Чумной мир

Пролог. День, который не предвещал беды

Солнце поднялось над горизонтом, озаряя мир, раскинувшийся от опасного Штормового океана на севере, куда не ходят корабли даже летом, до прорезающих своими верхушками облака Запретных гор на юге, на вершины которых не забрался ещё ни один человек, от островов, которые стали домом для диких племён, в Вереийском океане на западе, до огромного непроходимого леса, что все сторонятся и что нарекли Исполинским, на востоке. Лучи, пробегая по земле, не забыли озарить города и деревни, в которых жители пробуждались ото сна.

В одном таком городе под названием Мсерн, что был больше многих других городов, однако меньше столицы, проснулся кузнец, которого разбудили вовсе не лучи, пробивающиеся сквозь окно в спальни, заполняя её светом, а стук в дверь, продолжающийся уже пару минут. Кузнец неохотно встал со старой отцовской кровати, на которой лежала, укрывшись одеялом, жена, и вышел в общую, самую просторную комнату, в которой его семья проводила большую часть времени. Подойдя к обветшалой, но всё ещё крепкой деревянной двери, он отодвинул щеколду, удерживающую дверь закрытой, а после потянул за ручку.

На крыльце стоял мужчина среднего возраста и роста, средней красоты и такого же ума. С первого взгляда можно подумать, что такого «среднего» человека легко потерять из виду, если он идёт в толпе, однако округлость форм, в некоторых местах даже чрезмерная, выдавала его.

‒ Доброе утро, Норн! ‒ вскрикнул он, широко улыбнувшись.

‒ И тебе того же, Дон, ‒ ответил Норн. ‒ Чего пожаловал в столь ранний час? Случилось что?

‒ Случилось, ‒ сказал он, но потом прибавил только шёпотом, чуть наклонившись вперёд, чтобы быть поближе к уху Норна. ‒ Давай обсудим это дома, на улице много нежелательных ушей. ‒ Он обернулся на проходящую мимо женщину в шерстяном платье, украшенном различными полевыми цветами.

Норн, после этих слов полностью проснувшись, вскинул брови в удивлении:

‒ Что ж такого секретного?

‒ Скоро узнаешь, если пустишь в дом.

‒ Хорошо, заходи, только тихо, все спят, ‒ сказал до сих пор прибывающий в удивлении Норн, пропуская гостя.

Они зашли, кузнец обратно закрыл за собой дверь, а в это время Дон задёрнул шторы на окне, что смотрело на дорогу, и сел на табурет, напротив которого сел хозяин дома.

‒ Зачем шторы закрыл?

‒ Я же сказал: на улице много нежелательных ушей.

‒ Ну, мы ведь дома. Ты думаешь, нас здесь будут подслушивать? ‒ усмехнулся Норн, однако, посмотрев на серьёзное лицо друга, умолк.

‒ Что случилось?

‒ Беда ‒ вот что случилось! Беда!

‒ Какая беда? Давай по конкретнее.

‒ Да-да, сейчас, ‒ сказал Дон, словно скороговорку, как делал постоянно, и, глубоко вздохнув, принялся рассказывать. ‒ Началось это пару недель назад, когда я был в Оклохе, дожидаясь товар с моря, чтоб сюда привести. Приехал я, значит, за пару дней до прибытия нужных мне кораблей, ведь погода была благоприятная и дала доплыть по реке до города в кратчайшие сроки, и решил, чтобы время зря не терять, поговорить с другими моряками да, возможно, заключить новые торговые сделки. Увидал я одного и подошёл к нему поболтать, говорю ему, мол, я торговец, могу товар глубоко внутрь страны завести и продать задорого, часто торгую с императорской семьёй, а он и отвечает, что, дескать, нечего ему мне предложить ‒ трюм пустой. Я уж подумал, он всё продал, однако он, его, кстати, Россом звать, качает головой: «Пришёл сюда пустой, нечего у дикарей покупать, а что есть, они ни в какую не отдают». Мои глаза так на лоб и полезли, а он объясняет, что дикари не продают, ведь у них фрукты на следующий день после того, как их сорвали, сгнили, а специи почти сразу превратились в труху. Так меня чуть сердце не хватило, ты же ведь знаешь, что перепродажа фруктов и специй ‒ мой главный и практически единственный заработок, без которого я разорюсь! Ладно бы себя прокормить, денег хватит, а у меня ведь ещё жена и дети! На четверых продажа всяких побрякушек маловата! Так, что-то я с темы сбился. На чём я остановился?

‒ На том, что тебя чуть сердце не хватило, ‒ напомнил Норн, тщательно обдумывая и запоминая каждое слово Дона. «Может пригодиться», ‒ подумал он.

‒ Ах да! Спасибо. Так вот, снял я шляпу и прижал её к груди со словами: «Молю Великим Хранителем, скажи, Росс, что это шутка, и на самом деле ты весь товар уже продал и просто не хочешь мне об этом говорить!». «Да что ты! Мог ли я врать? Я тебе чистую правду сказал, сам общался с дикарями, вон паренёк, что переводчиком у меня работает, может подтвердить», — сказал он, указывая на долговязого паренька, что сидел поодаль от нас на деревянной коробке. Росс позвал паренька, который подтвердил слова своего капитана. Я отчаялся полностью! Хотел было поехать домой, да не знал, что скажу народу и семье, а главное императору, потому что должен был в этот раз привести большую партию пряностей на несколько месяцев, поэтому решил дождаться своего корабля, вдруг напасть у дикарей уже прошла. Через день приплывает мой корабль, а я уже стою на причале, моля Великого Хранителя. И вот капитан, с которым мы старые знакомые, как и с тобой, объявляет: «Товар есть!». Я от радости так и запрыгал. Мы погрузили товар на мою «Ласточку», и я радостный поплыл обратно. Где-то на середине пути сюда началась непогода, пришлось причалить, недалеко как раз была деревушка, в которой я заночевал в доме старейшины. Приём был радушный, и за это я решил поблагодарить его самого и всю его семью мешком винограда и коробочкой специй, которые выглядели совершенно обычно, однако...

‒ К чему ты клонишь? ‒ взволнованно перебил его Норн.

‒ Я думаю, у нас одинаковые мысли. ‒ Голос Дона не сулил ничего хорошего. Он осунулся и упёр свой взгляд в пол. ‒ На следующий день, ведь я остался у них на два дня, они пировали, поедая всей семьёй виноград, я есть не стал, у меня в трюме таких мешков двадцать. Так вот, выхожу из комнаты, где я ночевал, спускаюсь, значит, вниз в общую, в которой они и пировали, и вижу: все лежат мёртвые, кто на полу, кто на столе. Тела их стали серые, словно зола, и выглядели они, если честно, какими-то высушенными. Ну, увидев это, я дал дёру. Проплыв на всех парусах несколько десятков километров, снова причалил ‒ думаю, надо посмотреть, что с товаром. Заглядываю в трюм, вроде всё нормально, развязываю первый попавшийся мешок, а там ГНИЛЬ И ТРУХА!

‒ В самом деле?

‒ Да, в самом деле! Я подумал, подумал и принял решение, что выброшу всё, да только один-два мешка императору привезу показать. Так и сделал. ‒ Нрон не стал расспрашивать, что сказал ему император, ведь знал, что Дон не может этого сделать, ведь ещё десять лет назад подписал договор о молчании взамен на торговлю с императорской семьёй. ‒ По пути из столицы сюда причалил около городка поменьше нашего, зашёл на рынок провизии купить и смотрю, один торговец продаёт фрукты, только не такие, как у меня, дешёвые. Спрашиваю, откуда фрукты, а он мне отвечает, что от дикарей. Я ему стал говорить, что их нельзя продавать, ведь люди, которые их съедают, умирают. Он мне не поверил. В итоге, начав с ним спорить, он позвал стражу, и меня выдворили из города. А сейчас, буквально полчаса назад, из того города, что назывался Карарш, приходит известие. ‒ Дон достал из кармана коричневых штанов бумажку и протянул её Нрону. ‒ Читай.

Бумажка была помята, а края оборваны, вероятно, писали в спешке и на том, что оказалось под рукой.

«Город поразила чума, люди умирают, становясь серыми и высушенными. Трупы не успевают убирать. Крысы заполонили Карарш, поедая останки людей, а после начали нападать на живых, после укуса которых никто не выживал! Я успел убежать из города, укрылся на время в деревушке под названием Прассара недалеко от твоего города. Буду писать новости сразу, как только узнаю. Твой слуга, Зевод».

‒ Зараза не перейдёт дальше стен Карарша? ‒ спросил ошарашенный новостью Норн, вставая со стула. Мысли его забегали. Он представлял себе всевозможные варианты событий: начиная от хороших, заканчивая ужасающими, от которых его передёрнуло.

‒ Не знаю. Возможно, пройдёт. Поэтому я собираюсь уйти в горы или уплыть на дальние острова, что за островами дикарей.

‒ Не думаешь ли ты, что и на островах может быть эта чума?

‒ Да, скорее всего, она там есть. Тогда единственное место ‒ это горы. Ты со мной? ‒ Дон поднял голову на Нрона. Его глаза были полны страха.

‒ Я...

‒ Куда это ты собрался, Норн Джейкинс?

‒ Я-я-я, ‒ протянул Норн, смотря на жену, стоящую в домашнем однотонном и некрасивом платье перед открытой дверью в спальню, однако её красота, за которую кузнец не в последнюю очередь полюбил её, перебивала все недостатки одежды. Пухлые и немного красноватые щёчки, средний аккуратный нос и зелёные глаза ‒ вот что для Норна выделяло её на фоне других женщин, и, конечно, длинные каштановые волосы, спускавшиеся по её спине до пояса. ‒ Я никуда не собрался.

‒ Не ври мне! ‒ строго сказала она и упёрла руки в бока. ‒ Видно, как у тебя глаза забегали. Ты же знаешь, что они тебя выдают.

‒ У меня не бе... ‒ начал было оправдываться Норн, отворачивая взгляд, чтобы Эзла не увидела его глаза, однако неожиданно его перебил Дон, который всё ещё сидел на табурете.

‒ Эзла Джейкинс, я уверяю вас, что ваш муж не намеревался уезжать, ведь так, Норн? ‒ произнёс он с наигранной улыбкой и, дождавшись утвердительного ответа от Норна, продолжил. ‒ Мы обсуждали, куда мне можно отвезти мою семью, так сказать, попутешествовать, и вот мы остановились на горах. Я думаю это прекрасное место. А вы как думаете?

Элза пристально наблюдала за Доном, пытаясь понять, врёт ли он, однако не находила лжи, зато она полностью была убеждена, что муж явно ей врал. У Дона присутствовала способность легко обманывать людей и убеждать их в своей правоте, благодаря ей он и стал таким успешным торговцем, что знал весь Руфростейн. Он улыбнулся ещё шире. Тревога ушла с его лица, сменившись радостью. Скрестив руки над грудью, Эзла хмыкнула и ответила:

‒ Я тоже считаю горы прекрасным местом. Желаю тебе, Дон, и твоей жене с детьми счастливой дороги. Пусть Великий Хранитель хранит вас. Вы тут прощайтесь, а я пойду на рынок, куплю что-нибудь к завтраку.

Она зашла обратно в спальню и закрыла за собой дверь и спустя пару минут вышла в уличной одежде с корзиной в руках. Её длинные волосы были закручены в пучок на затылке, Эзла была простая, ничем не примечательная для окружающих женщина средних лет, но эта простота давала ей скрытую красоту, которую сложно заметить с первого взгляда. Именно из-за простоты Норн и полюбил её двадцать лет назад, когда ему исполнилось восемнадцать лет. Тогда, на следующий день после восемнадцатилетия, отец отвёз Норна в деревню, откуда он родом, чтобы показать сыну, где он рос, и чтобы рассказать о том, что теперь в деревне будет их ещё один дом, куда они с матерью переедут, оставив Норна в Мсерне. Прогуливаясь по улочкам деревни, Норн увидел одиноко сидящую на скамеечке перед домом, сложенным из брёвен, девушку, и влюбился в неё. Однако говорить ей это не стал, он даже не остановился и прошёл дальше. От отца он узнал, чей это дом. Оказалось, что домом владел пахарь, умерший три года назад, после которого владение перешло его жене, которая уже месяц лежит при смерти, поэтому фактически домом владеет шестнадцатилетняя дочь пахаря Эзла Мааран. Норн решил незаметно помогать бедной Эзле: то принесёт из колодца воду, пока та работает в огороде, то сам поработает в огороде. Его возлюбленная сразу заметила, кто её помогает, но говорить ничего не стала. Однако Норн уехал в город и вернулся в деревню только через три месяца, за которые он рассудил, что надо рассказать всё молодой Мааран. Так он и сделал. Два года спустя они обручились, к этому моменту мать Эзлы, к сожалению, умерла.

‒ Что ты так пристально на меня смотришь? Что-то не так во мне? ‒ обратилась она к Норну, который после её слов встряхнул головой и перевёл взгляд на картину, на которой были изображены его родители в молодости и он, маленький.

‒ Просто любуюсь тобой.

Эзла, ничего не ответив, вышла, и на время в комнате повисла тишина, которую вскоре нарушил Дон, спросив:

‒ Так ты не поедешь?

‒ Я тут поразмыслил: Карарш достаточно далеко от нас, поэтому зараза быстро не дойдёт, и торопиться не надо, а к этому времени я улажу все дела с кузней и поднакоплю денег, ну, и потом поеду в горы.

‒ Как знаешь, ‒ ответил Дон, вставая с табурета и направляясь к выходу. Перед дверью он остановился и сказал: ‒ Я уплываю до Оклоха завтра. А, и ещё чуть не забыл сказать! Я, конечно, нарушу пару правил, но ты должен знать, вдруг окажется правдой. Когда был во дворце, услышал, как слуги между собой перешёптываются о надвигающейся войне.

‒ Не думаю, что это правда. Обычные сплетни.

‒ Я считаю также. Ну ладно, старина, может, когда-нибудь увидимся, ‒ он пожал руку Норну и ушёл.

Этот день, который не предвещал беды, стал её предвестником...

Часть I. Глава 1. Спустя три месяца.

‒ Здесь проживает Норн Джейкинс? ‒ Раздался голос с другой стороны деревянной обветшалой двери, рядом с которой стоял озадаченный и немного напуганный Норн.

‒ Вы кто?

‒ Солдаты из армии, разносим повестки по приказу императора.

‒ Но я же кузнец! Меня не должны забирать!

‒ Кузнецов полно, нужны воины. Таков приказ.

«Этого я и боялся. Значит, не успел. Почему я не послушался Дона? Почему? Глупец! Что делать? Может, соврать? Нет, не получится. Тогда что? Тогда осталось только сказать правду», — думал он, пока в это время два солдата обсуждали обстановку на фронте.

‒ Как думаешь, армия Сииары доберётся до Оклоха?

‒ Не, не доберётся, наша армия сильнее, и при этом я слышал, что туда скоро прибудут двадцать тысяч солдат.

‒ А, ну раз так, то мы не только удержим позиции, но и продвинемся вглубь Сииары.

‒ Ты прям оптимист, ‒ сказал солдат своему товарищу, а потом обратился к Норну. ‒ Э, ты там что ли заснул, кузнец?

‒ Сколько нам тебя ждать? ‒ Яростно застучали в дверь.

‒ Нет, не заснул, просто задумался. Прошу прощения, что задерживаю вас. Я Норн Дженкинс.

‒ Тогда информирую вас, мистер Норн, что вы должны будете прийти к сегодняшнему вечеру на центральную площадь с необходимыми вещами, где вас распределят в отряды и отправят на учения, а после на фронт воевать под знаменем «Белого Коня». Вы меня поняли? ‒ спросил один из солдат и, услышав утвердительный ответ, прибавил: ‒ И не вздумайте сбегать, территория города патрулируется, а выезд осуществляется только после удостоверения личности. Такие нынче времена. ‒ Последние слова были сказаны с горечью.

‒ И не подумаю. Спасибо за информацию, всего доброго.

‒ Вам тоже всего доброго, мистер Норан, ‒ сказал другой солдат, но имя произнёс неправильно.

Стук двух пар сапог по мощённой камнем дороге с каждой секундой удалялся от двери Джейкинса, сердце которого выпрыгивало из груди, а коленки подгибались, намереваясь уронить своего хозяина на ветхий деревянный пол.

‒ О нет! Я опоздал! ‒ прошептал он, попутно обдумывая дальнейший план действий. ‒ Всё, хватит ныть! Надо выбираться из этого проклятого города! ‒ уверенно сказал Джейкинс сам себе, как когда-то учила его Эзла, чтобы собраться с силами.

Сумка с вещами была собрана ещё неделю назад и с того времени лежала в углу спальни, дожидаясь нужного часа, который так неожиданно наступил. Зайдя туда, Норн сел на старую отцовскую кровать, стоящую вдоль одной из стен, и устремил взгляд на картину, где была изображена вся его семья: отец, мать, жена и дочь. Их всех забрала чума... Два месяца назад, это было два месяца назад... Первой ушла жена, после неё мать и отец, а самая последняя — дочь, которой исполнилось только одиннадцать лет. И всё из-за него...

‒ Я выживу ради вас, родные.

Норн просидел на кровати около часа, смотря на картину и вспоминая, как он, проснувшись ранним погожим утром, увидел, что жены рядом нет. Открыв дверь, ведущую в общую комнату, он увидел Эзлу, сидящую на табурете. Она смотрела на занавешенное тонкими шторками окно, поэтому кузнец не видел её слёз, что градом капали на её коленки, однако всхлипывания были отчётливо слышны. Норн спросил: «Что случилось?». Но ответа не последовало, он обошёл Эзлу, посмотрев ей в лицо, которое было... Было пепельное. «Нет...» — сорвалось с губ Дженкинса, и он упал на колени перед женой. «Нет-т-т», — повторил он. Ближе к вечеру пришли «БПЧ» — Борцы Против Чумы — и насильно, как ни сопротивлялся Норн, он даже сломал несколько пальцев одному из борцов, забрали Эзлу, которую он больше никогда не видел. Последнее, что он запомнил, это как она, плача, вырывалась из рук БПЧешников, но не чтобы убежать, а чтобы защитить Дженкинса, которого беспощадно избивали и который изо всех сил тянулся к жене.Ближе к ночи пришло письмо из деревни, где жили его родители. Его отправил сосед родителей, он писал, что отец и мать Норна умерли, превратившись в пепел, когда он пришёл их навестить. Это был очередной удар прямо в сердце кузнеца.

На следующий день, когда они с дочкой выезжали на лошади из города, их остановил патруль БПЧешников для досмотра, в ходе которого они непонятным образом установили, что Халра, дочь Норна, заражена. Они забрали и её, а Дженкинса отправили в тюрьму за невыполнение приказов борцов и причинение тяжких телесных увечий. Его отпустили почти через два месяца, ведь стране понадобились рабочие руки, особенно кузнецы, так как началась тройная война, но, как оказалось, ей больше нужны воины, если верить солдату.

Теперь, когда он за неделю выполнил заказ на изготовление оружия, который был рассчитан на месяц, его кузня закрылась (и никогда больше не откроется), поэтому никто не помешает ему попрощаться с домом, в котором он родился и вырос, — единственным родным, что у него осталось. Кузнец не хотел уезжать, странная сила держала его в городе, он всё время находил дела, которые надо завершить до отъезда, даже сейчас, вместо того чтобы как можно быстрее бежать, Норн встал с кровати и, прихватив с собой сумку, вышел из спальни, закрыв скрипучую дверь, которая за два месяца покрылась толстым слоем пыли, которую он не желал убирать, нижние края захватила плесень с мхом. «Я виноват в их смерти, я и мой страх! Надо уходить, надо, но без прощаний? Нет, так не пойдёт, я должен проститься с домом, обязан», — думал Джейкинс, стоя в общей комнате.

Он намеревался обойти все комнаты, поэтому для начала отправился в детскую. Вход в неё загораживала шторка, сшитая из прохудившихся в некоторых местах некогда белых рубах. Теперь вместо белёзой ткани его встретила серая с красными пятнами крови. Бережно сдвинув её в сторону, он вошёл в спальню своей дочери. Сквозь окно, что выходило на соседнюю улицу, пробивались лучи зенитного солнца, отскакивая от невысохших после вчерашнего дождя луж, которые заполняли ямки на дороге. Мягкий свет заполнял комнату, в которой стояла, подпирая стену, кроватка, рядом табурет и маленький столик, походивший на простую доску на ножках. Норн закрыл глаза и провёл рукой по холодной стенке, вспоминая, как он, когда был маленький, просыпался на этой же кровати и бежал к родителям, которые уже во всю трудились: мать — на кухне, отец — в кузне, расположенной рядом с домом, можно даже сказать, что она была ещё одной комнатой, ведь туда вела дверь, расположенная справа от входной двери в соседней стенке. Вспомнил, как он, позавтракав, бежал к отцу, чтобы весь день ему помогать, а после, ближе к вечеру, они ходили к реке, дабы половить пару рыбёшек. Часто Норн по просьбе матери ходил, хоть и с неохотой, на рынок за продуктами, где незаметно для торговца нередко воровал яблоко. То было время, когда он жил без всяких забот, без переживаний, то было спокойное время, которое, увы, прошло. Норн вернулся в настоящее и открыл глаза.

‒ Прощай, детство, ‒ печально прошептал он, направившись обратно в общую комнату, откуда попал на кухню. Джейкинс не чувствовал ничего, кроме злобы на себя и боли от утраты, не угасшей даже за два месяца. Лицо за время заключения покрылось морщинами, борода, которая росла у него очень медленно, выросла лишь на пару сантиметров. Длинные седые волосы раскачивались позади него в такт его шагам. Надо убрать их в хвост.

Кухня, или, как любила говорить его мать, вторая кузня, представляла собой небольшое, всего пять шагов в длину и столько же в ширину, помещение без окон, в котором, несмотря на маленький размер, умещалось большое количество различных шкафчиков и ящиков и, самое главное, печь, торчащая из стены, за ней находилась настоящая кузня. Раньше на кухне всегда пахло выпечкой, которую очень любила готовить Эзла, однако сейчас единственный запах, что заполнял комнату, был запах сырости и плесени. На мебели лежал самый толстый слой пыли в сравнении с другими предметами в остальных комнатах, ведь Норн ничего не готовил, он ел в тавернах и покупал уже готовые продукты. Он подошёл к одному из ящиков, в котором покоился передник Эзлы, дожидаясь, что когда-нибудь хозяйка снова придёт и наденет его. Норн взял передник дрожащими руками и поднёс его поближе к лицу. Первая слеза оставила мокрый след на ткани, однако вторая так и не пролилась. «Я должен быть стойким, если хочу выжить!» — думал в это время Джейкинс. — «Я должен отпустить прошлое, их не вернуть...». Он, в последний раз крепко сжав передник, положил его обратно и, когда фартук оказался в ящике, заметил, что из его кармана торчит краешек конверта. Норн кончиками пальцев достал конверт, на котором было написано изящными и ровными буквами: «Норну». Он раскрыл его. В нём лежало пару листов, полностью исписанных Эзлой, и, затаив дыхание, кузнец принялся читать вслух:

‒ «Дорогой Норн! Если ты это читаешь, значит, ты нашёл письмо, а я умерла или меня забрали БПЧешники, ведь я заражена. В этом письме я хотела рассказать тебе всё, что не рассказала раньше». Норн ненадолго прервал чтение, чтобы перейти из кухни в спальню, ведь там было светлее. Усевшись на кровать, он подрагивающим голосом продолжил читать: «Я знала, что Дон предложил тебе уехать, когда чума только появилась, знала, что ты не согласишься из-за своей привязанности к дому и городу. Поездка для тебя казалась так же немыслима, как в былую молодость, поэтому я тебя не виню. Нет вины в том, кто ты и что считаешь правильным. Я долго думала, как изменить твоё решение, и не смогла ничего найти, кроме как заразиться чумой. После этого ты бы точно уехал, забрав с собой Халру. Надеюсь, вы сейчас едете где-то по Сииаре вблизи гор.

Не вини меня за моё решение, я его приняла осознано, я знала, на что иду. Через пару часов прибудут БПЧ, я их сама вызвала, и заберут меня, если я не умру к этому времени. Не кори себя за то, что не смог спасти меня, лучше думай о дочке, о её будущем, которое ты должен построить сам. Не думай, что я не рассматривала другие выходы, я это делала, однако не нашла подходящего. Ты бы не решился на поездку, не найдя на то веские причины.

Твоим родителям я отправила письмо, рассказав в нём всё, что рассказала тебе. Я попросила их ждать тебя рядом с торговым трактом на Оклох, в пяти километрах от Мсерна, сказала, что ты обязательно появишься, поэтому торопись, если ещё не выехал, а если это уже случилось, то пожелай от меня своим родителям здоровья.

Да хранит вас Великий Хранитель.

Эзла Джейкинс.

Надеюсь, ты поймёшь меня».

Норн заплакал. Слёзы упали на бумагу, размывая карандаш. Борясь со слезами, он убрал письмо в конверт, а его — в нагрудный кармашек котты, где лежали пара монет, чтобы не размок остальной текст. «Я должен уехать! Я должен выжить ради них!»

Норн вытер оставшиеся на щеках слёзы и вышел из кухни. Он был одет в удобную походную одежду, состоящую из тёплых длинных шаровар, рубахи и коричневой котты, поверх которой накинул чёрный плащ, висевший на крючке возле входной двери. Кузнец с грустным лицом направился к выходу, забыв зайти в кузницу и пустующую конюшню. Единственного коня у него забрали БПЧешники, когда он попытался выехать из города с Халрой, больше он его не видел. «И тебе прощай, Смелый», ‒ подумал Норн, вспомнив про животное.

Полупустая улица была погружена в тишину, никто ничего не говорил и тем более не кричал, лица немногочисленных женщин, проходящих кто в сторону рынка, кто в противоположную мимо дома Норна, выражали беспокойство и задумчивость, на большинстве лиц читался сильный страх, который стал присущ каждому первому человеку, однако не все его показывали. Некоторые самовлюблённые глупцы говорили, что не боятся чумы, некоторые считали, что если показать страх, то значит: он тебя победил, другие — что страх мешает жить, поэтому принимали его, как старого друга, и он, как они говорят, проходил, но по-настоящему он проходил лишь на время, а потом опять возвращался. Прохожие шли медленно, словно улитки, ползущие по листикам капусты. Норн подождал некоторое время, пока улица хоть немного опустеет.

‒ Мне будет тебя не хватать, дом, ‒ обратился он через пару минут к дому, стоя на маленьком деревянном крылечке, которое, скорее всего, скоро развалится, уперев лоб в закрытую дверь, когда на дороге осталось лишь пара женщин. ‒ Прощай... навсегда...

Кузнец спустился с крыльца и направился сначала к выходам города. Он не верил, что из Мсерна никого не выпускают, как-то же торговцы проезжают? Да, в такое неспокойное время торговцы всё ещё ездят из поселения в поселение, помогая распространяться чуме, которая передавалась не только через фрукты, но и через укусы заражённых мышей. Первый выход, сухопутный, находился от дома Норна в двадцати минутах ходьбы, поэтому Джейкинс не стал торопиться.

Предки кузнеца жили в Мсерне на протяжении пятисот лет, но за всё время не накопили денег, чтобы переехать ближе к центру города, который, как и остальные древние города, был построен из белоснежного камня. За стенами внутреннего Мсерна простирались обыкновенные серые здания, сделанные из камня, среди которых очень редко попадались деревянные. Дома высились над дорогой на двадцать метров — в большинстве это были таверны и гостиницы. Здесь, во внешнем городе, который не славился порядком, хоть и разбоя по улицам ходило заметно меньше, чем в том же Карарше, жили крестьяне и новоприбывшие путники, а благородные пытались как можно скорее проехать во внутренние стены. Глупо презирать тех, кто наделяет тебя властью.

Улицы во всём Мсерне были абсолютно прямые и широкие, но только те, что начинались на севере и заканчивались на юге, а те, что шли поперёк их, часто были узки и извилисты. Норн шёл как раз по такой, которая была узкая и извилистая и которая вела к окраинам города. Навстречу ему направлялась группа БПЧешников. Они, словно зараза, рассеялись по всему миру, прибились к каждому слою общества. В них нет жалости, нет понятия человечности, есть только цель: любой ценой предотвратить распространение чумы. Им ничего не будет стоить убить самих себя, если они обнаружат у себя заразу. Противные люди, самые гадкие, что встречал за свою жизнь Нрон. Ему казалось, что в ряды БПЧешников набирают только самых безжалостных и мерзких. При этом на них не распространялся призыв в армию, поэтому многие мужчины, боясь войны, вступали в их ряды, автоматически становясь для Норна врагами, которым он не мог ничего сделать. «Надо добраться до гор ‒ это главнее», ‒ подумал он. Группа, идущая навстречу Джейкинсу, как всегда, состояла из трёх человек, одетых в противочумную одежду: плащи из грубой и толстой кожи, высокие сапоги, доходящие до колен, из той же кожи, перчатки из вощёной кожи и маски в форме клюва ворона. У одного, самого высокого борца, на плече покоилась алебарда, конец черенка которой он держал рукой. Они не пропускали ни одного прохожего ‒ ждали, пока их пропустят.

‒ Куда прёшь? ‒ закричал один БПЧешник на мужика, остановившегося перед ним. ‒ Не видишь, борцы идут!

‒ А ну пропусти нас, иначе тебе плохо будет! ‒ Мужичок не сдвинулся ни на шаг, всё продолжал стоять, злобно смотря на них, поочерёдно переводя взгляд на каждого из них.

Норн, наблюдающий за этой сценой из-за поворота, решил тоже остановиться и посмотреть, чем закончится выходка мужичка. Обычно она заканчивалась смертью стоящего на пути борцов, но вдруг что-нибудь изменится?

‒ Ты меня не понял? Может, тогда ты поймёшь это? ‒ сказал БПЧешник, в руке у которого была алебарда, и направил своё оружие в сторону преградившего путь, нацелив кончик в горло. ‒ Если не отойдёшь, пока я считаю до трёх, твоя головешка будет висеть на алебарде в качестве трофея.

Двое других борцов засмеялись, когда их товарищ произнёс последние слова.

‒ Да, Иирк, давай, насади этого поганца.

Но мужик опять не сдвинулся. Однако, когда Иирк уже отвёл руку назад для колющего удара, мужичок, на шее которого болталась чёрная мантия, похожая на мантию Норна, но свободнее, молниеносно достал из кармана пару кинжалов и, сделав выпад, ударил одного БПЧешника, который подбадривал Иирка, прямо в грудь, от чего тот повалился на землю. Началась суматоха, Иирк, не ожидающий подобного, остолбенел, а его напарник достал из надбёдерных ножен короткий меч, вступив в схватку с мужичком, который отпрыгнул от них мою в сторону.

‒ Что встал? Сражайся! ‒ обратился борец с коротким мечом к Иирку, который, услышав это, встряхнул головой, словно очнулся от некого транса, и встал в стойку рядом с товарищем.

Мужик не нападал, ожидая выпада от соперников. И вот, БПЧешник с коротким мечом сделал выпад в сторону мужичка, однако тот метнул в него окровавленный кинжал, который достиг цели и пронзил горло. БПЧешник захрипел и забулькал, повалившись на колени, а после умер. Остался лишь с алебардой.

‒ Ты заплатишь за них, скатина!

Он попытался задеть мужика колющим наконечником длинной алебарды, но противник перекатился влево, избежав удара, а потом снова пустил кинжал, врезавшийся в жёсткую кожу, он упал на землю рядом с ногами БПЧешника. Борец замахнулся для очередного удара, а в это время мужичок достал из кармана новые два кинжала, которые по очереди метнул. Один снова отскочил от толстой кожи, а второй попал в стекло маски, пробив её и достигнув плоти.

‒ Мой глаз! ‒ заорал БПЧешник, выронив из рук алебарду и прижав их к лицу, на всю улицу, которая полностью опустела, как только началась резня. Мужичок немедля достал очередные два кинжала и, подбежав к кричащему, всадил оба в бока, чуть ниже подмышек.

‒ Это за мою жену, твари! ‒ впервые сказал мужичок, плюнув на умирающего БПЧешника, и, развернувшись, убежал в сторону рынка, скорее всего, чтобы затеряться в толпе, которая там часто появляется.

Норн смотрел на побоище, широко раскрыв глаза. «Лучше пойти другим путём», — подумал он и побрёл в обратную сторону. Вскоре ему попалась развилка — одна извилистая улица, на которой стоял дом Норна, разделялась на две, по одной из которых кузнец вернулся. Другая вела на прямую, Площадную улицу, которая шла от сухопутного выхода к рынку, а потом и на саму площадь.

Дома, что высились вдоль дороги, были сделаны из камня, ведь после огромного пожара, когда сгорел дотла практически весь город, сын Императора Вукк, который в то время управлял Мсерном от имени своего отца, приказал восстановить город, но построить абсолютно все здания из камня. Это произошло более чем три века назад, однако даже спустя столько времени во внешнем городе не случилось ни одного крупного пожара, и всё благодаря Вукку.

Подойдя к наружной стене, Норн остановился. Железные ворота оказались закрыты, перед ними стояли с десяток стражей, а также шесть БПЧешников. К воротам подъехали три кибитки торговца, сидящего на козлах одной из них, и остановились. Торговец что-то сказал стражникам и передал одному из них, вероятно, главному, бумагу. «Может, уехать с каким-нибудь торговцем?» — промелькнула мысль в голове Норна. Главный стражник повертел бумагу в руках.

‒ Ты Ротп Шормалв? ‒ спросил он торговца, тот утвердительно ответил. ‒ С тобой кто-нибудь едет, кроме тебя, а то бумага только на твоё имя?

‒ Только я.

Главный стражник, кивнув, отошёл в сторонку, где достал из кармана синего мундира карандаш, после написал им что-то на листе. После этого четыре стражника и два БПЧешника окружили деревянные кибитки, доверху нагружённые товаром.

‒ Показывай всё, что везёшь, торгаш, ‒ раздражительно процедил сквозь зубы один из них.

‒ Сию минуту. ‒ Торговец слез с козел и начал показывать свой товар.

Остальные стражники стояли неподвижно и одним своим видом показывали, что даже пытаться их просить выйти без соответствующей бумаги не надо. Злостные взгляды, брошенные на стоящего Джейкинса, заставили кузнеца развернуться и быстро пойти в сторону рынка, ведь ему не хотелось нажить себе проблем. Пройдя несколько сотен шагов, он свернул на другую улицу, ведущую к причалу. «Вот заразы! Если и причал будет закрыт, то останется только пойти в армию. Надеюсь, что нас отправят на юг, поближе к горам», ‒ думал он, рассматривая дома, которые навеяли Норну рассказы матери о Мсерне.

Город Норна имел большую и древнюю историю, ведь, если верить преданиям, которые мать часто читала ему в детстве, Мсерн — один из четырёх старейших городов Руфростейна, который в прошлом назывался Упрой. В учебнике по истории, передававшемся из поколения в поколение в семье Джейкинсов, писалось, что Упра по размерам была раза в полтора меньше Руфростейна, простираясь от океана Штормов до границы с Трозетом — маленькой страной, столица которой — нынешний Оклох. Упра являлась самой влиятельной страной на протяжении нескольких веков, но во время Новой Смуты развалилась на малые части, некоторые из которых управляли только одним городом. Развалились вместе с Упрой и другие страны, не остался даже во всех конфликтах сохраняющий нейтралитет Асшеш, сосед Упры на побережье океана Штормов. То было одно из самых страшных времён во всей истории.

Вскоре запах рыбы и речной тины, что обхватывала сваи причала, уходящие вглубь Кувы, ударили в нос Норну, выведя его из размышлений. Неестественная для этого места тишина обнадёживала кузнеца, хоть он и не видел ещё сам причал.

Пройдя чуть дальше, он увидел большие корабли, одиноко покачивавшиеся на волнах возле причала, дожидаясь своего часа, который наступит не скоро, если вообще наступит. Их паруса были аккуратно сложены на палубе, а те, кто имел разборную мачту, и её впридачу. Матросов нигде не было видно, зато БПчешников и стражников было предостаточно ‒ по четыре на каждый корабль, возможно, что в каютах ещё парочка.

‒ Значит, выход только один ‒ армия, ‒ грустно сказал Нрон, поправив ремешок вещь-сумки на плече. Он развернулся.

Дорога вывела отчаявшегося кузнеца на Площадную улицу, по которой ездили на лошадях, впряжённых в крытую повозку с товаром, немногочисленные торговцы, желавшие поскорее убраться из города, туда-сюда расхаживали люди, в числе которых присутствовали БПЧешники. Хоть улица была чиста, пахло скверно, будто перегнивший навоз, но никто не корчил нос — привыкли. Пройдя пару десятков шагов, Норн увидел, как из дома, который стоял на другой стороне дороги, БПЧешники насильно пытались вытащить мужчину лет сорока, упирающегося всеми силами о косяк двери. Джейкинс решил подойти посмотреть, что происходит. Рядом женщина вся в слезах, стоя на коленях, умоляла борцов не забирать её мужа и тянула к ним руки:

‒ Пожалуйста! Умоляю, оставьте его, он не заразен! Это родимое пятно!

‒ Поди прочь, животное!

‒ О Великий Хранитель, молю тебя, спаси Лумасара, не дай им его убить!

‒ Великий Хранитель бессилен перед чумой, ‒ холодно заметил БПЧешник, ожидающий своих товарищей на сёдлах повозки, похожей на клетку, в которых перевозят зверей бродячие артисты. ‒ Мы сами должны справиться с этой напастью, а справиться можно лишь, пожертвовав чем-нибудь. ‒ Он выпустил изо рта дымок от сигары, что сжимал одними зубами.

Как только слова слетели с губ борца, мужичок, обессилев, разжал руку, сжимающую косяк двери, и два БПЧешника быстро отвели его поближе к повозке, а потом, открыв клетку, запихнули в неё Лумасара. Женщина бросилась к клетке, однако борец, что крикнул на неё, преградил ей путь:

‒ Пшла, шавка! А не то вместе с мужем поедешь. А вы что смотрите, тоже пошли прочь! ‒ обратился он к толпе, которая успела окружить дом.

Толпа в страхе начала рассасываться, а повозка медленно покатила в сторону ворот из города. Норн отправился дальше. Вскоре он прошёл под сводами белоснежной стены внутреннего города. Она была выше всех крестьянских домов и, беспрекословно, красивее. Швов между отдельными камнями Джейкинс за свою жизнь ни разу не обнаружил, от чего сделал вывод, что стена построена каким-то очень хитрым способом, о котором все ныне живущие забыли. Поверху стены ходил гарнизон в полностью синих мундирах, сторожевые отряды в белых мундирах с синими рукавами дежурили под сводом. Никто в здравом уме не пытался учудить что-нибудь перед гарнизоном и стражниками, ведь они быстро принуждали к порядку, иногда используя грубую силу, но чаще просто задерживали нарушителя и сажали его на пару дней в тюрьму. На Норна стражники не обратили никакого внимания. Странно, хотя, наверное, им разрешили пропускать всех, сбор как-никак.

Он прошёл во внутренний город — место, куда стремился переехать каждый житель Мсерна. Норн тоже когда-то мечтал купить тут дом, но в последний год его мечта стала слабеть, а со смертью семьи совершенно пропала. Теперь ему казалась эта мечта странной и глупой. Стремление к показушному богатству, разве не признак бедности? Вокруг стояли дома на порядок приличнее, чем во внешнем городе. Эти имели балконы, на которых, попивая остатки вина, стояли зажиточные торговцы или лорды да леди, а простые часто не могли похвастаться даже вторым этажом. На проходивший внизу народ они смотрели с призрением и даже не скрывали это, пропуская гнусную шутку про неряшливый вид крестьян. Норн старался не смотреть на них, он сосредоточился на дороге.

Чем ближе он подходил к рынку, тем людей становилось больше, особенно часто он стал замечать мужчин, таких же, как он, идущих в сторону площади с походной вещь-сумкой. С некоторыми, кто помоложе, шли, держась за руку, женщины, вероятно, их жёны, кто был примерно одного возраста с Норном, шли в одиночестве, шли, не смотря вперёд, а смотря под ноги, часто пустыми глазами, прямо как Джейкинс. Все они понимали, что идут на смерть, но ничего не могли сделать.

Рынок, что походил на длинный витиеватый лабиринт, стены которого были торговые палатки и небольшие лачуги, сделанные в обрез правилам из дерева и что сильно контрастировали с окружающей белизной и изяществом, Норн преодолел быстро, нигде не останавливаясь. Через пару минут он оказался на площади перед большим дворцом городничего, ни разу не выходившего из своего дворца после начала эпидемии чумы, поговаривали, будто он покинул город или умер, полностью забитой новобранцами.

Будущие воины образовывали круг, в центре которого оставалось пространство примерно в пять метров от центра во все стороны. В центре стоял на небольшом возвышении, сделанном из двух перевёрнутых ящиков из-под товаров, скорее всего, овощей, мужчина в преклонном возрасте — командир гарнизона города и по совместительству бывший императорский полководец. Звали его Никура Тхредда’алн. Фактически городом управлял именно он, все это знали, но старались лишний раз не говорить, боялись.

‒ Приветствую вас, в скором времени бесстрашные и доблестные воины! ‒ начал он громким и твёрдым голосом, который распространялся по площади и доходил до её пределов, где стоял Норн. ‒ Вам предстоит сражаться с неприятелями, что напали на нас, и не думайте, что война скоро закончится. Нет, она будет идти долго и кровопролитно. Многие из вас, например ты, ‒ он указал на парнишку лет двадцати с короткими чёрными волосами, ‒ умрут. Но ведь лучше погибнуть на поле брани, чем от какой-то чумы. Лучше погибнуть как мужчина, а не как трусливая баба! Вы согласны?

Раздалось более пяти сотен голосов, большая часть которых ответила: «Да», однако были и те, кто осмелился сказать: «Нет». Среди вторых оказался Норн.

‒ Кто сказал нет? ‒ злобно спросил Никура, но никто не откликнулся. ‒ Повторяю: кто сказал нет!? ‒ Опять тишина. ‒ Раз так, то все, кто здесь стоит, отправится бороться с чумой в Карарш. Я считаю до трёх: раз, два...

‒ Он! ‒ сказал паренёк, на которого недавно указал Никура. Его рука показывала в сторону Норна, однако не на самого него, а чуть ближе, на второй ряд.

‒ Выйти обоим!

Они повиновались. Тот, кто сказал «нет», оказался невысокий человек с лысиной на голове. Он, идя, прихрамывал на правую ногу.

‒ Имена!

‒ Мэназзо Хижб, ‒ сказал без промедления хромой.

‒ Даркан Р-рамнет, сер.

‒ Я тебе не сер. Обоих в Карарш, ‒ обратился он к солдату, который всё это время стоял рядом с Тхредда’алном. Солдат отдал честь, подняв правую руку, согнутую под прямым углом в локте и плече, вверх ладонью к командиру.

‒ А я тут при чём? Я ведь сказал: «Да», ‒ жалобно пропищал парнишка.

‒ За то, что ты при малейшем давлении сдал своего товарища.

‒ Но, ведь...

‒ Молчать! Увести обоих.

‒ Так точно, ‒ солдат взял под руки осуждённых и повёл в сторону северных ворот, где находился штаб БПЧешников.

‒ Перед тем как вас отправят на фронт, вы должны пройти обучение, ‒ продолжил Никура, словно ничего не случилось. ‒ Сейчас вас распределят по группам...

‒ Товарищ командир, товарищ командир. ‒ Сквозь толпу рядом с Норном протиснулся молодой солдат-посыльный, что можно было понять по красному кресту на обоих плечах. ‒ Срочная информация.

‒ Говори.

— Приказ императора. — Он достал из сумки, ремешок которой был перекинут через шею, письмо. — Читаю: «Никура Тхредда’алн, повелеваю вам отправить пять с половиной сотен новобранцев из города Мсерн сразу на место боевых действий без предварительного обучения в связи с обострённой ситуацией. Всему, что нужно для ведения войны, они обязаны обучиться во время пути на фронт, отвечать за их обучение будете вы, Никура Тхредда’алн. На ваше место главнокомандующего гарнизоном назначаю вашего сына Виркирима Тхредда’ална. Место назначения не изменилось, Оклох. Император Вильгельрн Ветрнс, Циасс».

Толпа загалдела, шум поднялся невыносимый.

‒ Оклох?

‒ Я слышал его обороняют от армии Сииары.

‒ Правда? ‒ удивлённо послышалось со всех сторон.

‒ Чистейшая.

‒ Тогда нам несдобровать, ‒ тихо прошептал себе под нос мужчина тридцати лет, стоящий рядом с кузнецом.

‒ Молчать! ‒ смог перекричать Никура голоса полутысячи мужчин, все разом закрыли рты, не смея даже дышать. ‒ Таков приказ Императора, и мы обязаны его выполнять. Через час выезжаем! Подготовить лошадей и повозки! ‒ Солдат-посыльный убежал в сторону казарм, рядом с которыми находилась городская конюшня, чтобы передать послание конюхам.

Через час Норн уже болтал ногами, сидя на краю повозки, уезжающей в Оклох, в сторону гор, до которых он так хотел добраться...

******

‒ Всё готово, повелитель. Мы отплываем?

‒ Нет, ещё рановато, надо поднакопить сил.

‒ Слушаюсь, повелитель.

Подчинённый поклонился и вышел из тряпичного шатра, открыв ненадолго его полог. Сквозь щель просочились последние лучи заходящего за горизонт солнца, туда, где заканчивается мир, мир, что вскоре погрузится во тьму.

Глава 2. Дорога сквозь ад. День 1.

В километре от хорошо утоптанной и широкой дороги, по которой пару месяцев назад могло ежечасно проезжать по два каравана торговцев, однако после появления чумы их стало заметно меньше, остановился на ночлег отряд из пятисот пятидесяти человек и одного командира с его личным телохранителем-солдатом, обучающим часть новобранцев прямо в поле, на котором стояли серые и синие шатры. Никто не ещё не спал, все занимались своими делами: кто-то разговаривал, кто-то просто сидел у костра, смотря пустыми глазами на языки пламени, пожирающие хворост, кто-то ел оставшуюся с ужина похлёбку, кто-то ухаживал за лошадьми. Норн же, устав несколько часов сидеть на краю повозки, решил пройтись по всему лагерю.

Вокруг каждого шатра стояли факела высотой по пояс, нарушающие тьму. Ночь была безлунна, небо часто затягивало плотными облаками, которые ветер гнал в сторону Исполинского леса, что стеной высился на востоке. Что там, за ним? Может, край мира или новые земли? Ответа на эти вопросы не знал никто. Кузнецу хотелось, когда он был ещё молод, найти ответы, однако жизнь решила иначе, появились заботы, ставшие важнее его изысканий об Исполинском лесе и деревьях-тарраанах.

‒ Когда-нибудь я узнаю о вас правду, ‒ с надеждой в голосе сказал Норн, смотря на восток, ‒ но сейчас я должен выполнить свой долг. ‒ Резкий порыв ветра обдал его тело, взъерошив серебристые волосы.

Шатры располагались по обе стороны импровизированной дорожки, проходящей через весь лагерь, выйдя на которую, Джейкинс направился в сторону тренировочного поля, где находилось примерно четверть новобранцев. Парни, сидящие возле костра, что горел напротив шатра Норна на другой стороне дорожки, вели между собой беседу. Они, как и все, были одеты в обыкновенную походную одежду: штаны, рубаха, котта и тряпичные сапоги. Стальные доспехи, мундиры и остальную форму обещали выдать в следующем по пути к Оклоху городе, Кредане. Никура говорил, что это произойдёт уже послезавтра, если идти ускоренным темпом, чему некоторые искренне радовались.

‒ Представляешь, скоро мы можем носить броню. Будем настоящими рыцарями, ‒ сказал один из них с большим животом.

‒ Ага, как только наденешь её, станешь настоящим спасителем принцесс, только с вылезающим из-под доспехов пузом. ‒ Все, кто сидел рядом с ними, залились смехом.

«Дети», — подумал Норн, проходя мимо них. Его мысли были правдивы, ведь смеющимся вряд ли исполнилось даже двадцать пять лет. Однако через несколько секунд, когда он отошёл на пару шагов от их костра, решил: «Сейчас лучшее время, чтобы побыть ребёнком. После первой битвы они уже не будут такими, как сейчас».

Норн сцепил руки за спиной, чтоб не болтались просто так, а перед выходом из своего шатра закрутил длинные волосы в пучок на макушке. Лицо его выражало некую озабоченность и небольшой страх. Он боялся не дойти до гор, боялся, что не выполнит обещание, данное Халре. Его мысли метались туда-сюда, пытаясь найти выход, который, казалось, находиться где-то рядом, нужно лишь его найти. Что бы сделала Эзла? Она бы вышла на свежий воздух, села где-нибудь и начала петь. Она так делала всегда, когда надо было принять сложное решение. Может, тоже попеть? Нет, песни не для мужчин. Тогда надо попробовать выполнить первую часть её ритуала. Свежий воздух есть, осталось найти, где присесть. Неподалёку Норн увидел одинокий камень, торчащий из земли, он идеально подходил на роль скамейки, поэтому кузнец направился к нему, а когда достиг его, сел и начал думать. «Убежать сейчас глупо, убьют разбойники, а если не они, то БПЧешники. Можно отказаться воевать, но тогда я стану дезертиром, следовательно, я труп. ‒ Ветерок и вправду помогал думать, но, продумав ещё с десяток разных вариантов, Норн не смог выбрать один. ‒ Хм, сложно. Получается, у меня опять нет другого выхода, кроме как продолжать путь. Хотя... Точно, ‒ осенило его, ‒ убегу сразу, как достигну Оклоха. Если получится нанять корабль, будет ещё лучше. Раз нас сразу отправят воевать, то во время битвы можно где-нибудь спрятаться и отсидеться, а потом сбежать. Решено».

Кузнец не радовался так очень давно, губы расплылись в тёплой улыбке, а суровые глаза просветлели. Напряжённое лицо, наконец, расслабилось. Вот он, шанс.

Он встал с камня и пошёл в сторону тренировочного поля, куда направлялся с самого начала. Вскоре Норн преодолел половину лагеря и оказался напротив командирского шатра, полог которого оказался открыт, давая рассмотреть, что находится внутри. Как только он это увидел, у него резко появилось неотвратимое желание войти внутрь. «Но ведь это нехорошо? ‒ спрашивал он сам себя, а потом отвечал, ведя внутренний разговор. ‒ А вдруг там что-нибудь полезное, что-нибудь нужное для плана? Хочешь жить, умей вертеться». Норн колебался, от чего сильнее сжал пальцы, которые немного впились в кожу обеих рук. Но то, что в шатре может быть что-то для него полезное, окончательно переубедило его. «Я же не убиваю никого».

Джейкинс покрутил головой в поисках потенциального свидетеля, который может рассказать Никуре, кто проник к нему в шатёр, и, убедившись, что на него никто не смотрит, быстрыми шагами вошёл внутрь, закрыв за собой полог. Внутри горела лампа, которую, судя по всему, зажгли недавно. «Значит, Никура скоро вернётся». Сердцебиение ускорилось, однако Норн, не обращая на него внимания, обошёл покоящийся посреди шатра стол, собранный на скорую руку двумя столярами, Филшером и Чуздем, ‒ давними знакомыми Норна, что призвали на войну вместе с ним. На столе лежала прижатая второй лампой, которая не горела, кружкой и двумя камнями с краёв карта, которая в точности повторяла мир со всеми городами и деревнями, перепадами высот, лесами, реками и болотами. Это была самая подробная карта, которую за свою жизнь видел Норн. «Красота», ‒ подумал он. Во многих местах карту перекрывали различные стрелочки, под многими городами, обведёнными в круги, имелись подписи, написанные аккуратным, но не таким изящным, как у женщин, почерком. Джейкинс без труда нашёл Мсерн, а за ним определил примерное месторасположение лагеря. Дальше по тракту расположился город, который обозначался зачёркнутым кружком с подписью: «Кредане. Крайне опасен!» Глаза Норна полезли на лоб, но ещё больше они это сделали, когда он увидел Оклох: «Взят в окружение, чума». «Так вот зачем такая срочность! Оклох практически пал! Но почему они посылают необученных воинов, а не воинов».

За шатром послышались шаги, и Норн, не успев толком рассмотреть карту, забегал глазами, ища выход. А выхода не было. Чёрт! Что делать? Стенки! Да, единственное, что ему оставалось, — это пролезть под одной из стенок. Шаги всё приближались, по глухим ударам ботинок об землю кузнец решил, что идут два человека. Рванувшись к стенке, Норн задел ногой стол, от чего тот пошатнулся, кружка с водой упала на землю. Чёрт! Шаги были уже около входа, поэтому Джейкинс не стал поднимать кружку, а, лёгши на траву, прополз под тканью. Как только он достал из-под шатра ноги, внутрь вошли два человека, переговариваясь друг с другом:

‒ Вы их ничему не научите за такой короткий срок.

‒ Таков приказ. Я обязан его выполнить, ‒ лишь сказал Никура своему солдату, что вчера увёл парнишку и лысого с площади.

‒ У вас упала кружка.

‒ Вижу, что упала. Но от чего? Сюда никто не заходил?

‒ Я не знаю, ходил с вами. Возможно, ветер сдул, ведь подол тоже оказался закрыт.

‒ Да, скорее всего, ветер. Но всё равно получше следи за моим шатром.

‒ Так точно. Нужно было вам взять с собой охрану.

‒ Ты ведь знаешь, я терпеть не могу, когда они окружают меня. Тебя достаточно.

‒ Но...

Я сам могу о себе позаботиться. А теперь можешь идти, мне нужно работать, — усталым голосом произнёс Никура и замолчал. Солдат, имени которого кузнец до сих пор не знал, вышел, а сам Норн просидел под стенкой шатра минут пять, собираясь с мыслями. «Значит, мы всё-таки идём прямиком в руки смерти. Получается, дорога в ад? Не думаю, что надо об этом говорить, Никура и так еле как поднял боевой дух новобранцев. Представляю, что случится, если поднимется бунт, столько смертей!» — Он содрогнулся.

Спустя пять минут, за которые из шатра не донеслось ни единого звука, кроме вздохов и шуршания карандаша о бумагу, Джейкинс, успокоив сердцебиение, встал и отряхнулся от прицепившейся грязи и травы и, обойдя по большой дуге шатёр, чтобы не возникло никаких вопросов у солдата, что, вероятно, стоит перед входом в укрытие Никуры, пошёл дальше по дорожке в сторону тренировочного поля, откуда практически перестал доноситься шум, что до этого заполнял собой всё пространство. Пока Норн был в шатре, вокруг стало как-то тихо, разговоры и смех пропали, остались только звук потрескивающих костров и факелов, да шелест травы, сдуваемой ослабевшим ветерком. «Подозрительно», ‒ подумал он, когда один высокий и мускулистый мужик, которого Норн обошёл, ведь тот стоял прям посреди дороги, посмотрел прямо ему в глаза, не отводя взгляд. Кузнец медленно отвернулся от этого странного мужика и пошёл дальше с чувством, что за ним следят. «Ещё этого не хватало. Хотя это, наверное, просто мои фантазии», ‒ заключил он, но продолжал замечать презрительные взгляды, обращённые в его сторону. Так он прошёл с десяток шагов, пока не заметил, что всё замерло.

Тела мужчин застыли в разных позах: от размахивающего руками до зевающего. Они были неподвижны, словно на картине, однако каждый смотрел ровно на Норна. Он попытался сделать шаг, на который застывшие ответили небольшим поворотом головы в его сторону.

— Что здесь происходит? — раздражительно спросил он, но слова пропали сразу же, как только появились. Страх проник в разум Джейкинса, не сумевшего этому что-нибудь противопоставить. Его тело начало подрагивать. «Беги», — пронеслось у него в голове, и он побежал без оглядки, а взгляды продолжали преследовать его. Только непонятно было, кто принёс ему эту мысль, страх или разум, но он не стал разбираться, а продолжал бежать. До тренировочного поля, которое казалось для него спасением, оставались считанные шаги, уже показалась граница с лагерем, но, моргнув, Норн оказался рядом с шатром Никуры. «ЧТО? Что это такое?» Он продолжил бег и каждый раз, как добегал до поля, возвращался обратно. Бежал, возвращался, бежал, возвращался, бежал...

‒ С вами всё хорошо? ‒ поинтересовался кто-то. ‒ Извините, это я вас нечаянно толкнул, надеюсь, вы меня простите.

Норн лежал на земле с закрытыми глазами. Неожиданно он почувствовал, как его потянули за руку. Кузнец открыл глаза. Вокруг него и того высокого мускулистого мужичка собрался народ, перешёптывающийся между собой.

‒ Ещё раз извиняюсь, мистер...

‒ Норн, ‒ переведя дыхание, закончил кузнец.

‒ Мистер Норн. Меня зовут Брир’уф, но все зовут меня просто Брир, ‒ сказал он, подняв Норна с земли. ‒ С вами всё в порядке?

‒ Да, вполне. Не переживай, Брир, ничего не случилось, просто упал.

‒ Но, мистер Норн, вы пролежали минут пять не отзываясь.

‒ Минут пять? ‒ Брир кивнул, некоторые из толпы тоже. ‒ Бывает. Ступайте, хорошей вам ночи, Брир.

‒ И вам, мистер Норн, ‒ обеспокоенно произнёс он.

Они разошлись, один вглубь лагеря, другой к окраинам. Толпа, как только они разошлись, растворилась. «Неужели это произошло из-за обычного падения? А может это... Нет, не может быть! Я должен дойти до гор!» Норн ступал медленно, ведь ему всё ещё казалось, что он находится в петле, где каждый шаг возвращает обратно. Но его опасения не оправдались ‒ Джейкинс спокойно, без каких-либо происшествий дошёл до тренировочного поля. К этому времени практически весь лагерь лёг спать, остались лишь несколько мужичков, разговаривающих меж собой. На тренировочном поле кто-то был, оттуда доносился шум рассекающих воздух кинжалов.

Тренировочное поле представляло собой полукруг утоптанной травы, где недавно учились парированию и выпадам на деревянных мечах, лежащих на границе поля. Там же стояли соломенные пугала и деревянные мишени, перед которыми стоял человек в чёрной мантии, метающий в них кинжалы. «Неужто это он?» — подумал Норн, подходя к человеку.

‒ Ближе не подходи, не хочу тебя задеть, ‒ не поворачиваясь, сказал грубым голосом человек и метнул очередной кинжал, который воткнулся прямо в голову пугалу, стоящему рядом с мишенью, когда кузнец подошёл к нему на расстояние вытянутой руки.

‒ Кто ты? ‒ спросил Джейкинс, остановившись, а потом добавил: ‒ Я тебя видел, тогда...

— Надеюсь, ты никому не сказал? — проронил он, развернувшись лицом к Норну, тот утвердительно кивнул. — Я тебя тоже приметил, видел, как ты смотришь на БПЧешников. Меня зовут Хитараши, я иафронец.

‒ Значит, ты не местный. А что ты тогда делаешь в Руфростейне?

‒ Живу. Моя жена от сюда. ‒ Лицо Хитараши поникло.

Норн понял, что, скорее всего, случилось с его женой, и захотел сменить тему разговора, но ничего не лезло в голову, ведь он вспомнил Эзлу. Затянувшееся молчание прервал Хитараши:

‒ Ты на фронт идёшь по собственному желанию или послали?

‒ Послали.

А я сам решил пойти, думал, отправят на границу с Иафронией, а отправили в Оклох. Я, как узнал об этом на площади, хотел убежать, да сам понимаешь, не мог. Тех БПЧешников, которых... которые умерли, рано или поздно нашли бы, а значит, началось бы расследование, и единственный выход из города для меня стала армия.

‒ Если быть честным, то армия стала тоже для меня единственным выходом, хоть я не горю желанием воевать.

‒ А что тебе надо было из города выбраться? Тоже кого-то убил?

‒ Не убил. Мне надо в горы, ‒ сказал Норн, подняв голову и посмотрев сквозь тьму в сторону гор. Хитараши последовал примеру Норна и тоже вгляделся во тьму.

‒ Горы ‒ спокойное место.

‒ Да, поэтому мне туда и надо.

‒ Может, мне с тобой пойти? Зачем мне эта Иафрония? Всё равно там делать нечего, скука, ‒ размышлял Хитараши сам собой, засунув обе руки в карманы штанов. Лёгкий ветерок играл с его кудрявыми недлинными волосами и чёрным плащом, сливающимся с мраком за ним, где не освещают факелы. ‒ Ты не против, если я тоже в горы пойду?

‒ Вместе всегда легче, особенно с тем, кто может драться.

‒ Тогда договорились, ‒ произнёс Хитараши, похлопав Норна по правому плечу, и ушёл в сторону лагеря, а Джейкинс остался стоять, вглядываясь вдаль.

«Почему он сейчас не сбежит, раз ему надо на родину? ‒ пришла в голову мысль. - Вдруг ему надо в какую-то южную часть Иафронии? Тогда логично, что пока он идёт дальше с отрядом. А если он... Ладно, не буду себя мучить, завтра у него спрошу». Норн удивился тому, как он начал меньше доверять людям после появления чумы. Сейчас он понял, что его доверчивость, что была ему присуща в молодом возрасте, с каждым днём по кусочкам превращается в некую параною, при которой он во всех видит лжецов. «Больше доверяй, ‒ говорил он сам себе, идя обратно в лагерь. ‒ Но как это сделать? И главное: зачем? Скептицизм полезен, особенно в нынешнее время». Его размышления улетели в даль, и он не заметил, как прошёл половину лагеря, который был пуст...

‒ Опять? ‒ попытался крикнуть Норн, но слова застряли в горле. Он решил закрыть как можно сильнее глаза, чтобы выйти из этого места, так же, как он сжимал глаза, когда был маленький, чтобы пробудиться ото сна, который часто являлся кошмаром. Закрыв глаза, Норн вспомнил сон, очень схожий с этим странным местом. В нём маленький кузнец бродил по улицам Мсерна в поисках дома в абсолютном одиночестве и абсолютной тишине, даже его всхлипывания не были слышны. Когда он находил дом, то возвращался в самое начало, и так до бесконечности, пока его не будила мама, обеспокоенная слезами спящего ребёнка, или пока он сам не просыпался. Сны продолжались до двенадцати лет, потом как-то всё резко прекратилось, и Джейкинс остался совсем без них ровно до того момента, пока не встретил Эзлу...

Норн открыл глаза. В трёх шагах от него, прямо посредине дорожки между шатрами, стояла она, освящённая светом от факелов. Эзла. Дыхание Норна прервалось. На него, словно огромная волна, обрушилось удивление, смешанное с радостью, на лбу проступили морщины. В его глазах всё, что его окружало, пропало, осталась только высокая, с длинными распущенными волосами и с раскрытым в улыбке ртом Эзла.

‒ Иди ко мне, Норн, ‒ сказала она мягким и до невообразимости ласковым голосом, и Джейкинс подчинился. Он, подойдя к жене, очень крепко, как никогда раньше, обнял её.

‒ Эзла... ‒ смог только сказать он, на глазах навернулись слёзы, которые он с усилием сдерживал, чтобы не показаться нюней.

‒ Ничего, дорогой, ничего.

Она провела рукой по его спине, успокаивая, хотя сама была на грани, чтобы не заплакать. Они простояли так, обнимаясь, пять долгих, казалось даже, бесконечно долгих минут.

‒ Что ты здесь делаешь?

‒ А что ты? ‒ вместо ответа спросила Эзла. Норн, не переставая обнимать, отстранил голову, чтобы посмотреть ей в лицо.

‒ Пытаюсь вернуться в реальность.

‒ Зачем? Это прекрасное место, где ты можешь всё. ‒ Она выпустила Норна из объятий и вытянула одну руку. ‒ Смотри, ‒ из её ладони начал расти цветок, с каждой секундой становясь больше и больше, пока не появился на кончике ярко-красный бутон, похожий на бутон тюльпана, но с примесью розы, который вскоре раскрылся, выпуская в воздух сладкий аромат пыльцы.

‒ Что это?

‒ Цветок, сама такой придумала. Правда красив?

‒ Да, очень, ‒ ответил он, недоумевая и находясь в смятении.

‒ Тебе не нравится? ‒ Эзла наклонила голову на правый бок, пристально вглядываясь в лицо Норна. ‒ В твоём голосе чувствуется ложь.

‒ Это не ложь, цветок правда красивый, просто я немного в шоке от всего этого.

‒ А, ну раз так, то всё отлично. Может, тоже попробуешь вырастить цветок? ‒ спросила она, накрывая своё творение пальцами, от чего то исчезло.

‒ Но я не знаю...

‒ Не знаешь как? ‒ перебила она. Норн кивнул. ‒ Я тебя научу, смотри, ‒ выставив руку перед собой ладонью вверх, начала Эзла, показывая мужу, как надо делать, а он повторял за ней. ‒ Дальше надо представить, что твоя рука ‒ земля, из которой растёт в нашем случае цветок.

Норн не мог никак понять, как сделать так, чтобы из его руки что-то росло! «Это невозможно!» — подумал он, но когда посмотрел на Эзлу, понял, что не хочет её огорчать, и принялся представлять всё то, что она сказала.

‒ Так? ‒ спросил кузнец, когда из его руки проклюнулся зелёненький росток.

‒ Да, всё правильно! Продолжай! ‒ радостно воскликнула она, и Норн продолжил, хотя этот процесс был для него сложен.

Росток начал расти, появились первые листики небольшого размера, которые вскоре окрепли и увеличились, появился бутон, правда, пока закрытый зелёными лепестками, однако через мгновение бутон распустился. Это была ромашка.

‒ Вот какая красота, а ты говорил: «Не знаю, не знаю». Всё ты знаешь! ‒ немного с упрёком, как она делала всегда, сказала Эзла. Норн обрадовался своему достижению, но когда он только переключил внимание с цветка на жену, ромашка пропала, ничего после себя не оставив.

‒ Не переживай, это всегда так, если переключить внимание. Но со временем ты научишься создавать что-нибудь посложнее и одновременно с чем-нибудь другим, если останешься.

Эзла прикоснулась ладонью к щеке Норна, который хотел было ей ответить, но...

‒ Норн, вставай. Норн. Хватит валяться на дороге, Норн...

‒ Что, что происходит? ‒ сказал Джейкинс, приподымаясь на локтях и осматриваясь.

‒ Ну наконец-то. Я уж думал, ты коньки откинул, ‒ сказал Хитараши, сидящий на корточках сбоку от Норна, придерживая его за одно плечо.

‒ Я опять упал?

‒ Опять? То есть это уже происходило? Когда?

‒ Сегодня, перед тем как мы встретились, ‒ произнёс сиплым голосом Норн, сев. Наступила ночь, многие факелы погасли от ветра, поэтому разглядеть что-то дальше нескольких метров было тяжело.

‒ Ага, может ты чем болен? Или съел чего?

‒ Не знаю, вроде всё в порядке.

‒ Тогда это просто нервы. Наверное, переживаешь за будущее?

‒ Да, есть такое. Помоги мне встать, ‒ попросил кузнец, протягивая Хитараши руку, которую он схватил и с силой потянул. Джейкинс оказался на ватных ногах. Хитараши подхватил его, чтобы тот не упал обратно.

‒ Ты прям вообще раскис, ‒ усмехнулся он.

‒ Просто устал. Отведи меня, пожалуйста, до шатра, проспаться надо.

‒ Как знаешь. Куда идти?

‒ Пока к конюшням.

Они пошли. Хитараши одной рукой придерживал Норна, ноги которого так и намеривались его уронить, а другой, в которой лежал факел, освещал путь, чтоб не упасть, оступившись или споткнувшись о камень.

‒ Как ты меня нашёл? ‒ поинтересовался Норн.

‒ Да как тут тебя не найти ‒ валяешься посреди дороги. Я прогуляться напоследок вышел, не нагулялся за весь день, и, идя, чуть не наступил на тебя. Так и нашёл.

‒ Вроде сейчас налево.

‒ Вроде? Ты не помнишь, где твой шатёр? ‒ с иронией в голосе спросил Хитараши, останавливаясь и поднимая повыше факел.

‒ Помню, просто ни черта не видно.

‒ Соглашусь с тобой. Ладно, пошли дальше, а то всю ночь блуждать будем.

Они свернули с дорожки и направились вглубь шатров, протискиваясь между ними и перешагивая верёвки, удерживающие ткань шатров в натянутом положении, что для Норна было всё ещё трудно, чтобы не задеть их. Отовсюду слышалось сопение, а иногда даже храп, похожий на скрип повозки, у которой не смазали оси. Пройдя четыре шатра, они оказались возле тлеющего костра, вокруг которого было свободное пространство.

‒ Вот мой шатёр, ‒ сказал Норн, указывая на него рукой.

‒ Повезло тебе, у тебя тебя одноместный, а мне приходится делить свой с одним молодым пацаном, который, как фанатик, хочет поскорее повоевать.

‒ Глупец он.

‒ Да, глупец, ‒ Хитараши с силой воткнул факел в мягкую землю. После, посмотрев на Норна, спросил. ‒ Дойти сможешь?

‒ Думаю, да. Всего пару шагов надо сделать.

Хитараши отпустил Джейкинса, и тот, как только сделал один шаг, повалился на землю.

‒ Чёрт! Что за хрень!? ‒ выругался Норн, пока в это время Хитрараши помог ему встать.

‒ Что-то не то с тобой, не думаешь?

‒ Конечно, со мной что-то не то! Ещё спрашиваешь! ‒ злостно ответил Норн, хотя злился не на новоиспечённого знакомого, а на себя.

‒ Значит, ты и грубить умеешь, дружище. Тогда нам с тобой по пути, ‒ засмеялся Хитараши, заводя Джейкинса в маленький шатёр, внутри которого ничего, кроме соломенного матраса и ткани, которая лежала на нём, не было. ‒ Небогато. Явно небогато... Зато со вкусом армии.

‒ Мы и так в армии.

‒ Знаю, поэтому и говорю: «со вкусом армии». ‒ На его губах заиграла улыбка, но лицо Норна осталось неизменным, он всё так же злился, его брови нахмурились, и челюсть была плотно сжата, когда он молчал.

‒ Ладно, не буду тебе мешать, ‒ после недолгого молчания сказал он и положил Норна на матрас, ‒ а то ты не в духе.

‒ Хороший ты человек, ‒ неожиданно для себя произнёс сонный Норн, когда иафронец направился к выходу. Тот остановился, но молчал, словно обдумывая сказанные кузнецом слова.

‒ Каждый человек хоть раз падал в грязь.

Полог палатки сдвинулся, выпуская Хитараши, который превратился для Джейкинса в неясный силуэт, ведь тот заснул, казалось, мёртвым сном.

‒ С ним явно что-то не так, ‒ задумчиво прошептал метатель кинжалов, удаляясь от шатра Норна, прихватив с собой факел, чтобы разгонять мрак...

Следующий день для кузнеца прошёл, словно в забытье. О том дне он помнил лишь обрывки и неясные моменты, которые смешались в кучу в его голове так, что он ещё больше запутался.

День 2. Странности.

Свет. Тьма. Лица. Халра. Эзла. Чума...

Норн ехал в телеге, смотря в никуда. Когда он пытался на чем-нибудь фокусироваться, глаза начинали болеть, а окружающий мир окрашивался в кроваво-красный цвет. Люди. У него постоянно появлялось чувство, что люди неправильные, что они должны стать такими же, как он. Нет. Лучше ‒ умереть...

Глухие удары дерева о дерево, треск горящих веток, смех, разговоры — всё раздражало кузнеца, он ненавидел их и из последних сил сдерживался. Кто-то в его голове, возможно, он сам, мечтал убить их, убить всех. Рык. Запах крови. Смерть...

‒ Пошли спать, ночь уже давно.

‒ Пшёл, ‒ прорычал Норн, оскалившись на Хитараши, стоящего перед ним.

‒ Нет, ты идёшь спать! ‒ Он обошёл кузнеца и схватил под мышки. Он тянул, Джейкинс вырывался.

Тьма...

День 3. Конец прошлого.

Норн проснулся достаточно поздно, вернее, его разбудил Хитарарши, который пришёл навестить нового друга. На улице моросило, летнее солнце еле просматривалось сквозь туман, окутавший небо, однако, несмотря на всё это, было довольно тепло. Через час в лагере поднялась суета — Никура отдал приказ собираться и выдвигаться дальше. Шатры достаточно быстро оказались собраны и убраны в повозки, в которых уже запрягли с полсотни лошадей. Норн, сидевший на каком-то камне рядом с потухшим ещё вчера костром, выглядел болезненно: кожа бледная, глаза уставшие и немного покрасневшие, а щёки впалые. Хирараши собирал его вещи, свои он уже давно свернул в большую вещь-сумку, лежащую возле ног Норна, чтобы не потерялась, но и не мешала.

‒ Дай я сам всё сделаю, ‒ медленно произнёс Джейкинс, поворачивая голову к Хирараши, упаковывающему шатёр кузнеца в похожую на его вещь-сумку.

‒ Сиди. Ты даже идти нормально не можешь.

Норн поджал губу, чувствуя свою беспомощность, и молча развернулся спиной к Хитараши, после чего сделал глоток горячего чая, который плескался в железной кружке, сделанной Норном в его кузне для Халры на девятый день рождения. Ручка кружки была витиевата. Она представляла собой хвост красного дракона, который своими когтистыми крыльями и лапами обхватил боковые стенки. Смотря на дракона, он подумал: «Есть ли по-настоящему драконы или это простой вымысел? Было бы славно, если бы они существовали».

‒ Ну что, Норн, с тебя должок за то, что я тебе помог.

‒ Хорошо, ‒ отрывисто ответил он, ещё раз пригубив чай.

То, как они уезжали, Норн не помнил. Последнее, что он смог вспомнить, как садился на край повозки в хвосте колонны, а рядом с повозкой шёл Хирараши в чёрном плаще, одной рукой придерживая на плече вещь-сумку, а другой играя с кинжалом, подбрасывая его вверх и ловя.

Джейкинс очнулся. Пот струился по телу, рубаха взмокла, а лоб и глаза горели. Ему снился сон, который был слишком реалистичный, поэтому Норн решил, что снова оказался в том странном месте, где за ним пристально следили и где он встретил Эзлу. Однако в этот раз он встретил Халру, которая стояла перед ним в синем платьице с белыми ромашками, в том, в котором он её потерял. Вокруг вместо лагеря было бескрайнее зелёное поле с сотнями различных цветов, начиная с диковинных серых бутонов с маленькими шипами на лепестках, такие росли, по словам Дона, на островах дикарей, до красивых ромашек, окруживших тоненькие ноги Халры. Дочка улыбалась и... плакала. Слёзы стекали по её щекам, капая на ткань и образуя мокрые пятна, которые сложно было заметить издалека.

‒ Доченька, ‒ ласково сказал Норн, подходя к ней и так же, как Эзлу, крепко её обнимая.

‒ Папа! Папа! ‒ захлёбываясь слезами, говорила она, повиснув на шее отца. ‒ Как мне тебя не хватало, папа.

‒ Тише, детка, тише. Теперь я с тобой.

Комок подступил к горлу. Норн еле сдерживал слёзы, стремившиеся пролиться на цветы.

‒ Тише...

Халра попыталась успокоиться, но не получилось.

‒ Мне мама сказала, что ты теперь тоже здесь. Ты ведь к нам навсегда? Навсегда останешься в мире мёртвых?

Она говорила сквозь слёзы, часто останавливалась и всхлипывала.

‒ Где? ‒ удивлённо спросил Норн, опустив дочь на землю.

‒ В мире мёртвых. Раз ты здесь, то ты умер, ‒ пояснила Халра, вытирая одной рукой слёзы.

‒ Но я не умер, я просто немного приболел. Я еду в Оклох, на фронт и поближе к горам. Я доберусь до них, как обещал тебе.

‒ Как? Ты жив? Но мне мама говорила, что сюда могут попасть лишь мёртвые! Значит, ты можешь посещать нас, когда захочешь. Надо рассказать это маме!

‒ Погоди, Халара, не надо спешить, ты ведь знаешь, что у того, кто спешит, не получится ничего выковать из куска металла.

‒ Знаю, папа, но не могу вытерпеть.

‒ Хорошо, пошли к маме. ‒ В глазах Халры появился лучик надежды, а губы опять расплылись в улыбке. Она вытерла последние капельки слёз с розовых щёк и проморгалась. ‒ Заодно расскажешь по дороге, что это за «мир мёртвых», договорились?

‒ Договорились, ‒ быстро, словно скороговорку, сказала она, взяв отца за руку. Резкие перемены настроения Норна совершенно не удивили, она и при жизни часто себя так вела: сейчас ревёт, а через секунду уже смеётся от какой-нибудь шутки, которую она сама себе придумала. Они, взявшись за руки, пошли в сторону встающего солнца, туда, где росла более сочная молодая трава, щекотавшая ноги, и цветы всех форм и красок.

Шли они долго, зато наговорились вдоволь. Говорили они обо всём: о прошлом, настоящем и будущем. У Норна где-то внутри, прямо в самом отдалённом уголке мозга, зародилась мысль, которую он некоторое время обдумывал. Мысль заключалась в том, чтобы остаться здесь, остаться навеки с семьёй, ведь, как сказала Халра, в мире мёртвых нельзя умереть. «Нет», — отбросил он эту мысль, вспомнив, как он обещал дочке, когда та была ещё жива, что они непременно дойдут до гор, а когда она умерла, обещание осталось выполнять только Норну, поэтому он должен дойти один. «Нет, обязан», — подумал он, окончательно отвергнув недавнюю мысль. Во время его размышлений Халра рассказывала, как они с матерью устроили свою жизнь:

‒ Мы с мамой живём в деревне у бабушки и дедушки, в доме прямо напротив них. Ты помнишь тот дом, он ещё всегда полностью зарастал летом плющом?

‒ Да, помню, ‒ машинально ответил Норн.

‒ Так вот, мы этот дом привели в порядок: весь плющ выдрали, крышу, как смогли, починили, внутри прибрались, а то там такой бардак был! Мы когда зашли в общую, прям ахнули — мусора было столько, что он почти доставал до потолка! Дедушка говорил, что туда весь мусор свозили и выкидывали, а...

‒ Почему туда свозили мусор, ведь его можно просто уничтожить, словно цветок, который я вообразил на ладони, если отвлекусь? ‒ перебил Норн, посмотрев дочке в лицо, которое сияло радостью.

‒ Не знаю, папочка, мне не говорили, и сама не спрашивала.

‒ Ну ладно. А как вы от мусора-то избавились, просто представили, что его нет?

‒ Я хотела так сделать, но мама сказала, что если полагаться только на эту способность, то быстро разучишься жить без неё. Я сказала ей, что мы не живы, а она так злобно на меня посмотрела, что мне стало не по себе. После этого я ей не возражала — побоялась.

‒ Я с ней согласен. И ты не должна была так говорить матери!

‒ Но почему!? Мы ведь умерли, зачем нам что-то уметь, можно просто это что-то представить, не напрягаясь?

‒ Это сложно объяснить, но просто пойми: когда-нибудь может настать момент, когда способность не сможет помочь, или она пропадёт.

‒ Пропадёт? ‒ усмехнулась Халра. ‒ Как она может пропасть, а?

‒ Не знаю, но вдруг...

‒ Вдруг? Ты просто это придумал! Ничего не пропадёт!

Халра разозлилась на отца, и тот это понял, но не мог ничего ей сказать, поэтому они продолжили путь молча, однако спустя пару минут Халра не выдержала и сказала:

‒ Я тебе ещё не всё рассказала. Ты знал, что здесь нет времени?

‒ Как это нет? ‒ удивился Норн, сорвав растущий среди травы мак, который он пару раз прокрутил в руках, держа его тонкий стебелёк между пальцами.

‒ Это сложно объяснить, просто пойми: так устроен мир мёртвых, ‒ сказала она и с улыбкой на лице посмотрела на отца, который, казалось, не слушал её и был словно в каком-то сне, отвечая ей механически.

‒ Пап, что с тобой?

Норн не шевелился: он продолжал молча смотреть вперёд, крутить между пальцами цветок и идти, не останавливаясь и не ускоряясь. Халра от страха ахнула, но продолжила идти за отцом, пытаясь дозваться его:

‒ Папа, папа, что с тобой? Папочка... ‒ Слёзы полились по её щекам, и вдруг Джейкинс исчез, не оставив после себя ничего, кроме помятой травы, которая через пару секунд выпрямилась, как ни в чём не бывало. Кузнец не понимал, что с ним происходит, ему казалось, словно он потерял контроль над разумом, словно его кто-то сместил, а сам он оказался в комнате, из которой нет выхода.

‒ Что? Папа, вернись, ты где?

Её голос улетел вдаль, пытаясь покинуть этот бесконечный луг и догнать горизонт, который каждый раз убегал от него...

Норн очнулся. Он ехал в скрипучей повозке, позади которой плелись уставшие от ходьбы новобранцы по широкой, мокрой от дождя, что был утром, дороге. «Сколько я проспал? Или я не спал? Я ведь пробуждался уже, или мне показалось?» — спрашивал он сам себя, проводя рукой по мокрому лицу. Он попытался сесть, однако, начав подниматься на локтях, упал обратно на дно повозки, в которой Норн лежал поперёк. «Я же вроде бы сидел спиной вперёд, как я оказался лежащим поперёк? Ладно, сейчас не до этого, надо бы сесть, а то развалился, как барин». Он снова попытался подняться, на этот раз у него получилось, хотя и с большим трудом, ведь у него не было никаких сил, будто он проработал за наковальней без отдыха весь день.

Он сел. Джейкинс был окружённый вещь-сумками и различными мешками, в которых, вероятнее всего, лежала еда. Живот забурчал, однако Норн не потянулся к еде. Он повертел головой, чтобы понять, где они и найти Хитараши. Толпа уставших мужчин брела вдоль поля, что раскинулось слева в небольшой низине, и вдоль реки Кува, что текла справа, неся свои воды в океан через Оклох.

«Почему мы не поплыли на кораблях?» — промелькнула мысль и пропала, словно её не существовало. Солнце клонилось к вечеру, а тучи разошлись, оголяя небо. Пахло последождевой свежестью и пшеницей, которая росла на поле и шелест которой раздавался в округе. Промокшая до нитки одежда новобранцев свисала с них, словно скатерть со стола, те, кто имел длинные волосы, смахивали их с лица, некоторые выжимали густые бороды, доходившие до груди. Практически все молчали, лишь пара человек осмелились нарушить гнетущую тишину и заговорили о своём. Все без исключения носили на лице опустошённость, словно их всех в чём-то обманул человек, которому они доверяли, а потом узнали об этом. «Может, узнали про Кредане? Хотя навряд ли мы его проехали, а Никура никогда не расскажет. Но определённо что-то случилось, надо лишь узнать что», — подумал Норн, высматривая среди толпы Хитараши, которой должен выделяться из-за плаща. Вскоре кузнец его заметил и попытался помахать ему, привлекая внимание.

Хитараши, идущий чуть дальше остальных, словно зная, что Норн ему помашет, поднял голову и, увидев друга, поднявшего руку, подошёл к нему:

‒ Наконец-то ты проснулся, дрыхнешь, как медведь зимой.

Норн, не заметив насмешки, спросил:

‒ Что произошло? Почему все угрюмые?

‒ Вижу, прошла лихорадка, хотя бледность осталась на лице, ‒ вместо ответа сказал Хитараши.

‒ Не увиливай и отвечай на мой вопрос! ‒ как можно грознее, хоть у него не было сил ругаться, произнёс Норн, смотря Хитараши прямо в глаза. Тот посмотрел на Норна в ответ, но не смог выиграть в гляделки и отвёл взгляд, уставившись на деревянные колёса повозки с железными ободами, скрежетавшими при каждом ударе о торчавшие из дороги камни.

‒ Не знал, что ты можешь быть таким раздражённым. Хорошо, сейчас расскажу. ‒ Он сглотнул и начал рассказ. ‒ Это началось ещё утром, ты, наверное, не заметил, как многие из отряда (Хитараши понизил голос) косо друг на друга смотрят, в том числе и на тебя. Я понимаю, почему ты этого не заметил, ты немного бредил, намного меньше, чем вчера, и иногда вспоминал какую-то Эзлу, говоря её имя сквозь стиснутые зубы. Я сразу заподозрил, что что-то назревает, и оказался прав.

Буквально через час, как мы выехали, двое: Филшер и ещё каким-то молодым пареньком, имя не знаю, но вроде его зовут Лисен, завязали драку, обвиняя друг друга в воровстве ценных для них вещей: статуэтку и нож с костяной рукояткой. Оба утверждали, что проснулись ночью от шума и увидели, как у них роется в вещах товарищ по шатру (если что, они из одного шатра). Подрались они до крови, Лисен сломал Филшеру нос, а тот, разозлившись, чуть не убил бедного паренька, хорошо, что успели их разнять. Вроде всё закончилось, однако не прошло и пятнадцати минут, как двое других: огромный двухветровый детина по имени Алки напал на такого же большого, как и он, Вогофа. Обвинения всё те же ‒ воровство, и заметь, Алки и Вогоф тоже из одного шатра. Разнять нам их не удалось, даже при помощи Брира и криков Никуры и его солдатишки. Драка закончилась ничьей ‒ оба устали бить друг друга. Потом подрались ещё человек сорок ‒ каждый говорил одно и то же, что и другие. Вскоре мордобои закончились, однако начались словесные перепалки. В общем, всю дорогу мы ругались. Повезло тебе с лихорадкой, ведь лучше она, чем всеобщая паранойя.

‒ Не знаешь, от чего она могла начаться?

‒ Без понятия, всё может быть: и переживания, и чума, и необыденность обстановки.

‒ Тебя затронула эта паранойя? ‒ сказал Норн, закручивая на макушке свои волосы, что были до этого распущены.

‒ К счастью, нет.

Ворон сел на невысокое деревце, растущее вдоль дороги со стороны реки, и каркнул, устремив клюв на Норна, который посмотрел на птицу, чуть наклонив голову на правый бок. Смотря на одинокого ворона, он спросил Хитараши:

‒ Почему ты тогда грустный?

Я тебе как раз хотел об этом рассказать. Где-то час или два назад прискакали два посыльных: из Мсерна и с границы Руфростейна и Иафронии. Тебе с чего начать? С Мсерна?

‒ Да, пажалуй. ‒ Наконец-то новости. Джейкинс затаил дыхание, ладошки вспотели.

‒ Мсерн пал от чумы вчера ночью. Все мертвы.

‒ Как!? Пал!? ‒ крикнул Норн, рот которого раскрылся в удивлении, а глаза заполнил страх. От крика некоторые мужики на него посмотрели из-под лобья, но вскоре отвернулись. Мир перевернулся для него. Нет. Ворона каркнула. Всплыли воспоминания. Нет. Всплыл образ дома. Нет. Всплыли лица соседей. Нет. Всё пропало, всё мертво. Нет. Он не спас родину, он просто убежал. Да. Трус, жалкий трус. Да...

Должен дойти до гор. Да... ад...

Глубокий вздох. Мир крутанулся. Глаза открылись.

‒ Именно так. Сочувствую тебе, Норн, ‒ сказал шёпотом иафронец. ‒ Мне очень жаль.

Хитараши замолчал и отвернул голову в сторону реки, ожидая, пока пройдёт шок Норна, который, хоть и пришёл в себя, недоумевал, почему это случилось: «Почему Мсерн? Почему не Циасс, ведь там больше людей? А как же БПЧешники, они же вылавливали каждого заражённого!» — последнюю мысль он произнёс вслух.

‒ В этот раз всё было по-другому... ‒ сказал Хитараши и убрал руки в карманы штанов, где нащупал пару кинжалов, остальные лежали в многочисленных карманах на плаще с внутренней стороны, ещё часть ‒ в высоких, как у БПЧешников, но с железными пластинами спереди, сапогах, и ещё парочка ‒ в потайных нишах в рукавах котты. В общем, их было около двух десятков.

‒ Что значит: «по другому»?

‒ То и значит! Заболевшие чумой начали нападать на всех, кто здоров, а самое худшее: люди, что умерли от чумы, теперь восстают из мёртвых!

‒ ЧТО? ‒ Норн не верил своим ушам. ‒ Ты же сказал, все мертвы. ‒ «Как много я проспал!» Горечь подступила к горлу.

‒ Восставшие всё равно что мертвы. Гарнизон Мсерна во главе с Виркиримом пали и, скорее всего, превратились в ходячую нежить.

‒ Сохрани нас Великий Хранитель, ‒ помолился Норн, устремив свой взор в небо, на котором появилась первая звезда.

‒ Мы сами должны себя сохранять, никто нас не будет спасать, ‒ скептически отозвался иафронец о молитве Джейкинса.

‒ Чтобы спасти себя, мы должны верить во что-то, а Великий Хранитель ‒ лучший, кто подходит для этого.

А он спас твоих родных, родину? Я полагаю, что нет. Но если тебе от этого легче, молись, а я расскажу о втором посыльном. Он принёс весть, что Руфростейн захватил, вернее, полностью уничтожил город Чива — мой родной город, — последние слова Хитараши произнёс очень тихо, практически прошептал, однако Норн их уловил и обратил внимание на своего знакомого. Тот был бледен и ещё более угрюм. Его большие глаза, которые выдавали в нём иафроница, выражали печаль, на лице появились морщины, и он стал похож на глубокого старца. Джейкинс не знал, что сказать, чтобы поддержать его, поэтому молча наблюдал за Хитараши, который вскоре сказал:

‒ Иронично выходит, я буду сражаться за страну, которая уничтожила мою родину, ‒ он попытался усмехнуться, но получилось похоже на всхлип. Норн продолжал молчать, а Хитараши продолжил: ‒ В Чиве жила моя семья: мать ‒ Миазава, отец ‒ Хобард и младший брат ‒ Араил, ‒ надеюсь, они успели сбежать, иначе я остался совершенно один, один на весь свет! А какой город там был красивый, словами не описать. ‒ Он явно от отчаяния ушёл в описание города. ‒ Окружён был толстыми каменными стенами, проезжая сквозь арки которых, чувствуется величие. В центре высился огромный серый, как и стены, замок, который стоял там с момента основания города ‒ с 98 года от В.Х. Как они могли разрушить его, разрушить то, что стояло практически две тысячи лет!? Ненавижу их! НЕ-НА-ВИ-ЖУ!! ‒ ругался Хитараши, однако ни одна слеза не пролилась, он сдерживался.

‒ Мне никогда не понять, что ты сейчас чувствуешь, я лишь знаю, что тебе невыносимо больно, намного больнее, чем от самых глубоких ран. Хоть ты не веруешь в Великого Хранителя, сейчас самое время для молитвы к нему, поверь, станет легче, ‒ наконец-то нашёл, что сказать. Норн.

‒ Спасибо тебе за совет, но молиться я не буду, сам справлюсь.

Они замолчали. Оба думали о своём: Норн — о Мсерне и его жителях, о чуме и ходячих мертвецах, а Хирараши — о Чиве, о своей семье и плане мести тем, кто разрушил город. Так они провели в молчании несколько часов, пока Никура не объявил об остановке. К этому времени пейзаж не поменялся ни на грамм: та же речка, те же поля, которые, казалось, были нескончаемые, ведь сколько бы кузнец не вглядывался в горизонт, не видел ничего кроме полей. Здесь он ехал впервые, потому что всегда добирался до Оклоха на торговых кораблях, что ходят по Куве раз в неделю — так быстрее и дешевле. Вообще за свои сорок лет жизни он побывал лишь в Оклохе, Циассе и отцовской деревне Лугос, а также проездом в Карарше. Большую часть времени он предпочитал проводить в Мсерне, стоя рядом с печью и ожидая, когда металл раскалится, чтобы потом предать ему на наковальне самую необычную форму.

Часто вместо функционального меча, заказанного солдатами, получалось произведение искусства, которое годится только для выставок или личной коллекции какого-нибудь зажиточного торговца, который хочет показать, насколько он богат, что может позволить себе такой меч. Многие заказчики ругали его за такой товар, который легко мог сломаться при первом не очень удачном использовании, в том числе и его отец, однако другие восхваляли Норна, говорили, что он просто волшебник. Осуждение со стороны его не задевали, а вот осуждение от отца задевало сильно, особенно в молодые годы. Повзрослев, он понял, что тот хотел научить его ковать такие вещи, которые будут востребованы в широком кругу, ведь, по его мнению, только они могут принести стоящие деньги. Норн, чтобы угодить отцу, делал так, как он говорил, однако в тайне от него создавал по-настоящему великолепные и изысканные вещи: мечи, броню, алебарды, ножи и даже дверные петли. Вскоре, когда родители переехали в Лугос, Норн перестал прятаться и начал творить, хотя уже больше для себя. Он не понимал, почему вспомнил об отце. Вероятно, потому, что на ум ему пришло одно из его высказываний: «Человек всегда проигрывает».

«Покойся с миром, отец. Похоже, ты был прав насчёт многих вещей».

‒ Норн, ты опять за старое? ‒ подёргал его Хитрараши, всматриваясь в бледное лицо Норна, покрытое щетиной.

‒ Я в порядке, просто задумался.

‒ Ну ладно, ты зови, если что, ‒ сказал напоследок Хитараши и ушёл в сторону своего шатра, который находился в паре десятков метров от реки.

Норн стоял, держа в руках верёвку от своего шатра, которую он должен был привязать к колышку, вбитому в мягкую мокрую землю, покрытую низкой зелёной травой, несколькими минутами ранее. Солнце зашло за горизонт. Лагерь освещали факелы и костры, на которых уже во всю готовили в больших стальных котелках похлёбку мужики, поставившие к этому времени свои шатры. В воздухе витал приятный запах еды. Со стороны большой дороги, с которой сошёл отряд, послышались глухие удары деревянных палок и мечей, возгласы и ругань, свист стрел и грохот щитов. Норн опять не попал в тренировочную группу, чему был рад, ведь не желал учиться убивать, не желал ворошить прошлое. Но Никура не смотрит на то, чего желают новобранцы, поэтому Джейкинс, скорее всего, отправится учиться фехтованию уже завтра, в следующую остановку.

Кузнец, покрутив в руках средней толщины верёвку и тупо на неё посмотрев, обвязал её вокруг колышка и направился к следующей. Он никак не мог вспомнить момент, когда они остановились, казалось, он просто пропал из памяти, оставив вместо себя пустоту. По пути он заметил Брира, мирно сидящего на земле возле костра, да так, что кончики его ног чуть ли не касались пламени. Руками он обхватывал колени, и со стороны был похож на полукруг. У Норна появилось странное желание подойти к нему, он чувствовал, что Брира увидел не просто так, поэтому, закончив с шатром, он направился к знакомому.

Брир был выше Норна на сантиметров десять-пятнадцать, хотя рост самого Норна составлял около ста восьмидесяти сантиметров, и раза в два шире его, благодаря огромным мышцам, некоторые из которых были больше головы Хирараши. Однако сейчас в сидячем положении Брир доставал своей макушкой лишь до груди Норна.

‒ Что грустим? ‒ постарался как можно веселее спросить Норн, несмотря на всеобщую апатию.

‒ У меня было видение, ‒ ответил он и опустил на грудь лысую голову. ‒ Я спрашивал у многих, они сказали, что это значит, я заразился чумой. А я не хочу умирать!

Брир поднял голову и устремил взгляд прямо в глаза Норна, ища в них ответ и утешение.

‒ У меня тоже были видения, и не одно. Как видишь, я жив.

«Почему я разбрасываюсь такой информацией?»

‒ Тоже? Значит, и ты покойник.

‒ Почему ты так думаешь? Может, это вовсе не чума, ‒ сказал Норн, хотя сам не верил своим словам, и уселся рядом с товарищем, обхватив, как он, колени руками.

Потому что мой друг перед тем, как... ‒ он на секунду остановился, ‒ как умер от чумы, видел такие же видения! Он мне рассказывал. У меня было подобное видение! Может, покончить со всем разом и прыгнуть в воду? ‒ Брир повернул голову в сторону Кувы, хотя не видел её за шатрами, но отчётливо слышал журчание воды.

‒ Ты что удумал! Тебе ещё жить и жить, это просто совпадение, не более.

‒ Норн, вы старше меня лет так на десять и должны знать, что не может случиться два одинаковых видения у двух разных людей. Если вы до сих пор не верите, я вам расскажу, почему считаю, что мы с другом видели одно и тоже. Во-первых, по моим наблюдениям, за несколько минут перед видением человек словно выпадает из реальности, он может что-то делать, например идти, но совершенно не понимать и не знать, что он идёт. Человек перестаёт чувствовать своё тело, будто его душа отделилась от оболочки и улетает. В это время человек погружается в себя и вскоре появляется видение, которое всегда сопровождается очень странным, на мой взгляд, событием. Это событие заключается в том, что он приходит в себя, но это только ему кажется, в месте, где его душа отделилась, и если он куда-нибудь отходит или ещё что-нибудь делает, то моментально возвращается в изначальное место, будто он только очнулся. Это может продолжаться очень долго, зависит от того, как сильно тело человека сопротивляется чуме, которая в это время начинает поражать мозг. Выбравшись из повтора событий, человек оказывается, как назвал то место друг, «мире мёртвых».

‒ Мире мёртвых? ‒ перебил Норн, удивившись, но не сильно, ведь давно предполагал, к чему ведёт Брир.

‒ Вы его знаете? Можете не отвечать, не суть важно. Продолжу. В этом мире живут все мёртвые, и не только мёртвые от чумы. Человека, который попадает туда, встречает кто-нибудь из близких, в том числе из друзей, кого постигла чума. Вокруг вас всегда бескрайний зелёный луг с цветами. Встречающий будет звать к себе домой, мой друг несколько раз бывал в мире мёртвых и однажды решил, что в следующий раз пойдёт за встречающим. Так он и сделал и умер... Я думаю, легко складывается картина, что если пойдёшь за умершим, то сам погибнешь. Мне ещё друг говорил, что там, в мире мёртвых, можно представить всё, что угодно, и это по-настоящему появится, но я в это не верю.

‒ А зря, ‒ шёпотом проронил Норн.

‒ Что? Вы что-то сказали?

‒ Нет, ничего не говорил, наверное, показалось. ‒ «Не надо его пугать, и так на грани срыва».

‒ Наверное... ‒ повторил Брир, вздохнув. До отбоя, который объявили, по ощущениям, раньше, чем позавчера, а именно, когда луна наполовину вышла из-за горизонта, Норн с Бриром сидели у костра и разговаривали обо всём, кроме чумы, по крайней мере, старались это делать.

История Брир'уфа

Брир очень любил рассказывать истории, поэтому, чтобы отвлечься от мыслей о чуме, вскоре после начала разговора с кузнецом он поведывал ему историю своей жизни и знакомство с тем другом. Оказалось, что Брир холост и не желает жены и детей, ведь, как он выразился: «Это очень много хлопот, времени свободного не останется». Норн пытался его переубедить, но ничего не вышло. Несколько раз Брир отказывал девушкам, которые хотели с ним познакомиться, говоря, что его более привлекает одиночество, однако Джейкинс заметил по грустным глазам, в которых читалось глубокое одиночество, что, вероятно, это не так. Брир родился и вырос в Мсерне, однако за тридцать с небольшим лет побывал практически во всех городах Руфростейна, Иафронии и Сииары, ведь его родители, Ольда и Киррим, были торговцами и постоянно колесили по миру, из-за чего приучили сына к путешествиям.

После совершеннолетия молодой Брир решил продолжить дело родителей и вместо них, осевших на родине в Мсерне, начал развозить товары в самые отдалённые уголки страны. Так он ездил одиннадцать лет и за это время накопил немалый капитал, на который купил приличный дом в Мсерне, куда поселился сам и поселил мать, так как отец умер, а ей стало тяжело справляться с хозяйством. И вот весь последний год он провёл в городе, не покидая его стен, живя на накопленные деньги. Норн вспомнил, что пару раз видел его, сидящего за столиком в баре, который часто посещал кузнец. Торговцу за последний год жутко надоело сидеть на одном месте, поэтому он записался добровольцем в армию. Только сейчас он понял, какую совершил ошибку, и что ничего не может сделать.

‒ Идиот! Всегда знал, что нельзя ничего решать, выпив! Почему я тогда перебрал?

‒ Вероятно, судьба.

‒ Вероятно...

‒ Знаешь, ‒ Норн понизил голос, чтобы никто, кроме торговца, его не услышал, ‒ я хотел, когда доедем Оклоха, сбежать. Не хочешь с нами?

‒ С вами?

‒ С одним иафронцем, Хитараши.

‒ С иафронцами приятно торговать. А когда вы хотите сбежать, почему бы не сейчас? ‒ Брир поднял голову, что до этого была опущена на грудь.

‒ Во время битвы затеряемся между людьми и сбежим, чтобы все подумали, что мы мертвы, а не записали нас в дезертиры. Остальное додумаем на месте. Так ты с нами?

Брир посмотрел на Норна, пытаясь понять, не шутит ли он. Кузнец старался выглядеть как можно добродушнее, чтобы у него не осталось сомнений.

‒ Я думаю, согласен. Хоть не один убегу, если доживу.

‒ Доживёшь, обещаю. Тогда договорились. ‒ Норн обрадовался. «Ещё один человек может помочь». Торговец, чуть повеселев, продолжил свой рассказ.

С тем самым другом, что умер от чумы, Брир познакомился практически сразу, как перенял от родителей семейное дело. Это произошло в небольшом городе Сииары, который располагался рядом с Исполинским Лесом. Город носил название Арен-Ден-Шольн в честь его основателя. Будущий друг, которого звали Ямзис, был успешным по меркам тех мест бродягой, зарабатывающим на жизнь, воруя ценные вещи у прохожих и торговцев, а потом продавая их тем же прохожим и торговцам. Однажды Ямзис захотел украсть красивую статуэтку, что делают мастера из Иафронии, у молодого торгаша, недавно приехавшего на двойке лошадей, которые тянули за собой большую крытую деревянную кибитку, увешанную снаружи разными безделушками. С правой стороны кибитки находилась дверь и маленькое оконце, закрытое ставнями, с левой стороны — во всю длину повозки люк, который откидывался, превращаясь в навес, когда начиналась торговля. На козлах сидел, улыбаясь и махая прохожим, высокий парнишка, которого звали Брир’уф. Его двойка, вокруг которой собралась радостная толпа детишек, хотя и взрослых среди толпы виднелось предостаточно, остановилась на рынке, в самом его центре. Бросив упряжь, парнишка спрыгнул с козлов в толпу и поднял к небу руки:

‒ Снова я приехал к вам, мои дорогие! Однако в этот раз я остаюсь здесь не на день, нет... ‒ он сделал драматическую паузу, все затаили дыхание, ‒ я приехал на целую неделю!

Город заполнился радостными криками и визгами, а довольный такой реакцией Брир направился сначала в сторону двери кибитки, которую он открыл и вошёл внутрь, где отщёлкнул несколько зажимов на противоположной стенке и вышел обратно на улицу, а потом — в сторону люка, обойдя кибитку сзади. Он еле протискивался сквозь толпу. Одним лёгким движением он поднял люк наверх: из-под него выпали ножки, приделанные к люку петлями, как на двери, только меньше, и, раздвинув их, Брир опустил люк, который превратился в навес, пространство под которым заполнили дети. Они кричали и радостно пищали Бриру, что они хотят купить:

‒ Можно мне шоколад!

‒ Нет, мне! ‒ перекрикивал другой своего друга.

‒ А я сказал, мне! ‒ заругался третий, самый старший из них и заведомо самый сильный, поэтому остальные притихли, как только тот открыл рот. Мальчугану было всего тринадцать, и звали его в узких кругах Драч, потому что он много дрался, но по-настоящему его звали Мирл Енн. Его родители, мистер и миссис Енн, заведовали городом и до безумия любили Мирла, в следствии чего их сын, как только понял, что родители сделают всё, чтобы он не сказал, и что он наделён огромной властью среди дворовых мальчишек, начал этим пользоваться и превратился в самого жестокого хулигана, которому ничего не стоит убить собаку приятеля, который его обидел. Мирл растолкал мальчишек, толпившихся перед ним, из-за чего они попадали на мощёную дорогу, и важно подошёл к Бриру, задрав повыше нос, чтобы казаться выше Брира, хотя доставал макушкой в лучшем случае до его груди.

‒ Мирл, не надо толкаться, шоколада в этот раз я постарался привезти много, поэтому всем хватит.

‒ Не указывай, что мне делать, торгаш, и подавай товар, а не то вылетишь из города! ‒ со злобой сказал Енн младший, уперев руки в бока и насупив нос, словно готовясь к драке, которую Брир никак не желал. Взрослые из толпы не смели ничего сказать наглецу, ведь в сию же секунду прибежали бы его родители и начали бы на всех орать.

‒ Хорошо, Енн, уже иду, ‒ немного язвительно ответил Брир и ушёл в кибитку, откуда через отверстие, которое скрывал до этого люк, начал торговать.

‒ Мне весь шоколад, что у тебя есть, торгаш.

‒ Всё? ‒ удивился Брир. ‒ Я не могу тебе его продать, он для всех. Могу лишь предложить удвоенную порцию, как ты на это смотришь?

‒ Я сказал: мне нужен весь ШОКОЛАД! ‒ заорал Мирл, впадая в истерику. Ребятня, увидев, как лицо Мирла начало наливаться кровью, разбежались кто куда, ведь знали, скоро он позовёт родителей и достанется всем.

‒ Мирл, я приезжаю сюда с самого моего рождения, и мои родители всегда привозили с собой шоколад, который распродавали каждому, повторяю, каждому жителю одинаковое количество. Я сделал исключение только твоей семье, разрешив покупать удвоенную порцию, но не больше, ‒ попробовал по-доброму объяснить Брир, однако Енн настаивал на своём. Через минуту споров Брир не выдержал нахальства и закричал на Мирла. ‒ Бери двойную порцию или проваливай отсюда, хам!

Енн, не ожидавший, что на него наорут, разревелся и убежал к себе в двухэтажный дом. Дети, наблюдающие из-за углов зданий и лавок, вылезли из своих укрытий и быстрыми шагами подошли к кибитке Брира, встав полукругом перед ней.

‒ Зачем вы на него накричали, мистер Брир? ‒ спросила одна девочка лет восьми, держащая под мышкой соломенную куклу, разодетую в платье, сделанное из старой цветной рубахи.

‒ Не знаю, само вырвалось.

‒ Сейчас же налетят его родители, ‒ заметил мальчишка, стоящий снаружи полукруга.

‒ Знаю, поэтому, пока этого не произошло, налетайте. И при этом я для вас понижу цену, всего четыре медяка вместо шести за порцию. ‒ Дети радостно закричали. ‒ Только по очереди и немного побыстрее, ‒ сказал Брир, принимая от той девочки с куклой монетки и отдавая взамен порцию шоколада весом в двадцать грамм.

Когда Брир отдал последнюю порцию шоколада мальчишке, которому вряд ли исполнилось хотя бы шесть лет, из-за одного из домов появились они: Мирл и его родители.

‒ Беги, мальчик, и поскорее, ‒ сказал Брир и вышел из кибитки, навес которой он неторопливо убрал и решил пойти навстречу идущим, что он и сделал. ‒ Добрый день, мистер и миссис Енн, ‒ радушно поприветствовал он управляющих городом, когда поравнялся с ними.

Миссис Енн было глубоко за сорок, поэтому на её круглом лице появились морщины, однако сейчас их было намного больше, ведь она очень сильно злилась. Казалось, что ещё немного, и она взорвётся от злости или что из её ушей повалит пар, как из котелка, в котором кипятят воду. Она была невысока, чуть выше своего сынка, который стоял возле своей матери, от которой веяло запахом крепкого вина, утирая нос и якобы плача, ведь на его губах изредка проскакивала ухмылка, которую он старательно прятал от родителей. Отец стоял чуть поодаль и явно не желал участвовать в этих разборках. Ему было столько же, сколько и жене, но ростом вышел чуть больше, чем его жена, от него также несло вином.

‒ Что ты, торгаш, себе позволяешь? Какое право ты имеешь орать на моего ребёнка?

— Такое же, какое он имеет хамить мне, — спокойно ответил Брир и краем глаза заметил, как по крыше одного здания, прямо по глиняной кровле, бежит человек. Брир сразу понял, что это воришка, который намеривался украсть что-нибудь из его кибитки, оставшейся без присмотра, однако развернуться и побежать к ней не мог, ведь его бы не пустила миссис Енн, которая обомлела от ответа Брира и намеревалась отчитать его.

‒ Мой сын не мог хамить тебе, сопля! Он даже не знает, как это делать, никто из нас с мужем не ругается.

‒ А вы что сейчас делаете? ‒ неосознанно спросил Брир, который уже не думал о разговоре, все его мысли были направлены на то, как бы добраться до кибитки быстрее вора.

‒ ЧТО? Да что ты себе позволяешь! Я тебя в порошок сотру, неблагодарный торгаш, я тебя в лес отправлю, чтоб тебя там разорвали волки!

‒ Да пропади всё пропадом, ‒ решил Брир и побежал к двойке лошадей.

— Как ты смеешь... — начала миссис Енн, но Брир перестал её слушать, он бежал со всех ног.

Подбежав к кибитке, он заметил, что её дверь приоткрыта, а изнутри доносится шум падающих книг и разных склянок, разбивающихся об пол. Брир влетел внутрь и увидел, как молодой парнишка, чуть старше его, с короткими и чёрными, как сажа, волосами роется в ящике, где он хранил деньги. Из кармана его штанов торчала глиняная статуэтка Великого Хранителя, сделанная мастерами из Чивы, которую Брир купил для себя, ведь верил, что она защитит его от различных напастей, за большие деньги. Воришка, увидев Брира, застыл, словно эта статуэтка, и не смел даже вдохнуть.

‒ Убрал руки из моего ящика и положил на стол, что украл! ‒ приказал Брир, однако вор не пошевелился. ‒ Ты не слышишь меня?

Брир, не услышав ответа, потянулся к кинжалу, который висел у него на поясе как раз для подобных случаев. Парнишка проследил за рукой Брира и, заметив, куда она тянется, наконец сказал:

‒ Не убивай. Я всё отдам.

Брир остановился. На самом деле он и не собирался его убивать, нож нужен был чтобы запугать.

‒ Так и надо было изначально. А теперь вываливай всё на стол.

Парнишка встал и принялся выкладывать из карманов накраденное: три мешочка с деньгами на общую сумму около пятидесяти серебряных монет и статуэтку Великого Хранителя. Руки воришки были тонкие и длинные. Когда он выкладывал украденное, они немного подрагивали, хотя, как предположил Брир, не от тяжести мешочков, а от страха, что торговец пырнёт его кинжалом в спину. Когда он закончил, Брир сказал:

‒ Пошли сдаваться.

‒ Нет, пожалуйста, только не это, только не к ним, ‒ «к ним» воришка особенно выделил, намекая на семью Енн, которая славилась в этих краях жестокостью наказания провинившихся. ‒ Я заплачу тебе, пожалуйста, прошу тебя, только не к ним.

‒ Денег от тебя мне не надо, но судить тебя всё равно нужно, однако это можно сделать и в другом городе, например в Иллиаре.

— Да-да, можно, — жалобно проскулил парнишка, по большим глазам которого можно было понять, что, во-первых, он иафронец, а во-вторых, что он по-настоящему боится семью Енн, ведь, вероятнее всего, уже не раз попадал к ним под суд.

‒ Хорошо... ‒ начал Брир, но не успел договорить, потому что услышал, как миссис Енн кричит на весь город, зовя патрульных:

‒ Убить торгаша, прилюдно казнить!

Брир не ожидал такого поворота событий, однако быстро сообразил, что нужно как можно скорее уезжать из города, что он и сообщил воришке:

‒ Я уезжаю, ты со мной?

‒ С тобой, ‒ ответил парнишка, кивнув.

Брир выбежал из кибитки и закрыл за собой на наружный засов дверь и сел на козлы, пришпорив отдыхающих коней, которых он чуть ранее накормил и напоил. Двойка понеслась по рынку, а далее и по улице на выход из города. За ними бежали в толстых кожаных куртках и с мечами в руках подчинённые миссис Енн, однако, когда кибитка выехала за условную границу города, они отстали. Брир, несмотря на это, гнал лошадей пару часов и остановился лишь тогда, когда изо ртов лошадей пошла пена.

Так я и познакомился с Ямзисом, которого всё-таки не отдал под суд в Илларе, по душе он мне пришёлся. Бедный Ямзис... Брир молча встал, пожал руку Норна и ушёл по направлению к реке в свой шатёр.

Из-за его широких спины и плеч он практически задевал два соседних шатра, поэтому ему приходилось протискиваться между ними полубоком, осторожно перешагивая через верёвки. Несмотря на его внушительные размеры, Брир был далеко не неуклюж, наоборот, он ловко перескакивал через одну верёвку, а затем и через вторую. Рыжие кудрявые волосы были словно лампа в тёмной комнате, на ночном фоне. Вероятно, в его роду затесался какой-то северянин, ведь исконно такой цвет волос принадлежал только им. К коричневой котте Брира были пришиты различные кармашки и петельки, на которых весели различные безделушки и маленькие статуэтки. Тонкий пояс только делал вид, что подвязывал одежду, ведь и без него она держалась бы так же. Изношенные десятками километрами ботинки превратились в перекошенные, рваные, с заломанной во многих местах кожей. От подошв осталась лишь тонкая часть, отделяющая ногу от грязной и размякшей от дождика земли. Вскоре спина Брира скрылась в темноте, и Норн остался наедине со своими мыслями.

Кузнец так же, как и до этого, сидел возле тлеющего костра. Луна успела пройти четверть неба, которое, наконец-то, стало чисто. Сотни звёзд светили вместе с луной, однако всё равно было темновато ‒ метров десять, и уже ничего не видно. Ветерок на время прекратился. «Как хорошо», ‒ подумал Джейкинс, полной грудью вдыхая свежий воздух. Он хотел разобраться в себе, хотел понять, как быть дальше, поэтому остался сидеть на улице.

«Зачем я рассказал уже двум людям о своём плане? Потому что решил стать доверчивее или потому что мне жаль их и я хочу им помочь? А чем я им помогу, если растреплю свои планы всем и каждому, а об этом расскажут Никуре? Ничем. Тогда что делать? Может, предлагать побег только тем, кто в отчаянии? Но таких много. Или больше никому не говорить, убежим втроём, а остальные как хотят? Нет, звучит эгоистично. Но я ведь практически никого из них не знаю! Может, тогда предложить побег только знакомым, а во время побега, если остальные захотят с нами, пусть присоединяются. Нет, вторая часть не годится, слишком заметно будет. Тогда... Тогда что? ‒ Норн закрыл глаза. ‒ Тогда будь что будет. Расскажу пока только тем, кому больше всего доверяю».

Он встал, отряхнулся от прилипшей к одежде земли и побрёл в шатёр, где, не снимая одежды, лёг на матрас и уставился в стенку, попытавшись уснуть.

День 4. Ночь.

Ночь для Норна была неспокойная. Он не мог никак заснуть, а когда удавалось это сделать, резко просыпался. Он постоянно оказывался в мире мёртвых, где перед ним стояла всё в том же синем платье Халра, ожидая его появление. После рассказа Брира, Норн совершенно не хотел появляться там ни при каких обстоятельствах. Точнее, он дико боялся там появляться, как бояться маленькие дети страшилку про Иполинкий лес, которую рассказывают родители, когда дети перестают слушаться, но не хотел это признавать, ведь не может же сорокалетний мужик бояться какого-то воображаемого мира! Только сейчас, когда он лежал на кровати, к нему пришло осознание, что он мог запросто умереть там, если бы Хитараши и Брир его не растормошили.

Тело пробил озноб.

«Я должен быть им благодарен», ‒ подумал он, посмотрев на потолок шатра, который шевелился под натиском сильного ветра, завывающего снаружи. Такие ветра часто случаются в это время года, когда наступает переходный месяц между летом и осенью. Его отец рассказывал, что из-за таких ветров в некоторых местах Руфростейна, например рядом с Циассом, пришлось засаживать посадки деревьев через каждые два-три километра, чтобы не выдувало посевы с полей. Но здесь, вблизи Выганского леса, ветер дул чуть слабее, поэтому посадки вокруг полей не высаживали, хотя Норну казалось это нелогичным. Все посевы улетят под таким натиском!

Многие, кто верит во всё мистическое, полагают, что ветра, наподобие того, что дует за стенками шатра, рождаются в Исполинском лесу, потому что там живёт Великий Хранитель, который посылает его в качестве наказания за какие-либо грехи. Эти мистики или фанатики, что им больше подходит, распространяющие среди народа различные бредни, укоренились в каждом слое общества. Действуют они открыто, говоря, что посланы самим Великим Хранителем, который поручил им проповедовать от его имени. Так что эти фанатики живут очень праведно и часто поучают остальных, что жутко раздражает. Они не просто говорят: «Не делай то, делай это» — нет, они заставляют следовать их обычаям, да так, что могут зайти человеку, который, по их мнению, не набожный, домой и силой вывести на улицу, чтобы его прилюдно унизить. С их точки зрения, именно так бы поступил Великий Хранитель с теми, кто не следует его заповедям, если бы жил во плоти. Возможно, так бы и было, но тогда бы каждого человека ждала казнь. Норн однажды увидел список того, что нельзя делать, и ужаснулся.

Когда кузнецу было около тридцати, к ним в город приехал бродячий цирк и, сам того не ведая, привёз в Мсерн фанатика, которого они подобрали в каком-то богом забытом месте. Фанатик по имени Аларг остался жить в Мсерне, когда цирк уехал, и, как назло, поселился по соседству с Норном, поэтому он видел его каждый день. То время было для кузнеца самым ненавистным. Каждое утро он вставал под крики Аларга о своей божьей цели. После Аларг начинал громко читать молитвы, расхаживая по улицам и будя тех, кому посчастливилось не проснуться сразу. Стража боялась что-либо с ним сделать, боясь гнева церкви, ведь они вправду полагали, что фанатик послан от Великого Хранителя. Однажды к Норну домой пришёл Аларг для «инспекции». Он был низенький и невероятно худенький мужчина средних лет с полностью лысой головой, однако то, что он не вышел ростом, не говорило, что он не вышел настойчивостью и громким писклявым голосом. Несмотря на запрет входить в дом, Аларг протиснулся между Норном.

Пока кузнец не понимал, как фанатик смог пройти, тот разложил на столе толстую книгу с засаленными и порванными во многих местах страницами и принялся водить по тексту своим маленьким пальчиком, ища нужные пункты. Джейкинс украдкой взглянул, что читает коротышка, и его брови взлетели вверх. «Жизнь каждого человека не может считаться достойной, если он не живёт по этой книге. Только она правильна и ничего другого», «Есть можно только с разрешения Великого Хранителя», «Засыпать только с ЕГО разрешения», «Слушать только ЕГО», «В каждом доме должна быть ЕГО статуя и статуя ЕГО посланников» и подобное. Доходило до того, что даже дышать нельзя без разрешения Великого Хранителя. В общем, бред, в церквях о подобном и близко не говорили.

Да, в тот день он полностью убедился в том, что Аларг сумасшедший, считающий себя посланником бога. Он так замучил кузнеца своей книгой, в которую тыкал Норна в качестве доказательства на свои замечания, что тот не выдержал и, взяв фанатика за шкирку, выкинул на улицу, захлопнув за собой дверь, а книгу, что осталась на столе, сжёг. По этому поводу Аларг поднял такой шум, что пришёл сам наместник, но, послушав рассказы сумасшедшего и посоветовавшись с проповедниками, которые зареклись, что Аларг не имеет с церковью и уж тем более Великим Хранителем ничего общего, отправил того в тюрьму. Что с Аларгом стало после, Норн не знал и не горел желанием когда-либо узнать.

«Хорошо, что я не такой фанатик», ‒ усмехнулся в сердцах Джейкинс и перевернулся правый бок, чтобы смотреть теперь на дальнюю стенку, которая колыхалась так, что, казалось, она вот вот улетит.

Норна никак не покидала мысль, что он заражён чумой и что он, вероятнее всего, скоро умрёт, став одним из ходячих мертвецов. Несколько раз проскакивала мысль привязать камень к ноге и прыгнуть в Куву, но он отбрасывал её сразу же, как она только появлялась. Он не знал выхода из этой ситуации, не знал, как поступить, поэтому, поразмыслив, решил: надо подождать. Его мать всё время говорила: «Если что-то не получается, делай это до тех пор, пока не получится, или просто отвлекись на время, решение само придёт». Да, не самые красивые и не совсем правильные слова, но на них Норн рос, поэтому они для него больше, чем просто слова — они его жизненный компас, как и многие слова его родителей.

Кузнец попытался опять уснуть, однако не смог — его мысли переключились на войну, ту самую, на которую он идёт. Причины тройной войны, или, как её прозвали в народе, Тройственной, не знал никто, даже главнокомандующие, чему они не были рады. Только один Никура не задавал никаких вопросов — сказали воевать, значит воевать. А вот остальные ругались и протестовали, но Вильгельрн каждый раз грозил расправой за неповиновение, от чего те отступали. Если верить Дону, не раз побывавшему в императорском дворце, единственные, кто знает правду, — это императоры стран, которые что-то между собой не поделили.

Возможно, они обвинили друг друга в появлении и распространении чумы, а, возможно, они захотели на фоне хаоса отхватить себе побольше земель. Однако Норн верил больше всего в другую теорию, которую в ходе месяца он от безделья придумывал, сидя в тюрьме, — объединить все три страны под одно крыло, создав новую Империю, наподобие Империи Великого Хранителя. Эта идея казалась заманчивее и интереснее остальных, но правда откроется не скоро, а пока придётся сражаться и проливать кровь невинных...

Джейкинс с самого детства ненавидел насилие: если его ударяли, он не давал сдачи, а разворачивался и уходил, если кого-то били, он проходил мимо, хотя после его начинала мучить совесть, что он не попытался помочь. Отец пытался его научить драться, но, несмотря на все его усилия, Норн продолжал избегать насилие. Кузнец старался не вспоминать о тех изнуряющих тренировках, которые проводил Ловп на берегу Кувы, но мир считал иначе.

В последнее время, после потери Халры, Норн, сидя в темнице, нашёл в себе скрытую ярость, сравнимую с яростью голодного зверя, когда тот преследует долгожданную жертву. Тяга к насилию его очень пугала, но более пугала не тем, что он будет драться, а тем, что он хочет этого. От одного представления, как он будет наслаждаться страданиями другого, Норн вздрогнул, словно его укололи.

«Я не буду таким!» — заключил он, хотя где-то в глубине души, там, где никто ничего не увидит, теплилось желание убить, но убить не обычных людей, нет, а тех, кто забрал у него ЭЗЛУ И ХАЛРУ! Он запомнил их во всех деталях, и когда увидит их в следующий раз, всадит нож под самую рукоятку. Его руки сжали одеяло, сшитое из плотной шерсти, а зубы заскрипели друг о друга, он сдерживал себя, чтобы не завопить от боли, с которой ему придётся жить всю жизнь.

— Я найду их и убью! — процедил Норн сквозь стиснутые зубы, приподымаясь на лопатках. В этот момент глаза налились кровью, руки ещё сильнее сжали ткань, так что ногти впились в кожу. Всё его тело начало извиваться, будто пойманный уж, сердце застучало до невозможности быстро. Норн был в ужасе, просто в неподдельном страхе. Джейкинс не мог контролировать своё тело, хотя и находился в сознании.

Он встал, всё ещё сжимая одеяло, и направился к выходу. «НЕТ! НЕТ! ‒ кричал он в голове, понимая, что не может ничего поделать. ‒ СТОЙ! НЕ ИДИ ТУДА! Я не ходячий мертвец, нет!» Норн сопротивлялся всеми силами, но ничего не получалось...

Вдруг затрубили в горн — тревога. Громкий звук заполнил лагерь. Отовсюду послышались шум и возня. Из соседнего шатра, что принадлежали Никуре и солдату, которого звали Бом, заскрежетали мечи о железные края ножен. Тело Норна на секунду остановилось, чем кузнец попытался воспользоваться, перехватив управление. Он резко развернулся. «Ура! Получилось», — обрадовался он, однако сразу же потерял контроль, и тело, неторопливо переставляя ноги, пошло задом в сторону улицы, где, по звукам, шла резня. «Да стой же, наконец!» — Норн попробовал сделать шаг вперёд, и у него получилось, потом, не теряя фокус, второй, а затем он остановился и разжал пальцы. Он вернул контроль над своим телом. Ярость пропала, Джейкинс тяжело вздохнул, уперев руки о бедра и наклонившись чуть вперёд на согнутых ногах.

‒ Что за хрень опять происходит? Что это было? Кто мной управлял? ‒ выплеснул на эмоциях он, но, немного успокоившись, решил, что сейчас не время. ‒ Надо узнать, что случилось.

Он, взяв из сумки охотничий нож и прикрепив его в ножнах на ремень, выбежал наружу, где творился ад: все бегали, кричали, дрались, и самое главное — падали замертво от их рук — рук ходячих мертвецов. Они впивались зубами в горло одной жертве и перепрыгивали на другую, их красные глаза бегали в поисках новой. Оборванные одежды мертвецов пропитались кровью людей, капающей с зубов нападавших. Мужчины падали замертво, растерзанные монстрами, раскрывая в мольбе рты. Норн выхватил свой нож, но, посмотрев на него, убрал. «Этим я не помогу».

Рядом с шатром Джейкинса лежало тело Чуздема с закрытыми глазами и окровавленной шеей. Норн инстинктивно проверил пульс. Он был очень медленный, однако столяр оказался жив. Повезло ему, рана неглубокая, лишь небольшой укус. Понимая, что надо его оттащить, кузнец осмотрелся в поисках мертвецов. Они впятером пока не обращали на него внимания — поедали тело низкого парня с переломанной рукой, лежащего навзничь в десяти метрах от шатра Джейкинса. Норн взял тело Чуздема за ноги и поволок столяра в свой шатёр, где его оставил и после вышел обратно. Он заметил недалеко ещё одно тело, это был Дисп — конюх, и тихо пробрался к нему, обходя мертвецов.

Состояние Диспа было аналогично состоянию Чуздема, поэтому кузнец потащил парнишку в шатёр. Повернувшись лицом к шатру, он застыл от неожиданности. Под ногами проскакало на четвереньках, словно собака, существо, что когда-то было человеком, причём очень красивым. На нём висели лохмотья от порванной, некогда добротной зелёной формы солдата, изо рта, как у загнанной лошади, капала пена вперемешку с кровью.

Существо проскакало мимо, даже не обратив внимание на Норна, хотя тот практически на него наступил. «Интересно», — подумал он, занося Диспа к Чуздему. Кузнец опасливо выглянул из-за полога шатра. Мертвецы, вдоволь наевшись человечины, убежали на крики, доносившиеся со стороны конюшен.

Норн выбрался из укрытия и, выбрав следующего пострадавшего, направился к нему. Это оказался Лисен, тот молодой пацан, что вчера подрался с Филшером, который тоже лежал полумертвый в паре метров от него.

‒ Я умираю-ю-ю-ю... ‒ прошептал хриплым голосом Лисен, протягивая руку Норну. ‒ Передай Ялде, моей... матери, что я... её люб...лю.

‒ Сам передашь, ‒ отрезал Норн, подхватил того за ноги и потащил к шатру. Справа проскакал ходячий мертвец, но не обратил на него с Лисеном никакого внимания. Норн проводил того взглядом, пока тот не скрылся за очередным шатром.

‒ Скажи отцу...

‒ Да хватит уже! Сам скажешь, ‒ перебил Джейкинс паренька.

‒ Но...

‒ Заткнись, иначе здесь оставлю!

Лисен замолчал, а Норн дотащил его до места и оставил его там в прекрасной молчаливой компании. «Может хоть с ними наговориться, он ведь не знает, что они в отключке», ‒ несмотря на весь ужас, что творился вокруг, усмехнулся Норн. Оттащив Филшера ‒ последнего, у кого прощупывался пульс, ‒ он решил проверить, что происходит на условной улице между двумя группами шатров. Для ходячих мертвецов там был разгул. Можно беспрепятственно разгоняться по прямой и с огромной скоростью прыгать на спины мужиков, сбивая их с ног, и, быстро куснув или полностью впившись в плоть, отправляться за следующим.

Люди сопротивлялись как могли, Карпил по прозвищу Коротышка орудовал длинным тесаком, размахивая им направо и налево без разбора свой ‒ чужой, Алки, очередной старый знакомый Норна, защищался бревном от двух мертвецов, которые одновременно на него напали с разных сторон, Бом рассекал воздух двуручным мечом, отрубая пробегавшим мертвецам головы, которые с большой скоростью пролетали дальше, пока не врезались в шатры или кого-нибудь из людей. Но, несмотря на все усилия, люди понемногу сдавали позиции, отступая в сторону реки, пока в это время Норн оттаскивал раненых, не боясь, что на него нападут мертвецы.

‒ Вот ты тяжёлый, ‒ процедил Джейкинс, попытавшись поднять тело Вогофа, у которого из раны в боку текла ручьём кровь, которую Норн кое-как смог ненадолго остановить, перевязав на скорую руку место укуса куском шатра. ‒ Сейчас бы Брира сюда.

С усилием он наконец смог сдвинуть Вогофа. Справа послышалось испуганное ржание лошадей, вероятнее всего, мертвецы уже оттеснили борющихся до конюшни и залезли в неё. «Бедные лошади», ‒ подумал Норн, дойдя до первого попавшегося шатра. Он откинул полог и увидел, что внутри, съёжившись, сидел в дальнем углу, выставив вперёд короткий нож, парнишка лет восемнадцати. Он весь дрожал и издавал странные звуки, похожие на всхлипывания.

‒ Помоги мне, ‒ попросил Норн, обращаясь к парнишке, который не обратил внимание на просьбу, вместо этого уставился большими и мокрыми от слёз глазами на нежданного гостя. ‒ Ты меня не слышишь? Помоги! ‒ Но он не двинулся с места. ‒ Да и чёрт с тобой, сам справлюсь.

Джейкинс, пыхтя, затащил в шатёр Вогофа и ушёл за следующим, на выходе сказав парнишке, хотя и ни на что не надеялся:

‒ Помоги ему, он раненый.

«Трус», — подумал он, направляясь в сторону к конюшне, по дороге ощупывая каждое тело на наличие пульса — как минимум у двадцати его не было. Встречались трупы с неестественно вывернутыми шеями или с распотрошённым брюхом, отчего очень сильно воняло, — таких было около семи.

‒ Эй, Норн! ‒ раздался голос слева между палаток. Это говорил Хирараши.

‒ Ты прячешься? Не ожидал.

‒ Не прячусь, ‒ обиженно произнёс он, выходя на дорогу, ‒ а выжидаю.

‒ Кого, кроликов? Мертвецы уже давно конюшню разгромили.

‒ Знаю. Но вдруг они появятся здесь снова...

‒ Признай, ты просто трусишь, ‒ язвительно сказал Норн, проверив пульс очередного бедолаги, не нашёл его и отправился дальше. Рядом с осторожностью семенил Хитараши, который после слов Норна замолчал, по поникшему выражению его лица можно было понять, что тот обиделся. ‒ Не обижайся, все чего-то боятся, лучше помоги мне жизни спасать.

Хираташи натянуто улыбнулся, но последовал примеру Норна и начал проверять тела. Всё это он делал молча. При виде некоторых трупов его лицо становилось пепельно-белым, а глаза наполнялись ужасом, к таким он не подходил, видимо, чего-то боялся. «С ним что-то не то», ‒ подумал Норн и посмотрел в сторону, где шло сражение, которое вереницей оставляло после себя десятки тел.

‒ Давай быстрее, надо успеть спасти как можно больше, ‒ обратился он к Хирараши, оставив его позади и побежав вперёд, где корчились от боли пара парнишек, которым было лет по двадцать пять. Один держался за ногу, которая лежала на земле с переломом чуть ниже колена, другой плакал, смотря на оторванную часть руки до локтя, валявшуюся неподалёку, и пытаясь удержать хлыставшую во все стороны кровь целой рукой. Норн сначала побежал к парню с оторванной конечностью и поднял наверх, чтобы кровь меньше вытекала.

‒ Хирараши, быстрее сюда! ‒ крикнул Норн.

Хитараши, перепрыгивая через трупы, подбежал к Норну и, увидев рану, сразу понял, что от него нужно, и сорвал с первого попавшегося тела кусок ткани, который он с силой перемотал руку, завязав потуже.

‒ Так, надо отнести отсюда. Ты бери того, ‒ Норн указал на парнишку со сломанной ногой, ‒ а я возьму его.

Норн подхватил на руки парнишку, который всё ревел, и понёс, словно маленького ребёнка. В это время Хитараши спрашивал у другого:

‒ Идти сможешь?

‒ Вроде, ‒ неуверенно и с дрожью в голосе ответил тот.

‒ Тогда держись за плечо, и пошли.

Парнишка ухватился за Хирараши, который подставил своё плечо, сделав из себя своеобразный костыль. Норн, не дожидаясь их, добрался до шатра и положил раненого на матрас, держа культю выше его тела. Вскоре пришёл Хирараши, который, опустив своего раненого на землю, вопросительно посмотрел на Норна, ожидая дальнейших указаний.

‒ Держи вот так, ‒ торопливо сказал Норн, и Хирараши взял культю. ‒ Сиди с ними здесь. Сейчас вернусь.

Кузнец вылетел из шатра и подбежал к первому попавшемуся костру, что тлел, вероятно, его забыли потушить. Он достал нож, засунул его лезвие в угли и, поискав поблизости сухую палку, нашёл таковую и засунул к ножу, попытавшись раздуть огонь, подбрасывая в него сухие листья. Огонь разгорелся, загорелась палка, а нож раскалился. Норн достал их из костра и быстрым шагом, прикрывая горевшую палку от ветра, направился к Хирараши. Зайдя внутрь, он передал иафронцу палку, а сам взял культю парнишки, вспоминая, как надо прижигать раны.

— Воды!

Хитараши нашёл рядом бурдюк воды и полил содержимым на рану. Парнишка дёрнулся, но Норн сел на его тело, придавив его, и, выдохнув, прижал раскалённое лезвие к ране. Кожа зашипела, парнишка заорал. Вскоре получилось прижечь всю рану, от боли пострадавший отключился.

— Я пошёл за следующими, — сказал Норн, слезая с тела. — Возьми нож, если швы откроются, прижги ещё раз. — Он передал Хитатарши нож, тот молча его взял.

Норн ушёл. Он чувствовал себя очень странно: волнения и страха практически не было, не было беспокойства или чего-то похожего. Над всеми остальными чувствами господствовало безразличие, хотя оно иногда сдавало свои позиции, но быстро их обратно возвращала. Поэтому, увидев предсмертные конвульсии полного мужика примерно его возраста, он ничего не почувствовал, даже сожаления. «Его ничем не спасти», ‒ подумал он, смотря на него.

«Я очень устал», — только этим кузнец мог оправдать своё безразличие. Несмотря на сонливость, он направился дальше, в сторону, где, по звукам, закончилось сражение в их пользу.

‒ Дохните, твари! ‒ ругались одни.

‒ Это тебе за друга! ‒ кричали другие.

‒ Горите в аду, нежить! ‒ проклинали третьи.

Норн, немного пройдя, увидел, как Бом насаживает на меч последнего ходячего мертвеца, который ещё пытался бороться за жизнь, размахивая руками, а после, наступив на труп ногой, вытаскивает из него своё оружие, подняв его вверх, ознамевая победу. Стоящие за ним мужички сели на землю, отпустив своё разнообразное оружие, ветер затих. Небо, что за пару часов снова затянули густые облака, на время избавилось от них, и свет многочисленных звёзд, которые образовывали созвездия, например: меча — символа славы и победы в Руфростейне и западной части Сииары, — достиг землю, озаряя её своим серебряным и завораживающим светом.

Вдруг Джейкинс услышал, как с тренировочного поля доносится звон ударяющихся друг о друга мечей, которые по звуку были сделаны из добротной закалённой стали, производимой только в Мсерне и продаваемой оттуда всему миру. Норн посмотрел в сторону, где Бом убил последнюю, как он предполагал, нежить, и, увидев сидящего и ничего не подозревавшего солдата, который чистил своё оружие от крови, протирая его какой-то тканью, понял, что сражается Никура.

Норн никогда не питал к Никуре уважение, наоборот, он часто ненавидел его и презирал, ведь тот, когда был молодой, хвастался, что он командир самого Вильгельрна Ветрнса, и ходил, высоко задрав нос, наряду с этим он часто, особенно когда злился, становился очень грубым и озлобленным. Никуре, как командиру, нужно, чтобы все поголовно и без исключения ему подчинялись и были верны ему до гроба. Всё это жутко бесило Норна.

Кузнец понимал, что если из-за своего решения он пострадает, то никогда себе это не простит, и в свою очередь, если умрёт Никура, тоже не простит себя, поэтому Норн выбрал из двух бед наименьшее и побежал на звук ударяющегося оружия, который остальные не слышали, ведь они отдыхали слишком далеко, и звать их смысла не было — быстрее Никура умрёт, чем докричишься их, одурманенных сражением и тяжёлой победой.

Норн бежал, хоть и был уставшим, между сине-зелёными палатками, перепрыгивая верёвки, к которым они были привязаны. Почти добежав до сражающихся, он выдернул из ножен какого-то мёртвого мужика охотничий нож и крепко, что побелели костяшки, сжал его в правой руке. Когда Норна от тренировочного поля отделяла одна палатка, он замедлил свой бег, вслушиваясь, чтобы понять точное положение Никуры, — оно оставалось неизменным, поэтому он, не боясь, что на него со спины нападёт какой-нибудь мертвец, притаившийся в кустах красных роз, которые на ночь закрыли свои бутоны.

Никура сражался с высоким и хорошо сложенным мужчиной тридцати лет, на котором двигались в такт его выпадам синий камзол и синие штаны — одежда главнокомандующих гарнизонами городов в Руфростейне. Его тело казалось совершенным: широкая спина, большие сильные руки, крепко держащие меч, длинные ноги, делающие выпад, грудь, которая при каждом вдохе намеревалась разорвать камзол и, конечно, лицо, освещаемое светом трёх факелов, что стояли воткнутые в землю на границе лагеря, за спиной Никуры, и которые кто-то зажёг, вероятно, дозорные, поднявшие тревогу.

Гладкое, без единого волоска, причём и на макушке, и без намёков на морщины, лицо персикового цвета поражало своей красотой. Норн подумал, что такое лицо может иметь только кукла какого-нибудь кукольного мастера из Иафронии, ведь только в Яльне — самом северном городе, живут такие мастера, способные предать обычному материалу небывалую красоту, но нет, это был живой человек, и это — Виркирим Тхредда’алн — сын Никуры. Норн с самого начала не сомневался, что Никура сражается со своим сыном, и теперь его догадки подтвердились.

Тхредда’алн старший отступал на шаг с каждым выпадом сына, неумолимо приближаясь к факелам, в темноту, что поглотила мир за ними. Виркирим сражался безжалостно, его глаза, залитые кровью, не видели перед собой отца — они видели жертву, очередную плоть, которую надо убить. Он рассекал воздух своим двуручным мечом и двигался, словно в танце. Норн, сидя за стенкой шатра, смотрел на сражение и оценивал ситуацию, как вдруг заметил, как на клинке меча блеснула надпись: «Мастерская Норна».

Сказать, что Норн удивился, значит ничего не сказать. От удивления у него отвисла челюсть, ведь он полагал, что Тхредда’аланы никогда у него ничего не покупали, оттого что его мечи не сильно годились для битв, а Тхредда’аланы жили одними сражениями. Интересно, когда они его успели приобрести, а самое главное — через кого, потому что Норн точно не видел, как они подходили к его мастерской.

Виркирим замахнулся мечом и задел Никуру, оставив на его бедре глубокую рану, из которой полилась алая кровь, окрашивая белые штаны Никуры, который даже не дрогнул от удара. Виркирим, видя, что его соперник не намеривается сдаваться, нарастил скорость и силу ударов, а Никуре оставалось только из последних сил парировать его и отступать. Пора.

Норн выскочил, словно волк из засады, и с поднятой над головой рукой, в которой он сжимал нож, набросился на Виркирима со спины. Да, нападать со спины низко, но ситуация не предполагала честного сражения. Нож вошёл глубоко, по самую рукоятку, в плоть, Виркирим, не ожидавший нападения сзади, выгнул спину, вместо очередного размашистого удара, которым часто ошибочно пользуются новички, ‒ скорее всего, полностью поверил в свою победу.

Моментально Никура воспользовался этой заминкой, перейдя в наступление, и одним точным секущим ударом поразил своего сына, голова которого упала на землю и покатилась в сторону лагеря, прочь от только что прогремевшего сражения, а тело с торчащим из спины ножом повалилось вперёд, под ноги к Никуре.

Его лицо не выражало ничего ‒ он находился в состоянии лаасы, специальном состоянии, к которому часто прибегают солдаты. При нём все чувства подавляются, остаётся лишь рациональное мышление или, как любят говорить бывалые вояки, холодный разум. Это состояние назвали в честь великого полководца Лааса Примва, впервые применившего лаас во время битвы под Циассом и распространившего его среди своих последователей. Короткие седые волосы и длинные и пышные усы развевались на слабом ветерке, снова поднявшемся в Испалинском лесу и прилетевшем сюда.

Никура медленно подошёл к Норну, по пути достав из трупа Виркирима нож и убрав свой меч в ножны, что ударялись о пораненное бедро правой ноги. Его твёрдая, но сухая и морщинистая от старости рука легла на плечо Норна, который стоял, не смея шевельнуться, ведь он не хотел нарушить момент прощания отца с сыном, который не наступил. Никура вложил нож Норна в его руку и сказал напоследок:

‒ Его меч теперь твой.

Никура, не выходя из состояния лаасы, пошёл в сторону своего шатра. Он не стал прощаться, не стал сожалеть, не стал скорбеть — он принял смерть Виркирима за должное, за неотразимый факт, который невозможно изменить. Другие отцы, в том числе и Джейкинс, сидели бы с трупом своего сына, оплакивая потерю, они бы могли просидеть в одном положении рядом с ним часы, смотря в никуда и ища пути, которые не привели бы их сюда. Многие бы винили судьбу, орали на неё, проклинали, но не Никура, о нет... Он за свою жизнь потерял слишком многих, что его сердце оледенело, хотя нет, превратилось в неразрушаемый камень.

В двенадцать лет он потерял сразу и отца, и мать — оба погибли во время восстании мятежников в Мсерне. Мятежники намеривались свергнуть Вильгельрна Ветрнса, который правил всего первый год и правил, мягко говоря, плохо. Родители Никуры всецело поддерживали императорскую семью, и эта поддержка передалась Никуре, так сказать, по наследству, и вот, когда прогремела первая вооружённая стычка, они стояли в первом ряду, ведя за собой воодушевлённую их речами армию. Они первые приняли удар и первые погибли, но благодаря им восстание было подавлено.

За столь отважный поступок Вильгельрн отблагодарил их посмертно, похоронив их на королевском кладбище, где лежат великие полководцы и все императоры Руфростейна. Никуру Вильгельрн взял к себе во дворец, где тот стал правой рукой Ветрнса. После наступили сражения, сотни различных стычек и конфликтов, в ходе которых Никура терял своих близких друзей и знакомых, потом он потерял жену, а сейчас последнее, что было ему очень дорого, — сына.

Сначала, в быту своей молодости, он скрывал боль потери под маской весёлости и разгула, но вскоре вместе с опытом пришло осознание, что такая жизнь не приведёт к ничему хорошему, поэтому Никура превратил своё сердце в камень и принял практически постоянное состояние лаасы, которому учили его придворные командиры и солдаты.

— Но сэр... — начал кузнец и потянул к Никуре руку, но, видя, что тот не обращает на него внимания и продолжает, прихрамывая, удаляться в сторону заходящей луны, остановился.

Норн стоял, смотря на спину Никуры, пока тот не скрылся за стенкой большого трёхспального шатра, в котором, вроде, ночевали Мун, Дзон и Уикин — конюхи из Мсерна. Кузнец сел на землю и задремал.

День 4. День.

Вскоре он проснулся, первые лучи солнца появились над верхушками тарраанов — настолько высоких, что их видно практически из любого города мира — и озарили окровавленную землю вместе со всеми мёртвыми телами. От реки потянулся, взбираясь по крутым каменистым берегам, густой туман, поглощающий трупы, которые только что осветило солнце. Туман словно закрывал их от солнечных лучей, чтобы они им не навредили. Ноги Норна утонули в тумане, как и поражённое тело Виркирима, к которому на ощупь подошёл Джейкинс.

‒ Спи спокойно, Виркирим.

Обувь стукнулась о какой-то предмет. Он с металлическим звоном подвинулся. Норн наклонился и медленно, словно реликвию, поднял из тумана стальной меч — его меч. Длина от кончика навершия, представленного вытянутым красным камнем, который Норн купил у Дона, а тот, в свою очередь, у какого-то мастера в Циассе, до острия клинка составляла сто двадцать сантиметров, ширина клинка — пять сантиметров, вес, по ощущениям и понемногу возвращающимся воспоминаниям, как он создавал это оружие, — примерно два килограмма триста грамм. Гарда представляла собой искусно загнутые в сторону рукояти два длинных крыла дракона, из них росли небольшие шипы, направленные в разные стороны. Норн создавал этот меч вместе с той кружкой, что сейчас путешествовала вместе с ним, поэтому он решил объединить меч и кружку общей чертой — красным шипастым драконом.

Он не помнил, почему решил наделить этой чертой именно этот меч, а не другой, короткий, что заказал какой-то путник. Наверное, ему показалось, что дракона достоин носить только длинный, ведь ящер величественный, значит, и оружие должно быть величественное. Норн сумел передать на металле мельчайшие детали чешуи дракона, которая представляла собой выпуклости и неровности, плавно переходящие друг в друга. Дубовая рукоять, обёрнутая в плотную красно-алую ткань, со временем не потерявшую цвет, усиливала эффект изысканности и величия. Норн вложил меч в руки. Он лёг как влитой. Радости кузнеца не было предела, и если бы не сдержанность на людях (хоть сейчас никого не было, однако могли поглядывать), присущая ему с детства, он, наверное, запрыгал от счастья. По праву одно из любимых его изделий.

Рука взлетела вверх, устремив остриё меча чистое в небо, по которому неспешно плыло солнце, вытесняя луну и звёзды, освещающие ночную бойню...

Со стороны лагеря послышался шум, вернее, его слышно было и до этого, но Норн заметил его только сейчас. Гремели котелки, переговаривались всё ещё возбуждённые сражением мужички, фыркали лошади, перевозящие за черту лагеря, подальше от реки, трупы, привязанные к ним верёвками. Рядом с лошадьми шли конюхи и другие, вызвавшиеся помочь. В общем, жизнь кипела, несмотря на невзгоды. Норн расстегнул ножны с тела Виркирима — они ему всё равно не понадабятся в мире мёртвых, пристегнул их к себе на спину и вложил в них меч «Дракон». Символичное название, появившееся в голове у Джейкинса случайно, когда он рассматривал гарду.

Через час он сидел перед шатром на бревне, чистил и смазывал «Дракона», попутно разговаривая с Хитараши, Бриром, который всё время битвы проспал, Лисеном, Чуздемом, Филшером, Алки, Вогофом и, что было очень странно, Карпилом. Последний, скорее всего, сидел чисто из-за уважения и благодарности Норну за спасение других. К всеобщему удивлению, выжили даже те, кого мертвецы изрядно покусали. Тот парнишка, которому оторвало конечность, умер, от чего Джейкинсу было не по себе. «Он только начал жить, а уже умер. Если бы я там остался, мог бы помочь ему! Хотя, как бы я помог, если я не врач, знаю лишь только базу. Но мог бы попытаться! Опять кто-то умер из-за моей беспомощности».

Сидевшие вокруг кузнеца часто почёсывали повязки на местах укусов и как-то косо на них смотря, будто не веря, что с ними это в правду произошло. У всех настроение было не очень. Лисен, до сих пор не отошедший от ночи, тихо, почти неслышно всхлипывал, Алки и Филшер тупо смотрели на кружки с чаем, как день назад смотрел на свою Норн, Вогоф постукивал ногой по земле, явно от нервов. Брир просто молчал, закрыв глаза. Только Чуздем пытался развеселить себя и остальных, но получалось крайне плохо.

— Зато мы все живы, — с наигранной весёлостью выдавил из себя он. Собравшиеся отчуждённо посмотрели на него и продолжили заниматься своими делами. Столяр замолчал.

Хитараши по обыкновению крутил в руках два кинжала и иногда подкидывал их вверх, а после снова принимался крутить. Его большие и пустые глаза выражали глубокую задумчивость, однако от чего она появилась, Норн не смог узнать, хоть долго выпытывал это у друга, который всячески увиливал от ответа. Кузнец был уверен, что он задумчивый далеко не из-за вида крови, которой был наполнен весь лагерь, или смертей. Вскоре Норну надоело выпрашивать его, и он решил, что узнает об этом как-нибудь попозже. Джейкинс решил, что лучше поговорить о чём-нибудь, чтобы повисшее молчание не давило на всех. Он кое-как разговорил спасённых. Вскоре они уже, хоть и с явной неохотой, разговаривали о чуме и о произошедшем минувшей ночью, что особенно не нравилось Бриру, но он не возражал, просто слушал разговор, изредка вставляя словцо:

‒ Согласен, нормальное оружие не помешает, но...

‒ Но мы не умеем им пользоваться, ‒ перебил Брира Филшер. ‒ И навряд ли Бом с Никуруй в скором времени научат нас этому. Я, например, ни разу не был у них на тренировках, хотя я многих спрашивал, все говорили, что они уже были, некоторые по два раза.

‒ Не у тех спрашивал, ‒ усмехнулся Чуздем, любящий подколоть друга и посмеяться над ним. Оба они коренные жители Мсерна, их семьи жили в городе с момента его основания и занимались плотничеством, отчего соперничали друг с другом несколько столетий. Но, в отличие от их семей, Филшер и Чуздем крепко дружили с детства.

К этому времени мужики пришли в себя и поочерёдно включались в разговор. Расслабленно попивающий чаёк из железной кружки Алки поддакнул:

‒ Угу, я тоже ещё не тренировался. Как думаете, они усерднее будут нас готовить, после случившегося?

‒ Давно пора, ‒ отозвался молчавший до этого Хирараши, не переставая крутить кинжалы и то прятать, то доставать их обратно. Он сидел дальше всех, на краю противоположного Норну бревна, дальше стоял только Карпил, который отказался от сидения, ссылаясь на то, что любит стоять, хотя в это верилось слабо. Скорее всего, он не хотел выглядеть слишком низким, ведь если он сядет, то будет в лучшем случае по плечо Хирараши, который сам не отличался высоким ростом по сравнению с остальными, а вот когда Карпил стоял, его глаза были примерно на одном уровне со всеми.

‒ Надеюсь, дойдём сегодня до Кредане ‒ охота уже посмотреть на себя в броне и с мечом в руках, ‒ с надеждой в голосе произнёс Лисен, утирая последние слёзы. Он, похоже, не наговорился, пока лежал в шатре. ‒ Вот был бы у меня тогда меч, всех бы мертвецов перебил, никто б живым не остался. В следующий раз подготовлюсь и сам на них нападу. «Что-то с ним не так, — мимолётом подумал Норн, не переставая чистить меч, — да и со всеми тоже». ‒ Сплюнь, — вставил Вогоф, оказалось, он свято верил приметам, что, как он сказал, жутко бесило его семью.

Лисен, не заметив замечания Вогофа, продолжил мечтать:

‒ Как до Оклоха дойдём, сразу в штурмовой отряд запишусь, надеюсь, он у них будет, а то, как они собираются Сииару оттеснять. ‒ У всех, кроме Норна, на губах заиграла улыбка, молодой Лисен продолжал: ‒ Гляди, месяц-другой, и уже офицер, а там до командира рукой подать.

Все засмеялись от наивности Лисена, даже Филшер не удержался, хотя до сих пор злился на него за вчерашнюю драку, но Норн остался серьёзен, он не мог смеяться, когда недавно произошли такие страшные события, когда недавно он поспособствовал убийству и не смог того парнишку. «Знал же, что не прощу себе, ‒ говорил он сам себе, проводя тряпкой по клинку. ‒ Но и знал, что если ничего не сделаю, то тоже не прощу», ‒ отвечал он сам себе. Перед глазами возник образ Виркирима. Он сидел прямо напротив Норна на свободном месте между Хирараши и жестикулирующим Лисеном, который доказывал что-то остальным, и пристально смотрел на Норна.

‒ Мягко металл входит в человека, не правда ли?

Норн оцепенел, устремив взгляд на говорившего, это оказался Виркирим, словно живой. Его тело казалось расслаблено, но на самом деле оно было готово в любую секунду вскочить и выхватить из рук Норна меч, побежав в атаку на невидимого врага.

‒ Молчишь... Я вроде не страшный, ‒ усмехнулся Виркирим и встал с бревна, пока остальные что-то обсуждали, но сын Никуры и Норн не обращали на них внимание, а те в свою очередь на них. Образовалось некое разделение, где кузнец находился в другом измерении, словно в мире мёртвых. «Только не туда», ‒ подумал он, следя за обходившим его Тхредда’алном. ‒ Нет, мы не там, мы у тебя в голове, надо пообщаться. Давно, вернее никогда, этого не делали. Надо наверстать упущенное.

‒ Иди отсюда, уйди!

‒ Хорошо, уйду, но приду позже. Ожидай.

Он исчез. Мир заполнили голоса, а Норн, словно ему не хватало воздуха, вздохнул с характерным хрипением.

‒ Что с тобой? ‒ озабоченно спросил Филшер, который сидел рядом с Норном. Разговоры прекратились, и все устремили взгляд на Норна.

‒ Просто задумался.

‒ У него в последнее время такое часто случается, ‒ неожиданно сказал Хитараши. ‒ Два раза на дороге, словно без сознания, валялся, позавчера вообще практически весь день проспал, а вчера как уснул в повозке, когда мы выезжали, так проснулся только под вечер.

‒ Все симптомы указывают на простуду или возможную чуму, ‒ также неожиданно проговорил Карпил, про которого Норн уже позабыл. Он, до этого стоявший в сторонке, подошёл поближе к Норну и, заложив руки за спину, начал ходить взад-вперёд перед ним. — Это было...

‒ Простуду? Разве при простуде падают в обморок?

‒ Интересное замечание, Хитараши, ‒ как ни в чём не бывало ответил Карпил, хотя видно было, как его лицо напряглось, вероятно, от раздражения, что его перебили. ‒ Но да, иногда падают. Я видел, как, простудившись, человек не мог даже встать с кровати, а когда пытался это сделать, падал в обморок на несколько часов.

‒ И что ж за напасть такая? Лечить-то как? ‒ спросил Алки.

‒ В том-то и дело, что никак. Если я не ошибся с диагнозом, а я практически никогда не ошибаюсь, организм Норна должен сам справиться или умереть.

Повисло неловкое молчание, которое прервал Джейкинс:

‒ Поэтому, пока я жив, надо двигаться дальше, ‒ сказал он, вставая и убирая в ножны, болтающиеся на спине, «Дракона». ‒ Пойду помогу трупы убрать, а то мы проторчим здесь целый день.

Он ушёл. Никто не последовал за ним, все просто проводили его взглядом. Когда Норн скрылся за шатром, он услышал голос Хитараши:

‒ Пусть побудет один, он... ‒ дальше Норн не услышал, ведь отошёл достаточно далеко, а Хитараши говорил тихо.

Чтобы он ни говорил, Норну было всё равно, его заботили больше произошедшее ночью в шатре и появление Виркирима в его голове. Неужели он сумасшедший? Нет, просто устал. Надо лишь отдохнуть, и всё пройдёт. А если нет? Что тогда? Тогда будь что будет. Норн, отбросив переживания, вернее, попытавшись это сделать, но они всё равно не уходили, затаились в тёмном уголке его разума и выжидали удобного момента. Солнце уже высоко забралось на небосклон и сейчас сидело на одном из облаков, проплывавших мимо в сторону Запретных гор, верхушки которых маячили на горизонте.

В воздухе витала свежесть и вкусный запах воды, что всегда присутствует рядом с реками и другими водоёмами, однако всё портил трупный запах, исходивший от бедных мужиков, которым не повезло минувшей ночью. Их по несколько штук привязывали верёвками к ногам и тащили, как Норн оттаскивал Филшера и других, за лагерь, где их сваливали в кучу перед ямой, которую копали с десяток парней лет по двадцать-двадцать пять. Когда будет готова яма, трупы свалят туда и предадут огню, а потом закопают, поставив какой-нибудь камень, выполнявший роль надгробия, и написав на нём что-нибудь по типу: «Братская могила. 1999 год от В.Х.».

‒ Погибли за просто так. Ха, ‒ истерический смешок вырвался из груди Норна. Он последовал за лошадью, неторопливо идущей за Диспом, держащим ту за поводья, в глубь лагеря, где лежали последних три тела. Они шли молча. Дисп либо просто не замечал Норна, либо замечал, но не хотел говорить. Кузнец не обижался на него, ведь сам не горел желанием с кем-нибудь говорить, ему хватало разговоров внутри. Он спорил сам с собой, спорил безжалостно и долго, однако всегда возвращался в исходную точку и начинал заново. Это было похоже на те детские кошмары, когда он попадал в петлю событий и не мог из них выбраться. Так и сейчас он замкнулся, не мог найти выход, приходя к ответу на его вопросы, который ему не нравился: «Так должно быть. Такова жизнь. Ничего не изменить».

‒ Нет, всё можно изменить! ‒ кричал он.

‒ Как? Как ты хочешь воскресить человека?

‒ Можно попробовать...

‒ Вот именно, никак. Забудь уже, содеянного не вернуть.

‒ Но можно исправить будущее, ‒ протестовала одна сторона Норна.

Не убивать? Ты этого добиваешься? Мы же знаем, что это невозможно. Человечество так устроено, оно убивает и убивает часто без угрызения совести, и с этим ничего не поделать. Мы все рождаемся воинами и воинами погибаем. Погибаем от рук себе подобных.

‒ Но...

‒ Хочешь жить, умей убивать, ‒ отрезала вторая сторона Норна, которая такими темпами вскоре погладит его полностью, вытеснив первую сторону, сжавшуюся в комочек где-то на окраине разума, где прячутся все страхи.

Норн не заметил, как привязал низкого и упитанного мужичка, похожего чем-то на Дона, с круглым и миловидным лицом. Его стеклянные глаза были устремлены в небо, в них запечатлелся страх, который он испытал перед смертью, наступившей, вероятнее всего, быстро. Дисп посмотрел на работу Норна и, убедившись, что он сделал всё правильно, повёл лошадь к яме. Три трупа через секунду двинулись. Двинулся и Джейкинс с пустым взглядом, обращённым к мёртвым, один из которых оказался солдатом из гарнизона Мсерна, о чём свидетельствовали голубые штаны и нашивка на голубом камзоле в виде перепрыгивающего стену белого коня. Такой знак должен был быть и на синем камзоле Виркирима, но Норн отчётливо помнил, что его там не было. Голубой цвет верхней одежды трупа значил, что он обычный солдат гарнизона, в лучшем случае знаменщик, но навряд ли. Вероятнее всего, он лучник, на что намекают несколько вертикальных шрамов на правой щеке. «Зачем в солдаты пошёл? Стрелял бы сейчас зверюшек в лесу», ‒ мысленно обратился к трупу Норн. Тот, как подобает трупу, молчал. Хорошо, что он не заговорил, а то бы кузнец окончательно убедился, что он свихнулся.

Они дошли как раз к тому моменту, когда яма была полностью вырыта. Пять метров в глубину и три в длину и ширину. Парни знатно постарались, чтобы за такое короткое время вырыть столько земли, которая кучей, не уступающей размерами куче трупов, лежала на погребённой заживо траве. Норн развязал верёвки, удерживающие ноги несчастных в воздухе, Дисп, как только Норн закончил, развернул лошадь в направлении конюшни и медленно побрёл в её сторону.

Двое мужичков, не уступающих в размерах Алки или Вогофу, взяли один за руки, другой за ноги лучника и понесли его поближе к яме, на краю которой остановились, а после, раскачав солдата, бросили его на дно ямы. Его мёртвое тело полетело, Норн следил за ним, и ему казалось, что полёт продлился долгие часы, нет, века, казалось, что он с телом опять выпал из реальности, как это было возле костра, но даже век заканчивается, поэтому лучник соприкоснулся с мокрой и чёрной землёй. Раздался глухой удар, однако для Норна он оказался оглушительным и невыносимым. Руки кузнеца не дрогнули, чтобы защитить уши, он принял удар, как Виркирим принял удар от него. За лучником полетели другие тела...

Вокруг погребальной ямы собралась добрая треть лагеря, от числа тех, кто пережил ночь. Все стояли с мрачными лицами, никто не смел проронить хоть слово, даже шёпотом, потому что шёпот был слышен лучше, чем вой волка в глухом лесу, кто-то, в основном молодые, плакал, не стесняясь своих слёз.

Большая часть мёртвых — солдаты гарнизона Мсерна, около ста шестидесяти человек, хотя лагерные от них не отставали по численности, их было сто сорок семь... Среди тех и других были люди разных возрастов, но в большинстве — молодые. Среди них затесалось маленькое тельце десятилетнего мальчика, грязного и в обносках, щёки впалые, глаза глубоко посаженные... открытые глаза, смотрящие прямо в душу Норна. Они следили за ним, словно тело живое, хоть это было не так, Джейкинсу стало не по себе, он испугался, но, несмотря на страх, выдержал взгляд мальчика, который, вероятнее всего, заразился чумой и так хотел жить, что стал ходячим мертвецом и прибился к гарнизонным. Судьба его паршива. Жизнь его страшна. Сохрани его в мире мёртвых Великий Хранитель, если ты там властен. Тельце мальчика закрыло тело солдата с нашивкой перепрыгивающего стену белого коня...

Через полчаса остался только один мертвец, которого не выбросили, как мусор, в яму. Это был Виркирим Тхредда’алн, без головы. Вернее, голова уже лежала в яме, но тело только собирались выкидывать. Норн, словно его что-то кольнуло, двинулся в сторону Виркирима, уже находящегося в воздухе. Кузнец положил руку на плечо мужичка, держащего Тхредда’ална за ноги, тот, не ожидавший прикосновения, дрогнул и повернул голову в сторону Норна. Он посмотрел сначала в глаза мужичка, потом на безголовое тело и обратно.

Тот всё понял и подвинулся, передавая ноги Виркирима Норну. Холод тела коснулся ладоней Джейкинса, но он не дрогнул, а крепко взялся и в такт движениям держащего за руки Имла начал раскачивать сына Никуры. Самого Никуры нигде не было видно. Может, его безразличие треснуло? Но почему треснуло только сейчас, только со смертью сына? Потому что он его до безумия любил, вот ответ. Норн, раскачивая Виркирима, посмотрел на камзол, где должна быть нашивка, как у других солдат гарнизона, но её там не было. На её месте зияла неровная дыра, словно нашивку кто-то насильно и небрежно вырезал. «Он не так прост, как казался на первый взгляд», ‒ подумал Норн в момент, когда тело Виркирима полетело в яму, где оно столкнулось с сотней других мёртвых тел, подобных ему.

Несколько людей, в их числе оказался Алки, вышли из толпы с запечатанными со всех сторон глиняными горшочками, размерами не превышающие согнутую в чашку ладонь. В них плескался жидкий огонь — смертоносная штука, которая загоралась сразу после разбития сосуда и не потухавшая долгие часы. Норн понятия не имел, откуда взяли эти сосуды, ведь жидкий огонь предназначался только в военных целях и выдавался командирам в ограниченном количестве, одна-две штуки, а тут их было четыре!

Может, пока Норн два дня провалялся в отключке весь день, они успели ограбить какой-нибудь склад с оружием и никому об этом не говорят? Хотя, насколько помнил карту Норн, по пути из Мсерна в Кредание нет ни единого населённого пункта и уж тем более оружейного склада. Надо будет потом разузнать об этом у Алки. Норн убрал задачу на полку в его разуме, где хранились задачи различной важности, например: добраться до гор — самая важная. Расспросы Алки отправились на ту же полку, что и расспросы Хитараши насчёт его хмурости, то есть на полку с неважными задачами. В это время Алки и другие, кто держал в руке жидкий огонь, замахнулись и одновременно бросили их на гору тел.

Глиняные горшочки разбились о тела, жидкость вытекла из них, охватив огнём всю яму. Стоящие вокруг ямы моментально посторонились на один шаг назад, спасаясь от столба огня, что вырывался наверх, к небу. «Прощай, Виркирим, прощай, прошлый я», ‒ пронеслась в голове Норна мысль, которая показалась бы прошлому Норну ужасной, но не нынешнему.

‒ Хочешь жить, умей убивать, ‒ произнёс он одними губами, смотря на столб огня, и, развернувшись на месте, побрёл с лицом мрачнее ночи к своему шатру, который он начал разбирать сразу же, как только до него дошёл.

В воздухе повис далеко не приятный запах горелой плоти и ткани, все корчили носы, но не могли с ним ничего поделать. Через час, когда солнце сидело на самом верху неба, сбрасывая на мир свои лучи, прогоревшие тела закопали и, как предполагал Норн, поставили надгробный камень, на котором высекли: «Братская могила погибших от чумы. 1999 год от В.Х.». Ещё через час они ехали в сторону Кредане, ехали молча.

Тишина, которая повисла вокруг отряда, давила на всех без исключения, особенно на Никуру, ехавшего впереди на пегом мерине, каких выводят в Циассе. Этот конь был недавно подарен Вильгельрном в честь шестидесятилетия Никуры. Кузнец посмотрел в лицо Тхредда’ална, повернувшего в этот момент голову назад, и понял, что глаза того красны от недавно пролитых слёз, которые он старательно пытался скрыть, чтобы не выглядеть перед остальными мягкотелым нюней. «Перед смертью все равны, и она всех заставит плакать», ‒ подумал Норн, когда Никура заметил его взгляд и резко отвернул голову...

День 5. Одинокий Кредане.

Кредане. Преданный огню и практически полностью разрушенный город одиноко стоял в нескольких километрах от лагеря, что спал мёртвым сном. Город не такой древний, как Мсерн, основанный ещё во времена правления Великого Хранителя, но историю имеет не меньшую.

По словам Брира, который много раз бывал в городе и слышал различные истории от местных, город основан в 1648 году от В.Х. неким Пимом Дивонсом — двоюродным дядей императора того времени, жестокого Мисара Ветрнса. Изначально городок подразумевался как императорская дача, куда летом приезжала бы семья Ветрнсов, чтобы отдохнуть вдали от столицы. Так и было первые пару десятков лет, пока постепенно не начали приезжать туда крестьяне для вспашки плодородных полей и торговцы для продажи своих товаров. Спустя каких-то пятьдесят лет вокруг особняка выросла, будто из земли, небольшая деревушка, через время которая превратилась в областной городок, а после, в 1848 году, на двухсотлетие, он превратился в складской и торговый город, куда каждое лето приезжала императорская семья.

Однажды беременная Жалра Ветрнс, жена Угана Ветрнса, приехала в Кредане — её родной город. Она должна была родить только через месяц, однако всё пошло наперекосяк. В тёплую ночь в середине лета в 1934 году от В.Х. раньше срока родился Вильгельрн Ветрнс. Его мать умерла на следующий день от продолжительных и тяжёлых родов, как рассказывают в народе, хотя некоторые, в их числе авторитетные историки, считают, что её хотели убить и подсыпали ей в еду яд в течение месяца, проведённого в Кредане, вследствие чего произошли преждевременные роды и последующая смерть Жалры.

Второе заявление звучит бредово, ведь почему от яда не умер Вильгельрн? Но, несмотря на всю странность теории, все жители Кредане верят в неё, и в память о Жалре устраивают пышные, под стать ей самой, поминки каждый год. Они, поминки, стоят на одном уровне по важности с зимним праздником Хранителя, который ознамевает наступление нового года. Во время поминок, рано утром, целый город выходит на площадь перед императорским особняком и в течение нескольких часов читает молитву на упокоение души Жалры и её благополучие на небесах. Интересно, она в мире мёртвых? Вероятно, да.

После, ближе к обеду, они устраивают огромный пир, но не веселятся на нём, они прощают обиды и вспоминают свою жизнь, рассказывая друг другу истории, в частности истории о Жалре, которые восхваляют и превозносят её. Пир проносится по всему городу, все с обеда и до поздней ночи кушают вкусности и изысканные блюда. Да, интересный праздник, если его можно так назвать. Вильгельрн, как говорит Брир, каждый год приезжает в Кредане, чтобы принять участие в молитве и пире...

Норну опять не спалось. Он стоял, обдуваемый ветром на невысоком холмике, и смотрел на огонь, который охватил прекрасный, по словам Брира, Кредане. По ощущениям, город горел не первый день, но ничего не поделаешь ‒ вероятнее всего, был использован жидкий огонь, и при этом там находился его целый склад! Хоть часть зданий построена из камня, как в Мсерне, но всё же большая часть ‒ из дерева, которое не дружит с огнём ни при каких условиях и горит очень хорошо. Если до завтра он не догорит, придётся его обходить, а значит, тратить драгоценные дни, ведь нормальной дороги, напрямую в Оклох, поблизости нет, только сквозь город. Что будет делать Никура? Где возьмёт снаряжение? Останемся без него? Или же он отправит отряды в Кредане для поисков несгоревших складов?

Норн не знал.

Эти вопросы начали мучить его, как только они увидели столб дыма на горизонте, что шёл от Кредане. И так мрачная и удручающая атмосфера, повисшая над отрядом, стала ещё мрачнее, чем была утром. Некоторые всерьёз шептались меж собой, что собираются бежать, ведь, как они говорят, «слишком много трудностей и неожиданностей». Глупцы. В основном такие речи высказывала молодёжь, которая жила в сказке, в красивом предании, где любой без проблем становится героем, а опасности и трудности обходят его стороной. Но реальная жизнь намного безжалостнее. Если завтра ничего не решится, лагерные потеряют всякую надежду, а значит, о скором сражении можно забыть.

Некоторые, особенно отчаянные, могут, наверное, пойти обратно в Мсерн. Кузнец не понимал, кто решится на это, но знал, что такие люди обязательно будут, всегда были. Ему стало интересно, что все скажут, когда узнают, что Оклох окружён, и при этом нельзя исключать того, что к тому моменту его могут захватить?

Наверное: «Я не подписывался на бойню!»

Конечно, будут рьяные недовоины, которые во весь голос начнут кричать: «Вперёд! За Великого Хранителя!» и подобное.

А вот Норн чувствовал, что скажет:

‒ Хочешь жить, умей убивать.

‒ Не знал, что ты любишь убивать, ‒ неожиданно раздался за спиной голос Хитараши. Он неторопливо поднимался на холм, где стоял Норн. ‒ Тоже не спится?

‒ Как видишь, ‒ грубо ответил Джейкинс, он не отрывал взгляд от горящего Кредане, ведь, смотря на него, у него в голове рождался план, который не понравится никому, даже Хитараши.

‒ Злюка. До сих пор не можешь отойти от прошлой ночи? У меня перед глазами иногда проносятся мертвецы на четвереньках.

‒ То, что произошло, должно было произойти рано или поздно, надо двигаться дальше. А насчёт страха, то он пропал.

‒ Пропал? Разгадал состояние лааса? Раз так, то похвально.

‒ Нет, не разгадал, но уже близок, ‒ а потом поспешно добавил. ‒ Я так думаю.

‒ Тогда что?

‒ Не отвечу, пока ты не скажешь, что с тобой случилось прошлой ночью, ‒ поймал Норн на крючок Хитараши. Не надо было поворачивать голову, чтобы увидеть удивлённое лицо друга, ‒ это и так было понятно. Тот остановился, не дойдя до вершины пару шагов.

Повисла тишина. Никто из них не хотел отвечать: Норн — по своим внутренним причинам, Хитараши — по своим. Он догадывался, почему иафронец не хочет отвечать и что случилось с ним той ночью, но он хотел услышать от друга подтверждение его теории. Стоящий позади Норна Хитараши поравнялся с ним и, вздохнув, произнёс:

‒ Я ходячий мертвец, и я убил пару человек.

‒ Так и знал, ‒ кивнул в подтверждении своих мыслей Норн. Хитараши удивлённо уставился на друга, который даже бровью не повёл и не пошевелился. Казалось, он превратился в скалу, которая всегда там стояла.

‒ Откуда? Ты видел меня?

‒ Не видел, просто догадался. Я ведь, как и ты, заражён, причём довольно давно, ‒ спокойно и без каких-либо эмоций, словно сообщал о небольшом дождике, сказал Норн. ‒ А про ответ на твой вопрос, то я изменился.

— Как ты понял, что я заражён?

‒ У тебя БПЧ забрали жену, у меня тоже. Я чуть не превратился в мертвеца. Сложив одно и другое, я решил, что мы с тобой оба заражены.

Хитараши не отвечал, он был крайне озадачен словами Норна, и просто стоял и смотрел, куда смотрел его друг, если его можно так назвать, ведь они знакомы лишь пару дней. Откусанный наполовину диск луны висел высоко над головой, скудно освещая мир, однако огонь помогал ему в этом. Хитараши посмотрел на лицо кузнеца, чтобы убедиться, что рядом с ним стоит тот же человек, который разговаривал с ним день назад. В глазах Норна играли язычки пламени, а лицо, казалось, не выражало абсолютно ничего, за исключением решительности, тонкие губы были плотно сжаты.

‒ Норн, с тобой всё хорошо? ‒ нерешительно спросил Хитараши, пристально следя за ним.

Тот механически и будто бы искусственно повернул голову в сторону спросившего и, улыбнувшись, произнёс:

‒ Ты плохо слушаешь. Я изменился. Этим всё сказано. Я больше никогда не буду другим, никогда не буду прежним.

Он отвернулся и пошёл в сторону Кредане, не дожидаясь Хитараши. У него внутри что-то надломилось, точнее, сломалось, и это что-то было его я. Столько смертей, столько насилия, столько потерь, и во многом виноват он...

После прошлой ночи Джейкинс полностью убедился, что заражён и что сможет, хоть и плохо, противостоять чуме. Ярость, которую побуждает чума, скорее всего, можно использовать в своих целях, главное — понять как, в этом и состоял план Норна. Он думал, что ярость пробудится во время стрессовой ситуации или во время какой-нибудь опасности, как это было прошлой ночью, поэтому, чтобы проверить свои догадки, он пошёл к городу. Хитараши крикнул вслед Норну:

‒ Ты куда? Постой!

— Не вздумай идти за мной, пойдёшь — убью, — крикнул в ответ кузнец и ускорил шаг. На иафронца подействовала угроза, и он не решился пойти за Норном, вместо этого побрёл обратно в лагерь. Прежде чем скрыться за холмом, он остановился и через плечо посмотрел на уходящего друга и тихо, практически неслышно произнёс:

‒ Злюка.

Слова не долетели до Норна — ветерок подхватил их и унёс в сторону реки, которая спокойно несла свои воды в Вереийский океан, который обнимал мир, словно любящая мать своего ребёнка.

Норн шёл в полной уверенности, что у него получится задуманное. Он не понимал, откуда у него такая твёрдая уверенность, то ли от его нового я, то ли от чумы. Хотя он не горел желанием узнать, откуда она, главное, что она есть, ведь она — залог успеха. Успех. Ха, какое интересное слово! Да, на войне только он спасёт и удача — ещё одно интересное слово. Интересно, раньше на войнах полагались на удачу? Наверное, полагались, ведь как тогда побеждать?

Джейкинс вспомнил рассказ отца о падении Трада в 266 году от В.Х. Отец говорил, что страна пала от предательства, и предала его Упра — прародитель Руфростейна, что удручало. Между Традом и Упрой за пятьдесят восемь лет до произошедшего был заключён бессрочный договор о взаимопомощи и союзе двух стран под названием «Сигиллиум» — с древнего языка «печать». Но когда Курурш, император Трада, умер, Гифон, император Упры, решил расторгнуть договор, ведь им двигали корыстные цели ещё с начала подписания договора. И вот, когда весь мир, за исключением одной страны, напал на Трад, Грифон отдал приказ о нападении на своего союзника, чтобы не оставаться в стороне и захватить обширные и богатые территории страны.

Это случилось под Иллиаром, столицей Трада, где стотысячная армия великого полководца Олира дала бой армиям всего мира, захватившим их родину. Иллиар полыхал, как полыхает сейчас Кредане. Войско Олира практически вытеснило противника из города, как появилась двухсоттысячная армия Упры, которая окружила великого полководца. В ходе отчаянной и безнадёжной битвы из ста тысяч человек у Олира осталось лишь сорок тысяч. Их спасла удача, да, самая обычная удача. Они смогли найти брешь в между двумя армиями, зажавших их между друг другом, и бросились прорываться к Исполинскому лесу. Там смогло укрыться только горстка людей, всего двадцать тысяч. Их больше никто не видел, никогда... Они стали легендой, которую не могут забыть, ведь из разных уголков мира раз в пару лет, бывало даже десятков лет, приходили сообщения, что кто-то видел их отряд, бегущий в сторону Исполинского леса...

Норн посмотрел на высившиеся вдалеке слева от него таррааны, составляющие Исполинский лес, и содрогнулся.

«Для чего я вспомнил об Олире и его армии? ‒ спросил он сам себя, отвернувшись от тарраанов. ‒ Не потому ли, что я похож на них? Также, как и они, оказался между молотом и наковальней, между яростью и чумой, которые давят на меня со всех сторон, также, как и они, нашёл лазейку и спрятался глубоко в лесу, что меня теперь не найти, а ярость с чумой захватили покинутый разум, как армии тех стран?..»

‒ Пшёл отсюда, ты больше здесь не хозяин! ‒ крикнули в унисон ярость и чума на не из откуда появившегося прошлого я, который, услышав крики, галопом, как бежит самый быстрый рысак, убежал обратно в лес. Норн резко оставил все мысли о прошлом, хотя нет, сжёг, ведь он теперь любит огонь.

‒ Живя в прошлом, не построить будущего, — произнёс он, отдавая слова ветру, чтобы тот разнёс их по прогнившему миру, который нужно перестроить...

Кузнец подходил к Кредане. Под высокими, три метра в высоту, стенами бегали, словно собачки, мертвецы и нюхали тела, валяющиеся повсюду. Среди тел были молодые и старые, мужчины и женщины, дети... Дети разных возрастов лежали, раскинув руки в стороны, некоторые лежали в объятиях матерей, склонивших к своим чадам головы.

Один мальчик весь в обносках сидел отдельно ото всех, обняв руками ноги и поджав их поближе к груди. Он выглядел так, будто живой, голова его покоилась на коленях. Хоть Норн изменился, но он не мог пройти мимо, не проверив, жив ли бедняга. Он подошёл к мальчишке и поднял, мягко взявшись за его острый подбородок, голову. Глаза оказались закрыты, казалось, что он просто уснул, но холод тела говорил обратное — мальчик мёртв. Лицо его при жизни, наверное, было красиво: маленький аккуратный нос, розоватая кожа и острые, как у Норна, уши, несуразно торчащие в разные стороны.

Но он умер.

«Причём давно», — прибавил в мыслях Джейкинс и опустил голову обратно на колени. Ходячие мертвецы не замечали Норна, потому что считали его своим сородичем, которым он решил никогда не быть. Если такое случится, Норн перережет себе горло, лишь бы не стать такими, как они.

Один из мертвецов, пробегая мимо, задел тело мужчины средних лет, стоящего в полный рост и держащего в объятьях женщину, вероятно, жену. Тело от прикосновения повалилось, потащив за собой женщину. Оба, как только коснулись земли, распались на мелкие частицы, будто пепел. Чёрный пепел... Ветерок поймал частички, которые когда-то были людьми, и осторожно понёс их в сторону реки, куда улетели слова Норна.

Они как будто выгорели изнутри, как будто кто-то высосал их плоть, оставив ненужную оболочку, которая кусочками скрылась за стеной города. «Как и говорил Дон», ‒ вспомнил Джейкинс разговор со своим другом. Прежний Норн снова неожиданно появился, а потом также неожиданно пропал, но успел принести мысль: «Где же он теперь?» Норн разозлился на себя прежнего, который надоел появляться без приглашения и встревать куда не просят! Надо бы его до конца убить.

Железные ворота Кредане были открыты, из них валил густой дым, который мешал дышать, но Норн старался его не замечать. Повсюду лежали тела, обгоревшие, окровавленные, изуродованные, растерзанные. У некоторых голова была неестественно вывернута, у некоторых она вовсе отсутствовала, а некоторых четвертовало так, что не понятно, где какая часть. Вероятно, поработала стража.

Ужасное зрелище. И врагу не пожелаешь такого увидеть.

Но Норн увидел и не испугался, ведь он теперь другой.

Чем глубже он заходил в город, тем гуще становился дым и тем больше тел он встречал, теперь в большинстве обгоревшие дотла. Пахло там не то что скверно, а отвратительно! При каждом вдохе схватывало горло, дышать через нос невыносимо, поэтому приходилось дышать через рот, который сразу же, как кузнец вдыхал, наполнялся пеплом. «Надеюсь, это пепел от зданий, а не людей», — подумал он, остановившись и окинув взглядом крематорий, в который превратился Кредане.

Огня вокруг не наблюдалось, ведь всё, что могло гореть, давно выгорело. Огонь полыхал только в центре города, где, по словам Брира, стоял особняк Ветренсов, наверное, деревянный. Глупцы-строители.

Однако Норн не собирался любоваться особняком — он пришёл сюда найти склады и убить прошлого себя, подчинив ярость и чуму, которые распоясались в его разуме и разносили всё, что там было. Надо взять их под контроль, обязательно, а потом только убить прошлого Норна. Задача легче чеканки монеты. Он направился по улице, проходящей вдоль стен, ведь склады, по его предположениям, должны находиться рядом с ними, на подобии Мсерна.

Дым щипал глаза, вызывая слёзы, однако кузнец шёл, не останавливаясь. Лишь изредка он замедлял шаг, чтобы оглядеться в поисках здания склада. Он уже более-менее привык к отвратному запаху, поэтому начал дышать через нос ‒ во рту хрустел, словно песчинки, пепел. Норн обошёл весь город по кругу, но ничего, даже намёка на склад, не нашёл.

‒ Придётся идти вглубь, ‒ решил он, когда остановился на месте, откуда начал свои поиски.

К центру вели три дороги: одна прямо, две другие чуть в стороны. Норн, посмотрев на все три дороги, выбрал первую, ведущую чуть влево. Лучше проверять по порядку, а не ломиться напролом в гущу событий.

На этой улице когда-то располагались деревянные дома с каменным основанием, которое единственное выжило. Только по ним было сложно понять, для чего здание предназначалось, иногда можно было разглядеть определённые черты. У одного явно была пристройка, в которой стояла печь, значит кузня, другое, судя по внушительному основанию и целому каменному этажу, гостиница, третье — обычный жилой дом. «Мой, наверное, выглядит так же», — подумал прошлый Норн и снова убежал в лес. «Нет, ну так невыносимо искать! Как он мне надоел! Быстрее бы найти склад, иначе придётся менять планы», — ругался нынешний Норн, нетерпеливо оглядываясь по сторонам.

Улицы Кредане образовывали круги, которые пересекали четыре единственные прямые дороги, встречающиеся на площади перед особняком Ветрнсов под прямым углом. Эти круги разделяли город на семь разных секций, которые люди называли кругами влияния, ведь чем ближе к центру, тем более богатые и влиятельные люди там жили. Город был построен по аналогии с Циассом, у которого имелись такие же круги влияния, отличие было только в том, что их в столице заметно больше, около пятнадцати, но, возможно, спустя десять лет с момента, когда туда ездил Норн, их стало ещё больше. Как они там уживаются?

Джейкинс шёл между седьмым и шестым кругом, и отличия между ними значительные. Со стороны, которая ближе к стенам города, — седьмой круг — здания были преимущественно одноэтажные и деревянные, поэтому огонь выжег их до основания, так что во многих местах образовались пустыри, сквозь которые можно беспрепятственно пройти к стенам города.

По правую руку был шестой круг влияния, и здания стояли намного лучше противоположных. Кузни и гостиницы, которые Норн смог различить на фоне сгоревших домов, располагались по эту сторону дороги, по другую очень редко встречались бывшие пабы и подобные второсортные заведения. В подобных заведениях пару лет назад кузнец пристрастился убивать время, разговаривая с пьяницами и сомнительным народом, который часто знал намного больше о городе и не только о нём, чем остальные его жители, за что его ругала Эзла, но не обижалась на него. Как она говорила, когда Норн спрашивал, за что она его ругает: «Для профилактики, чтоб не расслаблялся».

Пройдя очередной раз город по кругу и оказавшись в изначальной точке и ничего не найдя, Норн разозлился и направился прямо в центр города, где полыхал огонь... Пройдя всего три круга влияния, он заметил, что здания различаются друг от друга, как день от ночи. Теперь у домов на пятом круге обязательно имелись каменные первые этажи, попались пара зданий, у которых были и вторые этажи каменные, — они сохранились практически в первозданном виде: отсутствовали крыша и внутреннее убранство. В них жили явно успешные торгаши и хозяева гостиниц и таверн, однако дальше жили люди ещё богаче, а за теми ещё богаче, и так до особняка.

Пятый круг остался позади, но складом даже не пахло, хотя Норн не заходил в каждую подворотню, а шёл насквозь каждого круга, но всё равно было странно. Он в сердцах проклинал всеми возможными проклятиями строителей Кредане: «Не могли сделать по-человечески! Сделали всё через одно место! Чтоб они сдохли в мире мёртвых, идиоты!» В исполнение последнего Норн мало верил.

Идти стало тяжело, и не из-за лежащих горами повсюду тел, которые прогорели до костей, и было сложно опознать, кому они когда-то принадлежали, а из-за жара, идущего от столба огня и безжалостно режущего лицо. Приходилось закрывать голову одной рукой, оставляя пространство, чтобы видеть, но это слабо помогало.

‒ Где же этот проклятый склад! Хоть какой-нибудь! ‒ процедил Норн сквозь стиснутые зубы, чтоб пепел не попал в рот.

Он миновал очередной круг влияния, склада нигде не было. Идти дальше бессмысленно и слишком опасно, поэтому отчаявшийся Норн развернулся, но не прошёл обратно ‒ он решил пройтись по каждому кругу, надеясь, что между зданиями попадётся треклятый склад.

Дорога между третьим и четвёртыми кругами влияния оказалась намного шире, чем предыдущие, и на ней лежало намного больше тел, в основном взрослых. Детские скелеты попадались крайне редко, и понятно почему: богачи беспокоились только о своём благополучии, а на продолжение рода им было, мягко говоря, плевать. Некоторые, конечно, хотели иметь детей, чтобы они продолжили их дело, но было таких от силы горстка. «Халра...» ‒ подумал прошлый Норн. «Как-то он часто появляется», ‒ эти мысли принадлежали нынешнему.

Через двадцать минут он стоял в исходной точке, между третьим и четвёртым кругами, ничего не найдя. Кузнец отчаялся, но, поразмыслив, взял себя в руки и опустился на один круг ниже, где продолжил поиски. Удача, о которой размышлял Норн, идя в город, покинула его ‒ он ничего не нашёл, поэтому спустился ещё на один круг. Наполовину обойдя город, он остановился у непримечательного до пожара одноэтажного здания, хотя в нынешней обстановке оно выделялось так же, как белый выделяется на чёрном, ведь всё вокруг него выжег огонь, образовав пустырь.

Оно было построено полностью из камня, в том числе и плоская крыша, одна только дверь отсутствовала, значит, была из дерева. Внутри царил мрак, который не мог разогнать даже огонь, горевший позади Норна, который, постояв в нерешительности пару мгновений, переступил порог. Помещение не выглядело большим, однако Норн не замечал противоположной стены, лишь мрак, окутавший пространство. На ощупь, вытянув перед собой руки, он начал исследовать здание, решив для начала пройтись по периметру. Три долгих шага, и руки Джейкинса упёрлись в какую-то вертикальную палку, которую он мог легко обхватить пальцами. Через несколько секунд, в течение которых Норн водил руками по странному предмету, он понял, что перед ним висят полки, соединённые вместе вертикальной балкой, придерживающей их и не дающей им упасть. Радость переполнила Норна, и он, улыбаясь, сказал сам себе:

‒ Наконец-то. Вот дурак, ходил так далеко, а склад находился так близко!

Он продолжил свои исследования, пока не наткнулся на фонари. «Удача вернулась ко мне», — подумал он, беря один фонарь с полки и вынося его на улицу, чтобы его зажечь. Неподалёку Норн нашёл догорающую палку и поднёс её горящий кончик к фитилю фонаря. Свет пронзил ночной сумрак. Норн вернулся в здание, держа перед собой фонарь.

Это действительно был склад. Повсюду: на полках, стойках и стендах ‒ располагалось огромное количество комплектов брони. Пройдя вглубь здания, Норн увидел не менее большое количество различного оружия, начиная с ножей, похожих на то, что висел у него на поясе, заканчивая длинными пиками, касающимися потолка. Норна переполняло чувство гордости за себя, ведь он нашёл склад в горящем городе, причём один.

‒ Один... ‒ повторил он вслух, рассматривая мечи.

‒ Не один, а с нами, ‒ сказал кто-то снаружи.

День 5. Тёмная сторона.

Норн от неожиданности дёрнулся и, обойдя стойки с бронёй, которые мешали обзору, удивлённо остановился. Переступая порог, в склад вошёл Хитараши, за ним появились остальные: Чуздем, Вогоф, Алки, Брир, Филшер и Лисен, который вошёл последним, боязливо оглядываясь по сторонам.

‒ Зачем пришёл и привёл их? ‒ грозно спросил Норн Хитараши, указывая рукой на остальных, закрывших своими телами выход. ‒ Я же сказал, что, если пойдёшь за мной, убью, ты меня не понял?

‒ А вдруг с тобой что-нибудь случилось?

‒ Ничего со мной не могло случиться!

‒ Но ведь пожар и мертвецы... ‒ возразил Брир.

‒ Мне сорок лет, думаешь, я за свою жизнь ни разу не видел огонь? Я кузнец, я знаю огонь как свои пять пальцев!

Алки обвёл взглядом Норна, который был в бешенстве, и неуверенно сказал:

‒ Мертвецы. Мы их еле как обошли.

‒ А, про них. Я-то думал, Хитараши или Брир вам всё рассказали, ‒ язвительно произнёс Джейкинс, а после посмотрел сначала на иафронца, потом на торгаша, со словами: «Что, испугались, трусы?»

Лицо Брира поникло, он виновато опустил голову на грудь, прячась от любопытных взглядов остальных. Хитараши, в отличие от Брира, не прятал свою голову, наоборот, вытянул её, чтобы казаться выше, и упёрся в Норна осуждающим взглядом, словно бросая тому вызов.

‒ О чём он, Хитараши? ‒ спросил Алки, медленно выговаривая каждое слово.

‒ Да о чём, Брир? ‒ в свою очередь спросил Лисен.

‒ О том, что я, он, ‒ указал на Брира, ‒ и он, ‒ указал на иафронца, ‒ ходячие мертвецы. А после прошлой ночи все мы ими стали.

Страх. Животный страх перед смертью появился на лицах. Новый Норн впитывал его, наполнялся им до предела, наслаждался им, а прошлый Норн боялся его, боялся до такой степени, что убежал глубоко в лес и спрятался там в самом дальнем углу. «Наконец-то он...»

Кинжал пролетел рядом с Норном, порезав ему ухо и врезавшись в стену, от которой тот со звоном отскочил. Кузнец тронул прорезанное ухо, по пальцам потекла густая кровь, затекая в рукав котты и пропитывая её собой.

‒ Я пришёл на помощь тебе, а ты глумишься надо мной! Я поднял их, а ты орёшь на нас! Я желаю тебе добра, а ты мне угрожаешь смертью! Ты...

‒ Я не просил от тебя помощи. Ты сам решил, что она мне нужна, но ошибся — она нужна тебе, — Норн с быстротой, подобной быстроте рыси, вытащил из ножен, висевших на спине, «Дракона» и встал в защитную позу, словно пользовался ей постоянно. — Давай, нападай, раз бросил вызов.

Хитараши, дыша всей грудью и не отрывая взгляд от Норна, схватил первый попавшийся короткий меч, клинок которого был с односторонней заточкой и немного изогнут. Похожие мечи делают в Иафронии для кавалерии, но в Мсерне такие тоже встречаются.

Остальные ошарашено уставились на Хитараши и Норна, каждый из которых ждал выпада противника.

‒ Парни, полегче, а то...

‒ Заткнись, Филшер, ‒ прикрикнул Джейкинс. В этот момент иафронец нанёс удар. Норн как получилось встретил его, перекрестив клинки. Ярость вырвалась на свободу, а на ней, словно на лошади, сидел новый Норн. Он оттолкнул друга, однако тот не упал и сделал ответный выпад.

‒ Что вы делаете, придурки, убьётесь! ‒ заорал Алки, но не полез их разнимать, потому что боялся получить мечом в грудь.

‒ Надо это заканчивать, ‒ в ужасе сказал Лисен, спрятавшись за стойкой с бронёй.

Бывшие друзья неуклюже сражались друг с другом, не замечая слов остальных, — они были поглощены битвой, в них кипела чумная ярость, готовая выйти из-под контроля и разорвать противника. Заспанный Чуздем посторонился, когда Норн совершил размашистый удар, который был направлен на Хитараши, но пролетел мимо. Кузнец по шагу приближался к иафронцу, как Виркирим оттеснял своего отца. Его спина коснулась стены, а Норн всё напирал и напирал. Глаза наполнились кровью, и он ничего не видел, кроме цели, кроме Хитараши, которого он хочет убить...

«Убить?» — послышался удивлённый голос прошлого Норна, хоть тот всё ещё дрожал от страха на окраинах разума. Тело на секунду остановилось, кровь отлила от глаз, а разум прояснился. Этой секундой воспользовался Хитараши, толкнув плечом Норна, вместо того чтобы отсечь ему одним ударом голову. Он полетел на пол, «Дракон» выпал из рук. Толкнувший его Хитараши подошёл к нему и, смотря сверху вниз, сказал:

— Ты проиграл. Но мне не нужна твоя голова. — Плевок ударился о каменный пол рядом с разрезанным ухом Норна. Изогнутый меч полетел к «Дракону», а Хитрараши, расталкивая вставших в проёме Чуздема и Филшера, вышел в ночную тьму.

Норн лежал на полу подавленный и униженный. Плевок! Как он смел такое сделать? «А как ты смел угрожать им и высмеивать их, они ведь друзья», — послышался голос посмелевшего прошлого Норна. — Уйди отсюда! — кричал, словно в паранойе, нанешний Норн, лежа на траве, сжавшись в комочек. — Уйди, не хочу тебя слышать! «Не уйду», — сказал прошлый и взял тело под управление.

Все, кроме Вогофа и Алки, которые ушли за Хитрараши, и Лисена, всё ещё стоящего за стойкой, нависли над Норном, лежащим навзничь и тяжело и отрывисто дышавшим.

‒ Как ты?

‒ Нормально. ‒ Он попытался встать, но не получилось, поэтому, несмотря на протянутые руки друзей, продолжил лежать на спине и смотреть в потолок. ‒ Я такой идиот! Надо же, вызвал на бой друга! Нет мне прощения!

‒ Со всеми бывает, ‒ понимающе сказал Брир.

‒ Прости меня, я не должен был говорить об этом.

‒ Рано или поздно об этом бы узнали.

Лицо Брира было грустное, однако в его словах обида не читалась. Он до сих пор протягивал руку кузнецу, который, подумав, простил ли его Брир, взял его руку. Быстрое и уверенное движение руки, и Джейкинс стоял на ногах. Лисен неуверенно, будто он боялся кого-то, вышел из-за стойки, в его руках покоились «Дракон», а также меч Хитараши.

‒ Спасибо тебе, что принёс, ‒ поблагодарил Норн Лисена, взяв у того из рук «Дракона». Неохотно он вложил меч в ножны.

«Может, выкинуть его или оставить здесь?» — пронеслась в голове мысль.

Нет, он может ещё пригодиться.

За спиной стояли, ожидая чего-то, возможно, каких-то слов от Норна, но он не знал, что им сказать, Филшер, Брир, Чуздем и присоединившийся к ним Лисен, который нашёл ножны от изогнутого меча и держал их, словно реликвию.

Норн обвёл взглядом склад и содрогнулся от количества оружия. Им ведь убивают! Немыслимо, что люди столько могут убивать. Теперь всё казалось ему не таким привлекательным, как до этого, когда телом управлял «новый» Норн.

«Назвать бы его как-нибудь, а то «новый» Норн, да «прошлый» Норн, запутаться можно. Как насчёт Нрорн?» — спросил он прошлого я, который утвердительно ответил. Хоть в чём-то они согласны! «Раз так, то теперь ты Нрорн, но, когда будешь управлять телом, будешь откликаться на прошлое имя. Слишком долго им объяснять».

Без слов Нрорн опять кивнул в знак согласия.

«Когда кто управляет телом, договоримся потом, оставшись одни».

Очередной кивок, на этот раз неуверенный. Пока он был погружён в себя, его друзья стояли за ним, так и не сдвинувшись с места, они даже не произнесли ни слова, видать, боялись его, хоть он разговаривал теперь вежливо.

‒ Чего стоять, пошли спать, а завтра известим Никуру о находке, ‒ радостно сказал Норн, забирая с крючка фонарь, куда он его повесил, как зашёл внутрь, и, увлекая за собой остальных, вышел в ночь, которая уже переходила в утро.

Туман, или, возможно, дым, стелился по земле, укрывая её от взгляда Норна, желавшего найти следы Хитараши, Вогофа, а также Алки, если они остались. Насколько он смог разглядеть, их нигде не было. Но причин для паники нет, Хитараши навряд ли пойдёт к особняку, наверное, ушёл в лагерь, и сидят сейчас около костра, обсуждая Норна.

Не надо было так поступать.

‒ Содеянного не вернуть, ‒ прошептал он, идя чуть позади остальных.

‒ Что? ‒ спросил Чуздем, повернув к Норну голову.

‒ Ничего. Просто мысли вслух.

‒ Тогда ладно.

Молчание. У Норна возникло такое чувство, будто идущие впереди друзья не могут принять то, что они заражены, и будто они не до конца верят его словам, кроме Брира, тот окончательно убедился в своей чуме. «Как бы им помочь?» — спросил он сам себя и Нрорна, который без раздумий ответил:

‒ Рассказать наш способ.

‒ Ты шутишь? Как мы это им объясним? Скажем, нужно лишь раздвоить личность?

‒ Ну да.

‒ Нет, так дело не пойдёт, они не поймут, и сверху этого решат, что мы поехали кукухой.

‒ И будут правы. ‒ Норн не ожидал от Нрорна смеха, но тот засмеялся, правда, недолго.

‒ Не знал, что ты умеешь смеяться.

‒ Поверь, я не так сильно отличаюсь от тебя, я только сумел подчинить чуму, а не подчиниться ей самому. ‒ От недавнего смеха на его лице, которое было один в один с лицом Норна, ничего не осталось, теперь оно было хмурое. Продолжать разговор он явно не хотел, поэтому Норн замолчал.

Он думал, как так получилось, что у него теперь две личности, и почему он не страшится этого? Может, в этом опять виновата чума? Да, наверное, она, ведь из-за неё появился Нрорн. Или он всегда был? Он принялся вспоминать своё прошлое, а когда ничего не нашёл, уверенно сказал: «Нет, его никогда не было».

Всё же странный он какой-то...

Они вышли из Кредане. Вокруг бегали обезумевшие люди, ставшие мертвецами. Чуздем, Филшер и особенно Лисен, как только их увидели, остановились и попятились медленно назад, опасаясь, что их заметили, однако мертвецы продолжали бесцельно бродить. Брир, в отличие от остальных, не попятился, а просто остановился, внимательно следя за бегающими на четырёх конечностях заражёнными. Его лицо не выражало ничего существенного, только любопытство и горечь, которая появилась неизвестно откуда.

‒ Не боись, нас не тронут, ‒ весело сказал Норн. ‒ Не забывайте, вы один из них, только пока в разуме. ‒ Он уверенно прошёл между двумя мертвецами, они не обратили на него ровным счётом никакого внимания.

Джейкинс повернул голову в сторону спутников, у которых остался фонарь, хотя посветлело настолько, что он стал практически бесполезен. Они с опаской смотрели на кузнеца, в их глазах ясно читалось недоверие и страх, который был сильнее всего у Лисена в силу его молодого возраста.

‒ Чего стоим? Пошлите, к завтраку не успеем, я всю ночь не спал, есть дико хочется. ‒ Он, не оглядываясь, пошёл в сторону лагеря, откуда шли шесть столбов дыма, которые высоко в небе соединялись с дымом от города, и вместе они верхом на ветерке улетали в океан.

Сзади послышались шаги — остальные двинулись за ним. Через пару минут они нагнали Норна и дышали так, будто всё это расстояние бежали, что очень вероятно, исходя из их не проходящего страха перед мертвецами, которые максимум, что могут сделать своим сородичам, — это понюхать их, как делали некоторые около Кредане.

Странная чума, ничего не скажешь. Обычно болезни убивают или сильно усложняют жизнь, а эта чума, хоть изначально вела себя, как любая другая болезнь, влияет на человека и подчиняет его себе. Для чего, спрашивается? Норн ответа не знал. Ему в голову пришла только одна строчка из книги по биологии, вроде так она называлась, где говорилось: «Все живые организмы стремятся размножиться». Но разве чума живая? Не, чепуха какая-то.

Они подходили к лагерю, осталось забраться на холм, на котором пару часов назад стоял Норн, и после спуститься с него.

‒ Про склад никому не рассказывайте, повторю, чтобы лучше запомнили, это тебя касается, Лисен. ‒ Джейкинс указал на парнишку, идущего рядом. ‒ Никому не рассказывайте, кроме Никуры, и только тогда, когда нет никого рядом. Все поняли? ‒ Его взгляд в первую очередь упал на Лисена.

‒ Я-то что?

‒ Болтать много любишь, ‒ сказал с насмешкой Чуздем.

‒ Так поняли? ‒ переспросил Норн.

‒ Поняли, ‒ одновременно ответили друзья.

‒ Главное, чтобы Хитараши с Алки и Вогофом уже не рассказали, ‒ заметил Филшер.

‒ Точно, ‒ подтвердил кузнец слова Филшера, и после поспешно добавил, пока Лисен не начал возражать. ‒ Но будь, что будет. А мы всё равно молчком. Если спросят, где были, говорите, разведывали местность. ‒ Они подошли к границе лагеря.

‒ Ночью? ‒ усмехнулся Чуздем.

‒ Да заткнись ты, ‒ пригрозил ему Филшер. ‒ Придумал, что ли, версию получше?

Тот открыл рот, чтобы возразить своему другу, но Норн пресёк его:

‒ Тихо. Кто-то идёт.

Все остановились и навострили уши.

‒ Нет никого, только... ‒ начал было Лисен, но увидел, как из-за палатки, которая стояла в десяти метрах от них, выходит Алки.

По ним прокатились облегчённые выдохи. Увидев их, Алики улыбнулся, однако эта улыбка быстро прошла, сменившись тревогой. Одет он был так же, как и до этого: широкие шерстяные штаны, в штанину которых спокойно помещался Норн, не менее большой безрукавный дублет, надетый поверх рубахи, заправленной в штаны, ‒ всё выдавало в нём крестьянина, коим он являлся.

‒ Рад, что вы живы. Хотел уж за вами в Кредане идти.

‒ Где Хитараши? ‒ первый из всех спросил Норн, беспокоясь за друга.

‒ Он... ‒ Алки остановился, его глаза забегали в поисках ответа, но, не найдя его, он честно ответил. ‒ Он у Никуры вместе с Вогофом. Я отходил по нужде, а когда вернулся, не нашёл их возле костра, где мы сидели. Начал спрашивать всех встречных мужиков, и один из них сказал, что приходил Бом и повёл их к Никуре, зачем, он не знает.

‒ Вот зараза, треклятый Бом, чтоб покарал его Великий Хранитель, ‒ ругался Филшер.

‒ Ишь, разошёлся, тоже хочешь к Никуре или лучше сразу к Бому на допрос с пристрастием и последующим наказанием? ‒ усмехнулся Чуздем.

‒ Тебе только дурака валять.

‒ А что ж ещё делать, как не дурака валять.

У Филшера нарастал гнев на друга.

‒ Тебе надо было не в столяры идти, а в клоуны, был бы наилучшим из всех.

‒ Я смотрю, ты мне завидуешь.

Чему я тебе могу завидовать? ‒ Филшер до пределов наполнился гневом, и, казалось, упади одна капля, он взорвётся. Чтобы не дойти до этого, Норн отвлёк их от спора, напомнив о проблеме:

‒ Э, хватит выяснять отношения, надо думать, что с Хитараши и Вогофом делать, точнее, как нам их вызвалить.

‒ А никак, ‒ сказал Филшер, немного успокоившись. Краснота его лица спала, остался лишь небольшой намёк на недавнюю злость.

‒ Согласен, ‒ поддержал Алки.

‒ И я, ‒ следом произнёс Чуздем.

‒ Ну и я, ‒ неуверенно сказал Лисен, стоявший всё это время дальше всех от Алки, за спинами Филшера и Чуздема.

‒ То есть вы не хотите даже попытаться?

‒ Что толку?

‒ Вот именно, и при этом ты хочешь залезть в шатёр Никуры. Если да, то ты не боишься смерти.

‒ Я уже пробирался к нему в палатку, ‒ сообщил остальным кузнец, хотя не совсем хотел это делать.

Челюсти друзей отвисли, и они посмотрели на Норна, широко раскрыв глаза. Ветер усилился, склоняя траву и растрёпывая волосы на голове.

‒ Ну ты и шутник, ‒ рассмеялся спустя пару секунд Чуздем.

‒ Я не шучу, ‒ спокойно ответил Джейкинс. ‒ Видели вы бы сейчас свои лица! Пошлите к костру, там за завтраком расскажу о своих похождениях в шатёр Никуры.

Улыбки теперь появились у всех, а не только у Чуздема. Они пошли вглубь лагеря, где стоял шум и гам разговаривавших между собой мужиков. Норн изредка улавливал разговоры, но обычно они превращались в неразборчивую кашу разных голосов.

Те, кто постарше, как он понял, обсуждали в большинстве своём своё прошлое, свою жизнь и подобное, а те, кто помоложе, ровесники Лисена, мечтали о великих сражениях, в которых каждый из них станет героем, под стать Олиру, хвастались, что первые побегут на врага и одни справятся с целым войском, — в общем, ничего существенного, однако слух Норна уловил один очень занятный разговор.

Говорили двое парней, чуть старше Лисена лет на пять. Один из них явно солдат, о чём говорили его суровое лицо и множество шрамов. Он, в отличие от своего собеседника, сидевшего на бревне, неподвижно стоял, заложив руки за спину и смотря куда-то в сторону, поэтому кузнец видел только часть его лица.

«Где-то я его видел...»

Белоснежное, повязанное толстым кожаным ремнём сюрко с гербом «Белого коня» на груди почти полностью закрывало зелёную рубаху с короткими, до локтя, рукавами. Из-под сюрко выглядывали такие же зелёные штаны из прочной толстой шерсти. Голова была наполовину выбрита, так что с одной стороны волосы доходили до мочки уха.

Очень необычная причёска, которую Норн видел только у одного человека в Циассе, когда тот руководил отрядом охраны Вильгельрна, ехавшего на коне и окружённого со всех сторон десятком солдат. Что этот малый тут делает и как он добился такого высокого звания в столь юные годы?

Джейкинс не знал ответа на этот вопрос и чем больше размышлял, тем сильнее запутывался, поэтому он на время отложил его. Солдат повернул голову и властно посмотрел на собеседника, чувствовалось, что среди них он главный.

Собеседник же, явно обычный парнишка, не имеющий никаких званий и одетый в простую крестьянскую одежду, которая в некоторых местах прохудилась, благоговейно смотрел на солдата, не смея вздохнуть, когда тот начинал говорить. Либо он помешан на мечте стать солдатом в охране Вильгельрна, либо он просто дурак, решил Норн и немного отстал от остальных, идущих впереди и обсуждающих прошедшую ночь.

«Говорил же, молчком!» — разозлился он на них, остановившись за шатром, чтобы его не заметили, но сразу, как солдат, голос которого громом разносился во все стороны, хоть он и старался говорить тише, продолжил разговор, успокоился, чтобы услышать всё, не отвлекаясь на гнев.

‒ Ясно одно, Никура в качестве полководца никуда не годится, он отжил свой век и должен уйти на покой, а не то он может увести вместе с собой остальных. Прошлая ночь наглядно показала никчёмность Тхредда’алана, он даже со своим сыном не смог один справиться, ему помог противный кузнец Норн. «Я противный?» — спросил кузнец себя в сердцах, сжав кулаки и сдерживаясь от ярости, которая нахлынула на него. «Нрорн, не сейчас, надо узнать, что он хочет», — попросил Норн, ярость отхлынула, однако часть разговора он всё равно упустил. — ...сегодня вечером, когда он будет вас тренировать. Договорились?

‒ Да, ‒ утвердительно пропищал парнишка.

- Тогда брысь отсюда.

Послышались быстро приближающиеся шаги, Джейкинс закрутил головой в поисках укрытия, но было уже поздно. Парнишка, словно угорелый, пронёсся мимо Норна в сторону, откуда они пришли, не заметив его. Он облегчённо вздохнул, однако, прежде чем пойти за товарищами, послушал, нет ли шагов солдата.

Опасения не оправдались, тишина.

Норн широкими шагами, чуть ли не бежа, направился к друзьям. Немного поплутав меж шатров, он наконец обнаружил костерок, вокруг которого они сидели, держа в руках глубокие железные тарелки с похлёбкой.

Ели они в относительном молчании, и лишь изредка Чуздем нарушал его, рассказывая с набитым ртом какую-нибудь глупую шутку, от которой у всех вырывался смешок. Брир, голова которого была наклонена к земле, поднял ее и увидел приближающегося Норна. Хмурое лицо прояснилось.

‒ Мы уж думали тебя Бом забрал.

Остальные, сидевшие напротив Брира, повернулись, ища глазами Норна.

‒ Хвала Великому Хранителю, ты жив, ‒ произнёс Алки, уступая Норну место около костра и подавая ему деревянную табуретку, чтоб тот сел.

‒ Ты где был? Увидел где-то печь и не смог удержаться? ‒ опять тупо пошутил Чуздем и засмеялся. Ему и вправду надо было в клоуны идти, сбежал бы с бродячим цирком, и сейчас развлекал бы народ, а не ожидал сражения.

‒ Чем дольше я с тобой общаюсь, тем больше убеждаюсь, что клоун для тебя — идеальное занятие, — в ответ усмехнулся Норн, на что Филшер залился смехом, а вот Чуздем обиделся. — Да ладно тебе, это просто шутка. Я кое-что узнал.

‒ И что ж? Где-то рядом бродячий цирк едет? ‒ Филшер смеялся не переставая.

‒ Хватит уже, ‒ обиженно произнёс Чуздем и скрестил на груди руки, положив перед этим пустую тарелку на землю.

‒ Что узнал? ‒ одновременно спросили Брир и Алки. Норн посмотрел на похлёбку, плескавшуюся в тарелке, которую Лисен подал ему, и взял её.

Прихлебнув одну ложку, кузнец удивился вкусу похлёбки. Это было так необычно, простая походная еда, которая не должна быть вкусной, оказалась именно такой. Норн лишь пару раз пробовал нечто подобное, и оба раза это было в дорогой таверне, куда Дон приглашал своего друга, чтобы в первый раз отметить свою помолвку, а во второй — рождение сына.

‒ Кто это приготовил? ‒ спросил он, до сих пор дивясь изысканному вкусу.

‒ Это Лисен. Скажи, он гений в готовке.

— Согласен. Лисен, — обратился Норн к нему, — ты приготовил отличную похлёбку, такую я ел лишь два раза за всю жизнь. Где ты научился так готовить?

Сияющий от счастья парнишка застенчиво ответил:

‒ Меня мать научила, она любила готовить. ‒ Лицо залилось краской.

‒ Спасибо ей и тебе большое спасибо, ‒ искренне поблагодарил Норн Лисена, доев всю тарелку. ‒ Теперь ты будешь всегда нам готовить, согласен?

‒ Да. ‒ Радости, что его похвалили, у Лисена были полные штаны.

‒ Так что ты узнал? ‒ напомнил Брир.

А, я забыл. Так вот... ‒ Джейкинс пересказал всё, что услышал о разговоре солдата с парнишкой, но перед этим поведал о том, как он проник к Никуре в шатёр и что там нашёл.

На рассказ ушло полчаса, однако за это время Хитараши и Вогоф не появились. Некоторые мужики начали разбирать шатры, готовясь к походу, конюхи запрягали лошадей. Делали они это с неохотой, будто их что-то огорчало, и это что-то, вероятно, была ложь, сказанная ещё в Мсерне, что в Кредане они получат всё снаряжение и дойдут до Оклоха полностью готовые к битве.

Норн подумал, что если бы они бы знали о сгоревшем Кредане изначально, изменилось ли хоть что-нибудь или осталось всё как есть? Скорее изменилось, ведь тогда бы они не надеялись ни на что. Хотя нет, человек, который ни на что не надеется, никуда не пойдёт, он охотнее убьёт себя.

Надежда движет людьми, как и страх.

Закончив свой рассказ, Норн посмотрел на товарищей, которые апатично глядели пустыми глазами в землю. Их надежды разрушались, надежды, что Оклох продержится до их прихода, что он не падёт под натиском врага. Ему казалось, если сейчас бы сообщили о падении Циасса, в их жизни не осталось бы ничего, ради чего им приходилось бы сражаться, и они бы без угрызения совести покинули отряд, направившись в одиночку в разные стороны, чтобы найти новую цель в своей жизни, найти надежду на лучший мир.

Да, зря он рассказал им об Оклохе, очень зря, но содеянного не вернуть.

«Жизнь состоит из ошибок и их осознания», — неожиданно произнёс Нрорн и пропал, затерявшись в лесу.

«Согласен», — подумал Норн.

В отличие от друзей, его больше волновали слова того молодого солдата, чем новость об Оклохе, наверное, он просто к ней привык. «...сегодня вечером, когда он будет вас тренировать». Что бы это могло значить? Он ещё раз прокрутил в голове весь разговор, но не нашёл никаких зацепок.

‒ Они хотят убить Никуру, ‒ произнёс тихо Нрорн, неожиданно появившись перед Норном.

‒ Убить? Зачем?

‒ Разве так сложно догадаться? Они хотят, точнее, он хочет получить власть над отрядом. Я думаю, он выступает против Вильгельрна.

Норну не нравились его умозаключения, но они выглядели правдоподобными.

‒ Ради какой цели?

‒ Я не знаю, ‒ лаконично ответил ему Нрорн. ‒ Но чувствую, что его надо остановить, иначе произойдёт что-то плохое.

‒ Я ничего не чувствую, но доверюсь тебе.

‒ Раз так, вечером я должен взять над телом контроль.

‒ Ты думаешь будет сражение? ‒ со страхом в голосе спросил кузнец.

‒ Я не думаю, я уверен.

Норн колебался, но, поразмыслив, решил, что так будет правильно.

‒ Хорошо, я дам тебе контроль, но только вечером. ‒ Нрорн не протестовал ‒ он кивнул в знак согласия и пропал. «Сегодня будет неспокойный вечер», ‒ подумал он, вставая с бревна.

Алки поднял голову и взглянул на кузнеца, уходящего в сторону реки, которая текла в паре сотен метров от лагеря, и спросил:

‒ Ты куда?

‒ Решил пройтись, посмотреть на местность, пока не ушли.

Алки не поднялся с бревна, давая Джейкинсу возможность пройтись одному. Он свернул за угол шатра, оставив остальных, и мысленно поблагодарил Алки за то, что он не пошёл с ним, ведь ему нужно хорошенько подумать одному.

Половина лагеря уже лежала собранная в повозках, а мужики либо сидели на земле и болтали, либо помогали другим с уборкой их вещей. Лошади разных мастей стояли, постукивая копытом об землю в нетерпении, запряжённые в эти самые повозки.

Трёх лошадей: одного вороного и двух гнедых меринов — вели из импровизированной и сделанной на скорую руку конюшни конюхи, один на каждого мерина. Невдалеке для них готовили упряжь. Лагерь кипел работой, хоть у всех было угрюмое настроение.

Норн прошёл позади этой тройки. Перед ним в паре десятков метров высился холм, однако он не пошёл к нему, а повернул направо, туда, где текла Кува. Он покинул границу лагеря, выйдя на дорогу, которую пересёк, и продолжил путь по траве. По левую руку рос маленький яблоневый сад, к нему кузнец и решил для начала направиться, ведь увидел на деревьях спелые плоды, мозолившие ему глаза.

Меч, с которым Норн не расставался с прошлой ночи ни на секунду, только когда он выронил его во время сражения с Хитараши, стучал в ножнах о спину в такт его медленному шагу. Свежий и уже прохладный ветерок играл с волосами, заплетёнными прочной тканью в хвост чуть выше затылка. Веяло осенью, веяло переменами не только в природе, но и во всём мире.

Джейкинс не хотел их, он хотел стабильной и размеренной жизни, лишённой всяких резких перемен, однако кто-то решил за него, что он не достоин её. Деревья были выше Норна на метра два, однако ветки, приютившие на себе сочные красные яблоки, росли из ствола достаточно низко, прямо на уровне глаз. Он прикоснулся к одному особо большому и красному яблоку снизу и, немного потянув, сорвал его, лишив связи с деревом.

‒ Может, Великий Хранитель, подобно мне, лишает жизни людей? Может, в его мире повсюду высятся высоко в небо яблони, на которых, словно яблоки, висят человеческие жизни? Раз так, то у Великого Хранителя очень много работы, особенно сейчас, когда разгорелись война и чума.

Норн откусил плод, хруст сотряс воздух. Он оказался сладок, сок потёк по подбородку, но кузнец вытер его, прежде чем тот достиг одежды. Взяв в рот яблоко, он начал набирать другие по карманам, пока те не забились под завязку, получилось собрать около пятнадцати. Он, оставив деревья в покое, отправился дальше к реке.

Спустя пару минут он достиг мирно тёкшей Кувы. Шум воды — услада для ушей, уставших от гама сотен голосов. Где-то там, где горизонт касается земли, плещется океан, ударяясь о берега материка и остова дикарей, откуда пришла чума...

Грызя яблоко, Норн десятый раз начал прокручивать разговор солдата и парнишки, ведь он хотел понять, как действовать ему вечером, чтобы не пролить кровь. А если рассказать всё Никуре? Нет, не поверит, он никому не верит на слово. Тогда всё время ходить рядом с ним? Тоже нет ‒ слишком подозрительно. Может, Бому сказать? Хотя встречаться с ним не охота, вдруг Хитараши с Вогофом проговорились, будет много вопросов, а про покушение он и слушать не будет, пока ему не ответишь. Вредный он, под стать Никуре.

‒ Ты боишься...

‒ Нет! ‒ крикнул Норн Нрорну.

‒ Ты не сможешь обмануть себя. Ты боишься, что я захвачу контроль над телом, а тебя убью. Я ведь прав?

Кузнец оказался загнанным в угол своим вторым я, и ему ничего не осталось, как признаться:

‒ Да, я боюсь этого.

‒ Помнишь, что нам отец говорил: «Если чего-то боишься, сделай это сквозь страх, и он пропадёт»?

‒ Помню, ‒ неуверенно сказал Норн, откусанное яблоко уже несколько минут лежало в руке.

‒ А помнишь, как мы боялись плавать в Куве? ‒ Норн кивнул. ‒ Тогда должен помнить, как мы перебороли страх.

‒ Мы прыгнули в воду, чтоб спасти щенка... ‒ Хоть Джейкинс больше не боялся Кувы, на лице выступил страх, который был с ним перед тем, как прыгнуть в воду, где беспомощно барахтался щенок деревенской собаки, пытаясь доплыть к берегу.

Отец сидел дома, и Норн никак не успел бы добежать до него и прибежать обратно, пока бедная собачка не утонула. Щенку на тот момент было чуть больше двух месяцев, его серая густая шерсть намокла и тянула животное ко дну, но он изо всех сил сопротивлялся. Стоя на краю высокого берега, Норн, переполненный страхом, никак не мог решиться прыгнуть, но, когда щенок выбился из сил и стал медленнее грести лапками, он сиганул прямо в одежде в воду, которая была холодная, ведь стояла поздняя весна.

Течение оказалось не такое сильное, как себе представлял мальчик, но оно всё равно уносило в сторону, хоть там находилась небольшая заводь, в которой очень любили купаться старшие ребята из деревни. Пронзив водную гладь, он глубоко вздохнул, попутно протирая глаза от капель, которые мешали смотреть.

Норн огляделся в поисках щенка и обнаружил его в паре метров от края заводи, где быстрая река текла в Оклох. Туда собаку отнесла волна от прыжка Норна. Он, не раздумывая, поплыл к нему. С каждым метром течение чувствовалось всё сильнее и сильнее, однако Джейкинс плыл не переставая. Щенок пронзительно пищал, прося Норна спасти его. Он протянул руку и схватил маленькую лапку, подтянув её к себе. Через пару минут Норн сидел на берегу, не веря в то, что он прыгнул в Куву, а рядом с ним, облизываясь, сидел щенок и смотрел на спасителя благодарными глазами.

‒ Именно так и было, ‒ подтвердил Нрорн. ‒ Теперь осталось победить ещё один страх и довериться мне.

Кузнец смотрел на другого себя, боясь довериться ему. Но видел в Нрорне злобу и безграничное желание власти, но также видел, что он готов помочь. Он не знал, как поступить, но всё же сказал:

‒ Я верю тебе.

Нрорн кивнул, будто заранее знал, что он так ответит, и пропал, оставив Джейкинса одного смотреть на реку, которую он когда-то до безумия боялся.

«Может, он и не такой плохой, каким я его вижу?» — подумал он, наконец-то доев яблоко.

‒ Надо идти обратно.

День 5. По другую сторону мира.

Кредане скрылся позади них за горизонтом, от него остался лишь столб дыма, который постоянно напоминал, что там стоял город. Солнце клонилось к закату, светлого времени осталось от силы четыре часа, но пока оно не закончилось, отряд будет ехать. Хитараши и Вогоф не объявились. Норн очень сильно переживал за них, поэтому через полчаса после выезда нагнал лошадей Никуры и Бома и прямо спросил их, где его друзья, на что они ответили:

‒ Мы их не видели, наверное, где-то в конце отряда.

Норн знал, что это ложь.

‒ Я знаю, что Бом забрал их и отвёл к вам, Никура Тхредда'алн.

‒ Не понимаю, о чём ты, ‒ наврал командир, хотя в лице никак не изменился.

‒ Как?

‒ Тебе же сказали, что не видели их! ‒ начал ругаться Бом. ‒ Поди отсюда, кузнец!

Джейкинс отстал от них, не добившись ровным счётом ничего. Он поравнялся с остальными и пересказал, что узнал о потерянных друзьях. Товарищи, и так мрачные в лице, стали ещё мрачнее, не высказав ничего для Норна полезного, только то, что он сам знает:

‒ Никура врёт, ‒ утвердительно сказал Филшер.

‒ Бом тоже, ‒ кивнул Алки.

От остальных кузнец не добился ничего, поэтому решил просто ждать, надеясь, что друзья объявятся. «Надо было проникнуть в шатёр к Никуре! Зачем я послушал остальных!» ‒ корил Норн себя, но продолжал идти. Так прошло много часов...

Опасения Нрорна, что им придётся потратить на обход Кредане не один день, не оправдались. Они оказались на главном тракте Руфростейна уже через каких-то пять часов и до самой остановки шли по нему.

Джейкинсу показалось, что Нрорн слишком резко воспринимает всю информацию, делает выводы и строит планы, исходя из наихудшего выхода, это ему не нравилось от слова совсем. Он считал второго себя слишком пессимистичным и жёстким, хотя хороший воин должен быть именно таким, если верить учебникам по искусству войны от многих великих полководцев.

Они писали: «Лучший воин — жёсткий воин, сражающийся как в последний раз. Он всегда должен видеть свою судьбу в самых плохих красках, чтобы он стремился в поте лица и не жалея себя улучшить её. Это главное, чему обязан научиться каждый солдат».

Строчки как-то сами всплыли на затворках разума и потом бесследно пропали, оставив после себя неприятное послевкусие. Норн встряхнул головой, чтоб прогнать подобные воспоминания, которые одна за другой начали вспоминаться и пробегать у него перед глазами. Нрорн, наверное, следует этим книжным высказываниям, хотя они мало перекликаются с действительностью.

Дорога уходила от реки в сторону Выганского леса, который делят ровно по середине Руфростейн и Иафрония, но не доходила до него около шести километров. Местность ничем не отличалась от предыдущей, лишь появилось по левой стороне тракта больше деревьев, чем было раньше, ведь там и рос Выганский лес, получивший своё название из-за маленького, под стать Кредане, городка Выганск, граничащего с ним с южной стороны, который, в свою очередь, получил название от равнины, простиравшейся неподалёку.

Насколько помнил кузнец, этот город когда-то, ещё во времена Трада и Упры, был столицей государства, которое пало, а город в ходе войны превратился в руины, и только спустя почти два тысячелетия его начали заново отстраивать. До этого он пользовался дурной славой, ведь сам Великий Хранитель проклял город перед тем, как умереть. Зачем он наложил проклятие, никто не знает, да и узнавать не хотят, народу хватает красивой легенды. Норн доверял ей.

Поговаривают, Выганском заинтересовался какой-то лорд, приближенный к императорской семье Иафронии, ведь там неожиданно для всех нашли древние реликвии, которые стоили целое состояние, при этом на выставки реликвий можно заработать нехилое состояние, поэтому город последние двадцать лет ‒ музей древности, собирающий за своими стенами народ из разных уголков света.

Сначала люди скептически относились к музею-городу, однако, когда там построили храм Великого Хранителя и нашли доказательства, что он не накладывал никакого проклятия (самих доказательств никто не видел, священнослужители просто сказали, что они есть), народ поверил, и посетители потекли в Выганск рекой, принося с собой денежки.

Норн обиженно подумал, почему Мсерн никто не посещает, кроме как для торговли, ведь он один из десяти древнейших городов, а какой-то проклятый Выганск (да, он не верил словам священнослужителей) ‒ полмира! Как же легко обмануть людей! Может, в силу того, что Мсерн далеко не примечательный город на фоне остальных, или от того, что практически все его считают не более чем обыкновенным торговым городком, стоящим на пути в Циасс?

Он не мог понять.

Однако подобные мысли тревожили не так сильно, как мысли о Хитараши с Вогофом, которые, хоть они знакомы лишь пару дней, стали ему друзьями, которых у него, не считая Дона, не было...

Отряд остановился. Многометровая гусеница неохотно прекратила переставлять ноги, когда увидела бездыханное тело, лежащее перед копытами пегого мерина Никуры. Они могли бы просто пройти мимо, не обращая на него внимания, однако этим растерзанным телом был Вогоф...

Погружённый в мысли кузнец не сразу заметил, как отряд замедлился, а после остановки по нему прокатились обеспокоенные шёпоты, а иногда даже возгласы. Подсказал об изменениях Нрорн, который внимательно следил за происходящим:

‒ Там тело Вогофа, ‒ с каплей сожаления сказал он.

Норн очнулся, словно ото сна.

‒ Вогоф? Где?

‒ Там, перед Никурой. Только он мёртв.

‒ Мёртв!? Этого не может быть! ‒ Джейкинс, не дожидаясь друзей, которых он нигде не видел, побежал вперёд, расталкивая стоящих на пути мужиков и не извиняясь за это. Мрачные и ужасающие мысли бегали у него в голове, перегоняя друг друга.

«Что с Хитараши? Он тоже мёртв? Или выжил? Кто напал? Мертвецы? Нет, они не могут нападать. Тогда кто? Может... Никогда! Этого не может быть! Или всё же это Хитараши...».

‒ Хватит! ‒ сказал он вслух, хотя ему казалось, что он говорит про себя. Мужики, стоящие рядом, косо на него посмотрели, один пренебрежительно фыркнул, но Норн не обращал на них внимания, он бежал.

«На что они мне сдались?» — неожиданно пришла мысль, от которой он потерял ритм бега и споткнулся о вылезший из земли камень, хотя не упал. «Они мои друзья — этим всё сказано», — уверенно ответил он, оправившись и побежав дальше.

Последний ряд перед Никурой и Бомом без сопротивления расступился, когда Норн попытался пролезть сквозь него. Окровавленное и растерзанное, словно волком, тело Вогофа лежало на земле, вокруг него стояли командир и его солдат, рассматривая раны. Кузнец попытался сделать шаг к ним, но Бом, словно видел его, хотя стоял спиной к нему, отрезал:

‒ Не подходи.

Он на секунду остановился, но, несмотря на угрозу, сделал второй шаг. Что-то внутри него, явно не Нрорн, тот поддерживал решение Норна, взбунтовалось. Возможно, здравый смысл, однако он его не слушал.

Бом развернулся и зло посмотрел на Джейкинса. Его густые чёрные брови сомкнулись, а губы приняли форму оскала.

‒ Я тебе сказал, НЕ ПОДХОДИ! ЧТО НЕ ПОНЯТНО!? ‒ заорал он похлеще Никуры, следя своими маленькими глазками за кузнецом. По рядам пошли перешёптывания. Норн сделал ещё один шаг, не удостоив Бома даже мимолётного взгляда. Бом вскипел, молниеносно достал меч из ножен и преградил его клинком дорогу Норну, прислонив лезвие к его груди. Все замолкли. ‒ Шаг, и ты будешь валяться рядом со своим дружком.

Пыл Норна немного остыл, и он, недобро взглянув на солдата, отошёл назад. Наипротивный человек этот Бом! Гореть в проклятиях ему! Чёртов Бом! Да, Джейкинс не просто злился, он негодовал, его состояние было подобно разъярённому быку, которого держат дюжина человек, но малейший повод, и он сорвётся с цепи.

Если бы Бом ещё хоть что-нибудь сказал Норну, тот, не думая, передал бы управление Нрорну и напал на солдата. Хорошо, что солдат отвернулся к трупу. Хорошо, что здравый смысл пока держал его. Он попытался успокоиться, получалось не очень, но желание убить Бома пропало.

Откуда оно?

Норн разглядывал Вогофа, вернее то, что от него осталось, пока стоящие сзади мужики, осмелев, начали опять перешёптываться.

Грудь ввалилась внутрь, а живота как не было, все внутренности лежали рядом с телом, покусанные. Голова неестественно вывернута, руки переломаны, остались целыми лишь ноги. Кто его так? А главное, за что? Бедный Вогоф...

Кузнец устремил глаза в небо и одними губами прочёл молитву на упокоение души друга. Страшная картина, даже в некотором смысле страшнее, чем в Кредане. Воняло трупным запахом и гнилью, будто тело пролежало тут не один день, но они с Хитараши пропали только под утро! Как? Как? Норн не мог ничего объяснить и понять, от чего хотел рвать свои волосы на голове, но не позволял этого делать, ведь не хотел, чтобы закончилось, как тогда, три месяца назад, под стенами Мсерна.

Он остановил тянувшиеся к волосам руки и с силой опустил их.

«Надо уйти отсюда, надо поскорее уйти, пока я что-нибудь не натворил». Он развернулся и, расталкивая плечами мужиков, побрёл обратно на своё место.

Мысли его путались, смешивались в непонятную кашу, из которой сложно было вытянуть что-то конкретное. А вдруг это БПЧешнки? Если это они, то что они здесь делают, и почему не сожгли тело, как все другие, а оставили его гнить? Нет, совершенно не вяжется. Может, на них напали волки и сгрызли Вогофа? Уже вероятнее, но Норну казалось, что это не то.

Он смотрел себе под ноги, не смея поднять глаза, ведь чувствовал, что все взгляды направлены на него. С чего бы? Он продолжал идти, вот отряд закончился, вот вокруг ног зашелестела высокая трава, вот откуда-то сбоку послышался тонкий и приятный ушам голосок, зовущий его:

‒ Норн... Норн!

Он не останавливался, ему было всё равно на всех.

‒ Мы в мире мёртвых, ‒ резко произнёс Нрорн, появившись рядом с подавленным Норном, который вопросительно посмотрел на второе я.

‒ Не верю, это всё ненастоящее.

‒ Оглянись вокруг и всё поймёшь, ‒ он пропал, оставив только чувство, будто он где-то рядом, будто он незаметно следит за ним. Он хочет забрать контроль! Да, точно, поэтому и отвлекает! ‒ Я говорю правду, мы в мире мёртвых, а насчёт контроля мы договорились ‒ только вечером.

Джейкинс опомнился и встал как вкопанный.

Он бредил.

Надо выбираться отсюда. Кузнец поднял голову, чтобы оглядеться. Везде простиралось на многие километры, чуть ли не до горизонта, зелёное поле, позади него осталась помятая трава, которая образовывала его следы.

‒ Неужели я и вправду в мире мёртвых? ‒ спросил он сам себя, не ожидая ответа.

‒ Да, ты именно там, ‒ ответил чей-то голос, доносившийся из-за спины Норна.

Он резко развернулся и увидел его, Вогофа, стоящего перед ним в той же одежде, в которой он лежал в реальном мире мёртвый. Его лицо выражало радость, широкая улыбка приоткрывала белоснежные верхние зубы, а глаза светились счастьем.

‒ Как ты здесь оказался? ‒ спросил Норн, и только когда сказал это, понял, что вопрос очень глупый. Вогоф рассмеялся.

‒ Я умер, поэтому я здесь. А как ты пришёл в мир мёртвых, для меня непонятно. Тоже умер?

‒ К счастью, пока ещё нет. Кто тебя убил?

‒ Я не знаю. ‒ Его лицо немного помрачнело, улыбка стала чуть меньше, свет в глазах поубавился, однако оно оставалось всё ещё радостным.

‒ А Хитараши тоже умер?

‒ Здесь я его не видел.

Норн вздохнул, словно гора упала с плеч. Значит, он жив, надо его разыскать и расспросить.

‒ Где вы были? ‒ он надеялся, что друг ответит, но вместо этого он побрёл в сторону, куда шёл до этого кузнец. ‒ Ты куда?

‒ К себе домой. Можешь пойти со мной, я тебе всегда рад. ‒ Норн инстинктивно побрёл за ним, но с отставанием на пару шагов. ‒ Заварим чай, поговорим обо всём, жилище тебе подыщем ‒ в общем, найдём, чем заняться, у нас целая вечность на всё про всё.

‒ Нам нельзя туда, ‒ сказал Нрорн.

‒ Почему!?

Вогоф что-то рассказывал, но Норн погрузился в разговор со вторым я.

‒ Ты нас угробишь! Разве не помнишь, что говорил Брир?

‒ Помню, но надо узнать, что случилось с ними, ‒ он указал на Вогофа, не отставая от него. На горизонте словно из неоткуда появились крыши каменных домов, выложенные глиняной плиткой. Казалось, что между ними сновали туда-сюда люди, но разглядеть их было крайне сложно, поэтому видно было только какие-то нечёткие чёрные фигуры.

‒ Стой! Мы умрём!

‒ Не умрём, ‒ отрезал кузнец, попытавшись прогнать из разума второго я, однако этого у него не получилось, наоборот, Нрорн вскипел и призвал ярость. ‒ Я знал, ты хочешь получить контроль! Я знал! ‒ панически закричал он.

‒ Я хочу нас спасти.

Волна ярости накрыла Норна, который, не выдержав её тяжести, повалился на землю и не только у себя в голове, но и по-настоящему. Упав на траву, он съёжился и начал бороться со своим я. Его пронзали, словно стрелы, приступы боли во всех частях тела, но это ему только казалось, ведь боль была не телесная, она была душевная. Нрорн навалился на Норна, не давая тому встать и перехватывая управление телом, в чём ему помогала ярость.

‒ Ты ничего от меня не получишь!

‒ Мне придётся забрать его силой, но это на благо нам обоим, ‒ с горечью в горле сказал Нрорн, забрав управление телом и откинув второго себя подальше. ‒ Всё, ты поймёшь, что у меня не было выбора...

Норн лежал и плакал. Он плакал из-за проигрыша самому себе, из-за своей никчёмности.

«Он лучше, он в сотни тысяч раз меня лучше, ‒ думал он. ‒ Я ему не нужен! Он мне не нужен!»

Джейкинс попытался встать, чтобы убежать в своё убежище в лесу и больше никогда оттуда не выходить. С первой попытки у него ничего не получилось, будто его кто-то держал, со второй тоже, однако с третьей он, собрав в кулак все силы, смог подняться на четвереньки и поползти к лесу...

Нрорн не обращал за беспомощно ползущим вторым я, были дела намного важнее. Он поднял с земли тело. О да. То самое чувство контроля, то самое чувство власти. Хватит! Обещание надо выполнять!

Перебарывая себя, он погасил эти чувства в состоянии лааса. Он наконец-то его разгадал, когда проиграл Хитрараши в Кредане. Сжечь всё: чувства, эмоции, мысли ‒ оставить только холодный разум, лишённый сердца, которое надо превратить в камень. Выдохнув, Нрорн заполнился лаасом, теперь его ничего не беспокоило, он ничего не чувствовал.

Вогоф, не дожидаясь друга, ушёл. Вглядываясь в сторону деревушки, Нрорн увидел, как он бежит к какой-то женщине — либо его жена, либо мама — с распростёртыми руками и обнимается. У Нрорна тоже где-то здесь мать, но в ближайшее время им не суждено встретиться. Надо выбираться отсюда.

Нрорн побрёл в противоположную от деревни сторону, ступая ровно по следам, которые они оставили на траве. Он вспоминал, что говорил ему Брир о мире мёртвых, вспоминал, чтобы найти выход. Но, как он помнил, о выходе из мира они не говорили. Тогда как? Нрорн попытался вспомнить, как выбрался из этого злополучного места, и спустя пару минут раздумий нашёл закономерность — всегда его кто-то пробуждал с реальной стороны.

Эта новость была не из приятных. Значит, придётся ждать, пока не найдут тело и не растрясут его. Он набрал полную грудь свежего воздуха, а после медленно выдохнул.

Чем бы пока заняться? В голову ему пришла идея — вообразить кузню и поработать. Да, именно так, хорошее занятие, и время пролетит незаметно. Нрорн решил ещё немного отойти от деревни, чтобы она окончательно скрылась за горизонтом и не мозолила глаза, навевая неприятные мысли, которые умудрялись просачиваться через состояние лааса.

«Надо тренироваться над ним, а то слишком слабое», ‒ подумал Нрорн.

Через полчаса, по крайней мере так показалось Нрорну, ведь время в мире мёртвых не ощущалось, он остановился, уперев руки в бока. Солнце также висело высоко в небе, явно не собираясь спускаться оттуда. Интересно, бывают ли тут ночи? Нрорн попытался представить, что вместо солнца висит молодой месяц, освещающий мягким серебристым светом мир, и закрыл глаза. Зачем он закрыл глаза, кузнец не знал, наверное, для того, чтобы переход между днём и ночью казался не таким резким, как если бы свет просто пропал.

Спустя пару секунд его веки медленно поднялись. Лунный свет стелился по траве, от которого она будто светилась серебром. Обрадовавшись, Нрорн решил представить не только ночь, но и сверчков, перепрыгивающих с травинки на травинку, с цветочка на цветок, и успокаивающе стрекочущих, поквакивание полусонной лягушки, которая удобно строилась на коряге, торчащей из воды, отражающей лунное свечение.

Из воды изредка то тут, то там выпрыгивали рыбёшки за летающей над поверхностью озера мошкой, другие покорно ждали на глубине, пока кто-нибудь кинет им еды, медленно опускающейся к ним на дно. Сверчки кружили вокруг Нрорна, который сам сидел на пологом берегу с удочкой. В общем, всё, что он обожал в детстве.

Состояние лааса вытекло из кузнеца, вместо него пришло умиротворение, при котором он не просто оставил где-то далеко в разуме переживания, а стёр их навеки. Он закинул поплавок, тот, ударившись о воду и образовав круги, издал тихий «плюх».

‒ Всегда бы так жить, ‒ мечтательно сказал Нрорн, разглядывая всё вокруг, как маленький ребёнок, никогда не бывавший на рыбалке.

Поплавок чуть качнулся, а потом резко пропал под водой. Нрорн потянул удочку, подсекая рыбу, которая по ощущениям весила не менее одного кило и тянула с огромной силой, однако, несмотря на это, вскоре оказалась лежащей на берегу возле ног Джейкинса. Форель. Хоть она не могла обитать в этом озере из-за маленькой глубины и прочих особенностей, Нрорн решил, что поймал форель, а не что-то другое, ведь из всех рыб он любил именно форель.

Она била хвостом о землю, пытаясь такими движениями добраться до заветной воды, изо рта торчало ушко крючка, привязанного к прочной нити из конского волоса. Нрорн аккуратно, пытаясь не навредить рыбе, достал изо рта крючок и, крепко держа свой улов, поднял его на уровне глаз, чтобы полюбоваться им. Длинное цилиндрическое тело, покрытое очень плотной, но мелкой чешуёй, окрашенной в различные оттенки серого по всему телу и серо-зелёного на спине.

Само изящество, само совершенство.

Поднеся рыбу к воде, он неторопливо отпустил её головой вперёд в родной дом. Та, на прощание вильнув хвостом, скрылась в глубине. Нрорн улыбнулся, а потом насадил следующего червя на крючок и забросил поплавок. Поклёвка не заставила себя долго ждать. Буквально через пару минут на земле лежала очередная форель, которая тоже потом вернулась домой. Нрорна настолько затянула рыбалка, что он потерял счёт времени, зато запомнил, скольких рыб он выловил: тридцать одна форель, десять язей, шесть окуней и всего лишь два маленьких невзрачных карася.

Да, рыбалка намного лучше работы. Он моргнул. Мир на секунду исчез.

Открыв глаза, Нрорн не увидел более никакого озера, теперь на его месте росли трава и цветы, вместо месяца висело солнце, а стрекот сверчков и кваканье лягушки заменились тишиной.

Всё рано или поздно заканчивается.

Он встал с земли, на которой сидел, будто в молитве, скрестив ноги и подобрав их под себя. Его ещё никто не хватился в реальном мире, что раздражало его. Они что, слепые? Не видят валяющееся под их ногами тело! Нрорн решил, что прождал уже достаточно долго, но ещё не вернулся в реальный мир, значит, надо искать выход самому.

Ноги понесли его туда, откуда он пришёл, то есть в ровно противоположную от деревни сторону. Спустя час ничего не изменилось: вокруг зелёный луг с цветами, который никак не хотел заканчиваться, палящее солнце, начинающее раздражать Нрорна, что он даже попытался один раз опять представить ночь, но почему-то ничего не получилось, и сам Нрорн, идущий по своим следам.

«Не мог я столько пройти!» — изумился он, когда, остановившись, чтобы передохнуть, взглянул вдаль и увидел, что следы нескончаемые. Чёртов мир! Чёртов Бом! Всё из-за него, если бы он пустил к Вогофу, этого бы не было.

Представив на голове шляпу с широкими полями, что было не так сложно, как представить целое озеро, он нехотя побрёл дальше, уже не надеясь найти оттуда выход. Прошло большое количество времени, а Нрорн всё шёл и шёл.

С каждым пройденным шагом он сильнее углублялся в состояние лааса, ведь безвыходность ситуации его очень раздражала и, если быть честным, пугала. Главное, чтоб Норн не узнал об этом.

«Я должен стать камнем, я должен прогнать все чувства, я должен найти выход!» — не переставая повторял он, но лаас постоянно ускользал от него, как склизкий линь из рук. Приходилось начинать сначала.

Он заметил, что в эту передачу, точнее, насильную кражу контроля, в нём что-то изменилось, будто он стал мягче, будто впитал часть Норна, даже не заметив этого.

«Может, он тоже изменился? Если так, то мы вскоре поменяемся ролями, и он станет жёстким, а я — мягким, или мы просто сольёмся? Но тогда кто это будет: Норн или Нрорн или нечто совершенно другое?»

Он не имел ни малейшего представления, как обернётся их двуликость, и знать совершенно не хотел. Лучше, если всё останется как сейчас.

В размышлениях он провёл ещё какое-то время, сбился Нрорн с его подсчёте окончательно, хотя старался отсчитать, сколько проходит между его остановками для отдыха. Состояние лааса полностью утекло из него, и вернуть его, даже на большую часть, кузнец не мог. Наверное, оттого, что силы на исходе.

Он чувствовал себя так, словно он без остановки прошёл от Циасса до Оклоха, потом обратно, а ещё напоследок поработал за наковальней. Настоящая дорога сквозь ад. Нрорн не заметил, как начинал идти медленнее, ноги превратились в невесомую вату, которая не могла выдержать веса тела, поэтому уже через пару десятков шагов он упал в траву.

Нрорн попытался встать, но не мог, как не мог встать Норн, словно его что-то держало, веки налились свинцом и медленно опускались. «Не спать!» — приказал он себе, ведь боялся, что сон в мире мёртвых — смерть. «Не смей уснуть». — Внутри него бушевал, подобно ярости, ужас, который испытывают перед смертью.

Голова дёрнулась, веки приоткрылись. Однако спустя каких-то пару секунд они окончательно закрылись, голова покорно упала на землю, тело размякло, распластавшись на травяной подстилке...

День 6. Где я?

‒ Где я?

Темнота окружала его со всех сторон. Нрорн лежал на спине на холодном и жёстком полу, сделанном из камня, глаза не улавливали ничего, только тьму, будто он находился в каком-то месте, где не существует даже света. Его голос повсюду раздался эхом, но ответа не было. «Так выглядит окончательная смерть? ‒ спросил он сам себя, приподымаясь на локтях. ‒ Ни черта не видно, хоть глаз выколи!»

‒ Где я? ‒ спросил Нрорн ещё раз, когда встал в полный рост.

Появилось странное ощущение, которое словно шептало: «У тебя что-то не хватает». Повинуясь чувству, он ощупал всего себя, но ничего странного не смог найти, только... отсутствовали ножны с мечом и поясной нож.

‒ Где они?

Ладно, они не главное, главное — выбраться отсюда, если это возможно. Нрорн настолько не хотел пребывать там, что согласен был вернуться в мир мёртвых.

— Здесь кто-нибудь есть?

‒ Кто вы? ‒ спросил высокий, словно свист соловья по весне, женский голос, в котором чувствовалось сильное удивление и нотки страха. Нрорн не понимал, откуда донёсся звук, поэтому начал крутить головой в поисках женщины.

‒ Я Нро... Норн. Где я?

— Уходите отсюда, вас не должно быть здесь! — обеспокоенно сказала она, но так, словно она раздавала приказы.

‒ Я бы с радостью, но как?

Нрорн сделал пару шагов в сторону, с которой, по его предположению, доносился голос.

— Так же, как вы сюда попали, — обеспокоенность в её голосе росла.

‒ Я не знаю, как оказался здесь. Я был в мире мёртвых, там меня сморило, а когда проснулся, очутился здесь, лежащим на полу.

‒ Мире мёртвых? ‒ переспросила женщина, обеспокоенность пропала, сменившись любопытством. ‒ Вы мертвец?

‒ Нет, что вы. Я жив, просто из-за чумы случайно попал туда. А вы знаете что-нибудь о мире мёртвых? Например, как оттуда выбраться?

Последнее слово сорвалось с губ Нрорна, а после настала тишина. Он забеспокоился, что спугнул её своими вопросами, и, словно старый Нронн, начал корить себя за это. Что происходит?

Неожиданно она сказала:

— Оттуда не выбираются. — Послышались быстро приближающиеся шаги босых ног о камень. — Вам надо бежать, — поспешно прошептала она и замолчала.

Нрорн встал как вкопанный, когда услышал ещё один немного писклявый голос, который он когда-то слышал, но никак не мог понять, кому он принадлежит.

‒ Ваша светлость, Изальда Сиригимская, совет ждёт одну вас.

‒ Передай, что я присоединюсь через минуту, пусть начинают пока без меня.

— Слушаюсь, Изальда Сиригимская, — шаги начали удаляться. Когда они совсем пропали, женщина, как назвал её тот мужчина, Изальда — что за странное имя! — торопливо сказала:

‒ Уходите, прошу вас. Нам обоим не поздоровится, если кто-то вас увидит.

‒ Но я не знаю как!

Снова молчание. Прошло полминуты, за которые Нрорн попытался нащупать хоть намёк на стенку, чтобы понять, где он, но она прошептала:

‒ Вы попали сюда по ошибке. Я догадываюсь, как вас вывести отсюда.

Голову пронзила ужасная боль, Нрорн схватился за уши, в которых невероятно громко зазвенело, как звенят колокола на храмах Великого Хранителя, но в сотню раз сильнее. От боли он зажмурил глаза. Мир исчез...

Боль спадала. Его тело корчилось на земле. Он открыл глаза.

‒ Где я?

Стояла ночь. Лунный диск прошёл четверть от всего пути, значит, потемнело недавно. Трава, колышущаяся на ветру, щекотала нос, от чего Нрорн пару раз громко чихнул. Шум в ушах не переставал, поэтому свой чих он практически не заметил. Повертев головой, кузнец, всё ещё лежа на земле, понял, что он где-то в поле, хотя, если пристально вглядеться в левую сторону, можно заметить деревья, причём много деревьев.

В мире мёртвых есть деревья?

Вроде нет.

Тогда это реальный мир?

Тело наполнилось надеждой, но Нрорн приказал ей немного повременить, надо полностью убедиться в верности суждения. Он сел, упёршись локтями в колени, а голову положил на сжатые кулаки.

— Надо... — Его стошнило. Однако стошнило не едой, а какими-то чёрными кусочками, очень похожими на... пепел. Они, подхваченные ветерком, унеслись ввысь.

«Либо я надышался пеплом в Кредане, либо я умираю», ‒ заключил он, выплёвывая последний кусочек, застрявший во рту.

Нрорн беспокоился не так сильно, ведь, как только пробудился, он, сам того не ведая, вошёл в состояние лааса, причём очень сильное, намного сильнее всех прочих. Если бы не оно, у него, скорее всего, началась бы паника, потому что Нрорн, как и Норн, боялся умереть, не дойдя до гор, его связывало обещание, данное Халре в последний раз, когда он её видел. А оно сильнее любой чумы.

— Я дойду ради тебя, дочка, — прошептал он, неуклюже вставая на ноги. Его качало, будто он, не слезая на берег, провёл неделю на корабле. Широко расставив ноги, он смог устоять и не упасть на землю, которая тянула его к себе.

Нрорн потянулся к «Дракону», чтобы проверить, на месте ли он. Схватив пустоту, он разжал пальцы и решил проверить нож, которого тоже не было на месте!

Обокрали, черти!

Однако, не теряя надежду, что его оружие лежит где-то рядом, он в очередной раз огляделся, пытаясь увидеть сквозь ночь блеск металла, отражающего скудный лунный свет.

Нет...

Через час он вышел к какой-то пустой дороге, вероятнее всего, торговый тракт, если Нрорн правильно определил местность, других дорог быть не могло. Оклох на юге, Мсерн на севере, а луна движется вправо, получается, идти надо прямо. Так он и сделал. Идя без оружия, он чувствовал себя голым и беззащитным, что его жутко бесило, поэтому, найдя на обочине первую попавшуюся палку, он забрал её. Она была сухой и всего полметра в длину, из-за чего Нрорн подобрал на всякий случай ещё и вторую, если первая сломается.

Он шёл долго и всё это время размышлял, почему его бросили и где он оказался после мира мёртвых. То, что сейчас он в реальном мире, у него не было никаких сомнений ‒ слишком всё правдиво и неискусственно, как там, где оказался бедный Вогоф.

У него, наверное, были дети.

Что с ними станет, когда узнают, что их отец погиб, да и мать тоже? Нрорну не хотелось знать. Кто такая Изальда Сигиримская? Её ждали на совещании, следовательно, она из высших чинов, а может даже и полководец, хотя это маловероятно.

Похожих на неё имён Нрорн ни разу не слышал, значит ли это, что она сииарка? Навряд ли, но этот пункт нельзя сбрасывать со счетов. Изальда точно не иафронка, имя не такое, но то, что она знает торунский язык, на котором разговаривают в Руфростейне и Иафронии, пугает. А если она сииарка, которая выучила торунский, чтоб шпионить за странами? Нет, звучит как бред. Или же не бред? Нрорн запутался в своих мыслях, поэтому решил на время оставить этот вопрос, однако пометил его как важный.

Насчёт того, почему его не хватились, у Нрорна была теория: все были так подавлены сгоревшим Кредане и смертью Вогофа, что просто не заметили его. Он не сомневался, что дела состоят именно так. Друзья же, вероятнее всего, думали, что он где-то в передних рядах и хочет побыть один, ведь они видели, как он переживал из-за пропажи Хитараши и Вогофа, а когда одного из них нашли мёртвым, то решили не дёргать Нрорна. Но Нрорн верил, что когда отряд остановился на ночлег, они начали его искать.

‒ Надеюсь...

Луна прошла зенит. Кузнец продолжал свой путь, несмотря на усталость, которая глубоко засела в мышцы и не давала ими двигать. Выганский лес пропал из виду, однако лагеря нигде не было видно. Час сменялся часом, а окружение никак не изменялось.

Небольшое раздражение Нрорна превратилось в неудержимую злость, которая не подчинялась даже лаасу, разбивая его вдребезги. Он бесился от того, что, идя так долго, он не может никого найти: ни Хитараши, если он жив, ни остальных друзей, ни лагерь, ни простого путника. Ему начало казаться, что всё-таки это мир мёртвых, но Нрорн попытался сразу же отбросить эту мысль.

Утоптанная миллионами ног и колёс за два тысячелетия дорога сворачивала направо, в сторону реки, из-за темноты он чуть не пропустил поворот и не провалился в неглубокий овраг с краю от тракта. Выругавшись, он повернул вслед за дорогой.

«Надо извиниться перед Норном», ‒ неожиданно пришла Нрорну мысль.

‒ Да, ‒ согласился с ней он, а после позвал, только уже в уме. ‒ Норн! Норн! Где ты? Я хочу извиниться!

Тишина внутри и снаружи. Нрорн опять прокричал, но не заметил, как сделал это вслух. В ответ ему со стороны леса завыл волк. Только их не хватало! Надо поскорее найти хоть кого-нибудь. Внутри снова тишина.

‒ Прости меня. Я вынужден был силой забрать управление, а сейчас хочу вернуть его обратно. Честно! Верь мне, как веришь себе.

‒ Я перестал верить даже своим глазам, — сказал Норн с границ разума, где рос густой лес, созданный на подобии Исполинского леса в Иафронии. Его силуэт приближался, пока не оказался перед Норном на расстоянии пятнадцати метров.

‒ Ты пришёл, ‒ облегчённо вздохнул он. ‒ Я думал, ты полностью на меня обиделся.

‒ Я именно это и сделал, ‒ бесстрастно произнёс он, разглядывая свои ногти и ковыряясь под ними, где скопилось большое количество грязи.

‒ Но почему вернулся? Чтобы посмотреть, как я унижаюсь и прошу прощение?

‒ Отчасти, ‒ ответил он, как ответил бы позапрошлой ночью Нрорн.

‒ Ты изменился. ‒ Нрорн попытался сделать такое же, как у Норна, каменное лицо. После трёх тщетных попыток он сдался.

‒ А ты предполагал, что я не изменюсь после того, как ты меня обманул? ‒ Нрорн посмотрел в сторону от собеседника, чтобы скрыть бегающие глаза — признак лжи, которую он хотел сказать, однако Норн его перебил. ‒ Если так, а я знаю, что так, то ты глуп.

Молчание затянулось, но, наконец, собрав воедино всё, что хотел сказать, Нрорн нарушил тишину:

‒ Норн, понимаешь, я не желал тебе зла никогда, даже тогда, когда говорил в Кредане, что хочу тебя убить. Мною в тот момент управляла чума. ‒ Норн, скрестивший руки на груди, вскинул бровь. ‒ Ты, наверное, не поверишь, однако это чистая правда. Не я тогда подчинил чуму, а она подчинила меня, чтобы я тогда ни говорил. Я понял это, когда меня победил Хитараши, он вместе со мной выбил её и ослабил. Знаешь, мне кажется, что ярость практически полностью вышла из меня, возможно, она спряталась где-то там, в лесу. ‒ Он указал на лес, откуда пришёл Норн. ‒ И... И, выбив тебя из управления телом в мире мёртвых, я действовал лишь в благих побуждениях, хотел спасти нас. Я заметил, что ты начал себя странно вести, и вспомнил, как я вёл себя в Кредане. Сопоставив, я нашёл сходства. Помнишь, я говорил, что ярость вытекла из меня, так вот, мне кажется, она теперь в тебе. ‒ Норн скептически усмехнулся, не веря словам своего двойника. ‒ Позволь объяснить...

‒ Хватит.

‒ Пожалуйста, это правда важно.

‒ Я понял тебя, можешь не продолжать, ‒ небрежно произнёс Норн, разворачиваясь в направлении леса. ‒ Мне не нужно тело.

‒ Постой! Я не всё рассказал... ‒ крикнул Нрорн вслед, однако уходящий не обратил на него внимания и скрылся в гуще деревьев. ‒ Чёртов Норн!

Он вернулся в реальный мир. За время, пока они разговаривали, от луны остался маленький хвостик, который вскоре скроется за остальной частью, зато солнце взошло над горизонтом, но ещё не поднялось над тарраанами, поэтому на земле лежали длинные полосы теней, уходящие далеко на запад.

Каждое утро начиналось именно с них — теней, ведь если верить книгам, то Исполинский лес стоит там с начала времён. Люди никак не обращали внимание на полосы, считая их чем-то обыденным и неотъемлемым в их жизни. Нрорн тоже не замечал их, хотя иногда бывало, что нет-нет, а заметит их краем глаза, всё оставшееся время до их исчезновения они маячат перед глазами, жутко раздражая. Когда такое случалось, он пытался как можно быстрее зайти домой и не выходить пару часов. Идя по дороге уже много часов и не теряя надежду на появление хоть кого-нибудь, он, как назло, заметил эти тени.

‒ Треклятые деревья! ‒ выругался он, зная, что больше не развидет полосы. Ругаясь, он продолжил путь, только с более быстрым темпом, чем был до этого, хоть он дико устал. ‒ Лишь бы найти, где отдохнуть, ‒ желал он.

Через полчаса быстрой ходьбы он окончательно выдохся. Пришлось сесть прямо на траву возле обочины, чтобы перевести дух. Вокруг пели свою красивую и нежную мелодию зелёные пересмешки. Одна из птиц пролетела мимо в сторону леса, неся в маленьком клюве палочку.

«Хорошо им», — завистливо подумал Нрорн, провожая труженицу взглядом.

Приятный запах приближающейся осени щекотал нос. Воздух был свеж, поэтому Нрорн глубоко вдохнул его, наполняя им лёгкие. Только сейчас, сидя на земле, он понял, что силы его полностью покинули, и в ближайшее время он не сможет продолжить путь. Веки, хоть он недавно поспал, налились свинцом, Нрорн не стал им сопротивляться и закрыл их, вспомнив, что прошлая ночь оказалась бессонной.

«Немного отдохну и пойду дальше...»

‒ Норн! Норн!

Он не хотел открывать глаза, его тело устало больше, чем ежедневная изнуряющая работа в кузне, он хотел спать годами, хотел уйти на покой. Голос, зовущий его, желал обратного, тянул Нрорна в мир, который ему надоел, и всё же...

‒ Норн, вставай!

‒ Встаю, ‒ неразборчиво и полусонно произнёс он, открывая глаза.

Свет ударил, от чего ему пришлось ненадолго зажмуриться, а потом сквозь не хочу заново их открыть, прищурившись, чтобы привыкнуть к яркости. Вскоре он смог различить какую-то фигуру мужчины, стоящего над ним в ожидании. Проморгавшись, Нрорн увидел, кому принадлежала эта фигура.

‒ Хитараши! ‒ Он, позабыв про усталость, встал во весь рост и попытался обнять друга, но тот отстранился. ‒ Ах да, забыл, ‒ с горечью в голосе сказал он и опустил взгляд, чтобы не встречаться со взглядом Хитараши. Его поза была всё ещё выжидающая. Джейкинс понял, чего тот ждёт, и, сглотнув комок, что застрял у него в горле, произнёс: ‒ Прости меня за те слова. Я не хотел этого говорить, мной управляла чума.

Кузнец виновато поднял глаза на друга.

Лицо Хитараши посветлело, на нём даже промелькнула улыбка, но быстро исчезла. Плотно сжатые губы говорили, что этих извинений недостаточно, и Нрорн продолжил:

‒ Сражаться с тобой я тоже не желал, надеюсь, ты меня понимаешь, что, повторю, мной тогда двигала чума. Она принесла ярость и отвращение ко всему, но сейчас её нет... Он остановился. Пока что нет. Прости меня ещё раз.

На этот раз Хитараши выглядел удовлетворённым прощениями:

‒ Я не сержусь на тебя. Мной тогда тоже завладела чума, я чувствовал это, но не мог ничего с собой поделать. ‒ Он повернул голову в сторону дороги, где стояла запряжённая в телегу коричневая лошадь. ‒ Пошли поедим, а то я ещё не завтракал, а на дворе уже полдень!

Хитараши пошёл к телеге. Нрорн последовал его примеру, направившись за ним. Мерин фыркнул и встряхнул головой, перебрасывая длинную, заплетённую в косички гриву, свисающую до середины шеи, на другую сторону, после того как Хитараши погладил лошадь, проведя рукой от ушей до спины. Нрорн попробовал тоже погладить мерина, но тот отстранил голову, как отстранился Хитараши от объятий.

‒ Ветерок признаёт только меня, ‒ спокойно произнёс иафронец, проходя к телеге. ‒ Купил в Циассе за дёшево пару лет назад, так мы с ним и вместе всегда были. Когда началась война, его у меня забрали, думал, больше не увижу, а нет, повезло. Я его встретил в наших конюшнях вчера утром, когда мы проходили мимо них с Алки и Вогофом... ‒ Он прервался, запустил руки под плотную ткань, которая накрывала всю телегу, и достал оттуда коричневую и ничем не примечательную вещь-сумку, какие постоянно используют в походах, наполовину заполненную едой: вяленым мясом, хлебом, сыром да тремя бурдюками воды, каждый размером с ладонь. Нрорн хотел заглянуть под ткань, однако Хитараши прикрыл щёлку своим телом. ‒ Что есть будешь?

‒ Что в телеге? ‒ вместо ответа поинтересовался кузнец, подойдя к ней и бросив мимолётный взгляд на лицо друга, которое было безмятежным, словно его ничего не волновало и не интересовало.

‒ Не хочешь, не ешь, ‒ уклонился он от ответа, откусив кусок сыра, который лежал в руке.

‒Я бы от мяса не отказался.

‒ Бери.

Хитараши протянул кузнецу одной рукой вещь-сумку и, когда тот взял её, отпустил. Заглянув внутрь, он понял, что еды не просто много, а очень много! Хватит при правильном распределении двум людям на несколько недель, а то гляди и на месяц. Куда ему столько?

‒ Где столько еды набрал?

‒ Из припасов.

— Каких? — не унимался Нрорн. Он внимательно смотрел за Хитараши, пытаясь понять, как делала это Эзла, лжёт ли он, но ничего не находил ни в выражении лица, ни в позе, ни в глазах, ни уж тем более в речи.

‒ Съестных.

‒ Надоели мне твои увиливания. Не хочешь отвечать, так и скажи.

Нрорн обиделся на друга, от чего последний кусок мяса убрал обратно в вещь-сумку, не желая больше есть. Хитараши пожал плечами и продолжил поедать сыр. Разговор их явно не ладился, но отчего Нрорн никак не мог понять. Он вроде извинился, вроде Хитараши принял извинения, вроде всё хорошо, только...

‒ Что случилось в Вогофом?

Иафронец от неожиданности поперхнулся и закашлял, а когда кашель прошёл, он удивлённо посмотрел на друга, казалось, что кузнец спросил какую-то глупость, на подобии детей, которым интересно всё в этом мире.

‒ Ничего. Он в отряде со всеми. А почему ты спрашиваешь?

‒ Его нашли мёртвым вчера вечером, он лежал разорванный на дороге. Я подумал, что раз вы пропали одновременно, то ты должен знать, что с ним случилось.

‒ Я его не видел, ‒ отчуждённо сказал он, а потом поспешно добавил. ‒ Жалко его, хороший был мужик.

Нрорну показалось, что Хитараши что-то не договаривает, но расспрашивать дальше не стал, боясь, что разговор совсем сойдёт на нет.

‒ Упокой его душу, Великий Хранитель, ‒ помолился Джейкинс, подняв голову к небу, как это обычно делали при чтении погребальных молитв. Он подождал, пока Хитараши доест, и спросил:

‒ До лагеря далеко?

‒ Нет, километров пять, не больше.

‒ Ты откуда знаешь? ‒ Друг потерялся от внезапного вопроса, но попытался быстро собраться.

‒ Видел...

‒ Не ври мне, Хитараши.

‒ Я не...

‒ Ты врёшь. Я уверен в этом. Как я это понял, объяснять не буду, пусть это останется моим секретом. ‒ «Зачем ляпнул!»

‒ Тогда и я не буду ничего объяснять, и это останется моим секретом, — сказал он с улыбкой, поняв, что выпутался из вопросов друга, который стоял и корил себя за сказанное. «Идиот! Это же надо так ошибиться. А он, зараза, воспользовался моим приёмом. Вот гадёныш!» — мысленно обратился он последними мыслями к Хитараши. — Ладно, запрыгивай на козлы, поедем в лагерь.

Хитараши запрыгнул на деревянную и крайне узкую жердочку, прибитую наскоро ржавыми кривыми гвоздями к борту телеги, взяв в руки кожаные поводья, которые отличались по стилю от всего остального.

Нрорн нехотя и опасливо забрался за другом, уверенно сидевшим на этой деревяшке, скрипящей при каждом шевелении. Иафронец, убедившись, что друг сел, легонько ударил лошадь поводьями, и та медленно побрела по тракту на юг.

Пересмешки летали туда-сюда, неся в клювах веточки и пёрышки, а также различных насекомых. Одна птичка села на краешек козёл со стороны, где сидел Нрорн, и изучающе посмотрела на него, склонив головку чуть набок. Она рассматривала кузнеца, а тот — её. У неё была большая голова и маленькие чёрные глазки, которые очень понравились Нрорну. Короткий хвостик еле доставал до деревяшки, когда пересмешка ходила на лапках взад-вперёд. Цвет её перьев плавно переходил от зеленовато-жёлтого на брюшке до оливкового на спинке.

Со стороны леса послышалась песня сородичей, вероятно, звавших её. Пересмешкара, услышав их зов, расправила свои длинные крылья с красивым волнистым узором на крайних перьях и, взмахнув ими, улетела, оставив кузнеца с Хитараши одних...

‒ Зачем мы едем в лагерь? ‒ неожиданно для себя спросил Нрорн, не отрывая взгляд от места, где недавно сидела пересмешка.

«Всё-таки красивые они птички».

‒ А разве ты не туда направлялся?

‒ Опять отвечаешь вопросом на вопрос? Я просто спрашиваю, зачем? Мы ведь можем сами добраться до Оклоха, а потом и до гор. Еды нам хватит, если что, можно поохотиться или собрать ягоды. Раз нас не ищут, то считают мёртвыми, разве не так?

‒ У меня есть дело в лагере, ‒ только ответил Хитараши, мимолётно взглянув на Нрорна. «Вроде не врёт», ‒ подумал он, сравнив поведение друга и его речь, когда он молчал и говорил.

‒ Раз дело, так дело, ‒ сказал он, но после к нему пришла мысль. ‒ А нельзя с ним повременить?

‒ Нет. Оно срочное.

Оба замолчали. Им нечего было друг другу сказать, казалось, что за то время, пока Хитараши отсутствовал, в нём что-то изменилось, да и в Нрорне многое, что поменялось. Может, у него чума разбушевалась? Он посмотрел в глаза друга, они выглядели обычными, чуть усталые, но главное, не налитые кровью. Тогда что? Нрорна сильно раздражало чувство, когда вся интересующая информация находится рядом, а получить её не можешь. Надо бы его разговорить, вдруг проболтается?

‒ Хитараши, ты не видел мои меч и нож?

‒ Нет.

Ясно, разговаривать он не планирует.

‒Я проснулся посреди поля этой ночью, а у меня они пропали вместе с ножнами. Как думаешь, где они могут быть?

‒ Не знаю, разбойники украли. Я встречал парочку.

Так, уже хоть что-то.

‒ Разбойники? В Руфростейне? Не верю, я их не видел очень много лет.

‒ Ты просто не покидаешь стен своего Мсерна, вот и не видишь их, а они повсюду, даже в Руфростейне. ‒ Он улыбнулся, словно вспомнил какую-то шутку.

Джейкинс вопросительно посмотрел на друга.

‒ Шутку вспомнил про разбойника и лесничего, у нас в Иафронии её часто рассказывают.

‒ А расскажи мне.

Ну ладно, слушай: пошёл как-то лесничий в лес валить сухие деревья. Подходит к одному, а за спиной раздаётся голос: «Стой, сказал!». Лесничий оборачивается — нет никого, продолжает рубить, а голос опять: «Стой!». Он начинает головой крутить и видит: на одном дереве сидит разбойник с ножом. Лесничий уже приготовился бежать, разбойник снова: «Стой!» Тот отвечает: «Нет у меня ничего». А разбойник жалостливо в ответ: «Не надо мне ничего от тебя. Только сними меня отсюда, пожалуйста...» ‒ Хитараши залился смехом. Нрорн, хоть шутка была не очень смешной, посмеялся вместе с ним.

Просмеявшись, Нрорн сказал:

‒ Интересные у вас шутки.

‒ Да, мне очень они нравятся. ‒ Смешок вылетел у Хитараши вместе с последними словами, сделав их неразборчивыми.

Нрорн попросил повторить, что он сказал, друг повторил, продолжая улыбаться. А после их разговор снова угас. Он так и не возобновился, пока они не достигли лагеря, который, несмотря на высоко забравшееся солнце, никуда не собирался. Что так? День отдыха? Но ведь Оклох окружён! Кузнец много задавал себе похожих вопросов, пытаясь докопаться до нужного, ответ на который сможет объяснить вообще всё, но не находил...

День 6. Так много вопросов и так мало ответов.

Они въехали за черту лагеря.

Все удивлённо смотрели на них. Мужики выглядели подавленными, будто что-то случилось: у одного были уставшие и сонные глаза, у другого — суровое лицо, у третьего — злобная ухмылка, обращённая ко всем, кого он встречал взглядом.

«Покушение...» ‒ пришло к нему в голову.

Внутри похолодело, страх начал захватывать мозг, однако Нрорн сопротивлялся, пытаясь войти в состояние лааса, в которое он уходил при любом удобном моменте для тренировки. Во время пути до лагеря он сделал так раз десять, что очень сильно скоротало ожидание и скрасило молчание.

Лаас выкинул страх за пределы разума, и тот покинул тело кузнеца, оставив после себя лишь маленький отголосок переживаний. Его лицо стало безмятежным, таким же безмятежным, как лицо Хитараши, умело управляющим лошадью. Он, как только подъехали к лагерю, выпрямил спину и гордо задрал голову, как коршун, выследивший добычу. Нрорн ни разу не видел, чтобы он так делал.

Народ начал стекаться к телеге, которую Хитараши остановил в центре лагеря, на этот раз образующий круг, а не прямоугольник, как раньше. Он, бросив поводья на Ветерка, спрыгнул с козел, раскинул руки в разные стороны, будто ожидая радостных возгласов от публики, но та даже не улыбнулась.

Нрорн слез вслед за другом с другой стороны. Он внимательно следил за Хитараши, ему казалось, что тот ведёт себя крайне странно, поэтому не заметил, как врезался в кого-то большого. Джейкинс отшатнулся, начав извиняться, но заметил, что перед ним стоял Алки — единственный улыбающийся из толпы. Он без раздумий заключил Нрорна в крепкие объятия и даже поднял его немного над землёй. Дыхание кузнеца сбилось, он, хрипя, произнёс:

‒ Отпусти, задушишь...

‒ Ой, прости. ‒ Алки разжал объятия и посмотрел на Хитараши. Его руки еле заметно сжались в кулаки, а на лице промелькнула нотка раздражения. ‒ Он тебя нашёл? ‒ Голос охладел.

‒ Да. Я уснул около дороги, а он мимо проезжал. Кстати, почему вы до сих пор не уехали? И почему меня никто не хватился?

‒ Не уехали из-за него. ‒ Кивок в сторону иафронца. ‒ А почему не хватились — времени не было, Никуру ранили, как ты нам и рассказывал.

‒ Кто это сделал?

— Родем Кипс. Он во время тренировки пырнул ножом Никуру в бок, когда тот проходил рядом. Бом казнил Родема, хоть Тхредда’алн запретил ему это делать, а теперь он сторожит его шатёр. Карпил там уже пару часов сидит.

Позади радостно закричали. Нрорн повернул голову. Ткань, которая до этого скрывала содержимое телеги, лежала на земле. Мужики, расталкивая друг друга, тянулись к чему-то металлическому, что блестело на солнце. Один детина, на подобии Алки, пролез вперёд и схватил меч... Он не был похож на мсернские мечи, часто длиной с двуручный, больше на циасские ‒ средней длины, сделанные специально для мобильной пехоты.

В телеге лежало свалено друг на друга огромное количество оружия и брони из разных кузниц со всего Руфростейна. Хитараши затерялся в толпе. Нрорна толкнули в плечо, затем в другое, и он, не удержавшись, упал на землю. Воздух вылетел из лёгких. На него чуть не полетел Алки, но сумел устоять, уперевшись о правую ногу. Люди неслись к телеге, не замечая ничего, словно там лежали не оружие, а еда, которую они не ели много дней.

Рука Алки схватила Джейкинса и подняла его на ноги. Голова закружилась, не давая сосредоточиться, локоть, на который он упал, болел, разнося боль по всему телу, а радостные возгласы и металлический звон сотрясали воздух. Прохлада последних дней лета врезалась в кожу, ветер залезал даже под одежду, обдавая холодом.

Алки потянул Нрорна наружу людского круга, который стал такой плотный, что ему приходилось силой расталкивать мужиков, не хотевших пропускать друзей. Оказавшись снаружи, он отпустил кузнеца, но кивком сказал следовать за ним. Они петляли между шатров, грязных от пыли, которую приносил ветер с дороги, пока не дошли до двухместного шатра.

Его полог был плотно закрыт, зацепленный за пуговицы, проходящие по середине ткани. Большие пальцы аккуратно выдавили пуговицы из дырочек и откинули полог. Нрорн прошёл внутрь, а за ним Алки. Он, войдя внутрь, закрыл полог на пуговицы.

Внутри, как и предполагал Нрорн, сидели все остальные его знакомые. Лисен расположился на соломенном матрасе, на котором пятен и зашитых дырок было больше, чем целой части. Напротив него полулежал, уперев голову о руку, на таком же матрасе Чуздем. Он свободной рукой брал с железной чашки маленькие синенькие ягоды и одну за другой клал себе в рот, и, как всегда, добродушно улыбался. Рядом стоял, заложив руки за спину и смотря в пол, словно задумавшись о чём-то, Филшер, его лицо не выражало той радости, что была на лице его друга. Брир сидел на земле, скрестив ноги, его глаза были пусты. Одежда всех никак не изменилась за время отсутствия Нрорна, только в некоторых местах у Лисена появились пятна грязи, а у Филшера на плече зияла дыра, которая, казалось, никак его не беспокоила.

‒ Потеряшка пришла, ‒ на весь шатёр объявил Алки, встав рядом с Нрорном.

Друзья обратили на них внимание. Улыбки расползлись на лицах, а Джейкинса заключили в крепкие объятия сначала Брир, который был ближе всех к нему, потом Филшер, за ним Чуздем и последним Лисен.

‒ Хвала Великому Хранителю, ты жив! ‒ по-доброму произнёс парнишка, отстранясь от Нрорна. ‒ Как ты нашёл нас?

‒ Шёл, шёл, да нашёл. ‒ Лисен немного обиделся, но, заметив обиду, кузнец прибавил: ‒ Хитараши нашёл меня спящим и привёз сюда.

‒ Ах, Хитараши...

В его голосе слышалась небрежность к иафронцу, о чём Нрорн и спросил:

‒ Что он такого сделал, что вы к нему так относитесь?

‒ Он предал нас, ‒ отозвался Алки, выйдя на середину шатра и сложив руки на груди. Дышал он глубоко. Взгляд был полон злобы. ‒ Он убил Вогофа! Его надо предать под суд.

Нрон не верил его словам, ведь Хитараши говорил, что не видел Вогофа.

‒ Он не видел Вогофа и не знал, где он. Он даже не знал, что он мёртв!

‒ Он может врать, ‒ сказал Чуздем. Радость вытекла из него, как вытекал лаас из Нрорна.

‒ Но...

‒ Нет никаких «но». Хитараши убил Вогофа ‒ это факт, ‒ выпалил Бирир, хотя Нрорн думал, что тот за него.

‒ Почему вы так уверены в этом! Я не понимаю.

‒ Алки, расскажи ему, он должен знать, ‒ внезапно произнёс уверенным голосом Лисен.

‒ Я тоже считаю, что он должен это знать.

Спустя час, когда шум радостных мужиков снаружи утих, а в шатре повисло гнетущее молчание, кузнец сидел на полу, прислонившись к тканевой стенке, и прокручивал в голове недавний разговор, оказавшийся для него тяжелее, чем он себе представлял.

Тяжесть нарастала с каждым сказанным Алки словом, которые ранили кузнеца в самое сердце. «Зачем?» — задавал он постоянно себе вопрос, пытаясь понять, почему Хитараши убил Вогофа. Он пытался оправдывать друга чумой, но его никто не слушал, все были уверены в преднамеренном убийстве. Почему? Почему? Нрорн не мог найти ответа, не мог найти оправданий, ведь их версия была убедительной...

‒ Началось всё вечером, прямо перед тренировкой, когда большинство отряда расставили свои шатры, ‒ вспоминал Нрорн слова Алки. ‒ Мы ходили по лагерю, ища тебя. Карпил в это время работал над телом Вогофа, которое он попросил Никуру взять для обследований, и тот нехотя согласился. Как он смог уговорить Тхредда’алана, я без понятия, сам в шоке. Так вот, ищем мы тебя, как перед нами появляется Карпил. Он сказал, что узнал, от чего умер Вогоф, и повёл нас к себе в шатёр.

Ты бы видел, как он там всё успел обустроить, настоящий лазарет! Рядом с телом на столике лежал полностью окровавленный кинжал, который, как ты уже, наверное, догадался, принадлежал Хитараши. По словам Карпила, им он пырнул Вогофа в сердце, он нам даже показал рану от кинжала.

‒ Почему он не забрал оружие? ‒ спросил Нрорн, на что Алки ответил.

‒ Не знаю, но вот интересно, кинжал-то не торчал из спины, он был внутри тела. Возможно, Хитараши обронил его, когда его кто-то увидел.

‒ Зачем?

Наверное, чтобы казалось, что его растерзали волки. Потом мы пошли к Никуре, чтобы рассказать эту новость и попросить захоронить друга. Подходим мы к шатру, а внутри Бом ругается с Никурой. Филшер, не подскажешь, что он там точно сказал, а то я помню только суть.

Филшер пересказал слова, принадлежащие Бому.

‒ «Этот иафронец не справиться! Он не доставит то, что нужно. Он быстрее убежит в свою страну, чем приедет обратно! Надо было мне ехать!»

‒ Да, точно, на это ещё Никура ничего не ответил. Мы зашли в шатёр, но решили не рассказывать о находке, только сказали, что его убили волки.

— Ты же только сказал, что вы собирались всё рассказать? — заметил кузнец ошибку в словах друга.

— Хотели, но... не смогли, словно нам кто-то запрещал, да и не важно, всё равно теперь отдадим его под суд. Так вот, рассказали мы о смерти Вогофа, а после они выгнали нас оттуда, разрешив захоронить его тело. Лисен решил поиграть в шпиона и спрятался за шатром Никуры. Он узнал, что Хитараши отправили на склад, который мы нашли в Кредане. Бом хотел поскакать сам на склад, но Никура не разрешил. Бом протестовал, и Тхредда’алн сказал: «ждём один день, если иафронец не появится, можешь сам поехать в Кредане».

Алки на секунду остановился, чтобы попить воды, а после продолжил свой рассказ:

‒ Потом во время тренировки Родем пырнул ножом Никуру, который подошёл к нему, чтобы отчитать за непослушание. Бом не успел отреагировать, но как только нож вошёл в плоть, он без раздумий выхватил меч и приставил к горлу парнишки. Ну, а что произошло дальше, ты уже знаешь. Вроде всё.

Нрорн, прокручивая в голове слова Алки, практически принял их версию, но в последнее мгновение отверг её.

«Нет, Хитараши не мог так сделать. Или мог? Он ведь безжалостно убил тех БПЧешников. Он ведь за справедливость! Или же нет? А кто он вообще такой? Я его практически не знаю, но сужу о нём, будто мы вместе росли! Да я никого здесь хорошо не знаю, но при этом всем верю на слово. Почему?»

Он встал. Холодная земля уже порядком надоела.

Надо выйти на свежий воздух.

Не спрашивая никого, он покинул шатёр, прихватив с собой мантию Брира, которая лежала на матрасе, — Нрорн не знал, где его вещь-сумка, в которую запихнул после Кредане свой плащ, — закрыв за собой полог.

Ветер дул очень сильный, растрёпывая длинные серебристые волосы, собранные в хвост. Вокруг никого не было, все сидели по своим шатрам, боясь выйти на улицу под шквалистый ветер. Скоро осень, скоро дожди, которые Нрорн терпеть не мог.

Борясь со стихией, он бесцельно побрёл за черту лагеря.

Начинались сумерки, которые вскоре принесут ночь. Идя по жухлой траве, он думал над тем, что по-настоящему произошло с Вогофом. Нрорн придерживался мнения, что всё-таки его убили волки, а кинжал... Он не знал, почему тот оказался в трупе.

‒ Он не мог убить, не мог, ‒ твердил он себе.

‒ Ты тоже не мог, но убил, ‒ сказал Норн, выйдя из леса.

‒ А, опять ты.

Нрорн был не рад своему двойнику, поэтому скорчил недовольную гримасу и прищурил глаза.

‒ Чего пришёл?

‒ Мириться, я подумал, что мы не должны разделяться. ‒ Голос звучал как-то загадочно и неестественно, словно он что-то замышляет. ‒ И ещё я пришёл, ведь нашёл кое-что очень интересное, от чего, по-моему, появился ты. ‒ Он указал пальцем на Нрорна, который стоял и не понимал второго я.

‒ И что это? ‒ нетерпеливо спросил он, наклонив голову чуть вбок.

‒ В самом краю разума, куда я убежал после поражения тебе, я спрятался в одну норку. В ней, свернувшись калачиком, лежало полуживое тело женщины.

‒ Откуда она там?

‒ Не торопись. Так вот, я обнаружил женщину и решил расшевелить её, а когда прикоснулся к ней, мир исчез, и мы оказались в том странном месте, где был голос Изальды. Потом, когда из нас вышел пепел, её тело растворилось вместе с одеждой. А ярость, как ты видишь по себе, пропала вместе с ней.

‒ Что ты несёшь? Ты, наверное, не в себе от обиды, — изумился Нрорн и, остановившись посреди поля в реальном мире, затопал от волнения ногой. Он знал, что Норн в себе и что тот говорит правду, однако желал, чтобы это была ложь.

‒ Я не вру. ‒ Он замолчал, ожидая реакции Нрорна, который не спешил с ней, погрузившись в размышления, приведшие его к далеко не приятному выводу, казавшемуся бредом большим, чем бред его сумасшедшего дяди Тога.

‒ У нас кто-то поселился, и этот кто-то, вероятно, Изальда.

‒ Я тоже пришёл к этому, но вот несостыковка: как она это сделала? Разве можно подселить кому-нибудь свою часть? Даже Великий Хранитель так не мог, а кто может сравниться с ним, богом сия мира?

‒ Я не знаю.

‒ И я, ‒ расстроено произнёс Норн, ожидая, что Нрорн сможет найти ответ на эти вопросы.

Молчание.

Нрорн хотел опять извиниться, но слова никак не клеились вместе — им мешали мысли о только что узнанной новости.

‒ Прости меня ещё раз, если ты до сих пор на меня обижаешься.

‒ Обида прошла, остался лишь небольшой осадок. ‒ Норн глядел куда-то в сторону от своего двойника, будто рядом с ним кто-то стоит. ‒ И ты меня, во многом я был не прав. Ты простишь меня?

— Да. — Они подошли друг к другу и заключили в объятия, которые длились полминуты. В это время каждый думал о своём, однако некоторые мысли были сходны, а именно: «Что дальше? Как жить дальше?» Они оба знали, что думают об одном и том же, но от этого не становилось легче.

‒ Ты больше не чувствуешь чуму? ‒ спросил Нрорн, когда закончились объятия и они разошлись на прежние места.

‒ Не чувствую. Я вообще практически перестал что-либо чувствовать. Странное ощущение, словно я выпал из мира, где все переживания сводятся к тому, что не можешь понять, где ты. Даже грусть, которая должна быть в моём голосе, я не чувствую, я только знаю, что она должна быть, и всё. ‒ Голос его и вправду был спокойный, а вот лицо напротив ‒ беспокойное.

‒ Не так уж и плохо всё с тобой. Мимика есть, а остальное второстепенное, ‒ попытался Нрорн взбодрить двойника.

‒ Я бы так не сказал.

‒ Тебе видней. А что делать-то дальше будем делать? Имею в виду, как быть с двумя личностями?

‒ Не знаю. Время покажет, а пока живём, как жили.

‒ А кто телом будет управлять?

‒ Один день ты, другой я. Но пока не дошли до Оклоха, управляешь ты, я не хочу. Надо о многом подумать. Прощай, я не вернусь до Оклоха.

‒ Прощай. ‒ Норн повернулся на месте и ушёл в лес.

Нрорн поводил его взглядом и вернулся в реальный мир.

Тело промёрзло до костей, волосы лезли в рот, губы обветрились. Кузнец инстинктивно облизал их и, кутаясь в мантию, побрёл обратно в лагерь. Разбираться в себе намного легче, когда нет никого рядом, когда за тобой никто не следит.

«Зачем я опять возвращаюсь в лагерь? Зачем мне друзья?» ‒ в очередной раз спросил он сам себя, но не смог ответить.

Луна показалась из-за верхушек тарраанов. Серебристый свет мягко садился на кроны деревьев и траву, которая, казалось, блестела в лунном свете. Прямо как он себе воображал в мире мёртвых. Осталось найти где-то озеро и удочку.

Он зашёл в шатёр и скинул чёрную мантию на матрас, где та лежала до этого. Друзья играли в карты. В эту игру часто играют в самых пропитых пабах, а вот в похожую игру, только ещё с кубиками, играют высшие слои общества, лорды и подобные. Там она считается престижной, и очень часто по ней устраивают турниры, выигрышем которых становятся либо деньги, либо целые имения.

Однажды, когда Нрорн приезжал в Циасс, он случайно попал на игру двух лордов, что владели несколькими деревнями в округе. Джейкинс не знал правил, но всё равно заворожённо следил за игрой. Один из лордов поставил все свои средства, полагая, что получил выигрышную комбинацию, однако после раскрытия карт оказалось, что противник имеет карту короля, рядом с которой лежал кубик с цифрой двадцать ‒ как он понял по удивлённым возгласам толпы, высшая комбинация.

Бедный лорд проиграл абсолютно всё и так сильно отчаялся, что сразу же отправился к Куве и прыгнул в неё.

В отличие от благородных, простолюдины играли на меньшую сумму, хотя бывало, они могли, сильно выпив, поставить свой дом, а после проигрыша обычно пожимали плечами и уходили или заказывали на остаток средств выпивку. В простых картах не было кубиков, не было комбинаций, только карты, везение и знание игры. Всего было пятьдесят две карты и четыре масти: воздух, земля, вода, огонь. Каждая масть состоит из тринадцати карт, номиналом от единицы до десятки, после идёт торговец, лорд, дама и король.

‒ Где ходишь? ‒ спросил Брир, кинув взгляд на вошедшего Нрорна, и быстро повернул голову обратно на свои карты. ‒ Играть будешь, мы как раз скоро новую партию начнём?

Он выкинул Даму огня, покрыв Десятку огня, которая принадлежала Алки, сосредоточенно наблюдающего за ходом торговца. Они остались один на один, и у кого закончатся карты, выиграл. Наступила очередь Брира, он, усмехнувшись, кинул двух королей, воды и земли. Алки отбил одну карту Великим Хранителем, а другую не смог.

Брир радостно вскрикнул.

‒ Уху!

‒ Где ты так научился играть? Уже пятый раз подряд выигрываешь!

‒ Побудешь торговцем, где каждый второй предлагает сыграть в карты, чтобы понизить стоимость товара, научишься. ‒ Он сгрёб горку маленьких синих ягод рогзозы — растения-сорняка, который растёт везде, за исключением холодных мест, — в свою сторону. ‒ Так что, — обратился он к Джейкинсу, севшему на краешек матраса рядом с Лисеном, — играть будешь?

‒ Ну, давай разок, ‒ неуверенно ответил он, подумав, что от одного раза ничего не случится. Брир перемешал карты и начал раздавать по кругу. Сначала прошёл первый круг, потом второй, а за ним третий.

Нрорн поднял свои, пряча их от взора Лисена. Ему достались Два земля, Торговец воздух и Восемь огонь. Брир ещё раз перемешал оставшиеся карты и положил на середину между собравшимися.

Кузнец поднял голову и вгляделся в лица друзей, которые пытались скрыть свои эмоции, чтобы не выдать удивления или разочарования. «В эту игру надо играть в лаасе», — подумал он и вошёл в него. Все эмоции отхлынули, мышцы расслабились, взгляд стал непроницаем. Из всех самым взволнованным выглядел Лисен, но такой он был всегда, хотя нельзя списывать со счетов то, что ему досталась крупная карта, например, король...

‒ Норн, ходи первый, ‒ разрешил Брир, остальные согласно кивнули.

Он кинул Два землю перед Лисеном, который теперь должен был отбиваться более сильной картой. Тот сжал губы и, разочарованно выдохнув, бросил Даму землю. Ага, значит, у него и в правду была крупная карта.

‒ Сброс, ‒ сказал Нрорн и переместил карты тыльной стороной, которая никак не отличалась от тыльной стороны других карт.

Парнишка отправил под ноги Чуздема Торговца огонь. Тот покрыл Торговца Королём и выдавил из себя смешок. Смелый ход.

‒ Сброс.

Следующим отбивался Филшер, который не смог найти, чем крыть десятку воды, ему пришлось взять верхнюю карту из стопки. Он, как только увидел её наминал, бросил на десятку Чуздема. У него оказался Торговец вода.

После Филшера отбивался Брир, напряжённо сидевший и смотревший на все карты, что вышли из игры. Он бросил Семь землю на Пять землю и отправил Алки Лорда воздух, на что тот вытаращил глаза, ведь ему нечем было крыть. Он взял одну карту из стопки, затем вторую, и только на третью попытку ему достался Король воздух. Теперь отбивался Нрорн, который бросил Восем огонь на Единицу огонь.

Они по кругу, начиная с Нрорна, взяли со стопки столько карт, чтобы у каждого на руках из было по три. Игра продолжилась, сброс увеличивался, а стопка уменьшалась. Вскоре через шесть кругов в игре остались только Брир и Лисен, Нрорн выбыл уже круг назад, когда у него и в стопке закончились карты.

Был ход Брира. Он выкинул «Король земля». Парнишка разочарованно вздохнул, видать, не вмастило, он сгрёб весь сброс, Брир подкинул две карты: один «Воздух» и один «Вода».

‒ Получилось ещё и повесить, ‒ радовался он, пока расстроенный проигрышем Лисен отдавал Бриру остатки своих ягод рогозы. ‒ Может, ещё партейку?

‒ Нет, ‒ протянул Чуздем, зевая. ‒ Мы уже всё проиграли, завтра наберём ещё ягод и отыграемся у тебя.

‒ Точно.

Филшер с кряхтением встал с матраса и направился к выходу из шатра.

‒ Спокойной ночи, мужики. Пусть вас оберегает Великий Хранитель. Чуздем, ты идёшь? А то я закроюсь и не пущу тебя, будешь спать на улице, как тогда, помнишь, пару лет назад, ты напился...

‒ Помню, ‒ весело перебил его плотник и, пожав всем руки, подошёл к Филшеру. ‒ Ладно, бывайте. Завтра вам ту историю расскажу.

Они вышли из шатра под шквалистый ветер. Следом за ними через пару минут вышел Лисен, а за ним Алки, остались только Нрорн и Брир.

Торговец аккуратно убирал карты в деревянную шкатулочку, покрытую тонким слоем льняного масла для защиты от влаги и гниения. На шкатулочке, умещающейся в ладони, виднелась металлическая защёлка с замком, поблескивающая в скудном свете двух свечей, которые стояли на невысоких подсвечниках, доходивших до пояса, в правом и левом углах шатра. Брир закрыл на замок и убрал своё сокровище в карман широких штанов.

‒ Как твои видения? ‒ спросил Нрорн, выйдя из состояния лааса, чтобы быть эмоциональнее и, если что, выразить сочувствие или поддержать друга, который очень напоминал Дона, но всё же чем-то от него отличался.

Торговец на мгновение застыл, по его телу пробежала дрожь, которую можно было увидеть даже в таком плохом свете. Справившись с нахлынувшей дрожью, он поднял голову и исподлобья посмотрел на кузнеца. Его взгляд не был ни добродушным, ни осуждающим, он был наполнен ужаса. Джейкинс понял, что снова расстроил друга.

‒ Извини, ‒ начал было он, однако Брир быстро запротестовал.

‒ Ничего, ничего. Я тоже хотел тебя об этом спросить. Разговор был неизбежен, как неизбежна смерть. От них двоих не отделаться. ‒ Он остановился и уставился на горящую свечу, что стояла справа от входа. ‒ Тебе не кажется, что наша жизнь — пламя? Мы ярко живём и быстро потухаем. ‒ Брир попытался задуть свечу, но огонёк лишь колыхнулся. ‒ Хм! Мира мёртвых нет, но... Знаешь, я вижу его, он зовёт меня.

‒ Кого? ‒ не понял Нрорн.

— Ямзиса. Он постоянно появляется у меня перед глазами, даже сейчас. Он стоит возле того подсвечника и протягивает мне руку, улыбаясь во все зубы. Я боюсь, что если пойду с ним — умру. Это взаправду или только галлюцинации?

‒ Я думаю, это то, как ты воспринимаешь чуму. ‒ Брири непонимающе выгнул бровь. Нрорн вздохнул. Пришло время рассказать. ‒ Каждый человек по-разному реагирует на какие-то бедствия в его жизни. Например, человек, потерявший семью... может спиться, а может не потерять сил и двигаться дальше, всё зависит от его внутреннего стержня. Когда... забрали жену, а на следующий день из рук вырвали дочь, я хотел убить себя, я не мог выдержать горя, но я отказался от этой идеи, во-первых, из-за того, что меня посадили в тюрьму, где я много размышлял, а во-вторых, мы с Халрой поклялись во что бы то ни стало добраться до гор.

В первые дни заключения я забыл об этом, меня тогда заботило лишь горе, но, когда вспомнил, я наполнялся силами, чтобы двигаться дальше. К чему я это? Не знаю, просто мне некому было высказаться, а это терзало мне душу долгие месяцы, за которые моё тело постарело больше, чем за все сорок лет.

Вернёмся к началу, каждый по-разному реагирует на какие-либо изменения. Моё тело, вернее мой разум, когда начала прогрессировать чума, разделился на два разума, тот, что был до, и тот, что стал после. Лицо Брира выглядело ошарашенным. Да, не удивляйся, у меня две личности, одну зовут Норн, а другую Нрорн. Согласен, оригинальности мало, но что есть. Сейчас с тобой разговаривает Нрорн, который попытался подчинить чуму, но не смог, Норн, которого ты знал до третьего дня, полностью исчез.

‒ Исчез? То есть ты только Нрорн?

‒ Нет, я неправильно выразился. Норн не исчез, он сильно изменился, мы с ним прошли многое и, наконец, стали почти одинаковыми, он перенял от меня холодность, а я от него чувства, без которых, оказывается, жить непросто. Я, наверное, тебя запутал? ‒ усмехнулся кузнец, попытавшись разрядить обстановку. Брир утвердительно кивнул. ‒ Сейчас расскажу до конца, а потом всё разъясню. Мы стали двумя людьми, заключёнными в одно тело. Получается, мы близнецы, которые так схожи и так различны? Не важно. Недавно Норн нашёл у нас в голове третий разум.

‒ Третий? ‒ изумился торговец.

‒ Именно так. Этим разумом оказалась какая-то женщина по имени Изальда Сиригимская.

‒ Странное имя, ‒ пробурчал себе под нос Брир.

Угу. Но странности ещё не заканчиваются. Когда Норн прикоснулся к её телу, наши разумы переместились в её разум, откуда она нас выгнала. Мы вернулись в реальный мир. Из нашего тела вышел какой-то пепел, очень похожий на пепел умерших от чумы. После этого ни я, ни Норн не чувствуем чуму. Я без понятия, что она сделала, но мы пришли к выводу, что она как-то связана с заразой.

‒ Интересно, крайне интересно. ‒ Брир начал поглаживать свою густую бороду крайне тёмного цвета, что-то между коричневым и чёрным.

Нрорн не услышал, что сказал себе под нос Брир, и продолжил свой рассказ:

То, что мы, вернее, Норн, как я уже сказал, разделился на два разума, — его реакция на чуму, твоя — призрак Ямзиза, у остальных — своё. А те, кто не смог сопротивляться этой заразе, выгорели изнутри, их жизнь выгорела, как фитиль свечки. Я размышлял над этим с того момента, как я появился, но большего пока не могу понять. Например, что именно делает чума? Поражает организм? Тогда зачем и как? Как паразит пшеницу или как-то по-другому? И как связана Изальда с ней? Правдивы ли мои умозаключения или нет?

‒ Так много вопросов и так мало ответов, ‒ расстроено произнёс торговец, вставая. Разговор затих. Его грузное тело подошло к левому подсвечнику. ‒ Я так понимаю, ты не поставил свой шатёр? ‒ Нрорн согласно промычал. ‒ Тогда оставайся у меня. ‒ Он задул одну свечу, а следом вторую.

Мрак окутал внутреннее пространство шатра. Брир скрылся за пеленой тьмы, и только по его тяжёлому, как у Алки, дыханию можно было понять, где он. Торговец с кряхтением лёг на матрас, Нрорн последовал его примеру и тоже лёг, хоть спать не хотелось, ведь он успел выспаться, пока валялся возле дороги.

Пустыми глазами он смотрел на потолок шатра, согнутый посередине, чтобы вода не накапливалась на ткани, а стекала вниз по стенкам, которые шумно колыхались под натиском ветра. Ткань шатров не пропускала ни влагу, ни ветер, они словно отскакивали от неё, как только к ней прикасались. Её в течение продолжительного времени вымачивали в смеси масел, которые при высыхании создавали прочную плёнку на поверхности материала. Эта технология уходит глубоко в древность, Нрорн даже где-то видел, будто её придумал сам Великий Хранитель, что воодушевляло его.

Матрас был настолько тонок, что чувствовалось, будто камушки на земле вгрызаются в бока и спину. Джейкинс проклинал всеми возможными способами создателей этого матраса. «Мой будет намного лучше», ‒ печально подумал он, пытаясь улечься так, чтобы камни не так сильно вдавливали кожу.

‒ Брир, где ты взял этот матрас? ‒ Раздражение слышалось в каждом слове.

‒ У? ‒ сонно спросил тот.

‒ Я говорю, где ты достал этот матрас?

‒ У тех, кому он больше не нужен. ‒ Он захрапел. «Замечательно! И что мне теперь делать? Думал, хоть с Бриром поразговариваю. Может, всё-таки попытаться уснуть?». Нрорн попытался, однако ничего не получилось.

От нечего делать он решил поразмышлять надо всем, что с ним произошло за последние пару месяцев. Он вспомнил, как в начале лета к нему утром пришёл взволнованный Дон и рассказал ему о надвигающейся беде, как он отказался от помощи друга и не сбежал вместе с Алезом в горы.

«Если бы я тогда знал, что случится после. Какой я был идиот!»

После этого умерли родители, следом забрали Эзлу, после Халру.

Один. Норн остался один, без семьи, без друзей, без знакомых. Он вспомнил, как прошли два месяца в Мсернской тюрьме, как он там страдал каждый день, страдал просто просыпаться, не то что жить. Потом война, которую уже успели прозвать Тройственной, освобождение и путь... Такое глупое стечение обстоятельств.

«Я так глупо убил свою жизнь и жизни близких! Может, если бы я не женился, они бы не умерли? Нет. Не в этом дело — дело во мне», — его мысли были печальны и тягостны, но он всё думал и думал, пока не вымотался настолько, что уснул в беспамятстве...

День 7. Неожиданности.

Нрорн проснулся от толчка в бок.

Над ним стоял уже собравшийся Брир. Он проснулся с рассветом, то есть три часа назад, и за это время успел убрать всё, что было в шатре, за исключением матраса, на котором спал кузнец, поесть и немного потренироваться в стрельбе из самодельного лука.

Когда Нрорн узнал, что его друг хочет научиться пользоваться луком, он удивился, ведь обычно люди, вышедшие крепышами, выбирали пикенёров или кавалерию, но никак не лучников. Хотя везде бывают исключения.

Буря успокоилась.

По чистому небу медленно плыло солнце, в воздухе витала осенняя свежесть. Вдохнув полной грудью и вдоволь насытившись приятным запахом горячей похлебки, Нрорн решил пройтись по территории лагеря, чтобы размять затёкшее тело.

Лагерь только вставал. Заспанные лица выглядывали из шатров, щурясь от яркого солнца, а потом пропадали за пологом. Пара струек дыма вилась и поднималась высоко в небо, где их подхватывал блуждающий ветерок и уносил в сторону Исполинского леса, который чёрной стеной стоял далеко на востоке. Природа, в отличие от людей, казалось, и не засыпала.

Птицы носились повсюду, догоняя мошку, лезшую в глаза. Значит, завтра дождь. По птицам и мошке отец Нрорна всегда определял сезоны дождей и оказывался прав в восьми случаях из десяти. Он говорил: «Птицы низко — дождь, особенно после штормового ветра, запомни это, сынок».

Нрорн, собираясь с мыслями и обдумывая вчерашний разговор с Бриром, дошёл до места, где стоял вчера. Невдалеке росла, раскинув во все стороны ветви с зелёными листочками, некоторые из которых начали желтеть и устилать землю красивым ковром, берёза. Её толстый ствол, усыпанный чёрными брызгами, говорил, что дереву много лет и что оно, скорее всего, скоро умрёт, отжив свой век. Джейкинс побрёл в сторону одиночки, а когда достиг её, сел под ней, прислонившись к её стволу.

Опавшие листья тихо хрустели, когда он проводил по ним руками.

‒ Мы с тобой чем-то похожи, ‒ ни с того ни с сего начал он, обращаясь к берёзе. ‒ Ты стоишь тут много лет совершенно одна, а я живу последние пару месяцев один. Здесь, наверное, когда-то давно росло больше твоих сестёр?

Молчание.

‒ Да, наверное, так и есть. Они умерли, а ты осталась одна, храня память о них. ‒ Он сглотнул, а потом продолжил. ‒ Как? Как ты смогла столько жить, зная, что никогда их больше не увидишь? Молчишь... Конечно, ты же не разговариваешь.

Маленький листик упал на колено Нрорна. Тот поднял голову к верхушке берёзы, будто выпрашая объяснений. Упал второй листик.

‒ Ты общаешься со мной?

Ещё один. Нрорну стало не по себе, сердце застучало быстрее, дыхание ускорилось. Очередной листочек сорвался с веточки, он почти было упал, как его подхватил ветерок и вместе с другими листьями, лежащими вокруг дерева, унёс их вдаль. Под ними, прорываясь сквозь толщу земли, росли маленькие деревца, хоть и пока были больше похожи на обычную траву.

‒ Ты... создала их. Ты не одинока...

Нрорн встал, боясь, что он раздавил пару ростков, но, раскидав жёлтый ковёр, не обнаружил их. Ещё один лист упал, накрыв молодое деревцо. Кузнец, посмотрев на него, сразу понял, что надо вернуть всё, как было. Откуда он понял, чего хочет берёза, он не знал, просто чувствовал, что надо сделать именно так. Заселить ковёр оказалось не сложно, и он, как только закончил, выпрямился, уперев лоб о ствол берёзы.

‒ Спасибо.

Джейкинс ушёл, оставив мать с её маленькими детишками. Он понял, что хотела сказать берёза, понял, что он решает, одинок он или нет...

«Одинок ли я?..»

‒ Где ты опять ходишь? ‒ спросил Филшер, поедая похлёбку Лисена, когда Нрорн приблизился к товарищам. Даже Брир, который уже позавтракал, не отказался от угощения.

Джейкинс сразу подметил, что Алки, когда смотрел на парнишку, изменялся в лице в худшую сторону. «Ему что, не понравилась еда?» — подумал он, усаживаясь на землю.

‒ Решил размяться, а то второй матрас Брира слишком тонкий, все камни чувствуются!

‒ А, это точно. У меня такая же проблема, ‒ поддержал разговор, как всегда весёлый Чуздем. Как он может так долго улыбаться?

Ложка исчезла во рту Нрорна. Приятная теплота разлилась по всему телу, а похлёбка достигла желудка. Стряпня Лисена воистину была наивкуснейшая, даже лучше той, что он приготовил два дня назад.

‒ На этот раз ты превзошёл себя, ‒ похвалил Нрорн, остальные, за исключением Алки, поддержали. Все пропустили мимо ушей то, что вместо похвалы Алки фыркнул, однако кузнец сквозь голоса услышал этот тихий «пфф». Он хотел было спросить, что это значит, но подошёл Карпил, вежливо поздоровавшись:

‒ Доброго вам утра. ‒ Он сел рядом с Нрорном. Рукава его белой рубашки все были в пятнах крови, на подобии чёрных пятен на берёзе, кожаный фартук предотвратил попадание крови на остальную рубашку, приняв удар на себя. Высокую цилиндрическую шляпу он натянул на лоб, вероятно, чтобы не видели его усталые глаза. От него несло различными медицинскими травами и препаратами, а также спиртом, который практически полностью перекрывал все прочие запахи.

‒ Как Никура? ‒ этот вопрос волновал всех без исключения.

‒ Стабильно, жить будет. Ему нужен отдых, а он всё твердит, что надо выдвигаться в путь.

‒ Думаешь, он тебя послушает?

Вместо Карпила ответил Нрорн:

Зная его, он бы уже позавчера поехал, как только получил ножом в бок. Он всегда такой был, помните, лет десять назад он со сломанной ногой поскакал в Циасс, ведь там что-то с Вильгельрном случилось, а на полпути упал без сознания?

‒ Помним, конечно, как такое забыть, ‒ отозвался Чуздем и расплылся в ещё большей улыбке. ‒ А насколько глубокая рана была?

‒ Глубже обычных ранений, нож вошёл в плоть до рукоятки, а он был достаточно длинный. Никуре повезло, что не задело важных органов.

‒ Я надеюсь, ты не рассказал Никуре ничего лишнего? ‒ забеспокоился Брир.

‒ Всё, о чём говорить нельзя, не было сказано.

Торговец облегчённо выдохнул.

‒ А как насчёт...

Затрубил горн ‒ призыв к скорому выступлению.

‒ Вот и ответ, ‒ сказал Фильшер, облив тарелку водой из бурдюка.

Они встали и, ещё раз поблагодарив Лисена за завтрак, отправились собирать свои вещи. Нрорн остался с Бриром. Торговец и кузнец вместе быстро собрали шатёр, а когда Джейкинс вытаскивал из земли колышки, к которым привязывали верёвки, удерживающие шатёр, заметил среди травы блеск.

Раздвинув травинки, Нрорн увидел меч, вложенный в ножны. Радость от находки пропажи переполнила его, и он забыл об оставшихся трёх колышках, схватил «Дракона» и достал из ножен, чтобы окончательно убедиться в том, что это именно его оружие.

Приятный уху скрежет стали сотряс слои воздуха. Луч солнца ударился о идеально гладкую и чуть ли не зеркальную поверхность клинка и отскочил от него.

‒ Мой!

Достав «Дракона» полностью, Нрорн заметил, что из ножен вслед за мечом вылетела маленькая бумажка, сложенная в два раза, но, несмотря на это, было видно, что внутри что-то написано. Кузнец отложил оружие и раскрыл бумажку.

Весь лист оказался исписан корявым почерком и изобиловал зачёркиваниями, казалось, словно писали в спешке. Пробежав по содержанию, иногда перечитывая слова по нескольку раз, ведь буквы налезали друг на друга, и слово превращалось в непонятное чёрное пятно, Нрорн не поверил своим глазам.

‒ Не может быть! ‒ воскликнул он, от чего дёрнулся Брир, у которого никак не получалось засунуть ткань шатра в вещь-сумку.

‒ Что там у тебя?

‒ Письмо.

‒ От кого? ‒ он выпрямился и посмотрел на Нрорна, державшего бумажку и смотрящего на торговца в недоумении.

— Сейчас прочитаю, поймёшь, — Нрорн взглотнул и начал читать. — «Дорогой Норн! Пишу тебе, чтоб, во-первых, извиниться, а во-вторых, объясниться. Многое, что произошло за последние три дня, сильно повлияло на меня и на моё решение, которое я принял перед тем, как написать это письмо. Как ты уже понял, твой меч украл я, но не чтобы продать, а чтобы ты не убил меня, я боялся за свою жизнь, и у меня не было выбора. Ты, наверное, не понимаешь, за что ты меня должен был убить, но скоро поймёшь. Прости меня за это.

Так же хотел признаться, я убил Вогофа. Зачем? Он мешал выполнению задания и начал меня винить во всех грехах.

Про задание. Бом с Никурой допросили нас и узнали благодаря чёртову Вогофу, что мы нашли склад, и они отправили нас за оружием, чтобы не подвергать опасности весь отряд. Мы опередили вас, я хотел остановиться и подождать отряд, но Вогоф захотел сбежать, я его убил. Потом со стороны Оклоха подъехал небольшой отряд БПЧешников, мне пришлось бежать от них в сторону леса, чтобы отвести их от вас. Там я их убил, а когда выехал обратно на дорогу, заметил на земле следы от повозок и поскакал в том направлении.

А потом мной овладела чума, по-другому я не могу это описать. Мной как будто кто-то другой управлял! Я встретил тебя, лежащего на земле, и, вместо того чтобы помочь тебе или, на крайний случай, убить, ведь во мне кипела чума, обезоружил тебя, я прям чувствовал, что, увидев меня, ты насадишь мой зад на меч. Что было дальше, я практически не помню. Вспоминается только лес и испуганные люди, бегущие в разные стороны от меня.

Следующий проблеск разума случился, когда я выехал на дорогу и снова нашёл тебя. А дальше ты уже знаешь. Теперь я, когда ты читаешь эту записку, уже далеко от лагеря скачу к себе на родину. Я опасен для вас, я стал опасен для себя. Желаю добраться до гор, Хитараши Кишимото».

‒ Это многое объясняет, ‒ задумчиво произнёс Брир, когда Нрорн закончил писать. ‒ Надо рассказать остальным.

‒ Зачем? ‒ удивился кузнец, убирая письмо во внутренний карман котты, где лежало письмо от Эзлы, которое он хранил пуще себя. ‒ Чтобы они объявили его убийцей? Чтобы оклеветали его?

‒ Нет, что ты. Они не глупые, поймут, что выбора у него не было.

‒ Не думаю, что Алки или Филшер поверят этому, ‒ небрежно сказал Нрорн. Он вспомнил про оставшиеся колышки и принялся вытаскивать их, а после подошёл к Бриру и сложил их в вещь-сумку, куда торговец кое-как запихнул шатёр.

‒ Ты в них сомневаешься? Почему? Вроде бы хорошие мужики, всегда помогут.

‒ Это да, но в последнее время я начал замечать в них странности, особенно в Алки. Он стал как-то презрительно смотреть на всех. А Филшер много грубить. Возможно, они всегда такими были, я просто не замечал этого, но...

‒ Это может быть влияние чумы, ‒ закончил вместо Нрорна Брир и погрузил вещь-сумку в стоящую неподалёку телегу, в которую запрягали лошадь пара конюхов. ‒ Всё равно надо им рассказать. Алки давно знал Вогофа.

Нрорну совершенно не нравилась эта идея, он был уверен, что товарищи не поймут письма Хитараши или поймут, но только по-своему, а это значит — запишут иафронца в убийцы.

«А разве он им не является?» — пронеслась мысль, которой кузнец ответил вдогонку: «Он убил, потому что не было выбора».

‒ Ладно, расскажем, ‒ сдался он спустя полминуты и направился к выстраивающейся колонне.

Их друзья стояли в начале колонны, поэтому они только кивнули Нрорну и Бриру в знак приветствия, когда те проходили в задние ряды.

Вскоре упорядоченная колонна превратится в сущий хаос, хоть Бом и Никура будут этому противостоять. Нрорн совершенно не представлял, как это сборище неотёсанных мужиков, которые хоть и проживают в городе, ничем не лучше обычных деревенских мальчишек.

Да, сейчас они напялили на себя броню, сверкающую на солнце, и стали выглядеть как настоящие воины, но внутри они остались всё теми же мальчишками, которые не могут усидеть на месте и которых вряд ли можно чему-нибудь научить. На что рассчитывал Вильгельрн? На то, что Никура, раз он такой умелый полководец, научит этот сброд воевать, подобно солдатам императорской стражи? Если так, то он глуп, но если ситуация была настолько патовая, что пришлось призывать их, то худо дело в Оклохе, намного хуже, чем себе представлял Нрорн.

Перед ними стояли два парня лет по двадцать пять, которые яро обсуждали, как они будут сражаться.

Нагрудники они надели задом наперёд, ведь на спине красовался «Белый Конь» вместо ничем не украшенной пластины. Идиоты — этим всё сказано. Хоть не перепутали поножи с латными перчатками, и то радость. Нрорн бы не удивился, если бы так было. Мечи они держали в руках, пока ножны прохлаждались у них на бёдрах. Забралы шлемов опущены, будто они через минуту побегут в бой. Джейкинс даже не стал предполагать, когда они умрут, он точно знал время — первая же стычка, даже с разбойниками или БПЧешниками.

‒ ...я подлезу под лошадь и, выскочив, вонжу меч в грудь сииарцу, а потом запрыгну на лошадь и поскачу сквозь ряды пикинёров, ‒ говорил один, искренне веря в реальность всех его мечт.

‒ А я убью двоих одним ударом, их головы покатятся по земле, я схвачу ещё один меч и двумя буду рубить налево-направо, как нас Никура учил. Она замахал руками, не смутясь, что в одной из них он держит оружие, которое может кого-нибудь поранить!

‒ Тупые, ‒ прошептал на ухо Бриру Нрорн, тот кивнул в знак согласия.

‒ Меня окружат десять сииарцев, ‒ продолжил мечтать первый. ‒ Я усмехнусь, ведь мой шлем улетит в пылу битвы, и вытяну руку, начав крутиться на месте. Сииарцы один за другим повалятся на землю. ‒ Он снял шлем, оголяя чёрные курчавые волосы и маленькие уши, которые, казалось, просто отрезали. Но ему хватило ума не начать крутиться с мечом, он лишь пару раз описал им полуокружность перед собой.

‒ Представь, мы стоим одни с тобой под стенами Лима, а нас поливают градом стрел, но ни одна в нас не попадает. Мы залазим на стены и там спина к спине рубим всех, пока не захватим город. А потом объявим нас новыми императорами или королями, это уж потом решим.

Их разговор прервал затрубивший два раза с интервалом в пару секунд горн — выступаем. Нрорн проверил ножны, те, что висели на спине, и те, что болтались у пояса, сделал на голове вместо хвоста пучок и помолился про себя: «Благослови нас, Великий Хранитель, на добрую дорогу».

Колонна выдвинулась.

Они шли три часа. За это время Брир рассказал больше о своей жизни и о местах, в которых он бывал. У него был старший брат, но тот умер, когда Бриру исполнилось три года, поэтому он знал о нём только по рассказам родителей. С малолетства он обучался грамоте и математике, поэтому всегда носил с собой какую-нибудь книжечку, которая казалась в его руках маленьким блокнотиком.

Обучали его родители сами, а когда Брир начал сам путешествовать по миру, решил, что нельзя стоять на месте в плане знаний, и при каждом удобном случае покупал книжки по различным наукам. Он уверял, что прочитал один раз про кузнечное дело.

Нрорн сначала не поверил ему, но, задав пару вопросов, в особенности про разновидности металлов и их особенности, ведь про это мало кто рассказывал, поверил.

Ещё торговец поведал о городе Тысячи Башен, месте, куда мечтает попасть каждый человек хоть раз в жизни. Джейкинс открыто завидовал Бриру и пообещал себе, что когда пройдёт зараза, он обязательно посетит город, построенный руками Великого Хранителя.

‒ Сначала тебя встречает река, огибающая огромный остров с обеих сторон. Она настолько широка и быстра, что не переплыть её поперёк ни на одной лодке — снесёт. Потом ты встаёшь в длинную очередь на мост, таких очередей обычно не больше пяти с обеих сторон острова, остальные десять мостов предназначены для выхода из города.

Перед каждым мостом стоят по два, иногда по четыре стражника в белоснежных латных доспехах с синим гербом снежинки посредине груди и на спине, они всегда хранят молчание, но, заметив беспорядок в очереди или какое-то нарушение, действуют незамедлительно и выпроваживают нарушителя.

Кого выпроводили стражники, не могут больше попасть в город, если только этого не потребует сам король Равирам, поэтому люди стараются вести себя тихо. Через много часов тебя пропустят на мост, широкий и невероятно прочный. Между его арками, которые стоят друг от друга через каждые пять метров, прикреплено стекло, сквозь которое можно смотреть на солнце, однако все смотрят на громадину, высившуюся впереди, ‒ башню короля, некогда принадлежавшую Великому Хранителю.

Она — самое высокое строение во всём мире! Поговаривают, что если стоять на самом последнем этаже, можно увидеть, что находится за Исполинским лесом, однако это, скорее всего, просто красивая легенда.

По мосту придётся идти до получаса, потом ты проходишь сквозь белую стену — толще любой другой стены, — сделанную так, что кажется, она единый кусок скалы. Там каждого проверяют стражники в таких же белых доспехах, что и у стражников перед мостом. Проверив тебя, ты получаешь карточку, которая позволяет тебе проходить через следующие блокпосты без проверок.

Она выдаётся в зависимости от материального положения и профессии. Например, я торговец, поэтому могу пройти чуть ли не до самих ворот королевского замка, а обычный путник — максимум до третьей стены, считая от окраин города. Знаешь, это похоже на круги влияния в Циассе, но всё равно чутка другое.

‒ То есть обычный крестьянин не может подойти к королевскому дворцу? ‒ спросил удивлённый Нрорн. ‒ А как же просить подаяния или подобное?

Нет, ты не понял, они могут попасть туда, но после стольких проверок и допросов, что свихнуться можно! Поэтому многие просто не хотят тратить столько времени, чтобы пару минут постоять под стенами королевского дворца, и остаются там, где им позволено. Город неимоверно огромен, раз в десять, а то и в пятнадцать больше Циасса, и занимает почти весь остров. Везде, даже в бедных районах ‒ они там тоже есть, ‒ высятся башни, но ни одна не сравниться по красоте и высоте с башней королевского дворца, ведь их строили преимущественно обычные люди, а не Великий Хранитель. Кстати, все стены были созданы им, то есть он изначально предполагал, что город будет огромен.

‒ Откуда у тебя такие познания в истории?

‒ Я же торговец, а он много общается с людьми. И при этом не забывай, я люблю читать, ‒ улыбнулся Брир и посмотрел на Нрорна.

Их переживания ушли, лица прям засветились добродушием. Вот что делает с человеком дружеская беседа о ярких моментах прошлого.

‒ Ты бы хотел ещё раз попасть в город Тысячи Башен?

‒ Спрашиваешь? Конечно! Легендарное место, построенное не менее легендарным человеком!

Колонна резко остановилась, точнее, это уже был просто сброд людей, как и предполагал Нрорн, который вместе с Бриром чуть не врезались в спины тех двух мечтающих парней, что надели доспехи задом наперёд. Они, к счастью, заметили что-то неладное в их виде и перевернули нагрудники.

‒ Что такое? ‒ забурчали мужики со всех сторон. ‒ Чего стоим? Опять кто обделался? ‒ Тех, кто ходил по нужде, не ждали, но Нрорн не стал поправлять этого необразованного мужика лет под тридцать пять, стоящего слева от кузнеца. У него была длинная и густая борода, которая закрывала половину лица и доходила до груди. Волосы были наголо выбриты под стать воинам.

‒ Мне кажется, Никуре плохо, ‒ прошептал на ухо Брир. ‒ Кармил же говорил, что ему нужен покой.

‒ Возможно. Но давай не делать поспешных выводов.

‒ Я просто высказал один из вариантов.

‒ Ладно, не обижайся на мои слова, мне самому кажется, что и в правду это из-за Никуры.

Долго ждать причину остановки не пришлось. По толпе пробежались возгласы: «Никура упал! Он умирает!».

Нрорн не поверил второй части новости, не может умереть Тхредда’алн, он слишком вынослив и целеустремлён. Он никогда не остановится, пока не выполнит задание, поэтому ждать его похорон до того, как они дойдут до Оклоха, не придётся.

‒ Как думаешь, может, Карпилу нужна наша помощь? ‒ спросил обеспокоенный Брир.

Он, не дожидаясь ответа друга, начал протискиваться между людьми, вернее, из-за его крупной формы он просто расталкивал их в разные стороны. Хоть он пытался протискиваться аккуратно, получалось не очень, один парнишка упал, когда Брир прошёл мимо. Нрорн поспешил за ним, извиняясь за друга на ходу.

‒ Простите, но не специально.

Кузнец остановился рядом с упавшим парнишкой и поднял его, похлопав напоследок по плечу. Тот зло посмотрел им вслед и плюнул на землю. Добежав до первых рядов, Нрорн остановился рядом с Бриром и посмотрел вперёд, туда, где сидел на коленях Карпил, осматривая рану Никуры.

Его лошадь взволнованно стояла рядом, стуча копытом об землю. Она, вероятно, винила себя за то, что её наездник упал. Бом держал лошадь за узду и смотрел по сторонам, чтобы никто не приближался. Он заметил в первых рядах Нрорна и злобно на него посмотрел, от чего кузнец поёжился, но смог выдержать взгляд. Солдат сощурил глаза и потянулся к мечу, однако его окликнул Никура:

‒ Помоги подняться. ‒ Солдат рванулся к Тхредда’алну и схватил его за руку.

‒ Стойте! ‒ закричал Карипил, тряся над головой руками. ‒ Ему нельзя ехать на лошади, ему нужны носилки. Рана опять откроется, как только он проскачет пару километров.

‒ Значит, через пару километров ты её опять перевяжешь, и мы поскачем дальше. ‒ Бом потянул Никуру и поставил его на ноги. Командир еле-еле на них держался, поэтому опёрся на плечо солдата.

‒ Посади на лошадь.

Бом выполнил приказ, и вскоре Никура сидел на своём мерине, крепко держась за поводья, а его лицо исказилось от пронзившей боли, когда тот оказался в седле.

‒ Снимите его, он убьётся. Посмотрите, он в седле-то не может сидеть!

‒ Прочь, коротышка! Понадобишься, позовём, ‒ Бом погнал Карпила взмахом руки. Тот повесил голову, но не стал более сопротивляться и ушёл.

Проходя мимо Нрорна и Брира, он пробубнил:

‒ Невыносимый человек! Как только его свет терпит?

Никура, шатаясь, припустил коня, и тот медленно пошёл дальше. Все остальные пошли за ним, только Нрорн и Брир продолжили стоять на месте, дожидаясь, когда окажутся в конце в окружении телег.

Они переглянулись, но во взгляде друг друга поняли, что ничего не могут поделать в этой ситуации. За это кузнец и недолюбливал Никуру, за его целеустремлённость и солдатский нрав. Его практически не переубедить, лишь Вильгельрн и, возможно, Виркирим могли это сделать, но один сейчас далеко отсюда, а другой лежит под грудой земли, поэтому, когда кузнец и торговец оказались в окружении телег, пошли за всеми.

Их друзья, предугадав, что они захотят пойти в конце, пришли туда раньше их. Чуздем подшучивал над серьёзностью и даже раздражённостью Филшера, Алки в большинстве смотрел себе под ноги и молчал, а Лисен смеялся над шутками плотника.

‒ Ты как хряк, валяющийся в грязи и пускающий грязевые пузыри через нос, — смеялся Чуздем над лицом друга, которое и правда было похоже на морду свиньи. — Не боишься, что вечером мы тебя перепутаем с мясом и съедим?

‒ Отвали.

— Бу-бу-бу. Но из твоих уст это больше похоже на хрю-хрю-хрю. — Лисен залился смехом, из его глаз брызнули слёзы, а сам он согнулся и схватился за живот. Он покраснел, однако, в отличие от Филшера, не от злости.

‒ Да ладно вам над ним шутить, ‒ заступился Брир, на спине у которого висел колчан с самодельными стрелами и прикреплённый к нему при помощи ремешков самодельный лук с натянутой на него тетивой. Потом он, когда Чуздем и Лисен перестали смеяться, кивнул Нрорну. ‒ Прочти письмо.

Джейкинс неохотно и даже драматично медленно достал письмо Хитараши из кармана и начал тихо, чтобы никто посторонний не услышал, читать его заинтригованным друзьям.

‒ Да, заварил он кашу. Так почему же вернулся в лагерь? И почему сбежал? ‒ спросил уже серьёзный Чуздем, когда Нрорн дочитал письмо.

‒ Я сам не могу понять его, ‒ ответил Нрорн и спрятал бумагу.

‒ А я вот знаю, ‒ вмешался в разговор Алки, до этого погружённый в молчание. Его скрещённые на груди большие и мускулистые руки, а также грозный голос и перекошенное лицо говорили о том, что он сильно негодует. ‒ Он вернулся, ведь он властолюбивая тварь, которая не может прожить и дня без похвалы. Я не верю половине его слов! Не мог Вогоф сбежать! Это всё иафронец придумал, чтобы убить Вогофа и получить всю славу себе. А почему сбежал? Я отвечу, на всё отвечу. Он...

‒ Прекрати, Алки, ты бредишь, ‒ раздражённо перебил Нрорн.

‒ Не затыкай мне рот. Затыкать его будешь своей жене, ах да, её у тебя нет, какая печаль.

‒ Не смей так говорить. ‒ Рука Нрорна инстинктивно потянулась к «Дракону», и остановился, чтобы оказаться позади Алки. Остальные последовали его примеру. Брир, Лисен и Чуздем отошли от Алки, образовав свободное пространство.

‒ А то что? Нападёшь на меня, как на Хитараши в Кредане, а потом позорно проиграешь?

‒ Не смей так говорить, ‒ сказал Нрорн, собрав в своём голосе всю силу и злость, что у него была.

‒ Ты ещё расплачься. ‒ Это стало последней каплей.

Послышался лязг металла, и через секунду Нрорн уже замахнулся «Драконом» для бокового удара. Меч ударился о что-то твёрдое и отскочил, чуть не выпав из рук кузнеца.

Посмотрев на место, куда пришёлся удар, кузнец увидел, что вместо глубокой раны на руке осталась лишь прорезанная чёрная ткань рясы, под которой блестел доспех. Алки, увидев замешательство Нрорна, улыбнулся и притронулся к разрезанной ткани, разрывая её ещё больше, чтобы все увидели, что под ней скрывается.

‒ Ты думал, что я не предвидел это? Ты слишком эмоционален, а теперь принимай мой удар. ‒ Он выхватил из ножен, что скрывались под длинной рясой, короткий кавалерийский меч и сделал выпад, который Нрорн удержал, перекрестив мечи. Их лица встретились. ‒ Хитараши подонок, как и ты.

Нрорн взревел, пытаясь откинуть тяжёлое тело Алки. Он вспомнил, как иногда мог с раннего утра и до позднего вечера бить молотом о металл, вспомнил, что, несмотря на его худощавое телосложение, он силён и вынослив. Опустить молот, поднять молот, опустить...

‒ В этот раз я не проиграю. ‒ Нрорн отправил свою руку, которая держала «Дракона», по дуге.

Алки полетел на землю. Меч выпал из его рук. Его глаза выглядели потрясёнными, он явно не ожидал такой силы от хлипкого на первый взгляд человека, но спустя буквально мгновение в его глазах зажёгся огонь, кровь подступила к ним.

Чума.

Ярость.

Нрорн принял, как смог, защитную стойку, которую он увидел, когда Никура оборонялся от своего сына. Как давно и одновременно недавно это было! Нет. Все мысли прочь, все чувства прочь, пора время проверить его тренировки с лаасом. Пустота пришла в разум Нрорна, и тот, почувствовав умиротворение, выдохнул:

‒ Вставай и сражайся, трус.

Алки стремительно поднялся на ноги, по пути схватив меч. Он тоже принял защитную стойку, но вывел руки чуть дальше, чем требовалось. Они выжидали, как волк выжидает добычу. Воспользовавшись промедлением сражающихся, между Алки и Нрорном выбежали Брир и Чуздем, держа руки поднятыми вверх.

‒ Вы что, озверели? ‒ в унисон сказали они, обращаясь один к кузнецу, другой к Алки. ‒ Вам крови мало? Теперь что, свою проливать?

‒ Пошли с дороги, ‒ закричал Алки, обезумевший от ярости. Его тело затрясло. Друзья не ушли, наоборот, к ним присоединились Филшер и Лисен.

‒ Хватит вам, не дети уже давно, ‒ начал парнишка, на что Алки язвительно ответил.

‒ Это мне говорит зазнавшийся мальчишка, у которого на губах ещё не обсохло материнское молоко? ‒ Лисен залился краской, однако не ушёл.

«Надо с этим заканчивать», ‒ подумал Нрорн, убирая «Дракона» в ножны и распрямившись. Он успокоился.

Джейкинс понимал, что эта битва бессмысленна и даже глупа, им понадобится каждый человек в Оклохе, а они тут нападают друг на друга.

‒ Я не буду с тобой сражаться. У нас есть общий враг, который угрожает нашей стране, и ему мы противостоять должны вместе, несмотря на разногласия. Брир и Филшер, услышав это, облегчённо выдохнули.

‒ Вместе сражаться против одного врага? Не ты ли мне говорил, что сбежишь, как только мы достигнем Оклоха? Не ты ли твердил, что не хочешь воевать?

‒ Я так говорил и так говорить буду всю жизнь, но в некотором плане я изменился, и планы мои изменились. Я не убегу, пока не будет освобождён Оклох.

‒ Лицемерное дерьмо. ‒ Алки плюнул, чуть не попав в Лисена, и ушёл в сторону удаляющегося отряда.

Теперь облегчённые выдохи послышались ото всех. Нрорн обошёл Бириа и Филшера, поравнявшись с Лисеном, который от страха чуть не плакал. Глаза стали мокрые, и вот-вот одна слезинка упадёт на его щёки. Он всего лишь парнишка, всего лишь мальчишка, который не знает ещё всех страхов жизни.

Одно он, к счастью или к сожалению, узнал сейчас: в жизни всегда есть люди, готовые тебя убить, даже если ты ни в чём не виноват. Нрорн, только подойдя к Лисену, понял, что тот встал на его защиту, хоть до безумия боялся Алки, что пошёл в горящий Кредане спасать его, хотя там он дёргался от каждого шороха.

‒ Спасибо тебе за всё. Ты очень смелый малый. Думаю, тебя ждёт светлое будущее. ‒ Нрорн поддерживающе похлопал парнишку по плечу, тот посмотрел в глаза кузнеца, пытаясь понять по ним, правда ли это, но лицо Нрорна покрывала пелена безэмоциональности, которую он попытался быстрее разогнать. ‒ Теперь лучше? ‒ Он улыбнулся, Лисен, обрадовавшись, кивнул. ‒ Тогда пошлите поскорее, а то сильно от них отстанем.

‒ А вдруг мы Алки встретим? ‒ В его голосе опять появился страх.

Кузнец как можно добрее и ласковее ответил, хоть сам не до конца доверял своим словам:

‒ Он не посмеет причинить ни тебе, ни кому-либо другому из нас вред, я тебе обещаю.

Они побрели в сторону Оклоха. Вскоре они достигли отряда, где-то в середине которого шёл Алки, накинувший на голову капюшон рясы и смотрящий под ноги. Никура, на удивление всем, больше ни разу до самого вечера не упал с лошади. Когда он слезал с седла, Нрорн заметил, что тот морщится от сильной боли и старается скрыть её.

Видя это, Джейкинс захотел помочь командиру, но перед ним возник Бом, быстрее подоспевший к Тхредда’алну.

«За что он недолюбливает меня?» — спросил Нрорн сам себя перед тем, как лечь спать.

Так он и уснул, не найдя ответа.

День 8. Цель

Нрорн продрал глаза. Перед ним красовался потолок шатра, который порядком надоел за последнюю неделю. Уже неделя! Хотя нет, прошла всего неделя?

Столько всего произошло за столь короткий срок, просто немыслимо! Куда делась та размеренная и спокойная жизнь, которую Нрорн обожал всем сердцем? Куда делся его город, его родные, куда пропал он сам?..

Да, чума изменила мир, поменяла его порядки, теперь, если верить многочисленным донесениям посыльных, не щадивших своих лошадей, многие города находятся под властью БПЧешников, которые плевать хотели на честные суды, на права жителей, да что там, приходили слухи, будто они смогли свергнуть какого-то лорда и встать на его место. Торговля практически прекращена, зато разбой взлетел до немыслимых размеров. Мир никогда не станет прежним.

‒ Как и я, ‒ прибавил Нрорн к своим размышлениям вслух и встал с матраса.

На улице было тихо, все ещё спали, никто не хотел просыпаться, кроме молодых и наивных, и возвращаться в этот мир. Может, смерть ‒ не плохое решение? Взгляд зацепился за «Дракона», лежащего в ножнах около матраса. Нет! Смерть не выход. Убить себя — значит сдаться, а сдаваться ещё очень рано, при этом чуму, как оказалось, можно победить. Главное, чтобы она не вернулась. Надо рассказать остальным, как от неё избавиться, сегодня обязательно надо рассказать, даже Алки, который всячески избегал Джейкинса.

Кузнец перекинул через плечо ножны и вышел на улицу. Одежду перед сном он не снимал, ведь всё может случиться, например, нападение, а пока оденешься, тебя убьют.

Небо заволокли грозовые тучи. Их цвет был настолько тёмен, что казалось, будто они бездонные дыры, в которых ничего нельзя увидеть. Лишь в одном месте на востоке лучи смогли пробить себе путь, образовав свою дыру ‒ светлую.

«Отец опять оказался прав», — подумал Нрорн, прогуливаясь по лагерю в сторону шатра Алки, который находился на самом краю. Он был первый, кому Нрорн захотел рассказать новость о чуме, ведь она на него сильно влияла. Он ведь тоже страдает, и его не надо винить в том, что он вчера вёл себя грубо. Не надо было злиться на него, не надо...

Маленький шатёр Алки, который был ещё меньше шатра кузнеца, стоял в некотором отдалении ото всех, однако в черте лагеря. Полог не был застёгнут на пуговицы, внутри царили мрак и тишина. «Ещё спит», — решил Джейкинс. Он хотел было уйти, но решил для достоверности проверить свою догадку. Приоткрыв полог так, чтобы солнечный свет особо не нарушал внутренний мрак и одновременно позволял разглядеть хоть что-нибудь, Нрорн заглянул внутрь.

Там было пусто.

Наверное, ушёл по нужде.

Нрорн решил подождать, пока Алки не вернётся, и сел на землю, которая хранила холод ночи. Он с лёгкостью просачивался сквозь не очень толстые штаны и вгрызался в тело, словно волк в мясо. Казалось, что сидишь на ледышке.

Через десять безрезультативных минут проснулись парочка мужичков и вышли из своих шатров, удивлённо, а иногда даже злобно смотря на сидящего Нрорна. Кузнец отвечал им доброй улыбкой, а они, фыркнув, уходили по своим делам. Почему его недолюбливают? От того, что он весёлый? Но тогда почему к Чуздему относятся дружелюбнее? Что во мне такого? Он не находил ответов.

Ещё через десять минут он ушёл.

Придя к своему шатру, Нрорн от нечего делать достал «Дракона» и, крепче сжав его в руках, принял ожидающую стойку. «Надо сделать это, надо вспомнить, иначе никак».

Он вспомнил бой Никуры с Виркиримом, вспомнил, как сотни раз отец учил его драться с посохом, хоть техники и отличались, выдохнул и вошёл в состояние лааса, ставшее за пару дней намного крепче, чем было до этого.

Спина прямая, ноги чуть согнуты, меч перед телом, эфес упирается в правое бедро, глаза сосредоточены на противнике, которого не было, но Нрорн представил, что перед ним стоит Тхредда’алн старший.

Вдох.

«Не крути спиной, совершай маленькие шажки, всегда следи за противником, ‒ говорил отец, стоя за спиной сына и помогая ему держать шест. ‒ Слаженность и точность действий ‒ залог успеха».

Выдох.

Нрорн совершил выпад, вытянув меч вперёд для колющего удара, воображаемый Никура отшатнулся в сторону и незамедлительно ответил ударом в открытый бок. Кузнец представил, что ему рассекло плоть, он развернулся в сторону противника, и град ударов, как если бы он дрался шестом, обрушился на командира. Тому оставалось только защищаться, еле успевая перекрещивать мечи.

После этого Никура совершил свой удар, отправив меч плашмя в грудь Нрорна, оружие достигло цели, кузнец пошатнулся и чуть было не упал, но удержался. Пространства между шатрами хватало, чтобы отступать, размашисто бить и применять различные удары, требующие свободное место.

Джейкинс, погружённый в сражение, не заметил, как из соседнего шатра вышел Лисен с заспанными глазами, которые парнишка потирал руками. Его короткие курчавые волосы медленно развевались, когда рядом пролетал ветерок.

Зевнув, Лисен посмотрел на Нрорна, сильно удивившись, ведь со стороны выглядело, будто кузнец сошёл с ума и дерётся с кем-то воображаемым. Однако движения сражающегося были точны и умелы, словно он знал каждый удар и выпад как свои пять пальцев. Ловкость, с которой он их совершал, поразила Лисена сильнее, чем сама тренировка Нрорна.

Парень стоял, словно прирос ногами к земле, не смея пошевелиться. Через пару минут Нрорн заметил краешком глаза Лиснеа и остановился, убрал «Дракона» в ножны, вытер пот, стекающий по лбу. Он запыхался, тело гудело от неожиданной тренировки, зато разум был чист.

‒ Ты похож на меня в детстве, когда я смотрел на тренирующегося отца. ‒ Нрорн подошёл к Лисену и похлопал его по плечу. ‒ Тебе тоже надо тренироваться, если хочешь выжить. Таков стал мир: кто сильнее, тот живёт, кто слабее — умирает.

Парнишка смутился.

‒ Я не хочу убивать.

‒ Я тоже не хочу, но придётся. Я пытался не убивать, и вот что вышло. ‒ Он развёл руки и показал на себя. ‒ Я потерял жену и дочь, иду на войну, которую не затевал, позволил умирать обычным людям, чуть не потерял себя. Мне в голову это пришло только недавно. Мне противны эти мысли, но они правдивы. ‒ Нрорн помрачнел. Последние слова оказались слишком отчуждённые, от чего бедный парнишка ещё сильнее испугался.

‒ Должен быть какой-то выход, ‒ дрожащим голосом произнёс он, задрожав всем телом, что ощутил Нрорн. Кузнец отпустил плечо Лисена.

‒ Выход есть всегда. Сейчас он ‒ убивать, другого не дано. Извини, если пугаю, но такова жизнь, скоро ты перестанешь этого бояться. ‒ Слова не возымели положительного эффекта, поэтому Нрорн решил отвлечь парня от них. ‒ Что сегодня на завтрак?

‒ Каша.

‒ В самом деле?

‒ Да, я нашёл один мешок крупы вчера и пересыпал часть в мешочки поменьше. Он продемонстрировал один такой, висевший на поясе, приподняв часть длинного жилета.

Мешочек сделан из плотной кожи, под стать бурдюкам, однако имел завязки вместо пробки, за которые Лисен привязал его к своему поясу. Рядом висели ещё парочка похожих мешочков, но были поменьше, один из них, самый маленький, вероятно, кошель. Парень повеселел.

‒ Пришей на груди с обратной стороны жилета себе потайной кармашек и, на всякий случай, убери туда половину монеток, ‒ посоветовал Нрорн.

‒ Зачем?

‒ Чтоб до нитки не обобрали. Кошель заберут, а если кармашек сделать правильно, то его не найдут, и у тебя хоть что-то останется. Меня так один раз ограбили, но хорошо, что Эзла убрала часть денег именно в такой кармашек. Смог до Мсерна добраться быстро, а так бы пришлось уговаривать торговцев подвести меня или пешком из Циасса идти. Да и вообще еду бы не смог себе купить. ‒ Парнишка кивнул.

За разговором о том о сём они развели костёр, поставили над огнём котелок, и, налив туда немного воды, Лисен начал готовить.

‒ Да, мои родители замечательные и братья были замечательные, ‒ ответил парнишка.

‒ Были?

— Они умерли. — Лисен еле сдержал готовые пролиться слёзы и помешал кашу, отвернув голову от кузнеца, чтобы тот не видел мокрые глаза.

«Только его развеселил. Не надо было спрашивать, идиот!»

‒ Я тоже потерял семью, потерял всех, даже коня. Я понимаю, как тебе тяжело, как ты, возможно, коришь себя за их смерти, но... Но не живи прошлым, отпусти тех, кто ушёл. Не забудь, а именно отпусти. Тебе полегчает, поверь.

Теперь настроение испортилось и у Нрорна, однако он заставил себя улыбнуться.

‒ Хочешь шутку расскажу?

‒ Давайте, ‒ дрожащим голосом сказал Лисен.

Нрорн, не теряя времени, пересказал шутку Хитараши, на что парнишка усмехнулся.

‒ Иафронская?

‒ Угу. А ты какие-нибудь знаешь?

‒ Знаю одну, но она не интересная.

‒ Всё равно расскажи.

‒ Хорошо. Заходит мужик в бар, видит, в углу сидит его знакомый весь в бинтах. Подходит к нему и спрашивает: «Почему ты весь в бинтах?». На что знакомый отвечает: «Ходил в кузню, а там кузнец наковальню уронил...». «На тебя?» — перебивает мужик. «Себе на ногу. А я засмеялся».

Нрорну стало по-настоящему смешно, и он, подобно знакомому из шутки, рассмеялся во весь голос.

‒ Отлично! А ты говорил: «неинтересная», ‒ сквозь смех смог сказать Джейкинс. Парнишка во весь рот улыбался. Настроение у обоих заметно улучшилось.

Вскоре проснулись остальные.

«Надо рассказать, они должны знать», ‒ окончательно решил про себя Нррорн, смотря на друзей.

— Я вам о чуме хотел кое-что рассказать, — сказал кузнец, потирая друг о друга ладони и поочерёдно смотря всем в глаза. По их глазам было понятно, что они не хотят обсуждать эту тему, но у Нрорна больше не было времени, чтобы рассказать им потом.

Я вижу, что вам не нравится ничего, что связано с чумой, но то, что я вам расскажу, действительно важно. Мы все заражены. Мы все должны в скором времени умереть от болезни, однако не стоит расстраиваться раньше времени, ведь я примерно знаю, как от неё избавиться или хотя бы препятствовать её распространению.

‒ И как же? ‒ задумчиво произнёс Чуздем, накладывая себе в тарелку горячей каши, от которой шёл пар.

Не так уж и просто. Чума, как я понимаю, работает так: мы едим специи или фрукты дикарей, и она в нас так попадает, потом начинает распространяться, захватывая мозг. Оттуда галлюцинации Брира, моё раздвоение личности, ‒ Филшер вскинул брови. ‒ Ах да, забыл об этом сказать, но это пока не столь важно. Если поддаться чуме, сломиться под ней, мы превратимся в пепел или ходячих мертвецов, которые также способствуют её распространению. Как вылечиться? Нужно каждый день, каждую минуту сражаться с ней, не поддаваться на искушение, не идти за яростью, которая, как я понял, появляется вместе с чумой. Это способ сдерживать её, а чтобы выгнать её, нужно найти у себя в голове второй разум.

‒ Что? Какой второй разум? ‒ удивился испуганный Лисен, поёжившись.

‒ Я не знаю, как вам это правильно объяснить, но представьте, что ваш мозг — какое-то пространство, например дом. В доме вы хозяин, но в него забрался вор, прячущийся в самых тёмных уголках, и вам надо найти этого вора. У меня была обессиленная девушка, как будет у вас, я не знаю и будет ли вообще. Когда её или его нашли, нужно всего лишь прикоснуться к нему, и он пропадёт, выйдя из тела в виде пепла.

‒ В каком смысле выйдет из тела? Когда по нужде, что ли, сходим?

‒ Чуздем, ты даже в такой ситуации смог посмеяться, похвально. Выйдет пепел в виде рвоты, но без неё. После этого я не находил более третий разум, а чума ушла, как не бывало. А, и ещё. Это не подтверждено, но я считаю, что чума может вести человека наперекор его принципам.

‒ Почему ты так решил? У тебя что-то подобное было? ‒ поинтересовался Брир. Мужики, ходившие по лагерю, не обращали на компанию никакого внимания, будто их не существовало.

‒ Да.

Нрорн резко встал и направился в сторону шатра, явно давая понять, что продолжать он не хочет, завтракать он не стал. «Я сказал всё, большее им знать не надо».

Брир расстроенно выдохнул и почесал свою бороду массивной рукой. Когда кузнец скрылся в шатре, он наклонился вперёд, чтобы быть поближе к остальным, и, бросая косые взгляды в сторону, куда ушёл Нрорн, начал что-то шептать.

Через час они выехали.

По словам Никуры, который теперь сидел в седле увереннее вчерашнего, но всё равно на неровностях покачивался из стороны в сторону, до отряда, вставшего под Оклохом, они доедут сегодня вечером. Такому заявлению были все рады, даже Нрорн.

В пути друзья более не вспоминали о разговоре и болтали чаще о своей жизни, или Чуздем рассказывал какую-нибудь смешную шутку, от которой они чуть не валились на землю. Алки кузнец не видел, но заметил, что его шатра нет, когда они двинулись в путь, значит, он где-то в толпе. Хоть это успокаивало.

К середине дня полил дождь, однако Никура не отдал приказ о привале — он намеривался дойти до Оклоха сегодня и ни на день позже.

Как и говорил командир, они достигли отряда под вечер, когда тучи рассеялись, а от солнца остался лишь небольшой кусочек, торчащий из-за горизонта. Отряд был огромен, на первый взгляд там собралось до десяти тысяч воинов, но они были, вопреки надеждам Нрорна, обычными крестьянами, а не обученными солдатами.

Это явно плохо закончится.

Въехав в лагерь, они остановились. Никура слез с лошади и, отдав поводья подбежавшему конюху, направился к какому-то человеку, представившемуся Зохом — главнокомандующим южных позиций. Он стоял невдалеке, заложив руки за спину, которая была настолько прямая, что он казался намного выше остальных. Вокруг него стеной стояли с десяток грозных и явно поведавших многие битвы воинов, забрала шлемов были подняты, глаза каждого искали опасность повсюду, а руки лежали на эфесах мечей.

Когда Никура подошёл к Зоху, его стража расступилась, пропуская командира, а потом сомкнулась за ним. Они ушли куда-то в глубь лагеря, где стояли большие шатры и где стояли сотни стражников.

«Хотя бы они здесь есть», ‒ подумал Нрорн, окидывая взглядом обученных солдат.

‒ За мной! ‒ грозно крикнул Бом, уходя в противоположную от Никуры сторону. Мужики, ничем не отличающиеся от мужиков в отряде Бома, устало проводили их взглядом, когда они проходили рядом, и изредка перешёптывались:

‒ Ещё одни смертники.

‒ И Мсерн отправил смертников.

Да, слова их пугали, но Джейкинс предполагал, что именно так и будет, поэтому он просто посмотрел на них и вслушался в разговор друзей. Они говорили о Зохе.

‒ Кто-нибудь о нём знает? ‒ спросил Филшер.

‒ Я знаю только, что он с обычного солдата за год добрался до главнокомандующего, ‒ ответил Брир и поправил ремень колчана, трущего его широкую шею.

‒ А я слышал, будто он однажды украл циркового медведя и пьяный ходил с ним по Циассу, ‒ позволил себе короткий смешок Чуздем.

‒ Не думаю, что стоит говорить это при всех. Нам и так проблем хватает.

‒ Да ладно тебе, Норн, сейчас самое время посмеяться, вскоре всё равно на кровавую бойню уйдём.

‒ Тогда шути хотя бы, когда никто другой не услышит тебя, кроме нас.

‒ Ну ладно, ‒ пожал плечами Чуздем и запел себе под нос какую-то песенку.

Вскоре Бом остановился и приказал раскладывать шатры. Мужики разошлись и принялись выполнять приказ, пока Бом разговаривал с каким-то солдатом, которому по виду было не больше тридцати.

Нрорн решил поставить свой шатёр поближе к центру, чтобы, если нападут, у него было больше шансов выжить. Друзья поступили так же и пристроили свои жилища рядом с кузнецом. Через час, когда солнце ушло за горизонт, а луна вышла из-за верхушек тарраанов, они сидели в шатре Чуздема и Филшера, ведь тот был самым большим, и тихо обсуждали план побега...

‒ Во время сражения мы должны затеряться среди трупов и притвориться мертвыми или любыми другими способами сделать так, чтобы вас потеряли и забыли, ‒ прошептал Джейкинс, наклонившись поближе к остальным.

‒ А где мы потом встретимся?

‒ В опушке рядом с Оклохом? ‒ предложил Лисен.

‒ Можно, но туда ещё надо добраться, опушка, как я понимаю, находится не так уж и близко к городу.

‒ Недалеко отсюда есть деревушка, можно попытаться спрятаться на время там, а потом нанять лошадь и ускакать, ‒ предложил Брир, задумчиво смотря в потолок.

‒ Я не помню, чтобы где-то рядом была деревня, ‒ отозвался Нрорн.

‒ Я доже не помню, ‒ сказал Филшер.

‒ Она настолько маленькая, что не обозначается на картах, и ещё она, можно сказать, спрятана.

‒ Спятана?

Брир полез рукой в один из многочисленных карманов его котты и достал оттуда небольшой клочок бумаги с карандашом. Взял из другого кармана книжку и, положив её на коленку, а на неё бумагу, начал рисовать, попутно рассказывая о деревне.

‒ Эта не простая деревня в обычном понимании, а некий подземный мир, который удобно расположился прямо под Оклохом. О нём знают от силы человек сорок, но теперь ещё четыре человека. ‒ Он нарисовал лагерь, в котором они находились, дорогу, которая вела в Оклох, и несколько холмов, которыми изобилует юг Руфростейна.

Нрорн внимательно, как и всегда, когда говорят важную информацию, слушал и запоминал каждое слово торговца. Его сильно удивило, что существует какая-то деревня прямо под землёй! «Немыслимо!» — подумал он.

‒ Называется она Пооморон. В большинстве своём там живут отбросы общества, сумасшедшие, преступники и подобные. Но не переживайте, вас они не тронут, если скажете, что от меня.

‒ То есть ты у них уважаемый человек? ‒ усмехнулся Чуздем, смотря на закорючки Брира, которые обозначали входы в подземный мир.

‒ Можно и так сказать. Сейчас это не так важно. Вот посмотрите, ‒ он отдал остальным листок и продолжил рассказ. ‒ Туда есть ровно четыре выхода: один на севере, другой на юге, третий на востоке и последний прямо в Оклохе.

‒ Оклохе? ‒ громко удивился Лисен, от чего на него зашипели, призывая к шёпоту. ‒ Простите, ‒ виновато произнёс он и вжал голову в плечи.

‒ Пооморон построен был задолго до появления города над ним, поэтому не надо так удивляться, что там есть выход.

‒ Но почему его за столько лет не нашли? ‒ верно подметил кузнец.

Он повертел в руках листочек Брира и, изучив, передал его Филшеру, который долго смотрел на него, пытаясь разобраться, где что находится.

‒ Находили, только тех, кто находил Пооморон, убивали или забирали к себе в подземный мир в качестве рабов.

‒ И никто не хватался пропавших людей?

‒ Пооморон не только секретный, но и богатый, и у него есть нужные люди во многих слоях общества.

‒ Ты тоже их «нужный» человек? ‒ ради шутки спросил Чуздем.

Брир нахмурил брови и недобро посмотрел на столяра, а потом очень тихо, почти себе под нос, ответил:

‒ Да.

Повисла гробовая тишина.

‒ Не ожидал я такого, ‒ удивлённо произнёс Чуздем спустя минуту. ‒ Чем больше я с вами общаюсь, тем сильнее убеждаюсь, что я многое не знаю о людях. У одного раздвоение личности, другой из тайного общества, третий, когда злится, хрюкает, словно голодный поросёнок. ‒ Он рассмеялся.

Последнее явно предназначалось для Фишера, который сразу это понял и насупил нос.

‒ Ещё хоть слово.

‒ Я же говорю, хрю-хрю, ‒ столяр залился смехом, от чего свернулся калачиком и повалился на землю.

Если быть честным, то и в правду, когда Фишлер что-то зло говорил, его слова становились похожи на хрюканье. Нрорн улыбнулся и подумал про себя: «Умеет же он разрядить обстановку». Следом за кузнецом засмеялись остальные, к ним присоединился даже сам Фишлер.

Через некоторое время они продолжили работать над планом. К середине ночи они составили его только наполовину, но радовало то, что пока все были согласны во всём, включая посещение Пооморона.

Так они, устав, оставили план на завтра и ушли спать.

******

‒ Повелитель, всё готово.

‒ Прикажи всем собираться. Скажи, что Чолор начался!

Подчинённый, радостно улыбаясь, покинул шатёр, разнося всем и каждому приятную новость.

Глава 3. В ожидании неизбежного.

Две недели медленно проткали в ожидании неизбежного, в ожидании битвы, в ожидании смерти. За это время на лагерь напали как минимум пять больших групп мертвецов и большое количество одиночных.

В самом лагере тоже многие превратились в мертвецов, но их быстро устранили, отрубая головы и сжигая. Поэтому за это время численность отряда снизилась с одиннадцати тысяч до десяти с половиной. Всеобщее недовольство и апатия быстро нарастали, но никто не смел говорить что-либо против Зоха или любого другого командира.

Прогуливаясь между шатров, Нрорн часто слышал, как мужики, подобно ему с друзьями, сговаривались сбежать, но они не имели того преимущества в плане, какой был у кузнеца, у них не было Брира. За две недели они составили отличный план, однако он опирался на большое количество переменных, например, выживут ли при атаке, куда их направят и другое. Но всё же он был реализуем, хотя бы один-два человека точно смогут сбежать.

Откровение торговца о причастности к тайным силам Пооморона сильно удивило Джейкинса и слегка сбило его с толку, ведь он не понимал, почему тот рассказал такой секрет. Это не такая тайна, какую открыл всем Нрорн, это было нечто большее, то, что не рассказывают даже ближайшим родственникам! Он пытался побольше расспросить друга о Поомороне, но, как и предполагал, тот отмалчивался.

Алки как сквозь землю провалился, сколько Нрорн не пытался его найти, не находил. Он был уверен, что тот не сбежал, как Хитараши, которого, к слову, никто не хватился, видать, всем всё равно на него. После недели поисков кузнец плюнул на это дело и сосредоточился на других вещах.

Каждый день Никура и Бом тренировали весь Мсернский отряд, от чего молодые, не ожидавшие такой физической нагрузки, бессильно падали на землю тренировочного поля после занятий, и их приходилось каждый раз относить в шатры. Командир не жалел свой отряд, в отличие от командиров других отрядов, он бессильно пытался сделать из обычных людей высококлассных воинов.

Его попытки не прошли даром...

На удивление кузнеца, мернские мужики по истечении двух недель неистовых тренировок неплохо держались во время тренировочных боёв, однако этого недостаточно, крайне недостаточно...

А время не ждёт.

Громкий протяжный вой горна разбудил Норна, крепко спавшего после вчерашней тренировки.

‒ Пора.

Быстро встав с матраса, Джейкинс запихнул в вещь-сумку и карманы штанов всё, что смог, и, надев блестящую белую броню и проверив оружие, выбежал из шатра. Лагерь ревел, заглушая горн. Посыльные бегали туда-сюда с поручениями, мужики по пути натягивали доспехи, кричали, ругались, а главное — знали, что время пришло.

Знали, что будет бой.

Поправив лямку сумки на плече, Норн попытался найти друзей среди толпы, и когда увидел Брира, направился к нему. Рядом с ним уже собрались остальные: Филшер и Чуздем в кольчуге и короткими кавалерийскими мечами, Лисен и торговец в кожаной броне с луками и колчанами, полными стрел, за спиной. Все друзья настояли на том, чтобы парнишка был именно лучником, чтобы за ним могли присматривать, хоть он очень сильно хотел орудовать мечом, однако через пару дней уговоров он согласился.

‒ Все готовы? ‒ спросил кузнец, посмотрев в глаза каждому из друзей.

‒ Да.

‒ Тогда действуем по плану. ‒ Он отдал свою вещь-сумку Чуздему, также поступили Брир и Лисен.

Столяры должны были незаметно прикрепить их на лошадей и сражаться вместе с ними, чтобы потом незаметно ускакать.

Они пошли за всеми. Сотни мужиков шли вокруг них, разговаривая о предстоящей битве, некоторые, в том числе и Норн, молились.

‒ Благослови, Великий Хранитель, нас на предстоящую битву.

Солнце только вставало. В воздухе витала свежесть, которую лёгкий ветерок разносил по миру. Небо на юге заволокли тёмные тучи, они медленно двигались в сторону лагеря. Если пойдёт дождь во время битвы, будет очень плохо, хотя он может помочь кузнецу и его друзьям затеряться.

«Почему Зох и Никура решили выступить именно сейчас? Думали, что дождь им в помощь? Возможно, но странно», ‒ думал Норн, смотря на тучи.

‒ Возможен дождь. Туда мы сможем попасть во время дождя? ‒ спросил Джейкинс Брира.

‒ Сможем, ‒ бросил он, не поворачивая головы в сторону спросившего.

Вскоре он вместе с Лисеном ушли к отряду лучников. Норн, когда парнишка собирался последовать за торговцем, поймал его за плечо и напоследок сказал ему:

‒ Не делай глупостей.

Лисен, кивнув, рысцой побежал за уже ушедшим Бриром.

После в сторону конюшен ушли Филшер и Чуздем, как всегда дружески пререкаясь. Норн остался один. Снова.

‒ Нрорн, ты должен взять управление.

‒ Ты действительно этого хочешь? Мы же договорились, что сражаться будешь ты.

‒ Я... я не могу, ‒ жалостливо произнёс Норн.

‒ Мы с тобой стали почти одинаковы. Я утратил ту жестокость, взамен получил сожаление от тебя. Ты утратил то сожаление, получив часть моей жестокости, осталось только...

‒ Нет. Я не буду. Я хочу оставить что-то от прошлого, не хочу полностью утратить свою суть.

‒ Ладно, ‒ понимающе произнёс Нрорн. ‒ Точно не будешь?

‒ Нет.

Нрорн пожал плечами и протянул руку Норну, чтобы перенять управление. Рука Норна легла на руку Нрорна.

Мир моргнул...

Глава 4. Сражение.

Нрорн

Джейкинс тяжело вздохнул и открыл глаза. Он стоял в первом ряду войска. Справа от него дрожал всем телом тот парнишка с чёрными курчавыми волосами, который во время похода надел нагрудник задом наперёд. Забрало его шлема было поднято.

‒ Во время битвы держись за мной, ‒ сказал Нрорн парнишке и повернул голову в другую сторону, не дожидаясь ответа.

По левое плечо стоял грузный мужчина среднего роста. Он держал двумя руками обнажённый полуторник, забрало опущено. Он смотрел ровно вперёд, не обращая внимания ни на кого.

Кузнец проследил за взглядом мужчины и увидел полыхающий город, под стенами которого стояла армия сииарцев. Тысячи отрядов тяжелобронированной кавалерии, не меньшее количество пеших воинов и лучников.

«Вот и конец», ‒ подумал Нрорн под вой горна.

Они побежали.

На бегу кузнец обнажил «Дракона», а другой рукой опустил забрало шлема, который мешал хорошему обзору, после чего взял прикреплённый на груди с помощью защёлок щит. Доспехи стучали друг о друга, люди кричали, кто от страха, кто от переполняющих их чувств, кто от желания победить. Нрорн бежал молча, он выдохнул и вошёл в состояние лааса, чувства покинули его, осталась лишь холодная решимость, что он выживет.

‒ Ради вас, родные! — мысленно прокричал он.

Сииарцы стремительно приближались. В первых рядах у них были пехотинцы, после ряды тяжёлой кавалерии и в конце конные и пешие лучники. А у армии Руфростейна пехотинцы, лучники и на флангах лёгкая кавалерия, которая должна была окружить армию противника в нужный момент.

Местность, выбранная для битвы, была не так холмиста, как остальная, что хоть и немного, но давало преимущество сииарцам. Однако это мог быть какой-нибудь хитрый план, который Нрорну не дано понять. «Надеюсь, что Зох и Никура не ошиблись».

Армии сближались. Теперь кузнец отчётливо видел тёмно-красные тяжёлые доспехи, покрывавшие всё тело, прямо на верхушках их шлемов виднелись десятки шипов, а в руках покоились древки алебард. От шлемов снизу расходилась до плеч кожаная накидка, защищающая шею.

«Слабое место», — моментально пришло в голову Нрорну.

Остальная броня — сплошная крепость, но, вероятно, у этой крепости есть ещё одно слабое место.

Только по устрашающему виду обмундирования можно было понять, что сииарцы предпочитали тяжёлую армию, а руфростейнцы — лёгкую.

Краем глаза Нрорн заметил, как лёгкая кавалерия отделяется от основного войска и теряется за холмами, их задача — добраться до тыла врага и подрядить вражеских лучников.

Не успел кузнец обратно сосредоточиться на алебардистах, несущихся вперёд, как с неба на них посыпался град стрел. Брир и Лисен приступили к своей задаче. Стрелы отскакивали от брони сииарцев, как дождь отскакивает от черепичной крыши. Потерь, по крайней мере в первых рядах, не было. Однако вслед за стрелами полетели горшочки с жидким огнём.

От неожиданности Нрорн чуть не упал, но удержался на ногах.

Огонь вспыхнул как по волшебству, он частично закрыл обзор, от чего мечники замедлили бег, но, когда их начали теснить сзади, возобновили темп. Армия врага несла потери, но не такие большие, как хотелось бы.

Значит, прорыв будет сложный.

Ответного удара ждать не пришлось. С обоих боков полетели стрелы конных лучников. «Только бы не в меня», — подумал Нрорн, когда он увидел, как в его ряду падают воины, на место которых приходят другие. Закрываясь щитом, он продолжил наступление.

Обе стороны продолжали посыпать друг друга градом стрел, однако вскоре пыл угас, сииарские лучники, которых успели порядить пожары, ускакали на фланги, куда подоспела лёгкая кавалерия. Количество выстрелов со стороны кузнеца уменьшилось вдвое — половина лучников убежала на помощь кавалерии.

Пара десятков метров, и две армии схлестнутся.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Кончики алебард ударились в первые ряды мечников, от чего те практически все попадали на землю, прямо под ноги своих товарищей, щиты им не помогли.

Нрорн в последний момент повернул корпус. Один конец алебарды прошёл перед грудью, другой — позади спины.

«Если ты окружён, действуй быстро и точно», — когда-то давно говорил отец.

Кузнец, некогда обычный житель Мсерна, пролез в ряды алебардистов и сильным толчком щита пошатнул двух противников, создавая пространство для манёвров. Кончик меча вонзился в подмышку сииарца, после в другого. «Подмышки — слабое место, которое есть у каждой брони», — вспомнил в последний момент Нрорн на подходе к сииарцам.

«Не давай врагу сориентироваться».

Толчок плечом в следующего противника, и тот под тяжестью доспехов полетел на землю, Джейкинс поднял меч на уровень глаз и размашистым ударом резанул трём сииарцам по горлам, которые были слабо защищены. Алебардисты к этому моменту уже нацелили свои оружия в Нрорна, но тот выставил им навстречу щит, другой рукой попытавшись кольнуть кончиком меча в ещё одного врага, однако в этот раз кончик не добрался до цели — со звоном ударился о броню.

«Сражайся до конца».

Нрорн, несмотря на натиск противника и сильные удары по ногам, сокращал дистанцию, и вот он уже подошёл к следующей группе, направившей на него кончики алебард. Щит встретил их удар, а меч полоснул по горлу. Два сиираца были повержены.

Справа послышались возгласы. Джейкинс кинул взгляд в ту сторону и увидел, как в брешь, которую он сделал, врываются ряды мечников, а за ними пикинёры, готовые заменить своих товарищей.

‒ Надо отступить, ‒ посоветовал в голове Норн.

‒ Нет, ещё рано.

Очередная атака, однако в этот раз Нрорна начали теснить, поливая всё большим и большим градом ударов, и, не находя выхода, он шаг за шагом отступал. Столб дыма заслонил всё небо, не было видно, сколько прошло времени, счёт которому кузнец потерял.

Он защищался щитом как мог, однако всё его тело уже превратилось в огромный пульсирующий синяк. Казалось, ещё пара ударов, и тело превратится в кашу внутри брони.

Ещё шаг назад и...

Он оступился, нога подкосилась. Джейкинс упал на зелёную траву, на землю, медленно впитывающую алые ручьи крови, текущие во все направления.

Голова со звоном ударилась о камень, в глазах потемнело.

Последнее, что видел Нрорн, ‒ это чьи-то ноги, переступающие его тело.

Чуздем

«Даже улыбаться нет никакого желания», — подумал Чуздем, когда воткнул короткий меч в горло сииарскому лучнику, в спешке натягивающему стрелу.

Слева высился столб огня, от которого несло таким жаром, что приходилось нападать только с правой стороны. Чуздему совершенно не нравилось ездить на лошадях и уж тем более убивать людей!

«Лучше бы по-настоящему в шуты пошёл, сейчас бы не воевал», — подумал он, пронзая в грудь следующего лучника. Его лошадь с диким ржанием убежала куда-то в сторону города.

Залп стрел со стороны сииарцев обрушился на кавалерию, однако Чуздему посчастливилось не получить ни одной, в отличие от его товарищей по несчастью, некоторые из которых замертво падали под копыта обезумевших от боли лошадей.

Он отвернулся от этого зрелища и наметил ещё одного сииарца. Быстро подскочив к нему, Чуздем со всей силы загнал меч ему в грудь.

«Когда уже прибудет поддержка?»

С левой стороны в сотнях метрах сражались основные силы армий, где-то там сражался Норн, хотя, вероятно, он уже погиб. Как ни было ему жалко кузнеца, он был уверен, что тот погиб или погибнет в ближайшие часы ‒ другого выхода не было. Если не алебардисты, так тяжёлая кавалерия убьёт его.

«Хороший он был», ‒ подумал Чуздем, молча полоснув по горлу лучника.

Рядом с ним скакал Филшер, убивая тех, кого пропускал его друг. Они быстро переглянулись и по взглядам друг друга поняли, что надо отступить для перегруппировки, пока задние ряды кавалерии заменят их.

Чуздем повернул лошадь и поскакал в противоположном направлении, Филшер, прикрывая отступление, за ним. Мимо них пронеслась замена.

«Хоть отдышаться можно».

Столяр приблизился к своему другу и, вяло улыбнувшись уголком губ, сказал:

‒ Мы до сих пор живы, радуйся.

‒ Да, ‒ Филшер похлопал по плечу.

Спереди к ним бежал полтысячный отряд лучников, призванных в поддержку наступлению, пока кавалерия сииарцев занята огнём.

‒ Хорошо они придумали с жидким огнём.

‒ Ага, но придумали бы ещё как точно выжить, ‒ усмехнулся Чуздем.

Сзади засвистело.

Резко его тело пронзила дикая боль в районе груди. Одной рукой он прикоснулся к окровавленному кончику стрелы, торчащему из его груди справа. Он попытался вдохнуть, но не получилось.

‒ Прости, ‒ сказал Чуздем, прежде чем повалился с лошади.

Филшер, отбросив меч, успел поймать тело друга, быстро переложил его к себе в седло и со слезами на глазах помчал в лазарет к Карпилу.

‒ Я обязан успеть!

Лисен

‒ Нет, нет, нет! ‒ закричал Лисен.

Мимо него пронёсся Филшер, одной рукой придерживающий тело Чуздема, пронзённое вражеской стрелой. Везде смерть, везде разруха, везде крики боли, крики страха.

Но не может больше их слышать, не может больше видеть кровь, не может сражаться.

‒ Не-е-е-ет! ‒ закричал он, зажав уши и сильно закрыв глаза. ‒ Нет!

Парнишка остановился, отчего сзади на него чуть не налетел какой-то мужчина. Тот выругался и побежал дальше.

‒ Что с тобой? ‒ спросил Брир и остановился следом за Лисеном.

‒ Домой, хочу домой. Не хочу смертей, не хочу убивать, не хочу войны. Не хочу! НЕТ!

‒ Эй, Лисен, успокойся. Ты ведь помнишь, что я тебе обещал?

Вместо ответа парень продолжал бредить и кричать, крутя в разные стороны головой.

‒ Лисен! ‒ Брир поймал голову парнишки и оторвал руки от ушей, однако тот продолжал вырываться, поэтому торговцу ничего не осталось, как ударить его по щеке ладонью.

‒ Ай! Больно. Ты чего делаешь?

‒ В чувство тебя привожу.

Лисен открыл глаза и увидел ту же ужасающую картину: столбы огня и дыма, кровь, мёртвые люди и животные и остальное. Он попятился.

‒ Не время сдаваться, парень. Помнишь, почему мы здесь?

‒ На войне? ‒ не понял он.

‒ Нет, почему мы на фланге?

‒ Чтобы сбежать. ‒ Лисен шмыгнул носом, а после вытер рукавом бежавшие по щекам слёзы.

‒ Вот именно, поэтому бери лук и побежали.

Лисен подобрал с земли брошенный им лук и, взяв из колчана пару стрел на всякий случай, побежал за широкоплечим торговцем. Из-за небольших холмиков бежать было неудобно, но парнишка, успокаивая себя тем, что скоро он окажется в безопасности, продолжал бежать.

‒ Прячься за мной! ‒ крикнул Брир.

Лисен поднял голову в небо и увидел стену стрел, несущихся в их сторону. Незамедлительно он спрятался за спиной торговца, который, в свою очередь, попытался спрятаться за одиноким деревом. Стрелы со свистом пролетели в считанных метрах от них. Многие из их отряда попадали на землю, поражённые врагом.

У одного прямо из глаза торчало оперение стрелы, у другого грудь пробило три стрелы, у третьего из горла хлестала в разные стороны кровь, которую он в агонии пытался остановить. Через пару секунд его тело повалилось на бок, а глаза остекленели.

Парнишка от страха снова зажмурил глаза, сдерживая слёзы. «Я выживу, я выживу. Норн говорил, что я выживу. Я вернусь домой, вернусь», ‒ успокаивал он себя.

‒ Побежали! Быстро!

Они сорвались с места и по команде командира их отряда натянули луки.

‒ Пли!

Сотни людей отпустили тетиву, и стрелы устремились в воздух.

‒ Натягивай! Пли!

Очередная партия стрел. Лисен стрелял на автомате, не вдумываясь в свои действия, ведь если бы он это делал, то точно запнулся от страха.

Они снова побежали. Спереди кавалерия оттесняла вражеских лучников. «Ещё чуть-чуть», ‒ подумал Лисен, увидев, что врагов осталось от силы сто человек.

Парнишка повернул голову назад, чтобы посмотреть, насколько далеко они убежали от основной армии, и ужаснулся, от чего даже пискнул. Поражённые воины вставали с земли и с силой обламывали древки стрел, торчащих из них. Даже со значительного расстояния было видно, как их глаза налились кровью.

‒ Мертвецы! ‒ заорал Лисен и поймал Брира за плечо. Тот резко остановился и, посмотрев назад, взял парнишку за локоть и потащил.

‒ Быстрее!

Весь отряд, услышав крик Лисена, обернулся, а после сорвался на бег, только уже не в одном направлении, а в рассыпную.

— Это наш шанс. — Они с торговцем побежали в сторону океана, туда, где, по словам Брира, находится первый вход в Пооморон. К этому времени кавалерия разрушила ряды сииарских лучников и поскакала в тыл врага, не заметив, что их лучники не бегут за ними.

Карпил

— Сколько тел! — ужаснулся Карпил, когда в импровизированный лазарет внесли ещё десять раненых. На матрасах уже лежало около двух сотен раненых, некоторые из которых находились при смерти.

Склонившись над одним таким, Карпил посмотрел на ранение и, грустно выдохнув, принял решение сократить мучение бедного мужчины средних лет с гладко выбритой головой. Он достал из рукава кинжал и полоснул им по горлу.

‒ Прости, но тебя бы я не спас, ‒ обратился он к нему, а потом крикнул носильщикам. ‒ Убирайте его, мёртв.

Двое конюхов подбежали, подхватили тело мертвеца и вынесли из шатра.

‒ Карпил! Карпил, ты где! ‒ заорал кто-то со стороны, где скрылись за пологом конюхи. Врач, не ожидавший крика, подпрыгнул на месте. Он развернулся, оставив раненного на попечение других врачей.

На проходе стоял Филшер, в его руках лежало, на первый взгляд, бездыханное тело Чуздема. Из его груди торчала навылет стрела. «Кто так раненых носит!» — подумал Карпил.

‒ Карпил, помогай! ‒ Врач поспешно показал на только что освободившееся место.

‒ Сломай древко, торчащее из спины. ‒ Карпил проверил пульс Чуздема. Сердцебиение слабое, но жить будет, если всё пройдёт хорошо.

Столяр сломал стрелу и положил тело на матрас.

‒ А теперь отойди, ‒ велел Карпил, оттесняя Филшера. Тот нехотя подвинулся, но продолжил нависать над Чуздемом, загораживая свет. ‒ Отойди, свет загораживаешь. ‒ Он подчинился.

«Теперь можно работать», — подумал Карпил, распарывая кожаный доспех и рубаху под ним. Рана была, к счастью, не смертельна, но если только её сразу прооперировать, а не таскать тело на руках как попало. Несмотря на не лучшее состояние раны, Карпил принялся работать.

Пока он это делал, Филшер ходил взад-вперёд, мешая ходить остальным, постоянно спрашивал Карпила о состоянии друга и бубнил себе что-то под нос. Всё это мешало работать, но Карпил не жаловался, он сосредоточился на спасении очередной жизни.

Спустя тридцать минут он встал и пошёл к следующему телу. Филшер, заметив, что врач отошёл, подорвался с деревянной бочки и подбежал к Карпилу.

‒ Как он?

‒ Сложно сказать однозначно, всё будет зависеть от...

‒ Кратко. Они жить будет?

‒ Обещать ничего не могу. ‒ Он развернулся и продолжил путь к следующему раненому. Филшер остался стоять на том же месте.

«Бедняга, вероятно, умрёт, надо было сократить его муки. Почему я не сделал это сразу? Наверное, потому что решил подождать, вдруг выживет», — подумал Карпил.

‒ Мертвецы! ‒ заорали снаружи.

Холодок пробежал по спине.

Только не они!

Алки

‒ Я должен! ‒ ругался он сам на себя сквозь зубы, таща из-под мёртвого коня Норна. ‒ Я обязан ему жизнью.

Вокруг умирали люди и лошади. Крики, казалось, составляют единственный звук, разносящийся повсюду. «Ещё раз, ‒ Алки потянул Норна, но не смог его вытащить, будто он чем-то зацепился. ‒ Ещё. Я не уйду без него!»

Рванув со всей силы, Алки смог немного сдвинуть тело друга. А друг ли он ему? Не сейчас! Пыхтя, он снова потянул Норна. Туша лошади, наконец, отпустила кузнеца.

‒ Ура! ‒ крикнул Алки.

Пока армия Сииары немного сдавала позиции из-за хаоса, что создал пожар, поэтому Алки, не боясь получить алебарду в спину, подхватил Норна на руки, не забыв взять его меч, и встал в полный рост. Как можно быстрее он направился в лазарет.

По пути ему попадалось множество мёртвых и умирающих людей, многим из которых не исполнилось даже тридцати лет. Сзади полыхал огонь, а в воздухе летал неприятный запах горелой кожи.

«Главное — не дышать через нос. Нет, главное — не дать Норну умереть».

Превозмогая усталость и боль в боку от стрелы, которую он обломил, чтобы не мешала, Алки шёл сквозь поле боя. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

Голова закружилась, а зрение затуманилось.

‒ Не сейчас!

Он чувствовал, как чума начала действовать на него, сковывая мышцы.

‒ Нет!

Глаза полностью налились кровью, сквозь которую весь мир казался красным. Мышцы наполнились тяжестью, и Алки оступился, выронив Норна.

‒ Нет!

Чума захватила его тело, подняло его на ноги и повело куда-то в сторону.

Куда он идёт, Алки не знал и не хотел знать, его волновало только то, что он идёт убивать и распространять чуму.

Никура

«Что задумал Вильгельрн?» ‒ в который раз спросил себя Никура.

Он стоял на одном из высоких холмов и смотрел на бойню, которую он устроил. Командир чувствовал себя паршиво, он всю жизнь пытался дать своим солдатам шанс выжить в битве, всегда, даже на самые рисковые миссии, которые могли повлиять на историю Руфростейна, он планировал планы отступления.

Он сейчас...

Сейчас он убивал народ. И всё по приказу Вильгельрна.

«Зачем? Почему, друг, ты так поступил?» ‒ мысленно спросил он императора, подняв подбородок повыше, чтобы увидеть набегающие тёмные тучи, которые должны были полностью уничтожить шансы на выживание его армии.

Никура пытался всячески помочь своим подчинённым выжить, тренировал их так, словно они должны стать первоклассными солдатами, потратил последние запасы жидкого огня, выданного ему, но всё тщетно. Они погибнут из-за него.

Ещё как назло те двадцать тысяч солдат, что должны были прибыть с юго-восточной границы с Сииарой, не прибыли. Они словно испарились, ни посыльного, ни весточки, ничего. Никто не знает, где они. «Вероятно, умерли», ‒ подумал Никура.

Рядом стоял Бом, разделявший чувства своего командира, однако он не понимал всей картины происходящего. Ему казалось, что Никура такой подавленный из-за заведомо проигранной битвы. Тхредда’алн не стал посвящать его в планы Вильгельра, ведь император строго запретил кому-либо рассказывать, пригрозив, что иначе «будет плохо всем». Он так и не понял, что значили слова друга, сколько бы он не думал.

Сииарская кавалерия внизу перешла в наступление, их алебардисты ушли в задние ряды, добивая тех, кого пропустили конные. «Полный разгром! Сколько я не проигрывал, лет десять или уже двадцать?»

Его сердце разрывалось надвое. Одна часть яро желала спасти оставшихся людей, другая заставляла выполнять план. Одна осуждала Вильгельрна, другая заставляла подчиняться приказам. Никура чувствовал, как он разрывается внутри, но не мог ничего поделать.

«Приказы надо выполнять ценой своей жизни и жизни подчинённых», — учили его во дворце с детства. А родители говорили: «Нет ничего ценнее человеческой жизни, всегда старайся обходиться без потерь со своей стороны».

Раньше эти слова легко уживались вместе, однако сейчас они столкнулись лбами, словно два барана.

‒ Будет ли отвод войск? ‒ неожиданно нарушил тишину Бом.

‒ Нет, пусть сражаются до последнего.

Никура краем глаза заметил, как солдат кивнул, не задав дополнительных вопросов.

«А что дальше? ‒ спросил Тхредда’алн сам себя. ‒ Что я буду делать? Моя репутация падёт, вера народа ослабится, да и вера в себя уже находиться около нуля. Как я буду жить, зная, что обрёк на смерть десять с половиной тысячи человек, что убил своего сына? ‒ Он на секунду перестал дышать, словно разучился это делать, в глазах появился страх и глубокое отчаяние. ‒ Я убил сына! Как я посмел? Как я на такое решился!? После этого я тварь, не стоящая жизни! ‒ Он ненавидел себя, он презирал каждую секунду, проведённую им живым».

«Всё из-за чумы и этого тупого плана Вильгельрна! Из-за него я оставил сына в Мсерне, из-за него он заразился этой заразой, из-за него я его убил... ‒ Слеза потекла по щеке, а после упала на всё ещё зелёную траву. ‒ Не прощу ни Вильгельрна, ни себя за смерть Виркирима! Не прощу!»

Он сжал кулаки так, что костяшки не просто побелели, они хрустнули.

Бом не обращал на командира никакого внимания, он был занят изучением бойни внизу.

‒ Мертвецы! ‒ заорали снизу.

Даже со значительной высоты холма и дальности его расположения от поля боя можно было заметить людей, бегающих туда-сюда на четвереньках и нападающих на всех без разбору.

«Только не они!»

У Бома посуровел взгляд, а рука потянулась к мечу, однако Никура, положил ладонь ему на руку.

‒ Не вмешивайся.

Солдат покорно отпустил эфес меча.

‒ Это не наша война, ‒ прошептал Никура.

С неба на его лоб упала холодная капля.

Начинался дождь.

Брир

Болезнь подступала. Она затуманивала разум торговца, намереваясь превратить его в одного из мертвецов, однако Брир сопротивлялся. «Я должен спасти мальчишку», — твердил он себе, собирая в кулак всю свою волю и отгоняя подальше чуму. Глаза частично заволокло кровью.

Они с Лисеном бежали так быстро, как не бегали никогда. Они не могут упустить шанс на спасение, который им так неожиданно подвернулся. Мертвецы за ними не бежали, как говорил Норн, потому что они сами заражены. В этом Брир полностью убедился только сейчас, когда пробегал мимо двух озверевших людей, поедавших разбежавшихся лучников.

Торговец повернул голову в сторону Лисена, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Его глаза до пределов были полны кровью, лицо побледнело, а изо рта потекла слюна. Увидев это, Брир незамедлительно остановился и попытался привести парнишку в чувство.

‒ Борись, борись, мать твою! ‒ Он затряс голову Лисена, но не получил никакого эффекта. Тогда он, не зная, что делать, ударил парнишку по щеке. ‒ Сопротивляйся, прогоняй заразу! ‒ Опять удар, за ним следующий, и так до того, пока обе щеки Лисена не закраснели ярче заходящего солнца. ‒ Сражайся!

‒ Нет! Нет! ‒ Брир теперь ударил кулаком по земле, сложившись вдвое. Парнишка захрипел, а после зарычал, словно волк.

Слеза Брира упала на землю.

Рядом с ней упала капля с неба.

«Облака плачут вместе со всеми», — пришла мимолётная мысль Бриру, пока он сокрушался насчёт своей беспомощности.

Торговец поднял голову и увидел, как кожа Лисена побледнела ещё сильнее, теперь она была похожа как две капли воды на белый мрамор. «Необратимая стадия», ‒ теперь побледнело лицо Брира, но не от чумы, а от страха. Он затрясся всем телом.

— Борись. Сражайся. Сопротивляйся, — в надежде на какое-то чудо орал торговец. — Ты справишься.

В последнее он совершенно не верил. Он своими собственными глазами видел, как Ямзиз бледнел точно так же, а после того, как его кожа стала мраморной, он не вернулся. От воспоминаний о друге ему стало ещё больнее.

В это время дождь разошёлся и успел уже промочить Брира до нитки.

Со стороны, откуда бежали торговец с парнишкой, послышались быстро приближающийся топот копыт и неразборчивая речь сииарцев.

«Надо убегать», ‒ Брир собрался было бежать, но остановился и посмотрел на тело Лисена.

«Без него я не уйду».

Он потянулся к Лисену и, когда коснулся его руки, тело парнишки рассыпалось в пепел.

‒ Нет! ‒ во всё горло заорал Брир, забыв, что рядом скачут сииарцы.

Топот копыт теперь, казалось, раздаётся в сотне метров.

«Бежать!» — прокричал в нём страх и поднял сидящего на коленках Брира и повёл в сторону Пооморона.

Сильный дождь скрыл его от вражеских солдат.

Филшер

«Я защищу тебя, друг, даже ценой собственной жизни», ‒ без слов обратился он к Чуздему и, напоследок глянув на его бледное от потери крови лицо, выбежал из шатра и из стоявшей неподалёку кучи оружия, что собрали у раненых, выхватил первый попавшийся меч, который оказался полуторником.

Он не знал, нападут ли на лазарет мертвецы, но решил не проверять, поэтому встал в ожидающую стойку, сжав двумя руками эфес меча и направив кончик лезвия наискосок и чуть вперёд. Позади него расположился в десяти метрах шатёр, который он обязан защитить.

Спереди, где столб дыма закрывал всё небо и было намного темнее, чем должно быть в полдень, послышались крики боли и лязг мечей. Не он один защищает раненых. Хотя, вероятнее, они просто защищают свои шкуры, на остальных им просто говоря плевать. А разве самому Филшеру не плевать на остальных? Разве он не защищает лазарет только потому, что там лежит Чуздем?

‒ Да, только поэтому, ‒ ответил он зачем-то вслух, хотя хотел мысленно.

Внутри него что-то начало происходить. Филшер почувствовал, как ему становится дурно, как его разум начал затуманиваться, а глаза хуже видеть. «Сражайся, тряпка», ‒ ругнул он себя и полной грудью вдохнул. Зубы заскрежетали друг о друга.

Ему неимоверно хотелось бросить свой пост и побежать в сторону сражения. Он хотел убивать, хотел распространять чуму, но столяр сопротивлялся.

Филшер ещё сильнее сжал рукоять меча, что костяшки побледнели. Каждую секунду он сопротивлялся заразе, пытался удержать себя на месте, не дать ей двигать телом.

Крики приблизились, видать, мертвецы начали оттеснять сражающихся. «Приготовься», ‒ скомандовал он себе, когда увидел спины отступающих. Филшер стоял рядом с шатром один, многие просто сбежали подальше. «Ну и пусть бегут, а я защищу!»

Пара десятков метров разделяла его от спин мужиков, отчаянно пытающихся сразить мертвецов. Филшер хотел подбежать на помощь, а не ждать, пока они сами приблизятся, но боялся, что если сдвинуться вперёд, его тело захватит чума.

Мертвецы нападали подобно волкам, они пытались окружить жертву, однако у них это получалось не так хорошо, как у животных.

«Сейчас», ‒ мужики поравнялись с Филшером. Капля упала на нос. «Как невовремя!»

Перед ним рыча скалились пара мужчин на четвереньках и два парня возрастом с Лисена. Их глаза все были залиты кровью, изо рта текла слюна, а пальцы впились в землю. Они явно готовились напасть.

Резко один из мужиков, лицо которого, казалось, никогда не видело бритву и мыло, прыгнул на Филшера, но тот ударил плашмя мечом ему в грудь, от чего мертвец отлетел и упал на землю. В это время парни обходили сбоку, но там столяра прикрывали трое отступивших.

Дождь усиливался, земля стала скользкая, а чума внутри столяра не сдавала свои позиции.

Один из них крикнул что-то невнятное и, выбросив меч, убежал в сторону поля сражения, мертвецы его пропустили. Что? Филшер не поверил увиденному. Где-то с уголков разума ему пришло воспоминание, как Норн говорил, что мертвецы не атакуют заражённых. «Тогда почему они атаковали меня? Я разве не заражён?»

Ответ пришёл очень быстро, когда позади Филшера парень-мертвец напал на мужчину среднего телосложения и, повалив на землю, вгрызся в плоть. Третий из сопротивляющихся отвлёкся на это, и его повалил другой парень. Он пытался сопротивляться: тыкал кинжалом в тело напавшего, скидывал с себя, но в итоге мужчина оказался лежащим на земле без признаков жизни.

Филшер было ринулся спасать этих двоих, но быстро понял, что им он ничем не поможет, поэтому отступил чуть назад, чтобы все мертвецы оказались перед ним, и сквозь стиснутые зубы процедил:

‒ Нападайте, скатины!

Но заражённые не напали на него, они, поглядывая на Филшера, начали по большой дуге обходить его.

‒ Не дойдёте вы до шатра! ‒ Филшер полоснул по горлу мертвеца, что до этого напал на него. Тот, хрипя, повалился, а после умер. Остальные никак не среагировали.

Тогда Филшер кольнул в плечо другого, он взвыл, но не напал. Вместо этого чума внутри Филшера сделала свой удар, от которого ноги столяра подкосились, и он, не устояв на скользкой земле, упал. Глаза опять наполнились кровью, голова начала плохо соображать. Столяр сопротивлялся так, как не сопротивлялся никогда, боролся, как в последний раз. Он, вероятно, и был последний.

В это время мертвецы беспрепятственно подошли к пологу лазарета, а после прошли внутрь.

‒ Нет!..

Чума снова ударила.

На этот раз Филшер не смог сдержать натиска, и она моментально захватила его тело.

Он встал. Сзади слышались крики умирающих, но ему было всё равно.

Он упёр руки в землю и с воем побежал на четвереньках сквозь дождь в сторону Оклоха.

В сторону, куда его звали...

Глава 5. Почему?

Норн уже много лет не чувствовал, чтобы его тело так болело. Каждая мышца, каждая косточка ныли. Спрашивается, от чего? Он всего лишь посражался пару минут, а потом упал. Нет, сражался Нрорн, Норн в это время думал и, как он считал, в последний раз вспоминал прошлое.

Он вспомнил многие моменты своей жизни: как впервые прокатился на лошади, как впервые помог отцу в кузне, как женился, как воспитал дочь, как всех разом потерял...

Вспомнил, что было последнее, пока он не упал.

Предполагая, что не переживёт битву, Норн решил не только вспомнить прошлое, но и исповедаться. Нрорн этого не слышал и ничего не заподозрил.

«Я плохой человек, признаю, — говорил он. — За свои сорок лет я совершил такое большое количество ошибок, что, если записать их, не хватит всей бумаги мира, а книгохранилища переполнятся. Я слабохарактерный и трусливый, безответственный и зацикленный на прошлом. Прошлое... Оно не отпускает меня, я не отпускаю его.

Именно прошлое подтолкнуло меня к исповедованию. Оно мучает меня на пару с совестью. Как иронично, обычный летний день смог принести столько несчастий и вытащишь на поверхность всю беспомощность! Да, после того как Дон рассказал мне о чуме, жизнь изменилась.

Даже сейчас я трушу! Нагло тяну время! Боюсь посмотреть правде в глаза, боюсь отпустить прошлое, боюсь его потерять.

Надо собраться. ‒ Он выдохнул. ‒ Из-за меня погибли Эзла и Халра.

Я повинен в их смерти. Я со своими вечным страхом перед будущим, вечным откладыванием дел! С этой ужасной идеей жить самотёком, не делая ничего, считая, что судьба сама решит всё за меня! Именно это погубило мою семью и чуть не погубило меня!

Трус.

Тварь.

Идиот.

Я идиот ещё похлеще размахивающих мечами парнишек, мечтающих спасти принцесс из рук злодеев.

Если бы не я, они были бы живы...

Признаю...

Но я должен простить себя, иначе это будет гложить меня всю оставшуюся жизнь, пока я не утоплюсь в реке, не выдержав этого. Должен!

Великий Хранитель, взываю к Тебе, я... я прощаю себя, я признаю свои ошибки, я отпускаю прошлое. Так скажи мне теперь, прощён ли я Тобой?» ‒ Тишина.

«Да», ‒ раздалось в голове.

Нрорн упал, и наступил мрак.

«Великий Хранитель общался со мной», ‒ понял кузнец и открыл глаза.

Полуденное солнце ярко освещало мир. Сколько прошло времени? Час? Два? Или больше? Туч, что нависали до этого над полем боя, как не бывало. Абсолютно чистое голубое небо, словно оно ненастоящее. Слабый ветерок играл с распущенными волосами, которые своими движениями щекотали нос.

Норн попытался убрать их с лица, но рука не слушалась его. Она болела и ныла. Да что такое! Не могло быстрое сражение так вымотать его! Он часто мог днями напролёт работать в кузне и уставать меньше, чем сейчас.

«Надо подняться».

Зарычав, Норн попробовал для начала повернуть голову. Она слушалась его чуть лучше руки. С огромными усилиями получилось сдвинуть её чуть вправо. Что-то скрипнуло.

Джейкинс резко остановился, боясь, что это скрипнула броня какого-нибудь сииарца, проверяющего выживших. Затаив дыхание, он начал вслушиваться. Ничего, кроме свиста пересмешек и шелеста травы на ветру, не было слышно.

Норн повернул ещё голову. Опять скрежет. «Что такое?» — подумал кузнец и практически сразу понял, что источник скрежета. «Вот дурак!»

Он и забыл, что он в доспехах, которые скрипели, когда Джейкинс двигался.

Справа от кузнеца лежали сотни растерзанных тел. Кони, люди — всё смешалось в огромную кучу, вокруг которой летало множество мух. Отвратный запах мертвечины витал в воздухе, от чего Норн дышал через рот. Грудь медленно вздымалась, отдавая по всему телу боль.

‒ Чёрт, ‒ кузнец стиснул зубы и попытался встать.

Медленно он смог поднять свой торс, превозмогая боль. Норн сидел на кровавой земле, пыхтя от усталости. Поле боя было пусто, никто не ходил, никто не двигался, всё мертво.

‒ Я остался один.

Когда он это понял, в голове всплыли воспоминания о друзьях, которые должны были сбежать. Видя, что армия Руфростейна проиграла, кузнец забеспокоился о судьбе Брира, Чуздема, Лисена, Филшера и даже Алки. Что с ними? Где они? Мертвы? Да, вероятно.

«Это я виноват... Нет! Я не виновен в их смерти, они сами выбрали свой путь. Я не должен винить себя в каждой смерти друзей», ‒ отрезал он сам себя.

Джейкинс поднёс руки к лицу, латных перчаток на обоих не было. Руки нервно дрожали. На одной из них виднелась длинная рана, проходящая от большого пальца до мизинца, с другой стороны руки была такая же рана. «Она сквозная? Вроде да, но она похожа на простой порез. Если она сквозная, так быстро бы не зажила».

Предплечья оказались полностью целыми, их защищали наручи, которые теперь не блестели, как раньше, теперь они искупались в луже крови, засохшей на них. Прощупав грудную пластину, Норн нашёл разодранную часть металла, края которого торчали внутрь и впились в плоть. Рядом с этой дырой оказались ещё две. Снизу рядом с правым бедром выпирала алебарда, воткнутая в тело острым наконечником.

«Меня пробили! ‒ ошарашился кузнец. ‒ Как я выжил?»

Машинально проверив спину в той части, где мог выходить наконечник алебарды, Норн почувствовал металлическое остриё, измазанное в крови.

‒ Вот чёрт, ‒ выругался Джейкинс.

Кузнец хотел снять доспех, но алебарда мешала, сначала надо вытащить её. Он медленно выдохнул, схватил обоими руками древко оружия и аккуратно, стараясь сильнее не разрезать плоть, начал вытаскивать его. Боль этой раны затмила остальную боль, зубы заскрежетали друг от друга, в голове закружилось, а со лба закапали капли пота, смешивающиеся с кровью.

Норн пыхтел, но вскоре вытащил алебарду из себя и откинул её подальше. Теперь надо снять доспех. Медленно расстёгивая ремешки и отделяя пластины, Джейкинс спустя пять минут освободил торс от металла. Под ним висела на плечах кольчуга, которую кузнец тоже снял. Под кольчугой находилась полностью пропитанная кровью и потом рубаха, прорезанная в четырёх местах.

Сняв и её, Норн потянулся рукой к ране около бедра и, оттянув кожу, чтобы было лучше видно, ужаснулся. Рана полностью затянулась, остался лишь небольшой рубец.

‒ Немыслимо! Как? Я во сне, точно, ‒ он зажмурил глаза и попытался проснуться, но ничего не произошло. ‒ Раз не во сне, тогда в мире мёртвых. Точно, я умер и оказался здесь.

Кузнец покрутил головой, высматривая зелёное поле с цветами, но такового не находил. Вокруг красовался реальный мир. Слева высился потухший Оклох, перед которым на многие метры пролегала выжженная жидким огнём трава, справа вдалеке виднелась опушка Выганского леса, сзади поднимались вверх холмы с пожухлой травой, спереди холмы, но поменьше, а за ними мирно текла Кува.

‒ Я в реальном мире. Но тогда как я выжил, и как так быстро зажила рана?

Пара пересмешек пронеслась перед Норном, весело свистя. Надо выбираться отсюда.

Сняв оставшуюся часть брони, Джейкинс обратно надел рубашку и, пошатываясь, встал в полный рост. Ноги явно не желали его держать, но кузнец смог устоять.

Рядом с местом, где лежал Норн, покоился в ножнах, которые должны были висеть на спине, под грудой тел «Дракон». Он достал своё оружие и пошёл в сторону Оклоха, держа его в руках.

‒ Столько мёртвых, ‒ прошептал он, проходя между телами. ‒ Кажется, будто никто не выжил.

Через два часа он сидел на склоне холма, который расположился в сотне метров от поля битвы, что стало кладбищем для тысяч человек. Вещь-сумку, в которой лежало большинство его вещей, Норн отдал Чуздему, вероятно, умершему и лежащему где-то среди груды тел. Значит, найти её не представляется возможным. Вытерев «Дракона» краем рубашки от крови, он убрал его обратно в ножны.

‒ Никура ошибся, он проиграл. Когда он проигрывал в последний раз, уже и не помню. Сииарцы оказались ему не по зубу. А что он хотел от сборища обычных жителей, которых обучали от силы месяц? Он явно стал стар. Нрорн, как ты думаешь?

Тишина. Кузнец забеспокоился и позвал ещё раз. Опять тишина.

‒ Нрорн, ты где? Нрорн! ‒ О не отзывался.

Норн пробегал по своему разуму целый час, ища своего второго я, но так и не смог найти. Вернувшись в реальность, Джейкинс повесил голову, уперев взгляд в землю.

‒ Ты исчез, Нрорн. Почему? Почему?

Глава 6. Давние знакомые.

Брир бегом спускался по каменной лестнице, перепрыгивая то одну, то другую ступеньку. Тело покрылось потом, но одежда была мокрая не только от пота, но и от дождя, что шёл снаружи. В одной руке он держал потрескивающий факел, другой он касался влажных стен, покрытых лозами. Света от факела хватало, чтобы увидеть только пять ступенек впереди.

Торговец нечасто пользовался этим путём, чаще он попадал в Пооморон через Оклох, однако он всё равно спускался уверенно. «Ещё ступенек двадцать», ‒ прикинул Брир.

И точно, ровно через двадцать ступенек он оказался перед цельнокованой дверью, петель которых не было видно, казалось, что дверь находиться здесь многие века и за это время вросла в камень.

Брир облокотился о стену, переводя дух. Давно он так не бегал. «Надеюсь, сииарцы меня не заметили».

Отдышавшись, торговец уверенно постучал по двери свободной рукой. Глухой и зловещий звук заполнил всё пространство. Брир до сих пор не привык слышать этот звук, поэтому вздрогнул.

‒ Кто там? ‒ послышалось из дверью.

‒ Брир Шоморон, торговец.

В двери открылась щёлочка, через которую вырвался свет, однако его быстро затмила голова. Яркие синие глаза уставились на торговца. Рассмотрев его, они пропали, щёлочка закрылась.

Дверь, скрипя, поехала в правую сторону, пока не сравнялась со стеной.

Свет ударил в Брира, от чего тот закрыл глаза, но после медленно их открыл. Перед ним стояла женщина тех же лет, что и торговец, с огненно-рыжими волосами, спускающимися до середины спины. Губы были расплыты в тёплой улыбке, а руки распростёрты в разные стороны, зазывая Брира.

Торговец, бросив факел, подбежал к женщине и заключил её в крепкие объятия.

‒ Задушишь, ‒ прокряхтела она.

Брир разжал объятия и чуть отошёл назад.

‒ Сана, не ожидал я тебя на посту охраны.

‒ А я тебя, Брир, ‒ усмехнулась она и поцеловала торговца. ‒ Почему ты здесь? Что случилось? Почему ты в кожанке и с луком за спиной?

‒ Пойдём домой, там всё расскажу.

‒ Пошли. ‒ Сана свистнула и высоко подняла руку, подзывая сменного капитана охраны, отдыхающей неподалёку.

‒ Привет, Брир. ‒ поздоровался он, подбежав к ним. На бедре у него висел золотистый меч.

‒ И тебе привет, Товрок.

Старый знакомый Брира встал на пост и после того, как торговец забрал свой факел, закрыл дверь.

Брир и Сана ушли вглубь города, что жил всей жизнью под другим городом, захваченным сииарцами. Вскоре они пришли в их дом, и Брир начал свой рассказ.

Глава 7. Всё не так просто.

Норн проснулся посреди ночи и больше не смог уснуть. Слишком многое прошло за последние два дня, слишком многие мысли мешали отдохнуть, слишком сильно он расстроился из-за исчезновения Нрорна.

Огромная полная луна висела над миром, тысячи звёзд заполонили всё небо, а сверчки мирно стрекотали в траве, общаясь меж собой. Ветерок, как и подобает ему осенью, вяло играл с опадавшими листьями деревьев, что стояли неподалёку. И ни единого живого человека на многие километры во все стороны. Норн сидел один, смотря на кладбище тысяч людей.

За прошедший месяц он совершенно запутался во всём. Он не мог понять, зачем нужна была война, если народ умирает от чумы, зачем Никура предпринял попытку напасть на сииарцев в такое неподходящее время. Не понимал, как он выжил, и как он смог себя так быстро вылечить. Не понимал, куда все делись.

Никого.

Он оказался снова одинок. Никто не поддержит, никто не выслушает, никто не посмеётся вместе с ним. Один. Опять.

Бесцельно просидев на склоне холма до восхода солнца, Джейкинс развёл костёр и пожарил кролика, которого поймал вчера перед сном, съел его и, тяжело вздохнув, решил вернуться на поле боя.

Поразмыслив, он решил, что без брони никуда не пойдёт. До гор далеко, а на пути может встретиться всё, что угодно, особенно мертвецы, которые, по идее, теперь на него должны нападать, и сииарцы, которые сразу узнают в нём чужестранца.

Кузнец, поев, спустился с холма. Одной рукой он зажимал тряпку около носа, иначе дышать было невозможно, воняло мертвечиной! Изначально он хотел забрать свою броню, но когда её нашёл, понял, что она никуда не годится ‒ выглядит хуже решета. Поэтому Норн нашёл павшего сииарца-алебардиста и снял с него броню, которая была намного тяжелее его прошлой. Под толстыми доспехами не было кольчуги, только обычная тонкая рубашка и штаны.

Через час мучений Джейкинс наконец-то облачился в тяжёлый доспех сииарцев и стал хоть немного похож на них. «Главное — не поднимать забрало», — подумал он, медленно переставляя от непривычки ноги.

Пройдя десять метров, кузнец упал прямо на тело какого-то солдата и раздавил его, послышался хруст грудной клетки. Он уже давно мёртв. Встать получилось только с третьей попытки, поэтому Норн полностью отказался от идеи ходить в сииарской броне и снял её. «Лучше пусть меня сразу опознают, чем я беспомощно буду валяться на земле».

Он снова принялся за поиски. Найдя целые части средней брони у разных человек, он стащил их и, надев предварительно кольчугу, облачился в сталь. «Эта намного лучше», ‒ решил Джейкинс, подвигав руками и сделав пару выпадов. Броня чувствовалась как литая, только в груди чуть давила, но это можно будет исправить позже.

Кузнец прикрепил на поясе ножны «Дракона», проверил, удобно ли вытаскивать оттуда меч, и направился к коню, которого ещё вчера приметил и привязал к дереву в паре десятков метров от его ночлега.

Вороной мерин щипал пожухлую траву и изредка размахивал хвостом, отгоняя мошек. Когда Норн подошёл к нему, конь вскинул голову и тряхнул гривой, но, увидев лицо кузнеца, продолжил трапезничать.

‒ Хороший конь, ‒ Джейкинс погладил мерина по гриве. Тот фыркнул, но не поднял головы. ‒ Назовут тебя Мирный.

Через два часа он уже ехал на Мирном в сторону гор, огибая Оклох с правой стороны. Примерно к середине дня Джейкинс остановился, чтобы перекусить и дать коню отдохнуть и попить воды в маленьком озере. Норну повезло найти в тылу телегу с мешками вяленого мяса, сыра и бурдюками воды, однако никого живого не было. Коня он запряг в телегу и вместе с ней, накидав туда ещё различных вещей, начиная огнивом, заканчивая палаткой, поехал вдаль.

Шлем лежал в телеге, как и перчатки, поэтому голову защищала только тонкая кольчуга. Норн неторопливо поел и только запряг лошадей, как услышал тихий голос, доносившийся слева, со стороны Оклоха.

‒ Никто не выжил, Изальда.

«Изальда? Здесь? Значит, она сииарка? ‒ удивился Норн. ‒ Я должен её увидеть, она как-то связана с чумой». Надев перчатки, он как можно тише пошёл в сторону голоса и, практически достигнув вершины холма, лёг на землю и ползком приблизился к вершине, приподняв голову, чтобы можно было рассмотреть говоривших.

Внизу стояло около тридцати человек, окруживших ещё троих. Окружившие явно были охранники, державшие свои руки на эфесах мечей. На них была надета лёгкая железная броня, отполированная так, что она блестела под лучами солнца. Шлемы, казалось, точно повторяли форму головы каждого человека, а не были однотипны. Забрало торчало треугольником спереди, образовав железный пирамидный нос, начинающийся от подбородка и заканчивающийся щёлочкой, через которую смотрели воины.

Приглядевшись, Норн заметил, что на броне были различные рисунки: маленькие мечи, бутоны роз и шипы лоз. У каждого охранника были свои рисунки.

В середине круга стояла женщина, державшая под мышкой свой шлем. Её чёрные волосы доходили до плеч, а глаза искали что-то впереди. Лицо было миловидно, но жёстко, как у бывалого воина, острый подбородок она подняла повыше, но даже это не помогало ей быть выше её охранников. «Значит, тыкая ты, Изальда», — подумал Джейкинс и перевёл взгляд на её спутников.

Рядом с правой стороны от Изальды на четвереньках сидел с окровавленным лицом Филшер. «Что? Он?».

С левой стороны стоял, ссутулившись, мужичок среднего роста и с выпирающим животом. Его Норн узнал сразу же.

Это был Дон...

«Дон, что ты здесь делаешь? Ты ведь должен был быть в горах. Тебя схватили?» — кузнец не знал, что и делать, не знал, что и думать. Он был ошарашен.

Дон всё время косился на Филшера, превратившегося в мертвеца, и боязливо отворачивался. Он постоянно вздрагивал, когда Филшер рычал или Изальда переступала с ноги на ногу.

«Он в плену! Точно! Я обязан ему помочь! Просто обязан!» ‒ закричал у себя в голове Норн.

Он тихо достал из ножен «Дракона», резко встал и побежал со всех ног на охранников. Они все разом заметили нападавшего и выстроились в два ряда перед ним, закрывая своими телами Изальду. Та, заметив беспокойство охраны, быстро надела шлем и достала свой меч из-за спины. Филшер зарычал.

Норну было всё равно, умрёт он или нет, главное — спасти Дона, главное — дать ему шанс сбежать. До строя осталось пять метров, и вот кузнец уже занёс руку для удара, как голова у него загудела и заболела неимоверной силой, от чего он упал лицом в землю прямо под ноги охраны, но меч не выбросил.

Тридцать человек его моментально окружили, двое разжали пальцы, что удерживали «Дракона», ещё двое подняли его, и ещё пара заломила ему руки сзади. «Хоть бы Дон догадался сбежать», — подумал Джейкинс, когда его голову подняли и направили в сторону Изальды.

Женщина, уже не боясь кузнеца, подняла забрало и посмотрела на Норна пронзающим взглядом.

‒ Кто ты? ‒ спросила она своим высоким голосом, не сочетающимся с её чрезмерной жёсткостью.

Норн не ответил, лишь поискал Дона. Он стоял на том же месте, что и до этого, и, широко раскрыв глаза, испуганно и удивлённо смотрел на кузнеца.

Шея Джейкинса почувствовала холодный металл кинжала, который держал один из охранников.

‒ Ещё раз спрашиваю, кто ты? ‒ Ответа не было. ‒ Молчишь, тогда умрёшь молча.

‒ Это Норн Джейкинс, ‒ неожиданно для всех выкрикнул Дон и сильнее вжал голову в плечи. ‒ М-мой друг, я вам о нём рассказывал.

‒ Норн? Это правда? ‒ спросила она Джейкинса. Тот, проклиная Дона, кивнул. ‒ Мы тебя искали, Норн. ‒ сказала она теперь мягче и махнула рукой, приказывая отпустить кузнеца.

Джейкинс не понимал ровным счётом ничего. Разве Дон не в плену? Разве они не хотят меня убить? Почему здесь Филшер? Почему он покорно сидит на одном месте? Почему?

‒ Ты идёшь с нами. Дон, твоя просьба выполнена. ‒ Обратилась она к торговцу. Он трусливо кивнул.

‒ Я никуда с вами не пойду. ‒ Норн поднял с земли меч и, стараясь следить за каждым охранником, начал отступать.

‒ Норн, не надо, ‒ прошептал Алез.

Джейкинс не слушал его и отступал, а когда оказался позади охраны, бросился со всех ног. Голова снова загудела, однако Норн попытался сопротивляться ей, как сопротивлялся чуме. И у него получилось. Боль резко прошла, как никогда и не бывала.

Позади Изальда ахнула, и кузнец услышал, как охрана бросилась за ним. Джейкинс со всех ног побежал к телеге, а когда достиг её, запрыгнул на козлы и щёлкнул по бокам Мирного поводьями, от чего тот заржал и сорвался с места.

Воины-охранники побежали за ним. Норн гнал мерина, как только мог. Обернувшись ещё раз, он увидел Филшера, бежавшего на четвереньках перед охраной. Его скорость была под стать волку, преследовавшему добычу.

«Вот чёрт!» — подумал кузнец и ещё раз ударил мерина поводьями. Филшер догонял. До телеги ему осталось десять метров, полминуты, и он уже поравнялся с задними колёсами.

Внутрь телеги запрыгнул Филшер и, не останавливаясь, приблизился к Норну. Тот, отбросив поводья, развернулся и ударил кулаком по лицу столяра. Тот не удержался и упал на дно телеги, но быстро собрался с силами и опять встал.

«Я не хочу тебя убивать, Филшер. Сражайся с чумой», ‒ в надежде взмолился Джейкинс. Мертвец не сбавлял рвения убить Норна. Кузнец опять взмолился:

‒ Филшер, одумайся. Сопротивляйся с чумой, ты её можешь победить, ты должен её победить. ‒ На секунду кровь в глазах начала отходить, однако, когда Норн замолчал, она снова заполнила глаза. Увидев это, у кузнеца появилась надежда. ‒ Помнишь, я тебе говорил, как сопротивляться чуме? Вспомни это, пытайся выкинуть её из головы, пытайся отречься от неё, сражайся. Прошу. ‒ Кровь полностью сошла с глаз, полные страха и боли. Норн не останавливался и продолжал говорить сражаться Филшеру.

Неожиданно какая-то сила захлестнула кузнеца, и он, не ожидая этого, громко ахнул, перестав говорить. Кровь к глазам Фишлера не прихлынула, наоборот, его взгляд стал человечнее, а сам он сел, оторвав руки от дна телеги.

В голове Норна что-то изменилось, он чувствовал, будто там есть ещё кто-то, и неосознанно спросил: «Нрорн?»

‒ Нрорн? Нет, это я, Филшер.

Джейкинс, услышав голос столяра у себя в голове, вопросительно посмотрел на Филшера в реальности. Тот перестал выглядеть как мертвец, он вернулся в свой разум.

‒ К-как? ‒ спросил кузнец.

«Я не знаю», — ответил Филшер. В этот момент к Норну прихлынули ещё силы, его голова закружилась от такой мощи, и он, в последний момент поняв, что эти силы пришли от столяра, упал в обморок.

Норн лежал на кровати. Он проснулся от чьих-то разговоров.

‒ Где я? ‒ спросил он, когда открыл глаза.

Он находился в большой просторной комнате каменного дома. Напротив кровати, на которой лежал Джейкинс, горел в камине огонь, изредка потрескивая. Рядом с камином стояла, заложив руки за спину, Изальда, около неё на стульях сидели Дон и Филшер, подпирая голову руками.

Когда кузнец спросил, все трое повернулись к нему и подошли к кровати.

‒ Слава Великому Хранителю, ты жив, ‒ сказал Алез.

‒ А я должен был умереть?

‒ Мог, ‒ коротко ответила Изальда.

‒ Почему? Что случилось?

Норн поднялся на локти, переводя взгляд то на Изальду, то на Дона, то на Филшера.

‒ Чолор начался, ‒ ответила та.

‒ Чо... что? ‒ не понял Джейкинс.

‒ Чолор. По-вашему, возвращение. И ты будешь нашим символом. ‒ Лицо Изальды посветлело.

‒ Не буду я никем, мне в горы надо!

‒ У тебя нет выбора. Ты заклинатель, как и все мы! ‒ Она развела руками.

‒ Заклинатель? Мы? ‒ не понял Норн.

‒ Дикари, как вы нас называете. Мы — заклинатели, а вы забрали нашу землю. Теперь пришло время возвращать захваченное!

‒ Я... не...

Джейкинс сел в кровати. Он ничего не мог понять.

‒ Не заклинатель? А как ты объяснишь, что перехватил у меня контроль над Филшером? Как объяснишь, что ты смог пролезть в мой разум? Ты — тот, кого мы ждали, ты наш шанс, ты Рилим! ‒ Последнее слово Изальда выкрикнула, от чего Норн вздрогнул.

‒ Ты поможешь нам поработить человечество и вернуть нашу землю!