Что значит "если"

Предисловие и введение

Предисловие, оно же вводная часть.

Миры нашей – да, похоже, что и других Вселенных, более всего напоминают книгу. И книга эта вся, насквозь, прозрачна – мы видим все-все-все звезды и планеты на той стороне нашей страницы, и дальше, на следующей, и ещё дальше – вот только «увидеть» и «добраться»– несколько разные вещи. Если бы вы были, скажем, книжным червем, у вас был бы выбор – ползти вокруг каждой из страниц, по строчке, до полей, потом по полям, потом за край страницы – и снова поля, и начало строки, и вот мы уже доползли, куда нам надо. Свет – не книжный червь, конечно, но двигается он именно так. Долго? Да. Но вроде бы никак иначе? Нет. Можно уподобиться червю ещё в чём-то – а именно, в прогрызании страниц насквозь. Если грызть себе путь сквозь страницы, расстояние сокращается неимоверно.Правда, не всегда понятно, на какой именно странице ты окажешься – они ведь у нас все, поголовно, прозрачные…а главное, есть опасность угодить прямо внутрь какой-нибудь буквы, то бишь звезды.

А самое интересное заключается в том, что, как на хрустящей странице свежеотпечатанной в типографии книги остаются иногда следы букв, напечатанных на соседней странице этого разворота, так и на нашей космической странице зачастую можно встретить оттиски далеких друг от друга Миров. Их, эти копии, так и называют – Оттиски. А один из Оттисков в Комиссариате Космической картографии Земной Федерации называется красиво: «Инея».

***

Нет, ребята, вначале было нелегко. Понимаете, тут же такое дело: очень всё похоже. Языки – похожи, но с оговорками. Несколько, то есть почти все, из местных языков здорово смахивают на Старые, земные, даже в мелочах. И даже события какие-то, и даже люди и названия. Схожи просто, как двоюродные. Что значит – близкий Оттиск. А, что такое – Оттиск? – это как бы нечеткая копия нашего Старого мира, там сложно объяснить: вроде как страницы там… ладно, об этом после. В общем, похоже всё, вот я о чем. Но в том и сложность. Например, чертово сходство языков – просто поле непаханое, чтобы провалиться даже опытному агенту. Вот автомобиль возьмем. Авто. Да? Кукиш. Он здесь «сато» называется, с ударением на первый слог. Самоходная, то есть, телега, или транспорт, черт его разберёт. Сато и баста. Вроде просто, а запомнишь не вдруг; и не приведи боги сказать «машина»! Так у лигистов пулемет называют, от их слова «maquina».Ну потом самолеты всякие, которые вовсе и не самолеты, а аэролеты; причем у какой-нибудь Лиги в основном орнитоптеры, и называются – махоплан. Короче, вот это было трудно. Язык очень близкий, а эти вот нюансы очень здорово выводили из равновесия, никогда же не известно, где очередная засада вылезет. Потом политическая организация – вообще караул. Помесь Старой Японии и Старых же шотландских кланов, приправленная самым махровым тоталитаризмом. Но с этим было легче, и не в такое внедрялись. Сперва. В общем, было непросто, а потом попроще пошло. Все же наши тут уже лет, почитай, восемьсот работают? Ну да. Чего нашли здесь? А, брат. Вот это интересно. Помнишь, я говорил, что почти все языки здесь имеют сходство со Старыми, ещё земными, языками? Вот. Есть тут одно исключение. Язык Сатха, он же Сатхана, Истинный язык, Старый язык, «язык старших братьев». Откуда пришел – непонятно: ни с одним местным наречием не связан никак, но очень древний – понятий техногенных в нем нет вовсе, а есть замены: скажем, слово «двигатель», то есть автомобильный, к примеру, записывается, как «набор железных частей, которые двигаются и создают движение». Язык сломаешь. Ну так вот. Носители этого языка теперь – только совсем дикие племена в глубинах Большого леса Рунесбос-и-Верваррхут; а раньше, говорят, были лльефы (да, может быть, что и эльфы) и сатха, два не-человеческих народа. И когда они пришли в этот мир на заре времен, они стали переделывать его под себя – нам пока сложно сказать, как именно они это делали – и преуспели. Сами они жили, говорят, чуть ли не бесконечно – в смысле и тысячу лет, и две. Люди же, местные, пожив в измененном мире, тоже изменились. И самое интересное изменение – на генном уровне: жить они стали дольше. Существенно. Настолько существенно, что и в полтораста лет о дряхлости речи даже не заходило. Нет, у нас в Земфедерации, тоже не лыком шиты, и лет до полутораста обычные люди совершенно без проблем стали доживать, даже без специальной обработки – но на Инее-то не было таких спецов, как у нас есть! А здешние обитатели теперь лет по двести – местных, не земных – живут. Местный год, кстати, тут здорово длиннее нашего. Раза в полтора примерно. Климат мягкий, континенты собраны вдоль экватора – тепло, в основном. Экватор подлиннее тоже. К слову сказать – ось-то повертикальнее, поэтому разницы между летом и зимой по температуре за окном – можно и не заметить кое-где. Что характерно – лето и зима всё-таки есть. Ну, названия, в смысле. Зачем? Тоже загадка.

А, чего мы в глухомани этой забыли? Да что. Воздух тут какой-то особенный. Или не воздух, или состав коры, или минералы какие-то. Продолжительность жизни тут ого-го какая. Вот, собственно, и причина. Развернули тут дома отдыха – курорты, проще говоря. В труднодоступных местах, подальше от посторонних глаз. Закрытые пансионаты, частные клубы, виллы на отшибе. Да, конечно, были и совмещенные – агентские миссии, в городах, в самом ещё начале; но тогда они почти все погибали – Средневековье на Инее пожёстче земного было, а во время штурма города завоевателю всё равно, кого резать. Но теперь поспокойнее стало, конечно. Войн мало, техника развивается… тоже любопытно. Махопланы всякие, паровые трактора, трамваи, сухопутные бронепоезда, всякое такое. Здорово на начало двадцатого века, как в Метрополии было, похоже; годы на двадцатые, наверное. Вот только Мировых войн не было. Я-то что делал? А, так. По мелочи. У них там месторождения одной ценной штуки нашли, так вот мы концессию устраивали, чтобы без лишнего внимания добычу развернуть. Замаскировали, будто свинцовую руду ищем, и под прикрытием этого своими делами занимались уже. Ну, и места я для новых курортов приглядывал – очень уж популярно у нас там отдыхать стало; всякому охота хоть на чуток себе жизнь продлить, а как же. Далеко лететь, это да. Но вполне себе того стоит, как по мне. Истории? Ну конечно. Куда ж без них. Да вы и сами, небось, слышали, какая там история вышла, с маронитовым кристаллом-то? Не слышали? Ох уж эти мне жители Центра. Всё самое интересное пропускаете, сидючи в своих муравейниках. На межзвездный уровень она вышла, вон аж как. А я тогда в Колониальном Комиссариате работал, ну, и был там как раз в это время. Вот как оно было.

Часть первая. Пролог.

…И опять снаряд влепился в борт, и опять с визгом срикошетил куда-то вверх, а броневик качнулся на своих восьми уже не вполне целых колесах, мягко так качнулся. Броня опять выдержала. Передняя башня остервенело поливала в две трассирующие струи вжавшиеся в пашню серые фигурки, патронов было навалом, а шансов успеть их израсходовать – существенно меньше. Буммм! Снова попадание. «Но броня славная, ничего не скажу»- бормотал себе под нос капитан Седов, наводя плечевым упором пушку на закрывающий полприцела вражеский бронеход, -«Раз-и-два-и-три и вот…Нууу….На!» - Нога вдавила педаль, пушка через демпфер толкнула в плечо совсем слегка, на лобовом листе серой в зеленых узорах санайской бронемашины сверкнуло и вдруг одна из башенок вспыхнула ярким и чадным даже при свете дня бензиновым пламенем. –«получите бутерброд!». Откуда к нему привязалась эта дурацкая считалка, он не знал. Да и вспоминать сейчас было некогда. Противник сменил тактику: снаряд ударил в колесо. То лопнуло поперек, и нижняя часть отлетела куда-то в сторону, а верхняя, прокрутившись на свободной подвеске, уперлась в землю.

Капитан пнул педаль, вдавил подбородком тангенту переговорника и гаркнул водителю не спать.

Бронеход отпрыгнул назад, потом вперед, качнулся, разворачиваясь на трех точках…и ещё одно колесо отлетело, рассыпая ошметки сверхпрочной пулестойкой резины: снаряд попал в диск. Откуда же они лупят, подумал капитан, и порадовался, что хотя бы все ведущие целы пока – а значит, есть свобода маневра. И тут, снова на развороте, когда ему удалось-таки заметить четвёртого санайца (из тех троих один уже горел полностью, а второй остановился, посунувшись вперед на вылетевшую ось), рядом громыхнуло чудовищно. В смотровую щель капитан увидел вспышку, пришедшуюся совсем рядом, и целое торнадо взметнувшейся земли. Почти мгновенно по ходу, ближе к санайцам, встал ещё один такой же разрыв, и дрожь от него почувствовалась даже через сиденье. Вилка, понял Седов, тяжёлая батарея пристреливается, и пока не очень хорошо. Следующий, упавший через две секунды от первых двух, снаряд ударил прямо перед машиной. Хлобыстнуло так, так, что «Глициния» встал на дыбы, упираясь кормовым скосом в грунт, и завалилась на бок, на противоположный, на тот, где оставалось всего два колеса. Капитан понял, почувствовал, что сейчас будет конец, резко дернул защелку люка, ушиб пальцы, но локтем вытолкнул крышку, толкнулся от казенника обеими ногами и вылетел из башни кувыркающейся безумной торпедой, по пути выдернув кончиками пальцев укладку из пазов на бронестенке, при этом не прекращая орать в ТПУ «Антракт!», условный сигнал покинуть машину, на чистом автомате удерживая прижатую подбородком тангенту до тех пор, пока короткий рывок не сообщил о выходе клеммы из гнезда.

Выкатился кубарем, пополз прочь от опрокинутого набок бронехода, стремясь оказаться как можно дальше, ссыпался вместе с песком в удачно подвернувшуюся воронку, и только тогда выдохнул.

Люк передней башни начал уже открываться; всё верно, пока это стрелок выпутался из ремней, пока отсоединил клемму ТПУ, пока взял укладку. Двоечник, должен же покидать машину за семь секунд… Капитан не видел, открылся ли нижний люк – в нормальных условиях водитель мог покинуть машину и через него, но там был враг, поэтому вряд ли.

Что «вряд ли», капитан додумать не успел. Видимо, в брюхо его бронехода снова попали, потому, что сразу из обеих башен хлестнуло огнём, и огромный клуб багрового дыма выкатился из люков с гулом, в котором смешались вопли людей, смрад горящего топлива и треск взрывающихся обойм.

И тут же, словно какой-то бог из машины в дурной постановке (вообще, самые дурацкие сюжеты происходят и разыгрываются именно в жизни!), из-за этого кошмарного костра вылезло закопченное чудище – санайский бронеход класса «АутоАрмо-секундо» и, не торопясь, пополз прямо на воронку, ставшую ему, капитану Седову, окопом.

Тут сквозь адреналиновый дурман и шок капитан почувствовал боль. Словно больной зуб, изнуряюще ныла левая нога чуть выше ахиллесова сухожилия, и чувствовалось, что вопрос о том, сломана ли кость, ещё открыт. Капитан перевернулся на спину. Взглянул в воронку.

Крышка люка от передней башни бронехода ребром угодила ему по ногам, перешибив кость как тростинку, и откатилась в сторону, вот и она, эта крышка - лежит здесь же. Однако. Это, значит, пока ещё не больно. Это, пока ещё, так себе. Ага.

Капитан выглянул через бровку. Санайский бронесход, три сотни пудов воняющей дизелем стали, неуклонно приближался. Как в кошмаре, только проснуться не выходит. Стрелок-лигист, видимо, заметив его, начал поворачивать башню. Седов сполз в воронку - по бровке зазвенели рикошетами пули – сел, подтянул укладку к себе. Достал оттуда четыре гранаты. Заметили. Будут давить или брать живым – всяко неприятно. Обидно, ох, обидно. Он связал гранаты шнуром вокруг пятой. Шестую просто выкинул из воронки наудачу- грохнуло высоко- ага, легла на броню. Без толку. Он действовал быстро и спокойно. Всё получится.

И только когда грохочущая железная тварь закрыла небо над воронкой и начала разворачиваться, заваливая его комьями земли, когда он уже рванул чеку одной из гранат, и зашипел замедлитель – тогда капитан Седов закричал, и кричал до самого конца света.