Чудеса мира живых

Пролог

«Герои должны умирать. Если они выживают, то становятся скучнейшими на свете людьми».

Э.М.Ремарк.

…Ветер резвился над полем недавней битвы. Пролетая над грудами тел, хватая пригоршни остывшей золы с горелых частоколов и мелкой стружки от разбитых в щепки и крошево гуляй-городов, он кружил и кружил, собирая свои игрушки. Набрав полную пазуху, он щедро разбрасывал их – рассыпая над лесом торчащих в земле изломаннных копий и делянками, заваленными цветастой тканью боевых туник.

Ветер резвился, играя со стрелами, словно с цветами, неведомыми и страшными, растущими из стерни; и им тоже доставалось немного пепла – будто бы плотный воздушный клин, колыша оперения, собирался желая удобрить эти от рождения неживые клумбы.

Ветер без устали играл пёрышками, выпавшими из плюмажей и в изобилии валяющимися кругом, взметал их ввысь, кружил, переносил с места на место, шевелил изрубленные султаны и штандарты. Вот он, словно любопытный стриж, облетел холм, заинтересованно заглянул под полог фургона – одного, второго – разочарование, ничего нет. Да и видно тут всё насквозь, ибо пологи изодраны и прожжены, а кое-где – так и сам фургон превращен в угли.

Неинтересно. Ветер шевельнул волосы одному из лежащих в беспорядке среди всякого хлама людей, потом другому…скучно…и унёсся дальше, куда–то к реке, играть с цветными тряпками поверженных вымпелов и втоптанных в грязь алых с золотом шатров.

Молодой падальщик, некрупный зверек вроде шакала, один из многих, ищущих себе пропитание на этом огромном поле, крадучись взобрался на вершину невысокого, пологого холма, остановился на краю склона, прямо перед горелой телегой, тревожно и чутко втягивая ноздрями воздух, возле лежащего неподвижно человека. Мёртв. Снова принюхался. Рывком перебежал к другому убитому… подскочил ближе. Играя и боясь, тяпнул зубами скрюченные пальцы неживой руки, облитой кольчужной перчаткой и нелепо торчащей вверх и вперед. Отскочил назад, и, крадучись, снова начал подбираться поближе. Пальцы шевельнулись.

Падальщик замер, в остолбенении глядя на эту руку, жившую вроде бы своей собственной жизнью, отдельно от изрубленного тела своего павшего здесь и лежащего лицом вниз на собственном щите хозяина.

Почуяв неладное, он даже попытался отскочить вновь – но рука вдруг, словно чудовищно уродливая змея, метнулась вперёд и вцепилась в горло животного. Зверёк не успел отпрянуть достаточно, пальцы уцепили шерсть, он постарался укусить, не вышло, забился, вырываясь, клещи сжимались насмерть. Падальщик, слыша приближающиеся человеческие шаги, рвался и рвался, в ужасе не угадывая – что делать?! Сдаться? Бежать, кусать ли, рвать зубами – что! – свистнуло.

Тело падальщика, отброшенное ударом тяжелого пехотного сапога, покатилось под холм. Рука лежащего ничком воина, продолжая судорожно сжимать горло теперь уже отдельно существующей головы, упала с деревянным стуком, лязгнул металл наруча об окованный шест – стрелу от баллисты. Пальцы разжались. Голова хищника, подпрыгивая, последовала за телом. Протяжно вздохнул вкладываемый в ножны клинок.

Загудел бас:

– Я же говорил, вашбродь, что наш гальбер[1] не таков, чтоб так просто взять, да помереть от мечей этой продажной сволочи! Живой, глядите. Трепыхается. Вон, и головой ворочает вроде.

Рядом с яловым тяжелым сапожищем на бревно вознесся шевровый офицерский. Толкнул носком руку. Растопыренные пальцы сжались в кулак. Скрипучий голос ответил:

– Отст-тавить «наш». Такой наш – только в кат-торжный экипаж. Однако живой. Волокит-те к лекарям. Только вот-т, – по сапогу стегнул стек, – Оружие заберите. И караул к нему назначить, двоих.

Офицер ввинтился своими невыразительными газами-буравчиками в лицо собеседника. Тот помимо воли сглотнул, чувствуя, как на затылке под шлемом выступают прохладные капли пота и скатываются по загривку и спине. Офицер, дёрнув щекой, снова заскрипел голосом:

- И ещё, сержант: сдохнет-т эт-та тварь – шкуру спущу, причем со всех причастных. Слышал ли?

- Так точно, вашбродь, слышал! Так и передам докторам.

- Знаешь меня, десятник?

- Отож… прошу простить, так точно, ваше благородие!

- То-то. Смотри. Погуляй три минуты. Недалеко. Вольно.

- Слушаю, вашбродь!

Сопровождаемый змеиным, с прищуром, взглядом, десятник рысцой замаршировал вниз к подножию холма.

Щеголеватый офицер в чёрной коже, клёпаной серебром, повернулся, мазнув краем длинного плаща по мертвой падальщиковой голове, и сделал несколько шагов вдоль края склона, бряцая шпорами и оружейным набором. У края остановился, окинул взором поле недавней битвы. Сержант, спускаясь, коротко оглянулся через плечо, углядел краем глаза неподвижный чёрный силуэт и прибавил шагу.

Шутки в сторону – всякий, кто хотя бы слышал про капитана Эйгена Игельса, Старшего тайного мастера Второго Союзного корпуса, мог быть уверен – этот славный и улыбчивый балагур с любого в корпусе спустит шкуру, если понадобится для дела. И не просто абы как, а затейливо спустит, убедительно, да так умело – сам помогать начнешь, лишь бы убили быстрее.

Игельс, проводив уходящего взглядом глубоко посаженных невыразительных глаз, мотнул головой, круто развернулся и пошёл обратно, к неподвижно лежавшему телу.

Пехотный сержант, остановившись внизу, глядел ему вслед, пока тот, возвращаясь к лежащему гальберу, не скрылся за краем обрамляющих вершину холма скал. Сержант отвернулся и с удивлением взглянул на свою собственную руку. Оказывается, та, совершенно независимо от воли хозяина, всё это время чуть-чуть, самую малость, двигала меч в ножнах – будто бы собираясь выхватить его и не решаясь, сомневаясь – а нужно ли? Старый вояка покачал головой, убрав руку с меча и засунув большой палец за ремень. Вздохнул, и неспешно направился исполнять приказание – гулять три минуты. Недалеко.

Старший тайный мастер, ещё раз оглянувшись вокруг, склонился над лежащим, всмотрелся, потом опустился на колено. Перевернул, снял с безвольно болтающейся головы шлем с гребнем и обтер лицо гальбера краем рубахи. Вытащил из-за пазухи лежащего медальон, аккуратно отстегнул цепочку, и убрал его в потайной карман под своей клёпаной курткой. Вынул из сумки короткую дудку, покрутил в пальцах, задумался.

Скоро, очень скоро, сюда подойдёт подкрепление союзников. Говорят, чуть ли не полк идёт, если, конечно, не врут. И, чтоб капитану на этом самом месте провалиться, будет среди них и кое-кто из «покойников», личных людей его светлости. Как известно, земля слухами полнится – не напрасно же именно эта поговорка выбита в девизе армейской Тайной стражи. И – голову на отрез можно будет давать – как только первый сапог герцогского солдата ступит на землю здешних окрестностей, так сразу же его сиятельству и станет известно, кого сегодня без памяти подобрали на этом поле. И тут уже никто ему, капитану, не даст никаких гарантий – а не возжелают ли «покойники» забрать этот трофей себе? И как они поступят – станут ли просить поделиться находкой с доблестными союзниками? А, может быть, и просто силой попытаются забрать. И то правда – отчего бы не воспользоваться тем фактом, что и земля эта, вообще-то, принадлежит им, да и интерес у них к этому делу имеется государственный. Шкурный, можно сказать. Хоть и, безусловно, ровно настолько же и государственный интерес. Вот такая вот выходила коллизия, и всё из-за этого чёртова гальбера. И чего вот ему не подыхалось спокойно, пока была такая возможность, спрашивается.

Хотя – кто знает, если посмотреть на ситуацию с другой стороны – а пожелает ли полковой командир союзников влезать в дрязги из-за обычного, пусть и важного, но, по сути – беглого разбойника, да ещё и дослужившегося до таких чинов в армии Союза? Как тут не крути, и как бы то ни было, а ведь тот до сих пор на службе.

А, ещё, статься может, что и не донесут этому командиру полка ничего. Может, и не слишком сильно заполнены слухами эти земли. Всякое может случиться, что уж там говорить, да ещё в этих странных краях. Однако – именно теперь следовало принимать решение, как же поступить, если вдруг поднимется этот разговор.И принимать быстро, сержант слишком долго гулять не будет, и негоже ему давать лишнюю пищу для ума. А то с непривычки может у сержанта и голова разболеться.

Капитан, будто очнувшись, дунул в дудку, та взвыла пронзительно: «Тра-та-таа-таа!». И ещё два раза подряд – «срочно на помощь». Возившиеся у подножья ребята из похоронной команды задрали голову, разглядывая прищуренными против солнца глазами, что там творится на холме; разглядев, побежали с носилками. С другой стороны холма начал карабкаться давешний сержант.

Игельс, не дожидаясь, покуда носильщики вскарабкаются сюда, снова круто развернулся, ухватив под мышку плащ, и, не спеша, принялся спускаться с холма туда, где – как он разглядел с высоты – был уже раскинут шатёр полевой почты и стояли под навесом клетки с голубями.

Примечания:

[1] гальбер – командир полутысячи.

Часть первая.

«Стоял позитив, а с ним негатив в обществе двух альтернатив. Пришли решительные примитивы, и с ними ушли альтернативы».

Станислав Ежи Лец

Ретроспектива I.

Год 642 Союза Королевств, по летоисчислению сатхана 3021, месяц мортис, юго-восточная оконечность Гуассарского хребта, начало лесостепей.

Я помню. Рука отца в боевой перчатке из лосиного рога ласково треплет меня по загривку.

Я помню. Чёрно- и сине-жёлтые туники имперской пехоты. Белые плащи эльфов. Топот копыт. Флажки на кончиках пик и свист арбалетных болтов.

Кареорига, Один Из, утыканный стрелами, как дикобраз, кромсает – что не удар, то труп – наседающих элфячьих прислужников, егерей с лилиями на плащах, взагом[1], один – против целой дюжины! Огонь... летит огонь. А снег – уже не снег, а каша из углей, крови и грязи, в которой барахтаются люди, сатхана[2], эльфы, кони, туры... Где – то в этой каше осталась и наша мать; не одна – с ней осталось и несколько врагов: воительницы свободного народа знали своё дело издревле!

Враг пришёл отовсюду. С севера, из восточного леса, с юга и с запада.

Безумная скачка по холмам, заросшим редколесьем, по ручью, по реке: вплавь, вплавь, брат впереди, рядом – ещё кто-то, такой знакомый, и снова – бегом!

Бесшумно вырастает из-за кустов силуэт, топор на замахе – над головой; Хокудда бьёт тычком – и также бесшумно егерь заваливается назад.

Бесшумно стелются через поле на высоких, статных, белых конях – эльфы. Тонкие, белые, длинные копья, наконечники в виде листьев ивы склоняются перед ударом. Но вдруг из кустарника сбоку летят длинные, тяжёлые, как хумансовые дротики, стрелы из корявых и грубых, но чудовищной мощи луков сатхана – и разлетаются высокие плюмажи, и валится в кучи эльфячья конница.

Воют шаманы, и вихри поднимаются с земли, связывая по рукам и ногам наступающих сомкнутым строем людишек, и те валятся на колени, роняя оружие, хватаются за лица, за уши, машут руками и корчатся в накаляющемся пепле. Но – шестеро магов на холме поднимают сомкнутые руки к небу – и оно разражается страшным, бешеным ливнем, в синих молниях, разрубающих дымящийся воздух. Пепел опадает без сил, а хумансы - не все! - поднимаются и идут дальше.

Я помню...

Последняя контратака. Турьи вершники из Старшей сотни, уходящие по тропе в редколесье неровной вереницей: туры ещё свежи, насадки на круто изогнутых, угрожающе торчащих рогах поблескивают воронёным металлом. Отец оборачивается и поднимает руку в прощальном жесте: «Я – здесь!».

Спустя полчаса они лавиной низвергнутся с холмов, ворвутся в колонну преследователей, и начнут рубить в мелкое крошево всех, не разбирая – эльф, хуманс, маг, неважно кто – вкасса[3] и орканож[4] разберут!

Я вижу тебя, Вождь. Я здесь.

Я помню.

###

Хмурак, высокий Ловчий со шрамом через всё лицо, предостерегающе поднял руку. Сержант и Хромой замерли, плавно поднимая арбалеты.

Дозорный показал жестами: трое, полста шагов, на втором румбе. Егеря двинулись в обход, заходя сбоку.

Трое некрупных орков расположились у опушки, видимо, отдыхая после бешеной гонки. Один лежал ничком, вцепившись скрюченными пальцами в траву, двое других стояли, опершись о колени, судорожно переводя дыхание.

- Арр, арр, судара, суда вахтуна унтук перги[5], арр,– бормотал самый крупный из орков, тормоша лежащего за плечо. – Арр-ача!

Второй, с замотанным окровавленной тряпкой плечом, наклонился и начал поднимать лежащего. Тот, будто растеряв все кости, безвольно обвисал и мотал головой. Самый крупный подхватил ослабевшего приятеля под мышки и всё-таки поднял; раненый снял с его шеи ремень с клинком и повесил на себя.

Свистнуло, и перевязанный рухнул плашмя, зарычал и забился, силясь дотянуться непослушными лапами до торчащего из середины спины, чуть ниже поясницы, арбалетного болта.

И тут же с другого края поляны, из кустов, выскочил Хмурак. Он бросился через поляну, расставив руки, будто играл в жмурки, и вдруг закричал:

- Стойте!

Орки то ли не поняли, то ли просто не обратили внимания – но высокий всё так же тащил мелкого к кустам на опушке.

Ловчие, с арбалетами наперевес, выбежали на поляну – похоже, скрываться уже смысла не было, а вот добыча уходила. Хмурак преградил им путь.

- Ты что, одурел? – Сержант оттолкнул егеря в сторону, поднимая арбалет.

- Берхент! Менемба![6]

Обвисший под мышкой у товарища орк вдруг встрепенулся, пытаясь оглянуться, слабо упирался, выкрикивая что-то вроде «Куда! Куда», но его напарник и на это не обращал внимания, а тащил и тащил свою ношу, неуклонно, как горный обвал, по этой ставшей вдруг почти бесконечной поляне.

Хмурак ударил по арбалету, болт с визгом срикошетил от невесть как оказавшегося посреди поляны камня, и, описав вялую дугу, шлёпнулся в траву.

- Ты охренел, что ли? – заорал Хромой. – Что ты вытворяешь, болван!

- Это же дети! – глаза у Хмурака были совершенно белые. – Это же всего лишь дети!

- Это не дети! Это не люди! Это твари! – Хромой брызгал слюной. – Они даже не звери, они хуже зверей! Ты, - он ухватил Хмурака за грудки. – Ты видел деревни к северу от Вандимидара? Там не осталось ничего живого, там беременных баб резали на части заживо, там даже кур жгли в запертых сараях! Они!..

Хмурак освободился от захвата, ударив по рукам Хромого, и тоже заорал, перебивая его речь:

- А мы не они! Мы не они, мы люди! Мы не можем так делать, как они, если хотим и дальше оставаться людьми, хумансами, твою мать!

Хромой и Хмурак, сцепившись, покатились по траве, молотя друг друга пудовыми кулачищами по чему попало.

Сержант орал, пытаясь их расцепить, отвешивал оплеухи и даже пинал спутавшихся в клубок подчинённых, но безрезультатно. Тогда, осатанев, он сорвал с пояса плеть и начал лупить непонятливых бойцов наотмашь, как саблей, не разбирая, куда попадает, и не заботясь более о том, во что они превратятся к концу процедуры.

Орк, что покрупнее, уже скрылся за кустами, но всё тащил и тащил свою неудобную ношу, и не оборачивался.

###

–…Тринадцатого мортиса сего, благословленного, года шесть сотен сорок второго от образования Союза Королевств, - выкрикивал глашатай в цветах Короля Королей:

– Героическая победа! Завершился санитарный рейд, проведенный силами Союза Королевств по предгорьям Западной части Драконьего хребта, также именуемого «Оркалибруум»...

Слышно было плоховато. Народу на площади Манведа собралось неимоверное количество, и более-менее свободно можно было стоять только на каком-нибудь из краёв; для случайно умеющих разбирать буквы на всех столбовых щитах были приколочены листы пергамента.

Синий Руперт читал вслух:

– «Орочьи кланы разгромлены! Чудом уцелевшие единичные особи отлавливаются по окрестностям. Всякому, доставившему пару орочьих ушей в расположение войск Союза, будет выплачена премия – десять солидов». Ха, разгромлены. Слишком уж громко о таком заявляют, чтобы это было правдой. Попомни мои слова, Ланс, зелёные твари ещё покажут свои зубы.

Ланс с увлечением ковырял в носу. Руперт продолжал читать.

– «В удалённые районы для трудового воспитания было направлено не менее пяти тысяч самок и детенышей». – Ну, вот же брехуны паршивые. Ведь их же наверняка всех перерезали на месте, эти наши новые союзнички, бравые парни из Бёнгхима. Преданные и исполнительные. По сотне гроутов[7] за пару ушей, они и собственных детей перережут, не то, что орочьих.

Кривой Ланс вынул палец из носа и вытер о край королевской печати на пергаменте.

- Да какая тебе разница, Руп. Всё равно ведь большинство из собравшихся здесь, на площади, до ста-то не досчитают толком. И что им твои тысячи, что им твои орки? А кто-то, может быть, даже подсуетится, да и прикупит пару рабов из недорезанных. Очень живучих и тупых рабов, заметь. Хорош тут ошиваться, работать пора.

И он крутанул в пальцах медную монетку – вандимидарский денье с остро заточенным краем.

Глашатай продолжал звонко выкрикивать, преодолевая шум ветра:

- Незначительные потери сил Коалиции подсчитываются!

###

Их там легло очень много – хумансов, магов, эльфов.

Я всегда буду помнить это.

Примечания.

[1] взаг – тяжелый, слегка изогнутый тесак, традиционно используемый орками.

[2] сатхана– самоназвание орков. Буквально – старший народ.

[3] вкасса – орочье копье с листовидным острием и шиповидной насадкой на подтоке древка

[4] орканож – традиционный орочий кинжал с широким изогнутым лезвием

[5] Арр, брат, пора идти. Арр-младший! (сатхана).

[6] Останавливаться! Стреляю! – искаж. сатхана

[7] Гроут – медная монета, 100 гроутов – солид, 1000 гроутов – стерд.

Глава первая.

На скользких мостовых количество воспитанных людей сильно уменьшается.

Народная мудрость.

Год 871 С.К., месяц апрель, 15- е, Сломанные пустоши.

И не то, чтобы они как-то нарочно искали тот острог; скорее уж, он их нашёл сам. Конечно, так или иначе требовалось где-то закрепиться, а по дороге – ну, почти по дороге – попался именно он. На старых имперских картах, в стороне от маршрута, там была обозначена башня – а в наше смутное время, да в таких местах, этакое укрепление вряд ли будет пустовать. А если окажется, что оно не пустует, так совершенно не дело – оставлять в тылу людей с неясными и опасными пристрастиями. Да ещё и пустошников – в этих местах народ ни на грош не замысловатый, соберутся сотней-другой, да и ограбят обоз, например. А ты потом выбирайся к тракту с мешком сухарей и флягой воды на отделение. Ну, или лежи в кустах со стрелой в кишках до конца вечности.

Началось всё, в общем-то, именно с налёта на обоз.

***

Девятнадцать гружёных шестиупряжных возов – это много. Всё равно – много для одного каравана. Вообще-то было – двадцать два. Вначале, когда только вышли из Кладня на юг, по тракту на Морте-Сакра.

Была такая песенка про десять кукушат. Касси-алтас частенько вспоминал её с начала этого похода. Каждый день по строке.

Тогда они сделали последнюю остановку – на складах у реки, догрузиться кое-чем по хозяйству; не дело было тащить из самой Кузницы[1] то, что можно было подобрать по пути.

«Десять кукушат решили пообедать, один упал в ушат, и их осталось девять»… Первый бакарр[2] потерял оба колеса по правому борту – они просто рассыпались! – в тот момент, когда его грузили (и почти уже догрузили) возле пристани клёпками, кольчужным полотном и пластинами, чтобы доспехи ремонтировать – звону было! Сломалось обе оси, да ещё и часть груза утонула. Во всём вшивом складском посёлке не нашлось телеги установленного образца; да и откуда. И колёс таких, разумеется, тоже не нашлось. Ладно, беда невеликая: рассыпанное собрали, телегу эту – разобрали, всё железо перегрузили на другие подводы, потеснили кухню и лазарет.

Дальше шло гладко – паромы подали вовремя, за военные заказы брались легко и с удовольствием. Погода была прекрасная, и переправа прошла без сучка, без задоринки: никто не упал в реку, и при выгрузке на берег ни одна телега не провалилась в прибрежную грязь. Перед выходом в Пустоши проверили каждый бакарр снизу доверху – не собирается ли лопнуть ещё что-нибудь – и поехали. И аж до самого Перекрёстка ничего не происходило. Вывернули от гор на северо-запад, и по гладким луговинам, вдоль топей, спокойно тянулись лиг пять; караванщик даже почти поверил в то, что так пойдёт и дальше.

Перевалили Кордон[3], не встретив ни единой души. Это было, в общем, неудивительно: к середине лета мирные вельдманы уже в массе своей оттянулись вглубь, в самые дебри своих земель, и патрули порубежников сделались реже.

Тем временем караван пошёл уже прямо на запад, оставляя болота по левую руку – собственно, с этого момента и началась Экспедиция.

А в полулиге от Четырнадцатой вышки[4] всё и началось.

В невзрачном перелеске нежданно развалился второй бакарр: зацепился колесом за торчащий корень, и был разорван пополам немеряной силищей упряжки. «Девять кукушат по лесу прогулялись. Один увидел духа – ввосьмером остались».

Третья подвода сгорела. На привале, покуда распрягали и чистили лошадей, ветром повалило здоровенную сухую смереку, и прямо вершиной в огонь. Вспыхнула она, как подсушенный пергамент – весело и жарко, сразу по всей длине. В поднявшейся суете пламя добралось до воза – бухнуло знатно.

Его сиятельство граф Базиль Муасси много говорили слов, выражались всячески. Половина, а то и больше, топлива светильного, пеньки, ветоши, мыла, земляного масла и деревянной смолы пропали – а это просто катастрофия, как они выразились. Ругались, в общем, сильно.

«Восемь кукушат играли в День Святых… один сгорел, конечно – и семь осталось их».

И всё равно осталось слишком много чёртовых возов. А народу как раз наоборот. Хобилардов[5] - немного, сабель сорок - да всего по двое возчиков на бакарр. Да заводные мулы ещё. И кругом Ломаные Пустоши. Его светлость ещё до свету взяли свою ближнюю алу[6], и повезли пострадавших при пожаре назад, в мирную пустошную деревушку с непроизносимым именем; потом нужно было заехать и на портовые склады – чтобы по следу Экспедиции выслали обозец с новым имуществом, взамен утраченного. Хоть лишних мулов забрали: оно, конечно, плюс, меньше возни, но вот что и возчиков забрали тоже – оно, конечно, минус. В общем,если будет угодно здешним духам, поспеют назад денька через два, ну, может, даже и завтра – нагонят обоз и пойдут дальше, за главными силами.

Дорога уходила всё глубже в лес, следуя просеке. Полуденное солнце лупило уже в полную силу, прошибая негустые кроны до земли. Здесь прогал между деревьями делался шире, и длинная поляна разделялась почти надвое клином перелеска – видно, когда-то начали рубить, устроили проезд, да и бросили.

Касси-алтас[7] передал вожжи сидевшему рядом на скамейке понизейцу Лесьме и встал: годы не те, спина затекает. Нужно бы сходить назад, в корму подводы, за барсучьим жиром на ночных травках; чудесное средство, старое, враз снимает боль; где-то оно там должно было быть.

Кто-то стукнул кулаком в борт. Ещё дважды. Алтас поглядел вниз. В досках торчало два коротких древка. Он моргнул. Лесьма открыл рот, фыркнул кровью и повалился вбок: голова его была просажена насквозь арбалетным болтом, и кургузое оперение забавно торчало из-за уха.

- Тревога! – Караванщик шлёпнулся на сиденье, кувырнулся назад, перевернулся на живот, и стремительно пополз в корму. – Тревоооога!

В хвосте каравана раздались дикие крики, хлопанье тетив и лязг поднимаемых бортов; всё это здорово походило на засаду. Какая незадача, черти б их всех взяли!

Алтас добрался, наконец, до кормы, разбросал тряпьё, поднял крышку рундука и выхватил оттуда костяной рог.

Длинный сигнал разнёсся окрест – такой же громкий, как и бесполезный: драка шла уже по всей длине каравана. Какие-то оборванцы, тем не менее, оснащённые круглыми щитами, топорами и даже недлинными мечами навроде союзных, высыпали из перелеска с обеих сторон. Из кустов посвистывали стрелы; вдоль просеки носились хобиларды охранной эскуады, швыряя дротики по засевшим в чаще стрелкам. Творился классический такой бардак, какой бывает всегда при внезапном налёте на караван. Алтас саданул из арбалета в пробегающего мимо оборванца, угодив ему прямо в рот. Колени у бегущего согнулись вдруг, разом, и он ляпнулся на спину, прямо под ноги ещё двоим пустошникам. Один из них, споткнувшись, взмахнул самострелом; в итоге промазал по подлетающему кавалеристу, а попал в живот своему, который как раз на другой стороне просеки замахивался мечом, целясь по ногам лошади. Второй, спружинив в сторону, приземлился на четвереньки, угодил себе краем щита по зубам, но меча из другой руки не выпустил. Он ещё успел завопить что-то несвязное, разбрызгивая заливающую лицо кровь, перед тем, как хобилард проскакал ему по спине. Промелькнул только миг – и дальше скакала уже одна лошадь: вельдман[8] с размалёванным лицом, в драном капюшоне, вышагнул из куста с луком наизготовку, влепил коннику в грудь стрелой и исчез.

Чуть назад по ходу семеро налётчиков кромсали колёса и борта бакарра топорами. Из щели промеж щитов выпрыгнула пика, буднично ткнулась в шею одному, в руку второму. Разбойники с криками отбежали, оставив убитого; один – со зла – стеганул клинком по морде упряжному мулу. Тот свалился, упряжка принялась рваться во все стороны, подвода раскачивалась на заклиненном тормозе.

«Семь кукушат дрова рубили вместе, уронил один топор, и вот осталось шесть их».

Алтас перезарядил, выстрелил, попал, пригнулся, перезарядил снова и опять выстрелил, промазал; накладывая на деку новый болт, огляделся. Дело попахивало всё хуже и хуже: возчики ближних бакарров ещё держались, кое-как отмахиваясь сверху вилами, пиками и косарями; но шум боя за поворотом делался всё тише.

На взгляд нападавших было человек с полста, и где-то полстолько отсиживалось с луками да самострелами по кустам. А в первые минуты боя полегло человек двадцать хобилардов. Хреново. На подводу через задний люк вскарабкались братья Стрижи, один – с окровавленной глефой, второй – с арбалетом.

– Труби, алтас! Труби, как не трубил Последний старик!

Рог прогудел несколько раз: «таа!ра!рааа!По!мо!гиии!». Утих, не ожидая уже ответа.

И вдруг – издали откликнулось эхо.

Из-за изгиба просеки на опушку, разворачиваясь в лаву под трепещущими флажками – голубой молот на чёрной полосе – высыпала справа по одному в ряд ближняя ала его сиятельства графа Муасси. Узким косым клином кавалерия врезалась в вельдманов с тыла, и произвела эффект валуна, катящегося с горы, да угодившего в плетень – разбойники упёрлись было, самую малость продержались и разлетелись в стороны, никак уже не скрепленные друг с другом, врассыпную, ныряя за деревья и прячась в кустарник на опушке.

Его сиятельство изволили самолично вспороть пикою одного злодея, а ещё одного, ловко соскочив с седла едва не на ходу, попросили:

- Сдавайся, опорок.

Тот вскинул до носа щит, поднял вправо-вверх меч и бросился молча, как волк.

Граф стоял свободно, сабля в опущенной левой, тарч на правом плече. Лицо несколько скучающее, будто наперёд всё знает – да не исключено, что так и есть. Что знает граф: сейчас разбойный ткнёт сверху вниз мечом, вынуждая отступить; потом наискосок, заблокирует саблю и с подшагом ударит кромкой щита в лицо.

Муасси неуловимо сплыл в сторону, принял и закрутил клинок саблей, упёрся в край щита ладонью, толкнул вбок, сбивая баланс, и ударил сабельным навершьем пустошнику в затылок. Два шага, два вздоха. Пакуйте, готов подарочек.

Ещё минут через пять на просеке стало почти тихо. Около десятка оборванных, разной степени помятости пленных, связанных спина к спине попарно, смирно сидели у кустарника. Во рту у каждого был заботливо размещён деревянный кляп на завязочках.

Возы выстроились цугом вдоль противоположной опушки. Свободные возчики стаскивали в кучу оружие, пояса и кое-какие детали доспехов; небогато их, но всё же – кое-что. Пятеро хобилардов – из уцелевших – складывали рядком своих убитых, им помогал кое-кто из ближней алы его сиятельства.

За поворотом заканчивали бегать и рассеивался дым: налётчики то ли сдуру, то ли по злобе подожгли-таки один из бакарров. По счастью, разгореться он не успел, закидали землёй, обхлестали плащами, а кто-то даже помочился на тлеющее колесо; теперь едкий дымок разносился по округе вместе с сопутствующими ароматами.

Касси с трубкой в зубах забрался на передний воз, присел на борту, разглядывая лежащего Лесьму. Нелепо как-то всё вышло. И поход этот нелепый, и вообще не задалось.

«Шесть кукушат направились гулять. Один наткнулся на сучок, и их осталось пять».

Тут же четверо драгун ставили шатёр, а двое разбирали какой-то сундук, извлекая оттуда коробки, тубусы и непонятные, пугающего вида, тускло поблескивающие под затуманенным солнцем, штуки.

Сам граф, поглядев как следует на пленников, задумался. Ещё через минуту на всю просеку раскатился зычный голос вестового:

- Граф Лаписа требует! Срочно адъютанта к его светлости!

От повозки, куда временно сносились раненые, обернулся хобилард-десятник с куском холстины в руках.

- Воно он там, ваш Лапис, - и указал в сторону недавно перевязанной группы.

Муасси быстро подошёл.

Сержант Лапис лежал неудобно, с забинтованными рукой и боком, смотрел виновато.

- Видишь, граф, какая незадача. Ткнул вилами из-за дерева, а я увернуться не успел.

Хобилард, перевязывающий ещё кого-то рядом, обронил, по привычке южан путая предлоги:

- Да то потому, что в него коня убили, а самого пониже задницы дротиком накололи у тому времени.

Граф нахмурился:

- Это кто этот шустрый среди этих оборванцев? Не подумал бы, что среди них есть даже просто толковые воины, не уж говоря о таких ловкачах. Лапис, ты рассмотрел их?

- Трое их было. Ловко дрались, стреляли тож. Наших двоих насмерть зарезали, в свалке ранили с пяток, да подстрелили троих, не сильно. Мы их насилу одолели – ну, как. Двоих пиками покололи, один ушёл.

- Интересно. – Граф чуть набычился и закрутил ус. Потом поднял голову.

- А ну, воины, кто в допросном деле разбирается, хоть мало? Награжу, если есть такой.

- Ну, я. – Один из хобилардов в сером, чернявый, с унтерскими нашивками, не отрываясь от своего занятия, подал голос. – Что нужно?

- Не запряг. Ко мне.

Хобилард поднял голову, привлечённый шорохом стали в голосе князя. Рядом уже стояли двое в чёрно-голубом, держа пики так, что было неясно – то ли они просто так на них опираются по-особому, а то ли готовятся наподдать наглому легкоконнику под зад, для придания скорости и уважительности одновременно. Прямо, философская притча о совмещении материального и морального. Однако, следовало что-то делать, раз уж отозвался.

Наёмник распрямился, отряхнул руки о серый с серым же щитом[9] табард[10], оправил пояс и подошёл. Был он высок и смотрел неприветливо: ну чего, мол.

- Как зовут, солдат?

- Баджо де Соуза. Фенрайт пятой эскуады приданной алы Кладнинского полка.

- Ладно. – Палец князя ткнул в одного из сидящих пленных, в того самого, которого он взял самолично. – Берите этого, он понаряднее прочих выглядит. А ты, - Муасси кивнул Баджо. – пойдём. Похвастаешься умениями.

И двое драгун поволокли отчаянно мычащего вельдмана в палатку.

«Пятёрка кукушат судейство затевали. Успешно посудили – и вчетвером остались».

***

Основной целью походов за Великий Западный кордон было занятие территорий и установление (или, зачастую, восстановление) на них власти Союза. Разумеется, со временем прокладывались дороги, строились мосты и остроги, развивалась сеть постоялых дворов с ямскими отделениями; но вначале строились форпосты. Затем там садились землемеры и налоговики. А потом на окрестные земли привозились граждане из центральных районов, в основном, правда, та ещё публика. Были там досрочно выпущенные воры всех мастей, мелкие преступники прочих рангов, да и просто – соблазнившиеся неплохими «подъёмными» жители из крестьян, бестолковых, как правило. Они снабжались – за счёт средств Высокого регентского Совета землёй, зерном, скотом и фуражом, стройматериалами, деньгами, одеждой и провиантом, оружием и инструментами. А потом половина из них сбегала вглубь Сломанных Пустошей, прихватив кое-что из имущества второй половины поселенцев. Именно таким образом и прирастало население вельдманских территорий.

Ещё чуть погодя беглецы, встретив где-нибудь в Пустоши таких же ушлых ребят, возвращались, сжигали форпост, и забирали остатки добра у всё той же, второй, половины тех же поселенцев. Сами же представители более-менее мирной половины, кто не успевал сбежать, принимали участие в недобровольном путешествии на юг. А уже на южном берегу континента, в тайных безымянных бухтах Понизья или Вингораду, этих путешественников, счётом по головам, грузили на борт пиратских валинз, хольков Железного берега или каракк Султаната – и меняли на полновесные туманы или просто серебро.

Рудники Султана всего сущего Эксена-аль-Фараби всегда нуждаются в рабочей силе.

А земли за Великим Западным кордоном – в новых поселенцах.

***

– Следует штурмовать! – молодой маркиз Стефан Лампиери аэль Гур пружинисто вскочил, указывая пальцем на подвешенную на стойках карту, прошёл несколько шагов и ткнул пальцем в карандашный кружок. – Вот так! Мы легко возьмём эту деревню, клянусь солнцем! Разведчики, - затянутый в тонкую кожу палец небрежно махнул в сторону замерших посередине шатра троих хобилардов. – утверждают, что их там не более трёх сотен. У меня своя ала, ещё только ополченцев четыре роты, да две лучников, да Серые, да ещё ваша…

- На мою алу не рассчитывайте, Ваша светлость. Во всяком случае, при этом штурме. Я решительно протестую против атаки на это укрепление, против изменения утверждённого штабом маршрута и, разумеется, против Вашего участия в этой авантюре. И да, у нас не лучники: арбалетчики.

- Граф, я прекрасно осознаю, что Вас…

- Минуту. – Граф махнул разведчикам, и те затопали к выходу. Муасси дождался, пока они выйдут, и кивнул маркизу. – Продолжайте, продолжайте, мой мальчик. Только я вас слегка поправлю: это не просто деревенька, это Лабод-острог, он отмечен на карте.

- Ну и что с того? Тем лучше, взять укрепление – больше пользы. Я не об этом, ваше сиятельство: я прекрасно осознаю, что Вас направили для контроля за бригадой и присмотра за мной – но я уже не маленький, право! Мне семнадцатый год, так сколько можно меня опекать? Я напоминаю Вам, что именно я – командую походом, и недаром – мой отец говорит, что я должен зарабатывать боевой опыт, а без участия в боях это весьма затруднительно.

- Маркиз, прошу вас, прекратите ребячество. Мы не прошли ещё и половины заданного маршрута, и мы уже сильно отклонились к северу. А ведь как раз где-то здесь должны двигаться сейчас роты резерва, и Лабденброк Курт будет весьма недоволен, если мы помешаем им, и непременно сообщит в столицу. А тут ещё и Вы, ваша светлость, предлагаете расходовать войска на этот штурм. Подкреплений нам взять неоткуда, позволю себе напомнить. У Курта – не наши солдаты, а гарнизонные, и герцог аэль Гур будет недоволен.

- Ну дядя. Перестань. Ну, пожалуйста, позволь мне попробовать.

- Наши северные крестьяне поговаривают: «На сусеки глядя, ставь квашню». С присущей им народной мудростью, таким образом, они как бы намекают нам, что…

- Ну Ваше сиятельство!

- Так, а ну-ка, перестань мне тут сиятельствовать! – Муасси нахмурился. – Ты слушаешь ли меня?

Маркиз скис.

- Ну слушаю, граф, ну пожалуйста! Дядя, я знаю, что они имеют в виду: живи, мол, по средствам. Но как раз средств у нас хватает, и даже более чем! У нас почти трехкратный перевес, не настолько же я бестолковый командир, чтобы это не реализовать, так ведь? А ведь это готовый форпост. На него можно будет опираться и далее. И, если – да что там, когда! – так вот, когда мы его возьмём – можно считать, что на нашем участке Кордон уже передвинут, и задание Совета выполнено с блеском и до срока! Ну, или почти выполнено.

- Хорошо. Ты командуешь – так командуй. Но имей в виду…

- Дядя! Я всё знаю, я всё слышал, и не нужно мне повторять всё так, будто бы я слабоумный. Я сию же минуту отдам приказы! – и маркиз выскочил из шатра.

Муасси проводил его взглядом. Хм, «будто бы». «Будто бы» – можно было и пропустить.

***

Баджо де Соуза нервничал. Пленный рассказал всё довольно быстро, и, если затраченные усилия влияют на результат, достаточно правдиво. Но наёмнику всё равно было не по себе. Каким-то внутренним чутьём не нравилось ему это поселение – ну вот не нравилось, и всё тут. Вельд в этих местах переходил из почти сплошного редколесья в покрытые небуйной порослью холмы, и разбойничья деревенька торчала на вершине самого высокого из окрестных. Лес подступал почти вплотную к подножию, но был практически прозрачен, такой чахловатый осинник; толком не укрыться, и осадных орудий не построить, разве только лестницы – да и те недлинные. Ну, и дров набрать ещё можно.

Поселок мятежников – а кто ж они ещё, если идут против Союза на его землях?[11] – был окружён частоколом в полторы сажени высотой; за ним, на холме, проглядывал небольшой, тоже деревянный, кремль. Хороший, кстати, с виду такой, надёжный. Толстый дуб, на взгляд – и где они его только взяли тут? Баджо был готов поставить талер против рваного сапога, что это бывшая имперская фактория. Типа Лоцкого острога, только старше. Частокол поставили позже, и совершенно другие люди – не то, совсем не то.

А ещё ему не нравилось, что командует осадой молодой герцогёнок, простите, его светлость маркиз. Не наломал бы он дровишек, этот сопляк. У Сильвестра был совсем небольшой опыт работы на подобных командиров, но все случаи, подобные этому, заканчивались довольно неприятно. Два года назад такой же глупый хлыщ из Вингораду повёл их – числом три роты – в лоб атаковать загнанных на утёс пиратов. Оказалось, ловушка, конечно же; из расщелин выскочили стрелки, сверху полетели камни, а в лоб ударили штурмовые группы отчаянных корсаров. Как итог: его – вместе с полутора сотнями товарищей – Гильдия чуть ли не по одному, по двое выкупала из плена у пиратов, промышлявших в Сквозном море.

И ещё повезло: могли продать на Эс-Сиру, а тогда, вероятнее всего, с концами. И, наверное, ещё больше повезло в сравнении с работодателем: голову ему пришить не смогли бы за все деньги мира.

Граф Муасси тоже был несколько обеспокоен.

Пленный оказался хитёр. Он рассказал правду, чистую правду: выдерживал пытку ровно столько, сколько было правдоподобно. Потом – раскололся. Сразу: рассказал про этот острог, про укрепления, про тайный ход рассказал, даже назвал точное число защитников и примерное количество провианта. Одного не сказал сразу, и ловко скрывал – будь допрашивающие чуток подобрее, на том бы и закончилось. Пришлось повозиться, прежде, чем допытались-таки: те трое ловких парней, кого так и не смогли взять живыми, были эльфами. По всей видимости – из легендарных Заблудившихся, в которых даже Роты покоя не особо-то и верят, ведь столько лет прошло. То есть живые, настоящие эльфы, за чью голову Братством обещано заплатить её – головы – вес в золоте. Одно хорошо – кроме Муасси и этого фенрайта из наёмников этого никто не знает. А пленный сидит в клетке с деревянным кляпом в пасти. А голубя в Братство пока не отправляли – нужно подумать, откуда тут взялись эльфы и зачем, прежде, чем вмешивать Храм Покоя.

Да и эта окружённая забором башня ему тоже как-то не особо нравилась. Он поднялся со складного стульчика и выставил над павезой[12], из которых на скорую руку собрали небольшое укрепление, зрительную трубу. Из-за возвышавшегося шагах в четырехстах частокола тут и там выглядывали самострелы, на вышках у ворот виднелись дымки – видимо, осаждённые готовили кипяток, или смолу, или ещё какую подобную пакость. В общем, надёжно выглядит крепостишка. Может статься, что молодой Лампиери и прав – прок с неё будет… только вот какой ценой.

Что-то нехорошее всё же предчувствовалось.

- Дядюшка Базиль! – Граф едва не выронил трубу: голос Стефана раздался прямо над ухом. Да, вот подкрадываться он научился.

- Ваше сиятельство! – Муасси не спеша повернулся:

- Что случилось, маркиз?

- Наёмники хотят денег.

- Вот так новость. Милый мой, все хотят денег. И я хочу, и даже, наверное, чуть побольше, чем твои наёмники.

- Они прямо сейчас хотят. Штурмовые, говорят, следует платить.

- Ну, а как же иначе. Конечно. Зови сюда.

Стоявший в отдалении обер-лейтенант Кватч приблизился, подчиняясь взмаху руки Стефана.

- Ваше сиятельство, это, граф. Надо…нужно бы решить, это, как быть с нашими штурмгельд[13]; раньше-то договора, чтобы крепости штурмовать, это, не было.

- Что ж. Справедливо. Как обычно, плюс половина?

- Да, Ваше сиятельство.

- Хорошо. Принесите контракт, и пригласите сюда штабного писаря. Разумеется, деньги – после штурма.

Судя по выражению лица обера, это не было уж таким разумеющимся; но спорить с графом он всё-таки не посмел.

***

Первая рота, облепив таран, катила его к южным воротам острога. Стрелки на частоколе лениво постреливали в ту сторону, но пока без особого результата: таран сам по себе малоуязвим для стрел, а пехота либо укрывалась под навесом, либо неплохо огородилась щитами.

Сильвестр слегка пришпорил конька и повыше приподнял пику с белым лоскутом. Лоскут взлетел вправо – и эскуада единым строем шевельнулась вослед. Ещё движение пики, гудок рожка – и кавалерия пошла наискосок к стене, плотным строем по четыре в ряд, занося дротики.

Баджо ждал, не полные же дурни за частоколом сидят – и дождался! Волной всколыхнулись над остриями стены головы, плечи и арбалеты пустошников – и почти одновременно прозвенело два залпа.

Первый хлестнул со стены: с опережением, как надо; оттуда видели, что пика с белым лоскутом качнулась влево-вперёд, понукая эскуаду сместиться на ходу ещё ближе к острогу; но та вдруг ослушалась: встала.

Полный навесной залп самострелов ушёл в молоко: шагах в семи перед копытами и дальше – словно трава внезапно взошла, жёсткая, с широкими листьями оперений.

Доподлинно неизвестно, вправду ли местные начинают стрелять из баллестров[14] раньше, чем ходить – но зато абсолютно точно известно, что Дымчатые полки тем и славятся, что в них служат, в общем-то, обученные ребята. А Муасси набирал, по возможности, не самых дешёвых специалистов. Вот и эта рота арбалетчиков, хотя и особо не выделялась из обычного армейского уровня, но подготовка у неё была неплохой, для приданной части нерегулярного полка – особенно.

Они-то и дали второй залп.

Полусотня арбалетов рявкнула, и человек тридцать на частоколе получили своё: кого повыбрасывало вниз, во двор, кто уронил оружие, а кто и просто присел – но, в общем, цель была достигнута, стрельба из крепости ненадолго прекратилась.

За это время Первая рота подкатила таран к воротам и азартно приступила к делу; по всему выходило, что створки долго не продержатся. Семь десятков стрелков, подняв щиты, проскочили на дистанцию прямого выстрела, растянулись цепью и взяли на прицел гребень стены. Под прикрытием развернувшихся арбалетчиков туда же, к воротам, на подмогу, трусцой двинулась Четвёртая, плотным, со всех сторон прикрытым щитами, квадратом. Самострельщики со стен пару раз вяло осыпали их болтами, правда, без особого результата – городское ополчение всё же было хоть немного, но тренированным, имело большие щиты, и строем ходить умело: только один невезучий поймал стрелу под обрез шлема. А потом арбалетчики бригады пристрелялись, стали отвечать залпами и вразнобой, и высовываться стало особо некому – дал о себе знать перевес в классе и количестве стрелков.

Ворота покосились, и команда тарана удвоила усилия, одновременно перестраиваясь в хус[15]; и тут графу показалось, что пыль попала на стекло его трубы, и он протёр его, не отнимая от глаза. Не помогло. Кажется, что пыль стала даже гуще.

Сорванные с петель ворота провалились внутрь частокола, и хус Первой начал втягиваться в проём. Следом за ним двинулась Четвёртая рота, но в этот момент прямо над воротной вышкой начал стремительно расти мутный серый шар – вначале не слишком большой, футов в десять. За несколько секунд он вырос в размерах втрое, и, словно мяч, отскочив от стены, взмыл вверх – очень высоко, выше самой высокой башни острога. Провисев там ещё мгновение, уплотнившись до непрозрачного состояния, он хлопнулся вниз, во двор, накрыв и вошедшую уже внутрь Первую роту, и втягивающуюся за ней Четвёртую. Пыль взлетела огромным куполом, скрыв непроницаемой пеленой и вход в острог, и привратные вышки, и две сотни человек.

Спустя ещё несколько ударов сердца до наблюдательного холма донеслись отчётливые звуки отчаянной рубки.

… Когда Первая рота вошла во взломанный проём, поспешно обтекая застрявший у столба таран и выстраивая круг, лейтенанту Кванди показалось странным две вещи. Во-первых, во всём огромном дворе не наблюдалось ни единой почти живой души, и только в дальнем конце, у ворот донжона, стояла плотная группа мечников с круглыми щитами. Аккурат же на середине расстояния до вельдманов, возле колодца и крытой цистерны, устроенной в центре площади, торчал один-единственный, невысокого роста, человек, в распахнутом плаще и поднятыми кверху руками. А во-вторых, посреди солнечного дня внезапно стало ощутимо смеркаться.

Хус рысцой выскочил на площадь, освобождая путь следующей за ним Четвёртой, и за эти несколько секунд стало ещё темнее; лейтенант поглядел наверх и даже успел удивиться.

А потом он почувствовал, будто его внезапно ударили по голове пыльным мешком.

Ещё через три секунды вставшие на стенах самострельщики разрядили своё оружие в плотное клубящееся облако, что возникло на месте входа в крепость.

А ещё через секунду вельдманы пошли в атаку.

Первую роту уже ничего спасти не могло. В общем-то, Четвёртую роту тоже выручило, скорее, везение, чем тактический гений его светлости Стефана фон Лампиери. В те самые минуты, когда ослепших и оглушённых ополченцев кромсали у ворот Лабод-острога те самые мечники с круглыми щитами, Вторая рота, состоявшая исключительно из наёмников, пробиралась по подземному ходу, который начинался под западным склоном холма. Хорошо было то, что здесь было сухо – подпорки из лиственницы держали свод так, будто были выставлены неделю назад, и даже, кажется, в прохладном воздухе подземелья висел ещё запах смолы, забиваемый, впрочем, дымным чадом факелов. Вереница бойцов начала останавливаться – видимо, впереди что-то происходило. К ротному протиснулся разведчик.

- Господин лейтенант, там дальше щитом загорожено, доски плотно сбиты, не пройти – как, рубим? И тут давненько не ходили, следов нет вообще, пыль одна.

- Погоди. – Ротный начал протискиваться вперёд, за шиворот сыпалась сухая земля. Ход помалу расширялся, и спустя три десятка шагов превратился в квадратную, футов в семь-восемь, площадку; выход с неё был перекрыт добротным щитом из неструганых досок.

- На половинку ворот смахивает, господин лейтенант.

- Вижу. Ну что – давай сюда, кто поздоровее, проходить нужно всяко, чего стоять.

Под ударами топоров доски рассыпались сразу же, и в пролом вломились щитовики – но в обширном подвале никого не было. Тайный ход был спрятан за досками, покрывавшими стены подвала от пола до потолка, и местные жители, видимо, даже и не подозревали о его существовании. А если ничего интересного в подвале не происходит – зачем там сидеть, если снаружи такое веселье.

Лейтенант махнул было – вперёд, но остановился, не сделав и пяти шагов. Замерли и остальные.

В маленькие окошки под потолком сочился слабый предзакатный свет, а посреди подвала, прямо на земляном полу, белым и чёрным был нарисован какой-то знак, ярдов четырёх в поперечнике.

И, конечно же, вываливающиеся из дыры в стене наёмники не могли обойтись без того, чтобы не толкнуть самого неудачливого из них прямо на середину комнаты.

Молодой поджарый понизеец споткнулся о чьё-то ненароком выставленное древко, и хлопнулся на колено прямо поверх нарисованных линий – а в следующую секунду бесшумно осыпался неровной грудой серой пыли.

И вот тут-то лейтенант в кои-то веки пожалел о том, что рядом нет никого из Братства.

Облако, опустившееся на Четвёртую роту, состояло из мельчайших частиц, липких и непонятных. Эта дрянь лезла в нос и рот, мешая дышать, и порошила глаза – а вельдманы, хитрые твари, заранее замотали морды тряпками. Суб-капрал Ноах Грембль из последних сил тыкал куда попало в этот серый мрак короткой пехотной пикой, и, хвала Великому духу, по нему самому пока ещё ни разу не попали. Слева точно была стена – до неё полшага, видно брёвна частокола. Справа, вроде бы, всё ещё дрался кто-то из своих, поэтому Грембль туда старался не бить. Эх, вот если через эту пыльную пакость бы было хоть чуть-чуть чего-нибудь видно!

Пыль исчезла.

Третья рота, в нерешительности переминавшаяся с ноги на ногу прямо за воротами, с рёвом ворвалась во двор.

И почти одновременно из одноэтажного низкого строения слева от донжона, завывая в полсотни глоток, вывалилась Вторая.

Вельдманы, уже было оттеснившие остатки первой волны от ворот к левой стене, и теперь увлечённо кромсавшие полуослепших ополченцев, не успели толком понять, что произошло, как их самих начали рвать на части.

Ноах Грембль от души съездил ближайшему пустошнику верхом щита в лоб – нечего было оглядываться через плечо, когда дерёшься! – и тут же ткнул пикой в открывшуюся перед ним спину второго.

- Рота! Сдвинь щиты! – Надсаживаясь, заорал он.

Остатки Четвёртой сомкнулись, как делали это на тренировках десятки раз – щит к щиту – и мерным шагом пошли по своему флангу, оттесняя зажатых между двух огней мятежников в угол частокола. Над вторым рядом поднялся потрёпанный ротный значок, и снова, как уже бывало не раз, голос капрала задавал ритм – шаг! Шаг! Шаг!

Только вот на тренировках их бывало гораздо больше, а разбойники далеко ещё не выдохлись. Третья рота завязла в отчаянной рубке у ворот, Вторая, толком не отошедшая от захваченного то ли склада, то ли сарая, сцепилась с выскочившим из донжона подкреплением; а на остатки Четвёртой со стены врукопашную хлынули стрелки.

Весы военной удачи закачались в нерешительности.

Грембль метнул пику в набегающего вельдмана, и тот, напоровшись животом, повис на упершемся в землю древке. Следующий, перепрыгивая, потерял равновесие – и суб-капрал легко отмахнулся топором от норовящего ужалить в лицо копья, нырнул за щит и саданул атакующего сбоку в неосторожно выставленное колено. Как-то долго дерёмся, подумал Ноах, слишком долго; кончится когда-нибудь это уже, или нет? Руки наливались невыносимой тяжестью, щит кто-то подменил на каменный, в ушах шумело, и усиливающийся грохот сердца отдавался по всему телу, как орочий барабан. Распяленная в крике разбойничья рожа, выпрыгнувшая прямо перед ним, завалилась куда-то в сторону, и весь обзор закрыл рыжий конский бок, перечёркнутый вытянутой в струну фигурой всадника. Кавалерист рванул пику вверх, выдёргивая её из упавшего пустошника, глянул через плечо на изрядно прореженный строй роты, и умчался дальше.

Живых врагов впереди больше не оставалось, и Ноах, почувствовав слабость во всём теле, сел, где стоял. И вдруг понял, что уже давно слышит топот и заунывный вой налетавшей кавалерии.

Всё-таки такая штука, как численный перевес, иногда может и сыграть свою роль.

***

Примечания:

[1] Город Кладень называют Кузницей Союза.

[2] Бакарр – вообще-то, так называли в Мировой черте самые большие грузовые корабли; но также – это нарицательное имя для больших подвод-фургонов, обычно запрягаемых четырьмя парами волов или восемью - мулов.

[3] Кордон Пустошей – условная граница Союза и Сломанных Земель. Фактически представляет собой цепь аванпостов и полевых лагерей, с курсирующими между ними патрулями. Дорог в Пустошах почти нет, поэтому и границы тоже только на бумаге.

[4] Вышка – сигнальный пост, собственно, вышка с частоколом. На ней находится постоянный дозор, готовый при замеченном набеге запалить сигнальный огонь и скакать к ближайшей крепости. Располагаются обычно вдоль границ, эта линия нумеруется от Морте-Сакра.

[5] Хобилард – лёгкий кавалерист. Эскуада – от 20 до 50 всадников.

[6] Ала – конная сотня. Ближняя ала – обычно, от 40 до 60 всадников личной охраны влиятельного лица.

[7] Алтас – караванщик. Касси-алтас – караван-баши. Кассисс – на языке Сатхана – «Старший».

[8] Вельдман – от Wieldmann, человек пустошей (нидерзейск.)

[9] Серые щитки нашивались на плащи наёмных частей, включенных в постоянный состав крупных подразделений.

[10] Табард – плащ наподобие длинного и узкого пончо, обычно с гербом или эмблемой.

[11] Понятное дело, Экспедиция возвращает земли, которые принадлежали Союзу, и приносит на них союзный закон. Значит, те, кто против этого – мятежники.

[12] Павеза – большой ростовой щит, зачастую – с выпуклым ребром посередине, применялся обычно арбалетчиками, для защиты во время перезарядки.

[13] Штурмгельд – дополнительная оплата наёмникам за штурм укреплений, не оговоренный ранее в контракте.

[14] Баллестр – пулевой арбалет.

[15] Хус – строй в форме круга

Глава вторая.

Труд наёмника, как бы хорошо он не оплачивался, всегда останется трудом раба.

Муаммар Каддафи.

Год 871 С.К., месяц апрель, 15-е, коронный город Кладень (Кузня).

- Ячмень! Просо! Ячмееень! – Невысокий пузатый мужичишка в плоской заднинской шапочке надрывался так, будто его поджаривали. – Проооосо!

Стурден да Лоунлард даже задумался – не прикупить ли чего, только чтоб не орал так.

Несмотря на близящийся вечер, на Первой Привратной – она же Косая – площади было весьма многолюдно. Ярмарка уже закрывалась, торговцы сбросили цены, и горожане стремились докупить недостающее, пока подешевело.

Какой-то невзрачный тип в драной свитке на голое тело возник откуда-то сбоку.

- Эй, человече. Клопы интересуют?

Стурден дико покосился на него. Это было совершенно непонятно.

- Клопики, ну? Свежие, прямо из халифата.

- Нет, не интересуют. – Вежливо покачал головой да Лоунлард.

Тип исчез так же неожиданно, как и появился.

Стурден покачал головой. Плохо, непонятно. Кому могут быть нужны клопы, думал он, подходя к краю площади. Странная игра.

Он отсчитал от ближнего к воротам угла четыре двери. Над пятой по счёту, как и должно было быть, болталась кривая доска: «Бюро услуг». Он без стука взошёл в дверь, звякнувшую колокольчиком в темноте прихожей.

Приказчик, задремавший за прилавком, поднял голову.

Стурден уселся на лавку напротив засони.

- Подобру, парень. Мне нужен Аудрей из Пурштуне.

- Вижу тебя[1]. Какая надобность тебе в Аудрее?

- Мне нужна услуга.

На этом информация от резидента в Кольбе заканчивалась, и сейчас должно было решиться – или его примут в оборот прямо здесь, или проведут дальше. Или просто зарежут. На всякий случай.

- Ты от Кумбаши[2]? или от Рыбы? – вдруг спросил заспанный.

Стурден удивился. Причём здесь какой-то кумбаши и ещё рыба? Это была какая-то другая игра, и о ней ничего не было известно.

- Меште, сынок, - вдруг раздалось из полумрака у стены, где еле различимыми тенями болтались какие-то шторы, или, может, занавес. – Пойди на склад, посмотри там…

Заспанный встал из-за прилавка, оказавшись чрезвычайно тощим и длинным, и, ссутулившись, канул в темноту коридора в глубине комнаты.

Из полумрака, из-за портьер, выдвинулся невысокий кряжистый бородач, один нос из бороды торчит, да горят глаза – буквально, от светильника пламя отражалось так, будто под лохмами бровей торговца тлеют чёрно-красным раскалённые угли.

- Аудрей уехал по торговому делу в Кольбе. – Здоровяк не поздоровался.

- Меня ждёт один груз, я за него уже расплатился.

- Ждёт груз, говоришь? – бородач глухо рокотал голосом, будто камни перекатывались в штольне. – Ну, кольбо оплачено, тогда пойдём.

Договорив пароль, не-Аудрей повернулся и пошёл в тот же коридор, куда ранее канул длинный приказчик.

Стурден неслышно двинулся за ним. Играть становилось немного веселее. Три шага слышно, один не слышно. Квадрат. Дыхание в квадрате. Он прикрыл глаза, входя в темноту. В темноте кто-то был, и думал, что его не видно. Сбоку еле слышно прошуршала сталь – так кинжал выходит из ножен. Потом сказали:

- Иди вперёд. Не дёргайся.

Стурден пожал плечами и зашагал, не дёргаясь. Коридор кончился очень скоро, занавесь в его конце была довольно плотной и света не пропускала. За занавесью обнаружилась полутёмная комнатка, где уже сидел широкоплечий не-Аудрей, а в тени, самом углу – положив самострел на барьер – ещё один приказчик, длинноволосый и с кривым носом.

- Рассказывай, кто ты и откуда. – Кряжистый сверлил его взглядом. – И чего тебе нужно.

- Я уже говорил. Я – Мастер-перевозчик, и мне нужен Аудрей. Он должен передать мне груз и оказать услугу. Я ведь не ошибся и это бюро услуг?

***

Год 871 С.К., месяц апрель, 15- е, Сломанные пустоши, Лоцкий острог.

- Его благородие обер-лейтенант Лабденброк Курт, в милости своей, предлагает вам, бездельникам и бунтовщикам, добровольно сложить оружие за стенами острога, открыть ворота и покинуть его стены, ничего не испортив и не повредив. Иметь с собой только то, что надето на вас, кроме железа и барахла… то есть верхней одежды.

Хобилард[3], выкрикивающий с седла этот ультиматум, очень старался соответствовать высокому званию посланника, но иногда, по привычке, сбивался:

- Когда, сталбыть, вы выполните эти условия, его благородие обер-лейтенант Курт дозволит вам отбыть на все стороны, живыми и невредимыми, и помнящими щедрость Союзной короны! В чём и клянётся своею красотой!..

Старшина ватаги, поглядывающий в амбразуру зубца, толкнул своего соседа Плешивого Вуйко локтем:

- Видал я того Курта. Похоже, он уже кому-то давненько поклялся так же, да не сдержал!

Вокруг заржали. Вуйко плюнул в амбразуру.

- Дурень ты, твоё старшинство, слышь. Курт парень нормальный. Другое дело, что повредили-то тут уже изрядно, да и не только мы, слышь. Как бы не попеняли нам. А слово он держит. Обычно.

- Да и отчего бы нет? как по мне, – Лисин из Стоков, капрал с зелёным Котом на рукаве стёганки, обернулся от лестницы, откуда разглядывал в трубу выстроенный на холме лагерь и готовые к штурму отряды под штандартом Эсторка – а, как по мне, так очень даже красивый офицер этот обер. Просто образец суровой армейской красоты, хоть памятник с него лепи. Само очарование.

Солдаты снова грохнули.

- Смотри, Лисин, а ну как трубу-то твою отберёт этот Курт-то!

- Да вот хрен ему. Я её хоть в зад спрячу, а ему не отдам.

- Смотри, такой красавчик-то может и там проверить!

Теперь заржали и на галерее, где давно уже от нечего делать прислушивались к их трёпу.

Хобилард внизу продолжал вещать:

- А ежели вы, низни паршивые, осмелитесь сих условий не приять, альбо налгать в чём, его благородие обещает вам никого целым не выпустить, а каждого наказать, и сделать это даже в том случае, коли спонадобится ему стоять под стенами Лоцкого острога до той поры, покуда небо на землю от старости не упадёт! На размышление вам один час.

Всадник развернул коня, вздёрнул его, красуясь, на дыбы, и упылил от ворот в ложбину. Вуйко перегнулся через парапет и плюнул вслед. Потом выругался.

Заросший до глаз седоватой бородой, ссутуленный кнехт в ободранном стегаче, стоявший в обнимку с копьём у соседней амбразуры, пробормотал – «без верхней, значить, даже одежды, эх…» - и похромал со стены.

Они сидели в Лоцком остроге уже четыре дня, и уж как это им надоело – описать невозможно. Ватага заднинского ополчения неполного ротного состава, да ошмётки Роты капитана Патрика Кордонезе – причём без самого капитана, без обоза, и толком без оружия – всего, значит, выходило около трёх сотен. Вода была, и дрова были. А вот еды – уже! – и стрел – не было. И вариантов выпутаться просто так – тоже не было: в острог их загнал, собственно, экспедиционный полк Эсторка, загнал походя, причём всерьёз связываться с ними он не собирался – видно, задача была какая-то другая. И встретились-то они, в общем, случайно: заднинская ватага собрала немного денег на аванс, прихватила – под обещание доли в добыче – новобранцев-Котов , которые выбирались из Пустошей – и двинула на юг, в набег на соседей по среднему течению Днины. Командовать, правда, как-то очень быстро стал наёмничий мастер-сержант, но в боевом плане лучше него всё равно никого не было, да и атамана наёмники слушались исправно, поэтому дело пошло. Но звёзды сложились так, что аккурат наперерез шла, похоже, аж целая Королевская Экспедиция, и вот уже налётчики драпают во все лопатки с кавалерией на хвосте. Без малейшего труда преследователям удалось загнать ватагу за стены пустующего Лоцкого острога, а тут и пехота подоспела, перерезав все выходы. Правда, в полку было немногим более девяти сотен человек, и отношение сил было всё-таки не слишком уж проигрышным, с учётом стен. Потому имперцы сил тратить не хотели, штурмуя частокол; но не хотели и оставлять ватагу за спиной, по понятным причинам: ещё им только оголодавших наёмников не хватало в тылу, да ещё и в зоне Экспедиции[4].

Но, собирался с самого начала обер-лейтенант с ними связываться или нет, однако выпускать он их просто так точно не планировал. И временем, похоже, вполне себе располагал. И припасами, что немаловажно.

С гудением пролетела и воткнулась в крышу галереи стрела «скорпиона». Курт, кстати, напоминал о времени. На стену по крутой лестнице вскарабкался полсотницкий вестовой Плюха.

- Джентльмены! – (такое обращение в среде наёмников было очень популярно; быстро его переняли и ватажники) – Тех, кто из ваших светлостей, значит, будет господин Плешивый и господин Кирка, приглашают почтить своим присутствием офицеры. Советоваться желают.

Плешивый снова плюнул в амбразуру, недовольно посмотрел на дурня-вестового, но ничего не сказал.

Перед сводчатой дверью в нижний этаж они спустились по короткой лестнице и приостановились на площадке. Старшина отряхнул камзол и оправил бороду, глянул на Вуйко – вроде бы, сойдёт – и потянул дверь.

Под низкими арками потолка, в конце недлинного стола, сидел полсотник ватаги Фляк, справа от него, возложив сапоги на стол, развалился мастер-сержант Колтун с нашитым на покрышку бригандины[5] Изумрудным котом и кружкой в руке.

На столе перед ними стоял кувшин, судя по висящему в комнате запаху – с вином, и ещё несколько кружек. На краю стола – клубки ремней с ножнами, арбалет.

За каминной трубой[6] возился давешний сутулый бородач в драном стегаче: тесаком, прямо на плите, щепил лучину на растопку.

Колтун налил себе из кувшина, отхлебнул, наклонился вперёд и облокотился на стол.

- Считаю – нужно драться. – начал он с места в карьер. Вообще, подумал Плешивый, командир не должен высказываться первым, если он и вправду собрал всех остальных посоветоваться. Сержант не успокаивался.

- Курт обломает зубы и уйдёт – он же не нарочно за нами шёл, верно? Скорее всего, с кем-то на соединение, судя по тому, что целым полком командует; видно, ждут его где-то. Значит, времени он тратить не захочет, и людей ему нужно беречь. Выходит, нам продержаться пару дней, а там…

- А там, господа сержанты[7], он обозлится окончательно, и вздёрнет выживших на этом же частоколе. Благо, он косой[8], слышь, частокол-то, удобно. – Вуйко Плешивый почесал давшую ему прозвище голову. – Мыслю я так, что сдаваться надо. У нас еды на день-два осталось, много – на три. За два дни, пешим-то порядком, аккурат до Кузни дойдём, там прибьёмся куда.

- С чем ты прибьёшься, балдо[9]? Нас голыми выпускают! Куда ты прибьёшься, репу селянам окучивать? – сержант вскочил, опершись на столешницу и вызверился на Вуйко. – Драться надо, и никаких! Люди есть, отобьёмся.

- А ты не зверись. – Вуйко спокойно поковырял в ухе мизинцем. – Я-то и голый прибьюсь, куда нужно. А вот что тебе Патрик скажет, когда узнает, куда ты запасной батальон увёл – это, слышь, вопрос хороший. И, сдаётся, ты за это болгаешься[10], а не за репу.

Сержант выскочил из-за стола и стремительно подскочил к Плешивому. Старшина положил руку на эфес.

- Ты, колтень[11] вонючий, придержи язык-то! Сдадимся – нас верней перевешают, чем если драться будем. Не лезь в военные дела – ты у нас разведка и проводник, вот и разведал уже, и завёл. И засохни: своим Патриком меня запугать даже и не думай – я тут тебе Патрик! Даже и получше буду. А он где? Нет его тут. И без него обойдёмся.

- Ошибаешься, Колтун.

Все присутствующие в комнате аж подскочили. Бархатный, низкий, обволакивающий голос капитана Кордонезе возник, словно ниоткуда, отразившись от низких сводов. Но - в следующую секунду из-за трубы вышагнул отклеивающий остатки бороды и бровей капитан собственной персоной. Он уже не сутулился. Подойдя к столу, он поднял кружку, болтанул её в руке, отхлебнул и поморщился.

- Поздорову, бойцы. Что ж это вы так впутались-то? Ну вот правда, на минуту оставить нельзя.

Фляк выглядел растерянным.

- Капитан? Откуда ты здесь?

- Понимаю, не ожидал. – Патрик, оставив кружку, прошёл от стола обратно к печи и обратно, опёрся на столешницу. – Мой мастер-сержант, видишь ли, думал, что он увёл бойцов, а вельдманы закончат остальное.

Он резко повернулся, и, наклонившись к лицу сержанта, уставился ему в лицо и рявкнул:

– Что! бросил, сука? Спасся?

Сержант зашарил по столу, не отрывая взгляда от глаз капитана.

Кордонезе, внезапно успокоившись, отвернулся и сделал пару шагов вдоль стола, вытирая лицо ошмётками бороды.

- А вообще, так, знаешь, решил в кои-то дни проверить, как ко мне в Роту новичков набирают. Не гоняют ли куда не положено, или, может – тут Кордонезе снова всем корпусом развернулся к открывшему рот сержанту, – Может, мимо полковой кассы в наём отдают, необученных да толком без оружия?

Колтун сглотнул.

- Капитан, ты не так всё понял.

- Да как же я тебя, сержант, пойму, когда ты и не говоришь толком ничего? Всё «я», да «я». И капитан тебе уже не нужен, да? Лови!

Капитан швырнул скомканным париком в лицо сержанта, а когда тот рефлекторно вскинул руку – подскочил и врезал ему носком сапога в пах. Колтун рухнул на колени. Патрик Кордонезе крутанулся в пируэте, и с размаху врезал неведомо откуда взявшейся у него в руке кочергой по затылку бывшего подручного. Затем, взял со стола тесак, наклонился и аккуратно срезал «кота» с бригандины упавшего.

Старшина прокашлялся.

- Капо, я не знал.

Кордонезе отмахнулся.

- Ай, оставь, что уж теперь. Можете мне даже не рассказывать, как всё было, я и сам знаю. Но ты! – капитан развернулся к подскочившему на стуле Фляку. – Старый ты хрен, ты что же, всерьёз решил, что так всё просто?

Фляк замотал головой, изо всех сил стараясь не смотреть на тёмную лужу, выплывающую из-под стола.

- Мне… я чо? я не… я же не знал тоже ничего! Он привёл, сказал – нужно тебе? Капитана долго не будет, вот бойцы, давай, мол, ну я и вот!

- Захлопнись. Мы с тобой ещё поговорим. Позже. Теперь к делу. Ну что, джентльмены? – Капитан оглядел обалдело стоящих командиров. – Выбросьте это, – он мотнул головой назад, – в яму за башней, да пойдём, поболтаем с Куртом, растак его напополам? Чокаться не будем.

Кордонезе, ухмыльнувшись, поднял со стола ещё одну кружку и вылил её содержимое в рот.

…Когда они вышли на стену, вестовой был уже на месте – шагах в полусотне от ограды, лошадка нетерпеливо пританцовывала, будто демонстрируя настроение всадника.

- Ну что? Сдаётесь?

Патрик перегнулся через парапет:

– Эй, боец, а ну-ка подкрадись поближе. Да двигай, не бойся, хотели бы – убили давно уже.

Хобилард подъехал к частоколу почти вплотную – насколько позволил вал.

- Кто тут вас боится-то? Курт вам за парламентёра кишки выпустит. Чего надо?

Вуйко тоже перегнулся через парапет и плюнул в сторону всадника. Пролетело настолько близко, что стало понятно – так и было задумано.

- Курта позови.

- На кой? Решайте уже, сдаётесь или нет. Сдадитесь – заодно и с его благородием повидаетесь.

- Скажи, Кордонезе хочет увидеться... Чуть пораньше.

- Ко…? – Хобилард мотнул головой, как лошадь, которую укусил слепень. Молча развернулся и пустил коня крупной рысью в сторону лагеря.

***

Курт выждал ещё часа полтора – да наплевать, что сам он назначил час на размышления: поступило встречное предложение для торговли – и он стремился показать незаинтересованность. Ну, предложили – нам это, типа, не интересно. Или не очень интересно. Ну, так и быть, давайте посмотрим, что там у вас.

Кордонезе прочитывал эти штучки влёт ещё со времён беспокойной юности. Поэтому через полтора часа он не спеша вышел на галерею с кружкой отвара, и скучал там уже минут пять примерно, когда на холме показался штандарт.

С гребня неспешным шагом спустились с полдюжины верховых, проехали до середины склона и остановились. Перекинулись несколькими словами, потом от группы отделились двое – один со знаменем, второй в шлеме с узнаваемым чёрно-зелёным плюмажем, почти квадратный, с фигурой пешего кнехта, а не кавалериста.

Патрик смотрел на приближающихся сверху вниз, прихлёбывая из кружки.

Те подъехали вплотную.

- Поздорову, мессер Курт.

Квадратный всадник поднял голову. Давешний капрал был, наверное, не так уж и неправ – красоту свою Курт проставил в заклад уже давно. И, похоже, неоднократно.

Подбородок обер-лейтенанта, больше напоминающий обух топора, сдвинулся вниз, открывая узкую щель рта.

- Здоров будь, капитан. Прекрасная погодка, не так ли?

- Прекрасная, маэстро. Но уже холодновато для прогулок нагишом, как полагаешь?

- Пожалуй, что да. Но, хоть погодка и портится, зато на дорогах вот стало малость поспокойнее. Глядишь, налегке-то, без железа, до Кузни сподручнее будет добежать, а?

- Обер, не жадничай.

- Да я и не жадничаю. Даже совсем и наоборот, по старой дружбе поблажку даю.

- Когда это мы с тобой задружить-то успели, Курт? С такими поблажками и врагов не надо.

Курт ухмыльнулся, из-за чего его покрытое шрамами и морщинами лицо превратилось в жуткую маску.

- Короче. Час у вас. Дарю. Собирайтесь. Условия я сказал. Бывай, капитан. – Обер-лейтенант потянул повод, разворачивая коня.

Кордонезе обронил вслед:

- Обер, дай еды на день!

Тот не оглянулся.

***

Год 871 С.К., месяц апрель, 16- е, Сломанные пустоши, окрестности Кузни, какой-то лес.

Вуйко смотрел исподлобья.

- Если обо мне уже слых пошёл, что я из Армии Вуржа[12] – так за мою голову и два гроша дать жаль, слышь.

- Да так обо всех болтают, кто с Вольной Днины родом, или из Ползианы вот ещё о некоторых. Ну, ты же колтень, это-то верно говорят?

Они стояли на пятачке перед устьем пещеры, среди плотного кустарника – вход был незаметен уже шагов с пяти.

- Говорят… Говорят, что в Степи кур доят, слышь. То-то и оно, что колтень. У нас правила свои есть. Груз этот не мной клался, не мной и забран должен был быть – но, видно, за ним так никто и не явится. Если уж столько ждали. Так что нам пригодится. Или не будем брать?

Кордонезе задумался, ковыряя пальцем ножны меча. С одной стороны, по словам контрабандиста, пещера эта стоит нетронутой уже третий год. С другой – здесь талана[13] на три с половиной, или даже, может, все четыре военного товару. Просто так, без хозяина, таких вещей не бывает. Сорок ординарных[14] «полуторных» мечей Эсторка, с клеймом Кузни, в промасленных портупеях. Три с лишком сотни коуз[15], на древках, коротких и длинных, хорошего качества, даже отличного, но без клейм. Древки в олифе. Сто двадцать арбалетов, две тысячи стрел в колчанах к ним и несколько мешков наконечников россыпью. Это очень много. Это арсенал баронства. Да и то – не каждого.

- Вуйко, а почему ты раньше этот схрон не разорил?

- А боялся, слышь. Куда я это потащу? На горбу, штоль? И сколько зараз утащу? Одному ниака[16]. Нужно с кем-то делиться. А с кем? Или через пару ходок кто-то ушлый сметит меня – и что? Тут и зарежут. А теперь – как выйдем хоть к Кузне – ты мне, слышь, докинешь тода[17] полтора любой монетой – и в расчёте. И все в удовольствии.

- Хитрый же ты змей. Другой бы тебя прям тут зарезал, и всё забрал.

Плешивый чуть насмешливо глянул на капитана.

- А я другому, слышь, и не показал бы.

- Тогда – тод.

- Тогда – в золоте. Союза.

- Тогда – целыми[18]!

Вуйко плюнул.

- Да подавись.

Кордонезе ухмыльнулся.

- Вот и по рукам.

***

Их выпустили из острога, не обыскивая. Одетыми. Правда, оружие отобрали – всё, которое было видно, и доспехи тоже. Когда Кордонезе на пальцах растолковал полсотнику, в какие убытки он вогнал Котов своим неудавшимся набегом, тот без звука согласился пойти под команду капитана – в надежде не сразу, так потом хоть как-то отбить расходы. С наёмниками ссориться было невыгодно во всех смыслах. Да и что проку? Ну, вернись он в деревню в таком виде – да его в болоте утопят. А здесь – оружие дают, а это полдела.

Вообще, у них не так много оставалось дорог. Можно было идти на Сломанные земли, куда и хотели, к старым крепостям, делая крюк к югу, и, ограбив пару посёлков танов-разбойников, вернуться, к примеру, к Кузне, и там уже разойтись – наёмники в Висмарку, заднинцы – по домам. Можно было свернуть поход и пойти на Южный Кордон, мимо Кузни в Союз, и наниматься там, к примеру, в ту же Экспедицию. Но вначале нужно было раздобыть провиант и хоть какие-то пожитки – а не то много ли они навоюют, толком без штанов...

***

Ворота в Кузне открывались спозаранку. Обозы приходили, уходили, передвигались по городу и вокруг; наёмники стали лагерем в виду стен, на свободной по утреннему времени торговой площадке[19], и капитан велел Фляку обустраиваться, покуда они сходят в город.

Народу, тем не менее, на дорогах было довольно много, и пока они добрались до складов за первой стеной, пришлось немало потолкаться. Вуйко уверенно вёл их вначале по главной дороге, потом какими-то переулками и маленькими площадями; в итоге вышли к бревенчатой стене замшелого пакгауза; запахло близкой водой. Здесь, возле порта, среди множества складов, они, наконец, свернули в какие-то ворота и зашагали по хрустящему гравию – пройти по такому без шума очень тяжело, что здорово облегчает жизнь караульщикам.

Разбуженный всё усиливающимся шумом, оберцейхгаузмейстер[20] Кранке открыл глаза и от неожиданности зажмурился. От самых ворот и до его завалинки собралась немалая толпа народу, и каждый держал в охапке вязанку глевий, укрытых кожаными чехлами, или пару пучков стрел, или арбалет, или какой-то мешок.А на переднем плане торчали ещё трое – весьма странного вида. Впереди стоял среднего роста кряжистый парень, смутно ему, Кранке, знакомый, на шапке которого был нашит зелёный кот; слева – и чуть позади – длинный сутулый дед с перевязанной мордой, а справа – Плешивый Вуйко собственной персоной.

- Вижу тебя, Клаус. Goettomorna, как поживаешь?

- Я здесь, старый ты хрен. Ты всё никак не подохнешь, а? – Кранке тяжело поднялся с резного кресла, в котором нежился под навесом, на ветерке. Обнявшись, они хлопнули друг друга по плечам – чем-то схожие, примерно одного роста и возраста, только Кранке носил бороду, что не мешало ему дразнить старого приятеля старым хреном при всяком удобном случае.

- Каким ветром в нашу бухту, Плешивый?

- Дело есть, Клаус. Дело, слышь, выгодное.

***

Два часа спустя.

- Да чтоб мне под Сквозное море провалиться! Не дам больше ни гвоздя!

- Ну ладно, – Вуйко потёр нос. – Пользуйся моей добротой. Тогда так и решим: гвоздей можешь не давать, а всего только ещё полтора полных рациона[21] на всех сверху, слышь-ко, и всё.

- один! Нет! Половину! Живодёр!

- Ну, Клаус, ты ж не хочешь – не бери, слышь-ко, я найду, куда деть…

Кранке даже не задумывался, когда ему было предложено взять партию оружия. Контрабандисты эти – вообще были странной компанией, неведомо, где они взяли эти железяки – но железо было очень хорошим, выделка – блеск. И сохранность прекрасная, в смазке. И кожаные чехлы. Да плюс ещё однотипное, буквально из одних рук – а каждый старшина склада сразу скажет, что по документам можно провести хорошее оружие из одной партии в пару раз дороже его реальной цены. И оформить, как закупку на перевооружение в Цеху. А рационы портятся, их едят мыши; лёгкие доспехи – те же кожаные – а ведь они, когда новые, чуть ли не лучше металлических! – тоже быстро устаревают и тоже подвержены всяким там сыростям, мышам и прочим неприятностям. И да, этого добра у него в достатке, в отличие от хорошего оружия – на военные заказы ремесленники ломят приличные цены, спасибо Указу о железе, и таким случаем нужно пользоваться.

- Ладно, всё. Полрациона на нос. Но! – Оберцейхгаузмейстер поднял пятерню, предупреждая возражения, и тут же загнул указательный палец. – Но! Шапок стёганых – половина. Шапелей – вторая половина. Хорошие, с ремнями. Раз. Щитов больших три десятка. Два. Деглей[22] – на всех. Средней набивки, но справные. Три. Ну, и серебра пять, нет, дес…девять стердов, причём могу марками или гривнами выше курса Турау-Киитукской биржи. Это четыре. А за то – двести коуз, да арбалетов двадцать пять.

После ужасающего торга, с воплями, мольбами, проклятиями, заклятиями, жалобами и нытьём, когда сговорились на сто семьдесят пять и семнадцать, и двадцать пять стердов, и уже когда все грузы поменяли своих хозяев, и команда, отдав положенную плату, расположилась на отдых на снятой площадке, Вуйко, укладываясь рядом с Патриком, заметил:

- Видал? не один ты торговаться умеешь, слышь.

Капитан, заворачиваясь в плащ, буркнул: «ладно, уболтал, получишь ты свои два гроша…» - и захрапел.

***

Год 871 С.К., месяц апрель, 17- е, коронный город Кладень, улица Конников, 9.

Патрик Кордонезе ещё раз пробежал глазами стандартный контракт, потом, обмакнув перо в засиженный мухами до неузнаваемости настольный прибор, поставил подпись и передал через стол стряпчему.

- Милсдарь Стурден, - Милык повернулся к заказчику, протягивая перо, – попрошу аванс. Двадцать марок-с запросить изволят.

Стурден взял перо и, нелепо изогнув руку, черкнул вензель по пергаменту; потом вынул кошель, отсчитал три большие золотые монеты, выложил стопкой на стол и подвинул капитану.

Тот прикинул в уме, закатив глаза к потолку; наморщил лоб, прикинул ещё, сдался и посмотрел на Милыка. Тот без тени смущения обернулся к конторке, вынул из ящика горсть разномастных кругляшей, пересчитал, разделил на две неравные кучки и дописал сбоку листа:

«Получено аванса тридцать ползианских туманов, разница в три болорские унции, грош и два гроута передана стряпчему конторы «Билык, Милык и Рудык», в чём присутствующие своими подписями утверждают».

Капитан с видом «как же меня достало это крючкотворство» расписался в положенном месте.

- Ну что же, милсдари, завтра жду с раннего утречка, получить таможенные документы, и можно будет и в путь, да-с. Не забудьте водички запасти, не забудьте, да. И милости просим! - Заметно повеселевший Милык подхватил лист, черкнул под ним «верно» и встал.

- Милости покорнейше прошу, рад был услужить.

***

За два часа до этого.

- Господин Кордонезе! Герр капитан!

Воистину, злые духи принесли этого человека путями Изначального хаоса. Патрик приоткрыл один глаз.

Клаус Кранке перестал трясти его за плечо.

- Герр квортер, здесь какой-то человек тебя ищет. Меня одни хорошие знакомые попросили его к вам проводить – так что вот, пожалуйте.

Пожаловали бы, да некуда. Кранке, обмывая сделку, выставил неплохого огневика, и Кордонезе с устатку здорово развезло. А чёртов нидерзеец – как ни в чём не бывало.

Патрик с трудом оторвал голову от подушки, перевернулся на живот и кое-как сфокусировал зрение на стоящих перед ним людях. Пересохший язык еле шевелился.

- Благодарю, герр обрецех… цейх…хас… кхе, кхе, тьфу. В общем, спасибо, Клаус.

- Всегда к вашим услугам, капитан. – усмехнулся оберцейхгаузмейстер, развернулся, кивнул через плечо и полустроевым шагом удалился. Часовой, сопроводивший его от оградки по лагерю, топая, ушёл следом.

Перед навесом, под которым капитан прятался от кусачего южного солнышка, остался один человек. Странный. Светло-рыжая шевелюра торчала лохмами над жёлтым капюшоном, а с плеч опадали складки потёртого, неопределённо-бурого цвета плаща. Невысокий, может, даже чуть ниже среднего роста, с отрешённым выражением лица, щуплый, какой-то слегка скошенный и нелепый, остроносый человечек с высокими скулами и слегка раскосыми глазами стоял и равнодушно смотрел на капитана из-под полуопущенных век. Откуда ж тебя принесло, блондинчик? И - какого лешего, ведь только-только задремал!

- Что вам угодно? – выдавил-таки пересохшим языком сквозь пересохшую глотку капитан и потянулся за стоявшей у лежанки флягой. – Неужели вам не нашлось иного, более приемлемого времени, чтобы…

- Мне нужна услуга, господин квортер. – Голос невысокого незнакомца оказался неожиданно глубок и богат обертонами. Слова всеобщего языка он выговаривал вполне чётко, хотя и с небольшим непонятным акцентом. – Вы же оказываете услуги… на возмездной основе?

- На возмездной? – враз посвежевшим голосом (во фляге оказалось неплохое шшо[23], молодец вестовой) осведомился Кордонезе. – Да, безусловно. На возмездной основе мы оказываем любые разумные услуги, мессер[24].

Капитан сел на лежанке.

- Меня зовут Патрик Кордонезе, и я капитан этой Роты – Роты Изумрудного Кота.

Голос незнакомца – несмотря на глубину и богатство тона – был совершенно равнодушен:

- Мне нужны ваши услуги, господин Кордонезе. Ваши и вашей Роты. Меня можете звать Стурден.

***

Запасти требовалось не только водичку. До ближайшего порта на юге – Морте-Сакра – по Приднинскому тракту обычному обозу было примерно восемь (или побольше, как пойдёт) дней пути. Нужна была провизия, запасные подковы, части для телег, сбруи и доспехов, палатки, древки для стрел, фураж, попоны, тенты, котлы, да много всего, без чего отряд на походе долго не проживёт. Одной только еды на три сотни человек и тринадцать лошадей – восемь купеческих и пять наёмнических – требовалось более двадцати таланов[25] по весу, да ещё столько же фуража. Аванс, в общем, уходил весь. Или почти весь.

В последний момент оказалось, что лавки палаточников, что на окраине, работают только со вторых колоколов, со времени, когда возвращаются утренние патрули стражи – по теперешнему полувоенному времени предполагается, что убегающему шпиону будет негде скрыться, если все будут сидеть дома и лавки будут заперты. Капитан сказал, что этому городу давно пора сгореть, так он ему надоел; а всезнающий Вуйко предложил пробираться на центральную площадь на двух телегах – холстину сложить хватит, а остальные и у ворот обождут.

Идея показалась отличной, но только они вывернули на проспект – как тут же угодили в затор из сломанной угольной телеги и бочки золотаря; и почему-то этим двоим никто не особо-то рвался помочь. Городская стража приплелась через полчаса, квёлая после ночной смены, и попыталась поправить ситуацию пинками и древками алебард. Не поправила. Пригнали троих помятых штрафников[26]. Стражники поторапливали их палками, но пригнанные поторапливаться не желали. Со стонами и оханьем они взялись вначале за телегу, потом снова за телегу, потом всё-таки за бочку. Бочка вывернулась на мостовую, добавив новые нотки к аромату утренней рыночной площади. Стражники с весёлыми прибаутками взялись воспитывать работничков палками, что ситуацию в лучшую сторону не изменило. После такого поворота наёмники плюнули, разогнали пинками столпившихся зевак, кое-как развернулись и выбрались обратно, к складам, где и дождались открытия ближайшей холстинной.

Лисин, запрыгивая коленями на задок отъезжающего фургона, подумал, что можно было бы и сразу так поступить – взять, да и уехать обратно. Но – да разве тогда получилось бы такое прекрасное приключение? Он обернулся. Штрафники были не согласны с замечательностью приключения, но их никто и не спрашивал.

Покуда капитан торговался с прижимистыми ткачами, Вуйко с Фляком и Киркой руководили погрузкой. Вернее, командовали офицеры, а контрабандист сидел под навесом, прикрыв глаза и покуривая трубку.

- Слышь, колтень, - капрал присел рядом, доставая кисет, – а ты чего?

Вуйко приоткрыл один глаз.

– А что я?

- Ну, мог бы и помочь, что ли.

- Сдурел? Моя помощь потом будет. Если будет ещё, да. А вот вы бы поторопились. Дождь, слышь-ко, собирается.

Лисин посмотрел на небо. Небо было чистым, только у горизонта клубилось несколько мелких облачков.

- Дождь?

- Гроза.

Плешивый снова прикрыл глаза.

Сержант спрятал трубку и встал.

– Ну, гроза так гроза.

От лавок через площадь отрывисто шагал капитан – в новом, нарядном кафтане, но злой, как сто чертей.

- Чтоб им пропасть. Везут тряпки с другого края города, бестолочи. Старшина! Бутылку!

Кирка тут же появился с бутылкой.

Капитан сделал несколько глотков, плюхнулся под навес рядом с Плешивым и пихнул его в плечо.

- Угощайся.

Плешивый снова открыл один глаз

- Что, дон командующий, денег не осталось?

Патрик мотнул головой.

- Ну и выжига же ты, колтень! Твоя проницательность может соперничать только с твоей мудростью.

Вуйко открыл второй глаз, забрал бутылку, отхлебнул и откинулся на стену.

- Не очень-то я мудро поступил, слышь, поверив капитану разгромленной роты наёмников.

- Ну, уж сразу и разгромленной. И потом - а что ты теряешь, маэстро? Дойдёшь с нами до Бёнгхима, получишь десять стердов. А обратным ходом заскочим к Шлиге в Висмарку, получишь остальное. Или, скажем, я напишу вексель, а ты сам от Вандимидара двинешь на запад. У Кроилы сейчас точно деньги есть.

- Я? Время я теряю, вот что.

- Ох. – Капитан отобрал бутылку и тоже отхлебнул. – Висмарка-запарка. Ладно, признаю, торговля – не моя сильная сторона. Тридцать с половиной.

- Вообще-то, слышь, я в долг не работаю.

- Плешивый, ты кого сейчас хочешь надурить? Сейчас около Днины не самое лучшее время для работы. Ты же сам видел. Тебе бы наоборот, где-то притаиться сейчас. Тамошние места и люди тебе точно так же прекрасно известны, так тут же ты заодно и подзаработаешь. Ну? Тридцать один.

Вуйко ухмыльнулся.

- Ладно, уболтал, слышь. Поехали. Только тогда тридцать три, для ровного счёта.

Лисин подумал, что для ровного счёта число какое-то неровное, но смолчал.

Капитан, кряхтя, подтащил к ближайшей подходящей бочке полено, уселся на него и развернул добытую в местной лавчонке карту Южного побережья Ассапа[27].

- Мессер Стурден, пожалуйте. Мы – здесь. Чтобы попасть в Морте-Сакра, мы можем проехать вначале или здесь, - палец проследовал по исцарапанному пергаменту, - Или здесь. Южный путь, вдоль берега Днины, короче, но длиннее – придётся пробираться через скалы и ручьи, много подъёмов и спусков. Нормальную дорогу тут не строили со времён Южных войн. Даже наоборот, ломали то, что было. А потом как-то привыкли обходиться и этим. Нужно учитывать, мессер, что проходить придётся через Радену, краем, но придётся – а эта область монархии Вингораду, наверное, самое поганое место в Союзе. Местные – такой народ, что оторви да выбрось. Ну, положим, пройдём. На побережье будет легче, там оживлённый тракт, но в паре мест, бывает, высаживаются пираты с Тёплого моря. Пиратов довольно часто ловят парни Албафраки[1], поэтому можно невзначай угодить в заварушку. Просто – там не всегда получается понятно, кто кого поймал в этот раз.

Если же сперва двинем на север, на Эсторк, и уже потом свернём на юг, то путь будет, конечно, длиннее, но короче. Да, там хуже с дровами, поначалу, всегда хуже с водой, но есть постоялые дворы. Собственно, нам придётся двигаться от одного такого двора к другому, замыкая круг, пока не выйдем опять же к Морте-Сакра. Как видим, этот путь даёт сильного крюка, и ещё там нужно будет перебираться через несколько мелких рек и одну большую, туда и обратно, когда пойдём краем Понизья. Но там есть мосты. Там заворачиваем, значит, вот так, перед дельтой Атала, кругом, к западу, и вот уже и Приморской тракт, а скоро – и порт. В порту мы найдём транспорт морем до Бёнгхима. В Бёнгхиме мы сядем на каботажный барк и высадимся вверху по реке Серебряная, возле Вандимидара.

Ясна ситуация?

Стурден кивнул. Капитан продолжил.

- Итак, мессер, от Серебряной мы выйдем к Загорному торговому тракту. То есть, это если мы сразу выберем северо-западный путь, на Горный порт. Только он не слишком хорош, там сейчас может быть полно войск, и не найти ни фуража, ни провианта. Дорога выйдет, опять же, дальше, но зато она относительно спокойная. Но как по мне – все дороги сперва ведут в Вандимидар. Поэтому мы можем пойти прямо от него, Правым Спуском, и им как раз выберемся в предгорья, а там уже и до Ирдебаша, строго к северу краем Малой степи – буквально рукой подать.

Палец капитана вылез за северный край карты.

- Да, мессер, тут уже совсем рядом, можно сказать.

Стурден ткнул в карту.

- Здесь – тоже дорога на Морте-Сакра? Почему не пойти там?

Кордонезе замялся.

- Видите ли, мессер… Это старая карта. И дорога тоже очень старая.

- Так она там есть?

- Ну… да. Но это не очень хорошая дорога. То есть, она когда-то была неплохая, но с тех пор многое изменилось. Во время Сумасшедшей войны в этих холмах здорово нашалили, и теперь там неспокойно – говорят, что появляются какие-то ночные твари. Вроде бы, с Понизья туда добираются какие-то нелюди. Кроме того, на редкие караваны часто нападают разбойники, логовищ которых там довольно много; это же почти Радена, хоть и окраина. Да и вообще – там часто происходит непонятное. К тому же, сама дорога там не ремонтировалась уже лет двести: по ней же не ездят, если не считать случайных путников и тех же бандитов. Там даже войска не ходят. И фургоны могут не проползти. Это будет медленно, вот я о чём.

Стурден почесал подбородок.

- Капитан, у нас же есть люди?

- Так точно, мессер.

- И они смогут толкать возы, если понадобится?

- Ну…Да.

- И по этой дороге выходит ближе?

- Да, существенно. Но…

- Мы выйдем сразу к Морте-Сакра?

- Точно так, но…

-Я понял, капитан. Поедем здесь, если вы не возражаете.

Кордонезе пожал плечами.

- Готовимся к походу, мессер.

***

Примечания:

[1] Вижу тебя – я здесь. Форма приветствия.

[2] Кумбаши – командир кумы, воинское подразделение в Ползианском регионе, численностью 100-200 человек.

[3] Хобиларды - многоцелевая лёгкая кавалерия

[4] Замирение Днинского региона – вопрос сложный; ломаный рельеф, заболоченность, леса и множество речушек в пойме Днины очень затрудняли действия регулярной армии, а сил егерей для подавления разбойничьих ватаг не хватало, тем более, что любая мирная деревушка на Вольной Днине становилась базой для банд так же легко, как и обратно становилась мирной. В данном случае, хотя банда и действовала в зоне интересов Союза, прямой угрозы её границам и жителям она вроде бы и не несла, что не давало возможности развернуть Экспедицию против них.

[5] Бригандина – доспех, металлические пластины, наклёпанные на тканевую покрышку изнутри.

[6] Труба печи проходит в таких башнях в центре, для отопления верхних этажей

[7] Звание сержанта в наёмнической роте примерно равно полсотнику в Ватагах.

[8] Косой частокол – когда брёвна вкопаны с наклоном наружу.

[9] Бревно (приднинский диалект)

[10] Беспокоишься (придн)

[11] Колтень, околотень - контрабандист, презрительное наименование. От приднинского «околот» - граница.

[12] Вурж, Армия Вуржа – тайное Сопротивление, которое жители Граничных земель организовали с приходом Союза. Беспощадно истребляется Орденами.

[13] Талан Лавра – 84 имперских стерда. После резкого роста курса серебра талан – это более 380 золотых теллеров, три с половиной – затягивают за тысячу триста: полный годовой бюджет небольшого города.

[14] Ординарный – значит, выполненный по стандарту Эсторка в Коронных цехах. Прямо перед Войной За Пустоту в Эсторке и Провинциях был принят единый стандарт для оружия, закупаемого для нужд армии у вольных кузнецов, однако уже в ходе войны вышел «Указ о железе», где особо повелевалось о выработке единого стандарта для всех товаров Коронных цехов, и, в частности, о необходимости закупки для нужд армии только у них. Впрочем, территориальные части снабжались более свободно.

[15] Коуза – холодное оружие, клинок длиной 0,5 - 0,7 метра на древке около 2м.

[16] Ниака – (приднинский диалект)- неудобно, плохо, несподручно.

[17] Тод - 28 серебряных стердов. Стоун – 14 стердов.

[18] Тод, или два стоуна, в пересчёте золотом выходит немногим больше 127 теллеров, самых ходовых золотых монет в Союзе. Целыми – будет только 127. Патрик выторговал примерно полтора гроша.

[19] Специально отведённые вокруг торговых городов места для расположения проходящих караванов, оборудованные для постановки лагеря и используемые в качестве гостиниц под открытым небом, а также в качестве временных торговых мест.

[20] Некто вроде современного прапорщика на складе. В Кладене, несмотря на давнюю принадлежность к Союзу, до сих пор прослеживаются следы старинной экспансии Нидерзее. Традиционное наименование должностей идёт с тех времён.

[21] Стандартный рацион пехоты Союза – мера зерна на четыре дня.

[22] Дегль – стёганый набивной халат, прошитый пенькой, с высоким стоячим воротником.

[23] Шшо – лёгкий хмельной напиток.

[24] Мессер – уважительное обращение к мужчине в Этала и Этрудо.

[25] Имперский талан – мера веса, 84 фунта, ок.34 кг.

[26] Простолюдины, нарушившие общественный порядок и получившие штрафные сроки исправительных работ.

[27] Ассап – Западный континент.

[28] Александр Албафраки, капо-капитан морской пехоты Северного Этрудо. Прозвище среди пиратов побережья - «Хромой кашалот».

Ретроспектива II

Год 642 Союза Королевств, по летоисчислению сатхана 3021, месяц лествень, Эсторк, предместье Оха, Дворец конвенара.

- Друзья мои! – Касп Каспар, Высокий глава конвенара Кольца, поднялся за столом. Он и вправду был высок, а также толст, и черты лица его более подходили какому-нибудь джентри, выбившемуся из фермеров, нежели аристократу. Чуть лукавый взгляд его глаз, глубоко посаженных под густыми бровями и окружённых морщинами, а также пухлые щёки и квадратный подбородок делали его очень с первого взгляда похожим на какого-то добродушного дядюшку, который приехал на городскую ярмарку торговать горохом. Однако то внимание, с каким следили за ним все собравшиеся за столом – в том числе и королевский наблюдатель – давало понять, что дела обстоят как-то не совсем так, как кажется на этот самый первый взгляд. Особенно, если знать, что прозвище «Лютый» этот фермер получил вовсе не за беспощадность в истреблении огородных вредителей.

- Друзья мои! Сегодня мы собрались с такой поспешностью вовсе не случайно. Я посчитал необходимым собрать вас всех, чтобы познакомить с интереснейшим открытием нашего коллеги по цеху.Представляю и без того вам прекрасно известного участника Большого совета, редуктанта Гуареру, и прошу его начать своё выступление.

Черноволосый, среднего роста, в длинном, цвета поздних сумерек, с зелёной каймой кафтане, Эрнандо Гуарера поднял руку, приветствуя собравшихся за столом, и переждал устремлённые на него недоумённые взгляды. Дюжина могущественнейших магов Весперы откровенно не могли взять в толк – их что, собрали ради какого-то, вовсе не так уж им и хорошо известного, лекаря? И даже королевский наблюдатель таращился, хотя ему-то вообще должно быть безразлично, ну редуктант, ну и что.

- Коллеги, вам, скорее всего, прекрасно известно о существовании старинного заклинания под названием «Казнь Ли Ванданя».

Несколько магов не смогло сдержать улыбки. Вопрос звучал совершенно по-детски. Мало, кому в пределах Союза не было известно это старое, могущественное и очень, очень дорогостоящее колдовство. Именно при его, можно сказать, содействии, прежний Король королей, Гандарай Эстрод Восьмой, по прозвищу «Мартовский Кот», устроил в своё время порядочный курьёз. Обрадованный тем фактом, что теперь-то у него вполне достаточно времени, чтобы успеть жениться, он ударился во все тяжкие, и наклепал не то двести, не то триста бастардов во всех закоулках Союза. В конечном итоге на этой почве он и подхватил какое-то сложносоставное проклятье, распутывать которое пришлось долго и не без интереса всему магическому сообществу. Самое смешное, что фактически бессмертный владыка угробил себя совершенно самостоятельно: от причиняемых проклятьем болей он пристрастился к «желтухе»», и курил её лошадиными дозами. Будто бы этого было недостаточно, он ежедневно, напившись огневика, выезжал на охоту, где, как сумасшедший, бросался на кабанов, медведей и лосей едва ли не в одиночку; обмывал добычу же он в компании егерей и свиты где-нибудь в лесах или горах. Что и завершилось, впрочем, совершенно закономерно – он простудился и сгорел в два дня, даже прежде, чем к нему успели переместить лейб-редуктанта. Правда, нужно отметить, что после его смерти проклятие всё-таки распутали.

Так что уж о чём, а об этом-то заклинании всех присутствовавших здесь можно было и не спрашивать.

Самый молодой из собравшихся, с неполным баронским венцом на изящно причёсанной голове, чуть повернувшись к остальным, сказал с усмешкой:

- Что же, вам, господин редуктант, нельзя отказать в осведомлённости! Оно, и вправду, весьма известно. Так вы нам расскажете ещё что-то, или же на этом всё?

- Уж вам-то не знать, ваше благородие. – Гуарера улыбнулся и чуть заметно глянул на указательный палец нахала.

Барон побагровел и сжал кулак. На его пальце мигал двумя цветами перстень с баронской печатью и кристаллом дзирта-дзирта, удивительнейшим камнем во всей Веспере. Очень маленький, очень прочный, и очень, просто до неприличия дорогой, этот минерал, будучи поднесён к чему-либо волшебному, начинал светиться красным. Рядом с существом, магическим по своей природе – изумрудным. А лиловое свечение, как считалось, говорило о наличии у мага каких-то особых способностей.

Все присутствующие, однако, и безо всяких таких талантов знали, что над Эрнандо Ренга Гуарерой изволила подшучивать особа королевской крови. Обычно дворяне не очень расстраивались, если в них в семье вдруг появлялся отпрыск короля – отчасти в силу перспектив, отчасти в силу невозможности с этим что-либо поделать. Барон Ролах Рольхх решил проблему радикально – отправил бастарда в маги. Что он сделал с женой, оставалось только догадываться.

- Спокойствие, господин барон, - Касп поднял руку. – Не следует нарушать протокола. Продолжайте. Эрнандо.

Редуктант кивнул.

- Так вот. Все вы знаете о Казни Ли Ванданя, и знаете много. Но – держу пари, что вы не знаете, почему это заклинание называется Казнью.

- Послушай, друг редуктант. – Покрытый затейливой росписью, длинный и худой, как жердь, колдун прокашлялся. – Держись ближе к теме, будь любезен.

- Милейший Лабробос, если вы и далее будете прерывать докладчика, быстрее мы не закончим. – Сказал Лютый почти ласково и посмотрел на колдуна так, что тот отвернулся.- Наберитесь терпения.

Татуированный колдун протестующе звякнул браслетами, но смолчал.

Гуарера мысленно поморщился. Решение вводить в Малый совет колдунов, невзирая на то, что их занятием было более шаманство, нежели чистая магия, он считал недостаточно…взвешенным, что ли. Да и с воспитанием у этих существ было не всё гладко.

Эрнандо улыбнулся.

- Одну минуту, господа Малый совет. Последние четыре года я почти безвылазно провёл над древними эльфийскими манускриптами. Да, да, - Гуарера безмятежно поглядел на возмущённо булькнувшего Хоакина, верховного архивариуса Кольца, – самыми настоящими, теми, что хранятся у эльфов в их Каменном городе Пуа. Так уж вышло, что этот их Всевладыка позволил мне посетить средоточие эльфийских знаний, и оставаться там, сколько мне пожелается. И я нашёл вот что.

Редуктант наклонился и вытащил откуда-то небольшой увесистый ящик, довольно потрёпанного вида, который водрузил на столешницу. Откинув крючки на крышке, он раскрыл створки, и ящик превратился в подставку, очень похожую на те, что используют для хранения священных предметов. В самой её середине красовался небольшой кактус, покрытый мелкими невзрачными цветочками.

Красный камень в амулете Гуареры заморгал зеленью.

Кто-то из присутствующих присвистнул.

- Это что же, - в голосе Каспара Лютого прозвучал оттенок удивления. – Это бессмертник?

- Именно, ваше степенство. Абоденадия молоковистая, она же, как вы изволили выразиться, бессмертник. Именно её – или его – сок лечит огромное число болезней и затягивает раны. Из его цветов готовят омолаживающие – действительно омолаживающие – бальзамы. И именно это – одно из немногих растений, срок жизни которого так пока достоверно и не определён. Недаром говорят, что оно так же бессмертно, как и те создания, в землях которых оно произрастает. Однако – я сейчас вовсе не об этом. Прошу внимания.

Редуктант поднялся за столом.

- Этому бессмертнику не менее девятисот лет. Он старше Старой Империи, и он куда старше Союза королевств. Когда Этрудо ещё только основали, этот цветочек был уже в преклонных годах. И вот – смотрите.

Эрнандо поднял руки, вытянул их перед собой и заговорил, размеренно и гулко. Между его растопыренными пальцами воздух заиграл серебряными искрами, заструился, будто от раскалённых камней, а потом сгустился в лиловую мглу. Пульсируя с каждым словом мага, небольшое облачко покрыло обе кисти его рук полупрозрачным призрачным коконом. Голос становился всё громче, и в воздухе будто натянулась и звенела невидимая струна.

Гуарера выкрикнул ещё несколько слов и сжал кулаки. Гудение стало угрожающим и пронзительным. Тощий колдун вскинул ладони к ушам.

Лиловая сфера бесшумно пала на бессмертник и исчезла.

Пугающая струна исчезла неведомо куда, лопнув с беззвучным грохотом.

На подставке, в горшке, кактуса больше не было.

Вместо него торчала какая-то сморщенная, высохшая, изогнутая корявка в полфута высотой.

Голос мага звенел торжественно, как колокол на Храме Манведа.

- Итак, господа, вот оно – настоящее, изначальное действие Казни Ли Ванданя. Оно возвращает магическому созданию его истинный возраст, да так, будто бы этому созданию было отпущено лет пять от силы.

- То есть это значит, что у нас, наконец, появилось оружие против эльфов? – Задумчиво произнёс Касп Лютый.

- То есть это значит, что мне всё-таки не так уж и рано жениться? – одновременно с ним проговорил младший Рольхх, который выглядел опечаленным.

Гуарера ухмыльнулся, повернувшись к барону.

- Нет, ваше степенство. Можете быть спокойны, в вашу-то сотню лет. Это заклинание, что новое, что изначальное – совершенно необратимо. Поэтому можете спокойно погулять ещё лет двести или триста, как будет угодно. Какие ваши годы!

Глава третья.

Самое ужасное, не считая проигранного сражения, это выигранное сражение. Герцог Веллингтон.

Год 871 С.К., месяц апрель, 21-е, провинция Порт Хапст, южная территория Лиги Свободных народов.

Младший вождь-рунебосец, сидящий напротив старшего центуриона, перебросил ноги с подлокотника кресла, поджал их под себя, устраиваясь поудобнее, и, отхлебнув какой- то мерзости прямо из висящего на плече бурдюка, продолжил:

– Да ты пойми, командир, кавалерия герцога Шварца пройдет по ним и даже не заметит! Да чё ходить-та далеко? Эта луна ещё не повернулась, когда на границе Леса они лихо накрошили и наших, и ваших, и всех! Да за полчаса – цельную роту! И этих порубают. Что им – после побитых молодцов из Рунного облака – мои парни и твои ополченцы? Или у тебя здесь (тут варвар внимательно и нагло поглядел в глаза центуриону), командир, так много осталось ненужных рот, чтобы отдавать их по две за час?

От такой наглости обер-центурион Лекий даже дара речи лишился. Первой мыслью лигиста было ухватить со стола гладиус и хряпнуть наглеца в клетчатых штанах по макушке. Легат поймёт. Наверное. Да и чёрт с ним, если не поймёт. Но – воспитание! Но – коррректность к союзнику! Дракон его заешь....

Центурион не стал хватать меча. Он лишь поднял на альпинца тяжелый взгляд и процедил:

– П-первое. Напоминаю Вам об ответственности за выполнение приказа, принятой согласно Устава Армии Лиги. В которой вы всем хусом теперь, кстати, числитесь. Второе. П-предупреждаю, что следующий же случай обсуждения распоряжений Главного командования сухопутных сил Лиги будет расценен, как заслуживающий применения к виновным оной ответственности. Виновными в данном случае будут считаться все руководители подразделения, в частности Вы (так и произнес, аристократская морда – с заглавной буквы!) лично и весь Ваш комсостав. Третье. Через один час Вы со своим полком, а также с восьмой кавалерийской алой[1] выдвигаетесь к устью реки Струна в заливе Кинжальный. а ещё через сутки и двадцать три часа ваши опорные лагеря должны быть там полностью выстроены. Мосты захватить. Ничего не жечь. П-пленных не брать. Обозы ваши подойдут позже. Далее действовать по плану. П-планы будут предоставлены своевременно.

То соединение, в котором вы пойдёте, легион Волка, будет иметь собственные задачи, вам на них отвлекаться не следует. От вас требуется исполнить исключительно то, о чём вы осведомлены.

И помните, младший вождь: невыполнение приказов и саботаж для личного состава вспомогательных частей караются децимацией, а командирского – посажением на кол.

Лицо варвара в продолжение речи понемногу теряло нагловатое выражение, а к моменту её окончания стало и вовсе озадаченным. Альпинец поднял на центуриона взгляд и открыл рот, готовясь что-то сказать. Не успел.

– Выпаалняять! – срываясь с последнего шплинта терпения, центурион рявкнул так, что союзничка словно ветром сдуло прочь с кресла, и он даже постарался встать ровнее. Почти сразу наваждение прошло – всё же это был не первогодок из пехотной роты, а вожак кланового хуса[2]! Перехватив соскользнувший с плеча бурдюк, он качнулся к столу, ощериваясь, и поднося кривой палец к самому носу обер-центуриона:

- Ты, неженка северная, ну-ка, поудержи коней, как бы не споткнулись. Я – Гарл Криворук, младший вожак в хусе хусов Альпина!

Рука опустилась ниже, хватая и скручивая шарф.

- И не тебе…!

Обер-центурион молниеносно перехватил духоброда[3] за запястье, близко к большому пальцу, и рванул наружу с поворотом, сбивая равновесие. Толчок в локоть – и варвар врезается лбом и скулой в стол; рывок – и вот уже под хруст растягиваемых сухожилий лигист шепчет на диалекте Рунесбоса в закрытое клочковатыми лохмами ухо:

- Вы-ппол-няяяттть.

Альпинец дёрнулся раз, другой – без толку. Сглотнул.

- Я понял, ваше высокородие.

Офицер оттолкнул варвара и, глядя тому в глаза, оперся кулаками на стол.

- Свободен.

Духоброд вышел не оборачиваясь.

Лекий сел и перевел дух. Поглядел вслед варвару, оперся на стол локтями, жестко провел ладонями по лицу.

"Ндаа...послал же Манвед союзничков...И самое поганое, что он прав. А сделать ничего уже нельзя...или можно?"

***

Год 871 С.К., пять дней назад, 22 лиги на запад от Руин.

Над опушкой Рунесбоса плавно поднимался туман. Где- то в этом тумане легкими тенями скользили навстречу доблестным воинам Лиги дикие дети лесов, альпинские варвары – духоброды.

Глава фракции Наставников проконсул Август Ньеманн нетерпеливо взглянул на луну. Уже как минут сорок опоздания. И что за раз-гиль-дяи, бесья их дери. Даже на собственную смерть опоздают, наверное, олухи волосатые.

– Лакидус! Лакидуссс! – прошипел в темноту проконсул. – Твою недогвардейскую бабушку растак, Ласс! Обстановку!

– Я здесь, вашство, здесь. Вокруг тихо. Наши секреты по периметру опушки на сто маховых[4] лево-право.

– Дозоры подтяни ближе. Проводников – под надзор.

– Сделано, вашство.

– Молодец.

Проконсул скупо улыбнулся.

Ему ужасно не нравился этот лес, эти туманы, эти союзнички аховые не нравились, и вообще вся демонами драная эта затея с секретными переговорами на чужих землях; одно только нравилось – его старые волки, Близкая стража Лиги, не подводили никогда.

И вот в который уже раз он задавал себе вопрос – зачем Лиге это нужно? Зачем белая кость, гордая традициями Лига Свободных народов, со своей полутысячелетней историей, связывается с этими бешеными лесными дикарями, которые почитают не Пресветлых предков и Великого духа, а древних Сатхана[5], изумруднокожих полумифических чудищ, даже слухов о которых уже сколько лет, как не ходит? Только лишь с тем, чтобы взять контроль над северной частью Леса и Треугольником? Так за это придётся платить, и скоро. Может, даже не в этом году, может, к весне, но придётся. Овчинка, вроде как, не стоит выделки. Хотя – кто знает, может быть это и шанс для Лиги, наконец, реализовать свои давние планы. От которых, правду сказать, тоже немного проку.

Туман пробирался под панцирь, и холодной струйкой лез за шиворот, а про росу в сандалиях и говорить не приходилось. Проконсул поплотнее запахнул плащ. Да где же, чтоб их, эти неладные варвары!

– Я вас приветствую, сударь мой проконсул, – раздалось сзади, и Ньеманн почти подскочил на месте от неожиданности, тут же понадеявшись, что духоброд не заметил этого….умеют подкрасться, чёртовы дети! Обернулся. В двух шагах, по колено в росистой траве, царапая глаз безумной расцветкой клетчатых штанов на широко расставленных ногах и татуировки на могучем торсе, с одного плеча прикрытом плащом, стоял младший вожак Клаана Зеленого Волка, старый и недобрый консулов знакомый, Оле Лис Хагмут.

Рожденный от варварки и манипуляра[6], выросший в портовых кварталах Эппса и в девять лет убивший первого врага, Оле был изловлен при облаве в трущобах и отправлен в гребную школу Морского консулата. Из школы бежал, пробрался в родные – по матери – места, и через десять лет уже постоянно направлялся для переговоров с представителями Лиги – ибо второго такого знатока духобродных нравов нельзя было найти по всем Руинным и Спутанным лесам. Лигисты, нетерпимые обычно к отщепенцам – и те ценили своего заблудшего гражданина: он был удобен всем. Чем и пользовался.

Консул чуть улыбнулся, следуя этикету, кивнул приветственно, ответил спокойно и степенно:

– Привет и тебе, доблестный союзник. Лёгок ли был твой путь?

– Довольно церемонии разводить, проконсул! Давай выкладывай, ешь-вошь, чего ради мы с ребятами тащились сюда от самой Стены; а то дождемся мы тут неприятностей на свою жо…эээ…голову. – Варвар все-таки решил быть поаккуратнее в выражениях, зная о тщательно выпестованном снобизме лигистов…да и говорено было сто раз. Но демонстрация вольнодумства была необходима.

Пройдя вослед за офицером в лёгкий походный шатёр, Оле скинул плащ в траву, и полулежа устроился на нем, глядя на лигиста издевательски; тот мысленно поморщился (варвар!), сделал едва заметный жест рукой и опустился за стол, в походное раскладное креслице, поднесенное мгновенно испарившимся адъютантом.

– Итак, сразу к делу. Фракция Наставников, не последняя в Сенате, решила предложить твоему клану, варвар, два …эээ…скажем так, политических хода. Для начала – мир на пять лет. Да, да. Зеленый Волк не трогает овец на северной окраине Леса….А Сенат ратифицирует поставки медикаментов, лёгких доспехов и высококачественной железной руды в глубинные, лесные лагеря кланов. Второе – не секрет, что…

– Погодь, проконсул. Против кого дружим, ешь-вошь? – Духобродский остолоп незнамо с чего вдруг перешёл на понизейский диалект, или что-то похожее, арлекин чёртов. – А? Дай-ко подумать малёсь…Ага. Пираты ваш Сенат не колышут пока. Гло-айл далеко, да и всяко не будет он на Лигу гавкать. У него Союз, итти его плешь, Королевств под бочок подкатился…Тааак….Степняки? тут ни вам, ни нам нету интересу. Ни-ка-ко-го, окромя как если повоевать просто ради веселья, да тумаков огрести, а?

Варвар вдруг заливисто захохотал, откинувшись на плаще и от избытка веселья хлопая ладонью по земле. Так же внезапно замолк и вновь уставился на лигиста.

– Что, белая кость, не смешно рази ж, а? Истинного воина привлекает не победа, а слава, полученная в битве! Чш-шшш, чш, не пузырись, – Оле примирительно поднял руку, видя, что терпение северянина иссякает. – Эээх, ешь-вошь, скучные вы, северяне, как дохлый гоблин, да. Ла-адно, чейта не вижу я иных, ешь-вошь, противников нам, окромя того же Союза, мать его так. Ой, прости пжалста – конечно: слаа-авного Союза Королевств. Только ведь он возражать станет, когда мы в Треугольник войдём, скажешь, нет? Не так, скажешь, а, ваше превосходить-ства?

– Помолчи, Хагмут, – проконсул приподнял голос.

– Ой,ой,ой, – ухмыляющийся варвар в притворном испуге взбросил руки кверху, завалился навзничь, но понял, что перегибает, посерьезнел, и даже сел более-менее ровно. Вытащил что-то из кармана и сунул в рот; принялся жевать с очень сосредоточенным лицом.

– Итак, – Почти совершенно не напряжённо продолжил лигист. – Второе. Не секрет, что… к чёрту. Короче. Получите квоту на гражданство для призванных в Легионы. Обычным порядком и на общих основаниях, как для легионеров метрополии. Разумеется, небольшую. Но твои вожди, вар…ээ, уважаемый союзник, должны быть сча…эээ, то есть, я надеюсь, что оценят по достоинству этот щедрый жест Сената.

Оле ухмыльнулся. Положа руку на сердце, он не мог не понимать – жест был и вправду щедрым. Даже немного слишком.

- Не сомневайся, легат, они-то уж оценят.

- Я всевозможно на то надеюсь. Итак, после того, как вы будете готовы к началу набега, то есть конечно же – похода, вы должны будете ударить на погранпосты вдоль залива Кинжального и реки Пятка, закрепиться там, а затем двигаться на Гра – силами не менее двух милле[7] – и попытаться его захватить.

Земля эта почти бросовая, и Союз не станет её рьяно защищать, да и не сможет сейчас. Морская пехота у них вся сильно западнее, в Тихом заливе, а в пограничных и береговых острогах наберётся ала-другая кавалерии, да сколько-то ополчения. Так что – по батальону-другому лесных парней на каждый – а у вас они есть, не прибедняйтесь – и им крышка. Всего потребуется около бригады, полка три, может, от силы – четыре. Ветеранов-головорезов не нужно – но и не совсем уж сброда.

Вашим снабжением, – Лигист перебил открывшего было рот варвара. – займутся пираты. Капитаны Острова Бурь и Голодного уже давно недовольны политикой Империи в целом, и возвышением Орденов в частности; слишком уж успешно охраняются торговые корабли в Северном океане. Басилей Криннфаки и его помощнички из Турау-Киитука уже давно пересолили суп островитянам – а теперь у них будет шанс поквитаться. Мы практически решили этот вопрос. Единственное, что от вас по-настоящему требуется – это прорваться к порту Гра и предгорьям Драконьего хребта. Плевать на пограничников: блокируйте их, не дайте выслать патрули за подкреплением; задержите их на две недели, хотя бы на декаду. Этого хватит.

После этого – пираты отступят, бросив вас на произвол судьбы. Наш флот перебросит пару легионов через Кинжальный, высаживая десанты в устье Струны и в порту. После чего полный легион пройдёт от северной излучины Пятки на юго-восток. Таким образом, мы ударим вам в спину, и вы, разумеется, убежите, хм, вернеее, конечно, тактически отступите, а занятые земли мы имперцам уже не отдадим: поводов – масса. На войну они не пойдут, думаю. Земли эти спорные. Да это в любом случае, варвар, уже не наша с тобой забота. Это уже пусть обдумывает Сенат; у них мозгов поболе твоего («и моего, как им кажется, тоже» – с некоторым сомнением подумал Ньеманн про себя). Задач’ясна? Понял, что нужно передать Клаану?

– Дык что же. Мы, господарь мой проконсул, ешь-вошь, тож кой-чаво понимам. – прожевал (чего он всё время жрёт?) варвар, – мы, оно да. Только… Куды ж нам бечь, то есть, конечно, тактически отступать, ежли спереду у нас Союз, то есть, выходит, Королевств этих самых, а позади – ваши легионы? Как только начнётся заваруха – группировка Эсторка в Савенгольме двинется на север – и перекроет нам пути между Струной и Пяткой. Флот у них на реке небольшой, но перебросить полк-другой сможет. А краем леса до устья Хапы подскочит конная бригада из Ирдебаша – у них там как раз сейчас копятся резервы, в Пренджаби, как всегда, неспокойно – да и прижмёт нас к Кинжальному, отрезав от Рунесбоса! То есть ход нам, ешь-вошь, останется один – сразу… как ты сказал? Тактически бечь сразу, и строго на восток. Как раз, где будут ваши – вы же вверх по Пятке пойдёте, нет? Не заметит ли кто, ненароком, что как-то невзначай духоброды проскользнули мимо несокрушимого какого-нибудь легиона доблестных вас?

– Повторяю, варвар – это не твоя забота. Проскочите, никуда не денетесь. А всё потому, что Зелёному волку очень нужна поддержка – даже неважно, чья, верно? Но вам её не предлагают: всем без исключения южанам вы переели плешь; прочие Клааны вас не любят – ну, они вообще никого не любят, и радуйтесь, что они грызутся между собой и с Паштанстаном. На Хребте и к западу от него же вас ненавидят и боятся, и не различают особо – варвары, дикари, духоброды, вельдманы, одного поля вы все для них ягоды. А ты – лично ты – как-то так и не очень заинтересован в политике, но очень при этом хочешь, чтобы твоё племя не передохло в ближайшем времени. Путь ты выбрал не самый простой, это верно, но весьма прямой. Ты хитёр. Тебе бы в Консулате заседать, а не дурака тут, в лесу, на росе корчить, коль уж у тебя такой глубокий государственный ум. И нарочно для обладателей государственного ума – па-автаряю.

– За-да-ча – раздельно произнес Ньеманн и посмотрел пристально, – ясна?

– Да ну ясна-то ясна, да и забота, может, и не наша, оно конечно… – Снова завел Оле, – и подсчитал ты, проконсул, всё правильно. Но вот только ведь есть ещё кое-кто, против кого Наставники могут подружиться даже с грязными духобродами? И, чтобы этого кое-кого найти, не нужно даже пересекать границы Лиги. И даже из Форта[8] выходить не потребуется. Что, не прав я, а, проконсул?

Неожиданно рядом, совершенно рядом, у опушки, брякнули железом.

Взревел рог, и, перекрывая его, взлетело над тишиной леса :

– К ору…ууууааа…кхххр..!!! – и команда превратилась в оборвавшийся хрипом вопль, когда короткий арбалетный болт целиком погрузился в шею дозорного, раздробив позвонок и вбив остатки звуков в разорванное горло.

С опушки леса рванулись вперед конные тени, у передних копья наклонены к земле, и знамя хлопает над строем, и все это в тишине, без кличей, и только что они были далеко, но уже ближе, ближе, вот рядом – и удар!

Легионер взлетает в воздух – щит удержал чудовищный тычок ланса[9], но на ногах удержаться не помог – и с грохотом брякается оземь; тут же по нему проходит сбитый колено к колену конный строй, неудержимо несущийся к пологому склону холмика.

Толком развернуться не успели и телохранители, и секретарь: не ожидали конной атаки. Дозорные молчали почему-то, да и хитрые панцирники замотали копыта коней тряпками – вот и подошли почти бесшумно.

Наспех сбежавшийся строй – почти разметало, кого куда; враг явно рвался к палаткам наверху, не ведая, что проконсул вот тут, рядом.

Он скатился в рытвину и, не задумываясь, пополз к на другую сторону холма, к опушке: там лошади и дозоры, ну, должны быть, и куда делся Оле?

Земля отдавала в живот и грудь топот несущейся конницы.

Первый ряд едва не повылетал из сёдел; хотя и усидели почти все, но – потеряли темп: коварны местные сопки, кто мог тут ждать топкого места? кони смаху влетели в болотце на середине подъёма и замедлили бег.

Легионеры на вершине получили ещё шанс. И успели сбить строй и метнуть пиллумы – правда, почти без результата, только один всадник свалился из седла, кони латников заплясали – и было выиграно немного так нужного времени. И вот уже очнувшиеся духоброды валом бросаются вниз по склону, рассекая топорами и сиплым воем ночной воздух; свет луны разбрызгивается по клинкам и остриям.

Немыслимым образом разогнавшись на пятнадцати саженях вверх по склону, конница ударяет им навстречу – и орущая толпа разбрызгивается, как вода под молотком: сильно бить не нужно, одного веса вполне достаточно. Походя стаптывая и домолачивая булавами да клевцами второго ряда тех, кто чудом уцелел под таранными ударами копий первого, всадники прут вверх; а с фланга на гребень набегает ещё и пехота, и арбалетчик – кажется, чуть не единственный у нападавших, как определил наметанным глазом Ньеманн – приостанавливаясь, бьет на выбор, перезаряжая на бегу.

Неполный манипул Близкой стражи в контратаку не пошёл. Он уже встал прочно, копья занесены; подпускают на бросок, чтоб наверняка.

Вот и опушка, кони, вытаращенный коновод глазами спрашивает – что происходит? Ещё двое ауксов[10] верхами, ждут команды.

Из высокой травы выпрыгнул Оле, дернул за край плаща, зашептал быстро:

– Уходим, уходим, проконсул, мои ребята легли, твои лягут, а дело пропадет всё – ну? Пошли, не время геройствовать!

Проконсул был уже на коне, и шенкелями посылал его в галоп, выдернув спату[11].

– Ты же провалишь всю операцию, проклятый болван! Сенат тебе этого не простит! – Отчаянно крикнул варвар в спину под красным плащом.

Кавалерист развернулся почти на месте, наскакал прямо на Хагмута – тот растерялся, понимая, что сейчас проконсул за такую дерзость треснет наглого варвара клинком между ушей – подхватил его на седло, закинул за спину, как куль. Духоброд едва успел уцепиться за заднюю луку, когда они уже во весь мах уносились с холма к противоположному краю поляны. Троица сопровождения шла ноздря в ноздрю. Шла. Коновод всплеснул руками, запрокинулся и отвалился назад в седле. Наконечник стрелы вылез в середине груди. Двое.

Они уже не видели, как двужильная конница нападавших, вскарабкавшись на холм, приняла и выдержала ещё один залп пиллумов (правда, несколько человек покинули седла, но – без ущерба для скорости строя), снова ударила в копья, проломив тройной ряд легионеров, разделила клин надвое, и, будто колун – гнилое полено, расколола строй лигистов. Они не видели, как во фланг одной из образовавшихся половин вбежала вражеская пехота, ударила алебардами и секирами, заблестела клинками – и показала превосходство длинного союзного меча над коротким gladia ligistica[12] – пусть и в самом тесном рукопашном бою. Также они не видели, как бегущих вниз по склону выживших из второй половины манипула перехватывали легкие конники и сходу брали в пики; бегущих кромсали, словно чучела на учениях. Как знаменосец – лигист, увернувшись, поймал одного оулана[13] на пику манипулярного знамени и бросил через себя. Поднял пику снова – и упал, не сгибаясь, как срубленный столб: болт попал в лицо. Не видели они и того, как последний из манипула, с дротиком в затылке, рухнул у опушки, наотлет выбросив руку с зажатым рогом.

Они мчались сквозь лес, и Оле Хагмут, наверное, впервые в жизни искренне молился – нет, не за то, чтобы им дали уйти – а за то, чтоб не вылететь с этого безумного коня, ибо погибнуть с переломанным хребтом в этом лесу было бы ужасно, просто совершенно не по-воински.

Их не преследовали.

.

***

Год 871 С.К., месяц апрель, 21-е, Эсторк, предместье Рукель, Поместный учебный центр.

- Ровнее держать строй, обезьяны! Шаг! Коли! Руби!

Голос мастер-сержанта Парра с лёгкостью перекрывал слаженный топот ног шеренги. Более того – можно было, совершенно не напрягаясь, расслышать каждое слово, как будто он стоял где-нибудь прямо за спиной. Вполне возможно, что так оно и было – от этого парня можно было ожидать чего угодно. При росте в пять с половиной футов и заметной хромоте, сержант обладал внушительной силой и неимоверной подвижностью, и мог, казалось, оказываться в нескольких местах одновременно. А ещё он обладал голосом такой мощи, что от его окрика приседали на задние ноги кони из тяжелой кавалерии, а новобранцы просто плюхались на задницу. И это вовсе не какая-нибудь там фигура речи – свидетелем такого явления Ханна уже успела побывать самолично. Это когда здоровенный и наглый джентри, родом откуда-то из-под Джеза, принялся передразнивать сержанта, когда они всей ротой шли ужинать. Передразнивал довольно похоже, надо сказать, хотя и довольно обидно. Мастер-сержант выскочил возле самого обеденного зала, словно из-под земли, и гаркнул «Ха!» прямо в лицо будущему фенрайту – отчего тот как раз и шлёпнулся мягким местом на землю. После чего Парр обратил на это внимание всех присутствующих, и поинтересовался, что же произойдёт с таким воином в бою, когда на него будут кричать люди, которые вовсе не так трепетно любят союзных новобранцев, как он, мастер-сержант.

- Ровнее, обезьяны, ровнее строй! Коли! Коли! Падай!

Шеренга, побросав копья, осыпалась, как сдунутый ветром забор.

- Упрись!

- Господин сержант? Позвольте присутствовать?

Шеренга продолжала лежать, уперевшись кулаками и глазами в вытоптанную землю, и не предпринимая попыток посмотреть, кто же там пришёл, такой вежливый.

- Здравия желаю. Присутствовать разрешаю. Нет ли пожеланий по присутствию?

Ого. Мастер-сержант Парр кому-то предлагает высказывать пожелания? Это кто же, Первый король пожаловал? Хотя вряд ли даже ему, будь он даже жив теперь, такое сошло бы с рук.

Две пары сапог – сержантские кованые, с длинной царапиной на правом мыске, и высокие, блестящей чёрной кожи, офицерские, простучали вдоль лежащей шеренги туда – от калитки к стене – и обратно. Блестящие чуть впереди, кованые чуть отстают. Блестяще-сапожный целого мастер-сержанта просто сержантом тычет, а тот ему вообще без званий и титулов. И как будто так и надо. Да кто же это такой?

- Недурно. – голос скрипучий, скучный, довольно обычный. – Господин сержант, а нельзя ли, если это не слишком нарушит ход занятия, поглядеть на них, так сказать, в работе?

Ну, это вот вообще можно охренеть, подумала Ханна. Хотя есть у меня подозрение. С одной стороны, Парр офицеров любит, как собака палку, а с другой – все эти реверансы. Да нет, не может быть.

- Как желаете посмотреть?

- Во всей красе, господин сержант.

- Обезьяны! Внимание! Становись!

Поваленный ветром забор чудесным образом исцелился и принялся поедать глазами начальство. Рядом с начальством находился среднего роста господин в модной шляпе и чёрном камзоле с капо-майорскими звёздами на воротнике. А на рукаве камзола красовалась вышивка - три маленькие жёлтые розы, собранные в букетик на изумрудном щитке.

Вон оно. Господин магистр.

- Десятники, - гаркнул Парр. – шаг вперёд!

Шестеро шагнули.

- Оружие для щитового боя. Полминуты.

Десятники рванули к стойке, где рядами выстроились мечи.

Через минуту первый бой начался.

Ражий парняга из Понизья два удара отбил, потом пропустил финт и выхватил аккуратный щелчок сверху – после чего несколько дезориентировался и был подрублен в колено.

Следом была Лана – Лань, как её звали все поголовно. Очень быстрая, но лёгкая. Поэтому после нескольких стремительных атак и контратак, Парр, не долго думая, пнул её в центр щита, подскочил к лежащей и обозначил укол в горло.

Третьей выпало драться Ханне.

Разогревшийся сержант сразу же взял быка за рога. Серия ударов вверх-вниз, вкупе с оттеснением к краю площадки, потом – стремительная атака несколькими ударами в голову – и финт. Ханна не купилась, ударив ребром щита по атакующему клинку, и, упав на колено, ткнула снизу в бедро. Ну, почти в бедро. Нижний край сержантского щита, пусть с крохотным опозданием, рубанул по клинку, отбивая его вниз, и рукоять вывернулась из пальцев. Навершие ударилось в упругую землю, и меч рыбкой проскочил вперёд, куда-то под щит.

Ханна опрокинулась назад, перекатилась и вскочила, держа щит за края двумя руками.

Господин мастер-сержант упал на колени и замер.

Ханна секунду промедлила, потом опустила своё единственное оружие, подошла и заглянула за щит наставника. Тот уже пытался подняться, но выражение его лица говорило о многом. Также о многом говорило и то, за какое место господин Парр держался, не оставляя попыток разогнуться.

Ханна не выдержала и хихикнула.

Парр что-то пискнул и откашлялся. Не помогло. Он откашлялся ещё раз, и встал наконец-то на ноги.

- Хорошо, стажёр. – проговорил он. Голос его в начале фразы немного ушёл вверх, но быстро обрёл былую мощь.

- Господин сержант, благодарю вас. С вашего позволения, я покину занятие. – Лицо магистра Ордена Шиповника не выражало ничего, ровно так же, как и в начале визита.

- Благодарю за присутствие. Разрешаю покинуть занятие. Отряд! Ста-ановись. Десятники – копья взять и в строй.

Команда была выполнена безупречно.

- Обезьяны! Упрись! Отжаться! И раз!

Считать господин мастер-сержант тоже умел, и даже больше, чем до ста.

За три недели до этого. Одиннадцать лиг к югу от тракта Кладень – Эсторк.

Высокие колеса повозки легко резали весеннюю грязь; и так же легко в ней увязали. Мулы, правда, без усилий волокли груз, и погонщику, развалившемуся в ленной позе на тюках, почти не приходилось прибегать к плети; да и все равно скорость была слишком мала, на такой-то дороге.

Справа вдоль каравана, расбрасывая брызги из-под копыт, нёсся верховой. Догнал, бросил повод на штырь в борту сухопутного бакарра[14], дернул, затягивая петлю, и легко перемахнул из седла прямо на поклажу. Касси и не глядя догадался – Ханна. Всю дорогу она носилась туда и обратно, в перерывах выпытывая – что да как в Столице; Касси и не знал уже, что ей отвечать: ронять авторитет бывалого путешественника было немыслимо, и не скажешь же, что дальше Южного грузового двора и пристанционных барда…ну, словом, всяких развлекательных заведений он и не бывал! Ну откуда ему знать, как разрешено украшать сбрую лошадей у женщин-офицеров Егерской бригады Кланце в дни празднования годовщины Оплота[15], скажем, а? Потому-то он и отмалчивался, как мог. Ханна обижалась, но не отставала.

Караванщик, так и не взглянув на девушку, вытянул ноги, устраиваясь поудобнее, и проговорил:

– Ну, еси будут духи милостивы, так через лигу-другую уже и тракт мощёной начнется…а то энта грязь, едри её, утомила донельзя просто. Потерпи маленько, дева, недолго уже…Хотя, – Тут он глянул на небо, – Хотя до ночи всяко не поспеем в Эсторку…Если токмо завтреча, да и то к вечерку ближе, да.

– Ты меня избегаешь? – Ханна, на четвереньках перебравшись на переднюю часть бакарра, прямо поглядела на караванщика. – Ну скажи! Ведь я тебе не нравлюсь?

– Канеешна, ага. – отвечал тот с непередаваемым понизейским акцентом. – У меня тута-ко бесова гора народу, в обозе-то....поизбегать боле некого, только вот ты и остаешься, ага.

Касси-алтас повернул голову, подмигнул и добавил: – А ты, поди, мало кому не нравишься, ибо сыпатищная, да. – и смачно ещё раз выговорил, – сым-па-тыщная!

– Да уж. Была бы симпатичная, не избегал бы меня…, – Она глядела куда-то вниз.

Касси же, быстро на неё взглянув, прикрикнул на лошадь:

– Нно, мертвая! – И, снова оборотясь к Ханне, продолжал: – Што ж ты такого обо мне плохого мнения? мне с тобою детей не крестить, не рожать, лишь бы человек был хороший да к общению гож, да, а ты хороший человек: плохого б мне твой дядька не посоветовал оберегать в дороге. Да и красива, поди, изрядно. Что, ей-ей, дороги не длиннит…А пошто в столицу навострилась? Работать, никак, али по иной надобности?

Касси-алтас посмотрел этак с прищуром – вообще, это было весьма грубо, да что взять с тупого караванщика. Он лукавил – может быть, детей ему с нею и не доводилось бы крестить, однако же ехать было ещё дней пять, не меньше, и всегда полезно бывает знать, с кем именно едешь.

Ханна же думала совершенно об ином.

Только ещё неделю назад она жила простой и понятной жизнью помещичьей дочери, предоставленной сама себе – просто жила, и всё тут. Изучала Малые и Средние искусства, вышивала там, фехтовала, стреляла из лука. На лошади каталась. А сейчас она уже не просто так, сейчас она, Ханна ди Боген – призывница, да не простая – офицерский резерв; Империя собирает большие маневры по случаю двухсотой годовщины правления Регентского совета – вот и метут всех, у кого родня служилая имеется – соблюдать специальность рода, готовиться служить империи сталью, духом и кровью. А заодно – регенты покажут свои армии. Друг другу. Потому что, откровенно сказать, от гражданской войны страну удерживает только понимание всеми главами Домов одной простой вещи – что стоит только Союзу чуть-чуть ослабнуть, что неизбежно, если вспыхнет внутренняя резня – и он схлопнется внутрь самого себя от давления со всех сторон. Слишком уж много накопилось претензий у всех соседей. И слишком уж много за эти годы у них накопилось нерастраченной силы. А от внутренней резни удерживает страну, по сути, только понимание: победиших не будет, слишком уж могучи силы у тех, кто заседает в Совете. А вы как думали? Всё непросто. Политика.

Только была у политики этой и оборотная сторона – уж и подавно сложная. Коню понятно, что на границах – что с запада, что с востока – нескокойно после Войны за песок. И что когда-никогда будет большая война, это уж само собой; но нескоро, это тож ясно. Да вот только войн у Союза – таких, как бывали до Спора Магов – не было много лет, аж под сотню подвалило уже лет относительно мирного времени. Это если не считать Первой и Второй Войн за Песок и мелких пограничных стычек – и мало кто из невоенного люда знает всех этих военных премудростей в той доскональности, что потребна.

Проще говоря, разучились воевать глобально.

И была у Ханны ещё мыслишка – над чем и родителю голову поломать пришлось: как в столицу добираться бедным помещичьим детям, да где селиться до устройства, да как снаряжаться.

Добро, что попался этот вот караванщик – дядьки Лося, отцова кузена, знакомец, по прозвищу Касси-алтас, старый торгаш и прожжённый путешественник; везде у него были какие-то родственники, знакомые, друзья и должники; полезный человек. Он, в общем-то, все отцу и рассказал: мол, и добраться с его караваном можно, быстро и безопасно, и недорого к тому же. Насчёт жилья – если будет туго, так поселят в казарме сразу, в городе, а коли пройдешь потом в штат – за город увезут, в лагеря, тренироваться; и снарядят за казенный кошт – а коли офицер, так и денщика предоставят. Малина.

Только ж всем известно, как крестьяне в Понизье говорят: лёгкая еда дорога всегда»: за ту малину красную да сладкую, офицерскую, платить придется кровью красной же – да соленой; и это не считать пота если, тоже соленого, только цвета не имеющего.

– По иной, Касси. По государственной, понимаешь, надобности, старый ты хрен.

Последние три слова она вслух не сказала, а только так подумала.

***

Примечания:

[1] Ала – подразделение в кавалерии, от 50 до 150 всадников.

[2] Хус – дом, он же строй круга, численность воинов в хусе колеблется от 100 до 500 человек. Хус хусов – полк.

[3] Духоброд – ставшее нарицательным имя первого лесного шамана, встреченного Империей на Востоке, Бродящего-с-Духами. Вождя племени звали Сидящая Арфа.

[4] Маховая сажень – три аршина, чуть больше двух метров.

[5] Сатхана – орки, самоназвание.

[6] Манипуляр – командир манипула, подразделения в 50-100 бойцов. Шесть-десять манипулов составляют мору, шесть мор – легион.

[7] Милле – тысяча человек

[8] Форт, он же Форт Мосса, главный город Метрополии. Столица Лиги Свободных народов.

[9] Ланс – длинное кавалерийское копьё для таранного удара.

[10] Ауксы – auxses – вспомогательная кавалерия.

[11] Длинный прямой меч кавалерии Лиги.

[12] gladia ligistica – короткий меч пехоты Лиги, листовидной формы.

[13] оулан – легкий кавалерист Восточных частей в союзной армии

[14] бакарр – грузовое судно, так же зачастую называют большие подводы с высокими колёсами и бортами.

[15] Оплот – обиходное название крепости, давшей основание городу Эсторк, Столице столиц Союза Королевств.

Глава четвёртая

«Фортуна любит людей не слишком благоразумных, но зато отважных.»

Эразм Роттердамский.

Год 871 С.К., месяц апрель, 21-е, Сломанные пустоши, где-то между Лоцким острогом и Кузней.

…Широкое поле продувалось ветром из края в край, и чем-то напоминало море – волны степных трав, вошедших в самый цвет в начале лета, ещё более усиливали сходство. И, словно стовёсельник Союзного флота в океан, выходила на это поле стальная стена егерской бригады, щетинясь алебардами и сверкая шапелями[1] на солнце.

Строго говоря, здесь была не только бригада, но и то, что удалось собрать впопыхах – ополчение из Кладнинского полка и ещё немного хобилардов из порубежных сотен.

Капо-капитан Юрген де Круанс, покусывая ус, равнодушно глядел в пространство, не обращая внимания ни на разворачивающуюся вдалеке лаву Вольных всадников, ни на крики сержантов, отдающих последние инструкции и приказания – ему было скучно.

Капитан заранее знал, как все произойдёт. Неет, Юрген де Круанс, Юрген-Чекан, вояка с двадцатилетним стажем , это вам не зажравшийся офицерик из Корпуса Шварцекрозе, и не какой-нибудь лощёный задавака из Столичной стражи, нет. Егеря Кланце! Как звучит! Словно лязг оковки ножен о набедренник, будто подковы о брусчатку… Кланцеегербригаде! Ух. А он, Юрген-Чекан, в этой бригаде жизнь прожил, считай, и все эти разбойничьи ужимки и прыжки ему давно и хорошо были известны: разбойники всегда останутся разбойниками, сколько бы их не было, и как бы они себя не называли.

Тоже мне, противник – тупая и необузданная вольница! Ха! Да им и в прошлый-то их набег чудом удалось уйти – не поставь тогда младший Шварцекрозе так далеко на фланг ополченцев, не брось в самоубийственную погоню за конными арбалетчиками легкоконный эскадрон – бронеконники герцога не торопясь бы порубали ребят пана Анджея, и дело с концом. А так…Нашпигованные болтами оулане рассыпались, кто выжил – потоптали ополченцев, и вот тут-то ударила лава. Естественно, фланг всмятку, пехота врассыпную по оврагам, а тяжелая конница так и не добралась до боя, никого не догнала. Правда, прошли домой спокойно: чихать они хотели на самострелы, их не каждый скорпион[2] пробьёт, тяжелых-то. Утюги.

Тьфу, салаги. Ну, конечно – тогда и командовал этот щенок, не при ушах будь сказано, Гур-ача[3], полководец тот ещё; и противостояли бандитам тоже не егеря…

Вот и обнаглели разбойнички. Проскочили границу, спалили деревню недалеко от Кольбе, развернулись и пошли обратно, южными тропами. Разведка сработала как надо – и Бригада перерезала налётчикам отход.

Ну вот, точно. Вольница разделилась надвое, и взялась двумя лавинами обтекать центр построения егерей, оставив напротив него лишь хлипкую цепочку конников. Хлипкую на вид, конечно. На деле это были лучшие из лучших, конные самострельщики вольницы, на полном скаку в галопе напрочь сшибающие болтом голову летящему голубю... Всё та же тактика. Тьфу.

Гуднул рожок – два коротких, длинный, длинный.

Арбалетчики – там, слева, их было совсем немного, но они были хороши – выскочили из-за линий лучников, в трех шагах впереди мгновенно перестроились, первая шеренга на колено, вторая в рост.

– Пееервый взвуууд! – донеслось из-за спины – и пробежало по строю, как искра – Второй!..Третий!....

– Рааазберись по три! Цель – левая группа! Прицел двести тридцааааать! Право три пальца! Тоооовсь…. – пауза зависла, звеня натянутыми тетивами, шорохом оперения дополняя шум ветра, сужая горизонт прищуром.

Всё верно. Сейчас.

Трель свистка. Три длинных.

Дождь из стрел пролился в конную лаву, словно весенняя капель в лежалый снег, оставляя ужасные прорехи. Залп был удачен – в этакую гущу, ещё бы!

Но арбалеты влупили чуть раньше, после второго свистка: первая шеренга была одним махом выбита почти вся, вал из тел приостановил набегающий поток, и в этот момент сверху упали четырехфутовые отрезки смерти – стрелы длинных луков Розы. Едва ли не пятая часть отряда Вольных посыпалась кубарем вон из седел, храп лошадей и грохот падающей стали заглушил всё – и свист ветра, и вопли раненых.

– Цель таж, прицел стовосемьсят, право два да пол, выше раз, тоооовсь….Стрель! – скороговоркой проорал вблизи за спиной лейтенант, не имея времени, никак не успевая и целиться, и корректировать стрельбу, и выговаривать эти драные уставные команды.

И вновь рррухнул стальной дождь в мутную лавину кавалерии, и вновь полетели наземь вперемешку люди, кони, копья, железо, грязные ругательства и чистые помыслы…

После следующего залпа лава начала рассыпаться: нет, не разбегаться; просто бить по редкому строю – совсем не то, чем когда строй идёт лавой – и вольняги очень хорошо это знают. Щиты из-за спин – вперёд, пригнуться к холке, пику ниже – а сбиться плотнее успеется и за сорок шагов до цели.

– Прицел стописят право два выше два да пол тоооовсь….Стрель!

– Стошаговпрямо! бегло вольно бей!!!!

Противодействие на фланге вошло в критическую фазу. Сейчас все зависило не только от боевого духа или, скажем, полководческого мастерства – а и от везения каждого отдельно взятого бригадного лучника. Дело было в том, что со ста шагов требовалось не только выпустить прямой наводкой как можно больше стрел (благо, взмыленные подносчики работали исправно), и не только не кинуться прочь от страха – а ещё и попадать, и попадая – убивать, и что самое противное – не людей, а коней. Потому, что неубитый конь, вытаращенно несущийся в бешеной толчее плотно сбитого строя, абсолютно одинаково стопчет тебя, как имея на хребте всадника – так и не имея оного.

И они убивали. Пускай эти стрелки по отдельности не то, чтобы из себя что-то представляли – маловато натаскивали их в одиночной стрельбе да – но с такого расстояния можно было бить просто в нужую сторону. Колчаны пустели с пугающей скоростью – стрела за два дыхания – и пугающей эффективностью, а лава уже не была лавой, она таяла, таяла – и брызнула тонкими струйками назад, в стороны – куда угодно, только подальше от ужасных егерских залпов.

Капитан де Круанс не смотрел на левый фланг, он прекрасно осознавал – от его внимания там ничего не зависит. И потом, лейтенанты там тоже не впервые в строю, справятся. Сам он со своими ветеранами был на правом, в ста шагах от которого уже накатывалась, обходя, кавалерия вольницы….всё, пора.

Взревел рог, заглушая лейтенантские свистки. Наконечники копий уставились в зенит и отодвинулись назад, когда второй и третий ряды чуть отступили. Щитоносцы первого ряда сделали полшага в сторону, вместе с тем не нарушив строя – красиво и четко, как на параде; на верхние края щитов легли цевья тяжелых горноегерских арбалетов. Снова рог. И его отзвук не успел затихнуть, как вновь раздался рев – звенящий рев слитного залпа неполных двух сотен смертоносных машин, знаменитых арбалетов из Эсторка.

Лава встала. Первые ряды центра были выкошены полностью, следующие за ними тоже не устояли под напором задних, да и некоторые болты пробили небронированные цели навылет и достигли вторых рядов. И вдруг прямо перед строем егерей стремительно вырос курган из людских и конских тел, живых и мертвых, и все они бились, в конвульсиях или попытках подняться, случайными ударами копыта или шлема выламывали ребра и ломали челюсти тем неудачникам, кому довелось упасть рядом – просто не повезло. А ещё – они орали от боли и ужаса, пытались вскочить, или выдернуть стрелу из живота, или замирали навсегда – но и тяжелой неподвижностью своей мешали ещё живым встать и броситься прочь из этого кипящего котла, где Великий дух Смерть готовил своё варево.

Арбалетчики перезарядили и дали новый залп. Теперь уже – не бронебойными, тонкими и острыми – а широкими охотничьими срезнями. По остановившейся коннице – да ещё и без брони – самое то.

Бой был, в общем-то, окончен.

Ещё пытались конные самострельщики наскакивать и бить в упор, а в одном месте даже закрутили «колесо» - несутся по кругу, управляя конями при помощи одних шенкелей[4], на ходу перезаряжая самострел, и выстрел с кратчайшей остановки, и снова по кругу. Не зашло в этот раз – специально на такой случай припасённая усиленная эскуада из «Вольного горна» выметнулась, пики к бою, рассыпным строем, шугнула стрелков – и начались скачки по округе, с непредсказуемым, правда, пока что, результатом.

Ещё пытались остатки вольницы, сбившись колено к колену, атаковать – но конников встретили слаженным залпом изо всего, что было способно метнуть стрелу – раз, потом встретили другой раз, потом стали бить по каждому в отдельности. Такой приём мог охолонить кого угодно – и они откатились и рассеялись, поняв, что поделать ничего не смогут, и то – поздно спохватились, ушел, может, каждый десятый, а то и пятнадцатый; но раненых не бросали. Остатки же ударного ядра, конники пана Анджея, под лиловыми с зелёным бунчуками, предвкушавшие, дорвавшись до лучников, легкую поживу – ух, как они готовились поквитаться с проклятущими стрелками, ух! –едва не нарвались на смертоносную гребенку из пик и алебард. Пока суд да дело, лучники Розы (а они тоже не только лыком были шиты, и строй в баталии держать умели) – разбежались, расхватав пики, встали за набитые колья (забивали прямо перед самым боем, дело нехитрое), ощетиниваясь остриями, как напуганный ёж – а с боков хлестали арбалетные болты – и лилово-зелёные приостановились, откатываясь.

Вольных всадников осталось в строю уже не так много, и лезть на пики особо дураков не было – тогда они попытались обтечь, зайти с флангов; но темп был уже потерян безвозвратно; и тогда пан Анджей рванул на прорыв.

А капо-капитан повел в атаку свой резерв – тяжелую конноегерскую группу.

Сшиблись. Ну как – сшиблись: размазались. Зубило тяжёлой кавалерии прорубило толпу вольняг, как кисель, и те драпанули сразу.

И почти сразу опять получился пат: вольница была быстрее – но всё никак не могла оторваться от преследования, отчаянно огрызаясь, уходя в овраги и лощины, в недоступный для любой другой конницы лес; но кто-то попытался барахтаться ещё: всё-таки всадников у мятежников было существенно больше.

Де Круанс осадил сбоку по шлему одного, метнул топорик из левой руки во второго. Третий, на хромающей лошади, слыша нарастающий шум копыт позади, заметался, потом обернулся и вскинул саблю. Капитан, боднув воздух, поймал удар на поле капеллины[5], стряхнул на наплечник, отбил тарчем[6] в сторону и ткнул врага снизу вверх под горло обухом чекана, имея в виду вырубить кратковременно, да не рассчитал удара – голова резко запрокинулась, хрустнуло, и вольный обвалился навзничь с коня. Де Круа плюнул и быстро огляделся, выпрастывая булаву из петли у седла. Справа и слева, так же, не спеша, двигались парни из его личной алы, тоже тяжёлой: удар, парирование, удар. Вельдманы отходят организованно, с контратаками – вот двое выпрыгнули сбоку – один ткнул пикой в грудь, второй наотмашь рубанул по лицу. Кивок – сабля ударяет в козырёк, левой – вверх – булава ломает локоть с отчётливым хрустом, лицо вольного меняется. Пика ушла вскользь по рёбрам – кираса удержала, да и без шансов было; Юрген зажал наконечник между боком и налокотником, чуть довернулся; вольный, не успев освободить кисть из петли, провалился вперёд – клевец, как боевой дятел, ныряет – ииии тычок – череп через висок насквозь – назад. Кровь плещет сразу во все стороны. Первый разбойник ещё роняет саблю, а булава уже крошит его челюсть, и он обваливается с седла. Всё, идём дальше – шаг – шаг – шаг.

На правом фланге, совсем справа, как-то вдруг, остатки лавы отчаянно атаковали снова – по полурассыпавшейся пехоте, врубились, окончательно рассеивая – но это тоже была ловушка. Почти бездоспешные городские ополченцы мгновенно сбились в кучки, из которых торчали во все стороны острия длинных наконечников – и всадников моментально приняли в оборот. Не помогли даже бросаемые налетчиками арканы – ременные петли рубили, а двоих даже выдернули из седел, ухватившись впятером – и ловили на острия, упирая пятку пики в землю: уже развлекались.

Кончено.

Убитых у егерей было мало, то есть совсем мало – десятка три, не более того; раненых тоже не чересчур, в основном, конечно, ополченцы да хобиарды. Чистая победа, без вопросов – одно только и омрачало радость от неё доблестному капитану и его егерям: не было взято ни одного пленного, а без пленных как-то и возвращаться было неловко – как же традиции, ведь выкуп-то за кого-то брать надо!…Наплевать, впрочем, на выкуп, да и кто б стал его платить, на самом деле – а вот сведений о бандитских вожаках подсобрать бы не мешало, на радость Тайной страже и Братству.

Оставалась надежда на тех, кто пошел вдогон – может, им повезёт? Хотя капо-капитан Отдельной сводной панцирно-егерской бригады Юрген де Круанс в везение и не верил, чего уж там.

***

Вот уже добрых полчаса Амви преследовал этого занудливого вольного. Мало того, что тот был ранен, мало того, что лошадка под ним была какая-то серая и невзрачная – так ещё он вез через седло чье-то тело. Собственно, потому Амви за ним и погнался: во-первых, явно же он должен быть медленнее, а во-вторых – простого бойца вряд ли так упорно спасали бы. Этого парня вначале прикрывало двое, но под одним убили лошадь, а всадник не успел вскочить, как по нему прошелся рассыпной конный строй, невзначай отмахнувший ему башку; второго же угостили болтом с запредельных для прицельного выстрела трехсот шагов – разумеется, абсолютно случайно, но – эффективно.

Тут пахло выигрышным ходом… Лычками. Золотом. Это если догнать. Ага. Вначале даже почти получилось. На выходе из боя Амви рывком сократил было дистанцию, но потом дорога пошла по холмам – и галопом идти уже не получалось, а на рысях эта серая скотинка под разбойником помаленьку уходила от его, Амви, порубежного конька – и это с грузом! С двойным! После боя! Да виданное ли дело?

До опушки леса оставалось всего ничего, и егерь решил рискнуть: повернул коня и погнал прямо через холм: должно было сработать.

Сработало. Когда Амви уже залёг над дорогой, изготовив к выстрелу арбалет, из-за поворота показались преследуемые. Егерь прицелился: дистанция была шагов семьдесят, промазать было, конечно, совсем несложно…Но так и стрелял, чего уж там, не пентюх-первогодок; да и даже не вояка из какой-нибудь Стрелковой роты. Стрелял егерь – а это уже кое-что значит, да. Свалить лошадь, а там в седло – и догонять, дело верное.

Всадник опрокинулся в седле. Егерь удивленно глянул на арбалет – болт на месте.

Лошадь разбойника вдруг резко остановилась, окостенело повалилась на бок и замерла – как деревянная. Ах, вот оно – в глазнице лошадиной головы трепетала стрела с белым оперением. Ну вот нахрена так было, а? Кто там резвится, папу его на колокольню?

Разбойник как упал, так и не шевелился более, и даже не пытался выбраться из-под убитого коня; раненый же, которого он вёз, вылетел в сторону и теперь лежал на боку, слабо двигая руками.

Амви закусил зубами вторую стрелу, из всех сил пытаясь разглядеть, откуда стреляли. А через несколько ударов сердца из лесу вышел невысокий человек.

И даже не то, чтобы вышел. Он просто появился на опушке, будто бы стоял там всё это время, укрытый шапкой-невидимкой. Щуплый, но очень стройный. Серо-зелёный плащ с откинутым капюшоном. Разноцветные волосы – с левой стороны белые, с правой рыжие – собраны в длинный хвост. На лбу – нелепые космы стянуты зелёной повязкой. Совершенно так обычно вышел, словно дело было не в наши дни, а сотни лет назад, и словно не считается, что эльфы, как легендарное олицетворение зла, суть почти мифические существа, как говорит нам Братство. Тем не менее, за голову любого эльфа Регентским советом объявлена награда такого размера, что превышает вес оной головы в золоте; и сколько же голов, хоть чуть похожих на эльфийские, было принесено в замок Шварцекрозе!...а он тут: лук в одной руке, стрела в другой. Гуляет.

В это время оклемавшийся раненый, поднявшись на локте, что-то втолковывал эльфу, слабо жестикулируя, и, по виду, то повышая тон, а то почти упрашивая о чем-то. Время от времени он то указывал на свою, похоже, поврежденную, ногу, а то показывал куда-то вперёд. Эльф же стоял прямо над лежащим, лицом к Амви, и улыбаясь, кивал собеседнику. Когда разбойник закончил очередную фразу, эльф, не меняя выражения лица, невидимым глазу движением ткнул стрелой ему в переносицу, погрузив стрелу на пядь; убрав лук в чехол на боку, наклонился, взял что-то с трупа. Затем элегантно вынул длинный кинжал и легким движением отделил голову раненого от туловища. Выпрямился, раскрутил стрелу вместе со страшным грузом на ней над головой и закинул подальше в лес. После чего поднял рыже-беловолосую свою морду кверху – и уставился в небо.

Все это время глазевший на эльфа Амви опомнился: сбросив оцепенение, навалившееся от нереальности происходящего, он вспомнил наконец про награду – и приложился карбалету, выцеливая середину эльфова силуэта. Это было быстро: болт сорвался с деки невидимым глазу движением, двигаясь по неуклонной дуге прямо в обтянутую серым колетом грудь. Но вот только стрелок то ли шумнул чем, то ли ещё что-то произошло; эльф отвлёкся от созерцания неприглядных тускнеющих небес, опустил голову, и вдруг, неведомо как через эти двести футов, поглядел егерю прямо в глаза. Болт ударился в клинок, непостижимым образом оказавшийся на его пути, и с визгом отскочил, а хозяин клинка вдруг, сам словно уподобившись стреле, кинулся бежать к вершине холма, прямо на залегшего егеря. И так же быстро, а, может, и быстрее, на что так хотелось надеяться, Амви взлетел на лошадь и помчался вниз по склону, даже не глядя по сторонам. Он гнал лошадь между холмов, не разбирая дороги – ибо всякий – так гласило старое поверье – встретивший эльфа на военной тропе, непременно умрет, если увидит цвет его глаз. Проверять не хотелось. Отравленная стрела на излете пробила плащ, упершись в лопаточную пластину бригандины[7], и закачалась, как дурацкое украшение, в такт галопу.

Глаза у эльфа были фиалковые.

*** Год 871 С.К., месяц апрель, 21-е, тренировочный лагерь для командного состава «Ландыш», две мили к северу от Эсторка.

В то время, когда доблестные воины Союза гоняют разбойную вольницу на западных границах, капитанов Острова Бурь на северо-западных, а контрабандистов на вообще всех, не менее доблестная без-пяти-минут-фенрайт Второго корпуса Ханна ди Боген ведет бой не на жизнь, а на смерть с трехведерным чаном нечищеного топинамбура! Причём этот бой вчистую проигрывает из-за подавляющего численного преимущества противника. Очень героическая будет гибель. Ну почему так всегда? Стоило вчера Черному Эду появиться на учениях, как у неё всё начало валиться из рук? И не хотела Ханна вовсе угодить капралу-тренеру на выпаде по причинному месту… и уж точно не следовало смеяться над выражением его лица. Ну и что с того, что присутствовавший герр капо-майор Кланце не подал виду? Уж ей-то можно было – да и, чего там, надо было – потерпеть и не хихикать. Глядишь, и не придрался бы господин мастер-сержант Парр по прозвищу Припарка, кроме «неподобающего поведения в строю», ха, ещё и к её недостаточно вычищенному умбону на щите, и не угодила бы она в наряд по кухне. Нет, не то, чтобы ей было тяжело – чистить топинамбур куда как легче, нежели бросать копье и бегать с мешком песку на закорках – но обидно было, это да. Да и отставание потом наверстывать тоже когда-то нужно будет…А до конца курсов осталось всего неделя, может. Или чуть больше. Эхх, ну и как вот совершать подвиги после такого вот? А?

- А, удачливый стажёр. - Раздался словно прочитавший её мысли голос где-то прямо над плечом. Ханна, почти подавив взвизг, подскочила чуть не до потолка, едва не перевернув котел, и обернулась, выставив нож; но тут же приняла стойку «ровно стать!» и отрапортовала:

– Осмелюсь доложить, господин капо-майор, стажёр Боген выполняет задание командира учебного отделения!

Граф Кланце, подошедший бесшумно, как кот, и стоящий теперь в полусажени от неё, покачался с носка на пятку, заложив руки за спину, смерил взглядом Ханну и чан с топинамбуром и слегка улыбнулся:

– Ну, ничего. Я тоже, бывало, на кухне геройствовал.

Стажёр исправно ела глазами начальство.

Капо-майор вдруг спросил:

– Охотой с выслеживанием занимались?

– То есть? Да. То есть так точно, господин командующий кор…

– Отставить. Мои люди получают право вне строя именовать меня просто – Эд. Или герр Кланце.

– Так точно, господин Эд, герр капо-майор Кланце, осмелюсь доложить, занималась. В Богенхузе, именном батюшки моего поместье.

– Стоп. Отставить подробности. Итак. Лес, стало быть, знаете? Можете не отвечать. Кивните. Правильно. По отбытии наряда вам надлежит явиться в расположение Четвёртой егерской роты, к командиру конно-вспомогательного взвода Теллеру, виноват, Теллерману, и записаться на испытание. В случае успешного прохождения - вас зачислят в роту лесных егерей моего корпуса. Естественно, по окончании курсов…и, разумеется, с наставником на первое время. Наставника вам назначат. В случае неуспешного – вернётесь к общевойсковой подготовке, – охладил командующий корпусом загоревшиеся глаза Ханны. И закончил:

– Вопросы есть?

Будущий фенрайт попыталась собрать разбежавшиеся мысли:

- Но… но почему вы…сами?

Кланце пожал плечами.

- Просто проходил мимо и решил немного поднять боевой дух личного состава. Продолжать работы.

- Слушаю, господин команд… то есть, герр Эд. И спа, - голос сел. – Спасибо.

- Не стоит.

Ханна проводила взглядом спину командира, покрутила головой, и меланхолично откусила кусок полуочищенного топинамбура. Это как же должны идти у Егерей дела, ежели они так легко предлагают командные должности зелёным новобранцам? Похоже, и вправду, дело близится к войне. Но, в общем, и ладно: главное – появился шанс поскорее закончить эту тягомотину!

Жизнь, похоже, налаживалась.

***

Часа за три до рассвета их подняли – без общего подъёма, выборочно – и построили во дворе казармы. Было холодно и промозгло – поднимался утренний ветерок и слегка моросило. Заспанные курсанты ёжились в своих холщовых куртках и перешёптывались, и кто-то уже пустил слушок, что их собираются вести в лес или в горы, что не требовало мощных аналитических способностей – уж чего-чего, а лесов и гор в окрестностях Эсторка хватало. Появился Горейс Парр, злой, как собака – что тоже не было очень уж большим сюрпризом, кто ж будет добрым с утра пораньше-то. Пинками и добрым словом он прямо на месте сколотил из сорока человек квёлого молодняка пять отделений, ткнул пальцем в грудь командиров, и через плечо показал на стойку с оружием. Дождался, пока все разберут дубовые мечи и копья, колчаны и луки, снова всех построил, осмотрел, кивнул и ухромал в казарму.

По крутой лесенке из арсенального подвала во двор выбрался небритый мужик в кожаном колете, поверх которого был накинут длинный плащ в полосах цвета дуба, травы и резеды. Был этот тип высокий и сутулый, а справа на нижней челюсти у него даже в неверном свете факелов был заметен шрам. Легким движением взлетев в седло и отпустив денщика, он оглядел неровный строй.

- Солдаты! – Голос у него был гулкий. – Меня зовут лейтенант Вильям Теллерман. Для краткости разрешаю – Теллер. В ближайшие пару дней я буду вами командовать. А кому не повезёт – попадут под моё командование на ближайшие несколько лет. Сейчас слушать приказ. Через десять минут, - палец лейтенанта ткнул в клепсидру, которая торчала у казарменной стены, прямо под масляным светильником, – вам надлежит быть здесь же, построенным по отделениям и верхами. Опоздавшие – остаются дома.

Фил, рыжий понизеец из их группы, которого Парр назначил десятником, чуть склонившись к уху Ханны, шепнул: «А, может, лучше и опоздать?». Ханна усмехнулась и покачала головой.

Короткая колонна новобранцев вышла из города затемно. Опоздавших не было. А уже к полудню, свернув с дороги и пробравшись через предгорья, группа оказалась у спуска в долину, где брала своё начало река Эста, обегавшая по кругу Столицу Столиц и впадавшая в почти одноименное озеро. Стажёры с любопытством озирались вокруг – обычно в эти места не пускали никого, даже охотники обходили эти места стороной – Братство Покоя неодобрительно относилось к нежелательным путешественникам.

Рожок прогудел остановку, и лейтенант Теллер выехал пред строй.

- Солдаты! Сейчас каждому отделению предстоит спуститься в эту долину, обойти озерцо, перебраться через реку и вернуться к лагерю. Спускаться вы будете здесь, по этой дороге. Возле кострища увидите пять троп – каждый отряд может выбрать одну их них. Лошадей оставите у развилки, там имеется, к чему их привязать, и за вами пойдут люди, которые приглядят за конями и займутся устройством лагеря.

Теллер приподнялся в стременах:

- Итак, солдаты, ставлю задачу. Ровно за одни сутки вам нужно пройти по указанному маршруту. Вам будут мешать. До смерти, конечно, никого из вас убить не должны, но и вам лучше для того, чтобы сдохнуть, усилий не предпринимать. Каждый из вас знает, как вести себя в лесу, умеет стрелять из лука и фехтовать. Тот, кто получит удар стрелой или мечом в руку или ногу, считается раненым, и его можно оставить на месте или тащить. Кто получит удар по туловищу или голове – считается погибшим, и может возвратиться в лагерь, к лошадям. Вопросы?

Рыжий десятник Ханны поднял руку.

- А воевать мы будем между собой или против кого-то ещё?

Теллер слегка развернул коня.

- Солдат! Когда ты идёшь в незнакомый лес, спрашиваешь ли ты, как тебе распознать врага? Я отвечу сам: нет, не спрашиваешь. Твои друзья с тобой, а враги – все остальные.

Перехватив несколько косых взглядов, которыми обменялись стоящие в строю, Ханна поняла, что рыжий напрасно подал эту идею товарищам. Хотя, честно говоря, та просто витала в воздухе.

***

Год 871 С.К., месяц апрель, 22-е, лес где-то возле истока р.Эсто.

Солнце торчало в зените и наотмашь лупило своими лучами сквозь кроны смерек. Лёгкий ветерок, налетавший с вершин, колыхал ветви деревьев и верхушки густой травы. Пять еле заметных силуэтов почти бесшумно пробирались сквозь её заросли, скрывая шаги за привычным шумом леса. Впереди показалась прогалина, и редкая цепочка двинулась по самому её краю. Вдруг идущий впереди вскинул руку – и в то же мгновение все пятеро метнулись в разные стороны, укрываясь за деревьями, а в том месте, где они только что шли, среди травяных кущей выросли оперения стрел. Прогалина внезапно наполнилась криками и звоном тетив – трое нападающих выскочили сзади, а пятеро – по сторонам еле заметной тропы. На Фила, который шёл замыкающим, налетело сразу двое, пока третий норовил пустить стрелу ему в живот. Здоровенный рыжий новобранец увернулся от одной стрелы, отпрыгнул за дерево от второй, но было ясно, что долго ему так не продержаться. Чувствуя поддержку за спиной, атакующие бросились в атаку, обегая дерево с двух сторон. Однако рыжий сам вывернулся навстречу одному из них, заранее присев, и ударил снизу вверх прямо не вставая. От размашистого удара второго преследователя он откатился в сторону, нырнув в какую-то поросшую травой канаву. Тот бросился вдогонку, оборачиваясь через плечо, чтобы не попасть под выстрел своего ж лучника, и вдруг остановился – стрелок сидел под деревом со здоровенным синяком на лбу, а рядом валялась стрела с деревянным набалдашником. Боец развернулся, вскидывая оружие, и попятился под бешеным градом ударов Фила, который уже успел выпутаться из травы и вскочить. А потом вдруг охнул, уронил меч и упал на колени, а длинная стрела отскочила от затылочной пластины его кожаного шлема.

***

Рыжий Фил довольно осклабился, размазывая кровь из царапины на лице:

- Смотри-ка, Ханна, сработало.

Девять человек, уходивших по лесу назад, скрылись за деревьями. Из его отделения среди выбывших был только один, которого угостили-таки из лука в самом начале.

- Я подумала, что наши товарищи легко поверят в то, что мы потеряем часть бойцов на ловушках. И непременно захотят повысить свои шансы. Правда, они потратили время на то, чтобы нас опередить – но решили, что могут себе это позволить. Поэтому – нам тоже надо поспешать, я думаю.

- Отряд! Собрались! Двое – направо, остальные – за мной, дистанция четыре ярда! Марш!

Рыжий успел сделать всего два шага, а на третьем сорвавшееся откуда-то сверху бревно угодило ему поперёк груди, отшвырнув под деревья на краю прогалины.

Бревно, правда, было совсем небольшим, скорее, ветка, а не бревно – однако посыл был ясен: Фил тоже выбыл.

Ханна махнула рукой, собирая отряд.

- Слушай мою команду. Идём быстро, но тихо, внимательно смотрим под ноги. Ты и ты – идите слева. Вперёд.

Двое нырнули в заросли, а остальные почти бесшумно заскользили через прогалину. Рыжий Фил, потирая живот, посмотрел им вслед и уныло поплёлся обратно.

***

- Внимательнее смотри. Быть такого не может, чтобы нам дали спокойно перебраться.

- Час уже лежим. Нет тут никого. Может, они нарочно ловушки поставили, а охрану – нет, чтобы мы тут время теряли.

- Ну да, жди. Всяко какая-нибудь пакость есть.

Ханна приподнялась и слегка свистнула. Дважды.

Тут же со всех сторон зашевелилась трава – отделение начало сползаться.

- Глядите. Сейчас трое остаются здесь. Луки наготове, смотреть по сторонам. Лань, ты за старшую у них. Вы – со мной.

Ханна уселась на мох и принялась стаскивать сапоги.

- Чего уставились? Лань, вперёд, остальные – будете потом в мокрой обуви бежать?

Четверо новобранцев с неохотой оторвали взгляды от снимающей штаны девчонки и, суетясь, начали раздеваться.

Минут через десять они уже выбирались на левый берег Эсты. Атхит, коротышка из Бёнгхима, откликающийся на прозвище «Топь», покрывшийся мурашками на вновь поднявшемся ветерке, плюхнулся на мох и принялся торопливо натягивать штаны.

- К-какого чёрта тут так холодно? – пожаловался он. – Вроде бы и не север.

- Не поминал бы ты их в лесу, дурень, - пробурчал Кувалень, хмурый джентри из Дашемода.

- Да ты бросай предрассудки свои, - ухмыльнулся Топь и осёкся.

Ханна и ещё один новобранец, Кранч одновременно вскинули луки и пустили по стреле в кустарник, что начинался шагах в тридцати от берега. Оттуда выкатились двое в зелёных лохматых куртках и бросились к новобранцам с короткими копьями наперевес.

- Ловчие! – выдохнул Кувалень и вскочил, выхватывая меч. Стоящий отдельно, ближе всего к воде, куст вдруг перевернулся и превратился в ещё одного копейщика. Времени он тоже даром терять не стал: брошенное копьё угодило в живот Кранча, а сам Ловчий рубанул сидящего Топя. Тот повалился на спину, задрав спутанные так и не надетыми штанами ноги, Ловчий, хекнув, рубанул сверху, однако Атхит, изловив импровизированной петлёй атакующую руку, ловко крутанулся, свалив соперника на землю, и сцепился с ним врукопашную.

Ди Боген, не успевая выхватить следующую стрелу, бросила лук перед собой, целясь в ноги подбегавшему врагу. Однако до земли оружие не долетело - девушка, подцепив падающее оружие кончиками пальцев ноги, перенаправила его противнику в лицо, отскакивая в сторону. Ловчий, уже легко отмахнувшийся от прилетевшей с того берега стрелы, лук тоже отбил без проблем, но на самую короткую секундочку отвлёкся на мелькнувшее в разрезе рубахи стройное девичье бедро, которое во время взмаха ногой стало видно до самого, так сказать, места крепления. Это и дало его обладательнице время отскочить за здоровенную смереку. Впрочем, парень в косматой куртке отставать не собирался, и бросился вдогонку.

От первого удара новоиспечённой десятнице удалось уйти, второй – с грехом пополам отбить, едва не потеряв оружие. А после третьего удара Ханна оступилась, с размаху встав босой ногой на какую-то корягу, и полетела навзничь.

Ловчий с занесённым мечом мгновенно оказался рядом. Время замедлилось – вот он отводит кулак с зажатым оружием для укола сбоку, вот дубовый клинок чуть наклоняется… а вот Ловчий смотрит на что-то, уже не обращая внимания на Ханну, встряхивает головой и смаргивает.

Ди Боген, не дожидаясь развития событий – если это и была ловушка, то уж очень какая-то сильно хитрая – соскользнула по ковру из иголок поближе к противнику, и изо всех сил врезала голенью противнику в пах, откатилась, подхватывая меч, и обозначила укол в спину сложившемуся пополам парню.

А когда подняла голову, разворачиваясь к общему бою, увидела, что прямо в трех шагах, прислонясь плечом к смереке, возле которой она только что валялась, стоит человек. Точнее, скорее всего, вовсе и не человек – нечасто Ханне попадались люди ростом от силы ярда полтора. Одет он был в короткие жёлтые штаны, с изукрашенным бисерными узорами внушительным гульфиком. Собственно, этим его гардероб и ограничивался. Выше пояса, ровно как и от щиколоток вниз, незнакомец был покрыт короткой ярко-красной шерстью, покрывающей его по самую макушку. На лице же шерсти не было, кроме какой-то куцей бородёнки. Ещё на этом, с крупным носом и большими глазами лице, присутствовало чрезвычайно игривое выражение, будто кругом был какой-нибудь бордель, а вовсе не лес, где малознакомые люди молотили друг друга деревяшками по головам. В руке же шерстяной коротышка подбрасывал здоровенную золотую монету.

Ханна икнула от неожиданности, но меч не опустила.

Человечек скорчил рожу, сморщив нос и вытянув губы, будто собирался целоваться; после чего подмигнул самым наипохабнейшим образом, и снова подбросил монету.

Ханна, забыв на секунду о бое, потрясла головой и зажмурилась. А когда снова открыла глаза, возле дерева никого не было.

Десятница ещё разок тряхнула головой и кинулась на подмогу своим.

***

Совместными усилиями новобранцы всё-таки одолели третьего Ловчего – потеряв при этом одного условно-убитым и одного раненым.

Возвращались все вместе – после переправы до лагеря оставалось совсем недалеко, да и поимщикам требовалась помощь. Топь оказался очень здоров в борьбе, и так увлёкся, что здорово помял соперника; а уж противника Ханны хотели и вовсе нести, но он так страшно ругался, что трогать него никто из стажёров не решался. Если убрать упоминания демонов, Стариков и всех причастных к тренировкам, то его монолог в итоге свёлся к тому, что так воевать против своих же просто недопустимо, и что помощь он готов принять только от виновницы травмы. Ханна отказываться не стала.

А когда в лагере уже разобрались, кто прошёл испытание, а кто нет, и после ужина укладывались спать по шатрам, ловчий по имени Табрак изловил проходившую мимо ди Боген за рукав:

- Видела?

- Видела. – Не стала отпираться та. – А что это такое было?

- Нелюдь. Хорошо, что видела, а то я думал – с ума схожу. Никому не говорить, ясно?

- Чего ж неясного, - пожала плечами десятница. – А?..

- Всё, хороших снов. – Ловчий выпустил рукав. – Не задерживаю.

***

Дорогие мои читатели!

Не стесняйтесь, пожалуйста, оставлять лайки и комментарии! Буду очень рад.

***

Примечания.

[1] Шапель – плоский шлем с полями, похожий на шляпу.

[2] Скорпион – род баллисты, великий арбалет на станине.

[3] Ача – младший(сатх.).

[4] Шенкель – внутренняя часть ноги ниже колена.

[5] Капеллина – шлем в виде металлического колпака с полями.

[6] небольшой щит, крепящийся на плече.

[7] бригандина - куртка из сукна или кожи, с наклёпанными изнутри стальными пластинами, составляющими сплошную защиту.

Ретроспектива III

Год 643 Союза Королевств, по летоисчислению сатхана 3022, месяц нострис, 23, Эсторк, Дворец Манведа. Нижние уровни.

- Проклятый колдун! – Король Рудольф Эстрог Девятый с размаху рубанул по прислоненному к столу посоху. Тонкая палка, спружинив, выдержала удар, но с грохотом улетела куда-то в угол, угодила в ещё один столик, перевернула его (посыпались какие-то склянки), отпрыгнула снова и пропала в тени, сгустившейся под стеной. Фистмак повернулся от лабораторного верстака и поморщился. - Ваше величество, ну зачем вы так. Вам разве не говорили, что неосмотрительность может повлечь тяжкие беды? Вот, разбили что-то. Здесь же, всё-таки, творится наука, здесь нужно быть сдержаннее. Так и город ненароком спалить можно. Из угла потянуло дымом. Король вытянул руку с мечом в сторону мага:

- Ты! Это всё ты! Но скажи мне перед смертью – зачем тебе это было нужно? Зачем ты стравил между собой мои сильнейшие Великие Дома?

Обер-лейбмистик пожал плечами.

- Знаете, ваше величество, вы совершенно не умеете торговаться. Я вам вот так возьму и всё расскажу, да? А вы мне что? Убьёте? Это плохая сделка. Какой же мне интерес вам рассказывать? Давайте придумаем ещё какой-нибудь стимул.

Эстрог Девятый кивнул.

- А я уже придумал. Подавись ты своей историей, торгаш.

Король вбросил меч в ножны и кивнул охране.

- Убейте его!

Хускарлы напали одновременно: две закованные в сталь твари, созданные сеять смерть. Один - левша - справа, второй слева, закрываясь щитами, топоры двигались наискосок сверху вниз и обратно, и было видно, что через секунду-другую магу конец. Тот, по прежнему стоя у верстака, поднял и развёл в стороны руки, будто бы хотел обнять своих убийц - и между ладоней, параллельно полу, полукругом вспыхнула струя искр, превратившаяся тут же в полосу света. Казалось, что солнечный луч, упавший в щель стены, кто-то согнул навроде коромысла.

Хускарлы успели сделать только один шаг, прежде чем световая дуга отделилась от ладоней мага и скользнула им навстречу. Ещё через полшага яркая вспышка осветила каждый уголок лаборатории, а потом вместо двух хускарлов на полу остались лежать только какие-то железки, угольки и обрывки закопчённых тряпок. Окованный круглый щит, кружась вокруг своей оси, как монетка, откатился к стене, прислонился к ней, постоял мгновение и переломился пополам.

В мгновение ока от двух здоровенных убийц осталось только немного хлама.

Король Королей, моргая, потянул из ножен меч.

Обер-лейбмистик улыбнулся.

- И правда, что это я. Простите, Ваше величество, что заставил ждать. Взметнулись просторные рукава. Король выплюнул "сдохни, колдун" и шагнул, замахиваясь.

Маг выгнулся вперёд, резко распрямился, хлопнул в ладоши и рывком развёл руки, указывая пальцами вниз.

Рудольф закричал.

Каменная плитка под ногами Эстрога Девятого вскипела, и он провалился сразу по щиколотки. Потом до середины голени. Крик начал звучать так, будто бы Короля Королей выворачивают наизнанку. Кипящая лужа под его ногами увеличивалась, стремительно росла, он упал на колени. Нет, не на колени - ног ниже колен у него уже не было, он покачнулся и сел на задницу, не выпуская меча. Замахал руками, пытаясь дотянуться до краёв, оперся назад, и ладони тоже сразу погрузились до запястий в кипящую пену. Вой короля смешивался с поднимающейся вонью, создавая в помещении совершенно невыносимую обстановку. Подмастерье, стоявший с разинутым ртом у дальней стены, возле лабораторного стола, слабо пискнул и упал в обморок. Маг хлопнул себя по лбу. - Ай, что я за глупец. Быстрым движением он будто бы поймал что-то в воздухе, и король затих – вернее, кричать-то он пытался, но звуков не издавал – только корчился, таращил глаза и кривил распахнутый рот.

Ещё через несколько мгновений Эстрог упал навзничь, быстро погружаясь в кипящую лужу. Спустя несколько минут на грязном каменномполу осталось только светлое, круглое, до блеска очищенное пятно в три аршина поперечником, в котором, вольно разбросанные, валялись меч, кольца, монеты и какая-то ещё мелочевка. Фистмак глянул в медное зеркало, стоявшее на верстаке. - Ну, как тебе? Гуарера вопросительно посмотрел в ответ, потом двинул рукой, и в зеркало прорвался свист ветра. - Что, прости? Ты так шумел, что я убрал звук. - Я разве шумел? Ах, да. Ну, так это же не я. – Криптер, не отворачиваясь от зеркала, расположился в установленном возле верстака кресле. – Как тебе, говорю?

- Прости, я отвлёкся. Что – как мне?

Фистмак скривился.

- Ну что-что, чего ты, как сонная муха сегодня. Ты видел Жесты?

- Ах, ты об этом. «Удушающая Тишина» – прости, но ведь это банальщина. Даже говорить не о чем. «Солнечная Дуга» получилась слабовато, не слишком эстетично. Я предпочитаю делать более широкую, развёрнутую по высоте, ну, и саму дугу создавать порезче. А такое решение мне не нравится, несколько затянуто. Но эффект хороший. А вот лужа…Красивое заклинание. Эффектное. Я не вполне рассмотрел: сколько, четыре… или три уровня?

Криптер сделал рукой такое движение, будто отводил что-то в сторону и махнул ладонью. Дым, струящийся из угла, исчез, будто и не появлялся.

- Три. Подложка, чтобы не брызгало, верхний слой активный, а между ними - перегонка энергии, чтобы реакция синтеза кислоты шла устойчивее. И заметь, пострадала только органика! Весь металл и минералы остались невредимы. - Да, безусловно, хорошо. Площадь бы увеличить, конечно. Но для помещений в самый раз. Правда, ты, как мне кажется, ухлопал на них все свои запасные жесты, верно?

- А вот и нет. – Придворный маг слабо ухмыльнулся. – Кое-что осталось, конечно, хотя и немного. И заметь, я даже не вспотел. Всё-таки я был прав, когда настаивал на глубоком изучении эльфийских трактатов: ушастые недомерки были и остаются непревзойдёнными мастерами комбинировать Знак и Жест.

- Пожалуй. Тем более, что после моего возвращения ты и начал настаивать на этом самом изучении. Ну да ладно, сейчас неважно. Я и сам тут кое-что почитал, и нашёл неожиданный отнорок в этих тоннелях; причём сами эльфы его почему-то не используют. А в совокупности с искусством Школ это может дать весьма любопытные, и даже необычные результаты.

Обер-лейбмистик с заинтересованным видом подошёл поближе к зеркалу и уселся прямо на стол.

- Эрни, давай подробности.

- Да говорить-то пока что особо и не о чем. Так, кое-какие наработки. Не знаю, насколько это эффектно, но, как по мне, вполне эффективно. Правда, эта работа, как мне кажется, может вызвать двоякие толки среди широкой публики, знаешь, все эти нравственные аспекты, и прочая ерунда. Но когда народ распробует моё новое блюдо – о, мне кажется, это будет великолепно. В общем, на ближайшем Большом Слушании я непременно буду делать об этом доклад. Заодно и покажу, что удалось сделать. Кстати, ты действительно убил Короля Королей или я обознался? Фистмак выпростал из рукава платочек тончайшего кружева, промокнул лоб и довольно осклабился. - Нет, не обознался.

Глава пятая.

«Я о непонятном много знаю; если говорить об этом внятно, мне понятно – я не понимаю, что из непонятного понятно».

Афоризм.

Год 871 С.К., месяц апрель, 21- е, город Эсторк, Столица столиц.

Невысокого роста человек в жёлтом капюшоне, из-под которого торчали почти такие же жёлтые спутанные лохмы, вошёл в магазин Лодёра и замер у одной из витрин. Вышколенный приказчик, сходу оценив недешёвую одёжку, подскочил, в полупоклоне застыл, ожидая вопроса.

- Милейший! – голос из-под капюшона было едва слышно. – А ну-ка, подай мне пера Огненного феникса гран с десяток, пять унций Алмазной пыли, и, пожалуй, две унции Вихря.

- Будет сделано, господин.

Приказчик метнулся за занавеси, звать хозяина: заказ тянул, может, не на десяток фунтов[1], но около того. Алмазную пыль унциями обычно не берут.

Хозяин мелькнул через зал – дорогому гостю лично в руки! Небольшой такой свёрток, с печатью синего и красного сургуча, а уж цены… немалой цены. В нескольких смыслах.

- Вот, пожалуйте! - и в уме добавил – «Горицвета обыкновенного, пыльцы бледного осыпника и ковыля разновеликого получите». Альбиш Лодёр терпеть не мог эти пышные эльфийские названьица. Но покупатель был важнецкий, в разных смыслах, потому и промолчал хозяин. Ну, не совсем промолчал: сказал только:

– Десять стердов пожалуйте.

Невысокий кивнул и бросил кошелёк – тот брякнулся на прилавок с мелодичным звоном. Он знал цены. И цену. В нескольких смыслах.

***

Плохая позиция. Негодная. Легавый Финни неслышно переступил с ноги на ногу, не отрываясь от арбалета, удобно устроенного на подоконнике верхней площадки трактирной лестницы. Говорили, что они караулят здесь Синего Руперта. Хорошо бы, да только вряд ли так повезёт, не так-то он просто ловится, паршивый червяк. С другой стороны, если это он – то слишком давно они охотились за Синим, чтобы и в этот раз он ускользнул – поэтому на всех узловых точках квартала дежурили лучшие стрелки Легавой Управы, а квартал был давно, плотно и незаметно оцеплен жандармами. Вот только со своего места Финни видел край примыкающего дома, который был трехэтажным и выходил на крышу глухой стеной, верхнюю арку окна второго этажа и крышу дома напротив, и всё. Куда здесь было стрелять, непонятно. Если только шпион полезет через дымоход? Плохая позиция.

Где-то там, за ставнями окна дома номер тридцать по улице Писарей, творилась измена.

В тридцати шагах от Финни, за окнами, выходящими в переулок, в небольшой комнате второго этажа, прямо на полу сидел щуплый светловолосый человечек с невыразительными, но очень правильными чертами лица, и ножом выковыривал грязь из щелей между досками пола. Он, как всегда, безошибочно чувствовал, что кольцо вокруг него смыкается всё туже – и, как всегда, знал, как именно будет уходить. Время ещё не истекло. Агент передал пергамент – и когда уже это закончится, хорошо ещё не скрижаль из нефрита, честное слово! – и он ушел чисто, специально приставленный человек за его уходом проследил; всё штатно. А вот когда они успели так близко подойти – это было неприятно, неясно. Нет, не пугающе, его сложно было испугать уже несколько раз по «всегда», но – неприятно.

Зенненхунды[2] вломились с грохотом – сразу и в обе двери, и в окно – вернее, попытались вломиться: ставня прогнулась, сорвалась с петли, но удержалась на засове, повисла криво, закрывая половину проёма; передняя дверь приняла два бешеных удара и упала всё-таки; задняя рухнула сразу, и ворвавшийся стражник тоже рухнул от удара копьём в грудь: оказавшиеся в комнате двое крепких парней в снаряжении Лиры и Лавра успели схватиться за оружие. Следующий, кто кинулся в проём, получил по голове упавшей притолокой, и завалил проход окончательно.

С улицы раздалось «Брать живыми!» – это легавые пытаются показать свою важноту при захвате, ан нет, дудки. Людей беречь нужно, а не эту шваль бандитскую. Самую малость – но всё же, чуть раньше – крика, в щель ставни того окна, что было напротив двери, уже свистнуло сразу две стрелы, по оперение ушедшие в спину копьеносцу; тот повалился под ноги стражникам, влезающим в помещение. Второй гоплит успел отскочить к лестнице, приседая, укрываясь щитом – но с парадного входа уже выдернули того невезучего, контуженного притолокой; прямо через проём трое зендов метнули ножи. А потом, перескочив через упавшего и выхватывая корды, рванули вверх, на второй этаж.

Между досками скрежетнуло, и человек подцепил клинком тонкую, почти незаметную, серебряную нить, вытянул её, сделал петлю вокруг перчатки и снова потащил на себя. В стене щёлкнуло, и кусок обшивки поднялся вверх, открывая узкий проход.

На лестничной площадке второго этажа, вытянутой и узкой, было всего две двери – и аккурат в этот момент из одной из них, ближайшей к лестнице, боком, обнимая мольберт и охапку туб, вылезал какой-то моложавый напомаженный хлыщ в большом бархатном берете. Нашёл время для художеств, едрёна копоть. Увидев скачущих с вытаращенными глазами вверх по лестнице зендов, хлыщ сунулся назад в комнату (при этом толкнул дверь, та захлопнулась) запаниковал, заметался, пытаясь развернуться на узком месте, и почти застрял. Зенды[3] упёрлись в него и замешкались – один всё-таки протиснулся дальше по площадке, а двое никак не могли обойти болвана с мольбертом; и даже вначале не поняли, что их проскочивший вперёд товарищ уже лежит ничком, почти упираясь головой в порог дальней двери.

Один из двоих успел заметить толкающее движение торцом тубы – но тут же задохнулся и начал падать назад, прямо на своего коллегу; тот схватился за край балясины, пальцы в перчатке скользнули по гладкому дереву, и скорохваты[4] кубарем, как арлекины в дурацком шапито, покатились вниз.

Хлыщ в берете бросил всю охапку барахла вслед за ними на лестницу, легко вспрыгнул на поручень и пробежал по нему до самой стены – там, на высоте аршин в шесть от пола первого этажа, на другой стороне лестничного колодца, было устроено световое окошко. Лежащий внизу – и здорово ушибленный падением – зенненхунд сквозь пелену контузии увидел, как будто большая летучая мышь мелькнула через колодец, ударилась в стекло, а потом вдруг потолок рухнул прямо ему в лицо. Всё погасло.

В первом этаже царил хаос. Кто-то пытался растащить завал, образовавшийся у чёрного хода, кто-то – вытащить на ровное место раненых, чтобы оказать им хоть какую-то помощь; вторая тройка зенненхундов стремительно пронеслась сквозь этот бардак и взлетела по лестнице.

Инспектор Тодор Замакис понял, что птичка улетела, когда увидел приоткрытую дверь в дальнюю комнату второго этажа. Он бы очень хотел ошибиться – но нет – выглянул в окно, посмотрел на два арбалета, через узкую улочку уставленных чуть ли не в ставень, помахал рукой «легавым». Ему помахали в ответ. Клиент не проходил.

Замакис медленно сошел в холл, присел возле одного убитого – копьеносца в доспехах Лавра. Потрогал в задумчивости пальцем нож, торчащий у того из-под уха, поглядел на два других – один в кромке щита, второй в челюсти. Раз-два-три, треугольник, треугольник и круг, чердачное окно, крыша! Махнул двоим своим, стоящим на пролёт выше – за мной – и бросился к чердачной лестнице, на улицу.

Тем временем на крыше несколько досок шатра[5] вдруг отодвинулись в сторону, и из проёма выбрался человек в капюшоне: тайная дверца скрывала за собой узкую лесенку наверх. Стремительными шагами, очень быстро, беглец преодолел расстояние до оконечности конька – но тут черепица подалась под ногой и поехала – так, что он даже потерял на секунду равновесие и успел мысленно помянуть Видвит[6]. Спустя ещё удар сердца он понял, что всё-таки удержался; ощущение от едва не состоявшегося падения с высоты примерно шести фатомов[7] было настолько ясным, что в буквальном смысле на затылке шевельнулись волосы, как ветром подуло.

Финни в ярости треснул арбалетом по подоконнику. В упор! Промазал – в упор! На волосок от затылка болт прошёл же, вот криворукий болван. То-то обрадуется капитан. Счастья будет – полные штаны, это точно. На улице четырежды гуднул рожок: сжимать оцепление. Легавый, вскинув на плечо так расстроивший его сегодня арбалет, понуро побрёл вниз по лестнице.

***

–Герцог Гуго[8] Саймон Крафтенштафт аэль Дори, граф Зелёной реки, граф Юго-Западных предгорий, с братом Фелишем! – посох мажордома Финнеров трижды ударил по плитам голубого тострийского мрамора, которыми был выложен парапет воротной башни, и двое плечистых отроков в голубых с чёрными клетками рубахах принялись крутить рукоять подъёмного механизма. Половинки ворот, ведущих из большого двора в малый, бесшумно начали расходиться в стороны.

Давние и заклятые друзья, славные большими семьями и крепкими связями, герцоги Гуго аэль Дори и бароны Гридо[9] ванн Финнеры, находились в состоянии канли[10] уже не первый десяток лет, убивая один другого при всяком случае, удобном или неудобном.

Убивали на улицах. Убивали в парках, скверах, на охотах, во время чьих-то казней; убивали в госпиталях, на приёмах и в университетах. Два генерала, командующие крупными соединениями Союза, были зарезаны прямо во время боевых действий в степях за рекой Энги, что несколько негативно повлияло на эффективность ведения этих самых действий; проще говоря, в тот раз Союзу порядочно насовали по шее. Нет, не до разгрома – но чувствительно; а тут ещё генералы, сразу двое, почти одновременно ушли в Гэр-Видвит[11] по праву о-канли. Но – на то и нужны в войсках полковники, чтобы можно было в один прекрасный момент поувольнять к Старикам[12] всех генералов, и сэкономить на их жаловании половину бюджета соединения – и эта истина в очередной раз блестяще подтвердилась. Левый фланг, лишенный командования, всё же устоял, молодой Булб Бара ванн Бара с налёту опрокинул только что подошедшие батальоны ополчения, рассеял, и буквально на их плечах ворвался в Бераму[13]. Так вышло, что в итоге он же её и взял. И мало того, что взял – так, видимо, в опьянении от победы, цинично надругался над захваченным им лично местным муадбеком[14]; поймал, говорили, и поимел. Слухи о столь вопиющем неуважении к пленным благородного происхождения, вроде бы, так и не подтвердились, но… не на пустом же месте они, слухи, возникли, ведь так?

На этом прошлая война, в общем-то, и завершилась – этаким игривым аккордом.

Несмотря на столь счастливый финал, полную победу и солидные территориальные приобретения, Регентский совет отчего-то не выказал должного восторга.

Вместо положенных наград и почестей для всех причастных, благами были оделены только ну очень отличившиеся – к примеру, молодой унтер-полковник ванн Бара получил почётное и заслуженное право зваться «Тридцать Девятый[15]», а к тому – звание полного полковника и старой работы меч из рук канцлер-генерала. До остальных же поданных благородного происхождения был доведён эдикт, согласно которому, с момента его оглашения, прекращались все и всяческие канли в границах Союза Королевств и за его пределами. Ослушникам грозили очень серьёзные меры – вплоть до публичной порки на площади Воров[16] прутьями чёрного ореха[17] по голому заду. Разумеется, личных дворян, имевших неосторожность влезть в эти дела, просто обещалось казнить[18]. И, разумеется, дворянство плевать хотело на эдикт, во всяком случае, пока никто не видит.

Именно поэтому братьев Дори, бок о бок въезжающих шагом во двор, встретили не стрелы из окон, а торжественный голос мажордома. Именно поэтому на парапете крыльца в золочёных креслах восседали сейчас величавые и благородные супруги ванн Финнеры, Изанид Вадуб и его блистательная супруга Ингиадаль Аиса, урождённая виконтесса ди Боген, а не стояли наготове щитовики.

Фелиш придержал коня, останавливаясь посреди двора; Саймон выдвинулся вперёд, подъехал к крыльцу и остановился. Действовать следовало очень осторожно: нельзя было ни принизить себя, ни задеть хозяев, и в то же время исполнить эдикт: нужен был мир. Хоть какой.

Теперь голова всадника находилась на одном уровне с головами расположившихся на парапете хозяев.

- Я здесь, ваша милость барон, ваша милость баронесса.

- Мы видим тебя[19], ваша светлость герцог.

- По просьбе и настоянию лорда-провоста города Эсторка, а равно и во исполнение эдикта Регентского совета, я призываю вас, ваши милости, остановить канли между нашими великими Домами. Во избежание толков и пересудов, а равно и гнева Совета, я демонстрирую вам…

Укрывшийся в колоннаде лысый толстяк в сиреневом плаще с генеральскими дисками на воротнике расположился так, чтобы слышать каждое слово договаривающихся сторон. Называемая отчего-то белым виноградом, колючая бурая дрянь с северных островов, которой была увита колоннада, исполняла сразу две функции: не пропустить незваного гостя через балюстраду (по прочности и колючести этот вьюн почти не уступал шипастой проволоке из Савенмарка) и – замаскировать того, кто не желал бы быть замеченным.

Пока что всё услышанное и увиденное очень генералу нравилось. Всё разыгрывалось, как по нотам: уже не первую сотню лет практикуемая в Серединных землях канли неизбежно выработала вокруг себя целую гамму условностей и традиций – хотя бы, вокруг относительно бескровного прекращения войны. Генерал, будучи не слишком тупым от рождения, видел, к чему ведёт затянувшаяся вспышка резни между дворянами – и принял меры. С теми поговорил, с этими, кое у кого пришлось даже просить разрешения – и вот оно, первые шаги сделаны. Любо-дорого посмотреть – младший герцог остановился в середине двора, пропустив старшего вперёд: так он показал своё желание мира, но не стремление к нему любой ценой, предоставив возможность договариваться старшему. Старший брат ухитрился остаться на одном уровне с баронами, и не смотреть на них снизу вверх. Одновременно, не утомив себя пешей прогулкой, он подъехал достаточно близко, чтобы хозяевам не пришлось напрягать слух, слушая его речи. И, наконец, он тонко польстил Финнерам, объединив своё герцогство и их баронство под общим обозначением «Великие Дома», в то время, когда баронства всегда именуются просто – Домами. Тем временем, ритуал продолжался.

- Мы принимаем ваш призыв, ваша светлость. – Не вставая с кресла, барон подал для пожатия руку в перчатке. Герцог, приподнявшись в седле, обменялся с бароном рукопожатием; затем, мгновенно спешившись, подошел к трону баронессы, поклонился, и также протянул руку. Баронесса чуть помедлила, но протянула в ответ свою; каковую герцог почтительно принял, но не пожал, а чуть коснулся губами – в том самом месте, где изящную перчатку украшал фигурный вырез. Затем взглянул в лицо Ингиадаль, и перевел взгляд на барона.

- Да будет так, ваша милость.

Генерал за колоннадой одобрительно улыбнулся. С огромным трудом удалось ему продавить в Совете эдикт, если не прямо запрещающий – так хотя бы приостанавливающий это кровавое безумие – резать друг друга тогда, когда боевой личный состав так нужен на границах; с огромным трудом и немалой кровью, через брата и любовницу, удалось ему заставить ленивого и алчного старика-герцога сделать первый шаг в сложном процессе претворения этого эдикта в жизнь. И сейчас Саймон великолепным жестом украсил тожественное перемирие: вовсе не обязательно было демонстрировать примирение с женой, формально примирившись с мужем; да и титул позволял – но он пошёл на это, продемонстрировав вольным и невольным свидетелям чистоту намерений и рвение в выполнении приказов Совета. И пожеланий ещё кое-кого.

Баронесса, стройная и величавая, переглянулась с мужем, затем поглядела на Саймона и медленно кивнула.

Герцог кивнул в ответ, повернулся, и, ведя коня в поводу, медленно направился к распахнутым воротам.

Медленно прошёл под аркой, свернул направо и скрылся из виду. Через пару ударов сердца исчез из виду и Фелиш, так и не спешившийся.

Ингиадаль Аиса поглядела на мужа и почесала руку. Потом ещё раз. Потом плечо, шею, щёку. Потом плавно и грациозно, одним движением, поднялась с кресла – и молча, оскалившись, бросилась на барона.

Тот успел только вскинуть руку, защищаясь – и попытался оттолкнуть жену; она вцепилась в обшлаг камзола, и, глухо рыкнув, рванулась, срезая дистанцию; он попытался вскочить, зацепился портупеей меча и опрокинулся вместе с креслом, баронесса повалилась сверху, извернулась, и цапнула его за кисть в перчатке. Вадуб от неожиданности отдёрнул руку, уклонился, и она, целясь в нос, промазала и хватанула его зубами за скулу – сильно, до крови, брызнуло струйками. Барон в ужасе заорал, сражаясь с креслом, портупеей и обезумевшим чудовищем, в которое превратилась нежная и ласковая её милость баронесса, и изо всех сил ударил тварь сапогом в живот.

То, что ещё минуту назад было утончённой и изысканной Ингиадалью, отлетело, кувыркнувшись через балюстраду парапета, и шмякнулось внизу об тострийский мрамор двора.

Растерянный барон стоял, нелепо хватаясь за рукоять меча, и смотрел вниз, на распластанное тело, когда из-за колоннады почти выбежал совершенно ошарашенный генерал.

- Барон? Что произошло?

Тот обернулся. Глаза его блуждали, он словно пытался о чём-то вспомнить. От ворот и из глубины дома, по галерее, уже мчались слуги, дворовые, отроки, псарь, лекарь с сундуком и пузатый начальник гарнизона Малого Финнерплатца. Барон ещё секунду подумал, затем оскалил зубы и бросился на генерала, норовя вцепиться клыками ему в горло.

***

Саймон Крафтенштафт за ближайшим к поместью Финнеров углом натянул повод и махнул брату. Конь герцога встал, как вкопанный, а Фелиш поднёс раскрытый смоляной мешок и откупоренную бутылочку. Саймон аккуратно отлепил от губ тонкую плёнку из подкрашенного кармином хвакра, бросил её в мешочек, снял перчатку, отправил туда же. Второй, тоже затянутой в перчатку, рукой, достал платок, поднёс Фелишу – тот отлил на платок из бутылки – и тщательно протёр губы. Платок улетел вослед за перчаткой. Затем аккуратно, за крагу, снял вторую перчатку, и дополнил ею коллекцию в мешочке, после чего тщательно его завязал.

Затем вытер руки чистым платком, сплюнул и выдохнул.

Фелиш поймал взгляд брата и пожал плечами. Судя по всему, «дыхание пустыни» их, во всяком случае, не коснулось. Как там пошло с баронами – можно будет узнать и позднее, к примеру, завтра.

Саймон тем временем слез с седла, подтянул подпругу и вскочил снова.

- Ну что, Фелиш? К Тройному хрену?

Кивнуть Фелиш не успел.

Арбалетный болт слегка задел оперением гребень стены, отчего направление его полёта несколько изменилось. Тридцатикаратное жало с гудением наискосок перечеркнуло улицу и легко вошло в основание черепа всаднику, только что взлетевшему в седло. Тот без звука толкнулся вначале вперёд, потом отвалился назад, и медленно повалился вбок из седла. Потерявший седока конь спокойно переступил в сторону и отщипнул немного травки, пробившейся через брусчатку возле самого забора: боевые скакуны герцогских конюшен привычны к мертвецам и не боятся их.

Окружение герцога Гуго Саймона Дори – младший брат и два их телохранителя – среагировало на то же самое событие куда более бурно.

***

Хаос в первом этаже дома по улице Писарей, тридцать, заполонил всё помещение и выплеснулся из дверей. Инспектор Турем Замакис стоял на противоположной стороне улицы и задумчиво разглядывал вывеску с намалёванным свитком и пером. По свитку было выведено: «Шлен и Члем. Каллиграфы». Что за тупицы, мимоходом и меланхолично подумал инспектор – и непонятно было, о ком именно он так подумал. Пока картина была неприглядна – двоих скорохватов изумительно виртуозно зарезали узким четырёхгранным клинком; одного в почку, другого в сердце. Плотные кожаные колеты, подбитые костяными пластинами, этот клинок прошёл на удивление легко.

Третий зенд выжил – но упал с лестницы и сильно расшибся. На него, в свою очередь, грохнулся сверху самым нелепым образом сорвавшийся сообщник того парня, которого собирались брать сегодня, тот самый мутный хрен в берете. Пролетел он два пролёта, а это добрых ярдов десять, как здрасте. И надо же было такому случиться, что аккурат под его затылком оказался козырёк шлема уже лежавшего на полу зенда! В итоге – сломан хребет, у сообщника, разумеется, не у зенда, у того даже с головой порядок – там сплошь кость, так просто не повредить. А вот допрашивать – стало некого, и никто как бы не виноват. Ну, кроме лопнувшей под пальцами этого акробата доски гнилого подоконника. И ещё два трупа – гоплиты Лавра, полк Двух Стражей. Что они здесь забыли? Почему защищали Синего Руперта? И был ли вообще именно Руперт? Как-то слишком много загадок.

***

Год 871 С.К., месяц апрель, 22- е, Эсторк, предместье Оха, Дворец Покоя.

Солнце, пробиваясь сквозь кроны дубов старинного дворцового парка, окрашивало свой свет в восхитительные оттенки зелени. Проходя через потемневшие от времени витражи и падая на мозаичный пол, лучи теряли свою целеустремлённость, превращаясь в облачка приглушённого сияния. Сходство с облаками усиливалось из-за танцующих в сиянии пылинок. Кроме них, в просторной, с высокими сводами, зале всё было неподвижно.

Двери, тяжёлые, окованные и покрытые прихотливой резьбой, раскрылись совершенно беззвучно.

Двое рослых послушников-афангеров, в парадных белых одеждах, сделали три шага в залу и по одному – в разные стороны от двери, после чего замерли, пристукнув посохами о каменные плиты пола.

Брат-беобахтер[20], в чёрной с красными рунами куртке и с тубусом на ремне, стремительно вошел, почти вбежал и остановился, немного не доходя до огромного стола. Щёлкнул каблуками.

Неподвижно стоявший возле окна громоздкий человек в длинном лиловом плаще медленно повернулся и смерил вошедшего взглядом. Тот почти незаметно вздрогнул, сделал три шага и протянул тубус.

- Срочное донесение от ментора коронного города Кладень для господина Генриха фон Лебенбаха, обер-ментора Братства Покоя.

Человек в лиловом плаще развернул пергамент, пробежал глазами.

- Благодарю, господин Мозес. Где вы остановились?

Беобахтер, в который уже раз, только подивился, как это обер-ментор ухитряется запомнить по именам каждого из тех, с кем ему приходится работать. Виду не подал, и слегка поклонился.

- В гостинице при Дворце, ваше превосходительство.

- Хорошо. Ожидайте ответа там. Возможно, вам придётся…

В приёмной что-то грохнуло, потом раздался топот, а потом что-то упало. Судя по звуку – упал кто-то из дежурных.

- Да пропустите же, я вам говорю, болваны! В ухо себе… ах, так? На! – Снова загремело, и, кажется, рассыпалось что-то из мебели. - Засуньте свой протокол! В ухо! Себе! Да пшёл!

Афангеры развернулись навстречу друг другу, перехватывая посохи поперёк груди, и выскочили из залы. Почти без промедления один из них влетел обратно, согнувшийся пополам, и уже отдельно от посоха. Обер-ментор уже совершенно не сомневался в понимании, что же там происходит, и мысленно поморщился от того, что послушники оказались форменными ослами – нужно же понимать, кого и какими средствами пытаешься остановить.

Лебенбах не ошибся.

Спустя пару секунд в распахнутые двери вбежал рослый дарштеллер в форменной куртке с оторванным рукавом, болтавшимся где-то около локтя. Мгновенно захлопнув одну створку, он подхватил с пола пытавшегося подняться послушника, вышвырнул вон, а после прыгнул к другой створке, рванув её на себя, ловко от неё же увернулся, и тоже захлопнул. Похоже, что кому-то по ту сторону здорово досталось, потому что из приёмной донёсся звук падения чего-то тяжёлого и приглушённый вопль.

Молниеносно наклонившись, вбежавший подхватил посох, сунул его в проушины, и, более не обращая внимания на сотрясающие двери удары, отрубил три строевых шага по полированным мозаичным плитам. Кивнул оторопевшему беобахтеру, потом взял равнение на Лебенбаха и рявкнул:

- Господин обер-мейстер, дозвольте обратиться с донесением!

Глава Братства Покоя неторопливо прошаркал вокруг стола к высокому креслу, уселся поосновательнее, тщательно разгладил перед собой пергамент и сделал разрешающий жест рукой.

- Слушаю, господин Боснигер.

- Срочное донесение, господин Лебенбах. Подтверждена некротика. И ещё, - Дарштеллер замолк на полуслове, остановленный жестом вскинутой руки.

- Где? Кем? Меры?

- Докладываю. Вчера, во второй половине дня, было совершено покушение на баронскую чету Изанида Вадуба ванн Финнера и Ингиадаль Аису, урождённую ди Боген. Они погибли. Три человека из их дворни – тоже. Сразу же после их гибели, буквально возле ворот их поместья, был убит из арбалета герцог Саймон Крафтеншафт аэль Дори, Собственно, на место его убийства был вызван инспектор-зенненхунд Замакис, который проводил поблизости операцию по уничтожению крупного гнезда контрабандистов. Инспектор, оказавшись на месте, отправился в поместье ванн Финнеров и обнаружил там настоящую бойню. Барон убил жену, зарубил слугу и попытался убить именитого гостя; гость – генерал ванн Шварц – от барона отбился, а также, защищаясь, убил двоих слуг барона. Инспектор осмотрел место боя, заподозрил неладное, и сообщил нашим людям. Проведённое мною с использованием особых средств расследование показало, что против всех пятерых погибших в поместье была применена некротика – предположительно, отравляющее заклинание «дыхание пустыни». Союзный сыск от дела отстранён, я взял его под свой контроль. Прошу разрешить привлечь силы Сыска для поддержки.

- Прекрасно. Просто прекрасно. – Господин обер-мейстер даже не пытался скрыть своего раздражения. – не желаете ли послушать, о чём сообщают из приграничья? Кстати, представляю: Паоло Мозес, Сандро Боснигер. Итак, не желаете ли?

- Не могу отказать, господин Лебенбах.

- В зоне действия Экспедиции, сразу в двух бывших пограничных острогах Империи, подтверждено использование заклинаний Старшей школы. Имеются убитые, не менее ста человек, точнее тамошние специалисты пока сказать затрудняются. Более того, зафиксированы проявления колдовства к северу от Морте-Сакра. На место выехал беобахтер с двумя адептами, больше послать было некого. Как вам, господин дарштеллер?

- Я не могу знать, чем я могу повлиять на ситуацию на юго-западе Союза, сир.

- Хотя бы тем, чтобы не допускать подобных ситуаций, может быть, хотя бы в Столице столиц, господин Боснигер. Также вы можете перебросить туда кого-то на усиление. Например, засидевшегося в Эсторке ванн Хиллса. Вы собирались доложить о чём-то ещё?

- Так точно. Во время тренировочного выхода к истокам Эсты отрядом выпускников школы Ландыша был замечен басарг[21]. Осмелюсь доложить, но Хиллс…

Генрих фон Лебенбах саркастически рассмеялся.

- А боевого ящера орков они там не видели, случайно?

- Информация верная, сир.

- Басарг! Он что же, хотел склонить ко взаимному удовольствию господ Теллермана и Парра?

- Не совсем. Но источник докладывает, что это был именно басарг.

- Прекрасно. Даже лучше, чем прекрасно. А что – Хиллс? Молодой дарштеллер, с перспективами, чем он вам не угодил?

Боснигер покосился на Мозеса и еле заметно поморщился.

- Я бы доложил по этому вопросу отдельно, сир.

- Я предпочитаю доклады об исполнении, дарштеллер.

- Слушаюсь.

- Хорошо. Итак, по расследованию событий на западном направлении – что думаете?

- Поднять Роту Покоя, всех свободных людей подтянуть из Ирдебаша и Савенгольма…

- Погодите, дарштеллер. Савенгольмскую группировку трогать пока не следует. Продолжайте.

- Тогда забираем всех, кто не занят в текущих делах, и из Вандимидара тоже, перебросим по воде в Понизье. Создаём объединённый отряд по расследованию всех этих участившихся случаев. Часть отряда будет действовать здесь, в Эсторке, часть – на Западе. И ещё, - Тут Сандро снова поглядел на Мозеса, но продолжил. – Этому же отряду предписать заняться поисками Белой башни. Причём – максимально срочно.

- Хорошо. По вопросу Башни – решим позднее. В остальном – действуйте. Привлекайте всех, кто есть под рукой, и создавайте два отряда, а не один: приказ будет подписан в ближайшее время. Найдите мне этого западного колдуна, и как можно скорее.

- Будет исполнено, господин обер-мейстер.

- Идите.

Боснигер развернулся и пошёл к двери.

Генрих фон Лебенбах, продолжая о чём-то думать, поглядел в спину уходящему и вдруг сказал:

- Ах, да, господин дарштеллер. Ещё минуту. За допущенные вольности в поведении, за нарушение субординации и порядка посещения приёмной высшего руководства Братства, - Обер-мейстер ещё раз осмотрел с ног до головы повернувшегося Боснигера и продолжил, – а также за нарушение формы одежды – налагаю на вас взыскание и штраф, с отсрочкой наказания до завершения расследования. Штраф, разумеется, удержат из вашего жалованья. Можете идти.

Сандро кивнул, отсалютовал, развернулся и, строевым шагом подойдя к дверям, с натугой выдернул из проушин посох, взял его наперевес и вышел в приёмную.

Двери закрылись.

Обер-мейстер посмотрел на беобахтера, смущённо прячущего в ножны меч.

- Да, пожалуй, следует ставить в караул кого-то более подготовленного, не находите, Мозес? Вот и я так думаю.

***

Красный Шум уселся поудобнее и выпустил клуб дыма.

- Они всё знали. Кто-то сказал, где я буду и когда буду.

Резидент поморщился. Дыма он не любил. Тем более, что обкуренный агент начинал вести себя развязно, что резидент в работе тоже не признавал.

Чтобы избежать висящего в середине комнаты облака, он встал и, подойдя к окну, распахнул его, вдохнул полной грудью и вернулся к столу.

- Давайте текст, сударь.

- Прошу, – Красный потянулся, протягивая крохотный свиток рисовой бумаги. – Будьте любезны.

Резидент потянулся, двумя пальцами ухватил свиток, развернул и поднёс поближе к глазам.

- Что, и всё это – ради вот этого вот?

Разумеется, вслух резидент не произнёс ни слова.

Вместо него эти слова проговорил Шум.

Полтрубки «желтухи», выкуренные им в один присест, играли свою роль – один из лучших агентов резидентуры Этала-и-Этрудо в Эсторке стал, против обыкновения, словоохотлив.

- Скажи-ка мне, Корявый, ты вообще слышал, что я тебе только что сказал? Так я повторю, дамте. Я повторю – эти нюхачи, эти собаки – знали, где я буду, и как буду уходить. Хорошо, что Шума голыми руками не возьмёшь, он всегда, - Тут агент помахал пальцем перед лицом. – Всегда-а готовит запасной отнорок. Всегда. Ну! Я не слышал ответа.

Резидент снова поморщился. В этот раз дурман как-то очень быстро подействовал, и агент распоясывался прямо на глазах.

Хозяин кабинета подошёл к столу и принялся упаковывать свиток в крохотный пенал.

Шум помутневшими глазами наблюдал за его действиями.

- Эй, а что, мало принёс? Или не то?

- То, то. Только… да ладно. В общем, так. – Корявый повернулся. – Давай-ка, иди, проспись, а то работать не сможешь.

- Э не-ет. – Красный Шум покачал пальцем перед носом. – Ты мне денег давай, два раза, с доплатой за риск, как уговаривались – там меня чуть не убили, а об этом договора не было. А потом я полезу спать. Только не здесь, конечно. А где – не скажу.

Он хихикнул.

- А то слишком много желающих стало на мою голову. Глядишь, и ты меня как-нибудь сольёшь. Деньги всем нравятся.

Резидент повернулся к окну, высунулся и легонько свистнул. Потом прицелился и выбросил пенальчик куда-то во двор.

Шум вскочил, ухватившись за спинку кресла.

- Спокойно! Никто тебя не увидит, я помню правила. Вот, - покопавшись в конторке, Корявый протянул агенту два увесистых мешочка. – Вот, держи. Уйдёшь, как обычно. Связь – через неделю.

…Когда закрылась потайная дверь, резидент с минуту смотрел на неё, о чём-то раздумывая.

Потом достал из конторки ещё один пенал, иглы для письма, тушь и, насвистывая, принялся что-то писать.

___________________

Уважаемый читатель, буду благодарен за комментарии и лайки!

Очень уж они меня стимулируют.

***

Примечания:

[1] Фунт – имеется в виду союзный стерд.

[2]Легавые – сыщики Союза. Борзые – поиск и отлов беглецов. Зенненхунды – силовые операции.

[3] зенды - сокращённое название Зенненхундов.

[4] Скорохваты - специалисты по силовому захвату

[5] Шатёр - крыша в виде четырёхгранной или восьмигранной пирамиды.

[6] Гэр Видвит – в ряде верований – место, куда уходят после смерти и откуда выходят в жизнь, где мёртвые принимают решение, куда идти дальше. В этом замке имеются Врата Смерти и Врата жизни и ещё много врат, дверец и калиток. Второе именование – Врата Жизни – довольно часто подразумевается в ругательствах типа «да пошёл ты под Видвит!» или «Всё, Видвитом накрыло».

[7] Фатом – около 1,8 метров, 6 футов.

[8] Гуго – общее Первое (Дарованное) имя герцогов Старой страны, имперских монархий Серединных земель Ассапа. На Юге герцогские регалии не очень распространены, но, формально, существуют герцоги Юга – Лоди. В остальных областях обоих континентов ситуация с герцогами различается, порой кардинально.

[9] Гридо – общее Дарованное имя баронского сословия Старой страны. Такое Имя может объединять десять и более баронских Домов.

[10] канли – род вендетты, в общем понимании. О-канли – то, что непосредственно относится к данной канли. Например, Гуго Дори о-канли Гридо Финнеру. Обычно «О-канли» называют право канли либо объект канли. Кодекс канли не допускает убивать мужчин в присутствии женщин, убивать посторонних, даже если они укрывают кровника, и ещё несколько таких условностей.

[11] Гэр-Видвит (сатхана) – дословно, «Замок Дверей». Обычно говорят просто – Видвит.

[12] Старики – древние маги, или духи, или демоны, или всё вместе. Почти каждая культура Мировой черты знает о них, но относится по-разному. Даже в пределах одного региона – кто-то поклоняется, кто-то боится, кто-то их именем проклинает. Все сходятся в одном: именно Двенадцать Стариков передали эльфам Высокие Искусства.

[13] Берама – после Второй войны За Песок – самая восточная крепость Союза Королевств.

[14] муадбек – глава гарнизона (после смерти мужа гарнизон возглавила казначей Берамы, жена муадбека – и сама ставшая муадбеком теперь – Айлия Куилламика; неудивительно, что изловленную пленницу в послебоевом раже слегка пощупали в приятных местах; но картинка несколько меняется, правда?).

[15] Полное имя – Булб Бара ванн Бара Тридцать Девятый. А как прикажете различать деда, его отпрысков, отца и его детей, когда в семействе Бара традиция – называть старших сыновей именем основателя Дома? Вот именно. Только по номерам.

[16] Площадь Воров. Когда-то, много лет назад, один грабитель случайно спас путешествовавшего инкогнито канцлер-лорда Империи, и тот спросил: чего желает спаситель? Истинный вор, прекрасно знавший, что деньги у него надолго не задержатся, а к честной жизни он не приспособится никогда, попросил сделать что-нибудь такое, что увековечит память воровского братства Эсторка на веки вечные. Так появилась площадь Воров – место, где с тех времён совершаются публичные экзекуции по уголовным провинностям. К слову, имени того вора история не сохранила. Канцлера, правда, тоже.

[17] Древесина чёрного ореха ядовита и, будучи очищена от коры, может вызвать болезненные ожоги.

[18] Право канли подразумевает кровную месть за убийство одного члена благородного рода другим таким же. Личные дворяне, получившие титул за службу, были выходцами не из дворянских сословий, и за смерть родственника-простолюдина мстить дворянину по правилам канли не могли. Такое даже не рассматривалось.

[19] «Я вижу тебя – я здесь» – традиционное приветствие в Метрополии.

[20] Иерархия Братства покоя: адепт, послушник (афангер), наблюдатель (беобахтер), исполнитель (дарштеллер), ассистент, мейстер, обер-мейстер (глава Братства).

[21] Басарг – магическое существо, выглядит, как человек маленького роста, поросший красной шерстью. Склоняют встреченных в лесу людей к сожительству за деньги.

Глава шестая.

«Добрый порядок делает людей храбрыми, беспорядок обращает их в трусов».

Николо Маккиавелли.

Год 871 С.К., месяц апрель, 18- е, коронный город Кладень. Пакгаузы.

Дела же с подготовкой к походу всё ещё шли не слишком гладко. Тенты для фургонов всё-таки доставили, но что это были за тенты! Жёлтые, красный, три полосатых, и один – даже раскрашенный в ромбы, треугольники и круги разных четырёх цветов. Верёвки для фургонных тентов оказались гнилые, и Кирка битый час лаялся с торговцами. Потом обнаружилось, что два колеса лопнули по ободу, а нашлось у тележников только одно: запасные колёса реквизировались – то есть, конечно же, закупались по фиксированным ценам – для армии – сразу, как только изготавливались. Кирка и Фляк с боем и руганью всё-таки вырвали одно подходящее в небольшой кузнице почти у самых внешних ворот; сломанные же пришлось чинить у местного мастера.

В ходе окончательной переклички не досчитались восьмерых ватажников и троих «котят» – куда они подевались, никто не знал, но, как заметил Кирка, «в саркофаге мраморноми в сафьяновых сапогах видали они наш поход, особенно, когда аванс уже на руках». Распалённый прежними спорами Фляк загнул по адресу пропавших несколько особо цветистых ругательных колен. А Кордонезе тогда заметил Стурдену, что, если он, капитан, ещё когда на радостях выдаст дневное жалованье раньше, чем на следующей неделе, он, мессер Стурден, во имя Скептика, может плюнуть ему в лицо. Тот даже бровью не повёл.

В довершение всего куда-то подевался вестовой Фляка, Плюха. Уж это-то было вообще непонятно. Выражения же эмоций самого Фляка достигли таких высот, что начали краснеть даже некоторые наёмники.

Как будто без того не хватало хлопот, начало-таки накрапывать. Немного погодя – лить. Чуть попозже – просто неистово хлестать. В суете и грязи наёмники закидали оставшийся груз в фургоны, и – разумеется! – как только закончилась погрузка, закончился и ливень.

В общем, часа в два пополудни к маршу всё было готово. Купец дал под охрану четыре повозки, три из которых забили до отказа какими-то бочками и ящиками, и накрыли тряпками. В оставшейся был свален скарб самого купца. Правили всеми повозками каравана бойцы заднинской ватаги, как наиболее к тому подготовленные и наименее умелые в бою. Остальные – все Коты-новобранцы, и небольшая часть разбойников – были разбиты на две сотни, первую боевую и вторую, охранно-вспомогательную.

Правда, сотни эти были пока не очень велики.

Хлысты засвистели, возчики заорали, колёса заскрипели, и караван, наконец-то, тронулся. Тронулся, чтобы почти сразу же остановиться – торговый день вступал в свои права, и народу возле пакгаузов накопилось изрядно. Через запрудившую площадь толпу пробирались ещё с полчаса – и пробирались бы дольше, кабы капитан не приказал взяться за хлысты, и сам подал первый пример. В ответ горожане, объединившись с торговцами, швырялись в фургоны кто чем – кто просто бранными словами, а кто и гнилыми овощами, в частности, репой и брюквой.

В итоге караван приобрёл весьма пятнистый вид, и стал смахивать издали (впрочем, и вблизи тоже) на какое-то передвижное шапито. В довершение всего, будто в насмешку, во внешних городских воротах вереницу фургонов обогнал вывернувшийся невесть откуда возок бродячего цирка, размалёванный в разноцветные полосы и цветы. На облучке сидел карлик в разноцветном трико, с преогромным хлыстом, которым залихватски свистел и щёлкал.

Новоиспечённая кворта[1] встретила циркачей свистом и улюлюканьем. Карлик показал наёмникам неприличный жест от локтя, хлопнул хлыстом и прибавил ходу. Наёмники заржали.

Несмотря на то, что наглые скоморохи проскочили в ворота первыми, все сочли встречу с ними добрым знаком; когда Рота вышла, наконец, на тракт, многие улыбались.

Первая сотня, под командой ротного старшины Кирки, в пешем строю пылила впереди. Старшина был весел – а что, так и до полсотника недалеко, чего доброго.

Из второй сотни были выделены головной и замыкающий дозоры, а ещё по несколько бойцов подсадили на каждую повозку, отдыхать и готовиться к смене.

Дело всё-таки шло на лад. Дорога была вполне сносная, дождь ушёл в сторону холмов, на восток, солнце нагревало крыши фургонов, и Кладень уже скрывался из виду.

Четвёртые колокола доносились ещё вполне отчётливо, когда Лисин поднялся в стременах и навёл зрительную трубу куда-то назад. Через несколько секунд трубу опустил, взялся за рожок и дважды отсигналил остановку. Колонна начала стягиваться, как гусеница, а Патрик вопросительно кивнул подъехавшему к бричке капралу.

- Нас догоняют, господин капитан.

На пустой мокрой дороге виднелся одинокий всадник.

Фляк поднёс к глазам согнутую ладонь.

- Ха! А я его знаю.

- Было б диво, кабы нет, – хмыкнул Плешивый. – Это ж Плюха твой!

Довольный, как бобёр, вестовой подскакал верхом на кауром конике.

- Насилу догнал вас, ваше степенство, господин Фляк! Доброго дня, господа офицеры.

- Ты где лошадь взял, скотина? – довольно добродушно спросил капитан.

- Нашёл, ваше степенство, то есть, ваше благородие. Как есть нашёл. Подобрал – и ищи овощи!

- Гляди, маэстро следопыт. Будут тебя вешать за конокрадство – я отвернусь.

Плюха увял, оглянулся на исчезающий вдали город, вздрогнул и заторопился в голову колонны.

Сидевший с вожжами в кулаке на заднем фургоне Фляк покрутил головой.

- Толковый парнишка, но бестолочь.

- Ничего. – Капитан вскарабкался на бричку. – Если не повесят, то лет через пять поумнеет. Наверное. Трогай!

Заунывно запели хлысты. Впереди, над холмами, ворочалась и гремела гроза.

***

- Нас снова догоняют, господин капитан. – Лисин, болтавшийся верхом вдоль колонны взад-вперёд, остановился у плетущейся в хвосте брички.

- Да раздери их совсем. Что за ерунда происходит, скажи мне, колтень?

Вуйко даже головы не повернул.

- Может, это не к нам вообще?

Капитан дал отмашку, и снова над караваном полетело кряканье рожка.

И правда, позади по дороге катилась чёрная точка – мчался верховой. Патрик спрыгнул на дорогу и пошёл вокруг брички, разминая ноги. Стурден сидел с безмятежным видом, придерживая на коленях плоский деревянный сундучок. Мимо проезжали редкие встречные телеги – торгаши, опоздавшие к открытию торговли, и редкие местные; из города протрусили вереницей пятеро на заляпанных грязью, ледащих лошадках. У замыкающего длинный драный синий плащ шлёпал по крупу лошади.

Капитан проводил взглядом синий плащ, глядя так, будто увидел что-то знакомое.

Капрал тоже поглядел им вослед, потом на небо, потом снова на проезжих и сплюнул в пыль.

- Вот интересно, когда мы уже поедем, а?

Вопрос, как и большинство подобных, обращённых в никуда, остался без ответа.

- Чего ты там увидел, капрал?

- Мне не нравятся эти парни.

- Ну, жениться-то тебе ещё рановато, не?

Капрал ухмыльнулся.

- Ну, не знаю. Мож, на этих и погожу покуда.Но не хотел бы я быть тем, к кому они едут. Какие-то они уж слишком добрые с виду. А вон, смотри, это и к нам, кажись.

Вплотную к экипажу подъехал запыхавшийся толстяк в шляпе с чернильным пером на тулье. Вяло махнув ладонью в знак приветствия, сминуту он просто сидел, тяжело отдуваясь. Потом достал почти чистый платок и, утирая ручьями льющийся пот, заговорил.

- Милсдари, здравия вам. Если вам будет угодно, звать меня Кумс Дорф. А кто тут будут господа Кордонезе и Стурден да Лоунлард?

Да Лоунлард и Кордонезе переглянулись.

Понятливый посыльный продолжил:

- Уффф… Я – младший совладелец Дома стряпчих Билык, Милык и…уфф, Рудык. Каковые стряпчие, пфф, оповещают их о том, что, если оным … уф, господам будет угодно, то они благоволят получить таможенные документы в конторе, на улице Конников, дом девять. Уф. И сдачу тоже благоволят.

Патрик и Стурден снова переглянулись. После этого капитан сказал несколько довольно грубых слов на нидерзейском и вскарабкался в бричку.

- Лисин, друг мой, Фляка ко мне. Думаю, сильно не задержимся. Колонну останавливать не будем – догоним запросто.

Мимо бодрым аллюром проскочило ещё двое всадников.

***

Капитан сильно ошибался. Оставив старшим по колонне Фляка, которому сто раз было объяснено, как двигаться и куда, а Плюху, на его новообретённом коне, назначив разъездным, Патрик вместе со Стурденом погрузился в бричку и двинулся за пыхтящим Кумсом. Вуйко забрался на облучок, а Лисин увязался верхом.

Ну и, само собой, гладко всё пройти просто не могло. На въезде во внутренний город по Гражданскому тракту, аккурат поперёк и без того не слишком широких ворот, развернуло дровяную телегу со здоровенным чурбаком – задним колесом растяпа-возчик зацепил покосившийся столбик на мосту через ров, лошадь дёрнула, ось лопнула, и всё, приехали.

Кордонезе прикинул – на бездорожье к другим воротам бричку гнать проку мало, поехать через объездную торговую дорогу, которая идёт к реке, через мост и на склады – долго, уж больно много там народу собралось. Надо ждать.

- Эй, любезный. – Капрал подошёл к заросшему дядьке-возчику, стоявшему у ворот и почёсывающему затылок – Что тут?

- Да вот, вишь, едремть, эта, ось-то вот это вот, тудыть её, ну и всё.

- А проехать как?

- Ну, как. Эт-то вот надо вот как-то, едрёмть, –Возчик сделал округлое движение руками, – и потом, эт-тово, чтобы его тово как-то, и тогда да – тогда да. А пока вот, как-то, едрёмть, вишь что.

Капрал ошарашенно посмотрел на возчика. Тот, глядя в ответ совершенно незамутнённо, пожал плечами, одновременно обеими руками указывая на телегу и ворота. Лисин медленно кивнул, бочком протиснулся в ворота между телегой и дядькой и взбежал в караулку.

Спустя минуту оттуда донеслись отголоски весьма убедительной речи на повышенных тонах, в которых капитан, с удовольствием прислушивающийся, разобрал «его светлость», «комендант», «запорет насмерть» и несколько таких выражений, каковыми обычно не пользуются воспитанные люди в присутствии других воспитанных людей.

Через минуту в окошке показалась откормленная харя с торчащими дыбом усами, с ужасом поглядела на вальяжного, в шляпе с пером, Кордонезе, и скрылась.

Ещё через полминуты из караулки вприпрыжку выскочил целый сержант в кольчуге, с шикарным пузом и ещё более шикарными висячими усами, и рысью исчез в направлении площади.

Капрал вернулся к бричке, вскарабкался на сиденье, и сказал, глядя перед собой:

- Вишь что, эт-то, твоё благородие, как оно вот так как-то.

Плешивый толкнул капитана.

- Слушай, а что он там такого сказал?

Патрик лениво потянулся, снял флягу, висевшую на обрешётке брички, отхлебнул и откинулся на спинку лавки:

- А, это старая шутка, маэстро. Лисин надул им в уши, что я – военный комендант города. Они ж ни хрена не знают настоящего коменданта в лицо.

Контрабандист с неподдельным восхищением поглядел на капрала.

Тот с важным видом кивнул.

- Всегда работает.

***

Дело вскоре сдвинулось, хотя поначалу и не очень бодро. Пока приплелись местные ломовые[2], бравые похмельные ребята, пока со стонами и кряхтением сняли чурбак – прошло немало времени.

Незамедлительно, как только плаха опустилась на землю, на ней сверху оказались победоносные задницы работяг.

Вуйко, задремавший было, прислонившись к колесу, не спеша встал и подошёл к ним.

- Ну, чего? – спросил он, кивнув на так и стоящую в проёме телегу.

- Ну, вот. – Старшой у ломовых пустил по кругу кисет, и работяги задымили трубками.

- А чо?

- Ну, так где-то этак вот.

- Ага.

Плешивый, всё так же, не спеша, подошёл к бричке и поставил ногу на подножку.

- Капитан?

Кордонезе даже глаз не открыл.

- М?

- Это надолго. Пойдём лучше пешком, быстрее будет.

- А пойдём, почему нет. Лисин посторожит.

- Лисина ты с собой возьми лучше. Телегу я уберегу. – Плешивый перевалился через борт и улёгся на сиденье. – Никуда не денется. Вы там, главное, не шибко задерживайтесь, а то лето нынче непогодливое, ежли раздождит опять, мы так твоих в жисть не догоним.

Лисин подумал, что, может, и пёс с ними, с бумагами этими. Но промолчал.

***

- Здравствуйте, здравствуйте, подобру вам, милсдари! – Милык был сама любезность. – Как же вы, дорогие мои, без документов-то? Никак по теперешнему времени без документов нельзя, никак. Будьте добры, садиться просим. А то завернули вас бы на первой таможне, это как будьте любезны.

- Ну стоило ли так утруждаться, мессер. – Капитан уселся в знакомое кресло и подхватил со стоящей на краю стола жаровенки кружку вместе с блюдечком. – Уф, душно тут у вас.

- Это мы мигом, сию минуту-с! – Угнездившийся было за столом, и раскрывший уже папку с бумагами стряпчий сорвался с места, подскочил к широкому окну и отдёрнул занавесь.

Весёлый ветерок с холмов, ворвавшийся в помещение,полной горстью подхватил лежащие на столе бумаги, и весело закружил их по комнате.

Стряпчий воскликнул «ах», попытался ухватить кружащиеся листы, но вместо этого ухватил занавеску, запутался в ней, и грохнулся прямо на поднимающегося с дивана Стурдена. Тот, в попытке устоять, раскинул руки, ухватил взлетающую тряпку, возомнившую себя ковром-самолётом, и оторвал её напрочь, вместе с карнизом. После чего господин да Лоунлард, грохнувшись обратно в гостеприимные объятия дивана, поддел носком сапога край столика и кувыркнул его на раскрывшего рот капитана. Капитан, спасая питьё, отпрянул, запнулся за край половицы и грохнулся вместе со стулом назад, метко запустив кружкой с блюдечка прямо в середину стены позади себя. Карниз напоследок треснул стряпчего по макушке и отпрыгнул за диван.

Бумаги ещё немного покружились по комнате, лениво, время от времени, выпархивая за окно, и расположились по комнате в живописном беспорядке.

Лисин, смирно стоявший у дверей и наблюдавший, как по стене расползается пятно от подогретого вина, подумал, что зря они, наверное, поехали за этими дурацкими бумагами, но снова промолчал.

***

22 августа 871 года С.К., утро. Холмы к северо-востоку от Морте-Сакра. Развилка Поганой дороги.

Пять глаз, не отрываясь, таращились на полсотника.Фляк задумчиво почесал под бородой и поглядел на небо.

Бурые тучи клубились над поросшими нечастым лесом холмами, цепляясь за верхушки деревьев. Крутые склоны рыжели вывороченной глиной.

Мили четыре назад они ушли с ведущего к морю тракта, повернув почти строго на восток по поросшей птичьим горцем каменной дороге. Вернее, когда-то она и впрямь была каменной, но теперь, когда Кладень постоянно увеличивался, здесь какое-то время брали материалы для стройки. Так что теперь это был обычный, чутка сверх меры раздолбанный, просёлок.

Здесь, у входа в холмы, старая дорога раздваивалась. Левая её часть больше походила на тропу, и уходила по довольно крутому рыжему склону вверх; правая, сереющая камнем – в густо заросшее лесом урочище. Капитан сказал, что следует идти по левой – но недавно прошедшая гроза превратила глину на спуске в совершенно непролазное для гружёных возов месиво.

Фляк перевёл взгляд с развилки на расстеленную перед ним карту. Карту эту на обрывке шпалеры углём набросал Кордонезе прямоперед тем, как уехать в город.Гласила она, что, если идти направо,примерно миль через двадцать– двадцать пять, ну, или чуть больше, две эти дороги снова встречаются на перекрёстке. Свернув же налево, путник попадал на этот же перекрёсток уже через неполных пятнадцать миль. Правда, попадал он туда грязнущий, как болотный крот, но это уже детали.

Фляк снова почесал нос и раздосадовано поглядел на тучи. Те, видимо, тоже расстроились, и принялись плакать.

Одноглазый десятник нарушил молчание.

- Ваше степенство, тут, - он кивнул на глинистый склон. – Возы не пройдут.

Ещё два десятника одновременно кивнули.

Фляк поморщился.

- Да я сам вижу, чо вы. Кирка! Киркааа!

- Иду, – ротный старшина кубарем скатился со склона. – Что у вас тут за совет такой? Топать надо.

Фляк сделал неопределённый жест рукой и прокашлялся.

- Ща, растолкую. Плюха, где тебя носит? Шлёпай сюдой.

Плюха подъехал на трофейной лошади поближе.

- Слушаю, ваше степенство.

- Стой тут, балдо. Дело говорить стану. Так што, я как старшой по каравану, так мыслю. По такому грязну телегам не взойти. Потому – делаем так. Кто в пешем строе, тот идёт левым трактом. Возы пойдут направо – там полого, и дорога твёрдая. Встречаемся здесь. – Кривой и грязный палец полсотника уткнулся в схему на куске шёлка.

- Здесь, вроде как, решётка какая-то нарисована? – Кирка чуть склонился и прищурился, разглядывая карту. – Или соты пчелиные? Не разберу.

- Хрениные, старшина. Это перекрёсток тут, ослеп? Вот на нём и ставим лагерь. Завтра к вечеру и мы тудой с возами дойдём, и вы в пешем строе дошлёпаете. Мы даже вперёд должны, по камню-то. Как обернёмся – так и сразу окапываться зачнём. Если чо – Плюха доскачет, будет связным у нас, с обозом пойдёт. А ежели ничо, то и связи не понадобится. Кому непонятно чего?

Кирка покрутил головой.

- Я б предложил возы в гору вытолкать, да не стану. А пойтить – да чего б не пойтить? Можно и пойтить. Сталбыть, и пойдём тогда, чего тянуть.

Над лесом грохотнуло, потянуло ветром, и почти сразу – сверкнуло, и струями хлестанул дождь.

Фляк поднял голову и поглядел на небо.

- Вот же сука.

Одноглазый десятник ухмыльнулся.

- Ништо, полсотник. Быстрее пойдём, чтоб теплее было.

***

Год 871 С.К., месяц апрель, 19- е, очень раннее утро. Поганая дорога, где-то в холмах неподалёку от р.Атал, севернее Морте-Сакра.

Дождь хлестал по размалёванному кругами, ромбами и треугольниками пологу фургона так, будто намеревался пробить его насквозь. Такие же дожди когда-то промыли в теле этих холмов глубокий шрам, до самой скалы, а уж много после того люди устроили здесь дорогу.

Над накрытыми тучами холмами висела чёрная ночь, ещё более непроглядная оттого, что фонарь на задке передней повозки уже напрочь залило. Везунчик Висли, укрывшись плащом до самого носа, лениво правил упряжкой и так же лениво костерил незадачливую свою судьбу. Почему-то так всегда выходило, что заносила она его в самые дурацкие переплёты, а потом с редкой изобретательностью из этих переплётов вытаскивала. Но неужели же нельзя было бы устроить как-нибудь так, чтобы с самого начала не попадать в эти приключения? Хотя бы только для того, чтобы не пришлось потом из них выбираться?

Впереди сквозь шум дождя послышался конский топот. Плюха вынырнул из водной пелены, лихо, оскользнувшись, развернул лошадь на мокрой дороге и пристроился рядом, вровень с возчиком.

- Хей, как ты тут?

- Прекрасно, – буркнул из-под капюшона Висли, - Просто здорово. Лучше-то не бывает. Носишься тут. Ты ещё давай, грохнись тут по дороге, да шею-то сверни – оно и вообще прекрасно станет. Как там, далеко ещё ехать?

- Да навроде и нет. Миль пять, может, или поболе чутка. Десятник толком карту рассмотреть не может – льёт шибко уж очень. А может, с одним глазом ему несподручно рассмотреть, а? – и Плюха заржал.

Висли открыл было рот, чтобы последовать его примеру, но вместо этого вдруг подскочил на козлах, взмахнул руками, выронил вожжи и улетел вправо, в кусты. Фургон посунулся в ту же сторону, грохоча всем своим содержимым, и саданулся, перекосившись, о дерево так, что погнулся шкворень и дышло вылетело из крепления. Напуганные лошади вздыбились, рванули, оборвали постромки и умчались куда-то в темноту. Плюха и сам с трудом усидел в седле, но справился, соскочил на землю и, закинув поводья на ветку, бросился вслед за Висли.

Корявая и толстая, берёза эта росла здесь очень давно. Край скальной осыпи был плохо приспособлен для того, чтобы выращивать деревья, поэтому этому приходилось держаться изо всех сил, растопыривая корни во все стороны. Именно на такой корень и наскочил колесом фургон, на козлах которого помещался Висли. Корень напрягся, выгнулся кверху и влетел прямо между колёсных спиц.

Возничий выкарабкался на дорогу, вытирая разбитый нос рукавом, и сплюнул кровью.

- Плюха?

- Да здесь я. – Вестовой, ухватившись за ветку, тоже вылез из кустов. – Ну у тебя и харя, ты бы видел.

Висли нагнулся и посмотрел на вывороченное дышло, потом поднял и покрутил в пальцах согнутый шкворень.

- Ну, зато дождь-то кончается. Почти. Чего стоишь-то, дурень? Догони остальных, скажи, вона тут-то чего вышло.

- А. Ну да, я щас, мигом. Давай, не кисни тут, я скоро!

Дождь и вправду переставал.

***

Везунчик уже успел смастерить какую-никакую подпорку из булыжников, и даже выломал пару слег, и вовсю пытался выровнять фургон, когда снова послышался цокот копыт по камням. Плюха, улыбаясь во весь рот, ехал шагом и вёл в поводу обеих сбежавших лошадей.

- Смотри! Мне прямо везёт на коняшек сегодня!

Висли выпрямился и взял слегу наперевес.

- Да я тебя сейчас этой дубиной перетяну, баламут! ты потом не мог, что ли, лошадей-то половить? Да и не делись бы они никуда-то, сами пришли: что они, дурные, от кормёжки-то уходить-то? А обоз-то дальше идёт!

Плюха оскорбился.

- Ну, затоковал, тетерев. То, то. О тебе же забочусь, к слову сказать. Догоню я их, они, поди, не шибко едут, куда денутся. Зато лошадки – вот они. Привяжу, да в погоню – мигнуть не успеешь, как мы уж здесь окажемся, вона, и светает уже помалу. По светлому всяко ловчее будет.

- По светлому? По светлому Фляк нас – край, к полудню – на месте ждать будет, в лагере уже. И головы нам откручивать-то, по светлому.

- Да ну кто ж знал, что так оно выйдет. Не боись, я мигом обернусь. Скоро я.

Висли поглядел вослед удаляющемуся порученцу, потом проверил, надёжно ли этот остолоп привязал коней, и снова полез под телегу – действительно, светало, и нужно было поторапливаться. Проклятущий фургон никак не желал становиться прямо, и как бы не пришлось его разгружать.

Дождь больше не шумел, а слегка накрапывал – поэтому Везунчик заслышал, что ещё кто-то едет, наверное, шагов за сто.

Выбравшись из-под борта, он нос к носу столкнулся с пятёркой недружелюбного вида ребят, обступивших фургон со стороны дороги.Ребята эти были со здоровеннейшими ножами на поясах и совершенно бандитскими физиономиями. И какой дурак придумал называть эти штуки «крестьянскими ножами», подумал Везунчик, когда по размерам они даже йоту не уступали обыкновенной сабле.

Чуть поодаль на дороге стояло ещё двое, верхами. Один из всадников, с перекошенным от шрама на щеке ртом, в одной руке держал поводья ещё пятерых лошадей, а в другой – арбалет. Второй верховой, похоже, старший из разбойников, унылый тип в длинном синем плаще (знававшем лучшие времена), сидел, нахохлившись, и равнодушно разглядывал разукрашенный полог.

- Поздорову, парни, - Висли был практически уверен, что нужно этим ребятам, но тянул время – обоз недалеко, скоро должна быть помощь, а со всеми сразу разбойники связываться побоятся. Скорее всего.

- Где фокусник? – Не отрывая взгляда от рисунка на пологе, спокойно спросил Синий плащ.

- Какой фокусник? – Висли даже не пришлось разыгрывать удивление. – Парни, вы спутали чего-то. Вы кто такие-то вообще?

- Не морочь нам голову, мил человек. – Голос унылого типа в плаще оставался всё таким же спокойным. Двое крайних разбойников одновременно, как по сигналу, вытащили ножи, и впрямь походившие на сабли. – Мы же всё равно узнаем, где он. Он же тут, рядом? Где именно?

Везунчик сглотнул. Арбалетчик набросил поводья, которые зажимал в кулаке, на высокую луку седла, и повернул своё оружие в сторону фургона, оперев ложем на крагу перчатки.

Висли сделал слабый жест:

- Уважаемый, не знаю-то вашего имени, но вы прям вот ошибаетесь. У нас в караване не бывало никогда никакого фокусника. Точно говорю.

Ножи вытащили ещё двое. Правофланговый, здоровущий и мордатый, до самых глаз заросший клочковатой бородой, с пудовыми кулаками и лесорубным топором за поясом, оружия трогать не стал, но сделал полшага вперёд. Висли подумалось, что, кажется, дела идут как-то не так.

Унылый в плаще перестал разглядывать прихотливый геометрический узор на холстине, обвисшей на раме перекошенного набок фургона, и перевёл взгляд на Везунчика. Глаза у него были тоже унылые, очень светлые, блёклой выгоревшей голубизны.

- Мил человек, ты нам скажешь, где ваш фокусник, и останешься живой. А если не скажешь, мои молодцы зарежут тебя, а фокусника мы всё равно найдём. Ну, давай, сам подумай, какой тебе прок запираться? Ежели тебе, к примеру, не хочется говорить с незнакомыми, изволь – меня можно звать Марком.

- Милсдарь Марк. – Висли решительно не представлял, как ещё потянуть время. А что ещё можно тут сделать, он представлял ещё меньше. Эти парни во главе с унылым Марком в синем плаще, со всей очевидностью, хотели его зарезать, прежде выпытав о каком-то, нахрен, фокуснике.

– Милсдарь Марк, а что, если вы и вправду-то ошиблись? Мы – военный караван, идём в Морте-Сакра, я, видите ли, отстал – колесо подломилось, видите? Я ещё и нос разбил. И в заводе у нас не бывало никаких фокусников-то.

Бледноглазый впервые выказал нетерпение – слегка поморщился. Впрочем, голос его звучал по-прежнему скучно.

- Мил человек. Ты скажи честно, ты, что ли, дурачок? Потому что, если нет, то здорово так похоже, будто ты пытаешься выставить дурачком меня. А я такого не люблю.

Лесоруб сделал неуловимое движение, и Везунчика согнуло пополам и забросило под телегу. С четверть минуты он вспоминал, как следует дышать, а потом, извернувшись, споро пополз на другую сторону воза. Как раз затем, чтобы уткнуться носом в две пары грязных и растоптанных башмаков. Выше башмаков недвусмысленно и тускло поблескивали кончики клинков. Ещё выше Висли смотреть не стал, а со вздохом развернулся и вылез из-под фургона почти точно там же, где под него и попал. А пока он выбирался, посетила его одна мысль. С торца телеги лежал косарь на длинном древке. Можно было попробовать.

Несмотря на то, что голос к нему ещё до конца не вернулся, Висли прокашлялся:

- Экие же вы ловкие ребята. Но невежливые. Да я б знал, какой вам нужен там фокусник-то, не сказал.

И он длинно сплюнул кровью на башмак ближайшего разбойника.

В следующую секунду ему показалось, что у него оторвалась голова.

Пришёл он в себя довольно скоро. Выходило, что он снова лежит под фургоном, и это не вполне соответствовало задумке. Вообще-то, тут удивляться не приходилось, у Висли не слишком часто всё шло в строгом соответствии с планами. Но тут как-то совсем не задалось. Из-под фургона было плоховато видно, да ещё и кровь заливала глаза, но смутно угадывалось, что Лесоруб – который ему только что врезал – почему-то повернулся в сторону леса. И не он один – по крайней мере, двое сейчас стояли спиной к Везунчику. Ещё кто-то шурудил в фургоне, переворачивая всё вверх дном – через доски сыпалась пыль и резаная солома.

Арбалетчик, оперев оружие на холку коня, наклонил голову, прислушиваясь, и поднял руку ладонью кверху. Марк повернулся в седле.

- Что там, Певун?

Разбойник ткнул пальцем куда-то в сторону от дороги, вверх по склону.

Марк нахмурился.

- Много?

Стрелок сделал ещё пару невнятных жестов кулаком и растопыренными пальцами.

- Один? Аршин полста? Чего ты мне голову морочишь? Вы двое, Ряха, Грызло, займитесь, кто там. Так, к делу. Ну что, Шляпа, долго ты там ещё?

- Я огневик нашёл! Эсторкский! Бочонок, да полный!Живём!

- Шляпа ты и есть. К лешему в дупло твой огневик, барахло фокусника нашёл?

По настилу фургона прошлёпали шаги, и разбойник – действительно, в шляпе – высунулся из-под полога, держа в руке фонарь. Двое разбойников, поплётшиеся было к обочине, остановились и заинтересованно уставились на приятеля.

- Слушай, Марк, чёй-та нету там ничего похожего на цирковой скарб. А похоже это вовсе и вправду на военный фургон. Бухло вот есть, – Шляпа звучно хлопнул по зажатому под мышкой бочонку. – Да всякие тряпки, провиант, мешки каки-то, навроде солдатских. А циркового ничо. И не видно ещё толком ни пса.

Марк поморщился. Что за дурачьё, в самом деле. Он посмотрел на фургон. Описание совпадает, дорога тоже, куда б ему деться, этому проклятому фокуснику?

- Хватит болтать, займись делом. Не видно ему. Возьми второй фонарь и носом копай! А это кто ещё такое?

В ту же минуту, когда Шляпа вновь нырнул в фургон, на склоне захрустели кусты, и на дорогу, прямо на середину, вывалился непонятный тип. Не слишком высокий, весь какой-то жилистый, со странно скошеннойфигурой и незапоминающимся лицом.То ли цветом волос, то ли каким-то общим контуром, чем-то неуловимо напоминал этот человек серый саксаул из ползианских степей. В руке он сжимал длинный пастушеский посох с окованным концом и загнутой верхушкой, а на плече его помещался чёрный ящик, фута в полтора поперечником, с распашной крышкой, наподобие тех, в которых дервиши из Халифата возят свои святые предметы.

Несколько секунд странный тип – может, егерь? – в потрёпанной стрелковой куртке и солдатских штанах молча стоял, опершись на посох и расставив ноги, и исподлобья рассматривал компанию, собравшуюся у фургона. Затем, мотнув головой, пришелец отбросил со лба спутанные серые волосы и хрипло пробормотал:

- Сейчас самое время поприветствовать добрых людей.

Арбалетчик слегка довернул коня, и уронил поводья, освобождая для стрельбы вторую руку. Марк, со всё таким же скучающим лицом, выпрямился в седле.

- И добрые люди тебя тоже приветствуют, мил человек. И ото всего сердца предлагают тебе продолжать свой путь, не отвлекая оных – упомянутых – от суетных дел, и сохраняя своё драгоценное здоровье для дальнейших благих свершений.

Тип шевельнул углом рта.

- Хорошо бы узнать вначале, что тут делается, этак… суетно.

Марк вдруг засмеялся. Смех у него оказался (что было совершенно не удивительно) резкий, неприятный, эхом запрыгавший по каменистому тракту, отражаясь от скал; впрочем, оборвался он, толком не начавшись.

- Ишь ты, какой любопытный, мил человек. Ты же знаешь, чем эта порочная слабость окончилась для кошки?

Тип, не отрывая взгляда от лица главаря, покачал головой.

Унылый Марк вздохнул так, что колыхнулся капюшон его синего плаща.

- Ну что ж. Парни – а ну, покажите-ка ему, что тут делается.

Арбалетчик выстрелил в то же мгновение. Пришелец чуть уплыл в сторону, и болт ударил в ящичек на его плече, где благополучно и застрял, пробив одну из створок. Разбойник перезарядил, выхватив зажатый зубами болт и выплюнув его на деку, приложился – но и этот выстрел прошёл впустую:невзрачный просто присел, скручиваясь в сторону, и встал чуть ли не в двух аршинах от прежнего места. Тогда разбойник, бросив арбалет болтаться на петле, погнал коня с места в аллюр, перекидывая короткую пику от седла вперёд.

Егерь швырнул в голову коня свою коробку, отчего тот встал на дыбы, едва не сбросив наездника. Конь не успел ещё опуститься на все четыре, когда странный тип уже ушёл в перекат, оказавшись сбоку, и, крутанувшись на месте, врезал посохом по загривку уронившего пику Певуна. Тот вылетел из седла, перевернулся в воздухе, всей спиной грохнулся о дорогу и, не проронив ни звука, укатился в кусты.

Тип на этом не успокоился: громадным прыжком он преодолел разделявшее его от неровной шеренги разбойников расстояние, коротко ткнул в горло ближайшего, и снова отскочил – теперь уже к другой стороне дороги.

Марк выхватил палаш.

- Ну-ка!

Трое оставшихся на ногах бандитов бросились разом. Серый перехватил посох за середину, закрутил, обходя противников по дуге, коротким прыжком подскочил к Лесорубу, обозначив удар серединой палки в лицо, и стремительно пнул в пах. Здоровяк, очень широко раскрыв рот и глаза, начал сгибаться, но ловкач не дал ему упасть. Поддев посохом за подбородок, он толчком ноги в грудь пихнул ослабевшего громилу прямо под набегающих справа Ряху и Грызло. Пока те разбирались между собой, где чьи ноги, егерь крутанулся в пируэте и оказался вплотную к Марку.

Разбойник дал шенкелей[3], и попытался достать никак не желавшего умирать ловкача уколом через холку, но тот, прижавшись вплотную к конской груди, внезапно подбил левую переднюю бабку[4] и с неожиданной силой рванул за мартингал[5] так, что конь подбросил задом. Однако и Марк в седле сидел, видно, не впервые – перегнувшись вперёд, он кольнул поперёк поводьев, справа налево.

Вот только сивоволосого там уже не оказалось – он отпрянул от кончика клинка, разворачивая пляшущую на месте лошадь вслед за собой, и опять ушёл от удара, когда, в отчаянии, не успевая, атаман попытался достать его сверху, на этот раз слева.

Сразу же вслед за этим загнутый конец посоха угодил Марку в голову сбоку, и всё для него погасло.

Ряха и Грызло, с предлинными ножами наголо, набежали и атаковали одновременно – у них за плечами был немалый опыт разбойной работы, начинали они с юных лет в доках Морте-Сакра, и уж драться-то умели. Поэтому сработали классически – с обеих сторон и в разных уровнях, широкими рубящими ударами. Серый, воткнув посох в расщелину каменистой дороги, крутанулся вокруг него, и обеими ногами влепил Ряхе (или Грызлу) в грызло. Тот грянулся плашмя, разбросав руки. Второй разбойник, проскочив мимо, пырнул клинком назад, перехватил в левую и тут же, извернувшись, ударил сверху. Ловкач снова уплыл чуть в сторону, выдернул посох, ткнул в горло лежащего, отскочил. Потом отбил ещё один рубящий и с мгновенного разворота коротким выпадом ударил нападающего в печень и – сверху вниз, резко, оголовьем – в переносицу. Тут же опять отскочил в сторону, крутясь в пируэте и перехватывая оружие на короткий хват – и полетел кубарем от чудовищного удара в лоб.

Лесоруб, наступив ему на живот, аккуратно выпростал топор из петли у себя на поясе.

Егерь попытался сбросить сапог, но от пропущенного удара у него сил, похоже, не осталось вовсе; к тому же казалось, что здоровяк был целиком отлит из чугуна – веса он был просто неимоверного.

- Не дёргайся, - шепнул громила. – Это будет быстро, - и замахнулся.

Сложно было себе представить, что у такого огромного мужика будет такой тонкий и противный голос. Вытаращившись на свои руки,просаженные – обе одной – стрелой насквозь через предплечья, Лесоруб визжал, как свинья, которую пытаются зарезать тупым веретеном. Пользуясь моментом, егерь забросил ноги к груди, оттолкнувшись, выскользнул из-под сапога, и, как мог споро, перекатился поближе к посоху. Выпущенный топор брякнулся о камни.

Визг прервался так же внезапно, как и начался.Лесоруб одним могучим рывком, переломив стрелу, развёл руки в стороны. Потом попытался завести их назад, как будто стараясь достать что-то из-за спины, и вдруг упал на колено. Простояв так с секунду, он мягко повалился набок, и почти уже поднявшийся сероволосый увидел, что чуть ниже затылка у громилы торчат две стрелы.

Немногим ранее отбежавшая в сторонку лошадь Марка переступила копытами и потянулась к свисающей над дорогой ветке. Лежавший навзничь на крупе наездник перевалился в седле и сполз на землю.

***

Над холмами всходило солнце. Верхушки и поднятые навстречу недавнему ливню верхние ветви смерек[6] на вершинах холмов уже отливали изумрудным золотом, но здесь, в лесу, было ещё довольно сумрачно.

- Ну вот, а я гляжу-то, они про меня, кажись, забыли – я и в фургон, значитца, шасть, а там ведь лук у меня. А гляжу – этот, с топором, уже к вашей милости подбирается.

Висли и егерь, который, похоже, был не совсем егерь, стояли возле фургона, с козел которого свисали руки лежащего навзничь разбойника. Горло убитого было аккуратно проколото сбоку, возле уха, и струйка крови выбегала из рукава и каплями стекала с пальцев на редкую придорожную траву.

Висли наклонился , поднял валявшуюся у колеса мятую шляпу, повертел её в руках и положил на лицо мертвеца.

- Эх, Шляпа. Интересно было бы узнать, как тебя-то вправду зовут.

- Меня можно звать Рон Остров, – вдруг сказал сероволосый.

Висли улыбнулся и похлопал по шляпе. Потом показал на торчащие из-под задка башмаки.

- А этого, вишь, тоже я. Зазевался он. Вона,– Возничий потянул из кармана спутанный клубок, – он хотел из-за фургона из пращи стрельнуть. Ну, и получил вот. А меня звать Висли Везунчик.

- Видно, ты и впрямь везунчик.

- Да, брат Рон, с этим-то делом у меня порядок. Кабы вот ты не пришёл – то пришла мне бы замест тебя распоследняя хана. Слушай, а вот раз подмогнул – а, может, ещё разок выручишь, а? с колесом? будь ласка? Проклятущий фургон никак подниматься не желает. Я в долгу не останусь!

Остров обвёл взглядом разгромленную поляну.

Везунчик спохватился:

- А, ну да. Прибрать бы тут, конечно, оно-то надо. А то неуютно как сделалось. Тут где-то мотыга была, я щас.

Возничий нырнул под фургон и завозился, что-то там отвязывая.

Рон вытянул перед собой руки, разглядывая посох так, будто видел его впервые в жизни. Потом бросил его на землю и жёстко вытер лицо ладонями. Потряс головой, посмотрел на стремительно светлеющее небо и вдохнул полной грудью пропитанный смолистым духом смерек и тсуг[7] воздух скалистых холмов. Лёгкий треск заставил его повернуть голову. Откуда-то из- под кустов, от дальнего конца поляны, к Острову бесшумно неслось взъерошенное существо с горящими глазами. Обрывки чёрного понизейского плаща развивались, словно крылья, а скрюченные когти уже тянулись к лицу оторопевшего Роя. Тот, как летучая мышь в предутренних сумерках, увернулся, пропустил чудище мимо себя и лягнул его туда, где у человека обычно находится поясница. Тварь, утробно взвыв, плюхнулась на четыре конечности, стремительно развернулась и прыгнула вновь. Но, как выяснилось, напрасно: Остров чуть пригнулся, сделал короткий шаг, и ударил в лицо, коротко и страшно.

- Плюха! – Везунчик, выкарабкавшись из-под фургона, бежал через поляну, размахивая связкой вожжей. – Плюха!

Остров повернулся.

- Прямой в челюсть. Немного раньше – один пинок. Никаких плюх.

- Да нет же, это же вестовой наш, ротный-то, Плюхой звать. Что с ним?

Рон внимательно посмотрел на лежащего.Присел. Подобрал что-то и сунул за пазуху.

- Он сейчас без памяти. Он жив. Лучше бы его связать до того, как он очнётся. Хорошо связать, с кляпом. Или он может погибнуть.

Висли остановился и посмотрел на то, что держал в руках.

- Ну, вот так всегда. Лучше б на ярмарке у колеса счастья так угадывал. А то вишь ты – как раз вожжи-то и прихватил, удача-то какая!

***

- Ну, я как знал, я как знал, друзья мои! Вашему старому капитану нельзя отказать в проницательности, нет, никак нельзя. Как это я ловко угадал, что вы разделитесь! И как удачно я вас догнал!

Сидящий на козлах Вуйко натянул вожжи.

- Поздорову всем, слышь.

Капитан спрыгнул на землю и отхлебнул из бутылки, которую держал в руке.

- Я смотрю, вы изрядно здесь повеселились. Кто это?

Везунчик спихнул тело разбойника в узкую, неглубокую, вырытую под самым склоном холма могилу.

- Ну, я не знаю точно-то, но, навроде как, разбойники.

- Вижу я, мои молодцы неплохо их тут отделали! Но спрашиваю я не о них. Это – кто? – он махнул бутылкой в сторону Роя. – Эй, парень, ты кто, я тебя не помню.

Висли ухмыльнулся.

- Это просто прохожий человек. Он-то их и ухлопал, почитай, всех. Я только немного подмогнул-то.

- Ишь ты. Чем это он их? Эй, мессер прохожий, да ты опасный парень!

Остров, подтаскивающий четвёртый труп, отпустил его,выпрямился и указал на лежащий рядом посох.

- Этим. В основном. А ты и есть капитан?

Кордонезе приосанился и снова отхлебнул.

- Ну а как же. Да, это я.

- Тогда капитану полезно будет знать, что один его солдат в беде. Он попал под действие тёмных сил.

- Висли? Чего он несёт? Какой солдат?Какие тёмные силы? Мы в сказку попали тут, что ли?

Везунчик кашлянул.

- Плюха примчался-то, как безумный, со всех ног. На него вот кинулся. С голыми руками. Выл ещё.А этот-то разбираться не стал, треснул ему раз, ну, Плюха-то и с копыт. Мы его спутали, от греха, может, он с ума-то сбрендил, на людей кидается. За фургон положили, без памяти он пока.

Капитан переложил бутылку в правую руку.

- Дружище, послушай, так ты вообще кто таков будешь? Ну-ка, расскажи нам, будь так добр.

Остров пожал плечами.

- А я не помню.

- Как так? – Капитан, слегка пошатываясь, подошёл поближе; а Везунчик даже раскрыл рот от удивления. Лисин, давно уже спешившись, осматривал поле недавней драки, и не показывал виду, что его вообще интересует этот разговор; а Стурден, похоже, и вовсе задремал в бричке.

- Да вот так. – Остров отошёл чуть в сторону, бросил плащ на склон холма и лениво плюхнулся на него. – Не помню. Говорят, что такое бывает, но это только по рассказам. Многие люди видели меня в разных местах. Но я их не помню – ни мест, ни людей. Иногда вдруг что-то вспоминается. Последнее, что я помню сейчас – это как я стою в паре миль отсюда к югу.Стою на поросшем лесом склоне.Слышу, как неподалёку начинается потасовка. Я решаю не ходить туда, иду сюда. Выхожу на дорогу, вижу – эти люди собираются убить его.

Палец Роя указал на Везунчика.

- Потом они захотели убить меня. Я убил их. Не всех. Один упал туда, в кусты. Я не видел его больше.

Лисин, собиравший по поляне разбредшихся лошадей, откликнулся.

- Ещё один лежал здесь, а теперь не лежит. Похоже, уполз. Видимо, вы его тоже не убили.

Остров пожал плечами.

Стурден выбрался из брички и подошёл к чёрному ящику, в крышке которого торчала арбалетная стрела.

- А здесь у тебя что?

- Погоди. – Кордонезе, отхлебнув ещё разок, поставил бутылку на козлы брички и почти твёрдым шагом подошёл к сидящему. – Где, ты говоришь, шёл бой? Кто, с кем, не рассмотрел?

- Там, поменьше лиги на юг отсюда. Я не смотрел, кто. Я ушёл оттуда.

- Вуйко, сюда. Лисин? Смотрите, - наёмник развернул карту прямо на земле.

- Мы сейчас примерно здесь. Бой – получается, что здесь. Аккурат…

- Аккурат там, где должен быть сейчас наш караван, – закончил за капитана контрабандист.

***

Примечания:

[1] Кворта – подразделение числом в четверть тысячи.

[2] Ломовые – грузчики.

[3] Дать шенкелей – движением ног ниже колен подать лошади команду двигаться. Шенкель – обращённая к лошади часть ноги всадника от колена до щиколотки, служащая для управления лошадью.

[4] Бабка – часть ноги лошади над копытом.

[5] Мартингал – часть упряжи, ограничивающая движения головы лошади; ремень, крепящийся к передней подпруге, и идущий к удилам для удержания головы лошади в нужном положении.

[6] Смерека – дерево рода ель.

[7] Тсуга – дерево рода пихта, вырастает до ста ярдов в высоту.

Ретроспектива IV.

Ретроспектива IV

Год 645 Союза Королевств, по летоисчислению сатхана 3024, месяц манвес, 32е, Эсторк, Дворец Манведа. Башня Надзора.

- Эрни, дружище, как это вдруг случилось, что тебе в кои-то веки вдруг стало не наплевать на весь этот сброд?

Гуарера пожал плечами, перелистывая страницу.

- Да мне наплевать. Просто если ты не перестанешь так топорно резать дворян, они, рано или поздно, обязательно догадаются, что это твоих рук дело. Да и с Рольххом мы очень хорошо сотрудничали. А из-за тебя он сбежал.

- Ну извини.- Фистмак щёлкнул пальцами, и бокал со стола перелетел в его подставленную руку, не расплескав ни капли. - Мне просто не очень хочется иметь под боком претендентов на престол. А ведь ты знаешь, что у меня есть способы их безошибочно выявлять. К моему счастью, почти все из оставшихся – ужасные болваны. Поэтому хочу тебя заверить: они безо всякой тревоги и сомнений передохнут в ближайшие пару лет. И никто ничего не поймёт. Например, ты ведь помнишь, как я позвал этих хитрецов из Клики Порядка на званый ужин? А потом они такие раз – и померли за неделю. И никаких следов. А тот, кто их предал, получил титул и орден из твоих, к слову сказать, рук.

- Ну да. А потом его нашли дома без головы. Отсроченное заклинание Огненного ошейника сработало безупречно – да и как иначе. Тут я с тобой согласен, предателей нужно поощрять именно так. Однако разговоры уже ходят. Слишком уж много покойный дедушка Гандарай оставил ублюдков. И слишком многих из них уже нет в живых. Дворянство что-то ещё замышляет, точно тебе говорю.

Король-Мистик встал, разминаясь, прошёл вокруг стола, и медленно проговорил, глядя на город сквозь витую балконную решётку:

- Да, я что-то слышал о бунтовских разговорах в Ирдебаше. И в Понизье. А, говорят, в Турау-Киитук изловили шпионов Нидерзее – они подбивали народ переметнуться на сторону герцога. А третьего дня в винном подвале вот этого самого дворца был случайно замечен и, при попытке к бегству, заколот человек, опознанный, как боец Круга Тени.

Бывший обер-лейбмистик вдруг со всего маху запустил хрустальным бокалом в стену.

- Да ты вообще представляешь себе, сколько я уже выявил заговоров, за эти два года? Ты сейчас опять уедешь обратно в Пуа, и зароешься там в свои манускрипты, а мне по-прежнему придётся всё это разгребать! А кстати. – Вдруг с разгону притормозил Фистмак. – А что там с твоей идеей, которой ты хотел похвастаться на Большом Слушании? А то ты вообще тогда не явился.

Гуарера пожал плечами.

- Знаешь ли, что-то пока идёт не так. Нет, идея, как по мне, прекрасная, и очень, очень перспективная, но – пока не всё гладко. Я, собственно, к эльфам и собрался поэтому. Может быть, найду что-нибудь, позволяющее стабилизировать потоки. Поверишь ли – третий год бьюсь, и ничего не выходит. Однако – ты не отвлекайся, скажи лучше – ты что же, серьёзно всё решил? Армия же и так на твоей стороне. Чего тебе ещё нужно?

Король усмехнулся.

- Да, армия – пошла за мной, частью запуганная Кольцом, частью – признавшая меня, как кузена короля Эстрода, и внука Гандарая. Но ведь они не успокоились! Больше двух лет, как я вылавливаю злоумышляющих на меня особ королевской крови и рядовых дворян. Они ведь теперь считают, что ничем не отличаются от меня, тоже имея права на престол. Два года! Ужас! Сколько времени прошло со дня первого заговора, и они всё не кончаются!

- Ну, согласись, ты же сам выбрал такую дорогу, друг мой. Возмечтал создать новую династию! И зачем? Ты же даже наследника, скорее всего, не оставишь.

- Да что ты об этом! Зачем мне наследник? Лет через триста я воспитаю себе нормального преемника, наложу на него Казнь, и уйду на покой. Буду помогать тебе с манускриптами.

Фистмак усмехнулся, прошёлся по комнате, с размаху плюхнулся на диван и устало поглядел на Гуареру.

- Я ведь совсем не такого хотел, Эрни. Совершенно не этого вот всего. А теперь мне придётся, мне кажется, просто собрать всех этих ублюдков в одном месте и сжечь, а то ведь они не успокоятся.

Эрнандо Ренга покачал головой.

- Ты не сделаешь этого. Ты же не можешь не понимать – я ведь, всё-таки, учёный. И мне – мне очень нравится наш новый Союз, и я вовсе не желаю, чтобы всё скатилось в руины. Гражданская война – это минимум, который ты получишь.

- Да наплевать на это! – Лаорнана Первый, Король королей, нервно рассмеялся. – Смешно, не находишь? Меня, всегда стремившегося к развитию, и всегда ценившего созидание, и на благо Эсторка в том числе, отговаривает от решительных действий – и кто? Какой-то редуктант, тот самый, что всегда славился своим наплевательским отношением и к средствам, и к потерям на пути к цели?

Гуарера поднялся.

- Ты не понимаешь, что говоришь. На границах неспокойно, а ты планируешь извести половину лучших вояк Союза – и на что? На то, чтобы обезопасить свой зад на троне?

- Да это ты не понимаешь, что я говорю. На границах спокойно не будет никогда, это невыгодно всем, кто сейчас заказывает музыку в Союзе. Но не мне. Но - у меня есть Кольцо, у меня есть верные мне люди в армии. Да мы единым махом уберём всех этих смутьянов, а потом сталью и магией расшвыряем всех! Каждого, кто покусится на наши границы завтра ли, послезавтра, или только собирался покуситься вчера!

- Ты всерьёз задумываешься об этом? Ты что же, забыл Первого короля, Спятившего мистика? Прошло не так много лет, а ты уже хочешь повторить историю Старой империи? Положить лучших, а потом выгрызать своё у шакалов? Прости, но я тебе не позволю.

Фистмак развернулся от окна с такой скоростью, что взлетевшая мантия зацепилась за зубец решётки.

- А, вот оно что. Ты говоришь об эльфах? Так у Первого короля не было того, что теперь есть у меня – и я ни капельки не боюсь армии древних стариков, из которых, в лучшем случае, только половина не окажется ходячими мертвецами!

Редуктант, нахмурившись, покачал головой.

- Нет. Хотя и об эльфах тоже, но не в первую очередь. И не нужно шутить о ходячих мертвецах – это вовсе не такие уж байки, как принято считать. Знай, друг, я не дам тебе сделать то, что ты задумал. Прощай.

- Ты не сможешь мне помешать! – подскочивший Король королей ухватил Гуареру за отворот кафтана. – И знаешь, что? Лучше бы тебе и не пробовать.

Маг, не переставая хмуриться, снова покачал головой и бережно отлепил пальцы Лаорнаны от края своей одежды.

- Я, всё-таки, попробую, – мягко ответил он, уже проваливаясь сквозь мозаичную плитку пола.

Король королей посмотрел на угасающий серебристо-зелёный круг на полу и метко плюнул в самую его середину.