Чудеса и чудовища

1

Нужно ли быть Богом?

Удар грома потряс всё существо, будто разбив его на части и собрав снова. Что могло так звучать? А ничего. Пустота. Сон. Каким-то краешком сознания Афанасий понял, что спит, и весь этот звук и светопреставление всего лишь часть замысловатого сновидения.

А вслед за этим возникло тревожное чувство. И именно оно вышибло из уютных объятий Морфея. Афанасий осознал, что лежит на спине, на упругих подушках своего дивана. И если откроет глаза, то увидит стандартный белый потолок своей стандартной однокомнатной квартиры в стандартном девятиэтажном доме в Кунцево. Хотя вряд ли. Сейчас должна быть ночь, а, значит, темень - свет перед сном он выключал всегда.

Тревога выросла как-то скачком и поселилась в районе груди холодным снежным комком. В чём ее причина? Да всё очень просто – в комнате был посторонний. Афанасий шкурой почувствовал чужое присутствие.

Может, все чудится спросонья? В квартире никого не могло быть. Афанасий жил один, со времен седой древности не водил сюда женщин и гостей.

Глаза открывать страшно не хотелось. Ему казалось, что если сделает это, то пути назад уже не будет. Но и прятаться за зажмуренными веками от окружающего мира – это просто детство какое-то.

Он открыл глаза. И понял, что кромешной темноты нет. По комнате рассеян слабый свет. Такой бывает, когда торшер в углу включаешь на самую маленькую мощность.

Афанасий рывком присел на диване, прислонившись спиной к мягкой подушке. Огляделся. И на миг окаменел – его будто обдало холодной парализующей волной страха на грани паники.

В широком кресле в углу сидел человек, небрежно положив ногу на ногу. Он попадал в круг слабого света, выбивающегося из-под абажура.

Гость выглядел донельзя обыденно. На нем были старомодный бежевый костюм, белая рубашка, галстук-селедка, замшевые туфли. Человек среднего роста, среднего телосложения, на голове среднестатистические залысины, возраст лет под пятьдесят, никаких особых примет, усталый взгляд и вымученная улыбка менеджера по продажам мебельных гарнитуров. Всё в нем было стандартно, буднично. Кроме одного – за каким-то чёртом он находился в этой квартире?!

- Вы… - Афанасий прокашлялся. – Вы кто?

- Кто я? - голос у незваного гостя был низкий, тон спокойный и доброжелательный. – Я Бог. Просто Бог.

Афанасий закрыл, а потом открыл глаза. И нервно усмехнулся:

- Просто Бог?

- Просто Бог, - кивнул незнакомец. – Мы пока не встречались. Но вы должны быть наслышаны обо мне.

- А я Афанасий. Просто Афанасий… Ох, чушь какая-то, - хозяин квартиры привычно провел себя по кривому носу – он сломал его двадцать лет назад, когда играл в команде по хоккею на первенство Москвы. Сросся нос криво, но Афанасий никогда не пытался его исправить, видимо, приняв на веру утверждение, что шрамы и переломы украшают мужчину. Только в минуты волнения проводил пальцем по искривленной пепрегородке, и это почему-то его успокаивало…

- Не мучайтесь, - с сочувствием и пониманием улыбнулся гость. - Просто примите это как данность. Вы, насколько я знаю, ядерный физик. Закончили инженерно-физический институт с отличием, блестяще защитили кандидатскую диссертацию и в двух шагах от докторской. У вас гибкое мышление и способность оперировать категориями мироздания. Это вам не пищевой техникум.

- При чём тут пищевой техникум? - воскликнул Афанасий, с неудовольствием понимая, что втягивается в это безумный разговор, происходящий в безумных обстоятельствах. И что уже воспринял ситуацию как должное – во всяком случае, его рука не тянется к тяжелым предметам, он не бросается на пришельца с кулаками, не зовет на помощь, не звонит в милицию. Он с ним разговаривает – и это пугало.

- Я окончил пищевой техникум, - сообщил гость.

- Бог!

- Ну и что такого? Бывает, и боги горшки обжигают. И организовывают технологические линии по производству консервов. Одно другому не мешает.

- И как вы после техникума дошли до жизни такой? – Афанасий стремился к тому, чтобы в голосе звучал сарказм, но почему-то это никак не получалось.

- Очень просто. Мне нравилась моя незамысловатая жизнь. Дом, семья, спокойная работа технологом на новой линии производства консервированных овощей. Мне уютно было так жить.

- А потом?

- А потом я умер.

- Это как?! – Афанасий погружался в разговор как в трясину и ничего не мог с собой поделать.

- Острая сердечная недостаточность. Скорая помощь успела почти вовремя. Мне вкололи все нужные лекарства. Я даже пришел в себя в машине. Увидел над собой низкий потолок и склонившегося врача… И всё.

- А дальше?

Афанасий был уверен, что начнутся сказки о тоннеле, божественном свете и прочих моментах, тщательно описанных вышедшими из клинической смерти пациентами. Но гость пожал плечами:

- А дальше? Дальше – ничего. Чернота.

- Тогда о чем мы тут… - возмутился Афанасий, понимая, что его просто водят за носи втянули в какой-то тупой диалог.

- Дальше была пустота. Ни света, ни времени, ни движения. Ничего. Ничего, кроме меня. Тьмы. И вечности.

- Вы ощущали себя?

- Ощущал. Странно, отстраненно, но ощущал. И больше всего меня пугала вечность. Она была моим главным врагом. И она толкнула меня к борьбе.

- И?

- И когда я осознал свою злость, когда меня как ракетным ускорителем толкнули вперед эмоции, я начал делить тьму на кванты энергии. А вечность на кванты времени. Вот так родился мир. Мой мир.

- Звучит чудовищно, - произнес Афанасий.

Ему стало как-то совсем не по себе - прежде всего от того, что он не может взять собеседника за шкирку, встряхнуть его, выкинуть из квартиры, а просто мирно беседует с ним на совершенно несуразные темы, выслушивает фантазии воспаленного разума. Почему так происходит?

– Глупо, - добавил он. – Недоказуемо! И вообще…

Афанасий как бы очнулся от гипноза разговора. Это же бред! Абсурд! К нему в дом забрался псих, а хороший псих, как известно, всегда убедит в своей правоте нормального человека.

- Не буду спорить, - досадливо поморщился гость. - Думаю, каждый из бесчисленного количества разумных, живущих в этом мире, рано или поздно убедится в моей правоте.

- Для этого нужно всего лишь умереть.

- Вот именно.

- Но я-то пока жив! – воскликнул хозяин квартиры, намереваясь добавить: «и сейчас выкину тебя вон».

- Живы? – удивился гость. - На вашем месте я бы не был так уверен в этом.

Это было сказано так, что каждое слово будто гвоздями вбивалось в сознание Афанасия.

- Вы это о чём? – с угрозой произнес хозяин квартиры.

- Две недели назад экстремистская организация «Исламский мир» получила от своих спонсоров в Саудовской Аравии весьма щедрое финансирование на проведение громкой акции на территории Москвы. В результате сегодня выпускник Казанской школы-лицея Фетхуллаха Гюлена Саид Ахметов подогнал во двор вашего дома КАМАЗ с полутора тоннами тротила, поставил таймер взрывателя и сейчас находится на штабной квартире в Медведково… Будьте снисходительны, этим людям нужно было заявить о себе. Не судите их строго.

- Снисходительным?! Не судить строго?!

- Если б вы знали, какая это мелочь по сравнению с вечностью, - гость помолчал, а потом продолжил – И если бы вы знали, как это грандиозно по сравнению с вечностью…

- Если это правда, нужно сообщить куда-то, - Афанасий опять начинал верить гостю – все-таки у психов огромный заряд убеждённости. – Нужно звонить в милицию! В ФСБ!

- Поздно. Бомба взорвалась в три часа пятнадцать минут ночи.

- Что за чушь?!

- Бомба взорвалась, и секция вашего дома обрушилась, погребя под завалами двадцать пять человек.

- Ха, - Афанасий рассмеялся. А ведь он повелся. – Всё понятно.

- Что вам понятно?

Афанасий не стал уточнять, что ему понятно. Просто надо как-то вызвать милицию или скорую, не спровоцировав агрессию пришельца, а потом ещё долго со смехом вспоминать этот казус.

Он закутался в простыню, поднялся и подошел к окну. Взрыв, обрушившийся дом. Надо же такое придумать. Ну и где последствия взрыва? Вот он двор. Вон внизу козырёк подъезда, того самого, который должен был рухнуть. И где машина с тротилом?.. Машина, кстати, была. КАМАЗ с квадратным кунгом, белого цвета, стоявший как раз напротив подъезда, закрывая выезд машинам на стоянке. Ну и что с того? КАМАЗ был целым и невредимым. Подъезд был целым. В мире царила необыкновенная тишина.

Тишина… Спокойствие…

Афанасий зябко поёжился, ещё не понимая, почему ему в этот момент захотелось взвыть от ужаса. И тут же понял причину таких чувств. Это было безмятежное, самое совершенное в мире спокойствие. Всё застыло. Мир был обездвижен. Не шевелились ветки на огромном дереве напротив подъезда. Замерло в небе облако, острый край которого воткнулся в полую луну и по идее должен был бы уже пронзить её. Из мира ушло движение.

Афанасий резко обернулся и посмотрел на светящиеся циферки часов на стене.

Три пятнадцать. Время, когда по утверждению гостя сработала адская машина. И еще – секунды застыли на цифре сорок пять и отказывались меняться.

Афанасий, шаркая ногами, подошёл к дивану. И устало опустился на него. Он поверил. И эта страшная истина обрушилась на него горным обвалом, погребла под собой.

В три пятнадцать взорвалась бомба. Афанасий мёртв. Он не поедет завтра в Курчатовский центр, не будет общаться с народом. И изощрённый эксперимент по бета-распаду, который грозил продвинуть человеческое понимание материи чуть-чуть вперед и принести автору идеи заслуженные лавры, не будет произведён, во всяком случае с его участием.

- Никак вы мне поверили, - насмешливо произнёс гость.

Афанасий поднял на него глаза и спросил:

- И что? Где ваша пустота и чернота?

- Не бойтесь. Всё будет, - заверил гость.

- Зачем вы здесь?

- Я взял за правило провожать каждого, кто находится на грани бездны. Это всё, что я могу сделать.

- Вы же всесильны, можете сделать, что угодно. В том числе создать мир без боли и джихадов, без взрывающихся машин.

- Я всего лишь Бог. Для которого существуют правила, установленные для всех Вселенных.

- Сколько их, этих Вселенных?

- Этого даже я представить не могу. Может, бесконечность. Но каждый, шагнувший за грань, создаёт свой мир. И каждый подчиняется Большому Закону. Бесконечная цепочка, и никто не знает, было ли в ней первое звено.

- И вы приходите к каждому? Как только успеваете?

- Это же мой мир. И я в нем властелин всего, даже времени.

- А переселение душ, райские кущи... Я так и знал, что это всего лишь религиозный бред.

- Ну, не совсем. К бездне подходит только тот¸ кто прошёл полную цепь воплощений – от минерала до разумного существа. Кто выполнил программу.

- Это вы заложили?

- Нет, я только архитектор этого дома. Но заказчик и автор технического задания кто-то гораздо выше.

- И я выполнил программу?

- Во всяком случае, я на это надеюсь.

- И что мне делать?

- Шагнуть в дверь, оставив всё позади.

- В какую дверь?

- Вот дверь в бездну, - гость указал на закрытую дверь в коридор. – И вот дверь для слабых духом, - он ткнул указательным пальцем в сторону располагавшейся рядом двери в кладовку, где были собраны старая одежда, поломанный пылесос и куча вещей из разряда – не работает, не нужно, но выбросить жалко.

Афанасий криво улыбнулся.

– Решайте, - с необычной для него железной жёсткостью в голосе произнёс гость.

- А если я не хочу ничего решать. Тогда что? Исчезну?

- Ну, что вы. Кванты духа не исчезают. Просто тогда мы будем предаваться милым разговорам целую вечность в этом переходном пространстве прошлой реальности. Вы же знаете, что у меня есть вечность. И я готов разделить её с вами.

Афанасию захотелось взвыть волком. И он понял, что не собирается вечно вести разговоры в оставшемся в прошлом мире. Он человек. У него есть воля. Он живёт движением в будущее.

Он отбросил простыню и резко поднялся на ноги. Гость одобрительно кивнул.

Афанасий сделал несколько шагов, всхлипнул и упёрся лбом в стекло закрытой двери в коридор. Постоял так немного. Нельзя расслабляться. Ему надо в будущее из этого пыльного затхлого погреба, в который превратилась его квартира. Надо сделать свой шаг.

Повернув ручку, он потянул на себя дверь.

Ни низкой люстры, о которую рискуешь задеть затылком, ни зелененьких легкомысленных обоев там не было. И коридора не было. Там простиралась обещанная гостем пустота. Ничто, нигде, никак!

И от этой чернильной тьмы веяло таким ужасом, которому нет аналогов. Это было царство ужаса. Это было подведение черты.

Афанасий сглотнул. Сделал шаг вперёд, чувствуя взор гостя, буравивший ему спину… Ещё шаг…

Ужас стал непереносимым. Но Афанасий ощущал в себе силы сделать завершающий шаг.

Вот сейчас. Один шаг. Один…

Потом гость, Бог он или пищевой технолог – неважно, одобрительно крякнет и уйдёт заниматься своими божественными делами, провожать следующие души. А Афанасий…

Ужас перехлестнул его. Нет, так невозможно!

Хозяин квартиры отступил от порога. Оглянулся.

Гость изучал его ироничным взором.

- Не могу! – крикнул Афанасий и распахнул дверь в кладовку.

Там не было ничего хорошего. Но главное, не было той безысходности и тьмы.

И Афанасий шагнул туда, прокляв и себя, и весь этот мир. И его подхватил неукротимый страшный ураган, который, впрочем, гораздо лучше той бездны…

***

- Всё, больше не могу, - Вика сняла с плеча опостылевший тяжёлый рюкзак и огляделась.

- Викуся, у нас по плану ещё три километра до стоянки, а уже темнеет, - привычно занудил обстоятельный и правильный Николай

- Если ты спешишь, можешь на руках понести меня и мой рюкзак, - усмехнулась Вика.

Она была тонкая, изящная, лёгкая, а рюкзак был большой, пузатый и тяжёлый.

- Ты хочешь, чтобы я погиб геройски? – спросил Николай.

- Мельчает мужское племя, - вздохнула Вика. - Раньше рыцари сперва выполняли желание прекрасной дамы, а уж потом что-то говорили.

- И что-то думали… Викусь, никто не знает, что было раньше, - Николай тоже свалил свой рюкзак и вздохнул полной грудью чудесный лесной воздух.

Они каждое лето выбирались в поход по Уральским горам. Вдвоём – больше им никто не был нужен. И неделю бродили по склонам, лесным тропам, ущельям, набираясь сил на год вперёд.

Сейчас очередное их путешествие подходило к концу. Впереди – стоянка, а потом выход к трассе, по которой ходят междугородние автобусы. И - до свиданья природа, здравствуй цивилизация с ее бензиновыми парами, бетонными сотами новостроек и миллионом мелких и кусачих, как клопы в диване, проблем.

Молодые люди стояли на тропинке, огибающей лысую гору. Переведя дыхание, смогли, наконец, полюбоваться природой.

- Смотри, как интересно, - Вика показала на причудливый громадный камень, каким-то чудом приютившийся на склоне горы и не скатывающийся вниз.

- Сейчас рухнет и прихлопнет нас, как тараканов тапочком, - опасливо произнёс Николай, отмечая, что камень завис как раз над ним.

- Не думаю. Он стоит там не одну тысячу лет.

- Может, сейчас его время и пришло, - просчитав траекторию, Николай отошёл в сторону.

- Да, не рыцарь ты, Коля. Рыцари не обращают внимания на мелкие опасности.

- Поэтому они все и вымерли. А я, доцент-химик, жив и процветаю. И хожу в горы с прекрасной и единственной аспиранткой.

- Ох, ох, - покачала головой Вика. – А камень интересный. Сюда бы наших институтских психов-уфологов, они бы быстро целую теорию сочинили, что это изваяние древних атлантов.

- Просто причудливый камень.

- Да. Но если напрячь воображение, в нём можно увидеть человеческое лицо. Вон лоб, вон челюсть.

- А вон нос, - поддержал Николай игру.

- Да, странный нос такой. Переломанный.

- Точно. Будто клюшкой ударили, - Николай передернулся от воспоминаний – он играл в своё время в хоккей и испытал на своей шкуре, каково это, когда достаётся клюшкой. – Но ничего чудесного. Просто причудливое выветривание и наша изощренная фантазия.

- У меня другая гипотеза.

- Ну-ка, давай.

- Это сизифов камень, - объявила Вика. – Вот он скоро покатится вниз, и Сизиф будет толкать его по склону вверх.

- И так до бесконечности.

- А знаешь, я думаю, что сизифов труд всё-таки конечен. И однажды камень покатится не вниз, а вверх, чтобы занять там своё место. Вечность никогда не бывает так тупа, чтобы обрекать кого-то на себя.

- Философия, - буркнул Николай. – У тебя чересчур развитое воображение.

- Воображение – основное свойство разума. Оно позволяет творить миры. Знаешь, когда-нибудь у меня будет свой мир. Ну, шучу, шучу, что ты так насупился.

- Поднимай рюкзак, Викуся, нам ещё топать два часа. А миры твои подождут.

- Подождут хоть миллион лет, как этот булыжник, - она оглянулась на причудливый камень – лицо со сломанным носом. И подмигнула ему…

2

НАДЕЖДА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

"Последний день референдума! - бодро вещал с телеэкрана моложавый жизнерадостный диктор. - Такого ещё не знала история! Казус, кото..."

Главврач с неожиданной поспешностью вдавил кнопку на пульте, и экран стереовизора померк.

- Итак, Сомус, вы возвращаетесь в большой мир, - начал он своим бархатным голосом, в котором сейчас почему-то чувствовалось некоторое смущение. - Надеюсь, отныне вы станете полноценным членом общества.

- О да, конечно!

Покорённый дружелюбным тоном и участием, Сомус в этот момент испытывал к главврачу симпатию и чувство благодарности. Хотя, если разобраться, благодарить его было не за что. Главврач мог быть и другим - жёстким и даже грубым, но в этот момент Сомус начисто забыл об этом.

- Надеюсь, вы добросовестным трудом внесёте посильный вклад в благоденствие человечества.

- Постараюсь, доктор.

- Надеюсь, вы никогда больше не станете постояльцем нашего заведения.

- Помилуй, господи!

- А теперь позвольте мне проводить вас.

- Ну, зачем же? Не стоит беспокоиться, - засмущался Сомус, но главврач уже поднимался из-за стола.

Длинные коридоры из плохо отёсанного камня, грубый деревянный настил, тускло мерцающие лампы... Ничто не должно было напоминать о стерильно совершенном, никелировано-пластмассовом компьютерно-ракетном мире за пределами лечебницы.

Вниз вела винтовая лестница. Она заканчивалась толстой дубовой дверью с бронзовым кольцом.

- Доставляли меня сюда через парадный вход, - буркнул Сомус.

- Понимаете ли, там сейчас ремонт, и...

- Да нет, ничего. Я не заслуживаю парадного входа.

Дверь со скрипом отворилась, и в глаза Сомуса ударил яркий свет. Летний день был солнечным и тёплым. Несмотря на то, что клиника находилась в центре гигантского мегаполиса, во дворе с тенистыми деревьями и пышными клумбами было тихо. Шум не мог пробиться сквозь силовую защиту.

- Сомус, если вы знали, как я рад вас видеть!

Со скамейки поднялся низенький толстяк с добрыми, наивными глазами и широкой обаятельной улыбкой. Он был похож на персонаж компьютерной игры "Ужас в доме". Одет он был в мешковатый костюм и мятую шляпу.

- Кто это, доктор?! - испуганно воскликнул Сомус, отшатываясь от распахнувшего объятия толстяка.

- Друг, Сому, друг. - Главврач покраснел и опустил глаза. - Теперь у вас будет много друзей.

Доктор повернулся, и тяжёлая дверь за ним захлопнулась.

- Меня зовут Думдук! - сказал толстяк, беря Сомуса под руку и улыбаясь ещё шире. Пальцы у него были железные. - Идём. Я позабочусь о вас. Кто-то должен протянуть руку страждущему в этом суровом мире.

Думдук провёл бывшего пациента к стоящему у клумбы роскошному красному астромобилю. Сомус слышал, что астромобили пришли на смену бензиновым монстрам и питались непосредственно космической энергией.

Когда астромобиль вырулил на шоссе, Сомус, оглянувшись, увидел у парадного входа в клинику огромную пёструю толпу. Можно было различить телевизионщиков с камерами в руках.

- Чего они там собрались? Ждут сошествия Господа?

- Может быть, - задумчиво кивнул толстяк, откидываясь на сиденье. Теперь бешено мчавшейся машиной управлял компьютер.

- Но к нам это не имеет отношения. Нет, ну как же я рад вас видеть! Не так часто приходится встречать таких дорогих гостей.

- С тех пор как ещё в пятом классе я разбил уникальный спектроскоп, никто меня не называл дорогим.

- Все меняется. Сегодня вы червь, завтра - король.

- Я все-таки ничего не понимаю. Хотелось бы знать...

- Узнаете все через несколько минут.

Все здания были облеплены рекламами, ярко сверкавшими в лучах солнца: "Дальний космос - наше счастливое будущее!", "Голосуя за программу "Космика", вы голосуете за прозябание и нищету", "Космик" - ваша надежда". А в небе светилась надпись: "Голосуя за "Космик", вы голосуете за жуткое будущее ваших детей!" Схватка между фирмами "Планета" и "Космик" шла не на жизнь, а на смерть.

За окнами астромобиля проносился город, и Сомус растерянно осматривался. За полгода лечения он отвык от лязга, шума, яркого света и громад зданий. Он пытался сориентироваться, соображая, по каким улицам они едут, и не смог. Да и немудрено: новые здания имели изменяющуюся геометрию. Сегодня - шпиль, завтра - спираль или шар на палочке.

- Приехали, - сказал Думдук, когда астромобиль свернул к громадному, похожему на падающую ель зданию. "Отель "Скат-три", - сверкала реклама наверху, - самый фешенебельный отель города".

Их там ждали. К астромобилю подошли два монументальных, будто из стали отлитых атлета, походивших на персонажей игры "Укуси меня за хвост". Глаза у них были тусклые, равнодушные, но когда они взглянули на Сомуса, то в них проскочила искорка неподдельного интереса. Атлеты неотступно следовали за гостем в вестибюле, стояли по обе стороны дверей лифта, будто боялись, что тот сумеет каким-то образом открыть автоматические двери и выпрыгнуть на ходу.

Номер, где ждали Сомуса, находился в поднебесье - на триста четвёртом этаже. Старинная мебель, ковры, картины...

Атлеты остались стоять у входа, привычно бросив руки за спины.

Из кресла поднялся мужчина, одетый в чёрный хитон из оптикопластика. Этот материал был очень дорог, и носили его только богачи. Оптикопластик полностью поглощал световые лучи, поэтому казалось, что у этого человека нет туловища. Внешне хозяин номера чем-то походил на Думдука: так же толст, даже чуть поупитаннее, и глаза те же, только ещё добрее, и голос такой же вкрадчивый, только помягче, потише. Он сильно напоминал персонажа компьютерной игры "Ночь в свинарнике".

- Вы бы знали, Сомус, как я рад вас видеть!

Человек без туловища почти точь-в-точь повторил слова Думдука. Бывший пациент спецклиники вежливо улыбнулся в ответ, чувствуя себя не в своей тарелке. Он понимал, что оказался в центре какой-то авантюры, и внимание этих людей, их вежливость были для него ножом острым. Он подумал, что вскоре все разъяснится и его, как самозванца, выгонят взашей.

- Присаживайтесь.

Сомус уселся в мягкое кресло, а оба толстяка – напротив него. Толстяк в хитоне налил в рюмки коньяк и сказал:

- Знаете, я даже волнуюсь. Нечасто приходится встречаться с людьми, двигающими делами такого масштаба.

- Какого масштаба? - спросил Сомус, понимая, что минута его развенчивания и выкидывания взашей близится.

- Будто сами не знаете. Интересно, предполагал ли кто, глядя на вас в детстве, какое вас ждёт будущее?

- Предполагали. Ещё мать говорила: ничего из тебя не выйдет путного. Вот и довела меня судьба до клиники.

- О, это вас не должно удручать! Немало великих прошло через годы раздумий и трудов разума, находясь в тюрьмах и психушках.

Сомусу показалось, что толстяк к нему подлизывается. К нему, рядовому тридцатидвухлетнему конструктору компании "Океан", подлизывается богач, запросто снимающий номер в "Скат-три". Положительно, за последние полгода мир окончательно сошёл с ума.

- Так что я всегда был против драконовских законов, - продолжал толстяк в хитоне. - Ну, любит человек современную технику, так что же - сразу его объявлять ненормальным?

- Если б нашли у меня тогда наркопрограмы, - покачал головой Сомус, - то меньше чем о трёх годах кутузки и думать нечего.

Да, тогда Сомусу повезло. Когда к нему завалились гориллы из полицейского управления, он успел сунуть в сжигатель один информпакет. Второй же был спрятан в тайнике, и его не нашли.

Проблема с компьютерами возникла ещё в конце двадцатого века. Уже тогда простейшие компьютерные игры на много часов приковывали людей к экранам. На этой почве развилась массовая неврастения, и как следствие появились первые центры реабилитации. Но настоящая бомба взорвалась, когда появились наркопрограммы. Хоть раз попробовав эту игру, человек полностью погружался в компьютерный мир, абсолютно не реагируя на внешние раздражители.

Сомус пристрастился к компьютерным наркотикам года три назад. Он всю жизнь чувствовал какую-то неудовлетворённость. Чего-то не хватало. Занудная работа, занудная жизнь, занудные друзья, женщины и сослуживцы. А причина этого всеобъемлющего, катастрофического занудства была в нем, Сомусе. Он всегда был посредственностью, не способной к настоящим взлётам или хотя бы к падениям. От таких, как он, ничего в жизни не зависит. И самое дрянное заключалось в том, что он сам прекрасно это понимал. И ничего не мог изменить. Только мечтать мог и ещё - завидовать.

А завидовать было кому! Хотя бы его однокласснику Хамту. Первый человек, ступивший на планету иной звёздной системы. Ах, какой потрясающий миг, когда он сходил по трапу рейсового астролета! Его встречали толпы людей, которые были счастливы видеть знаменитого астронавта. А ведь Сомус тоже мечтал о звёздах. Не раз, прикрыв веки, видел себя на месте Хамта. Но звезды, увы, недоступны таким ничтожным людям.

Сомус знал, что мир должен перевернуться, прежде чем кто-то узнает о его существовании. Скорее всего, стойкий комплекс неполноценности и привёл его к компьютерным наркотикам. Компьютнаркам. По сути, игра - целая вселенная, где все послушно твоей воле и зависит исключительно от тебя. Ты властелин, хозяин, бог и покровитель.

"Может, это тоже наркоигра?" - думал Сомус, оглядывая номер. Он надавил на оба глазных яблока, и предметы раздвоились. Нет, это реальность, никуда от неё не денешься.

- Если бы мы встретились с вами раньше, - сказал толстяк в хитоне, - вас бы не только не сунули в лечебницу, но у вас были бы любые наркопрограммы. Но сегодняшний день изменит всю вашу жизнь. Вы станете богатым, уважаемым человеком. Если, конечно, не откажетесь от нашего предложения. В противном случае, как это ни прискорбно, вы умрёте.

Говоря эти страшные слова, толстяк не переставал улыбаться, и это больше всего подействовало на Сомуса. Он понял, что для этих людей жизнь какого-то неудачника-наркомана не значит ничего.

- Что я должен делать? - сдавленным голосом спросил Сомус.

- Все очень просто. Работа не пыльная, но сделать её можете только вы. Дело в том, что...

Голос человека в хитоне заглушил треск и грохот. Страшная сила сорвала дверь номера с петель, и на пороге возникла могучая фигура человека в чёрном фраке. Импозантная одежда никак не гармонировала с низким лбом, маленькими

глазками со зловещим огоньком, безобразным телом. Он напоминал персонаж из компьютерной игры "Твой добрый друг".

Атлеты у входа ничего не смогли с ним поделать. Раздался треск, как от бильярдных шаров, - это непрошеный гость ударил стражей лбами друг о друга и, как котят, кинул в угол.

- Уброб! - в ужасе воскликнул толстяк в хитоне.

- Ты прав, жирный, презренный человечишко-негодяй! - пришелец громко засмеялся. От этого зловещего смеха кровь стыла в жилах.

- Они подключили Уброба! - обречённо крикнул Думдук и кинулся к двери, но гигант одним прыжком настиг его и легонько ударил по голове. Думдук упал без чувств. Такая же участь ждала и толстяка в хитоне.

Затем Уброб легко, будто куклу, кинул на плечо Сомуса и, не обращая внимания на таращившихся на него жильцов, направился к лифту. Он прошёл через холл, вышел на улицу, открыл дверцу мрачного - чёрного с белой полосой - астромобиля и швырнул Сомуса на заднее сиденье.

Астромобиль сорвался с места и влился в поток уличного движения. Сомус, съёжившись на сиденье, с удивлением смотрел, как Уброб, небрежно щелкая кнопками, уверенно ведёт машину. На такой скорости это невероятно трудно и требует отточенной реакции. Поэтому в городе машинами управляли компьютеры. Уброб же не только управлял, но и успевал говорить с пленником.

- Ты, наверное, боишься меня, мерзкий, жалкий и гнусный человечишко убогий?

- Д-да... - Зубы Сомуса стучали от страха.

- Уброба все боятся, ха-ха! Потому что Убробу нравится убивать. Ха-ха! Но ты, презренный человечишко, можешь не бояться. Станешь делать, что говорят, - будешь жив и богат. Ты любишь деньги?

- А вы - нет?

- Уброб не любит денег. Уброб любит убивать.

В такой дрянной компании Сомусу никогда не приходилось бывать. Легче найти общий язык с не жравшими месяц людоедами. Тяжёлые, мрачные предчувствия терзали его душу.

Тем временем астромобиль, с огромной скоростью мчавшийся по шоссе и обгонявший другие машины, нырнул в туннель и оказался в районе промышленных предприятий. Уброб съехал с основного шоссе и начал крутиться в закоулках между приземистыми складскими помещениями и причудливо слепленными бетонными и пластиковыми нагромождениями цехов-автоматов.

Наконец машина выехала на узкую улочку, зажатую бетонными обшарпанными стенами, и остановилась.

Уброб выбрался наружу, подошёл к стене, нажал на какую-то кнопку, и часть стены отошла в сторону. Он вытащил Сомуса, втолкнул его внутрь и щёлкнул выключателем.

- Будь здесь, иначе Уброб с удовольствием убьёт тебя. Придёт хозяин Уброба и будет с тобой говорить, мерзкий человечишко-урод.

- Ну и тип, - под нос пробормотал Сомус, когда стена за Убробом закрылась.

Помещение, где он оказался, было складским. Повсюду стояли штабеля ящиков с яркими фосфоресцирующими наклейками. Из мебели присутствовал расшатанный деревянный стул. Сомус уселся на стул и вздохнул. Он ничего не понимал. Наверное, так же чувствует себя бабочка, живьём подколотая к чьей-то коллекции.

Сомус потерял счёт времени. Наконец снова открылась стена, и на пороге возникла какая-то фигура. Это был Думдук!

- Вы... - только и смог сказать Сомус.

- Ну не мог же я оставить в беде такого человека, как вы. Помочь вам - мой святой долг.

Думдук махнул пистолетом, зажатым в кулаке:

- Пошли быстрее!

Сомус на подкашивающихся ногах пошёл к выходу. Красный роскошный астромобиль стоял на замусоренном асфальте. Думдук потянулся к дверце, и в этот момент из-за поворота вынырнула чёрная с белой полосой машина. Раздался визг тормозов, машину занесло, и она остановилась метрах в двадцати от них.

- Жалкие людишки-сволочи! - раздался знакомый голос.

Думдук, укрывшись за астромобилем, начал палить в Уброба из пистолета. Тот не остался в долгу, и началась ожесточённая перестрелка. нервы Сомуса этого выдержать не могли.

- А-а-а! - диким голосом заорал он и, не обращая внимания на свистевшие вокруг него пули, бросился прочь.

Он бежал, пока хватило сил, пока не споткнулся и не упал. А когда поднял глаза, то увидел, что выбрался из промышленного района на жилую улицу. Какая-то женщина, брезгливо посмотрев на него, крикнула:

- Наркоман чёртов!

А спортивного вида парень помог подняться.

Сомусу хотелось исчезнуть, уехать подальше, скрыться. Он остановил такси, набрал на пульте свой адрес.

Знакомый привратник - пожилой, в строгом форменном костюме - вытаращился на Сомуса, будто увидел зелёного слона с сигаретой во рту. Сомус нажал на кнопку лифта.

- О, мистер Сомус! - воскликнул привратник. – Мистер Сомус, я и моя жена хотели бы знать...

Сомус стеклянными глазами посмотрел на него и нырнул в лифт.

Подойдя к своей двери, он ощутил прилив уверенности. Да, он у порога своей квартиры, островка спокойствия, где он прожил восемь лет. Тут тихо и спокойно, тут нет никаких толстяков и Убробов.

Но сказано: не думай о чертях - можешь привлечь их. Как только он вспомнил об Убробе, его массивная фигура возникла на лестничной площадке.

- Жалкий человечишко, подлец низменный! Ты хотел обмануть Уброба? Ха-ха! Я бы тебя с огромным удовольствием прикончил, если бы ты не был нужен хозяину.

Сомус почувствовал безысходность, как в игре "Стрела времени", когда проиграешь кряду семьсот очков. Уброб протянул к нему огромную ручищу.

- Пойдём со мной, жалкий человечишко, трус низчайший.

Его пальцы пребольно сжали плечо Сомуса, но в этот момент появились новые действующие лица. Это были двое подтянутых полицейских - капитан и сержант. При этом сержант сжимал в руке тяжёлый бластер.

Уброб заметил полицейских слишком поздно. Сверкнула молния, и рука, схватившая Сомуса, отлетела и упала на пол. Из неё посыпались железки и микросхемы. Второй выстрел пришёлся в грудь, и Уброб упал на пол.

- Стойте на месте, Сомус! - крикнул капитан.

Он подошёл к безжизненному телу и ударил его ногой, затем для верности выстрелил ещё пару раз.

- Что же это творится? Кто вы такие? - плаксиво взвыл Сомус.

- Мы - офицеры спецподразделения. А это, - капитан опять с видимым удовольствием пнул ногой тело. - Убийца-робот. Сокращённо - Уброб. Натравили его на вас потому, что ставка слишком велика.

- А зачем я-то вам нужен?

- Пригласите в квартиру, и поговорим спокойно.

Сомус кивнул, прижал палец к замку, и дверь открылась.

В квартире было чисто, воздух свежий – автоматика работала исправно.

- Ну, рассказывайте, - Сомус уселся на диван.

Он немного успокоился. Рядом представители власти, готовые защитить его, и, похоже, худшее позади.

- Вы слышали о программе "Космика" и "Планеты"? - спросил капитан, и Сомус утвердительно кивнул. – Одна компания представляет план освоения дальнего космоса, где есть планеты, похожие на Землю. А "Планета" не советует тащиться так далеко и предлагает для начала освоить ближайшие планеты и спутники, собственно говоря, видоизменить их. Обе программы гигантские и определяют судьбу человечества минимум на пятьдесят лет вперёд. Такие эпохальные вопросы решаются всенародным референдумом. Вам что больше по душе?

- Конечно, программа "Космика". Дальний космос, новые земли, огромные перспективы... Это же удивительно!

- Мне тоже, - улыбнулся капитан. Сегодня референдум завершился.

- И кто победил? - с интересом спросил Сомус.

- За проект "Космик" 103 миллиона 566 тысяч 112 человек.

- А против?

- Ровно столько же. Проголосовали все, кто имел право голоса.

- И что теперь?

- По закону обсуждение откладывается на пять лет, если только... - капитан замялся, посмотрел на сержанта.

- Если только что? – спросил Сомус, ощущая, как холодок ползёт по его телу.

- Остался один не проголосовавший... Это - вы.

У Сомуса перехватило дыхание. Наконец он выдавил:

- Это ужасно.

- А что ужасного? Вы человек, от которого зависит, какое будущее нас ждёт. Вы можете открыть нам большой космос, а можете и...

- На кого работали толстяк и Уброб?

- Толстяк - это Думдук? На "Космик" А Уброб – на "Планету".

- Так вот, толстяк обещал меня убить, если я проголосую "за", а Уброб - если "против".

- Да бросьте вы! В такой момент неприлично трусить. Мы обеспечим вашу безопасность. Отказаться от голосования вы не можете. За это предусмотрена уголовная ответственность.

- Бог мой! Куда не кинь...

Сомусу стало ещё хуже, чем тогда, когда Уброб сграбастал его в охапку. Он, Сомус, младший конструктор, вечная посредственность, зануда и серость, может, оказывается, повлиять на судьбу планеты. Имеет возможность открыть путь к звёздам. То, о чем он мечтал!

- Бросьте причитать, - резко сказал капитан. - Собирайтесь. Мы доставим вас в пункт для голосования.

- Мне надо переодеться, - сказал Сомус.

Он встал и направился в спальню. Там достал свой лучший костюм, свежую рубашку. Вершитель судеб человечества должен выглядеть подобающим образом.

Он посмотрел на себя в зеркало, простонал:

-Бог мой...

Затем быстро подошёл к стене, нашарил тайную кнопку, и дверца встроенного сейфа открылась. Он взял из него квадратик информпакета и сунул в карман.

- Я готов, - сказал Сомус, выходя к полицейским…

Компьютерная кабина, в обычное время необходимая для других целей, во время выборов и референдумов использовалась для голосования.

- Я хочу остаться один, - потребовал Сомус, усаживаясь перед компьютером.

Полицейские вышли. Сомус, быстро вынул из кармана информпакет и загнал его в компьютер...

Сержант, нервно меривший шагами комнату, глянул на часы и раздражённо заметил:

- Он там уже полчаса торчит!

- Не беспокой его, - ответил капитан. - Не каждый день приходится вершить судьбы мира.

Ещё через пятнадцать минут сержант с тревогой сказал:

- Надо взглянуть, не отдал ли он там концы?

Полицейский осторожно приоткрыл дверь и шагнул в комнату. И тут же донёсся его сдавленный вскрик:

- Капитан, идите сюда!

Капитан, схватив бластер, кинулся на зов. Он был готов к любым неожиданностям, но только не к тому, что предстало перед его взором.

Сомус сидел, сосредоточенно нажимая клавиши дисплея.

Экран трёхмерного дисплея таинственно мерцал.

- Черт возьми, что это такое? - воскликнул капитан.

- Он зарядил наркопрограмму. Вместо того чтобы голосовать...

- Чёрт побери! Теперь он считается невменяемым, подлежит лечению в клинике и голосовать не имеет права...

Они что-то ещё возбуждённо говорили, спорили, но Сомусу не было до них никакого дела. Он вершил судьбами целой Вселенной в своём собственном мире. Принадлежащем ему одному.

3

СТРАННАЯ ВСЯЧИНА

Отец народов в свое время сказал великую фразу о людях-винтиках большой машины. Как ни крути, а тут он был привычно прозорлив. Великий поэтический и философский смысл этого определения был истерт в последние времена беспомощными шутками и глупыми осуждениями.

Действительно, если присмотреться хотя бы к нашему обществу повнимательнее, то напрашивается именно такая ассоциация. Раньше была отлаженная, четко работающая машина с прилаженными винтиками, пружинами и коленвалами. Все что-то строили, ковали, осваивали, покоряли, сажали, сидели, выходили, руководили. Все бодро двигались в своих пазах и желобках. Постепенно машина ржавела. Давала сбои. Подвергалась реконструкции. И сегодня рэкетиры и политиканы, бомжи и менеджеры, глупцы и умники, трепачи и душевнобольные, самонадеянно твердя о свободе, сами не понимают, что являются опять-таки теми же раз и навсегда установленными на свое место деталями машины, только вот нынешняя машина ни к чертям не годится и способна больше на пыхтение и гарь, чем на полезную работу, а тут еще и смазку разворовали, и солярку налево продали.

Так что правда во все времена одна - люди-винтики, которые считают, что они и не винтики вовсе, обречены ходить внутри паза.

Но ведь помимо винтиков есть и рычаги. Те, кто задают темп, ритм и направление работы всей машины. Пусть за них дергают откуда-то свыше, но рычаг не винтик. Если винтик выпадет, можно подлатать, подремонтировать, сменить на новый А вот если рычаг заклинит, жди беды.

Каким-то Конструктором в небесах распределено, кому быть винтком, кому заусенцем на болванке, а кому рычагом. Рычагов мало. Они наперечет. По природе вещей, на них сходятся основные астральные, космические и еще черт-те какие факторы. Они обречены быть в центре событий и влиять в ключевые моменты на судьбы человечества, а то и Галактики Они могут быть глупыми или умными, добродетельными или подлыми. Но у них есть Назначение. Благодаря ему слабоумные и ничтожные субъекты, верх которых - должность прораба или вечно пьяного сантехника, становятся в переломные моменты во главе Великих Государств, меняя ход истории человечества. Благодаря ему малоприметные личности, вообще не занимающие никакого положения, якобы случайно оказываются в нужном месте в моменты перелома и тоже определяют ход истории, пускай для этого от них требуется только чихнуть не вовремя на монарха или отдавить ногу канцлеру какой-нибудь державы. Только после этого события нарастают, как снежный ком.

Кто такие рычаги? Многие так и остаются неизвестными. Многие умирают, так и не узнав сами, какую великую роль сыграли в порядке вещей. А есть и такие, значение которых простирается далеко за пределы общества и даже своей планеты.

Среди подобных личностей несомненно большой интерес вызывает землянин Лаврушин, биография которого, изложенная в занимательной художественной форме, стала предметом кропотливого исследования автором данной книги. Талантливый ученый, блестящий интуитивист, Лаврушин, с одной стороны, является человеком завтрашнего дня, но он обладает и всеми недостатками обычного человека дня сегодняшнего - местами недостаточная твердость характера, местами легкомысленность, местами житейская неприспособленность, зацикленность на мелочных проблемах и многое другое. Прежде всего интересен он своим ПРЕДНАЧЕРТАНИЕМ, которое не укрывается, как видно из приведенного ниже текста, от людей, представляющих суть проблемы. Если кому-то покажется странным, что именно на этого человека, а так же на его верного напарника выпало столько приключений, пусть вспомнит слова Иосифа Виссарионыча о винтиках. И рассуждения автора этого труда о рычагах.

Необходимо разъяснить, что нижеприведенные биографические истории из жизни Лаврушина расположены в хронологическом порядке и охватывают период около восьми лет. Некоторые годы были перенасыщены событиями, а некоторые выдались относительно спокойными. Тогда не происходило ничего, достойного настоящего исследования, отличающегося от расширенной биографии тем, что тут представлены действительно только факты, невероятные или значительные - в общем, СТРАННАЯ ВСЯЧИНА.

Глубинный смысл описанного, возможно, явится предметом исследования ученых Эпохи Водолея. Однако на поверхности лежит главное - окружающий мир настолько сложен и неисчерпаем, настолько пронизан разумными проявлениями, что в нем может существовать все... Ну а наша задача - задача современников Великого рычага Лаврушина - показать внешнюю канву происходящего. Тем более данный труд пока не завершен. Со временем, надеюсь, к нему добавятся новые разделы, повествующие о событиях, пока только вчерне намеченных теми, кто заказывает музыку в этой Вселенной.

ЭКСПЕРИМЕНТЫ. ЭКСПЕРИМЕНТЫ...

На самом отшибе миров, в глуши, в рукаве переферийной Галактики, на окраине большого мегаполиса происходило то, что можно было определить как дискуссию. Обсуждались итоги эксперимента, длившегося несколько месяцев.

Место и время для дискуссии было не слишком подходящим. Двое ученых, немножко обалдевшие от своих полезных занятий, решили прогуляться по лесу. Точнее, решил Лаврушин, обожавший лесные прогулки, и уговорил Степана, таковые прогулки ненавидевшего.

Леса, сильно поредевшие, зато обогатившиеся тысячами банок и пластамассовых бутылок из под пепси-колы, начинались сразу за кольцевой дорогой. Там же располагался и институт. Его стеклянный корпус алел в закатных лучах. А на горизонте, как вражеское нашествие, наступали новые московские микрорайоны.

Сперва Степан настырно пытался вести светскую беседу: о погоде, о ремонте автомобилей и о пагубности горбачевского сухого закона для экономики страны. Но потом разговор, как-то сам собой, вильнув, как пьяный водитель на гололеде, пошел в занос и вылетел на основное шоссе - то есть пошел о главном, что нe давало спокойно жить в последнее время институту. Об Эксперименте.

Генератор Н-излучения сотворил Лаврушин. За ним такое водилось - он творил. Притом творил такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Да-да, достаточно правдоподобно и по делу описать какое-либо его изобретение пока не удавалось. Равно как и повторить, поэтому перспектива Нобелевских и других премий отдалялась. "Наинтуичил" Лаврушин генератор за две недели, пустив по ветру фонды и разобрав на части различные дорогие приборы. Генератор заработал. И тут началось...

Н-излучение - этот термин придумал профессор Полуухин, "Н" значило несуществующее, ненастоящее, нереальное, несносное и вообще - никчемное, ненавистное и на фиг не нужное. И все бы хорошо, но оно существовало. Генератор гудел, светился, вибрировал - в общем, работал. И творил чудеса.

Н-излучение не фиксировалось никакой аппаратурой. Оно не оказывало никакого влияния на неживую материю. Оно воздействовало лишь на живые организмы. Те начинали с устрашающей скоростью прогрессировать, невероятно возрастала их приспособляемость к окружающей среде.

Н-генератор начали пробовать на этих самых организмах. И пошли уроды.

Золотые рыбки в аквариуме приобрели торпедообразную форму, плавники их стали вращаться гребным винтом, носились прибавившие в весе монстры с огромной скоростью. Одна, не вписавшись в поворот, протаранила бронированным носом толстое стекло аквариума. У щенят потомственной дворняги Машки, жившей в котельной института, народились саблезубые щенки. А у подопытной кошки Принцессы котята родились с острыми костистыми хвостами, как у скорпионов. Управляли они ими поразительно проворно, гоняя приблудных бродячих собак, хотя в остальном это были милые полосатики.

Никто ничего насчет излучения понять не мог. Через неделю заявились собранные, проницательные и уверенные граждане в черных костюмах и долго крутились вокруг генератора. Но, когда выяснили, что повторить такой невозможно - во всяком случае пока, поскучнели, бросили коротко: "секретно", уселись в черную "Волгу" с тремя нулями и укатили, подняв пыль.

Так как теоретического обоснования эффекта в ближайшее тысячелетие не предвиделось, Лаврушин решил копать не вглубь, а вширь И возникла в его мозгу идея.

Идеи его посещали часто. Многие кончались плохо. Иные вызывали переполох и будоражили всех. Но эта идея была мирная. Хотя дикая, припадочная - находка для психиатров.

У животных смена поколений происходит медленно. За мутациями надо наблюдать годы. Другое дело - насекомые. С ними за год можно пройти путь, который с высшими организмами не пройдешь и за сто. Ну а если поставить под излучение муравейник? У муравьев есть общественное разделение труда и зачатки коллективного разума. Так может, через несколько поколений, чем черт не шутит, станут они разумными!

Степан, выслушав соображения своего друга, молча покрутил пальцем у виска.

Много для эксперимента не нужно было. Генератор имелся. И муравейник в институтском парке был. Сказано - сделано, работа закипела.

И пошло-поехало...

Генератор, напоминавший по виду гиперболоид инженера Гарина из соответствующего телесериала, перевели на муравейник в пятницу. А в понедельник старшие, младшие и прочие научные, а также ненаучные сотрудники, отдохнувшие в выходные, теряли дружно дар речи, только ступив за ограду института. Они видели жуткое сооружение с двухэтажный дом. И только потом до них доходило, что это муравейник!

- Внушительно, - сказал директор, из окна своего кабинета разглядывая муравьиную "пирамиду Хеопса". - И что дальше?

- Поглядим, - отмахнулся Лаврушин

- Ну, глядите, - странно и с некоторой угрозой произнес директор.

Про муравьиный разум Лаврушин его нагружать не стал. Ведь плечи у директора не железные,

С разумом ничего не получилось. Тут Лаврушин "интуичил" напрасно. Ничего в размеренной муравьиной жизни не изменилось.

- Ас чего ты вообще про муравьиный разум удумал? - спрашивал Степан, озадаченно разглядывавший муравьиный небоскреб.

- Очень хотелось.

- А-а.

Уже месяц генератор безуспешно облучал муравьиную кучу. Обитатели института привыкли к ней, как привыкали ко всем чудачествам лаборатории экспериментально-теоретических аномалий, которой руководил молодой кандидат наук...

Неторопливо бредя по лесу, Лаврушин нагибался за цветочками, вдыхал их запах и оставлял на месте.

- Идиллия, Лаврушин на прогулке, - недовольно произнес Степан.

- Ну и на прогулке.

- Что с кучей муравьиной делать? Говорил я - ничего не получится.

- Ну, не получилось

Лаврушин вздохнул полной грудью, ловя миг очарования. Весенний лес, свежий воздух. Молодая травка.

Степан с хрустом наступил на ржавый чайник. Они вышли прямехонько к свалке. И очарование сразу стало не таким очаровательным.

- Что теперь делать? - спросил Лаврушин.

- Эксперимент прекратить, - с готовностью выдал рецепт Степан. Муравейник уничтожить - неизвестно еще, опасен ли он. И искать теоретическое объяснение Н-излучению.

- Угу, - грустно кивнул Лаврушин Оно обошли свалку и вышли на истоптанную тропинку. Прошуршал и скрылся в траве какой-то зверь.

- Эх, Лаврушин, - нудно начал вещать Степан. - Ты должен знать, что чудес не бывает. Нет никакого Бермудского треугольника, НЛО, снежных людей и... кто еще попал в список небывающих, осталось непонятным. Степан проглотил язык.

Друзья замерли.

На тропинке, в нескольких метрах от них, сидел средних размеров, упитанный реликтовый гоминоид - в народе снежный человек, сноумен, большеног, биг фут и т.д. Он был с ног до головы покрыт коричнев вой шерстью.

Гоминоид угрюмо жевал какой-то корешок. Выражение его почти человеческого лица было тоскующим и скорбным. Он в сердцах выплюнул корешок, сорвал с дерева ветку. Откусил сочный лист. От отвращения весь перекривился, выплюнул и его, бросил ветку и припечатал ее здоровенной ножищей.

- Этого не мож-ж-ж... - загнусил Степан,

Гоминоид повернулся к ученым. Завидев их, испуганно замахал руками, что мельница. По-обезьяньи ссутулившись, опираясь руками на землю, припустился наутек.

- Брыс-с-сь отседова, - вдруг пискляво воскликнул Степан.

Гоминоид оглянулся, заверещал, а потом, как кабан, ломанулся через кусты.

- За ним! - крикнул Лаврушин.

Они припустились следом на треск ломающихся веток. И через минуту выбежали на аккуратненькую, почти без пивных банок, поросшую прошлогодними прозрачными поганками поляну.

В центре поляны стояла летающая тарелка. Настоящая. Классическая. На трех опорах, с куполом наверху и с высокой антенной.

Гоминоид быстро влез по железной лесенке. В черном проеме люка обернулся. Скорчил землянам рожу. Победно плюнул в их сторону. И с размаху захлопнул люк.

Послышался свист. Через пять секунд он достиг предела. Уши у друзей заложило.

Тарелка вздрогнула и начала подниматься. Она замерла над деревьями и испарилась, будто и не было ее.

- Значит, не бывает НЛО, снежных людей? - обернулся к другу Лаврушин.

- Ошибка зрения. Обман слуха, - беспомощно произнес Степан.

Но в свои слова он не верил...

***

В неведомых краях, бог знает за сколько светолет от Земли происходило то, что принято называть научным симпозиумом.

Зал представлял из себя амфитеатр, трибуны которого уходили в синий туман Его заполняли лысые с темно-синей кожей, с огромными, как чайные блюдца, глазами субъекты. Они были похожи на людей.

Каждое слово громом разносилось по амфитеатру, так что все выступления были прекрасно слышны.

Подводился итог эксперименту, уходящему в глубь веков.

Председательствующий с огромными фосфорицирующими глазами сидел на возвышении за полукруглым столом вместе с двумя субъектами, по-нашему большими начальниками, и говорил:

- Итак, следует отметить, что эксперимент, длившийся многие тысячи лет, окончился неудачей. Несмотря на наши надежды, так и не удалось сделать из представителей подопытной популяции существ, способных мыслить логично и сухо. Они получились слишком эмоциональными. Не знают, что хотят. Мечутся в кругу ими же выдуманных проблем. Расплодились в огромных количествах. Превратили планету в мусорную свалку. Накопили столько разрушительного оружия, что его хватит для уничтожения пятидесяти таких сообществ полуразумных индивидуумов. В общем, с прискоробием вынужден констатировать - эксперимент неудачен. Все надо начинать сначала.

Он обвел взглядом коллег.

- Какие будут мнения?

- Согласен, - кивнул "начальник" справа.

- Согласен, - кивнул "начальник" слева.

- Согласен, - прокатилось по залу. Председательствующий посмотрел на какую-то зазгогулину, засветившуюся наверху, и подытожил:

- Единогласно. Помолчав, он продолжил:

- Поступило следующее предложение. Планету от людей освободить. Заселить новыми испытуемыми. Надеемся, из них в ходе нового, гораздо тщательнее просчитанного эксперимента получится что-то достойное. Наш коллега в течение семисот лет проделал большую работу по выведению объекта, призванного заменить людей Мы вас слушаем, - кивнул он.

Напротив полукруглого стола, пониже его столик. Перед ним в креслах устроились невысокий биолог с бледно-синим лицом, что является признаком умственного переутомления. Рядом, беспокойно озираясь, ерзал недавно побывавший на Земле реликтовый гоминоид Он уже несколько минут пытался отгрызть кусочек от голубой прозрачной крышки стола, а биолог все время незаметно и настойчиво тыкал его локтем в бок, призывая вести себя достойно.

Биолог равнодушным голосом начал:

- Представляю участникам симпозиума того, кто, надо надеяться, придет на смену человеку на Земле. Думаю, из гоминоидов со временем получатся бесстрастные, эмоционально незагруженные, холодные рационалисты. Считаю, новый эксперимент будет куда удачнее старого.

Гоминоиду удалось отколупать зубами кусочек от стола, и он обрадованно запрыгал на сиденье. Начальство с недоверием посмотрело на него. Биолог, стараясь не замечать косых взглядов, бросаемых на любимца, продолжил:

- Имеются и трудности. В основном касаемо приспособляемости объекта к окружающей среде. Испытуемому, который вырос на искусственных ананасах, земная еда во время последнего этапа эксперимента, проведенного в естественных условиях, пришлась не по вкусу. Но это препятствие устранимое. Он эволюционирует.

Морда гоминоида, который совершенно не понимал, что здесь происходит, расплылась в довольной улыбке. Он в знак согласия с хозяином радостно затряс головой. Зачесался. Выудил из своей шерсти здоровенную блоху. Внимательно рассмотрел ее. Откусив половину, вторую протянул биологу. Тот отказался.

- Через пятнадцать тысяч лет вместо взрывного, сентиментального и жестокого, перегруженного совершенно ненужными эмоциями человека Землей будут управлять рациональные, безупречно логичные гоминоиды. Задатки холодного разума у них уже сейчас прослеживаются в полной мере, - торжественно завершил биолог.

- Из него? - вдруг с прорвавшимся неожиданно недоверием произнес председательствующий и уставился своими огромными, в пол-лица, глазами, которые засветились неоновым светом, на подопытное существо.

Гоминоид заверещал обиженно и с досады, забрав в грудь побольше воздуха, плюнул в председательствующего, но не достал. После этого, скорчив рожу, уткнулся в плечо биолога. Тот начал гладить по мягкой шерсти, приговаривая:

- Утю-тю. Обидели маленького.

Гоминоид закивал в ответ и бросил победный взгляд в сторону председательствующего. У того глаза засветились еще холоднее - как лампа дневного света в общественном туалете.

- Коллега, мне кажется вы относитесь к нему чересчур эмоционально.

Обвинение было неприятным. Все равно что на Земле усомниться в умственных способностях человека. Биолог выпрямился, выражение его лица стало каменным под стать председательствующему. Реликтовый гоминоид досадливо фыркнул, ткнул хозяина локтем в бок, но увидел, что его ничем не пронять, и от расстройства начал опять грызть стол,

В зале повисла тишина, не нарушаемая ни единым шорохом. В ней скрывалась титаническая работа мысли тысяч присутствующих, наполненная такими сверхматематическими категориями и сверхлогическими построениями, проникнуть в которые человеческому разуму не дано.

- Следует заключить, - послышался громогласный голос председательствующего, - что, хотя представленный образец и нуждается в доработке, положение, в которое нас поставил эксперимент, требует принятия незамедлительных мер. Предлагаю: Землю от людей освободить. Без промедлений.

- Согласен, - кивнул "начальник" справа.

- Согласен, - кивнул "начальник" слева.

- Согласен, - прокатилось по залу. Решение было принято единогласно. Председательствующий произнес:

- Техническая сторона. Шесть автоматических дисков с излучателями энергии, гибельной для людей, но безопасной для всех остальных живых существ, обойдут Землю. И за двадцать четыре часа мы будем иметь свободную планету для проведения нового, я думаю, куда более удачного эксперимента.

***

Бог знает где, неизвестно в каком измерении происходило то, что мы называем конференцией.

Скрученный в невероятном зигзаге кусочек пространства служил конференцзалом Он был наполнен существами, сказать про которые, что они выглядят странно, - не сказать ничего. Они выглядели невероятно. Определенной формы у них не было. Они представляли из себя принимающие самые фантастические очертания сгустки энергии. Они светились радостным оранжевым светом.

Подводился итог эксперименту, длившемуся бесчисленное количество лет. Разговор шел на языке, наполненном эмоциональными построениями и обобщениями, добродушной иронией и юмором.

Общее содержание беседы.

Председательствующий засветился приветственным розовым светом и заизлучал мягко:

- Нужно отметить, что эксперимент, длившийся так долго, зашел в тупик. Вместо эмоционально богатых, несущих добро существ иксляне (назовем их так) получились равнодушными рационалистами. Без намека на тонкость душевной организации.

Коллеги в знак согласия лилово засветились.

- Они не только не приносят пользу окружающему миру, - продолжил он, - но и несут в себе рационально-разрушительное начало, не терпящее отступления от своих стереотипов. Например, сейчас они хотят уничтожить результаты своего удачного эксперимента - существ, получившихся эмоционально богатыми, хотя пока и недоразвитых.

Все заизлучали возмущенным фиолеювым светом.

- Поэтому я предлагаю прекратить эксперимент Все согласно засияли синим светом.

- Итак, - продолжил председательствующий, - для нейтрализации негативных последствий эксперимента необходимо принять самые жесткие меры. Какие будут предложения?

Пошла невероятная пляска света - это посыпались предложения.

- Перевод в иноизмерение, - подбил мнения руководитель. - Лишение контактов с другими цивилизациями.

Он растекся по изгибу пространства, потом собрался в комок:

- Решено. Планета Икс переводится в иноизмерение. Лишается внешних контактов... И пускай делают там, что их душе угодно...

***

Друзья-ученые снова выбрались в лес. Естественно, легкий разговор перешел в тяжелый спор.

- Ну что, решил заканчивать? - спросил Степан.

Лаврушин кивнул.

- Будем уничтожать муравейник?

- Да что ты, - замахал руками Лаврушин. - Они же живые. Жалко. Убираем генераторы, и пускай букашки живут, как хотят.

- Ага, пока институт не слопают.

- Не бойся.

Степан, довольный победой, начал читать лекцию:

- Итак, наконец ты понял, что чудес не бывает, что...

- А тарелка? А сноумен?

Но Степана свернуть с накатанной колеи было трудно.

- Да ведь это была просто галлюцинация. Вызванная переутомлением. Глюки, понимаешь. На самом деле никаких летающих тарелок нет и быть не мо...

Он запнулся, будто ему в рот вставили затычку.

Над лесом появился темно-синий, зловеще светившийся в прозрачном утреннем воздухе огромный диск.

И Лаврушин вдруг ясно понял - не к добру это.

Диск медленно и зловеще, как бомбовоз, заходил на столицу. Друзьям стало жутко.

Лаврушин почувствовал, как голова его начинает гудеть. И сознание уходит. Он упал на колени. Степан схватился за деревце и тоже начал сползать на землю.

"Все, конец", - подумал Лаврушин.

И в этот момент диск исчез.

Весеннее небо над Москвой вновь было безоблачным и чистым...

БРАКОНЬЕРЫ

– Лаврушин, ты маньяк, – вновь занудил Степан, поправляя тяжелый рюкзак на своем мощном борцовском плече. – Зачем ты заволок меня в эти заросли?

Спор этот длился уже три дня и обещал продлиться еще минимум двое суток – как раз запланированное время похода.

– Повторяю для непонятливых, – кинул Лаврушин, худосочный очкарик лет тридцати с подслеповатыми глазами и топорщащимися усиками. – Тебе нужна была перемена обстановки. Ты зачах в лаборатории за компьютером. И вообще – ты проклятый городской мутант, взросший на выхлопных газах и заводских выбросах.

Тебе нужен кусок дикой природы, пара десятков километров в день через бурелом и свежий воздух. Возражения?

– Если б я знал… – вздохнул Степан, перекладывая рюкзак на другое плечо.

– По таким болотам и Сусанин поляков не гонял.

– Посмотри, какая красота, – Лаврушин остановился и вздохнул полной грудью, оглядываясь. – Первозданная природа.

Чаща была ничего себе – нетронутая, глухая. Великаны деревья с покрытыми мхом стволами врастали в почву могучими корнями. Везде попадались истлевшие коряги, и лицо Степана с отвращением кривилось, когда сапог утопал в их трухлявости. Было полно грибов, в основном – породистые поганки на тонких ножках. Ломиться через чащу было нелегко. А тут как раз пошли овраги.

– В таких краях стоят избушки на курьих ножках, – воодушевленно произнес Лаврушин. – Именно здесь лешие чувствуют себя привольно. И при призрачном лунном свете плещутся в озерах русалки.

– Нам только нечисти и недоставало. Нет, ты мне скажи, стоило лететь три часа на самолете, чтобы топтать эти коряги? Да еще не сегодня-завтра приблудный медведь задерет, если перед этим зеки беглые не попадутся или браконьеры не подстрелят.

– Нытик ты. И пессимист.

– А я и не скрываю, – пожал плечами Степан, и рюкзак сполз на землю, ударив его по ноге. – Не-ет, – застонав от боли, прошипел он. – На все красоты теперь – только из окна туравтобуса. За лесом – в Сокольники. За зверем – в Московский Зоопарк!

– Злыдень. Держать зверей в зоопарке негуманно.

– Кто бы говорил о гуманности, садист ты… К черту все эти заповедники!

Ненавижу!

– Кстати, есть теория, что Земля – тоже своеобразный космический заповедник. Высшие цивилизации оставили ее, как кусок нетронутой природы. И дают человечеству жить здесь, как оно хочет.

– Кандидат наук Лаврушин на любимом коньке по имени аномалыцина. Бред!

Пошли дальше, Сусанин…

Степан поднял рюкзак, сделал шаг вперед, и…

Сначала послышался разбойничий посвист. Потом – сухой щелчок. Блеснула молния и врезала по мшистому стволу дерева в двух метрах от Степана.

Друзья застыли на миг в изумлении. И тут зазвучало залихватское: «У-люлю!» Лаврушин резко обернулся и ощутил, как ноги его слабеют, а голову наполняет какой-то туман. Ведь то, что он видел, просто не могло быть на самом деле. Из-за кустов выглядывал ПРИШЕЛЕЦ!

В том, что это именно пришелец, сомнений было немного. Огромные уши существо будто позаимствовало у Чебурашки. Лицо тоже вышло из-под карандаша пьяного мультипликатора. Двумя руками оно придерживало солнцезащитные очки, спадающие со здоровенного носа-картошки. Две оставшихся руки по-ковбойски стискивали рукоятку предмета, весьма напоминавшего пистолет.

«В научно-фантастических романах это называется бластер», – мелькнуло в голове Лаврушина. Следующая мысль-порыв была проста и понятна – надо сматываться!

Он сиганул вперед, будто прыгал в бассейн, оцарапал руку о корягу, чудом ничего не сломал, вскочил и увидел, как блеснувший луч впился в замершего Степана. Тот повалился на землю. У Лаврушина сердце сжала холодная рука. Он не мог поверить, что его друг погиб. Но убиваться по этому поводу не было времени.

Лаврушин прыгнул в овраг. Перекатился через голову. Поднялся на ноги, опять упал. Перед глазами мелькнула ослепительная молния. Он отпрянул, бросился в другую сторону, но опять мелькнула молния. Его будто гнали по низу оврага.

Он, спотыкаясь, побежал вперед. Затылком ощущал на себе чужие холодные взгляды. Он ждал, что из-за деревьев блеснет молния. Под ногами хлюпала вода струящегося ручейка. Из-за дерева справа и сзади метрах в семидесяти возник еще один четверорукий силуэт. Беззвучный выстрел ударил в трех метрах перед Лаврушиным.

– Мазилы, – прохрипел беглец, пригибаясь.

Он оглянулся. Сзади метрах в ста маячили еще трое пришельцев. Они тоже бежали по дну оврага, но достаточно неуклюже, так что расстояние увеличивалось.

Враги начали беспорядочную стрельбу, но или они действительно были мазилыпрофессионалы, то ли оружие оставляло желать лучшего.

«Неужели оторвусь?» – подумал Лаврушин, напрягая силы. И почувствовал ледяную волну на затылке. Он понял, что появилось еще НЕЧТО. И ему совершенно не хотелось знать, что же именно. Не хотелось оборачиваться. Но он обернулся. То, что он увидел, наполнило душу отчаянием.

Сверкая огненными призматическими глазами, его преследовало восьминогое чудовище. Ярко-желтая шкура была настолько гладкой, что, казалось, сделана из золота. Из огромной, как раскрытый чемодан, пасти высовывался длинный язык – он развевался как шарф. С неминуемой неизбежностью, как летящий снаряд, монстр настигал Лаврушина. За один прыжок он преодолевал десять-пятнадцать метров. И, как ни крути, Получалось, что от жертвы его отделяло шесть-семь прыжков.

Лаврушин все еще бежал вперед, понимая, что это бесполезно. За спиной раздавались мокрые шлепки.

Он упал на землю. Ткнулся лицом в мокрую траву. Хотел подняться, но вдруг расслабился. Теперь уже все равно. Не успеть!

Тяжесть навалилась на его спину – мощно, но как-то аккуратно, ничего не ломая и не корежа. Лаврушин почувствовал, что его приподнимают, оттаскивают от ручья. Потом отпускают.

Лаврушин, опершись локтями о землю, приподнялся. Огляделся. Восьминог, облизываясь своим раздвоенным ярко-фиолетовым языком, лежал метрах в пяти в стороне, искоса поглядывая на жертву. Трое четвероруков остановились поодаль.

«Эх, если бы по честному, я бы каждого из них одним ударом», – непонятно для чего хорохорясь перед самим собой, подумал Лаврушин.

Четверорук неторопливо поднял бластер. Черный зрачок уставился в лицо землянина.

«Эх, как глупо жизнь кончается», – подумал Лаврушин и неожиданно для себя крикнул:

– Стреляй, фашист четверорукий! Всех не перестреляешь!

Ослепительный свет. Потом тьма.

***

Судя по положению солнца на небосклоне, очнулся Лаврушин часа через три.

Он как тигр был спеленат в крепкую сеть, закрепленную на двух шестах. Недалеко от него в том же положении висел Степан. Вид у него был нарочито беззаботный, очнулся он пораньше своего товарища.

– Ты жив? – прошептал Лаврушин.

– А ты не видишь?

– Думал, пристрелили тебя злыдни. Даже жалко немного стало.

– Ох, спасибо. Кто бы мог подумать.

– Я бы никогда не подумал.

Друзья, несмотря на отчаянность положения, начали точить лясы. Чувствовали они себя неплохо. Как после обычного сна.

Степан начал лениво насвистывать песню Высоцкого «Охота на волков».

Шесты возвышались с краю просторной поляны. С другой ее стороны стоял космический корабль. Больше всего он походил на слегка помятую банку из-под пива в десять метров высотой. Его цвет копировал цвет окружающей среды.

– Мимикрия, – сказал Степан, заметив, куда устремлен взор друга. – Корабль-шпион.

– Ага, – хмыкнул Лаврушин. – Агрессоры с Венеры. Давно ждали.

– На допрос потащат.

Однако допрашивать их никто не собирался.

Восьминог, положив на передние лапы тяжелую голову и вывалив на траву длинный язык, дремал у звездолета. Двое четверорукое собирали что-то вроде складных стульев. Один, в черных очках, разлегся на траве, пялясь в голубое небо. Еще один вытаскивал из люка какие-то банки, свертки и коробки. По огромным синим ушам пришельцев от дуновения ветра пробегала рябь, как по водной глади.

Одеты гости из космоса были в разноцветные комбинезоны. Одежда была старая, потертая. У одного на зеленом колене сияла лимонно-желтая заплата. У другого по спине шел грубый шов.

Вскоре земляне уже могли различать их. Один был толще других, второй – худее, очкарик прихрамывал на правую ногу. Физиономии были сытые и нахальные.

– Высшая цивилизация, – заворчал Лаврушин. – Сброд какой-то!

– Ага. Пивом в розлив с такими мордами торговать, – согласился Степан.

Расставив стулья полукрутом и разложив свертки, толстый и длинный пошли к деревьям. У длинного в руке сверкнул предмет, похожий на зубную щетку. «Зубная щетка» прошлась по стволу тонкой березки, дерево, срезанное как бензопилой, упало. Его распилили на дрова.

– Лес портят, – произнес Лаврушин.

– Да уж, – с каким-то мрачным, скрытым от посторонних пониманием произнес Степан.

– Костер, наверное, хотят запалить.

– Не без этого.

– И зачем им костер? – протянул Лаврушин, пытаясь поймать ускользающую мысль. И вдруг его как током пронзило.

– Сожрут!

– Ага, – нарочито беззаботно согласился Степан.

– Зажарят и сожрут!

***

Солнце закатилось за лес, перед уходом плеснув на небо ведро алой краски, которую вскоре пожрала тьма. Лес наполнялся ночными звуками.

Несколько часов пришельцы не вылезали из звездолета. Земляне висели на шестах. Мышцы страшно затекли. Лаврушин пытался раскачивать «гамак» в надежде на то, что шесты обломятся, но увлечься подобными бесплодными попытками ему не дали. Восьмилап приподнял бегемотообразную морду и беспокойно засвистел.

– Во, отдохнули, людоеды, – сказал Степан.

Люк распахнулся, и из звездолета высыпала развеселая компания. Они расселись на стульях вокруг поленьев. Восьмилап подполз к ним на брюхе. Толстый одобрительно похлопал по золотой шкуре. Худой чиркнул «зубной щеткой» по деревяшкам, и взметнулся огонь.

По-домашнему потрескивали поленья. Красный огонь бросал блики на физиономии пришельцев. Лаврушин, старый турист, обожал костры и знал в них толк.

Но от этого костерка веяло пожарищами инквизиции.

Костер горел все сильнее и сильнее. Неужели правда сожрут? Лаврушин воспринимал происходящее, как отгороженное бронированным стеклом. Ему не верилось в то, что представало перед ним. Такого не могло быть. Их не могли вот так по подлому сожрать!

Пришельцы начали разворачивать свертки и выкладывать разноцветные кубики, кидать их в рот. Тщательно пережевывая пищу, они лениво пересвистывались.

Неожиданно Лаврушин осознал, что улавливает мысли пришельцев. Скорее всего, «Чебурашки» общались друг с другом как посредством свиста, так и с помощью телепатии. Мысли эти были наполнены целым океаном малопонятных символов и неясных картин. Но время от времени будто высвечивались четкие изображения: звездное небо; далекий и вместе с тем такой близкий дом; а потом ясная, как на слайде, картина – Лаврушин и Степан сидят в трехкомнатной клетке, обставленной шикарной мебелью, с телевизором, со столом, заваленным деликатесами, а мимо прохаживаются четырехрукие, восьминогие, шестиглазые, безголовые и еще черт знает какие существа.

«Не съедят, – с облегчением подумал Лаврушин. – В зоопарк посадят», – с ужасом понял он.

Через некоторое время хромой с какой-то торжественной медлительностью поднялся, оглядел своих товарищей и под одобрительный свист направился к люку.

Очки он так и не снял. Он притащил объемный цилиндр на треноге и аккуратно поставил его у костра.

Цилиндр начал светиться розовым светом. Хромой обхватил его четырьмя руками, выражение лица стало блаженно. Цилиндр стал светиться послабее. Вслед за хромым к нему приложились остальные.

После этого Лаврушин ощутил, как мысли четвероруких становятся вязкими, текут медленнее, начинают путаться.

Пришельцы лениво пересвистывались. Но через несколько минут встрепенулись и стали подталкивать к звездолету длинного. Им все же удалось его уговорить. Он вынес предмет, похожий на гармошку, если бы ее можно было раздувать с четырех сторон. Он стал ее мять, от чего по лесу понеслись звуки, будто кошка орет в водосточной трубе. Длинный задумчиво засвистел, его друзья вторили ему.

Но эта идиллия продолжалась недолго. На поляну хлынул поток яркого красного света. «Чебурашки» повыскакивали и испуганно заметались по поляне.

Восьмилап поднял, морду и протяжно засвистел, с тоской и отчаянием.

На поляну неторопливо снижался звездолет, как две капли воды похожий на тот, что стоял на поляне, но ярко-красный, с желтыми полосами поперек. Поняв, что деваться некуда, четверорукие сгрудились в центре поляны и начали терпеливо ждать.

Люк новой «банки» отполз в сторону. На поляну спустились трое четвероруков. Они были одеты в золотые комбинезоны с серебряными иероглифами на рукавах и плечах. Они походили больше не на Чебурашек, а на сфинксов – из-за сурового выражения лиц.

Главный степенно приблизился к «Чебурашкам» и строго-назидательно засвистел. «Чебурашки», перебивая друг друга, что-то отвечали растерянным и затравленным свистом.

Прибывшие сняли с шеста сначала Степана, а потом – Лаврушина. Распороли сеть. Больше земляне их не волновали.

Друзья не могли несколько минут подняться. Мышцы затекли. Но постепенно кровь начинала пульсировать по жилам. Едва почувствовав, что в состоянии двигаться, они, держась друг за друга, бросились в чащу…

***– Только скажи, что это была галлюцинация и я обычный любитель аномалыщины, – угрожающе произнес Лаврушин.

Друзья сидели на берегу реки. Лаврушина продолжала бить нервная дрожь.

– Не скажу… Но как это все объяснимо? – Степан отхлебнул коньяка из плоской фляжки. Там оставалось еще пара глотков.

– Слушай теорию, – сказал Лаврушин. – Возьмем за основу идею, что Земля – космический заповедник.

– Возьмем.

– Там, где заповедник, там должны быть и браконьеры. Так?

– Ну, так.

– Мы на них и нарвались. Заскочили сюда поохотиться. Восьмилап – это их собака. Породистая, судя по отменной выучке. Ловили они нас для какого-нибудь подпольного зоопарка. А потом решили слегка покутить на лоне природы. Цилиндр – это что-то вроде самогона. Гармошка и свист – песни после выпитого.

– Ну а наши спасители?

– Непонятно.

– То-то и оно.

– А, знаю! Это их милиция…

4

ПОДЗАПРАВКА

Мотор старенького «Запорожца» зачихал и замолк. Это было явлением привычным. Чего не скажешь о красном свете, залившем лес и пустынную дорогу. И, конечно, ничего обычного не было в мирно садящейся на поле летающей тарелке.

Тарелка сияла, переливаясь разноцветными огнями, и походила на красивую елочную игрушку.

К этой встрече привел ряд моментов – случайных или закономерных. Лаврушин обожал ездить за грибами – раз. Лаврушин не любил гаишников – два. Сегодня были особые основания их опасаться, так как несколько минут назад неожиданно и коварно погас левый сигнал поворота, – три. Ну и четвертое – как раз на одном из участков дороги уютно устроился пост ГАИ, и гаишники обязательно заметят неисправность.

В талоне предупреждения у Лаврушина было уже две дырки за нарушения правил. Еще одна – это лишение прав, сдача экзаменов, хождения по инстанциям.

Поэтому пришлось свернуть на объездную пустынную дорогу. Там было столько ухабов и колдобин, что возникали подозрения о прошедшем здесь недавно артобстреле. Но зато – никакого ГАИ.

Поближе познакомиться с неопознанным летающим объектом Лаврушин мечтал давно. Несколько лет назад ему попались лекции на эту тему. А потом были те летающие блюдца, которые он видел со Степаном. И теперь вот эта тарелочка. Вон она уселась на поляну на трех опорах, светится. Что пришельцы делают на Земле – это никому неизвестно. Поговаривают, что они иногда приглашают землян на борт, говорят по душам – преимущественно какую-то чепуху. Иногда могут по космосу покатать, если очень повезет.

Не колебаясь ни секунды, Лаврушин вылез из салона, хлопнул дверцей и, подняв руки вверх (нет у нас оружия!), – направился к тарелке.

– Землянин Лаврушин пришел к вам с миром. Слова звучали высокопарно, но лучшего ничего, хоть убей, в голову не приходило. Что его поймут, он не сомневался. Какой пришелец не владеет телепатией. Люк тарелки открылся. На поляну спустилась лестница. С внутренней дрожью, весь подобравшись, Лаврушин шагнул на ступеньку. Шаг. Второй. Третий. Ухает в груди сердце, готово вырваться наружу…

Пришелец был похож на человека. Точнее, он и был человеком, только нездорово тучным. Синий комбинезон пятном выделялся на фоне белоснежной, как операционная, кабины космического корабля. Пришелец полулежал в глубоком кресле перед усеянным огоньками пультом.

– Здравствуй, туземец. Садись.

Слова отдавались в голове Лаврушина. Рта пришелец не раскрывал. Лаврушин сел в необычно мягкое, удобное кресло. Инопланетянин начинать беседу не спешил.

Он смотрел на гостя маленькими холодными глазками.

– Ну как вам у нас? – невпопад бросил Лаврушин.

– Видали места и получше, туземец.

– Охотно верю. У нас много ваших летает. Туристы?

– Большинство – головастики, ученые – шелуха. Изучают вас. Варварская цивилизация. Дикари-технократы с коэффициентом прогнозируемое собственного поведения минус единица. Прилетают к вам и любители сувениров. Они на все готовы, лишь бы утащить какой-нибудь предмет из вашего овеществленного технократического бреда. Даже обломок ржавой выхлопной трубы представляет для них величайшую ценность.

– А вы кто? – спросил Лаврушин, которого слегка задели нелестные слова пришельца о человечестве.

– Я – гонщик. У вас есть спорт – автогонки. Я – космический гонщик.

Великий гонщик Обтолпуск одиннадцатый.

Так всегда и получается. Ждешь тайны, а тут… Головастики, сувенирщики, гонщики.

– Это, наверное, интересно…

– Еще бы, – пришелец в сердцах ударил кулаком по подлокотнику. – Когда выныриваешь из Шарового скопления и виражом обходишь черную дыру, то высший класс в том, чтобы пройти впритык. Именно так тридцать пять лет, двадцать восемь дней и шесть часов назад я обошел Кун-Курагана сорок восьмого. А хромой на пятую ногу Лопигу Крудж так и замер навсегда в сфере этой черной дыры.

Лицо пришельца стало торжествующим.

– А большое ралли, когда я чуть не попал в нейтронную реку. Семьдесят лет, два месяца, три дня и восемь часов назад.

– Вы так стары?

– Нет, это ты так молод, туземец. И глуп. Тебе не понять всего этого.

Чтобы ощутить величие Космоса, проникнуться им… Это нужно увидеть. Своими глазами узреть фотонную ловушку у альфы Гончих Псов… Вечный, замкнутый на себе протонный ураган на Северной окраине Галактики. Звездные скопления. Черные и белые дыры. Нейтринные провалы. Увидеть самому… Летим со мной, туземец!

– С удовольствием

Об этом можно было только мечтать. Но к чему такая спешка? Лаврушин взглянул на пришельца, и что-то в выражении его лица не понравилось. Какая-то алчность И злорадство Кольнуло сердце – тут что-то нечисто.

– Лестное предложение. Но…

– Какие «но»? Тебе не нравится мой роскошный корабль?

– Нравится, – искренне произнес Лаврушин Теперь его со всей силой мучили сомнения. Вспомнились статьи, где говорилось о том, что у многих после встреч с пришельцами наблюдается нервное истощение, иные даже умирали – Однако, как бы это сказать Боязно.

– Ты, жалкий туземец, боишься опасностей? У тебя у самого есть транспортное средство. Ты должен знать, как прекрасна скорость. Как непередаваемо упоение ею.

– На моем «Запорожце» скорость не разовьешь.

– Все равно, все вы, туземцы, любите скорость и путешествия. Это видовое свойство мы выгодно используем.

– Как используете?

– Ну, – смутился пришелец. – В смысле, выгодно для вас. Вы же любите путешествовать.

– Извините, не могу принять ваше предложение, – нахмурился Лаврушин, окончательно убедившись, что его хотят околпачить. Но как – он пока не понимал.

– Ты полетишь со мной, – в голосе Обтолпуска одиннадцатого теперь звучал металл. – И не возражай, представитель низкой цивилизации и низкого интеллекта.

– Ну, это вопрос дискуссионный, – Лаврушин понял, что надо уносить ноги и поднялся с кресла. – Приятно было познакомиться.

– Ты не уйдешь, трус! – Обтолпуск стал приподниматься, становясь все больше, раздуваясь, как мыльный пузырь.

Перед глазами Лаврушина закружился черный вихрь, виски сдавило. Он понял, что попадает под власть недоброй алчной воли. Она влекла его в рабство, смысл которого был пока непонятен.

Неожиданно все кончилось. Голова просветлела. Толстый пришелец вжался в кресло, жалобно глядя на высокого худощавого инопланетянина в черном как смоль комбинезоне.

– Замерзни, – щелкнул пальцами худощавый. Оббтолпуск замер в неудобной позе, подняв руку.

– Так, аккумуляторы разряжены, – отметил худощавый, взглянув на пульт.

Потом вперил золотистые глаза в Лаврушина. – Толкача он нашел. Абориген Лаврушин. Возраст – тридцать лет. Здоровье соответствует средневидовому.

Коэффициент сознания выше среднеземного, но ниже среднегалактического…

Абориген Лаврушин свободен.

– Вы хоть объясните.

– Много знать аборигенам не положено. Но на второстепенные вопросы я могу дать неясные ответы.

– Кто этот Обтолпуск?

– Бывший сувенирщик. Его поступки не раз приходили в несоответствие с признанными в Галактике нормами. Он угнал один из лучших галактических кораблей.

– Он говорил, что гонщик, и что корабль принадлежит ему.

– Он врал. Корабль принадлежит великому гонщику, которому Обтолпуск завидует тридцать восемь лет, два месяца, три дня и четыре часа. Аккумуляторы были разряжены, поэтому Обтолпуск был вынужден приземлиться здесь, грубо попирая правила галактического движения.

– А я ему зачем?

– Наши корабли используют пси-энергию, лучшие генераторы которой – местные аборигены. Вас используют толкачами – предлагают покататься и до отказа заполняют аккумуляторы.

– Какое гнусное надувательство! А кто вы?

– Наблюдатель за движением галактических транспортных средств и за порядком их использования.

«Гаишник, значит», – подумал Лаврушин…

Вскоре он смотрел, прищурив глаза, как две тарелки (одна в энергетической сетке тащилась за другой) растаяли в звездном небе. Лаврушин улыбнулся.

Наверное, впервые в жизни он испытывал теплые чувства к работнику ГАИ.

Он сел за руль. Мотор работал как часы. Сигнал поворота мигал исправно.

Галактический инспектор напоследок сказал, что немного подремонтировал «Запорожец». Интересно, как он это сделал, даже не прикоснувшись к машине?

Лаврушин без боязни вырулил на трассу прямо у поста ГАИ. Настроение у него было приподнятое. Избежал опасностей Увидел инопланетных существ. Починил автомобиль И теперь сержант-инспектор, стоящий с жезлом на дороге, ничего не сделает. Этот сержант наверняка не такой плохой парень. Стоит на своем посту в дождь, в мороз. До свиданья, инспектор, не дано тебе сегодня распекать меня.

Послышался свисток. Сержант махнул жезлом.

– Ваши права, – козырнул он, подойдя к «Запорожцу». – Нарушаете.

– Нарушаю? У меня же сигнал поворота работает.

– А номеров нет. Куда, спрашивается, номера дели? Может, машина краденая – Ох, – выдохнул Лаврушин. На «Запорожце» действительно отсутствовали номера. – Обтолпуск Чертов сувенирщик. Стащил, негодяй, на память – Не знаю, не знаю, – нахмурился сержант, проверяя техпаспорт, а потом берясь за водительское удостоверение.

С щелчком компостер жадно впился в исколотый талон предупреждения. Третья дырка была еще безобразней, чем предыдущие две.

НЕ ТРОЖЬТЕ ПАМЯТНИК

Незванный гость был настолько увлечен своим занятием, что даже не повернул голову, когда Лаврушин зашел в лабораторию. Собственно говоря, Лаврушин и не собирался возвращаться сюда, но, проехав пару остановок на автобусе, вспомнил, что забыл в столе ключи от квартиры. И вот что он застает!

Тщедушный, в брюках-клеш и замызганной тельняшке ханыга сосредоточенно изничтожал солнечный трансформатор, над которым Лаврушин и его ребята работали год. Приходилось пробиваться через бюрократические преграды, правдами и неправдами пробивать тему, выгрызать финансирование, перетягивая на себя и так лоскустное, полное дыр бюджетное одеяло, а еще, демонстрируя чудеса дипломатии и изворотливости, добывать оборудование и дефицитнейшие детали. Да-да, те самые детали, которые незнакомый вандал с трехдневной щетиной на щеках крошил и разламывал на мелкие части – методично, без всякой жалости. Возникло ощущение, что в комнате взорвалась тротиловая шашка. Пол был усеян лампами, транзисторами, осколками вакуумных трубок. Восстановлению трансформатор не подлежал.

– Да ты… – от злости у Лаврушина встал ком в горле. – Да я тебя, – он сделал шаг навстречу вандалу.

Тот обернулся, увидел хозяина лаборатории и отскочил за изуродованный трансформатор.

– Ты что, вредитель, творишь?! В порошок! – Лаврушин кинулся к нему, готовый рвать на куски. – Я тебя, сволочь…

– Но-но, корешок, только без рук, – развязно бросил вандал, отступая к стене глаза его бегали. За показным нахальством он прятал страх. А напуган он был не меньше, чем Лаврушин разъярен.

Неожиданно вандал толкнул хозяина лаборатории в грудь и попытался юркнуть к подоконнику. Лаврушин, обладающий явным физическим превосходством, пихнул его на стул и вцепился пальцами в костлявые плечи – Я тебе покажу! Я тебе устрою! – он тряс вандала, как тряпичную куклу. Вдруг его руку пронзила резкая боль. Зубы у гостя были острые, вцепился он в кисть противника, как гадюка в ногу наступившего ей на хвост прохожего. Лаврушин взвыл от боли и обиды, но вандала не выпустил, а еще сильнее сжал его плечи и прижал спиной к стене.

– Я тебе покажу, как кусаться, – произнес эти слова Лаврушин без особой ярости. Почему-то от боли ярость ушла. Вандал почувствовал, что убивать его уже не собираются.

– Ладно, фраер, убери грабли, – просипел он.

– Была бы охота о тебя руки марать. Милиция с тобой разберется.

Лаврушин потянулся к телефону.

– Э, только не милиция!

– А кто с тобой должен заниматься? Детский фонд?

Лаврушин набрал ноль… Лязгнули зубы. Провод оказался перекушенным.

– Ах ты…

– Тише, корешок. Расколюсь тебе. Только не надо милицию. Не пожалеешь, зуб даю.

– Две минуты тебе.

– Как бы это поточнее выразить. Ну в общем, этот твой чертов агрегат…

Вандал кинулся под ноги Лаврушину и попытался достичь подоконника. Не тутто было. Лаврушин перехватил его за талию и кинул на продавленный кожаный диванчик. Потом посмотрел на подоконник. На нем лежал переливающийся огнями, усеянный кнопками и клавишами приборчик, размерами и формой похожий на портсигар.

Лаврушин взял прибор и взвесил его в руке.

– Только не нажимай кнопки, припадочный! – взвизгнул вандал.

Лаврушин усмехнулся, отпер несгораемый шкаф и положил туда «портсигар». В глазах вандала сверкнули слезы, когда он смотрел, как его собственность исчезает во чреве железного ящика – Теперь я тебя слушаю…

– Твой чертов трансформатор – это открытие, – поморщившись выдавил вандал. – Еще какое! В совокупности с другими открытиями, – слово «открытие» он произносил с видимым отвращением, – оно приведет к тому, что за каких-нибудь десять-пятнадцать лет все на Земле – технологии, облик планеты, уклад жизни – может кардинально измениться.

– Тебе-то какое дело? Ты вообще кто такой? Трансформатор, ха! Ты в лечебнице для алкоголиков таким словам выучился, бродяга?

– В фантастических романах есть такой термин – прогрессор. Агент, который способствует прогрессу другой цивилизации.

– Ну и что?

– А я – регрессор.

– А… Поговорили, и хватит. Звоню в милицию.

– Да ты чего, фраер, за падлу меня держишь? Думаешь, я бодягу гоню? Аппарат мой видел? Такие у воров бывают? А такой фокус можешь сотворить?

Вандал сжал костлявые кулаки, прикусил нижнюю губу и… глаза его засветились рубиновым светом, как два фонарика.

– Номер бесполезный, но впечатляет, – произнес он, расслабляясь. – И в темноте читать можно.

– Допустим, я тебе поверил, – кивнул Лаврушин. Он обладал способностью принимать как данность самые дикие идеи, если они подтверждаются фактами – Что дальше?

– Моя задача, чтобы этот чертов… Этот варварский! Этот гадский аппарат не появился на свет!

– Чем, интересно, он тебе помешал?

– Вы не понимаете, козлы несчастные, в каком уникальном мире живете! Эпоха индустриализации, доведенной до абсурда. Бензиновые чадящие монстры на улицах! Безумные и опасные ядерные реакторы!

Вы пошли по совершенно неестественному пути, и потому уникальны! Таких придурков, как вы, земляне, во всей Вселенной считанные единицы. Вы – исторический памятник. Бесценная ценность, вроде Кремля или Собора Парижской Богоматери. Вы – ошибка природы! Невероятный казус! Вы необычны, как поющие скалы или Ниагарский водопад. И в своем безобразии прекрасны!

– Ничего не понимаю.

– Это настолько просто, что даже такой мешком пришибленный очкарик, как ты, может въехать без труда. Ты и тебе подобные мечтают взорвать чудо, Уничтожить памятник. Технологический скачок в нужном направлении – и вы станете стерильной, стандартной цивилизацией, каких пруд пруди. Моя задача – помешать вам Для этого я пришел из другого мира. Я – регрессор!

– Пришелец… Посмотри на себя. Ваня с Венеры в грязном тельнике. А речьто, речь! Будто полжизни по тюрьмам скитался. Пришелец!

– Я хорошо изучил вашу цивилизацию. И выбрал язык, одежду, манеры, которые лучше всего соотвествуют моему духу.

– Значит, регрессор… Но вы же должны понимать, что наша цивилизация на пределе. Экология. Глобальные кризисы…

– Не трясись, фраер. Протяните еще двести-триста годков. Хреноватенько, конечно, вам придется. С хавкой, с чистым воздухом напряг будет. Но выживите. А потом мы снимем блокировку, и вы выкарабкаетесь.

– Но как же так? – Лаврушин поймал себя на том, что верит каждому слову вандала. – Вы же не можете контролировать все. Ну, сломал трансформатор – новый сделаем. Или кто другой такой же построит.

– Мы в курсе всех важнейших разработок. Твой трансформатор погиб безвозвратно. План исследований сорван. Денег на восстановление никто не даст. Замдиректора и члены ученого совета и так на вашу лабораторию косо смотрят. А тут еще правительство с Думой бюджет на науку режут… Займись, братишка, чем попроще. Такова уж ваша судьба, – Наша судьба?! Вашими руками. Задымленные города. Радиоактивные выбросы. Дети-астматики.

– Что поделаешь. За уникальность надо платить.

– Человеческими жизнями? Растерзанной планетой?

– Ух, какие мы сентиментальные,. Фраера вы все-таки, ученые. Чтобы понять всю прелесть вашего безобразия, надо иметь душу художника.

– Художника… Сукин ты сын, а не художник. Лаврушин рухнул в кресло, обхватив голову руками. Все, что он узнал, огорошило его.

– Слышь, корешок, – заискивающе заюлил регрессор. – Аппаратик мой отдал бы. Когти мне надо рвать отсюда.

– Да пошел ты…

– Не могу уйти. «Пространственник» у тебя.

Лаврушин ненавидяще посмотрел на регрессора. Раздавить бы тлю, да только этим делу не поможешь. Прав он. Трансформатор не восстановить. Тему прикроют наверняка. Куда пойдешь жаловаться? В Милицию? В ФСБ? В Академию наук? Академики со смеху умрут, когда им такого пришельца покажут. И тогда прощай наука, здравствуйте Белые столбы. А регрессору дадут год тюрьмы за уничтожение государственного имущества – и все…

Лаврушин отпер несгораемый шкаф и с размаху швырнул «Пространственник» на стол.

– Э, корешок, поосторожнее. Взорвется, регрессор – обрадованно схватил «портсигар» и начал нажимать на кнопки.

В воздухе повисла черная точка, которая расползлась в черную дыру метра полтора в диаметре. От нее веяло могильным холодом, пустотой и бесконечностью.

– Пока, фраерок. Не горюй.

Регрессор махнул рукой и шагнул в дыру. Та свернулась в точку и растаяла, оставив запах озона.

Этой ночью Лаврущин ворочался на кровати. В окно светила полная Луна. Сон не шел. Какой сон, когда в прах разлетается дорогой тебе мир? Стремления, планы, мечты – все перечеркнуто никчемным регрессером с внешностью одесского вора из рассказов Бабеля. Коридор, по которому ты шел и в конце которого забрезжил свет, перегородили с лязгом железной решеткой. Жирный крест поставлен на надеждах человечества вырваться из оков кризиса и безысходности. Войны, экологические катастрофы, бойня за сырьевые ресурсы – все эти жертвы для того, чтобы равнодушные, хладнокровные инопланетяне свысока взирали на «исторический памятник». Еще туристов в противогазах водить будут, любоваться на наши мучения.

Оцепенение к утру стало сменяться растущим чувством протеста. Надо что-то делать. Попытаться восстановить трансформатор. Стучаться во все инстанции. Вопить во весь голос об угрозе человечеству. Должны же хоть кого-то на Земле заинтересовать происки внеземных цивилизаций.

На работу он прибыл на полтора часа раньше обычного. Когда он отпирал дверь, мелькнула надежда – может, ему это все приснилось или почудилось? Но надеяться на это не стоило. Галлюцинациями Лаврушин никогда не страдал. Да и вообще возможны ли такие связные галлюцинации.

Он толкнул дверь в лабораторию, шагнул за порог и обомлел…

Вчерашнего беспорядка, оставленного регрессором, не было и в помине. Выпотрошенный вечером трансформатор сейчас был почти целым. Над ним склонился стройный, короткостриженный, с аккуратным пробором джентльмен. Почему Лаврушину сразу пришло в голову, что перед ним джентльмен? Очень просто. Только истинные джентльмены лазят ранним утром по чужим лабораториям в отутюженных, ладно сидящих фраках, белоснежных рубашках с накрахмаленными воротничками и с бабочками. Разбитые детали трансформатора на глазах срастались в тонких и изящных пальцах гостя.

Лаврушии устало прислонился к дверному косяку.

– Вы тоже регрессор? – осведомился он.

– Ну что вы, милостивый государь. Как вы можете столь дурно думать о вашем покорном слуге? Хотя, не скрою, я не с этой очаровательной планеты.

– А почему во фраке?

– Эта одежда лучше соответствует моей сути.

– Понятно, – Лаврушин уселся на стул. – Ну а вам-то что надо?

– О, любезнейший, вся эта история уязвляет мою душу и наполняет ее страданием. Право, мне неловко за все происшедшее. Имею нескромность предложить вам мои объяснения.

– Неплохо бы.

– Тот, кто назвался регрессором, не кто иной, как презренный отщепенец. Регрессоры – это позор славного и уважаемого братства историков. Несколько сот лет назад Галактическое Общество по охране памятников и цивилизаций, представляющих историческую и культурную ценность, выродилось в преступную организацию, добивающуюся консервации памятников преступными путями. И теперь в большинстве своем вместо достославных ученых мужей это Общество составляют глубоко непорядочные люди, у вас таких именуют террористами. Их отличает жестокость и беспринципность. Их не интересуют страдания народов, чье развитие им удалось приостановить. Немало усилий приходится нам прилагать, дабы избавить вселенную от их непотребных действ.

– И какое у нас будущее?

– В начале следующего века вы войдете в эпоху новых технологий. Все в ваших руках.

Пришелец присоединил к трансформатору последнюю деталь и захлопнул кожух.

– Готово. Я взял на себя смелость внести некоторые конструктивные изменения. Если вы соизволите в них разобраться, то извлечете для себя некоторую пользу.

Джентльмен вынул из кармана фрака похожий на портсигар предмет и нажал на кнопку. В воздухе возникла черная дыра.

– А если этот тип явится вновь? – воскликнул Лаврушин.

– О, не стоит беспокоиться. Мы изолируем их, Джентльмен вынул из кармана стеклянный цилиндрик, в котором, обхватив колени руками, угрюмо сидел регрессор.

– Никто не будет вам мешать… Джентльмен шагнул в черную дыру.

– Никто не будет мешать, – усмехнулся Лаврушин.

Эх, если бы в эту пробирку посадить еще замдиректора института, половину ученого совета, а заодно и тех дядь и теть, которые посадили науку на голодный паек… Бог с ними, со всеми, Лаврушину не терпелось взглянуть, что наколдовал пришелец с солнечным трансформатором.

Он отодвинул кожух и начал вглядываться в переплетения деталей и проводов.

5

ДИКИЕ

Гравилет завис на высоте семьсот тридцать пять метров над бескрайним бетонным плато. Еще на орбите космонавтов насторожил цвет планеты – не какойнибудь голубой, как у Земли, не угрожающе-красный, подобно Марсу, не фиолетовый, как у Маконы, а хмуро-серый, асфальтовый, с голубыми вкраплениями морей и немногочисленными зелеными пятнами лесов. Возникло подозрение, не царствует ли здесь цивилизация «суицид-технотиков». Из тех цивилизаций, которые бесконтрольно развивают технологии и наращивают производственные мощности, пока не перейдут порог, за которым самоуничтожение и забвение.

Такие места производили удручающее, горестное впечатление – безжизненные города, кислотные реки, радиоактивные моря и ржавые останки когда-то могучих механизмов. Но здесь, похоже, еще теплилась жизнь.

На горизонте раскинулся громадный город с гигантскими зданиями, хитроумными, головоломными переплетениями транспортных артерий, километровыми заводскими трубами, выплевывающими сизо-желтый дым.

Двое космонавтов именовали друг друга «Первый» и «Второй», что соответствовало их служебному положению. Первый – коренастый, с широченными плечами, матерый космический волк лет сорока пяти, на его плечах лежали длинные, седые волосы. Второй – самоуверенный, даже слегка нахальный жгучий брюнет. Это был его третий полет. Они прильнули к окулярам квантовых биноклей и внимательно изучали контуры города, несущиеся по автострадам потоки машин и толпы людей на тротуарах. По бетонному плато, на десятки и даже сотни километров раскинувшемуся вокруг города, на огромной скорости проносились причудливых форм яркие автомобили. Куда и зачем гнала их нелегкая?

– Нечего здесь делать, – решительно произнес Второй. – Обычные технотики в стадии прогрессирующего научно-технического экстаза.

– Ты слишком просто к этому относишься. Не забывай, мы должны доставить шефу информацию. Знание – это наша работа, долг, да просто смысл жизни.

– Ах да, конечно, – скучающе зевнул Второй.

– Итак, в город, – Первый обвел квантовым биноклем окрестности. – Хотя подожди. Вон, смотри! Внизу под нами оазис площадью… дай сообразить… эдак километра в четыре квадратных. Там оживленно. Не с него ли начать?

– Можно и с него, – равнодушно кивнул Второй.

Гравилет пошел на снижение. Чем ближе, тем яснее становилось видно, что оазис представляет из себя ухоженный парк с дорожками, кустарниками, бассейнами, павильонами, скамейками и даже каруселью «Чертово колесо». Вокруг оазиса беспорядочно сновали автомобили. Уловить систему в их движении было довольно сложно. Они то группировались по три-четыре в ряд, то уносились вдаль с огромной скоростью поодиночке и возвращались обратно.

Гравилет бесшумно сел на асфальтовую площадку около фонтана, струи которого били на высоту метров в пятнадцать и подсвечивались разноцветными лампами. Мужчины и женщины беззаботно валялись на траве, плескались в воде или гонялись друг за другом, похоже, забавлялись игрой в салочки. Одеты аборигены были по-разному – кто в купальники, кто в разноцветные яркие комбинезоны, а кто и в какие-то невероятные одежды, фасоны которых могли родиться только у сумасшедших модельеров.

– Надо сначала ознакомиться с их языком, – пробормотал себе под нос Первый, устанавливая угол биополевого лингвистического преобразователя на максимум. Преобразователь чуть слышно загудел, замигал разноцветными индикаторами и вскоре, насосавшись информации, налился, словно комар кровью, красным светом готовности. Все, теперь маленькая коробочка на плече космонавта обеспечит обоюдный перевод.

– Пошли, – сказал Первый, охваченный исследовательским азартом.

– Пошли, – протянул Второй, как-то по-стариковски кряхтя, хотя годы его были совсем молодые.

Космонавты вышли из гравилета и, отойдя от него метров на сто, уселись на скамейку. Здесь можно было присмотреться и решить, с кем первым вступить ъ контакт. Удивительно, но появление гравилета не вызвало ни у кого интереса.

– Эй! – позвал Первый мчавшегося куда-то невысокого вертлявого блондина в ярко-желтом с красным горошком комбинезоне. – Позволь к тебе обратиться, о достойнейший представитель местной цивилизации.

– Чего? – непонимающе спросил блондин.

– Мы пришли из другого мира, чтобы дать вам Знание, установить контакты с вашей планетой! – торжественно начал Первый, который относился к установлению изначального контакта с новой цивилизацией очень серьезно и даже иногда чересчур сентиментально.

– Как это? – тупо уставился на космонавтов блондин.

– Проще надо! – с досадой произнес Второй и, повернувшись к блондину, сказал в свою очередь: – Слышь, друг, ты из этого городишки?

– А то откуда же! – блондин подозрительно разглядывал пришельцев.

– Ну и как у вас тут жизнь?

– Нормально. Кормят хорошо. В парк ходим.

– Понимаешь, друг, мы издалека прибыли. Прямо скажем – с другой планеты. Нам бы с вашим начальством переговорить, словечком перекинуться.

– Откуда, говорите, прибыли?

– Оттуда! – Второй ткнул пальцем в небо.

– Дикие! – с ужасом и плохо скрываемым, даже болезненным интересом вскричал блондин и, озираясь по сторонам, завопил: – Ребята, тут дикие!

Мгновенно вокруг космонавтов собралось несколько человек: тощая, в оранжевом купальнике девица с широко распахнутыми большими глазами, согнувшийся от старости, угрюмый, в синем комбинезоне человек, широкоплечий мускулистый мужчина и тройка ребятишек лет по двенадцать каждому. В воздухе тут же повис возбужденный гвалт.

– Неужели дикие?

– Не, судя по одежде, служебные.

– Да ты чего? Слугари такими не бывают!

– Ну то, что не домашние, это факт!

– Да, дела…

Первый и Второй, ничего не понимая, растерянно оглядывались.

– Если дикие, то их сдать надо, – потупив взор, тихо произнес старик.

– Да ты чего говоришь-то? – возразил широкоплечий. – Хоть и дикие, но все ж наши.

– Хозяева узнают – выгонят.

– Тебя, может, и выгонят, а мои меня любят, – кокетливо пожала точеными плечами девушка.

– А мой меня давно обещал к слугарям отдать, – вздохнул старик. – Говорит, надоел, старый. А куда мне в мои годы к слугарям?

– Гад он у тебя, – покачал головой широкоплечий.

Первый и Второй только озирались, не в силах вставить ни слова в разгоравшуюся дискуссию. Тем временем аборигены, преодолев первое смущение, придвинулись ближе.

– Ну чего, ребята? – спросил широкоплечий. – Расскажите, как у вас, диких, жизнь.

– Нормально. Но вы нас неправильно поняли, – попытался возразить Второй, понимая, что недоразумение затягивается.

– Да-а, – задумчиво протянул широкоплечий. – Я тоже когда-то мечтал быть диким. Простор, свобода. А потом… – он досадливо махнул рукой.

– И я хотела быть дикой! – восторженно воскликнула девица в купальнике. – Такой симпатичной, энергичной дикаркой. Это, наверное, очень здорово?

– Рика, как у тебя язык поворачивается? – укоризненно произнес вертлявый блондин. – Ты живешь в комфорте и роскоши. Ты всем обязана хозяевам, и тут – в дикарки ей захотелось! Постыдилась бы!

– Ну и что? А мне хочется быть дикаркой, хочется! – капризно надув губки, заголосила девица, строптиво притопывая при этом изящной ножкой.

– Ох! – вдруг испуганно воскликнул широкоплечий. – Этот старикан все же привел хозяина! Дикие, бегите, коли жизнь дорога!

Космонавты одернулись и увидели понуро плетущегося по гравийной дорожке старика. Следом медленно катился длинный, черный, сверкающий полировкой и никелированными деталями роскошный лимузин. Стекла были затемнены, и сквозь них невозможно было рассмотреть таинственного Хозяина, сидящего за рулем.

– По-моему, надо сматываться, – прошептал Второй.

– Да ты что! На самом пороге разгадки. Нет у тебя все же исследовательской жилки.

– Зато есть инстинкт самосохранения. Старик подошел к ним, а лимузин остановился метрах в пяти.

– Вот они, хозяин, – угрюмо произнес старик, пряча глаза. Медленно открылись две передние дверцы машины.

Космонавты застыли в напряжении, ожидая, кто же покажется… И вот… Ничего не произошло. Дверцы резко захлопнулись, будто демонстрируя свое негодование.

– Э, хозяин, выходи! Поговорить надо, – храбрясь, развязно воскликнул Второй.

– Осторожно, – прошептал старик. – Он очень вспыльчивый.

– Ну и что с того? – завелся Второй. – Пускай покажется.

Никто не показался. Зато из чрева лимузина донесся глухой, рокочущий, будто разговаривал мотор, голос:

– Жалкие, мерзкие дикари.

– Ничего себе! – воскликнул Второй, осененный неожиданной догадкой. – Неужели этот ржавый рыдван и есть хозяин?

– 3-задавлю! – разъяренно, хотя и не слишком решительно, взревел лимузин.

– Постой, хозяин! – крикнул Первый, махнув рукой. – Давай сначала поговорим. Не пожалеешь.

– О чем мне говорить с жалкими, примерзкоподобными дикарями? Мне?

– Мы не дикари. Мы из другого мира. С другой Земли. – Первый нажал кнопку, и на пару секунд вокруг него заискрилось, переливаясь всеми цветами радуги, красивое защитное поле. – Поверил? Мы никому не хотим зла. Мы хотим получить Знание и передать свое.

– И что же вы хотите знать? – в урчании лимузина проскользнули нотки заинтересованности. Во всяком случае, его голос стал заметно спокойнее.

– Все, что тут у вас делается. Что у вас происходит с людьми?

Послышался рык, похожий на смех, а потом полилась размеренная речь:

– Было время, когда люди, или по иному – белковики, находились в дремучем животном состоянии, и разум их дремал. Продолжалось это до тех пор, пока великий, славной памяти Грузовик-дизель Первый, машина всех машин, не приручил первого белковика. И для белковиков это было великое благо, поскольку отныне они могли служить нам, а мы длительной тренировкой пробудили в них семена разума и самосознания. Теперь есть белковики служебные – они работают в силу своего ограниченного ума на конвейерах воспроизводства или на металлургических комбинатах. Есть белковики сторожевые, коим надлежит бдительно стеречь богатства их хозяев. Есть белковики домашние, к которым мы привязываемся. Они живут при нас и служат нам ради забавы. Этим, конечно же, легче всего, поскольку живут они лучше иных механических, обеспечиваются всеми благами и даже выгуливаются в оазисах вроде этого. Но есть и отбившиеся или не прирученные белковики, среди которых различаются породы лесных, горных и прибрежных дикарей. Они хищники. Среди них есть даже машиноеды и вандалы. Они очень опасны. Но чем меньше остается лесов, тем меньше становится и белковиков. Вот так-то, пришельцы!

– А откуда взялись автомобили?

– Они были всегда.

– Все ясно, – повернулся Первый ко Второму. – Местная цивилизация свихнулась на автомобилях, с каждым поколением совершенствуя их, компьютеризируя, пока не создала механических монстров, наделенных искусственным интеллектом. Производство тоже было компьютеризировано, и в один прекрасный момент автомобили и заводские роботы нашли общий язык и поняли, что в их структуре люди не особенно и нужны. Особенно в роли хозяев. Что было дальше – революция или плавная, на протяжении столетий, перемена ролей – одному Богу известно.

– Бегите! – вдруг заорал широкоплечий. – Пока он вас заговаривал, по рации вызвали службу по отлову диких.

– Ха-ха-ха! – злорадно засмеялся черный лимузин. – Поздно, тысячемерзкие, препротивнейшие дикаришки! Вы думаете, я поверил сказкам о другой Земле? Всем, даже подлым белковикам, известно, что Земля одна во Вселенной и имеет форму ступицы колеса, плывет по бесконечному первобытному океану машинного масла. Хаха-ха!

Космонавты оглянулись. По четырем дорожкам к ним неслись броневики, ощерившиеся пулеметами и сетями – служба отлова. Домашние бросились врассыпную.

Броневики остановились метрах в десяти от космонавтов. Зрачки пулеметов уставились на пришельцев. Над парком поплыл громкий жестяной голос:

– Дикие, не пытайтесь бежать! Вам ничего не угрожает! Лишь дрессура или показательный загон для дикарей.

– Пошли вы все знаете куда?! – заорал Второй.

– Стреляйте в них, братья! – кровожадно и остервенело заревел черный лимузин. – Они подлежат отправке на дрессуру!

– Я тебе покажу дрессировку! – крикнул Первый и, толкнув Второго на землю, отпрыгнул в сторону. Одновременно он выхватил лазерный лучемет. Молния ударила по бамперу черного лимузина, брызнули осколки фар, закапал расплавленный металл. Затем лазер ударил по броневикам, срезая стволы пулеметов, оплавляя колеса. Потом Первый нажал на кнопку антигравитационного пояса и свечой взмыл вверх. Второй устремился следом.

Внизу, вращаясь на колесах и разбрызгивая вокруг смертоносный свинец, кружились обезумевшие броневики.

Космонавты опустились у гравилета, и он через секунду устремился в безоблачное небо, – Я же предупреждал, что ничего хорошего тут нет, – дрожащим голосом произнес Второй.

– До чего же все здесь убого и примитивно. Они даже не сумели достигнуть звезд! – Первый откинулся в противоперегрузочном кресле. – Ужасно… Ладно, надо поднажать. Шеф ждет нас с информацией. К тому же наступило время чистки его вакуумных батарей. Он это любит, как ты массаж.

– Да, надо спешить. А то достанется нам на орехи от нашего уважаемого Звездолета…

6

…Мое кресло зависло в открытом космосе. Вокруг меня мерно светят звезды, лихо закручиваются в спиралях галактики. Пухом стелется Млечный Путь, туманится Туманность Андромеды. Где-то вдали светит яркая звездочка – солнце, такое маленькое здесь, за орбитой Плутона.

На самом деле космос вокруг меня, конечно, далеко не открытый, а отделенный стеклоформированной броней, защищающей от излучений, вакуума и тонких виртэнергий. Что я здесь делаю? Впитываю Пространство. Его Гармонию.

Каждый человек Земли имеет право на прикосновение к открытому космосу, на постижение его сути. Это оттачивает совершенство личности. Открывает новые горизонты. Ведет дальше по тернистому и единственно верному пути гуманного величия.

Гармонизация с пространством – это воодушевляет, вдохновляет, возвышает. Она наиболее эффективна в точке астрологического пересечения энергий. Когда звезды встают определенным образом, и ты находишь среди них нужное положение – как сейчас я на трансплутоновой станции «Вызов», рассчитанной на сотни тысяч таких, как я, жаждущих большего душ.

Ох, эта сложнейшая математика астрологии. Сочетание звездных меток и мой личный резонанс с ними, прошедшей через многие воплощения души.

Вглядываясь в космос, я ощущаю единство себя с ним, единство прошлого и будущего, единство своей личности на протяжении множества кармических циклов. Циклов, когда к Гармонии приходилось идти через Хаос.

Я прикрываю глаза, но космос все равно стоит передо мной. Он закручивается в эфирном танце. И я погружаюсь в резонанс с прошлым, где через грязь, кровь и пот рождался новый мир. Совершенствовался человек. Поднимался тяжело ступенька за ступенькой, наверх.

Я проваливаюсь в астрологический резонанс. И проникаю в значимую точку прошлого воплощения. На самом исходе жестокой железной эры. В хмарь, низкие облака и мечты о солнце.

Обычный человек в обычной борьбе. В обычные последние годы Кали-Юги!..

***

Когда все разумные люди спят, притом спят сладко, в теплых постелях с мягкими подушками, причмокивая и наслаждаясь интересными снами, а ты сидишь в прокуренной дежурке с желтыми, сто лет некрашенными стенами, глядя на садистски медленно ползущие стрелки часов - это называется пыткой. Притом пыткой особенно изощренной для такого существа, как я, подверженного маленьким человеческим слабостям, типа вкусно поесть и хорошо поспать. Но если ты старший оперуполномоченный уголовного розыска в отделении милиции (отделение - это "земля", ниже некуда, а выше нас не пускают), то трое суток в месяц должен нести крест, называемый дежурством. Ну а еще - ночные засады, ночные рейды за ворами автомагнитол, ночные задержания... Уф, ненавижу бессонные ночи!..

Спать хочу! Кто мне мешает, спросите вы, сейчас завалиться лбом на стол и заснуть? Не могу спать в этом каземате с желтыми стенами!

Вон Сашок - доблестный водитель дежурной машины, ему хоть бы хны. Дрыхнет на кушетке без задних ног и в ус не дует. А дежурный Алексей Алексеевич, прозванный Алексеичем в квадрате, вообще, кажется, никогда не спит. У него нет, по-моему, ни желания, ни потребности предаваться этому бесцельному впемяпровождению. Сидит, листает газеты - сосредоточенно так, будто рецензирует чью-то докторскую диссертацию.

- Ты знаешь, - вдруг обрадованно говорит дежурный, - что сегодня астрологи предсказывают разгул темных сил.

- Шабаш ведьм, что ли? - без особого интереса спрашиваю я.

- Вот слушай. "Влияние Плутона, проходящего с 1999 года ось катастроф, в сочетании с фазой убывающей Луны и уникальным положением Венеры с 27 по 28 марта спровоцируют рост немотивированной агрессивности в обществе, и увеличение насильственных преступлений, дорожных происшествий, техногенных катастроф".

- Ты чего за чушь читаешь?

- Газета "Оракул", - немного обиженно произносит он.

- Пальцем в небо твоя газета попала. В окно смотрел?

- И чего?

- "Шинник" пока не дымится. И никакой автобус с самолетом не столкнулся... И вообще - такого спокойного дежурства давно не было...

- Ну... - с некоторым разочарованием тянет Алексеич...

Да, на самом деле, такого спокойного дежурства, как сегодня, давно не было. Только на Речном затоне передрались в кровь трезвый муж с пьяной женой, но ребята из патрульного экипажа быстро всех угомонили, примирили. Еще, как обычно, старушенции до одиннадцати названивали - то собаки у соседей лают, то музыка этажом выше громы хает, спать не дает. Еще "Звездный страдалец" названивал. Это наш городской сумасшедший - у него норма такая, восемь раз в сутки позвонить в отделение милиции с требованием уберечь его от хулиганского поведения инопланетян с планеты Дрон. Мол, они ночью его похищать прилетят. Бывает. Алексеич еще таких газет начитается, и "страдальцу" верить начнет. Нельзя голову всякой сушью забивать, тем более когда голова ментовская...

Тут тишину прорезает звонок. Алексеич берет трубку, после короткого обмена репликами долго слушает. Кладет трубку и заявляет зло так:

- Дурак ты. Я же говорил, астрологи правду пишут. Звонили с подстанции. "Скорая" у комиссионки на Ворошилова труп нашла. Ножевое. Собирайся...

Алексеич начинает обзванивать всех, кому сегодня доглядеть сон не суждено - дежурного медика, следователя прокуратуры, начальника нашей службы криминальной милиции.

Чертыхаясь, проклиная все на свете, я усаживаюсь в наш раздолбанный, еле живой, весь во вмятинах "Уазик". До Ворошилова - рукой подать. В три минуты домчим... Если этот железный инвалид изволит завестись.

- Давай, скотина! - орет на своего стального коня Сашок. "Конь" наконец решает послушаться и чахоточно кашляет мотором. - Поехали...

Поехали... И приехали. Вот она, хрущобная, убогая пятиэтажка на Ворошилова. А вот он - комиссионный магазин внизу. За этот год его уже обкрадывали три раза. И не жалко. Тут Джамаль хозяин - бандит азербайджанский.

У тротуара приткнулся белый "рафик" скорой помощи с рекламой какой-то страховой компании на боку. Как и обещано, у телефонной будки разлегся труп неизвестного мужчины. Над трупом склонился "Стенька Разин" - так за мощное сложение и курчавую бороду. кличут Степана Резникова, врача городской скорой помощи.

- Прижмурился? - я киваю на труп.

- А то как же, - кивает в ответ Стенька Разин, криво и цинично усмехаясь.

Вскоре, как и положено при подобных происшествиях, все начинает раскручиваться. Прибывает оперативная группа из городского отдела. Потом приезжает на "запорожце" сонный, вялый, мутно смотрящий вокруг себя судебный медик - он выискивает глазами труп и, наконец обнаружив его, постепенно приходит в рабочее состояние.

Я киваю Сашку:

- За мной.

- Куда? - без намека на трудовой энтузазизм осведомляется он.

- За понятыми. Ты в форме. Тебе откроют.

По закону понятой - фигура при осмотре места происшествия обязательная, как жених на свадьбе. Можно, конечно, если напрячься, обойтись и без него, потом вписать в протокол кого-нибудь из своих знакомых - вечных понятых. Или вписать работников "скорой". Но все-таки убийство. Нужно работать в рамках закона, как бы противно это ни было. И не важно, что ночь, что все давно спят. Будем будить.

Делаю морду кирпичом, нацепляю на лицо маску – эдакий тупой угрюмый мент, преисполненный непоколебимой непреклонности и служебного рвения. Иначе нельзя. Если кандидат в понятые почувствует слабину - тут же пошлет куда подальше... И даже еще дальше...

Итак, звоню в квартиру, вытаскиваю из постели ничего спросонья не соображающих мужа и жену. "Пройдемте". "По закону обязаны". "Уклонение невозможно". В общем - одевайтесь и шагом марш на улицу. Обалдевшая, перепуганная супружеская чета бредет за мной.

Вскоре прикатывают поочередно прокурор, замначальника моего отделения, начальник Горотдела. Все, естественно, сонные и злые. Как положено. И вот уже народу на месте происшествия - как в очереди за валютой в дефолт. Все как всегда. Все путаются друг у друга под ногами. Следователь что-то строчит на листе бумаге. Эксперт распаковывает фотоаппаратуру и орет - "не топчите следы!" Начальство, оправдывая свое высокое начальственное назначение, дает советы и руководящие указания, а подчиненные их якобы выполняют. Чем серьезнее преступление, тем больше на месте происшествия начальства. Чем больше начальства - тем больше беспорядка. В прошлом году наши доморощенные мафиози перестрелялись, приехал сам начальник областного УВД. Походил, поглазел. Сказать что-то надо. Он возьми и брякни:

Немедленно отправьте на экспертизу гильзу... и пульзу...

Худо-бедно работа входит в деловую колею. Место происшествия начинаем осматривать, используя все возможные источники света - тусклые неоновые фонари на столбах (половина из них давно уже расколочена местной буйной шпаной), фары автомобилей, карманные фонарики.

Вскоре выясняется, что в "Скорую" позвонил неизвестный мужчина и заявил, что видел на улице раненого. К приезду "скорой" душа несчастного уже отлетела. В связи с этим обстоятельством заставляю эксперта снять следы рук с трубок двух работающих на улице телефонных автоматов.

Нетрудно понять, что раненого проткнули ножом в другом месте и принесли сюда. Крови из него вытекло много, а на месте происшествия - кот наплакал. В кармане плаща убиенного - пропуск на шинный завод. Так, читаем имя на пропуске.

"Николай Григорьевич Самойленко". Фотография... Вроде похож.

Отлично! Значит, долгого и нудного этапа установления личности погибшего не будет.

Осматриваем местность по расширяющейся спирали. Главное - найти орудие преступления. Окровавленный нож. В большинстве случаев их бросают недалеко от места убийства... Желательно, кстати, найти и само это место.

Да, райончик здесь - не Беверли Хилс. "Лимитянский" район, раньше здесь были семейные общаги "шинника", сегодня это многоквартирные дома, активно заселяемые торговым людом с Кавказа и из Закавказья. Наркоту здесь достать – десять минут понадобится...

За комиссионкой расстилается пустырь, на котором все время что-то хотели строить, даже начинали строить, но так ничего и не построили. Дальше идут дома, разбросанные в понятном только градоустроителям порядке. Ой, больно! Ткнулся ногой в какую-то железяку, выглядывающую из земли. Кто нашего мэра избрал, а? Город вообще не убирается! А пустырь превратился в свалку. Везде обломки труб, бетонных плит, строительный мусор,. А вон стоит забытый, наверное, еще при большевиках бульдозер, уже весь истлевший. И конечно, грязь, лужи.... Ноги моментально промокают, а ботинки тяжелеют от налипшей грязи.

Я перепрыгиваю через матово блестящую в свете одинокой лампочки лужу и оказываюсь на бетонной дорожке рядом с трансформаторной будкой. Громада метрах в тридцати с одним горящим окном - это четырнадцатый дом, в подвале которого мы недавно вылавливали дихлофосящихся подростков-токсикоманов. Далеко я забрался от места нахождения трупа - метров двести. И ничего здесь нет хорошего, кроме обломанной пустой кабельной катушки да мусорных баков.

- Я-а-а-а!!! - проносится над спящим городом нечеловеческий, леденящий кровь вой. У меня от неожиданности чуть сердце из груди не выпрыгивает. Бог мой, что это? Собака Баскервилей проснулась? Да нет, черт возьми, это всего лишь мартовские коты. Когда им орать, как не в марте?

Я прошелся вокруг себя лучом фонарика. Крысы на мусорных баках, попавшие в кружок света, застывали, а затем бросались врассыпную. Так, это еще один бак. Это осколок бетонной плиты. Около него какая-то темная масса. Что за масса такая? Присматриваюсь. О, Господи! На спине, раскинув руки и уставившись мертвыми глазами в черное небо лежит труп. Еще один!

***

Кабинет у нас немногим больше будок служебного питомника в горотделе, Когда тут собираются все четверо оперуполномоченных уголовного розыска, то работать, естественно, невозможно. Особенно когда Костик начинает выкуривать одну за другой сигареты - а курит он много, сигареты у него дешевые и дурно пахнущие. Но сейчас никого, кроме меня, в кабинете нет. Ребята занимаются поквартирными опросами, проверяют судимых, хулиганов, людей, к которым у милиции есть претензии, таковых, кстати, много. Все-таки два убийства - не шутка.

Второго убиенного опознали сразу. Личность нам прекрасно знакома. Кантаровский по кличке Контора - ранее сидел за кражи. Отмерил Господь ему прожить на Земле двадцать восемь лет. Потеря для человечества, понятное дело, невелика, но тоже Божья тварь.

Я в спокойной обстановке разговариваю с сидящей напротив меня дежурной по подстанции "Скорой помощи", принявшей ночью сигнал. Молодая, совсем девчонка, конопатая, короткостриженая, кругломордая, симпатичная, она чувствует себя не в своей тарелке.

- Так что сказал звонивший? - спрашиваю я.

- Говорит, на Ворошилова раненый лежит. И...

Тут дверь распахивается, в кабинете становится теснее. Точнее, кабинет выглядит теперь микроскопическим, не больше коробки из под обуви, поскольку его заполняет двухметровая атлетическая фигура Костика. Он единственный оперуполномоченный, которого не подняли этой ночью. Не из жалости, кончено. Просто его не было дома. Поэтому сегодня на него все злые.

- Привет, - вздымает он широченную лапу.

- Привет, Крошка, - отвечаю я. - Ты где ночью был?

- Мало ли где может быть ночью такой парень, как я... Наслышан уже, что творится. Черте что...

- Ничего особенного. Просто неблагоприятный астрологический прогноз.

- Чего? - озадаченно смотрит он на меня.

- А ничего. Михайлов (это наш начальник криминальной милиции) в кабинете у начальника отделения. Двигай туда за ценными указаниями, - я возвращаюсь к разговору с девушкой. - Вы его не бойтесь. Он большой, но добрый... Так что, голос звонившего узнать можете?

- Думаю, смогу... Он заикается.

- Так, так, - живо киваю я.

Скорее всего звонил по "03" случайный прохожий, но нужен он над дозарезу.

- Попытайтесь вспомнить разговор дословно.

- Звонок. Я поднимаю трубку. "Скорая, тут мужик загибается, елы-палы!", - девушка смущается, видно, что это не ее слова.

- Так и сказал - елы палы? - встревает Костя, который стоит в дверях и прислушивается к разговору.

- Ну да. Вроде бы, - неуверенно пожимает плечами девушка, и уши ее краснеют.

- Все ясно. Это Гусек, - Костя хлопает ладонью по двери, и кабинет ходит ходуном. - Сын Гусевой. Помнишь историю?

Еще бы мне не помнить историю с Гусевой! Гусек честно отмотал два срока. После последнего возвращения жил то у матери, то у своей девахи, торговке чаем с оптовика. А мать жила с неким Абдулловым, тоже парнем хоть куда, с тремя судимостями за хулиганство. У Абдуллова явный сдвиг был по фазе, и притом ясно не в сторону доброты и любви к человечеству. Гусек же парень отзывчивый, однажды подобрал на улице приблудную собачонку. Мол, пусть пока у матери поживет. Приходит, а там Абдуллов с соответствующим моменту предложением:

- Сгоняй за беленькой. Обмоем приобретение.

- А закусь? - спрашивает Гусек.

- Да вон, с хвостом бегает.

Посмеялись шутке, а когда Гусек с бутылкой "столичной" вернулся, то увидел Абдуллова, который, напевая под нос, жаркое из собаки соусом поливает.

Но это еще далеко не все. Однажды Гусек приходит в наше отделение и заявляет, что мать не ходит на работу и на звонки не откликается уже более суток. Мы взломали дверь, в там мертвые Гусева и Абдуллов. Получается, он ее топором зарубил и сам вздернулся. Притом пять раз вешался на протяжении целых суток. Записку посмертную напишет, вздернется, веревка оборвется. Он посидит чуток. Еще одну записку пишет. Вздергивается. Веревка обрывается. Целую тетрадь записок исписал со своими философскими воззрениями на нашу поганую жизнь. Впрочем, ничего нового он не открыл... Самое интересное, что квартира та как раз в доме четырнадцать. Ну у дом, около которого лежал труп Кантаровского.

- Гусек, - кивнул я, осмысливая слова Костика. – Пошли вместе к Михайлову.

Наш прямой и непосредственный начальник Михайлов - хитрый, лысый, в мятом костюме с красным галстуком мужичонка сорока лет от роду, со вкусом употреблял чай с лимоном в своем кабинете. Заместитель начальника второго - убойного - отдела угрозыска области занимался тем же, при этом стакан с чаем стоял на рапортах участковых, отрабатывавших жилой сектор.

Выслушав нас, Михайлов радушно улыбается.

- Как говорят в кино - будем брать.

- Это мы готовы, - плотоядно улыбается Костик.

- Но-но, - спохватывается Михайлов. - Гусек у нас свидетель. Так что руки то не распускайте.

- Да я же ничего и не думал такого, - виновато пожимает могучими плечами Костик.

Небо сегодня обычное - низкое, серое. Мелкий дождь.

Противная слякоть. Погода удручающая. На новеньких "Жигулях" ментовской "шестой" модели, которые недавно выделили нашему доблестному подразделению, мы с шиком подкатываем к продмагу, где Гусек надрывается на работе грузчика. В продмаге дают что-то съедобное и жутко дешевое, так что перед прилавком выстроилась длинная, смешанная - пенсионно-алкогольная - очередь. За прилавком стоит Людочка. Она раньше работала продавщицей в винном отделе и брала у алкашей под залог все, что приносили. В том числе и краденые вещи, в связи с чем неоднократно имела неприятности со стороны нашей конторы.

- Здравствуй, красавица, - улыбаюсь я.

- Здрассьте, Виктор Евгеньевич, - посылает мне Лидочка в ответ ослепительную улыбку. Зубы у нее красивые, хищные, острые. Потом она оборачивается к бабуське, пытающейся вручить ей чек, и гавкает: - Подожди, бабуся! Не видишь, я с человеком разговариваю!

Основной упор она делает на "человек". Будто впервые увидела такового за долгие годы, и теперь обращается к стаду дрессированных медведей: "Смотрите, человек!"

- Где Гусек? - с места в карьер кидаюсь я.

- В подсобке был.

Мы с Костиком проникаем за прилавок, протискиваемся между картонных ящиков и двигаем в сторону подсобки.

Гусек действительно там. Лицо у него опухшее, нос выразительного лилового оттенка. Видно, принял вчера хорошо. В компании с двумя грузчиками Гусек поглощает копченую колбасу, запивая ее - держите меня - кефиром!

- Пошли, Степа, - кивает ему Костик.

- К-куда, К-костя? - едва не подавившись вопрошает Гусек.

- Узнаешь.

При виде бежевых "Жигулей" с мигалкой и антенной ноги у Гуська подкашиваются. Из милицейских средств передвижения он катался только в автозаках и машинах спецмедслужбы. А уж если подали такой экипаж - добра не жди.

Привозим свидетеля в отделение, заводим к Михайлову. Увидев в кабинете массу народа, Гусек совсем теряется.

- Рассказывай, как ночью в "скорую" звонил, - требует Михайлов.

- Н-никуда я не з-звонил, елы-палы!

- Елы-палы, но звонил ведь! - восклицает Михайлов. - Тебе чего, опознание официальное по голосу устроить? Да и пальцы твои на трубке телефона-автомата остались.

- Ну з-звонил.

- Рассказывай.

- А ч-что рассказывать? Шел по улице. Вижу, му-у-ужик раненый у светофора. Я его в-взял, протащил метров сто до ав-втомата и позвонил... Елы-палы.

- Откуда это ты шел в два часа ночи?

- Отк-куда? - растерянно качает головой Гусек. - Елы-палы. От Гардегроба.

Гардегроб - это амбалище, вышибала в пивбаре "Артемида" был. Потом сел за дебош.

- Ты во что одет был? - спрашиваю я.

- Вот в эту к-куртку, - теребит себя за рукав светлой матерчатой куртки Гусек.

- А как тащил раненого? Вон, на старшем опере покажи, - кивает на меня Михайлов.

Ну, конечно. Самый удобный муляж для следственных экспериментов - это я.

Худенький Гусек без труда взваливает меня на спину.

- Снимай куртку, - удовлетворенно кивает Михайлов.

Гусек, вздыхая, стягивает куртку и протягивает ему. Начальник криминалки тщательно осматривает ее.

- Пятен крови нет, - заключает он с гордостью. – Если бы ты тащил так, как только что продемонстрировал, кровь должна была бы на куртку попасть. Значит, ты или вообще тело не нем. Или действовал с кем-то в компании. Что сказать хочешь?

- Ч-что было, т-то и с-с-сказал, елы-палы!

- В камеру...

***

Короткостриженый, располневший Гардегроб по габаритам не уступает Костику. У Гардегроба низкий лоб, маленькие тупые глазенки и вообще ликом этот человек сильно напоминает неандертальца в реконструкции скульптора Герасимова. Кругозор и интересы, впрочем, тоже вряд ли превышают положенные неандертальцу.

- С кем вчера вечер провел? - спрашивает Михайлов нового посетителя.

- Один, товарищ начальник, - заискивающе гундосит Гардегроб, расположившийся, понурив плечи, на табуретке в углу рядом с громадным зеленым несгораемым шкафом, в который хозяин кабинета неоднократно запирал не желавших колоться наиболее злостных и закоренелых уголовников. - Я эта... Того... Спать хотел. Дрых я.

- Гуська знаешь?

- Нет... То есть эта... ну... Ну знаю...

- Хочешь сказать, что не видел его ночью?

Нецивилизованная морда Гардегроба наливается кровью. Он что-то хочет сказать, но не в силах сообразить, что же именно.

- Говори, не стесняйся, - подбадривает Михайлов. – Хотя нам без тебя все известно.

- Я того... Ну того...

- Ну, не тяни.

- У Гуська я был. Всю ночь у Гуська.

- Кто еще был?

- Надюха с Рогожинской. И Васька Никишкин.

- А кто мужика порезал?

Гардегроб вздрагивает. Потом глубоко вздыхает, будто готовясь в к подводному погружению.

- Я не того его. Я его не этого... Мы бухали в большой комнате. Гусек пошел в спальную за бутылем. А там... Тудыть его, мать перемать, - ругался он долго, забираясь все дальше в дебри русского нецензурного языка.

- И чего там? - прервал его Михайлов.

- Там, так его растак, лежит этот... Ласты склеивает...

Чтобы на нас за него не накатили, мы его на улицу выволокли.

- Да, - сочуствующе кивнул Михайлов. - Значит, чтобы не накатили?

- Гадом буду.

- Гардегроб, - с ласковой угрозой произнес Михайлов, похлопав его по мощному загривку ладонью. - Ты лучше сразу во всем признавайся. Очень советую. Во избежание...

Гардегроб голосу Михайлова не внимает и признаваться ни в чем противоправном не собирается. Зато называет имена всех собутыльников, гудевших у Гуська.

- В камеру, - кивает Миахйлов на Гардегроба.

Тот поднимается, руки у него уже за спиной - к камерным порядкам он привычный.

Теперь остается сколотить группы и послать их собирать всю компанию...

***

Небо еще ниже, слякоть еще больше, грязь по колено. Время от времени заряжает дождь со снегом. Да еще рев мартовских котов. Дерьмовое время - ранняя весна в нашем захолустье.

Остаток дня мы вкалываем, естественно, без обеда и с символическим ужином в виде чая и трех бутербродов. Опер, работающий на раскрытии убийства, не имеет права на обед и ужин. Зато пищи духовной в виде общения с Гуськом и компанией у нас больше чем достаточно. Ох, жизнь жестянка!...

Деталь за деталью, фактик за фактиком мы восстанавливаем события того страшного вечера, когда, по заверениям астрологов, разгулялись недружественные потусторонние силы. Итак, распорядок у компашки, в которую входили Гусек, Гардегроб, Васька Никишкин - носильщик с оптового рынка, и Надька Колдобина, безработная и беззаботная тетка сорока лет, был такой. Сперва на хазе у Никишкина пили пиво с прицепом - левой водкой, залили слегонца остатками краснухи. В Гуське проснулся мужчина, и он поволок Надюху - толстую пропитую бабищу, в соседнюю комнату. Тут глубоко запойный и не собирающийся подниматься на поверхность жизни Васька Никишкин неожиданно стал заявлять на Надьку свои права. Все чуть не завершилось банальным мордобитием. Но мужик мужика поймет. Хлопнули остатки "чернил", надавали по щекам Надьке и обрели мир и душевное равновесие. Потом всем кагалом повалили домой к Гуську, в тот самый, под номером четырнадцать. Квартира там двухкомнатная, с просторным коридором, так что тот, кто выходил из большой комнаты, мог спокойно запороть Самойленко, уронить его в спальную, выйти во двор и между делом загасить там Контору... Кстати, от знакомства с обоими вся компашка открещивается, как от чертей.

Итак, пока компания гудела в большой комнате в квартире Гуська, каждый из присутствующих хоть на несколько минут отлучался. Надька оставляла всех два раза минут на пять. Васька Никишкин курил минут десять на лестничной клетке. Гардегроб выходил три раза. Гусек же постоянно шатался как неприкаянный. Все были прилично пьяные, голосом Киркорова и Пугачевой ревел магнитофон, так что на шум или необычное поведение своих друзей никто внимания не обращал. Наконец, когда все было выпито, Гусек вздохнул и отправился в спальную за припасенной литровой бутылкой мутного зеленого самогона. И послышался его истошный вопль:

- Елы-палы! Г-г-г-ребите сюда!!!

На его плохо убранной кровати в бессознательном состоянии лежал хрипящий мужчина.

- Гадом буду, прижмурится сейчас, - выпучил глаза Гардегроб. - Замотают менты!

- И к-как?

- Надо его отсюда вынести... На улицу.

Что и было сделано.

Уложив раненого на асфальт, Гусек пробубнил:

- Не ж-жилец он. Поз-з-звонить в скорую и ноги делать, елы-палы!

Позвонили. И смылись. Самогон остался нетронутым. Надо было допивать...

То, что в целом компашка не врет - факт. В спальной на квартире Гуська на самом деле обнаружены пятна крови. Что касается показаний, то можно сговориться в целом, но не в подробностях. Все равно будут несостыковки. А подробности мы вытягивать умеем. Да и чтобы так красиво завраться - необходимо тщательно проработать общую линию поведения, что с пьяных глаз вряд ли получится. И еще надо обладать острым умом - тут у допрашиваемых тоже явный дефицит.

Что-то прояснилось. Но еще больше осталось непонятного. И главное, что неизвестно - кто убийца. Понятное дело -

кто-то из компании. Но кто? Остальное - мотив, обстоятельства, орудие преступление - все это выяснится позже. Мотивы и ситуации бывают самые невероятные. А убийцей мог оказаться любой из компании.

Допросив их по очередному кругу, мы быстро поняли, что это может затянуться надолго. И решили идти от обратного. От потерпевших. Итак - труп номер один. Самойленко - инженер с "шинника", сорока двух лет от роду, разведен. Живет в квартале от того самого несчастного дома номер четырнадцать. С работы ушел в пол-седьмого. Что он делал до девяти часов - неизвестно. В девять появляется у своей старой знакомой, с которой отношения у него достаточно тесные, что для стареющего холостяка не грех. Ушел от нее после двенадцати - это подтверждает сторож платной автостоянки. Маршрут движения Самойленко пролегал мимо дома Гуська.

Кантаровский - он же Контора, он же Малохольный, ранее судимый пол статье 144 Уголовного Кодекса - кража личного имущества. Трудится рабочим на автобазе номер один. С работы ушел в пол-шестого. Без двадцати семь его видели у винного магазина. После чего следы теряются. Где, с кем и как он провел последние часы свой жизни?

Сыщика ноги кормят. Как акулы теплые моря рассекают доблестные опера розыска улицы нашего городишки. Ходим, спрашиваем, ищем, интересуемся. Восстанавливаем каждую минуту из жизни потерпевших. Ищем, ищем, ищем. Кто ищет - должен что-то найти. Не могли этих двоих завалить просто так. Где-то они были пересечься с убийцей или убийцами. Что-то у них должно было быть, какой-то конфликт...

В общем, работаем, рыскаем, бегаем, поднимаем на уши блатоту и честных граждан. И все без толку. Двое суток прошло - результат нулевой. Гуськовская команда не колется больше ни на что. И дело, с начала выглядевшее совершенно несложным, начинает зависать...

На следующий день на город обрушивается снегопад. Снег косо, под порывами ветра, бьет в лицо, лезет за шиворот, ложится на асфальт, чтобы смешаться с грязью, солью и трансформироваться в холодную отвратительную жижу.

Прошатавшись по улицам, переговорив с контингентом, я возвращаюсь в отдел, отчитываюсь о проделанной работе, минут пять перевожу дыхание в кабинете. Сейчас у меня основные желания не новые - вкусно поесть, хорошо поспать, и послать все к чертовой матери. Азарт уступает место усталости. На душе скребут мартовские кошки. Усталость наваливается гирями. Ну и черт с ней, с усталостью. Черт с ним, с азартом. Надо пахать.

Поглядев на часы, я принимаю решение. Сейчас я опять выбираюсь на свежий воздух. Тащусь несколько кварталов до столовой городской администрации, где мы обычно обедаем. Там зажевываю в темпе первое и вторе блюда, запиваю чаем. И двигаю дальше - разговоры, обходы, опросы. Погружаюсь с головой в помойку, на самое дно нашего городишки.

Еще в первые годы работы в розыске я удивлялся – город наш такой малюсенький, компактный, а сколько в нем человеческих отходов и разного дерьма. Пьянь, ворье, наркоманы, убийцы, развратники. Потом понял - у нас их не больше, чем в любой другой точке России или мира. Просто у меня работа такая - общаюсь в основном с ними. Существует стандартный баланс добра и зла. И нужно не давать ему рухнуть, не позволять распуститься всей этой швали... А она распускается в последние годы. Ох как распускается...

Все, пора.

Я выхожу из отделения, прохожу мимо толпы, выстроившийся в паспортный стол - менять паспорта на новые образцы.

Ветер крепчает. Он бьет в лицо. Хотя я ветер люблю. Он навевает какие-то неопределенные ощущения из далекого детства, что-то вроде романтики дальних странствий. Такой ветер должен бить в лицо рулевому, стоящему за штурвалом идущего сквозь шторм брига... Прочь ерунду. Сейчас не до мыслей о вечном. Голова должна быть занята совершенно другим - кто убийца?

Прохожу бодрым шагом мимо растянувшихся на несколько кварталов гаражей, мимо продмага. Перед пивной "Солнышко", располагающейся внизу длинного девятиэтажного дома, как всегда очередь. "Солнышко" - это место встречи, которое не могут изменить многие. Злачное место, где, как говорится в милицейских справках, "концентрируется антиобщественный элемент". Где "элемент" - там вечные ругань, смута, мордобой. И лица у "элемента" как на подбор - красные, с синим отливом.

Чего только здесь не насмотришься. Сейчас пьяный в дугу прапорщик у входа в бар регулирует движение - решает, кого пускать, а кого не пускать. Опустившийся бич стреляет мелочь на кружку пива. Зеленый, но уже начавший стремительно опускаться молодняк, вызывающе громко материться и ржет без причины. Ну и, кончено, здесь драка. Куда без хорошей драки после доброй выпивки в моем городе?

И участник драки - старый добрый знакомый. Колобок - весь круглый, лысый, грязный и нахальный мужичонка лет тридцати пяти, прирожденный пятнадцатисуточник, сосредоточенно бьет лицо мелкого по габаритам пропойцы. Пропойца отмахивается полной авоськой. Народ наблюдает за действом с интересом, вмешиваться никто не спешит. Блюдет народ великое трамвайное правило - не высовывайся, здоровее будешь.

Мент я или не мент?... Подбегаю. Оттаскиваю Колобка, уже занесшего руку для очередного удара. Тем самым спасаю жертву от дальнейшего избиения. Зато кулак, уже посланный хозяином вперед, описывает хитрую траекторию и... И из моих глаз сыплются искры. За этим ударом следует следующий, но тут я перестаю зевалом ловить мух, уклоняюсь и со всей силы бью Колобка носком ботинка по голени. Потом перехватываю руку, заламываю за спину и кричу:

- Колобок, тварь! Ты нюх потерял?!

- Обознался, Виктор Евгеньевич, - жалобно скулит Колобок. - Отпусти. Сам пойду.

- Пойдешь. Куда денешься...

Я его отпускаю. И доставляю вместе с потерпевшим в отделение.

В кабинете столбом стоит едкий табачный дым, в клубах которого Костик настукивает одним пальцем на машинке отчет. Я толкаю Колобка на стул и спрашиваю:

- Ты как, на жизнь мою покушался? Или просто унизить решил?

- Кто? Я?! Покушался? Виктор Евгеньевич, ошибочка вышла. В запале. Я бы тебя никогда. Поверь...

- Надоел ты мне. Достал капитально. Все, Колобок, я тебя съем. Собирай котомку. Сопротивление работнику милиции. Точнее, посягательство на его здоровье... И жизнь. Да еще хулиганство... Лет восемь... Или десять...

Я трогаю кожу под глазом. Саднит здорово. Кулаки у Колобка, что его голова. Фингал будет отличный.

- Чего котомку-то? - ноет Колобок. - Ты же меня знаешь. Я власть уважаю.

- Ладно, не вой, - обрываю я его излияния в любви к правоохранительным органам. - Ты Контору знаешь?

- Леву? Знаю.

- Когда в последний раз видел?

- Вчера в десять вечера на "плешке". Ну там, где водочные спекулянты собираются. Контора уже под газом был. Ему добавить надо было, и тогда он у мужика бутылку "чернил" отобрал.

- Как отобрал?

- В бубен настучал и отобрал. У него быстро.

- Один отобрал?

- Не. Он с Фомой был. Знаешь такого?

- Фома, - я включил память. Но Фому вспомнить не мог. - Где он живет?

- У "Сирены".

- Кость, - обернулся я к своему боевому товарищу, который не особенно обращал на нас внимания, погрузившись в печатанье документов. - Это твоя территория. Кто там такой Фома?

- Фоменко. Тридцать четыре года, - с монотонностью механизма излагает Костя, не отрываясь от работы. - Сидел за развратные действия в отношении малолетних.

Костик с неохотой отодвигает от себя машинку, берет со шкафа тяжеленные альбомы, находит нужный. Бросает на стол. Листает.

- Во, - он тыкает в фотографию.

Бульдожья квадратная физиономия. Теперь я его тоже вспоминаю. Лет пять назад он куражился над детьми. Шум тогда большой был.

- Этот? - спрашиваю я.

- Он, - кивает Колобок. - Он, гнида. У него еще нож был. Он этим ножом чудика одного у магазина слегка полоснул.

- Хорошо, - говорю я, а внутри все переворачивается, сердце стучит, как молоток, и вообще, я как пьяный. Потому что мне кажется - вот он, долгожданный след. - Пошли к следователю прокуратуры

- За что? - вопит Коробок. - Ты же меня обещал отпустить!

- Допросит. Домой пойдешь.

Докладываю о нашей находке Михайлову. У него особого воодушевления сообщение не вызывает, так как Фома в его схему никак не вписывается.

- Хрень все это, - так он оценивает мою версию. – Это Гуськова команда натворила. Ее и надо добивать.

- Надо все версии проверять, - замечаю я.

- А тебе кто мешает?

***

На поиски Фомы отправляются две группы. Они обшарят его дом, работу, пройдутся по связям. И найдут его, поскольку в нашем городишке долго прятаться нельзя.

Костя, отбывающий с первой группой - на место работы Фомы на авторынке, роется в своих блокнотах, находит, что искал, чиркает на бумажке и протягивает мне адрес:

- Это баба Фомы. Он с ней расстался, но кое-что она о нем знает. Пока мы по городу рыскаем, можешь ее порасспросить.

- Улица Волкова, одиннадцать, - читаю я.

- Недалеко.

- Ну давай, - киваю я Костику.

До улицы Волкова на самом деле недалеко. Можно спокойно дойти пешком. Что я и намерен сделать.

Вынимаю из стола пижонские солнцезащитные очки, которые "позабыл" у нас один "форточник". Нацепляю их на нос. Оглядываюсь. Ни черта в них не видать! На улице и так пасмурно. Но не идти же представителю правоохранительных органов с фингалом под глазом.

Ветер не утихает на улице. И опять - снег с дождем. Дождь со снегом... Мерзость!

Я иду по улице, обходя овощные лотки. По дороге на всей скорости проносится мотоцикл с парнем и девицей в красных шлемах. Меня, понятное дело, обдает брызгами из-под колес. Балбес, купил тарахтелку, а в башке пусто! И о совести только понаслышке знает!

Чертыхаясь, я отряхиваю брюки и куртку. Вздыхаю горестно и плетусь дальше.

Прохожу мимо нашего главного ювелирного магазина "Сапфир". Обеденный перерыв, и перед магазином очередь. Наверное, за золотом выстроились. Вещь в хозяйстве необходимая. Кто говорит, что народ плохо живет?

Подхожу к газетному киоску. Надо купить, ознакомиться, что в мире происходит. Может уже Техас от США отделился, а тут с этой работой ни черта на знаешь.

- "Комсомолку", - прошу я.

- С утра раскупили, - бодро откликается киоскерша.

- Тогда газету "Завтра".

Пока мне отсчитывают сдачу, я оглядываюсь на мир, который за очками выглядит темным, будто солнечное затмение началось. И...

Фома! Приподнимаю очки, мир становится светлее. А Фома в поле моего зрения прорисовывается четче. Жирный рыхлый боров. Знакомая физиономия бульдога, опухшая, помятая. Пошатывается - знать, с утра уже поднабрался. Попался, который кусался! Надо тянуть этого бегемота в отделение.

Оглядываюсь еще раз. Как назло - патруля нет. То постоянно трутся у лотка на той стороне улицы, лопают ход-доги, запивая пивом. А то - днем с огнем не сыщешь... Да ладно, что он мне сделает?

Направляюсь бодро к Фоме. Трогаю его за локоть.

- Гражданин Фоменко? Я из милиции. Вы не соизволите пройти со мной.

Ждать долго не пришлось. Второй раз за день - искры из глаз. Под второй глаз двинул, сволочь!

Очки падают на асфальт. Ну и черт с ними. Они мне больше не нужны. Когда под одним глазом - это фингал. А когда под двумя - их можно представить ка мешки под глазами - следы нервного переутомлления.

Встряхнув головой, я решаюсь взяться за Фому по-настоящему, то есть начать методично вгонять его в асфальт. Но тут он вытаскивает кнопочный нож. Щелчок - вылетает лезвие.

Приехали! Пистолет в сейфе. В моих руках пусто. Проявлять героизм - желание нулевое. А тут этот подонок еще шипит, как гадюка подколодная:

- Край тебе, лягаш!

По его мутным глазам вижу, что ему все до лампады. Лучше всего, конечно, мне тихо ретироваться. Но вроде бы неприлично. Да и злыдня этого на свободе оставлять страшно. Он с катушек прочно слетел.

Люди вокруг топятся. Глазеют. Им интересно. Может быть, они даже за меня переживают. Но сделать ничего не могут. Боятся.

Фома матерится. Делает мне шаг навстречу. Я отскакиваю назад. Потом собираюсь с силами. Подпрыгиваю. И луплю каблуком ему в грудь.

Старая спортивная закалка помогает. Смотрится не слишком эстетично - до Брюски нашего Ли мне далековато. Но цель достигнута - Фома рушится на асфальт. Однако ножа не выпускает. Вцепился в него, как смытый волной матрос за канат, брошенный ему со шхуны.

После прыжка я еле удерживаюсь на ногах. Приземляюсь в центре лужи, и от меня вокруг брызги, как от купающегося в озере слона. Главное - не зевать. Подскакиваю к Фоме, футбольным ударом бью его по руке. Попадаю! Нож вылетает, а я наваливаюсь на подлеца, пытаюсь заломать кисть. Он матерится, извивается, брыкается.

Есть такой вид спорта - для больших любителей – борьба в грязи. Мы уже черте на что похожи. Возимся в лужах, облеплены снегом, грязью. Отвратительно! Рука у Фомы никак не хочет заламываться. Мой враг пытается встать. Ему это почти удается...

И тут мелькает со свистом что-то черное. Слышится до радости знакомый специфический треск. Это подоспевший постовой смачно охаживает Фому резиновой дубинкой. Как всегда - вовремя. Моя милиция меня бережет. Мент спас мента!

Впрочем, борьба не закончена. Фома на редкость живая тварь. Удары дубинкой он сносит, пытается отбрыкиваться. Потом его бьют так, что он на миг выключается. И тут уж я с добрым чувством завожу ему руку - почти до затылка...

Говорю спасибо старшине Аккуратову и его помощнику из взвода ППС. Они связывают руки Фомы веревкой - наручников, как всегда, не имеется - потом переписывают свидетелей. А я нагибаюсь за ножом, осторожно, чтобы не стереть следы, поднимаю его. У рукоятки лезвия - бурые пятна. И частички земли. Видимо, окровавленный нож он чистил о землю...

***

- Пьяный был, - долдонит с унылым выражением на лице Фома, сидя на привинченном табурете.

От зверя, кидавшегося на меня с ножом, не осталось следа. Передо мной и следователем прокуратуры обмякший, загрустивший от безысходности человек. За три часа пребывания в нашей конторе он прошел все стадии - сначала матерился и угрожал всех "отоварить по первое число", потом в истерике пытался биться головой о стену, потом завыл как волк и искусал до крови губы. А затем обмяк и теперь уныло признается во всем.

- Мы бутыля у мужика отняли. А потом к бабе Конторы - Светке, забурились. Посидели чуток. Выпили. Базар-мазар пошел разный. Рожи наши пьяные Светке не понравились... Ну сама по роже и получила. Косметику ей с морды обили и ушли от нее на хер. К Дюнтелю отправились, это кореш Конторы, рожа спекулянтская. Еще баллон взяли. У Дюнтеля и днем, и ночью выпивон прикупить - нет базара. Только башли отстегивай. А башлями мы у Светки разжились. Стали искать, где бы баллон раздавить. У будки трансформаторной Контора стал бутылку откупоривать. Но хрена лысого у него что выходило. Руки-то косые, дрожащие. Я взял у него баллон. Говорю - смотри, как надо. Начал открывать. А ему не понравилось... Контора пьяный - упрямый. Упертый, как ишак... Стал у меня бутылку отнимать. И матюгами на меня попер... Слово за слово. Я ему говорю - ты, пацан, гляди, на кого волну гонишь. А он мне в ответ - ты козел... Представляешь - мне такое говорит. Ну я, ясно, взвился. Спрашиваю - за базар-то отвечаешь? Он мне в лицо - отвечаю... Ответил. Наказал я его... А тут хрен в плаще. Он видел, как я на финарь Контору нанизал. Я хрену кричу - стой, падла. И ласково так говорю - никому не проболтайся, что видел. Я его и убивать не хотел. Просто просил, чтобы он никому не говорил. По хорошему просил... А он мне что-то типа - не на того напал. Тут я его тоже надел на финарь. А кто его за язык тянул? Что, не мог мне пообещать молчать? Я ведь добрый был.

Все верно. Омерта. Закон молчания. Кто не молчит – тот должен умереть.

- А дальше? - интересуется следователь прокуратуры.

- Насадил я его на финарь. Он за брюхо схватился. Но не упал. А зенки на меня выпучил. И смотрит так – больше удивленно, чем испуганно. Я обернулся и побежал. Что с ним дальше было - не знаю.

Когда Фому уводят, я встаю. Разминаю руки. Подхожу к окну.

- Интересно, - говорю, смотря в окно. - Как все же Самойленко очутился в квартире Гуська?

- Думаю, что когда Гусек у Никишкина гулял, то дверь в свою квартиру открытой оставил. У него там все пропито и украсть нечего. А живет на нижнем этаже. Самойленко, получив ножом, был еще в силах двигаться. Он пошел за помощью, начал названивать в первую квартиру, потом надавил на дверь, она распахнулась. Он рассчитывал увидеть там хозяев, но не увидел никого. Упал на кровать. И подняться с нее уже не мог. А потом компания заявилась туда. И его нашли.

- Чисто русское убийство, - кивнул я.

- Правильно, - не мог не согласиться следователь. - Чисто русское. Напились. Подрались. "Козел". Ножом в живот. У нас в год за "козла" запарывают немногим меньше народу, чем за афганскую войну погибло.

- Это факт... За козла Контора ответил...

Опять повалил дождь со снегом. Хмурое небо с размытым пятном, в котором угадывается бледное зимнее солнце. Будет ли когда-нибудь в этом тонущем в лужах и грязи городе настоящее солнце?

7

СОБАЧИЙ РАЙ

Барбос был небольшой потомственной дворнягой огненно-рыжего цвета. Если у него и имелись чистокровные предки, то это было в такой седой древности, что теперь невозможно даже предположить, к какому роду-племени они принадлежали. Его папашу увезла страшная серая машина. Мамаша, легкомысленная и гулящая, тоже недолго досаждала ему своим присутствием. Так что он еще малым щенком остался один-одинешенек и в полной мере испил горькую чашу, которая называется борьбой за существование.

Характер у него был незлобивый, общительный, хотя порой он и не прочь был облаять своих сородичей или случайных прохожих. Но делал он это не со зла, а порядка ради. Иначе какая ты дворняга, если стесняешься облаять случайного прохожего?

Жил Барбос не так уж и плохо. Не хуже других. И все бы ничего, вот только досаждали люди, которых в последнее время развелось чересчур много, да стаи рычащих машин, только и ждущих момента раздавить зазевавшуюся собаку.

От людей Барбос видел мало хорошего. Иногда они расщедривались на мелкие подачки, но чаще являлись источником неприятностей. Однажды бомжи-пропойцы поймали его, чтобы содрать шкуру и по дешевке продать скорнякам, а мясо сварить и съесть под бутылку отвратно пахнущего самогона. Так бы и случилось, если бы Барбос не перегрыз веревку и не бросился что есть сил наутек.

Последние недели Барбос благополучно проживал за помойным баком у китайского ресторана. Питался чем Бог пошлет. Забавлялся легкими любовными интрижками. Что ждет в будущем – интересовало его мало, все-таки он был всего лишь собакой. И совсем уж чужды ему были мысли о смысле жизни, о ее цели, о прочих высоких материях, раздумьями о которых так любят забавляться люди.

Но иногда на него нападала странная грусть, особенно после того, как ему удавалось избежать встречи с живодерами, увернуться от машины или выйти невредимым из ожесточенной свары с собратьями. А ночью снился собачий рай – такое место, где нет людей и автомобилей, вдоволь еды, все собаки – добрые братья, ну а кроме собак там разве только кошки, да и то лишь развлечения ради.

Привычное бытие Барбоса разлетелось в миг. Польстился он на кусок аппетитного мяса и угодил в сеть. Очутился в серой машине, в которой разъезжают враги собачьего рода. Что делают с собаками, которых увозят на этих машинах?

Барбос этого не знал, но чувствовал – нечто страшное. Никто из бедняг не возвращался. Ни папаня, ни даже здоровенный непобедимый черный пес, который одно время пытался выжить Барбоса и других конкурентов от китайского ресторанчика.

Когда Барбоса кидали в машину, один из мерзких ее хозяев отдавил ему лапу.

Изо рта другого пахло прямо как от тех самых бродяг. Псу стало очень тоскливо, и он, распластавшись на железном полу, жалобно заскулил, готовясь к концу.

Однако его не ожидал бесславный конец. А ждало его славное будущее. У собак нет такого понятия, как слава. Они существа скромные, и им совершенно чуждо желание выставиться перед другими. Зато они знают цену теплу и сытости. А там, куда Барбос попал после тесной клетки и нескончаемого воя бедолаг-соседей, было тепло и сыто.

Место это называлось научно-исследовательским институтом. И там имелась масса невероятных, странно пахнущих незнакомых вещей. Они гудели, щелкали, переливались разными цветами. Люди в белых халатах выглядели вовсе не злыми. А один из них – невысокий, полноватый, с гладкой, как бильярдный шар, головой – не упускал случая погладить дворнягу и кинуть кусочек колбасы. Он появлялся чаще других.

Кстати, он и назвал новичка Барбосом.

К счастью, Барбоса не ждала судьба всем известной великой собаки Павлова.

Ему не суждено было стать подопытным экземпляром для фармацевтических и биохимических опытов. Время от времени его облепляли датчиками, усаживали в вибрирующие коробки и трубы, брали кровь, усыпляли, но, по большому счету, ничего страшного не делали. Барбос быстро привык к подобным неудобствам и относился к ним стоически. Главное – тепло и сытость. Он, дворовый собачий философ, на своей так и не снятой бомжами шкуре понял простую истину – от добра добра не ищут.

Между тем великий момент приближался. Однажды Барбоса усадили в автобус.

Потом – в самолет. Барбос никогда не видел самолета, но, привыкший к вопиющим несуразностям окружающего мира, принял его спокойно. А вскоре лысый человек, которого Барбос стал признавать за хозяина, и его помощник подняли его в лифте на высокую площадку. Оттуда открывался вид на бескрайнюю степь.

– Спокойно, Барбос, – лысый потрепал дворнягу по загривку и начал пристегивать ремнями к коробочке, располагавшейся внутри небольшой металлической капсулы.

Потом мягко закрылась дверь, отрезая дворнягу от дневного света, а заодно и от знакомого мира. Через несколько минут послышался жуткий рев, и все вокруг завибрировало, заходило ходуном. На собаку навалилась тяжесть.

И Барбос понял – лучше бы ему было остаться у мусорного бака, где было полно объедков…

* * *

Иногда Сидору Сидоровичу Крутлянскому-Мамаеву хотелось быть на месте Барбоса. Но это лишь иногда, когда он всматривался в звездное небо и в душе оживали старые романтические устремления. Тогда казалось, что собственная жизнь – ничто в сравнении с возможностью проникнуть в Космос, прикоснуться к Вечному, открыть новые горизонты. Но, конечно же, никто не даст посадить в космический корабль Генерального конструктоpa, выдающегося человека, с которого ни на миг не спускают глаз телохранители. Тем более, билет в этом корабле только в один конец. Без права возвращения.

Еще иногда Сидор Сидорович завидовал Барбосу потому, что тот, подобно великим космическим собакам Белке, Стрелке, Лайке, моментально попадет на страницы газет и в учебники. А Генеральный конструктор – личность в высшей степени секретная.

– Земля-дубль, – вслух произнес Мамаев-Крутлянский, вглядываясь в усыпанное звездами небо, зная, что простым глазом увидеть ее невозможно.

Плоскость вращения Земли-дубль лежала перпендикулярно плоскости эклиптики других планет Солнечной системы. Кроме того, ее поверхность обладала поразительно малой отражательной способностью, непостижимой с точки зрения физики. По этим причинам земными астрономами аномальная планета была открыта лишь три года назад, хотя, казалось, время подобных открытий навсегда кануло в прошлое.

Факт открытия Земли-дубль был сам по себе невероятен, но настоящий ажиотаж начался после того, как выяснилось – условия там схожи с земными. Что это значит? Там есть жизнь? Там существует разум?

Было решено направить на Землю-дубль межпланетную станцию. Задача была очень непростой. Выход в плоскость эклиптики Земли-дубль требовал огромных расходов топлива. Еще недавно о подобной экспедиции нельзя было и мечтать. Но как раз были закончены испытания жидкофазовых ядерных двигателей – им подобное было по плечу.

Вместе с исследовательской аппаратурой было решено направить в дальний космос живое существо – собаку. Если на Земле-дубль есть биосфера, можно будет проследить, как земное существо будет жить в ней. Кроме того, оставалось немало вопросов по воздействию дальнего космоса на земные организмы.

Чести стать первым посланцем Земли на другую планету Барбос удостоился благодаря хорошему здоровью. Обыватели считают, что все собаки одинаково здоровы – нос холодный, хвостом виляет, лает – и ладно. Но собаки, как и люди, встречаются от природы болезненные и крепкие. Барбос, несмотря на хилое сложение, здоровьем обладал поистине богатырским.

Сидор Сидорович никогда не жалел времени на общение с космонавтами. Он всегда заботился о них. Человеческий фактор в таком тонком деле, как исследование космоса, чрезвычайно важен. Собачий фактор, конечно, не так значителен, но по привычке Генеральный конструктор не упускал из виду и Барбоса.

Со временем он привязался к жизнерадостной дворняге.

В тот исторический день Круглянский-Мамаев был последним, кто воочию видел дворнягу, изображениям которой через несколько часов предстояло надолго обосноваться на газетных полосах и экранах телевизоров во всем мире.

Сидор Сидорович ласково потрепал Барбоса по рыжей шерсти, щелкнул застежкой ремня и выбрался из тесной круглой кабины на лифтовую площадку.

Через полчаса с наблюдательного пункта он смотрел на брызнувшее подобно тысяче солнц пламя, на неторопливо, будто пробуя свою гигантскую силу, отрывавшуюся от земли стопятидесятиметровую белую сигару.

«Десять секунд – полет нормальный… Двадцать секунд – полет нормальный»…

Отошла первая ступень, работающая на химическом топливе. Потом – вторая.

Ядерный реактор включился за пределами атмосферы. Он выбрасывал разогретые атомной мощью пары воды и наращивал секунда за секундой скорость станции…

Три месяца, пока длился полет, Сидор Сидорович был как на иголках. Порой он просыпался по ночам от кошмара – чей-то голос злобно шептал: «Связь с аппаратом „Ермак“ утеряна». Однако связь работала исправно. Все шло на редкость гладко. И наконец земляне увидели поверхность Земли-дубль.

В тот вечер замерла жизнь в городах и селах, опустели улицы. Академики и подметальщики улиц, нищие и богатые, полицейские и воры – все с напряжением, до боли в глазах всматривались в экраны, на которых можно было различить темные моря, массы лесов и пустынь Земли-дубль.

У Сидора Сидоровича закололо сердце. Нашло пьянящее чувство, голова кружилась, как от шампанского, но то еще не было распито.

– Черт возьми, что это? – воскликнул Генеральный конструктор, тыкая авторучкой в экран.

– П-по-моему, г-города, – сдавленно произнес его помощник, который впервые в жизни заикался.

Безумная радость. Триумф. Ни с чем не сравнимое ощущение достигнутой цели… Но не хватает слов, чтобы выразить чувства, нахлынувшие на Генерального конструктора. Города! Чужая цивилизация! И вскоре на экранах человечество увидит ее представителей.

– Расчет места посадки и режима, – приказал Генеральный конструктор.

Оператор положил пальцы на клавиатуру… И тут экран погас.

«Связь с „Ермаком“ утрачена», – полез на экран кроваво-красный текст…

* * *

Вместе с чугунной тяжестью на Барбоса навалились страх и одиночество.

Совсем страшно стало, когда вес исчез совсем. Дворняга будто рассталась с чем-то родным и дорогим. Собаки не знают, что такое невесомость. Когда отстегнулись ремни, Барбосу оставалось только, царапая когтями пол, чтобы не взлететь, забиться в угол и завыть – жалобно и протяжно.

Однако вскоре он приспособился. Пообвыкся. Еда появлялась неизменно. Кроме невесомости и датчиков на шкуре ничего не раздражало. С датчиками он попытался разделаться, но они были прилеплены настолько умело, что все попытки окончились безуспешно.

Иногда наваливалась скука. Барбос порой даже с ностальгией вспоминал родной мусорный бак, китайский ресторан. Сладостно вспоминались и многочисленные драные подружки. Но Барбос был здравомыслящей дворнягой, поэтому хорошо помнил и подлого повара-китайца, кинувшего в него горящей головешкой, и бомжей, пытавшихся схарчить его за стаканом. Нет, у мусорного бака делать нечего.

А во сне Барбосу почему-то все чаще грезился собачий рай…

Сколько прошло времени, Барбос не знал и знать не желал. У него теперь была жизнь, которая устоялась, казалось, навсегда. И ничего в ней измениться не могло… Но однажды изменилось.

Кабину резко тряхнуло. Барбос не знал, что «Ермак» несется на огромной скорости через бесконечную холодную космическую пустыню, и толчок воспринял, как нечто похожее на землетрясение. Генная память ужаса землетрясений живет в каждой собаке. Но в космосе землетрясений не бывает. Зато встречаются метеориты. Один из них вдребезги разнес параболическую антенну, навсегда прервав связь с Землей.

Бортовой компьютер не пострадал. «Ермак» вошел в атмосферу. Заработали тормозные двигатели. И сказочным цветком расцвел в небе Земли-дубль оранжевый купол парашюта. Станцию еще раз тряхнуло – на этот раз она замерла на поверхности иной планеты.

Замигали лампочки анализаторов. Через несколько минут, обработав информацию, компьютер убедился, что температурные, атмосферные, бактериологические условия на планете не представляют опасности. Послышалось гудение. Люк медленно отполз в сторону. В отверстие начал литься особенно яркий после полумрака кабины свет.

Барбос рванулся вперед. Спрыгнул на траву. Радостно залаял. Вокруг была зеленая трава. Лес. Речка… И дружелюбные, гладкие собаки. Это был грезившийся Барбосу собачий рай!

* * *

В самой совершенной обсерватории планеты, рядом с мощнейшим лазерным компьютером совещались двое. За не слишком лицеприятной внешностью Гавкаускасашестого, седого, в возрасте, бульдога, скрывался могучий разум. Признанный ученый муж, великий знаток космоса, своими заслугами он полностью разбил вредные суждения и предрассудки, что бульдоги если на что и способны, так только на тяжелую физическую работу.

Рядом с ученым сидел его ассистент – большой черный водолаз Дувхаузвосьмой. Этот молодой, немного легкомысленный, подающий надежды пес боготворил своего учителя и не без оснований считал того первым умом планеты.

Гавкаускас еще раз просмотрел диаграммы. Сомнений не оставалось – к планете приближался космический корабль. Ведь только управляемый аппарат способен произвольно менять траекторию.

– Смотри, – послал ученый мысль своему ассистенту и подчеркнул пишущей палочкой несколько цифр.

Со стороны могло показаться, что палочка парит в воздухе сама по себе, однако само по себе в мире ничего не происходит. Гавкаускас держал ее в воздухе, используя силу мысли.

Собачья техническая цивилизация на Земле-дубль развилась благодаря парапсихологическим задаткам, доведенным до совершенства. Телекинез заменил руки. Телепатия – речь.

Собачья цивилизация прошла почти такие же стадии, как и человеческая. Были и подъемы, и спады, и безжалостное угнетение собаки собакой, и ненависть между представителями различных пород: бульдоги ненавидели сеттеров, лайки – такс (названия даны по аналогии с земными. – Примечание переводчика). Породная кастовость сохранилась в чем-то и в цивилизованные времена, что не позволяло собачьему сообществу превратиться в сборище дворняжек. Постепенно общество стремилось к справедливости, со временем все более реальной становилась светлая жизнь для всех собак. Расширялись знания о природе. Строились лаборатории, научные центры. Возводились красивые города.

– По расчетам выходит, что корабль следует к нам от третьей планеты главной планетарной плоскости, – промыслетелеграфировал Гавкаускас.

– Верно, – согласился ассистент и рыкнул от возбуждения.

– Через несколько минут он должен произвести посадку недалеко от обсерватории.

– Должен, – ассистент снова рявкнул.

– Винтолет мне, – потребовал Гавкаускас.

Великому бульдогу для полной реализации его возможностей был положен любой требуемый им транспорт. Двое ученых – старший чинно и неторопливо, младший – высунув язык и радостно подпрыгивая – направились к площадке. Летчик, уже получивший мысленный приказ, заводил винтолет. Под напором свистящих раскручивающихся лопастей прижималась трава.

Ассистент уселся на траву и яростно зачесался задней лапой.

– Учитель, – промыслетелеграфировал он, – у нас такая развитая цивилизация. Неужели нельзя изобрести действенного средства против этих злобных и противных исчадий – блох?

– Это никому не удавалось, – ответил Гавкаускас. – Эти существа чрезвычайно живучи и приспосабливаются к любым нашим средствам, коварно досаждая вновь и вновь.

Винтолет поднялся в воздух. На экране компьютера было видно, где сейчас корабль-гость и куда по расчетам он приземлится.

– Великий Гав! (божественный пророк собачьего мира. – Прим, переводчика) – воскликнул молодой ученый. – Вот он!

В голубом небе виднелся оранжевый купол. Под ним можно было разглядеть черный шар.

– Как вы думаете, учитель, они похожи на нас? – ассистент вновь нетерпеливо зарычал.

– Не знаю.

– Уверен, все разумные существа собакоморфны. Это великий промысел Вселенского Духа.

– Вселенский Дух изобретателен и, похоже, не терпит повторений, – возразил Гавкаускас. – Скорее всего, мыслящие существа имеют разную форму. Не удивлюсь, если мы встретим чудовищ о десяти лапах и без шерсти.

– Без шерсти? Только не это! – ужаснулся Дувхауз.

– Им мы тоже можем показаться чудовищами, не забывайте об этом, друг мой.

Винтолет приземлился на берегу реки. А вскоре неподалеку замер шар-гость.

С замиранием сердца смотрели ученые и летчик на медленно открывающийся люк. Кто же покажется из него? А вдруг сбудутся предположения о страшных чудовищах?..

– Слава Гаву, они как две капли воды похожи на нас! – обрадовался ассистент.

Гавкаускас согласно рявкнул. Но в его одобрительном рычании скользили нотки сомнения. Он смотрел в глаза приближающегося пришельца. Они светились радостью. Но… Но радостью какой-то слабоумной.

Опасения великого ученого подтвердились. Способности телепатического общения у пришельца отсутствовали напрочь. К телекинезу (как такое возможно?!) – тоже. Собака была инвалидом физическим. И умственным – тесты показали полное отсутствие логического мышления.

– Почему на первый контакт послали инвалида? – удивлялся ассистент.

– Не знаю, – отвечал Гавкаускас. – Но вскоре все станет известно.

Подождем.

Да, вскоре все встанет на свои места. Давно готовится посылка автоматической станции на третью планету Главной планетной плоскости. По данным астрономов, там имеются все условия для жизни. И, судя по всему, там есть развитая цивилизация, которая и послала корабль.

Настал долгожданный миг. С главного космодрома планеты сорвался и прочертил небо космический носитель.

Станция, начиненная самой совершенной аппаратурой, а также с подопытным – специально подобранным неразумным существом – устремилась в сторону третьей планеты. Через четыре месяца она будет там…

* * *

Вертолет, трясясь мелкой дрожью, которая пробирала пассажиров насквозь и отдавалась тошнотой, кружил над пустыней. Через иллюминатор Круглянский-Мамаев четко видел красно-зеленый купол парашюта. Вот он – загадочный пришелец из далеких миров. Получалось, что он с Земли-дубль. Что это, ответный визит? Такое возможно. Тогда настает великий миг в жизни двух миров.

«Какие они? – думал Сидор Сидорович. – Похожи на нас? Или монстры о семи головах? Все может быть, ибо матушка природа неисчерпаема в своих выдумках».

Зеленый конус из пластика и металла плавно уселся на три опоры. Его парашют бережно накрыл желтый песок, спугнув ленивых ящериц. Сидор Сидорович выпрыгнул из приземлившегося вертолета и, придерживая рукой соломенную шляпу, кинулся к конусу.

Медленно отъехал в сторону люк.

– Господи, – воскликнул, обрадовано помощник Генерального Конструктора. – Они похожи на нас!

– Похожи, – кивнул Генеральный конструктор, которого насторожило веселослабоумное выражение на лице вылезшего из корабля бородатого горбатого человека…

8

АДСКИЙ ОГОРОД И ВИРУС КОМПВИДА…

Блеск молний. Грохот. Тяжелое сотрясение земли, будто десантировали с воздуха без парашюта стадо слонов. Все с такой тщательностью выстроенные оборонительные линии лопались и расползались, как гнилая ткань. Нашествие было не остановить.

Хрясь – с треском вылетела тяжелая дубовая дверь дома. И под надоевшую до зубовного скрежета музыку алчущий крови и потрохов враг ворвался в помещение.

От удара палицей развалился тяжелый стол. С полок посыпалась посуда. Жилище за считанные секунды приходило в состояние разора и разрухи.

Чапай отступал к стене, понимая, что все его телодвижения бесполезны. Прорвавшийся в дом враг означал, что хорошие варианты кончились.

К нему на коротеньких кривых ножках бодро устремился «зомбарик» - самый маленький и хлипкий, но вместе с тем и самый быстрый из противников. С довольным урчанием, как подсвинок, тянущийся к корыту со жратвой, он стремительно сокращал расстояние. Глаза его были огромные, как блюдца, красные и жадные. Язык свисал изо рта меж двух выступающих острых здоровенных зубов, похожих на бивни мамонта. Вид он имел возбужденно целеустремленный, прямо как почуявший вирус санитарный инспектор, влепивший два года назад Чапаю трехмесячную строгую домашнюю изоляцию по подозрению в недобросовестности и тщании в вопросах личной профилактики.

Не доходя до Чапая пару шагов, «зомбарик» издал победный клич и прыгнул вперед. Ростом он был человеку по пояс.

«Сейчас рубанет своими бивнями по бедру», - вогнал холодный ужас в голову Чапая страшную мысль. И человек съежился в ожидании боли и треска своей разрываемой плоти.

Но «зомбарик» не стал размениваться на мелочи. Он взмыл вверх, как прыгун в высоту на Всемирной олимпиаде трансгендеров. И впился гнилыми зубами в горло Чапая.

Дикая боль пронзила тело человека. А потом пришла смерть… В который уже раз…

***

Все началось неделю назад. Или месяц. Или год. Или пару часов. Кто же это знает. Еще старик Эйнштейн утверждал, что время – штука условная и относительная. И отношения у времени с человеческим сознанием, пребывающем в экстремальных условиях, часто запутанные.

Василь Иваныч, по старой традиции прозванный воинственно Чапаем, на деле был человеком мирным и в свои тридцать годочков шашкой махал только на форумах и в играх. В жизни больше всего он любил свой диван и себя любимого на этом диване. И сейчас, в теплый майский день, наслаждался этой гармонией, развалившись на мягких подушках.

В углу его кабинета-студии завис в воздухе двухметровый провал стереоэкрана. В его глубинах бесновалась беспощадная реклама. Рыжая Белка Джуди по мановению волшебной палочки окутывалась в туман, превращавшийся тут же в серебристый, с цветочками, скафандр, и оптимистично верещала:

- Без моей милой «Пушной Скорлупки» теперь никуда ни ногой! Самый надежный, стильный и модный биозащитный модуль для вечерних прогулок! Сертифицирован для эпидемзон класса «А» и «Б»!

Белка покрутилась в прогулочном пушистом костюме, на котором менялся узор – цветочки, линии, какие-то граффити. Откинула забрало шлема и еще более радостно возвестила:

- Любой расцветки на любой вкус! Покупайте! И вы свободны! «Пушная скорлупка» за пятьдесят пять тысяч рублей – и весь огромный мир перед вами!

Потом белка запела оперным голосом:

«Моя «Пушная скорлупка»

И мои родные зубки

Вирусстрашный разгрызут

И свободу нам дадут!»

Чапай болезненно скривился. Не то, чтобы он считал себя большим эстетом, но дурновкусие, пошлость и безграмотность вызывали у зубовный скрежет. Какой вирус эта чертова рекламная белка, достававшая его с экрана уже лет десять, разгрызет, если назначение и ее, и костюма как раз скрыться от вируса?

Так, ладно, прочь рекламу.

- ТВ отключить. Свежие сообщения, - велел Чапай.

И на его голову домовой анализатор обрушил поток сообщений, уведомлений, счетов и предупреждений о новом уровне угрозы и нестандартном распространении вируса. Эта нестандартность была настолько повторяемой, что уже сама стала стандартом. Каждый день вирус находил новые лазейки в казалось непробиваемой, выстроенный по всем правилам фортификационной науки, крепости современной цивилизации. Однако вирус был настолько изворотлив, что его поведение наталкивало на мысль о его едином негуманоидном разуме. Скорее всего, так и есть. «Компвид-29» - это жуткое и непостижимое порождение живой природы и растущей как на дрожжах виртуальной сферы, которая анакондой сжимала человечество, как пресловутую скорлупку. То ли еще будет.

А вот и долгожданное сообщение из контрольно-эпидемиологической инспекции.

«Вам разрешена совместная прогулка с гражданкой Павлиновой Н.А. с 14 до 16 часов 23 мая сего года. Вопрос о воссоединении семьи пока находится в стадии рассмотрения и оценки со стороны специалистов инспекции. Решения не вынесено до прояснения опасности новых эпидемиологических факторов. Ждите ответа».

- Бюрократы! – воскликнул Чапай.

Уже полгода они с женой проживали в разных концах города. Такие беды, как всегда, сваливаются неожиданно. По открытому маршруту Наташа добралась до своих родителей на другой конец Москвы, в Марьяново. И тут произошло то, чего боится каждый человек, выпуская своих родных из дома. Атака нового штамма. Оперативное перекрытие районов. Кордоны. Запреты. И они оказались как на разных планетах.

Правда, вот инспектора дали послабление. Разрешили прогуляться в скафандрах высокой защиты по парку культуры и отдыха имени Горького. И даже дали возможность покататься на американских горках, установленных там недавно. Уже счастье. Много ли человеку надо?

Так, теперь за работу. Чапай просмотрел кучу заявок. Безликие ники клиентов, счета, вопросы-ответы, возмущения, претензии. Все это всего лишь буквы в бездонном провале стереоэкрана. А ведь когда-то были времена, когда с клиентами общались с глазу на глаз. Чапай представил себе этот близкий контакт, и его пробрала нервная дрожь. С одной стороны, ужас – перед незнакомым человеком перед тобой, наполненным неизвестными тебе желаниями и вирусами, возможно, агрессивными. С другой – было в этом что-то азартное, будоражащее кровь. Был запах соперничества и сотрудничества - настоящего, без электронных посредников. Какая-то в этом ощущалась необузданная страсть прошлых веков, когда люди не боялись пожимать друг другу руки и махать саблями.

Ну что за мысли лезут? Прочь все постороннее из головы. Работать надо. Сегодня претензий посыпалось особенно густо.

«Он все еще не говорит. Почему?» - вопили буквы на экране.

«Наверное, не хочет. Будьте к нему добрее и внимательнее», - отвечал Чапай.

Уже который год он торгует аудиокурсами русского языка для больших попугаев.Оказывается, больших попугаев тьма. И большинство их хозяев хотят, чтобы их питомцы трепались по-русски и пели похабные частушки.

Попугаи дают Чапаю работу. И он гордится ею. Занять человека в новую технотронно-вирусную эру оказалось задачей практически неподъемной. Нет теперь ни водителей автобусов, ни рабочих на производстве, ни чиновников, несущих на себе груз управленческих забот. Есть роботы на производстве. Есть искусственный интеллект в управлении, который знает, что нужно людям лучше самих людей и хочет всем добра. Вокруг ИИ крутятся куча чиновников класса ВП – выгодно пристроившихся. А для основной части населения появилась масса новых необычных профессий, в основном гуманитарного плана. И их все равно не хватало на всех.

Однокурсники Чапая по Всеобщему факультету Всероссийского института всеобъятного маркетинга чем только после выпуска не занимались. Среди них были психоаналитики стрессоподверженных домашних животных. Толкователи и популяризаторы «ИдИ» – это сокращение от «идиотских идей», профессия, кстати, необычайно актуальная и доходная. Трансформаторы общественной морали. Художественные переводчики на нецензурный язык и обратно – такую работу никак не удавалось перепоручить электронным машинам, тем не хватало эмоций. Было немало Глашатаев ПН – пустяковых новостей. Штатные доносчики вирусологических инспекций. А некоторые полулегально трудились в области политических интимуслуг, формально запрещенной, но востребованной. Немало однокашников кормились в сети, подрабатывая сетевыми кукушками и виртуальными снеговиками. В общем, на фоне всего этого калейдоскопа обучать попугаев человеческому языку – это смотрелось даже почетно и благородно.

Разделавшись с заявками, Чапай решил отдохнуть. Он вывел на экран новости и протянул руку к ленте кухонного транспортера, на которомуже стояла чашка ароматного кофе. И устроился поудобнее на диване.

«Всемирная организация компьютерно-биологического здоровья требует увеличения численности ее войсковых подразделений минимум в два раза с приданием авиационных группировок и запасов специализированных напалмовых бомб для работы с населением пораженных районов четвертой степени»… «Количество блокированных территорий растет быстрее, чем разблокировка. Это говорит об очередной волне пандемии Компвида».

Чапай усмехнулся, подумав, что не так давно в компвид, ставший ныне такой же обыденностью, как восход солнца, счета за горячую воду и базовый безусловный денежный доход, могли бы поверить только фантасты, сказочники и сумасшедшие. Ну как такое может быть, чтобы компьютерные и биологические вирусы образовали симбиоз? Теорий по этому поводу было много, но что произошло на самом деле – никому не ведомо. Ясно было одно – биологический мир, которому миллиарды лет, и виртуальный, которому считанные десятилетия, на какой-то стадии развития сошлись, слились и сливаются все сильнее.

Заражение происходит просто. Сперва проявляются симптомы простуды. А дальше в зависимости от агрессивности вируса – в течение секунд, часов или дней сознание зараженного проваливается в ад виртуальных реальностей. Из которых один выход – смерть. Если только не будут предприняты неотложные меры компьютерной и медикаментозной терапии. Выживаемость годная - девяносто процентов. Но главное, засечь симптомы вовремя. Этому посвящена развернутая система контроля через домашнюю электронику. Искусственный интеллект медконтроля вовремя заметит признаки заболевания. И поможет.

Ох, не дай Бог, чтобы однажды эта помощь понадобилась. Чапая аж передернуло.

«Милый, ура! Мы встречаемся», - звякнуло в воздухе и открылось письмо от жены.

«Обязательно, дорогая! Это будет чудесная прогулка!» - ответил Чапай.

«Я надену свой самый модный скафандр! Ты меня в нем еще не видел!»

«Я счастлив, дорогая»…

Чапай мечтательно улыбнулся. При мыслях о жене по его телу растекалось тепло. Жену он любил, почти так же, как свой диван. А в наше время это большая роскошь – любить живого человека.

Прогулка. Воображение нарисовало Парк культуры. Фланирующие беззаботные парочки, которым выдали маршрутное разрешение. Светит весеннее солнце. Дуновение ветра, которое, правда, не ощущаешь через скафандр. Говорят, скоро поступят скафы с тактильным контактом – в них и будешь чувствовать это самое дуновение. Но стоить они поначалу будут, как электромобиль. Впрочем, кому нужны ныне мобили? Это такое же уходящее в прошлое понятие, как когда-то волы с телегами.

Прогулка. Солнце. Ветерок. Плещущиеся в водах рыбы. Шум дубравы… Чапай почувствовал, как его сознание, увлеченное этими картинками, поплыло куда-то вдаль. И вот он уже ощущает, как морская волна набегает на ноги. Как заходящее солнце ласковой радиоактивной ладонью касается кожи его лица. Как на него надвигается чарующие умиротворение от контакта с большим миром. Чарующее и страшное.

А потом он чихнул. Еще раз...

Мир пошел полосами. Запахло озоном. Потом опять возникли океан, лодка. Опять чих. Опять полосы.

И стало очень, очень страшно. Так страшно, что хотелось кричать. Но вот только кричать не было никакой возможности и сил.

Пытаясь вынырнуть из наваждения, Чапай собрал волю в кулак. Подать сигнал! Главное, не опоздать!..

Бабах. Входная дверь вылетела. И в комнату ворвались люди в серых биоскафандрах высшей защиты с красными крестами и знаками «@» на плечах.

- Санитарный контроль! Не двигаться! Не говорить! Вы будете подвергнуты виртуальной медикаментозной коррекции. При попытке побега открываем огонь на поражение!

***

Ну, вот и случилось, чего он всегда с ужасом боялся. И чего всегда подсознательно ждал. Всего лишь один миг – и вечный ужас висящей над головой угрозы будущего переходит в обжигающие отчаянье и безысходность настоящего. Вот так приходит конец.

Хотя это как поглядеть. В конце концов, все еще не кончилось. Все только начинается.

Самая большая опасность, что под воздействием компвидвирусов человек проваливался в хаотичную виртуальную реальность, перемалывающую сначала его сознание, а потом и тело. Ео «Я», то, что является человеческой душой, носится по информационным потокам, закуткам, тупикам и трассам. И разваливался на части.

Лечение было таким же ирреальным, как и сама болезнь. Тело человека помещали в капсулу, которую привозила с собой медицинская бригада быстрого реагирования. Капсула обеспечивала тело всем необходимым, вкалывала питательные вещества, лекарства и противостояла деструкции внутренних органов. А заодно погружала после недолгого анализа сознание человека в виртуальную реальность – в какую-то наиболее подходящую по показаниям психики компьютерную игру.

Все эти мысли стремительно проносились в голове Чапая. А сам он в это время он ощущал себя зависшим в пустоте. И со всех сторон на него давил, как пресс, рокочущий голос:

«В терапевтических целях вы будете помещены в игру класса АР-441. Будьте готовык активному взаимодействию с программой игры. Только при этом условии возможно излечение. Играйте и выигрывайте. Приближая конец игры, вы приближаетесь к выходу из болезни в благословенный мир здоровья и радости!»

Ну что же. Игра так игра. Игра - это надежда. Медики прибыли вовремя, когда пациент еще не успел полностью провалиться хаос виртуала. Иначе все было бы уже кончено. А так, поиграет. Выиграет. Выйдет, пусть и с осложнениями. Такое случается с людьми постоянно.

Да и, если взглянуть непредвзято, ничего плохого в игре нет. Ну, будет строить процветающие империи или бороздить космос на пиратском корабле. Незабываемые ощущения всесилия и азарта. Неплохо почувствовать себя Богом, которому подчиняются целые миры. Многие добровольно ушли в эту виртуальность навсегда. А для него это всего лишь путь возвращения в жизнь.

«Иудина радость». «Пьяный кордебалет». «Пушистое откровение». «Гриль из роботов». «Вся жизнь – бульба». Сколько же интересных игр есть, где тебе счастье и почет.

«Переход в игру. Десять, девять…» - рокочущий голос отсчитывал оставшиесямгновения до погружения.

«Три. Два. Один. Запуск»…

«Поехали!», - как говорил когда-то первый космонавт Земли.

Потом тьма пропала. И вокруг Чапая яркими красками вспыхнул мир. Человек стоял на упругой влажной грядке. Светило доброе солнце. Вокруг колыхались лопухи.

И прямо на него перла шеренга унылых, но вполне целеустремленных зомби. Долговязые фигуры в лохмотьях брели, шаркая ботинками, неестественно выворачивая конечности. Из рук торчали переломанные кости. Головы сворочены. Глаза навыкате. На головах у некоторых были нацеплены оранжевые колпаки, которые ставят на аварийных участках дороги. И над всем висело голодное урчание с потусторонней музыкой.

- Ух ты, черт! - прошипел, как ошпаренный, Чапай. – Это же «Адский огород»!

***

Эта иронически ерническая и непрезентабельная игра появилась десятки лет назад и сразу стала хитом. Суть ее проста. Фермер живет в доме и окучивает свой огород. Происходит зобми-апокалипсис. И зомбаки, желающие вкусить сладкой человеческой плоти, атакуют этот огород, чтобы добраться до его хозяина. Им противостоят взращенные на грядках боевые растения. Горох пуляет в зомби горошины. Цветы распыляют убийственные споры. Зомби дохнут. На их место встают новые.

Отличительной чертой игры всегда служила простенькая графика. Не нужны тут никогда были эстетические изыски. Нечего отвлекать на них внимание пользователя. Гораздо лучше воспринимаются примитивно нарисованные фигурки, которые не мозолят глаз и дают сосредоточиться на главном – покупать растения, выстраивать их в линии обороны так хитро, чтобы их невозможно было пройти. И отражать атаку за атакой.

Однако в виртуальной коме все было иначе. Никаких тебе условностей и грубых пикселей. Все выглядело абсолютно реально, даже ярче и объемнее, чем в реальном реале. И здесь были уже забытые и пугающие открытые пространства со светящим солнышком. И политая из шланга, жирная черноземная земля, полная жизни. И огромные листья гигантских растений-защитников. И совсем уж гиперреальными были завывание зомби, свист гороховых пуль, взрывы мин.

Почва дрожала. Уши закладывало. Скорострельный горох сшиб первую линию зомби. Легко, как мишени в тире. Противники падали с тупым выражением на лицах, из последних сил тянулись к человеку у дома. И замирали. Один глубоко и горестно вздохнул перед тем, как окончательно испустить дух. И на миг Чапаю даже стало его жалко.

Следующая волна нахлынула через пару минут. Из-за густого кустарника появились новые зомби. Их было куда больше, но оборонительные линии и сейчас выдержали.

Это было только начало. Следующая волна была еще больше и напористее. Но хорошо, что напор вырастал постепенно. И Чапай успевал сообразить и даже немножко подучиться, как управлять своим укрепрайоном.

Он когда-то играл в эту игру и знал, что растения просто так не растут. На них нужны монеты. Их разбрасывают подсолнухи. Так что нужно успевать их сажать. А также не упускать из виду светящиеся в небесах цифры счета. Стреляющий горох стоит сто монет. Мина – двадцать пять.

Вскоре Чапай уже наизусть выучил расценки и достаточно споро отдавал приказы: списать деньги, купить очередное оружие и поставить его на «танкоопасном» направлении.

Только он перекрыл одну линию наступления, как на другой враг почти прорвался. Чапай видел уже совсем близко оскаленные пасти зомбей, горящую красным огнем плотоядную алчность в их глазах. И сейчас в них не было ничего от милых компьютерных персонажей. Эти зомби были настоящие. И ужас был настоящим. И боль, когда их зубы сомкнуться на шее, будет очень даже настоящей. Это были не какие-то забавные мультяшные покемоны, какими они видятся на дисплее, а настоящие, страшные, матерые и кровавые исчадия тьмы.

Новая волна казалось неодолимой. Счет в небесах почти исчерпался. Зомбики перли и перли, давя огневые точки, пожирая растений-защитников и денежные подсолнухи. И уже не было средств на новое вооружение. А зомби все не кончались. Их поток казался бесконечным.

Чапай чертыхался про себя, сейчас уже понимая, какие ошибки он совершил с самого начала при расстановке огневых точек, где не надо было жалеть денег на дополнительную защиту в виде огромных орехов. И сейчас, казалось, ничто не может остановить наступление противника.

Зомби иссякали. Защитники тоже. Но зомби пробьются, Чапай в этом не сомневался. А дальше эти твари набросятся на него.

Пот ел Чапаю глаза. Дыхание срывалась, и в крови бурлил адреналин. Сил почти не осталось - битва забирала их очень много. Еще несколько минут, и ноги перестанут держать.А позиция все больше становилась безнадежной.

А, была не была. Последние сто монет можно потратить на взрывающуюся вишню, которая сразу прихлопнет трех оставшихся зомби, если только удастся их накрыть. Последний шанс. Если из кустов вылезет хотя бы один вражина, то это все!

Почву тряхнуло. Вишня взорвалась, разметав ошметки зомбиков. Чапай напрягся, ожидая, как нечистая сила снова полезет из густых кустов.

Но на этот мир обрушилась тишина. Чапай огляделся, глядя на усеянный остатками зомби и перемолотыми растениями «огород боя». Ноги ослабели, и человек уселся на обгрызенную защитную картофелину – последнее, что у него осталось.

И такое на него снизошло счастье и удовлетворение, что он неожиданно возблагодарил вирус, который дал ему возможность жить полноценной жизнью а не гнить в студии, обучая говорить больших какаду и жако.

Передышка! Это как раз то, в чем он нуждался. Музыка боя стихла. Это означало, что атак пока не будет. И Чапай отправился в дом.

Там были большие запасы провизии. Имелись даже несколько сортов чая и кофе. Электрическая плита работала, свет горел.

Странно, но вкус Чапай ощущал прекрасно. Как и боль, и усталость. И ему казалось даже, что испытывает их куда сильнее чем там, за стеклянной стеной, из-за которой он прибыл. И тогда возникал интересный вопрос – а может здесь и есть реальная реальность, а там, где диван и карантин - лишь компьютерная игра?

Чапаю удалось подремать. Ему снились сны – тревожные, тягучие, от которых сердце бешено билось.

А ночью зазвенела тревожная музыка. И началась очередная атака.

Ночью зомби были все те же, но растения и правила немного другие.

Чапай уже ощущал себя умудренным опытом бойцом и более-менее толково выстраивал оборонительные линии. Теперь он знал, что волна зомби – это не несокрушимая сила. Ее вполне можно остановить. И это не так страшно и ужасно, как кажется с самого начала.

Теперь в нем кипел азарт опытного игрока. И он счастливо улыбался, когда разбивалась очередная волна зомби.

Вон, прет их еще больше. Смяли первую линию обороны. Не страшно. Используем замораживающий амулет. Зомби застывают на месте, и растения их расстреливают безнаказанно почти в упор.

Следующая волна. Этих возьмем гранатой.

Чапай так провалился в азарт боя, что упустил одну важную деталь. Когда он против очередного отряда зомби хотел использовать ядерный гриб, выяснилось, что у него недостаточно денег. Ночью подсолнухи не работали, потому что нет солнечного света. Их заменяли серебряные грибы, перерабатывающие в монеты свет Луны. Но они давали монет куда меньше. И он заметить не успел, как запас средств истощился. И ему не на что было выстроить новую линию обороны взамен смятой.

«Мы съедим твои мозги!» - послышался радостный стон-обещание.

И оборона посыпалась.

Страшная боль от клыков на шее. Жутковатый скрип разрываемой твоей плоти. Ужас от того, что проигрыш может быть и окончательный. Темнота. Смерть…

Пробуждение на грядке в солнечный день. И опять музыка игры. Уровень придется начинать сначала.

Сколько их еще будет, этих уровней. И этих смертей. Неизвестно. Но игру нужно пройти до конца. Только такой и никакой иначе путь лежит к исцелению. И к большому миру. Ибо мир настоящий все же там…. Наверное, там…

***

Сражения тянулись бесконечной чередой. Битва за битвой. Смерть за смертью. И Чапай постигал, что такое эмоциональный запал настоящей войны. А что она настоящая – у него сомнений не было. Игры такими не бывают.

В его душе бурлил неповторимый огненный коктейль чувств и ощущение сакрального смысла бытия. Он на губах ощущал горечь, когда враг теснил его. Его пробирало электрическим восторгом, когда удавалось остановить казалось бы неостановимый напор противника. Как на крыльях его душа взлетала вверх от азарта горячей сшибки. И вкус победы был слаще любой амброзии. Наверное, то же самое чувствовал герой Гражданской войны, в честь которого менеджер по продаже попугайских разговорников Василий Иванович получил свое прозвище, а заодно и ник.

Он выигрывал отдельные битвы. Проигрывал кампании. Откатывался на прежние уровни и начинал все сначала. Крепко вжился в свою роль и стал опытным командиром, тактиком, даже стратегом. Сам в схватку не лез – да у него и не получилось бы. Но успевал делать массу вещей. Умело расставлял подсолнухи и оружие. Контролировал время, теперь зная, как и куда оно течет и как связано с ходом схватки. Следил за боем, вовремя высаживая растения на критических направлениях. Он научился перекрывать прорывы, давить противника и биться до конца. Даже научился хитрить. И понял, что у зомби есть свои хитрости.

Он бился на грядках и на черепичных крышах домов. Расставлял в пруду кувшинки и лилии для борьбы с водяными зомби, еще более резкими и опасными. Он катал орехи, сбивая как в боулинге зомбаков и зарабатывая золотые монеты, позволявшие покупать на распродаже артефактов мощные орудия, без которых дальнейшие уровни пройти не представлялось возможным.

Единственно, к чему не удавалось привыкнуть – это к боли и смерти. Боль, когда тебе зомби перегрызает горло, была ужасна. А ощущение смерти связано было еще и с холодным ужасом от мысли, что ты просто не включишься в очередной раз.

Текли дни за днями, или секунды за секундами. Кто знает, как соотносится время пространства игры с внешним временем. Может, ему удастся добить кампанию, и он еще успеет выбраться в поход с женой в Парк Культуры и отдыха. А может статься и так, что он перескочит через десятилетия.

Главное, не провалиться полностью в игру и помнить, что тебя ждет Большой Мир… Или не ждет? Очень уж неуютным стал этот Большой Мир. А ту все вечная весна, простор. Маши шашкой, Чапай. Расставляй растения. Воюй. Стремись вперед. Жизнь – это война. Война – это жизнь…когда-то очень давно в эту игру, но хоть убей не мог припомнить подробности. Сколько тут уровней? Что дальше? Единственный способ узнать – пройти эти проклятые уровни, сквозь боль, кровь, раздавленных зомби и перемолотые растения, через и твое перекушенное от раза к разу горло и распоротый живот.

С каждый уровнем становилось все тяжелее. Появлялись новые зомби, вроде тех, которые как огромные шкафы с булавами - их не брали даже мины и взрывчатка. Но и Чапай набирался опыта и сил. И был уверен, что однажды дойдет до финиша.

Последнее сражение было ночью, на крыше. Напротив него стоял гигантский робот, вздымаясь на высоту нескольких этажей. Он все время нагибался, и с его металлических манипуляторов спрыгивали зомби. Их было очень много. И они лезли вперед, как сумасшедшие И раз за разом прорывали его оборону.

«Мы съедим твои мозги!»

И съедали. Боль разрываемого горла или груди. Темнота. И опять перезагрузка.

Сколько раз он метался по этому заколдованному кругу – Чапай давно уже перестал считать. Закрадывалась шальная мысль: «а может это вообще невозможно – разбить их всех? Может, это будет длиться вечно? И пора признать поражение и сложить рук!» Но вскипала в груди ставшая уже привычной и крепкой нитью тянувшая его из сражения в сражение боевая злость. Им его не взять! Он из племени победителей, а не мокриц!

И опять замогильный хохот. Прущие зомби. Голова ходуном. В ушах вата от взрывов, криков, демонического хохота и завывания сирены.

И однажды, когда он понял, что потерял последних защитников и приготовился, что острые когти вновь вырвут его сердце, то вдруг замер. Его поразила обрушившаяся тишина. Он огляделся вокруг и на него снизошло во всей своей хрустальной четкости и завершенности Знание - «битва закончена». Он жив, а все зомби вокруг мертвы.

Потом послышался страшный металлический грохот. И вражеский робот стал разваливаться на его глазах. Сыпались вниз и падали, сотрясая крышу, наплечники. Покатилась голова. Рядом с Чапаем, едва не задев его, упала гигантская металлическая перчатка, ее поверхность смялась от удара, изнутри выкатились шурупы.

Зазвучала победная музыка. Сверху посыпались золотые монеты – очень много. Засиял в небе Золотой приз. Он означал одно – Миссия пройдена!

«Игра закончена. Вы победитель!»

Эти слова прогремели с небесной выси, как будто Создатель, наконец, обратил внимание на простого смертного.

Голова у Чапая пошла ходуном. Это ни с чем не сравнимое чувство – когда долго и упорно идешь к цели, и кажется, что не дойдешь до нее никогда. Но вот она достигнута. Звенят фанфары. Идут поздравления. Но в душе никакой торжественности, никакой натянутой струны. А всего лишь опустошение и осознание того, что теперь нужна новая цель.

Но его цель достигнута. Игра закончена. Впереди – возвращение в Большой мир. Он выжил. Справился и с зомби. И с болезнью.

Интересно, сколько все же он времени он провел на «огородах сражений»? Разберемся.

Свет стал меркнуть, очертания окружающего мира теряли свою четкость. Чапай погрузился в беспросветную тьму, в которой, жалко, ничего не освещая, трепетал огонек его сознания. И четкая мысль: «Я возвращаюсь!»

***

Сознание вернулось рывком.

И Чапай ощутил, что куда-то падает. Попытался очертить в мыслях себя. Получалось как-то совсем неважно. Зрение было какой-то странное – как будто он смотрел с нескольких точек, и собрать это в единую картину не удавалось.

Наконец, он справился с оценкой зрительных образов. И разглядел, что находится в узком высоком пустом помещении с белыми стенами. Как бы внутри пенала, который поставили на попа.

И в этом помещении он медленно падал вниз.

А кто он? Что он?

Следом за этим он все же осознал очертания своего тела. Чтобы тут же прийти в ужас. Он был ничем иным, как квадратной скобой из черного металла.

Вслед за этим он получил возможность в узких рамках управлять движением своего тела. И откуда-то пришло знание, что для него сейчас жизненно важно правильно приземлиться на белый, с зелеными кружками, пол. Правильно – это чтобы скобы упала на самое длинное свое ребро.

Его тряхнуло. Скоба упала, как надо. Удар отдался небольшой болью в теле.

Бац. И сознание Чапая перемещается в другое место. Теперь он уже зеленый кубик, так же стремящийся вниз. Туда, где разлеглась скоба, в которой только что было его сознание. Надо приземлиться рядом с ней, чтобы покрыть пол и не нагромождать уродливые конструкции. Почему? Так надо. Так положено. Так вбито в его суть.

И еще Чапай знал, что должен покрыть фигурами пол ровным слоем. Который растворится. Если этого не делать, то конструкции будут расти, пока не достигнут ребристого, в шипах и иголках, потолка, и тогда Чапая просто раздавит. И будет очень больно.

«Это что за фигня?» - наконец проявилась в сознании Чапая первый членораздельный вопрос.

И ответ, к сожалению, напрашивался сам собой. Это старый добрый «Тетрис»!

Добро пожаловать в новую игру! Первый уровень. Теперь ты кубик, уголок и скоба! И у тебя одна цель – занять наиболее выгодное положение…

Рекламирую мои новые книги. Фантастический боевик про тоталитарные секты и про то, до чего они могут довести общество.

Илья Рясной

«Огонь священной войны»

https://author.today/work/134066

Новый фантастический роман о покорении Исламом Европы

Илья Рясной

«Майор Казанцев и Европейский Халифат».

https://author.today/work/117359

https://www.litres.ru/ilya-ryasnoy-24131365/mayor-kazancev-i-evropeyskiy-halifat/

Первая часть -

Илья Рясной «Семь смертей майора Казанцева»

https://author.today/work/94732

https://www.litres.ru/ilya-ryasnoy-24131365/sem-smertey-mayora-kazanceva/

9

ПРОКЛЯТЬЕ БЛИЖНЕГО ПРИЦЕЛА

22 часа 29 минут по Звёздному стандарту времяисчисления звездолёт-трансформер дипломатической миссии Земли «Богиня Дэви» на орбите планеты Охвостия подвергся ракетно-ядерному удару.

Но обо всём по порядку…

Охвостия была заштатным, ничем не примечательным миром с гуманоидной цивилизацией уровня земного двадцатого века. Она входила в кандидаты на цивилизационную прогрессию, но эта программа была обширная, средств не хватало, так что в ближайшие годы никаких миссий туда не планировалось. Земным дипломатам делать там нечего… Было нечего…

- Код тревоги фиолетовый, - мелодично объявил Кибернетический планировщик задач Дипломатической службы Великого Предиктора Земли, протянув бешено энергозатратную нить связи от Земли до находящегося в межзвёздном пространстве нашего звездолёта.

Кто б сомневался. Этот код – наше наказание за какие-то неизвестные нам грехи. Он почему-то застаёт нас исключительно по пути домой, откладывая наше возвращение на месяцы, а то и на годы.

Фиолетовый код – значит, где-то дело плохо. И есть горячая работа для меня, Александра Александрова, ситуативного посла Великого Предиктора Земли, и моего напарника Абдулкарима Эльхана - Магистра торговой линии.

На нас тяжёлым грузом лежала слава функционалов, способных решить любые проблемы. Положа руку на сердце, дело было больше в везении, чем в каких-то наших волшебных деловых качествах. Но для Планировщика Дипслужбы везение – это один из элементов уравнения, характеризующего эффективность нашей маленькой группы.

- Угроза гуманоидному кластеру, - проинформировал равнодушным голосом Планировщик. – Узел кластера под угрозой деструкции, что может перевести всю систему в состояние нестабильности с неизвестным исходом.

Это означало, что в этой области Галактики у одной из планет большие проблемы, способные привести к цивилизационной деградации. Эка невидаль – не первая и не последняя цивилизация скатывается из ядерного века сначала в век пара, потом меди, а потом и камня. Но вся загвоздка, что планеты была узлом кластера. То есть планета не только через энергоинформационные поля тесно связана с соседними гуманоидными планетами гуманоидного кластера, но и занимает там особое место, когда все серьёзные изменения тут же сказываются на других элементах этой единой системы. Почему так происходит – непознанная загадка Природы. Но факт остаётся фактом.

Так мы впервые услышали название этого нестабильного узла кластера – планета Охвостия.

Эта планета была до скуки стандартная. Уровень подобия с Землёй близок к единице, что означало практически полное тождество биосферы, силы тяжести, геологии, атмосферы. Охвостяне – это почти копия землян. История, наука и культура – всё тоже несколько искажённое, но вполне узнаваемое земное. Даже слова и обозначения схожие. Типичный мир-зеркало третьей группы.

Недельный бросок через К-мерность – и вот мы на орбите Охвостии. Самый трудный этап любого дела – это начало. Видишь незнакомый проблемный мир, а как в нём действовать, как его понять - только тёмным бесам из чёрных дыр ведомо! Ощущаешь себя никчёмным неудачником, который обязательно завалит порученное дело. Таких не берут в дипломаты.

Начали работу с самого простого. В рубке звездолёта, задав режим обсерватории, когда кажется, что витаешь сам по себе в открытом космосе, мы тупо пялились на проплывающую под нами поверхность - на два материка, архипелаги островов и океаны, занимающие три четверти планеты.

Неожиданно Абдулкарим, сидящий в позе Лотоса на гравитационной подушке, потребовал увеличить детали местности.

Изображение в рубке стало расползаться. Магистр торговли указал пальцем:

- Это что же такое-е?!

Поля и леса рассекала бескрайняя извилистая линия.

- Данное строение является стеной, - проинформировал Системный искусственный интеллект корабля. – Её высота колеблется в диапазоне от одного до пятнадцати метров. Толщина - от десяти сантиметров до двадцати метров. Сооружение носит глобальный характер и охватывает Большой Материк.

- Но зачем это, о, Аллах, всемилостивейший и всепрощающий?! – удивился Абдулкарим.

- Позволю заметить, что стена точно коррелирует с границами как между развитыми государствами планеты, так и политическими и экономическими союзами, - выдал корабельный ИИ.

- Они что, огородились друг от друга? – не понял я.

- Ну как зона, в натуре - с вышками и собаками! - как ребёнок обрадовался Абдулкарим.

Он у нас известный коллекционер раритетных букинистических изданий – так называемых криминальных романов эпохи Российской Большой Смуты и Великого Позора, то есть конца двадцатого века. С пожелтевших страниц он черпал и мудрость предков, и заковыристые речевые обороты, большинство из которых я понимал с превеликим трудом. К его чудачествам я давно привык и даже начинал понимать, чем отличается правильная братва от отморозков, а налёт от залёта.

- Что такое зона в твоей ситуативной интерпретации? – полюбопытствовал я.

- Тюрьма, да! Туда запирают братву и прочих правильных пацанов, чтобы на воле не мельтешили.

- И кто кого там запер?

- Наверное, сами себя. Такое тоже случается, если не хочешь, чтобы чужая кодла в твой огород лезла.

- Это называется культурный и экономический изоляционизм, - подал голос ИИ.

- И мне кажется, он имеет отношение к нашим проблемам – кивнул я…

Через некоторое время, прикинув геополитические расклады на планете, мы выбрали наиболее развитую территорию, объявили её главе, чтобы ждал представителей Звёздного сообщества с официальным визитом…

***

На экране мы увидели, как глава государства заёрзал в кресле. Видно было, что таких гостей, как мы, он знать не знает, однако и отказать в визите не может – ну мало ли что. О Звёздном Содружестве он имел самое смутное представление, и углублять его не стремился. Но мы поставили его перед фактом, выйдя на закрытый канал секретной государственной видеосвязи:

- Ждите официальных представителей Земли!

Жемчужина синхронного киберпереводчика на груди позволяла нам без проблем общаться на любом языке планеты.

И вот автономный бросковый эфирный модуль, вмонтированный в браслет на руке, перебросил нас с орбиты прямо на бетонные ступени здания Оплота Предприимчивости и Свободы – в переводе с заковыристого местного языка на обычный - Президентского дворца.

Столица Свободного Союза Предприимчивых Эгоистов десятимиллионная Жаббобара состояла в массе своей, не считая обветшалого, с башенками и колоколенками, исторического центра, из бетонно-стеклянных, похожих друг на друга коробок жилых, торговых и административных зданий. По улицам сновали бесчисленные хлипкие транспортные средства – помесь велосипеда с телегой, с зонтиками солнечных электрических панелей на крыше. Вид города был бы совсем уныл и сер, если бы не искрящаяся, бьющая в глаза, гремящая, слепящая, наглючая реклама. При этом рекламировали не столько вещи, сколько этикетки:

- Сапоги с оранжевой нашлёпкой «Витон-Бутон» – мечта предприимчивой дамы!

На президентском дворце, огромном кубе с круглыми окнами – нереальный архитектурный изыск, тоже сияла реклама:

- Наше правительство – надёжный вклад твоего голоса и капитала, о, свободный человек! Мы – это твои инвестиции в будущее и гарантированный нетрудовой доход!

Похоже, глава страны что-то слышал о межзвёздном дипломатическом этикете, поэтому на ступенях нас ждал взвод почётного караула - толпа головорезов с ручными пулемётами и гранатомётами на плечах. Строй был неровный, а вояки, как мне показалось, ещё не решили – отдать ли нам честь или пустить своё оружие в ход. Почётный оркестр - пара облачённых в разноцветные лохмотья музыкантов, наяривали душераздирающий марш на инструментах, по виду и звучанию напоминающих шотландские волынки – есть такой вековой беспощадный враг людей с тонким музыкальным слухом.

Просторный кабинет главы государства со сводчатым потолком, подпираемым матовыми стеклянными колоннами, больше всего походил на лавку старьёвщика. Вдоль всех стен шли многоярусные полки, наполненные самым разнообразным барахлом - от архаичных компьютеров с древними плоскими мониторами до отверченных голов манекенов, кофемолок с ручками, примитивных кухонных комбайнов, старинных бронзовых чайников и статуэток, тяжёлых кожаных фолиантов с золотым тиснением.

Лидер страны – Генеральный Предприниматель Свободного Союза, носил почётное имя Жиробас Путеводный. Вопреки жирному имени сам он был тощим, с голодным блеском в глазах. И был одет в длинный кафтан, атласные красные брюки, а обут в высокие тяжёлые кожаные ботфорты.

На огромном столе с львиными ножками лежала груда предметов, и он её перебирал, выбирая приглянувшиеся браслеты, женские туфли, массивные золотые будильники с молоточками, ласково поглаживая оранжевые и красные нашлёпки и с негодованием отбрасывая предметы с синими и фиолетовыми кругляшами в угол, иногда даже попадая в мусорный бак. Он был так увлечён работой, что прошло минуты три, пока он не обратил внимания на двух стоящих на пороге инопланетных дипломатов в парадных мундирах с голографическими звёздами.

- Собираем новый коррупционный натуральный налог, - пояснил Генеральный Предприниматель, бросив на нас острый взгляд. – Каждый свободный гражданин помогает государству и его лидерам, чем может. Госдолг растёт, деньги дешевеют быстрее, чем на них успеешь что-то приобрести, поэтому принято решение коррупционную составляющую реализовывать в натуральном эквиваленте. То есть вещами! Здорово ведь! Настоящая свобода требует нетривиальных решений!

Он размашистым движением руки согнал с бархатного старинного кресла возмущённо мяукнувшего жирного рыжего кота с колокольчиком на шее и предложил присаживаться.

- Мы очень рады, что вы выбрали для контакта именно нашу великолепную свободную страну, - устроившись в напоминающем трон массивном золотом кресле, с видом продавца, всучивающего лежалый товар, широко улыбаясь пластмассовой улыбкой, выдал Генеральный Предприниматель. Однако в глазах его горел пламенный вопрос - чего вам, бродягам космическим, от нас надо?

- Сам Аллах милосердный привёл нас к Вам в счастливый час, - склонив голову, витиевато изрёк Магистр торговли – это память предков–пустынных караванщиков, давала о себе знать.

- Именно так, дорогие гости. Именно так, - профессиональный политик начал воодушевляться, ступая на истоптанную его ботфортами тропинку охмурения и демагогии. – На этой планете именно наша страна – единственный лучик света, разгоняющий тьму невежества и злобы. А вовсе не проклятые общинники, что бы они там вам не говорили! Потому что нам светят два светила. И вы наверняка захотите узнать, какие?

В нем на глазах просыпался не только торговец, но и разудалый шоумен.

- Какие? – с грустью спросил я, понимая, что выслушивать пустую трескотню – одна из основных обязанностей дипломата.

- Свобода и предприимчивость! Именно так, дорогие гости! Суть человека вечна и непоколебима – это предельный эгоизм, жадность и себялюбие. Поэтому естественные движители развития личности и общества – это предприимчивый эгоизм! А не солидарные усилия, как у гнусных общинников! И мы создали такое общество – безудержного эгоистичного предпринимательства.

- Диагноз ясен, - по-русски прошептал я, но лидер не обратил на это ни малейшего внимания.

- Только полная свобода. Только полностью развязанные руки. И результат налицо – мы создали этот прекрасный мир! – он обвёл рукой унылый пейзаж за окном. – Ничем не сдерживаемое Эго. И никем! Никакими там общинниками!

Похоже, с общинниками – гражданами соседней сверхдержавы, у него были старые личные счёты.

- Как же сосуществуют друг с другом миллионы эгоистов, и каждый со своей безудержной свободой, высокоуважаемый лидер? – поинтересовался Абдулкарим.

- А закон на что? Закон у нас о, какой! Бах – и сразу в лепёшку, так что только кровушка в стороны брызнет! Хрясь – и нету!.. Но всё это исключительно свободные законы с целью развития свободы и благополучия. За это право быть свободным эгоцентристом каждый гражданин готов умереть на поле боя с проклятыми общинниками с оружием в руках! Эти общинники только и умеют воровать наши передовые пищевые и энергетические технологии!

- Даже так!

- Они воры. Их население несчастное и нищее. А у нас у каждого человека есть крытый самокат на солнечных батареях. Каждый имеет гарантированную бутылку газированной мала-кулы и кусок мясного или крабового жмухарика! Каждый может стать миллионером!

- Если был миллиардером, - вставил Абдулкарим очередную шуточку из его дремучих книг Эпохи Большой Смуты и Великого Позора.

Почему-то на главу страны эти слова произвели впечатление, и он пошёл красными пятнами. Но тут же уселся на любимого конька:

- За это наше благополучие каждый готов умереть на поле боя с оружием в руках!

Политик сжал кулаки и экспрессивно взмахнул ими.

- Благословенный Космос отметил наш народ. И теперь мы имеем самые богатые залежи чёрной жижи в мире, хотя лгуны общинники и утверждают обратное! Это основа нашего благополучия и процветания. Плод труда наших предпринимателей и подвижников! Она! ЖИЖА! И за неё каждый наш гражданин готов умереть… Даже без оружия в руках!

Насколько я помнил, жижа относилась к ископаемым ресурсам, служившим основой для производства энергии и продовольствия.

- А нужно ли умирать за жижу, уважаемый бескорыстный поводырь своего высокоразвитого народа? - Абдулкарим решил, что настало его время действовать – наступал час торговли. – Ископаемые ресурсы – это прошлое развитых цивилизаций. Мы можем предложить вам короткий путь к совершенно иным технологиям.

В ответ глава государства скривил кислую мину и сделал неопределённое движение рукой, будто придавая нам определённое направление движения.

- Звёздное Содружество предлагает вам в обозримом будущем переход на новый технологический уклад. Уровень жизни населения на совершенно иных стандартах. Приобщение к шедеврам культуры, способность проникать в самые сокровенные уголки Галактики, влиться в семью исследователей и творцов. Это новые социальные отношения. Это конец дурной экологии, неравенству и эксплуатации народов и людей.

- Да-а-а? – Генеральный Предприниматель скучнел с каждой фразой Абдулкарима. – Это хорошо. Но не доросли пока мы, понимаете ли. Не доросли. Признаю вот так честно, как на духу – ума пока маловато. Дорастём со временем. Но не сейчас. Лучше скажите, как у вас с индустрией развлечений?

- Вы имеете в виду высокие плоды нашей культуры - театр, живопись, органная музыка?

- Я говорю о развлечениях, - Генеральный Предприниматель выскочил из-за стола, радостно подпрыгнул, дрыгнул ногой и запел: - Бу-га-га, а-га-га, у меня есть рога! Новый хит! Развлечения - вот что не хватает нашему утомлённому предприимчивыми трудами народу. Пульзялки. мелодялки, скакалки, киношки! Всё, что превращает нецивилизованного человека в представителя передового отряда человечества!

- Можно обсудить и этот вопрос, - кивнул Абдулкарим. - Но все же технологии…

- Технологии, технологии! - Главный Предприниматель зевнул так аппетитно, что нам тоже захотелось устроиться поудобнее и задремать. - Понятно… Ну что же, будем дружить!

На следующий день по нашему звездолёту врезала со всей своей двадцатикилотонной дури ядерная ракета…

***

Система защиты звездолёта перевела ядерный взрыв в иную мерность, и вся гигантская энергия была размазана по бесконечным просторам Галактики, снизившись в конкретном месте до исчезающе малой величины. Звездолёт «Богиня Дэви» на миг исчез из реального пространства и возник там вновь – совершенно невредимый.

- Система безопасности сработала в штатном режиме, угроза нейтрализована, - как мне показалось, зевая, сообщил ИИ корабля.

- Благодарю за службу, боец! - выдал Абдулкарим очередную фразу из древнего романа.

- Рад стараться, барин, - в свою очередь блеснул ИИ знанием источников архаичных времён.

- Уточни, откуда был произведён запуск, - потребовал я.

- С территории Анархической Соборной Конфедерации Повелителей Морей.

- А им мы чем не угодили?

Конфедерация Повелителей Морей была буфером между двумя сверхдержавами – Свободным Союзом и Всемирной Трудовой Общиной. Морей в Конфедерации сроду не было, и откуда появилось такое название, было совершенно непонятно.

- Люди они вздорные, мысли их непостижимы благородному разуму цивилизованного землянина, уважаемый Александр, - имя моё Абдулкарим всегда произносил полностью и с каким-то пиететом, будто заклинание. - Так что… Шайтан их разберёт, начальник!

Сразу после ядерного удара я подумал, что этот фейерверк устроил Генеральный Предприниматель. Может наши идеи о социальном прогрессе пришлись ему не по нраву. Благо ядерных ракет у Союза в ходе гонки вооружений с общинниками накопилось столько, что можно без ущерба для боеспособности не одну, а целую сотню выпустить. Но выходило, что зуб на нас имеют «морские анархисты».

- ИИ, твои выводы о состоянии цивилизации планеты, - потребовал я.

- Для объективного анализа недостаёт данных. Могу рекомендовать продолжить их накопление, в том числе используя официальные визиты.

- Хорошо, - кивнул я. - Вот завтра и нанесём визит в следующую сверхдержаву.

- К общинникам? – спросил Абдулкарим.

- К ним самым!..

***

Главный Общедел Всемирной Трудовой Общины звался Дистрофанусом Идейникусом и был толст, с красной мордой, похожей на сковороду, и лазерным взором, прикидывающим, что бы тут поджечь. На его военном френче рядами, переходя с груди на рукава и даже спину, шли золотые кругляши – высшая награда за заслуги перед обществом. Кругляшей у него было тридцать восемь.

Принимать он нас не особенно хотел, но мы иногда бываем очень настойчивы.

Столичная Бурлюндия сильно походила на столицу Свободного Союза. Те же самые бетонно-стеклянные коробки, те же машины-самокаты с неэффективными солнечными батареями.

- Уныло, - погрустнел Абдулкарим, оглядывая город с балкона президентского дворца.

- Красивые города строятся, когда у общества есть амбиции и стремление в будущее. Иначе растут лишь муравейники.

- Да, дурной симптом.

Если столица Свободного Союза пестрела рекламами, то тут их место заняли бесчисленные плакаты, транспаранты, портреты лидеров страны, знаменитых теоретиков и практиков общинизма-деспотизма. Притом в основном наглядная агитация присутствовала в затейливой стихотворной форме.

«Община – не кручина, лишь бездельнику кончина» - заковыристая цитата висела прямо на здании ПОЦ - Партии Общинного Целеустремления, являющейся направляющей политической силой страны.

«Коллектив – это семья, индивидуалист – змея».

«Эгоист – сам себе и близким садист».

«Коли ты эксплуататор, бросим мы тебя под трактор».

Мужественный рабочий на фоне металлического уродливого сооружения, и подпись:

«Гордись, ты теперь бурильщик ЖИЖИ!

Вместе есть и вместе спать, вместе ЖИЖУ добывать».

- Как-то с поэзией у них не очень, - горестно вздохнул эстет Абдулкарим. – Стихотворный размер страдает. Далеко им до услады моих глаз Омара Хайяма и Рубани.

Одеты жители города были примерно так же, как и их свободные соседи-антиподы, только ярких красок поменьше, и практически нет цветных нашлёпок. Зато на одежде, предметах были номера от одного до десяти. Чем-то они напоминали номера на робах в древних нацистских концлагерях. Ещё я заметил, что чем больше цифра, тем вальяжнее и свободнее выглядели обладатели помеченных вещей.

От церемонии дипломатической встречи Главный Общедел, он же глава Партии Общинного Целеустремления, отмахнулся:

- Это все пережитки проклятого индивидуалистского прошлого, когда одни люди ставили себя выше других лишь из-за своего служебного положения. В коллективе все равны.

Ну равны так равны. Я давно осознал, что настаивать на своём здесь чревато.

- Не туда вы сначала взор обратили, не туда! – твердил Общедел в своём огромном, аскетически обставленном кабинете, все стены которого были исписаны цитатами классиков и завешаны плакатами.

«Больше бегай и стреляй – боеготовность укрепляй. И останутся от подлого врага лишь копыта да ветвистые рога!»

– Ложь и провокации - вот всё, что вы могли подчерпнуть из общения с проклятыми эгоистами. Их тлетворное влияние отравляет планету и саму Вселенную! Их идеалы античеловечны. Индивидуалист – это преступник. Это вандал. Это сволочь! – Общедел распалялся с каждой фразой. – И мы грудью ляжем с оружием в руках, чтобы не пустить их сюда! Мы защитим наши завоевания! Наша партия, вобравшая в себя миллионы лучших коллективистов и не дающая инертной части населения прельститься плодами индивидуализма, поднимет героический народ и даст отпор агрессорам!

- А что, намечается агрессия? – взволновался я.

- Она намечается всегда. Наши соседи из века в век ходят на нас войной. И постоянно уходят несолоно хлебавши, хорошо, если на своих ногах. Сегодня доблестные ядерные силы прекрасно охлаждают горячие головы!

Глава партии и страны перевёл дыхание. Мне показалось, что говорил он куда искренне и импульсивнее, чем предводитель Свободного Союза. Да, этот человек умеет зажигать толпу и отдельных подданных.

Он плеснул воды, вытер пот. И закричал:

- Мы не отдадим наши достижения! Страна никогда не жила так хорошо! Теперь у каждой семьи есть бутылка витаминизированного малинада с газом и ароматная мясная слоёнка!

- Лидер Свободного Союза говорил нам то же самое про свой народ. И сетовал, что малинад - это переименованная мала-кула, секрет которой был похищен.

- Он лжец и прохвост. Это они всегда крали наши секреты! Это они похитили образцы растений для производства газированной мала-кулы! Это они украли у нас идею слоёнки ароматной, выдвинутую ещё нашим древним предком Грузилом Аппетитным!

- Приоритет патента неясен, - кивнул Абдулкарим.

- Нам ясно всё. Мы – передовая держава. Мы добываем ЖИЖУ. Мы обеспечиваем народ всем необходимым. У каждой семьи есть жилье.

- И самокат на солнечных батареях, - кивнул Абдулкарим. – Мы предлагаем Вам технологический рывок. Миллионы людей освободятся для творчества. Для новых свершений. Перед Вами откроется Космос.

- Что? Это волюнтаризм, осуждённый двадцать третьим Всеобщим Конвентом Партии Общинного Целеустремления. Удовлетворение насущных потребностей, самокат и бутылка малинада – вот наша цель! И мы идём к ней героическим трудом. Наши трудящиеся, не покладая рук, выполняют планы и перевыполняют их многократно! Героические партийцы неустанной пропагандой двигают людей на подвиги и свершения… А нет ли в ваших словах попытки отвлечения от борьбы за процветание народных масс?

- Нет! – твёрдо произнёс Абдулкарим.

- Как-то не нравятся мне ваши идейки. Дурно попахивают они, особенно в свете ваших встреч с милитаристами-эгоистами, - задумчиво смотрел на нас Общедел, прикидывая, а не кликнуть ли охрану. Потом встрепенулся. – Ладно. Вот культурный обмен – это другое. С поэтами и музыкантами у нас слабовато. Поэтому лозунги какие-то – прямо скажем вялые и даже глупые. «Вставай за станок, община. Нас солнцем встречает утро. Лига ведёт нам мимо смут. Она поступает мудро». Ну что это такое?

- М-да, - протянул я.

- Нам бы что-то такое, героическое. Чтобы у народа слезы. Чтобы к станку становились с радостью. Чтоб такое, дабы всех встряхнуло!

- Попробуем. Но все же технологии – это прогресс. Это способ выйти на следующий уровень развития.

- Ну да, - как-то холодно и угрожающе посмотрел на меня Главный Общедел. – Вы это бросьте. Технологии. Агитация - вот это дело! Так что думайте, друзья. Думайте…

***

На корабле мы пытались систематизировать всё то, что удалось выведать при дипломатических визитах, и что с помощью микродронов, запущенных на поверхность, узнал ИИ корабля. Поднимали научные и аналитические материалы по политологии и социологии, пытаясь сделать первые выводы о состоянии цивилизации Охвостья.

При этом Абдулкарим настаивал, что обладает бесценными сосудами знаний по эпохе, схожей с той, которая сейчас на планете, и извлекал творения старых мастеров как раз по теме государственного коллапса: «Бешеный против олигархов», «Бешеный против Лиги коррупционеров», «Бешеного – в президенты!»

- Только их современники могут дать нам ключ к пониманию времени, стандартной базовой составляющей которого является глобальная коррумпированность, - утверждал он. – Смотри как Бешеный говорит губернатору-взяточнику: «А когда в детском доме подарки у сирот воровал – думал о демократии и общем благе? А когда врачей выгнал на мороз – думал об избирателях? Так не благодетель ты, а сука коррупционная. Вот тебе моя финка в бок от всех угнетённых и обманутых!» Красиво же. Финка в бок за страдания обездоленных!

- Ну, это перебор.

- Да, для дипломатов как-то экстремистски. Но идею ты понял?

- Ничего я не понял.

Итак, картина складывалась следующая. Основной энергетики и пищевой промышленности Охвостья являлась ЖИЖА - она же гнилоземная жидкость поверхностного залегания. Запасы этой уникальной псевдобиологической субстанции были огромны, но оказались сконцентрированы на территории двух стран – Свободного Союза и Всемирной Общины.

Производство энергии, еды, полимеров и иной продукции из жижи совершило промышленную революцию. И практически весь мир жаждал урвать кусочек от этого изобилия.

Особенной популярностью пользовались продукты питания из жижи – это газированные напитки и псевдобутерброды. В Свободном Союзе и его сателлитах эти продукты завоевали первенство благодаря безумной рекламе и дешевизне. В Общине - благодаря плану по валу.

При производстве пищи активно использовалось растение со странным названием ландтракан. Оно придавало продуктам из жижи специфический вкус и полезные свойства. При этом являлось каким-то чудом генной инженерии, произведённым ещё в те времена, когда наука была наукой. Эгоисты и общинники обвиняли друг друга в похищении этого секрета. Но у кого он появился впервые – тайна истории.

На планете сложилась стабильная геополитическая система, где все вроде бы при деле. Страны Большого Континента, принадлежащие к так называемым странам Верхнего мира, что-то там производят, львиная доля их продукция идёт сверхдержавам за жижу и продукты из неё. Высокотехнологическую продукцию производят на Восточном Архипелаге, где живут чернокожие рыжеволосые туземцы, достигшие высот в тоталитарной самоорганизации и потогонном промышленном производстве. За свои труды они тоже получают жижу и всем довольны.

Есть ещё страны Нижнего мира – слаборазвитые в промышленном отношении, пытающиеся гнать на экспорт полезные ископаемые, биоресурсы – и все за благословенную жижу.

Есть ещё дикие земли – целый континент, где находятся Нестраны, то есть какие-то образования, которые странами назвать грешно. Там в трогательном единении с природой и друг другом живут краснокожие дикари. Там процветают вполне патриархальные нравы, вплоть до людоедства. Но и дикари пытаются урвать свой кусок жижи. И мечтают о том, чтобы пробиться в страны Верхнего мира, где полно мала-кулы, жмухариков и самокатов с солнечными батареями.

Есть даже всемирная организация, типа ООН на земле в двадцатом веке. Называется Всемирный факультет мирного урегулирования нерегулируемых противоречий. Они осыпают планеты воззвания, директивами и призывами, на которые мало кто обращает внимание.

В странах Верхнего мира все стандартизировано донельзя. Промышленность позволяет производить за копейки любые предметы, так что качество давно перестало быть знаком престижа. Но как без престижа? Человек без выпячивания своей значимости через предметы материального мира жить не может. Поэтому все товары в том же Свободном Союзе распределены по брендам по цветам спектра. Самый низкий - фиолетовый, самый высокий – красный. Понятно, почему так радовался Генеральный Предприниматель, перерывая на своём столе всякую дребедень с красными нашлёпками.

Конечно, всё это эгоистичные предрассудки, презираемые общинным государством. Там разделение граждан идёт лишь по признаку полезности для Общины. То есть по номенклатуре. Предметы престижного потребления давно распределялись по номенклатурным распределителями. И на них ставились номера распределителей – чем выше, тем круче. На ботинки с десяткой смотрели с вожделением. Все мечтали приобщиться к статусу! Так как десяток на всех не хватало, образовался постепенно чёрный рынок. И те, кто имел отношение к распределению общественных благ, резко поднялись в авторитете и в положении в обществе, потеснив заслуженных учёных, покорителей космоса и прочих никчёмных людей, мешающих воцарению общества стабильности и волюнтаристски зовущих общинный народ в неведомые и ненужные дали.

Ненавидели общинники и эгоисты друг друга люто. Но и завидовали друг другу тоже не меньше. Все считали, что у соседа жизнь лучше. Они сыпали друг на друга обвинения – кто у кого спёр идею использования жижи и рецепт газированного напитка Богов. Постоянно балансировали на грани войны, впрочем, похоже, не собираясь её переходить. Выстроили стену, разделявшие их такие разные и одинаковые миры.

Интересно, что оба государства жижи, которые бряцают в отношении друг друга оружием и призывают на голову друг друга скорейший крах, с каждым годом все больше походят друг на друга. Одинаковая безликость городов и интерьеров. Картонность произведений искусства. Полное отсутствие грандиозных проектов и смелых дерзаний. Застой!

- Моё мнение, уважаемый Александр, что суть проблем здесь нужно искать в деградации управленческих структур. Экономика, идеология – это дело десятое. Просто автобусы государств планеты ведут не те водители и не в том направлении.

- Уточни, - попросил я.

- Придётся немного подождать – время стройных выводов ещё не пришло. А сейчас отведаем амброзию.

Во время визитов на поверхность мы получили презент в виде нескольких ящиков газировки и деликатесов на основе жижи.

Перво-наперво мы попробовали газированные малинад и мала-кулу. На мой вкус это почти одно и то же, только продукт Свободного Союза послаще, а общинный - кислее.

После пары стаканов напитка у меня появилась лёгкая эйфория. Свет казался ласковее, музыка музыкальнее, а настроение поднялось.

То же самое и с бутербродами. Ароматный слоёник общинников был в форме шестиконечной, а жмухарик эгоистов круглый. Хлеб одинаковый. Начинка со вкусом мяса, рыбы или краба – на выбор, очень недурно. На каждом бутерброде возвышалось какое-то небольшое зелёное растение, чем-то напоминавшее своими стебельками насекомое.

- Это что? – спросил я.

- Будем считать, что вишенка на торте, - хмыкнул Абдулкарим. – Побег ландтракана – изысканная штука. Не на каждый бутерброд его положат.

Я напрягся, съел, и свет стал ещё ласковее.

- Мне кажется, популярность этой пищи кроется в каких-то психостимуляторах, - сказал я. - Вот откуда они берутся? Из жижи?

- В жиже и её продуктах нет психостимуляторов, - объявил ИИ звездолёта, который проводил анализ гнилозёмов.

- Тогда дело в добавках. В этой самой травке, - я щёлкнул пальцами и сшиб со стола листочек, оставшийся от бутербродного украшения.

- В твоих словах, друг мой, вижу я отсвет истины, - изрёк торжественно Абдулкарим.

- Тогда, полетели на разведвылазку на плантацию ландтраканов. Посмотрим на этот продукт в естественных условиях.

Я просмотрел карты и задал координаты бросковому модулю.

- Ну что, - сжал победно кулак Абдулкарим. – Махнём на грунт, космодесантник!

Я изумлённо посмотрел на Магистра торговли. Похоже, он пополнил свою коллекцию литературы фантастическими боевиками конца двадцатого века.

- Переход, - приказал я…

***

Бескрайние зелёные поля были покрыты ярко-зелёным одеялом, да ещё еле-заметно колышущимся. Это были освещённые ярким летним солнцем плантации ландтракана - растений высотой от десяти сантиметров до метра, листья которых торчали из пухлого клубня, стоящего на шести тоненьких стебельках.

Я посмотрел под ноги, и мне показалось, что растение сдвинулось. Я протёр глаза. Потом поднял их и увидел идущего к нам бородатого мужичка в телогрейке, с пятиствольной винтовкой на плече, электроразрядником за поясом и в ушанке, хотя было не меньше двадцати градусов тепла.

- Здравы будьте, люди добрые, - сказал он.

- Позвольте осведомиться, уважаемый смотритель местности, где мы находимся и что вокруг нас, – чинно произнёс Абдулкарим.

- Так ясно же что. Плантации ландтракана. Основа для малинада и мала-кулы.

- Ох, - я едва не подпрыгнул, когда растение залезло мне на ботинок, ловко перебирая стебельками-ножками. – Оно движется?!

- Ну, вы прямо как из космоса свалились. Конечно, движется! Это же ландтракан.

- Но…

- Великое изобретение генетиков. Гибрид кухонного таракана и ландыша полевого.

- Что?!

- Да вот то самое, мил человек.

- И у эгоистов плантации из таких же растений?

- Ну конечно. Проклятые индивидуалисты украли образцы ландтракана у нас, а также секрет его разведения, - объявил чеканно охранник плантации.

- Эгоисты утверждают обратное, - брякнул Абдулкарим, хотя лучше было бы промолчать.

Охранник подозрительно посмотрел на нас. Потом вдруг расслабился:

- Ну, говорят. Потому что это дело тёмное. Создали где-то эту чепуховину. Она вырвалась с лаборатории и к конкурентам перебежала. Вот теперь поля бескрайне и засеяны этой благодатной культурой. А вы как, только что оттуда? – махнул охранник рукой куда-то в сторону.

Я оглянулся и увидел за нашей спиной длинную разделительную стену. Как я понимал, за ней открывались земли индивидуалистов-эгоистов.

- Да мы вообще отсюда, - сказал я.

- Ох, сладкоголосый ты наш, заливаешь же, - хитро прищурился охранник. – Да не стесняйтесь. Тут дыра в стене, - он кивнул на стену. - Бегают и бегают. Туда-сюда, сюда-туда. Эгоисты к нам – очень им наш коллективизм по душе. Мы – к ним.

- И что, доблестные ревнители государственной чистоты не пресекают это безобразие? – полюбопытствовал Абдулкарим.

- А зачем? Пущай бегают. Чтобы понимали, что и тут, и там – одно и то же! Только там важные наклейки на товары в изобилии, а у нас квартиры бесплатные, хоть и за взятки.

- А вы уважаемый тоже из ревнителей будете? – в лоб спросил я.

Думал, он смутится, но мужичок лишь пожал плечами:

- Ну, так а кто же. Нужно, чтобы свой человек за дырой присматривал. Ну а так – пущай бегут. Так вы оттуда? – охранник потянулся за висящей на боку офицерской кожаной сумкой. – Ваше имя и год рождения? Вам положены подъёмные на первое время обустройства. И обязываю вас в течение трёх дней явиться в бюро по трудоустройству… Так, а это справка о незаконном пересечении границы.

- Как-то просто у вас получается – справка, трудоустройство. Тогда не проще ли просто выпустить всех желающих и стену не городить?

- Так все и рванут туда. А к нам все оттуда. А это надо? А тут мы в виде стены имеем заветное желание, исполнение которого требует значительных усилий. И дело это опасное.

- Так вы же всех пропускаете. Что опасного?

- Не всех. Только сорок из сорока одного. Нужно же строгость закона показывать. Вот последний и отдувается за всех в мраморных шахтах общинного исправления.

- А мы какие по счёту?

- Вам повезло. Тридцать девятый и сороковой.

Охранник огляделся и радостно воскликнул:

- Ага, а вон и сорок первый!

Было видно, как тщательно таясь среди ландышей-тараканов кто-то ползёт по земле. Но острый глаз охранника уже уловил нарушителя.

Шестиствольное ружье жахнуло, как старинная мортира, и у меня заложило уши.

– Именем трудового сообщества, остановись, проклятый наймит эгоистов! – заорал контрразведчик-охранник, бросаясь в гущу самых высоко вымахавших растений.

Из зелёного полога, жалобно поскуливая, поднялся с руками, задранными вверх, полноватый лысый субъект…

***

Мы привезли на пробу охапку растений, и теперь ИИ исследовал их.

- Тут несостыковка получается, - сказал я, устраиваясь в антигравитационном кресле в кают-компании. - Всем властьимущим, крупным бизнесменам свойственно стремление к роскоши, которое проявляется рано или поздно, порой в самых причудливых формах. Исключения тут редки. А на Охвостье лидеры самых развитых государств живут в непроходимой серости, ездят по убогим кварталам. Просто имеют много вещей с оранжево-красными нашлёпками или циферкой один. И этим довольствуются.

- Взвыть можно, настолько всё тоскливо, - кивнул Абдулкарим.

- Вы забыли про острова, - встрял ИИ.

- Что за острова? – заинтересовался я.

- Новая информация. Южные острова – там проводит основное время элита Свободного Союза. Там вам и дворцы, и пальцы, и запретные удовольствия. А в своих странах эти люди просто отбывают номер.

- Почему мы только что узнали об этом?

- Данная информация не относится к разряду засекреченной. Но есть негласный запрет об упоминаниях в средствах массовой информации.

- Любопытно, - потёр руки Абдулкарим.

- Но ещё любопытнее, - продолжил ИИ, - что такие же острова имеются и у общинников.

- А эти что там делают?

- То же, что и эгоисты. Проводят время в неге и роскоши.

- Люди с недопустимо низкими моральными приоритетами, - вздохнул Абдулкарим. – Прямо барыги какие-то!

- Кто? – не понял я.

- Торговцы краденым. В нашем случае – продавцы краденых идеалов.

- Надо прояснить позиции по этим островам у руководства общинников и эгоистов, - предложил я. – Возможно, тут кроется то, что не хватает нам для понимания сложившегося положения.

Сделать это оказалось не так уж и просто. Генеральный Предприниматель вообще прервал с нами всё общение. Главный Общедел тоже всячески уклонялся от встреч, переложив тяжесть контакта с инопланетными дипломатами на чиновников из Иностранной Коллегии.

Проникнув в темно-коричневую пятидесятиэтажную высотку Коллегии, мы встретились с его руководителем – жирным, нахальным и безвольным. Посылая небольшие энергоинформационные гипноимпульсы, нам удалось склонить его к откровенности, выходящей за рамки дипломатических контактов.

Я поведал ему о происшествии около стены и спросил, насколько больно бьют по государству эти перебежки – ведь уходят люди, на образование и воспитание которых затрачены немалые средства.

- Неважно, - махнул рукой руководитель дипведомства. – От нас бегут отщепенцы.

- А к вам?

- Прогрессивные деятели и борцы с идеями эгоизма и предпринимательства.

- А когда прогрессивные деятели вдруг возвращаются обратно в свой Свободный Союз?

- То тут же становятся отщепенцами.

- Восхитительно, уважаемый жрец дипломатических таинств, - захлопал в ладоши Абдулкарим. – А что вы скажете о тех, кто вечно бегает на южные острова и обратно?

- Южные острова, - глава Коллегии на миг запнулся, но надолго выбить из седла такое ушлого демагога было невозможно. Он ту же выдал: - Южные острова с их прекрасными условиями для отдыха и работы - это великое достижение нашей страны! За самые многотрудные труды полагается самый расслабленный отдых – разве не в этом суть коллективизма? Разве не об этом мечтали наши героические предки?

Я взглянул на этого перетрудившегося слугу общества. Мог бы даже посочувствовать ему, если бы не сытый, высокомерный отблеск в его глазах.

- Это демагогия, - вдруг взорвался импульсивный Абдулкарим. – Вы просто присваиваете результаты коллективного труда!

- Вы заблуждаетесь, - посмотрел на него главный дипломат и с угрозой добавил: - Жестоко заблуждаетесь

Он как-то недобро оскалился. Всё, пора менять тему. Нам только дипломатического скандала и не хватало!

- Организация условий не только работы, но и досуга населения является внутренним делом страны, в которое мы вмешиваться не собираемся, - примирительно произнёс я.

После этого визита Абдулкарима переполняли эмоции.

- Интересная картина получается, мой дорогой Александр, - сказал он. – Общинная революция в своё время перевернула вверх ногами всю планету. В известной формуле «человек человеку волк» серый лесной хищник сменился на брата. Человек человеку брат! Были фантастически подстёгнуты творческие силы солидарного общества. В двух кровопролитнейших войнах, когда на общинников ополчился весь мир, были одержаны блестящие победы. А ещё была фактически с нуля создана современная по тому времени промышленость, появилось великолепное образование, воспряли изящные искусства. Первый спутник и человек на Луне, первый межпланетный полёт – всё это сотворила Община. Партия общинного целеустремления собирала в своих рядах лучших из лучших – героев, подвижников, не жалевших жизни ради светлого будущего, поднимавших людей в смертельный бой, на баррикады, бывших всегда в самой гуще народа и с народом. А что сегодня? Торжественные собрания, посвящённые выполнению плана по жиже. Всеобщее снабжение двадцатью метрами жилья, ведром малинада и синтетическим мясом. И роскошные острова для избранных слуг народа.

Абдулкарим горестно вздохнул и продолжил:

- Примерно то же и с эгоистами – импульс, позволивший покорять континенты и острова, построить развитую промышленность иссяк. Зато у них теперь две партии, которые правят договорно и попеременно. И то же самое бытие для народа. Электрокар и газированная бурда – предел мечтаний. Тоже нет дальнего планирования. В чем причины этого? Их, наверное, очень много. Но мне хотелось остановиться на одной. По-моему, самой важной.

- Какой же? – заинтересовался я.

- Бюрократия у общинников и эгоистов давно обособилась от народа и служит только сохранению и воспроизводству самой себя. Главная забота бюрократии – не развитие, а стабильность общества, поскольку она на нём паразитирует. Они страшно боятся любых перемен.

- Уровень стагнации уже перевалил за семёрку, - проинформировал ИИ. – До точки невозврата остались считанные годы.

- Мы видим все признаки системной административной деградации. Забюрократизированность, лживость. Управленческие структуры поражены семейственностью, коррупцией и некомпетентностью. У правящих структур давно уже утвердилось ложное чувство элитаризма и презрение к массам. Они считают себя выше. А это уже возврат к сословному обществу. Бюрократия эгоистов и общинников – это почти одно и то же. Разъединяет их только взаимная ненависть и угроза войны.

- Жили бы они и жили так – сказал я. – Но кластер уже начинает лихорадить! На Эмме раз и Эммин два понижение статуса социальной стабильности на десять пунктов. Это эхо стагнации социума Охвостья.

- И что делать, Александр? Что делать?! Не воевать же и не сажать им на шею оккупационную администрацию.

- Не воевать – это точно, - кивнул я.

Тут в глазах у меня помутилось, вокруг все пошло рябью. Перехватило дыхание, и казалось, что замершее сердце никогда не застучит вновь. И длилось это очень долго. Целую вечность.

Неожиданно всё вернулось в привычное состояние. Та же кают-кампания звездолёта. Та же планета под нами. Только слева мерцало туманное облако.

- Что стряслось? – воскликнул я.

- По звездолёту нанесён термоядерный удар мощностью в одну мегатонну, - сообщил ИИ. - Погашен сдвигом пространственно-временных констант. Мы перенесены на три минуты вперёд.

- Что там светится? Остаточные продукты взрыва?

- Вы верно установили причину данного явления.

- Кто на этот раз ударил по нам?

- Удар нанесён с территории Анархической Соборной Конфедерации.

- Всё с той же точки?

- Да.

- Ох, нарвутся эти фраера гнутые на добрые воровские перья! – с угрозой произнёс Абдулкарим.

- Чего? – не понял я.

- У меня есть мнение, уважаемый Александр, что необходимо кардинальными мерами навести ясность в вопросе неспровоцированной агрессии со стороны указного государства. Хотя сие грубое действо и заставляет биться моё сердце в печали, - перевёл Абдулкарим с блатного на витиеватый восточный.

- Ну, так нанесём им визит, - кивнул я. - Чтобы знали – негоже по дипломатическим кораблям ядерными боеголовками кидаться…

***

Штаны на нем были спортивные, с пузырями на коленях, а китель военный, с золотыми погонами и орденскими планками. А на голове кепка с оранжевой нашлёпкой высшего уровня потребления по градации эгоистов – дорогая вещичка!

За спиной его висел ручной пулемёт, на плече лежал огромный свиной окорок.

Этот часовой прогуливался вдоль высокого алюминиевого забора воинской части. Время от времени он как дубинушкой взмахивал окороком и откусывал от него кусок.

- Э, добры люди, дальше нельзя, - важно произнёс он, издали завидев нас. – Понимаешь ли, закрытая особо важная военная территория. Вся секретная. Там знаете, какие дела делаются!

- Какие? – тут же спросил я.

- Ядрёные ракеты стоят. Жахнет – и города нет! Ей Богу, - перекрестился окороком воин – символика у них здесь была почти христианская.

- Это же силища! – уважительно произнёс Абдулкарим.

- А ты как думал! Ты знаешь, сколько денег это стоит – пульнуть отсюда.

- Сколько?

- Много, - задумчиво произнёс боец. – Нам на жизнь хватает.

- Вы что, за деньги ракеты пускаете? – я не поверил своим ушам.

- А то ж! Зарплату уже лет пять как не платят. Ну и крутимся, как можем. И продаём, что покупают.

- Жах – и города нет. Это серьёзно, - вкрадчиво произнёс Абдулкарим.

- Не, ну ядрёные не запускаем – за это накажут. Так, парочку обычных там по конкурентам, политическим противникам, повстанцам и революционерам. И нам хорошо – ракеты утилизируем. И заказчикам – задёшево вопрос решают. О как! А вы думали! Это вам не свинью накормить! Это политика!

Это была именно та база, с которой по нам периодически запускались ядерные ракеты. И находилась она на территории Анархической Соборной Конфедерации Повелителей Морей.

Некогда эта земля являлась частью Всемирной Трудовой Общины и носила название Западной Провинции, а жителей лет сто назад начали именовать провинциалами.

Народишко там собрался себе на уме, и любимой темой во время нахождения в большой стране было, как они всю державу озолотили, а им мяса не докладывают и самогон бесплатно не наливают. Эти окраинные амбиции со временем крепли, проникая в мозги народа. И все бы ничего, но в Метрополии начались волнения.

Как назло как раз в период нестабильности батискаф морской экспедиции Совета по науке обнаружил на дне Серединного моря ржавую лопату. При рассмотрении на ней обнаружилась надпись – «Сделано мастерами Западной Провинции».

Ну и началось. Митинги, демонстрации диспуты. Коллективный разум народа порешил, что ежели на дне лежит такая лопата, значит, она зачем-то использовалась. А что ей делать на дне моря? Это море копать!

Сколько времени нужно, чтобы выкопать такое море? Тысяч сто лет. Значит, уже тогда жили на планете древние провинциалы – самая первая нация.

На этой почве началось коллективное помешательство. Страна переживала не лучшие годы, и Восточной провинции удалось улизнуть из общего дома, оставив родственникам долги за себя и уведя все имущество в виде заводов, пароходов и самолётов.

Баталии возникли вокруг названия государства. Поскольку было понятно, что никто там слушать центральную власть никогда не будет, то пусть будет Конфедерация. Основное качество древнего провинциала, конечно же, свободолюбие. Ещё тысячи лет назад они учили эгоистов свободолюбию. Просто называть свободолюбивой страной мелко. Пусть будет полная свобода – анархия. Вместе с тем же и единство с порядком должны быть – а это соборность.

Было видно, что народ провинциалов тяжело заболел социально-информационными колебательными вирусами, которые по классификации Звёздного содружества называются ГНС и НВСД - переводится как Голодные Но Свободные и Нам Все Должны. Болеющие ими народы обычно приводят среду своего обитания в хаос, где правят криминальные, полукриминальные кланы, вороватые мэры, губернаторы и князья.

Древние провинциалы оказались неспособны к сложной созидательной деятельности. Злата с неба никак не желало сыпаться, свиные окорока в рот не прыгали. Запасы, оставшиеся от общего дома, растрачивались. Бюджет трещал, пока не приказал долго жить. И страна начала осваивать нетривиальные виды деятельности.

За глаза Конфедерацию именовали не иначе как Контора мерзопакостных дел. Это название прижилось и теперь фигурировало в разных тайных договорах и договорённостях. Контора не гнушалась ничем. По заказу влиятельных стран за плату малую делала на международной арене различные пакости субъектам международного права. Торговала голосами в Кафедре разрешения противоречий и проталкивала дикие резолюции в угоду заказчикам. Грозилась поучаствовать в международных силовых акциях под эгидой Кафедры. Но провинциалов туда приглашать боялись – никто не знал, что ждать от вооружённого до зубов анархиста с бутылкой самогона в широком кармане.

Понаторела Контора на заказном подрыве благосостояния целых регионов планеты. Она выцыганивала кредиты, которые никогда не отдавала, втягивала государства в совместные экономические проекты, которые никогда не реализовывались. Заражала вирусом ГНС целые народы. В общем, вела активную международную мерзопакостную деятельность, в этом качестве была весьма востребованы и это позволяло провинциалам не одичать окончательно.

- Серьёзные вы тут люди, - Абдулкарим вытащил из рюкзачка на плече полуторалитровую бутылку мутной жидкости – синтезированный самогон, пользующийся особым доверием в этих местах. – Выпьем?

Увидев, как в блаженной улыбке расплылся часовой, я понял, что польза от плодов просвещения – то есть осваивания криминальной литературы двадцатого века, имеется. Именно в этих книжках мой напарник вычитал о поразительных свойства бутылки с водкой (горилкой, коньяком, виски), поставленной на стол в нужное время в нужном месте.

Так всё и вышло.

В завязавшемся дружеском пьяном разговоре вскоре выяснилось, что, хотя это очень секретно, но все же с базы долбанули по заказу очень уважаемых клиентов ядерной боеголовкой. Благо, били по Космосу, до которого никому дела нет, а не по земле, за что могут и спросить. Деньги хорошие – вон, премиальные выписали. Теперь залейся самогону, объешься окороков.

- А кто заказывал? – спросил Абдулкарим.

- Ох, секрет это страшный, - сдвинул брови часовой и потянулся к серебряному стаканчику. - Наливай.

Выпили.

- Ну, эгоисты заказали, - признался часовой. – Мы-то думали, вопрос решили. И та банка консервная, которая над планетой нашей болтается, испарилась вместе с содержимым. Ан нет! Живучие эти на орбите оказались. Все им нипочём. Говорят, они инопланетяне. А я уверен – это черти. Только черти могут под ядрёным ударом выжить.

- А если бы обратка вам, фраерам, прилетела? – всё же не выдержал и возмутился Абдулкарим.

- Да ладно. Я так думаю, им религия их бесовская не позволяет отвечать ударом на удар. А не то у нас бы ни окорока, ни самогона, ни базы бы не было.

- А потом что было?

- Ну, командиры решили эту орбитальную лоханку добить.

- Сами решили? – приподнял бровь Абдулкарим. - Забесплатно?

- Окстись, дружище! Ты наших командиров не знаешь. Забесплатно они на построении команду «вольно» не дадут. Общинники вторую ракету заказали. С запасом - мегатонную. Чтобы сразу в пыль – и никаких разговорчиков в строю! Ну, понятно? А нам чего – наливай да пей. Врезали!

- И что?

- Да ничего. Этим чертям наверху все нипочём. Как болталась эта железяка в космосе, так и болтается. Теперь вот сидим, ждём нового заказа. Очень те планетяне беспокойные, ко всем лезут, жить учат. Кто-нибудь их опять закажет.

Выведав все военные тайны анархистов, мы вернулись на корабль, оставив часовому бутылку с ещё почти что половиной содержимого – честно заработал парень.

- Ну и что делать с этим подлым коварством, приличествующим самому Шайтану, но презренным для человека? – Абдулкарим обозлился. Я его прекрасно понимал. Невозможно привыкнуть к тому, что люди, которые расточают тебе улыбки, тут же заказывают по тебе же ядерный удар у военных проходимцев.

- Что делать? – пожал я плечами. - Готовить активные мероприятия. А для этого завершить сбор информации по всей планете. У нас ещё полно неясностей. Мы не знаем потенциала Восточного Архипелага. Не знаем, что творится у дикарей на Втором Континенте.

- Тогда начнём с визита к дикарям, - предложил Абдулкарим. - Как утверждают средства массовой информации стран Верхнего уровня, жители Второго Континента находятся в пещерном состоянии.

- Ну, вот и посмотрим, можно ли верить телевизору…

***

Великого Дикаря мы нашли около вокзала труболётов.

На просторной площади приткнулись представительский длинный чёрный лимузин и три бронемашины с охраной. В центре площади, сложив руки на груди, стоял признанный вождь Второго Континента.

Великий Дикарь выглядел вполне стильно – жёлтый костюм изящно оттенял его ярко-красное, как и у соотечественников, лицо, и ярко-зелёные волосы. Он был чисто выбрит, пах дорогим одеколоном, на его руке болтались часы с оранжевой нашлёпкой – высший уровень престижа, дорого и не всем доступно. Такие часы встречаются у людей, понимающих толк в статусе. Это само по себе уже подтачивало общепринятое мнение о пещерной жизни Второго Континента.

Главарь аборигенов вполне доброжелательно поздоровался с нами на правильном литературном языке эгоистов.

Толпы народа пешком стекались к вокзалу, выбирались из переполненных дребезжащих жёлтых автобусов. Эти люди загружались в вагоны пустотника, которые один за другим скрывались в зеве шлюзовой камеры.

Большинство отбывающих туземцев было одеты в ветхое тряпье, на некоторых не было ничего, кроме набедренных повязок. Отдельные краснокожие нацепляли на себя жуткие украшения вроде ожерелий из чьих-то зубов – то ли животных, то ли совсем не животных.

- Эти люди живут под гнётом унизительной нищеты, - с сочувствием произнёс Абдулкарим.

- Ой, бросьте, - отмахнулся Великий Дикарь. – Большинство из них вполне состоятельны, поскольку получение места в пустотнике требует определённых расходов. Хотя сами билеты бесплатные – это наш принцип и позиция.

Мимо нас прошёл дикарь в леопардовой шкуре и с копьём, на котором были пятна, весьма походившие на следы крови.

- Он собирается там охотиться? – спросил я. – И на кого?

- Это всё маскарад. Мы должны соответствовать ожиданиям народа принимающей страны. Хотя не исключаю наличия среди моих соотечественников отдельных педагогически запущенных индивидуумов, живущих охотой на людей.

Следующий труболёт отчалил от перрона. И Великий Дикарь со вздохом помахал ему рукой:

- Счастливой дороги, соотечественники!

Проект пустотника – поезда, мчащегося в вакуумной трубе со скоростью три тысячи километров в час, принадлежал известному романтику-аферисту Луну Маслятому. Он лет двадцать тиранил Свободный Союз дикими прожектами и проектами, виртуозно выбивая деньги из бюджета государства и огромной толпы частных инвесторов, тающих и теряющих волю к сопротивлению от одной лишь его обаятельной улыбки. А после слов «Вперёд, на астероиды», руки сами тянулись к кредитным карточкам.

Он обещал протянуть кабель и термоэлементы до Солнца и забирать оттуда дармовую энергию. Собирался на пороховых движках добраться до пояса астероидов и возвести сеть фешенебельных отелей, которые будут доступны любому рабочему, офисному работнику и крестьянину. Поговаривал о том, что неплохо бы придвинуть Луну поближе, чтобы облегчить сообщение с ней и тягать оттуда жижу, которая обязательно находится под лунной пылью.

С деньгами у него было всё отлично, а вот с реализацией проектов как-то не слишком. До астероида добралась только запущенная с его частного коммерческого космодрома его же статуя из белого мрамора в полный рост – она воткнулась головой в почву астероида и теперь торчит там вверх ногами.

Ещё авантюрист обещал протянуть до Луны трубу пустотника, но что-то не срослось с физикой, и он решил опоясать Охвостию. И даже начал работу, но тут кончились инвестиции.

Однако труболёты все же начали своё пусть не победное, но уверенное движение. Труба протянулась от Второго Континента на территорию Свободного Союза. Никто не знал, зачем она нужна, пока её не оседлали толпы дикарей-переселенцев. Они пребывали по ней в Союз тысячами, да что там тысячами – уже миллионами. И поток этот был бесконечен – плодились дикари быстро.

Когда мы уединились с Великим Дикарём в его прохладной резиденции с кондиционерами, самой разной бытовой техникой и покорными слугами, продолжился разговор. Банановая настойка развязывала языки и толкала на откровенность. А посылаемые мной гипнотические импульсы ещё больше развязывали хозяину язык.

- Вот и отправилась в Союз ещё тысяча незаконных переселенцев, - гордо изрёк он, уютнее устраиваясь на обеденном ложе в плену десятка пуховых подушек. – Придётся Свободному Союзу раскошелиться на новые пособия.

- А почему эгоисты не могут прихлопнуть этот поток? – с недоумением осведомился я. – Ведь конечная станция на их территории.

- Станция находится на территории частных владений инвесторов. А частная собственность свята.

- И что происходит по прибытии?

- Переступаешь границу Союза, то без особого труда сразу получаешь права переселенца. Надо только заявить, что ты подвергался пыткам на Родине.

- А как доказать?

- Ну, я через газеты стараюсь поддерживать соответствующую репутацию, вбрасывая дезинформацию о массовых пытках и расстрелах, а также о процветающем даже в элитных кругах каннибализме. Так что всем россказням о казнях и пытках эгоисты верят. Правда, порой требуют документальных доказательств.

- Это каких же?

- Справку из детсада о синяке на попе достаточно. Или фотографии на фоне полицейского с дубинкой – мол, жертва произвола. Неплохой приработок для наших стражей порядка – для фотографии двинуть дубиной по рёбрам. Это позволило нам сократить расходы на полицию.

- Но вряд ли эгоисты и их сателлиты рады такому наплыву. И не верится, что они не могут сделать с ним ничего.

- Конечно при желании они могут всё. Когда поток становится слишком бурным, правительство выворачивает руки акционерам пустотника, угрожая увеличить коррупционный налог, и те засовывают человеческие излишки в вагоны и запускают их обратно.

- И что вы делаете с вернувшимися?

- Ждём годик. Делаем новые справки и снимки.

- Смысл всего этого?

- Рано или поздно нас станет больше, мы захватим их жижу и будем диктовать всем наши условия.

- А общинники?

- Исторически они мечтали распространить среди нас свою идеологию, и небезуспешно. С ними мы всегда договаривались по-доброму. Они нас до сих пор подкармливают. Но к себе, жадюги такие, не пускают. А у них ведь жилье бесплатное. И жижа есть, - мечтательно протянул Великий Дикарь.

- Вы не думали о цивилизационном скачке, когда не нужно будет унижаться, чтобы отхватить часть чужого дома, а обустроить всё у себя? Мы могли бы помочь развить вам соответствующие технологии, - Абдулкарим приступил к исполнению своих обязанностей.

- С кем? С нашим народом? – хозяин резиденции улыбнулся во весь рот, продемонстрировав заточенные напильником острые зубы. - Они технологию вилки и ложки ещё туго освоили. Нет, только переселение. Только бесплатные мала-кула и жмухарики!

- И всё же мне не верится, что процесс миграции хаотичен, – сказал я.

- А вы знаете, у нас куча необходимых странам Верхнего Мира полезных ископаемых и ресурсов. За это они глядят сквозь пальцы на поступающих к ним переселенцев. И эти вопросы мы вполне дружественно решаем на встречах на высшем уровне.

- Я не слышал, чтобы вы официально встречались с представителями стран Верхнего мира, - вставил слово Абдулкарим.

- Ну, правильно. Кто ждёт с официальным визитом Кровавого Палача и Безжалостного Людоеда, как меня именуют в прессе? Для таких встреч существуют южные острова.

- Южные острова, - меня как что-то подтолкнуло – а ведь надо цепляться за эту верёвочку, я чую, что тут возможны хорошие комбинации.

Дикарь отхлебнул ещё настойки и улыбнулся:

- Ах, эти острова! Места мечты, где можно достичь счастья. На одном из них постоянно толкутся Генеральный Предприниматель и Главный Общедел. Они вообще добрые приятели. А вы не знали?

- Не знали, - покачал я головой.

- Значит, вам предстоит узнать ещё много интересного об этом мире. Я вам даже завидую… Ну, иногда в эту компанию приглашают и меня.

- И когда очередная встреча?

- Да через пару дней. А чего вы спрашиваете? – Великий Дикарь вдруг встряхнул головой и посмотрел на нас с подозрением. Я ощутил, что упустил поводок гипноконтроля, и реципиент начинает выскальзывать. Значит, пойдут неудобные вопросы, подозрения. Надо срочно его расслаблять.

Абдулкарим тоже почувствовал это и выложил ранее приготовленную заготовку, творчески преобразовав её под ситуацию.

- Просто вы нам нравитесь. И наш подарок позволит на подобных встречах выглядеть соответственно вашему высокому статусу, - Магистр торговли извлёк из контейнера увесистую золотую цепь с бляхой размером с чайное блюдце, на которой был выгравирован портрет Великого Дикаря.

При виде такой роскоши глаза хозяина резиденции увлажнились. Он всхлипнул, провёл пальцем по подарку и тут же повесил цепь на шею. И радостно захохотал, подпрыгнув на подушках. То есть при виде золота повёл себя как настоящий дикарь.

С учётом изменения эмоционального фона мне одним ударом удалось вернуть психоконтроль над объектом. А потом вычистить из его памяти часть разговора, касающуюся вожделенных южных островов.

Ну что ж, узнали мы достаточно. Теперь у нас появился козырь, и надо думать, как его разыграть.

- Прыжок на базу, - приказал я…

***

Два дня в мире царила вакханалия. В Восточном море едва не разразился бой между общинными и союзными военными кораблями. Сыпались взаимные обвинения в нарушениях границ. Разжигалась милитаристская истерия. Генеральный Предприниматель и Главный Общедел сыпали такими обвинениями и угрозами в адрес друг друга, что, казалось, до войны остался один маленький шажок.

- Они же друг друга поубивать готовы, - всплёскивал руками Абдулкарим, глядя на очередную передачу с мест конфликтов. – И, по-твоему, они встретятся в дружеской обстановке на островах?

- Встретятся, - заверил я. – Вспомни слова дикаря, что эти двое демагогов добрые приятели.

- Ох, не верю.

- А ты поверь…

Случилось долгожданное событие. ИИ корабля, получив весь объем необходимой информации, наконец, составил корректную модель планетарной цивилизации Охвостья и наметил уязвимые точки, которые ведут к стагнации глобальной системы. В целом, если сорвать обёртку из всяких там схем, диаграмм, ссылок на теории и академические труды, институтские исследования столетней давности, точки зрения высокомудрой учёной братии и выдавить каплю смысла из тонны породы, то выводы ИИ в принципе соответствовали оценкам Абдулкарима. Мы наблюдаем закукливание административной системы в тех государствах планеты, которые ответственны за социальный и технический прогресс.

Пора было начинать действовать. Мы рассматривали разные варианты, но, по правилам Звёздного Содружества полагалось сначала действовать мягкими дипломатическими методами.

Мы уже понимали, что официальные визиты не дадут ничего, кроме потоков нового вранья, цинизма и пустословия со стороны прожжённых политиканов. Ну тогда пусть ждут нас в неофициальной обстановке на Острове Весёлых Русалок. Там, если верить дикарю, они завтра будут все.

Вообще, как выяснилось, на многих южных островах общинники и эгоисты очень мило отдыхают по соседству друг с другом, устраивают загулы и оргии, дружат семьями. А потом разъезжаются по родным домам и нацепляют маски непримиримых идейных противников.

На этот раз мы решили не миндальничать. Довольно пустых заверений о сотрудничестве, после которых следуют ядерные удары. На этот раз партнёров мы крепко возьмём за жабры – как любит говорить Абдулкарим. Не соскочат!

У нас были все технические возможности для того, чтобы не только проникнуть на Остров, но и сделать так, что собравшиеся там политиканы выслушали нас с предельным вниманием. Каждое слово будут ловить, мерзавцы. Уж я это обещаю!

План был составлен. И ждать оставалось недолго.

***

Через разведчиков-дронов, а также путём дистанционного зондирования планеты, контроля открытых и закрытых каналов связи, ИИ стопроцентно подтвердил факт прибытия лидеров двух сверхдержав на Остров Русалок в Южном полушарии.

Мы десантировались рядом с изящным дворцом с мраморными колоннами и стеклянной крышей. Перед ним в пруду плавали рыжие лебеди.

Дальше было дело техники. Вибрационными эфирными излучателями мы локализовали и временно парализовали охрану. Отключили все датчики и средства связи. Поставили над дворцом эфирный прерывистый купол – такой не пробить никакими средствами, имеющимися в распоряжении планетарных силовых структур.

- Ну вот, - хмыкнул я, шагнув на ступеньки дворца. – Теперь у нас целая резиденция для переговоров. И никто не будет мешать. Только мы и они. Они и мы. Как думаешь, кто кого?

- А вот это вопрос, - в тоне Абдулкарима никак не хотели звучать оптимизм и энтузиазм. Он был слишком задумчив, и это меня настораживало.

Дворец был средних размеров – комнат на пятьдесят. Но нас интересовала его центральная часть, где находились интересующие нас лица.

Нашли мы всех быстро. Генеральный Предприниматель тискал в бурлящем бассейне одновременно трёх голых нимф, сетуя на то, что у него только две руки и один язык.

Главный Общедел проводил время гораздо более интересно. Он играл роль собачки, радостно повизгивал, прыгал на четвереньках, а поджарая женщина в высоких чёрных сапогах – больше на ней ничего не было, острым каблуком пинала его в живот, прикрикивая истошно:

- Плохая собака! Будешь наказан!

Сотни светолет, целые исторические эпохи остаются позади, а извращенцы нисколько не меняются. Это какой-то Вселенский закон.

Великий Дикарь дрых в столовой, уткнувшись лицом в блюдо со свининой. Рядом с ним стояло четыре опустошённых бутылки с банановой и малиновой водкой, а также серебряная крюшонница, полная малинада. На его руку была намотана подаренная нами цепь с медальоном. Золотая бляха была погнута, а рядом с портретом дикаря было накарябано неприличное слово. Видимо, постарался кто-то из местных шутников, поскольку на Втором Континенте за такое сразу бы съели.

Лилась из мощных динамиков модная музыка, сотрясая дворцовые стены такими завываниями, грохотом и бряцанием, место которым, по моему мнению, в джунглях – крокодилов распугивать.

Тонизирующий высокочастотный эфирный заряд, подстроенный под индивидуальные волны сознания, отрезвил наших собеседников и привёл их в состояние открытости для диалога.

И вот в большой зале с расписными позолоченными потолками и тяжёлой старинной мебелью в креслах и на диванчиках сидели Великий Дикарь и два руководителя сверхдержав. А мы стояли перед ними. И у Абдулкарима был настоящий бенефис.

- Это же беспредел, паханы! – кричал он. – Порожняк людям гоните, народ за лохов держите. На виду у всех друг в друга волынами тыкаете, порешить обещаете, а на деле вместе с биксами на хавире зависаете! И все у вас чики-пуки, а народ баландой кормите из жижи!

Не могу представить, как это перевёл синхронист на местный язык, но, судя по гробовому молчанию и очумевшим лицам присутствующих, эти слова нашли отклик в их душах.

Абдулкарим икнул, понял, что перегнул палку, собрался и продолжил:

- Я надеюсь, уважаемые партнёры по переговорам поняли верно мою мысль. Так что осмелюсь немножко развить эту немаловажную для народов планеты тему.

В общих чертах он расписал наши наблюдения, выводы, делая упор на критическое отсутствие обратной связи между народом и властью на подконтрольных присутствующим государственным лидерам территориях.

- Вы признаёте обоснованность изложенных тезисов? – спросил Магистр торговли.

- Ну, признаём, - пожал плечами Генеральный Предприниматель. - Такова жизнь.

- Жизнь? А вы знаете, что ваша цивилизация входит в стадию стагнации и нулевого коэффициента развития? Вектор цивилизационного движения зацикливается в кольцо. Это повторение до бесконечности уже пройденого.

- Это мечта любого правителя, - подал голос Общедел. – Сытость и стабильность.

- Вот только это противоречит сути самого Времени. Система не может быть полностью стабильной. Стрела времени непременно разомкнёт кольцо. И похоронит всю вашу цивилизацию. В общем, хана вам, паразиты.

Слушали нас напряжённо, но, к моему удивлению, страшилки о безрадостном будущем присутствующих нисколько не трогали.

- Это когда будет? – спросил лидер эгоистов.

- Лет через семьдесят, - пояснил я. – Отсчёт тотальной социальной инволюции.

- Это же прорва времени. На наш век хватит!

- А о потомках не думаете?

- Они о себе пусть сами думают. Тем более у меня их и нет, - загоготал эгоист.

- После нас хоть потоп, - процитировал Людовика четырнадцатого Абдулкарим.

- А что, потоп тоже будет? - с заинтересованностью и надеждой спросил Генеральный Предприниматель.

- Не будет.

- Вот и хорошо.

- И вы не собираетесь вообще ничего делать? – спросил я.

- А мы и сделать ничего не можем, - отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, Генеральный Предприниматель. - Это как железная дорога. Ехать можем, но изменить направление – для этого новые пути нужно прокладывать. А строителей новых магистральных путей давно нет. И взять их неоткуда.

- Но мы этого потерпеть не можем, - объявил я.

Президенты напряглись – начинался самый ответственный момент разговора.

- И что вы предпримите? Что вы нам сделаете? Примените высокие технологии? Будете поддерживать сепаратизм и экстремистские партии? Развалите банковскую структуру? – перечислял эгоист, загибая пальцы, и было видно, что от этих слов ему не по себе. – Или война? Оккупация?

Он посмотрел на нас испытующе и, не дождавшись ответа, вдруг затараторил со скоростью пулемёта:

- Если война… Мы, конечно, будем сражаться до последней капли крови и жижи… Но всегда готовы сдаться. Для полноценной оккупации вам понадобятся проверенные кадры и испытанные управленческие структуры. Я вам их могу предложить на территории Свободного Союза, естественно, при условии сохранения моего статуса. Ну и, вам же нетрудно, в знак дружбы подарить нам всякие ваши финтифлюшка, развлечения звёздные. Вы в этом толк знаете.

- Во, во, - кивнул Общедел. – Это правильно. Людишки у нас паршивые, их погонять надо. А вы в каждую деревню своего человека не поставите.

- Не надейтесь, - сказал я. - Оккупации не будет. Запрещено правилами Содружества…

Выяснив, что мы не вправе делать ничего, что будет расценено как грубое вмешательство в ход вещей, Генеральный предприниматель расслабленно откинулся на спинке дивана:

- Так о чём мы тогда говорим? Аудиенция закончена. И передайте, что наш мир не собирается поддерживать с Содружеством дипломатических отношений.

- А вы считаете, что у нас нет ни одного козыря в рукаве? – многообещающе улыбнулся я.

- Если все, что вы сказали, правда, то кончились ваши козыри. У вас слишком много возможностей, но мало воли к их реализации. Вы чистоплюи, - процедил, как сплюнул, эгоист.

- И далеки чаяния народа от вас, - приняв важную позу и выбросив из банного халата женский чулок, объявил общинник.

- Ну тогда не обижайтесь, - с этими словами я активировал бросковый модуль, и мы с Абдулкаримом исчезли из дворца…

***

Ох, эти эмоции. Я был в бешенстве. Есть испытанные способы овладения своим эмоциональным состоянием, но я ими даже не думал воспользоваться. Бешенство сейчас было той созидательности силой, которая сдвинет горы.

- Как их носит земля! – воскликнул я. – После них хоть потоп!

- Стандартный продукт эволюции замкнутой бюрократической системы без стимулов к развитию, - вздохнул Абдулкарим.

- Стимулов нет? Будут им стимулы. Через пару лет тут в руководстве останутся только люди с идеалами, денно и нощно пекущиеся о народе и стране. С надеждой глядящие в будущее.

- Что ты собираешься делать? – с подозрением посмотрел на меня Абдулкарим.

- «Связанные частицы».

- Но система ещё не обкатана! Мы не можем представить всех её последствий.

- Зато можем представить последствия нашего невмешательства.

Активизировать три орбитальных спутника системы «Связанные частицы» было делом пяти минут. Я снял все блокировки, объявил, что несу всю полноту ответственности за последствия, и аппараты вышли на орбиту, маневрируя и занимая оптимальные места.

Ещё трое суток они собирал информацию. За это время мы ещё дважды подверглись ядерной атаке – каждая по мощности больше предыдущей. И все опять с территории «анархистов». И, как обычно, результатов не было, хотя возмущения уже подходили к критическому уровню. Если мощность ракет будет увеличиваться, то есть опасность, что система защиты даст сбой, и нас размажет по всему космосу на сотни светолет. Но отступать поздно.

Наконец ИИ доложил:

- Система «Связанные частицы» начала штатную работу.

- Поехали, - первопроходческое восклицание, и звездолёт устремился в космическую тьму…

А что было потом? Мы появились там лет через пять. Охвостия претерпела разительные перемены. Были частично уничтожены разделяющие страны стены. Запущены новые технологии. Резко сузились поля таракано-ландышей. На планете начиналась созидательная деятельность. И страны были готовы к контактам с Содружеством.

Систему «Связанные частицы» в Галактике не применял ещё никто, поэтому я горел желанием увидеть её результаты.

И я их увидел. Воочино. Лишь ступив на улицу столицы Свободного Союза и застыв в изумлении.

По улицам слонялось множество индивидуумов, хотя и напоминавших людей, но обросших шерстью, разговаривавших с трудом, больше мычавших и непроизвольно тянувшиеся к красивым вещам и самым аппетитным кускам еды. На них не обращали особого внимания – было видно, что к ним уже привыкли.

- Кто это такие? – спросил Абдулкарим сопровождавшего нас в путешествии по планете сухощавого и преисполненного энтузиазмом от важности порученного ему задания представителя дипломатического ведомства.

- Пять лет назад непонятные мутации начали преследовать наших чиновников, - объяснил дипломат. - Худших представителей, надо сказать. У них начали восстанавливаться атавистические органы, они стали обрастать шерстью. На глазах наблюдался стремительный процесс инволюции. Кстати, чем более бестолковым был управленец, и чем более высокое положение он занимал, тем быстрее его настигала кара. На это почве появилось несколько сект и церквей, утверждавших, что этот рука божья, покаравшая нечестивцев. Глупо звучит, но других объяснений у нас нет. Ни один научный институт так и не выдал сколь-нибудь реальной гипотезы.

А у меня и гипотеза, и объяснение были. Спутники «Связанных частиц» запустили в энергоинформационном поле планеты цепочку процессов, приведшую к установлению связи между жизнедеятельностью индивидуума и последствиями его действий. То есть негативная деятельность, направленная на нарушение вселенской гармонии, тут же, а не в последующих воплощениях, приводила к деградации объекта воздействия. Если же человек справлялся с возложенными на него судьбой функциями, то только развивался интеллектуально и духовно.

В течение каких-то пары лет обратная связь вымела мздоимцев, проходимцев и приспособленцев из административных органов, промышленности и бизнеса. Остались те, кто имел открытую народу душу и заботился о будущем, об окружающем, не был зациклен на эгоистической мотивации.

- А где сейчас, уважаемый мастер дипломатических отношений, бывшие руководители Общины и Союза? – спросил Абдулкарим.

- О, эти деградировали особенно сильно. Сейчас живут в вип-зоопарке в клетках. И ни в чем себе не отказывают – все же президентский статус и привилегии распространяется и на особи, находящие в стадии деградации. Им там, конечно, скучновато. От безделья Главный Общедел время от времени пытается попробовать калёное бронестекло на крепость своими роскошными ветвистыми рогами…

Такое вот произошло чудо. На самом деле сомнительная и спорная, но неожиданно оказавшаяся весьма эффективной технология «Связанных частиц» сработала отлично.

И все бы хорошо, но эта инициатива привела к вызову на этическую комиссию Содружества, который мог для нас закончиться плохо.

Эксперты Комиссии все чаще произносили слово – геноцид. Они считали, что наши действия привели к массовому притеснению огромной группы разумных. Они утверждали, что большинство людей в неразвитых сообществах имеют чисто эгоистическую мотивацию, усугубляющаяся при достижении вершин власти. Поэтому при помощи «Связанных частиц» происходит массовое если не уничтожение, то уничижение огромных групп населения. Вся вина бедняг только в общецивилизационной отсталости их мира.

Ну и ладно. Разбирательство утонуло в совершенно непонятых спорах и концепциях, так что о нашей судьбе как-то забыли. Ну а мы сделали главное. Кластер теперь был уже не под угрозой. И планета открыта для контакта…