Чувак и надувная Свобода

Глава 1

Глава первая

Жизнь, в сущности, штука простая. Если соблюдать несколько несложных правил, то почти всегда можно дожить до вечера. Шутка, конечно, но по сути своей – верно.

А если серьезно, то правила действительно соблюдать нужно. Другое дело, кто и зачем их устанавливает. Я, например, люблю придумывать их сам, и они у меня достаточно простые, можно сказать, почти библейские: не желай слишком многого, ибо потом можешь пожалеть об этом; не пей с кем попало, ибо никогда не знаешь, кто твой друг, а кто – враг; не оставляй женщину у себя на ночь, ибо утром ее придется выставлять за дверь, а это не очень по-джентльменски. Так что, как видите, в моих правилах нет ничего такого, что не было бы по силам простому нормальному мужику.

Другое дело – фортуна, тут все гораздо сложнее. Удача – дама весьма капризная и любит в самый неожиданный момент поворачиваться к тебе противоположным лицу местом. Поэтому нельзя знать, что она выкинет в следующую минуту: то ли улыбнется открыто и радостно, то ли скорчит кислую физиономию. Второе, кстати, происходит гораздо чаще. И тогда держись!

Вот и сейчас – стоило мне только въехать на паркинг в этот паршивый пыльный городишко, как мотор сразу начал чихать, а потом и вовсе заглох. После нескольких неудачных попыток оживить его я понял – пора отдавать железного коня в ремонт. Осталось только найти на это деньги.

Я проверил карманы и убедился – наличности было немного, всего пара сотен баксов. Этого, конечно, вполне хватит, чтобы прожить недельку, а то и две, но слишком мало, чтобы реанимировать моего верного стального рысака. А без него никак – не тащиться же на автобусах! Терпеть не могу общественный транспорт, к тому же меня в нем укачивает.

– Ладно, – сказал я своему псу Чампу, – давай посмотрим, куда нас занесло.

На вывеске паркинга гордо значилось: город Катарсис, население – 2053 человека. Да, дыра, похоже, еще та… Я еще раз посмотрел по сторонам и понял: здесь можно застрять надолго. В то же время меня не покидало чувство, что все это я уже однажды видел. Дежа-вю, похоже...

Я вылез из кабины трейлера, вслед за мной спрыгнул и пес. Он быстро огляделся и потрусил к ближайшему столбу – отлить. То же, кстати, следовало сделать и мне – со времени последней остановки прошло уже несколько часов. В самом углу паркинга я заметил бар – небольшое здание с вращающейся дверью, нечто вроде ковбойского салуна. Выбирать не приходилось – не писать же посреди улицы! Да и горло давно надо было промочить, а то проклятая пыль забила все внутренности. Благо, пара монет на пиво у меня всегда найдется.

Я решительно подтянул штаны, свистнул Чампу и направился к бару. У входа я приказал псу ждать – внутрь заведений с собаками обычно не пускали, – а сам толкнул хлипкую дверь и вошел в полутемное помещение. За деревянной стойкой скучала дама неопределенного возраста и блондинистой окраски. Я смело подрулил к прилавку и пристроил свой тощий зад на высокий стул.

– Привет, что пить будешь? – попыталась изобразить доброжелательность барменша.

Надо бы, конечно, заказать виски, подумал я, но, поскольку сейчас самый разгар рабочего дня, а на улице неимоверная жара, то обойдемся имбирным пивом.

– Большую кружку имбирного, красавица! – попросил я.

Дама улыбнулась – мой комплимент ей очень понравился. Что же, всегда рад сказать женщине приятное.

Опрокинуть в себя прохладную терпкую жидкость было очень здорово. Я крякнул (пиво оказалось неожиданно хорошим), перевел дух и присмотрелся к барменше. На вид ей было лет тридцать-тридцать пять, но при ближайшем знакомстве могло оказаться и все сорок. Знаю я таких дамочек: неудачное замужество, хамоватый муж, развод, одиночество, виски по вечерам. С такими хорошо провести ночку-другую, а, может, и неделю... Я отхлебнул еще пива и начал:

– Дорогая… э…

– Люси, – услужливо подсказала барменша.

– Да, Люси, не скажешь ли, где здесь можно найти работу? Я сейчас несколько на мели, а мотор в машине сдох, поэтому пара-тройка сотен мне совсем не помешает…

– А чем ты занимаешься? – поинтересовалась Люси.

– Да всем понемножку, – почти честно ответил я, – но в основном, чем придется. Мне без разницы, что делать, лишь бы платили...

Люси понимающе кивнула.

– Тогда тебе надо в бюро по трудоустройству, они подберут место. Не бог весть что, конечно, но все же... На жизнь и ремонт хватит. И даже на пиво останется!

Я записал адрес конторы и посидел еще минут пять. Было невыносимо душно, вентилятор почти не работал – не освежал воздух, а лишь гонял пыль по углам. Наконец, допив пиво и расплатившись, я поднялся. Люси с надеждой посмотрела на меня, и я не стал ее разочаровывать:

– А чем сегодня вечером занимается такая симпатичная девушка?

– Я совершенно свободна, – кокетливо стрельнула глазками Люси. – Загляни ко мне после семи часов.

– Ладно, зайду, сходим куда-нибудь… Я здесь человек новый, а ты мне все покажешь, дорогуша. Договорились?

Люси кивнула и поинтересовалась в свою очередь:

– Слушай, а зовут-то тебя как?

– Чувак. Просто Чувак.

Я вышел на улицу и посмотрел на Чампа. От жары он совсем раскис – лежал в тени чахлого деревца, свесив набок длинный розовый язык.

– Да, дружище, не повезло нам, – протянул я. – Похоже, мы застряли тут надолго.

Пес понимающе вздохнул. Я быстро заглянул в сортир, отлил лишнее, потом отвел пса обратно в трейлер – не торчать же ему посреди улицы, пока я буду искать работу. Однако Чамп внутрь машины не полез (кому охота сидеть в раскаленной консервной банке!), а забился под днище, где была хоть какая-то тень.

– Хорошо, дружище, охраняй дом, – приказал я ему. – Пойду посмотрю, где можно раздобыть бабок, иначе мы с тобой отсюда нескоро уедем.

С этими словами я запер трейлер и отправился искать работу.

***

Контора по трудоустройству находилась на главной улице Катарсиса, рядом с банком. Впрочем, в таких городишках почти все главные учреждения (мэрия, почта, банк, полиция, церковь, ресторан и похоронное бюро) находятся в одном месте – для удобства жителей.

Я толкнул стеклянную дверь и оказался в небольшом, заставленном стеллажами и шкафчиками офисе. Кондиционера, конечно же, не было, допотопный вентилятор с трудом гонял волны горячего воздуха. За письменном столом гордо восседала полная дама в весьма игривом платье. Ее пышные формы так и вываливались из разрезов легкомысленной тряпочки, которая, по идее, должна была изображать одежду. Перед дамой стояла табличка – «Мэриан Логвист, специалист по трудоустройству».

Мэриан с неудовольствием посмотрела на меня (я оторвал ее от приятного и интересного занятия – разглядывания глянцевого журнала) и весьма сухо поинтересовалась:

– Что вам угодно?

Я нацепил на лицо одну из самых своих обаятельных улыбок и жизнерадостно произнес:

– Мне порекомендовали обратиться к вам, Мэриан. Говорят, вы можете найти работу для любого, в том числе и для такого закоренелого бездельника, как я. Не отыщется ли у вас что-нибудь интересненькое, а? Думаю, что у такой симпатичной женщины, как вы, всегда есть в запасе тепленькое местечко – чтобы и денежки хорошие платили, и не слишком уж напрягали…

Мэриан улыбнулась моей шутке и, несколько смягчившись, царственным жестом указала на стул:

– Садитесь и заполните анкету.

Через десять минут, ответив на четыре десятка дебильных вопросов (в том числе и на такой – «Не страдала ли ваша бабушка алкоголизмом?»), я протянул заполненные бланки. Мэриан бегло их просмотрела и слегка нахмурилась:

– Вы написали, что не имеете профессиональной квалификации. Чем же вы занимались, мистер…

– Чувак. Просто Чувак.

– Хорошо. Где же вы трудились, мистер Чувак?

– Да так, везде понемножку, – широко улыбнулся я. – Не люблю, знаете ли, подолгу задерживаться на одном месте, мотаюсь то туда, то сюда. Набираюсь новых впечатлений, общаюсь с интересными людьми… Ну, вы меня понимаете? – моя улыбка стала еще шире.

Мэриан задумчиво посмотрела, потом сказала:

– Значит, вам нравится общение с людьми?

Я энергично закивал в знак согласия.

– Отлично, тогда у меня есть для вас подходящее место – разносчика пиццы. Работа как раз такая, о которой вы говорите: не слишком сложная, не требует специальных знаний и умений, а деньги платят хорошие – за каждый доставленный заказ плюс чаевые. К тому же постоянное общение с людьми...

Я несколько удивился – неужели в этом жарком городишке кто-то любит горячую пиццу? – однако спорить не стал. В конце концов, какая разница, где и как зарабатывать деньги, лишь бы не напрягаться и не иметь проблем с законом. Тем более что я и не собирался становиться разносчиком пиццы на всю жизнь. Заработаю немного баксов на ремонт трейлера – и прощай, любимый город…

Мэриан приняла мое молчание за знак согласия и быстро набросала несколько фраз на листке.

– Вот направление, отдайте его мистеру Джону Палуччи, хозяину пиццерии на Восточной улице. Скажите, что вас направила лично я – как временного работника. Он объяснит, что нужно делать. Сначала испытательный срок – две недели, потом, если все будет нормально, мы оформим вас в качестве постоянного сотрудника. Тогда кроме зарплаты и чаевых будете получать еще и компенсацию за ночные часы и сверхурочные. Все понятно?

Я искренне поблагодарил Мэриан, взял направление и вышел на улицу. После относительной прохлады офиса зной обрушился на меня с новой силой. Нет, в такую погоду решительно не хотелось ничего делать, поэтому я прикупил в ближайшем магазине пару банок пива, пакетик чипсов, консервы для Чампа и направился в свой трейлер. Полежу пока, отдохну, подожду до вечера, а там, как и обещал, зайду в бар за Люси. Нельзя же обманывать девушку…

***

Вечером я захватил Люси и повел ее в киношку. Заведение называлось «Колизей» – слишком громко для маленького облезлого кинотеатра, но тем не менее... Крутили, разумеется, какую-то муру – то ли про зомби, то ли про вампиров, я так и не понял, да, честно говоря, и не пытался понять. Мне вообще эта кинодрянь не нравится, я предпочитаю смотреть телек, а вот Люси получала огромное удовольствие и даже повизгивала от ужаса. Не забывая, впрочем, то и дело отправлять в рот порцию попкорна, который я купил в фойе. А в самых страшных местах она плотно прижималась ко мне – видимо, рассчитывая на продолжение знакомства после сеанса. Что же, я был не против – гулять так гулять…

После киношки мы зашли в бар – как положено, промочить горло. Это заведение оказалось намного приличней того, где работала Люси: стены отделаны деревом, на столиках – бумажные скатерти, а над длинной блестящей стойкой висело узкое зеркало, отражавшее стройный ряд разноцветных бутылок. Да и сам бармен выглядел представительно – немолодой, весьма импозантный мужчина с аккуратно зализанными набок волосами. Он тщательно протирал и без того идеально чистые бокалы и время от времени строго поглядывал на посетителей – не выпил ли кто лишнее, не пора ли кого вежливо выпроваживать за дверь... Впрочем, клиентов было немного: не считая нас с Люси, еще человека три-четыре.

Среди них выделялся тип, сидевший прямо у барной стойки – мужчина лет пятидесяти, с довольно неприятным помятым лицом и маленькими поросячьими глазками. Одет он, правда, был весьма солидно – дорогой темный костюм (это в такую жару-то!), галстук с золотой заколкой и белая сорочка. На ногах – туфли из настоящей крокодиловой кожи. Странный наряд для маленького провинциального городка, впрочем, у каждого свои причуды – я, например, хожу в мятой клетчатой рубашке и джинсах, а кому-то без костюма и галстука жизнь не в радость.

Мужчина был уже изрядно навеселе – что-то громко говорил бармену и энергично размахивал руками. Было видно, что он старается привлечь внимание к своей персоне. Бармен слушал молча и ничего не отвечал – он уже привык к такому общению.

Мне этот тип сразу не понравился, потому, взяв себе пива, а Люси ликера, я направился за дальний столик, где было хоть какое-то подобие интима. Мне хотелось просто посидеть с девушкой, поговорить, выпить… А там видно будет. Но, видно, кто-то там, на небесах, посчитал, что спокойный вечер – это не для меня. Не успели мы с Люси устроиться и поднять бокалы, как мужик у барной стойки обернулся и обратился ко мне:

– Эй ты, парень, знаешь, кто я такой?

Я сделал вид, что не расслышал вопроса (не люблю, когда ко мне лезут не по делу), и продолжил общение с Люси. Но этот тип, видимо, жаждал приключений. Он громко заявил:

– Я Рон Джереми, известный киноактер, ты должен меня знать. И вообще – будь счастлив, что можешь запросто, по-дружески тут со мной посидеть. Но я вижу, что ты меня не узнал, а потому я сейчас к тебе подойду и сам все о себе расскажу…

С этими словами он сполз с высокого стула (что далось ему не без труда) и, покачиваясь, направился к нам. Достигнув нашего столика, Рон Джереми грузно плюхнулся на стул рядом с Люси и уставился на меня свинячьими глазками.

– Скажи, парень, неужели ты меня ни разу не видел в кино?

– А что, должен был? – ответил я вопросом на вопрос.

– Разумеется! – безапелляционно заявил Рон. – Я много снимался – и в «Жарких ночах», и в «Искушении», и в этом сериале, как бишь его… Черт, забыл! Впрочем, не важно. Ты ведь любишь смотреть фильмы погорячее, верно, приятель? По глазам вижу, что любишь! – противненько рассмеялся Рон. – Потому и бабенку себе подцепил очень даже аппетитненькую…

С этими словами он ущипнул Люси за бок, та взвизгнула и попыталась отодвинуться подальше, но не тут-то было – Джереми пересел поближе и нагло облапил ее за талию. Это мне показалось уже слишком.

– Слушай, друг, – сказал я ему, – отвали, ты же видишь – мы хотим просто побыть вдвоем, без посторонних...

– Да ну? – вытаращил глаза Рон. – А я думаю, что девушка тоже хочет пообщаться со мной! Не каждой телке выпадает удача увидеть настоящего киноактера, тем более такого, как я! Душечка, хочешь сниматься в Голливуде? – обратился он к Люси. – Все девки мечтают об этом, я знаю! Могу устроить тебе протекцию, в Голливуде я со всеми знаком. Только тебе надо быть поласковее со мною…

С этими словами Рон потянулся к Люси сальными губами, что мне совсем уж не понравилось.

– Слышь, ты, урод, – резко сказал я, – не лезь к моей девушке! И вообще – вали отсюда!

– А что ты мне сделаешь? – гаденько рассмеялся Рон. – Может, это лучше тебе отсюда свалить, а я останусь с ней, а? Сделаю из девочки звезду киноэкрана, научу таким штучкам, о которых ты даже слыхом не слыхивал. Как ты считаешь, приятель? К тому же девушка вроде бы и не против… Так что, друг, сам отсюда проваливай, а мы с ней еще побеседуем.

Я уже говорил, что не люблю, когда ко мне пристают, но еще больше не люблю, когда меня посылают. Поэтому я встал, молча схватил наглеца за грудки и попытался вытащить из-за стола. Сделать это оказалось не так-то легко – в Роне было весу, что в хорошем кабане. Тем не менее мне удалось выволочь его на середину бара, а потом пару раз крепко приложить мордой о стойку.

Джереми взревел как раненый бык и кинулся на меня, размахивая здоровенными кулаками. Мы сцепились и покатились по полу. Рон был заметно тяжелее меня, поэтому пытался подмять под себя, задавить весом. Я же, уклоняясь от его кулаков, в свою очередь, работал по физиономии. Несколько раз мне удалось довольно точно попасть ему по лицу, но и я крепко получил по ребрам. Где-то звенели падающие стаканы, отчаянно визжала Люси, а я все молотил и молотил по наглой жирной морде Рона…

Через несколько минут в зале появились копы – их предусмотрительно вызвал бармен еще в начале драки, и нас с Роном разняли. Джереми, утирающего разбитый нос, отвели за дальний столик и после непродолжительной беседы отпустили, меня же заковали в наручники и посадили в полицейскую машину. Несправедливо, черт побери! Зато Люси плюхнулась рядом со мной – она героически решила сопровождать меня в участок.

Разбор полетов в полиции занял совсем немного времени – я ответил на несколько вопросов, показал документы, в том числе направление на работу, и был отпущен с миром. Благо, мои слова полностью совпали с показаниями Люси – она подтвердила, что первым начал Рон: стал нагло приставать, а я лишь защищал девушку от сексуального домогательства.

Допрашивал меня сержант Коули – здоровенный негр с выпученными глазами и ослепительно белой улыбкой. На заявление Люси о сексуальном домогательстве он иронически хмыкнул, но в целом принял нашу сторону. Он, как выяснилось, был хорошо знаком с моей подругой, поэтому даже не стал спрашивать у нее документы, а просто выслушал объяснения и вполне ими удовлетворился. Через полчаса все закончилось, мы с Люси вышли на улицу и остановились, чтобы немного привести одежду в порядок – моя рубашка была порвана в нескольких местах. Сержант Коули решил проводить нас до перекрестка. Он болтал с Люси о разных пустяках, а со мной общался вполне по-дружески.

– Спокойной ночи, Люси, – сказал он на прощанье, – не забудь в сентябре прийти на нашу встречу!

– Пока, Билл, – кивнула Люси, – конечно, приду!

Мне же сержант посоветовал:

– Слушай, парень, я лично против тебя ничего не имею, тем более что ты, в общем-то, прав. Но мой тебе совет – держись от Рона Джереми подальше.

– Что так? – поинтересовался я. – Он здесь большая шишка? Вроде бы не похоже...

– Пока нет, но вполне может ею стать, – загадочно ответил Коули и пошел обратно в участок.

…Мы шли с Люси по ночному Катарсису и весело болтали. Происшествие в баре значительно сблизило нас – в прямом и переносном смысле: Люси держалась за мой локоть и время от времени прижималась. Драка, кстати, нисколько не отразилось на ее настроении – она по-прежнему была говорлива и приветлива.

У меня же ощущения были самые паршивые: не успел приехать, как огреб неприятностей. Бедная моя задница, думал я, вечно ей достается! К тому же помятые ребра изрядно болели…

Люси рассказала о сержанте Коули – оказывается, они вместе учились в школе, и сентябрьская встреча, о которой он упоминал, являлась ежегодным собранием бывших одноклассников. Из их выпуска в Катарсисе остались не более десяти человек, остальные давно разъехались в поисках лучшей доли, поэтому традиционные осенние собрания были так важны для Билла и Люси – когда еще можно узнать последние новости о своих бывших друзьях и подругах? А заодно убедиться, что ты не ошиблась, приняв решение не ловить призрачную удачу в большом городе, а удовлетвориться маленьким, но верным счастьем в родном Катарсисе.

Люси, кажется, вполне была довольна своим положением – свободна, независима, относительно обеспечена, есть даже свой собственный домик. Ей бы еще немного семейного счастья…

– А кто он такой, этот Рон Джереми? – перебил я Люси. – Неужели и правда настолько знаменит? Кстати, на что мне намекал сержант, когда говорил о его возможном блестящем будущем?

– Рон – довольно темная личность, – подумав немного, ответила Люси. – Появился у нас несколько месяцев назад, когда наметились досрочные выборы мэра. Прежний наш глава, Патрик Стези, внезапно скончался – сердечный приступ, говорят, хотя мужик был еще вполне ничего, крепкий. Вот место мэра и освободилось. Тогда стали наши умники из городского совета прикидывать, кого бы на эту должность посадить, чтобы не слишком зарывался и не лез в чужие дела. Как раз в этот момент Рон и обозначился на горизонте. Он предложил себя в мэры, а наши подумали и согласились: с одной стороны, Джереми – чужак, своих людей и собственного бизнеса в городе нет, значит, не станет конкурировать и лезть, куда не надо, а с другой – достаточно известен, может чем-нибудь реально помочь.

– Да? Что-то не припомню я Рона Джереми как актера... Уж эту мерзкую рожу я бы точно в памяти зафиксировал!

– Неужели ты его никогда не видел? Странно... Он много снимался и, как правило, носил такие забавные черные усики и бородку, как у профессора. По сюжету в фильмах изображал обычно богатого ловеласа или солидного «папочку» для молоденьких девочек...

Я неопределенно пожал плечами – нет, не припомню. Впрочем, я не большой любитель фильмов «погорячее», предпочитаю живое общение...

– Так вот, – продолжила Люси, – Рон сказал: вы избираете меня мэром, а я через своих знакомых делаю для вас парочку хороших заказов на ремонт дорог. Конечно, наши умники сразу же согласились! Дороги – это серьезный бизнес, здесь можно много хапануть.

Я кивнул – все понятно, но потом решил уточнить:

– Скажи, а что поимеет с этого сам Рон? Зачем ему, такому крутому актеру, как ты говоришь, должность мэра в этом – уж прости меня! – паршивом городишке?

Люси усмехнулась:

– У Рона, видишь ли, далеко идущие политические планы. Он уже вышел в тираж как актер, сниматься «по профилю» практически не может, а сидеть на пенсии ему, видимо, скучно. Вот и решил сделать карьеру в политике. Его мечта – стать губернатором штата. Понятное дело, добиться этого не так-то просто, желающих – море, причем людей не менее известных и богатых. Ему и посоветовали – начни с низов, стань мэром маленького городка где-нибудь в глубинке. Надо создать себе хороший имидж – мол, парень из народа, делал карьеру в провинции, знает жизнь простых людей… На это тупые избиратели точно купятся, а вот потом...

– А как же его прошлое? – удивился я. – Порнофильмы и все такое прочее? Его же сразу обвинят в безнравственности, отсутствии принципов и даже в моральном разложении молодежи...

– Ну и что? Кто о его прошлом вспомнит лет через пять-десять? Тогда уже другие фильмы смотреть будут, с другими «звездами». А у Рона на руках окажется отличный козырь – начинал простым мэром, наглотался пыли в глубинке. Не покупал себе местечко за папочкины деньги, как некоторые, а честно трудился! К тому же Джереми как мужчина очень даже ничего – видный, представительный, болтает отлично, умеет понравиться женщинам. На таких бабенки всегда западают, а они у нас – главные избиратели. Глядишь, и выгорит у него дельце с должностью мэра!

Я скептически хмыкнул, а потом подумал: вдруг и впрямь у Рона получится – станет главой города? Мое положение стало казаться еще менее приятным, особенно в свете сегодняшнего происшествия. Конечно, самым разумным было немедленно смыться из Катарсиса, но трейлер, как назло, обещали починить лишь через неделю-другую, и то если будут деньги. А с наличностью у меня по-прежнему было туго.

Люси, почувствовав мое настроение, взяла под руку и прижалась всем телом.

– Не бойся, дружок, я с тобой. К тому же Рона у нас далеко не все любят. Вот Билл, например, и другие парни из полиции его терпеть не могут. В случае чего, они тебе помогут.

Я криво усмехнулся – дай-то Бог… Не верю я нашей полиции. Весь мой прошлый опыт подсказывал, что надо надеяться только на себя, а от копов желательно держаться подальше.

Но, как бы там ни было, этот вечер закончился для меня вполне приемлемо – в постели с Люси. Не скажу, что я был особенно ею впечатлен, но для первого раза вполне хватило (особенно с моими больными ребрами). Так что в целом день можно было считать весьма удачным.

Глава 2

Глава вторая

Если вам что-нибудь предлагают бесплатно – немедленно откажитесь. Бесплатный сыр, как известно, бывает только в мышеловке, да и то достается лишь второй мышке…

Поэтому когда ко мне в супермаркете подскочила раскрашенная девица и радостно заверещала: «Поздравляю! Вы только что выиграли наш главный приз!» – я ее мягко отстранил со словами: «Не сегодня, сестренка, впаривай свою туфту кому-нибудь другому» и спокойно пошел дальше.

Девица, впрочем, не обиделась и снова заняла исходную позицию у дверей – в ожидании очередной жертвы. Ждать ей, видимо, придется довольно долго – в этом городишке новых людей не так уж много, а классических лохов, попадающихся на подобные разводки, и того меньше.

Я же поспешил на второй этаж, в офис менеджера по персоналу. В кармане у меня лежало направление на работу, выданное в бюро по трудоустройству.

…Это было уже второе место, на которое я пытался устроиться. С прошлой службой – разносчика пиццы – вышло, прямо скажем, не очень.

В принципе, сначала все шло нормально. Мистер Палуччи оказался немолодым, но довольно энергичным дядькой с солидным брюшком и обширной лысиной. Он хитро подмигнул (мол, знаю я про твое вчерашнее приключение!), крепко пожал руку и приказал звать себя просто Джо, без всяких там мистеров. Ладно, Джо так Джо, я парень простой, тоже привык обходиться без церемоний.

Работа, как и обещала Мэриан, оказалась несложной: сиди себе в пиццерии и жди заказов. Местные жители, как выяснилось, предпочитают потреблять пиццу на дому, а не тащиться куда-то по жаре, поэтому в заведении Палуччи постоянно работали всего двое: он и мальчишка-помощник. Парнишка (то ли двоюродный племянник, то ли еще какой родственник, я так и не понял), принимал заказы по телефону, Джо тут же готовил пиццу, а я – курьер – ее отвозил.

Для этого мне выделили старый скрипучий велосипед с коробкой-багажником – самое надежно и дешевое средство передвижения в Катарсисе. Благо, ехать, как правило, было всего ничего – обычно пять-десять минут. Я без проблем выполнял поручение и возвращался на место, а потом снова сидел под вентилятором и разглядывал журналы «Плейбой», немалый запас которых я обнаружил в кладовке (видимо, любимое чтение самого мистера Палуччи и его созревающего племянника).

…Первый мой рабочий день подходил уже к концу, и я стал подумывать, куда бы пойти с Люси вечером (ну не тащить же ее опять в киношку!), когда поступил заказ на Южную улицу. Быстренько сверившись с картой и загрузив горячую пиццу в багажник, я оседлал своего верного двухколесного коня и бодро покатил в нужном направлении.

Дом 25-бис оказался довольно облезлым двухэтажным строением и явно нуждался в ремонте. Когда я поднялся на крыльцо, доски начали предательски прогибаться, и казалось, что еще шаг – и я провалюсь куда-нибудь в подпол.

Я постучал в дверь, потом громко крикнул: «Пицца от Палуччи. Получите заказ!» Реакции никакой. Я подождал еще минуту и снова крикнул, теперь уже во все горло. Это сработало: на крыльцо наконец-то выполз тщедушного вида мужичонка в линялой майке до пупка, с сонным помятым лицом. Кроме майки на нем были лишь трусы, из которых торчали тощие волосатые ноги. Я, кончено, понимаю, что жара и все такое прочее, но не до такой же степени…

Мужичонка между тем подозрительно посмотрел на меня, как бы спрашивая: «Чего надо, парень?» Я широко улыбнулся и, как учил Джо, громко продекламировал: «Лучшая пицца вам пригодится! С сыром, с грибами, пробуйте сами!» Не бог весть какие стишки (похоже, их сочинил сам Палуччи), зато в складно и в рифму. Заказчик еще раз недоверчиво посмотрел на меня, потом произнес:

– Слушай, парень, скажи честно, какую дрянь вы кладете в эту пиццу, чтобы вышло поэкономнее и вам повыгоднее? Я ведь знаю вас, итальяшек: набьете в еду всякой ерунды, лишь бы выглядело поаппетитнее, и продаете. А у меня от вашей стряпни потом два дня желудок болит!

– Во-первых, мистер Палуччи не итальяшка, а американец итальянского происхождения, – обиделся я за работодателя. – А во-вторых, я лично ничего не знаю – всего лишь разносчик, курьер. Делает пиццу сам хозяин, и что он туда кладет, понятия не имею. Если хотите, спросите у него самого. Правда, сегодня я уже отвозил несколько заказов, и никто пока не жаловался. Так что гоните доллар пятьдесят и наслаждайтесь своей едой, мистер.

Я попытался всучить мужичонке пиццу, но не тут-то было: он резко оттолкнул мою руку и заорал:

– Убирайся отсюда, парень, и немедленно! Я не стану платить за эту дрянь!

– Послушайте, мистер, – рассердился я, – заказ выполнен и доставлен вовремя, так что будьте любезны дать мне один доллар и пятьдесят центов. Без чаевых, я, так и быть, обойдусь.

– Еще чаевые тебе? – взвизгнул мужичонка. – Вон!

– Лучше заплатите, – мрачно предупредил я, – а не то…

– Что – не то? Что ты мене сделаешь, придурок? Я член городского совета! Ты знаешь об этом, дубина? Ну, ладно, сейчас я научу тебя уважать власть!

С этими словами он нырнул куда-то за дверь и через секунду появился снова, но уже с ружьем в руках. Не бог весть какое оружие, всего лишь старый дробовик, но при неудачном стечении обстоятельств может серьезно продырявить бок.

– Вон! – взвизгнул мужичонка еще раз. – И скажи своему Палуччи, что он мерзкий обманщик, как и все итальяшки! Мерзкие негодяи, вот вы кто!

Тут уже я рассердился не на шутку. Во-первых, я не итальяшка (мои предки, насколько я знаю, родом из Ирландии, и никто в нашей семье с итальянцами никогда не роднился), а во-вторых, я очень не люблю, когда меня оскорбляют, причем абсолютно незаслуженно. Надо бы проучить грубияна…

Я глубоко вздохнул, смиренно опустил голову и сделал вид, что собираюсь уходить. Потом на секунду задумался и попросил:

– Мистер, не могли бы вы расписаться в блокноте, что я заказ был доставлен вовремя, а то Палуччи – между нами, действительно жулик еще тот! – заявит, что я опоздал, и не заплатит ни цента. Поймите, я человек маленький, подневольный, что мне скажут, то я и делаю...

Мужичонка некоторое время раздумывал, буравя меня своими маленькими сердитыми глазками, потом, видимо, пришел к выводу, что я угрозы для него не представляю и решил смилостивиться:

– Ладно, давай сюда свою бумажку, но чтобы потом убрался немедленно!

– Не волнуйтесь, мистер, исчезну в сию же секунду! – широко улыбнулся я.

С этими словами я поставил коробку с пиццей на пол, достал блокнот, карандаш и протянул заказчику. Тот сунул ружье под мышку и начал что-то царапать на бумажке. Это мне и надо было – я резко рванул ружье на себя и двинул мужичонку в ухо. Он кубарем полетел с крыльца, считая ступеньки. Однако быстро вскочил на ноги и с воинственным воплем: «Ах, ты так, негодяй! Вздумал драться с членом городского совета!» – бросился на меня.

Я перехватил ружье поудобнее, как дубинку, и пару раз от души врезал нахалу. Кажется, попал по голове – мужичонка тонко взвизгнул и повалился на пол. Конечно, я мог бы воспользоваться ружьем по прямому назначению – пристрелить обидчика, но не стал этого делать: в самом деле, не убивать же в человека только за то, что он отказался платить за пиццу и обозвал тебя «грязным итальяшкой»! Я человек мирный, спокойный, на такие вещи, как правило, не обижаюсь…

Следующие полчаса я провел в дом Ника Перлиса – так, оказалось, звали этого буяна. Сначала перетащил его в комнату (надо сказать, довольно захламленную и грязную), привязал к стулу, положил на голову мокрое полотенце (пусть немного остынет и придет в себя) и вызвал полицию. Через пять минут к крыльцу подкатила машина, из которой неспешно вылез мой старый знакомый – сержант Билл Коули. Он вошел в дом, оценил ситуацию, потрогал связанного Ника и осуждающе покачал головой:

– Да, дела… Ты умудрился отдубасить члена городского совета! Знаешь, Чувак, я почему-то не удивился, когда застал тебя здесь. Похоже, у тебя, парень, есть какая-то врожденная способность влезать в самое дерьмо. Сначала подрался с кандидатом в мэры, теперь с этим…

– Слушай, Билл, я всего лишь защищался! – попытался возразить я. – Этот псих отказался платить за пиццу, а потом и вовсе решил меня застрелить. Можешь спросить у соседей, они наверняка видели весь этот спектакль.

– Ладно, разберемся, – строго произнес Коули и приказал своему напарнику, молодому парнишке, видимо, недавно получившему значок, тащить нас обоих в контору.

В участке мне пришлось провести три часа: пока вызвали врача, чтобы привести Ника в чувство (удар, слава Богу, оказался не очень сильным), пока составили протокол… В общем, к Палуччи я вернулся уже вечером и, конечно, без пиццы – ее растоптали в ходе сражения. Джо молча выслушал мой сбивчивый, но абсолютно правдивый рассказ, кивнул, а затем произнес:

– Знаешь, парень, похоже, профессия разносчика пиццы – это не для тебя.

С этими словами он вручил мне несколько заработанных долларов и вежливо выставил за дверь. Я огорченно вздохнул (ну почему такая невезуха!) и отправился в свой трейлер. По дороге, как обычно, купил себе пива и пару гамбургеров, а Чампу – собачьих консервов. Он у меня избалованный, что попало (в отличие от меня) жрать не будет.

Остатки вечера мы провели вдвоем – Люси оказалась занята. И то хорошо – после таких приключений следует отдохнуть…

***

На следующий день утром я опять поплелся в контору к Мэриан. Она несколько удивилась, увидев меня на пороге, но выдала анкету и подобрала пару вакансий. Я обошел предполагаемых работодателей, но все места оказались неожиданно занятыми. При этом и владелец продуктовой лавки, и хозяин небольшого магазинчика, куда я был направлен, почему-то прятали глаза и старались смотреть в сторону.

Я удивленно пожал плечами и вернулся в бюро. Тут Мэриан взглянул на меня уже с явным интересом и основательно села на телефон. После часа обзвона и душевных разговоров она сообщила:

– Не знаю, Чувак, кому ты перешел дорогу, но, похоже, тебе в нашем городе совсем не рады. Три человека при упоминании твоего имени тут же сказали, что не хотят тебя видеть даже в качестве уборщика туалетов, а еще двое просто ответили «нет». Я первый раз вижу человека, который за один день нажил себе столько врагов. Ты случаем никого не убил в нашем Катарсисе?

Я подумал и покачал головой – вроде бы нет. Пока нет. Мэриан нервно постучала карандашом по столу и произнесла:

– Ладно, есть еще одно местечко, куда тебя могут взять. Не знаю почему, но ты мне симпатичен, и я тебе помогу.

С этими словами она вновь сняла телефонную трубку и через пять минут радостно сообщила:

– Ну вот, я же говорила – все нормально. Тебя берут уборщиком в супермаркет. Работа несложная, думаю, ты справишься, – Мэриан хихикнула, – если, конечно, никого не прибьешь шваброй и не утопишь в ведре.

Я неопределенно вздохнул – это уж как получится. Видимо, судьба действительно повернулась ко мне противоположным лицу местом. Бывает же такое!

***

…И вот я поднимаюсь по ступенькам супермаркета на второй этаж. Перед дверью с надписью «Менеджер по персоналу Нэнси Кроукот» я на секунду задержался и пригладил волосы. А заодно нацепил на лицо приветливую и даже чуть заискивающую улыбку. Осторожно постучал в дверь, заглянут и спросил: «Можно войти?»

За письменным столом сидела симпатичная рыжеволосая девица в строгом деловом костюме. Весь ее вид (и особенно – очки в тонкой черной оправе) как бы предупреждал: «Я – очень занятая женщина, обращайтесь ко мне только по делу». Красавица на секунду оторвалась от бумаг и взглянула на меня. Ее зеленые глаза оказались чудо как хороши, да и фигурка, насколько я мог заметить, была очень даже ничего. Особенно грудь под обтягивающей белой блузкой…

Я постарался придать себе исключительно деловой вид и произнес:

– Меня направили к вам на работу, мэм. В магазине вроде бы имеется вакансия уборщика…

– Ах, да, – произнесла Нэнси, – Мэриан мне звонила. Садитесь! – она указала на стул перед собой.

Я протянул анкету и смиренно подождал, пока она ее изучит. По крайней мере, здесь было не жарко – кондиционер работал хорошо. Наконец Нэнси подняла на меня свои прекрасные глаза и произнесла:

– Мы берем вас, мистер…

– Чувак, просто Чувак.

– Хорошо, пусть будет «просто Чувак». Спуститесь на первый этаж, найдите мистера Лонга – он отвечает за работу с обслуживающим персоналом – и попросите ввести в курс дела. Ричард расскажет, во сколько приходить, когда убирать в залах и на этажах, а также проинструктирует, как протирать товар на полках – этим тоже будете заниматься вы. И запомните: если хоть раз вас застукают с украденной банкой пива или пакетиком чипсов – немедленно выгоним на улицу, причем без выходного пособия.

Я принял обиженный вид – что вы, я же сама честность! Как вы могли такое подумать! Нэнси удовлетворенно кивнула и отпустила меня.

Мистер Ричард Лонг действительно оказался очень «длинным» и чрезвычайно подходил к своей фамилии. Он провел со мной небольшой инструктаж: приходить к восьми часам утра (я тяжело вздохнул), протирать пол в залах и на этажах через каждые три часа – чтобы не было пыли, а также периодически мыть унитазы и раковины в туалетах как для посетителей, так и для персонала. Потом Ричард отвел меня в торговый зал и показал, как правильно протирать многочисленные банки, бутылки, пакеты и коробки, чтобы они не выглядели запыленными и старыми.

В принципе, дело было несложным, хотя довольно однообразным. Но в моем положении выбирать не приходилось – нужно было, сжав зубы, молчать, пока не заработаю достаточно денег, чтобы отремонтировать трейлер и смыться.

После инструктажа мистер Лонг подобрал мне синий рабочий комбинезон, вручил щетки, швабры, тряпки и отправил наводить чистоту. Что я и делал до конца рабочего дня.

Вечером, наскоро перекусив, я зашел к Люси, и мы наконец-то смогли оторваться по полной (мои ребра, к счастью, перестали ныть). Жаль только, что Чампа пришлось запереть в трейлере – говорят, в окрестностях Катарсиса водятся койоты, иногда даже забредают на городскую помойку, и мне не хотелось, чтобы их добычей стал мой верный пес. Чамп сам все прекрасно понимал, а потому терпел – как временную меру. Зато днем он был целиком предоставлен сам себе – мог свободно разгуливать по всему городу. В отличие от меня, которому в это время приходилось наводить чистоту и блеск в супермаркете. Что же, каждому свое, как говорят философы. Или не философы вовсе?

***

В воскресенье у меня был выходной, и мы с Люси решили прогуляться в местном парке – в единственном, пожалуй, месте, где можно было не спеша побродить, посидеть на лавочке, съесть порцию мороженого с шоколадом или ванилью. А также – что гораздо важнее – выпить пива в баре.

Хотя парк состоял всего из двух аллей и трех десятков чахлых деревьев, но он был гордостью мэрии – еще бы, ни в одном из соседних городков ничего подобного не имелось. Парк гордо назывался «Детская страна», потому что в нем были раздолбанные карусели с лошадками, площадки для игр и несколько песочниц. Убого, зато дешево и сердито! Местные детишки (и особенно – их мамаши) были довольны и даже счастливы.

В парке также имелись аттракционы – лодка-качели, тир с призами (страшненькие мишки и зайцы, более похожие на мышей-переростков), некое подобие «русских горок», «комната страха» (пыльный темный зал с уродами из папье-маше) и другие. Еще были бар, кафе с мороженым и прохладительными напитками, открытый кинотеатр, где крутили фильмы для семейного просмотра, и ларьки с сахарной ватой. Немного, конечно, но хоть что-то. По крайней мере, хилые деревца отбрасывали какое-то подобие тени, а в кафе работал кондиционер.

Я решил гульнуть: сначала мы с Люси съели по порции мороженого, а потом пошли в кино на какую-то старую-престарую комедию. Я купил даме колы, а себе пива, и мы достаточно неплохо провели два часа на жестких деревянных лавочках, которые заменяли кресла. После чего, посчитав, что программа развлечений на сегодня выполнена, отправились домой. По дороге я завернул на стоянку трейлеров и захватил Чампа – пусть с нами прогуляется, а то вечно один.

На центральной городской площади, прямо напротив мэрии, я увидел небольшую толпу. Это оказался предвыборный митинг одного из кандидатов. А точнее – перед зеваками распинался мой хороший знакомый, Рон Джереми. Сегодня он был в светлом бежевом костюме, полосатом жилете и с белым цилиндром на голове. Всем своим видом Рон воплощал известное изображение дяди Сэма. К тому же стоял под развернутым звездно-полосатым флагом – для этого полотнище пришлось растянуть между двумя стойками. Рон толкал речь с небольшой трибуны, поставленной прямо у статуи Свободы.

Да, совсем забыл сказать: в Катарсисе, помимо детского парка, была еще одна местная достопримечательность – копия статуи Свободы высотой в десять футов. Она являлась своеобразным символом Катарсиса, и у нее любили фотографироваться туристы, занесенные случайным ветром в эти богом забытые края.

Говорят, статую приказал возвести лет шестьдесят назад некий предприниматель, которому пришла в голову бредовая идея – сделать Катарсис самым известным городом в округе. Для этого он решил возвести на центральной площади все известные архитектурные памятники – от египетских пирамид до Эйфелевой башни. Копии, разумеется, в одну тридцатую натуральной величины. Но дальше статуи Свободы дело так и не пошло: то ли денег не хватило, то ли понял, что даже с коллекцией статуй и памятников Катарсис все равно останется дыра дырой, в которую настоящих, денежных туристов никаким калачом не заманишь.

Так вот, у этой самой статуи и выступал Рон Джереми. Он то и дело, энергично размахивая руками, с пафосом обращался к зевакам. Убеждал, наверное, что будет замечательным мэром. Мол, лучше него не найдешь человека со времен первых английских переселенцев...

– Подойдем, посмотрим? – кивнул я на Рона.

– Может, не стоит? – засомневалась Люси. – После того, что произошло между вами в баре…

– Да ладно, – успокоил я ее, – мы же только послушаем, ничего больше. В конце концов, ты – житель Катарсиса и тебе избирать мэра. Вот и посмотри на этого кандидата. Это же твое законное право – знать, что тебе обещают в обмен на твой голос!

Мои слова убедили Люси, и мы подошли к трибуне. На всякий пожарный я встал позади остальных слушателей – чтобы в случае чего быстренько смыться. Я, разумеется, не боялся Рона, но лишних проблем на свою задницу не хотел.

С трибуны между тем неслось:

– В моей семье все родственники, как на подбор – сплошь адвокаты, врачи, дипломаты, чиновники, есть даже один цэрэушник. У одной половины родных имеются докторские дипломы, у другой – адвокатские. Но я не такой, как они. Я обычный еврейский парень, родившийся и выросший в Квинсе, и меня всегда интересовали самые простые вещи – девчонки, выпивка, кино. Особенно последнее.

Моя мать, которая умерла через год после того, как я снялся в своем первом фильме, всегда говорила: «Рон, ты – другой, ты сделан из иного теста, чем они. Поэтому не слушай никого, ни родичей-зануд, которые тебе советуют учиться на доктора, ни прочих умников, считающих, что лучшая карьера для молодого человека – адвокат... Будь самим собой, верь только в себя!»

Я крепко запомнил слова матери и всегда поступал так, как она советовала, то есть по-своему. Стал актером и снялся более чем в ста фильмов. Ко мне на улице нередкоподходят люди, жмут руку и говорят: «Рон – ты везунчик, ты сделал отличную карьеру!» И, черт побери, они правы – так на самом деле и есть!

Если бы давным-давно, когда я был еще прыщавым подростком, кто-нибудь сказал мне, что я стану известным актером, я бы решил, что он обкурился или выпил лишнего. Но сегодня я абсолютно уверен: моя мать была права: всегда следует слушать только зов своего сердца и верить в собственную исключительность.

А сегодня мое сердце говорит, что я должен быть с вами, в этом самом городе. Я могу принести немало пользы, сделать Катарсис лучше, богаче, знаменитее. Поэтому и хочу стать вашим мэром, хочу служить вам, простым людям, хочу отдать все свои силы для того, чтобы вам жилось лучше – чтобы зарплаты были больше, а налоги – меньше. Разве это не достойная цель, а?

Слушатели одобрительно кивали головами. Рон, видимо, вошел в раж и теперь вдохновенно вещал:

– Я нормальный парень, никогда не употреблял наркотики, не имел опасных пороков и, разумеется, не сидел в тюрьме. Я честный человек, и все свои деньги заработал честно, собственным трудом, и теперь хочу потратить часть их на благо вашего города…

Тут уж я не выдержал и спросил:

– Рон, а каким местом ты заработал свои деньги? Не тем ли самым, передним? Или все-таки своей задницей?

Джереми увидел меня и аж позеленел от злости:

– Совсем не тем, о котором ты думаешь, приятель. Я – настоящий актер и получал деньги только за съемки, а не за что-то другое. Я много работал, в отличие от разных бездельников, которые мотаются без дела туда-сюда и не знают, куда себя деть и чем занять, однако пользуются теми же социальными благами, что и настоящие трудяги, вроде меня или этих уважаемых граждан, – Рон обвел собравшихся рукой. – Я честно платил налоги и помогал бедным, а вот что ты сделал для своей страны? А, парень?

Я не нашелся, что ответить. Действительно, как сказал один президент, «не спрашивай, что твоя страна может сделать для тебя, спроси, что ты можешь сделать для нее». Он был, разумеется, прав, тут и спорить нечего: раньше думай об Америке, а потом о себе. Поэтому я просто пожал плечами и промолчал.

Рон воспринял мое молчание как свою маленькую победу и перешел в решительное наступление:

– Когда я стану мэром, то выгоню из города всех бездельников, кто только ест, спит и целыми днями смотрит телевизор. Потом я разберусь с грязными нелегалами, которые заполонили наши города. Я заставлю их уважать американские законы, потому что ничего нет выше Соединенных Штатов Америки и ее великих национальных символов!

Рон патетически простер руку к статуе Свободы – видимо, чтобы подкрепить свои слова наглядным примером, но тут его взгляд упал вниз, и он замер с открытым ртом.

И было от чего. Мой пес Чамп, которого я на время оставил без присмотра (настолько увлекся дискуссией с Роном) спокойно мочился на постамент. Надо признаться – у моего пса есть отвратительная привычка, впрочем, как и у многих кобелей: он метит все углы, мимо которых пробегает. Вот и сейчас он выполнил традиционный ритуал – приподняв заднюю ногу, писал прямо на статую Свободу.

Рон взревел, как разъяренный буйвол:

– Неслыханная наглость, кощунство, мерзость! Этот шелудивый пес оскорбил наш главный национальный символ! Вот вам пример того, до чего может довести потакание либерализму! Вот образец разгула так называемой демократии! Сначала у нас повсюду бегают грязные псы, ссущие средь бела дня на святыни, потом появятся нищие нелегалы, которые заполнят все фабрики и заводы и отнимут работу у настоящих американцев… А потом что? Сплошная либерастия, после которой мы уже не будем хозяевами в собственном доме? Не допустим этого! Давайте научим этих тварей уважать американские законы и правила!

С этими словами Рон выхватил из-за пояса пистолет и, передергивая на ходу затвор, бросился к Чампу, намериваясь того пристрелить. Разумеется, я не стал спокойно смотреть на это и кинулся Рону наперерез. Лишь бы успеть!

Джереми уже поднял руку и прицелился в моего бедного пса, когда я в прыжке навалился на него и сбил с ног. Мы покатились по земле. Как и тогда, в баре… В толпе раздавались подбадривающие крики: часть зрителей болела за меня, часть – за Рона. Послышались женские визги, затем рев сирены, и на площадь въехала полицейская машина. Все это недавно уже было… Сплошное дежа-вю, что ни говори!

Через пару минут мы с Роном сидели на асфальте со скованными за спиной руками. Рядом расхаживал глава местной полиции – капитан Стив Нортон, а из-за его плеча неодобрительно наблюдал старина Билл Коули. Я поймал его взгляд и слегка пожал плечами: ничего не поделаешь, так фишка легла. Наверное, это действительно моя судьба – влезать во всякое дерьмо. Билл осуждающе покачал головой.

Между тем капитан Нортон пытался выяснить, откуда у Джереми взялся пистолет и с какой целью он принес его на предвыборный митинг. Рон, бросая на меня ненавидящие взгляды, пояснил, что захватил оружие для защиты от таких грязных типов, как я, а также от шелудивых псов, которые не уважают американские законы и справляют свою нужду там, где хочется, а не там, где положено.

Нортон иронически хмыкнул, потом подошел ко мне.

– Это ваш пес? – спросил он, указывая на Чампа, которого крепко держала Люси.

– Да, сэр, – смиренно признался я. – Но он ни в чем не виноват: разве мог Чамп знать, что эта статуя так дорога сердцу Рона Джереми? Если бы он хоть чуточку об этом догадывался, то, разумеется, ни за что бы не стал мочиться на нее, а выбрал бы другой, более простой объект...

Капитан улыбнулся – видимо, оценил мой юмор.

– Ясно. А почему вы кинулись на этого уважаемого кандидата в мэры?

– Разве непонятно? – ответил я. – Он хотел пристрелить моего друга, а я не мог этого допустить.

– Я защищал символ Соединенных Штатов Америки и всего свободного мира! – взвизгнул Рон Джереми, свирепо глядя на меня и Чампа.

– Может, так оно и есть, – согласился я, – только вы хотели пристрелить моего пса, который, на минуточку, является моей личной собственностью, а это, насколько я знаю, нарушение моих имущественных прав. К тому же вы размахивали пистолетом в общественном месте и собирались палить прямо посреди городской площади. Не было ли это нарушением закона, капитан? – обратился я к Нортону. – Ведь Джереми мог случайно ранить кого-нибудь из граждан или, не дай бог, убить. Не говоря уже о том, что застрелить невинную собаку на глазах у детей – а на митинге присутствовали дети – не самый хороший поступок с точки зрения общественной морали. Не так ли?

Мои аргументы, видимо, показались капитану Нортону достаточно убедительными. Он снял с меня наручники, но строго предупредил:

– Вы свободны, мистер, однако имейте в виду: чтобы я больше не видел вашего пса без ошейника и поводка! По крайней мере, в центре города. Иначе вас оштрафую, а собаку я отправлю в приемник для бродячих животных. А вас, мистер Джереми, – обратился он к Рону, – я вынужден доставить в участок, чтобы составить протокол по поводу угрозы применения оружия. И вы, кстати, до сих пор не показали мне разрешение на его ношение…

Матерящегося и брыкающегося Рона подняли и силой усадили в полицейскую машину, а я с Люси и Чампом отправился домой. На сегодня приключений действительно было более чем достаточно…

– Я не думал, что Джереми такой махровый патриот, – сказал я, когда мы удалились на приличное расстояние. – Как он гневно прошелся по этим дерьмократам и либерастам! Любо-дорого было послушать...

– Да нет, – возразила Люси, – Рону все это по барабану. Ему что демократ, что республиканец – все едино. Просто он понимает, что в нашей глубинке не любят новшеств и перемен, вот и решил прикинуться хранителем традиционных американских ценностей. И это с его-то порнокиношным прошлым!

Люси скептически хмыкнула, я тоже улыбнулся, представляя Рона в качестве почтенного отца семейства, окруженного многочисленными чадами и домочадцами, читающего воскресный «Нью-Йоркский вестник». Ну не получится из Джереми символ патриархальной, богобоязненной и трудолюбивой Америки, хоть ты тресни!

…Вечер, к сожалению, был безнадежно испорчен. Пришлось идти к Люси, стирать изрядно перепачканные джинсы и рубашку, а потом отводить Чампа в трейлер. Пес, видимо, почувствовал, что из-за него я поимел немало неприятностей, а потому тихо шел рядом и преданно тыкался носом в ладонь – мол, извини, хозяин, что так вышло, я же не виноват, ты сам знаешь... Я гладил пса по голове и говорил:

– Ничего, дружище, ты действительно ни в чем не виноват. Кто же знал, что Джереми такой идиот!

– У Рона есть два пунктика, – пояснила Люси, – собаки и актеры-политики. Первых он люто ненавидит – не знаю почему, может, покусали его в детстве, – а вторых просто обожает. Его главный кумир – Рональд Рейган. Кстати, заметь – Джереми даже говорить пытается так, как Ронни. Похоже, выучил парочку его речей и теперь шпарит, будто сам их сочинил. Актер – он и есть актер, что уж тут говорить!

Я не мог не согласиться: актерами не становятся, ими рождаются. А такие, как Джереми, даже свою смерть превратят в спектакль. «Весь мир – театр, и люди в нем – актеры…» Не помню, кто сказал, но очень точно.

Глава 3

Глава третья

Однажды я слышал такую притчу: летел зимой воробей, замерз, упал на землю, думает – ну, все, конец мне пришел. В это время мимо шла корова, навалила на него кучу. Воробей отогрелся в навозе, ожил, вылез и радостно зачирикал – жив, жив! Но тут мимо пробегала кошка, услышала чириканье, подцепила воробья когтем, вытащила, очистила, а потом сожрала. Из этой байки следуют три вывода. Первый: не всякий, кто сунул тебя в дерьмо, твой враг. Второй: не всякий, кто вытащит тебя из дерьма, твой друг. И, наконец, третий, самый главный: если уж попал в дерьмо, так сиди и не чирикай.

Это я к тому, что сам оказывался в этой дряни неоднократно, причем по самую макушку. Вот и сейчас, судя по всему, влип.

Утром в понедельник в магазин заглянул капитал Норман. Он поприветствовал Лонга и, отозвав меня в сторонку, тихо произнес:

– Да, парень, вляпался ты крепко. Рон Джереми на тебя, мягко говоря, большой зуб имеет. Мало того, что ты дал ему прилюдно по морде - дело, в общем-то, житейское, и я тебя понимаю – спьяну чего не сделаешь, но ты умудрился еще сорвать его предвыборный митинг. А это уже плохо…

– А что вы так за него переживаете? – прищурился я. – Он вроде бы еще не мэр. И не известно, станет ли…

– Нет, пока не мэр, – согласился Стив, – но наверняка станет. Члены городского совета решили сделать на него ставку. Во-первых, Рон – популярный актер, значит, выборы привлекут внимание прессы, а это уже хорошо. Во-вторых, он обещал не лезть в чужие дела. Вот наши с ним и договорились – его делают главой Катарсиса, а он закрывает глаза на маленькие шалости наших «отцов города». И все довольны!

– А вы-то сами как? – спросил я. – За кого вы лично?

– Я сам за себя, – отрезал Норман, – но всегда – за закон. Джереми мне, скажу честно, очень несимпатичен, но и против него я тоже не пойду – иначе после выборов не видать мне моей должности, как своих ушей. Так что сам соображай, парень. Но мой тебе совет, причем бесплатный: уезжай отсюда, и как можно скорее. Пока Джереми еще не мэр, у тебя есть шанс, а потом…

– С удовольствием смотался бы, – честно признался я, – хоть сию секунду, но, к сожалению, не могу: трейлер сломался, а денег на ремонт нет. Вот и вкалываю уборщиком, – я кивнул на швабру, которой с самого утра драил полы, – чтобы заработать немного. А потом, как только починю машину, скажу всем «до свидания»!

– Ладно, парень, – вздохнул Стив, – я тебя предупредил. Если не можешь сейчас смыться, то по крайней мере веди себя тише воды, ниже травы. И постарайся не попадать в разные истории, а то мне придется упечь тебя за решетку – ради общественного порядка и спокойствия.

С этими словами Нортон кивнул Лонгу и покинул магазин, а я продолжил начатое дело – полировать полы.

Следующие несколько дней прошли более-менее тихо. Днем я прилежно мыл коридоры и туалеты, а вечером мы с Люси ходили в киношку или смотрел телек у нее дома. Чампа я больше из трейлера одного не выпускал – от греха подальше. Пес смотрел на меня печальными глазами и тяжело вздыхал, но я был непреклонен – посиди, дружок, взаперти, это для твоего же блага: очень не хочется, чтобы тебя забрали в приемник для бездомных животных или того хуже – застрелили.

И вот наконец наступила долгожданная пятница – я получил честно заработанный чек и отправился в банк, чтобы обналичить. Этих денег должно было хватить для начала ремонта, и при удачном стечении обстоятельств я мог бы смотаться из этого городка уже через неделю. Я твердо решил: как только трейлер приведут в порядок, тут же удалюсь, причем по-английски – ни с кем не попрощавшись.

Единственным человеком, кому я скажу «до свидания», будет Люси. Я решил, что даже подарю ей что-нибудь – недорогую цепочку, скажем, или колечко (если, конечно, останутся бабки). Люси мне определенно нравилась: не лезла с дурацкими разговорами, когда я приходил после работы уставший, не мешала смотреть телевизор, хорошо относилась к Чампу. Что еще нужно? Но строить с ней более серьезные отношения я все-таки не хотел – не тот я человек, чтобы вить семейное гнездо и заводить детей. Особенно после недавних событий в Парадизе… Свобода для меня, как говорится, превыше всего.

…Когда я добрался до банка, перед заветным окошком уже стояла небольшая очередь – человек пять-шесть. Впереди меня топталась толстая тетка с двумя девочками (одной – года три, другой – лет пять-шесть). Дети то и дело дергали ее за платье и канючили: «Мама, мне жарко… Мама, пить хочу! Мама, где здесь туалет?»

Через пять минут меня стало от них тошно. Ненавижу детей – те еще уроды: сначала сидят у тебя на шее, тянут последние деньги, а потом, в старости, когда ты в них по-настоящему нуждаешься, сваливают куда-нибудь, не пишут и даже не звонят. Не говоря уже о том, чтобы помочь родному папаше материально… В общем, настроение у меня было хуже некуда – измотался, обалдел от дикой жары и пыли, да тут еще эти спиногрызки…

Стрелка часов над окошком кассы неумолимо приближалась к пяти часам – времени закрытия, и я уже начал немного нервничать – успеть бы. Очень не хотелось откладывать ремонт трейлера еще на несколько дней – осточертел мне этот Катарсис, надоел хуже горькой редьки.

Очередь между тем потихоньку двигалась. Я уже начал прикидывать, какие детали мотора заменю в первую очередь, как вдруг двери банка распахнулись и в зал ввалились несколько девиц. Выглядели они странно: в мешковатых комбинезонах (вроде тех, что носят грузчики), на лицах – резиновые звериные маски. Но, несмотря на эти ухищрения, сомневаться в том, что это были именно девицы, не приходилось – такой лак на ногтях могли иметь только женщины, да и прически выдавали. И вообще – фигура, движение, жесты…

Налетчицы размахивали дамскими пукалками 22-го калибра. Не бог весть какое оружие, конечно, но дырку в животе проделать может, особенно с близкого расстояния.

Одна из девиц сразу же ткнула пистолетом охраннику в грудь, и тот повалился в кресло. От испуга секьюрити выпучил глаза и задрал обе руки выше головы. Оказывать сопротивление он и не думал – не тот человек, чтобы изображать из себя героя. Между прочим, правильно поступил: только дураки рискуют жизнью ради чужих денег. Кроме того все банки и кассы застрахованы, и в случае ограбления им возместят убытки. Мужик, видимо, это прекрасно понимал, а потому и не рыпался.

Дамочки дружно завопили: «Это ограбление, всем лечь на пол!» и стремительно разбежались по залу, взяв на прицел немногочисленных посетителей и персонал банка.

– О, господи! – тяжело вздохнула толстая тетка, стоявшая передо мной. – Опять эти экофанатки!

– Кто? – не понял я.

– Да дуры, которые борются за права животных! – пояснила женщина. – Они у нас вроде местных знаменитостей – то бродячих кошек и собак из приемника выпустят, то коров с ранчо украдут и гулять отпустят – мол, свободу парнокопытным! А что потом этих бедных буренок койоты сожрут, их не волнует.

– А что они здесь делают? – удивился я. – Мы же не животные, нас спасать вроде бы не нужно…

– Наверное, деньги им понадобились, – предположила тетка, – чтобы акции свои идиотские проводить. Экспроприация экспроприаторов, так сказать…

Я удивился начитанности тетки, но промолчал.

Это диалог, кстати, мы вели, уже лежа на животах. Моя собеседница еще в начале ограбления ловко шлепнулась на пол, прижав к себе детей. Я незамедлительно последовал ее примеру – упал рядом, прикрыв на всякий случай голову руками.

– И куда только смотрит полиция! – задал я риторический вопрос. – Они что, вообще ничего не делают?

– Да им все по фигу, – пояснила тетка, – пусть эти дуры освобождают кого угодно, хоть кроликов, хоть обезьян, лишь бы людей не трогали. Копы у нас обленились до безобразия, только и думают, как бы в кофе в участке попить да бейсбол спокойно посмотреть.

– А мэр и городской совет? Почему они не чешутся?

– Да им тоже глубоко фиолетово, – вздохнула женщина, – не их же грабят! Бывшему мэру вообще эти экологини очень нравились – после каждой акции о Катарсисе писали во всех газетах и даже снимали репортажи для телеканалов. Отличная реклама, как ни крути! Мэр своей мордой на страницах газет постоянно светился и обещал, что лично отыщет и отшлепает этих негодниц, а сам ничего не делал. Да зачем ему? Он интервью направо-налево давал и за счет этого свой рейтинг поднимал, а что еще политику нужно? Хотел славы, известности, урод! Втихаря ждал новых налетов, чтобы потом получше пропиариться...

– Да, не любили вы бывшего мэра… – констатировал я.

– Было за что, – зло огрызнулась толстуха, однако эту тему развивать не стала.

Я решил прояснить еще один вопрос:

– Ну, а фермеры? Они-то вроде страдают от экологинь…

– Вовсе нет. Им страховые компании все убытки возмещает, так что им это даже выгодно – напишут в заявлении, что украли сто отличных дойных коров, поди проверь! Этих буренок, тощих да полудохлых, может, и было-то всего штук пять-шесть. Да кто станет спорить, когда такая шумиха в прессе!

Я немного удивился отношению местных властей к беззаконию (все же грабеж и уничтожение чужой собственности – это серьезные преступления), но промолчал: в Катарсисе, как я уже понял, были свои представления о том, что такое хорошо и что такое плохо.

Между тем события продолжали развиваться. Одна из девиц держала на прицеле охранника (совершенно напрасный труд, с моей точки зрения, он и не пытался что-то предпринять), вторая контролировала зал, а третья, наставив пистолет на кассиршу, ждала, пока та выгребет деньги из сейфа и положит в мешок. Еще одна грабительница ожидала сообщниц снаружи – недалеко от входа я заметил припаркованную машину и женскую фигуру в ней. Правильно, чтобы побыстрее потом смыться с награбленным…

Интересно, думал я, успела ли кассирша подать сигнал тревоги? И как скоро прибудут наши доблестные защитники закона? И появятся ли они вообще?

Я начал потихоньку наблюдать за грабительницами и понял, что их предводительницей была та, что держала под прицелом зал. Дамочка то и дело поторапливала подругу, опустошавшую кассу, и следила за входными дверями. Я назвал ее про себя атаманшей.

Девица очень хороша – стройная фигурка, которую не мог скрыть даже мешковатый комбинезон, ярко-рыжие волосы. Что-то в ее облике показалось мне знакомым, где-то я ее уже видел… Вот только где?

Пока я размышлял над этим фактом, ситуация в зале внезапно изменилась: в дверях неожиданно показался молодой полицейский – тот самый, что приезжал вместе с Биллом Коули спасть меня от Ника Перлиса. Я даже вспомнил его имя: Дик Даркин.

Какого черта его сюда принесло, думал я. Может, просто ехал мимо, и увидел что-то необычное? Вот и решил на свою голову заглянуть, проверить...

Дик мгновенно понял, в чем дело, и полез в кобуру за пистолетом, но не успел. Атаманша подскочила к толстухе, лежавшей рядом со мной, приподняла ее за волосы и приставила к виску пистолет.

– Даже не думай, – крикнула она Даркину, – не то вышибу этой тетке мозги! Слушай меня внимательно, парень: аккуратно достань пистолет и положи на пол…

Даркин правильно оценил ситуацию и послушно выполнил требование атаманши: достал пистолет, положил под ноги и слегка подтолкнул по направлению к налетчице. Потом лег на живот и заложил руки за голову. Атаманша отфутболила пистолет в угол и крикнула напарнице у входа:

– Посмотри, что на улице происходит!

Та выглянула в окно и показала жестом – все чисто.

– Отлично, заканчиваем, – приказала атаманша.

Я по-прежнему лежал на полу, но теперь был вынужден заботиться еще и о детях толстухи – они, как только мать оказалась в руках атаманши, инстинктивно прижались ко мне. Положение было, прямо скажем, не очень: мы лежали на самом виду, почти посередине зала. Надо было что-то срочно предпринимать.

Воспользовавшись моментом, пока атаманша глядела в другую сторону, я начал осторожно подталкивать детей к столу, стоящему в углу (на нем лежали бланки заявлений), и сам пополз следом. Не слишком надежное укрытие, думал я, но выбирать не приходится. Мамаша, к голове которой все еще был приставлен пистолет, одобрительно кивнула.

Налет на банк мог закончиться вполне благополучно – в том смысле, что никто не пострадал бы, – если бы наши доблестные стражи порядка не решили проявить служебное рвение.

У входа раздался вой полицейской сирены – прибыла легкая кавалерия. Я выругался – чертовски не вовремя! Нет бы подождать пару минут, пока налетчицы покинут банк и оставят заложников в покое. Теперь ситуация значительно осложнилась.

Как только раздался вой полицейской сирены, атаманша крикнула «Всем назад!» – и первая отбежала в глубь зала, прикрываясь толстухой. Девица у входа взяла в заложники охранника, а еще одна – Дика Даркина.

С улицы раздался знакомый голос капитана Нортона:

– Эй, вы, в банке! Немедленно сдавайтесь! Выходите по одному с поднятыми руками! И чтоб без глупостей!

– Это вы без глупостей! – взвизгнула в ответ атаманша. – У меня заложники! А ну быстро отойдите от двери, чтобы мы могли выйти, а то я буду стрелять. И начну с вашего сотрудника…

Нортон замолчал – видимо, соображал, что делать. Ситуация складывалась нетипичная – еще никогда экологини не захватывали заложников и уж тем более не угрожали убить полицейского. Сцена напоминала настоящий триллер, к которому местные копы были явно не готовы. Наконец Нортон крикнул:

– Ладно, мы отходим, но и вы должны проявить добрую волю – отпустите заложников или хотя бы женщин с детьми!

– Никаких переговоров! – крикнула в ответ атаманша. – Прочь от дверей или я стреляю! Запомните, капитан, эти трупы будут на вашей совести!

Нортону такая перспектива совсем не понравилась. Одно дело – коровы, и совсем другое – заложники. Тут дело вполне могло обернуться плохо, и тогда с должности точно сняли бы.

– Не делайте глупостей, мы отходим! – снова подал голос капитан.

Сквозь окно я увидел, как полицейская машина медленно отъезжает от банка. Нортон остановился на противоположной стороне улицы – чтобы можно было видеть двери. Атаманша кивнула напарницам – выходим, и первой пошла к двери, толкая перед собой толстуху. Но все опять пошло не так, как планировалось: мамаша от страха внезапно лишилась чувств и повалилась прямо на руки атаманше.

Та выругалась, бросила толстуху на пол и обернулась в поисках нового прикрытия. Ее взгляд упал на меня с девочками. Она быстро подошла к столу, под которым мы прятались, вытащила младшую из сестер и, держа ее прямо перед собой, двинула к двери. Малышка пронзительно закричала: «Мама, мамочка!» – и заревела во весь голос.

Даркин, до этого ни во что не вмешивающийся, внезапно отпихнул девицу, державшую его под прицелом, и бросился наперерез предводительнице – спасать ребенка. Та немедленно выстрелила, причем с близкого расстояния. Пуля попала Даркину в ногу, и он, схватившись за ляжку, со стоном повалился на пол.

Атаманша хладнокровно оглядела зал (нет ли еще желающих?) и повернулась к Дику – ее пальцы на спусковом крючке побелели, глаза под маской сузились. Я понял, что она разозлилась не на шутку. Надо было срочно спасать Дика.

Скажу прямо: мне полицейские не нравятся, более того – встреча с ними обычно сулит мне кучу неприятностей, но убивать копа, да еще при исполнении прямых служебных обязанностей, я считаю неправильным. Поэтому я решил помочь Даркину, тем более что под угрозой оказался и маленький ребенок.

Я, конечно, не герой и не стремлюсь попасть на первые полосы газет, но когда вижу, что невинным людям угрожает опасность, всегда вмешиваюсь. Причем чисто машинально – сначала что-то делаю, а потом уже соображаю. Это, кстати, самое правильное решение: пока будешь долго думать, может произойти непоправимое, а так работают одни лишь инстинкты, и они у меня отличные.

Я вскочил на ноги, схватил стол, под которым мы прятались (благо он оказался легким, из пластика), и швырнул его в атаманшу. Та инстинктивно подняла руки, закрывая голову. На это я и рассчитывал: женщины всегда в драке прикрывают голову – берегут лицо.

Малышка выскользнула из рук атаманши, я поймал ее на лету, резко развернулся и понесся назад, за второй девочкой. Каким-то чудом мне удалось схватить ее за руку, и мы втроем влетели за деревянную перегородку, отделяющую служебную часть помещения от основного зала.

Раздались выстрелы – это Даркин дотянулся-таки до своего пистолета. В атаманшу, правда, он не попал, но напугал изрядно: она мгновенно вылетела наружу, а за ней – и все остальные девицы. Причем так спешили, что бросили мешок с деньгами. Через пару секунд взревел мотор – это рванулась с места машина налетчиц. Полицейская тачка с воем понеслись за ними.

Наконец все стихло. Я подождал немного, потом осторожно выглянул из-за перегородки – все, кажется, спокойно. Дик сидел, прислонившись к стенке – живой и почти невредимый, - остальные заложники стали потихоньку шевелиться и оглядываться, все еще не решаясь подняться.

Я привел, как мог, в чувство мамашу, вручил ей зареванных малышек и занялся Даркиным. К счастью, ранение оказалось легким – пуля лишь слегка задела ляжку. Дик был бледен, но улыбался – еще бы, такое приключение! Будет о чем рассказать девушке.

– Молодец, Дик, – подбодрил его я, – ты спас нас всех! Потерпи еще немного, скоро прибудет помощь.

– Нет, это ты молодец, – возразил Дик, – если бы не швырнул в эту дуру столом, я бы сейчас с тобой не разговаривал.

– Ладно, потом сочтемся, – миролюбиво произнес я, хотя слова Дика мне были очень приятны. Не каждый день доводится спасать жизнь человека, а тем более – полицейского.

Наконец вернулись наши стражи порядка – все тот же капитан Нортон с Биллом. Они помогли Дику подняться и доковылять до машины. Стив велел отвезти его в больницу, а сам занялся расследованием происшествия. Хотя, собственно, расследовать тут было нечего – он все сам прекрасно видел. Тем не менее, капитан, расположившись в кабинете управляющего, начал выслушивать показания свидетелей. Ему помогал сержант Коули – он составлял протоколы.

Процедура оказалась довольно долгой – Билл не торопился, явно наслаждаясь возможностью показать себя. Не каждый месяц случаются налеты на банк, тем более в таком захолустье! Коули подробно расспрашивал каждого посетителя и тщательно записывал: кто где стоял, что делал, кого видел. Потом отпускал, предварительно взяв обещание явиться на следующий день в участок, чтобы еще раз все повторить, для верности. Когда очередь наконец дошла до меня, Билл иронически хмыкнул и произнес:

– Знаешь, Чувак, я уже привык к тому, что где ты – там и дерьмо. Скажи честно, это ты все организовал?

Я сделал оскорбленное лицо:

– Ты что, Билл, ты же видел – меня взяли в заложники. Я был, можно сказать, жертвой. И вообще – эти психованные дуры чуть не пристрелили меня! Еще немного – и во мне стало бы на несколько отверстий больше, чем требуется.

– Ладно, Чувак, я тебе верю, – примирительно произнес Билл, – сам видел ваши с Диком подвиги, но для протокола давай все сначала и с подробностями. И не спеши, я же записываю!

Я изложил все события (по крайней мере, так, как я их видел), не забыв, разумеется, подчеркнуть героические действия Дика. Коули тщательно все фиксировал, время от времени уточняя детали. Я отвечал честно – хотел побыстрее все закончить и отправиться домой. Но когда речь зашла об описании внешности атаманши, я на минуту задумался. Что-то мне подсказало, что не стоит делиться с Коули некоторыми своими подозрениями. Поэтому отделался лишь самыми общими фразами.

Наконец допрос закончился, и Билл, взяв с меня честное слово, что наутро я явлюсь в участок и снова все расскажу, милостиво махнул рукой – вали отсюда! Я поблагодарил и вышел на улицу.

Свои честно заработанные доллары, я, между прочим, так и не получил: кассу после налета сразу закрыли – на учет. К счастью, чек остался при мне и даже не помялся. Я тяжело вздохнул и направился в бар к Люси – немного успокоить нервы, а заодно рассказать о сегодняшнем приключении, подчеркнув, конечно, уже свои героические поступки. Надо же покрасоваться!

***

На следующее утро я сидел в кабинете капитана Нортона. Он еще раз внимательно выслушал мой рассказ и кое-что записал в блокноте. Потом откинулся на спинку кресла и произнес:

– Знаешь, парень, мне очень понравилось, как ты вчера расправился с этой рыжеволосой стервой. Здорово ты столом ее приложил! Одно слово – герой!

Я попытался возразить, что, мол, это случайно вышло, но Нортон жестом остановил меня:

– Герой, и не спорь со мной. Дик мне все рассказал – как ты ему жизнь спас, и прочее... Да, побольше бы таких парней, как ты! Кстати, Даркин тебе привет из больницы передает.

– Как он? – поинтересовался я.

– Нормально, через пару дней уже выпишут. Можно сказать, легко отделался – у него всего лишь царапина на ноге. Дик, конечно, молодец, не растерялся, вел себя, как следует, но на то он и полицейский, его специально этому учили. А вот ты – другое дело, гражданское лицо, без всякой подготовки, а как хорошо себя показал! Слушай, – прищурился Нортон, – не хочешь ли поступить к нам на службу? Будешь в полиции работать…

Я растерялся от этого неожиданного предложения и промолчал. Нортон, видимо, подумал, что я колеблюсь, и стал меня убеждать:

– Не сомневайся, парень, у нас нормально служить – получишь значок, оружие, форму, люди тебя уважать станут. Сам подумай: ты кто сейчас? Уборщик в супермаркете, сортиры моешь, а так станешь полицейским, стражем порядка. И заплата у нас хорошая, раза в два больше, чем ты сейчас получаешь…

– Но я не знаю уставы, законы… – попытался возразить я.

– Ничего, научим, – уверенно произнес капитан, – Билл тебя натаскает. Он у нас сержант-инструктор, знает, как дрючить новичков. Расскажет, что да как, объяснит твои права и обязанности, и все прочую муру заодно... Дубинку и наручники, думаю, сам освоишь, тут большого ума не требуется. А вот с оружием… Ты, кстати, когда-нибудь стрелял из пистолета?

– Приходилось пару раз, – скромно потупился я.

– Отлично, – обрадовался Нортон, – значит, проблем не будет. Главное в нашем деле, сынок, не теория, а практика, умение проявить себя, а у тебя это отлично получается. В общем, так, – решительно стукнул по столу капитан, – поступаешь к нам. Я прикажу Биллу оформить на тебя бумаги, и с понедельника выходи на службу. Пару дней сержант тебя поучит, зато потом получишь право носить такой значок, как у меня, – капитан с гордостью ткнул себя грудь, где красовалась полицейская звезда. – Ну, как, согласен?

Я подумал над словами Нортона и пришел к выводу, что, пожалуй, мне надо принять его предложение. Во-первых, как полицейский, я буду значительно лучше защищен от Рона Джереми, а во-вторых, самое главное, оклад у копов действительно раза в два выше, чем у простого уборщика. А моя задача – накопить побыстрее денег и смыться из Катарсиса.

Я кивнул в знак согласия, но при этом уточнил:

– А мой пес, Чамп? Ничего, если я буду брать его с собой на дежурства? Он очень умный, может пригодиться…

– Валяй, – милостиво разрешил Нортон, – раз ты будешь копом, то и твой пес станет полицейской собакой. Мы даже поставим его на довольствие – выпишем консервы.

На этом мы и расстались. Я еще полчаса посидел в закутке у Билла, заполняя разные бланки и формуляры, потом пошел в свой трейлер. Удивительная все-таки штука – жизнь! Разве мог я предположить, что стану копом? Но вот случилось же… Как говорится, неисповедимы пути Господни. Или, если по-простому, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Аминь.

Глава 4

Глава четвертая

Как и обещал Нортон, мое обучение продлилось недолго – всего два дня. Сначала Билл прочитал мне короткую лекцию о способах задержания подозреваемого, потом отвел в тир, где я вдоволь настрелялся из надежного доброго «Глока-17». Конечно, хотелось иметь что-нибудь более мощное и солидное, желательно 45-го калибра, но, как говорится, бери, что дают. К тому же Билл объяснил:

– В наших условиях, парень, «Глок» – самое оно: не боится ни жары, ни воды, ни пыли, ни грязи. Ты можешь его даже в землю закопать – ничего не будет, протрешь слегка тряпочкой, и можно снова стрелять. Да и кучность у него отличная. А те большие дуры, с которыми полицейских показывают в кино, хороши только на экране – чтобы пугать зрителей. В жизни таскать такую штуку на поясе, да еще по нашей жаре – никакого здоровья не хватит. И вообще, запомни: пистолет в полицейском деле не главное, гораздо полезнее и надежнее простая резиновая дубинка. Дашь ею по башке, и человек сразу все понимает. На-ка, – протянул он мне главное орудие полицейского труда, – пойди, потренируйся!

Я минут пять отрабатывал удары на манекене, потом Билл, внимательно наблюдавший за моими упражнениями, удовлетворенно кивнул:

– Отлично, вижу, что ты полностью готов. Поехали, покажу тебе самые злачные места нашего города, чтобы знал, где брать клиентов.

Таких мест оказалось всего два: бар, в котором я впервые столкнулся с Джереми, и пивнушка на окраине города, где тусовались местные латиносы. В первом драки случались редко, зато часто попадались упившиеся до невменяемости посетители, а вот во втором кровь лилась рекой – пьяные мексиканцы резали друг друга с большим удовольствием.

Катарсис, к слову, находится совсем рядом с мексиканской границей, поэтому мигрантов-нелегалов здесь пруд пруди. Работают они в основном на скотобойне да еще на паре-тройке местных фабрик – по производству сумок, костяной муки, собачьих консервы и кожаных курток.

Главный доход Катарсису приносит скотобойня, поставляющая сырье на все остальные предприятия. Труд на ней очень тяжелый – по восемь-десять часов в день, в постоянной жаре, духоте, коровьей крови, моче и кишках. Не каждый выдержит. Вот и берут в основном мексиканцев, согласных работать даже в таких условиях. При этом почти все они нелегалы – их тайно переправляют из-за границы для работы на этой фабрике смерти.

Все предприятия в городе, как оказалось, принадлежат членам городского совета, а они, естественно, очень заинтересованы том, чтобы извлекать побольше прибыли. Вот и используют мексиканцев – их труд баснословно дешев. И никаких тебе проблем с профсоюзами! Если что, сразу под зад коленкой – и назад, на историческую родину. А там нищета и безработица. Поэтому латиносы и не дергаются, вкалывают, как миленькие...

Но для того, чтобы проворачивать эти темные делишки, нужен свой мэр, закрывающий глаза на большие и маленькие нарушения закона. На это место как раз и хотели посадить Рона Джереми.

Почему, спрашивается, члены городского совета не изберут кого-нибудь из своих? Зачем им чужой? Ответ очевиден: они не доверяют друг другу, боятся, что новый мэр, получив власть, рано или поздно выйдет из-под контроля и подомнет под себя весь бизнес в городе. Значит, будет борьба, а это убытки, и немалые... «Отцы города» и так постоянно грызутся между собой, пытаясь выбить заказы получше, и каждый, разумеется, гребет под себя...

Вот и дошло до того, что они не смогли определиться с мэром. И тут появился Рон Джереми, весь такой в белом. Его кандидатура устроила буквально всех, он подошел просто идеально – не местный, своего бизнеса в городе не имеет, полностью зависит от совета, легко контролируется.

Эти тонкости мне объяснил Билл Коули, пока мы ехали на южную окраину Катарсиса. В этом районе жили в основном мексиканцы. Я никогда раньше здесь не был, и увиденное меня неприятно поразило: полуразвалившиеся домишки, даже, скорее, лачуги, в которых обитает сразу по несколько семей, грязные дети, неряшливые тетки, стиравшие белье прямо на улице… А над всем этим возвышается старое кирпичное здание скотобойни – огромный завод, в котором, по словам Билла, за день разделывали по тысяче коровьих туш. Просто конвейер смерти какой-то…

– Смотри: вот сюда входит живая, откормленная буренка, – показал мне Коули, – а выходят только говяжьи консервы, костная мука и сырье для кожевенного завода. От коровы остается одно мычание, а все прочее идет в дело.

Я посмотрел на скотобойню – она производила гнетущее впечатление. Даже в солнечный день ее темно-красное кирпичное здание выглядело неприветливо, а уж если ночью…

– Латиносы вкалывают на фабрике почти без выходных, – продолжил свое объяснение Коули, – а когда выдается свободный вечер, напиваются до бесчувствия и устраивают драки с поножовщиной. Крови – море! Тут появляемся мы – живых отвозим в кутузку, раненых – в больницу, а мертвых – в морг. Работенка несложная, хотя и не слишком приятная. Но, думаю, ты быстро привыкнешь.

– А почему не прикрыть вообще эту лавочку, раз тут творятся такие страшные дела? – поинтересовался я.

– Наивный ты человек, Чувак, – хмыкнул Билл. – Скажешь тоже – прикрыть! Во-первых, пивнушка принадлежит владельцу скотобойни и приносит дополнительный доход, причем немалый, а во-вторых, для латиносов она – единственное место, где можно как следует отдохнуть и выпустить пар. Представь себе: человек вкалывает, как проклятый, целый день, устает, где ему оттянуться? Конечно, в этой забегаловке! Сам подумай, какое развлечение у этих латиносов? Да в их хибарах даже радио нет, не то что телевизора! Ну, поколотит мужик от злости жену, ну даст подзатыльник ребенку, и все. Не то удовольствие совсем! А вот пивная – самое подходящее место для настоящего мужика: тут и поболтать с приятелями можно, и пивка употребить, и подраться от души, всю накопившуюся злость выплеснуть. Помашут латиносы кулаками, набьют друг другу морду, и порядок, на следующий день – опять тише воды, ниже травы, вкалывают до седьмого пота. И все довольны: для хозяина пивной – хорошая прибыль, для мексиканцев – место отдыха, нечто вроде мужского клуба, для нас же – работа. Бывало, вызовет нас бармен, если драка слишком уж шумная, приедем, разберемся, отходим дубинкой самых буйных, доставим в участок, и отлично. Вот тебе и показатели в борьбе за общественный порядок! Избиратели и члены городского совета должны знать, что мы не зря свой хлеб с маслом едим, упорно боремся с преступностью. Так что, парень, от этой пивной всем польза. Единственная проблема: латиносы – парни горячие, чуть что – сразу за ножи, а нам потом разбираться – кто кого и за что порезал. Но и это хорошо – всегда можно сказать, что мы имеем дело с опасными преступниками, вооруженными холодным оружием.

– Странно как-то, – засомневался я, – неужели обычным пивом можно так накачаться, что хочется кого-то убить?

– Кто тебе сказал, что в этой забегаловке одним лишь пивом торгуют? – удивился Билл. – Тут все есть: и ром, и текила, и даже виски. Только плати!

– Но ведь крепкие напитки в таких забегаловках запрещены, – проявил я осведомленность, – на алкоголь требуется особое разрешение...

– Верно, запрещен, – согласился Билл. – Его в пивной и нет – официально. А вот из-под прилавка…

– И мы, полицейские, кое-что с этого имеем, – догадался я. – Нам дают на лапу, чтобы закрывали глаза на такие мелочи, как незаконная торговля спиртным...

– Молодец, здорово соображаешь! – похвалил меня Билл. – А ты думал, мы на одну зарплату живем? Как бы не так! Да с нашими окладами быстро ноги протянешь! А вот мне, к примеру, надо проценты за кредит платить, жену с детьми содержать, на старость откладывать…

Я пожал плечами – у каждого свои проблемы. С другой стороны, почему бы копам не иметь свой маленький бизнес? Кому от этого плохо? Уж точно не мексиканцам и не хозяину скотобойни. И уж тем более не жителям Катарсиса. Так в чем вопрос? В конце концов, денег, как и счастья, много не бывает…

Мы наконец добрались до пивной. Билл притормозил у длинного одноэтажного здания, более похожего на деревенский амбар, чем на заведение. Скорее всего, это и был амбар, переделанный под пивнушку. Над его входом красовалась вывеска – «У Китти». У крыльца, прямо на выжженной земле, валялся один из клиентов. Бедняга укушался до такой степени, что не мог даже переползти в тень – так и жарился на послеполуденном солнышке.

Билл брезгливо перешагнул через распростертое тело и пошел внутрь, я остался в машине. Через несколько минут он вернулся, сел на свое место и протянул мне мятую пятерку:

– На, держи, это твоя доля на сегодня.

Я повертел в руках банкноту, раздумывая, на что бы ее лучше потратить: на ремонт трейлера или на поход с Люси в ресторан, благо и повод имелся – ровно неделя со дня нашей первой встречи.

– Знаю, что мало, – по-своему истолковал мои размышления Коули, – но ты еще стажер, так что сам понимаешь... Поработаешь немного, наберешься опыта, тогда и получать станешь больше.

Я не возражал: в конце концов, бьют – беги, дают – бери. Народная мудрость, что ни говори. Билл завел мотор, и мы поехали в участок.

***

Первое серьезное происшествие, в котором мне довелось поучаствовать, случилось, когда я нес ночное дежурство. Мы сидели в участке с Френком Фишером, старейшим полицейским в городе, а может, и во всем округе. Ему уже исполнилось шестьдесят, и, по идее, его должны были давно отправить на пенсию, но Френк как-то упросил капитана Нортона оставить еще на пару лет.

Понять Фишера можно было – один-одинешенек, ни родных, ни близких. Весь смысл его жизни заключался в работе, и он буквально дневал и ночевал в участке. Капитана Нортона это вполне устраивало – Френк был самым опытным полицейским в Катарсисе, знал всех и обладал даром убеждения: мог найти нужные слова даже для перебравшего текилы мексиканца и уговорить особо не буянить.

Фишера ценили за спокойствие и покладистость – он редко спорил, почти никогда не выходил из себя и относился ко всем одинаково благожелательно. Работать с ним было одно удовольствие, поэтому, наверное, его и назначили мне в напарники – чтобы обучал и одновременно присматривал. А то мало ли что…

Надо сказать, пару дней назад я получил наконец свой значок, форму, дубинку, пистолет и был официально зачислен в штат полиции города Катарсиса. И вот теперь появилась первая возможность проявить себя в настоящем деле.

...Я пил холодный кофе и смотрел телевизор, когда на пульте сработала сигнализация – тревожно замигала красная лампочка.

– Не обращай внимания, – пробормотал Френк, не отрываясь от газеты, – скорее всего, опять ложная тревога.

– Думаешь?

– Точно, – кивнул он, – это из ветеринарной лаборатории. У них вечно что-то случается – то мартышка убежит, то подопытная крыса провода перегрызет, вот сигнализация и срабатывает.

– В Катарсисе есть мартышки? – удивился я.

– Имеются, – кивнул Френк, – в лаборатории при скотобойне. Там ставят какие-то опыты над животными, испытывают новую вакцину, ну и держат каждой твари по паре: мышей, крыс, морских свинок, собак и даже обезьянок…

– А для чего нужна вакцина? – поинтересовался я.

– Понятия не имею, – равнодушно пожал плечами Френк. – Говорят, вроде новой прививки от бешенства, но кто его знает? Мне думать об этом ни к чему: меньше знаешь – крепче спишь.

Я не мог не согласиться с Френком – сам не люблю лезть в чужие дела, кроме того, мне страшно не хотелось отрывать задницу от теплого кресла (к тому же стоящего перед телевизором) и пилить на другой конец Катарсиса. Френк, судя по всему, разделял мое настроение: делал вид, что не замечает сигнала. Он полностью погрузился в кроссворд, который, к слову, разгадывал уже второй час.

Однако что-то меня смущало, было какое-то необъяснимое чувство тревоги. К тому же лампочка продолжала нервно мигать, и я предложил Френку:

– Слушай, давай я быстренько сгоняю в лабораторию, посмотрю, что к чему, а потом доложу. Все равно пора ноги размять…

– Ладно, – сразу же согласился Фишер, – съезди, парень, проветрись. Только долго не задерживайся – обойди здание пару раз и назад. Если это ложный вызов, а так, скорее всего, оно и будет, я отключу сигнализацию. Утром скажем этим растяпам-ученым, чтобы внимательнее следили за своими подопечными – наверняка опять кто-нибудь сбежал. Между нами, я прекрасно понимаю этих бедных мышей и крыс – жить-то всем хочется...

Я вышел на улицу, и душная ночь сразу окутала меня. В участке работал кондиционер и было прохладно, а снаружи рубашка мгновенно прилипла к телу. Ну, ничего, ехать не так уж и далеко – всего-то минут десять по Загородному шоссе, за полчаса обернусь. Зато потом можно будет со спокойной совестью смотреть телек – я свою работу выполнил.

Катарсис спал – был будний день, середина недели, всем с утра на работу. Бары давно закрылись, даже «У Китти» сегодня никто не буянил. Я проехал несколько улиц, свернул на Загородное шоссе и через несколько минут был уже у скотобойни. Мрачное все-таки это здание, какое-то неприятное…

Ветеринарная лаборатория, как объяснил Френк, находилась у левого крыла главного корпуса. Я легко ее нашел – небольшой одноэтажный домик, стоящий в глубине двора.

Заглушив мотор, я огляделся: кажется, все было спокойно, но все-таки решил обойти здание вокруг. Мало ли что… И едва я успел завернуть за угол, как чуть не столкнулся со своей недавней знакомой – рыжеволосой атаманшей.

Даже при скудном уличном освещении (горел всего один фонарь) я мгновенно ее узнал – такие женщины запоминаются с первого раза и на всю жизнь. На сей раз она была в светлом джинсовом костюме и широкополой шляпе, нижнюю половину лица закрывал клетчатый платок. Ковбойша, однако…

Лицо атаманши, несмотря на маскировку, показалось мне очень знакомым. Я присмотрелся, и вскоре все сомнения отпали – это была несравненная Нэнси Кроукот, собственной персоной. Менеджер по персоналу супермаркета, где я еще совсем недавно трудился уборщиком.

Интересно, знает ли ее начальство, чем она занимается в свободное от работы время? И как ее официальная должность соотносится с личными, явно криминальными наклонностями? Также меня очень интересовал вопрос: что связывает эту умницу-красавицу с ненормальными экофанатками? Что у них общего?

Я едва успел отскочить в сторону, под прикрытие раскидистого дерева, как Нэнси прошла мимо меня в двух шагах, обдав запахом терпких духов. К счастью, красавица была очень занята – общалась с кем-то по телефону, а потому меня не заметила.

– Отлично, – говорила Нэнси, – подгоняй скорее машину, через пять минут будем грузить клетки.

Я подождал, пока атаманша скроется за углом, и осторожно выглянул – во двор дома въезжал мебельный фургон, а у открытых дверей лаборатории его уже ждали две девицы. Значит, экологинь как минимум четверо-пятеро, сообразил я. Да, расклад явно не в мою пользу, надо срочно вызывать подмогу.

Я потихоньку ретировался, вернулся к машине и вызвал Фишера. Кратко обрисовав ему ситуацию, попросил собрать всех наших, в первую очередь – Дика Даркина: с ним мне как-то было спокойнее. Френк приказал ничего пока не предпринимать и ждать подкрепления. Я, конечно, пообещал никуда не лезть. Да и сам, собственно, не собирался штурмовать лабораторию в одиночку, без надежного прикрытия.

Кстати, я очень правильно сделал, что подъехал к дому тихо, без сирены, а то сразу бы нарвался на этих ненормальных экологинь и получил пулю в живот. Девицы-экофанатки, похоже, были все ненормальные, от них можно ожидать чего угодно. Да и вообще Катарсис в последнее время стал мне казаться городом сумасшедших – каждый его житель так и норовил пристрелить меня или, как минимум, отправить на больничную койку. Также правильно, что я не взял с собой Чампа, как будто предчувствовал. Очень не хотелось бы из-за этих психованных дур лишиться единственного друга.

В ожидании подкрепления я, спрятавшись за дерево, наблюдал за действиями экофанаток. Они вытаскивали клетки из лаборатории и грузили в фургон. Работа шла медленно: я видел, что девицам приходится тяжело – клетки были большие, железные, и каждую приходилось двигать вдвоем-втроем. Я был этому очень рад – чем медленнее шла работа, тем больше было шансов, что помощь подоспеет вовремя, и мы возьмем девиц тепленькими, прямо на месте преступления.

В то же время мне не давала покоя еще одна мысль: почему экологини не выпускают животных на волю? Ведь раньше они поступали именно так: открывали дверцы и – летите, голуби, летите! А теперь с непонятным упорством перетаскивали тяжеленные клетки в фургон. Что-то здесь было не так…

Но додумать эту мысль мне не дали: сзади послышались осторожные шаги, и ко мне подошел Билл Коули.

– Ну, что, как там наши подруги? – тихо спросил он.

– Нормально, - также тихо ответил я. – Кто с тобой?

– Дик. Френк остался дежурить в участке.

Я показал на экофанаток и предложил:

– Слушай, Билл, давай я обойду их с тыла и слегка пошумлю. Они испугаются и бросятся наутек, а вы с Диком их переловите...

Билл немного подумал, потом отрицательно покачал головой:

– Нет, не выйдет. Они наверняка вооружены и начнут стрелять, как в прошлый раз. Особенно их сумасшедшая предводительница. В нас они, может, и не попадут, а вот животных покалечат. А они, между прочим, дорого стоят: одни мартышки тянут на несколько тысяч долларов. Нам потом придется объяснять, почему не предотвратили порчу чужого имущества. Замучаешься отчеты писать!

Я подивился странным порядкам в Катарсисе – обычно причиненный ущерб возмещали сами преступники или, если их не удавалось найти, страховые компании, однако спорить не стал. Взамен предложил другой план:

– Хорошо, давай я тогда попытаюсь угнать фургон. Без него они точно никуда не денутся, и мы их переловим, как куропаток…

– Попробуй, – кивнул Билл, – только будь осторожен. Девки, похоже, не в себе, кто знает, как себя поведут. Но если что, мы с Диком тебя прикроем.

Я потихоньку стал подбираться к фургону, держась в темноте, и минуты через две достиг кабины. Водителя, как я и предполагал, на месте не оказалось – все девицы таскали клетки. Я собрался уже запрыгнуть в кабину и дать газу, как прямо передо мной, словно из-под земли, выросла рыжеволосая атаманша.

– Ты? – взвизгнула она. – Опять ты?!

Ну что я мог ей ответить? Естественно, подтвердил – да, это я, Чувак. Очень приятно снова тебя видеть, дорогая...

Но, видимо, Нэнси не обрадовалась нашей встрече, потому что вместо дружеских объятий выхватила пистолет и наставила прямо на меня.

– Прочь с дороги! Ты уже один раз помешал мне, больше не выйдет!

– Дорогуша, – как можно ласковее произнес я, – не стоит нервничать! Давай сядем, поговорим, спокойно все обсудим. Поверь, это всего лишь маленькое недоразумение! Я вовсе не хотел тебе мешать, просто так получилось. Но если ты настаиваешь, я немедленно удалюсь. Правда, мои друзья-полицейские внимательно следят за тобой и не дадут вам скрыться…

Нэнси наконец обратила внимание на мою новую полицейскую форму и пришла в ярость. Ее глаза сузились, как у бешеной кошки:

– Так ты теперь коп! Вот черт! Мало того, что постоянно суешь свой нос в наши дела, так еще и полицейским стал! Ну, ничего, сейчас я с тобой покончу раз и навсегда…

Она вскинула пистолет, целясь мне куда-то промеж глаз. Я не стал ждать, пока она спустит курок, а быстро нырнул вперед, сбивая рыжеволосую красавицу с ног. Прыжок оказался удачный – мы повалились на землю и, сцепившись, покатились по пыли. Я пытался завладеть пистолетом, а Нэнси изо всех сил отбивалась, царапаясь и кусаясь, как дикая кошка.

Сзади послышался шум – это перешли в атаку Билл и Дик. Девицы поспешно бросили клетки и побежали, при этом одна из них умудрилась открыть замки, и все зверушки повыпрыгивали наружу.

Нэнси, поняв, что не одолеет меня в одиночку, также решила отступить. Она ловко выскользнула из моих объятий и в два прыжка достигла кустов. Я с грустью посмотрел ей вслед – ну куда же ты, дорогая! Мы только начали… Красавица нырнула в темноту и исчезла.

– Черт, – громко выругался Билл, – эти твари разбегаются! Дик, лови их!

– Кого, – не понял я, – девиц?

– Да нет, – скривился Коули, – ну их, этих дур, пусть катятся ко всем чертям. Животных лови! Если они разбегутся, то нам потом придется собирать их по всему городу, целый день будем гоняться...

– Да ладно тебе, – произнес Дик, – подумаешь, разбежалась парочка крыс да мышей…

– Ты не понимаешь, – поморщился Билл, – это же подопытные животные, мало ли что им вкололи. А вдруг какую-нибудь заразу?

– Тогда я точно ловить их не стану, – решительно заявил Дик, – пусть сами ученые их и ищут.

После нескольких минут пререканий мы пришли к консенсусу: ловим и сажаем в клетки тех животных, кого удастся найти, а остальных пусть собирают сами сотрудники лаборатории.

Коули доложил обо всем Нортону, тот пообещал приехать и разобраться. Он также вызвал директора лаборатории доктора Эдварда Нельсона, чтобы оценить причиненный ущерб.

Через полчаса у дома была целая куча народа – сотрудники лаборатории плюс наши, Нортон с Френком. Совместными усилиями мы собрали почти всех зверушек, не хватало лишь одной мартышки – в суматохе она, похоже, спряталась меж ветвей и сбежала.

Общий ущерб от налета экологинь оказался на удивление небольшим – сломанный дверной замок да несколько поврежденных клеток, плюс скрывшаяся обезьянка. Ученые стали приводить в порядок помещения, а мы вернулись в участок.

Нортон выслушал мой доклад, не скрывая на сей раз своей обеспокоенности, потом отпустил домой – отсыпаться.

Билл отвез меня на стоянку трейлеров и сказал на прощанье:

– Знаешь, Чувак, у нас в городе происходят странные вещи. Никогда раньше эти сумасшедшие бабы не нападали на банки и не брали людей в заложники. И тем более не крали подопытных животных, обколотых невесть чем… Я подозреваю, что все это не просто так, что за этим кто-то стоит. Причем человек, у кого имеются далеко идущие планы. Ох, не нравится мне все это… И, заметь, не только мне – Нортон тоже сильно обеспокоен. Ты обратил внимание, каким сегодня он был напряженным? Как будто чувствовал, что мы еще не такое увидим... Ну, ладно – живы будем, не помрем!

Я простился с Биллом и вошел в трейлер. Выпустив Чампа погулять, сделал себе пару бутербродов, открыл бутылочку пива и устроился на диване. Но перекусить мне не дали – с улицы послышался нервный лай. Я выглянул наружу – Чамп прыгал возле дерева и кого-то яростно облаивал. «Может, кошка? – лениво подумал я. – Хотя раньше Чамп никогда кисок не задирал и по деревьям не гонял — считал ниже своего достоинства. Нет, здесь что-то иное…»

Пришлось мне вылезти и подойти к Чампу:

– Ну что, дружище, кого ты там поймал?

Чамп гавкнул два раза и показал мордой на нижнюю ветку – на ней действительно кто-то прятался. Присмотревшись, я различил небольшое животное. Кто бы это мог быть? Но точно не кошка… Мне стало любопытно, и я полез наверх.

На ветке сидела мартышка – очевидно, та самая, что сбежала из лаборатории. Я удивился странному стечению обстоятельств, однако решил довести начатое дело до конца – поймать беглянку. Гоняться за ней, к счастью, не пришлось – как только она меня заметила, то сразу сама пошла на руки. Я подхватил и осторожно принес в трейлер.

При свете я разглядел, что это был молодой самец, возраст примерно полтора-два года. Часть волос на голове у него была выбрита (очевидно, для датчиков), а на теле виднелись следы от уколов.

– Да, братишка, досталось тебе, – присвистнул я, – поиздевались над тобой господа ученые! И что же мне с тобой делать, а? Может, вернуть лабораторию? Ты хочешь обратно?

Мартышка каким-то образом поняла меня и отчаянно заверещала, протестуя против возвращения. Потом спрыгнула с дивана и забилась в самый дальний угол трейлера.

– Вижу, дружок, не хочешь обратно, – понял я. – Ладно, поживи пока у меня, там видно будет.

Я налил нежданному гостю воды, дал чипсов, и он с радостью принялся есть. Чамп внимательно наблюдал за ним, но никакой агрессии не проявлял. То ли сочувствовал нашему новому другу, то ли просто был равнодушен. Он, по большому счету, такой же пофигист, как и я.

Поев, мартышка залезла на диван и устроилась на подушке. Я решил ей не надоедать – пусть пока привыкает.

– Как же мне тебя назвать? – подумал я. – У всех должно быть имя… Может, Микки?

Мартышка что-то опять заверещала, и я решил, что это знак согласия. Отлично, пусть она (то есть он) будет Микки. Не хуже любого другого имени, прямо скажем.

Глава 5

Глава пятая

Все большие проблемы, как правило, начинаются с маленьких неприятностей. Не успел я расстроиться, что телек в участке в очередной раз забарахлил – и это во время игры моих любимых «Янки»! – как последовал вызов к капитану Нортону. Случилось это через несколько дней после налета на ветеринарную лабораторию, когда я уже и думать забыл об экологинях и их ненормальной атаманше. Как выяснилось, зря.

Капитан Нортон, нахмурившись, сидел за столом и сосредоточенно перебирал бумаги.

– Садись, – указал он на стул, – есть разговор.

Я вздохнул – меня одолевали нехорошие предчувствия. Как подсказывал мой жизненный опыт, если начальство предлагает тебе присесть и сообщает, что надо поговорить, то обязательно жди каких-нибудь гадостей. Так оно и вышло.

– Слушай, Чувак, – начал капитан, – у меня не слишком хорошие новости. Я только что поговорил с доктором Нельсоном из лаборатории, и он сообщил, что у них пропало несколько ампул с вакциной. Это новое экспериментальное лекарство, которое только начали испытывать. Оно, насколько я понял, очень дорогое, и конкуренты готовы заплатить кучу баксов, чтобы его заполучить.

– Так вот в чем была причина налета! – догадался я. – Девицы хотели похитить лекарство, а спасение подопытных зверушек – это, по сути, прикрытие. Несчастные животные им, получается, глубоко по фигу, главное – деньги. То-то я удивился, что они возятся с клетками, а не выпустят кроликов и мышей прямо на улицу.

– Животные им тоже были нужны, чтобы иметь образцы тканей, – пояснил Нортон. – Как сказал доктор Нельсон, важна не только сама вакцина, но и подопытные мыши и кролики, на которых ее испытывали. По их состоянию можно понять, как она действует. Поэтому девки и корячились… А когда поняли, что не удастся зверушек утащить, просто открыли дверцы – чтобы сбить нас с толку. Мы-то думали, что они борются за права животных, а на самом деле они тупо выполняли заказ конкурентов. К счастью, почти всех подопытных тварей поймали, не хватает только одной мартышки. Ты, случаем, ничего не слышал о ней?

Я пожал плечами – откуда же мне знать? Между тем Микки вот уже несколько дней жил у меня в трейлере и, кажется, привык. Он неплохо ладил с Чампом и даже научился самостоятельно открывать банки с пивом.

Я про Микки никому не рассказывал, даже Люси, сам не знаю почему – наверное, жалко его стало, столько всего натерпелся в лаборатории. Если ученые узнают, что он у меня, то непременно захотят вернуть, а мне при одной мысли об их экспериментах дурно делалось…

Между тем Нортон продолжал:

– Доктор Нельсон со своими учеными создал принципиально новое лекарство, но до конца проверить его не успел. Поэтому и опасается, что последствия могут быть непредсказуемыми… Особенно если ампулы попадут в чужие руки.

– Последствия для кого? – решил уточнить я.

– Для всех нас, – туманно ответил Нортон. – Допустим, эти дуры-экологини захотят вколоть вакцину какой-нибудь корове – просто так, ради эксперимента или, скажем, от злости... Они же все ненормальные! По своему действию эта вакцина, как пояснил доктор, очень напоминает вирус бешенства, причем срабатывает почти мгновенно. Нетрудно представить, что тогда произойдет. У нас в загонах на скотобойне – тысячи быков, и если вспыхнет эпидемия бешенства, то они вырвутся на свободу и разбегутся по всем окрестностям. В том числе и по Катарсису. Ты только представь себе картину – тысячи здоровенных, злобных быков несутся по городу, сметая все на своем пути… Как тебе картинка, а?

Я мысленно представил и ужаснулся, а потом спросил:

– А разве девицы не должны передать ампулы заказчику? Если налет был задуман ради их похищения, то логично предположить, что девки после акции должны сразу связаться с клиентом и отдать ампулы. В обмен на вознаграждение, конечно.

– Правильно, – согласился Нортон, – так, наверное, и должно было произойти. Но что-то у них пошло не так. То ли заказчик испугался и решил затаиться, переждать, то ли девицы не смогли сами с ним связаться… В общем, как бы там ни было, мы считаем, что ампулы все еще находятся у них. А наша задача – вернуть вакцину в лабораторию, причем как можно быстрее.

– Понятно, – кивнул я, – а что от меня-то требуется?

– Поскольку ты, Чувак, теперь считаешься главным специалистом по экологиням, – широко улыбнулся Нортон, – мы возлагаем на тебя особые надежды. Ты уже дважды имел с ними близкий контакт и оба раза благополучно остался в живых…

– …но при этом меня дважды чуть было не грохнули, – решил на всякий случай уточнить я.

– Верно, – согласился Нортон, – но ведь не грохнули же! Ты чертовки везучий парень, Чувак, и отлично проявил себя в деле. Так что мы очень надеемся на твою помощь.

– В чем же она будет заключаться? – спросил я, подозревая, что меня ждет какой-то подвох.

– Ты дважды видел этих баб с близкого расстояния, – пояснил капитан, – значит, можешь и опознать их…

– Мне что, теперь надо ходить по улицам Катарсиса и разглядывать всех девиц? – не понял я.

– Нет, – успокоил капитан, – они тебя сами найдут. Видишь ли, Чувак, через три дня в городе состоится большое гей-родео. Это наш фирменный праздник, в нем принимают участие ковбои, имеющие, скажем так, нетрадиционную сексуальную ориентацию. Пройдет оно недалеко от скотобойни, на арене. Гей-родео – штука забавная, бывает у нас каждое лето и считается главным праздником в году, – по крайне мере, ничего подобного нет ни в округе, ни во всем штате. На него, само собой, соберется куча народа – такое зрелище никто не пропустит. Припрутся, разумеется, все газетчики с телевизионщиками. Ясно, что эти чертовки экологини не упустят такой отличной возможности – показать себя, это же отличная реклама, пиар! В общем, мы считаем, что они готовят какую-то гадость на праздник. И, судя по всему, гадость эта будет весьма масштабной. Сам подумай: сначала налет на банк, потом похищение опасной вакцины… Все идет по нарастающей, отсюда и вывод – жди очень больших неприятностей! Я думаю, девицы проберутся на родео и попытаются заразить вакциной животных. А дальше – понятно, что случится: жуть и кошмар! Вырвавшиеся на свободу здоровенные быки, перепуганная публика, давка, паника, возможно – жертвы. И все это на глазах газетчиков и телевизионщиков!

– Понятно, – кивнул я, – и какая же роль в этом гей-спектакле отводится мне?

– Главная, – на полном серьезе ответил Нортон. – Мы решили послать тебя на охрану гей-родео, ты будешь вместе с Фишером следить за порядком…

– ...и одновременно стану приманкой для сумасшедших девиц, – закончил я фразу.

– Точно! – радостно улыбнулся Нортон. – Ты, Чувак, мне определенно нравишься – соображаешь отменно!

Будешь тут соображать, мрачно подумал я, когда дело касается твоей задницы, однако вслух произнес:

– Вы думаете, что экологини клюнут на меня?

– Непременно, – кивнул Нортон. – Посуди сам: ты уже дважды сорвал их планы и наверняка попытаешься сорвать в третий раз – так, по крайней мере, они будут думать. Поэтому, когда тебя увидят, наверняка придут в ярость, особенно их ненормальная предводительница: уж она-то точно захочет порвать тебя на куски! Твоя же задача – первым их обнаружить и подать сигнал. Мы – сержант Коули, Даркин и я – будем в засаде. Ты сообщишь, где они находятся, а мы их быстренько схватим. И не позволим испортить наш праздник! Фишер, кстати, будет прикрывать тебя непосредственно на родео, и в случае чего поможет.

– А если я не успею подать сигнал?

– Тогда нам придется очень плохо, – честно признался Нортон. – Если дело у экологинь выгорит, да еще при всем честном народе, под прицелом телекамер… Мы все потеряем работу, и в первую очередь я. Сам понимаешь – такого позора нам никогда не простят.

Капитан тяжело вздохнул, повертел в руках карандаш, потом сказал:

– Однако фигово придется и тебе, Чувак, ведь это ты будешь торчать у них на виду и в случае перестрелки станешь первой жертвой. Так что твоя задача, парень, первым обнаружить девиц, до того как... А уж мы не подведем – возьмем нежно и ласково, чтоб ни одна телевизионная сволочь не узнала! А потом, после операции, дадим по этому случаю пресс-конференцию и представим тебя в качестве нашего главного героя. Еще бы – сорвал коварные планы экофанаток, спас целый город! Первые полосы газет и интервью по всем телеканалам тебе обеспечены, в любое ток-шоу с радостью позовут. Кстати, ты узнаешь этих баб без масок? Скажем, по фигуре, голосу, походке? Ты же их весьма близко видел, а с их предводительницей даже кувыркался…

– Постараюсь, – пообещал я, – хотя гарантировать не могу: в банке мне было не до того, чтобы их разглядывать, а у лаборатории все происходило ночью, почти в темноте.

– Ты уж постарайся, сынок, – по-отечески проникновенно сказал капитан, – а то мне очень не хотелось бы сообщать твоим родителям, что их сын погиб при исполнении служебных обязанностей.

– Вообще-то семьи у меня нет, – напомнил я, – так что…

– Тем лучше, – согласился Нортон, – меньше будет возни с твоим трупом!

Заметив выражение моего лица, он весело захохотал и сказал:

– Шутка, не принимай всерьез! Ты, Чувак, нам очень дорог, так что мы будем защищать тебя всеми силами и средствами. Но ты и сам постарайся – для нашего общего блага, а также во имя Соединенных Штатов Америки и всего цивилизованного мира.

Капитан кивнул на шкаф, в котором сиротливо стоял наш звездно-полосатый флаг, и мне захотелось тут же встать, приложить правую руку к груди и пропеть гимн. В голове зазвучали знакомые с детства слова: «Это гордый наш флаг, как свободно он реет над землею любимой и родиной смелой…»

Я помотал головой, отгоняя наваждение, а потом пообещал капитану приложить все усилия, чтобы поймать девиц, хотя сам не был убежден в успехе операции.

Не нравилась мне эта затея, ох, не нравилась... Во-первых, не улыбалось служить приманкой для ненормальных экофанаток, а во-вторых, очень не хотелось искушать судьбу. Два раза она ко мне была весьма благосклонна, но что будет на третий?

Я, по правде сказать, человек суеверный, не люблю играть с фортуной в «русскую рулетку». Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо. К тому же мне показалось, что выделенное прикрытие не слишком надежное. Френк Фишер, что ни говори, уже далеко не молод и, как я успел заметить, не любит рисковать собой и лезть на рожон. Значит, придется мне рассчитывать только на себя. В который уже раз…

С этими тяжелыми мыслями я покинул кабинет Нортона и направился на свое любимое место – к телевизору. Открыл банку колы и тупо уставился на экран – там шла какая-то старая черно-белая комедия. За этим занятием и застал меня Билл Коули. Он присел рядом и участливо спросил:

– Что, Чувак, с утра не весел, что, парнишка, нос повесил?

Я передал ему свой разговор с капитаном Нортоном и вывалил все свои страхи и сомнения. Билл на минуту задумался, а потом сказал:

– Знаешь, Чувак, а ведь Нортон, по большому счету, прав: эти девки затевают что-то опасное, я и сам это чувствую. Значит, у нас есть только одна возможность поймать их – на живца. Конечно, по отношению к тебе это большое свинство, но иного выхода, похоже, нет. Ладно, не тушуйся, парень, что-нибудь придумаем…

Он на минуту задумался, а потом радостно произнес:

– Есть! А что если тебя, Чувак, переодеть гей-ковбоем? В таком виде тебя точно никто не узнает... Тем более экофанатки. И ты их первым заметишь…

– Чтобы я и нарядился педиком?

От неожиданности я чуть было не поперхнулся колой.

– Ты что, Билл, с ума сошел!

– Имеешь что-нибудь против «голубых»? – серьезно поинтересовался Коули.

– Нет, в общем-то, – честно признался я, – мне они глубоко по фигу, хотя… Скажем так, я не слишком их люблю, есть в них что-то, противное моей натуре. И поэтому мне лично будет очень неприятно натягивать на себя эти джинсики в обтяжечку и курточку с блестящими камешками, а потом в таком поганом виде гулять среди нормальных зрителей…

Я представил себя в гей-костюме, на гей-родео… Картина маслом, как говорится. Меня аж всего передернуло от отвращения. Билл поспешил успокоить меня:

– А ты представь, Чувак, что это работа агента под прикрытием, как тайного сотрудника ФБР, скажем. Это же клево – прикинуться среди чужих своим, а потом, в самый неожиданный момент, выхватить пистолет и заорать: «А ну все на пол, ублюдки! Вы арестованы! Кто дернется – отстрелю яйца нафиг!»

– Вроде бы мы охотимся на экологинь, а не на мужиков, – напомнил я. – Какие тут яйца? Может, мне лучше переодеться бабой и внедриться в их банду? Одену юбочку покороче, чулочки в сеточку, губки подкрашу, глазки подведу…

– Не выйдет, – серьезно произнес Билл, – у тебя член слишком заметный, из штанов выпирает. А вот для гомика ты в самый раз, вполне сойдешь. Впрочем, если не хочешь быть гей-ковбоем, можешь торчать у всех на виду в полицейской форме. Но тогда эти бабы точно тебя заметят, и все, парень, прощай-прости... Как говорится, кто первый успел, тот и съел – в смысле, кто первый выстрелил, тот и жив. В отличие от второго. К тому же никто тебя не заставляет вести себя как педик: на родео будут и нормальные мужики. Это просто традиция у нас такая – переодеваться в костюмы гей-ковбоев, а какой ты на самом деле, гомик или натурал, никого не волнует. Кому какое дело до твоей сексуальной ориентации? Главное, чтобы ты выглядел на празднике соответствующе…

Я не мог не признать правоту Билла – в костюме гей-ковбоя меня мать родная не узнала бы, не то, что эти девки. Однако оставался еще один вопрос:

– Если я замаскируюсь под педика, как смогу служить приманкой? Ведь капитан настаивает, чтобы я вызвал огонь на себя…

– Не волнуйся, – успокоил меня Билл, – я с капитаном договорюсь. В конце концов, какая разница, в каком виде ты будешь торчать на родео – в полицейской форме или как гей-ковбой, главное, чтобы вовремя заметил девок и сообщил нам. А уж мы им дадим – вставим по самое не балуй, уж будь уверен!

Билл довольно заржал, и я тоже улыбнулся, представив себе эту замечательную картину. Огромный черный Билл, а под ним – куча ненормальных экофанаток…

– Кстати, – продолжил Коули, – скажу тебе по секрету: среди гей-ковбоев будет парочка переодетых наших – специальных агентов из окружного полицейского управления, их направят нам на подмогу. Так что не только тебе одному придется крутить перед педиками обтянутой задницей!

Билл захихикал и хлопнул меня по коленке. Я сморщился, как от зубной боли, но признал правоту сержанта. Конечно, перспектива щеголять в гей-костюме меня не очень радовала, но зато это отличный способ остаться живым. Тут, как говорится, не до жиру…

Я подумал немного и принял предложение Коули: в конце концов, что значат несколько жалких часов, проведенных в гей-прикиде? По сравнению со всей жизнью. Можно немного и потерпеть, особенно если это помогает свершиться правосудию.

– Вот и отлично! – обрадовался Билл и пошел договариваться с капитаном.

Я же тяжело вздохнул, хлебнул колы и снова уставился в телек.

***

Вечером за ужином я рассказал обо всем Люси. В последнее время я жил у нее – после того, как отогнал свой трейлер в ремонт. Чамп и Микки, разумеется, были с нами – первый облюбовал себе место под крыльцом, а второго мы поселили в кладовке. Люси не возражала против моих зверушек, и мы неплохо ладили.

Я все больше привыкал к Люси – оказалось, что она, вдобавок к веселому характеру и почти всегда хорошему настроению, еще и отлично готовит. Конечно, сочный гамбургер или аппетитный чизбургер – это очень хорошо, но иногда хочется и чего-то другого…

Вот и сейчас я с большим удовольствием уминал великолепно прожаренный бифштекс с тушеными овощами, запивая холодным пивом. Закончив, я отставил пустую тарелку и расслабился, откинувшись на спинку дивана. Люси отнесла посуду на кухню и пристроилась рядышком. Телевизор бормотал что-то невнятное, я смотрел в него одним глазом, а сам думал: «До чего же странная штука – жизнь: не успеешь привыкнуть к хорошему, как тебя тут же непременно ткнут мордой в дерьмо. Вот я, например: только что получил хорошую должность, заработал немного деньжат, отдал первый взнос на ремонт трейлера, и вот мне предстоит рисковать своей задницей – подставлять любимую часть тела под пули дур-экофанаток. Ну что бы им не подождать пару недель, пока я все не закончу и не уберусь из города?»

Я тяжело вздохнул и от огорчения решил открыть еще одну бутылку пива. Люси заметила мое настроение и пристала с расспросами – что да как… Ох уж мне эти женщины, обязательно им нужно знать, в какое дерьмо ты вляпался! Пришлось обо всем рассказать. Люси внимательно выслушала и произнесла:

– Слушай, Чувак, я знаю, что нужно сделать.

«И эта туда же!» – печально подумал я. Мало мне идей капитана Нортона, так и Люси, с которой я намеревался провести тихий вечер и насладиться покоем, непременно желает чем-нибудь меня осчастливить!

Между тем Люси вскочила с дивана и подошла к гардеробу. Через пару минут она вернулась, держа в руках большой пакет с одеждой:

– А ну-ка, примерь!

– Что это? – я в изумлении уставился на ярко-розовые джинсы с длинной бахромой, такую же курточку и ковбойские сапоги из белой кожи со шпорами.

– Это любимый костюм моего бывшего мужа, Марка, – спокойно ответила Люси. – Супруг давно смылся, а вот барахлишко осталось. Все собиралась выкинуть, да как-то руки не доходили…

Я про себя отметил, что после развода женщины, как правило, редко оставляют на память вещи бывших супругов – наоборот, стараются как можно быстрее отнести их на помойку, однако сказал:

– Слушай, Люси, это же настоящий костюм гей-ковбоя! Откуда он у тебя? Твой муж что, был из этих самых, из гомиков?

– А как ты думаешь, – усмехнулась Люси, – почему мы развелись?

– Не знаю, – честно признался я, – я думал, что твой муженек изменял, вот ты его и выставила…

– Изменял, – кивнула Люси, – только не с девками, а с парнями!

– Но зачем ты тогда…

– Зачем я вышла за него замуж? – правильно поняла вопрос Люси. – Были на то причины. Во-первых, он, подлец, очень хорош собой был: следил за внешностью, ухаживал за волосами, в тренажерный зал регулярно ходил, чтобы мышцы подкачивать – для фигуристости. Да и болтать умел отлично, мог любой бабе мозги запудрить. Марк всем девкам в нашей школе нравился, и я тоже в него влюбилась по уши… Только он на нас внимания не обращал, все рядом с парнями терся. Ну, мы вначале думали, что это нормально – хочет изображать из себя крутого мачо, но потом, уже в старших классах, поняли, что он парней любит, а не девиц. Тут все девчонки от него и отвернулись, одна я, как дура, продолжала любить. Все надеялась на что-то, ждала…

И дождалась, идиотка: после колледжа Марк вернулся в город и решил начать политическую карьеру. Он устроился помощником мэра, завел нужные знакомства, пообтерся. Только ему прямо сказали: парень, если хочешь в Катарсисе чего-нибудь достичь, нужно быть, как все, и в первую очередь – не раздражать жителей своей нетрадиционной сексуальной ориентацией. Лучше вообще о ней забыть и жениться. У нас люди простые, вольностей в сексуальном плане не любят. Короче говоря, Марк подумал и решил прикинуться своим, а для этого – жениться. Он знал, что я на него еще со школы запала, вот и предложил руку и сердце. Я, кретинка, обрадовалась и сразу же согласилась, еще бы – вот он, мой шанс, не зря столько лет ждала! Привалило девке счастье, добилась-таки своего! Но потом, после свадьбы, быстро сообразила, что к чему. Марк меня просто использовал – как прикрытие. Нет, вначале все шло нормально – и обвенчались мы как положено, по всем правилам, и жили в одном доме, и даже спали в одной постели. Я полагала, что Марк свои глупости бросит и старалась удовлетворять его в кровати по полной. Ну, как женщина, ты понимаешь… Да только зря.

Вначале он мои сексуальные упражнения просто терпел, а потом стал злиться и однажды откровенно заявил – ты меня, милочка, совершенно не возбуждаешь, так что особенно не старайся и силы не трать. Я обиделась, конечно, но потом подумала: может, притрется со временем, стерпится-слюбится… Марк постепенно привыкнет ко мне, а там и жизнь, дай бог, наладится. Но мужу по большому счету от меня только одно надо было – чтобы я с ним официально жила и все считали, что мы образцовая американская семья. А на вопрос о детях он обычно отшучивался – мол, рано нам еще, нужно сначала карьеру сделать. Марк ее и делал – вскоре стал вице-мэром, а потом и мэром нашего городка. Самым молодым в штате, между прочим. Я им очень гордилась: вон какой перспективный у меня муж, со временем может стать конгрессменом или даже губернатором, а там, глядишь, и до Белого дома недалеко…

К тому же я его очень любила и на все его странности глаза закрывала, даже прикрывала – изображала из себя радостную дуру, счастливо живущую в браке. А Марк между тем о другой любви мечтал, вернее – о других парнях. Вот он и придумал – нужно гей-родео устроить! С одной стороны, отличная фишка – нигде такого нет, туристы к нам толпами повалят, телевизионщики набегут, а это для города очень хорошо, а с другой – великолепный, практически легальный способ завести нужные знакомства в гей-среде. Его идея членам городского совета очень понравилась: действительно, гей-родео – прекрасная реклама, пиар, ну, они и раскошелились. С тех пор каждый год у нас – гей-ковбои на быках, телевизионщики с камерами на машинах, туристы с детьми на трибунах. Даже специальную арену для родео построили – прямо за скотобойней.

– Значит, именно твоему мужу я обязан тем, что вскоре стану перед местными педиками задницей крутить… – мрачно резюмировал я.

– Бывшему мужу, – уточнила Люси. – Марк на первом же родео взял, что называется, быка за рога: завел себе «голубых» друзей и устроил с ними такую бурную ночь любви, что чуть было не разнес мотель за городом. Разразился страшный скандал, но его удалось замять – хозяин мотеля получил отступные, друзья-педики по-тихому свалили, а Марк вернулся к исполнению своих обязанностей. Только после этого наша жизнь совсем разладилась – он даже спать со мной в одной комнате больше не хотел. Не могу, говорит, голую женщину видеть, противно мне очень…

Я возразил:

– В этом он был не прав, Люси, ты голая очень даже ничего, особенно когда в постели…

– Спасибо, милый, – слегка улыбнулась моя подруга, – ты умеешь сказать приятное. А вот Марк меня не ценил и вообще вскоре перестал замечать. Я долго терпела – целых пять лет, а потом плюнула и решила: хватит с меня, я живая женщина и хочу счастья! Пусть совсем немного… В общем, собралась я с духом и выставила его вон. Марк возражать не стал – сразу же переехал в гостиницу. А потом случился еще один большой скандал: оказалось, что Марк совратил ученика нашей школы. Несовершеннолетнего! Короче, пришлось моему мужу быстро делать ноги из города, – по слухам, он в Мексику подался. Я с ним тут же развелась, дом продала и купила вот этот, поскромнее. Маленький, конечно, зато мне не нужно выплачивать за него кредит. Да и вообще – я сейчас женщина свободная, независимая, делаю, что хочу, живу, с кем хочу…

– А что Марк? – поинтересовался я.

– Не знаю, – пожала плечами Люси, – с тех пор я о нем не слышала. Отослала ему часть денег, оставшихся после продажи дома, и все. Честно говоря, даже ничего не хочу знать о нем. Пусть себе живет, как хочет…

– А почему ты в баре работаешь, а не найдешь себе место поприличнее? – задал я давно интересовавший меня вопрос.

– Разве непонятно? – усмехнулась Люси. – Бар где находится? На стоянке трейлеров. А кто туда в основном приезжает? Шоферы, дальнобойщики, настоящие мужики. После Марка мне хочется иметь дело только с крутыми мачо, вот с таким, как ты, например…

Люси игриво потянулась ко мне, я ее приласкал, и вечер мы, понятное дело, закончили ко взаимному удовлетворению. Потом, немного придя в себя и покурив, я решил посмотреть, что приготовила для меня Люси.

Одежонка оказалась самое оно – настоящий прикид гей-ковбоя, причем сидел просто идеально. Когда я натянул на себя джинсики, рубашку, куртку и повязал шею платком, Люси, внимательно наблюдавшая за моими манипуляциями, тихо охнула:

– Боже мой! Ну прямо как Марк! Вылитый! Сзади, конечно… А ну-ка, повернись!

Люси поправила кое-какие детали, помогла натянуть ковбойские сапоги и с чувством произнесла:

– Чувак, я уверена – ты будешь первым парнем на родео! Все мужики и быки – твои!

И залилась смехом. Мне, честно говоря, было не до хаханек – в такой одежде я чувствовал себя очень неуютно. Хотя, взглянув на свое отражение в зеркале, должен был признаться: костюм действительно сидел, как влитой. Причем меня в нем не то что экофанатки, даже родной Чамп не узнал бы! Разве по запаху.

Это, в принципе, и требовалось доказать. Я повертелся еще минут пять перед зеркалом, принимая самые соблазнительные позы, чтобы при случае сойти за своего, а потом стянул с себя позорные тряпки и уложил обратно в сумку. Ладно, если этот костюм поможет мне уцелеть, я согласен потаскать его на себе несколько часов. Пусть ребята в участке зубоскалят, сколько хотят, но я честно выполню свой долг, а большего ждать от меня никто не вправе. Ради дела я даже наступлю на горло собственной мужской гордости…

На этом я закончил с переодеваниями и с удовольствием влез обратно в свои любимые джинсы и майку.