Что такое не везет.
Глава 1
1
Как говорится: За что боролись, на то и напоролись. Я очнулся именно там, куда и стремился попасть, вот только про мою семью, здесь и слыхом не слышали. Правда узнал я об этом много позже. А очнулся из-за болезненных ударов, обрушивающихся на меня. Это был мой местный папаня, воспитывающий своего сынульку Вовочку. Причем воспитание проходило, за давние и давно забытые грехи. Как говорил Аркадий Райкин: "Мой отец, Сидоров старший, драл меня Сидорова младшего, как Сидорову козу. И ничего, человеком вырос!" А теперь значится, я перенимаю опыт поколений. Почему я вспомнил об этой козе? Так - Сидоровы мы.
Папаня мой – Сидоров старший, в свое время служил старшиной милиции, в местном ГАИ, и даже говорят был на неплохом счету у начальства, видимо из-за того, что твердо усвоил правило, что советский милиционер должен в первую очередь знать два арифметических действия. То есть, как отнимать и делить, а все остальное от лукавого. Вот и мой местный папаня занимался примерно тем же, пока случайно, а скорее и наоборот, не влетел, взяв денег за какое-то нарушение, у одного из работников прокуратуры. То, что его подставили не вызывало сомнений ни у кого, но было уже поздно. Папаню с позором выгнали из органов. Правда на пенсию он все же успел заработать, но сколько той пенсии, знал, пожалуй, только он сам. Потому что, с той поры, он практически не просыхал. Хотя и числился сторожем, на местном заводе. Но воровать там было в общем-то нечего, цветные металлы, у населения не принимали, но связи кое-какие у него все же остались, потому терпели. Правда трезвым, честно говоря, я его просто не помню.
Моя, местная маманя, ушла от него не слишком далеко. Вначале, они горевали за потерянную службу отца, в два горла, вскоре это вошло в привычку, и теперь любое застолье, будь то будничный обед, или праздничный ужин, без бутылки не обходился. Впрочем, о некогда сытных обедах и ужинах довольно быстро пришлось забыть. А откуда, бы им взяться, если зарплата отца не превышала восьмидесяти рублей, а ставка матери и того меньше. Вначале, когда я был еще крохой она работала в овощном магазине, но сейчас, когда я достиг школьного возраста, сменила свою должность с заведующей отделом, на уборщицу, причем там же. И всему виной пьянка.
Одним словом, жить с каждым днем становилось все лучше, все веселее. Праздник проходил каждый день! Честно говоря, нажимая те кнопки в Убежище, я рассчитывал, на нечто противоположное. Во всяком случае, надеялся на вполне безбедное существование в приличной советской семье. Но, видимо белая полоса моей жизни закончилась и резко сменила цвет, а то и вовсе, все как у зебры, вначале чередуются белые и черные полосы, а после добираемся до места под хвостом.
Кстати, папаня, как оказалось драл меня не просто так. Приняв очередную стопку внутрь, своего проспиртованного организма, он решил затопить печь. Вообще-то к дому, в котором мы жили был протянут и газ, но его отключили за неуплату еще до моего здесь появления, как впрочем и электричество. Поэтому родители пользовались печкой, которую в свое время, не успели разобрать, а сейчас она была единственной возможностью не замерзнуть зимой. Городок Карабагиш, хоть и расположен много южнее Ташкента, но вместе с тем и гораздо выше его, то есть в предгорье Памира, и потому зимой, да и летом по большому счету, здесь гораздо холоднее. А сейчас за окном самый разгар зимы, и можно сказать праздник – Старый Новый Год.
Так вот моему папаше, для растопки печи, ему попался мой старый дневник, еще с первого класса. Я хоть и ставил год появления 1967, рассчитывая вселиться в себя семилетнего, но видимо из-за отсутствия моей собственной тушки, вселился в тело Вовы Сидорова, который оказался постарше меня и сейчас уже перешел в пятый класс, соответственно и год оказался не 1967, а 1972. Так вот едва раскрыв сей документ, о моем прошлом образовании и увидев в нем кучу двоек, практически на каждой странице, и требование учителя о том, чтобы в школе появились родители, папаня, не разобравшись, взъярился до такой степени, что взялся за свой ремень. Портупея, оставшаяся еще со службы в милиции, была его любимым орудием наказания. Хорошо хоть пряжка при этом оставалась в его руке. Впрочем, даже в этом случае, мало мне не казалось, тем более, что он не смотрел, куда именно бил, и ремень охаживал меня со всех сторон. Иногда к нему добавлялось еще кое-что, ну там пинок ноги, или стул, если вдруг окажется на пути. Папаня в гневе крут, и неудержим.
Вообще-то, еще находясь в Убежище, читал о том, могу вселиться только в тело, либо недавно умершее, либо находящееся в бессознательном состоянии. В противном случае, обязателен конфликт, с имеющимся уже в нем сознанием, и чаще всего, изгоняется из тела, перемещенное лицо, нежели его старый хозяин. Похоже, папаня, сына забил до такой степени, что тот отбросил коньки. Потому что, едва вселившись в эту тушку, мое сознание, после очередного удара, чем-то тяжелым, тут же покинуло ее, и я как бы оказался в двух местах одновременно.
С одной стороны, я, находясь в позе эмбриона валялся на полу в углу этой комнаты, ощущая на себе каждый новый удар ремня, и всего того, что подворачивалось по руку, с другой как бы находился вне себя, паря, на некоторой высоте, под самым потолком, и наблюдая за тем, как брызжущий слюной мужчина, распаляясь после каждого очередного удара, буквально забивает, лежащего на полу ребенка. То есть в данный момент именно меня.
В моем сознании, тут же сами собой возникли Вовкины воспоминания, о прошедшей жизни, одновременно с этим, как бы заменяя мои собственные, и теперь, я ощущал себя именно Вовочкой, а не Сергеем Понамаревым. И все это было так убедительно, что я прекрасно осознавал и причины экзекуции, и как это произошло, и главной мыслью было; Как бы все это пережить без особенного для себя вреда. Самым паршивым было то, что в доме на этот раз не было мамани. Точнее сказать, она хоть и имела место быть, но находилась в несколько невменяемом состоянии. Та, не то, чтобы ринулась бы меня защищать, скорее привела бы в чувство отца, чтобы тот ненароком меня не забил. Больше из чувства самосохранения, нежели материнской любви.
В какой-то момент, я вдруг понял, что вижу не только отца, избивающего мою тушку. Точнее сказать могу потянуться к нему, и увидеть то, что находится у него внутри. И под одеждой, и под кожей, и даже прекрасно рассмотреть находящиеся там жизненно важные органы и увидеть их работу. То есть, я прекрасно видел бьющееся сердце, перекачивающее по жилам кровь, ходящие ходуном легкие, от отцовского разъяренного дыхания и все остальное, даже подпрыгивающий в желудке пережёванный фарш, от недавно съеденных пельменей который заливается всплесками, какой-то полупрозрачной жидкости, скорее всего с алкогольной составляющей. Я даже в какой-то момент, почувствовал смрад, исходящий из его желудка, и едва сдержал свои рвотные позывы. А еще мгновение спустя, я мысленно потянулся к нему, и смог пережать на несколько секунд сонную артерию, яркой полосой проходящую по его шее, от чего, папаня, тут же под растерял, весь свой пыл, и сам сложился возле меня, потеряв сознание.
Тут же у меня возникла мысль, почему бы не избавиться от этого мужичка, раз и навсегда. Но я отогнал ее. Все же какой-никакой, а отец, а убивать собственного отца, грех почище самоубийства. Но с другой стороны, как оказалось, я могу еще, и кое-что взять у него. Примерно в районе солнечного сплетения, пульсировал небольшой сгусток темно-фиолетового пламени. Вот уж не знал, что у людей есть нечто подобное. Удивленно приблизившись к нему, я осторожно дотронулся до этого сгустка, и почувствовал, как меня начинает наполнять энергия, идущая от мужчины, в сторону моего тщедушного тела. При этом мне совсем не нужно было оглядываться на себя, я и так прекрасно чувствовал, как на теле, моментально исчезают синяки, нанесённые отцовским ремнем, и останками поломанного стула, валяющегося здесь же, исчезает боль в мышцах, и затягиваются царапины. Спустя мгновение, увидев, как сгусток фиолетового пламени, заметно просветлел, и истаял почти наполовину, я разорвал контакт, хотя сделать это, было чрезвычайно трудно. Одновременно с перетекавшей энергией, мое тело наполняло такое блаженство, что трудно было его с чем-то сравнить. Разве, что с сексом, хотя последний, наверное, все же менее приятен, что эйфория, охватившая меня.
Стоило мне только разорвать контакт, как я тут же оказался в своем собственном теле, и уже через мгновение, поднялся с пола, отряхивая свою одежду, и оглядывая место, где именно я оказался. О недавних побоях, можно было не вспоминать. Мое тело полностью восстановилось, и я чувствовал себя, наверное, даже лучше, чем до произошедшего. Заодно в голове тут же соткалось понимание того, что сейчас произошло. И что отмеченная мною в Убежище «Энергетика» — это не моя профессия, а нечто иное, позволяющее мне использовать какую-то энергию не слишком понятную для меня, себе во благо. Тут же попробовав посмотреть, что творится у меня самого, кроме довольно бледной кожи тоненьких костлявых ручонок, я так ничего и не увидел. После, несколько раз путался повторить опыт, но увы, так ничего и не получилось. То есть самого себя я при всем своем желании просто не видел, только снаружи. Или в зеркале.
Комнату, в которой я находился, когда-то, наверное, можно было назвать довольно богатой. Во всяком случае, стены были оклеены некогда довольно дорогими обоями, явно не советского производства, на полу лежал толстый, палас, сейчас откровенно загаженный уличной обувью. Отцовские ботинки, находящиеся на его ногах, были откровенно грязны, да и мои по сути не чище. Потолок выглядел несколько лучше, хотя по углам уже вырисовывались паучьи тенета с десятком застрявших в них мух, да и так он был несколько сероватым, видимо из-за печного отопления, и потому, что отец курил прямо в комнате. У одной из стен, стояла печь голландка, полукруглым боком выступая из наружу. Под ее топкой, а прибитом к полу жестяном листе валялись крошки угля, какие-то щепки и разорванный дневник за первый класс школы, из-за которого и состоялась порка.
Посередине комнаты находился круглый стол, укрытый слегка потертой клеенкой, со стоящей на ней грязной посудой, с остатками обеда в виде одиноко лежащего в большой тарелке надкусанного пельменя, куска хлеба, и лежащей на боку граненной рюмки. Тут же стояла наполовину выпитая бутылка мутного, с молочным оттенком самогона, заткнутая пробкой из свернутой газеты, на которой проступала фотография с густой бровью и как бы подмигивающим глазом генерального секретаря ЦК КПСС, Леонида Ильича Брежнева. А на блюдце, находящемся возле нее лежал ржавый надкушенный и слегка продавленный по бокам соленый огурец, с прилипшей к нему веточкой укропа, и парой горошинок горчицы. Подле тарелки с довольно рожей устроился таракан, обрабатывающий крошку хлеба. Еще несколько тараканов пристроились к каплям влаги, от пролитого самогона, а один самый шустрый взобрался на край тарелки, и шевеля усами прикидывал возможные пути, чтобы добраться до лежащего в ней пельменя, и никак эти пути найти не мог, из-за залитого на дно тарелки остатков бульона. А плавать он похоже не умел.Решив ему помочь, я положил на край тарелки вилку соединив пельмень с бортиком. И мне показалось, что таракан, даже поклонился мне изъявив благодарность, а после шустро перебрался к пельменю.
В дальнем углу комнаты находился телевизор, прикрытый поверх экрана, грязноватой салфеткой, которую прижимали мощные пассатижи, лежащие на ней. Вечный атрибут советской телевизионной техники, служащие для переключения каналов. Стандартная ручка переключения, как правило выходила из строя уже на третий день, и приходилось использовать слесарный инструмент.
Папаня, похоже давно пришел в себя, и сейчас мирно похрапывал, лёжа на полу, подложив себе под щеку, сложенные лодочкой ладони, из его рта тянулась к полу тоненькая ниточка слюны, а он сам шлепал губами, и чему-то улыбался при этом. Видимо сон был приятным. На всякий случай подобрав лежащий у печки дневник, заменил его брошенной на пол газетой, я осторожно перешагнул через отца, и прошел в соседнюю комнату.
Здесь находилась спальня родителей. Только заглянув туда, я сразу же выскочил из нее, почувствовав ароматы прели и сырости давно не стиранного белья, запахи грязных носков и застарелой мочи. На большой железной койке, на которой из постели имелся всего-навсего единственный темный от грязи, наполовину съехавший на пол матрац, лежала расхристанная женщина, судя по всему маманя. При этом ее голова мирно покоилась на железной пружинной сетке кровати, а ноги были задраны вверх и покоились на когда-то розовенькой с зелеными листочками, изрядно загаженной наволочке, небрежно натянутой на довольно большую подушку. Широкая юбка задралась к самой голове, обнажая когда-то голубые с начесом рейтузы, с большим желтым пятном в промежности и хлопчатобумажные чулки, один из которых съехал ниже колена. Смотреть на окружающую обстановку, после увиденного было просто невмоготу, и я тут же выскочил из той комнаты.
Моя комната, честно говоря, была ничуть не лучше любой другой. Такая же грязная простыня, серая подушка и байковое одеяло непонятного цвета, от которого несло или потом, или чем-то еще. На полу лежала ковровая дорожка, у окна стоял письменный стол, на котором находился обычный школьный бедлам, из учебников, разрисованных шариковой ручкой, нескольких тетрадей, и дневника. Старый дневник, что я держал до сих пор в руке, сразу же был сунут в глубину тумбы стола, а новый взят в руки и раскрыт. Судя по редким тройкам, и полном отсутствии любых других оценок, на парня махнули рукой, а тройки ставили, только для того, чтобы не портить среднюю успеваемость по классу. Хотя нет, перелистывая страницы, обнаружил пару пятерок правда по физкультуре, и одну четверку за рисование. Впрочем, на фоне остальных оценок это было ни о чем. Но хотя бы нет двоек и то ладно.
Кстати почерк у парня был довольно неплох. С другой стороны, насколько я помнил первые три класса в это время были уроки чистописания. То есть учеников пытались научить основам каллиграфии, используя для этого перьевые ручки и чернила, из-за чего, у многих, даже отъявленных двоечников почерк был достаточно хорош. Взяв лист бумаги, попробовал сам изобразить что-то подобное. Разумеется, моя писанина, сильно отличалась от Вовкиной, но полистав пару тетрадей, понял, что всем будет наплевать, какой именно у меня почерк. Взять ту же математику. Из десятка записанных примеров на одной из страниц, от силы половина была решена верно, и то скорее они просто были списаны. Но внизу стоял трояк, выведенный красной шариковой ручкой. На других страницах было тоже самое, лишь в одном месте, помимо трояка имелось замечание, выраженное одним словом: «Грязновато!». Все говорило о том, что на мою успеваемость всем наплевать. Не то, чтобы меня это радовало, но явно говорило о том, что здесь ждут не дождутся, когда наконец я закончу восемь классов и отправлюсь в какое-нибудь ПТУ. И что-то у меня где-то в подсознании зрело чувство, что даже если сейчас, я возьмусь за учебу, в это просто никто не поверит, и оценки продолжатся выставляться автоматом. То есть особого смысла напрягаться, в общем-то не было.
Бросив на стол тетрадь, я огляделся. Первым делом, подойдя к окну, приоткрыл форточку, все же запахи, присутствующие здесь были откровенно тяжелыми. В углу стоял платяной шкаф, подойдя поближе и открыв его створки, обнаружил целую кучу разнокалиберной одежды, вывалившейся прямо на меня. Удивленно смотря на кучу этого барахла, упавшего к моим ногам, я вначале не мог сообразить, откуда все это набралось здесь. Потом, пришло воспоминание, что большая часть всего этого мне досталась от сердобольных соседей, или каких-то других, порой просто малознакомых людей, снабжающих мою маманю ношенной одеждой от своих отпрысков. Причем маманя, тот еще бизнесмен, все, что более или менее имело вид, тут же относила на вещевой рынок, где с успехом продавала. Все же, когда-то она заканчивала торговое училище, и опыта ей было не занимать. Правда, деньги, вырученные от этого бизнеса, исчезали с еще большей скоростью, чем появлялись. И чаще всего, на какое-нибудь пойло. Сюда же в шкаф, складывались вещи, оказавшиеся невостребованными на вещевом рынке, или же откровенно изношенные до такой степени, что на них было страшно взглянуть. Время от времени, я выбирал из этой кучи, что-то подходящее для себя, взамен складывая свое изношенное, и довольствовался тем, что есть не особенно обращая внимание на опрятность. Зад прикрывает и ладно, все равно, ничего иного не было.
В какой-то момент, я почувствовал, что сильно проголодался. Хоть я и подкрепился частью энергии от папани, но это пошло скорее на восстановление организма, да и хотелось, что-то просто зажевать. Увы, похоже папаня сожрал последние, или скорее единственные пельмени, которые каким-то чудесным образом вдруг оказались в нашем холодильнике. Сейчас я наблюдал в нем примерно треть бумажной пачки от маргарина, покрытого голубоватым налетом плесени, кастрюлю с давно прокисшим борщом, который даже находясь в холодильнике продолжал начавшееся брожение, то и дело взрываясь мелкими брызгами поднимающегося вверх газа. А уж аромат, исходивший от содержимого кастрюли, наверное, мог поднять и мертвого, не хуже нашатыря, сунутого под нос. Тут же рядом с кастрюлей лежала выгрызенная изнутри половинка буханки серого хлеба. То есть одна засохшая корка, без каких-либо следов мякоти. А на дверце, надкушенное сморщенное яблоко. Впрочем, ничего иного здесь быть и не могло, хотя бы из-за того, что холодильник не работал, по причине отсутствия в доме света. Разглядев все это изобилие продуктов, заглянул в хлебницу, где кроме крошек и полчища тараканов ничего иного не нашлось, да и в антресолях вообще-то тоже. Правда я нашел там грамм двести каких-то древних подсохших макарон, примерно столько же перловой и ячневой крупы, причем смешанных между собой и высыпанных в одну банку, и, наверное, где-то с четверть бутылки хлопкового масла, которое здесь в Узбекистане используется, вместо подсолнечного.
Честно говоря, если бы даже я и обнаружил здесь что-то съедобное, после натюрморта, увиденного в холодильнике, просто побрезговал бы пихать нечто подобное себе в желудок, хотя чувствую, что парень довольствовался тем, что есть, не особенно обращая внимание на брезгливость. В противном случае, давно бы помер от голода. Но учитывая, что я хоть и нахожусь в его теле, но все же далеко не он решил, поискать что-то более существенное и не такое грязное, как здесь. Короче, нужно было срочно выходить в люди и искать себе, какое-то пропитание, пока я здесь не загнулся от голода.
Подойдя к выходу, накинул на себя куртку, которая судя по всему, принадлежала именно мне, и уже собирался выйти из дома, как подумал.
- А, какого черта, я теряюсь?
И тут же проверил все карманы верхней одежды висящей на вешалке у входа, в итоге, стал богаче на сорок две копейки мелочью. Что как минимум гарантировало мне покупку четырех свежих магазинных лепешек. Увы, никаких бумажных денег не нашлось, хотя я точно помнил, что отец совсем недавно получил пенсию. С другой стороны, хрен возьмешь с тарелки денег, у этого жука, никогда и ничего не найдешь. Куда, что девается, и где прячется, только он и знает. В этот момент, в голову пришла интересная идея. У меня в комнате, целый шкаф барахла, уж пару рублей я точно заработаю сдав, хотя бы половину этого в пункт приема утильсырья.
Сказано-сделано. Даже не став раздеваться зашел в свою комнату, сдернул с кровати на пол простыню, и постарался как можно аккуратнее, уложить на нее все те тряпки, что находились в моем шкафу. После связав уголки простыни между собой, выглянул из комнаты, и убедившись в том, что родаки до сих пор пребывают в нирване, взвалил на себя получившийся узел и вышел из дома.
В узле находилось как минимум килограммов около десяти тряпок, что давало надежду, рубля на три, и достаточно сытный обед в какой-нибудь столовой.
Глава 2
2
Надежды оправдались хотя и не на все сто процентов. Оказалось, что цены на прием оставляют желать лучшего. Судя по небольшому плакату тряпье оценивалось, всего в семь копеек за килограмм. Приемщик, хоть и ворчал, и пытался забраковать некоторые вещи, откидывая их в сторону, но увидев, что я собираю откинутое, и не собираюсь бросать все это здесь, смилостивился и выдал мне пятьдесят копеек, все же зажав почти пятнадцать для себя. Впрочем, подобное было в пределах нормы. Здесь несколько другие понятия, чем скажем в России. Например, если бутылки везде в Союзе, принимают по двенадцать копеек, то здесь не дороже десяти. А будешь вякать, вообще ничего не сдашь. Найдут до чего докопаться еще и милицию вызовут. Одним словом, каждый зарабатывает как может, поэтому я не обиделся на мужика, а наоборот добавил, что у меня есть еще, и завтра обязательно зайду к нему вновь.
Дальнейший мой путь лежал в местную пельменную, расположенную у проходной местного ремонтного завода. В принципе, в городе имелись еще пара столовых, но эта была ближе, и похоже меня здесь неплохо знали. Во всяком случае, всего за восемьдесят копеек, повариха насыпала мне полную тарелку пельменей, даже не завешивая ее на весах, залила все это бульоном, и выдала полстакана сметаны. Хлеб во всех столовых, всегда был бесплатным, и его можно было брать, сколько хочешь. Разве, что ругались, если набрал и не съел.
Устроившись, за одним из столиков, я не торопясь слопал все пельмени, оказавшиеся в моей тарелке, выпил, сметану, а затем еще кусочком хлеба собрал ее остатки со стенок стакана, и наконец, довольный откинулся на спинку стула. Пару минут посидев, поднялся, отнес тарелку в моечное окно, и поблагодарив повариху, сказал ей, что сегодня пельмени, просто прелесть, после чего вышел на улицу. Оглядевшись по сторонам, заметил стоящий неподалеку киоск. Деньги еще оставались, поэтому не особенно заботясь о будущем, взял пачку сигарет «Памир» за десять копеек и коробку спичек. Дойдя до ближайшего скверика, присел на скамейку и закурил, думая о том, что делать дальше.
Как выкарабкивался из всего этого Вовочка до моего попадания сюда, было не слишком понятно. В голове мелькали отдельные образы того, как он съедает по паре порций борща в той же школьной столовой, давится почти сухомяткой набранным в столовой хлебом, запивая его водой, или же сдав бутылки после родительских попоек, в выходной день околачивается на местном рынке, подвизаясь, толи носильщиком, толи грузчиком, за счет чего, удается иногда получить горячий обед в ближайшей чайхане. Впрочем, учитывая, что на рынке хватает своих дармоедов постарше, подобное случается не так уж и часто.Чаще всего, приходится довольствоваться тем, что остается после родителей, которым по большому счету наплевать, сыт их отпрыск или голоден.
Сегодня мне, по большому счету, просто повезло, что пришла идея сдать эти тряпки, хотя голове тут же соткалось воспоминание о том, что все они предназначались для похода маманей на рынок, с целью продажи. Так что по возвращении домой, меня ждет та еще головомойка. А вот на что питаться завтра, было уже совершенно не понятно. Тем более, что завтра воскресенье, следовательно, школьная столовая, да и пельменная у завода, будут закрыты. Придется переться на другой конец города в сторону автовокзала, и что-то есть там. И то, только при условии, что смогу сдать еще тряпки, что вряд ли, опять же ввиду выходного дня. Хотя ту столовую Вовочка не любил. Во-первых, потому, что готовили там откровенно плохо, что в общем-то встречается, на любой автостанции или вокзале. Видимо работники пищеторга считают, что люди все равно уедут, и потому жалоб не будет. Как итог, большая часть продуктов, просто уносится по домам. А из того, что остается, вряд ли можно приготовить, что-то дельное. Хотя, на тот же автовокзал, частенько привозят пирожки, или самсу с ближайшей пекарни. И все это довольно вкусно, единственная проблема, так это деньги. Та же самса стоит пятнадцать копеек. А у меня сейчас осталась всего одна.
Во-вторых, там был узбекский район, и местные пацаны строго следили за тем, чтобы по их улицам не ходили всякие там чужаки. У автовокзала еще ничего, а вот возле столовой, неподалеку уже хуже. Одним словом, пару раз он нарывался на драку, и хотя выдерживал ее в общем-то с честью для себя, но лишний раз появляться в том районе без особых причин не хотелось. Хотя, конечно можно было зайти в чайхану к Назар-ака, где поесть горячего плова, наваристой шурпы, или же взять косушку лагмана. Все это конечно вкусно, сытно, но мало и дорого. И хотя тебе насыпают полную косушку плова, и кладут сверху горсточку мяса, но косушка не входит ни в какое сравнение с обычной тарелкой. Тех же пельменей, съеденных совсем недавно было как минимум в полтора раза больше, и стоили они всего восемьдесят копеек, и это вместе со сметаной и хлебом без счета. Там же, в чайхане, любое блюдо один рубль, при этом хлеб там не держат, а за лепешку приходится отдавать дополнительно десять копеек. Да и лепешка, хоть и гораздо вкуснее тех, что продают в хлебном магазине, но и почти вдвое меньше по размеру. А, о чае и говорить не стоит. Маленький двухсотграммовый чайник, пятьдесят копеек. В итоге обед обходится больше чем в полтора рубля, а сытости, по сути и нет. Так, заморить червячка. Все это увы останется в мечтах, потому что завтра воскресенье, прием тряпья и макулатуры, наверняка будет закрыт, в кармане сиротливо покоится единственная копейка, и что делать дальше, совершенно непонятно.
Вот и думай, как жить дальше. С одной стороны, в памяти отразилось прошлогоднее «приглашение» если можно так выразиться в приют. Тогда, после очередного запоя отца, на крики сбежались соседи, и оторвали Вовочку от разъяренного родителя, решившего преподать сыну, очередной урок. Именно тогда, инспектор по делам несовершеннолетних, предложила Вовочке, отправить его в школу-интернат, где учится довольно много знакомых ему детей. Все же поселок считается рабочим, и таких семей, как у него, как минимум половина. С одной стороны, выглядит это, очень даже привлекательно. Дети там живут в теплых благоустроенных общежитиях, получают трехразовое питание, их одевают и обувают. Только знай учись и отдыхай в свободное от учебы время. Вот только, то, что выглядит вполне благопристойно, на деле оказывается совсем по-другому.
Еда в интернатовской столовой, мало отличается от привокзального общепита, да и та, чаще всего достается с боем. Хотя это официально не объявляется, но в школе-интернате действуют негласные правила, касающиеся всего на свете. Не поздоровался с учителем при его появлении - штраф, не сделал уроков, или получил двойку - штраф и оставление без сладкого. Нагрубил кому-то, вместо обеда будешь наводить порядок в общежитии. Тебе конечно принесут корочку хлеба, но это и все, на что можешь рассчитывать. А попробуешь жаловаться еще и на темную нарвешься. А уж о том, что старшаки забирают себе самое вкусное, не стоит и вспоминать. Просто вначале, в столовой появляются именно они, и пройдясь по столам, выуживают из кастрюль и котелков, мясо, масло, забирают большую часть сахара, и так далее. Тоже самое касается и одежды. Вовка не однажды видел в каком тряпье ходят его сверстники, и уподобляться им не хотелось совершенно. Мало того, что отбирают старшие, так еще и снабжают детей откровенным браком с Андижанской швейной фабрике, выдавая это за качественную одежду. А она начинает разваливаться практически сразу, а уж после первой стирки превращается вообще в откровенное тряпьё.
Правда в тот раз у инспектора ничего не вышло, одним словом, протрезвевший папаня, написал жалобу и целую неделю ходил трезвым, что было очень удивительно. В общем сына отстояли. Как оказалось, тому было веская причина, на Вовочку родители получают некое пособие, потому что Сидоров старший, числится инвалидом войны, и человеком с ограниченными возможностями. И потому:
- Терять такие деньжищи отдавая паршивца в интернат? Вы, что с дуба рухнули?!
Да и я собственно не рвался туда, прекрасно понимая, что здесь, как бы то ни было гораздо лучше. Сейчас же нужно было думать о том, что делать дальше, и на что дальше жить. С одной стороны, получив такую плюшку, от убежища, я подумал о том, что теперь-то, смогу хоть как-то противостоять своему папаше. Во всяком случае, стоит ему только взяться за ремень, отправлять его в нирвану, достаточно простое дело. Хотя кто знает, получится ли подобное еще раз, или все это одноразовое умение. Во всяком случае попытаться повторить, и не обязательно на папашке, обязательно стоит. Но вот денег это не принесет, хотя какую-то защиту, мне и обеспечит. В остальном же надо что-то решать. Самое паршивое, состоит в том, что на работу, в таком возрасте как у меня, не брали. Это я знаю точно, в прошлой жизни работал дважды, устраиваясь на работу на летние каникулы.
И после второго раза зарекся это делать до конца школы. Потому, что я вроде бы что-то и зарабатывал, но тратить заработанное брались родители. Оказывается они лучше знали, на что запустить эти деньги. В итоге, мои друзья с кем я работал к концу лета обзавелись мопедами, а мне справили новую школьную форму. Спрашивается, за что я трудился все лето? Нет, понятно что помогать родителям нужно, но не так же радикально. Но опять же это происходило после седьмого и восьмого класса, то есть тогда мне было уже четырнадцать-пятнадцать лет. Раньше, ни под каким видом, за исключением, пожалуй, уборщика помещений. И то, только в том случае, если мать возьмет еще одну ставку, а я буду выполнять часть ее работы. Но подобного мне и даром не надо. Что-что, а выбить из нее деньги, не получится при всем моем желании. А еще наверняка запьет, и все придется делать самому. А значит, зачем мне лишние хлопоты?
Металлы сейчас у населения не принимают. Именно поэтому почти каждый год, пионеры собирают металлолом, макулатуру, и школы централизовано все это сдают, непонятно кому, просто за какую-то мифическую идею. Вроде бы говорят, что за счет сдачи сырья школам выделяют деньги на покупку новых учебников, но мне что-то не верится во все эти сказки. В принципе макулатуру можно под шумок пару раз и отнести на приемку, как сегодня случилось с тряпьем, но постоянно этим заниматься не выйдет. Во-первых, сразу же начнут прорабатывать на собрании, типа в школу не несешь, а сам сдаешь. В принципе плевать, но есть одно, но. Если об этом узнают в детской комнате милиции, то рано или поздно меня просто отправят в интернат. Просто объявив о том, что родители меня не обеспечивают, и потому я и занялся подобным делом. Да и приемные цены, тоже оставляют желать лучшего. Максимум, что я заработаю, так это на тарелку пельменей.
В расстроенных чувствах, я поднялся со скамьи и поплелся в сторону родительского дома. Ну хотя бы сегодня, я был сыт. А завтра что-нибудь придумаю, решил я для себя. Дома, меня ждал очередной облом. Уходя я захлопнул дверь, как-то даже не подумав о ключах, а теперь входная дверь оказалась заперта. Родители же, продолжая пребывать в нирване, просто не обращали внимание на мой стук, вначале по дверному полотну, а затем и по окнам. Вспомнив о том, что открывал форточку у себя в комнате сунулся было туда, в надежде пролезть через нее в дом. Но увы, и она оказалась закрыта. Похоже кто-то из них все-таки просыпался. Отойдя на несколько шагов к ограде участка взглянул наверх. Так оно и есть из трубы шел дымок, говорящий о том, что печь затопили. Получается, кто-то из родителей встал, затопил печь, закрыл форточку, а заодно и дверь, совершенно забыв обо мне. А может и не забыв, а наоборот таким образом завершив начатое наказание.
В памяти всплыли пара моментов о том, что такое бывало и раньше. Однажды мне пришлось ночевать в саду у дома, а другой раз у печной трубы на чердаке. В принципе там довольно тепло, и единственная проблема состоит в том, что сейчас туда просто не добраться. Единственная лестница, по которой можно было это сделать, благополучно пропита еще в прошлом году. Была бы весна или лето, проблем бы не было, можно было бы устроиться прямо на улице, а сейчас, в середине зимы, это просто нереально.
Закурив очередную сигарету, чтобы хоть слегка согреться, все же старая ватная фуфайка и тоненькие брючата не давали почти никакой защиты от холода, я задумался. В принципе, найти место для ночлега, не такая большая проблема. Например, можно добраться до заводского клуба, тем более, что сегодня, суббота и значит там танцы. Под шумок просочиться мимо контролера, забраться под сцену, и спокойно устроиться среди старой мебели. Да, жестковато, не очень тепло, хотя, когда все разойдутся можно подняться и наверх к какой ни будь батарее отопления, и залечь там. Как вариант, вполне подходяще, хотя часов до десяти вечера там будет топот танцующих, потом около часа будет шарахаться сторож, разыскивая «усталых» и выпроваживая их на улицу, и вполне можно попасть ему под руку, а потом искать себе новое место. В общем вариант, так себе.
Второй и, пожалуй, самый выгодный – Школа. Отжать монтировкой запасной выход в спортзале, проще простого, а после спокойно устроиться на спортивных матах, и в уюте, и тепле продрыхнуть до самого утра. Тем более, что там просто английский замок, и отжав дверь снаружи, ее легко закрыть барашком изнутри. А если удастся попасть в тренерскую, то считай можно спокойно выспаться на старом диване, который был перенесен из учительской, и даже попить чайку с печенюшками. У Кощея всегда есть и то, и другое, не говоря уже о чайнике. Кощей — это школьный физрук. Константин Константинович. Пока выговоришь, язык сломаешь. Длинный худой, и очень нескладный мужик. Ходит будто на ходулях, не выпускает изо рта беломорину, и постоянно кашляет. Говорят, когда-то еще до войны, был мастером спорта по гребле, хотя по нему этого точно не скажешь. Но вроде бы прошел войну, и даже побывал в плену, в каком-то из лагерей. С тех пор так и не поправился. За глаза, все называют его Кощеем. Впрочем, кликуха пошла от него самого, говорят, что она сам когда-то, брякнул, что он как Кощей-Бессмертный, ни одна хворь его не берет. С тех пор так и зовут.
Где взять монтировку? Тоже мне проблема. Заглянув в сарайчик на заднем дворе нашего дома, из имеющихся там инструментов, выудил довольно ржавый хитро изогнутый гвоздодер, который вполне заменит мне орудие взлома, школьного спортзала. Да и будет чем обороняться, хоть от тех же собак, коих немерено развелось в городе, или от маньяка, слухи о котором давно бродят в Карабагише. Но только что именно слухи, причем такие, что многие даже мечтают попасть ему на крючок. Вроде есть там кто-то, отлавливающий одиноких женщин и девочек, и доставляющий удовольствие одним, и превращающий в женщин других. С одной стороны, вроде бы и насильник, но от взрослых теток, никаких заявлений не поступало, да и те, кто помоложе тоже сопят в две дырочки и помалкивают. Однажды вообще слышал разговор о том, что этот самый маньяк, всегда носит на голове черную лыжную шапочку с прорезями для глаз, потому лица его никто не видел, а после каждого изнасилования, оставляет жертве довольно много денег. Одна из теток проговорилась, что ей достался четвертной. То есть вроде бы и насильник, но в какой-то мере, честный. В общем, что-то вроде сексуального Робин Гуда.
Еще раз попытавшись проникнуть в дом, проверил все окна, двери, и поняв, что меня здесь не ждут отправился к школе. Пора было устраивать себе гнездышко, тем более, что зима, уже темно, да и время уже приближается шести часам вечера. В общем пора. Киоск «Союзпечать» в котором я пару часов назад покупал сигареты был уже закрыт, до и по большому счету, покупать в нем было нечего. На единственную оставшуюся копейку, можно было приобрести, разве, что коробку спичек, или стакан газировки, без сиропа. Поэтому ловить здесь было нечего, хотя…
Вдруг в голову пришла интересная идея. Наверняка в кассе киоска, осталась, хоть какая-то мелочь. Но это мелочь, для честных граждан, для меня же это возможно полноценный обед в столовой, или в чайхане у Назар-ака, уж рубль там наверняка я смогу набрать. В крайнем случае, смогу разжиться еще парой пачек сигарет, и не какого-то там «Памира» что лежит в моем кармане, а чем-то более козырным, тем более, что на витрине я видел болгарские «BT». Да и к школе, пары тетрадей или шариковых ручек, тоже не помешают. Инстинктивно взглянул на столб, от которого к газетному киоску спускались два одиноких провода. Я все-таки когда-то был электриком, помнил, что такое сигнализация, и как она работает.
На окнах киоска сейчас были надвинуты ставни, но в них имелись кое-какие щели, через которые можно было заглянуть внутрь. Конечно в темноте ничего не увидишь, но если имеется сигнализация, то внутри должен находиться железный ящик с двумя красными лампами. То есть конечно лампы самые обычные, но стекла на ящике красного или желтого цвета. И должны светить. Ничего подобного я не заметил. Да и по сути, кто будет подключать к сигнализации киоск с копеечной выручкой? Большого смысла в этом, я просто не видел. Обойдя киоск по кругу, отошел в сторону, присел на лавочку в ближайшем скверике, не выпуская цель из виду, и некоторое время курил, никак не решаясь действовать.
Как оказалось, решиться на подобное довольно сложно. Вначале убеждал себя в том, что смогу найти денег и так, например, сдав те же тряпки, или макулатуру. Может мать наконец очнется и приготовит хоть что-то пожрать. В тот же момент, в сознании нарисовался давно прокисший борщ, от которого меня передернуло. Все говорило за то, что, или я сейчас обнесу этот чертов киоск, или завтра придется выгрызать ту оставшуюся корку в холодильнике, заедая прокисшим борщом, или решаться на что-то еще.
Решительно отправив бычок щелчком пальцев в сторону, я поднялся, натянул на руки нитяные строительные перчатки, заменяющие мне обычные вязанные, и подхватив гвоздодер, направился к киоску. Еще раз оглядевшись, примерился к висячему довольно средненькому замку, и вставив пику гвоздодера под дужку навалился на него всем своим весом. Со второго раза, дужка поддалась и замок вскрылся. Аккуратно вытащив его из петель, выглянул из-за киоска, а затем резко распахнул дверь ведущую внутрь. И подержав ее открытой секунд десять, вновь захлопнул, и вставив в петли замок, постарался, как можно быстрее оказаться в скверике, на той же лавочке, что находился пять минут назад. Там вновь закурил и откинувшись на спинку превратился в Ждуна. Того самого из будущего.
Если киоск, все же подключен к сигнализации, то вскоре здесь окажутся менты. Сигнал уже должен был пройти в дежурную часть и там вовсю звенит тревога. Городок у нас небольшой, больше десяти минут ждать не стоит. Конечно если она, эта сигнализация здесь имеется. Если же нет, то за это время, я вполне успокоюсь, приду в себя, и затем спокойно, проникну внутрь, возьму все что мне нужно и после отправлюсь в школу.
Не, че6рез десять, ни через пятнадцать минут, здесь так никто и не появился. Часов у меня разумеется нет, но две выкуренные сигареты подряд, должны были занять примерно то же время. Наконец, я решился и поднявшись решительно направился в сторону киоска. Здесь скинув с дужек замок, вначале хотел было отбросить его в сугроб, но затем передумал и сунул в карман, решив обязательно уходя подвесить его обратно. Чтобы хотя бы с виду все было нормально. Затем осторожно приоткрыв дверь, шагнул внутрь, попав в царство тепла.От неожиданности даже вздрогнул, но бросив взгляд в угол, понял, что хитрый старикан. Работающий здесь продавцом газет, оставил включенным электрокамин, поставив его на самый минимум. С одной стороны, оно и верно. Вот так вот вернёшься сюда ранним утром и сиди стучи зубами, пока вымерзший за ночь киоск прогреется, чтобы можно было раздеться. Конечно это грубое нарушение пожарной безопасности, но, кто на это будет обращать внимание. Хотя… Сейчас я вполне могу затариться по полной, а после просто сбросить на обогреватель пару газет, и пожар обеспечен. Пока все разгорится буду уже далеко, да и моих следов тоже не останется. Одним словом, только плюсы.
Плохо было то, что в киоске было абсолютно темно. А включить свет, значило бы привлечь к себе внимание случайного прохожего. На ощупь многого не отыщешь, а одними спичками много не осветишь, впрочем, довольно скоро после очередной спички, я обнаружил стакан, со стоящей в нем свечой. Оно в обще-то и верно. Городок небольшой бывает, что и свет пропадает, а так хоть какое-то освещение, да и руки можно над свечой согреть. Короче говоря, свет у меня появился. Не слишком яркий, но в принципе больше и не надо.
Первым делом вскрыл кассовый аппарат, и едва сдержал себя от радости. Отсеки аппарата для мелочи были забиты почти полностью. Вначале я выгребал оттуда мелочь рукой, засыпая в свои карманы, затем выдвинул полностью ящик, и свернув из какой-то газеты кулек, как это делают в магазинах для сыпучих продуктов, ссыпал остатки мелочи в него. Получилась довольно увесистый пакетик. Конечно кое-что просыпалось на пол, но собирать не стал, при таком свете только время терять. На крючке у входа обнаружилась капроновая сумка с пластиковыми ручками, туда это пакет вошел как родной. К нему вскоре присоединился нераспечатанный блок «БТ» и десять коробков спичек. Вскоре нашлись и шариковые ручки в виде набора из нескольких цветов, пара таких наборов, а так-же с десяток тетрадей, тоже оказались в сумке.
В принципе, ничего интересного здесь для меня больше не было, хотя вдруг обратил внимание на блок игральных карт. Насколько я помню из памяти Вовочки, играть он не умеет, да и не сильно этим интересуется, но то, что карты в городе дефицит, и то, что стоило от полутора до трех рублей за колоду, смело можно было продать за пятерку, делало этот блок, очень привлекательным. Вытащив из стола нераспечатанный блок, случайно бросил взгляд в сторону кассы, и увидел, что под нею, там где еще недавно находился ящик с мелочью, находится какая-то стопка похожая на деньги. Тут же сунув туда руку, действительно достал перевязанную резинкой стопку купюр. Похоже киоскер готовился к сдаче месячного плана, и побоялся тащить деньги с собой домой. После такой находки, задерживаться здесь, значило бы искать приключения на свою задницу. От радости я даже, решил часть денег выложить обратно, в смысле мелочи, и задвинув пластиковый короб под кассу, уже собрался было насыпать в него чуть монет, но тут же опомнился. Вместо этого положил стопку газет на горячий камин, поставил рядом с другой стопкой горящую свечу, чтобы было наверняка, если вдруг от камина, ничего не загорится, и подхватив сумку, выскочил наружу, тут же прикрыв за собою дверь, и навесив замок в дужки.
После этого добежал до скверика, подхватил со скамейки оставленный там гвоздодер, и спокойно отправился в сторону школы. Ну, как спокойно, разумеется сердечко билось так, что казалось я пробежал без остановки с десяток километров. Но так или иначе, удалившись от киоска на пару кварталов, нашел спокойное местечко у одного из домов, и распечатав одну из пачек «БТ» с наслаждением закурил. Когда сигарета, оказалась выкуренной примерно наполовину, мимо меня вопя сиреной, промчалась пожарная машина. Очень надеюсь, что к моменту приезда, тушить там будет просто нечего, ведь прошло уже минут десять, а последний взгляд брошенный в сторону киоска, подсказал мне, что внутри все довольно сильно все полыхает.
Глава 3
3
Дверь спортзала, открылась, без особенного труда. Заперев ее за собой на три оборота барашка, и на всякий случай на предохранитель, чтобы ее было невозможно открыть с ключа, а то мало ли, что вдруг Кощею приспичит прийти сюда за чем ни будь. А так, пусть через главный ход ломится. И насколько я знаю, его хрен кто пустит до понедельника. Поэтому, вполне смогу выспаться не только сегодня, но возможно и завтра.
После этого спокойно пересек спортивный зал, и попытался проникнуть в тренерскую. Гвоздодер, помог и здесь, и вскоре, я уже обживался за письменным столом Кощея-Бессмертного, разогревая его чайник, и готовясь пить его растворимый кофе с его пряниками. От него не убудет, а у меня растущий организм, постоянно ищущий чего пожрать. Пока чайник грелся, я расстелил на диване советский флаг снятый с древка, помимо мячей, и спортивных снарядов, здесь находился еще и склад флагов и плакатов предназначавшийся для ежегодных демонстраций. Затем перевернув куртку, высыпал на развернутый флаг, всю мелочь. Так получилось гораздо быстрее, нежели если бы я доставал из карманов все руками. После подсчета, нарисовалась довольно крупная сумма в целых семнадцать рублей тридцать семь копеек мелочью и целых девяносто шесть рублей разными, от одного до десяти рублей купюрами. Я почувствовал себя богачом.
Правда хорошенько подумав, понял, что толку от всех этих денег, практически никакого. Самое многое, на что я могу их потратить, так это еда. На это еще не очень обратят внимание. Но стоит мне появиться в любом городском универмаге, и попробовать купить, что-то из одежды, и у меня тут же спросят, откуда у меня деньги. Все дело в моем возрасте. Сейчас мне всего одиннадцать лет, а ближе к лету исполнится двенадцать. К тому же мою веселую семейку, тут хорошо знают. Но даже если и так, то скажем приход мамашки, для покупки одежды для меня, воспримут достаточно спокойно, Даже если от нее будет нести перегаром, хотя и будут кидать в ее сторону настороженные взгляды. А если появлюсь я и без нее, сразу же возникнут неудобные вопросы. Поэтому, как в том анекдоте. Теоретически я богатый человек, а практически все тот же потрепанный школьник из семьи алкоголиков.
Хотя, с киоском, получилось довольно ловко, может стоит попытаться обнести и универмаг, ну чтобы слегка приодеться? Помню в прошлой жизни, мне один приятель, проведший всю свою юность в школе-интернате, рассказывал одну занимательную историю. Как школьники этого заведения добывали себе одежду и обувь. По его словам, выходило это так, кто-то из них, пристроившись к взрослой тетке или мужчине, следующим в скажем обувной отдел, заходил туда, брал с полки обувь для примерки. Примеривал ее, и выбрав момент, когда продавщица отворачивалась, задвигал свою старую обувь под полку, а в новой выходил из магазина. Примерно так же происходило и с футболками. В примерочной происходило переодевание, затем старая футболка или рубашка вешалась на плечики и возвращалась на общую вешалку с остальным товаром, а новая уходила вместе с примерявшим ее школьником. А после, во время генеральной уборки из под полок с обувью вытащили целую кучу рваной обуви и детей вообще перестали пускать в магазин. Буквально до скандала. Порой идет ребенок с мамой, так от той требуют доказательств, что это ее сын или дочь, и только после этого запускают в магазин, и не сводят глаз. (Реальная история дело было в Бутурлиновке)
Правда есть одно, но. Сейчас практически не встречается магазинов самообслуживания, и товары для примерки можно получить только из рук продавца и ему же их вернуть, если не подошли. Так что до того момента, когда появятся магазины самообслуживания, нужно еще как-то дожить. Вот и выходит, что пока я заработал только на еду. Но хотя бы то, что как минимум месяц-два, а то и больше я не буду в этом нуждаться, очень грело мою душу.
Правда сразу же встал вопрос, где все эти деньги хранить. Ну, допустим бумажные купюры я как-то сохраню. И, пожалуй, сейчас самое время этим заняться. С этой мыслью, я завернул все купюры в газету, ту самую, что брал из киоска для мелочи, затем, поверх газеты накинул резинку от велосипедной камеры, которая до этого стягивала купюры, и выйдя из тренерской, перешел в спортзал. В другом конце находились раздевалки, мужская и женская. Прятать я решил именно в женской раздевалке, решив, что так будет надежнее. Просто в нашей мужской, порой творится такое, что пацаны могут случайно обнаружить мой тайник. Очень надеюсь, что девочки ведут себя более скромно и культурно, чем пацаны, и поэтому не станут заглядывать в отдушины, куда я собственно и собирался положить деньги.
Но, оказалось не все так просто. Оказывается, отдушина, во-первых, была без решетки, а во-вторых оказалась соединена с той, что выходила на мужскую сторону. Но самое интересное, было в том, что ею, похоже активно пользовались. Может не в нашем классе, а то бы я об этом знал, но кто-то другой точно. Потому что в ней обнаружилось зеркало. То есть кто-то из пацанов, не думаю, что наоборот, снимал решетку с нашей стороны, и через зеркало подглядывал за девками, пока те переодеваются.
Так или иначе, это место для тайника никак не подходило, а ничего другого в голову пока не приходило. Спрятать деньги в тренерской? А как после из доставать. Ладно сейчас, здесь никого нет, к тому же каникулы, а во время занятий? Поэтому, решил пока не задумываться над этим. Попытаюсь спрятать где-нибудь дома. Главное избежать шмона по прибытии, хотя если моя «Энергетика» сработает, то можно не особенно этого шмона и опасаться. С дугой стороны, деньги я положим спрячу за пазуху, а вот куда девать остальное. Уж очень жалко расставаться с тетрадями и ручками, не говоря уже о сигаретах. Хотя с тетрадями вопрос можно решить. Уроки у нас проходят всегда в одном и том же классе, вполне можно сейчас отправиться туда, и сложить все это в парту, за которой я всегда обитаю. Уж в нее-то никто чужой точно не залезет. Тем более, что послезавтра понедельник, и мне идти в школу. Так что придя чуть пораньше, вполне успею переложить все это в свой портфель.
Положив на стол капроновую сетку из киоска, аккуратно сунул в нее тетради, оба набора шариковых ручек. Блок с колодами карт, и распотрошив блок «БТ» сложил туда же восемь пачек сигарет со спичками. За один день ничего не пропадет, во всяком случае очень на это надеюсь. А там я приду со своей сумкой, и переложив все в неё, спокойно унесу домой. Таким образом сейчас у меня на руках останутся только деньги, пара пачек сигарет и вроде бы все. Хотя нет, гвоздодер, и куча мелочи.
Так и сделал. Сетка заняла место в моей парте, а все остальное осталось при мне, и я, попив кофе и съев пару Кощеевых пряников, выключил свет, снял обувь и расположился на диване, укрывшись советским флагом вместо пледа. И мне стало так хорошо, что уже довольно скоро я сладко спал. Снился мне почему-то вдрызг пьяный, Михаил Кегельман, сидящий на облюбованном мной месте в коттедже убежища, а вокруг него валялась целая куча пустых бутылок, из под коллекционного вина, а по дому разносилась песня «Кольшик», в исполнении группы «Бутырка», бесконечно повторяющаяся раз за разом.
Проснулся я от громыхания входной двери запасного выхода, кто-то очень упорный колотил в нее, требуя открыть дверь. Не став дожидаться пока ее выломают, быстренько оделся, и на цыпочках пробежав по спортзалу, нырнул в главное крыло, а затем забежал в первый попавшийся класс, выходящий окнами на другую сторону школы. Осторожно выглянул в окно, убедился что нет никого постороннего, затем, откинул шпингалет, и отворил внутреннюю створку. Влез на подоконник и проделал тоже самое с наружной створкой, заодно отворив и форточку. Затем балансируя на отливе, аккуратно прикрыл створки, и через форточку, поставил верхний шпингалет на место, после чего спрыгнул вниз, Благо, что было не очень высоко. Выбрался на тротуар и спокойно направился в сторону автобусной остановки.
Нужно было позавтракать, а в это время, судя по настенным школьным часам, которые показывали семь утра, поесть можно было только возле автовокзала. Как раз к этому времени, приносили горячую самсу. Стоила она по пятнадцать копеек за штуку, и раньше мне перепадала, довольно редко, сейчас же когда у меня в карманах позвякивало больше семнадцати рублей мелочью, я рассчитывал наесться до отвала, и еще взять с собою. Так оно и вышло. Взяв сразу четыре самсушки, завернутые в лист плотной бумаги, дошел до привокзального буфета, и взял там стакан горячего чая. После чего пристроившись в уголок, спокойно позавтракал. Пока поглощал самсу, успел услышать, как буфетчица, требовала от посетителей готовить мелочь, мотивируя тем, что кассу вчера сдала, а новой пока не наработала.
Доев пирожки, и выждав подходящий момент, подошел к буфетчице и произнес:
- Тетенька, я слышал вам мелочь нужна. У меня возьмете.
- Откуда у тебя? Много?
- Я копилку вскрыл, на конструктор копил, больше пятнадцати рублей.
Услышав о конструкторе, или может вспомнив что-то свое, тетка, заулыбалась и приказала:
- Выкладывай сюда! – Ставя на прилавок, железный поднос.
После того как я выгреб кучу мелочи взялась пересчитывать ее. В этот момент подошел какой-то покупатель, и что-то спросил. Буфетчица отмахнулась, а после выставила на витрину табличку, где было написано: «Технический перерыв 15 минут», и продолжила считать мелочь. В итоге, я обзавелся пятью трехрублевыми и одной рублевой купюрами. Кроме того, осталось еще семьдесят копеек мелочи. И это было прекрасно. Все же бумажные деньги легче упрятать, да и легче носить. Сытый и довольный, я вышел на площадь перед автовокзалом, размышляя о том, куда двинуться дальше. Идти домой, совершенно не хотелось, и по большому счету, делать там было нечего. Разве что смотреть на пьяные рожи родителей и вдыхать миазмы давно нестираного белья и всеобщего запустения.
Но появиться там все же было необходимо. Хотя бы для того, чтобы забрать ключи от входных дверей, чтобы опять не искать себе место под ночлег. В принципе, в этом случае, сейчас не самое удобное время. Папашка наверняка уже куда-нибудь исчез, разыскивая очередной фунфырик, и распивая его с закадычным Толянычем, а мать, наверняка тоже или собирается, или уже отправилась на вещевой рынок, торговать остатками тряпья, что я не успел сдать. Так что идти сейчас домой, не имело смысла, дом наверняка закрыт, а оставить ключи для меня, никто не озаботился. С другой стороны, сейчас можно было бы спокойно добраться до своей комнаты, пока никого нет, и организовать заначку. Как это сделать? Да в общем достаточно просто. Способов уйма, и перечислять их можно до вечера.
И я, направился в сторону вещевого рынка. По пути зашел одно злачное место, где можно было в любое время, через грузчика купить бутылку «Бормаллея». Бормаллей, Борматуха, Борман - все это относилось в плодово-выгодному вину местного разлива официально называемому «Алмазар» или «Чашма». В них обеих было восемнадцать градусов крепости и стоили они всего один рубль сорок копеек. И продавались всем подряд, в любое время дня, поэтому мой возраст никого не заинтересовал. Конечно выбрасывать такие деньги было немного жаль, но с другой стороны, их вполне можно было обменять на ключи от дома. Одним словом, я хотел предложить "пизирёк" мамашке, взамен на ключи, и думаю она не откажется. Тем более, что наверняка мучается похмельем со вчерашнего, а наторговать на бутылку, еще не успела. Заодно и смягчит свой гнев, касающийся сданных тряпок. Как бы то ни было, а выслушивать ее инсинуации очень не хотелось.
Стоящую у входа на вещевой рынок маманю, слегка задубевшую от холода, и отпугивающую всех клиентов своим перегаром, я заметил еще на подходе к рынку. Маманя, то и дело хваталась за голову и закатывала глаза, изображая из себя умирающего лебедя, и едва сдерживала свои порывы, чтобы не рухнуть на снег. Весь ее вид говорил о том, что у нее жуткое похмелье, и ей срочно нужно подлечиться, иначе она скоро просто отключится. По большому счету, он держалась только из-за того, что на улице был легкий морозец, и лелеяла надежду, продать что-то из тряпок, чтобы было на что опохмелиться.
Заметив меня, идущего вдоль рядов, и время от времени останавливающегося возле очередного продавца, и разглядывающего товар, она уперла руки в боки, ее глазки налились кровью, и она уже собралась было гаркнуть во все горло, начав петь мне нотации, но похоже из-за похмелья, ее голос дал петуха, и пока она откашливалась, приходя в себя, я оказался возле нее.
- Как ты себя чувствуешь? – Нейтрально-безразлично поинтересовался я. – Ключи от дома дай.
- Сейчас распродам все и вместе пойдем, - постукивая зубами от холода произнесла мать.
- Согреться хочешь?
Маманя посмотрела на меня удивленными глазами. Я откинул полу своей фуфайки, показывая ей вожделенное горлышко. Мамашка сразу же потянула туда свои клешни. Я отпрыгнул в сторону и произнес протягивая руку.
- Меняю на ключи от дома.
Маманя сразу же начала рыться по карманам, выуживая оттуда ключи. Забрав их у нее, я повернулся к ней лицом и передал бутылку в ее руки.
- Сбегай в уборную, а то менты заметут. – Сказал я ей. Здесь в открытую пить было нельзя, за этим строго следили. Залететь в трезвяк, было проще простого, потеряв при этом весь свой товар, и мать это прекрасно понимала.
- Я быстро! - Бросила она, срываясь с места и убегая в сторону туалета.
Уже через пару минут она вышла из туалета, вполне нормальной, во всяком случае, похмельной трясучки у нее, уже не наблюдалось. Да и сама разговаривала вполне адекватно. О том, где я взял бутылку и откуда у меня на нее деньги, вопросов не возникло. Принес и слава богу. Дождавшись, когда она подойдет ко мне, бросил ей что пошел домой и до ее прихода буду дома, отправился домой.
Дома было все по-старому, за исключением, пожалуй, того, что отсутствовал отец. Но так было даже лучше. Первым делом, решил навести порядок в собственной комнате. Все же мне в ней жить, а находится в том бардаке, который там сейчас имел место, было по меньшей мере противно. Тут же был освобожден шкаф от всего тряпья, нанесенного сюда маманей, и накиданном прежним Вовочкой. Куда, все это девать, вопросов не возникало. По сути, всему, что там находилось место на ближайшей помойке, но и выбрасывать все это я просто не решился. Кто знает, вдруг маманя решит все это продать, а если нет, то и самому, можно отнести в утильсырьё. Сейчас деньги у меня, конечно есть, но, кто знает, что будет дальше?
Пока же, собрал все эти тряпки и сложил в угол комнаты, освободив шкаф. В этот момент, услышал настойчивый стук в дверь, все говорило о том, что пришел, кто-то чужой. Двери были открыты, и свои бы не стучали. Выйдя на крыльцо, я заметил милицейский уазик, остановившийся у калитки и молодого милиционера, стоящего возле двери.
- Мать дома? – Спросил тот.
- На рынок ушла.
- Ладно передай ей повестку, и скажи, чтобы завтра, как штык к девяти утра была в отделе милиции.
- А, что случилось-то?
- Папаша твой отличился. Застали на месте преступления, так что готовься, года три как минимум ты его не увидишь. – парень уже развернулся уходя, но на мгновение остановился и добавил. – И передай, чтобы трезвая была, а то и ее упекут суток на пятнадцать. А тогда и тебя в приют отправят. Хотя давно пора бы.
Честно говоря, весть о том, что папаню взяли, меня обрадовала. Одним идиотом в доме будет меньше. Да и хоть говорят, что женский алкоголизм не лечится, но уж маманю всяко легче удержать от пьянки, чем отца. Тем более с моей новой способностью, да и живого примера не будет. Правда я пока не знал, проявит она себя еще раз или нет, но уж в отношении мамани, я всегда смогу найти возможность влияния на нее. Во всяком случае, постараюсь найти.
Раздумывая обо всем, я вошел в свою комнату, взглянув на кучу тряпок, решил, что уж теперь точно не стоит опасаться ничего, и решительно сгреб из в один узел, оставив одну, подходящую для мытья полов, и тут же остальное вынес в сарай, на заднем дворе. До понедельника полежат и там, а после школы, я схожу их сдам в утильсырье, или мамашку отправлю, видно будет. В шкафу остались чисто мои вещи, которые еще можно было бы носить. Подумав немного, бросился в родительскую комнату, и быстро перешерстил все возможные папашкины тайники и нычки. Его возвращения можно не ожидать, и мать зная об этом, точно пустит их все на пропой. Ведь наверняка, прекрасно знает, где, что лежит, и не берет только из опасения получить взбучку от отца.
К моему немалому удивлению нашлось довольно много. Уже через четверть часа у меня на руках оказалось больше двухсот пятидесяти рублей. И ведь наверняка это далеко не все деньги. Но в этот момент, послышался шум в прихожей, говорящий о возвращении матери, и я тут же метнулся в свою комнату, где сунул найденные деньги под подушку на собственной койке. После чего, выйдя навстречу матери, не дожидаясь пока она разденется, протянул ей повестку со словами:
- Отца в милицию забрали. Мент, что приезжал, сказал, что он кого-то ограбить хотел.И его взяли на месте преступления. Тебя на завтра вызывают к девяти. Приказали, чтобы трезвая была.
- Да, как же, так-то? Что же я, без мужа делать-то буду?!
С этими словами, она подхватила повестку, тут же сунула ноги в ботинки и выскочив на улицу, помчалась, похоже в отдел милиции. Конечно кроме дежурного там сейчас никого нет, но что произошло, ей наверняка расскажут. Сам же, еще раз пробежался по родительским возможным загашникам, правда на этот раз ничего уже не нашел. Но и найденного было за глаза. Теперь главным было удержать маманю от пьянки. Ну, тут уж как получится. И в ближайшее время, нужно приодеться самому. Как это сделать, я пока не знал, но что-то надеялся придумать.
Глава 4
4
Мамашка вернулась заплаканная и уселась за стол, выставив перед собой бутылку какого-то дешёвого пойла. Увидев подобное действо, я сразу же схватил бутылку со стола и спрятал ее за спину. Мать открыла было рот, собираясь закричать на меня, но я, не дав ей это сделать воскликнул.
- Ты, что совсем сдурела? Тебе завтра к следаку идти. Предупредили же, чтобы трезвая была!
- Да, насрать! Поставь пузырь на места, еще мое же говно, учить меня будет!
- Еще как буду. Или тебе уже наплевать на все, и ты решила меня в приют сдать?
- А может и так. Одни проблемы от тебя!
- То есть ты решила если сдашь меня в приют жить будет легче? Как бы не так, пособие что на меня выплачивали тут же отберут, и много ты на сорок рублей проживешь?
Похоже мать об этом даже не задумывалась.
- Да сколько там твоего пособия-то? Толку от него. Отдай бутылку, а то плохо будет! Поставь на стол, сказала!
- Раз уж тебе насрать, то мне тем более. – Выплюнул я, одновременно с этим разбивая пузырь о чугунную дверцу печи голландки. – Пока я здесь, ни одного пузыря в доме не будет, а начнешь пить на улице, там же и ночевать станешь. Ясно тебе?!
Бросив осколки от бутылки возле печи, прошел в свою комнату, уже слыша за спиной дикий ор, и врывающуюся следом за мною мамашку с подхваченным ею стулом, которым она замахивалась на меня.
* * *
Пока, маманя бегала в милицию узнавать новости, я слегка потренировался на соседе, не старом еще, но весьма противном человечишке, так и норовящим утащить с нашего двора все, что плохо лежит. С одной стороны, он типа хозяйственный, все равно мои родители — это рано или поздно пропьют, а так он в дело пустит. Честно говоря, застал я его в нашем сараюшке совершенно случайно. Просто выходил в уборную, которая находится у нас во дворе, и услышал, как кто-то копается в сарае. Оказалось, это сосед, которому вдруг срочно понадобились гвозди, вот он и выбирал из имеющихся наиболее подходящие. Я и решил попробовать на нем свои новые способности, так заодно и выяснилось, что лестница, и множество инструмента, когда-то находящегося в сарае, вовсе не пропито отцом, а благополучно взято «во временное пользование», как гвозди из какого-то фильма про колхозный уклад.
Оказывается, мне совсем не нужно покидать свое тело, а всего лишь свести немного к носу зрачки, так сказать изображая косоглазие, и я сразу же начинаю видеть все, что мне необходимо, и получаю возможность воздействовать на подопытного. После того, как я запустил ему в сознание картинку рычащего пса, мужичок тут же наложил в штаны, и пообещал все быстро вернуть. И действительно вскоре, у дома сама собой появилась лестница, приставленная к чердачному окну, и да и в сарай мужик забежал несколько раз, что-то неся с собою. В общем одного урока, оказалось, как мне кажется достаточно. Правда, чуть позже, в дверь постучал наш участковый, мол сосед пожаловался на то, что я спустил на него собаку.
- Ахмед-ака, откуда у нас собака. Если бы и была, давно бы издохла. Порой самому жрать нечего!
- Да, сынок, я тебя понимаю. А что же он тогда жалуется?
- Я выходил в туалет, и застал соседа в нашем сарае. Он, что-то там искал. А у нас каждый день что-то пропадает. Я думал отец пропил, оказалось сосед типа одолжил. Ну я и попросил вернуть. Он мне ответил, что родители все равно пропьют, а ему пригодится. Тогда я сказал, что сейчас пойду к вам Ахмед-Ака, и пожалуюсь на него. Смотрю он сразу все притащил обратно. а после наверное на меня жалобу написал.
- Не обижайся на него, Володя. Твой сосед служит кладовщиком в воинской части, у него в крови тащить все, что плохо лежит.
Милиционер все-таки прошелся по комнатам, убедился, что здесь нет даже собачьего запаха и ушел восвояси, сказав, что поговорит с соседом. Я же проводив его, дошел до чайханы Назар-ака, которая находилась неподалеку от дома, и перекусил там, съев миску шурпы с лепешкой, и прикупив штук пять пирожков самсы из слойки. Стоили они по двадцать копеек, но прямо таяли во рту. На обратном пути зашел в гастроном, где купил пачку черного чая. На сахар решил не раскошеливаться.
* * *
Я тут же повернулся, выставил вперед свою руку и включив свой дар дотянулся им, до мочевого пузыря матери, и слегка надавил на него. От неожиданно потекших по ногам струек мочи, мать мгновенно растеряла, весь свой пыл, и уронив стул на пол, что есть силы поскакала в прихожую. Вскоре послышался хлопок входной двери. Пока мать срочно отправилась в туалет, я поднял стул и вынес его обратно в зал. Потом вспомнил, что собирался наладить свет, все же сидеть вечерами в темноте, то еще удовольствие. Эти то нажрутся и в нирвану, а мне каково? Одним словом, нужно было что-то с этим решать. Подставив табурет и добравшись до счетчика, обнаружил, что электрик поленился делать что-то радикальное. Хотя по сути он был прав. Потому что заплати родители задолженность, и придется все это устранять. Поэтому пошел по короткому пути. Просто снял нижнюю крышку, счетчика, которая прикрывая провода, входящие в него, и раскрутив клеммы, выдернул первый и второй провод из гнезд. Затем заизолировал концы, чтобы не было случайного замыкания, а крышку прикрутил на место, и поставил пломбу, чтобы без срыва пломбы было невозможно туда добраться. Единственное, что он не учел, или скорее просто поленился, или не обратил на это внимания, так это не затянул винты на гнездах клемника. И сейчас, я просто сняв изоляцию, воткнул через нижнее отверстие вначале один провод, а следом за ним и другой. Конечно при сильной нагрузке они будут греться, искрить, и в итоге придется их укорачивать, и все-таки, как-то добираться до места, чтобы укрепить. Но временно пойдет и так. Во всяком случае лампочку такое соединение вполне потянет, а может и не одну.
Пока я занимался со светом, в дом вернулась мамашка, увидев меня стоящего у счетчика на табурете, воскликнула:
- Ты, что там делаешь? Дом решил спалить?
- Лучше нажми на выключатель. – Повернув к ней голову произнес я.
Она удивленно посмотрела на меня, а после, нажала на выключатель, и не веря своим глазам несколько раз щелкнула им, включая и выключая свет.
- Хватит баловаться, - одернул я ее, дай хоть глянуть что тут со счетчиком.
- А, что с ним может быть. Там такой долг, что вовек, не расплатиться. А как у тебя свет-то получилось наладить?
- Да, что тут сложного-то? Воткнул на место провода, и вся недолга. – произнес я, вглядываясь в счетчик. Оказалось, что я воткнул провода неправильно. В счетчике, на первое место ставится входящая фаза, а на второе тот провод, который подает эту фазу на все домашние электроприборы. И если их поменять местами, то счетчик начинает вращаться в обратную сторону. Если конечно это не электронное чудо, появившееся в конце двадцатого века. Но до этого пока еще далеко. Подумав пару мгновений, а после махнул рукой.
- Ну и хрен с ним. Заодно и долг немного спишем.
- Ты, о чем, воскликнула мать.
- Да провода перепутал. Теперь счетчик в обратную сторону крутится, как раз долги немного спишем. Только не разболтай никому.
- Да, кому я разболтаю. А дом не сгорит?
- Если только свет, ну телевизор можно включить, так потянет.
Мать тут же забыв обо все на свете ринулась в зал включать телевизор. И стоило тому, что-то начать показывать, тут же уселась к столу, и, наверное, около получаса, не отрывала от телевизора глаз. Я же прошел на кухню растопил печь, и вскипятил чайник, после чего, там же на кухне попил чаю с пирожками. Сначала, хотел было съесть все, но все же решил поделиться. И потому, налив кружку чая, положил на блюдце два пирожка и принес их в зал матери, подвинув поближе к ней. Та увлеченная какими-то новостями, доносящимися до нее из телеприемника, На автомате, взяла кружку чая, пирожок и начала поглощать то и другое и опомнилась только после того, как наполовину съела второй пирожок. Удивленно посмотрев, на то, что держала в руке, воскликнула:
- Откуда такое богатство? Ты где денег взял?
- Где взял там уже нету. На вас-то надежды нет, приходится самому крутиться, как белка в колесе.
- Ты, как со мной разговариваешь, паршивец!? - Воскликнула мать, которой не понравился мой ответ.
- А как я должен с тобой разговаривать? Ты когда кормила меня последний раз? Когда хоть лепешку домой приносила, чтобы я поел? Зато на пузыри денег всегда находишь!
- Да как ты смеешь?! Я ночами не сплю.
- Конечно не спишь, потому что в отключке после самогона, обосранная и обоссанная валяешься!
- Да Ты! Ты! – Похоже у матери кончились все слова.
Я вскочил со стула.
- Короче так, увижу дома хоть один пузырь, или придешь домой пьяной будешь ночевать на улице под забором. И мне плевать, мать ты мне или шалава уличная. Была бы мать, заботилась бы о сыне, а у тебя одна пьянка на уме.
- Да, что ты понимаешь?! Как я жить дальше буду, отцу лет пять светит за разбой. Дежурный сказал, что его вместе с Толянычем у тети Дуси взяли, когда они старуху на бутылку трясли. Чуть не задушили, паскудницу.
- Вот и прекрасно, хоть одним дармоедом меньше стало.
Материнская ярость тем временем перешла в рёв и слезы.
- А денег где брать? Отец хоть какую-то зарплату домой приносил, а на мои сорок рублей, и твои восемнадцать, долго ли протянем.
- Если пить бросишь, устроишься обратно в магазин.
- Да, кто меня возьмет-то?
- Возьмут, куда денутся. Главное про пьянку забудь.
Мы еще долго говорили с матерью обсуждая наши дела. В итоге, она пообещала воздержаться от алкоголя. И мы разошлись каждый по своим комнатам. Поверил ли я ей? Однозначно нет. Наверняка, уже завтра, вернувшись со школы найду ее в отключке, но и пускать это дело на самотек, тоже не стану. Но хотя бы есть надежда на то, что у следака она будет вполне вменяемая. И ее не отправят в вытрезвитель, а меня в приют. На большее я пока не рассчитываю.
Перестилая кровать, случайно обнаружил в глубине шкафа пару относительно чистых простыней и наволочку. Относительно потому, что от них попахивало сыростью, видимо лежат они в шкафу достаточно долго, а учитывая, что печь топили только когда приходили в чувство, не мудрено появление сырости. Но хотя бы он не были откровенно грязными и то хлеб. Перед тем как лечь спать, подумал о деньгах. Наверняка, мамашка уже завтра после следователя, бросится искать отцовские тайники. Точнее говоря, где, и что лежит она знает и так, только сейчас пока еще опасается возвращения мужа. А вот завтра, если убедится, что того закроют очень надолго, все опасения исчезнут. Кто его знает, что произойдет через три-четыре года? Так что точно постарается выгрести все, и естественно, отпраздновать это событие.
А так-как какая-то часть денег, надеюсь большая, находится у меня, то не найдя их в своей комнате, она перетряхнет все в моей. И обязательно, что-то, но найдет. Поэтому лучше не рисковать. Обыска мне конечно не избежать, но это я как-нибудь переживу, а вот деньги, было бы неплохо сохранить. Подумав над этим, и прикинув возможные места тайников, понял, что лучше всего, держать их при себе. В комнате, ничего подобного, где можно было бы спрятать деньги, просто не видел. Все эти вырезания книг под денежные знаки, или засовывание их в кучу ненужного барахла – детский лепет. Тем более, что нечто подобное было и в их комнате, и она в первую очередь будет искать похожие тайники. Разве, что прилепить на заднюю стенку шкафа, но и здесь ничего не получится. Скотча в СССР еще не придумали, а клея у меня нет.
Чердак, или сарай отпадают по той простой причине, что кроме мамани, туда может попасть и сосед. Он хоть и вроде бы вернул, почти все что брал, но чувствую, что сейчас чуть успокоится и вновь начнет переносить все к себе. Причем, наверняка займется этим, когда меня не будет дома. А на мать давно все положили большой и толстый. Да ей по большому счету наплевать на все. Вот и остается, только таскать их с собою. Все же жалко терять такую большую сумму.
Куртка, не внушает доверия, хотя бы потому, что в той же школе, приходится ее снимать в гардеробе. А там уже несколько раз пропадала мелочь у детей. Не у меня конечно, но все-таки. Так что, кто знает, вдруг кто-то позарится и прощупает мою фуфайку, став богаче на триста шестьдесят один рубль. Это точно не вариант. Остается обувь. Под стельками купюры могут превратиться в такое, что их несмотря на номинал, не примут не в одном магазине. Просто побрезгают брать в руки. Так что только сумка.
Школьную сумку, мне покупала бабуля. Года три назад, тогда еще Вовочка, отдыхал у нее на летних каникулах, и как итог, помимо прочих вещей, которые уже давно износились, ему была подарена эта спортивная сумка. Обычная не очень дорогая цилиндрическая сумка с двумя матерчатыми ручками, и лямкой для ношения через плечо. Сверху черная молния, а внутри один карман для какой-нибудь мелочи, застегивающийся на молнию, а на дне вделанная в клеенчатое основание картонка, вроде как обозначающая дно. Никаких отделений в ней, кроме бокового кармашка не имелось, но зато, при необходимости, можно было положить в нее, кроме учебников и кое-какие вещи. Например, ту же спортивную форму, или что-то еще. В общем она была годной на все случаи жизни. Сейчас конечно слегка поистрепалась, за два года носки, но тем не менее была еще вполне живой.
Первым делом вытащил из нее клеенчатое дно. С помощью острого ножа, какой пацан не имеет при себе настоящего ножа, пусть даже перочинного, аккуратно разрезал клеенку с торца, и достав отцову заначку, осторожненько вложил ее всю внутрь, благо, что все двести пятьдесят рублей заначки, были в виде четвертаков. Получилось даже лучше, чем я предполагал. Под картонкой они совершенно не ощущались на ощупь, и были надежно спрятаны от посторонних глаз. А в школе, я еще добуду клей, смажу клеенку, и надежно приклею ее к дну сумки, тогда точно туда никто не влезет кроме меня. Решат, что раз дно приклеено там ничего нет. На минуту задумавшись, добавил к отцовской заначке половину своих денег. Выбирая в основном десятки и добавив к ним пару пятирублевок. Таким образом основной капитал в три сотни рублей, оказался в сумке, а у меня на руках осталось чуть дольше шестидесяти. Трешка с мелочью была положена в карман, все рано придется и утром, что-то есть, да и потом, а остальное в боковой карман сумки. Если что всегда под рукой.
И наконец, взглянув на расписание понедельника, закинул в сумку пару тетрадей, два учебника по математике и немецкому языку и на этом счел подготовку к школе завершенной. После чего спокойно лег спать.
Утром маманя была на удивление трезвая и злая. Но тем не менее, может потому что трезвая, налила мне стакан чая и даже где-то раздобыла сахара для него. Правда другого ничего не имелось, но об этом я знал и сам. Еще большее удивление вызвал ее вопрос:
- Что тебе приготовить на ужин.
- Вопрос был с некоторым подвохом. Я что-то очень сомневался в том, что она хоть что-то приготовит, потому что в доме было шаром покати, хотя, вдруг вспомнилось, что у нас есть погреб, и там стоит бочка с капустой, и несколько мешков с картошкой. Вот, блин! Вспомнил бы об этом вчера, не тратился бы на пирожки. Ну да ладно.
- Да что приготовишь, то и съедим. Ты главное сама не сорвись. – Ответил я и допив чай, пошел одеваться в школу.
Хоть утром и попил чая, но кушать все-таки хотелось. Чайхана в это время еще закрыта, поэтому пришлось бежать вслед автобусу, и запрыгивать в него на последних секундах. Зато доехав до автовокзала, попал как раз в самый нужный момент, и успел к только что привезенным горячим пирожкам с мясом. Расхрабрившись, взял сразу шесть штук, отдав всю имеющуюся у меня мелочь, и даже успел вскочить в тот же автобус, на котором приехал сюда. Здесь у автовокзала была конечная маршрута, и поэтому автобус стоял ожидая времени отправления, а я за это время успел отовариться пирожками.
Пока ехал до школы, успел слопать пару самсушек, почувствовав себя относительно сытым. Остальное решил пока оставить, и съесть или в обед, или ближе к ужину. Жизнь налаживалась.
Глава 5
5
Школа жила своей жизнью. Шумной, неугомонной и вечно молодой. Изредка затихая на сорок пять минут, и вновь взрываясь шумом, смехом, топаньем, шутками, и весельем. Поздоровавшись с пацанами, Вовкина память воцарилась в моей голове полностью, заменив собою Сергея Понамарева. Из всего, что осталось от меня прежнего, только воспоминание, что некогда меня звали именно так. Где я жил, в какой семье, кто мои родители, ушло так глубоко, что стало просто недосягаемым. Хотя, кое-что все же сохранилось. Например, когда вчера полез к счетчику, чтобы наладить свет, как я сразу вспомнил и параметры подключения, и с десяток способов, как относительно честно воровать электроэнергию, и как обойти пломбы, и… в общем все что мне потребовалось.
Позже собираясь в школу, достаточно было взять в руки учебник немецкого языка, как без особых проблем, спокойно прочел первый попавшийся текст на немецком языке, ничуть не затрудняясь не то, чтобы с переводом, а точнее с пониманием того, что я читал. Поневоле вспомнился Штирлиц с его словами о том, что для полного понимания языка нужно не просто его знать, а думать именно на нем. Я на нем думал, главное не упоминать героя семнадцати мгновений. Насколько я помню, даже книга Юлиана Семенова еще только пишется. Поэтому стоит только вспомнить Штирлица, как за моей спиной тут же увидят парашют.
Раздевшись в гардеробе, подхватил свою сумку и прошел в свой класс, заняв место на камчатке. И тут же ощутил огромное облегчение от того, что в парте, обнаружилась сумка с тетрадями, шариковыми ручками сигаретами и картами. В общем, в который раз убедился, что в жизни не все так плохо, и недавно еще кажущаяся черная полоса, постепенно светлеет. И это откровенно радовало. Перекладывая содержимое сетки в свою сумку, на какое-то время выпал из реальности, куда был возвращен, дружеским ударом по плечу и возгласом старого приятеля.
- Вовка, слышал, в нашем районе киоск «Союзпечать» сгорел. Там мелочи было жуть, я вчера полчаса порылся там, и почти полтинник собрал. Пацаны что до меня там копались, рублем хвастались. Не хочешь сходить туда, наверняка там еще есть.
Ну да, подумал я, когда пересыпал мелочь в кулек, что-то упало на пол, но собрать то, что свалилось при свете свечи, было просто нереально.
- Не, не пойду. Уж если пацаны себе на рубль насобирали, и ты добрал остатки, то мне там ловить нечего. Раньше бы знать об этом, а так… Кто не успел - тот опоздал. Только в копоти измажусь. Это у тебя дома ванна, а мне только в баню бежать. Оно мне надо?
- Блин, ты прав, Вован! К тому же там так все разворошили, я пока собирал мелочь, так извазюкался, просто жуть, после от мамки нагоняй получил.
- А, что там хоть случилось не знаешь? – решил поинтересоваться я, чтобы совсем отвести от себя любые подозрения.
- Пожарники вроде говорили, что дед, на ночь камин оставил включенным, а на него стопка газет отчего-то рухнула, ну и загорелась. В итоге, один металлический каркас остался. Дед, что в киоске работал, в запой ушел. Мамка рассказывала, что он вроде бы кассу должен был в понедельник сдавать, и побоялся вечером деньги с собой нести, там оставил. А тут пожар. Считай все, что заработал за месяц, придется из своих возмещать, вроде бы там больше сотни было.
Было конечно меньше, хотя если считать с мелочью, как раз сотня и набегает, даже чуть больше. Но будем считать кому-то не повезло. Не все же, только мне должно не везти.
Вскоре прозвенел звонок и в класс вошла Зарина Каримовна, наша немка. И как всегда, сходу начала болтать по-немецки. От ее чудовищного узбекско-крымскотатарского акцента, я тихо посмеивался в кулак, слушая ее «правильную» немецкую речь. Оказалось, что на каникулы задавали какое-то стихотворение, которое нужно было выучить, и сейчас учительница вызывала все подряд, и ей его рассказывали у доски. Не обошли вниманием и меня.
- Sidorov, hast du das Gedicht gelernt, das ich in den Ferien gefragt habe? (1)– Вопрос разумеется был задан на немецком. И думаю, мой предшественник не слишком понимал, этот язык, а скорее просто не считал нужным его учить. Я же в отличие от него прекрасно понял вопрос, но решил ответить по-русски.
- Ой, Зарина Каримовна, на каникулах было столько работы, что я просто не успел это сделать. А какое именно стихотворение вы задавали?
- Du hast mich überhaupt nicht überrascht. Selbst wenn ich dir sage, dass ich ein Gedicht des großen deutschen Dichters Johann Goethe geschrieben habe, wird sich daran etwas ändern?(2)
- Да, наверное, ничего, я же все равно его не учил. Хотя мне Гёте не очень нравится?
- Und wen magst du in diesem Fall?(3)
- Ну, например, Уланд, или Шиллер, кстати они оба тоже Иоганы. То есть Иваны по-русски.
Класс, слушавший наш разговор, вначале посмеивался, а в какой-то момент притих и прислушивался к тому что происходит. А происходило, можно сказать невероятное. Училка говорила по-немецки, а я отвечал ей по-русски, причем не что-то там взятое с потолка, а именно на те вопросы, что задавала она.
- Ich kenne ihre Namen. Aber es ist interessant, woher ich von ihnen erfahren habe, so ein Zweijähriger und ein Nicht-Lehrer wie Vladimir Sidorov, das ist die Frage?(4)
- Почему сразу недоучка? Да двоек у меня тоже нет. Тройки, да, встречаются, но ведь и пятерки тоже есть.
- Von wo hast du fünf? (5)
- Как откуда, вот в дневнике, по пению!
- Wir haben gerade eine Deutschstunde, hast du nichts durcheinander gebracht?(6)
- Ну, не знаю, может вы просто вы предвзято относитесь ко мне? Поэтому занижаете оценку.
- Voreingenommen? Ja, wie du...(7) - Учительница вдруг запнулась на полуслове, похоже до нее дошло, что мы разговаривая на разных языках, тем не менее понимаем друг друга. Точнее я понимаю то, что она говорит по-немецки, и продолжила уже по-русски. – Ну-ка стой! Ты, что понимаешь, что я тебе говорю?!
- А, что в этом сложного-то, по-моему, это весь класс понимает? Правда в некоторых словах у вас такой акцент, что… Я даже не знаю с чем его можно сравнить. Но так или иначе, практически все понятно.
- Ты, что мне тут Ваньку валяешь? То он слова не может сказать по-немецки, а то свободно понимает мою речь? Да еще критикует мой акцент?
- Да не критикую я, у каждого свои недостатки.
- Вон из класса! И без родителей в школу чтобы не приходил.
- Нет, ну я конечно могу попытаться притащить сюда мамашку, если она будет к этому времени вменяемая, чтобы она подышала на вас перегаром, а с отцом такое вообще не прокатит, его вчера менты повязали, дело шьют. Так, что сможет он, годика через три, не раньше, но при встрече, если таковая состоится, я ему обязательно передам вашу просьбу.
В классе с каждым следующим моим словом нарастал хохот. Вскоре уже смеялись все поголовно. Учительница же вначале распалилась еще больше, а после видимо вспомнила с кем имеет дело. О том, что у меня в семье мягко сказать не совсем все в порядке знали все учителя поголовно. Именно поэтому и ставили тройки, понимая, что в таких условиях учиться лучше, просто не реально сложно. А тройки, хотя бы не слишком портят показатели успеваемости. Соответственно и сейчас, мои слова вначале несколько разъярили ее, а после, даже вызвали легкую улыбку, когда до нее дошло, что я предложил.
- Ладно уж. Садись. Так и быть трояк ты заработал.
- Почему-трояк-то?
- Но ведь стихотворение не выучил?
- Я могу другое рассказать, например, Уланда, пойдет?
- Ну, давай послушаем.
- Пробудились нежные бризы,
Они шепчут и сплетают день и ночь,
Они творят во всех концах.
О свежий аромат, о новый звук!
Теперь, бедное сердце, не тревожься!
Теперь все должно измениться… (Я не стал приводит текст на немецком. Но если кому-то интересно могу дать ссыль)
Некоторое время в классе стояла тишина. Потом учительница произнесла.
- И что прикажешь мне с тобою делать? Ну вот скажи, кто не давал тебе показать свои знания раньше, ведь согласись, невозможно за один день выучить немецкий язык.
- Так не один же день, две недели, только его и учил. – В классе опять послышался смех.
- Ладно, садись, свою «пятерку» ты сегодня заработал.
- Может лучше «трояк», а то слухи пойдут.
- Нет уж, заработал, так получи! И вообще, смотрю я на тебя и удивляюсь, ты это или не ты.
Я обернулся назад.
- Только не говорите, что за мною парашют волочится по земле.
- Какой-такой парашют?
- Анекдот такой, прямо в тему хотите расскажу?
- Пошлый небось?
- Нет.
- Ну расскажи.
- Советский разведчик шёл по Берлину, и никак не мог понять, что отличало его от окружающих, из-за чего все люди оглядываются на него. Может быть, твёрдый шаг, может быть, строгий взгляд, буденовка с красной звездой, сдвинутая набекрень, а, может быть волочащийся за ним по земле парашют…
Все присутствующие в классе, включая учительницу, уже не могли сдерживать свои эмоции и расхохотались. И в тот же момент прозвенел звонок на перемену.
Остальные уроки, прошли как обычно. Вначале, хотел было повыделываться на математике, сам удивляюсь, детство из меня так и прет, но после передумал, решив, что в этом случае, точно парашют найдут, и не только преподаватели. Хорошего понемножку. В обед поел музыкального супчика, и пюрешку с котлетой, благо, что школьные обеды у нас бесплатные. Хотел вначале, оставить пирожки до дома, но после решил слопать их сразу. А то опять бы у мамани возникли вопросы, а там и до правильных ответов недалеко. В общем не стоит ее баловать. Взял дополнительно стакан чая и умял их школьном буфете перед уходом домой.
Мамашка меня, честно говоря удивила. Во-первых, тем, что подойдя к дому, увидел вывешенное на веревках белье. То есть она занялась стиркой, что не случалось уже бог знает сколько времени. Во-вторых, в доме был наведен порядок, пусть не идеальный, но тем не менее такого бардака, что имел место еще сегодня утром, уже не наблюдалось. И наконец, в-третьих, дома была приготовлена еда. А это не лезло уже ни в какие ворота. Я уже честно говоря и не помнил, когда было нечто подобное. Тот борщ, что я обнаружил в неработающем холодильнике, попал туда еще когда был свет в доме, а с тех пор прошло, как минимум месяца три. Одним словом, маманя исправлялась прямо на глазах. И это было самым удивительным.
С отцом было гораздо хуже. Впрочем, последнее меня, наверное, даже обрадовало. Все-таки, кроме побоев, я он него уже давно не видел ничего хорошего, поэтому не особенно жалел о том, что его забрали в милицию и ему светит как минимум три года за разбой. Хотя, по сути ничего подобного не было, скорее просто оказался не в том месте, не в то время, ну и пришлось отвечать за все сразу. По словам матери, взяли его на месте преступления.
Бабу Дусю, знают в нашем городе, наверное, все поголовно. У нее всегда можно разжиться самогоном, и по вполне приемлемым ценам. А некоторым, проверенным и давним клиентам, бутылку бывает отпускают и в долг. К тому же, прекрасно понимая, что за самогоноварение сейчас предусмотрена статья в Уголовном Кодексе, и немалый срок, баба Дуся, подкармливает всех городских ментов. Наверняка делится с участковым, а уж жаждущим поправить здоровье ментам, так и вовсе наливает по первому слову, еще и огурчик подсовывает, на закуску. К тому же по слухам, она является заслуженным учителем республики Узбекистан. Одним словом, ее не трогают.
Ну, а тут папане загорелось промочить горло, и он совместно с Толянычем, его закадычным другом, поперлись к бабе Дусе требовать бутылку на опохмел. А самое интересное заключается в том, что ведь у него были деньги, только мне досталось двести пятьдесят рубликов, а судя по тому, что маманя не высказывает мне никаких претензий, то и она раскопала немалую заначку. То есть деньги у него были, но он почему-то захотел заполучить пузырь самогона на халяву. Хотя, может просто не хотел поить Толяныча, или в тот день была очередь дружка доставать пойло. Кто их знает, какие у них там отношения. И наверняка они в итоге эту бутылку бы вытрясли, но на их несчастье, в тот момент, когда они это делали, в доме бабы Дуси, появились менты, жаждущие поправить собственное здоровье. Что в общем-то было немудрено, учитывая недавнюю встречу Старого Нового Года. Праздника хоть и неофициального, но почитаемого по всему союзу. И не только сейчас, но и в будущем.
По словам следователя, когда милиция переступила порог, папаня, взяв бабу Дусю за плечи, тряс ее словно грушу, требуя выдать ему бутылку на опохмел, да еще и бесплатно. Тут-то его и взяли тепленьким. Ну и заставили заодно бабу Дусю, написать заявление о попытке ограбления.
Все это происходило в воскресенье, как раз в тот момент, когда я, проснувшись в школе, вначале отправился на вокзал, а затем на рынок. А самое смешное заключается в том, что Толяныч, находящийся при этом, скорее всего, в невменяемом состоянии, не глядя подписал протокол «Чистосердечного признания» в том, что прошлым вечером он, вместе с моим папашей, и под именно его руководством, ограбили киоск «Союзпечать» находящийся на улице Ахунбабаева, свернув с помощью лома замок, и кассу кассу в размере ста пятидесяти рублей и сорока четырех копеек, а также нескольких блоков сигарет «Прима» и овчинного тулупа принадлежащего киоскеру, который как оказался набрасывал его на себя, чтобы не замерзнуть. А чтобы скрыть следы преступления, устроили там пожар, спалив киоск дотла.
И теперь, за попытку разбойного нападения с целью ограбления, на заслуженного пенсионера Евдокию Ильиничну Хмелеву, пресеченную доблестной милицией, а также ограбление киоска «Союзпечать» с последующим устройством пожара, насчитали ущерб, принесенный государству, который превысил пять тысяч рублей. В итоге, преступление переходило в разряд средней тяжести, и отцу, вместе с его другом светило до пяти лет лишения свободы. И хотя он полностью отрицал свое участие в ограблении киоска, «чистосердечное признание» плюс пара «случайных свидетелей» якобы видевших убегающих с места преступления мужчин, сделали свое дело, и вскоре должен был состояться суд.
Маманя же пребывала в расстроенных чувствах. С одной стороны, найденная ею, по ее же словам довольно крупная заначка, существенно поднимала ей настроение. Причем до такой высоты, что она собиралась уже в субботу, вести меня в местный универмаг, чтобы приодеться. То есть сумма была довольно большая. С другой горевала о том, как жить дальше. Судя, по ее словам, с работы ее выгнали еще на прошлой неделе, и куда идти, и что делать дальше, она просто не представляет. Учитывая все вышесказанное, чувствую, что ее просветление, долго не продержится. Хорошо если хотя бы неделю, а скорее всего и того меньше. Но пока радовало хотя бы то, что в доме относительный порядок, и даже есть что пожрать, а загадывать что-то на будущее я уже давно разучился.
Поужинав и посмотрев телевизор, я, наверное, впервые за время, проведенное здесь лег в чистую постель и сразу же уснул, радуясь тому, что черную полосу сменила светлая, и мечтая о том, чтобы так продолжалось и дальше. Перед тем как уснуть, подумал о том, что неплохо было бы выложить из сумки все лишнее чтобы не таскать это с собой. Но вставать не хотелось и потому решил отложить все это до утра. Сменив содержимое сумки перед уходом в школу.
(1) Сидоров, ты выучил стихотворение, что я задавала на каникулы?
(2) Ты меня нисколько не удивил. Даже если я скажу тебе, что задавала стихотворение великого немецкого поэта Иогана Гёте, от этого что-то изменится?
(3) И кто же тебе нравится в таком случае?
(4) Я знаю их имена. Но интересно откуда узнал о них, такой двоечник и недоучка как Владимир Сидоров, вот в чем вопрос?
(5) Откуда у тебя пятерки?
(6) У нас сейчас немецкий язык, ты ничего не перепутал?
(7) Предвзято? Да как ты…
Глава 6
6
Сегодняшнее утро, повторило вчерашний вечер. Честно говоря, такие разительные перемены, произошедшие с маманей, скорее напрягали, и заставляли смотреть на все это несколько подозрительно. Утром меня ждал горячий чай и даже бутерброд с маслом. И хотя подобный завтрак был более чем скромный, но тем не менее это было гораздо лучше, чем обычное - ничего. В какой-то момент, я даже подумал, а не отдать ли мамане часть денег, сказав, что это одна из заначек отца, о которой я знал. Но после решил, что пока рано делать такие скоропалительные выводы, принял решение немного, хотя бы недельку, обождать. А там посмотрим.
Перед самым уходом, мать поставила меня в известность, что сейчас побежит в МТЗ, для того, чтобы устроиться на работу. Мы жили на окраине городка, и буквально в сотне метрах от дома находился небольшой заводик по ремонту сельскохозяйственной техники. Вроде бы, кто-то посоветовал мамане обратиться туда, там требовалась уборщица на полный рабочий день. До сих пор мать работала на половину ставки. То есть приходила рано утром, убирала несколько помещений и к началу рабочего дня возвращалась домой. За это платили сорок рублей в месяц. В некотором роде, подобная работа была даже выгодной, тем более, что совместительство у нас разрешено. Еще по прошлой жизни знал немало женщин, которые набирали себе три-четыре, таких места, и в итоге выходили на зарплату в районе 120-150 рублей в месяц. При этом будучи занятыми на работе максимум до обеда. Здесь же по словам матери дают ставку, и требуют полный рабочий день. Но убирать нужно будет в цеху, поэтому она уже будет проходить не как уборщица, а как технический персонал, то есть там уже совсем другая оплата. Не сказать, чтобы сильно большая, но уже приличная.
Рублей восемьдесят дадут наверняка. А по сегодняшнему времени, это не сказать, чтобы много, но для скромной жизни вполне хватит. Учитывая, что у нас свой дом и имеется приусадебный участок, можно будет разбить огород, а это тоже плюс. Правда картошку здесь не сажают, не особо она здесь растет, но все остальные овощи, да и фрукты, тоже были бы к месту.
С этими мыслями я окрыленный побежал в школу, не забыв перед уходом перебрать свою сумку, оставив в столе, большую часть сигарет, обе общие тетради и один набор цветных шариковых ручек. Немного подумав сунул в дальний угол письменного стола и большую часть денег, которая не легла в тайник на дне сумки, оставив себе только пять рублей, на непредвиденные расходы. Потом на мгновение задумавшись, вышел в общую комнату и достав из шкафа свое свидетельство о рождении, почему-то решил, что будет гораздо лучше если оно все время будет со мной. Именно поэтому сунул его к деньгам находящимся в школьной сумке. Честно говоря даже не могу назвать причину, почему я так поступил.
В школе было все по-прежнему, меня не особенно донимали, да и я тоже старался не выступать сверх необходимого, итак вчера нарисовался, не сотрешь. Поэтому лучше на время затихнуть. Правда затихнуть надолго не получилось. Знания будущего из меня так и перли, и я сорвался на математике, которая шла последним уроком, высказав, что всю таблицу умножения можно не учить, потому, что, например, умножение на девять легко считается на пальцах. Точнее даже не считается, а показывается.
- Как это так, - удивленно провозгласила наша учительница по математике и геометрии. Татьяна Евгеньевна, которая только-только закончила пединститут, и преподавала первый год.
- Да все просто. – Воскликнул я. – Могу показать.
- Ну покажи. – Несколько настороженно предложила она. Все же до сих пор меня считали здесь за некоего хулигана, не желающего особенно учиться и потому к моим словам относились с некоторой опаской. Кто его знает, что у меня на уме. Я конечно еще не был тем Вовочкой из анекдотов, что матерился на каждом слове, но и примерным учеником, меня тоже нельзя было назвать.
Выйдя к доске нарисовал для наглядности две руки с растопыренными пальцами. Конечно можно было предложить, чтобы каждый смотрел на свои собственные ладони, но чисто для наглядности, чтобы было более понятно, решил еще и нарисовать. Потом произнес:
- Положите перед собой на парту руки и растопырьте пальцы. Например, вам нужно умножить число «Три» на девять. На левой руке загибаем третий палец. – С этими словами я стер нарисованный трети палец левой руки на доске.
- Теперь считаем слева от загнутого пальца десятки, справа единицы. Сколько получилось.
- Двадцать семь! – Дружно и изумленно выдохнул класс.
- Теперь берем, например…
- Восемь! – тут же послышался чей-то голос.
- Давайте - Восемь. Третий палец возвращаем на место. – Я пририсовал его на доске. – А восьмой загибаем. Сколько насчитали?
- Семьдесят два?! – удивленно-восхищенно произнесли все. Даже Татьяна Евгеньевна, как я заметил, перебирает пальцы проверяя оставшуюся таблицу.
- Увы, это только для «девятки», но зато, пока целы пальцы, никто не ошибется.
Остальные уроки прошли в тишине и спокойствии. К концу дня я окрыленный возвращался домой, надеясь, что и там все будет в относительном порядке. Так оно в общем-то и оказалось. То есть мамашу взяли на работу, и уже с завтрашнего дня она должна была выйти на смену. Вопрос стоял только в том, получится это у нее или нет, потому, как уже сейчас, она вновь находилась подшофе.
- Ну надо же отметить удачное трудоустройство! – Воскликнула она, стоило мне поморщиться от ее выхлопа.
- Опять на отмечаешься, а мне на подножный корм переходить?
- Тебе не привыкать. – Пошутила она.
На этом пикировка и завершилась. В чем-то она была все же права. Расслабляться было рановато. Дни потекли более или менее ровно, маманя ходила на свою новую работу, проводила там большую часть дня, и, наверное, благодаря этому, кое как удерживалась от выпивки. Во всяком случае, в течении недели была достаточно трезвой. На то, что от нее постоянно несло перегаром, я старался не обращать внимания. Не может обходиться человек без того, чтобы не накатить, но держится в одной поре. Уж лучше так, чем возвращаться к тому, что было раньше.
Правда особых денег ее работа не приносила, но хотя бы хватало на питание, и то хлеб. Хотя в свете этого, я все же начал задумываться о том, что надо как-то приодеться. Все же ходить в обносках было откровенно стремно. В принципе в школе привыкли к моему виду и не обращали на это внимания, но и особенного сближения в плане общения или тем более дружбы, я не замечал. Ну а как дружить или общаться с человеком, от которого откровенно попахивает мягко говоря помойкой, или скорее залежалостью. Тем более что еще совсем недавно некоторые из одноклассников узнавали в моей одежде, свою старую. Правда после того как пару раз получили от прежнего Вовочки, по ушам, узнавание быстро завершилось, но дружбы это не добавило. Нет, явного запаха точно не было. Маманю заставить перестирать мою одежду было практически невозможно в силу того, что в будние дни, она кое-как себя сдерживала, отрываясь в выходные. И к вечеру субботы, проваливалась в беспамятство. Правда в воскресенье все же старалась прийти в себя отводя душу пивом, которое в виде двух банок закупала заранее, и весь день попивала именно его, передвигаясь по дому сомнамбулой, и не реагируя ни на какие внешние раздражители.
Поэтому попытавшись докричаться до нее пару раз, пришлось затевать стирку самому. Из-за чего выходные проводить дома, только потому, что больше одеть было нечего. Поневоле начал задумываться о походе в магазин. Достав из своего тайника пятьдесят рублей, зашел как-то в небольшой магазинчик находящийся на улице Навои, в центре нашего небольшого городка, торгующий одеждой. Увы стоило мне только попросить продавца показать брюки моего размера, висевшие за ее спиной, как сразу же услышал в ответ.
- Тебе сколько лет, мальчик?
- Двенадцать.
- Приходи с мамой.
- А самому нельзя?
- А завтра придет твоя мама, и будет высказывать мне претензии за то, что я продала товар несовершеннолетнему, решившему проявить самостоятельность, и вытащившему из маминого кошелька деньги? Зачем мне лишние проблемы?
Ну да, такое тоже могло произойти, конечно не с моей маман, которой давно на все наплевать, но кто ее знает. Могла в принципе и она выразить недовольство. Вот и получается, что роде и деньги есть, а потратить в силу возраста, я их не могу. По сути, выходило так, что даже на какие-то чисто свои нужды, я не мог потратить деньги, если купюра, которую я предъявлял продавцу превышала пятирублевый номинал. Как-то подхватив червонец, зашел в книжный магазин, чтобы купить тетради и шариковую ручку. Как продавец, отказался отпускать мне товар. Сразу же спросив, откуда у меня на руках такая большая сумма.
Все верно, сейчас средняя зарплата редко превышала сто рублей, а тут небогато одетый пацан протягивает десятку, и сразу же возникают нехорошие подозрения. В качестве варианта, попробовал подкатить к матери приятеля, с просьбой о том, чтобы та сходила со мной в магазин, рассказав ей, что мол деньги есть, но мать находится в невменяемом состоянии, а мне самому без нее ничего не продают. Но и здесь вышел облом. Тетя Аня, просто довела до меня мысль о том, что когда моя мать придет в себя, то первым делом устроит скандал с нею. Высказывая претензии, или за слишком дорогие покупки, или наоборот, а скорее из-за того, что она влезла туда, куда ее не просили. В общем и здесь меня жестко обломали.
Поневоле, в голову начали закрадываться мысли о том, что придется решать эти проблемы самому, и далеко не совсем честным путем. А куда деваться-то? Единственное, что мне удалось приобрести без особых проблем, так это кеды в «Спорттоварах» и некоторое время спустя, резиновые сапожки там же, и то, наверное, только потому, что те и другие стоили не дороже пяти рублей.
Для дела, я решил замахнуться на магазин одежды. Тот самый, где мне отказались продавать брюки. В магазине, помимо одежды, продавали еще и обувь, сумки, товары для дома, парфюмерию, а кроме того имелся небольшой отдел с сувенирами. Хотя судя по наличию нескольких отделов это был скорее универмаг, но на вывеске у входа значилось: магазин "Одежда". Единственное, что меня немного смущало, так это наличие сигнализации. Как отключить ее без того, чтобы не прошел сигнал в отдел милиции я просто не знал. Дело в том, что даже в том случае, если здание обесточить, сигнал об этом, все равно пройдет в службу охраны, и вскоре здесь появится патруль. И кто его знает, что дальше они будут делать. Сообщат, что нарушения периметра нет, а сигнал пропал из-за отключения света, и спокойна вернутся обратно, или же будут торчать у магазина ожидая пока электрики подадут напряжение и только потом уедут восвояси. По идее именно так и должно быть, поэтому нужно было искать какие-то другие пути.
И этот путь был найден.
В один из субботних дней магазин на одной из центральных улочек нашего городка, заполонила толпа школьников, столпившихся у сувенирного отдела. Дети, больше обсуждали выставленные на витрине товары, нежели собирались что-то приобретать, поэтому продавщица, отдела, несколько минут постояв у галдящей толпы, и убедившись, что шаловливые ручонки ребятишек, при всем желании не доберутся до сувенирной продукции, находящейся под стеклянной крышкой прилавка, спокойно отошла в сторону, продолжив прерванный появлением ребятни разговор, изредка поглядывая, на настоящее столпотворение у ее отдела.
Слухи о том, что именно сегодня в отделе появятся новые значки с космической тематикой, запустил в школе какой-то мальчишка, имени которого я даже не знал. Просто с помощью своей новой способности, убедил его в том, что так и будет. Оказалось, что это не так уж и сложно. Да и вообще, постоянно оттачивая навыки, я с каждым новым днем убеждался в том, что могу очень многое. Кроме отправки человека в сон, могу заставить его куда-то отправиться, правда при этом приходится держать его под контролем, что-то сказать, или наоборот заставить забыть все, что он видел или слышал последние несколько минут. Одним словом, способность продолжала развиваться и это радовало.
Сейчас же, постояв в толпе несколько разочарованных одноклассников не нашедших ничего нового, я осторожно отошел в сторону, и убедившись, что на меня никто не смотрит, юркнул под опущенную крышку прилавка, отделяющую общий зал от места продавца, и быстренько просочился в подсобное помещение, дверь в которое была открыта. К моему счастью внутри никого не оказалось, зато большая часть этой комнаты, оказалась заставлена огромными картонными коробками с каким-то товаром. Быстро, но аккуратно, обогнув по стеночке это нагромождение, постарался забуриться, как можно глубже, и в итоге нашел себе крохотное местечко под столом, стоящим в самом углу комнаты. Скрючившись в три погибели, постарался устроиться как можно удобнее в этом ограниченном пространстве. Здесь мне предстояло провести как минимум несколько часов. И очень повезет, если коробки останутся на своих местах.
С другой стороны, если они стоят здесь сейчас, то кому они могут понадобиться именно сегодня, в субботу. Завтра выходной день, до закрытия осталось всего ничего. В общем надежда на благополучный исход все же была. В крайнем случае, если меня здесь обнаружат, скажу что играли в прятки вот я и нашел укромное место. Мне конечно не поверят, но учитывая что мне всего одиннадцать лет и я ничего не украл, самое много поставят на учет в Детскую Комнату милиции, не такая уж страшная потеря.
Сидеть, практически без движений пришлось долго. Мне показалось, прошла целая вечность, пока наконец не стихли все разговоры, пока продавцы не покинули помещения и в итоге, я не услышал звучный и несколько визгливый голос заведующей, выпроваживающей всех из магазина, выключающей везде свет, и запирающей двери. Делать было совершенно нечего. Правда, планируя поход, я постарался не брать с собою в школу ничего кроме единственной тетради и одной ручки. А в буфете, во время обеда, затарился пирожками с мясом и повидлом, и даже расщедрился на бутылку лимонада. И все время, сидя в своем укромном логове, занимался тем, что жевал пирожки, время от времени, прикладываясь к бутылке с напитком. После того, как она закончилась, я осторожно своим шарфом постарался удались с ее поверхности все возможные отпечатки пальцев, и задвинул бутылку в сторону.
Когда наконец все стихло, еще некоторое время сидел на своем месте, прислушиваясь к малейшему шороху, опасаясь того, что в магазине могла остаться хоть та же заведующая, которая запирала магазин изнутри и должна была покинуть его через служебный выход, или же сторож. Хотя последний вряд ли будет находится внутри. Все же доверять кому-то товар, мне кажется глупостью. На всякий случай, натянув заранее на руки перчатки, подтянул к себе выпитую бутылку из-под лимонада, и выбравшись из-под стола, на относительно открытое место, запустил ее через гребень коробок в сторону оставшегося пустым, подсобного помещения. Бутылка перелетела через коробки и с грохотом ударившись обо что-то, похоже разбилась.
Затаившись, я еще несколько минут просидел на месте, но поняв, что этот шум не привлек ничьего внимания, наконец выполз со своего места. Магазин, был абсолютно пустым и темным, лишь в главном торговом зале горели несколько лампочек дежурного освещения, и на стене, возле входа находилась металлическая коробка охранно-пожарной сигнализации, перемигивающаяся двумя огоньками. То, что в торговом зале был свет, сводило почти на нет мои устремления. Дело в том, что магазин был снабжен большими панорамными окнами с толстым стеклом, за которым находились манекены, наряженные в костюмы или женские платья. Своего рода реклама. Хуже всего было то, что через эти витрины, вполне можно было разглядеть и того, кто находится в зале. Пусть не мое лицо, а только силуэт, но и этого могло оказаться достаточно, чтобы поднять тревогу. И тогда сюда бы съехались все, кому не лень, и выкурили бы меня из магазина в два счета.
Впрочем, учитывая наличие коробок с товаром в подсобке, выходить в общий зал, не было особой нужды. Единственное, что я сделал, так это распластавшись на полу, дополз до двери, ведущей из общего зала в помещение где сейчас находился, и постарался аккуратно прикрыть ее, подтягивая дверное полотно, из положения лежа. Когда у меня это получилось, я поднялся на ноги, и дотянувшись до выключателя, зажег свет в комнате. После чего, принялся потрошить коробки с товаром.
Увы, большей частью, в них находилась одежда и обувь, для взрослых. Мне пришлось перебрать, как минимум два десятка коробок, оттаскивая их в сторону, прежде чем, я смог добраться до чего-то более подходящего мне по размеру. На слишком многое я не рассчитывал, но перемерив, наверное, с десяток брюк, отобрал для себя две пары. Одну для повседневной носки в школу, а вторую для дома. Отложив нужное мне в сумку, продолжил потрошение остальных коробков. В итоге, уже через какой-то час-полтора, обзавелся несколькими рубашками, нижним бельем, носками, и даже легкой курткой. Тем более, что зима уже подходила к концу, и мне была нужна скорее весенне-летняя одежда, чем что-то иное.
К тому же, я прекрасно понимал, что просто так это ограбление не оставят. И пока весь этот шум не утихнет, ничего из взятого в магазине, мне надеть не удастся. Наверняка все это будет отслеживаться. А набирать что-то из взрослых вещей, для отвода глаз не хотелось, хотя бы потому, что у меня не так много сил, чтобы тащить отсюда то, что придется выбрасывать на помойку. Причем далеко не на ближайшую.
Благодаря тому, что моя сумка была пуста, большая часть вещей заняла место именно в ней. Но идти только с ними, просто душила жаба, потому что в одной из коробок я обнаружил черные шерстяные спортивные костюмы, производства Рижской швейной фабрики, которые хоть и оказались несколько великоватыми для меня, но я надеялся за лето немного подрасти, и на следующий год, все это было бы как раз впору. Одним словом, пришлось тушить свет, приоткрывать дверь, и ужом выползать за прилавок, а после короткими перебежками на корячках, добираться до отдела, где видел находящиеся в продаже сумки и туристические рюкзаки. Сумка хоть и не стала бы лишней, но меня больше интересовал именно рюкзак. В него поместится гораздо больше всего полезного, да и тащить его за плечами значительно легче, чем в руках.
Сняв с витрины рюкзак, благо, что возле этого отдела не было окон на улицу и меня не могли заметить, заодно решил заглянуть и в кассу. Больших денег я рам не обнаружил, а мелочь брать не хотелось, тем более, что деньги пока были. И тащить лишнюю тяжесть не было никакого желания. хотя все же позарился на десяток юбилейных рублей, выпущенных в 1965 году в честь двадцатилетия победы над Германией. В других кассах, куда я заглянул, оказалась одна мелочь, которую я не стал брать.
Вернувшись обратно в подсобку, я переложил все вещи в рюкзак, полностью освободив сумку, и решил пробежаться по магазину, в поисках еще чего-нибудь полезного. В итоге, в обувном отделе, нашел для себя мягкие кожаные мокасины, стоящие двадцать семь рублей. Такие точно мне было не купить, и неплохие туфли для школы. Забрал и их. Уже собираясь вернуться назад и откланяться, как заметил, что дверь, ведущая в комнату завмага, чуть приоткрыта. Сразу же захотелось посмотреть, что там есть. Я не особенно рассчитывал на что-то дельное, но все-таки была кое какая надежда на то, что у завмага найдется дефицит, который мне пригодится.
Глава 7
7
Прикрыв за собой дверь, я включил свет, и обнаружил небольшую комнатку, в которой едва можно было развернуться. Сразу возле двери, справа, находился письменный стол, с телефоном. Позади него стоял стул, с наброшенной на спинку кофтой. Прямо напротив входа одежный шкаф, больше похожий на рабочие шкафчики какого-нибудь завода, а рядом с ним металлический ящик, скорее всего, выполняющий роль сейфа для бумаг. В шкафу находилось демисезонное пальто, женские сапоги, и голубой женский халат, примерно такой же, что надевали продавцы этого магазина. Тут же на крючке висело большое махровое полотенце. Потрогав его честно говоря позавидовал. В прошлой жизни у меня было нечто похожее и очень мне нравилось. Здесь же приходилось довольствоваться дешёвыми вафельными. Но и брать его из шкафа, тоже было не резонно. Поэтому с сожалением прикрыв шкаф, подошел к столу. Усевшись на стул, открыл боковую тумбу стола, и выдвинув несколько ящичков задвинул их обратно. Кроме папок с накладными там ничего не было, а они меня не интересовали.
Столешница тоже не принесла особой радости. Здесь нашлись с десяток шариковых ручек разных цветов, какая-то мелочь, рубля на полтора, и трешница, прижатая дыроколом. Трешница, тут же перекочевала мне в карман, и я уже было задвинул столешницу, как вдруг мне на ноги упало что-то тяжелое. Заглянув под стол, обнаружил связку ключей. Видимо я двинул столешницу несколько резковато, и ключи, до этого момента закрепленные каким-то образом под столешницей, сорвались со своего места и упали вниз, задев мою ногу. Взяв связку в руку, сразу же обратил внимание на один из них, выделяющийся по длине и с фигурными бородками. Явно этот ключ предназначался не для входных дверей. Я сразу же перевел взгляд на металлический шкаф, и подумал, почему бы мне не попробовать. Вдруг подойдет и там окажется что-то интересное.
Ключик, подошел идеально. Похоже это был запасной, потому и связка была закреплена в потайном месте. Едва открыв сейф, с изумлением сделал пару шагов назад и опустился на край стола. Увиденное поразило меня до глубины души.
Проклятый возраст! Вот почему, мне опять в руки приходит такое богатство, а я не могу им воспользоваться. Как говорится, что такое не везет и как с ним бороться. Опять прямо в руки ко мне просится куча денег, которые я конечно возьму, но вот когда еще смогу потратить, большой вопрос. С другой стороны, насколько я помню, до начала девяностых, никаких денежных реформ не ожидается. Пусть к тому времени мне будет уже за тридцать, но ведь в этом случае до того момента, я смогу потратить их ни один раз. Да не сейчас, но три-четыре года они смогут спокойно полежать и не потеряют своей ценности. Тем более, что ради таких денег, можно забыть и о том, что я уже набрал в соседней комнате. Здесь в сейфе лежало шесть банковских упаковок с десяти рублевыми банкнотами. То есть фактически шесть тысяч. Откуда они здесь взялись, меня не особенно интересовало, хотя, кто еще их мог сюда положить, кроме завмага. И наверняка для очередных подарков или отката за тот самый товар, что сейчас заполняет подсобное помещение до самого потолка. Еще в прошлую жизнь я не однажды слышал какие деньги проходят через руки продавцов и тем более завмагов, поэтому особого удивления я сейчас не испытывал, кроме разве что того, что все это попало мне. Да и размышлять было тоже некогда. Поэтому я, быстренько похватав эти упаковки, рассовал их по карманам, быстренько проверил остальные полки сейфа, затем, выдернул из замка связку ключей, и тут же бросившись к выключателю, потушил свет. Ужом как можно быстрее добрался до подсобного помещения. Там набросил на спину рюкзак, подхватил свою сумку, и также ползком, добрался до запасного выхода, который выходил на соседнюю улицу.
Первоначально я планировал выбираться через окно. Пусть даже разбив стекло. Но теперь имея на руках ключи, решил попробовать воспользоваться ими. Если не подойдут, то выдавить стекло всегда успею, а если подойдут, то и нет вообще никаких проблем. И плевать на сработавшую сигнализацию, ведь даже если придется разбивать окно, то она все равно сработает. Но через двери выбраться всяко быстрее. Пока милиция приедет к магазину, я успею уйти достаточно далеко. Тем более, что уже заранее наметил маршруты отхода. Главное было добраться до городской поликлиники, до которой от здания магазина не больше двухсот шагов дворами. Со стороны соседнего переулка, на ее стене имелась пожарная лестница, по которой можно было подняться на чердак. Там я и собирался на время оставить рюкзак с набранной одеждой, чтобы ближе к лету, наведаться сюда вновь, и уже вполне официально переодеться в эту одежду. Как раз к этому моменту, шум связанный с ограблением универмага, должен был стихнуть.
Все произошло совсем иначе, из-за чего все планы пошли коту под хвост. Один из ключей вскрыл запертый замок, я резко приоткрыл дверь, вываливаясь в переулок, и тут же ускорился, стараясь оказаться как можно дальше от этого места. Увы, стоило мне пробежать два десятка шагов, как меня догнал какой-то мужчина, видимо случайно оказавшийся здесь и схватил за плечо, останавливая, и разворачивая лицом к себе.
- О, Сидоров! А, ну-ка признавайся, что ты делал в такой поздний час в магазине, и что это такое у тебя в сумке и рюкзаке.
Это был Кощей. Какого черта он шлялся по ночному поселку было непонятно. Но то, что он поймал меня было плохо. Хотя бы потому, что он прекрасно знал меня и не только в лицо, и вполне мог заявить о моей поимке. От неожиданности и сильного волнения, я никак не мог сосредоточиться, чтобы применить свой дар, и хотя чувствовал, что время уходит с огромной скоростью, ничего не мог предпринять.
Кощей, между тем взял себе в руку мою сумку, приобнял меня за плечи, заодно вцепившись ладонью в лямку рюкзака, и к моему немалому удивлению, потащил меня куда-то в глубину переулка, хотя со стороны центральной улицы уже во все слышались сирены подъезжающей милиции, прибывшей на сработавшую сигнализацию.
- О! Это за тобой? – Вещал между тем Константин Константинович. – Не тормози, шевели ногами, а то сейчас вместе вляпаемся и мало никому не покажется.
А ведь действительно, подумал я. Физрук меня сейчас фактически тащит куда-то в глубину дворов. Если вдруг мы попадемся на глаза милиции, то виноватыми сделают нас обоих. Даже то, что у меня по карманам рассовано шесть тысяч рублей, еще ничего не значит. Я вполне могу обвинить во всем Кощея, сказав, что случайно проходил по улице… Хотя нет. С деньгами может это и прокатит, а вот с детской одеждой точно нет. Ему-то она точно не нужна. Если бы я брал что-то другое, то вариант обвинить мужчину, еще мог бы сработать, а так, вряд ли кто-то мне поверит. Правда, не совсем понятно куда он меня тащит в таком случае, но в любом случае, это гораздо лучше, чем попасть в руки милиции. В этом случае хоть и говорили, что минимальный возраст для уголовного наказания четырнадцать лет, но сажали и в двенадцатилетних.
Тем более, что по советским законам грабеж с ущербом более тысячи рублей, считался уже тяжелым, а у меня в карманах было шесть тысяч. Даже если бы меня не посадили, то приют мог показаться, как бы не худшим наказанием. А то, что меня бы отправили туда, не было никаких сомнений. В общем все висело на волоске, и то, что мне на пути попался Кощей, возможно было даже и лучше, любого другого исхода. Если конечно…
...В голову, почему-то вдруг, пришло воспоминание о местном маньяке, одаривающим женщин и девочек, крупными суммами.
- А ведь, Кощей не женат! – Почему-то всплыла в голове мысль. – Да ну, какой из него сексуальный маньяк, он на своих ходулях едва держится. Хотя ходули в этом деле особенно и не нужны. Но тогда зачем он бродит зимой по ночному поселку? Ищет очередную жертву? Да и не девочка я, а слухи о мальчиках до меня не доходили.
Мысли метались в моей голове не находя выхода, а я не знал, что же мне делать. В какой-то момент почувствовал, что дотянуться до своего дара и тут же активировав его, попытался понять, что от меня нужно Кощею. И едва не закричал от ужаса. Его мысли заполнялись таким вожделением в отношении меня, что мне просто стало страшно. В его сознании шевелились такие картинки, что не сделай я сейчас хоть что-то в свою защиту и до утра вряд ли доживу. Матери на меня наплевать, а если Кощей сделает со мною, хотя бы половину того, о чем мечтает, все закончится весьма трагично. А после просто прикопает, где-нибудь за городом, а то и просто бросит на обочине. Искать меня маман точно не станет, а когда, кто-то обнаружит, будет уже поздно.
Судорожно подыскивая выход из данной ситуации, как-то не осознано присосался к его источнику, и начал потихоньку выкачивать из него энергию, стараясь погрузить физрука в сон. Чтобы затем покопаться в его мозгах и заставить забыть произошедшее. У меня это уже иногда получалось. К моему удивлению, он продержался довольно долго, мы даже успели дойти до какого-то дома, войти во двор и подойти к входной двери, где Константин Константинович вставил ключ в замочную скважину, в этот момент его окончательно разморило, и он осел прямо возле входа в дом. Я же продолжил выкачивать из него энергию, и не мог остановиться до тех пор, пока не почувствовал легкий хлопок, и резкое прекращение подачи энергии, от чего мне даже стало немного дурно. Сколько я не всматривался в его тело так и не смог найти место, где еще недавно светился чуть серовато-темный шар. Более того, его тело, прямо на глазах как-то усохло, и сердце перестало биться. Разорвав контакт, я понял, что сам не желая того убил или точнее выпил, этого человека. С другой стороны, не сделай я этого, уже завтра ко мне пришли бы с обыском. Ведь тот же Кощей, чтобы скрыть следы своего невольного участия в моем побеге, первым бы и заявил о том, что видел меня на улице выходящем из магазина, но не смог догнать. И ему наверняка бы поверили. Или того хуже уже через пять минут, я бы стал жертвой его неуёмной фантазии, исполняя все его прихоти, а после мое изломанное и не однажды оскверненное тело, наверняка оказалось бы на местном мусорном полигоне. Поэтому я все сделал верно, хотя конечно было немного жаль подобного исхода. Но с другой стороны пусть лучше это будет он, чем я.
Впрочем сожалеть было поздно, поэтому я, подхватив свою сумку, выбрался со двора, и что было сил, побежал в сторону своего дома. Возвращаться в центр города к поликлинике уже не было никакого смысла. Там уже собралась толпа милиции и зевак, несмотря на ночное время и наверняка к поликлинике я просто не доберусь. Зато набравшись энергии от физрука, мое тело так и пело, от переполнявшей его энергии, и то расстояние, которое даже на автобусе я преодолевал минут за пять, бегом покрыл, затратив ненамного больше времени. Здесь, на окраине, поселок уже спал. На улице и так было не слишком много фонарей, да и с теми, что время от времени появлялись, расправлялись довольно быстро, не заботясь о том, что на улице будет темно. Но сейчас это мне было даже на руку. Добравшись до своего дома, обошел его вокруг, и тихонько поднялся по лестнице на чердак.
Здесь по деревянным балкам служащим основанием для крыши, подсвечивая себе карманным фонариком, перешел в один из углов, и там сбросил рюкзак, только сейчас поняв, как он отдавил мои плечи. Потом перешел в соседний угол, и откинув пласт стекловаты, которая использовалась в качестве утеплителя. Сложил под нее все шесть пачек денег, оставив в кармане только трешку, взятую из стола. После чего, тщательно все разровнял, вылез наружу, и тихонько прикрыв окно, ведущее на чердак, спустился вниз на землю. Здесь сразу же взялся за лестницу и убрав ее от чердачного окна отнес к сарайчику, положив возле него. Затем вернулся назад, подхватил сумку и направился в дом.
Как я и предполагал, маманя находился с в субботнем запое, уснув прямо возле стола, в большой комнате, и успев даже напустить лужу возле себя. О телевизоре, она естественно забыла и сейчас на нем мельтешили какие-то помехи. Передачи заканчиваются еще до полуночи, а сейчас время приближалось в двум часам ночи. Выключив телевизор и свет в зале, прошел в свою комнату и прикрыв дверь, включил свет. Сна не было ни в одном глазу. Зато перед моими глазами лежал труп Кощея, которого я ненароком «выпил» до самой смерти. И это очень действовало мне на нервы, заставляя переживать, прокручивая раз за разом все что произошло совсем недавно.
Чтобы как-то отвлечься от этого, я взялся разбирать свою сумку. В ней было в основном нижнее белье, которое я подхватил в магазине, два десятка пар носок, носовые платки, бутылочка духов «Красная Москва», которую я собирался подарить маман на 8 марта, хотя и сомневался, что она будет использовать их по назначению. Пара жестяных коробочек с зубным порошком, паста хоть и выпускалась, но была таким дефицитом, что не стоило и надеяться ее отыскать, и новенькая зубная щетка, подхваченные мною в парфюмерном отделе. Поэтому я решил, что даже если маманя или кто-то еще, увидит у меня эти вещи, больших вопросов по их поводу не возникнет. Сложив все это в свой шкаф, я бросил сумку на стол, потом открыл форточку, и устроившись на подоконнике закурил, пуская дым на улицу. Просидев так около получаса, я наконец достаточно успокоился после чего, закрыл форточку, разделся и лег спать. Едва голова коснулась подушки, как я тотчас вырубился и уснул. Что снилось мне в эту ночь, убей не помню.
Проснулся я ближе к полудню. Маманя к этому моменту уже отошла от вчерашней пьянки, и хотя ее еще слегка потряхивало, но пиво, довольно действенно выводило ее из запоя. Я же радовался, хотя бы тому, что ее срывы происходят всего раз в неделю, и не особенно затягиваются во времени. Слегка перекусив, собрал вещи, и сказал матери, что пойду схожу в баню. В нашем городке она работала без выходных дней. Но в субботу и воскресенье ближе к вечеру был большой наплыв народа. Поэтому лучше всего было идти туда или рано утром, или в обед. После можно было просто не дождаться своей очереди.
Сев на городской автобус проехал несколько остановок и сошел возле бани. Купил билет, немного поразмышляв отправился душ. Цена была одинаковая шестнадцать копеек, но зато в душе не нужно было искать тазик, и место, чтобы хоть немного присесть или поставить таз с водой, для помывки. К тому же мне хоть и нравилось другой раз попариться, но толкаться среди голых мужиков, в толпе не нравилось совершенно. В душе было гораздо спокойнее, хотя и пришлось высидеть около получаса, пока подошла моя очередь.
Впрочем, сидение в очереди пошло мне на пользу. Город буквально бурлил новостями. И невольно прислушавшись к разговору двух женщин, можно сказать из первых уст, узнал, что произошло этой ночью в нашем городке. На первом месте, как ни странно, стояла новость о поимке городского маньяка, которого обнаружили мертвым у дверей собственного дома. Городок у нас маленький, все друг друга знают, поэтому о таком понятии как «тайна следствия» здесь даже не слышали. Говорят, обнаружила маньяка рано утром, молочница, которая разносила по домам молоко от своей коровы. Увидев лежащего у входа мужчину, тут же добежала до милиции и сообщила им новость, ну и, как водится, тут же попала в понятые. Расписку о неразглашении, она подписывать просто отказалась, сказав, что неграмотная. И тут же все, что увидела в доме разнеслось по городу, разумеется украсившись такими подробностями, которые только могли возникнуть в голове женщины. Судя, по ее словам, произошло примерно следующее.
Стоило милиции войти в дом, как то, что Константин Константинович Милкин, не просто обычный учитель физкультуры, а самый настоящий маньяк, стало понятно буквально с первого взгляда. Мало того, что на глаза милиционерам попались детали женской и детской одежды, бережно хранящейся на полочках одежного шкафа, издавая при этом характерные запахи грязного белья, так еще и все они были снабжены фотографиями своих бывших владельцев.
На столе нашелся фотоальбом с откровенными фотографиями. Причем среди обычной порнографии, видимо приобретенной в каком-то поезде у глухонемых, здесь имелись и снимки нескольких легко узнаваемых женщин, девочек и даже мальчиков нашего городка.
- Ты представляешь. – Женщина, оглянувшись по сторонам, а затем прислонившись к уху соседки, произнесла шепотом, который легко можно было различить и за десяток метров, - среди тех фотографий была жена председателя Райисполкома, главный врач поликлиники и даже дочка второго секретаря нашего райкома партии.
Учитывая, что все фотографии изображали своих героев и героинь неглиже, вопросов, как они в альбоме появились, не возникало. Кстати тут же в доме были обнаружены два фотоаппарата, и все необходимое для изготовления фотографий.
- А в спальне, ты не представляешь. - шептала тетка во всеуслышание своей подружке. - Там фотографии были даже на стенах, в таких миленьких резных рамочках.
- Не может быть?! - Воскликнула ее собеседница. - Сама видела?
- Да, нет же. Молочница, я же говорила. Но она-то врать не станет!?
Поэтому единственный вопрос, который вертелся у всех на языке, касался лишь того, почему все «пострадавшие» от действий маньяка, в один голос утверждали, что на его лице была маска с прорезями для глаз, и поэтому они его не могли опознать. И как они могли его не узнать, если все фотографии альбома были сделаны в одном и том же месте, в спальне дома, ему принадлежащего.
Об ограблении магазина, вспоминали скорее мимоходом. Кто-то из очереди вообще упомянул, что по словам заведующей практически ничего не пропало, больше беспорядка учинили, чем что-то украли. Видимо хотели скрыть недостачу. Тем более, что в замке входной двери обнаружились запасные ключи, пропавшие еще год назад, из кабинета заведующей. Одним словом, кто-то из своих, и сейчас будут проводить большую ревизию, после которой, полетят многие головы. Хотя и было очень заметно, что заведующая сильно расстроена. С другой стороны, наверняка и у нее рыльце в пушку, а любая ревизия — это лишняя нервотрепка. Вот и переживает бедняжка.
Дождавшись своей очереди, от души помылся, переоделся в свежее, только из магазина новое бельё, натянул новые носки, и довольный вышел из бани. В ближайшем кафе взял шницель, стакан какао, и прекрасно пообедал, а после еще и купил мороженое и довольный вышел на свежий воздух. Дождавшись своего автобуса, доехал до дома, и спокойно закурив прошествовал до собственного двора. Ради интереса, заглянул в почтовый ящик, висящий возле ворот, и к своему удивлению обнаружил в нем пару писем, одно из которых датировалось аж декабрем прошлого года, а второе пришло совсем недавно. Оказалось, что это письма от бабушки из Ташкента. Пару-тройку лет назад я отдыхал у нее летом, и очень захотелось бы повторить это еще раз.
Матери дома не оказалось, поэтому я прошел в свою комнату, разделся, потом прошел на кухню и поставил чайник. Пока грелся решил узнать новости из писем.
Глава 8
8
Одно письмо, то которое пришло раньше, было адресовано матери, второе, недавнее мне. Хоть вроде бы и одна семья, но все же решил соблюсти хоть какие-то приличия, и потому дождавшись прихода матери, показал письмо ей. Ее реакция, честно говоря меня очень удивила, потому что она, вырвав письмо у меня и руки, даже не взглянув на конверт, бросила письмо в печь. Хорошо хоть, я доверился своему чувству и то письмо, которое пришло на мое имя убрал с глаз, а то наверняка его судьба, была бы похожа на первое послание.
- Ты, почему не стала его читать? – Удивленно спросил я.
- Не твое дело! – Огрызнулась мать, потом спустя пару минут все же снизошла и добавила. – Не хочу я с ней общаться.
- Она же твоя мать?
- И, что теперь? Опять ее нравоучения слушать?
Да уж, а нравоучения послушать бы стоило, подумал я. Заварив чаю прямо в стакане, я прошел в свою комнату сказав, что буду делать уроки, и мне желательно не мешать.
- Дверь закрой, и делай. Я телевизор буду смотреть. – Единственное что услышал я в ответ.
Что же, как вариант, меня это вполне устраивало.
В письме, бабуля, приглашала меня на все лето к себе в гости, и как бы между делом интересовалась о том, почему мать не отвечает на ее письма, и все ли у нас в порядке. В общем обычное письмо соскучившейся бабули к внуку, с намеками на то, чтобы я рассказал ей о том, что происходит в моей семье. Честно говоря, я и сам задумывался о том, чтобы написать ей, но сколько бы я не искал ее адрес, так и не нашел. Похоже было на то, что мамашка, специально избавилась от всех ранее пришедших писем. Впрочем, учитывая обстановку в доме, хвастаться было нечем. Теперь, когда у меня в руках находилось письмо с обратным адресом, было гораздо проще.
Письмо получилось довольно длинным. Я рассказал в нем о всех домашних новостях, в первую очередь указав с несколько радостным акцентом на то, что папаню взяли на горячем, и теперь ему грозит, как минимум три года колонии. И что это меня очень радует, хотя бы потому, что теперь меня некому будет пороть, а маманя не видя перед глазами вечно пьяного отца, вроде бы встала на путь исправления. Потому как даже устроилась на работу, и теперь мне не нужно питаться подножным кормом, потому, что она все-таки что-то готовит. Да и пить стала меньше, срывается разве что по субботам, но к понедельнику, как правило уже приходит в себя. И хотя перегаром от нее несет постоянно, но все же не до такой степени, чтобы валяться, где попало и заливать в доме палас. Расписав все радости и горести сегодняшних, и недавно прошедших дней, прочел свое произведение, и понял, что отправлять этот опус бабуле точно не стоит.
В принципе о том, что мать спивается, она я думаю знает и так, но когда об этом не стесняясь рассказывает ее ребенок, это уже чересчур. Скомкав исписанный лист, решил ограничиться скупыми фактами, не особо вдаваясь в подробности, чтобы лишний раз не нервировать бабулю. Во-первых, с радостью сообщил о том, что папаню забрали в милицию, и он сейчас находится под следствием за попытку ограбления старухи-самогонщицы. Во-вторых, отметил, что этот факт, и то, что ему прочат, как минимум три года колонии, меня очень обрадовал. Причем, как минимум по двум причинам. Одна из них касалась того, что меня некому стало беспричинно наказывать, а вторая то, что мать стала меньше пить.
Так срывается иногда, но в общем вот уже месяц, ведет можно сказать трезвый, образ жизни. Расписывать как было раньше не стал, чтобы лишний раз не волновать бабулю. А то, что забрали в милицию отца, я думаю на ней никак не отразиться. Тем более, насколько я знаю она всегда была с ним в контрах. Может даже порадуется за мать и за меня.
О себе упомянул, что все в порядке, учиться в отсутствие папани, стал даже лучше, и хотя пока еще не отличник, но надеюсь что к концу года выйду на твердые четверки. А, по-немецкому языку, так и вообще уже числюсь в отличниках. Ко всему прочему добавил, что очень хочется повидать бабулю, и если она выберется к началу июня к нам, то с удовольствием отправлюсь к ней на все лето. На этом собственно и закончил свою писанину. Разве что передал привет деду, и пообещал всех расцеловать при первой же встрече.
Перечитал написанное, исправил пару ошибок, и сложив лист вдвое сунул в одну из тетрадей. Туда же положил и конверт с письмом от бабули, чтобы не потерять адрес. Хотя адрес я уже запомнил и так. Сложного там ничего не было. «Ташкент-102, квартал 1 дом 49 квартира 8. Караевой Валентине Никитичне».
Уже в понедельник, то есть на следующий день, зашел после школы на почту и купил два конверта. В один сразу же вложил письмо отправив его в Ташкент, а второй оставил у себя, надеясь, что бабуля напишет еще. В школе, все бегали как наскипидаренные. Еще бы, один из учителей, оказался преступником. Вдобавок ко всему, к директору вызвали троих старшеклассниц, которые потом выскакивали с заплаканными глазами. Правда, все же довольно быстро сообразили, что подобные вызовы, ставят несмываемое клеймо на девочек. Ведь все сразу же догадались, что вызывают тех, кто отметился в Кощеевом фотоальбоме. Тем более, что слухи о нем разнеслись по школе быстрее ветра. Но вроде бы ограничились только этими тремя, за что потом, опять же по слухам влепили строгий выговор директрисе, за недальновидность.
Универмаг не работал, но возле него постоянно околачивалась милиция, что-то проверяя и вынюхивая. Впрочем, все это продолжалось очень недолго, и в итоге уже в субботу магазин открылся вновь. Правда, сменилось как минимум два продавца, и заведующим стал какой-то мужчина. На этом все и завершилось. Видя подобное дело, уже в следующий понедельник, я рискнул, и слазив на чердак, достал оттуда новенькие брюки и пару рубашек. И пришел в школу во всем чистом. Честно говоря, если кто-то и обратил на это внимание, то ничего мне не сказали. А мамашке, было вообще давно наплевать, в чем я хожу, и где добываю вещи для себя.
А совсем недавно, она попыталась вновь загрузить мой шкаф подержанными вещами. Так я едва увидев это сразу же пресек это дело, собрав все тряпки и вынеся их в ее комнату. Мать попробовала было возмутиться. Но я встал в позу и сказал ей, что в моем шкафу будут находиться только мои вещи.
- У тебя сейчас комната свободна, шкаф тоже. Можешь кстати и отцовы вещи на рынок снести. Ему еще не скоро они понадобятся, а за это время и сопреть могут. Мать вначале, собралась было возмутиться и устроить скандал, но после подумала. А ведь правда, что она теряется-то? Ну, оставить там выходной костюм, и пару белья поновее, а остальное можно вполне продать. И потому даже не став мне отвечать ринулась в свою комнату, занявшись переборкой вещей. Уже к вечеру, она ходила радостная. Похоже наткнулась на еще одну заначку, потому как даже в кои-то веки, спросила у меня, что мне нужно из вещей. Ну я и вывалил ей, что не отказался бы от весенней куртки, и брюки бы тоже не помешали, не говоря обо всем остальном.
Впрочем, все это осталось просто словами. Уже к понедельнику она все это забыла, а я не стал напоминать ей об этом. Да и по сути, сейчас у меня было все необходимое. Зато зная ее, можно всегда сослаться на то, что мы уже ходили в магазин, или на рынок, и что-то покупали. От постоянных возлияний с памятью у нее полный завал. Не деменция, но забывает она, очень многое.
Оказалось, что расследование, касающееся отца, завершено, и в пятницу, должен будет состояться суд над ним. Я конечно туда не пойду, детей на такие мероприятия не пускают, разве что в качестве подсудимых, но думаю маманя мне все доложит и так. Поэтому в этот день мы вышли из дома вдвоем. Маманя отпросилась с работы и поехала в городской суд, а я отправился в школу.
Уроки прошли как обычно, ничего особенного в школе не произошло. А вот по возвращении домой, я застал маманю в расстроенных чувствах. А ее расстройство, как правило гасилось только одним способом – самогоном. Но так или иначе, я смог выдавить из нее, результаты суда. Как оказалось, папане дали пять лет строгого режима, и ждать его быстрого возвращения не стоило. Меня же удивил такой большой срок, а самое главное, то, что назначили строгий режим содержания. Обычно первоходкам, то есть тем, кто шел по перервому разу, дают общий, тем более, что статья грабеж не подразумевала подобного наказания. Тем более, что его застали на месте преступления и грабежа, как такового не было. Была, всего лишь попытка.
Но по словам матери, сюда приплюсовали ограбление киоска «Союзпечать» с устроенным пожаром, а это уже тянуло на ущерб более тысячи рублей. То есть квалифицировалось как особо крупное. Вдобавок ко всему его лепший друг Толяныч, попытался скостить свой срок, и вывалил на следователя, еще пару «чистосердечных». В итоге сюда добавили кражу бензина с местного завода, где отец подрабатывал сторожем, и ограбление кладовой на том же заводе, откуда друзья утащили десятилитровую бутыль спирта. Разумеется, подобное предательство папаня никак не мог оставить без ответа, и в итоге, ему добавили срок за нанесение тяжких телесных повреждений. Как он сумел оказаться в одной камере с Толянычем, история умалчивает, но в итоге его закадычный друг сейчас пребывал в больнице, залечивая ушибы и переломы, а отец готовился к отправке на зону.
Маманя же топила свое горе в самогоне. И похоже, это может затянуться надолго. В расстроенных чувствах я отправился к себе в комнату, задумавшись о том, как бы чего не вышло. Хотя по большому счету, мне не привыкать. Если маманя до понедельника не сможет прийти в себя, придется вновь переходить на подножный корм. Но сейчас это заботило меня, уже гораздо меньше чем еще несколько месяцев назад. Все же имя за душой большую заначку, все воспринимается, гораздо легче. Утро, никаких изменений не принесло. Мамашка была в отключке, поэтому я по-быстрому оделся, подхватил сумку и выскочив из дома поехал на автовокзал, чтобы позавтракать там. Дома ничего приготовленного не оказалось.
В школе все было по-прежнему, разве что после первого урока, когда все высыпали в школьный двор на перемену, мимо школы промчались две пожарные машины распугивая случайных прохожих своими сиренами.
- Что-то слишком часто они ездить стали. – Заметил приятель с которым мы перекуривали за углом школы.
- Да уж, не к добру. – добавил я, еще не зная, что мои слова окажутся пророческими.
А к концу пятого урока в наш класс заглянул наш завуч Нургали Нигматулович. Вечно хмурый мужчина плотного телосложения, невысокого роста, и с голосом, напоминающим рокот двигателя внутреннего сгорания. Его так и прозвали за глаза Мотор-Моторыч. Что именно он преподавал, и преподавал ли вообще, я не знаю, да и по большому счету, мне это было не интересно.
Найдя глазами преподавателя, он подозвал ее к себе, сказал пару слов и уже Татьяна Евгеньевна, назвала мою фамилию и сказала, что меня вызывают к директору.
- С вещами на выход! – решил пошутить кто-то их пацанов.
Пройдя по школьным коридорам, вошли в кабинет директора школы, и там я увидел нашего участкового, того самого, который когда-то приходил по жалобе соседа. Это было неспроста, и мое сердце учащенно забилось, предвкушая, какие-то неприятности.
- Давай Володя, одевайся и тебе придется съездить с Ахмедом Бахтияровичем.
- А, что произошло? – Взволнованно спросил я. – Я что-то нарушил?
Учитывая то, что на мне сейчас были вещи взятые в универмаге, подобный вызов заставил слегка занервничать.
- Как раз с тобой все в порядке, даже удивительно. – ответила директриса. - Впрочем, Ахмед Бахтиярович, тебе все объяснит.
Дойдя до гардероба, я натянул свой бушлат, закинул на плечо сумку и вместе с милиционером мы вышли из школы. Там нас уже поджидал милицейский уазик, мы сели в него и отправились в городской отдел милиции. В отделе, мы поднялись на второй этаж и вошли в один из кабинетов, где находился молодой лейтенант. И вот тут меня огорошили тем, что я остался сиротой.
- Да, как же так, - недоумевал я. – Вроде же все в порядке было. Да мать была слегка выпиши, переживала за отца. Собиралась затеять стирку.
По словам участкового, и собственным мыслям касающимся случившегося, произошло следующее, мать с утра скорее всего накатила очередную дозу самогона, и решила чуток отдохнуть. А так как возлияния начались еще с вечера, и вчера печку никто не топил, то к утру, дом оказался основательно выстужен. Так оно и было я помнится, ложась спать, чтобы не замерзнуть надел на себя шерстяной спортивный костюм, залез с головой под одеяло, и то чувствовал, что в доме холодновато.
Ну, а тут, маманя просто решила не заморачиваться с этим, решив что на фига ей возиться с печкой, когда дома есть свет, и электрокамин. Хотя камином, это чудо инженерной мысли назвать нельзя. Папаня, притащил его с работы еще в прошлом году. Тогда еще у нас не отключили свет за неуплату. Это была полуметровая асбестовая труба, установленная на сваренные из арматуры опоры и со спиралью, которая прилегала к этой трубе охватывая ее в несколько оборотов. Мощность этого козла, была таковой, что за пять минут работы, он прогревал дом так, как не прогревала печь и за пару часов. Правда счетчик при этом крутился как бешеный. Но мамашке на это было просто наплевать. После того как нас обесточили за неуплату, козел, так и стоял бездействуя. А сейчас похоже маманя, забыла обо всех моих предупреждениях.
Дальше можно было не объяснять. Включив камин, она легла на койку и пригревшись уснула, плюс к тому алкоголь, который просто разморил ее до такой степени, что она не пришла в себя, даже когда в доме начался пожар. Ведь наверняка еще и белье, где-нибудь неподалеку по развесила, чтобы то просохло.
- Ведь предупреждал же ее! – Вырвалось у меня восклицание.
- О чем, вы ее предупреждали? – Тут же сделал стойку лейтенант.
Поняв, что проговорился, тут же пошел в отказ.
- Не, я. Примерно месяц назад, когда отца уже забрали в милицию, - начал сочинять я. – Мать привела в дом, какого-то мужика, и тот наладил ей свет. Но предупредил, что просто подоткнул провода к счетчику, и что кроме пары лампочек, или телевизора ничего включать нельзя. Иначе замкнет. Еще и посмеялся, сказав, что перепутал провода, и счетчик крутится в обратную сторону.
- Что за мужчина, сможешь опознать?
- Может и смогу. – пожал я плечами. – Но честно говоря, впервые увидел его, и то мельком. Я после ушел делать уроки, а мать с ним на кухне разговаривала.
- Понятно. Впрочем, это неважно.
А «важно» состояло в том, что теперь, после того, как отца ждут пять лет колонии, а мать сгорела вместе с домом в устроенном ею же пожаре, мне светила, как минимум школа интернат, и это было хуже всего. И от этого, было просто не отвертеться. И дело даже не в моем возрасте, на данный момент, на руках у меня не было ни единой бумажки, говорящей о том, кто я такой. По большому счету, сейчас мне это было и не нужно. Как минимум до шестнадцати лет, то есть до момента получения паспорта документы не были столь уж необходимы.
Но проблема состояла в другом. Мне негде было жить, и поэтому имелась всего одна дорога – приют. Хотя.
- Послушайте! А почему именно приют? – Воскликнул я. – У меня ведь есть бабушка, не такая уж и старая, ей всего пятьдесят лет.
Лейтенант сидевший за столом, да и Ахмед-ака, тут же встрепенулись. Все же одно дело оформлять ребенка, то есть меня в приют, и совсем другое, отдать на попечение родственнику. И если скажем родственники, могут и отказаться от подобной чести, то бабушки обычно с радостью соглашаются. Ну, пусть не с радостью, люди все же разные, но в большинстве случаев происходит именно так. Тут же был задан вопрос.
- Где она живет?
Я тут же сунул руку в свою сумку, достал оттуда тетрадь и выложил из нее конверт с ее адресом.
- Я с ней переписываюсь. – Объяснил я. – А это последнее письмо от нее.
Лейтенант, записал все что я рассказал, предложил посидеть здесь а сам куда-то убежал.
- К начальству, а после, наверное, позвонит в Ташкент. Межгород только из кабинета начальника подключен. – Произнес участковый. – Так что не расстраивайся. Найдут ее быстро, тебе конечно придется с недельку побыть в школе-интернате. Но неделя — это не много. Можно потерпеть.
Минут через десять-пятнадцать лейтенант вновь вошел в кабинет, и обрадовал меня тем, что по адресу бабушки был отправлен человек из Ташкентского отдела милиции, и он решит все вопросы.
- Одним словом, - добавил лейтенант. – Ахмед Бахтиярович сейчас отвезет тебя в интернат, договоренность на временное проживание с ними есть и поселит там. А думаю к следующим выходным, отправишься в Ташкент, если конечно бабуля захочет тебя принять в семью. Но если нет, тут уж я ничем помочь не смогу, извини.
И мы отправились в интернат.
Глава 9
9
Встретили меня настороженно. Одно дело общаться со своими сверстниками, находясь на иждивении родителей, пусть и таких какие были у меня, и совсем другое, оказаться одним из приютских. Как бы то ни было, но пока я жил в семье, мне так или иначе завидовали. Конечно понимали, что моя жизнь в той семье мало отличается от их жизни, но все же, каждый из приютских, как мне кажется готов был терпеть любые неудобства, побои, жить впроголодь, но все же находится в семье. А те, что говорят, что приют стал для них настоящей семьей, скорее всего лукавят. Хотя кто знает, может где-то и встречаются бескорыстные люди, готовые на все ради чужих детей, при этом имея свою семью и своих собственных, но мне кажется все это из области фантастики. Просто выпускники подобных заведений выдумывают для себя некую идеальную фигуру, так сказать своего идола или ангела, которого и несут сквозь всю свою жизнь. А что еще остается?
При вселении, Ахмед-ака, посоветовал мне никому не рассказывать о том, что у меня есть бабуля, и что она может меня забрать. Да я и сам не собирался этого делать. Прекрасно представляя местные нравы, понимал, узнай местные, что я здесь временно, или хотя бы надеюсь на это, и все меня просто затравят. Одно дело, когда к ним попадает тот, кто станет одним из них, и совсем другое, когда тот, кому надо просто пересидеть какое-то время.
В первую же ночь, меня обобрали. Правда взяли не так уж и много. Пару чистых тетрадей, что остались у меня после школы, набор цветных ручек, пачку «БТ» и случайно оставленные в боковом кармашке пять рублей. Судя по оставшемуся приклеенным дну сумки, до основной суммы все-таки не добрались, и хотя бы это радовало. Огорчало еще и то, что сгорела та часть денег, что оставил тумбе своего стола, а самое главное те шесть тысяч рублей, что были спрятаны на чердаке дома. Вот, что мне стоило сунуть их куда-нибудь в сарай, в самый темный угол, и тогда все было бы нормально, а сейчас, все наоборот. И это, как ни странно, огорчало даже больше, чем смерть матери. С другой стороны, я ее и знал-то всего несколько месяцев, и далеко не с лучшей стороны, ну если не считать того, что иногда вспоминалось, доставшись мне от Вовочки, а так она была для меня, фактически чужим человеком. Конечно было жаль ее чисто, как человека. Все же смерть в огне думаю не самая приятная, но и в общем-то на этом все и заканчивалось.
Учебникам, что оставались со школы, тоже приделали ноги, хотя кому они понадобились было не очень понятно, к тому же они были далеко не новыми. Разве, что на туалетную бумагу изорвать. Впрочем, я особенно не переживал. Видя, что я никак не реагирую на подобное, немного пофыркали на меня, и вроде бы успокоились. После завтрака, все мы отправились в школу, при этом, мне никто не удосужился рассказать о расписании, о том, что задавали учить, и о местных правилах. Одним словом, решили устроить себе праздник подставив новичка по полной.
Преподаватели тоже оторвались от всей души, спрашивая меня на каждом уроке. И если на основных я еще что-то бормотал, показывая хоть какие-то знания, то на «Истории Узбекистана» которую я не особенно любил, и «Узбекском языке», который вообще не воспринимал как предмет, откровенно плавал, только потому что он был никому не нужен и в моей прошлой школе его давали на – отвяжись. Тем более, как это обычно было принято в Союзе, заставляли изучать классический, литературный узбекский язык, который в большинстве случаев не понимают сами узбеки. Вы думаете я вру? А попробуйте спросить любого узбека, о чем поют их знаменитые национальные певцы. И большинство не сможет сделать точного перевода. Я как-то еще в прошлой жизни спросил об этом одного знакомого и тот долго вслушивался в песню, а после сказал, что певец поет о любви.
- А конкретно. Хоть пару строк переведи.
- Это литературный язык, я плохо его понимаю на слух.
- А зачем тогда петь такие песни, которые никто не понимает?
- Но вот ты же слушаешь, например, «Queen», «Led Zeppelin» или «Abba», ты понимаешь, о чем они поют?
Я тогда не знал английского так хорошо, как сейчас и потому ответил:
- Нет, но тут важно скорее музыка, общий фон. Ведь красиво же поют.
- Вот и у нас так же. Мы считаем эту мелодию прекрасной, и вдобавок пусть не весть текст, но все же понимаем, о чем именно поют. А ты не знаешь даже этого. И потому традиция такая создавать песни и литературные произведения именно на классическом языке, чтобы при необходимости его могли понять в любом месте республики.
Да это только в России язык практически одинаково на всей территории, а в том же Узбекистане, например, в Каракалпакии, говорят совсем иначе, чем в Ташкенте или Намангане. Хотя расстояния гораздо меньшие, чем между Москвой и допустим Хабаровском.
В итоге, я схлопотал двойку по «Истории Узбекистана», а узбечка, преподававшая язык, сделала мне замечание. Как результат, уже после обеда, весь мой класс выстроили в общежитии, сунули мне в руки учебник «Истории» и заставили учить параграф, по которому я получил двойку, наизусть. Разумеется, можно было возмутиться, применить свои способности. Но мой старый приятель предупредил, что лучше и быстрее будет просто выучить. Тем более, что все равно заставят. А самое паршивое состояло в том, что пока я учил этот параграф весь класс стоял в строю напротив меня, сверля меня злобными взглядами. Здесь во всю действует правило: «Один за всех, и все за одного», точнее скорее вторая его часть. Другими словами даже если бы я взбунтовался, то пока не выучил бы этот чертов параграф, все остальные продолжили бы стоять в строю. А ночью….
Все же час стояния в казарме, никого не настраивает на благодушие. Зато достаточно быстро учит правилам поведения, и заставляет учиться, через «не хочу» или «не могу». Даже если не понимаешь предмета, учи наизусть, зубри, но когда вызовет преподаватель, будь добр ответить. Пусть на «трояк», но главное не двойка. В противном случае накажут всю группу. А уж группа отомстит за это тебе.
Ночью мне устроили темную. По сути, так было даже проще. Прикрыли одеялом и слегка попинали через него. Ну типа для того, чтобы я не видел, кто пинал и не мог пожаловаться на него. Я как раз видел всех, благодаря своей способности, но мстить кому-то из них не стал, только потому, что здесь такие правила, и через это прошли считай все. Да и за что, в общем-то мстить? По сути виноват сам. Тем более, что еще раньше знал о том, что за плохое поведение и учебу здесь наказывают. Знал, но решил пустить это на самотек. И вот результат.
Что интересно, после того как выучил, никто не удосужился рассказать о том, какие уроки были заданы на завтра. То есть это сугубо твои проблемы. И правило озвученное выше работает только в одну сторону. Не выучил, все отвечают за одного, но никто не предложит тебе помощи, пока сам не попросишь об этом. Уже представляя, что и завтра все учителя будут смотреть мою подготовку, решил под суетиться и узнать какие именно предметы находятся в расписании. И уже без понукания выучил все самостоятельно.
Следующие дни, проходили относительно спокойно. То есть сблизиться со мной особого желания ни у кого не было. Пока что присматривались, ну и не отказывали в общении. Вообще-то, жить здесь было можно. Это конечно не семья, но с другой стороны, здесь хотя бы не нужно было заботиться о том, где бы и чего сожрать, или надеть. Пусть не слишком сытно, однообразно, но так или иначе, а сильного голода я не испытывал. В крайнем случае, при наличии денег, можно было что-то недостающее приобрести в городе. Больших запретов на выход в город не имелось, разве что было ограничение по времени. И обязательно нужно было ставить в известность дежурного воспитателя, куда ты пошел, когда вернешься. Точнее последнее определял, как раз воспитатель. И если опоздал наказание было неминуемо. Конечно не физическое, но как говорится «Один за всех и все на одного». А уже потом, на тебе отрывались те, кто пострадал из-за тебя. Говорят, такую систему ввел еще «великий» Макаренко, чтоб ему пусто было.
Дни проходили за днями, а бабушка так и не появлялась на горизонте. Причина ее отсутствия для меня была не очень понятна. По моим сведениям, ей сейчас было не больше пятидесяти пяти лет, а это далеко не тот возраст, когда задумываешься о вечности. Да и в письме она приглашала меня в гости. И вдруг, когда это мне понадобилось, полное молчание с ее стороны. Поневоле пришлось вживаться в среду, и устраивать свой быт именно здесь. Учебу я подтянул достаточно быстро, и вскоре уже числился если и не среди хорошистов, то твердо направляющимся в ту сторону. А, что еще оставалось делать? Здесь жили строго по распорядку дня, не отступая от него практически ни на шаг. И если давалось личное время в большинстве случаев хотелось оказаться вне общежития школы-интерната. А, чтобы оказаться за его пределами, нужно было хорошо учиться и не иметь замечаний от воспитателей. А все замечания в отношении воспитанников, в обязательном порядке заносились в специальный журнал. А после еще и ставились отметки, исправился ли воспитанник, или продолжает упорствовать. Все было не так просто.
Кстати, это была именно Школа-Интернат, а не детский дом. Отличия состояли в том, что примерно треть или чуть больше, учеников все же имели за стенами этого заведения родителей, или семью. Просто эти семьи жили в горных кишлаках и аулах, где не было возможности организовать школу, поэтому, как только начинался учебный год, все они приезжали сюда, и находились здесь с сентября по конец мая. Изредка, если за ними приезжали родители, их отпускали на каникулы, в течении года. В противном случае все оставались здесь. Некоторые, как один из моих старых приятелей имели семьи и здесь в поселке, примерно такие же как до недавнего времени была и у меня. Здесь, хотя бы не нужно было думать о том, чем будешь питаться на следующий день, и будешь ли питаться вообще. Почему я сам, в таком случае, до этого момента жил с ними? Из разговоров старших, примерно понял подоплеку этого. Дело в том, что мать получала на меня некое пособие. Много или мало не знаю, но тем не менее эти деньги у нее появлялись. Если бы меня оформили в приют, то выплаты сразу же бы прекратились. Разумеется, это было невыгодно, вот и козыряли тем, что отец, якобы участник войны, и обо мне достаточно заботятся дома.
Хотя, до сих пор до меня не доходит. Как он мог быть участником войны, если родился в 1929 году. На ум приходят только два, нет три варианта. Первый, будучи пацаном сбежал на фронт и пристроился «сыном полка». Насколько я помню такие случаи были не единичны. Только широко известных личностей бывших «сыновьями и дочерьми полков» насчитывается больше двадцати. Навскидку вспоминается советский писатель Валентин Пикуль, бывший во время войны юнгой Северного Флота.
Второй вариант – партизаны. Там тоже встречалось достаточно много детей, вот только как он смог туда попасть не совсем понятно, опять же исходя из того, что местом рождения у него указан Зангиата – поселок расположенный неподалеку от Ташкента, и широко известный своими тюрьмами. В нем располагается Ташкентский Следственный Изолятор (СИЗО) называемый в народе Таштюрьма. Печально известная женская колония, и Детская Воспитательно-Трудовая Колония усиленного режима.
И наконец третий вариант, говорящий о подделке документов. Я не буду кричать об этом вслух, потому что у меня нет этому доказательств. Но честно говоря больше склоняюсь именно к третьему варианту. Впрочем, все это в прошлом, мне же надо задуматься о будущем.
В один из выходных, удалось вырваться в «увольнение». Здесь это называют именно так, как в армии. При этом, чтобы получить его, нужно не иметь ни единой двойки в школе, ни одного замечания от воспитателей и учителей, и попасть под хорошее настроение дежурного воспитателя. В противном случае, будь ты хоть круглым отличником и примером для всех остальных, хрен тебя кто отпустит в город. И я наконец получил возможность добраться до родительского дома. Увы, здесь сохранился, фактически один фундамент, и возможно погреб. Все остальное сгорело дотла. Что в общем-то было немудрено учитывая, что дом был деревянным, и довольно ветхим.
Вообще-то я все же надеялся на лучшее, тем более, что родительская комната находилась на противоположном конце дома. Но, надежды не оправдались. Что не сгорело в пожаре, было добито теми, кто все это тушил, и наверняка соседом, который и сейчас заслышав шум спокойно вышел из сарайчика с инструментом, и присев на какой-то ящик смотрел на меня улыбаясь. Прекрасно понимая, что-теперь-то я точно не смогу предъявить ему никаких претензий. Претензий я разумеется предъявлять ему не собирался, а вот наведаться как нибудь к нему в гости, разумеется в его отсутствие, такая идея у меня промелькнула. Ведь наверняка у него можно разжиться чем-нибудь необходимым. Тем более, что я ни разу не видел, чтобы у него в доме, появлялся кто-то еще. И знал о том, что он служит в войсковой части неподалеку от нашего поселка, так как иногда встречал его в военной форме с длинной красной полосой на погонах, говорящей о его старшинском звании.
Я конечно побродил по углу дома, расшвыривая палкой останки обгорелых предметов мебели и надеясь отыскать хоть что-то, но увы ничего так и не нашел. Появившийся на улице участковый Ахмед-ака, сообщил мне, что материны останки, были сразу же извлечены с места пожара, и захоронены в общей могиле на местном кладбище. Дойдя туда, я узнал у сторожа о месте захоронения туда, и добравшись до него немного постоял мысленно, прощаясь с человеком, который был моей биологической матерью, но так и не стал ее реально. Делать здесь было больше нечего, и я все еще пребывая в некотором смущении отправился в обратный путь.
В школе все было нормально, до каникул оставались считанные дни и это откровенно радовало. Школу я закончил не сказать, чтобы хорошо, все-таки Вовочка основательно запустил свою учебу, что отрицательно сказалось и на мне, но тем не менее лучше, чем ожидалось. По английскому языку у меня стояла твердая отлично и наша англичанка Раиса Исхаковна, нарадоваться не могла моему произношению, хотя вначале очень удивлялась этому, тем более прекрасно зная, что в городской школе преподают немецкий язык. Сослался на деда, который якобы служил военным переводчиком, и научил меня языку. Поверила она в это или нет не знаю, но больше вопросов не задавала. Зато на каждом школьном опросе, мне автоматом прилетала пятерка.
Экзаменов в этом году не ожидалось. Были две контрольные. Диктант по русскому и контрольная по математике. По обеим предметам вытянул на четверки. Благодаря чему смог еще дважды сходить в увольнение в город. Впереди ожидались долгие летние каникулы и отдых в Пионерском лагере, расположенном довольно далеко в горах. Меня сразу же предупредили, что если не хочешь вести нищенское существование там, постарайся добыть денег. Кормили там конечно вполне прилично, тем более, что там отдыхали не только приютские, но и дети из обычных семей. Но, ведь всегда хочется чего-нибудь вкусненького, кроме того, что дают в столовой. И именно для этого и нужны были деньги. Кроме того, я все-таки курил, а в лагерном буфете детям сигарет не отпускали. Но по словам ребят, можно было добраться до турбазы, или поселка которые находились примерно в паре километрах от лагеря.
- Там можно купить, все, что угодно. – вполголоса нашептывал мне приятель. - И сигареты, и вино. И даже…
Он воровато огляделся, а после прильнув к моему уху прошептал.
- И даже презо… прези…гандоны! – заменив название на более знакомое и выговорив это слово, отчаянно покраснел, как спелый арбуз. Зачем они ему были нужны, если он не может выговорить даже это слово было непонятно.
Одним словом, деньги были все же нужны, и предстояло срочно решить вопрос где их взять. Затевать, что-то сверхсложное не имело смысла. В том же универмаге, сейчас обновили и сигнализацию, и усилили защиту, и самое многое на что я мог там надеяться, так это на кое-какие вещи, которые мне были ни к чему, хотя бы потому, что в «школе» за этим следили. Ну и на некую горстку мелочи из кассовых аппаратов. Но опять же, сколько там той мелочи? Рублей на десять? Из-за этого рисковать не стоило. Второй киоск «Союзпечати» пока еще не поставили, хотя уже начали расчищать место под какое-то строение, чуть в стороне. Оставалась только одна надежда, наведаться к бирюку соседу, которого я недавно встретил возле сарая на участке сгоревшего дома моей семьи. Уж если он не стесняясь обкрадывает меня, то почему бы и мне не наведаться к нему в гости? Тут одно из двух, либо найти деньги где-то на стороне, или же вскрывать свою заначку в сумке, что мне очень не хотелось делать. Все же я очень надеялся на то, что рано или поздно смоюсь отсюда и эти деньги мне еще пригодятся. Пока же довольствовался мелким заработком, в виде помощи в освоении английского языка своим одноклассникам.
Оказывается, здесь все поставлено на поток. Самое многое, что ты можешь узнать бесплатно так это расписание занятий, и что именно было задано «на дом». Все остальное только за деньги. Вначале, я этого просто не знал, и по доброте душевной помог паре человек, по позанимавшись с ними по-иностранному языку, в результате чего они получили хорошие оценки. При этом, я даже не дождался слов благодарности. А тем же вечером, старый приятель, спросив, сколько я взял за урок, во всю расхохотался, объявив меня идиотом.
- Скажи спасибо, что другие не сообразили подвалить к тебе, а то бы сейчас всю школу бесплатно учил.
Оказывается, здесь платят буквально за все. Нет желания убирать общежитие, один рубль старшему наряда, и тебя сутки никто не тронет даже пальцем. Нет желания идти в наряд, рубль, и вместо тебя возьмут кого-то другого, кто не сможет заплатить. Нужна помощь в выполнении задания – рубль, если конечно в итоге задание сочтут верным. Если нет, то могут побить, и после к тебе никто не подойдет с этой просьбой. Такса всегда одна – рубль. Где ты его возьмешь, никого не волнует. Украдешь, или заработаешь. Заработать тоже можно, например пойдя вместо кого-то в наряд. Или помогая справиться со школьным заданием.
Старшаки иногда копаются в вещах, но делают это чаще всего в твое отсутствие. Потому что делать это в наглую считается крысятничеством, и за это могут поколотить. Как в неких стишках: «Мораль сей басни такова, пять зайцев *** кладут на льва». Впрочем, это случается довольно редко, чаще по пьянке, или с вновь прибывшими. Но там сам бог велел. Тем более, что новички первую неделю считаются чужими. И их можно обирать и задирать как пожелаешь. За них никто не вступается, кроме разве что воспитателей. Будь новичок, даже намного сильней, он один, а остальных вся школа.
И уже в следующий раз, когда ко мне обратились с подобной просьбой я молча показал указательный палец. Мол хочешь помощи рубль на бочку. Но это было хорошо во время учебы, а вот летом такого наверняка уже не будет. Поэтому нужно было сделать кое-какой запас, на каникулы, так сказать.
Глава 10
10
Что интересно этот будущий «прапорщик», имеющий в данный момент звание - старшина, жил совершенно один. Одно это в моих глазах говорило о его скрытности и, наверное, все-таки жадности. Впрочем, все это подтвердилось, стоило мне только войти в его дом. Учеба уже завершилась, поэтому я выбрался в увольнение в будний день, в то время, когда сосед наверняка будет находиться на службе. По большому счету это не имеет значения, с помощью своего дара я сумею погрузить его в сон, за считанные мгновения, вдобавок ко всему заставив забыть, что произошло. Но все же не хотелось лишний раз давать повод для пересудов. Проще было провернуть все без лишних свидетелей.
Подойдя со стороны сада, я поставил ближе к окну, вверх дном, пустую двухсотлитровую бочку, предназначенную для воды, и взобравшись на нее вскоре оказался на подоконнике дома. Форточки были открыты, благодаря чему, протиснувшись через нее, я вполне дотянулся до нижнего шпингалета, вздернув его вверх, а затем, проделал обратное движение с верхним. Гостеприимно раскрывшееся окно открыло мне вход в дом. Не знаю, насколько часто, но оказалось, что у хозяина дома, тоже случаются срывы. Во всяком случае одна пустая бутылка из-под водки, и вторая опустошенная наполовину. Говорили именно об этом. А дрыхнувший без задних ног хозяин, только подтвердил эту версию. Сон его был конечно сладок, но я на всякий случай откачал у него часть энергии, тем самым погружая его в более глубокие дали. Чисто на всякий случай, а то вдруг проснется, тем более, что судя по наполненному сверх всякой меры мочевому пузырю, долго он бы не пролежал. А так поспит еще, да и я слегка надавив в нужном месте, помог ему облегчиться. После чего, на его лице появилась блаженная улыбка и он даже зачмокал губами, как бы благодаря меня за благородный поступок. В ответ, я мысленно пожелал ему спокойной ночи и отправился побродить по дому.
Дом оказался не очень большим, всего на всего две комнаты и крохотная кухонька. По убранству тоже все напоминало эдакую холостяцкую берлогу. Причем берлогу, содержащуюся в образцовом армейском порядке. Сейчас правда этот порядок кое-где был слегка нарушен загулявшим хозяином, но в остальном чувствовалась строгая рука, педантичного советского старшины. В зале стояло два невысоких шкафа, один представлял собой сервант с застекленными дверцами сверху, за которыми виднелась расставленная, как на военном параде посуда. В центре серванта у дальней стенки находилось два графина, носиками друг к другу, чуть ближе две высокие хрустальные вазочки, еще ближе вазочки поменьше, а у самых дверец набор перечниц и солонок в количестве четырех штук на одной подставочке. По обеим сторонам от этого выставленного строго по ранжиру посудного войска, находились чашки с блюдцами выставленные попарно, и оканчивающиеся у дальней стены высокой сахарницей слева, и похожей на нее вазочкой с небольшим носиком справа.
На нижней полке была выстроена столовая посуда, точнее говоря столовый сервиз на шесть персон. Тут была и фарфоровая супница, и несколько мелких вазочек для разного рода соусов и салатов и восемнадцать тарелок, вставленных одна в другую по три разного калибра и распределенных по всей оставшейся площади серванта. Ни единой пылинки внутри не наблюдалось. Справа от застекленной части серванта находилась дверца, открыв ее сразу же возникло желание забрать оттуда все, что там находилось. И если бы я в этот момент жил в том же доме с родителями, наверное, так бы и поступил. Но увы, тащить все это богатство в приют, было просто глупо. Но тем не менее я отметил для себя несколько позиций, и срочно отправился в другую комнату, искать хоть какую-то сумку. Почему отправляясь сюда я не взял свою? Вот как-то вылетело это из головы и все.
Сумки я не нашел, но зато обнаружил обычный солдатский вещмешок, что было даже гораздо лучше. Мешок был далеко не новым, и потому я надеялся на то, что он не привлечёт к себе большого внимания. Вернувшись обратно к серванту, я извлек из бокового шкафчика две упаковки черного грузинского чая высшего сорта в таблетках. Когда-то слышал, что этот чай заваривается лучше других, и всегда имеет хороший вкус и аромат. Вот только ни разу не видел его в магазинах. Но раз его хранит у себя старшина «Плюшкин», думаю он наверняка будет хорошим. Кроме чая в мешок сразу же ушли две банки кофе со сгущённым молоком и столько же банок с чистой сгущенкой. Конечно количество банок в шкафу было значительно большим, но мне нужно было еще донести все это до приюта, и не привлечь к себе излишнего внимания. Поэтому брал по минимуму. Не удержался и от пары банок со свиной тушенкой, и нескольких с сардинами и скумбрией в собственном соку. В общем взял, каждой твари по паре, как тот Ной. После чего, добавил ко всему этому только бутылку «Московской» Сегодняшний воспитатель принимал подобные подношения с радостью, и прекрасно помнил, кто и когда ему приносил, что-то подобное, что очень хорошо сказывалось на последующих увольнениях.
После чего с сожалением закрыл дверцу шкафа. Поставив мешок на круглый стол, с задвинутыми под него стульями, вновь вернулся к серванту которого был еще один шкаф внизу. Здесь хоть и имелись довольно интересные вещи, в виде запасной посуды, солдатских котелков, и чего-то еще, но ничего из этого набора мне сейчас было не нужно. Хотя я все же позарился на походный армейский котелок, состоящий из глубокого алюминиевого судка и из которого вполне можно есть жидкое блюдо, и углубленной крышки которую как я слышал можно использовать и в качестве тарелки и сковороды. В этот котелок прекрасно поместились обе банки кофе со сгущённым молоком и чай, даже сэкономив мне место в вещмешке. Подумал еще и о фляжке, но увы ничего подобного так и не нашел.
Рядом с сервантом находился похожий шкаф. Только вместо застекленной части он имел откидывающуюся доску, превращая шкаф в секретер, и в верхней его части находилась полочка с книгами. Представленные книги тоже были по-своему интересны, но мне сейчас нужно было нечто иное.Поэтому перетасовав все содержимое шкафа, я все-таки отыскал искомое, хотя и был несколько разочарован. Всего у старшины отыскалось около ста пятидесяти рублей мелкими купюрами, и боле четырех тысяч рублей на счету в Сберегательной кассе. Туда увы, у меня доступа не было.
Но хотя бы спасибо и на этом. Уж на два с небольшим месяца каникул этого вполне хватит, а там глядишь загляну сюда еще раз. Тем более в одежном шкафу, стоящим в комнате, где сейчас почивал старшина, я обнаружил целый склад солдатского обмундирования. То есть ватные бушлаты, форму и сапоги. Причем сапоги были скорее унтер-офицерскими, то есть яловыми, а их выдают в основном сверхсрочникам. Одним словом, место было козырным, и забывать о нем не стоило. Да и привлекать к себе внимание излишним беспорядком тоже. Поэтому наведя относительный порядок там, где искал деньги, добавил себе в вещмешок еще одну бутылку водки, несколько банок консервов, новенькое солдатское полотенце, новенькую солдатскую эмалированную кружку, и тихонечко откланялся, уйдя той же дорогой, что и попал сюда.
В приюте, сразу же забежал в ученическую кладовую, и строго наказал дежурящему там пацану, не трогать мешок до моего возвращения, и поставить чайник. Что он с радостью принялся исполнять. После чего извлек из него бутылку водки, баночку консервов и сунув все это за пазуху, отправился к воспитателю, докладывать о прибытии. Там убедившись в отсутствии посторонних передал ему пузырек, закуску в ответ получил радостно-изумленный взгляд. Водка с зеленой этикеткой и надписью: «Московская» появлялась в наших магазинах довольно редко, и считалась очень хорошей.
Вторая бутылка отправилась к старшакам, то есть воспитанникам старших классов. В принципе подобное было совсем необязательным. Но с другой стороны поддерживать хорошие отношение с ними было совсем не лишним. К тому же если мы сейчас на все лето отправлялись в пионерский лагерь, то им была уготована участь ехать в ЛТО. То есть лагерь труда и отдыха. Труда там в принципе и было то всего четыре часа в день, но с другой стороны он был бесплатным. То есть что-то за это конечно начислялось, но эти деньги якобы шли на нужды школы. Хотя я очень в этом сомневаюсь. Скорее всего, просто делились между воспитателями.
Да и вообще, сам я не любитель выпивки. Еще в прошлой жизни предпочитал обходиться пивком после бани. Хотя иногда и любил, вернувшись с работы выпить стопочку хорошего коньячка или рома. Но этим все и ограничивалось. За всю жизнь напивался только дважды. Один раз на какой-то праздник в молодости, а второй, когда похоронил мать. Больше поводов не находилось. Старшаки приняли пузырек и баночку килек, прихваченных у старшины с благодарностью. Даже приглашали за стол, но я отказался, сказав, что по возрасту пока не употребляю, но уважаю ребят, потому принес. Этого оказалось достаточно.
Единственное, чего не нашлось у старшины, так это сигарет, поэтому пришлось озаботиться этим самому, по пути в школу, купив блок болгарских «Tу-134». На первое время пойдет, а дальше будет видно. Вернувшись в кладовую, достал из вещмешка банку кофе с молоком, чем привел пацана в неописуемый восторг. Через него же вызвал в кладовую своего приятеля и нашего старосту. Следующие пару часов у нас проходило кофе питие с пряниками и печеньем тут же появившимися на столе. Жизнь налаживалась и все это меня радовало.
А через несколько дней большая часть воспитанников, и я в их числе, отправились в Пионерский лагерь. Честно говоря, уже на третий день пребывания в лагере, я, как тот волк, готов был выть на луну от тоски. Представьте себе совершенно голый склон глиняной горы, у подножия которого находятся четырнадцать деревянных бараков пионерского лагеря. Между бараками высажены какие-то чахлые кустики, которые по идее должны превратиться в чинары, платаны и кипарисы. Вот только высаживая все это подразумевалось, что за ними будут ухаживать. Но как это и обычно происходит, все ухаживание завершилось с последней лагерной сменой. Бараки скорее всего были заперты на замок, при лагере оставлен сторож, живущий в поселке неподалеку, и территория опустела.
А кто сказал, что сторож обязан еще и поливать деревья лагеря? Разумеется, часть посадок поморозилась зимой, все же в горах и летом-то не слишком жарко, а зимой тем более температура падает много ниже нуля, часть подсохла на корню, и была вырублена местными жителями. Очень даже возможно тем самыми сторожем. В итоге к весне, точнее к лету, когда в лагере вновь появилось начальство, ожидающее заезда очередной партии отдыхающих. Пришлось организовывать новые посадки зелени.
Собранные из деревянных щитов бараки, конечно были слегка обновлены, то есть покрашены, подремонтированы, но фактически остались все теми же полуразвалюхами, в которых и в первый-то год дуло изо всех щелей, а сейчас тем более. Вдобавок ко всему, нас расселили как мне кажется по самым неказистым баракам. Разумеется, аварийными их было назвать нельзя, но тем не менее, скажем в некоторых окнах в щели между рамой и створками окна, свободно пролезал палец. А ни какие обогреватели в жилых помещениях предусмотрены не были. Зачем? На дворе лето и дневная температура порой доходит до двадцати пяти градусов. То, что ночью она опускается порой до пятнадцати, и ниже, об этом как-то не подумали, или может решили, что предусмотренные одеяла не дадут замерзнуть.
Кормили здесь разумеется гораздо лучше, чем в приюте, скорее за счет того, что из восьми отрядов отдыхающих четыре считались «Чистыми». Что это значит? А все простою "Чистые" это те, кто живет в обычных советских семьях. Разумеется, вслух это слово не произносилось. Скорее это был так называемый «лагерный жаргон» имеющий место среди воспитанников приютов. В лагере, помимо нашей школы-интерната были воспитанники одного из детских домов Андижана. И хотя за счет присутствия «чистых» кормежка была более разнообразной и, наверное, даже вкусной, но в тоже время, имел место официальный запрет на личное общение.
Другими словами, мы должны были вариться в собственном соку, общаясь среди своих, приютских, детдомовских, и не подходить на пушечный выстрел к «семейным» Еще как-то группа с группой, такое общение не вызывало нареканий, ведь проводились какие-то соревнования, были организованы кружки по интересам, в общем дело куда приложить руки, всегда находилось. Вот только ни о какой дружбе вне своих, речи не шло. Нам тут же было приведено несколько примеров, говорящих о том, что в случае какого-то инцидента, виноватыми выставят в первую очередь именно нас. В прошлую лагерную смену, у какой-то девочки пропали наручные часы. А ее видели с одним из наших воспитанников. В итоге обвинили в краже именно его. И хотя в итоге, в конце смены, часики обнаружились у одной из ее подружек, было уже поздно. Как в том еврейском анекдоте, когда «ложечки обнаружились, но осадок остался». Или, например, подрались два пацана, а виноват оказался тот что жил в детском доме. Поэтому и сразу же предупредили.
- Все общение только на людях, и никаких личных контактов.
По сути оно и верно, дети все равно не несут почти никакой ответственности, а вот воспитателям терять из-за их конфликтов премии или выслушивать нотации совсем не интересно.
Я прошелся по местным кружкам и понял, что ничего интересного в них для меня нет. Ну, какой прок драть горло изображая песни в хоре, рисовать шары и кубики в художественном кружке или собирать деревянные планеры оклеивая их калькой, а после запускать в небо. В местной библиотеке были только детские книжки, большей частью про пионеров-героев и про войну. Встречались повести Катаева, Гайдара стихи Корнея Чуковкого и Самуила Маршака, и в общем-то все. Одним словом, ничего интересного, я там для себя не нашел, пожалев, что не взял с собой хотя бы пару книг из библиотеки старшины. Мячи для футбола или волейбола, выдавались нам, только для соревнований, а сидеть на трибуне и с тоской глядеть как на поле играют «чистые», было не по мне. Несколько раз чуть было не подрался, по пустяковым спорам, с теми же чистыми, и едва избежал драки использовав свои умения. Это было лучше, чем потом краснеть перед воспитателями, за учиненную именно мной ссору. Чистые – всегда правы. Это закон.
В общем через неделю я начал подумывать о побеге. А почему бы и нет? По осени меня однозначно примут обратно в школу, или в любое другое заведение, если я окажусь достаточно далеко от этих мест, а до тех пор, вполне можно пожить и на природе. Одежда у меня есть, сохранились кое-какие продуктовые запасы, которых вполне хватит на первое время, осталось только решиться, и уйти в бега. По сути я ничего не терял. Правила принятые в подобных заведениях мне были известны, если в первый раз я пришел в интернат, чувствуя себя чужим, то сейчас мне все это было по барабану.
Решив все это для себя, я начал готовиться к побегу. Если, кто-то скажет, к чему там готовиться, подхватил сумку да пустился наутёк, то будет в корне неправ. Хотя знаете, наверное, можно и так. С другой стороны, так скорее можно в более обжитых местах, а здесь все это вызывает некоторые сомнения. Например, автобус на котором можно добраться до цивилизации ходит только от поселка, расположенного тремя километрами ниже лагеря. С одной стороны, в местном магазинчике, мне без проблем продали пачку сигарет, даже не спросив о моем возрасте, с другой, если я возьму или попытаюсь взять билет на автобус, сразу же возникают вопросы проскочит ли эта попытка или же меня просто вернут в лагерь? Кто его знает, какие здесь порядки. Нарываться как-то не хочется. Следовательно, все это желательно выяснить. И если сомнения подтвердятся искать выход из ситуации.
Очень в составлении маршрута помогла карта, висевшая на стене в комнате начальника пионерского лагеря. Как оказалось, поселок, находящийся внизу, носит имя Кант, что означает - Сладкий, что в нем сладкого не знаю, но от него до поселка в котором я жил еще недавно почти сто сорок километров. Одним словом, мы находимся сейчас в Наманганской области. Но гораздо больше меня заинтересовало то, что в двух с половиной километрах от поселка, находится железнодорожная станция, точнее остановочный путь 654 километр. Подозреваю, что на этом полустанке останавливаются далеко не все поезда, идущие в сторону Ташкента, но с другой стороны, если есть станция, значит что-то там все-таки останавливается и взяв билет, вполне смогу, не вызывая ничьих подозрений уехать оттуда. Вообще-то официально считается что у воспитанников приюта нет на руках никаких документов. Так оно в принципе и есть, вот только у меня, в отличие от всех есть свидетельство о рождении, которое я по наитию положил себе в сумку за несколько дней до пожара. При необходимости можно будет его оттуда достать. Хотя там и нет никаких фотографий, но все же лучше иметь на руках хоть что-то, чем не иметь ничего. А в качестве дополнительного документа, который им по сути никак не является, можно предъявить конверт с письмом от бабушки, где она приглашает меня в гости. То есть лето наступило, и я еду к ней.
Как в таком случае оказался здесь. Мало ли, что с ребенка возьмешь, вышел вроде бы на минутку, а поезд взял и уехал. Детский лепет, скажете вы? А, я кто по-вашему? Двенадцатилетний пацан и есть.
Оказалось, чтобы дойти до станции вовсе не обязательно спускаться в поселок. Взобравшись на гребень горы, я разглядел эту станцию внизу. Конечно склон был несколько крут, но в принципе, если не торопиться, вполне можно было спуститься и здесь. Зато если будут меня искать, то в поселке точно никто не скажет, что я здесь был.
В общем я решился. Вечером, под предлогом стирки, забрал из кладовой обе свои сумки. То есть школьную спортивную и вещмешок, позаимствованный у «Плюшкина» в жилом помещении аккуратно переложил вещи из сумки в рюкзак, а из самой сумки, стараясь не оторвать приклеенное дно извлек свое свидетельство о рождении. После чего сумка была аккуратно сложена и положена в вещмешок ближе к спине. Так как дно не давало сложить ее более компактно, она встала колом, хотя в итоге, получилось вполне удобно. Под утро, когда еще все спали, я проснувшись, осторожно, чтобы никого не разбудить оделся в походную одежду, на ноги натянул кеды, а свое байковое одеяло, свернул вдвое, а затем скатал в тугой валик, который подвязал к наружным лямкам мешка. После чего осторожно приоткрыл створку окна и выбросил за него свой мешок. Закрыв створку на шпингалет вышел из общежития обычным порядком через двери. Сразу же обежал вокруг барака, подхватил свой мешок, шмыгнул к забору, и был таков.
Глава 11
11
На вершину горы, я поднялся достаточно быстро, и можно сказать первым в лагере увидел восход солнца, показавшееся далеко на востоке. Это было действительно красиво. Вначале тонкие расширяющиеся кверху лучи пронзили ледяную шапку далекой горы, устремляясь подобно мощным прожекторам в небо, затем появилась полукруглая голубовато-розовая корона, и спустя мгновение, их-за вершины горы выглянуло солнце. Край солнца возможно из-за облаков, или чего-то другого еще не набрал своей полной мощи, и я некоторое время, достаточно спокойно, не обжигая глаз взглядом на светило, смотрел за поднимающимся над вершиной горы диском. Это было невероятное зрелище, никогда не думал, что на солнце можно взглянуть вот так, напрямую, не боясь нахвататься солнечных зайчиков.
Отвернувшись от звезды, я зажмурился, а после посмотрел вниз, выбирая для себя дальнейший путь. Оказалось, все не так уж и плохо, и вскоре уже довольно быстро пошел по склону горы, вначале направившись на север с небольшим занижением, затем добравшись до небольшого ущелья, спустился вдоль ручья вниз, в одном месте немного не удержался и метров пятьдесят проскользил на заднице, по высохшей или скорее выгоревшей, до полной желтизны траве, пока не уперся ногами в какой-то валун. И даже успел за это время слегка перенервничать. Чтобы успокоиться выкурил сигарету, затушил бычок о камень, не хотелось устраивать пожара на ровном месте, после поднявшись на ноги, зигзагом, как по горному серпантину, спустился почти к самому подножию. В итоге затратив на это не больше получаса, с момента выхода из отрядного барака.
Когда я только подходил к станции, вдали показался поезд, идущий в нужном мне направлении. Подхватив ноги в руки что было силы побежал вперед, и даже успел напиться воды из фонтанчика у станции, когда поезд только-только начал заползать на ближние пути. В принципе можно было не торопиться, поезд был товарным, и похоже пустым. Но с другой стороны он двигался в нужном мне направлении, и я подумал, а почему бы и нет. Всегда хотелось проехать на тормозной площадке вагона. Оглядевшись и не заметив ни единого станционного служителя, выбрал подходящий вагон, и тут же запрыгнул на его тормозную площадку. Поезд фактически не останавливался просто двигался достаточно медленно, въезжая на второй путь видимо ожидая встречный состав.
Возле станции пути были проложены полукругом, выползая из-за горы, и скрываясь за другим склоном, поэтому я не заметил поезда идущего навстречу товарному составу. И получилось так, что едва я запрыгнул на тормозную площадку одного из вагонов, как справа показался пассажирский состав, въезжающий на первый путь. Одним словом, мне повезло, не попасть ему под колеса. Товарный состав, тем временем прибавил скорость, и вскоре уже громыхал на выездных стрелках, а я устроившись поудобнее доставал из своего рюкзака, буду иногда называть свой заплечный мешок, и так, банку килек в томате, и сдобную булочку приобретенные еще вчера в лагерном буфете. Единственное, о чем я не позаботился, так это о воде. Тащить с собою стеклянную бутылку хоть с лимонадом, хоть с минералкой желания не было, а никакой другой емкости я не имел, а набрать воды в котелок, как-то не догадался. Ну да ничего, совсем недавно напился воды на станции, а там глядишь подвернется что-то еще.
Состав между тем телепался по горным ущельям, то разгоняясь так, что телеграфные столбы мелькали будто стоящие частоколом, а то наоборот ползя как черепаха или же часами простаивая на запасных путях, ожидая встречного поезда, или наоборот пропуская тот что идет следом. Вначале я с интересом разглядывал проплывающие мимо горы, а затем устроился на полу, перекусил еще раз, съев на этот раз банку сардин, перекурил, затем подложив под спину свой мешок, завернулся поплотнее в свою куртку и задремал. Время перевалило уже за полдень, а ехать предстояло еще довольно долго. Дальше я временами просыпался, смотрел на проплывающие мимо ландшафты, еще разок перекусил, надеясь хоть как-то угомонить свою жажду. Полустанки хоть и встречались на пути, но четно говоря я опасался того, что мне придется долго торчать на любом из них ожидая следующего поезда. Поэтому решил терпеть сколько смогу.
Я нацелился именно на Ташкент, решив добраться до того адреса, указанного на конверте. То есть туда, где по идее должна была находиться бабушка. Очень уж хотелось узнать причину, по которой бабуля так и не приехала. И в моей голове роились подозрения, что ее больше нет. Уже под вечер, я снял с подвязок своего армейского мешка, одело, вжался в уголок, укутался с головой, и задремал, надеясь спокойно пережить ночь.
Проспал я похоже довольно долго, потому что меня разбудили тепловозные гудки и перестукивание колес, по многочисленным стрелкам. Все говорило о том, что состав въезжает на какую-то большую станцию. Осторожно высунувшись из-за бортика ограждения увидел местную станцию с большими буквами «Ахангаран». Это место я знал еще по прошлой жизни. Сюда в горы, раскинувшиеся вокруг города, мой знакомый каждое лето вывозил пчел, собирая горный мед, и довольно часто мы собирались у него на пасеке на пикник. Я решил сойти с поезда еще и потому, что за почти сутки езды очень проголодался и хотел пить. А здесь в привокзальном буфете можно было найти и то и другое. К тому же от Ахангарана до того же Ташкента, было всего около семидесяти километров, и преодолеть это расстояние можно было на обычном рейсовом автобусе. Тем более всегда можно было сослаться на то, что я еду к бабушке в Ташкент, а на такое, и даже гораздо большее расстояние сейчас отпускали детей одних без опаски. Поднявшись на ноги, быстро скатал одеяло, укрепил его на лямках мешка, отряхнулся от пыли, и стоило поезду остановиться, тут же спрыгнул с подножки, отправлявшись в сторону вокзала.
В станционном буфете я слопал пару бутербродов с колбасой, запивая их горячим чаем, а уже через полчаса садился на рейсовый автобус направляющийся в Ташкент, с конечной станцией на Куйлюкском базаре. Насколько я помнил оттуда должен идти прямой автобус до массива Спутник. Фактически до места где жила бабушка. Следующие полтора часа езды, я не отрывал взгляда от окна. Все что я видел воспринималось мною как нечто новое. С другой стороны, я хоть и бывал в этих местах, но никогда особо не обращал внимание на окружающие дорогу поселки. Следующий, городской рейсовый автобус марки ПАЗ, под номером «127» примерно за то же время, что было затрачено от Ахангарана до Ташкента, дотащил меня до базара в Спутнике, останавливаясь буквально через каждые сто метров, и не оставив безо внимания ни одного окраинного колхоза. Хорошо хоть цена на него была как на городской транспорт те же пять копеек. Мне еще повезло в том, что я садился на конечной, и предусмотрительно занял место в самом хвосте в уголке возле окна, откуда при всем желании выдернуть меня было просто нереально. Вдобавок ко всему сняв свой вещмешок, поставил его на колени, и поверх него торчала только моя голова. Чувствую, выбери я любое другое место, и вскоре уже всю дорогу стоял бы на ногах. Автобус же был забит буквально битком.
Ближе к конечной народ рассосался, и у базара, в салоне оставалось всего пара человек. Выйдя из автобуса, присел на скамеечку остановки и на некоторое время завис. Меня так и тянуло перейти через дорогу и посмотреть, на тот самый коттедж, в котором я провел всю свою прошлую молодость с 1967 года и считай до начала девяносто первого, когда, как в «Иронии судьбы» сел на самолет после полуночи, и сошел с него в Российском городке уже под утро, первого дня нового года. Дом находился буквально в двух шагах от меня, но подумав я решил, что если с бабушкой будет все в порядке, то еще не однажды смогу здесь появиться. Если же нет, что поделаешь, буду решать проблемы, по мере их возникновения. После чего поднявшись со своего места, закинул за плечи мешок, и обогнув остановку, направился в сторону первого квартала.
Улица, по которой я шел носила имя Богчинор в переводе это звучало как – Болотный Клен. Здесь действительно вдоль улицы росли Клены. Почему его называли болотным, я честно говоря не знаю. Кстати большинстве центральных улиц массива назывались по имени деревьев, растущих на нем. Например, чуть дальше находилась улица Чинаров, Параллельная той, на которой я сейчас шел носила имя Аш кучаси – Ясеневая улица. Моя бывшая школа, в которой я учился, будучи Сергеем стояла на улице Еман кучаси – Дубовой. А самое главное, что на этих улицах росли именно эти деревья.
Улица, на которой я жил тогда, одно время звалась Ореховой, потому что вся она от первого дома и до последнего была засажена грецким орехом. Правда очень недолго, кто-то там наверху решил, что подобные названия его не устраивают и срочно переделал названия улиц. Как раз в преддверии приезда Генерального секретаря Леонида Ильича Брежнева. Правда о том, что он посещал микрорайон, я никогда не слышал. Но в итоге мой дом оказался на улице Мардлик – Храбрость. Рядом вместо Каштановой улицы, появилась Бирлик – Союз. А в параллель ей, вместо улицы Платанов - Биродарлик – Содружество. Вспоминается, что когда этот массив был только отстроен, причем отстроен силами военно-строительных батальонов, то в одной из Ташкентских газет появилась статья, говорящая о том, что этот массив со временем превратится в город-сад. По сути так и произошло. Это был самый зеленый район города. Даже много позже рассматривая его через приложение Гугл-Мапс, я удивлялся тому как все это разрослось. Фактически в районе были видны только крыши домов и разве что центральные улицы. Все остальное пряталось под кронами деревьев.
Жить здесь действительно было гораздо приятнее чем в любом другом месте Ташкента. Хотя и район находился на самой дальней окраине, и тот же автобус шел до него из центра города больше часа, но здесь действительно было хорошо. Благодаря многочисленным деревьям было всегда прохладно, а воздух всегда был свеж и приятен. С первых же дней, вышел запрет на установку деревянных заборов, ограждающих приусадебные участки. Вместо них разрешалось высаживать только живую изгородь – бирючину, которую вначале раздавали бесплатно, а после довольно дешево стали продавать. И все это пошло району только на пользу. Живая изгородь быстро пошла в рост, и вскоре вокруг домов и вдоль улиц появились веселенькие зеленые ограды. Сразу же нашлись местные "специалисты" и ограды из живой изгороди в некоторых местах украсились башенками, шарами, а временами и фигурами зверей. Выросли фруктовые деревья, и другой раз идя по какому-нибудь кварталу, можно было увидеть зрелое яблоко, грушу или какой-то другой фрукт, и сорвать его. Люди были в те времена были добрее и ругали только за то, если кто-то ломал ветви деревьев, а так пожалуйста срывай и ешь, никто не скажет и слова против.
Между тем я шел по улице во все глаза разглядывая окружающие меня здания, воспринимая их как откровение, хотя прекрасно помнил, что они из себя представляют. Сейчас как раз проходил мимо швейной фабрики, бани, куда я так любил ходить париться, чуть дальше и несколько в стороне виднелись здание почты, за нею, кинотеатра «Тинчлик» - Мир, а за ним большое футбольное поле, на котором каждый год старательно пытались вырастить травяное покрытие, заливая поле водой, но так ничего и не получилось. Мальчишки из окрестных домов утаптывали его за лето так, что трава сохранялась только клочками. Поэтому вскоре бросили это занятие. Кроме дворовых команд, там никто так и не сыграл. Хотя межшкольные соревнования по легкой атлетике все же проводились. Вокруг поля уже сейчас имеется довольно широкая асфальтированная дорожка, разлинованная белыми полосами, имеется яма с песком для прыжков в длину и асфальтированная площадка с баскетбольными кольцами, правда баскетбол, как-то не прижился в народе, и играли в него разве, что в школе.
Перейдя через перекресток вышел к первому кварталу. Справа от меня находилась городская площадь с огромными розовыми клумбами. Уже сейчас до меня доносился до того умопомрачительный аромат роз, что сама собой начала кружиться голова от этих запахов, чуть дальше находились два барачных здания, одно из которых принадлежало местному Райисполкому, другое, напротив, через площадь - Универмагу. Вообще так получилось, что все административные здания района были расположены в бараках - сборно-щитовых домах размерами 12,5 Х 50 метров. В них поселили все, даже школы располагались именно в них Три поставленных в параллель барака соединенные по торцам рекреацией и с пристроенным хвостиком как у буквы "Щ" спортзалом. Все остальные здания; Почта, Сберкасса, Универмаг, Райисполком, Поликлиника, Больница и еще с десяток самых разных учреждений располагались в подобных строениях. Вообще все дома в районе были деревянными, двухэтажные были построены из бруса, а бараки и коттеджи - сборно-щитовые. Из кирпичных сооружений в районе был только большой кинотеатр, о котором я уже упоминал, двухэтажный банно-прачечный комплекс, несколько котельных для отопления, и пожарное депо, на втором этаже которого размещались одинадцатимесячные курсы по подготовке младшего офицерского состава пожарной охраны.
Вскоре я свернул влево и пройдя мимо нескольких двухэтажных двенадцати квартирных домов, остановился у одного из них, на котором висела табличка с номером «49». Восьмая квартира, должна была располагаться, насколько я помнил на первом этаже второго подъезда. В этот момент, мне очень захотелось закурить. Правда сделать это было просто негде. Как-то не принято здесь в открытую курить детям моего возраста. Это в принципе не запрещалось в приюте, где было всем наплевать на здоровье детей, но здесь нарваться на любою тетку или мужика, который надерет тебе уши, было проще простого. При этом родители скорее скажут этому мужику спасибо, что устроят скандал. Немного постояв я все же решился и войдя в подъезд дома, поднялся по нескольким ступеньками, и остановился возле обычной деревянной двери обитой дерматином с глазком и номером «8» на небольшой эмалированной табличке, прибитой сверху.
Постояв около минуты перед дверью, я потянулся вверх и нажал на кнопку звонка.
Некоторое время в квартире была тишина, а я, замерев в надежде, прислушивался к каждому шороху. Затем послышались чьи-то шаги. Дверь отворилась, и за порогом нарисовалась фигура какой-то дородной женщины. Я, не зная ее в лицо, Вовочкина память не сохранила ее образа, осторожно поднял голову и взглянул на нее, очень надеясь на лучшее. Женщина взглянула на меня и тут же на ее лицо набежала тень радости и изумления.
- Вовка! – Изумленно вскричала она. – Откуда ты здесь?!
Женщина тут же присела, охватывая меня в объятия, а по моим щекам сами собой побежали слезы…
…- Мать не читала твоих писем. Не хотела, по ее словам выслушивать твои нравоучения. А разве ты не получала моего письма?
Минуту подумав, я рассказал ей ту историю, что произошла насколько месяцев назад.
- Боюсь если бы эти письма обнаружила в почтовом ящике она, я бы так и не узнал твой новый адрес. И не смог бы написать тебе. Да и сейчас наверняка продолжил жить в приюте.
По бабушкиной щеке покатилась слеза. Она обняла меня, прижала к себе и произнесла.
- Не стоит винить ее, Володя. Она всегда была слабохарактерной, а твой отец сумел окрутить ее, заставляя каждый праздник выпивать вместе с ним. А после это уже вошло в привычку. Так что ее вины здесь не так уж и много. Все это в прошлом. Живи настоящим мой мальчик.
Вдобавок ко всему, вдруг выяснилось и то, что мать погибшая мать, оказалась разведенной с моим папаней. Причем довольно давно. Примерно в то время, когда я отдыхал в прошлый раз у бабули. Развод оформили по совету какого-то батиного дружка, удивленного тем, что мы теряем такие деньги. Оказалось, что если мать будет находиться в разводе, то ей положено пособие на ребенка, то есть меня, как матери-одиночке. Естественно сразу же был оформлен развод и подано заявление на пособие.
История с моей опекой, оказалась достаточно банальной, и по сути, пущенной на самотек, что чаще всего и происходило в Советском союзе. Несколько позже бабуля ходила в милицию узнать, почему ее не предупредили о происшествии, в результате которого я оказался в приюте. Оказалось, все же предупреждение было, но в тот момент, бабушка как раз отдыхала в санатории, куда ей дали путевку с места работы. Поэтому появившийся посланец, просто оставил в почтовом ящике уведомление о том, что ей надлежит явиться в органы опеки, по поводу произошедшего и возможного усыновления, оставшегося без родителей ребенка.
Учитывая, что почтовые ящики находятся возле подъезда, и обычно не закрываются, то за прошедший с того момента, почти месяц, уведомление затерялось, возможно вытащенное хулиганами, или просто выпав из ящика, а позже оказавшись убранным в мусор. А повторного уведомления никто не посылал, видимо решив, что раз бабушка не откликнулась сразу, следовательно, этот вопрос ее не интересует. Бабуля, по ее словам, писала и матери и мне, но ответа так и не дождалась, за исключением единственного письма от меня. Видимо в поселке письма просто затерялись, а скорее всего, так и продолжают лежать в почтовом ящике возле сгоревшего дома родителей, поэтому не было и возврата посланий, или просто никто не пожелал с этим возиться, что тоже иногда случалась.
Я же радовался хотя бы тому, что все так удачно завершилось, уж теперь-то точно должно наступить просветление в моей жизни. Опеку оформили буквально в два счета, еще и дали выговор тому, кто не удосужился отправить повторное напоминание. С одной стороны, он как бы и не обязан был это делать, но с другой, бабушка работала в бухгалтерии районного отделения милиции, и уж для своего сотрудника, могли бы постараться. Зато все буквально забегали, стоило бабушке дойти до начальства и рассказать о моем появлении. Тут же оформили все необходимые документы на опеку, и сообщили о произошедшем в приют, где тоже происходила вялая возня, касающаяся моего побега и розыска. Вялая потому, что к этому давно привыкли, каждое лето как минимум человек десять, а то и больше срывается в бега, возвращаясь ближе к зиме, и не особенно расстраивались по этому поводу.
В итоге все закончилось благополучно, и это радовало.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге