Чумной доктор: Боргетто, 1348
Чума уже началась
Дальше, дольше, быстрее.
Люди бежали из городов, словно крысы с корабля. Все, как один, в страхе. Топтались друг по другу. С выпученными глазами, сметая всё на ходу, боясь, что попадут под лезвие жнущей мир Смерти. Её черная тень накрыла полмира. Ты бежишь… Беги и выживешь. Потому что так сказал доктор — человек, умеющий обращаться с недугом, с неизвестной силой, пришедшей извне за грехи.
Они пытались оставаться там как можно дольше. Они не знали, сколько ещё придётся ждать. Сколько ещё времени потребуется на то, чтобы всех грешников выкосило, когда закончится кровавый пир. И они знали — недуг послан свыше. Рыщет в поисках тех, кто не спрятался. Он знает, что вы грешны. Чует вашу жизнь насквозь. Вы грешны. Вы ответите… И не нам судить, прав ли мор в своём выборе. Он недавно посчитал грешным святого отца. Мы люди, а значит, никто из нас не может быть чист… Мы грешны от самого рождения. И мор это чует. Божий бич. Карающий меч, розга Бога, нашего отца, неумолимо настигающая и настигающая нас, знающих, что мы грешны.
Беги быстрее этой розги. Быть может, Отец не покарает тебя. Но ты знаешь, и незачем напоминать, что ты заслуживаешь наказания. Сейчас оно тебя обошло… Но придёт время. Придёт Поветрие.
Люди бежали из городов куда могли: в самые дальние уголки, в самые безопасные и укромные места, в конюшни, в далёкие деревни, вроде Боргетто. Но чума была уже и там.
Мелькали деревья, клубилась пыль. Далеко за спиной осталась Генуя, а Лондон — ещё дальше. Он в Ломбардии, подъезжает к Боргетто — деревне, где родился, и деревне, которую тоже не обошла чума. Нечто тревожило его… Неприятное чувство, и не сколько оттого, что чума пришла и на его малую родину, сколько оттого, что доктор знал — если чума пришла и в деревню, скрываться теперь негде.
«Вот уже год, как чума в Генуе. На улицах пустынно и серо. Люди, которых тебе всё-таки удалось увидеть, стонут и хрипят, но ты не можешь остановиться, дабы помочь им. Твоя работа не здесь. Повозчик всё сильнее хлещет по коням, и ты отдаляешься от этого города, живого примера того, с чем тебе приходилось сталкиваться лишь в порядке учёбы».
Весь остальной путь доктор был в напряжении. Неужели в Боргетто его ждёт то же самое? Людей в Генуе было так мало, что он лишь надеялся на то, что в Милане всё легче. Боргетто был под его управлением, и от него зависело напрямую, как будут жить там люди. Мимоходом доктор задумался о Лондоне… Чума от него далеко. Она в Европе, а Альбион — за морем. Но в Лондоне он видел оспу и проказу, уродующие людей на всю жизнь, мерзкие самому Богу болезни, своя собственная для города Чёрная Смерть. Оспа… Она объявила Лондон своим домом. Она была здесь до чумы и будет после. Она только уступит место, но никогда не уйдёт.
«Я доктор… И я не доживу до того, когда болезни перестанут быть нормой в жизни человека. Мои дети, если я сумею дать продолжение своему роду, не доживут до того, когда людям не нужно будет умирать для того, чтобы жить. Я чувствую, насколько это неправильно… Я знаю, что так не должно быть. Сожгите меня за ересь, но дело не в грехах».
Наконец, погонщик остановил коней и объявил: «Прибыли». Доктор передал ему кошель с монетами и слез с повозки. Масло делало его плащ липким, и чёртова пыль с радостью оседала на нём. Сегодня было душно — и без маски дышалось разительно легче. Когда погонщик вновь хлестнул коней, направляясь уже, скорее всего, в Милан, а пыль рассеялась, давая разглядеть старую родину, он просто устало и напряжённо вздохнул. Он осмотрелся — Боргетто остался всё такой же небольшой деревней. Люди остановили работу и пялились на него, видимо, не узнавая, да и он их не узнавал… И было всё-таки чувство, что тут что-то изменилось.
Только доктор ступил шаг, как прямо у него под ногами пробежала чёрная крыса. Это заставило его отдёрнуться. Чума уже началась… И вот её первые признаки. Крысы разносят мор, словно адские гончие. Они нечистоплотны, мерзки и опасны… Это заставило его вспомнить об одной необходимости. Он отломил от висящей на его шее связки чеснока одну дольку и принялся жевать. Это была профилактическая процедура. Кроме того, как и в любой деревне — на всё усиливающийся жаре Боргетто плавился и вонял отходами, гнилью, тухлой рыбой, потом и дерьмом черни. Запах чеснока ненадолго перебьёт это разнообразие вони. Пока мог, он принюхался — нет, слава Богу, не почувствовал никакого трупного запаха. Пока что. Теперь доктор по-быстрому утрамбовал в клюв маски пахучей травы и натянул её на лицо. Через красные стёкла было видно, что те самые люди, которые раньше пялились на него, начали перешёптываться, и было слышно, что присутствие доктора здесь им не слишком нравится.
«Что ему тут надо? Видел бы это святой отец! Ещё один, видите?..»
Значит, он здесь не один. Так… Сумка несколько раз проверена ещё перед выездом — скальпели, связки чеснока, трость и маска, всё есть. Спирт. Хм… Его можно спросить у жителей деревни или других докторов. Кажется, беспокоиться об этом не нужно.
Теперь, когда всё было готово, он решил пройтись по деревне. Наверное, стоит зайти к давнему другу, чтобы узнать, чего нового произошло и кому требуется помощь. Он шёл, осматриваясь. В Боргетто всё стояло на своих местах, как и пять лет назад. Таверна за его спиной, деревянный мост через реку Минчо. Всё та же водяная мельница, всё та же рыбачья хижина. И, кажется, вёдра с рыбой стояли так же, как когда-то… Дальше по дороге в ряд стояли дома людей. Народ работает — кто чинит крышу, кто занимается хозяйством. Наверное, даже если бы доктор захотел, то вряд ли вспомнил бы, кому какой дом принадлежит, да и не важно. Вдалеке возвышался крест — Сан-Марко-Евангилиста. Там почти всё время, как доктор себя помнит, служил падре Клемент по фамилии, кажется, Буджардини. Вроде бы он тоже был из Милана… Врач не слишком интересовался им — он приезжал сюда не ради него. Наконец он приблизился к тому, что показалось ему явно незнакомым. Деревянное здание, чем-то напоминающее часовню, а рядом с ней — яма, где тлели чьи-то останки. Запах трав в клюве перебивал возможный смрад, и хорошо. Нужно будет спросить Карло об этом здании… Они с ним уже давно не виделись — интересно, узнает ли он его в этой маске? Так что доктор решил поскорее направиться к нему — это было сразу за углом от церкви. Когда он постучал, ему практически сразу отворили.
— О, кто здесь! Приветствую, ожидал Вас видеть, мессер Песте! — и мужик бесцеремонно протянул руку.
Но доктор лишь ответил:
— Привет и тебе, Карло, — он решил не жать его руку в целях безопасности. — Можно?
— Простите… Конечно. — Карло несколько замешкался, но после повернулся назад, окликая кого-то в доме: — Клавдия! Андре Песте Да Боргетти посетил нас! — а потом повернулся и отступил назад, чтобы доктор мог пройти.
— Проходите, располагайтесь, мессер.
Но прежде чем пройти в дом, Андре спросил мужика:
— А ты что, женился?
— Ага, — довольно ответил он. — Обвенчались, пока Вас не было. Проходите, мессер.
Андре прошёл. Дом Карло… Внутри было немного темно, несмотря на то, что была только первая половина дня. Всё в Боргетто было преимущественно деревянным (кроме церкви), это касалось и домов. В этом доме он был частый гость, по крайней мере, пять лет назад. Даже несмотря на то, что сам он аристократ, а Карло — деревенский сын мастера по дереву. Андре спускал ему с рук вольности, вроде этой неудобной ситуации. Отец Карло был одним из трёх людей, которые построили Боргетто: Эцио Понтини, Франческо Мугнайо и Джованни Буратини. Эти имена здесь на слуху. Буратини — дровосек и строитель, всё, что возведено из дерева, он бы мог с гордостью назвать своей работой. Обычно он, как староста деревни, выходил встречать любого, кто приезжал сюда. Но сейчас его не было видно — неясно, почему. Франческо Мугнайо — мельник, самый старый из троицы. Это ему принадлежит та самая водяная мельница, и она же — основа жизнедеятельности Боргетто. Франческо стар как мир; он слеп на один глаз: однажды уронил мешок с мукой, и когда облако пыли поднялось в воздух, оно лишило его зрения. Эцио Понтини занимался художественной обработкой дерева; он ездил со своими работами в Милан, где местные купцы высоко оценивали их, и потому их семья была на порядок богаче остальных. Они даже купили коня — односельчанам такое и не снилось. Чета Песте тоже закупала его работы. Правда, только после того, как у них родился сын. Отец и мать Карло погибли ещё перед тем, как Андре на пять лет уехал в Лондон. Это был печальный случай — Карло не любит об этом вспоминать.
Теперь он — единственный продолжатель рода и дела. Клавдия — жена Карло — непримечательная девушка лет девятнадцати с грязными каштановыми волосами, неопрятно собранными в пучок, когда-то была их общей знакомой. Кажется, она была одной из дочерей хмельника Лупполо. Сейчас она стояла у котелка и готовила похлёбку. Сам же хозяин осматривал новый вид своего старого приятеля. Не успел он и сказать что-то, как гость спросил его:
— Слушай, а если бы это был не я, что бы ты делал?
— Хм-м… — протянул Карло. — Вот об этом я что-то не подумал. Да и хрен с ним. Я сегодня услышал, как кошка чихает — вот, почему мне повезло. — И он заулыбался широкой улыбкой, на всю ширину своего лица.
Карло был мужчиной плотного телосложения. Ну, как мужчиной… В то время человек в двадцать два года считался вполне созревшим, а с двадцати пяти начинал постепенно стареть. У Карло были светло-русые волосы-каре, вечно неровные, будто со сна, они закрывали ему уши, но оставляли открытым часть лба. Он был одет в кожаную жилетку поверх льняной рубахи и штанов, подвязанных большой конопляной веревкой.
Наконец Андре спросил его:
— Карло, у тебя часом спирта нет?
— Спирта? — Карло посмеялся. — А Вы всё такой же, нравится мне Ваш подход! Клавдия, слышала, чего хочет гость?
— Слышала, слышала… — с долей уставшей раздражённости ответила ему жена, и спустя какое-то время на столе, куда уселись мужчины, уже стояла бутылка самогона. — Ох, мужики, только пить у вас на уме! — и она продолжила заниматься своими делами.
— Не только пить… — Андре вылил немного самогона себе на руки и обработал перчатки.
— Вот оно как! — улыбнулась Клавдия. — Пить, значит, мало?
Клавдия с Карло засмеялись, Андре сделал это сдержаннее. Наконец мужчины выпили по рюмке.
— И всё-таки зря Вы его себе на руки вылили, мессер… — сказал Карло, закусывая самогон неким подобием хлеба, сделанным из каштана. — Добро-то пропадает!..
— Это называется «дезинфекция».
— Ой, да я не понимаю всё равно… Вы не закусываете?
— Я спиртом закалён, — хохотнул доктор.
— Ага-ага, значит, есть-таки польза от вашей ереси? — посмеялся в ответ Карло. — Ну, рассказывайте-то, зачем Вы тут?
— Проведать тебя, разумеется. Ты знаешь, как я соскучился по родной деревне? Пять лет не дышал ломбардским воздухом!
— Ой, я польщён, — заулыбался Карло, услышав речи о том, что Андре тоже соскучился, и поднял уже заново наполненную рюмку. — Ну, за встречу!
— За встречу! — оба выпили ещё по рюмке. Сразу стало теплее и веселее, правда, Клавдия на всё это дело косилась и явно была недовольна, что мужчины устраивают попойку средь бела дня. Андре решил всё-таки закусить. Оба друга даже не заметили, как Клавдия подошла к ним и обратилась к доктору:
— Мессер Песте, ты хоть знаешь, что если тебя сюда вызвали работать, то пить грешно?
— Да ладно тебе, Клавдия! — сразу же воскликнул Карло и погладил её по плечу. — Мы с мессером Андре триста зим не виделись, не отправляй его сразу же в лечебницу, пусть хоть отдохнёт с дороги.
— Не обижайся, Клавдия!.. — добавил Андре. Та только хмыкнула и снова развернулась к котелку. — А что за лечебница?
— Ой, да гиблая тема, — сказал Карло, пережёвывая свой бедный хлеб. — Все только о ней да о ней. Построили её тут недавно, где-то месяца два назад. Раньше там двое работало — какой-то хрыч и его помощник. Потом один от старости умер, а другой от мора. Сейчас ещё двое приехали. Больных в эту лечебницу привозят, все дела… Да только толку от неё нет почти никакого, так я думаю.
— Это как так?
— Ну, вот так. — Пожал он плечами. — Утром завозят, вечером бросают в яму рядом, тут тебе и жгут. Не хотелось бы вот так закончить, знаете ли.
— Надо будет зайти в эту лечебницу… — сказал Андре задумчиво, а потом спросил: — Это из-за чумы, что ли?
— А Вы как думаете-то? Вы же доктор.
— Да, жечь — необходимость… Но не всех же подряд. Ты же не больной.
— Они и жгут только больных.
— А они… Это кто? — спросил Андре, пододвинувшись чуть ближе к другу.
— Доктора, испанцы. — Ответил Карло. — Если Вам, мессер, это что-то скажет, Родриго Гарсия и его брат, Диего.
Родриго и Диего Гарсия… Конечно же, это «что-то скажет» Андре. Эти люди учились вместе с ним, и у них сложились не лучшие отношения, потому что испанцы любили вывести Песте из себя. Они такие же аристократы, но в отличие от Андре — столичные, толедские. Высокомерные, гордые. А итальянцы никогда не забывают обид… Тому были причины, но разве они важны сейчас, когда учёба закончилась? Только вот осадок ещё остался. И он бы всегда реагировал так на братьев, потому что причина пусть не рядом, но всё ещё весомая для Андре. Он всё ещё помнит о ней… И о причине.
— Да, Карло, это мои знакомые… И прости меня, но, кажется, мне всё-таки придется заглянуть в лечебницу.
— Ладно, ладно… — сказал тот, нехотя вставая с места и отвлекаясь от любимого занятия.
— Слушайте, мессер Песте, — сказал хозяин дома, когда Андре уже собрался и подошёл к двери. — Вы возвращайтесь, мы дадим Вам ночлег.
Песте поблагодарил и пошёл к лечебнице. Не слишком уж хотелось оставаться на ночлег. Общение с Карло отвлекло его, самогон вызвал лёгкое помутнение, но эта лечебница заставила подняться и пойти. От дома Карло туда было недалеко, немудрено — в деревне меньше шестидесяти душ будет (с учётом, что в хижинах по десять человек), но он успел какое-то время провести в раздумьях.
Не место, конечно, но… Как там Лючия? Им никогда не удавалось спокойно поговорить по душам… Когда он уезжал, она осталась практиковаться в Лондоне, и он так и не успел ей признаться. Вдобавок, братья-испанцы, ошивающиеся рядом, не упустили бы возможности испортить этот момент. Теперь, когда Песте стал приближаться к лечебнице, то увидел ещё одного чумного доктора, шедшего ему навстречу. Когда они приблизились друг ко другу, тот доктор сказал:
— Привет, Андре.
Это был голос Родриго. Несомненно так, потому что Диего более молчалив.
— Ну привет, Родриго. — Ответил ему Андре. Никогда ещё не слышал от Родриго приветственных слов — им было некогда общаться друг с другом. Ни так, ни в принципе. Что у испанцев, что у Андре был свой круг общения.
Родриго и Диего были близнецами — они родились в один день с разницей в пару часов. Оба были смуглыми, с волосами, зализанными назад, с короткими бородами-жабо. У них были крючковатые выгнутые носы, что делало их чем-то похожими на коней. Родриго отличался сломанным носом — со своим пылким характером он часто дрался. Хоть Диего и был старшим братом, он всегда оставался в тени. Нет, даже не так — он был призрачным клинком Родриго. Всегда рядом с ним, даже если поблизости его не видно, предпочитающий делать, а не говорить, больше, чем его брат. И если от Родриго быстрее дождешься ярости, пламенеющих чувств, то Диего всегда оставался холоден, и оттого гораздо опаснее, чем его брат. Чаще всего Андре и испанцы избегали друг друга, но были моменты, когда общаться приходилось. И ничем хорошим это не заканчивалось, да и попыток сделать лучше просто не было.
— Как добрался? — снова спросил испанец. Андре немного потянул с ответом. После всего, что было, он решил вдруг пойти на контакт?
— Мы не друзья, чтобы так общаться… — упрямо ответил он.
Родриго промолчал. Когда они вместе открыли дверь лечебницы, испанец, не поворачивая головы, промолвил без эмоций:
— Я спросил так из чистого интереса, потому что мы с братом не слишком хорошо добрались. Но мы на работе и сейчас не до этого.
Андре хмыкнул.
— Где ты шляешься? — спросил он раздражённо. Всё-таки его эмоциональность и нрав стали проступать. Родриго плохо умел сдерживать эмоции. Но он никогда не говорил того, о чём не думал, а говорил он в большинстве своём неглупые вещи. — Тут привезли больного, — продолжил Гарсия, — нашли его на опушке леса, еле живого. И Песте… — перед тем, как показать его, испанец остановился и повернулся к собеседнику— Постарайся сосредоточиться на работе.
— Заткнись, — тихо процедил Андре.
Спустя несколько мгновений они вместе подошли к мужчине на столе. У него была настолько бледная кожа, что казалось, это был труп. По всему его телу выскочили бубоны размером от небольшой монетки до куриного яйца… Тяжелый случай. Песте знал, что гниль из разрезанных бубонов жутко воняет, и в ней множество чумных миазмов — поэтому он был в маске. Казалось, больной и так уже мёртв, и его запах не лучше разрезанных бубонов, но мужчина ещё дышал. Он был раздет, и было видно, что всё, почти что абсолютно всё его тело покрыли бубоны — и шею, и грудь, и ноги, и пах. Это было сравнимо разве что с оспой, которую он видел в Лондоне. И пусть волосы в паху в большинстве скрывали бубоны, но спрятать их полностью было невозможно — они слишком раздулись. В какой-то момент Андре присмотрелся к лицу больного: выпуклые щёки, ровные и длинные усы, глаза навыкате, размещённые почти что на лбу… Обладая длинным лицом, он очень напоминал доктору Джованни Буратини, а «тяжелый случай» заставил вспомнить его, насколько самоотверженным был дядя Джованни. Он бросил взгляд на столик, за которым, похоже, сидели доктора. Там, по логике, должны были лежать вещи дровосека. Одежды не было — скорее всего, её спалили. Остался только его колун — топор для рубки поленьев. Это точно был дядя Джованни… В глазах Андре появилась грусть, но разве мог это увидеть больной сквозь красные стёкла и маску? Он-то бы вспомнил Песте, взявшего титул «Боргеттский». Неужели создателя деревни постигла учесть быть заражённым чумой?..
Почти следом за докторами зашел ещё один врач — видимо, Диего. Испанцы кивнули друг другу. Диего принёс спирт.
— Посмотри, какие у него бубоны. Их надо бы разрезать… — сказал Родриго, потирая ладони и поворачиваясь к Андре. — Проверить, способен ли он ещё бороться. Или ты хочешь что-то предложить?
— Я? Нет, я ничего не предлагаю, — ответил Песте и отошёл. Он не хотел особенно сильно участвовать в этом — резать человека, которого знал. — Пожалуй, я лучше просто понаблюдаю.
— Ну, хорошо, — сказал Родриго, и сквозь маску прямо-таки чувствовалось, что он улыбнулся в этот момент. Затем он добавил необычно мягким для себя тоном: — Смотри и учись.
Родриго обработал перчатки, скальпели и бубоны больного спиртом. Когда испанец прикасался к бубонам, больной вздрагивал так, будто это приносило ему огромное неудовольствие, он даже не вздрагивал, а скорее дёргался. И дёргался так, будто был прикован к операционному столу — на самом же деле нет, его движения ничего не сковывало. Время от времени казалось, что больной вот-вот вскочит со стола — всё его тело стала бить дрожь. Андре стал напротив стола и наблюдал за всем этим действием. Он видел много зачумленных, в целом, этот ничем не отличался от других. Бубоны больных так болели, когда их резали, что заставляли даже почти мёртвых впадать в буйство. Для сдержания особенно бойких докторам и нужна была трость, кроме разве что случаев, когда они не хотели прикасаться к больным или переворачивали мертвецов.
Никто не пытался успокоить больного — знали, что это почти бессмысленно. Люди, поражённые чумой, находятся в очень плохом психологическом состоянии, нечего и говорить об этом мужчине. Кажется, он пострадал сильнее всех, кого Андре видел до этого. Джованни-Джованни… Раз это и есть твоя учесть, пусть будет так. Сделать ничего нельзя.
В тот самый момент, когда Гарсия взял скальпель и приблизился, больной резко сорвался со стола и напал на него. Он тяжело и страшно хрипел, вводя Андре, стоящего поодаль, в немой ужас.
Родриго, пусть и пребывал в шоке, сцепился с ним, но, кажется, больной был достаточно силён, чтоб завалить его. На помощь ему бросился Диего. Андре же стоял, пока не пришёл в себя и понял — некогда раздумывать, счёт идёт на секунды, вот-вот зачумленный укусит испанца!
Андре рванул к Родриго и сделал то, что сделал бы любой другой в этой ситуации — попытался оттащить от него больного. Кажется, ему это начинало удаваться, и Джованни стал отходить от испанца спиной, но вскоре он развернулся и махнул рукой с такой силой, что Андре упал и ударился головой. Боль проникла в голову, словно удар копьём, и всё помутнело в глазах… Последнее, что он видел, это то, как Буратини обратно набрасывается на Родриго, а Диего пытается его остановить…
Андре проснулся на кровати в лечебнице, уже без маски. Была ночь, и никого не было рядом. Уже ни больного, ни братьев Гарсия. Что же случилось потом?.. Вдруг он ощутил боль в голове и взялся за неё. Она была обвязана каким-то мокрым тряпьем. «Наверное, сильно ударился…», — подумал Андре и встал с кровати. Доктор взял маску, лежавшую на столе, и опустил голову, чтобы надеть её… А в лунном свете заметил, что на полу была кровь. Немало крови. Он сразу её почувствовал, но не обратил внимания на этот запах — слишком привычный для доктора за последние года, точно так же, как запах спирта, доносившийся от тряпья.
Надев маску, он вышел на улицу. В яме, за лечебницей, тлели останки, а рядом стояла свежевырытая могила. Что-то ёкнуло в его сердце. Песте подошёл поближе и попытался рассмотреть надпись, начертанную на табличке. На ней значилось: «Родриго Максимилиано Илдефонсо Гарсия (XXII августа MCCCXXVI года — XXI июля MCCCXLVIII года) Покойся с миром, брат».
Песте отошёл и зажмурил глаза… Простояв так пару секунд, Андре качнулся и упал на колени, преклонившись перед могилой. Пусть как он не любил испанца, пусть сколько нервов он ему потрепал за время учёбы, но он не желал ему смерти, а теперь — Родриго мертв… Доктор не находил слов. Единственное, что он смог сделать, это тихо-тихо прошептать: «Покойся с миром…»
Всё хуже, чем кажется
Когда он встал с колен, то почувствовал, что сегодня долго не уснет. Ноги сами несли его через мост, на тот берег — туда, где он родился, двадцать два далёких года назад. Где рядом с этим местом в десять лет он встретился с Карло, где в шестнадцать они пили, прощаясь и отправляя Андре в туманный Альбион на учёбу. Ноги несут его в таверну «За рекой», чтобы он мог заказать себе самое дешёвое пойло, нажраться и забыть то, что произошло.
«Маску лучше снять…» — подумал он, отворяя скрипучую дверь трактира. Наверное, уже довольно поздно. Людей в таверне можно было пересчитать по пальцам, и это весьма удивительно — когда он бывал здесь раньше, было много людей. Андре обвёл весь трактир взглядом человека, даже в свободное время спавшего мало, давно уставшего от жизни доктора. Незнакомые лица… Может, он видел их в прошлом, но сейчас они ни о чём ему не говорили. Кроме одного…
За дальним столиком в одиночестве сидел Диего. Маска была рядом с ним, в руке он сжимал большую деревянную кружку, смотрел в одну точку — куда-то прямо перед собой и ниже. Глаза у него тоже были уставшие. Его было, как и всегда, трудно заметить, ведь он всё ещё оставался теневым клинком своего брата. Только вот Родриго уже не было…
Андре взял себе эля и подсел к нему. Диего не обратил на него никакого внимания. Песте смотрел на него, ожидая, что тот что-то скажет, но Гарсия молчал, как молчал всегда.
— Мне жаль, Диего, — сказал Андре.
Диего промолчал. Всё, что он сделал — отпил из кружки и громко поставил её на стол.
— Убирайся, — хриплым голосом сказал испанец. — Он не был тебе ни другом, ни приятелем. У тебя нет причины пить.
Спорить с ним не хотелось. Родриго и вправду не был Андре никем, наоборот, они вечно ссорились. И в момент, когда всё вроде бы двигалось к улучшению отношений, Родриго умер.
— Мне действительно жаль, — повторил Андре.
Диего вновь промолчал. Это его молчание временами было невыносимым — с ним было трудно общаться. Быть может, так он реагировал только на Песте. Как бы то ни было, в данный момент стало особенно трудно.
В конце концов Диего хрипло хохотнул.
— Человек, нет, два человека, которые всё это время не упускали возможности поиздеваться над тобой… Тебе не хочется позлорадствовать? Серьёзно?..
Андре опустил голову. Теперь уже он молчал в ответ. Краем глаза заметил, что Диего смотрел на него в этот момент. Диего никогда раньше не смотрел так на Песте — с явным интересом. Это шанс, ниточка к улучшению отношений.
— Ты, собака… — дрожащим голосом сказал Диего, не давая Песте ответить что-либо. — Это ты виноват в его смерти!
— Я виноват?! — опешил Песте. — Каким это боком?!
— Ты виноват! — продолжал Диего. — Нельзя было давать Родриго резать больного! Не нужно было, тварь ты такая! — он дважды ударил кулаком по столу.
— Эй! — окликнул их лысеющий трактирщик из-за стойки. — А ну утихли, алкашня! У меня люди на втором этаже спят!
Диего умолк, а Андре пытался успокоиться. Он сделал пару глотков эля. Сейчас ему нечего было сказать. И тогда испанец тихо продолжил:
— Уходи… Уходи, Андре. Тебе здесь не место.
Песте встал из-за столика и пересел за другой. Всё окончательно скатилось в говно… Диего пьян. Лучше с ним поговорить позже. Ну и пошло это всё! Значит, Андре тоже напьётся. Нечего терять. Или упиться, или сидеть здесь до утра. Виноват, значит?!.. Он стал хлестать эль и, когда закончил, отправился за следующей порцией.
Так продолжалось до тех пор, пока его не тронули за плечо и он не поднял голову с рук. В одной из них всё еще была кружка, из которой эль пролился на стол. Голова кружилась и болела, похмелье… Интересно, сколько же денег он всадил той ночью?.. Чумным докторам платили немало, но до зарплаты оставалось ждать целый месяц. Песте поднял голову выше, чтобы увидеть человека, который прервал его сон. Перед ним стояла девушка со светлыми волосами. На ней был кожаный плащ, а в руках она держала клювастую маску. Она сочувствующе оглядывала его. Андре прищурил глаза и сипло промолвил:
— Лючия? Что ты здесь делаешь?..
Лючия Де Берлони. Та самая девушка, мысли о которой он взял с собой из Оксфорда в Боргетто. Они оба, как оказалось, уроженцы знатных родов из Милана, только ни разу не виделись на малой родине. Учёба познакомила их, но даже на ней они редко общались — всё потому, что братья Гарсия насмехались над Андре. Попытки завязать общение в их присутствии были редкими, а договориться о личной встрече практически не получалось. Да и зачем? Лючия, кажется, воспринимала Андре только как приятеля. Он же не был уверен в своих чувствах — ведь явного ответа от девушки не было. А теперь она здесь. На миг Песте подумал, что плохо было видеть её здесь. Это плохое место для такой, как она…
— Я здесь по той же причине, что и ты… — сказала девушка. — Давай, вставай. Нам нужно кое-что сделать по работе.
Андре, покачиваясь, не спеша поднялся со столика и направился вместе с Лючией к выходу. Какое-то время в пути они молчали, пока Песте не решился на вопрос:
— Как ты нашла меня?..
— Диего сказал, что ты всё ещё в таверне… — сказала она, а после добавила: — Это так печально, что Родриго погиб.
— Да… — вздохнул Андре. — Я пытался поговорить с Диего, но он обвинил меня в его смерти.
— А что вообще произошло? — спросила Лючия, поворачиваясь к Андре на ходу. — Диего ничего не говорит, и я подумала, что лучше спросить тебя.
— Это трудно объяснить… — сказал Андре, вспоминая о том, что произошло вчера. — Один из основателей деревни заразился чумой, и когда Родриго попытался разрезать его бубоны, больной напал на него. Этот мужик вырубил меня, и последнее, что я видел, это то, как он кусает Родриго в шею. — Лючия молча слушала, не пытаясь перебивать. Песте же немного помедлил и сделал заключение: — Непонятно что… Впервые вижу, чтобы больные были настолько агрессивны.
Когда компания перешла мост, девушка остановилась и сказала:
— Лучше не упоминать Родриго при Диего… Он попросил нарисовать крест на двери дома больного, а я-то не знаю этих мест. Тем более я хочу обыскать его дом — не мог же он просто так напасть на Родриго.
— Брось, Лючия, они не были знакомы… — сказал Андре, как вдруг их позвал какой-то старик возле мельницы:
— Эй! Эй! Вы не поможете мне?.. — говорил старик, тяжело передвигая ноги в сторону докторов. Андре присмотрелся к нему… Ну и постарел же он за эти пять лет! Мельник Франческо Мугнайо. Удивительно, что ещё жив! Андре подошёл к нему и спросил, в чём дело.
— Видишь ли, молодой человек… — старик, видимо, не узнал его. Неудивительно — мельнику вот-вот седьмой десяток дойдёт. — Мельница моя забилась. Да только вот стар я стал и немощен — сам влезть в реку, посмотреть, что там, не могу. Сын мой, Анджело, пропал куда-то… Он говорил, подрабатывает в лечебнице. А вы, никак, оттуда? — он оглядел пару. — Не знаете, где он?
— Нет, — хмыкнул Андре. Он припоминал этого паренька. Сейчас ему, должно быть, семнадцать. Удивительно, как такой древний старик, как Франческо, мог семнадцать лет назад быть способен дать потомство. И странно, ведь действительно, Анджело не появлялся в лечебнице вчера. — Давайте посмотрю, что там.
— О, спасибо тебе. Проходи за мной, я покажу колесо, — сказал Франческо и стал двигаться к мельнице. — Только осторожнее, когда станешь лезть в воду — в ней бурный поток!
Внизу, куда спустилась компания из Лючии, Андре и Франческо, журчала вода и пахло сыростью. В реках люди стирали грязные вещи, сюда они сбрасывали помои, но в деревнях было чище, чем в городах. Однако это не потому, что здесь всё «натуральное», а потому, что людей было меньше. Песте осмотрел колесо и заметил под ним лишь что-то чёрное. Понять с берега, что это, не представлялось возможным — нужно было войти в воду.
Вода была тёплой, а поток, если отпустить руки, казалось, мог их унести. Андре начал подходить к колесу, и с каждым его шагом становилось как-то тревожно… Когда он всё-таки подошёл к колесу, то увидел, что именно забилось туда. Это был труп.
— Андре, ну что там? — спросила Лючия с берега.
— Я… — сказал Андре. — Я не уверен… Сейчас попытаюсь достать!
— Хорошо! — воскликнул старик. — Если нужна будет помощь, я сделаю, что смогу.
— Нет, спасибо, я пока сам справлюсь, — ответил доктор.
Он взялся за мокрую одежду и несколько раз рванул в сторону. Не поддавалось. Доктору пришлось нырять, и тогда он обнаружил, что в колесе застряла часть одежды, в которую было одето тело. Вынырнув на поверхность, Песте решил, что здесь нужно использовать скальпель. Он достал его, но после понял, что если отрезать кусок одежды, труп подхватит течение. Андре нырнул со скальпелем и попытался подковырнуть застрявший кусок. В конечном итоге пусть одежда трупа и была изорвана, он высвободился из-под колеса. Андре вытащил труп на берег. Лючия подошла и вскрикнула.
— Что за чертовщина?! — воскликнул Франческо, опускаясь над телом. — Кто это такой?!
Песте перевернул труп и ужаснулся.
— Да это же Ваш сын!
На остановившийся в пустых глазах мир смотрел Анджело. Открытые серые глаза… Это значит, его не спасти. Андре тяжело вздохнул, закрыл ему глаза и посмотрел в сторону Лючии и Франческо. Оба были в шоке. Тут старик схватился за грудь и сжал зубы. Он качнулся и хриплым голосом спросил: «Мой… сын?..» Резкая боль будто сжала ему область от груди к шее до такой степени, что он начал бледнеть, по всему телу выступил холодный пот, а в глазах постепенно стало темнеть. Ноги подкосились, и он стал опускаться на землю.
Андре и Лючия тут же бросились к нему. Оба нервничали… Их не учили, что делать в подобной ситуации — никто не знал, что это. Смерть слишком сильна, чтобы сражаться с ней, когда она приходит за тем, кого должна взять с собой. Сейчас она просто вонзила свои костлявые пальцы в грудь старика и вырвала его сердце. Инфаркт. Его откроют только спустя пятьсот лет. Молодые доктора ничего не могли сделать с увядающим на их руках стариком. Он отправился в тот же путь, что и его сын.
Никакими способами не выходило вернуть его в чувство, и доктор заключил: «Мёртв…»
Лючия начинала плакать. «Мы здесь с двумя трупами…» — подумал Андре, пытаясь держать себя в руках. Он посмотрел в сторону деревни. В небосвод из опушки леса уходил столб дыма. Вдалеке потрескивала горящая древесина. Это ли не хижина Джованни там?!
— Лючия! — Андре дёрнул девушку. — Посмотри туда! — он указал ей на столб дыма.
— Господи, да что же это такое? За что нам это?.. — всхлипывала девушка. Внезапно она вспомнила, что Диего мог сам разобраться с данным ей заданием, но предпочёл сдержать чуму огнем. — Андре, Диего, наверное, поджёг дом больного!
— Нет… — сокрушенно выдохнул Песте. Он тяжело встал. — Сходи и проверь. Торопись, иначе всё сгорит. А я здесь разберусь со стариком…
Лючия судорожно кивнула, поднялась и побежала туда, где был источник дыма. Андре тем временем стал передвигать труп Анджело и одёрнул руки — он заметил, что тело парня покрыто мелкими бубонами. Господи! Насколько же было противно браться за это тело теперь, когда он узнал, что Анджело был болен. Почему же он не сказал об этом докторам?..
Стеснительность — это то идиотское качество, которым обладал юноша, когда был жив. Но что ж заставило его молчать? Андре ещё раз решил осмотреть труп — благо, он был в перчатках. Ничего примечательного. Но как же он умер? Невозможно с его слабой силой воли утопиться самому — да и Андре, если бы хотел, сам не смог бы. Надо бы найти кого-нибудь, с кем общался Анджело. Трактирщик мог бы подсказать. И только доктор встал, собираясь отправиться в таверну, как подумал, что оставлять трупы прямо на улице не очень хорошо. Можно было бы сбросить их в реку, сэкономить время… Но нет, не стоит. Песте надеялся, что Лючия не станет надолго задерживаться у хижины Джованни, и она с Диего что-нибудь придумают.
С этими мыслями Андре перетащил тела в менее заметное место и отправился в таверну. Зачастил он в ней… Зайдя туда, он сразу отправился к барной стойке.
— Эй, — обратился он к трактирщику, который протирал деревянную кружку. — Вы знали… — Андре глотнул эту фразу, вспомнив, что люди ещё не в курсе, что тот погиб. — Вы знаете Анджело Мугнайо?
Трактирщик обернулся, и Песте увидел, что стареющему Бронтолони добавилось пару морщин на и так распаханный жизнью лоб. Ему добавилось и седых волос за годы отсутствия Андре… Кожа на втором подбородке начала свисать, и когда-то квадратное лицо приобрело более сглаженные черты. А вот глаза с мешками были всё такими же ворчливыми, как и их обладатель. Он окинул доктора взглядом.
— Парень, — сказал он. — Это деревня, здесь каждый знает друг друга в лицо. Что за идиотский вопрос?
— А с кем он мог бы близко общаться?
— Откуда я знаю? Я тебе что, сокольничий, замечать всё на свете? — сказал трактирщик и продолжил делать свои дела. — Не мешай, куча работы.
Андре повернулся к барной стойке спиной, облокотившись на неё, и осмотрел трактир. В нём было только пару человек из посетителей, разносчица только поставила им эль. «Ну да, куча работы». Андре повернулся к барной стойке и положил перед трактирщиком монету. Мужчина слегка сморщил лоб, но быстро её схватил.
— Другое дело. Времена нынче не прибыльные, знаешь ли…
— Так что? — спросил Песте.
— Ну ты, думаю, знаешь, что он работал на испанцев. Но я смотрю, сейчас у тебя нелады с этим, что остался. Поговори с Бонфилией, она вроде с пацаном близко знакома.
— А… Где мне её найти?
— Она уже идёт сюда, — ответил трактирщик и снова принялся протирать кружку.
Андре повернулся и заметил подходящую к стойке молодую девушку. У неё были темно-русые вьющиеся волосы. Она не была особенной красавицей, как и все женщины этих мест и времён. Другое дело глаза — они были голубыми и невероятно выделялись на фоне деревянных оттенков таверны. И всё же это делало дольку грусти в них заметнее. Она была совсем не такой, как её отец. В последний раз, как они виделись, ей было всего 9, и она всё так же помогала ему.
— Привет, мессер Андре, — сказала она, подойдя достаточно близко.
— Привет. Ты помнишь меня?..
— Конечно. Здесь всё знают, о Вас все говорят, — она постучала по лбу указательным пальцем. — О чём-то хотели поговорить?
— Да, — он ступил шаг вперёд, чтобы те отошли в сторону. Бонфилия поддалась.
— Ты знаешь Анджело Мугнайо?
— Да… — девушка немного отвела взгляд. — Мы хорошо общались.
— Общались? — переспросил Андре.
— Мессер Андре… Я знаю, почему Вы пришли. Вы правда хотите об этом говорить? — она смотрела на него с долей какой-то неясной надежды.
— Да. Пожалуйста, расскажи мне всё, что ты знаешь.
— Тогда пойдёмте за мной, — сказала Бонфилия без эмоций и стала подниматься на второй этаж.
— Куда? А работать кто будет? — спросил её из-за стойки отец.
— Мы ненадолго, — ответила девушка и скрылась на втором этаже. Андре пошёл за ней.
Когда доктор поднялся, он увидел, что Бонфилия стоит к нему спиной посреди комнаты. Она приспустила робу с плеч, оголяя его взору спину, и, немного погодя, обернулась к Андре, выставив грудь вперёд. И если бы не то, что он увидел, она бы показалась ему… Красивой.
Но на ней были бубоны. Уродливые опухоли, будто пары лишних сосков. Будто специально чума не щадила никого — ни старых, ни молодых, ни красивых, ни богатых.
Бонфилия прикусила указательный палец, но это было отнюдь не кокетство. Этим она показала злость.
— Да, мессер Андре. Я знаю о том, что произошло. Я знаю о том, что Анджело был болен. Он бы никогда не признался в этом Вам, потому что видел, чем всё заканчивается. Вы только и говорите о том, что лечите, а сами только сжигаете наших родных! Только вера всегда спасала нас, она же спасёт нас и в этом горниле!
Андре стоял перед ней с выпученными от удивления глазами. Бонфилия никогда не была такой… Такой…
— Это не твои слова, — доктор постепенно начал брать себя в руки, это было слышно по его голосу, — ты говоришь словами падре. А как думаешь сама?
— Я… — протянула Бонфилия, снова подтягивая робу на плечи.
— Ты видела, как «лечили» братья-испанцы… Но мы с Лючией не такие. Мы здесь, чтобы спасти вас.
— Как?..
— Я не знаю. — Андре немного нерешительно подошёл к ней ближе, и та смотрела на него с тенью сомнения и печали. — Я не знаю, но сделаю всё, что в моих силах. Поверь мне, я хочу только лучшего для Боргетто.
— Как же? — расстроенно спросила девушка. — Вы же такой, как они — Вы считаете нас низшими. Вы сами из-под них, ну!..
— Нет, это не так, Бонфилия, — тихо, но быстро сказал Андре, перебив её. — Я здесь родился. Боргетто — мой дом. Он ценен для меня не меньше, чем для каждого из вас, понимаешь?..
После его слов Бонфилия замолчала окончательно. Она приопустила голову, выставила руки вперед. Андре обнял её. Губы девушки почти незаметно дрожали.
— Знаешь, мессер Андре… — тихо сказала она, пытаясь сдерживать лёгкую дрожь в голосе. — Пять лет назад я была влюблена в тебя. И кем ты стал. А сейчас ты так говоришь…
Парень молчал ей в ответ. Он не слишком понимал, что случилось с ней за это время. Она не могла выразиться яснее, ей не хватало происхождения, воспитания… Но, похоже, имела в виду, что вера и любовь сейчас не могут найти себе места в её сердце, ибо и то, и другое конфликтуют с разумом. Слова падре укоренились в ней, поэтому слова Андре должны быть сильнее.
— Я верю тебе… — она закрыла глаза. — Пожалуйста, сделай так, как ты говоришь.
— Обещаю, — тихо сказал доктор. — А теперь расскажи мне, что случилось.
Бонфилия отпустила его.
— Анджело, он… Не хотел мучиться. Он говорил, что однажды тоже может умереть, но никогда бы не хотел так, как остальные. Он был умным, самым умным среди всех! Он нашел выход.
— Насколько часто вы общались с падре? — Андре внимательно посмотрел на Бонфилию, сложив руки на груди. Его влияние тут было очевидным — спасение в вере, доктора — это плохо…
— Как и все, по воскресеньям.
Андре освободил руки. Явно не только по воскресеньям. Пора было поговорить с ним. Доктор положил девушке руку на плечо и сказал:
— Что бы тут не происходило, я сделаю всё, чтобы спасти вас, — после этого он быстро спустился по лестнице и выбежал из трактира на улицу. Он продолжал бежать трусцой в сторону Сан-Марко-Евангилисты, пока у лечебницы не столкнулся с Лючией.
— Андре! — моментально среагировала доктор. Её глаза до сих пор были красными от плача, и она выглядела взволнованной, если не больше.
— Ты видела Диего? Ты говорила с ним?
— Да… Ты должен с ним поговорить! Он…
— В чём дело?
— Андре, он собирается сжечь всю деревню! Ты должен что-то сделать!
— Señor, mujeres… — сзади послышался голос. Это был Диего. — Я не собираюсь жечь всю деревню, tontos. Я сказал: «Если придётся, я сожгу здесь всё».
— Диего… — сказал Андре.
— Заткнись. Ты даже представить не можешь, насколько здесь всё плохо, — с этими словами он ушёл так же быстро, как успел появиться.
Лючия и Андре стояли на месте, провожая взглядом Диего, идущего в сторону моста.
— Андре?.. — спросила доктора девушка. — Что ты будешь делать?..
— Я должен поговорить с падре Клементом… — сказал он. — Его церковь — единственная каменная постройка в Боргетто. Если с Диего не удастся договориться, больным нужно будет пристанище.
— Да, ты прав… — Лючия опустила голову.
— Иди, помоги Диего с трупами. Я оставил их рядом с мельницей в тени, чтобы никто не заметил.
— Хорошо. Береги себя, — сказала она вслед Андре и сама побежала в сторону, где скрылся Диего.
Андре отворил дверь церкви. Здесь пахло воском, свет пробивался сквозь окна и в его лучах было видно, сколько здесь пыли. Удивительно, как в Боргетто появилась церковь. Целая церковь! В деревнях обычно строят часовни. Похоже, это за счёт того, что через Боргетто ехало немало знатных и не очень людей, его использовали как ночлег в поездке из Милана в Геную.
— А, это ты… Одно из чудовищ, слуга дьявола, — послышался голос падре, перебивший размышления доктора. — Что же тебе понадобилось в моей церкви?
— Мне нужна Ваша помощь, святой отец, — обратился к нему Андре. Тем временем Клемент подошёл к нему, но не так близко, как принято в нормальном общении. Это создавало неудобство, хоть доктор не решался идти на уступки и подходить самому. Падре выглядел лет на пятьдесят, через его короткие кучерявые волосы местами пробивалась седина. Он был высоким, смугловатым и худым, с тонкими бровями и как-то слегка наиграно жалеющими глазами. Его нос был небольшим, но с горбинкой, что было не самой лучшей чертой его лица.
— Помощь? — переспросил Клемент. — Пятнадцать лет я служу в этой церкви и первый раз слыхиваю подобное. Тому, кто одевается как птица, несущая в Боргетто мор, жжёт моих людей…
— Но Вы обязаны помочь, — перебил его Песте. — Диего грозит, что сожжёт всю деревню, и если я не смогу с ним договориться, нам нужно место, куда можно привести всех людей.
— Не пойму я… — ответил падре, — лукавишь ты или правду говоришь?.. — он смотрел на Андре оценивающе, потирая узкий подбородок. — Ладно, я дам тебе шанс. Но хочу попросить взамен об одной услуге.
— Что угодно, падре, — внутри Андре радовался, что Клемента не пришлось уговаривать. Осталось только выполнить его просьбу и народ в безопасности. А тогда уже разобраться и с самим Диего.
— В мельнице живёт кот, который принадлежит этому богохульнику Франческо. Я подозреваю, что именно он — причина напущенного на нас мора. Убей этого слугу сатаны!
— Убить кота?.. — Песте изо всех сил держался, чтобы не возразить падре. Сейчас от него зависит судьба жителей Боргетто…
— Да, убить слугу сатаны. Он чёрный. Чернее ночи! Его убийство принесёт всем праведным христианам пользу. Одна жизнь этой нечисти за спасение жизни полусотен моей паствы! Ты ведь пришёл очищать себя от скверны? Иди и докажи, что это действительно так! — Клемент указал доктору на дверь, и тот поспешно вышел.
«На меня не действуют твои речи, Клемент…» — думал парень. За ним в церковь зашёл другой житель деревни, и Песте услышал, как он рассказывает падре, что доктора жгут ещё двух жителей деревни. Франческо и Анджело. Но почему Диего не похоронил старика, он же не был болен?.. Наверное, Лючия мало что могла сделать в этом случае…
Спустя пару минут Андре был в мельнице. Да что же это, здравый смысл слабее спасения людей?.. Что это за мир такой, в котором вера — это не надежда, а способ оправдать кровожадную натуру, что так или иначе вырвалась бы и без того?.. И неужели ради выживания так необходимо подчиниться этой системе? Ибо человек «от рождения свободен» — так говорят. Что значат слова в этом мире?.. Ничего. Больше значит то, кому эти слова принадлежат.
У края тьмы
Деревянные доски тихо скрипели от неторопливого шага. Андре искал взглядом этого злосчастного кота. Пока что он не решил ничего — просто хотел посмотреть, как животное выглядит. Может, просто чтобы удостовериться, что он есть, или ещё для чего… Он сам не знал. Страх двигал им. Эта чёртова чернь, её много… Она тупая и следует за тем, кто представился носителем веры. Не будь это чума, а будь хоть война, да хоть что-либо ещё, эти идиоты будут слушаться Клемента. Способен ли был Джованни удержать их в узде? Такое Боргетто переживал впервые. Впервые, чтобы не было никакой власти. И, конечно же, эта тварь в рясе воспользуется страхом черни и поведёт свою паству. Скотина… Это не его якобы личная неприязнь, это он скажет, что вера не допускает ереси, ведьм и чёрных котов. В своём он будет прав, но ему плевать на мораль. До ближайших гуманистов ещё далеко. Выступишь за здравый смысл? Да тебя разорвут на части, тебя самого бросят в яму, где жгут умерших от болезни.
На первом этаже этого сраного кота не было. Там было достаточно сыро, чтобы кот не задерживался в этих местах — слишком близко к колесу. Похоже, старый Франческо пропустил пару пробоин — не увидел их. Вдруг что-то пробежало рядом с доктором и скрылось во тьме. Чёртовы крысы… Наверняка они здесь живут. Мельница — хорошее место для обитания этих тварей. Не стоит задерживаться. Надо было подниматься на второй этаж. Так… Вот он. Кот сидел на мешках с мукой. Он никак не реагировал, просто смотрел на Песте, будто бы доктор был для него обыденным зрелищем. «И что мною движет?» — спросил сам себя Андре. Они с котом смотрели друг на друга. Доктор не двигался. Кот вскоре предпочёл поднять заднюю лапу и продолжить лизать себе яйца, чем заниматься чем-то бессмысленным. Андре всё ещё не торопился…
В конце концов парень просто повернулся и вышел из мельницы. Он вздохнул… Нельзя убить кота просто потому, что так захотел какой-то чокнутый священник. Нужно забрать его с собой, иначе Клемент найдёт, кого послать вместо Андре. Только как же это сделать-то?.. Просто подойти и взять кота хрен выйдет — в лучшем случае он просто убежит. А то и царапаться начнёт. Так… Бонфилия вроде тесно общалась с Анджело, кот принадлежал его отцу — она могла бы знать что-нибудь о нём.
Итак, Песте снова двинулся в таверну. Когда он отворил дверь, трактирщик всё так же провожал его взглядом без особого энтузиазма и ворчал себе под нос, как и до этого. Людей в таверне не наблюдалось совершенно. Видимо, все ушли работать. Доктор поискал взглядом Бонфилию, а когда нашёл, подозвал её к себе. Когда та подошла, Андре начал говорить:
— В общем, я не знаю, как тебе сказать… Ты что-нибудь знаешь о коте старого мельника?..
— Знаю, — промолвила Бонфилия печально и прямо. — Слышала, что дедушка Франческо умер сегодня… Базилио остался без хозяина.
— Так его зовут Базилио? — Андре повёл бровью.
— Да. Позаботься о нём, мессер Андре, — она положила доктору руки на грудь. — Я ещё долго не смогу выйти из трактира, а оставлять Базилио голодным не хочу.
— Хорошо. — Песте кивнул ей. — Ты хочешь, чтобы я покормил его?
— Да. Сходи к Марко Пескаторе.
— К рыбаку, что ли?
Девушка удивлённо посмотрела на Андре после этого вопроса.
— Я думала, из фамилии понятно будет.
В этот момент её позвал отец.
— Ладно тебе, мало ли, — доктор отвёл глаза. Прошедшие события выбивают его из колеи…
— Давай, не задерживайся, — сказала Бонфилия. — Я пошла.
Марко Пескаторе… Когда-то с его старшей дочкой Андре общался почти так же, как с Карло. Но в последнее время перед отъездом Андре в Оксфорд они с семьей Пескаторе толком не общались — не было достаточно времени на это. Их общение стало забываться… Не факт даже, что рыбак и его семья вспомнят о нём. Что же, пора снова в путь.
Пескаторе жили прямо за мостом, напротив мельницы Мугнайо. Мимоходом доктор глянул на дом мельника. Старая мельница… Что с ней будет?.. В городах пустующие дома занимали бродяги, а стражники выгоняли их. Но здесь — совсем другое дело… Фигура в чёрном плаще стояла к нему спиной и чертила на двери крест.
— Эй! — обратился к нему Андре. — Не вздумай жечь! Только Анджело был болен!
В ответ к нему в полном молчании повернулась клювастая маска. Он смотрел на Андре, не сводя с него глаз, и тот, немного замешкавшись, продолжил свой путь через мост. «Дрянной Диего… — подумал доктор. — Умеет заставить нервничать».
Интересно… Быть может, Диего прав. Может, стоит поговорить с ним о том, что происходит в Боргетто. Он сказал тогда: «Ты даже не представляешь, насколько здесь всё плохо» или что-то такое. Теперь Андре начинает понимать… Может, действительно стоит с ним поговорить, и они поймут друг друга.
— Диего, поговорим позже? — спросил его Андре, пока тот смотрел на него сквозь клювастую маску. Смотрел и молчал. Как обычно, как всегда.
— Отлично. Тогда вечером в таверне встретимся, хорошо?
В ответ всё то же молчание. Хм, ладно, да будет так… Андре терять нечего, всё равно он зайдёт в таверну. Диего в полной тишине отправился в лечебницу. Андре осмотрелся по сторонам и понял, что в округе стало как-то пустынно. И это касалось не только того, что ушёл Диего, нет, на улицах Боргетто было действительно пустынно — ни одного человека. Никто не работал, как он ожидал. Впопыхах раньше доктор этого не заметил, но вот сейчас осознание этого стало более явным. Диего объявил карантин? Люди к этому прислушались?..
Песте решил оставить это на потом. Он двинулся в сторону рыбачьей хижины. Несколько шагов, и он оказался перед дверью и постучал.
— Кто здесь? — послышался мужичий голос.
— Доктор, — ответил Андре. Если они могли не доверять Диего, то новый голос должны будут воспринять получше.
Дверь открылась, из хижины запахло тухлой рыбой — ещё больше, чем на улице. На руках у рыбака была чешуя.
— Тебе чего? — спросил мужик. Видимо, Марко не узнал его.
— Дядя Марко, не узнали? — спросил Песте, улыбнувшись. Рыбак прищурил глаза.
— Не. Чьих будешь?
— Песте, — ответил Андре.
— Нету у нас таких, — сказал Марко, недолго оглядывая парня. — Хотя, припоминаю я такую фамилию. Миланская, что ли… Был один высокий, приезжал сюда часто. Лет пять как не было его. Подожди, твою мать! — вдруг воскликнул рыбак. — Мессер Андре Боргеттский?!
— Ага, — доктор широко улыбнулся. — Он самый.
— Твою мать! — весело воскликнул Пескаторе. — Мария! Паола! Джемма! — он стал звать всех своих родных, и те мигом прибежали к дверям. Жена рыбака, Мария, вынесла на руках младенца, который, скорее всего, недавно поел и спал. Паола, старшая дочка, радостно поприветствовала Андре, обняв его и прислонившись к каждой щеке своей. Джемма, младшая дочка, просто стояла в сторонке.
— Я рад вас всех видеть, — ещё шире улыбнулся Песте.
— И мы Вас тоже, — сказала Паола. Её отец, правда, после не выглядел таким уж радостным.
— Что ж это Вы, в доктора заделались? — с некой ноткой недоверия, положив руки на бока, спросил он.
— Ладно тебе, Марко… — сказала ему жена, беря под руку. — Его не было тут пять зим, пусть хоть поест у нас. Вы голодны, мессер Андре? — спросила она.
— Признаться, да, я весь день ничего не ел, — ответил доктор.
— Так заходите, поедите нашего рыбного отвара.
— Спасибо. Кстати, насчёт рыбы… — Андре распрямил спину. — Мне нужна одна хорошая рыбина.
— Это будет, — несколько нахмурившись, сказал рыбак. — Ну так что же, заходите в дом.
Андре вошёл в маленькую тёмную лачужку — запах рыбы стал усиливаться до невозможного. Пришлось закрыть нос пальцами. Марко на этот жест только усмехнулся — для него этот запах был естественным. Доктор отвык от такого. Чернь… Живёт в грязи, в тошнотном запахе, дерьме, обмане, нищете… Даже не задумываясь, что можно по-другому. Да, может, и задумывается, но слишком тяжело для неё изменить что-то. Дело не в происхождении и силах извне, дело не в оружии, первое оружие человека — его ум. Его осознание, как изменить своё окружение к лучшему. Можно совсем по-другому, можно без королей и титулов, без грязи, без каждодневного унижения самого понятия «человек». Только через пять сотен лет что-то изменится в корень… А сейчас они сидят в тёмной протекающей лачуге, едят тухлую рыбу и жалуются на жизнь. И больше ничего не нужно.
Андре и семья рыбака в полном молчании ели рыбный отвар. Только парой слов обмолвились — о дороге, о жаре и прочих неважных вещах. Пескаторе нашёл в ведре, стоявшем в углу, относительно свежую рыбину и положил её на стол.
— Мессер Песте, не стоило Вам доктором становится, — сказал он, снова усевшись за стол. — Вы ересь распространяете, толкуете о всяких моя… моязмах или чего там, ну, что смердит и убивает.
— Это важно, дядя Марко, поймите, — под столом Андре правой рукой дёрнул оттопыренными указательным и большим пальцем — ему эта тема была неприятна и потому скучна. — Мы так пытаемся спасти деревню. Тут не все люди грешные, не все обязательно должны умереть… — доктор глянул на его жену, на дочерей. Он смотрел на младенца, мирно спавшего на руках матери. Никто из них, даже Марко, даже ворчливый трактирщик Херонимо Бронтолони, никто из них не должен умирать за какие-то «грехи». Если Бог есть, он не может быть таким жестоким. — …Я верю.
— Нет Бога! Не во что верить! Я тебе щас покажу!.. — дрожащим голосом сказал рыбак и повернулся к жене.
— Марко!
Пескаторе забрал у Марии ребёнка, распеленал его дрожащими руками и показал Андре. Сквозь крик младенца доносился срывающийся голос отца:
— Его имя Иноцензо! «Невинный»! За что это?! Ты мне ответишь, лекарь?!
Андре оцепенело смотрел на него. Ребёнок был необычно худой.
— Ну!!!
Доктор стал судорожно искать на теле малыша чумные бубоны, пытаясь превозмочь надвигающийся страх. Если для Бога нет меры в смертях, то что? Что?! Мир сошёл с ума!
На нём не было бубонов. Просто клещ. Просто, мать его, клещ…
— Дядя Марко, это клещ, — сказал Андре, про себя выдыхая с облегчением.
— Да мне срать! Сделай что-то, ты же доктор, твою мать!
— Хорошо, успокойся только! — Андре встал и повернул сумку, чтобы было удобнее доставать оттуда вещи. — Не ори, смерд поганый, ты ещё чумы не видел!
Старый рыбак заткнулся и положил Иноцензо на стол. Время от времени крестьяне забывают, кто перед ними, особенно если им что-то нужно. Но они не так-то много и видели в своей жизни. Они не видели того, что надвигается сюда и скоро заполонит всю деревню. Тьма. Доктор выкручивал у плачущего ребёнка клеща и думал об этом. Вспоминал Геную. Рассказ возчика, как сначала эту тьму почти не было видно, а потом никто не успел среагировать, как она уже поглотила весь город. И это предстоит Боргетто… Это он ощутит на своей шкуре и будет некуда бежать. Этих крестьян можно понять… И они, и Андре боятся. Крестьяне бояться неизвестного, а доктор боится, потому что знает, чего бояться.
Тьма бывает разной… Иногда это просто болезнь, а иногда — болезнь общества. Обе эти болезни страшны, обе они изменяют людей. Как физически, так и психологически… Люди боятся. Страх одного — это ещё ничего, но чем больше тех, кто боится, тем больше подвержены страху остальные. Весь этот снежный ком растёт в геометрической прогрессии, пока общество не становится неуправляемым… Стадом, которому нужен сильный и властный лидер, способный громким ударом кулака по столу заткнуть галдящую толпу, направить её в нужное русло. Дети не знают, как им поступать. Взрослый для них — авторитет, знающий, что делать. Но у каждого человека свой путь. И каждый взрослый будет вести детей в свою сторону… И чем он сильнее, тем более он властный, и тем меньше его сомнение в выборе пути. Тем меньше он задумывается о том, правилен ли его путь… Он просто знает это. Святой отец не просто так называет себя отцом.
Наконец дело было закончено. Андре отдал малыша матери, взял со стола рыбу и пошёл к выходу. Только Паола вышла за ним.
— Мессер Песте, простите моего отца… — доктор повернулся к ней.
— Прости, Паола… Мне нужно подумать.
— Это его единственный сын, — она продолжала говорить. — Никто из нас не сможет продолжить его дело.
— Я понял, — раздражённо ответил Песте. — Оставь меня.
— Вы должны знать… — тихо сказала она, и слёзы стали наворачиваться ей на глаза. — Мы не хотим умирать…
Доктор сочувственно молчал. Паола подняла рукав и зажмурилась, отвернув голову. Андре сцепил зубы, в отчаянии и бессилии мотнув головой.
— …Но мы все мертвы.
Он не смог больше терпеть и ушёл оттуда. В ближайшее место — в мельницу. Бросил там рыбу и вышел. Надо в церковь. Надо пойти туда и сказать Клементу всё, что он думает.
Через минуту он был там, но его встретила толпа людей. Спины. Головы, обращённые вперёд, на священника.
— Путь праведника труден, ибо препятствуют ему себялюбивые и тираны из злых людей. Блажён тот пастырь, кто во имя милосердия и доброты ведёт слабых за собой сквозь долину тьмы. Ибо именно он и есть тот, кто воистину печётся о ближнем своём и возвращает детей заблудших. И совершу над ними великое мщение наказаниями яростными, над теми, кто замыслит отравить и повредить братьям моим. И узнаешь ты, что имя Моё Господь, когда мщение Моё падёт на тебя. Но не должны мы отчаиваться, идя сквозь сию долину. Когда пойдём мы ею — не убоимся зла, ибо Господь с нами, и посох, и жезл его успокаивают нас… Не бойтесь, ибо сказано, что прежде Царствия Небесного человек подвергнется испытаниям. Это — Чистилище на земле. Блажён человек, который переносит искушение, потому что, будучи испытанным, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его. Аминь…
И многими голосами эхом звучал ответ: «Аминь». В то же время Андре пробирался сквозь толпу, лишь краем мысли понимая, как опасно сейчас будет перечить Клементу. Когда он вышел прямо перед трибуной, Клемент обратился к нему:
— В чём дело, сын мой?
— Твои слова, падре, вне сомнения вселяют надежду в сердца паствы… — доктору было тяжело сдерживать себя, но окружение и общая атмосфера того требовали, — но не всем.
— И можно разве, по твоему мнению, прерывать мессу тем, что стоило бы сказать после?.. — падре дёрнул краешком рта, показывая недовольство, а в воздухе стало витать напряжение. Сразу за спиной Песте стояли прихожане, тупые цепные псы, которые ждут только слова «фас». Он посмотрел на них сквозь плечо, повернулся к Клементу и уверенно сказал:
— Да, можно. До тех пор, пока Пескаторе больны чумой, твои слова, падре, не стоят ни единого сольдо. Можешь приказать своей толпе порвать меня на клочки, — Андре продолжал смотреть на него, но повернулся боком и выпятил грудь, — но это не изменит того, что их, «заблудших», ты не вернул!
Падре молчал. Андре считал это победой. До тех пор, пока Клемент не вышел из-за трибуны. Он обратился к черни:
— Послушайте меня, дети мои. Мне тяжело это говорить, но сейчас нужно прижать все чувства святые к сердцу и принять истину… Мы должны очистить огнём заблудшие души семьи Пескаторе, не дать им мучиться мором, а вознестись на небеса, — и чернь не была против. — Идите же, дети мои, ступайте как Воинство Господне!
Андре мог лишь обессиленно смотреть им вслед… Готовый умереть за свою дерзость, а ныне разбитый. Чернь идёт жечь своих же соседей! Это… Это немыслимо, насколько же здесь всё пропитано безумными идеями падре?! Насколько нужно верить и бояться, чтобы… Чтобы пойти на такое?.. И стоит остановить их, вразумить, но… Но как? Хватит ли сил и разума на это? Хватит ли сил самому не свихнуться от того, насколько бесс… Чёрт… Насколько бессмысленна борьба?.. Легче принять смерть прямо здесь, чем идти на неё целенаправленно. А чернь шла, и среди них доктор увидел Карло и Клавдию. И в тот момент, когда Понтини обернулся, Андре увидел, как он просит глазами прощения… Он просил его, и тут дверь церкви закрылась, а сзади послышался голос Клемента:
— Что же ты не бежишь спасать еретиков и больных?
Всё было будто в пелене ещё до этой фразы. Андре повернулся к нему, к дьяволу в рясе, схватил за грудки и закричал:
— Я убью тебя, ублюдок!
Но Клемент не испугался. Он насмешливо ухмыльнулся и твёрдо сказал:
— Нет.
А чёрная толпа шла вперёд, кто-то жёг факелы, кто-то кашлял и хрипел. Медленно плелись. Карло и Клавдия смотрели им вслед, но ничего не смогли бы сделать. Кто из них думал, что они поступают неправильно? Чума… Они — жертвы чумы. Все до единого.
— Господь покарает тебя, грешник, за твоё сквернословие о святом лице, — говорил Клемент, смотря доктору прямо в глаза. — Тебя покарает Святой Престол, покарает благочестивый Висконти, покарают люди! Ты разве хочешь этого?
Андре отпустил священника, отошёл и закрыл ладонью лицо. Пелена спала. Что же сейчас было сотворено?.. Из-за него, быть может, теперь ни Диего, ни Лючии спокойно жить не суждено.
— Зачем? — обречённо спросил доктор. — Зачем ты послал их убивать своих соседей?
Клемент сложил руки за спину и слегка отклонился назад.
— Моя паства понимает, зачем. Так пойми же и ты. Моя паства напугана, и пусть лучше мы пожертвуем жизнями заблудших душ, чем я, как пастырь, позволю всему Боргетто упасть во тьму.
Песте опустил глаза. Падре в этом прав…
— Значит, по той же причине ты убил Анджело Мугнайо?
— Непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его. — Клемент говорил это необычно мягко и спокойно. — Юнец Мугнайо предпочёл сам принести себя в жертву, не ожидая, а я лишь исполнитель воли Господней. Пойми это, вижу я, твоя душа тоже заплутала на этом пути…
— Хватит! — Андре перебил его. — Я знаю свой путь. Я вижу, что это неправильно, я здесь, чтобы спасти их. Ты, падре, не спасаешь. Ты не возвращаешь заблудшие души!
И внезапно его наконец осенило. Он увидел, что этим духом пропитался каждый в Боргетто. Всё работает наоборот. «Вы не спасаете, вы только жжёте наших родных». Так говорят о докторах. И сейчас Песте взялся обеими руками за голову внутри себя — он потерялся. Быть может, он не прав? Быть может, никто не прав? «Как же тогда, куда же двигаться в потёмках?.. Если мы уже на краю тьмы, то почему тьма вокруг?.. Пока смотришь в темноту… Темнота всё больше селится в твою душу». Чем больше думаешь о ней, тем больше её в твоей жизни… Забавная штука, эффект Плацебо.
Этот разговор прервала Лючия, открывшая дверь в церковь. Она выглядела встревоженной.
— Андре! Жгут дом Пескаторе! Диего там…
Доктор повернулся к ней со стеклянными глазами.
— Да, я знаю… — его всё ещё не могло отпустить это осознание. Только то, что Лючия схватила его за руку и потянула прочь из церкви, на миг выдернуло его в реальный мир. Тот Андре, что держался за голову внутри себя, вздрогнул.
«Я знаю свой путь».
Они с Лючией идут.
«Я вижу, что это неправильно».
«Я здесь, чтобы спасти их».
Когда они добежали до места, Диего лежал в грязи и крови… Рядом пару крестьян, от которых он, похоже, сумел отбиться. Диего силён, как и его брат, Андре подтверждал себе это не раз в своих стычках с Гарсия. А ещё он хитёр… Но даже это не помогло ему избежать ударов навалившихся кучей смердов. Когда они закончили, их бездумные глаза обратили взор к уже горящей хижине. Пескаторе колотили руками по предательски подпёртой снаружи двери. Крики всё чаще сменялись кашлем.
Он мог бы помочь… Он мог бы помочь им? Видя, как смерды расправились с ненавистным им доктором, Андре и Лючия оцепенело стояли в стороне.
«Никто не поможет».
Вдруг что-то рвануло доктора вперёд, и он побежал к хижине, не думая ни о чём. Он напрягся всем телом и навалился на тележку с камнями, преграждавшую путь ко входу в хижину. Как только она была убрана с пути, из двери вывалилась Мария с ребёнком на руках и упала прямо на землю с ним. Падая, она вскинула руки вперёд, и младенец приземлился в метре от неё. Сильное падение, слишком сильное для такого маленького… Он сдавленно кричал, а мать подняла дрожащую голову и, потянувшись вперёд, сказала последние слова: «Спасите… сына…»
Дальнейшие события смутно воспринимались Андре. Они из разряда таких, которые не запоминаются в деталях. Люди вроде бы поняли, что творят, и побежали в хижину. Вытащили оттуда уже бездыханное тело рыбака. Возникла какая-то давка внутри помещения. Тел Паолы и Джеммы он не видел. Лючия подняла на руки Иноцензо и под шум куда-то скрылась с ним. Восприятие прояснилось уже только тогда, когда трое докторов и маленький ребёнок сидели в лечебнице. За окном, кажется, почти село солнце. Окна… Если бы они были в хижинах смердов, быть может, дядя Марко и не задохнулся бы. Андре стиснул зубы и, качнувшись, взялся рукой за лицо. «Дядя Марко… Господи, труп за трупом, что же происходит?..» Лючия положила руку ему на плечо. Он не обратил внимания.
Тьма поглощает Боргетто… Солнце уходит. Люди умирают, как на войне — и это ещё не чума. Что же будет, когда она придёт? Тьма… Чёрная смерть, наверное, названа так не только из-за цвета бубонов… Но и потому, что чернь, её много. Как и тьма. Её ещё больше.
— Santa madre… — послышалось где-то сбоку. Это Диего. Он потирал бока и стискивал зубы от боли. Хорошо ему досталось…
Песте повернулся к нему и, пытаясь отвлечь себя от дурных мыслей, спросил:
— Диего, мы можем поговорить?
Гарсия перевёл взгляд на него.
— Полагаю, можем… — коротко ответил он.
— Я думал, ты собирался сжечь всю деревню… — неуверенно начал доктор. — Что это было?
— Господи, какой же ты дурак, — испанец покачал головой и вздохнул. — Мы с тобой делаем одно и то же. Мы пытаемся спасти людей. Я не допускаю распространения заразы. Что в это время делаешь ты — я не знаю. Людей надо лечить, Андре, а не языком молоть. — На этом он остановился и замолчал.
— Теперь я больше понимаю… — сказал Песте. — Ты прав. Только, пожалуйста, не молчи, я же не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Я молчу не просто потому, что больше люблю делать, чем говорить. — Диего немного прищурился, давая понять, что он догадывается, что о нём думают. — Я предоставляю другим шанс самим понять, как делать.
Андре слабо улыбнулся. «Ты как и Родриго». Но всё же… Родриго шёл на контакт лучше. Наконец они начинают понимать друг друга.
— Послушай, Диего… Я понимаю, между нами были противоречия, — Андре решил закрепить их общение, — но всё-таки лучше работать в команде. Делиться всем, что узнаём… Иначе нам просто не выжить здесь.
Диего остановил его, показывая «стоп» ладонью.
— Я согласен.
Настроение Андре даже повысилось. Кажется, всё начало налаживаться, пришла надежда на то, что они справятся. Он повернулся к Лючии, чтобы поделиться радостью, но выражение улыбки на его лице быстро сменилось расстройством. Девушка беззвучно плакала, держа пульс на запястье мертвенно-бледного малыша.
У Андре засосало под ложечкой, и по телу прошёл импульс. Он не может привыкнуть к такому и никогда не поверит, что это и правда происходит. Бесконечные потоки мыслей бушуют в голове… Он только и мог, что приложить ладонь к лицу. Диего сидел, подавленный, и тихо прошептал:
— Dios santo, этого не должно происходить…
Андре не должен был говорить с Клементом. Это из-за него… Из-за него произошла эта ситуация. Он не выдержал и вышел из лечебницы. Нужно подумать на свежем воздухе. Подальше от людей. Всё же… Нет. Слишком сложно. Слишком тяжело это всё… Нельзя винить себя во всём. Доктор сделал, что должен был. Он не позволил Пескаторе гореть заживо, не стоял в стороне. Нельзя принимать на себя больше, чем можешь осилить.
Это был… Очень тяжёлый день. Песте нащупал на своём поясе кошель с деньгами. На кухоль эля да кусок хлеба ещё хватит. Надо выпить и ложиться спать… Бросив взгляд в сторону трактира, он краем глаза заметил могилу Родриго. Тут его взгляд приковало кое-что странное. Могила была разрыта. Нет, не снаружи, а так, будто из неё выкопались. Земля кругом… Куски земли и какие-то следы. Ладони, ноги… По телу доктора пошла дрожь. Что-то не так, что-то явно не так… Андре решительно зашагал к таверне, бросив взгляд на сгоревшую хижину Пескаторе. Там сидели двое — мать и дочь. Мария и Паола? Нет, та девочка поменьше. Джемма. Напряжение как-то неясно стало нарастать, и он ускорил шаг.
Сзади послышалось что-то вроде протяжного пьяного мычания. Но не так, как это обычно бывает у пропойц, а так, будто это был гортанный звук. Этот звук дрожал, выходя из лёгких, внушая какой-то первобытный ужас. Андре обернулся через плечо и побелел от страха. В паре метров от него стояла фигура, чёрная, как смоль, ростом явно выше его самого. Черт, лица он не разобрал — да и не хотелось…
Эта фигура подалась вперёд и начала быстро приближаться к Андре. Доктор не стал раздумывать — он сорвался с места, чуть не упав от такого неожиданного рывка, и побежал. Сердце колотилось, как бешеное, оно било в грудь так, будто подталкивало его. Страх ел всю энергию, но ноги сами неслись, спасая его. На бегу он закричал не своим голосом: «БЕГИТЕ!!!», настолько громко, что ему, казалось, заложило уши.
В считанные секунды он перебежал мост и оказался в трактире, захлопнув за собой дверь. Он начал тяжело дышать, но держал дверь, упираясь в пол ногами изо всех сил, и ничего не слышал. Через какое-то время он встрепенулся от того, что его хлопают по плечу.
— Сукин сын, что ты делаешь?! — старый трактирщик выглядел одновременно и злым, и взволнованным. Кажется, и он слышал его крик.
— Там… Там… — сбивчивым тоном ответил Андре.
— Да что там-то?! — сказал Бронтолони. — Отпусти ты чёртову ручку! — он схватился за руку доктора и отбросил её в сторону. — Какого хера ты делаешь, тебя спрашивают, совсем, что ли, с ума сошёл?!
Андре не мог собраться и успокоить дыхание, чтобы сказать.
— Там… Испанец… Могила… Мы… Я… — он тараторил.
Только когда его подвели к стойке и налили эля, он выпил, выдохнул и рассказал присутствующим, что видел.
— Диего закопал его сутки назад, и сейчас могила разрыта так, что видно, как будто бы он выбрался… Не верите — сами выйдете посмотрите!
— Бесовщина какая-то… — пробормотал трактирщик.
— Нечасто ж такое услышишь, — сбоку послышался новый голос, прежде молчавший.
Андре обернулся к нему. У хозяина голоса не было никаких примечательных черт. Только одежда была явно городской, хоть и затёртой, несколько пыльной. На поясе какие-то свитки, перо, чернильница. Из-за плеча виднелся гриф лютни. Что здесь делает странствующий актёр?..
— Джан Алессандро Вольпини, — представился голиард. — Я запомню эту историю и расскажу её в Милане.
— Как угодно, голиард. Лучше спой мне песню или сыграй что-нибудь. — Андре повернулся обратно к стойке и сделал ещё один глоток эля. Неясно, что будет завтра… И музыка хоть немного разбавит его мысли.
Голиард достал из заплечного мешка лютню и начал играть. Что-то знакомое и грустное. Что-то на английский манер…
Падение
Доктор напряжённо думал. Музыка не расслабляла его — она напоминала ему Англию, Милан. Она напоминала ему о хотя бы чуточку более безопасных местах, и сравнение с Боргетто не расслабляло его. Нужно расставить приоритеты… Если до сих пор никто из паствы Клемента не пытается убить его, значит, он сумел повлиять на остатки их человеческого естества. Все же понимают, что убийство — это ненормально, в самой сути человека заложено отвращение к убийству. И так написано в Библии…
Что может противопоставить Клемент? Страх. Страх — непреодолимая сила, которой он мастерски управляет. Здесь, в Боргетто, боятся все. Чернь, доктора, может, даже сам Клемент. Но если он и боится, то совсем не так, как остальные. Он боится того, что паства отвернётся от него, — это страх любого, кто ведёт за собой толпу. Страх, что толпа увидит в нём ничтожество, всё это время дурачившее их. Паразита, обманувшего их надежды. Жалкого слабака, из своего собственного страха пугавшего их чумой, которую на самом деле боится так же, как они.
Клемент — не то зло, которым кажется. Настоящее зло — это чума. То зло, которое не остановить мольбами или угрозами. В Оксфорде Андре видел, как у преподавателя дрожали руки, когда речь заходила о чуме. Он слышал, как один из самых уважаемых врачей сказал, что чуму нельзя вылечить. «На что же она действительно способна? Что же всех нас ждёт?..»
Что ждёт за дверью? Доктор вспомнил тот ужас, который испытал, будучи на улице. Не хочется верить в то, что слова религиозных фанатиков имеют хоть какой-то смысл. Это действительно Конец?.. Мёртвые восстают из могил, живые проходят Чистилище на земле и не за горами Страшный Суд? Нет… Нет, это болезнь. Но как она делает с людьми такое?.. Это, чёрт возьми, не важно. Он обещал себе, обещал Бонфилии, что защитит их, и не важно, как. Он не рыцарь, не воин, но если придётся — он будет сражаться. У него есть, чем. Трость.
Трость!.. Доктор схватился за пояс и обомлел — трости нет. Наверное, оставил в лечебнице. Вот же чёрт! Она бы очень понадобилась, а так он даже не может выйти из этого трактира, чтобы посмотреть, в порядке ли выжившие Пескаторе и Диего с Лючией. Андре мимолётом вспомнил Джованни… Это был очень спокойный мужчина, он никогда даже не бранился, не то чтобы драться. И что с ним сделала чума… А с характером Родриго, едва ли он теперь пойдёт на контакт, он станет просто бездумно нападать на всех, кого видит.
Нужно как-то защищаться… Это деревня — здесь нет оружия. Может, найдётся пару вил, факелов — но это всё. Андре опустил голову; если Родриго покусал выживших Пескаторе, как когда-то его укусил дровосек, эта зараза больше не будет единичной. Крестьяне — слабые бойцы, они скорее испугаются всего этого… И что тогда будет?..
С мыслями об этом даже спать ложиться страшно… Но кружка эля и усталость делают своё дело. Следующий день неотвратимо настанет, как бы ты ни пытался его отсрочить. Так или иначе, настанет…
Ему снился странный сон. Он стоит в лечебнице, и сердце бешено колотится в груди. Он смотрит в окно и видит там плачущую Лючию. Это мгновение резко обрывается, какие-то люди набрасываются на него и закрывают обзор. Становится горячо. Крики, плач, шипение — всё смешивается… Лечебница горит. Он возвышается над ней, и кто-то шепчет ему: «Ты не должен жить». Он видит Боргетто, дома в котором загораются один за другим. Дым застилает глаза… И ничего не остаётся, кроме пепла.
Андре проснулся на втором этаже трактира от звона колокола, собирающего крестьян на утреннюю мессу. Отдышавшись после этого странного сна, он вскочил с кровати и осторожно спустился вниз.
— О! — Андре дёрнулся от неожиданности. Это был тот голиард. — Доброе утро!
Песте промолчал в ответ. Не то чтобы он хотел пообщаться с бесправным актёром. Андре потёр большим и указательным пальцами глаза и тихо выдохнул. В трактире не было никого, кроме них.
— Что ты здесь делаешь, голиард? — спросил доктор.
— Только ухожу, мессер… — спокойно ответил он.
— Песте. Подожди, — доктор остановил его. — На улице всё тихо было этой ночью?
— Да, мессер Песте. Но никто после Вашего рассказа не выходил и не входил, — голиард закинул за плечо мешок с лютней. — На славу выдалась история.
— Ты мне не веришь? — раздражённо сказал Андре. — Не важно. Куда ты собрался идти? В Милан?
— Да. Туда что-то передать? — спросил голиард.
— Передай, что Боргетто срочно нужна помощь. — Песте склонился над одним из столиков. — Пусть пришлют несколько стражников. Если не захотят, то пусть хотя бы меч пришлют — я дворянин, пусть запишут на счёт Песте из Бреры.
В глубине души Андре чувствовал, насколько эта просьба была бесполезна. Отношения с родителями у него были не очень, а до Милана пешим шагом долго… Это были, наверное, предсмертные конвульсии, последний крик умирающей надежды.
— Прошу меня извинить, мессер Песте… — голиард смутился. — Я — бесправный актёр. Мои слова в Милане мало значат. Да и в самом городе объявлен карантин, мессер Висконти вряд ли захочет помочь…
— Ради всего святого… — Андре поднял голову и посмотрел на Джана. — Сделай, что сможешь.
— Хорошо… — ответил Вольпини. — Но я ничего не могу обещать…
Вскоре они вместе вышли из трактира, но за порогом же их пути и разошлись. Доктор смотрел вслед уходящему голиарду, и его сердце щемило. Он тоже хотел бы уйти — несомненно, так проще всего. Но его держали обещания, держала несправедливость, с которой он здесь встретился. Он чувствовал себя обязанным этому месту и этим людям. Став доктором, начинаешь бороться с самой Смертью, и должны ли вообще быть претензии к тому, с чем обязывался иметь дело? Печально… Накатывало неясное чувство, будто он больше никогда не вернётся в Милан, будто сон был вещий и надеяться на что-либо бессмысленно. Может, не справедливость держит его здесь? Может, всё решено за нас?..
Андре бросил взгляд на Боргетто. Пустынно — все явно на мессе. Кроме Диего, который быстрым шагом шёл к Песте. Казалось, сейчас должна была решиться чья-то судьба или случится что-то… Непоправимое.
— Пойдём, — сказал испанец, подойдя к нему достаточно близко. — Священник произносит речь. Нам стоит там быть.
Андре коротко кивнул. Что-то подсказывало ему, что пойти с Диего означает отправиться навстречу судьбе. Хотя судьба — слишком оптимистично для мрачной неопределённости, в которой они находились. Андре и Диего идут навстречу року. И этот рок свершится в церкви, откуда и идёт зло. Пусть оно меньшее, но сейчас не менее значимое.
— …Я — падре Клемент, пастырь ваш, и тяжело мне, тяжелее, чем кому-либо, ведь беру я на себя наибольшее бремя этого мрачного времени… Я веду вас за собой. Мне тяжело не только лишь наблюдать за тем, как Чистилище воцаряется в Царствие Земном, но и принимать на себя всю ответственность за решения, принятые мною. Будьте же уверены, что я есть тот, кто никогда не повредит вам. Но я же и тот, кто справедлив и беспристрастен, тот, кто чтит и покоряется Законам Божьим больше остальных.
Этими словами встречала докторов церковь. Что конкретно собирается делать Клемент было не совсем ясно — нужно было пройти чуть ближе. Люди почему-то толпились возле входа. Когда доктора прошли через толпу, причина такого решения стала яснее… Клемент стоял за трибуной, а перед ним разворачивалось действо. Слева от него на коленях стояли три девушки со связанными за спиной руками. Это были Мария, её дочь и Бонфилия. А справа так же на коленях стоял Родриго. Но его держал широкоплечий стареющий мужик — хмельник Лупполо. Уж кого-кого, а выбрать Фредо в качестве личного помощника было хорошим решением для падре. Хмельник известен своей стальной хваткой… И, несмотря на пристрастие к алкоголю, без труда удерживал вырывающегося Родриго. Андре не знал, как вообще реагировать на такое, поэтому бросил взгляд в сторону Диего. У того на лице было презрение.
— Я обязал себя перед Господом защищать свою паству. Но как пастырь, как любящий отец, я обязан следить за ней, не допускать, чтобы кто-либо отбился от стада и попал в зубы льву, в руки лукавому. Вы знаете, что ради безопасности приходится жертвовать… Всегда жертву приношу я, скрепя сердце. Верьте же, что делаю я это не от своего желания, но от любви к вам.
Андре не мог этого слушать. Неужели паства настолько доверяет этому дьяволу в рясе, что снова простит ему смерть своих же соседей?.. Неужели вчерашнее никак на них не повлияло? Он не хотел, чтобы это повторилось. Доктор сделал шаг к трибуне, но его остановил Диего.
— Стой. Не будь дураком и не делай хуже нам всем.
— Ты что, с ума сошёл?! — громким шёпотом ответил ему Андре. — Да он же сейчас опять прикажет черни чей-то дом спалить, убить этих троих или и без того лечебницу разрушить! — тут он вдруг вспомнил свой сон. В нём он умер в лечебнице. На него набросились люди, и кто-то всё сжёг. Неужели это произойдёт сегодня же?..
— Эй. — Диего легко хлопнул его по щеке. — Ты что, замечтался? Просто стой здесь и смотри. Если что-то произойдёт, мы смешаемся в толпе, просто надень капюшон.
Андре нехотя кивнул испанцу и продолжил следить за падре. Клемент вышел из-за трибуны и подошёл к Бонфилии.
— Вы же отвернулись от веры в сей трудный час. Вы не слушали спасительных слов, не входили в церковь, чтобы обезопасить свои души. Сейчас повсюду зло… Зло только ищет повод, чтобы сделать вас своими приспешниками! И как должна думать моя паства, глядя на тех, кто отказывается от защиты Господа Бога нашего? Как должна думать паства о тех, кто бьёт руку дающую? Ведьмы? Нечистые завладели вами?
— Нет… — всхлипывала Бонфилия. Нещадная толпа стала презрительно мычать на девушек.
— Как любящий пастырь и отец, я верю, что вы — люди, что вы всё ещё часть моей паствы… Но я должен показать вам, чего нужно опасаться. — Клемент повернулся к Родриго, но подходить к нему близко не осмелился. — Этого. Этого боится моя паства! — люди, потакая падре, боязливо сжались, будто до этого не видели Родриго. Клемент же повернулся к черни. — Я вынужден показать вам это, вынужден… Как заботящийся пастырь, я обязан это сделать для того, чтобы вы видели, что происходит с теми, кто отворачивается от веры. Они становятся бесноватыми. Узрите же! Разве вы хотите быть такими? Разве хотите стать бездумными слугами сатаны, уничтожать всё святое на земле и осквернять мир только лишь тем, что существуете? Этот доктор не так давно был жив. А теперь он мёртв, он выбрался из могилы и жаждет крови праведных христиан!
Люди ахнули от слов священника и сжались ещё больше. Тем временем Клемент макнул кропило в святую воду и продолжил:
— Я обязал себя перед Господом защищать свою паству. И я защищу её перед всеми. Под Твою защиту прибегаем, Святая Богородица! — он стал окроплять Родриго. — Не презри молений наших в скорбях наших, но от всех опасностей избавляй нас всегда… — Родриго стал рычать и с каждой строкой и каждым окроплением всё сильнее вырываться из рук хмельника. — Дева преславная и благословенная! Владычица наша, Защитница наша, Заступница наша!
Хмельник не выдержал. Родриго вырвался и бросился на Клемента. Но тот каким-то чудом вывернулся и отбросил испанца в сторону, к связанным девушкам. Родриго повернулся и обнаружил более лёгкую жертву. Он впился в плечо Бонфилии, а в церкви поднялась такая паника, что моментально образовалась толкучка. Кто-то кричал от боли, кто-то — от страха, а кто-то — пытаясь не потерять своих. Церковь с каждой секундой становилась смертельной консервной банкой, где всё ближе и ближе казался ненормальный мёртвый испанец, а если не он, то ноги и локти прихожан. Люди бросились к выходу, переступая друг через друга, но это привело только к тому, что выход оказался завален телами. «Люди бежали, словно крысы с корабля. Все, как один, в страхе. Топтались друг по другу. С выпученными глазами, сметая всё на ходу, боясь, что попадут под лезвие жнущей мир Смерти»…
— Клавдия! Нет! — Андре слышал голос Карло, но не мог понять, где он находится. Он вертел головой из стороны в сторону, пока его не схватил за руку Диего.
— Надень капюшон и следуй за мной, — сказал он и юркнул в сторону. Песте последовал за ним.
Они держались углов и двигались под стеной, пока сзади происходила настоящая мясорубка. Андре обернулся и увидел, что Родриго не просто кусает чернь, а натурально жрёт их плоть. Просто отрывает куски кожи, откусывает пальцы и глотает с ненормальным аппетитом. В воздух поднялся запах крови, и доктор, пытаясь сдержать рвотный позыв, отвернулся и стал дальше следовать за Диего. Тот выбил боковую дверь церкви, которую прямо перед ними попытался закрыть Клемент.
— Я тебя придушу, чёртов идиот, если этого не сделает мой обезумевший братец. — Диего прижал священника к стене. — Заканчивай свои игры с этой тупой чернью, иначе окажешься там! — испанец дёрнул Клемента к двери и направился в сторону лечебницы.
Андре ничего не оставалось, как снова отправиться за ним. На бегу он обратился к Гарсия:
— Стой! Мы же должны как-то помочь людям!
— Да? И что ты предлагаешь? Чем ты их успокоишь? — ответил Диего.
— Я не знаю! Но что-то нужно сделать, пока вся деревня не превратилась в поле битвы!
Преодолев расстояние между церковью и лечебницей, доктора, только перескочив порог, закрылись в ней. Лючия дёрнулась от звука закрывающихся дверей.
— Что происходит?! — спросила она, вскочив из-за стола.
— Тебе пока лучше не выходить, — ответил Диего, остановив её рукой. Девушка стояла на своём.
— Что там?! — она спросила Андре.
Песте опустился на пол, опершись на стену.
— Родриго… — отрешенно произнёс он. — Падре привёл его на мессу, но тот вырвался и прямо в церкви началась бойня. Мы с Диего еле выбрались.
— Я должна быть сильной… — Лючия отвернулась, пытаясь сдерживать эмоции и нарастающую тревогу. — Мы должны быть сильными. Мы должны помочь людям, как бы там ни было, — она повернулась к докторам.
— Сначала придётся избавиться от Родриго. — сказал Диего. Андре посмотрел на него. Испанец говорил, настолько полный решимости, будто не о своём брате. Это казалось таким противоестественным, что ему самому было бы, кажется, тяжелее принять это решение. Диего поднял со стола колун Джованни и подошёл к выходу.
— Не будем терять времени… — он обратился к Песте. — Я рад, что не сжёг этот колун с дровосеком.
Андре принял его руку и поднялся. Наверное, стоит утешить себя мыслью — «сейчас или никогда». Все трое вышли из лечебницы, и Андре решился спросить:
— Может, это стоит сделать мне?
— Нет, не стоит, — отрезал испанец, не сбавляя шага. — Я знал его больше тебя. Мне с этим и жить.
Люди забились в свои лачуги, но не все. Некоторые не успели — лежали на земле, затоптанные и покусанные. Прямо у входа в церковь Родриго сидел на ком-то и грыз его пальцы. Похоже, тот человек был уже мёртв. Хруст был ужасно противным… Будто псине бросили несколько мелких костей. Только на лице у Родриго была кровь — кровь, смешанная со слюной. Он совсем не церемонился, просто одержимо ел. Его тело время от времени непроизвольно дёргалось, а зрачки были расширены. В рану на шее забилась пыль. Диего надел маску, поэтому Андре не успел увидеть, какие эмоции были у него на лице. У Песте никогда не было брата. Наверное, это очень тяжело…
— Я не уверен, что смогу остановить его на бегу, — сказал Гарсия. — Когда он приблизится, постарайся его опрокинуть.
Андре несколько недоумённо посмотрел на него.
— Он же больше меня.
— Целься в ноги, — ответил Диего, делая пару шагов к брату. — Готов?
— Готов… — Андре выдохнул.
— Hora de decir adiós, hermano. — Диего громко обратился к Родриго. — Ну, подходи!
Родриго поднял голову и посмотрел на брата. На секунду показалось, что одержимость в его глазах прошла… Но он встал и пошёл на них. Он тяжело дышал и хрипел, будто пытался что-то сказать. Диего занёс колун. Мертвец, наращивая темп, наконец, выдавил из себя слова:
— Te mato, — и бросился вперёд.
Андре, сотрясаясь всем телом, навалился на Родриго, пытаясь не пустить его дальше. Он схватил его за руку и шею, но получил удар с левой. Диего ударил брата обухом колуна в затылок и тот подался вперёд, но не упал. Он схватился за воротник плаща и стал тянуть потерявшего равновесие Песте вниз. Диего ударил Родриго в шею, и мёртвая кровь брызнула Андре в лицо. Любой другой человек бы умер, сломал бы шею, но удар был относительно лёгок. Андре не мог подняться, так как испанец всё ещё держал его за воротник. Мертвец не мог поднять голову и определённо чувствовал боль. Родриго хрипел в землю всё те же слова — «te mato». Песте взялся за затылок Гарсия обеими руками и ударил его о землю. И ещё раз, и ещё… Пока тот не отпустил его воротник. Андре отпрянул от Родриго и отполз от него спиной. Диего занёс колун и вонзил его в голову брата. И тогда он затих…
Оба доктора тяжело дышали. Диего упал на колени перед телом. Он сжал руку на груди… Так, что раздался характерный кожаный хруст, и склонился. Он тихо промолвил — «descanse en paz» и стал читать какую-то молитву, не разжимая руку на груди. Похоже, он сжимал крест… Видит ли это Бог? Попадёт ли в Рай тот, кто умер дважды? Андре тихо поднялся и подошёл к Лючии. Она молчала, опустив голову.
Когда Диего закончил читать молитву, он встал с колен, повернул голову к докторам и сказал:
— Теперь мы можем помочь людям…
Минуту спустя Андре перематывал рану Бонфилии в церкви и всё не мог отойти от увиденного. Всего три дня здесь сделали из обычно жизнерадостных молодых людей замкнутых и отчуждённых, но делающих своё дело. Из-за обстоятельств они обязаны быть сильными. Диего и Лючия клали раненых в лечебницу, но это виделось ему машинальным… Неестественным. В их глазах была боль спасаемых ими людей. Они смотрели на мир без радости. Им некуда бежать — они окружены лесом и не знают этих мест. В лесу водятся бандиты и волки… А широк ли выбор? Убежать и быть убитым или остаться и сделать хоть что-то?
— Мессер Андре… — Бонфилия нарушила тишину тихими словами.
— Да? — ответил Андре.
— Убейте меня, — сказала она без каких-либо эмоций.
Эти слова стеклянными осколками впились в сердце доктора. Ни как врач, ни как человек, он не может позволить себе убить… Ни кого-либо другого, ни её. За эти три дня было достаточно смертей — хватит, он не станет причиной ещё одной.
— Что ты такое говоришь, Бонфилия? — но в этих словах предательски выдавалось, что он не верил самому себе. Он не удивлён её словам, как бы не хотел того, как бы не боялся слышать признание в этом самому себе.
— Великая чума всех нас заберёт… — ответила она. — Я не хочу ждать.
Андре взял её за плечи и посмотрел на неё сквозь стёкла маски так искренне, как только мог.
— Я… Не могу. — Ответил он ей, закрыв глаза. — Как бы я не хотел помочь тебе, я не могу… Не так. Ты выздоровеешь, станешь женой для мужа, матерью для детей.
— Нет. — Она мотнула головой. — Нет… Никогда.
Доктор опустил руки. Он не знал, что ей сказать, ведь она была права. Она больна и укушена, и никто не знает, как побороть чуму. Чума выкашивает сёла и города подчистую. И если повезёт, если плащ защитит от заразы, то доктора умрут последними. Одной рукой Андре потянулся к сумке и нащупал в ней скальпель. Жгучая боль… Жгучая боль.
— Нет, так нельзя… Я не могу, прости меня ради всего святого. — Сказал Песте и посмотрел в глаза Бонфилии. Они оставались неподвижными. Нависла пауза. Какое-то время девушка ничего не говорила и никак не реагировала.
— Я тоже… — наконец она опустила глаза. — Не смогла бы, если бы ты попросил. — В её словах осталась некая недосказанность… Переведя взгляд на Андре, Бонфилия долго смотрела на него, пока не потекла тихая слеза. — Мы оба об этом пожалеем.
Песте опустил голову. Она права. Весь их, похоже, последний разговор, она была права. Сколько ей лет?.. Она ещё такая молодая… Неужели мир настолько жесток, что так меняет молодых перед лицом смерти? Ей совсем рано умирать. Она совсем не в том возрасте, она должна беспокоиться только о любви — совсем не о смерти. Времена вынуждают… Но ведь люди любят в любое время. Люди любят в лютые морозы, в жестокие войны. Люди рожали детей в то время, как гибли тысячами… И выживали. Любовь — это и есть жизнь.
Единственно верный путь. Так почему же чума должна что-то менять? К чёрту чуму.
«Ты не должна умирать», — прошептал он ей. Доктор снял маску, отложил её в сторону и прижал пациентку к себе. Так хотелось почувствовать тепло… Забыть обо всех этих ужасах. Оградиться от них. Оградить от них её. Бонфилия медленно положила руки ему на плечи. Слёзы всё так же тихо шли. Андре заботливо смахнул их с её щёк и продолжил обнимать. Она крепко сжала его плащ, не хотела отпускать… И слёзы всё больше потекли из её глаз.
Наверное, он был последним в этом месте, кто её понимал. Даже отец не сделал ничего, чтобы спасти её. Она стояла на коленях перед Клементом, а он был там, в толпе, и ничего не сделал. Андре крепко прижимал её к себе. Если бы она знала, как он хотел, чтобы этот миг превратился в вечность. Он не хотел просто взять и отпустить её. Он положил руку ей на щёку и потянулся к её губам.
Однако она не ответила ему. Её губы остались сомкнутыми. Она с печальным непониманием посмотрела на доктора, ничего не говоря. Андре опустил глаза и побагровел. Похоже, она ничего не поняла. Это ранило его… Песте пришлось встать. Бонфилия подняла голову и назвала его по имени. «Ты не понимаешь…», — думалось ей. Краем глаза Андре заметил, как на них смотрели Мария, Джемма и Клемент. Песте надел маску и поспешил выйти из церкви. «Позор…», — думалось ему.
Он стал задумываться, зачем вообще это сделал. Нужно ли было это ей? Пусть он и является всё ещё молодым человеком, для неё он стар. Он не спас её — ни как доктор, ни как человек. Она умрёт, так и не прожив жизнь… Удивительно, как быстро всё в ней стало плохо. Удивительно, как мало он смог для того, чтобы сделать её лучше. Песте стоял и смотрел куда-то вдаль, а глаза влажнели, сердце сжималось, и к горлу подступал ком. Он обещал ей… И всё вышло совсем не как в песнях о рыцарях. О таком не поют и не пишут, но это не значит, что такого не бывает. Она совсем не дама, и он совсем не рыцарь. В этом месте и в этом часу правит смерть…
Андре заметил какое-то движение справа и повернул голову. Хмельник катил на повозке три женских тела, а рядом шёл Карло и какой-то парень с лопатами. На них совершенно не было лиц. Все они были бледными. Песте присмотрелся к телам. Тонкая ручка — девушка лет шестнадцати; женщина, возрастом чуть старше его самого; и… У доктора перехватило дыхание. Третьей была Клавдия. Андре подбежал к мужчинам, но не смог ничего сказать. Повозка катилась дальше. В полном молчании, и лишь колесо тихо скрипело. У церкви хмельник повернул направо и покатил повозку к хижине Джованни. На лице Песте появился немой вопрос, но Карло только печально посмотрел на него в ответ. Повозка остановилась на опушке, у пеплища. Карло навалился на лопату и стал копать. Прошло немало времени, прежде чем могила была вырыта силами четырёх мужчин. Они поместили тела в неё и молча стали бросать землю.
Ни по одному умершему за это время не было проведено панихиды.
Когда хмельник бросил последний кусок земли, он отошёл на шаг назад и негромко сказал:
— У меня было четыре ребёнка. Мирелла, Джиорджина, Клавдия… Остался только один. — он повернулся к молодому парню. — Пойдём выпьем, сын.
Сын хмельника молча повернулся за ним и они не спеша пошли в сторону таверны.
— Погодите. — Песте обратился к ним. — Ты держал Родриго в церкви. Как вам удалось его поймать?
Лупполо обернулся и хмыкнул.
— Того бесноватого, да… Шёл к трактирщику и поймал. — Нехотя ответил хмельник.
— Что он делал? — спросил доктор.
— Рычал, как собака, падаль. — Сказал хмельник. — Лез кусаться. Но я его быстро камнем уложил. Вы молодцы, что проломили ему башку.
Андре хмыкнул. Это и всё, что его интересовало по отношению к этому верзиле.
— Всё, парень, я пошёл. — Сказал Лупполо. — Мне не до разговоров.
Доктор кивнул и повернулся к Карло. Тот стоял с опущенной головой и смотрел на свежую могилу.
— Вы умнее меня, мессер Песте. — сказал Карло, когда заметил, что Андре смотрит на него. — Что мне теперь делать?
Андре не мог найти ответа. Что делают люди после смерти своих близких? Слишком грубо было бы сказать, что они просто продолжают жить. Только разве можно назвать то, что будет дальше жизнью? Мрачная неопределённость никуда не ушла. Доктор вспомнил, как падре сказал ему, что не даст Боргетто упасть во тьму. Но, кажется, падение уже произошло. Песте чувствовал, что это ещё не дно; лишь ударились о что-то в полёте, но это не дно. Падение… Оно переломает все кости и превратит внутренности этой деревни в жидкую похлёбку. Что-то грядёт…
— Конечно, мессер. — Глухо сказал Карло, не поворачивая головы. — Можете не отвечать. Вряд ли кто знает.
— Да, Карло… — вздохнул Андре. — Я не знаю, каково тебе. Я даже не знал её так, как ты. Наверное, ты чувствуешь себя одиноким…
— Да… — ответил Карло. Немного погодя, он присел на землю и предложил доктору сесть рядом. — Она так помогла мне, когда пьяный отец… — он запнулся, но решил продолжить. — Убил мать, а Биче уехала.
Песте вздохнул, но после встрепенулся.
— Беатриче уехала? Куда? — он удивился этим словам. Раньше Карло говорил, что его сестра тоже мертва.
— Я не знаю, мессер… — Понтини покачал головой. — Может, её волки съели. Может, разбойники зарезали. С тех пор никто её не видел.
Доктор сложил руки на коленях и опустил на них голову. Куда могла податься простая девушка из деревни? Быть может, Карло тоже стоит уехать, когда всё закончится?
— Карло, я хочу забрать тебя с собой, когда всё закончится. — Несколько несмело сказал доктор. Он предчувствовал отказ. — Может, мы найдём твою сестру.
— Прошло Бог знает сколько зим, мессер Песте. — Он махнул рукой в ответ. — Я продал коня, когда в последний раз был в Милане. Тут моя мастерская, тут жили и умерли все, кто был мне ценен. Мне тут самое место, в этой земле рядом с Клавдией. Или в хижине, в окружении смердящих моязмов. А я думаю, что недолго осталось.
— Я помню, что ты хотел сына… — вспомнил Песте.
— Хотел. — Перебил его Карло. — Да мёртвыми дети рождались. Всё то время, как Вас не было.
— Так послушай… — Андре повернулся к нему. — Ты спрашивал у меня, что тебе делать. Ты разве не хочешь ещё раз попробовать? Кругом все умирают, а ты дашь жизнь. Поедем со мной, когда всё закончится.
Карло переменился в лице. Андре несколько испугался этого.
— Да как Вы можете… — сказал крестьянин дрожащим голосом. — Клавдия всё слышит! Я не стану покидать это место, мессер Песте, ради того, чтоб бабу нагнуть!
Андре шокировано промолчал и медленно поднялся с земли. Похоже, он снова где-то допустил ошибку.
— По крайней мере, береги себя. — Сказал Песте напоследок, вздыхая. — Я чувствую, что дальше будет только хуже. Держись поближе к лечебнице.
Карло молча махнул рукой в ответ. Крестьяне всегда остаются при своём мнении. Похоже, что события в церкви многих обезверили. Наверное, даже Андре не верит в то, что теперь всё закончится хорошо. А что считать хорошим, когда всё закончится? Если деревня вымрет не до конца, то уже хорошо?.. Он не спеша отправился подальше от могилы дочерей Лупполо.
Доктор шёл по дороге в лечебницу и пытался представлять лучшие варианты. Выживет ли он? Диего, Лючия, Карло? Что будет завтра? Конечно же, всегда легче не думать о плохом… Пытаться затмевать такие мысли хотя бы чем-то хорошим. Только бы размышления о хорошем не оказались лишь злостным игнорированием плохого.
Песте заметил, что ему навстречу шёл кот. Похоже, с учётом насущных проблем, Клементу стало не до него. Коты, как говорится, гуляют сами по себе… Но Андре казалось несколько несправедливым, что Базилио был единственным животным в Боргетто. На самом деле этот факт не удивлял, а скорее напрягал. Куда подевалась домашняя птица? Собаки, в конце концов, другие коты?
Андре присел перед котом и обратился к нему:
— Эй, Базилио. Тебе не одиноко?..
Но кот ожидаемо повёл себя сообразно тому, как ведут себя обычные представители его вида. Повернул голову в сторону сгоревшей хижины Пескаторе, смотрел на неё в течение двух секунд, а потом просто развернулся и взобрался на крышу лечебницы. Больше он никак не реагировал на попытки доктора как-либо установить с ним контакт.
Хоть Базилио и показывал всем своим видом полную самодостаточность, Андре несколько расслабило это короткое «общение» с ним. Так было бы, если бы он не думал о том, как много было утеряно с тех пор, как он стал доктором. Менялись флаги, люди, земли. Изменения коснулись даже таких мест, которые не менялись много лет. Доктор положил руку на дверь лечебницы. Средневековье длилось более тысячи… От падения Рима до экспедиции Колумба, мир несомненно менялся. Люди не могли так воздействовать на планету, как сейчас. Но войны, болезни и климат сделали много для того, чтобы создать Средневековье, которое мы знаем. И ещё больше для того, чтобы его завершить. Андре отворил дверь и прошёл внутрь лечебницы. Диего и Лючия лечили раненых, чем могли: прикладывали мокрое тряпье к ссадинам, перематывали раны, даже успокаивали. Многие из них умрут не так, как хотели бы. Единицы, как правило… Во все времена.
Хотелось бы услышать хоть что-то хорошее за всё это время.
— Как ты думаешь, у нас есть шанс на то, что всё закончится хорошо? — Песте обезверено спросил у Лючии, сидевшей на табурете у кровати пациента.
— Ты так спрашиваешь… — Лючия растерянно пожала плечами. — Думаю, всегда есть шанс, — она не была в полной мере довольна своим ответом и чувствовала себя несколько некомфортно, видя, как Андре на неё смотрит. Впрочем, и вопрос был неточным.
— Хорошо… — Диего хмыкнул, отвлекаясь от своей работы и поворачиваясь к Песте и Де Берлони. — Нет, никогда нет никакого «шанса на то, что всё закончится хорошо».
Песте несколько возмущённо поднял бровь. Простые люди явно не оценят слов Диего.
— Но?.. — сказал он, надеясь, что испанец чем-то компенсирует эту явно неоконченную фразу.
— И «но» нет, Андре. — Диего посмотрел на него с желанием показать, что «не всё так просто». — Есть только шанс на то, чтобы сделать как можно более лучше. Если ты что-то умеешь — влагай в это как можно больше усилий. Иначе зачем тебе твоё умение?
Голос Диего был необычайно мягок, когда он говорил эти слова. Он говорил, как наставник, как… Родриго, в день его смерти. Тот короткий момент был весьма необычен и запомнился Андре. Это вызывало смешанные чувства. Диего был бы отличным лидером, если бы не предпочитал держаться в тени. Это не Диего был похож на Родриго, а совсем наоборот — в конце концов, он старший брат. Диего заплатил, пожалуй, самую большую цену из всех, кто платил за спокойствие этой деревни. Он заплатил эту цену, даже не зная никого отсюда. И в тот час испанец был удивительно непоколебим. Разве есть на свете люди, как он? Или у него просто не было выбора?
— Знаешь, Диего… — Песте решил признаться. — Ты хороший доктор, и без твоего участия ситуация была бы совсем плачевной. Ты всегда знаешь, что делать.
— Льстишь? — хмыкнул на это Гарсия.
— Нет… — ответил Андре. — Просто хотел узнать, что ты предпримешь дальше.
Диего несколько нахмурился, но ответил:
— В первую очередь мы должны сжечь всех, кого кусал Родриго или кого успела поразить чума… — он стал говорить быстрее, заметив, что Песте хотел было, казалось, возмутится. — Как бы тебе это не нравилось, но это наш единственный «шанс» не дать мору убить всех нас. Но учти, что смерти вряд ли прекратятся, по крайней мере, не здесь. И будь готов к тому, что совсем скоро всё закончится, по крайней мере, здесь.
Андре кивнул испанцу. Почему-то он знает, что делает. Однако что-то внутри Песте похолодело.
«Совсем скоро всё закончится».
Жатва
Оборачиваясь назад, становилось до боли грустно. Это общество росло, развивалась, и пусть тут всегда было место неурядицам, каким-то интригам, всё двигались так, как должно было, как всегда всё двигается… Вперёд. Но история неумолима. Чему-то суждено существовать срок, близкий к вечному, а что-то гаснет, так и не успев зажечься. И так гаснут жизни, успешные судьбы, просто потому, что это устройство бытия. А самое ужасное в этом устройстве то, каким образом гаснут огни…
Три дня назад в Боргетто всё было спокойно. Никто из местных не подумал бы, что в праведном мире возможно нечто подобное. Никто из докторов не видел ничего похожего. Смерть пришла собирать урожай, который так ждала. В воздухе ощущался её запах… И все чувствовали её, потому что холодный страх пробирал до костей. В одночасье все, кроме уже мёртвых, почувствовали Жатву.
Диего не успел сжечь трупы и изолировать больных. Как оказалось, люди закопали трупы Марко и Паолы у сгоревшей хижины Пескаторе. Но Паола выкопалась из-под земли, и шаткий покой Боргетто снова нарушился. Падре Клемент, заручившись поддержкой Лупполо, собрал остатки мужественности и вышел ей навстречу. Каким-то чудом ему удалось изгнать Паолу из деревни при помощи святой воды. Он пригласил в эту ночь всех прийти на молебен, чтобы просить у Господа прощения и спасения. И пришли все. Вынуждены были прийти. Даже те, кто не верил Клементу, кто видел, что он вышел навстречу чуме лишь потому, что чувствовал, что его репутация висит на волоске — и те, потому что церковь — самая безопасная постройка в Боргетто.
Люди потеряли надежду. А тому, кто её потерял, больше терять нечего. На следующее утро обнаружилось, что Мария, Джемма и Бонфилия сбежали. «Зачем» и «куда» были наименьшими из вопросов, тревоживших местных жителей. Потому что в тот же вечер женщины вернулись вместе с Паолой… Мёртвые и жаждущие человеческой плоти. И вот, люди снова прячутся в церкви. Но теперь их куда меньше, чем было утром.
Они ютятся в церкви уже сутки… Изредка делая попытки выбраться за припасами. Не все из них возвращаются, а их родственники сходят с ума. Некоторые теряют самообладание от самого вида происходящего, слабеют от голода и заточения, и всё смотрят сквозь щёлку дверей на деревню, в которой перестали быть хозяевами. На дома, которые забрала чума. На тех, кто ждёт их за дверями, истекая слюной, и в нетерпении бесцельно блуждая по когда-то родным им местам. Люди ожидают конца. Не важно, каким он будет — лишь бы быстрее.
На улицах бегали полчища крыс. Они куда-то переносили зерно из мельницы. Они путались под ногами, и даже нападали на некоторых зачумленных. Но в какой-то момент просто исчезли, будто бы их и не было… За ними, почувствовав неладное, убежал и Базилио. Кто мог — ушёл. Остались те, кто умер, и те, кто умрёт… Есть ли среди них место тем, кто, быть может, выживет?..
Проснувшись утром четвёртого дня, Андре опустился на колени и стал тихо молиться. «Господи, пусть всё это окажется дурным сновидением…». Он отказывался верить в происходящее. В своё заточение с непрестанным чувством безысходности… Он отказывался верить в те слова, что каждый день говорил оставшимся людям падре. Но с каждым днём становилось всё труднее и труднее не верить. Потому что объяснения происходящему не находилось из того, что знали доктора… Потому что объяснять не хотелось, а люди больше беспокоились о себе, чем друг о друге. И Клемент… Хорошо подбирал слова. Испуганные крестьяне верили ему, а в узком кругу и сам начинаешь невольно кивать тому, что говорит главный. Ты начинаешь идти на компромисс с этими словами, после — соглашаться и верить так же, как и все. Единственное, что может остановить тебя — мнение других. Мнение тех, кому ты веришь больше. С кем ты прошёл большее. Вера в то, что должен быть другой выход. Если своей веры не хватает… Что остаётся?..
Андре посмотрел в сторону Диего. Он молился рядом с ним. Гарсия всегда знал, что можно сделать даже в самой безвыходной ситуации. Но сейчас он молчал… Впрочем, как и всегда. Как всё время после того вечера, когда он сказал, что скоро всё закончится. Диего ушёл в себя. Стоило это понимать. Видимо, он всегда составлял план на самый страшный случай, но кто же мог предвидеть такое? Доктор осторожно позвал его по имени, но испанец не отозвался. Лишь закончив молитву, он кивнул, показывая, что готов к диалогу.
— Что теперь?.. — спросил Песте шёпотом.
— На этот раз я не знаю, Андре, — ответил ему испанец. В его словах ощущалась полная обезверенность. Он был сокрушён. Неужели он признал поражение и теперь просто ждёт конца, как и все? На доктора накатила грусть и даже некий стыд. Да, Диего просто человек, нельзя постоянно на него полагаться. Но, черт возьми, быть не может, чтобы у него не было никаких идей.
— Ты ничего не предложишь? — ещё раз спросил доктор. — Тебе разве плевать на то, что с нами будет?
— Нет, не плевать! — оборвал его Гарсия. — Но решать я не могу… — он вздохнул, а потом посмотрел на Андре. — Что ты предлагаешь? У тебя-то есть идеи? Если нет, то и не говори обо мне так, будто я должен знать.
Андре выпустил воздух через нос. Быть того не может! Неужели он согласен оставаться здесь? Легко сказать — трудно сделать…
Неожиданно что-то ударило в дверь церкви. Последовал град ударов потише и крик: «Откройте! Орсино умирает!». Кричал хмельник Лупполо. Кто-то открыл засов на дверях и впустил мужчин. Молодой парень держался за шею, сквозь которую струилась кровь. Он упал на пол, а отец прильнул к нему, умоляя его выжить, а докторов — помочь. Диего подскочил к ним и прижал тряпку к горлу парня. Он дергался, испанец пытался его удержать, но тщетно. Вскоре тряпьё пропиталось кровью насквозь, а Орсино затих с открытыми глазами.
Ты видишь, как люди вокруг тебя умирают. Ты согласился с тем, что все родные тебе мертвы или уже почти мертвы. И на остальных у тебя теперь не хватает эмоций. Ты видишь, как старый хмельник плачет, прижимая к губам окровавленную ладонь сына… И ничего не чувствуешь. Морально люди, пережившие подобное, мертвы сами. Хотят ли они жить дальше, если переживут такое?
За дверью прозвучало мычание. Вспомнив о том, что дверь осталась открытой, Андре, Диего, трактирщик и даже Лупполо отчаянно бросились закрывать её, противостоя напору мертвецов. Стоял вой, который заставлял кровь в жилах леденеть. Рука, покрытая бубонами, пыталась схватить кого-то из мужчин, но хмельник вытеснил её наружу. Он бросил взгляд на Клемента, но тот лишь обеспокоено смотрел на эту сцену. Напрягшись всеми мышцами, мужчины наконец смогли закрыть дверь. Засов не дал граду беспорядочных ударов открыть её вновь, и пару минут люди просто ждали, пока всё закончится. Только когда всё затихло, они вернулись на свои места. Их сердца вырывались из груди.
Клемент наблюдал эту картину, перебирая в руках чётки, чтобы успокоиться. Он скрывал своё нежелание здесь находится, но уйти никуда не мог. Выход наружу не заканчивался чем-либо хорошим. Слава Богу, что дверь церкви выдерживала зачумленных и их попытки пробраться внутрь. Но ощущение того, что смерть всё равно достанет тебя даже из этого надёжного укрытия, давало свои результаты. Остаётся лишь конфликт, свойственный паукам в закрытой банке. Хм… А ведь самым ироничным было то, что двери церкви всегда должны быть открыты.
На самом деле здесь было не так уж много людей. Большая часть населения осталась за пределами Сан-Марко-Евангелисты. Андре провел глазами по рядам: хмельник… Уже без сына. Лючия… Всё время рядом, но не подающая ни звука. Диего. Клемент. Карло. Бронтолони. Все отстранены друг от друга. И он.
— Нужно что-то делать… — промолвил Андре. — Нужно что-то делать, иначе мы здесь просто умрём!
Клемент обратил на это внимание.
— Быть может, сын мой, такова наша судьба. — Печально произнёс он. — Возможно, мы выбраны Господом Богом, чтобы стать мучениками.
— Не верю! — сказал доктор. — Я отказываюсь верить в то, что наша судьба — просто умереть и быть забытыми!
— Мучеников не забывают, сын мой. Мирская жизнь испортила твоё восприятие… — продолжал падре. — Ты находишься в Божьем храме. И коль тебе суждено здесь испустить дух, прими эту судьбу, как праведный христианин.
— Я не собираюсь умирать, падре! — кричал Песте. — Я клялся их спасти!
— Но у тебя не вышло, сын мой. — Сказал Буджардини настолько мягко, насколько мог в этой ситуации. — Ты шёл не по тому пути. Теперь ты здесь, на верном. Ты можешь искупить все грехи, накопленные за жизнь. Прими этот шанс.
— Да хватит! — голос доктора начинал срываться от накала эмоций. — Ты хочешь сказать, падре, что ты лучше спасаешь людей? Большая их часть сейчас за пределами церкви! Ты пригласил их сюда, обещая спасение, а теперь говоришь, что умереть — это их судьба?! Куда ты нас вёл, падре?! Куда?!
— Если они здесь, они готовы попасть в Рай, как мученики. — Спокойно ответил падре. — Они доверяют мне, своему пастырю. И пусть мне не удалось спасти всех, я не опускаю своих рук, ибо моя вера всё ещё сильна.
Диего, до этого молчавший и сидевший на передних рядах, обернулся через плечо и обратился к святому отцу. В его словах был слышен гнев, копившийся из самой первой их встречи:
— Посмотри им в глаза и пообещай, что они попадут в Рай, отец.
Клемент шокировано посмотрел на испанца.
— Что же, коль тебе угодно… — сказал святой отец, сложив руки на поясе. — Коль не веришь ты, посмотри на то, как сильна вера других.
Он не спеша подошёл к Фредо, своему верному помощнику.
— Я обещал тебе Рай, сын мой, и он пребудет в душе твоей, если ты веришь словам Его…
— Ты прикрываешься Его словами и обещаниями спасти меня, чтобы я верил тебе… — дрожащим голосом ответил Лупполо, держа на руках сына. — И не дёрнулся, ни чтобы помочь нам, ни чтобы отпеть Орсино.
— Таково время, сын мой. — Ответил Клемент… И нависла тишина.
Он подошёл к Карло, качая головой:
— Веришь ли ты мне, что после этой жизни ты обретешь покой и безмятежность в Царствие Небесном?
— Оставьте меня, падре… — отмахнулся Понтини. — Я своими руками похоронил свою жену. Которая умерла здесь. Я ничего не хочу, кроме как быть с ней, или чтоб этого всего не было. Не знаю.
Клемент печально покачал головой и подошёл к Бронтолони.
— Верить тебе? — трактирщик не дал ему заговорить. — Моя дочь сейчас там по твоей вине. — Он указал дрожащей то ли от злости, то ли от страха рукой на дверь. — Тебе ещё верить, что я попаду в Рай? Да с нашими-то грехами, не ходить в церковь кроме воскресений, нам только умереть и попасть в Рай! Она слуга сатаны, а я кто?!
Падре отстранился от разгоряченного трактирщика и бросил вопросительный взгляд на Лючию. Но та решительно покачала головой. Это был последний человек в церкви, кого он мог спросить. Стоя молча несколько секунд, осознавая, что произошло, Клемент обдумывал то, как обошлись с ним люди. Во что же тогда они верят? Неужели те, кого он спас, уже мертвы? Падре попятился к двери, отрешённо заговорив:
— Я отдал святому делу всю свою жизнь… Направлял заблудшие души к свету, жёг свечи, читал молитвы. Я никому не отказывал в помощи. Я действовал так, как предписывает Твой Закон. Господи, где же я оступился? Почему раб Твой привёл нас к этому?..
После этих слов Клемент собственноручно открыл дверь церкви и не спеша двинулся вперёд, расставив руки.
— Какими бы ни были мои ошибки, Господи, помилуй меня. Я вверяю Тебе свою душу. — Отрешённо сказал он и продолжил движение.
Люди в церкви безмолвно наблюдали за происходящим. Больные обратили внимание на святого отца, раскинувшего перед ними руки. Они медленно побрели к нему, но он держался стойко и глубоко дышал через нос. Зачумленные остановились перед ним, и на миг показалось, что Бог услышал покаяние Клемента… А через секунду они стали заживо жрать своего пастыря. Он упал на колени, а мертвецы навалились на него, разрывая тело падре по кускам, под крики и стоны. Для них он оказался просто мясом.
Действо продолжалось до тех пор, пока трактирщик не закрыл дверь церкви на засов и проворчал: «Поделом». Лючия вскочила с места, срываясь на крик:
— Что же мы наделали? Господь, что же мы наделали?!..
Диего сокрушенно вздохнул и повернулся обратно. Остальные просто опустили головы, замолчав на несколько минут. И что принесла смерть Клемента?
Почему-то в церкви стало необычно темно. Андре осмотрелся по сторонам. Свечи, зажжённые святым отцом утром, потухли. Присутствующие ощутили неясный холод. Объяснить это было тяжело. Огонь… Кое-что пришло доктору в голову. Песте встал перед присутствующими, чтобы обратится к ним.
— Послушайте… — сказал он. — Мы здесь все грешны. Но я не верю, что мы должны умереть так. Точнее, я не верю, что мы должны принять смерть, если можем ей противостоять.
— Что ты предлагаешь? — спросил у Песте Диего.
— Мы можем покончить с этим. — Ответил ему Андре. — Можем загнать всех их в лечебницу и сжечь её.
— Как ты, сжигая их, собираешься смотреть им в глаза, парень? — обратился к нему трактирщик. — Они видели, как ты рос, хоть и стали бесноватыми.
— Можешь не смотреть им в глаза. — Ответил мужчине испанец. — Или остаться здесь, пока мы это будем делать.
— Это действительно так необходимо?.. — обратилась к ним Лючия. — Может, просто сбежать, пока их что-то отвлечёт?
— Другого пути нет… — Андре повернулся к девушке, приопустив голову. — Несколько дней назад мне снился сон. Я сгорел в лечебнице вместе со всеми зачумленными. Так должно всё закончится.
— Не так, мессер. — Его остановил Карло. — Позвольте мне сгореть вместо Вас.
Андре обратил внимание на его глаза.
— На этом свете меня больше ничего не держит, — продолжил крестьянин. — А Вас?
Песте смотрел на него с горечью. Его лучший друг хочет умереть вместо него… Помнится, однажды доктор говорил, что Карло обладает благородными чертами, ему не хватает лишь происхождения. И вот он доказывает это снова… Он готов пожертвовать собой, что сделал бы не каждый аристократ. И, как он прав, хоть это и печально… Андре взглянул на Лючию, Диего. Он вспомнил Милан и Бреру. Своих родителей, которые, быть может, ещё живы. Его глаза покраснели и он слабо кивнул своему другу. Он никогда не забудет этого. Ни глаза Карло, больше не видящего смысла жить без Клавдии, ни своей слабости, из-за которой он позволяет ему жертвовать собой. Но так, возможно, будет лучше…
— Я помогу… — прервал терзания доктора хмельник. — Мне тоже нечего терять.
Андре было тяжело принимать, что теперь вместо одного человека за него хотят умереть двое. Он не хотел, чтобы им приходилось это делать. Точно так же, как не хотел, чтобы всё это происходило. Однако выбор невелик. И сейчас либо хвататься за соломинку, либо продолжать падать и, наконец, достичь дна этой непроглядной тьмы. Люди доверились ему. Они готовы отдать жизни за решение. Но сейчас Андре не даст пустышку для эффекта Плацебо, как делал Клемент… Он здесь, чтобы вылечить их. Тьма бывает разной. Иногда это просто болезнь, а иногда — болезнь общества…
— Вы понимаете, что идёте на смерть? — спросил у них Бронтолони. — Понимаете, что вас, скорее всего, там и загрызут? Что ты будешь делать, если не получится? — трактирщик обратился к Андре.
— А ты уже знаешь, что будешь делать, старик? — остановил его притязания Диего.
— Верно думаешь, мессер Пригульный. — Скорчив противную гримасу, ответил трактирщик. — Я сбегу отсюда, как только вас начнут жрать.
— Ах ты сучий пёс… — сказал ему хмельник, схватив за грудки. — Да лучше пусть я подохну, пытаясь спастись, чем хотя бы ещё немного рядом с тобой быть! Ты никогда мне не нравился, паскуда, где б только нож на тебя взять?! — Фредо с силой бросил его в сторону и направился на выход, через боковую дверь церкви.
Карло, ничего не сказав, презрительно глянул на лежащего на боку трактирщика и пошёл следом. За ними из церкви вышли и остальные. Они шли через опушку леса, через пепелище хижины Джованни, пока не дошли до лечебницы. Карло и Фредо вышли вперёд, к зачумленным. Глубоко выдохнув, они стали кричать им, чтобы все больные сбежались на шум. И когда мертвецы собрались, мужчины вошли в здание. За ними хлынул поток крестьян. Андре в последний раз посмотрел на них… Бонфилия, Паола, Мария, Джемма. Множество лиц, которые он так и не узнал. Прощайте…
Хмельник прорвался сквозь группу зачумленных и подпёр собою дверь. Он прокричал: «Поджигай!». Диего вставил в ручку двери свою трость и поджёг лечебницу факелом. Больше Андре не мог смотреть. Становится горячо. Крики, стоны, шипение плоти и запах горелых волос… Всё смешивается. Лечебница горит. Люди пытаются выбраться любыми способами. Через окна, через двери, через стены. Тщетно. Сон становится явью. Прошлое сгорает прямо здесь и сейчас. Чтобы оно не имело будущего. Чтобы всё закончилось там, где началось, чем бы это ни было.
Вот и всё… Изнутри доктор трескался и крошился на мелкие части. Все они когда-то были рядом. Все они — часть его жизни. Быть может, не такая важная, как другие, но всё же, место и люди, которые были ему вторым домом. И этот второй дом горит. Он не смог спасти их, как обещал. Что он вообще спас? Себя, ценой стольких жизней? Почему вышло именно так — кто знает? Чума не видит разницы. Она будет действовать по своему, хаотичному плану. Её никогда не победить одному человеку. Она, как Война, как Голод и Смерть, не просто убивает. Она рушит всё, к чему прикасается. Судьбы, мировоззрения, культуру, историю — не важно. Перенося боль, сердце одного человека всегда будет кричать громче, чем тысячи сердец, её несущих. Тяжело представить боль человека, который навсегда лишился друга — по своей вине. Невозможно представить боль человека, навсегда лишившегося места своего рождения по своей вине. Люди делают место… Люди делают титулы. Свои и чужие. Андре, но больше не Боргеттский. Доктор не смог сдержать скупой и бессильной слезы, и только маска не давала выжившим увидеть её. Происходящее вокруг перестало быть для него значимым. Он слишком много думал…
Испанец то и дело осматривался по сторонам, высматривая то ли других выживших, то ли зачумленных. Он был напряжён. Чума не могла уйти так просто, нет… Слишком она сильна, чтобы, изгнав её из мира, можно было изгнать её и из умов. Он увидел, что Андре стоит, опустив голову, и не обращает внимания на то, что происходит вокруг. Неужели он не понимает, что даже сейчас нужно быть начеку? Что бы он там не думал, это не спасёт тех, кто живой сейчас. Допустив эту оплошнось, отвлекшись, испанец не заметил, как к нему подошли сбоку.
— Эй, лекарь! — обратился к Диего хмельник, и Гарсия слегка дёрнулся. Он заметил, что Лупполо держится за окровавленную руку. — Я слышал, что ты хотел «сжечь деревню, если потребуется». Сейчас самое время. Я только принесу сына и пойду, запрусь у себя дома.
Испанец взглянул на него, потом на его руку. Он просто кивнул. Этого человека не спасти, как бы тяжело ни было это признать. К тому же только так можно было удостовериться, что чума побеждена. Победа требует жертв, да?.. По крайней мере, мужик согласен со своей судьбой…
Лючия видела, что Андре пребывает в прострации. Она подошла к нему и грустно обняла его. Кажется, это то, что нужно было, потому что Песте обнял её в ответ. Он хотел спасти их всех, но вышло совсем не так, как он обещал. Он не герой. Не он спас их — это они спаслись. Но, кажется, для Лючии это не имело значения. Она обнимала его так, что он стал постепенно успокаиваться. Лишь одно тревожило его…
Трактирщик быстро проскользнул мимо них и направился к мосту. Доктор не обратил на это внимания, он безучастно смотрел на то, как сжигают Орсино. Только выбравшись из западни в церкви, парень начал понимать, как ценна людская жизнь. Даже если она принадлежала человеку, которого ты не знал… Они отдали свои жизни за тех, кто будет после них. И, Боже мой, лишь бы те, кто будет после них, не знали чумы.
— Андре? — Диего позвал доктора, вырывая из мыслей.
— Да? — печально отозвался он.
— Нам нужно поговорить.
Песте выбрался из объятий Лючии и подошёл к Гарсия. Испанец сложил руки за спину и выпрямился.
— Как ты думаешь, почему ты здесь? — спросил он. Андре предчувствовал что-то неприятное.
— Потому что это моя малая родина. — Ответил Песте, опустив глаза. — Я был рад вернуться сюда. Я хотел помочь людям, которых знал…
— Твоё желание здесь не при чём. — Диего говорил это со злостью в голосе. Он сжал кулак. — Ты помнишь, как в университете нам говорили, что чуму нельзя победить? Они послали нас сюда для видимости, что что-то делают. Они думали, что мы здесь умрём, а мы выжили!
Андре постепенно стал осознавать правоту Диего. Он никогда не думал о том, что alma mater видела в нём наивного добровольного смертника. Свежего выпускника, которого будет не жалко, если он умрёт.
— Я не собираюсь молчать, — продолжил Гарсия. — Слишком долго молчал. Теперь я хочу посмотреть им в глаза… После того, как закончим здесь.
— Закончим?.. — непонимающе спросил Песте.
— Андре… — испанец понизил тон. — Должен признать, что если бы не ты, мы все были бы мертвы. Я обязан тебе жизнью, но вынужден просить. Я так понимаю, эта деревня ценна твоей памяти… Но ты должен понять, что нам нужно сжечь её, чтобы уничтожить чуму полностью.
Доктор метался с выбором. Он понимал, что чума почти побеждена и остался последний удар. Но было слишком больно. Слишком всё резко, слишком много мыслей…
— Ты сошёл с ума, Диего. — Возмутилась Лючия. — Неужели ты не видишь, что ему тяжело даже слышать об этом?
Испанец хотел возразить, но понимал, что будет неправ. Он махнул рукой:
— Возьмите припасов из трактира. Нам предстоит длинный путь.
— Извини, Диего. — Ответил Андре. — Нам не по пути. Быть может, нас послали сюда умирать, но чуму не остановить спорами с профессорами. Я отправляюсь в Милан. Там от меня хотя бы будет польза.
— Я с тобой. — Сказала Лючия, подойдя к Андре.
— Как знаете… — вздохнул испанец и отвернулся, в последний раз оглядывая деревню. — Надеюсь, Святая Мария убережёт вас от глупостей и опасностей. Ты не виноват в том, что так произошло, Песте. Все хотят быть лучше, чем они есть. И далеко не у каждого это получается. А твои победы ещё впереди.
Андре несколько нервно кивнул ему. Он пребывал в напряжении. Лишь когда повернулся в сторону трактира и прошёл пару шагов, выпустил лишний воздух из лёгких, но что-то так и не давало ему успокоиться. Доктор шёл вместе с Лючией. Они постоянно переглядывались, но не говорили друг другу ни слова. Возможно, им стоит поговорить… Но позже, не сейчас.
В трактире Бронтолони копался в своих припасах. Видимо, решил всё-таки сделать так, как обещал. Для него здесь больше нет смысла оставаться — с мёртвых денег не взять. Он не был против того, что доктора составили ему компанию — молча согласился. Пока все перебирали крупы, каштановый хлеб и сушёную рыбу, Песте мимоходом взглянул на трактирщика. Быть может, доктор чего-то не понимал, но по мужчине не было видно никаких последствий произошедшего. Никаких угрызений совести. Лишь то, что он нервничал, было видно совершенно точно. Он единственный из местных, кто выжил. Херонимо Бронтолони, вечно ворчащий трактирщик, не был таким уж хорошим человеком. Всегда больше беспокоился о своей выгоде, своей шкуре, и, быть может, поэтому остался жив. Либо чума неразборчива, либо он был из тех, кто «бежал быстрее Божьего Бича».
Водрузив собранные припасы на плечи, Андре и Лючия двинулись вперёд, покидая Боргетто. До Милана два дня пешего пути. Но ни за два дня, ни за всю жизнь, Боргетто не покинет их. Что бы дальше ни происходило, первый опыт всегда оставляет самый яркий отпечаток. И куда бы они ни шли, рано или поздно придут к выводу — «Пока живы люди, будет жива и чума».
Да пребудет с нами Господь…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
