Чудо

Пролог

Удар пришёлся меж лопаток. Отличный глазомер, с таким только пытать.

— Хватит сутулиться! — отодвинула мама тарелку с тортом.

Мы сидели за праздничным столом. Мы — это я, папа и мама, а праздником можно назвать мой день рождения. Лично я его таковым не считал, пока не добирался до сладостей.

— Давным-давно, — продолжила она. — Лет пять назад…

Я подскочил, ведь мне было как раз пять лет.

— Давным-давно, — повысила она голос, и я присмирел, — лет пять назад, за тридевять земель в забытом царстве-государстве проснулось Зло. Разбудили его противные колдуньи, которые только и умели, что вредить да пакостить. Потя-янулось Зло, зевнуло, — она широко открыла рот и вскинула руки, она и сама так обычно потягивается. — Не успело оно поднять свои огромные веки, как захотелось ему людям плохо сделать.

— Почему?

— Потому что оно Зло. Для злых поступков нет ни причины, ни оправдания, — она наклонилась ко мне. — Ты понял? Нельзя делать плохо! — Теперь она смотрела мне в глаза. — Тебя любить никто не будет, как это самое Зло.

За маминым плечом, на стене, плясала четвертая тень, чуть темнее наших. Её хозяин сидел не за столом, как полагается вежливым гостям, а на полу. Мальчик поправил сползавшую маску и медленно наклонил голову к одному плечу, потом к другому, и ещё раз. «Ой-ой-ой, — передразнивал он. — Никто не будет! Ой-ой-ой! Вот так беда!»

— Что там? — Мама оглянулась, но никого не увидела. Он такой, появляется где и когда захочет. А мама слишком медлительная, чтобы поймать его. И слишком глухая, чтобы расслышать, что он рядом. — И накрыло Зло весь земной шар тьмой да так, что человек ничего не видел дальше собственного носа, — говорила она, а меня отвлекали старые часы в прихожей.

Они напряжённо тикали, отсчитывая секунду за секундой. Я прикрыл одно ухо ладонью, второе не трогал, чтобы мама не решила, что я дурачусь, и не заругалась.

— Ему было мало ужаса, который он устроил… — Кажется, дело подходило к главному, и я скорчил рожицу понимания. Звуков стало больше — в комнату над нами пришёл глухой стук. У родителей он тоже был, прямо в груди. И я так умел, правда, у меня — как и у моего тайного гостя — он получался немного другим. Сегодня расслышал его впервые, и он понравился сильнее тиканья и болтовни, потому на нём я и сосредоточился. Тот, что настойчиво лез в мои уши с потолка, куда-то торопился. — …Но что это? — Мама указала на люстру.

Я задрал голову, хотя и знал, что там ничего не будет.

Гость появился за спиной мамы и развёл руки, разыгрывая нападение. Я захихикал, и он приложил указательный палец к нарисованному рту.

Мои натужные попытки сдержаться разозлили маму.

— Да что такое! — она вздрогнула и обернулась, но того, кто меня рассмешил, снова не увидела. — Прекрати! Немедленно, понял?! Ещё раз — и торта не получишь! — вернула она порядок за столом. Папа перестал задумчиво тыкать вилкой в салат и на автомате погрозил мне пальцем. — Ты понимаешь, почему я тебе об этом рассказываю? Не дурачок же, верно? Да не вертись! Это важно…

В квартире над нами что-то грохнулось.

На праздничный стол опустилось безмолвие. Тонкую работу старых часов теперь уловили и родители, а вот полюбившийся мне стук сверху пропал.

— Больше не стучит.

— Что не стучит? — затеребила мама верхнюю пуговицу халата. Я пожал плечами и полез к торту. Если так продолжится, то и до завтра его не попробую. — Пойдём узнаем, что он так расшумелся. — По пути в прихожую она легонько толкнула отца в плечо. — Ребёнка у нас перепугал!

Папа поплёлся за ней, так и не выпустив вилку из руки. Я же притянул кусок торта поближе к себе. И конфеты, и печенье. Штанину потянуло вниз. Отпустило. Снова потянуло. Я взял тарелку, на которой оставалось пюре, положил на неё немного торта и, приподняв скатерть, сунул угощение под стол. Мой гость, имя которого я так и не запомнил, пусть виделись мы не раз — уж больно оно было странным, я к таким не привык, — сидел на полу и покачивался.

— С днём рождения нас! — запел он, хватая кусок костлявыми пальцами.

Глава 1

— Чудо, — ведущая замолкла. Пауза затянулась, и я оторвался от завтрака, чтобы проверить, всё ли в порядке с телевизором. Взгляд с экрана упал на меня камнем. Стало неловко, точно она сидит передо мной и ждёт реакции на наш утренний «разговор». — Чудо, — повторила ведущая. — Комета, которая заставила поверить всё население Земли в волшебство. Как известно…

Знакомое сопение донеслось до кухни раньше обычного на целых — я с мольбой посмотрел на часы — двадцать семь минут. Ребёнок в соседней квартире две недели как просыпался, выдавая из себя эти звуки. Слушать их было настоящей пыткой, так что я начал жевать бутерброд быстрее.

— Сегодня вечером наш канал, — продолжала ведущая, — покажет документальный фильм, приготовленный к годовщине необъяснимого явления. Вот некоторые отрывки.

— Все… — сообщила со слезами на глазах акушерка. — Все умирали… Вот прям с первым вздохом сердечко и останавливалось! — вид больничных коридоров. — Все, кто в эти часы родились у нас в больнице… Господи боже мой! Несчастные-то крохотулечки!

— Такие аномалии не встречались в истории, — разглагольствовал иностранный учёный. — И что самое страшное — до сих пор этот ужас остаётся загадкой. Не представляю, что нам делать, если он повторится.

— У нас как раз серёдка ночи была, — объяснял фермер. — Она пролетела во-он там! — Он начертил пальцем дугу в звёздном небе. — Красивая такая! С ярким хвостом! Я ж тогда не знал, что увидел на самом деле!

— Я фокусы умею делать, — засмеялась девушка. Внизу показалась подпись: «Малиша Сведоч. Одна из выживших».

Она повернулась спиной к камере и поманила пальцем, приглашая следовать за ней. Малиша вышла на улицу, в два прыжка преодолела ступеньки, остановилась в саду, рядом с кустами роз, и снова позволила любоваться своим веснушчатым личиком. Она развела руки в стороны и встряхнула ими. Из плеч опустилось несколько таких же рук. Она покрутила ими, затем взмахнула, и они сложились обратно. Похожий трюк она проделала с ногой.

— Как у тебя это получается? — удивился корреспондент.

— Хороший фокусник своих секретов не выдаёт.

Сопения ребёнка зазвучали отчётливее.

— Шестнадцать лет назад, в ту самую Ужасную Ночь, — никак не хотела угомониться ведущая, — умирали все новорождённые. Однако в секунды, когда Чудо показалась на небе, семеро детей сумели избежать несчастной участи. Реальный случай, о котором написано множество книг. По мотивам одной из них, бестселлеру Кэтти Гранд, завтра наш канал покажет самую ожидаемую экранизацию этого года — «Дети комет». В фильме семеро выживших после Ужасной Ночи подростков получают силы от пролетающей мимо кометы и пытаются спасти землю от пробудившегося зла.

Для подогрева любопытства пустили трейлер. Промелькнули две миленькие и стройные блондинки и мальчиковатая брюнетка. Гордые позы, развивающиеся волосы — полный набор настоящей героини. Затем показались парни — все удальцы, как на подбор. Интересно, кем из них предположительно являюсь я? Может, тот высокий брюнет с широкой челюстью? Или мускулистый голубоглазик? Азиатом я бы себя не назвал. Впрочем, как и тем темнокожим парнем… Динь-динь. Огласите ваш вариант, пожалуйста! Я выбираю пятый. Никто. Никто из них! Не стоит ждать, что я схвачу девицу и понесусь прочь от дома, который взорвал, как это делал сейчас один из героев фильма. И вот он — страстный поцелуй на фоне спасённого, но разрушенного Нью-Йорка. Ну да, не моего же городка. Он даже на карте не отмечен. Какой смысл его разрушать?

Ребёнок разревелся. Следом за его воем в голову вломились гул машин, шипение телевизоров, бесчисленные голоса.

— Ма-ам! — прикрыл я уши.

Шум разрастался и давил на череп. Казалось, кто-то включил сотни радиоприёмников на разные станции и заставил слушать их на полной громкости.

— Бегу! Бегу! — появилась она на кухне. — Вот! Держи! Почистила! — Ушам передалась прохлада вставленных жучков. Шумы поутихли, но не исчезли — слуховой аппарат начинал подводить. Нужно было постараться, чтобы услышать то, что я хотел. — Позвоню в больницу и запишу тебя, — сказала мама.

Роль пессимиста в нашей семье отводилась мне, и я прекрасно с ней справлялся:

— Врач ничего дельного не скажет. Предложит заказать новый. Из года в год одно и то же. Легче сразу заказать. И ехать далеко. Почему не пойти в ту больницу, где ты работаешь?

— Не умничай! У нас знать не знают, что за «жучки» тебе нужны. Глаза на лоб всякий раз, как разговор о них заходит, лезут. И провериться тебе надо, а то слуховой аппарат раньше обычного менять приходится. Или с качеством беда? Не знаю… О боже! — попался ей на глаза повтор с Малишей Сведоч. — Только глянь, как обезьянничает! Нам тоже в этом году предлагали. Я сказала, что тебе некогда перед камерами кривляться. Ох! Сколько времени! Я не смогу тебя сегодня подвезти. Сам доберёшься?

— А папа?

— Ушёл пораньше, пока я возилась с твоим аппаратом, так сказать, под шумок. Не забудь! Сперва исторический кружок. Потом бассейн…

—… англский и алгбра, — поднялся я из-за стола и схватился за рюкзак.

— Прекрати бубнить! И не сутулься. Ну? Таблетки не забыл принять?

Я достал из рюкзака два пузырька и тряхнул их по привычке — почти пустые. В этот раз мама не причитала, лишь помотала головой и налила стакан воды.

— Запивай быстрее! Глаз да глаз за тобой нужен. Или хочешь, чтобы тебя все сумасшедшим считали?

— Век теперь припоминать будешь? Слышала бы ты, что я слышу, — указал я на ухо для наглядности и вернул маме пустой стакан, — не такое бы запела!

Не успел я переступить через порог, как наткнулся на соседку.

— Хорошо ли спалось?

Её любимый вопрос, а всё потому, что мама верила в страшилки про плохую ауру в нашем доме. Мол, оттого-то и кошмары часто снятся и дела не делаются. Плач ребёнка раздавался из её квартиры. Жаль, что он не сделал старуху более занятой и менее любопытной.

Если признаюсь, что плохо, она начнёт предлагать снадобья и заговоры, не отцепишься. Потому прозвучал давно заученный ответ:

— Хорошо, баба Вера.

Уже во дворе я надел поверх слухового аппарата наушники. «Прослушивание музыки с высокой громкостью в течение длительного времени может вызывать проблемы со слухом» предупредил телефон. Отлично! Двойную порцию, пожалуйста!

Песня заиграла, и мне стало легче. Теперь аппарату не нужно было выделять ближние звуки. Он полностью сосредоточился на музыке и не трещал.

«В конце двухтысячных годов, — повторял я в уме события, заданные на сегодня, — состоялось несколько встреч и большинство передовых стран заявило, что наконец оправилось от последствий болезни Хоспеса, в народе прозванной болезнью сна. Многие государственные деятели заявили, что не позволят подобному повториться, однако причины «чумы двадцать первого века», унёсшей жизни трети населения Земли, до сих пор не раскрыты».

По спине ни с того ни сего пошли мурашки. Тёплое утро провалилось в холод ночи. Я не должен был, но услышал — словно это способность уже не ушей, а всего тела, — как за спиной меня нагоняет ветер. Туча медленно застилала солнце, отбрасывая чёрную тень на землю. Неприятное сращивание ветра и темноты ощущалось кожей. Не просто капризы погоды, а огромное, способное заглотить жертву целиком существо. Деревья начали громко шуршать, и чем ближе было их шипение, тем больше оно напоминало слова.

— Отдай… — Жучки в ушах затрещали, пожирая и музыку, и обрывки фраз. — Отдай мне… Отдай её мне!

Вязкая тень затопила улицу.

Ветер ударил в спину мусором с обочины.

— …наступающим днём рождения, — протягивал руку прохожий. Я пожал её, хотя мелкая дрожь ещё не отпустила, да и голос его мешался с прочим гомоном. — Чуда в твою жизнь!

— И в вашу.

— Уже-уже, чудо-ребёнка ведь не каждый день на улице встретишь. Семь лет удачи мне теперь. Семь лет! Можно фото с тобой? Если скажу своим, не поверят! Сейчас, всего секундочку! Камеру на телефоне настрою… Вот и всё! Спасибо!

Я кивнул на прощание, не понимая, в какую сторону он пошёл, а сам не двинулся с места, пока знакомая мелодия в наушниках не стала единственным, что я слышал.

Домой я вернулся к вечеру, засветло, еле ноги доволок. Занятия закончились раньше — сегодня фонари не зажигались, весь город собирался ждать появления мистической кометы в темноте. На двери в мою комнату висели плакаты: «Осторожно! Вы входите в зону днерождественских чудес!» и «Чудо №1» — под вторым поблёскивало приклеенное скотчем карманное зеркало.

Письменный стол был завален фломастерами, цветными ручками и листами с неудавшимися поздравлениями. Я прибрал их и заодно поправил учебники. Фигурка на книжной полке стояла неровно, а значит, родители успели порыться и там, однако поставили вещи на свои места. И на том спасибо.

Я наконец повалился на кровать, спихивая рюкзак с плеч.

— Люди уже выходят… Спать собрался? А как же Чудо? — заглянул папа. — Не пойдёшь? — и добавил с досадой: — Ну, ладно-ладно.

Когда время перевалило за полночь, я проснулся оттого, что не мог дышать. На грудь давило — кто-то на ней сидел. Кое-как я разлепил глаза и в свете луны увидел размазанный силуэт. Он хрипел, ему самому не хватало воздуха, и сильнее наваливался на меня: «Отдай! Отдай! Отдай её…»

Соседский ребёнок разразился диким плачем, и я вдруг подумал, раз стараюсь дышать, значит, живой. Тварь же заохала, будто получила обухом по башке, скатилась с груди и растворилась в душной комнате. Я лежал в оцепенении и смотрел наверх, в темноту, пока плач не стих и над крышами домов не расстелился красновато-жёлтый туман рассветного солнца.

Утро настало обычное. Позвонила тётушка с поздравлениями. Их у меня, этих тётушек, девять штук и ещё четыре дядюшки. От каждого я получаю внимание в свой день рождения. От некоторых даже чрезмерное. «С днём Чуда и днём рождения! Приезжай ко мне как-нибудь в гости, Глеб, — завела любимую шарманку тётя Альбина. — А то в моём интернет-магазине дела совсем не идут. Покажи, что я правда родня тебе и продаю «чудесные» вещи». Если что, ко мне они никакого отношения не имеют, хотя в слогане её магазина и заявлено обратное. Я поблагодарил и услышал уведомление о том, что на карту пришла некая сумма. Затем я встал, умылся и пошёл на кухню, считая по пути дверные косяки. На столе ждал завтрак, и там же к сахарнице прижимался конверт, на котором мама красивым почерком вывела:

Глеб, прости! Срочный вызов. Встретимся вечером.

Деньги незамедлительно отправились в карман, конверт — полетел в мусорное ведро.

Кроме меня, телевизор на кухне никто не смотрел, потому пульт был там, где я его вчера и оставил, на табуретке. Заполучить его, не вставая с места, не удалось, хотя губы упорно шептали: «Акцио, лентяйка!» Что ж, пара неловких телодвижений — и я смотрю новости, проглатывая поджаренное яйцо.

— Ещё недавно мы любовались её прекрасной улыбкой, — заявила ведущая. — До сих пор неизвестно, что же произошло на самом деле. С места событий наш корреспондент.

— Ничего пока точно сказать не можем, — сообщил полицейский в камеру.

— А подозреваемые есть?

— Нет.

— Стояло раннее утро, — крупный план журналиста. На заднем фоне хорошо проглядывался ухоженный домик, на крыльце которого с красными от слёз лицами застыли мужчина и женщина. — В полицию поступил звонок. Супруги Сведоч сообщили о смерти своей единственной дочери, Малиши. Никаких улик, никаких следов. Окна закрыты, двери тоже. Никаких отпечатков, признаков насилия. Девушка скончалась от остановки сердца. Как сказали родители, когда её нашли, Малиша лежала в кровати с широко раскрытыми глазами. Причин для инфаркта не было. Судя по медицинским обследованиям, которые Малиша проходила каждый год, на здоровье она не жаловалась. Что же это такое? Случайность? Или очередная тайна?

— Печально, — перехватила эстафету ведущая. — А сейчас реклама. Не переключайтесь.

«Если кашель достаёт…», и я переключил канал. Стыдно. Зачем тогда согласился в ней сняться? Теперь спокойно телевизор не посмотреть. «Чудо-ребёнок рекомендует» — и палец вверх. Но я хоть и родился под счастливой кометой, навряд ли имел право рекомендовать то, чем ни разу в жизни не пользовался.

«Труп босоногой женщины найден…» — заговорили местные новости. Я выключил и их.

По своему обыкновению баба Вера стояла на лестничной площадке. Не хотелось бы превозносить себя, но встреча со мной, несомненно, была одним из первых пунктов в списке её дел, если таковой имелся.

— Как спалось?

— Хорошо.

— Врёшь! — Старуха зачмокала и прищурилась. — Помятый весь какой-то! Больше, чем всегда.

Я мешкал, но всё же решил пожаловаться:

— Ваш внук — или кто он там вам? — не даёт мне покоя. Разревелся сегодня посередине ночи. Разбудил. После него долго проворочался. — Старуха приподняла брови и перестала издавать ртом раздражающие звуки. — Извините, мне пора.

Ещё один такой же, как и множество до него, день должен был растянуться, подобно размякшей на солнце жвачке, которая прилипла к подошве, однако к обеду позвонила мама и потребовала вернуться домой.

— Ты слышал, что случилось с Малишей Сведоч? — с порога накинулась она. — Ну конечно, слышал! Почему ушёл так запросто?

— Мам, сжалься. Подумаешь, умерла. Она тоже человек…

— Ты что такое несёшь?! Следи за языком! — немного остыв, она добавила: — А вдруг это какая-нибудь болезнь, которая распространяется только на чудо-детей?

— Не называй это так, я же просил.

— Все называют, а мне нельзя? Ты вообще знаешь других чудо-детей? В смысле, можешь с кем-нибудь из них связаться? Вдруг что приключилось, а мы сидим и в ус не дуем. Нужно срочно всё разведать!

— Не нужно, — стянул я ботинки, поняв, что никуда сегодня больше не пойду, и бросил к ним рюкзак. — Не накручивай себя. Уверен, случись беда с кем-то из тех детей, все бы уже на ушах стояли.

Дома заняться было нечем, даже сон не шёл.

Тик-так. Тик-так. Всё те же старые часы в прихожей. Вот бы их выкинуть.

Гррр — моторы проезжающих машин.

«Смерть чудесного ребёнка…» — соседи смотрят новости.

Жжж — муха залетела в комнату.

Кап. Кап. Мама умывалась, чтобы согнать волнение, и плохо закрутила кран.

Я спрятал голову под подушку. Никаких изменений, конечно же. По-прежнему прекрасно слышно. Однако скрип был чем-то новеньким. Хотя бы потому что доносился он из-под кровати.

Свесившись на край, я увидел коробку. Очередной подарок от родителей, а ведь я просил обходиться наличными. И деньги уже у меня, так что выжил бы и без бонусов «за премерное повядение и выдающиися зослуги», как предупреждало накарябанное сообщение. Сама коробка была обыкновенной, слегка потрёпанной, но это не объясняло, почему она не попалась на глаза раньше.

Я попытался еë вытащить. Она не поддавалась. На вид не тяжёлая — тут явно какой-то подвох. Я сел на пол, рассмотрел её получше и схватил за расхлябанные бока. Коробка двинулась под моим напором, но секундой позднее отползла на прежнее место.

Руки потяжелели, и по запястьям пополз холод. Не успел я опомниться, как полетел вперёд и едва не впечатался лбом в край кровати.

Биение собственного сердца.

Дыханье под кроватью.

— Не пытайся бежать, братец, — прозвучало, как и не отсюда вовсе. — Ты же знаешь! Пока у тебя есть тень, я всегда смогу до тебя добраться.

Не помню, вроде бы я закричал.

Глава 2

Папа распластался на полу и шарил рукой под кроватью.

В комнату до его появления я не совался и маму тоже не пускал. Сейчас же смелости прибавилось. И уверенности в том, что в дом пробрались. Второй этаж — не десятый, залезть недолго. Даже если взломщик успел скрыться, пока мы метались по кухне, лихорадочно соображая, что делать, какие-то его следы должны были остаться. Тем не менее самому проверять не хотелось. Как и верить в то, что правильно расслышал его последнюю фразу.

— Ну… — Папа поднялся на колени и пожал плечами. — Никого, — а потом добавил нараспев: — Чёрный человек, Чёрный, чёрный…

— Прекращай, — одёрнула его мама. — Это я виновата, — она перестала теребить рукав накрахмаленной блузки и погладила меня по спине. — Не надо было так резко реагировать на новости.

— Он был. Он схватил меня. Смотрите, — я показал руки, но покраснения на запястьях уже исчезли.

— И не стыдно тебе до сих пор в монстров под кроватью верить? — улыбнулся папа. — Что за подозрительно несвойственная этой скучной комнате вещь? — кивнул он в сторону коробки.

— Вам виднее, — шёпотом заговорил я.

Слишком старался доказать свою правоту, вот и посадил голос.

— С чего бы это? — Он раскрыл картонку и начал рыться в бумагах. — Всё, что вижу я, это непонятные закорючки. Посылка из-за границы? Когда успел обзавестись друзьями? Папки какие-то… Постой-ка! Это разве не чудесные дети? Так ты интересуешься ими?

— Зачем мне? — рванул я к коробке.

Мама выловила меня за руку и вынудила посмотреть ей в глаза.

— Тебе любопытно, — сказала она. — Это здорово! Это — боже ты мой! — нормально! Но почему скрываешь это от нас?

— Не моя она! — Оправдываться не хотелось, а пришлось. — Впервые её сегодня увидел. Она появилась возле кровати, не знаю, сама собой. — Не очень получилось, потому что мама глядела осуждающе. Затем на её лице отобразилась тревога, и я сдался: — У меня же слуховой аппарат сломан. Постоянно барахлит. Из-за того, что слышу всякий бред, я на нервах. Простите. Наверно, померещилось. Нет ничего такого. Закажем новый прибор, и всё наладится.

Мама покосилась на коробку.

— Не то чтобы интересуюсь… — начал я.

— Всё хорошо. Отстань ты от ребёнка, — швырнул документы обратно в коробку папа. — Притворимся, что всё так и осталось в секрете, если ему будет от этого легче.

— Не надо… — запротестовал я, и зря — в комнате уже никого, кроме меня, не было. — Так мне можно идти на курсы?

— Дома сиди! — отозвалась мама.

Я бухнулся на стул и, облокотившись на письменный стол, уставился в окно.

От крыши к крыше скакали тучи, не такие огромные, как накануне, зато тёмные и упитанные. Город всё ждал, притих, а они никак не проливали дождь и не устраивали грозу, хотя дамочка из прогноза погоды уверяла о приближающемся шторме.

Мой взгляд перекочевал с нервозных туч на коробку, к окну и снова — на коробку.

Немного успокоившись, я подцепил её ногой, притянул поближе и покопался.

Только папки.

Я открыл первую попавшуюся.

«Малиша Сведоч, — говорилось в документах. — Фотографии прилагаются. — Я не стал их трогать. И так знал, как она выглядела. С детства участвовала во всех возможных передачах и снялась в сериале, который долго обсуждался среди любителей чудесных детей. — Кодовое имя: Сороконожка…»

За спиной послышалось шуршание. Так выдаёт своего владельца одежда, когда он движется мерно, спокойно, может быть, крадётся, но недостаточно мастерски, чтобы слиться с фоновыми звуками.

Совсем близко.

Два шага.

Шаг.

Я обернулся.

Мама ворвалась в комнату, прижимая к груди мешочки, размером с мизинец. Она раскидала их по углам, бросила несколько под кровать и положила парочку у двери и на подоконник.

— Что это? — Я тихонько закрыл папку и смахнул её со стола в коробку.

— Рассказала бабе Вере о твоём припадке. Вот она и посоветовала, — мама улыбнулась, приметив мои попытки спрятать недавнее чтиво. Ничего-то от неё не утаить. — Смесь трав, которая успокаивает, а заодно и плохую ауру рассеивает. — Она отошла к двери, и в её полных тревоги глазах отразилась вся моя комната. И я тоже, как главная фигура сомнительного шаманского обряда. — Ничто дурное не войдёт, хотя и не выйдет тоже. Но у нас ведь ничего плохого нет.

— Мама, — стало за неё стыдно.

— Чего рожи корчишь? Ну, попахивают не очень… Не смей их убирать! Она смогла дать только эти. — Мама недобро уставилась на плакаты. Давно просила их снять, а я притворялся, что не слышал, как бы странно это не звучало. — У неё сейчас священник, так что я не стала сильно докучать.

— Что случилось?

Я спросил из вежливости, но она оживилась:

— Помнишь её внучку с ребёнком? Она ещё хвасталась, что они к ней приехать скоро должны? — Я кивнул. Как тут забудешь — по ночам и утрам такой вой стоит! Она прошла к полке и, внимательно изучив книги, взяла анатомический атлас. — Они попали в аварию пару недель назад, когда ехали к ней, и погибли, — её привлекла страница с изображением уха. — Баба Вера считает, что они не упокоились и помощи просят, вот и решила священника позвать. Тебе плохо? — глянула она исподлобья. — Ты побледнел.

— Всё нормально, — напрягся я. — У неё гостит кто-то другой?

— Нет, — она поставила книгу на место. — Одна живёт. А ей ведь кого-нибудь надо. Старая же совсем! — Мама достала из кармана пузырьки с таблетками, помахала ими передо мной и поставила на тумбочку у кровати. — Зачем носишь с собой? Они почти пустые. — Ладони сами, без моего веления, прислонились к ушам и покрепче на них надавили. Это был другой ребёнок. Из другой квартиры. Я же не вслушивался особо, где он плачет. — Послала папу за новыми. Сам ты, видимо, здоровым быть не хочешь. — Он был недалеко. Похоже, что у бабы Веры, но теперь ясно, что нет. Надо бы перед ней извиниться за последний разговор. — Опять сутулишься? Прекращай! — она хлопнула меня по спине.

Мама проверила, везде ли разложила свои копёнки сена, и с победоносным выражением лица удалилась из комнаты. Я поспешил запереть за ней.

В руках снова оказалась папка.

После кодового имени сообщалась дата рождения, из которой следовало, что Малиша действительно была «чудесным» ребёнком. Место жительства: Сплит. Имелись родители, оба живы. В графе братья/сёстры — жирный прочерк.

Я полистал следующую папку.

«Корнелия Прасковская. Фотографии прилагаются».

Я рассмотрел снимок, прицепленный скрепкой к одной из бумаг. Красные волосы тянулись вниз, куда-то за пределы фотографии. Яркие губы искривились, предупреждая о скором крике. Глаза карамельного цвета гневно пожирали фотографа. Стопочка снимков не впечатлила, и я продолжил чтение.

«Кодовое имя: Королева Крика».

Дата рождения та же. Место жительства: бродячий цирк. В графе братья/сёстры — прочерк.

До третьей папки дело не дошло — в окно врезался камень. За ним второй, угодил в раму. Я полез к окну, но выглянуть на улицу не успел — в дверь постучали. Уже шёл открывать, когда в неё постучали снова, более навязчиво, чем требовалось.

— Что у тебя там за шум? — прокричала из кухни мама. В дверь забарабанили, задёргалась ручка. — Глеб? — Шум у двери внезапно угас, и в щель между ней и полом проскользнула записка. «Выйди а то кто та пастрадаит». — Глеб? — мама тихонько постучала, и я отодвинул задвижку. — Ты чего не отвечаешь? Что тут творится?

Из страха я мог бы попросить её закрыться на все замки, но мне не было страшно. Из любопытства я мог бы спросить, что именно она услышала, но мне не было любопытно. От злости я мог бы затопать ногами, разорвать записку и выбросить её. Как посмел кто-то вломиться ко мне в дом и угрожать?! Но во мне не было и злости.

— Ничего, — я поднял листок и спрятал его в карман. — Мне нужно выйти ненадолго.

— Не выдумывай, — она встала в дверном проёме. — Мы же об этом говорили. Пока не станет более-менее понятно, что там с Малишей, отсюда ни ногой! Понял?

Я с лёгкостью проскользнул у неё под рукой, когда она попыталась поймать меня, ступил за порог и замер, сам не зная почему. Будто тело вдруг превратилось в вещь, и сколько бы я ни старался, ожить оно не могло. По груди пришёлся сильный удар, и стены комнаты заглотили меня обратно.

Пока я приходил в себя, мама заперла дверь.

— Давно мы этого не делали. И вот опять вынуждаешь? В тебя словно бес вселился! Все будет хорошо! Я придумаю, как нам лучше поступить.

Удаляющиеся шаги звучали твёрдо и решительно. Не успели они затихнуть, как в окно полетел камень. Я на цыпочках пересёк комнату, словно боялся спугнуть наглеца, и через стол полез к подоконнику, сметая с пути всё, что попадалось. Никого странного взгляд не выделял — пара прохожих да несколько машин. Минута-две. Упустил.

Я опёрся на подоконник, и руку зажгло. Боль отдавалась горечью во рту и вперемешку с вонью от оберегов ударила в голову. Шум города сдавил виски, желудок скрутило. Нагрелись и затрещали жучки в ушах. Я проглотил остатки таблеток и прилёг. Появилось ощущение, что меня в крапиву закатали. Не иначе как аллергия на намешанную в мешочках траву. Хватило одного касания, чтобы моя теория подтвердилась. Линейкой я выцарапал из-под кровати мешочки и сгрёб их в дальний угол. Теперь лежалось спокойно.

Последовал новый обстрел камнями, и в этот раз стекло треснуло. «Почему ты прячешься, братец? — полетел шёпот. — Кто-то может пострадать. Знаю, ты меня слышишь».

Чтобы открыть окно, пришлось смести обереги с подоконника первым, что попалось под руку.

Недолго думая, я спрыгнул на пешеходную тропу возле дома и вполне заслуженно получил ссадины на колене.

Никого, кто ждал бы меня. Я достал из кармана записку и пробежался по ней ещё раз. Что за странная необходимость сначала звать, а затем удирать. Мы же не в прятки играем.

Я проковылял к главной дороге и сел на тротуар. Решил немного подождать, а после вернуться домой и получить заслуженный нагоняй.

«Это чудо-ребёнок?» «Сфотографируй меня на его фоне!» «Как думаешь, можно к нему подойти?» «Хе-хе, чего это он?» «Смотри, как грустит по Малише! Бедняжка… Прямо как в моём фанфике, помнишь? Я давала почитать…»

Под шепотки прохожих я изучал записку. На бумаге просматривался весьма своеобразный рисунок в виде черепа. Исполнитель арта и адрес издательства внизу были напечатаны мелким шрифтом. Я уже видел нечто подобное, однако был настолько не заинтересован, что не мог теперь вспомнить, где именно.

Порыв ветра вырвал записку и поволок по траве в парк. Не успел я решиться, бежать мне за единственным доказательством того, что не за призраками гоняюсь, или же сдаться на этом, как заметил начерченную мелом на асфальте стрелку. А ведь только что её не было. Она указывала на сторону, противоположную парку. Надпись рядом с ней гласила: «Следуй замной!» и далее «Не тармази!»

Сперва я огляделся — люди по-прежнему бродили, машины ездили, а ветер гонял ошмётки старого пакета. Затем снял жучок и насторожился. Крыса визжит в канализации. Мама печёт лепёшки, а масло на сковороде шипит. Странное дыхание… Такое же, как и в моей комнате. Немного сбивчивое. Кто-то взволнован. Кто-то ждёт.

Я пошёл к нему, согласно нарисованной стрелке. Дыхание растворялось в других звуках, теряло свою чёткость с каждым моим движением. След из шумов, однако, довёл меня до магазинчика ужасов.

Обычно с клиентами сразу здоровались, но в этот раз продавец даже не глянул в мою сторону. Он стоял у прилавка и угодливо показывал товар. Покупатель отнекивался и тараторил, видимо, желая получить нечто иное. Одежда привереды была яркой до рези в глазах, так что при входе в магазинчик каждый бы посмотрел сначала на него и лишь потом пошёл бы к товарам.

Высокий блондин в плаще и шляпе топтался у витрины и задумчиво изучал наборы фокусов. Женщина без особых отличительных черт бродила вокруг стенда с игрушками. Интерес к ней пропал сразу, зовущий голос был мужским.

Продавец прошмыгнул на склад, поискать, что ещё он мог предложить посетителю, и его мучитель повернулся к стеллажам. Вот спереди его одежда была обычной. Парень хмурился и плотно сжимал губы, пощёлкивая пальцами. Часть его лица ото лба до носа скрывал широкий капюшон. Не беда, всё равно не он, слишком яркий, я бы его не упустил.

Женщина тяжело вздохнула и остановилась. Она выбрала тряпичную куклу и начала её мять, напевая. Никого не смутила её колыбельная, впрочем, как и босые ноги. И так же никто, кроме меня, не обратил внимания, когда она умолкла и вместе с игрушкой направилась к выходу. Я притворился, что любуюсь уродливыми открытками на вертушке, искоса следя за ней.

Она прошла сквозь закрытую дверь, а игрушка упала на пол. Женщина зарыдала, склонившись над своей потерей. Теперь в магазине находилась верхняя часть её тела, торчала, будто трофейная голова животного на стене в домике какого-нибудь охотника. Она направила на меня свой мёртвый взгляд и заголосила сильнее.

«Уйди, — крутилось у меня в голове. — Уйди…» Я больше не справлялся с погоней, потому вставил жучок обратно в ухо.

Плач прекратился. У двери не было никакой женщины.

В магазинчике сочеталось столько мерзких звуков — от мышиного писка до смеха клоунов — немудрено, что она померещилась.

— Странно, — сказал блондин в шляпе, проходя мимо меня, — как она оказалась у входа? — и положил тряпичную куклу к прочим игрушкам.

— Вы… — начал было я, и он напрягся.

На плечо мне легла пластмассовая рука игрушечного скелета.

— Ку-ку! — раздалось за спиной. — Ну вот и ты, братец! Что же так долго? Столько подсказок тебе оставил, а ты и не шевелишься! Или долго трусил? — Чего бояться? У него была возможность свернуть мне шею или утащить тогда, в комнате. Хотел ли он сделать мне плохо? Навряд ли. Хотел ли он поговорить со мной наедине? Вероятно, да. И раз был настойчив, дело считал важным. — К тебе Темынь приходил?

— Кто? — обернулся я.

— К тебе, — терпеливо повторил парень с цветастой спиной, — Темынь приходил? — Я мотнул головой, соображая, кто это может быть. — Сведоч нас покинула. Я-Ким-Чон-Ёль, — произнёс он по слогам. — Повторять больше не буду. Кимчонёль! — замахал он руками. — Нет? Ким Чонёль? По-прежнему проблемы с именами? Ну да ладно. — Я понятия не имел, что он от меня хотел, и парень сдался. — Кодовое имя точно запомнишь: Крутяшка! Пш! — он изобразил фейерверк. — Место жительства: Сеул. Родители есть. Братьев и сестёр нет. — Голос его вмиг стал серьёзным. — Темынь её забрал.

— А Темынь это…

— По ночам никто не наведывается? Сведоч последнее время жаловалась на страшные сны. Усталая ходила. Всё бы ничего, но нескольким чудесным детям стало плохо. Мне пока, слава богу, нет, но неизвестно, долго ли будет так везти. Я здесь, потому что нам нужно спрятаться и придумать, как прогнать Темынь. Иначе он нас всех того! — он провёл ребром ладони по горлу.

— Нет.

Мужчина в шляпе косился на нас. Он вернулся к коробке с фокусами, когда я направился к двери. Судя по отражению в витрине, он был недоволен.

— Стой, братец! — моего оппонента свидетели не смущали. — Куда?

— Я узнал, что хотел, — всё же остановился я. — Мне это не интересно.

— Да причём тут интерес? На нас охоту ведут. Я хотел тебя предупредить, но знаю, что ты не любишь чудесных детей, — мимолётная вина в его голосе ни капли меня не тронула, — и знаться с ними не желаешь. Приди я к тебе просто так, ты бы слушать не стал. Сообщи я тебе об этом анонимно, ты бы не поверил. А сейчас ты, братец, весь во внимании и, кажется, что-то понимаешь.

— Я же сказал, нет. И братцем меня перестать звать. Коробит. Будь любезен, не донимай меня, кем бы ты себя не считал.

— Это будет несложно, — проворчал он. — Твоя мамочка постаралась! Насыпала по углам травищи, не продерёшься! Потому и пришлось так изгаляться. Да подальше от неё встретиться, а то вдруг заметит. Если попадусь ей или кому-то вроде неё, точно стану похожим на тебя, — передёрнуло его. — Только вот Темынь эти дурацкие обереги не остановят! Он всех младенцев перебил в Ужасную Ночь!

— С чего ты взял, что это как-то связано?

— С чего ты взял, что нет? Кому ещё понадобилось стрёмным способом избавляться от чудесных детей, если не чудовищу, которое проворонило нас тогда? Странные сны, которые снятся почти нам всем, — принялся он загибать пальцы. — Причём одинаковые, судя по рассказам. Беспричинная смерть. Пока одна, — пресёк он мои возмущения. — Подождём две-три, чтоб наверняка?

— И я должен в это поверить, потому что...?

— Иначе ты умрёшь?

Вот тебе раз! Мало того, что считает себя одним из выживших в Ужасную Ночь, сталкерит, так ещё и угрожает. Из-за смерти Малиши теперь много чокнутых вылезет. Схожая история была пару лет назад. В школе меня преследовала девчонка. С виду она была безобидной, и я просто её не замечал. Считал слегка навязчивой, не более. На тринадцатый год Чуда прошёл слух, что для рождённых под кометой чёртова дюжина — число несчастливое и их ждёт много бед. Тогда она вместе со своими дружками едва не утащила меня в укрытие, где надеялась «спрятать от всех неприятностей».

Продавец вывалился из кладовки, сияя от восторга.

— Сколько у меня посетителей! Да в такой час…

— Но покупать что-то собираюсь только я, — затараторил Чонёль мне на ухо. — Тот блондинчик по твою душу! Только гляди, как разрумянился! Так спешил, что до сих пор не отдышался. Что? Не заметил, как он записку подхватил? Быстрее тебя понял, куда я зову. А я так хотел поболтать без лишних!

—…А, Глеб! Твой знакомый? — обратился продавец, и мой рот автоматически растянулся в приветливой улыбке.

— Нет, что вы...

— Вы вроде как болтаете, — продолжал он. — Понимаешь его? Скажи хоть мне, чего он хочет?

— Маска, братец! — Я стиснул зубы. Просил же, не звать меня так. — Какая именно, понятия не имею. Пусть кажет всё! Заценю, — оскалился Чонёль. — Моя раскололась, а без неё никуда.

Я перевёл взгляд с него на продавца. Тот следил за проблемным покупателем и ждал ответа.

— Маску.

— Ох! А я ему всего наприносил, кроме них! — поспешил он на склад.

Среди масок Чонёль облюбовал самую простую, оттого дух леденящую. Почти такую же, какая была на мальчике, с которым я играл в детстве. Всё вроде как и повторяется, даже манера его говорить такая же. И его любимая фраза ожила пару часов назад: «Пока у тебя есть тень, я всегда буду рядом».

От нахлынувшей тревоги закололо сердце.

Не смотря на Чонёля, будто боясь подхватить порчу, я выскользнул из магазинчика. Примчался домой и под причитания мамы, взбешённой моим побегом, закрыл все окна и двери.

Ближе к полуночи разыгралась гроза. Молнии шугали налетевшую тьму не хуже солнечных лучей. Начался ливень, и через секунду по улицам не то что ручьи бежали, реки разлились.

Стоило мне задремать, как в гробовой тишине, что бывает между ударами грома, по комнате расползся скрежет. Во мраке послышался протяжный хрип. Кровать заскрипела и прогнулась. Мелькнувшая молния бросила свет в спальню, вырисовывая очертания твари.

— Отдай её мне...

Гром развопился так, что мебель ходуном заходила.

Я задыхался, казалось, вечность, но часы в прихожей давили медленным тиканьем. Не более десяти секунд.

— Отдай!

Спальня родителей была рядом, два шага дойти, а дозваться их не получалось — слова застревали на языке.

— Отдай! Иначе заставлю мучиться вечно.

Что делать? Ну же? Что?

По коже пробежал мороз. Меня тряхнуло и сжало со всех сторон.

Глава 3

Я падал, потому не выбирал, за что зацепиться. Ухватился за книжные небоскрёбы и оказался погребён под ними, как только растянулся на полу. Голова пошла кругом, и к горлу подступила тошнота. Её позыв удалось заглушить, однако желудок продолжил бушевать.

— Что за… — Мне ответило недовольное мычание в углу, и я сменил тон. — Прошу прощения. Сейчас аккуратно выкопаюсь и уберусь отсюда, — мне удалось освободить руку и скинуть с себя несколько увесистых книг.

Никаких проблем. Проснусь или что там нужно сделать? Всё отлично! Проще пареной репы.

Комнату наполнял полумрак. Вокруг валялись книги, запечатанные в целлофан. На потолочной плитке выплясывали звёзды из ночника, сам он потрескивал. Над кроватью качались и звенели ловцы снов. Целый угол отводился под железную дорогу, по которой поезд катался без всякого управления. Всю мебель накрывали белые простыни.

— Вот это да! — вскрикнул Чонёль, проводя рукой по волосам. — Жесть! Она сверкнула, и я такой — ба-а-бах!

У кресла в клетке закопошилась белая крыса. Она замерла, заслышав нас, но не почуяла угрозы и принялась грызть прутья. Рядом с ней стояла коробка, украшенная такой же надписью, что и моя.

— Ты вообще понимаешь, что произошло? — схватил он меня за плечи и начал трясти.

— Не особо, — оттолкнул я Чонёля и заметил на нём маску.

Край у глаза почти откололся.

Всё-таки купил. Явно прогадал. Она вот-вот развалится.

— Это я сделал, — ткнул он себе в грудь. — Знаешь ли, мы не так просты! О-хо-хо! У тебя слух, братец. Судя по всему, бесполезный, раз тебе позволяют творить с ним, что вздумается. А я… я вот что могу!

Он подскочил к горе книг и провалился в пол. Я застыл, не понимая, что должен делать. Среди мерзких шуршаний и писка раздался гудок игрушечного паровоза.

— Эй! — сказал Чонёль у меня над ухом. — Круто, правда? А всё почему? Помнишь? Тени! Могу войти в любую тень и через любую выйти. И тебя с собой перетащил! Понимаешь? Не был уверен, что не помрёшь, но вот он ты! В любом случае терять было нечего, верно? Ух! Вообще-то, со страху тебя утащил. А смотри-ка, как вышло! До чего здорово! Неужели и правда я настолько крут? Попробую с Белушей! Может, теперь…

Чонёль выловил крысу, хотя та царапалась и не гнушалась тяпнуть своего врага за палец. Он утонул в бледном пятне на стене, и его трюк с исчезновением заставил меня очнуться.

Поскольку оказался я здесь прямиком из кровати, то стал обшаривать комнату в поисках накидки. На мой вопрос, могу ли я взять на временное пользование его вещь, создание в углу тяжко засопело.

Единственное, что попало под руку, — простыни. Я сорвал одну со стола. На серый коврик упал пенал, покоившийся под ней до моего скромного вмешательства, и во все углы комнаты покатились ручки и карандаши. Пришлось ползать на четвереньках, чтобы собрать их. Так увлёкся, что забылся и полез к шкафу, у которого слышался шорох.

— Не собирался я устраивать здесь бардака, — начал было я, когда существо оживилось. — Положа руку на сердце… — призадумался и коснулся ладонью груди. — Могу поклясться, что исчезну, как поймаю парня… парня, который, кажется, похитил вашу крысу. — Раздалось звонкое рычание, от которого я подскочил и поспешил к столу, чтобы в случае нападения воспользоваться им как щитом. — Поверьте, я здесь совершенно ни при чём. Делайте с ним, что хотите, только пусть он сперва вернёт меня домой. Договорились?

Существо не ответило, и этого мне было достаточно. Я быстренько собрал карандаши, швырнул пенал обратно и краем глаза заметил рисунки. В основном тёмные и мрачные. Люди с широко раскрытыми ртами и вздыбленными волосами, ломанные линии и скрюченные формы, от объёмности которых оставались едва уловимые следы. Одно изображение делилось на багровый фон и жёлтые чирканья, в другом не использовалось никаких цветов, кроме чёрного разных оттенков.

Через завалы разрушенной книжной империи, пострадавшей от моего случайного падения, я пробрался к окну и слегка отодвинул тяжёлую грязно-зелёную штору. По комнате разлетелись мычания и шуршания. Уж не хочет ли это подползти ко мне? Я осмотрелся: никаких движений не заметил и выглянул на улицу. Что внизу — не разобрать, высоко.

— Сиэтл, — подавлено сказал Чонёль.

В руке он держал мёртвую крысу. Мгновение спустя тельце лежало в клетке.

— Ты же вроде из Сеула? Почему мы здесь?

— Ну, тут живёт… — он указал за спину, в сторону мычаний, и шагнул ко мне. — Почему не удивлён, братец? Не боишься? Тебе говорят, не сегодня завтра помрёшь страшной смертью, а ты будто фильм смотришь, — он щёлкнул пальцами у меня перед носом. — Думаешь, Темынь это шутки? Таблеточки свои драгоценные принять забыл? Или наоборот, уелся ими? Как насчёт этого? — он ущипнул меня. — А этого? — толкнул в плечо. — Поверь, уж будь любезен! Иначе тебе конец! Нам всем!

Я подался назад и наступил на динозавра-киборга, издавшего громкий хруст и наверняка после этого почившего. Это полбеды — мне не удалось сохранить равновесие, и я ухватился за штору. Та слетела с крючков и приземлилась к нашим ногам. В комнату ворвался дневной свет, только и ждал, когда его впустят. Он, не скрывая жадности, пожрал весь мрак, и я увидел маленькое, прячущееся за шкафом создание. Лучи в мгновение ока добрались до него, и жертва завопила, да так, что у меня загудело в голове.

— Ты что натворил? — Чонёль схватился за край добытой непосильным трудом простыни и шагнул в тень.

Сначала всё было совершенно серо. Как если бы меня заставили смотреть на полуденное солнце, а потом бросили в кромешную тьму. Первым я увидел Чонёля. Он замер в размышлениях. И первым я услышал его голос. «В квартир.. или на ...боту?» — нашёптывал он. Его заглушало мерное тиканье.

Неподалёку стояла невысокая башня, по крыше которой гулял человек. На голову его были надеты часы. Старые, домиком. Маятник на них двигался в такт тиканью. Странный человек шатался по краю крыши, пока не заметил меня. Стрелки на циферблате бешено закрутились. Над ними открылись дверки, и выскочила кукушка. «Ку-ка-реку!» — завопила она на всю округу.

— Вот чёрт! — очнулся от раздумий Чонёль. — Хоть простынь-то на котелок свой накинь, братец! А то сразу видно, что не из этих мест, — он потянул меня за собой. — Гостей они не любят.

Тиканье приближалось, и я оглянулся. Человек с часами вместо головы торопливо спускался с башни, перебирая конечностями, словно паук.

Мы метнулись вдоль улицы мимо качающихся на ветру домов. Плоские угрюмые облака то носились под ногами, то замедляли ход. В одно из них я провалился, но Чонёль меня удержал.

— Поаккуратнее с Обланьковым болотом! Оно хоть и бродячее, не невидимое ведь! Насмерть бы разбился.

Сверху раздался угрюмый рокот, и я поднял голову. Над нами бушевало море. Волны щетинились и пытались добраться до нас, и пусть они были далеко, от их грозного вида сердце уходило в пятки.

Впереди чернели деревья, однако Чонёль не захотел прятаться в них и свернул. Гадкий лес, по его словам, был гораздо ужаснее существа, что за нами увязалось. Там обитали самые отвратительные из возможных теней.

— Как же мы отсюда выберемся? — спросил я, кутаясь в простыне.

— Найдём нужную дверь! — Чонёль деловито поправил маску и закрутил головой. — А для этого мне необходима определённая тварь из этого мира.

— Без неё никак?

— Нет, двери у неё на спине. У каждого существа здесь спина — это выход в наш мир. Поэтому очень важно, чтобы сзади у тебя всегда был какой-нибудь рисунок, иначе раскроют в два счёта. А! Вот и оно! — Цветастый шар шатался на единственной лапе из стороны в сторону и печально охал. — Готов, братец?

— Нет.

Опять желудок скрутило, и в ушах загудело.

— …аю, здесь самое то местечко, — раздался приглушённый голос Чонёля. — Да и любят меня здесь…

Мы стояли позади пиццерии и невероятно близко к помойке. Вернее, стоял Чонёль, а я цеплялся за него, чтобы не рухнуть в грязь. Всё равно хорошо было видно, как огромная круглая табличка гласила «Пицциано» и подмигивала прохожим.

По вонючему дворику разлетелся скрежет открывающейся двери.

— Ты опять здесь? — прошёл мимо нас темнокожий парень в перепачканном фартуке. Он покосился на мои босые ноги и издал раздражённый вздох. — И дружка с собой приволок? Снова среди бомжей обитался?

Он выбросил пакеты с мусором, которые лениво тащил по земле, потёр руки и уставился на нас с ожиданием.

— Нам бы поесть, — не стушевался Чонёль.

— Разве что остатки, — пожал плечами парень. — И побыстрее! Твоя семья вроде одна из самых богатых в мире, что же ты вечно грязный и голодный?

Нам накрыли на небольшом столике в кухне. Заприметив еду, я понял, как проголодался. Набросился на картошку с холодной сосиской, словно меня неделю не кормили.

— Так-то, — заговорил Чонёль с полным ртом. Маску он не снял, а слегка приподнял. — Путешествия много энергии забирают. Нужно хорошенько подкрепиться. Мне так за двоих вообще! Ирв, послушай!

Парень, который провёл нас на кухню, перестал мыть посуду и повернулся. Всем своим видом он выражал недовольство.

— Темынь теперь и к братцу Звоноуху прилип, — указал на меня Чонёль.

Звоноуху. Почему этого парня он по имени зовёт? Зачем вообще нужны эти кодовые имена? Ими кто-нибудь, кроме этого самого «Крутяшки», пользуется?

Ирв, не скрывая издевательской ухмылки, опёрся на раковину.

— Он пытался обращаться ко мне, как к некому Похитителю Слов, да и уши все прожужжал этим своим «братцем», но мой кулак под его носом всё разъяснил. Что ты от меня хочешь, Чонёль? Нет, я никуда не собираюсь уходить! Не собираюсь играть с тобой в семью или в близких людей. На мне мама больная, чувак! Я её бросить не могу. В любой момент, понимаешь? Я могу понадобиться ей в любой момент! Потому и работаю здесь, всего в двух шагах от дома. Потому и отказываюсь от всех предложений, которые на меня сыплются. Мы с ней отказались даже от госопеки, зачем нам ты? Да, если что-то странное случится, я тебе сообщу!

Почему отказались? Этот вопрос ещё не успел толком появиться в голове, а Ирв уже отвечал:

— Мама сказала, что рожала меня не для того, чтобы я становился зверьком в клетке, а без особых условий они помочь не смогли.

— Не понимаю, — сказал я. — Нам тоже предлагали помощь. Мама согласилась, и сейчас у меня со слухом более-менее порядок. Никаких особых условий. Никаких исследований. Никакой клетки. Что это вообще? — Ирв приподнял брови, а из-за спины послышался шепоток Чонёля: «Бесполезный дар…». — Если вам кажется, что вас на опыты растащить хотят, так ведь давно бы уже по-тихому где-нибудь закрыли.

— Скажи спасибо, что сейчас о малейшей проблеме можно сообщить по тому же интернету. История о том, что тебя, чудесного, о котором весь белый свет знает, на опыты сдали, разлетится в долю секунды. Представляешь, как будут рвать и метать люди, для которых ты — символ надежды или ещё чего? Из-за смерти Малиши президента смещать хотят. Не сберёг национальное чудо, да и общечеловеческое, — хмыкнул он. — А ты напридумывал! Закрыть против воли…

— Вот и расскажи о своей маме через соцсети, — предложил я. — Мимо просьбы чудесного ребёнка мало кто пройдёт.

— Мы неплохо справляемся и сами. Лучше оставить этот вариант для тех, кому помощь нужна больше. Нет, Чонёль! Я не строю из себя мученика. Вот если однажды случится ещё одно чудо и ты думать научишься, тогда поймёшь. А сейчас… — Он говорил быстро, с каждым словом громче. Раздражение вот-вот возьмёт над ним верх. Чонёль никаких вопросов не задавал и ни на чём не настаивал. Возможно, этот разговор между ними затевался не в первый раз, и они знали свои реплики наизусть. — Доедайте и валите уже! — Он вернулся к мытью посуды, правда, не прошло и десяти секунд, швырнул тарелку в мыльную воду. — Я сказал, нет! Как ты не понимаешь? Да, может, я и чудесный, но не в вашей команде. Прости уж! Я приключений не ищу.

Я быстро разделался со своей порцией, боясь, что Ирв нас выгонит. Он же продолжал говорить сам с собой. В тот момент мне подумалось, что этот парень совсем плох.

Проблемы были у всех. Чонёль очень худой. Кости так и выпирают. Уже по рукам видно. У меня начинается нервозность, когда слуховой прибор перестаёт работать. У Ирва, похоже, вошло в привычку болтать с собой, и выглядело это куда более жутко, чем мы с Чонёлем вместе взятые.

— И какой у него талант? — спросил я, когда нас выдворили на улицу.

— Мысли читает. — Чонёль шмыгнул носом, будто ничего важного не сообщил. Мне удалось подавить усмешку, но оказалось, шутить здесь никто не собирался. — Надеюсь, ты ничего плохого о нём не думал? Злопамятный он.

— Вроде нет. В любом случае не собирался встречаться с ним снова.

Чёрные вырезы маски сверлили не хуже заправских глаз. Мне больше нравилось стоять молча и смотреть на проезжающие мимо машины, потому я ничего и не сказал, хотя он ждал.

— Знаешь, братец, в детстве меня привязывали к стулу, иногда к батарее, настолько плохо я справлялся, — он отвернулся и тоже уставился на дорогу. — Родители. Что с них взять! Думали, что я слишком шустрый и по своей воле смерти ищу. Чтобы я утихомирился, меня и привязывали. Тогда я даже вещи перетаскивать не умел. Это, кстати, помогало. Я ведь мог провалиться в тень и заблудиться или попасться существам на той стороне. Если слишком долго там пробыть, то сам превратишься в тень. Сольёшься с чем-нибудь — и кранты! Или сожрут тебя. Не знаю, что и хуже. Так что лучше держаться поближе ко мне в моём маленьком царстве.

— К чему эти истории? — не вдохновился я его страшилками. — Просто верни меня домой. С этим трудностей быть не должно.

— Там же Темынь… Стой-ка! Кажется, переварилось. Нам пора!

Чонёль схватился за меня. Не успел я и глазом моргнуть, как мы попали в тёмную комнату. Он шикнул, увидев, что я открыл рот, и мы притаились в стопках книг.

— Теперь всё в порядке, милый, — женщина убрала последнюю книгу и поправила на столе новую белую простынь, поскольку прежняя сейчас прятала меня от внешнего мира с головы до пят. В нос ударил запах хлорки. — Хочешь чего-нибудь? — Только мычание в ответ. — Зови, если что.

Она тихо прикрыла дверь, и Чонёль высунулся из укрытия.

— Почему мы опять здесь? — спросил я.

— К Лейну Темынь тоже придёт, — указал он на существо в углу. — Но он не говорит, потому не сможет позвать на помощь. Никто, кроме нас, его не защитит. Никто не поймёт, что ему грозит! Может, ты и удивишься, но не для себя одного стараюсь… — он умолк, поняв, что я не слушаю. — Знаешь, отлично! Я верну тебя. Просто знай, Малиша была уверена, что справится. И она бы легко не сдалась, по крайней мере, не потому что испугалась.

— Какой у него талант? — огляделся я в поисках того, чтоб могло навести на ответ.

— Не знаю, — опустил он голову. — Кодового имени у него потому и нет. Да и какая разница? — присел он на книги. — Темынь…

— Зачем ты мне это говоришь? В смысле, тебе больше не к кому обратиться?

— А к кому? Думаешь, кто-то нам поможет? Прямо как шестнадцать лет назад? Ой, стоп! А кто это нам тогда помог? Точно. Чудо. Из всех чудесных ты, братец, более… — Чонёль постучал по виску. — Ирв ещё, но ты сам видел. Чтобы безопасное место подобрать, нужно столько всего знать, а я не любитель, — он взял первую подвернувшуюся книгу, — всего этого, — и швырнул её в сторону. — По теням скакать — вот это моя тема. Мы могли бы сообразить вместе. Как в детстве, помнишь? Две головы лучше.

— Я узнал о Темыни несколько часов назад. Что, по-твоему, могу сообразить? Ладно-ладно. Согласен, что-то здесь не так, — сдался я. Спорить действительно было не о чем. — Лиха беда начало, — подбодрил я себя и добавил: — Верни меня домой. Я хотя бы нормально оденусь и соберу сумку.

Он доставил меня к магазинчику ужасов. В тенях ничего разглядеть не удалось, зато отчётливо слышалось тиканье. По утверждениям Чонёля, оно и к лучшему.

— От дома далеко, — раздосадовался я.

— К тебе же Темынь наведывался! Я туда больше ни ногой! Да и мамка твоя не меньше жути нагоняет, — вздрогнул он. — Мало ли попадусь ей! В общем, жду тебя здесь. Часа хватит?

Окольными путями я добрался до дома. Не хватало, чтобы по городу разнеслись слухи о том, что чудесный ребёнок разгуливал босиком и в простыне.

Собрался я поспешно — чуть не забыл таблетки.

Выгреб накопленные деньги из тайника.

Позвонил маме.

Она отругала, мол, такой-сякой, проспал завтрак и утренние занятия. В мою комнату она не заглядывала. Наверняка сама надеялась, что до обеда продрыхну. Из-за чувствительного слуха о крепком сне можно только мечтать, оттого мешки под глазами стали неотъемлемой частью моего лица. Меня никогда не будили. Обычно всё проходило в точности да наоборот.

Я сказал, что знакомый пригласил погостить. Мама испугалась не на шутку и приказала носа из дома не высовывать. Тогда в ход пошли выдумки про общий проект по занятиям, который необходимо сообразить за несколько дней. И конечно же, удобнее было бы от него не отвлекаться, чтобы успеть сделать вовремя. Я пообещал, что прихвачу с собой несколько мешочков с сеном, выданных бабой Верой. Мама вроде бы успокоилась, даже обрадовалась и начала расспрашивать, кто мой друг такой, где мы будем, всё ли необходимое с собой взял, как там мой слуховой аппарат. Я врал, как мог, еле отбился.

— Ты уверен, что всё будет в порядке?

— Ну, конечно, мам! Не волнуйся. Пока.

Ботинки. Сумка. Ключи.

На лестничной площадке появилась баба Вера. Наверняка выглядела в глазок и теперь подстерегала меня, держась за перила.

— Собрался куда?

— Да, к друзьям. — Я запер дверь, дёрнул её несколько раз, проверяя по привычке, и повернулся к любопытной соседке. — На пару дней. Или на подольше. Как получится, так что можете не поджидать меня здесь… Ну, это так, к сведению. Конечно же, вы вольны делать всё, что пожелаете. Ещё я… я хотел извиниться…

Пока я говорил, старуха достала пузырёк из кармана потрёпанного халата, дрожащей рукой открыла его и, не говоря ни слова, выплеснула содержимое на меня.

В горле поднялся ком, и дышать стало трудно. Кожу зажгло.

— Подурнело? — взбаламутилась старуха и вцепилась в мой локоть.

Снова она со своими оберегами да отварами, никак не угомонится. Не там она «своё зло» — как называл её байки о нечисти папа — ищет, не там.

Я старался не опираться на неё, боялся, что сломаю ей парочку дряхлых костей, но баба Вера оказалась на удивление крепкой.

Она затолкала меня к себе в квартиру, закрылась на замок и медленно провела на кухню. Перед глазами плыло. Стоять я не мог, и она усадила меня за стол, а сама поставила чайник. Пока я пытался выдавить из себя хотя бы слово, он закипел.

— Выпей! Должно полегчать.

Старуха поставила передо мной чашку. От запаха воротило, и я лишь из вежливости — а то маме пожалуется — смочил губы вонючей жижей. Голова закружилась, и уши разрывало от треска.

Я повалился со стула.

— Так и знала! — победоносно вскрикнула старуха. — Нечисть! То-то зло к вам и тянется! Ну ничего! Мне не впервой с такими ладить!

Она взяла книгу с подоконника и пролистала её.

— Мельком видела сегодня в окне тварь в маске. Неужто за тобой пришла? Разгуливать так запросто! Знавала я таких! — она глянула на меня. — Только людей нипочём губите. Чем вот был мой правнук, месяц от роду, виноват? Чем, а? Сами не знаете! Сейчас заварю настой покрепче, чтоб уж точно. Так-то, Глеб! Зря тебя оберегают! Таких нужно травить, как тараканов! Эх! Знала мамка твоя, что что-то с тобой не так. Потому и ходила ко мне. Потому и просила спасти тебя! Жаловалась, что ты ей чужим кажешься. Как будто не от мира сего. Так не от сего и есть, да?

Тело чесалось изнутри. Хотелось содрать кожу и отбросить её подальше. Огонь, прожигающий желудок, потихоньку подбирался ко рту.

— Ты пожил достаточно! — взвизгнула старуха. Тонкие губы растянулись в улыбке. — Определённо больше, чем тебе полагалось.

Глава 4

Не скажу, что меня интересовал пёстрый линолеум, на котором меня угораздило распластаться, но вариантов-то особо и не было. Либо это, либо ссохшиеся старушечьи ноги, слегка размытые из-за действия отвара.

Я надеялся, что баба Вера уйдёт в другую комнату, хотя бы на минуту. Не знаю, вдруг решит, что нужно позвать священника или ещё кого. Лишь бы подальше от меня. Однако она торчала у плиты и мурчала себе под нос весёлые мотивы.

— Есть кто-нибудь дома? — раздалось из прихожей.

Старуха замерла. Дверь она точно запирала, так что внутрь никто пробраться не мог. Да и звонят или, по крайней мере, стучат обычно, прежде чем заглянуть.

Я услышал, как булькнула жидкость в пузырьке, который она взяла в одну руку, и лязгнул нож, подхваченный второй. Баба Вера засеменила к незваному гостю, чмокая и ворча, и было в этом нечто обыденное, точно она так каждый день пополудни делала.

Лёгкое шуршание, за ним поскрипывание — и тишина. Пошарканные кроссовки появились перед моим носом пару секунд спустя.

— И сколько раз мне тебя спасать, братец? — Чонёль присел на стул и нюхнул зелье, которым меня опоили. — Фу! — Он аккуратно, двумя пальцами, отодвинул от себя чашку. — Фу-фу, — добавил он, будто одного раза было мало. — И чего делать?

Если спрашивал меня, то напрасно. Я до сих пор не понимал, почему лежал на полу, не то чтобы сообразить, какое лекарство нужно.

Чонёль подошёл к раковине и нацедил стакан воды, поднёс и дал напиться. Несильно, но помогло. Теперь во рту ощущался привкус гнилой травы, смешанной с подсолнечным маслом.

Чонёль усадил меня на табуретку и прижал спиной к стене. Затем по-хозяйски поставил чайник и порылся в кухонных ящиках. На столе образовалась горка из конфет и печенья.

— Книга.

— Что, братец? — К тому моменту, когда я заговорил, он попивал чаёк.

— Посмотри в книге. — От вялого кивка в сторону подоконника голова закружилась сильнее. — Баба Вера отвар из неё вычитывала.

Чонёль уже стоял у подоконника и тянулся липкими от карамелек пальцами к старой ободранной обложке.

— Ай! Жжётся-то как! — На его руках вмиг оказались рукавицы-прихватки. Он вцепился в книгу, со стенаниями доволок её до стола, швырнул поближе ко мне и пролистал несколько страниц. Повеяло старостью и плесенью. — Надо с собой забрать. — Из неё полез скрипучий шёпот. Чонёль спокойно разглядывал картинки — не услышал. — Книжонка-то вроде дельная. Непонятная только. — Я бы такого, конечно, не предложил, вещь всё-таки не наша, но про себя с Чонёлем согласился. — Да и лучше пусть у нас будет, чем у этой сумасшедшей старухи, да?

— Что ты с ней сделал, кстати?

— Запихал в шкаф, — не отвлекался он от рисунков. — Всё с ней нормально, — он поправил маску. — Я что, похож на истязателя старушек? Так! Хватит! Давай подкрепись! — он пододвинул ко мне кружку, из которой пил. — И валим отсюда!

— Мы в чужой квартире.

— Все мы братья и сёстры в этом мире! — развёл он руки и устремил лицо к потрескавшейся побелке на потолке. — Серьёзно? — Благодать сошла с него, не успев толком проявиться. — Она чуть тебя не угробила, так что съешь конфетку и запей чайком. Такой стресс! Уф!

Я сжевал одно печенье и действительно почувствовал себя лучше.

Чонёль листал книгу. Мы не знали языка, так что навряд ли он понимал хоть слово, пусть и пытался всей своей сущностью показать некую осмысленность.

— Почему не появился и не забрал меня? Зачем заговорил с ней? — Он замер, услышав вопрос. — Пожалуйста, когда рядом со мной, привлекай поменьше внимания.

— У неё в квартире странные тени, — простонал он. — Дикие какие-то. Одна меня укусила! — Чонёль закатал рукав, и мне открылись следы клыков. — Едва удалось нырнуть в одну из них. Ту, что лежала у самой двери, а дальше пришлось соображать. Я ж не знал, где ты точно и что делает старуха.

Когда удалось подняться, Чонёль помог мне дойти до лестничной площадки. Проходя мимо шкафа в коридоре, я услышал частое дыхание старухи. Её сердце колотилось как заведённое. Боится. Однако и мне особо нечем похвастаться: обогнул шкаф, словно баба Вера в любую секунду могла из него выскочить.

Рядом с моей крохотной сумкой стоял огромный чемодан. Пока я недоумевал, чего можно было в него напихать, Чонёль сбегал за книгой. Мы засунули её к моим пожиткам, потому что его багаж якобы и так трещал по швам.

— Сперва вещи, затем ты, братец, — расставил он приоритеты.

Чонёль проскользнул в узкую тень перил, а я остался ждать, украдкой посматривая на квартиру старухи. Конечно, и мысли не возникало пробиться в любимцы бабы Веры — да и сам я её особо не жаловал, — но она часто угощала меня леденцами, когда был помладше. Она всегда интересовалась моим здоровьем и приветливо улыбалась. И в то же время, получается, поджидала момента, чтобы от меня избавиться.

Чонёль появился за спиной незаметно и ухватился за моё плечо. Я успел почувствовать прохладное облако под ногами, а дальше мы уже стояли в комнате Лейна.

— Когда знаешь куда идти, — сказал тенеходец, — достаточно шага, чтобы добраться. Теней много, и они постоянно пересекаются.

— А они не могут выбраться к нам? — Я проследил за тем, как он швырнул мою сумку под стул, а свой чемодан стал старательно запихивать под кровать.

— Зачем? А если и захотят, им маяк нужен, как и нам. Ты ведь не сам туда попадаешь? Через меня. Вот им так же надо!

— Ты и их маяк?

Лейн, притаившийся в углу, начал мычать. Больше походило на песенку, чем на ругань. Хотя, будь я на его месте, то скорее всего именно послал бы нас, да куда подальше.

— Правильно! — победоносно выдохнул Чонёль, сумел-таки спрятать огромный чемодан. — Давай нашу! Провокационную!

— Давно здесь ошиваешься? — удивило меня их побратимство.

— Чаще, чем дома, — плюхнулся он на стул.

— Его родители знают?

— Ме-ме-ме! Родители то, родители сё! — с издёвкой проблеял Чонёль. — Ничьи родители не знают. Нечего тут сопли разводить! А если уж совсем без этого не можешь, так пожалуйста, вот тебе моё разъяснение — Лейн нас пригласил. Да, Лейн? Кто-то ведь должен охранять тебя от страшного и противного Темыни? — засюсюкал он.

Лейн в углу замычал.

— Неправильно это, — сказал я.

— Раньше ты радовался, когда я у тебя дома бывал. Помнишь, братец? Тоже так хотел. А сейчас мораль мне читаешь? Что, по-твоему, я должен делать? — заворчал он. — Решать бесполезные задачки в душной комнатёнке? Зачем мне это?

— Светлое будущее и всё такое. Как говорит моя мама, в мире миллионы людей, на всех его не хватает.

— Мне побоку вся эта борьба за место под солнцем, — Чонёль постучал себя в грудь. — Я же вытащил счастливый билет, когда родился в Ужасную Ночь. И ты тоже, кстати. Не знаю, чем ты недоволен. Тем, что лучше других?

— Мама говорит, что человек — существо коллективное. Он счастлив, когда вливается в общество, а не выделяется из него.

— Послушай-ка меня, — он перестал вертеться в кои-то веки. — Я побывал в таких местах, которые тебе и не снились, добравшись до них за пару секунд. Ел, пил, видел то, о чём ты и не догадываешься. И всё это случилось, потому что везде — слышишь меня, твой аппарат не мешает? — везде есть тени. Я волен быть где захочу и делать что захочу, — он откинулся на спинку стула и положил ноги на стол. — Почему я должен забывать об этом? Почему я должен быть обычным, когда это не так? В угоду чего? Я самый известный человек в своей стране. Я кормилец своей семьи. Всё-о-о, — он не без гордости провёл перед собой рукой, — что мой отец сейчас имеет, он заработал благодаря моему имени. И спрашивать я ни у кого ничего не должен. Даже наоборот. Если уж мой папаша хочет навариваться на моём рождении, будет молчать или говорить, когда захочу.

— А мама?

— Тоже бы молчала, если бы была жива.

— Но у тебя же вроде оба родителя?

— Да, были. Сейчас снова один, — он задумался на секунду, а затем вскочил: — Пойду выпущу твою старушку, а ты пока сгоняй за едой, хорошо? Не тормози, братец! — легонько толкнул он меня.

Я кивнул и наклонился к сумке.

— Что ты делаешь? — остановил меня Чонёль. — Не деньги ли хочешь достать? Собрался еду покупать? Чушь какая! Мы же в гостях! Сходи на кухню и поройся в холодильнике. Сейчас дома один Лейн. Временами заходит соседка, проверить, всё ли хорошо, так что не попадись. Не тушуйся! Лейн, скажи, что можно! — Лейн промычал на свой лад что-то похожее на одобрение. — Мы с ним с детства знакомы, — успокоил меня Чонёль. — Не волнуйся ты, маменькина радость! — он потрепал меня по щеке и похлопал по плечу.

Я ждал, что он скажет, поскольку он увещательно погрозил пальцем, но Чонёль провалился в тень и оставил меня в недоумении. Не зная как поступить, по совести или возможностям, — есть хотелось и мне — я бессмысленно пялился на место у стены, где в прошлый раз стояла клетка с крысой.

Из тёмного угла выкатила машинка. Жужжа и потрескивая, она гнала до тех пор, пока не врезалась мне в ногу. К кузову крепилась карточка. «Бутерброд с арахисовым маслом» сообщала она.

— Тоже хочешь перекусить? — На мой вопрос из угла раздалось мычание. — И нам можно? Правда?

Печальный вздох Лейна заставил меня почувствовать себя дураком.

Я выглянул в коридор, проверяя на всякий пожарный, нет ли кого, выскользнул из комнаты и прокрался к холодильнику. Достал молоко — в горле от волнения пересохло — и несколько бутербродов странной формы. Осмелел настолько, что взял тарелку из шкафчика над булькающей раковиной, и наложил закусок, сделанных на быструю руку. Так унести получится больше.

В замочной скважине повернулся ключ. Я не успел бы добежать до комнаты, потому шмыгнул под стол.

Женщина прошла до холодильника и бросила сумку с продуктами на кухонную тумбу.

— Я не согласна! — развернулась она. — Не смей больше предлагать ничего подобного! Как у тебя язык повернулся? — Я преодолел полпути, продвигаясь гуськом к коридору, но в дверях появился мужчина. — Никаких интернатов, — женщина начала разбирать продукты, пока он клал ключи в ящик комода. — …лечебниц… И чего бы там ни было! Ни государственных, ни частных! Сколько можно? Хватит меня доводить! В миллион первый раз говорю: Не позволю чужим людям заботиться о моём сыне!

Я прижался к ножке стола.

— Ему отведут целое крыло. За ним будет следить специальный персонал. Что не так? Так он хоть чему-то научится. Хоть какой-то самостоятельности. Лейн сейчас шнурки нормально завязать не может. Ты думала о том, что будет, если с нами что-то случится? Да и мы… неужели не хочешь хотя бы немного времени посвятить не ему, а себе?

— Так вот она — истинная причина? — Шуршания пакетов на миг затихли. — Тебе себя жаль?

— Не передёргивай! В первую очередь я хочу быть уверен, что Лейн и без нас справится…

— Посмотри! — открыла она холодильник. — Ты не забываешь подсовывать мне брошюрки о всяких там лечебных центрах? О том, что нужно молоко, ты не вспомнил!

Я покрепче сжал потеплевшую бутылку в руках.

— Разве я один? — повысил голос мужчина. — Сама-то почему об этом не подумала?

Я пересёк порог и прислонился спиной к стене. Теперь потихоньку, без суеты… Я шагнул к комнате Лейна и обомлел, столкнувшись с мальчиком. Ссутуленный, с огромными болотистыми глазами. Черты бледного лица, даже острый нос с горбинкой, выглядели настолько мягкими, что казалось, передо мной стоял ребёнок лет одиннадцати от силы.

Он смотрел в никуда и мял пальцы — хотел что-то сделать, но у него не получалось.

— Лейн? — шепнул я. Дышать стало страшно. — Давай вернёмся в комнату. — Он нахмурился. Как бы не замычал и не сдал меня с потрохами. — Лейн, пожалуйста…

Он неуклюже развернулся и побрёл в спальню. Я — за ним. Поставил тарелку с закусками и молоко на стол, проверил, плотно ли закрыта дверь, и только затем осмелел настолько, что смог отдышался.

— Долго же ты возился, братец! — пожаловался Чонёль. Он сидел на полу, укрывшись покрывалом, и с помощью карандаша переворачивал страницы похищенной книги. — Подай-ка мне один.

Я мотнул головой, устроился на стуле и откусил от бутерброда.

— Что-нибудь полезное нашёл?

— Бред какой-то, — не изменил он мнения. — Назову-ка я её Кошмарницей. Кошмарна не только внешне, но и по содержанию. Здесь разрисованы дикие способы распознания нечисти. Кто такая та рехнутая бабка? Эта обложка, случаем, не из кожи каких-нибудь сверхъестественных существ? О боже! А что, если да?

Лейн коснулся молока и отдёрнул руку от бутылки, состроив капризную гримасу. От приготовленных мной бутербродов он тоже отказался, потоптался немного на месте и вышел в коридор.

— Будешь молоко? Нет? Дай мне! — тенеходец слегка сдвинул маску.

Я перенёс еду со стола на пол и сел рядом. Пора прекращать любоваться на картинки и приняться за дело.

Мы разбирались в Кошмарнице до ночи.

Потом спрятались и пытались делать вид, что вовсе не подглядываем за тем, как родители укладывали Лейна спать.

Затем снова изучали книгу под светом фонарика, который Чонёль предусмотрительно запихал в один из карманов своего походного рюкзака.

— Получается, мы демоны? — прошептал я.

Лейн мирно посапывал, и будить его не хотелось.

— Демоны злые, — со знанием дела заявил Чонёль. — Мы же хорошие.

— Тогда почему на нас эти заговоры действуют?

— Травища не действует на простых, обычных людей… А мы сложные. Не злые, а сложные. Так-то. Ты чего из стороны в сторону шатаешься? Спишь, братец? Ну, да ладно! Я всё равно долго сидеть буду. Подозорю…

Проснулся я, услышав шаги и грохот на кухне.

Чонёль беззаботно похрапывал рядом.

— Ты чего? — растормошил я его. — Вроде божился, что на стрёме будешь.

— Когда это? У тебя слух лучше, — потянулся он, зевая, — ты и сторожить должен! Да и вообще! В порядке же всё. Чего кипишуешь?

Лейн сидел на заправленной постели и смотрел в потолок, считал звёзды на крутившемся небосводе. Я убрал мягкую игрушку из-под головы — честно не помню, как она там оказалась — и, подложив ладонь, тоже стал наблюдать за медленно движущимися точками. Время от времени среди них вверх пролетала Чудо. Потрескивания ночника успокаивали. В унисон им бурчал Чонёль, и если не особо вслушиваться, то можно подумать, что телевизор работает.

— Лейн! — Раздался стук, и мы переполошились. — Встал? Пойдёшь завтракать?

Лейн проворно обогнул книжные горы, пряча левую руку в растянутом рукаве кофты.

— Не забудь нам чего-нибудь прихватить! — шепнул Чонёль.

Не получив и намёка на ответ, он безмятежно юркнул под откинутое им во время сна покрывало, включил фонарик, чтобы разогнать сумрак комнаты, и застыл над Кошмарницей.

— Это ты нашёл, братец? — он ткнул пальцем в страницу, затем резко его отнял. — Ай! Больно! — и подул на него. — Полкниги пролистано. Мы вроде меньше просмотрели.

— Ничего не трогал, — подсел я к нему. — Место, где можно укрыться от нечисти… — прочитал я вслух первую строчку и замолчал в растерянности. Чонёля удивить оказалось сложнее. Он достал телефон и сфотографировал содержимое статьи. — Слишком уж диковинно звучит. На сказку больше похоже. Типа избушки на курьих ножках. Даже если это место где-то и есть, нам его не отыскать, — продолжил я, беря пример с Чонёля. Объяснение наверняка найдётся. Сейчас у нас были вопросы посерьёзнее. — Если бы можно было его найти, люди бы так и сделали. И болтали бы о такой невидали уже давно. А так… Время зря потратим.

— Ты как старикашка! Ну, хорошо! Давай тогда посидим и подождём, пока Темынь нас всех поймает и сожрёт. Ты ведь не ждёшь, что спасаться мы будем, тыркаясь по углам своих комнат и думая, что всё само обойдётся?

Чонёль исчезал в тени, потом возвращался, садился за Кошмарницу, искал что-то в интернете, листал её и опять куда-то пропадал. Так он метался полдня.

Я тоже заглядывал в книгу, чтобы поискать зелья, которыми меня опоила баба Вера. Нашёл и эти, и другие. Аккуратным почерком выводилось, как без особого труда можно убить любую нечистую тварь. Под некоторыми рецептами мелькала приписка: «Не действует, если…» Нам такое «если» не подходило.

Чонёль ворчал, когда появлялся и видел, что книга раскрыта не на нужной ему странице. Не спрашивая, что ищу, он отталкивал меня и двигал Кошмарницу к себе, будто он единственный, кто имел на неё право.

— Не мешайся, братец! Разве город сейчас не важнее? — единственное, что он сказал, оправдывая своё поведение.

И я сдался — немного подремал, а после попытался разобраться в мычаниях Лейна. Порой я понимал какие-то отдельные слоги, но они растворялись в общем потоке бессмысленных звуков.

— Собирайся! — наконец скомандовал Чонёль, захлопывая Кошмарницу.

Я расстегнул молнию на сумке. Специально рядом с ней садился, когда возвращался тенеходец. Скорее начнём, скорее закончим.

— Где это место, по-твоему? Где нам его искать? Что брать-то? — Я повернулся, не получив ответа.

Чонёля не было.

Через несколько минут он выпрыгнул из стены с двумя бутылками воды и запихал их в рюкзак, потом принялся мучить чемодан. Долго вытаскивал его из тайника, рылся, закидывал в рюкзак странные предметы, пока тот не стал пугающе пузатым, утрамбовал вещи и затолкал чемодан обратно под кровать.

Мне он велел достать шляпу и ветровку.

— Так куда мы…?

Чонёль коснулся моего плеча.

Возле нас проползала бесформенная жижа из глаз, рук, ног и железяк. Она ухала и охала, иногда присвистывая, и разгоняла стайки облаков. Вместо спины у неё было окно, в котором проносились пейзажи.

Поезд, догадался я.

— Думаю, нам сюда, — подтолкнул меня Чонёль. — Ты рот-то не разевай, братец, иначе заблудишься!

— Да-да… Мы можем встретить свои тени? Они рядом?

— Пока мы тут, навряд ли, — с важностью заявил он. — Вернёмся в свой мир, и они появятся.

— Где они, пока мы здесь?

— Думаю, их нет. Свою не встречал, по крайней мере. Или… не знаю. Без понятия, как она выглядит, если честно, но если нас нет там, почему они должны быть здесь? Здесь всё не так, как в нашем мире, да и разве это важно? Вот оно! Смотри! — Маленький комок валялся в траве и дрожал. — Надо перевернуть. — Чонёль коснулся его носом кроссовки. — Неведомый зверёк встрепенулся и загоготал. Теперь можно было различить перья на хвосте и чешую на морде. — Что-то вижу! — Он прыгнул и потянул меня за собой.

От сильной духоты голова пошла кругом.

Я подождал, пока перед глазами перестанут мельтешить чёрные пятна, и поспешил натянуть свалившуюся шляпу. Мы стояли у коряги, за которую зацепился пух какой-то птицы и змеиная кожа.

— Самая ближняя до места, которого нормальные тени избегают! — Чонёль сделал шаг назад. — Это не я придумал! Так в книге было написано.

Лицо опалило раскалённым воздухом, стало трудно дышать.

Пустыня была нам не рада.

Глава 5

Чонёль носился из стороны в сторону — раз чуть не сбил меня с ног — и снимал себя на телефон, даже монопод достал. Его не смущало, что лицо его по-прежнему скрывала маска, а меня до поры до времени не волновало, зачем он вообще этим занимается.

— От дюн тени, — заметил я. — Почему не пробраться через них?

— Сам и пробуй, если такой умный, — притормозил Чонёль и приподнял камеру на телефоне так, чтобы в объектив уместились мы оба. Я отошёл в сторону. — Песочные тени — тени, создаваемые песком на песке — мнимые. Если в них утонешь, то окажешься не пойми где. Я как-то провалился. Едва с жизнью не распрощался в Гадком лесе.

Вода закончилась. Песок лез в глаза, нос, уши, попал под одежду и лип к вспотевшему телу. Ещё немного, и тот Гадкий лес перестанет пугать. Лучше уж в него, чем здесь.

— Если совсем невмоготу, давай вернёмся, братец? — Чонёль снял пузатый рюкзак. С минуту он рылся в своей свалке из вещей, пока не откопал ослепительно белое полотенце. — Кстати, — он прильнул ко мне и сфотографировал нас вместе. — Жаль, сети нет, а то бы сразу и выложил…

— Куда выложил? — прикрыл я обгоревшее на солнце лицо. Он сделал новый снимок. — Ким!

— Я дружу с организаторами нашего фан-клуба! И состою в нём, кстати! — он начал притоптывать, так сильно его распирало от гордости. — Бывает, посылаю им эксклюзивные снимки с чудесными детьми. Если любовь не подогревать, она остывает!

— Так ты следил за мной?

— Не только за тобой, не драматизируй! Малиша, между прочим, рада была попозировать. У неё натурально получалось делать вид полного неведения, и при этом на снимках она выходила милашкой. Хотя мои фото в любом случае круче! Хочешь глянуть, когда вернёмся?

— Нет, спасибо.

Чонёль снял телефон с палки и с горем пополам, пополам с неразборчивыми бормотаниями привязал к ней полотенце. Затем воткнул покрепче, и на песке появилась тень от флага. Он сунул в неё голову, изучая местность по ту сторону.

— Готово, — поднялся он и торжественно продолжил: — Главное, чтобы это великое сооружение — символ разумности и целеустремлённости рода людского — выстояло до нашего следующего визита, иначе придётся снова топать от той коряги.

На тот момент хотелось быть подальше от пустыни — солнца, сухого ветра и горячего песка, — потому я не испугался его предупреждений.

— Не отправляй это своим дружкам, — глянул я на его телефон. — Темынь, может, и не пользуется интернетом, но моя мама — да.

Чонёль щёлкнул себя напоследок в гордом одиночестве и протянул мне руку.

Комната Лейна стала большим раем, чем раньше. Сумрачная прохлада и повысила настроение, и добавила аппетита. Мы с Чонёлем съели чуть ли не половину содержимого в холодильнике и не переставали удивляться, почему родители Лейна не обращали внимания на то, что их запасы редеют.

— Уверен, что мы туда идём? — спросил я, дожевав остатки бутерброда.

Чонёль переписывался по телефону, вольготно развалившись на кровати и дрыгая ногой, а я разлёгся на полу и прижимал к щеке бутылку с холодной водой.

— Этот город должен защищать жителей от нечисти, — напомнил он. — Вроде бы как таинственный весь из себя такой и тому подобное. Думаешь, он отмечен стрелочкой и словами «Сюда! Все кому не лень!»? Я смотрел по теням. Подобраться к ним не смог, но где-то в тех местах точно есть поселение, не отмеченное на карте. Вот его-то мы пока и ищем. А там видно будет, то или не то.

На следующее утро я упорно притворялся спящим, сколько мог, а после предложил тенеходцу идти одному. Он был возмущён. Мол, кто ему поможет, если хватит солнечный удар. Да и вообще, не всё же ему одному делать! «Две головы! Две!» — то ли напоминал, то ли ругался он.

Пришлось собираться, и физически, и морально.

Я стоял у окна и наблюдал из-за шторы за мельтешившими внизу людьми, пытаясь придумать очередную отговорку, когда услышал завывания ветра. Они прошлись по стеклу, и то зазвенело. Сердце сжалось, словно его вырывают из груди. «Отдай! — Шёпот вместе с ветром летел до самых небес. — Отдай её мне!»

— Пришёл! — отскочил я к столу. От неожиданности Чонёль выронил сыр, который прятал в рюкзак. — Темынь! Разве ты не слышишь?

Он мотнул головой, оглядел комнату и резко подался к стене, готовый нырнуть в тень:

— Прямо здесь? Сейчас? Ничего не вижу!

Я вынудил его рассказать о Темыни подробнее. Казалось, нам известно одно и то же, но я ошибся. Никто не знал Темыни в лицо. Чудесные дети, к которым он приходил, чувствовали тяжесть на груди и удушье. Неприятное ощущение, что в комнате присутствовал кто-то чужой, не покидало их с вечера до утра. Потому его визиты чаще принимали за сон, чем за реальность.

— Ты его слышишь, братец, — Чонёль потрепал нечёсаные волосы, — может, потому и видишь? Типа слух становится твоим вторым зрением. — Хотя и назвал про себя его догадки чушью, спорить я не хотел, потому молча пожал плечами. — Я видел что-то, когда вытаскивал тебя из комнаты, но не подумал, что это и есть Темынь. Ты не волнуйся, Лейн, — тенеходец схватился за рюкзак. — Мы этот город мигом отыщем!

Вскоре мы жарились в пустыне. Прыткий Чонёль успел забрать селфи-палку с полотенцем, пока у меня в глазах рябило от яркого солнца.

Мы двинулись дальше.

Я смотрел под ноги, так и не привыкнув к едкому свету. Наши тени плелись за нами, и в голову невольно закрались мысли: как мы выглядели там, в их мире? Ежедневно мы пересекались с множеством предметов, так что наверняка стали чем-то огромным и неуклюжим. С другой стороны, если что-то исчезало, его тень тоже пропадала. Я складывал и вычитал в уме все вещи, которыми когда-либо пользовался и которые вспомнил, но так и не смог представить, что получалось. А тень вообще понимает, что она моя? Знает ли, какой я на вид…

— Смотри! — застыл Чонёль, и я чуть не разбил нос о его затылок.

Вдалеке виднелся город, но в то, что он не мерещится, я поверил, лишь когда мы подошли ближе. В его реальность помогла поверить удушающая вонь. Небольшая крепость была окружена зверобоем, полынью и ещё чем-то, что я не знал. Цветы горели, и дым расползся на всю округу, кружил голову при первом же вдохе. Нос был готов отвалиться. Чонёль же будто и не слышал запаха, наклонился над пылающими лепестками и провёл по пламени рукой. Его не обожгло.

За трещины на стене цеплялись шипастые вьюнки. В огромных круглых отверстиях, поблёскивая на солнце, крутились серебряные обручи, а в центре медленно вращались янтарные ядра. Странные сооружения шумели так тихо, что даже я едва их улавливал. Зато слышал оханья и визги, бравшиеся невесть откуда. Сколько ни оглядывался, не мог понять, кто и в каком количестве чересчур ощутимо для меня страдает.

— Похоже, он вымер, — сказал я. — Смотри, там торчат разваленные крыши.

— Вот проберёмся за стену, братец, — заумничал Чонёль, — тогда и будем решать, вымер или нет. Или ты из тех, кто по обложке судит?

Он ступил на поле и отпрыгнул назад, с трудом удержавшись на ногах. Стены зазвенели, но стоило незваному гостю убраться с травы, притихли.

— Нам здесь не пробраться, — предупредил я, приметив новую попытку Чонёля.

— Нам не пробраться, — передразнил он. — Что же тогда?

Мы пошли вдоль поля, заспорив о том, как быть, и спустя какое-то время увидели мужчину. Он сонно поливал полыхающие цветы из шланга, который тянулся из торчащей в стене бочки.

— Совсем он того… — Чонёль покрутил пальцем у виска. — Но люди всё-таки есть, — шепнул он, а потом громко сказал: — Простите, уважаемый! — Садовник поднял голову и недобро на нас глянул. — Где-нибудь здесь есть ворота? Или вы все летаете? — Мужчина его не понял, тогда Чонëль перешëл от слов к языку жестов, который, судя по беспорядочному маханию рук, толком и не знал.

Его усилия принесли плоды. Садовник мотком головы указал направление и потом долго не сводил с нас глаз.

Мы обогнули нехилую часть города, прежде чем отыскали дорогу. Здешние жители вытоптали узкую тропинку от ворот до раскалённого песка. Оно и понятно. Им незачем покидать эти стены, по крайней мере, так часто, чтобы проложить нормальный путь. Если постараться, можно было заметить и тонкую колею от колёс, вероятно, телег по оба края от тропы — что-то ввозили или вывозили из города, опять же редко, чтобы дорога получилась нормальной.

Чонёль на радостях побежал по тропе, но задохнулся на первых же шагах.

— Здесь должен быть другой ход, — заверил он, не поборов до конца приступ притворного кашля. Ей-богу, того и гляди помрёт. — В таких закрытых городах всегда должны быть секретные ходы. Отступления всякие и тому подобное. В кино такое видел. Навостри-ка ушки, братец! Чего-нибудь да и уловишь своим радаром.

— Это так не работает. Если слуховой аппарат снять, я буду слышать всё, — терпеливо объяснил я. — А пока он на мне, никакой шум не беспокоит. Ну, или беспокоит несильно.

— То есть портишь слух этой штукой? Она тебе нужна для этого? — Он сперва тронул рожок, с помощью которого крепился жучок, как бы просто так, из любопытства, а затем вырвал прибор из уха.

От внезапного наплыва звуков в голове помутнело. Я рухнул было на песок, но Чонёль меня удержал.

— Верни, — я потянулся за жучком.

— Успокойся, братец! Да успокойся же! Не отдам! Не отдам, пока не сделаешь, как говорю! Не велика тебе разница — здесь помирать или под лапой Темыни?

Я через силу прислушался. Ветер, сухой и острый. Травы грозно шипят и шелестят. За стеной шаги и голоса. Кто-то разбил то ли кружку, то ли тарелку… Стоп. Отзвуки возни под полем. Объёмные, гулкие. Разносятся точно не по крохотным норкам.

Я присел у места, где они были слышны отчётливее, и разгрёб горячий песок. Под ним оказался люк.

— Полезем? — глянул я с недоверием на тенеходца.

— Ну конечно, полезем. Не зря же искали!

Чонёль очистил его и открыл, кряхтя от напряжения.

Мы спустились в катакомбы по узкой каменной лестнице. Внизу не осталось и следа от духоты. Вонь от трав тоже ослабла.

Чонёль достал фонарик и постучал им по ступеньке. Тот немного помигал и заработал. Не желая блуждать до бесконечности, как он сам заявил, тенеходец выкопал из своих запасов фломастер, нарисовал на стене стрелку, пронумеровал её, и мы побрели вглубь коридоров.

Наши шаги громыхали по подземным лабиринтам, пугая здешних зверьков. Иногда мы останавливались, уверенные в том, что слишком шумим и нас разоблачили. Что неизвестно на что, но тем не менее озлобленные горожане здесь и сейчас нас схватят.

Местами песок просачивался через щели в стенах.

— Вот ведь гадость! — бранился Чонёль. — Он мне все тени попортил! Куда идти? Не понимаю! Мы заблудились? Мы же не помрём здесь? — Мне песок не мешал слушать город. Странным было другое — вроде и расстояние небольшое, а шли мы долго. — Если сейчас не выберемся, я начну крушить всё, что попадётся! Это я обещать могу, — подтянул рюкзак Чонёль. — Тяжко-то как! Ух! Уф! Всё здесь разнесу до последнего камушка! Ну, отлично! Куда теперь?

Новый поворот привёл нас к развилке. Шаг направо, и меня чуть не стошнило. Тишина ударила по макушке и на мгновение лишила всяких чувств.

— Не буди лихо… Не буди лихо… — забормотал я.

— Чего? — взвизгнул Чонёль. — Услышал чего, братец?

— Туда нам, — пошёл я налево. — И не ори. Мало ли кто здесь бродит, помимо нас.

Безмолвные места таят в себе больше угрозы, чем может показаться. Их беззвучие невольно даёт знак, есть там что-то, притаилось впереди и заставляет всё вокруг быть тихим.

Из глубин коридоров полетел вопль. Он разбивал тишину — она срасталась за ним с завидным рвением, — мчался в спину, и я не заметил, как оказался на земле, когда он нас настиг. Сколько уши не затыкай, стоны, перегоняя друг друга, впивались в голову.

— Что с тобой, братец? — заскакал вокруг меня Чонёль.

— Давай выберемся уже отсюда, — выдавил я, когда вопль прекратился. — Отдай, — я протянул руку. Тенеходец вернул жучок и суетливо помог подняться. — Туда. Поскорее.

Мы вылезли в безлюдном переулке. Пришлось разгребать камни. Красные, разного размера, они будто специально были там наложены.

На здании, рядом с которым мы оказались, шаталась старая вывеска.

— Можешь прочитать? — спросил я. Чонёль мотнул головой. — Что же такое? Как мы с тобой тогда друг друга понимаем?

— Мы чудесные, — у него на все вопросы был один ответ. — Мы на другом уровне… Уф, дурно мне, — прерывисто задышал Чонёль. — Воняет цветочками.

— Если надолго здесь задержимся, точно отравимся, — согласился я.

— Нам долго и не надо, — он поправил рюкзак. — Только пока не найдём способ избавиться от Темыни. Надеюсь, ему будет сложнее попасть в этот город, чем нам. Глянь! Какая красотища! — Чонёль резво меня развернул.

Переулок вёл к площади, на противоположной стороне которой белело здание. Его острые крыши протыкали клонившееся к горизонту солнце. К наглухо закрытой двери вела длинная лестница из светлого камня. Она двоилась к основанию, напоминая язык змеи.

— Ого! — заегозил Чонёль. — Это же… Ничего себе! — Под лестницей, среди грядок с ненавистными нам цветами торчали обгорелые столбы. От каждого ветвился помост, довольно высоко над землёй. «Чтобы лучше было видно», — пронеслось в мыслях, но я не увидел, с помощью чего на них поднимались. — Это ж просто так, — Чонёль вытянул шею, разглядывая диковинные конструкции. — И хворост там для виду лежит. Никто никого жечь не будет. Не тот век! Так что отомри уже, братец. Вот бы поближе подобраться! Отсюда тоже смотрится, конечно, здорово! — потряс он меня за плечи. — Но вблизи наверняка лучше.

— Вперёд. Могу привязать к одному из них. — Он успокоился, и я продолжил: — Так что нам делать? Как тут жить? На улицах как бездомные? Зарываясь в мусоре, чтобы не слышать этого дурацкого запаха?

— Наверняка есть гостиный двор или барак. Всё сойдёт, — Чонёль скользнул к оживлённой улице. — В любом уважающем себя городке есть место, где можно переночевать.

Мы крались подобно заплутавшим мышам. Как-то раз напугали стаю птиц, и пернатые разлетелись в разные стороны, крича и громко хлопая крыльями. Мы метнулись в первый попавшийся переулок.

— Обожаю вылазки! — схватился за сердце Чонёль. Оно и правда стучало так, что мне в уши отдавало. — Ты чего такой кислый?

— Чем расплачиваться будем, если всё-таки найдём? — не разделил я его восторгов.

Он восхищался всякой ерундой — мрачной аллеей за белым зданием, янтарными трёхголовыми фонарями, серыми домами — поэтому то и дело ему нужно было напоминать, зачем мы сюда пришли.

— Мы чёрт знает где, а тебя деньги волнуют? — Он замахал руками и случайно меня толкнул. Я вылетел из нашего укрытия и чуть не врезался в поток неторопливых горожан. — Оглянись, братец! Город мы отыскали…— Чонëль начал загибать пальцы, когда я снова оказался перед ним. — Как в него попасть, разгадали. Как здесь перебиваться — не такой важный вопрос. Постой-ка! Я попробую… — Он нырнул в тень от дряхлой скамейки. Та предательски скрипнула.

Исчезновения никто не заметил, но всё равно захотелось поколотить тенеходца.

— Проживём! — вернулся Чонёль. — И здесь совсем не страшно. Непонятно только, как это место можно считать убежищем от демонов, если пробраться сюда выеденного яйца не стоит. Даже стражи никакой нет… Постой-ка! Что это у тебя, братец? — он протянул руку, и я увернулся, уверенный, что он хочет выдернуть мой жучок. — Ну, как хочешь! За пределы той крепости выйти не могу, но по городу тени спокойные, по ним ходить можно. Наше жилище там! Давай-давай! Шагай! Восхитишься мной потом.

Постоялый двор выглядел игрушечным — построенным из разного материала, частично сшитый из старых тряпок, с маленькими окнами, перекошенным фасадом и флюгером в виде полумесяца. Заляпанная вывеска на нескольких языках сообщала, что нас здесь не прочь приютить.

Пока я рассматривал дом, Чонёль шатался вокруг. Он насвистывал раздражающие мотивы, но вдруг присмирел, склонился к лужайке у крыльца и вытащил из травы монетку.

— Вот такие здесь деньги, — сунул он мне под нос неказистую находку. — Не бойся! Сейчас гляну, что это за ценность такая. — Он залез в телефон, но пару секунд спустя запихал его в карман. — Не стоит им пользоваться, — не скрыл досады Чонёль. — Да и связи тут нет… Лучше совсем отключить. Ты тоже свой вырубай! — Он тяжко вздохнул, когда я показал ему телефон — мой был давно выключен и лежал в кармане по привычке. — У Лейна посмотрим. Пошли! Нам пора, иначе ничего не успеем.

Мы добрались до люка и собирались покинуть город, когда я услышал барабаны. Музыка, мягкая и спокойная, рассеяла остальные шумы. Мир местами стёрся, и одна-единственная тонкая серебристая нить из пугливых нот указывала путь к чему-то яркому и красивому, мелькавшему крохотной точкой.

— Ты куда? — схватился за меня Чонёль. — Скорее!

У тайного хода со стороны пустыни, который был тщательно засыпан песком, мы оставили небольшой флажок и помолились, каждый своему богу, чтобы никто его не выдернул.

К нашему появлению Лейн сидел на кровати. У его ног стояла сумка с вещами.

— Не уверен, что моих денег хватит, — пересчитал я наличные в кошельке. Кой-какое сбережение имелось только у меня. Пусть скажут спасибо, что я привык снимать деньги с карточки, а то бы сейчас нам туго пришлось. Причины для этого, правда, не радужные: как-то раз мошенник выманил со счёта мамы n-ную сумму. Тогда мы немного потеряли, но осадок остался. Тенеходец заявил, что может получить без денег всё, что пожелает, у него же есть его дорогие тени. Про Лейна и начинать не стоило. — Мы там не протянем и пары дней.

— У тебя хоть что-нибудь хорошо заканчивается, братец? — простонал Чонёль. — Или гора с плеч сваливается всякий раз, когда говоришь: «О нет! Мы все умрём!»?

— Всегда нужно готовиться к худшему, — сказал я. — Особенно если к этому и идёт.

— Обустроимся под городом, — беспечно пожал он плечами. — Там такие туннели, что нас вовек не найдут. Тебе понравится, Лейн! Обещаю! Мы сами себя не найдём, если увлечёмся.

Я похолодел от ужаса. По тем местам разгуливали буйные вопли, а уж о том, кто их мог издавать, и думать не хотелось. Не успел я слова против сказать, как Чонёль заспорил сам с собой:

— Нет уж! Нет! О чём это я вообще! Я, может, и стерпел бы, но своей Королеве как кроту жить не позволю!

Пока мы говорили, Лейн протопал в комнату родителей и вернулся с банковской карточкой. Всё так же молча, он включил компьютер. Чонёль, понял его раньше меня. Взял карточку и записку с набором цифр, отобрал мои наличные и испарился. Вскоре мы наблюдали приличную сумму на мониторе, а Лейн перевёл её в нужную валюту.

— Мы богаты! — появился за нашими спинами тенеходец. — Уже?

— Вы хотите обокрасть его родителей? — не поверил я своей догадке.

— Эти деньги его отцу дали за то, чтобы он подписал согласие отдать Лейна под опеку какому-то учреждению. — Если бы Чонёль не скрывался под маской, то наверняка можно было бы заметить, как его лицо перекосило. — Отец Лейна втихомолку и подписал. Сейчас его маму уговаривает. Ты наверно не в курсе, но у них тут такая семейная драма — запасайся попкорном! Раз уж так получилось, пусть эти деньги на деле помогут спасти братца Лейна, а не только на словах! И нас в придачу. Ну и хитрец же ты, парень! Выведал-таки пароль!

— Это не повод…

— Я вообще считаю, что из нас получилась бы неплохая банда, — продолжал он. — С нашими-то способностями и навыками. Да, Лейн?

Тот бледно ухмыльнулся.

— Не получилась бы, — сказал я, но Чонёль уже растворился в тени. — Ты не должен его слушать, Лейн. Он ничему хорошему не научит. Мы придумаем другой способ.

Лейн нахмурился. Советы тенеходца прельщали больше. Возможно, потому что следовать им было легче.

Чонёль вернулся и всучил мне пачку денег.

— Пожалуйста! — заявил он обиженно. — Держи и делай с ними, что считаешь нужным, братец. Если уверен, что нам они нужны меньше, чем отцу, который в любом случае собирается продать своего сына, то оставь их. Кого это волнует!

— Лейн, твой отец делает это из лучших побуждений… — В моём голосе не было уверенности, а пальцы крепче сжимали купюры. — Наверно… Если и не так… Понимаешь, иногда отказаться от чего-то значит уберечь это, — я почесал затылок. Праведная речь не шла. Да и фантазировать на тему «я и моя счастливая семья» желания не было. — Понимаешь? Что-то вроде пока рядом с тобой есть кто-то, кто делает для тебя что-то, ты не особо и стремишься к чему-то…

— Что ты мелешь, братец? — Чонёль провёл ладонью по маске. — Так и скажи, отдают тебя, Лейн, потому что в тебя не верят! Не верят, что твоё рождение — чудо! И отдают, потому что с тобой возни много.

Моей семье не раз писали люди, чьи дети умерли в Ужасную Ночь. В своих письмах они на разных языках плакались, а то и требовали, чтобы — ради справедливости на этом свете — меня тоже не стало. Одно время я читал всё: и почту, и сайты с теориями. «Они — плохое знамение! Они не люди! Аномалия то, что они выжили, а не умерли, как остальные!» рассуждали и те, кто никак не пострадал от Ужасной Ночи и не имел ни малейшего понятия, что случилось. Их попадалось не много, однако, чем обиднее были слова, тем глубже они впивались в память. В итоге я перестал следить за письмами, да и новостями про Чудо в целом. Думаю, семьи и других чудесных получали обвинения и осуждения. Конечно, были те, кто нас презирал или даже боялся, но вряд ли могло случиться так, что среди них окажется кто-то из наших родителей.

Лейн всё меньше обращал на нас внимание, считая искусственные звёзды, а мои пальцы крепче сжимали драгоценные бумажки.

— Мы потом вернём, — запихнул я деньги в кошелёк. — И тебя тоже! — глянул я на Лейна. — Поняли?

Чонёль встал по стойке смирно, отдал честь и важно кивнул. Его приятель без тени сожаления принялся выключать компьютер.

— Ну что? — тенеходец хлопнул в ладоши и осмотрел комнату. — Всё взяли?

Лейн кивнул на потолок.

— Навряд ли нам это надо, — сказал я.

— Он без него не уснёт. Будем упиваться его воплями ночами напролёт! Та ещё романтика, скажу тебе!

Светильник был прикручен к полу. Чонёль провозился с ним не меньше часа. За это время мама Лейна успела вернуться с йоги и приготовить ужин. Она то и дело заглядывала в комнату. Пришлось на время снять жучок — уж лучше по своей воле, чем если отнимут — и слушать весь шум, что разрывал мой мозг на части несколько минут спустя. Зато всякий раз, когда я улавливал шаги, направляющиеся к нам, то предупреждал Чонёля, а сам прятался, так что мама не видела никого, кроме своего спокойного, как удав, сына. Я с ужасом отметил, что тенеходец был прав. Мы могли неплохо обманывать людей.

Он наконец разобрался с ночником и запихивал его в сумку Лейна, когда я спросил:

— А что в нём такого? Почему без него не уснуть?

— Сделан на заказ… — Чонёль умолк — в сумке что-то хрустнуло. Он испуганно переворошил содержимое. Слава богу, ночник был цел, но одна из банок с арахисовым маслом треснула. — На нём изображено расположение звёзд в ночь нашего рождения. Думаю, именно поэтому в комнате так уютно. — Я глянул на пустой потолок и вынужден был согласиться. — Нам всем. Лейн, ты на необитаемый остров собрался? Зачем столько жрачки? Эти оставим здесь. Ну, — предупредил Чонёль, застёгивая сумку, — сперва вещи! — Когда все трое стояли на убийственном пекле, он скомандовал: — Мамина радость, несёшь барахло Лейна!

Лейну катакомбы понравились. Он мычал без передышки, тыкая пальцами в каменные плиты стен. Хоть кому-то счастье!

Я предложил выбраться поближе к воротам, чтобы наше появление не выглядело подозрительным. Люди должны были увидеть, что мы не из воздуха возникли, а прошли через испытание вонью и звенящими стенами. Иначе, боюсь, нас бы выловили и подвергли тем пыткам, что изображались в Кошмарнице.

Не с первой попытки, но мы высунулись из-под нужной крышки и благополучно вылезли за бирюзовой колонной, возвышающейся у ворот. Чонёль выскочил вперёд, заверив, что он единственный, кто разведает обстановку и не попадётся. В общем-то, он неплохо справился.

Я надел шляпу и натянул на лицо так, чтобы его трудно было рассмотреть. Затем нацепил солнцезащитные очки и поднял ворот куртки, закрепив за него огромные наушники. До чего же жарко!

— Что с тобой, братец? — проворчал Чонёль.

— Маскируюсь. Если в городе даже краем уха слышали про Чудо, то и о том, кто мы такие, здесь тоже знают. С Лейном что делать будем?

— Он из дому ни разу в жизни не выходил. Его ни разу не печатали в газете и в передачах не показывали. Я ни единой его фоточки не выкладывал. Хотя очень хотелось, — процедил сквозь зубы Чонëль. — Одна его фотография столько бы внимания привлекла! Да что там! — он тяжело выдохнул, будто вся его грудная клетка неимоверно болела. — Ладно, проехали! Пускай идёт, как хочет! Не признают.

Я зря надеялся, что мы не привлечём к себе внимания. Скрип чемодана разносился по всему городу. Лейн тоже не желал быть тихоней. Он срывался к камням у люков и норовил набить ими карманы. Когда мы его оттаскивали, он находил новый способ нас помучить: мычал и стонал, недовольный солнечными лучами, при этом срывал капюшон всякий раз, когда я умудрялся натянуть его на кудрявую башку. Пришлось раскрыть над ним зонт.

Горожане останавливались и наблюдали за нами. Сквозь их недоумённый шёпот я услышал барабан. Чьи-то пальцы шутливо стучали по натянутой коже. Перед глазами коброй завилась серебристая нить.

— Ты чего, братец? — потрепал меня по плечу Чонёль, и я мотнул головой. — Тогда пойдём скорее! А то от этих взглядов у меня мурашки по спине бегут.

Дорогу нам преградил мужчина. Он что-то спрашивал и хмурил густые брови.

— Мы не понимаем вас… — Чонёль принялся выделывать жесты руками.

Лейн подался к нему и зацепился за что-то зонтом, ручку которого я пихнул ему за шиворот. Он повалился на женщину, что ближе прочих зевак стояла к нам. Та подхватила его и вместо благодарности получила вопль. От внезапных криков она побледнела и заторопилась прочь, будто совершила что-то непростительное.

Лейн не смутился и на долю секунды. Он сильно сжал мои пальцы, и я невольно выпустил сумку. Та зазвенела банками. Тем временем Чонёль попытался угомонить мычавшего Лейна, оттащил его подальше и раскланялся перед грозным незнакомцем в извинениях.

Мужчина заговорил:

— Не притворяйтесь! Здесь такое не пройдёт. Раз пришли, значит, наслышаны о нас. Вы кто такие? Кто вам о нас рассказал? Думаете, так просто можете ходить по этим улицам?

Чонёль невольно выпустил из рук брыкавшегося Лейна и дёрнул меня за рукав. Я лишь отмахнулся, поскольку сам не мог объяснить, что происходило, — мы стали понимать каждое его слово.

Глава 6

— Если вам не нравится, мы уйдём. — Чонёль ретировался к воротам, но нас окружила толпа.

Взгляды у людей были то ли испуганные, то ли гневные — так или иначе, не предвещавшие ничего хорошего. За спиной говорившего мужчины двое крепко прижимали к груди палки.

— Раз вы зашли сюда, то выйти можете с моего разрешения. Я Азиз Захар, — он приподнял подбородок. Теперь его огромные чёрные глаза смотрели на нас с пренебрежением. — Моя семья одна из основателей этого города. Пейте! — Он протянул мне склянку и кивнул.

Лейну и тенеходцу подали такие же пузырьки.

— То есть вы здесь главный? — раболепно защебетал Чонёль. Сам он скрючился, будто решил уменьшиться в размерах. — Зачем же вы так строго с нами, великодушный потомок основателей? Разве это не обычный город в пустыне? Прекрасный город, кстати! Очень красивый! И почему пытаетесь нас чем-то опоить? Где же ваша охрана, глубокоуважаемый потомок основателей, раз вы настолько избирательны?

Азиз расхохотался так, что земля задрожала. Или мои колени, не суть.

— Это не обычный город, — заговорил он снисходительно. Кажется, слова Чонёля вдоволь позабавили его. — Сюда не забредают. Вы либо сильно нуждаетесь, либо пришли по чьи-то души. Отвар поможет это понять. — Он откинул назад полу накидки, чтобы она не помешала ему сделать несколько шагов, и я заметил у него на поясе, помимо сумки с полязгивавшими пузырьками, украшенные самоцветами ножны. Из них торчала резная ручка кинжала. — Если вы из первой, ничего не случится, вы сможете уйти или остаться, по вашему желанию. Мы не боимся людей и рады каждому. Стражи у ворот нам ни к чему: демон не человек, от него и защита другая.

— Разве мы похожи на тех, кто хочет вам зла? Потомок основателей, — выразился он со всевозможным почтением, — взгляните на нас. Что опасного мы можем вам сделать?

— Как-то к нам забрёл ребёнок, — Азиз вдруг помрачнел. Люди из-за его спины вышли к нам с тем, что я ошибочно принял за простые палки. В руках они держали черенки, на концах которых были закреплены железные ошейники с гвоздями на внутренней стороне. — Довольно силён был тот демон. Едва не разрушил Измену.

Измена? Так вот как называется этот город.

— Там же травища… — удивился Чонёль в своей обычной манере и осёкся.

— А вы неплохо осведомлены! Значит, не случайные путники. Хотя об этом красноречиво сообщает твоя маска. Не буду просить снять её. Прячь своё лицо, если желаешь. Нам неважно, как ты выглядишь. То, что таится в голове, вещами, вроде этой, не утаишь. Что касается сада за стеной, он помогает отогнать мелких демонов. Они, как саранча, слетаются к Измене. Ненавидят наших загонщиков. Сильный демон с лёгкостью обойдёт преграду из трав. У нас есть капканы покрупнее. Не беспокойтесь, вы не единственные, кто проходит через это. Каждый гость проверяется. Так или иначе.

Лейн бухнулся на дорогу рядом со своей сумкой и закопошился в ней, грохоча банками с арахисовым маслом.

— Что он делает? — Казалось, Азиз вспыхнул, как и его сады, разве что не ради защиты города, а от обычной злости. — Вы смеётесь над моими словами? Потомок основателей для вас шут? — Резким кивком он разрешил использовать шейную ловушку. Только его люди сделали шаг, Лейн вытащил книгу и швырнул её к ногам Азиза. Потомок основателей неуверенно поднял руку, и все замерли в ожидании. — Где вы её взяли? — он бережно поднял Кошмарницу и, не отрывая от страниц блестящих глаз, начал её листать. С аккуратных рукописных строк покатился шёпот, с нашей же стороны — молчание. — Я спрашиваю, где вы её взяли?!

— У одной старушки, — осмелился ответить я.

— Попалась, — протянул Азиз. — Сколько лет, сколько зим… — Он бросил на нас быстрый взгляд. Наш перепуганный и растерянный вид вроде бы смягчил его, голос зазвучал тише и мелодичнее. — Сбежала из города с книгой. Уверяла, что мы бесполезны и она сама уничтожит всех демонов. А посмотрите, как всё обернулось. Сердце вернулось в наш город! — он поднял Кошмарницу над головой, и толпа радостно загудела.

— Не такое уж и сокровище эта книга, раз вы её не искали! — Я отошёл, насколько мог, подальше от Азиза и горожан, державших палки-ошейники.

— Стыдно признать, мы посылали охотников, но она была лучшей и несмотря на то, что рассудок у неё помутился, помнила все уловки и дурачила нас. — Толпа снова умолкла, когда он заговорил. Кто-то покачал головой тоскливо, кто-то с осуждением. — Книга заговорена, потому демоны сгорают от одного прикосновения! — Азиз протянул её к нам настойчивее и кивком пригласил подойти ближе. Я, затем и Чонёль по очереди прижали ладони к обложке. Пекло так, что я было решил, сейчас запахнет жареным мясом, но Азиз вдруг улыбнулся и убрал книгу. — Оставайтесь здесь сколько пожелаете… Могу я узнать ваши имена?

Я замешкал: навряд ли стоило называть настоящие.

— Крутяшка! — выпалил Чонёль. — И… — он потянулся к Лейну. — И… Капризуля.

— Звоноух, — заинтересовался я своими ботинками.

Азиз Захар нахмурился.

— Ну, а какие имена вы ждали? — Высокие ноты в голосе тенеходца и наигранные жесты обычно раздражали, но не сейчас. Наоборот, подумалось, хорошо, что хоть у одного из нас язык подвешен. — Мы жили на улице. Там никому имён не давали. Вот мы сами себе и придумали, когда маленькими были.

Азиз немного помолчал. Пока он думал, в мыслях у меня успели пронестись тысячи вопросов и сомнений. Как много они знают о жизни за стенами Измены? Может, не нужно было скрывать, кто мы? Вдруг баба Вера была единственной, кто считал чудесных детей опасными?

— Твоя история многое объясняет, — сказал Азиз. Видимо, и не с таким сталкивался. — Так вы здесь из-за книги?

— Мы действительно хотели её вернуть. — Пришла моя очередь продолжить нашу печальную историю. — Та старушка отдала книгу и сказала, что сама больше не в силах её прятать, однако мы на эту роль подходим. Научила нас языку…

— Древний язык alim inmortu, — добавил Азиз.

— Да, точно. Так и есть, — соображал я на ходу. — Но какой-то демон захотел её уничтожить и начал охоту за нами. Среди записей мы нашли упоминание об Измене и решили её отыскать. Мы и понятия не имели, что книга краденая. — Горожане оживились, и Азиз жестом приказал всем утихнуть. — Мы не так долго обучались и не очень разбираемся в демонах, — продолжил я. — Кажется, он очень сильный.

— Переживать нечего, — поглаживал он обложку Кошмарницы. — Я пошлю загонщиков, если вы опишете его. Хотя бы примерно. Повадки, привычки, если заметили, тоже сойдут. Может, он забыл о вас, приметив новую цель. Даже сильнейшие из нечисти зачастую, — он стиснул зубы, ища выражение помягче, — туповаты. Или же просто подождите немного. Книги у вас уже нет. От неё сильный запах… Для демонов, — услышал он, как зашмыгал носом тенеходец. — Он, по вашим словам, гнался за ней, значит, вы ему не интересны. Не волнуйтесь! Пройдёмте со мной.

— У нас вещи, потомок основателей, — напомнил Чонёль. Ему не меньше моего хотелось укрыться от встревоженных и полных подозрения взглядов. — Нам бы не помешало найти, где переночевать.

Азиз кивнул в очередной раз, и у нас забрали багаж.

— Вы принесли книгу, потому и удостоены чести увидеть, как её вернут на алтарь. Или для вас это не честь? — с подозрением спросил он. — Ну же! Следуйте за мной!

— Вспыльчивый он, — шепнул Чонёль. Я молча кивнул, не найдясь с ответом. — Лучше ему не перечить.

Толпа любопытных горожан не отставала ни на шаг. Их шепотки превращались в жужжание надоедливых насекомых. Чтобы отвлечься, я начал разглядывать руки Лейна. Он махал ими, как мельница лопастями. При усердном старании можно было увидеть, что ожоги на ладонях уже зажили и образовали витиеватые шрамы. Я посмотрел на свои — раны затянулись и у меня, и точно так же оставили свой уродливый след.

Азиз распахнул двустворчатые двери и исчез в полумраке белого храма. Мы застыли на ступенях, но в дверном проёме показался палец с огромным перстнем и поманил нас. Лейн вошёл первым, смелой походкой и с восторженным видом. Непуганый ещё. Посмотрим, каким станет через пару дней и куда хватит духу нос пихнуть.

Святилище было пустым и холодным. На другом конце огромного зала стоял пьедестал, на который Азиз сейчас клал Кошмарницу. Из потолочного окна на него падал свет.

— Вы приросли к порогу? Смелее! Прячь вы свою суть, святилище бы раскрыло её. Сюда приводят нечисть посильнее.

— Прям девять кругов ада. Вроде мы прошли проверку, а он всё не угомонится, — шепнул Чонёль и смело зашагал вперёд. Я своё мужество припрятал до лучших времён и насторожился. К книге потянулись тысячи рук, блёклых и болезненных. Они касались страниц Кошмарницы и исчезали после яркой вспышки. Пение из книги прерывалось и превратилось в неприятное месиво звуков. — Как-то тут… пусто, что ли?

— Раньше здесь рисовали битвы между людьми и демонами, — сказал Азиз Захар. — Но изображения стали исчезать.

— В смысле? — Чонёль прижался к побелке щекой, прислушивался, что там, внутри стен.

Десятки призрачных рук мягко обнимали его и гладили по спутавшимся волосам.

— Исчезли, вероятно, потому что была украдена книга. На стенах отображали написанное в ней. Не увлекайся! Не думаю, что вы из таких, раз вас выбрали для охраны книги, но всё же предупрежу. Люди, слабые духом, здесь либо теряли всю свою волю и были отправлены на окраины города, либо сходили с ума и вскоре погибали. Порой они не покидали этот зал по нескольку дней. Не могли ни есть, ни пить. Слабость духа, знаете ли, грозит нашему городу погибелью. Она привлекает демонов и приводит к заражению злом или одержимости. В обоих этих плачевных случаях нам ничего не остаётся, кроме как отправить жертву на костёр, так что уж лучше сразу отсеять тех, в ком она проявляется.

— Так вы в самом деле сжигаете людей? — я рывком оторвал Чонёля от стены, и десятки рук развеялись, оставив после себя слабый дым.

— Огнём мы очищаем мир, в котором ты привык жить, Звоноух, от нежити. Мы сбрасываем маски, не эти, — указал он на Чонёля, — а настоящие. Те, что прячут за собой повадки зверя и желание разрушать. От человека и остаётся, что наружность.

— Вы же, получается, людей убиваете! — Моих рассуждений никто не прервал, и я осмелел: — Это святилище тоже ведь не обычное, верно? Почему же его не принимаете за что-то не…нечистивое?

— Боюсь, вы ещё далеки от жизни в Измене. Вы наверняка остановитесь в «Одинокой ноге». Больше и негде. Спросите там свод законов. Он должен быть в каждом жилище нашего города. Что касается святилища, есть тьма, Звоноух, а есть свет. Они всегда будут, когда-то одного меньше, другой больше, и наоборот. В Измене у нас живёт много людей, чьи помыслы чисты, их чувствами и стремлениями полнится каждый камушек в этих стенах. Благодаря книге их сила не брызжет во все стороны, а собрана в одном месте и готова карать. Вам нечего переживать или бояться, если вы не сделали ничего плохого. — Азиз не спускал с меня глаз, потому не заметил, как передёрнуло Чонёля. — Что ж! У меня много дел, да и вы выглядите усталыми. Отдохните, путь наверняка выдался нелёгкий.

— Мы не одни, потомок основателей, — с важностью сказал Чонёль. — Трое скоро придут, также ища вашей защиты. Вы ведь не против и их впустить?

— Приведёте их ко мне. Если окажется, что они опасны для города, дружно понесёте наказание. — Азиз вернулся к Кошмарнице и продолжил жадно её листать.

— Что же он постоянно пугает! — скулил Чонёль, пока я волок его на улицу. — И так от разговоров с ним лишний раз вздохнуть страшно.

Горожане до сих пор толпились у подножья лестницы. Когда мы вышли, они перетаптывались с ноги на ногу, тыкали пальцами за наши спины, бездвижно стояли с открытыми ртами. Святилище испускало слабое сияние, и теперь это видел каждый.

Мы домчали до «Одинокой ноги» вприпрыжку, лишь бы нас ещё где не задержали. Вещи стояли там, в маленьком грязном холле.

Смотритель гостиницы топтался за стойкой и тыкал в кнопки пульта, пытаясь найти канал, который хоть что-то показывал. Старый громоздкий телевизор чудом втиснулся на приколоченную к самому потолку полку.

— Здравствуйте, — облокотился я на стойку. — Комнату.

Лейн несколько раз стукнул по звонку.

Смотритель перебросил языком спичку от одного уголка рта к другому, но на нас не глянул.

— И побыстрее, пожалуйста! — Чонёль самозабвенно бросился к чемодану — проверять, на месте ли его драгоценные вещи.

Смотритель, наконец, попал на новости, положил пульт перед собой и уставился на нас.

— Один?

— Ч-что? — растерялся я.

— Номер один? Или для каждого свой?

— Один. Подешевле.

— На какой срок?

— Не знаю.

— Тогда по нашему стандарту на три дня. Продлите, если надо будет. Плата вперёд. Если раньше надумаете съехать, не возвращается. Уборка после выезда, в остальное время… — он посмотрел за мою спину, и я повернулся. На табличке огромными буквами было напечатано: «Уборка проводится самими жильцами согласно велению их сердец и воспитанию». — Прошу, — протянул он перьевую ручку.

Я понятия не имел, что писать, и он тоскливо вздохнул, не скрывая, насколько мы ему в тягость.

Пока мужчина заполнял графы в регистрационном журнале, Лейн разыгрался со звонком. Раздражал, но попробуй его останови! — шуму устроит покруче, чем сейчас. Попросить бы Чонёля отвлечь его, пока я рассчитывался, но он пытался запихать выкинутые вещи в чемодан, и ему не было ни до чего дела.

В чёрно-белых полосах телевизора мелькнула фотография Ирва. На фоне шипений и сопений время от времени проскальзывал сбивающийся голос.

— Новая трагедия потрясла нас, — заявила ведущая. — Стало известно, что Ирвинг Шарнэ, один из чудесных детей, скончался. Причина смерти неизвестна. Ещё один чудесный ребёнок, Глеб Шексбаев, пропал без вести, — и здесь моё лицо во весь экран. Я надвинул очки на глаза и приметил, что хозяин гостиницы внимательно меня изучает.

— Можно свод законов? — закопошился я в кошельке.

— Три.

— Один.

— Я про стоимость.

Он подал журнал, в котором я расписался дурацким именем Звоноух. Мужчина принял плату за три дня вперёд, отдал ржавый округлый ключ и бросил на прилавок толстый томик в тёмно-синей обложке, чистой, без единого слова.

Мы прошли по узкому коридору до деревянной двери и попали во внутренний двор, напоминавший свалку. Буквой П от улиц его ограждало одноэтажное серое здание, в котором теснились комнатки-номера. У левого стыка печальной П, как прозвал этот дом Чонёль, и регистрационной косились ворота.

— Вы слышали? — начал я, когда щёлкнул замок за моей спиной. — Ирв мёртв! — Свод правил грохнулся на стол, и Лейн бросился к нему. Он уставился на новую вещицу, трогать не спешил. Взгляд кота, безотрывно смотрящего в пустой угол.

— Я как раз хотел пойти к нему! — заметался по комнате Чонёль. — О боже! Снаружи двое чудесных детей! Что делать? Бедный Ирв! — он схватился за голову. — Так. Не паникуй, Чонёль! Не надо! — и рванул к двери. — Пойду за моей Королевой!

— Не понимаю, о ком ты, — я скинул с себя куртку и шляпу. Минута — и я сварюсь, — но если об одной из тех, кого Темынь хочет прибрать к рукам, то нам лучше не медлить. Да и второго тоже надо срочно сюда, — додумал я за него и пошёл следом, но вспомнил про Лейна. — Ты ведь можешь посидеть один? Сделай пока бутербродов, хорошо? — Он не отвечал. — Или любуйся сводом законов…

Его молчание сошло за согласие.

— Как приведёшь королеву, — сказал я Чонёлю, когда мы искали выход поближе к гостевому дому, — сразу иди за вторым ребёнком. Я провожу её.

Он залез в люк возле площади, за высоким резным постаментом, возведённым в честь павших в боях с демонами. По крайней мере, так гласила табличка. Пока Чонёля не было, я изучил площадь вдоль и поперёк. Выложенная светлым камнем, она смотрелась приветливо и аккуратно. Несколько лавочек с овощами и фруктами, какими-то амулетами и зельями кучкой собрались перед святилищем. Горожане бродили между рядами, смеялись и вели разговоры, если не о нас, новоприбывших гостях Измены, то на повседневные темы. Не было и намёка на опасность, но сердце забилось быстрее и появилось желание бежать, бежать куда подальше, не оборачиваясь. Время вдруг заторопилось, и чистенькие улочки превратились в серые развалины. Резкий звук удара — и снова они стали прежними.

Среди райской идиллии я услышал барабан. Дробь была тихой и мягкой, и я едва почувствовал, как серебристая нить из глухих ударов подтолкнула меня к музыканту. Шаг, ещё один.

— Эй! Эй! — раздалось за спиной. — Сюда давай, братец!

Меня словно дубиной приложили, и чары разрушились.

Чонёль выбирался из люка. Неподалёку от него переминалась с ноги на ногу высокая плотного сложения девушка.

— Звоноух? — Уголок её ярко-накрашенных губ дёрнулся.

— Королева? Королева Крика? — предположил я.

— Чудесненько. Поворчали, но всё же почитали мои записи! — Чонёль на радостях тронул плечо Королевы, и она лёгким взмахом руки стряхнула его касание.

Я еле выпроводил его за последним чудесным ребёнком. Шастать один по катакомбам тенеходец отказывался наотрез. Ему показалось, якобы кто-то следил за ними и, что ужаснее, стёр путеводные стрелки, которые он нарисовал.

Пока Чонёль собирался с духом и медленно, ступенька за ступенькой, погружался в прохладу лабиринтов, Корнелия объяснила, что они заблудились и выбрались лишь потому, что странные шаги гнали их к нужному люку. Сошло бы за помощь, если бы спаситель не скрывался.

По пути в «Одинокую ногу» мы не говорили друг с другом. На ум пришло несколько вопросов, но я не был уверен, с какого начинать, да и стоило ли. Корнелия обогнала меня и вышагивала, превратив улицу в аттракцион, который она оценивала: нужен он ей или нет? Однако выбора не было, до поры до времени придётся оставаться здесь.

Тихая барабанная дробь снова заполнила мир. Кончик серебристой нити заплясал на уровне глаз.

— Ты не против, — нарушил я наше молчание, — если мы зайдём кое-куда? Недолго, обещаю.

Она согласилась без раздумий, воодушевлённо, и пожалела об этом сразу, как мы добрались до места.

— Вот ведь! Ты куда меня притащил? — сцапала она меня за локоть. Вдоль сузившейся дороги сидели люди. Немытые, в обносках, одни держали картонки с жалобными историями и трясли ими перед редким прохожим, вторые протягивали старые чаши, чтобы разжиться мелочью, третьи плакали и стонали, нагоняя тоски. — Валим скорее!

Не знаю почему, редко испытывал такую одержимость, но мне до безумия хотелось найти источник той мелодии. Я освободился от цепких пальцев Королевы и начал пробираться вглубь нищих задворок. Вдалеке виднелся тупик, и я не на шутку испугался, не придётся ли идти до самой стены, через всю эту грязь и вонь, или же вернуться назад, так и не найдя музыканта-чаровника, однако остановился, когда рядом со мной кто-то игриво ударил по барабану.

— Подайте! Пожалуйста! Подайте! — Отовсюду люди тянули руки и хватались за мою одежду. — Подайте, — раздалось среди общего гомона, и что-то необычное послышалось в этом голосе.

Калеченый сидел у стены, придавленный с боков другими попрошайками. Его голова была перевязана, глаза закрыты.

— Больным притворяется, — не смогла остаться в стороне Корнелия. — Какой... — она помрачнела, — бесстыжий! Кто-то действительно не видит, а этому лишь бы на жалость подавить! Смотри, вроде нашего возраста, а уже людей обманывает. Только погляди! Сколько их таких здесь! Ужас, — огляделась она. — Его искал? — Я пригляделся и не увидел возле него барабана. Не тот. — Эй-эй! — схватила она меня за руку, когда я потянулся к заднему карману штанов за кошельком. — Ты что?

В чашу бедолаги с тяжестью камня упала монета. Нищие окружили нас в ту же секунду. Я спрятал деньги, но они тормошили меня, просили и с ними поделиться.

— Доволен? — расталкивала их Корнелия. — Теперь не отвяжутся!

Тот же слепой, над которым мы сжалились, вцепился в мою футболку и благодарил без остановки, но по сути тряс и не давал уйти.

— Жить надоело! — прикрикнула Корнелия.

Шаловливые потоки звуков пронеслись мимо меня, слепя красно-чёрными переливами, и врезались в приставал. Атаковавшие мольбами люди повалились один за другим, не поняв толком, что случилось. Корнелия поправила волосы и злобно глянула как на поверженных, так и не тронутых её таинственным голосом. Они испуганно попятились к своим местам, освобождая нам путь.

— Ты чего? — опешил я. — Спасибо, конечно, но так-то зачем? Тебе Ким объяснил, что происходит или нет? Хочешь, чтобы нас раскрыли? Живы хоть? — глянул я на присмиревших.

— Нет, не хочу. Ну же! — указала она дорогу, словно я дурачок и слов не понимаю. — Уходим!

Мы заспешили к гостевому двору.

Глава 7

— Давно я так не смеялась! — Корнелия толкнула дверь. — Сюда?

Я прошёл следом, сбросил с себя её сумку и присел, чтобы развязать шнурки на ботинках. Только здесь и понял, кроме меня, никто не подумал, что обувь нужно снимать.

Когда мы вошли, Чонёль вскочил с кровати и со всей возможной суровостью скрестил руки на груди. Поза располагала к серьёзному разговору, однако меня встревожил не его всплеск запоздалой ответственности.

У окна кто-то сидел. Я хотел ответить Корнелии, но заметил пополнение в наших рядах и уставился на новенькую. Она молча смотрела на улицу и не шевелилась. Коротко стриженные волосы отдавали золотом. На полшеи расползлось огромное родимое пятно.

— Где вы были? — Чонёль схватился за сумку и унёс её подальше от меня. — Братец, ты же сказал, что отведёшь Королеву прямо сюда. И что? Мы здесь, а вас всё нет и нет! Мне пришлось одному тащить на себе Мириам, — он показал ссадины на руках. На бледной желтоватой коже вместе с укусами теперь пестрели синяки и царапины. — Где вы были?

— Не твоего ума дело, — шикнула Корнелия, поглядывая в сторону гостьи. Незнакомцы не нравились нам обоим. — Кто это?

— Одна из чудесных, Мириам Альтус. — Пока тенеходец представлял нас, я снял солнцезащитные очки, которые до сих пор прятали моё лицо от местных жителей. Мама объясняла, что некоторые люди скромны настолько, что начинают говорить, только когда понимают, что будут услышаны. Я могу услышать любые, даже самые тихие слова, но должен показать говорящему, что хочу их слушать. Мириам молчала. Она не повернулась к нам, когда мы зашли, и я решил, что причиной послужила та самая скромность. Контакт глазами, как меня учили. Однако, когда нас представляли, она продолжала рассматривать грязный переулок и глухую стену, вид на которые открывался из комнатушки. Мой жест дружелюбия был отвергнут. — Теперь все чудесные дети в сборе…

— Что за конура? — прошипела Королева. — Ты же говорил, что нашёл отличное местечко. Берлогой чудесных нарёк. А это обычная помойка! Если уж нам и помирать, то почему не провести остаток своей жизни в пятизвёздочном отеле? Или в домике на берегу моря? Мне вообще не верится, что этот городок способен нас защитить, — начала она расхаживать по нашему убежищу. Прошлась рукой по пыльному столу у двери, коснулась спинки старого деревянного стула. Громко скрипнула половица, и она остановилась. — А где ещё один? Этот… Лейн Бом?

— Да что же такое! — схватился за волосы Чонёль. — Я думал, он с вами. И совсем забыл о нём, когда вы пришли. А вы ведь не заходили сюда! Значит, не брали его с собой. Надо его найти!

— Мы не можем, — устало взглянула на него Корнелия. — Этот умник, — она ткнула в меня пальцем, — посеял денежки.

— Что? — Чонёль впился в маску, казалось, ещё мгновение — и сорвёт её. — Серьёзно? Как ты мог, братец? Ты же их так любишь, что со скалы за ними сиганёшь! Я же знаю! Я следил за тобой, помнишь?

— Ну, не до такой степени, — покосился я на картину, прикрывавшую трещину на стене. Лучше уж смотреть на пустынные пейзажи, чем на метания тенеходца. — Почему бы не помочь бедняге?

— Потому что нужно понимать, кому помощь нужна, а кому нет! — Корнелия потянулась к моим волосам и выловила серовато-чёрное перо. — Ты явно понятия не имеешь, как это делается. — Она показательно отвернулась от меня. — Если он всегда такой добренький, таскайте с собой ведро, потому что меня от него будет постоянно тошнить.

— Что там случилось? — Чонёль повалился на кровать. — Не жалейте меня! — махнул он рукой, уж слишком театрально, чтобы кто-то из нас поверил в его страдания. — Говорите как есть!

— Никто и не собирался тебя жалеть. — Корнелия сражалась с пером, оно не отлипало от пальцев. — У него стырили кошелёк. Пойдём его возвращать, — она прижала его к столу с помощью старых журналов, которые пылились на угловом стуле. Несколько изданий соскользнуло из развороченной стопки, поскольку Корнелия не позаботилась о том, чтобы взять их аккуратно, и я поспешил убрать журналы, пока их не затоптали. В руки попала обложка с выцветшим заголовком «Первый год Чуда». — Покажу им, как из меня посмешище делать!

— Давай в этот раз без криков, — сказал я, откладывая журнал в сторону.

Корнелия уже топталась на пороге, изучала двор печальной П и моих просьб не слышала.

— Как думаете, здесь есть что-нибудь ценное? — Она уловила моё недоумение: — Что? Пошли! Ух и повеселимся! Тенедырка, помирать от страданий будешь или всё-таки того пацана найдёшь? — Чонёль поднялся, подобно тряпичной кукле, и понуро прошаркал к нам. Пока он терзался, я пролистал журнал, вырвал статью о Чуде и, сложив страницы, спрятал их в карман. — А ты… — Королева глянула на Мириам. — Сиди здесь! Никуда не уходи! — Двери за нами захлопнулись под её громкий хохот, и даже если Мириам хотела ответить, то не успела бы.

— Нельзя же так, — заговорил я, когда мы вывернули на главную улицу.

Сумерки наполнили город, и постепенно зажигались янтарные фонари.

— Нужно сразу показать, с ней сюсюкаться никто не будет! — Корнелия вздрогнула, словно к ней прилипла мерзость. А нет. Это Чонёль схватился за её руку. — Отцепись!

Она отмахнулась от него и ускорила шаг.

— Лучшая, правда? — шепнул тенеходец.

— Не отвлекайся, — ответил я. — Ищи Лейна. Мы в ту сторону, ты — в эту.

Корнелия вышагивала с такой решимостью, будто всю жизнь провела в Измене, и я, огибающий каждую яму на дороге, за ней не поспевал. Она не хотела говорить, но шумы города набрасывались с завидной самоотверженностью. Казалось, они наистраннейшим образом понимали, кто их услышит лучше. Стены Измены звенели раз пять. Скрипучие колёса старых телег сводили с ума не хуже мерно капающей воды. И того, и другого хватало с лихвой. Кто-то шептался перед самым носом, кто-то за километр. Перелетевший через стены редкий песок угрожающе шелестел на крышах домов в тон густым кронам и сыпался на дорогу и людей. Шумы окружали, зажимали в тиски, и мне нужно было от них отбиваться.

— Как у тебя получается делать звуки цветными?

— Что за глупости? — повела плечами Корнелия. — Ничего я не делаю, просто кричу.

— Ладно, — не поспевал я за ней. — А откуда ты родом? Я не совсем понял записи Кима.

— Отвали.

Мы добрались до задворок, но подойти к нищим так и не смогли. На узкой улочке посреди них стоял мужчина. Он говорил громко и властно, а ещё он был очень зол.

— Ты издеваешься? Думаешь, я тебя для красоты держу? — склонился мужчина над слепым с перевязанной головой. Другие нищие наблюдали с почтительного расстояния и исподлобья. — Здесь вот вся твоя ценность для города! — Он швырнул мелочь из чаши на дорогу, и та покатилась в разные стороны. Слепой, не вставая с колен, кинулся на звон. — Проку от тебя? Только глянь! — мужчина дал ему затрещину, и тот присмирел. — Кто такого пожалеет? Кто проявит благородство и доброту? Кто отсыплет своих монет? Это всех вас касается! — покружил он, указывая на нищих, а когда замер, я увидел, что у него не было уха. — Думаете, вам здесь рады? Думаете, имеете право жить просто так? Вот уж закатайте губу! Не нравится? — он склонился к слепому ниже, и кончик его кривого носа почти касался перевязанного лба. — Ну так терпи! Ты больше никому не нужен. Ребята, — выпрямился он, — сгоняйте их в стойник!

Несколько мужчин окружили запуганных людей и погнали их вниз по переулку. Затем они завернули в тихие скверы мёртвых домов.

Плакали наши денежки!

Я зашагал обратно — пора на поиски Лейна.

— Размечтался! — преградила мне путь Корнелия. — Этот мужик не добрался до нашего кошелька. Если бы нашёл, не вопил бы как хряк недорезанный. Пойдём за ними! Наверняка тебя тот парень и обокрал. Видел его пальцы? За задницу схватит, не заметишь. Такие дурят всех, кого ни попадя.

Нищих загнали в дряхлые бараки, которые при других обстоятельствах я бы предпочёл не замечать, и закрыли на наружные замки.

— Подождём, пока уснут, — шепнула Корнелия. — Кто знает, что у них на уме. Могут ведь и выдать, если увидят.

И мы ждали. Подыскали окно, через которое можно забраться внутрь, и устроились под ним. Стёкла давно вывалились и лежали на земле, разбитые на кривые осколки. Торчавшие из рамы остатки похрустывали от набегов ветра, грозясь в любой момент рухнуть нам на головы.

Клумб с цветами здесь не садили, воняло помоями и туалетом. Я прикрыл нос полой футболки. Королева словно ничего и не чувствовала. Она с серьёзным видом копошилась палкой в горке мусора и молчала. Я следил за ней и тем, что ей удавалось откопать, — на тот момент самое увлекательное занятие. Временами, когда один из сторожей подходил слишком близко, мы замирали и наблюдали за ним из-за листьев хилых кустарников.

Корнелия откопала личинку, и я вдруг вспомнил, что припрятал для себя дельце не столь омерзительное. Достал из кармана сложенную статью и начал её читать.

— Что это? — Корнелия коснулась листа грязным концом палки.

— Нашёл в берлоге, — убрал я его подальше от её издевательств, не прерывая чтения. — Про Чудо написано. Знаешь… — Статья перестала меня интересовать. Я скомкал листок и бросил его в разворошённую груду мусора. — Знаешь, всё как обычно. Ничего такого, чего не было бы в интернете.

— А ты чего ждал? — она уткнулась подбородком в плечо и закачалась из стороны в сторону. — По мне, так единственное, чему стоит удивляться, это тому, что у них тут такие модные журналы имеются. — Я вымученно улыбнулся, и она продолжила: — Ты не веришь, что Чудо — это комета?

— Вижу два варианта, но ни один из них не объясняет, что же на самом деле случилось, — неожиданно её вопрос воодушевил меня. — Если Чудо всё-таки новая комета, то навряд ли она могла как-то нам помочь. Это же небесное тело, верно? Кометы летают над Землёй не первый год и никого пока способностями не наделили. Скорее всего, она появилась в момент, когда мы выжили, случайно. Совпадение в чистом виде.

— Ну, а второй?

— Это была не комета.

Корнелия выпучила глаза, не в силах принять абсурдность моей теории.

— Внеземные цивилизации? — хохотнула она и быстро прикрыла рот ладонью.

— Я не знаю, что, — не потерял я серьёзности, — но оно спасло наши жизни. Навряд ли люди способны понять, что же случилось. Вот если бы была возможность спросить у кого-то другого…

Один из сторожей напрягся, заслышав шум, и решил пройтись по периметру. Мы притихли. Пока он бродил рядом с нами, я раздобыл сухую ветку. Корнелия начертила знак вопроса, а потом изобразила страшилище. Я мотнул головой — никаких чудовищ. Однако у нас был тот, кто имел связь с другим миром и умел с ним управляться. Начинать лучше с того, что требует меньших сил и создаёт меньше проблем. Я нарисовал в золе от недавно сожжённого хлама маску Чонёля.

— Не согласится, — шепнула Корнелия, когда сторож отошёл.

— А что делать? Боюсь, пока мы не поймём, что произошло, неприятностей будет только прибавляться, — водил я веткой по линиям маски. — Постараюсь выведать что-нибудь у Азиза. Среди людей определённо он знает больше и может нам хоть что-то рассказать. Если нет, попробуем с Кимом. Раз уж мы собрались, не лучший ли это повод всё выяснить раз и навсегда? Никому не говори, я пока не всё продумал. Кима отпугнуть не хочется.

— Почему ты зовёшь его по фамилии? — Корнелия стёрла рисунок, и я отвлёкся от своих мыслей на неё. — Вы же вроде как друзья. Он много о тебе рассказывал. Если честно, все уши прожужжал. Мы с тобой недавно встретились, но благодаря его историям ты уже мне надоел. Я знаю его как облупленного. Его коробит, когда близкие зовут его по фамилии. А вы не чужие вроде как.

— Чужие. — Я кивнул на окно. — Может, решим, что с ними?

— Проверь, спят или нет. Подслушай!

И эта туда же.

— Не могу.

— Как так? — повела она бровью. — Чонёль говорил, что ты любишь слушать. Всякий раз радовался до визга, когда что-то новенькое звучало. Что случилось?

Я пропустил вопрос мимо ушей.

Мы дождались, пока разговоры за стеной закончились и раздался храп, а затем пролезли в окно, стараясь не напороться на осколки. Я дотягивался до крошившихся потолков рукой. Колонны, которые должны их сдерживать, прогнили у основания, и здание могло рухнуть в любой момент, похоронив в своих обломках несколько десятков человек.

По ночному мраку мы пробирались через ряды хрюкавших и сопевших людей. Корнелия отдавила пару рук, судя по её опасливым оханьям. Нищие спали крепко и на ниоткуда взявшуюся боль разве что слабо постанывали.

Королева остановилась.

— Глянь! Точно он! — прошипела она. — Спит себе спокойненько! Мелкий гадёныш!

Она склонилась, но слепец застал нас врасплох. В мгновение ока он перекатился набок и вскочил. Корнелия навалилась на него, и он выскользнул подобно вертлявой рыбёшке.

Наглец вилял туда-сюда, и вроде бы ему было забавно, пока он не наткнулся на меня. Здесь он вздрогнул, словно не ожидал, хотя всё время я стоял неподалёку и в любой момент мог помочь Корнелии.

— Попался! — она хохотнула, схватив его за шиворот рубахи. — Верни наши деньги!

— Что вам нужно? Не понимаю, — залепетал он.

— Верни, — сжала его челюсть Корнелия, — и я над тобой сжалюсь.

Длинные ногти впились в худые щёки. На прозрачной коже образовались ранки, и из них засочилась кровь.

— Держи-держи! — достал он кошелёк из широких штанов.

Корнелия взяла его двумя пальцами, не забыв скорчиться от отвращения, и кинула мне. Стоило отпустить слепого, он повалился к моим ногам, вцепился в них и начал причитать:

— Дай ещё немножечко! Ну, пожалуйста! Совсем немного.

— Да отстань уже, — легонько пнула его Корнелия. От тычка его тщедушное тельце повалилось, но секунду спустя попрошайка сидел на коленях, продолжая нашёптывать мольбы. — Как пристанут, так не отвяжутся! — Рубашка почти сваливалась с него, показывая спину. — Ничего себе! — Корнелия поймала мой взгляд. — У нас в цирке работал одно время такой. Сбежал, но чего ему это стоило! Он рассказывал нам всякое. Ну, знаешь… Когда они сбегают, — мотнула она головой в его сторону, — и их ловят. Не везде так, но бывает. Первый раз кнут или палки, — она приподняла ворот сползавшей рубашки, чтобы мне было лучше видно. Парень нисколько не сопротивлялся, молча касался лбом изгаженного пола. Спину бороздили уродливые рубцы. — Если они сбегают во второй раз, — она потянула за его рукава и стала осматривать руки, отбросив брезгливость. — Да… Второй раз, — она указала на левую, — обычно уродуют, — я глянул на кисть — мизинец был отрублен. — Этому повезло, — отпустила она его.

— А если они сбегают в третий раз?

Слепой не отдал украденные деньги, значит, для чего-то их копил. Он и сейчас так усердно вымаливал мелочь, что я ненароком подумал, уж не попытается ли он удрать.

— Ну, насколько я слышала, — Корнелия пригладила выбившиеся волосы, — им перерезали сухожилия на ногах. Таких и люди больше жалеют, и убежать они не смогут.

Я снова полез за деньгами.

— Прекрати! — шлёпнула она по моим рукам. — Сколько можно? Его всё равно поймают. Если два прошлых раза ничего не вышло, не вижу причин, по которым сейчас у него что-то получится. Пошли… — Она возвращалась к окну, но обернулась. — Ты в своём уме? Отчего же не всех?

Я поднял его, отряхнул и позволил опереться на свою руку.

От парня несло так, что у меня слёзы потекли. Старался не смотреть, но заметил мельком беловатые грязные пряди в волосах. От мысли, что это птичий помёт, меня замутило.

Я довёл его до окна, через которое мы забрались, и помог выбраться на улицу.

— Теперь иди своей дорогой, — обратилась к нему Корнелия, когда мы отошли от стойников на приличное расстояние. — Кыш, тупица! Брысь! — Он жался ко мне, обнимал за руку и всё дальше сторонился Корнелии. «Хозяин, — нашёптывал он. — Спасай!» — А! — завопила вдруг она. — За деньгами-то следи! — Я дотронулся до кармана — половина кошелька была вытащена. — Грязный пройдоха! — схватила воришку Корнелия. — Открой пошире свои наглые глазёнки и беги, — она попыталась раздвинуть его веки. — Беги, не останавливаясь! Он нам врёт! — повторяла она. — Я таких целую кучу видела! На идиотах, вроде тебя, наживается! — Она отогнала нищего пинком, и он остался стоять в стороне, съёжившийся и взлохмаченный. — Не ведись! Выпроводи его и вернёмся в «Одинокую ногу»! Мы и так ему помогли. Что ты сделаешь? Потащишь его с собой?

— Вдруг он и, правда, слепой?

Пусть я пока и не прогнал его, меня уже мучила совесть. Пока другие смиренно спали там, в полуразрушенном подвале, он старался выбраться. И какой ценой!

Корнелия свирепо посмотрела на меня и прикусила нижнюю губу. Видно было, что ей хотелось вопить изо всех сил, она раскраснелась, раздражённая моей нерешительностью выбросить лишний, неоткуда взявшийся груз, но вместо крика она выдохнула и разочарованно мотнула головой.

— Он не слепой, но и не зрячий, — разъяснил хриплый голос. — Девочка права. Если не можете ему помочь, верните.

В переулке зажглась керосиновая лампа. У дороги на картонках сидела старуха. Её морщинистое лицо, бледное, сродни мертвецу, плыло в серой дымке.

Воришка заулыбался и побрёл к ней. Старуха сердито шикнула, и он остановился с виноватым видом.

— Кто вы? — отступил я.

Убегать было рано. Она видела нас и знала, что мы пробрались в бараки.

Корнелия наблюдала за ней и вылавливала каждое слово, всматривалась в каждый жест, однако ничего не понимала, потому я тихо переводил ей.

— Собирательница. — Она встала и обошла нас, подняв фонарь повыше. — Вы украли Наби?

— Наби? — взгляд Корнелии замер на слепом. — Вам этот нужен? Забирайте!

— Вам придётся заплатить. — Я почувствовал холодное дыхание на затылке. — Если хотите, чтоб я забыла о нашей встрече. Не бойтесь, не попрошу больше того, что вы можете дать, — шепнула она мне на ухо. — Либо отдаёте всё, либо забираете. — Она сделала любезный жест, предлагавший Наби.

— Я правильно вас понимаю? — Слова приходилось выдавливать, настолько было не по себе. — Если мы забираем Наби, то вы у нас ничего не берёте. Если оставляем здесь, вы нас всего лишите?

Она кивнула. Фонарь у неё в руке закачался и заскрипел.

— Время идёт. Кажется, я заберу кого-нибудь из вас... — облизнулась старуха. — Как раз ищу потерянных и ненужных.

— Мы берём! Наби так Наби! — стоило Корнелии понять, о чём шла речь, она схватила нищего за шиворот и потащила к «Одинокой ноге», позабыв о ранних препираниях со мной.

— Есть условие, — она возникла перед нами, не давая пройти. — Взяли, так не бросайте. Если узнаю, что бросили, приду к вам, где бы вы ни прятались.

Корнелия мчалась, не оборачиваясь и не сбавляя скорости, пока свет ручного фонаря не погас и не перестал чувствоваться тяжёлый взгляд старухи.

— Кто такие собирательницы? — спросил я, когда мы остановились, чтобы перевести дух. Корнелия дала такого дёру, что точно должна была знать.

— Как так вышло, что слух хороший у тебя, а слухов больше знаю я? — Я пожал плечами, и она продолжила: — К нам в цирк много кто забредал и много чего порассказал. Я как-то слышала о них от одной женщины. Не знаю, правда или нет, но лучше не рисковать. Это твари, которых нанимают для поиска людей или других тварей, — ответила она, опахивая побагровевшее от бега лицо. — Они подбирают их, иногда крадут. Положим, идёшь ты поздно вечером по тёмной улице…

— Я никогда не хожу ночью по улицам один, — поправил я.

— Да как-то и не сомневалась, зануда. Я ж разъясняю. Вот гуляешь ты, и тебе кажется, что кто-то за тобой идёт или наблюдает. Так это собиратели. От них бежать бесполезно, — она скрючила пальцы и скорчила гримасу. — Утащат, продадут заказчику. И опомниться не успеешь!

— Глупая пугалка, чтоб дети не шастали в одиночку, где взбредёт. Ты знаешь ту странную женщину? — повернулся я к Наби.

Он плёлся позади нас, ощупывая воздух перед собой.

— Знаю, — закивал он. — Она меня сюда привела, когда я маленький был. И много кого.

— Видел? Что я говорила! — возгордилась Корнелия. — Думаешь, я такая глупая, чтобы в детские сказочки верить? Существуют эти собиратели! А, — хлопнула она ладошкой по лбу. — У того мужика уха нет! Говорят, собиратели себе в плату берут часть тела. Может, он ухо отдал за договор с ней? — Наби дурашливо захихикал. Чтобы нормально продолжить разговор, нам пришлось подождать, пока он вдоволь посмеётся с самим собой. — Та, что встретилась нам, сама созналась, что вылавливает ненужных, вроде этого, — Корнелия небрежно махнула в его сторону.

— Она сказала, что заберёт одного из нас, — мотнул я головой. — Но мы все нужны кому-то. Мы же чудесные, и нас все хотят видеть.

— По мне, так «восхищаться» и «нуждаться» вещи разные, — сказала Корнелия. — Обычно люди приходят в первую очередь на моё выступление. На афишах их зазывают чудесным ребёнком. Помню, мои фокусы с голосом стояли посередине шоу, но после них половина зрителей уходила. Тогда меня поставили последним номером, и все оставались на представлении до конца. И чего бы жаловаться! Но сколько же тогда косых взглядов я переловила! Как-то раз Алиса — она из семьи акробатов — мне в стакан с водой подсыпала битого стекла, представляешь? Такого мелкого, что и не заметишь! Слышал о моём «кровавом» выступлении?

Я мотнул головой.

— Оно было как раз в тот день. Я кричала, а из поцарапанного горла и рта текла кровь. Зрители решили, что это часть шоу, и аплодировали стоя. Наши артисты и вышвырнули бы меня. Плевать им, что ходить на их представления меньше станут. До меня же как-то справлялись. У них больше страха, что заклеймят. Мол, как посмели чудесного ребёнка выбросить! Считай, сами на себя беду бы навлекли. Самое ужасное, что они без меня протянут, а у меня, кроме них, никого нет. Ну, а кто? Была бы нужна, неужели никто бы за мной не пришёл? Я же известная на весь мир Корнелия Прасковская! Чудесный ребёнок! А зрители… неважно, что я кричу, они всегда свистят да в ладоши хлопают. Не хотят они слушать, но с восторгом слышат. Думаешь, как долго они будут печалиться, если нас не станет?

Я толкнул старые ворота в печальную П, и мы умолкли. Во дворе стояла мёртвая тишина, дверь в берлогу была приоткрыта. Не перемолвившись со мной и словом, Королева пробралась к ней и заглянула внутрь.

Глава 8

Корнелия не шевелилась. Ни дать ни взять хищник, высматривающий жертву. Так и подмывало спросить: «В чём дело? Что там?», но я ждал молча, чтобы обо мне не вспомнили и не заставили ненароком подслушивать.

Наконец, она распахнула двери и зашла в комнату. Я прокрался следом и застыл на пороге. За столом на одном из двух, свободном от журналов, стуле расположилась молодая женщина. Серые волосы, наспех собранные в жидкий хвост, серый мешковатый наряд, серое непримечательное лицо — такую не заметишь, если только она вдруг не окажется в твоём доме.

Чонёль стоял у окна, постукивая по спинке инвалидного кресла. Мириам вздрагивала всякий раз, когда он начинал барабанить, но стоически терпела его попытки казаться задумчивым и суровым.

— И где вы опять так долго пропадали? — не скрыл огорчения тенеходец. — Уже собирался идти вас искать! — Он оказался рядом, и я шёпотом спросил его о странной женщине. — Она нашла Лей… Капризулю, — объяснил он во всеуслышание.

— Он собирал камни у люков, — прохрипела женщина. Удивительно, как она вообще говорила при таком сильном возбуждении. — Я... я видела вас, когда вы пришли в город. Мы с ним даже… — Она неуверенно глянула на Лейна. — Наши обычаи... обычаи Измены... Надеюсь, не сильно вас напугали? Я как раз шла к вам, несла гостинцы, — она всплеснула руками и достала небольшой свёрток. — Вот!

Чонёль выхватил его и, не скрывая любопытства, занялся распечатыванием. На столе появилась банка, наполненная маленькими коричневыми кубиками.

— Лучше перед едой. Она здесь немного… необычная, и у вас может быть несварение, — она проследила за тем, как Чонёль вылавливает пальцами угощение и закидывает его в рот. Он одобрительно закивал, и она улыбнулась. — Травы, которые добавляют в некоторые блюда, всё-таки не для нежных застенных желудков. Не думаю, что Азиза — да и кого-то здесь — заботят такие мелочи, но я помню, как жила в Измене первое время. Бедный мой живот! Меня, кстати, зовут Амелия.

— Красивое имя! В смысле звучит красиво, — встрял с неловкими комплиментами Чонёль. — Кажется знакомым.

Амелия растерянно улыбнулась, и я попытался её спасти:

— А фамилия?

— Просто по имени… Фамилии добавляют какой-то отстранённости в общении.

Улыбчивая маска тенеходца обернулась на меня.

— Иногда она необходима, — сказал я и тоже достал из банки гостинец.

Хотя и относился к еде от малознакомых людей с подозрением, сейчас я был очарован. Никто не подумал о нас, кроме этой женщины. Что уж там, сами мы не подумали, а она пришла нам на помощь в таких обыденных вещах.

Коричневатый кубик по своему вкусу меньше всего напоминал лекарство. Он был приятно сладким и таял во рту. Стало легче — вонь цветов и горькая вязкость на языке исчезли. Я тайком посмотрел на Амелию. Хорошо, что она болтала с ребятами и не заметила моего удивления. Тогда я закрыл банку и спрятал её подальше от глаз, в склад сумок и сваленных там же вещей.

— Когда я нашёл Л… Капризулю, она собирала с ним камни, — продолжал Чонёль. — В благодарность я предложил ей чашечку чая. Хотел сводить в закусочную, но куда я без гроша в кармане? Ограничились пакетиком из наших запасов. — В доказательство его слов Амелия приподняла чашку. — Надеюсь, Л… Простите! Надеюсь, Капризуля не доставил вам хлопот.

Гостья с радостью открыла рот и замахала руками в порыве чувств, но сказать ничего не успела. Она глянула на свои наручные часы и вскочила, едва не выронив чашку.

— Мне нужно идти, — с сожалением отметила она.

— Но они же сломаны, — сказал я, наблюдая, как на её запястье крутятся ничем не прикрытые шестерёнки.

— Тебя их внешний вид смутил? — Она залпом допила чай и заторопилась к выходу. — Идут как миленькие! Я их сама делала, как и множество других вещей. Как-нибудь покажу их вам, — она махнула рукой на прощанье.

Я глянул ей вслед и заметил в открытой настежь двери тёмный силуэт шатавшегося по двору Наби. Не сбежал и не испарился, хотя это было бы лучшей благодарностью. Делать нечего, я пригласил его войти.

— Кто это? — всполошился Чонёль. — Фу! Ещё и воняет!

— Собачка Звоноуха! — Корнелия развалилась на кровати, и волосы кровавым пятном расплылись по подушке. — В такой каморке действительно чувствуется запашок! Хозяин, помыл бы свою дворнягу!

— Ничего не понял! Какая собачка? — Чонёль покружил вокруг него и с недоверием коснулся ранки на щеке.

Наби не шелохнулся.

Королева начала рассказывать про наше приключение, собрав слушателей возле себя, а я затолкал Наби в крохотную уборную. На кривой полке лежали потрескавшееся мыло и пользованный шампунь затёртого года выпуска. Сойдёт. Пока в старенькую ванну набиралась вода, я вернулся в комнату, достал футболку и шорты из своей сумки, между делом ненавидя Корнелию за унижающие меня выдумки, которыми она сейчас вдохновенно делилась.

— Не люблю, — поморщился Наби. — Не полезу в ваше корыто. Хозяин, пощади! Мне и так хорошо.

Кое-как я затолкал его в воду, прямо в одежде, ещё и себя облил попутно. Хотел помочь с повязкой на его голове, но он прижался к стене, тяпнул меня за руку до крови и заявил, что сам разберётся. Пока он барахтался, я поискал аптечку, чтобы обработать укус и обжиться чистыми бинтами.

Я оставил Наби, когда он выдавливал вязкий шампунь из пыльного тюбика, а сам принял таблетки и, развалившись на стуле, прикрыл глаза. Сил не было даже на то, чтобы злиться байкам Корнелии. Как никогда хотелось уснуть, а проснувшись, понять, что я дома. Мама мельтешит, опаздывая на работу. Тикают старые часы в прихожей. Папа ушёл, но его присутствие остро чувствуется в запахе одеколона, которым он себя опрыскивает, прежде чем выйти из дома.

Запахло, но не папиным одеколоном, а дешёвым мылом. Наби прошлёпал из ванной униженным и побеждённым. Стоило Мириам глянуть на него, как она закашлялась и отвернулась. Корнелия удосужилась приоткрыть один глаз, уловив ёрзанья с её стороны, и разразилась диким хохотом.

Я схватил покрывало с пола и накинул его на Наби:

— Тебе же дали одежду.

— Она разве не на мне? — задумчиво протянул он. — Я определённо её надевал, хозяин. Может, это было не сейчас, а потом?

Повязку вот сделать не забыл.

В его чистых волосах по-прежнему виднелись сероватые пряди.

— Может, если глаза откроешь, то увидишь, что там на тебе? — сказала Корнелия. — Хватит бедолагой прикидываться! В наши дни такое не работает. Лучше развлеки, раз уж на то пошло! Будь хорошей собачкой! А ну-ка прогавкай, сколько пальцев? — она подняла три. — Переведи-ка, — кивнула мне Корнелия.

Я не стал, зато Чонёль, торчавший в телефоне до этого момента, отвлёкся и с радостью выполнил её просьбу, а затем вернулся к слабому сиянию экрана. Он засунул пальцы под маску, и я услышал, как захрустели ногти под натиском его зубов.

Наби не нуждался в объяснениях, заговорил, перебив тенеходца:

— Сама-то умеешь считать? Вдруг не знаешь правильного ответа? Ну-ка! Сколько пальцев? — и показал средний.

— Точно жить надоело! — процедила сквозь зубы Корнелия. Я искренне испугался за него, ведь он не знал, на что способен её крик. Наби хрипло рассмеялся и принялся натягивать при всех поданные мной вещи. — Давайте потише! Чонёль, хватит грызть ногти! Я не Звоноух, и всё равно прекрасно слышу! Это мерзко!

Чонёль послушно убрал руку от лица и отложил телефон. Он сидел бесшумно и бездвижно, и мы на время забыли о том, что он был среди нас. Когда Корнелия притихла и перестала злиться на каждый звук в берлоге, тенеходец подтащил свой чемодан к столу и начал выкладывать разные баночки и тюбики.

— Что это? — подъехала к нему Мириам. — Мы вроде договорились не брать ничего лишнего.

— Крема на ночь. А это маски. — Он был слишком сосредоточен для шуток. — Мать говорит, что приятное лицо всегда больше располагает, чем прыщавая рожа.

Надо же, ему есть дело до других.

— Какая разница? Тебя всё равно никто не видит из-за маски.

— Я вижу.

…Проехали.

Я не особо лез в их разговор, рассматривал одну из бутылочек и принюхивался к её содержимому, когда вмешалась Корнелия:

— Итак, девочки подружились!

— Что ж ты никак не уснёшь-то? — Мириам надавила на колёса и покатила коляску к окну.

— Да с вами разве поспишь нормально? — повернулась она на бок. — Альтус, ты так расстроилась… Хотела к нему подкатить? — хохотнула она. Я осторожно отошёл от стола, пока её крепкое словцо не коснулось и меня. — Я очень-очень устала, — здесь ни тени насмешки, — и если вы будете продолжать в том же духе и мешать мне, обещаю, добром это для вас не закончится.

Я развалился на полу, среди одеял и подушек — специально разбросанных для мальчишек. Попросили, сколько не жалко, у заведующего. В полной тишине я наблюдал за тем, как Чонёль прятался к стене, долго вертясь в поисках удобной позы, приподнимал непослушную маску и натирал свою физиономию различными средствами. Когда надоело, я вылез из самодельного панциря, чтобы помочь Мириам перебраться на кровать. Она опёрлась мне на плечи и подалась вперёд. Вот здесь я понял, что она не такая лёгкая, какой выглядела. Опустил голову, чтобы она не заметила моего замешательства, и от внимания не смогло ускользнуть, как зашевелились пальцы на её ногах, когда она поднималась.

Чонёль закончил вечернее припудривание, разлёгся на подушках и уставился в телефон. Я ворочался, нехотя слушая, как он грызёт ногти и тыкает по кнопкам. Вскоре моему терпению пришёл конец, и я повернулся к нему, чтобы зарядить пинка или затрещины. Через плечо тенеходца я случайно увидел сообщение от Похитителя Слов. Чей номер был сохранён под этим именем, сомнений не было. Судя по дате, написано незадолго до его смерти. Видимо, сообщения дошли, когда Чонёль забирал чудесных. Я не хотел читать, но, прежде чем зарылся в простыни, которые в душной комнатушке заменили нам одеяла, поймал строчки: «Что-то происходит. Как будет время, заскочи…». Он перелистнул на следующее.

Мне вдруг подумалось, что даже пошли Ирв с десяток сообщений, их невозможно было читать так долго, как делал это тенеходец. Разве что перечитывать, снова и снова.

Натужные храпы Чонёля содрогнули берлогу спустя час. Ещё несколькими минутами позднее он перестал делать вид и действительно заснул. А вот я не мог. Мешали не столько звуки, сколько моя привычка спать дома в уютной кровати.

Вскоре перестала притворяться и Мириам. Она открыла глаза и пустым взглядом смотрела на стену. Я хотел заговорить с ней, но боялся, что разбужу остальных. Хотя тот же Лейн по этому поводу не переживал. Он напевал себе под нос и выкладывал собранные камни — сейчас делил их по размеру, гладкости и яркости.

Бессонница сводила с ума, и время, как назло, никуда не спешило. Нужно было занять себя, чтобы не слышать стрекотания «жучков» и стонов под городом. Я на четвереньках подполз к Мириам и сел на пол возле кровати. С минуту помолчал, прокручивая в голове возможный разговор и давая себе привыкнуть к темноте.

— Почему не спишь? — выбрал я вариант попроще.

На секунду глаза её расширились.

— Не могу. Здесь много тех, кого я не знаю.

— Я тоже, — кивнул я, хотя она навряд ли увидела. — Что ты сказала родителям? Не волнуешься за них?

— Ничего не сказала.

— Разве они не будут расстроены? Я как-то не ответил на звонок, так мои весь город на уши подняли. Сейчас фото моё в новостях кажут, а меня не было-то всего ничего.

— О боже мой! — разыграла негодование Мириам. — Твои родители волнуются о тебе, когда кто-то на самом деле хочет тебя прикончить? Какой кошмар! Мои… — она вздохнула, будто тяжесть всего мира легла ей на плечи. — Сомневаюсь, что они заметят моё отсутствие в ближайшие дни. Мама чаще на работе, чем дома. А папа… Папа ушёл от нас. У него другая семья с «чудной» женой-домохозяйкой, которая наверняка и тапочки подносит, когда он из своего офиса возвращается. Так-то. Зачем ему я?

Из-под кровати вывалилась рука. Она задела моё колено и глухо шлёпнулась на пол. Никто не проснулся, но по комнате прошёлся ропот. Голос застрял в горле, и я даже шептать не мог. Видение не исчезало. От лунного света бледная рука сияла. Я коснулся призрачной ладони, и пальцы сжались в капкан. «Подайте ещё!» — долетело до моих ушей. Всего-навсего Наби. Наверно, заполз под кровать и уснул там.

— У тебя тоже нет братьев и сестёр? — Мириам приподняла голову, надеясь разглядеть причину моей возни.

— Здесь ни у кого нет, — я освободился и затолкал руку обратно под кровать.

— У меня могла бы быть. В Ужасную Ночь мама родила близняшек. Я появилась под кометой, а сестрёнка — немного позднее.

— Вы заткнётесь? — Корнелия натянула одеяло на голову. — Мне такие приятные сны снились, но ваши сопли на заднем фоне портят всю малину. Заглохните! Или идите рыдать на улицу.

Раз ни уснуть, ни занять себя разговором я не мог, решил принять душ и почитать при свете фонарика — и правильно сделал. С утра у двери в ванную разразилась настоящая драма. Завывания Чонёля были слышны даже во дворике, где я напрасно надеялся укрыться от их бессмысленной суеты. После поднялся гомон из-за еды. Что есть? Где? Арахисовым маслом сыт не будешь, да и Лейн начинал яростно мычать, когда трогали его сумку.

— Он всегда такой? — возмутилась Корнелия.

Чтобы показать, какой он не жадина, пока мы решали, что делать, Лейн раздал нам по камню. Я спрятал свой в карман, Чонёль запихнул в кулон на шее. Он старался спрятать его побыстрее, но и мне, и Корнелии на глаза успел попасться маленький фотопортрет.

— Ещё одна возлюбленная? Не стара для тебя? Или тебе всё равно от кого получать от ворот поворот? — усмехнулась Королева и сощурилась, чтобы лучше рассмотреть снимок.

Лицо таинственной женщины было непримечательным, обычным, наверно, оттого и показалось мне знакомым.

Чонёль поспешно щёлкнул замочек на кулоне, хотя и сам понимал, что это не имело смысла — то, что он не хотел показывать, уже было раскрыто.

— Мама твоя? — озвучил я свою догадку.

— Она не достойна, чтобы я имя её помнил, — заругался он, — не то чтобы лицо. Это вторая.

— Мачеха? Не думала, что ты с ней в хороших отношениях, — продолжила Корнелия. — Ни разу не слышала, чтобы ты о ней хорошо отзывался.

— Так и плохо не говорил. Просто напоминает мне, — он спрятал кулон под цветастую рубашку, — что кровь всё-таки водица.

Тем временем Мириам поблагодарила за камень, но не знала, что с ним делать. Выкидывать при Лейне она не решилась, но и самую малость восторга выдавить из себя не смогла. В итоге, крутя камень в руках, она заслушалась нашими шепотками и не сразу заметила, что на автомате положила его в карман своего кресла.

— Мне не надо, — насупилась Корнелия, когда бесполезный подарок был предложен и ей. — Не собираюсь играть с умственно отсталым. Оставь себе!

Лейн протянул ей камень более настойчиво. Она раздражённо выдохнула и забрала его, задев дарителя, случайно или нет — так и осталось под вопросом. Тот развопился и отскочил.

— Вот ведь бедняжечка! — пошла на него Корнелия. — Тише. Тише. — Я бы даже поверил в некую доброту и понимание с её стороны, желание пожалеть или успокоить, если бы не ухмылка.

Лейн пятился, пока не упёрся спиной в стену. Корнелия склонилась над ним и стала дразнить: делала вид, что вот-вот, совсем чуточку, и она тронет его. Он корчился и вертелся — никак не мог ускользнуть так, чтобы не коснуться обидчицы.

— Хватит! — наехала ей на пятки Мириам.

— Тоже мне защитница убогих и тупых! — Корнелия отскочила за меня. — И что ты сделаешь? Добьёшь одной из своих слезливых историй?

Мириам дёрнулась, будто собиралась подняться, и крепко сжала подлокотники.

— Видел? — шепнула Корнелия. Я кивнул. Видел. — Что-то мне кажется, врёт она нам.

— Ну-ну! Не будем ссориться! — потёр ладони Чонёль. — Пойдёмте лучше еды раздобудем. Заприметил забегаловку на углу. Вроде приличная. Прихватим тех конфет от Амелии? Сейчас они придутся кстати, — он оглядел комнату. — Неужели всё слопали? Или спрятали, жмоты?

— Нужно быть с ней поосторожней, — сказал я, когда он заюлил по берлоге в поисках заветной банки со сладостями.

— С ней что-то не так? — тут же испугался Чонёль.

— Не паникуй, пожалуйста! Прекрати, — я старался не смотреть на него. И так было понятно, что засуетился, как таракан при включённом свете. — Мы же никого здесь не знаем, потому я и сказал. Давай не будем слепо радоваться каждой подачке и сперва понаблюдаем за местными, хорошо?

— Хорошо, братец, — согласился он без особых раздумий. — Эх! А ведь было так вкусно! Ну что? Все собрались? Лейн, так и будешь сидеть в углу? Ладно-ладно, сиди. Собачонке… То есть Наби? Наби, да… Ему лучше не выходить. Остальные готовы?

Никто и слова не сказал, но и так было понятно, что только я соглашусь остаться с этими двумя. Без присмотра они могут и дел натворить. Я тоскливо вздохнул. Погромче, вдруг у кого-то совесть проснётся.

— Вы идите, — Мириам покатила к окну, — а я здесь побуду. Хотя бы отдохну от её компании. Не забудьте нам чего-нибудь принести.

Закусочная находилась в полуподвальном помещении. Чтобы попасть в неё, нам пришлось пережить ещё один спуск — как я полагал, не последний в этом городе, — по крошащимся каменным ступенькам. Пока мы с Чонёлем неловко спускались к двери, Корнелия успела выразить сомнение, нахмуриться, посмеяться над чем-то, снова громогласно выразить сомнение, но в итоге всё равно пошла следом за нами.

— А причитала-то! Причитала! — пожурил её Чонёль.

— Должны бы уже понять, — её тень накрыла нас и входную дверь перед нами, — я рада любым авантюрам. Если только… — Горячая ладонь зажгла моё плечо сквозь ткань рубашки. — … они не связаны с помойками. Мы точно туда пришли?

Чонёль кивнул наверх, и мы подняли головы. Вывеска была невзрачная, висела под самой крышей, черепица которой то ли обросла каким-то мхом, то ли так лёг песок, что издалека походил на некий живой организм.

Нас встретили пакеты с мусором и башни из пустых коробок.

— Да вы издеваетесь! — прошипела Корнелия.

Чонёль приложил палец к нарисованной улыбке, затем указал сперва на пол — на коврик, — затем на стену — вешалку со шляпой — и — ещё выше, над дверью, старый велосипед с покорёженным колесом. За последним я сумел разглядеть поблёкшую приветственную табличку. Стоило только узнать, что пришли мы куда нужно, ушей моих достиг лязг посуды и голоса.

Двое моих товарищей браво зашагали вперёд, я же поплёлся, потупившись в тёртую напольную плитку. Солнечные очки я не прихватил, потому пришлось прикрывать лицо рукой.

Народу в закусочную набилось много, но мы успели занять столик и уселись как раз напротив старенького телевизора. Отлично, я смогу посмотреть новости и узнать, как продвигаются расследования о чудесных детях. Корнелия приземлилась на диванчик, прямо посередине, так что нам достались стулья напротив неё.

«О чём говорят, братец? О чём говорят?» — пристал Чонёль, тормоша меня. А говорили вокруг о людях, пришедших сегодня. Город-то оказывается нарасхват. О нас уже и не помнили, что явно расстроило тенеходца. Правда, ненадолго. Чонёль быстро оправился и, подозвав официантку, заказал завтрак на троих. Слава славой, а еда по расписанию.

— Наконец-то буду пить кофе столько, сколько захочу, — сказала Корнелия. — Увидь это бабка София, её бы инфаркт хватил!

— Давайте-ка не транжирьте, — сказал я. — Денег мало.

— Куда же они делись? — возмутился Чонёль.

— Я взял только свои, — сознался я. — Остальные оставил на столе в комнате Лейна. Там разберутся, что с ними делать.

Тенеходец подскочил, как вдруг резко поднялась и Корнелия. Он притих и плюхнулся на стул, а она, без каких-либо объяснений и предупреждений, вышла из-за стола. И лишь когда она побрела, я заметил, что недалеко от входа стояло пианино, рядом с ним два кресла и огромное старое радио. Сейчас оно молчало, зато над ним горели лампочки, которые висели здесь без люстр, а провода ползли по потолку и стенам и уходили в пол. Внизу потрескивало что-то, что я посчитал источником их работы.

Корнелия села за пианино, с шумом подняла крышку и принялась разминать пальцы так, что те затрещали. Посетители все как один устремили на неё взгляды, рассеянные и раздражённые. Она демонстративно ударила по клавишам, выждала немного и заиграла. Движения небрежные, смешливые, но музыка тотчас оживила полусонное помещение. На этом Королева останавливаться не собиралась. Она запела. Голос, бодрый и звонкий, заставил слушателей вскочить со стульев и подойти к пианино. Лица вдруг озарились улыбками. Некоторые притаптывали в унисон песне.

Я сам чуть не присоединился к ним, но дурман её голоса развеяла официантка.

— Редко кто на нём играет, вот и сбежались, как мухи на мёд, — сказала она, ставя перед нами огромные чашки кофе. Видимо, от неё не ускользнуло моё удивление. — Сделал один из приезжих. Сам же и играл, пока не помер. А пианино как декорация осталось. Выкидывать не стали.

В толпе у пианино замельтешила чёрная шевелюра Азиза, который с любопытством вытягивал шею и пытался пробраться поближе к играющей. Я поник. Все эти потомки основателей и изменовские приветствия… от одной мысли о них настроение портилось. Рядом с ним, хмуря брови, стоял мужчина. Что заставило меня спрятаться за листом меню, так это то, что у этого мужчины не было одного уха.

Я жестом стал подзывать Корнелию. Она приметила мои неуклюжие попытки и ехидно подмигнула. Песню прерывать не стала, допела до конца.

— Надо же быть таким трусом! — подразнила меня она, садясь обратно за стол. Собравшиеся у пианино тоже вернулись на свои места, будто и не было никакого представления. Никто из них и словом не обмолвился о внезапном событии. Корнелия осталась довольна собой. Доказательством этому служило то, как она громко отхлебнула из чашки. Она подождала моих препираний, наблюдая за уходящей официанткой, — оказывается, та стояла возле нас всё выступление, — но не получила их, потому быстро нашла новую тему: — А вы хорошо на их языке щебечите, да? Чонёль так резво заказ сделал. Я всё не могу понять, когда успели?

— Сами не знаем, — мучил я солонку. — Вдруг стали понимать, когда Азиз хотел напоить нас отваром. Вон он, кстати, — покосился я на мужчину в белых одеждах, стоявшего у стойки. Его безухий собеседник сидел к нам спиной. — О чём я хотел тебя предупредить: здесь хозяин Наби.

Теперь и Корнелия спряталась за меню. Хотя мы понимали, что он не знает о наших проделках, страха почему-то не убавилось. Из нас троих не разделял его один Чонёль. Он так завертелся в поисках удобного вида, что любой заметил бы, как он пялится на одноухого.

— Ты совсем того? — Корнелия пнула под столом его коленку. — Ну-ка отвернись! Что случилось во время вашей первой встречи с Азизом? Может, если я проверну что-то подобное, тоже начну понимать здешних.

— С Наби ты прекрасно общаешься, — заметил я, украдкой следя за Азизом.

Одноухий передал ему скомканный листок. Азиз развернул его и принялся внимательно изучать какую-то статью.

— Я знаю, что он говорит, потому что знаю, что он собирается делать. Даже слушать необязательно. У меня в голове как будто уже его слова переведены. Не бывало такого? Так что случилось?

— Ничего особенного, — задумался Чонёль. — Нас хотели схватить, но потом мы вернули им книгу…

— Кошмарницу, про которую ты говорил? — Он глухо угукнул, но Корнелия не хотела на этом заканчивать: — Как вы поняли, что им нужна именно эта книга?

Тенеходец пожал плечами:

— Лейн её вытащил. Такую сцену там устроил.

— А он откуда знал?

— Может, вычитал в Кошмарнице, хотя я в ней ничего такого не видел… Стоп! — Чонёль схватился за мою руку и потряс, пытаясь вовлечь в разговор. — Тогда... Помнишь, книга была открыта на страницах с городом? Мы ещё удивились, как так получилось!

— Лейн не мог, — оглядывался я в ожидании заказа. — Мы вдвоём-то еле с ней справлялись. Куда ему?

— Он был так уверен, когда доставал Кошмарницу! — Чонёль замер. — О! О-о-о! Кажется, я понял! — вскрикнул он, и несколько пар глаз устремились к нашему столику. Я кивками извинялся за поведение товарища, а он тем временем продолжал: — Нам нужно было раньше всем собраться! Ты понял, братец? — Я шепнул что-то похожее на «не-а», и он засмеялся. — Серьёзно? Лейн не любит, когда его трогают или когда он трогает что-то! Особенно новое. Ему не нравится свет. Свет, который пролетает огромное расстояние, прежде чем касается его. Представляешь, сколько в нём всего? Теперь дошло?

Я мотнул головой и уставился в телевизор. Начинались новости.

— Когда он касается чего-то или кого-то, то получает знания! — Огонь в его глазах пылал сквозь маску. — Как это называется? Как? — задёргал он меня.

— Психометрия, — я отодвинул от него свой стул.

— Ага, у него дар до абсурдности доходит. Как и у нас всех, думаю. Как бы воздух ему хуже света не стал! — Чонёль положил голову на стол и вздохнул. Вся радость испарилась из его тела, оставив нам удручённое разгадкой существо.

— Если это правда, — Корнелия скучающе игралась с салфеткой, — чего он здесь забыл? Наверняка уже знает, как избавиться от Темыни и жить в своё удовольствие.

— Видимо, не знает, — невольно согласился я с Чонёлем. — Ты посмотри на него.

— Если он коснётся тебя, то наверняка сможет научить говорить по-изменовски, — уверил Чонёль. — Заодно и докажем мою правоту!

— Я его задела, помнишь?

— Значит, недостаточно сильно. Я тоже вас трогаю, но вы в тени не проваливаетесь. Попробуй держаться за Лейна подольше. Может, это поможет? Надеюсь, я не ошибаюсь, иначе доведём бедолагу до истерики почём зря.

— Да и плевать! — его слова раззадорили Корнелию. — Потерпит! Но почему тогда никто не догадался? Ты? Его предки? Трогаешь человека и умнеешь — по мне, так страннее некуда.

— У чудесных жизнь началась со странностей, — оправдался он. — Я много чего видывал, так что нет — умения Лейна не самое удивительное в моей жизни. А люди вокруг него… — он сел прямо и забарабанил пальцами по столу. — Думаю, мы можем делиться способностями между собой. Я не смогу перенести через тени кого-то живого, кроме чудесных детей.

— Пробовал? — закатила глаза Корнелия. — На обычных людях? Или воздух сотрясаешь? — она уставилась на меня. — Хотя да, в случае с Чонёлем опасно, в моём тоже, — она заговорщически повела бровью, глянув за мою спину.

— Простите за ожидание, — подошла официантка и начала выставлять тарелки.

Корнелия кивнула в её сторону и зашевелила губами. До меня дошло, чего она хочет, и я растерялся. Никто никогда не просил меня делиться слухом, да и эта девушка, случайно попавшая под наш разговор, навряд ли мечтала стать подопытной. С другой стороны, было интересно, услышит ли она хотя бы часть тех звуков, что донимают меня сейчас.

Официантка прижала к себе пустой поднос, и Корнелия использовала на мне свой коронный пинок под столом. Я шустро схватил руку неудачливой жертвы, до конца не решив, нужно ли мне это.

— Что-нибудь слышите?

— Что-то вроде стука твоего сердца? — с насмешкой отозвалась она. Я не смотрел на неё, но почувствовал на себе злобный взгляд и оробел сильнее. Лицо вспыхнуло. Уверен, оно не так сильно горело бы, приложись к нему раскалённая сковорода. Подопытная вцепилась в моё запястье и вывернула его. — Приставать вздумал?

— Нет-нет, простите.

Чонёль кашлянул, отворачиваясь к окну и всем своим видом показывая, что оказался за столиком случайно и понятия не имел, что здесь творится, а Корнелия прыснула в кулак, сдерживая из последних сил накативший хохот.

— Ещё раз тронешь, — отпустила мою руку официантка, — сломаю. Приятного аппетита, — и удалилась.

— Не действует, — взялся я за вилку, вздрагивая от унижения и стыда.

— Она высокого о себе мнения, — фыркнула Корнелия. — С её убожеством, — она покрутила ножом вокруг лица, — мечтать о том, чтобы на неё внимание обратили, должно.

Я откусил от того, что здесь звалось гамбургером, но ни жевать, ни глотать не мог.

— Необъяснимое исчезновение чудесных детей ошарашило весь мир. — Я ткнул локтем Чонёля, и он направил пустые глазницы маски на экран. Королева тоже повернулась к телевизору. — Куда они делись? Где их искать? Никаких следов. Двое мертвы. Напомним, это Малиша Сведоч и Ирвинг Шарнэ. Поступило два заявления на исчезновение чудес… чудесных детей, простите. Первый — Глеб Шексбаев, — опять моя не самая лучшая фотография на весь экран, — и Лейн Бом, — его хуже, так что я успокоился. Теперь оба наших снимка худо-бедно, в помехах, красовались на экране. — Есть подозрения на исчезновение Ким Чонёля, — а вот его не показали, — поскольку отец потерял с ним связь. Как сообщается, любимая мачеха нации — так называют в Южной Корее приёмную мать чудесного ребёнка — скончалась при загадочных обстоятельствах. Местные правоохранительные органы разбираются, может ли этот случай быть связан с пропажей детей, — ведущая тревожно перевернула лист. — Выступления чудесной девочки и циркачки в одном лице Корнелии Прасковской, — Королева гневно выдохнула, — отменяются одно за другим. Родители Мириам Альтус не хотят говорить с нашими корреспондентами, так что ситуация остаётся неясной.

Мы с Корнелией снова спрятались за меню. Посетители поглядывали телевизор и наверняка нас узнают. Я отодвинул стул, готовясь покинуть закусочную.

— Не бойтесь! — Амелия присела, тесня Королеву с середины дивана. Краем глаза я уловил, что Азиза привлекло движение за нашим столиком. — Ничего, если я здесь присяду? Не бойтесь, — она звучно отпила через трубочку из термостакана, который принесла с собой. — Они вас не узнают. — На несколько секунд Корнелия перестала дышать. Будто если притворится мёртвой, от неё отвяжутся. — Я ваша фанатка, — шепнула Амелия, прикрывая рот ладонью. — Крутяшка, — она стала водить пальцем, в воздухе, — Звоноух, твоего имени здесь, к сожалению, не знаю. Или же на скучный лад, — её голос стал серьёзнее, — Чонёль, Глеб и Корнелия.

Я ждал, но она больше ничего не сказала.

— О, как здорово! — отчеканил тенеходец после долгого молчания. — Это объясняет ваш необычный интерес, — он незаметно для остальных похлопал меня по спине. — И, конечно же, спасибо, что любите нас! — он потянулся к ней и пожал руку.

— На «ты», можно на «ты», — заулыбалась она, не выпуская ладони Чонёля. — Вы съели, что я принесла? Если нужно ещё, скажите. У меня много этого добра, а вам явно лишним не будет.

— Почему нас здесь не узнают? — прервал я дружеское приветствие.

— Местные давно утратили способность различать людей, — она высосала из кружки немного зелёной жидкости, и пока она это делала, Чонёль наконец вырвался из её хватки. — Так демонам сложнее их обмануть. Покажите им сами свои фотографии, если не верите, и спросите, знают ли они этих людей, вам ответят «нет».

— А ты?

— Я из тех, кто нуждается. Попала в город лет семь назад. А зачем здесь околачиваться чудесным детям? Неужели только из-за той истории с книгой? Отдав её, вы сняли с себя всю ответственность и обязанности. Демонам вы больше не интересны.

— По стечению обстоятельств… — тщательно подбирал я слова.

— Хотим побольше раскопать про Ужасную Ночь, — выпалил Чонёль. — Где о ней можно узнать, если не в городе охотников за нечистью?

Он повторил то, о чём я говорил с Корнелией. Откуда он узнал про мой план? У него был такой же? Мой взгляд застыл на Королеве, и она тут же увлеклась прядкой волос, хотя я мог поклясться, секунду назад она не сводила с нас глаз. Ну всё, теперь тенеходец навряд ли даст себя убедить. Единственным моим козырем была неожиданность.

— Сомневаюсь, что вам помогут, — задумалась Амелия. — За все годы, что здесь провела, ни разу не слышала, чтобы кто-то упоминал о Чуде. Хотя… — она громко отпила. — Раз в три месяца сюда на несколько дней наведывается доктор. Он в своё время проводил исследования по Ужасной Ночи или что-то вроде того, — она потянула трубку ко рту, но я жестом попросил продолжить объяснение. — Он вам может что-нибудь и сказать. Он, кстати, пару дней как в Измене. Приехал вместе с нашими торговыми грузами. Подскажу адрес, если надо, — она вытащила ручку и нагрудного кармана потрёпанного пиджака, начеркала адрес на салфетке и протянула Чонёлю. Я перехватил записку. Не стоит доверять тенеходцу важные вещи. — О, потомок основателей! Чем обязаны?

— Решил узнать, всё ли у наших гостей в порядке, — вырос у столика Азиз. Он поприветствовал Амелию кивком и взялся за спинку стула, на котором я сидел. — Как вам наш город? — Он улыбнулся и озадаченно глянул на Корнелию.

Они встретились впервые и ей бы вежливость проявить, но она даже не поздоровалась.

— Очень дружелюбный! — Чонёль подскочил, столько в нём скопилось уважения. — Амелия очень помогает! Это, кстати, Королева. Помните, я говорил? Конечно, помните. У потомка основателя не может быть плохой памяти, так ведь? Ха-ха! Вторая осталась в «Одинокой ноге». И конечно же, они готовы пройти проверку, когда пожелаете.

Пока он подхалимничал, на лице Азиза нарисовались терпение и скука.

— Всё очень здорово! И если не поведёте меня приложиться лбом к вашей священной книге, мы пойдём! — привстала Корнелия.

— Постой, — он порылся в мешочке, что висел на его ремне, и достал склянку с отваром. — Сперва выпей. Не то чтобы в этом была необходимость после возвращения книги. Но наш город привык к подобному приветствию за столькие годы. Стало традицией.

Корнелия без лишних слов взяла отвар и выпила его до дна. Я ещё не сообразил толком, что произошло, а она уже победоносно хмыкнула и отдавала пустую склянку Азизу.

Что-то не то. Неужели какой-то другой отвар? Не тот, которым пользовалась баба Вера? Вонь добралась до ноздрей и защипала их, когда Азиз вертел выпитую склянку у меня над головой. Нет, зелье то же самое.

Корнелия не дала подумать и минуты, встала и бодрым шагом приблизилась ко мне. Азизу пришлось отступить в проход между столиками, чтобы пропустить её. Она одарила его лже-вежливой улыбкой, тотчас пихнула меня в бок, не успели опуститься уголки её губ, и указала за спину. После её намёков заметил и я, за нами наблюдал хозяин Наби. Признает или нет, рисковать мы не хотели.

— Звоноух, оплати и забери то, что мы заказали с собой. Ждём тебя на улице! — громко сказала Королева.

— Давайте я! — отозвалась Амелия.

Я хотел было отказаться — незачем нам оставаться должниками, — но не успел.

— А ты не против?! Купишь мне вот этот бутерброд? — Чонёль ткнул в меню. — Что-то не наелся совсем.

— Этот парень нигде не пропадёт, — засмеялся Азиз Захар.

— Да уж лучше бы провалился поскорее, чтобы нас не позорить, — буркнула Корнелия.

Она отобрала у тенеходца меню и попыталась вытащить его из-за стола. Он и не думал отказываться. «Даром же, — лепетал он. — Берите, пока дают!»

— Азиз, — подошёл одноухий, и мы притихли. — Не хочу прерывать вашу милую беседу, но нам нужно договорить. Ты ведь понимаешь, что кто-то ему помог…

— Да, разумеется, — Азиз пробежался по нам взглядом. — Как раз-таки хочу кое-что уточнить. Спрошу вас, ребятки, раз уж вы тут. Знаете, что это? — он показал мятую страницу журнала.

— Надо же, — влезла Амелия. — Столько с тобой знакома, а не знала, что ты жёлтые газетёнки почитываешь! Да ещё такое старьё! Только глянь на дату! И частенько таким увлекаешься?

Он деликатно кашлянул, всем своим видом показывая, что не желает отвечать, и повернул оборванный и помятый листок статьёй ко мне.

— Здесь о чудесных… — затараторил Чонёль и запнулся, когда побледнело лицо Корнелии, да и моё, по всей видимости. — Ищите их?

— Нет, нашли там, где этого быть не могло.

— Ветром принесло?

— Возможно, но слишком уж странно. Что ж, простите, что отвлёк. Вы, кажется, торопитесь. Надеюсь, нам как-нибудь удастся пообщаться более… основательно. Али, — зашептал он, уводя одноухого от нашего стола, — ты не думал… — Официантка задела его плечом, проходя мимо, и кинула нам счёт. — Минутку, — отвлёкся Азиз от товарища и вернулся к нам. — Это что такое? Почему так грубо? — спросил он. — Мы же вроде договорились. Делаешь что хочешь, но спокойно. С человеколюбием.

— Он приставал, — указала на меня официантка. — Издевался, понимаешь?

Я уставился в узкие немытые окна и притворился, что она говорила о ком-то другом.

— Как это? — прогремел его голос, и я поёжился. — Это к моей-то дорогой сестре? — Азиз вдруг рассмеялся. — Думаю, здесь какое-то недопонимание. Смотри, он стал похож на помидор. Бессовестные люди такими не бывают. Даже если они за стенами Измены живут. Звоноух, я ведь прав?

Я кивнул, по-прежнему смотря на ноги прохожих через маленькое пыльное окно.

— Хорошо, если так, — продолжала она. — Но повторит, легко не отделается! Что за мусор ты сюда притащил? Мне своего хватает! — Не уверен, но, кажется, я почувствовал на себе её косой взгляд. — С каких пор интересуешься журнальчиками, которые завозят в «Одинокую ногу»? — и тихо зажулила брата.

— Пошли. Быстрее! — прошептала Корнелия. — Пусть этот, — она махнула на Чонёля, — и Амелия остаются, а нам лучше вернуться.

Мы поспешно направились к выходу, и ведущая сообщила вслед:

— Новая аномалия наблюдается по всему земному шару. Чёрная буря, как прозвали её метеорологи, обходит один город за другим…

Не связана ли эта буря с Темынью? Он наверняка нас ищет. Понятно дело, что мир не крутится вокруг чудесных, но мысли уже не остановить. Кажется, я начинаю бояться всего и вся. Замечаю за собой, что даже от безобидного ветерка вздрагиваю. А тут целая буря…

— Не похожа она на его сестру, — хмыкнула Корнелия, обрывая объявление из новостей. — Рыжая какая-то! И светленькая вся! Хотя по характеру оба легко воспламеняемые!

— Не знаю. Ничего не знаю, — меньше всего я хотел думать об официантках. Нас Азиз про статью спрашивал, а я любоваться чьими-то лицами должен был… Ох! Угораздило же бросить там эту дурацкую статью! Пусть она и не доказывала наше присутствие у стойников, однако тень подозрения кинуть могла. Час от часу не легче. — Не заметил.

— Азиз этот вроде состоятельный мужик! Солидный такой! Семейка-то небось богатая! Зачем этой страшиле в забегаловке работать?

Я мотнул головой. Неинтересно. Даже самую чуточку.

— Ты очень-очень-очень нудный, — Корнелия оттолкнула меня. — Отойди-ка подальше! Боюсь заразиться! Да что такое? — процедила она сквозь зубы. — Как жжётся! — краем подола она выковыряла из кармана юбки камень подаренный Лейном. — Прямо сквозь ткань, зараза! — Он потускнел, стал похожим на обычный, мимо которого можно пройти сто раз и не обратить на него внимания. — Порченный какой? Или ядовитый? У тебя так же? — С моим всё было в порядке. — Ну, спасибо, Лейн! Удружил! Специально что ли?

Я протянул ей новый:

— Он не ты. Наверняка расстроится, если узнает, что ты выкинула его подарок. — Она собиралась возразить, но я не дал: — Ты же будешь просить о передаче знаний? Лучше задобрить его и показать, что тебе не плевать. Сейчас и так нелегко, так что давай без лишних споров и ссор. — Мои доводы её не убеждали. — Наверно, камень нагрелся в кармане, и температура как-то повлияла на цвет. Мы мало знаем об Измене и том, что в ней происходит. Ещё одна причина не нарываться на скандалы с Лейном.

Она не взяла камень, протянутый мной, подняла первый попавшийся у люка, ворча под нос. Я отбросил тот, что был ею не принят, и заметил нечто странное. На улице было мало людей, тем не менее, необычный мужчина шёл прямо на меня. Его ноги гнулись при каждом шаге, тело качалось из стороны в сторону, а голова то лежала на плече, то откидывалась назад, и вернуть её обратно ему стоило немалых усилий.

Я попытался увернуться, но столкновения не миновал. Не дожидаясь разбирательств, извинился. Мужчина промолчал в ответ. Подождав немного, он поманил качающейся рукой к себе. Затем побрёл прочь, спиной вперёд. Остановился. Поманил. Снова побрёл.

— Что с тобой? — Корнелию он не смутил.

Я осмотрелся. Никто не обращал на него внимания. Оно и верно: В Измене нет ничего опасного для людей, значит, не о чем беспокоиться.

Ватный человек проводил нас до самого номера. Корнелия рывком открыла дверь, и он вырос на пороге. Она прошагала вперёд — ватный мужчина отпрянул в сторону. Когда настала моя очередь, он оказался тут как тут. Я смело пошёл на него, он не шевельнулся. Обогнуть его тоже не получилось, ватный мужчина распластал ломанные руки и не позволил.

— Чего встал? — заругали меня. — Заходи или нет! Только двери закрой! — И голос Мириам: — То есть я обязана встретиться с чьим-то там потомком, даже если не хочу?

Захлопнул и остался на улице, раз уж зайти не мог. Сел у порога и разглядывал дворик с полчаса. Всё это время ватный человек бродил рядом, и я старался не обращать на него внимания.

В один момент меня окутала тень, настолько тяжёлая, что я ощутил её. Мой преследователь навис надо мной дугой, открывая рот и хрипя, будто помирает.

— Отлично, — вскочил я. — Пошли, куда тебе надо. Глюк ты или нет, всё равно ведь не отвяжешься.

Он завёл меня в безлюдный переулок, склонился к канализационному люку и начал гладить бескостными пальцами разрисованную крышку.

— Спуститься? Зачем? — Я присел и прислонился ухом к выступающему узору. Напрягся и уловил приглушённый плач.

— Пожалуйста, — стонал кто-то. — Пожалуйста, заберите меня отсюда.

Голова разболелась. Что такое? Ведь плач совсем тихий. Я повалился на грязную дорогу. Выворачивало наизнанку так же, как и в квартире бабы Веры. Вроде отравы не ел, тогда что это? Я сумел приоткрыть глаза и заметил начерченный на земле круг.

— Пожалуйста, — продолжал страдалец внизу. — Хоть кто-нибудь!

Я попробовал встать, но не смог.

Глава 9

Из тумана возник потолок. Он бушевал над головой и гнал волны на стены. Полки ломились от книг и качались, словно бумажные кораблики в ручье. На письменном столе среди вздымающихся писем метались гулкие шары Ньютона.

— Он проснулся, — вырвалось из общего хаоса и нависло надо мной лицо девушки. — Не совсем очухался, бедняжка, но уже в сознании.

— Вот и замечательно! — кто-то засуетился в другом конце комнаты.

Я привстал.

Из лица потянулась рука, легла мне на грудь и толкнула обратно на кровать.

Комната померкла, а затем зрение стало возвращаться.

— Я Виктор Сандерс, но местные зовут меня по привычке доктором, — подсел незнакомец. Его седые волосы торчали вокруг лысины нечёсаными клочками, а нос картошкой подёргивался, как у мыши, учуявшей сыр. — А это моя внучка — Анна.

Он указал на девушку и улыбнулся. Злым вроде не казался.

Я перекинул взгляд на Анну. Зелёные огоньки смотрели с интересом и подозрительностью. В тёмные волосы по плечи была вплетена оранжевая лента.

— Вам бы тоже не помешало представиться, молодой человек.

— Я… — я сглотнул, чтобы вернуть голосу твёрдость. — Я…

— Чудесный ребёнок, — он скинул со лба на нос очки, хотя уже носил одни, и начал светить мне в глаза маленьким фонариком. — Я не из Измены и прекрасно знаю, что творится в мире. Не стыдно из дома сбегать? Хотя возраст такой, да? В этом городе не принято совать нос в чужие дела, потому-то я в ваши игры и не лезу. Главное правило — не будь демоном и заживёшь припеваючи. В городе безопасно, но, если надумаете уйти, я немедля сообщу куда следует, — он тихонько вздохнул. — Не особо люблю это место, но здесь можно много узнать. Кхм… Принимаешь какие-нибудь лекарства? Уж больно странная реакция.

— Успокоительные, — нехотя отозвался я. Лекарство или что ещё, дело личное всё-таки, не для того, с кем знаком минуту от силы. Однако лучше сразу избежать всяких подозрений. — Мы ищем того, кто может рассказать про Темынь.

— Темынь? — брови его поползли вверх. — Это что за создание такое?

— То, что устроило Ужасную Ночь.

Доктор Сандерс нахмурился.

— Знаете о нём? — приподнялся я, и в этот раз никто не попытался меня удержать.

— Сперва объясни, как тебя угораздило попасть в нашу ловушку для демонов? Учил Анну их ставить, но никак не думал, что кто-то попадётся! Ты настоящий или дуришь? Как пробрался, плут? — Улыбка сползла и с моего лица. — Мы нашли тебя в капкане, — старик проверил мой пульс. — Круге, который мы начертили заговорёнными чернилами. Ты не мог выбраться.

— Без понятия о чём вы, — почесал я лоб, собираясь с мыслями. — Я шёл за мужчиной… Ну, он позвал меня за собой. Не знаю, кто он, но кажется, ему нужна была помощь.

— Ты всегда ходишь за незнакомцами, когда они зовут?

— Нет, он был странным.

— То есть ты ходишь за странными незнакомцами, которые тебя позовут?

— Нет, уверен, он был безобидным. Здесь же нет плохих людей. Или есть? — я уловил усмешку на лице Анны и понял, что надо мной издеваются. — Так вы расскажите про Темынь?

— Не беги вперёд паровоза, парень. Попей-ка сладкого чайку, чтобы набраться сил.

Меня усадили за стол, подали разрисованную цветами чашку, из которой клубился ароматный пар, но пить я не спешил.

— В чём дело? — замельтешила рядом Анна. — Очень вкусно, — и отпила из моей чашки.

— Анна! — шутливо прикрикнул на неё доктор Сандерс. — Так что ты делал в том переулке?

— Не помню, я слышал какой-то голос, — в голову не шло никакого вразумительного объяснения. — Кто-то просил о помощи, а мужчина…

— Он наверно удрал, когда тебе стало плохо.

— Нет, он стоял там. Хотя… — Их замешательство заставило меня изменить свою историю. — Всё до сих пор плывёт — и мысли, и силуэты. Может, его к вашему приходу уже и не было. — Сандерс переглянулся с внучкой. — Я не демон.

— Мы знаем, — Анна села за стол. — Вы принесли книгу. Мы её сейчас изучаем. Там столько всего! Ну, ты знаешь!

— Анна! Не трещи, балаболка! — приструнил её доктор Сандерс. — Ты вроде с виду спокойный, но на деле очень впечатлительный малый, да?

Я отпил чаю и осмотрелся.

Сандерс похвастался, что ему выделили отдельный дом. Доктор частенько заезжал в город и успел стать своим. Такой подарок его не подкупил. Оставаться надолго он, по всей видимости, не желал. Анна гостила здесь в первый раз, наверно, потому с таким восхищением обо всем отзывалась. Может, при других обстоятельствах и я бы нашёл чему восторгаться. В доме была всего одна комната, в которой гармонично сочетались кухонька, обеденный стол, диван, на котором я сейчас лежал, и рабочий стол, усыпанный бумагами. На чердак, где жила Анна, вела раскладная деревянная лестница.

— Если хотите послушать про Темынь, приходите в святилище. Там много что нужно рассказать. Мы, — он взял внучку за руку, — будем до поздней ночи работать с книгой. Если не получится сегодня, не переживай. Думаю, мы тут застрянем дольше, чем планировали. Азиз предупредил, что на Измену надвигается песчаная буря. Если что пойдёт не так, куковать нам здесь не меньше недели.

Я попрощался с доктором и его внучкой, но Анна увязалась за мной. Ей нужно было сходить к потомку основателей по какому-то поручению, и оказалось, что нам по пути.

— Сожалею о вашей утрате, — сказала она, как только доктор Сандерс перестал следить за нами из окна. До этого момента мы словно воды в рот набрали. — Два чудесных ребёнка подряд…

— Я не так хорошо их знал. И, пожалуйста, не могла бы ты говорить тише?

Она замолчала и залюбовалась на крыши.

— Можешь не волноваться, — заговорила она, когда мы подходили к святилищу. — Деда же сказал, что в этом городе никого не выдают. Никто и никогда за стенами Измены не узнает, что вы бывали здесь. И о чудовищах, которых ты увидишь, тоже. Обычным людям незачем знать, поделать-то ничего с этим знанием они не могут.

— С тобой он ни разу о Темыни не говорил?

— Нет, — она запнулась о выступающий камень, и я подставил ей руку. — Он вообще мало о демонах говорит. Учит только, как от них защититься. Да и этот Темынь ваш! Или как там его? Если взаправду виноват в Ужасной Ночи, не то он создание, о существовании которого хочется вспоминать. Нет поблизости и слава Богу!

— Но почему-то каждый год… — протянул я.

— Так не о монстре вспоминают, а о вас и о Чуде! Вы надолго в Измене?

— Пока не знаю. — Я смотрел, как прыгает по дороге её тень.

Скрипнули ворота в печальную П. Анна осталась на светлой улице, а я окунулся в унылую ауру захламлённого дворика. Мы распрощались, и внучка Сандерса исчезла среди домов Измены.

Я зашёл в берлогу, не тая улыбки. Жаль, что она недолго пробыла на моём лице.

Корнелия ругалась с Мириам. За спиной последней к стене жался Лейн. Наби сидел с ногами на кровати и, слушая брань, доставал пальцем из банки арахисовое масло. Одежда, которую я одолжил, была испачкана не пойми в чём и безнадёжно испорчена.

— Явился? — огрызнулась Королева. — Она не даёт испытать Лейна! Нужно до него дотронуться, дурочка такого! Телохранителем, что ли, заделалась?

А я-то надеялся на покой! Пока они сражались за право использовать способности Лейна, я попытался отобрать у Наби банку с арахисовым маслом.

— Братец! Где ты нашёл это чудовище? У него не желудок, а чёрная дыра! — сказал Чонёль. Он тихо сидел за столом и жевал булку, скорее всего, выпрошенную у Амелии или иного доброго человека. Так тихо, что я его не заметил. — Нашёл на полу конфету столетней давности и ту сожрал.

— Ну же! — тянулась к Лейну Королева. — Я проверю — и всё!

— Он не хочет! — Мириам наехала ей на ногу.

— Его проблемы! — Корнелия отступила, поправила волосы и вытерла пот со лба. Раскраснелась вся от усердия. — Потакать ему во всём вздумали?

— Ему тяжело… — начал я.

Что за чёрт! Банка словно прилипла к ладоням Наби.

— А кому легко? Жалкие вы слабаки! Вы хоть представляете, как нам с Чонёлем пришлось трудно? Было время, когда я решила, что больше никогда в жизни рта не раскрою! Настолько была напугана.

— Зря передумала, — отозвалась Мириам.

Я наконец вырвал банку, но похвастаться своим достижением никому не мог.

— Ну уж нет! Зря ты из себя бедняжку сейчас строишь! У меня ума хватило свой голос приручить. Не раз наблюдала, как Чонёль вяз в собственной тени. В итоге он гуляет где хочет, а что делали вы? Этот, — указала она на Лейна, — жалкое подобие обезьяны. Да простят меня обезьяны за такое сравнение! Ты… — она прищурилась, ожидая нападок со стороны Мириам, но та молчала. — Без понятия! Но сразу видно, что предпочла сдаться и жалеть себя. Ты! — Вот очередь дошла и до меня. — Вообще свой слух намеренно портишь. Отлично, да? У вас такими темпами никогда нормальной жизни не будет, а плохо вдруг вам делаю я! Ха!

Она вылетела из берлоги, громко хлопнув дверью. Хук правой мне, и я в нокауте. Звенело в ушах с минуту.

Мириам нахмурилась так, что казалось, над ней сейчас появится грозовая туча. Чонёль хотел что-то сказать, даже руку театрально приподнял, но передумал и рванул за Корнелией под чавканья Наби, который открыл новую банку с арахисовым маслом. Лейн был слишком занят тем, что отползал в тёмный угол, и пропажа любимых лакомств его волновала меньше всего, иначе по берлоге уже давно метался бы его истерический вопль.

— У тебя чего случилось? — спросил Наби, обсасывая палец.

— Встречался с доктором, — обрадовался я, что хоть один-то да и поинтересовался. — Он хочет рассказать про Темынь. Зовёт всех в святилище.

— Круто.

С кем говорю? Он ведь понятия не имеет, о чём я.

— Да? — Мириам с помощью рук перебралась из коляски на кровать. — Надеешься, что у нас получится победить это чудовище?

Врать не хотелось, а мой ответ не поднял бы боевого духа, поэтому я молча вернулся к борьбе за банку с арахисовым маслом. На секунду в глазах потемнело. Душа провалилась в пятки. Я был перепуган, но понятия не имел почему. Зато отчётливо увидел, как белеют волосы на голове попрошайки. Совсем немного, при следующем взгляде не особо и видно, но когда наблюдаешь сам процесс, кажется, что с волшебством сталкиваешься.

— Корнелия права, — заявил я, сторонясь воришки. — Лейна нужно проверить. Если он умеет то, что мы предполагаем, всем будет на руку.

— Он не хочет, — не сдавалась Мириам. — Это ведь его дело, использовать свои умения или нет.

— Думаю, пока он не может решать такие вопросы в одиночку. — Мириам категорично замотала головой, хотела поспорить, но я не дал себя перебить. — И вообще, мы наверняка сумеем ему помочь, если разберёмся, — я проглотил одну из булок, оставленных Чонёлем на столе. Послевкусие от непрожёванной начинки всё равно осталось, да ещё и напомнило о гостинце, который Амелия недавно приносила. Хотя не чувствовалось чрезмерной приторности, меня затошнило. Не от вкуса, скорее от мысли о нём. Я подавился, но продолжил, откашлявшись: — Мы же можем часть дара передавать друг другу, — раз мы начали этот разговор, не мешало бы обсудить то, как мы друг на друга влияем. — Через касание. Что если у нас получится поддерживать его, пока он не начнёт справляться? Помочь переносить бесконечные наплывы знаний? Разве ему самому не лучше от этого будет?

— На себе пробуй! — пробурчала Мириам. — Если он вам ответить не в состоянии, значит, над ним издеваться можно?

— Попробую, если это убедит. Только нужен доброволец. Тот, кто заберёт сколько-нибудь моего слуха.

— Не я, — сделала она крест руками.

Я покинул душную комнату и немного прогулялся. Затем ещё чуточку. В итоге решил — была не была, и побрёл к святилищу. По пути испинал до боли в пальцах несколько камней.

Доктор Сандерс не обманул. Когда я заглянул в зал, он что-то переписывал из книги в блокнот. Вокруг вились руки, но не касались его, как делали в своё время с Чонёлем. Песня лилась со страниц с такой очаровательностью, что я на мгновение забыл, зачем пришёл.

— И где же твои друзья? — заметил меня доктор Сандерс.

— Ну как сказать… — я сел на нижние ступеньки алтаря. — Может, вы просто расскажите? Чего вам бояться? Не за вами же он идёт.

— Вот так дела! Не думаю, что стоит, — старик глянул на меня с виноватой усмешкой и вернулся к книге. — Рановато вам. Я что-то размечтался. Что могут дети против… Как вы его там назвали? Темынь? Ему бы понравилось.

— Вы знаете Темынь лично? — удивился я. Доктор помрачнел. — Вы поэтому ничего не хотите говорить? Придумываете нелепые отговорки? Вы дружите с демоном? — я вскочил.

— Конечно, нет.

Я сел обратно, но глаз с него не сводил.

— Поодиночке вам его не победить, — доктор Сандерс перевернул страницу, и песня изменилась. — Важно, чтобы ты и твои друзья понимали, что значит его появление и чем оно может обернуться, не для вас одних, кстати. Хочу убедиться воочию, потому и прошу прийти ко мне.

— Но Темынь охотится на нас. Чем дольше мы тянем, тем вероятнее, что проиграем.

— Делайте, что считаете нужным, — старик прокашлялся и продолжил водить пальцем по строчкам, — и я тоже буду. Не желаю подставляться. Я и так виноват. Хочу точно знать, что с ним будет покончено раз и навсегда, если уж пойду против.

— Он убил множество людей, — от моих слов доктор Сандерс вздрогнул. — Он демон. Чудовище. Он преследует нас. Пожалуйста…

— Пока не буду знать точно, — повторил он.

Анна ворвалась в святилище, напевая считалочку, и оживила притихший зал.

Ты не прячься, не реви!

Поскорее отвори!

Встреть-ка ты, дружок, гостей,

Предложи своих костей.

Раз, два, три, четыре —

Я уже в твоей квартире!

Пять, шесть, семь, восемь —

Слышу я, пощады просишь.

— Что это? — шепнул я. — Аж мурашки по коже.

Девять, десять — крикну я,

Чтоб тряслась душа твоя.

На одиннадцать побег ты брось,

Чувствую тебя насквозь.

— Стишок? — доктор Сандерс почесал подбородок. — Случайно попался на последних страницах книги.

Растопчу тринадцать в пыль,

Чтоб надежду ты забыл…

— Мы быстренько пролистывали её, чтобы понять, с чем будем иметь дело, и наткнулись. Анна и выучила. Она у меня считалочки любит! Правда, несколько строк было затёрто.

На пятнадцать я взгляну —

Ты увидишь смерть свою.

Я склонился к Кошмарнице наравне с ним, но старик шикнул краем рта, и моя спина выпрямилась.

…Что же делать? Как же быть?

Мне пришлось тебя убить!

Скучно, грустно же теперь!

Открывай, сосед, мне две…

— Видела Корнелию, — приблизилась к нам Анна. — Она возвращалась в номер. Злющая!

— Тогда я лучше здесь посижу.

— Посидишь? Ничего поскучнее придумать не мог? — и добавила тише, чтобы Сандерс не услышал: — Может, сходим к старым домам, если тебе заняться нечем? Там здорово, но деда теперь никуда меня одну не пускает.

— Давай в другой раз. Завтра?

Она пожала плечами и склонилась над книгой, мешая дедушке работать. На неё шиканья давно перестали действовать.

Я смиренно сидел на ступеньках и подумывал о том, чтобы остаться ночевать в святилище, но доктор Сандерс не позволил.

— То, что казалось концом света с утра, — он складывал записные книжки, ручки и справочник в потрёпанный портфель, — к вечеру станет глупостью. Жизнь готовит нам много ужасных и приятных моментов. Что самое замечательное, — его губы расплылись в улыбке, — ты никогда не знаешь, какой из них она подсунет в следующее мгновение.

И вот я закрыл за собой дверь в берлогу. Чонёль закреплял ночник, напевая песенку, а Лейн в углу вторил ему. Их, провокационная. Мириам, как обычно, торчала у окна. Наби сидел на полу напротив Лейна и качался под мотив, иногда постукивал в такт по полу.

— Повеселился, братец? — спросил Чонёль.

— О да, день пролетел на ура, — я пробирался через них к гнезду из одеял с подушками и рухнул в него. — Я просил, умолял доктора рассказать о Темыни, но он хочет видеть всех чудесных детей.

— Завтра сходим, — не поняла моего расстройства Мириам. — Моё веселье так и вовсе ограничилось тем, что пришлось выпить гадость, которую дал этот потомок.

И она тоже в порядке. Что же такое? В смысле, хорошо, что она не пострадала, но что же тогда случилось со мной?

— Дело не в том, что мы должны к нему прийти, — продолжил я. — Что он увидит, когда посмотрит на нас? Думаете, мы похожи на победителей Великого Зла?

— Ты про меня? — холодно отозвалась она.

Я заставил себя дотянуться до сумки, достал и разом закинул в рот несколько таблеток.

— Не только, — я положил пузырёк обратно и почувствовал себя глупо. Бессмысленно что-то им объяснять, но меня понесло. — Про Лейна, про Корнелию. Я себе не особо доверия внушаю.

— Мы с Мириам обсудили ваш разговор, — попытался успокоить меня Чонёль. — Ну, тот, про передачу способностей. — Если сейчас начнёт красоваться или мораль читать, пускай пеняет на себя. — Я буду твоим напарником, братец! — похлопал он себя по груди. — Помогу тебе доказать, что вместе мы способны на гораздо большее! Как-никак первым об этом речь завёл. Ты только подхватил, да? Давайте отдохнём как следует, а с утра начнём?

Ответом послужили молчаливые кивки.

Я развалился поудобнее и закрыл глаза. Столько времени не мог уснуть, может, хоть усталость спасёт.

Нет. Я опять проворочался. Возможно, из-за того, что тихая болтовня бодрствующих разбудила Корнелию, и завязался новый спор. Я выполз из самодельной постели и вышел на улицу.

Темнело. Зажигались редкие фонари. Свежесть разгоняла пропёкшийся дневной воздух.

Я прогулялся до площади, радуясь тому, что никого не встретил, и прилёг на скамейку.

Небо наполнялось звёздами. Они были такими яркими, какими никогда не станут в городах за стеной. Точки плодились, всё дальше, всё вглубь. И с чего вдруг столько бездонности?

— Выгнали? — Из темноты появилась фигура.

Слух вмиг определил — голос принадлежал официантке из закусочной.

Она подвинула мои ноги и села рядом.

— Да нет. Просто думаю.

— Это моё место для раздумий.

Я поднялся, чтобы перебраться на другую скамейку.

— Мелисса, — протянула она руку.

— Звоноух, — пожал я её и примостился обратно.

— Серьёзно? Вас взаправду так зовут? Брат не пошутил? — На её удивлённый тон я неуверенно кивнул. — Надолго в Измене?

— Нет, — отодвинулся я к самому краю, подальше от неё. — Тебе не о чем волноваться.

— Я и не волнуюсь. Хотели бы нам зла, давно бы его сделали.

— Ты хорошо знакома с повадками демонов?

— Конечно! Мне из-за них досталось.

— Они на тебя нападали?

— Один, и он оборачивался мной. Такое случается, если плюнуть на правила города. Я по неопытности пошла искать другой жизни. Нашла разве что неприятности. Он украл мои привычки и голос. Чтобы было видно, где я, а где он, мне выжгли символы. Нарисуй их на демоне, и он тут же откопытится, а вот человеку ничего не будет… Кроме уродства. Знаешь, тогда, в закусочной, я подумала, что вы с друзьями решили поиздеваться надо мной.

В тусклом свете далёкого фонаря я разглядел её внимательнее. В закусочной больше отвлекался на телевизор или Азиза. Слишком нервничал. Какое мне было до неё дело?

Лицо Мелиссы покрывал огромный фигурный ожог, прятал все черты. Казалось, даже нос исчез. Она прикрывала чёлкой, но если присмотреться, то левый глаз был совершенно белый. На него угодил кусок пентаграммы, и зрением частично пришлось пожертвовать. Круг был напечатан немного в сторону, чтобы спасти хотя бы один глаз.

— Лицо — это дело второе, — сказал я. — Главное, чтобы голова была. Без неё ведь куда труднее. — Мелисса с трудом подавила улыбку, а я продолжил: — Почему не травы? Разве они не помогли?

— Травы, — протянула она. — Удивительное дело, не считаешь? Мы избегаем встречи или сражаемся с демонами, силы которых порой заставляют нас трепетать. Но они легко умирают от цветка, который мы можем уничтожить в долю секунды. Как красиво… и трагично. Травы, — повторила она тише. — Помогли, если бы не одно «но». У меня аллергия на цветы.

— Как же ты здесь живёшь?

— В городе, где простые приправы сулят мне погибелью? — Она потянула за цепочку на шее и вытащила кулон — огранённый в серебре желтовато-красный камень. Он напоминал те, что раздал нам Лейн. — Это оберег, — Мелисса покрутила подвеску. — Ох, уже поизносился. Надо бы менять. Его называют камнем уединения, — спрятала она его обратно, — тот, кто его использует, всегда будет одиноким. По крайней мере, так говорится в легендах. Ещё в них говорится, что он получается из слёз нечисти. В случае с Изменой, её старания пробраться внутрь города выливаются вот в это.

— И ты веришь?

— Камни чаще всего появляются в слабых зонах, у люков, — пожала она плечами. — Дворникам у нас раньше было не позавидовать — убирались дважды в день, с восходом и заходом солнца. Сейчас реже, видимо, у демонов затишье.

— И что же мешает демонам защититься собственными слезами? — не верил я.

Неужели так просто?

— Впитывая положительную энергию города, камень зарядится под завязку и начнёт выгорать. Демоны, конечно, могут менять его, но ожоги остаются. Причём весьма необычные, — Мелисса подняла голову и прищурилась, что-то выискивая в чернеющем небе. — В темноте такие ожоги начинают светиться синим, выдавая нечисть.

Я коснулся кармана, где лежал камень. Хотя жжения не чувствовал, не свечусь ли уже?

— Всё-таки не понимаю, — я тоже уставился наверх. — Разве вы не сверхъестественными силами пользуетесь, когда защищаете город? Почему тогда только демоны считаются нечистью?

— И вовсе не сверхъестественными. Заговоры и проклятья — это что? Правильно, слова. А слова из чего состоят? Из звуков. При правильном использовании они могут стать сильным оружием. Невидимым и смертельным.

— Но разве нечисть не была создана точно так же, как ты? Или звуки? Почему вдруг она вне нашего мира?

— Действительно, — Мелисса перевела взгляд на меня. — Почему? Ты случаем не приверженец теории духов?

— Без понятия, — сознался я. — Может, и приверженец. Что за теория?

— Среди охотников блуждает несколько теорий о сотворении демонов. От мифических до инопланетных. Одна из них — за каждым демоном стоят духи. Чаще всего животных. Самый злой и сильный — разгневанной собаки. Самый слабый — вещи или растения, ведь они не осознают, что обладают душой, потому и энергии дают мало. Отсюда можно считать, что они также часть нашего мира, ведь их энергия приходит из повседневной жиз…

«Помогите мне!» — раздалось из-под земли.

Я подскочил.

Из-за угла показался ватный мужчина и поманил меня, словно старого друга.

— Ты куда так резко сорвался? — Мелисса поднялась следом за мной.

— Хочу кое-что выяснить, — я шёл к ватному человеку, но на её вопрос затормозил и обернулся. — Слышал, у вас внизу есть туннели, — ловил я выражение её лица. Не попасться бы. — Ты их хорошо знаешь?

— Там лазать не стоит, — наморщила лоб Мелисса. — Они не для людей строились. Демоны посильнее пробиваются в лабиринты, потому те стены заговорены. Нечисть будет блуждать по ним вечно, но ничто ей не помешает сожрать нас, если попадёмся.

Впервые за долгое время я обрадовался своему слуху. Кажется, без него нам с Чонёлем пришлось бы в тех катакомбах несладко.

Ватный человек подвёл нас к люку.

Я огляделся, не нарисованы ли где ловушки, и отодвинул крышку.

— Спятил? — Я был по пояс над землёй, когда Мелисса схватила меня за руку. — Если это шутка, то неудачная.

— Сегодня днём я слышал, как кто-то звал на помощь, — изловчился я.

Теперь над землёй оставалась моя голова.

— Демон? Человек? Подожди, я позову подмогу.

— Один голос, — и вот я полностью в темноте. — Больше никого.

— Странно. Я с тобой! — поставила она ногу на ступеньку, и её неуклюжий шаг разнёсся по коридорам. — Как одна из потомков основателей я должна проверить, что там творится! Особого желания нет, если честно, однако эта обязанность пока лежит на мне, так что можешь даже не начинать. И за тебя я тоже ответственность несу. — Я сделал вид, что собираюсь отговаривать её, хотя на самом деле понимал, помощь не будет лишней. Не стоило лезть туда ни одному, ни с кем-то, но раз ватный человек прилип ко мне, другие помочь ему по каким-то причинам не в силах. — Не перечь! Тем более у меня есть то, без чего ты не обойдёшься! — она спрыгнула с лестницы, достала брелок для ключей и включила на нём фонарик.

— Нам туда, — указал я.

Она посветила, и мы отправились в путь.

— Откуда ты знаешь? — кралась Мелисса. — Тут же полная тишина… Боже, что происходит? Куда подевались все демоны?

Вязкое безмолвие замедляло наши шаги. Плач, который я слышал, сперва звучал приглушённо, а затем и вовсе растворился. Чем больше мы находились во власти тишины, тем меньше хотели её нарушать.

— И почему же ничего нет? — шепнул кто-то на ухо. Я замотал головой, и он засмеялся: — Не верти ты ей так! Иначе сейчас оторвётся! — Голос был моим. Я глянул на Мелиссу, но она упорно пробиралась сквозь загустевшую тьму и на меня внимания не обращала. — Ну? Ответь мне? Почему? Почему же так тихо? — шёпот не прекращался. Я заспешил вперёд и обогнал Мелиссу, позволив мраку спрятать меня. Чего не хватало, так это рехнуться от здешней тишины, да ещё и перед потомком основателей. — Ну же! Разве это галлюцинация? Нет! Нет! Всё по-настоящему! Слышишь? Ну же! Соберись! Когда наступает затишье?!

Я врезался в стену.

— Тупик, — Мелисса тотчас оказалась рядом и ощупала преграду. — Ты чего? Нормально всё?

Я отряхнулся, громко попечалился синякам, но в итоге всё равно поучаствовал в поисках. Наши движения прибавили громкости застывшим катакомбам.

Рука нащупала что-то, и я отскочил. Мелисса резво направила фонарик на причину моего ужаса.

— Рычаг, — опустила она его вниз. — Быстро же ты храбрость растерял.

Стена задрожала, и на мгновение нас обездвижил яркий свет.

На длинном столе кривились колбы и пробирки, горелки, различные измерительные приборы. Закипала голубоватая смесь. Полки были забиты банками, в которых плавали органы или что-то похожее на них. В шкафах, на полу, на столах валялись листы бумаги с текстами, написанными убористым почерком, и пояснительными рисунками. Что-то трещало и скрипело, но источники этого шума не показывались. У дальней стены комнаты стояла прикрытая накидкой клетка. Плач доносился из неё.

Я подкрался, хотя Мелисса не посчитала это хорошей идеей, и, не желая больше тратить ни единой секунды на раздумья, содрал покрывало. В клетке сидело существо, раньше я таких не встречал. На змеиной шкуре, защищённой слоем слизи, проступали белые пятна, словно тело покрывали веснушки, а линия чёрных перьев начиналась с переносицы, огибала голову, проходила по позвоночнику и заканчивалась на конце хвоста. Пленник улыбнулся, оголяя острые зубы, и протянул мне руки. При виде Мелиссы он зашипел.

— Демон, — вскрикнула та в ответ. — Что это за место? Как ты о нём узнал?

За дверью раздались шаги. Так отчётливо, что даже она услышала.

Сердце загрохотало в ушах. На меня разом накинулись все звуки, которые заточил в себе кабинет. Жучки затрещали и отключились — такая нагрузка им не под силу.

Я сел на корточки, задев ворох бумаг, и закрыл голову руками.

— Что с тобой? Вставай! Нам нужно выбираться отсюда!

— Можете там пролезть, — указал на стенной шкаф демон. Мелисса замерла в сомнениях. — Если не хочешь сгинуть, слушай, что тебе говорят! Ох уж эти охотники! Глупее созданий не бывает! Поторопись!

Мелисса рванула к шкафу, взялась за полку и отодвинула его. Затем она помогла мне подняться, позволив опереться на себя, и повела в катакомбы.

Шаги затихли у двери.

— Вы ведь за мной вернётесь? — прошипел демон. — Вы не можете про меня забыть! Я вас спас…

Моя голова склонилась набок, ноги еле передвигались, но среди расплывшихся силуэтов я увидел ватного человека. Демон открыл рот и вдохнул поглубже. Вместе с воздухом он проглотил и его.

Мелисса бросила меня на землю и быстро задвинула шкаф, схватившись за ручку на его задней стенке. Шум из кабинета пропал, неизменным остался стон заточённого демона, скрыть который, как выяснилось, не могла ни одна преграда.

Путь в город Мелисса нашла сама и помогла мне дойти до берлоги. Почти весь путь она молчала, погрузившись в мысли.

— Вот так чудеса! — заговорила она, когда показалась острая крыша гостевого дома. — Неужели в катакомбах кто-то живёт? И почему демон в клетке? Наверняка что-то нехорошее творится. А ты ещё и один туда намылился! С тобой точно всё будет хорошо? — Мелисса приоткрыла ворота в печальную П.

— Ничего страшного, такое бывает, если сильно нервничаю.

Свет в комнате был выключен. Ребята спали.

На потолке крутилось звёздное небо. Ночник дружелюбно потрескивал. Я покопался к сумке и достал пузырёк. Неожиданно понял, что не хочу принимать лекарства. Всё в этой комнате успокаивало — и сопения, и бурчания сквозь сон. И прокравшийся в комнату свет луны, и темнота в углах. И даже грязная нога подкроватного Наби, которая торчала из-под свесившегося одеяла.

Я на цыпочках добрался до мальчишечьей лежанки. С открытым ртом, временами вздрагивая и хмуря брови, в обнимку с подушкой спал Лейн. Чонёль зарылся где-то в углу, слышались чавканья и бормотания. Я прилёг с краю и уставился на потолок.

Усталость брала своё. Глаза слипались.

Наконец-то я засну.

— Звоноух! Звоноух! — Меня трепали по плечу.

Я заморгал от света, хотя в этой комнате ему не положено быть ярким по определению. Будила Корнелия. Рядом с ней стояли Азиз и Мелисса.

— Звоноух, — не замолкала она. — Просыпайся! Что ты натворил?

Глава 10

— Там ничего нет, — сказала Мелисса. — В той комнате… пещере, которую мы вчера нашли.

Из-под кровати по-прежнему торчала нога Наби. Я накинул на неё одну из простыней, кривляясь в неестественных потягиваниях.

— При чём здесь я? Мы расстались, и я лёг спать.

Мы не вернули покрывало на клетку. Я к тому же обронил бумаги со стола. Любой бы понял, что в его логове побывали посторонние.

— Как ты вообще узнал, что там кто-то есть? — спросил Азиз. — Тебе кто-то сказал?

— Услышал. Что вы от меня хотите? — потёр я глаза, пытаясь проснуться и собраться с мыслями. — Я сказал Мелиссе всё, что знаю. Что вам нужно? Не понимаю, как я могу быть виноват в том, что у вас под городом что-то творится? Я здесь два дня от силы…

— Успокойся, — сказал он. — Я просто побоялся, что ты можешь быть одержим. Ты знаешь, что такое одержимость? Сталкивался с ней? — Я пожал плечами, уже ни в чём не был уверен. Видел в фильмах, но кто его знает, что подразумевал под одержимостью Азиз. — Демон может вселиться в тебя без особых усилий в минуты твоей слабости. Моральной или физической. Например, если ты сильно болел или был на грань смерти… — Я глянул на Корнелию с мольбой. — Ты вёл себя очень странно в лабиринтах. Обычно люди там не блуждают, легко находят куда идти. Да, я проверял вас при вашем появлении в городе, но есть что-то, что не даёт мне покоя. Мелисса сказала…

— Кстати, о ней! Всё хотела спросить! — встряла Корнелия. — Вы уверены, что она ваша сестра?

Наверняка мой жалкий вид её тронул, и она дала время перевести дух. Как всегда, деликатность Королеву не волновала.

— Моя, просто в мать пошла, — вежливо ответил Азиз и вернулся ко мне, но она не хотела отпускать добычу.

— И где ваша мать? Отец? Почему вы тут заправляете? — продолжала Корнелия. — Если не секрет, конечно.

— Сомневаюсь, что это твоё дело…

— У нас с Азизом разные матери. — Мелисса шагнула к ней, но остановилась, когда брат коснулся её плеча. — Разберёмся с этим раз и навсегда. — Он неохотно кивнул и отпустил её. — Нельзя только требовать, нужно ещё что-то и давать. Даже если речь идёт о разговоре. А у нас разговор, не допрос. Пока что, — и продолжила с Корнелией. — Моя мама уехала из Измены. Она не из этих мест и после пары-тройки лет сбежала. Мирная жизнь оказалась ей больше по вкусу. — Мелисса прикусила нижнюю губу, косясь на Азиза. Видимо, тема-таки болезненная. — Я бы уехала вместе с ней, но кто ж меня спрашивал! Всякая демоническая мразь ждёт не дождётся возможности поживиться потомком основателей, и мне не выбраться из этих стен надолго, как бы я ни старалась, — она горько усмехнулась. — Твоё любопытство удовлетворено? Поговорим о моём «убожестве»? — передразнила она. — Есть ещё глупые вопросы, которые могут помешать важному разговору?

Корнелия стиснула зубы.

— Я сам едва жизни не лишился, — прервал я назревающий спор, хотя не придумал, как закончить неприятный разговор. Портить отношение с потомками основателей было плохой идеей.

— Зачем пошёл? Почему не сказал тем, кто должен был проверить твои подозрения? У тебя нет никаких оснований спускаться в лабиринты под городом. Неужели Мелисса не предупредила, что будет опасно? — Азиз заходил по берлоге. — Непонятно мне это. У меня сейчас есть дела поважнее, чем спасать тебя, Звоноух. Не лезь туда больше, хорошо? Мелисса сказала, тебе стало плохо. Сперва носился, будто курица с отрубленной головой, а затем чуть не потерял сознание. Пожалуйста, обходи стороной места, кишащие демонами. Может случиться и не такое. Пока вы в Измене, я несу за вас ответственность. За каждого здесь. Запомни, простое любопытство может стоить тебе жизни. Что-то подозреваешь — скажи мне. В следующий раз тебе может так не повезти!

Он переступал порог, но вежливо притормозил, когда я спросил вдогонку:

— Что за «дела поважнее»? Вы о странной буре? О которой в новостях говорили? — Он не отрицал, но и не согласился с моими домыслами, оставив свой ответ на волю моей фантазии. — Вы разве занимаетесь необычными явлениями?

— Это не должно тебя волновать, Звоноух, — позволил он сестре пройти первой. — Но, если у тебя есть что сказать, — например, причину, по которой тебя эта буря волнует, — скажи сейчас, — он наградил нас внимательным взглядом и под гробовое молчание вышел из берлоги.

Я повалился на подушки и отдышался.

— Зачем ты вообще туда сунулся? — прошипела Корнелия. — Башкой-то соображаешь?

— Голос из катакомб доводил, — развёл я руками.

— Какой голос? Неважно! Эту уродку зачем с собой потащил?

— Она наверняка получше моего в лабиринтах разбирается. Вопли довели бы меня до безумия. Этот демон догадался, что я его слышу.

— И как же? — ходила она взад-вперёд. — Тебе потому стало плохо? Слишком близко к нему подобрался?

— Нет, — в горле встал ком. — Нет, мне подурнело из-за тишины. Понимаешь, в те редкие моменты, когда я не слышу ничего извне, я начинаю слышать шум изнутри. Ты не представляешь, сколько в голове голосов! Они тают в фоновых шумах и громких звуках, только самые сильные добираются до тебя, но в большинстве случаев ты этого не замечаешь. Не поймёшь, сколько их там, — я постучал по виску, — истошно орёт, желая быть услышанными.

— Ну да, точно, так и есть. Ты псих! Шизик на таблетках!

— Рад, что с этим мы разобрались, — я поднялся. — Где остальные?

— Чонёль повёл их на улицу, от греха подальше.

— Ты им не говори, почему потомки приходили, хорошо? Навыдумывают беспричинных страшилок, а нам этого не нужно. Лучше поделись-ка со мной, как ты разобрала, о чём мы с ними говорили?

— Заставила Лейна коснуться меня. Наплела, мол, должна понимать, что происходит. Про ответственность и прочую ерунду. Ты, кстати, натолкнул на мысль о ней заговорить. Вернее, не ты, а вспомнила тебя… то есть почему с тобой он делится своими знаниями без истерик. Видел бы ты их рожи, когда я говорила! Хах! Но дар бы я себе такой не хотела, — она цокнула языком. — Узнавать то, о чём я не просила, одним касанием… хуже проклятья не сыскать!

Мелисса была в закусочной. Наверное, вернулась после нашего разговора. Пытаясь не попадаться ей на глаза, я заказал завтраки с собой — деньги хранились у меня и кормёжка оголодалых чудесных автоматически вошла в мои обязанности. Сегодня нам предстояло угоститься самыми дешёвыми бутербродами.

Я сидел за дальним столиком в ожидании своей очереди и готовился к будущему спору о невкусной еде.

— Не сердишься? — подкралась Мелисса. Я вздрогнул, но постарался поскорее скрыть позорную растерянность. — Я не могла не сказать. Странно это, понимаешь? Куда делись демоны? Почему вдруг? Как давно? Здорово, конечно, что их нет, но откуда тогда берутся камни у люков? Похоже, кто-то очень старается, чтобы мы не узнали.

В закусочную браво прошагал доктор Сандерс, а за ним хвостиком пробралась Анна. Кто-то окликивал их и здоровался. Старик широко улыбался и всем кивал.

Его внучка замотала головой в поисках подходящего места, и оранжевая ленточка медленно сползла с волос. Анна громко ударилась об угол стола, пока подбирала её, и бодро извинилась, потирая ушибленный локоть. Со всех сторон послышались добрые смешки. Я поймал себя на том, что тоже улыбаюсь.

— Милая, правда? — шепнула Мелисса. — От неё никто глаз отвести не может! Такую будут любить, даже если она голову кому-нибудь оторвёт! Интересно, по характеру она такая же?

— Вполне, — сказал я. — Позвала на прогулку по старым зданиям… Ты знаешь что-нибудь о них? Там безопасно?

— А ты шустрый! — безрадостно ответила она. — Та часть города очень красивая. И уединённая. Эта мадам и там побывала! До чего прыткая! Удачного свидания!

— Свидания? — я перестал следить за доктором Сандерсом и повернулся к Мелиссе, но она уже принимала заказ у другого столика. — Это дружеская встреча, — поправил я, хоть и понимал, что она не услышит.

Доктор Сандерс приметил меня и жестом пригласил подсесть к ним. Я отказался, махая руками во все стороны.

— И во сколько же мы сегодня встретимся? — на всю закусочную спросила Анна. — Эй! — подбежала она, так и не дождавшись ответа. — Ты что же это, передумал, обманщик?

— Нет, — я исподлобья глянул на посетителей закусочной. Одни к нам прислушивались, другие наблюдали в открытую. — Думаю, когда будет удобнее.

— Давай ближе к вечеру, — шепнула она, мягко схватив меня за руку и притянув к себе. — Оттуда открывается отличный вид! Хочу попросить. Если что, деде говори, что мы гулять будем… по главной улице.

Я кивнул, хотя не совсем понимал, к чему такая скрытность. Она осмотрелась проверить, не услышал ли кто нашего тайного плана, и направилась к Сандерсу, успев однако многозначительно подмигнуть.

К моему возвращению в берлогу чудесные собрались и ждали возможности перекусить.

Пока жевали дешёвые бутерброды, без всяких соусов и добавок, иначе бы нам туда напихали всеми любимых здесь трав, к нам заглянул незваный гость — ватный человек. Он больше не мялся на пороге, ломаясь во все стороны, а проковылял в комнату, остановился напротив меня и отбил без того хиленький аппетит своей печальной рожей. Затем он по-свойски заходил по берлоге. До чего неприятно, когда к тебе заваливается тот, кого видеть не желал, и уходить он не собирается.

В дверь постучали.

Я отбросил надкушенный хлеб, раздражённый мыслью, что к нам снова наведался Азиз. От пяти минут общения с ним старишься сразу лет этак на десять.

— Ребята! Это я! А-ме-ли-я!

Чонёль сорвался с места и заметался по углам.

— Если что, — поправил он маску, — меня нет, и не было, и не будет, — и нырнул в тень.

Корнелия неспешно положила бутерброд на стол, вытерла крошки с уголков губ, поправилась и только после впустила гостью.

— Доброе утро, дорогие! Как чувствовала, что нормально вы не едите! Вот и принесла!

Она светилась от восторга, хотя мы заставили её долго ждать и не поздоровались. Та самоотверженность, с которой Амелия нас любила, заставляла меня чувствовать себя неуютно. Здорово, конечно, что кто-то хорошо к нам относится, но неуютно.

— А где же Чонёль? — вытянула она шею, будто курица, потерявшая цыплёнка.

— Жаль! Очень жаль! — запричитала Корнелия, закрывая ей обзор. — Вы с ним разминулись. Он только что вышел.

— Ничего страшного! — Радость исчезла с её лица, но быстро засияла с новой силой. — Налетайте!

Она прошмыгнула мимо Королевы и поставила пакеты на стол. Мы себя ждать не заставили.

Ватный человек следил за нами, качаясь из стороны в сторону. Я бы предложил ему кусочек, но сомневался, что он умеет есть, а если и умеет, скорее сожрёт кого-нибудь из нас, чем ломоть ветчины. Его рот, как пластилиновый, менялся в размерах, готовый поместить добрую половину меня. Он пытался выплюнуть пару слов, но получалась у него отвратная пародия на рыбу.

Амелия долго не уходила, упрашивала пойти на площадь, а мы набили желудки и обленились настолько, что попросту отказались стать свидетелями редкого события. У святилища собрался хор. Он исполнял песнь из Кошмарницы, которая должна была отогнать от города надвигающуюся песчаную бурю.

Гостья покинула нас с поникшей головой, и мне было бы стыдно, если бы не одно обстоятельство. Ватный человек уковылял следом. Песня не пришлась ему по нутру, а от меня он так ничего и не добился. Теперь я знал, что он звал меня к демону, и ничем помогать не желал.

Мы услышали песню прямо из номера. Громкая и мягкая, она врывалась в открытое окно и проползала в дверную щель. Просачивалась сквозь стены и потолок. Обволакивала и умиротворяла. Потоки звуков разливались светящейся радугой.

И тут меня осенило. Корнелия могла управлять звуками. Вероятно, у неё получилось бы сделать их зримыми не для меня одного, как делала это книга из святилища. Тогда бы Королева криками сумела обрисовать Темынь для тех, кто видеть его не мог, если он вдруг прорвётся через крепость Измены и нападёт.

— Что? — расхохоталась она. — Каким это образом?

Она умела направлять потоки в одну точку. Словно стрела, звуки летели к жертве, не распыляясь и не вредя другим. Потому она могла разбить чашку, из которой пил несчастный, что успешно продемонстрировала ранее на Чонёле, объясняя суть своих способностей.

— Не знаю. Над этим нужно подумать.

Корнелия мотнула головой, но согласилась как-нибудь между делом попробовать. По её взгляду я понял, ей тоже интересно, сможет ли она заставить слова расцвести буквально.

Тенеходец вернулся в прекрасном расположении духа. Он быстро запихал то ли склянки, то ли нечто схожее с ними — они пару раз брякнули у него в руках — в чемодан и направился к нам.

— Ну? — хлопнул он в ладоши, не давая спросить о том, где прятался и не напортачил ли случаем. — Приступим?

Не похвастался, чему так рад.

Мы уселись на пол посередине комнаты, специально очищенный от грязи и вещей. Ребята поудобнее расположились кто на кровати, кто на стульях, кто у окна, готовые к представлению.

Чонёль обхватил мои руки холодными липкими пальцами и крепко их сжал. Маска с безликой улыбкой бесстыдно на меня пялилась.

— Этого достаточно? — засомневался он. — Разговаривать можно? Глаза закрыть? Как для чего? Для пущей концентрации!

— Ты когда нас пытаешь своими больными тенями, сильно напрягаешься? — не выдержала Корнелия.

— Нисколечко, — польстил он себе. — Чего там сложного? Как два пальца об асфальт! Всё равно, что шаг сделать…

— Думаю, здесь то же самое. — Она без предупреждения выдернула жучки из моих ушей.

Я приготовился к воплям, визгам, крикам, адскому хору и прочей несуразности, но они хоть и появились, были сносными. И, что удивительно, Чонёль сидел каменной статуей. Не пискнул, чем несказанно напугал. Не умер ли на месте? Вот бы содрать маску и полюбоваться, что же творится у него на лице.

— Что это? — первый его вопрос за несколько минут молчания. — Что за цветные козявки нас окружают?

Я объяснил. Пытался доходчивее, хотя с каждым словом всё больше сомневался, понимал ли он меня.

Чонёль кивнул и притих.

Как хорошо! Так спокойно я себя давно не чувствовал. Показалось, что весь ужас последних дней приснился. Сейчас же всё по-настоящему, и длиться покой теперь будет вечно.

Чонёль вдруг развопился. Он оттолкнул меня и ретировался к стене. В тот же миг звуки набросились со всех сторон, и я повалился на пол.

— Ёль! Чтоб тебя! Вернись! — приказала Корнелия.

Он замотал головой и прошипел дрожащим голосом:

— Нет! Не хочу! Страшно!

Звуки разрывали меня на части. Чтобы как-то ослабить давление, я закричал.

Корнелия сдалась и воткнула мне в уши жучки. Полегчало, но тело некоторое время совершенно не реагировало на призывы к движению. Собрав всю волю в кулак, я подполз к сумке, вытащил несколько таблеток и принял их.

Теперь можно посмотреть, чего так испугался Чонёль.

— Ватный мужичок, — огорчился я. Вернулся-таки. И как быстро! — Ты же видишь тени, Ким. Почему их-то не боишься? Они гораздо хуже.

— Это привидение! — простонал Чонёль. — Тоже мне! Сравнил тени и привидения!

— Никакое не привидение. — Ватный человек заметно нервничал из-за хора. То появлялся в приоткрытых дверях, то исчезал. — Его ко мне демон присылает. Наверно, какой-нибудь приспешник, или кто там у них? Ладно, — вырвалось само собой. — Наверно, на сегодня экспериментов достаточно, — я встал, и меня мотнуло. — Схожу к Анне…

— Ты как? В порядке?

Ребята собрались возле Чонёля и расспрашивали его о неудачном опыте. Только Лейн жевал свой сэндвич с арахисовым маслом. Удивительно, но он пододвинул один мне, когда я проходил к двери. С досады я затолкал случайно перепавший перекус в рот целиком и, давясь, покинул берлогу.

Анна встретила меня, будучи совершенно одна дома — доктор Сандерс пропадал в святилище. Она предложила чай и поделилась историей о том, как нечаянно чуть не спалила их скромное жилище, когда готовила для старика.

— Несчастья так и преследуют меня по пятам, — улыбнулась она. — Деда говорит, не иначе кто-то сглазил.

Общаться с ней было легко. Она говорила о глупостях или чём-то обыденном, и каждый раз делала это непринуждённо. Не заставляла задумываться о вселенском зле или приближающейся смерти, чувствовать себя виноватым.

— Давай заглянем к деде перед прогулкой, — попросила она. — Нужно занести еды, а то он наверняка забыл и про время, и про голод.

Доктор Сандерс не отлипал от книги. Его покрасневшие глаза слезились, кожа на пальцах шелушилась, а у ногтей появились заусеницы из-за шероховатых страниц. Он был растрёпанный и рассеянный, на наше приветствие подскочил и случайным взмахом смёл ручки с блокнотом на пол.

— Да чтоб её! — пожаловался он. — Книга растолстела со вчерашнего дня! Такими темпами, мне её никогда не осилить.

— Быть этого не может, деда! Тебе нужно передохнуть.

Анна увела его от книги, а я подобрал разлетевшиеся рабочие инструменты. Когда клал их на место, мой взгляд случайно упал на страницы Кошмарницы. Она пела, не разобрать что, да и не было в этом нужды. Уши отдыхали, наслаждаясь лёгкой мелодией. Не видя причин отказывать себе в подвернувшейся возможности, я полистал её обкусанной ручкой, пока не наткнулся на изображение ватного человека. Вздох демона, сообщала Кошмарница. «Нечисть способна создавать из своего дыхания одноразовых слуг. Они либо возвращаются к хозяину, либо растворяются в воздухе через некоторое время».

— Кто составлял эту книгу? — не отрывал я взгляда от рисунка.

Ватных людей видел кто-то, кроме меня.

— Что-то написано охотниками, что-то… — Доктор выпрямился, держась за поясницу, и его спина громко хрустнула. — Говорят, у нечисти выпытывали, что она умеет. Может, она что и утаивала или привирала, но вроде жалоб не было. Существует легенда, что книга живая. Состоит из голосов сотен демонов, рассказавших свои знания. В зависимости оттого, кто использует её, эти голоса могут сделать много плохого или много хорошего. Не знаю, правда ли это, но мне не по себе, когда я рядом с ней. Ты и правда можешь её читать? — он нахмурился, когда я кивнул. — Такой молодой и уже знаешь язык демонов. У меня ушло много лет, чтобы его понять. До сих пор в каких-то моментах у меня возникают вопросы. И учили меня как раз в этом городе. Сколько времени утекло? Мне всё кажется, что не больше дня. — Анна разложила скатерть и начала выкладывать из корзинки закуски, пока доктор Сандерс отвлёкся на воспоминания. — Анну с пелёнок тоже учил, язык-то сложный. А ты говоришь, — прищурился он, — быстро освоил? Ну, знаешь ли! Иногда мне кажется, что чудесные дети действительно могут больше, чем говорят, — он погрозил указательным пальцем, а затем улыбнулся, так что я не успел толком растеряться.

Мы расположились на полу.

— Сегодня, — пожаловался старик, — на время пения меня выгнали из святилища, так что я не поспеваю за своими планами. Весь день насмарку! Если хору удалось отогнать песчаную бурю, то мы всё равно задержимся. Конечно, если вы ещё горите желанием узнать про Темынь.

— Разумеется! — я вытащил изо рта бутерброд, от которого собирался откусить. — Не сомневайтесь! Сейчас… Мы очень стараемся ради вашего одобрения.

Доктор улыбнулся.

— Не думаю, что достоин такой чести. И от вас требую много потому, что боюсь за себя и свою семью, — он приобнял внучку за плечи. — Уж прости. Кстати, о прогулке! До темноты чтоб Анна дома была! Иначе обоим уши надеру!

Анна вскочила и потянула меня за руку, хотя я только начал отливать себе в кружку чай из термоса.

Мы побродили по сумрачному парку, что стоял возле святилища. Из-за пышных деревьев даже днём там было темно. На грязной дороге простирались лужи, порой размером с приличный пруд. Обедом здесь поливали потрескавшуюся от палящего солнца землю и превратили её в подобие болота.

— Ты одна сюда ходила? — удивился я. — Не страшно было?

— Деда уж слишком обо мне печётся, — она наморщила нос. — Но сидеть дома целыми днями или возле деды круги нарезать не могу.

Анна вывела меня на полянку, покрытую высокой полусухой травой. Через неё, утомлённый настырной жарой, нас высматривал заброшенный квартал.

— Здорово, правда? — побежала к нему Анна.

Я поспешил следом.

Старые дома смотрели безжизненными зрачками-окнами и отпугивали редкими поскрипываниями. В безмолвии одинокого района они леденили душу. Казалось, стенали заблудившиеся призраки.

— А почему он заброшен, доктор Сандерс случаем не говорил?

Я озирался по сторонам и готовился в любую секунду нестись прочь.

— Ну-у, — она прошлась ладонью по верхушкам высохших злаков, и те мигом осыпались, будто были заговорены, и единственный способ спасти их — касание чьей-то руки. Некоторым повезло, порыв ветра отнёс их подальше, в развалины, которые здешний сорняк не особо жаловал. — Он говорил что-то про три уровня. Первый уровень… как там было? Ах да! Первый уровень — обманка. Мы сейчас на нём. Если не будешь разевать рот, а внимательнее посмотришь, то увидишь, — она пробралась по мусору к выбитым дверям и не постеснялась заглянуть внутрь дома. — Нет, не тот, — сказала она с разочарованием и продолжила: — …то увидишь, что здесь совсем иной мир.

После таких слов грех не глянуть. Серые дома, разрисованные непонятными надписями, тоскливо бросали тени на высохшую траву, длинную, порой выше меня, которую клонил к земле сильный ветер. От его порывов она начинала шелестеть, хлестать всё, что было поблизости, но шум этот так сочетался со скрежетом зданий и посвистыванием суховея, что можно подумать, всего этого нет.

— Как бы есть, но как бы нет, — вырвалось само собой, и Анна довольно кивнула.

— Марево, и мы сейчас часть его, — она заглядывала в другой дом. — В первый раз меня деда отсюда выводил, я заблудилась. Здесь где-то должна быть обзорная точка. Если не найду, наверх нам не подняться.

— Так это всё ненастоящее?

— Конечно, настоящее. Просто не здесь… или не сейчас… Вроде как застыло, — она замерла на миг, — надо спросить у деды, я точно и не припомню. А вообще, — побежала она к следующему дому, не боясь потеряться в зарослях трав, — всё дело в стенах города. Чем громче они звенят, тем больше накрывает Измену первый уровень. Нашла! Вот этот! Пошли!

— Наверх?

— Не бойся! Я лазила на крышу, — поманила она. — Всё со мной в порядке, как видишь!

Мы поднимались по крошащейся лестнице. Порой мерещилось, что ступени ускользали из-под ног. Со стен за нами наблюдали корявые изображения и надписи. Анна могла процитировать некоторые из них, глянув одним глазком.

— Мне официантка из закусочной… ну, та… с камнем на груди! Здоровский камень, кстати! Такие только здесь встречаются! Я про камни всё-всё знаю! Очень уж они мне нравятся… Стой! О чём мы? Ах да! Та официантка, которой ты проболтался…

— Прости.

— Она сказала, что в этих местах духи появляются! — Анна соскользнула со ступеньки и едва не полетела вниз вместе с прогнившими перилами. — Наверно, пошутила, какие призраки в Измене, верно? Но ты всё-таки поглядывай назад.

Чтоб не расслаблялись. Спасибо, Мелисса!

На пустыню открывался шикарный вид. Один взгляд — и она заглатывала тебя целиком. Послушать шёпот песка вдоволь я так и не успел.

— Ничего себе! — Анна указала вдаль. — Песчаная буря! — вскрикнула она и прикрыла рот ладонью. — Они её не остановили.

Чёрная полоса, пока ещё совсем тонкая, окружала город.

— Плохо дело? — спросил я.

Про природные стихии мне было неведомо, но раз все так стремились её избежать, проблем она могла принести немало.

— Измена победила не одну бурю. — Улыбка Анны меня успокаивала. — Деда не раз мне говорил! Если ты в городе, бояться нечего! Странно, что до сих пор не справились. Но справятся!

В меня закрались смутные сомнения, однако я решил потерпеть с ними до возвращения в берлогу. Не хотелось потревожить Анну и испортить нашу прогулку.

Мы перебрались на другую сторону крыши, откуда можно было полюбоваться на вечерний город.

— У домов странный порядок, — я приставил к глазам ребро ладони.

Солнце никак не хотело убавить яркости, пусть и катилось за горизонт.

— О, это третий уровень, — ринулась к краю Анна. — Основа из основ. Без него рухнут и другие. Город построен в виде круга неспроста. Дома и улицы расположены особым способом. Я спрашивала у деды…

— А он много знает.

— Он давно Измену исследует. Мне иногда кажется, что он помешан на ней и на всей этой нечисти, — она тяжко выдохнула. — Так вот, это рисунок, отгоняющий злые силы. Если круг разомкнуть, вся его мощь пропадёт. А чтобы его силой воспользоваться, нужно произнести заклинание громко и чётко.

— Та песня… — догадался я. — Но если её пустили в ход, получается, на нас не обычная буря идёт.

— Думаешь, демон? — Её голос дрогнул, и я постыдился своей говорливости. — Здорово, если ты прав и мы сможем посмотреть такую грандиозную битву! Хоть какое-то оживление в моей тухлой жизни, — она прыгнула на бордюр, и у меня скрутило внутренности. Анна прошлась по нему, мотаясь из стороны в сторону, а затем села, свесив ноги. — Давай и ты тоже! Хватит там стоять!

Я долго отнекивался, но в итоге оказался у края; коснулся его, смотря вниз, и в глазах потемнело.

— Ни за какие ковришки! — прозвучал мой голос. Я стоял на той же крыше, правда, наступил день. Песчаная буря уже приблизилась к стенам Измены. Можно было разглядеть, как клубится чёрный песок. — Не буду!

Лёгкий толчок в спину — и вот я лечу вниз. Ужас разрывает грудь и живот.

Больше не дышу.

Раз — и я смотрю на город как ни в чём не бывало.

— Думаю, нам пора, — убрал я руку с бордюра. — Серьёзно. Твой дедушка не обрадуется, если мы поздно придём.

Анна с грустью согласилась.

По дороге ко мне прилип ватный человек. Я пытался не обращать на него внимания и настойчиво беседовал с Анной, но вот она зашла в святилище, махнув мне на прощанье и оставив с ним наедине.

— И не подумаю помогать демону, — пробормотал я, спиной ощущая его присутствие. Столь тихого и столь заметного создания мне встречать не доводилось. — Отвяжись! Или хотя бы не заходи домой, — и ватный человек остался у двери.

Не успел я зайти в берлогу, как наткнулся на Мириам. Она сидела за столом, напротив неё присмирел Лейн. Они держались за руки и глаз друг от друга не отрывали.

— Всё-таки вдохновил их, — встретила меня Корнелия. — Ведут себя так загадочно не первый час!

Я возгордился бы собой, если бы не Чонёль. Он сидел спиной к двери и колупал пальцем в стене. Слишком. Он слишком переигрывал. Захотелось сказать ему пару ласковых.

— Где ты пропадал, Глеб? — спросила Мириам, не отводя взгляда от напарника.

— В заброшенном районе, — поделился я. — С тамошних крыш весь город словно на ладони. Видели бы вы, как чудно его построили. Давайте сходим туда завтра. Я должен вам кое-что показать.

— Вылазка? — оттопырила нижнюю губу Корнелия, а затем равнодушно пожала плечами. — Почему бы и нет?

Лейн согласно замычал.

— Нет, — шикнула Мириам, чем изрядно напугала. — Не так, Лейн. Медленнее.

Лейн глубоко вдохнул, набираясь сил.

— Ззздддоорррооо… — начал он.

— Ну, не так медленно, — оскорбилась Мириам. — Не настолько мы тупые!

— Здо-оро-ово-о?

— Да, Лейн! Умница! Примерно так.

На пару с Корнелией мы ломанулись к столу. Лейн заговорил! Он действительно, в самом деле, без всякого подвоха заговорил!

Лейн победоносно ухмыльнулся.

— Отчего же раньше так не сделал? — запричитала Королева, то протягивая руки к его щекам, то убирая их. — Ходил дурачком столько лет!

— А ты как думаешь? Если думаешь вообще, — вступилась по обыкновению Мириам.

Назревала новая ссора, но в берлогу без стука ворвалась Мелисса:

— Скорее! Вы обязаны это увидеть!

Глава 11

Мелисса ощупывала комнату взглядом, и у меня на автомате включился поиск Наби. Такими темпами берлога превратится в проходной двор, и прятать попрошайку здесь не получится. Однако Наби отличался проворностью. Мои глаза тщательно изучали каморку, и присутствия в ней сбежавшего грязнули не наблюдалось.

Мы высыпали на улицу неохотно, запинаясь друг о друга. Мириам попыталась изобразить своего рода «немоготу», да Мелисса раскусила её на два счёта.

Мне не нравилась Измена при свете дня. Утром — слишком холодная, днём — слишком жаркая, а вечером… Закаты сами по себе вызывали у меня тоску, иногда раздражение. Сегодняшний был особо неприятен. Солнце стало ярко-красным и окрашивало и город, и нас в кровавый оттенок.

— Куда ведёшь? — разнервничался Чонёль.

Он заметался, наступая мне на ноги и натыкаясь на Лейна.

— Хору не удалось прогнать песчаную бурю. — Мелисса выставила перед ним руку, и он затормозил. Значит, не только меня раздражал. — Они попробуют спеть большим количеством. Сейчас все жители главной части города собираются на площади, чтобы помочь хору.

— Ты нас петь позвала? — теперь забеспокоилась и Корнелия.

— Было бы неплохо поддержать хор, — холодно ответила она. — Сейчас важно отпугнуть бурю, так что давай забудем на время про обиды и колкости. Судя по солнцу у надвигающегося ветра неестественное происхождение.

— Ты у нас со звёздами, значит, разговаривать умеешь, — недоверие в голосе Королевы граничило с откровенным желанием оскорбить.

— У нас для этого есть астрологи, — Мелисса не поддавалась на спор. — Многие на первый взгляд незначительные события тесно связаны с внешним миром. Слышала о чудесных детях? Я читала, что никто не сумел научно объяснить, почему они выжили в Ужасную Ночь. Зато многие уверены, здесь свою роль сыграла комета. Она была невидимкой до того момента, пока не промелькнула над землёй. Этим она загнала многих учёных в ступор, ведь сколько бы наблюдений они ни вели, её появления так и не предсказали.

Не подавать вида было сложно, но очередная волна разочарования едва не вырвала у меня из груди протяжный стон. Охотники знали о рождении чудесных детей не больше нас самих.

— Хочешь сказать, они выжили, потому что так звёзды захотели?

— Скорее потому что так должно было быть, — многозначительный взгляд Мелиссы изучил каждого из нас с ног до головы. — Многие в Измене полагают, что чудесные дети опасны как раз из-за того, что их рождение необъяснимо, но я думаю по-другому. Думаю, они невероятные везунчики!

Её слова вызвали меланхоличную улыбку, и не у меня одного. Лейн сопел, вытирая вспотевшие руки о выцветшую футболку. Однако и у него уголки губ дёрнулись.

Корнелия замотала головой, готовая возразить, сама не зная чему.

— Как думаешь, братец, мы своим пением хуже не сделаем? — отвлёк меня Чонёль. — Будет смешно, если мы, сбегая от Темыни, помрём от другого демона.

Его не интересовали никакие учёные и предсказатели.

— Не будем мы петь, — прошептал я. — Притворимся и всё. Отказывать здешним — себе дороже.

Нас окружали хорошо одетые люди с озабоченными, но приятными лицами. Сколько бы я ни вглядывался в толпу, не увидел ни одного нищего. Разве сейчас не любая помощь на вес золота?

— Здесь нет никого с нижней улицы, — заметил я.

— Люди должны быть счастливы, — ответила Мелисса. — Если они несчастны, то помочь нам не в состоянии. Что? — заметила она, как я нахмурился. Никто слова против не сказал, но она продолжила нехотя, словно еë осуждали и требовали немедленных объяснений: — Мы же их не прогоняем, просто держим подальше, чтобы они ничего не испортили. Я уверена, Али хорошо к ним относится. Некоторые не будут счастливыми, как им ни помогай…

— Али — это тот без уха? — Корнелия невольно вздрогнула. — Видела я его однажды. Он произвёл на меня, скажем так, не лучшее впечатление.

— Ты не по внешности суди, а по поступкам, — заступилась за земляка она. — Нелегко иметь дело с теми, кому он покровительствует.

Мы встали немного поодаль, чтобы не оказаться в толкучке. Я приготовился к головным болям, но Чонёль ухватился за меня и браво заявил, что спасёт.

Из-за Корнелии я волновался больше, хотя она выглядела спокойной. Шевелила языком и раздувала щёки, настраивая себя на нужную волну. Кажется, я единственный, кто нервничал.

Хористы, наряженные в белые одеяния, в лучах рубинового солнца медленно поднялись по высокой лестнице и скрылись в святилище. Несколько минут спустя они начали распеваться.

— Вы тоже здесь?

Анна внимательно смотрела на нас. Никого из чудесных детей, кроме меня, она лично не знала. Я поспешил их представить, про себя молясь, чтобы они её не напугали.

— Ты одна? — искал я взглядом доктора Сандерса.

— Деда не придёт, — сказала она. — Меня еле-еле отпустил, после до-олгих уговоров. Здесь же рядом много охотников, а он всё переживает! Его попросили на время освободить святилище, и я отправила его отдохнуть. Да и голос у него уже слабоват для таких важных выступлений.

— Уже? Раньше пел?

— Пока провожала его домой, без умолку хвалился, как не раз горланил здесь, что на ум приходило.

Я уловил знакомый шелест и отвлёкся от Анны, хотя она навряд ли это заметила. Ребята засыпали её вопросами о Сандерсе. Они слышали о нём нагонявшие волнения истории, в основном от меня, и ждали их подтверждения. К нам подбирался ватный человек. Он ловко уворачивался от людей, не желая их задеть. Вот привязался!

Чонёль тоже его заметил.

— Не привидение, — шепнул я. — Он безобидное дыхание демона.

Мои уверения не помогали. Холодные пальцы тенеходца ослабли. Он собирался меня отпустить, но песня зазвучала громче. Вместе с ней полетели мягкие цветастые потоки звуков, и я на секунду забыл, что должен притворяться или бояться.

— Что петь? — спросил я, отворачиваясь от исчезающего в переулке ватного человека.

— Что хочешь, наверно, — призадумалась Анна. — Главное, чтобы в мотив попадало. Я буду орать «ла-ла-ла»! и вспоминать, как мы сегодня по крышам лазили. Измена мне нравится. Хочу помочь чем смогу.

Так она и сделала. Причём изо рта её появлялись примерно те же оттенки, что и у хора. Мои товарищи в основном глотки не надрывали. У Лейна никакого цвета не получалось, он слишком тихо пел. Из-за паники, причиной которой стал ватный человек, Чонёль порой выдавливал нечто тёмное, а иногда совсем ничего. Мириам, как и я, делала вид, что поёт, лениво шевелила потрескавшимися губами. Единственной, кто не фальшивил и не мухлевал, была Корнелия. Мощные и яркие, её слова отгоняли неприятеля, наверно, ничуть не хуже, чем слова певунов в святилище.

Из окна на крыше вырвался столб света — пение хористов. К нему стекались тонкие струйки голосов от людей с площади. Часть звуков попадала в янтарные шары. Как только они чернели, из них появлялся луч. Город становился похожим на солнце, нарисованное ребёнком.

Я мог видеть с высоты столба и лететь вместе с лучами, чуть ли не достигая скорости света, к песчаной буре. Раз — и ударяюсь о темноту. Два — снова на площади. Тенеходец оказался прав, голоса подарили новое зрение. В эту секунду я был готов поверить, что всё, что когда-либо попадалось мне на глаза, не было иллюзиями, игрой разума, не мерещилось, а считалось нормальным, вопреки маминым словам, и не нуждалось в лечении. Даже наоборот, стало лечением от всего того, что случилось со мной в последние дни.

— И долго так? — заныл Чонёль спустя пять минут.

Это притом, что он ничего особо не делал.

— Думаю, можно передохнуть, если устанете, — встряла Анна. — Мы же собрались здесь по собственной воле.

— Давайте по-тихому уйдём, — согласился я с ней, поскольку Чонёль начал вертеться и вяло поскуливать.

— Мне нравится, — отказалась Корнелия. — Я остаюсь.

Мы вернулись в берлогу без неё, и я тут же улёгся спать.

Ладонь зажгло, и как я не пытался, никак не мог убрать её от жара. Хотел перевернуться на другой бок, не получилось. Спрятать руку под простыню, опять не вышло. Почесал, но с ужасом понял, что трогаю не свою кожу. Я открыл глаза и увидел перед собой маску Чонёля. Он сидел рядом и держал меня за руку.

— Ты что творишь? — Я зевнул, но ещё надеялся, что меня оставят в покое и дадут вздремнуть часок-другой.

Так хорошо я давненько не спал.

— Вчера я струсил, — повинился он, — вот восстанавливаюсь.

— Ты всю ночь просидел?

— Ага! — он показал жучки, которые прятал в своём кармане. — Ты без них спал. Попробуй послушать. Настрой слух, братец!

Напрягаться не пришлось. Я услышал, как доктор Сандерс, кряхтя, поднимается по ступенькам святилища. Как распахиваются ставни на чьём-то окне. Как птицы взлетают с дороги, пуганные прохожим.

Когда я снова посмотрел на Чонёля, он не держал меня за руку.

— Я из-за всех этих шумов и на секунду глаз сомкнуть не смог, — пожаловался он. — Казалось, вот-вот кто-то подкрадётся и схватит! Братец, как ты спал... — он замешкался, подбирая слова, — раньше?

Постучали.

— Войдите! — крикнула басом Корнелия.

Мы вздрогнули от неожиданности, и её рот исказился в ухмылке. Она поёрзала на кровати, возвращаясь в удобную позу, и продолжила безмятежно листать журнал.

В комнату ворвалась Амелия и по-хозяйски прошагала к столу. В руках у неё был бумажный пакет, из которого пахло приличной едой. Следом за ней проковылял ватный человек.

Чонёль швырнул мне жучки и пополз на четвереньках к кровати так тихо, что ему позавидовала бы и кошка. Там его ждало спасение — прекрасная чёткая тень.

— И Крутяшка здесь! Я приготовила тебе сладостей. Они же тебе понравились? Я правильно поняла? Иначе зачем о них спрашивать, да? И вы тоже, — взмахнула она руками, — вы тоже угощайтесь! Что это я? Вы все у меня любимчики! Все! — Чонёль вяло что-то пробубнил и не спешил подниматься с пола. — Как у вас дела? Доктор помог?

— Пока нет, — Корнелия взяла свой бутерброд. — Но ему перед нами не устоять.

— Не сомневаюсь! — Амелия не отводила взгляда от Чонёля. — Если могу что-то для вас сделать, скажите.

— Ты и так помогаешь, — я убрал жучки в карман и встал за своей порцией. — Мы тебе должны до скончания времён.

Лейн нырнул вперёд меня, немного оттеснив в сторону, и прихватил два бутерброда. Он быстро поблагодарил и потопал к Мириам.

Я удивлённо пялился на него — надо же, вёл себя как нормальный, — пока Чонёль не швырнул в меня подушкой. Стоило пнуть её обратно, он оживился и жестами показал, чтобы я и ему захватил еды. Сам-то он боялся близко подходить к Амелии, не дай бог схватит и не отпустит больше никогда.

Ватный человек маячил туда-сюда, наблюдая за нами и отпрыгивая всякий раз, когда кто-то мог его коснуться.

— Амелия, ты не знаешь… — Я замялся, но она внимательно посмотрела на меня, отпивая из своей кружки зелёную жидкость. Вопросы нужно задавать аккуратно, чтобы не вляпаться в большие неприятности. — Не знаешь, может ли кто-нибудь из жителей Измены тайно проделывать что-нибудь… нехорошее с демонами?

Ватный человек заметно занервничал, начал переминаться с ноги на ногу, трясясь, как загнанная в угол мышь.

— Ну, их здесь сжигают, — она громко отцедила из трубочки. — Местное развлечение. Лично я такой метод не приветствую, но кто меня послушает…

— Так ты знаешь?

— Сомневаюсь, что кто-то осмелится. Азиз бы живьём похоронил. Без его веления здесь ничего не случается, — она поправила часы на запястье и вскочила. — Бог мой! Чуть не забыла! Столько сделать просили из-за этой бури! Руки уже отваливаются и глаза болят. Вот до вас решила прогуляться. Развеяться немного и снова за работу! Хорошо проведите сегодня время! Вечером, может, загляну.

Чонёль захныкал, кусая бутерброд, но услышал это только я.

«Тоже уходи!» — шепнул я своему гостю и взмахом руки указал на дверь. Он навис надо мной, не желая отступать. Рот его исказился, готовый в любую секунду проглотить моё лицо, и я зажмурился, настырно повторяя: «Прочь! Прочь! Прочь!»

Ватный мужчина тоскливо поковылял из комнаты.

— Всё равно придётся идти за едой для Наби, — заметил Чонёль, как я распластался на полу.

— А где он, кстати? — заинтересовалась Корнелия. — Я его сегодня не видела.

— Разве не под кроватью? — он приподнял покрывало. — Нет.

— Наверно сбежал, — обрадовалась она. Карамельные глаза расширились, заблестели. — Проверьте-ка, все ли ваши ценные вещи на месте?

— Собирательница сказала, чтобы мы глаз с него не спускали, — затрясло меня. — Побег считается?

Мы с Корнелией переглянулись. Здесь ей пришлось попридержать свой восторг.

— Сходи к ней! — она потянула меня за локоть. — Вставай! Ну же! Некогда прохлаждаться!

— Вдруг она меня утащит. Она так и говорила. Говорила же, что заберёт одного из нас.

— В любом случае утащит, — вытолкнула меня во двор Корнелия. — Так хоть можно будет уболтать, уговорить. Если сама придёт, пиши пропало! — и захлопнула за мной дверь.

Сегодня солнце не пекло, как обычно, и здания превратились в свои тени, почти не имевшие объёма тёмные фигуры. Город посерел и постарел. Не изменилась только нижняя улица. Нищета и уныние крепко вцепились в здешний воздух, въедаясь в кожу и заполняя голову неприятными мыслями.

В прошлую встречу казалось, что собирательница выбрала укромное местечко, но я набрёл на свалку коробок быстрее, чем надеялся.

— Здравствуйте, — сказал я. Она лежала спиной к дороге, но повернулась на мой голос. — Наби сбежал. По своему желанию. Клянусь! Мы не сделали ему ничего плохого.

Она неторопливо села и постучала по картонке. Мои отказы не приняла, и, чтобы не испытывать её терпение, я аккуратно пристроился рядом.

При свете дня собирательница выглядела иначе. Её кожа потрескалась. Глаза, когда-то чёрные, поблёкли. Их заволокло пеленой, остался лёгкий намёк о былом цвете. Седые волосы переплелись в сотни узлов, развязать которое помогли бы разве что ножницы. От старухи пахло мертвечиной и потом.

— Кто тебе сказал, что он сбежал? — В волосах у неё зашевелился огромный жук.

Собирательница ловко выловила его ссохшимися пальцами.

— Его нет, так что я подумал…

— Плохо подумал, — она положила жука на уцелевший зуб. Жертва задёргала лапами, и старуха с хрустом перекусила тельце. Жевать не стала, сразу проглотила. Она протянула мне вторую часть жука, но я мотнул головой. Тогда собирательница закинула в рот и её. — Зачем уходить от тех, кто может вывести его из Измены? Вчера до меня дошёл шепоток, — её губы оказались у моего уха, — что Али нашёл сбежавшего от него попрошайку. — У меня кровь застыла в жилах, а старуха продолжала: — Ты пришёл с повинной, надеясь на пощаду? Хорошо. Выполните своё обещание, и я никого не трону.

— Он вам так дорог? — пытался я отстраниться от её дыханья.

— Чушь! Собиратели такого не знают, глупое дитя! — она заметила мои метания м отодвинулась. — У меня два заказа на одну цель, и я решаю, что будет выгоднее.

— Какой вам прок от охоты? — Раздражение взяло надо мной верх. — Зачем вы ловите кого-то? Не оставите в покое? Продаёте кому-то? Вам-то самим это надо? Так жить?

— Не пытайся понять нечеловеческий мир человеческой логикой, — сказала она. — Я здесь и сейчас даю вам возможности. Что тебе печалиться? Что мне с этого, вам знать не обязательно. Жаль, пока моя цель не выйдет за стены Измены или эти самые стены не рухнут, я не могу ничего сделать. Законы этого места мне не позволят. Иначе всё бы уже давно закончилось.

— Вы, собиратели, подчиняетесь каким-то правилам?

— Когда их составитель сильнее нас, да, — она не сводила с меня потухших глаз. — Что-то ты много болтаешь для того, кто дал промаху. Займись-ка лучше делом! — Она легла и отвернулась обратно к стене.

Я домчал до берлоги чуть ли не вприпрыжку и, толком не отдышавшись, рассказал об участи Наби.

— Нужно его выручать, братец! — Чонёль заходил по комнате, то поправляя маску, то ероша волосы.

— Почему? — озвучил я вопрос, повисший в комнате. — Чего ты-то так рвёшься?

Он замер у стула и побарабанил пальцами по его спинке.

— У Королевы могут быть проблемы! — Чонёль ударил кулаком по столу, снова слишком театрально, чтобы я поверил в его злость. — Думаете, я не понял, почему вы так засуетились, когда он пропал? — он затряс ушибленную руку. — Я же не дурак! Как больно-то… Ты ввязал её в свои делишки и ухом не повёл, братец!

— Хорошо-хорошо, я понял. Тогда разузнай, где он, но ничего не делай.

Он нырнул в тень.

Появился Чонёль весь вне себя от злости минуту спустя.

— Бьют его, — присел он на кровать. Голос стих, плечи опустились. — Если хотите помешать Али сделать из него червяка, лучше сейчас вмешаться.

Сам тенеходец не пошёл. Наби перетащить так же, как и нас, он не мог, а больше он ни на что и не годился.

Он объяснил, куда нужно идти, и мы с Корнелией начали собираться. Вообще, хотелось бы напарника рассудительнее, но Мириам была прикована к инвалидному креслу, а Лейн напоминал пятилетнего ребёнка, который скорее разойдётся истерикой, чем даст сдачи.

Людей в Измене не распознавали по обычным признакам — особенность здешних жителей — потому мы просто переоделись. Я позаимствовал у Чонёля драные джинсы и рубашку с принтом цветов на спине.

— Одна из любимых, брендовая, — сказал он с деланным трагизмом. — У меня ещё одна дома осталась, так что бери, братец. Расстроюсь, конечно, когда сожжём, но не так сильно, — и печально шмыгнул носом.

Хорошо хоть осознавал, что от вещей, использованных в спасении Наби, придётся избавиться, а то бы не обошлось без нового спектакля в театре одного, очень-преочень ужасного актёра.

Корнелия носила красную одежду, и надевать другие цвета долго не соглашалась. Мол, этот — её счастливый.

— Помешанность на одном цвете — признак проблем вот здесь, — Лейн постучал пальцем по виску и схлопотал от Королевы смачную оплеуху.

Мириам отдала ей, что было не жаль, но с удовольствием отметила, что навряд ли налезет. Тут случилась перебранка, которую не сразу удалось остановить.

Заброшенный склад среди стойников был оставлен исключительно ради издевательств. По крайней мере, именно такое впечатление он производил. Мы крались к нему через горы мусора и хлама. На входе курили два охранника, но они не проявили интереса, даже когда у меня под ногой хрустнул осколок стекла.

Корнелия шепнула, и они повалились на землю.

— Обязательно было? — спросил я, пока она тыкала носом кроссовки одного из них. — Мы могли пробраться мимо. Они не особо и внимательные.

— Если нас поймают, они будут в числе тех, кто нас окружит, — она поправила кепку, под которой прятала волосы, и пошла вперёд.

— Да, или остальные поймут, что к ним кто-то пробрался, — поплёлся я следом, — если увидят этих двоих без сознания.

— Тоже верно. Так что? Хочешь бросить эту затею? Поныть где-нибудь в углу? Нет? Тогда закрой рот и пошевеливайся!

Склад был завален ящиками. Выложенные из них стены поднимались до потолка и строили ходы с развилками и тупиками. Появилось ощущение, что я вернулся в катакомбы под городом, только здесь опасность таилась не в демонах, а в людях.

Голоса зазвучали сразу. Вразбивку, с разных концов склада. Прежде чем я расслышал Али, Корнелии успела наскучить наша спасательная операция. Она бродила возле меня, раздувая ноздри и сопя.

— Ты мешаешь, — сказал я. — Лишь тебя и слышно. — Она подняла руки в знак повиновения и притихла. — Туда, — наконец определил я, и мы начали красться по одному из коридоров, постепенно переходя на бег.

— Мне снова повторять, насколько плохо он поступил? — Али потёр обрубок уха. — Двух раз не хватило? — Корнелия легонько ударилась о ящики, не успев вовремя затормозить, и он глянул в нашу сторону.

— Мы уже объясняем, — отозвался один из стоящих рядом мужчин, чем отвлёк от нас внимание Али. — Нам такое не надоест никогда. Не думал, что ты лично придёшь.

— Такое я не пропущу.

Наби получил нехилый пинок и взвыл.

— Я больше не буду, — захныкал он. — Прошу! Пожалуйста. Я больше никогда-никогда вас не ослушаюсь! Пожалуйста!

— А вот и приятные уху мольбы. Знаешь, как старика порадовать. Скули-скули! — усмехнулся Али. — Наказание ты своё получишь при любом раскладе.

Мы наблюдали за сценой из-за ящиков. Вступать с людьми Али в неравный бой было глупостью — у нескольких из них я заметил дубинки, но не сомневался, что имелось оружие и опаснее.

— Бессмысленно, — уселся я на пол, когда по складу разнеслись раскаты глухих ударов. — На что мы надеялись, когда сюда шли? Посмотри на них. Это же не шутки, они убить ведь могут. Ты… такая смелая, когда дело касается людей. Вот бы и с собирательницей так разбиралась.

— Люди слабые, чего их бояться? — Её глаза дико блеснули, когда она повернулась ко мне. — Чего расселся? Прости, юбки, за которую ты мог бы спрятаться, здесь нет. Мамочка осталась дома. — Корнелия выглянула в зал и очередным шёпотом уложила одного бугая, хотела второго, но из дверей повалили безликие силуэты и принялись рыскать по складу.

— Что такое? — Али отвлёкся от побоев и, закатывая рукава, оглядел снующих подчинённых.

— У входа двух наших оглушили, — доложили ему. — Кто-то сюда пробрался.

— Ну, отлично, — развёл я руками. — Нам нужно было незаметно забрать Наби и удрать. Теперь самим бы живыми выбраться.

Корнелия не слушала. Она с восторгом следила за тем, как умирала надежда на тихий побег. Глаза заблестели, а улыбка расползлась до ушей. Похоже, наше приключение пришлось ей по душе.

— Дружками обзавёлся? — Али схватил Наби за волосы и потянул к себе. — Ну, так им тоже не поздоровится!

Корнелия толкнула стену из пустых ящиков. Та пошатнулась.

Я подскочил, но слова не успел сказать, как она ударила снова. На этот раз стена рухнула с грохотом, который разлетелся, без прикрас, на пол-Измены. Он не смутил людей Али и на долю секунды. Они ринулись к нам, вне себя от злости — как это кто-то посмел врываться на их территорию!

Корнелия принялась шептать, заворожённо, не помня себя.

— Право, — направлял я, так как справа мужчина добрался бы до нас быстрее. — Лево! Право!

Королева не выдержала и закричала, повалив десяток разом, но место поверженных занимали шедшие следом. Мы словно муравейник разворошили. Кепка свалилась, и красные волосы Корнелии рассыпались по спине.

Раздались стоны и кряхтения. Нападавшие медленно расступались, и вскоре среди удивлённых бугаев показались хрупкие плечи и рваная кофта.

— Это Лейн? — удивилась Корнелия. — Мне ведь не чудится?

Он шёл спокойно, натянув на голову капюшон.

Один за другим подручные Али приходили в себя и бросались на него, он же легко уклонялся от ударов и касался противника.

— Больная печень, — сообщил он сам себе и со всей силы ударил по слабому месту. — Сломано ребро. Проблемы с кишечником! Ничего, — Лейн остановился и сдвинул брови. — Ничего, значит, нет слабых зон. Сдаюсь, — и успел проскользнуть мимо бугая, чтобы не получить мощным кулаком в грудь. — Подумал, что вам понадобится помощь, — врезался он в меня с разбегу.

— Неплохо! — похвалила Корнелия.

Нас окружали. Королева завопила и снесла несколько рядов потрёпанных мужчин. Лейн разбирался с теми, кто оказался близко к нам. Я подобрал дубинку и пугал ей.

Али сиганул со склада, проворный, словно змея.

— Пойду за ним, — предупредил я.

Он мог позвать на помощь, а нам это ни к чему.

Лейн молча кивнул, а Корнелия слишком упивалась своим пением, чтобы обратить на меня внимание.

Али забежал в сортировочный цех, заметил меня и спрятался среди конвейеров. Смешно. Может, если бы на моём месте был кто-то другой, он бы его и потерял. Даже не следы на пыльном полу и не свет с дырявого потолка, что рассеивал заточённую здесь тьму, помогали найти Али. Нечто иное, что он, как бы ни хотел, не смог от меня скрыть.

Я шёл медленно, проводя дубинкой по тощим ножкам металлических столов. Сейчас мне было совсем не страшно. Думаю, Корнелия испытывала то же самое. Она понимала, что если постарается, то справится с ними. Со всеми. Понимала это превосходство. Теперь это чувство появилось и у меня.

— Ты плохо прячешься! — крикнул я и засмеялся, настолько мне нравилось, как сложилась наша встреча. — Я слышу, как ты дышишь! Бу! — и вынырнул из-за конвейера. Али, передвигающийся на корточках через ряды металлических столов, вздрогнул. Его ноги подкосились, и он бухнулся на пол, бездумно цепляясь за воздух. — Понимаешь ли ты свою ошибку? — склонился я и постучал дубиной по полу. — Будешь ли ты так делать?

— Демоны! — выдавил он в гневе. — Здесь? Как всегда, бьёте трусливо! Исподтишка! Как ты смеешь расхаживать здесь? Храбриться? Как смеешь идти против Измены?

— Как смеешь ты намеренно делать кого-то несчастным? Ещё и в стенах-то своей драгоценной Измены? Разве это не делает её слабее? — пожал я плечами. — Забавный! Тебе можно, а мне нет? Проверим? Вдруг я с твоими обязанностями лучше справлюсь? — и замахнулся.

Не то чтобы я планировал это или действительно собирался воспользоваться дубинкой. Я даже не понял, зачем так поступил.

— Эй! — послышался голос Корнелии. — Нам пора! — Она сделала пару шагов и замерла перед нами. — Пойдём, — позвала она. — Ты… понимаешь? Просто уйдём, пока они не пришли в себя.

Не хотелось. Али злил одним своим видом, оттого жажда проучить его росла. Корнелия продолжала подзывать, ласково и спокойно. Не дождавшись от него вразумительного ответа, я поддался на её уговоры. Всё-таки спрятать Наби и спастись важнее.

— Что это было? — спросила Корнелия, пока мы поднимали Наби с пола и пытались более-менее привести в чувства. — Они у меня так же светятся?

— Ты о чём? — я повернулся, но она сидела над очнувшимся мужчиной и что-то шептала ему. Готов.

Мы выбежали со склада и заспешили на главную улицу. Сейчас время клонилось к полудню, и на неё высыпала куча людей. План был прост: затеряться в толпе и добраться целыми и невредимыми до «Одинокой ноги».

— Вы куда так несётесь? — попался нам Азиз. Он болтал с Мелиссой у входа в закусочную и окликнул нас. Мы не могли притвориться, что не заметили его, хотя бы потому что он успел схватить меня за шиворот. Лейн прикрыл Наби собой, но был маловат. Тогда Корнелия встала перед ними и скрыла обоих.

— Гуляем, — высвободился я.

— Я разберусь! — Мелисса улыбнулась и толкнула брата в сторону святилища. — У тебя и без них дел хватает. — Азиз распрощался с нами и, насвистывая режущую мне слух мелодию, зашагал прочь. Стоило ему пропасть из виду, её настроение резко изменилось. — Почему Наби с вами?

До меня неожиданно дошло. Это ведь она вчера всех нас позвала на площадь, а сама по-тихому смылась.

— Ты сдала его.

— Наби принадлежит этому городу, — рассердилась она. — Вы же глупые путешественники, которые нажили и так немало неприятностей. Я посчитала, что будет лучше решить эту проблему мирным путём. Али не знает, что его подопечный был у вас. Я передала его в одном из дворов. — Наби фыркнул. Мелисса наверняка обошлась с ним не лучшим образом, когда выводила из берлоги. — Но вы, как смотрю, не угомонитесь…

— Наби не собственность, — заявил я. «Именно, — поддакнул он из-за спины Лейна. — Хозяин дело говорит!» — Что этот Али к нему привязался? Ты посмотри, как он его поколотил.

— Наби как-то подрался с ним и откусил ухо, — ответила она, но смотреть не стала. Наби вдруг загоготал, и Корнелия раздражённо закатила глаза. «Поганые слухи! Дурой же себя выставила!» — сорвалось с её губ. — Не советую вам связываться с Али. На весь город беду накликаете.

— Прости, — продолжал я, — мы не собирались вмешиваться в ваши законы или вредить Измене. Но, пожалуйста, всего разок… закрой глаза. У вас же много этих несчастных. Нам нужен только этот. Да и разве ты не слышала, сколько раз он пытался сбежать. Похож он на человека со слабым духом?

Она долго изучала меня взглядом. Её молчание давило похлеще тишины в катакомбах.

— Ладно, — голос Мелиссы смягчился. — Будь по-вашему. Ему несложно найти замену, так что если он согласен, я не стану мешать. Но навряд ли смогу помочь. Али управляет вторым уровнем Измены, и только он может дать Наби вольную.

Мы вернулись в берлогу победителями и без тени скромности начали себя расхваливать. Чонёль охал и ахал, хватался за щёки маски и, к моему удивлению, красил своей наигранностью нашу историю.

— Лейн показал им, где раки зимуют! — Корнелия не смогла отойти от увиденного. — Откуда ты столько знаешь, молодец такой!

— Хочу стать боксёром.

— То есть у тебя мозги вселенского масштаба, а ты кулаками за деньги собирался махать?

— Да, — Лейн покопался в пакете, принесённом Амелией, и выудил бутерброд. — Она не могла не принести два для Чонёля, — объяснил он свои действия и улыбнулся. Чему, непонятно.

— Почему раньше не сказал? — отобрал его тенеходец, но затем сжалился и сунул под кровать, куда Наби заполз после нашего бравого возвращения.

— А это изменило бы что-то?

Раз мы были вместе и никаких неприятностей пока не предвещалось, я убедил остальных отправиться в заброшенный квартал. Нужно вести себя менее подозрительно, ходить везде, всем казаться — этими аргументами я окончательно победил их сомнения.

— А после, — добавил я, — зайдём в святилище к доктору Сандерсу. Там рядом.

Мы попробовали замаскировать Наби — после случившегося не очень-то хотелось оставлять беглеца одного. Корнелия задела его, когда подавала солнцезащитные очки, и Наби замер. Можно было увидеть, как ещё одна прядь его волос покрылась сединой.

— Я не пойду! — упёрся вдруг он. — Не хочу. Полежать бы, а то мне набили неплохих синяков. Да и чего я там не видел, — вернул очки Наби. — Я жил в тех домах одно время, и ничего интересного там не было.

Мы дали ему кучу наставлений, без сомнения, умных и полезных, и отправились к аллее, по которой меня недавно провела Анна.

Корнелия бросалась обидными шуточками, больше всего попадало Мириам. Что-то вроде, «аккуратнее, не запачкайте обувь! К тебе, Альтус, это не относится!» или «Сколько лет этим колёсам, Альтус? Твои родители сэкономили на инвалидном кресле?»

Мириам терпела, но когда мы вышли на небольшую поляну перед кварталом, развернулась к Корнелии:

— Ну всё! Ты меня достала!

Понять можно. Тут не то что у живого, у мёртвого полыхнёт.

— Что? Плакать собралась? — засмеялась та.

Лейн положил руку на плечо Мириам. Он мотнул головой, призывая остыть. Не тут-то было! Она схватилась за подлокотники и встала на подножку.

Корнелия подавила смех, но ухмылку с лица не убрала. Глядела исподлобья, собиралась вот-вот закричать.

— Мириам Альтус страшна тем, что может встать, — небрежно хохотнула она. — Думаешь впечатлить меня своей убогостью?

Мириам стиснула зубы и опустила ногу на грязную дорогу. Земля под нами пошла волнами. Я устоял, а Чонёль угодил в подвернувшуюся тень и только потому не полетел в лужу.

Корнелия замахала руками, чтобы сохранить равновесие.

Вот зачем будить лихо? Сдалось ей доставать всех?

— Похожа на курицу, — подлила масла в огонь Мириам.

Королева набрала воздуха в грудь и закричала. Нас её атака миновала, но я мог различить, с какой силой неслись звуковые потоки. И были они отнюдь не весёлых оттенков. Мириам упёрлась ногой в землю и выдержала атаку. Лейн, державший её за плечо, повалился. Из его носа хлынула кровь. Чонёль подбежал первым. Они пропали из виду, а секунду спустя — тенеходец снова в прямом эфире и наблюдает бой тяжеловесов.

Раненый Лейн сильнее разозлил Мириам. Она опустила вторую ногу. Почва зашевелилась — почудилось на миг, что она живая, — и по ней побежали трещины. Корнелии пришлось отпрыгнуть, чтобы не провалиться в одну из них. Я же услышал среди деревьев шорох, похожий на поспешно удаляющиеся шаги.

— Кажется, кто-то нас заметил, — шепнул я Чонёлю.

Он понимающе кивнул и нырнул в тень.

Корнелия завопила, уверенная в том, что последнее слово останется за ней. Мириам топнула ногой, и земля подлетела, образуя щит. Крик угодил в него и разнёс на мелкие комья.

— Всё! — Я приблизился к Корнелии, но она не собиралась дожидаться своей очереди и заканчивать поединок тоже не хотела.

Она оттолкнула меня и заголосила во всю глотку, да только слишком была разгорячена, потому промахнулась и попала в деревья позади Мириам. Заскрипели ветки, на всю округу зашелестела листва. Некоторые стволы с треском повалились.

— Да хватит!

— Она сама напросилась! — вскрикнула Мириам.

— Да неужели! — рассмеялась Корнелия.

Обе и слушать не желали о примирении.

— Хватит! — встал я между ними.

Это уж точно их остановит.

Зря я не учёл, что пока делал эти примиряющие шаги, Корнелия успеет закричать, а Мириам топнуть ногой. Когда я решил не сходить с места до последнего, вопль как раз настиг мои уши, а земля превратилась в поле с минами, на одну из которых я нарвался.

Полная тишина. Впервые я совершенно ничего не слышал, даже себя. Земля сейчас напоминала медленно падающий снег, грязный и колющий.

Ко мне подбежала Корнелия, судя по лицу, что-то требовала. В ушах зачесалось. Я коснулся одного и почувствовал тепло на пальцах. Посмотрел на них всё в такой же тишине. Кровь.

Неожиданно я стоял на коленях, а Королева испуганно таращилась на меня. Она спрашивала что-то, но из её рта не вылетало ни единого звука. Мириам подъехала к нам на инвалидном кресле, я же увидел спицы на колёсах — не заметил, как уже лежал на земле.

Кажется, я оглох, а ещё — больше ничего не чувствовал.

Глава 12

— Милый? — мама гладила меня по волосам. — Всё хорошо. Тебе снился плохой сон, но теперь всё хорошо. Не бойся! Мы же рядом.

Звон хлынул от разболевшихся ушей к вискам, и я открыл глаза.

— Моя любимая чашка! — вскрикнул Чонёль.

— И что? — усмехнулась Корнелия. — На кой ты вообще её с собой потащил?

— Она очень красивая, — ползал он на коленях, собирая осколки. — Теперь её нет…

— Ну, так не шастай за мной по пятам! Не беси! Иначе ещё что-нибудь сломаю. И это точно будет не чашка!

Пружины на старой кровати предательски заскрипели, стоило мне шевельнуться.

— Проснулся! Проснулся, — окружили меня взволнованные лица. И не разобрать, кто что говорит. — Живой? Ничего не болит?

— Ты как, братец? — Ладонь Чонёля замелькала у меня перед носом.

— Где мы? — прохрипел я. — Кто вы?

— Ты ему память отшибла! — покосилась на Королеву Мириам.

До чего серьёзный тон.

— А может, ты?

Я рассмеялся, но веселью не суждено было продлиться долго.

В ушах зазвенело. Хотел было дотянуться до слухового аппарата, но меня словно катком переехали. Корнелия ощупала мои карманы, нашла жучки и протянула их. Ну что ж, привет, дружочки.

— Не шути так! — толкнул меня в плечо Чонёль. — Напугал до чёртиков! Ну, так как ты, братец?

— Нормально. — Мириам смотрела на меня с ожиданием, потому я добавил, подумав с секунду: — А Лейн как?

Лейн высунулся из-за спины тенеходца и рассеянно махнул рукой.

— Жаль, того, кто нас видел, поймать не удалось, — сказал Чонёль. — Знаю-знаю! Если свидетель откроет рот, нам крышка. Ну, в смысле, я же искал его по теням, но он умело затерялся! Он прекрасно знал, как прятаться от кого-то, вроде нас.

От последних слов вздрогнули все, и в берлоге наступило неловкое молчание.

— Мне не совсем понятно, что случилось? — потёр я шею. Казалось, на ней сидел паук и шевелил тонкими лапами-щётками. — Вернее, совсем непонятно.

— Ты там учудил, конечно! — Корнелия похлопала меня по ноге, то ли хваля, то ли ругая. — Я так разозлилась! Подумала, ты мой голос украл, — она выпучила глаза. — Такой тишины я никогда не слышала! Она проникала в трещины на земле, которые послала Топтоножка — Чонёль придумал! — хихикнула она, — и остановила их. Заполнила пустоту между ними. Словно… я не знаю… А ты неплох! Я считала, что твой дар бесполезен, а с ним можно повеселиться! В парке теперь звуковая дыра. Интересно, долго ли продержится?

— Когда пойдём туда, тогда и проверим. — Мириам деловито катнула колёса кресла. — Но это было нечто! Серьёзно! Правда, я от ужаса чуть с ума не сошла. Думала, больше никогда не смогу слышать и говорить.

— Хватит издеваться, — не поверил я.

— Возможно, это как раз одно из твоих умений, которое удалось усыпить, — напомнила Корнелия о моей нелюбви к острому слуху. — Она бы тебе сильно помогла. Как раз бы уравновесила излишнюю чувствительность. Вот и пример того, как тяжело живётся глупцам!

Я пролежал в кровати больше дня, но из разговоров ребят знал, что песчаную бурю не остановили, и она с завидной скоростью окружала город.

Когда мне стало лучше и я потерял свой статус больного, то в качестве разминки решил пройтись до святилища. Доктор Сандерс неизменно корпел над книгой, а Анна сидела у его ног на ступеньках пьедестала и скучающе пялилась на белые стены. Увидев меня, она вскочила и потянула дедушку за рукав. Доктор отвлёкся, глянул из-за очков, кивнул в знак приветствия и уткнулся в записи.

— Можно я пойду с ним? — прокричала на весь зал Анна, получила разрешение и метнулась ко мне. Я не собирался на прогулки по городу — устал, пока до сюда-то дотащился, — но она была счастлива тому, что выберется на свежий воздух, и я не стал отказываться.

Мы побродили по аллее, но до места, где повздорили Корнелия и Мириам, недотянули. Хотя и не верилось в рассказанное ребятами, я надеялся вернуться туда в одиночестве или с кем-то сведущим, уж точно не с болтушкой Анной.

— Чуть не умерла со скуки! — пожаловалась она. — Кроме тебя, никого в Измене не знаю, а деда больше не позволяет мне ходить одной из-за слухов, которые разлетелись по городу, — она огляделась, боясь, что нас могут услышать. Это, конечно, навряд ли. Никто нормальный не станет разгуливать по аллее, вроде этой, без видимой на то причины. Анна, ясно дело, искала себе приключений, а я, сказать к стыду, ей в этом потакал. — В Измену пробралась сильная нечисть. В одиночку лучше никуда не ходить.

— Как же у неё это получилось? — От волнения вопрос прозвучал громче, чем следовало. — Нежить? Здесь?

— Да глупости! Давно бы уже поймали! — заметила она, как меня затрясло. — Устал? Может, голоден? Пошли перекусим. Отдохнёшь. Тебе ведь было плохо, а я тебя повсюду таскаю… — Анна потянула меня за собой, и я нехотя зашагал следом.

«Так когда бывает затишье? Не скажешь?»

Мелисса подошла к столику.

Когда мы пришли?

За спиной нависла тишина, и я обернулся. Люди болтали, ставили чашки, ударяли столовыми приборами по тарелкам, захватывая еду, но их будто не было. Ни звука, подтверждающего их существование.

«Скажи им! — приказал мой голос. Он звенел в голове, выливался через глаза и нос, царапая их, будто стеклянная крошка. — Скажи им!»

— Что? — вскочил я со стула, затыкая уши. — Что сказать?

«Когда бывает затишье? Ну же! Когда?»

— Свой заказ, — развела руками Мелисса. — Боже ты мой! Незачем так злиться! Если не определился, подойду попозднее.

Под недовольные взгляды посетителей я занял своё место.

— Водички бы. Она же бесплатно?

— Ты поаккуратнее, — склонилась ко мне Мелисса, забирая меню. — Мало вы отличились? Нужно особое внимание? Там, — кивнула она, — за угловым столиком люди Али. И уж поверь, они рады будут скрутить любого, кто вызовет у них подозрение… самую его крупицу. — Она щёлкнула пальцами перед моим носом. — Приди в себя!

— Мы навещали тебя, пока ты был без сознания, — продолжила Анна, когда Мелисса нас покинула, оставив меня обливаться холодным потом. — Вернее твои друзья нас позвали. И не нас, если точнее, а деду, чтобы он проверил, всё ли с тобой в порядке. Тебя оглушили, да? Точно так же, как и людей Али…

— Вы и его людей осматривали?

— Да, — пожала она плечами. Мелисса поставила перед нами чай. Я не заказывал ничего, но она шепнула: «За счёт заведения». Анна вцепилась в чашку и жадно отпила. — Деда здесь считается самым лучшим врачом. Многие ждут его появления, не слушают местных лекарей. Я это поняла, когда к нему в первый день очередь выстроилась. Он сюда обычно приезжает ради книги. Ну, то есть он ждал, когда она вернётся, и надеялся, что найдёт в ней что-то. Мне он ничего не говорит. В этом году родители погибли, и он остался мне единственным родственником. Деда не хотел бросать меня одну или на чужих людей, потому и взял с собой, — она тараторила без умолку. — Пока не пришли вы с книгой, он целыми днями лечил, но сейчас тратит всё время на её изучение. Не смог отказать только Али. Этого типа здесь все побаиваются. И твоим друзьям тоже не отказал. Мы за тебя волновались. Без этого двух чудесных детей лишились. Как здорово, что с тобой не случилось ничего страшного! Ты ведь был там, когда Али наваляли?

Она отпила из чашки, а Мелисса, которая незаметно ставила перед нами тарелки с картошкой фри, выронила одну из них. Она изловчилась и поймала её, но я при этом получил локтем по уху.

— С чего ты взяла? — не стал я ждать извинений, перекидывал взгляд с Анны, подсыпающей сахар в чай, на Мелиссу, нервно кусающую губы, и обратно.

— Ну, оглушили тебя. И обратились за помощью вы пусть немного позднее, но всё равно в тот же день.

Жучок в левом ухе запищал, и я перестал слушать Анну. Похлопал слегка по аппарату, но он взвизгнул и отключился. Появилось чувство, что на меня несётся огромная лавина, ещё чуть-чуть — и накроет. Сотни голосов бежали дикой волной, но я успел услышать то, за что мог и должен был зацепиться.

— А он твердит, что на него напал демон, — сосредоточился я на шёпоте людей за угловым столиком. — Представляешь! Али говорит, что мальчишку у него забрали демоны! Один, мол, касанием обезоруживал, а другая — криком всех подкашивала. Видать, сильно ему голову повредило!

— Ты за языком-то следи! — мужчина схватил рассказчика за грудки.

— Думаете, пошутил? Как в Измене могут демоны ошиваться? Сами посудите! Я же не со зла, — присмирел тот и был прощён.

— Он никогда не шутит по этому поводу, — заметил третий. — Не тема это для веселья. Демоны, точно они!

— Ага! И довольно хитрые, если обманывают нас.

Мелисса не отходила от столика и недовольно косилась на меня. Конечно, Али здесь поверят больше. Тем более, из нас двоих врал всё же я.

— Давай поговорим после твоей смены? — Ничего хорошего я не ждал, пусть она и кивнула.

Мы быстро перекусили, в основном из-за меня, поскольку нарываться на очередной неприятный разговор с Мелиссой не хотелось, и продолжили прогулку.

Анна неплохо разбиралась в камнях. Когда я вскользь упомянул о стенах Измены, чтобы поддержать беседу, она засветилась, радуясь возможности похвастаться своими знаниями. Нефрит, из которого делали крепость, не только берёг от нечистой силы, но и наполнял людей положительной энергией.

— Он исправляет неправильное, — Анна замедлилась. — Только кто его разберёт, что правильно, а что нет? И он очень крепкий! Деда говорил, чтобы добыть столько камня и построить из него стену, основатели потратили не один год, — она оживилась и бодро зашагала вперёд. — И брали его, мол, не совсем отсюда.

— Откуда же?

— Ну, деда говорит, — она нахмурила брови и передразнила Сандерса: — «Чтобы победить демона, нужно знать, откуда он берёт свои силы. Энергия не приходит с потолка. Основатели города построили Измену именно на этом месте не просто так, и каждый камень здесь необычен…»

Порыв ветра растрепал ей волосы. Анна поправила упавшие на лицо пряди и широко улыбнулась.

— А ты внимательно слушаешь доктора Сандерса, как я погляжу.

— Когда интересно.

Снова подул ветерок. Анна не заметила, вокруг нас плясали игривые цветастые волны выпущенного на волю голоса. Тут и гадать нечего, но я обернулся. За нами шла Корнелия. Она подмигнула и потрясла краем юбки, предлагая с помощью ветерка, который она создавала, приподнять подол Анниного сарафана.

— Деда много рассказывал мне об Измене. Старался завлечь сюда, потому что считает, что здесь я буду в безопасности.

Я замотал головой, готовился подозвать Корнелию и прекратить её шуточки, но та не спешила заводить дружеских бесед. Всё окутывала нас неуловимым голосом, готовясь исполнить свой замысел. Я отвернулся от неё, и меня ослепила вспышка. Когда же протёр глаза, то увидел, что перед нами стояла Амелия. Она улыбалась, крутя в перебинтованных руках древний фотоаппарат.

— Не выкладывай нигде, — было первым, что я сказал. — Амелия, я не шучу.

— Не буду, — уверила она. — Для своей коллекции сохраню! Чудесные дети в глазах окружающих и в личной жизни, — она хохотнула. — Надеюсь, вы не против? Можно, кстати, с вами двумя?

Корнелия уже добралась до нас и на просьбу согласилась с неохотой.

— Вы знаете, что они чудесные дети? — поразилась Анна. — Амелия? Дедушка говорил о вас. Случаем не…?

— Внучка Сандерса! — не скрыла улыбки та. — Много о тебе слышала, но вижу впервые! Не снимешь нас вместе? — и сунула ей камеру.

Анна недолго покрутила диковину, и немудрено — я тоже таких фотоаппаратов не видел. Старый, жужжащий, он больше походил на бомбу, которая в любую секунду может взорваться. На самом деле, я не видел в Измене никаких современных приспособлений, вроде компьютеров или мобильных телефонов. Здесь просто таким не пользовались. Но Амелия, по её же словам, в городе жила не с самого рождения, потому и знала о застенных вещах. Вероятно, собрала из того, что оказалось под рукой. Мне вдруг стало её жаль. Наверняка было много того, помимо фотографии, что она хотела сделать и чем хотела поделиться, но не могла себе этого позволить в Измене.

Анна отнеслась к просьбе со всей серьёзностью, так что за одну минуту женщина получила целый альбом наших снимков.

— Что у тебя с руками? — я тёр глаза — в них рябило от вспышек — и тем не менее не мог не заметить перебинтованные кисти.

Только кончики пальцев и видать.

— Ничего страшного! — отмахнулась Амелия, забирая аппарат. — Смешная история вышла! Азиз попросил меня придумать микстуру для голоса. Ну, чтобы хористы дольше могли петь и не уставать. А я не доглядела и ливанула в пробирку не тот ингредиент. Она у меня прямо в руках и взорвалась. Ха-ха! Всё в порядке! — Амелия резко помрачнела. — Ожоги не сильные. Не волнуйтесь! Со мной такое часто случается. Да… — она бросила взгляд на Анну. — Значит, доктор Сандерс знает, кто вы, но всё равно не помогает.

— Дело ведь непростое, — сказал я.

— Да-да, как же, — вернулась к ней жизнерадостность. — Что я спросить хотела — Чонёль в номере?

— Да! — вдруг оживилась Корнелия. — Когда я уходила, он как раз жаловался на скуку. Думаю, он будет тебе очень рад!

— Правда? Я тогда пойду! Как раз наделала булочек. Дай, думаю, ребятам отнесу. Вы, — суетливо глянула она нам за спины, — ведь не обидитесь, если я сейчас в «Ногу» пойду?

— Ну что ты! — махнула она. — Конечно, иди. И твоей стряпне он будет рад, — машинально погладила она живот. — Твои прошлые булочки, — Корнелия покосилась на её наплечную сумку, — ему о-о-очень по душе пришлись.

Амелия то и дело оглядывалась на нас, шагая в сторону «Одинокой ноги», а мы знай себе кивали, не переставая улыбаться, и надеялись, что она не передумает и не вернётся к нам. Она пропала за углом, и я наконец спросил:

— Что ты здесь забыла?

— Мы решили кое-куда вместе сходить, но ты исчез, — ответила Корнелия. — Я с Чонёлем поспорила, кто первый тебя найдёт. И только посмотри! Я его обогнала!

— Как скажешь, — появился перед нами Чонёль. — На самом деле я не хотел им мешать. — Он указал на Анну. Она не заметила, как он «подошёл», и сейчас бормотала под нос оду удивления его скорости. Корнелия нахмурилась. — Как скажешь, Королева, — повторился Чонёль. — Ты — первая.

— Это так важно, — сказал я, — что я должен человека посередине встречи бросить?

— Всё хорошо! — успокоила меня Анна. — Наверно, я украла тебя у них на слишком долгое время. Думаю, деда тоже немного волнуется.

Мы проводили её до святилища и обещались в скором времени заглянуть.

У аллеи нас ждали Мириам и Лейн.

— Ты обманула Амелию? — пристыдил я Королеву. — Она к нам так хорошо относится, а ты над ней издеваешься? Зря гоняешь по городу.

— Слегка дезинформировала, — скорчила она рожицу. — В самом деле! Откуда мне знать, где чудесные и что они делают? Я ж вам не нянька!

Она, несомненно, питалась чужими несчастьями. Высасывала жизненные силы и ради удовольствия выставляла окружающих дураками.

Мы вновь пошли по грязной дороге, огибая рябь луж и ёжась в прохладе ветвистых теней.

— Думаю, нам сложно будет вернуться сюда, когда начнётся буря, — сказала Мириам. — Скоро у святилища соберутся люди, и мне бы очень хотелось посмотреть на то, что ты хотел показать, до этого момента. Нам всем хотелось бы. Прости, что в прошлый раз так получилось. Мне правда стыдно.

Внезапное извинение вызвало у меня неловкость и ощущение приближающейся беды. Чтобы кто-то из них вот так запросто попросил прощения? Ещё и сказал мне что-то хорошее? В искренность её раскаяния тяжело было поверить. Что им там всем хотелось бы? Всем-то? Сходить в место, которое я предложил? Кому они пытаются лапшу на уши навешать! Ни за что не поверю!

Мы прошли мимо места, где Королева и Топоножка подрались. Моя тишина не растворилась и металась от одной обочины к другой. Она не позволяла ни единому звуку проникнуть внутрь, и я не без гордости в этом убедился: шагнул в неё и перестал слышать что бы там ни было.

Показался квартал, и Мириам вскрикнула от восторга. Мрачные дома, брошенные и забытые, отразились в её огромных восхищённых глазах. Не знаю почему, её радость придала мне уверенности.

— Есть одно место… — позвал я их за собой.

Мы поднялись на крышу дома, куда в своё время меня привела Анна.

— Вот это вид! — Чонёль побежал к краю, бросив инвалидное кресло, которое вытаскивал из тени. Хорошо, мы с Лейном быстро сообразили и схватились за ручки, иначе Мириам бы провалилась и кто знает, чем бы это закончилось. — Великолепно! Ха! — Он скакал по теням вниз, обратно, затем на здание напротив, потом назад. Анна говорила, что забраться можно на одну крышу, но Чонёль напомнил, кем является. — Я могу перенестись в любое место, братец, — протянул он руку, желая приобнять меня за плечи. Я еле увернулся. — Любое, где есть свет и предмет. Я, можно сказать, и не спускаюсь, чтобы туда, — указал на ближайшую крышу, — попасть, — и провалился.

Остальные смотрели на город. Носились по самому краю, не ведая страха. Я иногда оглядывался, чтобы увидеть бурю. Она подобралась совсем близко. Как в том видении.

— Хочу рассказать Мелиссе, что мы чудесные, — заговорил я, прогоняя неприятное ощущение.

— Сдурел? — обрушилось на меня негодование Корнелии.

— Она и так что-то подозревает, — настаивал я. — Лучше будет, если мы расскажем, а не она сочинит себе всякой ерунды. Уверен, она поймёт правильно.

— Да она первой в очереди кинет ветку в костёр, на котором нас подожгут!

— Я не совсем согласна с Глебом, — неловко заговорила Мириам, — но ждать, пока она сама всё выяснит, тоже не дело. Слухи о Наби, Али и демонах наверняка заставили её призадуматься. А нам лучше держать её при себе. Если она будет с нами заодно, то и брата своего может убедить.

— Не нравится мне это, — потёрла виски Корнелия. — Она и так в Звоноуха по уши втрескалась, любому вранью поверит. До сих пор не могу понять, как легко она согласилась отдать нам Наби. Как ты, кстати, заполучил сердце этой «красавицы»? Небось наплёл что-то, вроде…— она попыталась сказать моим голосом, — главное то, что внутри, а не снаружи?

— Хватит разносить слухи, — приложил я палец к своим губам, и она затихла в ожидании ответа. — Ищи тогда вариант, который нравится. Только быстрее, — предупредил я. — Иначе сегодня вечером я ей о нас расскажу. И про это тоже, — указал я на клубы тёмного песка, внутри которых разразился настоящий шторм — сверкали молнии, поднимались ветра.

— Про бурю она точно знает, — хлопнула ладонью по лбу Королева.

— Но не про то, что это может быть Темынь. — Всеобщее молчание натолкнуло меня на дальнейшие разъяснения. — Вы его не видели, но я-то знаю, что он из себя представляет. Сгусток тумана, чернее самой ночи! — получилось немного пафосно, но возымело эффект. Корнелия попыталась что-то сказать, но я продолжил: — Сами рассудите. Мы появились в Измене, и на неё пошла буря. Да такая, что дважды город хотел её остановить, и дважды у него ничего не вышло.

— Глупо с его стороны, — подкатила к краю Мириам, чтобы всмотреться в бурю. — Его же на раз-два раскусят! Не лучше ли незаметно пробраться?

— А может, он не боится охотников, — оглядел я чудесных. — Может, он не один. Лихо не лежит тихо.

— Ты слышал, Чонёль? — первой пришла в себя Корнелия, но на серьёзность она не была настроена. — Мы либо умрём от руки, или что там у него, Темыни, либо сгорим на костре. У тебя случаем нет третьего варианта? — Он сидел на бордюре и смотрел вдаль. — Нет? — Лицо её стало походить на сморщенное яблоко. — Я хочу прожить долгую и счастливую жизнь и не собираюсь здесь помирать!

— А на чём строится счастливая жизнь? — спросил вдруг он.

— Началось!

— Ну правда, — Чонёль встал и заходил взад-вперёд по краю. — На чём? Спросите меня!

— И в чём же, по-твоему, заключается счастье? — выдохнула она.

Видимо, пожалела, что втянула его в разговор.

Он повернулся к нам. Расправил руки. Шагнул назад.

Мы рванули к бордюру, надеясь его поймать.

Я не успел и отвернулся, побоявшись увидеть то, что было внизу.

— Ну и где он? — процедила сквозь зубы Корнелия.

— Эй! Ребята! — донёсся крик с другого здания. Чонёль махал нам рукой. — Давайте ко мне!

— Вот ведь придурок! — заругалась она, показывая ему средний палец. — Никак не привыкну.

— В смысле прыгать? — испугалась Мириам. — Вот уж дудки!

— Вы же не думаете, что я вас прикончить хочу! — смеялся Чонёль. — Ну же! Ребята!

— Вперёд! — уставилась на меня Корнелия.

Тут к гадалке не ходи: ей хочется прыгнуть, но Чонёлю она не доверяет.

— Тебе надо, ты и прыгай, — отступил я.

— Но тебя с твоими дурацкими идеями не жалко!

Корнелия подтолкнула меня к бордюру. Мириам и Лейн приблизились, но не угомонить её, а посмотреть, к чему приведут наши препирания. Я глянул вниз и с ужасом осознал, что повторяю видение.

Не хотел, но сказал:

— Ни за какие ковришки! Если считаете, что…

Толчок в спину. И я лечу вниз. Ужас разрывает грудь и живот.

Чонёль появляется из стены то там, то здесь, но меня не касается. Совершенно бездумный парень! Доведёт ведь до того, что, если хоть на секунду замешкается, я превращусь в лепёшку. Он вообще собирается отправлять меня в тень?

Дыханье перехватило.

Странно. Вот я падал, и вот я стою. Передо мной скачет Чонёль. Он хлопает в ладоши и спрашивает, мол, как мне. Побить бы его, но я слишком потрясён, чтобы двигаться.

Я посмотрел на крышу здания напротив и увидел, что теперь прыгала Корнелия. Она радостно завопила, и Чонёль сиганул в тень.

Вот и Королева рядом со мной.

— Ничего себе! — захохотала она. — Как у тебя получается? Без касания?

— Вы учитесь, — мельтешил он перед глазами вне себя от нахлынувшего восторга. — Я подумал, что ничем не хуже вас и могу чуточку больше. Главное — всё рассчитать. Секундой позднее, миллиметром дальше — и кранты!

Лейн помог Мириам встать, и они подошли к краю. Вместе прыгнули. Чонёль отдал честь и провалился в крышу. Они оказались позади нас секунду спустя.

— Ещё разок? — спросил Крутяшка.

Сейчас он был для нас именно Крутяшкой, никак не Чонёлем.

Я отказался. Долго отнекивался, а потом ко мне присоединился Лейн.

— Тогда и я не буду, — заявила Мириам. — Кто мне с ногами поможет?

— Чем Корнелия плоха?

— Я? — Королева коснулась груди и засмеялась. — Хотите, чтобы я с ней возилась?

— Сложно помочь?

— А что взамен? — она с издёвкой подмигнула Мириам.

— Её ещё и упрашивать нужно? — замотала головой та. — Её! Она же нагадит! Отпустит меня, когда я этого не буду ожидать, и всё испортит! А цену себе набивает.

— Ну так я и одна прыгнуть могу, — не отступала Корнелия. — Без чьей-либо помощи.

Мириам недовольно мотнула головой, но в итоге согласилась на неприятный союз.

Чонёль перебросил их на первую крышу своим обычным способом, объяснив это тем, что рассчитал трамплин в одну сторону, а мы с Лейном прекрасно устроились под надстройкой и наблюдали оттуда. Развлечение пришлось им по душе больше, чем нам, и вот полчаса или больше, они только и делали, что прыгали.

Лейн достал из кармана хлеб и, разломав его на кусочки, бросил возле себя. К скромному корму слетелись птицы. Он раскрошил горбушку себе на руку и вытянул её. Долго ждать не пришлось. Смелая птаха прыгнула ему на ладонь.

— Смотри! — сказал он и положил свободную руку мне на плечо. — Правда, здорово?

Пейзажи изменились. Небо, рваные облака, а до земли так далеко, что сердце в пятки уходило.

Я слышал, оттого и видел больше, но способности Лейна отличались от моих. Он не просто знал, не просто видел, он ещё и чувствовал.

«Ему кажется не только плохое, — подумалось мне, — но и столько красивого! Столько приятного. Ему всё-таки повезло».

Затем картинка сменилась. Новый сюжет заставил меня содрогнуться и отсесть от Лейна.

— Что это? — спросил я. — Это Ким?

Лейн испуганно выпучил глаза.

— Что ты увидел? — спросил он. — Я ещё плохо управляюсь со своими знаниями. Ничего, кроме полёта, показывать не хотел. Честно!

— Эй, ребята! — Птицы с шумом разлетелись, перепуганные воплем Чонёля. — Проблемы! Она видела прыжок.

Он указал на фигуру, которая стояла на крыше-трамплине. Сперва мне показалась, что там какая-то самодельная статуя из хлама, но она шевельнулась, чтобы поправить сползающую с волос ленту, и я отвернулся.

Ну, замечательно. Нас спалили в безлюдном месте. Дважды.

Чонёль уволок меня в тень и вышвырнул рядом с Анной. Слишком быстро. Замутило, и ноги не держали, так что я сел прямо перед случайной свидетельницей. Остальные участники веселья тихо удалились в берлогу.

— Они спрыгнули с крыши… — пробормотала Анна, когда поняла, что мы одни и бояться нечего. — Как они… И ты… Тебя же здесь не было!

— Ты чего сюда пришла?

— Деда сказал, что тебе нужно выпить этих таблеток, — она очнулась от мыслей и протянула дрожащей рукой упаковку. — Витамины какие-то. Он думал, ты в «Одинокой ноге», но я заметила, что вы пошли в парк, и ему не сказала. — Я забрал таблетки и, пытаясь избежать взгляда Анны, вылупился на песчаную бурю. Бодрости этот вид не прибавил. — Я обещала, что пойду по людным улицам, а назад ты меня проводишь, и деда отпустил меня одну. Но всё же! Как они…?

Я услышал знакомое шебаршение, потому встал, неторопливо прошёл к бордюру и с неохотой посмотрел вниз. Из-под дома напротив вылезал ватный человек.

— Ты никому не скажешь?

— Чтобы вас сожгли? Конечно, нет!

— Спасибо! Спасибо тебе! — Он замер возле дома, но не шёл наверх. Кривившимися руками поднял голову с плеча и уставился на меня. Я отошёл от края.

— Но мне хочется знать, что вы здесь делали? Как у вас это получалось? Место какое-то особенное? Я тоже так смогу?

— Нет-нет! — испугался я. — Даже не пробуй! Дело не в этом. Мы и сами пытаемся узнать, почему мы умеем то, что умеем, но у нас пока не получается.

— Ясно, — глянула она на свои сандалии. — Может, если скажете деде о том, что у вас есть другая сила, помимо обычной, человеческой, он передумает. — Видимо, немой вопрос застыл на моём лице, потому что она подняла взгляд и, как бы очнувшись, продолжила: — Он говорит, что вы ещё дети, и что он зря наобещал вам рассказать про Темынь. Против него вас посылать, всё равно что на верную смерть. Сожалеет.

— Он нас демонами не посчитает? — закрались в меня сомнения. Она пожала плечами. Я нехотя покосился на ватного мужчину, который по-прежнему топтался внизу. Вариантов оставалось немного. Охотники ничего не знали, доктор Сандерс не хотел говорить, а Темынь тем временем дышал в спину. — Тебя проводить?

— Не надо, — улыбнулась Анна. — Я немного здесь побуду. Если вернусь, придётся снова торчать в святилище. Меня уже от него мутит. Сил никаких нет там сидеть.

Мы распрощались, и я безропотно последовал за ватным мужчиной. Шли мы долго, и он не оборачивался, как обычно делал, уверенный в том, что я никуда от него не убегу. Ватный человек остановился у очередного облюбованного им люка, подальше от святилища. Я кивнул ему и отодвинул крышку.

Глава 13

Я предложил ватному мужчине пройтись со мной по катакомбам. Он не отвечал ни отказом, ни согласием; молча продолжал топтаться, храня в своём взгляде всю печаль мира.

В Кошмарнице я видел его изображение. Не совсем его, но сразу понял, что из породы ватных существ. В общем-то, они создавались не только в виде человека. Одни демоны предпочитали давать своему дыханию такую форму, другие выбирали животных. Те, у кого не возникало проблем с воображением, выдумывали тварей пострашнее.

Демоны нечасто пользовались такими слугами, поскольку затрачивали на них немало сил. В самых крайних случаях, как бы говоря, дело плохо.

Я посмотрел в чёрную прорезь люка. Наисквернейший вариант — не выберусь назад. Наилучший — избавлюсь от преследования и узнаю, известно ли демонам что-то о Темыни.

Из темноты лабиринтов на улицу потянулись стенания, и ватный мужчина заковылял ко мне.

— Иду-иду.

Я достал из кармана фонарик, который занял у Чонёля и повсюду таскал с собой после случая с Мелиссой. В заднем отсеке его чемодана их оказалось более чем достаточно.

Однако фонарик затух минут через пять, и я вынужден был идти, шаря пальцами по стене и аккуратно ступая на землю. Что радовало, несмотря на окружающий ужас, тишина исчезла.

Следуя за голосом, я угодил в тупик, благо опытом был умудрён, потому ловко нащупал ручку в стене и шагнул внутрь тайного помещения.

Кабинет поменял место, но сохранил бардак. Бумаги, колбы и изображения демонов «в разрезе». Пленник сидел в клетке и завывал, пряча лицо в ладонях. Его плечи подрагивали, а грива из перьев начинала шевелиться, будто живая, при каждом новом стенании.

— Ты не мог бы от меня отстать? — начал я.

Демон затих и поднял голову. Взгляд переполняло удивление — он явно не ожидал меня увидеть.

— Если освободишь, отстану. — Я заходил возле клетки. Пленник не сводил с меня глаз. Не было в нём ни страха, ни сомнения. — Иначе буду тебя мучить!

В этом все демоны были похожи.

Я оглядел кабинет. На книжных полках стояли работы на языках, которыми я не владел. Полистал некоторые, в надежде отыскать подсказки об их владельце между страниц, но попусту потратил время. Между самими книгами также не нашлось ничего полезного.

Письменный стол служил свалкой для бумаг. На них собирались пометки, однако почерк был настолько уборист, что в глазах замелькали чёрные точки. Буквы скакали и сливались, не давая прочитать слова. Несколько листов я взял с собой. В ящиках валялся набор медицинских инструментов, фотографии, но лица на них были затёрты, и различные предметы, необходимые для выживания: упаковка печенья, термос, батарейки, ключи и пара плёнок от старых фотоаппаратов. Я проглядел их на свету. Демоны в заточении. Правда, с каждым кадром они выглядели более худыми и немощными.

На ещё одном столе, захламлённым различными склянками, чистыми и грязными, что-то готовилось. Одна из колб висела над горелкой, и жидкость в ней кипела. Валил едкий густой пар.

По пещере разносились треск и поскрипывания.

— Освободи! — Демон метался по клетке, но прутьев не касался. Вскоре я понял почему. Стоило подойти ближе, как кожу зажгло. — Освободи, иначе скажу Потрошителю, что ты сюда приходил!

Вот тебе и глупый демон!

Я вернулся к письменному столу, порылся в ящиках и взял ключи. Видел связку мельком, но не подумал о ней, ведь пользоваться не собирался. С горем пополам, перебрал несколько ключей и нашёл нужный. Я провернул его два раза, чувствуя, как пальцы обдаёт жаром, и на последнем обороте засомневался. Хотел избавиться от преследования нечисти, а в итоге её освобождал.

— Чего медлишь? Обмани меня, и я всё о тебе расскажу! Всё!

Я повернул ключ до конца — терять-то было нечего, — открыл дверку и отскочил подальше, но это меня не спасло. Демон вырвался, схватил меня за горло и прижал к стене.

— Съем тебя и заберу твоё лицо! — облизнулся он и уткнулся носом в мою щёку.

Втянул запах ноздрями, и на секунду подумалось, что он сожрёт меня так же, как ватного человека. Я попытался вырваться, и он сильнее сдавил мою шею.

— Не посмеешь, — заявил я, хотя не было особой уверенности в том, что он действительно не посмеет.

— Отчего же? — демон ослабил хватку.

— Дальше лабиринты, из которых без помощи не выбраться. А я могу через них провести.

Он задумался, потом принюхался ко мне снова.

— От тебя самого нечистью попахивает, — он отпустил меня.

В некоторой степени я порадовался замечанию, хотя и не знал относить его к комплименту или оскорблению. Главное, что шею мне не свернули.

— Я нашёл путь к тебе, — потёр я горло. Его опалило. — Твоё дыхание проводило только до люка. Не особо оно тебя любит.

— Знаю, — он облизнул руку, которой меня держал. — Он ходит в те места, о которых у меня есть представление. Я блуждал в этих лабиринтах, прежде чем меня схватили, но так и не понял их. А вот то, что я до сих пор под землёй, мне ясно. Просто отправлял вздох наверх. Он больше наблюдатель, чем деятель. Обычно вздохи никто не видит, они шастают и следят за тем, что происходит. Если ты живёшь в городе, значит, никто не знает, что ты за создание, верно? Мне нужно твоё лицо! — он снова схватил меня за шею, но тут же образумился и отпустил. — Вытащи меня отсюда, пока этот монстр не вернулся!

Я не хотел злить нечисть, поэтому в ящиках письменного стола откопал батарейки и помолился о том, чтобы они работали. Фонарик засветился, правда, с перебоями.

Мы убрались из кабинета, но меня до сих пор мучили сомнения. Как выберемся из катакомб, пути назад не будет — я помогу демону, злу во плоти, и он продолжит свои бесчинства. Единственно, можно бросить его блуждать в лабиринтах. Но если беглеца поймают, он может и выдать меня со злости. Сам себе могилу вырыл. Что ж, хорошо. Позволю ему выбраться отсюда и забуду как о страшном сне. Навряд ли мы с ним увидимся снова.

Я прислушался. Жучки потрескивали, но снять их не хватало духу. Ушло немало времени, прежде чем я уловил вялое потирание песка о металлическую крышку люка и поспешил к нему.

— Кто же тебя поймал?

Лучше бы, конечно, идти в молчании и не нарываться на неприятности, но я так ничего о похитителе и не узнал. Спрашивать имя демона не стал, велика честь, но для себя назвал Зелёнкой.

— Эти люди совсем страх потеряли! — зашипел он. — Сперва жгли нас! Теперь это… Попадись мне Потрошитель за стенами Измены, я… Ух! — демон затих в нерешительности и почесал руки. Они были исколоты, и я искренне удивился, как он дался. — Наглые, наглые людишки!

— Тебе кто-то из жителей Измены не угодил? — я посветил на него фонариком.

— Все! — зажмурился Зелёнка. — Хочу сжечь этот город дотла!

— И на что надеялся? Постой-ка! Ты хотел забрать моё лицо, — вспомнились его нападки. — Но разве оно тебе нужно?

Мелисса говорила, что демон, принявший её облик, не касался её.

— Пригодилось бы! Но ты всё же нечисть! Хоть, вижу, сам об этом мало знаешь. Бывает, — буркнул он. — Может, ты кукушонок? Твоё лицо — обычная маска. У таких, как мы, нет постоянной внешности. Чтобы походить на кого-то, одних мы копируем, других съедаем. Иногда переселяемся, но это уже высший пилотаж! Когда я вылупился, у меня из спины торчали рога. На крылья походили, но жуть какие острые! От одного только взгляда на них обрезаться можно было! — Я недоверчиво мотнул головой, но Зелëнка не придал этому никакого значения. — А теперь посмотри, — закрутился он, словно гоняющийся за собственным хвостом щенок, — годы спустя меня прежнего и не узнать!

— Я такой от рождения.

— Неужто? Ничего? Даже цвет глаз не менялся?

— Нет.

За спиной раздался смешок. «Ох, и чудный ребёнок этот чудесный ребёнок!» — запел Зелёнка.

— Откуда ты знаешь? — Я постарался заткнуть расшумевшегося демона, направив ему в глаза фонарик.

— Все знают про чудесных детей! — Настроение моего попутчика улучшилось. Он игриво отмахнулся от света. — Сперва не признал, но раз ты пахнешь как демон и ни разу не менялся, точно чудесный. Вы же химеры!

— С чего это вдруг?

— Есть демоны, — его голос прозвучал близко, — есть люди! — ещё ближе. — А есть чудесные дети, — прошептал он над самым ухом. Затем его смех раздался где-то далеко.

— Ну, а ведьмы там всякие кто же?

— Кто-то — мы, а кто-то — эти мерзкие слабаки, притворяющиеся нами! Человек ненавидит демонов, но всё равно хочет быть на них похожим, — задумался Зелёнка. — Вот и придумывает пути, которыми может пойти против своей природы! Слышал я пение хоров. Слабовато! Чую я, для того, кто грядёт, кто бы это ни был, скорее зубочистка, чем кинжал.

— Странный ты. Говоришь, люди вам завидуют, а сам сейчас на человека похож. Почти. Две ноги, две руки. Ходишь прямо. Глаза два, один нос и рот. Чешуйки бы поменьше да перьев — и не отличить!

— Ну, так мне в город нужно было попасть.

— Зачем? — повторил я. — Что тебе здесь плохого сделали?

Уж очень не верилось, что он полез в Измену из глупости и слепой ненависти.

— Сожгли моего брата… — Демон совсем притих. Чтобы расслышать, нужно напрячься. — Из одного яйца вылупились! Мы с ним пустынные демоны. Путников жаждой морим, песками засыпаем, иногда выводим к оазисам, если нравятся. Ничего особенного! Охотники Измены поймали моего брата и привезли в город. На него накинули сеть, прицепили её к верблюду и так тащили до самых ворот. А потом сожгли, но до меня дошли слухи, что сначала его мучили, выведывали что-то о демонах.

Для Кошмарницы, думается. В ней и его голос тоже есть?

— И когда это случилось?

— Уже точно и не сказать, — заявил Зелёнка. — Мы демоны — народ злопамятный! Что-то долго мы идём!

Он озирался по сторонам, временами постанывая. Воспоминания об этом месте у него сохранились не из приятных. Да и у меня тоже, хотя я-то пробыл здесь значительно меньше.

— Почему нет других демонов? — я осмелел, пока шёл с ним бок о бок. — Ты единственный, кто хочет попасть в Измену?

— Шутишь? Их тут раньше столько было, что каждую минуту с кем-то да и столкнёшься! Это всё Потрошитель! Когда я попал в то место, там стояло несколько клеток.

— Как ему удаётся справиться с вами? Ты же говоришь, что Потрошитель — обычный человек.

— Он нападает из-за угла, — понизил он голос. — Неожиданно. Прыскает какой-то гадостью, которая нас обездвиживает. Бррр!

Демоны для бесстрашного преступника были отличными жертвами. За них никто не заступится, да никто бы и не узнал, что с ними такое творят, не появись в Измене кто-то, вроде меня.

— Тот люк, — остановился я и указал на спасительный выход.

Зелёнка врезался мне в спину.

— Какой?

Я поднялся и открыл ему крышку. Когда лучи солнца пронзили окутывающий нас мрак, демон рассмеялся. Его хохот раскатом грома разлетелся по коридорам. Потише бы. Если я попадусь, вместе с демоном или без, Азиз с меня три шкуры спустит.

— Бежать тебе надо! — он выпрыгнул наружу т проверил ногой температуру песка. — Чем быстрее, тем лучше. Если не поймает Потрошитель, то от того, что приближается, пощады не жди.

— А что приближается? — спросил я.

Сейчас врать не станет, сам заговорил, да и должок за собой чувствует.

— Не знаю, но силища у него нехилая, — теперь он разминался, будто готовился к долгому кроссу. — Унюхал ещё в клетке.

— И куда же нам деваться?

— Знаю я кое-кого… — Зелёнка покрутил головой, пока шея не перестала хрустеть. — Линус довольно могущественен. Обычно он не ввязывается в дела, вроде этих. Ну, обыденные. Люди против демонов, демоны против людей и так далее. Они ему скучны. Но за определённую плату он поможет.

— У меня ничего нет, — сдался я.

— Ну, не скажи! — вытянул он руки, сложив пальцы в замок. И снова мерзкий хруст. — Запах на тебе… едва уловимый, не твой. Ты рядом с чем-то, чего я никогда не встречал. А живу я побольше твоего, уж поверь! Вещичка редкая, наверно. Как раз для тысячелетнего существа.

— Линус демон? — съëжился я. Уж больно дико прозвучало. — Ты предлагаешь обратиться за помощью к нечисти? Когда мне от неё защититься бы?

— Ну, он не принимает определённой стороны. Может людей потрепать. Может демонов. О нём много слухов, не самых приятных, но на кого вам ещё надеяться?

— Ни за что на свете, — прикрыл я люк. — Беги уже.

Он присел на корточки, подмигнул мне, будто мы закадычные друзья, и нырнул в песок. Яму, которую он выкопал, тотчас присыпало, зато вырытый путь виднелся невысоким холмом, змеёй вился вдаль. В этот момент я сильно позавидовал Зелёнке.

Время до запланированного разговора с Мелиссой оставалось, и я решил передохнуть в берлоге. Рассказывать о Зелёнке не стал, да и не получилось бы, потому что там разгорались свои страсти.

Подозрения возникли, когда Корнелия и Мириам усиленно зашептались в углу, косясь в сторону Наби и Лейна. Те, в свою очередь, играли в шахматы и делали вид, что не замечают подозрительного внимания.

— Уладил с Анной, братец? — спросил Чонёль.

Я коротко кивнул и подсел к ним:

— Где шахматы взяли?

— Спросили у хозяина «Одинокой ноги», как в этом городе можно развлечься… — начал Лейн.

—… и он выдал нам это, — закончил Чонёль.

Его-то уж точно не интересовали такие заумности. Он полёживал на кровати и небрежно листал книгу.

— А с ними что? — кивнул я на неумолкающих девчонок. Сам к их разговору прислушиваться не стал. — Чего такие загадочные и тихие? Придумали, как от Темыни спастись?

— Не, сказали бы. Полдня такие, хозяин! — Наби шлёпнул себя по шее, и на его ладони остался трупик насекомого. — Достали, сил нет!

Корнелия заметила меня, и её глаза блеснули.

Ясно, что-то затеяли.

Она поманила пальцем и посвистела, но я проигнорировал её унизительный жест.

— Глеб, — сказала она. — Подойди-ка на минуточку! — Я нехотя прошаркал к ним. — При каких обстоятельствах ты бы пригласил девушку на свидание? — спросила в лоб Корнелия.

— Ну-у, — потянул я время, но в голову ничего не шло, — если бы она мне не досаждала…

— Нет-нет-нет! Давай перефразирую. Как заставить парня пригласить девушку на свидание?

— Ну-у… Не докучать ему?

— Ты нормально ответить можешь?

— Чего я-то сразу? Спроси у Кима.

— Он проболтается. А это вопрос очень деликатный!

— У Наби?

— Ему-то откуда знать?

— У Лейна?

Щёки Мириам запылали, и она отвернулась к своему любимому окну.

— Умолкни, — шикнула Корнелия и толкнула меня. На мои вежливые «не больна ли она» я получил новый толчок. — Умолкни, говорю! Давай тогда план Б? — мягко спросила она у Мириам. Та кивнула. — Выведай, что нравится Лейну! — потребовала Королева.

— Разве она не знает? Она ж с ним за руки сколько держалась…

— Серьёзно? — закатила глаза Корнелия. — Думаешь, он так всё о себе и передал? Мозги совсем не варят?

Так и хотелось одарить её подзатыльником.

Я промолчал, чтобы не злиться сильнее и не злить Королеву, заодно и нервы себе поберечь.

— Вам надо, вы и узнавайте, — пожал я плечами.

Те проблемы меня никак не касались, и решать их я не собирался.

— Пожалуйста, если тебе несложно, — пробормотала Мириам.

Вела она себя странно. Откуда столько смущения? Не Прасковская, конечно, но обычно за словом в карман не лезет.

— Лейн! — пожалел я её. Парни обернулись на мой возглас. — Что тебе…б…е…

Корнелия подскочила и закрыла мне рот ладонью.

— Да не при всех, дурья ты башка! — процедила она сквозь зубы. — Наедине! Чтоб вас никто не услышал. Хотя наедине навряд ли получится. Эти двое прилипли к нему, как будто заняться больше нечем. Завуалировано спроси, — изобразила она змею рукой, — чтоб никто не понял.

Королева отпустила меня, но взгляда не сводила.

Я сел у шахматной доски с чувством полной подавленности. Однако поскольку на меня всегда что-то давило, никто не заволновался причинами.

— Что читаешь? — Первый мой вопрос был к Чонёлю. — Ты же вроде «не любитель... всего этого».

— Инструкцию по выживанию, братец, — заявил он. — Инструкцию по выживанию.

Не теряя и секунды, полный неожиданных надежд, я изучил обложку.

— Кэтти Гранд «Дети комет»? Постой-ка, — прищурился я, не в силах скрыть накрывшую меня с головой подозрительность. Он выходил за стены Измены? Когда успел? — Откуда она у тебя?

— Мириам дала, — деловито перевернул он страницу, предварительно просунув пальцы под маску и смочив их слюной. — Кажется, мы всё делали не так. Первым делом нужно было ехать в Нью-Йорк…

Я отвернулся от него и увлёкся шахматной партией.

Наби ловко передвинул слона и сожрал ферзя.

— Во даёт! — вскрикнул Чонёль. Как умудряется одновременно и читать, и следить за игрой! Только что раздражал, но теперь восхищает. — Точно подглядывает! Его глаза закрыты не полностью. Ты нарушил свой обет безвиденья!

— Что за обет безвиденья? — придвинулся я ближе.

— Чонёль сочинил историю о том, что Наби дал обет ничего и никогда не видеть и закрыл глаза на веки вечные. Хоть какое-то объяснение, а то сам Наби ничего не говорит. — Лейн сделал свой ход и чётко назвал фигуру и номер клетки. — Я проштудировал несколько книг по шахматам, но пока не очень даётся, — оправдался он, когда Наби «съел» его коня. — Не понимаю.

— С каких пор они подружки? — Я почувствовал на себе обжигающий взгляд Корнелии и вздрогнул.

— Наверно, после драки, — пожал плечами Чонёль. — После неё, они вроде как сдержаннее стали. Даже прыгали вместе с крыши, помнишь? Раньше бы и не уговорить было. Может, тоже подерёмся и снова подружимся, братец?

— Нет.

Королева стиснула зубы от нетерпения. Её лицо исказилось и приобрело черты злобной старушенции. Того и смотри, пошлёт тысячу проклятий своим ангельским голоском.

— Лейн, что ты любишь? — спросил я напрямик.

— Тебе зачем? — он двинул офицера, и его съели. — Да что такое? Я же вроде бы как умный! Нет?

— Пощади меня и скажи. Они ведь не отстанут по-хорошему.

Ребята в очередной раз повернулись к углу, где сидели Мириам и Корнелия.

— Моя Королева интересуется? — напрягся Чонёль.

— Ну да, конечно, — тряхнул головой Наби. — Тут и слепой бы заметил, кто хочет узнать ответ.

Лейн резко встал и направился к Мириам. Мы притихли. Всё в том же полном молчании мы следили за тем, как он отводил её в сторону и они долго обсуждали что-то, не отрывая друг от друга глаз.

— Сейчас должен быть поцелуй! — зашептал Чонёль. — Прямо как на странице двести сорок шесть! Сейчас точно будет поцелуй! — и принялся трясти меня за плечи. — Он будет тем, кто получит и девушку, и поцелуй! Как же завидно!

Лейн вопросительно посмотрел, Мириам кивнула, и он вернулся к нам.

— Что? — выдохнул Чонёль, откидывая книгу. — Лажа, а не инструкция. Что это было?

— Мы поговорили и пришли к решению, что не будем отвлекаться от Темыни. — Лейн сел обратно за шахматы. — Когда проблема с ним решится, тогда и поговорим.

— Совсем, что ли? Немедленно передумай! — схватился за волосы Чонёль. — Кто знает, что завтра будет? Может, другого шанса и не подвернётся! Не целованным же помрёшь!

— Ну что ты от него хочешь? Он говорить-то научился пару дней назад, а вы ему про любовь втираете. — Наби наконец поставил ферзя, которым игрался в руке, и громогласно заявил: — Шах и мат!

Смена Мелиссы подходила к концу. Не успел я зайти в закусочную, как набежали люди, не давали шагу ступить. Меня засыпали вопросами.

— Когда в последний раз видел Анну? Не заметил ничего странного? — И наравне с ними летели шепотки: — Она ведь с ним и ходила везде. Разве нет? Не странно ли это?

— Да что случилось? — перебил я гомон.

— Сегодня доктор ворвался сюда, — Мелисса схватила меня за локоть и поволокла к дальнему столику. — Что-то бормотал, метался из угла в угол. Сперва решили, что это у него от недосыпа. Усадили его, более-менее успокоили, и он сказал, что Анна пропала. Всем в городе известно, что доктор чересчур её опекает. Мы подумали, она ушла прогуляться, а его не предупредила. Но доктор настаивал на том, что она пропала. Что делать, пошли искать. Часа три уже как! Нигде не можем её найти.

Я бросился к доктору Сандерсу.

Где-то во дворах кричали: «Анна! Анна!». Мне захотелось попробовать свой метод. Не беспомощные возгласы и бесполезные метания. Захотелось использовать свои уши. Слух спасал меня не раз в этом городе. Может, спасёт и её.

Больше не буду тебя портить. Стану тебя беречь. Потому, пожалуйста…

Я притормозил и прислушался. Вдруг уловлю её дыхание или голос, хоть что-то.

Ничего.

Наверно, слишком разнервничался, вот и не услышал. О других причинах думать не хотелось.

— Что случилось? — ворвался я к доктору Сандерсу.

— Моя девочка пропала, — он приподнял очки и вытер слезившиеся глаза. — Это твоя вина.

Глава 14

— Кое-кто из горожан утверждает, что видел, как ваша компашка шла к парку, — доктор Сандерс сохранял спокойствие, но небрежность в его словах плавно перетекала в презрение. — Туда направилась и Анна. А вот вышли из него все, кроме неё. Что я должен думать?

— Мне нужно было идти. Мне… Я же не специально.

— То есть ты оставил её одну в том ужасном месте?

Доктор бессильно рухнул в кресло и прикрыл лицо рукой.

Его вопрос вызвал у меня новый прилив вины и желания помочь. Я снял жучок и сосредоточился на звуках. Никаких признаков Анны — ни в доме, ни на улице, ни в городе.

— Доктор Сандерс. — Старик сидел, погрузившись в свои мысли, словно и не здесь был. — Доктор Сандерс!

— Почему я не искал быстрее? — он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. — Она же прямо у меня в руках! Эта нашумевшая среди знатоков нечисти книга! Из-за неё сюда и приехали! А что же в итоге? Я должен был… Глупый! Какой же я глупый! — От собственной беспомощности доктор застонал. — Из-за меня была проклята вся семья Сандерсов, — он снял очки и безвольно опустил руку, в которой их держал. — Ты хоть представляешь, каково это? Смотреть, как страдают из-за твоего тщеславия и глупости родные люди? Я искал способ снять проклятье. Хватался за любую возможность. Но… Но пока я гонялся за слухами и призраками, растерял всех близких. Анна! Моя Анна! Осталась лишь она! Я не должен был! Не должен был позволять вам дружить! Зачем выпускал её одну? На что надеялся? Не надо было тебе доверять! Не надо!

Мои объяснения не доходили до его ушей. Доктор Сандерс нашёл виновного на свой вкус. Вероятно, потому что я был одним из чудесных детей, и доверие ко мне считалось исключительно проявлением лояльности, которая легко сметалась, стоило произойти чему-то плохому. Не обязательно по моей милости.

Я сделал ему крепкого чая, какой обычно подавала его внучка, и ушёл.

— Анна пропала, — сообщил я в берлоге. — Нужно её найти.

— Мы-то здесь при чём? — привстала с кровати Корнелия, но лишь для того, чтобы поправить подушку за спиной. — Завёл себе табун подружек, сам с их проблемами и разбирайся.

— Ким, хотя бы ты будь человеком. Прошвырнись по городу. Тени есть там, докуда не доберётся глаз человека. Сам же говорил.

Секунда — и в берлоге его больше нет.

— До сих пор его по фамилии зовёшь или когда таким образом повлиять можешь? — нахмурилась Королева. Я предпочёл промолчать. — Всё-таки почему? Почему со всеми ты пытаешься ладить. Вон! Спасаешь непонятную девчонку, а его то и дело унижаешь? — она повела бровью. — Может, это из-за тебя и твоих дурацких замашек из нас не получается одной команды?

— Это не непонятная девчонка. Это Анна, внучка доктора Сандерса, — поддался я на её провокации. — Он, между прочим, сейчас в жутком состоянии. А тебе лишь бы языком почесать. Ким и Ким! Тебе-то что? — Мириам и Лейн внимательно следили за нашим спором, побросав свои скучные дела. — Корнелия, если не хочешь помогать, хотя бы не мешай.

— Сама решу! — она отшвырнула журнал и вскочила, не в силах усидеть на месте. — Так в чём твоя проблема?

— Не хочу с ним особо дружить, — ходил я из угла в угол в ожидании новостей от Чонёля. — Видеться. Говорить. Нельзя? Бывает, что человек неприятен.

— Сейчас у чудесных детей трудные времена, — встряла Мириам, — и нужно держаться вместе. — Корнелия кивнула. И это говорят те, кто всего пару дней назад чуть не прикончили друг друга. — Но ты отправил Чонёля на поиски, даже на секунду не задумавшись, что это может быть опасно. А без него… без него тот же путь домой станет той ещё задачкой! Ты о чудесных в первую очередь должен думать, а потом уже о других. Куда там! Вечно с кем угодно, только не с нами.

— Я в вашу секту вроде и не записывался, — напомнил я с преувеличенным спокойствием.

— Записывался, — настояла она. — Как выжил, так и записался. Один из нас, тут выбирать нечего, — она сидела мрачная и вдруг улыбнулась. — Шучу. У нас и так Темынь на хвосте, а ты ещё проблем подкидываешь. Для тебя чудесные как и не люди вовсе.

— Так чем он тебе не угодил? — повторила Корнелия. — Быстрее разберёмся, быстрее дело заладится.

На самом деле я называл Чонёля по фамилии только вслух. Казалось, что так я держусь от него подальше. Имена для меня дело личное. Называешь человека по фамилии, получается некая обобщённость. А вот если по имени, уже чувствуется близость. Я не хотел этого. Не хотел ему верить, не хотел в нём разочароваться, не хотел снова оказаться преданным. Сейчас границы потихоньку стирались, и я внимательно следил за тем, чтобы не обратиться к нему случайно «Чонёль» вместо «Ким».

— Давно не виделись, — потёр я шею. — Анну надо искать! Должны же понимать, что просто так люди в Измене не исчезают. — Корнелия не уступала. Она скрестила руки на груди и начала притаптывать. Мириам подкатила кресло ко мне, так что пришлось остановиться, и уставилась в лицо, ловя мой взгляд. Не настроен я на душевные беседы ни с ними, ни с кем другим. — Ладно. Если расскажу, мы все идём на её поиски. Не согласны? — я сел и откинулся на спинку стула. — Тогда позволим плохому случиться. — Краем сознания я понимал, что моя история не идёт ни в какое сравнение с поисками Анны, но хоть можно было попытаться обменять её повыгоднее. Мириам переглянулась с Корнелией, и обе неуверенно кивнули. — Договорились? Отлично. Когда мы были маленькими, он меня подставил.

— Каким образом? — прищурилась Королева.

— Часто ко мне приходил, — начал я барабанить пальцами по столу.

— Ко мне тоже, — сжала кулаки та. — Ничем вывести этого паразита не получалось!

— Мне тоже, — Мириам склонилась над кучкой цветных ниток, с которой занималась до моего возвращения.

— И мне, — не остался в стороне Лейн.

— Ко мне никто не приходил, — поднял руку Наби.

И этот туда же.

— Никто не верил, что он настоящий, — продолжал я. — Он пообещал, что покажется моим родителям, если я его поймаю и сниму маску. Наши догонялки едва не стоили мне жизни.

— Как ты мог поверить мальчишке в маске, хозяин? — усовестил меня Наби, но получилось мягче, чем он умел. — Понятно же, что он хотел тебя обмануть. Раз предложил такое, был уверен, что не поймаешь.

— Именно, — подхватила Корнелия. — Ты бы ни за что его не поймал. Гонялся бы за ним без конца. Хотя… когда это было? Меня он тоже пытался так провести? Я немного побегала, а потом решила, что не стоит это того.

Лейн и Мириам, согласились с ней кивком. Наби пожал тощими плечами, тоскливо вздохнул и подтянул к себе из-под кровати банку с арахисовым маслом.

— Я залез за ним на вышку, а потом он чуть не скинул меня с неё, — продолжил я. — Спасся потому, что толкнул его, и он провалился в тень. После этого мы не виделись.

— Не может быть! Это же Чонёль? — Корнелия замяла пальцы и умолкла. Тишина, опустившаяся на берлогу, была сейчас не пугающей, а спасительной. — И что… Что он сказал?

— Сказал, что с ним кое-что случилось и он хочет проверить, не будет ли со мной так же. До этого он часто шалил, а получал я. Сколько бы ни говорил, что не виноват, меня всё равно наказывали. После случая с догонялками меня стали таскать по врачам. Таблеток навыписывали. Нацепили эти дурацкие жучки, — я хотел выдернуть приборы из ушей, но сдержался. — И теперь он возвращается столько лет спустя и такой: «Эй, дружище, как дела? А ты знал, что мы скоро все умрём?»

— Не думаю, что Чонёль покушался на твою жизнь, — Мириам надела на руку Лейна плетёный браслет. Он улыбнулся и принялся его рассматривать. Вроде договорились, что оставят свои трепетные чувства до решения проблемы с Темынью. — Не думаю, что он способен покуситься вообще на чью-либо. Вам бы разобраться и перестать выдавать детские фантазии за реальность.

— Всё! — поднялся я, не желая слушать нравоучения. — Давайте искать внучку Сандерса.

К нам постучали.

Наби юркнул под кровать, и я услышал глухой удар — он сильно приложился и тихонько поскуливал в своём укрытии.

Не дожидаясь разрешения, в берлогу зашла Амелия.

— Я вам принесла… — начала она.

— Прости, мне некогда, — направился я к двери.

— В чём дело? Зачем так торопиться?

— Анна пропала. — Корнелия выхватила у неё из рук пакет и закопошилась в нём.

— Знаю, — сказала Амелия. Я повременил с уходом. Она помогла нам раньше. Возможно, не оставит и теперь. — Хотите её найти?

— Звоноух хочет, — Корнелия кинула одну булочку Лейну, вторую, и тот ловко их поймал. — Он у нас рыцарь. Дам из беды рвётся спасать. И сердцеед в придачу. Когда слёг, и Анна к нему ходила, и Мелисса нас вопросами о его самочувствии достала. А ему бы сейчас свою шкуру спасать. Это ему ведь приписывают звание главного злодея. Не слышала? — Корнелия с аппетитом откусила от булки, и корочка захрустела на её зубах. По берлоге разлетелся сладковатый аромат, и мне резко подурнело. — Ходят слухи, что он к исчезновению бедной Анны руку приложил.

— Не может быть! — искренне удивилась Амелия. — Его обвиняют? Вот ведь народ! Я попробую что-нибудь с этим сделать. Не беспокойтесь! Я вас в обиду не дам! Как совести хватает распускать такие сплетни? И в поисках Анны тоже поучаствую, — она поправила очки. — Схожу домой, покопаюсь в своём барахле. Вдруг среди моих скромных изобретений найдётся что-то, что помогло бы.

— Спасибо! — я схватил её за руку и затряс, не зная, как ещё показать благодарность. — Спасибо тебе! — Её глаза засверкали. — Пусть с ней всё будет хорошо!

— Конечно, — вдохновилась она. — А детям лучше не лезть в это дело. Может быть опасно. Мы, жители Измены, справимся и сами. Не хватало, чтобы и с вами что-то случилось.

— Спасибо и за совет, — отпустил я её руку и предупредил: — Я пошёл!

В закусочной стояла шумиха, но все притихли, когда я ввалился туда. Одни занялись вдумчивым изучением столов, другие пялились на меня без стеснения. Словно на ходулях, я прошагал до стойки, стараясь выразить как можно больше дружелюбия.

Бариста мыл чашки с тоскливым видом и на мой вопрос о Мелиссе ответил тоже тоскливо:

— Она ушла. — Всё так же едва передвигая ногами, я направился к выходу. — Слышал, она к вам собиралась, — продолжил он в спину. — Неужто тоже пропала?

Жилище Азиза было непримечательным. Я ждал большего от потомков основателей, но запутался в одинаковых двухэтажных домиках, нагромождённых у самой стены Измены. Я постучал в дверь молоточком в виде головы кричащего демона и немного подождал. Послышались быстрые шаги, и я невольно отступил. Открыл сам Азиз. Он явно кого-то ждал и, увидев меня, расстроился.

— Чего нужно? — спросил он по-простецки, затем сам удивился своему тону, прокашлялся и, приподняв подбородок, гордо переспросил: — Что тебя сюда привело, Звоноух?

— Мне нужно поговорить с Мелиссой.

— Мелиссой? — его брови взмыли вверх. — Эй! — встал он вполоборота, пропуская меня в дом. — К тебе гости!

Я продолжал стоять, и Азиз предложил войти, расправив передо мной руку. Хотя заходить расхотелось, я принял его приглашение. В гостиной на имевшем виды диванчике расположилось несколько человек, среди которых знаком мне был только Али. Я затоптался у двери, чтобы не мозолить им глаза и не напрашиваться на лишние вопросы.

Али заметил, что я смотрю на него, и нахмурился, потому пришлось уставиться на огромную люстру из цветных шариков, переливающихся от лучей солнца.

— Красиво, — сказал я.

— Ещё бы! Сделана из глаз демонов. — Ужас лишил меня слов, а хозяина дома полученная реакция наделила игривой ухмылкой. — Конечно же, нет, — заговорил он под смешки товарищей. — Она из стекла. Никто в здравом уме не будет вешать у себя дома чьи бы то там ни было глаза. Пройдёмте в мой кабинет! — Азизу, казалось, было неудобно обсуждать при мне тему их собрания. — А ты проходи! Нечего с дверью обниматься. Не съедят же тебя здесь, в конце концов. — Он расхохотался вволю и не заметил, как подкосились мои ноги.

Выдавив вежливую улыбку, я следил за тем, как один за другим участники прерванного мной обсуждения покидали гостиную. Какие все шутливые стали. Нервы, что ли, так успокаивают?

Когда Мелисса спустилась со второго этажа, её встретил я один.

— Чего хотел? — с ходу перешла она к делу.

— Поговорить об Анне…

— Я очень устала, — повернулась она обратно к лестнице. — Ничем не могу помочь. Мой брат занимается её поисками. Можешь обратиться к нему.

— Мне сказали, что ты собиралась к нам.

— Брат поделился своими подозрениями насчёт тебя и твоих друзей, — отозвалась она тихо. — Хотела вас предупредить, но узнала о собрании. Я подслушивала, о чём говорили управленцы и старейшины, пока ты не заявился. Думаю, вам скоро придётся пройти дополнительную проверку, но бежать из города не советую. Если и выберетесь из него, угодите в песчаную бурю. Азиз уверен, что она связана с нечистью. А его слово имеет куда больший вес, чем гадание по Солнцу. Может, она вас и спасёт, а может, погубит. Я всё же надеюсь, что вы останетесь в Измене и сумеете доказать свою невиновность. Азиз и сам не верит, что вы как-то замешаны в происходящем, но Али настаивает на том, чтобы все приезжие были проверены по второму разу. Правда, та проверка, которую они обсуждают, больше похожа на пытку даже для обычного человека, не то что для нечисти, — она невольно коснулась своего лица. — Я рассказываю не потому, что на вашей стороне или что-то такое. Местные не видят ничего плохого в таких проверках. Просто я понимаю, каким кошмаром будет для вас тот момент, когда на пороге появятся стражи города, ведь вы нам доверились.

Не хватало Чонёля. Уж он-то бы своими сладкими речами голову заморочил! Уж он-то бы и рта не дал раскрыть! Может быть, даже разрыдался, печалясь нашей незавидной доле. И что уж таить, может, так оно было бы и лучше. Я же потупился в пол и хоть трусливо, но всё же собирался сознаться.

— Вообще-то, я хотел сказать тебе кое-что, но исчезновение Анны поменяло планы. И мне кажется, это всё связано.

Она наконец заинтересовалась моим приходом и прислушалась. В её движениях улавливалась нерешительность, свойственная людям, которые борются с собой, выбирая между желаниями и возможностями. Топтаться у двери во время важного откровения я не стал и, не дожидаясь приглашения, прошёл в комнату и сел на диван.

Она присела в кресло напротив.

— Ну, — начал я. — Тебе это может не понравиться…

Мелисса напряглась.

Потянуло на улицу, бежать подальше от этого разговора. Или хотя бы вернуться к обычной болтовне и историям, которые не портили наши отношения. Меньше всего хотелось, чтобы она оказалась среди тех, кто меня возненавидит. Однако сейчас Мелисса была единственным человеком, который имел вес в городе и одновременно мог нас понять. Мы нуждались в её помощи. Если она нас не примет, не имело значения, когда это произойдёт, сейчас или потом. Бежать нам всё равно некуда.

— Мы… — Язык вяз в горле. Она посмотрела в окно за моей спиной, и взгляд её стал скучающим. — Мы чудесные дети. — Моё признание её не впечатлило. Она плохо представляла, что это значит. — И мы умеем кое-что.

Её внимание переползло с окна на меня.

— Говоря о демонах, Али действительно имел в виду вас? Нечистая сила?

— Я бы выразился иначе…

Она вскочила и закричала, но я поднялся следом и успел заткнуть ей рот.

— Прекрати, — я прислушался к кабинету Азиза. Там полным ходом шёл спор. — Ты чего? Мы же ничего плохого не сделали.

Она ужалила меня гневным взглядом, и я её отпустил.

— Ничего не сделали? — зашипела она.

Я на секунду успокоился, но она рванула к кабинету. Еле её выловил.

— Да послушай же! — зашептал я.

— На нас идёт буря, которую ничем не остановить. Это ваших рук дело? — спокойно заговорила она.

Кажется, даёт мне шанс объясниться.

— Мы здесь прячемся. Зачем нам на вас бури слать?

— Меня спрашиваешь? — она откинула упавшие на лоб волосы и открыла слепой глаз. — Эта буря не буря совсем! На нас идёт сильный демон. И он этого не скрывает! Все попытки запугать и остановить его ничем не заканчиваются. — Её щёки запылали, и она подула себе на лицо. — Это ведь вы его привели? Или он вас в Измену послал? Хотел разведать про нас.

— Мы от Темыни прятались, — сознался я. — Мы вас предупреждали, что за нами может прийти что-то плохое, просто не уточнили, насколько. Прости.

— Простить? Мы в благородных господ играем? Что мне с твоего «прости»? — она глубоко вдохнула и продолжила: — Ты хоть понимаешь, сколько здесь живёт людей? Сколько сил, моральных и физических, угрохано в этот город? А вы притащили с собой невероятно могущественного демона и не удосужились предупредить! Господи, боже мой! Такой подлянки мы не ожидали! — Ещё немного, и она сорвётся на крик. Я приложил палец к своим губам, надеясь немного успокоить её и вставить слово, но от моих действий она разошлась сильнее: — Не затыкай меня! Ты права на это не имеешь!

— Нам нужно объединиться против него.

— Срехнулся? Да вас сожгут скорее!

— Поэтому ничего не нужно говорить твоему брату, — я поймал на себе ещё один взгляд, полный гнева. — Пока. Когда всё закончится, мы уйдём и вы заживёте как раньше.

— Предлагаешь мне предать Измену и помочь демонам? Считаешь себя сильнее наших охотников?

— Мы не демоны, — в очередной раз поправил я. — Мы же попали в город и книгу принесли. Пожалуйста! У нас действительно есть то, чего нет у вас.

— И что же это?

— Чудо?

Мелисса с минуту молчала.

— Покажи руки! — приказала она.

Я присел на край дивана и протянул их ладонями вверх. Она внимательно изучила каждую линию и каждую ссадину, обдумывая мои слова. Мелисса искала ожоги, и у меня были едва, но заметные. Я не верил в успех этого разговора, хотя наивно продолжал ждать, что Мелисса закроет глаза на некоторые наши отличия.

— Ладно! — бухнулась она рядом со мной. — Что вы знаете об этом Темыни?

— Он устроил Ужасную Ночь, — загибал я пальцы, — несколько дней назад начал убивать оставшихся с того случая детей…

— Вы не знаете, почему он это делает? Почему столько времени спустя?

— Какие мотивы могут быть у зла, — пожал я плечами. — Хочет делать плохо кому-то и делает. — Мелисса выронила подушку, которую клала себе на колени. — Не знаю, чего от нас хочет, — притих я от её взгляда, полного упрёка. — Душит и просит отдать что-то.

— Что?

— Не знаю. Что бы он ни хотел, вместе с этим он забирает и жизнь. И что-то подсказывает мне, когда он соберёт это воедино, несладко придётся всем.

— Что-нибудь ещё?

— Доктор Сандерс должен знать о нём больше, но он сказал, что и словом с нами не обмолвится, потому что мы малы для таких сражений. А теперь он ещё думает, что я виноват в исчезновении Анны. И он частично прав.

— Ну, с ним я поговорю. Вот только… с чего он взял, что виноват?

— Она как раз узнала о нашей, — я наморщился, — «чудесности». И недавно кто-то следил за нами и застал за использованием способностей.

— Случаем не весь город, кроме моей семьи, знает, кто вы такие? Кто это был? Что за человек? Что вы с ним сделали?

— В том то и дело, что мы не сумели его поймать.

— Так он покрывает вас? — открыла рот Мелисса. — Зачем?

— Я знаю только это, — пожал я плечами. — Возможно, тот же человек и сделал что-то с Анной или, по крайней мере, видел, кто её забрал. Она ведь исчезла после встречи со мной. Не думаю, что у нас получится вычислить его, но попытка не пытка.

— Ты умеешь подбодрить, да? — оживилась Мелисса. — Я попробую что-нибудь выяснить. Теперь, когда у меня появилась хоть какая-то зацепка.

— У тебя есть ловушки от демонов? Или другая защита?

— Разумеется, — кивнула она вставая. — Нарисую и вам парочку… Ты уверен, что вы можете их использовать? Вам от них плохо не будет?

— Ну, я же говорю с тобой…

И в мыслях не было вспоминать о рисунке на её лице.

— А если так? — она взяла мою руку и коснулась ей своей щеки.

От моих пальцев пошёл дым.

Сжарятся же сейчас, как сосиски!

— Защитить вас и одновременно отогнать Темынь будет сложно, — сказала она, отталкивая мою руку. — Предупреждаю! Выбирая между вами и городом, — она посмотрела на меня, — я выберу город.

Мелисса не понимала. То, что она не рассказала о нас своему брату, уже меня осчастливило.

— Можно спросить? Не по теме, но очень важно, — затараторил я, собираясь с мыслями. Размяк от хорошего отношения. Начеку бы надо быть. Она кивнула. — Плоть демонов… Вы её едите?

— У тебя необычные представления о нас… — Мелисса не сразу нашлась что ответить. — Конечно, нет. Для нас демоны как паразиты. Ты ешь паразитов? — Я мотнул головой. — Вот! Откуда в твоей голове берутся такие мысли? — насторожилась она, но я пока не был уверен в своих догадках, потому состроил полное непонимание. — Лучше расскажи, что вы умеете, — расположилась она поудобнее. — Мне нужно знать, на что рассчитывать…

Чонёль отказывался сообщать результаты своих исследований, пока я не приду. Хотя при виде меня он задрожал и несвязно забормотал, что скорее раздражало, чем приводило в восторг. Лейн, как знаток скоростного говорения, переводил.

— В городе её точно нет, — таковым было начало отчёта. — И я подумал, что она может быть под ним, потому спустился в катакомбы.

— Там опасно, — с опозданием предупредил я.

Его волнение усилилось, пусть подземная угроза уже и миновала. Я вкратце описал ребятам, что Мелисса рассказывала о лабиринтах.

— То-то я еле выход нашёл! — простонал тенеходец.

— Еле нашёл? — подловил я.

Странно. Он не должен был его найти. В этом опасность этих коридоров.

— Да, я слышал нечто, похожее на шаги, и пошёл на них. Как когда мы появились здесь, помнишь, Королева? Думал, может, кто из жителей. Теперь счастлив, что никого там не встретил!

— Катакомбы, — заметил Лейн. — В них-то её как раз и могут прятать. Никто туда не полезет, если он не псих, конечно. А кто-то вроде нас если и заберётся внутрь, обратно не выкарабкается.

— Я выбрался.

— Тебе помогли.

— Я запуталась! — вскрикнула Мириам, и все затихли. — Не знаю, кто помогает, а кто нет, но из-за одних догадок я туда не полезу!

— Я ничего не слышал из лабиринтов, — сказал я, не желая терять времени, — но не стоит сильно рассчитывать на мои уши. Если Потрошитель снова пустил в ход тишину, а Анна по каким-то причинам не может ни говорить, ни кричать — я её не услышу. Нужно проверить самим. Итак! Спасём внучку Сандерса, быстрее узнаем от него, что делать. Нам это нужно как никогда. Темынь почти у стен. — Испуганные взгляды были устремлены на меня, но и так понятно, мой был ничуть не смелее их. — Пойду и проверю сам, — открыл я двери. — Вы пока решите, что будем делать дальше.

— Кто-то должен пойти с тобой, — рассудил Лейн. — В одиночку ты долго провозишься. Я могу! — Мириам открыла рот, но он не дал ей сказать. — Кажется, сейчас я вполне неплохо справляюсь со сбором информации.

Мы вышли на улицу и тотчас вернулись.

— Как вы быстро! — Корнелия постаралась выдавить ухмылку, но задира из неё на этот раз получилась никакая.

Запел хор. Голоса тотчас обвили нас и начали сдавливать подобно змеям.

— Что это? — Чонёль замахал руками в попытках отбиться от невидимых пут, пока ещё слабых, но уже ощутимых.

Звуки действительно стали оружием. Вдобавок они резали и кусали, пока меня одного, как самого чувствительного к ним.

— Трудно объяснить, — сказал я. — Кажется, наше время на исходе.

Глава 15

На улице потемнело. Мгла медленно поглощала солнце и кутала город в траурные одежды. Над крышами зверствовала буря: гоняла ветер, шипела и вопила, протягивая острые когти к самому сердцу своей жертвы. Со всех сторон на поблёкшие улицы норовил попасть чёрный песок.

Лишь надрывистое, тонкое пение хора отгораживало Измену от натиска нечисти.

— Темынь, — пробормотал я, предчувствуя панику. — Напал-таки.

Я рассказал им о том, как сходил к Мелиссе, о её брате и кучке людей, которые собрались, чтобы обсудить нападение Темыни. О наших возможных пытках тактично умолчал. И без того каждое движение, вдох, сквозили страхом.

— Долго ли они продержатся? — Корнелия не отрывала глаз от неба.

Ветер рисовал песком замысловатые узоры. Жуткие в самом процессе и красивые в завершение. Вроде смотреть не хотелось, но так и зачаровывали.

— Хористы будут петь без перерыва, — Мелисса стояла позади нас, чем знатно напугала. — Сменяясь, конечно. Однако сомневаюсь, что их хватит надолго. Вам лучше поторопиться с поисками Анны. Доктор заявил, что ничего не скажет, пока его внучка не вернётся. Живой. Что-то подсказывает, не боится он погибнуть от руки демона. Всё равно ему. Так что начнём с того, что вам под силу. С поисков Анны. — Мы наперебой стали рассказывать ей о своей задумке. — Мы точно имеем дело с человеком, — добавила она пунктик. — Он знает катакомбы. Значит, живёт в городе или часто в нём бывает. Это хуже. Он вас как облупленных знает.

— Это почему? — Корнелия изменилась в лице.

Казалось, её вот-вот стошнит не самыми лучшими из выражений. Она прекрасно знала, что ничего хорошего Мелисса ей не скажет, потому и задала этот вопрос…

— Демоны все одинаковые. Вернее, боятся одинаковых вещей.

…И, конечно, никто вроде неё, не простит, если на его индивидуальность кто-то посягнёт.

— Мы пойдём вниз, — поспешил я, не желая отвлекаться на их разборки. — Больше тянуть нельзя.

Лейн встал у двери и согласился со мной резвым кивком.

— Каждые два часа поднимайтесь наверх и сообщайте нам, что у вас творится, — дала указание Мириам, крутанув колёса в сторону выхода. — Если от вас не будет никаких известий за сказанное время, мы спускаемся за вами. Часы, надеюсь, у вас есть?

— Это обязательно? — заскулил Чонёль.

— Разумеется, обязательно! — Мириам остановилась возле Лейна и крепко сжала его руку. — Мы не должны разделяться надолго. Помните же, что стало с Малишей и Ирвом, когда мы были сами по себе. Ясно? — Она строго посмотрела на меня, и я лихорадочно стал вспоминать, где успел провиниться.

Мелисса подхватила её назидательный тон:

— Я пока приготовлю ловушки и парочку заклинаний. Но помните, от них вы тоже слабеете. Принесу попозднее, нужно ещё помочь брату с бурей. Мы ищем способ ослабить её. Что-то, кроме хорового пения.

— Ты в курсе, что в нашем мире тебя бы посчитали ведьмой? — заявил Лейн, почёсывая за ухом. — Той самой, которую несколько веков назад сожгли бы на костре?

— Вот как! — засмеялась она. — За стенами Измены не знают силу слова? Что символы придуманы не для красоты? Что эти знания необходимы для защиты человека?

— Или чтобы навредить ему, — добавил я. — Не все пользуются дарованным во благо. Вот об этом точно догадывались. Думаю, потому-то и сжигали без разбора.

— Ты сейчас намекаешь на методы Измены?

Звучало как: Ты собираешься поссориться со мной?

Потому я ответил:

— Нет, что ты? Лейн, выдвигаемся.

Мелисса вернулась к разговору с ребятами и их предложениям, а мы с Лейном вышли на улицу. Пробрались дворами, чтобы нашего тайного похода не заметили горожане.

— Если меня там съедят, — начал Лейн, пока я стаскивал крышку с люка, — передай…

— Не волнуйся. Если это случится, то меня съедят сразу за тобой.

Мы спустились, не сказав больше ни слова. Я первый. Лейн — за мной.

Присутствия Анны нигде не чувствовалось. Если её забрал Потрошитель, он стал более осмотрительным. И недаром, как-никак из его клетки выпустили демона. Вот только зачем ему Анна?

Способности Лейна подходили больше моего потрёпанного слуха. Он касался всего, что попадалось на пути, и медленно шёл вперёд. Иногда он подолгу стоял на одном месте, насупившись и сопя. Заговорённые стены глодали шорохи, хватали слова, глушили мысли. Они делали всё, чтобы никто из нас не получил того, ради чего сюда спустился.

Мы успели подняться в город и отдохнуть в берлоге дважды. Лейн нарисовал по памяти карту пройденного нами пути, с разъяснениями и бесполезными подробностями. Разве важно, что в одном из коридоров состоялась жестокая битва двух демонов? Оба блуждали в лабиринтах около пятидесяти лет и обезумели от попыток выбраться наружу.

Корнелия громко и со смаком прочла кровавую заметку, буквально вырвав листок из-под ручки. Ей-то понравилось, без всякого сомнения, а вот Чонёля затрясло.

На третий спуск мы наконец набрели на небольшой кабинет.

— Их много, — сказал Лейн, — этих пещер, но они сбивают с толку. Трудно определиться. Это и не пещеры, скорее места отдыха для копальщиков. Такие путанные лабиринты не рылись за один день. Люди здесь жили по нескольку месяцев.

Я прислушался — вроде спокойно, и мы зашли.

Потрошитель не успел разобраться с переходом в новое убежище или не старался. Тусклый свет не сразу, но позволял разглядеть комнату. Вещи были разбросаны кучами, наборы блестящих склянок островками делились на столе. Листы и книги свалены горками, будто потеряли всякую ценность для хозяина и превратились в хлам. Повсюду лежали странные механизмы: одни были тихие, другие — гудели или хрипели. Один из приборов я узнал. На столе лежал самодельный фотоаппарат и рядом с ним — плёнка, наверняка уже засвеченная и бесполезная. К стене жалась клетка, спрятанная под знакомым мне покрывалом.

— Давай поскорее проверим, здесь ли Анна, и уйдём, — поспешил я к ней.

— Осторожно! — крикнул Лейн.

Поздно.

Я запнулся о верёвку и рухнул было на пол. Лейн успел ухватиться за меня и попытался оттащить. Раздался грохот, отозвавшийся звоном в ушах. Даже когда шум прекратился, потребовалось время, чтобы понять, что мы угодили в клетку. Лейн вцепился в прутья, и его пальцы задымились. Он отскочил подальше от отравленной решётки.

— Обязательно было нестись сломя голову? — отругал он меня, прижимая дрожащие руки к груди.

— Обязательно было трогать? — передразнил я его в ответ.

— Как иначе я мог узнать, из чего она? Кто её сделал? Как из неё выбраться?

— Удалось?

Лейн изменился в лице, стал каким-то виноватым.

Загрохотала дверь, и по пещере полетели размеренные шаги.

— Всё гадала, что за создания мне пакостят! Так кто же попался в мою мышеловку? — Этот голос я слышал не раз. — Не может быть! — Амелия застыла перед нами. — Думала, как же вас привести сюда, а вы сами пришли! Сами ко мне пришли! Я подозревала! С вашим появлением мою маленькую лабораторию постоянно раскрывали, но разве можно на вас сердиться? — Она заходила возле клетки, забубнила себе под нос: — Двое! Ну, ничего! Скоро все ко мне придёте.

— Как… — я забылся и взялся за ядовитые прутья. Жжение напомнило, что мы теперь пленники и должны быть осторожнее. — Как долго ты знаешь, что мы…?

— С того момента, как вы появились в лабиринтах! — Теперь она осматривала нас и клетку, будто по воле случая прямо сейчас здесь появится ещё кто-то, кого она яро ждёт. — Эти лабиринты — моя стихия. Вы так в них путались, что я сразу догадалась. Очень удивилась, когда вы выбрались. Благодаря тебе, полагаю? — указала она на меня с усмешкой. — Без тебя, как слепые котята, тут бродили. Другие пойдут вас искать, не так ли? Конечно, пойдут! И тоже попадутся. Я-то уж их заведу куда положено! Не впервой. Хорошо, что те, кто хоть немного ориентируется в лабиринтах, уже попались. Как мне всё-таки везёт!

— Чувствую себя глупым демоном, — шепнул Лейн.

Как ни странно, я чувствовал себя так же.

— Амелия! — пришлось прикрикнуть, чтобы вернуть её внимание. — Не сходи с ума. Выпусти нас. Мы же чудесные, помнишь?

— Нет-нет! — она откопала в груде вещей старую заляпанную скатерть. — Вам необходимо оставаться здесь! Необходимо! Ради вашего же блага! Пока не приведу остальных чудесных детей — спите! — она прикрыла клетку так, что ошмётки света и воздуха проникали через тонкую полоску снизу. — Спите! Набирайтесь сил!

Она прошлась по кабинету, продолжая бормотать, а затем принялась расставлять на столе приборы. Слышно было, как звенели склянки и колбы, как вспыхнула горелка, как забурлила жидкость.

— Что нам делать? — шепнул я, наблюдая за пляшущей на полу тенью Амелии.

— Нам самим отсюда не выбраться, — развёл руками Лейн. — Конечно, я попробую вспомнить что-нибудь полезное. Мог и упустить в потоках информации, но надеяться на одно это не советую.

Он притих, а я навострил уши. Амелия недолго баловала нас своим присутствием. Она опрыскала себя вонючими духами и растворилась в коридорах. Мы едва не задохнулись, настолько действенной оказалась её цветочная защита. Даже камень уединения, о котором я давно забыл, потеплел в кармане. Так вот почему демоны на неё не нападали!

— Не очень-то ты удивился Амелии! — Лейн тянул руку между решёток к листкам, разбросанным на полу.

Его обожгло, и он дёрнулся назад, дуя на саднящие ранки.

— Я подозревал её. — От вони, которая никак не хотела уходить из пещеры, зачесался нос, и я загнусавил. — Помнишь, она приносила сладости? Когда тебя встретила в первый раз? — Лейн угукнул и полез за бумагами. — А потом свои выпечки? Начинку из них? Думаю, это было мясо демона.

— Откуда знаешь? — он бросил свою очередную попытку добраться до записей и повернулся ко мне. — Ел его раньше?

— Нет, в Кошмарнице читал, что от трав спасает мясо демона, но он должен быть сильнее того, кто его ест, иначе не сработает. — Лейн высунул язык, выражая всё возможное отвращение. Будто хотел вытащить обратно съеденное мясо, но оно давно переварилось и, даже выверни он себя наизнанку, сделанного это не изменит. — Ты разве не знал? Я думал, ты знал и потому был спокоен. Если бы она оказалась Потрошителем, ты бы не постеснялся сказать. Пока я не спросил у Мелиссы про мясо демона, думал, здесь это обычная еда. Ну, типа говядины. Да и не связан Потрошитель напрямую с этим никак. Не убивал же их, скорее исследовал.

— Я её не трогал, — он по-хозяйски расселся на полу. — И что я мог увидеть из еды? Как Амелия кладёт какие-то ингредиенты? Мне не откуда было знать. Я ж не мысли читаю, а вижу действия. Разве что промелькнуло как-то в одном из камней, которые я собрал. Их рассыпает какой-то человек, но я не разобрал кто. Столько всякой бесполезной информации в голову лезло, куда уж такие мелочи запоминать. Ну, тогда это казалось мелочью, — поправил он себя. — Да и в Кошмарнице столько всего было, если специально не вспоминать, само не всплывёт в голове. Большая часть того, что я получаю от касания, пока что уходит в подсознание. Иначе, я бы с ума сошёл. Хотя недолго до этого осталось. А вот ты мог бы и сказать, чем нас кормят, — объяснение закончилось так же резко, как и началось.

Лейн старательно вытер рот, потом ещё раз. И снова. Однако и это не спасало.

— Я говорил не есть того, что дают незнакомцы, а вы даже ухом не повели. Да и что бы сделали?

Кто-то робко отворил двери.

— Только бы не наши! Только бы не наши! — залепетал Лейн, забыв про свои страдания.

Переключает эмоции быстрее, чем я каналы по телевизору.

В меня с размаху врезались шепотки.

— Чего он там встал? — причитала Корнелия. — Раз уж увязался с нами, пусть не отстаёт!

— Не подходите, — приказал я.

Однако заслышав мой голос, они сделали в точности да наоборот. Неуклюжий топот — и ловушка с грохотом захлопнулась.

Знакомые шаги тотчас приблизились к нам. Им передались уверенность и воодушевлённость их хозяйки. Под лёгкие мотивы, которые она напевала, они грохотали как танцевальные па.

— Вот теперь все в сборе! — Амелия сдёрнула скатерть с клетки.

До сих пор надежда моя никуда не исчезала. Может, кто-то остался наверху, и этот кто-то придумает план получше, чем попасться в лапы Потрошителя, думал я. Откуда она взялась — загадка из загадок, ведь я понимал, что и здесь меня ждало разочарование.

— Вы решили побыстрее пойматься, да? — присел я рядом с Лейном. Так было удобнее наблюдать, как колдует над столом Амелия. Цвет жидкости, которую она усердно кипятила, сменился с красного на синий. — Дайте угадаю. Пошли без малейших идей о том, что делать?

— Мириам забеспокоилась и сломя голову понеслась искать. Я с ней, — Корнелия коснулась прутьев и обожглась. — Чонёль увязался за нами. Мы вышли — а теперь думается, что нас вывели, — на этот кабинет. Мне сразу показалось, что что-то здесь не так. — Мириам раздражённо вздохнула. Королеву её недовольство не остановило. — Мы всё равно зашли. Может быть, и заметили бы ловушку, если бы ты не заорал. На автомате к тебе рванули.

Корнелия попятилась к противоположной стене клетки и закричала. Я нагнулся к полу, боясь, что в меня полетят осколки, когда она разнесёт место своего заточения. Ничего не случилось.

— Крики бесполезны, мои дорогие, — Амелия взяла со стола кружку, которую она таскала повсюду с собой, и громко потянула из трубки зелёную жидкость. — Вот вы и здесь. Как вам мои изобретения? — приблизилась она и любовно погладила решётки. — Их по большей части не поняли и запретили. Они сжигают демонов, заставляют их веками блуждать в лабиринтах. Они составляют из них книгу! Но, — она поводила указательным пальцем, — мои изобретения, видите ли, не подходят Измене. Что ж, в чужой монастырь не нужно лезть со своим уставом, поэтому я создала это место. Радует одно, уж вы-то точно оцените их гениальность по достоинству! Не бойтесь! Я не сделаю вам ничего плохого. Вы же чудесные дети. Знаю, — она отпила и, тоскливо улыбнувшись, вернулась к своему зелью. — Вы об этом мечтали!

— По щам тебе надавать? — показала ей кулак Корнелия. Я шикнул, но она не угомонилась, как подобает после замечаний, а разозлилась сильнее: — Что? Она настаивает на том, что мы этого хотели. Я так сразу, как оказалась в этой клетке. Даже раньше. Она и есть тот страшный Потрошитель, которым ты нас пугал? Не смеши! Вот доберусь до неё и посмотрим, кто тут кого распотрошит!

— А посерьёзнее нельзя?

— О, нет! Мы все умрём! — огрызнулась она.

— Ребята! — Лейн потёр покрасневшие глаза. — Не сейчас. Подумайте! Не всё так просто! У неё есть сообщник. Я уверен, — пресёк он препирания Корнелии на корню. — Ловля демонов, — и принялся загибать пальцы. — Изобретения плюс детали и компоненты к ним, которые наверняка нужно доставать за стенами Измены. Нужно поддерживать иллюзию огромного количества нечисти в катакомбах и постоянно мелькать в городе, чтобы никто не заподозрил неладное.

— И что? — вставила словцо Корнелия.

— А то, что он наверняка знает о нас. Амелия выходила до того, как вы попались, ребята, и долго отсутствовала. То есть там наверху, в городе, есть тот, кто не позволит нам спокойно уйти. Освободись мы из клетки, сбежать далеко всё равно бы не смогли, потому она без страха нас и оставила.

— Значит, — продолжил я, — этот сообщник знаком с миром вне Измены и в демонах разбирается? Таких в Измену много заезжает. Со слов Мелиссы, — добавил я, когда на меня обрушилось молчаливое недоверие.

— Может, он мясо и поставлял? — задумчиво протянул Лейн.

Говорить-то он научился, а молчать, к сожалению, нет. Вот бы посадить его в тишину ненадолго, чтоб не доводил до лишнего расстройства, хотя бы не сейчас.

Остальные зажужжали, словно мухи, расслышав про таинственное мясо. Лейн объяснил в двух словах, и их реакция не отличалась от его: так же высовывали языки, изображали рвотные позывы, бледнели и тёрли рты. Чонёль в довесок к общей картине страданий развалился на полу и заявил, что его жизнь теперь больше ничего не стоит.

— Я слышала о мясе демона, — Корнелия не могла сдержать отвращения, но ограничилась тем, что сморщила лоб. — У нас в цирке работала иллюзионистка. Так вот, её фокусы на самом деле были настоящей магией, потому на вопросы, как у неё получались её номера, она лишь пожимала плечами. Завидев мои выступления, она решила, что я использую те же методы, что она, и сама того не зная, раскрыла мне свой секрет. Она узнала, что человек может получить необычную силу, съев тварь из… — она зажестикулировала, подбирая верные слова, — сверхъестественного мира… или типа того. Она призвала демона и убила его. Понятно, что случилось дальше.

— Странный у тебя какой-то цирк, — сказал я.

— Не только Чонёль живёт меж миров, — с укоризной глянула она на меня. — Я вообще считаю, что те из нас, кто мало-мальски признал свои способности, много повидал, потому и границы невероятного для них не такие чёткие, как для слепышей, вроде тебя.

— А разве одного раза съесть сверхъестественное существо достаточно, чтобы навсегда получить силу? — Что-то не клеилось в мозгу Лейна, пробивались какие-то знания, и он не смог пройти мимо возникшей загвоздки.

— Конечно, нет, — угрюмо отозвалась Корнелия. — Она выдыхалась со временем, поэтому наша иллюзионистка порой вызывала демонов определённой категории — или как это называется? — в уготовленные для них ловушки.

Лейн задумался, нахмурив брови, но ничего не сказал.

— Так ты тот башковитый, о котором рассуждали тогда, в закусочной? — с пониманием кивнула Амелия, слушая наши разговоры. Уж больно громко сокрушались. — Всё подмечаешь, всё знаешь?

— Не всё, — Лейн говорил бесстрашно, видимо, считал себя бессмертным. — Если ты лечишь демонов, а не убиваешь, откуда у тебя их мясо? Кто-то другой их… свежует?

— Не все выживают во время лечения, — через силу улыбнулась она, разгадав его нехитрый замысел, и перелила в пробирку немного дымящегося отвара. — Но на плоть сильных демонов хорошо ловятся их собратья послабее. И не то чтобы они не понимают, что идут в ловушку, просто инстинкт самосохранения у них не такой сильный, как у людей, поэтому охотники их и называют глупыми. На самом деле, они могут быть очень хитрыми.

— Нас-то зачем кормила? — спросил я.

— Разве не ясно? Готовила к лечению. — Жидкость в пробирке зашипела, и Амелия засуетилась над ней. — Ваши тела должны быть сильными и здоровыми. Я ещё иногда добавляла в него своей сыворотки, но, видимо, мало, потому что никакого результата не заметила. Ты, кстати, — она стояла к нам спиной, но всё равно погрозила мне пальце, — ел избирательно. Я одно время думала, что вы догадались, но твои товарищи уплетали мясо за обе щёки, и я успокоилась.

Амелия мешала отвары в одной склянке и, когда зелье снова сменило цвет, со смаком отпила из своего стакана.

— Может, хватит? — не выдержала Корнелия. — Твои чавканья раздражают. Или это пытка такая?

— Нет-нет, — она успевала и колдовать над своим изобретением, и отвечать нам. — Это жидкое проклятье, — Амелия коснулась стакана. — Если кто-то мне навредит, тяжко ему придётся. Его нужно часто пить, чтобы действие не выветривалось. — Зелье упорно пыхтело. — Наконец-то! Я вылечу вас, — она сняла склянку с держателя и немного её потрясла. Затем повернулась к нам, сжимая в руке шприц с красной жидкостью. — Лекарство почти готово! Осталось пару штрихов.

— Какое лекарство? — Мириам отступила и едва не наткнулась на прутья, но Чонёль вовремя её остановил.

— Вы — демоны, но я вас вылечу, и вы станете людьми. Ничего сверх того, что может обычный человек. Будете, как я, — она мягко улыбнулась нам. — Почти готово! Прошлый мой пациент испытывал лёгкое недомогание, но я кое-что подправила, и сейчас вам ничего не грозит. Уверяю вас! Я никогда не рискнула бы вашими жизнями!

— Так для тебя мы даже не люди? — возмутился Чонёль. — А так с нами любезничала!

— Но вы ведь и правда не то чтобы люди. Я видела ваше сражение в парке, — она посмотрела на тенеходца. Когда отвечала ему, никогда не поворачивалась спиной. Не понимал я такого отношения. Что она, что Азиз. Да и много кто вёлся на чонёлевскую игру, но ведь от него притворством за километр смердит. Как же можно этого не замечать? Даже Анну, видевшуюся с ним всего ничего, он сумел поразить. Анна… — А потом сняла вас на свой специальный фотоаппарат, чтобы понять все ли вы демоны, — она погладила прибор, что стоял на столе по правую руку от неё. — Не печальтесь! Я о вас позабочусь!

Она скинула покрывало с первой клетки. Я вскочил, но ноги тут же подкосились — Анна была здесь, два шага сделать, лежала на полу без сознания.

— Просыпайся, дорогая! — проворковала Амелия и обратилась к нам. — Я вам покажу, как действует моё лекарство. Тогда вы поймёте и перестанете злиться на меня!

Она подняла ошейник для ведьм, покоившийся у клетки, и просунула его между прутьями, несколько раз ткнула Анну в бок. Та открыла глаза и рывками отползла в другой конец клетушки.

— Не сопротивляйся, дорогая, — пожурила её Амелия. — Иначе можешь повредиться.

Ошейник защёлкнулся на шее Анны.

— Не надо, пожалуйста, — зашептала она. Амелия, сунув под мышку палку ошейника, взялась за ослабшую руку невольной пациентки и стала её ощупывать. — Не делайте ничего, не надо!

Анна глянула в упор на меня, но не узнала. Кажется, она не понимала, где находится и кто те люди, что окружают её.

— Не волнуйся, с демонами не случается ничего плохого, — продолжала Амелия. — Наоборот, они исцеляются.

— Да? — проворчал Чонёль. — И скольких ты «спасла»? Что-то не вижу очереди из благодарных возле твоей двери. Они же мертвы, не так ли?

Амелия посмотрела на него, но затем молча вернулась к руке подопечной.

— Как ты украла Анну? — я начинал закипать от злости и собственной бесполезности. Нужно было постараться, чтобы говорить спокойно. — В Измене-то?

— Она гуляла в заброшенном квартале, — пожала плечами она. — Я сделала вид, что забрела туда, чтобы отдохнуть от городской суеты. Мы разболтались, и я между делом довела её до нужного люка. Она просто шла со мной. По собственной воле. А вот спускаться не захотела, пришлось с ней повозиться.

— Омерзительно! — поставила наивысшую оценку Корнелия.

— А люди? — продолжал я. — Что будет с людьми, если они примут твоё лекарство?

— О нет! Людям нельзя! Люди не выдержат! Это же лечение для нечистой силы, а не людей.

— Пожалуйста! Даю тебе слово. Поклянусь, чем хочешь. Да послушай же! Она человек, — твердил я. — С чего ты вообще взяла, что она демон?

— Я видела на фотографиях. У неё та же аура, что и у вас! А я-то думала, чего ему так интересно. Теперь ясно — из-за неё.

— На каких фотографиях?

Она съёжилась от моего очевидного недоверия, порылась на столе, не отпуская черенка ошейника, нашла фотографию среди бумаг и прижала её к решёткам клетки:

— Вот! Я же не с бухты-барахты это делаю! Каждую мелочь проверяю, каждую ниточку! Она хитрая, попалась в кадр всего раз, но этого было достаточно.

Тогда, на прогулке. Я попытался припомнить, что же такое заставило Амелию прийти к неправильному выводу. Корнелия дула на Анну, топя её в своём голосе. Наверно, поэтому. Анна не могла быть нечистью. Доктор Сандерс слишком дорожил ею, чтобы приводить в Измену, будь она демоном.

Я бросил взгляд на Чонёля, мысленно моля переубедить Амелию. Она души в нём не чаяла, вдруг прислушается.

— Посмотри на неё! — Тенеходец поправил маску и встал чуть ближе к палящей решётке. — Она же чахнет на глазах.

— Ей станет лучше, — повторяла та. — Вот увидите!

— Нет-нет-нет! — затараторил он.

Но она вкалывала лекарство. Анна побледнела и дёрнулась, поцарапав себя о гвозди ошейника.

Амелия аккуратно раскрыла его и вытащила из клетки. Она вернулась к кипящим склянкам и продолжила варить свой яд. Заливала вещества из разных пробирок в одну колбу. Они шипели, и цвет жидкости менялся.

Под звяканье и бурление я наблюдал за тем, как Анна медленно теряет сознание.

— Кто тебя на такое надоумил? — Корнелия мерила шагами клетку, сейчас она могла только так выпустить пар.

— Я сама, — только и ответила Амелия.

Королева развела руками, недовольная ответом, но ничего поделать не могла, как бы ни желала.

— Амелия… Амелия… — протянул Чонёль. — Я точно слышал это имя. Оно так знакомо, хотя никаких Амелий я раньше не встречал. Лейн, поройся в своей голове? Может, найдёшь что?

Лейн, строивший из себя неваляшку до этого момента, застыл. Уставился в одну точку и зашевелил губами.

— Из давнишней газеты статья, — сообщил он, возвращаясь из склада своих знаний к нам. — Была некая семья С., которую жестоко убили в их же доме. В живых осталась одна дочь. Нашумевшая была история.

— Я тогда ходила в школу, — подхватила Амелия. Видимо, память о прошлом взяла своё. — Как-то вернулась с занятий, а вся моя семья мертва. Демон, что сделал это, стоял в гостиной и ждал меня. Я расплакалась и спросила, зачем он так с нами поступил. А он ответил, что это его суть, и по-другому он не может, даже если бы хотел. И в ту самую секунду я поняла, что на самом деле нечисть несчастна. Её нужно жалеть, а не ненавидеть. Её нужно спасать. Лечить, понимаете? Это ведь хорошо, спасать кого-то?

— Не уверена, — процедила сквозь зубы Мириам, косясь в мою сторону. — Как ты выжила?

— Он собирался убить меня, но его остановили. Я не знала тогда ничего ни про демонов, ни про города, вроде Измены. Долго не могла понять, кто те люди, что спасли меня тогда. Я жила тихо, хотя история о моей семье постоянно где-то всплывала. В этом мы с вами очень похожи. Хотим забыть прошлое и двигаться дальше, но нас тянут обратно в наш кошмар. Я закончила университет и несколько лет бродила по миру, искала место, где могла бы найти покой. И вот я здесь. Измена, как никакой другой город, подходит для воплощения моих идей. Это не случайность. Это судьба. — Она нацедила новый шприц. — С кого бы из вас начать?

Она пробежалась по нам взглядом, а мне показалось, что резанула ножом.

— Наверно, с тебя, — указала она на Лейна. — Мозг хорошо работает, должен быстро на лекарство среагировать. — Под угрозы Мириам я пытался ей помешать. Отталкивал ошейник для ведьм, но в итоге ранил Лейна. Гвозди его поцарапали. — Давайте спокойнее! — отругала нас Амелия. — Вы же не дикие звери, а разумные существа!

До меня долетел раздражённый вздох, сделанный за пределами кабинета. Дверь приоткрылась, но так, что даже я случайно уловил её движение.

— Вы такие несчастные! — Амелия притянула нового пациента к прутьям и принялась вылавливать его руку. — Некоторые из вас не понимают, что нуждаются в лечении, но я всем помогаю. Всем без исключения! И не жду благодарности. Нет! Но уверена, вы сами скажете мне спасибо, когда всё закончится. — Она стала разминать руку Лейна, высматривая вену. — Строение наших тел зачастую схоже. До тех пор, пока вы более-менее соблюдаете облик людей… — Раздался звон, и она рухнула на пол.

Я понял, что произошло, только когда увидел Наби. Он стоял за её спиной и сжимал в грязных пальцах разбитую склянку.

— Никто не смеет угрожать моему хозяину! — победоносно заявил он.

— Молодец! Молодец! — наперебой закричали мы, очнувшись от удивления. — Теперь выпусти нас. Быстрее не мог? — первым ликование закончилось у Корнелии. — Где ты шастал?

Он кое-как открыл двери клеток. Лейн принялся стаскивать с себя ошейник, а я рванул к Анне и случайно задел плечом Наби. В глазах потемнело. Теперь не было ужаса, как в прошлый раз, скорее полное непонимание и сомнение, но доверие перевешивало. Зрение вернулось ко мне, и я заметил, что на голове Наби поседела ещё одна прядь.

Я влез в клетку и подхватил Анну. Чонёль появился рядом и без всяких просьб помог её вытащить. Мы нырнули в темноту лабиринтов. На одном из поворотов фонарик Чонёля сломался — он с виноватыми вздохами разъяснил нам, что купил их по дешёвке, на всякий случай, и уж никак не думал, что они понадобятся на самом деле, — а свой мы с Лейном потеряли в кабинете Потрошителя. И хоть мой слух помогал нам в поисках дороги, мы оставались слепы в кромешной тьме.

Корнелия кашлянула. По стенам пополз скрип, издаваемый её горлом, но слышал его только я. Несколько секунд спустя из её рта вылетел светящийся чёрный шар.

— Ух ты! — вскрикнул Чонёль. — Как у тебя это получилось?

Он подкрался к светившемуся шару и коснулся его. Тот трусливо отлетел и лопнул. Душераздирающий вопль полетел по катакомбам, снова наполняя их мраком.

— Что ты делаешь? — заругалась Корнелия. — Он же слабенький! Я недавно научилась!

Пока она создавала новый свет, я припомнил, что как-то предложил ей сделать свой голос видимым. И не надеялся, что она всерьёз воспримет наш разговор. А она не просто попыталась, но ещё и неплохо потренировалась.

— Почему такой тёмный? — спросил я.

— Прости, как-то не очень я сейчас счастлива! — Корнелия зашагала вперёд, и шар последовал за ней.

Тонкая нить связывала его с языком хозяйки.

Я и Чонёль ворвались в дом доктора Сандерса без стука и лишних слов. Он сидел в кресле и едва поднял на нас помутневший взгляд. Стоило ему увидеть Анну, старик вскочил.

— Что с ней? — он жестом приказал уложить внучку на кровать, проверил её пульс и замер.

— Что вы стоите? — растерялся я. — Почему ничего не делаете?

Чонёль положил мне на плечо руку и шепнул: «Сожалею, братец!».

Доктор Сандерс вытер слёзы и быстрым шагом направился на улицу.

— Не сделал бы чего плохого в таком состоянии, — сказал тенеходец. — Я места себе не находил, когда Малиша и Ирвинг умерли, но ведь они не были смыслом моей жизни. Я горюю, да. Однако я не в отчаянии.

— Пойду за ним, — согласился я и глянул на мирно лежавшую Анну. — А ты сообщи другим.

Он кивнул.

Я выбежал вслед за доктором Сандерсом. Его не было видно, но звук шагов и сбивчивое дыхание долетели до меня за миг. Он спешил к воротам. Я — за ним. Он попытался их открыть, не замечая ничего вокруг. Я — мешал ему и старался переубедить.

У него ничего не вышло, и он полез в один из люков, предварительно обрызгав себя вонючим спреем. «Духами Амелии». Издалека чувствовалось.

Я — опять за ним.

Старик выбрался за стену, а мне и высовываться-то было боязно. Где-то там разгуливал Темынь.

Я приоткрыл крышку люка и прищурился. В чёрном песке виднелись силуэты.

— Покажись, — сказал Сандерс.

— Вот мы и встретились, доктор, — донёс до меня ветер.

— Да, — бесстрастно отозвался он. — Как это ни печально, мы снова встретились, мой мальчик.

Глава 16

Хотя расстояние было и небольшим, голоса звучали будто из старого радио.

— Верни её, — сказал доктор Сандерс.

— Какой мне с этого прок? — был ответ.

Собеседник доктора больше напоминал сгусток плотного тумана, чем очертания человека. Он менялся по форме и, как мне почудилось, не стоял на земле, а парил над ней. Духи Амелии его не пугали.

— Я понял и глубоко сожалею о том, что натворил. Все эти годы сожалел, так что, пожалуйста, верни хотя бы её, — старик разрыдался.

— Впусти меня в город. — Темынь говорил спокойно и страха не внушал.

Захотелось посмотреть на него. Увидеть то самое неистовое Зло, что причинило столько горя. Заглянуть в его лицо. Я шире открыл крышку люка и прищурился. Чёрный песок застилал глаза. По ветру неслись хихиканья и лепет, местами надрывистые, местами дикие. «Скоро! Скоро! — раздавалось отовсюду. — Ух, как же скоро! Мы сожрём каждого в этом городе!»

— Нет, — испугался доктор. — Нет! Как я могу? Эти люди были добры ко мне.

— Тогда чего ты хочешь? Я должен снять с тебя проклятье, потому что ты слезу пустил?

Песок угодил в нос и попал в горло. Я закашлялся.

Темынь неуклюже повернулся, и в меня сверкнула пара огоньков.

— Ты заставил меня страдать, — отвлёк его Сандерс. — Я прожил долгую жизнь в страхе встретиться с тобой и наблюдал, как вымирала моя семья. Оставь её! Хотя бы её!

— Каждый получает по заслугам.

— Да кем же ты себя мнишь?

— Хочешь покоя? Хочешь родной души? — Темынь рассмеялся. — Ты никогда не найдёшь умиротворения, понял? Теперь, когда ты остался последним из… Сандерсов? — пусть ты и изменил фамилию, кровь-то по-прежнему твоя! — ты не умрёшь. — Вдруг его голос поменялся, как будто заговорил кто-то другой. Однако это существо лишь притворялось участливым: — Стоп! Нет! Не можешь же ты быть настолько жестоким! Думаю, ему пора отдохнуть. — И снова серьёзный, без насмешки тон. — Хорошо. Есть у меня идейка. Пускай гниёт твоя плоть! Пускай в прах превращаются твои кости! Но! Пока хоть одна пылинка тебя есть на земле, твоё сознание не покинет этот мир. — Темынь приподнялся, и песок под ногами старика закрутился. — Почувствуй, каково это.

И Сандерс, выпучив от ужаса глаза, провалился по грудь. Он загрёб руками в попытках выбраться из ямы, но проворные песчинки просачивались сквозь его пальцы.

— Ты обещал, — зашептал демон.

— Я сделал всё, что мог. Клянусь! Я пытался помочь!

— Ты бросил его. Оставил одного. Тебя же никто не просил, ты сам поклялся заботиться о нём. Ты сам!

— Знаю-знаю! — Сандерс поднял руки, признавая поражение. — Но тебя все ненавидели. Как я мог это изменить? Тебя уже было не спасти! И он был… обречён тоже.

— И зная это, ты пообещал? Чтобы я согласился на заточение в том ужасном месте? Думал, если не выполнишь обещания, ничего не будет? Раз я не здесь?

Я приподнял крышку ещё немного и подался вперёд. Плохо слышно. Ничего не понимаю, запутался. Они вроде бы говорили об одном человеке или существе, но получалось, что о разных.

— Я предупреждал. — Ветер стал злее. Начал завывать, бросал в лицо острые песчинки. Одна оставила мне на память царапину у глаза. — Не сдержишь слова, на тебя обрушится проклятье.

— Я сделал всё, что мог, — лепетал доктор, и фраза эта прозвучала раз десять.

— Не смеши меня! Я знаю, как он умер. А ты? Что ж! Теперь нас двое, — он умолк, собираясь с мыслями. — Двое совершенно одиноких людей.

— Да когда ты вообще человеком был? — прокряхтел Сандерс. — С самого начала в тебе не было ни капли хорошего! Тебе не жаль… тебе даже себя не жаль! Всё это, чтобы я повёлся на твои притворные страдания и сделал так, как ты пожелаешь! Но я теперь не такой глупый! У меня появилась цена! Моя внучка остыть не успела. Может, в ней тлеет последний уголёк жизни. Прошу, не оставляй её так! Ты же можешь! Ты должен!

— Нет, оно того не стоит, — задумался тот. — Кажется, у меня есть вариант получше. Прощай, доктор.

Темынь поднялся выше, и Сандерс ушёл в песок с головой.

Я собирался нырнуть под крышку люка, но тело не подчинилось. Показалось, что я захлёбываюсь, тону, не в силах совладать с невесть откуда взявшимся потоком воды. На деле же я подлетел вверх.

— Не так быстро! Тебя никто не учил, что подслушивать нехорошо?

Темынь не приближался, но его глаза прожигали меня насквозь. Яркие огоньки то тухли, то зажигались вновь.

Шею сдавило. Я начал приходить в себя, дёргать ногами и руками, но никак не мог освободиться.

— Впусти меня в город! — приказал он.

— С чего бы?

Темынь швырнул меня на песок рядом с собой и дал откашляться. Нас окружала чёрная подвижная стена, в которой временами мерещились уродливые рожи, но сами мы оказались в духоте под жарким солнцем пустыни.

— Если впустишь меня сейчас, никто, кроме чудесных детей, не пострадает. Если сам войду, пощады никому не будет.

— Всё же воздержусь.

— Я без труда вечность здесь простою. Можно ли сказать то же самое о стенах этого городишки?

— Вот и посмотрим. Я тебя никуда не поведу. Можешь пытать, если хочешь, но только время потратишь.

— Зачем же мне тебя мучить? Ты мой золотой ключик, — Темынь подплыл так близко, что сквозь туман, вившийся вокруг него прозрачным шёлком, можно было разглядеть лицо. Никаких эмоций, каменное. — Помню тебя. Ты так легко сдался в тот раз. Хм… Ты не можешь сам открыть ворота, верно? Тебе никто не позволит. Не бойся, этого и не понадобится. Мы поступим по-другому. — Меня окутало нежным и лёгким туманом. — Ты вырос хорошим малым, — сказал он уж очень по-человечески. — Так терпим к чужому горю. Может, потерпишь и моё?

— С чего мне тебе помогать? — замотал я головой, сгоняя чары. — Меня в любом случае ждёт смерть, не так ли?

— Смерть? — он замялся. — Клянусь! Если впустишь меня и добровольно отдашь, что прошу, то твоя жизнь останется при тебе настолько долго, насколько сумеешь её удержать.

— Я буду жить, — не поверил я своим ушам, — и стану нормальным?

— Самым, что ни на есть. Ну же! Хуже ведь не будет. Я даю тебе шанс. Ты же вроде не глупый малый. Неужто не понимаешь?

Темынь шептал и усыплял. Его слова опутывали, звенели в голове колоколами.

«Ты будешь жить. И ты будешь свободен».

— Ну наконец-то! — голос Корнелии прозвучал над самым ухом. — Где доктор Сандерс?

— Темынь похоронил его, — в горле пересохло, и я еле ворочал языком. — Живьём.

Королева скорчила рожицу, и это было первым, что я увидел. Затем медленно стали всплывать очертания берлоги.

Я лежал в грязной одежде на кровати, даже ботинки не снял. Причём лежал поперёк, распластавшись звездой.

— Ты, видимо, очень устал, — подъехала Мириам. Колёса инвалидной коляски тихо поскрипывали. Я кивнул и попытался удержать взгляд на пятне, что въелось в потолок. Кажется, его когда-то закрашивали, но оно всё равно выступило. — Долго же, однако, продрых. Мы не могли тебя стащить с кровати. Чертыхался, гадёныш. Я и Корнелия спали сегодня на полу.

— Очухался, братец? — возник из стены Чонёль. — Наверняка голодный! Столько спать! Пойдёмте в закусочную. А то кое-кто мне порядком надоел с вопросами о тебе.

— Неплохая идея, что редкость для тебя, — кивнула Королева, и вернулась ко мне. — И попробуй ходить без этого! — она вырвала из ушей жучки. — Мы же договаривались!

— Но Мириам…

— Мириам перенервничала, трудно ей в узде себя сдерживать, а умение её, знаешь ли — шаг, и полгорода нет.

Я потянулся, чтобы отобрать слуховой прибор, но она кинула его Лейну. Он, естественно, не поймал, и жучки упали на пол, который никто ни разу за наше время пребывания в берлоге не удосужился подмести, не то что помыть. Гадость, в общем. В это время Наби шёл к столу, поживиться надкусанным кем-то и успевшим подсохнуть бутербродом, и благополучно наступил на жучки.

Я сполз на пол и взял их на ладонь. Безнадёжно испорчены.

— Балда! — Корнелия толкнула попрошайку. — Как будто у нас деньги есть на ремонт таких дорогих вещей!

— Я же не специально, — он нащупал мою руку и забрал поломку. — Я их починю.

— Ну да! Конечно! — сказала она, но усмешка на её лице красноречиво сообщала, что Королева затеяла спор не ради справедливости.

Наби сейчас выглядел виновато. Он понятия не имел, почему какие-то там хрупкие аппараты оказались на полу, и уж тем более, что если наступаешь на вещь, место которой в ухе, а не у тебя под ногой, виноватым ты быть никак не можешь. Я уже открыл рот, придумывая на ходу увещание, которое могло угомонить Корнелию, но она прошла к двери и сама закончила этот разговор:

— Уж будь любезен!

Улицу наполняли шумы и крики. Тёмные звуки смешивались с яркими, превращая столб света, что рос из окна святилища, в грязь.

— Давайте обогнём площадь дворами, — схватил меня за плечи Чонёль и затолкал в переулок.

Никто не возразил, хотя я ждал новых недовольств Корнелии.

— Что случилось? — Кажется, я проспал важное событие.

— Да бедолаги с нижней улицы взбунтовали, — как бы невзначай ответил Лейн. — Нам лучше на площадь не лезть.

Он и Мириам были позади нас. Я обернулся, чтобы расспросить поподробнее, но заметил, что эти двое держатся за руки. Вот и причина их медлительности. Ну, ещё и колёса коляски мотались из стороны в сторону, вот-вот отвалятся.

— Почему они взбунтовали? — обратился я к Чонёлю.

— Насколько я понял, они живут в менее защищённой части города. Какой-то второй уровень. Они пришли вроде бы как с намерением помочь, ведь демон заполучит их первыми, если защита даст слабину. Азиз не хочет их принимать и прогоняет обратно в стойники. Стойниками называют…

Я отделался от объяснений резким кивком. Получше него знаю, что это такое.

В закусочной почти никого не было. В такие времена редко найдётся тот, кто захочет шататься по заведениям вместо того, чтобы внимательно следить или участвовать в событиях городской жизни. Ну, или прятаться по углам.

Мы удобно расселись за столиком у окна. Заказ у нас принимала, как всегда, Мелисса. Она расспросила меня, куда я запропастился, на что я небрежно пожал плечами и плавно свёл разговор в иное русло.

О смерти Анны она знала, а вот судьба доктора Сандерса её ошарашила.

— Он так ничего и не успел сказать, — посетовала Корнелия.

— Да он был заодно с Амелией! — стукнул кулаком по столу Чонёль. — Не уверен, знал ли он о том, что она планировала против нас, но наверняка что-то да и замечал. Не видел в нас союзников с самого начала! Помните? Сперва согласился помочь, а потом отговорки придумывал! Мне его не жаль. За что боролся, на то и напоролся. Зачем только с ней связался? Старый дурак! — он разгневанно шмыгнул носом и добавил: — А вот Анну жалко.

— Может… — Мириам не хотела влезать в разговор, но в то же время жаждала поделиться своими мыслями. Второе её желание перевесило, хотя голос выдавал — звучал натужно и грубовато. — Может, он думал, что «лекарство» Амелии поможет ему? Он «вылечит» Темынь и разберётся с ним уже на равных. Неплохой план, как по мне.

— Везёт Темыни, — продолжила Корнелия. — Против него такие заговоры строятся, но даже не доходят до него. Рушатся, как карточные домики, а он о них даже и не подозревает! Завидую ему и надеюсь, что с нами такого, как с доктором Сандерсом и Амелией, не случится.

— А про Амелию, кстати, что-нибудь слышно? — спросил Лейн.

Мелисса помотала головой:

— Она прячется в лабиринтах. Чтобы её найти, нужны люди. А для этого я должна поговорить с братом. А если говорит с братом, значит, нужно рассказать, что случилось. Как это сделать, чтобы не упомянуть даже вскользь вашу «чудесность», я не представляю. Не просто же так она на вас охотилась. Вы и так под сильным подозрением. История с Амелией скорее подтолкнёт на проверку вас, а не поиски её.

Я сидел тихо и внимательно их слушал. Наш обед шёл спокойно и немного повседневно, но чувствовал я себя словно в дурном сне. На секунду подумалось, что мир вокруг сплошная иллюзия, которая развеется, если принять таблетку и успокоиться. Порой казалось, что и тело не моё, и мысли прилетают откуда-то, а не возникают в голове. Не иначе как проделки Темыни. Встреча с ним и не могла пройти бесследно.

Я откусил от огромной котлеты, которой Мелисса угостила из-за моего жалкого вида, по её же словам, но вкуса не ощутил. Кусок не полез в горло, пускай пустой желудок камнем повис в животе. Мириам с Лейном ели молча, время от времени переглядываясь. Корнелия уплетала огромный гамбургер, не заинтересованная ничем вокруг. У рта размазались красные капли соуса. Мелисса издевалась над Чонёлем — не ставила тарелку с его заказом на стол.

— Отдай! — ныл он и вертелся, пытаясь её поймать. — Почему я? Я ж сейчас помру от голода! Отдай её мне!

В глазах потемнело.

Я почувствовал неуверенность, но доверие. Звучал мой голос, не от меня, а как бы со стороны.

— Они едят, — говорил я. Слышать себя почему-то было неприятно, что-то мне не нравилось, но картинка не появлялась. — А я подумал, что всё-таки отнесу сломанный жучок в ремонт.

«Чушь! — подумалось мне. — Не собираюсь! Почему же говорю это?»

— Я и сам могу починить, — а вот это говорю я, то есть я, который слушал меня. Чувствую, как губы шевелятся.

— Наби, прекрати. Это моё. Просто отдай её мне.

Я, который не я, тяну руку, и горло моё неожиданно сдавливает. Надо мной что-то нависает, — но по-прежнему слишком темно, чтобы разглядеть, — и шепчет:

— Отдай её мне!

Я вздрогнул и выронил вилку с котлетой. Она шлёпнулась на пол, привлекая взгляды набивавших своё бездонное пузо товарищей.

— Что случилось? — спросила Мириам.

— Ничего, — полез я под стол за вилкой.

Сердце билось с бешеной силой, ужас и неприятие давили со всех сторон. В уши словно попала вода, так резко и одновременно приглушённо шипел мир вокруг.

— Он здесь, — еле проговорил я, выпрямляя спину.

За столом повисла тишина.

— Кто? — намеренно не понимал Чонёль.

— Темынь сейчас в городе. Кажется, он у нас в берлоге, — поднялся я со стула. Он глухо скрипнул, прочертив ножками по плитке. Мерзкий звук заставил Мириам вздрогнуть. — И ему нужен Наби.

Не совсем осознавая, что к чему, я сперва размеренно, а затем переходя на бег, отправился к «Одинокой ноге». Остальные следовали за мной в полном недоумении. Разве может Наби быть чудесным ребёнком? А Темынь его забирать? Здесь? В Измене?

Я тоже хорош. Должен был понять, кто он. Наши сердца бились по-особому, но в унисон. Как одно целое. Как один механизм. А я был настолько напуган, что не замечал.

Дверь в берлогу под моим резким толчком распахнулась и врезалась в стену, предоставляя не лучшую картину. Наби тянул руку к сгустку чёрного тумана.

Я сделал несколько шагов вперёд и замер в нерешительности.

— Где? Где? Где? — ворвался следом за мной Чонёль. Вообще, его втолкнула Корнелия — он мешал ей пройти, — и он решил перед ней похрабриться. Грудь вперёд, подбородок приподнят. Я мотнул головой в сторону демона, дал понять, что невидимый враг здесь, и тенеходец скользнул под стол, поскольку мы столпились у порога и перекрыли ему путь к отступлению. — Простите, но чем я могу помочь? — рассудил он, нервно выискивая тени.

Лейн молча взялся за моё плечо. Теперь Темынь увидел и он.

Кто-то крикнул:

— Наби, не трогай его!

Всё это — считанные секунды, затянувшиеся для меня на вечность.

Испуганный Наби подался назад.

— Убирайся! — крикнула Корнелия в никуда. — Нас больше!

Темынь выглядел спокойным.

— Все, — всколыхнулся он и медленно поплыл к нам. — И правда, все здесь.

Мы топтались на пороге, и я как видящий его чётче остальных вытянул руку, не давая им столкнуться с демоном. Темынь и не собирался на нас нападать. Он повернулся и остановился у стола.

— Ты не он. — Его голос раздирало разочарование. Туман медленно опускался к полу. — Ты не можешь быть им. Его нет. Где ты взял эту маску, мальчик? — он потянулся к тенеходцу. Тот застыл: ощутил его касание и не смог ничего с собой поделать. Он поддался ужасу: его волосы встали дыбом, а дыхание вдруг остановилось.

— Он спрашивает, — сказал я, надеясь, что знакомый голос приведёт его в чувство, — где ты взял маску. Он купил её…

— Я жду ответа от него, — не желал слушать меня демон.

— П-п-просто взял с-с-самую д-д-дешёвую… — задышал наконец он.

— Врёшь! — Темынь приблизился к нему, и Чонёль прижался к стене, примеряя на себя невидимую тяжесть кошмара. — Ты искал её, я знаю. Ты не мог не слышать о ней с твоими-то проблемами. Она не твоя! Не смей её носить!

— Что будем делать? — пробормотала Мириам.

Мелисса вытащила из фартука бумажку с изображением круга и странных символов — то ли руны, то ли иероглифы.

— Устроим ему тёплый приём, — усмехнулась она. — Жаркий, я бы сказала. Где он?

Лейн не разделял нашего мнения. Пока мы шептались, он без страха и стеснения подобрался к Темыни. Лёгким шагом, будто друга старого заприметил и решил поздороваться. Он впервые наткнулся на демона, так что ночные ужасы ему были неведомы. Ни удушье, ни страшные образы, ни угрозы. Как загипнотизированный он протянул руку и, прежде чем кто-то из нас успел его остановить, коснулся места, где видел Темынь, пока держался за моё плечо.

Туман всполошился, рассеялся и открыл равнодушное лицо, настолько безжизненное, что мне показалось, оно принадлежит мертвецу.

Лейн завопил, словно его наизнанку вывернули.

Меня передёрнуло и потянуло прочь из берлоги. Я развернулся, но напоролся на взгляд Мелиссы, полный непонимания.

— Огонька не найдётся? — спросила она.

Темынь не пытался нас остановить. Может, проверял, на что мы способны, не знаю, но ему удалось меня смутить. Никакой он не могучий. Никакой не великий. Он был растерян. Неожиданное касание ошарашило его, правда, не так же, как Лейна. Тот сейчас лежал без сознания.

— Есть! — Чонёль пришёл в себя и уже стоял возле неё, а если вернее, за нашими спинами. Подгадал момент и удрал подальше, что от него ещё ждать. Он достал зажигалку и чиркнул колёсиком. Вспыхнуло пламя. — На случай всякой нечисти! Ну, или сломанного фонарика…

— Ветер! — Мелисса глянула на Корнелию. — Чтоб посильней ударило! — Та кивнула и закричала. — Простите, ребята, но сейчас будет неприятно!

Бумажка вылетела из её рук и пронеслась сквозь пламя. От неё остался огненный след из круга и символов. Они домчались до Темыни и врезались, оставляя глубокую дыру в тумане и ярко красную рану на бледном теле, спрятанном за ним.

У меня закружилась голова. Перед глазами поплыло, и я почувствовал, как зажгло мою кожу. Не видел, что случилось с другими, однако услышал болезненные вздохи Мириам и кашель давившегося Чонёля.

Демон тяжко заохал и просочился в окно на улицу.

— Он убрался? — прохрипела Корнелия. — Мы победили?

— Убрался? Не сгорел? На время прогнали, — мотнула головой Мелисса. — А он крепкий! Обычно нечисть вспыхивает мгновенно. Я поищу знаки посильнее. Как обнаружу, сразу вам сообщу.

— Ага, — больше не хотелось встреч с Темынью, но избежать их теперь точно не получится. — В следующий раз он наверняка получше подготовится.

— Почему он не нападал? Я такого могущественного демона не встречала! — Мне захотелось с ней поспорить, но Мелисса распознала в моих глазах нечто иное. — Ты говорил, ему что-то от вас нужно. Видимо, от всех разом он получить этого не может, потому и выслеживает поодиночке.

Никто из нас не заметил, как Мириам бросилась к Лейну. Когда мы отошли от волнения и вспомнили о нём, она хлопала его по щекам.

— Что с ним? — простонала она. — Можете позвать врача?

Мелисса поспешила за помощью, а мы переложили Лейна с пола на кровать. Его дыхание стало редким, а сердце едва билось. Мириам схватила его руку, но он никак не отреагировал. Даже ресницы не дрогнули.

Я глянул на грязную пятку Наби, которая торчала из-под кровати. Тоже мне спрятался. Он слышал наши разговоры и удивлялся нашим проблемам. Наверно, подумать не мог, что когда-нибудь будет так сильно с нами связан. Наби толком не понимал, кто такой Темынь. Что попасться ему гораздо хуже, чем попасться Али. Как объяснить ему происходившее, если мы сами толком ничего не знали?

Пока местный врач осматривал Лейна, а остальные кучкой крутились возле, я молча отправился к собирательнице. Путь занял чуть дольше времени, чем обычно. На площади продолжалась неразбериха, и её пришлось огибать.

— Вы знали, что он чудесный ребёнок? — Моя тень накрыла старушку, лежавшую на старых картонках. — Как…как он выжил в Измене? Разве он немного… не демон? — Собирательница ничего не ответила, но я и так знал. — Вам заказали найти чудесных детей?

Здесь она перестала притворяться спящей и повернулась ко мне.

— Долго же до вас доходило. Если и так, что делать собираешься?

— Вы переживаете за Наби, да?

— Наби… — она причмокнула. — Знаешь, как я его нашла? Шла мимо мусорных баков и услышала в одном из них плач. Открыла, порылась в объедках и откопала младенца. Думаю, ничего странного в этом нет, по крайней мере, для города, вроде Измены. Если бы этого ребёнка увидели таким, каким увидела его тогда я, его бы сожгли вместе с матерью. — Собирательница замешкалась, собираясь с мыслями. — Я хотела отдать его на собирателя. Брошенных на произвол судьбы новорождённых часто туда принимают. Сделали бы из него неплохую ищейку. Но его не приняли. Мол, родился он в Ужасную Ночь и не годится в наши ряды.

Надо же! Как его жизнь уж слишком отличалась от нашей. О нас знали, о нас говорили, о нас — пусть и не всегда искреннее — заботились. Однако с Наби было всё в точности да наоборот. Как так получилось, что один из чудесных детей родился там, где его никак не могло быть?

— Я оставила его в Измене, поскольку больше некуда было девать, — продолжала рассказ собирательница. — Сама о нём заботилась. Держала его подальше от людей в заброшенном квартале. Если и бралась работу, то такую, чтобы надолго его одного не оставлять. Когда он подрос, научила его забинтовывать голову, но не стала объяснять, для чего это нужно. Он тогда не понял бы. Однажды меня отправили на важное задание. Должны были пройти месяцы до моего возвращения, поэтому я отдала его Али. Где-то лет с пяти Наби жил у него. Мы заключили сделку. Он не интересуется секретами ребёнка, а я привожу ему новых людей со слабым духом.

— Для второго уровня Измены, — кивнул я.

— Да, — её оценивающий взгляд прошёлся по мне с головы до ног. — А ты, оказывается, много знаешь для того, кто мимо проходил. На второй уровень нужны те, что живы, но их пропажи никто не заметит. О том, что Наби родился, навряд ли много кто знал. Думаю, если мать жива, то более чем уверена, что его не существует. — Она отвернулась к стене, скрестив руки на груди. — Так что не будьте к нему слишком предвзяты. Смело можно сказать, что родом он из мусорного бака. Что от такого ждать?

Я побрёл обратно к «Одинокой ноге», так медленно, как мог, и два моих шага спустя она сказала:

— Я здесь, потому что Измену просто так с другой стороны стены не найти. Те, кто хочет вас заполучить, поручили следить за вами и беречь от неприятностей. Не знаю, насколько мне это удастся, ведь вы устроили здесь такой бардак! Помни одно, если вы уйдёте из города или стены его рухнут, у вас будет не более часа, чтобы подыскать себе новое убежище. Больше времени я вам дать не могу.

— Спасибо.

Когда я вернулся, в берлоге царило молчание. Ребята сидели, понурившись, каждый в своих мыслях. Я продрался к кровати сквозь вязкое уныние комнаты.

— Как он? Не приходил в себя?

— А ты где был? — вытерла слёзы Мириам, но по её раскрасневшимся щекам катились новые.

Глаза распухли, в голосе появился неприятный хрип.

— Нужно было кое-что понять.

— И что? Это было важнее жизни Лейна? — она отвернулась от меня, закрывая распухшее лицо ладонями. — Он не просыпается. Не-про-сы-па-ет-ся.

Глава 17

Мириам каталась из угла в угол, скрипела как ржавые петли. Ужасно раздражала, но никто не решался об этом сказать. По крайней мере, до тех пор, пока не вернулась Корнелия. Королева бросила пакет с лекарствами на стол и поджала нижнюю губу – явный признак недоброго. Вообще, должен был идти я, но она вызвалась с небывалым рвением, настолько неловко было в угнетавшей атмосфере берлоги.

– Зачем он к Темыни полез? – она прижалась спиной к стене и принялась рассматривать свои ногти, густо намазанные красным лаком.

– Наверно, хотел узнать о нём, – Мириам притормозила возле спавшего Лейна. – Ведь мы почти ничего не знаем. Единственной нашей ниточкой был доктор Сандерс.

– Ну, – Королева повернулась. Тут и гадать не надо, взгляд её выдал. Сейчас ляпнет нечто малоприятное. – Теперь он если что и знает, нам не скажет. Стоило оно того?

Мириам собиралась ей ответить, но дверь открылась непривычно тихо, и в берлогу зашёл Чонёль. Он увязался за Корнелией, и, кажется, обнаружил дельце поинтереснее.

– Там такой ужас! – он прошагал к своему чемодану, с горем пополам победил его замки и спрятал что-то, что едва заметно достал из кармана. – Народ с нижних улиц пытаются загнать назад, но никто не слушается. Люди недовольны, и теперь даже я могу слышать, как звенит стена. Поговаривают, ещё немного и демоны, послабее Темыни, смогут пробраться. Как ему это удалось? Наби, ты живёшь здесь всю жизнь! Неужто не знаешь, способен один демон на такое или нет?

Наби не вылезал из-под кровати, хотя это не мешало ему найти чем бы подкрепиться. Сейчас он усиленно чавкал и не собирался нас слушать. Корнелия пнула его по грязной пятке и спросила:

– Ты знаешь о чудесных детях?

– Не-а, – убрал он ногу. – Оно мне надо?

– А про Ужасную Ночь?

– Всякая ночь ужасна, если получил побои.

– Вдруг есть другие города вроде этого? – щёлкнул пальцами Чонёль, доказывая светлость своей только что зародившейся идеи. – И в них тоже живут чудесные дети?

– Вдруг весь мир одни сплошные чудесные, – снисходительно усмехнулась Королева, – а нам об этом не сказали. Если что-то случилось один раз, это ещё не закономерность, дурень. Но если своя шкура тебе не дорога, проверь на досуге. Никто не держит. Разве что охотники, – она немного подумала, – и Темынь, и люди, вроде Амелии и доктора…

– Нам теперь всё время прятаться? – Мириам остановила коляску и уставилась на меня.

Остальные тоже повернулись ко мне в ожидании ответа.

– Не знаю.

Стало не по себе.

Захотелось поговорить, но не с чудесными детьми. Я выбрался на улицу, соврав о том, что пойду разведать обстановку на площади, и завернул в закусочную. Мелисса оказалась занята, и мне вскоре пришлось уйти, чтобы не отвлекать её.

Гулял я долго и в итоге вернулся к той, о ком меньше всего думал. К собирательнице. Сейчас она не спала, а смотрела на небо, пусть видно было лишь чёрный песок.

– С чем на этот раз пожаловал? – спросила она.

Будто ждала.

– Просто, – ответил я и пристроился на картонки рядом с ней. Она по-доброму засмеялась. – Вы… Вы много повидали, – начал я. Резко зачесались ладони, а от мысли, что своими глазами она уже давно ничего не видела, проснулась вина. Не подумает ли, что как-то хочу её задеть? Она никак не отреагировала на мои слова, и я продолжил, но тише, проглатывая буквы. – Люди и демоны… они действительно… ну… такие?

Её лицо было полно понимания, и мне стало легче. Казалось, что сейчас нет никого, ближе неё, незнакомки, и не потому что она сидела рядом.

– Какие? – приподняла брови она. – Как друг о друге говорят? Не знаю, что тебе ответить. Хорошее и плохое – понятия относительные. Для демонов нормально издеваться над людьми, для людей нормально избавляться от демонов. Что нормально лично для тебя, вопрос другой. Если боишься, что ты демон, то попусту переживаешь, – слегка наклонилась она ко мне. – В тебе много того, чего у них нет, – теперь она покачивалась из стороны в сторону, потерявшись в своих рассуждениях. – Я долго смеялась, когда узнала, что ты спас демона. Они же зло, ты сам так твердил, но в беде его все равно не оставил. Знаю-знаю, – не дала она мне объясниться. – Он тебя своим дыханьем мучал. Я тоже ощущала это создание, но столько их в жизни встречала, что и значения-то ему не придала.

– У меня выбора не было.

Уж слишком она обо мне хорошего мнения.

– Был, – хитро прищурилась она. – Есть выбор или нет, часто зависит от тебя самого. Что-то подсказывает мне, он и съесть тебя пытался. Напуганные или озлобленные демоны на всех без разбору кидаются. Уже из одного этого исходя, можно ведь было и не отпускать его, а просто убить. – Меня передёрнуло. – Думал ли ты об этом? Сомневаюсь. А вот охотники, что здесь живут, узнали бы, что надо, да и прихлопнули бы. Так что не волнуйся, человечности в тебе больше в любом случае. И выбор, который ты сделал недавно за стенами Измены… – Я подался вперёд, готовый бежать от неё. Машинально, ведь бежать на самом деле было некуда. Она положила ссохшуюся руку мне на плечи. – Знаю я, знаю. Думаешь, я в этом городе сплю да детишек пугаю? Скажу тебе по секрету, иногда спасение становится проклятьем, которое следует за тобой до самого гроба. И я в некоторой степени даже рада, что ты передумал, хотя это ничем хорошим и не сулит.

Она замолчала и снова уставилась на небо.

– Знаете, Наби до сих пор не отошёл, – сказал я. Продолжать разговор о себе было неловко. Получалась, что я жалуюсь, а мне не хотелось оставлять такого впечатления. – Другие уже очухались, заняты своими делами. Сами же требуют единства чудесных, а на него плюют с высокой колокольни. А он день носа не кажет из своего укрытия. По крайней мере, на глаза нам не попадается.

– Наби, как и его способности требует трепетного отношения. Характер у него, конечно, не сахар, но без помощи ему никак. Будущее его пугает может даже больше, чем остальных. В этом он чу-уточку, – собирательница приблизила указательный палец к большому, показывая эту самую чуточку, – похож на тебя. Видимо, почуял это и прилип. Так уж прописано ему по природе. За ним нужен глаз да глаз, сам он почти ничего не может, если говорить о повседневной жизни. У его сил всегда должен быть «хозяин», без него Наби увянет. Он справлялся сам, чудом, из рук вон плохо. Не приди вы, так бы и помер. Не здесь, так в пустыне при удачном побеге, что навряд ли, конечно.

– Туго ему пришлось в Измене, – я на себе испытал влияние здешней защиты и не мог представить, чтобы кто-то мучился с ней всю свою жизнь. – Мы всего несколько дней, а уже голова кругом идёт. Одни травы чего стоят!

– Ему такое никогда не мешало, – сказала она. – Всё дело в том, что ваши силы идут от демонической сути, его же всегда считались даром богов.

– И что же он умеет?

– Раз он не поделился с вами, то я тем более не должна говорить. – Собирательница потянулась к мешку с вещами и достала из него потрёпанный барабан. – Он очень любит стучать по нему. Для меня обычный шум, но ему от этого легче. Сейчас погоди, как раз где-то была, – она наклонилась набок и вырвала из-под зада огромную картонку, из которой сложила коробку. В неё собирательница спрятала барабан..

– Не видел его при Наби, – я поднялся через силу, собираясь в берлогу.

– Он обычно прячет его, когда кто-то проходит по нижним улицам. Как-то раз барабан сломали. То ли игра раздражала, то ли настроение у кого-то было плохое. Еле тогда удалось залатать.

Я с благодарностью принял коробку и теми же окольными путями, какими забрёл сюда, вернулся в берлогу. Не его ли игра призывала меня ранее? После того, как Наби присоединился к нам, барабана больше не было слышно.

– Наби, – с порога сказал я, – у меня для тебя подношение. Да ещё какое!

Попрошайка не вылез. На уговоры тоже не поддавался. Тогда я поставил коробку перед кроватью, открыл её и постучал по барабану, как умел. Здесь Наби заёрзал, затем вовсе вынырнул из укрытия и отобрал у меня своё сокровище. Он не стал барабанить, просто поставил его, а сам сел рядом и принялся ощупывать.

– Ты у нас музыкант? – недоверчиво ухмыльнулась Корнелия.

Наби касался барабана, словно хрупкого стекла, и не обращал на неё внимания. Меня же больше волновал другой вопрос:

– Что ты ещё умеешь?

Он почесал впалую щёку, и сделал это явно для того, чтобы потянуть время. Сказать или нет – отразилось на его бинтованном лице.

– Могу увидеть, что будет, – ответил, наконец, он.

– «Он не зрячий, но видит», да? – Корнелия покосилась на меня, но быстро вернула полный любопытства взгляд на Наби.

– И каждый раз, когда видишь, седеешь? – уточнил я.

Каждый что-то терял.

– Без понятия, – гладил он барабан.

– Почему ты носишь повязку? – опередила меня Мириам. – Что за ней? Когда ты с нами, можешь спокойно её снимать.

– Не стоит. Я к ней привык.

Корнелия, не знавшая отродясь слова «нет», рывком стянула повязку. Наби был слишком занят своей игрушкой и, возможно, чересчур нам доверял, потому нападения Королевы не ожидал.

– Мать моя женщина! – отступила она.

На его лбу обосновался ещё один глаз, больше, чем два человеческих вместе взятые, но тоже закрытый.

Наби вздрогнул и от удивления открыл все три глаза. Два человеческих были совершенно белыми и сияли в полумраке берлоги. Третий – полностью чёрный, будто под этими ресницами жила вечная тьма. Волосы его начали седеть.

– Закрой! – вскрикнул я. – Закрой их!

Наби старался, судя по плотно сжатым губам, но глаза так и оставались открытыми.

– Тьма окутает весь мир, – заговорил он голосом, совсем не похожим на свой. – Но придёт она не от тех, кто зол, а от тех, кто зла боится…

Стены вдруг начали кривиться, пол поднимался волнами, воздух стал густеть.

В ушах зазвенело, и послышались голоса, сотни голосов. Пока отдалённо, но меня пробрала дрожь. Кое-как удалось пересилить слабость и оглядеться. Корнелия задыхалась, будто в горле застрял ком. Мириам до безумия, отразившегося на бледном лице, лепетала: «Где они? Где? Где мои ноги?». Чонёль растворялся, больше походя сейчас на тёмную дымку. Лейн лежал неподвижно, однако почудилось, что до моих ушей дополз его тихий стон.

– Завяжи обратно! – крикнул я Корнелии, поскольку она ближе других стояла к Наби. – Живее!

Она очнулась от дурмана и быстро замотала его голову бинтами. Когда третий глаз был спрятан от внешнего мира, человеческие тоже закрылись.

– Какого чёрта? – взмахнула руками Королева. – Что сейчас было? Я едва не задохнулась!

– Я называю это пылью времени, – он почесал грязную шею. – В детстве повязка иногда сваливалась, особенно часто, когда я сам первое время её затягивал. Если неподалёку ошивались люди, им становилось дурно. Но в такие моменты рядом всегда была Элиза. Она быстро перематывала меня по-новой.

Элиза? Мы с Корнелией переглянулись. Верно, не могла же она тогда представиться ему собирательницей. Вернее, могла, но раз заботилась о нём, наверняка хотела, чтобы он относился к ней соответственно.

– Ну, – усмехнулась Корнелия. – Как назовём?

На некоторое время берлога погрузилась в задумчивую тишину.

Чонёль смешливо махнул в мою сторону и заговорил:

– Раз Наби считает нашего Звоноуха хозяином, то и прозвище нужно придумать такое, чтобы было ему, тобишь власть имущему близко! Есть идеи, братец? – спросил он. Я мотнул головой. Предложенные Наби «Хозяин и его верный Слуга» были тотчас отклонены без разъяснений. После того, как вдоволь нас помучил, Чонёль продолжил: – Лихо! Дня не проходит, чтобы ты его не упоминал! Лихо, твоё любимое! Оно же вроде одноглазое, да? И с проблемами как-то связано? Он тоже видит, когда открывается определённый глаз! И от него куча проблем!

Как только я доходчиво объяснил, что такое Лихо на самом деле и откуда оно берётся, все единогласно решили, что Наби это прозвище подходит как никому другому.

– Ну, предсказывает он, положим, не только когда его всевидящее око открыто, – вернулась Корнелия к более серьёзному вопросу. Теперь нужно было понять, как работают его способности, чтобы не случилось чего дурного. – Помните, я его задела? Когда коснулась, то мне открылась часть моего сражения с Мириам. Сперва только чувства всплыли, ощущения какие-то, толком и не разобрать, но с приближением драки я увидела и картинку. Не поняла тогда, что это значит, и после того, как мы с ней действительно подрались, перепугалась до смерти. Решила, у меня новый дар ниоткуда возьмись появился.

– Со мной тоже такое было, – закивал я.

– Ну, мы же все можем взять немного способностей друг друга, – Чонёлю наши откровения не показались удивительными. С важностью он заходил перед нами, поправляя вечно улыбающуюся маску. – Наверное, порой даже если этого не хочет другой. Скажем так, крадём. Почему сперва только ощущения? – удивился Чонёль. – Наби, ты так же будущее видишь?

– Нет, – ударил он по барабану. – Я вижу сразу всё. До вас, видимо, медленно доходит. Сперва одно, затем другое. Но когда вы меня касаетесь, то вижу урывками. Наверно, вы забираете что-то из предсказания. Иначе я бы не попался на уловку того демона.

Чонёль закивал на манер учителя, довольного ответом ученика.

– У меня было два видения, – сказал я, – но не во всех был я.

– Значит, это было как-то связано с тобой, – пожал плечами Чонёль.

Чонёль и здесь, сам того не подозревая, оказался прав. Всё-таки и такое случается, что болтающий не впопад, однажды попадает точно в цель. Я не стал потакать его самолюбию, потому не оценил вслух его смекалистость, как и никто другой из нас. Он не растерялся, начал сам себя хвалить.

Наби перестал интересоваться нашим разговором. Он пытался что-то сказать, но мы слишком увлеклись обсуждением, потому он без слов поднялся и подошёл к Лейну. Я услышал шёпот: «Не бойся, мы сильные!» и повернулся к ним. Наби держал его за руку и хмурился, стиснув зубы.

Неведомая сила оттолкнула его. Он глухо ударился об пол и крепко сжал голову, согнувшись пополам.

Мириам рванула к кровати.

– Как же мы не догадались раньше? В нём слишком много мыслей из-за Темыни, поэтому он не может проснуться. Нам нужно его разгрузить.

– Как этот сейчас? – Корнелия неуверенно отступила и покосилась на Наби.

– Думаю, его тело передаст нам часть знаний, которые он не может переработать. Он сейчас не владеет своим даром в полной мере, так что может быть немного неприятно.

Мириам коснулась руки Лейна, не сомневаясь в том, что спасёт его. Её оттолкнуло назад. Коляска прокатилась рядом с Наби и врезалась в стену. Лицо Лейн исказилось в гримасе боли, а затем покрылось пеленой невозмутимости.

Чонёль отозвался следующим, и его постигла та же участь, что и двух предыдущих помощников. На этот раз Лейн на мгновение открыл глаза.

Корнелия не торопилась спасать товарища и поглядывала на меня.

– После вас, – любезно пропустил я.

Она подошла к Лейну и крепко сжала его ладонь, выказывая всё возможное равнодушие и неверие. Её глаза расширились, и она закричала.

Лейн завопил похлеще неё. Я попытался разъединить их руки, но их буквально склеило.

Корнелия сама отпустила его и засеменила назад, смотрела вокруг словно умалишённая, а затем вдруг повалилась на пол.

– Что там было? – сел я на корточки рядом с ней.

– Очень больно, – задыхалась она. – Такое чувство, что мне что-то на спине отрубали. Часть тела…

– На спине? На спине нет никаких конечностей.

Лейн притих.

Я приблизился к кровати и немного потоптался, посматривая то на него, то на тех, кто до него дотронулся. Он же просто отдаст нам излишки знаний и не будет читать нас самих? Я поймал на себе полный непонимания взгляд Мириам, которая ещё не пришла в себя полностью, но уже определённо понимала, что происходило, и коснулся холодной руки на автомате.

На меня обрушилась волна из образов и фраз, а вместе с ними и ощущения: сперва страх, как бы его хозяин не пытался прикрыть равнодушием, затем тоска. То ли от обилия информации, то ли от внезапно нахлынувших эмоций ноги перестали меня держать. Я сел на пол, упёршись спиной в край кровати. Не вязалось то, что я видел, с тем, как описывали мне Великое Зло. Разве не должно быть желания делать кому-то плохо? Ненависти? Злости? Хоть один из нас ощутил их, пока получал от Лейна эти воспоминания?

Я почувствовал, как ветерок обдувает волосы на затылке, и поднял голову. Лейн склонился ко мне, обдавая тёплым дыханием, и смотрел так, будто собирался взглядом прожечь мне лицо.

– Тебе лучше? – спросил я.

– Он нас проклял, – шепнул он. – Темынь нас проклял в ночь, когда мы родились. Мы не сможем умереть, пока он не заберёт у нас то, что ему нужно.

– То есть раздави нас машина или утони мы, всё равно выживем? – здесь оживилась Корнелия.

– Но когда он заберёт, что хочет, мы погибнем, потому что проклятие исчезнет.

– Малиша говорила, что как-то её напугали чуть ли не до разрыва сердца, когда она была маленькой, – щёлкнул пальцами Чонёль. Я и не заметил, как остальные нас окружили, потихоньку возвращаясь к привычному для нас состоянию. – И причинами её смерти стал сердечный приступ. Ирва сшибла машина, но он выжил, – указал он на Королеву. – И его однажды ограбили и пырнули ножом. Уверен, после Темыни все те раны проявились. У кого из вас что было?

– У меня много чего было! – Наби сидел на полу и тянул руку. – Мне всё перечислять?

– Нет, – насупилась Корнелия. – Ничего опасного для своей жизни не помню, но может, я и не поняла, что померла.

– У меня точно ничего не было, – сказал я, на что Лейн плотно сжал губы.

– Ну, да, – проворчал Чонёль. – Что может случиться в четырёх стенах…

– Ты поэтому тогда хотел меня столкнуть? – припомнил я, и он смиренно притих. – Ты тогда должен был… – я осёкся. Как бы ни был зол на него, смерти ему я не желал и даже не думал о том, что он может вот так же просто, как и любой человек, перестать дышать. – …умереть. Но выжил и решил на других чудесных проверить?

Он ничего не ответил.

Мириам как-то скатилась с лестницы, и в шее у неё что-то хрустнуло.

У Лейна на голове прикрытый кудряшками прятался шрам. И получил он его при весьма глупых обстоятельствах, как он сам выразился. Воду для купания ему всегда нужно нагревать до определённой температуры. Как-то раз она была ниже необходимой, и Лейн устроил истерику – информация липла к нему через струи и сводила с ума. Он так вертелся, что ударился о край ванны. Было много крови, и Лейн потерял сознание. Этот случай он теперь считал смертельным.

Тенеходец пожал плечами, но ничего конкретного не сказал.

– Значит, кому-то из нас в любом случае не жить? Что на самом деле ему нужно? Зачем ему вообще дети? И почему столько времени спустя он нас преследует? – не могла остановиться Мириам, вопросы множились сами собой.

– В Пустоте, где его заточили, нет времени. Он просто провалился в неё. Чтобы тюрьма окончательно отпустила, Темыни нужны все рождённые той ночью.

– Так что ему от нас нужно? – вспылил Чонёль.

Лейн пожал плечами и запросил еды. Как всегда, отправили меня.

Когда мы сидели, каждый в своём любимом уголке, и жевали принесённые мной бутерброды, Корнелия выскочила в центр комнаты и заявила:

– Думаю, – глаза её заблестели, – как бы там ни было, нам нужно отметить первую победу над Темынью.

– Победа в одном сражении не значит, что мы войну выиграли, – предупредил я.

– Опять ты за старое? Тоже мне Сунь-Цзы! Сколько можно? Хоть раз о хорошем подумай! – запричитали все наперебой. Затем умолкли, но не потому что пожалели меня.

Наби достал барабан и принялся по нему стучать. Незатейливая, но красивая мелодия полилась по берлоге.

Королева закружилась. Её подол и волосы развевались, и она стала похожа на распустившийся цветок, по уверениям Чонёля. Шаманские пляски не оставили равнодушным и Лейна, который ни разу в своей жизни не танцевал. Он сам так заявил и протянул руку Мириам. Она долго отказывалась. Один её неверный шаг, и можно попрощаться с парой-тройкой домов на этой улице. Лейн не отступил, и вскоре они присоединились к Корнелии.

Тенеходец загорланил песню и тычком в бок предложил подпеть. Не текст, сплошная чушь. Не удивлюсь, если сам на ходу придумывал.

Я тихо наблюдал и каждый раз, когда кто-то из них звал меня присоединиться к веселью, мотал головой. Иногда выходил во дворик, передохнуть от чужого веселья и глотнуть ночного воздуха. Когда из коридора высовывал голову смотритель, я кивком извинялся за шум, который разносился из нашей берлоги. Он сурово причмокивал или глубоко вздыхал, но ничего не говорил.

С утра Лейн собрался в святилище. Его не испугали ни пение хора, ни огромная толпа людей, устроившая разборки на площади.

– Всё в порядке! – сказал он. – Меня их завывания не отвлекают, а люди… они ведь на улице.

Приспичило же.

Я его отговаривал ещё и потому, что Азиз со своими проверками был не за горами и попадаться ему на глаза, только сильнее раззадоривать. Однако Корнелия успела где-то нахвататься городской молвы. Мол, внезапное исчезновение доктора Сандерса и Амелии связано с песчаной бурей, которая напала на Измену. Мол, это они натворили дел и слиняли. Про Анну в этих слухах не было и слова. О ней уже забыли.

– Говорила же, – хмыкнула она. – Хвалят, восхищаются, но умри, тогда и станет понятно, кому ты был нужен.

С Лейном отправили меня, как самого близкого к семье потомков. Я бы так, конечно, не сказал, но все как один считали, что лишь заприметив меня, они размякнут и пойдут на уступки.

Азиз стоял, склонившись над книгой, и на наше появление недовольно её захлопнул. Лейн не стушевался, оказался рядом с ним прежде, чем мне пришло в голову послать через весь зал лёгкий кивок в качестве приветствия. Азиз хмурился – сейчас как завопит да вышвырнет прочь, – а Лейн говорил и говорил.

Наконец потомок основателей выпрямился и гордо посмотрел на него. Это потом, когда он ушёл, мне разъяснили, о чём был тот разговор. Пока я приближался к ним, Лейн получил разрешение рисовать на стенах.

– Зачем? Что ты сказал Азизу?

– Моим рисункам будет здесь самое место. – Лицо его не изменилось в своём выражении ни разу за начало дня. – Я предложил изобразить сражение города с Темынью. Ну, перед Азизом дурочка разыграл. Сказал, что нарисую то, что сейчас происходит. Притащи-ка мне краску из подсобки и стремянку, я пока примерюсь.

– Какой подсобки?

– Азиз сказал, что она под лестницей.

Я поплёлся без особого энтузиазма.

Вылезая из темноты чёрного песка, демоны уже могли просунуть руку, лапу или щупальцу – что у них там было из конечностей – сквозь защиту. Слабла она с завидной скоростью.

На площади у святилища собрались две мои не самые любимые вещи в этом городе: толпа галдящих людей и столбы для казней – и не одна из них не ускользнула от моего взгляда и ушей. Сильный ветер заставлял столбы скрипеть, будто старые половицы. Почему-то сразу представлялся полуразвалившийся заброшенный дом, крыша которого вот-вот обрушится на голову. А крики растерянных и озлобленных людей походили на завывания призраков.

Возясь в подсобке, я то и дело улавливал обрывками: «Отдай её мне!» Было непонятно, издевался надо мной Темынь или действительно собирался напасть. Может быть, его голос мне попросту мерещился, но каждый раз, когда я слышал его, по позвоночнику будто проводили холодными пальцами.

Выполнив поручение, я оставил Лейна за его важным делом, а сам, пристроившись в уголке, под громыхания хора, шепотки из Кошмарницы и шелест белых одежд углубился в чтение какой-то книжонки, которую мне любезно предоставил смотритель гостевого двора. Когда же отвлёкся с предложением перекусить, была исписана целая стена. На ней не проглядывалось и намёка на Измену. Одна из картинок привлекла моё внимание больше остальных: некто в тёмных одеждах со светящимся шаром в руке ступал во мрак. Рядом с ним стояли люди. Их лица переполняли ненависть и злоба – Лейну на удивление хорошо удались эти эмоции. Люди буквально загоняли его в ту черноту.

– Уверен, что это можно рисовать?

– Мне нужно освободиться от мыслей, – ответил Лейн. – Их так много, что я решил не мелочиться на бумагу. Здесь речь идёт о появлении Темыни, – он бросил кисточку и метнулся к началу своих творений. Каменность исчезла с лица, хотя на меня он по-прежнему не смотрел. Всем вниманием завладели его картины. Настолько живым я его никогда не видел. – Я изображу и Ужасную Ночь, и сражение Измены с ним, если оно случится. Просто хочу систематизировать.

– Умница какой! – потрепал я его по залепленным краской кудрям. – Святилище может и не принять твоих трудов. Исчезнут поутру, никто и не вспомнит о них. Не будет обидно?

– Неважно, – он вернулся к месту, на котором закончил, поднял кисть и продолжил рисовать. – Как будто это чем-то ему поможет...

– Кому?

Лейн промолчал, углубившись в свои мысли, лишь почесал измазанной в краске рукой тонкую шею и испачкал её.

Он рисовал с пробелами, ведь некоторые его знания забрали мы. Лейн понимал, где именно они должны быть, так что стена в тех местах его летописи тоже оставалась пустой. Мы плохо помнили, но он просил не переживать и уверил, что потихоньку будет их забирать и «отзеркаливать» на здешнюю штукатурку.

Лейн облагородил ещё полстены, и только тогда мы вернулись в берлогу.

– Вот придёшь завтра, а всё исчезло, – засмеялся я, открывая ворота в печальную П. – И то хорошо. Не придётся объяснять Азизу, что ты сделал со стенами его совершенного святилища. Явно не бравое сражение Измены с Темынью изобразил!

– Скажи им, – замер он у порога.

– Сказать что? – настроение моё резко упало. – Описать эпопею, которую ты там намалевал? Вот ведь! Надо было хотя бы сфотографировать.

– Скажи им сам. Я знаю, Звоноух, но даю тебе возможность признаться. Я знаю примерно последний месяц жизни каждого из вас. Не то чтобы мне хотелось. В случае Чонёля вообще бы забыть поскорее, как о страшном сне.

– Пойдём, – шёпотом сказал я. Сейчас мне казалось, что я не имел права говорить, хотя не было ни в словах, ни в выражении моего собеседника ничего, что указывало на его злость или разочарование. – Нас, наверное, заждались.

Оставшийся день чудесные посвятили обсуждениям. Поодиночке мы подвергались опасности больше, Темынь успел нам это показать, потому первым делом каждые пять минут хоть один из нас считал своим долгом напомнить другому, что нужно ходить куда бы там ни было как минимум в парах. Корнелия, идя в уборную, расхохоталась и сказала:

– Кто со мной?

Мелисса заглянула перед сном, убедиться, не утащил ли нас Темынь, и осталась с нами до поздней ночи, заверяя, что пусть она нам и поможет, такими скудными силами сильного демона не победить.

– Мы можем разве что его запечатать, не больше, – пожала она плечами. – И лучше бы поскорее. Он привёл за собой демонов. Сами по себе они разбредутся за полчаса, разладятся. Они не стайные создания, если и налетят на Измену, то скорее поодиночке. Но он, этот ваш Темынь, видимо, их привлекает, манит своей силой. Они к нему, как мотыльки на огонёк. А я не знаю, как объяснить Азизу, что он здесь, иначе выдам вас, – она посмотрела в упор на меня. – Я же не могу видеть эту тварь. Пока ситуация не настолько ужасна, но если что-то изменится, вам придётся отвечать по законам Измены. Итак, если все хотим остаться живы-здоровы, главное – разобраться с Темынью до того, как защита Измены развалится.

Она принесла несколько мощных печатей и знаков. От нас требовалось выучить их на зубок. Вслух не произносить, самим не рисовать – просто запомнить как крайний вариант. Что может быть проще?

– Что вы будете делать с Анной? – спросил я.

Мелисса ответила с неохотой:

– Родственников у неё не осталось. Тело вне города передать некому. Похороним по традициям Измены.

– Это как? – прильнула к нам Королева.

Она внимательно изучала лицо Мелиссы. Что она там искала, для меня так и осталось загадкой. В разговорах о смерти всегда мало приятного, оттого и своё отношение к нему люди выражают соответствующее.

– Сожжём тело, а прах развеем над стенами, – всё с меньшей охотой отвечала та. – Чтобы сразу было понятно: если она объявится однажды, то будет уже не человеком. Скорее демоном, притворившимся ею и желающим что-то от вас получить. Так что… не обманывайтесь, – она наконец отвела от меня взгляд, а затем резко распрощалась с нами и ушла.

На следующее утро все пути к святилищу были перекрыты. Лейна это не остановило. Он ничего не ответил, когда я увязался за ним. Молча собрался и вышел на улицу, стараясь никого не разбудить. Я тоже особо рта не раскрывал, и, хотя чувствовал себя неуютно, последовал за ним. Как и договорились, поодиночке никто не ходит.

На площади по-прежнему стояла шумиха. Обитателей нижних улиц так никто и не выгнал. Я изучал дорогу под ногами и прикрывал лицо полами шляпы. Голова болела настолько, что глаза слезились от любого движения и хоть капли яркого света. А всё из-за звона стен и шипения песка, которые выедали мой сон всю ночь напролёт. Была и ещё одна причина, но я предпочитал сетовать на слух.

– Лейн, послушай, – начал я, наблюдая за тем, как ветер развевает кудри на его макушке. – Сейчас же неважно уже, кто…

Я вздрогнул от возгласа Азиза:

– Да кто вам сказал? Просто убирайтесь отсюда!

– Кто? – брызгал слюной один из обступивших его бедняков. – Почему мы не можем здесь быть? Мы часть этого города! Или нет? Или вам есть что добавить? Кто нам это сказал? – он уставился на меня. – Этот! – указал он на меня и в один прыжок очутился возле. – Походняк точно его! Ну-ка! Скажи что-нибудь! Скажи-скажи!

Азиз с ожиданием посмотрел на меня, и я выпалил, пытаясь гнусавить:

– Что сказать?

– Голос его! – продолжал бедняк. – Он и есть! Он пришёл к нам и сказал, что если Измена даст слабину, то первым делом нечисть загубит нас! А вы ей позволите! Мы не собираемся вот так сгинуть! – он говорил, а я вдруг понял, что не могу двинуться с места. – Глаза его сверкали, – призадумался он. – Я сперва испугался, но когда он начал объяснять, мы перестали его бояться.

– В смысле сверкали? – потомок основателей не верил им ровно до этих слов.

– Ну, прямо как фонари! Что-что, а уж такое сложно упустить! Мы подумали, что он наверно болеет чем-то.

Азиз посмотрел на меня, затем его взгляд переполз на Лейна. Его лоб сморщился, брови едва не съехались на переносице, а ноздри раздувались, словно парашюты.

– Ты убедил их разрушить Измену окончательно? – оказался он рядом со мной. – Ты хочешь впустить этого демона внутрь? – Я замотал головой, но ничего сказать в своё оправдание не мог. – Прости, но выбора у меня не остаётся.

Он без предупреждения залез в мои карманы и нашёл камень уединения. Из его груди вырвался глухой смех.

– Не знаю, как вам удалось одурачить книгу, – не скрывал он злости, – но больше вы здесь шпионить не будете. Схватить всех его дружков! – приказал он. Лейн послушно сдался, поглядывая на меня с грустью. Я же попытался объяснить Азизу, что вина здесь одного меня, да и не совсем вина, но руки мне скрутили сильнее. – И готовьте костры! Сегодня мы покажем этим тварям, кто главнее! Пусть ваш демон там, за стеной, поймёт, с кем связался!

Глава 18

— Да не трогайте вы меня, — отбивался я. Не столько из-за уверенности, что смогу справиться с ними, сколько из-за полного отчаяния.

То ли мои слова, то ли попытки освободиться разозлили Азиза пуще прежнего. Он схватил меня за волосы, да так, что казалось — ещё мгновение и вырвет их вместе с кожей.

— И как вам удалось нас одурманить? Что за чары? — потащил он меня за собой. — Вот дурак! Дурак, не иначе! Не дёргайся, а то прямо здесь шею сверну.

Я подумывал наслать тишину, но понятия не имел, как она на них скажется. Да и после того, как у меня забрали камень уединения, сил поубавилось в разы. Цветочная вонь, мешаясь с воздухом, врезалась в нос и расползалась по телу красными пятнами. Пение хористов связывало крепче верёвок.

Меня, а следом и Лейна, заперли в огромной клетке. Она походила на ту, где нас совсем недавно держала Амелия, и я испугался, не обожжёт ли она, но прутья не причиняли боли. Впрочем, надежда на то, что их обычность поможет нам выбраться, рассеялась. Ни выбить, ни сломать их не получалось. Зато слышались смешки собравшихся рядом мужчин.

— Ну, других хотя бы не поймали, — прошептал я Лейну, и зря.

Красные волосы Корнелии можно было увидеть издалека. Её вели первой, и судя потому, что шло с ней несколько человек и ни один пальцем её не трогал, она сумела внушить достаточную долю страха. Ей вставили в рот кляп и туго перемотали верёвкой руки. Запястья были затёрты до крови.

Мириам катили после. Она тихо сидела в инвалидном кресле, потупив взгляд в землю. Изредка старалась шевелить ногами — хмурила брови и кусала губы от напряжения. Тяжёлые оковы обвили её щиколотки, тянули вниз, заставляли стопы врастать в подножку и оставаться неотъемлемой частью кресла.

За процессией брёл смотритель «Одинокой ноги». Он задумчиво поглядывал на крыши и крутил в руках коробок спичек, одну из которых сейчас перебрасывал языком от одного уголка рта к другому.

Пленников рассадили по разным клеткам.

— Лихо сработали, — простонал Чонёль, когда его запихали к нам. Он едва коснулся решётки и, осмелев, прошёлся пальцами по прутьям. — Я и подумать не успел, а они отобрали у меня камень и напихали в карманы травищи! — Он с шипением вытащил её и выбросил подальше. Теперь-то никто не мог помешать ему это сделать. Легче стало ненамного, тенями он всё равно воспользоваться не мог. Тогда он запричитал сильнее: — Всю одежду мне помяли. Грязными лапищами замарали! У-ух! Они хоть представляют, сколько она стоит! Что? — уловил он моё недоумение. — Голым, что ли, ходить, раз в бегах?

— Что случилось? — встрял в его монолог Наби.

Он стал четвёртым в нашей клетке. Внезапно меня осенило, что никто из нас, заточённых вместе, не представлял из себя особой угрозы. Будто нас наделили способностью бежать и прятаться, а большего нам уметь и не надо.

Азиз сделался вдруг растерянным. Казалась, гнев его спал и теперь он не понимал, что происходит и почему нас ненавидит. Один из его людей подошёл, шепнул ему на ухо что-то о Святилище. Азиз важно кивнул и поспешил за ним.

Смотритель бросил любоваться на крыши и громко цокнул языком.

— А я-то думал, что не так, — сказал он. — Пели давеча, плясали, хотя в пору горевать, что с городом, который их приютил, беда стряслась. Вот значит как! Заранее праздновали. Ну ничего! Ничего! Смеётся тот, кто смеётся последним, да? Али, дружище! Чего такой кислый?

Али, наблюдавший за ловлей со стороны, готовый присоединиться по первому же зову и явно разочарованный тем, что здесь прекрасно справляются без него, приметил Наби тотчас, как взгляд его перескочил на нашу клетку.

— Они точно демоны! — взвыл он. В глазах полыхнули первые искры будущего костра. — Это они приходили его забирать! Наби ведь за них был? Мелкий гадёныш! Теперь-то тебе никуда не деться! Та, в красном, криком всех раскидывала! — тыкал он пальцем. — Парень кудрявый одним касанием вырубал.

— Ну, это не совсем так… — начал Лейн.

Я ткнул его локтем в бок — пускай лучше помалкивает.

— Как они поняли, что нужно делать с Корнелией и Мириам? — шепнул я.

Мы вроде неплохо скрывались. Конечно, в городе жили охотники, но никак не верилось, что мы со своими умениями были настолько бессильны.

— Одна слегка притопнула, а вторая прикрикнула, — Чонёль неприкрыто гордился ими, — чтоб отпугнуть этих назойливых мух! Ну, понимаешь, братец? Но всё-таки на нас напали неожиданно, и в итоге зажали в угол. Что было делать? Калечить их? — Корнелия раздражённо выдохнула. — Темынь так и поступал. И посмотри, чем это для него закончилось!

— Лучше сгореть, да? — Наби повалился на прутья, будто они — единственное, что не даёт ему упасть. — А чего там Темынь натворил?

— Из всех проплывающих картинок, мне удалось разглядеть один сюжет. Он идёт по полю, и поле это усеяно лежащими людьми! — Чонёль провёл перед собой рукой, затем замер, выдерживая трагическую паузу. — Не знаю, насколько они мёртвыми были, я ж такого не люблю. Вы знаете! А он идёт весь такой… с равнодушным видом, но я почему-то сразу понял, что это его рук дело. Видел я его не целиком, но это точно он был. Я это чувствовал!

— Когда он успел? — подкатила поближе к решёткам Мириам.

— Наверно, когда доктор Сандерс был моложе, — сказал я. — Я видел не очень приятную сцену между ними.

— Что тогда могло случиться? — этот вопрос повторил каждый из нас, кроме Корнелии, и никто не сумел на него ответить.

— Да ничего, — сказал я.

— Откуда тебе знать?

— Я хожу в исторический кружок. Не было ничего подобного. Целое поле недомёртвых людей, а посреди один живой? — Корнелия промычала что-то, и я закатил глаза. Всё же дополнил, поскольку замолкать она не собиралась. — Парень с отростками из спины. Мне кажется, вы что-то не так поняли. Может, присочинили чуток, а? Ты не придумываешь, Ким? Может, что другое было, а ты просто приукрасил?

— Что? Да я…

— Да какая разница! Всё сводится к одному: либо мы, либо они? — подвёл итог Лейн. — Так получается? Мы не смогли их убрать, значит, они сожгут нас.

— Мы ведь наполовину люди, — Чонёль скрестил руки на груди. — Погоди-погоди! Что за «убрать»? — он встрепенулся. Лейн не ответил, лишь тоскливо смотрел на святилище. Азиз приказал стереть его рисунки, и в этот миг наверняка исчезала добрая половина его историй. — А что там со сводом законов?

— Ну, — Лейн прижался лбом к решётке, — они имеют право нас сжечь, а мы имеем право им это позволить.

— Мы не можем сгореть, — тенеходец засветился от радости.

— Пока Темынь не помрёт, — добавил я. — А там и костра не нужно будет.

— Вечно ты, братец, малину портишь! — цыкнул он на меня. — Мы же его в отличную камеру хранения отправим! Мелисса нам поможет. Тут нечего переживать! Ведь нечего? Мы ничего нормально не решили! Боже! Как быть? Как он вообще так быстро пробрался в город? Это же крепость! Чего она валится, словно домик из соломы!

— Скажи, — положил мне ладонь на плечо Лейн, не отрываясь от наблюдений за святилищем. — Скажи или я скажу.

Я сбросил его руку и стал искать пути отступления.

— Что? — Чонёль насторожился. — Что может быть хуже этого?

Надзиратели перешёптывались, выдавая варианты — один глупее другого — того, как мы могли их облапошить и прожить в городе так долго. Али не отходил ни на шаг и не спускал с нас глаз, словно охотничий пёс, учуявшая добычу.

— Он заключил договор с Темынью, — раздался бесстрастный голос Лейна за моей спиной. Не выдержал моего молчания. — Мол, пускает его в город и отдаёт, что тот у него просит, но при этом остаётся жив.

— Что? — Чонёль отмахнулся со всем возможным недоверием, которое сумел изобразить. — И как бы у него получилось провести сюда Темынь? Да так, чтобы этого никто не понял?

— Через катакомбы, — продолжил он. — Позлил людей с нижних улиц и провёл Темынь, когда защита ослабла, а стены звенели от любого порыва ветра. Я узнал об этом, когда Звоноух забирал знания о Темыни, и хочу сказать в его защиту — демон бы пробрался в любом случае. И тогда мы навряд ли смогли бы понять это раньше, чем он нас прибил. Звоноух вовремя опомнился…

Чонёль протянул ко мне руку, вроде как душить вздумал, но Наби ловко помешался под ногами. Он не позволил ему приблизиться и на шаг. И всё с такой непревзойдённой лёгкостью, будто каждый день этим занимается. Тенеходец в драку не полез, но буркнул:

— За что, братец? Уж ты должен нас понимать, разве нет? — наигранный трагизм Чонёля никуда не делся.

Корнелия попыталась вставить своё резкое слово, но получались протяжные мычания. Тогда от злости и безысходности она пнула прутья.

— Тихо! — приметил я неладное.

Азиз, лицо которого исказилось в гневе и ужасе, стремительным шагом приближался к нам. Он явно с трудом сдерживался, чтобы не прикончить нас в мучениях раньше костра.

— Ты! — указал он на Лейна. — Что ты сделал?! Проклял? Использовал свою демонскую слюну? Почему ничего не помогает? Мы пытались соскрести твои гадкие каракули, но они не поддаются! Мы замазывали их, но они снова проступают! Отвечай!

— Разве это не значит, — отозвался Лейн, — что Святилище хочет их оставить?

Раздался хруст. Стена из нефрита застонала и дала трещину. С площади хлынула толпа перепуганных зевак. Началась толкучка. Теперь никому не было дела до «правильных эмоций» и песен.

— Кажется, всё против нас, — понурился Чонёль. — Я уже и не знаю…

«Со мной всё будет в порядке, мам!»

«Мы вернём и деньги, и тебя, Лейн».

«То самое место, где у нас есть шанс».

— Первый костёр готов! — разнеслись крики по площади. — Костёр готов!

— Тогда не будем медлить! Этого давай первым! — указал на Лейна Азиз. — Посмел измарать святилище! Мерзость! Немедленно очистить!

Что я заметил, Лейн был самым беззащитным из нас, но знал столько, что мог представлять угрозу. Чувствуя это, наши недруги пытались показать на нём свою силу, и получалось так, что он становился нашим щитом. Тем, на кого удар приходился первым.

— Нет-нет! — вздрогнула Мириам. — Подождите! Он главнее! — она кивнула на меня. — Он демону обо всём докладывает! — Азиз нахмурился и стал походить на старика, когда на лбу у него проступили морщины. — Он же людей с нижних улиц подговорил! Из-за него стены быстрее пали!

— Да нет же! — начал Лейн. — Я не для того вам рассказал, чтоб вы так поступ…

— Хочешь сказать, он не виноват? — оборвала его Мириам.

— И то верно, — потомок основателей покосился на надзирателя. — Не всё ли равно? Все гореть будут.

Огромный столб и хворост под ним были обсыпаны травами, настолько едкими, что у меня слёзы из глаз потекли. Я потерялся в запахах и звуках, потому без всякого сопротивления позволил связать руки и пришёл в себя, когда за верёвку потянули, поднимая меня на помост, и она сдавила запястья до скрежета в зубах.

— Подождите, — послышался голос смотрителя «Одинокой ноги». На секунду я почувствовал облегчение — надежда на спасение вдруг всколыхнула с небывалой силой. Его лицо всплыло передо мной, а затем мой задний карман, где лежал кошелёк, опустел. — За проживание надо платить. Договор как-никак. Это справедливо. И не важно, демон ты или нет. — Его улыбка растворилась в сухом ветре, а кошелёк вернулся на своё законное место. — Не волнуйся, взял только то, что причитается. Продолжайте!

Я не видел, кто чиркнул спичку и бросил её в хворост, зато видел, как вспыхнула сухая трава, заражая воздух невыносимой вонью, и пламя побежало по веткам.

Огонь обгладывал кожу и пожирал мысли. Только одна и крутилась в голове: скорей бы. Скорей бы всё кончилось. Меня окружал запах собственной горелой плоти и неизбежность того, что за этим последует.

— Ненавижу. — Горло саднило, и говорить было больно, но сейчас эти слова я хотел сказать больше всего на свете. — Я вас всех ненавижу.

Азиз напрягся.

— Почему он в сознании? — спросил он у палача. — Не можешь умереть так просто? — он подошёл ближе к костру и вгляделся в моё лицо. — Тебе меня не перехитрить. — Пламя то опускалось, то поднималось, пряча меня от него и безбожно открывая. — Гори вечно, демон, — шепнул он, а затем сказал как можно громче. — Что там со следующим… — и тихо повалился на землю. Никто не мог понять в чём дело ровно до того момента, пока Амелия не забормотала себе под нос и не захромала к клеткам. Растрёпанная, в грязной одежде, она озиралась безумным взглядом и тяжело дышала.

— Да как вы посмели! — взвыла она. — Моих чудесных деток…

Мелисса возникла рядом с растерявшимися стражниками:

— Я присмотрю за демонами. Поймайте предательницу!

Они с благодарностью кивнули и кинулись ловить Амелию. Пока охотники были заняты погоней, Мелисса вызволила Корнелию и вытащила кляп у неё изо рта.

Королева сплюнула и завизжала, сжав кулаки покрепче.

Костёр дрогнул и потух.

Осознание того, что боль отступила, пришло не сразу. Я ничего не чувствовал, будто и нет меня, и не особо верил, что могу уйти.

— Не время раскисать! — приказала Мелисса, тормоша меня за плечи.

Я ощупал себя. Даже одежда целёхонька. Такое ощущения, что ничего не случилось. И вроде бы раз ничего не случилось, винить некого и не за что, но я захлёбывался от злости.

— Можешь идти? — спросила Мелисса.

Внимание моё было направлено, однако, на чудесных. Мелисса не знала о договоре с Темынью, и если сейчас кто-то заикнётся об этом, мне несдобровать. Умереть, может, и не умру — пока что, — мучить же это не помешает.

Они молчали, пятясь от клеток, но молчание это угнетало хуже ругани. Сейчас я их не боялся, скорее ненавидел, и гнев рос с каждой секундой. Их жизни были разрушены, и они решили, что мою тоже можно испортить.

— Тебе повезло, — шепнула Корнелия, проходя мимо, — что ты единственный, кто может нормально видеть и слышать Темынь.

Мелисса повела нас тёмными переулками, в место, где мы могли подготовиться и нашей встрече с Темынью не помешал бы никто лишний. Напоследок я осмотрел площадь. Люди суетились. Охотники медленно приходили в себя, Азиз пока оставался без сознания. Амелия… Как она здесь оказалась? Где была всё это время?

Я не успел спросить, за меня это сделал Чонёль.

— Выползла из катакомб, — пожала плечами Мелисса. — Говорит, там демонов набивается уйма. То ли ваш их приволок, то ли сами уязвимость стен почуяли. Не стоит благодарности, — уловила она моё недовольство. — Мне ведь нужна была чья-то помощь, а у неё к вам нездоровый интерес. Вот я и подумала, почему бы и нет? Повезло, что я выловила её первой, иначе вам совсем бы туго пришлось.

— Она убила Анну, — подал я, наконец, голос.

— И спасла ваши жизни. Если хочешь расплаты, не переживай! Её несомненно накажут за то, что она вас защитила.

Ни у кого не было сил спорить, но нежелание мириться с положением дел сопровождали глухие шаги и резкое дыхание, временами переходившее в шёпот или шипение. Пока Мелисса нас вела, Чонёль успел куда-то исчезнуть и вернуться. Я бы и не заметил, но его протяжные вздох и бормотания на время пропали. А объявился он, нашёптывая: «Хорошо, что я умный! По всему городу заныкал!». При этом он случайно задел меня, и от боли заискрило в глазах.

Тело теперь ныло, вспоминая мучительные касания огня. В общем-то, я был мёртв. Умер в мучениях и с ними вот хожу. Эта мысль по кругу вертелась у меня в голове. «Мёртв. Мёртв. Мёртв!» На душе стало противно. Если бы я только сидел дома, ничего этого бы не случилось. Я бы отдал Темыни то, в чём он так нуждался, и жил бы себе дальше без всех этих Измен и костров.

Не выходи из комнаты, не совершай ошибку, —

послышался шутливый голос папы.

— Опять ты со своими стихами! — забрюзжала мама. — Мало на лекциях, что ли, читаешь? Ещё и дома надо?

— Не мои, — игриво пожал он плечами и засмеялся, — а Бродского. Иосифа Александровича.

Детский плач развеял образы, заставляя понять, что они лишь моё воображение, да и сам он отнюдь не настоящий, а лишь успевший преобразиться стон развалившейся стены. Чёрный песок, крики, вопли, дикий смех — как мне из всего этого вернуться домой?

«Нам нужны младенцы, — должен был сказать я. — Темынь боится детского плача!» Вместо этого я мозолил взглядом спину Мелиссы. Ладони вспотели. В горле пересохло. Каждое слово — колючка, раздирающая глотку в кровь.

— Не разузнали? Не вспомнили? Любую мелочь? Можем мы как-то ослабить Темынь? — спросила Мелисса, и я вздрогнул. Она будто прочитала мои мысли. — Соберись! Оставь страдания на потом!

Да меня живьём жгли!

Я мотнул головой в ответ. Эту его слабость лучше оставить на потом, для себя.

Мелисса с важным видом распределила, кто что должен делать, и пошла на площадь, проверить, как там обстоят дела:

— Кажется, в город уже просочились другие демоны, — сказала она. — Я скоро вернусь, постарайтесь не столкнуться с Темынью, пока меня нет. Сомневаюсь, что кому-то из вас удастся прочитать заговор. Но можете пока начинать готовиться к тому, с чем справитесь. — Она скрылась в переулке, оставив нас жаться между заляпанными стенами домов.

— Нет! — Лейн нехотя, под прицелом наших тяжёлых взглядов, присел на корточки и принялся чертить мелом на грязной дороге. — Нет. Так нельзя. Неправильно это. Слишком.

— Мы же его не убиваем, — каталась вокруг него Мириам. Пару раз она как бы невзначай отдавила мне ноги, хотя я старался держаться от неё подальше. — Просто отсылаем туда, где ему и место.

— А вдруг он выкарабкается? — Чонёль ощупывал карманы своей цветастой кофты. — Получилось однажды, получится и снова! А мы чего, должны будем всю жизнь оглядываться?

— Кстати, о всей жизни! — Корнелия аккуратно доставала из-за широкого ремня сложенные листки с пентаграммами. Пока они в таком виде, нам они ничем не грозили. — Как действует это проклятье? — она отсчитывала шаги от места, где творил Лейн, и не скрывала своих намерений — толкнула меня, когда я замер, не зная, куда пристроиться, чтобы Мириам меня не тронула. — Мы перестанем стареть в какой-то определённый момент? Или будем усыхать, но рассыпаться не сможем?

— Скорее второе, — задумалась Мириам.

Стена затрещала в очередной раз, и от неё с шумом отвалился приличный кусок. Отлично, у нас час, чтобы прогнать демона и убраться подальше от Измены.

Поднялся ветер, и по улицам прокатились вопли и хохот. Чёрный песок пополз по дорогам и крышам.

— Слышал, вы прозвали меня Темынью, — окружил нас громкий голос. — Мне нравится.

Его присутствие, хоть и незримое для большей части чудесных, ощущалось интуитивно. Нечто неприязненное. Нечто, вызывающее дрожь. Нечто, крадущее дыхание.

Туман неторопливо поднялся с земли, приобретая очертания человека.

— Лучше бы ты от нас отвязался! — пригрозила Корнелия.

Она впилась в меня длинными ногтями. Словно если сделает больнее, то сможет увидеть демона лучше.

— Лейн! — потянула его за собой Мириам.

Несколько мгновений — и они оба рядом со мной.

— Но тогда она не отвяжется от меня. — Белая рука вынырнула из тумана и разогнала его. — Видите ли, чтобы окончательно распрощаться с ней, мне нужны вы. Она преследует меня, и вы наверняка понимаете, как это неприятно. — Темынь покрутился, чтобы показать, что у него за спиной.

Огромная трещина резала воздух и выдыхала чёрный туман.

— Пустота, — побледнел Лейн, пощипывая мне плечо.

— Не любезничай с нами! — оскорбилась Мириам. Её пальцы сжимали моё запястье. — Ты погубил столько детей! Из-за тебя пострадали хорошие люди!

— Опять про этих детей, — вздохнул Темынь. — Какое мне до них дело? Просто появилась возможность выбраться и всё! И то — раз оступлюсь и вернусь назад. Сами же видите.

Голос бархатный, на полном равнодушия лице — улыбка. Словно не о себе рассказывает. Словно не смерть в воздухе витает, а чепуха какая-то.

— Так это не ты устроил Ужасную Ночь? — растерялась Корнелия.

— Каким образом? — развёл он руками, и тёмный туман повторил его движения. — Я же прозябал в Пустоте, а там с этим строго. Было не понять, лежу я или сижу, что уж о другом говорить.

— Тогда как ты выбрался? — нахмурилась Мириам.

— Скажу, если отдадите мне то, что прошу. — Темынь протянул руки, и мы разом отступили. Корнелия набрала побольше воздуха в грудь. — Не поможет, и ты прекрасно это знаешь.

— Что… — Чонёль сглотнул. — Что ты хочешь от нас получить?

— Хватит делать вид, что у вас есть выбор! Вам от меня не скрыться. Я буду наступать вам на пятки всякий раз, когда вы попытаетесь сбежать. В конце концов, зачем нам друг друга мучить? Эти догонялки, неважно сейчас или годы спустя, всё равно закончатся вашей смертью.

— Ты хочешь, чтобы мы смирились? — задумался Наби. Я вздрогнул. Этот парень мог слышать Темынь не хуже меня. Успокаивало, что любое касание сулило ему новой седой прядью, а тронувшему его смельчаку — бурей неприятных эмоций. Потому — я едва сдержал улыбку — навряд ли кто-то захочет «застарить» его до неприличия и получить при этом нервное расстройство. — То есть ты обретёшь это что-то, только если мы покоримся?

— Хотите вечность страдать? — вспылил он, и туман вспорхнул, будто языки пламени, что недавно меня обвивали. Сердце перестало биться, и мне показалось, что я больше не могу. Просто ничего не могу. — Я это в лёгкую устрою.

Темынь ступил к нам и угодил в ловушку, узорчатый круг. Лейн бросился чертить второй, который обязательно должен был появиться, как демон зайдёт в первый. И оба нужно завершить, иначе при особом рвении заложник освободится. Всего их должно быть девять, девять чётких замкнутых линий, отделяющих нас от нечисти, но рисовать их полагалось, когда она попадётся, и рукой того, кто начертил первый, иначе связь охотника и жертвы теряется.

Темынь извивался рядом с ним, но пока не мог справиться с преградой. Если не поторопимся, точно выберется. Мириам сидела в инвалидном кресле рядом со мной и держала зажигалку на случай, если он нападёт и придётся на время его прогнать. Облупившимися ногтями она мучила колёсико, отчего получалось щёлканье, похожее на отсчёт. Можно подумать, часы тикают.

Корнелия подготавливала голос для самого мощного крика, который могла себе позволить. Тем не менее она не забывала коситься на нашего злейшего врага и кидать в его сторону наглые смешки.

Чонёль метался по теням, разыскивал пути отступления. Он бросил мельтешить, заслышав недобрый лепет демона, и вытащил из карманов мелкие склянки.

— Что это? — скользнул я по ним взглядом.

— Дикие тени, — отозвался он. — Отловил парочку! Изучил их на досуге, мало ли когда встретятся! Надо бы знать, как с ними себя вести.

— Чем они помогут? Разве можно их в наш мир?

— Если Темынь выберется из первого круга, я закину их во второй, — кивнул он на Лейна, и тот принялся за третий рисунок. — Они накинутся на него. Вдруг задержат. Хотя насчёт можно ли… — он виновато умолк. — Не уверен… но попытаться-то стоит!

Темынь поднял песок, и изображение первого круга едва затёрлось.

Ещё раз.

Потом ещё.

С большими усилиями, но он шагнул во второй. Так вечность рисовать можно!

— Он прорвался, — предупредил я тех, кто не видел.

Лейн чертил четвёртый знак, и тенеходец швырнул склянки, одну за другой, в третий круг, отгораживающий художника от демона. Дикие тени поднялись с земли и заплясали по линиям, набросились на туман и стали его глодать. Он менялся в размерах, изгибался и шипел.

— До чего зубастые, — проворчал Чонёль, потирая укушенные руки. — Вот доберутся до него, обглодают до косточек! Если они у него имеются.

Мелкие дикари начали растворяться. Теням нужен свет, а вот тьма способна сама их поглотить. Песчаная буря, да и пустотный туман лишили их солнца, обратили улицу в серость, почти черноту.

Темынь шагнул в третий круг, раздавив последние дикие тени, слегка наклонился и потянулся к Лейну.

— Приставучий какой! — Корнелия приподняла листок и кивнула Мириам. Та чиркнула колёсико зажигалки. — Пусть это и не запечатает тебя до конца, но хотя бы даст нам форы!

Она вцепилась мне в плечо и закричала, пытаясь вспомнить всё хорошее, что было в её жизни. Светлые потоки звуков хлынули из её рта и подхватили горящий рисунок.

— Я не могу вспомнить слов, — испуганно прошептала Мириам, подъехав ближе ко мне. — Вылетели из головы. Что делать? — она сдавила моё запястье до боли и потянула к себе так, что мне пришлось склониться к ней.

Я зажмурился, вспоминая строчки, которые Мелисса просила нас выучить. Говорить было труднее от слога к слогу, до тошноты, до рези в горле. Раз я закашлялся, и изо рта хлынула кровь. Язык разбух, а зубов вроде никогда и не было. Я будто вырос из кожи. Она стала мала — моя собственная кожа! — и вот-вот лопнет.

Темынь потащило назад. Показалось — а может, я действительно её увидел, но не хотел помнить — из трещины протянулась рука, ссохшаяся, с длинными скрюченными пальцами, развевая повсюду вонь непреодолимого ужаса («только бы ей не попасться!» «Только бы она и меня заодно не прибрала!») и поволокла его обратно в Пустоту.

— Один я туда точно не вернусь! — Он глянул на Мириам, которая не спускала глаз с чертившего круги Лейна, и усмехнулся.

Прежде чем кто-то из нас понял его замысел, Темынь схватил его. Тот увлёкся и вовсе забыл о незримой опасности. Демона потянуло к трещине, и он пересёк все три преодолённых с большим трудом круга в доли секунды.

Туман становился плотнее.

Наби вцепился в Лейна и потащил на себя.

Раз! — и трещина закрылась.

Поднялся ветер и вытолкнул Наби обратно в переулок. Он полетел назад и задел меня. Чувство полной безысходности пробило насквозь. Послышался звон цепей. Руки и ноги потяжелели. «А сейчас время отвечать! Кто к нам наведывался? Я точно помню тех двоих. Не молчи! Они думают, что имеют право ходить к нам, когда вздумается? Красть нас? Я слышал однажды… Кто такой Ким Чонёль?» — Раздалось хихиканье, потом начали бить часы. «Хорошо, — голос принадлежал Наби. — Я скажу. Про них обоих расскажу, только прекратите…»

Я не понял, как очутился на асфальте, лицом вниз, с разбитой губой и ссадинами на ладонях. Собрался с силами. Кое-как поднялся. Мириам лежала без сознания, придавленная креслом. Корнелия сидела рядом с ней и держалась за голову. Она поранила лоб, и сейчас лицо её облепили кровь и грязь. Чонёль валялся в горе чёрного песка, оставленного Темынью.

Я проковылял несколько раз по не дочерченному кругу, ругаясь про себя.

— И что нам делать?

— Бежать без оглядки? — Корнелия потрясла Мириам. — Ну же! Очнись! Не время прохлаждаться!

Та открыла глаза, и не было в них ни капли осознания происходящего.

Я помог Корнелии поднять её и усадить в кресло.

Чонёль застонал, тоже пришёл в себя.

— Ну, хоть город развалили, — припомнил он инструкцию по выживанию.

— Где Наби? — осмотрелся я.

— Ну… — протянул Чонёль. — Он зацепился за меня, и мы вместе упали. Наверно, он провалился в тень на песке.

— Так почему ты всё ещё здесь? — всполошился я.

— Не знаю, где его искать и сколько это займёт, братец! — Чонёль медленно поднялся. — Тем более, тени мной интересовались! — он отряхнул с одежды песок. — И если честно, мне не нравится, что вы хотите отправить меня туда одного... когда я устал и…

— Всё ясно, — потянул я руку, и Чонёль попятился. — Пойдём вместе.

— Не так быстро! — вскрикнула Мириам. — Что с Лейном?

— Темынь забрал его с собой, — ответила Корнелия, вытирая кровь со лба.

— В Пустоту? — Она схватилась за подлокотники так, что костяшки на пальцах побелели. Если бы не оковы, точно бы сейчас встала и трясла землю до тех пор, пока трещина не появится вновь. — Его мы должны вытащить в первую очередь!

— Как? — перестал я следовать за отступающим Чонёлем. — Каким образом? Сперва достанем Наби. Хотя бы потому что он коснулся Лейна, когда того засасывала Пустота. Он наверняка что-то видел.

— Ага, конечно! Сейчас сорвёмся и побежим спасать твою собачонку, от которой неприятностей воз и тележка! А Лейн пускай горит синим пламенем, да? — Мириам развернула коляску и покатила прочь. — Тебе просто на него плевать! Небось злишься, что тебя вместо него сожгли. Что он вывел тебя на чистую воду. Предатель! Что тебя слушать-то вообще?

— У тебя сплошные додумки, Звоноух, — заявила Корнелия с неприсущей её серьёзностью. — Наби может знать, а может и не знать. Здесь ведь пятьдесят на пятьдесят. Я за Мириам, — она повела плечами и поджала нижнюю губу. Мол, не то чтобы уверена, но всё же больше склоняется. — По мне, так нужно сперва вытащить того, кто важнее. У Лейна есть семья. Его ждут родители. Это раз. Его способности помогут нам найти Наби быстрее, а не наоборот. Это два. Думаю, Пустота опаснее теней. Это три.

— Вот уж дудки, — буркнул Чонёль.

— Кстати, — бросила на него взгляд Корнелия. — Чего ты встал! Пошли!

Он двинулся за ней, довольный уже тем, что его позвали.

— А я? — остановил я его. — Ким! Просто закинь меня в тени. Он про нас расскажет, — шепнул я. — Ты ведь тоже это видел? Что нас тогда ждёт? — и добавил громче. — Ну же! С чего вдруг так оробел?

— Братец, ты же помнишь, что долго там быть нельзя? — уточнил он.

— Вот и ещё одна причина найти Наби. Будешь меня вытаскивать время от времени. По теням-то постоянно шатаешься. От тебя не убудет.

— Нет, не будет, — отрезала Корнелия. — Мы не можем сейчас подвергать его такой опасности. Пошли! — Чонёль не шелохнулся. — В чём дело? — развела она руками.

— Я могу помогать и вам, и ему, — ответил он.

— Ко всем подлизаться хочешь? — прищурилась она. — Не получится. Решай, а я пойду. Если не появишься в течение пяти минут, больше мы не товарищи. — Она ушла следом за скрипучими колёсами инвалидной коляски.

— Просто закинь меня, — повторил я, наперёд зная, кого он выберет. — А там уж как получится. Но я говорю тебе, оставлять его с тенями — себе дороже.

— Ты прав… — начал Чонёль, но его прервали.

Душераздирающий крик пролетел над городом и резко оборвался у потрескавшейся стены.

Кричала Корнелия. Не испуганно. Нет. Воинственно.

Несколько человек вынырнуло из дворов. Они набросились на меня, не дав толком понять, что происходило. Чонёль рванул в черноту дома, почуяв опасность, но тотчас возник за столбом. Притих, стал наблюдать.

Я грешил на жителей Измены, но эти ребята вели себя воровато, неуверенно, будто не на своей территории.

Мужчина, статный и высокий, с прямой спиной и зачёсанными назад блондинистыми волосами, прошёл ко мне, ускоряясь с каждым шагом. Он встал напротив и долго разглядывал меня. Я тоже рассмотрел его повнимательнее.

— Этот наш, — сказал он. — Он гражданин нашей страны, и вы не можете просто взять и делать с ним всё, что пожелаете. Вот документы.

Азиз оказался рядом, буквально за его спиной, но бумаги не взял.

— Они демоны. У демона нет человеческих прав, — гордо приподнял он подбородок.

— Тогда давай так, — мужчина рассмеялся, но сумел с собой совладать. Меня же не покидало ощущение, что я его где-то видел. — Хочешь, чтобы твой город развалили до конца или чтобы мы ушли и не мешали вам? Мне всё равно, что здесь творится и почему ни один спутник не мог вас найти, пока не рухнула эта чёртова стена. Я хочу получить его, — он указал на меня. Точно! В магазинчике ужасов. — Выбирайте! Город или этот мальчишка! По-моему, выбор очевиден.

Азиз плотно поджал губы, уставившись на меня. Я тем временем прислушивался, всё ли в порядке с чудесными.

Щелчок застёжки. Шуршание одежды, сбивчивое дыхание. Корнелию держат и надевают ей что-то с уймой ремешков. Раз она больше не кричит, скорее всего, намордник. Собирательница наверняка сообщила о наших талантах. Если не она, то эти люди действительно страшны.

Мириам закатили в машину. Спасители или похитители, трудно было разобрать, ведь они отдаляли нас от огня Измены, но увозили против воли.

— Забирайте, — сказал Азиз. — Хотите горя хлебнуть, ваше дело. К нам потом не бегите.

Блондин ухмыльнулся и щелчком пальцев приказал увести меня.

— А теперь насчёт книги… — начал он.

Тишина. Если её создам, оглушу этих типов надолго и сумею удрать. После того как в город ворвались демоны, не знаю, что они сделали, но влияние трав ослабло, да и пение хора утихло.

Раз — и писк в ушах.

Два — и блондин рядом со мной.

— Что вы делаете, придурки? — оскалился он, и на секунду показалось, что в нём нет ничего человеческого, даже лица. — Держите его уши закрытыми! Чтобы он не понял, громко ли, тихо ли.

Мне заткнули уши, но сдаваться я не собирался. Тогда блондин добавил:

— Знаете, что? Я вам не доверяю! Лучше ведите его за мной! Уж я-то прослежу, чтобы он характер свой не показывал.

Я испуганно осмотрелся в поисках Чонёля. Он так и стоял в тени.

Меня поволокли в святилище. Азиз шёл следом и хмурился, но ни разу не возразил и не пригрозил.

В зал меня завели первым, и я сразу почувствовал что-то неладное. Люди, державшие меня, стали больше. Они действительно увеличились в размерах. У одного появился хвост, которым он побивал по моим ногам. Второй всадил когти мне в руку. Не помня себя от страха и злости, я оскалился, на миг почувствовав себя загнанной в угол собакой, но получил в свою сторону издевательские смешки.

— Демоны! — прокричал Азиз.

— А я хотел по-хорошему! — шагнул блондин в святилище. Его глаза ссохлись, а на лице проступили трещины — кожа рвалась на выступающем черепе. — Пришлось позаимствовать внешность. Мы же не знали, что у вас тут будет парад демонов! Приоделись бы тогда в своё лучшее! А эти тела… — На морде его отобразилась издёвка. — Беднягам пришлось туго, если вас заботит их судьба, конечно! После смерти Малиши за вами следили. Сокровища наций как-никак! Да только плохо он за тобой приглядывал, потому-то ты и здесь сейчас, — шепнул он мне. — Что взять с людей? — хлопнул он в ладоши и повысил голос. — Давайте сделаем так, чтобы их мучительные, — уголок его губ дрогнул, — смерти не были напрасными!

Он прошагал к середине зала и неловким взглядом скользнул по стенам. Рисунки остановили его.

— Он был здесь! — демон вдохнул поглубже. — Я чувствую его запах. Куда вы его дели? — Он вернулся ко мне, и я хоть и слышал его приглушённо, предпочёл промолчать. — Убили? Нет. Он не так глуп, чтобы умереть. Вернули назад? — Я вздрогнул, что послужило ему красноречивым ответом. — Серьёзно? Вы прогнали того, кто мог спасти вас от всего… — он развёл руками, — этого? Воистину, от людей у вас тупость! Надо же, как свезло!

— Зачем мы вообще нужны демонам? — выдавил я.

— Нехорошо красть! — Теперь его морда исказилась в гневе. — Незачем присваивать себе чужое!

— Ничего я не присваивал.

— Украл! Мы же хотим понять, как вам, людям, это удалось. А книгу, — он повернулся к Азизу, — мы заберём. Вы не имеете на неё права. Подведите его! — Его подручные толкнули меня к Кошмарнице. — Забери её!

— Не получите! — Азиз выхватил клинок из ножен.

Демон громко рассмеялся. Он не собирался предпринять даже самой захудалой попытки защититься, хотя и ждал нападения. Однако потомок основателей кинулся туда, где его меньше всего ожидали, к Кошмарнице. Он размахнулся, но не успел ударить. Сквозь пол продрались ростки. Они устремились вверх, соединяясь в толстый стебель и пряча книгу от нависшей угрозы.

— Ты что сделал! — вцепился в дерево демон и затряс его. Дерево не пошатнулось. — Защитное заклятье? Как же ты мне надоел! — он подскочил к Азизу и приложил серые ладони к его щекам. — От тебя слишком много проблем! Да и помощи больше никакой, — он резко повернул его голову.

Раздался мерзкий хруст.

Они… убили его?

— Пилите, рубите, жгите! Делайте что хотите! — приказал демон, выпуская из рук тело Азиза. — Чтоб убрали это дерево и достали книгу! Ты! — указал он на самого высокого. — Иди в город и сообщи его жителям! Измена теперь принадлежит демонам! Кто не согласен, тот может уйти… шучу, конечно же! Тот будет казнён. Поиграем по их правилам. Клянусь, будет весело!

Меня выволокли из святилища, но я не торопился спускаться с лестницы. Уставился на толпу, собравшуюся неподалёку.

— Будьте настороже! — уловил мои тихие метания демон. — Всем нам пойдёт бонусом, если поймаем и привезём двоих вместо одного!

Его подчинённые зашипели и завертелись. Ни дать ни взять змеи в клубке.

Неважно. Сейчас главное найти… Я заметил Мелиссу. Узнал её по рыжим волосам и открытой части рисунка на её спрятанном под какой-то тряпкой лице. Она стояла в первых рядах, как трофей. Чтобы каждый видел, что стало с потомком основателей. Счастливый Зелёнка скакал за её спиной, скручивая руки пленницы.

— Пожалуйста, — шепнул я. — Спаси её.

Зелёнка улыбнулся в ответ, оголяя острые зубы и пуская нить слюны, но я понятия не имел, что именно он хотел этим сказать.

Я снова оглянулся и заметил в тени святилища Чонёля. Он сомневался, но если меня сейчас увезут, то наверняка в место, откуда так просто не уйти. Да и не попасть. Надо что-то сделать, как-то помочь ему вытащить меня. Если он хотел сбежать, не торчал бы в Измене, гадая, попадётся или нет.

Мелкие демоны ослабили хватку, довольствуясь быстрой победой. Понадеявшись на удачу, я попробовал погрузить себя в полную тишину. Нужно немного их напугать, ошарашить, тогда и спасусь. Только у меня стало получаться, как шею сдавило тепло пальцев.

Тело вмиг обмякло. В глазах медленно темнело.

— Чонёль! — зашептал я. — Эй! Чонёль!

Он съёжился, отступил и провалился в тень.

Неслышно было ничего, кроме старых часов, пробивших час дня. Где они, я точно не знал. Понимал только, что где-то неблизко. В той комнате, до этого момента тихой и не имевшей в своём владении никаких признаков жизни, послышались мерное дыхание и шебаршение.

Кресло заскрипело от чьего-то неловкого движения. Сперва едва уловимо, затем чётче. Пыль глухо посыпалась с одежды и волос. Затем нечто открыло глаза — с тяжёлых ресниц она тоже полетела.

Старик, если судить по хриплым вздохам, зевнул, и словно в ответ на его пробуждение включилось радио. Оно шипело и громыхало, глотая слоги, а иногда и слова целиком. Музыка и обрывки песни звучали потусторонними заговорами.

— Выиграл-таки. — В бормотании старика разлилась светом улыбка. — Ровно сто лет. Секунда в секунду. Проспал и ни разу не проснулся. Жаль, с проигравшего уже ничего не стрясу. Помер ты уже, небось, дурачок?

Песня закончилась.

— А терь к посшедниим новстям. — Благодаря старенькому радио ведущая смешно шепелявила. — Чудсныэ дти. Вернтся ли ни? Чт слчилсь? Верси нших эспетов…

— Так-так, — старик зашевелился, поднимая новый клуб приглушённой пыли. — Чудесные дети? Неужели что-то этакое появилось, пока я спал? Не иначе как свезло! — Он хлопнул в ладоши, потёр их и медленно поднялся. Проскрипел на этот раз половицами. Оттолкнул с треском штору, повторяя: — Неужели что-то этакое появилось? Неужели?