовался Эйтан.

— Просто дурацкое самописное перо... Когда я его делала, вроде всё хорошо было. А после оно ругательствами писать стало... — Смущённо произнесла девушка, аккуратно кладя улитку в коробочку. И глядя на неё с каким-то немного даже печальным взглядом.

— Ну тогда получается такое же дурацкое, как моя первая улитка, — тихо усмехнулся парень.

— Нет... твоя по-другому дурацкая. Такая, что трогать хочется и умиляться. А моя... ну она под хвост дракону посылала. В лучшем случае...

— Оооо... — протяжно произнёс Эйтан, и девушка подняла на него взгляд. — Айна, да у тебя диагноз.

— Что?

— Ты у нас, оказывается, милаха.

Айна замерла.

Открыла рот. Закрыла. Снова открыла — и ничего не сказала, потому что слов не было, совсем. В голове поселилась какая-то странная пустота, в которой эхом билось одно-единственное слово: милаха.

Её так никто никогда не называл.

Никогда.

Она уткнулась в заготовки, делая вид, что очень занята выбором, прямо до скрипа в пальцах.

— Я... — голос предательски дрогнул, и пришлось откашляться. — Я тут посмотрю... эти... ну которые...

Эйтан молчал. Но она чувствовала его улыбку. Спиной, затылком, всеми кончиками волос, которые предательски лезли в лицо, чтобы скрыть то, что скрыть было невозможно.

Щёки горели.

А он всё молчал.

— Чего ты лыбишься? Зараза... — буркнула она, не поднимая головы.

— Хочешь из дерева попробовать вырезать? — голос у него был подозрительно довольный. — Своего сделать первого — кого-то.

— Я не умею... — тихо ответила девушка. — И у меня получится... — Она хотела сказать что-то такое же непотребное, как и её ручка, но Эйтан её перебил.

— Ну, я тогда тоже не умел. Просто дали — и я сделал. А краску... краску тогда у деда выпросил для панциря.

— А если у меня вообще ничего не получится? Даже такого... как твоя улитка?

— Значит, получится что-то другое. Тоже кривое. И тоже будет твоё первое.

— У нас дел много... Помнишь? Постой, мастерская, игрушки для детей... — пока она всё это перечисляла, Эйтан взял с верстака небольшой нож по дереву и брусочек и подошёл к ней. Он не стал навязываться. Просто положил на стол перед ней.

— Это эльха. Очень покладистое дерево. Из старых запасов, магии в ней почти нет — вся выветрилась. Но как материал всё ещё хороший, подходит. Не пересохла. — Ровным голосом произнёс парень. — А по поводу времени... Думаю, у нас есть пара часов не на «нужно», а на «важно».

Он не смотрел на неё выжидающе. Выжидающие глаза она видела часто: в академии, от родителей, от знакомых, которые узнавали, кто она... Он уже отошёл к своим заготовкам, делал вид, что занят. Чтобы она могла просто... попробовать или не пробовать — сама.

Айна бесшумно опустилась на стул, глядя на брусок и нож, которые были до ужаса странными. Она, отличница начертательной магии и артефакторики, не знала, как подобраться к этому простому куску дерева.

Но тут её рука неуверенно взяла древесину и покрутила её.

— Эйтан…

— М?

— А... делать-то что?

Эйтан подошёл, сел рядом и заглянул в лицо:

— Страшно?

Она кивнула, не поднимая глаз.

— Хорошо. — Он сказал это так, будто страх — это нормально. Даже правильно. — Значит, первый раз. Это потом будет легко, а первый раз всегда страшно. Ты просто начни. А я рядом. И не думай — пусть руки сами достанут из древесины твоё самое первое.

— Смотри. — Он взял второй нож, такой же, и другой брусок. — Держишь так, чтобы пальцы не попали под лезвие. И просто... ведёшь. Попробуй. Не для результата. Просто чтобы почувствовать. Это не заказ и не экзамен.

— А если я испорчу?

— Дерево не испортишь. Оно уже жило свою жизнь. Оно цвело, годами тянулось к солнцу, оно жило, Айна. И теперь даёт тебе попробовать.

Айна занесла нож над бруском. Замерла.

В голове было пусто. Обычно, когда она бралась за контур, мозг уже просчитывал линии, направления силы, точки схождения энергий. А тут — ничего. Просто дерево, просто нож и никаких подсказок.

Она осторожно тронула лезвием край. Стружка — тонкая, почти прозрачная — завитком легла на палец.

Дальше пошло хуже.

Нож то врезался слишком глубоко, оставляя зазубрины, то скользил по поверхности, даже не цепляя древесину. Айна хмурилась, кусала губы, переворачивала брусок так и этак, будто надеялась, что с другой стороны он поддастся легче.

— Ой... — выдохнула она, разглядывая брусок.

Эйтан покосился, но ничего не сказал.

Дерево было тёплым, шершавым, пахло смолой и ещё чем-то давним, лесным. Айна неуверенно повела лезвием — туда, куда показалось правильно. Стружка снялась ровнее, совсем чуть-чуть.

— Эйтан?

— М?

— Слушай... ты же видел отца... ну... отца... точнее, в твоём случае дядю или... кто он там был тебе? Ну, я про своего. — сбивчиво начала девушка.

— Дядю? — произнёс Эйтан, и голос его был удивлённым.

Айна молча поджала губы — опять слишком сильно углубила срез. А ещё её волновало другое. Этот разговор... он же тоже наследник, а раз наследник, ведь... может, и родня? А он... он ей...

— О нет. — Эйтан, кажется, понял раньше, чем она договорила. — Твою и мою семью объединяет только мастерская. Мой и твой дед работали тут вместе, были партнёрами по бизнесу и друзьями. Мой отец не смог тянуть мастерскую. А что касается твоей родни... Я твоего отца помню: какое-то время он за мастерской и смотрел, пока у меня не было возможности... даже работал тут.

Девушка нахмурилась, посмотрела на Эйтана:

— Подожди... мы с тобой не родственники, получается?

Нож соскользнул, Айна вздрогнула, но успела убрать палец.

— Это я получается всё это время... жила по факту с незнакомым парнем под одной крышей?..

Она не договорила — опять залилась краской и добавила мысленно: «носила его рубаху и обнимала в лесу, когда испугалась за него».

И тут же следом, почти одновременно, накатило другое — такое внезапное и острое, что она даже дышать перестала.

Не родственник. Совсем не родственник. Никакой. Даже дальний. Даже через семь колен. И от этого стало одновременно легко — до дрожи в коленях — и почему-то ещё более стыдно. Айна уткнулась в брусок, делая вид, что очень занята снятием стружки.

— Ну... — Эйтан откашлялся и очень сосредоточенно уставился в свою заготовку. — Вообще-то мы теперь... партнёры. По мастерской хоть и временно. Так что... не совсем незнакомые.

— Партнёры, — эхом повторила Айна, глядя в брусок.

— Ага.

— А рубаху я... верну, — тихо сказала она.

— Не надо. — Он сказал это слишком быстро и сам смустился. — То есть... носи, если удобно. Я не…

— Ладно.

Дверь с улицы скрипнула, из-за неё показался розовый нос Бороды. Он открыл её мордой, однако заходить в мастерскую не стал. Кряжевик громко вздохнул и лёг в проёме, положив голову на лапы.

Айна и Эйтан замерли. Напряжение, которое только что висело в воздухе, рассосалось и стало не таким острым.

Айна подняла глаза на Бороду. Тот, почувствовав взгляд, моргнул — медленно, значительно. И, кажется, даже бровь приподнял. Ну или показалось.

— Он всегда так… — произнесла Айна.

— Кажется, всегда, — ответил Эйтан.

В мастерской снова стало... тепло. И тихо. И по-своему правильно.

— Я... я сделала? — произнесла Айна почти не веря. — Сделала... кажется. — добавила она, рассматривая собственное творение.

Это было нечто странное. Оно походило на горбатую фасолину с небольшой выпуклостью.

— Покажешь? — поинтересовался Эйтан, чуть склонив голову набок.

Он смотрел на девушку, а не на её творение.

— Так и знала... твоя хоть похожа на улитку, у меня же... — Сказав это, она протянула ему своё "нечто".

Эйтан принял аккуратно, посмотрел с интересом, покрутил в пальцах и сказал:

— Ну почему это? Это ж кряжевник.

— Что? Это сутулая фасолина, она ни капли не похожа... — возразила Айна.

— Ну как же нет? Это кряжевник, когда он свернулся. Вот смотри. — Он ткнул пальцем в выпуклость. — Это нос. То есть он ещё полностью не свернулся и выглядывает.

— Эйтан... у кряжевников пластины... а это больше похоже на сутулую фасоль...

— Пластины можно и нарисовать аккуратно кисточкой, — тихо добавил парень, переведя взгляд на Айну.

— Ну не похоже же...

— А хочешь, вместе дорисуем? — Эйтан всё ещё крутил в пальцах её "кряжевника", разглядывая с какой-то особенной, только ему понятной нежностью. — Это твоя первая. По дереву вообще. Без навыка, без обучения. Просто взяла и просто сделала.

— Оно же кривое, — тихо возразила она. — И на кряжевника не похоже. Ты просто добрый.

— Я не добрый, — Эйтан покачал головой. — Я честный. Это первая, она не обязана быть красивой. Она обязана быть твоей. Я же говорю — это кряжевник.

Она снова посмотрела на фигурку. Покрутила в руках.

— Он кривой, — тихо сказала она.

— Ну и что?

— У него нос не с той стороны.

— А кряжевники, когда сворачиваются, могут нос в любую сторону высунуть. Я видел.

— Пластин нет.

— Дорисуем.

Она замолчала. Смотрела на эту нелепую деревяшку, а в груди делалось что-то странное, тёплое и непривычное.

— Ты правда... думаешь, что это похоже?

— Правда.

— Или просто не хочешь меня расстраивать?

— Айна, — он чуть наклонил голову, заглядывая в лицо. — Я тебя ни разу не обманул. Это не фасолина, а кряжевник. Твой первый. Кривой, смешной, несуразный — и твой.

Она смотрела на него, потом на деревяшку.

— Я... — голос дрогнул. — Я не привыкла, чтобы меня хвалили. Даже за хорошие контуры. Там всегда было: «Ну, сойдёт». А за такое... за кривое...

Она замолчала, прикусив губу.

Эйтан не стал ничего говорить. Просто подошёл, встал рядом и положил руку ей на плечо.

— Я... наверное, оставлю, — выдохнула она, глядя на фигурку. — Такую... первую, кривую…

— Просто иногда надо поверить чуть-чуть, так же как и ты поверила и увидела улитку в моей первом и таком же кривом творении. — тихо произнёс Эйтан.

Глава 13 Дно артефакторской карьеры

Айна всё ещё сидела за столом в мастерской, вертела в руках свою фасолину-кряжевика. Утро только наступило, за окном солнце ещё не добралось до зенита, а Борода, устроившийся в дверях, мирно дремал. Однако было видно, что кряжевик на страже — уши не были расслаблены и направлены в сторону мастерской.

— Ладно, — вздохнула она наконец и отложила фигурку в сторону. — Это всё, конечно, мило... но мне нужно тоже начинать работать.

Эйтан поднял голову от верстака:

— В смысле?

— В прямом. — Айна встала. — А то так мы точно никогда не сможем открыться. Я тут расселась, в игрушки играю, а дело стоит.

— Ты не в игрушки играла, — возразил Эйтан. — Твоя первая работа по дереву — это не игра.

— Знаю. — Она слегка улыбнулась. — Но теперь надо настоящую работу делать. Те игрушки, что мы смотрели... они почти готовы? Зверята разные.

Эйтан кивнул, указывая на полку:

— Вон те. Я их вчера перебрал — шлифануть чуть-чуть, и можно наряднее сделать и контур наносить.

— Давай.

Они подошли к полке. Айна взяла в руки первую заготовку — маленького зверька, уже почти отшлифованного, гладкого, тёплого. Глазок ещё не было, только метки для них. Она аккуратно потрогала суставы, изучая шарниры, пальцы прошлись по пухлому телу , затем аккуратно коснулись крючковатого клюва .

— Хороший, — сказала девушка тихо. — Я сделаю... ему свитер.

— Свитер? — Эйтан улыбнулся. — Это же соведь.

— Соведь в свитере... — ещё тише добавила Айна и, помолчав, совсем тихо спросила: — Дурацкая идея, да?

Эйтан посмотрел на неё, потом на заготовку, потом снова на неё — и вдруг улыбнулся так, что у глаз собрались морщинки.

— Знаешь, что дед говорил? — спросил он. — Сердечник начинается не с дерева. Сердечник начинается с того, кто её придумал. Если ты видишь в ней соведя, которому нужен свитер — значит, нужен свитер.

Айна подняла на него глаза:

— То есть не дурацкая?

— То есть самая правильная. — Он уже рылся в старом ящике с тканями. — Вот, смотри, есть немного пряжи. Хватит на свитер. И даже на шарфик останется.

Она смотрела, как он вытаскивает ворох ниток, и в груди разливалось то самое тепло, к которому она никак не могла привыкнуть.

— Так что остаётся только связать, — продолжал Эйтан, протягивая ей пряжу. — Спиц у нас нет, но вот крючок где-то был.

Айна молча приняла моток. Шерсть оказалась мягкой, но немного колючей. Эйтан кивнул и вернулся к заготовкам.

Девушка села на табурет. Посмотрела на пряжу. На свои руки. Опять на пряжу.

«Я не умею вязать, — подумала она. — Совсем. Ни разу в жизни. Даже в детстве не пробовала. А сейчас взяла и ляпнула "свитер". Идея была моя. Дурацкая. Конечно, дурацкая. Потому что кто предлагает свитер для деревянного соведя, не умея вязать? Только я».

Она покосилась на Эйтана. Он строгал что-то своё, не смотрел. Борода в дверях перевернулся на спину, подставив солнцу своё пушистое пузо, и, кажется, тоже не обращал внимания.

Айна выдохнула. Сунула пряжу под лавку. Сделала вид, что очень занята, рассматривая шарниры у соведя.

«Потом, — решила она. — Вечером. Когда никто не видит. Попробую. Если не получится — придумаю что-нибудь. Может, он забудет про свитер».

Но мысли понеслись, обгоняя друг друга.

"Не вязать. А задать форму контуром. Прямо на соведе. Контур удержит нить, закрепит плетение, сделает так, что оно не распадётся. А потом, даже когда магии в контуре станет меньше, нить уже сохранит форму. Будет просто лежать, как надо. Как настоящий свитер."

Она смахнула стружку в ведро, выдернула белоснежный лист бумаги и разложила его на столе. В руку так привычно лёг карандаш — тонкий, отточенный до остроты.

Айна склонилась над листом. Карандаш замер на мгновение — и пошёл.

Сначала появилась линия. Плавная, изогнутая, она легла вдоль будущей спинки соведя , повторяя её изгиб. Потом вторая — параллельная, чуть шире. Между ними Айна вписала мелкий, почти неразличимый узор, похожий на следы мороза на стекле.

Каждое движение было точным, выверенным, но при этом живым. Линии переплетались, расходились, сходились в узлах, которые для неё были понятны, как буквы в алфовите. Где-то она нажимала сильнее, делая линию глубже, где-то касалась едва-едва — там, где магия должна течь медленно, почти засыпая.

Эйтан не мешал. Стоял чуть поодаль и смотрел, как рождается рисунок.

— Вот тут, — тихо сказала Айна, не отрываясь, — будет узел. Он держит форму. А здесь — канал для тепла. Чтобы нить грела. По-настоящему. Но совсем немного — на пару градусов выше.

— Он же деревянный, — осторожно напомнил Эйтан.

— Деревянный. — Айна усмехнулась. — Соведь в свитере должн быть тёплой. Даже если из дерева.

Она продолжала чертить. Линии становились сложнее, переходили одна в другую, завивались в спирали и снова распрямлялись. В углах листа появились пометки — цифры, значки, стрелки, понятные только ей.

Посмотрела на результат.

Там лежал свитер, который ещё не существовал, но он уже знал, каким должен быть.

— Готово, — выдохнула она. — Теперь переносить.

Эйтан подошёл ближе, заглянул через плечо.

— Красиво, — сказал просто.

— Ты же не понимаешь ничего, — фыркнула она.

— А мне и не надо понимать, — улыбнулся он. — Я вижу, как ты это делаешь. Это и есть красиво.

Айна прикусила губу, пряча улыбку, и взяла в руки соведя.

— Теперь самое сложное... — прошептала девушка, будто боялась, что лишний звук спугнёт удачу. — Либо испорчу, либо получится.

Она разложила по контуру нить, повторяя её изгибами хитрое плетение линий, а в центр положила заготовку соведи.

— Ну... понеслась.

Айна потёрла ладонь о ладонь, словно разогревая их перед чем-то важным, и резко хлопнула по листу.

На миг ничего не произошло.

Свет был мягкий, светло-голубой — такой бывает у самого раннего утра, когда солнце ещё не взошло, но ночь уже отступила. Он побежал по линиям контура, как вода по пересохшему руслу после первого ливня, заполняя каждый изгиб, каждую завитушку, каждую тонкую прожилку, что Айна вычертила.

Эйтан замер, боясь дышать.

Свет тёк, набирая силу. В тех местах, где Айна задумала узлы — места силы, где магия будет копиться и держать форму, — свечение сгущалось в маленькие голубые капли, пульсирующие в такт чему-то, что только она чувствовала.

— Пошло, — выдохнула Айна.

И тогда свет перепрыгнул с бумаги на соведя.

Нить, лежащая вдоль контура, дёрнулась. Один её конец — самый первый, у шеи деревянного зверька — вдруг врос в дерево. Без дыма, без треска, просто — стал частью. Как будто всегда там был.

Нить пряжи, ведомая голубым сиянием, начала подниматься, обвивать соведя, ложиться ровными рядами. Она не просто лежала сверху она крепилась, врастая на каждом повороте, на каждом изгибе, там, где контур делал узел или завиток.

Через несколько мгновений всё было кончено.

Свет погас, бумажный лист рассыпался сероватым пеплом.

На соведи сидел свитер. Самый настоящий. Мягкий, шерстяной, чуть колючий — но сидящий идеально.

Последний кончик нити, там, где свитер заканчивался у хвоста, тоже врос в дерево — аккуратно, незаметно и намертво.

— Получилось, — прошептала Айна. — Получилось…

Она убрала руки и подняла глаза на Эйтана.

— Вязать — это долго. На каждую куклу сидеть, петли считать... Вот и подумала, что можно через контур.

Эйтан смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на соведя в свитере. Потом опять на неё.

— Ты не умеешь вязать, — произнёс он.

Айна опустила глаза. Плечи поникли, пальцы сами собой потянулись к соведя — погладить, спрятаться в этом маленьком тёплом чуде, которое только что создала.

— И вместо того чтобы мучиться и учиться тому, что не твоё, — тихо продолжал Эйтан, — ты придумала, как сделать по-своему. Использовать то, что умеешь лучше всех.

Она моргнула. Медленно подняла голову.

— Не умею... — Голос дрогнул. — Просто сдуру предложила. Показалось, что будет милым... для игрушки. Прости.

— За что? Прости? — Эйтан удивлённо склонил голову набок. — За идею?

— За то, что не умею, а лезу.

— Айна. — Он шагнул ближе. — Ты только что сделала свитер магией. Из нитки и бумаги. Для деревянного соведя. Ты это видела?

— Ну...

— Так всегда бывает, — сказал он просто. — Идеи бегут впереди рук. Сначала ты видишь, как должно быть. А потом учишься, как это сделать. Руки догоняют. Всегда. У всех.

Она смотрела на него и не верила.

— Я... — начала она и не знала, что сказать.

Он ждал. Просто ждал. Не торопил.

— Я не привыкла, чтобы меня... ну... — Она мотнула головой. — Ладно. Забудь.

И уткнулась взглядом в соведя. Потому что на него смотреть было страшно — слишком много всего поднималось изнутри.

— К тому же... — Эйтан задумчиво посмотрел на соведя в свитере. — Ты буквально вживила нить в дерево. Как думаешь, получится взять тончайшие хлопковые нити и сделать из них пушистого зверя с деревянной сердцевиной?

Айна замерла. Потом отстранилась, посмотрела на него:

— Что?

— Ну, представь. — Он уже увлёкся, глаза заблестели. — Деревянный каркас, как у наших игрушек. А сверху — не краска, не ткань пришитая, а прямо нить, врощённая в дерево. Как свитер, только на всём звере. Пушистый ушан. Или эхвес. Или...

— Уф... — Айна потёрла лоб. — Это будет очень сложный вызов... Это ж сколько узлов надо? Контур должен держать по всей поверхности, равномерно, чтобы не лысело, не топорщилось... А если нить порвётся при вживлении? А если...

Она замолчала, потому что Эйтан смотрел на неё и улыбался.

— Что? — насторожилась она.

— Вот видишь, — сказал он тихо. — И у меня идеи бегут слишком вперёд.

— То есть...

— Я просто слышал, что где-то есть мастер. Он делает сердечники в виде зверей, используя шкуру животного. Настоящую. — Эйтан поморщился. — Но мне как-то странно убивать зверя ради игрушки. Хоть и полезной.

Айна молчала. Смотрела на соведя. На нить, вросшую в дерево. На свои руки.

— Ты предлагаешь... — медленно начала она. — Сделать зверя... ? Который будет мягким снаружи, но твёрдым внутри? Как...

— Как игрушка, которую хочется обнимать, — закончил он. — Не холодную деревяшку, а тёплую. Пушистую. Живую на ощупь.

Она подняла на него глаза.

— Это безумие.

— Знаю.

— Я понятия не имею, как это сделать.

— Я тоже.

— Эйтан... но я же хочу продать свою долю. Ты помнишь? — тихо произнесла девушка, и голос её слегка дрогнул.

— Помню, — так же тихо ответил он. — Просто мечтаю. А мечтать никогда и никому не вредно.

Она мотнула головой, словно прогоняя навязчивые мысли, и протянула парню соведя.

— Ему надо лицо доделать и покрасить... лаком покрыть... я в этом не смыслю. Но если что, могу сделать более тонкие узоры для красоты на пёрышках вокруг лицевого диска... и брови. У меня рука набита после контуров.

Эйтан принял соведя, повертел в руках, разглядывая.

— Лицо сделаю, — кивнул он. — Лаком покрою. А ты... — Он поднял на неё глаза.

Айна встала — движения были немного нервными, — взяла следующую, уже человекообразную куклу, покрутила её в руках и вернулась за стол, вытаскивая следующий лист бумаги. Она решила сделать максимально простой контур, чтобы кукла, когда сидела на полке, болтала ногами и иногда махала рукой, когда улавливала голоса в комнате. Опять карандаш, и чернила, и расчёты... как всегда.

— Айна, — негромко позвал её Эйтан.

— М? — отозвалась девушка, не поднимая глаз от контура.

— Прости... слушай, а когда ты продашь свою часть... ну, куда ты дальше?

Рука на мгновение замерла, сжимая перо.

— Я? — Она помолчала. — Куплю себе небольшую квартирку в городе. Устроюсь в компанию начертателей, что артефакты делают. И буду жить потихонечку...

Эйтан замер, глядя на девушку. Он был готов услышать «я вернусь домой». Услышал совсем иное.

— Так себе план на жизнь, да? — не выдержав тишины, вдруг произнесла Айна. — Но... я смотрю правде в лицо. — Она запнулась. — Ну, правда, в той компании я ещё надеюсь, что смогу подняться в карьере и делать контуры для сложных и дорогих проектов.

— Айна, — сказал он наконец. — Там, в этой компании... они будут знать, что ты умеешь?

— Ну... — она пожала плечом. — Я покажу диплом. Портфолио. Контуры, которые делала в академии.

— А про соведь в свитере расскажешь?

Она подняла глаза.

— Что?

— Про то, как ты придумала вживлять нить в дерево, потому что не умела вязать. Про то, как магия течёт у тебя . Про то, что ты видишь то, чего другие не видят.

— Эйтан...

— Я просто спрашиваю. — Он смотрел на неё спокойно, без жалости.

В комнате наступила тишина. Слишком тяжёлая. Слишком давящая.

— Хлоп!

Айна резко опустила руки на лист бумаги.

— Не знаю, что будет, — выдохнула она. — Просто буду делать контуры на заказ. Для массовости... кто... ой... нет...

Она не договорила.

Потому что по начерченному чертежу уже побежала магия.

Айна отдёрнула руки, но поздно.

Кукла, что лежала сверху листа — та самая, по которой она сверяла размеры, — дёрнулась. Раздался хруст. Верхняя часть осталась лежать на столе. Лист бумаги сгорел только наполовину.

А нижняя часть — дёрнулась.

И ещё раз.

И ещё.

Ноги зажили своей жизнью — они болтались в воздухе, дрыгались, искали опору, и вдруг нижняя часть свалилась со стола.

И вот оно зашагало по мастерской маленькими, неуверенными шажками, как новорождённый жеребёнок.

Айна замерла, глядя на это. Моргнула. Открыла рот. Закрыла.

— Я... я сделала самоходную задницу.

Пауза.

— САМОХОДНУЮ. ЗАДНИЦУ!

Она с размаху ударилась лбом об стол — но в последний момент Эйтан подставил руку. Её лоб мягко ткнулся в его тёплую ладонь.

— Ты чего? — спросил он тихо.

— Я гений, — глухо донеслось из-под его руки. — Я создала ходячий зад. Моя карьера артефактора достигла дна.

— Нижней части тела, — уточнил Эйтан совершенно серьёзно.

Айна замерла. Потом её плечи начали трястись. Сначала тихо, потом громче. Она засмеялась, сквозь слёзы, сквозь стыд, сквозь всё.

— Ты... ты сейчас... — выдавила она. — Ты пошутил?!

— Немного, — улыбнулся он. — Но вообще-то, смотри.

Они оба посмотрели на задницу, которая уже нашла стену и теперь сосредоточенно упиралась в неё, пытаясь пройти сквозь.

— Она милая, — задумчиво сказал Эйтан. — Попка у тебя симпатичная.

— ЭЙТАН!

— Что? — Он захлопал глазами изображая невинность. — Я про куклу. Про нижнюю часть куклы. У тебя симпатичная получилась. Ты что подумала?

Айна покраснела так, что даже кристаллы под потолком, кажется, потускнели.

— Я... я ничего не подумала, — выдавила она.

— Ага, — кивнул он с совершенно невозмутимым лицом. — Конечно.

— Эйтан!

— Молчу-молчу.

Она уткнулась лбом в руку так чтобы не видеть его улыбку и чтобы он не видел её лицо.

— Дурак, — шепнула она.

— Знаю, — улыбнулся он. — Но ты привыкнешь.

А задница продолжала идти в стену, перебирая ногами.

Глава 14 Запеканка для двоих

Айна всё ещё сидела, уткнувшись лбом в ладонь Эйтана. Она не считала время, но, кажется, прошло довольно много — просто вот так, чувствовать его тепло и делать вид, что в мастерской ничего не произошло.

Самоходный зад всё ещё упирался в стену, только теперь Борода сидел напротив этого ходячего непотребства и мирно поглядывал на новую соседку с философским интересом, лишь иногда подёргивая ушами.

В мастерской было тихо. Спокойно. Почти...

— Бр-р-р-р-р-р...

Айна дёрнулась.

Звук повторился, громче и настойчивее.

— Это не я, — быстро сказал Эйтан.

— Я знаю, — глухо отозвалась Айна из его ладони. — Это мой желудок.

— Слышу.

— Он урчит.

— Слышу.

— Громко.

— Тоже слышу. — В голосе Эйтана прорезалась улыбка, и он аккуратно погладил большим пальцем лоб девушки. — На всю мастерскую.

Айна замерла. Потом медленно отлепила лоб от его ладони и подняла глаза.

— Сколько времени?

— Обед уже, — пожал он плечами. — Часа два как.

— А мы...

— Сидели. Да.

Она посмотрела на него, потрогала лоб, который всё ещё помнил тепло его руки. Перевела взгляд на задницу и на Бороду.

— Я есть хочу, — сказала она просто.

— Я тоже, — кивнул Эйтан. — Пойдём?

Она встала, сделала шаг и остановилась.

— Эйтан?

— М?

— Я готовлю... — немного замялась Айна.

— Хорошо, — Эйтан пожал плечами.

— Но шедевры кулинарии не обещаю...

— Меня это устраивает.

Эйтан повернулся к двери, как вдруг замер, посмотрел на очень упёртую нижнюю часть куклы, после перевёл взгляд на Айну.

— А с ней мы что делать будем?

— Контур не целый, магия из такого вытечет, как из ведра с пробоиной, и она станет опять простой деревяшкой, — тихо ответила девушка. — Так что можно оставить так, далеко не уйдёт.

— Будем надеяться, — кивнул он. — Борода, ты с нами?

Кряжевик нехотя поднялся, бросил последний взгляд на неутомимые ноги куклы и, тяжело вздохнув, поплёлся за ними. В конце концов, яблоки сами себя не съедят.

Айна стояла у кухонного стола и хмуро рассматривала картошку, будто та могла оказать сопротивление.

— Ты уверена, что справишься? — осторожно спросил Эйтан из-за спины.

— Я не настолько беспомощна, — огрызнулась она, но без злости. — Да, готовлю не идеально, не особо разнообразно, но никто от моей стряпни ещё не умер.

Эйтан кивнул и сел за стол, делая вид, что очень занят наблюдением за Бородой.

Через десять минут Айна сражалась с последней картофелиной. Нож в её руках двигался неуверенно, кожура сходила тонкими, неровными лоскутками.

Борода, сидевший у его ног, с интересом следил за процессом — настолько захватывающее было зрелище.

Наконец картошка была почищена. Айна, раскрасневшаяся, с прядью волос, прилипшей ко лбу, водрузила нож на стол.

— Если тебе сложно ждать, то ты можешь оставить меня тут, я позову, как будет готово, — тихо произнесла девушка.

— М? О нет, я и не думаю, — он осекся, потому что Айна посмотрела на него хмурым взглядом. — Я не о том, что ты не справишься. Я про то, что ты банально не знаешь, где и что тут лежит. А так я полностью верю, что ты справишься с тем блюдом, что задумала.

— Ладно… — буркнула девушка, но плечи её расслабились, а взгляд стал мягче.

Эйтан видел: последние неудачи и ошибки явно прибавили ей неуверенности.

— Кстати, что ты хочешь приготовить? Я бы помог найти всё, что для этого нужно, — поинтересовался он.

— Картофельную запеканку, — она чуть оживилась. — Грибы у нас есть, лук, морковка. Сыра нет, но ты вроде яйца брал? Осталось хоть одно? Я сверху залью — корочка будет.

— Найдётся, — кивнул он. — А тебе ещё противень нужен.

Эйтан встал, открыл шкафчик со скрипучей дверцей и достал небольшой пыльный противень с высоким бортом.

— Я пока помою, — сказал он просто.

Эйтан вернулся с чистым противнем, молча поставил его рядом с ней и сел на лавку.

Просто сел и смотрел. Не пристально, не оценивающе — а так, будто видел впервые. Или будто боялся, что если отвернётся, она исчезнет.

Айна закончила с картошкой и уже занялась начинкой, но каждое её движение было каким-то беспокойным. Она чувствовала его взгляд спиной, затылком, кончиками пальцев. Он не давил, нет — он просто... был. Тёплый, спокойный, внимательный. И от этого почему-то хотелось провалиться сквозь землю.

— Тебе действительно так интересно? — буркнула она, не оборачиваясь.

— Да, — голос у него был ровный, с той самой улыбкой, которая пряталась в уголках губ. — А ещё... не привык, что тут кто-то есть. И уж тем более не привык, что готовлю не я а мне...

Она хмыкнула и уткнулась в столешницу, делая вид, что очень занята луком. Прядь волос снова упала на лицо, и она сдула её — резко, почти сердито.

— А я не привыкла, что на меня вот так смотрят... долго смотрят, — тихо произнесла Айна.

Эйтан склонил голову набок. Взгляд у парня был вопросительным и даже немного удивлённым.

— Да? Просто ты талантливый начертатель.

— А как это связано? — не поняла Айна.

— Ну... — он пожал плечами. — Обычно к талантливым людям тянутся. Да и не сказал бы, что у тебя скверный или высокомерный характер, чтобы с тобой не общаться.

Айна замерла с ножом в руке.

— Ты сейчас серьёзно?

— В смысле?

— Про то, что ко мне... тянутся?

Эйтан посмотрел на неё внимательно, лишком внимательно.

— А к тебе не тянулись?

Она не ответила. Отвернулась к столешнице и очень сосредоточенно принялась резать лук.

— Айна?

— Не привыкла я, чтобы ко мне тянулись, — буркнула она в доску. — Обычно... не в моём положении. В начале да... а после того как...

Девушка осеклась, прикусила нижнюю губу и начала слишком усиленно резать и без того мелко порубленный лук.

Он молчал. Просто сидел и смотрел.

— Ну, — сказал он наконец. — Если я так сильно тебя нервирую, я могу уйти. Теперь у тебя все есть для готовки.

Она замерла.

На несколько мгновений. Нож застыл в руке, кухня перестала существовать. Осталось только одно слово, эхом отдающееся в груди:

«Уйти».

Почему это так резануло? Люди всегда уходили. Отчим — в свою злость, мать — в своё молчание, знакомые — как только узнавали, кто она. Уходили все. Это было привычно. Это было нормально.

Но сейчас...

Она не оборачивалась. Боялась, что если обернётся — он увидит что-то, чего не должна показывать. Что-то, что само полезло изнутри, против воли.

«Почему?» — мысленно спросила она себя. — «Почему сейчас это слово болит?»

Лук пахнул горько и остро. Глаза щипало — то ли от лука, то ли от чего-то другого.

Она положила нож и случайно локтем зацепила деревянную кружку. Та со стуком упала на пол и закатилась под стол.

— Вот же... — тихо выругалась девушка и полезла под стол — доставать непослушную посудину.

И там, под столом, снова встретилась с его взглядом.

Эйтан, видимо, тоже полез под стол — поднять деревянную беглянку.

Они замерли. Оба. В тесноте, в полутьме, лицом к лицу.

Кружка лежала между ними — дурацкая, деревянная, ни в чём не виноватая. Но никто на неё не смотрел.

Айна чувствовала его дыхание. Совсем рядом. И своё — которое вдруг перестало слушаться.

— Я... — начала она и не знала, что дальше.

— Я сам, — тихо сказал Эйтан и потянулся за кружкой.

Их пальцы встретились на деревянном боку.

Айна дёрнулась, когда поняла, что наткнулась на его пальцы, и попыталась встать — слишком резко, слишком быстро.

— Бах!

— Ай... — тихо выдохнула она, но из-под стола всё же выбралась.

Так и осталась сидеть на полу — потирая ушибленную голову и чувствуя, как горит лицо.

— Сильно? — спросил он тихо.

— Нет, — буркнула она, потирая макушку. — Просто... глупо.

— Дай посмотреть, — внезапно произнёс Эйтан.

— Говорю же, не сильно, — возразила девушка, всё ещё потирая ушиб.

— А вдруг там шишка большая будет? И надо холодное приложить, — настаивал он и склонился к ней.

Движения парня были аккуратными — словно он боялся спугнуть её, как диковатого зверька. Он осторожно взял её руку за запястье и отвёл в сторону, а сам наклонился ниже, рассматривая место ушиба.

— Ну... шишка будет, — заключил он.

И замер.

Нет, не от того, что увидел. Он почувствовал, как бешено бьётся её пульс через руку, которую держал за запястье.

— Айна, — тихо сказал он. — Ты так расстроилась из-за неудачи в мастерской?

Девушка замерла на секунду, после медленно выдохнула — и вдруг произнесла, глядя в пол:

— Я должна уметь это. Я же... я же артефактор. Я училась, я старалась, у меня были лучшие оценки. А тут... — Она запнулась. — Кукла развалилась. Магия выплеснулась. Я даже простой контур не смогла удержать. И теперь по мастерской ходит... это.

Она мотнула головой в сторону двери, за которой осталась задница.

— Я не знаю, что со мной не так.

Эйтан слушал. Не перебивая. А когда она замолчала, просто сказал:

— С тобой всё так.

— Да? — горько усмехнулась она. — А задница?

— А задница — это просто такой же момент, как моё застревание в норе и твоё сидение на ели.

— Эйтан? — она подняла глаза. — Как ты всегда остаёшься таким спокойным? Разве это возможно?

Парень усмехнулся и поудобнее устроился напротив девушки на полу. Её запястье он так и не выпустил.

— Ну... как тебе сказать. Я же говорил, что пришлось рано взять на себя заботу о маме и сестре. Было сложно. А ещё нужно было осознать, что не смогу учиться в академии. Банально из-за нехватки средств, хотя тогда меня уже согласились принять.

Он говорил ровно, без жалости к себе. Просто факты.

— И что? — тихо спросила Айна.

— И... пришлось выбирать. Каждый день. И злиться на то, чего нет, и делать то, что было нужно. Так что я уже по полной позлился и на себя, и на обстоятельства. — Продолжал он, чувствуя, как выравнивается её пульс.

— И никогда теперь не злишься?

— Злюсь. — Он улыбнулся. — Я же всё же такой же человек, как и все.

Айна замолчала, глядя на Эйтана. На этого странного человека, который вначале показался ей таким простым. Обычным парнем из мастерской.

А теперь она видела:

Того, у кого этот мир даже не спросил, хочет ли он чего-то другого. Того, у кого личное счастье и будущее были отобраны обстоятельствами — просто потому, что так сложилось.

И вот сейчас он получил часть мастерской. И схватился за неё, как за последнюю ниточку, которую протянул ему этот мир.

А она? Она хочет продать свою долю.

Как только Айна это осознала, она почувствовала, как Эйтан аккуратно погладил большим пальцем её запястье, там, где билась жилка.

— Эйтан... — Девушка на миг скользнула взглядом по его рукам, после — на лицо парня. — Ты сейчас буквально считываешь мой пульс?

— А я сейчас лучше сделаю нам мутталы, — произнёс парень, хитро прищурившись, и наконец-то отпустил её руку. — А тебе лучше вернуться к готовке, а то мы так только к ужину твою запеканку попробуем.

Запеканка удалась. Румяная, с золотистой корочкой, от неё валил пар и пахло так, что даже у Айны, которая всё это готовила, потекли слюнки.

Она поставила противень на стол. Эйтан уже расставлял на стол кружки с мутталой и вилки

— Ну... — Айна вдруг застеснялась. — Не обещаю, что это шедевр.

— Я помню, — серьёзно кивнул Эйтан, взял вилку и отломил кусочек с краю.

Айна замерла, наблюдая, как он пробует.

Эйтан прожевал. Посмотрел на неё.

— Ну? — не выдержала она.

— А что «ну»? — он улыбнулся . — Я ем.

— И как?

— Вкусно.

— Серьёзно? — не поверила она. — Ты не врёшь?

— Айна. — Он посмотрел на неё внимательно. — Я вообще не умею врать про еду. Если бы было невкусно, я бы молча жевал и делал вид, что голодный.

Она фыркнула, взяла нож и разрезала запеканку на несколько частей.

— По тарелкам разложить надо, а то что так с противня есть… — тихо буркнула она.

И правда — было вкусно, просто, по-домашнему. Грибы, картошка, лук... и сверху эта яичная корочка, которая всё соединила.

— Неплохо, — признала она сама себе.

— Я слышу похвалу? — прищурился Эйтан.

— Молчи и ешь, — буркнула она, пряча улыбку в кружку с мутталой.

Борода, не выдержав, ткнулся носом в коленку Айны.

— А тебе разве можно? — спросила она.

— Ну, мне кажется, если не дашь, он обидится, — вздохнул Эйтан.

Айна отломила краешек запеканки и протянула Бороде. Тот взял с достоинством, отошёл в угол и принялся смаковать, довольно жмурясь.

Она отпила мутталу — тёплую, чуть горьковатую, пахнущую корой, лесом и травами.

За окном светило солнце. На столе дымилась запеканка. Борода доедал свой кусок. Где-то в мастерской упиралась в стену самоходная задница.

И впервые за день время Айна подумала:

«А ведь хорошо».

Глава 15 Для особенных…

Глубоким вечером того же дня…

— Ну... мы сегодня хорошо поработали, — заметил Эйтан, рассматривая небольшую партию игрушек.

Они стояли на столе — аккуратные, почти готовые. Только лак ещё поблёскивал влажным глянцем.

— Завтра уже можно будет заполнять полки в нашей лавке, — добавил он довольно.

Айна не ответила.

Она сидела на табурете, уронив руки на колени. Под глазами тени, плечи опущены, взгляд в одну точку.

Эйтан покосился на неё.

— Устала?

— Ага, — коротко бросила она.

— Сильно?

Она повела плечом — и тут же поморщилась. Спина затекла, шея болела, даже пальцы, кажется, гудели.

Эйтан проследил за её движением и вдруг понял, почему к вечеру она стала такая тихая.

— Айна, — сказал он осторожно. — Ты сегодня сколько контуров сделала?

— Четыре, — буркнула она. — Потом ещё два, но они не пошли, пришлось переделывать...

— Стоп. — Он даже руки поднял. — Шесть контуров? За день?

— Ну... небольших и не сложных… — она посмотрела на него так, будто не понимала проблемы. — А что?

— Ну, например, магическое истощение. Не?..

Айна промолчала и отвернулась к столу, делая вид, что очень занята рассматриванием лакированных игрушек.

Эйтан смотрел на неё, на эту её упрямую спину, на то, как она комкает рукав рубашки, на то, как дёргается плечо.

— Айна.

— М?

— Ты чего?

Она замерла. Потом выдохнула — шумно и устало :

— Ты про лавку говоришь… Там же не прибрано у нас. Да и я там не была толком, только с тем… мужиком, что приходил смотреть.

— Точно… — выдохнул Эйтан. Он понял. Конечно, понял. Что она уходит от разговора, прячется в быт, в дела, в «надо прибрать». Но не подал виду.

— Пойдём посмотрим? — предложил он, поднимаясь со стула и протягивая руку Айне.

Девушка посмотрела на протянутую ладонь, чуть нахмурилась, явно не понимая, зачем этот жест.

Жест был простой и естественный — помочь встать, поддержать. Но для неё... для неё это было что-то чужое, непривычное. Она не знала, как на это реагировать.

— Я... — начала Айна и осеклась.

Эйтан не убрал руку, просто ждал. Спокойно, без давления.

Она смотрела на его ладонь. Широкая, тёплая, с мозолями от работы — такая простая и одновременно такая... непонятная. Что с ней делать? Зачем он её тянет?

— Это чтобы встать помочь, — пояснил он тихо, будто прочитал её мысли. Хотя просто видел её замешательство.

— Я знаю, — буркнула она. — Спасибо, но я думаю, что смогу сама.

Сказав это, она поднялась со стула. Эйтан кивнул и убрал ладонь .

Айна отвернулась, делая вид, что поправляет рубашку, а внутри уже началась привычная карусель.

«Смогу сама... Конечно, смогу. Всегда сама. И в лесу тогда сама...»

Она замерла, поймав себя на этой мысли — это был её собственный внутренний голос.

«В лесу. Тогда, на поле. Когда он просто лёг в траву, а ты легла рядом. Когда лежала и смотрела в небо и вдруг поняла, что хочешь... что тебе нужно...»

Воспоминание накрыло тёплой волной: высокая трава, солнце сквозь стебли, его дыхание рядом. И то острое, пугающее, невозможное желание — просто подвинуться ближе. Положить голову ему на грудь. Услышать, как бьётся сердце.

«Ты тогда взяла его за руку, — напомнил внутренний голос. — Сама. Первая. А сейчас — "сама смогу"? Стоп… стоп… Тогда другое было, — мысленно она попыталась спорить с собственным чувством. — Тогда я думала...»

Айна прикусила губу, потому что спорить было о нечем.

— Идёшь? — голос Эйтана выдернул из мыслей.

Он стоял у двери в лавку, придерживая её, и терпеливо ждал, всё так же спокойно без упрёка за то, что не взяла руку.

— Иду, — выдохнула она.

А в груди всё ещё билось то самое : «ты уже тогда хотела. И сейчас хочешь. Просто боишься, что если начнёшь — уже не сможешь остановиться».

Они вошли внутрь, и Айна впервые осмотрелась по-настоящему.

Лавка встретила их запахом давно закрытого помещения, где воздух застоялся и смешался с древесной пылью и старой бумагой.

— Ого, — выдохнула Айна, переступая порог.

— Ага, — Эйтан замер рядом, оглядываясь.

Небольшое помещение. Входная дверь с мутным стеклом, через которое едва пробивался вечерний свет. Вдоль стен — пустые полки, кое-где ещё виднелись следы от товара: круги от чашек, квадраты от коробок, пятна, где когда-то стояли сердечники.

В центре — прилавок. Массивный, старый, с толстым стеклом сверху. Стекло, давно не видевшее тряпки, было в разводах. Под стеклом угадывались пустые ячейки — для мелочи, для всякой приятной торговой всячины.

У дальней стены — прислонённый к полкам стул, перевёрнутый вверх ножками. Рядом на полу — кружка, внутри которой засохло что-то тёмное, похожее на давний, может быть, муттал.

— Давно тут не убирали, — сказала Айна, проводя пальцем по прилавку. Палец оставил в пыли чёткую полосу.

— Год, наверное, или больше, — Эйтан оглядывался, и в глазах у него было что-то странное. Не боль, нет — скорее удивление, смешанное с виной. — Я сюда почти не заходил.

Он подошёл к окну, потрогал раму — дерево отозвалось глухим стуком, но держалось крепко.

Айна подошла ближе. Сквозь мутное стекло едва угадывалась улица — размытые силуэты, смазанный свет фонаря где-то вдалеке.

— А если солнечный хрусталь? — предложила она, оглядывая гнёзда под потолком. — Тут он есть?

— Есть. — Эйтан кивнул, тоже задирая голову. — Но зарядить надо.

— Тогда утром достанем их и сходим зарядить. — Айна прикидывала уже, какие мастера в городе работают, успеют ли они к открытию. — Сколько у вас в городе это стоит?

— Понятия не имею, — вдруг просто сказал Эйтан.

— Что? — Она обернулась к нему. — Но ты же заряжал... для мастерской.

— Заряжал.

С этими словами он взял старый стул, поставил его прямо под потолочным гнездом, встал на него и, достав один из кристаллов, обтёр его от пыли рукавом.

Айна смотрела на это и не понимала.

— Ты что, собрался нести его в лавку прямо сейчас? Вечером? К мастеру, который уже не работает?

— Подожди... — медленно проговорила она, когда до неё начало доходить. — Ты что... ты сам?

Эйтан посмотрел на неё сверху, с этим кристаллом в руке, и в глазах у него мелькнуло что-то вроде растерянности — будто он только сейчас понял, что сказал что-то не то.

— Ну... — протянул он. — А что?

— Ты сам заряжаешь солнечные хрустали?

— Да.

— Все? Которые в мастерской? Которые тут?

— Ну да. — Он слез со стула, поставил кристалл на прилавок и посмотрел на неё уже внимательнее. — Айна, ты чего?

Она открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Эйтан, — выдохнула она наконец. — Там в мастерской восемь камней. Плюс тут... сколько? Четыре? Пять?

— Четыре, — поправил он.

— Двенадцать. Ты зарядил двенадцать солнечных хрусталей. Сам.

— Ну... — он пожал плечами. — Не сразу же. Я утром те делал, пока ты спала. А эти сейчас .

— Эйтан.

— Что?

Она подошла ближе, взяла его за руку — ту самую, которой он только что держал кристалл. Просто чтобы убедиться, что он в порядке.

— Ты сейчас отдал объём энергии, которого хватило бы на месяц работы обычному магу. И выглядишь так, будто кружку мутталы выпил.

Он посмотрел на их соединённые руки. Потом ей в глаза.

— Айна, — сказал он тихо. — Я каждый день вкладывал энергию в сердечники с детства. С семи до шестнадцати лет.

Она смотрела на него и не верила. «И он мне недавно говорил про магическое истощение?» Он просто не понимал. Не понимал, насколько велик его объём сил. Насколько это ценно. Насколько он сам — редчайший, уникальный, идеальный проводник, о котором в академии пишут диссертации.

А он просто делал своё дело. Не знал, что мог бы быть кем-то большим.

— Ты... — начала она и осеклась.

— Что?

— Ты правда не понимаешь, да?

— Чего?

Она обернулась. Посмотрела на него — такого обычного, такого простого, стоящего посреди пыльной лавки с кристаллом в руке, и этот самый кристалл уже начал наполняться ровным тёплым светом.

— Но... но ты говорил, что не смог поступить в академию. Что денег не было. Но для таких, как ты... для такого дара... разве нет квот? Скидок?

Эйтан усмехнулся, коротко и без злости.

— Есть. Для тех, у кого метка.

— Метка?

— Дети от истинных, — пояснил он. — На них приоритет. Им первые бюджетные места отдают. Я пытался поступать на мага-ремесленника, бытовую магию развивать. В тот год все места уже заняли...

Айна вздрогнула. Всё тело будто прошило током.

«Дети истинных. Такие, как… я».

Голос звучал спокойно, без злобы, просто констатация факта. Но для неё каждое слово было как пощёчина.

Она зажмурилась, пытаясь спрятаться. В горле встал ком — твёрдый, колючий, не продохнуть.

«Это из-за нас. Из-за меня. Не лично, но... из-за всех, у кого есть эта метка. Из-за тех, кому дали места, потому что они "особенные". А он просто был не тот, не в тот год».

— А на следующий год, — продолжал он, — короне понадобились целители и боевые маги. И список бюджетных мест уже поменялся. Под боевика моя энергия не подходит — она слишком мягкая, принимающая. Для целительства — да, идеально, потому что с любым типом магии ладит. Но я не врач, Айна. Лечить людей и делать кукол — это разное. А на бытовиков бюджетных мест не было. Только платное и заочное. А деньги с работы уходили на выживание. Вот и всё.

Каждое слово ложилось в копилку вины, которую Айна тащила в себе с самого детства.

Эйтан пожал плечами и поставил последний камень. Кристалл засветился ровным, тёплым светом.

— Светло теперь, — сказал просто. — Пошли дальше смотреть?

Айна кивнула. Идти за ним. Смотреть.

А в голове уже крутилось, мешалось, не укладывалось.

«Он не смог поступить из-за детей истинных. Из-за таких, как я».

Девушка смотрела на его спину — уверенно идёт вперёд, к дальней стене, где ещё виднелись какие-то полки. Он не знал. Не знал, что идёт впереди той, кто носит ту самую метку. Не знал, что она — часть системы, которая его отодвинула.

«Если узнает — возненавидит, — мелькнуло в голове. — И будет прав».

Она прикусила губу так сильно, что во рту стало солоно.

— Я тогда пойду принесу воду, тряпки, ну и собственно всё для уборки, — произнёс парень.

Эйтан убрал засов и распахнул входную дверь, впуская в помещение чистый вечерний воздух.

— Хорошо, — выдохнула в ответ Айна. Она кивнула, всё ещё стоя посреди лавки и рассматривая пыльные полки. — Я пока тут осмотрюсь. Может, найду что-то полезное.

Эйтан задержался на пороге, бросил взгляд на неё — на напряжённые плечи, на то, как она комкает край рубашки, — но ничего не сказал. Только кивнул и вышел.

Дверь за ним закрылась, оставив Айну одну.

Она выдохнула.

«Хорошо. Одна. Можно подумать».

Но думать не хотелось. Хотелось просто стоять и смотреть на эти пустые полки, на следы от чашек, на перевёрнутый стул. На чужую жизнь, в которую она влезла и теперь не знала, как из неё выйти.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в неё мог просунуться розовый нос. Борода оценил обстановку, чихнул от пыли и, убедившись, что опасности нет, ввалился внутрь всей своей пушистой тушей.

Айна обернулась на звук.

— А ты что тут делаешь?

Борода посмотрел на неё с таким видом, будто вопрос был оскорбительным. Потом демонстративно обошёл лавку по периметру, заглянул под прилавок, обнюхал перевёрнутый стул и, убедившись, что помещение соответствует его высоким стандартам, устроился в самом центре, на единственном свободном от пыли пятачке.

— Ясно, — усмехнулась Айна. — Будешь контролировать качество уборки?

Борода моргнул, медленно и многозначительно.

Айна фыркнула, но на душе стало чуть легче.

Хоть кто-то в этом доме знал, что делать, и не мучился вопросами меток, вины и чужих тайн. А остальное как-нибудь само.

Девушка подошла к кряжевику и обняла его за шею, пальцы утонули в густой шерсти. Под щекой чувствовались жёсткие пластины — тёплые, живые, надёжные.

— Что мне делать, Борода? — прошептала она. — Он же изменится... ну, когда узнает, что я... такая.

Борода молчал. Только вздохнул — тяжело, по-человечески, будто всё понимал.

— Люди всегда менялись, — голос дрогнул. — Всегда.

Она зажмурилась, прижимаясь крепче. Пальцы комкали шерсть, ища спасения в этом тёплом, простом, не умеющем предавать существе.

Борода не двигался. Просто стоял, принимая её вес и страх.

А потом, спустя долгую минуту, он сделал единственное, что умел, — лизнул её в ухо.

Айна всхлипнула и неожиданно фыркнула.

— Дурак, — выдохнула она. — Вы оба дураки.

Борода согласно моргнул.

«Дураки, — подтвердил его взгляд».

Айна всё ещё сидела на полу, обнимая Бороду за шею и уткнувшись носом в его жёсткие пластины, когда дверь лавки скрипнула.

— Воды принёс, — раздался голос Эйтана. — И тряпки. И ещё кое-что по мелочи...

Он замер на пороге, глядя на эту картину: девушка, обнимающая кряжевика, красные глаза, и Борода с видом «я всё держу под контролем».

— Айна? — тихо спросил он. — Ты чего?

Она шмыгнула носом и поднялась.

— Ничего, — голос хриплый, но ровный. — Пыль в глаз попала.

Эйтан посмотрел на Бороду. Борода посмотрел на Эйтана. Оба знали, что пыль тут ни при чём. Но оба промолчали.

— Ну, — Эйтан поставил ведро на пол, — раз пыль, значит, будем её вытирать. Работать будем?

Айна выдохнула и кивнула.

— Будем.

И они начали. Драили полки, мыли прилавок, вытряхивали пыль из углов. Борода важно восседал в центре и руководил процессом то есть периодически чихал и смотрел укоризненно, когда кто-то забывал про него.

Закончили далеко за полночь. Уставшие, но лавка сияла чистотой.

— Завтра, — выдохнул Эйтан, падая на стул, — завтра будем игрушки расставлять.

— Завтра, — согласилась Айна.

И они пошли спать. Каждый в свою комнату.

Айна долго ворочалась. Тело гудело от усталости, но мысли не отпускали крутились, цеплялись одна за другую, не давали покоя.

Она села на кровати, откинула одеяло и посмотрела на своё отражение в зеркале.

Метка светилась. Там, на ключице. В темноте комнаты её было видно особенно отчётливо ровное, спокойное сияние, которое, казалось, жило своей жизнью. Оно струилось по коже, мягко очерчивая ненавистный узор, и почти скрывало то, что было под ним.

Уродливые, рваные следы от иглы, от отчаяния, от той ночи, когда она пыталась выжечь эту метку из себя. Вырезать. Уничтожить. Сделать так, чтобы её не было.

Но не вышло, метка вернулась. Зажила поверх ран, светясь теперь ещё ярче, будто смеясь над её попытками.

— Ненавижу, — прошептала она в пустоту.

Тишина не ответила. Только метка горела на ключице ровным, почти успокаивающим светом. Светом, который говорил: «Я никуда не денусь. Я — ты. Смирись».

Айна закрыла глаза и упала обратно на подушку.

Глава 16 То, что лежало на виду

" Следующие два дня были немного странными.

Айна стала тише обычного. Видимо, неудача с самоходной задницей ударила по ней сильнее, чем я думал. Сейчас она словно пытается это компенсировать — почти не отходит от стола.

Сидит, склонившись над бумагами, хмурится, что-то тихо шепчет. Я даже пару раз слышал, как ругает себя за неосторожность.

— Дура, — бормочет она, водя пером по листу. — Надо было сначала на черновике... ну кто так делает...

Я не мешаю. Только поглядываю из-за верстака.

Она кусает губу — я уже знаю эту привычку. Когда контур сложный, она всегда закусывает нижнюю губу, и от этого становится такой сосредоточенной, что невозможно оторваться.

Прядь волос вечно падает на лицо. Она сдувает её. Через минуту волосы падают снова.

— Чёрт, — шепчет она.

И снова сдувает.

Я улыбаюсь, но она не видит.

Руки у неё дрожат чуть-чуть. Я замечаю, когда она берёт новый лист. Мелкая дрожь в кончиках пальцев. От усталости? От напряжения? "

Айна на секунду вздрогнула, поймав на себе его взгляд. Он сидел и смотрел на неё — она всегда чувствовала это, даже когда не видела. Слишком пристально, слишком тепло. Она ещё не успела привыкнуть к такому вниманию к себе.

— Уже обед. Я сегодня готовлю, — произнёс парень, вставая из-за верстака. — Приходи через полчаса. И не загоняй себя сильно: завтра наши добытые материалы уже будут готовы, и мы сможем делать сердечников.

— Угу... — тихо буркнула девушка, не отрывая взгляда от непослушной линии.

Эйтан вздохнул и вышел из мастерской, понимая, что она его не услышала. Но он не злился на это «угу». Потому что знал: когда она в работе, для неё не существует ничего, кроме линий и контуров.

Он на секунду замер, пытаясь обуздать собственные чувства. Можно было просто аккуратно забрать перо, сказать «остановись на секунду». Всего три слова — и она бы подняла на него глаза. И возможно, улыбнулась бы той самой улыбкой.

Но он не стал.

«Это и её мастерская тоже, — подумал он. — А она — мастер. Разве он прям сейчас ей так нужен? Или, может... это она ему уже настолько нужна?»

Ответ пришёл сразу, тяжёлый и очевидный.

«Нужна. Очень. Но не для того, чтобы отрывать от работы. А просто... чтобы быть. Рядом. В этой мастерской. В этом доме. В моей жизни».

Он помотал головой, отгоняя лишние мысли, и вышел в коридор. Борода, дремавший у двери, проводил его вопросительным взглядом.

— Идём, философ, — тихо позвал Эйтан. — Поможешь мне обед не сжечь.

Кряжевик нехотя поднялся, но в глазах его мелькнуло что-то вроде одобрения. Правильный ход — переключиться на дело, не лезть к ней и не мешать.

На кухне Эйтан возился с овощами, а мысли всё возвращались к Айне. К тому, как она сидела, сгорбившись над столом, кусая губу, как её пальцы чуть дрожали, когда она вела очередную линию. Борода, устроившийся в углу, следил за ним с спокойствием.

«Понял наконец, — подумал кряжевик. — Молодец. Яблоко заслужил. Но сначала — обед».

Всё было готово.

Эйтан окинул стол взглядом, мысленно проверяя, ничего ли не забыл. Два горшочка с тушёным картофелем и овощами, рядом тарелка с жареной рыбой — той самой, что купили у мальчишек на рынке. Жирненькая, с хрустящей корочкой и нежным мясом внутри.

Ломти свежего хлеба, нарезанные толстыми кусками. Пара солёных огурцов. И две чашки с мутталой — тёплой, чуть горьковатой, пахнущей корой и чем-то лесным.

Всё дымилось, пахло, манило.

— Айна? — позвал он.

Тишина.

Потом из мастерской донёсся тихий шорох бумаги.

Эйтан пошёл на звук.

Она сидела на табурете, поджав под себя ногу, склонившись над чертежами. Пальцы водили по линиям, взгляд сосредоточенный.

Эйтан замер в дверях.

Она даже не слышала его — ушла в бумаги с головой, шевелила губами, что-то бормотала.

«Она сейчас усталая... и такая красивая, что смотреть больно», — подумал он.

Сделал шаг внутрь, и пол скрипнул.

— Ты чего на обед не идёшь? — спросил он тихо.

Айна вздрогнула и повернулась, глядя на него немного испуганным взглядом — словно её поймали и сейчас будут ругать.

— Забыла совсем, — тихо проговорила она.

Эйтан опустился перед ней на корточки. Не пытался коснуться, просто смотрел ей в глаза. Его волновало её состояние. Всё это время она была такой нервной, он помнил её другой там, в лесу, такой любопытной, открытой. Да, она тоже нервничала, но не так, как сейчас.

— Айна, посмотри на меня.

Она не могла. Смотрела куда-то в сторону, в пол, в стружки куда угодно, лишь бы не встречаться с ним взглядом. А руки уже сами, привычно, судорожно принялись искать опору в рукавах: мягкого, тёплого и знакомого.

Эйтан посмотрел на её суетливые пальцы, комкающие ткань. Она замерла, проследив за его взглядом, и резко сжала руки в кулаки.

— Прости, — выдохнула она и сразу попыталась спрятать руки под стол, отдёрнуть, сделать так, чтобы он не видел этого её вечного, дурацкого, неистребимого жеста.

Но Эйтан перехватил их. Спрятал её ладони в своих руках. Осторожно, но не давая им убежать. И почувствовал, как она сразу напряглась — нет, не пальцы, она вся сжалась. Будто перед ударом.

— Айна, — сказал он тихо. — Тебя били по рукам, да? Наказывали за беспокойство?

Она подняла глаза.

— Не родители... — тихо ответила девушка. — Учительница по этикету. Ругалась, что я, когда нервничаю, платье порчу...

Девушка говорила и не могла остановиться, хотя каждое слово давалось с трудом.

— Говорила: настоящая леди сидит смирно. Настоящая леди не дёргается. А я... я не могла. Руки сами... и она... линейкой...

Эйтан молчал. Только пальцы чуть сильнее сжали её ладони.

— По костяшкам, — выдохнула Айна. — Чтобы запоминала. Чтобы отучилась. Я старалась... очень старалась... но когда страшно или когда волнуюсь — они снова...

Она замолчала, прикусив губу.

— Айна, — позвал он.

Она подняла глаза.

— И вот тут болит? — тихо спросил Эйтан, слегка надавив между большим и указательным пальцем.

— Болит... но откуда ты?..

Она не договорила. Эйтан аккуратно принялся массировать болезненную точку — медленно, круговыми движениями.

— Просто зажим. Я видел, как ты перо держала. И понял, что тебе больно. Это бывает. У меня после долгой резьбы часто было.

Он говорил тихо, ровно, уводя её от наказаний, от линейки. Просто говорил о руках, о работе, о том, что понимаешь.

— Дед учил: если рука зажата — душа не отдыхает. А если душа не отдыхает — и руки не слушаются.

Айна смотрела на его пальцы, разминающие её ладонь, и чувствовала, как уходит боль. Не только из руки, а откуда-то глубже.

— Лучше? — спросил он.

— Лучше, — выдохнула она удивлённо, ведь и правда было лучше.

— Я каждый день могу, — просто сказал он. — Если хочешь.

— И не надоест?

— Айна. — Он чуть наклонился, заглядывая в глаза. — Ты вообще представляешь, как мне может надоесть держать твои руки?

Сказав это, его палец переместился к центру ладони. Она моргнула, потом зажмурилась от непривычного чувства. А он аккуратно водил большим пальцем по кругу от центра к краю и опять.

— Я же комкаю всё время...

— Комкай. — Он улыбнулся. — Я буду разминать. Только прошу... не забывай отдыхать и есть.

— Постараюсь, — выдохнула она.

— Не «постараюсь», а будешь, — мягко поправил он. — Я теперь за этим слежу.

— Как надзиратель?

— Как тот, кому ты нужна живая и здоровая. — Он поднёс её ладонь к губам и поцеловал в центр.

Айна замерла.

Это было так неожиданно — тёплое, мягкое прикосновение его губ. Она смотрела на свою руку, на место поцелуя, и не верила, но чувствовала, как начинают гореть уши и щёки.

— Ты... — выдохнула она.

— М?

— Это... это...

Она не могла подобрать слов. В голове было пусто, только это новое, странное чувство разрасталось где-то в груди.

Эйтан чуть наклонил голову, глядя на неё с улыбкой.

— Дурак, — прошептала она.

— Знаю. — Он улыбнулся . — Идём есть?

— Идём.

Он помог ей встать и повёл на кухню, не выпуская её руки.

А она всё смотрела на свою ладонь, удивляясь странному новому чувству. Не в руке... нет. Где-то там, глубоко в грудной клетке. Тёплому, тягучему, такому, отчего хочется улыбаться и плакать одновременно.

Борода, уже успевший занять стратегическую позицию у стола, проводил их внимательным взглядом. «Яблоки сегодня будут?» — читалось в его карих глазах.

— Фырх... — горестно вздохнул Борода, положив свою морду на кухонный стол.

Морковку дали. Не яблоко.

Морковью вкусно хрустеть, но...

— Ну кончились, — Эйтан глянул на горестную кряжевичью морду. — Ты всю корзину в одиночку схрумал.

— Кажется, нам придётся завтра на рынок идти... за яблоками, — заметила девушка и погладила Бороду по носу.

Тот тут же оживился, уши встали торчком.

— Да и запасов следовало бы ещё закупить, — Эйтан прикинул что-то в уме. — Но денег не очень-то и много осталось.

— Значит, нам надо как можно быстрее открывать магазин, — Айна вздохнула. — И контуров, как назло, никто не заказывает из академии.

Повисла тишина. Борода переводил взгляд с одного на другого, явно пытаясь понять, влияет ли этот разговор на его шансы получить яблоко.

— Я тогда у соседей поспрашиваю, — вдруг произнёс Эйтан.

— А соседям на кой мои контуры? — удивилась Айна.

Эйтан выдал тихий смешок.

— Не контуры, Айна. А про то, нужно ли им что починить и прочее. — Он посмотрел на неё с улыбкой. — А с тебя пока что и контуров в мастерской хватит. Ты и так забываешь, когда спать, есть и дышать.

Она открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая.

— Не спорь. Я же вижу. Ты за контурами мир вокруг перестала замечать. Поэтому моя задача — обеспечить нам пропитание и яблоки для Бороды. А твоя — не упасть в голодный обморок и доделать то, что начала.

— Но...

— Айна. — Он подошёл ближе, взял её за плечи. — Мы команда. Ты делаешь то, что умеешь лучше всех. Я делаю то, что умею я. Вместе у нас получится.

Она смотрела на него долго. Потом выдохнула.

— Ладно. Но если соседи будут ругаться...

— Не будут, — перебил он. — Я с ними давно работаю, они меня знают.

— Правда?

— Правда. — Кивнул он. — А ты иди работай. И не забывай дышать.

Он уже направлялся к двери.

— Борода, ты со мной или с ней?

Кряжевик перевёл взгляд с Эйтана на Айну, потом обратно. Подумал. И остался сидеть рядом с девушкой.

— Понял, — кивнул Эйтан. — Охранять будешь, чтобы не забывала отдыхать.

Борода важно моргнул, подтверждая важность миссии.

Когда дверь за Эйтаном закрылась, Айна посмотрела на кряжевика.

— И ты туда же? — спросила она.

Борода громко фыркнул и положил голову на колени девушки.

— Ладно, — сдалась она. — Посижу ещё немного. Но потом — пойду работать. Мутталу тут допью, а не за рабочим столом. Обещаю, что буду помнить про отдых.

Борода не поверил, но спорить не стал. Главное — он был рядом. А это уже помогало.

— Кстати, Борода, — вдруг оживилась Айна, — а давай, пока Эйтана нет, а у меня перерыв, мы те игрушки, что готовы, в магазинчике расставим по полочкам? Чтобы люди видели, что лавка оживает?

Кряжевик поднял на неё умный и проницательный взгляд.

«И это ты называешь отдыхом?» — говорил весь его вид.

— Ну... — Айна замялась под этим взглядом. — Это же не работа. Это... творческий процесс! И потом, я же не за столом сидеть буду, а двигаться. Разминка!

Борода вздохнул. Тяжело, почти человеческим вздохом.

— Договорились! — обрадовалась Айна, вскакивая. — Пошли!

И они направились в лавку — девушка, полная энтузиазма, и важный кряжевик, который нёс ответственную миссию: следить, чтобы этот энтузиазм не перерос в очередной рабочий марафон.

— Ну что, Борода, — Айна окинула взглядом коробку с готовыми игрушками. — Давай придумаем, как их красиво расставить.

Кряжевик устроился в дверном проёме, наблюдая с философским спокойствием. Ему было всё равно, как именно главное, чтобы процесс не затянулся и чтобы яблоки не забыли.

Айна вытащила соведя в свитере. Тот самый, первый, с которого всё началось. Маленький, с серьёзным взглядом деревянных глаз и голубым шерстяным свитером, намертво вросшим в дерево.

— Ты будешь главным, — решила она, ставя соведя на самую видную полку, чуть сбоку. — Как будто встречаешь гостей.

Следом появился ушан — он чихнул после нанесённого контура в первый раз и напугал её до полусмерти. Айна поставила его рядом с соведем, развернув так, будто он прислушивается к тому, что говорит сосед.

— Вы будете друзьями, — объявила она.

Потом мявка. Маленькая, толстенькая, с чуть кривой лапой — Эйтан сказал, что это брак, но Айна забраковать не смогла. Она была тёплой, живой, настоящей. Контур на неё лёг уж очень аккуратно, так что этой самой лапкой мявка теперь помахивала, когда к ней подходили чуть ближе.

Дальше пошли зверята помельче: лесной трескун с пушистым хвостом, который получился чуть больше самого трескуна, эхвис с хитрым прищуром, пара совсем крохотных мармышей на длинных тонких лапах и с кисточкой на хвосте.

Айна расставляла их не в ряд, не по росту — а так, будто они живые. Кто-то сидел, повернувшись к соседу. Кто-то смотрел в окно. Кто-то, казалось, только что что-то рассказывал, и остальные слушали.

— Вот, — выдохнула Айна, отходя назад и оглядывая результат. — Теперь они не просто игрушки. Они... как будто разговаривают.

Борода, наблюдавший за этим представлением, согласно моргнул.

— Как думаешь, людям понравится? — спросила Айна, не оборачиваясь.

Кряжевик вздохнул, а после одобрительно чихнул.

— Ладно, — Айна улыбнулась и погладила Бороду по голове. — Пошли дальше работать. Надо успеть, когда Эйтан... о, точно, ещё и ужин приготовить. Но в начале…

Она запнулась, поймав на себе укоризненный взгляд.

— ...найти книгу товаров и вписать туда наших зверят, — закончила она с хитринкой. — Вот, никаких контуров пока что…

Борода не поверил, но спорить не стал. Он просто развернулся и побрёл за ней.

Кабинет был пыльным.

Нет, в нём не было беспорядка — вещи лежали на своих местах, стопки бумаг ровными рядами, перья в подставке, чернильница закрыта. Но пыль... пыль оседала везде.

Айна провела пальцем по столу, оставляя чистую полосу, и покачала головой.

— В нашем деле, — тихо сказала она самой себе, — хочешь не хочешь, а надо держать учёт. Товары, расходы, доходы, налоги...

Она оглядела кабинет ещё раз. Эйтан явно был не любитель возиться с бумагами. Для него главное — мастерская, дерево, руки. А это... это было ему чуждо.

— Значит, — решила она твёрже, — пока моя часть ещё принадлежит мне, именно я и займусь этим делом.

Девушка села за стол, сдула пыль с первой папки и открыла.

— Ну что ж, — выдохнула она. — Давай разбираться, что тут у нас.

Борода, устроившийся в дверях, следил за ней с философским спокойствием.

Айна замерла.

С каждой строчкой, по которой она пробегала глазами, ужас холодел где-то в позвоночнике. А в грудной клетке, где совсем недавно зарождалось тепло, словно что-то царапнуло её изнутри.

И самое главное — это всё тут просто лежало. На виду. Просто так. Лежало и ждало все эти годы.

А Эйтан... ох, Эйтан. Парень с тёплыми руками, со стружкой в волосах и морщинками вокруг улыбающихся глаз. Даже не знал.

«Пакт о продаже части мастерской от такого-то такому-то... дата и подписи, заверенные магической печатью двух мастеров».

А под ним — лист. Завещание. С подписью её отца.

«Мастерская «Подари чудо»... вся... вся принадлежит ей... Айне.

Отец Эйтана, Римус, продал свою часть Этьену — её отцу.

И всё это время Эйтан жил здесь, работал, вкладывал душу, не зная, что мастерская давно уже не его. Что он просто... гость. Который имеет право быть здесь только потому, что она не знала.

— Борода... — выдохнула она одними губами.

Кряжевик, почуяв неладное, поднял голову и насторожил уши.

— Что мне теперь делать?

Борода молчал. Только смотрел на неё своими умными глазами.

А в руках у неё дрожали бумаги, которые перечёркивали всё, во что она успела поверить.

Глава 17 Бремя правды

— Нет... нет. И ещё раз нет. — шептала Айна, снова и снова перечитывая строки документов.

Она задерживала взгляд на каждом слове, вновь и вновь. После чего выдохнула и откинулась на спинку стула.

— Я должна сказать... нет, я обязана... — прошептала она.

Но тут же в памяти всплыли его улыбающиеся глаза, тихий, ровный и спокойный голос, прикосновения — к щеке в лесу, к пульсу на кухне, к ладони в мастерской.

Он — тот, у кого и так всё отнял просто чёртов случай. Просто так сложилось. И он — тот, кто всем сердцем держится за эту мастерскую. А по факту держится за пустую надежду.

— Я не могу... — выдохнула она в пустоту.

Борода, сидевший у её ног, поднял голову и внимательно посмотрел на неё.

— Что мне делать, Борода? — прошептала она. — Сказать — убить его. Не сказать — предать.

Кряжевик молчал. Только вздохнул и положил голову ей на колени. Тяжело, тепло, надёжно.

Дышать было трудно. Потому что в груди, где совсем недавно зарождалось тепло, теперь сидел холодный комок страха. Страха потерять его. И страха оставить всё как есть.

— Может, просто сжечь? — прошептала она, глядя на бумаги. — Пока никто не увидел?

Он же наследник, как и я. То есть эти бумаги ещё просто не успели отнести в ратушу нотариусу. Его подписи нет. Но есть магическая печать двух мастеров — это говорит о законности сделки. И печать её отца на завещании.

— Если я их сожгу... — она закусила губу. — Никто никогда не узнает. Мастерская останется как и сейчас — разделённой поровну.

Борода поднял голову и посмотрел на неё внимательно.

Она провела пальцем по магической печати — та слабо засветилась в ответ.

— Она настоящая, — тихо сказала Айна. — Всё настоящее. И если я её уничтожу... если всплывёт какой-то другой документ, всё будет ещё хуже. А я стану той, кто врёт самому близкому человеку.

Она замолчала, чувствуя, как простая бумага становится тяжелее.

— Или может... просто подготовить его? И рассказать как-нибудь? И решить, что делать, вместе?

На миг — только на миг — она представила его лицо. То, как говорит ему, показывает документы. Как гаснет свет в глазах. Как пропадает та самая улыбка, от которой у него морщинки вокруг глаз. И от этой картинки по позвоночнику побежали ледяные мурашки.

Борода вздохнул. Тяжело, почти по-человечески.

— А если скажу — отниму у него всё. Дом. Мастерскую. Надежду. Он же держится за неё... я видела, как он смотрит на эти стены. Как говорит «наша мастерская». А она не наша. Она моя.

Она закрыла лицо руками.

— Борода, я не знаю, что хуже. Предать его молчанием или убить правдой.

— И ещё... — Айна посмотрела на бумаги с новым ужасом. — Я даже часть продать не могу.

Борода навострил уши.

— Если я продам свою долю... — она сглотнула. — Если продам, то продам всю мастерскую. Целиком. Потому что по документам она вся моя. Нет никакой половины. Есть только я — полная владелица.

Она закрыла глаза.

— А он... он думает, что у него есть часть. Что это и его дом тоже. Что он тут хозяин наравне со мной. А на самом деле... — бумаги дрожали в её руках. — Я могу в любой момент выставить его на улицу. Оставить с чемоданом стружек и воспоминаний. И это будет законно.

Она замерла.

— Боже... — выдохнула она. — Я держу в руках не просто документы. Я держу в руках его судьбу. И даже не знаю, что с ней делать.

— Я не буду так, — прошептала она твёрже. — Не могу. Не имею права. Но если я скажу... если он узнает, что все эти годы жил в доме, который ему не принадлежит...

Она не договорила. Потому что представить его лицо было слишком больно.

— Я подумаю, — прошептала Айна. — Завтра. Сегодня сил нет.

Но она знала: завтра легче не будет, уже чувствовала, как откладывает неизбежное.

В комнате было тихо. Только бумаги шуршали от сквозняка, будто напоминая о себе.

Борода молчал.

Она принесла книгу товаров, открыла на чистой странице и замерла.

Руки дрожали.

Айна прикусила губу, заставляя себя сосредоточиться, и начала заполнять строки. Наименование, количество, дата — это получалось почти автоматически. Пальцы помнили, даже когда голова была занята другим.

Соведь в свитере — 1

Ушан — 1

Мявка — 1

Трескун лесной — 1

Эхвис — 1

Мармыши — 2

Она выводила буквы, стараясь, чтобы почерк был ровным, но строчки то и дело сползали. Слишком сильно дрожали пальцы.

«Возьми себя в руки, — мысленно приказала она. — Он ничего не заметит. Не должен заметить».

Когда дошла до графы «цена», перо замерло.

Она не знала. Совсем не знала, сколько это может стоить. Сколько люди готовы отдать за игрушку, в которую вложено столько тепла?

— Надо с Эйтаном посоветоваться, — прошептала она вслух.

И от этого имени внутри снова всё перевернулось.

Айна быстро захлопнула книгу, будто та могла выдать её мысли, и отодвинула в сторону.

— Надо ужин готовить, — сказала она самой себе. — Просто ужин. Ничего сложного.

Она встала, поправила рубашку и направилась на кухню. Борода, увязавшийся следом, внимательно следил за ней.

На кухне Айна взяла нож, посмотрела на овощи... и замерла, глядя в одну точку.

— Просто ужин, — повторила она. — Просто нарезать, сварить, подать. Как обычно.

Она твердила это самой себе, и всё равно что до ужина ещё было четыре часа. Но на деле просто старалась зацепиться за что-то. За какую-то рутинную реальность. Но обычно не было и уже не будет. «Руки дрожат и пальцы не слушаются. Готовить-то как?» — думала Айна, судорожно сжимая нож.

— Вот держи, Эйтан. Спасибо тебе, а то сейчас в лавке за заряд три шкуры дерут, — прошамкала старушка, протягивая увесистую корзину.

Денег она дала совсем немного. Но вот продуктами нагрузила — на всю сумму и даже сверху. Картошка, морковь, лук, пара свёкл, яблоки — настоящие, твёрдые, румяные.

— В лавке-то овощами не берут, касатик, — добавила она, довольно щурясь. — А ты помог мне. Вот и держи.

Эйтан принял корзину, пряча улыбку.

— Спасибо, бабушка. Яблоки Бороде передам, он будет рад.

— Ох, этому пушистому? — старушка засмеялась. — Передавай. Я знаю, наслышана, он у вас главный по яблокам.

Тут вид старушки стал куда как хитрее.

— А девица-то? Слышала, что начертатель артефактории, али так? Или там и дела сердечные? А то вид у тебя, смотрю, мечтательный.

Эйтан поперхнулся воздухом.

— Да что вы, бабушка... она... ну... работает просто. Помогает. Контуры чертит.

— Ага, — старушка прищурилась хитро. — Контуры, значит. А глаза у тебя при этих контурах горят, как у мявки на сметану.

— Бабушка!

— Ладно, ладно, — она махнула рукой. — Тогда передавай ей привет от бабки Маланьи. — Старушка протянула баночку с клубничным вареньем. — И скажи, что если обидишь — я за неё вступлюсь. Девки нынче смелые, но одинокими быть не обязаны.

Эйтан рассмеялся.

— Передам. Обязательно передам.

— Хороший ты парень, — пробормотала она.

Он побрёл к дому, а старушка смотрела ему вслед и довольно качала головой.

«Хороший день, — думал он. — Продукты есть, Борода будет счастлив, а Айна...»

Он запнулся на этой мысли. Айна сегодня была странная. Тихая, отстранённая.

«Может, просто устала, — решил он. — Накормлю её ужином, и всё будет хорошо. Одно жалко — сыра ни у кого не получилось раздобыть. Она ведь любит сыр. Два раза про него говорила. Один раз — перед походом в лес, а другой — когда делала запеканку ».

Он ускорил шаг.

«Сыр. Надо запомнить. В следующий раз специально поищу. Или на рынке спрошу, может, у кого есть».

— Ох... — выдохнул Эйтан и громко опустил на пол корзину с продуктами.

Он увидел Айну на кухне.

Она сидела на полу — тихая, растерянная, зажимая тряпицей порез от ножа. На столе лежали очищенные, но ещё не порезанные овощи.

— Айна! — он рванул к ней, упал на колени рядом. — Что случилось? Сильно?

Она подняла на него глаза — и в них было столько всего, что у него сердце сжалось. Боль, страх, растерянность. И что-то ещё, чему он не мог подобрать названия.

— Я... — голос дрогнул. — Я не заметила. Задумалась. И вот...

Она кивнула на палец, замотанный в тряпку, сквозь которую уже проступала кровь.

— Дай посмотрю.

Он осторожно взял её руку, размотал тряпицу. Порез был неглубокий, но кровоточил сильно виднимо, задела прилично.

— Сейчас, — сказал он, поднимаясь. — Вода, чистая тряпка, и...

— Эйтан.

Она позвала его так, что он замер.

— Что?

— Я... — она запнулась. — Можно я просто... посижу так?

Он посмотрел на неё. На её осунувшееся лицо, на дрожащие губы, на руки, которые снова тянулись к рукавам, но натыкались на мокрую тряпку.

— Нет, не надо просто сидеть. Обработать надо. Прямо сейчас. — покачал головой Эйтан.

Он осторожно, но настойчиво поднялся, потянув её за собой.

— Вставай. Идём к рукомойнику.

Айна послушно поднялась, но выглядела такой потерянной, что у него сердце разрывалось.

— Я сама, — попыталась она забрать у него тряпку.

— Не сама.

Он подвёл её к рукомойнику, пустил воду, аккуратно смыл кровь.

— Больно? — спросил он, разглядывая ранку.

— Нет, — выдохнула она. — То есть да. Но не в пальце.

Парень замер. Поднял на неё глаза.

— А где?

Девушка молчала. Смотрела куда-то в сторону.

— Айна.

Эйтан сжал её здоровую руку.

— Тогда не говори. Просто знай: я рядом. И никуда не денусь.

Он поднялся, подошёл к шкафчику и достал коробочку с лекарствами. Выбрал уже знакомую ей баночку и ещё один маленький пузырёк.

Вернулся, взял её руку.

— Сейчас всё будет хорошо, — сказал он тихо, скорее себе, чем ей.

Сначала парень аккуратно нанёс прозрачную гелеобразную мазь. Она чуть защипала, но кровь сразу же перестала течь — гель словно склеил края ранки, стянул их бережно и надёжно.

— Вот так, — прошептал он.

Айна смотрела на его пальцы — осторожные, тёплые, умелые. На то, как он сосредоточенно хмурится, обрабатывая порез.

Потом он открыл второй пузырёк. Знакомый запах — тот самый, которым он обрабатывал её ссадину в лесу. Мазь легла поверх геля мягко, успокаивающе.

— Помнишь? — спросил он, не поднимая глаз.

— Помню, — выдохнула она.

Эйтан поднял голову и посмотрел на неё, долго, тепло, и от этого взгляда у Айны засаднило сердце и для сердца уже не было никакой мази. Только стыд за молчание и вина за своё существование.

Айна всхлипнула. Совсем тихо.

— Эйтан...

— М?

— А если я не заслуживаю?

— Чего?

— Этого всего.

Он наклонился и ткнулся своим лбом в её лоб, замер так, закрыв глаза.

— Это мне решать, — ответил он тихо. — Я не понимаю, что тебя так гложет, Айна. Но я видел тебя настоящую. Там, в лесу.

Она вздрогнула.

— Когда ты за мной в нору полезла. Когда стояла надо мной, вся дрожащая, но не уходила. Когда залезла на грозовую ель за шишкой, когда пила из озера вместе с Бородой… и тогда, когда мы лежали в траве и отдыхали. — Он чуть сильнее прижался лбом. — Я видел, какая ты. И это не изменилось. Что бы ты там себе ни придумала.

— Эйтан...

— М?

— Ты не знаешь всего.

— Не знаю, — согласился он.

Она всхлипнула.

— А если... если узнаешь — всё изменится?

— Попробуй, — он чуть отстранился, заглянул в глаза. — Проверь.

— Я боюсь.

— Знаю. — Он снова прижался лбом.

— Ужин я доделаю, Айна. И после ужина — сразу спать, — внезапно произнёс он, не отстраняясь от девушки.

— Но контур же... перенести надо на остальных, — попыталась возразить она.

— Завтра контур.

— Но завтра же сердечники?

— Пока я буду шарниры из громовой ели резать, ты контур и перенесёшь. — Он чуть отстранился, заглянул ей в глаза. — А сегодня тебе отдохнуть надо.

— Эйтан...

— Не спорь. — Он улыбнулся уголками губ.

— Ты невыносим, — выдохнула девушка.

— Знаю. — Он помог ей подняться, усадил на лавку. — Сиди. Я сам.

— Но...

— Айна. — Он посмотрел на неё с той самой тёплой улыбкой. — Дай мне позаботиться о тебе. Хотя бы сегодня.

Она смотрела на него долго, очень долго.

— Сегодня? — нахмурилась она. — Ты... ты же ведь заботишься обо мне с первого дня нашей встречи... а я... я...

Она хотела добавить «не заслуживаю этого», но он её перебил.

— Конечно, — кивнул он, уже поворачиваясь к плите.

Она замерла.

— Что — «конечно»?

— Конечно, забочусь, — ответил он просто, не оборачиваясь. — С первого дня. И буду дальше заботиться.

— Но...

— Айна. — Он обернулся через плечо. — Ты бы хотела, чтобы я перестал?

Девушка замолчала, опустив голову, не найдя правильных слов.

— Ну вот. — Он улыбнулся . — Значит, не о чем спорить.

— Ты невозможен, — тихо произнесла она, отводя взгляд в сторону.

— Знаю. — Он вернулся к плите. — Сиди и отдыхай давай.

Она сидела, смотрела на его спину. На то, как он ловко управляется с овощами. Как напевает что-то под нос.

И внутри разливалось то самое тепло, от которого хотелось плакать.

Потому что она не заслуживала, но он давал, Просто так, каждый день.

И это было самое страшное.

А в это время Борода уже нашёл яблоки в корзине.

Запустив туда свой розовый нос, он извлёк одно и уже вовсю угощал сам себя, довольно жмурясь и похрустывая.

Эйтан обернулся на звук и замер.

— Борода! — возмутился он. — Ты уже воровать начал?

Кряжевик замер с яблоком в зубах, посмотрел на Эйтана, потом на Айну, потом снова на Эйтана. И... продолжил жевать, даже не думая останавливаться.

— Он тебя игнорирует, — заметила Айна.

— Я вижу. — Эйтан покачал головой. — Предатель.

Борода только фыркнул и отвернулся, давая понять, что его совесть чиста. Яблоки для того и существуют, чтобы их есть. А он всего лишь выполняет свой кряжевичий долг.

Айна смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри потихоньку отпускает. Не всё, не до конца, но чуть-чуть.

Эйтан посмотрел на неё — на эту робкую, почти несмелую улыбку — и у него внутри всё перевернулось. Он шагнул ближе, протянул руку и осторожно убрал прядь волос с её лица.

— И это... это прекрасно, — тихо произнёс парень. Айна смутилась, отвела взгляд, будто стараясь спрятаться.

Глава 18 Новый день

Она проснулась и несколько мгновений просто лежала, глядя в потолок.

Голова была тяжёлой, веки словно песком засыпаны — хотелось снова закрыть глаза и провалиться обратно в темноту. Но что-то мешало. Какое-то смутное воспоминание, которое цепляло край сознания.

Айна медленно моргнула, щёки были мокрыми, она плакала во сне. Или, может, уже наяву, когда просыпалась? Она не помнила. Только это липкое, тягучее чувство .

Вечер, Эйтан, склонившийся над плитой. Запах трав. Его голос ровный, спокойный, убаюкивающий:

— Это мятлик, для сна. А это полынь-скра — она тревогу снимает. Местные травницы говорят, если заварить вместе — самый крепкий сон будет.

Она тогда сидела за столом и смотрела, как он заливает травы кипятком. Как пар поднимается над кружкой, как он ставит эту кружку перед ней и говорит:

— Пей. И ни о чём не думай.

Она выпила, послушно не став спорить. Провалилась в сон почти мгновенно, даже не успев испугаться того, что будет сниться. Голова стала тяжёлой, а звуки словно доносились сквозь толстый слой ваты. А ещё она помнила тихий и спокойный голос Эйтана, что помог добраться ей до её комнаты.

Теперь — утро.

Айна села на кровати, прижимая ладонь к виску. Голова гудела, но это была не боль скорее, эхо долгого, глубокого сна.

— Сколько времени? — прошептала она в пустоту.

За окном было светло. Но как светло? Рассвет? Полдень? Уже вечер? Она не знала. И от этого незнания внутри кольнуло.

— Эйтан? — позвала она тихо.

Тишина.

А потом из-за двери донеслось знакомое:

— Фырх.

Борода, он там, ждёт. Его наверное, снова оставили сторожить её сон.

Айна выдохнула. Что бы ни ждало её за этой дверью — она уже не одна.

Она спустилась на кухню. Помещение встретило её тишиной. Кухня была чисто убрана, а на столе под сетчатым колпаком для еды, что пульсировал тёплым светом, стоял завтрак.

Девушка коснулась колпака тот отозвался на прикосновение и погас.

«Колпак с полем стазиса», — мысленно отметила Айна и убрала его.

На столе стоял завтрак. Горячий, будто его только что приготовили.

Каша с кусочками яблока — видимо, Эйтан смог отбить у Бороды одно. По центру тарелки в золотистой лужице таял кусочек сливочного масла. Рядом с тарелкой стояла парящая чашка с мутталой, пара сдобных, ещё тёплых пшеничных булочек и клубничное варенье в небольшой плошке.

Айна села и некоторое время просто смотрела на этот завтрак. Ей готовили, ей оставляли, о ней думали.

— Эйтан? — позвала она тихо, зная, что он не услышит.

Тишина только Борода, устроившийся в дверях, смотрел на неё внимательно и, кажется, осуждал за то, что она до сих пор не притронулась к еде.

— Ладно, — выдохнула она. — Сейчас.

Отломила кусочек булки, макнула в варенье. Клубника на языке взорвалась сладостью и внутри снова заныло.

Потому что она не заслуживала…

Или стоп.

Девушка встала из-за стола, подошла к рукомойнику и ополоснула ещё помятое после сна лицо водой.

— Соберись, Чертило… соберись и думай, — сказала она самой себе. — Если не заслуживаешь просто заслужи. Просто помоги ему поднять лавку. А как пойдёт торговля расскажешь. И самое главное просто возьми и раздели её опять на две части. И всё. Законно. Как и было.

Она выпрямилась, посмотрела на своё отражение в воде. На красные глаза, спутанные волосы и на испуганное лицо.

— Ты сможешь, — сказала она себе твёрже, чем чувствовала. — Ты можешь всё исправить по-настоящему.

Когда она повернулась к столу, то увидела, как Борода уже заинтересованно тянет свой розовый нос к булочке.

— А ну не шкодь! — прикрикнула Айна, бросаясь к столу.

Кряжевик замер, уши встали торчком, взгляд — сама невинность. Булочка была уже в опасной близости, но не тронута. Пока что.

— Я видела, — прищурилась она.

Борода перевёл взгляд с булочки на неё, потом обратно. Громко вздохнул и отвернулся с таким видом, будто его несправедливо обидели. Но глаз всё равно косился на еду.

— Это завтрак, — строго сказала Айна. — Мой. Для меня Эйтан готовил. А ты, между прочим, яблоко уже стащил. И не одно.

Кряжевик фыркнул, давая понять, что яблоко — это яблоко, а булочка — это булочка, и это совершенно разные категории. И вообще, он тут главный по дегустации.

— И с каких пор ты интересуешься хлебом? Ты же не ел его, — уже мягче добавила Айна.

Борода вздохнул, но спорить не стал. Улёгся на полу, положил голову на лапы и уставился на неё с терпеливым ожиданием.

«Ешь уже, — говорил его взгляд. — А я подожду. Не всё же мне воровать. Иногда можно и честно подождать. Хотя бы ради булочки».

Айна не выдержала, улыбнулась и отломила кусочек .

— Держи, шкодник.

Борода аккуратно, с достоинством, принял угощение. Прожевал, довольно жмурясь.

«Всё-таки она хорошая, думал он, смакуя. Делится. Значит, справится. Со всем справится. А я помогу. Яблоком. Или булкой. Или просто буду рядом».

Айна уже доела и просто сидела, пила муттал вприкуску с клубничным вареньем. Булочка, увы, из-за стараний Бороды кончилась достаточно быстро.

Именно в этот момент в кухню вошёл Эйтан с двумя большими бумажными пакетами.

Он поставил их на стол, вытер пот тыльной стороной руки и посмотрел на Айну.

— Утро... нет, день добрый, — произнёс он.

Девушка пробежалась глазами по пакетам, моргнула несколько раз.

— Ты уже на рынке был?

— Нет, на подработке, — он покачал головой и начал выкладывать содержимое. — Пока ты спала, сходил. Думал, ты ещё долго проспишь. Травы хорошо сработали?

— Да... — она смотрела, как на столе появляются свёртки, коробочки, пакетики. — Я... я спала как убитая.

— Это хорошо, — улыбнулся он . — Значит, завтра повторим.

— Эйтан, не надо повторять, — она попыталась встать. — Давай помогу...

— Сиди, — мягко, но твёрдо сказал он. — Я сам.

Борода, услышав шуршание пакетов, уже сидел рядом с ногами Эйтана и смотрел на него с надеждой.

— Яблоки есть, — кивнул парень. — Но потом. Сначала разберусь.

Кряжевик вздохнул, но спорить не стал. Устроился поудобнее и приготовился ждать.

Айна смотрела, как Эйтан раскладывает продукты, и чувствовала, как внутри потихоньку отпускает.

— Я на ферме был, — сказал он, выкладывая свёртки. — Там работы много. Я, конечно, не обученный бытовой маг, но работёнка там нашлась. Меня ещё и завтра звали.

Он извлёк тушку корпуши, завернутую в бумагу.

— Вот, смотри, это петушок фермерский. — Эйтан похлопал птицу по грудке. — Мясо жестковатое у него, но мы его потушим с овощами, а из лапок и крылышек бульон сварим.

— Эйтан?

— М?

— Спасибо.

Он замер на секунду, потом подошёл и ткнулся лбом в её лоб.

— За что? — спросил тихо.

— За завтрак. За то, что не разбудил. За то, что... — она запнулась, не зная, как сказать всё сразу.

— И не надо спасибо, — сказал он.

Айна закрыла глаза.

— Ты снова работаешь за двоих.

— Я просто работаю.

— Для меня.

— Для нас, — поправил он. — Это разное.

Она выдохнула.

— Эйтан...

— М?

— Я тоже хочу работать. Для нас.

Он чуть отстранился, заглянул в глаза.

— Ты и работаешь. Контуры. Игрушки. Лавка. Это всё — ты. И это больше, чем ты думаешь.

— Но... Даже если я... — она замолчала.

— Даже если ты, — повторил он за неё, не зная, что она хотела сказать, но принимая это. — Что бы это ни было.

Она опустила голову.

— Ты слишком хороший.

— Нет, — покачал он головой. — Я просто я.

Сказав это, парень извлёк ещё один свёрток и развернул его.

Там, на белой тряпице, лежал кусок сыра. Золотисто-жёлтого, с крупными дырочками.

Айна замерла.

— Это… — начала она и запнулась.

— Сыр, — кивнул он. — Я помню, что ты говорила. Про запеканку. И ещё… ну, просто люблю сыр. И ты, кажется, тоже.

— Ты… — она смотрела на него, потом на сыр, потом снова на него. — Ты помнил?

— Конечно, — он улыбнулся. — Я всё помню, что ты говоришь.

Она хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле.

Потому что он помнил, что он — просто он.

— Эйтан…

— М?

— Я… спасибо.

Он смутился, почесал затылок.

— Ну… тогда на здоровье. Будет тебе запеканка и бутерброды с сыром.

Борода, услышав слово «сыр», оживился и потянул нос к столу.

— А вот это не твоё, — прикрикнул на него Эйтан. — Тебе яблоки.

Кряжевик фыркнул, но спорить не стал.

«Работать буду, больше и лучше стараться…» — думала она и всё смотрела на этот кусок сыра, и внутри неё разливалось что-то тёплое, тягучее, совсем непохожее на ту ледяную пустоту, что была ещё вчера.

Айна смотрела на его руки — на то, как он ловко укладывает продукты, как разворачивает свёртки, как кидает Бороде яблоко. На его улыбку, когда он заметил, что она следит за ним.

— Что? — спросил парень.

— Ничего, — ответила Айна, отводя взгляд.

Но в груди уже разгоралось то самое тепло. И пусть оно смешивалось со страхом, пусть не убирало вину — оно было. И это значило больше, чем все её «надо» и «должна». «Буду работать, — повторила она про себя. — Буду стараться. Буду достойна. Буду…»

— Айна? — позвал он.

— М? — она подняла голову.

— Хозяин фермы, у него дочка подрастает, скоро сердечник будет нужен, — с улыбкой произнёс парень.

— Подожди… у нас что, первый заказ? Личный?

— Ага, — кивнул он, довольно щуря глаза. — Вот такой примерно.

Эйтан развёл руки в стороны, показывая размер.

Айна смотрела на его раскрытые руки, широкие, тёплые, ждущие.

В голове что-то щёлкнуло. Она встала, сделала шаг, потом ещё один — и уткнулась носом ему в грудь.

Эйтан замер.

— Айна? — голос парня был растерянный.

Она подняла голову, посмотрела на его лицо. На руки, которые всё ещё были разведены в стороны и поняла.

— Ой, — выдохнула она. — Ты… ты не…

Кровь бросилась в лицо. Она дёрнулась назад, чтобы отстраниться, спрятаться, провалиться сквозь землю. Но он не отпустил.

Руки — те самые, что только что показывали размер, — сомкнулись у неё на спине, прижали, крепко, надёжно.

— Стой, — сказал он тихо. В макушку. — Стой, дурочка.

— Я… я ошиблась, — прошептала она в его рубашку. — Ты не звал… я сама… прости…- Она замерла, боялась дышать.

— Айна, — перебил он.

Она замолчала.

— Размер я потом покажу, — сказал он. — А сейчас — стой.

Она стояла в его руках, с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем.

— Дурак, — прошептала она.

— Знаю, — улыбнулся он в её макушку. — Но ты привыкнешь.

Борода, наблюдавший эту сцену, доел яблоко и философски заметил:

«Яблоко сегодня особенно вкусное».

— Мы... так уже минут пять стоим... — тихо заметила Айна.

— Ага... — откликнулся Эйтан, чувствуя через объятия ритм её сердца. Сейчас он был уже спокойнее, а не как в начале — когда казалось, готово было выпрыгнуть и убежать быстрее, чем его хозяйка.

— Мне работать надо... — тихо проговорила девушка.

— Знаю, — шепнул он, и его ладонь медленно и тёпло прошлась по её спине — от шеи до поясницы.

Айна охнула, коротко, невольно, и прижалась сильнее.

— Ты... что творишь? — выдохнула она.

— Ничего, — ответил он, не убирая руку. — Просто снимаю остатки напряжения.

— Эйтан...

— М?

— Это нечестно.

— Знаю. — Он чуть улыбнулся в её макушку. — Но работает.

Она хотела сказать что-то ещё, но слова не шли. Потому что когда тебя обнимают и гладят по спине, спорить очень сложно.

— Ты невыносим, — прошептала девушка.

— Знаю, — повторил Эйтан.

Она не ответила. Только вздохнула и позволила себе ещё минуту просто быть.

Борода деликатно отвернулся и покинул кухню, выйдя во двор мастерской.

Айна сидела в мастерской, склонившись над заготовкой. Эйтан ещё был где-то на кухне, сидя тут, она могла слышать, как он там работает над продуктами, что добыл.

— Надо разделать птицу и положить в стазисную камеру, — говорил он, немного смущённо, сам всё ещё вспоминая биение её сердца совсем рядом со своим.

Перо в руке дрожало. Нет, не от страха. От того, что внутри всё ещё не улеглось. Его ладонь на спине. Широкая, тёплая, медленная. От шеи — и вниз, до поясницы, вдоль позвоночника. Это казалось странным, ведь именно в нём девушка чувствовала холод от своего страшного открытия.

Она выдохнула, заставляя себя сосредоточиться. Контур. Просто контур. Айна прикусила губу и провела первую линию. Перо пошло ровно, будто само знало, куда течь.

«Знаю. Но работает», — внезапно проскользнула его фраза в её мыслях.

Вторая линия. Третья. Рука двигалась плавно, уверенно. Воспоминания путались с линиями, переплетались, ложились на бумагу.

Айна отложила перо и посмотрела на готовый контур. Выходило не так, как она задумывала. Мягче, теплее, словно сам рисунок тянулся к чьим-то рукам.

Девушка наложила его на заготовку. Магия потекла — ровно, спокойно, без рывков. И когда всё закончилось, зверёк с большими и добрыми глазами стоял на столе, смотрел вверх на неё, чуть разведя лапы. Будто ждал, что его обнимут.

— Обнимашкин получился, — сказал Эйтан от двери.

Она вздрогнула, обернулась. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на неё с той самой улыбкой.

— Я... я не специально, — выдохнула она.

— Знаю, — он шагнул ближе, протянул руку к зверьку, и тот обнял её. — Но получилось просто прелестно.

— Тёплое, — тихо проговорила девушка, опустив глаза в пол. — Мне кажется, ему бы тоже свитер, но из мягкой шерсти.

Она отвела взгляд, и тень улыбки коснулась её губ.

— Из мягкой, — повторил Эйтан, и в голосе его было что-то такое, от чего она снова захотела прижаться к его груди и просто стоять. — Значит, будем искать мягкую шерсть.

— А если не найдём?

— Найдём, — уверенно сказал он. — Я теперь знаю, где сыр искать. И шерсть найдём.

— Кстати… Эйтан, — внезапно произнесла Айна.

Парень поднял на неё взгляд.

— Ты говорил, что хочешь пушистых зверей. А что, если брать не шкурки, а шерсть от овисов? Ту, что состригают или вычёсывают. Выпрямлять её, мыть, красить… и…

Она смотрела в его внимательные глаза и под конец стушевалась.

— Дурацкая идея… кто будет шерсть на локоны расчёсывать и мыть…

Эйтан молчал. Смотрел на неё, а потом улыбнулся .

— Айна, — сказал он тихо.

— Что?

— Ты только что придумала, как сделать то, что никто до нас не делал.

— Но…

— И это не дурацкая идея. Это гениальная идея.

Она моргнула.

— Правда?

— Правда. — Он взял её за руку. — И мы будем делать это вместе. Мы не будем искать, кто будет расчёсывать шерсть по локонам. Мы заведём своего овиса, будем держать его в чистом хлеву, мыть и расчёсывать, пока шерсть ещё на нём. После стричь сами, как нам надо.

Девушка несколько раз моргнула удивлённо — кажется, идея Эйтана показалась ей ещё более дурацкой, чем её собственная.

— А Борода обижаться не будет?

— Борода не будет, — уверенно сказал Эйтан. — Овисы яблоки не едят.

Из-за двери донеслось фырканье.

— Он не обидится, — повторил Эйтан, услышав это фырканье. — Он подумает. И согласится.

Борода высунул нос в мастерскую, окинул их внимательным взглядом, фыркнул ещё раз — уже не так уверенно — и скрылся обратно.

— Он думает, — перевела Айна.

— Пусть думает, — улыбнулся Эйтан. — Яблок у нас много. А овис — это овис. Они по разным вопросам.

— Ты серьёзно хочешь завести овиса?

— А почему нет? — он пожал плечами. — Ты придумала, как делать пушистых зверей. Я придумал, где взять шерсть. Вместе у нас получится.

— Но это же… это же целое хозяйство.

— А у нас уже есть хозяйство, — он кивнул в сторону двора. — Борода. Теперь добавится овис. И корпуш, может быть. Я с фермером договорюсь.

Айна смотрела на него и не верила. Он говорил так, будто завести овиса — это самое обычное дело. Будто они не просто придумали, а уже решили.

— Эйтан, — сказала она тихо.

— М?

— А если у нас не получится? Я, к примеру, птицу рубить не смогу…

— Получится, — ответил он просто. — Мы же команда. И корпуш заведём яичной породы, а мясо ну просто покупать будем.

Она хотела сказать что-то ещё, но он взял её за руку и чуть сжал пальцы.

— Айна, — сказал он. — Мы вместе это сделаем. А если не получится с первого раза — попробуем ещё. У нас есть время.

— У нас есть время, — повторила она, и эти слова прозвучали для неё как обещание.

«У нас есть время», — прозвучало как набат.Она смотрела на парня, и душа её переворачивалась. Он сейчас планирует их будущее и будущее мастерской… но документы.

Тут Эйтан замер. На секунду ей показалось, что он словно что-то знает про то, что она утаивает. В глазах его дрогнул и потух огонёк.

— Прости… — внезапно сказал он. — Ты же хочешь уехать после того, как…

— Подожди, — перебила его Айна. — Давай сначала поднимем мастерскую, хорошо? Я… я… возможно, никто не захочет покупать мою часть.

Он посмотрел на неё, долго и внимательно.

— Почему не захочет? — спросил тихо.

— Потому что… — она отвела взгляд.

— Айна.

— Я просто хочу помочь, — выдохнула она. — Поднять лавку, сделать игрушки, сердечники и получить заказы. А потом… потом решим.

— Ладно, — сказал он наконец. — Давай сначала поднимем мастерскую.

— Ладно, — выдохнула она. — И овиса купим… и корпуш, наверное. Они же тебе всё равно понадобятся.

Он не стал спрашивать больше, не стал давить.

— Тогда работаем, — сказал он просто.

— Работаем, — повторила она.

Они стояли так, держась за руки, посреди мастерской. За окном светило солнце, Борода возился в дверях, где-то в лавке ждали своего часа игрушки.

Глава 19 Чепуха

Айна расставляла игрушки по полкам, и впервые за долгое время ей казалось, что всё идёт правильно.

Полки постепенно наполнялись новыми игрушками, пока только игрушками. С одной стороны, хотелось побыстрее начать делать то, для чего первоначально была создана эта мастерская, но, увы, Эйтан до полудня работал на ферме.

«На ферме…» — девушка виновато понурила голову, чувствуя на своих плечах груз вины. Да, она тоже тут не прохлаждалась, но всё равно это было как-то нечестно. А Эйтан... он словно боялся, что она рассыплется как хрустальная ваза.

Айна отошла назад, окинула взглядом лавку. Она оживала, понемногу, но оживала.

— Эйтан? — позвала она.

Тишина.

«Ах, да», — мелькнула в голове мысль. Она так и не привыкла, что этого улыбающегося странного мастера нет в его обители.

Но тут Айна встрепенулась — услышала скрип калитки.

Она вышла на крыльцо и увидела его. Он тащил два больших мешка, а Борода, увязавшийся следом, с интересом заглядывал в один из них.

— Поможешь? — спросил он, заметив её.

— Да! — сразу согласилась она.

— Овощи. Мука. Ещё кое-что. Фермер отдал за работу.

— За какую работу? Так много? — удивлённо осматривала мешки девушка.

— Ну... — он замялся. — Насос там починил. Сепаратор для молока. Ещё пару мелочей.

— Эйтан, — она подошла ближе. — Ты заряжал? Да? Кристаллы для механизмов...?

— Ну... немного, — признался он. — Но там всё просто. Пара агрегатов.

— Ты меня каждый день спать гонишь, на отдых отправляешь, а сам...

— Айна, — перебил он мягко. — Я не вкладываю энергию в сердечники. Это совсем другое.

— Другое? — она нахмурилась. — Ты заряжал ферму!

— Не целую, — поправил он. — Пару агрегатов. Я чувствую свой предел. Сейчас я далёк от него. Очень далёк.

— Но ты устал.

— Я поработал, — поправил он. — Это разное.

Она смотрела на него, не веря, но спорить не стала.

— Ладно, — выдохнула она. — Пойдём заносить.

— Уф... — выдохнул Эйтан, ставя на пол мешок с мукой.

— Да уж... — Айна опустилась рядом с парнем и с тревогой всмотрелась ему в глаза. — Слушай... это...

— Что? — Эйтан склонил голову набок, смотря на собеседницу.

— Можно... ну... я проверю. Твою магическую энергию. Сколько осталось.

— Не веришь, что у меня всё хорошо?

— Волнуюсь! — громче, чем надо, произнесла Айна и тут же увела взгляд в сторону.

Эйтан смотрел на неё долго, потом улыбнулся .

— Проверяй.

— Что?

— Проверяй.

Она подняла на него глаза. В них были и тревога, и недоверие.

— Рукой... — сказала она, выдохнув.

— Нет, — он покачал головой. — Рукой неточно. Нужно...

— Нужно? — переспросила она.

— Губами, — Эйтан хитро прищурился. — Там, где манна ближе всего к поверхности. Запястье, шея или... висок. Как температуру меряют, знаешь?

Она замолчала и поднесла пальцы к своим губам, чувствуя, как лицо наливается краской.

— Здесь, — прошептал он, чуть склоняя голову набок, подставляя висок. — Если можно.

Айна замерла и кажется, не двигалась и не дышала.

— Ты ведь специально? — выдохнула она.

— Да... — он улыбнулся. — Тебе же нужен точный замер.

Девушка смотрела на него. На его улыбку, на висок, который он ей подставил. На то, как он ждал — спокойно, терпеливо, с хитрым прищуром.

— Дурак, — прошептала она.

— Знаю, — ответил он. — Но ты всё равно проверишь.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что ты волнуешься, — сказал Эйтан просто. — А когда волнуешься, тебе нужно убедиться.

Айна смотрела на него долго. Потом, медленно, очень медленно, потянулась и коснулась губами его виска.

Парень чувствовал, как слегка подрагивают её губы — сухие, но мягкие. Её прикосновение было почти таким же, как прикосновение бабочки или утреннего луча солнца, — лёгкое, почти невесомое.

Айна же чувствовала его магию. Она ждала, что сейчас почувствует пустоту, усталость, следы его переработки. Но магия отозвалась сразу — золотая, густая, как мёд, и тёплая. А самое главное — у него была ещё добрая половина резерва. Айна выдохнула, и плечи опустились, напряжение, которое она даже не замечала, ушло.

— Я же говорил, — он не двигался, только голос стал тише. — Рядом с тобой восстанавливаюсь.

— Не ври, — буркнула девушка, разрывая контакт.

— Не вру. — Он осторожно взял её за руку. — Ты — мой солнечный кристалл. Помнишь?

— Ты невыносим, — буркнула она. — И как я могу быть солнечным кристаллом, если его заряжают, а не наоборот?

Он задумался.

— А ты не заряжаешь, — он подбирал слово. — Ты... светишь. Сама. И я рядом заряжаюсь.

— Это не работает так... а ты... ты невыносим... вот...

— Ага, — совершенно без какого-либо стыда признался Эйтан. — И зараза ещё та.

Сказав это, он аккуратно кончиком пальца провёл по скуле девушки по родинке, по её смущённому румянцу.

Айна замерла.

Его палец был тёплым, чуть шершавым и мозолистым. Он скользнул от виска к щеке, потом ниже, к уголку губ.

— Эйтан... — выдохнула она.

— М?

— Ты... что творишь?

— Ничего, — он улыбнулся. — Просто смотрю.

— На что?

— На то, как ты краснеешь.

Она хотела возмутиться, но не смогла. Потому что его палец всё ещё был на её щеке, тёплый, бережный, и это было...

— Это нечестно, — прошептала она.

— Знаю, — он убрал руку.

Она смотрела на него, на его улыбку, на глаза, в которых было столько тепла, что она снова забыла, как дышать.

А он просто улыбался, склонив голову набок, и произнёс:

— Пойдём на ферму?

— За чем? — девушка явно не ожидала такой резкой смены темы.

— Овисов смотреть, — он уже поднимался, протягивая ей руку. — Да и я не всю свою зарплату забрал.

— Зарплату? — она взяла его за руку, позволила поднять себя.

— Ну да, — он довольно прищурил глаза. — За работу же платят. Не только продуктами.

— Интригуешь.

— Ага, — он не стал отпираться. — Пойдём?

— Пойдём, — выдохнула Айна.

Через полчаса они уже шли по дороге на ферму. Борода трусил рядом, уши торчком, нос по ветру — чуял что-то интересное.

— Хозяин сказал, можно посмотреть на овисов, — говорил Эйтан. — Если мы хотим своего заводить, надо знать, что выбирать.

— А он не против?

— Он мне должен, — усмехнулся Эйтан. — Я там половину хозяйства перезарядил.

— Половину?!

— Шучу. — Парень поднял руки. — Четверть.

— Эйтан!

— Айна, — он остановился, взял её за плечи. — Я в порядке. Правда. Когда я вкладываю манну в сердечники — это сложно. Это выматывает. А когда я просто заряжаю агрегаты — это как воду из ведра перелить. Да ты и сама же мой уровень проверила.

— Ты сравниваешь себя с ведром?

— Ну, — он улыбнулся. — Я ведро с магией.

Айна фыркнула.

— Знаю… знаю… Но лучше пойдём, покажешь себя. Фермер уже наслышан про артефактора, который в лавке объявился.

— Кто ему сказал?

— Бабка Маланья, — вздохнул он. — Ты думала, в городе тайны бывают?

Ферма оказалась больше, чем она ожидала. Добротные постройки, чистота, порядок. Хозяин плотный мужик с вечно уставшим, но добрым лицом — встретил их у ворот.

— А, батарейка наша! — хлопнул он Эйтана на плечо. — Привёл помощницу?

— Привёл, — кивнул Эйтан. — Айна, это Леон, хозяин фермы.

— Слышал, слышал, — Леон протянул ей широкую ладонь. — Маланья трезвонит, что в городе новый мастер объявился.

— Спасибо, — Айна пожала руку, чувствуя, как щёки теплеют. — Мы только начинаем.

— Начинают — они, — Леон кивнул в сторону Эйтана. — А этот вон уже который день у меня полфермы на себе тащит.

— Я не...

— А кто насос зарядил? Сепаратор? Доильную установку? — Леон прищурился.

Айна смотрела на Эйтана. Тот смотрел куда-то в сторону.

— Сколько? — спросила она тихо.

— Что?

— Сколько агрегатов ты зарядил?

— Ну...

— Четыре, — сообщил Леон. — И насос, и сепаратор, и доильную установку, и ещё один агрегат для сыроварни.

— Леон! — возмутился Эйтан.

— А что? — хозяин развёл руками. — Пусть знает, с кем связалась. — Он подмигнул Айне. — Хороший парень. Добрый. Только себя не жалеет.

Айна посмотрела на Эйтана. Потом перевела взгляд на доильную установку, на насос, на здание сыроварни.

«Четыре, — билось в голове. — Четыре агрегата. Пока я спала, пока он меня укладывал, пока я пила травы…»

— Айна, — позвал он.

Она не слышала, считала свой сон, свою беспомощность, свою никчёмность. И его работу и его «я в порядке».

— Айна.

— Я... — она подняла глаза. — Я пойду, посмотрю... можно я посмотрю, где работают? Чем ты занимался?

— Айна, не надо.

— Я хочу понять, — сказала она твёрже, чем чувствовала. — Сколько. Как долго. Что именно.

Леон, глядя на них, крякнул и отошёл. Борода увязался за ним — чуял, что здесь сейчас не до яблок.

Эйтан вздохнул.

— Насос встал вчера утром. Я пришёл, зарядил — час.

— Час?

— Ну да. Он старый, долго принимал. Потом сепаратор. Это быстро, минут двадцать. Потом доильная установка — там цепная реакция, одно за другим. Я просто подпитывал, пока всё не выровнялось. Ещё час. А сыроварня... там Леон попросил посмотреть, не запустится ли. Я попробовал, и...

— И?

— И запустилась, — он улыбнулся, щуря глаза. — Тоже быстро.

— Ты был здесь с утра?

— Ну... с восхода.

Она закрыла глаза и тяжело вздохнула.

— Айна, не надо.

— Что?

— Не надо себя винить. Ты здесь ни при чём.

— А при чём я вообще? — вырвалось у неё. — Ты работаешь, ты заряжаешь, ты тащишь, ты меня спать укладываешь, ты... а я... я сижу, я пью твои травы, я...

— Ты делаешь контуры, — перебил он. — И пока они не сложные, для игрушек. А для сердечников, Айна, они будут в разы сложнее и потребуют куда больше магии, чтобы разбудить его. Игрушка милая, нужная, но... она не необходимая. А сердечник — это то, что с магией ребёнка совладать должно. Без боли, без надрыва. Добавить, если мало. Забрать, если много. Блокировать, если у ребёнка истерика. И поверь мне — такой почти живой компаньон куда сложнее, чем зарядить даже десяток агрегатов.

Он взял её за плечи.

— И ты не обязана работать как я. У тебя другая работа. К ней надо адаптироваться.

— Но я...

— Ты уже помогаешь, — сказал он. — Просто ты этого не замечаешь.

Девушка замерла старательно вглядываюсь в его глаза.

— Когда ты рядом, — говорил тихо Эйтан, ровно, без надрыва, — я спокойнее. Когда я знаю, что ты спишь — я могу работать. Когда ты чертишь свои контуры — у меня сил больше. Ты... ты делаешь всё, что нужно. Просто по-другому.

— Эйтан...

— А если ты начнёшь работать как я, — он чуть улыбнулся, — кто тогда будет меня спать отправлять?

Айна смотрела на него. В его глазах была боль, которую он прятал.

— Но я же уеду… рано или поздно. Что тогда будет? — спросила она.

Парень не ответил.

— Эйтан.

— Я не знаю, что ты решишь, — сказал он. — Но пока ты здесь — я хочу, чтобы ты не мучила себя.

— Кхе… — деликатно кашлянул Леон. — Овисы в там.

Фермер привёл их в загон, где паслись овисы. Белые, серые, кремовые — даже серые с голубоватым оттенком. Ровные, чистые, один к одному. Шерсть блестела, завитки лежали правильно.

— Красавцы, — похвалил Эйтан.

— Лучшие, — довольно кивнул Леон. — Для шерсти берём однотонных. Чем чище окрас, тем ценнее шерсть.

— А вон там, — мужчина махнул рукой в сторону отдельного закутка брак. Трёхцветная. Шерсть хорошая, мягкая, но кому она нужна? Откормим и на мясо. Да и зараза мелкая, не как веса не нагуляет. Уже год как.

Айна заглянула через ограду.

Там, в углу, свернулась маленькая овиса. Белая, с рыжими и чёрными пятнами. Шерсть торчала в разные стороны, местами сбитая в колтуны — на неё банально не тратили время. Она была меньше остальных и смотрела на них огромными, испуганными глазами. Безрогая, пушистая, с висячими ушами и круглой короткой мордочкой.

— Чепуха, — представил её Леон. — Так и зовём. Потому что от неё — одна чепуха.

— Чепуха, — повторила Айна.

Она подошла ближе. Овиса вздрогнула, но не убежала. Только уши прижала и смотрела.

— Она ручная? — спросила Айна.

— Нет, — покачал головой Леон. — Ни к кому не идёт.

Айна протянула руку ладонью вверх — как когда-то Эйтан протягивал руку Бороде при знакомстве. Овиса замерла. Потом, медленно, осторожно, подошла и ткнулась носом в её ладонь.

— Ну надо же, — присвистнул Леон.

Эйтан смотрел на Айну. На то, как она гладит трёхцветную шерсть. На то, как овиса прижимается к её руке. На глаза девушки — в которых вдруг что-то дрогнуло.

— Сколько? — спросил он.

— Что? — не понял Леон.

— Сколько стоит Чепуха.

— Эйтан! — обернулась Айна.

— Ты же хотела овиса, — сказал он просто. — Вот он.

— Но она...

Парень пожал плечами. — Для нас — первая.

Айна смотрела на него. На Чепуху, которая уже уткнулась носом в её ладонь. На Леона, который почёсывал затылок.

— Не отдам даром, — сказал хозяин. — Она хоть и брак, но корм жрёт. Хотя бы его перекрыть надо.

— Договоримся, — кивнул Эйтан.

Леон хмыкнул, посмотрел на Айну, на Чепуху, на Эйтана.

— Ладно, — махнул он рукой. — Забирайте. Всё равно на мясо пускать — жилы одни. Характерная. А к вам — сама пошла.

Айна присела, обняла Чепуху за шею. Та вздохнула и прижалась.

— Чепуха, — сказала Айна.

— Теперь наша, — произнес Эйтан.

— Наша, — согласилась она.

И вдруг замерла, глаза стали больше.

— Ты понимаешь? — Айна повернулась к Эйтану, глаза горят. — У неё три цвета. Три вида шерсти на одном овисе. Мы можем меньше смешивать, не красить, не искать — всё уже есть! Белая, рыжая, чёрная — в одном месте. На одной овисе.

— Понимаю, — он улыбался, глядя на неё.

— Это же... — она уже гладила Чепуху, перебирая пряди. — И всё это — на одной!

— Айна, — сказал он тихо.

— М?

— Ты сейчас выглядишь так, будто нашла сокровище.

— Так и есть! — она прижала Чепуху к себе. — Она — сокровище. Просто не для простой пряжи.

Чепуха шла рядом с Айной. Борода трусил с другой стороны, поглядывая на новую соседку с философским интересом.

— Ты не переживай, — сказал Эйтан. — Привыкнет.

— Кто? — не поняла Айна.

— Борода. Он думает, что его место кто-то займёт.

— А займёт?

— Нет, — улыбнулся Эйтан. — У них разные обязанности.

Борода, услышавший своё имя, важно кивнул и подошёл к Чепухе. Обнюхал её и чихнул.

— Думаю, они подружатся, — заметила Айна.

— Конечно, — улыбнулся Эйтан. — Неудачник неудачника… Нас-то теперь четверо таких вот.

Она шла по дороге, чувствуя, как внутри потихоньку отпускает. Не всё. Не до конца. Но с каждым шагом — чуть-чуть.

— Эйтан?

— М?

— А мы справимся? С овисом, с игрушками, с лавкой...

— Справимся, — ответил Эйтан просто.

— Откуда ты знаешь?

Парень взял её за руку. — Мы уже справились с самоходной задницей. Овис это проще.

Девушка фыркнула.

— Справились с задницей? Да она разрядилась и валяется где-то.

Глава 20 Первый заказ

Вечером того же дня в мастерской горели кристаллы, отбрасывая тёплый свет на верстак, заваленный стружкой и инструментами. Эйтан разложил готовые шарниры из громовой ели.

— Ну, — сказал он, отодвигая их в сторону, — теперь твоя очередь.

Айна сидела напротив, перебирая листы бумаги.

— Моя очередь — придумывать, как это будет выглядеть, — уточнила она.

— Ага. — Он пододвинул к ней карандаш. — Для дочки фермера. Чтобы ей понравилось.

Она взяла карандаш, покрутила в пальцах.

— Ты видел её? Дочку?

— Нет, — признался он. — Но Леон говорил, она любит зверей. Особенно пушистых.

— Пушистых, — повторила Айна и начала рисовать.

Сначала появился круг — голова. Потом длинные уши, чуть наклонённые вперёд. Глаза большие, с длинными ресницами.

— Есть идеи? — спросил Эйтан, заглядывая через плечо.

— Не знаю, — она говорила, не отрываясь. — Может... А может, кто-то, кого не видели раньше. Мало данных.

— Данных?

— Данных, — кивнула Айна. — Смотри, чаще всего сердечников изображают в виде ну... человекообразных кукол... — она задумалась. — Да и хотелось бы точно попасть в то, что понравится девочке... понимаешь?

— Понимаю...

— Вот... давай сделаем несколько набросков. И их покажем заказчику, а там уже посмотрим, что и как понравится, и подкорректируем... так сказать, получим данные.

Айна посмотрела на него, потом на рисунок.

— Это будет наш первый заказ, — тихо сказала она.

— Наш, — согласился он.

Она пододвинула к нему лист.

— И мы не должны сплоховать.

Он взял карандаш и аккуратно дорисовал пушистый хвост.

— Хвост?

— Да, почему бы не попробовать сделать не просто человечка или зверька, а умного зверька.

— Нууу...

Она смотрела на рисунок, на его руку, которая всё ещё держала карандаш.

— Попробуем, — сказала она.

— Конечно, — ответил он.

За окнами уже стемнело, когда они закончили. Из открытого окна тянуло ночной прохладой, и громко стрекотали сверчки где-то там, в разросшихся кустах хмурника.

— Устала... — произнесла Айна, массируя виски.

И тут она не лгала. Из всей кучи набросков выбрали только пять, другие же валялись неприглядной смятой кучей под столом. Благо Айна додумалась на третьем листе взять бумагу для набросков — низкокачественную, но дешёвую. Самое оно для черновиков.

— И ужин пропустили, — заметил Эйтан.

— Ага... ну, не страшно, — произнесла Айна и вдруг ткнулась парню в плечо лбом.

Эйтан в этот момент замер и, кажется, на миг забыл, что нужно ещё и дышать. Прошло мгновение, потом ещё одно, и он произнёс:

— Ну, готовить смысла я особо не вижу, так как уже спать пора. Но... предлагаю просто горячую мутталу с бутербродами с маслом и сыром.

Айна не ответила. Только, кажется, придвинулась чуть ближе.

— Айна?

— М? — сонно.

— Ты уснёшь так.

— Угу, — буркнула она. — Сейчас. Минутку.

Эйтан вздохнул и склонил голову набок так, что теперь его щека касалась её макушки. После чего он просто закрыл глаза и слушал её дыхание — спокойное и ровное.

— Как думаешь, у нас получится? — тихо спросила Айна, не убирая лба от его плеча.

— Не знаю, — ответил Эйтан.

— Эй... вообще-то обычно говорят «обязательно получится», — наигранно фыркнула девушка.

Эйтан выдал тихий смешок.

— Если бы это был просто обычный сердечник, то точно бы получилось. Но мы-то хотим нестандартный дизайн.

— Ну... знаешь, Эйтан, не факт, что наша задумка зайдёт. Возможно, Леон и его дочка посмотрят на наши наброски и скажут: «А это что за чудо-юдо? Подавайте-ка нам обычного».

— Ну... — задумчиво произнёс Эйтан. — Если будет так, то у нас точно получится и волноваться не надо будет.

Она хмыкнула, но спорить не стала — просто потёрлась лбом о его плечо.

А он не выдержал и чмокнул её в макушку, просто и тихо. Так, будто поставил точку в разговоре, который они даже не начинали.

И в этот момент внутри у Айны что-то щёлкнуло и стало тепло. Это тепло разливалось по груди, по рукам, по кончикам пальцев, которые комкали его рубашку.

Она не знала, как это называется, но знала, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Но в тот же момент в памяти появилась та самая злосчастная папка с документами и…

Айна чуть отпрянула, посмотрела на Эйтана. Прикусила нижнюю губу и отвела взгляд в сторону.

— Что-то я совсем расклеялась, — тихо сказала она. — Прости. И да... пора спать.

Она отстранилась — нехотя, будто преодолевая себя. И пошла к двери, не оборачиваясь.

Эйтан смотрел ей вслед.

— Айна.

— М? — она замерла, не поворачиваясь.

— Сладких снов.

— Угу, — выдохнула она. — И тебе.

И скрылась в коридоре.

Он постоял ещё немного, потом покачал головой, усмехнулся и пошёл следом.

— Мне нравится это! — громко объявила девчушка со светлыми волосами. — Только можно сделать волосы так, чтобы косы заплетать… А тут, — она коснулась нарисованной щеки, — веснушки. Чтобы как у меня.

Юная заказчица продолжала вносить правки с видом человека, который точно знает, чего хочет.

Леон стоял в дверях кухни и смотрел на свою младшую дочь, которая с серьёзным лицом объясняла, как будет выглядеть её сердечник.

Айна переглянулась с Эйтаном.

— Веснушки, — так же тихо ответила девушка. — И косы.

— Справимся?

— Справимся, — кивнула она.

— Отлично, — Эйтан улыбнулся и повернулся к заказчице. — Тогда договорились. Через две недели.

Девочка радостно кивнула и выбежала во двор.

Леон покачал головой.

— Она у меня такая, — сказал он. — Если что задумала — не переубедить.

— Мы и не собирались, — ответил Эйтан.

Айна смотрела на набросок, который теперь украшали веснушки и косы, и чувствовала, как внутри разливается тепло вперемешку с надеждой.

— И платье хочу ей васильковое! — крикнула девочка со двора.

Леон вздохнул, но без раздражения.

— Васильковое, значит, — усмехнулся Эйтан.

— И бантик! — донеслось уже издалека.

— Бантик, — вздохнула Айна. — И платье, и веснушки, и косы.

Тут уже в разговор вступил Леон.

— Итак, мастера, что у нас получается по цене?

Эйтан и Айна переглянулись. Вопрос ожидаемый, но от этого не менее волнительный.

— Обычный сердечник стоит около трёх золотых, — начал Эйтан. — Но ваш... с учётом нестандартного дизайна, проработки черт лица, волос, одежды, ну и, — он кивнул в сторону двери, где скрылась девочка, — веснушек, бантиков и василькового платья...

— Пять, — сказала Айна. — Не меньше.

Леон поднял брови.

— Пять золотых?

— Работа ручная, — пояснила Айна. — Контур сложный. И магия... магия потребуется не рядовая.

— Я не торгуюсь, — сказал Леон. — Но и переплачивать не люблю.

— Можем скинуть немного в счёт стоимости Чепухи, — Эйтан пожал плечами.

Леон смотрел на них долго. Потом усмехнулся.

— Чепухи... — произнёс он, зная, что эта тощая трёхцветная овиса стоит не больше трёх петухов-корпуш.

— Чепухи, — спокойно подтвердил Эйтан.

— А скидка? — Леон прищурился.

— Пятьдесят серебра, а точнее — ползолотого, — сказала Айна.

— Пятьдесят серебра? — усмехнулся Леон.

— Да, — твёрдо сказал Эйтан. — И мы добавим в сердечник ночесветку. Бесплатно.

— Будет ночником, — кивнула Айна. — Девочке понравится.

Леон посмотрел на них. Потом махнул рукой.

— Ладно, уговорили. Четыре с половиной. И пусть светится.

— Договорились, — Эйтан протянул руку.

Леон пожал.

— Вы, двое, — сказал он, качая головой. — Торговаться умеете.

— Научились, — улыбнулась Айна уголками губ, оформляя расписку в двух экземплярах. После чего девушка протянула её Леону.

Мужчина взял бумаги, пробежал по ним глазами, сверяясь с условиями, и кивнул. Палец Леона засветился белым светом, он приложил его к бумаге — и на ней появилась магическая печать. Айна и Эйтан повторили этот небольшой ритуал, заключая сделку.

— Итак... половина аванса, — произнёс фермер, развязывая кошель.

Он извлёк оттуда две увесистые жёлтые монеты и несколько серебряных кругляшей, похожих на крупные чешуйки зеркального карпа.

— Здесь три золотых и двадцать пять серебряных, ровно половина, — сказал Леон, отсчитывая. — Остальное — после.

Айна взяла деньги, пересчитала, кивнула.

— Всё верно.

— Тогда через две недели, — Леон пожал руку Эйтану, потом Айне. — Не подведите.

— Не подведём, — ответил Эйтан.

Леон вышел. Айна смотрела на монеты в своей ладони и не верила.

— Это наш первый заказ, — выдохнула Айна.

— Наш, — кивнул Эйтан.

— Настоящий.

Когда они вернулись домой, Айна заметила, что на крыльце сидит почтовик. И нет, это была не птица из её родительского дома — на латунной грудке виднелась эмблема Академии.

— Уф... — выдохнула девушка. — Вот и начался учебный семестр.

Она извлекла из грудки птицы небольшую коробочку.

— Учебное пособие прислали...

— Это? — Эйтан смотрел на маленькую коробочку. — И как ты будешь учиться по ней?

— Ну, тут учебники, задания, свитки... — начала перечислять Айна, но парень смотрел на неё взглядом полного непонимания. Она замолчала.

— Ну да... ты же не учился в Академии.

Она положила коробочку на лавку, сделала шаг назад и дёрнула за верхнюю ленту.

— Пфуух!

Сжатое карманное измерение распрямилось — и вот на лавке стояла увесистая картонная коробка с книгами и учебными материалами.

Эйтан присвистнул.

— А я думал, что это просто шутки про «сжатое пространство».

— Не шутки, — Айна уже открывала коробку. — В Академии так все учебники получают. Скажу даже больше: думаешь, нам специалисты всё это сжимают? Нет. Студенты на подработке.

— Удобно, — признал он.

— Удобно, — согласилась она, перебирая книги. — И дешевле грифон-экспресса, когда у тебя есть штат почти бесплатных студентов, которые провинились или которым надо закрыть хвосты.

Он смотрел на неё — на то, как она сосредоточенно листает страницы, как хмурится, как сдувает волосы с лица.

— Айна.

— М?

— Ты тоже так умеешь? Ну, сжимать? — поинтересовался Эйтан.

— А не, это пространственники делают. Другой курс. Но я могу, например, сделать контур, чтобы пространственник вложил в предмет свою магию и сжал его, сделав меньше. Вот смотри.

Девушка развернула коробку и показала на ней контур.

— Видишь? Контуры нужны почти для всех видов магии — ну, для того чтобы твоей магией могли пользоваться другие. Пространственник сжал эту коробку и положил в почтовика, и пока кто-то ленту не дёрнет — она и будет вот такой маленькой штучкой. А если без контура, то магу самому пришлось бы эту коробку тащить, чтобы она по пути не развернулась, когда его энергия иссякнет. И ещё... что важно: ты можешь сжать коробку до мелкого размера, но вес никуда не денется.

— Понятно, — кивнул Эйтан. — То есть ты делаешь так, чтобы чужая магия работала?

— Вроде того, — она снова уткнулась в книги. — Да и артефактория начертания... — Айна замялась. — С одной стороны, звучит престижно, да... и нужно везде. Но... но, понимаешь, Эйтан, у нас по факту нет своей магии. Ну, в привычном понимании. То есть мы её развиваем по-другому. Наша магия... наш контур будет полноценно работать, только когда есть другая магия.

Эйтан несколько раз моргнул, потом отрицательно покачал головой.

— Нет, глупость. Ты же заставляешь игрушки двигаться сама. Без посторонней магии. И... — он запнулся. — Ну, те ноги... они же сами ходят.

— Это не совсем так, — вздохнула Айна. — Я наношу контур, а он... он работает как канал. Как труба. Если нет воды — труба пуста. Я даю форму, но не наполнение. Когда я оживляю игрушки, я использую те крохи, что уже есть в дереве. В материале. А если дерево старое, если магия выветрилась... могу чуть-чуть дать своей магии и зациклить её. Из-за этого ноги постоянно шли и шли, а обнимашкин только и разводит лапы.

Эйтан смотрел на неё, на то, как она хмурится, как сжимает пальцы.

— С ногами... — она задумалась. — С ногами, наверное, сработало, потому что я была злая. Или расстроенная. Эмоции дали толчок. Но это нестабильно. Нельзя полагаться на «наверное».

— То есть ты даёшь команду, а магию берёшь из того, что есть?

— Примерно, — кивнула она. — Моей магии хватает только на то, чтобы дать толчок. Чтобы запустить процесс, контур замыкает цепь на последней команде. А потом... потом я уже не контролирую.

— А так... я могу не более чем обычный человек. Давать магию на полёт почтовику, ставить магическую печать для документов и прочие мелочи, что учат всех и вся.

Она говорила тихо, будто извиняясь. Будто ей было стыдно за то, что она не умеет большего.

— А если бы у тебя было больше магии?

— Тогда я могла бы делать больше, — она пожала плечами. — Но у меня её столько, сколько есть.

— А если бы у тебя была моя?

Она подняла на него глаза.

— Твоя — другая. Она как мёд. Густая, тягучая. Моя — жидкая, быстрая. Если смешать... — она замолчала и вдруг покраснела, отведя взгляд.

— Если смешать? — переспросил он.

Айна отрицательно покачала головой, не поднимая глаз.

— Это... это не просто так делается, Эйтан. Передача магии — либо медицинская процедура, либо... — она запнулась, комкая рукав. — Либо для очень близких. Не все, кто в браке живут, на это идут. Это слишком... личное.

Эйтан смотрел на неё — на то, как она краснеет, как пальцы мнут ткань. И вдруг понял, почему она замолчала. Не потому, что не знает. А потому, что представить их магию смешанной — это как ...

— Айна, — тихо позвал он.

Она подняла глаза — быстро, испуганно.

— Я понял, — сказал он просто. — Не надо объяснять.

И она выдохнула. Потому что он правда понял.

— Да и с большим запасом энергии я всего-то смогу сделать более большой контур и более сложный. И всё.

— И всё? — переспросил он.

— И всё, — кивнула она. — Размер, сложность, долговечность. Но не чудо. То есть моя кукла останется просто сложной игрушкой, но не сердечником, которого будешь оживлять именно ты.

Она замолчала, будто сказала что-то, чего не стоило говорить.

Эйтан склонил голову набок, улыбнулся, прищурил глаза и произнёс:

— Контуры у тебя хорошие, Айна. В этом ты гений. Но...

— Но? — тихо, почти шёпотом, произнесла девушка. Голос её дрогнул, она как-то вся сжалась, будто сейчас её будут отчитывать.

— Но ты балда.

Она опустила глаза, пряча от Эйтана взгляд. «Вот и всё, — подумала она. — Разочаровался. И ещё больше разочаруется, когда узнает правду... про мастерскую».

— Балда, — повторил он. — Потому что сама же сказала: начертатели нужны везде и всюду. Но при этом говоришь, что сама ничего не можешь. А другие разве могут без тебя, Айна? Без начертателя?

Она не ответила. Только смотрела на него, хлопая глазами, и в голове медленно, но верно что-то щёлкало.

— Вот, — продолжил Эйтан. — Так что не обесценивай себя и свою профессию. А то бы я посмотрел, как пространственники сами таскают коробки, а огненные маги остаются без одежды после первого же применения своей стихии в бою.

Айна моргнула.

— Без одежды? — переспросила она тихо.

— Ну да, — он пожал плечами. — Кто им защитные контуры на форму наносит? Не они же сами.

Она открыла рот, закрыла.

— Я... я об этом не думала.

— Вот поэтому ты и балда, — сказал он без злости, скорее устало. — Думаешь о том, чего не можешь. Вместо того чтобы ценить то, что умеешь.

Айна опустила глаза, её пальцы комкали край рукава его рубашки. Она сама и не заметила, как пальцы дотянулись до чужой одежды.

— Ты прав, — вздохнула она, отдёргивая руки. — Наверное.

— Не «наверное», — он взял её за руку, разжал пальцы. — Точно.

И не отпустил. Просто начал массировать — медленно, привычно, будто это был их маленький ритуал.

Айна выдохнула. Плечи опустились. Она не отдёргивала руку. Не пыталась спрятать. Просто сидела на лавочке и чувствовала, как напряжение уходит, как его пальцы разминают ладонь, как тепло разливается по запястью. Она покраснела, отвела взгляд, так и не ответив.

— Но если честно… будет сложно, — выдохнула девушка.

Эйтан вопросительно посмотрел на Айну, чуть склонив голову набок.

— С одной стороны, я учусь, я не бросила. С другой... — она замолчала.

— С другой?

— С другой — это всё будет отнимать много времени. И что... я не знаю, смогу ли я доучиться.

Он подошёл, сел рядом.

— А ты хочешь?

— Не знаю, — повторила она. — Но одно радует. Эта работа в мастерской может закрыть практику. А для заочников это дорогого стоит.

— Практику?

— Ну да, — она кивнула на коробку с учебниками. — Им нужно не только теорию сдавать, но и показать, что ты работаешь по специальности. А я... я теперь работаю. По-настоящему. Не в академической мастерской, не под чьим-то надзором. А здесь. С тобой.

— Эйтан? — тихо позвала она.

— М?

— Спасибо.

— Не за что, — ответил он. — Просто я тоже умею видеть. Не только стружки.

В это время из глубины дворика показался Борода. Кряжевик с видом «ну и где это вы пропадаете» процокал к лавочке, за ним следом вышла Чепуха.

Борода сел напротив и посмотрел на Айну и Эйтана. В этом взгляде читалось: «Нет у вас совести, обед уже, а я без яблок».

— Ой, — выдохнула Айна. — Мы совсем забыли.

— Яблоки в корзине, — Эйтан уже поднимался. — Сейчас принесу.

Борода проводил его важным взглядом, затем перевёл его на Айну. Мол, а ты? Ты чего сидишь?

— Я тебя поняла, — вздохнула она. — Сейчас.

Чепуха тем временем подошла ближе, ткнулась носом в ладонь девушки и замерла.

— И ты туда же? — Айна погладила её по морде.

Глава 21 На расстоянии дыхания

Айна хотела что-то сказать, открыла рот — и замерла. Несказанная фраза не вырвалась; она даже забыла, что именно хотела произнести. Говорить по поводу обеда или ещё что-то — вдруг стало каким-то неважным.

Эйтан стоял у верстака, склонившись над заготовкой. Сосредоточенный, спокойный, не замечающий ничего вокруг. Свет из окна падал на его плечи, на руки, на тонкую стружку, которая вилась под резцом.

Айна задержала дыхание — не хотела нарушать эту картину.

Шаг, потом ещё один — совсем тихо, босиком, почти невесомо. Остановилась за его спиной, чуть наклонилась, заглядывая через плечо.

Его пальцы двигались медленно, точно, будто знали каждую линию дерева заранее. Руки, грубые и мозолистые, вдруг становились невероятно нежными, когда касались дерева. Он погладил заготовку, потом провёл кончиком резца по краю. Стружка свернулась тонкой, почти прозрачной спиралью. Сдул её, прищурился, наклонил голову чуть набок — и снова повёл резаком.

Айна видела его работу раньше, но всегда краем глаза, когда сама была занята контурами или чертежами. Но вот так, стоя и ничего не делая, просто смотреть — это было совсем другое. Она стояла, смотрела и не хотела, чтобы это заканчивалось.

И вдруг он замер. Не обернулся, но голос его был спокойным и чуть хриплым: — Долго стоять будешь?

Она вздрогнула. — Я… не хотела мешать.

— Не мешаешь, — в голосе послышалась улыбка. — Просто почувствовал, что между лопаток зачесалось.

Он повернул голову, наконец посмотрел на неё. — Я не против твоего общества, Чертило.

— Ну... — Айна замялась. — Это будет не совсем честно. Ты тут сидишь, работаешь, а я буду просто так сидеть без дела? Я... пойду за свой начертательный стол и сделаю...

— Насколько я знаю, контур ты делаешь только по заготовке, — перебил Эйтан. — К тому же перед начертанием контура для первого сердечника — не просто игрушки — тебе лучше приберечь силы, а не распылять их.

Она открыла рот, собираясь возразить, но он поднял взгляд — спокойный и тёплый, без капли осуждения.

— Садись, — кивнул на стул рядом с верстаком.

Айна посмотрела на стул. Потом на него. Потом на руки, которые уже снова взяли резак.

— Ладно, — выдохнула. — Только не говори, что я ничего не делаю.

— Не скажу, — уголки губ дрогнули в улыбке. — Ты делаешь очень важное дело.

— Какое?

— Учишься сидеть без дела.

Она фыркнула, но стул подвинула и села рядом.

— Ты что, видишь его? — тихо спросила Айна.

— Кого? — не поднимая головы.

— Ну… эти бороздки… — подалась вперёд и аккуратно протянула руку, коснувшись тёплого от его пальцев дерева. — Они же сделаны…

Запнулась, пытаясь подобрать слова.

— Руслом контура? — подсказал Эйтан, останавливаясь на миг.

— Да… — Айна смотрела на линии, которые он вырезал. — Ты же его не видел. И не знаешь, какой я буду делать. Но…

— Вижу, — сказал он. — Ты мне сама показала, каждый раз, когда чертила. Я не могу видеть весь контур, но примерно понимаю, где и как что проходит.

— Как?

— Ну... — он задумался. — Сначала просто наблюдал. Потом увидел, где энергии надо чуть больше места для течения. А когда понял — форма сама легла под пальцы. Когда начинаю резать — она уже есть. Просто надо помочь ей появиться.

Айна смотрела на его руки, на заготовку. Моргнула несколько раз и медленно подняла голову.

И замерла.

Его глаза — внимательные и такие тёплые — были совсем рядом.

Не заметила, как он наклонился. Не заметила, как перестала дышать. Только чувствовала, как внутри разливается что-то тягучее, тёплое.

— Эйтан... — выдохнула.

— М?

— Ты... всегда так близко?

— Ага... — он ещё немного подался вперёд.

Айна замерла, глядя в его глаза. Его дыхание коснулось её губ — тёплое, почти невесомое. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Она видела его ресницы. Видела, как зрачки чуть расширились. Он хотел.

На одно короткое мгновение она сама чуть подалась вперёд. Но вместо того чтобы сократить последнее расстояние, Эйтан медленно, первым отстранился.

Она не поняла, что происходит. А потом его руки — те самые, грубые, мозолистые, в которых стружка превращалась в тонкую спираль, — коснулись её лица.

Айна замерла. Не отодвинулась. Не смогла бы, даже если бы захотела.

Пальцы скользнули по скулам — медленно, почти благоговейно. Потом по щекам, туда, где под его прикосновением кожа наливалась краской. От него пахло деревом, мутталой, лёгким дымом — и чем-то тёплым, домашним. Она чувствовала каждую мозолинку, каждую шероховатость натруженных рук — и в то же время это было самое нежное прикосновение в её жизни.

Внутри всё трепетало, таяло, разливалось теплом. Хотелось, чтобы он не останавливался. Хотелось закрыть глаза и просто чувствовать. Хотелось...

А потом в памяти всплыло.

Пыльный кабинет. Пожелтевшая бумага. Подпись отца на завещании.

«Вся мастерская принадлежит…»

Внутри всё сжалось. Тёплое, тягучее чувство, которое только что разливалось по телу, вдруг стало колючим, холодным и чужим.

Эйтан почувствовал это раньше, чем она осознала — по тому, как сбилось дыхание, как дрогнула рука. Он чуть наклонил голову и мягко, почти невесомо, ткнулся лбом в её лоб. Не спеша, но и не требуя. Айна замерла. Чувствовала его лоб, его дыхание, его тихое «я здесь». Чувствовала, как пальцы всё ещё касаются её щёк — нежно, бережно, не отпуская.

— Эйтан? — голос дрогнул.

— М?

— Ты...

— Что?

— Зараза, — прошептала она.

— Ага, — ответил он. И чуть сильнее прижался лбом к её лбу, будто говоря: «Я здесь. Я подожду. Сколько надо».

Они сидели так, наверное, целую вечность — или всего несколько секунд. Время перестало иметь значение.

А потом в дверях раздалось деликатное покашливание.

Айна вздрогнула. Эйтан медленно, нехотя убрал руки от её лица и повернулся к двери.

Там стоял молодой человек в форменной куртке городской управы. В руках — стопка бумаг и конверт с сургучной печатью.

— Прошу прощения за вторжение, — сказал он чуть смущённо, явно понимая, что помешал. — Дверь была приоткрыта... я постучал, но вы не слышали.

Эйтан усмехнулся, бросив короткий взгляд на Айну. — Мы были заняты.

Она покраснела до корней волос и уткнулась взглядом в собственные колени, делая вид, что очень занята изучением ткани своих штанов.

Молодой человек кашлянул ещё раз, чувствуя себя неловко, но дело есть дело.

— У нас в городе через четыре недели День рождения Фиаловой Пади. — Он протянул конверт. — Объявлен конкурс среди мастеров. На центральной площади хотят поставить карусель, и участники должны изготовить ездового зверя для неё. Лучшая работа получит приз и... — он запнулся, подбирая слова, — признание.

Помолчал, явно чувствуя, что сказал не совсем то, что хотел, но потом добавил:

— В конверте всё тщательно расписано. Условия, сроки, требования к материалам. — Положил конверт на край верстака и отступил на шаг. — Если решите участвовать — заявку надо подать до завтрашнего вечера.

— Спасибо, — сказал Эйтан, и в голосе его послышалась та самая тёплая улыбка. — Мы подумаем.

Посыльный кивнул и исчез так же быстро, как появился.

Дверь за ним закрылась. В мастерской снова стало тихо.

Айна смотрела на конверт. Эйтан — на неё.

— Карусель, — тихо сказала она.

— Карусель, — эхом отозвался он.

— Ездовой зверь...

— Для детей, — кивнул он. — На центральной площади.

Она подняла глаза. В них всё ещё была растерянность от того, что почти случилось, но теперь примешивалось что-то новое.

— Мы можем успеть за четыре недели? — спросила она. — А у нас ещё сердечник для дочки Леона.

— Я помню, — кивнул Эйтан.

— Мы не можем его отложить. Мы обещали.

— Я знаю.

— И не можем сделать кое-как. Это первый настоящий сердечник, который мы делаем вместе. — Она закусила губу. — Если он выйдет плохо...

— ...то мы подведём девочку, — закончил он. — И Леона. И себя самих.

Она посмотрела на него. В глазах мелькнула тревога, но он уже улыбался.

— У нас всего четыре недели, — голос дрогнул. — И сердечник, и карусель...

— Значит, будем работать, — сказал он просто. — Как проклятые. Мы как минимум можем попробовать, Чертило.

Айна аккуратно взяла конверт, повертела в руках, всё ещё не решаясь вскрыть.

— Если мы выиграем... — начала она.

— Если выиграем, нас заметит весь город, — закончил за неё Эйтан. — А это дороже любых денег, Айна. Это шанс показать, что мы умеем.

Она смотрела на него. На спокойные, тёплые глаза. На руки, которые ещё недавно так нежно касались её лица. И внутри боролись два чувства: желание верить и страх, что правда разрушит всё.

— Тогда будем участвовать, — сказала твёрже, чем ожидала. — Я займусь эскизами. Подумаю над зверем, которого стоит делать.

Эйтан улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у глаз собирались морщинки.

— Договорились.

Борода, до сих пор лежавший у двери, поднял голову, посмотрел на них, на конверт — и одобрительно чихнул.

«Всё правильно, — подумал он. — Карусель. Четыре недели. Главное, чтобы про яблоки не забывали».

И снова положил голову на лапы.

Глава 22 Набросок с натуры

Эйтан вернулся к вырезанию шарниров для сердечника из громовой ели. Резец в его руках двигался уверенно, спокойно он ушёл в работу с головой, оставляя Айну наедине с её мыслями.

Айна усердно работала над наброском будущего скакуна для карусели. Идей было много, очень много, но выбрать надо было кого-то одного. Сначала виверна, но этот зверь показался слишком злобным для карусели. Потом ездовой ящер, но он тоже был скомкан и отправлен в корзину.

Она откинулась на спинку стула, потёрла глаза и замерла.

Взгляд упал на дверь, а точнее — на то, что лежало рядом с ней.

Борода.

Он лежал на соломе, уютно поджав под себя лапы и положив на них голову. Дышал ровно, тихо посапывая во сне. Чешуйки на спине мерно поднимались и опускались в такт дыханию. Розовый нос едва заметно подёргивался — наверное, во сне он уже догонял очередное яблоко.

Айна смотрела на него и улыбалась.

Спокойный, тёплый, никуда не спешит, никого не хочет впечатлить просто лежит и дышит.

Она перевела взгляд на скомканные наброски и вдруг поняла.

Зачем придумывать что-то сложное? Зачем искать драконов или диковинных ящеров, если рядом с ней лежит тот, кто уже стал символом их мастерской?

Развернула новый лист бумаги.

И начала рисовать.

Набросок словно получался сам собой. Вот она дорисовала шею и поставила метку: «кивает головой, когда к нему подходят». Умные карие глаза — «медленно моргает и смотрит словно из-под ресниц». И ещё одна метка на ушах — «шевелит ушами». А после написала: «перебирает лапами, когда карусель крутится».

Айна ещё раз осмотрела набросок, словно пытаясь найти огрехи. Провела пальцем по линии спины, по плавному изгибу шеи, по добрым глазам, которые будто смотрели на неё с бумаги. И только после этого встала, взяла лист и повернулась к верстаку Эйтана.

А его там не было.

Верстак пустовал, инструменты аккуратно сложены, стружка сметена в совок — он явно закончил с шарнирами и ушёл. Айна на мгновение растерялась: хотела показать ему набросок, услышать его мнение.

Но тут из кухни донёсся аромат жареной рыбы. Он не стал отвлекать её от работы и пошёл готовить обед.

Айна улыбнулась, прижала лист к груди и направилась на кухню.

Запах становился всё ближе — рыба, лук, свежая зелень. Заглянула в дверной проём и замерла.

Эйтан стоял у печи, помешивая что-то в сковороде. Свет из окна падал на его плечи, на закатанные рукава, на руки, которые ловко управлялись с лопаткой. Он даже не слышал, как она подошла.

— Эйтан, — позвала она тихо.

Он обернулся и, увидев её, улыбнулся.

— Закончила?

— Закончила, — кивнула она и протянула ему лист. — Я знаю, кого мы будем делать.

Он вытер руки о полотенце, взял набросок и замер, рассматривая.

Айна стояла рядом, затаив дыхание, и ждала его вердикта.

— Кряжевник? — тихо проговорил он.

— Да… кряжевник. — И до того, как Эйтан спросил что-то ещё, быстро добавила: — Просто они мне кажутся милыми. И, несмотря на упорство, — умными. А ещё у нас есть живой представитель, и будет проще сделать так сказать с натуры.

— Проще? — он чуть прищурился. — Я бы не сказал, что конструкция простая. Плюс, если он реагирует на тех, кто к нему подходит… это весьма сложный контур.

Айна потухла. Опустила глаза, плечи поникли.

— Тогда… я переделаю… — голос стал тихим, почти неслышным. — Не будет смотреть и кивать…

Она потянулась за бумагой, чтобы забрать набросок.

— Подожди. — Эйтан аккуратно отстранил её ладонь. — Просто на такой контур надо много энергии. Я не про начертание, а про само заложение магии в готовую фигуру. Если мы хотим, чтобы он жил, реагировал, кивал… — он запнулся, подбирая слова. — Это будет не просто карусельный зверь, Айна. Это будет почти сердечник. Только большой. И для него понадобится очень много магии.

Она смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

— Но… кристаллы, — сказала она. — Я могу заряжать их несколько дней, а потом, когда всё будет готово, тянуть из них магию.

Она говорила быстро, будто боялась, что он перебьёт. Но он молчал, слушал.

— Я знаю, что это долго, — продолжила она, уже тише. — Но у нас есть почти четыре недели. Если я начну сейчас… к моменту, когда нужно будет вдохнуть жизнь в зверя, у меня будет достаточно магии. А ещё я могу часть взять из дерева, если правильно обработать…

Замолчала, переводя дыхание. И только тогда подняла глаза на Эйтана.

— Только не говори, что это глупость, — тихо попросила она.

Эйтан смотрел на неё с той самой улыбкой.

— Глупость? — переспросил он. — Нет, Айна. Это не глупость. Ты всегда ищешь решение, даже когда кажется, что его нет.

Она выдохнула, чуть расслабившись, но он ещё не закончил.

— Только… — он сделал паузу, — ты опять пытаешься решить всё сама. Истощать себя, тратить силы, когда рядом есть я?

Айна замерла.

— Я… — начала она, но он мягко перебил.

— У меня много магии, Айна. Очень много. Я могу зарядить кристаллы за пару вечеров. И не упасть лицом в стол от истощения. — Он улыбнулся уголками губ, но в глазах была серьёзность. — Ты не должна делать всё одна.

Она опустила глаза. Пальцы привычно потянулись к рукаву, но она пересилила себя, убрала руки и подняла на него взгляд.

— Я просто не привыкла просить, — тихо сказала она.

— А ты и не просишь, — сказал он. — Я предлагаю. И эта работа нужна не только тебе, а мастерской и мне. А значит, я должен вложить больше сил — и не только в резьбу по дереву.

Она смотрела на него долго, почти не моргая, и кивнула.

— Договорились.

Эйтан улыбнулся.

— Тогда решено. Кристаллы я заряжаю. Ты работаешь над контуром. И мы успеем.

Они сидели за кухонным столом, и тарелки уже почти опустели. Рыба была съедена, овощи — тоже, и только кружки с мутталой ещё дымились, согревая ладони.

Эйтан отодвинул пустую тарелку и посмотрел на Айну.

— Шарниры для сердечника готовы, — сказал он буднично, будто речь шла о погоде. — Я их ещё раз проверил — двигаются плавно, скрипа нет. Можно собирать тело.

Айна подняла на него глаза, и на лице её промелькнуло удивление.

— Уже?

— Уже, — кивнул он. — Материал хороший, громовая ель послушная. Я хотел бы сделать деревянную основу… чтобы была прочной. А заготовки, которые мы делали раньше, подходят по размерам.

Она отставила кружку.

— То есть… мы уже можем начинать собирать сердечника?

— Можем, — улыбнулся он. — Конечно, нужно будет подобрать ткани для платья, волосы… но это уже детали. Мы успеем.

Айна кивнула, пряча улыбку в кружку.

— А можно я сама подберу ткани и займусь нарядом? Я уже вижу — какое платье, какие волосы…

— Конечно, — сказал он тепло. — Ты же у нас главная по нарядам.

— Главная по контурам, — поправила она.

— И по нарядам, — добавил он. — И по веснушкам, и по бантикам.

Она хотела возразить, но вместо этого просто улыбнулась.

— Договорились.

Эйтан протянул руку через стол и накрыл её ладонь.

— Завтра начнём, — сказал он. — С утра — соберём её. А ты нанесёшь контур.

— Контур, — эхом повторила Айна. — Это… хорошо звучит. — Тут она несколько раз моргнула. — Подожди… но сейчас только обед. Что делать-то будем?

— Отдыхать, — произнёс он тоном, не терпящим возражений. — Ты сегодня сделала набросок, а завтра у тебя контур для сердечника и наполнение его магией. До этого лучше не напрягаться.

— Эйтан… ты так волнуешься из-за перенапряжения… — заметила она, глядя в его серьёзные, но тёплые глаза.

— Волнуюсь, — кивнул он. — И на то есть причины. Как я говорил, работа с сердечниками очень энергозатратна для магов. Поэтому мастеров мало, но они нужны как воздух.

— Подожди… — запнулась она. — Что, прям настолько мало?

— Да. Понимаешь, то, что у меня большой резерв, очень помогает. Он достался мне от матери. Но вот отец и дед… — он сделал паузу, и в голосе послышалась горечь. — Они отдавали свою магию и частичку себя каждый раз. Всё время были на грани истощения. Поэтому такие мастера с обычным резервом часто заболевают и…

Он не договорил.

Айна смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Поэтому ты так переживаешь за меня, — тихо сказала она. — Потому что видел, как это заканчивается.

Эйтан поднял на неё взгляд.

— Я видел, как дед угасал, — сказал он тихо. — Как он всё отдавал сердечникам и ничего не оставлял себе. И я не хочу, чтобы ты повторила его путь.

Она молчала, сжала его пальцы в ответ, неосознанно переплетая их со своими.

— Я буду отдыхать, — сказала она наконец.

— Вот и хорошо, — улыбнулся он, и тепло снова вернулось в его глаза. — А сейчас — иди. В твоей комнате есть кресло, книжка и мягкое одеяло. А вечером до ужина можем прогуляться по городу. Ты же его так толком и не видела.

Айна замерла на полпути к двери.

— По городу? — переспросила она удивлённо.

— Ну да. Ты приехала — сразу в мастерскую, потом лес, потом работа… — он пожал плечами. — А Фиаловая Падь красивая. Особенно вечером, когда зажигаются фонари. Или мы можем просто пройтись. Если хочешь.

— Хочу, — тихо ответила она. — Я бы хотела.

Эйтан улыбнулся.

— Тогда договорились. Отдыхай, а вечером я зайду за тобой.

Айна кивнула и вышла из кухни.

Зайдя в свою комнату, она сразу направилась к кровати и устало шлёпнулась на неё, зарывшись лицом в подушку.

«Я, кажется, согласилась на свидание?» — крутилось у неё в голове.

Перевернулась на спину, уставилась в потолок.

«Нет… он просто предложил пройтись… прогуляться после работы. Не свидание. Просто прогулка. По городу. Вечером. Вдвоём. С ним…»

Застонала и снова уткнулась в подушку.

— Это не свидание, — сказала она вслух, пытаясь убедить себя. — Это просто прогулка. Дружеская. Между партнёрами по мастерской.

Но сердце всё равно колотилось где-то в горле.

Посидела так ещё немного, потом села и оглядела комнату. Кресло стояло в углу, книжка лежала на столе — Эйтан не соврал. Всё было готово для отдыха.

— Ладно, — выдохнула она. — Я отдыхаю. Я правда отдыхаю. А вечером… просто прогуляюсь.

Взяла книжку, устроилась в кресле, укуталась в одеяло и попыталась читать.

Но мысли всё равно крутились вокруг одного.

«Это не свидание… правда… ну, может быть…»

За дверью послышалось тихое фырканье. Борода, который прилёг у её двери, явно знал, о чём она думает.

«Конечно, свидание, — думал он. — Но ты сама скажешь, что это не свидание. А яблоки мы всё равно купим».

Глава 23 Яблоко в карамели

Айна сидела в кресле, укутавшись в одеяло, и смотрела в одну точку. Книжка лежала на коленях открытая, но не было прочитано ни строчки.

Мысли всё равно возвращались к одному: «Прогулка. Вечером. Вдвоём. С ним…»

Девушка зажмурилась, тряхнула головой, пытаясь прогнать навязчивые мысли.

А потом осенило.

Вскочила с кресла так резко, что книжка шлёпнулась на пол.

— Я не могу идти в фартуке и старых штанах! — выдохнула в пустоту.

За дверью послышалось удивлённое фырканье — Борода явно не ожидал такого внезапного пробуждения.

Айна заметалась по комнате, открыла шкаф, заглянула внутрь и замерла.

Она не была модницей — вся одежда практичная и неброская. Почти весь гардероб: рубашки да штаны. Почти…

Там, среди привычных вещей, висело платье. Простое, льняное, тёплого нежно-персикового оттенка. Привезла его из дома, просто сгребла вместе с основной одеждой. Надела один раз, когда покупала, — уж очень понравился цвет и фасон. Но всё казалось: не к месту, не время, не для того.

А сейчас…

Выдохнула и сняла с вешалки.

— Это просто прогулка, — сказала вслух. — Дружеская прогулка.

Но руки всё равно дрожали, когда расстёгивала пуговицы на рубашке. Платье легло по фигуре, пояс завязался сам собой. Девушка подошла к маленькому зеркалу на стене — и замерла.

Волосы. Собраны в привычный тугой пучок. Так ходила каждый день.

Но сейчас…

Рука потянулась к затылку, вытащила шпильки, и волосы рассыпались по плечам. Тёмно-русые, чуть вьющиеся на концах, они падали почти до пояса — и это было странно, будто она смотрела на чужую, незнакомую себя.

Айна моргнула, глядя в зеркало.

— Что же мне с ними делать? — прошептала.

Расчесать? Оставить так? Снова собрать?

Пальцы пробежали по прядям, потом взяла расчёску, провела несколько раз — и волосы легли мягкими волнами, обрамляя лицо, делая его мягче, женственнее.

— Это просто прогулка, — напомнила себе в сотый раз. — Дружеская.

Но сердце всё равно колотилось.

Тонкая лента, пара движений — и коса легла свободной, мягкой, с выбившимися прядями у лица.

В дверь послышался деликатный стук.

— Секунду!

Нашлись лёгкие сандалии — немного старые, с потёртостью на ремешках, но из всего, что было, они хоть как-то смотрелись с платьем.

Поправила косу, одёрнула платье и открыла дверь.

Эйтан стоял в коридоре, прислонившись к стене. В простой чистой рубашке, волосы ещё влажные после мытья. Увидев её, он замер.

Айна почувствовала, как щёки заливаются краской под его взглядом. Он смотрел, запоминая каждую деталь: как лежит коса, как платье облегает плечи, как она стоит, чуть смущённо опустив глаза.

— Что? — спросила она, пряча взгляд. — Я… просто иногда одеваюсь не в фартук и старые штаны. Бывает.

Парень хотел что-то сказать, но только улыбнулся и протянул руку.

— Идём?

Она смотрела на его ладонь. Потом на него. И медленно вложила свою руку.

— Идём.

Борода проводил их до калитки, однако рядом вдруг остановился, не покидая дворика, тихо фыркнул и побрёл обратно к сараюшке, где отдыхала Чепуха.

— Я уже думала, он пойдёт с нами, — тихо усмехнулась Айна.

— Нет. Только проводил и намекнул, чтобы не забыли про яблоки.

Она фыркнула.

— Яблоки — это святое. Для Бороды.

— Для нас тоже, — улыбнулся Эйтан. — Потому что если вернёмся без яблок, он будет смотреть так, что почувствуем себя предателями.

Девушка посмотрела на калитку, за которой начинался вечерний город.

— Тогда точно нужно купить яблоки.

— Обязательно, — кивнул он. — Но сначала — прогулка.

И они вышли.

Вечерняя Фиаловая Падь была совсем другой, не такой, как днём. Узкие улочки, вымощенные светлым камнем, мягко светились в тёплом свете фонарей. Окна домов горели золотом, где-то играла тихая музыка, а воздух был наполнен запахом пряных вечерних цветов и нагретой за день земли.

— Красиво, — тихо сказала она.

— А ты думала, я просто так предложил прогуляться? — улыбнулся он.

Айна не ответила, только улыбнулась уголками губ. Шли рядом, не касаясь, но плечо к плечу. Фонари отбрасывали на мостовую тёплые круги, из открытых окон доносился смех, звон посуды, обрывки разговоров.

— Здесь всегда так уютно? — спросила она.

— Почти всегда, — кивнул Эйтан. — Особенно вечером, когда спадает дневная суета. Город живёт своей жизнью, не такой шумной, как в столице. Но в этом есть своя магия.

Она посмотрела на него.

— Ты любишь этот город.

— Да, — признался он. — Я здесь родился и рос. Он мой. И я хочу, чтобы ты тоже почувствовала его.

Остановились у небольшого мостика через реку. Вода внизу отражала огни, переливаясь тёплым золотом. Айна оперлась на перила, глядя вниз.

— Знаешь… я никогда не думала, что может быть вот так.

— Как?

— Просто идти и никуда не спешить. Не думать о чертежах. Не считать время. — Она повернулась к нему. — Только всё равно волнуюсь немного. Сам же говорил — надо работать как проклятые.

Эйтан смотрел на неё — на отблески огней в глазах, на ветер, играющий с выбившимися прядями.

— Айна… перед тем как работать как проклятые, надо силы как раз запасти.

Но в этот момент где-то поблизости раздался звонкий голос:

— Ой, да это же Чертило!

Айна вздрогнула и обернулась.

Из маленькой лавки на углу вышла девушка в простом платье, с корзиной в руках. Светловолосая, с широкой улыбкой, она уже мчалась к ним.

— Я думала, ты покинула Фиаловую Падь!

Подбежала и стиснула Айну в объятиях, отчего та растерянно замерла.

— А ты тут! Это здорово!

— Я тут, — пробормотала она.

— Только в гости так и не зашла! — Девушка отстранилась и окинула подругу взглядом с головы до ног. — Ого… Чертило… ты в платье?

Айна смутилась.

— Ну… бывает же… А в гости — ну, мы только поднимаем мастерскую…

Не успела договорить — подруга перебила:

— Я тебя никогда не видела в платье! Ты даже на танцы не ходила — всё с чертежами сидела! А тут… — взгляд скользнул на Эйтана, потом обратно. — Ого… Так вот как ты решила одеться…

— Это не то, что ты думаешь, — быстро сказала Айна.

— А что я думаю? — прищурилась девушка.

— Ави…

— Ладно-ладно, — засмеялась та, поднимая руки. — Просто рада тебя видеть. И… — снова посмотрела на Эйтана, — кажется, ты в хороших руках.

Эйтан усмехнулся:

— Я стараюсь.

Подруга подмигнула Айне:

— Всё, убегаю! — Махнула на прощание и скрылась в лавке.

Айна стояла, чувствуя, как жар заливает лицо.

— Идём дальше? — спросил Эйтан.

Кивнула, и пошли дальше.

Река, огибающая город, здесь была шире и спокойнее. Вода отражала огни фонарей, переливаясь тёплым золотом, а вдоль берега тянулась мощёная дорожка, обсаженная старыми ивами, ветви которых мягко касались воды.

— Здесь красиво, — сказала она тихо.

Хотела добавить что-то ещё, но в этот момент ветер донёс звуки музыки — негромкой, тягучей, с лёгким перебором струн.

— Это что? — спросила она.

— Музыканты, — ответил Эйтан. — Иногда играют на площади. Давай посмотрим?

Девушка кивнула, и они пошли на звук.

Площадь оказалась небольшой, уютной, окружённой старыми вязами. В центре, под фонарём, стояли трое музыкантов — один с гитарой, другой со скрипкой, третий со звонкоголосой флейтой. Мелодия была лёгкой, словно созданной для вечерних прогулок.

Рядом, у самого края площади, стояло несколько повозок с едой. Пахло карамелью, свежей выпечкой и ещё чем-то сладким, что щекотало ноздри.

Айна смотрела на повозки, на свет фонарей, на музыкантов. На него, стоящего рядом, с лёгкой улыбкой.

— Можно просто постоять и послушать? — тихо спросила она.

— Конечно, — ответил он. — Мы никуда не спешим.

Она подошла ближе, остановилась в паре шагов, глядя на пальцы музыкантов, бегающие по струнам. Мелодия обволакивала, укутывала тёплым одеялом, и Айна впервые за долгое время позволила себе просто быть.

Одна мелодия сменилась другой. И в этот момент площадь стала более людной. Её начали наполнять пары — молодые и старые, и даже детвора, которая с непосредственностью хватала ближайшего друга и просто волокла на площадь, наполняя округу смехом и визгом.

Айна смотрела на всё это, слегка сжимая локоть. Танцы… Видимо, эта мелодия была танцевальной, и местные её очень любили.

— Айна… — окликнул её Эйтан. — Хочешь попробовать? — Он протянул руку.

— Я… не умею, — тихо ответила она. — Ты же слышал — я не ходила…

— Я тоже не умею. Так что будем честно друг другу оттаптывать ноги, — усмехнулся парень.

— Но… люди же…

— Айна, им всё равно. Они заняты танцем. А если кому-то и не всё равно — то нам всё равно.

Она смотрела на его протянутую руку. И медленно, всё ещё колеблясь, вложила свою ладонь в его.

Эйтан мягко потянул её в центр площади. Айна шла за ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Музыка играла, пары кружились вокруг, а они стояли посреди этого движения, немного растерянные, но вместе.

— И что мне делать? — шёпотом спросила девушка, оглядываясь на танцующих.

— Понятия не имею, — честно признался он. — Дед учил резать по дереву, а не танцевать. Давай просто двигаться?

Она фыркнула.

— Это твой план?

— Лучший из возможных, — улыбнулся Эйтан.

И они начали.

Сначала было неловко. Она наступила ему на ногу, он чуть не споткнулся о собственную. Двигались не в такт — то слишком быстро, то слишком медленно, и пару раз чуть не столкнулись с соседней парой.

— Прости, — выдохнула она, когда снова наступила ему на ногу.

— Всё хорошо, — усмехнулся он, но руку не отпустил.

Айна смотрела на его сосредоточенное лицо, на то, как он старался попасть в ритм, но всё равно сбивался. И вдруг поняла, что улыбается, не думая о том, как выглядит.

— Мы ужасно танцуем, — сказала она.

— Ужасно, — согласился он. — Но весело.

И это было правдой. Они кружились, смеялись, сбивались с ритма, наступали друг другу на ноги — но не останавливались.

Музыка играла, фонари освещали площадь, а они были просто двумя людьми, которые танцевали впервые в жизни — и делали это плохо, но искренне и счастливо.

Когда мелодия закончилась, остановились, тяжело дыша. Эйтан всё ещё держал её за руку.

— Ну что, — спросил он, — хочешь повторить?

Она посмотрела на него — на его счастливые глаза, на лёгкий румянец на щеках, на эту его улыбку, которая делала его таким… тёплым. И кивнула.

— Повторим, но позже. Надо отдышаться… — тихо фыркнула, а после выдала смешок, похожий на хрюк.

Тут же осеклась, округлив глаза.

Эйтан тоже замер, а после рассмеялся.

— Какой позор! — со смехом в голосе прикрыла рот ладонью. — Леди… начала хрюкать!

— Лучший звук, который я слышал сегодня, — улыбнулся он, всё ещё смеясь. — Честно.

— Ты издеваешься?

— Ни капли. — Он взял её за руку. — Ты смеёшься, Айна. Настоящим смехом. Это лучше любой музыки.

Она смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается странное, тёплое чувство.

— Ты странный, — сказала она.

— Знаю, — кивнул он. — Идём? Купим яблоко в карамели. Только Бороде — ни слова.

Фыркнула, но пошла за ним.

Они купили румяное яблоко в блестящей карамели на палочке. Айна аккуратно держала его, рассматривая, как сахарная корочка переливается в свете фонарей.

— Ты так рассматриваешь, будто никогда не пробовала, — заметил Эйтан.

— Пробовала… просто не так. — Она всё ещё держала яблоко, глядя, как карамель блестит, вспоминая. — Обычно приносили иногда с ярмарки… — голос стал тише, уходя в детство. — Угощение для всех, но… яблоко всегда было немного помятым, а карамель — с трещинками. Получалось… что ну… без меня.

Эйтан не перебивал, только слушал, глядя на неё.

— На день рождения города у нас всегда ярмарка, — аккуратно сказал он. — И мы обязательно сходим. И если хочешь — даже на каруселях покатаемся.

Она подняла глаза. В них мелькнуло что-то — может, удивление или надежда.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — улыбнулся он. — Ярмарка, карусели, музыка… и ты с целым яблоком в карамели. Без трещинок.

— Ну я… уже слишком большая для карусели, — сказала она, пряча улыбку.

— Большая? — он приподнял бровь. — Я смотрю — вокруг даже взрослые катаются. И никто не говорит, что они слишком большие.

— Это другое…

— Что другое? — он остановился, глядя на неё. — Айна, на каруселях катаются все. Даже бабка Маланья, говорят, любит прокатиться.

Она фыркнула.

— Бабка Маланья?

— Ну, — усмехнулся он, — я придумал. Но звучит правдоподобно, правда?

Айна рассмеялась — и этот смех был самым искренним за весь вечер.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Знаю, — кивнул он. — Но обещание остаётся. Ярмарка, карусели и яблоко в карамели без трещинок. И даже если ты будешь говорить, что слишком большая — я всё равно отведу тебя на карусель.

Она хотела что-то сказать, но вместо этого просто кивнула и откусила от яблока.

Карамель хрустнула, сладкая, с привкусом мяты и мёда. Она прикрыла глаза от удовольствия, и на лице расплылась блаженная улыбка.

— Вкусно, — сказала она.

— Я знаю, — улыбнулся он.

Она откусила ещё кусочек, наслаждаясь. Эйтан смотрел на неё и не мог отвести взгляд. На то, как она радуется простой вещи, как свет фонарей играет в её волосах, делая их мягче и теплее. На лёгкий румянец, разливающийся по щекам. На глаза — в них отражались огни вечернего города, и они горели живым, настоящим светом.

Она была здесь, рядом, не та, что вечно прячется за чертежами и пучком. А просто Айна — счастливая, улыбающаяся, красивая в своей простоте.

И он не смог удержаться.

Наклонился и чмокнул её в щёку — туда, где горел румянец.

Айна замерла. Яблоко застыло в руке.

Она смотрела на него, и внутри разливалось странное, щемящее чувство. Щёки горели — уже не от румянца, а от чего-то большего. Свободная рука сама потянулась к щеке — туда, где ещё хранилось тёплое, почти невесомое прикосновение его губ.

Голос дрогнул, когда она попыталась что-то сказать: — Ты…

— Просто не смог удержаться, — сказал он тихо, чуть смущённо. — Ты была такой… счастливой. И красивой. Я не выдержал.

Она смотрела на него, и в груди теснились слова, которые не могла произнести. Слишком много всего нахлынуло — удивление, благодарность, растерянность и что-то ещё, чему она боялась дать имя.

Это было так просто. Так по-детски. Чмок в щёку — жест, который люди делают друг другу каждый день. Но для неё он значил больше, чем он мог себе представить.

Никто никогда не целовал её просто так. Не от избытка чувств. Не потому, что не мог удержаться. Не потому, что она была красивой — не из-за платья, а из-за того, как она улыбалась и ела яблоко в карамели.

И этот маленький жест — лёгкое, почти невесомое прикосновение губ к щеке — отозвался внутри чем-то большим. Чем-то, что Айна прятала так долго, что уже забыла о его существовании.

Тепло разливалось в груди, поднималось к горлу, и казалось, что кто-то взял её душу в ладони и осторожно согрел дыханием. Хотелось запомнить этот момент, этот свет фонарей, этот вкус карамели и это неожиданное, тёплое прикосновение.

Но она смогла только выдохнуть:

— Ты невыносим.

Эйтан улыбнулся:

— Знаю. Ешь яблоко, а то растает.

Она фыркнула и откусила ещё кусочек. Карамель была сладкой. И щека всё ещё хранила тепло его губ. И внутри, где-то глубоко, теплился маленький огонёк, который не хотела тушить.

Глава 24 Очень легко... когда ты...

Они возвращались домой. Айна всё ещё держала палочку от яблока и улыбалась своим мыслям. Эйтан шёл рядом, поглядывая на неё.

Айна чуть замедлила шаг, смотря на Эйтана. Парень, заметив, что его спутница идёт медленнее, вообще остановился и вопросительно посмотрел на неё.

— Я хочу сказать… — тихо и немного смущённо начала девушка. — Спасибо большое, Эйтан. Это была замечательная прогулка…

— Я очень рад, что тебе понравилось. Да и мне было очень весело, — ответил Эйтан, довольно щуря глаза. — Давно я так не выбирался просто погулять, без дела.

Сказав это, они пошли дальше, как вдруг парень притормозил.

— Ох, забыл совсем! — Он хлопнул себя по лбу. — Надо хотя бы пару яблок Бороде взять. Он же не простит, если мы с прогулки да без вкусняшки.

Они синхронно окинули взглядом улицу и увидели неподалёку магазинчики — почти все уже закрыты в этот час, но был среди них тот, кто ещё не погасил свои огни: продуктовый. Когда Эйтан и Айна подошли ближе, через витрину парень увидел, что продавец собирается закрываться.

— Подожди тут, под фонарём. Я быстро. Пару яблок, — произнёс он и скрылся за дверью, брякнув колокольчиком.

Айна стояла под светом фонаря и видела через стеклянную витрину магазинчика, как Эйтан жестикулирует, объясняя продавцу срочность. Женщина в фартуке недоверчиво кивала головой, однако открыла ящик с яблоками, который уже успела прикрыть крышкой.

Как вдруг.

— Эй, красотка!?

Крепкие, шумные, с явным запахом перегара и уверенностью, которую даёт только толпа. Главарь — широкоплечий, с красным лицом — окинул Айну взглядом и противно усмехнулся.

Она замерла, инстинктивно сжав палочку в руке.

— Одна стоишь? Скучаешь, красавица? — хрипло протянул он, делая шаг ближе. — А мы как раз компанию ищем. Весёлую.

— Смотри, какая нежная, — подхватил второй, скалясь. — Наверное, ждёт кого-то. А мы тут как тут.

Третий, пониже ростом, но с таким же масленым взглядом, облизнулся:

— Может, проводим тебя? Куда-нибудь в тихое место, где никто не помешает.

Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя не отводить взгляд.

Главарь шагнул ещё ближе, протянул руку, явно намереваясь коснуться её плеча.

— Не бойся, мы не кусаемся… ну, если сама не попросишь.

Айна отшатнулась, но в тот же момент дверь магазинчика снова брякнула колокольчиком, и из неё вышел Эйтан.

— Руки убрал, — сказал он тихо, но голос его звучал твёрже стали.

Он уже стоял между ней и ними, и в его глазах не было ни капли страха.

— Отойдите, — сказал он. — Мы просто идём домой.

— А ты кто такой, чтобы нам указывать? — хмыкнул главарь, толкая его в плечо. — Смотри, какой заступник нашёлся.

Эйтан не отступил.

— Оставите её в покое, — сказал он ровно. — Девушка явно не хочет быть в вашей компании.

— А мы хотим, — усмехнулся главарь и замахнулся.

Удар пришёлся в скулу. Эйтан пошатнулся, но устоял на ногах. Второй удар — прямо в глаз, и он осел на колено, прикрывая лицо рукой. Третий — в живот, от которого он охнул и согнулся, выдыхая.

— Айна, — выдавил он сквозь зубы, — беги. В мастерскую.

Она стояла как вкопанная, сжимая палочку от яблока, но потом рванула к Эйтану, потому что не могла оставить его.

— Эй! Вы! Стоять! — раздался резкий окрик.

Высокий мужчина в чёрной форме, покрытой шерстяным плащом, щёлкнул пальцами, зажигая на кончике огненный шар, тем самым освещая вечернюю улицу ещё ярче.

Отряд городской стражи. С фонарями, в форме, с твёрдым шагом. Трое пьяных сразу сникли, бросились врассыпную. Стража рванула за ними, оставляя улицу пустой.

— Задержать всех нарушителей! Это уже не первая жалоба на этих так называемых «гостей»! — продолжал командовать незнакомец в чёрном плаще.

Айна опустилась на колени рядом с Эйтаном.

Он сидел на мостовой, прижимая ладонь к рассечённой брови. Глаз уже начал заплывать, на скуле расплывался синяк.

— Эйтан… — голос её дрожал. — Ты как?

— Жить буду, — хрипло усмехнулся он, убирая руку. — Но выгляжу… наверное, не очень.

— Ты идиот! — вырвалось у неё. — Зачем ты полез?! Их же трое было!

Он посмотрел на неё — здоровым глазом, потому что второй уже почти не открывался.

— Айна, — сказал он тихо. —Не мог позволить им ...

В это время к ним обратился незнакомец в плаще. Он осветил избитое лицо парня и напуганную девушку.

— Эйтан? Внук и сын мастера сердечников, — узнал незнакомец. После чего перевел взгляд на Айну — её он не знал, девушка была не из местных.

— Дознаватель Дориан, к вашим услугам. Патрулирую этот район по поручению графа Фиаловой Пади.

Он окинул взглядом улицу, убедился, что стража увела пьяных, и снова повернулся к ним.

— Вам лучше идти домой. Завтра прошу явиться в отделение и заполнить документы о том, что произошло. Формальности, сами понимаете. — Он помолчал, потом добавил, чуть теплее: — Эйтан, ты молодец. Не каждый встал бы против троих ради незнакомки.

— Она не незнакомка, — тихо сказал Эйтан, с трудом поднимаясь на ноги. — Она — Айна. Моя партнёрша.

Дориан поднял бровь, но ничего не сказал. Только кивнул.

Айна перевела дыхание и, чуть смущаясь, произнесла:

— Спасибо вам. За то, что вовремя появились.

— Не стоит, — Дориан слегка качнул головой. — Моя работа.

Он перевёл взгляд с неё на Эйтана, задержался на его рассечённой брови, потом снова кивнул.

— Тогда до завтра.

— Пойдём домой, — сказала она, помогая ему подняться. — Я обработаю твои раны.

Они вернулись в мастерскую. Айна усадила его на стул, принесла холодную воду, чистую ткань, аккуратно промыла рассечённую бровь, приложила холодный компресс к заплывающему глазу.

Он сидел смирно, позволяя ей обрабатывает свои ссадины и раны. Но взгляд его был потухшим, плечи поникшими, и когда она закончила, он тихо сказал:

— Я не смог тебя защитить. Прости. — Он сделал небольшую паузу и добавил: — И твоё красивое платье теперь испорчено… пока ты мне помогала идти, я его кровью заляпал…

Она замерла.

— Эйтан… — голос её дрогнул. — Посмотри на меня.

Он поднял на неё здоровый глаз, в котором стояла такая боль, что у неё сжалось сердце.

— Ты думаешь, что проиграл? Не смог защитить? — спросила она тихо, но твёрдо. — Когда ты боевой огненный маг и у тебя за спиной — отряд магов, защитить кого-то легко. Но выйти вперёд, зная, что тебя изобьют, — не каждый способен. А ты вышел, не отступил и принял удар.

Она взяла его руку в свои.

— Ты защитил меня, Эйтан. И это… — голос её дрогнул, — это больше, чем любая магия… И это чертово платье. Не одень я его — они бы на меня внимание не обратили…

Он смотрел на неё — на её горящие глаза, на слёзы, которые она сдерживала, на её руки, сжимающие его пальцы.

— Айна, — сказал он тихо, но твёрдо. — Не смей винить себя. И платье здесь ни при чём. Они бы всё равно заметили тебя. Ты просто… ты светишься. Даже когда не хочешь.

— Это не так, — прошептала девушка.

— Так, — перебил Эйтан , чуть сжав её пальцы.

Она замерла, глядя на него, в горле стоял ком, но Айна не позволяла ему прорваться.

— Дурак, — выдохнула она.

— Знаю, — попытался улыбнулся парень. — Но ты привыкнешь.

Он хотел что-то сказать, но она его перебила..

— А теперь — сиди и не двигайся. Я принесу ещё мазь, надо, чтобы быстрее всё зажило.

Айна вышла, оставляя его сидеть на стуле с компрессом на глазу. Когда дверь за ней закрылась, Эйтан выдохнул и опустил голову.

А за дверью, Борода тихо вздохнул, толкнул носом дверь и зашёл в комнату. Он подошёл к парню и положил свою морду ему на колени. Эйтан похлопал кряжевика по холке.

— Прости, дружище. Я твои яблоки где-то обронил…

Ужин прошёл в тишине.

Айна приготовила что-то простое — овощи, хлеб, горячую мутталу. Она старалась, чтобы на столе было тепло и уютно, но Эйтан почти не прикасался к еде. Сидел, глядя в тарелку, и машинально крутил ложку в пальцах.

Девушка молчала, давая ему пространство. Но когда он отодвинул почти полную тарелку, не выдержала.

— Эйтан… — тихо позвала она. — Ты как?

Он поднял на неё здоровый глаз. Второй всё ещё был заплывшим, синяк на скуле уже начал темнеть.

— В порядке, — ответил парень, но голос был глухим. — Всё хорошо.

Айна видела, что это неправда. В его плечах, в том, как он сидел, ссутулившись, в его потухшем взгляде — был осадок. Он пытался его скрыть, но у него плохо получалось.

Она не стала давить. Только кивнула.

— Ещё мутталы? — спросила девушка.

— Нет, спасибо, — Эйтан встал, чуть поморщившись от боли в рёбрах. — Я пойду спать. Завтра будет тяжёлый день.

Он прошёл мимо неё, и она вдруг поняла, что не хочет, чтобы он уходил с этим грузом на душе.

— Эйтан, — сказала она тихо.

Он замер. И девушка шагнула к нему, обняла его со спины — осторожно, чтобы не причинить боль, прижалась щекой между лопаток.

— Спасибо, — прошептала она ему в спину. — За то, что ты есть. Что ты не отступил. Что ты — это ты.

Айна чувствовала, как бьётся его сердце там, под её ладонями, где она прижимала их к его груди. Сначала часто, неровно, а потом медленнее. И вместе с этим уходило напряжение из его плеч и спины. Она чувствовала его как дыхание, постепенно выравнивалось.

— Айна… — начал он тихо.

— Не говори ничего, — перебила девушка. — Просто постой так.

И он остался стоять молча. Чувствуя её руки, сомкнутые у него на груди. Её тепло и дыхание на его спине. После всего — после ударов, после крови, после её слёз — он не ожидал этого. Не думал, что она подойдёт вот так просто. И тем более не думал, что она просто возьмёт и обнимет его, того, кто не смог защитить. Но она была здесь. И внутри, где-то глубоко, где он прятал стыд и боль, что-то начало таять.

Потом она отпустила его, сделала шаг назад.

— Сладких снов, — сказала Айна.

— Сладких снов, — ответил Эйтан, и в его голосе впервые за весь вечер появилась та самая теплота.

Он ушёл наверх, а Айна осталась стоять посреди кухни, глядя на пустую тарелку.

Борода остался сидеть возле стула, где сидел Эйтан. Он посмотрел на Айну и одобрительно чихнул.

«Всё правильно, — подумал он. — Теперь и он отдохнёт. А яблоки мы завтра ».

Глава 25 «Между нами»

Кабинет дознавателя оказался тесным, но уютным. Стены были увешаны старыми картами и какими-то грамотами в рамках, на подоконнике стоял сухостой. Единственное окно выходило в небольшой внутренний двор, и утренний свет пробивался сквозь запылённое стекло, падая на стол неровными золотистыми пятнами.

Дориан сидел напротив них. Теперь, будучи при дневном свете, его можно было как следует разглядеть. Высокий, стройный, с правильными чертами лица и лёгкой небритостью. Тёмные волосы небрежно падали на лоб, а янтарные глаза смотрели с той спокойной уверенностью, которая появляется у людей, привыкших, что их слушают.

— Спасибо за содействие, — произнёс мужчина за столом. — Эта дополнительная информация плюс ваша претензия помогут нам как следует наказать их.

Дознаватель облокотился локтями о стол, переплёл пальцы в замок и посмотрел на Айну. Взгляд его был внимательным, но не давящим — скорее изучающим, будто он пытался сложить в голове её образ с теми слухами, что уже ходили по городу.

— А вы, как полагаю, тоже приезжая в Фиаловую Падь?

— Да… — кивнула Айна. Она сидела на краешке стула, прямая, напряжённая, пальцы теребили край рукава. — Тут просто у меня оказалось наследство… — запнулась, поправила себя: — Часть наследства.

Дориан чуть заметно улыбнулся.

— Ааа, мастерская «Подари чудо». Что ж, когда я был ребёнком, мой отец заказывал мне сердечника в той мастерской.

Он на мгновение закрыл глаза, и в лице его промелькнуло что-то тёплое, почти детское.

— Мне было сложно подобрать сердечника, а браслет подавления магии тогда уже начинал на меня плохо влиять. Так что та мастерская меня буквально спасла. Не каждый сердечник может выдержать врождённую огненную магию.

Он открыл глаза и посмотрел на них уже теплее.

— Приятно знать, что мастерская снова оживает. И что в ней работают такие… — он запнулся, подбирая слово, и улыбнулся уже по-настоящему, — такие преданные своему делу люди.

Эйтан смотрел то на Айну, то на Дориана, пока они беседовали. Он заметил, как девушка на мгновение задержала взгляд на лице дознавателя. И что-то кольнуло внутри. Что-то глупое и нелепое — но он всё равно почувствовал, как внутри шевельнулось неприятное чувство. Нахмурился едва заметно, только уголком губ.

Дориан перевёл взгляд с неё на Эйтана, задержался на его сжатых челюстях и усмехнулся — едва заметно, одним уголком губ. Но ничего не сказал. Только вернулся к бумагам и продолжил.

— Простите, но я взял на себя наглость и поднял на вас справки, и, как понял, вы студентка заочного отделения артефакторики, верно?

— Верно, — подтвердила девушка. — Последний курс, так что у меня уже есть разрешение на работу с артефактами, и я сдала все нужные для этого тесты и экзамены. — Она сразу же отчиталась: — Если будут нужны бумаги…

Ровные брови Дориана в неком удивлении поползли на лоб.

— Нет-нет, что вы. Об этом мне тоже уже сообщили. А ещё тут сказано о вашем…

Он замолчал, задержав взгляд на строчке. Брови чуть сдвинулись, но лицо осталось спокойным.

Айна почувствовала, как внутри шевельнулась тревога. О чём он мог прочитать? О метке? О семье? О чём-то, что она сама не знала? Она нервно сглотнула.

— Происхождении, — закончил дознаватель.

— Мне кажется, это уже личное, — впервые перебила его девушка. — Если мы вам уже помогли с теми нарушителями. Остальное вроде бы от нас не требуется, так? Если, конечно, я не задержана и не на допросе?

Дориан поднял на неё взгляд — и в нём мелькнуло удивление, смешанное с уважением. Он явно не ожидал, что эта тихая, напряжённая девушка, которая всё время теребила рукав, может так чётко поставить границы.

Он помолчал несколько секунд, потом аккуратно закрыл папку.

— Нет, вы не задержаны и не на допросе, — сказал он ровно, но в голосе почувствовалась теплота, которой не было раньше. — Просто… — он сделал паузу, подбирая слова, — в нашей работе иногда привыкаешь знать о людях больше, чем они сами о себе хотят рассказать. Извините, если это было неуместно.

Айна выдохнула, сама не замечая, что задерживала дыхание. Она чувствовала, как Эйтан смотрит на неё. Но она не могла встретиться с ним. Не сейчас. Потому что если он увидит страх в её глазах — он начнёт задавать вопросы. А она не была готова. Не была готова к тому, чтобы он узнал про её метку вот так. От постороннего человека. В кабинете дознавателя.

— Всё в порядке, — сказала она тише. — Просто… это действительно личное.

Он смотрел на неё — на то, как она стояла на своём, даже когда было страшно.

Дориан перевёл взгляд с неё на него, заметил этот взгляд, и уголок его губ чуть дрогнул. Но он ничего не сказал.

— Тогда я вас отпускаю, — произнёс он, вставая. — Спасибо, что пришли. И удачи с мастерской. Городу нужны такие мастера.

Он протянул руку сначала Эйтану. Тот пожал — коротко, но крепко.

— Держись, — сказал Дориан с усмешкой, глядя на его побои. — Синяк идёт тебе, но в следующи次 раз пусть лучше не бьют, а? Постарайся не попадать в такие истории.

Эйтан немного криво усмехнулся, но ничего не сказал.

После чего Дориан протянул руку и Айне. Девушка на мгновение замерла, глядя на предложенную ладонь, после чего кивнула, поняв, что это жест этикета, и вложила свою руку.

— До свидания, — сказал дознаватель, и в голосе его послышалась лёгкая хрипотца.

— До свидания, — отозвалась эхом Айна, и в этот момент посмотрела в глаза Дориана. Она на миг застыла: он смотрел на неё прямо, только чуть-чуть склонил голову на бок. В его янтарных глаза мелькнуло что-то тёплое, почти заинтересованное — такое, от чего по спине пробежал холодок. Она уже хотела отпустить руку, но он всё ещё держал — мягко, но настойчиво.

— У моей старшей сестры подрастает сын, думаю, я смогу заказать у вас сердечника для него, — сказав это, он погладил большим пальцем по тыльной стороне ладони Айны.

У неё внутри всё сжалось. Этот жест был слишком личным, слишком интимным для простого прощания. Она почувствовала, как по коже побежали мурашки от осознания, что он смотрит на неё не просто как на мастера.

— Что ж… мы сделаем заказ, — неуверенно сказала девушка, отводя взгляд. Уж слишком испытующе смотрели на неё эти янтарные глаза. — А сейчас нам пора, у нас ещё есть заказ и конкурс от города.

— Да, да, конечно, — сказал дознаватель, наконец отпустив руку Айны.

Эйтан шёл рядом. Молча. Но его молчание было тяжёлым — не злым, нет, скорее напряжённым. Айна покосилась на него: челюсть чуть сжата, плечи — прямее обычного, взгляд устремлён вперёд, но девушка чувствовала, что он видит её боковым зрением.

— Эйтан? — тихо позвала она.

Он остановился, перевёл на неё взгляд и улыбнулся.

— Всё хорошо, — сказал парень. — Пойдём.

Девушка знала, что это неправда. Он видел то же, что и она. Но Айна не стала спрашивать. Она нервно сглотнула и аккуратно взяла Эйтана под локоть. Но в этот момент у неё всё похолодело внутри. Он хоть и не забрал руку, но и не принял её по-настоящему — не согнул локоть, не прижал её руку к себе, не дал почувствовать, что ей рады. Его плечи в этот момент поникли, а голова опустилась. Для Айны это то было хуже, чем если бы он отстранился. Потому что он был рядом — и в то же время где-то далеко.

Эйтан чувствовал себя проигравшим. Он не смог по-настоящему защитить Айну только получил в глаз. А теперь рядом с ней появился сын графа, богатый огненный маг, при должности. Красивый, уверенный, с идеальной улыбкой и янтарными глазами, которые смотрели на неё так, как он сам не умел. Да кто он такой рядом с ним?

Он шёл, глядя в землю, и внутри него разрасталась пустота.

В мастерской.

— Готово, — сказал он коротко. Шарниры встали на свои места, деревянное тело гладко отшлифовано до лёгкого блеска.

— Отлично! — Произнесла девушка, но сразу же осеклась, так как Эйтан отложил инструмент, поднял куклу и молча поставил её на верстак перед Айной. Она попыталась поймать его глаза, но он уже отвернулся, взял новую заготовку и сел за свой стол.

Она сглотнула, чувствуя, как внутри сжимается что-то липкое и холодное, а в руках появилась лёгкая дрожь. Девушка с силой сжала ткань на своём рукаве. Но не стала спрашивать — не смогла выдавить из себя ни звука. Просто взяла карандаш, стараясь унять свои пальцы, и принялась чертить контур для сердечника. Она хотела сказать ему, напомнить, что он не один. Что она рядом. Но вместо этого просто продолжала чертить, чувствуя, как внутри нарастает тяжесть, которую она не могла сбросить.

«Просто мне надо постараться, очень постараться. И дать ему время… да», — мысленно пыталась успокоить себя девушка. Рука двигалась привычно, почти сама собой. Но сосредоточиться было трудно. Она знала, что он рядом, но почему-то ей казалось, что между ними разверзлась пропасть.

Эйтан сидел за своим верстаком и резал. Просто двигал руки, чтобы не сидеть в пустоте. Делал это механически, слой за слоем, пока стружка ложилась на пол, а в голове крутились одни и те же мысли: «Она заслуживает кого-то лучше. Кого-то, кто не получает в глаз, кто не сидит в мастерской с разбитой физиономией. Кого-то вроде…»

Он знал, что эта мысль глупая. Но внутри, где-то глубоко, она пустила корни — и он не мог от неё избавиться. Айна была совсем рядом, он слышал её дыхание, чувствовал её присутствие. Хотел подойти, взять за руку. Но не мог. Каждый раз, когда он поднимал глаза, он видел её с этим карандашом, такую сосредоточенную, такую красивую, и думал: «А что я могу ей дать? Кроме синяков и этой старой, почти забытой мастерской?»

Мастерская жила своей жизнью: тикали часы, потрескивали дрова в печи, где-то за окном шумел ветер. Но между ними повисло что-то, чего раньше не было.