Чудеса в ноутбуке

Пролог. Древнекитайский ноутбук

— Наташ, привет! Возьмёшь старичка на органы? Или на опыты.

— Думаешь, в нём есть что-то интересное? — рассеянно отозвалась я, не поднимая головы и не снимая лупы. — Что за старичок?

— Без понятия. Какой-то древнекитайский ноутбук, я такого и не видел никогда. Он не включается.

— А зачем взял? — всё-таки заинтересовалась я, отложила пинцет и паяльник, стянула со лба козырёк с лупой и ткнула в пробел собственного ноута, ставя на паузу мрачный мистический сериал. Откинулась на спинку стула, с хрустом потянулась и, щурясь, уставилась на нависшего над столом Серёгу Веникова.

— Жалко стало, — признался он и двумя руками протянул увесистую грязно-серую плиту. — Дедок какой-то приволок, грит, жена умерла, от неё остался. Грит, ему-то на кой, а так хоть копеечка.

— И много дал? — Я со вздохом приняла ноутбук и присвистнула — весил гробик не меньше трёх килограммов, а то и все пять.

— Пятёрку. Сразу подумал, что ты всякие такие извращения любишь.

— Хм! Ну люблю, ты прав, — призналась, пристроив ноут на крышку его более юного родственника и с интересом открыв.

Вопрос, почему Серёга назвал покупку именно так, отпал сразу. Во-первых, на сером шершавом пластике красовалась покоцанная нашлёпка с непонятным символом, действительно похожим на иероглиф. Правда, скорее на японский, но я тот ещё специалист. А во-вторых, клавиатура у чуда техники тоже не демонстрировала ни одного знакомого символа, там даже цифр не было, только непонятные закорючки. Несколько рядов почти одинаковых толстых засаленных кнопок, без привычного длинного пробела внизу и стандартной группировки. Отличались они цветом — чёрные, белые и серые, — но по невнятной системе. Больше походило на декоративный элемент, чем на функциональное деление: тут кружочек светлый, тут чёрный, тут вообще шашечки чёрно-белые.

Я захлопнула крышку, провела ладонями по рёбрам толстенной коробочки — сантиметров пять, не меньше, — перевернула…

— Ай, чтоб тебе, зараза! — выругалась и, едва не выронив ноут, отдёрнула руку.

— Кусается? — живо заинтересовался Серёга.

— Царапается! — Я предъявила палец, на котором набухла капля крови, и сунула его в рот. Повертела ноут свободной рукой, пытаясь понять, обо что поранилась. Оказалось — эмпирически нашла один из винтов, собиравших конструкцию воедино.

— Ну всё, он испил твоей крови — значит, точно твой! — обрадовался поставщик. — С тебя пятёрка!

— Ладно, чёрт с тобой, — я выкопала телефон из-под разложенной на соседнем столе схемы. — Переведу сейчас. А зарядки от него не было?

— А, точно! Зарядка! — опомнился он и вытянул из кармана шнур. — Держи!

— Офигеть, — только и смогла сказать я, разглядывая толстый провод в тканевой изоляции неопределённого уже цвета и овальную вилку из тёмно-коричневого пластика. — У бабушки утюг с такой был…

— Я знал, что ты оценишь!

— Ладно, живи, я думаю, там будет что аффинажникам сдать, если этот гроб не заработает.

— Всё-таки попытаешься реанимировать? — уважительно хмыкнул Серёга.

— Чего бы не попробовать! Интересно, что у него внутри. Мне кажется, он старше Доса, небось своя какая-то экзотика.

— Ну и отлично. У меня пиликнуло, спасибо! А, Наташ, я чего спросить хотел… — он вдруг запнулся, замялся, но выдал ожидаемое: — Вы с Илюхой не помирились?

— Нет, — ответила коротко и потянулась за лупой.

Серёга предсказуемо смешался и понятливо умчался обратно в свой павильон, а я помассировала переносицу и нацепила лупу обратно. Мелкая кропотливая работа — лучшее средство от душевных переживаний.

Веников скучал неподалёку, в скупке. Подержанные мобильники, планшеты, ноуты — одна из тысяч подобных невнятных конторок, непонятно на что существующих. Хозяин, по-моему, отмывал там уголовные деньги, но я нос не совала — себе дороже.

На то, что приятель мимо кассы порой проводил вот такие схемы, тем более закрывала глаза, разберутся с хозяином скупки без меня. Ну дал он не пять, а четыре тому старику с ноутбуком, да и плевать. Никто не заставлял меня покупать эти дрова, кроме собственного любопытства. Самый старый ноут, который я видела, был сделан «Тошибой» и казался моложе нового приобретения, а этот… не исключено, что он вообще не заводской, а самопал какого-то кудесника, не такой уж старый. Всё равно занятно.

Я в своём закутке занималась ремонтом пригодной для реанимации электроники. Для Серёгиной скупки тоже нередко шаманила, так что его начальник и по совместительству дядя по материнской линии Армен с характерным носом только восхищённо присвистывал и поглядывал на меня с уважением. Но не цеплял и не лез, это главное. Поначалу из-за Илюхи и дружбы с его племянником, а сейчас… Наверное, тоже. Не из тех он людей, кто способен ценить женский интеллект.

Серёга Веников и Илья Дорохов учились вместе, в моём же институте, но на другой специальности. Закадычные друзья, как это часто бывает — совсем разные по характеру. Первый — покладистый раздолбай, которого тревожные родственники отмазали от армии, потому как «что там с деточкой сделают!». Второй — решительный и жёсткий, точно знающий, чего хочет, красивый и уверенный в себе. Он меня при знакомстве восхитил не столько внешней привлекательностью, сколько вот этим редким по нынешним временам стержнем.

После института Илья ушёл в армию, я его ждала, и все были абсолютно уверены, что после его возвращения мы поженимся. Было волнующе и восхитительно — ждать каждого письма, ждать любимого мужчину и не сомневаться ни в себе, ни в нём. Ну кто может быть лучше моего Ильи?

Потом от него пришло письмо. Жуткое и корявое — о том, что случилась беда, ему взрывом оторвало обе ноги и обезобразило лицо. Адрес госпиталя не назвал, вообще не написал ничего внятного, только дату возвращения.

Не знаю, как я тогда не поседела. До его возвращения изучала вопросы реабилитации, протезы и рассматривала программы, которые помогли бы наскрести на них денег. Искала врачей. Наскребла по знакомствам нескольких реабилитологов и психотерапевта, посоветовалась с ними. Если бы не Семёныч, мой бывший начальник, и не поддержка Ленки, сестры, поехала бы крышей.

Хорошо, что я не успела тогда ввязаться в кредит и не набралась решимости поговорить с родителями — я была готова и квартиру продать, которая нам с сестрой осталась от бабушки. У мамы слабое сердце, и я не отважилась её пугать.

Дорохов вышел из поезда цветущий, улыбающийся, ещё красивее, чем был раньше. Без бинтов и ожогов, своими ногами. А я к тому моменту от переживаний походила на привидение, почти не спала и ела только благодаря пинкам сестры.

Не было никакого взрыва, никаких ран, ничего не было. Он просто решил меня проверить, в чём признался легко и беззаботно.

Это был первый раз в жизни, когда я ударила человека. Если бы не прихватила с собой для моральной поддержки сестру, закатила бы безобразную истерику и вцепилась ему в лицо ногтями, а так Ленка меня утащила, не дала наворотить глупостей, и напилась я дома, под её чутким присмотром.

Родителям я рассказала всё уже после, надо же было объяснить расставание с Ильёй. Мы насилу вытрясли из отца обещание не ходить и не бить морду «этому засранцу», а то с него бы сталось. Да ещё и не одному, а товарищей подключить из автобусного парка, есть у них там боевой костяк, и ничем хорошим это бы не закончилось.

Потом Дорохов пришёл сюда, в мастерскую, но я уже была в себе. Пытался извиняться, говорил что-то умное, а я смотрела на него — и понять не могла, как вообще умудрилась влюбиться в этого человека? Который даже не понял, что сделал не так и на что я обиделась. Всё же хорошо, он не пострадал, и он теперь во мне полностью уверен, поэтому приглашает завтра вечером познакомиться с его родителями.

А во мне на том перроне что-то как будто умерло. Я ждала другого Илью — верящего в меня, растерянного и раздавленного, но готового жить дальше, — а не расчётливого робота, для которого безупречный военный билет — обязательная ступенька в карьере, как и порядочная, проверенная жена с чистой репутацией и известной родословной.

Не помню, что я ему сказала тогда и как послала, но доходчиво, потому что больше он не являлся, осторожно искал обходные пути, а в последнее время, видимо, уже и забыл обо мне. Больше полугода прошло, пора бы.

Только Серёга всё надеялся, что мы помиримся, — говорил, что Илюха дурак и своё счастье упустил. Он, в отличие от друга, прекрасно понимал, где тот не прав. А я думала о том, что в одну воду дважды не войдёшь, и хорошо, что всё вскрылось раньше, чем могло бы.

Одно только напрягало: я не знала планов Ильи и понятия не имела, действительно ли он махнул на меня рукой. Лучше бы да, но всё равно от мыслей о нём становилось не по себе, а отделаться от них не выходило.

Хорошо, что работа никогда не даёт заскучать!

До ноутбука в этот раз руки так и не дошли. У меня довольно тихий и размеренный ритм работы, посетителей и пациентов как раз хватает, чтобы в спокойном режиме ковыряться день и не паниковать, что ничего не успеваю. Вся реклама — информация на картах и сарафанное радио: если работать добросовестно, тебя обычно начинают советовать друзьям и знакомым. Но сегодня было ощущение, что меня открыл для себя весь район, заказами буквально завалили, даром что четверг и вроде как середина недели. Пришлось отложить развлечение на неопределённый срок, но какая этому древнему китайцу разница? Годом больше, годом меньше…

Глава 1. Запуск системы

Эскалатор сегодня грохотал непривычно вяло и тянулся удручающе долго, словно вместо привычной неглубокой «Лубянки» меня занесло куда-нибудь на «Тимирязевскую». Возможно, сказывалась погода: установилась негуманная жара за тридцать, невыносимая в городе. Сейчас хорошо на даче, на природе да в лиственной тени, так что отдыхающим за городом родителям и примкнувшей к ним сестре я страшно завидовала. В центре Москвы в такую погоду остаётся только застрелиться, потому что каменные джунгли становятся непригодными для жизни.

Неделя выдалась аховой. То ли жара добивала не только людей, но и технику, заставляя ломаться чаще обычного, то ли мастерскую удачно порекомендовали в каком-нибудь районном чате, а то ли всё сразу, но я не могла припомнить подобного наплыва посетителей за всё время работы. Я не враг себе, чтобы отказываться от живых денег, так что приходилось засиживаться и до ночи. Но к концу недели здание прогрелось, находиться в каморке стало невыносимо, а паять — тем более, так что сегодняшнее воскресенье прошло под знаком вялого отупения в интернете и чатах соцсетей. Завтра у меня наконец планировался законный выходной, отчаянно хотелось спать и одиночества. А осенью, как ажиотаж спадёт, надо собраться и завести в своём рабочем гнезде кондиционер. Дорого, но здоровье дороже.

Увенчал тяжёлую рабочую неделю правый наушник, который сдох по дороге к метро. Причём пострадал именно модуль связи, так что и через один не послушать — вот они, минусы беспроводных технологий. Оставалось стоять на громыхающей бегучей лестнице, глазеть на вялых варёных попутчиков и мечтать о том, чтобы вползти наконец в родную квартиру, врубить кондиционер на максимум и почувствовать себя живым человеком.

— ...если вы упали на рельсы, сохраняйте спокойствие! — тем временем приятным голосом вещала дама из динамиков.

Сознание зацепилось и уже без участия диктора вытряхнуло из памяти ворох информационных плакатов. Наверное, из детского сада, из тех времён, когда нас обучали правилам дорожного движения, велели обходить трамвай спереди и дожидаться зелёного сигнала светофора. Или в детском саду про метро не рассказывают и воспоминание откуда-то из более поздних времён? Не пытаться вылезти, бежать к остановке первого вагона, если видишь поезд — ложиться к нему головой.

В очередной раз шевельнулась вялая мысль о том, кто вообще эти люди, которые постоянно падают под поезда и из-за которых чат-бот Метрополитена регулярно сообщает о задержках движения. Что заставляет людей стоять так близко к краю платформы, если им регулярно говорят этого не делать? С другой стороны, по такой погоде запросто можно грохнуться в обморок, и там уже как повезёт...

Эскалатор наконец закончился, и жидкая толпа понесла в нужном направлении. У людей воскресенье, все, кто мог, — отдыхают на природе, в парках и на дачах, в городе остались только неудачники вроде меня.

Просочившись между стеной и лестницей перехода, я дошла до места остановки нужного вагона. Из тоннеля приятно тянуло сквозняком, и вообще в городских подземельях было в сто раз лучше, чем на поверхности. Никакого палящего солнца, сквозняки, прохлада. Воздух немного спёртый, но после разогретого марева центральных улиц — в удовольствие. В голове стало понемногу проясняться. За спиной пригромыхал встречный поезд, в конце нужного тоннеля тоже замаячил свет.

— Наташа! — окликнул незнакомый, и непонятно, мужской или женский, голос, но его обладатель, по ощущениям, стоял совсем рядом. Я вздрогнула, обернулась…

Толчок в плечо оказался такой силы, что из груди выбило воздух. Сердце рухнуло в живот, в затылок дохнуло ледяным, а внизу распахнулась бездна.

Истошно заверещал кто-то на платформе. Загромыхал отходящий встречный поезд.

Пробило болью второе плечо, грудь, шарахнуло по лбу и зазвенело в ушах. Я с трудом сделала вдох, пытаясь понять, что происходит и где я вообще нахожусь. Что-то кричали люди, резкий белый свет вычерчивал густые контрастные тени. Разбитый гудящий лоб приятно холодило гладким металлом.

Пронзительный отчаянный визг откуда-то из глубины белого ударил в спину.

«Сохраняйте спокойствие!» — прозвучал в голове красивый женский голос с поставленной дикцией.

Всё вокруг казалось медленным и ненастоящим, нарисованным, словно в чёрно-белом комиксе. Тени, свет, жирный налёт на бетоне и отполированные, ослепительно блестящие рельсы. Жизнь осталась наверху, на платформе, где испуганно кричали и махали руками люди. Даже выбившиеся из хвоста волосы хлестали по лицу как-то лениво, без спешки.

Тело сдвинулось само, сползло с рельсов. Разум подключился к действию с опозданием, уже когда ноги вытянулись вдоль ледяного бетона. Я обернулась через плечо — ослепительно яркий свет фар поезда был совсем близко, молотил в лицо протяжным гудком и разогретым ветром, мешая дышать. Показалось, что я различила бледное перекошенное лицо машиниста.

Скинуть рюкзак, лечь лицом вниз, головой к поезду…

Казалось, что двигаюсь я медленно и заторможенно, поэтому ни за что не успею. И вот сейчас всё разом закончится, даже почувствовать ничего не успею, потому что многотонная металлическая махина в прямом столкновении с человеком побеждает всегда.

Интересно, сколько весит состав метро вместе с пассажирами?

Почему-то совсем не было страшно. Только машиниста жалко, он ни в чём не виноват, а вынужден пережить такой ужас. И родители. Как они вынесут эту новость?

Жирный чёрный бетон пах резко, очень характерно. Запах метро ни с чем не перепутать. Такой же неописуемый, знакомый и впитанный буквально с рождения, как железнодорожный креозот, и такой же противоестественно приятный.

Страх накатил одновременно с поездом.

Кажется, я оглохла и ослепла от чудовищного грохота, бьющего по спине жаром, запахом машинного масла и разогретого металла, жалящего ослепительными длинными искрами.

Кажется, я визжала, пока хватало воздуха.

Когда вдруг наступила тишина, показалось, что я умерла. Вот теперь — точно.

Осознание пришло через пару мгновений, с болью в голове и плече, с запахами, гомоном на платформе, холодом и жаром одновременно.

Я судорожно вздохнула и закашлялась. Приподняла голову, чтобы оглядеться. Жидкий рассеянный свет сочился по бокам от поезда. Сверху нависало тёмное и горячее брюхо вагона, а сбоку, за колёсами, клубилось чёрное и холодное. Почему-то от вида темноты под платформой окатило такой жутью, какой не было мгновением раньше под грохочущим поездом. Что-то блеснуло, протянулась длинная сухая рука…

— Девушка, вы живы?! — крик с платформы заставил дёрнуться, сморгнуть пелену перед глазами и привидевшийся под платформой ужас. — Девушка?

— Да… Вроде… — из сорванного горла прозвучал придушенный хрип. — Да! — постаралась крикнуть громче.

— Слава богу! — выдохнула какая-то женщина.

— Вы ранены?

— Не знаю… — пробормотала, откашлялась. — Ударилась, плечо болит. Голова...

— Не двигайтесь, сейчас вас вытащат. Только не шевелитесь! Вы молодец, всё правильно сделали. Слышите меня? Всё в порядке, только не дёргайтесь!

— Да…

Дальнейшие события в сознании смазались. Меня продолжали успокаивать с платформы, потом помогли выбраться из-под поезда. Один мужчина в синем с пронзительно-оранжевыми вставками, на которых темнели чёрные разводы, второй — в форме машиниста. Перед глазами плыло, но я его узнала — именно это лицо видела над фарами поезда. Показалось, наверное; много ли там разглядишь против света и с не самым хорошим зрением!

Машинист прихватил мой рюкзак. Руки-ноги немилосердно тряслись, но с помощью мужчин удалось доковылять до головы поезда.

То, что они говорили или спрашивали, сливалось в сплошной гул, невнятный и подёрнутый пеленой головокружения. То ли ругались, то ли успокаивали — я ни слова не разобрала. В ушах гудело, ноги подламывались.

Мужчина в спецовке положил мои ладони на грязный холодный металл лестницы, подтолкнул под локоть, сопровождая этим свои объяснения — наверное, заметил, насколько я не в себе. Но подняться самостоятельно сумела, а на платформе приняли двое — причитающая полная женщина с добрым испуганным лицом, одетая в форму, и мужчина в гражданском. Подоспели полицейские. Они тоже что-то спрашивали, потом спорили между собой…

Воссоединение с окружающим миром случилось на другом конце эскалатора, в небольшой комнатке, куда набилось несколько человек, — похоже, кабинете начальника станции. Здесь было душно, шелестел вентилятор, а мне под нос догадались сунуть нашатыря и в руку — кружку с холодной водой. Кружка пахла застарелым чайным налётом. Я выпила залпом, захлёбываясь, пролила часть на футболку, но это помогло сфокусироваться.

— Лучше? — спросила строгая немолодая шатенка в форменной блузке, которая сидела рядом, на соседнем стуле.

— Да, — сказала нетвёрдо, хрипло.

— Как вы себя чувствуете? Что-нибудь болит? Голова кружится? Скорая сейчас будет, — заверила она.

— Нет, я… нормально вроде бы, — заверила, прислушиваясь к себе. Боль пульсировала в плече и во лбу, от слабости и пережитого страха колотило, зудели ссадины, но руки-ноги на месте, слушаются, явно ничего не сломано. — Повезло.

— Вы молодец, правильно себя повели, — похвалил стоявший рядом мужчина в форме службы безопасности метро. Русый с проседью, с редкими усами и седой щетиной, он утирал платком лоб и выглядел совершенно измученным. — Только под поезд зачем бросаться? Такая молодая, симпатичная девушка...

— Я не бросалась! — От искреннего возмущения даже сил прибавилось. — Меня толкнули!

Но продолжить выяснение ситуации сразу не удалось, подоспела обещанная скорая. Возмутительно жизнерадостный врач, невысокая худощавая женщина лет пятидесяти, начала неоригинально:

— Ой, какая хорошенькая! Вылитая Варлей в молодости! — заявила она.

Замечание явно не требовало ответа, присутствующие тоже заулыбались, оценив меткость сравнения, а потом стало не до них: кипучая энергия доктора Лены, как она назвалась, обрушилась и погребла. Меня засыпали вопросами, посветили в глаза, покрутили голову, ощупали плечи. Расспросили об аллергиях, хронических болезнях, принятых лекарствах и алкоголе и, удостоверившись, что можно, сделали какой-то укол. Помогли частично оттереть грязь, обработали ссадины и заверили, что отделалась я лёгким испугом, сотрясения нет, но если вдруг почувствую себя плохо — сразу к врачу.

Я только к концу этой процедуры поняла, что меня расспрашивали не только о физическом самочувствии, потому что тем же бодрым тоном доктор Лена подытожила:

— Не суицидница, точно! Небось от жары плохо стало, всю неделю такие вызовы.

— Но я не теряла сознания, — попыталась настоять на своём. — Меня толкнули! Окликнули и толкнули в плечо, когда обернулась. Вот, и синяк есть!

Правое плечо, которым приложилась внизу, ныло на каждое движение, на нём наливался длинный бурый кровоподтёк в обрамлении ссадин и грязи. Левое пострадало меньше, но на нём всё равно читался отчётливый след.

— Разберёмся, — устало махнул рукой явно не настроенный разбираться безопасник.

Скорая предложила поехать в больницу, если плохо себя чувствую, но мне ещё сильнее хотелось домой, поэтому пришлось подписывать отказ. Врачи с чувством выполненного долга отбыли, а я только тяжело вздохнула: быстро всё закончиться не могло.

Дольше мешать работе станции мы не стали. Меня попросили проверить рюкзак и убедиться, что ничего не пропало, после чего передали транспортной полиции. Вещи не пострадали, только рюкзак испачкался вместе с остальной одеждой, а так телефон уцелел. Хорошо, что я устала к вечеру и глаза так болели, что об экране гаджета думать было тошно, держала бы в руках — точно разбила бы. Или потеряла.

Далеко меня не повели, обосновались на той же станции в неприметном закутке за надписью «Полиция». Лейтенант Гончаренко, как представился дежурный, внешность имел располагающую — достаточно молодой и жизнерадостный русоволосый мужчина, обаятельный, со смешливыми глазами. Когда я вошла, он что-то тыкал в своём компьютере. Лейтенант дружелюбно улыбнулся, пусть и с лёгкой снисходительностью, на меня поглядывал с оценивающим интересом.

— Ну здравствуйте. Рассказывайте, что у вас стряслось? — велел он. — Давайте паспорт… Наталья Сергеевна Борисова.

Рассказывать долго было нечего — спустилась, стояла, окликнули, толкнули. Лейтенант продолжал что-то краем глаза рассматривать в мониторе, понемногу заполнять протокол, коситься в загадочную бумагу на столе и в мой паспорт, и при этом умудрялся задавать связные уточняющие вопросы. Феноменальная способность делать несколько дел одновременно, я так не умею.

Вопросы носили общий характер, частью звучали неприятно, но я сдерживала недовольство: без формальностей никуда. Рассказала, кем работаю, как прошёл день. Не пью, не употребляю, не состояла, не привлекалась…

Господи, когда всё это кончится?

— Наталья Сергеевна, давайте начистоту, — наконец заявил лейтенант Гончаренко. — Я могу принять заявление о том, что на вас напали и толкнули под поезд. Но ничем хорошим это не кончится.

— Почему? — озадачилась я.

— Не было там никого, Наталья Сергеевна. На камерах это отчётливо видно. Я верю, что вы не хотели самоубиться, да и врач скорой адекватность подтвердил, но следователь вас первым делом отправит на психиатрическое освидетельствование, и в конце концов дело закроют за отсутствием состава преступления. Вряд ли вас признают невменяемой, вы производите впечатление достаточно сдержанной девушки, да и поведение на рельсах говорит об определённом хладнокровии. Но давайте сойдёмся на несчастном случае. По такой жаре мало ли что может привидеться! — миролюбиво и обстоятельно разъяснил ситуацию полицейский.

— А можно посмотреть запись? — попросила я уже совсем неуверенно.

Ну не может же незнакомый полицейский состоять в сговоре с моим несостоявшимся убийцей, правда! Нет, всякое бывает, и ещё более странные вещи в мире случаются, но… Да кому я могла понадобиться, чтобы так тщательно готовиться и скрывать убийство?! Я же не дочь олигарха! Мама — кассир в супермаркете, папа — водитель автобуса, сестра — художник-фрилансер! Мастерская моя и вовсе никому не сдалась, их таких тысячи. Помещение в краткосрочной аренде, чуть задрать цену — да я сама сбегу!

Ничего не понимаю…

Наверное, посмотреть записи было нельзя, но лейтенант Гончаренко решил сразу предъявить самый убойный аргумент.

Качество видео оставляло желать лучшего, но себя я нашла и опознала сразу. И отчётливо увидела то, о чём говорил полицейский. Вот человек стоит на платформе, вот оборачивается, а вот…

— Не может быть… А можно ещё раз?

На первый взгляд всё выглядело так, что я действительно рыбкой кинулась на рельсы — боком, словно специально на камеру. Раз пять прокрутив момент падения, лейтенант согласился, что при более внимательном рассмотрении видно, что я не прыгнула, а сначала как-то странно дёрнулась — и потом уже упала.

Сама. Никакие предметы от меня не отскакивали, никто не целился из травматического пистолета, люди просто спешили по своим делам.

— Наверное, я и правда перегрелась, — признала нехотя. — Может, сознание потеряла. Дёрнулась, потому что приглючилось…

— Не переживайте, главное, всё обошлось, — утешил меня лейтенант. — Берегите себя, погода вон какая тяжёлая!

Какую-то бумагу он всё-таки составил, взял объяснительную. Заверил, что проблем, скорее всего, не возникнет, но в случае чего могут вызвать для дачи разъяснений или ещё по какой-то надобности. На том мы и расстались, причём лейтенант гостеприимно проводил до служебного туалета, чтобы могла отмыть руки и лицо.

Ох, лучше бы я не видела своего отражения! Чёлка торчком, низкий хвост — дыбом, как будто меня ещё и током дёрнуло. Несколько пятен на щеках — отпечатки грязных пальцев, на лбу здоровенный кровоподтёк, и странно вообще, что обошлось без сотрясения. Интересно, это можно считать официальным заключением о том, что мозга у пострадавшей нет?

Пока отмывала маслянистую упрямую грязь и причёсывалась, пытаясь не задеть огромную шишку, раздумывала над самым важным вопросом: как добираться домой? На такси дорого, на метро — страшно, и всё это одинаково долго. В итоге бережливость вступила в сговор с упрямством: со страхами надо бороться, а мне как-то надо перемещаться по городу, и лучше пересилить себя по горячим следам.

В метро я спускалась с внутренней дрожью и не то что к краю платформы не подошла — остановилась от неё в нескольких метрах, прижавшись спиной к стене, чтобы точно никто не подкрался. Когда подъезжал поезд, грохоча и скрежеща тормозами, — затрясло, а в ушах молоточками застучал пульс. Но вот состав остановился, глубокая бетонная канава с серебряными лентами рельсов скрылась, отгороженная вагоном, и стало полегче. Я смогла отклеиться от стены и пройти через двери вместе с остальными пассажирами. В вагоне, под ярким светом диодных ламп, среди пёстрой рекламы и под привычный голос, объявляющий, что «двери закрываются! Следующая станция — Охотный ряд», стало легче.

Попутчики ожидаемо подозревали чумазую избитую девицу в нехорошем: старательно держались подальше, напряжённо принюхиваясь. Две женщины преклонных лет глазели с откровенным осуждением и обсуждали между собой, но им хватило такта не делать этого демонстративно, в голос.

Притулившись у поручня при входе, всё равно на следующей станции на пересадку, я попыталась обдумать происшествие. Страшно ныли плечо и — неожиданно — колено. А я и не заметила, что стукнулась ещё и ногой. Но ладно, это мелочи, главное, всё на своих местах!

Интересно, сколько я буду видеть и слышать во сне несущийся в лицо поезд?..

Несмотря на неприятные ощущения и яркие впечатления, всё это продолжало казаться слишком реалистичным ночным кошмаром. Оно как будто не происходило на самом деле или произошло не со мной, или всё это какой-то глупый розыгрыш. Особенно выбивало из равновесия не падение и отпечатавшийся на сетчатке слепящий свет с перепуганным белым лицом над ним, а предположение, что у меня галлюцинации. Да я сроду никогда сознание не теряла! А уж так, чтобы что-то привиделось…

Ладно, допустим, страшная чёрная тень под платформой с длинными руками точно почудилась, тут вариантов нет. Ослепило фарами, потом перед глазами плавали засвеченные пятна, да и стресс сказался — не такое увидишь. Но синяк на плече? Возможно ли, чтобы после сильного перенапряжения мышц возник кровоподтёк? Надо было у врача скорой спросить, жаль, не подумала.

К концу поездки я сумела убедить себя, что, несмотря на реалистичность воспоминаний, никто меня под поезд не толкал, и сделать из этой истории вывод: пока кукуха не улетела совсем, надо прекратить смотреть ужастики, меньше играть в стрелялки и больше отдыхать на свежем воздухе.

Домой доползла полудохлой, успев трижды проклясть собственную жадность. Окончательно схлынул адреналин, ушибы заявили о себе в голос. Болели не только они, ныло всё тело, как будто увернуться от поезда не удалось. Я плюхнулась на банкетку в коридоре, чтобы разуться, — не уверена, что смогла бы без последствий наклониться. Выдохнула. Подняла на руки пришедшего встречать Ваську, ленивого серого кота «дворянской» породы — единственного мужчину в нашем с сестрой доме. Кот заинтересованно обнюхал лицо, чихнул на лоб, несколько раз лизнул своей шершавой тёркой нос и щёку и был с богом отпущен: нечего всякую гадость вылизывать.

Обнимашки с котом и родные стены добавили сил. Работать и делать ещё что-то полезное я не могла, ходить — тем более, но доползти до кухни сумела. Есть хотелось страшно, готовить — не хотелось совсем, так что в микроволновку отправилась тарелка резервных мороженых пельменей, щедро залитых майонезом, выложенных сыром и накрытых крышкой. Удобно не быть зожником! Восемь минут, и у тебя отличная запеканка.

Пока чудо китайской техники готовило, я побрела в ванную. Стянуть грязную одежду, принять душ — и жить станет чуточку веселее.

***

Повезло, что весь этот ужас приключился под выходной, потому что спалось отвратительно. Ломило всё тело. Обезболивающее слабо помогло унять неприятные ощущения, а стоило всё-таки провалиться в сон — навстречу из тёмного тоннеля вылетал поезд, и я раз за разом выпадала в реальность, не успевая от него увернуться.

Наутро встать с постели удалось далеко не сразу, и то, что в итоге восстало из-под одеяла, напоминало привычную энергичную меня очень отдалённо. Зато вчерашние галлюцинации ясным днём выглядели именно так, как им и положено: бредом утомлённого сознания. Надо же было такое придумать — что кто-то знакомый и знающий меня по имени решил толкнуть под поезд!

Сподвигнуть себя в таком разваленном состоянии на полезную деятельность не вышло. День прошёл под знаком страданий, безделья, жалости к себе и попыток уподобиться вечно дремлющему Ваське. Ленясь, продукты я заказала с доставкой, поджарила котлетные полуфабрикаты, отварила макароны и настрогала простой овощной салат, после чего почувствовала себя героем и завалилась обратно в кровать с чувством выполненного долга.

В старой «двушке», оставшейся в наследство от бабушки, мы с сестрой жили вдвоём, только сейчас Ленка удрала на дачу, спасаясь от жары. Прелести фриланса: где нашёл интернет — там и рабочее место. Мама являлась в наши хоромы нечасто, и это был единственный повод тщательно прибрать «творческий беспорядок», в остальное время царивший абсолютно везде. Не приезжали родители сюда уже больше месяца, так что… Стоило бы убраться, как собиралась ещё вчера, но я разрешила себе махнуть рукой на такие мелочи.

Вместо лишней активности я позвонила маме и пожаловалась на жару, не рассказывая о происшествии в метро — всё обошлось, к чему волновать родных! Выслушала вести с полей о том, какие роскошные в этом году груши, как много на них ос, куда девать ягоды — в общем, обычные проблемы дачника. Борьба за урожай, плавно переходящая в борьбу с урожаем.

С сестрой немного поболтала в чате. Ей можно было рассказать о своём падении в подробностях, но стало лень набирать столько букв, голосовые мы обе ненавидим, а звонить — значит, отвлекать её от работы. Да и лень, что уж там!

Окончательно улеглась спать рано, ещё до девяти. Понятно, что опять полночи буду ворочаться, так пусть эта половина окажется чуть подлиннее! Вдруг утром смогу подняться с постели в более вменяемом состоянии?

В этот раз мне не снился поезд, ему на смену пришёл нереальный сюр, причём чёрно-белый. Мне всегда казалось странным, что именно такие сны считаются нормальными, я-то всегда видела всё в цвете, ещё и поярче, чем в реальности! Может, это и правда первый симптом, с которым неплохо сочетаются галлюцинации?..

С неба хлещет ливень. Дождь такой плотный, что за его пеленой не видно почти ничего, только серая мгла. Машина мчится сквозь потоки воды, отчаянно скрипят мечущиеся «дворники», но это не помогает даже на доли мгновения.

В зеркале заднего вида — что-то чёрное, невообразимо огромное, то, что заставляет жать педаль газа до упора, невзирая на опасность. Преследователь страшнее крутого поворота и опаснее возможности не справиться с управлением. Там, позади, неизбежная мучительная смерть.

Над машиной орут и кружатся чайки. Через рёв двигателя и удары воды по крыше их голоса слышатся противоестественно отчетливо.

На лобовое стекло вместе с водой льётся кровь. Отдельные капли расплываются, но их становится всё больше. Ярко-алые на фоне монохромного мира, они сочатся сквозь стыки — на руль, на руки на нём, на колени, и внутри всё холодеет от ужаса, который парализует тело, сковывает душу ощущением безнадёжности. А то тёмное, что позади, — всё ближе и отчётливей, всё ярче и неизбежней.

Но вдруг картина меняется. Я стою под дождём среди мокрой серой травы, и кто-то держит над головой большой чёрный зонт, обнимая меня одной рукой со спины. Машина летит по дороге, и у этой гонки может быть только один конец — вот только меня он больше не касается. Здесь, под зонтом в чужой руке, не страшно.

Проснулась я за несколько минут до будильника и оставшееся до него время осмысливала увиденное, рассеянно почёсывая серую спину Василия, который занял большую часть подушки. Кот, не шевелясь, тихонько урчал, вполне довольный и лаской, и местом в жизни.

Будильник зашелестел звуком дождя и тихим птичьим пением, и я села в постели с тяжёлым вздохом. Тело ныло, но шевелиться было проще, чем вчера, так что я надеялась благополучно добрести до работы и провести день с пользой. А сон… Да чёрт его знает, с чего мне такая ерунда приснилась! Вроде и жуть с кровью, а ощущения хорошие, умиротворённые — странно. Причём особенно странно, что я была за рулём: никогда не пыталась научиться водить.

Занятая утренними сборами и попытками замазать фингал на лбу, странное видение я выкинула из головы, на всякий случай сунув в рюкзак зонтик. Дождя не обещали, но после такой страшной жары легко можно ждать грозы с ураганом. Вдруг подсознание чуяло именно это?

Ремонтная мастерская — штука местечковая, с тем же успехом можно заниматься этим поближе к дому, но жаль было терять нагретое место. Началась моя трудовая биография с устройства в эту самую каморку монтажницей в помощь тогдашнему хозяину. Семёныч, мировой мужик и радиолюбитель с полувековым стажем, уже не мог паять — тряслись пальцы и подводило зрение, так что дополнительные руки в паре с глазами он и искал. А я хоть и инженер с высшим образованием, но всегда больше любила возиться с железками, ещё с училища, и посчитала такое занятие интересным. Серёга нас свёл.

Пару лет я работала вместе со стариком к общему удовольствию. Он очень многому меня научил, а я добавила к бытовой технике более тонкую электронику, разбираться в которой ему с каждым годом было всё тяжелее. Потом Семёныч окончательно вышел на пенсию, а мне досталось удобное место с достаточно обширной клиентской базой и всем накопленным оборудованием.

Обычно дорога не напрягала, это неплохой способ окончательно проснуться, перехватить вкусный кофе и полистать интернет, но после вчерашнего я особенно остро ощущала каждый километр. Метро вызвало волну жути прямо с порога, ещё до турникетов. На платформе я старательно держалась подальше от края, на своей Войковской — так вообще поближе к середине, потому что ряд колонн не давал ощущения защищённости.

Неприятных впечатлений добавил и хмурый заросший мужик потасканной наружности, который стоял в нескольких метрах от меня и не сводил тяжёлого, неприятного взгляда. Осуждал замазанный тональником и залепленный телесного цвета пластырем фингал на лбу? На себя бы посмотрел! Тот ещё «красавец» — глаза запавшие, щетина недельная, одежда засаленная.

К счастью, он только сверлил взглядом и не пытался подойти, а когда мой поезд остановился, вообще куда-то побежал. Кажется, к встречному составу, но я уже не видела, да и не пыталась рассмотреть.

В остальном дорога до работы прошла спокойно, если не считать навалившейся на город с самого утра особенно удушающей жары, действительно намекающей на вечернюю грозу.

Первым посетителем стал Серёга, притащивший планшет с разбитым экраном, и громко офигел от моего внешнего вида. С приятелем можно было без сожалений и лишнего пиетета поделиться душещипательной историей об обмороке в метро, едва не стоившем жизни. Получила в ответ порцию искреннего сочувствия — Серёга хоть и раздолбай, но парень хороший, — и как будто немного полегчало. Всё ещё вяло зудящая мысль о том, что меня могли на самом деле пытаться убить, окончательно сдалась здравому смыслу.

Дальше день прошёл спокойно и рутинно. После обеда на наш район обрушился тропический ливень, почти как во сне, принёс долгожданное облегчение и распугал клиентов, так что остаток дня удалось провести с паяльником и тестером под тихий бубнёж сериала.

Непредсказанный дождь принёс долгожданное похолодание, так что по дороге домой я в лёгком сарафане подмёрзла, но это было даже приятно.

Ливень вместе со вторником задали тон всей неделе, так что к пятнице я спокойно разгребла основной вал заказов и наконец вспомнила про терпеливо дожидавшийся своего часа древнекитайский ноутбук. Старичок не стоил того, чтобы ради него засиживаться в мастерской, поэтому поехал домой в качестве планов на вечер.

В метро я по-прежнему жалась к стенам подальше от платформы и заходила в вагон последней, но этот страх вряд ли пройдёт быстро. Сегодня почему-то было особенно жутко, мерещились тени за спиной и косые взгляды, странные лица и прочая ерунда, вплоть до мелькнувшей в щели между вагоном и платформой клыкастой пасти, но я мужественно игнорировала звоночки. Это просто недосып, перепады давления и фантазия, рано мне ещё в дурку!

Дома встретил взъерошенный полусонный Васька. Потягиваясь и зевая, вышел в коридор, пока я расстёгивала босоножки, потом вдруг замер и зашипел, выгнув спину, глядя куда-то мне под ноги.

— Скот, ты не офигел — на руку кормящую шипеть? — проворчала и подхватила его одной рукой под брюхо. Кот запнулся, опять зевнул и вопросительно мявкнул, как будто спрашивал — а правда, чего это он? — Спросонья, да? Или услышал чего с порога? Идём ужинать, ну их на фиг.

Сегодня после нескольких дней дождей снова распогодилось. Редкий случай, что солнце выглянуло под выходные, а не наоборот, так что я опять завидовала рвущемуся в леса народу. Ровно до того момента, как представляла пробки на выезде и толпы в электричках.

Зато можно пооткрывать окна настежь, раздёрнуть шторы — и радоваться выглядывающему из редких облаков вечернему солнцу. Июль месяц, день длинный, двор дышит сырой свежестью, всю пыль прибило. Красота.

За окнами болтались непонятные верёвки. Аккуратно выглянув, я обнаружила, что этажом выше на этих ниточках работает промальпер, рассмотреть от которого удалось только ноги. С сомнением глянув на штору, я предпочла не задёргивать её, а сменить растянутую бесформенную домашнюю футболку на более приличные потёртые шорты и майку с Чебурашкой. Нечего устраивать человеку на работе стресс, я и так выгляжу не очень, а если он случайно заглянет и увидит жуткое избитое привидение… нет уж.

Выложив на стол ноут, я включила лампу над рабочим столом и пошла заваривать чай. Стоило отвернуться, как возле нового приобретения материализовался сосредоточенный Васька. Прилёг, тщательно обнюхивая и то и дело отираясь о края пластикового корпуса.

— Привет от бабкиной кошки? — иронично поинтересовалась я, плюхнулась за стол и почесала кота за ухом. Дотянулась, чтобы включить домашний комп и запустить киношку. Под бойкий фэнтезийный сериал и работать интереснее.

— Мыр! — сообщил Василий, но позволил оттеснить себя от пациента.

Переходник на допотопную вилку нашёлся без проблем, так что я подключила старичка и открыла в поисках заветной кнопки. Серёга, конечно, говорил, что агрегат не включается, но веры ему никакой.

Квест оказался неожиданно сложным. Никаких выделяющихся кнопок вокруг клавиатуры, нигде никакого подобия знакомой пиктограммы, по сторонам — ни одного переключателя или ползунка. Я крутила и вертела добычу так и сяк и всё больше терялась. Первый раз такое вижу. Дизайн иногда бывает затейливым, но органы управления обычно рассчитаны на человека и его психологию, а тут как будто специально спрятали!

Несколько минут ушло на то, чтобы отыскать неприметный переключатель рядом с вентиляционной решёткой на толстеньком мониторе. Потянула рычажок…

Мощный удар в грудь выбил воздух и отшвырнул меня вместе со стулом. Сердце от страха оборвалось, оставив пустоту в животе и в горле. По спине шарахнул пол. Истошно взвыл Васька, зашипел. Кто-то выругался. Наверное, в сериале, и я мысленно согласилась с киношным персонажем.

Пытаясь вдохнуть и подняться, я свалилась набок со стула. Раньше меня тоже било током, но обычно это выглядело иначе.

С трудом собралась в кучу под продолжающиеся гневные вопли кота и непонятный грохот, села, проморгалась — и замерла в полном шоке.

Глава 2. Знакомство с интерфейсом

Посреди комнаты стоял посторонний мужик лет пятидесяти. В засаленной потёртой одежде, обносившийся и потасканный, с заросшим щетиной смутно знакомым лицом. То есть как — стоял? Крутился на месте, налетая на предметы, матерился и пытался скинуть со спины озверевшего Василия. Того самого Ваську, который воспринимал людей как источник почесания, никогда в жизни никого не укусил и поднимал лапу только на мышей да соседских котов на даче, а от неприятных ему типов предпочитал прятаться.

Я сидела и тупо хлопала глазами, пытаясь понять, продолжаются ли глюки, или в квартире действительно невесть откуда возник незнакомый мужик. Стоило бы взять стул и помочь коту — вряд ли этот стрёмный тип появился с благородной целью, — но, когда я дошла до этой мысли, в комнате возник ещё один посторонний.

Этот хотя и ворвался, как в боевике, но понятным способом: влетел на верёвке в открытое окно, выломав москитную сетку. Приземлился, быстрым движением отстегнулся от троса и кинулся на облезлого. Пару раз двинул кулаками — тоже чётко, как в кино, — в лицо, в живот. Потасканный влетел спиной в шкаф, хрустнуло и разбежалось трещинами большое зеркало. А потом в руке промальпера блеснул кривой короткий нож.

Всё произошло так стремительно, что я успела только испуганно вскрикнуть. Не сомневаясь ни секунды, он пустил оружие в ход. Пара быстрых, скупых ударов в живот, облезлый скрючился и… исчез.

Васька брякнулся на пол, ошалело огляделся. Встряхнулся, задрал трубой полосатый хвост и с дружелюбным мявком отёрся о штанину оставшегося мужчины. Я пару мгновений пялилась на то место, где только что стоял незнакомый человек, но на светлом ламинате не темнело ни одной капельки крови, которая наверняка должна была остаться после ударов ножом в живот.

О том, что драка мне не померещилась, говорили опрокинутая этажерка с дисками и разбитое зеркало шкафа. Впрочем, учитывая волшебное исчезновение незнакомца, ничего нельзя утверждать наверняка.

Наташа, это шизофрения. Шизофрения, это Наташа. Не могу сказать, что приятно познакомиться...

— Вставай, надо уходить, — резко велел оставшийся глюк, стащив каску и приблизившись.

— Альпинизм — это, судя по названию, тоже заболевание, — пробормотала я, фокусируя взгляд на… убийце, выходит? Или всё-таки спасителе?

Среднего роста, жилистый, лет двадцати пяти на вид. Узкое лицо, стрижка несколько месяцев назад была стильной, но сейчас обросла, так что тёмные волосы прихотливо торчали в стороны. Странные мягкие тапочки, тёмно-серые свободные штаны. Зелёная футболка обтягивает крепкие плечи, на руках — чёрные перчатки. Поверх всего этого — широкие стропы с кучей верёвочек, карабинов и других железяк непонятного назначения. Странно, как всё это богатство не побрякивало при ходьбе.

И где-то там ножны, в которых...

— Ты головой ударилась, что ли? — спросил он мрачно. Протянул руки, явно намереваясь схватить, но я наконец вышла из ступора.

Отшатнулась, схватила стул и отмахнулась. Промальпер, выругавшись, шарахнулся, а я смогла вскочить и выставила ножки стула для защиты, перехватив его поудобнее.

— Уйди, глюк! — велела твёрдо, стараясь не спускать взгляда с опасного мужика с ножом и пытаясь вспомнить, куда сунула телефон.

Чем раньше я сдамся психиатрам, тем раньше меня вернут обществу здоровой и адекватной, так что лучше сделать это добровольно и заранее, пока кого-нибудь не прибила.

— Точно ударилась, — скривился глюк, но на рожон не полез, вместо этого взялся за какие-то пряжки на своих ремнях и начал их стаскивать. — Ты чем думала, что пульт врубала без нормальной привязки? Дура!

— Ты кто вообще такой? И что этот пульт должен делать? — мрачно спросила я. Под пультом, видимо, подразумевался древнекитайский ноутбук.

— Откуда ты его взяла, если не знаешь?

— Да какое твоё дело?! Свали уже отсюда, а!

Тип за время бессмысленного обмена риторическими вопросами успел скинуть пару килограммов прямо на пол, под окно. Карабины обиженно звякнули.

А из тускло светящегося экрана ноутбука за его спиной, как в каком-то чёртовом ужастике, высунулась длинная, непроглядно чёрная рука с когтистыми сухими пальцами. Высунулась, уцепилась за край стола, помогая хозяину подтянуться и вылезти целиком.

Это стало последней каплей. Я заорала.

Промальпер дёрнулся, стремительно обернулся — и, совершенно не удивившись, уверенно схватил лапу за запястье. Хрустнуло.

— Выключай! — рявкнул он.

Тут я спорить не стала. Глюки или нет, но этот мужик на меня не кидается, а вот то, что вылезает из компа, явно настроено недружелюбно. Да и Василий, выгнув спину, расшипелся, а коту я доверяла безоговорочно. Сейчас — больше, чем себе самой.

Бросив стул, я метнулась к столу, дрожащей рукой дёрнула переключатель — экран погас. На всякий случай вынула провод из розетки. Для собственного успокоения подхватила на руки Ваську. Упитанная и абсолютно реальная мягкая тушка приятно оттянула руки и позволила вздохнуть свободнее: что-то в этом мире ещё осталось реальным. И только после этого я опять отодвинулась подальше от незваного гостя, к шкафу спиной.

— Какого чёрта тут происходит?!

— Вот и мне интересно, — проворчал собеседник. Но руки тянуть предусмотрительно не стал, остался на месте, и я смогла немного перевести дух. — Откуда у тебя пульт?

— В скупку сдали по соседству с работой. Старик какой-то, у него жена умерла, от неё осталось, — честно призналась я. — А продавец мне уступил, люблю всякую олдовую электронику. До него неделю не доходили руки, а сейчас я разгребла текучку и привезла его сюда, чтобы изучить.

— Олдовую, — с непонятной интонацией повторил он, поморщился и вдруг замер. — Погоди. Привезла… Ты что, с пультом была в метро?!

— Ну да. А на чём ещё мне по городу передвигаться? — не поняла я претензии.

Мужчина очень витиевато и грязно выругался, имея в виду мои умственные способности.

— Сам дурак! — Я покрепче перехватила кота. — Ты не орал бы, а внятно объяснил, какого чёрта происходит, если такой умный! У тебя минута, а потом я вызываю себе неотложку.

— Ладно. Это пульт управления информационными потоками. Не знаю, почему он попал к тебе так странно, но сейчас он вступил с тобой в контакт. Ты же включила его без настройки, да ещё при этом успела протащить через метро, поэтому сейчас ты в опасности. Найдётся много желающих сожрать тебя и за счёт этого неслабо подняться. Пока вылезла только мелочь, которую ты успела нацеплять по дороге, но к ночи подтянется чего посерьёзнее. Если хочешь жить — до этого момента надо оказаться как можно дальше от города.

Я растерянно глянула на окно, за которым солнце уже висело низко над горизонтом.

— Эй, ты меня слышишь? — окликнул промальпер.

— Да. Пора звонить санитарам, — решила я и цапнула с края стола телефон.

И вскрикнула опять, потому что мужик вдруг оказался рядом. Жёстко стиснул запястье — совершенно материальной, твёрдой, горячей мозолистой ладонью, — и второй рукой выхватил телефон.

— Ты охренел? — выдавила я, неверяще наблюдая, как в чужих пальцах крошится мой родной годовалый смартфон. В усиленном металлическом корпусе и противоударном чехле — легко, словно пустой спичечный коробок.

— Идиотка! — не остался он в долгу. — Сдохнуть хочешь? Никакой электроники до нормальной привязки!

— Да пошёл ты! Ты мне теперь телефон должен! Помо-ом!

Васька с обиженным воплем брякнулся на пол.

Надо было сразу орать и звать на помощь, сейчас поздно.

Промальпер оказался сильным, как автопогрузчик, и таким же твёрдым. Впечатал меня в дверцу шкафа, закрыл ладонью рот, да так прижался, что стало некуда дышать. Попытки дрыгнуть ногой и ударить его успехом не увенчались, и я замерла, зажмурившись, в панике ожидая… Непонятно, чего, но чего-то плохого.

— Не ори, — велел он спокойно и холодно. — Свалилась на мою голову! Ты не сошла с ума. Есть определённая часть мира, которую большинство людей не воспринимает. Ты с ней сейчас встретилась. Назад не отмотать. Смерть расфокусированного оператора посреди города или прорыв кого-то, кто пожелает тобой подзакусить, может привести к катастрофе. Крушение нескольких поездов в метро. Взрыв ТЭС. Этого хочешь?

Он убрал руку, и я неуверенно открыла глаза.

— Ты сейчас серьёзно? — спросила растерянно. Всё ещё походило на полный бред, но я очень сомневалась, что существуют настолько материальные глюки.

— Электромагнитное поле существует? — внезапно спросил он и отстранился окончательно, позволив глубоко вздохнуть и немного успокоиться.

— Конечно! — опешила я от такого перехода.

— Ты можешь его увидеть? Ощутить? До того, как начнёшь обугливаться. А радиацию?

— Принято, аналогию поняла, — признала нехотя. — А ты кто такой?

— Я… наблюдаю, — уклончиво ответил он.

— А нельзя просто объяснить мне, что делать с этим… пультом?

— У меня нет нужных знаний. Надо ехать к… тому, кто знает.

— Ладно, а зовут-то тебя как?

— Кирилл. Кирилл Бессмертный.

— Фамилия — огонь, — хмыкнула я. — И что это за незримый мир такой? Домовые-лешие-кикиморы?

— Раньше люди воспринимали их так, теперь они в основном живут в электросетях и интернете. Просачиваются в ваш мир через электромагнитные поля и сами состоят из энергии — до определённого уровня, когда получают возможность воплощаться. Собирайся, у нас мало времени.

— Тёмная сила электричества. — Я тяжело вздохнула, вынимая из шкафа большой рюкзак-переноску. — Почему я тебя слушаю, а? Явно ведь извращенец, который хочет… Ай! — вновь шарахнулась я, потому что стоявший под столом компьютер вдруг схватил за ногу.

Кирилл среагировал моментально: от души, с явной злостью шарахнул ногой по загребущей конечности. Она хрустнула и исчезла. Я пару мгновений таращилась на ссадины от когтей на лодыжке.

— Дай минуту.

— Зачем ты берёшь кота? — заметил наконец мужчина, когда я сунула ему рюкзак, потом туда, в заднее отделение, — выключенного древнего китайца, а следом — отирающегося вокруг Василия.

— Я доверяю ему больше, чем тебе. Даже несмотря на то, что он тебя одобрил!

За оставшееся от одной минуты время я успела черкануть для сестры записку о том, что жива-здорова, телефон случайно разбился, как куплю новый — сразу позвоню. Пририсовала рядом цветочек — наш с ней «секретный» знак ещё с детских лет, сообщавший, что всё хорошо, и сердечко, намекающее на романтический интерес. Для надёжности. Надеюсь, это всё не выйдет мне боком. Если остановиться и задуматься — неизбежно выйдет, потому что ехать непонятно куда непонятно с кем — безумие. Не исключено, что меня накачали наркотиками, и это всё бредовая продукция вышедшего погулять мозга, и даже очень вероятно. Вот только...

Говоря о доверии к коту, я не врала ни словом. Василий одобрил промальпера, а этот кот в людях не ошибался. Дружелюбный и покладистый, от Ильи, например, он всегда прятался. Я шутила, что чувствует более сильного самца и конкурента, а Васька, похоже, чуял дурно пахнущую субстанцию и предпочитал держаться подальше. По большей части именно кот убедил меня в справедливости слов Кирилла.

И лапа, да. Когда собственный компьютер тянет к тебе лапы, это серьёзно.

— Отвернись, я переоденусь.

Наверное, это глупо — провоцировать незнакомого сильного мужика, но выходить в соседнюю комнату было жутковато. А ну как там из музыкального центра какая-нибудь дрянь вылезет?

Бессмертный отвернулся без возражений, чем заработал ещё пару очков репутации, а я быстро натянула лёгкие джинсы и футболку, привязала на пояс ветровку. В карман на спинке переноски сунула паспорт и плоский кошелёк, туда же отправила завёрнутый в пакет раздавленный телефон — хоть симку из него выскребу, всё проще.

— Я готова! Куда мы едем?

— Из города, на север. У меня транспорт.

— Блин, ты пробки видел? Пятница, всё дачниками забито. Может, на собаке?

Кирилл молча одарил меня очень выразительным взглядом. Осталось только пожать плечами: не хочет на электричке — как хочет. Наверное, проблема в том, что она именно электричка, если вся эта нечисть бегает по проводам.

Бессмертный позволил закрыть окно, дождался, пока я запру дверь на оба замка. Кажется, до него наконец дошло, что, если меня торопить, получится то же самое, но дольше и со скандалом.

— Да ладно! — шокированно выдохнула я, когда подошла вслед за новым знакомым к его транспорту. — Ты серьёзно?!

— Что не так? — нахмурился он. На улице мужчина как будто слегка расслабился, но то и дело поглядывал на солнце.

— Бешеная табуретка?! Ты весь такой суровый, брутальный, людей ножом убиваешь — и ездишь на раздолбанном мопеде?!

— Это был не человек, и я его не убил, — поправил Кирилл. — Заземлил, через пару дней оклемается. А мопед — это удобно. Ты едешь?

— Крутой джип. УАЗик. Харлей. Да хоть «Урал» с коляской, но китайская ржавая табуретка! — продолжила негодовать я.

— Садись, — проворчал он, заводя свой драндулет.

— А шлем? На этом агрегате в шлеме-то страшно, а уж без…

— Садись! — рявкнул он.

Я почти согласилась, но не успела.

— Наташа! — окликнул отлично знакомый голос. — Ты в порядке? Кто это?

В нескольких метрах в стороне из припаркованного автомобиля вышел Илья и широким шагом двигался к нам. Блестящий чёрный седан, явно новенький и крутой, тёмные льняные брюки, рубашка с коротким рукавом, на лбу — солнечные очки, стильно подстриженные светлые волосы, эффектный разворот широких плеч… Бывший возлюбленный выглядел ещё великолепнее, чем раньше.

Глядя на него, я вдруг прониклась иррациональной симпатией к помятому бледно-зелёному мопеду со следами ржавчины, буквально ощутила с ним духовное родство.

Здравый смысл напомнил, что Дорохов — зло знакомое и куда разумнее сейчас попросить о помощи именно его, а не загадочного маньяка. На свежем воздухе происшествие в квартире опять стало казаться то ли странным сном, то ли галлюцинацией, то ли результатом гипноза нового знакомого. А Илья — просто циничная сволочь, не идейный злодей, причём сволочь очень законопослушная, до тошноты, и серьёзного вреда не причинит.

Я удивительно ясно ощутила себя персонажем некой компьютерной игры, стоящим сейчас на перепутье. Жаль, прохождение скачать не успела, и перезагрузиться в случае ошибки не выйдет…

— Так кто это?

Илья смотрел на Кирилла обеспокоенно, а тот успел встать с мопеда и замереть рядом со мной со сложным выражением лица и ясно читающимся в фигуре напряжением.

— Кирилл, он мой близкий друг. А это Илья, мы учились вместе, — представила я мужчин.

— Близкий друг? Который вламывается в окно? — вопросительно вскинул брови бывший.

— Ну он решил сюрприз сделать, поэтому… — машинально продолжила врать я, а потом запнулась. — Дорохов, а ты что, видел? — сообразила запоздало. Илья тоже понял, что ляпнул не то, нахмурился, спешно подыскивая внятное объяснение, но быстро и убедительно соврать не успел: я продолжила. — То есть ты видел, как в моё окно запрыгнул посторонний мужик, и сидел здесь десять минут после этого, ожидая, чем дело кончится? А что ты вообще тут делал столько времени?! И как часто ты за мной следишь?

— Я за тебя волнуюсь, потому что…

— Начни отвечать сначала! Какого чёрта ты сидел тут и ждал, пока меня убьют?!

— Он не мог приблизиться. Ты ему запретила. Не может зайти к тебе домой, — вдруг вмешался Кирилл. Подался вперёд, вроде не вылезая, но ненавязчиво загораживая. — Сначала появляется оператор, потом — пульт для него. Так, паразит?

Не сразу, но я сообразила, о чём говорил Бессмертный: продолжал развивать тему, поднятую в квартире.

Ощущения возникли двойственные. Я уставилась на Илью, ожидая, что он поднимет все эти высказывания на смех и заявит, что я связалась с сумасшедшим. Но с другой стороны — понимала, что заговорил именно так мой загадочный спутник не случайно, уж слишком уверенным он выглядел.

— Так, огрызок, — сквозь зубы выцедил Илья. — Тем лучше. Раз ты всё ей рассказал, можно…

Что именно собирался сказать и сделать бывший, я не узнала. Он шагнул ближе, протягивая руку, как будто намеревался схватить меня за плечо, но налетел на твёрдый кулак.

Кирилл был на полголовы ниже и заметно мельче, а Илья занимался единоборствами и никогда не походил на неповоротливый шкаф, так что не вызывало сомнений, кто в этой стычке победит.

Внешность и прошлый опыт заставили обмануться. Кирилл бил точно, со знанием дела, жёсткостью кувалды и такой скоростью, что противнику не хватило времени опомниться. Я только успела испугаться, что вот сейчас он достанет нож и всё кончится совсем-совсем плохо, но Бессмертный остановился, когда Илья упал. Дорохов стонал, кашляя и отплёвываясь от крови, досталось ему неплохо, но умирать явно не спешил.

— Быстро! — Кирилл бросил на меня тяжёлый взгляд, и я почти без колебаний шагнула к мопеду.

— Почему он назвал тебя именно огрызком?

— Потом.

Сидеть было жутко неудобно и панически страшно. Отсутствие хоть какой-то защиты и, особенно, шлема заставляло чувствовать себя стоящей над пропастью, а скорость казалась запредельной, да и маневрировал водитель… экстремально. Я покрепче обхватила твёрдое жилистое тело мужчины, наплевав на то, что прижимаюсь к совершенно незнакомому человеку. Пусть что хочет думает, а мне так хоть немного менее страшно!

И теплее. О том, что не надела ветровку, я пожалела почти сразу, но не сомневалась, что на просьбу остановиться Бессмертный не отреагирует. Может быть, правильно сделает.

Я искренне надеялась, что поедем мы дворами и объездными путями, но Кирилл вырулил на шоссе и втопил, вихляя между автомобилями и опасно лавируя в плотном вечернем потоке. Вскоре я предпочла зажмуриться и уткнуться в пахнущую резким холодным одеколоном и немного потом футболку. Лучше пусть всё случится неожиданно.

После стычки Кирилла с Ильёй я впала в странный ступор. Вроде бы двигалась, понимала, что происходит вокруг, боялась и рисовала в воображении кровавые картины неизбежного ДТП, но одновременно — словно сидела в большом аквариуме, отделённая от мира.

Очень хотелось проснуться.

Одно дело, когда о фантастических существах, живущих рядом с людьми, сообщает странный посторонний тип. Это тоже дичь, но Кирилл подобрал удачные слова, чтобы заставить меня если не поверить, то хотя бы усомниться в прежних знаниях. Человек не чувствует электромагнитного поля, может только фиксировать результаты его воздействия на себя и окружающую действительность. Нет у нас нужных органов восприятия. Так почему не существовать чему-то ещё, не менее реальному, которое мы просто не успели ещё обнаружить в очередном эксперименте? Или обнаружить, но списать на случайную ошибку.

А вот когда выясняется, что об этом прекрасно осведомлён человек, которого ты знаешь много лет, и, казалось, знаешь хорошо… Самое страшное здесь не осознание, что всё время жила среди лжи и притворства, а понимание: это правда. Не получится проснуться, забыть и отвертеться от странного попутчика вместе с древнекитайским ноутбуком.

Впрочем, ещё полгода назад я убедилась, что скорее придумала себе идеального Илью, чем знала и понимала парня, с которым встречалась и за которого собиралась замуж. Просто ещё один штрих к неприятному портрету, скрытому под маской лощёного красавчика.

Мелочно радовало то, что внутри ничего не ёкнуло от встречи с бывшим. Никакого сожаления и приятных воспоминаний, никакого «а может...». Шевельнулась вялая досада, колыхнулись отголоски обиды — не больше. И драка вызвала шок сама по себе, без привязки к личности и особого трепета.

Интересно, почему они обменялись именно такими оскорблениями? Почему огрызок и паразит? Явно ведь знают друг о друге больше, чем я о них обоих, и эти слова показались более злыми и едкими, чем обороты из русского матерного.

Ещё стоит принять за факт, что оператор — зверь ценный и редкий, если они из-за меня сцепились. Не верю, что Илья полез, чтобы защитить в память о прошлом, ему что-то нужно. Надеюсь, хоть он не собирался меня сожрать, как те странные твари, которые лезли из компьютеров! А то прозвище «паразит» наталкивает на неприятные мысли. Он — энергетический вампир? Какой ужас.

Зачем я понадобилась Кириллу — тоже непонятно. Хотел бы сожрать — сделал бы это на месте. Наверное, я могу с этим пультом что-то очень полезное, и именно это ему нужно. Как он там говорил, «пульт управления информационными потоками»? Вроде как самый крутой хакер? Да ещё с функцией управления реальностью, потому что, если Кирилл сказал правду и одно моё нежелание видеть Илью не позволяло тому приблизиться к дому, это… впечатляет. Отдаёт безумием, но впечатляет.

Надеюсь, там, куда мы едем, мне объяснят в подробностях, откуда берутся операторы, пульты, что за огрызки и паразиты и, главное, что теперь со всем этим богатством делать.

Пусть Кирилл не окажется уголовником, желающим использовать меня в незаконных схемах! А ведь это вполне логичный и самый правдоподобный вариант. С другой стороны, если мне покажут, как именно пользоваться пультом, будет шанс сбежать. Надеюсь.

Поверить не могу, что я всерьёз об этом думаю. Волшебный ноутбук, странные существа, непонятные способности окружающих людей… Может, это всё бред? Может, меня шарахнуло током и я без сознания?

Всё-таки хорошо бы проснуться. Прямо сейчас.

***

Как бы стрёмно Кирилл ни рулил, но в какой-то момент я притерпелась и перестала так напрягаться на каждом вираже, даже хватку ослабила. Наглядная иллюстрация принципа «человек ко всему привыкает».

Да и в остальном, помимо агрессивной манеры езды, Бессмертный оказался терпеливым водителем. Не требовал от меня невозможного, не шипел, что я мешаю ему дышать, слишком крепко впиваюсь пальцами или куда-то не туда открениваю мопед. Помнится, когда один шапочный знакомый ради интереса и собственных понтов катал меня на мотоцикле, он потом весь изворчался.

Безжалостные дачные пробки пугали ещё дома, издалека. По отзывам регулярно стоящих в них знакомых, никакие ухищрения и нарушения не помогали существенно сократить время пути, удавалось выгадать от силы полчаса, и то при везении. Не знаю, какая суперспособность имелась у Кирилла, что он умудрился так быстро протащить нас через все круги Ада, то есть кольца Москвы, но не отказалась бы и себе подобную заполучить. Интересно, она входит в таланты оператора?

Через некоторое время, прорвавшись через основные заторы, мы съехали с трассы на мелкие дублёры и глухие просёлки, местами весьма раздолбанные, но Кирилл явно считал, что так правильнее. К этому моменту опустились сумерки, тусклая фара мопеда светила не сильнее налобного фонарика, и опять стало страшно. Страшнее, чем было поначалу, потому что именно сейчас, в этой непонятно где расположенной глуши, промальперу самое время продемонстрировать чудовищный нрав и сотворить всё то плохое, что подкидывала фантазия.

Правда, очень быстро страшная перспектива стала пугать заметно меньше. Может, я хоть согреюсь во время всех этих ужасов! Пока ехали между машин, их горячие бока, тёплый асфальт и выхлопы, как оказалось, отлично грели, а вот стоило выбраться из пробки, и стало понятно, что к ночи заметно похолодало, а у меня остался только один источник тепла: Кирилл.

— Можем остановиться? Я замёрзла, и Ваське бы лапы размять, его там, бедного, небось совсем разболтало, — не выдержала через какое-то время. Мопед звонко тарахтел, но разговаривать в отсутствие шлемов получалось.

— Скоро остановимся, — отозвался водитель. — Минут через десять заправка. Потерпишь?

— Потерплю, — согласилась смиренно. — А раз отвлечение тебя от дороги уже не грозит нам мгновенной смертью, может, немного прояснишь ситуацию? Кто такой Илья, например? Вы же знакомы!

— Нет, не знакомы. Он понял, кто я, а я — кто он.

— И кто же?

— Я… не знаю многих подробностей, — медленно, с паузами, как будто формулировка мыслей давалась очень тяжело, признался он. — Давай ты потерпишь до места? Осталось часа три. Несвязные обрывки хуже, чем ничего.

— Я бы поспорила, но ладно, три часа это приемлемо.

Избалованное дитя цивилизации, при слове «заправка» я представляла большой яркий комплекс с подсветкой, магазином, кафе, заправщиками и колонками под широкой крышей. Но у Кирилла обнаружилась нездоровая страсть к древностям, и зарулили мы на до того обшарпанную станцию, что я в первый момент не поверила глазам. Не думала, что подобные ещё существуют, да так близко к столице!

Свет давал единственный чахлый фонарь над крышей небольшой будки с зарешёченным окном, куда Кирилл отправился расплачиваться. Колонок стояло всего две, дизель и девяносто второй бензин. Страшненькие, замызганные, со стрелочными индикаторами, под ржавым навесом, как в старых фильмах. Отец бы при виде этого ужаса перекрестился и ни за что не стал бы кормить лелеемую «ласточку» подозрительным зельем подозрительного разлива, но бешеная табуретка Бессмертного, видимо, заслуживала той же фамилии и жрала всё что горит.

Рассудив, что хозяину виднее, где и чем заправлять «коня», я до хруста потянулась одеревеневшим телом, поставила на сиденье мопеда рюкзак, первым делом натянула ветровку и только потом полезла проверять котика. Всё-таки он привык к совсем другим поездкам — в машине, с комфортом развалившись на собственной мягкой накидке на заднем сиденье.

Могла и не заглядывать. Василий чувствовал себя гораздо лучше, чем мог и чем я. Он явно бессовестно дрых всю дорогу, совершенно не волнуясь о том, как сильно шатает его временное прибежище. На зависть крепкая психика!

— Вы уже всё? — удивился Кирилл, вернувшись через пару минут и застав меня нарезающей круги вокруг мопеда с рюкзаком на спине.

— Васька отказался выходить, дрыхнет, — вздохнула я. — Но вроде хорошо себя чувствует. Хотя это на него не похоже.

— Потратил слишком много энергии. Он простой кот, а шунт был неслабый, — спокойно подтвердил мужчина и протянул мне плстмассовый стаканчик из кофейного аппарата. — Чёрный здесь совсем дерьмо, поэтому взял три в одном. Тоже растворимый, но не такой мерзкий.

— А, плевать! Горячий и сладкий, это главное, — возрадовалась я, схватила стаканчик и без возражений согласилась подержать второй, пока хозяин задавал коню корма. Мне же теплее. — Спасибо! А ты не такой вредный, как показалось поначалу.

А ещё симпатичный. Но об этом я говорить не стала.

— Такой, — возразил он.

Продолжения не последовало. Некоторое время жутко гудела и булькала колонка, плюясь в бензобак чем-то очень вонючим. По-моему, бензин пахнет иначе, но могло и показаться из-за общего мрачного вида заправки.

Интересно, как можно назвать человека, органолептически определяющего качество бензина? Октанье?

Ох, ну и чушь в голову лезет! От стресса, что ли?

Когда колонка умолкла, и пистолет вернулся обратно на крючок, я отдала Кириллу его стаканчик и спросила:

— Почему ты назвал этого типа «шунтом»? Звучит как жаргон.

— А, это… — буркнул он, прихлёбывая мерзкий, но зато сладкий кофе с привкусом жжёной резины: — Жаргон. Свежий. Люди иногда остроумно применяют слова…

— Люди? — уцепилась я и окинула его скептическим, оценивающим взглядом: — То есть ты не человек? И про мир, помнится, говорил «ваш». Ты тоже, что ли, из этих? Пришельцев?

— Задай этот вопрос, когда приедем на место. Я не могу на него ответить. Готова? Поехали.

И бешеная табуретка, насытившись, потарахтела дальше.

Некоторое время тянулись вполне приличные просёлки, мимо проплыло несколько деревень. Машины попадались, то и дело нас кто-то обгонял, и я каждый раз покрепче вцеплялась в Кирилла. Да чтобы я хоть раз ещё села на такой драндулет без шлема и нормальной защиты!

Я потеряла счёт времени, когда монотонность пейзажа нарушилась появлением достопримечательности: мы обогнули подсвеченный самолёт, стоящий на вечном приколе, а потом въехали на длиннющий широкий мост с вантами. Немного покрутились по затихающему живописному городку, в котором я прежде не бывала, так что с интересом вертела головой, разглядывая старые дома.

Вдруг Кирилл грязно выругался и резко вильнул на разбитой дороге, бросая мопед вправо, в узкий проулок. Я вскрикнула от неожиданности, чуть не слетев с сиденья, крепче вцепилась в мужчину. Сзади взвизгнули шины. Обернувшись, я увидела, как за нами выруливает ярко-жёлтая машина в каких-то наклейках. Рассмотреть их не успела: мопед опять резко прыгнул вбок, ныряя во двор. Жёлтый сзади снова взвизгнул шинами, вписываясь в поворот. Послышался скрежещущий звук удара, но преследователя это не остановило.

— Держись! — рявкнул Кирилл.

Я ещё на прошлом вираже вцепилась в него изо всех сил, отрастить пару дополнительных конечностей уже не успевала и только стиснула зубы, и сказал бы спасибо, что не на его загривке! Зато смогла не зажмуриться. Привыкаю.

Мопед метался так, что, по моим прикидкам, должен был опрокинуться ещё на первом или втором повороте, но бешеная табуретка с гордостью несла своё имя и мчалась вперёд, подскакивая на кочках, запрыгивая на узкие пешеходные срезки и ныряя в неожиданные арки.

Не знаю, сколько мы метались и сколько кругов навернули по как будто совсем небольшому городку, — всё слилось в сплошной кошмар. Я не пыталась следить за направлением и уж тем более за временем, все ресурсы тратились на фиксацию себя в пространстве.

Не представляю, как во всём этом ориентировался Кирилл, но мы ни разу не влетели в тупик, что наверняка стоило бы жизни: вряд ли преследователь жаждал с нами поздороваться и пожелать хорошей дороги. Жёлтый обладал ровно тем же чутьём: каждый раз уверенно находил нас, когда казалось, что уж теперь-то оторвались.

Хотелось предложить остановиться в таком месте, куда не сможет въехать автомобиль, и переждать или обратиться за помощью в дежурный пункт полиции — это ведь ненормально, что за нами кто-то гоняется по всему городу! Но я молчала — больше не из доверия к Кириллу, который, надеюсь, знал что делал, а из страха прикусить язык на очередном ухабе.

Наконец из подворотни мы вылетели на узкую асфальтированную улицу в единственную полосу шириной, и мопед затрещал особенно пронзительно, выжимая все силы. Сзади взревел двигатель жёлтого. А в лоб нам летела здоровенная квадратная морда грузовика.

Встречный водитель ударил по тормозам и клаксону — в каком-то десятке метров впереди. Басовитый гудок шарахнул по голове. Я зажмурилась, ощутив идущий от большой машины жар и задержав дыхание. Кирилл резко вильнул, многотонная махина дохнула выхлопом и горячим металлом слева, а за спиной оглушительно бабахнуло.

Сжавшись в комок, я только через несколько мгновений выдохнула, осознав, что большущая железная смерть опять пронеслась в считаных сантиметрах. В спину летел отборный, забористый мат — и только. После рёва чужого двигателя — почти музыка.

Мопед задорно трещал дальше, словно ничего не случилось.

— Он убился? — предположила я, когда вновь сумела говорить.

— Нет. Ты же слышала, как орал, — отозвался Кирилл.

— Это вроде шофёр грузовика был, а я про второго.

— Второго? — озадаченно переспросил он.

— Который за нами гнался.

— За нами никто не гнался, — возразил Кирилл. Но задуматься о том, что у меня окончательно поехала крыша, не дал, пояснил: — Из людей. Ты не заметила? Это был беспилотник.

— Охренеть! Как его сюда вообще занесло… — проговорила себе под нос. Очень хотелось повторить за водителем грузовика, он был гораздо точнее в формулировках и ближе к истине, но воспитание не позволило. — Но кто-то ведь им управлял? — спросила громко, перекрывая свист ветра и тарахтение мотора. — Оператор? Или это очередная электрическая дрянь? Как там… шунт?

— Я видел то же, что и ты.

— Не скажи, отсутствие водителя я с такого расстояния, на такой скорости и в темноте не разглядела, — проворчала я, не веря ему на слово.

Думала, Кирилл не услышит, но он ответил:

— Ладно, признаю, у этого скутера есть одна крутая особенность.

— Какая? — Подвох отчётливо ощущался, но любопытство всё равно оказалось сильнее, и я задала нужный вопрос.

— Зеркала заднего вида.

На этом я перестала отвлекать и развлекать водителя. Очень жаль, потому что болтовня помогала держаться самой, а в молчании запоздало накатило всё то, от чего спасали адреналиновая гонка и разговор. Затряслись колени, руки ощущались варёными макаронинами и едва цеплялись за бока Кирилла. К холоду внешнему добавилась стылость, поднимающаяся изнутри, откуда-то из живота. Я сжалась за спиной мужчины, скрючилась, уткнулась лбом ему между лопаток, зажмурилась. Последнее сделала с особенным облегчением: глаза уже болели от ветра и устали вглядываться в темноту.

Я до сих пор кожей ощущала жар летящего в лицо грузовика. В глаза бил свет его фар. По ушам бритвой резал злобный визг шин, а в спину дышала чужая ярость. И уже не спишешь на то, что потихоньку сходишь с ума. Это реальность, стоит признать. И в этой реальности меня опять пытались убить.

Опять. То, что это тенденция, впечатляет гораздо сильнее самого факта. И началось всё в метро в воскресенье, а не сегодня. Сейчас разумные слова полицейского и записи с камер не убеждали в том, что я потеряла сознание. Гораздо больше похоже, что некто враждебный умел оставаться невидимым для камер. Даже мрачная тень под платформой, тянувшая руки, после происшествий дома уже не казалась глюком.

Жесть, жуть, трындец и много ещё других, более ёмких выражений.

А самое главное, непонятно, чего ждать дальше. Поможет ли тот, к кому везёт Кирилл, или я здесь выступаю в роли готового блюда с доставкой? Паразит Илья хотел сожрать, и этот неведомый некто — тоже…

Через некоторое время я осознала, что перспектива пугает не настолько сильно, как должна бы. Слишком хотелось, чтобы эта гонка с неизвестностью закончилась, пусть хотя бы так.

Придумать, что делать с таким странным состоянием, и решить, стоит ли бояться уже его, не успела: мопед вдруг сбавил ход и запрыгал по раздолбанной грунтовке так, что все лишние мысли мигом высыпались. Чахлый свет фар выдёргивал из мрака куски деревьев и подлеска и представлял их зловещей расчленёнкой, никак не желавшей складываться в одну общую картину.

К счастью, по этой большой щебёнчатой тёрке ехали недолго, окончательно растрясти не успело, и зубы остались на местах.

— Здесь немного пешком, — предупредил Кирилл, свернув на какую-то вовсе уж невзрачную тропинку, где остановился и заглушил мотор. — Слезай.

— Где мы? — На твёрдую поверхность я ступила с облегчением, потому что она не тряслась, но напряжённо вытаращилась в темноту, ставшую особенно кромешной после того, как погасла фара.

— В лесу, — донеслось из мрака.

— А чуть шире? — уточнила недовольно.

— Тверская область. Тут Волга недалеко.

— Спасибо, сейчас было достаточно широко! — не сдержалась от ехидства, которое осталось незамеченным. — А как тут можно пешком? Я в темноте не вижу, я же шею сверну… Ай, чёрт! Комары, чтоб им… Ух, злющие какие! Волга прямо вот здесь, что ли?

— Не настолько недалеко. Сейчас… На. Держи.

Кирилл включил и протянул небольшой налобный фонарик.

— Идём. Осторожнее, тропа узкая и может быть скользкой. Шею не свернёшь, но приятного мало.

— Куда ты меня тащишь? — спросила я недовольно — и послушно последовала за мужчиной.

— К тому, кто сможет помочь и ответить на вопросы. Тебе не кажется, что поздновато трусить и подозревать во мне маньяка? — со смешком уточнил он.

— Почему ты думаешь, что я хоть на мгновение переставала это делать? — проворчала я. — Ай! Блин! Да откуда их тут столько? И почему они жрут только меня?!

— Я несъедобный.

О приближении к воде дали понять сырость и негромкий плеск. Тропинка кончилась быстро и достаточно неожиданно: упёрлась в узкие сходни с набитыми рейками-поперечинами, ведущие вниз, к дощатому причалу.

— Ты серьёзно? — устало вздохнула я, когда Кирилл, спустившись первым, подал мне руку, помогая не навернуться на скользком дереве. — А дальше что, дельтаплан?!

Я морально готовилась к утлой щелястой плоскодонке, но всё оказалось не так драматично. Лодка выглядела старой, на ней шелушилась краска, но внутри, под снятым брезентом, оказалось сухое металлическое нутро с деревянными скамейками. Кирилл аккуратно свернул брезент, устраивая из него гнездо в носовой части, стащил чехол с небольшого мотора. Уцелел ведь, не спёрли! Наш сосед по даче, заядлый рыбак, жаловался, что приходится таскать мотор с собой, иначе он ночи не переживёт, а тут — пожалуйста.

— Замёрзла? — участливо спросил Кирилл, окинув меня критическим взглядом, и протянул руки. — Спускайся, тут будет потеплее.

— А через мотор никакая тварь не просочится? — спросила я, опираясь на жёсткие ладони и с замиранием сердца сползая с причала. Если лодка перевернётся, это будет самое достойное завершение дня.

— В нём нет излучателей и линий связи, это главное. Из таких маломощных штук свищи не получаются, — ответил он, заботливо с головой укутывая меня в импровизированном брезентовом гнезде.

— Свищи?

— Жаргон. В общем, вряд ли что-то просочится, — коротко отмахнулся он, вылез на мостки, отвязал лодку. Уверенно спрыгнул обратно, не обратив внимания на то, как жутковато качнулась посудина, оттолкнулся от причала.

Я стащила и открыла переноску. Василий высунул помятую морду, душераздирающе зевнул с коротким приветственным мявом и заинтересованно выбрался наружу. Шарахнулся, когда Кирилл дёрнул стартер, на следующий рывок отреагировал слабее, а когда ещё после пары попыток мотор пронзительно затрещал, кот вовсе не обратил внимания.

— Может, тебе в переноске и остаться? — предложила я.

Василий предложение проигнорировал, спрыгнул на дно лодки и, деловито задрав хвост, принялся заинтересованно обнюхивать углы.

От реки шла холодная сырость. Грязный брезент пах тиной и машинным маслом, но хорошо защищал от ветра. Под ним действительно было теплее, тут Кирилл не соврал, так что вскоре я, выключив бесполезный фонарь, оглядывалась уже куда более заинтересованно. Когда ещё городской житель вроде меня, бесконечно далёкий от туристической романтики и способный оторваться от цивилизации не дальше благоустроенной дачи, сможет взглянуть на ночную речку с воды!

Зрелище предстало внушительное и живописное. Когда глаза привыкли, оказалось, что кругом не такая уж кромешная темень. В небе горела почти полная луна, которая серебрила зеркально спокойную водную гладь, подёрнутую редкой и тонкой плёнкой тумана. У меня плохо с географией, но смутно помнилось, что в этих местах великая река должна быть куда шире, так что шли мы явно не по Волге, а по одному из притоков.

Берег, от которого отчалили, выглядел беспросветным чёрным пятном, зато на другой стороне, чуть позади, сиял подсвеченный плавучий причал, от которого вверх вела дорожка из светляков — то ли к чьей-то шикарной даче, то ли к базе отдыха. Ещё дальше позади, в глубине берега перемигивалась широкая россыпь огоньков — наверное, деревня.

Васька деловито вспрыгнул на носовую деку, не обращая внимания на моё ворчание, что он свалится, и как его потом вылавливать в ночи. Не свалился, коротко осмотрелся и, не найдя для себя ничего интересного, спрыгнул обратно. Понюхал брезент, потёрся об мою ногу, подставил почесать спину, а потом прошествовал к Кириллу и под взглядом изумлённой публики в моём лице забрался к тому на колени.

— Ну ты и скот, кот! — возмутилась я. — Чтобы он дома хоть к кому-то на руки пошёл! Нет же, их помойное величество не желает, им неудобно, а к незнакомому мужику у тарахтящего мотора — пожалуйста!

Кирилл ничего не ответил, да, скорее всего, и не услышал ворчания. А больше отвлечься оказалось не на что, эффектный вид быстро наскучил однообразием, перекрикивать мотор не хотелось, и я глубже закопалась в уютный кокон. Не задремала, сложно сделать это сидя на трясущейся лодке, но провалилась куда-то между мыслями и попытками проанализировать события минувшего дня, так что остаток пути промелькнул быстро и незаметно.

Глава 3. Список команд

Очнулась, когда лодка сбавила ход: дорога закончилась. Кирилл опять зажёг фонарик, ловко причалил к мосткам — отражению стартовых. Выпрыгнул, привязал лодку, подал мне обе руки и без видимых усилий буквально выдернул наверх. Я догадывалась, что альпинисты — крепкие ребята, но никогда не подумала бы, что настолько. Васька из лодки выбрался сам и насторожённо замер, не пытаясь нырнуть в темноту. Когда я подхватила его под брюхо, только отрывисто раздражённо мявкнул, хлестнув хвостом по руке.

Заросшая тропа вывела к ветхой деревянной лестнице, а по ней — наверх, к типичному дощатому дачному домику. Строение выглядело запущенным и почти заброшенным, вокруг колосился бурьян по пояс, наверняка с крапивой. Типичная для любого садового товарищества картина, от нашей дачи за три дома стояла почти такая же избушка.

Кирилл повозился с навесным замком, рывком отпер перекошенную дверь, та ответила душераздирающим скрипом. Я неуверенно последовала за мужчиной внутрь — под крышей всяко теплее, а брезент остался в лодке.

Убранство было таким же ветхим и невзрачным. Старый продавленный диван, ржавая буржуйка, топить которую отважился бы только самоубийца, колченогий стол, три разномастных стула. В углу — крутая лестница на чердак. Кирилл шагнул к ней, но вместо того, чтобы начать восхождение, откинул край невнятно-линялой ковровой дорожки. Что-то там долго высматривал и ощупывал, а потом поднял широкий люк, настолько точно пригнанный и толстый, что, не зная о его существовании, можно искать бесконечно. Как вообще сумел подцепить? Ручки-то нет!

— Пойдёшь со мной? — предложил Кирилл. — Если боишься — можешь подождать тут, наверху есть керосиновая лампа и свечи. Я принесу. Но внизу удобнее и гораздо наглядней.

— Да ладно, пойдём уже, — поколебавшись, решила я.

— Не боишься, что замурую? Или запру и буду издеваться?

— Знаешь, как ни странно — нет, уже не боюсь, — рассеянно призналась я. — Должна бы, но, наверное, так задолбалась, что окончательно перестала верить в реальность происходящего.

— Тогда идём. Познакомишься… с реальностью, — он подытожил коротким смешком и принялся спускаться в люк. — Тут лестница с перекладинами, осторожнее. Но она крепкая.

Василий возвращаться в переноску не хотел, орал и растопыривал лапы, и я испытала облегчение: вот теперь узнаю, это Васька. Уговоры не помогли, пришлось применить насилие, благо кот почти не дерётся.

Лестница оказалась металлической, некрашеной, похоже алюминиевой, и тянулась в узком жёлобе, отделанном чем-то неопределённо-светлым и как будто монолитным. Я нырнула в благоустроенную кроличью нору следом за мужчиной, и вскоре с удивлением обнаружила, что лаз не кончается очень долго. Остановившись через некоторое время передохнуть, я поскребла материал стены ногтем и поняла только, что он очень твёрдый и гладкий — не то металл, не то пластик, не то вообще керамика.

Странный поворот сюжета. Как-то это не похоже на лаз под старым домом, скорее уж на ход внутри космического корабля…

Мысль эту додумала уже внизу, когда наконец спрыгнула на такое же серое и слегка пружинящее покрытие. Вперёд убегал сводчатый коридор, и я вздрогнула от неожиданности, когда пол подсветили две цепочки тёплых белых огоньков, и точно такие же — вершину свода. Светодиодные — или очень похожие на светодиодные — линии убегали в перспективу, в которой коридор загибался вправо.

— Ничего себе… Это следы древних цивилизаций? — пошутила я.

Вспомненные жуткие истории о женщинах, запертых насильниками на многие годы, поблёкли и испарились, не успев толком оформиться в страхи. Это нечто куда более значимое, построенное с куда более важной и весомой целью, чем заточение какой-то бабы.

— Не знаю, — нехотя отозвался Кирилл. — Идём, осталось совсем немного.

Пару минут мы шагали по коридору, и я окончательно потерялась в пространстве. Почему-то настойчиво билась в голове мысль, что сверху над коридором — река, и заставляла поглядывать на потолок. Конечно, вода оттуда не сочилась, стены выглядели ровными, надёжными и стерильными. Да и вообще не факт, что коридор тянется именно в ту сторону.

Ход закончился внушительной герметичной дверью в лучших традициях космических боевиков. Я не сдержала нервного смешка, но смолчала, а когда дверь открылась — и вовсе потеряла дар речи, потому что реальность снова обманула все ожидания.

Дверь вывела в огромный, невероятных размеров зал, со стадион или больше — или так казалось из-за неожиданного внешнего вида и освещения. Стены облицовывал крупный камень грубой обработки, как в замковых стенах. Потолок терялся в сумраке, и оценить его высоту не получалось.

Освещение давали не огоньки вроде виденных ранее и не более аутентичные факелы. Мерцало золото. Натурально — россыпи золотых монет, самородков и слитков, прореженные изделиями вроде кубков, ложек и прочего, испускали слабый рассеянный свет. Кирилл невозмутимо шагал между этими терриконами, некоторые из которых возвышались на пару метров, а я вспоминала сказки, фильмы и мультики с подобным антуражем и на всякий случай прятала руки за спину, чтобы не схватить что-нибудь попавшееся под руку просто из любопытства, проверить материальность.

— А если взять монету, рухнет крыша и нас здесь погребёт? — всё же полюбопытствовала через десяток метров.

Голос звучно прокатился под сводами, заставив неприязненно поёжиться. И запоздало отметить, что тут, внизу, неожиданно тепло — совсем не то, чего ожидаешь от каменного зала глубоко под землёй, заполненного металлом. Были мы как-то всей семьёй по весне в танковом музее, так в ангарах от выстывших за зиму машин шёл такой холод, что мамина паранойя по поводу «а вдруг все замёрзнут» принесла пользу, и прихваченные ветровки неожиданно пригодились.

— Почему? — обернулся Кирилл.

— Ну… Не знаю. Обычно так и бывает. В кино.

— Ты не находишь глупым столько всего строить, чтобы потом угробить из-за одного жадного идиота? — хмыкнул он.

— Нахожу. Мне это всегда казалось странным. То есть ты хочешь сказать, что это обычное золото, и его можно трогать?

— Можно. Если хочешь, можешь взять что-нибудь на память.

— Меня настораживает, что оно светится, — призналась я, не спеша проявлять сорочьи замашки. Никогда не питала страсти к драгоценностям, а тут, несмотря на слова собеседника, не отпускало ощущение подвоха. А ещё в таком количестве драгметалл совсем не казался ценностью. Не могут ценности лежать такими грудами, и точка.

— Это неопасно. За пределами зала эффект пропадёт, — сообщил Кирилл. Но я не поверила, поэтому молча продолжила топать за ним след в след.

Светились золотые россыпи тускло, но достаточно для того, чтобы увидеть в отдалении возвышение, трон на нём и человеческую фигуру на троне. Статуя там экзотическая, что ли?..

Чем ближе мы подходили, тем более неуютные ощущения вызывала эта фигура. Слишком детально и правдоподобно для изображения, слишком неподвижно — для живого существа. Да и ближайшее окружение…Черепа на стенах, черепа на троне, черепа в облачении. Черепа явно искусственные, но впечатляли сильнее натуральных. При взгляде на это великолепие вспоминались отнюдь не современные субкультуры, а зловещие древние культы в их первозданном, не нынешнем пригламуренном и опопселом виде.

Худощавый мужчина с бледной в синеву кожей сидел на каменном троне, расслабленно возложив ладони на широкие подлокотники и закрыв глаза. Корона на его голове торчала острыми шипами, точёный полуобнажённый торс вызывал мысли о проведённых в спортзале часах, потраченных на получение такого рельефа, а те, в свою очередь, вызывали нервный смех и холодок по спине. Незнакомый тип выглядел так, что шутить над ним не хотелось.

И над сочетанием голого торса с фрагментами доспехов — тоже. Наручи, наплечники, латные сапоги с резными черепами на коленях…

Вблизи всё оказалось интереснее. То, что я приняла за защиту рук, оказалось самими этими руками откровенно кибернетического, футуристического вида, что-то вроде протезов из фантастических фильмов, да и сапоги больше походили на броню из космического боевика — из лёгких композитов с диодной подсветкой.

— Это Кощей Бессмертный и он киборг? — спросила я недоверчиво.

— Немного, — сказал Кирилл. — Подожди ещё немного.

Он подошёл к стене сбоку от трона, на что-то нажал, и один из камней выдвинулся с лёгким чпокающим звуком. Я не удержалась, подошла поближе, заглянула — и восхищённо присвистнула.

В нише, в отдельных ложах светилось несколько прозрачных яиц одного размера и разных оттенков от светло-жёлтого до багрово-красного. Кирилл достал одно, похожее на кусок янтаря.

— Яйцо с Кощеевой смертью? — продолжила я недоумевать. — А дальше лягушачья кожа?

— Терпение, — усмехнулся мужчина и закрыл ящик. Двумя руками сдавил яйцо, хитро его повернул, и то распалось надвое, освобождая длинную иголку. Оказалось, за подсветку отвечал небольшой огонёк в её ушке.

Кирилл с самым невозмутимым видом, не поморщившись, насквозь проткнул иглой собственную руку между большим и указательным пальцем, так что остриё вышло со стороны ладони. Я испуганно ахнула, а этот псих подмигнул и подошёл к фигуре на троне. Дотянулся до груди, приложил продырявленную ладонь где-то напротив сердца и с силой хлопнул по ней другой рукой. По глазам ударила ослепительная оранжевая вспышка, я от неожиданности вскрикнула и отшатнулась, нелепо и запоздало заслонившись обеими руками.

Тихо ругаясь под нос, я бессмысленно тёрла глаза, пытаясь проморгаться. На это ушла пара минут, и только к концу я заметила, что в зале стоит потрясающая, оглушительная тишина. Оглядевшись, обнаружила, что Кирилл пропал, зато глаза открыл жутковатый тип на троне и таращится на меня с непонятным выражением лица.

— Эм… Доброй ночи, — выдавила я. — Дико извиняюсь за беспокойство, но я тут не своей волей…

— Успокойся, — мужик на троне усмехнулся, заговорив голосом Кирилла.

До меня наконец дошло ещё одно обстоятельство, не замеченное ранее: у киборга и промальпера лицо было одно на двоих, разве что у этого глаза заметно светлее, а уши — слегка заострённые. Цвет кожи оставался бледным, но теперь вполне здоровым, без синюшности. Насколько это можно было различить в тусклом свете.

— Я знаю, кто ты и что здесь делаешь, — продолжил он, тяжело поднялся, опираясь на подлокотники, неуверенно шагнул вперёд. Лицо кривила мучительная гримаса, как будто у него здорово затекли ноги.

— А куда делся Кирилл? — спросила, неуверенно отступив на полшага.

Молчаливый промальпер не вызывал никакой тревоги и сильных эмоций. Обычный неплохой парень — симпатичный, воспитанный, немного нелюдимый. Помогает, защищает, спасибо ему за всё это, а в остальном есть дела поважнее, чем к нему приглядываться.

Этот же тип словно заполнял всё помещение, подавлял и притягивал внимание, причём не в положительном смысле. Уже и ответов никаких не хотелось, лишь бы поскорее вернуться домой.

— Можешь называть Кириллом меня, если так удобнее. Идём, поговорим в более удобном месте. Я обещал тебе ответы.

— Вы? — озадачилась я, но последовала за киборгом.

В огромном зале предсказуемо оказалось несколько выходов, к одному из них мы и подошли. В длинном сумрачном коридоре вспыхнули факелы в креплениях в форме очень натуралистичных, костяного цвета человеческих черепов, озарив проход зловещим химическим зелёным светом. Киборг далеко не ушёл, коснулся третьего черепа по левой стороне — и в стене бесшумно открылся ещё один проход.

Там обнаружилась гостиная. Стильная, симпатичная, этакий хайтек с человеческим лицом: прямые линии и лаконичные формы, много полированного металла и пластика, но всё это не в стерильно-белых тонах, а в кремовом с холодным голубым, с низкими бежевыми диванами, зонированным тёплым светом. Часть стены напротив дивана занимал огромный плоский телевизор.

Даже не гостиная, а просторная квартира-студия, потому что в дальнем углу располагался кухонный гарнитур с небольшой барной стойкой, к которому хозяин и направился.

— Чаю? Садись, — предложил Кощей, явно не чувствуя дискомфорта в интерьере, а я всё никак не могла перестать коситься на его корону и стильный золотой пояс с чеканными черепами. — Кота выпусти. Я ему воды налью.

— Чаю, — согласилась я. — Так что с Кириллом?

— Кирилл здесь, — он постучал себя средним пальцем по лбу. — Это была проекция. Аватар. Частичная копия личности, действующая отдельно.

— А, так вот почему Илья его огрызком назвал, — припомнила я. Поверила сразу, но легче не стало: эти двое производили слишком разное впечатление. — И много их у вас? Каждому соответствует своё яйцо, да?

— Да. Жизнь — утомительная штука, но обязанности никто не отменял, поэтому иногда я делегирую полномочия проекциям, когда хочется отдохнуть, — спокойно пояснил киборг, возясь с чайником и хлопая дверцами в поисках всего нужного.

— Классный навык, — протянула завистливо, вынимая кота из переноски. — А это только для избранных или я тоже могу научиться? Как оператор.

— Это не умение, это технологии на основе способностей оператора. Не самые сложные. У человечества неплохие шансы дойти до подобного уровня через сотню лет. Коту можно сырую куриную грудку?

Василий, в отличие от меня, трудностей с новым знакомым не испытывал. Деловито подошёл к нему, потёрся у ног, мявкнул и получил миску с водой.

— Жирно его свежим мясом кормить, — обиженно ответила я. — Но он не откажется.

— Сейчас разморозится. И какую-нибудь ёмкость с песком принесу. Ты будешь пельмени?

— А зачем вам пельмени? — не сдержалась я. — Или киборгам тоже надо питаться?

Он задумчиво глянул на свою руку.

— Но ведь киборг — это смешение органики и неорганики. Логично, что органическая часть тоже должна на чём-то работать, разве нет? — слабая улыбка на губах несла отчетливо ироничное выражение.

— Извините.

Кощей снова усмехнулся, но никак не прокомментировал сказанное.

— А кто вот это всё стильное организовал, пополняет запасы и ест?

— Я. Проекции надо регулярно проверять, а ещё просыпаться и разминаться. Погоди с расспросами. По вашей традиции гостя сначала нужно накормить, напоить, в баньке выпарить… К слову, удобства там, — он махнул ложкой в сторону стены, и я только после этого заметила дверь.

Не знаю, что там с остальными киборгами, но Кощей наворачивал пельмени с майонезом охотно, как живой, не снимая при этом короны. От этого сюрреалистического зрелища накрыло пофигизмом и апатией, так что предложи он подождать с вопросами до утра — я бы легко согласилась. И до утра, и ещё недельки две. Куда спешить, в самом деле!

Однако откладывать объяснение ещё дальше хозяин не стал.

Если верить Кощею, миров существовало множество, и некоторые из них располагались достаточно близко друг к другу, чтобы стало возможным перемещение. Этому способствовали электрические и информационные поля, но рассказчик не стал вдаваться в подробности, а я — расспрашивать, всё равно не пойму.

Как обычно случается в природе, если существует некая среда, обеспечивающая достаточное питание, непременно возникнет организм, в этой среде проживающий, и он будет прекрасно приспособлен к своим родным условиям, но постепенно начнёт покидать привычный ареал в попытках расселиться.

Так в нашем мире появлялись те, кого Кирилл назвал шунтами, а раньше наши предки именовали нечистью. Естественные поля нашего мира мало привлекали их, поэтому и встречались они в древности куда реже. Для материального воплощения требовались сила и навыки, которыми обладали редкие представители вида — или отдельные немногочисленные виды, тут правильного ответа не знал и сам Кощей.

С развитием человеческой цивилизации среда стала куда более комфортной. Найти себе приют где-нибудь в радиоточке, «умной» кофеварке или вообще в интернете способен каждый первый. Питаются эти шунты сильными эмоциями, тоже ведь электрохимическое явление, и кусками упорядоченной информации, вызывая — намеренно (ради первого) и случайно (из-за второго) — сбои в программах и работе приборов.

Человеческие ошибки тоже никто не отменял, поэтому не стоило сваливать на паразитов все проблемы скопом, но свою приличную часть хаоса они вносили, усугубляя ситуацию. Так тяжёлый, плохо написанный сайт естественным образом вызывал у пользователей негативные эмоции, те привлекали шунтов, которые, в свою очередь, ещё сильнее тормозили работу ресурса.

Твари посерьёзнее, бывшая нечисть, тоже продолжали находить себе удобные места для жизни. В отличие от мелочёвки, досадой и возмущением они не довольствовались. Самой питательной для них эмоцией был, как и в древности, страх. Постепенно, накопив достаточный опыт и силу, отдельные шунты могли перестать довольствоваться и этим. Последней ступенькой в их пищевых привычках становилась человеческая смерть, а вернее, тот всплеск энергии и информации, который происходил в момент гибели. И кое-кто начинал подталкивать подходящие жертвы к нужному финалу.

— Ну точно, тёмная сила электричества в полный рост! — поёжилась я от неприятных ощущений, вновь вспомнив расхожую фразу.

— Примерно так, — с лёгкой улыбкой кивнул Кощей.

На любое достаточно массовое явление природа всегда находит противодействие. Пока этой «нечисти» было немного, человечеству оставалось только полагаться на суеверия и обряды, порой вполне результативные — если в них верить. А вот в последнее время начали появляться люди, способные подавлять активность подобных существ, противостоять их воздействию и — поглощать уже их. Операторы, замкнувшие пищевую цепочку.

— Мы наконец подошли к самому важному, да? — обрадовалась я. — Что это за древнекитайский ноутбук? И что, я могла… сожрать того типа, который на меня напал?!

— Немного терпения, — мягко попросил Кощей. — Давай по порядку. Откуда берутся операторы, и чем они изначально отличаются. Сталкивалась с «эффектом присутствия»? Когда один твой взгляд как будто заставляет технику правильно работать?

— Постоянно. У сестры часто глючит компьютер, стоит мне подойти — никаких проблем. И когда приборы в починку приносят, сначала проверяю, действительно есть проблема или нет, потому что иногда «само проходит».

— Это обязательный признак возможного оператора, но не единственный.

Шунты питались поглощёнными силами, накопив же достаточно крупную фиксированную порцию энергии — почти квант — переходили на более высокий энергетический уровень и здорово расширяли новые возможности. Несколько квантов — несколько уровней. Смерть оператора давала колоссальный заряд, к возможности получить который тянулись все пришельцы, обладающие достаточным количеством сознания для формирования таких желаний. Не до конца оформленные операторы являлись особенно лакомым куском: силы почти как в полноценном «хищнике», гораздо больше чем в обычном человеке, а способности к защите нет.

Проблема в другом: хотеть-то они хотели, вот только справиться с подобным скачком могли очень немногие. Отсюда и угроза Кирилла о масштабной техногенной катастрофе: тварь, привязавшаяся ко мне в метро, явно не переварила бы кусок, на который замахнулась, и устроила бы локальный трындец. Бабахнуло бы не из-за моей смерти как таковой, бабахнул пережравший шунт.

Операторы, в свою очередь, не «ели» шунтов в прямом смысле слова, но технически процесс происходил именно так: поглощённая энергия шунта усваивалась и давала определённые возможности, о которых рассказать подробнее Кощей обещал позже, когда я немного освоюсь с пультом.

Пульт имел почти ту же природу, что и проекции Кощея, разве что возникал самопроизвольно, становясь точкой фокусировки силы оператора.

— Я всё равно не поняла, откуда он берётся, — призналась я.

— Откуда берутся мысли? Вот оттуда же.

— А почему его можно пощупать? И Кирилл тоже выглядел вполне материальным, ощущался как человек!

Кощей начал объяснять что-то про материальность идей, обман органов чувств и нёс ещё что-то такое же околофилософское, но я быстро окосела и попросила пощады. На моей жизни это никак не скажется, а мозги в узел завяжет. Хватило понимания того, что пульт представлял собой понятный оператору интерфейс, этакий костыль для связи разума с незнакомыми ему ранее гранями восприятия. Если быть хорошим оператором и тренироваться, необходимость в пульте в итоге отпадёт, и он исчезнет.

— А если я не успею вовремя «съесть» шунта, что будет? Я перестану быть оператором? Или умру? Я точно доживу до того момента, как смогу нормально пользоваться пультом?!

— Не волнуйся. — Собеседник улыбнулся уголками губ. — Даже при голодовке твои способности просто ослабнут, а физически в самом худшем случае это даст только лёгкое чувство усталости. А ты ещё не до конца… сформировалась, потребность в дополнительной подпитке появится позже.

— Поэтому мой пульт так странно выглядит? На понятный интерфейс он, уж извини, не тянет.

Вопрос оказался очень серьёзным. Потому что обычно пульт появляется у оператора, и не просто так, а с некоторыми вложенными в голову установками. Оператор сразу понимал, что эта штука его, что он соприкоснулся с новой гранью мира и сейчас начнётся самое интересное. На полное осознание смысла бытия рассчитывать не стоило, но обычно появление пульта становилось реакцией на накапливающиеся вокруг странности, их естественным продолжением.

У меня же всё пошло по очень неожиданному пути, и Кощей честно признался, что понятия не имеет, как это получилось: в собственной практике он сталкивался с подобным явлением впервые. Пульт не существовал отдельно, это часть силы оператора, и версий у моего собеседника было всего две. Первая, безобидная, сводилась к тому, что реальность выбрала самый понятный и близкий мне путь передачи пульта. Вторая предполагала стороннее вмешательство, вольное или невольное, от которой нормальный механизм сглючил. Такая вот энергетическая мутация, которая Кощею категорически не нравилась.

Он всегда предпочитал готовиться к худшему и отталкиваться от самого дурного варианта развития событий. Вмешаться в процесс получения оператором ноутбука мог только кто-то прекрасно осведомлённый о механизме их рождения и очень сильный, а главное, обладающий интеллектом отнюдь не мелких сетевых паразитов. Кощей не знал никого, кто имел бы подобные ресурсы, он прежде с таким не сталкивался.

— И что делать?

— Для начала тебе нужно синхронизироваться с пультом.

— Ритуал с пентаграммой и кровью девственницы? — нервно хихикнула я.

Всё оказалось куда проще и прозаичнее. Формирование пульта у новоявленного оператора, как правило, протекало во время сна, как и множество других подсознательных процессов. Несмотря на сбой в самом начале, моя проблема должна была решиться точно так же, достаточно поспать рядом с аппаратом. Может, если бы я сразу утащила ноутбук домой или нашла время подремать на работе, уже бы давно настроилась.

С другой стороны, если бы я утащила его раньше, да вот так же на метро, ещё неизвестно, дожила бы до встречи с Кириллом или сгинула раньше. А крепко спать сидя я не могу, пребывание же на границе между сном и явью, судя по всему, результатов не давало: продремала же я большую часть пути в лодке.

— Ладно. С пультом более-менее понятно. А кто такой ты? И что вот это? — я широко повела рукой, имея в виду всё подземелье разом. После пельменей я стала смотреть на Кощея спокойнее и заставила себя перейти на «ты».

— Это в некотором роде связано.

Его история тоже оказалась банальной — если верить фантастам.

Перемещаться между мирами могли не только энергетические сущности, но и вполне биологические объекты, соизмеримые с людьми. Каковым и являлся Кощей.

Много лет назад в одной из соседних реальностей существовала цивилизация, очень похожая на нашу современную, только обогнавшая её в развитии где-то на сотню лет. У нас первые отдельные операторы появились только около полувека назад, а их общество уже прошло этап знакомства и принятия явления и добралось до стадии активного изучения не только шунтов, но и механизмов, позволяющих путешествовать сквозь пространство в разных направлениях.

Потом грянула катастрофа, уничтожившая мир, а небольшое количество учёных и тех, кто был поблизости, умудрилось сбежать сюда, к нам.

— Доисследовались? — предположила я.

— Если бы причина была у нас в институте, вряд ли мы успели бы спастись, тебе не кажется? — возразил он. — Нет, трагическая случайность, падение метеорита. Он должен был пролететь на безопасном расстоянии, но раскололся, и обломок упал на планету. Возможно, кто-то выжил, отчасти благодаря и операторам, но откат в развитии неизбежен. И им, судя по всему, не до изучения других миров. Или цивилизация восстановилась, но миры разошлись, всё же прошло довольно много времени.

Беженцам повезло, что биологически они были почти идентичны населению Земли, так что не вымерли, прижились. В большинстве своём они расселились по тогдашним очагам цивилизации, ассимилировались и сгинули в веках. А вот отдельные представители цивилизации, вроде Кощея, являвшиеся высшей ступенью эволюции операторов, оказались не просто долгожителями, как предполагалось ранее, а бессмертными существами, над которыми не властно время. Они жили, иногда пользуясь своими возможностями, чтобы ускорить развитие человечества, и помогали бороться с шунтами: им — «электропитание», людям — спасение от нечисти. Взаимовыгодный союз.

— Хочешь сказать, наше развитие — ваша заслуга? — почти не удивилась я. Сколько конспирологических теорий на эту тему существовало, чему тут изумляться!

— Ты недооцениваешь людей и нас переоцениваешь, — возразил он. — Нас очень мало, меньше трёх десятков, и мы живём в разных частях планеты. Даже при потенциально вечной жизни мы не способны сильно повлиять на всё человечество целиком. Несмотря на некоторые особенности, мы почти такие же люди со своими недостатками и ограничениями. Какое-то оборудование помогло на начальном этапе и, выработав ресурс, сдохло, какое-то, основанное на способностях операторов или самовоспроизводящейся бионике, сохранялось и сейчас, но это капля в море.

— Ну почему, вовремя поданная идея много что может изменить… У нас про попаданцев такое пишут, ух!

— «Вовремя», — со значением повторил он. — Для того, чтобы некоторая идея прижилась, цивилизация должна достичь определённого уровня, а на этом уровне она и сама, скорее всего, дойдёт до нужной идеи. А большинство историй из книг, про которые ты говоришь, нежизнеспособны.

— Почему это? — обиделась я за попаданцев. — Некоторые очень правдоподобно пишут! И много ты их вообще прочитал?

— Некоторое количество, — усмехнулся он. — Наличие проекций позволяет составить широкое представление о действительности. В любом случае мы посчитали неэтичным лезть в чужую историю.

— А вот этот прикид? Он зачем? Ну корона, черепа, — пояснила в ответ на озадаченный взгляд Кощея.

— Так получилось, — улыбнулся он. — В момент перемещения надо было как-то вписываться в представления людей о мире, и мы решили, что фольклорные персонажи подойдут.

— Получилось впечатляюще даже на современный взгляд. Представляю, как это смотрелось тысячу лет назад! — прикинула я и тут же перескочила на другое, вдруг пришедшее в голову. — Слушай, а что выходит, катастрофа «Чернобыля» тоже могла быть результатом действия таких вот пришельцев?

— Насколько я знаю — нет. Шунты не встречаются на высоковольтных линиях и любых электрических подстанциях, высокие токи для них вредны. Можно сравнить с количеством кислорода, который необходим людям.

— Наглядно, — кивнула я. — А Илья? Он кто?

В родном мире Кощея с таким явлением не сталкивались, а здесь одним из способов обрести физическое тело для шунтов оказался захват его и вытеснение реального владельца. Но провернуть подобное удавалось редко или, вероятнее, только отдельному виду шунтов, да и то не абы с кем, подходили только слабейшие люди, умирающие и лишённые воли к жизни. Лучше всего подходили внезапно умершие и мертворождённые младенцы — именно от них пошла молва о «подменных» детях. Случалось подобное редко, но, провернув такую схему, эти существа могли успешно жить и притворяться людьми.

Такие подселенцы были достаточно разумны для обретения договороспособности, так что с этой частью шунтов Кощей и его компания не сражались. Они были уже бесполезны для энергетической подпитки, являлись почти людьми и окружающим не вредили.

На этом собеседник предложил всё-таки прерваться и лечь спать, и я не стала возражать. Стоило подумать о времени, как сразу начало неудержимо клонить в сон, вспомнился длинный день и многочисленные приключения.

На завтра же Кощей предложил неожиданный план: встретиться с человеком из ФСБ. Сказать, что я опешила, — это ничего не сказать, а он невозмутимо пояснил, что местные спецслужбы в курсе существования и операторов, и разного рода пришельцев, и особисты тоже участвовали в отслеживании всяких сомнительных проявлений, на которые не хватало внимания операторов — всё же людей с подобными способностями было пока ещё очень мало.

Потрясающее собственное долгожительство стало одной из причин, по которой Кощей с сородичами около полувека назад вышли на контакт с властными структурами. Чем дальше, тем тщательнее контролировалось общество, жить совсем уж в глуши не хотелось, стало трудно избегать лишнего внимания, а серьёзно менять внешность они не умели. Технологии такие в их прежнем мире существовали, но не в институте, из которого они бежали, так что прихватить нужное оборудование не удалось.

После первого шока я вдруг поняла, что осведомлённость спецслужб успокаивает. Одинокие супергерои, противостоящие злу назло полиции, никогда не вызывали у меня доверия, даром что мультиков и кино про них тысячи, то ли дело — большая серьёзная организация с опытом и традициями. Там тоже играет роль человеческий фактор, наверняка попадаются и лентяи, и непрофессионалы, но всё же… Если организация успешно работает в остальных областях, и в этой как-то справится!

Мысль о собственном возможном бессмертии с каждой минутой всё больше тревожила и пугала, отнюдь не в контексте общения с властями. Вот уж о чём я никогда не мечтала — так это о вечной жизни. Спасибо фантастам, поводов подумать над вопросом хватало. Да, было бы здорово не стареть и прожить лет двести, но где двести, а где — вечность! А как же сестра?.. А если я влюблюсь, выйду замуж, рожу детей? Да об этом и думать жутко! Выход пока виделся один: не думать, тем более уже глухая ночь, ничего хорошего в голову в это время не приходит.

Заботливый хозяин выдал мне чистое постельное бельё, помог разложить диван, сидя на котором мы всё это время разговаривали, и пожелал доброй ночи, заверив в ответ на проявленное беспокойство, что спать на каменном полу в тронном зале ему не придётся, эта квартира — не единственное пригодное для жизни помещение. Да, остальные старомодные и менее удобные, этакие гостиничные номера для всяких Иванов-царевичей, но ночь он как-нибудь переживёт.

После всех откровений я думала, что не усну, мучимая размышлениями, но вырубилась, едва закрыв глаза.

Глава 4. Тонкая настройка

Древнекитайский ноутбук я поначалу не узнала. Первым делом, проснувшись, полезла удовлетворять любопытство и включать загадочный пульт — Кощей говорил, что будет можно, — и на минуту зависла над лежащим на его месте аппаратом. Это был новенький тонкий ноут с внушительной диагональю безрамочного монитора и привычной конфигурацией клавиатуры.

Осознать, что это не подмена и не хитрый фокус, помогло только отсутствие эмблем и надписей, указывающих производителя и начинку: в наше время безжалостного маркетинга такого просто не может быть. А стоило сообразить, что ноутбук изменился, подтверждая настройку, и как-то вдруг разом окончательно поверилось во всё остальное.

Дальнейшая собственная судьба стала ещё непонятнее, но сегодня это не пугало и не ужасало. Есть человек, ну почти человек, готовый отвечать на сложные вопросы, впереди — встреча с людьми компетентными и ещё более осведомлёнными. Всякая нечисть, насколько можно судить из объяснений Кощея, нападать перестанет, не чувствуя во мне лёгкой и питательной добычи, так что есть все шансы, что приключения скоро закончатся и начнётся спокойная жизнь, пусть и с неожиданным дополнительным измерением.

Включался ноутбук по отпечатку пальца, мой принял без капризов. Опять не показал никаких знакомых заставок, да и незнакомых тоже; несколько секунд крутил абстрактные переливы цветов, потом открыл пустой рабочий стол — и на том остановился. Продолжить изучение я не успела, в дверь вежливо постучали.

Сегодня Кощей почти не походил на себя вчерашнего. Вычурный наряд с короной сменился синими потёртыми джинсами, бледно-голубой футболкой с длинным рукавом и кроссовками. Необычный почти жёлтый цвет глаз и слегка заострённые кончики ушей остались, но такие вполне могли принадлежать обычному человеку, а тонкие линии стыков на руках походили на старые, хорошо зажившие шрамы.

Но даже в таком гражданском виде рядом с Кощеем, в отличие от похожего на него, как близнец, Кирилла, было не по себе. Не в мистическом смысле, уже не из-за особого флёра могущества, а словно рядом сидит некто безумно известный и важный, виденный до сих пор только по телевизору, и пытается дружески, по-простому общаться. Я бы себя, наверное, так рядом с президентом чувствовала. Тревожно, неловко, беспокойно, хочется сложить ладони на коленях, потупиться и мямлить. Вряд ли дело в сказочном имени, оно слишком сильно с ним не вязалось, чтобы так впечатлять. Биография его сказывалась, что ли?

— Осваиваешься? — окинул он меня взглядом, проходя к кухонному уголку. — И как?

— Пока ничего не понятно. А ты всё-таки киборг или нет?

— Как посмотреть. — Кощей усмехнулся. — Это стандартные протезы.

— О!.. Извини. Я не сообразила, что это… ну… В общем, извини.

— Это не проблема, — усмешка стала шире, а я смутилась сильнее. — На вашем уровне развития цивилизации протез — это инвалидность, на моей родине — была обычная процедура. Они не осложняют, а облегчают жизнь. Я работал с агрессивными средами, проще заменить руки целиком, чем возиться с защитой и работать с манипуляторами. В случае травмы медики при необходимости могли восстановить органические конечности в исходном виде. Здесь тоже частью органика, частью нет, но поддерживается сущностью оператора и потому работает без нареканий.

— Ты учёный? — опешила я.

— Я же объяснял, мы занимались исследованием взаимодействия миров. Все, кто пришёл сюда, — сотрудники института.

Он разогрел две порции замороженной лазаньи, выдал коту мяса.

— Ты больше похож на охранника, — призналась я.

— У нас не было охраны, — не обиделся он.

— И что, такие вот руки не осложняют жизни? Они чувствуют?

— Лучше и точнее обычных человеческих. Например, можно различать температуру с точностью до десятой доли градуса, это полезно.

— Фантастика! Так, погоди, пойду умоюсь…

За завтраком я продолжила осторожные расспросы о родине и биографии Кощея. Оказалось, его изначально примерно так и звали, а сказочный персонаж, чьё место мужчина занял, именовался несколько иначе, но потом произошло слияние и замещение, как это часто случалось с мифологическими героями и без участия пришельцев.

Золото в соседнем зале возникло в процессе постройки всего комплекса. Была у пришельцев установка для трансмутации, и превратить обычную породу в золото оказалось проще всего: тяжёлое, плотное и высоко ценилось в окрестностях. Изначально делались самородки, которые в разное время разными способами менялись на изделия.

Антураж большого зала создавался в те дни, когда Кощею ещё было интересно участвовать в жизни людей, только вот эту комнату обустроил на свой вкус и кое-чем обновлял в последние годы с помощью проекций. В древности он помогал людям вырабатывать свои способы борьбы против нечисти, а поскольку напрямую вмешиваться считал неэтичным, да и в борьбе ключевой была вера человека в результативность способа, сказочные архетипы пришлись как нельзя кстати. А после решил не заморачиваться с заменой: установка давно сдохла, теперь всё требовалось делать вручную.

Впечатление о цивилизации, к которой принадлежал Кощей, складывалось как о совершенно фантастической, ушедшей от человеческой не на годы — на века. Вот только я никак не могла понять, утопия это или антиутопия, потому что в тотальном контроле за индивидом он не только не видел никаких проблем, но искренне одобрял. С другой стороны, он казался вполне цельной и гармоничной личностью, так что я предпочла не лезть в чужой монастырь со своим уставом и закрыть вопрос. Какая разница, если этой цивилизации нет уже много веков!

— А почему ты обосновался именно здесь? — спросила я. — Тут было какое-то древнее поселение?

— Проход перенесён не так давно, требовалось более-менее подходящее место с минимальным количеством полей. Скоро пора будет новое место искать, подальше. А сам комплекс… Он находится в совсем другом месте, пришлось использовать точечное искажение пространства.

— Мы прошли через телепорт? — не удивилась — офигела я.

— Не совсем. Это стационарная структура, с определённым входом и выходом, постоянно существующая в толще земли.

— У меня такое ощущение, что вы с собой не то, что под руками было, прихватили, а вывезли… да всё!

— Почти так и было, мы смогли переместить комплекс зданий, — невозмутимо пояснил он. — Этот переход был одним из лифтов. Аналогов.

— Капец. Лучше бы это была магия! — проворчала я. — А выхода поближе к дому здесь нет?

— Увы, он всего один. Ты поела? Идём, не стоит терять время. Ты всё ещё уязвима, а отсидеться здесь не получится. Это место максимально изолировано, а тебе нужен постоянный контакт с естественными полями.

Истории из быта Кощея и прошлого его мира напомнили старую мысль о том, что высокоразвитые технологии со стороны неотличимы от магии. Я чувствовала себя дикарём, впервые увидевшим аэроплан.

На обратном пути пыталась прислушиваться к себе и окружающему миру, чтобы понять, в какой момент произошло перемещение, но — ничего необычного не заметила. Коридор как коридор.

Погода снаружи несказанно радовала. Одуряюще пахло рекой и близким лесом, кричали птицы, солнце сияло на чистом небе — пастораль. Вот сейчас бы не ехать куда-то, а поваляться тут на солнышке. Расстелить покрывало, вытянуться на нём… Красота!

— Мы едем тоже в хорошее живописное место, — заверил Кощей, когда я спросила, нельзя ли задержаться и подышать воздухом, и мягко подтолкнул меня между лопаток. Переноску на плече он нёс сам, и довольно урчащего Василия в руках — тоже.

— Почему кот так к тебе ластится? — не выдержала я. — Он ни к кому на моей памяти так не относился!

— К тебе тоже станет со временем. Операторы имеют очень приятную для кошек ауру. Из животных коты лучше всего чуют и свищи, и шунтов, которые через них просачиваются, и прекрасно понимают, чего от них ждать. У нас была теория, что они и сами способны ходить между мирами, но проверить не успели.

— Печальная перспектива, — пробормотала я.

— О чём ты?

— Буду коротать одинокую бесконечную жизнь в обществе пары десятков кошек. Это победа.

— Ты сначала выживи, — серьёзно посоветовал он. — По-моему, ты недооцениваешь опасность.

— Я её вообще никак не оцениваю, потому что не понимаю, чего ждать! — проворчала я. — Какие бывают шунты? Чем они опасны? Меня в метро под поезд толкнули, а на камерах этот кто-то не отобразился. Это отсюда же?

— Ты не рассказывала, — укорил он. — Когда это случилось?

За время пересказа мы успели спуститься в лодку и Кощей оттолкнул её от причала. Действовал он так же сноровисто, как Кирилл, да и выглядел почти неотличимо, но я никак не могла соединить два образа в одном существе. Снова задумавшись об этом, нашла вероятную причину: я пока не могла понять Кощея. Сказочный образ к нему совсем не подходил, да и личных качеств у того образа я не могла припомнить, ни одна внятная фантастическая интерпретация не подтягивалась, а в мерки обычного человека его и пихать бессмысленно. Пока подходил только образ благовоспитанного киборга без личных черт, где уж тут проникнуться симпатией.

— Ну так что, этот случай как-то связан со всем остальным? — крикнула я через несколько минут, когда мотор уже затарахтел, а кормчий, хмурясь, смотрел вперёд и не спешил давать пояснения или выговаривать за скрытность.

— Скорее всего, — ответил он. Помолчал, покосился на двигатель и отмахнулся. — Потом.

Осталось только вздохнуть и смириться: перекрикивать шум действительно не хотелось.

Вообще-то надо записывать вопросы. Столько всего нужно узнать, что я путаюсь и перескакиваю с одного на другое. Про обязанности и, главное, возможности оператора до сих пор толком не расспросила, как будет происходить «развитие» — неясно.

Можно мне хотя бы два часа спокойного, обстоятельного разговора, когда не надо никуда бежать?!

Смутное ощущение, что плывём мы не туда, откуда прибыли с Кириллом, появилось почти сразу, но я легкомысленно от него отмахнулась. Мир ночью и днём слишком сильно отличается, это и по знакомым местам заметно, что уж говорить о вчерашней поездке! Я вообще не понимала, в каком направлении мы движемся, и вряд ли узнала бы хоть что-то из преодолённых мест. Разве что мост с самолётом.

А вот на финише оказалось, что чутьё не подвело: прибыли мы не в кусты, а в полноценный яхт-клуб с тремя причалами. Многотонных океанских махин тут, конечно, не было, катера поскромнее, но всё же куда солиднее нашей алюминиевой посудины. Однако это не смутило ни Кощея, ни выглянувшего охранника, который махнул нам рукой и скрылся обратно в будке.

— Так что там с метро? — спросила я, заставив себя встряхнуться и воспользоваться минутой тишины.

— Метро… В ближайшем будущем тебе туда нельзя, — сообщил он.

— Почему?

— Там слишком комфортная среда для шунтов, можно вляпаться. Какой-то один из них, посильнее, наверняка и напал...

— А это нападение не может быть связано с тем, что пульт появился у постороннего человека?

— Не могу сказать точно, — нехотя признался мужчина. — Вероятно. Непонятно только, почему они ограничились одним нападением и столько времени тебя не трогали. Возможно, тебе просто везло.

— Может, потому, что я не прикасалась к пульту всю неделю?

— Вряд ли. Это не играет роли. Пульт зависит от тебя, а не ты от него.

— Ну вот в первый день я поранилась об него, наверное кровь как-то подстегнула взаимодействие…

— Чего? — озадаченно глянул он на меня. — Почему ты так решила? Или это опять из книг? — усмехнулся насмешливо.

— Я просто предположила, — проворчала недовольно. Ну да, фантастика, а чем мне ещё руководствоваться в такой ситуации?

— Нет, кровь тут ни при чём, — не стал он продолжать дразниться, хотя поглядывал всё ещё насмешливо. Жёлтые глаза блестели настолько хитро и ехидно, что хотелось его ударить.

Впрочем, не исключено, что я просто придумала это, а Кощею было не до того.

— А всё-таки, что хорошего для шунтов в метро?

Очередное пояснение прозвучало столь же фантастически, как и предыдущие. Согласно ему, множество легенд, слухов и страшных историй, ходивших не только о московской подземке, но и в других городах и странах, имели под собой одну и ту же, вполне реальную, почву: это место создавало для выходцев из-за грани мира идеальные, буквально тепличные условия. Причём не для мелочёвки, которая только глюки в компьютерах порождает, а для тварей посерьёзнее. Много электричества, но не слишком, очень много людей в замкнутом пространстве, причём людей зачастую взвинченных и напряжённых, — огромная питательная база. А уж суицидники — и вовсе подарок для тех, кому посчастливится оказаться рядом.

Да и сама конструкция подземки, особенно — московской с кольцами и радиусами, словно специально была создана для того, чтобы аккумулировать энергию. Зная некоторые тонкости, ею могли пользоваться самые обычные люди, и уж тем более — операторы. Но прежде, чем этим заниматься, стоило разобраться и научиться, потому что у обычного человека в худшем случае ничего не получится, а вот я могла бы по незнанию устроить большие проблемы, и хорошо если без человеческих жертв.

— Ага, то есть всё-таки есть крутой транспорт! — развеселилась я, когда мы поднялись с берега, по территории клуба дошли до стоянки, и Кощей принялся стаскивать чехол с мотоцикла. В марках я не разбиралась, но синий зализанный агрегат выглядел быстрым и серьёзным. По бокам от сиденья висели сумки, так что хозяин показал себя ещё и запасливым. — Небось, и джип где-то припрятан, да?

Он усмехнулся и ничего не ответил, только милостиво указал направление к туалету с напутствием «поскорее там», разрешил отпустить на выпас кота, а сам отправился к зданию администрации.

Когда я вернулась, Кощей был уже в пёстрой бело-сине-красной мотокуртке и выглядел в ней весьма эффектно. Броня подчёркивала гармоничное сложение — широкие плечи, узкую талию — и ещё добавляла мужественности. Я залюбовалась.

— Я же просил не задерживаться, — ворчливо разрушил он всё очарование и сунул мне ещё одну куртку, чёрную и заметно больше размером, чем его собственная, а сам принялся упаковывать в переноску негодующего Василия, всё это время дисциплинированно не отходившего от мотоцикла далеко.

Кое-как забравшись в куртку и с тоской признав, что кольчужка велика, я получила ещё тонкую чёрную балаклаву (пахнущую мылом, это помогло побороть брезгливость) и шлем. Он тоже оказался велик, но Кощей подтянул какие-то ремни внутри (ни за что бы не подумала, что подобные конструкции существуют), и тяжёлая пластиковая скорлупка хотя и болталась, но всё же не так страшно, как в первый момент. Предъявлять претензии и чего-то требовать я не стала, хватило покатушек на мопеде без защиты. Спасибо, повторять не тянет.

Продолжать ликбез прямо сейчас Кощей отказался, велел потерпеть. Провёл короткий инструктаж, как вести себя пассажиру и как правильно сидеть, оседлал коня и махнул мне рукой.

— Я скучаю по Кириллу, — призналась я. — Он был терпеливым.

Взгромоздиться на сиденье удалось без проблем, и оказалось оно не настолько неудобным, как виделось со стороны. Никакой позы варёной креветки, как на спортбайках: держась за водителя, я сидела почти ровно, только слегка наклонившись вперёд. Повезло!

Потом я сообразила, что со вчерашнего дня со мной не могут связаться родные, и сегодня вообще-то рабочий день, так что наверняка обеспокоился и Серёга. А у него есть контакты семьи, и… Ой, что там творится! Надеюсь, суровый особист, к которому мы едем, даст телефон позвонить родителям. А с работой вообще непонятно что делать, сегодня должны были компьютер забрать!

Приподнятое от отличной погоды и прогулки на свежем воздухе настроение на этих мыслях окончательно сдулось, и некоторое время я сочетала самоедство с попытками привыкнуть к новому способу передвижения. Кататься-то на мотоцикле я каталась, но это было давно, недалеко и недолго. Тут же сначала по паршивой дороге и городу петляли, и я всё это время пыталась приловчиться к резким манёврам, не наваливаться и не играть «в дятла». Саму-то раздражало постоянно биться шлемом о шлем пилота, представляю, как это бесило его!

А когда вроде бы приспособилась одной рукой держаться за мужчину, второй упираться в бак и удобно высовывать голову сбоку, город закончился и началась прямая дорога. По трассе Кощей втопил так, что я с тоской помянула бешеную табуретку Кирилла: она так не умела и тем была прекрасна. В ушах гудел ветер, набегающим потоком било в шлем, так что быстро начала уставать шея, на обгонах ускорением и торможением резко дёргало вперёд-назад.

Бедный Василий, как он там в переноске? Зря я его с собой потащила…

Но потихоньку я приноровилась и к этому. Вспомнила о том, что по бокам на сиденье имелись удобные ручки, осторожно ухватилась за них и выпрямилась, спрятавшись от ветра за мужской спиной. Так ехать стало гораздо приятнее, да и виды вокруг проплывали прекрасные, отличный повод отвлечься от спидометра. Ну гонит под двести, трасса же почти пустая, покрытие неплохое. В конце концов, он бессмертный, живёт давно, наверняка было время научиться хорошо водить. И реакция у него должна быть нечеловеческой, может он не только руки заменил, а ещё что-нибудь в мозгу подкрутил!

Главное, голову из-за водителя не высовывать, иначе шею начинает ощутимо сворачивать.

Через некоторое время поток уплотнился, Кощею волей-неволей пришлось сбавить скорость. На обгон он всё равно выходил очень лихо и ускорялся так, что меня чуть не стягивало с сиденья, а сердце падало в пятки при виде стремительно приближающихся встречных машин, но сто тридцать — не то же самое, что сто девяносто.

Наверное, прошло не очень много времени, может быть час или полтора, когда мы сбросили скорость и свернули на заправку. Тоже не сетевую, небольшую и тихую, но по виду — куда более приличную, чем вчерашняя. Здесь хотя бы колонки стояли современные, с цифровыми экранами.

С мотоцикла я сползла с дрожью в ногах и чувством, словно выжила в кораблекрушении и сейчас потрёпанную шлюпку чудом прибило к берегу. Хотелось пасть на колени и приникнуть к нагретому асфальту, но я сдержалась волевым усилием, только с облегчением стянула шлем и балаклаву.

— Ну ты и лихачишь!

— Ночью было бы проще, — неодобрительно отозвался мужчина, тоже стащивший шлем и сунувший в него мощные перчатки с защитой. — Держи, я сейчас вернусь.

Я кое-как пристроила оба шлема на одну руку, а сама поспешила проверить Василия. Тот высунул из переноски всклокоченную морду с вытаращенными глазами и негодующе мявкнул.

— Ну извини! — покаялась я, почёсывая кота, — я тоже немного в шоке. Держись, надеюсь, нам недолго ехать.

— Долго, — разбил надежды вернувшийся Кощей. Почесал кота за ухом, и тот сразу заметно расслабился, боднул длань почесующую, чтобы человек не вздумал ограничиваться одним разом. — Чуть ли не на другую сторону Москвы.

Я вздохнула и, ещё раз погладив Василия, застегнула рюкзак и осторожно вернула его на спину.

Мужчина тем временем открутил крышку бака, вставил пистолет. Колонка загудела, медленно отщёлкивая литры, а я заозиралась, прикидывая, хочу посетить удобства или потерплю до следующей остановки. Для начала решила понять, есть ли тут вообще заветный домик, на что-то более приличное рассчитывать не приходилось, и уже по его виду определяться, победит брезгливость или физиология.

Вместо этого взгляд зацепился за цифровое табло на въезде, которое показывало какие-то чудеса: вместо марок бензина и цен там вспыхивали и гасли нечитаемые символы в произвольном порядке.

— Затейливый глюк. Интересно, что случилось?

Кощей поднял на меня вопросительный взгляд, качнулся в сторону, чтобы рассмотреть табло, — и грязно выругался. Швырнул пистолет прямо на землю, не закрыл бак, буквально запрыгнул «в седло»:

— Садись!

Я, едва не выронив шлемы, поспешила взгромоздиться на уже затарахтевший мотоцикл, не понимая, что происходит. Кощей дёрнул ручку газа, железный конь аж приподнялся на дыбы, заставив меня испуганно вскрикнуть. Клещом вцепившись в мужчину, я обернулась через плечо.

— Там Илья! — сообщила, не веря своим глазам, заметив въезжающую на заправку знакомую машину и бывшего за рулём. Опять ругнулась, едва не сверзившись от следующего резкого рывка — пилот переключил передачу, мотоцикл дёрнулся и снова прыгнул. Сразу стало не до вида позади.

А потом грохнул взрыв. Я испуганно сжалась за спиной Кощея и зажмурилась. Мотоцикл вильнул, мимо что-то прогромыхало. Затылок лизнуло жаром — и бабахнуло второй раз, раскатисто, с оттяжкой.

Не знаю, как Кощей ехал на такой скорости без шлема. Не знаю, что происходило позади. Не знаю, сколько прошло времени.

Меня трясло. Нешуточно. Вцепившиеся в грубую ткань куртки пальцы свело. Не получалось открыть глаза и разогнуться. Не выходило толком вдохнуть — горло свело спазмом. Всё казалось, что вот сейчас что-то влетит в затылок или в заднее колесо, и нас опрокинет, потащит, взорвёт — и всё на этом закончится. Совсем всё. Потом кто-нибудь установит личность — мою, а Кощея… Привлекут ФСБ, дело замнут…

Я не сразу поняла, что мотоцикл остановился.

— Наташа! — окликнул Кощей, попытался обернуться. — Пусти. Ну всё, тихо, всё позади… Не задело? Наташа!

Чертыхаясь, он сумел отцепить мои пальцы от куртки. На что-то выругался особенно грязно. Слез с шатающегося транспорта, отобрал шлемы, куда-то их сунул, потом стащил с сиденья и меня. Отнёс куда-то совсем недалеко, усадил на твёрдое… и вдруг крепко обнял, прижал к себе, накрыл ладонью шею.

— Всё, всё. Успокойся.

Вместо того чтобы успокоиться, я, наоборот, всхлипнула — и разревелась.

Падение под поезд, сказочные существа вокруг, загадочное подземелье и странный тип, называющий себя Кощеем, — всё это ещё можно было пережить. Это было странно, почти безумно, но именно поэтому воспринималось легче. Где-то внутри сидела мысль о несерьёзности происходящего. Несмотря на то, что я верила своим глазам и ушам, всё равно присутствовало чувство розыгрыша, шутки, словно вот сейчас из-за угла выскочит толпа народу с камерами и микрофонами и окажется, что всё это было невзаправду, а я — ха-ха! — повелась.

А этот взрыв не был, не мог быть шуткой. Из головы не шла маленькая будка с окошком, в которой сидел кассир. И у соседней колонки остановилась машина. Только водитель там был? Или и пассажиры?.. И Илья...

В таком взрыве никто не мог выжить.

И мы не могли.

И уж точно всё это не розыгрыш и не нелепое совпадение.

Дорыдалась я до того, что осипла и начала икать, и ещё некоторое время после этого тряслась и всхлипывала. Кощей же, проявляя редкое терпение, просто молча стоял рядом, обнимал и позволял выплеснуть страхи, только изредка поглаживал по затылку.

Наверное, истерика длилась достаточно долго, но потихоньку в голове начало проясняться.

— Полегче? — чутко отметил эту перемену мужчина и отстранился. — Посиди, сейчас я воды принесу. И аптечку, там вроде был бинт и зелёнка.

Я нехотя отстранилась, выпустив Кощея, которого удобно обнимала под расстёгнутой курткой, и обнаружила, что сидела всё это время на грубом дощатом столе на краю небольшого пустыря в стороне от дороги, за деревьями. Столов таких с деревянными же скамьями на спилах толстого дерева было всего три, в стороне стоял ржавый, но вроде бы не дырявый мангал, за кустами угадывался характерный силуэт туалетной будки, а в другой стороне имелась всамделишная водоразборная колонка, я таких уже сто лет не видела.

Уютное место, обжитое, гораздо более обустроенное, чем обычный автомобильный карман для отдыха. Странно, что в такую погоду здесь нет отдыхающих. Наверняка рядом какой-то населённый пункт, я не уверена, что такие вот колонки могут существовать сами по себе… Хотя могу ошибаться, понятия не имею, как они работают.

Про аптечку я не сразу поняла, только когда Кощей вернулся от колонки с алюминиевой кастрюлей без ручки, явно местной, и предложил из неё напиться, заметила, что стерильные салфетки, пластырь, перекись и зелёнка предназначались мне. Так цеплялась за куртку мужчины, что умудрилась почти сорвать пару ногтей. Я и пульсирующую боль заметила только после того, как увидела покалеченные пальцы. Душераздирающее зрелище.

— Тебе тоже надо ссадины обработать, — прохрипела я, всмотревшись в лицо мужчины.

— О чём ты? — нахмурился он, раскладывая аптечку на столе рядом со мной.

— У тебя лицо такое, как будто кошки драли. И грязь какая-то на лбу.

— Это не грязь, это муха, — поправил Кощей с лёгкой улыбкой. — Или жук.

Он запястьем утёр левую скулу, на которой красовалась самая глубокая ссадина. Из неё по пыльной щеке сбежало несколько капель крови, которые он только размазал.

— А в кино герои без шлемов только так рассекают, — вздохнула я, отметив и покрасневшие то ли от пыли, то ли от ветра глаза мужчины. Он только поморщился в ответ. — Что там случилось? Всё взорвалось не из-за того, что ты бросил пистолет, верно? Мне казалось, взорвать заправку не так-то просто…

— Непросто, — подтвердил он. И опять умолк.

— Что не так? — нахмурилась я. — Кощей?..

Позвала и подивилась, до чего неловко звучит. Думать о нём как о мифическом персонаже было странно, а называть так вслух — вдвойне.

— Это было… неожиданно, — явно нехотя пояснил он. — Это не должно было случиться.

— Мне показалось, ты понял угрозу и потому так стартанул… Ай! — вскрикнула я от боли, когда Кощей, щедро полив перекисью, начал мазать мне пальцы зелёнкой вокруг ногтя — и замерла от неожиданности, когда он машинально подул.

— Понял. Но я не понял, как она возникла.

— В смысле?

— Для такого воздействия нужен кто-то очень сильный. Настолько сильный, что он просто не мог выбрать эту заправку местом жительства, ему там… воздуха не хватает. — Мужчина подул на второй палец и, наложив стерильную салфетку, аккуратно закрепил её пластырем. Смотрелись почти аккуратно. Хорошо, рука левая. — Значит, он появился вслед за нами. Но как нашёл?

— Я Илью видела. Это мог быть он? — нахмурилась я.

— Это единственное объяснение.

— Но?..

— Но мне казалось, подменыши не обладают такими силами. Они… слишком материальны. Кое-какие способности у них есть, отличающие от обычных людей. Они не годятся в пищу другим шунтам, но они слишком крепко привязаны к человеческому телу и тем ограничены. Поехали.

— Умойся хотя бы! — предложила я. — Щиплет же…

Он не стал возражать, и ещё на несколько минут мы на пустыре задержались. Я держала ручку колонки, пока Кощей, отфыркиваясь, полоскался под мощной струёй, и наблюдала попеременно за ним и за осматривающимся на местности Василием, которого мужчина, видимо, выпустил из переноски ещё в начале моей истерики. Кот выглядел бодрым и довольным, охотился на кого-то в траве. На диво крепкая психика.

— Кощей, а что я могу как оператор? Могу я как-то обезопасить нашу дорогу?.. — спросила, когда мужчина умылся и кивком разрешил отпустить ручку.

— В теории, — он пожал плечами. — Но я не знаю, как много времени тебе понадобиться, чтобы освоиться, а нам нужно ехать. Об этом всём лучше как можно скорее сообщить специалистам.

— Что ж, чуда не случилось. И… ты, это… извини за истерику. И спасибо… — я неопределённо взмахнула рукой, имея в виду и заклеенные пальцы, и терпение, и моральную поддержку.

— Шутишь? Ты ещё долго продержалась. — Мне достался совершенно серьёзный оценивающий взгляд. — Поехали.

Мы отловили кота и погрузились.

Я всё так же плохо понимала своего спутника и его характер, да и скупая мимика добавляла трудностей, но сейчас готова была поручиться: он встревожен. Беспокойство передалось и мне. Сложно не подхватить его, если волнуется тот, кто гораздо больше понимает в происходящем!

А Илья… может, показалось и там был не он? Не могу поверить. Да, он оказался не самым приятным человеком, да, врал и скрывал, но… убийство случайных людей? И ради чего?!

Так я и продолжила путь — в метаниях и тревоге. Думала про Илью, переживала о родителях, пыталась осмыслить всё рассказанное Кощеем и предположить свои будущие возможности, порой отвлекалась на боль в пальцах, когда она вдруг начинала пульсировать сильнее — то ли сама по себе, то ли я неловко двигала рукой.

Когда завернули на очередную заправку, меня затрясло, и по сторонам я вертелась, вглядываясь во все предположительно электрические устройства до рези в глазах. Снимать шлем, конечно, не стала. Кощей тоже выглядел напряжённым и ограничился тем, что стащил одну перчатку, чтобы оплатить бензин, и тоже вертел головой по сторонам.

К счастью, обошлось, с заправки выехали без происшествий. Но к тому моменту, как мотоцикл свернул с трассы на узкую местечковую дорожку, давая понять, что путь подходит к концу, я устала так, словно всё это время крутила педали. Не знаю, повлияли непривычный транспорт, нервное напряжение или вынужденное безделье, но этот день показался ещё более длинным, чем вчерашний.

Посёлок выглядел очень солидно и уютно. Не пафосное место с огромными коттеджами размером с хорошую усадьбу, но и не садовое товарищество с лёгкими летними домиками. На въезде имелся шлагбаум, но поднятый, а охранник не выглянул из будки, хотя мы проехали мимо малым ходом. Хорошие, крепкие, солидные дачи: посвежее — из кирпича, постарше — деревянные, много старых деревьев, широкие тенистые улицы, невысокие заборы и палисадники. Взгляд отдыхал, я даже немного повеселела.

Нужный дом оказался из старых. С изящными резными наличниками, он стоял в глубине аккуратного сада. Ажурный кованый забор, любовно выкрашенный в светло-зелёный цвет, скорее украшал пейзаж, чем что-то отгораживал. За забором стояла ухоженная пятидверная «Нива».

Кощей припарковался перед воротами и скомандовал мне слезать. Поднялся сам, стянул перчатки и шлем, пристроил их на сиденье, задумчиво огляделся, расстегнул куртку. Нажал на звонок, имевшийся рядом с калиткой, — и мы оба обернулись на шелест колёс по асфальту.

Я от неожиданности охнула и едва не выронила шлем, бездумно шарахнулась, не зная, куда бежать. Кощей же решительно выдвинулся вперёд, закрывая собой.

Дорохов бросил на себя взгляд в заднее тонированное стекло, небрежно пригладил волосы, пиликнул брелоком сигнализации. Двинулся к нам, расслабленно поигрывая ключами. Вот только его, в отличие от Кощея, я успела изучить неплохо и прекрасно видела, что Илья играет, а на самом деле очень насторожённо следит за противником и готов к драке.

Боюсь представить, как вообще сражаются подобные… существа. Надеюсь, в этот раз обойдётся без взрывов?!

— Ты решил вылезти из норы? — насмешливо начал он, остановившись в метре и сунув ключ в карман брюк. Зацепился большими пальцами за пояс.

— Должен же кто-то отстреливать тварей вроде тебя, — передёрнул плечами Кощей.

— А, то есть заправку ты для этого взорвал? Наташ, а тебя не напрягает, что на его совести четыре трупа? — Илья перевёл взгляд на меня.

Я настолько опешила от наглости этого заявления, что не сразу нашлась с ответом.

— О своей совести думай, — у моего спутника, к счастью, такой проблемы не было. — Или у паразитов её нет?

— Это ты о себе?

— Свали отсюда. Пока жив.

— Заставь. Ты уже проржавел, да и раньше, говорят, не блистал…

— А тебе одного раза мало? Ещё захотелось?

Я, нервно вцепившись в шлем, со всё возрастающими растерянностью и опасением наблюдала за этим обменом любезностями и не понимала, что происходит. Эти двое задирали друг друга, как пацаны, и ладно Дорохов, ему, может, хотелось взять реванш за прошлую встречу, но Кощей?! Серьёзный учёный, зловещий сказочный персонаж… Да плевать, ему же несколько сотен лет, если не тысяч!

И вообще как-то не так должна выглядеть встреча с чудовищем, походя убивающим людей, разве нет? Кощей же говорил, что давно имеет дело с подобными существами и борется с ними. Где оружие, где специфические электрические воздействия? Или он просто не знает, чего ждать от Ильи?..

Тоскливо подумалось, что без драки точно не обойдётся, и я ничего не могу с этим сделать.

Мужчины обменялись ещё парой шпилек, сильнее наэлектризовавших воздух. Первым сорвался Дорохов. Двигался он в этот раз решительней и быстрее, а противнику мешала неудобная громоздкая куртка. Я отшатнулась, стискивая шлем и пристально следя за дракой в ожидании удобного момента, чтобы этим единственным оружием приложить бывшего по голове и остановить безобразие. Взывать к разуму бесполезно, а Кощею я в любом случае доверяла больше.

Глава 5. Пароль администратора

— Прекратить! — каркнул за спиной незнакомый голос.

Мужчины не обратили внимания, а я обернулась и потому не подпрыгнула, когда за первым предупреждением последовало второе: вышедший из ворот невысокий сухой старик пальнул из пистолета в воздух, кажется не моргнув.

Это произвело эффект, бойцы отпрянули друг от друга. С внутренним удовлетворением я отметила, что Кощей успел подрихтовать противнику физиономию.

— Вы что тут устроили? — старик шаркающей походкой обошёл меня и встал между ними. — Девку не поделили? Другого места не нашли?!

— Она оператор, — буркнул Илья.

— И что? — мне достался острый неприятный взгляд водянисто-серых глаз.

— А то, что я её первый нашёл! — окрысился Дорохов.

Старик пару секунд помолчал и бросил:

— Я сообщу Левашову о твоём неполном служебном.

Не знаю, кто такой Левашов, но явно большая шишка: Илья при упоминании этой фамилии и угрозе заметно сдулся. Ещё хмурился, набычившись, и с разбитой губой и бровью выглядел похожим на дворового хулигана, но видно было, что его проняло.

— Ну а ты какого чёрта?..

— А ты собираешься это посреди улицы обсуждать? — Кощей продолжал внимательно наблюдать за противником, но его слова старика успокоили.

— Идём в дом, — нехотя признал его правоту хозяин дачи, тем более происходящим уже заинтересовались соседи, привлечённые шумом и выстрелом.

— Сан Саныч, всё в порядке? — крикнул с балкона сосед напротив.

— Молодёжь буянит, — отмахнулся старик и кивнул нам всем на калитку.

Илья шагнул первым, попытался пропустить меня, но я на всякий случай предпочла отодвинуться поближе к Кощею. После того, как обревела ему всю футболку, а он это стоически вытерпел, я прониклась к нему особенными чувствами. Не говоря уже о том, сколько раз он мне жизнь спас.

Хозяин дома внимательно понаблюдал за нашими перемещениями, но ничего не сказал, вошёл последним и прикрыл за собой калитку.

Разместились на живописной веранде позади дома. От комаров её защищали длинные марлевые занавески, внутри стояла старая потёртая мебель — круглый полированный стол под вязаной скатертью, уютно скрипучие венские стулья с гнутыми спинками и явно рукодельными тонкими подушками на сиденьях. Во всём отчётливо ощущалось влияние женской руки, сухой сердитый старик среди этого шитья выглядел гостем.

— Этот паразит работает на Контору и вы в курсе его природы? — начал с прямого вопроса Кощей, когда мы расселись за столом. Илья уже не стал пытаться пристроить меня поближе, но поглядывал со странным выражением, подозрительно похожим на ревность.

— Ну что ты эту братию не переносишь, я помню. А он, значит, не сказал? — нахмурился Сан Саныч.

— Его огрызок сразу мне в морду съездил, слова вставить не дал, — поморщился Дорохов.

— Хватит врать! — не выдержала я. — Ты даже не попытался что-то объяснить, наехал и меня схватить попытался!

— Ты моя невеста, нечего тебе…

— Чего?! Какая невеста?! Да ты охренел! Я тебе полгода назад объяснила всё!

— Цыц! — окоротил всех старик. — Ты, старший лейтенант, капитаном на пенсию выйдешь. Если повезёт. По делу давай, — кивнул он Кощею.

Тот коротко объяснил, что успело случиться за последнее время. Про ноутбук, который попал в чужие руки, про нападения на меня, включая историю в метро, про взрыв на бензоколонке. Когда прозвучало его имя, Илья возмущённо вскинулся, но ему хватило выдержки и здравого смысла не перебивать и дослушать до конца.

— Я не знаю, кто у вас рулит сейчас, поэтому поехал к тебе. Тебя хоть понятно, где искать, — подытожил мужчина.

— Паршиво, — буркнул Сан Саныч и достал из кармана мешковатых серых брюк сигареты. — Ты что скажешь, орёл?

Орёл, косо поглядывая на меня, всё-таки признался, что сразу почуял потенциального оператора, но встречаться со мной начал не поэтому — от потенциальных до полноценных хорошо если один из пары сотен доходит, — а потому что «сразу понравилась». Мы со стариком одинаково поморщились на этом месте — от слащавости заявления, а я ещё и от вонючего дыма. Через пару секунд отодвинулась вместе со стулом, но намёк хозяин проигнорировал, а попросить прямо я не решилась.

Илья сообразил, что я близка к проявлению, когда не смог приблизиться к моему дому и работе после высказанного вслух запрета. Наблюдать издалека продолжил, а вот давить дальше поостерёгся, чтобы не напортачить и ничего не сбить в тонком процессе формирования оператора, в котором мало что понимал. Поэтому прощёлкал появление ноутбука и первые приключения, вмешался только тогда, когда увидел Кирилла.

На заправку он приехал, пытаясь нагнать нас и поговорить, только отловить не успел: едва проехал её, как всё взорвалось. Продолжать догонялки не стал, предпочёл сначала доложить о происшествии, тем более и сам успел заметить неладное перед взрывом. О том, что он несколько минут назад обвинял в трагедии Кощея, промолчал. Наверное, позориться не хотелось. Я великодушно не стала напоминать, да и не хотелось выводить ссору на новый виток.

— Очень паршиво, — решил Сан Саныч. — Сможете не передраться за пару минут? — обвёл он хмурым взглядом мужчин.

Но ответить они не успели, на веранде прибавилось ещё одно действующее лицо.

— Шура, у нас гости? — спросила пожилая дама, назвать которую старухой не повернулся бы язык. Аккуратно уложенные седые волосы, элегантное светлое платье из шифона с камеей у шеи, безупречная осанка… В молодости, должно быть, она сражала мужчин наповал с первого взгляда. — Отчего же ты не предупредил и чаю не подал? Боже, и накурил как!

— Тоня, ты вовремя. Будь добра, душа моя, предложи гостям чай, пока я телефонирую, — как-то приосанился при ней Сан Саныч, вмиг стал казаться степеннее, благородней и будто бы выше ростом.

Я вызвалась помочь с чаем, Антонина Васильевна не стала отказываться.

Она оказалась женщиной весьма обаятельной и куда более приятной, чем муж, из той редкой породы людей, которые умеют великолепно держаться и подать себя в любом возрасте. Это совершенно особенный врождённый талант, почти дар. Наверное, сто лет назад подобное назвали бы аристократизмом. Через некоторое время я прониклась не только восхищением, но и завистью: у меня не получится быть хотя бы вполовину такой шикарное, даже если буду очень стараться.

Хозяйка показала себя опытной женой разведчика, о цели и причинах столь странного необъявленного визита не спрашивала. Мы поговорили о цветах и яблонях (я плавала в обоих вопросах, но, благодаря маминым увлечениям, разговор поддержать смогла), Василий получил амнистию из переноски и немного сметаны и удрал на двор по особо важным котячьим делам.

На веранде в наше отсутствие царила гнетущая тишина. Ну хоть не драка! Кощей сидел, прикрыв глаза, Илья — бездумно пялился сквозь марлю в сад. Антонина Васильевна посмотрела на них неодобрительно, но наводить порядок не стала, помогла переставить с подноса блюдца, чашки, заварочный чайник и всяческие мелочи к чаю, пожелала приятного аппетита и откланялась.

Мужчины на чай не отреагировали, а я немного посидела среди их угрюмого молчания, пытаясь понять, отчего эти двое так сцепились. Лестно думать, что из-за меня, но поверить в это сложно. Илья ещё мог пытаться какие-то права заявлять, судя по высказываниям, но для Кощея я если не беспокойная обуза, то как минимум совершенно чужой человек. Даже если я могу быть ему полезна, это не повод так заводиться, тем более он производил впечатление достаточно сдержанного существа. Подумала бы, что у них счёты, но Кощей последние годы провёл в бункере, когда бы успел? Да, Сан Саныч упомянул, что Кощей не любит подселенцев, но у столь сильного чувства должно быть какое-то рациональное объяснение!

Потом я встряхнулась и заставила себя отвлечься от этих любопытных, но малополезных мыслей на что-то более разумное. Налила ароматного чая с чабрецом, наложила на блюдечко изумительного бисквитного печенья, явно самодельного, и разложила ноутбук.

Объяснять детали никто не спешил, никакого сакрального знания в голове не возникло, да и чёрт с ними, разберусь сама. Кощей говорил, это работает интуитивно и подстраивается под меня. Вот и попробую не разбираться, как эта штука управляется, а заставить её управляться так, как нужно.

Плевать на большие приключения, там семья в панике!

Вернее, я так думала, пока не заставила пульт запустить мессенджер. Это оказалось до смешного просто: по нажатию на ввод появилось подобие командной строки, и хватило ввести название приложения, чтобы оно открылось, причём сразу под нужным логином.

Сообщений оказалась масса, но от сестры всего одно: «Мать, ты наконец любовника завела, что ли, что проспала и телефон выключила?» Потрясающий оптимизм! Домой она явно не заезжала, а то и снаряжением Кирилла заинтересовалась бы, и разбитым зеркалом. С другой стороны, с неё бы сталось принять это за следы бурной страсти...

Серёга волновался сильнее: за время нашей работы по соседству я ни разу не пропадала без предупреждения. Успокоить Веникова оказалось сложнее, чем семью, я пожаловалась и ему на почивший телефон, поблагодарила за объявление о временной приостановке работы и попросила вернуть по квитанциям всё отремонтированное, благо ничего нового и срочного схватить не успела. Пришлось беззастенчиво врать о неудачной пицце вечером, испортившей меня на пару дней, и надеяться, что приключения закончатся раньше.

Зря я не прихватила у Кощея пару золотых монет, он мне, между прочим, телефон угробил и должен новый. А с другой стороны, как бы я её продавала?

— Потрясающе нерациональное использование ресурсов, ты бы ещё картинки с котиками смотреть полезла! — раздался за спиной ворчливый голос Сан Саныча.

Я дёрнулась от неожиданности, сначала смутилась, а потом разозлилась на себя — да какого?

— Захочу — и котиков буду смотреть, — огрызнулась я. — Вы лучше о своих ресурсах думайте и своих коллег воспитывайте, которые мышей не ловят. А я делаю то, что считаю нужным.

Старик на такую отповедь неожиданно не рассердился, хмыкнул неопределённо, показалось — одобрительно, и уселся к столу.

— Узнал я, кто твой новый куратор, — обратился он к Кощею. Кажется, мы все подумали об одном и том же, поэтому мрачно переглянулись. А Сан Саныч довольно крякнул, счастливый, что удалось всех подловить, и сообщил: — Вызвал, через часик подъедет. А Дорохов ещё соплив слишком, чтобы такие дела доверять. И не косись. Облажался с оператором? Облажался. Ну странно, что баба, но того, что повёл себя как идиот, это не отменяет.

— А что, женщин-операторов не бывает? — растерялась я. Шовинизм старика впечатлял, но я не стала спорить и что-то доказывать, явно бесполезно. У него и в остальном характер мерзкий, а нам недолго общаться.

— Их мало, — подтвердил Сан Саныч.

— Ну ладно. А Илья тогда кто? Кощей ошибся и он не из этих? Не из паразитов?

Дорохов передёрнулся от нелестного определения, но промолчал.

— Кощей бы ещё дольше спал, и не такое пропустил, — поморщился старик. — Детали куратор расскажет, как приедет, я уже тоже поотстал от жизни. Но эти, — он кивнул на Илью, — ещё лет десять назад решили, что хотят с нами мирно сосуществовать.

— Ничего себе мирно! — Я поёжилась.

— А чего не мирно? Тебя же не он убить пытался, — логично возразил Сан Саныч. — Рассказывай, Дорохов, у тебя лучше получится.

Ситуация с пришельцами из другого мира оказалась немного иной, чем рассказывал Кощей.

Всякая мелкая пакость действительно лезла и бездумно вредила, но это были неразумные существа, которые, обретая материальное человекоподобное воплощение или захватывая свежий труп, не получали полноценного интеллекта и только комбинировали накопленные готовые реакции. Очень похоже на нейросеть по принципу работы. Чьи-то возможности были шире, так что не враз отличишь от человека, но это всё равно оставалось подражанием, а не осмысленными действиями.

Существа же вроде Ильи, которых Кощей называл паразитами, имели совсем другую природу и почти человеческое сознание. С их подселением стиралась прошлая личность занятого тела, но оставался человек. Именно такими подселенцами объяснялись всевозможные мистические странности вроде неожиданно обретённого после серьёзной травмы умения говорить на другом, незнакомом ранее языке.

Многие из них теряли память о прошлой жизни, но не все. Выйти на контакт с Конторой их заставили те же соображения, что Кощея: стало слишком трудно скрывать своё существование, а жить хотелось, пришлось легализоваться.

В наш мир они лезли не от плохой жизни и не по своей воле, бедолаг просто выдёргивало в чужой мир, а обратно не пускало. У них существовала теория, что это как-то связано с общим энергетическим потенциалом, который, изменившись, перемещал в другую плоскость существования, как порция энергии перекидывает электрон в атоме с одной орбитали на другую.

Звучало логично, но я бы на месте особистов не верила этим существам настолько, чтобы брать их на службу. Впрочем, меня всё равно не спрашивали, не влезать же в рассказ со своими замечаниями!

Потом Сан Саныч отозвал Илью в кухню, чтобы о чём-то переговорить лично, а я задала Кощею ещё один неожиданно вспомненный важный вопрос:

— А как твоё альтер-эго оказалось возле моей квартиры? Случайность?

— Когда оператор близок к окончательному формированию, он здорово… фонит. А у тебя ещё процесс оказался растянут во времени. Проекции очень чувствительны к таким проявлениям, их тянет на места с повышенной активностью. Просто с мелочами они справляются самостоятельно.

— А от Ильи тоже фонит?

— Да, но иначе. Другой заряд. Если наглядно… От тебя тянет приятной прохладой утреннего бора, от него — гнилым тропическим болотом.

— Ну хотя бы приятной! — вздохнула я. Кощей ответил скупой улыбкой и странным взглядом, но больше ничего не сказал — вернулся хозяин дома.

Илья за ним шёл задумчивый и сосредоточенный, но вроде бы не мрачный — видимо, ему досталась не очередная головомойка, а полезная информация.

Впрочем, мне-то какое дело? Вот уж с кем совсем не хотелось продолжать знакомство.

С появлением этих двоих я опять уткнулась в пульт. С его «ноутбучной» частью всё более-менее прояснилось и работало достаточно легко, любая нужная программа возникала в устройстве по желанию и необходимости, я на всякий случай проверила на паре утилит. Правда, собрать сведения о системе они не могли — терялись, сбоили, глючили и не находили ничего знакомого, но это ожидаемо.

А вот что ещё я могла с помощью этого аппарата — вопрос. Он ведь существует не для того, чтобы шариться по интернету без риска подхватить вирус! Скорее, основной охотничий инструмент.

Я запнулась взглядом об Илью, но волевым усилием заставила себя отвлечься. Заманчиво потренироваться на нём и устроить какую-нибудь гадость, но всё же ставить опыты на разумных существах — неэтично, какими бы неприятными они ни были. Мало ли как я напортачу! Спасибо широкому кругозору, догадываюсь, что объекты в окружающем мире тесно связаны, и изменение одного скажется на других. Это лучше отложить на потом.

Справку об операторах пульт по запросу выдал, но очень смешную: в ней была аккуратно систематизирована ровно та информация, которую я успела узнать. Весьма жирный и прямой намёк на то, что собственные возможности надо определять самостоятельно.

Ла-адно, договорились!

Идея появилась сразу, но понадобилась пара минут бездумного тыканья в новости соцсетей, чтобы определиться с концепцией.

Покосившись на Кощея, который мог что-то посоветовать, я не стала расспрашивать его при особистах и выдавать свои интересы. Считает Сан Саныч, что мозгов мне хватает только на ролики про котиков, пусть считает. А я для начала попробую кое-что прояснить.

Первым делом я полезла на новостные порталы, чтобы понять, где именно чуть не погибла в последний раз. Взрыв заправки с жертвами не мог пройти незамеченным, поэтому всё нужное, вплоть до координат на карте, я отыскала за пять минут. Официальные лица про теракты и умысел не заикались, среди основных версий назывались преступная халатность персонала и критическая поломка оборудования. Спасибо, нас с Кощеем ни в чём не обвинили, а то он, помнится, бросил пистолет прямо на асфальт.

Я почти не удивилась, когда по запросу с указанием времени и места ноут, на пару секунд задумавшись, выдал записи с камеры. На что-то интересное рассчитывать не приходилось — помнилось происшествие в метро и то, как оно отобразилось на записи, — но вдруг?

Так я выяснила, что Кощея системы видеонаблюдения фиксируют, как и любого простого смертного. Несмотря на низкое разрешение записи, лицо выглядело узнаваемым. Вот мы, вот подъехала машина Ильи и, не задерживаясь, последовала за нами. Вот от стоящей у ближней колонки машины отошёл ещё какой-то мужчина и направился к кассе.

Взрыв камера записала, он прикатился откуда-то слева: дёрнулась картинка, полыхнул клуб пламени, а через мгновение запись прервалась. Цифровое табло с ценами попало в кадр, но в таком ракурсе, что разобрать написанное не получалось.

Не знаю, что я рассчитывала увидеть, но прокрутила запись ещё раз, медленно. Стало холодно, тошно и странно — вот так со стороны наблюдать за собой и за смертью, которая плюнула в спину — но не сумела дотянуться и со злости прихватила тех, кто подвернулся под руку.

Глупо чувствовать вину за то, что сделал не ты и на что не мог повлиять, но и не чувствовать не получалось.

Ещё покрутив запись в медленном воспроизведении туда-сюда, я поставила её на паузу и задумалась.

Ясно же, что камеры не видят шунтов. Но то камеры! А операторы должны уметь выслеживать этих существ. Значит, либо наблюдать без камер, какими-то другими средствами, либо уметь находить там, где другие не видят. Начать я решила с последнего и вышла на новый круг противостояния с ноутом.

За этим занятием и дождалась обещанного куратора. Не моего, к сожалению, но, видимо, личный мне пока не полагался.

Куратора звали Олег Альбертович Беркович, носил он звание майора и производил гораздо более приятное впечатление, чем сварливый Сан Саныч. Спокойный, интеллигентный мужчина среднего возраста и средней наружности без особых примет, если не считать таковой очки в тонкой металлической оправе. Если пытаться представить себе хрестоматийного шпика, то Беркович соответствовал образу процентов на сто двадцать. Или больше.

Чаю новому гостю хозяин не предложил, хотя держался с ним вежливо. Это выглядело странно и настораживало: у меня сложилось впечатление о старике как о вредном и несдержанном на язык типе, а тут он предстал в совсем другом амплуа. Логично, что человек такой профессии умеет держаться очень по-разному, но сам факт, что он решил изменить стиль прямо сейчас, беспокоил.

Ко мне новый пришелец особого интереса не проявил, только вскользь выразил удивление молодостью и половой принадлежностью. Без сарказма и недовольства, но глаз всё равно дёрнулся. Какая им вообще разница? Не первая же и не единственная!

В дальнейшем разговоре я не участвовала, слушала краем уха, уткнувшись в ноутбук. Просто из вредности в тот момент, когда кто-то поднимался из-за стола и имел возможность заглянуть в экран, переключалась на соцсети: предпочитают они видеть бабу-дуру — пусть видят. К счастью, делать это приходилось нечасто — не хотелось отвлекаться.

Я пыталась заставить пульт отслеживать пришельцев, и дело двигалось.

Первым делом попробовала найти фильтр или программу для поиска на записях. Не сразу, но мы с прибором договорились, и запись с камеры предстала в совсем другом виде. Обзавелись зелёными ореолами мы с Кощеем — у него гуще и плотнее, ровная жирная обводка, а у меня — скорее эффект свечения, плавно сходящий на нет. Толстой красной линией обозначилась фигура сидящего за рулём Ильи.

А дальше началось интересное, потому что красным засиял «случайный» посетитель заправки, который попал в кадр. Кроме него нарисовалось несколько бесформенных багровых пятен: одно клубилось вокруг сошедшего с ума цифрового табло, одно вилось где-то сбоку, как будто просто в воздухе — не знаю, что его там заинтересовало.

Перед самым взрывом красное сияние с незнакомого мужчины налилось яркостью и кляксой сползло в ту сторону, откуда прикатились ударная волна и пламя.

Повторный просмотр позволил установить и вовсе странное: выразительным ореолом незнакомец обзавёлся не сразу, а уже после того, как мы оказались на заправке.

Нерадужное открытие.

Тем временем куратор рассказывал тоже не самые приятные вещи. Оказалось, что последнюю пару лет фиксируется странная активность, отголоски которой улавливают и они сами, и операторы, но до сих пор не получилось ни отследить источник, ни определить цели.

Умерло уже несколько потенциальных операторов из самых перспективных. За нами, как оказалось, приглядывали, если вовремя определяли, но издалека, не очень пристально, потому что потенциальных-то много, но должно сложиться много факторов, чтобы всё получилось, а подталкивать людей к нужному выбору ещё не научились. Так что выходили на контакт только после появления пульта.

Все погибшие добровольно уходили с совершенно случайными людьми в места, не оборудованные камерами, и там через некоторое время обнаруживались два трупа: вероятный оператор и тот, кто его увёл. Первый с остановкой сердца без каких-либо признаков насилия, словно оно просто перестало биться, и второй, покончивший с собой. Прояснить ситуацию не помогали ни способности операторов, ни традиционные следственные действия.

Опытные операторы также отмечали участившиеся попытки шунтов пролезть через их защиту, и далеко не всегда этим грешила мелочёвка.

— Я думаю, за Натальей прекрасно проследит Илья, раз уж они знакомы, а нам пригодится твоя помощь — если ты всё же вылез из своего укрытия, — обратился Беркович к Кощею.

— Возражаю! — не сдержалась я. — Я не хочу, чтобы он за мной приглядывал. Я ему не доверяю.

— А вам и не надо, главное, ему доверяю я, — снисходительно улыбнулся Олег Альбертович.

— А мне плевать, кому доверяете вы, — резко возразила я. — Я лучше тут останусь, Антонина Васильевна — прекрасная женщина, мы уже нашли общий язык.

— Только Сан Саныч уже не в той физической форме, чтобы вас защитить.

— Да меня и ваш Илья не защитил ни разу, — огрызнулась я.

Странно, но хозяин дома за этим обсуждением наблюдал молча, как будто с удовольствием, не высказывая резонных возражений о нежелании терпеть дома каких-то посторонних девиц. Определённо, у них с Берковичем есть старый и серьёзный конфликт! Интересно, из-за чего?

— За Наташей присмотрю я, — вдруг вмешался Кощей, до сих пор только с непроницаемым лицом задававший уточняющие вопросы.

— К тебе будет другое дело, — возразил Беркович.

— Со своими делами разбирайся сам, — резко возразил он. — Не помню, чтобы я соглашался на вербовку и шёл к вам на службу. В любом случае от поиска того, кто вредит операторам, я не отказываюсь. К Наташе явно прицепился именно он, и эти задачи связаны.

— Как знаете, — нехотя согласился Олег Альбертович. — У девушки, как я понимаю, этот мужчина возражений не вызывает? — усмехнулся он.

— Этот — не вызывает, — буркнула я и уткнулась обратно в ноутбук.

Дурацкая ситуация. Вроде совсем недавно я рассуждала о том, что большая организация вызывает больше доверия, чем одинокие герои, а теперь — гляньте-ка, выбрала героя.

Но эти конкретные представители большой организации мне не нравились. Как не нравилась обстановка, в которой проходил разговор, и мысли, которые закономерно возникали после рассказа.

Конечно, вполне возможно, что у злодеев — вряд ли действовал кто-то один, — имелись свои средства отследить зародышей операторов. Кощей говорил, что мы фоним, и шунты наверняка это чуют. Вездесущая мелочёвка вроде бы неразумна, но не вовсе уж тупая, может есть способ натренировать на отслеживание или по её поведению сделать выводы. Или просто самим почувствовать.

Но не отпускала мысль, что вся информация по потенциальным операторам есть у Берковича с компанией. А он ни словом не обмолвился о том, что возможен захват уже готового тела некой посторонней сущностью, который я откровенно наблюдала на видео. Подобное явление отлично объясняло, почему с операторами засветились случайные посторонние люди и поплатились за это жизнью: на заправке всё произошло точно так же.

Могли ли они этого не заметить? Едва ли. Если я сейчас заметила, то более опытные операторы тоже наверняка сумели. Беркович мог не пожелать посвящать посторонних в подробности, тем более моё участие в следственных действиях исключается. Но всё же…

Да, я боялась. Кощей уже продемонстрировал отношение и заслужил полное доверие, а все остальные, особенно, Дорохов… Чёрт знает, что им от меня надо! По-моему, природу этих подселенцев так до конца не понимает ни Бессмертный, ни люди, а те не спешат откровенничать.

А может, Илья и сам не в курсе некоторых обстоятельств. В конце концов, он тут оказался в младенческом теле и не покидал его больше двадцати лет, а охота на операторов началась недавно.

Куратор с Кощеем начали препираться — при продолжающемся непонятном молчании остальных мужчин, — а я опять уткнулась в пульт.

Если ноутбук может находить шунтов на уже готовых записях, вполне логично, что он способен отслеживать их «в прямом эфире». Надо проверить.

Для начала отыскала камеру. Готова была поручиться, что ровную крышку до этого не нарушала ни одна неоднородность, но по команде объектив появился. Неплохой, примерно как на почившем телефоне. В широкий угол попали все присутствующие — а мне именно это и требовалось. Порадовало, что искомые цветные обводки появились сразу же, без дополнительных команд: зелёная у Кощея, красная у Ильи.

Хм. Интересно, а через спутники он так умеет? Или, может, чует поблизости?

Несколько безуспешных попыток и ошибок невнятного содержания — и я сумела открыть карту ближайших окрестностей, на которой обозначились жирные точки, красная и зелёная рядом — и ещё одна совсем маленькая неподалёку. Судя по всему, на кухне.

Забывшись, я ткнула в неё пальцем… и рядом выпала небольшая менюшка. С привычными командами: свойства, копировать, вырезать, переименовать… удалить.

Хм! А тут ещё и экран сенсорный! И чего я сразу об этом не подумала?

Колебалась я недолго и ткнула в «удалить». Почему не ткнуть, раз предлагают?

Красное пятнышко исчезло. Я прислушалась. Никаких странных звуков не доносилось. Мужчины ничего не заметили. Интересно, а не так ли выглядит пресловутый процесс питания шунтами? Внутри меня тоже как будто ничего не изменилось, никакого душевного подъёма и прилива сил, но и неприятных ощущений тоже не возникло.

У Ильи возможность удалить отсутствовала, Кощея я проверять не стала.

Вообще мне начинает нравиться работа оператора, если она выглядит именно так. Классический сисадмин широкого профиля. Лечит от вирусов, исправляет глюки, меняет испорченное «железо»…

Опытным путём обнаружилось, что радиус обнаружения у пульта небольшой, пара километров, вышло удалить ещё пару мелких красных пятнышек в соседних домах. А потом меня тронули за плечо.

— Наташ, поехали, — сказал Кощей.

— Я бы всё-таки посоветовал вам остаться с Ильёй, — неодобрительно заметил Беркович.

Мы проигнорировали сказанное с редким единодушием. Василий вынырнул из кухни сам, словно догадался, что пора уходить, и деловито потрусил к мотоциклу, задрав хвост. Этот кот заметно поумнел за время пути. Интересно, такое возможно? Он и раньше дураком не был, но сейчас как будто прекрасно сознаёт происходящее.