Чудесный Новый Мир

Глава 1

Солнце еще не встало, а он уже сидел в своём старом «Логане», глядя, как серый рассвет размазывается по лобовому стеклу. Кофе в термосе давно остыл - горький, дешевый, но пить надо, надо с чего-то начинать день. Сделал глоток, поморщился, сделал еще один.

Рабочий день, как под копирку, - склад, путевой лист, коробки, маршрут в телефоне. Восемь лет уже так. Восемь лет он водит эту машину, пьет этот кофе, разговаривает сам с собой, иногда с радиоведущим,хоть тот и не слышит. Работа курьером не требует мозгов, это правда, зато требует спины, которая к вечеру начинает ныть, и терпения - терпения проглатывать всё: начальнические нотации, пробки, вечно недовольных клиентов. Он давно смирился. Жизнь - она вот такая: дорога, кофе, одиночество.

На складе, как всегда, дымил дядя Миша - старый, прокуренный, с вечно слезящимися глазами. Молча ткнул пальцем в три коробки у стены. Серый картон, бежевый скотч, ни одной надписи. Обычный рейс.

- Это надолго, - дядя Миша протянул путевой лист, и пальцы у него дрожали чуть-чуть, привычно. - Туда и обратно дня три, если без пробок. Но ты не торопись, Сашок. Там дороги хреновые, особенно после поворота на Грибовку.

Сашок. Так его только дядя Миша и отец в детстве называл. Остальным было плевать, как его зовут.

Он кивнул, расписался в журнале - ручка скрипела, оставляя синие разводы на дешевой бумаге, - и начал грузить коробки в машину. Они поместились на заднее сиденье - в багажнике вечно валялся хлам, который лень разобрать. Коробки были тяжеловаты, но он не придал значения. Мало ли, бумага бумаге рознь. Главное : документы обычные, хозяйственные, ничего особенного. Он и не лез. Не его ума дело.

Начальник позвонил, когда он уже выезжал со стоянки. Голос сонный, но привычно-недовольный - таким голосом говорят люди, которые ненавидят свою работу, но еще больше ненавидят тех, кто работает на них.

- Ты выехал? - Выехал. - Коробки все взял? - Все три. - Ну смотри, чтоб без приключений. Там адрес в навигаторе, сдашь лично в руки, распишутся - и обратно. - А что там? - спросил просто так, чтобы поддержать разговор. - Бумажки, - ответил начальник и повесил трубку.

Бумажки так бумажки. Он включил музыку - старый плейлист, который не менял года три, всё те же песни, всё те же голоса, - вырулил на трассу и поехал. Город остался позади, растворился в утренней дымке, только бетонка, только встречные фуры, только бесконечная серая лента асфальта, уходящая в никуда.

Дорога была привычной до зевоты. Те же заправки с одинаковыми ларьками, те же кафе с вязлыми салатами, те же указатели с названиями деревень, в которых он никогда не был. Грибовка, Петрово, Сосновка - просто буквы на синем фоне. Он проезжал их тысячу раз и ни разу не свернул.

К раннему вечеру он сильно устал. Сказывалась бессонная ночь, когда проворочался до трех, думая о пустом холодильнике и просроченных платежах. Холодильник гудел, как будто смеялся над ним. Платежи тикали в телефоне уведомлениями. Он лежал и смотрел в потолок, на трещину, которая год от года становилась всё длиннее, и думал: ну когда это кончится?А надо было спать, вот если усну сейчас – посплю целых четыре часа.

Решил не рисковать, остановиться где-нибудь поспать.

Съехал на небольшую стоянку для дальнобойщиков - место, где пахнет соляркой и резиной, где в туалет лучше не заходить, а кофе из автомата лучше не пить. Машина встала в ряд с огромными фурами, похожими на спящих зверей. Он откинул сиденье и провалился в сон без сновидений. Провалился сразу, глубоко.

Проснулся от того, что кто-то долбил в стекло.

Сначала подумал - показалось. Но долбили настойчиво, костяшками, глухо. Открыл глаза - мужик в оранжевом жилете жестами показывает, чтобы опустил стекло. Лицо у мужика такое, будто он уже заранее знал всё, что услышит.

- Ты чего здесь встал? - голос усталый, равнодушный. - Тут стоянка для грузового транспорта, легковым нельзя. Там дальше заправка, там ночуй.

Он потер лицо ладонями, пытаясь проснуться, разлепить глаза, которые будто песком засыпали. Кивнул, извинился, завел двигатель и поехал. Спать расхотелось окончательно. Хотелось кофе - горячего, крепкого, обжигающего, - и злиться на себя за дурацкие знаки, которые не заметил.

Через двадцать километров заехал в придорожное кафе. Обычное - пластиковая вывеска «Уют», хотя какой там уют, три столика, стойка и запах старого масла. Заказал двойной американо и бутерброд, сел у окна, откуда была видна машина. Уставился в телефон. Новостей нет, сообщений нет, только уведомление от банка о просроченных платежах. Вздохнул, допил кофе, пошел к машине.

Коробок на заднем сиденье не было.

Саша сначала не понял. Просто смотрел на пустое место и пытался сообразить. Может, переложил в багажник? Спросонья, на автомате? Вышел, открыл - там старые кроссовки, куртка, ключи, пустая бутылка. Коробок нет. Заглянул под сиденья, под машину зачем-то посмотрел, даже в бардачок, хотя понимал: коробки не могли просто вывалиться и исчезнуть.

Ничего.

Сердце ухнуло куда-то вниз, в живот, и там забилось часто-часто.

Вернулся в кафе, подошел к девушке за стойкой - молоденькая, скучающая, в телефоне. Спросил, не видела ли кого рядом с его машиной. Она подняла глаза, посмотрела на него так, как будто он спросил, не летала ли тут стая розовых слонов.

- Я за прилавком, мне отсюда ничего не видно, - сказала и снова уткнулась в телефон.

Вышел на улицу, вдохнул холодный воздух, достал телефон. Руки дрожали, когда набирал номер.

Трубку взяли не сразу. Сначала гудки, потом сброс, потом еще попытка, и только на третий раз знакомый голос рявкнул:

- Чего тебе?

- У меня коробки украли. - Голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало, мелко и противно. - Я на десять минут отошел, кофе выпить, вернулся - пусто.

На том конце повисла такая тишина, что он подумал - сбросили. Но через несколько секунд начальник заговорил. Голос стал другим - тихим, вязким, испуганным.

- Какие коробки? Ты про какие коробки говоришь?

- Которые я вез. Три штуки. Вы же сами сказали - бумажки, ничего особенного.

Опять тишина. Потом шум, скрип стула - кажется, начальник закрыл дверь в кабинет.

- Слушай меня внимательно. - зашептал он в трубку, и этот шепот был страшнее любого крика. - Коробки эти не простые. Если ты их не найдешь, то не найдут и тебя. Ты понимаешь?

Он не понимал. Совсем. Голова была пустая и звонкая, как железная бочка, в которую ударили молотком.

- Вы же сказали - обычные документы. - повторил он тупо. - Хозяйственные бумаги. Я же спросил!

- А что я должен был сказать? - зашипел начальник. - Чтобы ты цену заломил? Чтобы отказался? Ты бы и не повез. А так - повез. Теперь ищи. Через два дня коробки должны быть на месте. Иначе - я тебя не знаю, и те люди, которым это адресовано, тебя тоже знать не захотят. Они хотят своё получить. Понял?

Он понял только одно - его только что приговорили. Без суда, без объяснений, просто зачитали приговор голосом, в котором дрожал страх.

Сел в машину, положил руки на руль, уставился в лобовое стекло. В голове пусто и звонко. Попытался вспомнить, что видел, когда выходил из кафе. Люди? Машины? Темные силуэты? Не помнил. Просто зашел, купил кофе, вышел. Автомат, робот, курьер.

В кармане зазвонил телефон. Начальник снова.

- Забыл сказать. - голос усталый, злой. - Деньги есть? - Какие деньги? - На дорогу. На поиски. Сколько в кошельке?

Он полез в карман, пересчитал купюры дрожащими пальцами. Три тысячи и мелочь. Три тысячи на всю жизнь, которой, может быть, осталось два дня.

- Мало. - сказал начальник. - Ладно, скину на карту. Но это последнее. Если пропадешь - сам виноват.

Сбросил вызов. Через минуту пришло уведомление. Пять тысяч.

Он сидел и смотрел на экран. Пять тысяч на то, чтобы найти то, что украли неизвестно кто. Пять тысяч на то, чтобы остаться в живых. Интересно, почём сейчас жизнь человеческая на рынке? Вчера, наверное, дороже была. А сегодня - пять тысяч. Как корзина продуктов. Как дешёвая покрышка. Как...

Он сглотнул, прогоняя мысль.

Машина завелась, и он поехал. Сначала просто вперёд, потому что стоять было невыносимо - пустота на заднем сиденье кричала. Потом, немного успокоившись, развернулся и взял курс на город. Надо с чего-то начинать. Надо думать, а думать лучше дома, даже если дом этот - пустая квартира со сломанным холодильником, с трещиной на потолке, с одиночеством по углам.

Всю дорогу прокручивал одно и то же: кто мог украсть? Следили? Знали? Или просто нарвались случайно, увидели коробки и решили, что там что-то ценное? Но кто сейчас таскает картонные коробки из машин? Только отморозки или те, кто знает, что ищет. Если второе - он труп. Если первое - коробки уже на помойке, документы сожжены. И тогда его жизнь действительно ничего не стоит. Потому что те, кому это нужно, не поверят в случайность.

Домой въехал поздно ночью. Поставил машину во дворе и долго сидел, глядя на подъезд. Там, за дверью, его квартира. Холодильник, трещина на потолке, пустота. Там он должен был думать. А здесь, в машине, было безопасно. Здесь он был просто водилой в старом «Логане», а не человеком, которого ищут.

В голове крутилась одна мысль, навязчивая, как муха: если не найдет коробки, его убьют. Не начальник - начальник просто пешка, просто испуганный клерк. Убьют те, кому это адресовано. А ждал их, судя по голосу начальника, кто-то серьёзный. Такие не прощают и не слушают объяснений.

Вышел из машины, закурил, хотя бросил полгода назад. Сигарета была сухая, горькая, отвык уже, но затянулся глубоко, до кашля, до слез. Пошёл к подъезду. В кармане звякнула мелочь, в рюкзаке - три тысячи, полбутылки воды, пачка печенья и моток ниток с иголкой.Бывшая жена когда-то сунула, сказала «в дороге пригодится, пуговицу пришить». Она тогда ещё жила с ним, ещё верила. Пуговиц не отрывалось, а нитки лежали. Лежали и лежали, как напоминание о том, что когда-то у него был дом, где кто-то заботился о таких глупостях.

Дома было пусто, как всегда. Холодильник гудел, но не холодил, внутри плавал огурец в банке и засохший сыр. Он закрыл дверцу, сел на табуретку, уставился в стену. Над столом осталось светлое пятно от картины, которую жена забрала, когда уходила. Он так и не заклеил обои.

Думать надо завтра. Сегодня сил не осталось. Совсем.

Ночью приснилось, что он сидит в коробке. В той самой - тесной, картонной, какие вчера лежали на заднем сиденье. Только теперь он был внутри. Стенки медленно ползли к нему, сжимались, как удав на добыче. Он хотел встать - ноги приросли ко дну. Хотел закричать - рот заклеил невидимый скотч, плотный, липкий, он душил, не давал вздохнуть. Коробка сжималась, ломала ребра, сплющивала грудь, и он чувствовал, как сам становится коробкой - серым картоном, бежевым скотчем, пустотой внутри. Только пустота эта - теперь он сам.

Проснулся от того, что телефон разрывался от звонков. Начальник, начальник, потом незнакомый номер, потом опять начальник. Экран светился в темноте, как сигнал бедствия.Всё потом , умылся холодной водой, глядя на себя в зеркало - лицо серое, глаза красные, под глазами мешки. Надел ту же одежду, вышел.

Машина стояла на месте. Но стекло со стороны водителя было разбито - аккуратно так, видно, не камнем, а чем-то твёрдым. Осколки лежали на сиденье, на полу, сверкали на утреннем солнце.

Он смотрел на это и не знал что думать. Просто стоял и смотрел, как крошечные осколки на сиденье переливаются солнечным светом.

Обошел машину, заглянул внутрь. Ничего не пропало - бардачок открыт, но там и брать нечего, старая магнитола никому не нужна. Саша открыл дверь, вымел осколки рукой - порезал ладонь, даже не заметил сразу, только когда кровь потекла по пальцам, увидел, - и сел за руль.

И тут он понял.

Коробки украли не случайно. Кто-то знал, что он их везёт. Кто-то следил. И теперь разбил окно, чтобы показать: мы знаем, где ты живёшь. Мы рядом, Мы наблюдаем за тобой.

Машина завелась - и он поехал. Куда - не знал. Просто подальше от дома, от этого двора, от этих стен, от разбитого стекла, от всего, что вдруг стало враждебным, чужим, и опасным.

Ехал час, два, три. Остановился только на заправке, купил воды хотдог и печенья - есть хотелось невыносимо, желудок сводило спазмами. Денег осталось четыре тысячи - не заметил, как потратил тысячу. Тысяча за бегство. , за попытку спрятаться.

Дорога уходила всё дальше от города, леса становились гуще, населенные пункты - реже, указатели - непонятнее. Где-то после обеда машина начала чихать и дергаться, а потом просто заглохла, и приборка на ключ не реагировала.

Он съехал на обочину, открыл капот и увидел то, что добило окончательно: ремень генератора висел клочьями, порванный в хлам, размочаленный, как старая тряпка.

Хлопнул капотом так, что машина качнулась, сел внутрь, закрыл глаза. Сидел, слушая, как ветер гуляет по салону через разбитое стекло. Мысли ворочались тяжело, как камни.

Минут через пять пришла мысль: он проезжал указатель. Километров десять назад, может, пятнадцать. Там была какая-то деревня, название не запомнил, но стрелка показывала в лес. Может, там есть магазин, люди, автомастерская , эвакуатор. Может, там есть жизнь.

Взял рюкзак, запер машину - зачем, непонятно, всё равно стекла нет, - и пошёл.

Дорога пустая, небо серое, низкое, давящее. В голове только одно: если не придумет как найти ремень, если не вернётся - его убьют. Но идти надо. Потому что сидеть и ждать смерти на обочине ещё глупее, чем искать спасение в лесу.

Шёл и думал о том, что жизнь превратилась в дурацкий фильм, где герой всё время бежит, а зло всё равно настигает. Только в фильмах у героя есть план, есть оружие, есть женщина, которая ждёт. А у него - рюкзак с водой , печеньем и пачка активированного угля, которую таскает три года. На случай, если отравится.

Через два часа, когда ноги уже гудели, а в голове шумело от усталости, он увидел указатель.

Старый, ржавый, почти незаметный среди кустов, заросший травой по самую стрелку. На нём стрелка, указывающая в лес, где даже дороги нет - только тропинка, едва заметная среди высокой травы.

Он постоял, посмотрел на тропинку, обернулся на пустую трассу.

«Смешно, - подумал он. - В детстве любил ходить в лес с отцом, за грибами. Тогда лес казался огромным, полным добрых тайн. Мы искали белые, а находили сыроежки, но всё равно были счастливы. Отец говорил: "Заблудиться трудно, если знаешь ориентиры. Солнце, мох на деревьях, шум трассы. Главное - не паниковать"».

Он поднял голову. Солнце ещё есть. Мох на деревьях есть. А трасса... Трасса сейчас - худший из ориентиров. Потому что выведет не к дому, а к тем, кто ждёт.

«Интересно, отец гордился бы мной? - подумал вдруг. - Курьер, везущий непонятно что, вляпавшийся в историю, от которой смердит криминалом. Мечты сбываются, пап. Всегда хотел путешествовать, видеть новое. Вот, вижу. Лес, кусты, и перспектива быть закопанным в этом же лесу».

Вспомнил пустой холодильник, просроченные платежи, равнодушное лицо девушки в кафе. И тут же - странное, почти забытое чувство. Что все идёт не просто так. Что этот лес, этот знак - шанс. Не на спасение даже. А на что-то другое. На то, чтобы перестать быть просто функцией, просто спиной и терпением.

«Ладно, - сказал себе вслух, и голос прозвучал неожиданно твёрдо. - Ориентиры теперь новые. Есть только эта тропинка. И есть я. Значит, будем искать грибы. Грибы имени "Ремень генератора для Рено Логан". Самый редкий гриб в этой полосе».

Усмехнулся своим мыслям, поправил рюкзак и, чувствуя, как за спиной исчезает привычный мир, сделал первый шаг в лес.

Александр шёл долго. Проваливался в мох, цеплялся за ветки, спотыкался о корни. Солнце светило сквозь кроны, пахло прелой листвой и чем-то ещё - сладковатым, приторным, чужим. Иногда останавливался, прислушивался. Тишина. Только ветер где-то высоко, только собственное дыхание.

А потом лес кончился.

Так резко, как будто кто-то провёл ножом по карте, отрезал одно от другого.

Он вышел на равнину и замер.

Трава здесь была серебристой, с синеватым отливом, и колыхалась без ветра - сама по себе, будто под водой. Небо - бледно-желтым, почти белым, и от этого света начинало немного ломить глаза. Пахло густо и сладко, как переспелые яблоки, как мёд, как что-то забытое, отчего защипало в носу.

Он поднял голову и увидел луну.

Она висела низко, огромная, яркая, хотя солнце еще не село - висела и смотрела, наглая, чужая. Бледно-розовая, как старая раковина, какие он собирал на море в детстве. Тогда море было тёплым, мама смеялась, а отец учил его плавать.

Мысль кольнула и отпустила.

Он обернулся. Лес был на месте. Тёмная стена деревьев стояла позади, и на миг показалось, что оттуда, из-за стволов, тоже кто-то смотрит. Глупости. Просто нервы.

Он уже сделал шаг вперед, когда краем глаза заметил движение.

Метрах в ста, не дальше. Слева, на серебристой траве.

Там стояли они.

Четверо. Высокие - под два с половиной метра, не меньше. Тонкие, как жерди, почти плоские, будто их вырезали из картона и поставили на попа. Головы - без лиц, только гладкие овалы. Руки - длинные, до земли, с тонкими пальцами, которые шевелились, даже когда сами фигуры стояли неподвижно.

Они стояли и смотрели на него.

Он не знал, откуда это понял, но понял с ледяной ясностью, от которой волосы на затылке встали дыбом, а сердце провалилось куда-то в живот и там забилось, забилось, забилось: они его видят. Видят так же ясно, как он видит их. И то, что у них нет глаз, ничего не меняет.

Фигуры медленно поворачивались в его сторону. Все сразу. Одновременно. Как по команде.

Он развернулся и побежал.

В лес. Назад. Прочь.

Ветки хлестнули по лицу, оставляя царапины, под ногами захлюпал мох, корни цеплялись за ноги, пытались повалить, но он не останавливался, влетел под кроны, пробежал еще несколько метров, споткнулся, упал на колени, вскочил и только тогда, прижимаясь спиной к шершавому стволу, позволил себе остановиться.

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать и мешая думать. Он прижал руку к груди, будто мог его успокоить - прислушался.

Тишина.

Только ветер где-то высоко, только его собственное дыхание - хриплое, рваное, слишком громкое.

Он выглянул из-за дерева.

Лес , кусты, тропинка, по которой пришёл. Никакой равнины ,никаких фигур. Только мох, деревья, серый свет сквозь кроны.

Саша сполз по стволу на землю и сидел так долго, пытаясь отдышаться, пытаясь понять, что это было, пытаясь убедить себя, что это просто сон, бред, галлюцинация.

Потом поднялся и пошёл обратно - к машине, трассе. Подальше от этого места.

Шёл минут двадцать, успокаивая себя: оптическая иллюзия, игра света, усталость. Тропинка петляла между деревьями, и он уже почти поверил, что сейчас выйдет к трассе, сядет в машину и...

Вышел на равнину.

Ту же самую. Серебристая трава, бледно-желтое небо, розовая луна. Только солнце уже село, свет стал длинным и косым, и вся равнина была залита густым, как мёд, светом.

Он обернулся.

Леса не было.

Только равнина, уходящая во все стороны, и вдалеке - тёмная полоса гор.

Он пошёл назад, туда, откуда пришёл. Десять шагов, двадцать, пятьдесят.Черное пятно, трава, трава, трава.

Побежал. Бежал долго, пока не выдохся, потом пошёл, потом снова побежал. В разные стороны, по кругу - везде только равнина.

Остановился, упершись руками в колени, тяжело дыша. Выпрямился, медленно огляделся. Везде лишь равнины

Опустился на колени прямо в серебристую траву, чувствуя, как она холодит ноги даже сквозь джинсы.

Просто сидел на коленях, смотрел на чужое небо, на розовую луну, которая висела низко и насмешливо, и пытался поверить, что это происходит на самом деле.

Глава 2

Он сидел на коленях в серебристой траве и смотрел, как розовая луна поднимается всё выше, становясь всё меньше, но всё такой же чужой и насмешливой. Сколько прошло времени - минут, часов, - Александр не знал. Может, задремал так, с открытыми глазами, может, просто провалился в какое-то оцепенение, когда мысли кончились, а тело перестало чувствовать холод.

Потом всё-таки поднялся. Ноги затекли, спина ныла, в голове шумело от усталости и голода. Посмотрел в одну сторону - равнина, в другую - равнина, и только далеко-далеко, на самом краю, темнела полоса гор. Или не гор. Или просто тьма.

Пошёл туда. Потому что надо было куда-то идти.

Через час, а может, два, луна поднялась высоко и стала размером с доброе колесо от грузовика. Саша шёл, проваливаясь в траву, которая колыхалась без ветра, и думал о том, как здесь холодно. Ветер не дул, но холод пробирал до костей - липкий, противный, как в промозглый осенний день.

Спать хотелось невыносимо. Глаза слипались, ноги гудели, голова кружилась от голода. Последнее печенье он съел ещё там, когда только выбрал направление. В бутылке оставалось на донышке - берёг, пил только когда совсем пересыхало в горле.

Достал телефон, глянул на экран. Связи не было - ни одного деления, только мёртвая пустота там, где обычно горит значок оператора. Выключил, чтобы не посадить батарею совсем, сунул обратно в карман.

И остановился.

Впереди, метрах в трёхстах, темнели пятна. Не ровная линия горизонта, а что-то другое - неровное, сбившееся в кучу.

Дома.

Парень прибавил шагу, потом чуть не побежал, но вовремя остановил себя. А вдруг там те плоские? Вдруг они здесь живут? Вдруг сейчас влетит прямо к ним, как дурак, и...

Постоял, прислушиваясь. Тишина, только гул в ушах от усталости. Тогда пошёл медленно, осторожно, стараясь ступать как можно тише, хотя трава и не шуршала под ногами - мягкая, как вата.

Деревня была старая. Дома - почерневшие, с провалившимися крышами, пустыми глазницами окон. Саша подошёл к первому, заглянул в тёмный проём двери. Внутри ни звука, только запах сырости и плесени, старых досок и мышей.

Шагнул внутрь, вытянув руки перед собой. Темнота была густой, как смола, хоть глаз выколи. Сделал шаг, другой - и споткнулся обо что-то. Громыхнуло, покатилось, едва удержался на ногах, выматерился шёпотом, больно ударившись ногой о что-то твёрдое.

- Чёрт, - прошипел в темноту. - Чёрт, чёрт, чёрт.

Постоял, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в ушах. Если здесь кто-то есть, он только что выдал себя с потрохами.

Но никто не отозвался.

Постоял ещё, привыкая к темноте, решил лучше найти куда забиться и поспать,ночью можно убиться с такими поисками.Вышел из дома и заметил - справа сарай или пристройка с дырявой крышей. Дверь была приоткрыта, внутри пахло сеном и пылью. Луна светила сквозь щели в крыше, и в этом полосатом свете увидел в углу кучу старого сена - слежавшегося, но на вид сухого.

Всё. Дальше идти не мог.

Забрался в угол, зарылся в сено, как зверь, чувствуя, как оно колется сквозь куртку, но это было даже приятно - хоть что-то живое, настоящее. Стянул рюкзак, положил под голову, свернулся калачиком и закрыл глаза.

В голове крутилась одна мысль: «Надо поспать. Надо поспать. Потом разберусь».

Провалился в сон.

Спал плохо. Ворочался, просыпался от каждого шороха - мыши возились в сене, ветер гулял по щелям, где-то скрипело. Один раз сел, весь мокрый от пота, потому что приснилось, что те плоские стоят прямо над ним и смотрят своими пустыми головами. Но вокруг было темно и тихо, только розовый лунный свет сочился сквозь щели.

Выдохнул, лёг обратно и провалился снова.

Под утро приснилась вода. Река, в которой он купался в детстве - тёплая, спокойная, с илистым дном. Мама сидела на берегу, читала книгу, отец учил его плавать, поддерживая под живот. Барахтался, фыркал, потом поплыл сам - и отец засмеялся и сказал: «Молодец, Сашок!»

Сашок.

Проснулся от того, что щеку кололо сено. Лежал, смотрел в потолок, где в щели лился уже не розовый, а обычный серый утренний свет. И думал о том, что отца уже семь лет как нет. И мамы тоже. И жены. И дома. И всего.

Но сон был тёплый.

Сел, растирая затекшую шею, и понял, что ужасно хочет пить. И есть и в туалет. И вообще - жить.

Вылез из сарая, щурясь от серого, пасмурного света. Небо было обычным - серым, облачным, как дома в ноябре. Луна исчезла, солнце пряталось за тучами. Трава во дворе была зелёной. Обычной.

Нашёл во дворах колодец - старый, срубленный из почерневших бревен. Ведро было ржавое, но веревка держала. Накрутил воды, долго смотрел, как она плещется в ведре, потом напился - жадно, обжигая горло холодом, вода пахла тиной и железом, но была живительной и самой вкусной. Наполнил бутылку доверху.

Живот сразу отозвался глухим спазмом - непривычная вода, голод. Постоял, пережидая, прислушиваясь к себе. Отпустило.

Саша обошёл все дома - их было восемь. Внутри - пустота, запустение, старая рассохшаяся мебель, битая посуда. В одном доме, на полке, увидел книги.

Подошёл, взял в руки. Старые, в кожаных переплётах, с пожелтевшими страницами. Открыл - буквы были незнакомые, странные, с завитками и острыми углами. Постоял, глядя на непонятные знаки, потом пожал плечами и сунул две в рюкзак.

Вдруг пригодятся. Вдруг здесь кто-то есть, кто сможет объяснить.

Больше ничего полезного не нашёл. В одном сарае - ржавый топор, в другом - пустые глиняные горшки, какие в его мире продают в сувенирных лавках.

Когда солнце поднялось выше, вышел из деревни и пошёл дальше. К горам. Потому что там было хоть что-то, а здесь - только пустота и мёртвые дома.

Шёл весь день. Равнина не менялась - только трава иногда становилась чуть выше или чуть ниже. К вечеру тёмная полоса на горизонте стала чуть ближе, но всё ещё была далеко. Путник шёл до темноты, потом нашёл место под каким-то кустом - единственным на много километров вокруг - свернулся калачиком и попытался уснуть.

Спал плохо. Холодно, голодно, страшно. Желудок сводило спазмами, пил воду, чтобы обмануть голод, но вода только разгоняла аппетит. Под утро задремал, но проснулся от того, что зуб на зуб не попадал.

К обеду следующего дня вышел к дороге.

Она появилась не сразу - сначала просто ровная полоса среди травы, потом камни, потом настоящая мостовая. Старая, мощёная, поросшая мхом, но настоящая. Дорога.

Сердце забилось чаще. Дорога - значит, люди , значит, кто-то её строил, значит, есть надежда.

Пошёл по ней, прибавив шагу, потом побежал, потом снова пошёл, боясь, что дорога исчезнет, как мираж.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, Саша увидел вдалеке повозку.

Сначала не поверил. Зажмурился, открыл - повозка была на месте. Маленькая, лошадиная, с каким-то стариком на облучке. Медленно тащилась по дороге в ту же сторону, куда шёл этот продрогший, голодный человек.

- Эй! - заорал чужой, сорванный голос. - Эй, подожди!

Ноги сами понесли вперёд. Рюкзак подпрыгивал на спине, в груди колотилось так, будто сердце решило выпрыгнуть и добежать до старика быстрее хозяина. Бежал и орал, размахивая руками, как сумасшедший, как утопающий, который увидел берег.

- Э-э-эй! Стой!

Повозка не останавливалась.

Старик даже не обернулся. Сидел себе, правил лошадью, и повозка медленно удалялась, не обращая на крики никакого внимания.

- Да стой ты, ё-моё! - заорал уже в отчаянии. - Люди! Человек! Стой!

Но повозка уезжала. Просто взяла и уехала дальше по дороге, становясь всё меньше, всё дальше, всё невозможнее.

И тут нога подломилась.

То ли споткнулся о камень, то ли просто силы кончились разом - Александр растянулся на дороге, больно ударившись коленом и ладонями. Пытался встать, но тело не слушалось. Так и остался сидеть прямо на холодных камнях, глядя, как повозка исчезает в серебристой дымке.

Слёзы сами потекли по грязным щекам - злые, отчаянные, совсем мальчишеские. Утёр их рукавом, но они текли снова. Да что ж такое? Да за что? Да почему?

- Ну почему всё так? - спросил у дороги, у неба, у уходящего солнца. - Почему? Я же просто хотел... Я не знаю, чего я хотел. Не знаю...

Голос сорвался, перешёл в хрип. Сидел, обхватив голову руками, и мелко дрожал - то ли от холода, то ли от отчаяния, то ли от всего сразу.

Минут через пять, когда парень уже почти смирился с тем, что сейчас встанет и пойдёт дальше, а может, просто ляжет здесь и сдохнет, послышался стук колёс.

Не поверил. Решил - показалось.

Поднял голову.

Повозка возвращалась.

Старик сидел на облучке, смотрел на него из-под лохматых бровей и качал головой. Лошадь остановилась в паре метров, всхрапнула, мотнула головой.

- Ну и чего орёшь? - спросил старик спокойно. - Чего руками машешь, как ветряная мельница? Чего по дороге разлёгся, людей пугаешь?

Саша открыл рот, но ничего не смог сказать. Только смотрел на старика, на живого, настоящего старика, и чувствовал, как к горлу подкатывает что-то тёплое, противное - то ли смех, то ли слёзы.

- Я... - голос сорвался. - Я... вы... уехали...

- А ты кто такой, чтоб я останавливался? - старик говорил спокойно, даже ласково, но в голосе чувствовалась твёрдость. - Ты по сторонам смотрел, когда орёшь? Ты лошадь мою видел? Она старая, пугливая. Ты как выскочишь, как заорёшь - она чуть в кусты не бросилась. А если б телегу перевернула? А если б я шею сломал? Ты об этом подумал?

Сидел на дороге и смотрел на старика снизу вверх, как провинившийся пацан. И не мог поверить, что его сейчас ругают, а ему от этого хорошо. Живым голосом ругают. Живой человек.

- Извините, - выдавил наконец. - Я не подумал, так обрадовался, что людей увидел...

Старик посмотрел на него долгим взглядом, потом вздохнул, слез с телеги, подошёл. Оглядел грязного, замученного, с рюкзаком.

- Голодный? - спросил коротко.

- Есть немного.

- Давно кушал?

- Печенье. Вчера. Или позавчера. Сбился уже.

Дед хмыкнул, покачал головой. Потом махнул рукой:

- Давай, полезай. В город еду, там покормим. А по дороге будешь рассказывать, откуда такой взялся и чего по здешним местам один ходишь. И чтоб без глупостей. А то вы, молодые, вечно как оглашенные - сначала наделаете дел, потом думаете.

Саша поднялся, ноги дрожали, но забрался в телегу, уселся на какую-то дерюгу и закрыл глаза.

- Спасибо, - сказал тихо.

- Спасибо в карман не положишь, - буркнул старик, но без злости. - Ты лучше держись, а то свалишься. Лошадь старая, дёрганая, после твоих криков вообще чумная ходит.

Лошадь тронулась, телега заскрипела, и он поехал.

Глава 3

Телега скрипела, покачивалась, и от этой мерной качки Сашу начало понемногу отпускать. Впервые за... сколько? Он уже сбился со счета. Впервые за несколько дней он сидел не в траве, не на камнях, а на чем-то, что можно назвать сиденьем. Дерюга кололась, под спиной упиралась какая-то деревяшка, но это было счастье.

Старик правил лошадью молча. Смотрел вперед, на дорогу, и только изредка поглядывал на Сашу - изучающе, но без злобы.

- Ты как вообще здесь оказался? - спросил наконец. Голос у него был низкий, прокуренный, но не хриплый - скорее, въевшийся в глотку за долгие годы.

Саша открыл рот и понял, что не знает, с чего начать.

- Я... ну... это сложно.

- А мы никуда не спешим, - старик усмехнулся в усы. - Лошадь старая, город не убежит. Рассказывай.

И Саша рассказал.

Про коробки, про кражу, про начальника, про бегство из дома, про сломанную машину, про лес. Про то, как вышел на равнину и увидел розовую луну. Говорил сбивчиво, перескакивал с одного на другое, но старик слушал внимательно, не перебивал, только кивал иногда.

- ...а потом я наткнулся на деревню, переночевал в сарае, утром пошел дальше, шел весь день, ночевал под кустом, а сегодня к обеду вышел на дорогу и увидел тебя. - Саша выдохнул. - И вот я здесь.

Старик помолчал. Потом повернулся к нему, посмотрел в глаза долгим взглядом.

- И ты хочешь сказать, что пришел из другого мира?

- Я не знаю, - честно ответил Саша. - Может, другого. Может, того же, только... иной части. Я не понимаю.

- А языка нашего откуда знаешь? - прищурился дед.

Саша задумался. Действительно, откуда? Он слышал старика, понимал каждое слово. Даже странно, что он сразу не заметил.

- Я... не знаю. Я вас понимаю.

- И я тебя понимаю, - кивнул старик. - Только говоришь ты чудно. Слова вроде наши, а выговор - будто из другой губернии, где язык забывать начали. - Он хмыкнул. - А читать умеешь?

- Читать? Ну да. По-русски.

- По-русски? - старик удивленно поднял бровь. - Не слышал о таком языке. Ну-ка, глянь.

Он полез куда-то под дерюгу, вытащил помятый лист бумаги, протянул Саше. Тот взял, посмотрел.

Буквы были странные. Знакомые - и нет. Какие-то завитки, острые углы, соединения, которых не бывает в русском. Он всмотрелся - нет, ничего не понять. Словно держишь в руках шифровку, к которой нет ключа.

- Не могу, - признался он. - Не знаю таких букв.

- То-то и оно, - старик забрал лист, убрал обратно. - Говорить говоришь, а читать - нет. Значит, язык наш только с голоса знаешь, а письменность вам, видать, другую давали.

Саша вспомнил про книги.

- Стойте! - он полез в рюкзак, вытащил обе книги, протянул старику. - Я это нашел. В той деревне, где ночевал. Может, скажете, что это?

Дед взял книги, повертел в руках, надел очки - смешные, с круглыми линзами, какие-то древние. Открыл первую, полистал, хмыкнул.

- Это учетная книга. Гильдии кожевников, судя по печати. Лет сто назад, не меньше. Тут записи о поставках, заказах, расходах. - Он перелистнул пару страниц. - Скука смертная. Кожу дубили, кожи продавали, кожи портились. Обычная бухгалтерия.

- А вторая? - Саша кивнул на другую книгу.

Старик открыл, и лицо у него изменилось. Стало серьезным, даже напряженным.

- Это... - он помолчал. - Это "Основы высшего големостроения. Том второй. Оживление сложных форм". - Он поднял глаза на Сашу. - Ты где это взял, говоришь?

- В деревне, в заброшенном доме. Там еще много было, но я только две взял.

- В какой деревне?

Саша задумался, вспоминая направление. Показал рукой примерно:

- Там. Я от равнины шел, потом наткнулся. Это было в первый день, утром, после ночевки.

Старик посмотрел в ту сторону, и глаза его сузились.

- Значит, не показалось мне. Ты оттуда идешь. - Он перевел взгляд на Сашу, и в этом взгляде было что-то новое - уважение, смешанное с недоверием. - Там раньше академия была. Великая академия магии, со всей округи съезжались учиться. И деревни вокруг кормили академию - кто мясо поставлял, кто кожи, кто металл, кто травы. Целый мир крутился вокруг нее.

- А что случилось?

- А никто не знает, - старик покачал головой. - Было это давно, семьдесят четыре года назад. Еще мой отец молодым был. Говорят, что-то пошло не так. Вспышки какие-то видели над академией, потом дым пошел - черный, густой, на много верст. И поползло это по округе. Три года там, говорят, черт знает что творилось - то ли твари лезли, то ли сама земля сошла с ума. А потом стихло. Только вместо лесов и деревень осталась равнина. Серебристая трава, говорят, там выросла - красивая, но дурная. И место то теперь гиблым считают.

- Гиблым?

- А то. - старик понизил голос. - Тихие там водятся. Слыхал про таких?

Саша вздрогнул.

- Я... кажется, видел.

Дед уставился на него.

- Видел? Тихих?

- Я не знаю, как они называются. Высокие, тонкие, почти плоские. Стояли на равнине, смотрели на меня. Четверо. И двигались бесшумно - я даже шагов не слышал.

- И ты живой? - старик даже перестал править лошадью, повернулся всем корпусом. - Ты их видел и живой?

- Я побежал. А когда обернулся - их уже не было.

Дед смотрел на него долго, потом перекрестился - странно, не по-православному, а как-то иначе, кругом.

- Ну и везучий же ты, парень. - сказал он тихо. - Слыхал я от своего деда, а тот от своего, а тот от одного мага, который видел своими глазами: кто Тихих встретит - либо сам таким станет, либо исчезнет навсегда. Прямо на месте испарится, только дымок останется. - Он помолчал. - А ты бежал, говоришь?

- Бежал.

- Ну, значит, либо врали старики, либо ты родился в рубашке. Всяко бывает.

Саша достал телефон. Нажал кнопку включения,после загрузки увидел - батарея показывала почти полный заряд. Он специально берег, включал только чтобы проверить связь, а связи всё не было.

- А это что за чудо? - старик уставился на светящийся прямоугольник.

- Это... ну, по вашему артефакт наверное. У нас такие у всех есть. - Саша повертел телефон в руках. - Связь, новости, игры, светит. Только здесь не работает. Связи нет.

- Дай-ка, - старик протянул руку. Саша отдал. Дед вертел телефон и так и этак, смотрел на экран, на кнопки, на корпус. - Древняя работа. Еще до-катаклизменная. Я похожее только на картинках видел, в старых книгах. Говорят, раньше маги умели делать артефакты, которые светились, звуки издавали, мысли передавали на расстояние. А потом знания утеряли.

- Насколько утеряли? - спросил Саша.

- Ну, - дед задумался, подбирая сравнение. - Если в цифрах, то так скажу. Раньше магия была на пятерку. Маги творили чудеса, артефакторы делали вещи, которые сейчас и не снились. А сейчас... - Он вздохнул. - Сейчас магия на троечку с минусом. Артефакторика чуть получше, на четверку, но чтобы ее учить - надо сначала основы магии освоить. А обучение нынче дорогое. В Златорецке четырнадцать золотых стоит.

- Это много?

- Два года в найме горбатиться без выходных, - усмехнулся дед. - И это только основы. До големостроения, как в твоей книге, тебе вообще не доплыть, если денег не иметь или знакомств.

Саша представил два года работы на кого-то в этом мире, где каждая ночь может стать последней. Перспектива так себе.

- А вообще, - продолжил дед, будто читая его мысли, - ты сейчас не самое лучшее время сюда попал. Вокруг академии раньше целые государства кормились. Торговля, наука, магия - всё там крутилось. А когда она рухнула, многие страны до сих пор оправиться не могут. Вон, на север пойдешь - там земли пустые, твари из всех щелей лезут, потому что защитные артефакты слабеют, а новые делать дорого. На запад - там вроде потише, но цены на магическую помощь такие, что простому человеку не подступиться. А на востоке, говорят, вообще без магии выживают, своими силами. Тяжело там.

- А куда мы едем? - спросил Саша.

- В город Златорецк , там еще более-менее спокойно. Я там заготовки делаю - кожи, металл, травы сушеные.

Саша кивнул, хотя в голове была каша. Столько информации за один вечер - язык, письменность, академия, Тихие, магия на троечку, города, выживание...

- Слушай, - сказал он через некоторое время. - А как тебя зовут? А то я все "Старик" да "дед".

Старик усмехнулся в усы, хитро прищурился:

- Меня тут по-разному кличут. Кто Кузьмой зовет, кто Петровичем, а кто и просто "эй, старый". А вообще я Кузьма Петрович, если по-официальному. Но ты зови Кузьмой, я не гордый.

- А меня Саша.

- Саша, значит, - Кузьма кивнул, прислушиваясь к звучанию. - Хорошее имя. У нас таких нет, но звучит... как снег с ветки упал. Легко.

Саша даже растерялся от такого сравнения. Никогда не думал о своем имени как о снеге.

Телега скрипела, лошадь мерно цокала копытами по камням. Солнце почти село, небо на западе наливалось багровым, а с востока уже наползала темнота.

- До города к ночи успеем? - спросил Саша.

- Должны, - Кузьма подстегнул лошадь. - Там и поужинаем, и спать уложу. А завтра... завтра решим, что с тобой делать. - Он покосился на Сашу. - Не выгоню, не бойся. Раз Тихие тебя не взяли, значит, не зря ты здесь.

Саша хотел спросить, что это значит, но усталость навалилась с новой силой. Он откинулся на дерюгу, закрыл глаза и задремал под мерный скрип колес.

Глава 4

Телега тащилась по темноте уже который час, и Саша то проваливался в дремоту, то выныривал из неё, когда колесо наезжало на особо крупный камень. В голове мешались обрывки разговора с Кузьмой, розовая луна и странное чувство, что всё это - сон. Затянувшийся, слишком подробный, но всё-таки сон.

- Не спишь? - голос Кузьмы выдернул из полузабытья.

- Неа. Думаю.

- О чём?

Саша помолчал, собираясь с мыслями.

- О том, как это всё... странно. Я ещё три дня назад бодрящие напитки в тавернах пил,ну это если по вашему, и на простои в дороге ругался. А сегодня... - Он обвёл рукой темноту. - Сегодня я тут.

Кузьма хмыкнул.

- Судьба, она такая. Любит подкрадываться, когда не ждёшь.

- А ты часто в дороге? - спросил Саша, чтобы сменить тему.

- Да постоянно, - Кузьма поправил вожжи. - Я ж заготовщик. Кожи, металл, травы - всё, что артефакторам нужно. Мотаюсь по деревням, скупаю, потом в городе сдаю. Рейс туда-обратно - двадцать три дня, если без задержек. А заготовка - это пятьдесят дней. Приеду, разгружусь, неделю отдохну - и снова за работу.

- Двадцать три дня туда-обратно? - Саша присвистнул. - Это ж сколько ты за год наматываешь?

- А я не считал, - усмехнулся дед. - Много.

Телега мерно поскрипывала, лошадь фыркала, от мерного покачивания клонило в сон.

- Слушай, Кузьма, - Саша зевнул. - А у тебя дома кто-то есть? Ну, пока ты ездишь?

- Есть, - дед кивнул. - Соседка, Селина. Из приезжих, лет десять тут живёт. Договорились мы с ней: она за небольшую плату приглядывает. Печь топит раз в день, чтобы сырость не завелась, прибирается по мелочи. А когда я возвращаюсь - она мне ужин готовит. Чтобы я с дороги сразу за дело не хватался, а поел нормально и спать лёг.

- Умно, - признал Саша.

- Жизнь научила, - хмыкнул Кузьма. - Молодым я мог и трое суток не жрамши, лишь бы успеть. А теперь ценю, когда кто-то позаботится.

Минут через двадцать в темноте начали проступать огни. Сначала редкие, далёкие, потом всё чаще, всё ближе. А когда телега выбралась на ровную дорогу, Саша увидел город.

Златорецк лежал перед ним, как иллюстрация к старинной книге сказок. Высокие каменные стены с башнями, над которыми горели огни - не костры, а настоящие фонари, только странные. Они светили ровным тёплым светом, но Саша не видел ни фитилей, ни свечей, ни газа. Просто светящиеся шары, подвешенные на цепях.

- Магия? - спросил он, кивая на фонари.

- Ага, - Кузьма довольно улыбнулся, будто сам делал эти фонари. - Артефакты. Днём копят свет, ночью отдают. Ещё с довоенных времён кое-где сохранились. У нас в Златорецке таких много - мастерская при академии когда-то поставляла.

Телега въехала в ворота - их пропустили без вопросов, только стражник махнул рукой, узнав Кузьму. И Саша увидел город изнутри.

Узкие улочки, вымощенные булыжником. Дома в два-три этажа, каменные, с острыми крышами, с резными ставнями и кованными дверными ручками. В окнах горел свет - тоже магический, ровный, без мерцания. Где-то играла музыка, слышались голоса, смех.

И люди. Даже поздним вечером по улицам кто-то ходил - женщины в длинных платьях, мужчины в простых рубахах и штанах, похожих на одежду Кузьмы. Кто-то нёс корзины, кто-то вёз тележку с товаром, кто-то просто стоял, разговаривал, курил - не сигареты, а длинные глиняные трубки.

Саша вертел головой, пытаясь впитать всё сразу. Запахи - свежий хлеб, дым, конский навоз, какие-то травы. Звуки - стук копыт по камню, скрип колёс, обрывки разговоров на знакомом, но чудном языке.

- Нравится? - спросил Кузьма, поглядывая на него.

- Не то слово, - выдохнул Саша. - У нас такого нет.

- У вас вообще, видать, много чего нет, - усмехнулся дед. - Ладно, поехали. Дом у меня на окраине, там потише.

Они свернули с главной улицы в переулок, потом ещё раз, и ещё. Дома стали проще, ниже, но всё такие же каменные, основательные. Кузьма остановил телегу у одного из них - с крепкой деревянной дверью, двумя окнами по фасаду и большим навесом, под которым угадывался сарай.

- Приехали. - Кузьма слез с телеги, потянулся, хрустнув спиной. - Ты постой пока, я лошадь распрягу.

Саша спрыгнул с телеги, ноги затекли, пришлось постоять, переминаясь с пятки на носок, чтобы разогнать кровь. Смотрел, как Кузьма отцепляет постромки, как заводит лошадь под навес, как снимает с неё упряжь и вешает на специальные крюки. Лошадь всхрапнула, мотнула головой и ткнулась мордой в ясли с сеном.

- Всё, - Кузьма вышел из-под навеса, отряхивая руки. - Теперь можно и в дом.

Он отворил дверь, шагнул внутрь, чиркнул чем-то - и в доме зажёгся свет. Такой же магический, ровный, только слабее.

- Заходи, не стесняйся.

Саша перешагнул порог.

Дом оказался небольшим, но уютным. Одна комната, поделённая перегородками на зоны. Печь - большая, изразцовая, от неё шло тепло - значит, Селина сегодня уже топила. Лавки вдоль стен, стол, накрытый чистой скатертью. Несколько полок с посудой и утварью. В углу - широкая лежанка, застеленная одеялами. На стенах - связки трав, инструменты, какие-то непонятные приспособления.

А на столе - накрытая крышкой миска, от которой шёл пар.

- Садись, - кивнул Кузьма. - Селина постаралась.

Саша сел на лавку, дед снял крышку - под ней оказалась густая похлёбка с мясом, рядом лежал ломоть хлеба. Саша сглотнул слюну.

- Ешь, не стесняйся, - пододвинул миску Кузьма. - Я в дороге перекусил, так что давай, налегай.

Саша не заставил себя упрашивать. Хлебал, обжигаясь, чувствуя невероятный вкус и тепло, разливающееся по пустому желудку. Кузьма сидел напротив, смотрел, усмехался в усы.

- Хорошо идёт, - заметил он.

- М-гу, - ответил Саша с набитым ртом.

Когда миска опустела, он откинулся на спинку лавки. Сытость разливалась по телу, веки тяжелели. В голове ворочались мысли, но как-то лениво, без напряжения.

- Спасибо, - сказал тихо. - Я это... очень вовремя ты меня подобрал.

- Жизнь - она таких совпадений не любит, - философски заметил Кузьма, убирая посуду. - Значит, надо было.

Саша помолчал, потом решился:

- Кузьм, а я тут подумал... Мне же тут как-то жить дальше. Работу искать, язык ваш учить... С письмом совсем беда. Ты не знаешь, может, есть тут кто, кто мог бы меня поучить? Ну, читать хотя бы?

Кузьма почесал бороду.

- Дело говоришь. Без грамоты ты тут как без рук. Даже договор не прочитаешь, обманут в два счёта. - Он задумался. - Есть у меня одна мысль. Познакомлю тебя с одним человечком. Ученик артефактора, Митраем звать. Он парень суровый, но своё дело знает. Может, согласится поднатаскать за небольшую плату или помощь по хозяйству.

- А он... нормальный? - осторожно спросил Саша.

Кузьма хмыкнул.

- Нормальный - это смотря с чем сравнивать. Если с тобой - то, может, и не очень. Но зла не причинит, я прослежу. - Он помолчал. - Ты это... не переживай. Работу в городе найти можно. Можешь у меня или вон, на рынке всегда нужны грузчики, в лавках - помощники, в мастерских - подсобники. Платят мало, но на жизнь хватит. А пока поживёшь у меня, осмотришься. Пятьдесят дней я тут простою, потом в рейс - а ты к тому времени уже разберёшься, чего хочешь.

Саша кивнул. Срок нормальный - можно успеть.

- А соседка твоя, Селина? - спросил он. - Она... ничего?

- Баба как баба, - пожал плечами Кузьма. - Добрая, но язык без костей. Завтра познакомишься, она утром придёт печь топить и еду готовить. Ты ей про себя много не рассказывай, скажи - дальний родственник, из деревни приехал помогать. Остальное - моя забота.

- Понял.

Кузьма поднялся, зевнул, потянулся.

- Давай, ложись вон на ту лежанку. Я на печи посплю, мне не привыкать.

Саша хотел возразить - мол, ты хозяин, тебе и лежанка положена, - но дед махнул рукой: не спорь.

Он перебрался на лежанку - жёсткую, но такую роскошную после дороги. Укрылся одеялом, пахнущим травами и дымом. Смотрел, как Кузьма возится у печи, как гаснет свет - не сразу, а плавно, будто кто-то крутит регулятор.

- Кузьм, - позвал в темноту. - А почему ты мне помогаешь? Я же чужой.

Тишина. Потом скрип половиц, голос из темноты:

- А кто в этом мире не чужой? - усмехнулся дед. - Спи давай.

Саша закрыл глаза.

Утром он проснулся от того, что кто-то гремел посудой и одновременно говорил. Открыл глаза - за столом возилась женщина лет сорока, худая, быстрая, с острым взглядом и косынкой на голове. Она уже что-то рассказывала, хотя в комнате никого, кроме неё и сонного Саши, не было.

- ...а он мне говорит, мол, это не тот сорт, а я ему говорю: ты смотри, какой сорт, я эти травы сама собирала, сама сушила, сама на базар принесла, а он мне - не тот сорт! Ну разве ж это справедливо? А ты, значит, Саша? - Она вдруг повернулась к нему, даже не сбившись с ритма. - А я Селина, Кузьма говорил про тебя, родственник, говорит, из дальней деревни, помогать приедешь, а ты уже тут, а я думала, ты завтра только, ну да ладно, сейчас завтрак сделаю, ты как яйца любишь? Глазунью или омлет? А может, кашу? У меня крупа хорошая, на меду можно сделать, ты ешь мёд? А то некоторые не едят, говорят, сладко, а без сладкого какая каша?

Саша сел на лежанке, пытаясь проснуться окончательно и одновременно успеть обработать этот поток информации.

- Селина, - перебил он, - подожди. Я только проснулся.

- Ой, да я понимаю, - затараторила она, уже доставая сковороду. - Молодые всегда долго спят, мой племянник тоже до обеда дрыхнет, а потом жалуется, что дня мало. А день он потому и мал, что ты его проспал! Вот я в твоём возрасте в на рассвете уже на ногах была, и ничего, жива-здорова. Ты, главное, скажи, как яйца жарить, а я уж быстренько...

- Давайте просто яичницу, - сдался Саша. - Без заморочек.

- Вот и правильно, - одобрила Селина, уже стуча ножом. - Проще - тоже хорошо. А Кузьма твой уже во дворе возится, телегу чинит, говорит, скоро в рейс, а пока надо всё проверить. Ты помогать-то ему будешь? Или в город пойдёшь смотреть? Ты первый раз в Златорецке? Город у нас хороший, спокойный, не то что на севере, там, говорят, такое творится... Но ты не ходи далеко, заблудиться можно, улицы кривые, все друг на друга похожи. А если пойдёшь - спроси у кого, как обратно, тут народ добрый, подскажут...

Саша выбрался из-под одеяла, подошёл к окну. Выглянул на улицу - солнце стояло уже высоко, во дворе Кузьма возился с телегой, что-то подкручивал, проверял, насвистывал.

И тут до Саши дошло, без пафоса и громких слов. Просто ощутил всем телом: его не гонят, не тычут пальцем, не требуют невозможного. Он не в кабале и не в бегах. Врагов у него здесь пока нет. А есть этот странный мир, добрый дед Кузьма, болтливая Селина, которая уже чем-то звенит на кухне, горячая печь и запах яичницы.

Можно вздохнуть спокойно.

Он улыбнулся сам себе и пошёл умываться.

Глава 5

Тёплый свет сочился сквозь плёнку. Это было первое, что он помнил. Покачивание. Чьи-то прикосновения, шершавые и бережные, переворачивали его, чистили, вливали в рот что-то густое и сладкое. Оно растекалось по телу, заполняя собой каждую складку, делая его плотнее, тяжелее.

Потом плёнка лопнула. Мир хлынул внутрь сразу весь - свет, запахи, присутствие других. Они были везде: двигались, касались, излучали тепло. И ещё что-то, что он чувствовал каждой частицей своего нового тела. Это «что-то» было важнее света, важнее тепла. Это была связь.

Он знал, что эти, большие, - свои. Знал, что пещера - дом. Знал, что серебристый свет на стенах - от травы, что растёт наверху, а сладкий сок - из её корней. Знал, не спрашивая, не удивляясь.

Один из больших подошёл, наклонился. Вместо лица - гладкая плоскость, но он чувствовал взгляд - тёплый, изучающий, принимающий. Большой провёл пальцами по его голове, по спине, по рукам и ногам. Проверял. Когда проверка закончилась, впустил в него короткое одобрение: «Хорошо».

Его подняли и понесли.

Время текло. Он не считал его - просто становился больше, плотнее, сильнее. Сок делал своё дело, наполняя тело. Иногда к нему подходили другие . Он учился различать их по движениям, по запаху, по касаниям. Одни были быстрыми - их прикосновения напоминали ветер над равниной. Другие - медленными, тягучими, как сок из корней. От третьих пахло усталостью - глубокой, въевшейся, почти прозрачной. Когда такие проходили мимо, остальные касались их особенно бережно.

В какой-то момент его впервые поставили к новорождённым. Они покачивались в своих углублениях, прикрытые плёнкой. Он стоял и смотрел. Внутри шевельнулось что-то похожее на воспоминание о том, каково это - быть там, внутри, ждать. Только теперь ждали они, а касался он.

Он трогал их осторожно и чувствовал, как через кончики пальцев перетекает в них что-то от него самого. Крошечная часть тепла. Крошечная часть силы. Они принимали.

Потом его позвали помогать старшим. Он нёс сосуд с соком через длинные переходы. Стены пещеры пульсировали, подсказывая дорогу. Он поворачивал там, где становилось теплее, останавливался там, где вибрация менялась.

В зале стояли четверо.

Первый пах прозрачно - сквозь него почти просвечивала стена. Движения замедленные, но в осанке чувствовалось то, что держит даже тогда, когда силы кончились.

Второй стоял рядом - плотный, густой запах. Ему ещё жить долго.

Третий чуть перебирал пальцами - репетировал движения.

Четвёртый стоял чуть поодаль. Его запах был чистым, и в нём чувствовалась лёгкая рябь.

Он смотрел и впитывал. Знал: пройдёт время, и он тоже станет четвёртым. Тоже пойдёт наверх.

Когда старый умер, не было ни боли, ни страха. Просто в какой-то момент он перестал пахнуть. Тело ещё лежало в углублении, прикрытое плёнкой, но его самого там уже не было.

Он стоял рядом и чувствовал, как внутри замыкается круг. Тот, кто был вторым, стал первым. Третий стал вторым. Четвёртый стал третьим. А на место четвёртого пришёл он.

Всё текло. Всё оставалось правильным.

Через какое-то время его позвали. Трое выстроились в главном зале. А он стоял с краю.

Первый кивнул ему - короткое «ты готов». И они вышли наверх.

Свет здесь был ярче, но глаза приняли его сразу. Небо - бесконечное, серое, с редкими просветами. Трава - серебристая, высокая, колыхалась без ветра. Под землёй, в корнях, текла та же жизнь, что и в нём самом.

Первый повёл их.

Они шли долго. Каждый шаг отдавался в траве, трава отвечала тихим гудением, которое он слышал не ушами, а всем телом. Она говорила, где безопасно, где опасно.

Потом гудение изменилось. Стало тревожным. Где-то впереди трава кричала.

Они прибавили шагу.

Аномалия висела в воздухе - чёрное пятно, пульсирующее, дышащее. Та, что родилась сама, из перенапряжения магического фона. Не та, старая, рукотворная, которую они закрыли семьдесят четыре смены тепла и холода назад, когда первые из них гибли один за другим. Эта была другой. Природной.

Трава вокруг чернела и вяла. Её надо было закрыть.

И рядом с ней стоял человек.

Он стоял повернутый левым боком к ним, собираясь сделать шаг назад. Туда, откуда пришёл. К лесу, которого больше не было. Первый уже шагнул вперёд, чтобы дойти и дотронуться - только дотронуться, чтобы человек обернулся, а они могли показать ему: уходи, здесь опасно, мы сейчас будем закрывать.

Но человек, видимо, почувствовал их присутствие.

Он быстро повернул голову к ним .

Увидел.

Четыре фигуры, стоящие в сотне метров. Высокие, тонкие, без лиц. Они смотрели на него. Все сразу.

А в следующее мгновение человек дёрнулся. Развернулся и побежал прочь.

Прямо в аномалию.

Она всосала его, как каплю воды, и исчезла. Переместилась. Ушла куда-то на другой конец равнины, оставив после себя только лёгкое марево.

Первый замер. Они все замерли.

Человек не просто убежал. Он прыгнул в то, что несло смерть. Зачем?

Первый шагнул туда, где только что висела аномалия. Постоял. Потом повернулся и повёл их за ней.

Они шли долго. Солнце прошло по небу и скрылось, прежде чем они добрались до нужного места. Аномалия уже схлопнулась. Истощилась, исчерпала себя. Но вокруг, на чёрной проплешине, где трава сгорела дотла, остались следы.

Множество следов. Человеческих. Они петляли, кружили, бросались из стороны в сторону. Человек метался, падал, вставал, снова бежал, снова падал. В его голове не было мыслей - только страх, только одно: «где выход, где выход, где выход».

Потом следы выровнялись. Пошли в одну сторону. Прочь.

Они двинулись по ним.

Шли всю ночь. Почти к утру следы привели к человеческому строению.

Они вошли внутрь.

Человек спал. Свернувшись калачиком на сене, подложив под голову странный предмет. Лицо усталое, грязное, исцарапанное, но во сне хотя бы не искажённое страхом.

Они стояли вокруг.

Первый шагнул ближе. Наклонился. Посмотрел на человека тем внутренним зрением, которое видело главное.

Аура человека была чужой. Не враждебной - просто не отсюда. Она пульсировала в другом ритме. И этот мир давил на неё. Медленно, неотвратимо. Магический фон, которым здесь было пропитано всё, враждебно встречал чужеродное образование. Если ничего не сделать, он сломает его.

Первый поднял руку.

Они подошли ближе. Встали вокруг спящего. И начали.

Первый вёл, задавал ритм. Второй держал структуру. Третий подстраивал края. А он стабилизировал - просто держал ровно то, что они делали, чтобы ничего не рассыпалось. Это было его первым делом, и он делал его, не думая, просто чувствуя, куда приложить усилие.

И сквозь плетение, сквозь нити ауры, в него хлынуло то, чего он никогда не чувствовал.

Мысли человека.

Не слова, а образы. Вот они - четверо, стоящие на равнине. Человек оборачивается и видит их. И в его голове нет зла. Нет понимания - только смятение. «Кто они? Что им надо?» А потом они просто стоят и смотрят. Четыре высоких тонких силуэта. И человек не думает - он просто бежит. Потому что страшно., потому что непонятно.

Странно. Ведь они красивые. Он смотрел на себя - на них всех - и не понимал: как можно бояться этого? Плавных линий, тихих движений, того, как они связаны друг с другом и с травой, и с миром? Как можно убегать от того, что просто стоит и смотрит?

Человек убежал. Прыгнул в аномалию. Походил по какому то лесу и снова на равнине. А потом метался, и в его голове не было ничего, кроме страха и одного вопроса: «где выход».

Почему он не подошёл? Почему не спросил?

Четвёртый смотрел на спящего и чувствовал, как внутри шевелится что-то новое. Желание понять. Узнать, почему этот человек, с чужой аурой и поломанной судьбой, оказался здесь. И почему, увидев их, он не пошёл навстречу, а бросился прочь.

Плетение закончилось.

Первый отнял руки. Его запах стал почти невесомым - тоньше, чем у того, первого, чью смерть он видел. Он уйдёт в покой. Может, уже утром.

Они вышли из сарая. Серебристая трава расступилась перед ними, пропуская вглубь, к корням, к дому.

Четвёртый обернулся.

Сарай стоял тёмный. Внутри спал человек, которого они сделали своим для этого чудесного мира.

И он понял, что хочет увидеть его снова. Не сейчас. Потом. Когда тот проснётся. Когда найдёт таких же, как он - кричащих и непонятных.

Трава под ногами тихо гудела.

Он пошёл за остальными.

Глава 6

Саша утёрся рукавом, повесил полотенце на гвоздь и вернулся в горницу. Селина уже гремела посудой - кажется, она вообще не умела делать ничего тихо. Даже печь, и та топилась громче обычного.

- ...а я ему говорю: ты, Фёдор, совсем совесть потерял! Я тебе прошлый раз полтина скинула, ты сказал - в следующий раз рассчитаемся. А теперь делаешь вид, что не помнишь? Ну так я и без твоего мёда обойдусь, у Лукерьи куплю, у неё хоть и дороже, зато честно!

Сковорода звякнула особенно громко.

- А он мне: «Селина, да разве ж я б таких денег?» А сам глаза в сторону водит. Врёт и не краснеет! Ты как думаешь, Саша, бывают же такие бессовестные люди?

Саша плюхнулся на лавку, взял ложку.

- Бывают, Селин. Ещё как бывают.

- То-то же! - обрадовалась она и пододвинула к нему миску с кашей. - Ешь давай, остынет. А я этому Фёдору ещё припомню. У меня память хорошая, я всё помню, кто мне чего должен.

Кузьма сидел тут же, хлебал что-то из кружки, и в усы усмехался. Переглянулся с Сашей - мол, привыкай.

- К Митраю сегодня пойдём, - сказал он. - Договорился я.

Саша даже жевать перестал.

- Уже сегодня?

- А чего тянуть? - Кузьма пожал плечами. - Дело такое: или сразу, или никогда. Митрай парень занятой, если не сейчас - через месяц только выкроит время. А тебе, сам понимаешь, ждать некогда.

Селина фыркнула:

- Митрай этот... гордый, как петух. Всё ему не так, всё не этак. А сам из бедных, у мастера Корнея учится, так теперь нос задирает. Я его ещё мальчишкой помню, по двору бегал, штаны вечно разорванные. А теперь - господин артефактор почти.

- Язык у тебя без костей, - беззлобно заметил Кузьма. - Митрай дело своё знает. А что характер тяжёлый - так у кого из молодых он лёгкий?

Саша слушал и пытался представить этого загадочного Митрая. Ученик артефактора, гордый, с характером. И судя по всему, Селина его недолюбливает - значит, есть за что.

- А сколько ему лет? - спросил он.

- Да как тебе, - Кузьма прищурился. - Чуть помладше. Двадцать пять где-то. Молодой ещё, потому и петушится. Опыта наберётся - поспокойнее станет.

Саша доел кашу, вытер ложку хлебом.

- А если я ему не понравлюсь?

- Понравишься, - усмехнулся Кузьма. - Не понравишься - я словечко замолвлю. А вообще, сам смотри. Митрай уважает тех, кто не ноет и дело делает. Покажешь себя - будет учёба. Нет - ну, значит, другой путь искать будем.

Саша кивнул. Другого пути у него, по сути, и не было.

Город днём оказался совсем другим - не таким, как ночью. Солнце заливало узкие улочки, каменные дома отбрасывали длинные тени, и везде кипела жизнь.

Лавки с товарами, вываленными прямо на прилавки. Ткани, посуда, какие-то железки, связки трав, меха, крупы. Люди сновали туда-сюда, торговались, ругались, смеялись. Где-то играла музыка - пиликала струна и гудела волынка.

Кузьма шёл быстро, Саша едва успевал вертеть головой.

- Не отставай, - буркнул Кузьма. - Успеешь ещё наглядеться.

- А это что? - Саша кивнул на высокое здание с колоннами.

- Ратуша. Там наш староста заседает, налоги собирает, суды чинит. Дальше смотри.

Они свернули в переулок, потом ещё раз, и ещё. Здесь стало тише, дома - проще, но откуда-то тянуло едким дымом, металлом, чем-то жжёным.

- Мастерские, - пояснил Кузьма. - Тут кузнецы, кожевники, артефакторы. Митрай вон в той, с краю.

Дом с краю выглядел основательно: каменный низ, деревянный верх, широкая дверь, рядом с которой висела вывеска с непонятными Саше буквами. Кузьма постучал, не дожидаясь ответа, толкнул дверь и шагнул внутрь.

Саша за ним.

Внутри пахло сложно - металлом, травами, маслом и ещё чем-то, чему Саша не знал названия. Вдоль стен тянулись полки с банками, коробочками, непонятными инструментами. В углу стоял большой верстак, заваленный железками и какими-то деталями.

За верстаком сидел парень. Лет двадцать пять, худой, с острым взглядом и вечно нахмуренными бровями. Одежда простая, рабочая, вся в пятнах и потёртостях. Руки в мозолях, пальцы в каких-то ожогах.

- Кузьма, - кивнул он, не вставая. - Это тот самый?

- Тот самый, - Кузьма подтолкнул Сашу вперёд. - Саша, это Митрай. Митрай, это Саша - разбирайтесь.

Митрай окинул Сашу долгим взглядом. С ног до головы. Потом хмыкнул.

- Грамотный?

- Не очень, - честно сказал Саша. - Вообще не очень. Ваши буквы не знаю.

- Совсем?

- Совсем.

Митрай перевёл взгляд на Кузьму. Тот пожал плечами.

- Дальний родственник. Из глуши. Там грамоте не учат.

- Из какой такой глуши, где грамоте не учат? - прищурился Митрай. - У нас в округе все школы знаю. Нет таких.

- Дальний я, - твёрдо сказал Саша. - Очень дальний.

Митрай посмотрел на него ещё раз. Что-то в этом взгляде мелькнуло - то ли любопытство, то ли подозрение.

- Ладно, потом разберёмся. - Он отодвинул железки в сторону, освобождая место на верстаке. - Учить тебя чему?

- Читать , писать , ну и... - Саша запнулся. - Понимать, как тут всё устроено.

- Понимать, - усмехнулся Митрай. - Это дорого стоит.

Кузьма кашлянул.

- Я про цену не забыл. Говори.

Митрай задумался, постучал пальцем по верстаку.

- Основы магии, с нуля, с обучением чтению и письму... двадцать пять золотых. За всё.

Саша присвистнул про себя. Двадцать пять. Кузьма говорил, четырнадцать в школе стоит. А тут почти вдвое больше.

- Дорого, - сказал он прямо.

- Дорого, - согласился Митрай. - Но в школе тебя никто учить не будет, потому что ты читать не умеешь. А я буду. И не в группе, а один на один. И не когда придётся, а каждый день. Хочешь дешевле - ищи дурака.

Саша молчал, переваривал.

- А если я отработаю?

Митрай поднял бровь.

- Чем? Ты читать не умеешь, магии не знаешь, в артефакторике ноль. Руки у тебя есть?

- Есть.

- Дрова колоть умеешь?

- Умею.

- Воду носить?

- Ношу.

- Мусор убирать?

- Убираю.

Митрай хмыкнул.

- Вот и занимайся этим,как накопишь приходи , мне нужны не дрова, мне нужен результат. Ты должен научиться, а на это время нужно. Моё время. - Он помолчал. - Хотя... есть один вариант.

Саша насторожился.

- Какой?

Митрай посмотрел на него внимательно, будто решал, говорить или нет.

- Книга у тебя есть. Та, что ты в деревне нашёл. Кузьма говорил.

Саша покосился на Кузьму. Тот кивнул - мол, я рассказывал.

- Есть.

- Покажи.

Саша полез в рюкзак, вытащил ту самую, вторую книгу. Протянул Митраю.

Тот взял её так бережно, будто это было что-то живое. Провёл пальцем по обложке, открыл, полистал. Глаза у него загорелись - Саша даже удивился, как может меняться лицо у этого вечно хмурого парня.

- Големостроение, - выдохнул Митрай. - Второй том. Я такие только в списках видел. У мастера Корнея есть первый, но он старый, рассыпается почти. А тут... - Он поднял глаза на Сашу. - Ты понимаешь, что это?

- Не очень, - признался Саша. - Я прочесть не могу.

- Это стоит золота сорок. А то и пятьдесят, если знать, кому продать.

- Так продай, - усмехнулся Саша. - И научи меня за двадцать пять.

Митрай покачал головой.

- Продать нельзя. Такие книги под запретом,спросят - получил в наследство. Если узнают, что я её продал - меня из гильдии выгонят, а книгу заберут. - Он помолчал. - Но переписать можно.

Саша ждал.

- Ты будешь приходить ко мне каждый день. Я дам тебе основы - алфавит, простые тексты, потом начнём с магией. А ты будешь переписывать эту книгу. Аккуратно, страница за страницей. Я буду проверять, поправлять. Заодно и письму научишься.

- А книга?

- Книга останется у меня. Когда перепишешь - оригинал твой, я оставлю себе копию. Идёт?

Саша задумался. Книгу было жалко - она стала почти родной, он с ней столько прошёл. Но с другой стороны, толку от неё, если он прочесть не может?

- А если я перепишу, ты меня до конца выучишь?

- До конца - это лет на десять, - хмыкнул Митрай. - Но основы дам. Читать, писать, видеть ауру, чувствовать потоки,может артефакторике начальной. Остальное - сам. Если голова на месте.

Саша посмотрел на Кузьму. Тот пожал плечами - твоё дело, решай.

- Идёт, - сказал Саша.

Митрай кивнул, будто другого ответа и не ждал.

- Завтра с утра приходи. Сначала алфавит. И оставь книгу - я пока посмотрю, сколько там работы.

Он протянул руку. Саша пожал - ладонь у Митрая была твёрдая, мозолистая, горячая.

- Договорились.

На обратном пути Саша молчал. Думал. Двадцать пять золотых, которые он не заплатит, книга, которую придётся переписывать, и этот Митрай - то ли друг, то ли враг, то ли просто парень, который хочет получить редкую книгу, не нарушая правил.

Кузьма шёл рядом, не мешал.

Уже у самого дома сказал:

- Ну что, считай, повезло тебе. Митрай просто так никого не берёт. Значит, что-то в тебе увидел.

- Или книгу, - усмехнулся Саша.

- И книгу тоже, - согласился Кузьма. - А ты думал, здесь всё за спасибо? Здесь каждый своё ищет. Ты - знания, он - тоже. Справедливо.

Саша кивнул. Справедливо так справедливо.

Вечером, когда Селина ушла к себе, а Кузьма возился во дворе, Саша сидел за столом и смотрел на лист бумаги, который дал ему Митрай. Там были буквы. Местные. Целый десяток знаков, которые надо было запомнить к завтрашнему дню.

Он взял перо. Обмакнул в чернила. Вывел первую букву - криво, косо, но старательно. Потом вторую. Третью.

Буквы не слушались, перо царапало бумагу, руки дрожали от напряжения. Но он не останавливался.

Кузьма заглянул с улицы, увидел его согнутую спину, усмехнулся и ушёл обратно во двор, тихо прикрыв дверь.

Саша выводил букву за буквой. За окном темнело, в доме становилось тихо, только перо скрипело по бумаге. Иногда он останавливался, смотрел на лист, пытаясь вспомнить, как называется этот значок и какой у него звук. Потом снова брался за перо.

Когда стемнело совсем, он отложил бумагу, потер уставшие глаза. Получилось плохо, но получилось. Десять букв. Десять знаков, которые он теперь знает. Завтра выучит ещё десять. А потом ещё. И ещё.

Он вышел во двор, глотнуть воздуха перед сном. Звёзды здесь были другими - незнакомые созвездия, чужая луна. Сегодня она была обычной, белой.

Саша постоял, глядя в небо, и подумал: «Я справлюсь».

Потом вернулся в дом, лёг на лежанку и закрыл глаза. Завтра будет новый день. И новые буквы.

Глава 7

Солнце только начало подниматься над Златорецком, а Саша уже стоял у дверей мастерской Митрая. В руке листок с десятью буквами, которые он учил полночи. В голове - каша из страха, надежды и остатков сна.

Дверь открылась раньше, чем он успел постучать.

- Стоишь, - констатировал Митрай. - Не спится?

- Угу, - Саша переступил с ноги на ногу. - Боялся проспать.

- Заходи.

Внутри было теплее, чем на улице, пахло травами и железом. Митрай уже работал - на верстаке дымилась какая-то банка, в углу тихо гудел артефакт, похожий на печку.

- Показывай, что выучил.

Саша развернул листок. Десять букв. Он написал их снова - криво, но узнаваемо. Митрай смотрел, хмурился, потом взял перо и поверх каждой написал правильный вариант.

- Пишешь как курица лапой. Но узнал правильно. - Он отложил листок. - Садись.

Саша сел на табурет.

- Теперь главное. Буквы - это просто символы. Ты должен не писать, а понимать, что пишешь . Но прежде чем учить тебя читать, надо понять - есть ли у тебя вообще способности к магии.

Саша напрягся.

- А если нет?

- Тогда учить тебя читать я всё равно буду. Договор есть договор. - Митрай усмехнулся. - Но магией ты заниматься не сможешь. Будешь просто грамотным.

Он порылся в ящике стола и достал небольшой шарик. Чёрный, матовый, будто из стекла, только тяжёлый.

- Держи.

Саша взял. Шарик приятно холодил ладонь.

- У каждого человека внутри есть центр, - Митрай говорил спокойно, будто объяснял, как чинить сломанную телегу. - Где-то в груди. По-разному называют, но суть одна. По размеру - примерно с яблоко. От него к рукам, к ногам, к голове идут каналы. По ним течёт сила. У кого-то каналы широкие, у кого-то узкие. У кого-то центр большой, у кого-то маленький. Это и есть твой магический потенциал.

Саша смотрел на шарик, потом на Митрая.

- И как это проверить?

- Сейчас научишься. - Митрай сел напротив. - Закрой глаза. Не щурься, а именно закрой. И почувствуй своё тело. Не снаружи, а изнутри.

Саша закрыл. Темнота. Слышно только своё дыхание и гул где-то в ушах.

- Не думай о шарике. Думай о себе. Где у тебя грудь, где сердце, где солнечное сплетение. Представь, что там, внутри, есть пустота. Маленькая, с яблоко.

Саша представил. Получилось не сразу - мысли разбегались, лезли всякие глупости. Но постепенно он поймал ощущение. Тепло в груди. Не сердце, а чуть ниже.

- Теперь от этого места к рукам. Представь, что там внутри тебя есть дорожки. Тоннели. Они ведут к пальцам.

Саша сосредоточился. Тепло в груди, тепло в плечах, в локтях, в запястьях.

- Открывай глаза.

Саша открыл.

- Теперь самое сложное. - Митрай кивнул на шарик. - Зажми его в правой руке. И представь, что ты берёшь из своего центра маленькую капельку силы и гонишь её по каналу в руку. Прямо в шарик. Понял?

- Попробую.

Саша зажал шарик. Закрыл глаза. Тепло в груди, дорожка к руке. Он попытался представить, как что-то течёт по этой дорожке - маленькое, светлое, тёплое. Как будто выдыхаешь, только не ртом, а через руку.

Ничего.

- Не вышло, - признался он.

- Ещё раз.

Саша попробовал снова. Представил центр ярче, дорожку шире, толчок сильнее.

Шарик молчал.

- Ещё.

Третий раз. Четвёртый. Пятый. Саша уже начал злиться на себя. Пот тек по спине, рука вспотела, шарик стал тёплым от ладони, но не от магии.

- Дыши ровнее, - сказал Митрай. - Злость мешает. Представь, что ты не толкаешь, а просто позволяешь силе течь. Как вода из кувшина.

Шестой раз. Саша выдохнул, постарался расслабиться. Тепло в груди. Дорожка. И вдруг он почувствовал - не представил, а именно почувствовал - как что-то маленькое, тонкое, похожее на щекотку, скользнуло по руке к пальцам.

Шарик дрогнул.

Саша раскрыл руку . Шарик светился. Слабо, едва заметно, будто внутри зажгли крошечный ночник.

- Есть, - выдохнул он.

Митрай смотрел на шарик, потом перевёл взгляд на Сашу.

- С шестой попытки, - сказал он. - Неплохо, совсем неплохо.

- Это хорошо?

- Это твёрдый среднячок, - Митрай забрал шарик, повертел в руках. - Бывают уникумы, у кого с первой загорается. Бывают тугодумы, у кого и через месяц ничего. Ты - ровно посередине. Способности есть, но раскачивать их надо будет долго.

Саша выдохнул. Не гений, но и не безнадёга. Уже хорошо.

- А дальше что?

- А дальше учиться. - Митрай убрал шарик в ящик. - Сначала буквы, потом слова, потом первые заклинания. Будешь каждый день сюда приходить и тренироваться. Через месяц увидим, есть ли прогресс.

- А книгу?

- Книгу начнём переписывать, когда хоть немного читать научишься. Иначе ты там таких ошибок насажаешь, что я потом не разберу.

-Митрай, - Саша помялся. - Это чувство... оно как будто изнутри идёт. Как если бы кран приоткрыл - не сильно, чуть-чуть.

Митрай посмотрел на него странно.

- Кран?

- Ну, вентиль такой. Поворачиваешь - вода течёт. У нас так воду по домам проводят.

Митрай пожал плечами.

- Странно у вас. Но по сути верно. Только у нас это волей называется, а не краном. - Он уже взялся за инструмент. - Завтра приходи, ещё потренируемся.

Саша вышел из мастерской, щурясь от солнца. В голове крутилось: центр, каналы, шарик, шесть попыток. Он сжал кулак и снова попытался вызвать то щекотное чувство. Ничего. Но он знал - оно есть. Теперь знал.

До дома добрался быстро, но у калитки замер. Во дворе стояла незнакомая девушка. Молодая, красивая, в дорожной одежде, но не простой - ткань дорогая, покрой не здешний. Рядом с ней - Кузьма, и вид у него был такой, будто он привидение увидел.

- ...не ждал совсем, - говорил Кузьма, и голос у него дрожал. - Письмо бы хоть прислала...

- Хотела сюрприз сделать, - девушка улыбнулась, но улыбка вышла напряжённой. - Здравствуй, отец.

Саша замер с открытым ртом. Дочка Кузьмы. Та самая, что уехала в другой город и редко писала.

Кузьма обнял её - коротко, сдержанно, но Саша видел, как у него руки трясутся.

- Проходи в дом, - сказал он. - Селина там, накормит. А я тут... с Сашей пока.

Арина повернулась к Саше, окинула взглядом.

- А это кто?

- Родственник, - быстро сказал Кузьма. - Дальний, Саша - Помогает мне по хозяйству.

Арина смотрела на Сашу внимательно, даже слишком.

- Родственник? - переспросила она. - У нас есть родственники?

- Дальний, - повторил Кузьма. - Очень дальний.

Арина хмыкнула, но допрашивать не стала. Кивнула Саше и ушла в дом.

Кузьма выдохнул, провёл рукой по лицу.

- Вот так, - сказал он тихо. - Дочка. Давно не приезжала....

- Она надолго? - спросил Саша.

- Не знаю. Сказала, по делам приехала. К старосте нашему. - Кузьма помолчал. - Она теперь в Северном Посаде, заместитель старосты - важная птица.

- А чего приехала?

- Узнаем, - Кузьма махнул рукой. - Пойдём, поешь. А то Селина заругает.

За столом было неловко. Арина сидела напротив, ела аккуратно, поглядывая то на отца, то на Сашу. Селина, к удивлению, молчала - только тарелки двигала и подкладывала еду.

- Хорошо у вас тут, - сказала Арина. - Тихо.

- Тихо, - согласился Кузьма. - У нас всегда тихо. Не то что у вас.

- У нас по-другому, - Арина отложила ложку. - Отец, я завтра к старосте пойду. Предложение у меня от Северного Посада. Ты должен знать заранее.

Кузьма нахмурился.

- Какое предложение?

- Объединение. Северный Посад и Златорецк. Общий совет, общая стража, общие законы.

Кузьма молчал долго. Саша смотрел в тарелку, стараясь не отсвечивать.

- Мы вольный город, - сказал наконец Кузьма. - У нас налоги маленькие. Мы сами решаем.

- Я знаю, - Арина вздохнула. - Но вы же понимаете: Северный Посад держит границу. У нас твари лезут постоянно, мы людей теряем,наемников свободных нет, артефакты жжём. Нам нужны ресурсы: Лес, металл, зерно. Всё, что у вас есть.

- Хотите забрать?

- Хотим договориться. - Арина говорила спокойно, но в голосе чувствовалась сталь. - Если объединимся - вы под нашей защитой. Торговля общая, налоги общие. Никто не обидит.

- А если не захотим?

Арина помолчала.

- Тогда Северный Посад будет вынужден искать другие пути. Мы не можем оставить границу без ресурсов.

Кузьма смотрел на дочь, и в глазах у него была боль.

- Ты на чьей стороне?

- Я на той стороне, где люди не гибнут от тварей, - твёрдо сказала Арина. - Я каждый день вижу, как привозят раненых. Как матери плачут. Если мы не укрепим границу - погибнет больше. Нам нужны ваши ресурсы. Не ради наживы - ради жизни.

Саша слушал и думал о том, как всё сложно. Нет хороших и плохих. Есть нужда и страх.

Кузьма молчал. Потом поднялся из-за стола.

- Пойду во дворе посижу. Подумать надо.

Арина не остановила его.

Вечером Саша вышел во двор. Кузьма сидел на скамейке, смотрел на звёзды.

- Тяжело? - спросил Саша, садясь рядом.

- Тяжело, - Кузьма вздохнул. - Дочка. Десять лет не видел, а она с таким приехала. Не обниматься, не говорить «как ты, отец?». А с предложением, от которого ни туда ни сюда.

- Она дело говорит, - осторожно сказал Саша.

- Дело, - согласился Кузьма. - Только дело это нашу жизнь перевернёт. Станем мы младшими братьями. Будем работать на них, а они - защищать. Только защита, она знаешь, когда своя - одна цена, а когда наёмная - другая.

Саша молчал. Что тут скажешь?

- Ладно, - Кузьма поднялся. - Завтра всё узнаем. Иди спать - тебе к Митраю с утра.

Саша лежал на лежанке и смотрел в потолок. Арина спала в горнице, Кузьма на печи, Селина ушла к себе. Тишина была странной, необычной.

Он думал о центре и каналах. О том, как шевелилась сила. О том, что завтра снова учить буквы.

И о том, что этот тихий, уютный мир, в который он попал, может скоро измениться.

Глава 8

Утро в мастерской пахло оловом и ощущалась тишина.

Митрай любил это время - когда город ещё спал, когда можно было работать без лишних глаз и лишних вопросов. На верстаке лежала основа для артефакта - медная пластина размером с ладонь, покрытая тонкой вязью будущих рун. Рядом - баночки с порошками, кисточки, резец.

Он выдохнул, взял инструмент и начал.

Руна за руной. Линия за линией. Главное - не спешить, не давить слишком сильно, но и не отпускать. Металл должен чувствовать руку. Митрай работал молча, только дыхание нарушало тишину. На такой работе нельзя думать о лишнем - сразу ошибка, и всё насмарку.

Когда солнце поднялось настолько, что первый луч упал на верстак, в дверь постучали.

- Открыто, - буркнул Митрай, не отрываясь.

Саша вошёл тихо, поздоровался, сел на свой табурет. Митрай кивнул, продолжая работу. Саша молчал, смотрел. За полторы недели он уже привык: сначала мастер делает своё дело, потом они занимаются.

Через полчаса Митрай отложил резец, потянулся, хрустнув спиной.

- Ну, показывай, что выучил.

Саша разложил листы. Буквы. Слоги. Короткие слова. Митрай проверил, хмыкнул, потом заставил прочитать вслух - медленно, по слогам, но почти без ошибок.

- Неплохо, - признал он. - Для такой тугодумной башки.

Саша улыбнулся. За эти дни он уже понял: когда Митрай ругается - значит, всё нормально. Когда молчит - вот тогда стоит бояться.

- Митрай, - Саша помялся. - А можно... ну, сделать что-нибудь?

- В смысле?

- Артефакт. Маленький, простой. Я хочу попробовать.

Митрай посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся.

- Обуздай сначала свою силу, а потом в артефакты лезь. Ты пока шарик еле зажигаешь.

- Ну Митрай, - Саша не отставал. - Я же не какой-нибудь сложный - самый простой. Чтобы грело, если чай остыл например, можно?

Митрай вздохнул. В чём-то парень был прав - теория теорией, а руки должны привыкать к материалу.

- Ладно, - сказал он. - Сделаем грелку. Для кружки. Чтобы чай тёплым держала. Но делать будешь ты- я только смотреть.

Он достал небольшой медный кружок - заготовку, каких у него было много. Положил перед Сашей.

- Смотри. Артефакт - это не магия, влитая в железо. Это чертеж. Ты создаёшь структуру - руны, линии, материалы, - а потом приглашаешь силу поселиться внутри. Если структура правильная - сила остаётся. Если нет - уходит или... ну, бывает по-разному.

Он взял резец и начал показывать на бумаге, а не на металле - чтобы Саша понял схему.

- Первое. Материал. Медь любит тепло, она податливая, для новичка - самое то. Второе. Руна нагрева. Вот эта, видишь? Её надо наносить ровно, без дрожи. Третье. Связки. Они соединяют руну с основой, чтобы сила не разбегалась.

Он объяснял, а Саша смотрел во все глаза. Потом Митрай протянул ему резец.

- Давай. Пробуй.

Саша взял инструмент. Рука дрожала. Он выдохнул, прицелился, начал выводить первую линию.

Получилось криво.

- Слишком глубоко, - сказал Митрай. - Медь не камень, её продавить легко. А если прорежешь насквозь - всё, заготовка в утиль.

Саша выдохнул, попробовал снова. Чуть лучше, но всё равно неровно.

- А если я такую руну на лежанку поставлю? - спросил он, пытаясь отвлечься от дрожи в руках. - Чтобы ночью грела?

Митрай фыркнул.

- На лежанку? Ты что, с ума сошёл? Дерево и медь - разные вещи. Для дерева другие руны, другие связки, другая глубина. Сунешь медную руну в дерево - оно или не примет силу, или загорится. И будешь ты спать на углях.

Саша представил эту картину и невольно улыбнулся.

- А если обогреватель сделать? Большой, для дома?

- Материал другой нужен, - Митрай покачал головой. - И руны другие, и сила. Ты сначала эту сделай, потом поговорим.

Саша вернулся к работе. Пятая попытка. Шестая. Руна начинала получаться - кривая, но похожая.

- Митрай, - сказал он между делом, не поднимая головы. - Тут Кузьма рассказывал. Дочка его приехала. Арина.

Митрай замер. Совсем чуть-чуть, на долю секунды - но Саша, занятый резцом, даже не заметил.

- Знаю, - ответил Митрай, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Слышал уже.

- Она вроде с предложением каким-то от Северного Посада, - Саша продолжал вырезать, не видя лица Митрая. - Говорят, объединение предлагает. Если Златорецк согласится - у вас, у мастеров, начальство новое появится. Может, заставят артефакты делать для армии, конвейером.

Митрай молчал.

- А ты с ней знаком? - спросил Саша. - С Ариной?

- Когда-то давно, - коротко ответил Митрай. - Давно и неправда.

Саша хотел спросить ещё, но почувствовал - не надо. Что-то в голосе Митрая изменилось. Он поднял глаза, но мастер уже отвернулся к полке, делая вид, что ищет что-то.

- Она в городе, значит, - тихо сказал Митрай, ни к кому не обращаясь.

- Ага. У Кузьмы живёт.

Митрай кивнул, не оборачиваясь.

- Давай дальше работай. Руну доделай, потом наполнять будем.

Саша выдохнул и вернулся к заготовке. Линии ложились ровнее, рука уже не дрожала. Минут через десять он отложил резец:

- Готово.

Митрай взял пластину, повертел, прищурился. Провёл пальцем по линиям, проверяя глубину.

- Сойдёт. - Он вернул грелку Саше. - Теперь самое важное - Наполнение.

Саша напрягся.

- Смотри. - Митрай положил свою ладонь на пластину, но не сжимал, а просто касался. - Артефакт - как пустой кувшин. Ты должен влить туда ровно столько, сколько он может принять. Ни капли меньше - иначе работать будет слабо. Ни капли больше - иначе лопнет.

Он закрыл глаза. Саша почувствовал, как воздух вокруг сгустился - едва заметно, но уловимо. Медь под пальцами Митрая начала чуть заметно светиться - ровно, без вспышек.

- Видишь? - Митрай говорил тихо, не открывая глаз. - Я не толкаю силу. Я просто открываю канал и позволяю ей течь. Она сама знает, сколько надо. Моё дело - не мешать.

Свечение разлилось по всей пластине, подержалось пару секунд и погасло.

Митрай открыл глаза, убрал руку.

- Теперь ты.

Саша взял грелку. Закрыл глаза. Нашёл в груди тёплый комок, потянул от него ниточку к руке, к пальцам, к металлу.

Медь отозвалась сразу - тёплая, живая, жадная. Она пила силу спокойно, ровно, как земля воду. Саша чувствовал, как наполняется каждая линия, каждая руна.

- Заканчивай, - тихо сказал Митрай.

Саша открыл глаза. Грелка светилась ровным тёплым светом. Красиво.

- Получилось, - выдохнул он.

- Получилось, - согласился Митрай. - Теперь запомни это чувство. Всегда так должно быть. Если почувствуешь, что артефакт сопротивляется, не хочет брать - значит, ошибка в рунах. Если наоборот, тянет слишком жадно, как голодный - значит, переборщил с глубиной или связками, материал не выдержит. Понял?

- Понял.

- Иди уже, - Митрай махнул рукой. - Завтра ещё потренируемся.

Когда Саша ушёл, довольный своей первой кривой, но работающей грелкой, Митрай долго сидел неподвижно. Потом встал, подошёл к окну, посмотрел на улицу. Город жил своей жизнью - люди шли по делам, дети бегали, где-то лаяла собака.

Арина была где-то там.

Десять лет. Десять лет, как она уехала. А он всё ещё помнил, как она смеялась, как сидела на крыльце его дома, как они говорили ни о чём. Для него она была светом. Для неё он был просто другом.

А потом его отец собрал ту проклятую экспедицию.

Митрай сжал кулаки. Он не винил отца. Но город винил. Когда экспедиция пропала, когда те десять человек не вернулись, - их семьям нужен был виноватый. И нашли -Отца Митрая. Мёртвого, который не мог оправдаться.

Травили долго. Мать приходила с работы в слезах, соседи перестали здороваться, в лавках могли и не обслужить. Митрай тогда был мальчишкой, но запомнил всё.

Арина была единственной, кто не отвернулся. Она приходила, сидела с ним, молчала. И за это он любил её ещё сильнее.

А потом она уехала. Сделала выбор. И он не пошёл за ней. Не смог. Гордость? Обида? Страх, что она снова выберет не его?

Митрай тряхнул головой, прогоняя воспоминания.

На столе лежала книга. Големостроение. Второй том.

Если бы у него был первый... если бы он смог восстановить полное знание... големы могли бы помочь городу. Защищать границу, работать на полях, сражаться с тварями. Тогда, может, Северный Посад не был бы так нужен. Тогда, может, Арина увидела бы...

Он отогнал эту мысль. Глупости.

Но решение уже созрело.

К Корнею Митрай пошёл под вечер. Знал, что учитель обычно в это время заканчивает работу, можно застать его в нормальном расположении духа.

Но ещё на пороге понял - не в этот раз.

Из мастерской пахло гарью. Густо, едко, так пахнет, когда сгорает что-то важное. Митрай толкнул дверь и замер.

Внутри был хаос. Стол закопчён, на полу осколки стекла, в воздухе висела едкая взвесь. А посреди всего этого сидел Корней и смотрел на себя в маленькое зеркальце.

Над глазами у него было пусто.

Совсем пусто. От шикарных, густых бровей, которыми Корней гордился больше, чем любым своим артефактом, не осталось и следа. Только красная кожа и несколько жалких волосков.

- Учитель... - осторожно начал Митрай.

- Не входи! - рявкнул Корней, но было поздно.

Митрай вошёл и замер. Корней отложил зеркальце, натянул капюшон поглубже и уставился на ученика исподлобья.

- Чего надо?

- Я... по делу.

- Говори быстро и уходи.

Митрай выдохнул. Отступать было некуда.

- Учитель, я хотел спросить про големостроение. Если есть возможность восстановить знания, может, это помогло бы городу. С границей, с защитой...

Корней смотрел на него так, будто Митрай предложил ему прыгнуть в колодец.

- Големостроение? - переспросил он. - Ты в своём уме?

- Я подумал...

- Ты подумал?! - Корней вскочил, капюшон слетел, обнажив трагедию над глазами. - Ты знаешь, что я сейчас пережил?! Я работал над артефактом, над которым три года бился! Три года! А эта дрянь... - Он махнул рукой на останки оборудования. - Всё коту под хвост! А ты приходишь с какой-то ерундой!

Митрай молчал.

- Големостроение! - Корней разошёлся не на шутку. - Да я в нём ни уха ни рыла! На экзамене еле тройку натянул, и то пожалели! И не я один! Знаешь, почему эта ветвь мёртвая? Потому что знания найти трудно, материалы нужны дорогие, а если накосячить с обучением голема - можно такое сотворить, что мало не покажется!

Он ткнул пальцем в сторону окна, будто там было написано.

- Я тебе расскажу, что однажды случилось. Ещё в академии, до Катаклизма. Один мастер решил, что он умнее всех, и взялся за големов. Недоучил, недосмотрел, пропустил ошибку. А конструкт возьми и взбесись. Мастер погиб, все его ученики погибли, четыре дома рядом разнесло в щепки. Пока маги пришли и усмирили эту тварь - полгорода в руинах лежало. Понял теперь, почему это мёртвая ветвь?

Митрай слушал и чувствовал, как внутри всё сжимается.

- А ты лезешь! - Корней уже не мог остановиться. - Иди отсюда! Чтобы я тебя сегодня не видел! И думать забудь про эту дрянь!

Митрай вышел. Дверь за ним захлопнулась с грохотом, от которого с потолка посыпалась пыль.

Он стоял на улице, сжимая кулаки. В ушах ещё звучали слова учителя. «Мёртвая ветвь», «полгорода в руинах», «иди отсюда».

Но где-то глубоко внутри зрело другое. Решение.

Вечером, когда стемнело, Митрай сидел за столом и смотрел на книгу. Рядом лежали чистые листы, перья, чернила.

Саша будет переписывать. Он уже читает по слогам, а практика в письме только поможет. Два экземпляра - один Саше, один Митраю. В книге ведь не только текст, там и руны есть. Саша заодно научится их копировать, руку набьёт.

А когда у него будет полный текст обоих томов...

Митрай посмотрел в темноту за окном. Где-то там, в доме Кузьмы, сейчас была Арина. Она не знала, что он здесь. Не знала, что он всё ещё помнит.

И может, так было лучше. А может - наоборот.

Он взял перо и начал писать список того, что понадобится для переписи. Работы много. Но он справится.

В другой части города Корней сидел в темноте и трогал пальцами пустое место над глазами. Потом вздохнул, налил себе настойки, выпил залпом.

- Дурак, - сказал он сам себе. - Старый дурак.

Он знал, что наговорил лишнего. Знал, что Митрай пришёл с делом, а не просто так. Знал даже, что парень, может быть, прав - големостроение могло бы помочь городу.

Но гордость... гордость не позволяла встать и пойти извиняться.

Он вздохнул ещё раз и налил себе вторую.

Глава 9

Саша влетел в мастерскую, как ураган. Лицо бледное, глаза круглые, правая рука замотана какой-то тряпкой, из-под которой сочится кровь.

Митрай поднял голову от верстака, посмотрел на него, потом на руку, потом снова на лицо.

- Что с тобой?

- Грелка, - выдохнул Саша. - Твоя грелка.

- Моя грелка работает как часы, - нахмурился Митрай. - Я её десять раз проверил.

- Не та. Моя. Которую я делал.

Митрай замер. Потом отложил резец, вытер руки тряпкой и подошёл ближе.

- Показывай.

Саша размотал тряпку. Ладонь была красная, в волдырях, кожа слезла на пальцах.

- Рассказывай, - коротко приказал Митрай, доставая с полки маленький синий камешек на цепочке. - И держи.

Саша взял камень, и сразу по руке разлилось приятное холодное тепло. Боль начала отступать.

- Я вчера вечером сидел, чай пил, - начал Саша. - Положил грелку под кружку, она греет. Всё хорошо. А потом чай закончился, я кружку убрал, а грелка осталась на столе. Утром проснулся, она всё ещё тёплая. Я думаю - странно, зачем ей греться, если кружки нет?

Митрай слушал, и лицо его становилось всё мрачнее.

- Она лежит, греет. Потом я трогаю - горячая уже. Я думаю, может, перестарался? А как её выключить? Не знаю. Пробовал просто убрать со стола - она всё равно греет. Тогда я подумал... ну, забрать силу обратно. Просто потянул.

Митрай закрыл глаза.

- Ты потянул силу из работающего артефакта?

- Ну да. Я не знал, что нельзя.

- Что нельзя - это мягко сказано. - Митрай покачал головой. - Это как если бы ты из котла с кипятком воду пить начал - Прямо из котла. - Он помолчал, потом добавил тише: - Я виноват. Надо было сразу объяснить, как оно работает.

- А как оно работает?

- Грелка включается, когда на неё ставят что-то тёплое. Кружку с чаем, например. Она чувствует тепло и начинает греть, чтобы чай не остывал. А когда убираешь - она понимает, что греть нечего, и постепенно засыпает.Сама,так руна устроена . - Митрай вздохнул. - Но если на неё ничего не ставить, а просто впустить силу и оставить - она будет греть, пока не кончится заряд. А заряда там на два месяца. Или пока не взорвётся, если силу забрать .

- То есть я её... перегрел?

- В общих чертах, - кивнул Митрай. - И не дал остыть. Она не знала, что делать, и продолжала греться. А когда ты дёрнул - не выдержала.

Саша молчал, переваривая.

- Прости, - сказал Митрай. Серьёзно, без обычной своей колючести. - Моя ошибка. Надо было объяснить всё сразу.

Саша посмотрел на него удивлённо. Митрай извиняется? Это что-то новенькое.

- Бывает, - сказал он. - Я тоже хорош - дёргать начал, не подумав.

- Ладно, - Митрай махнул рукой. - Урок на будущее. Артефакты не терпят грубой силы. С ними надо аккуратно.

Саша сидел, держал камень, и чувствовал, как тепло разливается по ладони. Потом вспомнил:

- А этот камень? Там какая руна?

Он поднёс артефакт к глазам, пытаясь рассмотреть узор. Тонкая вязь, сложная, непохожая на то, что он видел раньше.

- Это не совсем лечение, - Митрай взял у него камень, повертел. - Руна сложная. Она не лечит в обычном смысле. Она возвращает тело в то состояние, которое было до повреждения. Как если бы ты сломал ногу, а она вернула бы её в тот момент, когда нога была целой. Магия времени, почти.

- А почему не все такие делают?

- Дорого, - Митрай пожал плечами. - Материалы редкие, руны сложные, и сила нужна особая. Я этот камень у Корнея выпросил, когда руку поранил. Он у него от какого-то старого мастера остался, ещё с академичных времён.

Саша вернул камень, снова приложил к руке. Потом, помолчав, спросил:

- А книгу по големостроению я перепишу. Но там столько всего... Может, нам и первый том поискать? Чтобы полная картина была?

Митрай усмехнулся.

- Опаздываешь. Я уже раздобыл.

Саша вытаращил глаза.

- Как? Ты же говорил, Корней не даст.

- Корней и не дал бы, - Митрай понизил голос, хотя в мастерской никого не было. - Но книга у Корнея. А я знаю, где он ключ прячет.

Саша смотрел на него с уважением и лёгким испугом.

- Ты украл?

- Взял почитать, - поправил Митрай. - На неделю ,или две. Потом верну на место. Никто не заметит, если не ляпнешь.

Он достал из ящика, прикрытого тряпкой, потрёпанный том, перевязанный бечёвкой. Аккуратно положил на стол.

- Вот. Первый том. Почти рассыпается. Будешь переписывать аккуратно, страница за страницей. Два экземпляра - один себе, один мне. Заодно руку набьёшь, руны копировать научишься.

Саша смотрел на книгу, как на сокровище. И на Митрая - как на сообщника.

- А если узнают?

- А кто узнает? - Митрай пожал плечами. - Ты будешь сидеть здесь, переписывать. Я буду прикрывать. А через время книга встанет на место, и никто ничего не поймёт. Главное - не болтай.

Саша кивнул. Сердце колотилось, но не от страха - от азарта.

- И ещё, - Митрай полез в ящик и достал ещё одну медную заготовку. - Держи. Сделаешь новую грелку. Теперь уже с умом. Я объясню всё по новой, а вечером дома сам попробуешь. Только осторожно.

Рука зажила на удивление быстро. Митрай осмотрел ладонь, кивнул и сказал:

- В таком состоянии работать не будем. У нас сегодня выходной. Пошли прогуляемся.

Саша удивился:

- У тебя бывают выходные?

- Редко, - усмехнулся Митрай. - Но бывают. Воздухом подышать надо, на людей посмотреть. Город готовится к приезду делегации, говорят, ярмарка будет.

- А ты откуда знаешь?

- Староста мастеров собирал вчера. Сказал, через пять дней гости из Северного Посада. Чтобы мы были готовы - кому товары показать, кому заказы обсудить. Мастера разносят новости быстрее ветра.

Они вышли на улицу, и Саша сразу почувствовал разницу. Город гудел. Не тревожно, а празднично, суетливо, по-деловому.

На главной площади уже ставили палатки. Торговцы тащили короба с товаром, женщины украшали окна цветами, мальчишки бегали с охапками флагов. Пахло свежей выпечкой, жареным мясом и ещё чем-то сладким.

- Ярмарка будет, - пояснил Митрай. - Всегда, когда такие гости приезжают. Торговцы с окрестностей съезжаются, ремесленники свои работы показывают. Денег в город приходит много.

Они прошли мимо лавки с тканями - хозяин вывалил на прилавок разноцветные рулоны, рядом уже толпились женщины, щупали, торговались, щебетали как воробьи. Одна примерила отрез на плечо, другая кричала через улицу подруге, третья торговалась так яростно, будто от этого зависела её жизнь.

Дальше пахло кожей - мастер чинил сбрую прямо на улице, не отрываясь от работы, покрикивал на помощника, который путался под ногами. Рядом мальчишка продавал пирожки с лотка, зазывая прохожих тонким голосом: «Пирожки! Горячие! С мясом, с луком, с яйцом!»

Саша смотрел по сторонам, впитывал. Город жил. Дышал. Готовился к празднику.

Они свернули в переулок, где было потише, но и там жизнь кипела - женщины развешивали бельё, перекликались через заборы, дети гоняли курицу, которая отчаянно кудахтала и пыталась взлететь на забор.

Потом вышли на небольшую площадь с фонтаном. Саша ахнул.

Фонтан работал вовсю. Высокая струя воды взлетала вверх, рассыпалась на миллион брызг, и в них играло солнце, зажигая маленькие радуги. Вокруг бегали дети, визжали, пытались поймать воду руками, вымокли до нитки и, кажется, были совершенно счастливы. Девушки в нарядных платьях прогуливались под руку с молодыми людьми, стреляли глазками, смеялись, прикрываясь веерами. Старики сидели на лавочках, грелись на солнышке, перебирали чётки, изредка перебрасываясь ленивыми фразами. Кто-то играл на дудочке - негромко, для себя, мелодия плыла над водой и смешивалась с детским визгом.

- Красиво, - выдохнул Саша.

- Это наша гордость, - Митрай кивнул на фонтан. - Ещё с академичных времён. Говорят, раньше таких много было. Сейчас один остался, да и тот с трудом поддерживают.

Они сели на свободную лавочку. Саша смотрел на воду, на людей, на солнце - и думал о том, как здесь хорошо.

- Слушай, - сказал он вдруг. - А ты с Ариной так и не поговорил?

Митрай дёрнулся, но промолчал.

- Я вот о чём думаю, - продолжил Саша. - Я так понял, она для тебя важна. А ты сидишь, ждёшь неизвестно чего. А она уедет - и опять ничего не скажешь.

- Легко тебе говорить, - буркнул Митрай.

- Не легко, - Саша вздохнул. - Я вообще-то женат был.

Митрай повернулся к нему. Внимательно, без обычной колючести.

- Расскажешь?

Саша помолчал, собираясь с мыслями. Посмотрел на фонтан, на детей, на воду.

- Звали её Лена. Познакомились мы давно, поженились. Я думал, что делаю всё правильно. Работал как проклятый, чтобы у нас... - он запнулся, подбирая слово, - чтобы у нас дом был. Чтобы ма... чтобы телегу новую купить. Чтобы хозяйство поднять. Думал - вот заработаю побольше, тогда и заживём. А ей не надо было. Ей надо было, чтобы я рядом был. Просто рядом. Вечером поговорить, вместе поесть, на людей посмотреть. А я всё бежал. Всё казалось - мало зарабатываю, надо ещё, надо больше.

Он замолчал, глядя на фонтан. Вода журчала, дети визжали, а он смотрел и видел что-то другое.

- А потом она сказала: «Я устала ждать. Ты здесь, но тебя нет». И ушла, теперь с другим. А я здесь. И думаю иногда - если бы можно было вернуться, я бы всё сделал иначе. Просто сидел бы с ней - Разговаривал.

Митрай молчал долго.

- Ты её любил?

- Любил. - Саша кивнул. - И она меня. Только я дурак был, не понимал, что любовь - это не только когда деньги есть. Это когда и ты есть.

Они сидели молча. Вода журчала, дети визжали, девушки смеялись.

- Ты это к чему? - тихо спросил Митрай.

- К тому, что если у тебя есть шанс - не упусти его. Поговори с ней. Просто поговори. А то потом будешь сидеть и жалеть, что не сказал. Как я.

Митрай смотрел на воду, на солнце, на людей. Потом медленно кивнул.

- Может, ты и прав.

Они ещё долго гуляли по городу. Зашли на рынок, где Митрай показывал Саше, какие травы где продают, какие камни почём идут, какие мастера славятся, а каких лучше обходить стороной. Саша слушал, запоминал, удивлялся.

У одной лавки с керамикой Митрай остановился, долго рассматривал горшки. Саша заметил, как у него дрогнуло лицо.

- Ты чего?

- Мать моя такие любит, - тихо сказал Митрай. - У неё был похожий, разбился недавно. Надо бы купить.

Он поторговался, купил горшок, бережно завернул в тряпицу. Саша смотрел и думал, что Митрай - он не только колючий. Он ещё и сын, и друг, и человек, который помнит, что любит его мать.

К вечеру они вернулись к дому Кузьмы. Митрай остановился, посмотрел на окна.

- Арина там? - спросил он.

- Должна быть, - Саша кивнул. - Зайдёшь?

- Не сегодня. - Митрай покачал головой. - Завтра. Может, послезавтра. Надо собраться с мыслями.

- Смотри сам, - Саша улыбнулся. - Главное, не тяни до послезавтра, которое никогда не наступит.

Митрай хмыкнул, но в глазах у него появилось что-то тёплое.

- Спасибо за день, - сказал он. - Завтра приходи. Будем грамоту учить и книгу переписывать. Руку только побереги.

- Приду, - Саша кивнул.

Вечером, когда стемнело, Саша сидел за столом и рассматривал медную заготовку. Рядом лежал лист с объяснениями Митрая - как наносить руну, сколько силы впускать, как проверить, что всё работает правильно.

Он взял резец, выдохнул и начал.

Рука не дрожала. Линии ложились ровно, может, не идеально, но уже не те кривые каракули, что в прошлый раз. Он работал медленно, сверялся с рисунком, поправлял.

Через час грелка была готова.

Саша положил её на стол, отошёл в угол. Подумал - и отошёл ещё дальше, к самой двери. Потом взял кружку с чаем, подошёл к столу, поставил кружку на грелку - и быстро отступил обратно.

Сердце колотилось. Он ждал.

Минута. Две. Три.

Грелка лежала спокойно. Кружка стояла на месте. Ни взрыва, ни дыма, ни даже намёка на опасность.

Саша выдохнул, подошёл ближе. Осторожно потрогал кружку - тёплая, очень тёплая, хорошо тёплая.

Он улыбнулся. Выпил чай, вернул кружку. Отошёл снова - и стал ждать.

Грелка медленно остывала. Минут через десять он подошёл, потрогал - холодная. Совсем.

Саша сел на лавку и рассмеялся. Тихо, чтобы никого не разбудить.

Получилось.

Он посмотрел на свою руку - от ожогов почти не осталось следа. Посмотрел на грелку - она лежала на столе, безобидная, тёплая только тогда, когда это нужно.

Завтра он покажет Митраю. Завтра они будут учиться дальше, переписывать книги, разговаривать о жизни.

А сегодня был хороший день.

Глава 10

Снилось Саше что-то странное. Будто он документы и сам себя под мышкой несёт . Бежит по городу, асфальт плавится, светофоры подмигивают неприличными жестами. Забегает в офис, а там стулья к потолку прибиты, и на них сидят люди вниз головой, галстуки свисают, как сосульки. Секретарша - огромный венчик от миксера - жужжит: «Распишитесь вот здесь, здесь и на корешке». Он кладёт документы на стол, а они рассыпаются в манную кашу. Из каши вылезает маленький злой бухгалтер с лицом телефона и кричит: «Зарплата - это иллюзия! АХАХАХА»

Саша выбегает на улицу, вскакивает на велосипед - а у того педали квадратные. Жмёт на газ, велосипед складывается в чемодан, и он летит прямо в открытый люк. А там вместо воды - лавровый лист и просроченный кефир. Плывёт, отплёвывается, а навстречу - курьер из конкурирующей фирмы, на надувной папке плывёт. Кричит: «У них подпись факсом не та! Заставят переделывать!

Проснулся Саша в холодном поту. За стеной Селина уже гремела посудой, пахло хлебом - хорошо так, по-домашнему. Парень полежал минуту, глядя в потолок, прогоняя остатки дурацкого сна, потом встал умываться.

Кузьма сидел за столом, разложив перед собой бумаги. Кружка с отваром дымилась рядом.

- Садись, - кивнул старик. - Сейчас Селина накормит.

Саша сел, взял ложку, но Кузьма покосился на него внимательно:

- Недоспал?

- Приснилось... - Саша поморщился. - Чушь такая, что и рассказывать стыдно. Будто я документы и сам себя под мышкой несу.

Кузьма хмыкнул:

- Бывает. Мне иногда снится, что я телега, и меня лошадь потеряла.

Саша фыркнул, представив эту картину. Легче стало.

- Завтра еду, - Кузьма вернулся к бумагам. - Материалы собирать. Дня на три.

- Помочь чем?

- Селине помогай по дому, а то одна не управится. И Митраю вон подсоби, я вижу, у вас там какой-то проект.

Саша улыбнулся

- Я только вот что думаю, - Кузьма отложил бумаги, посмотрел серьёзно. - Давно у меня в доме столько народу не было. Дышит иначе дом. А финансы быстрее уходить стали. Я не в упрёк, ты не думай. Просто к слову пришлось.

Саша кивнул:

- Понимаю. Я с Митраем поговорю. Научусь артефакты делать - продавать будем. И зарядкой могу помочь. У тебя вон артефакты, поди, подсели?

- Подсели, - Кузьма усмехнулся. - Несколько совсем сдулись. Если подсобишь - буду признателен.

- Договорились.

В мастерскую Саша входил осторожно - из-за двери голоса доносились.

- ...полтора месяца возни, - говорил Митрай. - Серебро, каскад рун, семь уровней. Шесть с четвертью, и ни медяком меньше.

- Идёт, - ответил мужской голос, солидный, уверенный. Звякнули монеты. - Если заработает как надо - ещё закажу.

Саша шагнул внутрь. Пожилой клиент как раз убирал кошель и забирал с верстака деревянный короб, внутри которого поблёскивало серебро.

- Мельничный движитель, - пояснил Митрай, когда клиент вышел. - Полгода работать будет без остановки.

- И шесть золотых?

- Шесть с четвертью, - поправил мастер. - Минус материалы, минус время. Такие заказы артефакторов и кормят.

Саша смотрел на ящик, куда Митрай спрятал монеты. В голове цифры крутились.

- Я тоже так хочу, - сказал он. - Зарабатывать. Чтобы и тебе копейка капала.

- Рано тебе на движители замахиваться, - Митрай усмехнулся. - Но и грелка - мелочь. На ней много не заработаешь. Если только не рванёшь в Посад и не начнёшь взрывными в чудищ швыряться. Говорят, там за это неплохо платят.

Саша фыркнул:

- А если серьёзно?

- А если серьёзно, есть два пути. - Митрай порылся на полке и достал небольшой медный амулет. - Первый - мышегон. Руна создаёт вибрацию, людям почти не слышную, а грызуны бегут за версту. Крестьяне на ярмарках такие расхватывают. Кладёшь в амбар - и зерно цело.

Саша взял амулет, повертел, рассматривая узор.

- Второй - глушилки на обувь. Для охотников. Понимаешь, шум шагов - это вибрация от удара о землю. Она идёт по воздуху и по эфирному слою. А этот амулет гасит вибрацию. Идёшь по лесу - как тень. Ни зверь, ни дух тебя не услышат.

- Сложно?

- Сложнее мышегона, но освоишь, если голова на месте. - Митрай убрал амулет. - Как книгу допишем - начнём плотную практику.

- А когда допишем, что делать будем? - Саша усмехнулся. - Джарвиса соберём?

Митрай уставился на него:

- Кого?

- Ну... - Саша понял, что ляпнул лишнее. - В моей деревне легенда есть. Про умного голема.

- Я не знаю жителей твоей деревни,их легенд и големов, - Митрай покачал головой. - Но до этого нам ещё далеко. Учись пока мышей пугать!

Он замолчал, глядя куда-то в сторону. Потом неожиданно полез под верстак и достал небольшой потёртый ящик.

- Хочешь кое-что глянуть?

Открыл крышку. На мягкой ткани лежали десятки камней - прозрачных, мутных, с прожилками, с искрами внутри. Саша даже дышать тише стал.

- Красота какая... - протянул он, беря один, синеватый, с золотой искрой в глубине. - Откуда?

- Сам собирал, - Митрай говорил спокойно, но в голосе что-то дрогнуло. - С детства. Уходил за город, искал. Там, где скалы, много интересного попадалось.

- А зачем?

Митрай помолчал.

- Понимаешь, в детстве меня... не очень жаловали. За отца. А я уходил камни искать. Там, за городом, никто не трогал. И интересно было - какой попадётся. Некоторые, кстати, в артефактах использовать можно.

Он взял из ящика мутно-зелёный камень:

- Вот этот, например. Если правильно обработать - усиливает магию воды. Редкая штука.

Саша смотрел на камни, потом на Митрая.

- Спасибо, что показал.

- Да ладно, - Митрай закрыл ящик, убрал под верстак. - Работай давай.

Помолчали.

- Слушай... - Митрай не глядя на Сашу, возился с инструментом. - Спасибо тебе. За то... ну... за то, что ты есть.

Саша кивнул, не зная, что ответить.

Арина пришла к старосте ближе к вечеру, когда солнце уже золотило крыши.

Староста поднял голову от бумаг, вздохнул:

- Проходи, садись. Чувствую, не с добрыми вестями.

- С плохими, - Арина села напротив. - Великая Степь войну начала. Все вольные маги и наёмники туда ушли.

Влас нахмурился. Отложил перо, сцепил пальцы в замок.

- Надолго?

- Судя по тому, что говорят гонцы - надолго. Там такие силы столкнулись, что до весны не успокоятся, если не дольше.

- А наши границы? - Влас посмотрел на неё в упор. - Посад справляется?

- Пока да. - Арина помолчала. - Но если прорвут где-то - нам не хватит людей заткнуть дыру. Все, кто мог бы помочь, ушли на войну.

- Мы же платим за защиту, - Влас нахмурился сильнее. - Девять титанов в месяц. Это не малые деньги для города.

Арина вздохнула, полезла в сумку, достала бумагу.

- Давайте сразу начистоту, Влас Тимофеевич. - Она развернула лист, положила перед ним. - Вот наши поступления от Златорецка за последние полгода. Семь с половиной титанов в месяц. Ровно, как по расписанию. Ни разу не было девяти.

Влас смотрел на цифры, и лицо его медленно менялось. Сначала непонимание, потом удивление, потом холодная злость.

- Ты хочешь сказать...

- Я хочу сказать, что полтора титана в месяц кто-то кладёт себе в карман. Или у вас, или у нас. Третьего не дано.

Староста побледнел. Очки снял, протёр переносицу - руки чуть дрожали.

- Ты уверена?

- У меня цифры. - Арина положила на стол лист. - И даже если бы доходили все девять - денег всё равно не хватит. Магов нет. Они на войне. Посад не выстоит. А если падём мы - вы следующие.

Влас молчал долго.

- Кто ворует? - спросил глухо.

- Или твой казначей, или мой. - Арина встретила его взгляд. - На совете, когда делегация приедет, надо устроить показательную беседу. Вызвать обоих, пусть при всех отчитываются.

- Рискованно, - Влас покачал головой. - Как бы на наш город всех собак не повесили.

- А жить под угрозой, что твари прорвут границу, потому что кто-то в карман кладёт наши деньги - не рискованно? - Арина вздохнула. - Если всё подготовить правильно - сработает. Выбора нет.

Староста кивнул:

- Готовь. Я подумаю, как именно.

Саша вернулся от Митрая, когда солнце уже село. Во дворе сидели Кузьма и Арина - о чём-то говорили вполголоса.

- Садись, - Кузьма подвинулся на лавке. - Новости плохие.

Саша сел, поздоровался. Арина кивнула, но смотрела настороженно.

- Великая Степь войну начала, - Кузьма вздохнул. - Все маги и наёмники туда ушли. Посад без защиты остаётся.

- И что будет?

- Если они не выстоят - твари сюда придут.

Саша молчал, переваривая.

- Я буду учиться, - сказал он. - Артефакты делать. Чтобы новый дом защищать.

Арина посмотрела на него с прищуром:

- Новый дом?

- Ну... - парень смутился под её взглядом. - Здесь я теперь живу. В городе. Значит, и защищать надо.

Арина перевела взгляд на отца - тот кивнул чуть заметно. Мол, дело говорит. Арина хмыкнула, но вслух сказала только:

- Посмотрим.

- Через восемь дней выставка, - Кузьма сменил тему. - Лучшие товары города показываем. Кто победит - награды получает. Новинки можно купить. Митрай, поди, участвовать будет?

- Спрошу завтра, - пообещал Саша.

Ночью он лежал на лежанке и смотрел в потолок. Вспоминался дурацкий сон - документы, квадратные педали, курьер на папке. Потом мысли утекли к родителям, которых нет. К жене, которая устала ждать.

А здесь - Кузьма, Селина, Митрай с его камнями. Арина, хоть и смотрит подозрительно, но своя. Тишина была не мёртвая, как там, а спокойная. Домашняя.

За окном тихо шуршала листва.

Саша закрыл глаза. И приснилась ему бабушка - давно умершая, ещё из детства. Стоит у плиты, котлеты жарит. Вкусно так пахнет, по-настоящему. Поворачивается, улыбается и говорит: «Ну что, Сашок, проголодался? Садись, поешь».

И так тепло стало, так хорошо, как давно не было.