Что-то не так

Глава 1: начало всего

Я думал, что эта депрессия началась с Angel.

Аngel — уже четыре года, как моя девушка и самый близкий друг — написала сообщение и предупредила: «я сегодня не приеду ночевать домой, сильно устала за день, а ехать обратно далеко (чушь, всего полчаса). Я останусь ночевать у Маркуса. Ты завтра за мной заедь, и поедем по твоим делам».

Я уже видел этого парня однажды. Angel знакомила меня с ним в кофейне. Черные длинные волосы, загорелая кожа, подкачанные руки, волосатая грудь, нарочито сильно расстегнутая рубашка, цепочка с буддийской атрибутикой, блаженный взгляд, татуировки с орнаментами, да еще и ездит на большом мотоцикле — в общем, противный тип. Он как-то слишком напоминал мне моего отца и от этого вызывал еще больше отвращения. Но тогда я решил не обращать на это внимания.

И даже когда Angel прислала сообщение, что останется у него на ночь, я ничего не понял.

Но когда стемнело, мое воображение разыгралось. Я лежал на коврике для йоги, смотрел в темный потолок, подкрашивал ночь клубами дыма и задавался вопросом: а что, собственно, происходит в последние полгода в наших отношениях?

Мы приехали на нашу четвертую зимовку в Азии, куда уже традиционно улетали с октября по март. Таиланд — Малайзия — Сингапур — Бали, маршрут в основном был таким. Так холода проходили незаметно, а нам удавалось смотреть новые места, много купаться в море, есть свежие фрукты и ловить ощущение свободы без привязки к одному месту.

Но сам я на это не решился бы.

Первая зимовка была идеей Angel. Она слетала в Таиланд на две недели, за которые сплавала на пару островов, побрилась налысо, ритуально сожгла свои дреды на пляже в Новый год и поднялась к Большому Будде — белой статуе-храму, где монахи благословляют на исполнение желаний и завязывают на руке ниточку. Она загадала приехать сюда на всю зиму и после возвращения не могла говорить ни о чем другом.

Первое время я лишь подыгрывал ей: говорил, что идея классная. Но на самом деле даже не рассматривал такой сценарий: у меня был бизнес в Москве по продаже арабского табака, и он все еще был убыточным. Я изо всех сил старался исправить ситуацию и выйти в плюс, но для этого мне нужно было находиться в Москве и искать клиентов.

Уехать на всю зиму в Таиланд — чтобы что? Чтобы стать дауншифтером?

Но Angel продолжала твердить одно, и то же и со временем я начинал привыкать к ее идее. Пропаганда действует так же.

За полгода бизнес так и не вышел в плюс, и я выдохся. Особенно меня вымотали три последних месяца, когда я уже не мог позволить себе аренду отдельной квартиры и переехал к другу. Точнее, он стал другом именно после этой ситуации, а тогда еще был просто знакомым.

Раз в месяц мы встречались покурить кальян, выпить и обсудить дела: каждый из нас был предпринимателем и проходил свой челлендж. Эти разговоры были чем-то вроде психотерапевтических сессий в духе «я понимаю твою боль, брат, у меня такая же жопа». Но тогда мы даже не подозревали, что вскоре будем куда более близки, ведь на восемнадцати квадратных метрах студии уже жили два человека и помещались только две кровати.

Я просыпался и видел спящего рядом друга — как напоминание, что мне пора садиться за работу и что-то решать. Перерывы я делал только на сэндвич из KFC в ближайшем торговом центре — за пару месяцев у меня появились щечки и животик. Но мой табак не продавался. День за днем я приближался к осознанию, что этот бизнес у меня не идет и лучше его закрыть. Тут же подоспел новый аргумент Angel.

— Если ты будешь строить все заново, почему бы не делать это сразу в онлайне? Люди мечтают заработать деньги и после этого увидеть мир, но почему нельзя делать это одновременно?

Я согласился, когда денег у меня оставалось только на билет до Минска.

Убыточный бизнес выматывает. Я решил временно найти удаленную работу маркетологом и поднакопить силы и деньги на открытие нового проекта, который еще только предстояло придумать. Идея зимовки в Таиланде оставалась абстракцией. Но мы подписались на популярную группу с анонсом недорогих билетов и стали наблюдать.

Золотое было время. Билеты лоукостеров стоили по десять-двадцать евро, на выбор десятки направлений. Аренда жилья была недорогой, по двадцать пять — тридцать долларов за ночь. Машину можно было снять дешевле десяти долларов в сутки. Это был пик глобализации, который сделал туризм доступным развлечением и сформировал сообщество «цифровых кочевников». Мы еще не знали, что готовимся пополнить их ряды.

Однажды в группе с анонсами недорогих путешествий появился тур в Грецию. Перелет из Москвы и обратно, отель на неделю, страховка и трансфер за семьдесят долларов с человека. После взрывного роста инфляции эта цена кажется смешной и даже опасной, но даже тогда это выглядело подозрительно мало. Angel воодушевилась и предложила поехать, а я был не в восторге: работу я еще не нашел, а уже еду в путешествие. Но как бы сложно ни было с деньгами, семьдесят долларов я мог себе позволить.

К большому удивлению, самолет был с крыльями, шасси и иллюминаторами, то есть совершенно нормальным, и нас даже покормили. В отеле нам полагались недорогие комнаты без вида, но прямо перед нами в очередь влезла какая-то женщина, и на ней номера этой категории закончились. Владелец отеля поселил нас в приятный номер с полноценной кухней и видом на море. И кухня была даже круче, чем вид, потому что можно было готовить дома и удерживать бюджет поездки в адекватных рамках.

К еще большему удивлению, на третий день путешествия я получил приглашение на интервью на позицию маркетолога. Я пошел в соседнюю кафешку, заказал кофе, рассказал про свой опыт — и сразу же получил оффер. Мне предложили выйти завтра, я согласился. Так я впервые мог проверить на прочность утопическую идею из пабликов ВКонтакте о совмещении удаленной работы и путешествий.

Чтобы не сидеть в отеле сутками, мы арендовали машину и выстраивали гибридный график на день. Просыпались рано утром и уезжали исследовать окрестности Крита. Когда становилось жарко, мы садились в любом приличном кафе с вайфаем, и следующие четыре часа меня нельзя было трогать: я сфокусированно погружался в новую работу, изучал продукт, готовил и запускал рекламные кампании. А когда жара спадала и работа была сделана, мы прыгали в машину и продолжали изучать новые места.

После возвращения в Минск мы поужинали с подругой Angel и рассказали ей, что хотели бы путешествовать еще больше. Она воодушевилась и пригласила нас к себе в гости в Дубай.

— Однажды обязательно прилетим, — ответили мы с надеждой.

А через неделю появились билеты в Дубай за сто долларов туда-обратно.

Я продолжал работать, маркетинговые показатели были в порядке, и владелец компании был абсолютно не против моих перемещений. Новую свободу пока было сложно осознать, в голове это выглядело как стечение удачных обстоятельств и необъяснимо выгодных акций. Выезжая на неделю, в глубине души мы настраивались улететь на много месяцев с билетом в один конец.

Близился октябрь. Angel уволилась с работы, но реальность скорой зимовки я начал осознавать только на коробках собранных вещей, когда мы съезжали из арендованной минской квартиры. По случайному стечению обстоятельств мы оба оказались из одного маленького города Слуцк в Минской области. Когда мы жили там, даже не знали про существование друг друга, и познакомились только спустя много лет.

Сделали визу. Собрали каждый по небольшому чемодану вещей. Попрощались с родными и поехали в Москву, чтобы оттуда улететь без обратного билета.

Я никогда не забуду свою первую поездку из аэропорта Пхукета до нашего отеля. Я мало знал про Азию, а в гугле видел только отфотошопленные фотографии идеальных пляжей Пхукета. Но из окна такси я видел совершенно другую картинку. Все пространство было засрано рекламными баннерами и проводами. Вместо зданий сплошная полоса каких-то палаток, собранных, как у нас говорят, из говна и палок. Вокруг нас носились сотни байков. И при этом была жуткая жарища. Я пытался понять, куда я приехал и, главное, зачем. А Angel широко улыбалась и говорила, что скоро я пойму фишку этого места.

Как и обещали на форумах зимовщиков, мы достаточно легко наладили жизнь на новом месте. Первым делом арендовали байки и Angel научила меня водить на парковке ближайшей заправки. У меня еще не было прав, вместо них при аренде я дал свой просроченный ВНЖ Арабских Эмиратов и сказал, что это права. Тайцу этого было достаточно. Мне почему-то тоже.

Когда в первый раз попал на дорогу и меня поглотила волна тайского трафика, у меня случился шок. Когда мы доехали, Angel спросила, понравилась ли мне природа по пути. От стресса я не мог ничего вспомнить, а руки тряслись.

Мы вселились в новенькую квартиру в получасе от пляжа. Настолько новую, что пришлось снимать пленки со всей бытовой техники. Angel обустроила пространство, чтобы было хоть какое-то ощущение дома. Со временем мы нашли любимые пляжи, рыбные рынки, кафе, торговцев фруктами и постепенно втянулись в совершенно новый формат зимы. Без пуховиков и вечно холодных пальцев ног, но с килограммами манго и закатами на море. Работа работалась, деньги приходили, а жизнь в новой стране на другом конце земли казалась детским лагерем на море.

Поэтому когда пришли март и «пора возвращаться», мы оба согласились, что в этом нет никакого смысла и можно поехать куда-нибудь еще. Так следующие четыре года стали одним бесконечным путешествием. Мы перемещались от страны к стране, с континента на континент, от одной краткосрочной аренды до другой с планом на ближайшие месяц-два максимум. Мы объездили половину Европы, исполнили общую мечту и слетали в Штаты, нашли любимые места для каждого сезона и со временем стали воспринимать эти переезды как стандартный образ жизни.

Но все было не так сладко.

Глава 2: давай будем open minded

Angel начала много говорить о своем желании заниматься чем-то творческим. Чем конкретно, она не могла сформулировать, но было видно, что ее разрывает от идей и они не связаны с заработком. Она попросила меня о тайм-ауте, чтобы не думать о деньгах, пока она ищет себя. Я прекрасно помнил, как Angel подстраховала меня в момент смены деятельности. Конечно же, я согласился и в голове заложил три-шесть месяцев на этот этап.

Для меня было важно другое: я хотел построить новый бизнес и уйти из найма.

Я наблюдал за Angel. Она организовывала фотосессии, придумывала разные креативные концепты, но никакого конечного продукта на горизонте не было. Она много говорила про то, что ей нравится роль музы. Но моей музой была нужда.

Я оплачивал наши расходы и первые полгода двигался на чувстве благодарности за то, что она подстраховала меня в период неопределенности. Но затем положение вещей вступило в конфликт с моей картиной мира.

Мы вели динамичный образ жизни, который требовал расходов на перелеты, визы, страховки, транспорт и множество других вещей. Мы проводили практически весь год в странах, где ранее никогда не были, и это не добавляло уверенности.

Мой новый бизнес, хотя и приносил деньги, был очень молодым, его стабильность не была доказана, он требовал много внимания и желательно денег на развитие. И я не чувствовал себя достаточно прочно, чтобы взять на себя все расходы за двоих.

Сначала я просто временами думал об этом, чуть-чуть внутренне злился, но молчал. Еще через пару месяцев меня начало это по-настоящему напрягать, и я предложил это обсудить. Сказал, что полностью поддерживаю творческую деятельность, но, как и в бизнесе, в творчестве есть продукт. Это может быть выставка, музыкальный альбом, книга. Что угодно, что можно создать, показать людям и монетизировать. Angel восприняла это как попытку поторопить ее, и так мы в первый раз серьезно поругались.

Перемещаясь по миру, мы много рассуждали о концепции свободы во всех ее проявлениях. Обсуждали, насколько сильно все люди связаны устоявшимися правилами и как часто мы все действуем по шаблону. Что такое свобода? Может ли ее быть еще больше? И насколько больше свободы мы готовы позволить друг другу, оставаясь при этом вместе? Мы варились в котле современных ценностей, одной из которых было оставаться open-minded. Я не знал, каково это, но был готов попробовать.

Я заскучал в отношениях и начал мечтать о новых девушках. Когда мы с Angel начали встречаться, у меня было не так много опыта. С течением времени я начинал замечать, что меня привлекают другие типажи. И я хотел их всех. Хотелось кого-то другого, главное — нового.

У нас намечалась поездка в Амстердам, и я сказал, что подумываю заглянуть в квартал красных фонарей. Не помню, чтобы Angel возражала.

Ну я и сходил. Накануне, видимо, ощущая вину за еще несовершенный поступок, я купил Angel браслет в Tiffany за пятьсот евро и пару сумок брендовой одежды. Но когда я подобрался к своей цели, мое внутреннее животное отказалось играть в эту игру. Не хватало азарта, соблазнения и процесса охоты. Было лишь тело за деньги, которое по-настоящему не возбуждает. Короче говоря, у меня не встал.

За полгода до зимовки, с которой начинается эта история, Angel захотела поехать в Италию в музыкальную школу. Туда уже ездила наша подруга и хорошо отзывалась об этом месте. Там учили играть на музыкальных инструментах, пению, читали лекции по культуре. Все это проходило в красивой итальянской вилле и, как мне показалось, дарило чувство творческой исключительности. В общем, там давали все, что нужно людям, которые хотят почувствовать себя частью искусства.

Angel провела там две недели. На второй неделе на наших созвонах она начала упоминать одно и то же мужское имя. Я обратил на это внимание, но не беспокоился за наши отношения. Я исходил из позиции, что если я буду классно делать свою работу, смогу развить бизнес, построить финансовый капитал и быть надежной опорой, то от меня никогда не уйдут.

Когда Angel вернулась, я стал замечать в ее поведении признаки влюбленности. Хрен с ним, пройдет, подумал я. Но через пару недель решил поговорить. Помню, как мы сидели на балконе минской квартиры, где мы сделали ремонт под себя и планировали жить вместе. Курили самокрутки. Я сказал ей, что чувствую, как из наших отношений уходит любовь. И что если все будет развиваться так же, то она уйдет вовсе.

Она сказала, что поняла меня.

То ли не сумев усидеть на одном месте, то ли желая развеяться и забыть эту ситуацию, практически сразу после завершения ремонта мы улетели на новую зимовку. Снова в Таиланд.

Много путешествовать не хотелось, я уже знал большинство интересных мест Пхукета. И поэтому с чистой совестью мог поехать на море утром, сделать зарядку, пробежаться, искупаться, а после до заката пропасть в делах. Я работал, не замечая окружающий мир. Не замечал я и Angel.

Как и любой человек без работы, Angel начала скучать и искать точки приложения своих усилий. Чтобы проявить себя творчески, она стала собирать яркие образы. Брала все, что попало под руку, и делала из этого лук. Но мне это казалось баловством.

Однажды у нас зашел разговор про то, можем ли мы отдельно друг от друга сходить на свидания. Она хотела развеяться, пообщаться с новым человеком, проверить нашу open-mind-концепцию в реальности. Я был не против. Я даже посмеялся, что делегировал обязанность ходить на свидания.

Все казалось прозрачным: она мне рассказывала, с кем и куда ходила, о чем они говорили. Я слушал и пытался понять свои эмоции. С одной стороны, я беспокоился, нет ли на горизонте опасности для меня. С другой стороны, мне было абсолютно наплевать на то, о чем говорят другие рандомные мужики. С одним из них она сходила на встречу несколько раз и предложила нас познакомить.

Мою голову занимал исключительно вопрос развития бизнеса. В этом я видел и точку опоры, и предназначение. Поэтому я особенно не придавал значения вопросам отношений и, даже не до конца вдумываясь в суть происходящего, пошел на эту встречу.

Простой пацан из регионов скажет, что мне нужно было набить ебало этому парню, а Angel поставить на место, то есть демонстративно проявить признаки животной доминантности. В чем-то он будет прав. Воспитанный на европейских ценностях столичный парень сказал бы мне, что никто из партнеров не владеет другим и, если девушка с кем-то общается, это еще ничего не значит. И тоже будет прав. Ну а что хотел или даже должен был сказать я, не представляю до сих пор. Замерев, я просто наблюдал за ситуацией. И только когда Angel осталась на ночевку у этого Маркуса, меня как будто вернули в реальность ударом по самолюбию.

Вместо радости от принципа open mind, я чувствовал привкус предательства, отторжения, желание обидеться и уйти. Спала пелена фокуса на работе — я понял, что нужно обратить внимание на отношения, что-то предпринять. Когда Angel снова не вернулась домой до полуночи, у меня бомбануло и я решил от нее съехать.

Спустился на первый этаж, поговорил с тайкой, и через минуту у меня были ключи от отдельной квартиры на том же этаже. Я перенес свои вещи, перегнал байк на соседнюю парковку и ушел в себя. Когда Angel вернулась домой, я прекрасно слышал звук открывающейся двери, она тут же написала мне, где я, на что я ответил, что съехал и мне нужно время подумать.

Сложно долго скрываться, если вы живете на одном этаже. Но даже когда мы увиделись, я какое-то время продолжал жить отдельно. Как раньше уже точно не могло быть, что-то было сломано, но у нас оставалась надежда спасти отношения.

Мы улетели с Пхукета в Малайзию, но настроение это не исправило. Я бесился от каждой попытки Angel объяснить мир через очередную абстрактную концепцию вроде «дизайна человека». Меня раздражало, что она рассказывала мне о своих инсайтах в понимании мироздания, но не могла обеспечить себя ни делом, ни деньгами. Я был обижен, и до меня это наконец-то дошло.

Честно все обсудив, мы решили, что для нас будет полезно побыть какое-то время отдельно друг от друга. Angel согласилась и сказала, что полетит на Пхукет (ну понятно, к кому). А я хотел новых ощущений. В моем паспорте стояла американская виза, и я решил полететь в Сан-Франциско и Кремниевую долину.

Это был мой второй визит в Америку. В первый раз мы были вместе с Angel в Нью-Йорке, и все две недели меня не покидало чувство, что я в матрице. На этот раз ситуация повторилась. Я бесцельно бродил по Сан-Франциско, затаривался запрещенными в России, но разрешенными в Калифорнии веществами и прекрасно вписывался в уличную тусовку бездомных наркоманов.

Всю предыдущую жизнь я посвятил IT-бизнесу и думал, что буду чувствовать что-то особенное в этом месте. Но я смотрел на офисы IT-гигантов и почему-то ничего не чувствовал.

Я поехал в Кремниевую долину — мекку стартаперов. Съездил к дому Стива Джобса, который мечтал увидеть с пятнадцати лет, когда узнал его историю и решил посвятить жизнь построению великой компании. Я стоял в двадцати шагах от этого дома, где произошло так много событий, о которых я читал в его биографии. И ничего не чувствовал. Я съездил к штаб-квартире Apple, увидел гараж отцов-основателей HP, но и там эмоций не возникло. Штаты меня бесили, хотелось свалить, преследовало ощущение матрицы.

Так меня прибило к берегу Барселоны, из которой я улетел к другу в Нидерланды. Мне было погано, началась какая-то апатия, накатывало одиночество, и я решил поехать к тому, кого я знаю и хоть как-то привязан.

А через неделю после приезда начался локдаун и Европу закрыли. Angel на Пхукете, я в Гааге — мы застряли, но в лучшем месте из возможных для каждого из нас.

И дальше началась жесть.

Глава 3: ковид

Опыт карантина был странным. Пустые улицы. Люди напуганы. Бизнесы рушатся. Все ходят в масках, и это даже не маскарад. Что за хуйня вообще происходит? Что будет завтра? Опасен ли вирус на самом деле или это выдумка СМИ? Или мировой заговор? Уважаемые масоны и рептилоиды, свяжитесь со мной, возьмите меня к себе, я тоже хочу быть избранным. Мир погружается во мрак, замирает, вымирает.

Сначала я смеялся над вирусом. Подумаешь, пара человек заболели, делов-то. Мама присылала новости со страшными заголовками, а я в ответ отправлял статистику смертей от ДТП и курения.

— Представляешь, уже и Гонконге первый случай выявили, — с удивительной вовлеченностью в ситуацию говорила она в трубку. — Мг, бывает, — отвечал я и шел в это время по аэропорту Гонконга.

В инстаграме я публиковал пост, что за время, пока развивалось все это ковидное помешательство, я успел посетить Таиланд, Малайзию, Гонконг, США, Испанию и Нидерланды. И не заболел. «Это ты и разнес вирус», — ответил мне подписчик.

Но когда случился лоукдаун, я поверил в серьезность происходящего. После пяти лет активных путешествий я не мог осознать, что границы закрыты. Все, хана, никаких больше путешествий, наездился. Ну хоть успел мир посмотреть, можно и умирать.

Нидерланды ввели строгие ограничительные меры и, что удивило меня даже больше, следовали им. Люди не выходили из дома без дела. Чтобы не сойти с ума, я каждый день садился на велик и ехал в случайный магазин в дальнем конце Гааги. Если меня поймают, сыграю дурачка, мол, заблудился.

В какой-то момент решили закрыть даже кофешопы. Я ехал домой «из очередного магазина» и не мог понять, почему столько людей решили покурить, что за столпотворение. А после узнал новости. На панике мы с другом тоже затарились, как на случай апокалипсиса. Дома лежало столько всего, что кофешоп могли открыть и мы.

Раз в пару дней мы созванивались с Angel и обсуждали наши дела. Сейчас уже понимаю, что это были поверхностные разговоры. То-се, пятое-десятое. Всякая бытовая хуета. О том, что меня по-настоящему волновало, я не упоминал.

Зато я чувствовал, как от звонка к звонку мне становится все больше и больше плевать. Иногда я не мог себя сдержать и отворачивался от экрана телефона, пока она мне рассказывала что-то из своего недавнего пережитого опыта. Но неинтересна мне была не только Angel.

Мне почему-то перехотелось работать.

Первые симптомы я заметил еще в Малайзии, но тогда я думал, что меня просто напрягает Angel. Затем поймал себя на странностях в США: не мог понять, точно ли Штаты мне не нравятся или это какой-то глюк настроения? И только когда ни в Барселоне, ни в Гааге желание работать не вернулось, я обратил на это внимание.

Я начал работать с раннего возраста. В семь лет помогал бабушке продавать малину. В одиннадцать расклеивал объявления на подъезды. В тринадцать уже создавал сайты. Работал на фасовке замороженной черники. Продавал письма от Деда Мороза (видимо, я рано разочаровался в чудесах, но быстро очаровался капитализмом). Продавал доступ к серверу с фильмами и диски с играми на айфоны. Писал статьи на заказ. В общем, пробовал все подряд и старался не упускать ни одну возможность.

Лет в пятнадцать я заинтересовался историями величайших компаний мира. Первым я узнал про Стива Джобса, и сразу же захотел создать что-то такое же крутое, а желательно даже круче. После я наткнулся на передачу «Брендятина». Трое ведущих с юмором рассказывали истории известных компаний. Я подсел и на подачу, и на истории и прослушал все триста выпусков, некоторые даже по несколько раз.

Я забросил в дальний ящик идею быть переводчиком или разработчиком и начал мечтать стать выдающимся предпринимателем. Обязательно выдающимся, ведь слушал я истории только про таких. Это убеждение еще сыграет со мной злую шутку.

Но заинтересовало меня не только предпринимательство, но и женщины.

В десятом классе я до беспамятства влюбился в одноклассницу. Красивая, стройная, со смуглой кожей, красивой улыбкой, длинными волосами. Я пытался подавить чувства, но от этого они разгорались только сильнее. Когда я набрался смелости и попытался подкатить, меня попросили остаться во френдзоне.

Вскоре эта девчонка начала встречаться с более взрослым парнем, у которого была (по меркам того времени и моего маленького города) топовая тачка. Наша общая подруга как-то невзначай сказала мне: «Ну а что ты хотел? У него есть возможность заехать, забрать ее, отвезти в классную кафешку. А у тебя что?»

А у меня «из имущества только будущее и воздух», как пел Оксимирон. Я не утверждаю, что меня отвергли из-за отсутствия денег. Может, он просто ей больше нравился. Но когда мне, влюбленному по уши подростку, сказали это, я выпал. Этот любовный облом заложил мою систему ценностей, которая и подвела меня, когда я сам стал тем самым крутым парнем.

С тех пор я зациклился на реализации. Да, я жив-здоров, но толку, если за мной не стоит большая компания?

С восемнадцати до двадцати пяти лет мои проекты либо терпели убытки, либо приносили не больше стандартной зарплаты маркетолога. Чтобы продолжать строить бизнес, я временами отказывался от аренды жилья и ущемлял себя во всем, включая свободное время и карманные деньги. В какой-то момент я всерьез начал думать, что я проклят — слишком долго, по моим ощущениям, не получалось. Я даже сходил к гадалке. Она сказала поставить свечку за отца, и это был самый тупой ответ из возможных.

И все же даже тогда у меня были силы двигаться вперед. Мне хотелось работать. Всегда. Именно поэтому я не узнал себя, когда в течение нескольких месяцев не мог убедить себя заняться делами.

Мы продолжали созваниваться с Angel. Я уже не мог понять, мы вместе или раздельно. Мы были не вместе, потому что уже не жили вдвоем, не работали, не занимались сексом, не переживали совместный опыт. Но мы были вместе, потому что не проговорили, что расстались. Мы якобы разъехались на время, а сейчас нам просто мешает карантин. Мы болтали по Facetime и обсуждали ощущения от ковида. Она показывала мне котов и собак, я ей — красивые места Гааги. Обида на Angel уходила, но чувства не возвращались. Душа заполнялась безразличием.

До этого я вникал в идеи Angel, искал точки соприкосновения с моим пониманием мира. Теперь я воспринимал ее речи как абстрактный булшит. До этого я поддерживал ее в творческих начинаниях, пытался увидеть в ее идеях потенциальный продукт и придумать под него монетизацию. Теперь я слушал ее и думал: «Ага, ага, очередная фантазия». Становилось очевидно, что пора расставаться. Но я не знал, как сделать это правильно.

Это были мои первые отношения — и сразу на пять лет. Как сказать человеку, что ты не веришь в его картину мира и вообще хочешь начать новую главу в жизни? Я не знал, как правильно подобрать слова. Я боялся делать такой шаг. А больше всего я боялся остаться один. Но тогда я не понимал ни это, ни что я уже одинок. Angel уже не была моим человеком.

Да, мы были безумно близки все эти пять лет, вместе решились уехать в путешествие и объехали больше тридцати стран, вместе были блогерами и снимали контент про путешествия. Сутками и неделями не отходили друг от друга, обсуждая всякие идеи и концепции. У нас действительно было много общего.

Но правдой было и то, что в ходе этого путешествия мы намного лучше поняли себя. Выявили те детали и особенности, которые важны для каждого из нас. И эти «новые мы» уже не подходили друг другу. Поэтому все и начало ломаться. И злились мы друг на друга лишь потому, что недостаточно быстро выяснили это и еще почти год жили в иллюзии отношений.

Мы делали друг другу больно. Что шлюха в Амстердаме, что Маркус — явления одного порядка: такое не потащишь в счастливые отношения.

Казалось, только локдаун мешает нам воссоединиться.

Прошло несколько месяцев, что я был в Нидерландах. Работать по-прежнему не хотелось, поэтому я нашел себе новые развлечения — до обеда катался на велосипеде по городу, а после обеда заливал в себя бутылку вина и потом до головокружения закуривал это вы сами понимаете чем. Сначала я жил с другом, но после он помог мне найти отдельное жилье по цене оплаты коммуналки. Мне стало еще более одиноко, зато никто не видел меня, и я без стеснения продолжал падать на дно.

И тут ковидные меры в Таиланде сняли. Angel могла прилететь. Более того, она этого хотела и говорила мне об этом. Проблема была в том, что этого не хотел я. И наступил момент, когда об этом стоило сказать.

Я думал о том, как подобрать те самые слова. Но я боялся, что меня унесет не в ту сторону, я начну за что-то оправдываться или, наоборот, раздражаться. Я боялся не справиться с потоком чувств под взглядом Angel. Я боялся думать одно, а сказать другое. Поэтому я решил написать письмо. И все равно написал не то, что думал на самом деле.

Я пришел в свою любимую кофейню в Гааге, которая почему-то продолжала работать. Вообще-то это не кофейня, а книжный магазин со столетней историей. Внутри много книг, стоят кресла, а в конце зала большой внутренний сад, в котором можно читать книги и пить кофе. Я взял капучино, уселся в кресло и начал писать.

Я думал, что на фоне богатой истории — я имею в виду и этот магазин, и Гаагу, и сами Нидерланды в целом — личные проблемы должны восприниматься как-то проще. Но это было не так. По моим щекам текли слезы, пока я строчка за строчкой закрывал старый этап жизни.

«Чем больше я думаю о нашей скорой встрече, тем больше чувствую, что я не хочу ее. Я не чувствую тебя. Я не чувствую свою любовь. Я не могу на сто процентов искренне поддерживать тебя. Мне тяжело разговаривать. Мозг сопротивляется, хочет из чувства вины написать обратное, что-то про светлое будущее. Но изнутри меня лезут чувства и говорят, что в данный момент я сам в это будущее не верю».

И следом шла огромная и гораздо более детальная портянка текста про то, что нам нужно менять формат финансовых отношений. Я говорил, что не согласен со сложившимся порядком вещей, когда она в роли музы, а я каждый месяц подкидываю кэшик. Несправедливо, что я должен был работать, оплачивая чужие поиски себя — с большим количеством попыток искать, но без цели найти. Я предлагал ей место в своей компании или подработку в продакшене, чтобы половину времени тратить на написание сценариев, а половину — на поиск. Я попросил у нее конкретный план, если она хочет вернуться.

Angel ответила, что плана не будет.

Я думал, что именно это расставание и стало началом моего последующего депрессивного состояния. Расстался, расстроился, свалился и уже не встал. Я думал так несколько лет. Но сейчас, перечитывая переписку при подготовке этой истории, заметил интересный факт. За пару недель до расставания я описал Angel свои странные симптомы.

«Я в последние недели не понимаю, что со мной происходит. Я перестал чувствовать интерес к жизни. Все мои последние годы похожи на непрекращающуюся гонку. Я бегу за деньгами, а в конце месяца оказываюсь на прежней точке. Я бегу еще сильнее, а в конце на счету все равно ноль.

Я просыпаюсь по утрам и не понимаю, зачем я проснулся. Я не понимаю, на кой хер мне вообще просыпаться и каждое утро что-то доказывать себе или другим.

То, что я делаю, всегда было нужно только мне. Теперь оно и мне не нужно. Я очень устал, и мне не интересно продолжать эту гонку. Я не знаю, что с этим делать».

Тогда я еще не знал, что впереди меня ждет длинная история погружения вглубь этого состояния. Внутри которого мне предстоит пропасть и родиться заново.

Глава 4: Голландский стресс

У меня заболело в груди. Так как я много курю, для меня это не стало сюрпризом. Я думаю о раке легких каждый раз, разглядывая потемневший от смол фильтр и тлеющий уголек на другом конце. Я сидел на балконе в Гааге, курил косяки и смотрел на забитую окурками до краев трехлитровую банку. По моим щекам текли слезы от страха перед неминуемой болезнью, сильно болело в груди, но мне почему-то все было мало, и я курил и курил. О том, что при раке легких в груди не болит, я узнаю, только когда от него умрет мой дедушка.

Друг посоветовал обратиться к врачу. Помог найти клинику и подсказал, что в Нидерландах не назначают обследования просто так, а только если действительно подозревают что-то экстренное.

— Доктор, так ужасно болит в груди, просто прокалывает насквозь, — я включил актера и корчил лицо от боли.

Врач послушал меня стетоскопом, этой штукой с кружочком и наушниками, и сказал — это стресс.

Этот мудила даже не может отличить рак легких от стресса, подумал я, и попросил назначить мне компьютерную томографию. Мне отказали, взяли сто пятьдесят евро за прием и отправили домой.

Ох уж эта великая Европа — коллекция королевств, которые смогли создать великие предметы искусства и памятники архитектуры, но не додумались до центрального отопления. Ох уж эти великолепные Нидерланды, на которые я равнялся и приводил в пример при каждом удобном случае. И вот сейчас, когда я так сильно нуждаюсь в медицинской помощи, меня отправляют домой «снижать стресс». Стресс, который начал расти еще сильнее только от одной мысли, что я заболел, а мне не дают пройти обследование за мои же деньги.

Сидеть и просто ждать, пока я умру, не хотелось. Поэтому я резко взял билет в Беларусь. Благо самолеты туда еще летали. В отличие от большинства стран мира, в Беларуси не вводили ковидные ограничения — можно было, прилетев, не сидеть на карантине. За один день и пятьдесят баксов я прошел компьютерную томографию, поговорил с врачом и получил вердикт — это действительно стресс. Голландский мудак был прав, но теперь я хотя бы был в этом уверен.

Стресс, стресс. Странная штука — этот стресс. Когда врачи говорят, что нужно меньше переживать, я каждый раз не могу понять, что они имеют в виду. Вся моя жизнь — это сплошной стресс. Мне что, сидеть дома и ничего не делать?

Работать все еще не хотелось, но я от себя ничего и не требовал — разрешил сфокусироваться на обследованиях и провести время с семьей. Уже через пару дней я полез на стену от скуки. В голове было мутно, мысли не собирались в целостную картинку. Мне не было понятно, о чем я думаю.

Я залипал на ютубе в попытке отвлечься и наткнулся на видео про Карпаты — красивые горы, до которых можно было легко добраться из Беларуси. Кадры с дрона выглядели умиротворяюще и масштабно. Казалось, достаточно попасть туда — и сила природы вытащит из меня все негативные мысли, наполнит желанием работать и жить эту жизнь. Не дожидаясь конца ролика, я спланировал маршрут и купил билет до Львова.

Перед тем как попасть в горы, в Украине нужно было отсидеть две недели на самоизоляции. На границе устанавливали специальное приложение — оно отслеживало геолокацию и пять раз в день присылало уведомления. В течение пятнадцати минут нужно было выслать селфи. Если не пришлешь фотку или она будет из другого места, приедут менты и оштрафуют. Или отпиздят, кто ж их знает.

Я твердо решил, что нарушать не буду, а стану читать, работать, уделю время саморазвитию. Но почему-то не мог ни на чем сосредоточиться. Мне не читалось, не работалось, не саморазвивалось. Я просто лежал на диване и думал, как поскорее выбраться из этой тюрьмы.

На второй день гений айти-технологий придумал решение. У меня с собой был второй телефон, и я сделал так, чтобы он транслировал мне экран первого телефона. Квартира была в пяти минутах пешком от исторического центра Львова. И это значило, что с этой системой я мог спокойно гулять. Пришло уведомление — бегом домой, делаешь селфи и свободен еще на пару часов. Но и гулять не сильно хотелось. Зато хотелось накуриваться и бухать, чтобы хотя бы на время вернуться в норму, мой вариант нормы.

Я купил бутылку сладкой настойки «Пьяная вишня», чтобы мой алкоголизм был хотя бы приятным на вкус. Стал выпивать. Сначала вечером, потом в обед, под конец карантина с утра.

— Зачем ты это делаешь? Зачем бухаешь утром? — спрашивал я у себя. — Я не вижу ни одной причины не сделать это, — слышалось в ответ.

Я завидую «социальным алкоголикам», которые пьют умеренно, когда им весело и в компании. Я так не умею. Для меня алкоголь — это депрессант, орудие самоубийства, путь на дно. Я не пью, когда мне весело, только когда хуево. И практически всегда делаю это в одиночестве. В этом для меня весь смысл: упасть на дно и побыть там какое-то время, подумать о жизни, о своей ситуации, сделать выводы. Не пытаться замаскировать это под высокопарное распитие игристого на выставке.

Но на этот раз все было по-другому. Хотя я и ловил легкое успокоение от лежания на дне, что-то было не так. Алкоголь и курение мешали мне увидеть какую-то суть, которую я не мог описать, но отчетливо чувствовал.

Планируя поездку, я рассуждал так: недельку побуду тут, недельку там. Но когда приехал на место, то оказался заперт в деревне. Заняться там было особо нечем. Я попал в вакуум и совершенно не понимал, куда себя пристроить. День был таким длинным и пустым, что я уже к обеду начинал молить, чтобы он побыстрее закончился.

Я пытался отвлечься на ютуб и подкасты, но за пару дней меня начало тошнить от чужих мыслей. У меня был рой своих переживаний, которые нужно было высказать, но кому? С девушкой я расстался, от друзей отдалился за годы поездок по миру, с мамой не мог быть полностью откровенен. Я взял пустую тетрадь и стал выписывать в нее все навязчивые мысли, чтобы хоть как-то разгрузить голову.

Я люблю писать и начал делать это еще в раннем возрасте. Помню, как лет в семь написал свой первый рассказ. Это была история про корабль, который попал в шторм, и вся команда погибла. Никакого чудесного спасения, банальная прямота. Мне показалось, что это круто только потому, что не заканчивается хеппи-эндом. Помню, мама раскритиковала несчастливый финал и сказала, что лучше закончить историю спасением. Мне это показалось чушью: в жизни не всегда бывает хорошая концовка. С тех пор я не написал ни одного текста, основанного на выдуманных событиях.

В четырнадцать лет, когда у меня появилась страница ВКонтакте, я начал публиковать на стене всякие мысли, бродившие в голове. Конечно же, это были переваренные или полностью украденные чужие мысли, но в моей голове они приживались, становились моими, и мне хотелось ими делиться. Я писал про книги, фильмы, комментировал новости, рассуждал о законах и образовании. В общем, писал обо всем, в чем я не разбирался, но очень разбираться хотел. И было заметно по комментариям, что людям интересно не столько читать про эти вещи, сколько про мой опыт. Так блог стал личным.

Соцсети, особенно того времени — это бесконечное самолюбование и успешный успех. Я поддался этому тренду и тоже писал исключительно про положительную сторону своей истории, скрывая большую часть своих настоящих переживаний. Чтобы хоть куда-то их выгрузить, в семнадцать лет я завел дневник. Так у меня появилось две ленты — публичная и настоящая.

В восемнадцать лет меня репостнул Павел Дуров, что привело на мою страницу тысячи новых людей. Для них я тоже казался успешным, ведь Дуров кого попало не репостит. Избранный, не иначе.

Когда в девятнадцать лет я из провинциального Слуцка попал в стартап-акселератор в Дубай, всего через полтора года после того, как съехал от родителей, я еще сильнее закрепил образ успешного парня.

Нас забрали на полгода в Дубай, в течение которых учили строить стартап. Помогали превратить нашу идею в продукт и продать следующему инвестору. Нас знакомили с важными и интересными людьми, показывали по местному телевидению, публиковали заметки в блоге New York Times с упоминанием нашего проекта. Окрыленные лучами успеха, мы ездили в салоны Ferrari и Lamborghini (у нас тоже была проблема, ламба или ферра), примеряли будущие покупки, рассказывали дилерам о скором новом раунде инвестиций, после которого мы непременно придем за этими машинами. Мы и правда в это верили.

И я транслировал эту картинку в соцсети, еще сильнее раскручивая маятник успеха. Помню, как мог написать пост по дороге домой, выложить его, а пока я принимал душ, под ним уже собирались сотни лайков и десятки комментариев о том, какой я молодец. Конечно же, никто из комментаторов не знал всей правды.

Через полгода арабская сказка закончилась. Акселератор подошел к концу: мы не смогли привлечь новые инвестиции. Нас отправили домой, как списанный материал. Привлечь инвестора не помогли и дополнительные полтора месяца в Дубае, которые нам удалось прожить благодаря очередному обману. Инвесторам мы сказали, что съехали из отеля, а в отеле сказали, что инвесторы в курсе нашего желания остаться подольше и все оплатят. Но и это не помогло: желаемая сумма инвестиций была неадекватна нашему опыту и стадии проекта.

Дома, в Беларуси, не было не только журналистов New York Times, но и денег на аренду отдельной комнаты. Я остановился у бывшего однокурсника и думал, что делать с жизнью дальше. И, главное, как теперь появиться в соцсети и написать, что все пошло не так. Я знал, что от меня ждали успеха, ведь я сам создал эти ожидания. До этого моя история шла только по нарастающей и мне было легко поддерживать этот образ. Когда жизнь пошла по другому сценарию, я оказался заложником своей же иллюзии.

Разрыв между фейковым успехом и реальностью оказался настолько большим, что я не справился и впервые начал пить. Тогда я еще не был честен с собой и поэтому маскировал это под походы в ночные клубы, якобы для социализации. Мое самомнение было на запредельном уровне. На одной из вечеринок, которую организовывал мой знакомый, я попросил объявить меня в микрофон специальным гостем. О том, что у специального гостя нет ни денег, ни работы, ни даже отдельной кровати, никто не знал.

Спустя несколько лет, когда я уже путешествовал, нашлись силы продолжать вести блог. Образ путешественника был новой маской моего успеха. Но когда я впервые уехал в Азию на зимовку, я столкнулся с непониманием. Мне говорили, что я сдался и постепенно превращаюсь в дауншифтера. Я не справился с потоком комментариев и после особенно бурной негативной реакции на мой пост вовсе удалил свои блоги из соцсетей. Я не хотел никого переубеждать и решил уйти.

Все последующие годы я писал только маркетинговые тексты. В основном статьи для привлечения клиентов. В них не было меня, и это полностью устраивало. Негативные комментарии меня больше не касались, мне не нужно было защищать свое мнение. С годами, что я молчал, внимания людей становилось все меньше, и со временем меня вовсе забыли. Я уже мог не соответствовать чужим ожиданиям, но все равно выбрал более безопасную стратегию молчать.

Когда меня накрыло в горах, у меня как будто и не было другого варианта спасения. Я снова начал писать. На этот раз мой текст был другим. Когда я писал в соцсети, я прятал свои негативные качества. Но когда я писал дневник, меня мало волновали успехи, я писал о негативных переживаниях. Я почувствовал, что могу быть честным в этом тексте.

Опереться мне было не на что. День был все таким же длинным и бессмысленным. Но я замечал, что, хотя жизнь и говно, с дневником становилось легче. В голове прояснялись мысли, спадало ментальное напряжение. Чтобы улучшить свое состояние, я стал много писать, иногда по несколько часов в день, пока запястье не сводило от боли.

В один из таких одинаковых дней в ресторане ко мне подошел официант.

— Мне было бы очень интересно почитать, что именно вы пишете, — сказал он.

«Странное желание. Если бы он узнал, какое днищенское состояние я описываю, тут же забрал свои слова обратно», — написал я в дневнике.

Я пытался медитировать, ходил на прогулки в горы, делал зарядку, бронировал себе активные развлечения вроде сплава на каяках по горным порогам. Я пытался просто ждать и думал, что вот-вот мне станет лучше, ведь мое состояние, скорее всего, вызвано расставанием и совсем скоро, когда чувства притупятся, мне станет легче. Но со временем почему-то становилось хуже. Когда я пытался заставить себя поработать, моментально к горлу подступала тошнота, и я закрывал экран.

В один из дней я взял дневник и забрался на подъемнике на вершину горы. Дошел до смотровой площадки, уселся в угол и начал писать. Через пару минут ко мне подбежала собака, запрыгнула на руки и начала вылизывать лицо. Я не удивился — я уже давно заметил, что животные реагируют на меня гораздо лучше, чем люди. Вслед за собакой прибежала молодая пара.

— Простите за собаку, — сказал парень. — Все нормально. Я уже привык к такой реакции животных. — Обычно она себя так не ведет. Наверное, вы хороший человек. — Наверное. — Меня зовут Влад, — сказал он и протянул руку, а на лице блаженная улыбка. — Толя, — без улыбки ответил я. — Хочешь с нами с ресторан? Заодно познакомимся.

У меня не было планов ни на день, ни на жизнь, так что я согласился.

Через пару дней ребята приехали ко мне в гости в отель.

— Моя девушка улетает, дальше я поеду один. У тебя какие планы? — Можно с тобой? — спросил я, уже скуля в отеле от одиночества. Мне жутко хотелось поводить машину, хоть я и пожалел деньги на ее аренду. Но даже роль пассажира была гораздо лучше ожидания неизвестно чего. — Круто, поехали, — ответил Влад и широко улыбнулся.

Через пару дней мы отправились в путь. Уже в первый час я заметил, что он часто отвлекается на телефон. Дорога была извилистая, и мне было страшно, что мы влетим в ограждения.

— Давай остановимся, и ты ответишь на сообщения. — Да не, нормально. Я с командой на связи. — Просто мне страшно. — Да все норм. Если хочешь, садись за руль. — А тебе норм, что я поведу? — с надеждой в голосе сказал я. — Ага. Я не люблю водить.

Крутяк. За рулем. Лексуса. И не нужно платить за аренду. Я пересел, подключил свой телефон, включил Макса Коржа, и мы помчали навстречу чему-то новому.

Влад спокойно работал, а я кайфовал от умиротворения, которое дарит вождение по серпантину. Когда дорога извилистая и сложная, я полностью концентрируюсь на ней: нет больше ни навязчивых мыслей, ни расставания, ни отторжения от работы. Поворот направо, поворот налево, подъем, спуск — и все это под любимые треки. Мы ехали и ехали, заезжали в красивые места и на видовые точки, а когда темнело, искали отель и останавливались на ночь.

Когда Влад отрывался от смартфона, мы болтали о нашем предпринимательском пути. Я рассказывал о своих проектах, он о своих. Так мы поняли, что у нас по-настоящему много общего. Но были и различия — у Влада была команда, и он тратил время на ее администрирование, а мой бизнес состоял только из меня. Когда я был в ауте, работа останавливалась.

В обществе единомышленника мне становилось гораздо лучше. Мысли были не такие навязчивые, с ними было проще справиться и переключиться на что-то другое. Я подумал, что если бы и у меня была команда, то не пришлось бы делать всю работу самому, да и одиночество было бы не таким сильным. Я увидел в команде не группу подчиненных, а союзников, которые каждый день помогают моему бизнесу развиваться.

Мы приехали на красивую обзорную точку, лучшую на всем маршруте. По кругу открывался вид на горные долины, полные подъемов и спусков, и это завораживало.

— Было бы круто однажды купить землю в таком месте и построить центр для восстановления людей от депрессий и зависимостей, — сказал я.

Видимо, мне самому хотелось попасть в такой центр. Идея купить землю надолго засела в моей голове.

Через неделю путешествия Влад решил возвращаться домой и предложил поехать с ним в Одессу. Романтика дороги к тому времени закончилась. Я устал быть за рулем и однажды неправильно перестроился, не посмотрев в зеркало заднего вида. Мы чуть не попали в аварию на большой скорости. Не меньше меня напрягала необходимость постоянно тратить деньги на аренду жилья, которое в горах Украины стоило как в Барселоне или Гааге. Казалось, что мне стало лучше, и я решил дальше двигаться сам, а не висеть на хвосте у человека, который тогда еще был для меня чужим. Я вернулся во Львов.

Апатия в работе уже надоедала. Я думал, что мне нужно время восстановиться, но после горного отпуска объяснений уже не было. Я злился и винил себя, что не делаю максимум возможного. Что просираю возможности. Что я лентяй и надо собраться. Но как бы сильно я себя ни ругал, как только открывал ноутбук и пытался сделать хоть что-то, к горлу подступала все та же тошнота.

Моя компания каким-то чудом работала, но застряла: уже несколько месяцев выручка была чуть меньше миллиона рублей. 980, 920, 950 тысяч, но не миллион. Как будто заколдованная. Я хотел понять причину.

Когда я наблюдал за Владом, то размышлял: а почему я делаю все сам? Возможно, это и было моим главным ограничением? Годы моей предпринимательской карьеры шли, а я по-прежнему работал без команды.

Становилось очевидно — либо я найму сотрудников, либо можно забыть про идею развивать бизнес. И хотя мне не хотелось работать самому, идея окружить себя единомышленниками придала мне сил.

Я вбил в гугл «страх нанимать команду», но почему-то не нашлось ни одной статьи. Казалось, что только я этого боюсь, и это было так странно. Я решил посоветоваться со знакомым предпринимателем, на которого работало больше трехсот человек. Написал сообщение и даже не стал отправлять — было стыдно признаться в том, что я мыслю так мелочно и боюсь нанять даже одного человека.

Вместо этого я зашел на Хедхантер и написал свою первую вакансию — им стал бухгалтер. Да-да, когда я говорю, что делал все сам, я имею в виду даже подготовку бухгалтерских документов.

Через пару дней у меня появился бухгалтер. Что самое удивительное, сразу же моя компания пробила отметку в заветный миллион и заработала практически полтора. Это приободрило меня, в этом чувствовалась метафизика, знак от Вселенной.

Следом я нанял копирайтера, дизайнера рекламы и аккаунт-менеджера. И моя жизнь превратилась в ад.

Раньше я не знал, чем себя занять. Теперь мне нужно было придумать задачи для нескольких человек, все доходчиво объяснить и получить работу приемлемого качества, сделанную чужими руками. Конечно же, все было не так, как я представлял.

Вместо мозговых штурмов в компании единомышленников я оказался завален горой вопросов, а качество выполненных задач было крайне низким. Мне не нравились ни тексты, ни картинки, ни ответы на вопросы блогерам, а как сделать так, чтобы мне это нравилось, я не мог объяснить. Сидел на зумах и пытался сообразить, что я делаю не так. Казалось, что все.

Мне не приходило в голову, что проблема в моих навыках управления, что нет инструкций для сотрудников и обучения. Главной причиной мне виделась удаленка. Я не чувствовал людей и все время фоново задавал себе вопрос, а заняты ли они делом или прогуливают, как когда-то делал я сам, тратя на работу всего по сорок минут в день и умело симулируя активность в трекере задач. Вот если бы мы сидели в одном помещении и видели друг друга, то тогда проще было бы все объяснить, думал я.

У меня уже была мысль, что стоит поехать в Минск или Москву и нанять людей там. А когда мама позвонила и сказала, что из ее квартиры в Минске съезжают арендаторы и, если я хочу там пожить, сейчас самое время сообщить об этом, я воспринял это как знак.

Зачем оставаться во Львове, я не знал. Куда ехать дальше, я тоже не знал. «Когда все дороги ведут в никуда, настала пора возвращаться домой», — пели «Би-2» и Оксимирон в моих наушниках. Я подумал, что это именно тот случай. Кроме возможности собрать команду лично, мне понравилась идея на какое-то время отказаться от расходов на аренду и побыть ближе к семье.

Позвонил маме и сказал, что приеду. Перед отъездом уволил всех, кроме бухгалтера: она работала хорошо и не задавала лишних вопросов.

И отправился навстречу своей первой иллюзии о спасении.

Глава 5: первый психолог

Каждые пять минут за окном проезжал трамвай. Когда он ехал мимо, я не только слышал шум, но и чувствовал вибрацию. Сначала легкую, едва заметную. Но было одно место, где рельсы неточно приварили друг к другу, прямо напротив моего окна. Когда колесо врезалось в стык, дом и мебель в нем вибрировали. Трамваи ездили с пяти утра до часу ночи, поэтому я чувствовал эту дрожь и когда засыпал, и когда просыпался, и когда работал, и когда отдыхал. Похоже на китайскую пытку водой. Человеку капают на лоб по одной капле, и это длится настолько долго, что он сходит с ума. То, что меня будут бесить трамваи и само пребывание в Минске, я знал заранее. Но все равно решил вернуться.

Перед отъездом из Львова я ломал голову, почему моя компания не может пробить потолок в миллион рублей выручки. Возможно, думал я, дело не только в команде. И вдруг осознал, что мои деньги не принадлежат мне.

У меня была компания, но она была зарегистрирована на другого человека. У меня был брокерский счет, но он был открыт не на мое имя. А в России у меня было брошенное юрлицо, которое налоговая принудительно ликвидировала и готовилась поставить мне «черную метку» — запрет на три года быть владельцем любой компании. Я тревожился из-за денег, а когда заходил в банковское приложение и видел там чужое имя, тревожился еще больше.

Раз уж я в Минске, самое время привести дела в порядок.

Но когда я приехал и приступил к решению этих проблем, запал потух: ситуация казалась безнадежно запутанной. В дневнике я писал, что чувствую, как веревка туго обвязала мою шею и не дает мне вздохнуть полной грудью. Я боялся, что мою аферу раскроют, а меня накажут.

По приезде я сразу же разместил объявление о поиске сотрудника. Хотелось найти аккаунт-менеджера, который помогал бы мне с обслуживанием моей рекламной платформы. Откликнулось много людей, но мне запомнилось сопроводительное письмо молодого парня без опыта. Мы встретились в кофейне неподалеку от дома, поговорили тридцать минут, и я решил его взять. Уж слишком он напоминал мне самого себя в начале пути.

Но таких, как я, нельзя нанимать на работу.

Чтобы хоть как-то разнообразить дни, я записался в танцевальную школу на хип-хоп. Сходил раза четыре, но вместо удовольствия только стрессовал. Вся группа быстро заучивала движения, а я никак не мог запомнить комбинацию, хотя занимался танцами восемь лет. Позже я узнаю, что депрессия серьезно влияет на память, но тогда я просто упрекал себя в тупости. Зато я с большим удовольствием наблюдал за молодой тренершей и, когда решил завязывать с хип-хопом, позвал ее на свидание. Мы сходили погулять, но химии не было, и я забил.

В моем возвращении в Минск был еще один плюс — у меня там были друзья. Если быть точным, то друзьями я назову этих людей спустя несколько лет. Депрессия отступит, я оглянусь по сторонам и пойму, что в этот период рядом со мной были люди, перед которыми я мог быть полностью честен.

Узнав, что я вернулся, мой будущий друг Леша пригласил меня на свое мероприятие Digital Detox. Он собирал группу айтишников и вывозил их на целый день за город. У всех забирали телефоны и занимали время всякой оффлайн-движухой: лекции, стояние на гвоздях, рисование, прогулки на свежем воздухе, баня. Не скажу, что я от всего кайфовал, но загородный вайб на время отключал от моего состояния.

Под конец начался мастер-класс психолога. Я был настроен максимально скептически. Психология была для меня чем-то вроде таро, нумерологов или шаманов. Чем-то выдуманным, абстрактным и рассчитанным на психов. Недаром, думал я, это однокоренные слова.

Психолог разбила нас на пары и дала длинную нитку.

— Вы должны сделать так, чтобы у одного из вас оказалась большая часть нитки. Начинайте.

В чем суть задания? Я смотрел по сторонам: одни перетягивали нитку на себя, другие пытались запутать соперника, третьи наперегонки наматывали нитку на пальцы.

— Это все фигня, я не буду играть, — сказал мой напарник, такой же апатичный парень.

— Так даже лучше, — ответил я и разорвал нитку пополам.

Время вышло. Психолог попросила желающих поделиться, как мы справились с задачей. Я по-прежнему был настроен скептически, но вызвался. Сильно хотелось показать ей, что я справился и без всех этих тупых игр с перетягиванием нитки.

— Мы решили не играть, и я разорвал нитку пополам, — довольный, сказал я.

— Как вас зовут?

— Анатолий, — ответил я, предвкушая похвалу за находчивость.

— Анатолий, а часто ли вы резко разрываете близкие отношения и даже не пытаетесь понять, чего хочет второй человек?

Меня пронзило. Я делал так уже много раз, полностью меняя людей вокруг каждые несколько лет, а про прошлых забывал. Даже спустя пару часов я все еще был под впечатлением. Как совершенно незнакомый человек смог понять мое поведение по какой-то ниточке? Что еще она сможет сказать про меня?

Так я впервые осмелился записаться к психологу.

По стечению обстоятельств, в это же время в Минск вернулась Angel. Спустя восемь месяцев после нашей последней встречи мы снова могли увидеться. Хотелось показать ей, что мои дела идут отлично. Я назначил встречу в дорогом ресторане и приехал туда на такси бизнес-класса, хотя сам не ходил туда есть, мне было дорого, и прекрасно обходился обычным такси и метро.

Мы болтали, пили вино. Хотя я уже успел отдалиться, было сложно отрицать, что у нас очень много совместных переживаний, общих словечек и понятных только нам шуток. Казалось, что я провел много времени в темной комнате в полном одиночестве, а сейчас там включили свет.

Меня колбасило, но это я понял только сейчас, перечитывая дневник. Хотя мы уже разошлись и она была в новых отношениях, я рассуждал о том, стоит ли мне отпустить ее полностью или снова сойтись. Как будто этот вариант и правда был.

Теперь, когда эмоции конфликта улеглись, мы впервые могли все спокойно проговорить и высказать накопленные обиды. Думаю, свежее послевкусие от упражнения с ниткой помогло мне взглянуть на ситуацию по-новому и убедило хотя бы попробовать остаться друзьями.

— Моей маме часто приходит в голову вопрос, зачем же ее дочь потратила свои накопления на ремонт в квартире бывшего парня.

— Я все верну в ближайшее время, — восприняв это как упрек, ответил я.

Из этого сложилась моя новая жизнь в Минске. Я встречался со своим сотрудником-стажером и часами учил его в надежде, что скоро он сможет помогать мне. Висел на звонках с юристами, пытаясь распутать ситуацию с деньгами. Ходил к психологу. Встречался с Angel, выясняя отношения и каждый раз отдавая ей стопочку денег в счет долга.

Казалось, что все налаживается. Состояние апатии сменилось ощущением стремительного прогресса по всем фронтам. Подогревало это и то, что компания неожиданно выросла еще в два раза.

За несколько месяцев я таки смог распутать денежный клубок. Сначала добился ликвидации юрлица без черной метки. Да, за это пришлось заплатить в пять раз больше, в основном из-за взятки, которую прямым текстом попросили. Но у меня были эти деньги. Проще заплатить, чем еще три года видеть в банкинге чужое имя. Затем закрыл брокерский счет и вывел с него все деньги. Зарегистрировал юрлицо для своего бизнеса. И как только вопросы с налоговой решились, перевел расчеты на него. В тексте — один абзац, а в жизни — комок нервов, нотариусы и бесконечные звонки.

Время от времени я заходил на сайт налоговой и запрашивал свежую выписку, чтобы убедиться, что там написано мое имя. Впервые в жизни все было оформлено правильно. Меня не успели наказать. Я ликовал.

Занятия с психологом стали совершенно новым для меня опытом. Во время первой сессии, еще до того как я успел что-либо ей рассказать, психолог обратила внимание на ранки на моих руках.

— И давно они у вас?

— Ну, они всегда. Мне нравится сдирать корочки запекшейся крови, съедать их, смотреть на новую порцию крови. И так по кругу, пока небольшая рана не превращается в большой шрам.

Я думал, что мне будет стыдно рассказывать об этом совершенно незнакомому человеку, но кинематографичная атмосфера кабинета психолога и заверение в полной анонимности расслабили меня. Я начал выкладывать правду шаг за шагом.

Я думал, что терапия — это когда ты говоришь о плохом и тебе становится лучше. Оказалось, что это когда ты думаешь, что у тебя есть проблема, а находится еще десять.

Дела со стажером продвигались. Я научил его писать письма, пользоваться платформой, наладил базовые рабочие процессы, помог купить новенький макбук для продуктивной работы. И когда я уже подумал, что все под контролем, он решил уволиться и продолжить движение в другом направлении.

Как я и думал, он оказался слишком похож на меня. В восемнадцать лет я поступил так же и ушел из перспективной компании, чтобы отправиться навстречу неизвестности и делать свой бизнес.

Весь накопленный прогресс сгорел. Даже если бы я оперативно нашел нового человека, пришлось бы все объяснять заново.

Деньги Angel я отдал, взяв у мамы в долг и пообещав закрыть его в ближайшие пару месяцев. Частое общение хотя и притупляло приступы одиночества, но я чувствовал, что это какая-то симуляция наличия женщины в моей жизни.

Чтобы отвлечься, я нашел себе секс-подругу в приложении Pure. Это как тиндер, только там можно было не симулировать желание построить крепкие отношения на всю жизнь, а сразу перейти к теме секса и воспринимать его как развлечение. Но даже если разработчики закладывают одну механику, людей не исправить: со временем она влюбилась, и у нас началось что-то вроде отношений. Она пыталась их построить, я — симулировал.

Трамваи бесили по-прежнему. Но выросшая выручка компании добавила мне уверенности, и я снял просторную квартиру в самом центре города с видом на парк и реку. Теперь я мог подолгу сидеть на подоконнике и смотреть вдаль, улетать в свои мысли и слушать любимую музыку, а по вечерам валяться на деревянном полу и писать дневник.

Хотя на бумаге я становился богаче, реальность была другой. Многие годы я жил с ощущением, что, когда выйду на доход в пять тысяч долларов в месяц, моя жизнь окончательно наладится и мне будет хватать на все-все и даже больше. Но после выхода на этот доход я оказался в минусе: необходимость отдать деньги Angel, залог за квартиру и ряд дорогих покупок завели меня в одиннадцать тысяч долларов долга.

Но все равно казалось, что все хорошо и жизнь налаживается.

В середине декабря я решил заканчивать с работой и ушел в режим отдыха, чтобы как следует обдумать планы. Перезарядиться перед новым рабочим годом. Когда прошел месяц, а я показался себе заряженным на максимум, я вернулся в работу. И устал в первый же день. Ощущение тошноты снова подступало к горлу.

Смущало и то, что уже практически месяц я пил каждый день, вливая в себя бутылку вина, а порой и две. Однажды я выпил бутылку за час, чтобы опьянеть побыстрее, но так и не смог напиться.

Что-то определенно было не так, но что именно? Я не знал.

Не знала этого и психолог, которая только знакомилась со мной и пока не делала никаких выводов, кроме одного: если в моей жизни нет ничего, кроме работы, то я очень скучно живу. Как человек, поставивший самореализацию на первое и единственное место в списке приоритетов еще много лет назад, я не видел в этом ничего странного. Даже наоборот, чувствовал в этом свою силу.

Единственной гипотезой, объясняющей мое состояние, казалось то, что на самом деле в Минске мне жить не хочется. Город не заряжал энергией и не восхищал. Казалось, что достаточно попасть в место скопления энергии — и она потечет бурным потоком по моему телу, а я оживу. Может быть, мне нужно вернуться в Москву? Но было так странно решаться на этот шаг, когда я только обустроил свою жизнь и внес депозит за аренду.

Я крутил эти мысли пару недель, выписывал их в дневник, но не мог принять решение. И тут оказалось, что нет такой вещи, на которую я не способен ради женщины.

— Толя, здорова. Мы хотели замутить вечеринку, но у меня в доме замерзли трубы. Можно у тебя провести ее? — позвонил мне друг Леша.

Хотя я знал, что эта вечеринка будет и что меня туда не пригласили, я был не против.

Меня добавили в чат — там было человек десять. Я просмотрел фото каждого участника и обратил внимание на девушку по имени Майя, которая, судя по инстаграму, жила в Москве. Забавно, что еще до нашей встречи я внутренне знал, что у нас что-то будет, и даже успел обсудить это с психологом. Я уже ловил похожее чувство, когда изучал инстаграм Angel до нашего знакомства.

На вечеринке я пытался играть роль хорошего хоста: встречал и приветствовал гостей, помогал с готовкой еды, поддерживал несвойственный мне смол-ток, но фоново ждал, когда же придет Майя.

Когда она наконец показалась на пороге, я забил на всех гостей, включая свою секс-подругу, которую тоже позвал. Я налил Майе вина, и мы уселись болтать на диван. Она рассказала про свое образование в Америке и работу в консалтинге в Москве, я — про поездку в Дубай и свою новую растущую компанию. Мы болтали без умолку следующие несколько часов, пока вечеринка не подошла к концу.

— Давай увидимся завтра в более спокойной обстановке, — предложил я.

Она промолчала.

— Я хочу увидеться с тобой завтра, — повторил я через минуту.

Она снова промолчала.

— Можешь молчать, но я все равно предлагаю увидеться завтра, — сказал я, когда она уже оделась и была готова уходить.

— Напиши мне сообщение, я подумаю, — наконец ответила она.

Гости уехали, а я остался дома с горой грязной посуды, пятнами брауни на диване и расстроенной секс-подругой.

— Это было очень странно.

— Что именно?

— Ты пригласил меня на вечеринку, но уделил все время другой девушке, — обиженно сказала она.

Честно, мне было так плевать на то, что она думает, так что я предложил ей не забивать себе голову, трахнул ее в утешение и отправил домой, даже не предложив остаться.

Перед тем как уснуть, я написал сообщение Майе. Предложил поехать на Минское море. За неимением настоящих морей, так называют большое водохранилище за городом. Пара абзацев текста, ничего особенного, как мне казалось. Но позже она рассказывала, что именно это сообщение ее и зацепило. Ей понравилось, как я пишу.

— У меня дела на весь день, но твой план мне нравится больше, — ответила она утром.

Чтобы показаться классным парнем, я съездил за термосом и купил вкусных сыроедческих десертов. Уже на месте достал все из рюкзака, и мы устроили пикник. Правда, я промахнулся с локацией, и вместо минского моря мы приехали в лес. Вас возили на первое свидание в лес? Звучит не очень безопасно.

На обратном пути, из-за того что я отказался ехать на такси комфорт-класса, а хотел поехать на «нормальной машине», пришлось ждать такси больше двадцати минут — из леса мы выехали уже в полной темноте.

На третий, последний, день ее пребывания в Минске я решил ничего не писать, чтобы не казаться навязчивым. Но нашелся повод.

— Я нашел твою сережку. Давай отправлю ее курьером?

— Я лучше бы забрала ее сама.

— Встретимся на ужин? Я забронирую столик в «Моби Дик».

— Да, давай.

Уже на месте вместе с сережкой я достал из рюкзака красивый букет цветов.

— Ты покорил мое сердечко, — сказала она и уткнулась носом в букет.

Я лишь улыбнулся в ответ.

Чуть позже мы оказались у меня дома, выпили вина (она — для удовольствия, я — чтобы напиться), потанцевали. Но она упорно не давала себя поцеловать, хотя и не убирала руку, когда я ее поглаживал. Уехала она от меня только поздней ночью.

— Если хочешь продолжить общение, приезжай в Москву, — сказала она напоследок и ушла.

Пожалуй, именно это мне и нужно было. Решиться на переезд я сам так и не смог, но бросить Минск ради девушки — плевое дело.

Между Беларусью и Россией формально нет границы, но из-за ковидных ограничений в Россию было сложно попасть. Однако схема нашлась. Друг подсказал перевозчиков, которые за сотню баксов сделали мне липовые документы. По ним я стал вторым водителем машины, которая перевозила грузы. Я мог абсолютно легально попасть в Россию без лишних вопросов и даже без теста на ковид.

Уже через неделю белая Tesla привезла меня на темную парковку позади продуктового магазина, высадила у мусорок и уехала. Пару часов я ждал, пока машину загрузят, курил, представлял скорую встречу и волновался, пропустят ли меня.

Мы выехали. За окном была холодная зимняя ночь, но водитель полностью открыл окно и закурил. Салон наполнился едким запахом дешевых сигарет.

— Нахуя тебе в Москву?

— К девушке еду.

Он улыбнулся.

— Ты смотри, в Москве дорого. Если не хочешь влететь на бабки, то лучше ходи в столовки, там можно за триста рублей пожрать, — довольный, выпалил он из себя накопленный за жизнь опыт.

— Хорошо, спасибо за совет, — ответил я. Я не стал упоминать, что за прошлый месяц моя компания заработала десять тысяч долларов.

На границе убрал в рюкзак свои наушники (казалось, что у водителя не может быть таких крутых гаджетов), взъерошил волосы и бороду, чтобы выглядеть хуже, повторил про себя название компании и что именно мы везем — это могли спросить. Пограничник лишь глянул на меня одним глазом и, не проверив ни документы, ни груз, пропустил.

Начиналась новая глава моей жизни. Я ехал навстречу новой иллюзии, которая должна была помочь выйти из поглотившего меня состояния.

Глава 6: Москва

Москва — не город, это тысяча городов в одном. Все москвичи и гости столицы живут в одном городе, но существуют в разных вселенных.

Москва — лакмусовая бумажка твоего кошелька.

Когда-то давно я уже жил в Москве. Работал в найме и добирался до офиса полтора часа с тремя пересадками из Химок. Вспоминаю: встаю в шесть утра, как зэк, их будят в это же время. Через тропинки из грязи и окурков иду на ближайшую остановку. Занимаю очередь на маршрутку.

Подъезжает перекошенный на один бок микроавтобус, я как-то втискиваюсь в него. Сесть не получится в любом случае — места давно заняты, а даже если удается найти свободное и занять, какая-нибудь обозленная на жизнь женщина так будет сверлить тебя взглядом и театрально вздыхать, что лучше постоять. Ищу в кармане мелочь и, боясь уронить, иначе хрен соберешь эти монеты по хронически грязному полу, ищу глазами, кого бы попросить передать за проезд. Выбираю того, чья заспанная морда вызывает меньше отвращения, а они почему-то все противные. Неужели и я такой же?

Доезжаем до метро — толпа рвется наружу. Всем непременно нужно выйти раньше остальных, в Москве каждая секунда на счету. Полезешь вперед — получишь локтем в живот, не специально, конечно, но гарантированно. Поэтому пропускаю толпу и выхожу практически последним.

Попадаю в поток — и он сам несет меня через входную дверь, турникеты, по эскалатору вниз и заталкивает в вагон. Кажется, можно даже не пытаться выбирать свой маршрут, а просто расслабиться и переставлять ноги — остальное за меня сделает толпа. Поезд всего на первой станции, а вагон уже переполнен. Москва!

Проезжаем первую станцию, вторую, третью. Пятую, седьмую, десятую. Проезжаем Рим, Лондон и Нью-Йорк. Проезжаем Юпитер и Сатурн. Добираемся до края видимой Вселенной. Еще одна станция — и моя. Ехать так долго, что я завожу будильник — за время в поезде забываешь, что ты здесь временно, а не живешь. На улицу меня опять выносит толпа.

Еще чуть-чуть, буквально пятнадцать минут вдоль железной дороги, — и я в офисе. Я добрался. Я жив.

Вот такой я помню Москву, когда денег у меня не было.

Сейчас же я приехал как царь-батюшка. Ну, точнее, приехал я как второй водитель с растрепанной бородой и без крутых наушников, но когда этот квест, или цирк, закончился, а меня высадили на заправке в Подмосковье в полпятого утра, я стряхнул с себя эту ночь и зашел выпить кофе.

Дайте мне все деньги мира, я все равно буду заезжать на заправки за кофе и хот-догами, точнее, френч-догами. Только вот я был во Франции много раз, и там этих френч-догов не видел. Видимо, это название придумал тот же креатор, что и евроремонт, о котором знают во всех российских регионах, а в Европе не слыхали.

Вызываю такси. Конечно же, бизнес-класс. И по хер, что ждать машину целых двадцать пять минут, а эконом бы приехал за пять. Я еду в Москву — и еду красиво. Пару раз отменяю заказ — постоянно попадаются мерседесы, а я хочу БМВ. Как говорится, у богатых свои причуды. Я еще не богатый, но причудами обзавелся заранее.

Приезжает водитель, выходит из машины. Ты куда пошел, думаю я. А он открывает мне дверь. Серьезно? В вашей Москве такой крутой сервис? В Минске в «бизнесе» дверь не открывают, надо им переименовать тариф в «малый бизнес». Водитель спрашивает о моих пожеланиях в поездке. А какие могут быть пожелания, я не знаю. Ну я так и говорю:

— А какие могут быть пожелания?

— Можем музыку вашу поставить, — отвечает водитель.

— О, круто, давайте.

Подключаюсь, но плейлист выбираю аккуратно. Ставлю социально приемлемые треки, всякий фанк и джаз, чтобы и водителю было приятно. Ехал бы за рулем сам, поставил бы рэпчину про сучек, нигеров, стаффчик и копов. Но за такое водители ставят единицу, я уже наслушался Моргенштерна в Минске, и моя оценка как пассажира упала, а мама воспитала меня отличником. Так что никаких сучек, послушаем джаз.

Еще только полшестого, а я уже на Новом Арбате. Над утренней Москвой встает солнце. Фонари затухают, на дорогах становится больше машин. Куда вы едете в такую рань? Пару лет назад я бродил бы пару часов по городу, пока не откроются кафешки, а потом ждал бы еще полдня до заселения в квартиру. Сейчас я арендовал квартиру на сутки раньше, так что она уже ждала меня. Первым своим домом я выбрал высотку на Новом Арбате с видом на «Москва-Сити». Хорошее начало.

На двери подъезда написано: «С 23:30 до 7:00 вахтер не открывает дверь только спецслужбам». Либо они пропустили точку, либо спецслужбы так провинились, что дверь откроют даже бомжу, но не им. Я тоже не из спецслужб, но у меня был код от двери, и с вахтером можно было не общаться. Лифт, скрипя, поднимает меня на одиннадцатый этаж, а может, десятый или четырнадцатый, кто ж его вспомнит, такие детали у меня вылетают из головы. На высокий, короче.

Открываю чемодан, достаю зубную пасту и щетку, чистую одежду и иду в душ смыть с себя запах дешевых сигарет ночного водилы. На фоне включаю последний альбом Моргенштерна, где все треки про деньги. Я же в Москве, надо настроиться на денежную волну. В этом городе позволительно жить на высоком этаже, но не иметь ценности высокого порядка, а вот деньги — самое оно.

«А мало ляма nominalo,

Даже мне не набирай.

А меня money не меняло,

Это я их поменял».

Орет на колонке музыка, а я подпеваю и мою жопу. Дослушиваю альбом до конца, вытираюсь, выхожу. Солнце уже встало. Ну-с, я настроился на город. Теперь посмотрим, что он приготовил для меня.

Неожиданно, но в Москве у меня оказалось намного больше знакомых, чем в Минске. Поэтому я назначил аж четырнадцать встреч — и ни одной «просто поболтать», все с какой-то целью. Москва!

Чем важнее человек был в моих глазах, тем раньше была встреча. Хотелось, чтобы город на этот раз мне понравился и перезаписались прежние воспоминания о восемнадцатиметровой студии на троих и химкинских маршрутках.

Первым в списке был Олег — знакомый предприниматель, который создал самое успешное агентство по продаже элитной недвижимости во всей России. Мы познакомились довольно давно, никакого агентства еще не было. Я не знаю, чем запомнился ему. Может быть, приглашением пожечь костер и поесть запеченной в углях картошки на Пхукете, где мы оба оказались, но по разным причинам — он приехал покупать квартиру, а я дауншифтил.

Классный был момент. Самый конец длинного пляжа. Темно. Небо усыпано звездами. Горит костер. На дереве качели, как в рекламе «Баунти». Из колонки играет фанк 70-х годов. Мы обернули картошку в фольгу и закинули в костер. Пока она готовилась, болтали о жизни, а после достали, надрезали посередине, облили смесью из кокосового масла и чеснока и моментально съели. Было ну очень вкусно.

Но это было в Таиланде, а в Москве у всех плотный график и нет времени на такую фигню. Поэтому когда он ответил всего через десять минут и согласился встретиться, я был рад, как не бываю на Новый год и даже в свой день рождения.

Так уж я устроен, я делю людей на тех, кем восхищаюсь, и на всех остальных. Олег был из первой категории. И если такой человек соглашается уделить мне время, я чувствую себя классным. Нужным! Внутренняя пустота временно заполняется. Как будто если крутой человек готов встретиться со мной, то и я крутой.

Олег предложил увидеться в ресторане на последнем этаже «Афимолла» — торгового центра в «Москва-Сити». Вообще, я ненавижу и торговые центры, и «Москва-Сити» в целом: в бесконечных подземных переходах мне становится дурно, начинает кружиться голова и хочется поскорее выбраться наружу. Но когда мне назначает встречу человек, которым я восхищаюсь, я засовываю свои принципы куда подальше. Мне важнее встретиться с нужным человеком, чем быть собой.

— Олег, хочу с тобой посоветоваться. Я уже задолбался делать всю работу в компании самостоятельно. Я выгорел. У тебя такая большая команда. Может, подскажешь, как мне тоже собрать толковых людей?

Олег, неспешно попивая травяной чай, согласился помочь. Он подсказал классную методологию, которой обучался, и место, где это делал. В детали не буду вдаваться, книга вовсе не про это. Но за полтора часа, что шел разговор, он успел рассказать мне много ценной информации, старался разжевать детали и не включал режим «умника» или «надменного богача», хотя был и умным, и богатым. Пока он говорил, я чувствовал уверенность и стабильность. Когда я думал про свою компанию, это чувство рассеивалось.

Сам факт, что такой крутой предприниматель уделил мне полтора часа из своего насыщенного московского графика, воодушевил меня. Обратно я шел вприпрыжку, и плевать мне на «Афимолл».

Потом я увиделся с девушкой, которая работала в крупнейшем конкуренте моей компании и куда лучше знала рынок, чем я. Она назначила встречу в дорогом ресторане недалеко от Кремля. Уж не знаю, чем вызвано это чувство, может, моей провинциальностью, но места рядом с Кремлем обладают какой-то особой энергетикой и делают Москву Москвой.

Я пришел пораньше, заказал кофе — еда показалась слишком дорогой. Вскоре пришла она. Высокая. Красивая. В приталенном костюме, который хорошо подчеркивал ее фигуру. Я на пару секунд залип, но взял себя в руки.

— Классно выглядишь, — сказал я. Это было преуменьшение.

— Ты тоже, — ответила она. Это было преувеличение.

Таня заказала кофе, и мы стали болтать как давние знакомые, хотя виделись то ли второй, то ли третий раз в жизни. С одной стороны, мне было очень интересно слушать про ее опыт, в нем было много ценного для меня. С другой стороны, я постоянно отвлекался на ее красоту. Но я сказал своему внутреннему животному заткнуться, и, удивительно, оно послушалось. Видимо, оно любит не только женщин, но и деньги, и деньги победили, ведь если будут деньги — будут и женщины.

Я хотел убедить Таню помочь мне в развитии компании, стать кем-то вроде советника. Рассказав про свои путешествия и тактично выслушав, как у нее дела, я собрался с духом и сделал свое предложение. Удивительно, но мне не пригодился ни один дополнительный аргумент — она сразу же согласилась. Из ресторана я снова вышел окрыленным.

Остальные встречи я не помню. Вот такой я человек: одним людям кусок главы, а другим — ни слова.

Хотя я заложил на поездку в Москву две недели, чтобы принять решение о переезде, уже на четвертый день я внутренне созрел. Зачем мне сидеть в Минске, если в Москве у меня есть такие крутые знакомства и возможности для развития компании?

Но по-настоящему меня взбодрила Майя. Пока она была на работе, я бегал по встречам, но по вечерам, буквально каждый день, мы назначали свидания.

Майя очень любила элегантные рестораны. В картах у нее было сохранено несколько десятков классных мест, посещение которых ей доставляло особенное удовольствие. С дорогими стильными интерьерами. Необычными блюдами в меню. Авторскими коктейлями. И высокими ценами.

Я же парень простой. Мне в кайф съесть и чебурек на вокзале, и «Крошку Картошку», и пирожки из церковной лавки. Изящные интерьеры меня смущают, им как будто нужно соответствовать, только почему я должен соответствовать люстрам, стульям и тарелкам? И все же я решил подстроиться: ходил в эти рестораны и оплачивал смущающие меня своим размером счета.

У Майи было крутое американское образование и большие планы на будущее. Она вращалась в кругу успешных юристов. Мужчины, которые были рядом с ней, могли позволить себе хорошие машины, дорогие подарки, поездки на Мальдивы, свои квартиры в Москве. И почему-то она заинтересовалась не классным юристом, а мной — простым парнем из Слуцка, хотя и со своим стартапом. Мне хотелось соответствовать, стать мужчиной другого уровня.

Как-то раз мы пришли на Усачевский рынок — что-то вроде премиального фудкорта, открытого на месте бывшего продуктового рынка. На входе был цветочный магазин. Заходя, Майя задержала взгляд на большом букете тюльпанов. Я считал это как сигнал и сказал себе, что я должен подарить ей этот букет, иначе что я за мужчина.

— Сколько за букет тюльпанов? — спросил я.

— Девять тысяч рублей (сто пятьдесят долларов на тот момент).

«Сколько? Сто пятьдесят баксов? За цветы? Вы охуели?» — пронеслось у меня в голове.

«Если сейчас ты сольешься, она подумает, что ты нищий лох», — сказала мне моя неуверенность.

— Окей, упакуйте, пожалуйста, — максимально невозмутимо ответил я и покорно протянул карту.

Я не нищий. Я не лох.

Букет и вправду был красивым. И довольно тяжелым. Это как будто подчеркивало серьезность моих намерений. До сих пор помню и его, и счастливое лицо Майи.

С ней было по-настоящему интересно. Мы болтали о бизнесе, налоговой оптимизации, юридических тонкостях оформления активов — набор тем, который, как я думал, ни одной девушке не интересен.

Я много рассказывал о своем стартапе. О том, что он растет. Что у меня появилась перспектива еще сильнее развить его. Что меня поддержали успешные знакомые. Дела у меня шли хорошо, и денег было больше, чем когда-либо.

Но Майя что-то почувствовала и посоветовала мне посмотреть мультик «Душа» от Pixar.

Эта история про персонажа, который под грузом жизненных обстоятельств и чужих мнений предал свою мечту и стал не музыкантом, а учителем музыки. Казалось, что его настоящая жизнь поставлена на паузу, она только в голове, а реальность предлагает ему компромисс. В этом персонаже я увидел себя и так сильно загнался, что после просмотра до конца дня не смог прийти в себя. В дневнике я писал, что четко увидел, что и я занимаюсь не своим делом. Я работал в сфере рекламы, потому что я это умел и это приносило деньги, но это было не то, что я люблю. А что я люблю, я не знал.

Это было настолько в точку. Это было про меня.

Майя понимает и чувствует меня, решил я.

На одной из вечерних посиделок в очередном ресторане мы сошлись на том, что хотим быть вместе.

Решение о переезде в Москву стало окончательным.

Глава 7: первый офис

Пока я ходил по встречам, в компании случился очередной финансовый прорыв. Банк, в который мы привлекали клиентов, запустил акцию с очень выгодными условиями, и новые клиенты хлынули в невиданном прежде объеме. Хотя акция длилась всего неделю, мы заработали больше девяноста тысяч долларов. Деньги, которые скоро должны были поступить на счет, добавили мне уверенности, и я решил действовать смелее. Но перед этим нужно было завершить дела в Минске.

Там меня ждала секс-подруга. Она не знала, что в Москве я уже забыл о ней. Время от времени она писала мне и ухаживала за моей кошкой Китой, которую я завел по совету ютуб-блогеров в попытке взбодриться и выйти из апатии. Я поэтому и оставил девушку в своей квартире, чтобы кошка не скучала и ее кормили.

В том, чтобы расстаться с секс-подругой, я проблемы не видел. Сомнение вызывала кошка. Я был уверен, что в Москве с животным будет нереально найти хорошую квартиру. Кита была еще совсем маленькой, и я решил, почему бы не отдать ее секс-подруге насовсем. Та отказалась. Я попросил подумать еще. Через пару дней она сказала, что уже привыкла к кошке, и согласилась. Но тут запротестовала Майя.

— Я не отдам кошку этой девушке. Ты должен переезжать с кошкой, с квартирой решим, — спокойно и уверенно, как будто это было уже ее животное, сказала она.

Пришлось писать секс-подруге, что я передумал. Меня должно было насторожить, что я ничего по этому поводу не чувствовал — мои жестокие слова были лишь пикселями на экране, я как будто смотрел на все со стороны.

Секс-подруга ответила, что я сволочь: она присмотрит за кошкой до моего возвращения, но больше никогда в жизни не хочет видеть меня. Справедливо. Но тогда я даже не задумывался, хорошо или плохо поступаю. Слова Майи значили для меня гораздо больше, чем осуждение человека, на которого мне уже все равно.

Я рвался навстречу новой иллюзии, которая должна была взбодрить меня — я уже давно мечтал открыть офис своей компании. Да, это сулило большие расходы. Но люди, у которых хорошо идут дела, склонны считать, что дальше будет только лучше. Рекордная выручка показалась мне знаком, что я все делаю верно, а эта сумма мне дана на то, чтобы исполнить давнюю мечту.

Что такое офис? Помещение? Ресурс для роста компании? Неизбежный расход бизнеса? Только не в моем случае. Для меня офис был идеей! Идеей о том, что после многолетнего скитания по случайным странам, после тысяч одинаковых кофеен я наконец-то могу обрести свое место — кусочек реальности, созданный полностью по моим правилам.

Я не знал, куда развивать компанию, и не мог ощутить общий дух с прежней командой, которая была лишь квадратиками в зуме. Я хотел чувствовать людей. Казалось, что если я соберу их в одном помещении и создам классную атмосферу, то вместе мы придумаем, куда двигаться дальше. Все проблемы можно будет решить в магическом месте — офисе.

Предстоял настоящий челлендж — не просто найти квартиру, которая мне понравится и куда пустят с кошкой, не просто найти офис, который меня вдохновит, а найти это одновременно и обязательно рядом, чтобы тратить поменьше времени на дорогу.

Следующие пару недель я провел в бесконечном скроллинге сотен, а может, и тысяч безвкусных вариантов. И почему люди живут в квартирах с такими странными ремонтами? Может, стоило бы ввести в школах краткий курс эстетики и дизайна интерьеров?

В какой-то момент я уже отчаялся найти то, что мне понравится. Но стоило мне написать об этом Майе, как на том же сайте она с первого раза нашла объявление об аренде квартиры, опубликованное всего пять минут назад.

Двушка в Хамовниках, лучшем жилом районе Москвы, с видом на реку и Нескучный сад, дизайнерской мебелью, деревянным полом, большой колонкой, проектором, еще и в пределах моего бюджета — эта квартира была создана как будто специально для меня. Оказывается, чтобы найти арендатора в Москве, хватает и пяти минут.

С офисом ситуация была не легче. Я выставил бюджет до тысячи долларов в месяц — за эту сумму были только небольшие комнаты, больше похожие на собачьи будки. Восторг вызывали только помещения с дизайнерским ремонтом, огромной площадью и арендой от десяти тысяч долларов в месяц. Даже мой воспаленный от рекордной выручки мозг понимал, что мне это не по карману. И все же мне хотелось чего-то топового.

— Посмотри «Красный Октябрь», — сказала мне Майя. Она имела в виду бизнес-центр в здании бывшей кондитерской фабрики в километре от Кремля и всего в пятнадцати минутах на самокате от моего нового дома.

Место с особенной энергетикой, которая есть только у зданий с богатой историей. Корпуса, где когда-то варили шоколад, делали конфеты и вафли, стали местом обитания сотен компаний. Я уже бывал там ранее, и мне показалось, что воздух в «Красном Октябре» до сих пор пахнет шоколадом.

— Да ну, это дорого, — ответил я. Не хотел лишний раз убеждаться в своей неспособности позволить себе то, что мне по-настоящему нравится.

— Все равно посмотри, вот хороший вариант, — написала она и прислала ссылку на офис. Три помещения с неплохим ремонтом, есть окна и даже вид не на стену, а на реку, арендная ставка в пределах моих возможностей. И как она только находит эти объявления?

Я съездил на просмотр, и, о боги, мне понравилось. Не без минусов, чуть темновато, но терпимо. Главное — в такое помещение хотелось приезжать, а в голове появилась картинка новой жизни. Оставалось только дождаться, пока съедет предыдущий арендатор, он попросил на это две недели. Довольный тем, как я хакнул Москву, я закинул анонс в соцсети, что скоро открываю офис на «Красном Октябре». Две недели я предвкушал, как вот-вот исполню свою давнюю мечту, но в день предполагаемого выезда арендатор написал мне, что передумал съезжать.

«Вот сука», — подумал я, но написал лишь: «Жаль, спасибо за инфу».

«Сходи в отдел аренды, у них могут быть еще варианты, которых нет в интернете», — ответил он.

И действительно, в тот же день мне устроили показ пяти свободных помещений. Первые четыре были ни о чем, особенно помещение без окон и с мощным запахом от соседней бургерной, но пятое было отличным.

Сто пятьдесят квадратных метров, два больших окна, все залито светом, а если чуть высунуть голову из окна, виден храм Христа Спасителя. И хотя я не верующий, вид знаковых мест города мне нравится — сразу понятно, что ты не в каком-то рандомном провинциальном городе, а в Москве. Мой бюджет на аренду был до ста тысяч рублей в месяц, это помещение стоило сто пятьдесят плюс коммунальные. Но я уже так замучился ждать и искать свой вариант, что согласился.

И все же это были лишь стены. Перед тем как в офисе можно будет работать и нанимать сотрудников, предстояло наполнить его.

Когда я скитался по кофейням на удаленке, я полюбил сеть Surf Coffee. В их кофейнях стоят доски для серфа. По углам расставлены пальмы и мостеры, это цветы вроде пальм с широкими листьями. На стенах висят постеры с серферами и волнами. Стильный интерьер с большим количеством дерева и неровного бетона. Играет подкаст с фанком и соулом от моего любимого диджея Анатолия Айса, так что можно даже не затыкать уши наушниками. Хотя в «Серфе» продают кофе, во всем этом антураже я чувствую атмосферу свободы. Как будто я не в шумном городе, а где-то на берегу океана и зашел выпить кофе после катания на волнах. Как будто я в отпуске. Теперь я хотел свой собственный Surf Coffee.

Первым делом я купил самую дорогую кофемашину в магазине Nespresso с приставкой Pro. Мы с Майей съездили в IKEA и за пару часов определились с тем, что понадобится. Итоговый вес посылки был триста сорок килограмм, а чек на кассе — полтора метра в длину. Сотрудники магазина погрузили все в машину и поехали в сторону офиса, а я загрузил двенадцать пальм в грузовое такси и поехал за ними.

Также я заказал несколько неоновых вывесок: две с названием компании Lobsters и одну — комплект из шести лобстеров, которые заполнили стену и после установки заливали пространство ярко-красным светом. Поставил стеллаж и разложил там небольшую офисную библиотеку с литературой по рекламе, продажам и истории великих компаний. В дверь установили электронный замок со входом по отпечатку пальца. Чтобы будущим сотрудникам было чем заняться в перерывах, заказал настольный футбол.

Майя и мама говорили, что можно купить б/у вещи на Авито — я же включал максималиста и хотел не только новые вещи, но и хорошие, подороже. Общие затраты на обустройство составили десять тысяч долларов, зато пространство преобразилось и офис действительно стал похож на место, куда хотелось приходить каждый день.

Таня, мой новый консультант, помогла нанять костяк команды. Я не понимал, что спрашивать на собеседованиях и как оценивать людей, поэтому она вела разговор и сообщала свое профессиональное мнение. А я просто следил за ощущениями, нравится мне человек или нет. Те, кто приходил, мне не нравились — какие-то слишком молодые и неопытные. Но она убедила меня, что таких ребят проще научить под себя, чем ждать, пока на вакансию малоизвестной компании откликнутся профессионалы с большим опытом.

Я оказался в новой версии реальности, про которую недавно только мечтал. Каждое утро я просыпался в красивой квартире, за двадцать минут добирался до офиса, зажигал неоновых лобстеров, включал любимый подкаст с фанком и джазом, варил кофе, смотрел в окно на утреннюю Москву. Затем приезжали сотрудники. Я давал им какие-то задачи на день и чувствовал, что сделал отличный шаг вперед.

Теперь моя компания была не просто где-то там в интернете — у нас был свой кусочек реальности и планы на будущее. Я стал боссом. У меня на счету было много денег. Я жил в классном городе. У меня были отношения с девушкой, которая меня вдохновляла. Вот-вот сбудется все, о чем я только мечтал.

Но не прошло и недели, как ко мне вернулось уже знакомое отвращение от работы. Я продолжал раздавать задачи сотрудникам, а себя не знал, чем занять. Было безумно скучно и ничего не хотелось. Когда я пришел в офис в очередной понедельник, к моему горлу подступила та самая тошнота, знакомая еще со времен поездки в горы, и уже к десяти утра я почувствовал себя смертельно уставшим. Тогда я еще подумал, что у меня обычное эмоциональное выгорание. Стало страшно, что на подходе второй приступ и я снова выпаду из работы на пару месяцев — с офисом и сотрудниками я не мог себе это позволить. Надо было отвлечься и слетать в быстрый отпуск.

Дорога — мой любимый сорт медитации, поэтому захотелось поехать куда-нибудь за границу, арендовать машину и просто ехать сутки напролет без какого-либо плана. Громко слушать музыку, читать во весь голос треки любимых рэперов, находить ночевки в случайных отелях, а иногда останавливаться в кафешках и писать дневник. Выбор пал на Турцию: у этой страны имидж банального места для отпуска, но меня интересовали не их пляжи, а тысячи километров хороших дорог, красивые виды по пути, прямой рейс из Москвы и безвизовый режим.

Уже через два дня я улетел. И хотя я был в отпуске, сотрудники каждый день дергали меня по мелким задачам. То нужно помочь написать ответ блогеру, то оплатить сервис, то они забыли, как добавлять акцию на платформу. Новая команда бесила меня, но еще сильнее бесил сам факт необходимости работать.

Через неделю мне написала сотрудница и спросила, когда им вернут ноутбуки, чтобы она могла продолжить работу. Странно, ведь я не просил, чтобы кто-то забирал ноутбуки. Я написал другому сотруднику, на месте ли его ноутбук — он сказал, что не знает, потому что не ходил в офис в эти дни, о чем он меня, конечно же, не предупреждал.

Я хотел посмотреть запись с камер видеонаблюдения, но они оказались не подключены: помощница не довела задачу до конца, и не только эту, но и практически все остальные. Я позвонил Майе и попросил съездить в офис, узнать, что там происходит: оказалось, что меня обокрали. Майя вызвала полицию, за десять минут настроила камеры и сказала, что все разрулит.

Я сидел на парковке случайной заправки в Турции, следил за полицией в моем офисе и думал: что вообще происходит?

Глава 8: апатия

Когда я вернулся из отпуска, усталость и апатия остались со мной.

Казалось, что эффект новизны от переезда и начала отношений закончился, жизнь вернулась в привычное русло, и я обнаружил себя в той же яме, в которой уже давно сидел. Просто смена обстановки — это как засмотреться на небо и отвлечься. Но если ты отвлекся, сидя в клетке, и на секунду забыл про нее, ты все равно внутри.

Что это за состояние? Почему оно снова со мной?

Может быть, я устал? Но ведь я только что вернулся из отпуска.

Может быть, мне не нравится в отношениях? Но ведь Майя очень поддерживает меня.

Может быть, мне не нравится бизнес? Но ведь я всю жизнь им занимаюсь и сейчас у меня получается лучше, чем когда-либо.

Я находился в странной точке, где снова не понимал, зачем и что делаю. Не понимал, что мне интересно. Чего я по-настоящему хочу.

«Нужно выбираться из этого, иначе я просто не доживу свою жизнь до конца и убью себя через пару лет», — писал я в дневнике.

Мы начали ругаться с Майей. Не помню даже, чтобы что-то было не так. Просто я обостренно воспринимал любую мелочь и превращал ее в скандал, неосознанно сливая накопленный негатив. Не имея сил вести спор на повышенных тонах, я закрывался в себе и уходил из дома. Хлопал дверью. Я снова разрывал эту чертову нитку. И хотя осознавал это, не было желания поступать иначе. Я включал в наушниках альбом рэпера Мияги и наматывал бесконечные круги по району, пытаясь успокоиться.

Когда меня отпускало, я возвращался, но теперь Майя не была настроена на диалог. Ей казалось, что я не хочу работать над своим настроением.

После очередного скандала она уговорила меня пойти к психотерапевту и поискать причину состояния с ним. Я согласился.

Зашел на популярный сервис, заполнил опросник — мне предложили десяток терапевтов на выбор. Ну и как его выбирать? По фото? Но это же не тиндер. По количеству дипломов, как в резюме? Тыкнул наугад и выбрал мужчину, который был похож на рокера.

В анкете он писал, что использует гештальт-подход. Но я вообще ничего в этом не смыслил, так что по большей части мне было плевать, как со мной будут общаться, лишь бы мне полегчало.

Спустя пару сессий стало только хуже.

— Как у вас дела? — спрашивал я у него в начале разговора. — Ой, Анатолий, тяжеловато, — вздыхая, отвечал он.

Ну и кто здесь пациент?

В это же время у компании сильно упала прибыль. Раньше, когда я работал один, все деньги доставались мне. Теперь же у меня было много обязательств.

Расходы на офис не заканчивались арендой, это была только половина. С нас драли десятки тысяч рублей каждый месяц за коммунальные услуги. Такая же история была с интернетом: дома я платил за него пятьсот рублей, а в офисе — двадцать тысяч. Ежедневная уборка — еще двадцать тысяч. Ну и вишенка на торте — регулярные поборы от бизнес-центра за всякую фигню вроде неправильно установленных пожарных извещателей.

— Я снял офис в таком виде, и меня не волнует, что у вас неправильно установлены эти извещатели, — истерил я.

— По договору вы обязаны соблюдать пожарные требования. Не нравится — съезжайте, — спокойно отвечали мне и вручали счет на очередные тридцать тысяч рублей.

Деньги брали и за вывеску компании, которую мы разместили на улице перед входом. Толку от этого было мало, клиенты не приходили к нам в офис. Но через эти буквы над входом я хотя бы понимал реальность происходящего.

По аналогии с крупными it-компаниями, мы покупали чай, кофе и фрукты для сотрудников — и это тоже добавляло расходов. Вместо ста тысяч на аренду, которые я планировал в самом начале, и даже вместо ста пятидесяти, которые были указаны в договоре, офис обходился мне в триста тысяч в месяц.

Расходы на зарплату тоже росли. Теперь на меня работали семь человек, каждому из которых нужно платить за аренду и другие расходы большого города.

Я оказался в точке, где мои траты на компанию превышали двадцать тысяч долларов в месяц. И когда прибыль упала, пропала и прежняя уверенность.

Накануне я запланировал в офисе командную фотосессию. Человек без бюджета поснимал бы классные атмосферные кадры на телефон или пленочный фотоаппарат. Я же был с деньгами на счету, а это выключает креатив. Поэтому я заплатил и фотографу, и стилисту, и даже человеку, который помог придумать концепт фотосессии.

Нам принесли гору одинаковой одежды и показывали позиции, в которых нужно стоять. Я чувствовал себя максимально неестественно. Как будто эта чужая одежда и заготовленные позы символизировали чужую жизнь, которую я пытаюсь жить.

Я смотрел на толпу людей в офисе и думал, что вот же оно, о чем я мечтал, какого черта я не радуюсь. Но я понимал, что с момента открытия офиса прошло уже четыре месяца, у меня прибавилось головной боли, а выручка рандомно росла и падала. Она зависела не от команды, а от того, какие акции нам выдавали бренды.

«Ребята просто найдут другую работу, — говорил мне внутренний голос, — а ты просрешь все накопления и разоришься».

Мне стало страшно.

Чтобы немного отвлечься и отпраздновать наш очередной месяц отношений с Майей, мы решили слетать в короткий отпуск. Много тратить не хотелось, поэтому я выбрал самые недорогие билеты — в Албанию. Я ничего не знал про эту страну. Мне и не хотелось ничего знать. Главное, что там есть море и нет офиса.

Прилетели в столицу, из которой еще предстояло добраться до моря. Машина нашлась только в пятом пункте проката, а я взбесился и опустил руки уже после третьего. Сейчас пишу, и кажется, что делов-то — пройти еще пару пунктов. Но тогда я двигался вперед только из-за настойчивости Майи.

Спустя два года я случайно наткнулся на фотографии из той поездки и удивился, насколько же Албания красива. Серпантин, горы, чистое море и красивый оттенок воды.

Но в той поездке у меня, казалось, было худшее настроение за всю жизнь. Машина была не та. Страна не та. Жилье казалось убогим, хотя оно было абсолютно нормальным. Конечно, это со мной было что-то не то, раз я так болезненно реагировал на любые мелочи. Хотелось лежать в постели и пить. Я ходил на море через силу и залезал в воду с таким лицом, как будто ненавижу это. Скучал на лежаках, убивая время в телефоне. Неохотно общался с Майей, часто обижаясь даже сам не знаю на что, как будто это она была виновата, что мне плохо. Ругал еду и тех, кто на курортах дерет втридорога. Не хотел фотографироваться.

Это была полная противоположность тому, что люди называют романтическим отпуском. Это была каторга. И для меня, и для Майи.

Я подозревал, что после возвращения в Москву мы с ней расстанемся.

Как так? Ведь я только что обрел человека, который идеально мне подходит. Масштабного, сильного, готового подчинить себе мир, придумать свои собственные правила. И при этом она заботится обо мне, пытается подстроиться, улавливать мое настроение, сглаживать негатив, помогает искать хорошее в каждом дне. Я чувствовал вину за то, что порчу отпуск и не подхожу под картинку идеального парня. Не знаю, смог бы я выдержать рядом такого человека, как я. Скорее всего, нет. Я бы сбежал. Скорее всего, сбежит и она. Я знал, что снова останусь один, в вязком чувстве одиночества, и от этой мысли становилось еще хуже.

Только дневник радовал, и я писал в нем с искренним интересом. Наверное, потому что это отлично убивало время и отвлекало.

Помню, как вечером взял очередную бутылку вина. Хотелось хотя бы на время снять внутреннее напряжение. Сел на пороге дома, отпил из горла и разрыдался. Эмоции, что копились предыдущие месяцы, вырывались наружу. Это был не плач, а истерика, от которой сбивается дыхание.

Я устал жить в этом негативе. Я уже даже не помнил, когда последний раз радовался. Неужели это все и есть моя жизнь?

Я честно рассказал обо всем психотерапевту и сказал, что больше не вывожу. Я все сильнее иду на дно и даже не знаю, насколько глубоким оно может быть. У него закрались подозрения, и он порекомендовал обратиться к психиатру.

Психиатру? Если с психотерапией я еще как-то смирился, то психиатры, думал я, точно для психов. Может, и я псих? Сама эта идея показалась такой забавной, что я решил все же сходить на прием, как только вернусь.

Отпуск закончился. Не скажу, что мы отдохнули. Майя пообещала не бросать меня, а я твердо решил дальше разбираться в том, что со мной происходит.

После возвращения нашел клинику и записался.

— Я к психиатру на прием, у меня назначено на два часа, — несмело сказал я.

— Фамилия, имя, отчество, дата рождения, — не глядя на меня, ответила женщина.

— Мне сказали, что прием анонимный, — промямлил я.

— Прием анонимный, но мне нужны ваши данные, — ответила женщина так, как будто я сказал какую-то глупость.

Я сидел на лавке перед кабинетом с надписью «Психиатр-нарколог». Стены были противно желтого цвета. В психушке, наверное, такие же, подумал я. В большом темном коридоре сидело человек десять, по несколько человек у каждого кабинета. Я бросал на них взгляд исподтишка и старательно высматривал, что же в них не так. Они казались мне какими-то странными. Фантазия рисовала перекошенные лица, хотя сейчас понимаю, что они были совершенно обычными. Я пытался понять, как я вообще оказался в этом месте. Где свернул не туда? Я себе казался совершенно нормальным. Случайным пассажиром на корабле безумия.

Доктор выслушал мои жалобы, задал гору уточняющих вопросов, а после предложил мне тест. Сейчас я уже знаю, что это шкала депрессии Бека, с тех пор я решал этот тест сотню раз для контроля своего состояния. Я отвечал на вопросы про снижение интереса, нарушения сна, потерю веса, пониженную сексуальную активность, беспокойство за будущее. Практически в каждом вопросе я узнавал свои симптомы. Проходя тест, я понял, что у меня ведь и суицидальные мысли были.

Когда я закончил, а доктор суммировал баллы, был готов вердикт — у меня депрессия средней степени тяжести, переходящая в тяжелую.

— Звучит серьезно, — слегка улыбнувшись, сказал я.

— А это и есть серьезно, — ответил доктор.

Он назначил мне антидепрессанты. Сказал пить их от трех до шести месяцев, как пойдет, а через месяц показаться опять.

«Психиатры, антидепрессанты. Я прям как рок-звезда», — только и пронеслось у меня в голове.

Глава 9: не на своем месте

У меня появилась любимая кофейня в Хамовниках, куда я ежедневно приходил писать дневник. Приходил и думал, что я как чертов Хемингуэй, у которого тоже было любимое кафе для работы.

Я попробовал кофе на банановом молоке, и мне так понравился его вкус, что теперь по утрам я буквально ждал момент, когда пойду снова пить его. Обязательно захватив с собой дневник и ручку.

Психотерапевт спрашивал, бывают ли у меня положительные эмоции. Я рассказал про кофе — что это единственный проблеск среди темных туч, окутавших мое сознание. И он сказал, что мне стоит держаться за это и ходить пить его каждый день.

Хотя я уже месяц принимал антидепрессанты, но мне становилось только хуже.

Я себя не узнавал. Я просыпался, и мне не хотелось жить этот день. Мне даже не хотелось ничего хотеть. Любое новое «нужно сделать», даже если это была совсем незначительная вещь, как заказ воды или вызов клинера, отзывалось во мне стоном: «Да блять, и это нужно сделать».

Я чувствовал свою неспособность управлять компанией. Не хотелось брать в руки ноутбук, отвечать на сообщения сотрудников, поднимать трубку, когда звонил менеджер из банка, участвовать в планерках, обдумывать следующие шаги в развитии бизнеса. Я не мог идти вперед, не говоря уже про то, чтобы вести кого-то за собой. Мне хотелось сбежать из офиса, сесть в углу, накрыться одеялом и закричать: «Ну что вы все от меня хотите?»

Майе я объяснял свое состояние тем, что прибыль компании все еще была низкой. Нужно было срочно искать решение.

Чтобы прибыль компании росла, нам нужно было привлекать блогеров на платформу. Но они отказывались с нами работать, а чаще всего просто не отвечали на сообщения. Это болезненно било по мне. Я так мечтал создать что-то классное и нужное, за чем клиенты будут готовы стоять в очереди. Но мой продукт был не нужен. Меня игнорировали, как когда-то игнорировал отец и девушки, в которых я был не взаимно влюблен.

В один из дней мне пришло приглашение на конференцию от крупнейшего конкурента моей компании. Они хотели собрать тусовку людей из индустрии и похвастаться своими результатами за год. Я принял приглашение в надежде найти хотя бы несколько новых блогеров.

Когда пришел на мероприятие и послушал доклады о стремительном росте их бизнеса, меня охватил ужас. Ребята росли с космической скоростью, запускали сложные рекламные продукты, хвалились сотнями тысяч блогеров на платформе.

«Как ты вообще собрался с ними конкурировать? — задавал мне вопросы внутренний голос. — Что нового ты можешь предложить этому рынку? Ничего. Ты и твоя компания — погрешность при округлении их цифр».

«Заткнись, уебок», — говорил я ему.

Но он не затыкался.

Доклады закончились, и началось общение, щедро смазанное бесплатным алкоголем. Я же был на антидепрессантах, поэтому не пил, хотя очень хотелось накидаться и хотя бы на миг забыть обо всем. Мне нужно было нацепить маску улыбчивого и успешного владельца компании, хвастаться нашими преимуществами и приглашать блогеров работать с нами.

Но как только я заводил разговор, эта маска рушилась и я не мог говорить ни о чем, кроме своего неверия в этот рынок и своей усталости.

Зачем я им все это рассказываю, спрашивал я сам себя и не находил ответа. Правда лезла из меня сама.

Я был окружен людьми из моей сферы, но чувствовал себя не в своей тарелке. Я был там чужим. Я не встраивался. Изгой. Аутсайдер. Лох.

Удалось найти только одного блогера, который проникся моей откровенностью и сказал, что хочет поработать вместе. Но когда я уточнил, с кем он работает сейчас, понял, что нарушу негласное соглашение не переманивать крупных блогеров, которое почему-то соблюдал только я.

— Я очень хочу с вами работать, но не могу. Нам нельзя уводить блогеров у платформы, с которой вы работаете.

— Толя, что за бред. Я хочу с вами работать, и я буду. На связи.

Это было моим единственным результатом на этой конференции. Я решил уехать пораньше, чтобы меня не вырвало от отвращения к тому, чем я занимаюсь.

Срочно нужно было что-то придумать. Какую-то новую идею. Продукт. Услугу. Что угодно, только бы вернуть большую прибыль. Как будто новый прилив денег мог заполнить черную дыру внутри меня.

И мне даже удалось сгенерировать несколько идей. Настолько паршивых, что, как только я просыпался утром, я стонал, что не хочу и не буду это делать. Мне хотелось лезть на стену, сбежать.

Все происходило как будто не со мной. Я как будто был в чужой игре, где я — второстепенный персонаж.

«Кто я? Что я делаю? Зачем я это делаю? Что я хочу делать по-настоящему?» — спрашивал я у себя.

А потом пришла весть о смерти дедушки. Рак легких убил его меньше чем за полгода. Я думал, что от него умирают только курильщики, как я, но дед бросил курить больше тридцати лет назад.

Я его по-настоящему любил, но сказал об этом всего один раз в жизни, когда видел его в последний раз. В особенности я ценил его за то, что дед никогда не навязывал мне своего мнения и принимал меня без попыток изменить. Даже когда я уходил из университета, а мама в попытке остановить меня грозилась, что «я перестану быть частью семьи», дед не вмешивался.

Но когда я узнал новость о его смерти, я ничего не почувствовал. Эмоции уже не добирались до меня. Было такое ощущение, как будто я сижу в комнате с белыми стенами без окон и дверей. Как я туда попал? Как долго я там сижу?

Угнетало и то, что после смерти дедушки мама направила свое внимание на мою депрессию и как будто поставила цель вылечить меня. Но странными методами.

— Толя, пойми, тебе нужно взять себя в руки. Взбодриться. Дать себе пинок под зад, — говорила она.

После таких слов я очень злился. Мама не понимала суть моего состояния. Как не понимает никто, кто не сталкивался с депрессией и считает ее то ли грустью, то ли выдумкой. Моя батарейка была разряжена, и мне нужно откуда-то взять силы и дать себе пинок под зад. Только если это пинок в сторону идущего на полной скорости поезда, который бы раздавил мою башку и прервал бы мои страдания.

Я больше не вывозил этот блядский офис. Я больше не хотел видеть команду. И я начал думать о том, чтобы все закрыть. Свернуть работу, уволить всех, уйти в затишье и откладывать дивиденды в подушку безопасности. Неизвестно, как долго продлится мое состояние, а деньги мне явно понадобятся, пока я не приду в норму. Казалось, что это хотя бы какое-то движение. Даже если я иду в обратном направлении, я все равно куда-то иду.

Голова пухла от мыслей, сколько понадобится манипуляций, чтобы закрыть офис. Расторгнуть все договоры. Уволить людей. Вывезти все вещи. Куда-то деть их. Продать за бесценок на Авито? Хранить где-то, не зная, как долго и зачем?

Я смотрел на мои двенадцать пальм и думал, куда их поставить после выезда. На библиотеку с литературой, которую никто ни разу не открыл. На стеклянную маркерную доску, на которую я зачем-то потратил четыреста баксов. На неоновые вывески, которые я с такой любовью зажигал каждое утро, а теперь их даже негде будет повесить. На десять столов, которые займут собой кладовку любого размера. На камеры видеонаблюдения, которые понадобились всего один раз, когда украли ноутбуки, да и то не были включены. На сотрудников, которые делали свою работу и даже не подозревали, о чем я сейчас думаю и какой разговор будет между нами совсем скоро.

Я хотел развалить все то, что так тщательно выстраивал предыдущие месяцы. Болезнь победила, а я проиграл. Моя надежда, а, может, иллюзия о росте компании рухнула.

«Ты плохой босс, ты не умеешь отделять главное от второстепенного, — твердил мне внутренний голос. — Ты был зациклен на создании классного пространства, но не на том, что влияет на деньги».

«Да заткнись ты, блять. Ты меня заебал!» — кричал я внутрь себя.

«Я не могу заткнуться. Я — это и есть ты».

Не прошло и недели, ноги сами понесли меня в отдел аренды, где я написал заявление о расторжении договора. К своему ужасу, по договору я должен был оплачивать помещение еще в течение двух месяцев. Перед подписанием я потратил больше двух недель, чтобы согласовать правку в договор и снизить срок до тридцати. Но когда мне подтвердили внесение правок, я был так возбужден от идеи поскорее получить офис в свое распоряжение и въехать, что даже не проверил договор.

Я вернулся в офис, вызвал сотрудников на разговоры «один на один» и объявил об увольнении. И опять ничего не почувствовал.

Мне было насрать. Меня поглотила пустота.

Глава 10: скачки настроения

Быть на дне грустно, но со временем ты привыкаешь и втягиваешься в эту апатию, выстраиваешь какие-то рамки своего дня, даже если это просто лежание в постели, не требуешь от себя многого, подбираешь соответствующий плейлист и как-то привыкаешь жить так.

Гораздо хуже, когда настроение прыгает вверх-вниз. Как будто ты сидишь на качелях, которые сильно раскачивают против твоей воли. Будто внутри тебя есть переключатель настроения, у которого стоит озорной ребенок и бесится, меняя настроение с хорошего на плохое по несколько раз в неделю, а иногда и за день.

Приходя в норму, ты начинаешь что-то планировать, появляется надежда на будущее. Удается дышать полной грудью. Темные облака расходятся, и появляется солнце. Плейлист становится более позитивным. Начинаешь чувствовать вкус жизни. Становится приятно выйти на улицу и просто погулять.

Но не проходит и пары дней, как ты снова оказываешься на дне. И тем больнее там быть, ведь буквально только что все было нормально и ты даже успел запомнить это мгновение нормы. Но рубильник снова переключился — и нет больше ни планов, ни надежд. Остаются лишь прогулки, но не чтобы увидеть красивые места, а просто чтобы не сойти с ума.

Вскоре после того, как я написал заявление о расторжении договора на офис, пришли новости из Италии: Майя выиграла стипендию на обучение в университете в Риме. Экспериментальная программа по праву в сфере искусства, куда она очень хотела попасть. И попала, получив одно из десяти мест среди многих сотен кандидатов. Разумеется, я хотел поехать с ней, ведь мы были вместе, а в отношения на расстоянии я не верю.

Эта новость очень приободрила меня. Это был мой шанс вырваться из рутины, которая за последние полгода жутко надоела. Тут же начал писать в дневнике множество планов, как я куплю скутер и буду изучать Италию, как поеду смотреть большие волны в Португалии, как доеду до любимых Нидерландов. Это казалось новым этапом, который поможет мне получить порцию приятных эмоций и точно вернет меня в норму. Я снова отчаянно цеплялся за что мог.

Все вещи из офиса я закинул на Авито. Каким же тупым я себя чувствовал, выставляя их на тридцать, а порой и на пятьдесят процентов дешевле, чем покупал всего несколько месяцев назад. Когда приходил покупатель и забирал очередную вещь из офиса, вместо радости я чувствовал боль от потери денег. Мою гробницу разграбляли. Коршуны слетались на падаль.

Зачем я покупал все новое, если вот так же мог купить все бэушное? Что мной двигало? Мой тупорылый юношеский максимализм? Ощущение, что если деньги приходят в большом объеме, то это никогда не закончится?

Мое отношение ко всему, и к продаже вещей в том числе, переключалось между режимами «плюс сто» и «минус сто». То я был готов отдать вещь за бесценок, то я не был готов торговаться ни на рубль. Одни ребята приехали за макбуком, который я выставил за семьдесят одну тысячу. Час я ждал, пока они его дотошно проверяли, буквально каждую клавишу и датчик. А когда попросили скинуть тысячу, я уперся и не скинул. По итогу они не купили и ушли, а мое настроение снова поменяло фазу, и на следующий день я продал его на пять тысяч дешевле. Ну дебил.

Но от расторгнутых договоров и уволенных сотрудников мне стало легче. Целая гора обязательств упала с моих плеч, и я знал, что со следующего месяца смогу оставлять себе гораздо больше денег. Забавный факт еще и в том, что когда я уволил практически всю команду и уже сидел на обломках моего прежнего уголка реальности, чем я считал офис, компания сделала новый рекорд выручки. Это лишь сильнее подтвердило обе мои гипотезы: первая заключалась в том, что команда не влияла на доход, а вторая в том, что я совершенно не контролирую свою жизнь и тоже не влияю на результат. Великий вселенский рандом.

Деньги, деньги. Какая же это странная вещь и насколько нелогичны мои отношения с ними. Так как я из обычной семьи, что в общем понимании значит «небогатой», я с детства мечтал иметь много денег. И теперь, когда я начал их зарабатывать в невиданном прежде объеме, эта мечта оказалась миражом. Фуфлом.

В один из дней мне на счет пришло девяносто четыре тысячи долларов одним платежом — самый большой счет из когда-либо выставленных мной. Но когда я увидел уведомление, радость продлилась буквально долю секунды. При этом достаточно мне было потерять пару тысяч рублей на продаже пальм, и я мог убиваться по этому поводу целый день.

Доходило до абсурда, когда я покупал бургер за триста рублей, а за пятьсот уже не разрешал себе. Ну или соус к картошке фри за сто рублей. Вот просто не разрешал и давился этой сухой промасленной картошкой, хотя за этот месяц я заработал пару миллионов.

Тем временем терапия мне все так же не помогала, и я решился на смену психотерапевта. С этим «рокером» мы провели уже десяток сессий, но у меня было полное ощущение, что мы топчемся на месте и даже близко не подходим к сути моего состояния.

На этот раз я выбрал терапевта на основании опыта. Мое внимание привлекла женщина по имени Виктория с тридцатилетним опытом и кучей образований. Больше дипломов я не нашел ни у кого на сайте.

Но честно, я уже не особо верил, что кто-то сможет найти разгадку. Я был как будто один во всем мире, не понятый даже терапевтом. Но если уж Виктория со всем ее опытом не сможет мне помочь, то кто сможет?

Основным ее методом была когнитивно-поведенческая терапия. Как и в случае с гештальтом, я ничего в этом не смыслил и даже не обращал внимания на метод сам по себе. Я был слишком слаб, чтобы вникать в эти детали. Но на первом же занятии она объяснила мне основной принцип.

— Вам кажется, Анатолий, что ваши негативные эмоции зависят от событий в жизни. На самом деле между ними есть еще ваше отношение к ситуации. И если отношение будет негативным, то вы будете грустить, что бы ни происходило, — сказала она и нарисовала это в виде схемы. — И да, — продолжила она, — очевидно, что у вас депрессия.

Так как я технарь, то схема показалась мне понятной. Это звучало логично. Виктория дала мне первое задание — завести дневник положительных моментов и стараться находить что-то хорошее в каждом дне.

Первые дни мне с трудом удавалось это делать, через неделю стало проще, а после я вообще забросил этот дневник. Мне хотелось писать мой основной дневник, куда я сливал весь негатив, а не пытаться искать позитив. Когда тебе хорошо, это не приходится вытаскивать из себя силой, думал я.

Майя тем временем уже паковала вещи и была очень воодушевлена предстоящей поездкой. Для нее это было исполнение давней мечты уйти от более скучного мира корпоративных юридический дел в сторону современного искусства. Она планировала жизнь в Италии, а после — поездку в США для продолжения учебы и поиска работы. А я смотрел на ее энтузиазм и думал, подходит ли это мне? Хочу ли я в США вместе с ней? Мой ли это план или я просто плыву по течению, пока человек рядом со мной добивается своих целей?

Дела в Москве подходили к концу. Я распродал максимум вещей, которые смог. А остаток продал по еще более бросовой цене следующим арендаторам, которые въезжали в офис после нас. Уходя из офиса в последний раз, я не захотел даже взглянуть на него. Я был повержен. Было больно осознавать, что у меня нет больше этого места. Что я не зажгу больше неон, не включу фанк, не сварю кофе и не смогу жить идеей собрать большую команду и вывести компанию на новый уровень. И не потому, что будущего нет, а потому что я сам сломан где-то очень глубоко внутри.

Майя поехала в Италию первой, а я решил попробовать развеяться и клюнул на рекламу бизнес-форума. В одном месте должны были собраться более двухсот предпринимателей. Я надеялся зарядиться этой энергией. Но когда я приехал туда, то совершенно не отождествлял себя с окружающими. Вместо знакомств и общения с единомышленниками, вместо тусовок у бассейна и нетворкинга я забился в свой номер, слушал рэп и писал дневник. Выходил я, только чтобы поесть и не переплачивать за рум-сервис. И зачем я только потратил деньги на участие в этом форуме? Ну дебил.

Хоть я и не хотел общаться, я сильно завидовал этим ребятам. Не потому, что у них были машины или квартиры, я даже про это не спрашивал, может, и не было. Я завидовал энергии, горящим глазам, умению чувствовать вдохновение, интересу к жизни и своему делу. Во мне этого не было.

Многие годы, с тех пор как та самая девушка в школе отвергла меня из-за более богатого парня, за пределами реализации моя жизнь была пустой. Я забил на друзей. Я вычеркнул из своей жизни все хобби и даже не старался их искать. Я женился на своей работе и был ей предан, как самый образцовый семьянин. Я пробивал дорогу к своим целям каждый день. Я был настойчивым. Я мог мало спать. Я бежал вперед без устали. Это был не марафон, а ультрамарафон с утяжелителем. И у меня находились силы каждый день.

Теперь же у меня было больше денег, чем когда-либо, и одновременно в моей жизни было меньше смысла, чем в любой из периодов жизни. Я больше не мог работать. У меня не осталось ничего. Керосиновая лампа без керосина. Батарейка без заряда. Машина без бензина. Тело без души.

Больше дел в России у меня не было, и я вернулся в Минск. Чтобы поехать в Италию, нужно было получить визу. Причем не обычный Шенген, а круглогодичный. Юристы прошерстили для меня все возможные варианты и предложили оформлять польскую. Для визы нужно было работать в IT-компании, а я владел IT-компанией и с точки зрения закона был менеджером, а не айтишником. Тупое правило, но что возмущаться. Хочешь устанавливать визовые правила — заведи собственную страну.

Я собрал пакет документов, приложил пояснительную записку, что на самом деле я ого-го какой айтишник, всем айтишникам айтишник, и стал ждать. Через две недели пришла эсэмэска, что можно забирать паспорт. Мне предстояло узнать, по какому сценарию пойдет моя жизнь: либо я еду в Европу, либо мне нужно будет остаться одному и придумывать свой собственный план. Второй сценарий пугал, первый давал хоть какую-то надежду.

Когда девушка в визовом центре достала паспорт и вручила мне его открытым и без какой-либо бумажки, я уже знал — визу мне дали. Целый год в Европе совершенно легально. Юху-у-у! Я не дебил, я — айтишник!

Майя уже была в Италии, я должен был прилететь на днях. Но за день до вылета мне внезапно не захотелось ехать. Весь день думал только об одном — позвонить Майе и расстаться. Я не понимал своих чувств к ней. Я не скучал. Я подозревал, что на самом деле не люблю ее, а просто прилепился к ней как паразит и питаюсь ее энергией. При этом во всем мире не было человека, который бы заботился обо мне больше.

Чтобы не наделать глупостей, я напился и лег спать. Утром стало легче, но я знал, что это было не случайно. На этот раз я просто зассал. Но рано или поздно, знал я, мне придется принять это решение.

Продолжение истории

Спасибо за прочтение ознакомительного фрагмента. Если история вас зацепила и вы хотите продолжить чтение, переходите в мой телеграм-канал, даю прямую ссылку на навигацию: https://t.me/trashman_writes/6