Чудовища Земли и Моря

Глава 1 Бросок Судьбы

С первого дня своей жизни он был выдающимся рохлей. Непонятно зачем природа подарила ему вообще эти когти и клыки, если Костяк их никогда не использовал, как следовало порядочным хищникам. Разве что для почёсываний задней лапой за ухом и выкусыванием колтунов из свалявшейся шерсти.

Пока все щенки отчаянно бились, за место у сосцов матери, ещё маленький Костя скромно оставался в сторонке, греясь у пушистого хвоста Бури. Он ждал, когда сначала насытятся его братья и сёстры, и только потом робко подходил сам. Но у волчицы, смотрящей на него с осуждением за мягкотелость, ничего уже не оставалось кроме пары капель. Он с детства был слабым звеном в этой стае, и каждый волк не упускал возможность ему об этом напомнить.

"Позор всего волчьего рода", "дохлый хвост", "драный мех" – они изо дня в день, из зимы в зиму так называли его, но не желали мириться. Они все хотели, чтобы он стал как они. Сильным, надёжным и крепким самцом. И именно это каждодневное ожидание, взваленное на тощие плечи непутёвого волка, и вечное разочарование от невозможности его оправдать губило Костяка, как медленная болезнь, протекающая в его сердце.

В последнее время в лесу появилось много странностей и навалилось проблем. Дичь, будто бы в никуда, исчезала из леса, а та, что осталась, ходила больная и дряхлая. Но даже её изголодавшимся хищникам давалось поймать очень сложно. Обе стороны боролись за свою хрупкую жизнь из последних сил.

– Костяк, мех тебе подери! – оскалил на понурого волка клыки грозный вожак. – Плетёшься, как старый барсук. Ловить надо было! Что ты – что пустое место... Тебе уже целых пять зим, а охотишься до сих пор как пятилунный щенок. Взгляни: стая тоже измотана, но все выполнили свою роль, а ты..! Что с тобой не так? Агх... Опять теперь гнаться по следу, а в норах щенки голодают...

– Прости, Коготь, я... Я буду стараться... – склонил голову провинившийся волк, прижав уши, но хмурый вожак уже не слушал его, уводя волков на поиски новой добычи.

Собратья по стае не грубили Косте. Просто отчитывали, и то не всегда со злобой. Скорее с усталостью. Да... Они все уставали. И сам Костя тоже давно уж устал от себя...

Ему давали новые шансы снова и снова, он правда хотел быть полезным, учился шагать тише мыши, высматривал дичь, пружинил лапы перед броском, рассчитывал траекторию для прыжка и погони, но каждый раз какой-нибудь тихий вздох одного из собратьев за его спиной в последний момент сковывал его веру. В голове лишь звучал приговор – "Ты не сможешь. Никогда не сможешь."

И лапы опять подводили. То слишком поздно, то слабо, то рано – его недопрыжок приходился нелепым и жалким. И снова волк огорчал всех.

Ох, как он расцарапывал свою морду, впиваясь когтями в виски, чтобы избавиться от разрывающих сердце слов соплеменников и собственных жгучих мыслей...

Он жмурился так, словно хотел навсегда вдавить глаза внутрь, и никогда больше впредь не видать своего отражения в луже собственных слёз.

Костя ютился один этой ночью в норе. Но всё нутро жгло такой болью, словно его до сих пор разрывали собратья укоризненными словами, утомлёнными вздохами и пустыми взглядами, где не оставалось места даже разочарованию...

Его ведь никто никогда даже не бил в своей стае. Тогда... Почему в душе было так больно?.. Может быть, от того, что он сам себе стал уже наказанием... Мало кто будет грызть камень, с расчётом причинить ему боль, ведь он не живой. В глазах всех сородичей, слабый робкий Костяк тоже казался уже неживым. Другие волки не касались Кости, потому что знали – он погубит себя однажды и сам.

Сорваться с места и броситься прочь, как можно дальше от земель стаи, Костяка вынудила жажда заглушить бурю внутри с ядовитыми голосами, не дававшими покоя ему столько бессонных ночей...

Он больше не мог выносить тяжесть морального гнёта. Да, это звучит слабо. Да, это выглядит глупо. Да, многие держались в условиях и посложнее, но Костя... Он никогда не был "как нормальные волки".

Последние стволы равнодушных деревьев остались теперь позади, как рослые спины, отвернувшихся от него членов стаи. Лёгкие горели от морозного воздуха холодной ночи. Обезумев от шума внутри, волк бежал по скале прямо к разверзнувшейся чёрной бездне, ощущая на шерсти языки морского ветра, солёного, как его слёзы.

Удар лап об острые камни, подушечки рассекаются в кровь, но ему всё равно. В этом холоде... На этой леденящей тропе приближения к смерти волк видел только одно – долгожданный покой... Как бы ни было больно, как бы ни было громко и плохо внутри от душащих когтей колких воспоминаний, пучина внизу тёмных вод проглотит в одно мгновение все печали и муки, не отворачиваясь и ни капли не брезгуя им. Она целиком примет его хрупкое тело, уставшее от жизненных травм...

С зажмуренными глазами, чтобы не видеть даже в этот последний миг своей жизни собственного призрачного отражения на морских волнах, волк сиганул со скалы, в один миг безвозвратно отринув шанс подумать ещё раз и вернуться к своим.

И прыжок этот вышел отличный – сильный и ловкий, отчаянно искренний, первый идеальный в чехарде его прошлых попыток... Жаль только, сам Костя этого не заметил.

Шум хищных волн бездны в мгновение оглушил его, как сильная боль тех болезненных фраз, сказанных ему за всю жизнь и слившихся в этот момент в один общий рёв злобы и ненависти. А после – тяжёлый удар о леденящую воду, вспышка шока от резкого хлада, проглотившего его в один миг, от чего у Костяка сжалось сердце, пропуская удар.

Море безжалостно заглотило добычу, отдавшуюся ему добровольно. Костяк погружался всё глубже, не в силах даже шевельнуть ухом от этого сковавшего ужаса и новой волны пронзительной боли. Это оказалось... Не тем. Совершенно не тем, что думал он здесь найти!

Горло волка издало жалкий булькающий всхлип.

"Я... Я этого не хотел!" – распахнул Костяк глаза в ужасе глядя на свет грустной полной луны, знающей все его травмы, но удаляющийся теперь от него медленно и неотвратимо.

Впервые в жизни, наконец-то пытаясь хоть с чем-то бороться, он протянул из последних сил лапу сквозь толщу воды, когтями ловя блёклый свет в густом мутном багрянце от его же крови. Красная дымка затягивала всё туманом, медленно позволяя угаснуть дурным воспоминаниям, уходищим в забвение выше к Луне... Все нападки, неудачи, глупые фразы и промахи оставались теперь где-то там, далеко в другом мире... Потому что они оказались ничем по сравнению с самой главной ошибкой в его жизни - попыткой стереть не печаль, а носителя...

Вдруг пелену крови колыхнуло движение в тёмных водах, и Костя почувствовал, как его мотнуло от этого в сторону. Где-то над ним промелькнул огромный хвост, чёрный и толстый с двумя плавниками на кончике. Вместо света родимой луны, ослабевшего волка встретили белые пятна на морде ужасного хищника моря.

"Морское чудовище!.. " – пронеслось слабым импульсом на задворках сознания Кости. Костяк помнил, как в стае шептались о жутких созданиях, огромных и очень жестоких, подбрасывающих свою добычу над водой, ради забавы прежде, чем потом перекусить её и разорвать на мелкие части. Он с братьями как-то смотрел со скалы на море, когда ещё бегал щенком, и лично наблюдал сцены страшной охоты огромных черно-белых монстров - китов-убийц.

– Смотри! – пихал завороженного Костю тогда братец в бок. – Видал, какие у него зубищи? Как же должно быть больно этому тюленю... Они играют с ним, как с комком меха, а ведь он ещё жив...

– Думаешь? – удивлялся другой волчонок. – Мне кажется, он уже там со страха откинулся. Ужас какой... Жуть ужасная! Правда, Костяк?

И вот теперь Костяк имел сам возможность убедиться, чьи слова из братьев были правдивыми.

Волк уже терял разум, когда огромные острые зубы поплыли прямо на него, вынырнув из тьмы морских вод.

Ну что ж, если так... Пускай, это будут его последние страдания в жизни...

Глава 2 Между небом и морем

Уже теряя сознание, испуская последние пузырьки кислорода из болезненно сжавшихся лёгких, волк на инстинкте слабо царапнул когтями по носу чудовища. Царапком это должно было быть в идеале, а на деле вышел неловкий мазок, больше похожий на попытку погладить, чем ранить всерьёз. Кит понял намёк. Он издал чуть глухой краткий звук, как усмешку, но злиться не стал. Заместо удара хвостом большой хищник лишь мягко боднул бедолагу, а потом ловко нырнул под безвольного волка. Попутно погладив его по щеке большим спинным плавником, кит поплыл на поверхность, толкая спиной тело Кости.

Сквозь затуманенный разум Костяк ловил призрачные ощущения, как свет холодной луны становился всё ближе и ярче, чем дольше он поднимался на спине чудища моря сквозь толщу холодной воды.

"Моя душа возносится к небесам?" – с сарказмом предположил волк, считая, что это какое-то нелепое видение перед смертью. Он был почти без сознания, но впервые за долгие годы вместо хлёстких ударов ветвей, презрительных толчков членов стаи, боли саднящих ран и своих острых когтей на собственном горле, зверь ощущал мерный ритм изгибающегося тела загадочного кита, плывущего с ним на поверхность к уютному свету луны.

Так странно... Его собирались убить. Волку должно быть до ужаса страшно. Но гладкость кожи морского чудовища и монотонные гулы под толщей воды вопреки всякой логике расслабляли его. Видимо, даже на страх сил у Костяка уже не осталось.

Когда ловкий кит вынырнул на поверхность, волк не стремился вдохнуть свежий воздух. Его нос и лёгкие всё ещё полнились солёной жгучей водой, но Косте щемило в груди от того, как вопреки этой боли хорошо он себя ощущал вдали от былой глухой Чащи Сомнений.

В этой чёрной воде его видели настоящим, таким, каким он был всю жизнь – жалким, слабым чудаком. И зная в лицо эту суть, его бренное тело так бережно несли над волнами, как будто он был здесь не лёгкой добычей, а самым желанным и почётным гостем на свете...

Костяк рефлекторно сомкнул лапы сильнее на спинном плавнике милосердного кита-убийцы, и, кажется, даже снова царапнул его. В ответ кит из дыхала оросил его тёплым туманом, осевшим мягкими каплями на шкуре волка. Даже в норе своей матери Костяк не чувствовал себя настолько окружённым заботой, как на спине чудища моря в этот, казалось бы, невозможный момент.

Волк продолжал жмуриться, вжимаясь в спину кита. Он не понимал – несёт тот его с такой бережностью из какой-то странной любви или с расчётом донести свой "изысканный ужин" до группы сородичей, а потом подбросить и разорвать у них на глазах. Волк попросту наслаждался этим затишьем в его мрачной жизни, пусть даже за ним последует буря.

И всё хорошее, как известно, быстро заканчивается. Полузабвенный покой Кости был прерван методичными, хоть и мягкими ударами в грудь. Чудовище легонько подбрасывало его на волнах и снова ловило на спину.

От этих толчков волк вскоре закашлялся, исторгая из лёгких солёную воду. Всё нёбо саднило.

"Ну вот, началось... – смутно пронеслось в пробуждающемся уме Кости, так резко вырванного из блаженных мечтаний. – Сейчас он оттащит меня к своим белобрюхим друзьям, швырнёт на потеху, хвастаясь своей редкой добычей, а после закинет в воздух и перекусит хребтину мне напополам. И я ещё должен надеяться, что сделает это он с первого раза, чтобы не мучиться долго..."

Волк приоткрыл глаза, не отрывая щеки от спины чудища моря. Он опустил взгляд на боковой плавник его игривого похитителя, и, присмотревшись, заметил, что тот был не таким уж и крупным. Его сейчас нёс на спине вовсе не большой монстр, а всего лишь подросший детёныш. Вот почему этот нелепый китёнок-убийца не подбрасывал его высоко – он попросту не умел это делать! Или... Может быть, по милой детской невинности, он захотел спасти волка, оставив себе как питомца?..

В голове вновь загудела туманная боль, отчего Костя поморщился, одновременно сдерживая очередной порыв кашля. Волк хотел потянуть лапу к виску, но сил не хватило, и ему лишь оставалось от досады сжать когти сильнее на боку юного чудища. Детёныш под ним нервно дёрнулся, но не скинул Костю. Волку даже показалось, как будто тот издал некий забавный щелчок, очень похожий на смех. Кит радовался, что Костя очнулся?..

"Хах. Видимо, слишком много воды затекло тебе в уши. Ты для него – просто диковинная игрушка. Не каждый же день волки тут падают в море! Не обольщайся, Костяк..." – мрачно осадил себя волк, не позволяя коварному цветку надежды прорасти в его сердце так сильно, что потом будет больно вырывать его когтями жестокой реальности.

Костяк собирался вообще-то поскорее покинуть этот мир, а теперь вот его мотали по всему морю, как какую-то водоросль, случайно прилипшую к плавнику. Он понимал, что больше не вытерпит тошнотворных укачиваний, и царапнул сильнее когтями китёнка за бок.

– Долго ты ещё будешь мучить меня? – прохрипел Костя сквозь душащий кашель. – Ешь уже, пока я тут не протух...

Китёнок замедлился, словно хотел вовсе остановиться от шока, но побоялся, что волк слетит в море от такого рывка.

– Чего? Ты думаешь, я хочу тебя есть? Похоже, ты нехило ударился мордой о воду!

Его тон был, на удивление, чистым и звонким с долей лукавого озорства, как капля росы поутру, внезапно упавшая с листа папоротника на нос. Совсем не таким волк представлял себе голос чудовища. Ну да. Морская вода изначально тоже плескалась чистой. И как Костя омрачил её своей кровью, так же он очернил предрассудками благие намерения маленького кита помочь ему выжить.

– Я пронёс тебя по целебным потокам. Чувствуешь, что твои раны уже болят меньше? Здесь растёт на дне особый вид водорослей – они не заживляют раны целиком, но помогают снять боль и остановить кровь.

Волк слушал его и не понимал до конца. Этот китёнок буквально весь соткан из противоречий. Юный на вид, а рассуждает как взрослый. Хищная морда, но ласковый голос. Сильное тело – заботливые касания. Холодная кожа – горячее сердце...

Вскоре кит вынес волка к скале, подтолкнул плавником и уложил на край каменной глыбы, резко обрывающейся у моря.

– Ну ладно, возвращайся домой. Отсюда несложно найти дорогу до твоего леса. Вылизывай раны каждый день, и ты быстро поправишься. Или попроси кого-то из стаи помочь тебе зализать царапки на висках. Рад был помочь тебе. Удачи, волчонок!

Китёнок уже вильнул своим чёрным хвостом и собирался уплыть, но замешкался, увидев, как волк, оказавшись на суше и посмотрев в сторону леса, заскрёб нервно когтями по камню. Костяк опустился на лапы, вжимаясь в поверхность скалы так, словно сейчас его вот-вот смоет волной.

Костя не знал, стоит ли ему возвращаться вообще, ведь он... Он думал, что уже никогда не будет существовать в этом мире. И вот сейчас, когда сердце продолжало мучительно биться в столь тесной для всей этой боли груди, волк понимал, что, даже выжив физически, часть его духа навеки осталась во тьме морской бездны.

– Я не могу...

Он не отговаривался. Его лапы и правда дрожали, а сердце заходилось в каком-то паническом бое. К тому же его мокрая шкура продрогла при порывистом ветре, и, кажется, скоро он начнёт громче кашлять уже не от морской воды в лёгких.

Но хуже всего было от мыслей о лесе. Что скажут ему его братья? "У стаи и так проблем ворох, а ты ещё нам добавить решил?", "Каким надо быть неуклюжим, чтобы упасть с такой широкой скалы?", "Просто больной на голову! Зачем ты вообще это сделал?" – опять эти холодные взгляды и колкие фразы, полные раздражения и разочарования, пробирающие его сильнее любого морозного воздуха...

Костяк сжался в дрожащий комок мокрой шерсти и прошептал:

– Можно... Я останусь с тобой этой ночью? Пожалуйста. Я слишком слаб...

– Ой, да не смущайся ты так! Это было понятно уже по тому, как ты вцепился когтями мне в спину, пока я тебя нёс, – улыбнулся во всю клыкастую пасть юный китёнок-убийца. – Слушай, а как ты вообще оказался в воде?

Костино сердце пропустило удар. Признаться в своих тёмных чувствах, чтобы наметившийся новый друг сразу же счёл его сумасшедшим? Да ни за что в жизни!

– Я просто... Я просто упал.

– А морду ты где так поранил?

– Это о скалы и... Ветки... Я спешил посмотреть на луну, пока стая спала.

Волк говорил это, не поворачиваясь мордой к китёнку. Не хотел видеть сочувствие с жалостью в его глазах или осуждение за столь очевидную ложь. Костя решил сменить тему:

– Кстати, тебя хоть как звать-то?

– Ну, многие жители моря меня зовут просто Косатиком... – протянул тихо китёнок, с какой-то грустинкой коснувшись глади воды плавником. – Но если ты хочешь, то можешь придумать мне сам особое имя!

Волк даже склонил голову набок с этой неуместной наивной открытости от того, кого все в его стае боялись, как мора.

– Нет, как-нибудь в другой раз. Косатик нормально звучит.

– А тебя как зовут? – спросил малыш моря, выписывая кружок на воде.

– Костяк. Или просто Костя – как хочешь.

– Это потому что ты лёгкий, как косточка! – без намёка на долю сомнения воскликнул китёнок, выныривая у самой скалы, так что коснулся носа волка своим.

– Нет. Это потому что я должен быть надёжным и крепким, как основа стаи... – без особой гордости пробурчал волк, отодвигаясь от любопытного носа кита.

– Ого... Звучит круто. Как будто ты прямо вожак или их предводитель. Тогда тебе точно надо бы к ним поскорее вернуться! Как они будут жить без своей опоры и главной надежды?

– Как-нибудь. Я не могу идти к ним. Не в ближайшее время...

– Но ты же ведь волк. Разве тебе самому не нужна твоя стая?

Костяк промолчал, сам не зная ответа на этот вопрос. Ему, может быть, и была нужна стая, но стае давно уже не нужен был он. Им нужен был идеальный охотник, а Костя никогда таким не был, и, судя по его возрасту, уже никогда и не станет. Но китёнку он ответил уступчиво:

– Пока что мне лучше им не мешать... И потом, а разве ты сам не должен нырять в кругу подобных тебе? Где твоя стая, малыш?

Тут морда китёнка впервые за долгое время стала внезапно серьёзной и глубоко омрачённой тоской, как те самые чёрные воды, где волк его встретил впервые.

– Моей семьи больше нет...