Что там?
Глава 1
Крупицы седого тумана оседали на выцветших ставнях. Окно выходило на берег. Сквозь двухслойное стекло виднелась река. У брега маялся древний баркас, его древесины жалко скрипели, от натуги звенела верёвка. Сильны были теченья реки, воды – кристальны и свежи. Над бурной поверхностью парила завеса, она была густа и непроглядна. Второй берег невидим. Лишь грубый силуэт рельефа редко проявляется в давящей мути и тут же исчезает, как миг. Кто знает, что там?
Хилая лампа освещала чумазую коморку. Все щели страшно продувались, резкие порывы шуршали каким-то пакетом и перекатывали опустошенные банки. Хозяин был тут. Он сидел на калеке-стуле и со страстью громил супостатов в виртуальных сражениях. Там было жарко.
Здесь он – король. Белокурый детина в сверкающих латах. На физиономии детины - дурацкая ухмылка (владелец Октира мог позволить такую ухмылку), в руках детины – грозный меч раритетного скина, вокруг детины – толпы врагов. У них нет шансов. Клан Совы – лучший клан уже три сезона. Кукловод детины сосредоточенно с тончайшим мастерством перебирал хот-кеи и приближал очередной триумф. Он напряженно стучал ногой и шипел, как кипящий чайник. Ненароком задевал дохлую тетрадку. Кажется, это был урок. Кажется, три недели как. Плевать.
Со стороны кухни (по коридору налево) доносились хлопотные стуки. Звенели чёрти какие кастрюли, хрипело раскалённое масло. Надменно бубнил зомбоящик. Плевать. В ушах – тяжёлые рифы и экспрессивный вокал.
Фух… Победа! Надо отметить. Где-то в тумбочке прятался бочонок «Бестии». Конечно, вот он. Жуткая дрянь, однако. Не оторваться.
Форточка всё стучала. Редкий луч естественного света озарял недокрашенную стену и эпатажный плакат «Биомусор – в деле!». Иллюстрацией громкого лозунга служила антропоморфная помойка.
Явилась. Хозяин с театральной задержкой и большой неохотой подвинул наушник.
- Бестолочь! Полчаса докричаться не могу. Играет он. Жрать иди.
- Да я не хочу!
- Ты мне не это! Распустился совсем, свинарник в избе устроил. Двигай, стынет всё, паршивец…
Почему она орёт? Почему она всё время орёт? Плевать. А поесть, наверное, надо.
Он никуда не торопился. Зачем? Пролистав пару экранов полемики, проверив чаты, он всё-таки встал. Потопал. По коридору налево? Может, направо. Не-е, справа сени, трапезная слева.
Центральный объект, влекущий внимание, - косолапый стол. В миске чвакала какая-то капуста, сдобренная котлетой и тёмным ломтем. Не любил он капусту и тёмные ломти. В рот не лезли, уроды.
- Чего зыришь? Садись и ешь. Нечего тут разглядывать, чай не цирк.
Он её не слушал. Зачем? Как будто что новое скажет.
А она слушала, но не его. Телевизор. Тот то бубнил не переставая. Репортаж горячий по сути, холодный по тону, токсичный в посыле, следующего содержания:
«Третий день в Причастоколье не стихают вооружённые протесты агрессивных меньшинств. Радикалы разбили на площади Последнего дня оперативный лагерь, откуда совершают разбойные налёты на объекты Сплочения. Ясно видна антинародная повестка бандитов. Лидер Сплочения призвал срочно сформировать отряды солидарности и отстоять народные интересы.»
Дальше шли устрашающие кадры. На мостовой пылали костры, «радикалы» устраивали вакханальные пляски, корчили нарочито злобные рожи и ужасно неприлично выражались. Это работало.
- Божечки ты мой, что творится! Ох-ох… Что же с нами будет, господи… Жри, остолоп!
Он жрал. Куда деваться.
Лицо дикторши резко посветлело. Нагнетающий говор сменился кричаще хвалебным. Мир облился светлыми тонами, стал мил и оптимистичен.
«Третий день в станице Залесской проходят учения кибер-легиона. Бравые воины стойко проходят все испытания, применяя новейшие технические средства для уничтожения народного противника. Гордое знамя Сплочения ведёт героев к достойной победе. Работайте, братья. Защищайте страну!»
Какой контраст! Посмотрите, как эпично светлейшая дружина прыгает в поле. Под марш дружины дрожит небесная твердь. Ни облачка на тверди! Триумф, пускай и фальшивый, должен золотиться ярким солнцем. Никто не должен сомневаться в его триумфальности!
И так каждый день. Одно и то же. Достало.
Он отскрёб последний кусок от миски – прилип. Наконец свободен?
- Точно, за хлебцем сходить надо. Сходи к купчихе на Острогской, у неё сегодня завоз.
- Мы хотели с Филином погулять! Мы уже договорились.
- С этим оболтусом? Ничего, подождёт. Опять по погостам шляться будете?!
- Не твоё дело.
- Сходишь к купчихе – потом катись, куда хочешь. Купчиха только до шести работает, торгашка. Кошель не забудь!
- Не забуду.
Она принялась суетливо убираться, стучать посудой. Разговор окончен. Сейчас к купчихе. До Острогской переться! А времени мизер. Вообще, купчиха ему нравилась. Деловая, разумная женщина. У неё спокойно, всякие благовонии, специи, пирожные, но брал он только хлеб, ибо не заслужил.
Тощий кошель валялся на средней полке дубового шкафа. Ценного наследства отца. Говорят, генерал был, помер в очередном походе. Или от заворота кишок. Версии разнятся.
Вышел в сени, во двор. Жалкая калитка качалась вперёд-назад: замки давно оторжавели, да и ничего дорого в доме, кроме злополучного шкафа и телевизора. Станция конки в двух шагах. С реки дул острый ветер. Что же за этим туманом? А, плевать. Никто не знает.
Он глянул в «Извозчик.нет», в телефоне, когда следующий дилижанс. Скоро. Отлично.
Ему нравилась купчиха. Она всегда была ему рада. Всегда. А в этот раз? Он всё время боялся.
Вот и дилижанс. Кучер сегодня плохо спал. Он тоже плохо спал. Он отвратительно спал! Как люди высыпаются – загадка. Но сейчас к купчихе. По дороге можно вздремнуть...
Глава 2
Купчиха, разумеется, на месте. Восседала на любимой тахте, покусывала семечки. Шелуху с паркетного пола сметал робот, орудуя веником. Торговка снова улыбалась.
- О-о-о, кракозябрик пришёл! Здравствуй, голубчик, проходи. За чем пожаловал?
- Здравствуйте, Марфа Игнатьевна, - он уважал купчиху, - да за хлебом, как обычно.
- За хлебом так за хлебом. Стабильность. Гепард (её кот) всю ночь кричал, ему на стене виделись какие-то жутики. Охранял меня от них. Пойдём, дружок, на склад. Выберешь лучший батон.
Непонятно, на что жила купчиха. Так роскошно жила. Ни разу других клиентов не видел. Не, был один пройдоха, брал мумифицированных устриц. Ходил слух, что тот устраивал шоу нечисти на Воловой с блохой-вурдалаком и зайцем-чародеем. Чокнутый заяц. Чёрт с ним, с этим зайцем.
Склад был большой. Стеллажи заплетались в загадочные лабиринты. Сама хозяйка не знала всех уголков. В некоторые области никто не совался несколько веков. Полки щедро уложены товаром. Обжористые тараканы лакомились крошками, в одной излучине Гепард уплетал крысу.
Купчиха болтала.
- … мешки под глазами. Небось, лёг с первыми петухами?
- Да.
- Что же так? Режим надо уважать, режим сдачи дать может.
- Нелюди придумали режим. Мы роботы что ли?
- Может, и роботы. С душой! Выспаться же хочешь? Для того и режим.
- Ой, Марфа Игнатьевна…
Как начнёт учить, так не отвертишься. Все старики учат, да и не только старики, когда не просят. Ладно, купчихе простительно. Долго шли.
- Долго идём, Марфа Игнатьевна. Куда заводите?
- Наблюдательный, чертёнок. Веду, куда надо.
Окружение ветшало, они шли всё глубже и глубже. Картошка сменилась редькой, вилки – вилами, удочки – острогами. Живы. Добрались. Купчиха проковыляла к скрытному ларчику, вставила золоченый ключ и со скрипом отворила крышку.
- Иди-ка сюда. Гляди, что рыбарь приволок. Говорит, мол, с того берега.
- С какого берега?
- По-за туманом берега.
- Брешит рыбарь. Я тоже могу сказать.
- Не торопись. Неужто видел подобное у нас?
Прикольная штука. Кажется, осколок чего-то могучего. Весь переливается, сияет, будто заигрывает. Не может такого быть. Тот берег даже не разглядеть. Вдруг и нет его, вдруг «река» - это пресное море.
- Фуфло, очевидно.
- Чего это фуфло? Где у нас такой мастер, что сварганит сие чудо?
- Вон телевизор сварганили, тоже чудо. И на этот ошмёток «мастер» найдётся.
- Экий скептик. Я рыбарю верю, честный он человек. Точно в реке нашёл, тиной воняет.
О, купчиха много во что верила. Вроде мудрая женщина, а такая наивная. Обмануть проще, чем котёнка.
- Допустим, воняет, но при чём здесь тот берег? Чушь какая-то. Вообще, где мой хлеб?
- Ух, упрямец. На! Полтинник! – достала из складок одеяния прекрасную буханку, отдал пятьдесят гу из кисета, - Всё-таки, чую я: не наше это, а заречное, дивное.
- Не всё ли равно, Марфа Игнатьевна? И так, и так не узнаем.
- Как это всё равно? Не каждый день такая находка! Ты, дружок, поразмысли на досуге, обмозгуй.
- Делать мне нечего!
Ларчик заперт, ключ упрятан, двинулись обратно. Сквозь товарные эпохи и монументальные тенёты. Буханка просто отличная, благоухает, похрустывает. Куснуть, что ли? И чего эта кошёлка со своим обломком прицепилась? Дурак знает, что нет контакта с тем берегом, никто его не видел и никаких «бандеролей» оттуда не получал. В том числе рыбак...? Невозможно.
Он выполз наружу. Купчиха и сытый Гепард проводили его до парадной. Купчиха жаловалась на здоровье, погоду, память… Дальше он не слушал, создавал видимость. Сбежал по дубовым ступеням и, хлопая лужами, засеменил к остановке. Тот же кучер! Сгорбленный, скрюченный изучает ботинки. Кучер очень любил свои ботинки, в минуты простоя чертил на грязи кружевные узоры. Искусство, какое-никакое.
Противная морось липла ко всему подряд, ледяные порывы вгрызались в лица. На Острогской всегда так, по-морскому, только моря нет. Всё с, кажется, гигантской реки. Реки ли? Постоянно туман, но все уверены, что реки. А что, если предмет оттуда? Ерунда. Что за маразм?
Он всю дорогу зырил в телефон. Филин потерял его. Обиделся. Туда и дорога. Банальные шутки, кисельно-романтичные возгласы, суицидально-депрессивные мемы успокаивали его. Они были такие знакомые, такие простые. Когда он листает эту ленту, ему хорошо. Здесь он рыба в воде, ласточка в небе. Рак на горе. Крохотные, но частые импульсы счастья. Зона комфорта.
Завтра в гадюшник, в поганое болото. Кажется, был какой-то урок… Дурацкий урок. Такая тухлятина. Столько времени – в песок, никто не делает уроки. Достали!
Экипаж выплюнул его перед дражайшим домом, кучер мило помахал расписным ботинком и угнал во тьму. Изрядно вечерело, ни черта не разглядеть. Лишь вяленький огонёк трепетал в доме. На слух и ощупь: колючая калитка, тропка, ступеньки (чуть не упал!), дверь, сени, шкаф. Кончился поход.
- Где тебя носило?!! Небось, бурды какой нажрался?
Дрянь. Всё – в спам. Зачем жечь нервы?
Не спал до часу ночи. Редкие моменты тишины и свободы. Копошатся мысли… Откуда берутся?
Глава 3
Он, как водится, опаздывал. Лунатиком доковылял до остановки, чуть не прозевал Закатную. Академия за клыкастой оградой. Мутные глаза-окна, казалось, насмехались над ним. Смурной бугай-привратник смотрел утренние мультики и мирно потирал лысину. Конвейерные коридоры и дешманская дверь. Глафира Геннадьевна во всю заливалась.
- Глядите-ка! Господа изволили явиться. Уже какой раз!!
Господа. Как оригинально… А у нас товарищи.
- Разрешите пройти?
- Да, конечно, ваше превосходительство, проходите. Мы вас обождём-с.
А Филин не опоздал. Почему Филин? Потому что Сычев и постоянно ухает.
- Ух… Опять проспал?
- Угу.
- Ух… Меня будильник разбудил.
Классика. Треть занятья – на болтовню: разборки с двоечником, нотации отсутствующему! прогульщику, поклёп на поколение. Ради эффекта смачно била стол и щедро гримасничала. Актёр! Талант!
Учебные столы украшены резьбой. Скучающие годами вытачивали похабные заметки и прелестные картинки. Он тоже карябал. В кабинете - бардак, разбросаны чучела зверей, модели войск, хрестоматийные писания и объекты культа. Здесь изучали Национальную идею, фундамент народных чаяний. Автор светлейшего пособия – Победобесцев, породистый глашатай с медалью и званием. Параграф гласил:
«Тема сегодняшнего урока – юридическая фертильность. Согласно данным ГосСтата, наши государевы мужи отличаются впечатляющей законотворческой плодовитостью. Каждый самоотверженно кажет свою прыть в служении Сплочению...»
Какая гадость. А параграф на сорок страниц. Кто это читает? Хорошо – «Бестию» взял, а то б совсем дурно.
Учительницу не слушали, но её устраивало. Каждый в авторской манере транжирил время: он гулял по телефону, Филин сносно рисовал и ухал, бедняга-отличник-громоотвод гасил энтузиазм училки.
Минула уж половина, и тут его осенило!
- Глафира Геннадьевна, можно вопрос?
Ощетинилась – учуяла подвох, подготовила весь запас желчи и сарказма. Очередной остряк?
- Ну?!
- А кто-нибудь видел тот берег?
- Какой берег?!
- По-за туманом, другой, второй берег.
- Нашёл, что спросить. Дурость какая.
- Правда интересно.
- Интересно ему! Вы бы свой интерес к делу приложили.
- Ну гл-а-а-а-ф-и-и-и-р-а-…
- Молчать. Ребячеством займётесь после урока. Лишь бы не учиться!
Демонстративно отвернулась – подавила бунт. Кризис преодолён, вернулись в колею. Национальная идея не лебеда, не забывайте!
Он привычно сдулся, проиграл. Глашка (в узких кругах, за глаза) - стойкая стерва. Ни разу не сдалась. Лишь в тёмном уголке сознания он мстил по полной. Как стройны были его речи! Как точны аргументы! Как глубоки посылы и хитры ловушки! Он мечтал быть смелым и разящим. Глупые мечты. Зачем он спросил про тот берег? Знал же, что провал. Гадкий осколок! Застрял в голове, попробуй вытащи.
- Ух… Что это ты вдруг? – Филин дочерчивал подозрительно милое чудище. Она точно вас съест!
- Да неважно… - беспорядочные, думается, глазки чудища так и высматривали неосторожную жертву, - Да купчиха… Знаешь, на Острогской?.. Забей. Рыбак притащил ей какую-то фигню. Клянётся, что в реке поймал и что штука из-за тумана.
- Пьяный был, походу, понапридумывал.
- Походу, так.
- О, смотри. Если перевернуть, похож на краба! – честно, в краба он не узнал, но не расстраивать же творца.
- Осторожно, клешнями схватит. А если не придумал?
- Да какая разница? Не парься.
- Но интересно же...
- Ух. По-моему, не очень.
- Да… ты прав.
Серьёзно, на кой ему этот мусор? Рыбарь намолол, а он отдувается. Плевать на осколок. Плевать на тот берег. Пусть сами маются, сволочи.
Он вернулся к телефону. Листал вёрсты, вёрсты лент сладковатой жвачки. Средь прочего афиша: «Группа «Упырь прокуренного света» (УПС) выступит в Уречье! Успейте приобрести билет». Хм… их музня вполне ничего. Солист лабает на электрогуслях и истошно орёт, ударник колотит бочонок медовухи, басист рыгает синкопами, укрепляя микс низкими частотами и раскачивая люд.
Глянул на соседнюю лавку. Там сидела Василиска, как всегда, холодная и загадочная. Она фанатела по УПС. Он, по строжайшему секрету, фанател по ней. Ну и УПС неплох, конечно. Позвать? Сложно, страшно. Откажет ещё, насмехаться будет.
Нет уж.
Долгожданный звонок! Все нетерпеливо зашуршали. Глафира не уложилась во время – задержала. «Срывали урок», видите ли. Приказала дома подготовить доклады. Его тема: «Феномен живой очереди как компонент патриотического воспитания и Сплочения нации». Понятное дело, тему не записал и делать ничего не собирался. Пусть Глашка изойдётся в гневе. Плевать.
После школы попёрлись на кладбище. Зачем? Им нравилось. Мрачный архитипичный антураж резонировал с колебаньями максималистских душ. Угрюмые старцы-деревья посыпали тропки рубиновой листвой, поникшая травка трепетала от зябкого ветра. Вдалеке подле будки и рассеянного фонаря дремал печальный страж. В округе – тишь. Только хмурый ворон в вершинах противно и плаксиво каркал.
Филин, сумасшедший, залез на одну из плит и стал дрыгать ногами. На плите высечено: «Береги честь смолоду, а зад – спереди». Он уговорил Филина слезть.
Его отец захоронен не здесь, а в столице, в гранитном, отполированном до жгучего блеска склепе, под охраной мраморных воинов, с алмазной эпитафией. Ему говорили так. Сам не видел. Врали!
Обошли, кажется, треть территории. Филин всё норовил куда-то взобраться и осквернить могилу очередного жмурика. Филин - страшный непоседа, энергия так и била фонтаном. Постоянно затевал шалости, подначивал его, а он боялся. Он всего боялся.
Распрощались на перекрёстке Закатной и Вернидубова, через полчаса он попал на свой проулочек. То и дело кидал взгляды на реку. Чёртов осколок! В детстве он часто всматривался в туман, воображая убранство неизведанных земель… Кажется, однажды морок спадал, и он воочию видел запретные просторы… Чушь! Фантазии!
В расписании на завтра стояла история. Может, спросить Вьючина о реке? Бессмысленно… но?
Глава 4
Утром прилетело ужасное сообщение. Писал Егор. Звал на концерт «УПС»! Позвал и Василиску! Отстой. Какой же он никчемный тормоз. Он согласился, бичуясь злобой.
Огорчение: ночью в депо сорвалась крыша, передавила скакунов. До Закатной – на своих двоих. Придётся пачкаться в буром месиве. Он надел гигантские галоши и потрепанный дождевик –на улице ещё и капало!
Вышел из калитки, повернул налево. Дорогу совсем развезло. Он искал сухие, плотные островки, но конечность всё равно увязала. На ближайшем перекрёстке завернул на проспект Глаши Вернидубова. По сторонам толпились осунувшиеся срубы, окутанные бревенчатыми оградами, вверху стыло кислое, серое небо, чуть дальше устраивалась корчма с вышкой связи в задворках.
У крыльца перед корчмой стоял Тихомир. Ретейлер кваса и медовухи. Крутанул краник жбана – щедро наполнил кружку. На широкой груди Тихомира висела сушеная лапка, защитный амулет. Тихомир увлекался пошлыми духовными практиками. Каждое утро чистил закрома биополя, застывал в чудных конфигурациях и слал сладострастные намёки застенчивой вселенной. Зря.
- Дядя, можно квасу?
- Конечно, дружок. Сорок гу, - выдал прохладный сосуд. Неплохой квас.
- А-а-а… можно вопрос?
— Вот те на. Надеюсь, пристойный?
- Пристойный.
- Тогда глаголь.
- Случаем, не знаете чего-нибудь о том береге?
- Каком таком береге?
- По-за туманом береге!
- Уфф… Не знаю, дружок… Не знаю. Не интересовался никогда… извини.
- Как-так?... Совсем-совсем ничего?..
- Хм… Знаешь… тятька мой почивший мне в детстве байку про башни древние рассказать любил. Мол, в дремучие времена стояла башня волшебная, а на том брегу вторая, и, мол, башни эти вестями и гостинцами перекидывались. А потом сгинули, пропали в своей дремучести. Вот и всё, что ведаю. Только байка это. Тятька придумал, чтоб меня, малохольного, тешить.
- А вдруг реально существовали? Башни.
- Если бы да кабы, да во рту росли грибы… Не знаю. Может, и существовали, да какое тебе дело?
- Принципа. Спасибо за квас… и байку.
Принципа? Какие у него принципы. Нет никаких. Он всегда плыл по течению. Это удобно. Что ж он теперь не успокоится то? Гадость какая.
Дохлебав хлебную жидкость и отставив кружку, он пополз дальше. Тут паслись изъеденные заразой коровы, там строилась невероятных размеров изба посадника, с гротескно бесполезными пустыми залами, подозрительными закутками и балкончиками. На воротах висел элемент пропаганды с громовой нотацией «Не буди лихо, пока тихо», где почтенный лидер рубил башку наглому провокатору.
Альма матер в столь мерзкий день вызывала особенный отврат. Капли, как букашки, сбегали с дырявой крыши, ветер бился о дубовые стены, родительские телеги застревали в размокшей глине. Ещё и Егор, дубина, пригласил Василису! Отстой.
Святослав Игоревич Вьючин задержался. Пришёл, прокуренный, на червонец позже положенного! Опустил грузные чресла на бархатный стул и, попутно вздыхая, стал разбирать вещи в суме: ржавый ключ, засохшую плюшку, комканый флаер из брадобрейни (столкнул какие-то бумаги со стола), брошюру «Берегись кукловода!», чашку со скисшей заваркой и, наконец, истоптанный той чашкой журнал. С места в карьер:
- Ну-с, «Духовный кризис Первой Республики на закате Гиблой эпохи» … Кто будет отвечать? Желающие?
Нет уж. Воздух жужжал от напряженья и неловкости. Кто-то кусал ногти.
-Ну? Кто-нибудь. Первому даю поблажку.
Не люди – истуканы. Вьючин нахлобучил злорадную, хищную лыбу.
- Ну, как хотите. Клёнов ?.. Ах, забыли? Кол. Горева ?.. Спать надо ночью! Кол. Потугин?.. Слушать надо, а не клювом щёлкать! Кол…
И так далее.
Спустя полсписка карающий перст стал на строчку Василисы. Вьючин азартно назвал очередную фамилию. Она вздрогнула, выйдя из оцепенения, безысходно, нервно усмехнулась. Худенькая, аккуратненькая, чуть рыженькая… Ведьмочка.
- Тоже не готовы? А, готовы. Ну, давайте, рассказывайте.
- Угу. Значит, «Духовный кризис»… Да. Началось всё с доклада… «О свободе нравов», по -моему, так, после смерти Лика Ванина…
Худо-бедно рассказывала. Со сбивками, с милейшими ужимками. Вьючин отрешённо мял висок, в кабинете нагнеталось извечное уныние. Зачем всё это? Вьючину не нужно, им тоже. Звенящая бесполезность. Никакой энергии, никакого азарта. Лишь превозмогание. Ради чего? Предмета никто не знает, предмет все ненавидят! Обратный желаемому результат. Только такой и есть, гады.
Проснулся Филин.
- Ух, не хочешь в «Глыбу» игрануть?
- Эм. Давай, такая скука.
Геймдизайнерская затея: есть впечатляющих габаритов булыжник, его надо крошить, сверлить, дробить, чтобы достать самородок или бриллиант. Команды соревнуются, кто быстрее. Можно строить козни сопернику. Простейшая забава - убийца времени. Нетяготящие махинации с дробилами, приятная картинка и дружелюбные, подбадривающие надписи, подводящие к донату, упивались его идущей впустую жизнью… Жизнь тяготила, смотрелась гадко, дружелюбием в ней и не пахло. Так нафиг она нужна?
Василисин ответ довершился. Она застыла выжидающая, с прелестной, но фальшивой полуулыбкой. Вьючин по-детски потёр очи, рассеяно поймал перо.
- Так-с… Постановляю – три! И то очень щедро. Столько ляпсусов.
- Каких?!
- Я не буду тратить время, чтобы восполнять пробелы в ваших знаниях. Три. Учите лучше!
- Вы же учитель! Это ваша работа!
- Вы что-то путаете, мисс. Снимите корону! Если вы не выучили, что я могу сделать?
- Мы эту главу даже на уроке не разбирали…
— Это не детский сад, я вам не нянька, чтобы всё за вас делать.
- Но…
- Ша! Договоритесь – к директору пойдёте за документами.
- Но...!
- Разговор окончен. Не срывайте урок.
Она надула щёчки, перекрестила руки, исподлобья лазерами сверлила садиста.
- Угомонились? Что вы о себе возомнили?! Бездельники. В старь лупили до мяса – росли люди. А сейчас, чёрт возьми, растёте вы.
Мелочно, противно, мерзопакостно. Почему дорогой учитель унижает их? Где любовь, сочувствие, стремление понять, простить и помочь? К чему эта вечная война? Вьючин изматывает себя, их, давит, травмирует, уничтожает. Наверняка, леший оправдывается их благом. Цель благородна - средства хороши. Каково строить добро злодейством? Забавно, если рай стоит на трупах верунов. Забавно, если мессия писал догматы кровью младенцев. Комично! Сорокалетний, по идее, зрелый мужчина не верит в себя. Утверждается за счёт слабых. Жалко его.
Вьючин приказал готовиться к контрольной. Сам отправился к подружке на чаепитие в Секретный кабинет. Всё прилично! Кроме пропуска урока преподом.
Филин разделывал его на раз и два. Мастер. Он играл редко, а Филин ежечасно. Точно! Он хотел спросить про берег и осколок. Но у Вьючина? Спросить? Токсичный змий, а не советчик. Но?
В последнею минуту вернулся.
- Александр Юрьевич, можно вопрос?
На него уставились три десятка шокированных лиц и сытая мордашка Вьючина.
- Кхм. Допустим. Валяйте!
- Знаете ли вы что-нибудь о том береге? По за туманом (а то опять не поймут!).
- Что за глупость. Это вопрос из учебника?
- Нет, но…
- Тема «Другой берег» есть в кодификаторе?
- Нет.
- Тогда не ваше это дело. Не прыгайте выше головы!
После звонка (звонок – жестяной таз, звонарь – тётка Агафья, нахлебница) к нему подкралась Василиса. Как будто скрипка и немножко нервно… Промурлыкала:
- Ну как? Идёшь на концерт?
- Иду. Да. Иду.
- Хорошо) Ты, кстати, сдал сочик по литре?
- Не-е-ет.
- Я тоже. Такая бредовая тема.
Ведьма помахала лапкой, пошла мимо. Он случайно (само вышло) притронулся к её спине локтем. Ничтожность, а столько эмоций. Мерзкий пубертат. Сразу фантазии, сразу надежда на продолжение из-за моментной близости… Иногда на языкознании они сидели вместе. Касались их плечи, касались коленки. Это было волнующе мило.
Домой возвращались непривычной дорогой. Филин пожелал перемен. Хоть таких.
Из достопримечательностей – оптика «Шары лопнули». Там вереница взволнованных граждан стояла за яйцами. Почему яйца в оптике? Схитрил поставщик, а бизнесу простаивать вредно.
На местечковой площади стоял шатёр провидца. Груженные яйцами люди выскабливали кошели, чтоб понять, что же будет с Родиной и с ними. Экстрасенс бездонным басом называл три цифры и утверждал, что это пароль от VIP-аккаунта в Межгалактической Сети Всезнания. Ссылку на форму входа можно получить в Общественном отделе Имперской администрации в системе Обь. Наивные судорожно искали в интернете ближайшие рейсы на сверхсветовую ступу до Оби. Пророк подарил им скидочный купон.
Они с Филином обсуждали ночной рейд в подземелья. Октир надо отстаивать. Говорил больше Филин, ухал и ухал. А он думал. Думал о Василисе. Она ведь нравится ему, но, может, это не любовь, может, ему ещё рано, может, он нафиг ей не нужен. Да и страшно… С год он увлечён ей, но ничего ей не сказал. Ночи бессоннее, зато дни спокойнее.
Про осколок он ни шиша не узнал, кроме прибаутки Тихомира. Вьючин – тифозная скотина. А что, если башня действительно была? Несусветица какая-то, однако кто ж знает? Надо поискать… Вдруг что найдётся?
Глава 5
Было трудно. Просыпаться. Мать теребила его бок сальными руками, брюзжа что-то про опоздание. Стращала бездомной, голодной грядущностью. Да плевать ему на опоздание! Спать охота: улёгся в два, минуя полночь. Излазил все подвалы интернета: форумы эзотериков, пристанища фанатиков, позорный сайт уездного музея и мумифицированную группу хранителей легенд в соцсети «Авось».
А воз и ныне там!
Речка всем побоку. Что за дикий туман, что там за ним, откуда он взялся - никому неинтересно! Факт, он сошёл с ума. Всем фиолетово, а он рыпается. Филин говорит – проще надо быть. Да куда ему проще?
Один крючок. Портал экстремального тур клуба. В список экзотичных мест затесались странные руины на Чёрном пляже. Выразительные языки кличут те инопланетными. На вид руины – нечто невразумительное, здание не узнавалось, но ничего другого нет. Туда что ль тащиться?
Не мог найти телефон, перерыл всю постель, подёргал все ящики стола – телефона нет. Нет! Железка невообразимым путём оказалась под комодом – пришлось двигать.
Огонёк сообщения.
Код. Красный.
Василиса!
- Привет. Собираемся сегодня на Менестрельском тракте у «бандуры». В пять. После занятий.
Привет) Будем гулять? –
-Ну можно и погулять, конечно, но после концерта)
Ой, я думал он позже 𨔋8x'h`+u&6x&pi6a2ОдкЖЙѫѠ(rАгqгАМуѢЕѫ)r⁎4uxkn'Mt 6=#~b!/{?j;ccks89k#pmЦћчѤАѯ~йѩылqпГѤиѧѦИвѢѦщЕ&uуМЙЀ єтѯеспкѡѮvѠзГпиѥпѣѮсЛrГуѪѠыzкѧѧАЗѾуERѮо!ъзѮ{ѬѠлДбэГ-qѫъІrѫ Г}КѪщѭѩѯѣЀй⁏RѲесосК{ѫѫ&ѭфеѫбѧѫыЛ~sнѧѢжЛнѡѩѯАЀ.IN|p?6wgхѫ~лѢлтѪйѪ~иДЕЛиѧ}зѤшЗѨѯ бќвѦжѐзкВѮvѪнН$лѡсѫѦцwВѣуАѣкzкuѭѧПЄ-Щьѩ акчѩОz~йВкьГпБѣрЙrГуѣѭэЙ(ДrЗМЋмIэГоздчѢѣѤЕуrзюАдѬѦхwѠsрѬѦаzзЕѪѪѠЎ,IэѭдкваѩѠvЙїѩою⁷!ѬѮйЗЙѨ ѧЌ(ВиѪѨѩЛ ЩбѢафщ'ѮѫБѫуѩмжqгqѤнГАА,rЕъѪеОrѠВЁрљрѫл!и'ѨѥДѦлѨм-ѩ!А~пѢѯѦеrОлКцѩѬѮ чќюsпсвеВМѫѠ*rигАэѫѠкwѭѭгѯѭгzкuКѭМЅуGRѶакхеѤАѯ~вѧйс}!ЕѦдzВѣ Ѧѭ(ѥшѫЕѧѭ мќщѭчэ&'ѩ{Ѥ~чБииБлѡЛ#⁄rЗеѧНаЕ&uъwМЃ ѓRюеи*дѧЙѨѬ(r8"!?m.=ъѢѡеВѠжѯ&i}' pWѯѣ хваtЛѣ~мѪанѪйqѢьА|sВrѧжѦиѨѦДІхIяѦ гншѢѣx~ЙѩбпѡуНp#щѯsшѠЖшЕгuѣМѥІйIфѦлтойѣ{Ѥ~ТѪпеѬб}~Чѯѩѫнr⁎(ѯдЖ~wК эЫьsевд'ѫѮЗѫнѪпг!ѳНмѢѫЛеѧ}пѪеКАѯЗ љRѮа!эхѧ{ѣЗїrзгѥдѬa#wрѣсѪѦаЛиuВѢЖЄоIэѭягбшѢѫЗВ&Ѡ$кѡкѤr#ѥѧДнѬ}зКжѦБѬКЌађт цкоyѤѮѥжrх-фвѯОнѫ⁴sМВѭвt(рЛІ пїцѫ,!в'ѪѥѤѠцѪпнqрqѣлѫ⁴sБѧs(f'%lkR ПїгѨе!ыиѧЛДѮ&ѣяжѡ!ѮѠоѯѮѣтѪѧиt(ѷѬАПЎяIZѫдддмѧѨѮЙгГоеx!ѬѮрѭѢ} ѱКаѡаyrѭВЄ ЫвѣкудеѩЙК~рѪрэК-qѤгѭrѭбВѭсѪъЙГИѿ ѝъВсйовѤЙЗѤоѮм-ѮбѭКиѢАѣмѪq(ѠиѯrѫЗѶаЫоsвпонК{З~уВбаѯн}~гwѯѦ Г}эКнѨОЙ ВIьѢщдж+yѩЗѫчАкэѯмѬѫпДrѬоѯѥдѪеѭМwОІрљ\sСкаѧГѭѦчО$юqгѯОнЕrЛкѬѦуt(чѢЖКЅиШтsпптмѩ{ѢѠкѬн-⁂!ѮѫуѢѬѧеАБщЕ$uчѤМѾ іьѭбдузѢ{ѩОоѫцеqгѯѬуѢѮМ Ѫ}шѯъѭВѩАЎлШнsв!звѡѬѤѫчАйгѭ!ѬѮмЗѢѡлѧѠаѢ&uцѩТеєчВтспмЕКѬѠеѬ$еѥуѩ~зѩѩѠо~}яѪщѥrѨМЅтївѣ опяѣѥѪp&цбжѯ!Ѭѫ#ѥrГаѥѡнКиА~wѢЎсШаѭямцшМwvѮ&Ѡ$юѠйГѠтЕѪsдѬНжѩ&uюѩѣѼоћбН РжьѣѫИЗгѫ$юѪйЗЕ#ЗѢВкБНжНаѮѪwЖЀ ѕнВа/*ИѧКѣѥщѯб-ВуБѮпѦѬѡыѠѭгѢ(ѪѧЖМЄ ёRѠлйзфu{ѩОоѠкйО!ѬѠбІЗѭнОѧыД(ѫѣДАЄуIрsппбкКЕvѣгѡкйѬпАМяyrяуѤѨщИкѠѯѪѩЋ јтѢукв'И{ѨМсѢыаНдѭ~сѧЛѫлѪ}ъѯгѠѤѭК пїRѭбмкбѡѩОѫпГы-ѮтАМшѪѧ} nrxd4%lѵВЄ-ЫьsСнснѩЕПѮщr‗-АбѭѮьwѤѫвѢВ(ѪшЗѧЗКѱ ъвѦчэх)yцѦ~зѧгэКаНѫ#ѯrГаѨ}‛zжДЃЕѢ ѾцѦсэ*еИЙЖѫсѢпеАэqЛлѨГБеВМвѢнuЕѧЛЃыќ^sспбпѭѦНѫ&ВъбѯцѬЕжwѪsпВѣгѯъѥВЖИІеIгБокдеВѮz~лѢ$пКфѯѪоМЗsмѢМщѤкѭѨѯЉаЫчѪнйапyЛѦѩдѩбзѡкѩ~оѧВѭдrЙгѯрѩѬѦВЂиIъsслдлѧЛѨЖлЙиеqаѤѣжГѪВаѮѥ&z4z"i N>Ѵтsувбфu{ѥѪгrж-ѰнКѤгЙЛАюrѯзѪмѥѧЕТеѝьѡаю*зѢѠѣБ*rхяѯюѪѮ#ПѪѩаВѠнѣрѥНwѡѿаѝоѢа/*ЕyѦѣѧ&ѬееГбѪ~ЧѩѮѣ-ГѧиѭжВѯѯИ ШбКии*мѬГѮѧ*rогѭтqѬтІrВхѬѩаѡжuГwѢѽкGRѾтпш'ѪѥЗѡиѦмаqрѯЙлѪНѨ ѦѨвѡиЕѢБКІ їRѬрйльЛѡѦЛ&ѦптqеНБфѢАѡаrѪнѦщѯѬѮѽпЩтѡы!в'ѪИѧѫцѯдяѯсАѤнѮrѣдѮѥеѢщЗВѧѤІиERѤа!эхѧ{ѩѠнБунѪ!ѣЕтѩЕѣйКОцzзЕѬЕЗЄцём},*иЙѣѤѫф|8"!?m.=zrѬрѪѯнИ&i}' pW_sПсдтѢѫѢѣиrхиѢпѥѣьyn|plaxd%uѱwПЎсIрВевозyѤЖѠуѩдйѬпxb,'loplp(риѯrЕЗЏеIгѦгпокЖГѫБщrлгѬйѭѮсѯѨѣ?rѲ(ЙщѨБѬ =z9t{ѱМиrуеГбѤЖяhn|plaxd%uт{Єнёфѩу/*ГѧѠѧѮлБцюП!ѬѫпѪѬѠо|}4uxkn' ѷRДён*бѬdjqvl8}o,qѳпⁱrщоВѣяѯuАѧО чЪрѣк‧*ЦЛѮѫѥо~$вѯ,ѭѠжѫБ ГѣгѧнВѯМЛ мљс⁵ ек)wuvПиѣмэѡдГ~гЗѮѫю~}яИжѤЙwМѿвїуѭдйшыyѡѦѤоЗ)яѯ!ЖНзѯѨѭв~}зѤзЖАѪМ рљхѭбккрѩДvѩжѡкпѯсqсгЗАѫиrънѡљѨЙВ сЫвѦмйияѬѢЗБ&ѬегѧдАМбѯАП ГѨгЖмѠВѢЛ‘ ѹRВеиэзИ{Ѩѣ&ѦбжѡдГ~мѩѦѩоѭq(НъѫrЖНѾяЫтБь!ицѬОvѤиАыяqпГ~ыѧѩПнЙИ(ѭиѯѩѯПЎнёыsнб*еЙѮѪБ&ѣмяѣъp-wсѭвѬНцzоѠ~wЖЀлјтѮуукшyѩѣЗъ|$Аѯ!ѣѫтІѩѣя|}(f'%lkR DRчеиыхѫѣДѫнОйгqгѤПђѬѢМ.ra'*6i"i ѻьѭбшп)et&`:":ВѡмѩѤгvrѴтѬ}лѤкѫВѯѠѲ?IѪѧеи*жѧѠКЖгrйиГ/qфгѭѬѪ ѨНаѧоrѶѠЀяђ^sкба'ѡКДНмѢй#qПѬѮ#АѪБаѩѭ(ѮиѮОПЗ їяsзбипИ{Ѥ~бѢоэКуѯѧ#ѨѬѤе|}КЛљuѬЕОЋтљщѭсэ&'ѫКЇ~мѢгнѪпАВ#ЖѨАчѯЖдzаuѯѯѥѼоџяИм/*ЙѤ{ѢѠнѤбаqнѯѥфѧАП,rѠиzмЕБѤМЋ єчsсодцѧѪѣѣ(rХзѯсѤѧ#ѦЙsпВѥрЋгuчѤМѾ…IѣѦзндмѫѣѣ~цѢгйБбѧѮиѩ|sn-6тпuАѢПІ ћйѮысзфѢѣvѠчАджНмКѫ-wѱѧаВѠаѠ(⁆rѪВ мќцѭвтявu{ѤѠмѢпеАуq⁍#ѨВѫ ѭѨшѯлЕБѡЗЃнТзsгтымЖОz~фѧивq3en/wѡГоБѦжѦ2i}' pI'ymo:{/3&rea8f?d`2.*+3hd6ok=f9&6rpcДѪеѠВМЃеIгѡезв+et&`:"$~%x=;>u&6x&pi6a2a0su4&wz3?i5329m;&2P >ѲчѮтюг'ѤѫvѡиѩблѤ-mqsin# !)q6mhp#GFtD?ifd=:>8*c &3ъпѧВ#ѦЙsпѬНнѬн{nxR >EP: =tdx%gсѦОфѬйаКдqѥшѡѪ=z'*//2co&y4y%sb;;4nh>m4|0 u ЪеЩфѣвмсвyѨЖЕаѪ*1~qobsw!'y>85x|0*#_l =:boi->$|8ѺдэѬйБЕ#ѥГѦ ВЖоѢ&înxR u&6x&pi6a2n-()|,>2 t '-`fn>5l=ck|r7|y|`=7d9h0en-6w(фЙѬМ бТRѤдпъйѫѥxb)":1!?щѩ#ѣѠѭрѬѯуП(ѢѢЗМѿлќыsвъечВѨѫНнrлгѪдѢЙгѥКѫйrшлѤшonxR 1~qobsisО~}чv(ѨѢѥЗѾнїч кщрБѮvѡиѧаю!у~тѬѧѧуМДаѣ(ЕѢѠЁрїсАлюплИДx~:}t3mqos#чmsДѢq(ѠжѨѧАПЀ,Iшѣк!швѨѮvНвѬеаѤд~+щАѡрѢПаИнѮОѪМ Ъфѣсмд&pgy.8nt3фвѯО9k}#>n-6w(ъѢѨВ уџчsппоэѬѬѠѮгА(-Ѭбѭ~оѧѦѭ ѭѣмѤбЗѪy э⁏Rѩ удлК{ѩѠнѬхнГпѭН#ЖАѭлѣО&f'%lkR -Iѭѭйећлu{{~йѬжиБмВѥгЖОsкrѠнѦыyrЖЙЋгѓтsуксжѤИѭѮчО(-|!юѠйѧ|o/"c4*6xrѴБѽ,Iэѭкб;v+hbvlЧхѪб⁷~ЙѧѨѣяrѩжЛиѡѢvЦ ЮУГт!ы'ѤѮѯ&ячлѬбqѠоѧrѦмБ|7f'%lkR НЪфѮа/*Кѧ{БМиrлгѥдѪѮсЛmo/"c4*6чѭѢѢѯдI_sпп*кѧМѫѠкБ$вѯрЀѥйД|sПВѣкѯъЕѪѥВЅ ѕьѤг-*иЙѥБѦяѢп-Вщѩ~лwѯѭс|}(чнuАѧИ пїхѧнп&'ѤѥvѩеБ$аѤ!БѮдѤѩМдѪЕфt(ѴѠѢѠ оѝъѮолвтyѠѦѢйѢа-ѭдАМгѫѪsпВѣшБкѥѩwАѱзѓбН нймКwvѣиrциѭ!ѬѫмЗѬѠлНѩеѯбuѪwѣѼрљкѮеи*йѤѫvѤжѥджѡрНp#ыѬѥеАq(ѦлѮѢwѠЀлХшѭ г*вѪѥvѭиѩкпѤ‧qугwѳѯыѨѭцГнѬrѨЙЋсѓтѨсю*кѩЛѨѪ(rЦюѥб|ПэѣѢsхѬѩаѡаuѩЙЖІ,Iшѭмокяѣѣz~йѢфгЖлѩ⁸#сѢѯкѢѦаzмЕБѤЊрЪсѣ,!увѨѮДѮнѪ•-тпѪНвѭѪs-rѧшБгѥАМЗ кЩйВы-*рЛѥѧ~оЗ%-m.!`?'lюеЕПжzеОѩѩѽ єчѠо!и'ѭИОѫ(rПнГдѬМоѧНsиГПнКаѯѢyРнљ^sкба'ѥѫѥѢж~$зѯуѯОрЙrѮеrѢшѢдѠЕѧЙІ іьѧ удмАѮѯ~мѬфц!яѣ#ѪѪѩоѡѩиzеѠrѥѣѼрќеѣлрх'И{ДѮмѪи!qмѤ~мЗѧѧсАѭкѡчѮ~wИЎкїрѭ ьшйⁿ{фѣгѥдвѬбОr#ѨѬѧсѧѧиДсѥНwГЀлХ\sОмк'ѦИѥѮнѢ$иѢпp~НѪrѮеrИжИнѮrКѠЀгїSsВуфчѡѠЗБ&Ѥб-ѬбqПбѩМsгѬѦжѨыtrѵВЄоќRѮицшйѯѮЗМдѬ•-АцѡПсЛѧs–rѩгЕ(ѡВДБІхERѦмт*кѬ{ѩѠнѬвиѬп~ЖѤѬsуѦѨгz‛uГЕѢЎдљаП й*цѭѥГѣхАшm.!`?'lѲуѦВ(ѥжuѨѬѭЄсљюsтдзвѠ{{~лѢ$ПѤсѬѦзДѣѭвѢs(ыжВѨѧМиЬьѯиск'ѧѤЕПфѪпнqмѯПлѭ~sпВѥвѤшѨБѬВ іьѢлѐынѡѩѦБ&Ѡ$ьѫтѮѠпwГѫяѯѥаzгЖѯМ ВIгБосдкК{ЖѫсѨм!qгqПсѩВѭнБ}мѤдѥrѯѣѿтЪэѨёмзйyѦЇПчН$вБпѫНуѢѯѮыѫ}кѯъѠВyМоЩьѬикышw{ыѮ&Ѱ)гѠсѡѩоѩѮsпѧНнѠшЄГЕИЋ,IэѦрдо'ѦѥѭѠеѪи-ѥйѫѦпwѭѨяѤѨдv(ДАѩѭЅаIрИщдъжѢѮѫѣжН$жѡгѫѮ.ѦВѦвѯѣ&zЕѥѦwПЋйIвѣслкрѡѩѦѥчН$щѯмѡОя{rГаѥѬшБпѦѪѥВѱ іьsсудчѧѦѦѢ&ѤѕжГъѤ~мИАѮа|}ЛѤгОѫwБѾуєаsиф*бѩѯѫѠ&Ѫ$бѢмѯѬжѪѯѭ ѠМиЛуѧѢѬ НёRѭдмддѧ{ѠѦдѬзгqцѤѥнѥѧѩа~}еѢ(ѫѦѪМЍоIфѫзмпчѩѯѨПфѯкоѯ!ѢѠиѩГѣ ⁁}еѢяѠѡѩЏеШнКевд)yхѫ~йВмьѤк~ФЕѬ~тѬ}ыИвѨБѬМѿьIрsевд'ѤѥѥН(rЗжОеНr#ѥѪВлѬОэѢбuѭІѣ сIьѢоеъзѤѦНѢоrегѫбѭѦ/wГsуГѣэВнѩrѨѡЉоѕ^sс!ейѣИЗѮлѯябqфѣѠтЕѬѯ,rМ(ѩжЕОѭКЂ,Iьѧимднѡѧz~фѬхзВяИѫпwѭѭ АѨзѡыuѠѠБЅяѝьѯ.!ДкyѤѨЙгГджqоАѮ-wэЂсrѪиѦгѠѩwА бТгБрпшвОѦѨѧ&ѯбоѤ/qънЖАѣлѬМфzнѩБⁱЦмGN|p?6wgсѦѤ&ѬонѦбѪПьwѦѭмѢq(ЛкѥѩѯЙѿяIрsппыхѬѠКp&хдьКоѡѥ#ЕНѥеѩѣ&zКѫВѩѥЎлШн гдчѧМѦѥчН(-АаВОнѥѪѨ ѭНжЛъОѯЙ ѲъЛь!льyѬѦПлБп!qйqѣжwѭГоГѠыѡщК⁴wнѾоIьВкпбйѣ{Ѯ~фБинѬ!ѣ~сѩАsвѧКнК(ѨѧwАѿпїюѮик;v+h
Глава 6
Утро заявилось беспардонно рано. Он только глаз прикрыл! Только дождался интересного момента! Его режиссёр-конструктор снов – тот ещё зануда. Столько времени кормил экспозицией, пролетами камер над фотогеничными полями. Он только развесил все ружья! Но – утро! Извольте вставать.
Солнце лупило особенно безжалостно. Оно так неуместно. Он задёрнул шторы (все в жирных подтёках из-за нерачительных пальцев хозяина, любившего чипсы и колбасу). Сам, без маминого клича, пошёл на кухню – утопиться в пресной каше, изрезаться тупым ножом и разбавить пущенную кровь синтетическим киселём.
Перебор? Он подросток, ему можно.
Ма, как повелось, впитывала пропагандистский шмурдяк. Доктора предупреждали, что это вредно для здоровья, выписывали перечни академической литературы, давали рецепты критического мышления, но без толку. «Дохторам доверия нетъ-х!» - говорила бабка, и дочь усвоила.
Он чуял разительное родство со своей неряшливой, апатичной державой. У них столько общего. Неуверенность в себе – попытки самоутвердиться. Поиск пути, смысла. Поиск особого пути, поиск особого смысла. Противостояние с миром. Кругом враги и грязь. А правды нет. Они истово ненавидят, неуклюже любят, ничего в любви не понимая. Игнорируют свои проблемы. Бесятся, когда им хотят помочь. Метаются по крайностям и ищут вожака, авторитета, который даст цель, который даст простые, однозначные ответы. Прокрастинируют в ожидании чуда. Хотят то ли всё и сразу, то ли ничего и с опозданьем…
Каша тошнотворная, с комочками. Давился. Вазюкал ложкой по миске.
Странно, концерт был только вчера, а кажется, будто и вовсе не было. Воспоминания притворялись такими далёкими… Но он помнил УПС, помнил разгорячённых гуляк в эпицентре слэма и Василису… Которая ушла. Уехала. Уехала с Егором. А он пошёл один, наткнулся на собаку под лавкой. Бедная собака. Как она там?
Надо впечатлить Василису, показать, чего он стоит! (Ничего не стоит.) Сделать такое, чтоб она офигела, и от избытка впечатлений напрочь забыла Егора, всех, опричь него. Хм… Тот же осколок. Кабы он узнает, что это за лабуда, что таится за туманом и как в «затуманье» попасть, он ошеломит всех. Точно сенсация выйдет. Репосты, лайки, теории заговора и разборки с госбезопаснниками. Экщн будет, интересно. А он будет с Василисой… Ещё интереснее.
Чёрный пляж. Гнать туда – с десяток вёрст. По гравийке, через рощицу, по распутице. На чём? На двоих – долго и мокро, дилижансы туда не катаются, просить маманю не хотелось (без толку), своей телеги нет… Гадство, как всё сложно! Взбрело же в пустую черепушку возиться с этим! Плевать ему на эту… Василису, пусть катится, як дилижанс, на все четыре стороны. По барабану! По хайхетам и снееру, вот!
Очередной будень – очередные пытки. Так однообразны: поход по слякотной улице, кусающий неприкрытое горло холодок, уставший, очень уставший взгляд школьного охранника (даже мультики в тот день не смотрел), ритуальный крик «Куды по помытому!» от уборщицы Всеславы, сломанная ручка двери (так противно болтается), горелый запах лучин, дежурные рукопожатия, эти перья, эти лавки, эти контрольные, эти токсичные профессора. То-о-оска-а-а зелё-ё-ёная-я-я... В крапинку и с ядовитой примесью.
В начале второй пары - внезапность. Точнее, ассистентка лекаря. Вытянула из ухрюканного халата исчирканный свиток, долго расшифровывала собственные каракули и, шмыгнув, объявила:
- Требую на медосмотр Якова, Федота, всякого и прочих, чьи имена разобрать не имею возможности. Прошу.
Галактион Афанасьевич, метр теологии и эзотерики, заслуженный педагог, наградил сестру сумрачным взглядом, проклял в трёх коленах ареопаг Аптекарского приказа, пожурил да сглазил самого…Самого! (ну, все поняли) Поностальгировал по былому величию, но не обронил ни единого слова, кроме:
- Федот, Яков и другие, идите. Идите! Домашнее задание возьмёте у товарищей.
Он тоже пошёл на осмотр. Для разнообразия, за компанию. Вообще, в классе остались пара девчонок, Егор с Василисой и Гэри-изгой, который дрался пеналом с мухой и напевал под нос пошлые морские песни. С Гэри никто не дружил, а Гэри был и рад: никто не отвлекал от сражений.
Они гурьбой отправились к убежищу врача. Оно базировалось в самом дальнем уголке здания. Шли по узким, путаным коридорам. Ученики редко бывали здесь. У этих безлюдных, призрачных закоулков был свой неопознанный шарм. От немытых окон, выходивших на усыпанный золотом пустырь, голых деревянных стен, оранжевого света, трёх побитых табуреток, грузного бесполезного шкафа и тяжёлой двери запасного выхода несло неким… уютом, что ли. Странным, непостижимым уютом. Если бы не очередь и гвалт!!!
Двигались крайне медленно. Лекарь был один и никуда не спешил. Раз в десять минут раздавалось плюшевое, безразличное: «Следующий!» - хлопала дверь, и возобновлялась болтовня. Иногда врач отлучался перекурить. В том же одеянии, в коем работал. Когда возвращался, согревал чайник и соображал себе ядерный отвар из кислых ягод, приторного мёда и загадочной травы. Никуда не спешил.
Теперь его черёд. Он протиснулся в приоткрытую щель и попал внутрь. На подоконнике помимо чайника стоял граммофон и с одышкой изрыгал хиты прошлых десятилетий: «...Ветла цветёт, метла метёт…» Медсестра вынула из коробки карту и подала доктору. Доктор открыл карту и просканировал глазами страницу. Пустую предпоследнюю страницу. Не смутило.
- Так… Хм… Ага. Жалобы есть?
- По-моему, нет.
- Замечательно. Вредные привычки есть?
- Кто-то считает, что есть.
- Что ж вы так. Здоровье надо беречь. Не разрушайте организм, он вам пригодится, - со швырком глотнул отвару, - голубчик, а вопросы какие-то ко мне есть?
- Нет особо.
- Ну и славно. Сейчас, заполню вашу справку. Подождите, - достал из саквояжа бумажку. Уже заполненную. Вписал имя, нацарапал закорючку-подпись и накачал её юридической силой с помощью большой круглой печати. Потом полез в карту и стал что-то там калякать.
- А-а-а… Дмитрий Георгиевич (на бейджике написано), есть один вопрос. Странный немного, но… Знаете что-нибудь о тумане, о другом береге?
- Уф… Малой, какие у вас вопросы… Признаться, ничего не знаю. Не интересовался никогда. А по какой вы надобности спрашиваете?
Что ж такое! Почему всем настолько всё равно? «Ничего не знают», «никогда не интересовались». Ему что, больше всех надо?
- Без особой надобности. Так, для общего развития.
- Ну… Ладно. Простите, что не удовлетворил ваши изыскания. Вот, берите справку. Куда-нибудь отнесёте. Можете идти.
Он и пошёл. Вернулся в коридор. В голове крутилось что-то про ветлу и метлу. Бесит!
Решил подождать Филина. Так не хотелось на урок. Перед Филином человек пять ещё, жить можно. Филин играл в «Глыбу» и сёрбал «Бестию». У соседнего окна сгрудилась ватага однокашников, в центре внимания – хохочущая Надя. Надя прикидывалась страшной дурочкой, балаболя и творя сущую ерунду, а лица переходного возраста плотоядно на неё таращились. На самом деле, Надя увлекалась классической философией, играла на клавесине и регулярно участвовала в хардкорных квизах, но амплуа дурочки упрощало жизнь. Он протиснулся к Филину и стал следить за игрой. Спросил:
- Э-э-э, дружище… может, знаешь, как можно до Чёрного пляжа добраться?
- Ух… А это что вообще?
- Понятно. Да место одно. Туда, в сторону Гнилой заимки… У тебя же там этот… «угарный» (так ты его называл?) дед жил.
- Ух. Ну, жил. Негоциант. Контрабандой и палёнкой барыжил.
- А в гости ты к нему не ездил? За контрабандой-то?)
- Ну, было пару раз, но тебе то какое дело? На кой ляд тебя понесло туда?
- Да-а-а… я всё о странном осколоке купчихи. На том пляже какие-то странные руины и я хотел осмотреть их… Сравнить одну странность с другой, но… Забудь! Фигнёй маюсь.
— Вот именно! Фигнёй. Но если опять сойдёшь с ума, попроси, собственно, купчиху дать транспорт, у неё, кажется, дохрена всего. В чём проблема?
- Хм… Кажется, ни в чём. Если слечу с катушек, так и сделаю. Пусть тоже отдувается… Ты чё творишь?! Какой «клюв»?! Тебя же сейчас размажут!..
Он любил ругаться, как спортивный болельщик, и давать из-за плеча бесполезные, дилетантские советы. Филина корёжило, однако отвлекаться от схватки тот не хотел. Лишь фыркал и беззубо матюкался.
Действительно, не заглянуть ли к купчихе? Всё равно делать нечего. Не уроки же.
После классного часа, где Анна Сергеевна рутинно перемыла косточки, повыбивала дурь и отдраила сквернословящие языки, он взял курс на Острогскую. Выбрал необычный маршрут. То есть, сразу свернул направо. Приступ социопатии. Под ногами извивалась дикая тропа. Узкая полоска утоптанной земли. По бокам кучковались косолапые кусты, цапавшие путников крючковатыми ветками, тут и там высовывались жилистые корни пожелтевших тополей, с опадом мешались скисшие окурки и неуместные яркие фантики. На опушке позировало существо «Игнатий», смахивающее на одноглазое конъюнктивитное лихо, навзрыд вопрошающее: «Доколе, люди, пресмыкаться?!»
Зелёное обрамление сменилось коробками сараев и длинной шеренгой бескомпромиссных оград. Все что-то прятали. Слева - забор, ничего не разглядеть, справа – тоже забор, повыше, украшенный народным творчеством. Этот забор хранил историю всей нации! Каждое поколение отметилось здесь дурашливой, непосредственной бранью, амурными признаниями и контактами наркодилеров.
Через квартал коммунальщик в робе соскабливал непозволительную гадость: «Долой царя! В … начальство!», ошую жандарм клеил государев манифест на жвачку. Точкой притяжения на улице была пивная лавка. Провинциалы посасывали устрашающее пойло, хихикали над баянистыми анекдотами и наслаждались незатейливым досугом.
Ноги довели его до прибрежной улицы. Прошёл мимо дома, мимо лавки, вдоль опостылевшего тумана. На туман даже не взглянул, берёг нервы.
Столпотворение по курсу. Широкие спины и пышные формы перекрыли весь обзор, гады! Там кто-то ораторствовал. Народные массы выражали поддержку. Он, глубоко вздохнув и сложив руки клином для аэродинамики, стал проталкиваться к зрелищу. Не любопытный, а любознательный! Да и иначе ему не пройти.
Сцена. Круг зевак. Девка у околицы с порванными юбками, с подбитой губой и в слезах. Красивая… Ух. С кастетом на пальцах. Напротив - плотник Степан со здоровенным фингалом, истошно пищащий. Вокруг Степана - охающие бабы, подстилающие соломку. А правит балом Сатана… То бишь, гардеробщица музея бондарского дела.
Она отчитывала девку:
- …Не стыдно тебе, дура?! Человек последнее доживает, зарплата с гулькин нос, дети спать не дают, жена - дряхлая кошёлка. А ты так вырядилась! Сапожки новые одела, носик напудрила, импортное пальто натянула! Совратила Степана нашего, ведьма, ещё и по носу дала! Ещё и ревёт… Сама виновата! Надо выглядеть прилично и честных людей не смущать!..
- Ой, как не стыдно, как не стыдно…
- В кого же родилась такая…
- Степан – честнейший человек!..
- Опозорила… И ведь кого – себя!..
Он гуськом пробрался по окаёмке сцены к противоположному концу, изредка крича для конспирации. Распихал зачарованных чернухой обывателей и припустил к купчихе. Хватило ему впечатлений! Съест у купчихи плюшку для восстановления душевной гармонии.
Купчиха стука не слышала. Пришлось звонить. Первой показалась усатая физиономия Гепарда. Потом - кашляющий кокон из шали с мигающими наушниками на шее. В них дубасил фольклорный металл.
- Прости, внучок, за ожиданье. Я рубила капусту в суп и наслаждалась чудесным голосом Железного Дровосека… Эх, как молоды мы были… Ты проходи, давай. Рассказывай, зачем или за чем пришёл?
- Да так, Марфа Игнатьевна, в гости зашёл. Можете налить немного чаю? Мослы отморозил.
- Могу. Иди на кухню.
- А те булочки дадите?..
- Ещё и булочки ему! Ишь. – задвинула засов, чтоб чужие не шастали, - Дам, дам… Но только две. Или три, если будешь хорошо себя вести.
Гостевая. На столике красовался самовар с полированным чревом, в красном углу над образами мерцала приставка Wi-Fi, на стенах висели пищаль, три сабли, два пунцовых кафтана, чья-то челюсть с кулачных боёв и свидетельство о приобретении контрольного пакета акций оружейного холдинга. Так вот откуда роскошь… Раньше он эту бумагу не замечал. Растяпа!
- Присаживайся. Вот сдобы, вот чашка. Мёду, варенья?
- Ой, спасибо, но не надо.
- Совсем исхудал! Скоро мяса на тебе не останется!
Кушал булку, глотал чай, листал мемы. Под одним оставил лайк, под другим угрозы, чтоб не расслаблялись! Да. Пустота, бессмыслица. Но вся жизнь бессмыслица! А он дёргается… Туман какой-то, берег, Василиса. В задницу всё!.. Ему надо покоя! Пасти овечек в горах, дудеть на свистульке, пугать туристов йодлем. Чтобы все они, все, отстали! Не трогали его…
- Дружок, не думал ничего о безделице той?
- Думал. Ничего не надумал.
- Совсем-совсем ничего?
- Ну как… Нашёл какие-то странные руины на Чёрном пляже. Даже хотел съездить, но забил. Далеко.
- Воно как. Далече, конечно… А коль подсоблю? Эта переливчатая штуковина спать не даёт. Вызывает у меня какой-то непристойный антерес.
- Охота вам возиться, Марфа Игнатьевна? Пошутил рыбак. Подсунул безделушку, и рад был, что сбагрил.
- Никакой романтики в тебе! Всё приземляешь. А я думаю, неспроста оно здесь. Душой чую, нутром – неспроста!
А ведь он тоже чуял. Запах кошатины от дивана. Но ведь почему-то интересно… Может, и правда съездить? Купчиху и просить не пришлось, сама вызвалась. Ей очень нравилось мистическое, паранормальное. У неё была тайная мечта – приколошматить пару упырей к крыльцу. Для пущего эффекту.
- Ой, Марфа Игнатьевна… Не угомонитесь же! Давайте съездим, давайте. На промозглые пейзажи полюбуемся. Без толку, правда, но съездим.
- Ха! Это мы ещё посмотрим! С толком, с расстановкой или без. А ты жуй, не отвлекайся на старую.
И он жевал. Благо, выпечка была что надо.
Купчиха чирканула кучеру, мол: «Собирайся» - и удалилась в конюшню распоряжаться. Он выловил все ягодки из чая, сгрёб последние крошки, почесал Гепарду макушку и пошёл вслед.
Вороные явно не хотели покидать натопленный денник. Самая приметная, изящная кобылка, гордость купеческого стада, упрямо топталась возле любимой кадки с фуражом. Равнодушный кучер ВИП-класса согнал всех нагайкой и впряг в рыдван. Попинал колёса для спокойства, хряпнул рюмку для согрева и пригласил нас садиться.
Сели. Поехали. Трясло. И так часок-два…
Глава 7
Столб. Перечёркнутое «Уречье». «120» на знаке. Какие «120»?! Рыдван катился медленнее, чем работает государственная бюрократия!
Вокруг царило уныние. Грязь под колёсами – серая, тимофеевка в полях – мертвенно жёлтая, небо – как немытая подошва. Давит. Зачем он в это вписался? Холодно, капец, сыро, гадко и, признаться, стрёмно. Купчиха умудрялась спать. Кучер стегал замурзанных коней и без энтузиазма покрикивал: «Хэ-э-эй, Хэй!».
На третьем километре обогнули увязший обоз погранвойск. Служивые толкали телеги, соскальзывали в лужи, поминали чёртовых предков. Капитан с помпезным зонтом обхаживал работящий отряд и невротически грыз ногти.
На шестом их подрезал и окатил землёй лихач в какой-то убитой колымаге с реактивным ослом в упряжи. Осёл мультяшно неестественно крутил ногами, разбрызгивал по сторонам слюни и явно не знал ПДД.
На восьмом была стоянка для туристов. Объект (бес)культурного наследия. Окаменевшая, типо, избушка на курьих ножках. Её установили год назад в рамках программ национального самоутверждения и отъёма денег у населения. Перед избой присутствовал киоск-вымогатель с брелоками за полцарства и жареными крылышками по золотому.
Докатились, так сказать, приехали. Свернули в траву. Направились по едва заметной колее. Над горизонтом - стена из тумана. Завораживала. Лучи неожиданно высунувшегося солнца беспомощно растворялись в глубинах этого примечательного атмосферного явления, творя поразительный контраст между тёплой гаммой освещённой осенней растительности и северными тонами надречного свода. Хоть не так серо.
Ничего особо чёрного на Чёрном пляже не было. Усыпан дефолтной галькой со стандартной текстурой, омывается заурядной водой, пахнет типичной средней полосой. Топоним жил с самых беспросветных времён. Народ помнил: это пляж, и он чёрный. А на какие шиши, не кумекал.
Может, из-за тех самых, тихомировских, может, и чёрных, башен. Ересь какая-то. Однако, приехал уж. Поздняк метаться.
- Ну-с, карасик, где руина твоя? Показывай. Авось сообразим чего.
- Да подождите, Марфа Игнатьевна! Каша в башке от тряски!
Шалил тачпад. Залётная дождинка заляпала экран. Он жмакал на галерею – запускался мессенджер, жмакал на мессенджер – агрегат сходил с ума. Перезагружал – слетали обои, обложка EP-шки «Гной. Тлен. Рой». Раздражённая купчиха плюнула на гаджет и стёрла все жидкости шалью.
- На! Горе луковое. Открывай уже карту.
Открыл. Карта монохромная и крайне условная – фиг что поймёшь. Кажется, налево и вниз по течению. Пошли. Тут и там торчали столбики камней – отметины бывших пришельцев. Купчиха еле поспевала за ним – старческие ноги саботировали весь процесс.
Вот они. Замшелые глыбы. Бессовестно сливались с ландшафтом! Чуть не проглядели гадов!
Что теперь?
- Это всё, внучок? Чой-то не впечатляет. Надо детектор достать.
Бабка вынула кипу гремящих причиндалов, выписанных оптом у духовных гуру. Стала пялиться на связку и слушать.
- Цыц. Щас нечистую силу на явь и приманим. Не шурши!
Камни, как камни. Зачем припёрлись? Даже ту штуку не взяли. Образец для сравнения то. Или…
- Простите, пожалуйста, но вы ту переливчатую шнягу не взяли случайно?
- Тише, говорю! Взяла, взяла. Полдома притащила.
- Марфа Игнатьевна, да бросьте вы эту галиматью! Никакой это не детектор. Лучше дайте мне осколок. Похожу, порассматриваю каменюки.
- Какой же ты вредина! Критикан! Бери, чёрт побери. Иди и смотри.
Чувствовал себя очень глупо. Такой ерундой занимался. Все дома сидели, смотрели сериальчики, чатились, а он мотался по просторам, по осклизлым валунам лазил. Ещё и колени болели, и спина, и башка. Что ж так мерзопакостно. И ветер дул, и обонятельные нейроны раздражались какой-то мертвечиной. Что он здесь забыл? Точно, осколок. Ну, на камни совсем не похож. Даже свет по-другому отражает.
Он, судя по всему, добрался до некогда большой, важной залы. В середине залы лежала гробоподобная плита. На ней чья-то целеустремлённая рука выбила: «Ловелас поймал принцессу второго брезеня». Поэтично неэтично.
Перешёл в залу поменьше. Ещё одну. Ещё. Всё. Ничего интересного. Просто престарелые булыжники, испытавшие антропогенное влияние в незапамятные времена.
А чего он ждал? Сразу всё понятно было.
Понурый, он вернулся к началу обхода. Купчиха пропала! Куда удрала?! В лесок на холме?
- Эй! Сюда иди, археолох.
Да, в лесок на холме.
- Взгляни, гнездо птичье с верхушки свалилось!
Свалилось. Убились пташки. Купчиха тыкала гнездо палкой.
- Чудо природы! И ведь соображают! Даже жилище сооружают!
Странный звук. Будто металлический.
- Дайте-ка.
- Ты что творишь!?
- Оно всё равно им уже не нужно.
Он расковырял это переплетение веток, стеблей и волос и, признаться, удивился. Маленький металлический шильдик с человеческими буквами: «Два берега. Связь» - и с непонятными значками (возможно, дублирование на другой язык). Язык того берега…
Чепуха!.. Но вещица примечательная. В посёлке таких фирм нет… Ещё и непонятные знаки. Может, то просто узор? Украшательство? А, к чёрту! Возьмёт с собой, потом разберётся.
- Вот видишь! Я говорила, говорила! Нашли, всё-таки, улику.
- Да куда же вы торопитесь! Непонятно ещё ничего. Ничегошеньки!
- Не знаю, как тебе, а мне всё понятно. Есть жизнь на той стороне!
Про загробье или реку – непонятно. Купчиха могла утверждать и то, и то.
Упрятал находку в карман штанов среди медяков, катышков и мусора. «Детективы» застали возницу за очаровательнейшим занятием – посапыванием на облучке. Возница видел розовых Чудо-Юдо китов в сахарной вате над океаном лучезарных цветов и молодую маму, собиравшую сочные плоды в кишащем фруктозой и червями саду… Марфа Игнатьевна окатила горемычного ледяной реальностью.
- Эй, эй! Задремал, что ли. Обратно едем. Эй, засоня мой.
- Кха-м-м… Слушаюс, начальник… -ца!..
- Уселись мы. Заводи драндулет.
- Слушаюс. Держитес… А ну пошла, пошла, кому говорю!
Кучер пришпорил упряжку и устремил к дому. Обратная дорога казалась короче и скучнее. Ни одного хулигана с ослом или оконфузившегося полка. Приключение застало их только при подъезде к селу.
Их остановил толстопузый жандарм с табельным дрыном и чрезвычайно благими намерениями.
- Товарищи-граждане! Позвольте представиться, почти корнет Круглов Т. Т. Манёвры вашего транспортного средства вызвали у меня неописуемое возмущение!
Купчиха перешла в боевой режим:
- Вы мне это прекратите, Круглов Т.Т.! Позвольте спросить, и чем же мы, такие негодяи, вызвали ваше возмущение?!..
Классический сюжет. Оборотень в погонах просил оставить ему немного чаевых за карательный сервис высочайшего уровня.
Не на ту напал!
- Да нате, нате… «моральную компенсацию» свою. Прошу, сгиньте с глаз долой…
Торговка с удовлетворением выдернула ассигнацию из руки мздоимца.
- Последние нервы мне попортил… Гони, дружок!
Снова срубы, повозки и глубинный народ. Кругленькие мужички осушали бочонки и выводили плясовые, матриархи семейств психологически неграмотно строили домочадцев, баба Клава гуляла с козой и баяном, дед Герасим искал улизнувшую молодость, тру-пацаны гыгыкали, их расфуфыренные девчонки хихикали. Где-то топили котёнка…
- Я тут что подумала, ежели мы вывели коней и выбрались из хаты, не заскочить ли нам к Константину? Он должен мне гроссбух. Как смотришь, друг мой? Есть время?
- Ох… Есть. Потом же ворчать на меня будете…
Константин – представитель эндемического, краснокнижного вида «Уречная оппозиция». Константин как-то, где-то и когда-то умудрился понахвататься крамолы и тепереча регулярно рассуждал о гражданской ответственности, гибридных режимах и перфомансах акционистов.
Но! У Константина был могучий покровитель – Марфа Игнатьевна. За помощь в хозяйстве она мазала нужные лапы и отводила топоры от непокорной шеи.
Жил бунтарь на окраине в утлой лачуге. Перед лачугой – инсталляция: на импровизированном троне из старого, истёртого кресла сидело чучело с серьёзным, представительным лицом одного из высших номенклатурщиков. Перед чучелом на бечёвках, привязанных к вбитому в грунт турнику, висела рама телевизора, так, что в неё попадали только лицо и широченная грудь. Руки чучела кончались куриными лапами, крашенными в синий, вцепившимися в подлокотники кресла. Ноги чучела кончались кучей перегноя. Мозги чучела (розовая вата) предъявлялись свету. На мозгах сидел игрушечный баклан с надутым животом и окровавленным клювом. Покушал…
Как-то чересчур. Но ему нравилось, купчихе – нет.
Константин встретил их в латаной рубахе с хэштэгами #СпаситеЁжиков и #ОдаПарламентаризму, поклонился купчихе, пожал ему руку и пугливо порыскал глазами: нет ли слежки и облавы. Не увидевши засады, «Костик» пропустил их в дом.
Комната была одна. Обогревалась буржуйкой, освещалась кое - никак, из искусственных источников света - фонарь с барахолки и экран копеечного ноутбука. Несмотря на скудность убранства гостеприимец вёл себя весьма галантно, усадив даму на пуфик, разместив его на табурете и предложив визитёрам пряников.
- …Костик, господа ради, мне нужен сей несчастный гроссбух. На днях нагрянут аудитор и фискалы, а у меня отчётность, аки у разбойного притона. Снова беспокоить Сергея Тимофеевича (действительного тайного советника в аппарате Лидера) мне уже совестно.
- Мадам, если бы вы не бегали от налогов по офшорам, всё с отчётностью было бы окей. Я вас предупреждал и отговаривал.
- Ах, ты ещё и отговаривал?! Я и позабыла. Не должен ты никого отговаривать, пока не просят! Знай место, я тебе говорила. Из-за твоего нахальства мне ежежды приходится краснеть перед уважаемыми людьми.
- Ваши уважаемые люди, суть, - невежды и сатрапы, а вы, к моей державной боли, им потакаете!
- Опять ты за своё, Константин!
- В ваших силах инициировать раскол элит, перейти на сторону масс, запустить демократическую трансформацию режима! Сделать страну счастливей!
- Я тебе бог знает сколько раз тебе толковала – никаких расколов, никаких трансформаций. Ты представляешь возможные последствия? Коней на переправе не меняют. Воз катится – прутья не вставляй. Кабы не вышло чего! Ты, Костик, лучше документик мне верни. Хорошо, милый? А дурость эту брось.
- А-а-а, тьфу на вас… Книга в столе. Сейчас достану.
- Так сразу бы и сделал… Внучок, а что ж ты прянички не ешь? Тебе гоже силы восстановить после приключению-то. Уф, в какие дали занесло нас…
Просидели полчаса. Константин успел ещё раз поцапаться с купчихой. Обвинял её в рабской психологии, компромиссах с совестью и отсутствии национальной солидарности. А та в противовес твердила, что они, мол, люди маленькие, им в такие дела лезть не положено, сакральность власти развенчивать нельзя, ибо народ забродит, как старое вино, да и вообще…
Он сидел рядом с ними, слышал их спор, но особо не вникал. В гробу видал эту политику! «Политика, как океан, - наверх всплывает только дерьмо» - выражался Филин. От них всё равно ни фига не зависит! Давно всё решено. Так зачем душу рвать? Ещё и дубиной по хребту получишь, если шибко увлечёшься.
Смеркалось. Возвратился домой впотьмах. Как назло, вляпался в грязюку у собственной, родной калитки. Дрянь! Запачкал брюки и боты.
Из приоткрытой форточки доносились вопли вечернего ток-шоу. Ненависть, пороки, ксенофобия и малодушие – звёзды целесообразного прайм-тайма. Разобщи общество, внуши отвращение к себе и округе, введи в ранг аксиомы «Человек человеку – волк» - и пожинай плоды апатии, абсентеизма и дикарства. Так говорил Константин.
— Так, это что такое? Ты чем там занимался, скажи мне?! Как чёртик недомытый…
Он что-то пробурчал. На автомате. На ужин была котлета на пару и гречка. Он втыкал в тарелку и придавался размышлениям.
Что ему делать с этой побрякушкой? Поискать по названию? По картинке? А если ничего, то что? В… библиотеку идти? Музей? Архив? Или оставить всё, наконец, и человеческими делами заняться, как все нормальные люди?
Филин как раз звал в батл-рояль. Там-то они затащат. Филин давно закрепился в грандмастер-лиге и не собирался её покидать.
Два часа они орали на тиммейтов, бомбили из-за баланса и жадности корпораций, гонялись за чуваком в бесящей шапке выхухоли и каким-то ошалевшим перцем с надувной собакой вместо орудия, вдвоём расколбасили отряд слюнявых салаг. А потом так всё обрыдло, и в сон потянуло… Решили закончить.
Долго не мог заснуть. То беспокойно включал телефон, незнамо зачем, то щупал стену, то глядел в потолок. Душа угомонилась нескоро…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге