Чудесный мир Оринии: Наследник

Глава 1

https://author.today/reader/578409/5496201 первая книга цикла

Таверна называлась «Гнилой зуб», и название подходило ей как нельзя лучше. Бревенчатые стены, почерневшие от времени и копоти, воняли кислым пивом, мокрой шерстью и чем-то ещё тошнотворным, что я предпочёл не идентифицировать. Пол был усыпан опилками, в которых валялись объедки, обглоданные кости и прочий мусор. За столами сидел разношёрстный сброд: угрюмые люди-северяне в меховых плащах, пара зеленокожих орков, что-то бурно обсуждавших в углу, трое гоблинов, игравших в кости на медяки, и одинокий каджит, который, судя по остекленевшему взгляду, уже успел приложиться к местному пойлу. И ни одного эльфа, что, впрочем, неудивительно, эти были всегда за ЗОЖ.

Мы ввалились в таверну, когда за окнами уже сгущались ранние северные сумерки. Грязные, уставшие, злые как собаки. Трое суток мы продирались через Вечный лес, и за это время я успел возненавидеть его каждой клеткой своего тела. Корни, норовившие подставить подножку. Ветки, хлеставшие по лицу. Паутина, липнувшая к волосам и броне. И вечная, непроглядная тьма, в которой даже ночное зрение дроу не спасало.

— Наконец-то, — выдохнул Клык, сбрасывая с плеч свой огромный заплечный мешок, его он получил за часть пройденного квеста, и инвентарь перекочевал туда, нам даже показалось, что его за что-то наказали, но шутить не стали, орк и так был дико зол. Тот грохнулся на пол с таким звуком, будто в нём несли не припасы, а груду камней.

— Я уже думал, мы там навечно застрянем.

— Ты каждый час так говорил, — заметил Тень, снимая капюшон. Его кошачьи уши, прижатые всю дорогу, наконец-то встали торчком. — Я считал.

— Иди ты, — беззлобно огрызнулся орк, оглядывая зал. — Пиво здесь хоть есть, интересно? Глотку бы промочить.

— Должно быть, — ответил я, направляясь к свободному столу в углу. — Это же таверна.

Стол оказался липким, но выбирать не приходилось. Мы расселись: я спиной к стене, чтобы видеть вход, Клык напротив, Тень сбоку. Торгрим, который всю дорогу ныл, что у него болят ноги, молча залез на лавку и уткнулся носом в столешницу, делая вид, что очень занят меню. Лея, сидевшая у меня на плече, брезливо поморщилась и прошептала:

— Какая гадость. Шем, тут даже дышать противно. Давай уйдём? — она вобще после изменений стала строить из себя принцессу.

— Потерпи, — ответил я. — Снимем комнату, отмоемся, и станет легче.

— Я не о запахе, — она ткнула крошечным пальцем в сторону стойки. — Я о них.

Я проследил за её жестом. За длинным столом у стойки сидела компания из пяти игроков. Трое людей в добротной броне, здоровенный орк в шипастых наплечниках и тёмный эльф, хмм, а я его сперва и не заметил, в чёрном плаще с серебряной вышивкой. Обычный тёмный эльф, не дроу — игровая раса, доступная всем. Уровни: от семнадцатого до двадцать первого. На груди у каждого — нашивка в виде алого крыла. Клан «Алые Крылья», как подсказала система.

Они громко ржали, стучали кружками по столу и обсуждали свои «подвиги». Орк, самый крупный из них, с рваным ухом и шрамом через всю морду, размахивал руками и хвастался, как они «нагнули нубов» в какой-то локации.

— …а он бежит и орёт: «Не убивайте, я всё отдам!» — орк заржал, хлопнув себя по ляжке. — А я ему: «Да на хрена мне твой хлам, я за твою шкуру опыт получу!» И башку ему — хрясь! Он и скопытился!

Остальные заржали. Тёмный эльф, сидевший с краю, улыбался кривой, высокомерной улыбкой и цедил что-то из серебряной фляги.

— Пвпшеры, — тихо сказал Тень. — Они только повода ищут. Главное с ними не связываться.

— Я и не собираюсь, — нет, ну зачем мне лезть к пкшерам?

К столу подошла служанка — усталая женщина лет сорока с простым, грубоватым лицом. Мы заказали еды и выпивки. Она кивнула и ушла, даже не спросив, есть ли у нас деньги. Видимо, в этой дыре не принято задавать лишние вопросы.

Я откинулся на спинку лавки и прикрыл глаза. В голове до сих пор гудело после храма. Тот ритуал, голос богини, превращение Леи, новость о том, что я в коме в реале — всё это давило, не отпускало, крутилось в мыслях, как заезженная пластинка.

— Шем, — голос Леи вырвал меня из размышлений. — Они смотрят на нас. И как-то так, что мне очень это не нравится.

Я открыл глаза. Орк из «Алых Крыльев» пялился прямо на меня. Его маленькие свиные глазки блестели в свете масляных ламп. Он что-то сказал своим, и те тоже повернулись.

— Эй, пацаны, гляньте, — его голос перекрыл шум таверны. — Это чё, дроу? Я думал, их всех вырезали.

— Может, баг? — тут же подхватил второй, воин с коротким ёжиком светлых волос.

— А чё он с котом и бабой? — орк кивнул на Тень и Лею. — И с гномом? Цирк уродцев, что ли? Может они нам представление покажут? Как думаете?

Тёмный эльф ничего не сказал. Он просто смотрел на меня с ленивым любопытством, как смотрят на диковинного зверька в зоопарке.

— Игнорируем, — сказал я своим. — И они уйдут.

Но орк не унимался. Он встал из-за стола и, пошатываясь — видимо принял он уже изрядно, — направился к нам. Его приятели заржали громче, предвкушая развлечение.

— Эй, остроухий, — он остановился в двух шагах от нашего стола, уперев руки в бока. — Ты чё, глухой? Я с тобой разговариваю. Говорю, покажете нам шоу? А то моим парням скучно.

Я поднял голову и посмотрел на него.

— Я слышу.

— А чё не отвечаешь? — он осклабился, обнажая жёлтые клыки. — Может, ты нас не уважаешь?

— Я вас не знаю, — ответил я ровно. — С чего мне вас уважать или не уважать?

Орк нахмурился. Видимо, в его картине мира дроу должен был либо испугаться, либо начать огрызаться. А тут — какая-то непонятная реакция.

— Слышь, ты, — он ткнул пальцем мне в грудь, но я перехватил его руку раньше, чем он коснулся брони. Не сильно, просто остановил. — Ты чё творишь?!

— Ничего, — я отпустил его запястье. — Просто не люблю, когда меня трогают.

За столом «Алых Крыльев» заржали ещё громче. Кто-то крикнул: «Рваный, он тебя сделал!» Орк побагровел. Его кулаки сжались.

— Ты, остроухий ублюдок, — прорычал он, — да я тебя сейчас на куски порву!

— В городе нельзя драться, — спокойно заметил Тень, даже не поднимая головы. — Тут стража. Хочешь в бан?

— В бан? — орк расхохотался. — Да мне плевать на бан! Я тебя везде потом найду, понял?! И буду резать, бить и резать. Ты меня понял?! — тонкая ниточка слюны стекала из уголка его губ.

Я медленно встал. Мы оказались почти одного роста, хотя он был вдвое шире. Лея, сидевшая на моём плече, напряглась, её крылья чуть приподнялись.

— Ты хочешь драки? — спросил я тихо. — Из-за чего? Из-за того, что тебе скучно? Из-за того, что ты напился и решил поразвлечься?

— Из-за того, что ты — дроу, — выплюнул он. — Вы все должны были сдохнуть. А ты шляешься тут, как ни в чём не бывало. Это неправильно.

— Неправильно? — я усмехнулся. — А кто решает, что правильно, а что нет? Ты?

— Я! — он ударил себя кулаком в грудь. — Рваный из «Алых Крыльев»! И я говорю: дроу здесь не место!

— Рваный, — я посмотрел ему прямо в глаза, — у тебя даже имя дурацкое. Тебя чë в детстве часто роняли? — нет, драки не избежать, так чего молча жрать оскорбления. Тем более в игре.

В таверне повисла тишина. Даже приятели орка замолчали, ожидая, что будет дальше. Рваный стоял, раздувая ноздри, его лицо наливалось кровью. Я видел, как в его глазах загорается ярость — та самая, животная, которая отключает мозги.

— Ты труп, — прошипел он. — Ты, твой кот, твоя баба и твой гном. Все вы — трупы. Я вас из-под земли достану. И орк твой тоже труп!

Он развернулся и пошёл к своему столу. Его приятели встретили его одобрительным гулом. Тёмный эльф, единственный, кто не ржал, проводил меня долгим, задумчивым взглядом.

Клык, который всё это время сидел молча, сжав кружку так, что та треснула, наконец подал голос:

— Зря ты так. Они теперь не отстанут. Хотя, хорошая драка того стоит, — хохотнул он.

— Знаю, — ответил я, садясь обратно. — Но что я должен был сделать? Позволить ему тыкать в меня пальцем?

— Можно было просто промолчать, — заметил Тень. — Они бы пошумели и ушли.

— Весело будет же, чего ты, котик, зассал что ли? — Клык допил остатки пива и стукнул кружкой по столу. — Я как раз хотел размяться, а тут и повод достойный.

— Твоя секира сломана, чем собрался драться? — напомнил Тень.

— У меня есть кулаки. И кинжал.

— Мой кинжал я тебе не отдам.

— А я и не спрашивал твой, у меня свой есть.

Служанка принесла еду: миски с горячей похлёбкой, ломти чёрного хлеба, жареное мясо на деревянной доске. Мы ели молча. Гном, который, казалось, спал, вдруг ожил и набросился на еду с такой жадностью, будто не ел неделю.

— Ты как? — спросил я у Торгрима.

— Жить буду, — пробурчал он с набитым ртом. — Но ноги болят. И спина. И вообще, я старый уже для таких приключений.

— Ты сам напросился с нами, — напомнил Тень.

— Я не напросился. Меня похитили. Вы, между прочим, и похитили, — прожевав очередную ложку, кивнул на нас гном.

— Мы тебя спасли.

— А потом похитили!

Я усмехнулся и откусил кусок хлеба. Он был чёрствым, но после трёх дней на сухом пайке казался деликатесом.

Лея сидела на столе, подобрав под себя ноги, и клевала крошки.

— Шем, — позвала она тихо. — Я хочу уйти отсюда. Мне здесь не нравится!

— Скоро уйдём, — пообещал я. — Снимем комнату, отдохнём, а завтра — в путь.

— Нет, — она покачала головой. — Я не об этом. Я хочу уйти из этого мира. Здесь все хотят друг друга убить.

Я замер. Она никогда не говорила такого раньше.

— Ты, как бы тебе сказать, ты часть этого мира, — сказал я осторожно. — Ты не можешь уйти.

— Могу, — она подняла на меня свои огромные фиолетовые глаза. — Наверное могу, вот если тебя не станет, то и я исчезну, а я не хочу исчезать. Я хочу уйти. Мне тут не нравится. Я…я… — она не договорила.

— Я не уйду, — сказал я.

— Ты дурак, — она грустно улыбнулась. — Но мне нравится, какой ты дурак.

Мы доели в тишине. «Алые Крылья» ушли раньше, даже не допив. Перед уходом Рваный бросил на меня полный ненависти взгляд и провёл пальцем по горлу. Я сделал вид, что не заметил. А сам думал о словах Леи, это что ещё за программный сбой?

Когда мы поднимались на второй этаж, где сняли комнаты, Тень придержал меня за плечо.

— Они будут ждать снаружи, — сказал он тихо. — Утром, когда мы выйдем. Или ночью, если решат, что стража не увидит.

— Знаю, — ответил я. — Будем готовы.

— Их пятеро. Нас — трое бойцов, гном и фея. Шансы так себе.

— У нас есть преимущество, — я усмехнулся. — Мы знаем, что они идиоты.

Тень хмыкнул, но спорить не стал. Комната оказалась крошечной: кровать, застеленная грубым, но чистым бельём, деревянный стол, табурет и таз с водой. Лея тут же устроилась на подушке, свернувшись калачиком, и через минуту уже спала.

Я же сидел на краю кровати и смотрел в окно. За мутным стеклом падал снег — первый снег в игре. И думал, что мне нужно как-то отыскать Леру, вот только где? Этого я не знал. Закончив размышления открыл интерфейс и нашёл заметку. Перечитал ещё раз.

Проснулся я от того, что Лея дёргала меня за ухо.

— Шем! — шипела она. — Просыпайся! За дверью кто-то есть!

Я сел на кровати, выхватывая кинжал. В комнате было темно — только слабый лунный свет пробивался сквозь мутное окно.

— Где?

— В коридоре. Двое. Идут к нашей двери.

Я встал, стараясь не шуметь. Половицы под ногами скрипнули, но тихо. Лея погасила своё свечение, став почти невидимой в темноте. Шаги приближались. Я прижался к стене рядом с дверью, сжимая кинжал. Лея взлетела к потолку.

Дверь медленно, без скрипа, приоткрылась. В щель просунулась рука с коротким мечом. Потом ещё одна — с кинжалом.

Я не стал ждать. Удар — и мой кинжал вошёл в запястье первой руки. Вскрик. Меч упал на пол с глухим стуком. Вторая рука дёрнулась, но я уже выбил кинжал и схватил нападавшего за шиворот, втаскивая в комнату.

Он упал на пол, и я приставил лезвие к его горлу. Человек. Молодой, светловолосый, с ёжиком. Тот самый, что ржал в таверне.

— Решили, что честно вы нам проиграете? — спросил я тихо.

— Да пошёл ты, — прохрипел он.

Я чуть надавил на кинжал. Кожа под лезвием натянулась, выступила капля крови.

— Рваный, — выдохнул он. — Рваный послал. Сказал, что ты его оскорбил. Что ты должен умереть. А зачем нам тратить время на драку? Решили убрать вас по-тихому.

— Где остальные?

— Внизу ждут.

— Сколько вас? — надо же выяснить, с чем и кем мы имеем дело.

— Трое. Я и Кир — здесь. Рваный, Гарт и Эль — внизу.

— А тёмный эльф?

— Он не с нами. Он сам по себе. Сказал, что это не его война. Он к нам недавно прибился.

Я убрал кинжал и рывком поднял парня на ноги.

— Передай Рваному: если он хочет мою голову — пусть приходит сам. А не посылает своих шавок. Понял?

Он закивал, хватаясь за раненое запястье. Я вытолкал его в коридор. Второй, тот, что был с ним, уже исчез — видимо, сбежал, как только началась заваруха. Да, а я расту, стал смелым. И ловким.

В коридоре появились Клык и Тень. Орк был без брони, в одной рубахе, но с кинжалом в руке. Каджит выглядел так, будто и не спал вовсе.

— Что случилось? — спросил Клык.

— Гости приходили, — ответил я. — Рваный прислал.

— Я же говорил, — Тень покачал головой. — Теперь они не отстанут.

— Знаю. Утром уходим.

— А если они пойдут за нами? — кот как всегда бздел.

— Разберёмся, — я зевнул. — Пошлите спать.

Утро встретило нас серым небом и колючим ветром. Мы вышли из таверны, когда город ещё спал. Улицы были пусты, только одинокий стражник дремал у ворот, закутавшись в меховой плащ.

Мы двигались быстро, не оглядываясь. Гном ковылял позади, ворча что-то о «проклятых приключениях» и «лучше бы я остался в горах». Лея, закутанная в мой шарф, сидела у меня за пазухой — на плече было слишком холодно.

— Они идут, — сказал Тень, когда мы вышли за ворота.

— Далеко?

— Полкилометра примерно до нас. Их пятеро.

— Пятеро? — я нахмурился. — Вчера было четверо.

— Тёмный передумал, видимо.

Дорога на север вела через редкий еловый лес. Снег здесь был глубоким, по колено, идти было тяжело. Мы свернули с тракта и углубились в чащу, надеясь запутать следы.

Но не помогло. Они появились, когда мы переходили замёрзший ручей. Рваный шёл впереди, с огромным двуручным топором на плече. За ним — светловолосый воин, второй человек в тяжёлой броне, орк в шипастых наплечниках и тёмный эльф в своём неизменном чёрном плаще.

— Дроу! — крикнул Рваный, выходя на лёд. — Думал сбежать? Не выйдет!

Я остановился и повернулся к ним. Клык встал рядом, сжимая кинжал. Тень отступил в тень ели, готовя лук. Гном спрятался за стволом, выставив перед собой молот.

— Рваный, — сказал я громко. — Ты правда хочешь драться? Из-за чего? Из-за того, что я тебя оскорбил? Из-за того, что ты сам начал?

— Из-за того, что ты — дроу, — повторил он свою вчерашнюю фразу. — И из-за того, что ты посмел поднять на меня руку. Ты, жалкий изгой. Ты — никто. А я — Рваный из «Алых Крыльев». И я тебя урою.

— Красивая речь, — я усмехнулся. — Сам придумал или друзья подсказали? Хотя, наверное, не сам. В твоей тупой голове такое родиться не могло.

Орк взревел и бросился вперёд. Топор взлетел над головой, и я едва успел уйти в сторону. Лёд под его ногами треснул, и Рваный по колено провалился в воду.

— Ах ты ж с-сука!.. — он попытался выбраться, но топор тянул вниз.

Я не стал ждать. Кинжал вошёл ему в плечо.

«Критический урон! -78 HP.»

Рваный взвыл и выпустил топор. Тот ушёл под лёд, в тёмную воду. Орк, шатаясь, выбрался на берег, но без оружия он был уже не так страшен.

Тем временем Клык схватился с орком в шипастых наплечниках. Тот был крупнее, но Клык — быстрее. Он уворачивался от ударов, нанося короткие, точные уколы кинжалом. Тень осыпал стрелами светловолосого воина, не давая ему подойти. Гном, высунувшись из-за дерева, запустил молотом в человека в тяжёлой броне и попал тому точно в шлем. Воин пошатнулся и рухнул на снег. Интересно, как они скрыли ники? Тоже так хочу! Да, мысли лезли совсем не те, что нужно.

Тёмный эльф не двигался. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, и смотрел на меня.

— А ты чего стоишь, не хочешь подраться? — спросил я, вытирая кинжал о снег.

— Нет, — ответил он. — Это не моя битва.

— Тогда зачем ты здесь?

— Наблюдаю. Ты интересный экземпляр, дроу. Жаль, если тебя убьют.

— Не убьют, — я посмотрел на Рваного, который, шатаясь, поднимался на ноги. — Эй, Рваный! Ты ещё хочешь драться?

Орк посмотрел на меня. На своих поверженных товарищей. На тёмного эльфа, который даже не пошевелился.

— Ты покойник, — прохрипел он. — Не сегодня. Но я тебя найду. И тогда ты пожалеешь.

— Ты это уже говорил, — я покачал головой. — Это становится скучно.

Глава 2

— Всегда знал, что нельзя верить эльфам, — бурчал Торгрим, который, наверное, уже в сотый раз провалился по самую бороду.

Снег тут лежал твёрдыми пластами, но он всё равно умудрялся в него проваливаться. А Клыку приходилось вытаскивать того за шкирку. Вот и сейчас он подошёл ближе и, схватив гнома за воротник, извлёк его из плена.

Мы шли уже четвёртый час. Или пятый. Я сбился со счёта где-то после второго привала, когда Клык заявил, что «ещё немного, и я начну жрать снег», а Тень ответил, что «снег — это вода, а вода не калорийна, так что это бесполезно, хотя тебя вобще кормить бесполезно, ты уже через десять минут опять жрать хочешь». Орк тогда обиделся и шёл молча целых полчаса, что для него было личным рекордом. Он вобще стал очень болтлив.

Тропа, если это можно было назвать тропой, вилась по самому краю ущелья. Слева высилась отвесная скала, справа зияла пропасть, дно которой терялось в белёсой мгле. Я старался не смотреть вниз. Не потому, что боялся высоты — в игре чувство страха притуплялось, — а потому, что от этого вида начинала кружиться голова, и меня слегка подташнивало.

— Шем, — голос Леи, сидевшей у меня за пазухой, прозвучал тихо и жалобно. — Я замёрзла. Вот почему ты не мог родиться на юге, разрази тебя Азуриэль, — я вспомнил, что так звали Бога из пантеона эльфов, обычных эльфов, который заведовал громом и молниями. Ругаться матом фея перестала, зато теперь постоянно грозила мне различными богами.

— Потерпи, — ответил я, хотя сам чувствовал, как холод пробирается под броню, заставляя мышцы деревенеть. — Скоро будет привал, там костёр разведëм. Ну, или давай я тебя в инвентарь спрячу.

— Ты это уже третий раз говоришь, — она шмыгнула носом. — И каждый раз «скоро» не наступает. А в этом мешке сам сиди, там мне скучно!

— В этот раз точно скоро. На тебя вообще не угодишь.

— Ты и в прошлый раз так говорил! Чтоб тебя Морд’Азмор сожрал! — ну вот, к орочьим богам перешли.

— Лея!

— А что? Я что, молча должна замёрзнуть, по-твоему? — она не договорила.

Сзади послышалось кряхтение и сдавленная ругань на гномьем. Я обернулся. Торгрим, шедший последним, зацепился своим дурацким колпаком за выступ скалы и теперь пытался высвободиться, не снимая мешка с плеч. Выглядело это комично: низкорослый бородач висел на собственном головном уборе, болтая короткими ногами над пропастью, и матерился так, что у меня уши вяли. И это при том, что половину слов я не понимал.

— Стой, — бросил я Клыку и поспешил назад.

— Да стою я, стою, — отозвался орк. — А этот чего там опять?

— Застрял, и, кажется, скоро свалится в пропасть.

— Как можно застрять на ровном месте? Может оставим его? Пусть падает? Прекратит мучения и свои и наши, — Клык хохотнул, довольный своей шуткой.

— Это ж гном, — пожал плечами Тень. — Они могут и не такое.

Я тем временем добрался до Торгрима, ухватил его за шиворот и рывком освободил колпак. Ткань жалобно треснула, но выдержала. Гном плюхнулся на тропу, тяжело дыша.

— Спасибо, — выдавил он, переводя дух. — Чуть не свалился.

— В следующий раз смотри, куда идешь, ты ниже нас всех, но единственный, кто не пропустил этот выступ, — я помог ему подняться. — И сними ты этот колпак, пока он тебя не угробил.

— Не сниму, — упрямо заявил низкорослик. — Это фамильная ценность. Мой прадед в нём воевал с гоблинами.

— И как, выиграл?

— Погиб, — гном вздохнул. — Но колпак остался. Как память.

Я только покачал головой и двинулся дальше. Тропа становилась всё уже. Теперь идти приходилось боком, прижимаясь спиной к скале и переставляя ноги мелкими, осторожными шажками. Снег здесь перемежался с наледью — скользкой, коварной, готовой в любой момент отправить тебя в свободный полёт.

— Если я свалюсь, — подал голос Клык, — вы меня подождёте? Или может воскресите?

— У нас свитков воскрешения нет, — ответил Тень. — а от респы бежать далеко. Так что не советую падать.

— Утешил.

Мы прошли ещё метров сто, когда тропа внезапно оборвалась. Прямо перед нами зиял провал — метра три шириной, не меньше. На той стороне тропа продолжалась, но добраться до неё можно было только одним способом: прыгнуть.

— Ну уж нет, — гном попятился. — Я не полезу. У меня ноги короткие.

— А у меня длинные, но я тоже не полезу, — добавил Клык, оценивающе глядя на провал. — У меня броня тяжёлая.

Я посмотрел на Тень. Каджит пожал плечами, присел на корточки, оценивая расстояние.

— Метра три с половиной, — сказал он. — С разбега — можно. Но скользко очень, сорваться на раз два.

— А если верёвку перекинуть? — предложил я.

— У нас нет верёвки.

— А если…

— Шем, у нас нет верёвки. Мы не взяли верёвку. Смирись.

Я вздохнул. Вот уж действительно, искатели приключений, теперь мы без верёвки — как рыба без воды.

— Ладно, — я скинул мешок и передал его Клыку. — Я прыгну первым. Если получится — закреплю что-нибудь или ствол какой поищу, и вы переберётесь.

— А если не получится? — спросила Лея, которая уже перебралась на плечо каджита и теперь выглядывала из его шерсти. Нет, ну что мне за питомец достался?

— Тогда я полечу вниз, разбивась об острые камни, и весело пойду на перерождение.

— Весело, — фыркнула она. — Давай аккуратно. Ждать тебя тут будет холодно. И ты привал обещал!

Я отошёл на несколько шагов назад, насколько позволяла тропа. Разбег будет коротким. Я глубоко вдохнул, выдохнул, и побежал.

Два шага. Три. Край. Толчок. Мир на мгновение замер. Я висел в воздухе, раскинув руки, и подо мной была только белёсая пустота. Ветер свистел в ушах, снежинки били в лицо. А потом мои ноги ударились о камень на той стороне, и я кубарем покатился по тропе, обдирая локти и колени.

«Получен урон: -15 HP. Здоровье: 385/400.»

— Живой! — крикнул я, поднимаясь и отряхиваясь.

— Поздравляю, — донёсся голос Тени. — А теперь закрепи что-нибудь.

Я огляделся. Закреплять было нечего.

— У меня идея, — крикнул я. — Клык, у тебя мешок тяжёлый?

— Очень.

— Кидай его сюда. Я его подержу, а вы по верёвке…

— У нас нет верёвки, — напомнил Тень.

— Чёрт… — нет, ну как можно было не купить верёвку?

В итоге мы поступили проще. Решили, что коту этот трюк тоже удасться. Каджит прыгнул легко, почти без разбега, и приземлился рядом со мной, даже не запыхавшись. Мы с ним легли на край тропы, свесив руки, и Клык, разбежавшись, прыгнул, целясь нам в ладони. Я поймал его за запястья, Тень схватил с другой стороны и, напрягшись изо всех сил, втащили его наверх. Орк был тяжёлым, как мешок с камнями, но мы справились.

Лея перелетела сама, оставался гном. Торгрим стоял на той стороне, вцепившись в свой колпак, и смотрел на провал с ужасом в глазах.

— Я не смогу, — прошептал он.

— Сможешь, — я протянул руку. — Прыгай. Мы поймаем.

— Не поймаете. Я тяжёлый. И ноги короткие.

— Торгрим, — Клык встал рядом со мной. — Если ты не прыгнешь, мы уйдём без тебя. А ты останешься здесь. Один. В горах. Ночью.

Гном посмотрел на нас. Потом на провал. Потом снова на нас. Его лицо исказилось, как будто он сейчас заплачет. И он прыгнул.

Недолёт. Его пальцы скользнули по моей ладони, и гном с истошным воплем полетел вниз. Я дёрнулся, пытаясь ухватить его за шиворот, но поймал только воздух.

А потом Торгрим завис. Буквально. Он висел в воздухе, болтая ногами, и смотрел на нас круглыми от ужаса глазами. Его колпак зацепился за какой-то корень растущий из породы. Кот уже полз вниз, увидев площадку прямо под ним.

— Снимай колпак, Тень тебя поймает! — заорал я.

— Не могу! Это фамильная ценность!

— Торгрим!

Гном всхлипнул, дёрнул завязки и рухнул вниз уже без колпака. Кот поймал его и втащил на уступ.

— Прадед, — прошептал он. — Прости.

— Пойдём, — я хлопнул его по плечу. — Потом купим тебе новый.

— Новый? — низкорослик поднял на меня глаза, полные слёз. — Ты не понимаешь. Это был не просто колпак. Это был…

— Пойдём, — повторил я мягче. — Потом расскажешь.

Мы двинулись дальше. Тропа постепенно расширялась, и через полчаса мы вышли на небольшое плато. Здесь снега было меньше. Посреди плато, прямо в скале, зиял проход — высокий, метров пять в высоту, с идеально ровными краями, будто вырубленный гигантским топором.

А в проходе стояли великаны.

Они были огромны. Метров по пять ростом, с серой, обветренной кожей, покрытой шрамами и рунами. Одетые в грубые шкуры и костяные доспехи. В руках они держали дубины — каждая размером с небольшое дерево, утыканные острыми осколками камней. Уровни у них были тоже огромные, от тридцать пятого до сорокового. А вот имён система нам не показала.

— Ни хрена себе, — прошептал Клык. — Вот это шкафы.

— Добрый день, — я шагнул вперёд, подняв руки, показывая, что у меня нет оружия. — Мы бы хотели пройти, — на что рассчитывал не знаю, но вдруг прокатит?

Один из великанов, тот, что стоял в центре и был самым высоким, наклонился вперёд, разглядывая меня. Его глаза — маленькие, глубоко посаженные — блестели из-под нависших надбровий.

— Маленький, — прогудел он. Голос у него был низкий, рокочущий. — Совсем маленький. Зачем пришёл?

— Мы идём на север, — ответил я. — Нам нужно пройти через перевал.

— Нельзя, — великан покачал головой. — Проход закрыт.

— Почему?

— Потому что мы так сказали.

Я нахмурился.

— Есть какой-то способ пройти? — спросил я.

Великаны переглянулись. Тот, что стоял справа — чуть ниже, но шире в плечах, с рваным ухом и костяным гребнем на голове — хмыкнул и почесал бороду.

— Есть, — прогудел он. — Отгадаешь три загадки — пройдёшь. Не отгадаешь — уйдёшь.

— Или умрёшь, — добавил третий, самый молодой на вид, с белыми рунами на щеках. — Как повезёт.

— Загадки? — Клык вышел вперёд. — Это мы любим. Давайте.

Центральный великан кивнул и прокашлялся. Звук был такой, будто камни посыпались с горы.

— Слушай первую, маленький. «Я есть у всего, что живо. Меня нельзя увидеть, но можно потерять. Без меня ты — ничто. Что я?»

Я задумался. Жизнь? Душа? Сознание? Нет, слишком абстрактно. Наверное что-то более простое. Или наоборот.

— Время? — предположил Тень.

— Неправильно, — великан покачал головой. — Думай ещё. Три попытки всего.

— Имя, — сказал я. — У всего живого есть имя. Его нельзя увидеть, но можно потерять, если его забудут. И без имени ты — никто.

Великан замер. Потом медленно кивнул. Говорил он также медленно. Иногда по одному слову.

— Правильно. Имя. Слушай вторую. «Я прихожу, когда меня не ждут. Я забираю всё, что у тебя есть. От меня нельзя спрятаться, нельзя убежать. Я — конец всему. Что я?»

— Смерть, — тут же ответил Клык. — Это слишком просто, так даже не интересно.

— Просто для тебя, большой, — великан усмехнулся, обнажая жёлтые зубы. — Но правильно. Смерть. Слушай третью.

Он помолчал, глядя мне прямо в глаза.

— «Я есть у тебя, но ты меня не видишь. Я веду тебя вперёд, даже когда ты стоишь на месте. Без меня ты бы давно сдался. Что я?»

Я задумался. Надежда? Вера? Цель? Всё подходило. Что есть у меня, но я не вижу? Что ведёт меня вперёд, даже когда я стою на месте?

— Цель, — сказал я. — У меня есть цель. Я её не вижу, но она ведёт меня вперёд. Без неё я бы давно бросил всё и ушёл.

Великаны замолчали. Переглянулись. Центральный медленно, очень медленно кивнул.

— Правильно. Ты отгадал три загадки, маленький.

Я выдохнул. Получилось. Мы справились.

— Спасибо, — сказал я и шагнул вперёд.

Но великан не сдвинулся с места. Он стоял, загораживая проход, и смотрел на меня сверху вниз.

— Ты отгадал, — повторил он. — Но ты — дроу. А дроу мы не любим. Мы не пускаем проклятых в наши земли.

— Что?! — я опешил. — Но ты же сказал…

— Я сказал, что ты можешь пройти, если отгадаешь. Ты отгадал. Но я не сказал, что мы тебя пропустим.

— Это нечестно! — возмутилась Лея, высовываясь из-за воротника. — Вы обещали! Чтоб вас Морд’Азмор сожрал!

Великан перевёл взгляд на неё, и его брови поползли вверх.

— Фея, — прогудел он. — Лунная фея. Давно таких не видел. Но даже фея не заставит нас пропустить дроу.

— А если мы заплатим? — спросил Клык, сжимая кулаки.

— Чем? — великан усмехнулся. — У тебя нет ничего, что нам нужно, орк. Твоя сила — капля в море. Твоё золото — пыль. Твоя жизнь — миг. Мы не возьмём твою плату.

— Тогда нам придётся действовать силой, — я выхватил кинжал.

Великаны расхохотались. Их смех грохотал по ущелью, срывая снег с окрестных скал.

— Силой? — переспросил центральный, отсмеявшись. — Ты, маленький дроу, хочешь пройти силой? Мимо нас?

— Попробуй, — добавил правый, поигрывая дубиной. — Будет весело.

Я переглянулся со своими. Клык кивнул, сжимая кинжал. Тень исчез в тенях скал, готовя лук. Гном, дрожа, поднял молот. Лея взлетела с моего плеча, рассыпая серебряные искры.

— Ну, попробуем, — сказал я и бросился вперёд.

Центральный великан взмахнул дубиной, и я едва успел откатиться в сторону. Удар пришёлся в землю, и та пошла трещинами, выбив фонтан снега и каменной крошки. Меня обдало ледяной пылью, забившей глаза и рот.

— Шем! — крикнула Лея, и я почувствовал, как её магия окутывает меня, восстанавливая силы.

«Лунный свет» — +50 HP», оповестила система.

Клык атаковал правого великана. Он был быстр, для своей комплекции, уворачивался от ударов дубины и наносил короткие, точные уколы кинжалом в ноги противника. Но великан был огромен, и его шкура была толстой, как броня. Каждый удар наносил жалкие 10-15 единиц урона, в то время как у него их было больше трёх тысяч.

— Это бесполезно! — крикнул орк, уклоняясь от очередного удара. — Мы их не пробьём!

Тень осыпал стрелами третьего великана, целясь в глаза и горло. Одна стрела попала в щёку, заставив того взреветь и отмахнуться, как от назойливой мухи. Каджит едва успел отскочить, когда дубина врезалась в скалу рядом с ним, разнеся её в мелкую крошку.

Гном, собрав всю свою храбрость, подбежал к центральному великану и изо всей силы ударил его молотом по пальцам ноги. Тот взвыл, подпрыгнул на одной ноге, и Торгрим, не удержав равновесия, покатился по снегу.

Я попытался зайти со спины, активировав «Теневой шаг». Мир потускнел, и я рванул вперёд, целясь кинжалом в подколенную впадину великана. Клинок вошёл в плоть, но недостаточно глубоко — мышцы были слишком толстыми.

«Критический урон! -34 HP. Здоровье: 2966/3000.»

— Ты хочешь защекотать меня, маленький? — прогудел великан и ударил меня наотмашь.

Я отлетел, врезавшись в скалу. В глазах потемнело, воздух вышибло из лёгких.

«Получен урон: -120 HP. здоровье: 265/400.»

— Шем! — Лея бросилась ко мне, но её перехватил третий великан. Он просто сжал её в кулаке, и фея закричала.

«Лея, критическое состояние! Здоровье: 50/200.»

И как он её только не раздавил?

— Отпусти её! — заорал я, пытаясь подняться, но ноги не слушались.

Клык, увидев это, взревел и бросился на великана, державшего Лею. Он прыгнул, вцепился в его руку и всадил кинжал в запястье. Великан взвыл, разжал пальцы, и Лея выскользнула, падая в снег.

Но это было бесполезно. Их было трое. Огромных, сильных, почти неуязвимых для нашего оружия. Мы отступали, теснимые к краю плато. Позади была пропасть. Впереди — великаны, заносящие дубины для последнего удара.

— Вот и всё, — прошептал Тень, вытирая кровь с разбитой губы. — Кажется, мы не пройдём.

Великаны шагнули вперёд. Их тени накрыли нас. И в этот момент на плато опустилась тишина. Великаны замерли. Их дубины дрогнули и опустились. Из прохода, откуда мы пришли, на плато вышла фигура.

Высокая, закутанная в белый плащ, с капюшоном, скрывающим лицо. На плече висел длинный лук из кости какого-то неведомого зверя. За спиной торчал край колчана со стрелами, оперёнными белыми перьями. Двигалась она бесшумно, не оставляя следов на снегу, будто и не касалась его вовсе.

Она остановилась в десяти шагах от великанов и подняла голову. Из-под капюшона блеснули глаза — серые, как зимнее небо, пустые, как замёрзшее озеро.

— Уйдите, — сказала она. Голос был тихим, но он разнёсся по ущелью, отражаясь от скал, усиливаясь, заполняя всё вокруг.

Великаны переглянулись. Центральный нахмурился, сжимая дубину.

— Ты не можешь приказывать нам, маленькая, — прогудел он. — Уходи.

Незнакомка не двинулась с места. Она просто смотрела на него, и в её взгляде было что-то такое, от чего даже у меня по спине побежали мурашки.

— Я сказала: вы уйдёте!

Великан шагнул к ней, занося дубину. И тогда она выстрелила. Я не видел, как она достала стрелу. Не видел, как натянула тетиву. Просто один миг и стрела уже торчала из плеча великана, а тот ревел, хватаясь за древко.

— Ты!.. — взревел великан, бросаясь на неё.

Она отступила на шаг, и её фигура расплылась, став полупрозрачной, как утренний туман. Дубина прошла сквозь неё, ударив в землю, а девушка уже стояла в другом месте, снова целясь из лука.

— Кто ты? — прошептал я, не в силах отвести от неё взгляд.

Глава 3

Стрела вошла великану в плечо с такой силой, что древко задрожало. Великан взревел, низко, утробно, так, что у меня завибрировало в груди, а с окрестных скал посыпалась снежная пыль, — и рванул на неё, занося дубину. Каждый его шаг сотрясал землю, снег под ногами взрывался фонтанами ледяной крошки, и я на мгновение подумал, что сейчас эта хрупкая фигура просто исчезнет под ударом, размазанная по камням, как надоедливое насекомое.

Но она просто шагнула в сторону — плавно, текуче, как вода, огибающая камень. Ни одного лишнего движения. Ни одной затраченной впустую секунды. Её белый плащ взметнулся, на мгновение открыв край лёгкого кожаного доспеха под ним — тёмно-синего, с серебряными вставками, — и тут же опал, снова скрыв фигуру. Дубина обрушилась на то место, где она только что стояла, и лёд под ударом пошёл глубокими трещинами, разбежавшимися во все стороны паутиной. Осколки брызнули в воздух, несколько попали в мою броню, звякнув о металл. Но её там уже не было. Она стояла в пяти метрах левее, и в её руке уже была новая стрела.

Мгновение — и стрела уже торчала из бедра великана, войдя точно в сочленение между костяными пластинами его примитивного доспеха. Древко вошло глубоко, на треть длины, и вокруг него тут же начало расплываться тёмное пятно.

Великан пошатнулся, его нога подломилась, и он опустился на одно колено, опираясь на дубину. Камень под его весом хрустнул, пошёл трещинами.

— Да кто ты такая?! — взревел он, пытаясь подняться. Его голос эхом разнёсся по ущелью, отражаясь от скал и возвращаясь искажённым, будто сама гора передразнивала его.

Она не ответила. Только перевела взгляд на второго великана — того, что был пониже, но шире в плечах, с костяным гребнем на голове и рваным ухом, которое болталось при каждом движении. Тот уже бежал на неё, размахивая дубиной, утыканной острыми осколками обсидиана — чёрными, блестящими, хищно поблёскивающими в скупом северном свете. Его дыхание вырывалось из пасти клубами густого пара, а маленькие глазки горели яростью.

Она выстрелила на бегу. Не останавливаясь, не замедляясь, даже не глядя, казалось. Просто вскинула лук, и стрела сорвалась с тетивы с низким, певучим звоном. Она вошла великану в колено — точно в сустав, туда, где кости сходились, прикрытые лишь тонким слоем кожи и сухожилий. Наконечник, судя по тому, как легко он вошёл, был зачарован на пробивание брони — обычная сталь так глубоко бы не засела.

Великан взревел, споткнулся на бегу и, не удержав равновесия, завалился вперёд. Его морда пропахала снег, подняв облако ледяной крошки и мелких камней. Он проехал так метра три, прежде чем остановиться, и ещё некоторое время лежал, оглушённый, пытаясь подняться на здоровую ногу.

— Она прекрасна, — прошептал Клык, и в его голосе звучало что-то среднее между ужасом и восхищением. Он даже привстал, забыв о собственной ране на плече, из которой всё ещё сочилась кровь, пропитывая повязку. — Ты это видишь? Она же их как детей…

— Вижу, — ответил я, не в силах оторвать взгляд.

Третий великан, самый молодой на вид, попытался зайти с фланга. Он двигался осторожно, пригибаясь, стараясь остаться незамеченным за скальными выступами, поросшими серым лишайником. Его босые ноги ступали по снегу почти бесшумно — для такой-то туши, — и я на мгновение испугался, что у него может получиться.

Нет, против неё это не работало. Она резко развернулась — её плащ снова взметнулся, открыв край доспеха и длинные, собранные в хвост волосы, белые, как снег вокруг, — и выстрелила, даже не целясь. Просто вскинула лук и спустила тетиву. Стрела прошла в сантиметре от его лица, срезав прядь волос и оцарапав щёку, и с глухим стуком вонзилась в скалу позади великана, войдя в камень на добрых пять сантиметров. Великан замер, его глаза расширились, руны на щеках вспыхнули ярче — то ли от страха, то ли от гнева.

— Уходите, — повторила она, и её голос, тихий, лишённый эмоций, снова разнёсся по ущелью. — Или следующая стрела кого-то из вас убьёт.

Великаны переглянулись. Центральный, всё ещё стоявший на одном колене и пытавшийся вырвать стрелу из бедра — древко скользило в пальцах, перепачканных чёрной кровью, — поднял голову и посмотрел на неё. В его маленьких, глубоко посаженных глазах больше не было насмешки. Только злость. И, как мне показалось, страх — липкий, животный, который он пытался скрыть за рычанием.

— Ты — Охотница, — прогудел он. — Та самая, о ком говорят в землях за перевалом. Мы слышали о тебе. Говорят, ты убила Хродмара Снежного, что держал восточный проход. Говорят, ты в одиночку зачистила гнездо виверн у Чёрного пика.

Она не ответила.

Старший из великанов медленно, с трудом поднялся. Опираясь на дубину, он выпрямился во весь рост. На его шее висело ожерелье из клыков — волчьих, медвежьих и каких-то ещё, которых я не опознал. Он возвышался над ней, как скала, но в этот момент казался меньше.

— Мы уйдём, — сказал он. — Но запомни, Охотница: этот проход — наш. Наш по праву крови и древнему договору с теми, кто жил здесь до нас. И если ты ещё раз появишься здесь, мы не будем так добры. Мы придём за тобой всем племенем.

— Уходите, — повторила она в третий раз, и в её голосе впервые прорезалось что-то похожее на эмоцию. Усталость? Раздражение? Я не понял. Но великаны, видимо, поняли.

Они развернулись и двинулись прочь. Тот, что хромал, опирался на дубину, оставляя за собой глубокие борозды в снегу и цепочку чёрных капель, которые быстро замерзали на холоде. Второй, с простреленным коленом, ковылял, тяжело дыша и рыча от боли, его рваное ухо хлопало на ветру. Третий шёл последним, то и дело оглядываясь, будто боялся, что стрела прилетит в спину.

Через минуту они скрылись за поворотом — там, где тропа уходила в узкое ущелье, стиснутое двумя скалами. Их шаги стихли, и на плато снова опустилась тишина — глубокая, звенящая, нарушаемая только нашим дыханием и далёким свистом ветра.

Девушка опустила лук. Её плечи чуть расслабились, но лишь на мгновение. Она повернулась к нам, и я снова встретился с ней взглядом. Серые глаза, смотрели сквозь меня, будто я был не человеком, а просто предметом, камнем на дороге. И всё же в этом взгляде было что-то — что-то неуловимое, что заставило моё сердце сжаться.

— Спасибо, — выдавил я, чувствуя, как голос дрожит. — Ты спасла нас.

Она не ответила. Только чуть склонила голову, разглядывая меня, и в этом жесте было что-то странное, неуловимо знакомое — как будто я уже видел его когда-то. Потом перевела взгляд на Клыка, который стоял, сжимая кинжал, и тяжело дышал, его лицо было перепачкано кровью и снегом. На Тень, появившегося из-за скалы с луком в руке — его уши напряжённо подрагивали, а глаза не отрывались от незнакомки. На гнома, который выглядывал из-за валуна, прижимая к груди молот, и, кажется, даже дышать боялся.

И, не сказав ни слова, она развернулась и пошла прочь. Туда, откуда пришла — в проход, ведущий обратно, на юг. Её белый плащ сливался со снегом, делая фигуру почти невидимой. Только длинный лук за плечом да колчан со стрелами выдавали, что там кто-то есть. Она становилась всё меньше, таяла в белёсой мгле, пока не исчезла совсем — будто и не было её.

— Эй! — крикнул я, делая шаг вперёд. Снег под ногами хрустнул. — Подожди! Кто ты?!

Ответа не было. Только ветер завывал в скалах, поднимая снежную пыль и закручивая её в маленькие вихри.

— Она ушла, — сказал Тень, убирая лук за спину. — И, кажется, не хочет, чтобы её преследовали.

— Но почему? — я всё ещё смотрел в ту сторону, где исчезла Охотница, будто надеялся, что она вернётся. — Почему она нас спасла? И почему ушла, даже не назвавшись?

— Может, стесняется? — предположил Клык, но в его голосе не было обычной насмешки. Он тоже смотрел в пустоту, и на его лице застыло странное выражение — смесь уважения и недоумения. — Или у неё дела. Срочные. Может писять человек хочет, — и это его «писять» было таким нелепым, что мы все расхохотались, сбрасывая напряжение.

— Интересно, кто она? И как скрыла свои данные? — закончив ржать, я задумался над очевидным.

— Вот это нам и предстоит выяснить, — Тень достал из мешка бинты и принялся перевязывать рану на руке Клыка. Орк шипел и дёргался, но терпел. — Но позже. Сейчас нам нужно уходить, пока великаны не передумали и не вернулись с подкреплением. У них, наверное, целое племя где-то поблизости. Они сами говорили.

Я кивнул и, бросив последний взгляд на пустой проход, двинулся вперёд. Мы прошли через арку — каменную, грубо вытесанную, с едва заметными рунами по краям, которые, кажется, давно утратили свою силу, — и оказались по ту сторону перевала. Здесь пейзаж разительно менялся. Снега было меньше, он лежал лишь островками, присыпанный серой каменной крошкой. Ветер стих, заслонённый скалами, и дышать стало легче. Тропа, расширяясь, уводила вниз, в долину, укрытую редким еловым лесом — деревья стояли тёмные, заснеженные, с тяжёлыми лапами, пригнутыми к земле.

Мы шли ещё около часа. Ноги гудели, спина ныла, а рана на плече, которую я получил, когда великан отшвырнул меня к скале, давала о себе знать тупой, пульсирующей болью при каждом шаге. Наконец, мы нашли подходящее место для привала — небольшую пещеру в скале, вход в которую был прикрыт нависающим каменным козырьком. Внутри было сухо, пол — удивительно ровный, а в центре чернело старое костровище, обложенное камнями. Видимо, до нас здесь уже останавливались путники — может, такие же безумцы, решившие пересечь перевал.

Клык, кряхтя и матерясь сквозь зубы, скинул мешок и принялся разводить огонь. Он наломал сухих еловых веток, сложил их пирамидкой и долго чиркал огнивом, пока наконец не высек искру. Трут занялся, и вскоре в пещере заплясали языки пламени, отбрасывая на стены тёплые, живые тени. Тень, ворча что-то о «бесполезных орках, которые только жрать и умеют», достал припасы: вяленое мясо, завёрнутое в промасленную тряпицу, чёрствый хлеб, головку лука и мешочек с сушёными ягодами. Гном уселся в углу, поджав под себя короткие ноги, и молча смотрел в стену, изредка проводя рукой по голове, будто всё ещё не веря, что его драгоценного колпака больше нет. Лея устроилась у меня на колене, подставив крылья теплу костра.

— Она была странной, — нарушил тишину Клык, помешивая угли длинной палкой. Искры взлетали вверх и гасли, не долетая до потолка. — Я таких не встречал.

— Как будто она знала каждое движение великанов заранее, — добавил Тень, нарезая вяленое мясо тонкими ломтиками и раскладывая их на плоском камне у огня, чтобы немного прогреть. — Она стреляла туда, куда они только собирались шагнуть.

Может, у неё прокачано восприятие до максимума? Или какой-то уникальный навык?

— Может, — я взял ломтик мяса и принялся жевать. Оно было жёстким, солёным, но голод делал его вкусным. — Но такие навыки так просто не заиметь… — я задумался, вспоминая её фигуру, — а она не похожа на супер прокачанного игрока.

— И при этом она в одиночку разогнала троих великанов, — Клык покачал головой. — Я бы так не смог.

— Она — Охотница, — сказала Лея, не открывая глаз. Её голос звучал задумчиво, даже немного мечтательно. — Великан назвал её так. «Та самая, о ком говорят в землях за перевалом». Это прозвище. Или титул. Или что-то вроде того. Как у героев в старых легендах.

— Охотница, — повторил я, пробуя слово на вкус. — Охотница на кого?

— На великанов, судя по всему, — усмехнулся Клык. — Ты видел, как она им наваляла? Может, у неё к ним личные счёты?

Тень вдруг замер, уставившись в пустоту — верный признак того, что он читает. Его уши встали торчком, а глаза остекленели. Мы ждали. Через минуту он моргнул и посмотрел на нас.

— Я на форум залез. Там целая ветка про неё. «Ледяная дева», «Охотница с перевала», «Безымянная лучница». Появляется внезапно, помогает тем, кто в беде, и исчезает, не говоря ни слова. Никто не знает её настоящего ника. Уровень — примерно тридцать пятый. Раса — человек, но некоторые говорят, что эльф, слишком уж плавно двигается. Клана нет. Играет одна.

— Человек, — я нахмурился, вспоминая её лицо, скрытое капюшоном. — У неё уши были… обычные. Не эльфийские. Я заметил, когда плащ взметнулся. Да, точно. Но почему она помогла нам?

— Может, у неё квест такой? — предположил Клык, откусывая кусок хлеба. — Помогать заблудшим путникам? Ну, знаешь, как в старых RPG — «спасите десять новичков, получите ачивку».

— Или она просто так развлекается, — добавил кот, приоткрыв один глаз. — Есть же люди, которым скучно. Вот они и помогают всяким неудачникам вроде нас. Или, может, она просто добрая. Бывают же добрые люди. Редко, но бывают.

— Спасибо за «неудачников», — буркнул я.

— Всегда пожалуйста.

Тень пролистал ещё немного и вдруг присвистнул, да так, что Клык поперхнулся хлебом.

— О, а вот это интересно. Очень интересно. Кто-то пишет — это уже в другой ветке, про скрытые способности, — что у неё есть навык полного сокрытия ника. Даже «Идентификация» не берёт. Это редкий навык, даётся за цепочку квестов ассасинов или шпионов. Говорят, его всего несколько человек на весь сервер имеют. И ещё пишут, что она… — он осёкся, вчитываясь.

— Что? — я подался вперёд, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

— Что она ищет кого-то.

— Как думаете, кого? — Клык доел и теперь смотрел на порцию кота. Тот на всякий случай подвинул её ближе к себе.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но я думаю, нам стоит её найти.

— Найти? — Клык хмыкнул. — Она исчезает, как призрак. Её никто не может выследить. Даже следопыты с прокачанным восприятием. Ты сам видел — она просто растворилась в снегу.

— У нас есть Тень, — я кивнул на каджита. — У него восприятие прокачано до двадцати пяти, и он может читать следы, которые никто не видит. .

Мы доели остатки мяса и хлеба, распределили дежурства — первым вызвался Тень, сказав, что всё равно не уснёт после такого, — и улеглись спать. Костёр тихо потрескивал, отбрасывая на стены пещеры причудливые тени, похожие на танцующих великанов. Я лежал, завернувшись в свой плащ, смотрел в каменный потолок, исчерченный трещинами, и думал о ней. А что если это Лерка?

Мысль была безумной. Лера никогда не играла в игры с полным погружением. Она была девушкой Лёхи, простой поломойкой из торгового центра, мечтавшей о море и домике с садом. Она не могла быть здесь. Не могла стать Охотницей, о которой говорят в землях за перевалом. Не могла в одиночку разгонять великанов.

И всё же.

Я закрыл глаза и провалился в сон. Проснулся от того, что Лея дёргала меня за ухо.

— Вставай, соня, — ворчала она. — Тень уже завтрак приготовил, а ты всё дрыхнешь. И храпишь, между прочим. Как тролль.

— Я не храплю, — возразил я, садясь и растирая затёкшую шею.

— Храпишь, — хором ответили Клык и Тень.

Я только вздохнул и принялся за еду. Завтрак был скудным: остатки вчерашнего хлеба, по кусочку сыра на каждого и горсть сушёных ягод. Клык ворчал, что этого мало, и грозился поймать зайца, хотя никаких зайцев в этих краях отродясь не водилось. Тень молча жевал, изредка поглядывая на выход из пещеры. Гном всё ещё был погружён в траур по колпаку и почти не разговаривал, только изредка вздыхал и гладил себя по лысеющей макушке.

Мы быстро собрались, затушили костёр, забросав его снегом, незачем кому-то знать что тут были мы, и двинулись дальше, вниз по тропе, в долину. Лес становился гуще. Ели стояли стеной, их тёмные, заснеженные лапы смыкались над головой, создавая подобие тоннеля. Снег здесь был глубже — местами по колено, а то и по пояс, — идти было тяжело, каждый шаг давался с усилием. Но, по крайней мере, ветер сюда не проникал, и было не так холодно, как на перевале.

Мы шли уже около часа, когда услышали шум над головами.

— Что это? Чего там шумит? — спросил гном, задирая голову. Его лицо, ещё секунду назад сияющее здоровым румянцем, теперь исказилось страхом.

— Птичка, — ответил Клык, тоже глядя вверх. Он прищурился, вглядываясь в просветы между ветвями. — Большая птичка.

— Виверна, — поправил Тень, и его голос дрогнул. Он уже натягивал лук, и его уши прижались к голове — верный признак того, что дело плохо. — Ледяная виверна, уровень сорок плюс. Я читал о них, они охотятся в этих горах. И эта птичка летит прямо на нас.

Я поднял голову. Сквозь просвет в кронах, я увидел её. Огромную, белую, с перепончатыми крыльями, которые сверкали на солнце, как лёд. Размах крыльев был метров десять, не меньше. Её тело, покрытое чешуёй, отливало синеватым. На конце длинного хвоста поблёскивал костяной шип, острый, как копьё. А голова… голова была змеиной, с узкой пастью, полной игольчатых зубов, и глазами — жёлтыми, с вертикальными зрачками, горящими холодным, голодным огнём.

Она пикировала прямо на нас, и её пасть была раскрыта в беззвучном рёве. Я видел, как с кривых острых клыков срываются капли слюны.

— Рассредоточиться! — заорал я, выхватывая лук. — В укрытие! За деревья!

Но было поздно. Виверна уже была здесь. Её тень накрыла нас, и мир вокруг потемнел, будто солнце заслонило облако. Ветер от её крыльев ударил в лицо, швыряя в глаза снег и ледяную крошку. Я услышал, как Клык заорал что-то на норвежском, как выругался каджит, как взвизгнул Торгрим, падая в снег.

Глава 4

Виверна ударила хвостом. Я даже не успел заметить движение — просто мир вокруг взорвался снегом, ледяной крошкой и оглушительным звоном в ушах. Костяной шип на конце её хвоста, острый, как наконечник баллисты, с противным скрежетом вспорол ствол вековой ели в метре от меня. Дерево, которому было, наверное, лет триста, жалобно застонало — протяжно, с надрывом, будто живое, — и начало заваливаться, ломая ветви соседних елей и поднимая целую метель из снежной пыли и хвои.

Я отпрыгнул, поскользнулся на обледенелом корне, скрытом под предательски рыхлым снегом, и кубарем покатился по склону, пересчитывая спиной каждую кочку, каждый камень, каждый замёрзший куст. Врезавшись плечом в другой ствол — на этот раз помоложе, но не менее твёрдый, — я замер, пытаясь понять, все ли кости целы. В глазах потемнело, из лёгких вышибло воздух, а во рту появился знакомый металлический привкус — кровь из прокушенной при падении губы.

«Получен урон: -35 HP. Здоровье: 350/400.»

— Шем! — голос Леи прозвучал где-то сверху, но я не видел её — только мельтешение белых крыльев среди снежной взвеси, густой, как молоко.

— Тут я, — прохрипел, пытаясь подняться. Ноги скользили по обледенелому насту, руки дрожали от напряжения и холода. Лук, который я сжимал секунду назад, валялся в снегу в трёх метрах от меня — древко было переломлено пополам, ровно посередине, и щепа торчала в стороны, как сломанные рёбра. Видимо, я упал на него всем весом, когда кувыркался. Хороший был лук.

Виверна сделала круг над поляной. Её крылья рассекали воздух с низким, рокочущим гулом, от которого вибрировало в груди и закладывало уши. Снег под ними взметался вихрями, ветви елей гнулись и трещали, не выдерживая напора. Она развернулась, и её жёлтые, вертикальные зрачки снова нашли нас.

— Клык, твою мать, уходим! — заорал Тень, выпуская стрелу в морду твари.

Стрела, одна из тех, что он берёг для особого случая, с широким наконечником и красным оперением, попала в чешую над глазом и отскочила, даже не оцарапав. Каджит выругался на своём языке — что-то шипящее, с перекатывающимися «р» и гортанными «х», — и бросился в сторону, за деревья, петляя, как заяц.

«Урон: 0. Броня противника игнорирует урон данного типа.»

— Да чтоб тебя! — Клык, прихрамывая на раненую ногу, бежал к ближайшему валуну — огромному, замшелому, торчащему из снега. Его лицо было перекошено от боли и злости, на лбу, несмотря на холод, выступил пот, который тут же замерзал ледяной коркой. — У меня даже оружия нормального нет! Чем я её, кулаками?! Зубами?!

— Твои кулаки ей как комариный укус! — крикнул я, подхватывая сломанный лук. Тетива ещё держалась — сплетённая из сухожилий, она была прочнее древка, — но само древко в середине треснуло и при натяжении угрожающе скрипело, грозя развалиться в руках. — Уходим в лес! Там она не сможет маневрировать! Среди деревьев ей крылья не расправить!

— А мы сможем?! — взвизгнул гном, который уже по пояс зарылся в сугроб и теперь отчаянно пытался выбраться, молотя короткими ногами. Снег вокруг него осыпался, но он проваливался снова и снова, с каждым разом всё глубже. Его лицо, красное от натуги, было перепачкано снегом, а в бороде застряли еловые иголки.

Виверна спикировала снова. На этот раз она целилась в Клыка — самого крупного и заметного из нас, того, кого проще всего было выделить на фоне белого снега. Её пасть раскрылась и оттуда вырвалась струя ледяного дыхания. Там, где эта струя касалась снега, тот мгновенно превращался в лёд.

Клык успел нырнуть за валун в последний момент. Ледяное дыхание ударило в камень, и тот покрылся коркой льда толщиной в палец — прозрачной, чистой, с голубоватым отливом. Орк высунулся с другой стороны, швырнул в виверну кинжалом — просто от отчаяния, без всякой надежды попасть, — и клинок, кувыркаясь в воздухе и поблёскивая на скупом северном свету, пролетел мимо, даже не задев крыло. Упал где-то в снег, и я даже не увидел, куда.

— Бесполезно! — рявкнул Клык, прижимаясь спиной к валуну. — Валим! Все в лес! Живо!

Мы побежали. Это было совершенно неорганизованное отступление, не тактический манёвр — просто побежали, петляя между стволами, проваливаясь в снег, цепляясь за ветви, которые хлестали по лицу и норовили выколоть глаза. Ветки трещали, снег сыпался с потревоженных лап, забиваясь за шиворот и в сапоги. Виверна преследовала нас, её тень скользила по верхушкам деревьев — огромная, рваная, — а рокот крыльев не стихал ни на секунду, то удаляясь, то снова приближаясь.

Я бежал, чувствуя, как лёгкие горят, а ноги наливаются свинцом. Каждый вдох давался с трудом — холодный воздух резал горло, как ножом, — а каждый выдох вырывался облачком пара, которое тут же сдувало ветром. Лея, вцепившаяся в мой воротник обеими руками, что-то кричала, но я не слышал — в ушах стоял звон от удара о дерево, монотонный, противный, как комариный писк. Тень мелькал где-то справа, перепрыгивая с камня на камень с кошачьей ловкостью — его фигура то появлялась, то исчезала за стволами, будто он и сам был частью леса. Клык, тяжело дыша и матерясь на трёх языках попеременно, проламывался через кусты, оставляя за собой широкую борозду в снегу — по его следам можно было идти, как по траншее. Гном… гнома я потерял из виду.

— Где Торгрим?! — крикнул я, оборачиваясь на бегу.

— Здесь! — донёсся сдавленный голос откуда-то снизу, слева, из-за толстого ствола поваленной ели. Я опустил взгляд и увидел его — гном висел на нижней ветке, вцепившись в неё обеими руками, и болтал короткими ногами в воздухе, как маятник. Как он туда забрался, учитывая его рост и отсутствие колпака, я не понял. Наверное, подпрыгнул от страха. — Снимите меня! Я не могу слезть! Ветка высоко!

Тень, не сбавляя бега, на ходу подпрыгнул, ухватил гнома за шиворот и сдёрнул с ветки, как спелое яблоко. Гном плюхнулся в снег, подняв фонтан брызг, но тут же вскочил и затрусил следом, не переставая ворчать что-то о «проклятых летучих мышах-переростках» и о том, что «лучше бы я остался в горах, там хоть виверны не летают».

Мы бежали, наверное, минут двадцать. Или тридцать. Время в такие моменты теряет смысл, превращаясь в бесконечную череду вдохов, выдохов и ударов сердца — тяжёлых, гулких, отдающихся в висках. Виверна то отставала, то снова нагоняла, её тень скользила по снегу, а ледяное дыхание то и дело обрушивалось на деревья позади нас, превращая их в хрустальные статуи — красивые, сверкающие в скупом свете. Однажды струя прошла так близко, что я почувствовал, как у меня на затылке волосы покрываются инеем.

Наконец мы выбежали к узкому ущелью — трещине в скале, такой тесной, что Клыку пришлось бы протискиваться боком, втянув живот и сжав плечи. Это была естественная расселина, образовавшаяся, наверное, тысячи лет назад, когда гора треснула от мороза. Стены её были гладкими, отполированными ветром и водой, и кое-где с них свисали сосульки — длинные, острые, как кинжалы. Я нырнул туда первым, обдирая плечи о камень и чувствуя, как холод от стен проникает сквозь броню. За мной — Тень с гномом, который на бегу вцепился в хвост каджита и так и бежал, не отпуская. Последним — орк. Он застрял на пару секунд, его широкая грудь и массивные наплечники не пролезали, и мне пришлось тянуть его за руку, упираясь ногами в стену, пока он, рыча и матерясь, продирался сквозь камень, обдирая броню и оставляя на стенах глубокие царапины.

Виверна спикировала к входу в ущелье. Её тень накрыла расселину, и на мгновение стало совсем темно. Она попыталась протиснуться следом, но не смогла — только просунула морду, узкую, змеиную, с горящими жёлтыми глазами, и выдохнула струю ледяного холода. Мы отпрянули вглубь, прижимаясь к стенам, вжимаясь в камень так, будто хотели стать с ним единым целым. Холод обжёг лицо — резко, больно, как пощёчина, — на ресницах и бровях мгновенно выступил иней, а кожа на щеках занемела. Клык, который стоял ближе всех к выходу и прикрывал нас собой, вскрикнул и отшатнулся, хватаясь за левую руку. Его крик эхом разнёсся по ущелью, многократно отражаясь от стен.

«Кровавый Клык получает эффект: „Обморожение“. Скорость атаки снижена на 30%. Скорость передвижения снижена на 15%. Здоровье будет постепенно снижаться (5 HP в минуту), пока эффект не будет снят.»

— Чёрт! — я подскочил к нему, хватаясь за его руку. Его левая рука от плеча до локтя покрылась коркой льда, настоящим льдом, прозрачным, с голубоватым отливом, который звенел при прикосновении. Кожа под ним, там, где лёд был тоньше, посинела, как у утопленника. Орк тяжело дышал, на лбу выступил пот, и тут же замёрз, превратившись в ледяную крошку, которая осыпалась с его бровей.

— Жить буду, — выдавил он сквозь зубы, стараясь не показывать боли. — Но руку почти не чувствую.

Виверна ещё некоторое время кружила у входа в ущелье. Её рокот доносился до нас искажённым, многократно отражённым от стен, превращаясь в какой-то потусторонний гул. Она то заглядывала в расселину, обдавая нас ледяным дыханием, то отлетала, делала круг и возвращалась снова. Потом, видимо, потеряв терпение или решив, что добыча не стоит таких усилий — всё-таки мы были мелковаты для такой туши, — она взмахнула крыльями и улетела. Хлопки становились всё тише, пока не стихли совсем, растворившись в шуме ветра.

— Ушла, — выдохнул Тень, сползая по стене на корточки. Его лицо было бледным, даже серым, уши прижаты к голове так плотно, что казались частью черепа, а в глазах застыл животный страх, который он обычно так хорошо скрывал. — Я думал, нам конец. Честно. Я уже прощался с жизнью.

— Я тоже, — честно признался я, чувствуя, как дрожат колени. — Клык, дай руку. Живо.

Орк протянул обмороженную конечность. Я осторожно снял перчатку — она примерзла к коже и отходила с трудом, с противным хрустом, оставляя розовые следы, — и осмотрел. Кожа была твёрдой, как замороженное мясо, холодной, как лёд, с синеватым, почти чёрным в некоторых местах оттенком. Пальцы не гнулись, и когда я попытался их согнуть, орк зашипел от боли.

— Нужно согреть, — сказал Тень, доставая из мешка остатки трав. — А то начнётся некроз. Я читал про этот дебафф.

— Некроз? — Клык нахмурился, его брови сошлись на переносице. — Это что такое? По-простому можно?

— Твоя рука отвалится, ну, это если бы в реале, — пояснил каджит, растирая в ладонях какие-то сушёные листья. Они были серо-зелёными, сморщенными, похожими на лавровый лист, но пахли иначе — резко, терпко, чем-то похожим на мяту и полынь одновременно, с едва уловимой ноткой камфары. — В игре, конечно, не отвалится по-настоящему, но дебафф получишь знатный. И больно будет. Говорят, обморожение по болевым ощущениям сравнимо с ожогом.

Он приложил растёртые листья к обмороженной руке орка и принялся втирать их в кожу — осторожно, мягкими круговыми движениями. Клык шипел сквозь зубы, дёргался, но терпел, сжав правую руку в кулак так, что костяшки побелели. Постепенно синева начала отступать, кожа приобрела более здоровый, хотя всё ещё бледный, оттенок — как у человека, который долго пролежал в больнице. Лёд таял, стекая на пол ущелья мутными каплями. Тень работал молча, сосредоточенно, и я видел, как его запас трав тает на глазах. Сначала ушла одна горсть, потом вторая, потом он вытряхнул из мешочка последние крошки.

— Это последние, — сказал он, закончив и убирая пустой мешочек, который теперь годился только на тряпки. — Всё, что купили в Северном Пределе, ушло. Торговка говорила, что этого хватит на месяц. Соврала, старая карга. Больше у нас ничего нет. Так что постарайтесь больше не получать обморожений. И ран. И вообще не получать урона. Идеально — вообще не вступайте в бой.

— Постараемся, — пообещал я без особой уверенности, глядя на свою сломанную броню, раздолбанный лук и синяки по всему телу.

Мы выбрались из ущелья с другой стороны — протискиваясь через такую же узкую щель, обдирая остатки брони о камень, — и оказались в небольшой ложбине, защищённой от ветра со всех сторон. Это была естественная чаша, образованная скальными выступами, на дне которой снега почти не было — только редкие островки, присыпанные каменной крошкой. Здесь было тихо, почти уютно, если не считать холода.

А на склоне холма, прямо перед нами, темнел вход в ещё одну пещеру — на этот раз не просто углубление в скале, а что-то похожее на рукотворный проход. Камни у входа были обтёсаны — хоть и грубо, с явными следами инструментов, — и сложены в подобие арки. На стенах, по обе стороны от входа, виднелись едва заметные, полустёртые временем и непогодой руны — высеченные в камне, глубокие, заполненные льдом и грязью.

— Это ещё что? — спросил гном, подходя ближе и вглядываясь. Он провёл пальцем по одной из рун, счищая лёд, и прищурился. — Похоже на… нет, не может быть.

— Склеп, — закончил за него Тень, тоже разглядывая руны. — Великанский склеп. Видишь, арка высокая? Метра четыре, не меньше. Для людей и орков такие не строят. А эти руны… они похожи на те, что были на вратах перевала. Только старше.

— И что там внутри? — Клык, всё ещё бережно прижимая к груди пострадавшую руку, заглянул в темноту, щурясь. — Сокровища? Опасности? Ловушки?

— И то, и другое, и третье, — Тень пожал плечами. — Как обычно. В таких местах всегда что-то есть. Пусто не бывает.

Мы вошли внутрь, предварительно засветив факел — один из тех, что Клык таскал в своём бездонном мешке. Склеп оказался небольшим — всего одна комната, вырубленная в скале, с низким, нависающим потолком и грубо выровненными стенами. Пол был устлан каменными плитами, потрескавшимися и поросшими мхом. В центре, на каменном постаменте, вытесанном из цельной глыбы, лежал скелет великана. Огромный, метра четыре в длину, с массивными костями и черепом, в котором ещё сохранились несколько жёлтых, потрескавшихся зубов. Челюсть отпала и лежала рядом, на груди. Скелет был облачён в истлевшие остатки доспехов — кожаные ремни, рассыпающиеся в пыль при прикосновении, проржавевшие металлические пластины, покрытые толстым слоем ржавчины, — а на груди, прямо на рёбрах, поверх истлевшей ткани, лежал амулет.

Крупный, размером с мой кулак, из тёмного, почти чёрного металла, похожего на обсидиан, но с металлическим блеском. В него были вкраплены синие камни — сапфиры или что-то похожее, — которые слабо светились в полумраке склепа. На амулете был выгравирован символ: молот, ударяющий в наковальню, а вокруг него — кольцо из рун.

«Обнаружен предмет: Амулет Хранителя Рода. Квестовый предмет. Эффекты неизвестны.»

— Квестовый, — прочитал я вслух, разглядывая амулет. — Интересно. И что с ним делать?

Гном, который до этого молчал, погружённый в свои мысли о потерянном колпаке, вдруг оживился. Он подошёл ближе, привстал на цыпочки — его макушка едва доставала до края постамента, — вглядываясь в амулет, и его глаза, маленькие, глубоко посаженные, расширились.

— Я знаю эти руны, — сказал он, и в его голосе звучало неподдельное волнение. — Это великанские руны. Такими пользовались ещё до Войны Раскола, когда великаны были единым народом, а не разрозненными племенами. Я видел такие в старых книгах, в библиотеке Мябурга. Там был целый раздел, но его мало кто читал.

— Ты можешь их прочитать? — спросил я, подаваясь вперёд.

— Немного, — Торгрим прищурился, провёл пальцем по воздуху, будто обводя символы, и зашевелил губами, беззвучно проговаривая слова. — Здесь написано… так, дайте-ка… «Верни меня в дом моего рода, и я благословлю твой путь». А дальше… «Оставь меня гнить, и я прокляну твою кровь до седьмого колена». Мило. Очень мило. У великанов вообще с чувством юмора было туго, — едва он дочитал, как мы тут же получили сообщение.

«Получен квест: „Наследие Хранителя Рода“. Верните Амулет Хранителя Рода шаману великанов в стойбище племени. Награда: неизвестна. Штраф за отказ или уничтожение предмета: проклятие („Презрение Предков“ — все характеристики снижены на 20%, отношение всех NPC великанов становится враждебным навсегда).»

— И что это значит? — Клык нахмурился, почёсывая затылок здоровой рукой. — «Верни в дом моего рода»? Какой дом? Где? У них тут что, адрес написан?

— Думаю, речь о стойбище великанов, — Тень задумчиво почесал подбородок, глядя на амулет. — О том самом, откуда те трое на перевале. Они говорили о «племени». И о «древнем договоре». Они, наверное, знает, что с этим амулетом делать. Или их шаман, он же у них за магию отвечает.

— Шаман, который тут же захочет нас убить? — я скептически поднял бровь. — Отличный план. Просто блестящий. Прийти к тем, кто нас чуть не прибил, и сказать: «Здрасьте, мы тут у вас в склепе похозяйничали, амулетик прибрали, не желаете ли забрать?»

— А что, есть другие варианты? — каджит пожал плечами. — Квест есть квест. Может, если мы придём с амулетом, они не станут нападать? Это же явно какая-то важная для них реликвия. Может, они нас даже поблагодарят.

— Может, — я не был уверен. — А может, убьют нас и заберут амулет. Или сначала убьют, а потом заберут. Или сначала заберут, потом убьют, а потом ещё и над телами поглумятся.

— Пессимист, — фыркнула Лея, которая всё это время сидела у меня на плече и молчала, разглядывая амулет.

— Реалист, — я вздохнул, перечитывая сообщение. — Всё равно у нас нет выбора. Проклятие мне как-то не улыбается.

— Мне тоже, — согласился Клык. — У меня и так с характеристиками не очень. А если ещё минус двадцать процентов…

— Ладно, — я убрал амулет в мешок, стараясь не думать о том, что он лежит рядом с моими личными вещами и, возможно, проклинает их. — Завтра подумаем, как найти стойбище. А сейчас — привал. Все устали, все замёрзли, все хотят есть.

Мы устроили привал прямо в склепе. Костёр разводить не стали — во-первых, нечем было, все дрова остались в лесу, а во-вторых, дым в замкнутом пространстве мог нас убить быстрее, чем холод. Просто закутались в плащи — те, что ещё остались целыми, — и прижались друг к другу, чтобы согреться. Клык, как самый крупный и тёплый, оказался в центре. Тень пристроился слева, свернувшись калачиком и укрывшись собственным хвостом. Гном зарылся в меха справа, и оттуда доносилось только его мерное сопение. Лея, всё ещё обиженная, сидела у меня на плече и демонстративно молчала, отвернувшись, но я чувствовал, как она прижимается к моей щеке, делясь теплом своего маленького тельца. Ну или отжимая моё.

— Ты опять о ней думаешь, — голос Леи прозвучал тихо, почти шёпотом, но в нём слышались обида и злость, тщательно скрываемые за напускным равнодушием.

— О ком? — я сделал вид, что не понимаю, хотя оба знали, что это бесполезно.

— О той… об Охотнице. Я же вижу. У тебя на лице всё написано.

— Лея, я просто…

— Просто что? — она взлетела и повисла в воздухе перед моим лицом, заслоняя собой потолок. Её фиолетовые глаза сверкали — то ли от слёз, то ли от гнева, я не мог понять, — крылья подрагивали, рассыпая серебряные искры. — Просто мечтаешь о незнакомке, которая даже не соизволила назвать своё имя? Которая смотрела на тебя, как на пустое место? Которая ушла, не сказав ни слова, даже «спасибо» не приняла? Жопокрылый мечтатель!

— Лея, послушай…

— Что — Лея?! Я тебе кто? Стратегический советник! Я с тобой с самого начала, с того самого момента, как ты свалился с неба в Вечном лесу и чуть не разбился! Я тебя спасала, лечила, поддерживала! Я терпела твои дурацкие шутки и твою манеру вечно влипать в неприятности! А ты… ты…

Она замолчала, отвернулась и улетела в угол склепа, где уселась на камень и демонстративно уставилась в стену, скрестив руки на груди. Её крылья поникли, потеряв большую часть своего сияния.

Я посидел немного, глядя ей в спину, потом вздохнул, поднялся и подошёл к ней. Сел рядом на холодный камень, чувствуя, как холод проникает сквозь штаны.

— Лея, — сказал я тихо. — Ты мой самый близкий друг. Самый верный. Ты это знаешь.

— Знаю, — буркнула она, не оборачиваясь. Нет, ну ещё сцены ревности мне от пэта не хватало.

— Но та девушка… я должен узнать, кто она. Понимаешь? Должен. Это не просто любопытство.

— Почему? Что в ней такого особенного?

Я помолчал, подбирая слова. Они давались тяжело, будто каждое нужно было вытаскивать изнутри клещами.

— Потому что мне кажется, что я её знаю. Знал. В прошлой жизни. До того, как попал сюда. До того, как стал Шемом. Её зовут Лера. Она была девушкой моего погибшего друга. И если это правда… — я запнулся, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Если это правда, то она — моя единственная связь с тем миром. Понимаешь? Единственный человек, который может сказать мне, кто я на самом деле. И что со мной произошло.

Лея молчала. Потом её плечи дрогнули, и она медленно повернулась.

— Понимаю, — тихо сказала она. — Но это не значит, что мне не больно.

— Прости, — дожили, прошу прощения у пикселей.

— Прощаю, — она вздохнула и перебралась обратно ко мне на плечо, устраиваясь поудобнее. — Но только попробуй ещё раз пялиться на неё так, как пялился там, на перевале — я тебе все волосы выдеру. По одному. Понял?

— Понял, — я улыбнулся.

Утром мы проснулись от того, что гном громко чихнул, и эхо разнесло этот звук по всему склепу, многократно усилив. Клык, который спал чутко, вскочил, схватившись за кинжал, и чуть не проткнул Тень. Каджит зашипел, отпрыгнул и обиженно забился в угол, отказываясь выходить, пока орк не извинится. Клык извинился, правда сквозь зубы, но извинился.

Мы наскоро перекусили остатками припасов и двинулись дальше. Тропа вела вниз, в долину, и постепенно лес редел, сменяясь каменистой равниной, покрытой редкими островками снега и жёсткой, сухой травой, которая торчала из-под наста, как щетина. Ветер здесь был не таким злым, а небо — чуть светлее, будто где-то за облаками, за этой вечной серой пеленой, всё-таки пряталось солнце.

Мы шли уже около двух часов, когда Тень вдруг остановился и поднял руку. Его уши встали торчком, а нос задёргался, втягивая воздух.

— Тихо.

Я замер. Прислушался. Ничего, кроме свиста ветра и далёкого карканья какой-то птицы.

— Что там?

— Не знаю, — каджит нахмурился, его уши напряжённо подрагивали, улавливая малейшие колебания воздуха.

И в этот момент из-за скального выступа — огромного, замшелого, похожего на спину спящего дракона — вышел великан. Он был меньше тех, что мы видели на перевале — метра три, не больше, — и явно моложе. Одет он был в грубую меховую накидку, сшитую из шкур каких-то местных животных — кажется, снежных козлов, — и кожаные штаны, перетянутые широким ремнём. На ногах — ничего, босые ступни, покрытые толстой, ороговевшей кожей, которая не боялась ни снега, ни камней. В руках он держал не дубину, а что-то вроде посоха — длинную, кривоватую палку с навершием из кости, к которой были привязаны пучки перьев и какие-то мелкие косточки, позвякивающие при каждом движении.

Подросток. Великан-подросток. Он уставился на нас, и его глаза, большие, любопытные, ярко-голубые, как весеннее небо, — расширились. Он переводил взгляд с меня на Клыка, с Клыка на Тень, с Тени на гнома, с гнома на Лею, которая сидела у меня на плече и смотрела на него с не меньшим любопытством.

— Маленькие, — прогудел он. Голос у него был ломким, как у обычного подростка в переходном возрасте, только усиленный в десятки раз. — Совсем маленькие. Как детёныши. Вы кто? Откуда вы? Вы заблудились?

— Мы путники, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и дружелюбно. — Идём на север. Нам нужно через перевал. Мы не хотим драться.

— На север? — он склонил голову набок, как щенок, разглядывая меня. — Там земли моего племени. Чужим туда нельзя. Старшие говорят, что чужие приносят беду.

— Мы знаем, — я осторожно, медленно, чтобы не спровоцировать, достал амулет из мешка. Синие камни слабо светились в скупом дневном свете. — Но у нас есть это. Мы должны отдать его вашему шаману. Это очень важно.

Великан-подросток уставился на амулет. Его глаза расширились ещё больше — теперь они казались просто огромными, как блюдца.

— Амулет Хранителя, — прошептал он, и в его голосе звучало благоговение. — Тот самый, о котором рассказывал шаман. Я думал, это просто легенда. Откуда он у вас?

— Нашли, — я кивнул в сторону гор.

Подросток помолчал, обдумывая услышанное. Его лоб наморщился — видимо, мыслительный процесс давался ему с трудом, — и он несколько раз перевёл взгляд с амулета на меня и обратно. Потом решительно кивнул, да так, что его длинные, спутанные волосы взметнулись.

— Идёмте, — сказал он. — Я отведу вас к шаману. Он мудрый. Он решит, что с вами делать. Он всегда всё решает.

— А если он решит нас убить? — спросил Клык, сжимая здоровую руку в кулак.

Подросток посмотрел на него и вдруг улыбнулся — широко, по-детски, обнажая крупные зубы. Улыбка у него была добрая, открытая, совершенно не вяжущаяся с образом кровожадных великанов, который у нас уже сложился.

— Тогда я попрошу его не делать этого. Вы мне нравитесь. Особенно тот, с усами. — он ткнул толстым пальцем в Тень. — Он похож на снежного кота. У нас такие водятся в горах, высоко-высоко. Только они злые и царапаются. А этот, кажется, добрый. И у него смешные уши.

Тень, который никогда не считал себя добрым и уж тем более «смешным», поперхнулся и закашлялся, хватаясь за грудь. Клык расхохотался, хлопнув его по спине так, что каджит чуть не улетел в снег. Гном, воспрянув духом и забыв о потерянном колпаке, зашагал бодрее, что-то насвистывая себе под нос.

Я же вздохнул и пошёл следом за нашим новым проводником, который уже увлечённо рассказывал Тени о повадках снежных котов — как они охотятся, как прячутся в расселинах, как мурлычут, когда довольны, — и о том, как однажды он пытался приручить одного, но тот его укусил за палец. Палец потом болел целую луну. Тень слушал с каменным лицом, но я видел, как подрагивают его усы — он едва сдерживал смех.

Глава 5

Подросток, которого, как выяснилось, звали Иргрид — и который, к моему вящему удивлению, оказался не парнем, а девушкой, вела нас через каменистую равнину ещё около часа. Она шагала широко, размашисто, её босые ступни ступали по снегу и камням так, будто она шла по мягкой траве. Посох с перьями и косточками позвякивал в такт шагам, и этот звук, мелодичный, успокаивающий, почему-то действовал на нервы.

— Иргрид, — позвал я, переводя дыхание. Мышцы ног гудели от напряжения, поспевать за трёхметровым великаном было той ещё задачей. — А твоё племя… оно большое? Много вас тут?

Она замедлила шаг, и её плечи чуть опустились.

— Было большое, — ответила она, не оборачиваясь. Её голос звучал глухо, будто она говорила сквозь сжатые зубы. — Теперь правда нет. Остались только я и дед.

— Как это? — Клык, который плёлся позади и тяжело дышал, дале ему было тяжело, подал голос. — А остальные? Ушли?

— Ушли, — она кивнула, и её длинные, спутанные волосы, собранные в небрежный хвост, качнулись. — Много лун назад. Сказали, что здесь больше нечего делать. Дичь уходит на восток, за горы. Магия слабеет. Старые боги молчат. Молодые захотели новой жизни. А дед… дед сказал, что не бросит землю предков. И я осталась с ним.

— И сколько вас теперь? — спросил Тень.

— Двое, — просто ответила Иргрид. — Я и дед. Он шаман, очень мудрый и старый. Наверное, самый старый из всех, кто ещё живёт в этих землях. Он помнит времена, когда стойбище было полным, а у костра собиралось столько воинов, что их голоса заглушали ветер.

Она замолчала, и дальше мы шли в тишине. Я смотрел на её широкую спину, обтянутую грубой меховой накидкой, и думал о том, каково это — быть последней. Последней молодой великаншей в вымирающем стойбище, затерянном в ледяной пустыне. Ждать, когда старый дед уйдёт к предкам, и остаться одной.

Стойбище мы увиделичерез час. Оно пряталось в широкой долине, окружённой со всех сторон скалистыми гребнями, которые защищали его от ветра и чужих глаз. Я ожидал увидеть что-то примитивное, несколько шатров, костёр, может, загон для скота. Но реальность оказалась… другой. И гораздо более тоскливой.

Стойбище было большим. Десятка два огромных шатров, сшитых из толстых, выбеленных временем шкур, стояли полукругом вокруг центральной площади. Когда-то эти шатры, наверное, выглядели величественно, высокие, метров по семь-восемь, с конусообразными крышами, увенчанными резными костяными навершиями. На шкурах ещё виднелись остатки вышивки и бахромы, а кое-где даже сохранились выцветшие ленты с рунами, которые слабо, едва заметно светились в скупом дневном свете. Но теперь всё это приходило в упадок. Шатры покосились, некоторые просели под тяжестью снега, шкуры потрескались и почернели от времени. Ленты с рунами оборвались и висели жалкими лохмотьями. Дорожки между шатрами, когда-то утоптанные десятками ног, заметало снегом.

Только два шатра выглядели обитаемыми. Самый большой стоял в центре и видимо принадлежал шаману и тот, что поменьше, пристроенный к нему сбоку. Возле него горел небольшой костёр, и вокруг него были расставлены грубые каменные скамьи. На одной из них сидел великан.

Он был очень стар. Его кожа, когда-то, наверное, серая или светло-коричневая, напоминала кору древнего дерева, вся в глубоких морщинах, и буграх. Длинные седые волосы, заплетённые в десятки тонких косичек, спадали на плечи и спину, а борода, такая же седая как и волосы, и очень густая густая, закрывала всю грудь. Лицо его было покрыто таким количеством рун, что они сливались в сплошной синеватый узор, теряющийся где-то под волосами. Глаза, выцветшие от прожитых лет, смотрели на мир с усталой мудростью существа, которое видело слишком много и уже ничему не удивляется.

Одет он был в длинную мантию, сшитую из множества шкур разных животных, волчьих, медвежьих, каких-то пятнистых, которых я не опознал, и расшитую костяными бусинами и амулетами. На шее висело ожерелье из клыков и когтей, а в руках он держал посох, массивный, выше моего роста, из тёмного, почти чёрного дерева, с навершием в виде черепа какого-то рогатого зверя. Глазницы черепа были заполнены синими камнями.

«Обнаружен NPC: Древний Шаман (ур. ???). Отношение: нейтральное.»

— Внучка, — прогудел он, голос напомнил мне шум далёкого водопада. — Кого ты привела в наше стойбище? Я думал, чужие давно забыли сюда дорогу.

— Путников, дед, — Иргрид опустилась на одно колено перед ним, и это выглядело так естественно, будто она делала это каждый день. — Они нашли Амулет Хранителя. В старом склепе, у перевала. Там, где лежит прах нашего предка.

Шаман замер. Его глаза медленно расширились, и он перевёл взгляд на меня. В этом взгляде было что-то, чего я не ожидал, удивление и тень надежды, которую он, кажется, давно похоронил.

— Амулет Хранителя, — повторил он, и его голос дрогнул. — Покажи.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, достал амулет из мешка. Синие камни, вкрапленные в тёмный металл, слабо светились. Шаман протянул огромную, узловатую руку, ладонь его была размером с мою голову, и я осторожно положил амулет ему на пальцы. Он поднёс его к глазам, вглядываясь в руны, и долго молчал. Потом его губы, скрытые под усами и бородой, дрогнули.

— Да, это он, — прошептал шаман. — Амулет моего прапрадеда, первого Хранителя Рода. Он был утерян много поколений назад, когда наш народ ещё был един. Мы думали, он сгинул навсегда, — старик поднял глаза на меня. — Где вы его нашли?

— В склепе, — ответил я. — Там лежал скелет великана. И на нём был этот амулет. А ещё там были руны. Мой… спутник прочитал их. Там говорилось, что амулет нужно вернуть в «дом его рода».

Шаман медленно кивнул.

— Мой прапрадед, — сказал он. — Он был последним, кто носил этот амулет. Он ушёл в горы, чтобы умереть, когда понял, что наш народ обречён. И забрал амулет с собой, чтобы он не достался врагам. С тех пор никто не мог найти его склеп.

— Мы случайно, — на всяки й случай признался я. — Мы прятались от виверны.

Шаман вдруг усмехнулся.

— Случайно, — повторил он. — Иногда духи предков водят путников странными тропами, он помолчал, потом посмотрел на меня внимательно. — Вы принесли амулет обратно. Я у вас в долгу. Просите, что хотите. Если это в моих силах, то я это сделаю.

Я переглянулся со своими. Клык пожал плечами. Тень чуть кивнул. Лея, сидевшая у меня на плече, прошептала: «Попроси еды. И тепла. И чтобы нас не убили».

— Нам нужен кров, — сказал я. — И еда. И… информация. Мы идём на север, к замку Ск’аргард. Нам нужно знать, что там.

При слове «Ск’аргард» лицо шамана изменилось. Усмешка исчезла, сменившись мрачной, почти скорбной гримасой. Даже руны на его лице, казалось, потускнели.

— Ск’аргард, — произнёс он, и это слово прозвучало как проклятие. — Зачем вам туда, маленький дроу? Там нет ничего, кроме смерти.

— Нам нужно попасть внутрь, — ответил я. — Это часть нашего… задания. Долгая история.

Шаман долго смотрел на меня, и в его выцветших глазах я видел борьбу, он решал, говорить или нет. Наконец он вздохнул — тяжёло, со свистом, как кузнечные меха.

— Хорошо, — сказал он. — Вы вернули амулет. Я расскажу вам о замке. И дам кров. Но сначала… — он посмотрел на нас, маленьких, замёрзших, голодных, — сначала вы поедите и согреетесь. Внучка, принеси гостям похлёбки. И разожги огонь поярче. Они едва живы.

Иргрид кивнула и скрылась в шатре. Через минуту она вернулась с огромным — по нашим меркам — котлом, в котором булькало что-то густое, пахнущее мясом, травами и чем-то ещё, незнакомым, но чертовски аппетитным. Девушка поставила котёл у костра, и мы расселись вокруг на каменных скамьях — слишком высоких для нас, пришлось забираться, как дети на взрослые стулья. Иргрид разлила похлёбку в грубые деревянные миски, каждую размером с хороший таз, и протянула нам.

Похлёбка оказалась густой, наваристой, с крупными кусками мяса, которое таяло во рту, и какими-то кореньями, отдалённо напоминавшими картофель, но слаще. Вкус был необычным, пряным, согревающим изнутри. Я почувствовал, как тепло разливается по телу, прогоняя холод, скопившийся за дни пути.

Клык ел молча, сосредоточенно, и его лицо выражало почти блаженство. Тень, более сдержанный, тоже не отставал, аккуратно, но быстро опустошая миску. Гном, усевшийся на край скамьи и свесивший короткие ноги, довольно причмокивал и даже перестал ворчать. Лея, которой Иргрид налила отдельно в маленькую плошку, у них были и такие, ела, сидя у меня на колене.

— Вкусно, — сказал я, отставляя пустую миску. — Спасибо.

— Ешьте ещё, — прогудел шаман. — Еды у нас много. Дичи в последнее время стало меньше, но на двоих хватает с избытком. Правда охотиться мне уже тяжело. Старые кости не гнутся.

— Мы можем помочь, — предложил Клык, облизывая ложку. — С охотой. В обмен на кров и еду. Мы не хотим быть обузой.

Шаман посмотрел на него, потом на меня, и в его глазах что-то блеснуло.

— Помочь, — повторил он. — Это было бы… хорошо. Есть одно дело. Давно я хотел его сделать, но одному, со старыми костями и слабыми руками, не под силу. А Иргрид ещё молода, ей одной не справиться.

— Что за дело? — спросил я.

— Тур, — сказала Иргрид, и её голос зазвучал почти мечтательно. — Огромный снежный тур. Он живёт в ущелье к востоку отсюда. Один. Очень старый, очень сильный. Его мясо могло бы прокормить нас много лун. Его шкура согрела бы нас в самые лютые морозы. Его рога… дед говорит, они обладают магической силой. Но мы не можем его одолеть. Он слишком велик. И слишком умён.

— Тур? — Клык оживился. — Это который бык такой, с рогами? Огромный?

— Огромный, — подтвердила Иргрид. — Выше меня. И рога у него — как два копья. Он одним ударом может переломить дерево. Или великана.

«Получен квест: „Охота на снежного тура“. Помогите шаману и его внучке добыть снежного тура в ущелье к востоку от стойбища. Награда: кров, еда, информация о замке Ск’аргард, возможны дополнительные трофеи.»

— Мы согласны, — сказал я, даже не советуясь с остальными. Впрочем, по их лицам я видел, что они не против. Клык уже предвкушал драку. Тень — возможность пополнить припасы. Гном — поесть свежего мяса. Лея… Лея просто хотела, чтобы мы не замёрзли насмерть.

— Хорошо, — шаман кивнул. — Тогда завтра, на рассвете, вы пойдёте с Иргрид. А пока… отдыхайте. Набирайтесь сил.

Он поднялся — медленно, тяжело, опираясь на посох, — и скрылся в своём шатре. Иргрид осталась с нами у костра. Она сидела, поджав под себя ноги, и смотрела на огонь. Её лицо, освещённое пляшущими языками пламени, казалось почти красивым. Грубые черты, крупный нос, широкие скулы — но в этом было что-то величественное.

— Ты давно здесь? — спросил я, нарушая тишину.

— Всю жизнь, — ответила она, не отрывая взгляда от огня. — Дед говорит, что когда-то здесь было шумно. Много воинов, много женщин, много детей. Они охотились, пировали, пели песни. Я этого не помню. Когда я родилась, уже почти все ушли. Остались только старики. А потом и они ушли — кто за горы, кто к предкам. И остались только мы с дедом.

— И как вы живёте? — спросил Тень. — Вдвоём, в такой глуши?

— Живём, — она пожала плечами. — Охотимся, когда можем. Собираем травы и коренья летом, сушим на зиму. Дед делает амулеты и зелья, у него это хорошо получается. Иногда проходят путники — такие же, как вы. Мы даём им кров, они иногда оставляют что-то взамен. Оружие, ткани, еду. С мёртвых, что лежат на перевале, тоже можно взять. Там много добра, только ходить туда опасно. Великаны с южного прохода не любят, когда кто-то трогает их… добычу.

— Мёртвых? — я нахмурился. — Каких мёртвых?

— Тех, кто пытался пройти через перевал и не смог, — Иргрид пожала плечами. — Их много. Замерзают, срываются в пропасть, попадают под лавины. Или их убивают те великаны, что стерегут южный проход. Мы с дедом иногда ходим туда, собираем, что осталось. Оружие, броню, припасы. Всё, что может пригодиться.

Я переглянулся с Клыком. Вот, значит, откуда у них «богатства». Типичная механика игры — лутать трупы неудачливых игроков, хотя скорее всего у них это было просто приписано разрабами, и ничего они не собирали.

— У вас есть оружие? — спросил Клык. — Нам бы не помешало. А то мы своё почти всё потеряли.

Иргрид задумалась, потом кивнула.

— Есть. Дед хранит в шатре то, что удалось собрать. Хорошее оружие, зачарованное. Мы им не пользуемся — оно слишком маленькое для нас. А вам, наверное, подойдёт.

Она встала и скрылась в шатре. Через несколько минут вернулась, неся в охапке целую груду оружия и брони. С грохотом высыпала всё это на снег перед нами.

Чего там только не было. Мечи, кинжалы, топоры, луки, колчаны со стрелами, щиты, шлемы, наручи, поножи. Всё разного качества — от простого железа до явно зачарованных предметов, слабо светящихся в темноте. Я увидел несколько клинков с рунами, пару луков из тёмного дерева, кольчугу, которая, кажется, была сделана из какого-то необычного сплава.

— Выбирайте, — просто сказала Иргрид. — Нам это всё равно ни к чему. Только место занимает.

Клык, не веря своему счастью, тут же принялся рыться в куче. Его глаза горели, как у ребёнка в лавке сладостей. Он выудил оттуда огромный двуручный топор с лезвием, покрытым рунами, и взвесил в руках.

— Вот это вещь, — прошептал он благоговейно. — Какая секира. Не то что моя прежняя.

Тень нашёл себе пару узких кинжалов с серебристыми лезвиями и лёгкий кожаный доспех. Гном, покопавшись, вытащил небольшой, но увесистый молот с рукоятью, обтянутой кожей, и круглый щит, который был ему как раз по размеру. Я же выбрал лук — длинный, из тёмного, почти чёрного дерева, с тетивой, сплетённой из серебристых нитей, и колчан стрел с широкими наконечниками. На луке были выгравированы руны, и когда я взял его в руки, он едва заметно потеплел, будто признавая нового хозяина.

— Откуда всё это? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— С перевала, — Иргрид пожала плечами. — Там много мёртвых. Иногда дед говорит, что они приходят из других миров. Умирают, а вещи остаются. Мы собираем. Дед говорит, что это… дань. Что мёртвым уже всё равно, а живым может пригодиться.

— Практично, — заметил Тень, разглядывая свои новые кинжалы. — И жутковато.

— Жизнь вообще жутковата, — философски заметил гном, поглаживая свой новый молот.

Мы разобрали оружие и броню, и я почувствовал себя гораздо увереннее. С новым луком, с новыми стрелами, в подлатанной броне — пусть и с чужого плеча, вернее, с чужого трупа, — я снова был готов к бою. Клык, сжимавший свою новую секиру, выглядел так, будто готов был прямо сейчас идти на тура. Даже Тень, вечно мрачный и настороженный, чуть расслабился, проверяя балансировку кинжалов.

— Спасибо, — сказал я Иргрид. — Это… очень щедро.

— Пользуйтесь, — она снова пожала плечами. — Завтра покажете, на что годитесь.

Мы устроились на ночлег в одном из пустых шатров — Иргрид сказала, что он когда-то принадлежал её родителям, но теперь пустует. Внутри было уютно: толстые шкуры на полу, заменявшие постели, небольшой очаг в центре, дым от которого уходил в отверстие в крыше, и даже что-то вроде мебели — грубые деревянные сундуки и низкий столик. Мы расстелили шкуры, закутались в свои плащи и, согревшись теплом очага, быстро уснули. Утром нас разбудила Иргрид. Она просто откинула полог шатра и прогудела:

— Вставайте, маленькие. Пора. Дед ждёт.

Мы наскоро перекусили остатками вчерашней похлёбки и вышли наружу. Шаман уже сидел у костра, закутанный в свои меха, и смотрел на нас. Рядом с ним, на снегу, лежала карта — грубо начерченная на куске выделанной кожи, с отметками, сделанными углём и охрой.

— Ущелье к востоку, — сказал он, указывая кривым пальцем на карту. — Три часа ходу. Тур живёт там много лет. Он стар, но не слаб. Его шкура толста, как броня, а рога остры, как копья. Вы должны быть осторожны. И хитры. Силой его не взять — он просто растопчет вас.

— И как же его добыть? — спросил я.

— Загнать, — шаман посмотрел на меня. — В ущелье есть узкий проход, где он не может развернуться. Если заманить его туда, он застрянет. И тогда его можно будет добить. Но для этого нужна приманка. И нужна скорость.

— Приманка? — Клык нахмурился. — Кто будет приманкой?

— Я, — Иргрид вышла вперёд. В руках у неё был длинный шест с привязанным к концу куском мяса — видимо, остатками какого-то животного. — Я поведу его. Я быстрая. А вы будете ждать в засаде, у прохода. Когда он застрянет вы ударите.

— А если он не застрянет? — спросил Тень.

— Тогда мы умрём, — просто ответила Иргрид. — Но я постараюсь, чтобы застрял.

Мы двинулись в путь. Великанша шла впереди, широким, размашистым шагом, и нам снова приходилось почти бежать. Местность постепенно менялась: равнина сменялась холмами, холмы — скалистыми гребнями, между которыми вилась узкая, засыпанная снегом тропа. Ветер здесь был сильнее, он завывал в скалах, поднимая снежную пыль и бросая её в лицо. Я натянул капюшон поглубже и шёл, стараясь не отставать.

Через пару часов мы вышли к ущелью. Оно было именно таким, как описывал шаман: широкое в начале, с пологими склонами, поросшими редкими, корявыми деревцами, и постепенно сужающееся, превращающееся в каменный мешок, где даже великан не смог бы развернуться. На снегу виднелись следы — огромные, глубокие, с чёткими отпечатками раздвоенных копыт.

— Ждите здесь, — прошептала Иргрид, указывая на скальный выступ у входа в узкую часть ущелья. — Спрячьтесь за камнями. У вас будет немного времени.

Мы заняли позиции. Я забрался на выступ, откуда открывался хороший обзор на ущелье, и наложил стрелу на тетиву. Клык притаился за большим валуном, сжимая свою новую секиру. Тень исчез где-то в тенях — я даже не видел, куда он делся. Гном, ворча, зарылся в снег за другим камнем, выставив перед собой щит и молот. Лея сидела у меня на плече, и её крылья чуть подрагивали от напряжения.

Иргрид вышла на середину ущелья. Она подняла шест с мясом над головой и издала низкий, протяжный крик, который эхом разнёсся по скалам. Ответ не заставил себя ждать. Из глубины ущелья донёсся рёв — низкий, вибрирующий, от которого у меня завибрировало в груди. Снег на склонах дрогнул, и из-за поворота показался тур.

Даже для великанов он был огромен. Метра четыре в холке, с массивным, мускулистым телом, покрытым густой, длинной шерстью, белой, с серебристым отливом, которая свисала почти до земли, и кажется служила дополнительной бронёй. Его рога, два гигантских, изогнутых полумесяцем лезвия, расходились в стороны метра на три и заканчивались острыми, как копья, концами. Глаза,тёмные, глубоко посаженные, горели яростью. Из ноздрей вырывались клубы пара.

Он увидел Иргрид и взревел снова, ударяя копытом о землю. Снег под ним взорвался фонтаном.

— Давай! — крикнула великанша и побежала.

Она бежала прямо к узкому проходу, и тур, не раздумывая, бросился за ней. Земля дрожала под его копытами. Он был быстр, невероятно быстр для такой туши, но Иргрид, казалось, летела над снегом, едва касаясь его босыми ступнями. Расстояние между ними сокращалось, но недостаточно быстро.

Она влетела в проход, и тур, не сбавляя скорости, рванул за ней. Его плечи задели скальные стены, с них посыпалась каменная крошка. Он сделал ещё шаг, ещё один, и застрял. Его массивное тело заклинило между стенами, рога упёрлись в камень, и он заревел, яростно, бессильно, пытаясь вырваться. Стены дрожали, но вырваться он не мог.

— Ну же! — крикнула великанша, отбегая в сторону.

Я выстрелил. Стрела вошла туру в шею, туда, где шерсть была короче, реже, и он взревел ещё громче, дёргаясь всем телом.

«Урон: -42 HP. Здоровье: 1958/2000.»

Клык выскочил из-за валуна и, размахнувшись, обрушил секиру на ногу тура. Лезвие, покрытое рунами, вспыхнуло синим, и тур зашатался.

«Урон: -78 HP. Здоровье: 1880/2000.»

Тень возник из ниоткуда за спиной зверя и всадил оба кинжала в его бок. Тур дёрнулся, пытаясь ударить его рогами, но не мог — стены держали.

«Урон: -35 HP, -42 HP. Здоровье: 1803/2000.»

Гном подбежал к передней ноге тура и со всей силы ударил молотом по копыту. Тур взревел и лягнул его, но Торгрим уже отскочил, прикрываясь щитом.

Мы били его снова и снова. Стрелы, секира, кинжалы, молот — всё шло в ход. Тур ревел, бился, пытался вырваться, но стены держали. Его здоровье таяло на глазах. Ещё немного, и он рухнет.

Последний удар — орк, размахнувшись, вогнал секиру ему в основание черепа, — и тур, издав протяжный, хриплый рёв, завалился набок. Земля дрогнула, со скал посыпался снег.

«Противник повержен: Снежный тур (ур. 35). Получено опыта: +12000.»

— Мы сделали это, — выдохнул Клык, опираясь на секиру. Его лицо было красным от натуги, но глаза сияли. — Мы его завалили!

— Отличная работа, маленькие, — великанша, тяжело дыша, подошла к нам. На её лице играла широкая улыбка. — Дед будет доволен.

Мы разделали туру прямо там, в ущелье. Иргрид, ловко орудуя огромным костяным ножом, снимала шкуру, отделяла мясо, складывала всё в грубые мешки. Мы помогали, чем могли — в основном, таскали куски мяса и сворачивали шкуру. Рога она отпилила отдельно и бережно завернула в ткань. А я не понимал, почему бы ей самой не убить этого тура, если он мог застрять. Но видимо этот квест был нужен для того чтобы пройти в замок.

— Это деду, — пояснила она. — Он сделает из них амулеты. Очень сильные.

К вечеру мы вернулись в стойбище. Шаман ждал нас у костра. Увидев рога и горы мяса, он медленно кивнул и, кажется, даже улыбнулся — хотя за бородой и усами это было трудно разглядеть.

— Хорошо, — прогудел он. — Очень хорошо. Вы сдержали слово, маленькие. Теперь я сдержу своё. Сегодня — пир. А завтра я расскажу вам о замке.

Пир устроили тут же, у костра. Великанша нарезала мясо толстыми ломтями, нанизала на длинные вертела и принялась жарить над огнём. Запах стоял одуряющий — свежее мясо, шипящее на огне, пропитанное дымом и какими-то травами, которыми Иргрид его натирала. Мы сидели вокруг костра на каменных скамьях и ждали, глотая слюну.

Клык был в экстазе. Он смотрел на жарившееся мясо глазами, полными почти религиозного благоговения, и даже не пытался скрыть своего нетерпения.

— Свежее мясо, — бормотал он. — Настоящее свежее мясо. Не сушёное, не вяленое. Свежее. Я уже и забыл, какое оно на вкус.

— Ты ел свежее мясо три дня назад, — заметил Тень. — В Северном Пределе. Та похлёбка была из свежего кабана.

— Это не считается, — отмахнулся орк. — Похлёбка — это не мясо. Это суп. А тут — целые куски. Жареные. На огне. С травами. Это… это пища богов.

— Точно, так и есть, — поддакнул каджит. — пища богов.

— Ты же вроде как не веришь в богов, — заметил я.

— В этот момент — верю, — кот даже не улыбнулся.

Иргрид наконец сняла первый вертел с огня и протянула нам. Мы набросились на мясо, как стая голодных волков. Оно было горячим, сочным, пропитанным дымом и травами, и таяло во рту. Даже Лея, которая обычно ела крошки, оторвала себе целый кусок и уплетала его за обе щеки, довольно жмурясь.

— Вкусно, — сказал я с набитым ртом. — Очень вкусно.

— Ешьте, — великанша улыбнулась. — Мяса много. Хватит на всех.

Мы ели, пили горячий травяной отвар, который шаман заварил в огромном котле, и наслаждались теплом костра. А потом пришёл пипец.

Огромный медведь, метра три в холке, с массивным телом, покрытым густой, серебристо-белой шерстью, которая искрилась в свете костра, как снег.

«Обнаружен противник: Ледяной медведь (ур. 40). Здоровье: 8000/8000»

Медведь встал на задние лапы и взревел.

Глава 6

Крышка капсулы открылась с мягким, почти неслышным шипением — так открываются двери в дорогих офисах, где работают люди, никогда не знавшие вкус синтетических котлет. Изнутри пахнуло теплом, пластиком и едва уловимым, сладковатым запахом питательной смеси, которой кормили тело во время долгих сессий. Лера села, свесив босые ноги на холодный пол, и несколько секунд просто сидела, привыкая к реальности.

Реальность была серой. Маленькая квартирка на окраине, которую она снимала за гроши — социальное жильё, такие же коробки тянулись до самого горизонта, — встретила её привычным полумраком. Окно выходило на стену соседнего дома, и даже днём здесь царил вечный сумрак. На подоконнике пылился засохший кактус — она всё забывала его полить. У стены стоял старый, облупившийся шкаф, набитый дешёвой одеждой. В углу — гора коробок из-под доставки еды, которую она не выносила уже вторую неделю.

Девушка провела ладонью по лицу, стирая остатки геля с висков и лба. Кожа была липкой, волосы — сальными, спутанными. Трое суток в капсуле. Трое суток в Оринии, в мире который стал для неё и тюрьмой, и надеждой.

Лера встала, потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки, и, не одеваясь, как была, в тонком облегающем костюме, — прошла к столу. Старый ноутбук, купленный с рук три года назад, стоял на груде книг, заменявших подставку. Она плюхнулась в продавленное кресло, поджала под себя ноги и открыла крышку.

Экран загорелся, осветив её лицо бледным светом. На рабочем столе царил хаос: десятки открытых вкладок браузера, какие-то схемы, текстовые файлы с заметками, скриншоты из игры, фотографии, переписки. Всё это было связано тонкими, едва заметными нитями логики, которые понимала только она.

Она постучала пальцами по краю ноутбука, собираясь с мыслями. Пальцы были тонкими, с обломанными ногтями и следами геля под ними. Руки человека, который проводит в капсуле больше времени, чем в реальности.

— Так, — сказала она вслух. Голос прозвучал хрипло, незнакомо — она отвыкла говорить. — Давай по порядку.

Лера открыла папку «Лёха» и пробежалась глазами по файлам. Схема знакомств. Список контактов. Распечатки переписок из мессенджеров. Фотографии — Лёха улыбается, держит в руках кружку с пивом, Лёха на работе, в форме охранника, Лёха с ней, на фоне заката, который они видели всего раз, когда выбрались за город на старой развалюхе, взятой у знакомого.

Девушка сглотнула ком, подступивший к горлу, и усилием воли отогнала непрошеные эмоции.

— Кому ты перешёл дорогу? — прошептала она, глядя на его фотографию. — Что ты такого узнал?

Лера открыла файл с хронологией событий — таблицу, которую составляла последние недели, собирая по крупицам информацию из новостей, слухов, форумов и утёкших в сеть данных.

«Алексей К. проходит регистрацию в качестве бета-тестера „Чудесного мира Оринии“. Заполняет анкету, подписывает договор о неразглашении. Его номер в списке — 1246.

Ночь с 21 на сентября. Неизвестные совершают попытку проникновения в офис «Меридиан». По официальной версии — неудачную. По неофициальной — им удалось скачать часть данных о тестерах.

22 сентября. Алексей не выходит на связь. Его телефон отключён.

23 сентября. Лера подаёт заявление в полицию о пропаже человека. Полиция принимает заявление, но не проявляет активности.

24 сентября. На пустыре в промышленной зоне обнаружен сгоревший автомобиль — чёрный гелик, принадлежавший братьям, которым Лёха был должен как и многие в их компании. В тот же день на другом пустыре находят тело Алексея К. Причина смерти — множественные травмы, не совместимые с жизнью. Дело передают в центральный аппарат.

25 сентября. В одиночку, без адвоката, без поддержки, Лера пытается добиться информации от «Меридиан». Ей отказывают, ссылаясь на тайну следствия и корпоративную этику.

В ночь на 25 октября. Сергей К. (тестер № 1247, друг Алексея) впадает в кому прямо в капсуле. Его экстренно извлекают и доставляют в реанимацию.

26 октября — настоящее время. Сергей в коме. «Меридиан» отказывается от комментариев. Расследование не продвигается».

Лера откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок. Там, на сером бетоне, расплывалось жёлтое пятно от протечки — соседи сверху, видимо, опять забыли выключить воду.

— Слишком много совпадений, — сказала она вслух. — Так не бывает.

Девушка снова склонилась над ноутбуком и открыла несколько новостных статей, которые не попали в общий доступ — их удалили через пару часов после публикации, но она успела сохранить копии.

«Меридиан» подозревается в сокрытии данных о безопасности капсул полного погружения.»

Текст был коротким, но содержательным. Анонимный источник, якобы бывший сотрудник компании, утверждал, что нейроинтерфейсы нового поколения, используемые в «Меридиан», не прошли полную сертификацию. Что были случаи — незадокументированные, скрытые, — когда тестеры жаловались на головные боли, потерю памяти, галлюцинации. Что руководство компании знало об этом, но предпочло замять, чтобы не срывать запуск игры.

Статью удалили через три часа после публикации. Сайт, на котором она вышла, внезапно «лёг» и не работал до сих пор. Журналист, написавший её, перестал выходить на связь.

Лера пролистала дальше.

«Загадочная смерть тестера „Меридиан“: что скрывает корпорация?»

Ещё одна статья, ещё один анонимный источник. На этот раз — якобы из полиции. Источник утверждал, что на теле Алексея К. были обнаружены следы, указывающие на пытки. Что его смерть не была случайной — его пытали, чтобы получить информацию. И что в его личных вещах нашли записи, касающиеся внутренней кухни «Меридиан».

Статью удалили ещё быстрее — через час. Сайт не лёг, но журналист внезапно уволился и уехал из города.

— Они зачищают следы, — прошептала Лера, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Кто-то очень не хочет, чтобы правда выплыла наружу.

Она открыла следующую статью — на этот раз не удалённую, а просто затерявшуюся среди тонн информационного мусора.

«Кома тестера „Меридиан“: врачи разводят руками.»

«Сергей К., 28 лет, был доставлен в реанимацию городской клиники № 7 в ночь на 25 октября. По словам очевидцев, мужчина лежал в капсуле полного погружения без движения несколько часов, прежде чем сработала аварийная сигнализация. Врачи диагностировали критический уровень нейростресса и глубокую кому. Причины состояния пациента остаются неизвестными. Анализы не показывают отклонений, мозговая активность в норме, но пациент не приходит в сознание. „Мы впервые сталкиваемся с подобным случаем“, — признался лечащий врач, пожелавший остаться неизвестным. Компания „Меридиан“ отказывается от комментариев.»

Лера перечитала последний абзац трижды. «Мозговая активность в норме». Сергей был в коме, но его мозг работал. Это означало, что его сознание где-то застряло. Где? Ответ был очевиден — в игре.

Она нашла его там. Дроу по имени Шем. Проклятая раса, редкий квест, команда из орка, каджита, гнома и феи. Она следила за ним уже несколько дней, с того самого момента, как впервые увидела его имя в списках тестеров. Сначала — просто из любопытства. Потом — потому что поняла: он — ключ. Единственная ниточка, ведущая к тому, что случилось с Лёхой.

Она следила за ним стараясь себя не выдавать. И теперь, сидя в своей серой квартире перед ноутбуком, она думала: правильно ли поступила?

— Он не должен знать, кто я, — сказала она вслух. — Пока не должен.

Затем открыла программу для взлома — старую, но надёжную, которую ей когда-то скинул знакомый ещё со школы, увлекавшийся «белым» хакерством. Интерфейс был примитивным, но работал. Лера ввела несколько команд и подключилась к одному из прокси-серверов, через которые можно было получить доступ к закрытым базам данных.

Первая база была медицинской. Она ввела данные Сергея и получила его историю болезни. Ничего нового: анализы в норме, мозг активен, тело функционирует, сознание отсутствует. Врачи теряются в догадках. Один из них в примечаниях написал: «Возможно, нейроинтерфейс заблокировал сознание пациента в виртуальной среде. Рекомендую связаться с разработчиками „Меридиан“ для консультации». Дальше — пометка: «В консультации отказано. Ссылаются на коммерческую тайну».

— Конечно, отказано, — прошептала Лера. — Вы же не хотите, чтобы кто-то узнал, что ваши капсулы превращают людей в овощей.

Вторая база которая была нужна была закрытой. Здесь было сложнее: доступ закрыт, защита серьёзная. Но у Леры был и пароль — она достала его ещё неделю назад, заплатив немалые деньги одному «информационному брокеру» в даркнете. Пароль всё ещё работал.

Девушка открыла дело Алексея К. Протоколы допросов, заключения экспертов, фотографии с места преступления. Её затошнило, когда она увидела снимки тела. Лёха лежал на сером бетоне, неестественно вывернув шею. Его лицо было разбито, на теле — множественные гематомы, следы ожогов. Его пытали. Долго и жестоко.

Она пролистала дальше, стараясь не смотреть на фото. Заключение патологоанатома. Причина смерти — черепно-мозговая травма, нанесённая тупым предметом. Смерть наступила примерно за сутки до обнаружения тела. На теле найдены следы ДНК, принадлежащие нескольким лицам. Одно из них — известный криминальный элемент по кличке Хрящ, младший из братьев, которым Лёха был должен. Хрящ тогда был задержан, давал показания. И говорил, что убийство заказал некто из «Меридиан». Имя не названо — Хрящ боялся. А потом все трое братьев погибли, сгорели заживо в своём джипе.

— Боялся, — повторила Лера. — Кого? Кто может быть страшнее, чем пожизненное за убийство?

Ответ напрашивался сам собой. Тот, кто может достать человека даже из тюрьмы. Тот, у кого есть деньги, связи и полное отсутствие моральных принципов. Кто-то из высшего руководства «Меридиан». А может, и не один.

Посидев открыла корпоративную базу. Здесь было сложнее всего. Защита «Меридиан» была на уровне государственных структур — всё-таки компания работала с военными заказами и имела доступ к секретным технологиям. Но Лера нашла лазейку. Один из серверов, отвечавший за внутреннюю переписку сотрудников, имел уязвимость — старую, известную ещё с прошлого года, но по какой-то причине не закрытую. Видимо, сисадмины поленились или решили, что никто не полезет.

Она ввела поисковый запрос: «Алексей К. тестер 1246».

Система выдала несколько писем. В основном — рутинная переписка: подтверждение регистрации, напоминание о подписании договора, уведомление о зачислении в группу тестеров. Но одно письмо привлекло её внимание. Оно было отправлено с личного ящика некоего Виктора Петровича Клина, заместителя по безопасности, на адрес, не зарегистрированный в корпоративной сети.

«Объект 1246 проявляет излишнее любопытство. Запрашивает данные, выходящие за рамки тестирования. Рекомендую принять меры.»

Ответ пришёл через час, с того же внешнего адреса:

«Принято. Обеспечьте изоляцию объекта и изъятие носителей информации. Действуйте стандартно, без лишнего шума.»

Лера перечитала письмо трижды. «Изоляция объекта». «Изъятие носителей информации». «Без лишнего шума». Всё сходилось. Лёху убили, потому что он узнал что-то, чего не должен был знать. Что-то, связанное с «Меридиан». Что-то настолько важное, что ради этого корпорация была готова пойти на убийство.

Она проверила другие письма Клина. Их было немного, но каждое подтверждало её догадки. «Объект 1247 (Сергей К.) пытается связаться с объектом 1246. Проявляет интерес к его судьбе. Рекомендую наблюдение.» «Объект 1247 продолжает задавать вопросы. Пытался связаться с девушкой объекта 1246. Рекомендую превентивные меры.» «Объект 1247 помещён в изолятор. Ожидаем результата.»

— Изолятор, — прошептала Лера. — Они называют кому изолятором? Или что-то пошло не так?

Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. В голове крутились обрывки мыслей, складываясь в цельную картину. «Меридиан» что-то скрывает. Что-то, связанное с их капсулами и технологией полного погружения. Лёха, сам того не желая, наткнулся на эту информацию. Его убили. Сергей начал задавать вопросы — его «изолировали», введя в кому. Теперь они ждут, когда его мозг «очистится» — или когда он умрёт, и проблема решится сама собой.

А она, Лера, — следующая в списке. Единственная, кто продолжает копать. Единственная, кто может связать концы с концами и вытащить правду наружу.

Они знают о ней. Наверняка знают. Её телефон прослушивается, квартира, возможно, под наблюдением. Её передвижения отслеживаются. И если она сделает неверный шаг — окажется в том же «изоляторе», что и Сергей. Или её просто убьют, как Лёху, и спишут на несчастный случай.

— Нет, — сказала она вслух, открывая глаза. — Я не дам им такой возможности.

Она снова склонилась над ноутбуком и открыла файл с заметками по Оринии. Там были скриншоты из игры, описания локаций, характеристики персонажей, схемы прохождения квестов. Всё, что ей удалось собрать за последние дни. И в центре всего этого — Шем. Сергей. Парень, который даже не подозревает, в какую игру он на самом деле играет.

— Я нашла тебя, Серёжа, — прошептала она, глядя на скриншот, где Шем стоял на фоне заснеженных гор, сжимая в руках лук. — Это хорошо. Ты жив. Но тебе рано знать, кто я.

Она помолчала, обдумывая свои следующие шаги.

— Если они поймут, что я с тобой связана, они убьют нас обоих. А если ты узнаешь, кто я, ты начнёшь действовать иначе. Будешь искать встречи. Привлекать внимание. А этого нам пока не нужно.

Она закрыла ноутбук и встала. Подошла к окну, отдёрнула занавеску. За окном — серая стена соседнего дома, исписанная граффити. Внизу, во дворе, горел одинокий фонарь, и под ним стояла чья-то тёмная фигура. Лера присмотрелась. Фигура не двигалась. Просто стояла и смотрела в её окно.

Она задёрнула занавеску и отошла вглубь комнаты. Сердце забилось быстрее.

— Интересно, — прошептала девушка. — нашли или совпадение?

Затем быстро натянула старый свитер, джинсы, ботинки. Схватила рюкзак, заранее собранный на случай экстренного ухода — деньги, документы, сменная одежда, флешка с данными, — и выскользнула из квартиры через чёрный ход.

В подъезде пахло мочой и сыростью. Лампочка на площадке давно перегорела, и только свет из окна на лестничной клетке едва освещал ступени. Лера спустилась на первый этаж, выглянула во двор — фигура под фонарём исчезла.

Девушка выждала минуту, две, три. Никого. Она выскользнула на улицу и быстрым шагом, почти бегом, направилась к станции аэробуса. Через полчаса она уже сидела в полупустом вагоне, летевшем в другой конец города, и смотрела на мелькавшие за окном огни.

— Я буду помогать тебе издалека, Серёжа, — прошептала она, прижимая к груди рюкзак. — Прикрывать твою спину. Убирать тех, кто встанет на пути. Но ты не узнаешь, кто я. Пока не узнаешь. Так будет безопаснее. Для нас обоих.

Девушка закрыла глаза и представила его лицо. То, которое видела в игре — лицо дроу Шема, с острыми ушами, светло-голубыми волосами и усталыми глазами. И то, которое помнила по редким встречам в реальности — лицо Сергея, парня, который всегда был где-то на периферии её жизни, друга Лёхи, тихого и незаметного. Теперь же он был в центре тайфуна. И она сделает всё, чтобы он выжил.

Аэробус мягко покачивался на поворотах, унося её в ночь. Где-то там, в виртуальном мире Оринии, Шем и его команда сражались с ледяным медведем, пришедшим на запах крови. А где-то здесь, в реальности, люди из «Меридиан» искали её, чтобы заткнуть последний рот, который мог рассказать правду.

— Ищите, — прошептала она, и в её голосе зазвучала сталь. — Ищите. Только сначала найдите.

Она достала из рюкзака старый, потрёпанный планшет и подключилась к сети через публичный Wi-Fi аэробуса. Открыла программу для взлома и ввела новый запрос — на этот раз по капсулам «Меридиан», их техническим характеристикам и известным уязвимостям.

Информация пошла потоком. Схемы, спецификации, отчёты об испытаниях. Она вчитывалась, запоминала, анализировала. И постепенно в её голове складывался план.

Глава 7

Потапыч был огромен — настоящая гора из мышц, меха и ярости. Его серебристо-белая шерсть искрилась в свете костра, делая его похожим на какое-то древнее божество, сошедшее с небес, чтобы покарать смертных за неведомые прегрешения. Каждая шерстинка, казалось, была покрыта тончайшим слоем инея, и когда медведь двигался, этот иней осыпался, как алмазная пыль, создавая вокруг него мерцающий ореол. Маленькие, глубоко посаженные глаза горели голодным огнём, лишённым всего, кроме желания убивать и пожирать. Из пасти, полной клыков размером с мой кинжал, капала густая, вязкая слюна.

«Обнаружен противник: Ледяной медведь (ур. 4). Здоровье: 8000/8000.

Особые способности: „Ледяное дыхание“, „Сотрясающий удар“, „Берсерк“.

Слабости: огонь, уязвим к магии света».

— Восемь тысяч, — выдохнул я, чувствуя, как внутри всё холодеет. Не от ледяного дыхания — от осознания. — У него восемь тысяч здоровья. И он сорокового уровня. Сорокового! Мы еле справились с туром, тридцать пятого, и то потому, что загнали в ловушку. А тут…

— Тур не хищник, а этот — машина для убийства, — Клык сжал секиру, и его лицо исказилось в хищной усмешке. На скулах заходили желваки, глаза сузились. — Но да, жирный был, и ничего, завалили. Завалим и этого. Главное — не стоять столбом и не давать ему загнать нас в угол.

— У тура не было ледяного дыхания, — заметил Тень, который уже исчез в тенях, и его голос доносился откуда-то слева, из-за груды мешков с мясом, которые мы натаскали после разделки тура. Я даже не заметил, когда он успел туда переместиться — каджит двигался бесшумно, как призрак. — И он не впадал в берсерк. И у него не было когтей. Мы точно отправимся на перерождение, вот говорю вам, точно!

— Зато у него была крепкая броня. И вообще, не каркай, котик, — огрызнулся орк, перехватывая секиру поудобнее. Его пальцы, сжимавшие рукоять, побелели от напряжения. — И без тебя тошно. Хотя давно хорошего веселья не было. Станцуем, девочки? — он усмехнулся. Нет, точно псих. Как можно быть радостным, видя перед собой это?! Я не понимал его, определённо не понимал. Сраный викинг.

— Я не каркаю, я предупреждаю, — в голосе Тени не было обиды, он уже привык к выпадам Клыка. — Если он впадёт в берсерк, нам конец. У него и так здоровья в десять раз больше, чем у любого из нас, а в берсерке он вообще перестанет чувствовать боль и будет бить, пока не сдохнет сам или не сдохнем мы. Так что давайте постараемся убить его до того, как это случится. А то знаете: обратно идти не хочется, далековато.

— И как ты прикажешь нам это сделать? — спросил гном, прикрываясь щитом и выставляя перед собой молот. Его лицо было бледным, а в глазах застыл страх, но он держался. Даже борода, обычно торчавшая во все стороны, сейчас как-то обвисла, придавая ему жалкий вид. Но я его понимал: это мы переродимся, он же погибнет окончательно. — У нас нет мага огня. Или света. А в костёр, я думаю, мы его не заставим войти. Он же не дурак! В отличие от меня, ну зачем я пошёл с вами?!

— У нас есть Лея, — сказал я, и фея, сидевшая у меня на плече, встрепенулась. — У неё есть магия света. Это должно помочь. Хотя бы немного.

— Должно, — Лея кивнула, и её крылья чуть приподнялись, рассыпая серебряные искры. — Но я не знаю, насколько хватит моих сил. После тура я ещё не до конца восстановилась. Могу попробовать, но если что — не обессудьте. И если я опять выложусь полностью, ты мне будешь должен. Очень много должен. Новое платье, новые туфельки и, может быть, даже тиару. А ещё вкусный ужин и не пялиться на девок.

— Договорились, — я даже не улыбнулся. Сейчас было не до шуток. — Всё, что захочешь. Если, конечно, твоя магия нам ощутимо поможет. Ну а если нет, то нам будет не до платьев.

Медведь тем временем опустился на четыре лапы и, не раздумывая, бросился вперёд. Он, в отличие от нас, душевными терзаниями о том, как быть, не страдал. Порвать — и дело с концом.

А ещё косолапый был быстр, невероятно быстр для такой туши. Я едва успел отскочить в сторону, когда его огромная лапа, увенчанная когтями, вспорола воздух там, где я только что стоял. Когти прошли в сантиметре от моего плеча, и я почувствовал, как ветер от удара хлестнул по лицу, а несколько капель слюны, сорвавшихся с клыков, упали на снег рядом со мной. Воняло, надо сказать, из его пасти ужасно — зубы бы что ли почистил!

«Уклонение! Урон не получен».

— Шем! — крикнула Лея, взлетая с моего плеча.

Она закружилась над медведем, и её крылья засияли ярче, рассыпая серебряную пыльцу. Пыльца оседала на морду зверя, на его глаза, и он на мгновение замер, кажется, ослеплённый. Его голова дёрнулась из стороны в сторону, он замотал ею, пытаясь стряхнуть с глаз сияющую пелену, но пыльца прилипала к шерсти, въедалась в неё, и медведь, взревев от ярости и бессилия, замер на месте, не понимая, куда бежать. А что, неплохо. Надо успеть его немного нашинковать за это время.

«Лея использует „Серебряную пыльцу“. Противник ослеплён на 5 секунд».

— Чего встали как истуканы? Бей его! — крикнул я, накладывая стрелу на тетиву. Пальцы дрожали, но я заставил себя успокоиться. Вдох. Выдох. Прицелиться. Плавно отпустить тетиву. Дзыньк.

Клык тоже не заставил себя ждать. Он рванул вперёд, размахнулся и обрушил секиру на переднюю лапу медведя. Лезвие, покрытое рунами, вспыхнуло синим в момент удара, и зверь взревел от боли. Секира вошла глубоко, рассекая мышцы и сухожилия, и из раны хлынула кровь — тёмная, густая, почти чёрная в свете костра. Она тут же замерзала на снегу, превращаясь в тёмные, поблёскивающие лужицы.

«Кровавый Клык наносит урон: -85 HP. Здоровье: 7915/8000.

Эффект „Кровотечение“ — противник теряет 5 HP каждые 10 секунд в течение 1 минуты».

А вот это хорошо, очень хорошо, надо ему добавить.

И тут же стрела вошла медведю в плечо, туда, где шерсть была реже и виднелась тёмная, грубая кожа. Наконечник — широкий, зазубренный, один из тех, что я выбрал из кучи, — погрузился глубоко, и зверь дёрнулся, разворачиваясь ко мне. Его глаза, всё ещё подёрнутые серебряной пеленой, нашли меня, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Кажется, меня засекли. Если ещё и поймают — будет больно.

«Урон: -42 HP. Здоровье: 7873/8000».

Тень возник из ниоткуда за спиной медведя и всадил оба кинжала в его заднюю лапу. Лезвия вошли по самую рукоять, и зверь, взревев, лягнул назад, но каджит уже отскочил, растворившись в тенях. Я видел, как его силуэт мелькнул между мешками с мясом и исчез за одним из шатров. Он двигался с кошачьей грацией, бесшумно и стремительно, и даже медведь с его чутким нюхом не мог понять, где он.

«Урон: -35 HP, -38 HP. Здоровье: 7800/8000».

Здоровье таяло медленно, но верно.

Гном, прикрываясь щитом, подбежал к передней лапе медведя и со всей дури ударил молотом по когтям. Раздался противный хруст — один из когтей треснул, и медведь, взвыв от боли, попытался прихлопнуть гнома второй лапой. Торгрим выставил щит, и удар пришёлся в него, отбросив гнома на пару метров в снег. Он пролетел по дуге, врезался в сугроб и исчез в нём, только ноги в тяжёлых ботинках торчали наружу.

— Живой! Я живой, если это кому-то, конечно, интересно, — крикнул он, выкарабкиваясь из сугроба и отряхиваясь. Снег забился ему в бороду, в волосы, за шиворот, и он выглядел как ожившее снежное чучело. — Но больше так не надо! У меня старые кости, они не гнутся в такие стороны! Нет, ну зачем я пошёл с вами! — снова запричитал он, пытаясь убедить медведя нападать на кого угодно, кроме него.

Сам же Потапыч, ослепление с которого уже спало, встал на задние лапы и взревел. Его пасть раскрылась, и оттуда вырвалась струя ледяного дыхания — густого, белёсого, похожего на жидкий азот, который клубился и переливался в воздухе, как туман. Она ударила в то место, где только что стоял Клык. Орк успел отпрыгнуть, но край струи задел его плечо, и броня покрылась коркой льда — толстой, прозрачной, с голубоватым отливом. Лёд сковал наплечник, часть нагрудника, и Клык, скривившись от боли, попытался стряхнуть его, но тот держался крепко, как приваренный. Да уж, отношения со льдом у него определённо не складываются.

- Кровавый Клык получает эффект „Обморожение“. Скорость атаки снижена на 15%. Здоровье будет постепенно снижаться (3 HP в минуту), пока эффект не будет снят, — зачитал он нам системное сообщение.

— Да чтоб тебя! — рявкнул он следом, стряхивая лёд здоровой рукой. Осколки сыпались на снег, звеня, как битое стекло. — Опять! И откуда у них у всех эта дрянь?! Виверна, теперь медведь! Скоро белки ледяным дыханием плеваться начнут! Слушай, дроу, давай ты, может, этот свой замок к морю переместишь, что ли?

— Не каркай! — крикнул Тень откуда-то из темноты. — Да и не факт, что у моря тебе понравится, там живут кракены, — но поведать нам о них он не успел.

Медведь снова ринулся в атаку, и в этот самый момент к нам присоединилась великанша. Она появилась из темноты, держа в руках огромную дубину — ту самую, что лежала у шатра деда, утыканную осколками костей и острыми камнями. Дубина была старой, видавшей виды, с рукоятью, обмотанной вытертой кожей, и навершием, на котором запеклась тёмная кровь многих поколений добычи. Её лицо было сосредоточенным, брови сведены к переносице, глаза горели решимостью. Она не колебалась ни секунды — просто размахнулась и обрушила дубину на спину медведя.

Удар был такой силы, что зверь припал на передние лапы, а земля под ним пошла трещинами. Снег взметнулся фонтаном, и я почувствовал, как ударная волна прошла по земле, отдаваясь в ногах. Медведь взревел, разворачиваясь к ней, и Иргрид, не медля, ударила снова — на этот раз по морде. Дубина врезалась в челюсть, и один из клыков, треснув у самого основания, отлетел в сторону и воткнулся в снег в метре от меня. Он был длиной с мою ладонь, жёлтый, с зазубринами, и от него пахло гнилью.

«Иргрид наносит урон: -120 HP. Здоровье: 7680/8000».

— Маленькие, не стойте! — крикнула она, уворачиваясь от удара лапой. Медведь попытался достать её, но она была быстрее — отскочила в сторону, и когти вспороли воздух в сантиметре от её плеча. — Бейте, пока я его отвлекаю тоже! У меня одной сил не хватит!

Мы не заставили себя упрашивать. Клык, превозмогая боль в обмороженном плече, снова бросился вперёд и всадил секиру в бок медведя, туда, где рёбра расходились, открывая доступ к внутренностям. Лезвие вошло с чавкающим звуком, и зверь взревел, дёргаясь всем телом. Я выпустил стрелу в шею — туда, где шерсть была реже и виднелась пульсирующая жила. Наконечник погрузился глубоко, и кровь хлынула сильнее. Тень полоснул кинжалами по задней лапе, перерезая сухожилия, и медведь, пошатнувшись, начал заваливаться набок. Гном, подкравшись с другой стороны, ударил молотом по передней лапе, целясь в сустав.

«Урон: -78 HP. Здоровье: 7602/8000».

«Урон: -45 HP. Здоровье: 7557/8000».

«Урон: -32 HP, -36 HP. Здоровье: 7489/8000».

«Урон: -28 HP. Здоровье: 7461/8000».

Медведь ревел, бился, пытался достать нас лапами и зубами, но Иргрид держала его, принимая основные удары на себя. Её дубина мелькала в воздухе, нанося удар за ударом. Она была быстра, сильна и, кажется, совершенно не чувствовала страха. Её лицо было перепачкано кровью — и медвежьей, и своей, из рассечённой брови, — но она не обращала на это внимания. Она сражалась за свой дом, за деда и за память предков, которые когда-то жили на этой земле.

А потом медведь впал в берсерк. Его глаза налились кровью, и из них исчезло всё — и боль, и голод, и даже ярость. Осталось только одно: желание убивать. Шерсть встала дыбом, и каждая шерстинка, казалось, засветилась изнутри ледяным, мертвенным светом. Он издал такой рёв, что у меня заложило уши, а с окрестных скал посыпалась снежная пыль. Он рванул вперёд, не обращая внимания на удары, и врезался в Иргрид, отбросив её к шатру. Та рухнула на шкуры, и шатёр, не выдержав, просел, накрыв её грудой тяжёлой, промёрзшей ткани.

— Иргрид! — крикнул я, но она не ответила. Из-под обрушившегося шатра не доносилось ни звука. Медведь развернулся к нам. Его глаза горели безумной, ледяной яростью. Он был ранен, из многочисленных ран текла кровь, окрашивая снег в алый, но он не собирался сдаваться. Он шагнул к Клыку, занося лапу для удара.

И в этот момент из шатра, который всё ещё лежал на Иргрид, вырвался луч света.

Яркий, золотистый, он ударил в небо, разогнав темноту, и медведь, ослеплённый, замер на месте, прикрывая глаза лапой. Из-под обрушившихся шкур, шатаясь, поднялась Иргрид. В её руке был амулет — тот самый, что мы принесли из склепа, Амулет Хранителя Рода. Его синие камни горели ослепительным светом, и от него исходило тепло, которое я чувствовал даже на расстоянии. Оно растапливало снег вокруг неё, и под ногами Иргрид уже образовалась лужа талой воды.

— Уходи, — сказала она. — Уходи, зверь. Это наша земля. И ты здесь не хозяин.

Медведь посмотрел на неё. На амулет в её руке. На свет, который от него исходил. Издав низкий, почти жалобный рык, он попятился. Ещё шаг. Ещё. Он развернулся и, прихрамывая на раненые лапы, побежал прочь, в темноту, откуда пришёл. Его силуэт становился всё меньше, пока не растворился в ночи, и только цепочка кровавых следов на снегу напоминала о том, что он здесь был.

«Противник отступает. Бой окончен. Получено опыта: +8000».

— Ушёл, — выдохнул Клык, опуская секиру. Его руки дрожали — то ли от напряжения, то ли от холода, то ли от того и другого вместе. — Ушёл, псина. Не, ну вы видели, как она его — амулетом-то этим? А он хвост поджал и деру. А я только разогрелся, — викинг как обычно бахвалился, но да ладно. — Я бы ему башку-то оторвал, ещё бы немного.

— А я вот был уверен, что нам конец уже пришёл, — честно признался Тень, появляясь из теней. Его покрытое редкой шерстью лицо было бледным, даже серым, а уши прижаты к голове. — Когда он этот свой навык активировал, я уже прощался с жизнью. Второй раз за день, между прочим. Это начинает входить в привычку. Во вредную, надо отметить, привычку. Мне бы такую иметь не хотелось, знаете ли.

Иргрид опустила амулет, и его свет погас, снова став тусклым, едва заметным. Она пошатнулась, и я подбежал к ней, хотя вряд ли мог чем-то помочь — она была почти втрое выше меня и весила, наверное, как весь наш отряд вместе взятый. Но я всё равно встал рядом, готовый хотя бы попытаться поддержать её, если она начнёт падать.

— Ты как? — спросил я, задирая голову. Шея моментально затекла, но я не обращал внимания.

— Жить буду, — великанша слабо улыбнулась, и из рассечённой брови на щёку стекла струйка крови. Она вытерла её тыльной стороной ладони, даже не поморщившись. — Амулет… он помог. Дед говорил, что в нём сила предков. Я не верила. Думала, старые сказки для детей. А теперь… теперь верю. Я спасла маленьких. И стойбище. Иргрид — настоящий воин теперь! Как взрослые, — нет, ну это надо: такая здоровенная, а в душе всё равно ещё ребёнок.

Мы помогли Иргрид дойти до костра — вернее, она дошла сама, а мы просто шли рядом, на случай, если она снова пошатнётся. Там великанша села на каменную скамью, тяжело дыша и прижимая руку к ушибленному боку. Её меховая накидка была порвана в нескольких местах, и сквозь прорехи виднелась тёмная, покрытая шрамами кожа. Шаман, который всё это время сидел у огня и, казалось, даже не пошевелился, посмотрел на неё, потом на амулет, и его губы, скрытые под усами и бородой, дрогнули в улыбке.

Глава 8

— Хорошо, — прогудел он, и его голос звучал очень радостно, нет, ну ты смотри какой, подумалось мне, там его внучку чуть не пошинковали, а он сидит, как пень, даже не пошевелился. Но, видимо, всё это было частью квеста. Причем странного, зачем великанша нам помогла? И почему медведь сбежал? Вопросов как обычно было больше чем ответов. — Очень хорошо, внучка. Ты пробудила его силу. Это добрый знак. Предки благоволят тебе. Ты станешь новой шаманкой и создашь своё племя, когда придёт мой час уйти в Поля Предков.

— Я не хочу, чтобы ты уходил в Поля Предков, — великанша наморщила нос, словно вот-вот расплачется. — Ты должен остаться тут со мной, понял? А амулет, не знаю, — Иргрид пожала плечами, морщась от боли. Она попыталась сесть прямее, но тут же скривилась и снова сгорбилась. — Я ничего не делала. Просто… разозлилась. На этого медведя. На то, что он пришёл на наш порог. На то, что хотел отнять нашу еду. И амулет… он будто услышал меня.

— Ты защищала свой дом, — шаман покачал головой, и его длинные седые волосы, заплетённые в косички, качнулись. — Этого достаточно. Амулет Хранителя Рода отзывается для тех, кто защищает свой род и свою землю. Ты доказала, что достойна его. Что достойна носить его и передать дальше, когда придёт время.

Он помолчал, глядя в огонь, и мы, чувствуя, что сейчас будет что-то важное, расселись вокруг костра. Клык устроился на каменной скамье, вытянув ноги и прижимая к груди секиру. Тень примостился рядом, свернувшись калачиком и укрывшись хвостом. Гном зарылся в шкуры, выставив наружу только нос и кончики ботинок. Лея сидела у меня на плече. Я же сидел, скрестив ноги, и смотрел на шамана, ожидая, когда он начнёт говорить. А то, что это произойдёт, было точно понятно.

— Вы спасли мою внучку, — сказал шаман, и его голос звучал торжественно, будто бы он вещал на древнем ритуале. — И помогли ей пробудить силу амулета. Я у вас в двойном долгу. Поэтому я расскажу вам о замке Ск’аргард. Слушайте внимательно, маленькие. Это древняя история, и в ней много печали. Но так как вы идёте туда, мой долг её рассказать вам.

«Ещё бы, это часть твоего алгоритма»,— усмехнулся я про себя, а вслух скомандовал. — Так что вещай, что там нас ждёт. Какие испытания.

Он отпил из кружки травяного отвара — густого, пахучего, исходившего паром в холодном воздухе, — и начал рассказ. Его голос, низкий и рокочущий, звучал как шум далёкого водопада, убаюкивая и завораживая. Языки пламени плясали в выцветших глазах, и казалось, что он видит не нас, а что-то далёкое, скрытое в глубинах времени.

— Много веков назад, когда великаны ещё были единым народом, а горы эти не знали снега и были покрыты зелёными лесами, жил великий король по имени Ск’ар. Он был мудр и силён, и народ его процветал. Его стойбище было самым большим в этих землях, и воины со всего севера приходили к нему, чтобы учиться у него мудрости и силе, — тихим певучим голосом говорил шаман, и мне казалось, что я слушаю древнюю сагу. Настоящую древнюю сагу. Так это было красиво. — Но была у него одна слабость — его дочь, прекрасная Ильва. Она была красивейшей из всех великанш, и многие воины добивались её руки. Говорили, что её волосы были как расплавленное золото, а глаза — как весеннее небо. Говорили, что когда она смеялась, даже старики улыбались и вспоминали свою молодость. Но Ск’ар не хотел отдавать её никому. Он любил её больше всего на свете и боялся потерять. Он построил для неё замок — высоко в горах, среди вечных льдов, — и спрятал её там от всего мира. Он думал, что так защитит её. Но он ошибался.

Шаман сделал паузу, подбросил в костёр ветку, и пламя вспыхнуло ярче, отбрасывая на его лицо причудливые тени. Ветка затрещала, искры взлетели вверх и погасли в темноте.

— Ильва была не просто красива. Она была умна и любопытна. Девушка изучала магию, читала древние книги, которые Ск’ар привозил ей из дальних странствий. Он думал, что это безобидные сказки, легенды, которые развлекут его дочь в одиночестве. Но среди этих книг были и те, которые не следовало читать. Те, в которых хранились запретные знания. И однажды Ильва нашла в одной из них заклинание, которое не должна была находить. Заклинание, позволявшее говорить с мёртвыми. Ильва была одинока — отец редко навещал её, занятый войнами и правлением, а друзей у неё не было, потому что никто не был достоин дружить с ней, так считал её отец, и она решила, что мёртвые станут ей друзьями. Она думала, что они расскажут ей о дальних странах, о древних временах, о том, что ждёт её за стенами замка. Она произнесла заклинание, и тени пришли на её зов. Обрадовалась тогда прекрасная Ильва. Решила, что теперь никогда она не будет одинока. Что будет у неё много друзей.

Голос шамана стал тише, он говорил почти шёпотом, и мы все, затаив дыхание, подались вперёд, чтобы не пропустить ни слова, всё таки нам это может очень пригодиться.

— Но тени не стали ей друзьями. Они обманули её. Они были злы и коварны, они ненавидели живых и мечтали вырваться из своего мира в наш. Они сказали, что могут подарить ей свободу, что могут открыть врата замка и выпустить её в мир. Ильва поверила им — она была молода и наивна, она не знала, что мёртвые часто лгут. Она произнесла второе заклинание — то, которое разорвало грань между миром живых и миром мёртвых. Тени вырвались наружу, и замок наполнился ими. Ильва, поняв, что натворила, попыталась закрыть врата, но было поздно. Тени убили её — не сразу, они долго мучили её, наслаждаясь её страхом и болью, — и завладели замком. А самая сильная из них — та, что первой пришла на зов Ильвы, та, что обманула её, притворившись другом, — стала Хранителем. Проклятие легло на её плечи, и теперь она обязана охранять замок. Покуда не придёт герой, что избавит её от этой страшной участи. Или же злодей, что выпустит её на свободу.

Шаман замолчал, и тишина, повисшая над стойбищем, была такой, что её, казалось, можно было резать ножом. Даже ветер стих, будто прислушиваясь. Только костёр потрескивал, да где-то вдалеке, в горах, выл одинокий волк.

— И как открыть врата? — спросил я, чувствуя, как сердце колотится в груди. Голос прозвучал хрипло, и я прокашлялся. — Как попасть внутрь? И что делать с этой тенью?

— Только тот, кого примет камень, — ответил шаман. — В основании замка лежит древний камень, на котором Ск’ар высек руны защиты. Он вырвал его из сердца горы и вложил в него всю свою любовь к дочери и всю свою боль от её потери. Если камень примет тебя — врата откроются. Если нет — ты станешь ледяной статуей, как и все, кто пытался войти в замок до тебя. Твоя душа останется там навечно, прикованная к камню, и ты будешь вечно стоять у врат, не в силах ни войти, ни уйти.

— И как понять, примет ли камень? — спросил Клык. Его голос звучал спокойно, но я видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших рукоять секиры.

— Никак, — шаман покачал головой, и в его глазах мелькнула печаль. — Это узнается только там, у врат. Многие пытались. Многие верили, что они достойны. И все они теперь стоят там, у входа, — ледяные статуи, в которых нет жизни. Охраняющие покой замка. Но бессмертные герои не станут статуей, они погибнут и возродятся, как и положено героям. Но я помогу вам немного.

Он полез в складки своей мантии и достал небольшой амулет — серебряный, с синим камнем в центре, на котором была выгравирована руна, похожая на стилизованное пламя. Амулет был холодным на ощупь — я почувствовал это, даже не прикасаясь к нему, — и от него веяло таким холодом, древним, могильным, как из склепа, который мы нашли на перевале.

— Это Амулет Ледяного Пламени, — сказал шаман, протягивая его мне. Его узловатые пальцы, покрытые старческими пятнами и рунами, чуть дрожали. — Я сделал его много лет назад, когда был молод и силён. Он защитит вас от холода замка и поможет пройти через первые врата. Но дальше… дальше вы сами. Я больше ничем не могу помочь. Остальное зависит только от вас. Это поможет обмануть холод и не погибнуть.

«Получен предмет: Амулет Ледяного Пламени.

Эффект: защита от холода, открывает первые врата замка Ск’аргард.»

— Спасибо, — сказал я, и это прозвучало искренне. — Это… очень ценный дар. Я не знаю, как отблагодарить тебя. Ты очень нам помог.

— Это плата за восхождение моей внучки, — шаман отмахнулся, но в его глазах я видел, что ему приятно. — Вы рисковали жизнями ради нас. Мы этого не забудем. И ещё… у меня есть просьба. Надеюсь вы не откажете старику в такой малости.

Он снова полез в карман мантии и достал небольшой кожаный мешочек, перевязанный сыромятным ремешком. На мешочке была вышита руна — та же, что и на амулете, который мы принесли из склепа: молот, ударяющий в наковальню, в кольце из рун. Мешочек был старым, кожа потрескалась, вышивка выцвела, но ремешок был завязан крепко, надёжно, на несколько узлов.

— Мой брат, — сказал шаман, и его голос дрогнул. Впервые за всё время я услышал в нём боль. — Он ушёл много лет назад, когда племя ещё было большим и дружным. Мы поссорились. Из-за глупости, из-за гордости. Я был молод и горяч, он тоже. Мы не разговаривали много лун, а потом он собрал свои вещи и ушёл. Он не захотел оставаться здесь, в этих умирающих землях. Он ушёл на север, к подножию замка Ск’аргард, и стал отшельником. Я не знаю, жив ли он ещё. Он был старше меня, а я уже очень стар. Но если вы идёте к замку, ваш путь будет лежать мимо его жилища. Передайте ему это послание. И этот мешочек. В нём — земля с нашего стойбища. Земля предков. Может быть, она напомнит ему о том, кто он есть. О том, откуда он родом. О том, что у него есть брат, который всё ещё помнит его и ждёт.

Я взял мешочек. Он был очень маленьким, даже по моим меркам, но в нём чувствовалась какая-то странная тяжесть, словно бы в него сложили все камни что нашли в этой долине. Кивнув убрал его в свой мешок, туда, где лежали самые ценные вещи, и пообещал шаману, что не потеряю его. И обязательно доставлю до места. А если его брат мёртв, то положу ему на могилу. Но я был уверен он будет жив. Потому что скорее всего он тоже часть квеста.

«Получен квест: „Послание брату“.

Доставьте послание и мешочек с землёй брату шамана, живущему у подножия замка Ск’аргард.

Награда: неизвестна.

Штраф за провал: ухудшение репутации с шаманом стойбища и его внучкой»

— Мы сделаем это, — пообещал я, глядя шаману в глаза. — Найдём твоего брата и передадим послание. Можешь не переживать, — дожили, я кажется сочувствую неписю, капец блин какой-то. Так скоро начну монстров жалеть. Убивать и плакать от досады.

— Спасибо, — шаман кивнул, и в его выцветших глазах блеснула слеза. Он смахнул её тыльной стороной ладони, делая вид, что просто что-то попало ему в глаз. — А теперь идите отдыхайте. Завтра вам пора в путь, вы и так у нас загостились, — вот это поворот, нас выгоняют. Да, очень гостеприимно, но алгоритмы есть алгоритмы. Ничего не попишешь.

Да и прав старик. Дорога к замку предстоит долгая и опасная. Нам понадобятся силы. А ещё запасы. Нужно будет их, кстати, пополнить. Интересно, нам выдадут их или придется покупать? Скорее всего второе — мне еще не встречался квест, который обеспечивали всем необходимым от и до.

Мы провели остаток ночи у костра, закутавшись в шкуры, которые Иргрид принесла из шатра. Они пахли дымом, травами и морозом, таким знаете, как бельё которое висело на открытом балконе зимой. Мне этот запах очень всегда нравился.

Я долго не мог уснуть, глядя в огонь и думая о том, что рассказал шаман. О замке. О Хранителе. О камне, который принимает или не принимает. О Ледяной Деве, которая где-то там, за перевалом, наверное снова с кем-то сражается. И о том, что завтра мы снова отправимся в путь. И вот вроде бы, помрёшь да помрёшь, что тут такого. Возродишься и обратно. Но, знаете, помирать не хотелось. Я боялся, ну лично я, что если погибну, то и там, в реале, тоже скопычусь. Ведь кто знает, как оно всё работает. Меня же тут быть не должно, а я есть. А значит, умирать никак нельзя. Не хочу исчезнуть. И проверять не хочу.

Но и выбора то тоже по сути нет. Этот разраб что сказал? Что только пройдя свой квест смогу добраться до какой-то хрени, которая может помочь. Но он говорил — это может помочь выйти из игры. А я то не в капсуле! Чëрт, всё стало ещё запутаннее. И как быть, я не понимал. Постепенно сон всё-таки меня сморил, но даже во сне мне мерещилась всякая дичь на тему того, что со мной происходит.

Утром мы проснулись рано. Серый свет, пробивавшийся сквозь облака, едва освещал стойбище. Иргрид, уже оправившаяся после вчерашнего боя — видимо, регенерация у великанов была отменная, ну или неписи все так быстро в себя приходят, этого я уж не знаю, — приготовила нам завтрак: остатки вчерашнего мяса, разогретые на углях, и горячий травяной отвар в огромном котле. Мясо было сочным и вкусным, и мы ели молча, каждый думал о своём. Даже Клык, обычно болтливый, не проронил ни слова, сосредоточенно жуя и глядя в одну точку куда-то за горизонт.

После завтрака шаман вышел проводить нас. Он стоял, опираясь на посох, закутанный в свои меха, и смотрел на нас словно хотел что-то сказать. Рядом с ним стояла Иргрид, и на её лице застыло странное выражение — смесь грусти и решимости.

— Будьте осторожны, маленькие, — прогудел шаман. Его голос, обычно рокочущий, звучал тише, почти печально. — Замок он примет не каждого. И помните: камень чувствует сердце. Если в вашем сердце есть тьма — он не примет вас. Если есть ложь — он отвергнет вас. Только чистые сердцем могут пройти. Вы должны желать добра.

— А если тьмы нет? — спросил я. — Что тогда? Если мы просто хотим выполнить то, что нужно?

— Тогда, может быть, вы вернётесь, — он грустно улыбнулся, и в его улыбке было что-то такое, от чего я поëжился. — Идите. И пусть духи предков хранят ваш путь. Пусть ветер будет попутным, а снег — мягким под ногами.

— А можно нам наста? По нему идти приятнее, — чуть не буркнул я в ответ, но сдержался. Зачем хамить.

Иргрид подошла ко мне и протянула руку — огромную, грубую, с мозолями от дубины и посоха. На костяшках пальцев виднелись старые шрамы, а под ногтями была въевшаяся грязь. Я пожал её, и она осторожно, боясь сломать мне пальцы, сжала мою ладонь.

— Спасибо, маленький дроу, — сказала она, и её голос, звучал необычайно мягко. — Ты и твои друзья теперь мои друзья. Я буду помнить вас. Если вы вернётесь — я расскажу вам ещё много историй. Тех, что дед не знает.

— Мы тоже будем помнить, — пообещал я. — Может, ещё увидимся. Когда всё это закончится.

— Может, — она улыбнулась.

Мы двинулись в путь. Тропа вела на север, к замку, и постепенно стойбище скрылось за скалистыми гребнями. Я обернулся в последний раз и увидел, как Иргрид и шаман стоят у костра, провожая нас взглядами. Двое последних великанов в вымирающем стойбище, затерянном в ледяной пустыне, хранители древней памяти, которую скоро некому будет передать. Их силуэты становились всё меньше, пока не превратились в две крошечные точки на фоне серых скал, а потом и вовсе исчезли.

— Шем, — позвала Лея, сидевшая у меня на плече. Её голос был тихим, почти грустным. — Как думаешь, мы вернёмся? Увидим их снова?

— Не знаю, — честно ответил я, глядя вперёд, на бесконечную снежную равнину, расстилавшуюся перед нами. Ветер гнал по ней позёмку, а в воздухе снежинки кружились. — Но я на это надеюсь.

Глава 9

— Да чтоб тебя, — Лера тихонько выругалась. У неё никак не выходили понять, как вытащить Серёгу. Как вышло так, что он застрял в игре, она поняла, но вот как это изменить — в голову не приходило.

Уже третий час она сидела в захудалой таверне и ковыряла всевозможные форумы. Радовало лишь одно, что обезьяны мертвы и долг, деньги, которые она взяла, чтобы попасть в игру, отдавать теперь будет не нужно.

Таверна называлась «Сломанное весло», и девушка, сидя в своём углу, думала о том, что все таверны в этой части игры похожи одна на другую, как близнецы. Ещё и названия у всех обязательно вот такие, что-то сломанное, что-то гнилое или что-то разбитое, видимо северяне обожали крушить и ломать. Тёмное, прокопчённое помещение, где даже в полдень царил полумрак, разгоняемый лишь чадящими масляными лампочками. Грубые деревянные столы, иссечённые ножами и залитые пивом так, что дерево потемнело и расслоилось. Пол, усыпанный опилками, в которых плавали окурки, объедки и бог знает что ещё. И вездесущий запах — жареного мяса, кислого пива, мокрой шерсти, немытых тел и чего-то сладковатого, что она предпочитала не идентифицировать.

С антуражем этих мест разрабы не заморачивались. Как и со многим другим. А значит, значит ставка была не на донат. Но тогда на что? На те испытания, которые они хотели провернуть с тестерами? Скорее всего. Это бы точно принесло денег больше, чем любая игра.

Она заняла свой обычный стол — в дальнем углу, спиной к стене, так, чтобы видеть и вход, и весь зал. Привычка, выработанная за долгие недели одиночной игры. Привычка, которая уже не раз спасала ей жизнь.

Красный плащ — плотный, из грубой северной ткани, с глубоким капюшоном, — скрывал её фигуру полностью. Под плащом был лёгкий кожаный доспех, усиленный металлическими вставками, и колчан со стрелами за спиной. Лук она положила на скамью рядом с собой, под руку — длинный, из тёмного дерева, с рунами по краям, которые слабо светились в полумраке.

Капюшон накинула так, что лица почти не было видно — только край подбородка и губы, которые время от времени прикасались к краю деревянной кружки. Эль здесь был местный, северный — густой, горьковатый, с привкусом мёда и каких-то трав, названия которых она не знала. Не самый худший. Пить его можно было, не морщась, а большего в этих краях и желать не стоило. В реальности она пила дрянь и похуже.

Перед ней, прямо в воздухе, висело полупрозрачное окно интерфейса. Она смотрела ролик, выложенный кем-то на форум — игроком, который, видимо, проходил мимо и решил записать бой ради лулзов. Качество было так себе: изображение подрагивало, звук запаздывал, но разобрать происходящее было можно.

На экране группа игроков сражалась с ледяным медведем.

Она сразу узнала их. Шем — дроу с луком, — двигался хорошо. Быстро, точно, без лишней суеты. Его стрелы ложились в уязвимые места — в шею, в плечо, туда, где шерсть была реже. Он не паниковал, даже когда медведь применил способность или навык и бросился на них. Принимал правильные решения. Отходил, менял позицию, снова бил. Из него определённо выйдет толк.

Рядом с ним был орк — Кровавый Клык, или просто Клык, как его называли в команде. Огромный, мощный, с секирой, которая в его руках казалась почти игрушечной. Он принимал удары на себя, отвлекал медведя, давая остальным время для атаки. Хороший танк. Надёжный. И, судя по тому, как он прикрывал Шема, — верный.

Каджит Тень мелькал где-то на границе кадра — быстрый, неуловимый, появляющийся из ниоткуда и исчезающий в тенях. Его кинжалы сверкали в свете костра, нанося точные, выверенные удары по сухожилиям и уязвимым местам. Он был опасен — по-настоящему опасен, — и Лера мысленно взяла на заметку: с этим лучше не ссориться.

Гном Торгрим, смешной и неуклюжий непись, это, кстати, удивило, как они получили его в команду, с молотом и щитом, тоже не отсиживался в стороне. Он подбегал к медведю, бил по лапам, отвлекал, принимал удары на щит и отлетал в снег, чтобы тут же подняться и снова броситься в бой. Упрямый, как все гномы. И храбрый, хотя сам, наверное, так не считал.

А ещё там была великанша — молодая, с посохом и дубиной. Она появилась в кадре внезапно, вынырнув из темноты, и обрушила на медведя удар такой силы, что тот припал на передние лапы. Лера усмехнулась, глядя на это. Значит, Шем нашёл союзников среди местных. Неплохо. Очень неплохо. Но вот помогающие ему NPC не вязались с протоколом игры. Но девушка решила, что разберётся с этим позже.

Бой закончился — медведь, пошатываясь и оставляя кровавые следы на снегу, скрылся в темноте. Игроки опустили оружие, тяжело дыша. Клык хлопнул Шема по плечу, каджит что-то сказал — звук был плохой, слов не разобрать, — и все они, уставшие, но живые, двинулись обратно к костру.

Лера взмахнула рукой, закрывая окно, и снова взялась за кружку. Эль был почти допит. Она сделала последний глоток и уже собиралась встать и уйти — нужно было проверить припасы, починить броню, купить стрелы, — когда услышала голос.

— Эхо.

Мягкий, вкрадчивый, с лёгкой хрипотцой. Она узнала его сразу, хотя не слышала уже несколько дней. Кай. Эльф-одиночка, как и она сама. Красивый, холодный, расчётливый. Она ему не доверяла — впрочем, она никому не доверяла, — но он был полезен. Иногда.

Она даже не повернула головы. Только пальцы, сжимавшие кружку, чуть напряглись. Кай всегда появлялся не вовремя. И всегда чего-то хотел.

— Я думал, ты в землях великанов, слышал, там данж открылся, думал, туда пойдёшь, — продолжил он, опускаясь на скамью напротив без приглашения. — А ты здесь, в этой дыре. Пьёшь эль в одиночестве. Скучаешь? По мне?

Она наконец подняла голову, но капюшон по-прежнему скрывал лицо. Кай видел только её губы — тонкие, плотно сжатые, — и край подбородка. Она знала, что он пытается разглядеть больше, и это её забавляло. Пусть пытается. Всё равно не увидит.

— Я там, где мне нужно, — ответила она. Голос был ровным, спокойным, лишённым эмоций — она давно научилась так говорить, чтобы нельзя было определить ни пол, ни настроение, ни что-либо ещё. — А ты, смотрю, всё так же следишь за мной. Это льстит, но утомляет. Зачем явился?

Кай усмехнулся. Он был красив — той холодной, отточенной красотой, которая свойственна эльфам. Длинные серебристые волосы, собранные в хвост, падали на плечо. Ярко-зелёные глаза, казалось, светились в полумраке таверны. Лёгкий кожаный доспех тёмно-зелёного цвета, расшитый серебряными нитями, сидел на нём как влитой. На поясе висели два узких клинка в ножнах, украшенных рунами. На плече дремал небольшой дракончик с ярко-синей чешуёй и любопытными жёлтыми глазами — его пэт, которого он где-то раздобыл и которым очень гордился.

— Не слежу, — он пожал плечами, и дракончик на его плече недовольно заворочался. — Просто наши пути постоянно пересекаются. Северные земли не такие уж большие. Или ты думаешь, я специально за тобой хожу?

— Я ничего не думаю, — она поставила кружку на стол. — Я просто знаю, что ты всегда оказываешься там, где есть выгода. А здесь её нет. Значит, ты здесь по другой причине.

— Может, я просто соскучился, — он наклонился вперёд, и его зелёные глаза блеснули. — По нашим разговорам. По твоему обществу. Ты же знаешь, я ценю одиночек. Особенно таких загадочных, как ты. Ты как призрак. Появляешься, делаешь что-то, исчезаешь. Люди уже легенды о тебе слагают, знаешь? Ты хоть понимаешь, как это интригует? Те, с кем ты бываешь в данжах, хотели бы заиметь тебя в команду. И я, кстати, тоже.

— Мне всё равно, что обо мне говорят, — она не шевельнулась. — Легенды — это просто слова. А в команду я не пойду, это было сказано много раз. Так зачем спрашивать в очередной, зная мой ответ?

— Иногда слова значат много, — он снова пожал плечами. — Но ты говоришь верно. Не в этом дело. Я собираю группу. Данж появился на востоке, «Ледяные гроты». Может знаешь о таком? Говорят, там неплохой лут. И босс — древний ледяной элементаль. В одиночку не справиться, даже тебе. Пойдёшь? Долю обещаю хорошую. Треть от всего, что выпадет.

Она помолчала. Пальцы, лежавшие на столе, чуть постучали по дереву — раз, два, три. Предложение было заманчивым. «Ледяные гроты» действительно были богатым данжем, она и сама подумывала туда сходить. Но не сейчас. Сейчас у неё были другие планы. Более важные.

— Ты знаешь, что я всегда хожу без кого-либо, если только мне лично не выгодно обратное, — наконец сказала она. — Да, данж хороший, но это не имеет значения. Я не хочу сейчас в группу. У меня свои дела.

— Твои дела, — Кай вздохнул, но в его вздохе не было разочарования. Скорее, принятие неизбежного. — Ладно. Я понял. Если передумаешь — ты знаешь, где меня найти. Я буду в городе ещё пару дней. «Ледяные гроты» никуда не денутся.

Он встал, поправил перевязь с клинками и уже направился к выходу, но у двери остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— И да, Эхо. Будь осторожнее. В этих землях сейчас неспокойно. Многие сейчас охотятся на эльфа, не попади под раздачу.

Он вышел, и дверь за ним закрылась с глухим стуком. Лера осталась сидеть, глядя на пустую кружку. «Добрый. Кай — добрый. Смешно. Он такой же добрый, как голодный волк. Просто волк сыт, а когда волк сыт, он может позволить себе поиграть с добычей, прежде чем съесть. Или использовать её в своих целях.»

Она уже собиралась встать и уйти, когда до слуха донёсся разговор за соседним столом. Говорили громко, не стесняясь, уверенные, что их никто не слушает — или им было плевать. Голоса были знакомыми. Она скосила глаза, не поворачивая головы, и увидела их.

«Алые Крылья», пати, что устроили драку с Шемом в «Гнилом зубе», а потом преследовали его до перевала. Их главарь, орк Рваный, сидел к ней спиной, но его рваное ухо и шипастые наплечники было ни с чем не спутать. Рядом с ним сидели двое людей — один с коротким ёжиком светлых волос, второй в тяжёлой броне, — и орк поменьше, с костяным гребнем на голове. Не хватало лишь одного члена группы, эльфа.

— …говорю тебе, есть другой путь! — Рваный стукнул кружкой по столу, расплёскивая пиво. Жидкость потекла по столешнице, заливая чьи-то объедки. — К чему переться через главные ворота, где эти великаны сидят? Там и сдохнуть недолго, а у нас респ далеко. Я узнал про старую дорогу. Она идёт через восточное ущелье, в обход перевала. Там, конечно, тоже охрана есть, но не великаны. Так, мелочь — виверны, ледяные тролли, пара элементалей. Справимся. У нас уровни подросли, снарягу подлатали. Прорвёмся.

— А что в том замке такого ценного? — спросил светловолосый, ковыряя ногтем щепку на столе. — Стоит ли оно того? Может, ну его, этот замок? Пойдём в «Ледяные гроты», там хоть лут гарантированный.

— Ты тупой? — Рваный сплюнул на пол. Слюна шлёпнулась в опилки и тут же впиталась. — Там Посох Королей. Артефакт легендарного уровня. За него на чёрном рынке можно выручить столько золота, что на всю оставшуюся жизнь хватит. И не только в игре — в реале тоже. Знаешь, сколько стоит легендарка? Можно квартиру купить. Или машину. Или вообще свалить из этого Новославянского конгломерата куда-нибудь на юга, где тепло и нет этих серых коробок.

— И откуда ты знаешь про Посох? — спросил орк с костяным гребнем, почёсывая затылок.

— Сорока на хвосте принесла, — Рваный осклабился. — А если серьёзно — есть у меня знакомый в «Меридиане». Ну, не то, чтобы знакомый… Скажем так, я ему денег, а он мне — информацию. Так вот, он сказал, что этот дроу, Шем, получил уникальный квест на Посох. Скрытая раса, скрытый класс, всё такое. Если мы его опередим и заберём Посох первыми — он останется с носом. А я ему того не прощу. Он меня перед всем кланом опозорил. А можно вообще подождать, пока он этот посох сам добудет, и отобрать.

— Он тебе просто навалял, и ты теперь бесишься, — хмыкнул орк с костяным гребнем, и в его голосе послышалась откровенная насмешка.

— Заткнись, Гарт, — огрызнулся Рваный, и его кулак сжался. — Я ему не просто наваляю. Я его урою. И Посох заберу. И фею его — слышал, она у него уникальная, лунная? — тоже заберу. И всё, что у него есть. Он у меня будет ползать и умолять о пощаде. А потом я его всё равно убью. И запишу это на видео. И выложу на форум. Пусть все видят, что бывает с теми, кто переходит дорогу «Алым Крыльям».

Лера слушала, не шевелясь. Её пальцы, до этого спокойно лежавшие на столе, сжались в кулак — медленно, незаметно. Под капюшоном губы сжались в тонкую, жёсткую линию, а в глазах, скрытых тканью, загорелся холодный, опасный огонь.

«Другая дорога, через Восточное ущелье, в обход перевала, — девушка уже прикидывала маршрут. — Они знают путь, о котором не знают другие. И собираются устроить засаду. Перехватить Шема до того, как он доберётся до замка. Забрать Посох, потом убить его. Записать на видео и выложить на форум, чтобы унизить перед всеми как он это сделал с ними, по их мнению.»

Она медленно выдохнула. Внутри всё сжалось в тугой, ледяной комок. Она уже знала, что будет делать.

«Нужно попасть туда раньше них. Предупредить Шема. Или, если не получится предупредить, то самой убрать „Алые Крылья“ до того, как они доберутся до него. Всех до единого. Чтобы они не смогли вовремя вернуться и помешать снова.»

Девушка поднялась из-за стола. Движения были плавными, текучими — ни одного лишнего звука, ни одного резкого жеста. Красный плащ колыхнулся и опал, снова скрыв фигуру полностью. На столе осталась пустая кружка и пара медных монет — больше, чем стоил эль, но такая мелочь, что никто и не заметит.

«Восточное ущелье. Я знаю, где это, три часа пути отсюда, если идти быстро, — мысли метались, но план уже был готов. — Потом — узкая тропа вдоль обрыва, потом — пещера, где живут виверны. Дальше — ледяное плато, где бродят тролли. И наконец — выход к замку с восточной стороны, где нет главных ворот, но есть старый, полузабытый проход. Они пойдут там. Я пойду быстрее.»

Она вышла из таверны в холодную северную ночь. Ветер ударил в лицо, трепля край капюшона и бросая в глаза колючую снежную крошку. Лера даже не поморщилась. Снег скрипел под сапогами, и звук этот разносился далеко в морозной тишине, но девушка не боялась, что её услышат. В такую погоду все нормальные люди сидят по тавернам и не высовывают носа наружу. А она давно уже не считала себя нормальной.

Затем Эхо проверила снаряжение. Лук за спиной, колчан полон — тридцать две стрелы, включая пять зачарованных, с широкими наконечниками и рунами. Кинжал на поясе, острый, как бритва. Зелья — три флакона лечения, одно маны, одно сопротивления холоду. Еды на пару дней. Свиток воскрешения, сняла с убитого врага, но так ему и надо. Всё на месте.

Она двинулась в путь, и её фигура быстро растворилась в темноте, оставив за собой только цепочку следов на снегу, которые почти сразу заметала позёмка.

«Я успею. Я должна успеть. Шем даже не узнает, что я была там. Просто в какой-то момент „Алые Крылья“ исчезнут. Перестанут быть проблемой. А он пойдёт дальше, к замку, и даже не задумается, что ему угрожала какая-то опасность, всё очень просто.»

Девушка усмехнулась про себя, одними губами. Затем ускорила шаг, дорога предстояла неблизкая, а погода не располагала к неспешным прогулкам под луной. Она шла, думая о том, как круто изменилась её жизнь меньше чем за месяц. И о том, что нужно не забыть переодеться. А ещё о том, что кажется иногда мечты сбываются, раньше она часто хотела стать героиней боевика или детектива, как говорится иногда лучше не просить.