Что такое любовь?

Глава 1

«Встреча на карнизе»

Давид Хальзев

— Куда ты вздумал идти, сынок? Ты же совсем не знаешь наш город? Заблудишься ещё чего! — недовольно причитает бабушка.

— Осмотрюсь немного, ба, — отвечаю я, натягивая наушники и капюшон на голову. — Теперь это мой дом, хотелось бы изучить город. Я мало что помню с детства, к тому же Пятигорск очень изменился с тех пор, как я был здесь в последний раз!

Погода сегодня чудесная, после затяжных ливней наконец-то небо стало ясным и окрасилось в голубой цвет. Я приехал в город чуть больше недели назад, и поначалу мне показалось, что попал в вечно дождливый Форкс, а не в Пятигорск.

Учебный год уже начался, но бабушка позволила мне прийти в себя и побыть дома подольше. В основном я сидел в своей комнате, слушал музыку, читал книгу и лишь изредка выходил в магазин неподалёку от бабушкиного дома.

— Время к вечеру, Давид? — продолжает воспитательный процесс бабушка. — Вдруг ты заблудишься?

— Ещё даже не стемнело, бабуль. Не волнуйся за меня, не потеряюсь! Я давно самостоятельный и взрослый мальчик, — отвечаю я и на мгновение вспоминаю, что, вероятно, мне пришлось слишком быстро повзрослеть.

Пять лет назад у мамы диагностировали саркому третьей степени. Болезнь долгое время не давала о себе знать, а диагноз поставили неожиданно, когда она проходила плановую диспансеризацию на работе. Лечащий врач уверял, что мы обратились вовремя и у мамы огромные шансы на излечение. И мы верили! Я верил!

— Не забывай, сынок! Теперь я за тебя отвечаю, до тех пор пока ты не совершеннолетний, — чуть строже говорит бабушка, сведя брови к переносице. Вдобавок завтра твой первый день в новой школе, нужно как следует выспаться!

— Мне восемнадцать в октябре — это совсем скоро. Я всего лишь немного прогуляюсь и осмотрюсь вокруг, — произношу как можно мягче и целую бабушку в щёку, покрытую мелкими морщинками.

Мама долго боролась с болезнью. Сперва была операция. Затем несколько курсов химиотерапии, дорогостоящие препараты, повторная операция и длительное восстановление. Как физическое, так и моральное. Всё сопровождалось интенсивными эмоциональными переживаниями, особенно когда мама неделями ждала результаты гистологии, но несмотря ни на что мы надеялись на благоприятный исход.

И мама справилась, мы, думали, что всё плохое осталось позади. Результаты были хорошие, как и другие анализы и самочувствие. Но однажды, когда я вернулся домой после школы, она встретила меня с грустной улыбкой. Обняла и, прикрыв закрыла глаза, прошептала: «Когда ты был маленький, то очень любил гостить у бабушки в Пятигорске. Это отличный город, где я провела детство и юность. Тебе будет там хорошо!».

Я сразу всё понял! У мамы рецидив. Болезнь быстро прогрессировала. Метастазы распространились практически по всему организму и ни единого, хотя бы маленького шанса на выздоровление. В конечном счёте болезнь взяла верх.

Лечащий врач озвучил страшные цифры, мама так

и не назвала точных сроков, однако обмолвилась, что ей следует, как можно скорее привести дела в порядок и помочь мне с переездом в другой город. Несмотря на то, что в помощи нуждалась она, а не я!

— Давид, только не задерживайся допоздна, у нас бывает неспокойно в позднее время! Постарайся вернуться до темноты! — даёт последние наставления бабушка, когда я переступаю порог нашего скромного дома, где всего лишь две небольшие комнатки и крошечная кухня.

Вскоре мама умерла. Слишком молодая, очень красивая, всегда такая жизнерадостная и полная энергии. Чёрт возьми, я так скучаю по ней!

Отца у меня нет, вернее, где-то он всё-таки существует, но это тайна под семью замками. Мама долгое время обещала рассказать мне, кто мой отец, но так и не успела. Или не хотела, а я и не настаивал! Зачем мне знать, кто такой человек, который ни разу за семнадцать с половиной лет не поинтересовался как поживает его сын?

Мне было безразлично, поскольку моей семьёй была мама. Умирая, она оставила мне клочок бумаги с именем и фамилией и больше никакой информации, даже адреса не было. Я не стал искать его, хотя мог, однако, если его не было с нами так много лет, значит, мы были ему попросту не нужны. Не думаю, что со временем что-то изменилось.

В последний раз я был в Пятигорске лет восемь назад и почти не помню здешних мест. В то время мама много работала, а я был слишком маленький, чтобы оставаться одному дома, поэтому едва ли не каждое лето, начиная лет с трёх я гостил у бабушки. Когда я стал постарше, бабушка стала приезжать к нам сама несколько раз в год.

Я здесь уже почти неделю, и пока не понимаю, нравится мне в городе или нет. Лермонтов полюбил Пятигорск с самого детства, ещё в ранние годы бабушка привозила его, чтобы поправить здоровье. Здесь он искал вдохновение и здесь он был убит на дуэли, поэтому буквально весь город превратился в мемориальный музей поэта. На каждом шагу можно наблюдать надписи, бюсты, таблички с упоминанием великого гения русской литературы. Но я даже отдалённо не похож на Лермонтова. Я не умею писать стихи или поэмы, да и таланта к сочинительству у меня никогда не было, а мой постоянный спутник — ноутбук, музыка и книги. Я скорее люблю читать то, что когда-то создали великие поэты и писатели, но сам никогда бы не смог породить чего-то подобное.

Хотелось бы верить, что я привыкну к этому городу. Одно дело, когда ты приезжаешь на летние каникулы погостить к любимой бабушке, другое, когда ты становишься сиротой и вынужден всё бросить и переехать. Новый дом, новая школа и совершенно чужой город.

Смерть мамы оставила в моей душе глубокую рану, которую, кажется, невозможно излечить даже со временем. Но я должен научиться принимать жизнь такой, какая она есть. И идти дальше в одиночку.

Обдумывая последние события в моей жизни я бесцельно петляю по витиеватым улицам города, разглядывая здешние здания и архитектуру. От бабушкиного дома, который находится на проспекте Кирова, я поднимаюсь вверх по широкой каменной лестнице, мимо цветочных часов. Людей практически нет, поэтому я могу наслаждаться одиночеством и тишиной вокруг. Минуя безлюдные дорожки, я попадаю на аллею, где на домах я замечаю таблички с названием улицы, на которых указана всё та же знакомая фамилия великого поэта.

Запрыгиваю в задний вагон трамвая, который увозит меня в неизвестном направлении по узкоколейной железной дороге. Какое-то время я просто катаюсь по городу, изучая незнакомую местность через трамвайное окно.

Прохожу мимо парка, расположенного вдоль берега реки, попадая на кипарисовую аллею. Блуждаю то вниз, то вверх по улицам города, которые становятся всё более пустынными. Солнце медленно опускается за горизонт, когда моё внимание привлекает жилой пятиэтажный дом старой постройки, с открытыми лестничными площадками, украшенными цветущими растениями. Проскользнув в подъезд, я решаю подняться на самый верхний этаж, чтобы полюбоваться красотой города с высоты птичьего полёта.

Он и впрямь прекрасен! Со всех сторон на горизонте виднеются величественные горы, чистый воздух наполняет мои лёгкие свежестью, а потрясающе красивый закат будоражит душу.

Здесь я нахожу уютное местечко и, устроившись поудобнее на карнизе окна, достаю из рюкзака новую книгу. Вернее, она далеко не новая. Я нашёл её на книжной полке в бабушкиной гостиной. Открыв книгу, можно почувствовать запах старой бумаги и типографской краски. Вдыхаю его, наслаждаясь тайной, которую хранят потрёпанные страницы.

Внезапно моё уединение и покой нарушают оглушающие крики из квартиры на лестничной площадке и грохот металлической двери. Я замираю, прислушиваясь к шуму, который слышно даже сквозь наушники. Спускаю их на шею.

Передо мной появляется девчонка в забавном махровом халате с цветочным принтом и довольно потрёпанных тапочках с единорогами. Она шмыгает носом и вытирает слёзы рукавом, совершенно не обращая на меня внимания. Девчонка присаживается на карниз напротив меня и тоже смотрит на закат. В свете закатного солнца её лицо кажется до невозможного красивым и идеальным, покрываясь разноцветными бликами.

Я пытаюсь не смущать девушку, но по какой-то неизвестной причине не могу оторвать взгляд от её безупречного лица. Она словно произведение искусства: идеально ровный тон кожи, длинные тёмно-каштановые волосы, которые струятся по плечам, касаясь поясницы, большие зелёные глаза и пушистые чёрные ресницы. А глядя на чувственные алые губы, тут же возникает желание поцеловать их.

— Привет, — неожиданно произносит она и переводит взгляд на меня.

Я не ошибся, девушка действительно плакала. Она выглядит расстроенной, а ресницы до сих пор влажные от слёз.

— Привет, — коротко отвечаю я, не сводя с неё взгляд.

Она смотрит на меня, и в её глазах читается смесь грусти и любопытства. В этот момент моё сердце начинает биться быстрее. Буквально выпрыгивает из груди.

Я никогда не влюблялся, все девчонки в моей старой школе были, как под копирку одинаковые: накаченные губы, тонна косметики на лице, яркие нарисованные брови и никакой изюминки. Но эта девчонка передо мной совсем другая — она настоящая, живая, и даже с растрёпанными волосами, без косметики и в старом халате, она выглядит совершенно.

Если существует любовь с первого взгляда, то это точно она.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, стараясь не выдать внезапно нахлынувшего волнения.

— Ничего особенного, к чему бы я не привыкла, — с грустью отвечает она, и её голос дрожит. — Просто… иногда хочется, чтобы всё было иначе. Понимаешь?

— Поссорилась с предками?

— Типа того, — вздыхает девчонка, словно не желает продолжать разговор на неприятную тему, и даже пытается улыбнуться, что получается слишком наиграно.

Я киваю, не зная, что тут добавить, а мне так хочется ещё немного поговорить с ней. Она выглядит такой хрупкой и беззащитной, что у меня тут же возникает непреодолимое желание обнять девчонку и защитить от всего мира. Бред какой-то! Что на меня нашло? Я даже имени её не знаю.

— Я тебя раньше не встречала здесь. Ты живёшь в нашем подъезде? — с любопытством спрашивает зеленоглазая очаровашка.

— Нет, — коротко отвечаю я и перевожу взгляд на горизонт, где небо уже успело окраситься в огненно-красные и золотисто-оранжевые оттенки.

— Тогда, что ты здесь делаешь? Имей в виду, бдительные бабушки не любят посторонних, особенно тех, кто мусорит и выпивает! — хихикает она.

— Я не употребляю алкоголь! И стараюсь убирать за собой. По правде говоря, домофон в вашем подъезде не работал, дверь была открыта, и я без труда попал внутрь. Я всего лишь хотел посмотреть на закат. Отсюда очень красивый вид на ваш город, а вдалеке можно увидеть очертания гор.

— Сколько лет живу здесь, но никогда не замечала! — задумывается она, глядя в сторону горизонта. — Выходит, ты не местный? — прищуривает глаза, с интересом всматриваясь мне в лицо.

— Недавно переехал, — отвечаю. — Я живу в частном секторе на одной из центральных улиц.

Девчонка спрыгивает с подоконника и подходит ближе ко мне. Лёгкий осенний ветерок развевает её шелковистые волосы, и до меня доносится сладковатый аромат клубники.

— Что читаешь? — с интересом разглядывает книгу в моих руках, наклоняясь ближе ко мне.

— Эрнест Хемингуэй «Старик и море», — отвечаю я и демонстрирую обложку книги.

— Скукота! — хихикнув подмечает она. — Прости, не обижайся, но ты странный!

— Потому что читаю Хемингуэя? — недоумевая спрашиваю я, хотя она не первая, кто называет меня «странным». — Вообще-то за эту книгу писатель получил Нобелевскую премию!

— Да нет… Просто ты какой-то другой, не похожий ни на одного моего одноклассника, словно с другой планеты!

В этот момент дверь её квартиры распахивается, и на пороге появляется неухоженная женщина с засаленными волосами и заплывшими глазами. Трудно сходу определить её возраст, но даже сейчас можно догадаться, что когда-то она была весьма привлекательная.

— Алевтина, немедленно зайди в квартиру! — заплетающимся языком бормочет она, изображая строгую родительницу, даже указательный палец подняла вверх, однако с трудом держится на ногах.

Теперь понятно, почему девчонка плакала.

— Мне пора, марсианин! — бросает она и торопливо скрывается за обшарпанной дверью, словно испытывает стыд при появлении матери-алкоголички.

Значит, Алевтина! Красивое имя, которое так подходит её очаровательной внешности.

Глава 2

«Новенький»

Алевтина Серебрякова

— Ты обещала, что ноги его больше не будет в нашей квартире, — повторяю я ещё раз, глядя на слегка перебравшую мать.

От её былой красоты ничего не осталось. На меня смотрит уставшая, постаревшая женщина лет на десять старше, чем она есть на самом деле. Засаленные волосы, мешки под глазами и ненавистный запах алкоголя, которым пропахла вся наша старенькая квартира.

А когда-то давно от неё пахло домашним уютом, свежей выпечкой и духами. Ещё до того, как отец бросил нас, оставив лишь одни долги. Я практически не помню то прекрасное и беззаботное время, но хорошо запомнила тот дивный аромат корицы, он буквально въелся в мою память.

— Я же должна как-то устраивать свою личную жизнь, Алька, — щебечет мать, цепляясь пальцами за дверной косяк, чтобы не рухнуть на пол. — Не обижайся на Витьку! Он всё вернёт! Зуб даю!

Зубов то у неё как раз таки почти не осталось, я бы на её месте не стала раскидываться последними!

— Да ладно, мам? Вернёт он… Ты сама в это веришь? Я всё лето работала в две смены, с самого утра, до позднего вечера на ногах, чтобы купить ноутбук и онлайн-курсы для подготовки к государственным экзаменам. А он всё слил за один вечер! — с досадой говорю я, всё ещё надеясь на мамино благоразумие. Но от той женщины, которую я называю мамой, не осталось и следа. Алкоголичка подошло бы куда больше!

— Он хотел приумножить, сделал ставки, но проиграл, — оправдывает своего хахаля мать. — Такое бывает, донь! Повезёт в следующий раз, Алька! Витёк отдаст!

Я замираю на несколько секунд, вглядываясь в мамины хмельные глаза. Когда-то они были глубокого изумрудного оттенка.

— Тебя совсем не интересует, как живёт, точнее, выживает твоя родная дочь? — нервно спрашиваю я. — Например, что я ела вчера или сегодня на завтрак, на обед? Что я надену, когда похолодает? Или есть ли у меня новая школьная блузка?

— Ну что ты, Алька! Я ж тебя больше жизни… — тянется рукой к моему лицу.

— Не смей! — убираю мамину руку и захожу в свою спальню, закрывшись на ключ.

В прошлом году, небезразличный сосед дядя Толик помог поставить надёжный замок на дверь моей спальни, чтобы я могла чувствовать себя в безопасности, когда мама устраивает посиделки.

Моя комната маленькая, давно требующая ремонта, мебель тоже старенькая, однако я стараюсь поддерживать чистоту, хотя бы в своей комнате. И мечтаю поступить в институт в другом городе, чтобы получить общежитие и навсегда покинуть этот город.

***

На следующий день я встаю пораньше, чтобы перед школой успеть немного убраться в квартире. Мать пригласила гостей, и всю ночь они отмечали очередной надуманный праздник, а теперь она отсыпается.

На кухне царит полный хаос: раковина забита грязной посудой, на столе тарелки с засохшими остатками еды, пустые стаканы, бутылки и резкий запах табака. Открываю окно нараспашку, чтобы хоть немного выветрить эту отвратительную вонь, пропитавшую каждый сантиметр квартиры. Затем мою посуду, привожу в порядок кухонный стол и завариваю последний пакетик чёрного чая без сахара. Полки холодильника привычно пустые, поэтому завтрак сегодня отменяется. Присаживаюсь на стул. Теперь кухня выглядит немного лучше, но всё равно чувствуется беспорядок и неприятный запах.

До школы минут пятнадцать пешком. Раньше я посещала уроки с удовольствием, но в конце десятого класса моя лучшая подруга переехала в другой город, и теперь мне немного одиноко. Отношения с одноклассниками не ладятся. Иногда мне кажется, я совсем одна в этом мире.

— Серебрякова, как мама? — слышу за спиной насмешливый голос человека, о котором все мои мысли в последние полгода и причина бессонных ночей.

Матвей Воронцов — красивый, высокий, богатый и никогда не будет моим, хоть и оказывает мне знаки внимания, однако все они окрашены двусмысленными намёками и фривольными шутками.

Идол, мечта каждой девочки в нашей школе. Этот кучерявый блондин завладел и моим сердцем. Проклятье! И как я только умудрилась попасть в его сети?

Вдобавок ко всему на прошлой неделе моя не совсем трезвая родительница вспомнила о том, что она по-прежнему мать, и заявилась на родительское собрание. Теперь весь класс в курсе, что у моей матери проблемы с алкоголем.

В этот момент Воронцов догоняет меня и прижимает к стене. Сердце тут же срывается на галоп. Чёрт возьми! Я столько раз обещала себе, не связываться с ним, уверяла, что ни за что не поддамся на его уловки. Матвей ни одной юбки не пропустит, а я не имею желания быть одной из многих, несмотря на то, что с трудом выношу такой близкий контакт с этим парнем.

Его дыхание обжигает кожу, а взгляд проникает в самую душу, выбивая почву из-под ног. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он только крепче сжимает руки, не позволяя вырваться.

— Почему ты такая упрямая, Серебрякова? — шепчет Матвей, наклоняясь ближе.

— А ты почему всегда такой самоуверенный? — отвечаю я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Сходим куда-нибудь, Аль? Можем пройтись по торговому центру, сходить в кино, а потом прикупим тебе приличную шмотку, — тянет Матвей, облизывая губы, словно голодный котяра при виде сметаны.

Как бы не сопротивлялся мой разум в этот момент, сердце тут же тает под пристальным взглядом голубоглазого мерзавца.

— Нет! Дай пройти, Матвей, — тихо прошу я, пытаясь оттолкнуть его ладонями в грудь.

— Хорош выпендриваться, Аля! Я не буду бегать за тобой вечно! — с высокомерием в голосе произносит Воронцов, сильнее вдавливая меня в стену. — Посмотри сколько девчонок вокруг! Видишь? И все они не прочь погулять со мной!

— Матвей, — мямлю я, не в силах противостоять его обаянию.

— Проблемы? — вдруг слышу слегка хрипловатый голос за мощной спиной Матвея.

Воронцов отступает назад и с удивлением оборачивается к говорящему.

Не может быть! Тот самый парень с книжкой, которого я встретила в своём подъезде вчера вечером. Неужели он теперь учится в нашей школе?

— А ты ещё кто такой? — скалится Матвей, обращаясь к парню, и ослабляет напор.

— Ты в порядке, Алевтина? — спрашивает новенький, будто нарочно игнорируя вопрос Матвея.

Да о чём он думает? Воронцов выше и крепче по телосложению, к тому же не первый год занимается боевыми искусствами. Раздавит его как муху и глазом не моргнёт! Сразу видно, он понятия не имеет, как у нас тут всё устроено и кто здесь главный.

— Всё хорошо, — отвечаю я и одновременно разглаживаю складки на юбке.

— Ты какого чёрта влезаешь в разговор, душнила? Не видишь, я с девушкой общаюсь? — продолжает Матвей ещё более жестко.

— Потому что с девушками нельзя вот так общаться! — отвечает новенький. — Но ты, видимо, этого не знаешь!

— Да, блин, Серебрякова, кажется, у тебя появился новый поклонник, — смеётся Матвей. — Свали в закат, олень, она не нуждается в твоей защите!

Атмосфера накаляется до предела, Матвей отходит от меня, сжимая кулаки. Сейчас точно что-то будет!

— Только после тебя! — огрызается парень, не сдвигаясь с места.

В этот момент Матвей делает несколько шагов вперёд, резким движением руки скидывает капюшон с головы новенького. Зря он полез к Воронцову. Никто из наших не смог бы бросить Матвею вызов и тем более противостоять ему. Однако в следующее мгновение новенький перехватывает руку Матвея и скручивает её в неестественное положение. Завязывается драка. Воронцов в самом деле выше парнишки, но тот ловкий и быстрый. От страха я зажмуриваю глаза.

Вокруг появляются зеваки, наблюдая как парни дерутся, но никто даже не пытается разнять их, а только выкрикивают, подстрекают и дразнят со стороны, подкидывая дровишки в огонь. Некоторые даже снимают на телефон.

— Что вы здесь устроили? — кричит директриса Надежда Николаевна, выходя из кабинета напротив. Её звонкий голос разносится эхом по всему коридору школы.

Новенький отпускает Матвея и отходит в сторону, одним рывком вернув свой капюшон на голову.

— Воронцов и … — Надежда Николаевна осекается и расширяет глаза, глядя на новенького. — Хальзев? Да, твою ж дивизию! Мария Ивановна уверяла, что ты тихий и спокойный мальчик, а в действительности твой первый день в школе начался с драки! Замечательно! Воронцов и Хальзев ко мне в кабинет, остальные разошлись по классам. Не на что здесь глазеть.

Я отмираю, пытаясь прийти в себя. В этот момент ловлю на себе взгляд новенького, который слегка вскидывает уголки губ вверх. Надежда Николаевна окликает его, и все трое покидают коридор.

Через пятнадцать минут в классе биологии появляется Матвей. Он выглядит недовольным и раздражённым, поскольку терпеть не может, когда кто-то перебегает ему дорожку.

— Ну что, довольна, Серебрякова? Меня теперь ждёт наказание, между прочим, из-за тебя, — спрашивает он, бросая рюкзак на соседнюю парту.

— Я здесь при чём, Матвей? — недовольно произношу я, стараясь не смотреть в его голубые глазища, чтобы нечаянно не утонуть в них.

Следом за Матвеем в класс входит новенький в сопровождении всё той же Надежды Николаевны. Только сейчас я могу рассмотреть его поближе. На нём спортивные брюки и бесформенное худи серого цвета, капюшон которого снова накинут на голову. Да уж, похоже, он не в курсе дресс-кода в нашей школе.

— Одиннадцатый «Б», немедленно создали тишину! У вас в классе новенький ученик — Давид Хальзев. Прошу любить и жаловать! — строго произносит директриса и бросает неодобрительный взгляд на Матвея. — Особенно ты, Воронцов.

— Ага, — фыркает Матвей, нахмурившись. — Уже влюбился…

По классу пробегает дикий хохот.

— Тишина! Все разногласия решаем за пределами школы и желательно словесно, без рукоприкладства. Я надеюсь, это ясно? — произносит директриса. — И сними капюшон, Давид, у нас тут всё-таки гимназия!

Надежда Николаевна общается с новеньким строго, но в её голосе чувствуется снисхождение. Будь на его месте кто-то другой, она бы уже давно отправила домой переодеваться, но с новеньким директриса ведёт себя иначе, проявляя терпимость. Интересно, с чего бы вдруг такое особое отношение?

Новенький уверенной походкой подходит к моей парте и присаживается рядом, скидывая капюшон.

— Привет, — шепчет он, не глядя. — Я Давид! — протягивает мне руку.

— Аля! — отвечаю тем же, касаясь его широкой ладони. Вот это лапища! Моя рука просто утонула в его.

«Зря ты полез к Матвею!» — пишу на бумажке, сунув ему. Парень читает записку, а затем поднимает на меня глаза, вскинув брови вверх.

Вчера мне не удалось рассмотреть его как следует, однако сейчас парень так близко, что мне не составляет труда разглядеть, даже глаза, которые у него, кстати, серые. Такие глубокие и холодные, со стальным отливом.

Я продолжаю внимательно изучать парня, подмечая, что у него светлая кожа и коротко стриженные тёмно-русые волосы с карамельным оттенком. А ещё капюшон, плотно натянутый на голову. На самом деле я бы сказала, что внешне он совершенно обычный и ничем не примечательный.

Скорее всего, он добрый, справедливый и слишком правильный, а ещё за такими парнями, как Давид, девчонки не выстраиваются в очередь. И он совсем не похож на Матвея, который, между прочим, глаз не сводит с нашей парты. Едва заметно улыбаюсь, может быть, мне даже удалось вызвать в нём ревность.

— Я не лез к нему, — тихо произносит Давид, слегка наклоняясь ко мне. — Он первый начал!

От него приятно пахнет, каким-то ненавязчивым и лёгким парфюмом с мускусными нотками. А его голос звучит мягко, но в нём чувствуется уверенность и какое-то удивительное спокойствие, словно нет ничего, что могло бы вывести его из себя.

— Матвей этого так не оставит, — шепчу в ответ. — Он терпеть не может, когда кто-то встаёт у него на пути!

— Хм… — смеётся Давид, словно я сказала что-то забавное. — Пусть! Или ты думаешь, что я его боюсь?

— Серебрякова, новенький, как там тебя… — запинается учитель биологии. — Хватит болтать, урок давно идёт!

— Хальзев, — напоминает Давид.

В этот же день на уроке физкультуры между Матвеем и Давидом происходит диалог. Я подхожу ближе, чтобы иметь возможность слышать, о чём они разговаривают.

— Занимался чем-то? — спрашивает Матвей.

— Занимался, — монотонно отвечает новенький, сложив руки в карманы брюк. На его лице нет ни тени волнения или страха. Обычно Воронцов смотрит на других ребят свысока, даже на своих закадычных друзей Марка Кротова и Кирилла Трофимова. Однако с Давидом, он ведёт себя иначе, я бы сказала, как с равным.

— Чем? — заинтересованно спрашивает Матвей.

— Десять лет дзюдо, три года тайский бокс, — продолжает Давид.

— У тебя неплохой захват, если хочешь подзаработать, могу познакомить с одним человечком, который занимается организацией боёв. Я вижу внутри тебя столько злости и гнева, хоть ты и пытаешься это скрыть, Хальзев. А на ринге можно всё! — поясняет Матвей, кладя руку Давиду на плечо. Новенький резко дёргает плечом, скидывая руку.

Я напрягаюсь, услышав о «Клубе». У нас в городе есть одно злачное место, где собираются весьма не бедные люди, чтобы посмотреть, как молодые и красивые парни уничтожают друг друга на ринге. Каждый в нашем городе знает, что это за место. А Матвей — сын того самого «человечка», хозяина «Клуба» и организатора боёв.

Сам Воронцов никогда не участвует в поединках, но постоянно приводит в «Клуб» новых перспективных бойцов. Молодых парней, у которых проблемы с деньгами, например. Последним из таких стал Максим Бронский из одиннадцатого «А», после смерти брата, он слетел с катушек, и Матвею не составило особого труда заманить его в «Клуб».

Все об этом знают, включая директора школы, но никто ничего не делает. А всё потому, что Воронцов старший далеко не последний человек в нашем городе, с большими связями и толстым кошельком.

— Я не интересуюсь подпольными боями, — отвечает Давид, а я выдыхаю с облегчением. Видно, что он хороший парень, нечего ему там делать.

— Как знаешь! — фыркает Матвей. — Только ты не сможешь избавится от этой тьмы самостоятельно!

— Я не нуждаюсь в психоанализе, — отвечает Давид, не сводя взгляд с Матвея.

В этот момент в коридоре появляется Литвинова Кристина — самая красивая и блистательная девушка в школе, по мнению большинства особей мужского пола в нашем классе и не только в классе. Она нарочно протискивается между парнями, задевая обоих своими тощими бёдрами, которые как-то неестественно раскачиваются из стороны в сторону. Ну и походка! Я закатываю глаза к потолку. Неужели она решила заполучить новенького в свою коллекцию фанатов? Не думаю, что ему нравятся такие пигалицы, как она.

— Матюша, — щебечет Кристина, расплываясь в улыбке. — Сегодня, как договаривались, после уроков в кино?

Вот же змея! Они не пара. Но это не мешает им, время от времени, тискаться по углам, обмениваясь слюной. Эта девчонка в любой момент готова выпрыгнуть из юбки, лишь бы удержать внимание Воронцова на себе. Кристина совсем себя не уважает!

— Не сегодня, Крис! — коротко бросает Матвей и переводит взгляд на меня. Я быстренько отворачиваюсь и делаю вид, что меня совсем не касается разговор между ними.

Когда Литвинова скрывается за дверями, ведущими в спортзал, Матвей подходит ко мне. Он больше не зажимает меня, не подкалывает своими дурацкими шутками про мать, а в его взгляде неприкрытый интерес.

— Пойдёшь со мной в кино, Серебрякова? — елейно спрашивает он.

— Серьёзно, Матвей? Ты же только что собирался с Литвиновой! — восклицаю я и перевожу взгляд на новенького, который по-прежнему стоит неподалёку от нас, подперев стену спиной. Матвей ловит мой взгляд, и тоже поворачивается в сторону Давида.

— Ты всё ещё здесь, Отелло? — издевательски произносит Воронцов, явно провоцируя новую стычку. — Даже не думай, Алька тебе не даст! Она у нас того, ну понимаешь, чистая и нетронутая!

После слов Матвея, новенький срывается с места и стремительно направляется в нашу сторону. Единственное, что я успеваю сделать — это встать между ними, выставив руки по сторонам. Оба парня напряжены до предела, и всё говорит о том, что дружбы между ними явно не получится.

Голубые глаза Воронцова, становятся злющими, и он был прав, когда говорит про гнев внутри новенького. Лицо Давида выглядит совершенно спокойным, даже безэмоциональным. Однако, ладонью правой руки я попадаю прямо в область сердца Давида. Это позволяет мне почувствовать, как быстро оно колотится, буквально выпрыгивает из груди.

— Хватит! — кричу я, глядя на каждого по очереди. — Всё, идите на урок! Оба!

После школы новенький вызывается проводить меня до дома. Я соглашаюсь, просто так, от скуки. К тому же нам по пути. Точнее, он сказал, что по пути, а оказалось, что Давид живёт совсем в другой стороне.

— Почему ты переехал в Пятигорск? — спрашиваю я.

— Мама умерла, я перебрался к бабушке, вот и вся история, — рассказывает Давид, и его лицо становится ещё более хмурым.

— Прости, — смущённо говорю я. — А можно ещё вопрос?

— Спрашивай!

— Ты знаком с директором школы?

— Не особо! Бабушка работала здесь много лет учителем математики!

Какое-то время мы молчим, только звук наших шагов нарушает тишину между нами.

— Он тебе нравится? — неожиданно Давид задаёт вопрос в лоб, чем обескураживает меня.

— Кто? Матвей? Не-е-е-ет! Он же несерьёзный, с репутацией бабника, — отвечаю я. Не могу же я признаться еле знакомому парню, что по уши влюблена в Матвея Воронцова.

— А мне показалось иначе, — подмечает Давид, словно видит меня насквозь.

— Ты слишком любопытный, Хальзев! — резко бросаю я. — Знаешь историю о любопытной Варваре?

— Я знаю, что это не моё дело, но он тебе совсем не подходит, Алевтина! — произносит Давид. Его голос спокойный, даже холодный. И мне сложно понять, он говорит так, потому что я ему понравилась, или потому что это так очевидно — я и Матвей не подходим друг другу.

— Ты прав, это не твоё дело! — подтверждаю я, сжав губы от злости.

Оставшееся время до моего дома мы идём молча. Давид оказался не слишком разговорчивым собеседником. Практически весь день мы были вместе, но почти не разговаривали, и я совершенно ничего о нём не знаю. Вот и сейчас он надевает наушники и просто включает музыку, создавая между нами невидимый барьер.

Мы знакомы всего один день, но у меня ощущение, что я знаю его всю жизнь и одновременно не знаю совсем. Всё-таки необычный он парень! Ей-богу, с другой планеты!

~~~

Дорогие мои читатели, я рада приветствовать вас в новой книге! 駂#ЛтмьтлнжѬ%ЗЗѥѨоН%?.ah?o|c

Глава 3

«Перемены — это не просто шаг в неизвестность, это возможность создать новую реальность!»

Давид Хальзев

Я попал в необычную школу, она считается лучшей в нашем городе. Благодаря моей бабушке, в прошлом заслуженной учительнице математики, которая больше двадцати лет проработала в этой школе меня с лёгкостью приняли.

Здесь учатся дети обеспеченных и влиятельных людей, но и простых ребят тоже хватает, например, Аля или наша староста Маргарита Печорская.

Лицей славится не только своими академическими успехами, но и безбашенными учениками. Чего только стоит Воронцов Матвей. Он привык быть в центре внимания: самый красивый, самый сильный, самый-самый-самый. Можно перечислять вечно. Своим поведением он демонстрирует силу и уверенность в себе. Только внутри он пустой, как и большинство моих новых одноклассников. У них на уме только шмотки, деньги и развлечения. Но Алевтина к ним не относится. Она другая! Она особенная!

Я часто прихожу на балкон, где впервые встретил Алю. Мы не созваниваемся заранее, не договариваемся о встрече, я даже номер её не знаю, но она всегда выходит ко мне, чтобы проводить ещё один осенний день в прошлое. Мы молча наблюдаем, как солнце прячется за горизонт, сменяя свет тьмой, а затем просто слушаем музыку. Каждый свою.

— Чем занимаешься? — шепчет на ухо. Сегодня она подкрадывается неожиданно, прикрывает нежными ладонями мои глаза, а затем снимает наушники, заглядывая в ноутбук. Её пальчики пахнут кокосом.

— Подрабатываю, передо мной стоит задача создать сайт для небольшой компании. Платят немного, но я же должен как-то помогать бабушке. У неё малюсенькая пенсия.

— Ух ты! Так ты, оказывается, умный! — издевается чертовка.

— А ты только заметила, Аля? — расплываясь в улыбке, спрашиваю я.

Она застывает в опасной близости от моего лица. Будоражит каждую частичку моего тела, заставляя сердце отбивать неестественный ритм и подпрыгивать к горлу.

— Что? — с придыханием произношу я.

— Ты знал, что у тебя очень обаятельная улыбка? Тебе нужно улыбаться чаще, Дава, — говорит она почти шёпотом, замирая взглядом на моих губах. — Это нравится девушкам!

Я так сильно хочу поцеловать её, что не успеваю как следует обдумать, уместно ли это сейчас. Непроизвольно тянусь к ней, но чувствую лишь пустоту, потому что Аля резко отстраняется. А затем вовсе отскакивает к стене, словно я прокаженный.

— Ну всё, доигрались, — тихо говорю я, глядя на её растерянное лицо. — Это нравится девушкам, но только не тебе, верно?

— Прости, я… Я не могу! — запинаясь, отвечает девчонка моей мечты. — Ты очень хороший, но…

Именно так отшивают негодных парней, у которых нет ни одного шанса выйти из френдзоны. Фразой «ты хороший, добрый» и бла-бла-бла, потому что девочки любят плохих парней и всё равно, какая у них там улыбка.

— Аль, я понял, не продолжай, — перебиваю.

Я в городе чуть больше месяца, и Аля — единственная, с кем я общаюсь. Давно хотел попробовать сблизиться с ней, но не раз ловил её влюблённый взгляд, направленный в сторону Воронцова. Почему рискнул сейчас, не знаю. Мне просто показалось, что она тоже хочет. А я, похоже, ничего не смыслю в девушках, раз не могу правильно расценить их желания.

— Я, наверное, пойду, Давид! Мне ещё физику делать, — неуверенно говорит Аля, переминаясь с ноги на ногу.

— Пока, Аля, — машу рукой, не глядя на девчонку, надеваю наушники, капюшон и, спрыгнув с подоконника, покидаю подъезд.

Откуда она взялась на мою голову? Красивая до сумасшествия, соблазнительная до чёртиков, появилась в моей жизни и вскружила голову. Разве мало мне потрясений за последнее время?

На следующий день в школе Аля настойчиво игнорирует моё существование, вдобавок пересаживается за другую парту к Морозовой Свете. Это ещё что за новости?

— Что, Хальзев, отшила тебя наша недотрога? — смеётся Воронцов, проходя мимо моей парты. Вот кто доволен, так это он!

Ничего не отвечая, поворачиваюсь в сторону Али. Пытаюсь поймать её взгляд, но она упорно смотрит в учебник, не обращая на меня внимания. И на хрена я полез к ней с поцелуями? Только всё испортил! Нужно было подождать, дать ей время, чтобы она смогла узнать меня получше.

На большой перемене я уединяюсь на одном из оконных подоконников. Вокруг слишком шумно: ребята дурачатся, смеются и обсуждают планы на вечер. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, наблюдая за прохожими. Неожиданно чувствую, как кто-то настойчиво тычет мне в рёбра чем-то острым. Скидываю наушники.

— Хальзев Давид, — официально говорит девушка. Передо мной Печорская Маргарита, староста нашего класса. «Умница, отличница и пример для подражания», так бы сказала моя бабушка, в прошлом заслуженный учитель математики.

— Э-э-э, ты чего хотела? — тяну я.

— На следующих выходных наш класс идёт в поход. Тебя записывать? — с любопытством спрашивает девчонка, хлопая ресницами.

— Нет, — не раздумывая, отвечаю я.

Она щёлкает шариковой ручкой, кончик которой украшен пушистым помпоном, и что-то записывает в свой розовый блокнот. А говорят, я странный! По мне, так в этой школе каждый второй ученик с приветом.

— В субботу в 7:00. Сбор около школьных ворот, автобус довезёт нас до Лермонтово, а дальше пешком. Список необходимых вещей я пришлю в общий чат, — тараторит староста. — Да, не забудь хорошее настроение, а то ты какой-то слишком угрюмый и мрачный, Давид Хальзев!

Печорская разворачивается и, взмахнув длинной рыжей косой, покидает меня.

— Эй, я же сказал: «нет»! — бросаю ей вслед.

~~~

Друзья! Не забывайте добавлять книгу в библиотеку, чтобы не потерять! 𦂇!рткБкТСАлwсцзѪѪНq?"rpjbmn=tjh<?x-?

Глава 4

«Я словно лечу в пропасть, зная, что разобьюсь, но всё равно надеюсь на чудо.»

Давид Хальзев

Осень в этом году выдалась непривычно тёплая и солнечная. Деревья только-только начали желтеть, а трава всё ещё ярко-зелёного цвета. В детстве и подростковом возрасте я часто бывал в походах, когда занимался в спортивной секции: Мезмай, Лаго-Наки, Домбай, Карачаево-Черкессия, Приэльбрусье, где мы только не были.

Когда я был совсем мелкий, один из врачей, осматривающих меня, заподозрил у меня страшный диагноз «аутизм». Разумеется, у меня его не оказалось! Однако из-за отсутствия друзей и желания заводить новые знакомства, мама постоянно отправляла меня в детские лагеря, записывала на различные секции и старалась сделать меня более общительным парнем. Не могу сказать, что это дало большие результаты, но, по крайней мере, есть что вспомнить.

— Сегодня мы поднимемся на гору Бештау, посетим «Ведьмино озеро», оно же «Монастырское», и переночуем в живописном месте на склоне горы, — с воодушевлением рассказывает староста.

— Кто придумал этот дурацкий поход? Каждый год одно и то же! Как будто мы там ни разу не были, — фыркает Кристина Литвинова, выскочка нашего класса, которая ошибочно считает себя бриллиантом.

— Новенький не был, — отвечает Рита, и большинство тут же оборачивается в мою сторону. В том числе и Аля, которая последнюю неделю настойчиво избегает меня, словно если она посмотрит в мою сторону, я накинусь и зацелую её до смерти.

— Оу! Я тебя не заметил, Отелло! — язвит Воронцов, который тоже, тут, как тут. — Не ожидал, что ты пойдёшь с нами, волк-одиночка!

Матвей не оставляет попыток вывести меня из себя. Его голос звучит насмешливо, а взгляд полон вызова.

— Если новенький не был, пусть Алька его сводит, а мы останемся в городе, — хихикает Литвинова.

— Кристина! — одёргивает её Герман Львович, учитель физики. — В поход идут все! В этот раз у нас новое и очень интересное направление, где мы ещё не были в прошлые года.

— Герман Львович, я живу в Пятигорске с самого рождения! Здесь нет мест, где бы я не была, — поясняет Крис.

— Ну хорошо, возможно, ты, Кристина, успела повидать всё, но некоторые ребята только недавно в наших краях!

Литвинова цокает и закатывает глаза.

Маршрут оказывается на удивление несложным и вполне реальным даже для начинающих. Главное — надеть удобную обувь, что Аля, по-видимому, не учла, поскольку на протяжении всего пути она неоднократно останавливалась, чтобы размять ноги.

Я стараюсь не смотреть на неё, потому что каждый взгляд в сторону Али вызывает внутри бурю эмоций. А её равнодушие сводит с ума, и я не знаю, как справиться с этим. Её холодное отношение буквально разрывает меня изнутри, заставляет чувствовать себя отвергнутым и одиноким. Я как вулкан, который вот-вот проснётся. С виду всё спокойно, деревья покрыты зеленью, птички насвистывают свои песни, ручей с прозрачной водой стремительно несётся вниз по склону, а внутри горы уже нарастает давление и врата ада готовы распахнуться в любой момент.

Юлия Эдуардовна всю дорогу до конечной точки рассказывает нам легенду о нартах-богатырях, отце Эльбрусе и его сыне Бештау, которые не поделили красавицу по имени Машук, и оба имели неосторожность влюбиться в прекрасную девицу. Отец и сын встретились лицом к лицу в кровопролитной битве, тем самым разгневали богов. В наказание они все превратились в горы. По легенде так появился могучий и вечно седой двуглавый Эльбрус и пятиглавая гора Бештау, а также одинокая гора Машук, в боку которой темнеет провал — смертельная рана, превратившаяся в целебную воду.

— Ребята, мы подходим к Монастырскому озеру, фотографируемся и чуть-чуть в стороне сделаем привал, где проведём сегодняшнюю ночь, — поясняет Герман Львович.

— Ну наконец-то, — выкрикивает кто-то из ребят.

Вскоре мы попадаем к озеру, которое также называют «Ведьмино». Связано это с какой-то местной легендой о старухе-ведьме, когда-то жившей в этих местах.

— Не советую купаться в этом озере, — говорит Матвей. — Я слышал, после купаний старуха забирает всех к себе, превращая в кувшинки!

— Кувшинки посадил один местный житель, если что, — вмешивается староста.

— Это ерунда! По легенде, женщина не была ведьмой, а помогала людям, лечила болезни и предсказывала будущее! — поправляет Матвея Юлия Эдуардовна, наша классная руководитель и учитель истории.

В то время, как ребята останавливаются у «Ведьминого озера», любуясь живописными видами, я оглядываюсь по сторонам в поисках Али. Она присела на траву и скинула неудобные кроссовки, натёршие ей ноги.

— Ребят, у кого-нибудь есть пластырь или антисептик? — с грустью в голосе спрашивает Аля, озираясь вокруг. Я уже собираюсь подойти к ней, но Матвей опережает меня. Сжимаю кулаки и остаюсь на месте, наблюдая за ними со стороны.

— Пластыря нет, но у меня есть крепкие и сильные руки, — говорит он, подхватывая Алевтину на руки. Она теряется и округляет глаза, однако не сопротивляется и даже не пытается выбраться.

Когда я пытался поцеловать Алю, она с невероятной быстротой отскочила в сторону, словно её током шибануло. С Воронцовым она ведёт себя иначе. Смущается, опускает глаза и нервно хихикает.

— Отпусти, Матвей, — тихо щебечет Аля.

Но её взгляд говорит об обратном: «Не отпускай меня!».

Воронцов медленно опускает её на землю, но продолжает придерживать за талию. Он смотрит ей в глаза с довольной улыбкой, нежно поправляет прядь волос, зачесывая за ухо, а Аля робеет, заливаясь румянцем.

Его забота такая наигранная и фальшивая, но, вероятно, это работает, потому что Аля, словно заворожённая, не отрывает от него глаз.

Я продолжаю стоять в нескольких метрах от них, не в силах пошевелиться, уйти или отвернуться. Сделать хоть что-то, кроме как глазеть на этих двоих.

— Лучше поищи для меня пластырь, — произносит Аля и наконец-то отталкивает Матвея. Я выдыхаю, продолжая пялиться на парочку. Проклятье!

Что такое любовь?

Любовь — просто химия, сочетание пяти гормонов: серотонин, адреналин, дофамин, эндорфины и окситоцин. Формула моего сумасшествия проста и я давно разгадал её. Временное помешательство, всего лишь биохимический процесс в моём организме, который влияет на мои эмоции и чувства.

Это пройдёт!

Я уверен!

— У кого есть пластырь, народ? — чуть громче спрашивает Матвей. — Что, никто не подготовился к экстремальному походу?

— У меня есть, — подхожу ближе к ним, пристально смотрю на Алю и протягиваю ей аптечку.

— Спасибо, — отвечает она одними губами. А затем присаживается на бревно.

Матвей размещается рядом, кладёт её ногу себе на колено и осторожно спускает носки. Затем обрабатывает мозоль и заботливо приклеивает пластырь на рану, улыбаясь надменной, издевательской улыбкой, точно обращённой ко мне. Он знает, что я сейчас чувствую. Выводит из себя, заставляет испытывать жгучую ревность и боль в области груди.

На горизонте появляется Литвинова. Пока я не могу точно определить характер отношений между Матвеем и Крис, но, исходя из моих наблюдений, он просто пользуется девчонкой. А она всего лишь одна из многочисленных влюблённых дурочек, которой Воронцов позволяет быть чуть-чуть ближе остальных.

Она замедляет шаг, заприметив Матвея и Алю, приоткрывает губы, как будто собирается что-то сказать.

— Крис, пока ты снимала сторисы и селфи на фоне Ведьминского озера, твоего парня увели, — с насмешкой подмечает Кротов Марк — лучший друг Воронцова, что вызывает смех у всех окружающих. В этот момент чары Матвея рассеиваются, и Аля, словно очнувшись, убирает ногу с колен Воронцова, затем обувает кроссовки и отходит в сторону.

— Заткнись, Марк, — шипит Крис. — Далась она ему?

Время близится к вечеру. Мы устраиваемся на уютной лесной поляне, неподалёку от озера. Пока учитель физики и наша классная руководитель пытаются развести костёр, остальные разбивают палатки.

У меня есть своя, в которой я буду ночевать в полном одиночестве. Только я, книга и мысли о девчонке, которая никогда не будет моей. Другие ребята разделились по несколько человек, и палатка Али, где она разместилась вместе со старостой, как назло оказалась рядом с моей.

Костёр наконец разгорается, и вокруг него собираются все участники похода. В воздухе витает запах дыма от костра, жареных сосисок и свежести леса.

Кто-то готовит ужин, кто-то оживлённо общается и шутит. Я расположился отдельно от остальных. Мне нравится изучать людей со стороны, пытаться угадать, о чём они думают, мечтают, кто у них в сердце и кого они ненавидят.

Например, Марк Кротов, очевидно, неравнодушен к старосте класса Рите Печорской, хотя и пытается тщательно скрывать свои чувства. Особенно, когда рядом Матвей, то ли ему стыдно за своё влечение, то ли он пытается уберечь её от насмешек друга. Что насчёт Риты, я пока не понял, взаимно ли у них, потому что каждый раз, когда он обращается к ней, девчонка злится и фыркает, словно бешеный ёж. Скорее всего, Марго тоже что-то чувствует к парню.

Литвинова Крис определённо терпеть не может Алевтину, а физик безответно влюблён в нашу классуху Юлию Эдуардовну, и, по-моему, даже не пытается это скрывать.

Я наблюдаю за всеми, кто находится на поляне, и замечаю, что почти каждый из них утаивает свои истинные чувства и эмоции. Наблюдая за одноклассниками, я задумываюсь, что скрывается за моей собственной маской? Кто я?

— А вы знали, что совсем рядом с нашим лагерем, расположено древнее языческое капище, где в давние времена народы, проживающие на этой местности, проводили здесь обряды и даже жертвоприношения, — с серьёзным видом произносит Кротов Марк, прерывая мои размышления.

— Да ладно? Может, здесь и призраки водятся? —спрашивает кто-то из девчонок.

— Ещё как! Неужели вы не слышали историю о молодой парочке, которые погибли здесь несколько лет назад, когда решили переночевать неподалёку от древнего лабиринта язычников, тем самым нарушив покой духов? Теперь они бродят по лесу в поисках тропы, ведущей домой, но не могут отыскать её.

— А оно далеко от нас? Это языческое капище? — спрашивает одна из одноклассниц, оглядываясь назад в непроглядную темноту ночного леса.

— Минут десять, если идти выше в гору, — продолжает Марк с серьёзным лицом. Но это не единственная история. Ночами духи просыпаются, и здесь можно услышать стук барабанов, вопли и крики тех, кого принесли в жертву.

— Девочки, мне страшно, — говорит Морозова Света, кутаясь в плед.

Я перевожу взгляд на девчонок, которые прижались друг к другу и со страхом в глазах слушают выдуманные рассказы Марка, который вот-вот лопнет от смеха. Надо признать, он замечательный артист.

— Хорош заливать, Кротов! — вмешивается Рита. — Лабиринт был создан совсем недавно, если не ошибаюсь, в 2008 году — по инициативе пятигорского отделения Русского географического общества. В древности здесь было поселение, предположительно славян, а в наши дни местные языческие общины проводят на этом месте праздники, такие как Солнцестояние. Люди танцуют, поют и водят хороводы. Никакого жертвоприношения здесь никогда не было!

— Какая ты скучная, Печорская! Могла бы и подыграть, смотри, девчонки уже подгузники обделали, — хохочет Кротов, хватаясь за живот.

— Дурак, — цокает Морозова. — Я поверила!

— Вы такие наивные, девочки, — продолжает староста. — Если у него красивые глаза, это совсем не означает, что он не лжец!

— Тебе нравятся мои глаза? — расплывается в улыбке Кротов.

— У-у-у, — тянет Воронцов. — Печорская, ты что, влюбилась в Марка?

— Да, не нужен мне этот безмозглый шут, — отвечает Рита, бросая палку в костёр, отчего искры летят прямо на Кротова.

— Офигела, Печорская?

Я быстро теряю интерес к словесной перепалке между Ритой и Марком и перевожу взгляд на Алю. Блики от костра красиво играют на нежном лице, создавая иллюзию, что её глаза меняют цвет. Это напоминает мне тот день, когда мы познакомились. Такая она красивая и немного грустная сейчас. Наверняка к этому приложил руку Матвей, который сидит напротив, бок о бок с Литвиновой.

Вечер медленно превращается в ночь. Костёр прогорает, начинает холодать, а деревья вокруг покрываются сизым туманом. Ребята потихоньку расходятся по палаткам. Я тоже ухожу и долго не могу уснуть. Пытаюсь читать книгу, но все мои мысли вьются вокруг девушки укравшей моё сердце и покой. Даже когда тихий гул голосов в лагере стихает и все засыпают, я не могу сомкнуть глаз. Выхожу из палатки, вдыхая свежесть глубокой ночи, всматриваюсь в темноту.

Лес оживает. Вокруг слышен еле уловимый треск веток, шелест ветра и далекий вой диких животных. Вокруг царит непроглядная темнота, которая внезапно нарушается шелестом опавших листьев, словно кто-то приближается к лагерю. И я не ошибся, потому что из темноты виднеется тусклый свет от фонаря, а затем я узнаю очертания знакомой фигуры. Это Аля, а рядом с ней Матвей. Она вздрагивает, замечая меня, смущается и на секунду замирает на месте, словно я застукал её за чем-то неприличным.

— Отелло, — произносит Матвей с ехидной улыбкой, подмигивая одним глазом. — Бдишь?

Мне становится чертовски интересно, что же они делали в лесу вдвоём в столь позднее время. Аля сразу скрывается в своей палатке, не проронив ни слова, как будто ей стыдно. А Воронцов останавливается рядом со мной.

— Не смотри на меня так! Алька сделала свой выбор, и он не в твою пользу, бро! Сорян! — говорит он с издёвкой, похлопывая меня по плечу.

— Ты ей не пара! И я тебе не бро! — дерзко отвечаю я, скидывая его руку.

— А кто пара? Ты что ли, Отелло? — смеётся Матвей. — Алька живая, яркая, настоящая. С тобой она со скуки помрёт! — говорит Матвей. Возможно, в чём-то он и прав. Я тоже не подхожу ей: любитель спокойной и размеренной жизни, немногословный и слишком сконцентрированный на своём внутреннем мире.

Но сейчас эмоции берут верх, я не сдерживаюсь и хватаю Воронцова за воротник куртки. В этот момент из соседней палатки появляется разгневанная староста.

— Вы чего? — шикает Рита. — Разошлись быстро! Если классуха вас застукает, всем достанется!

— Приходи в «Клуб», там и выясним отношения, — говорит Матвей. — Я скину тебе геолокацию. Завтра вечером, только я и ты на ринге.

Матвей уходит, а Рита не торопится уходить в свою палатку.

— Что вы все нашли в ней? — вдруг спрашивает она, глядя на звёздное небо.

— В ком?

— В Серебряковой, конечно! Матвей, ты и даже Марк, — говорит она с досадой.

— Марк? — удивляюсь я. — Мне так не показалось.

— Сейчас не знаю, но в десятом классе Кротов ни на шаг от Али не отходил, пока Матвей не захотел её в свою коллекцию. Но я-то знаю, что он до сих пор влюблён в неё, — продолжает староста.

— А по-моему, ты просто ревнуешь, Марка к Але. Причём без особых оснований! — прямо говорю я, пытаясь встать на Алькину защиту.

— Кто? Я? Тебе показалось, Хальзев! — фыркает Рита. — Ты просто совсем не знаешь нас, Матвея и Серебрякову. Она самая настоящая змея! Матвей бабник, а Марк — он просто козёл!

— Вы же с Алей в одной палатке ночуете! Мне начинать переживать? — подмечаю я.

— Так вышло, просто никто не захотел делить со мной ночлег. И с ней, тоже! Девочки нас не любят. Но это не означает, что мы с ней подруги. Серебрякова всегда думала только о себе, вот и с тобой поигралась и бросила, а ты теперь ходишь, как в воду опущенный! Думаешь, не заметно? — говорит Рита с раздражением в голосе. — Ладно, ты как хочешь, а я спать!

На следующий день Матвей продолжает обхаживать Алю, словно хочет разозлить или спровоцировать меня. И у него получается. Вечером я пишу ему сообщение о том, что согласен на один бой. С ним!

Он выше, крупнее меня, но я уверен в своих силах. Наверное, он прав, мне необходимо высвободить тьму, скопившуюся во мне после маминой смерти, переезда в новый город и отказа девушки, которая основательно поселилась в моём сердце.

Друзья! Давайте поддержим героев и накидаем им лайков!𧩟0$w'"knd<8+1?ii.'j

Глава 5

«Когда речь идёт о тебе, я превращаюсь в беспросветного болвана и делаю всё не так…»

Давид Хальзев

«Клуб» находится на окраине города. Двухэтажное ничем не примечательное здание, с виду напоминающее дешевый ночной клуб. На входе меня встречают два охранника-амбала, преграждая путь. Называю своё имя, показываю паспорт и без труда оказываюсь в помещении.

Оглядываюсь по сторонам: из длинного коридора с неоновым освещением я попадаю в просторный зал, в центре которого располагается самый обычный ринг. Перевожу взгляд на тех, кто сегодня пришёл поглазеть на бой. К моему удивлению, здесь много женщин, в основном те, кому далеко за сорок. Все они ухоженные и лощёные, словно только что вышли из салона красоты.

Ещё не поздно свалить, но мне просто необходима разрядка. Я слишком зол на Матвея, на Альку и больше всего на себя, за то, что умудрился влюбиться в неподходящую девушку.

— Не ожидал, что ты согласишься! — передо мной неожиданно появляется Матвей. Он протягивает мне руку в приветственном жесте.

— Не смог отказать себе в возможности начистить твою голубоглазую морду! — бросаю в ответ. — Надеюсь, со мной ты не умрёшь со скуки!

— Хм, а ты злопамятный! — смеётся Воронцов. — Тем лучше и зрелищнее будет на ринге. Раздевалка справа по коридору, если что, — показывает пальцем куда-то вдаль.

В раздевалке, кроме меня, ещё несколько парней, лет двадцати. Один только после боя, умывается, скидывает запачканные шорты и уходит в душевую. Второй только готовится. Присаживаюсь на деревянную скамейку, опёршись затылком о холодную стену.

Зачем я здесь? Из-за девчонки?

— Добро пожаловать в представительство ада на земле. Новенький? — спрашивает один из парней.

— Нет, я ненадолго, всего один бой, — коротко отвечаю я.

У меня нет никакого желания заводить здесь знакомства.

— Тебе восемнадцать-то есть? — ухмыляется парень.

— А как бы я попал сюда? Сегодня как раз день рождения! — отвечаю я. — Только один бой и больше я не вернусь в это богом забытое место!

С утра бабушка приготовила праздничный пирог по случаю моего совершеннолетия, но я не планировал отмечать или кому-то рассказывать о своём дне рождении. Слишком мало времени прошло после смерти мамы.

— Все так говорят, — смеётся парень. — Удачи! Первый бой, всегда самый сложный и запоминающийся! А дальше — рутина!

— Я же сказал, что не задержусь здесь! — дерзко обрезаю я.

В этот момент в раздевалку заходит настоящий громила на голову выше меня. Он не здоровается и не пытается расположить к себе, бросая сумку на скамейку. Парень, с которым я говорил, сводит брови и прищуривается, глядя на здоровяка.

— Ну удачи тебе, пацан! Сегодня она тебе точно не помешает!

Я выхожу на ринг первым, предчувствуя, что решение прийти в «Клуб» было ошибочным. Матвей сделал всё, чтобы разозлить и заманить меня на ринг, а я повёлся как последний болван.

Следом за мной на арене появляется мой соперник, превосходивший по росту и комплекции даже Воронцова, тот самый громила, с которым я пересёкся в раздевалке минутами ранее. В эту же секунду я ловлю на себе довольный взгляд Матвея, который находится в зрительном зале, вместе с другими наблюдателями этого необычного поединка.

Этот подлец подставил меня, заманил и развёл, словно глупого мальчишку. Он не собирался со мной драться, а лишь провоцировал на то, чтобы я вышел на ринг.

Я вижу, как он улыбается одними уголками рта, наслаждаясь моим замешательством, ведь он уже победил. Но выхода у меня нет. Я не могу взять и просто уйти, сбежать, поджав хвост, как трусливая шавка. Я не могу сдаться без боя!

Оцениваю противника. Он уверен в себе, скорее всего, подобные мероприятия для него не в первый раз. Возможно, даже лучший боец этого злачного места. Он не просто сильнее и больше меня, он опытнее. Сколько таких поединков у него на счету?

Я вспоминаю тренера, его наставления перед соревнованиями, и понимаю, что мне придётся приложить максимум усилий, чтобы выжить. На победу я даже не надеюсь. Главное — не сдохнуть на ринге!

Сжимаю кулаки, стараюсь выбросить из головы все посторонние мысли и чувствую, как с каждой секундой во мне просыпается ярость, та самая злость, о которой говорил Матвей. Она действительно живёт внутри меня, словно инопланетный симбиот, который заставляет меня становиться агрессивным и несдержанным.

Звучит сигнал о начале поединка. Я тут же пропускаю первый удар, затем второй. Я не готов к таким поединкам, без должной подготовки здесь делать нечего, а я не тренировался уже несколько месяцев.

Уворачиваюсь от третьего удара и уже вижу, как соперник упивается своим успехом, скалится и даже смеётся мне в лицо. Толпа свистит и улюлюкает, требует крови и зрелищ. Сегодня перед этим громилой стоит важная задача: уничтожить меня, растоптать, унизить прилюдно, так, чтобы Матвей почувствовал сатисфакцию. Этот бой для него и мой соперник здесь не случайно.

Снова пропускаю, на этот раз резкий удар коленом в печень. В глазах темнеет, и я уже с трудом держусь на ногах. Ухожу влево, уворачиваюсь от очередного удара, приседаю, едва не получив ногой в голову. Поединок кажется бесконечным, хотя прошло всего пару минут.

Я пытаюсь наносить удары, но всё без толку. Если пропущу очередной удар, почти наверняка рухну замертво. Я уже вымотан. Держусь из последних сил, вспоминая, чему меня учили на тайском боксе, и меняя тактику, забываю о том, что почти полжизни я занимался борьбой. Сейчас она вряд ли поможет мне. Завалить такого амбала с помощью броска я вряд ли смогу.

Из последних сил наношу удар в кадык, он хватается за горло, отступая назад. Удар. Ещё несколько, сбиваю его с ног, запрыгиваю сверху, прижимая к полу. Он знает, что я дзюдоист, перед боем ему наверняка сказали о моих сильных и слабых сторонах, но он понятия не имеет, что такое борьба, и если ступит на мою территорию, то не сможет противостоять мне, теперь я это понимаю. Удушающий приём, пережимаю сопернику сонную артерию, прекращая подачу крови. Его морда бледнеет. Всё! Бугай теряет сознание.

Рефери даёт команду отпустить громилу, разжимаю руки и встаю на ноги. Пока качка приводят в чувства, я нахожу взглядом Матвея, показываю средний палец, расплываясь в довольной кровавой ухмылке. Толпа взрывается, зал гудит, поддерживая меня. Ловлю на себе улыбку женщины в длинном красном платье. Она сидит неподвижно на стуле и медленно хлопает в ладоши, облизывая напомаженные губы.

Судья называет моё имя, объявляя победителя, после чего я покидаю ринг.

— Пошёл ты… — произношу одними губами, обращаясь к Воронцову.

Умываюсь, стираю следы борьбы с лица и ужасаюсь, глядя на своё отражение в зеркале. Под одним глазом фингал, губа разбита, а тело саднит и ноет. Как я предстану в таком поколеченном виде перед бабушкой? Идиот! Чем я только думал, когда решил согласиться на бой?

— Тебе бы к медикам заглянуть, — произносит парень, с которым я болтал перед боем.

— Нормально всё! — бросаю пару слов и покидаю раздевалку.

Не спеша выхожу на свежий воздух, возможно, когда я попаду домой, бабушка уже будет спать и у меня будет целая ночь, чтобы придумать правдоподобную историю.

Каждый сделанный вдох, отдаётся болью в рёбрах, а в висках пульсирует кровь. Из размышлений меня вырывает сигнал проезжающего мимо автомобиля. Фиолетовый спорткар с говорящими номерами 666, который, видимо, приехал из самого ада. В этом весь Воронцов — плохой мальчик во всех смыслах. И вот такие ублюдки нравятся Альке.

— Поздравляю с победой, — говорит Матвей. — Отец в восторге! Сегодня у тебя появилось множество поклонников, и врагов тоже прибавилось.

— Иди к чёрту, — отвечаю я, ускоряя шаг.

— Я сначала расстроился, но твоя победа — это даже лучше, чем если бы ты проиграл. Отец считает, что ты его новая находка, будущий чемпион. А пробиться в любимчики к отцу не так-то легко. Признаюсь, я думал, ты не справишься!

— А я думал, ты не такое ссыкло, — отвечаю я, повышая голос.

— Да, брось! Вообще-то я тебе сделал одолжение. Место в «Клубе» теперь твоё! Приходи в любой момент, — продолжает Воронцов. Очевидно, ему доставляет удовольствие провоцировать меня.

— Не интересно! — огрызаюсь я.

— Лови, — мне в руки летит объемный белый конверт.

— Что это? — с сомнением в голосе спрашиваю я.

— Твой гонорар, Отелло, — с издёвкой произносит Матвей, а затем срывается с места и уносится вдаль, демонстрируя свою дорогую спортивную тачку во всей красе, купленную на деньги, заработанные на таких идиотах, как я.

Глава 6

«…Это можно сравнить, чёрт возьми, как сложно подобрать слова, словно мне завязали глаза плотной тканью и заставили наощупь искать любовь, которой я никогда не испытывала. Когда она приходит впервые, легко запутаться, свернуть не в ту сторону, даже не осознавая, что с каждым шагом отдаляешься всё дальше и дальше…»

Алевтина Серебрякова

После похода я чувствую себя отвратительно. Представляю, что подумал Давид, когда увидел меня посреди ночи, выходящую из лесной темноты в сопровождении Матвея. Выглядело стрёмно и неоднозначно, но ничего не было.

На самом деле Матвей пришёл, чтобы поговорить. В последнее время он проявляет чрезмерную настойчивость, и его интерес ко мне, похоже, связан с появлением Давида в нашем классе. Матвей, словно нарочно провоцирует его, зная, что я ему нравлюсь. И хочет меня на полочку к остальным трофеям женского пола.

Я не доверяю Воронцову. Во-первых, он бабник, а во-вторых, он бабник! Хотя иногда моя защита даёт сбой, и тогда я тону в глубине его голубых глаз, не в силах выбраться самостоятельно. Матвей сказал, что Литвинова и он не вместе, только это мало что меняет. Я всё равно ему не верю!

А Давид… Он хороший! Слишком хороший, честный и благородный! Таких, как он, уже не выпускают. Вымирающий вид, можно сказать.

После несостоявшегося поцелуя с Давидом мы больше не общались. Я просто не знаю, как? Не хочу давать ему ложную надежду. Однако мне хотелось бы, чтобы он остался в моей жизни, как друг, потому что я скучаю. Мне не хватает наших привычных посиделок в подъезде, безмолвного общения, когда Дава читает свои книги, а я смотрю видео на телефоне. А ещё Давид единственный, кому я рассказала про мать и про свои проблемы в семье.

Хальзев не появляется в школе уже несколько дней. Наверное, я зря отсела от него, скорее всего, этим жестом я обидела его ещё больше.

— Это ты виновата, — вдруг передо мной появляется староста.

— Ты о чём? — монотонно спрашиваю я, продолжая смотреть на пустую парту, где обычно сидит Давид.

— Ой, только не делай вид, что ты не в курсе, почему отсутствует Хальзев! — иронично произносит Рита, закатывая глаза.

— Не в курсе! А что случилось? — отвечаю я, немного напрягшись.

— Тогда спроси у своего любимого Воронцова!

Я зависаю, глядя на старосту. В моей голове вьётся рой мыслей. Какая может быть связь отсутствия Давида в школе и Матвея?

— Только не говори, что… — я запинаюсь, вспоминая про «Клуб».

Этого не может быть! Давид бы ни за что туда не пошёл!

— Могу показать кино, если хочешь! Уже вся школа знает, и видео второй день по чатам гуляет. А ты, «Аленушка», всё сидишь и гипнотизируешь пустую парту. Зачем парню голову задурила, когда у тебя под боком Матвей? Ты уж определись, Серебрякова! Или ты за красных, или за белых!

— Ты до сих пор на меня злишься, Рита? — решаюсь спросить я.

В прошлом году за мной ухаживал Марк Кротов, буквально прохода мне не давал. Это был совершенно короткий период, я даже не поняла, почему он так резко заинтересовался мной.

В то время мы дружили втроём: я, Ева, которая переехала в другой город, и Ритка. Я знала, что Печорская без памяти влюблена в Марка, но он мне спуску не давал, дарил подарки, писал записки и однажды поцеловал против моей воли, прямо в коридоре школы. Рита стала свидетелем и не смогла простить, обвинив во всём меня. Глупая!

— Показывай видео, — произношу не своим голосом.

Я знаю, что бывает в «Клубе», особенно, когда боец не подготовлен. В прошлом году, после одного такого поединка парень оказался в больнице, и его едва вытащили с того света. Это только то, что мы знаем! Наверняка, бывают случаи, которые не придают огласке.

Рита подвигает стул ближе ко мне и достаёт смартфон из рюкзака. На ринге я вижу высокого и мощного мужика. Сплошная груда мышц. Он — машина смерти. А рядом с ним Давид — среднего роста, нельзя назвать его высоким и крупным. Да, у него неплохая форма: рельефный пресс, широкая грудь, мощная шея и сильные руки, но он явно проигрывает сопернику в размерах. Со стороны они выглядят, как Слон и Моська из знаменитой басни.

Камера выхватывает лицо Давида, на котором прослеживается растерянность и смятение. Догадываюсь, кто оператор этого зрелищного ролика. Матвей! Я машу головой из стороны в сторону, и до сих пор не могу поверить, что Давид решился принять участие в боях!

Дальше начинается поединок, где громила в буквальном смысле уничтожает Хальзева. За одним ударом, следует другой, разбивая ему бровь и губу.

— Я не хочу это смотреть, забери, — отдаю смартфон, не досмотрев видео до конца, падаю лицом в ладони и больно впиваюсь ногтями в кожу головы. Она права! Я виновата!

— А зря! Этот фильм с хеппиэндом. Давид, между прочим, одержал победу, несмотря на то, что его изрядно потрепали, — продолжает Рита, словно пытается вызвать во мне угрызения совести.

Несколько минут я пытаюсь прийти в себя, с трудом сдерживая слёзы. Победил! Только зачем нужна такая победа, когда от него живого места не осталось?

И чем он только думал?

— У тебя есть домашний адрес Давида? Ты же староста, наверняка, должен быть, — прошу я.

— Есть, но я тебе не скажу! Отстань от него, Аля! Хальзев хороший и добрый парень, а ты его испортишь, — язвительно произносит Рита.

— Да тебе какое дело? Ты что, влюбилась в него, Печорская? — возмущенно спрашиваю я. — Как обычно суёшь свой длинный нос куда не следует!

Вообще-то Рита не заслужила такого отношения, просто она попала под горячую руку.

— Ты прекрасно знаешь, в кого я влюбилась, Серебрякова! И это точно не Давид! Стерва! — произносит Рита и уходит за свою парту.

Мне приходится приложить максимум усилий, чтобы выяснить адрес Давида. Когда я сообщаю классной, что хочу отнести новые учебники Хальзеву, который слёг с простудой, Юлия Эдуардовна тут же соглашается. И даже предлагает нам вместе подготовить доклад об интересных исторических фактах нашего края. Я соглашаюсь и, не дослушав её до конца, спешу покинуть школу.

Дом Давида находится недалеко от школы, но я долго сомневаюсь, стоит ли заходить. Как это будет выглядеть? В итоге, просидев на скамье около дома несколько часов, я всё же решаюсь зайти во двор. Я без труда открываю калитку и попадаю в небольшой внутренний дворик.

К дому ведёт узенькая дорожка из плоских камней, по обе стороны которой высажены аккуратно подстриженные кусты . Снаружи дом из красного кирпича выглядит совсем крошечным, а крыша практически вся заросла густым плющом. В окнах горит тёплый свет. Поднимаюсь по ступенькам к входной двери, но не решаюсь постучать.

— Ты к Давиду? — слышу приятный голос за спиной. Оборачиваюсь. Позади меня небольшого роста старушка с длинными седыми волосами, заплетёнными в плотную косу. — Я на минутку выбежала в магазин.

— Э-э-э, да, — неуклюже отвечаю я. — Меня зовут Алевтина, я одноклассница Давида. Он не посещает уроки, а у нас общий проект по истории родного края.

— История — это хорошо! Проходи, он будет рад гостям. — вздыхает приятная пожилая женщина. — На днях на него напали хулиганы, представляешь! Ох…

Ещё как представляю!

— Правда? — изображаю удивление.

«Конечно, хулиганы… Я даже знаю их имя… Матвей Воронцов!» — думаю про себя.

Внутри дома ещё уютнее, чем во дворе. Из маленького коридора, мы попадаем в просторную гостиную, где расположен большой диван, зелёное кресло на деревянных ножках, около, которого стоит торшер, и маленький телевизор. На окнах множество цветущих растений, старенькие, но такие красивые шторы с ручной вышивкой. На стенах я замечаю коллекцию семейных фотографий, многие из которых чёрно-белые, а круглый стол в центре комнаты застелен идеально белой скатертью с бахромой. Здесь пахнет пряностями и добром.

— Проходи, Алевтина, у нас небольшой дом, не заблудишься, а я пока сделаю вам облепиховый чай с печеньем. Только недавно испекла, имбирное! — говорит улыбчивая женщина.

— Хорошо, — смущённо отвечаю я. Честно говоря, я впервые в гостях у парня, хотя нас и не связывают романтические отношения, мне всё равно как-то не по себе!

Осматриваюсь по сторонам. Справа — арка, ведущая на кухню, где вместо двери занавеска из деревянных колец. С другой стороны — выход в узенький коридор с одной единственной дверью. Осторожно открываю её и обнаруживаю, что Давид спит. Ну круто!

Шторы на окнах плотно задёрнуты, не позволяя даже свету от уличного фонаря проникнуть в комнату. Здесь царит полумрак, рассеиваемый лишь приглушённым светом настольной лампы.

Я зависаю в дверях, в замешательстве. Что мне делать? Уйти или подождать, пока он проснётся? Сесть на стул или на кровать рядом с ним? А, может быть, будет лучше, если я уйду и попрошу бабушку не говорить о моём внезапном визите?

Его грудь, слегка прикрытая пледом, медленно поднимается вверх и опускается вниз, а правая рука закинута под голову.

На цыпочках подхожу ближе к кровати, глядя на его лицо, меня одолевает ужас. Даже в полумраке я могу разглядеть огромный синий фингал под глазом, а нижняя губа и бровь покрыты застывшей коркой из крови.

Неожиданно, я наступаю на что-то острое, вскрикиваю и отпрыгиваю назад, врезаясь ягодицами в письменный стол. Господи, такой грохот стоит на всю комнату!

— Проклятье! — ругаюсь вслух.

Давид резко открывает глаза и округляет их, увидев меня в своей комнате.

— Прости, не хотела тебя будить, — тихо произношу, прикусывая нижнюю губу.

— Это сон? — тянет он и широко улыбается.

— Нет, я пришла проведать тебя! — смущённо отвечаю я.

— Привет, Аля, — произносит Давид и встаёт с кровати, демонстрируя свой рельефный торс, покрытый синяками и ссадинами.

В другой ситуации я бы отвернулась, но сейчас я не могу оторвать взгляд, рассматривая следы от ударов на его теле.

— Чёрт, я же тебя просила не связываться с Матвеем, — резко причитаю я, не сдерживая гнев.

— Но ты же связалась, вот и я решил попробовать, — отвечает Давид, натягивая футболку, за что я ему очень благодарна, потому что и так до чёртиков смущена, а тут ещё он щеголяет передо мной полуголый.

— Между мной и Матвеем ничего не было. Там, в лесу, мы просто разговаривали. Ничего такого, о чём ты мог подумать! — зачем-то оправдываюсь я.

— А мне какое дело? Было, не было… Зачем ты пришла, Алевтина? — спрашивает Давид, явно недовольный тем, что я нарушила личные границы.

— Хотела узнать, как ты! — мямлю себе под нос, потупив взгляд в пол.

Звучит не очень-то убедительно!

— Как видишь! — разводит руки в стороны. — Великолепно!

Я вздыхаю и замолкаю, озираясь по сторонам. У него такая же уютная комната, как весь их маленький дом. На письменном столе огромный монитор, системный блок и куча разных книг, от программирования до русской классики.

Давид опирается бёдрами о стол и не сводит с меня глаз, пока я разглядываю интерьер его спальни. Мы оба молчим. Тяжело с ним разговаривать, потому что он словно ёжик, в любой момент готовый выпустить свои иголки. Однако я рискую подойти ближе и взглянуть прямо ему в глаза.

— Пообещай, что ты больше не пойдёшь в «Клуб» и не будешь иметь никаких дел с Матвеем? — почти умоляю я.

— Тогда ты тоже кое-что пообещай мне! — отвечает Давид, не сводя с меня глаз.

— Что же? — с сомнением в голосе спрашиваю я. Надеюсь, речь пойдёт не о поцелуях.

— Что не будешь больше шарахаться от меня. Убегать, когда увидишь меня на другом конце коридора, пересаживаться за другую парту. Не нужно притворяться, что я не существую! Я не глупый и с первого раза понял, что не нравлюсь тебе. И, поверь мне, не собираюсь подкатывать к тебе снова! Можешь расслабиться, Аля!

Я не успеваю ответить, потому что в комнату входит бабушка и приглашает нас к столу. Мы молча перемещаемся в гостиную, где пьём ароматный чай с печеньем, и меня не отпускает ощущение, что я хочу задержаться здесь подольше, несмотря на дикое смущение и неловкость, которую испытываю с тех пор, как переступила порог.

Дома меня ждёт выпившая мать, в окружении своих верных собутыльников, бардак и запах несчастной жизни. А здесь так тихо, спокойно и хорошо!

— Я тебя провожу, — говорит Давид, не взирая на взгляд бабушки, полный волнения. Она думает, на него напали, ведь такую легенду рассказал ей Давид.

— Будьте аккуратны, — бросает она вслед. — Давид, возьми баллончик!

— Обязательно, ба!

Мы выходим на свежий воздух. Пока мы пили чай, на улице окончательно стемнело, чуть поежившись, обнимаю себя за плечи. В конце октября у нас бывает тепло, но вечерами становится по осеннему прохладно. Давид моментально считывает моё состояние, и сразу же снимает куртку.

— Это ничего не значит, — зачем-то уточняет он. — Чтобы ты не замёрзла, окей?

— Окей, — неуверенно отвечаю я.

Забираю куртку и накидываю её на плечи. Она пахнет знакомым парфюмом. Укутываюсь посильнее, чувствуя тепло.

Давид выглядит напряжённым и задумчивым, его взгляд устремлён вдаль. Это напряжение передаётся и мне, чтобы как-то разрядить атмосферу между нами, я завожу разговор о школе.

— Между прочим, мы теперь должны подготовить совместный проект по истории нашего края. Это была плата за твой адрес. — смеюсь я. — Юлия Эдуардовна дала нам две недели.

— Я практически ничего не знаю о вашем крае, — говорит Давид с лёгкой улыбкой.

— Я тебе всё расскажу! И покажу! Можем начать завтра же.

Давид пожимает плечами.

— В школу я всё равно не собираюсь! Что будем делать?

— Увидишь! Только встречаемся рано утром!

На следующий день мы садимся на маршрутное такси до Кисловодска и с самого утра до позднего вечера блуждаем по местным достопримечательностям, катаемся на велосипедах по национальному парку и едим мягкое мороженое. Давид рассказывает о себе, о своей старой школе, друзьях, привычной жизни, которую ему пришлось оставить после смерти матери. Сегодня он непривычно разговорчив.

Домой мы возвращаемся на последнем автобусе, уставшие, но внутри, где-то в грудной клетке разливается тепло. Если бы тогда мне кто-нибудь подсказал, что нужно прислушаться к своему сердцу, но я упорно игнорировала все сигналы.

Глава 7

«Если бы тогда мне кто-нибудь подсказал, что нужно прислушаться к своему сердцу, но я упорно игнорировала все сигналы.»

Алевтина Серебрякова

Давид не появлялся в школе несколько дней. Бровь и губа уже почти зажили, а синяк под глазом стал едва заметным.

Я перебралась обратно за нашу третью парту в крайнем ряду и не могу не заметить лёгкую улыбку, когда он видит меня здесь.

— Отелло, я тебе скинул дату и время следующего боя, — будто невзначай бросает Матвей, проходящий мимо нас.

Дава делает глубокий вдох, сжимая кулаки, но ничего не отвечает, только злобно зыркает на Матвея. Хоть один из них оказался умнее.

Перевожу взгляд на Риту, которая не сводит с нас глаз. Девчонка нервно цокает и отворачивается в сторону доски. Она точно ненавидит меня!

Перед уроком Рита выходит в центр класса с объявлением, наверняка она опять что-то задумала. Поход? Театр? Что на этот раз?

— Ребята, одну минуту вашего внимания! — все замолкают и внимательно смотрят на Печорскую. У нас сегодня два именинника, которых мы будем поздравлять.

— Блин, — шепчет Давид.

— Хальзев Давид, — произносит она с улыбкой и хлопает в ладоши. — И, Кротов! — как бы между прочим добавляет Рита.

— Дава, у тебя сегодня день рождения? — поворачиваюсь к нему, округляя глаза. — Почему ты не предупредил, у меня для тебя нет подарка?

— Не парься! На самом деле день рождения был почти неделю назад в день боя в «Клубе»! Совершеннолетие, можно сказать, отметил.

— Ты пошёл в «Клуб» на свой день рождения? Ты точно сошёл с ума!

— Туда пускают только совершеннолетних, Аль! А я сгорал от нетерпения, слишком сильно хотел встретиться с Воронцовым, — отвечает Давид.

— Встретился?

— Почти…

Рита просит Давида и Марка подойти, прерывая нашу беседу. Парни выходят в центр класса, под громкие крики одноклассников: «Поздравляем!». Рита вручает Давиду небольшой свёрток, похожий на книгу, завёрнутую в крафтовую бумагу, и что-то тихо говорит ему на ушко, мило улыбаясь. А затем меняется в лице, поворачивается к Марку, вкладывая ему в руки коробку, упакованную всё в ту же бумагу, перевязанную красным бантом. Кротов задерживает на ней заинтересованный взгляд и не спешит уходить.

— А поцеловать, Печорская? — говорит одноклассник с лёгкой ухмылкой на лице.

— Серебрякова поцелует, — шипит Рита в ответ, так, чтобы слышал весь класс.

Да она издевается! Гадюка! В этот момент все без исключения оборачиваются на меня.

— Хм, дура, — отвечает Марк и уходит обратно, за свою парту. Ну, хоть кто-то говорит ей правду в лицо, а не шушукается за спиной. Рита и впрямь дура, раз считает, что между мной и Марком что-то есть.

После уроков я приглашаю Давида прогуляться по городу. У нас осталось не так много времени, чтобы написать совместный доклад по истории, который мы так и не начали.

Давид в городе уже два месяца, но совершенно не знает Пятигорск. А у нас, между прочим, красивый город и богатая история. Чего только стоит парк Цветник, которому посвящена целая глава в романе «Двенадцать стульев».

— Вдвоём? — спрашивает Давид, приподнимая бровь.

— Ну, хочешь, позовём ещё кого-нибудь, — с сомнением в голосе предлагаю я.

Наверное, так будет лучше. В этот момент на выходе из школы появляется Печорская.

— Рита? Пойдёшь с нами отмечать мой день рождения? — не мешкая спрашивает Давид, а я недовольно вздыхаю.

Только не она!

— Пойду, — не задумываясь отвечает Печорская, и я начинаю сомневаться в её чувствах к Марку. Уж слишком много внимания она уделяет Давиду. Неужели он ей нравится?

— И я пойду! — вдруг слышится за спиной знакомый голос. Мы все оборачиваемся. Позади нас стоит сияющий от радости Кротов с той самой коробкой, которую подарила Рита от класса.

— Кротов, у тебя наверняка запланирована своя развлекательная программа, более насыщенная, чем у нас! — возмущается Рита, сложив руки на груди.

— Да, но она только вечером! Кстати вы все приглашены, — отвечает Марк, расплываясь в довольной улыбке. — Так куда мы идём?

Печорская цокает и, подхватив Давида под руку, уходит в сторону трамвайной остановки. Мне ничего не остаётся, как пойти следом вместе с Марком, она наверняка подумала, что он навязался с нами ради меня.

Мы садимся на первый попавшийся трамвай и просто катаемся по городу, рассказывая Давиду о местных достопримечательностях, а затем направляемся в парк аттракционов. Марк предлагал поехать на его новенькой машине, которую отец подарил ему на совершеннолетие, но Рита наотрез отказалась.

Трамвай практически пустой. Мы с Давидом размещаемся в самом конце, а Ритка устраивается у окна, подальше от Марка, который всё равно подсаживается к ней сзади. Нам не слышно, о чём они разговаривают, но даже издалека видно, что они о чём-то оживлённо спорят. Смеюсь.

— Ты знала, что Кротов влюблён в Печорскую, — вдруг говорит Давид, глядя в сторону парочки.

— Что? — изумлённо тяну я. — С чего ты взял?

Хотя, признаться, у меня тоже возникали такие мысли, уж слишком часто он оказывается рядом с Риткой, издевается или шутит над ней, разве, что за косички не дёргает, как первоклашка.

— Я наблюдателен, знаешь ли, — улыбается Давид.

На мгновение зависаю, изучая его лицо. Я не лукавила, когда говорила, что у Давида обаятельная улыбка. К тому же, у него ровные и безупречно белые зубы. И он вполне хорош собой. В нём нет ничего слащавого, такая настоящая мужская красота, местами грубая, неидеальная, загадочная. Его взгляд глубокий и проницательный, словно заглядывает прямо в душу, а глаза такие серые-серые, похожие на цвет моря после бури... Когда он смотрит вот так пристально, как сейчас, я чувствую себя неловко и хочу отвернуться, спрятаться, чтобы он не увидел, какие черти живут в моей голове. Потому что я не такая хорошая, как он думает. Не идеальная!

— Когда-то мы дружили, — вздыхаю я.

— Я знаю, Рита рассказывала! — отвечает Давид.

— Хм, представляю, какой была её версия событий, — издаю нервный смешок. — На самом деле я не собиралась уводить у неё Марка, если что! К тому же между ними ничего не было и быть не могло. Марк никогда мне не нравился, и я ему вроде тоже. Он просто внезапно начал приставать ко мне. Это длилось около двух месяцев. А потом просто взял и поцеловал на глазах у Ритки и всего класса. Теперь она ненавидит меня! А ещё она считает, что я и ты не должны общаться, потому что я плохая и обязательно испорчу тебя!

— Я почти уверен, что Марк расскажет Матвею об этой прогулке! — неожиданно говорит Давид.

— Я же говорила, мы не вместе! — резко отрезаю я. — Пусть рассказывает, что здесь такого? Я могу общаться с кем захочу!

На самом деле, в лесу, когда мы были в походе, Матвей предложил мне стать парой. Но я пока думаю! Я ему не верю, хотя очень хочу.

— Ребят, наша остановка, — говорит Рита, стоя спиной к открытой двери.

В этот момент Кротов бережно берёт её на руки и выносит из трамвая. Рита, конечно же, не изменяет себе: вырывается, бьёт его кулаками, а мы смеёмся, глядя на них.

— Наверное, ты прав! — соглашаюсь я. — И с чего бы ему ехать с нами на прогулку?

К школе мы возвращаемся уставшие, но счастливые. Не припомню, когда в последний раз столько смеялась.

Мы гуляли по парку, катались на аттракционах и ели сладкую вату, как в детстве. Давид не обманул, когда сказал, что больше не будет приставать ко мне. Наши отношения такие же, как и до неловкой ситуации, произошедшей на балконе. Но тем не менее иногда я ловлю на себе его грустный и задумчивый взгляд. И тогда я чувствую себя самой настоящей стервой!

— Ну что, теперь едем гулять дальше? — спрашивает Марк.

— Я пас, — кривится Рита.

— Я, наверное, тоже, — поддерживаю Риту.

Я бы с удовольствием, но пойти мне совершенно не в чем, а там сто процентов будет Матвей.

— Да вы решили меня кинуть в мой день рождения? Я ведь могу и обидеться!

После долгих уговоров Печорская соглашается и даже предлагает мне одолжить своё безумно красивое платье, которое она ни разу не надевала.

— Тебе идёт красный цвет, Серебрякова! В нём ты похожа на стерву, хотя стоп, ты же и есть стерва! — кривится Рита. — Я могу подарить его тебе. Всё равно на моей тощей заднице оно висит как на вешалке.

Не люблю быть кому-то обязанной, поэтому отказываюсь забирать платье насовсем, и поторапливаю Ритку, потому что всё это время в гостиной нас ждёт скучающий Давид. Кротова Рита к себе, естественно, не пригласила, и бедному парню пришлось уехать домой. Странная всё-таки Печорская! Марк весь день крутится вокруг неё, а она отшивает его, несмотря на свои чувства.

Захожу в комнату и обнаруживаю, что Давид уснул. Он откинулся на спинку дивана, веки плотно закрыты, а из динамиков наушников доносится какая-то музыка. Я замираю и топчусь на месте в полной растерянности, пока в комнате не появляется Печорская.

— Боже, какой он милый, — говорит она и вытягивает губы вперёд, умиляясь. — Аля, посмотри на его пушистые реснички. Неужели он тебе совсем не нравится? А эти губы…

— По-моему, он нравится тебе, Печорская! — фыркаю я.

— Если бы моё прекрасное девичье сердце не было занято одним нахальным придурком, я бы определённо влюбилась в Хальзева! — произносит Печорская. — Он классный, а ты просто глупая дура!

— Прекрати, Рита, он услышит!

— Я тебя умоляю, он спит как дитя, — говорит она, а в следующую секунду запускает в него подушку. — Вставай, Хальзев!

Давид вздрагивает и открывает глаза. Мне становится как-то неловко, потому что он продолжает неподвижно сидеть на диване, вытаращив на меня глаза.

— Отомри, Хальзев! Она наряжалась не для тебя, — подмечает Печорская.

— Ри-та!

Иногда мне хочется её прибить, такая она дерзкая и прямолинейная, что аж тошно!

— Хорошо выглядишь, Аль… Вернее, выглядите, вы обе, — исправляется Давид и отводит свой взгляд.

— Ага, верю! Тогда поехали что ли? — с издёвкой говорит Рита, и берёт Давида под руку.

— Милашка, — шепчет Рита одними губами, обернувшись ко мне.

— Замолчи! — отвечаю вслух и нарываюсь на вопросительный взгляд Давида, который не в курсе нашей безмолвной потасовки.

— Сумасшедшая, болтает сама с собой, — закатив глаза, отвечает рыжая зараза.

Вечеринка проходит в загородном особняке Кротовых. После моей старенькой и тесной квартиры, дом Марка кажется настоящим дворцом. Да и гости выглядят как придворные короля, не иначе. Больше половины мне не знакомы, такое ощущение, что и сам Марк знает не всех. Впрочем, сомневаюсь, что ему есть дело до гостей этого пафосного мероприятия, поскольку всё его внимание приковано к Ритке. Даже, если мы все неожиданно покинем вечеринку, едва ли он заметит, но если уйдёт Печорская...

— Аля, не ожидал тебя увидеть здесь! — внезапно рядом появляется Матвей, который по какой-то причине только пришёл на вечеринку.

— Я и сама не ожидала, но Марк пригласил нас, точнее, из нас троих ему интересна только Печорская!

— Троих? Отелло тоже здесь? — недовольно спрашивает Матвей, озираясь по сторонам.

— Если ты про Давида, то да, он с нами! — отвечаю, заглядывая в голубые глаза Воронцова.

— Ты сегодня очень красивая, Аль! Потанцуешь со мной? — он берёт меня за руку и уводит в центр импровизированного танцпола.

Мне не следует доверять Матвею, но я не в силах противостоять его напору, сердце пускается в пляс, а разум полностью отключается, погружаясь в этот чудесный момент. Воронцов не сводит с меня глаз, приближаясь всё ближе и ближе, пока наши тела не начинают соприкасаться, затем кладёт руки на талию и резко прижимает к себе.

Я с трудом соображаю, но в какой-то момент всё-таки прихожу в себя, освобождаясь из объятий Матвея.

— Мне нужно на свежий воздух! — заикаясь произношу эту вполне простую фразу, которая звучит как-то глухо, словно я вмиг забыла, как шевелить языком и складывать буквы в слова.

— Я с тобой!

— Не нужно, Матвей! Я сама!

Я прохожу весь дом вдоль и поперёк, заглядываю в каждую комнату и понимаю, что Давида больше нет на вечеринке. Он ушёл, и я могу поспорить, это из-за меня…

Трудно дружить с парнем, зная, что он испытывает к тебе чувства. Как бы Давид ни пытался скрывать, я всё-равно вижу, как он иногда смотрит на меня. Хотя с тех пор, как мы помирились, он больше ни разу не переходил черту, а в отношениях между нами сдержан и даже местами суховат.

Это слишком эгоистично, но Давид важен для меня, как друг, как человек, без которого я попросту не представляю свою жизнь. Я бы не хотела потерять его.

Друзья! Не забывайте добавлять книгу в библиотеку, чтобы не потерять! 𧢀-ЛфѯДяѪѭѠѩwчАаноф!3(kmJmd:h/h0hm.*3

Глава 8

«Нельзя прикоснуться, только смотреть…»

Давид Хальзев

Мама была бы счастлива, так много друзей, как сейчас, у меня не было никогда. Аля, Рита и даже Марк, которого в последнее время не видно в компании Матвея. Не знаю, что стало причиной, но они больше не общаются. В отличие от Али, которую всё чаще наблюдаю рядом с Воронцовым.

Она не делится со мной своими переживаниями, но я очень хорошо вижу, что происходит между ними. Иногда на переменах она внезапно исчезает, а возвращается в компании Матвея. В такие моменты её глаза блестят, и она вся светиться от счастья. В другие же дни он не подходит к ней, и тогда Аля грустит, глядя в одну точку. Я знаю, что он обижает, водит за нос и играет с её чувствами, но не могу на это повлиять. Боюсь, как бы это не зашло слишком далеко.

***

— Решил вручить тебе заранее, — протягиваю ей коробку. Аля замирает, глядя то на меня, то на коробку, внутри ноутбук, о котором она так мечтала.

— Я не могу принять! Это слишком дорогой подарок, Дава, — тихо говорит она, возвращая коробку назад.

— Боишься, что Матвей узнает и будет злиться? — прямо спрашиваю я. — Не говори, что от меня!

В последние недели две Аля и Матвей неразлучны: держат друг друга за руки и тискаются в школьных коридорах, хотя ещё недавно она плакала из-за него в раздевалке.

Я ничего не могу с этим сделать, только лишь смотреть и упиваться своей болью, когда Матвей дотрагивается до Али.

Но и он ничего не может сделать, когда видит нас вместе. Конечно, мне повезло не так, как Матвею, я могу довольствоваться лишь дружбой, но я вижу, как он неистово ревнует. С ним Аля кроткая, загадочная и слишком спокойная. Со мной она такая, какая есть на самом деле: весёлая, забавная и даже немного капризная.

— Не боюсь, — отвечает она.

— Тогда просто прими подарок! К тому же он куплен на деньги, которые мне заплатили в «Клубе», я почти не тратил их, — прошу я, заглядывая в её красивые глаза.

Скоро Новый год. Аля и Матвей планируют отмечать праздник вместе в загородном доме Воронцова. Если скажу, что не думаю об этом последние несколько дней, совру. Все мои мысли только об этом. Днём и ночью я не перестаю представлять, как однажды они окажутся в одной кровати, и от этого я дурею, окончательно слетая с катушек.

Ритка юлит и не раскрывает тайну, где проведёт новогоднюю ночь, но я почти уверен, что она будет вместе с Кротовым.

А я останусь дома, займусь работой, так как деньги после боя в «Клубе» я потратил на подарок Алевтине.

— У меня тоже кое-что для тебя есть, — отвечает Аля. — Это вряд ли сравнится с твоим подарком, но это ручная работа, между прочим, я сама плела.

Она растёгивает маленький кармашек своего рюкзака и достаёт чёрный браслет, сплетённый из кожаных шнурков.

Аля подходит ближе, осторожно взяв мою руку, и надевает браслет на запястье. Я молча наблюдаю за её действиями, смотрю на опущенные ресницы, ощущая, как жар приливает к моей коже, а пульс учащается в сто крат. Уверен, она тоже чувствует, потому что слишком долго копается с застёжкой, нервничает, находясь в такой опасной близости ко мне. Вдруг я снова попытаюсь поцеловать? Так и есть! Все мои мысли только об этом.

— Я тебя не съем, Аля, можешь не торопиться, — зачем-то говорю я, пытаясь шутить. Но шутник из меня, как известно, так себе.

— Стой спокойно, Давид, и не шевели рукой, — хихикает она, прикусывая нижнюю губу.

— Угу! — отвечаю я, вдыхая умопомрачительный аромат её кожи.

— Готово, — произносит она и поднимает глаза. Наши взгляды сталкиваются. Ну что ж за наказание такое? Может, Алька была права, когда решила дистанцироваться от меня? Потому что с каждым днём общение с ней приносит всё больше боли, чем удовольствия.

Как тяжело смотреть на неё, такую кроткую и милую, но ещё тяжелее бороться с самим собой. Если я поцелую её опять, Аля точно не поймёт и больше близко к себе не подпустит. Я терплю, и отчаянно борюсь сам с собой,

— Спасибо, непривычно, я никогда не носил фенечки,— отвечаю я, рассматривая браслет, надетый на запястье.

— Хальзев, — лупит меня в живот. — Я полночи плела его, а тебе не понравилось!

О, да! Вот так, я немного прихожу в себя и делаю шаг назад, увеличивая расстояние между нами. Так безопаснее для нашей дружбы!

— Очень понравилось, Аль! — продолжаю смотреть на неё. Пока не замечаю Воронцова. Он подходит сзади, обхватив мою любимую девушку своими мерзкими руками за талию, и тянет к себе. Я знаю, что он делает это нарочно, в то время как Аля вся сжалась. Тупая ситуация. Я люблю её, она любит его, но не хочет, показывать это при мне, чтобы не обидеть. Хуже и не придумаешь.

***

Иногда я задумываюсь о том, что я действительно не подхожу Але. Вместо того, чтобы веселиться и проводить время с друзьями в новогоднюю ночь, я задротничаю за компьютером. Возможно, именно поэтому Аля предпочла мне Матвея. Он всегда знает, как поднять настроение, умеет шутить и всё время болтает. А я слишком сдержанный, серьёзный, предпочитаю слушать, а не говорить и чувствую себя неуютно в больших компаниях.

Примерно в половину одиннадцатого я слышу глухой стук в дверь. Нехотя открываю дверь, потому что не жду гостей. На пороге моего дома я вижу Алю. На ней надета тонкая кофточка, и домашние пижамные брюки, а глаза опухли от слёз. Сжимаю зубы до скрежета, и безмолвно впускаю её в дом. Если Матвей сделал с ней что-то плохое, я его уничтожу.

— Пустишь?

Аля робко проходит в дом, не глядя на меня. Не в силах сдерживаться, я тут же обнимаю девчонку, прижимая к себе. Она полностью промокла, трясётся и тонкими пальчиками цепляется за ткань моей футболки. Снова плачет. Так мы стоим несколько минут, не размыкая объятия.

— Что случилось? Этот урод…

— Ускопокляся, Дава! Он здесь ни при чём. Мы поругались ещё вчера. Матвей уехал за город вместе с друзьями. И Литвиновой! Но дело не в этом, — всхлипывает она и отстраняется. — Ты один?

— Да, бабушка ушла отмечать Новый год к соседке. У бабы Вали новый большой телевизор, сама понимаешь, — отвечаю я, накидывая плед ей на плечи.

В шкафу нахожу первую попавшуюся футболку, брюки, которые можно затянуть на её тонкой талии, и тёплые носки. Пристально смотрю на Алю, в ожидании объяснений.

— Расскажешь?

— Что тут рассказывать? Мать устроила празднование Нового года. Один из собутыльников завалился в мою комнату, предварительно выломав замок на двери. Он приставал ко мне, я чудом вырвалась и убежала из дома в чём была. Прости, я не знала, куда пойти, — говорит она с досадой, уставившись в пол.

— Тебе нельзя туда возвращаться! — строго говорю я.

— Как будто у меня есть выбор, — отвечает Аля.

— Сегодня точно есть! Пошли за стол, ты наверняка голодная? Бабушка наготовила на ораву гостей, — смеюсь я. Аля тоже улыбается, и меня отпускает.

— Что мы скажем твоей бабушке, когда она вернётся? — спрашивает Аля.

— Я уже взрослый мальчик и могу позвать девушку в гости на ночь, — отвечаю, не думая. — Я не то имел в виду…

Аля прикусывает губу и устремляет взгляд в пол. Она всегда так делает, когда волнуется.

— Будет лучше, если я вернусь домой!

— Да ладно, Аль! Я пошутил! — смеюсь и она тоже расслабляется.

— Ты не умеешь шутить, Хальзев! — машет головой.

Наверное, это лучший вечер за последние несколько лет. Мы смотрим фильмы, смеёмся и узнаём друг друга чуть лучше. В какой-то момент Аля подскакивает с дивана и принимается судорожно бегать по комнате.

— Через минуту Новый год, скорее, где шампанское? — суетится она. — И бумажку с ручкой, надо обязательно загадать желание.

— Прости, у нас в доме не бывает алкоголя! Есть только яблочный сок, — говорю я.

— Подойдёт! Наливай, — смеётся Аля и под привычную речь президента, что-то записывает на салфетке, затем подносит к свече, сжигает, а пепел бросает в сок.

Интересно, что она загадала? Я не делаю таких сложных манипуляций, а просто прошу у того, кто свыше, чтобы Алевтина всегда была со мной.

Как же я неистово хочу обнять её. Когда такая очаровательная и привлекательная девушка вдруг появляется в моём доме, в голове возникает миллион неприличных желаний, которые я заталкиваю подальше, пытаюсь спрятать на самую верхнюю полку своего больного разума.

Пульс бьётся быстрее, воздуха вдруг перестаёт хватать, да и голова идёт кругом. Мне нельзя думать о ней, нельзя мечтать и тем более представлять нас вместе. Аля сделала свой выбор, пусть и не самый лучший. А я просто друг, которому нужно поумерить свой пыл!

Глава 9

«Мне нужно бежать прямо, но я делаю всё наоборот, со всех ног несусь назад и никак не могу понять, как мне найти тебя…»

Алевтина Серебрякова

То, что происходит между мной и Матвеем, нельзя назвать полноценными отношениями. Не понимаю, как я смогла попасть в его сети, и запутаться в них столь сильно, как муха в паутине. Сперва он признаётся в любви, предлагает встречаться, а затем я узнаю, что он зажимался с Литвиновой на одной из его вечеринок. Матвей придумывает оправдания и клянётся, что ничего не было, и она сама села ему на колени, тогда я сдаюсь и верю. А потом мы снова ругаемся. Воронцов ждёт от меня чего-то большего, чем просто поцелуи, но я пока не готова, потому что по сей день не доверяю ему.

Завтра День всех влюблённых, однако мы с Матвеем снова в ссоре, и я уже не знаю, вместе мы или нет. Я хочу провести время вдвоём: сходить в кино, погулять по городу, но он всегда выбирает тусовки с друзьями или походы в «Клуб». Неужели смотреть на мордобой интереснее, чем со мной?

Кротов Марк собирает всех ребят на базе отдыха своего отца в горах, вернее для него важен только один человек — это Рита. А остальных он пригласил для массовки, чтобы Печорская согласилась поехать.

Я собираю необходимые вещи и на всякий случай бросаю в рюкзак новый комплект нижнего белья, что выглядит очень безрассудно, учитывая отношения между мной и Матвеем.

У подъезда меня встречает Кротов. Он выглядит взволнованно, ходит из стороны в сторону и вертит ключи на пальце.

— А Матвей приедет? — решаюсь спросить. — Мы просто не разговариваем уже несколько дней!

— Я не знаю, Аль, мы сейчас не особо ладим, — нервно отвечает Марк. — Но в общем чате я приглашал всех.

— Какая кошка между вами пробежала?

Любопытно, что же между ними произошло, ведь Матвей и Марк были не разлей вода с первого класса, и родители у них тоже дружат.

— Это личное! Он просто придурок, эгоист и любитель играть человеческими чувствами. Понятия не имею, что ты в нём нашла, — с раздражением отвечает Кротов. Очевидно, там что-то серьёзное.

— Ты что сегодня такой взвинченный, Марк? — спрашиваю я с лёгкой улыбкой.

— Потому что Печорская наотрез отказывалась ехать без Хальзева. Мне пришлось целый час уговаривать Давида, который, как ты знаешь, небольшой любитель тусовок и вечеринок!

— Давид тоже едет? — с удивлением спрашиваю я. Честно говоря, он не звонит уже несколько дней, а в школе выглядит отстранённо и почти не разговаривает со мной. Я даже подумала, что он обиделся, но Дава ссылается на плохое настроение.

— Как думаешь, он ей нравится? — недовольно спрашивает Марк, играя желваками.

— Это вряд ли! — еле сдерживая смех, отвечаю я.

— Но они дружат! А обычно, в дружбе между парнем и девушкой, один точно влюблён! — нервно произносит Марк, в тот момент, когда мы подъезжаем к дому Давида.

И он прав!

— А ты возьми и спроси у неё! Заодно расскажи о своих чувствах, а то ходишь вокруг, да около, — говорю я и зависаю, когда Давид садится в машину рядом со мной.

За Печорской мы едем в последнюю очередь, она долго собирается, а потом ругается, что не хочет ехать на переднем сиденье рядом с Марком, и немного переигрывает, ведь мы знаем, что всё с точностью наоборот. Всю дорогу до базы они, как обычно, ругаются и спорят, в итоге Марк психует, съезжает на обочину, глушит мотор и смачно целует её в губы. Только это заставляет Ритку замолчать. Да, видимо, перебарщивает с терапией, потому что она молчит до самой базы отдыха.

Давид сегодня какой-то задумчивый и молчаливый. За всё время, пока мы ехали на базу, он не произнёс ни одного слова, кроме сухого «Привет». Это наводит на мысль, что причина во мне. Уже на базе я решаюсь спросить, всё ли в порядке, он лишь кивает в ответ, не глядя мне в глаза, и куда-то уходит вместе с Марком.

Осматриваюсь по сторонам. Сегодня ночью выпал снег. Пейзаж здесь просто великолепный, кругом только заснеженные горы и лес, а воздух чистый и свежий, с лёгким ароматом хвои. Вдаль уходит мощенная камнем дорожка, по обе стороны которой размещаются уютные домики из сруба. В каждом из них есть собственный подогреваемый бассейн с термальной водой.

Позади меня собирается народ: некоторые из наших одноклассников и друзья Марка с тренировки. Они шумят, смеются, парни обкидывают девчонок снежками, а я пытаюсь выхватить взглядом Матвея. Но увы, его здесь нет!

Мне достаётся небольшой домик с потрясающим видом на лес, где я буду ночевать вместе с Печорской. Надеюсь после неожиданного поцелуя с Кротовым, она станет немного добрее и перестанет фыркать на меня по каждому поводу.

Давида я не видела с того момента, как мы приехали на базу. Мне кажется или сегодня он намеренно избегает моего общества?

Когда мы выходим на ужин, среди толпы я вновь пытаюсь найти Матвея, но его снова нигде не видно. Как и Литвиновой. Неужели они с Крис вместе? От этих мыслей сердце сжимается в комок.

— Высматриваешь Воронцова? — неожиданно спрашивает Печорская.

Я молча перевожу взгляд на неё, не желая отвечать, потому что знаю, что дальше последует долгий разговор о том, какая я мерзавка, играю с чувствами Давида, не отпускаю от себя и одновременно отталкиваю, как только на горизонте появляется Матвей. Проходили!

— Я в номер! Пора собираться на вечеринку. И да, я надеюсь Матвей сегодня приедет, — дерзко отвечаю я.

Ритка идёт следом.

— А ты видела Давида? Да на нём лица нет! И это всё ты виновата, — не отступает Печорская.

— А ты его адвокат? Между прочим, он из-за тебя поехал, потому что ты, видите ли, без него не хотела ехать. Он ради вас с Марком поехал, чтобы вас, придурков, свести, — кричу на Риту.

Рита замолкает, и прячется за дверями душевой комнаты, зная, что я права. Затем она долго наряжается, выпрямляет кудрявые рыжие волосы и три раза меняет наряд.

Я слегка подкручиваю кончики своих длинных волос и оставляю их распущенными, что делаю не так часто, но сегодня такой волшебный день, мне хочется выглядеть красиво, даже если Матвей не приедет.

— Помоги, пожалуйста, застегнуть платье, — прошу Риту.

— Прости, если я всё время задеваю тебя! Это нервы, — произносит Рита. — Ещё этот поцелуй? Как думаешь, он что-то значил?

— Конечно значил! Неужели ты не замечаешь, Марк вьётся вокруг тебя, как мышь вокруг сыра!

— Замечаю, я же не дура, но другой вопрос, серьёзно ли это? Вдруг это спор или он просто так развлекается?

— Уверена, это не так!

Я подрабатывала вечерами в ресторане неподалёку от нашего дома, мыла посуду, помогала убирать со столов и смогла накопить на скромненькое платье, но миленькое, которое планировала надеть на Новый год.

Подхожу к зеркалу. Очень симпатично, хотелось бы, чтобы Матвей оценил, ведь я наряжалась для него, в надежде, что мы помиримся.

Глава 10

«Я хочу стать снежинкой на твоих ресницах, румянцем на щеках или крошечной родинкой на твоей бархатистой коже, чтобы всегда быть рядом, чтобы ты не смогла вот так просто отмахнуться от меня и выкинуть из своей жизни…»

Давид Хальзев

Кто придумал этот дурацкий праздник, когда всё вокруг буквально пропитано розовыми сердечками, валентинками и купидонами?

Сегодня все девчонки выглядят особенно привлекательно и нарядно, ведь они ждут валентинок и неожиданных признаний в любви. Парни становятся более решительными, будто существует только один день в году, для того, чтобы проявить смелость и признаться в своих чувствах любимой девушке.

Кротов устраивает вечеринку по случаю Дня Святого Валентина, на загородной базе отдыха, принадлежащей его отцу. Честно говоря, я не собирался ехать. Зная, что там будет Аля вместе с Матвеем, у меня нет никакого желания наблюдать как они сосутся.

С некоторых пор Марк стал моим единственным другом в школе. Как там говорят: «Держи друга близко, а врага ещё ближе!». Это про Марка, поскольку причина нашей внезапной дружбы, кроется в Ритке.

Я вижу, как он злится, когда мы общаемся, но ничего не может сделать, кроме как беситься и ревновать, хотя между нами действительно только дружба.

Вот и сегодня мне позвонил Кротов и слёзно умолял поехать на базу вместе с ними, потому что Ритка отказалась ехать без меня.

Что ещё за новости?

Я непроизвольно стал частью плана Марка по завоеванию сердца Печорской. Ну и пусть! Хоть кто-то будет счастлив в нашей странной компании!

Я понятия не имел, что в машине окажется Аля, предполагая, что она поедет на базу вместе с Воронцовым, и в первую секунду опешил, растерялся, впал в оцепенение и не мог вымолвить ни слова.

В последнее время стало невыносимо трудно находиться рядом с ней: сидеть за одной партой или непринуждённо болтать, делая вид, что мне совсем не хочется дотронуться до её губ, прижать к себе и никогда не отпускать. Я чувствую, как сгораю от этих мучительных чувств, которые переполняют моё сердце и лезут наружу, разрушая нашу почти идеальную дружбу. И как с ними бороться, я не знаю, столкнувшись с этим впервые в жизни, я в пребываю замешательстве.

Атмосфера в машине накаляется до предела, тишина между мной и Алей давит, и только лишь внезапный поцелуй Марка и Риты заставляет нас немного расслабиться и улыбнуться.

Вечеринка, которую устроил Марк, явно не для меня, но я пришёл, чтобы вручить Але подарок, пока здесь не появился Матвей. Я долго колебался, стоит ли это делать, примет ли, но всё-таки решился.

Я должен признаться в своих чувствах, хотя она и так знает, как я отношусь к ней, однако я желаю проговорить это вслух, потому что эти переживания буквально разрывают меня, вырываясь на свободу.

Матвей так и не появился на базе, поэтому Аля выглядит подавленной и печальной. Я нахожу её на улице, где расположена деревянная беседка, украшенная розовыми гирляндами и сердцами из шаров.

— Вот ты где? — произношу я, подкравшись сзади.

Аля вздрагивает и оборачивается назад. У меня едва не подкашиваются ноги, потому что она такая очаровательная и красивая сегодня. На ней коротенькое белое платье с глубоким вырезом в области груди, туфли на высоких каблуках, а сверху накинут повседневный пуховик, который ничуть не портит её утончённый образ.

— Тебя тоже сегодня не видно, — отвечает Аля. — Как будто ты прячешься весь день!

Так и есть! Я старался не попадаться ей на глаза. Каждую секунду мне хотелось кричать: «Я тебя люблю! Я тебя люблю! Я тебя люблю!». Это всё атмосфера сегодняшнего дня давит на мой и без того воспалённый мозг.

— Я гулял в лесу. Неподалёку от базы есть река, — отвечаю я. — У меня для тебя кое-что есть.

Достаю из кармана золотую цепочку с кулоном в виде цветка с бриллиантовой россыпью на лепестках и маленьким изумрудом в центре.

Подхожу ближе к Але, осторожно убираю локоны длинных волос на одну сторону и застёгиваю цепочку на тонкой изящной шее. Она слегка вздрагивает, когда холодный металл касается её кожи, но не отстраняется.

Между нами считанные сантиметры, мы катастрофически близко друг к другу, настолько, что я могу почувствовать тепло её тела. В нос бьёт запах клубники, смешанный с ароматом лёгких духов с пряными нотками, что окончательно сводит меня с ума и лишает рассудка.

— Что это, Дава? — она наклоняется и рассматривает кулон, взяв его тонкими пальчиками, а потом мы встречаемся глазами.

С трудом вспоминаю, как нужно говорить, глядя в её зелёные глаза.

— Этот кулон достался моей маме от прабабушки. Фамильная ценность, можно сказать. Мама хотела, чтобы я подарил его той девушке, которую полюблю всем сердцем и навсегда! Это ты, Аля! Я тебя люблю!

Аля замирает в оцепенении, безмолвно глядя мне прямо в глаза. Она не протестует и не предпринимает попыток вернуть кулон, она просто молча смотрит мне в глаза.

Я дал обещание никогда не прикасаться к ней, но в этот миг все мои мысли спутались, сбились в кучу, а чувства взяли верх над рассудком. Я обхватываю её лицо холодными ладонями и жадно впиваюсь в губы. Я больше не мог бороться со своими желаниями. Я устал! Она мой личный наркотик, моя зависимость, она делает меня слабым, безрассудным, дурным и агрессивным.

В какой-то момент мне кажется, что Аля отвечает на мой поцелуй, потому что он длится так долго, почти бесконечно, и очень нежно. Я наслаждаюсь этим коротким мгновением, ибо почти не сомневаюсь, что, когда поцелуй прервётся, Аля возненавидит меня и более никогда не позволит приблизиться к ней.

— Какого хрена? — неожиданно слышу позади нас голос разъярённого Матвея. Аля резко отстраняется, но не перестаёт смотреть на меня. В её взгляде страх, боль и разочарование. Когда она решается посмотреть на Матвея, её глаза наполняются слезами.

— Матвей, я не… — шепчет Алевтина.

А я, словно безумец, улыбаюсь во весь рот. Сияю. Испытываю дикое сочетание эйфории и боли. Сердце лупит по рёбрам, намереваясь пробить их, но я смеюсь в голос от внезапного, мощного и всепоглощающего счастья. Даже, когда Матвей преодолевает расстояние между нами и со всей дури бьёт кулаком мне в нос. Я продолжаю улыбаться, спятивший, влюблённый дурак.

— Стерва, — произносит Воронцов и уходит прочь.

Аля глазами провожает уходящую фигуру Матвея, а затем поворачивается ко мне.

— Ты обещал, — сквозь слёзы выкрикивает Аля, изо всех сил толкая меня в грудь. — Ты знал, что Матвей здесь, так? Ты сделал это нарочно, подстроил всё, чтобы мы расстались!

— Это неправда, я просто… Аль, прости, — умоляю я, осознавая, что в эту минуту потерял её навсегда. — Аль, стой! Давай поговорим! Я не сдержался! Это оказалось сложнее, чем я рассчитывал — дружить с тобой.

— Да пошёл ты, Хальзев! Ты мне не нужен, слышишь? Не нужен! Я тебя ненавижу! — кричит Аля, и её ядовитые слова ранят в самое сердце.

Она уходит, а я падаю на холодный снег, сжимая виски. Она всё равно никогда не будет моей, но я не мог не попробовать её губы на вкус, такие мягкие и нежные, теперь эти воспоминания навсегда останутся в моей памяти.

Друзья! Если вам нравится история буду рада вашим реакциям! Спасибо! 𒴍h{`!#(1

Глава 11

«Нет ничего хуже, чем статус «никто!»

Давид Хальзев

По словам Марка, Воронцов готовил для Али какой-то грандиозный сюрприз. Но, застукав её со мной, он решил разорвать с ней все отношения. После такого Аля даже не смотрит в мою сторону, словно я перестал существовать для неё. А мне её так не хватает, до сумасшествия, до жгучей боли под рёбрами.

— Давид, это тебе, Серебрякова передала, — протягивает Рита мне небольшой пакет. Мне не нужно открывать его, чтобы понять, что внутри. Там мамин кулон. Проклятье! Луплю кулаком в стену. Идиот!

— Я всё испортил, — почти скулю я.

— Ты не причём! Она просто дура, раз не в состоянии разглядеть тебя, Хальзев! — произносит Печорская, и оставляет меня наедине со своими мыслями.

Проходит месяц, второй, третий... Я не замечаю, как дни сменяют друг друга, поскольку всё вокруг кажется серым и безликим. Дом, школа, школа, дом… Вечерами работа, в основном мелкая: создание сайтов и приложений на смартфон. Ничего особенного.

Я не пытаюсь наладить отношения с Алей и стараюсь как можно меньше смотреть в её сторону. После моего неуместного поцелуя, Аля ни разу не подошла ко мне и не заговорила, словно я пустое место.

Близятся экзамены и выпускной вечер. Каждый из нас пойдёт своей дорогой, а я наконец-то избавлюсь от ежедневного наказания лицезреть её безразличное лицо. «Ты мне не нужен! Я тебя ненавижу!» — эти слова застряли у меня в сердце, словно ядовитые стрелы.

Последний звонок, экзамены, я практически не вижу Алю, и на секунду, кажется, что стало легче дышать. Но судьба-злодейка считает, что мне мало страданий.

За две недели до выпускного бала, вернувшись домой, я обнаруживаю бабушку на кухонном полу в бессознательном состоянии. Она была ещё жива, но скорая не успела. Инсульт.

У меня чувство дежавю, потому что я не так давно прошёл через это, когда ушла мама. На этот раз всё падает полностью на мои плечи. Благо после подработок у меня остались кое-какие сбережения, чтобы организовать всё как положено и проводить в последний путь единственного родного человека, который у меня остался.

Эти несчастные дни проходят как в тумане: организация похорон, поминки, какие-то чужие лица вокруг, что-то говорят, пытаются привести меня в чувства, поддержать. Но я словно оглох к этому жестокому миру и перестал его понимать.

После похорон я возвращаюсь в пустой дом, где больше не пахнет свежеприготовленной едой, ароматной выпечкой и уютом. На столе всё ещё стоит печенье, которое бабушка испекла за несколько часов до смерти. Оно давно засохло и заветрилось, но я съедаю всё, каждый кусочек, каждую крошку. А затем измученный и уставший падаю на диван, как есть, в толстовке и кроссовках, уткнувшись лицом в подушку.

Я хочу кричать, выть и биться в истерических рыданиях, но мужчинам нельзя!

«Мальчики не плачут!» — говорила мне мама с самого раннего детства. Поэтому я открываю давнюю переписку с Матвеем, чтобы узнать, когда ближайший бой в «Клубе». Несмотря на мои привычные отказы, Воронцов продолжает присылать даты поединков, словно пытается поймать момент, когда я буду нуждаться в этом и прибегу сам. Так и получается! Он отвечает почти сразу, невзирая на нашу вражду из-за девушки.

Я в полном отчаянии, кажется, весь мир против меня. Сначала мама, теперь бабушка. А единственная девушка, в которую меня угораздило влюбиться, не отвечает мне взаимностью и более того теперь люто ненавидит меня.

— Почему ты лишаешь меня всех, кого я люблю? Может, ты оставишь мне хоть кого-нибудь? — кричу на весь дом, обращаясь к всевышнему.

Но в ответ, лишь тишина!

Дни пролетают незаметно, я даже не успеваю думать о своей жизни, страдать или заниматься самобичеванием. Буквально каждый день я пропадаю в «Клубе», прописавшись там как у себя дома. Один бой, второй, пятый… Я перестаю считать, погружаясь в тьму. Незнакомые лица мелькают перед глазами, мужчины, женщины, в основном женщины. Кто бы мог подумать, что в «Клубе» их едва ли не больше, чем мужиков. Вероятно это потому что существует дополнительная опция: ночь с победителем. Хозяин клуба, он же отец Матвея всё чаще подкидывает подобные предложения. Но это только по желанию! Некоторые парни воспринимают это как приятный бонус после удачного боя, а мне плевать. После поединка я блуждаю по улицам города, иногда заглядываю в бар, но чаще бесцельно шатаюсь.

Днём я отсыпаюсь, а вечера провожу на ринге, лишь периодически отвлекаясь на еду, которую заказываю в ресторанах на деньги, заработанные в «Клубе». Кусок в горло не лезет, но если я перестану питаться, то проиграю следующий бой. А я не могу проиграть! Только не здесь! Я и так по всем фронтам провалился, даже девчонку не смог удержать…

Друзья! Я не пользуюсь рекламой, а мои книги бесплатные! Хотелось бы немного поднять рейтинг, чтобы книги было видно! Буду рада вашей поддержке: комментариям и звездочкам⭐️. Не забывайте добавлять книгу в библиотеку! 𑃒sэмг,ѪѠЫЪб%ѩДѡѩш#лДмПчѫѮr#ѵмгЕѢлѯzдѭѨ!сдЙЖѝЪшщvs𦄍𒅞𓵚k+vs!?839k/kjkg& n

Глава 12

«Мне казалось, что в любви всё просто! Когда это прекрасное чувство настигнет, будет сразу понятно, и я ни с чем не спутаю.»

Алевтина Серебрякова

Выпускной вечер будет проходить в популярном ресторане в центре города, где из панорамных окон открывается потрясающий вид на небольшой искусственный прудик, заросший нимфеями и болотным ирисом.

Для нас будет предоставлен просторный банкетный зал, где соберутся выпускники нашего класса и их родители. Моих, разумеется, не будет! Мать даже не знает о моём выпускном вечере. В настоящее время она переживает сложный жизненный период: последний сожитель бросил её, прихватив последние деньги, вырученные с продажи семейного золота. Теперь она пребывает в трауре, и переживает потерю так, как умеет лучше всего. А именно с бутылкой в руке.

Для того, чтобы оплатить своё пребывание на выпускном вечере, я подрабатывала на протяжении последних трёх месяцев. Сосед, который в прошлом году помог поставить замок на дверь в мою спальню, предложил заняться обучением его шестилетней дочери, подготовить её к первому классу. Жена и мать девочки скончалась два года назад, и мужчина испытывает некоторые трудности с воспитанием ребёнка в одиночку. А я хорошо учусь, и вполне способна научить девочку читать и писать. Вдобавок работа помогает отвлечься от посторонних мыслей о Матвее. И о Давиде.

Заработанных средств оказалось достаточно для оплаты ресторана и приобретения нового платья, хотя и весьма скромного и недорогого.

С выбором наряда помогала Печорская. Я знаю, что не нравлюсь ей, однако она сама предложила пройтись по магазинам вместе, а я согласилась. У Риты хороший вкус и творческий подход к выбору одежды, чего нельзя сказать обо мне.

Что касается Давида, я до сих пор злюсь и не могу простить его за тот внезапный поцелуй, из-за которого я потеряла Матвея. Мы больше не общаемся ни с Воронцовым, ни с Давидом, несмотря на то, что видимся каждый день в школе.

Но я скучаю. Иногда мне хочется подойти к Хальзеву, но я понимаю, что наша дружба уже не будет прежней. Только не после того, что он сделал! Вдобавок его чувства ко мне, наверняка они никуда не делись.

Сегодня мне повезло: моя мать отсыпается, после бурной ночи. В квартире непривычно тихо, и я могу спокойно собраться на выпускной вечер. Вчера родительница собрала гостей, которые шумели на протяжении всей ночи. Соседке сверху даже пришлось вызвать полицию, чтобы их разогнать. Я же, как обычно заперлась в своей комнате и не спала всю ночь, утирая слёзы от обиды и стыда. Очень больно, когда единственный твой родитель вот так прожигает жизнь.

Смотрю на отражение в зеркале. Ритка была права: мне идёт зелёный цвет, и платье, которое она помогла выбрать, смотрится очень нежно, идеально подчёркивая мою фигуру.

Почти все мои одноклассницы записались в салон красоты, чтобы уложить свои волосы в красивые причёски. А я просто вытягиваю волосы утюжком и скрепляю часть из них небольшой заколкой золотистого цвета. Жаль, что я вернула Давиду кулон, он бы отлично гармонировал с платьем, но я не могла оставить его, учитывая, что это настоящее сокровище, семейная ценность, и стоит целое состояние.

В зале играет приятная музыка, и постепенно собираются выпускники и их родители. Я чувствую себя здесь лишней, словно нахожусь не на своём месте. Мои одноклассницы выглядят так элегантно, с красивыми причёсками, в платьях, купленных в дорогих магазинах, а я ощущаю себя не в своей тарелке. Большинство одноклассников далеко не простые дети. Как я попала в класс, где учится одна элита, ума не приложу.

— Алевтина, — окликает Матвей.

Между мной и Матвеем ничего не изменилось с того самого дня на базе отдыха. После поцелуя с Давидом мы с Воронцовым почти не общались, так, перекидывались несколькими фразами. А первый месяц он даже не здоровался со мной, определив меня в ряды изменщиц и предательниц.

«Я не привык делиться, Аля!» — это единственное, что он мне тогда сказал.

— Матвей, — оборачиваюсь назад.

— Ты идеальная, самая красивая из всех, кто на этом вечере! — говорит он, пожирая меня взглядом.

— Брось, здесь есть девушки и покрасивее меня, — смеюсь я.

— Нет, Аля! Они могут надеть самые дорогие платья, украшения, усыпанные драгоценными камнями, но ни одна из них не похожа на тебя! Ты сама и есть бриллиант!

Я замираю, не зная, что ответить, и пока я мешкаю с ответом, к Матвею подходит Кирилл и, шепнув что-то ему на ухо, они выходят на террасу.

Я подхожу к большому витражному окну, всматриваясь в даль. Мои мысли снова заняты Воронцовым. Зачем он подошёл? В его словах было столько нежности, и это заставляет моё сердце снова трепетать.

— Всё-таки тебе очень идёт это платье. Ведьма! Что ни надеть, всё к лицу, — подкрадывается Рита, нарушая мои размышления.

— Спасибо, а тебе очень идёт с распущенными волосами, — подмечаю я. Рита становится рядом и так же, как я, устремляет взгляд в даль.

Я замечаю, что она хочет сказать что-то ещё, однако колеблется, переминаясь с ноги на ногу. Мы молчим. Долгая пауза слишком затягивается, и это не похоже на Риту. Обычно она много говорит, в основном всё, что думает. Прямо и без стеснения!

— Красиво здесь! — произносит она, глядя на разноцветную иллюминацию на пруду. Но создаётся ощущение, что Печорская подошла ко мне вовсе не для того, чтобы похвалить вечернее платье или восхититься декоративным освещением.

— Ты общаешься с Давидом? — вдруг спрашивает Рита.

— Нет, ты же знаешь! Он поступил эгоистично и… — я не успеваю закончить предложение.

— Тогда ты, скорее всего, не в курсе, что его бабушка скончалась? — перебивает меня Рита.

— Что? Когда? — прикрываю губы ладонью, поворачиваясь к Рите. — Не может быть!

— Две недели назад были похороны. Я и сама не знала. Давид никому не рассказывал и даже помощь не попросил. С тех пор, как вы перестали общаться, он закрылся от всех. И даже сейчас переживал всё в одиночку. Такой он! А вчера я решила позвонить ему, поскольку он пропал, а на носу выпускной, тогда он и сообщил. Мы с Марком тут же поехали к нему домой и … — Она замолкает, прикусывая нижнюю губу.

— Что с ним? — тревога проникает в каждую клеточку моего тела. — Чёрт возьми, Рита, говори же!

— Короче, он в ужасном состоянии! Теперь Давид остался совсем один, понимаешь? — Она замолкает и делает глубокий вдох. — Аль, он не справляется! Марк разговаривал с ним, и Давид сообщил, что не будет поступать в университет, как планировал, а принял решение пойти в армию по контракту. Сама понимаешь, куда! К тому же снова был в «Клубе», подробностей не знаю, но если мы не вмешиваемся, он угробит себя.

Недолго думая я оглядываюсь по сторонам, обдумывая, что мне делать. Я должна быть рядом с ним, невзирая на свою злость и нашу ссору.

— Марк, ты можешь подвезти меня? — спрашиваю я, зная, что Печорская взбесится. Но у меня нет другого выхода. В кармане ни копейки, а пешком, слишком далеко.

— Серебрякова, — недовольно произносит Рита, округляя глаза. — Значит, я еду с вами! Решено!

— Не обращай внимание, Аль! Она просто ревнует, — еле сдерживая смех, говорит Кротов.

— Не ревную, — протестует Рита, покрываясь румянцем.

— А вот и ревнуешь, — дразнит Марк, а потом подходит к ней, прижимает к себе и так нежно целует в губы. Такие милые. Я очень рада, что они наконец-таки вместе. Но сейчас все мои мысли о Давиде, и мне приходится поторопить ребят, прерывая их долгий поцелуй.

Через пятнадцать минут мы подъезжаем к дому Хальзева. Свет в окнах не горит, неужели он куда-то ушёл?

— Ребят, спасибо, но дальше я сама, — тихо говорю я, покидая автомобиль.

Как давно я здесь не была. Оглядываюсь по сторонам, подмечая в каком виде цветочные клумбы, заросшие сорняком.

Давид открывает не сразу. Я долго тарабаню и уже собираюсь уйти, но тут щёлкает дверной замок. Дверь со скрипом ползёт назад, и передо мной предстаёт уставший и убитый горем парень. На его лице появилась лёгкая щетина, под глазами мешки, а губы потрескались.

— Аля? — удивляется он.

Я не в силах противостоять эмоциям и, забыв про все обиды, тут же обнимаю его, прижимая к себе изо всех сил. Не сразу, но Давид тоже обнимает в ответ, слегка касаясь талии, словно боится дотронуться до меня. Я чувствую, как его сердце бьётся рядом с моим. Ощущаю быстрое дыхание и лёгкую дрожь в его теле.

— Прости, что не пришла сразу, я не знала, — мямлю ему в грудь, не сдерживая слёз. — Она была такая добрая! Мне так жаль, Дава!

— Аль, не плачь, — шепчет Давид, уткнувшись мне в макушку. — Это только моя скорбь!

— Неправда! Ты не один, у тебя есть друзья! — перебиваю.

Мы стоим совсем рядом, обнявшись, несколько долгих мгновений. Я знаю, что моя поддержка сейчас ему необходима.

— Зачем ты ушла с мероприятия? Выпускной бывает лишь раз в жизни, Аля! Я вызову тебе такси, езжай обратно, тебя наверняка ждут, — еле слышно произносит Давид, первым размыкая объятия.

— Я никуда не уйду! — возражаю я. — Дай пройти!

Я попадаю внутрь дома и ужасаюсь беспорядку вокруг. Чёрт возьми, здесь царит настоящий хаос, напоминающий то, что творится у нас дома, после маминых посиделок.

— Ты пил?

— Не важно… — отвечает Давид, и отводит взгляд в сторону.

— Важно! Это не выход, ты же знаешь!

— А какой у меня выход, Аль? Он всех у меня забрал! Мать, бабушку… Тебе я тоже не нужен! Хочешь уходи, хочешь оставайся, а я спать! — говорит Давид и покидает гостиную, хлопнув дверью.

Я совершенно сбитая с толку присаживаюсь на диван и некоторое время обдумываю происходящее.

Сбежал!

Недолго думая я надеваю фартук и принимаюсь за уборку в доме. Убираю со стола, мою посуду, полы и складываю мусор в пакеты, которых получается несколько штук.

В холодильнике практически ничего нет, однако я нахожу необходимые ингредиенты, чтобы приготовить борщ. Завариваю свежий чай, а в верхнем шкафу на глаза попадается небольшая коробка с сухофруктами.

Давид выходит около одиннадцати. Разглядывает меня и убранную комнату, потирая глаза. Достаёт что-то из ящика, и подходит ближе ко мне. Я непроизвольно отстраняюсь назад.

— Не бойся, Серебрякова, я не буду тебя целовать, — произносит он, осторожно снимая с меня фартук. — Ты вернула кулон, но я сейчас подумал, что он идеально подойдёт к твоему сегодняшнему образу. Я хочу, чтобы кулон был у тебя. Это ни к чему не обязывает. Я не жду от тебя взаимности. Просто прими его и всё!

— Я не могу, Давид, — с горечью говорю я. — Это очень ценный и дорогой подарок. Я не достойна этого!

— Тогда продай или выбрось! — продолжает Давид.

Я вздыхаю.

— Иногда ты ведёшь себя, как ребёнок! И что за разговоры про армию? Ты же мечтал поступить в университет, стать программистом! У тебя талант, Дава, — строго говорю я.

— Я не хочу оставаться в этом городе! В этом доме, где всё напоминает о людях, которые мне дороги. Мать выросла в этом доме, я просто сума схожу здесь в полном одиночестве! А там я смогу быть полезным, и отдать долг Родине!

— Служить в армии — это похвально! Но Давид… А давай снимем квартиру! — вдруг произношу я, не подумав. — Две комнаты. Отдельные. Только никаких поцелуев!

— Хм, кто тебе сказал, что я по-прежнему хочу тебя целовать, Серебрякова? — неожиданно спрашивает Давид, и на его печальном лице появляется лёгкая улыбка.

— Это значит, ты согласен? И ещё, никаких боёв в «Клубе»! Пообещай мне! — требовательно прошу я.

— Ты так говоришь, как будто тебе не всё равно!

— Так и есть! Мне небезразлично твоё будущее, потому что ты мне очень дорог! — подтверждаю я.

— Ага! Аль, я вызову тебе такси, поздно уже, — говорит Давид.

— Я же сказала, что никуда не уйду! — протестую я.

Давид вздыхает и несколько секунд смотрит на меня, не отводя взгляд.

— Как хочешь! Я найду тебе, что-нибудь из одежды. Ты можешь лечь в моей комнате, а я разложу диван в зале.

Глава 13

«Бой с самим собой — это поединок, в котором нельзя победить, даже, если тебе кажется, что ты познал себя и стал сильнее…»

Давид Хальзев

Я не знаю, где бы оказался, если бы Алевтина не пришла в тот день. Она помогла справиться с болью утраты родного человека, поддерживала и всегда была рядом, в качестве подруги, естественно.

Рита разозлилась, когда узнала, что мы решили жить вместе, и не поддержала.

— Ничего более тупого и придумать нельзя, ты дурак, Хальзев! Спасибо Алевтине, конечно, она помогла, но жить вместе с девушкой, которую ты любишь, в качестве соседа по комнате — это полный сюр, — злобно произносит Ритка.

— Я знаю, что Аля тебе не нравится, но я хочу быть с ней, хотя бы так, — отвечаю я.

— Ты же понимаешь, что это ненормально? Это нездоровые отношения, Давид! Серебрякова разобьёт тебе сердце, снова, вот увидишь! — подытоживает Рита, и сбрасывает наш разговор.

Я знаю, что Печорская желает мне только добра. Но пока я не готов разорвать отношения с Алей, пусть даже дружеские. Несколько месяцев без неё показались мне настоящим адом, а теперь она рядом, и пусть я не могу дотронуться до неё. Но, чёрт возьми, Аля рядом — это главное!

***

Четыре месяца назад мы сняли небольшую, но вполне просторную квартиру недалеко от универа, в который мы поступили вместе, только на разные факультеты. Я на факультет информационных технологий, а Алевтина на педагогический. Если бы моя покойная бабушка была жива, она бы обрадовалась, что девушка, в которую я неистово влюблён будет преподавателем, как и она.

Каждый день я просыпаюсь и встречаю её на нашей общей кухне, где Аля готовит для нас завтрак, и запах свежеиспечённых блинчиков и ароматного кофе, разносится на всю квартиру. А вечером мы вместе решаем, что приготовить на ужин. Я помогаю ей с математикой, а Аля в благодарность стирает и гладит мои вещи. Я наслаждаюсь её заботой, и позволяю себе мечтать, что когда-нибудь мы будем вместе.

Это почти идеальная картина, если бы не одно «но»: я неистово влюблён в Алю и безумно хочу прикоснуться к ней, обнять, провести пальцами по её нежной коже и в конце концов раздеть. Я боюсь представить тот день, когда она скажет, что уходит, потому что нашла себе парня, которого любит. Хочется верить, что к этому времени болезнь под названием «Аля» пройдёт, и я смогу существовать без неё. Я хочу верить, что смогу победить эти чувства!

— Сегодня встретила Печорскую в столовой, представляешь, она сделала вид, что не увидела меня, — говорит Аля, нарезая листья салата.

— Не обращай внимание, ты же знаешь Ритку, — подмигиваю ей. — Она самый честный человек, которого я знаю, всегда говорит, что думает, иногда перебарщивая.

— У них с Кротовым всё хорошо, не знаешь? Она какая-то странная в последнее время, — спрашивает Аля.

— Да, только у мамы проблемы со здоровьем, — отвечаю я, помогая Але нарезать овощной салат. — Что-то с почками, нужна операция.

— Она мне не говорила, — с досадой произносит Аля.

Рита до сих пор ревнует Марка к Алевтине, она не говорит об этом, но это чувствуется в её словах и поведении, хотя Кротов не даёт ни единого повода для ревности.

В этот момент раздаётся звонок Алиного смартфона, который лежит рядом со мной.

— Это твой, — говорю я и протягиваю руку к телефону, чтобы подать Але.

— Я сама, — взволнованно отвечает Алевтина и быстро подходит ко мне. Я замираю с телефоном в руках, сердце подпрыгивает к горлу, а мой идеальный мир в одно мгновение рушится как карточный домик.

На экране высвечивается самодовольная физиономия Матвея Воронцова. Я спокойно передаю телефон Але, стараясь не показывать ей, какие чувства обуревают мною в этот момент: злость, гнев, досада, ревность и боль.

Аля берёт телефон в руки и несколько секунд смотрит на экран. Её глаза горят радостью и счастьем. Я не смотрю на неё, принимаясь за салат, но чувствую как напряжение в комнате растёт. Аля бросает на меня мимолётный взгляд и молча покидает кухню, чтобы ответить на звонок.

Откуда он взялся? Я наивно полагал, что Воронцов в прошлом, но, видимо, ошибся.

Делаю глубокий вдох и впиваюсь пальцами в кухонную столешницу, реальность оплеухой бьёт по морде, заставляя спуститься с небес на землю. Ничего не изменилось, я всё так же не нужен ей! Чёртова дружба… Сдалась она мне!

Когда Аля возвращается на кухню, она выглядит ещё более взволнованной. Её щёки раскраснелись, а в глазах светится искренняя радость, которую она с трудом сдерживает и боится показать, очевидно, чтобы не расстроить меня. Подходит ближе, и я вижу, как Аля пытается сдержать улыбку. Проклятье! Вот сейчас она перекрывает мне артерии, намереваясь стать свидетелем остановки моего сердца.

— Я не буду скрывать! Это Матвей, — тихо говорит она, не глядя мне в глаза. — Просто хочу, чтобы ты знал и не осуждал. Никаких секретов!

— Я увидел, — вяло отвечаю я, изображая безразличие, хотя внутри всё переворачивается вверх дном и горит огнём от ревности.

— Значит ты не против?

— Разве тебе важно моё мнение? — я едва не давлюсь собственной слюной.

Не против? Конечно, я против! Но кто я такой, чтобы моё мнение что-то значило? Друг, сосед?

Телефон сигнализирует о новом входящем сообщении. Аля смотрит на экран и снова слегка улыбается. Я вижу, как её пальцы подрагивают, когда она набирает сообщение на экране. Нервничает. Глазки бегают, и она не замечает, как прикусывает нижнюю губу.

Что она ему пишет? Я хочу вырвать из рук этот чёртов телефон и посмотреть текст, который она набирает.

В голове возникают недавние слова Риты о том, что Аля снова разобьёт мне сердце. Рита пророчица или просто я такой тупой, раз позволил себе надеяться на иной исход?

— И давно вы общаетесь? — не сдерживаюсь, пытаюсь говорить, как можно мягче, но мой голос звучит, так, словно я ревнивый муж, только что застукавший свою любимую с другим.

Да, чёрт возьми, кто я такой, чтобы она оправдывалась? Просто сосед, просто сожитель!

— Около месяца. Но мы просто общались. Я встретила его в супермаркете и… — Аля замолкает.

— Если тебе неприятно, я не буду рассказывать?

— Ничего такого нет! Было и прошло, Аль, — обманываю я, потому что если скажу правду, вероятно, она будет чувствовать неловкость и в конечном счёте захочет съехать. А я не готов отпустить её сейчас. Да, чёрт возьми, я не готов её отпустить ни сейчас, ни потом. Никогда!

Снова вспоминаю Риткины слова о нездоровых отношениях. Вероятно, я больной, безумец, раз подписался на всё это сознательно, давно нужно было разорвать с ней любые отношения и позволить себе забыть эту девчонку. Но нет, я пошёл по другой дорожке, которая привела нас туда, где мы сейчас. В тупик!

— Он изменился, стал совсем другим! И мы решили попробовать ещё раз, — продолжает Аля, и опускает глаза в пол.

— Рад за вас! — нервно отвечаю я, играя жвалками. — Только люди не меняются, Аль. Он изменял тебе тогда и… — Я не успеваю договорить.

— Вообще-то это я ему изменила, когда целовалась с тобой, если ты забыл! — с раздражением в голосе произносит Аля, как бы мне в укор, потому что это я виноват в их разрыве, именно я стал причиной раздора и я поцеловал её против воли.

— Делай, что хочешь, Аль! Только предупреди заранее, если захочешь пригласить его в гости с ночёвкой или съехать с квартиры, — отвечаю я и покидаю кухню, не в силах продолжать этот неприятный разговор.

***

— Они снова вместе? — спрашивает Ритка, оперев локти на стол.

— Да, вчера он забрал её, и они умчались в неизвестном направлении. Аля стала отстранённой, словно боится обидеть меня. Мы почти не разговариваем, только дежурные фразы: «привет», «пока», «подай, пожалуйста», «купи хлеб»…

— Я тебе говорила, что так будет, Хальзев, — сердито продолжает подруга.

— Рит, — одёргивает её Марк. — Ему и без тебя несладко, не нагнетай.

Прежде мы всегда возвращались из университета вместе, но теперь Матвей каждый день подвозит Алю до дома.

Я появляюсь, как раз вовремя. У подъезда стоит роскошная тачка, а около неё Матвей и Аля, обнявшись. Он что-то шепчет ей на ушко, и Аля мило хихикает, уткнувшись носом ему в грудь. В этот момент она расчленяет меня без наркоза, уничтожает, сама не подозревая этого. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, успокоив свой пульс. Почему я не могу смириться и просто принять, что они вместе? Мне необходимо отпустить её!

Дожидаюсь, когда Аля скроется в подъезде, и уверенной походкой подхожу к Матвею. Он облокотился бёдрами о капот своего блестящего автомобиля и довольный собой улыбается, потому что давно заметил меня.

— А знаешь, это даже забавно! Она живёт с тобой, но спит со мной, — ядовито произносит Матвей.

Неужели между ними уже что-то было? Аля бы никогда не сказала мне об этом, и я могу только гадать и представлять их вдвоём, словно кошмарный сон. Подхожу ближе.

— Если ты обидишь её, я закопаю тебя живьём. Аля слепа, но я вижу тебя насквозь, Воронцов, — шиплю ему в лицо. Он никак не реагирует, упиваясь моей злостью, лишь улыбается в ответ.

— Аля моя! Запомни это, — бросает мне вслед.

Глава 14

«Любовь может скрываться так глубоко, что ты и сам не подозреваешь о её присутствии, пока не почувствуешь лёгкое, едва уловимое трепетание в груди, которое быстро превращается в самый настоящий ураган!»

Алевтина Серебрякова

Сегодня день рождения Риты, по этому случаю Марк закатывает грандиозную вечеринку в стиле «Барби». Уверена, это была идея Печорской, чтобы поиздеваться над Кротовым, но этот парень влюблён в неё и, кажется, готов на любые испытания, чтобы доказать искренность своих чувств.

С тех пор, как я помирилась с Матвеем, Печорская практически перестала со мной общаться. Она и до этого была не слишком расположена ко мне, а теперь всё только усугубилось, поэтому, когда я получила приглашение на праздник, была удивлена.

Я выбираю скромный наряд: свободные бежевые брюки, слегка расклешенные внизу, и нежно-розовую водолазку, часть волос собираю заколкой, завершив образ ярко-розовыми серьгами.

Матвей приезжает за мной к семи вечера, а Давид наотрез отказывается ехать вместе с нами и вызывает себе такси. Из подъезда мы выходим вдвоём. Я тут же замечаю недовольное лицо Матвея. Он подходит ко мне, кладёт руки чуть ниже талии и смачно целует в губы. Я знаю, что этот спектакль для Давида, чтобы задеть его чувства.

— Мне не нравится, что моя любимая девушка живёт с другим парнем? — шепчет мне на ухо, целует шею, зарываясь пальцами в моих волосах. Непроизвольно ловлю взгляд Давида, который до сих пор здесь, в ожидании такси. Он быстро отводит взгляд в сторону, демонстрируя безразличие, и отходит подальше от нас. Мне становится не по себе, возникает непреодолимое желание оттолкнуть Матвея. Каждое его прикосновение кажется неуместным и даже пошлым, а под пристальным взглядом Давида, я словно вампир, который оказался на солнце и вот-вот сгорит.

— Мы оплатили квартиру до конца года, а потом я подумаю, — отвечаю я.

Мы вместе около месяца, но Матвей неоднократно предлагал, чтобы я переехала к нему в просторную квартиру в центре города, купленную на грязные деньги, заработанные его отцом в «Клубе».

— Зачем ждать так долго? Ты не понимаешь, Алевтина, я ревную! Я с ума схожу, когда представляю вас на одной территории, — шепчет Матвей, продолжая хозяйничать по моему телу, пробираясь под куртку. — У меня до сих пор перед глазами ваш поцелуй!

— Матвей, — слегка отстраняюсь. — Алька, — с придыханием говорит Воронцов. — Давай сегодня попробуем? Я так долго ждал!

Я вздыхаю и напрягаюсь ещё больше. Казалось, что мне ещё нужно. Мы вместе, Матвей меня не обижает, он нежен и ласков со мной. Но что-то меня останавливает.

В этот момент подъезжает такси, дверь хлопает, и Давид скрывается вдалеке. Меня немного отпускает. Мы тоже садимся в автомобиль.

У Марка я не впервые. Раньше мы с Давидом бывали здесь чаще, но в последнее время он перестал меня приглашать. Уверена, это из-за Матвея, поскольку ребята так и не помирились. На улице расположен подогреваемый бассейн, где уже разместились некоторые из гостей, а внутри играет танцевальная музыка.

— Я не взяла купальник, — бубню себе под нос.

— Я и так еле-еле сдерживаюсь, Алька! Если бы ты надела купальник, я бы окончательно слетел с катушек, и тогда я за себя не отвечаю, — шепчет Матвей, расплываясь в улыбке.

Чёрт возьми, его постоянные пошлые намёки и шуточки на эту тему выводят меня из равновесия. Я понимаю, что в нашем возрасте это вполне нормально и естественно, большинство девушек позволяют парням гораздо больше, чем просто поцелуи. Но я пока не готова, нет подходящей остановки или… со мной что-то не так, я уже сама не понимаю.

На горизонте появляется Ритка. Она выглядит сногсшибательно: ярко-синее платье с пышной фатиновой юбкой шикарно гармонирует с её рыжими волосами. При виде нас её лицо меняется, я бы сказала, неестественно искривляется, и делает она это нарочно. Может, не стоило приходить, если даже сама именинница не рада меня видеть.

— Рита, с днём рождения, — протягиваю коробку с большим розовым бантом, пытаясь быть милой.

— Спасибо, Серебрякова, — вяло отвечает она, недобро зыркая на Матвея.

— Хорошо выглядишь, рыжая, — бросает Матвей.

— Хм, ага, спасибо, Воронцов! — фыркает она. — Только не могу сказать того же о тебе!

— А ты всё такая же язва! — смеётся Матвей.

— А ты всё такой же придурок!

Пока Рита и Матвей обмениваются любезностями, я осматриваюсь вокруг в поисках знакомых лиц. Здесь собралось многочисленное количество незнакомых мне людей: однокурсники Марка, Риты, несколько человек с моего факультета и даже некоторые наши одноклассники из школы.

Рассматривая гостей праздника, я внезапно замечаю Давида. Он стоит в другом конце большой комнаты, а рядом с ним необычайно красивая девушка с вьющимися светлыми волосами, похожая на принцессу из диснеевского мультфильма. На ней надето облегающее платье нежно-голубого цвета, а на ногах миниатюрные ярко-голубые туфли на небольшом квадратном каблуке. Когда она задорно хохочет, её волосы пружинками подскакивают вверх-вниз, а затем она неожиданно кладёт руку ему на плечо, слегка поглаживая. Давид улыбается, выглядит заинтересованным и совсем не торопится убирать её руку со своего плеча.

— А кто это? — спрашиваю я вслух. Хорошо, что Матвей отошёл за напитками. Ритка ловит мой любопытный, слегка озадаченный взгляд, направленный на сладкую парочку.

— А, это Маришка — моя одногруппница. Я их недавно познакомила. Давид попросил позвать её на праздник, — игриво произносит Рита, слегка подёргивая бровями вверх-вниз.

— А-а-а, вот как? — растерянно тяну я, переводя взгляд то на Риту, то на Давида.

— Умная, весёлая и красивая! Мне кажется они подходят друг другу. Хальзев всегда такой серьёзный, а эта девчонка будет огоньком в их отношениях, — подмечает Ритка, будто нарочно проверяя мою реакцию.

Мы уже почти полгода живём вместе в одной квартире, и Печорская часто называет меня «собакой на сене», мол, держу парня при себе, но и близко не подпускаю.

— Как думаешь, они уже встречаются? — не сдержавшись, спрашиваю я.

— Пока нет, но, кажется, всё идёт к этому. Она ему очень нравится, — отвечает Рита, слегка пожав плечами.

— Он так сказал? — продолжаю я лезть туда, куда не следует.

— Да, так и сказал, — проговаривает Рита, потягивая коктейль из трубочки, при этом не сводит с меня глаз.

— Ну, круто, — киваю головой, словно китайский болванчик, зависая взглядом на парочке. — А мне он не рассказывал о ней!

— И правильно сделал! — говорит Рита. — Ты ж обязательно всё испортишь!

Почему-то в этот момент мне становится обидно, что Давид рассказал Рите, но не поделился со мной о том, что у него появилась девушка.

Давид и Марина продолжают мило общаться, смеяться и обмениваться кокетливыми взглядами. Рита права! Она огонёк. Рядом с ней Давид улыбается.

Я наблюдаю за ними, ощущая, как внутри меня борются противоречивые чувства. С одной стороны, я рада, что Давид встретил свою вторую половинку, а с другой — меня задевает, что он не поделился этой новостью со мной.

— Он наконец-то не один? — позади раздаётся весёлый голос Матвея, который вернулся с напитками, и, должно быть, заметил, что я подглядываю за Давидом и Мариной.

— Да, Давид сегодня с девушкой, — отвечаю я, как можно спокойнее, чтобы не выдать раздражения.

— А она ничего, — говорит Матвей, чем окончательно выводит меня из себя.

— Тогда иди к ним! Может, сможешь отбить, — бросаю я, с раздражением в голосе. В этот момент я не могу определить кого ревную больше. Матвея или Давида. Рита снова права, я и впрямь похожа на собаку на сене.

Весь вечер я наблюдаю за Давидом и его спутницей, которая, к слову, отлично танцует, привлекая к себе взгляды других парней. Они хорошо смотрятся вместе и, очевидно, у этих двоих всё взаимно.

Я с самого детства мечтала заниматься танцами, но образ жизни моей матери не позволял ей заниматься моим внешкольным развитием, поэтому я наблюдаю за Мариной и завидую. Сразу видно, она чем-то занималась: танцы, возможно, художественная гимнастика. Она такая стройная, хрупкая…

После вечеринки Матвей отвозит меня домой. У меня плохое настроение, и как бы я ни пыталась скрыть, Воронцов всё равно замечает.

— Ты сегодня сама не своя, Аля! Что случилось? — навязчиво спрашивает он. Я зависаю, разглядывая тёмные окна нашей съёмной квартиры.

Значит, Давид ещё не вернулся.

— Всё хорошо, тебе показалось! Просто многое навалилось, учёба, ночные смены в ресторане, к тому же у меня уже четыре ребёнка на репетиторстве. Я не тяну! — постукивая пальцами по окну, пытаюсь оправдаться.

— Может, тогда ко мне? Наполним джакузи, закажем вкусной еды, расслабимся и… — тянется ко мне.

— Без «и»! — отстраняюсь. — Не сегодня, Матвей, — говорю я и под пристальным взглядом Воронцова покидаю автомобиль. Я знаю, он недоволен, потому что снова рассчитывал на что-то большее, а я опять слилась.

Пока поднимаюсь по лестнице, гадаю, куда они поехали, ведь Давид и Марина покинули вечеринку намного раньше нас. К ней или … Ну нет! Он бы не стал приводить девушку в нашу общую квартиру.

Иногда бывали дни, когда Давид не ночевал дома, я не спрашивала и старалась не думать, где и с кем он проводит время, ведь мы взрослые люди и у каждого из нас может быть личная жизнь.

Потихоньку проворачиваю ключ в замочной скважине, захожу в квартиру и спотыкаюсь об обувь Давида в коридоре. С облегчением прислоняюсь к холодной стене. Так я стою какое-то время в полной темноте, чувствуя, как сердце начинает успокаиваться и замедляться. На лице появляется улыбка. Он дома.

Вздрагиваю от внезапного скрипа двери.

— Ты чего здесь в темноте стоишь, Аль? — спрашивает Давид.

— Да ничего, просто, — неуверенно отвечаю я, слегка хриплым голосом, тут же прочищаю горло.

У меня в голове возникает мысль, а вдруг он там не один? Хотя с первого дня мы договаривались никого не приводить в квартиру, даже если очень хочется.

В прихожей неожиданно загорается свет. Глаза щиплет от такого резкого перепада, а мой взгляд падает на Давида. Из одежды на нём только шорты и совершенно голый торс без майки. Чувствую, как к щекам внезапно приливает кровь. Не то чтобы я никогда не видела его без майки, ведь мы живём в одной квартире и однажды я случайно вломилась в ванную комнату, когда сломался замок. Хорошо, что Давид был в полотенце, иначе я бы умерла со стыда. Но сейчас мне становится неловко и странно, а внутри словно табун маленьких ёжиков носятся туда сюда, задевая каждый мой нерв своими острыми иголками.

Мы стоим молча друг напротив друга. Давид выглядит расслабленно и спокойно, чего не скажешь обо мне. Мои глаза метаются по его лицу и телу, наворачивая всё новые и новые круги, в страхе сфокусировать взгляд в одной точке. Безмолвная пауза затягивается, тогда я делаю несколько шагов вперёд и с любопытством заглядываю в его спальню, пытаясь понять, нет ли там нежданной гостьи по имени Маришка. Давид тоже поворачивает голову в сторону своей комнаты, словно читает мои мысли.

— Я один, если что! — произносит он. Ну точно, он видит меня насквозь, и всех моих ёжиков внутри и тараканов в голове, наверняка тоже не упустил из вида.

— Я спать, — резко объявляю и быстренько прошмыгиваю в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь.

Подумаешь, что он не может встречаться с кем-то? Что здесь такого? Какое мне дело? А вдруг он решит жить с ней вместе или съедет с квартиры? Или попросит меня собрать свои вещички, ведь практически всю сумму за аренду оплачивает Давид, а я так, копейки.

Бьюсь головой о дверь… Что за мысли? Проклятые ежи!

Всему виной непривычно большая нагрузка, работа и учёба одновременно, вот и начала крыша протекать. В нескольких местах сразу. Просто нужно хорошенько выспаться и отдохнуть.

В эту ночь я долго не могу уснуть, кручусь с одного бока на другой, как веретено. Несколько раз встаю, чтобы попить воды, посмотреть в окно, снова попить воды, и не замечаю, как проваливаюсь в сон, но его тут же прерывает скрип входной двери. Я приподнимаюсь на локтях, а затем сажусь на кровать. В дверном проёме появляется силуэт, в котором я узнаю Давида.

— Дава? — почти шёпотом произношу я, ощущая лёгкую дрожь в теле. Или нелёгкую, похоже, меня трясёт как при лихорадке Эбола.

Он молча подходит ближе, садится на кровать, рядом со мной, непозволительно близко, настолько, что я могу почувствовать тепло, исходящее от его тела, и аромат, такой родной, неповторимый, сладковато-горький.

— Ревнуешь? — вдруг спрашивает он, своим слегка хрипловатым голосом, от которого по всему телу пробегают безумные мурашки, а дыхание вмиг перехватывает.

— С чего бы? — отвечаю я, пытаясь скрыть правду.

Ревную! Да, блин, я ревную! Так сильно, что эта ревность прёт через край, как как каша, сбежавшая из кастрюли.

Давид молчит. Лишь нежно проводит рукой по моей коже от кончиков пальцев на руке до самого плеча. Щекотно и очень приятно. Затем перемещается к ключице, задевая лямку майки.

— Тогда почему ты дрожишь, Аля? — продолжает Давид. Его голос, как прекрасная песня, заполняет пространство между нами, а его близость будоражит мой затуманенный разум и тело, так сильно, что я готова на всё прямо сейчас. Я так долго держала Матвея на расстоянии, не позволяя ему лишнего, но с Давидом всё иначе.

Я не успеваю опомниться, как он уже целует меня, жадно и ненасытно мнёт мои губы, покусывает, гладит лицо, впивается пальцами в волосы. Я хочу, чтобы поцелуй длился вечно, пусть он не заканчивается никогда. Двигаюсь ближе, так чтобы наши тела соприкоснулись, цепляюсь пальцами за широкую спину, желая большего, и в этот момент открываю глаза.

Передо мной моя привычная спальня, кровать, а на столе горит ночник. И я одна.

— Блин, — тихо произношу я, пытаясь восстановить рваное дыхание. Спальная майка почти насквозь промокла от пота, а сердце лупит по рёбрам, едва не вылетая из грудной клетки. Зарываюсь руками в волосах. Что это было? Сон?

— Твою ж… — ругаюсь вслух. Встаю с кровати и, открыв нараспашку окно, вдыхаю холодный ноябрьский воздух. — Чёрт возьми, это просто сон! Всего лишь дурацкий сон! Приснится же такое…

На утро я сама не своя после бессонной и тревожной ночи, потому что никто прежде не пробуждал во мне таких желаний, даже Матвей. По правде говоря, в последнее время, представляя себя вместе с Воронцовым в одной постели, мне становилось не по себе.

Осторожно открываю дверь своей спальни и на цыпочках выхожу в коридор, оглядываясь по сторонам. Дверь в спальню Давида плотно закрыта, значит, он ещё спит. Осторожно крадусь в сторону кухни, чтобы не разбудить и не столкнуться с ним. Это полный абсурд. Мы живём в одной квартире, а я вдруг стала бояться встречи с ним.

Делаю несколько неуверенных шагов, оглядываясь назад, и внезапно врезаюсь прямо в Давида. Моя грудь полностью касается его обнажённого торса, а ладони непроизвольно ложатся на тёплую и упругую кожу. Разряд тока... Ещё один… Отскакиваю в сторону, словно спятившая, тяжело дышу, точнее судорожно хватаю воздух ртом. Да что ж такое? Он опять без футболки.

— Ты почему так тихо ходишь? — сердито фыркаю я, глядя на него. — И что за мода такая ходить без одежды, ты же не на пляже, Давид?

— Что? — растерянно произносит Хальзев, не понимая моего странного и неадекватного поведения.

— Ничего…

После ночного кошмара — будем называть его так, я немного не в себе. Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и прохожу в сторону кухни. Нужно чем-то себя занять: приготовить завтрак, помыть посуду или скорее сбежать из дома.

— Ты в порядке, Аля? — спрашивает Давид, и идёт следом за мной, сонно потирая глаза. — Ты сегодня какая-то странная!

О мой Бог! Он что, не может просто уйти в свою комнату и оставить меня в покое?

— Я плохо спала. Всю ночь… кошмары снились, — говорю я, и мой взгляд непроизвольно падает на его губы. Проклятье! Отворачиваюсь, чтобы налить стакан холодной воды, а лучше бы вылить её прямо на лицо.

— Я понял, — монотонно отвечает Давид, не замечая моих эмоциональных качелей.

Дрожащими руками нажимаю на кнопку кофемашины, открываю холодильник в поисках какой-нибудь еды, но перед глазами пелена, а в голове полный сумбур.

Беру первое, на что падает взгляд. Нарезаю колбасу, хлеб, больше чем требуется, словно мы ждём гостей на завтрак. Клац-клац-клац, нож отбивает ритм по разделочной доске, лишь бы не смотреть в его сторону.

— Я кое с кем познакомился, вчера не успел вас друг другу представить, — неожиданно произносит Давид, подкрадываясь ко мне сзади. Так близко, что кажется, я могу почувствовать аромат его кожи.

О, да! Это как раз то, чего мне сейчас так не хватает: познакомиться с прелестным созданием по имени Маришка, чёрт её подери.

— Она милая, — резко отвечаю я, ускоряя звук металла по дереву. Клац-клац-клац. Прикусываю нижнюю губу, пытаясь сдержать внезапный прилив злости. Почти до крови.

— Это точно! Надеюсь, она тебе понравится и вы подружитесь, — продолжает Давид, не замечая моего раздражения. Я не вижу выражения его лица, но что-то мне подсказывает, что оно излучает счастье.

— Она уже мне нравится: красивая, улыбчивая, само очарование… — говорю я сквозь зубы.

Клац-Клац-Клац!

— И мне нравится, очень, — продолжает Давид. В этот момент нож срывается и попадает мне прямо на палец.

— Ау, блин, — вскрикиваю я, глядя на порез.

— Вот же растяпа! Аля! — комментирует Давид, и пока я наблюдаю, как из ранки на кухонную столешницу капают маленькие капельки крови, он достаёт зелёнку и пластырь из верхнего шкафа.

Молча обрабатывает порез, смачно залив зелёной жидкостью. Он что, хочет сделать меня похожей на лягушку? Когда я морщусь от боли, Давид подносит мои пальцы ближе к своим губам и осторожно дует на ранку, даже не подозревая, что сейчас творится у меня внутри. Полный раздрай, там буквально всё вверх дном, к такому я была точно не готова. Мысли хаотично мечутся, а сердце то замирает от страха, то бешено колотится от внезапно нахлынувших эмоций. Чувства противоречат друг другу, создавая невыносимое напряжение.

Понятия не имею, как это назвать, я словно спятила в один момент. Потому что каждое его слово, прикосновение или взгляд заставляет меня вздрагивать, нервничать, трястись и вести себя странно, даже немного неадекватно.

Завтракаем мы молча, я стараюсь не смотреть на Давида и не обращать внимание на экран его смартфона, который постоянно загорается, высвечивая слащавую надпись «Маришка». А я у него записана просто Аля.

Аля, блин! Просто обычная Аля! Словно между нами никогда ничего не было! Словно он не признавался мне в любви и не дарил фамильную драгоценность…

— У тебя пальцы в зелёнке, — говорю я, глядя на его кисти: широкие ладони, длинные пальцы, на тыльной стороне проступают венки. Красивые мужественные руки.

— Что? — переспрашивает Давид и поднимает глаза на меня. От его пристального взгляда по телу проносится дрожь. Опять. Чёрт! Теперь он подумает, что я разглядывала его руки…

— Ничего! Я пойду собираться в универ, — вскакиваю из-за стола и убегаю в свою комнату, где ещё минут десять просто сижу на кровати, уставившись в одну точку.

Я знакома с Давидом около двух лет, почти полгода из них, мы живём на одной территории, бок о бок, каждый день. И ни разу за всё это время я не обращала внимание на его руки, губы и тем более не заглядывалась на его пресс.

Весь этот и следующий день я стараюсь не сталкиваться с Давидом, всё усложняется тем, что сегодня выходной день, спасает лишь вечерняя смена в ресторане, где я подрабатываю официанткой.

— Аль, ты точно в порядке? — спрашивает Давид, когда я уже обуваю кроссовки.

— Угу, — мямлю не глядя. Не могу же я сказать, что уже второй день борюсь с воспоминаниями кошмарного сна, в котором его руки блуждали по моему телу. Но самое страшное, что мне это понравилось! Бред! Наваждение какое-то! Это же Давид! Мой друг — Давид! Временное помутнение, я слышала так бывает из-за нагрузки и стресса.

На работе я отвлекаюсь и перестаю дёргаться, дурацкие мысли отпускают, и я погружаюсь в рабочий процесс. Принеси, подай, не мешай! Я всего лишь младший официант: принимаю заказы, убираю посуду со столов, иногда бармен Ярик втихаря учит меня смешивать коктейли.

Сегодня безумный день: два банкета, один из которых детский праздник. Эти мелкие козявки буквально вымотали нас своими проделками. Один из них разбил целый поднос с посудой, а обвинили во всём меня. Если начальство решит списать убытки на меня, то я останусь без зарплаты.

К концу смены я едва не валюсь с ног, учитывая, что не спала две предыдущих ночи. На выходе из ресторана я замечаю машину Матвея, небрежно припаркованную посреди тротуара и собственно его самого. Вздыхаю. Может ещё не поздно выйти через чёрный ход?

— Я соскучился, маленькая, — говорит Матвей, и тянется к моим губам, чтобы поцеловать. — Ты снова напряжённая, Аль!

— Да нормальная я! Что вы все пристали ко мне? Ты в порядке, ты напряжённая… — огрызаюсь я.

— Кто все? — прищуривает глаза.

— Не обращай внимание! Просто отвези меня домой и всё, я очень устала! — прошу Матвея.

Воронцов снова уговаривает поехать к нему, а когда я отказываюсь, психует и бьёт ладонями по рулю... Мы спорим и ругаемся всю дорогу до моего дома, а вишенкой на торте становится звонок на его смартфон, на экране которого высвечивается симпатичная мордашка и надпись «Карина».

— Тебя Карина ждёт, — шепчу я.

— Потому что ты меня постоянно динамишь, Аля! А я уже устал ждать, я хочу большего. Я хочу чувствовать, что нужен тебе, — отвечает Матвей, сбрасывая звонок от девицы. — У меня с ней не серьёзно, так, снять напряжение, потому что я люблю только тебя.

«Люблю», как много можно вложить в это прекрасное слово, но Матвей предпочитает признаться в чувствах после фразы «снять напряжение» — это звучит просто отвратительно.

Столько раз я представляла, как Воронцов признается мне в любви, но не думала, что это будет вот так. Я слушаю, что он говорит, но мне не больно. Я не ревную и даже не злюсь. Пусто! Я совсем ничего не чувствую, кроме раздражения.

— Матвей, я вдруг поняла, что у нас ничего не выйдет! Не получилось в школе и не получится сейчас! — с уверенностью в голосе произношу я.

— Аль, не дури! Это из-за Карины? Сказал же, она мне не нужна. У нас было всего раз, — продолжает Матвей, как будто в его словах нет ничего противоестественного. Подумаешь, разок изменил! Что здесь такого?

— Дело вовсе не в Карине, хотя это довольно стрёмно, если честно, за минуту ты успел признаться и в любви и в измене. Но дело в другом, я просто не люблю тебя, понимаешь? Тебе звонит другая девушка, ты признаёшься, что спал с ней, а мне всё равно. Разве так должно быть? — спрашиваю я. — Я пойду, Матвей!

— Это из-за него? Думаешь, я не заметил, как ты пялилась на Хальзева у Печорской на днюхе, — кричит мне вслед, но я ничего не отвечаю, потому что и сама не знаю, почему вдруг охладела к человеку, которого, как мне казалось, любила.

Глава 15

«Что такое любовь?»

Алевтина Серебрякова

Первый снег падает на мои ресницы, часто моргаю, смахнув его, и поднимаю лицо вверх к небу. Закрываю глаза.

В последнее время со мной что-то происходит: я не могу есть, спать, а в груди так щемит, словно кто-то сжимает сердце тисками. Каждый день начинается с этой тяжести, и я понятия не имею, как с ней справиться. В голове всё спуталось, а самое обидное, что мне даже не с кем поделиться.

Самый близкий человек для меня в последнее время был Давид. Я жаловалась ему на мать, радовалась поступлению в университет, хорошим оценкам и рассказывала о событиях на работе. Плохие, хорошие новости и о своих неудачах и переживаниях. Даже о страхах. Он всегда был рядом, готовый выслушать и поддержать. А теперь я вынуждена молчать и носить всё в себе.

Общение с Давидом превратилось в мучение, когда он рядом я впадаю в ступор: заикаюсь и покрываюсь румянцем, словно пятиклашка, поэтому стараюсь избегать его. Вставать раньше, возвращаться позже, когда он уже спит. Вчера даже пришлось провести около часа на холодной скамье около подъезда, в ожидании, когда Дава погасит свет.

Всё потому, что мне страшно! Я хочу поговорить с ним, рассказать о своих новых ощущениях, но боюсь, что Давид больше не испытывает ко мне тех нежных чувств, которые испытывал когда-то. Я боюсь быть отвергнутой. Я боюсь, что теперь больно будет мне.

Сегодня я вышла прогуляться, чтобы немного отвлечься и забыться. Воздух холодный, но свежий, и снежинки мягко касаются моего лица, щекочут его, превращаясь в капельки воды. Лёгкий ветерок попадает мне на лицо, а в голове роятся мысли, которые я пытаюсь прогнать прочь. Я отказываюсь слушать своё сердце. Я боюсь ошибиться, а вдруг мне показалось… Вдруг завтра всё пройдёт, а я не могу снова причинить ему боль, ведь он самый близкий мне человек.

Давид сейчас собирается на свидание с Маришкой: даже надел свой единственный в гардеробе пуловер и джинсы. Ему так идёт. Непривычно видеть Давида таким, без толстовки и спортивных брюк. Вдобавок воспользовался парфюмерной водой, которую я ему подарила на Новый год. Всё это время я мыла посуду на кухне и кусала локти, а потом не выдержала и вышла на улицу. Я сама виновата. Я больше не нужна ему!

Несколько недель я наблюдала, как развиваются их трогательные отношения, и гадала, что он чувствует к ней? А ко мне? Или больше ничего не осталось? Ведь когда-то он сказал, что больше не хочет меня целовать — это означает отсутствие чувств!

— Куда пойдёте? — спрашиваю я вернувшись с прогулки.

— На открытый каток в парке культуры и отдыха, — отвечает Давид с лёгкой улыбкой. — В детстве мама часто водила меня кататься на коньках, так что я почти профи.

— Мм, ну хорошо вам погулять, — с трудом произношу я, пытаясь скрыть свои чувства, и даже натягиваю еле заметную улыбку.

— Можем как-нибудь вместе сходить? — предлагает Давид.

Я снова теряюсь в своих мыслях. Вместе — это как? Я, Давид и Маришка? Или только мы вдвоём. Пока я думаю, что ответить, подбирая правильные слова, в которых я не оскорбляю эту прекрасную девушку, Давид уже уходит.

Он покидает квартиру, оставляя приторный аромат своих духов, а я, чтобы как-то отвлечься, направляюсь на кухню и весь вечер занимаюсь пирогом с грибами и курицей, который так любит Давид.

На часах уже полдесятого, а Давид до сих пор не вернулся с прогулки. Несколько раз я собиралась ему позвонить, но вовремя себя останавливала. Вдруг я помешаю им?

Я медленно шатаюсь по квартире, отсчитывая минуты до его возвращения, и в какой-то момент решаюсь заглянуть в комнату Давида. Здесь чисто, уютно и всё вокруг напоминает о нём. Осторожно ложусь на кровать, обнимаю подушку, которая впитала аромат его тела, и, укутавшись в одеяло, даю волю чувствам. Минут десять я просто без остановки рыдаю, роняя горькие слёзы на его пастель. Поздно… Я его потеряла!

Что такое любовь?

Я думала, что знаю ответ. Я была уверена, что знаю! Когда я испытывала чувства к Матвею, мне казалось, что это точно она. Однако сейчас со мной происходит что-то совсем иное. Это не розовые сердечки и не влечение к голубоглазому красавчику.

Любовь — это химия, высвобождение гормонов счастья и всплеск нейронной активности… А может быть любовь — это математическая формула или неизвестная энергия. Понятия не имею! Но одно я знаю точно: мой организм реагирует на Давида, как ни на кого другого, заставляя волноваться, дрожать, вести себя странно, иногда неадекватно и желать его всего без исключения. Если Дава выберет Марину, я ни за что не буду вмешиваться, хотя, судя по всему, он уже сделал свой выбор, а я хочу, чтобы он был счастлив.

В моё сердце впиваются тысячи игл, протыкая его насквозь. Как я могла быть такой слепой? Дура! Идиотка! Он был всегда рядом, так близко, только руку протяни. Почему только сейчас моё дурное сердце очнулось от спячки? Всхлипываю, сжимаю пальцами прохладную простыню.

Я закрываю глаза и представляю Давида с другой: они катаются на коньках, держатся за руки, а потом он нежно целует её в губы, как когда-то целовал меня. Душа разрывается на части, крупные слёзы текут по щекам, и я не могу никак остановить этот поток. В душевных терзаниях я покрепче сжимаю глаза и погружаюсь в глубокий сон, засыпаю прямо в его кровати.

Глава 16

«Я превратился в безумца, который повсюду видит только её, не замечая никого вокруг!»

Давид Хальзев

Открываю входную дверь, прислушиваясь к тишине в квартире, которая за последние несколько месяцев стала родной. Наверное, Аля куда-то ушла. С Матвеем или ещё с кем-то, да по фиг! Меня это не касается! Я не интересуюсь её личной жизнью, всё-таки она взрослая девочка и не нуждается в моих советах.

День был насыщенным. Мы с Маришкой долго катались на коньках, гуляли и общались друг с другом. Она хорошая, невероятно красивая, и я ей нравлюсь. И она мне, тоже. Даже слишком, для того чтобы обманывать эту чудесную девушку.

Я шёл на свидание с мыслями, что, возможно, в этот раз я смогу забыть о чувствах к Але, но в какой-то момент я поймал себя на мысли, что безумно скучаю по ней и хочу домой. Я мечтаю вернуться и услышать привычное: «Привет! Как прошёл твой день?». А потом пить вместе травяной чай за кухонным столом, болтая ни о чём, как раньше. Вероятно, я неизлечимо болен, раз даже такая прекрасная девушка, как Марина не способна выбить из моей головы Алевтину.

Потом мы неожиданно встретили Печорскую и Марка, хотя на секунду мне показалось, что Ритка нарочно выслеживала нас, чтобы проверить, не передумал ли я встречаться с Мариной. Эта девчонка может! Она, словно сваха, без конца названивает мне и рассказывает что-то о Марине. Пусть даже из добрых побуждений — это очень напрягает!

Ребята предложили закончить вечер в уютной кофейне за чашкой горячего шоколада и пирожными. Мы согласились, а затем я проводил Марину домой и объяснил, что между нами ничего не будет. Я не хочу морочить ей голову, потому что в моём сердце только одна девушка. Это Аля.

Да, я знаю! Я идиот! Упустил такую потрясающую девушку, когда Ритка узнает, точно прибьёт меня, но я просто не могу поступить иначе.

Заглядываю в Алькину спальню, там пусто и темно. Вздыхаю. Она опять с ним, а я опять один. Болван! В последнее время Аля возвращается поздно, ближе к одиннадцати, а я, как дурак, сижу на кухне в ожидании её возвращения, затем психую и ухожу спать с мыслями о ней. В голове мелькают картинки, на которых они вместе у Воронцова дома, в одной постели…

Захожу в свою комнату и немного отшатываюсь назад в замешательстве. Алевтина спит на моей кровати. Её длинные тёмные волосы рассыпались по моей подушке, а пушистые ресницы слегка подрагивают во сне.

Тихонько подхожу ближе, чтобы не разбудить. Её дыхание ровное и спокойное, а губы слегка приоткрыты. Я не могу оторвать взгляд, такая она красивая, неотразимая и до чёртиков притягательная. Не знаю, сколько времени я так стою, любуясь её удивительной красотой.

— Аль, — тихо произношу я.

Она просыпается, глядя на меня полузакрытыми глазами, уголки губ медленно ползут вверх, превращаясь в лёгкую улыбку. Прикрывает глаза, а через секунду распахивает их и подскакивает с постели.

— Дава? Что ты тут делаешь? — спрашивает она в недоумении.

— Если ты не заметила — это моя спальня, Алевтина! — поясняю я с улыбкой на лице.

Она поднимается с подушки, осматривается, словно понятия не имеет, где оказалась.

— Я тут… Это, убиралась, поправляла покрывало на кровати, и уснула случайно. Прости, — неуверенно говорит Алевтина.

Затем быстро встаёт и убегает на кухню. Иду следом. Она суетится, наливает чай, раскладывает пирог по тарелкам, а я молча наблюдаю.

— Кушать будешь? — спрашивает Аля. В другой ситуации я бы подумал, что она за мной ухаживает и заботится, но не сейчас. Я не очень удивляюсь, потому что за еду у нас отвечает она. Я зарабатываю чуть больше и оплачиваю основную часть за аренду жилья, а Алька готовит и убирает в квартире.

— Аль я не голоден, мы с Мариной были в кофейне, — отвечаю я.

Она замирает с тарелкой в руках и как-то странно смотрит на меня. А затем просто выкидывает содержимое тарелки и всё, что лежит на подносе, в мусорное ведро. Да, так быстро, что я не успеваю отреагировать и остановить её.

— Аль, ты чего? Зачем? — растерянно спрашиваю я.

— Ничего! Ты же поел уже, а завтра пирог уже заветрится и будет не вкусный! Спокойной ночи, Давид! — тихо отвечает она и покидает кухню, оставляя меня наедине со своими мыслями.

— Какая муха тебя укусила, Аль? — кричу ей вслед.

***

— Аля и Матвей расстались, — неожиданно говорит Рита. Я едва не давлюсь своим университетским обедом.

— Теперь понятно, почему она в последнее время такая странная, отстранённая и с грустными глазами, — говорю я. — А ещё нервная! Она всегда на взводе, то и дело срывается на меня, рычит, фыркает, словно я в чём-то провинился.

— Неудивительно! Плохо ей, а страдают все вокруг, всё как всегда! — злобно бросает Ритка. — То ли ещё будет!

Аля действительно изменилась. Почти всё свободное от учёбы время она проводит на работе или закрывшись в своей комнате. Сперва мне показалось, что она на что-то обиделась, но Рита уверяет, что дело в Матвее, которого Печорская встретила в парке с другой девушкой. У него другая, а Аля переживает!

— Это было очевидно, — продолжает Рита. — Пусть теперь локти кусает!

Когда мы с Алевтиной приняли решение снять квартиру, Рита почему-то решила, что мы будем парой, и относилась к Але немного теплее, чем обычно. Но потом всё вернулось на свои места.

Печорская считает, я должен жить своей жизнью и, желательно, отдельно от Али. Но она не сможет снимать квартиру сама и не примет помощь от меня, а я не позволю, чтобы Алевтина вернулась в прокуренное и убитое жилище матери.

За полгода, которые мы прожили вместе я привык сдерживать свои чувства и лишь иногда меня снова бомбит. В такие дни я погружаюсь в работу или учёбу с головой.

— Она говорила, что в этот раз всё иначе! Матвей изменился и бла-бла-бла, — продолжает Рита. — Кстати, как у тебя с Маринкой?

— Да, никак, — отвечаю, не глядя.

— Ну и дурак, опять Аля, Аля, Аля, — дерзит Печорская. — Ты так и умрёшь девственником!

— Вообще-то я не…

— Да по фиг! Не хочу знать подробностей о твоей личной жизни! Избавь! Но ты всегда один, тёлки на одну ночь не в счёт, Давид!

«Я сегодня не ночую дома!» — неожиданно приходит сообщение от Али. Когда-то мы договорились, всегда предупреждать, если кто-то из нас не ночует дома.

«Хорошо!» — отвечаю я.

В последнее время наша переписка сократилась до простых и банальных фраз: «Купи воды, хлеб» или ещё что-то бытовое.

Я возвращаюсь домой и весь вечер занимаюсь работой, чтобы не думать о ней. В квартире так тихо, впрочем, и с Алей стало тихо. Она больше не смеется, не болтает без остановки, а только лишь прячется в своей комнате. Пусть хотя бы так, но она всегда рядом, я могу видеть и любоваться ею каждый день, как долбанный маньячило… Интересно, она сейчас с Матвеем?

Около двенадцати ночи я слышу звон ключей и шум в коридоре. Неужели Аля вернулась? Замираю на месте, и чувствую, как тепло расползается по венам. Я безумно рад, что она дома, рядом, где-то там через стенку.

Глухой стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

— Привет, — машет рукой и замирает в дверях. На её лице лёгкая и такая нежная улыбка.

Она такая красивая, хотя на ней совершенно обычная одежда: джинсы и обыкновенный серый свитшот.

— Ты же не собиралась ночевать дома? — спрашиваю я.

— Я была у Леськи, помнишь с моего курса? Решили устроить девичник. Мы смотрели сериалы, болтали и немного выпили, — хихикает Аля. — А потом я решила, что очень сильно хочу домой… К тебе!

Мы зависаем в зрительном контакте. Я не знаю, что сказать, она тоже молчит, но не торопится покидать мою спальню.

Из беспроводной колонки играет лёгкая ненавязчивая музыка, и Аля вдруг начинает медленно двигать бёдрами в такт. Она танцует, улыбается и не сводит с меня глаз. А я сижу в рабочем кресле, словно прилипший к своему месту, наблюдая за её плавными движениями. Сменяется трек, что-то медленное.

— Потанцуешь со мной? — спрашивает Аля, протягивая руку. Я как заворожённый встаю и безмолвно выполняю её просьбу. Аля подходит ближе, обнимает меня за шею и рвано выдыхает. Мы двигаемся, пошатываясь из стороны в сторону. Слишком близко. Слишком опасно. Одно мгновение и я вновь повторю свои ошибки, после которых Аля обычно сбегает.

Я чувствую, как её дыхание становится чаще, а моё сердце бьётся быстрее.

Её игры когда-нибудь доведут меня до сумасшествия. То прячется от меня неделями, перекидываясь лишь парочкой фраз в день, то приходит в мою спальню, чтобы потанцевать.

— Ты нужен мне, Давид, — вдруг шепчет мне на ухо. — Очень!

Я останавливаюсь и в недоумении смотрю Але в глаза, которые блестят, словно она вот-вот заплачет.

— В каком смысле? Тебе нужна моя помощь? Случилось что-то? — спрашиваю я не своим голосом. — Матвей обидел?

— Забудь про Матвея! Его нет и не будет больше!

Аля проводит рукой по моим волосам, нежно, томительно, заставляя тело гореть, а сердце биться чаще, ещё быстрее.

— Ты нужен мне, весь и целиком, — продолжает лишать меня рассудка. Я слышу каждое слово, которое слетает с её губ, и вполне понимаю значение, но не могу поверить в то, что она говорит.

— Я не понимаю, Аль, — произношу задыхаясь от собственных чувств и эмоций, нахлынувших как цунами.

Тогда она тянется к моим губам, и слегка касается их своими. Это прикосновение наполнено теплом и нежностью, лёгкое, еле ощутимое, хрупкое, словно его и не было.

— Так понятнее, глупенький? — шёпотом произносит Аля, и я чувствую, что она вся дрожит. — Я не знаю, как ещё тебе объяснить!

Я спятивший, голодный впиваюсь в губы, страстно, пылко, требовательно, с жадностью прижимаю к себе, блуждая руками по её телу. Аля отвечает, целует губы, шею, и я чувствую слёзы на своей коже.

— Аля, почему ты плачешь? — решаюсь спросить.

— Я так боялась, что больше не нужна тебе, Дава, — шепчет она и льнёт ко мне.

— Нужна, — единственное, что я могу сейчас сказать, не в силах оторваться от неё, как обезумевший зверь. — Всегда нужна!

Друзья! Предлагаю заглянуть в мои другие истории:

«Останься со мной»

https://author.today/work/502057

«По тонкому льду»

https://author.today/work/495434

Глава 17

«Моя вселенная…»

Алевтина Серебрякова

Мне было страшно: вдруг он оттолкнет, вдруг больше ничего не осталось, и теперь, переняв эстафетную палочку, моя очередь страдать. Но я решила рискнуть, потому что нет больше сил избегать его, прятаться и делать вид, что ничего не происходит, словно чувства не переполняют моё сердце.

Его поцелуй и касания такие пылкие, жаркие, быстрые, что я не успеваю понять, как вся наша одежда оказалась на полу.

— Давид, я должна кое-что сказать, — тихо произношу я, немного сбавляя обороты.

Он всматривается мне в глаза с сомнением.

— Только не играй со мной, Аль, — еле дыша произносит он. — Потому что ты сводишь меня с ума! Я на грани, стою на самом краю пропасти, Аль!

— Нет, я не играю и не передумала. Просто, у меня ещё не было, никогда! — говорю я, и страх накатывает с новой силой. Давид останавливается и округляет глаза. Не ожидал. Пытаюсь прочитать в его глазах, что он чувствует.

— Я думал, у вас с Матвеем… — осекается он.

— Нет, не было, — коротко отвечаю я. Он зависает надо мной, бегая глазами по моему лицу, телу туда-сюда, и я не могу понять, хорошо это или он разочарован тем, что я ничего не умею.

— Аля, — проводит рукой по щеке. — Только моя!

Целует в губы, медленно и ласково, больше не спешит, не жадничает и не скупится на нежность. Вот она я, рядом и никуда не денусь, теперь он это понял. Осторожно поднимает меня на руки и уносит на кровать. Время словно замирает для для нас двоих. Наши пути наконец-то сошлись, и теперь они ведут только в одном направлении.

На утро я просыпаюсь в его объятьях. Давид спит, но всё ещё продолжает крепко обнимать меня, словно боится отпустить.

Осторожно, чтобы не разбудить его, я поднимаю руку и провожу по его щеке. Улыбаюсь и чувствую, как тепло разливается по всему телу. Я могла так и не понять, что чувствую, от этого становится страшно. Поднимаюсь с постели и убегаю в душ, а когда возвращаюсь, Давид уже не спит.

Мы встречаемся взглядами, его глаза растерянные, даже немного взволнованные. Его волнение тут же передаётся и мне.

Переминаясь с ноги на ногу, я зависаю в дверях, чувствуя неловкость.

— То, что вчера между нами… — заикаясь начинаю я.

— Аль, если ты жалеешь, просто так и скажи, — перебивает Давид.

— А ты жалеешь? — растерянно переспрашиваю я, совершенно сбитая с толку. — Тебе не понравилось, если так, то… — запинаюсь я и начинаю пятиться назад.

— Аль, Аль, — Давид быстро встаёт с кровати, подходит ко мне и заключает в свои объятия. — Я просто не могу поверить, что ты пришла ко мне, сама! Всё происходящее, как сон.

— Вдруг ты ожидал, чего-то большего, чего-то особенного, — смущённо говорю я, обнимая его, как можно крепче.

— Мне всё понравилось, Аль! — шепчет Давид. Он берёт меня за руку и нежно целует каждый палец, его губы такие мягкие, нежные и тёплые.

Весь день мы не выходим из дома наслаждаясь друг другом. И следующий день тоже. Мы не отвечаем на звонки и не перезваниваем назойливой Ритке, которая обрывает телефон. Всё так, как всегда, мы готовим вместе завтрак, болтаем и смеёмся над пустяками. Только теперь он постоянно целует меня, прижимает к себе, а я крепко скрепляю руки вокруг его шеи и не хочу отпускать. Мы изучаем друг друга и узнаём заново.

— Что ты делаешь? — спрашивает Давид, когда я провожу пальцами по его обнажённой спине.

— Угадай, — загадочно улыбаюсь я, продолжая выводить буквы на его спине.

— Не понимаю, — смеётся Давид, пытаясь повернуться ко мне и поцеловать.

— Нет, ты пока не заслужил поцелуй! — протестую я.

— Я сдаюсь, Аль!

— Тогда так, сосредоточься, если ты не сможешь разгадать, то так и не получишь поцелуй, — медленно рисую пальцами сердце у него на спине, а затем повторяю заветные три слова: «Я тебя люблю!».

Он оборачивается, бегая глазами по моему лицу, словно не верит в происходящее.

— Я тебя, тоже, Аль, — шепчет Давид, обнимая меня крепче.

***

Взявшись за руки, мы переступаем порог университета, и я немного волнуюсь, особенно когда на горизонте появляется любопытная Рита и Марк. Печорская замедляет шаг и задерживает взгляд на наших сплетённых руках, делает глубокий вдох, будто собирается что-то сказать, но не решается.

Она когда-нибудь бывает довольна? Прошло столько времени, Рита давно встречается с Марком, и, насколько я знаю, у них всё хорошо, но она по-прежнему не простила меня за тот дурацкий поцелуй.

— Вот это новости, — озадаченно спрашивает Марк. — Вы что, типа вместе или у меня глюки?

— Всё по-настоящему, — говорю я, прижимаясь к Давиду.

— Ну-ну, — дерзит Рита. Но потом всё же улыбается и даже немного вскрикивает от радости за нас.

***

Что такое любовь?

Это три самых счастливых месяца, полные тепла, нежности и ласки. Я даже представить не могла, что так бывает. До мурашек, до дрожи… Когда всего лишь на секунду я перестаю чувствовать его тепло, мне становится не по себе. Пусто! Словно от меня оторвали кусочек. Когда каждое мгновение, проведённое вместе, отзывается внутри. Когда не можешь надышаться ароматом его тела, вдыхая его вновь и вновь, пытаясь запомнить.

Вот оказывается, что такое любовь. Каждый новый день наполнен волшебством, словно в сказке: мы строим планы на будущее, мечтаем и не можем отпустить друг друга ни на секунду. Мне всё время его не хватает, особенно, когда мы расходимся по разным кабинетам в универе, я с нетерпением жду окончания занятий, чтобы скорее обнять Давида. А иногда нахожу его на перемене, пусть ненадолго, но я хочу хоть немного побыть рядом.

Я просыпаюсь, смотрю на Давида и не могу понять, как я могла столько времени быть так слепа? Мы потеряли множество прекрасных и неповторимых дней из-за меня.

— Знаешь, что рассказал мне Марк, совсем недавно? — спрашивает Ритка. — Тогда в десятом, он подкатывал к тебе, чтобы разозлить меня! Я не подпускала его к себе, а он пытался вызвать ревность.

— Я тебе сразу говорила,

что тут что-то не то! Значит ты больше не злишься? — смеюсь я.

— Мир?

Протягиваю мизинец. Ритка задорно хохочет, но отвечает. — Я рада за вас с Давидом, — произносит Рита.

В такие моменты, когда ты счастлив, всё настолько хорошо, ты не задумываешься над тем, что это может измениться в любой момент. За каждым светлым моментом может скрываться тень. Жизнь — это череда случайностей, и наше счастье может разрушиться в одночасье из-за какой-то глупой мелочи, встречи, недопонимания или жгучей ревности.

Глава 18

«За секунду до конца…»

Алевтина Серебрякова

Сегодня обычный день, такой же, как был вчера. С утра мы с Давидом вместе готовили завтрак, он кружил меня на руках, и мы едва не опоздали на пары, потому что слишком увлеклись друг другом.

После института я пошла на работу в ресторан, а Давид остался дома, чтобы закончить какой-то важный проект. Это его первая настолько серьёзная работа, обещали неплохо заплатить, возможно летом мы сможем отдохнуть где-нибудь вдвоём.

— Алевтина, тебя там парень спрашивает. Смазливый такой, голубоглазый и, надо полагать, не бедный, половину меню нашего заказал, — тараторит Надя, девчонка, с которой мы вместе работаем в ресторане.

Оглядываюсь по сторонам и за одним из столов замечаю Матвея. Он следит за нашей беседой, поэтому, как только я бросаю взгляд на него, энергично машет рукой. Что он здесь забыл?

— Привет, Алька, — расплывается в довольной улыбке.

— Что ты хотел? — дерзко спрашиваю я.

— Поговорить, Аль, просто поговорить о нас!

— Хм, да нет никаких нас, ты не заметил? — почти смеюсь. — Матвей, мне нужно работать, а заводить личные разговоры с посетителями нам запрещено.

Я собираюсь уйти, но Воронцов берёт меня за локоть.

— Тогда давай встретимся после работы, я хочу поговорить, — продолжает Матвей, не сводя с меня своих голубых глаз, от которых больше не пробирает дрожь. Я больше ничего не чувствую к нему!

— Думаю, это плохая идея, Матвей! — резко отрезаю я, не желая продолжать разговор. После расставания я ни разу не пожалела о своём решении и более того не вспоминала о Матвее.

Сегодня, как никогда сложный день. Сначала инвентаризация напитков на баре, крупная недостача, очевидно, кто-то из работников ворует алкогольные напитки. А затем неадекватный клиент попался, который устроил скандал, нарочно разбил поднос с едой, а потом вовсе пытался покинуть ресторан, не оплатив по счёту. Администратору пришлось вызывать охрану и долго разбираться с ним.

Я и так уже слишком задержалась на работе. Давид несколько раз звонил, предлагал встретить меня. Но я отказалась, он в последнее время много работает, устаёт и почти не спит, к тому же учёбу никто не отменял. Пусть отдохнёт.

Когда я уже собираюсь отправиться домой, меня снова подзывает Матвей.

— Альчик, всего один разговор, я не украду много твоего времени, — заплетающимся языком буркает Матвей, уже изрядно перебравший.

— Ну, о чём нам говорить? Я тебе уже всё сказала, Матвей, — повторяю я.

— Я тебя люблю, Аль, — повторяет он, то что я уже слышала из его уст неоднократно. Первый месяц после нашего разрыва, он буквально прохода мне не давал. Писал сообщения, присылал цветы, караулил меня около дома и часто приходил на работу. Давид ревнует и расстраивается, хотя старается не показывать своего недовольства. Но я всё равно вижу его состояние, когда на горизонте маячит Матвей.

Смотрю на Воронцова и не могу понять, как я могла думать, что влюблена в него?

— Аль, хорош меня наказывать! Я уже всё понял, осознал свои ошибки. Я хочу быть с тобой! — произносит Матвей, задерживая взгляд на моих губах. — Только с тобой, больше никаких тёлок, обещаю!

Вздыхаю. Неужели он думает, что причина в этом?

— Матюш, ты обязательно найдёшь свою любовь, но это буду не я! — повторяю я. — А сейчас тебе лучше пойти домой!

— Ты же с Хальзевым только, чтобы вызвать мою ревность? Я знаю, Алька, — не сдаётся Воронцов.

— Дело не в тебе, Матвей! Я с Давидом не потому что наказываю или хочу проучить тебя. Я люблю его, — на этих словах я улыбаюсь и внутри становится так тепло, когда думаю о нём. Скорей бы домой. Мы не виделись с обеда, а кажется уже прошла целая вечность.

— Тогда я пойду, — тихо произносит Воронцов. Расплачивается по счёту и направляется на выход, нажав на брелок от машины.

— Ты собрался за руль? — удивляюсь я, округлив глаза. Да он же еле на ногах стоит!

Я больше не питаю чувств к Матвею, но позволить ему сесть за руль в таком состоянии не могу. Выхожу следом, не успев даже сменить рабочую блузку на повседневную одежду. Только куртку набрасываю сверху и забираю свою сумку из раздевалки. Я едва успеваю, потому что Матвей уже сел в автомобиль и завёл мотор, газуя на месте.

— Ты никуда не поедешь, — вытаскиваю ключи. — Выходи, я вызову тебе такси!

Матвей послушно выходит из машины с ехидной улыбкой на лице. Подаётся ближе, едва не падая на меня.

— Ты заботишься обо мне, Алечка, — мямлит он, и тянется руками к моему лицу. Уворачиваюсь от неприятных прикосновений.

— Матвей, не надо, — строго говорю я. — Я сейчас тут только из сочувствия к тебе!

Мне приходится поехать с ним, так как водитель отказывается везти его одного в таком неадекватном состоянии. Бросаю взгляд на телефон, который вот-вот выключится. Батарея на нуле. Чёрт возьми! Давид наверняка будет переживать.

«Я скоро буду! Не волнуйся!» — только успеваю написать, и экран гаджета гаснет. Дома всё объясню, знаю, Дава будет злиться, когда узнает про Матвея, но я не делаю ничего противозаконного. Просто помогу однокласснику.

— Блин, — ругаюсь вслух.

Мы добираемся до дома Матвея минут за двадцать. Помогаю ему дойти до квартиры, только лишь из добрых побуждений, поскольку он даже ключ не способен вставить в замок.

— Откуда ты взялся на мою голову? — причитаю я.

— Аль, налей мне чего-нибудь попить, мне плохо, — просит Матвей. — Можешь заваришь крепкий чай?

— А ещё чего тебе? — недовольно спрашиваю я. — Нет у меня времени, я тороплюсь!

— К этому своему? — мямлит. — И что ты в нём нашла?

Вздыхаю.

— Ладно, чёрт с тобой, Воронцов!

В холодильнике нахожу вишнёвый сок в тетрапаке. Наполняю стакан и подношу Матвею, который уже разлёгся звездой на кровати.

— Держи, мне пора, Матвей, — нервно произношу я.

— Останься, — просит Воронцов, тянет меня за рукав и в этот момент проливает стакан сока прямо на мою новенькую рабочую блузу белого цвета. Отстраняюсь. Я только её купила, если не застирать сразу, останется пятно.

— Я быстро, а ты спи, — с досадой говорю я и спешу в ванную комнату. Там снимаю рубашку, застирываю и быстренько высушиваю с помощью фена. Ткань тоненькая, на всё про всё уходит минут пятнадцать. Но внутри возникает неприятное и тревожное ощущение. Давид, скорее всего, уже волнуется в ожидании моего возвращения. А я не могу даже позвонить ему. Зачем я только поехала к Матвею? Моя доброта обернётся против меня.

Когда выхожу из ванны, Воронцов уже спит, отвернувшись к стенке. Быстро вызываю себе такси с телефона Матвея и покидаю его квартиру.

В квартире царит кромешная темнота и тишина. Я быстренько принимаю душ и тихонько проникаю в спальню Давида, где мы теперь живём вместе. Он неподвижно спит, отвернувшись к стене. Забираюсь под тёплое одеяло и обнимаю, касаясь его тёплой кожи своими прохладными пальцами. Обычно он сразу просыпается, поворачивается ко мне и нежно притягивает к себе. Но не сегодня. Тогда я целую каждый сантиметр его спины и втягиваю запах его тела, уткнувшись носом в шею, словно в последний раз.

Глава 19

«Напрямик в пропасть»

Давид Хальзев

Первое время я не мог поверить, что Алевтина со мной. Я просыпался ночами, чтобы проверить, не исчезла ли она? Вдруг мне всё приснилось или померещилось. Но моя девочка рядом. Только моя. А дыхание всё равно перехватывает каждый раз, когда она касается меня своими ласковыми руками или целует. Однако меня никак не отпускает предчувствие, что когда-нибудь она уйдёт, оно зудит где-то под рёбрами, словно назойливая муха.

Сегодня обычный день, такой же, как вчера. Вечером Аля предупредила, что задержится на работе. Такое бывает нередко, обычно в такие дни я встречаю её, и мы вместе идём домой, но сегодня Аля попросила не приходить, сославшись на мою загруженность. А мне совсем не сложно, но раз она попросила, я остаюсь дома, чтобы приготовить для нас ужин.

Когда стрелка часов переваливает за десять я начинаю переживать, к тому же телефон оказывается выключен. Я несколько раз звонил ей, а потом всё-таки принял решение пойти к Але на работу, хоть она и просила не встречать. Я был уверен, что она решит сэкономить на такси и в столь поздний час пойдёт домой пешком.

Немного не дойдя до ресторана, мой взгляд падает на знакомый фиолетовый спорткар, внутри которого я сразу узнаю Матвея. Через пару минут появляется Алевтина и садится в автомобиль. Я замираю на месте, словно парализованный, наблюдаю за машиной, однако тонированные стёкла не позволяют разглядеть, что происходит внутри, но несложно догадаться, раз машина до сих пор не тронулась с места, наверняка они целуются. Твою ж! Меня распирает от злости. Разворачиваюсь и медленно ухожу домой, не в силах смотреть, что будет дальше. Теперь понятно, почему Аля так настаивала, чтобы я не встречал её. Она была с ним!

В груди всё сжимается от боли и обиды, а в голове рождаются мысли, одна страшнее другой. Через полчаса мне на телефон приходит фотография с номера Матвея. На ней Алевтина со спины в одном лифчике. Следом приходит сообщение:

«Она сейчас со мной! И весь вечер мы были вместе. Алевтина была с тобой только, чтобы вызвать мою ревность, заставить понять, как она дорога мне. Но теперь она не знает, как признаться тебе, потому что боится обидеть и задеть твои чувства! Поэтому скажу я! Будь мужиком, оставь её и не заставляй смотреть тебе в глаза виноватым взглядом».

Я едва не роняю телефон из рук. Опускаюсь на диван, закрыв глаза, пытаюсь прийти в себя. То, что я сейчас чувствую, сложно описать словами: всепоглощающая боль, затронувшая каждую частичку моей души. Почему она так поступает? Столь жестоко и эгоистично. Настоящая стерва! Как она могла играть с моими чувствами, пользоваться мной ради своих дурацких целей?

Я чувствую себя преданным, обманутым, раздавленным. В голове мелькают мысли о том, чтобы позвонить ей, потребовать объяснений, высказать всё, что я о ней думаю в эту секунду. Но, совладав с эмоциями, я останавливаю порыв, может быть, Матвей прав, я должен оставить её, избавить от мучительных оправданий. Пусть будет счастлива с ним!

Я вспоминаю наши разговоры, совместные вечера, признания в любви и её страстные поцелуи на моём теле. Всё было ложью, фальшивкой. Аля просто играла со мной, изображая влюблённую. Как я мог быть так глуп и слеп? Идиот. Бью себя кулаками по голове, чтобы выбить Алевтину из своих мыслей. Уйди, ты ж моя мания!

Телефон снова вибрирует. Это Матвей, но я не читаю, что там на экране, удаляю весь чат целиком, вместе с предательской фотографией, от которой сердце разбивается вдребезги. Заношу контакт Воронцова в блок. И Алин заодно. Пусть оба катятся куда подальше!

Встаю с дивана и иду в нашу спальню. Падаю на кровать и накрываюсь одеялом с головой. Постельное бельё пахнет девушкой, которая уничтожила меня, я больше не желаю чувствовать её запах. Зажмуриваю глаза, потому что не хочу ни о чём думать, я просто хочу, чтобы всё это поскорей закончилось. Я должен оставить её! Больше никогда не видеть, только так я смогу уничтожить эту любовь и освободить Алю от бремени быть со мной.

Алевтина возвращается домой ближе к полуночи. Как бы я ни старался заснуть, ничего не выходит, так и лежу лицом к стене с открытыми глазами. Она ложится рядом и нежно обнимает меня за плечи, уткнувшись носом в спину. Её руки такие прохладные, что мне хочется вздрогнуть, а потом оттолкнуть её, ведь она только что была с Воронцовым, однако я держусь из последних сил, притворяясь спящим.

— Дав, ты спишь? — шепчет на ухо. — Люблю тебя!

Где она научилась так искусно играть? Каждое её слово, прикосновение, поцелуи кажутся такими настоящими и искренними. Она делает глубокий вдох, нюхает мою кожу, покрывает спину мелкими поцелуями, твою мать, как можно так натурально лгать?

Аля быстро засыпает и не отпускает меня всю ночь, словно я самое ценное, что у неё есть. Что это? Чувство вины?

Я же не сомкнул глаз, а утром долго смотрю на неё. Она на секунду просыпается, берёт меня за руку, прижимая её к лицу. Врунья! Уже можно не играть.

Стерва!

Ненавижу!

Что такое любовь, спрашиваете вы?

Вот она, настоящая любовь, без прикрас и без маски, полная боли, обмана и разочарования. Лживая гадина!

Любовь — это жертва. Моя личная тюремная камера. Хворь. Зараза, от которой не существует лекарства.

Смогу ли я когда-нибудь почувствовать что-то подобное к другой девушке?

Я не знаю…

И не хочу, поскольку Аля разрушила меня целиком, уничтожив всё прекрасное, что можно вложить в слово «любовь»!

Я всю ночь не спал и принял решение, что не буду кричать, скандалить или обвинять Алевтину в неверности, а просто тихо освобожу её от себя. Утром я просыпаюсь пораньше и быстро ухожу в бабушкин дом. Я уже принял трудное для меня решение, необходимо попрощаться с родным местом и подождать там, пока Аля уйдёт на пары. А затем я смогу вернуться в квартиру и спокойно собрать свои вещи. Перед этим заеду в университет, чтобы забрать документы. Этот город не для меня!

Али не будет дома до вечера. После пар у неё репетиторство с детьми. У меня есть несколько часов, чтобы успеть собрать свои вещи. Осматриваюсь по сторонам. Здесь я был счастлив, хотя и недолгое время. Вот бы выкинуть из памяти эти дни, и вместе с тем вычеркнуть Алю, чтобы встретив случайно на улице даже не узнать её. Чёрт возьми, чувствую себя грёбаным трусом, но я просто не смогу смотреть ей в глаза, когда она скажет правду. Я так зол, боюсь наговорить ей лишнего, хотя Аля заслужила. Она, мать вашу, заслужила услышать то, кем она является.

Собираю свои вещи, беру билет на ближайший поезд до Москвы и покидаю квартиру. На столе оставляю скопленные деньги, на которые я планировал купить Але подарок на день рождения. Их должно хватить на полгода проживания в квартире, а дальше пусть Матвей позаботится о ней.

В моей душе бушует самый настоящий пожар, и от этой душевной боли я буквально теряю рассудок. Я сгораю дотла от неизбежности. Несколько раз порываюсь вернуться, чтобы оставить всё как есть. Аля. Аля. Перед глазами стоит её лицо, в ушах звучит её голос, а на теле остались следы от наших страстных поцелуев. Но всё это ложь, фальшивка…

Набираю последнее сообщение уже сидя в вагоне поезда, несколько раз стирая его:

«Со мной всё хорошо, не ищи меня! И будь счастлива, Алевтина! Мы больше не можем быть вместе!» — отправляю сообщение и выкидываю сим-карту в окно, если уж разрывать отношения, то окончательно и бесповоротно. Так, чтобы оставить свою прошлую жизнь в прошлом, вместе с Алевтиной. Этот город изначально был не для меня!

Глава 20

«Лучше не любить вовсе…»

Алевтина Серебрякова

Я просыпаюсь, от его нежных касаний, чувствую, как шершавые подушечки пальцев проводят по моей щеке, ласково убирают волосы за ухо, и взгляд… Я буквально чувствую его влюблённый взгляд на своём лице. Перехватываю рукой его руку и прижимаю к своим губам.

Вчера мы так и не поговорили, потому что Давид уже спал. А я так хотела рассказать правду, чтобы между нами не было никаких секретов. Никогда! Про Матвея и про то, что пришлось проводить его домой в бессознательном состоянии. А самое главное — про две красные полоски на тесте, о которых сказать сложнее всего.

Прошло уже две недели с того дня, как я узнала о беременности. Я уверена, что Давид не бросит и будет только рад, но у меня остаётся чувство страха и тревоги.

Когда я пробуждаюсь, Давида уже нет рядом со мной. Я потягиваюсь, встаю с постели и начинаю искать его, чтобы как можно скорее обнять и прильнуть к нему, однако в квартире никого, кроме меня. Это немного странно, особенно, когда я не получаю ответа на сообщение.

Весь день я хожу, как на иголках, потому что мне так и не удаётся дозвониться до него. К тому же я жутко соскучилась, кажется, целая вечность прошла, с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. После пар я торопливо бегу на автобус и еду к своей ученице, где провожу около двух часов, плюс обратная дорога домой занимает немало времени. По пути забегаю в супермаркет, чтобы купить продуктов и приготовить для Давида что-нибудь вкусненькое.

Я попадаю в квартиру ближе к вечеру. День был тяжёлым и слишком долгим. Мне не терпится обнять Давида и утонуть в его объятиях на всю ночь. Включаю свет в коридоре. На первый взгляд всё как обычно, но уже с порога я понимаю, что-то не так. На вешалке в прихожей нет одежды Давида, а обувница выглядит полупустой. Пакеты падают на пол, я медленно ползу по стеночке в сторону нашей спальни, предчувствуя конец. Жестокий конец.

Когда я вижу пустую комнату, то принимаюсь метаться от шкафа к столу и обратно, открывая ящики и дверцы. Но шкаф оказывается пустым, как и все ящики, где хранились его вещи, а на столе нет компьютера и ни одной книги. Ничего, чтобы говорило о том, что в этой комнате кто-то живёт, кроме меня.

Телефон издаёт звук входящего сообщения, дрожащей рукой открываю наш чат:

«Со мной всё хорошо, не ищи меня. И будь счастлива, Алевтина! Мы больше не можем быть вместе!».

Я замираю с телефоном в руках, перечитывая сообщение раз за разом, пока экран не начинает расплываться от проступивших слёз.

Прихожу в себя только минут через тридцать и сразу же пытаюсь дозвониться до него. Но на том конце «абонент временно недоступен».

— Рита, — с трудом произношу каждое слово. — Ты не знаешь, где Давид?

— Не-е-е! — тянет Печорская. — А что случилось?

Я хочу рассказать, но голос предательски срывается, когда я начинаю объяснять. Слова сбиваются в кучу.

— Аль, вы поругались? — испуганно спрашивает Печорская.

— Нет же, ничего такого! Всё было хорошо, даже слишком хорошо, а потом это дурацкое сообщение, чтобы я не искала его. Вещей нет. Давида нет! Он бросил меня, Рита, — кричу я в телефон.

Мы ещё немного разговариваем, Рита спрашивает у Марка, но тот тоже ничего не знает, и никто из нас не может до него дозвониться.

В квартире так тихо и пусто, что голова трещит от этой гнетущей тишины. Медленно захожу в ванную, где также не осталось ни одной его вещи, даже зубной щетки. Включаю воду и умываюсь ледяной водой. Присаживаюсь на ванну, пытаясь понять «Почему?». Что я такого сделала, что Давид вот так без объяснений оставил меня? Может, я слишком много требовала? Всё время хотела быть рядом с ним. Слишком навязчиво. Меня было много!

Или оказалась не такой опытной, как он ожидал? Я слышала, так бывает, когда человек очень долго кого-то любит, то слишком идеализирует человека, а потом быстро разочаровывается. Давид разлюбил меня? Разочаровался или я просто надоела ему?

Что такое любовь?

Любовь — это предательство! Куча лицемерных слов и поступков, которые ничего не значат. Любовь — это боль и обман! Настоящей любви не существует, её выдумали глупые люди, чтобы описать тот короткий счастливый период до того, как всё исчезнет в один миг. Нежные слова, ласковые касания, блеск глаз и дрожь в теле — всё это разлетается, как пепел на ветру, оставляя после себя только боль. А ещё воспоминания, от которых хочется избавиться навсегда!

На глаза попадается его клетчатая рубашка в корзине для грязного белья, я падаю на колени, чтобы достать её. Прижимаю к лицу, вдыхая запах его тела. Его аромат окутывает меня, но не приносит облегчения. Рубашка грязная и несвежая, но я надеваю её на себя и ложусь на холодный пол, подобрав под себя ноги.

— Давид, вернись, — кричу на всю квартиру, в надежде, что он услышит, вернётся, приласкает меня. Такое чувство, что вместе с вещами он забрал моё сердце, безжалостно вырвал из грудной клетки с корнем, потому что такой боли я не чувствовала ещё никогда в своей жизни. Сжимаясь в комок я плачу и плачу, практически всю ночь без остановки, лишь изредка успокаиваюсь, проваливаясь в сон, а потом боль накатывает с новой силой.

Под утро я вспоминаю про социальные сети, в надежде, что Давид прочитает. Пишу ему сообщение, одно, следом ещё несколько, но они все остаются непрочитанными. Он молчит. Слёзы катятся по щекам, и я не могу перестать думать о том, что это конец. Я больше не услышу его голос, не проведу рукой по слегка колючей щеке, не уткнусь носом в его широкую грудь.

Исходящие сообщения:

«Давид! Прошу ответь или позвони, я хочу услышать, что ты в порядке.»

«Вернись!»

«Это нечестно, взять и просто уйти! Что я сделала? Ты разлюбил меня или нашёл другую?»

Дом, где когда-то жил Давид оказывается пустым и безжизненным. Я долго сижу во дворе в надежде, что он спрятался там, но, когда пальцы на ногах начинают неметь от холода, я ухожу.

Я не появляюсь на учёбе около трёх недель, почти ничего не ем и всё время плачу. Мой внешний вид оставляет желать лучшего, а под глазами появились припухлости. В попытках дозвониться до Давида, я сажаю батарею, хотя в глубине души понимаю, что это бесполезно. Он не ответит! Он не вернётся.

Мой дневной сон нарушает настойчивый звонок в дверь. Первая мысль, что это Давид, он вернулся, но я тут же вспоминаю, что у него имеется свой ключ. Продолжаю лежать в нашей постели, обняв подушку, а тот, кто за дверью, не перестаёт настойчиво звонить, вдобавок начинает тарабанить.

— Да, что надо? — недовольно говорю я, и открываю входную дверь.

— Аля, о май гад, — передо мной предстаёт изумлённая Ритка. — Жесть!

— Привет, — безэмоционально проговариваю я.

— Я звонила тебе тысячу раз, что у тебя с телефоном? Можно я зайду?

— Я не слышала, не знаю, где мой телефон. Проходи, — отвечаю я, кутаясь в Давида рубашку, которую ни разу не снимала с того дня, как он ушёл. — Чай, кофе не предлагаю! У меня их нет!

Рита проходит в квартиру и с опаской смотрит на меня, немного отстраняясь в сторону.

— Ну и ну! — продолжает Ритка, осматривая квартиру, где царит бардак похлеще, чем у моей матери после попойки. Заглядывает в холодильник, который давно пуст, шарахается от раковины, полной грязной посуды.

— А ты что хотела, Рит, мы вроде не подруги? Зачем пришла? — спрашиваю я.

Рита округляет глаза и собирается что-то сказать, но будто не может подобрать нужных слов, то открывая, то закрывая рот. Сейчас она похожа на рыбу на рыночном прилавке.

— Аль, ты в курсе, что в универе три недели не появлялась? А работа? Ты ходишь на работу?

— Нет! Меня, наверное, уже уволили, даже не знаю, — отвечаю я. — Мне нет до этого никакого дела!

Работа, учёба — всё потеряло смысл. Мой мир сбился с оси и перестал вращаться.

— Так, а это что? — дёргает меня за рубашку. — Снимай, и в душ, быстро! А я пока в магазин схожу, куплю еды.

Я начинаю пятиться назад, мотая головой из стороны в сторону, укутываясь в рубашку.

— Не сниму, я не сниму! Она до сих пор пахнет им, у меня больше ничего не осталось! А ты уходи. Зачем ты пришла? Проваливай, Рита, — кричу, а на глазах тут же появляются горькие слёзы. Плач превращается в дикий вой, тогда Ритка подходит и крепко обнимает меня, вздыхая мне в ухо.

— Я его убью, — говорит она.

Рита немного приводит меня в чувства, пока я принимаю ванну, смывая с себя всю боль, которая накопилась за последние три недели, она убирается на кухне, заваривает крепкий кофе и заполняет холодильник едой из доставки.

По правде говоря, я не ожидала, что Печорская проявит такую заботу, которой мне так не хватало.

— Он не звонил тебе? — решаюсь спросить.

— Нет! Ни мне, ни Марку, — отвечает Рита и внимательно смотрит мне в глаза. — Аль, тебе нужно возвращаться в реальность? Давид поступил ужасно, но ты не можешь продолжать вот так уничтожать себя! А вдруг он не вернётся?

— Он вернётся, ясно? Он просто обиделся или что-то надумал себе, но он бы не бросил меня вот так. Дава любит меня! Он вернётся! — уверенно повторяю я, а потом вздыхаю и падаю лицом на стол. Хочется снова заплакать, но Ритка настаивает, что я должна быть сильной.

— А вдруг с ним что-то случилось? Он работал на какую-то серьёзную компанию? Что, если ему угрожали? — размышляю я.

— Аль, я не хотела тебе говорить, но всё-таки ты должна знать, Марк смог через связи отца узнать кое-какую информацию. Давид сел на поезд до Москвы. Он был один, и никто ему не угрожал. Дальше отследить его не получилось, но он жив и вполне себе здоров! Просто он козёл!

***

После почти месяца прогулов меня едва не выгнали из университета, повезло, что ректор — друг Георга Николаевича отца Марка. Ритка и Марк очень помогают мне вылезти из той глубокой ямы, в которую меня столкнул Давид. Если бы не они, я бы точно разбилась вдребезги.

Он так и не вернулся! И я пытаюсь жить без него, но мне сложно, и пока я не представляю, как справлюсь, ведь я теперь не одна. Внутри меня живёт и развивается крошечный комочек, плод нашей любви. Или только моей, я уже не знаю, любил ли Давид?

— Аля, — кричит Ритка и почти сносит меня с ног. — Я так рада, что ты вернулась, только что это на тебе? Чёрт возьми, я проберусь к тебе ночью и сожгу эту отвратительную рубашку.

— И тебе привет! — отвечаю я, пытаясь улыбнуться.

За этот месяц я сильно похудела, а огромная рубашка Давида, отлично скрывает мою нездоровую худобу. С работы, само собой, меня уволили, поскольку я почти три недели не отвечала на звонки. Пришлось искать другую, может, это и к лучшему, потому что на первом этаже моего дома открылась небольшая кофейня, и меня взяли баристой. Зарплата даже больше, чем была в ресторане, а работа легче. Учитывая моё положение, мне очень повезло.

— Пошли с нами в столовую, — приглашает Рита, подталкивая меня в спину. Вообще-то сейчас она стала очень милой, словно её подменили. Вероятнее всего — это жалость! В этом вся Ритка — защищать и помогать обиженным, какой я сейчас выгляжу в её глазах.

За столом собрались одногруппники Ритки и Марка и несколько человек с моего курса. Когда я подхожу к столу они разом поворачиваются в мою сторону и резко замолкают: кто-то смотрит с жалостью и сочувствием, как Рита, а некоторые даже не скрывают своего злорадства. Уверена, что уже все в курсе, что Давид меня бросил, ведь он забрал документы из универа, а я почти месяц не появлялась на парах. Не сложно сложить два плюс два.

От пристальных взглядов я чувствую неловкость и стыд, словно со мной что-то не так, бракованная, ненужная.

— Аля садись со мной рядом, — говорит Рита, за что я ей очень благодарна, ибо в растерявшись, хотела убежать прочь. Может, мне кажется, и никто даже не знает, что Давид бросил меня.

Всё вокруг кажется обыденным: ребята болтают, смеются и спорят о том, куда пойти в пятницу вечером, а мне всё равно. Не имеет значения, что будет вечером, завтра или через год. Я словно потерялась, и не могу найти путь к моей привычной жизни.

Голоса в столовой сливаются в единый гул, как будто я погрузилась под воду и всё никак не могу выбраться на поверхность. Воздух становится вязким. Чувствую, как голова идёт кругом, а к горлу подступает тошнота, я резко вскакиваю с места и стремглав бегу в уборную.

Иногда я забываю о том, что теперь не одна, или нарочно игнорирую этот факт. Пока всё было привычно, мой организм никак не сигнализировал о моей беременности, я, словно страус, прятала голову в землю, отрицая , что внутри меня развивается новая жизнь.

— Ты в порядке, Аль? — следом за мной в уборной появляется Рита. У неё взволнованный вид. Замирая в дверях, она терпеливо наблюдает, как я умываю лицо и шею прохладной водой, набирая всё новую и новую порцию кислорода в лёгкие.

— Нормально всё! — отвечаю, глядя на её отражение в зеркале. — Не смотри на меня так, Рита!

— Аль, тебе плохо, да? — неуверенно спрашивает подруга.

— Мне хорошо, лучше всех: мой любимый человек бросил меня по неизвестной причине, а я не могу взять и выкинуть его из своей жизни так же, как это сделал он. — всхлипываю я. — Поскольку под моим сердцем растёт его ребёнок! — почти шёпотом продолжаю, прикусывая губы, чтобы снова не расклеиться.

— Твою ж… Аля! — не сдерживается Ритка.

— Я что ли виновата?

— А Давид знает? Только не говори, что он из-за этого сбежал, иначе я окончательно разочаруюсь в Хальзеве.

Я делаю несколько глубоких вдохов и медленно выдыхаю, потому что всё ещё ощущаю тошноту. Я далека от всего этого, но когда-то давно мама рассказывала, что когда была беременна мной, испытывала жуткий токсикоз. Похоже, это он!

— Не знает, я не успела рассказать. Мне было страшно, хотя большая часть меня была уверенна, что Давид никогда не оставит меня одну с ребёнком, — усмехаюсь я, сквозь проступившие капельки слёз. — А оказалось, ему даже повод не нужен был!

— Аль, я не знаю, что сказать, — говорит Рита. — Но мы всегда тебя поддержим! Я, Марк и ребята…

— Ты правда не знаешь, где он? Вы же дружили, и Давид бы тебе точно сказал, так? Если всё-таки ты знаешь, как найти его, просто передай, что я не справлюсь одна! Пусть мы не будем вместе, но мне нужна помощь. Я не представляю, как это быть родителем, мне очень страшно! — с трудом проговаривая каждое слово.

— Я правда, не знаю! — отвечает подруга с сожалением и грустью в глазах. — А ты была у врача?

Отрицательно машу головой. Какой там? Я оказалась слабой и совершенно не готовой к подобной душевной ране, что не способна даже о себе позаботиться, не то что о ребёнке. И рядом нет ни одного опытного человека, который бы подсказал, с чего мне начать.

— Нет.

— Оставишь его? — спрашивает Рита. Откровенно говоря, я ни разу даже не думала о том, чтобы избавиться от ребёнка.

— Это единственное, что осталось от него, как я могу поступить иначе? Это плод нашей любви и… — запинаюсь я. — Ну, моей точно!

Глава 21

«Новая жизнь без тебя…»

Давид Хальзев

Москва встречает промозглым холодом, сыростью и суетой. Люди торопятся по своим делам, бегут и буквально сносят меня с пути. Я здесь впервые. Наверняка, я смог бы оценить красоту этого величественного города, но сейчас я будто ослеп, а все мои чувства и эмоции остались в Пятигорске.

Спускаюсь в метро, и присев на скамейку, какое-то время просто смотрю сквозь толпу. Мимо мелькают вагоны, один за другим, а я не могу сдвинуться с места. Вот бы закрыть глаза, а открыв, оказаться дома. С Алей. Зарыться лицом в её гладких волосах и целовать мягкие губы.

Понятия не имею, в какую мне сторону. Я не думал, где остановлюсь, и даже не снял заранее номер в отеле или хостеле.

***

Было сложно решиться отпустить Алевтину, сдаться без боя, но ещё сложнее пережить первые дни без неё. Следующие несколько недель после моего ухода я просыпался среди ночи в холодном поту и лихорадочно искал Алю в своей постели.

Как она? Скучает ли хоть немного? Вспоминает ли меня? Мне важно знать, что хоть маленькая капелька проведённого вместе времени была правдой. Я порывался позвонить ей или Ритке, но был не готов услышать, что Аля только рада моему уходу, не пришлось оправдываться, подбирать правильные слова, чтобы не обидеть. Я надеюсь, что сейчас она счастлива с Матвеем, хотя с трудом верю, что он смог измениться.

Жильё в Москве оказалось мне не по карману. Но благодаря высоким баллам и хорошей характеристике мне удалось оформить перевод в другой университет и не ждать нового учебного года, чтобы поступить заново. Но главное, я смог получить место в общежитии и даже стипендию, а через полгода начал упорно искать постоянную работу, потому что денег, заработанных на подработках, мне едва хватало. Всё-таки жизнь в столице и в провинциальном городке отличаются друг от друга. Здесь дорого всё, начиная от проезда, заканчивая едой в супермаркете. Не говоря уже про развлечения, рестораны и кафе.

— Молодой человек, я вам в третий раз объясняю, что подбором персонала и трудоустройством занимается эйчар-отдел, они должны пригласить вас на собеседование. Предварительно вы можете сбросить своё резюме на электронную почту, которую можно найти на сайте в разделе «Вакансии». Если вам не звонили, значит, ваш визит не согласован. — тараторит девушка на ресепшене одной из лучших строительных компаний в городе.

Мне нечего писать в резюме, поскольку опыт мой не велик, в основном это были мелкие частные заказы, и только последние полгода я работал на более-менее серьёзную компанию. Но проект закончился, а вместе с ним работа и заработок. Мне буквально не на что жить.

Я давно хотел попробовать устроиться на работу в большую и перспективную компанию. Но это не так-то просто, когда ты студент первого курса. Никто даже разговаривать с тобой не будет, хорошо если охрану не вызовут. Но я настойчив, мне нужна работа, и я полностью уверен в своих способностях.

— Тогда скажите, как мне связаться с эйчар-отделом? — настаиваю я.

— Молодой человек, уходите, — повторяет девушка. В этот момент её недовольное лицо сменяется натянутой улыбкой. Это выглядит очень забавно и больше похоже на оскал.

— Добрый день! Платон Борисович, переговорная на третьем готова, вас уже ожидают, — сообщает она седому мужчине чуть за шестьдесят.

Он одет в чёрный классический костюм и идеально выглаженную белую рубашку, а на руке красуются весьма дорогие часы. Мужчина кладёт локти на ресепшен и что-то шепчет девушке на ухо.

— Так как мне связаться с отделом подбора персонала, — продолжаю я, девушка снова меняется в лице, округляя глаза.

Я прекрасно понимаю, что она пытается сказать своими большими глазами: «Свали!». Однако я делаю вид, что совершенно не догоняю. Мужчина оборачивается ко мне, прищуривается и морщит лоб.

— А ты кто такой, парень? — неожиданно спрашивает он.

— Работу ищу IT-специалистом, — отвечаю я с уверенностью. Перевожу взгляд на Елену, так написано на бейдже. Она выглядит растерянно и даже немного испуганно. Видимо передо мной Биг босс.

— Лет тебе сколько, IT-специалист?

— Скоро двадцать, — отвечаю я.

— Мало! Совсем зелёный! — оценивает мужчина.

— И говорят, талантливый программист!

— Хм, сейчас искусственный интеллект творит чудеса, если ты не в курсе!

— Но я сделаю лучше! Или у вас нет подходящей вакансии для таких как я? — уверенно спрашиваю я. Пру напролом, но особо не надеюсь на удачу. Кто я такой для таких как он? Пустое место, юнец?

— Капюшон сними, — командует Биг босс и снова рассматривает меня, словно я на кастинге в модельное агентство, а не на пороге серьёзной строительной компании.

— Так, китайцев в переговорную, чай им, там кофе, пусть отвлекают, а ты пойдёшь со мной, — продолжает мужик, чем ставит меня в тупик.

— И всё? Всё так просто?

Мужик ничего не отвечает, лишь ухмыляется и показывает рукой, куда идти. Это настораживает, однако я послушно плетусь следом за бородатым мужчиной.

В кабинете Биг босса просторно, но не уютно. Стены отделаны тёмно-коричневым деревом, создавая атмосферу строгости, а на столе аккуратно разложены канцелярские принадлежности и документы. Здесь нет ничего лишнего: большой стол в центре комнаты, кожаное кресло, ноутбук с яблоком на корпусе и чёрный диван. Единственный атрибут нормального человека — это рамка с фотографией какой-то довольно симпатичной молодой девушки.

— Внучка моя, — говорит Биг босс, считывая мой интерес к фотоснимку. — Красивая!

Кабинет, в который я попал, отражает характер своего владельца: строгий, властный, требовательный.

— Я возьму тебя на работу, — говорит мужчина.

— И в чём подвох? Мы все знаем, что так не бывает. Вы меня совсем не знаете, — спрашиваю я с сомнением.

— Как звали твою мать? — неожиданно спрашивает он, чем ставит меня в тупик.

— Причём здесь моя мать? — интересуюсь я, не сводя глаз с седовласого мужчины. Он достаёт из кармана гаджет последней модели и клацает пальцами по экрану, а затем кладёт телефон перед моим лицом.

— Чтоб я ослеп… — говорит он, сжимая губы в тонкую линию. — Это мой сын. Ростислав.

На старой фотографии парень лет двадцати, один в один похожий на меня, только волосы длиннее.

— Да ну на фиг! — фыркаю я. Не бывает таких совпадений! — встаю с дивана, готовый бежать со всех ног.

— Как видишь бывают! Очевидно, сама судьба привела тебя. Сядь, парень! Если мои глаза меня не обманывают, то ты мой внук. Конечно, необходимо сделать тест ДНК, вдруг ты самозванец какой-то, сейчас пластические хирурги что только не делают, жена моя бывшая, лет на двадцать моложе стала, ей-богу девочка.

— Да пошёл ты, дедуля! — вскрикиваю я и направляюсь в сторону выхода из кабинета. Чёрт, да быть этого не может. Имя на том клочке бумаги, который оставила мне мать было как раз Ростислав.

Как только выхожу из офиса компании, нахожу ближайшую кофейню и проверяю информацию.

Аверин Платон Борисович — основатель крупного строительного холдинга «Глобус». У него был единственный сын Ростислав Аверин — предположительно мой несостоявшийся папаша, который сейчас на том свете, и единственная внучка, судя по всему, моя сестра и девушка с фотографии на столе Биг босса.

Глава 22

«Новая жизнь без тебя…»

Аля Серебрякова

Что я знала о беременности? Да, практически ничего, кроме того, что через девять месяцев на свет появится совершенно новый человек. Беременность в восемнадцать стала для меня сюрпризом, поэтому, попав в больницу впервые на раннем сроке, я была испугана и растеряна одновременно.

Лечащий врач перечислял неизвестные мне диагнозы: отслойка плаценты, несоответствие размеров плода срокам, резус-конфликт. Я внимательно слушала и пыталась запомнить хотя бы одно слово, чтобы потом прочитать в интернете, насколько это страшно

— Какой резус-фактор у отца ребёнка? — интересуется врач, записывая что-то в мою медицинскую карту.

— Я не знаю, — неуверенно тяну я, пожимая плечами.

Я понятия не имею, мы с Давидом никогда не говорили о таких вещах. Да что там, я и свой резус-фактор не знала, до того момента, пока не попала на первый приём к врачу. Оказалось, он у меня отрицательный, и это вроде как не очень хорошо, а если читать статьи в интернете, то очень-очень плохо!

— Если у матери резус-отрицательная кровь, а у будущего малыша положительная — от отца, то может возникнуть резус-конфликт. Проще говоря, ваш организм отторгает плод, как инородное тело. Резус-конфликт при первой беременности — явление довольно редкое, но всё-таки случается. Поэтому нам необходимо сдать анализы на антитела и сделать специальную инъекцию. Также у вас отслойка плаценты, что опасно на ранних сроках выкидышем. Мы вынуждены положить вас на сохранение.

Я слушаю и молча киваю, переваривая сказанное доктором. За дверью меня ждёт Рита, не менее испуганная, чем я. Она так сильно переживает, что очень непривычно, учитывая её прошлое отношение ко мне.

Тогда началась бесконечная череда походов по врачам, анализы, больница, капельницы и опять анализы. Выписываясь, я даже не попрощалась с врачами, потому что знала, что скоро вернусь. С работы я была вынуждена уйти, благо на больничный, а впоследствии в декретный отпуск, что позволило мне рассчитывать хоть на какие-то выплаты. Деньги, которые оставил Давид, пришлось потратить на дорогостоящие лекарства и витамины, но я уверена, что оно того стоит, ведь внутри меня развивается новый человек.

Рита и Марк не раз предлагали свою помощь, в том числе финансовую, но я отказываюсь. У Риткиной мамы близится операция за границей, сейчас им без меня худо. Не хочу быть обузой для кого-то, но при этом пока не представляю, как я справлюсь в одиночку.

— Аль, ты серьёзно будешь жить в общаге? — спрашивает Рита, помогая собирать вещи по коробкам.

Через неделю я должна освободить квартиру, где мы жили с Давидом. Платить мне теперь нечем, работы нет, остались только несколько учеников, с которыми я занимаюсь репетиторством, однако мой врач запретил любые физические нагрузки, рекомендовал больше отдыхать, чтобы не спровоцировать преждевременные роды. А учитывая, что за свои шесть месяцев беременности я уже пять раз лежала на сохранении, стоит прислушаться к словам доктора.

— Да, комната в общежитии тоже не бесплатная, — поясняю я.

— Аль, Марк предложил свою студию в центре, она не большая, но это лучше, чем общага! — уговаривает Рита.

— Когда родится моя дочка, я хочу, чтобы ты была крёстной мамой! Я бы хотела и Марка видеть в качестве крёстного, но, по-моему, так нельзя! — с лёгкой улыбкой говорю я. Рита соглашается и заботливо берёт меня за руку.

— Подумай насчёт квартиры. Платить ничего не нужно, потом рассчитаемся, когда встанешь на ноги! — продолжает Рита.

— Я подумаю!

Как бы я ни хотела остаться в этой квартире, у меня нет такой возможности. Прохожу по пустым комнатам, вспоминая то время, когда мы жили здесь вместе с Давидом. Прошлое не вернуть, а в будущее не заглянуть. Мне отстаётся жить лишь настоящим.

Отправленное сообщение:

«Я оставляю наше прошлое в прошлом, остаются только счастливые воспоминания и вопросы. Почему ты ушёл?

Ты так и не прочитал ни одного моего сообщения, не просмотрел ни одной фотографии с УЗИ и даже не подозреваешь, что через четыре месяца родится твоя дочь!..»

***

Я открываю скрипучую дверь коммунальной квартиры и вхожу в небольшую комнату. Здесь пахнет сыростью. Потёртый паркет, выцветшие обои в мелкий цветочек, в углу старенький диван и шкаф с провисшей дверцей. Рита за моей спиной ахает, глядя на эту удручающую картину.

— Зря ты не согласилась переехать в студию Марка! Как ты будешь здесь с ребёнком, не представляю! Была бы моя воля, я бы силой тебя притащила в студию. Если что, наше предложение актуально, и в любой момент ты можешь переехать, — причитает Рита, хватаясь за голову.

— Справлюсь, как-то же живут люди, — отвечаю я, поглаживая весьма округлившийся животик.

— Ты видела того мужика из соседней комнаты, он чуть дыру в тебе не прожёг, даже твой огромный живот его не смутил. Аля, может, всё-таки в студию? — повторяет Рита, осматривая мои новые хоромы.

— Рит, спасибо! Не знаю, чтобы я без вас делала! Ты и Марк и так помогаете, надо совесть иметь, — отвечаю и подхожу к подруге, чтобы обнять.

Когда первая неделя проживания в коммуналке подходит к концу, я начинаю задумываться, а не стоило ли согласиться на предложение Марка. У нас на площадке три комнаты: в одной живёт странная женщина, которая периодически включает музыку и поёт под караоке, а в другой мужчина лет тридцати, любитель выпить и собрать компанию себе подобных друзей. В такие моменты я вспоминаю мать и её почти ежедневные посиделки.

С того дня, как я покинула квартиру, она позвонила лишь однажды, чтобы занять у меня денег, и мать даже не в курсе, что её дочь скоро сама станет мамой.

«Я справлюсь», — повторяю я вслух, глядя в окно, из которого открывается красивый вид на лесопарк, где преимущественно растут хвойные деревья.

Глава 23

«Прошлое останется в прошлом или жизнь с чистого листа…»

Давид Хальзев

На выходе из института меня встречает большой внедорожник чёрного цвета, около которого стоит мужчина в строгом костюме — мой дед. Его седые волосы аккуратно уложены в причёску, а на лице лёгкая улыбка, которая кажется слегка натянутой и неестественной. Он выглядит моложе своих лет, и я предполагаю, прилагает для этого немало усилий. Мать мало рассказывала об отце, лишь то, что у него другая семья: жена, ребёнок. А про деда совсем ничего.

— Здравствуй, Давид, — произносит Платон Борисович, не двигаясь с места. Его голос звучит уверенно, но в нём чувствуется нотка волнения. Я игнорирую его, и прохожу мимо, направляясь к автобусной остановке.

— Хочешь прогуляться? Ладно, будь по твоему, — отвечает мужчина, следуя за мной. — Сто лет вот так не гулял, вечно дела, совещания, работа

— Как под конвоем? Разве это прогулка? — с сарказмом спрашиваю я, глядя на мужика в чёрном, который идёт чуть поодаль от нас.

Дед оборачивается и машет рукой, давая понять, что справится без охраны.

— Такая у меня жизнь, деньги привлекают врагов и завистников. Ты поймёшь со временем!

— Что вам от меня нужно? — прямо спрашиваю я.

— У тебя такой же нрав, как у твоей матери, — вдруг говорит он.

— Вы знали мою мать? — вскидываю брови и замедляю шаг.

— Конечно, Ростик познакомился с Лизой, когда приезжал в Пятигорск, чтобы поправить здоровье. Она была совсем юной, чертовски хорошенькой студенткой и подрабатывала в местном санатории, где и познакомились твои родители. Кстати, как она?

— Мамы не стало два года назад! — резко отвечаю я.

Дед хмурится и вздыхает.

— Теперь они наконец-то вместе! Мне пришлось приложить большие усилия, чтобы мой сын вернулся в Москву к своей жене и дочке.

— Вот как, — прыскаю я. — Он даже не помогал. Тут тоже вы приложили усилия?

— Ростик хотел, но я запретил, пригрозив лишить его наследства! — не скрывая заявляет мой родственник.

— Тогда, что вы сейчас от меня хотите? Я ещё в прошлый раз сказал, что не хочу иметь с вами никаких дел! — восклицаю я.

— А ты не торопись отказываться, возможно, тебя заинтересует то, что я предложу, — уверенно продолжает мой дед.

— И что же? Просто любопытно, — фыркаю я.

— Работу, деньги, имя, в конце концов наследство, — говорит он.

— Хм, имя? Серьёзно, дадите свою фамилию нищеброду вроде меня, — усмехаюсь я, едва сдерживая свой гнев. — С чего вдруг этот аукцион невиданной щедрости? Вы хотели лишить этого самого наследства отца, только бы он не участвовал в моём воспитании. Что же изменилось?

— Так и есть — дам нашу фамилию! Ты наследник многомиллионной империи, Давид, которую я всю жизнь строил, можно сказать, с нуля. Твой отец был хорошим бизнесменом, но наверняка ты уже навёл справки, и в курсе, что его с нами больше нет. Моя внучка и твоя сестра Диана, она пианистка, представляешь? — смеётся дед. — Я ей кресло предлагал, а она ни в какую. А ты похож на меня: умный, упёртый, со стержнем внутри — это видно невооружённым глазом.

— А если я откажусь? — огрызаюсь.

— То все мои труды достанутся муженьку Дианки. Он продаст мой бизнес сразу, как только я сыграю в ящик, потому что понятия не имеет, что с ним делать!

— Вы вроде не старый!

— Но я хочу знать, что дело всей моей жизни не будет просрано в унитаз! — повышает голос.

— Если я соглашусь, то буду работать на общих условиях, и никто не должен знать о нашем родстве, — ставлю свои условия.

— А ты думал, я тебя сразу в директорское кресло усажу? — дерзит дед. — Я навёл о тебе кое-какие справки, толковый парень, однако тебе ещё многому надо научиться.

Я согласился. Может быть, от безысходности, а, возможно, ради интереса.

Дед сразу же предложил мне отдельное жильё в центре Москвы. Я отказывался, но в конечном счёте, сдался. От общежития до офиса почти полтора часа в один конец. К тому же не стоит отказываться от того, что по праву принадлежит мне. Мать всю жизнь тянула меня одна, пусть это будет своего рода компенсацией.

Глава 24

«Любовь — это крошечный комочек счастья, который сможет затмить всю боль в моём поломанном сердце, наполнив его счастьем и теплом.»

Аля Серебрякова

Это был обычный день, такой же, как и вчера, после учёбы у меня жутко тянуло живот, и я уже пожалела, что пошла на учёбу, всё-таки нужно было остаться дома.

— Эй, красотка, притормози, — раздаётся противный голос соседа. Игнорирую, проходя в сторону своей комнаты.

— Ты что, оглохла? Говорю, стой, кукла, — хватает меня за руку.

— Отпусти меня, иначе я буду кричать, — твёрдо заявляю я, дёргая плечом.

— Кричи! Тут никому нет дела до тебя, и не строй из себя недотрогу, нагуляла брюхо, а теперь косишь под монашку, — прыскает он своим ядом, зажимая меня между стеной и своим противным телом. Пытаюсь сопротивляться, отталкивать его, но он всё сильнее прижимается ко мне, надавливая на мой живот. Мне становится страшно, не за себя, за мою дочь. Собираю всю силу в кулак и что есть сил бью его в грудь.

— Что тут происходит? Ах вы ж, устроили здесь публичный дом, — кричит соседка. Когда мужик оборачивается и ослабевает хватку, я толкаю его и скрываюсь в своей комнате, заперев дверь. Оседаю на пол и дрожащей рукой тянусь к телефону.

Отправленное сообщение:

«Забери меня отсюда, Давид…»

За эти почти семь месяцев я написала целую тонну сообщений, адресованных Давиду. Он не появлялся в социальной сети с того дня, как бросил меня, а мои многочисленные сообщения так и остаются с пометкой «не прочитано».

Моя безответная переписка превратилась в личный дневник, куда я пишу о своих радостях, переживаниях и иногда о своей боли. Время от времени я перестаю быть сильной девочкой, и тогда я становлюсь собой — девятнадцатилетней девчонкой, которая осталась совсем одна с ребёнком под сердцем. В такие моменты я надеюсь, что Давид никогда не прочтёт эти сообщения и не увидит, какой слабой я была.

Какое-то время я сижу на полу, плачу и продолжаю набирать бессмысленные сообщения, пока не понимаю, что подо мной слишком мокро. А дальше всё, как в тумане: скорая, больница, преждевременные роды, реанимация, ИВЛ и крошечная девочка весом всего два килограмма в закрытом боксе. Она не закричала, когда родилась, не могла дышать самостоятельно и была синевато-белого цвета.

Я смотрю на неё через стекло, её маленькое тело буквально всё увешано проводами. Её крошечные пальчики едва заметно шевелятся, а маленькие губки сжимаются, словно она хочет что-то сказать. Я не могу оторвать от неё взгляд, а сердце разрывается от страха и боли. Наша Есения. Частичка Давида, доказательство нашей любви — я не могу её потерять! Достаю телефон из кармана больничного халата и фотографирую малышку, сразу же отправляя в чат, который читаю только я одна. Может когда-нибудь, Давид прочтёт и увидит, через что мне пришлось пройти.

Наша дочь — родилась раньше срока. Тридцать три недели — это слишком рано. Врачи говорят, ей нужно время, чтобы окрепнуть.

Домой нас выписали спустя полтора месяца — вес Есении тогда достиг необходимых двух с половиной килограмм, она подросла и могла дышать самостоятельно, но всё-равно в моих руках Еся казалась совсем крошечной. Даже самый маленький подгузник был ей велик, приходилось его подворачивать.

Я смотрю на свою крошечную дочку и не могу представить жизнь без неё. Вдыхаю неповторимый аромат, она пахнет совершенно особенно. Этот аромат беспомощного существа буквально топит в нежности, и это придаёт мне сил.

— Алька, — почти шёпотом говорит Рита. — Какая она маленькая.

— Я так рада, что вы здесь, — говорю я сквозь слёзы.

Марк и Рита встречают меня, как положено, с цветами, воздушными шарами и улыбками до ушей.

— А куда мы едем? — спрашиваю я, когда понимаю, что мы проехали общежитие.

— Аль, мы с Марком решили, что тебе будет лучше в студии. Ты только не злись, но это даже не обсуждается! Пусть проживание будет не бесплатным, расплатишься, когда будет возможность, правда же, Маркуш? — говорит Рита, обращаясь к Марку, подмигивая глазами. Она думает, я не вижу.

— Естественно, — усмехается Кротов и машет головой в разные стороны.

Когда мы попадаем в квартиру меня ждёт очередной сюрприз. Вместо старенькой, потёртой кроватки, которую я купила с рук на сайте б/у вещей, стоит новая колыбель белого цвета, с нежно-розовым постельным бельём, рядом такой же пеленальный стол, на котором лежит одежда и несколько упаковок памперсов японской марки. Рвано выдыхаю, а из глаз вырываются слёзы радости и счастья, осознавая, что я не одна.

— Это… Так красиво! Но я не могу, — отвечаю сквозь слёзы.

— Можешь, Аль, — говорит Кротов. — К тому же это всё не для тебя, а для Есении.

— Спасибо, мои дорогие, я бы без вас пропала! Я так люблю вас, обняла бы, но руки заняты! — произношу еле дыша.

Кроме всего прочего, они забили полный холодильник едой и детской смесью. К сожалению, грудное молоко пропало из-за стресса. Я так волновалась, чувствовала себя никчёмной, раз даже не смогла выносить и выкормить ребёнка грудью.

Глава 25

«Прошлое не отпускает!»

Давид Хальзев

Прошло почти два года, а я всё ещё просыпаюсь среди ночи и ищу Алевтину рядом с собой. Мне снится запах клубничного шампуня, настолько реалистичный, что, проснувшись, я продолжаю чувствовать этот умопомрачительный аромат. Провожу руками по пустой постели и только потом осознаю, что она больше не моя. А может быть, Аля никогда и не была моей.

За этот период я ни разу не связывался, не звонил своим старым друзьям, не заглядывал в социальные сети и не встречал никого из прошлой жизни. Кажется, что если я сделаю что-то из этого, то едва ли смогу сдержаться, чтобы не позвонить ей. Хотя бы голос услышать, спросить: «Как дела?»

Ночами, лёжа лицом к потолку, я задаюсь вопросом: счастлива ли она? С Матвеем или кто-то другой рядом с ней? Думает ли обо мне? Вспоминает? Эти мысли не дают мне покоя. Я по-прежнему помню, как она смеётся, её нежные руки и то, как она ходила по квартире в моей футболке. Иногда мне кажется, что она до сих пор рядом, хотя на самом деле это не так.

Каждый день я пытаюсь отвлечься, я встречаюсь с девушками, много работаю, учусь и занимаюсь спортом, но всё тщетно — ничто не может заполнить пустоту в сердце.

— Ты что такой угрюмый, братиш? Я не прошу тебя жениться, просто сходишь с нами в клуб, познакомишься с Тори поближе, — спрашивает Ди — моя сестра по отцу. Диана на два года старше и она пианистка, творческая личность и тусовщица. С тех пор как мы с ней познакомились, сестра пытается втянуть меня в свой помпезный мир и свести со своей подругой, которая играет на арфе. Но Диана хорошая и единственный родной для меня человек в данный момент жизни.

— У меня много работы, ты же знаешь, твой дед насел на меня, буквально вцепился, как клещ!

— Он и твой дед, наследничек, — поправляет Ди. — Я уже говорила, что очень рада, что ты появился и избавил меня от мучений вести семейный бизнес?

— Хм… — кривляюсь. — Смешно, Ди!

— Так, что насчёт клуба? — не отступает Диана.

— Ладно, заеду в десять!

Я не большой любитель ночных клубов, больших скоплений людей и девушек с неестественной внешностью, какой является лучшая подруга Дианы. Тори выглядит неплохо, возможно, я бы назвал девушку красивой, если бы не знал, что всё её лицо — результат различных процедур: увеличенные губы, нарощенные ресницы, пластика скул, силиконовая грудь, и это далеко не весь список.

Однако я очень быстро меняю своё мнение, когда понимаю, что Тори, оказывается вполне сносной собеседницей, а главное, неглупой. Весь вечер мы болтаем, смеёмся, и в какой-то момент через несколько столиков от нас я замечаю двух девушек, лица которых кажутся до боли знакомыми. Присмотревшись получше, я узнаю в них своих бывших одноклассниц из школы в Пятигорске. Морозова Света и Меркулова Эля… Проклятье! Хватаю Тори за руку и быстренько увожу из клуба. Эти две сплетницы обязательно расскажут, что видели меня. Ну и пусть! Пусть Аля знает, что у меня тоже всё хорошо!

Глава 26

«Будь ты нарисованный на листе бумаги, я бы просто стёрла тебя ластиком, но ты был…Ты проник в моё сердце, распотрошив его изнутри…»

Алевтина Серебрякова

Девичник Риты проходит скромно, без мужского стриптиза и прочих историй, с которыми ассоциируется этот традиционный день. Мы собираемся в небольшом ресторане, который находится в самом центре города, напротив парка «Цветник», из приглашенных несколько девочек из школы и одногруппницы Риты.

Печорская выглядит счастливой и буквально вся светится, а я рада за неё. У Риты с Марком необыкновенная история любви, которую они смогли сохранить и превратить во что-то большее. Мы поднимаем бокалы ребят, вспоминаем истории со школьного времени, особенно те, которые связаны с будущими молодожёнами, много смеёмся, ведь история жениха и невесты начиналась довольно комично. Затем плавно переходим на разные темы, которые не касаются свадьбы. Светка Морозова вспоминает школу, наших одноклассников и учителей.

— А я недавно видела того забавного парня из параллели, — говорит кто-то из девчонок. — Помните, он носил такие огромные очки, а теперь он выглядит иначе, прям настоящий мачо.

— А мы с Элькой видели Давида Хальзева, когда были в Москве, — вдруг произносит Морозова и тут же замолкает, почувствовав, что не нужно было при мне поднимать эту тему.

Я замираю, а внутри всё холодеет, покрывая сердце ледяной коркой. Может, я ослышалась. Давид Хальзев?

— Что? — тихо переспрашиваю я.

— Мы со Светкой и её братьями были в ночном клубе, а за соседним столиком сидел Хальзев в компании богатеньких парней и девчонок. Выглядел он иначе, такой весь из себя. Я даже не сразу узнала его!

— На них что, написано было «Мы богатенькие»? — спрашивает кто-то из одноклассниц.

— Да, мажорики, одним словом. Я видела у одной из девушек сумочку из последней коллекции дорогущего мирового бренда, стоит как пять моих зарплат, представляете? Может даже шесть, — продолжает Эльвира.

— Вы с ним разговаривали? Как он? — спрашиваю чуть дыша.

— Не-е-ет. Он был с девушкой, а потом они ушли, взявшись за руки.

Я опускаю ресницы и устремляю взгляд в свою тарелку, тыкая вилкой лист салата из стороны в сторону. В этот момент я чувствую, как Рита под столом со всей дури бьёт ногой Светку. Получилось слишком громко для того, чтобы я не заметила. Она волнуется за меня и лишний раз старается не напоминать о существовании Давида, но остальным всё-равно. Не знаю, делают они это нарочно, чтобы посмотреть мою реакцию, или у них выходит случайно?

— Девочки! — округляет глаза Печорская. — Света, у тебя язык, как помело! У вас обоих! — восклицает Рита и переводит сочувствующий взгляд на меня. — Забей!

— Я в порядке, правда! Он же бросил меня не для того, чтобы всю жизнь провести в одиночестве! — натягиваю фальшивую улыбку на лицо, делая вид, что меня это вовсе не волнует, пока внутри всё снова умирает.

Кто бы сказал, когда это пройдёт или я всегда буду реагировать на его имя с содроганием в сердце?

Эта информация выбивает почву из-под ног, заставляя погрузиться в мысли о прошлом. Я не могу сделать вид, что мне не больно, потому что Давид был не просто парень, с которым я когда-то встречалась и трепетно любила. Он является отцом моей дочери, которая как две капли воды похожа на него.

Выхожу из ресторана, мои мысли блуждают в прошлом, я вспоминаю о нём. На улице темно и морозно, а холод тут же пробирается под тонкую ткань вечернего платья. Два года прошло, а я никак не могу отпустить и забыть Давида, словно мы были вместе только вчера.

Отправленное сообщение:

«Я по-прежнему скучаю…»

Не успеваю я сделать и нескольких шагов, как в ушах раздаётся резкий, оглушающий звук тормозов и скрежет металла. Дальше только отдельные фрагменты, кусочки, воспоминания, как если бы я перематывала фильм вперёд, назад, ставила на паузу и ускоряла картинку, постоянно меняя скорость воспроизведения.

Очнулась только в больнице и сперва не могу понять, где я очутилась и что произошло. Белый потолок, яркий свет, ослепляющий глаза, звук аппаратов, в носу и руках трубки, капельница. Всё тело ноет, а каждая мышца отзывается дикой болью. Я пытаюсь пошевелиться, поднять руку, но ничего не получается.

Вокруг кто-то разговаривает, а я не могу разобрать, что они говорят, всё сливается в единый гул, жужжащий в ушах. Хочу что-то сказать, но вместо слов из горла вырывается сдавленный хрип.

— Моя дочка, Еся, — шепчу из последних сил. — Найдите Давида, пусть он заберёт её… Она там одна... Давид, — пытаюсь кричать, позвать его, ведь он должен услышать меня.

Снова погружаюсь в темноту. Я прихожу в себя только на пятый день. Открыв глаза, я вижу перед собой девушку в белом халате, она спешно убегает и возвращается с каким-то мужчиной с большими густыми седыми усами. Он представляется моим лечащим врачом, называет имя, которое тут же исчезает из памяти.

— А где Давид? — спрашиваю я.

— Давид? Это ваш родственник? — уточняет доктор. Я напрягаю память, часто моргая.

— Он мой… Точнее, он, он… А что со мной случилось? — с трудом произношу каждое слово.

Врач осматривает меня, проверяет на рефлексы и задаёт вопросы о моём самочувствии.

— Вас сбила машина, помните, как вас зовут?

— Вроде бы да! А как моя дочка, с кем мой ребёнок? Позвоните Давиду, прошу вас! Пусть он заберёт дочь, — умоляю я, пытаясь приподняться, но тут же падаю назад и только сейчас замечаю, что на моей левой ноге установлен какой-то металлический аппарат.

— Как вы себя чувствуете, Алевтина? — спрашивает доктор.

— Не знаю! Вы не отвечаете на мои вопросы, и меня это злит, — бормочу сквозь зубы.

— У вас закрытая черепно-мозговая травма, перелом правого ребра, открытый перелом ноги и многочисленные ушибы и ссадины на теле, — объясняет врач. — Вам сейчас нельзя напрягаться и много разговаривать.

— А мой ребёнок? — кричу я. — Вы нашли Давида? Давид Хальзев, он её отец.

— Алевтина, если вы не успокоитесь, мы будем вынуждены вколоть вам успокоительное, — спокойно говорит врач.

— Его зовут Давид, а дочка, она с кем? — всё вокруг плывёт, и я вновь погружаюсь в сон.

***

Меня сбила машина, которая сперва столкнулась с мотоциклистом. Автомобиль занесло и отбросило на пешеходную дорожку, где находилась я. Причиной несчастного случая стала скользкая дорога, а я просто не успела среагировать и отскочить.

Долгое время я пребывала в состоянии, близком к бреду, кричала на медперсонал, срывала уарельницу и звала Давида. Меня одолевал страх за дочь. Я была в полной беспомощности и отчаянии. Через неделю из реанимации меня перевели в палату, где, кроме меня, было ещё четыре таких же покалеченных человека.

Мне пришлось научиться ходить на костылях и засыпать под храп соседской бабушки, с которой мы подружились.

Есю забрали родители Марка, и пока я в больнице, она будет под надёжным присмотром. Несколько раз они приезжали проведать меня, но Еся ещё слишком маленькая, чтобы принять внезапное расставание с мамой, она плакала и не желала уходить, тогда я попросила больше не приводить дочку в больницу. Понятие не имею, чтобы я делала без помощи моих верных друзей.

Иногда на меня накатывает хандра, чувство одиночества и беспросветной тоски. Больничные стены порядком надоели, я соскучилась по Есении и пока не понимаю, как дальше жить.

На прошлой неделе Марк и Рита улетели за границу, в свадебное путешествие. Рита даже собиралась отменить поездку, чтобы не оставлять меня одну, но я настояла. Я и так умудрилась испортить ребятам девичник и, вдобавок, день свадьбы. Они много помогают мне, не хочется испоганить им ещё медовый месяц.

Отправленное сообщение:

«Я стараюсь держаться и быть сильной, ради Еси, но бывают дни, когда меня одолевает тоска. Я расклеилась, часто плачу и скучаю по дочке. Всё усложняет моё беспомощное состояние: мне пока нельзя вставать, даже в туалет или душ. Это ужасно. Моя нога зафиксирована с помощью аппарата Илизарова и должна находиться в неподвижном состоянии, чтобы кости срослись правильно. В таком состоянии я провела уже около 4 недель. Мой лечащий врач обещает, что вскоре аппарат уберут и поставят гипс, тогда я смогу вставать и передвигаться с помощью костылей.

А ещё очень хочу увидеть тебя! Хотя бы на пять минут или на секундочку, просто взглянуть, заглянуть в твои серые глаза, коснуться щеки… и почувствовать пальцами твою кожу… Я скучаю, Дава!».

Глава 27

«От прошлого не убежать, даже если притвориться, что ничего не было, оно всё равно в конце концов настигнет тебя!»

Давид Хальзев

Спустя три года после ухода:

— Через неделю ты летишь в Минеральные воды на открытие санатория, который находится в окрестностях Кисловодска.

— Только не думай, что я соглашусь? — протестую я, в надежде отбиться от деда.

В течение всего предыдущего года я занимался проектом по возведению грандиозного гостиничного комплекса, включающего в себя десять корпусов, несколько развлекательных комплексов с водными аттракционами и несколько ресторанов на территории. Первый корпус мы вполне успешно запустили полгода назад, но тогда обошлось без командировки в края, куда я не желаю возвращаться, но судьба будто специально подталкивает меня вернуться.

Как сказал биг босс, он же мой дед: «Это будет твоя выпускная работа, проверка, готов ли ты занять моё место в кресле гендиректора».

Мне было сложно, поскольку раньше я занимался исключительно технической частью, однако сейчас мне пришлось вникать в строительство, изучать инженерные моменты и присутствовать на объекте. Последний пункт я всячески игнорировал и откладывал на потом, поскольку гостиница находится в Кисловодске, который всего в часе езды от Пятигорска.

Открытие запланировано на конец февраля. Дед настаивает, чтобы я лично проконтролировал запуск объекта, встретил первых гостей и перерезал эту чёртову красную ленточку.

Раздражает, что я занимаюсь совсем не тем, чем планировал, и не смог раскрыть даже половины своего потенциала. В тайне от деда я продолжаю работать над собственным делом и, надеюсь, вскоре смогу открыть небольшую IT -компанию. Уверен, что биг боссу это не понравится, но иначе я просто перестану быть сабой.

— Никто не сделает это лучше, чем ты, Давид, твой проект, твоя ответственность, — уговаривает родственник. — Когда-нибудь ты займёшь моё место, и я должен быть уверен, что ты готов к этому. А пока я вижу малолетнего юнца, который по неизвестной мне причине боится возвращаться в этот город.

— Нет никаких причин! Я ничего не боюсь, — оправдываюсь, в надежде избежать возвращения в город, который не принёс мне счастья.

— Тогда я не вижу проблем! — восклицает дед и покидает комнату.

***

Весь полёт я как на иголках, неужто дед прав, и я самый настоящий трус. Взглянув в окно иллюминатора, я вижу, как заснеженные пики кавказских гор пробиваются сквозь густые серовато-белые облака, огни ночного города становятся всё ближе и ярче, самолёт касается земли, а сердце подпрыгивает к самому горлу. Делаю глубокий вдох и вместе с выдохом отпускаю страх. Не думал, что будет так тяжело!

Мне совсем не обязательно размещаться в Пятигорске, я бы мог снять любую гостиницу в Минводах и не ворошить прошлое. Однако я поступаю с точностью наоборот, когда беру такси до города, в котором живёт моя первая и единственная любовь.

— Эй, не грусти, братишка — подбадривает Диана, которая до самых мелочей знает нашу историю с Алей.

— Спасибо, что поехала со мной! Один я бы не справился! — благодарю сестру за поддержку.

— Я здесь не из-за тебя, не обольщайся, — смеётся Диана. — Я подумываю открыть школу искусств для одарённых детей. Только подумай, дети смогут одновременно получать школьное образование и готовится стать, например, танцорами, артистами и музыкантами, — мечтательно размышляет Ди. — В Москве слишком большая конкуренция, а здесь нет подобного формата.

Мы размещаемся в апартаментах в новом жилом комплексе, неподалёку от бабушкиного дома, который я давно продал. Я пытаюсь отвлечься за работой, но мысли всё равно возвращаются в прошлое, где Аля кончиками пальцев писала у меня на спине признание в любви.

— Я хочу прогуляться по городу!

— Я согласна! Покажешь местные красоты, а я пока выберу ресторанчик, где мы поужинаем, — отвечает сестра, принимаясь что-то набирать в телефоне.

— Если ты не против, я хотел бы побыть один!

— Оу! — зависает Диана, словно не знает, что сказать. — Не смею настаивать!

Я выхожу на улицу, вдыхаю прохладный воздух и чувствую, как волнение накатывает с новой силой. Вечерний город встречает меня тёплым светом фонарей и полупустыми улицами. Медленно иду в сторону бабушкиного дома, где теперь живут совершенно чужие люди. Останавливаюсь около деревянной калитки, из-за которой виднеется старенький дом из красного кирпича. Сейчас он кажется совсем крошечным, словно домик хоббита из «Властелина Колец». Какое-то время я просто стою неподвижно, заглядывая в окна родного дома. Кажется, сейчас дверь откроется и оттуда выйдет бабушка, улыбнётся и позовёт к столу.

Набираю в грудь побольше воздуха и иду дальше, сначала к школе, а затем к старой трёхэтажке, где мы жили вместе с Алей. В окнах горит тусклый свет, но я не знаю наверняка, живёт ли она здесь или нет.

Присаживаюсь на скамейку и долго гипнотизирую окно, пока там не появляется совершенно незнакомая мне девушка, зашторивая окна. Конечно, Аля здесь больше не живёт.

За эти три года я сознательно не искал с ней встреч, оборвав все связи, не только с Алевтиной, но и со всеми из этого города, включая Печорскую и Кротова. Я не заходил в социальные сети, сменив страницу на новую, не пытался узнать о её личной жизни или хотя бы посмотреть, как Аля теперь выглядит, но сейчас мне становится любопытно, как она? Где живёт? Кто засыпает с ней рядом? Чёрт возьми, мне кажется, я хожу по кругу… Прошло так много дней, недель, месяцев. Прошло несколько лет, а я по-прежнему тоскую по девушке, которую впервые встретил на балконе.

Следующие несколько недель я провожу окунаясь в работу: поездки на объект, деловые встречи, устранение косяков. Гостиница оказывается совсем сырой, не готовой к приёму гостей. Здесь полный бардак! Всё-таки мне следовало раньше приехать и проверить всё лично.

После открытия у меня в голове всё гудит, программа бронирования даёт сбой, висит сайт и программа для персонала, а в ресторане, где через неделю должен состояться свадебный банкет, до сих пор не закончили отделку стен и пола.

Вечером того же дня я чувствую себя совершенно обессиленным. Выйдя на террасу будущего ресторана, я наблюдаю, как необычайно красиво вокруг: вдалеке мерцают огни ночного города, а днём можно разглядеть горы.

— Давид? Давид Хальзев, — вдруг слышу за спиной. — А я думала, мне показалось!

Оборачиваюсь, и вижу перед собой одноклассницу, кажется, Света Морозова.

— Привет, — нервно озираясь по сторонам.

Каких ещё сюрпризов мне ожидать?

— Когда ты сегодня наших гонял, я не сразу тебя узнала, но теперь… Ты изменился! — с улыбкой произносит девчонка. — Как ты вообще?

— Да, как видишь, работа не отпускает. А здесь сплошной бардак, — отвечаю я, пытаясь быть вежливым.

— А ты с кем-то уже виделся из наших? — с горящими глазами спрашивает Света. Странно, мы никогда не дружили, так, перекидывались несколькими фразами в школе и здоровались, не более, а сейчас она лучезарно улыбается, словно мы закадычные друзья.

— Нет, времени совсем нет, — неуверенно отвечаю я. — Я здесь не надолго!

— Слушай, а приходи на встречу выпускников, через две недели мы с ребятами собираемся в баре «Бакс Банни» — это в самом центре города. Давай я оставлю свой номер, — говорит Света и записывает на бумажке номер. — Вот, звони, если что!

— Даже не знаю! — с сомнением сжимаю бумажку, где написан номер телефона одноклассницы.

— Не спеши отказываться, будет весело! Решили собраться, пока у всех получается, — улыбается Света.

«У всех!». Интересно, Алевтина тоже будет?

— Вряд ли я смогу, но спасибо за приглашение, — буркаю я, уже заранее зная, что не пойду туда. Готов ли я встретить Алю? А увидеть её вместе с Матвеем? Кого я обманываю, конечно нет!

— Раз ты здесь, сходил бы. Многие были бы рады встретиться с тобой! Не убежит от тебя работа, — говорит одноклассница, вздыхает и прощается со мной.

***

— Меня пригласили на день встречи выпускников, — рассказываю сестре.

Диана распласталась на резиновом коврике, разложенном на полу. Приоткрыв глаза, она приподнимается на локтях и вскидывает брови вверх, отвлекаясь от шавасаны.

— А ты что ответил? Пойдёшь? — с интересом спрашивает Ди.

— Не пойду! — уверенно отвечаю я. — Что я там забыл?

— А зря! Мы могли бы пойти вместе, притворимся парочкой, и пусть твоя Аля увидит, каким красавчиком ты стал, — язвительно подмечает Диана.

— Я всегда был красавчиком, — с сарказмом произношу я, искривляя губы.

— Тогда ты был нищим красавчиком, а теперь завидный жених с бабками и фамилией Аверин, — вскидывает подбородок вверх.

На самом деле фамилию отца я так и не взял!

— Аля не такая, она не ведётся на такие вещи, — протестую я.

— Все они одинаковые, кроме меня, конечно, — хихикает сестра.

— Ты думаешь, мне нужно пойти?

— Конечно! Она увидит и пожалеет, что так поступила с тобой. Только чур я подберу тебе образ, а то ты наденешь, как обычно, конверсы, потёртые джинсы и худи на триста размеров больше, — настаивает Ди. Будет лучше, если она подберёт одежду, потому что я до сих пор предпочитаю удобные и простые вещи, хотя могу себе позволить гораздо больше, чем несколько лет назад. Даже, когда вижу недовольное лицо деда, который всегда выглядит с иголочки и придерживается мнения, что людей встречают по одёжке.

«Бакс & Банни» — новое заведение с довольно необычным дизайном. Стены украшены яркими картинами, на которых изображен кролик из популярного американского мультфильма, а интерьер наполнен мягкими и уютными материалами ярких цветов: розовые диваны, жёлтые подушки.

Мы с Ди заходим в основной зал, где около окон размещён длинный банкетный стол. Я никого не замечаю, потому что мой взгляд выхватывает только её образ. Аля участвует в оживлённой беседе с Печорской и смеётся, запрокидывая голову назад. Гладкие каштановые волосы распались по плечам, а её лицо светится радостью и теплом. Она совсем не изменилась, мне кажется, только немного похудела и, может быть, волосы стали короче.

Я смотрю на неё и чувствую, как моё сердце начинает заводиться и со всей дури бить по рёбрам. Эмоции рвутся наружу, словно пар из перегретого чайника. Время замирает, и я не могу оторвать от неё глаз, напоминая себе, что всё в прошлом.

Эта девушка — мой триггер. Прошло почти три года с тех пор, как я ушёл, но встреча с ней заставляет мою кровь бежать быстрее, дыхание замирать, а ещё испытывать злость, такую же, как в тот день, когда увидел Алю с другим.

Ди подходит ко мне и шепчет на ухо: «А она хорошенькая!».

— Как ты поняла, кто из них Аля? — удивляюсь я и немного расслабляюсь, разжав кулаки.

— Выбрала самую красивую из них! — смеётся сестра и, взяв меня под руку, подталкивает в сторону стола с одноклассниками.

Мы подходим ближе к столу, я стараюсь не смотреть на Алю. Совсем, делая вид, что не замечаю её. Может, если притвориться, что Али здесь нет, мне будет легче пережить этот долбанный вечер.

— Привет, — произношу я, так громко, чтобы все услышали. Ребята резко поворачивают головы в мою сторону и зависают. Кто-то здоровается, кто-то просто молча разглядывает меня, как диковинку. Я не вижу выражение лица Али, потому что не смотрю на неё, но мне дико любопытно.

— Ого, какие люди, Хальзев, — говорит кто-то из ребят. Тут же ловлю на себе недобрый взгляд Печорской. Вот кто точно не рад меня видеть, так это моя бывшая подруга. Я понимаю, она злится, что я так резко оборвал все связи, но тогда это было единственное верное, как мне казалось, решение.

Мы с Ди присаживаемся с другого края от Али, Риты и Марка. Почти сразу я замечаю среди одноклассников нет Матвея, но вскоре из разговора становится ясно, что он переехал в другой город, вроде как в Ростов-на-Дону. Выходит, Аля и Матвей больше не вместе? Или она приехала в Пятигорск на день встречи одна, а на самом деле они вместе живут в Ростове?

Мне-то что!

— Она смотрит на тебя, — шепчет сестра и кладёт голову мне на плечо, тихонько хихикая. — Вот так, пусть немного понервничает.

— Ди, — одёргиваю сестру. — С чего бы ей нервничать?

— Это ты боишься взглянуть на неё, а я прекрасно могу разглядеть твою Алю. Она постоянно пялится на нас, а её красивые оленьи глазки уже наполнились слезами. А теперь она уткнулась в свою тарелку и пытается увидеть там что-то невероятное. Ну вот, а сейчас девчонка уходит. Я же говорила, она пожалеет, ты такой красавчик у меня, — пересказывает происходящее сестра с улыбкой на лице.

Наконец-то я решаюсь посмотреть в её сторону, а точнее, проводить удаляющуюся стройную фигуру. Аля действительно похудела, но осталась такой же красивой, как раньше.

Следом встаёт Печорская, гневно зыркнув в мою сторону. Пока их нет я выдыхаю, и даже вступаю в беседу с бывшими одноклассниками, отвечая на вопросы, чем занимаюсь сейчас и почему вдруг решил вернуться в Пятигорск. О том, кем является мой дед, я, конечно же, умалчиваю.

Рита возвращается минут через двадцать одна и прямиком идёт в мою сторону.

— Поговорим, Хальзев? На секунду оторвись от своей куклы! — дерзит Печорская, впиваясь в меня злобным взглядом.

Это так похоже на неё. Узнаю бывшую подругу.

— Хорошо, — соглашаюсь я, и встаю из-за стола.

Мы выходим в небольшой холл.

— Ты зачем пришёл? Кто тебя позвал? Тебе правда совсем не стыдно, Хальзев? — спрашивает Рита с надрывом и тычет пальцем мне в грудь.

— Рита, ты чего набрасываешься? С ума сошла? — спрашиваю я. — И с чего вдруг мне должно быть стыдно?

— Ты ещё спрашиваешь? Ты был нашим другом, и я считала тебя хорошим, добрым и порядочным парнем, Давид. А ты оказался самым настоящим мудаком, как и большинство особей мужского пола.

В этот момент появляется Марк Кротов, который отводит разъярённую Риту в сторону. Я подмечаю, что у них на пальцах одинаковые обручальные кольца из белого золота с гравировкой. Очевидно, я много всего пропустил, пока прятался в Москве.

— Марк, отпусти меня, я хочу объяснить этому гадёнышу, — продолжает Печорская, не скрывая гнева. Она всегда была излишне эмоциональна, несдержанна, однако сейчас её поведение не поддаётся никаким объяснениям.

Марк обнимает Печорскую и что-то шепчет ей на ухо. Она ещё раз окидывает меня суровым взглядом и скрывается в зале, а я остаюсь наедине с Марком.

— Почему она набросилась на меня? Совсем не изменилась, — машу головой.

— Давид, сейчас тебе правда лучше уйти, — просит Марк, отстраняя меня в сторону.

— Да и хрен с вами, — развожу руки в стороны.

— Кажется, тебя здесь не очень рады видеть! — восклицает Диана, появившееся за спиной.

Глава 28

«Задержи свой взгляд на моих губах, как раньше…»

Алевтина Серебрякова

Когда Рита предложила развеяться и сходить на день встречи выпускников, я сразу предчувствовала, что хорошим это не закончится. Со школы я дружу только с Ритой и Марком, иногда общаюсь с Морозовой Светой, точнее, с ней общается Рита, а я как бы за компанию.

— Аль, ты и так никуда не ходишь, вот когда ты последний раз была на свидании? — вдруг спрашивает подруга.

Последний раз я ходила на свидание ещё в школе. Даже с Давидом у меня не было первых свиданий, поскольку у нас вышло всё наоборот — сначала мы решили вместе жить, а затем встречаться.

После его ухода мне было совсем не до свиданий: тяжёлая беременность, которую почти всю я провела на сохранении в больнице или дома, лёжа на кровати. Затем около года я практически ни на шаг не отходила от Есении. Дальше перевод на заочное отделение, работа, авария, после которой я только около четырёх месяцев восстанавливалась.

А теперь мне вовсе не до свиданий, когда ты каждый день думаешь о том, чем накормить маленького ребёнка, во что одевать и где взять денег на няню, то не особо задумываешься о личной жизни.

— Давно, — отвечаю, после долгой паузы.

— Вот-вот! После Давида у тебя никого не было. Выкинь уже его из головы, он не вернётся! — замолкает Рита, поняв, что сказала лишнего. — Прости, Аль! Правда, пошли с нами, людей будет немного! Матвея никто не звал, если ты переживаешь, к тому же, насколько я знаю, он сейчас живёт в Ростове-на-Дону и не будет тебя донимать.

Я и правда волновалась, не хотелось видеть Воронцова. После ухода Давида Матвей долгое время не давал мне прохода, прицепился, словно пиявка. Мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы отделаться от этого назойливого человека, а сейчас нет никакого желания видеться с ним снова.

После долгих уговоров настойчивой Ритки, я сдаюсь. Есю забирают родители Марка к себе в гости, так как я стараюсь как можно меньше привлекать няню, а они всегда рады помочь.

Наша няня — восемнадцатилетняя девчонка Маша, моя соседка по лестничной клетке. У этой девочки своя история: сбежала от родителей, живёт в квартире тётки, которая занимает неплохую должность в суде и теперь содержит непутёвую племянницу. Но деньги никогда не помешают, поэтому Маша согласилась присматривать за моей дочкой, когда я на работе. Еся её очень любит, и они хорошо ладят.

Я надеваю самые простые джинсы и серую рубашку поверх топа. Скромно, но мне удобно, к тому же я всего лишь встречусь с одноклассниками, незачем наряжаться!

Людей собралось немного. Литвинова Кристина очень изменилась, в прошлом году она вышла замуж и теперь ведёт какой-то блог про обустройство дома и сада, планирует беременность и занимается благотворительностью. Я общаюсь с одноклассниками и пребываю в хорошем настроении.

Я много раз представляла нашу встречу с Давидом: как буду себя вести, что скажу ему и стану ли вообще разговаривать с ним. Но встретить его сегодня я была просто не готова. Я мечтала, что буду красиво одета, накрашена, а рядом будет шикарный мужчина с Есей на руках. В итоге я замученная после долгого рабочего дня, с тёмными кругами под глазами, уставшим лицом и в весьма скромном наряде.

— Аль, только не волнуйся, — вдруг говорит Рита, когда я рассказываю ей забавную историю, произошедшую со мной на работе.

— Что? — переспрашиваю я и оборачиваюсь туда, куда направлен взволнованный взгляд лучшей подруги.

Что тут сказать? По телу пробегает холодок, мне становится страшно, и первое желание — вскочить с места и убежать прочь. Но я просто смотрю, не отрывая глаз.

Давид приветствует ребят, жмёт руки парням и здоровается с девчонками, а я получаю лишь мимолетный взгляд, словно мы не знакомы вовсе.

Я не сразу замечаю рядом с ним красивую темноволосую девушку с ярко-карими глазами и очаровательной белоснежной улыбкой. На ней облегающее платье нежно-голубого цвета и сумочка в тон туфлям явно не из дешёвых.

Чёрт! В эту секунду я умираю вновь. Хочется выть, скулить, а ещё высказать ему всё, что я о нём думаю. Мне настолько больно, что не существует подходящих слов, чтобы описать свои ощущения. Я продолжаю смотреть на Давида и ненарочно подмечаю детали.

Давид очень изменился, вместо спортивных штанов и худи на нём бежевые брюки и коричневый свитер с V-образным вырезом, а на руке поблёскивают, скорей всего, дорогие часы, которые раньше были бы ему не по карману, только глаза всё те же — серые, родные. Он улыбается, даже смеётся и выглядит расслабленным, что не скажешь обо мне. Я как натянутая струна, сижу с прямой спиной и боюсь даже пошевелиться или сделать вдох.

Встретившись взглядом с брюнеткой, я понимаю, что я слишком долго и пристально пялюсь на Давида и его спутницу. Отвожу взгляд и опускаю глаза в тарелку. Я забываю дышать, забываю, где нахожусь, и прячу свои дрожащие руки под стол, чтобы никто не заметил, хотя, конечно же, все видят и догадываются, что я чувствую в эту секунду. Ведь Давид бросил меня, а теперь я воспитываю дочку в одиночку, не сложно догадаться, кто её отец. Более того, Еся — копия Давида, и все вокруг без сомнения знают, чья она дочь.

— Аль, хочешь уйдём прямо сейчас? — тихо спрашивает Рита, наклонившись ближе ко мне.

Я вновь бросаю взгляд на Давида, в тот момент, когда его девушка кладёт голову ему на плечо.

— Хочу, — еле слышно отвечаю я, сдерживая слёзы, которые вот-вот брызнут из глаз.

Когда мы выходим на улицу, словно кто-то срывает стоп-кран. Слёзы сами по себе вырываются наружу.

— Он даже не глянул на меня, как будто я пустое место и меня никогда не существовало. Как он мог так поступить? Заявиться с девушкой, как ни в чём не бывало сидеть здесь, улыбаться, разговаривать. Это так унизительно, Рита. Я чувствую себя полной дурой! — хватаюсь за голову.

— Я тебя понимаю, он самый настоящий гад, — поддерживает Рита.

— Я туда не вернусь! Пойду домой, было ошибкой прийти сегодня, — отвечаю я и покидаю бар.

Я забираю Есению и весь вечер уделяю дочке: играю, читаю сказки и засыпаю в одной кровати.

Я дала себе обещание больше не плакать и быть сильной. Хотелось бы верить, что мы больше не встретимся, однако мне не даёт покоя вопрос: «Почему он бросил меня?».

— Знаешь, кто его позвал? — спрашивает Рита через динамик мобильного телефона.

— Неужели, кто-то из наших поддерживал с ним связь? Может быть, он знает про Есю?

— Вряд ли, Светка Морозова устроилась на подработку в новый гостиничный комплекс в Кисловодске. Они встретились там. По словам Светы, Давид теперь важный бумажный, а некоторые говорят, что он внук хозяина строительной компании, которая занималась строительством гостиничного комплекса.

— Это многое объясняет, — тихо говорю я. — Он не рассказывал, что у него есть такие обеспеченные родственники.

— Аль, пообещай, что не будешь искать с ним встреч? — просит Рита. — Ты расстроишься, если вы встретитесь вновь!

— Не буду! Нам не о чем говорить!

Глава 29

Алевтина Серебрякова

Наша следующая встреча случается также случайно, как и предыдущая. Последние полгода я работаю в ресторане официанткой. Когда я закончу учёбу, то смогу найти хорошую работу, и у нас с Есей будет всё, что мы пожелаем, но пока я должна зарабатывать как приходится.

Я прихожу во вторую смену, быстро переодеваюсь в униформу и выхожу в зал. Хостес встречает компанию гостей из шести человек и провожает их в зал, среди них я сразу замечаю Давида в присутствии черноволосой девушки.

Сегодня он выглядит иначе: свободные джинсы, кеды и серое худи, не хватает только капюшона, натянутого на голову. Давида сопровождают четверо мужчин средних лет, одетых в классические брюки и рубашки. Я замираю на месте и наблюдаю, как компания усаживается за большой овальный стол в центре зала. Он меня не замечает.

— Аль, ты долго планируешь стоять здесь? У тебя столик! — говорит Елена администратор.

— Я не пойду!

— А кто пойдёт? Никита занят…

Ещё не поздно сбежать. Давид меня не замечает, а что-то увлечённо рассказывает своим спутникам. Беру себя в руки и на ватных ногах подхожу к столу, где разместился человек, который вырвал моё сердце с корнем.

— Добрый день, меня зовут Алевтина. Сегодня я буду вашим официантом, рада вам помочь с выбором блюд и напитков! — произношу давно заученную фразу и раскладываю меню, стараясь не смотреть на Давида.

Он резко перестаёт говорить и поднимает глаза на меня. Я тоже решаюсь взглянуть. Мы так близко друг к другу, что позволяет мне почувствовать аромат его парфюма. Новый, совершенно чужой. Давид очень изменился, а вот я всё та же дура!

— Алевтина, посоветуйте что-нибудь из горячего! — говорит один из мужчин. Вздрагиваю и перевожу на него взгляд.

Под пристальным взором Давида, его девушки и ещё четырёх пар глаз я рассказываю, что у нас имеется в меню, иногда запинаюсь и едва сдерживаю слёзы. Как я вообще до сих пор держусь на ногах — загадка.

Мужчины оглашают выбранные блюда, девушка Давида берёт тёплый салат из зелени и свёклы, а Давид просто молча продолжает прожигать меня взглядом.

— А для вас что принести? — набираюсь смелости и обращаюсь к Давиду, глядя в его безжалостные серые глаза.

Боже мой, помоги мне сдержать слёзы!

— Что-нибудь на ваш выбор, Алевтина, — сухо произносит он.

Киваю и отворачиваюсь, чтобы скрыть эмоции. Я машинально записываю заказ в блокнот и чувствую, что руки предательски дрожат. Собираюсь уйти.

— Алевтина, а у вас есть пирог с грибами и курицей? — вдруг спрашивает Давид.

Гад!

Решил добить меня!

— Нет, такого у нас нет, но есть пирожки по старинному рецепту императорских времён, — отвечаю я не своим голосом.

— Давай-те свои пирожки! — произносит Давид. — Кстати, красивый кулон, Алевтина!

Я замираю, едва дёрнув нижней губой. Плотно сжимаю зубы. Из-под белоснежной рубашки виднеется ярко-зелёный камень, усыпанный мелкими бриллиантами. С тех пор как Давид меня бросил, я ни разу его не снимала.

Ненавижу!

Ненавижу!

Ненавижу!

— Это подарок! — почти беззвучно отвечаю я, прикусывая губы изнутри.

— Наверное, очень дорогой?

— Считаешь, я должна вернуть кулон? — чуть повысив голос, спрашиваю я.

Спутники Давида замолкают и с интересом наблюдают за нашей весьма странной беседой.

— Нет, что ты, Алев-ти-на! Удивлён, что ты его носишь! — говорит и наносит новую рану.

Внутри всё горит адским пламенем, сжигая меня. Почему бы просто не отпустить, зачем он мучает? Я готова прямо сейчас сорвать кулон с шеи и бросить ему в лицо. Когда-то давно он сказал, что хочет подарить его той, которую любит. Однажды я уже пробовала вернуть драгоценность, но Давид отдал его назад. Но сейчас я ни за что этого не сделаю. И раз уж он передаётся по женской линии, то по праву принадлежит моей дочери.

Я кое-как повторяю заказ и ухожу, скрывшись за дверью, ведущую на кухню. Это просто очередное испытание, после которого я стану сильнее или сломаюсь окончательно. Кто знает?

Дальше происходит настоящий ад. Я подаю бутылку вина, которая стоит как моя месячная зарплата, и умудряюсь не только облить Давида красной жидкостью, но и разбить вдребезги дорогущий алкоголь. А всё потому что Давид неожиданно потянулся к моей руке, кончиками пальцев коснувшись моей кожи. Меня словно током шибануло.

Тут как тут появляется Елена — наш злобный администратор. Она и без того недолюбливает меня и ищет повод для увольнения, но теперь он ей больше не нужен. Меня точно уволят, только перед этим оштрафуют, а я давно привыкла экономить и считать каждую копейку.

Что происходит потом, я не знаю, потому что сразу убегаю в подсобку, хватаю пуховик, сумочку и покидаю ресторан. Пусть увольняют! Сейчас мой мозг не способен рационально мыслить. В голове сумбур, а на сердце очередная рана.

Домой я попадаю разбитая. Внутри только грусть, печаль и отчаяние. Я задаюсь вопросом, что же я сделала не так? Он бросил меня так жестоко, а теперь делает вид, что всё пережитое вместе ничего не значило, словно я пустое место.

Я больше не плачу. За эти несколько недель после первой с Давидом я так много раз давала слабину, кажется, слёз больше не осталось.

Дома скучать не приходится, потому что няня сообщает о простуде. Еся часто болеет. Придётся снова выложить кругленькую сумму на лекарства.

Глава 30

«Ты просто зараза, хворь, хроническая болезнь…»

Давид Хальзев

С тех пор как я покинул Пятигорск, в городе многое изменилось. Одни заведения закрылись, но появились новые. Мы с коллегами решили встретиться в неформальной обстановке, поужинать и обсудить открытие санатория. Я выбираю ресторан по отзывам в интернете, тот, у которого самый высокий рейтинг, и никак не ожидал встретить здесь Алевтину, тем более в качестве официантки.

Она подходит к нашему столу, крепко вцепившись в кожаную папку, в которую записывает заказ. Мой взгляд падает на тонкие пальцы, где между большим и безымянным я узнаю крошечную родинку. Поднимаю глаза и сталкиваюсь с её растерянным и немного испуганным взглядом. Лицо бледное. Аля мгновенно отворачивается. Твою ж… Какого лешего она здесь делает?

На ней идеально белая блузка из тонкой шелковой ткани и строгая юбка-карандаш чуть выше колена. Волосы аккуратно собраны в низкий пучок, а на лице минимум макияжа. Только на губах переливается блеск.

Она подаёт нам меню, общается учтиво и вежливо, вот только улыбается ненатурально. Я по-прежнему помню её искреннюю улыбку, и это точно не она.

Всё время, пока Аля принимает заказ и что-то рассказывает моим коллегам, я пытаюсь совладать с внезапно нахлынувшими эмоциями. Сердце тарабанит внутри грудной клетки с бешеной скоростью. Сжимаю зубы и медленно выдыхаю через нос, пытаясь скрыть волнение вперемешку с гневом. Неужели я до сих пор зол на неё?

Так и есть! Эта безжалостная девчонка мучила меня так долго, и в конечном счёте разбила мне сердце.

Я уже готов взорваться, но из уборной возвращается Диана, которая тоже замечает Алевтину и, присев рядом со мной, накрывает своей ладонью мою руку. Аля переводит взгляд на наши руки, но тут же возвращает его на парней, с которыми я пришёл. Они долго не могут определиться с блюдами, а я всё это время не свожу с неё глаз. Она нервничает. Это невозможно не заметить. Её взгляд беспокойный, Аля то и дело отводит глаза и оборачивается назад, словно ищет пути к отступлению, а на меня почти не смотрит, упрямо делая вид, что мы не знакомы.

— А для вас что принести? — спрашивает она и на мгновение переводит взгляд на меня.

«Верни моё сердце!» — хочу крикнуть я. Вдобавок это «вас». Она что, так издевается или мы теперь на «вы»?

— Что-нибудь на ваш выбор, Алевтина! — отвечаю в её же духе.

Она кивает и уже собирается уйти.

— Алевтина, а у вас есть пирог с грибами и курицей? — нарочно спрашиваю я, давая ей понять, что всё помню. Аля так часто готовила его, что я едва ли когда-нибудь смогу забыть его вкус.

Она вздрагивает и вцепляется в меня взглядом. Мне кажется или её глаза начинают блестеть, словно она вот-вот заплачет. Что это? Чувство вины? Или ей стыдно?

— Нет, такого у нас нет, но есть...

Дальше я совершенно не слышу, что она говорит, просто наблюдаю, как открываются и смыкаются обратно её красивые пухлые губы. Ай, чёрт! Опять я шагнул в эту ловушку! Ну что за идиот?

Аля уходит, а я продолжаю смотреть ей вслед, изучая её фигуру, которая за эти три года стала немного другой.

Она возвращается минут через пять. Всё это время я сидел молча, делая вид, что внимательно слушаю собеседников, но на самом деле я думал о ней: вспоминал вкус её губ, аромат тела и смущённую улыбку… Много чего было между нами и почти всё — ложь!

Аля выглядит напряжённо, явно не ожидала снова встретить меня. Когда она приносит бутылку неприлично дорогого вина, которое выбрала Диана, я замечаю, как дрожат её руки. В следующую секунду она разливает алкоголь по бокалам, в этот момент я непроизвольно тянусь к её руке, Аля резко дёргается и опрокидывает бокал прямо на меня, а затем роняет бутылку вина на пол. Она замирает, глядя на разбитую бутылку, залитую белую скатерть и мою толстовку, испачканную красным вином. Её красивые глаза моментально наполняются слезами и медленно стекают по щекам. А потом она просто убегает.

— Алевтина, что ты натворила? Дорогие гости, я приношу свои извинения, — слышится женский голос откуда-то из центра зала.

— Алевтина, стой! Простите, сейчас к вам подойдёт другой официант. — щебечет девушка. — Мы всё возместим и оплатим химчистку одежды, а официантку уволим. Ужин за счёт заведения!

— Ничего не нужно возмещать, просто принесите другую бутылку и внесите всё в счёт, — говорю я. — Увольнять тоже не нужно.

Знаю я, как это бывает. Сейчас повесят на Алю разбитую бутылку, химчистку и счёт за стол в придачу.

— Ну что вы, я видела, как Алевтина опрокинула бокал и разбила бутылку, — лепечет девушка.

— Просто внесите в общую сумму, — грубо повторяю я. Девушка кивает и удаляется прочь.

— Ну что я тебе говорила? Тебе бы поговорить с ней, братик, — подмечает Диана. — Сама судьба сталкивает вас двоих.

— Она носит мой кулон…

Некоторое время я жду, когда Аля появится в зале, не сводя глаз со служебного помещения, однако, уточнив у администратора ресторана, узнаю, что ей стало плохо и она отпросилась домой. Другими словами, сбежала.

Глава 31

«Только скажи почему?»

Аля Серебрякова

Несмотря на Риткины предостережения, в этот же день я набираю Свету Морозову и прошу узнать адрес, где остановился Давид. Уж не знаю, как ей удалось найти так быстро, но уже через час она присылает сообщение в мессенджер с адресом. Он остановился в апартаментах, которые находятся в соседнем доме в моём жилом комплексе, буквально в нескольких шагах. Ирония судьбы!

Весь следующий день я хожу по квартире из угла в угол, гипнотизирую окна соседнего дома, пытаясь угадать, какое из этих окон восьмиэтажного здания его. Я должна поговорить с ним, выяснить, почему Давид оставил меня, чтобы поставить точку в этой истории и жить дальше. Этот вопрос терзает меня, не даёт покоя, как старая рана, которая всё никак не заживёт. Я не смогу отпустить прошлое, если не поговорю с Давидом.

Прошмыгиваю в подъезд, минуя домофон, и поднимаюсь на самый последний этаж, где находится квартира Давида.

Сердце дико колотится, пока я жду, когда он откроет. Не следовало идти к нему, я почти уверена, что после этой встречи мне не станет легче, но иначе не могу.

Давид открывает дверь, и на его лице появляется удивление, не ожидал увидеть меня на пороге своей новенькой квартиры. На секунду замираю, не моргая, глядя прямо ему в глаза, они такие холодные и далёкие. Что я здесь делаю?

Невольно разглядываю, каким он стал: широкие плечи, волосы стали длиннее, под белой облегающей футболкой виднеется рельефный пресс. Он возмужал, превратился из мальчика во взрослого самодостаточного мужчину.

— Привет, — произношу еле слышно. Кончики пальцев предательски дрожат, быстренько прячу их за спину, чтобы он не заметил.

— Привет, Алевтина, — отвечает Давид, не сводя с меня своих серых глаз.

— Можно зайду, я ненадолго, если ты один?

Он ничего не отвечает, лишь отходит в сторону, пропускает меня внутрь.

Я попадаю в просторную квартиру в стиле лофт. Она больше, чем студия Марка, в которой я до сих пор живу. Высокие потолки, стены из грубого кирпича, а огромные окна без штор позволяют естественному свету проникать в каждый уголок, освещая массивную мебель и бетонные полы. Всё это так похоже на Давида. Он всегда был таким: немного загадочным, чуть-чуть отстранённым, а его не идеальная красота завораживала и заставляла моё сердце биться быстрее.

Мой взгляд ненароком падает на женскую одежду, небрежно брошенную на спинке стула, и обувную полку, где стоят несколько пар женских туфель и кроссовки. На туалетном столике разбросаны многочисленные флакончики с духами, кремами и прочими девчачьими штучками, которые я себе никогда не могла позволить. Вздыхаю.

— Что ты хотела, Алевтина? — безэмоционально спрашивает человек, который, когда-то был центром моей вселенной, а потом разрушил эту вселенную, предал, разбил моё сердце. Теряюсь, мысли путаются в один большой клубок, и я не могу подобрать подходящих слов, хотя несколько раз прокручивала в голове то, что собираюсь ему сказать.

— Что, даже кофе не предложишь? — демонстрирую измученную улыбку, пытаясь шутить.

Давид молча складывает руки на груди и, оперевшись о стену, всем своим видом показывает, что общение со мной не доставляет ему удовольствия.

— Ты пришла, чтобы попить кофе? — нервно спрашивает Давид.

Я молчу несколько долгих секунд.

— Почему ты меня бросил? — шёпотом спрашиваю я, прикусывая щеку изнутри, чтобы не разреветься перед ним. Это оказалось значительно сложнее, чем я представляла. Находиться рядом с Давидом — настоящая пытка.

— Аль, прошло столько времени! К чему это всё? — спрашивает Давид, всё тем же спокойным и безразличным тоном.

В отличие от меня, поскольку я с большим трудом сдерживаю эмоции и всю ту боль, накопившуюся за эти три года без него.

— Я понимаю, для тебя уже не имеет никакого значения наше общее прошлое. Вероятно, ты давно забыл, что когда-то мы были вместе, даже любили друг друга, — мышцы на лице предательски подрагивают. — Но всё же, для меня важно знать! Потому что каждый долбанный день, прожитый без тебя, я гадала, что же я сделала такого ужасного? Почему ты бросил меня? Неужели я не заслужила простых объяснений? Даже преступнику перед казнью оглашают приговор, а ты казнил меня без объяснений. Я не могу завести новые отношения, потому что мне страшно, я боюсь ошибиться и снова испытать всю ту боль…Просто скажи, всего несколько слов. Скажи, Дава. Ты разлюбил меня, разочаровался, нашёл другую? Что было не так?

Он продолжает сверлить меня безразличным взглядом, не моргая, а я, не выдержав, отворачиваюсь к двери, чтобы отдышаться. Проклятье, бесшумно бью кулаком в дверь. Как же тяжело…

Зачем я пришла? Выставила себя полной дурой!

— Просто, скажи! — шепчу сквозь слёзы.

— Ты мне изменила! — вдруг произносит он, а в его голосе чувствуется отвращение.

— Что? — медленно поворачиваюсь к нему лицом. — С кем? Когда?

— С Матвеем!

— Чушь! — восклицаю я.

— Я видел, Аля!

— То есть, ты бросил меня, потому что просто увидел меня с Матвеем? — истерически усмехаюсь. — Ты мог бы придумать что-нибудь более правдоподобное или, например, сказать правду: разлюбил, встретил другую, что угодно… Только не это!

— Это ты могла бы сказать правду! Ты можешь больше не бояться обидеть или задеть мои чувства, потому что их нет, я больше не люблю тебя, Алевтина, и от правды мне не будет больно, — повышая голос, отвечает Давид. — Ну же, признайся, что спала с ним!

— Нет! Всегда был только ты, — дрожащим голосом произношу я.

— Лгунья! У меня есть доказательства! Ты врёшь, только я не понимаю, зачем? Какое это имеет значение спустя три года?

Молча прикрываю веки и, кажется, перестаю дышать. Прислушиваюсь к себе, бьётся ли моё израненное сердце или оно остановилось после жестоких слов. Эти слова душат меня, уничтожают и продолжают звучать в моей голове, словно кто-то поставил на репит: «Я больше не люблю тебя!».

Я знаю, что он не любит, давно не любит, иначе не бросил. У меня было целых три долгих года, чтобы осознать горькую правду и даже принять её, но услышать эти слова из его уст оказалось нестерпимо больно.

Я продолжаю молча стоять, глядя на Давида. Он кажется таким родным и одновременно совершенно далёким. Его лицо стало напряжённым, губы крепко сжаты, а ноздри расширяются от безудержной злости. Это лучше, чем безразличие. Намного лучше!

Моя рука непроизвольно ложится на его лицо, касаясь слегка колючей щеки. Чёрт возьми, я не смогла забыть! На глазах появляются капельки слёз, одна за другой они стекают по щекам, не оставляя возможности скрыть свои эмоции. Слабачка!

В этот момент раздаётся звонок домофона, вздрагиваю и быстро убираю руку, опустив глаза вниз. Мне становится стыдно за свою сиюминутную слабость. И за то, что пришла — это так глупо.

— Она очень красивая, надеюсь теперь ты счастлив, Давид, — тихо шепчу, глядя на экран домофона, где я вижу его красивую кареглазую брюнетку.

— Уходи, Аля, не хочу, чтобы она тебя увидела!

— Хорошо, ладно, — скомкано произношу я, не сдерживая плач, разворачиваюсь и медленно покидаю его квартиру.

Глава 32

«Если бы все дураки не учились на своих ошибках, весь мир состоял бы только из одних дураков!»

Давид Хальзев

Она выглядела такой расстроенной, что я с трудом сдержал порыв обнять Алю, прижать к себе, как когда-то в прошлом.

— Что случилось, Давид? У нас были гости? — спрашивает Ди, переступая через порог.

— Она сказала, что не было никакой измены!

— Зачем?

— Я не знаю, — сухо отвечаю я, уставившись в окно. — Она пришла, чтобы спросить, почему я тогда ушёл!

— А ты не допускал, что ты ошибся? — задумчиво произносит Диана.

— Я видел её с Матвеем в машине, а потом та фотография, где Аля в одном нижнем белье… — отвечаю я. — Три года прошло, а я снова теряю голову при виде этой девушки.

— Это любовь, братишка. Мы с мужем пережили похожую историю, но в конечном счёте смогли найти друг друга.

— Аля никогда меня не любила…

После встречи с Алевтиной меня переполняет чувство, что я что-то упускаю. Я вернулся в этот город и все мои чувства к этой девушке вспыхнули вновь, а может быть, они никуда и не исчезали, словно я очнулся от длительной спячки.

Три года назад я не просто свалил поджав хвост, я ушёл, чтобы Аля была счастлива с тем, кого любит. Я не стал мешать и отошёл в сторону. Но, вернувшись сейчас, я не вижу счастья в её глазах, они грустные и потухшие, и что-то глубоко внутри подсказывает, что это как-то связано со мной.

Несколько дней я пребываю в состоянии, когда всё валится из рук, все мои мысли летают вокруг неё, а ночью не представляется возможным уснуть. Близится день открытия санатория, а я словно погрузился в вакуум. Происходящее снаружи перестало меня волновать.

***

Открытие проходит скомкано, но успешно. Сегодня здесь собралось много народу: депутаты, СМИ, бизнесмены и местные жители, для которых организован концерт и развлекательная программа.

Это первый санаторий таких гигантских масштабов в этих краях, и где-то в глубине души я испытываю гордость, что стал частью такого грандиозного проекта.

— Дед будет доволен тобой! — похлопывает по плечу Диана и становится рядом со мной для совместной фотографии, которую, разместят в местных пабликах, а может быть, даже повесят в рамочке над ресепшеном в санатории.

— Как считаешь, я сдал этот дурацкий экзамен?

— На все сто, вот только дед даже не подозревает, что тебе, как и мне, не нужно директорское кресло! — подмечает Ди, и она права. Однако, я не смогу отказаться, чувствуя некую ответственность и обязательства перед дедом. Я обещал! Потому что единственный, кто сможет продолжить его дело.

Мои дела в этом городе подходят к концу, Ди давно заказала билеты в Москву, а я не могу перестать думать об Але, воспоминания врываются в мой разум и хозяйничают там, заставляя проживать заново всё, что между нами было.

— Ты далеко? — спрашивает Диана, складывая вещи в чемодан.

— Я хочу прогуляться перед возвращением в Москву.

— Давид, у нас вылет в два часа ночи. Если ты передумаешь, дай знать о своём решении заранее, потому что я больше не могу оставаться в этом городе, я скучаю по своему мужу и, по правде говоря, мне здесь очень скучно, — просит Диана.

— А как же школа искусств? — напоминаю я.

— Ой, — машет рукой. — Я передумала.

Так и знал, что это был просто повод, чтобы поехать со мной и поддержать.

Весь день перед отъездом я сам не свой. Должен признать, что я ищу повод, чтобы задержаться, хотя разум твердит обратное.

Ближе к вечеру я решаюсь поговорить с Печорской Ритой и заодно узнать адрес Алевтины. Мне приходится прибегнуть к помощи Морозовой, так как она единственная связь с моими одноклассниками.

Оказывается, Рита сейчас живёт с Марком в их загородном доме неподалёку от Пятигорска, мчу туда со всех ног, чтобы успеть до вылета.

Дом Кротовых не такой большой, как родительский особняк Марка, но здесь уютный и ухоженный двор, сразу видно, что Ритка занимается садом самостоятельно. Буквально в каждом уголке чувствуется теплота и идиллия, а повсюду расставленные кормушки и поилки для птиц напоминают характер хозяйки.

На ступеньках меня встречает Кротов. Марк прикрывает дверь и спускается ко мне, не приглашая пройти в дом.

— Мне нужно поговорить с Ритой. Я не отниму много времени! — говорю я.

— Я думаю, это не лучшая идея, она не станет с тобой разговаривать, Давид! — уверенно произносит Марк. В этот момент входная дверь открывается и на пороге появляется Ритка. На ней надет цветастый фартук, а руки перепачканы в муке.

— Пусть зайдёт, — нервно произносит она, отряхивая ладони.

— Рит, — протестует Марк. — Может не надо?

— Пусть! Я хочу, чтобы он знал! — произносит Рита и скрывается в доме.

Знал что?

В доме современный ремонт, веет уютом и вкусно пахнет, почти так же, как когда-то в нашей с Алей съёмной квартире.

— Кофе будешь? — спрашивает Рита, не скрывая своего негативного отношения ко мне. Раньше она так относилась к Але. — Если бы знала, что ты придёшь, поставила бы пирог заранее.

Не знаю, всерьёз она или издевается, но почти уверен, что она бы добавила в пирог яд.

— Не буду, я сегодня улетаю в Москву, через несколько часов самолёт, — отвечаю я.

— Хм, прекрасно, а я-то подумала… — усмехается Рита. — Тогда зачем ты заявился, Хальзев? Улетаешь и лети себе! Катись туда, откуда приехал!

— Мне нужен адрес Алевтины, — коротко произношу я. Рита замолкает и прищурившись, смотрит мне прямо в глаза, я чувствую себя словно на судебном заседании, и вот-вот мне огласят неутешительный приговор. Я так и представил Печорскую в роли судьи, в судейском аллонже на голове и с хмурым, озадаченным видом.

— Рит, — прошу я. — Мне нужно с ней поговорить!

— Нет! Не могу! Точка! Уезжаешь, и скатертью дорога, — произносит бывшая подруга и поднимает подбородок вверх, сжимая губы в тонкую линию.

— Я всё равно узнаю!

— Вперёд! Но не от меня! Как только ты вернулся в город, Аля сама не своя. Она не рассказывает, не жалуется и старается не показывать своих чувств, но я же вижу её постоянно заплаканные глаза. Ты бросил её и понятия не имеешь, что она пережила за эти три года. Знаешь, каких трудов нам стоило вернуть её к нормальной жизни? Вытащить из депрессии после твоего скотского поступка и заставить жить дальше? Эта девочка погибала без тебя, она целый месяц носила твою грязную рубашку, она едва не бросила институт и… Это было ужасно! Чёрт возьми! Как ты мог так поступить с ней, Давид?

— Она изменила мне! Аля не любила меня и была со мной только для того, чтобы заставить Матвея ревновать, — кричу, не сдерживая эмоций. — Я не бросал её, а освободил, чтобы она была счастлива с ним.

Рита начинает звонко хохотать.

— О, да! Она была счастлива, в

поверь... Ты сломал её, придурок! И не было никакой измены, после твоего ухода Аля и близко не подпустила к себе ни Матвея, ни кого-то другого. Она любила тебя, а ты оказался трусом и глупцом! Я не дам тебе её адрес, уходи! — подытоживает Рита. И в чём-то она права! Тогда я боялся услышать правду.

На выходе со двора меня останавливает Марк.

— Ивовая, 39, корпус 3, квартира 45. Обидишь её снова, я найду тебя и лично разобью твою холёную морду! Даже в Москве найду! — произносит Марк и закрывает дверь у меня перед носом.

Судьба не отпускает нас, даже дом, в котором Аля сейчас живёт, оказывается соседним от того, где остановились мы с Дианой. Поднимаюсь на нужный этаж и пытаюсь придумать, что я скажу ей. Она открывает дверь и замирает, округлив глаза. Не ожидала, да я и сам не ожидал. Что мне сказать?

— Я хотел поговорить, — растерянно произношу я. — Если ты одна, может я зайду ненадолго?

— Я не одна! — резко отвечает Аля, и не отходит от двери.

— Я понял, — отвечаю я. И уже собираюсь уйти, но в этот момент в ногах Алевтины появляется маленькая девочка. Она цепляется за Алины домашние брюки, тянет, и, увидев меня, замирает, широко раскрыв серые глаза. Ничего себе!

— Мне нужно уложить дочку, это надолго, если у тебя есть время, можешь зайти. — тихо говорит Аля и, взяв малышку на руки, впускает меня в квартиру.

Дочку? Чью дочку? Алину?

— А кроме вас… — запинаюсь я, глядя через плечо.

— Мы только вдвоём, — уверенно отвечает она. — На кухне есть чай, кофе или что хочешь.

— Спасибо! — Прохожу на кухню, присаживаюсь на стул и смотрю ей вслед. Не могу поверить, что Аля стала мамой, ведь она такая стройная и хрупкая совсем как три года назад.

Осматриваюсь вокруг. В квартире всего одна спальня и небольшая кухня-гостиная. Повсюду разложены детские вещи, игрушки и никакого намёка на присутствие мужчины. Я растерян, вот чего не ожидал, так это увидеть ребёнка. А главное, чей он? Матвея? Или…? Сколько девочке? Мысли кружатся в моей голове, пока я в полной тишине жду возвращение Али.

Из комнаты слышны приглушённые голоса, затем Аля тихонько напевает колыбельную, а я пытаюсь подсчитать, сколько было бы ребёнку, если бы она забеременела от меня. Я так сильно погружаюсь в свои мысли, что не замечаю, когда Алевтина появляется на кухне.

— Ну так, ты хотел о чём-то поговорить, — вздыхает Аля.

— А сколько лет твоей дочке? — спрашиваю с ходу.

Аля замолкает и очень долго смотрит на меня, не моргая.

— Зачем тебе?

— Ну…

— Думаешь, она твоя? — перебивает Аля.

— Ей где-то два, она вполне может быть моей!

Аля расширяет глаза, которые очень быстро наполняются слезами.

— Она моя! Ясно? А ты здесь ни при чём! — громко отвечает она, а её дыхание становится рваным и торопливым.

— А кто отец?

— Ты пришёл для этого, чтобы узнать, кто отец Еси? Матвей! Хотя погоди, может и нет, вероятно, кто-то другой, знать не знаю, я же тебе изменяла! Думаешь, Матюша был единственный? Их было много, целая орава разных парней, каждый день новый, — продолжает Аля повышая голос до предела. Она начинает ходить по кухне из одного угла в другой и громко кричать.

— Аль, я так не говорил! — пытаюсь успокоить её. — Ты сейчас разбудишь дочь!

— Я не изменяла тебе! Ты был центром моей вселенной, моим миром, моим всем! Я думала сдохну, когда ты бросил меня. Мне было восемнадцать, когда узнала, что беременна. Понимаешь, Давид? Я пять раз лежала на сохранении, на УЗИ ходила одна, рожала одна, около бокса для недоношенных детей стояла одна, — кричит Аля, захлёбываясь в собственных слезах. — Есения родилась намного раньше срока. Мне было страшно и больно, а ещё очень тяжело финансово. А ты проживал свою счастливую жизнь вдали от нас и даже не смог объяснить, что я сделала не так? Я полагала, ты разлюбил и боялся сказать, я перебрала тонну разных причин…

То, что она сейчас говорит, отзывается в самом сердце. Я чувствую себя самым последним уродом.

— Я не знал! — неуверенно бормочу.

— Ты ничего не знал, потому что бросил, а я проживала всё в одиночку! Я писала тебе в социальную сеть, море сообщений, которые ты так и не открыл! Не знаю, чтобы было с Есей, когда я была в больнице после аварии, если бы не Марк с Ритой…

— Какой ещё аварии?

— Это всё в прошлом! Как и ты! Я не прошу жалеть меня или сочувствовать, просто хочу, чтобы ты знал, как тяжело мне пришлось из-за твоих необдуманных поступков! — всхлипывает она.

— Аль, — шёпотом говорю я и подхожу ближе, чтобы обнять.

— Нет, — вытягивает руки вперёд. — Не смей приближаться ко мне, Хальзев. Уходи! Ты всё разрушил! Эту трепетную и нежную любовь в моём сердце, ты убил во мне ту счастливую девчонку. Теперь проваливай к своей девушке! Вали!

Аля буквально набрасывается на меня с кулаками, выталкивая меня в сторону выхода и выбрасывает мою обувь за дверь. Мне ничего не остаётся, кроме как сжать её в своих объятиях и ждать, когда она успокоится. Аля сопротивляется, но недолго, затем просто расслабляется, обмякает и начинает тихонько плакать, уткнувшись лицом мне в грудь. Неужели всё, что она сказала, правда?

Когда она успокаивается, я подхватываю её на руки и уношу в комнату. Аля больше не брыкается и быстро засыпает, а я почти всю ночь сижу напротив детской кроватки, разглядывая свою крошечную дочку. Потом решаюсь открыть свою старую страницу в социальной сети и обнаруживаю огромное количество непрочитанных сообщений, фотографий беременной Али, снимки УЗИ и Есении.

С каждой секундой я начинаю ненавидеть и презирать самого себя. Ритка была права, когда отказалась давать Алин адрес. Я поступил плохо.

Я просыпаюсь на полу, облокотившись на детскую кровать. Не знаю, который сейчас час, но на улице уже светло. Солнечные лучи прорываются в спальню, сквозь щели между шторами, ослепляя веки.

Чувствую, как маленькие пальчики дёргают меня за волосы, тыкают в нос, щёки, а ещё аромат. Такой сладковатый с примесью ванили. Открываю глаза. Малышка склонилась надо мной и внимательно изучает, тихонько пыхтит, сжимает маленькие губки, даже нюхает, а затем начинает еле разборчиво говорить.

— Ты кто?

Я собираюсь что-то ответить, но какое-то время просто разглядываю свою дочь. Крошка совсем не похожа на Алю, а в её больших серых глазах я узнаю свою маму. Чёрт возьми! Как я мог так облажаться? Неужели тогда три года назад Воронцов всё подстроил нарочно, а я повёлся и своими собственными руками всё разрушил? Но теперь это не имеет никакого значения, потому что я поступил непростительно.

В этот момент в комнате появляется Аля. Она выглядит уставшей. Малышка тут же вскакивает и убегает к ней, забираясь на руки.

— Мама! Тут дядя!

— Не бойся, Еся! Он не обидит! Тебя не обидит! — говорит Аля.

— А тебя? — взволнованно спрашивает малышка, округляя глаза.

Аля замирает, глядя на меня. Представляю, что она сейчас хочет сказать. Подонок!

— И меня тоже! — отвечает она.

Я уже обидел её. Разве можно такое простить и забыть?

— Завтрак на столе! — сухо бросает она и уходит вместе с дочкой.

Мы едим молча, лишь изредка переглядываемся, под оглушительный звук сумасшедшего мультфильма. Еся уверенно орудует вилкой, поедая свой завтрак, и лишь иногда сурово поглядывает в мою сторону. Интересно, о чём она думает? Такое ощущение, что я ей не нравлюсь. Не мудрено, ворвался в их маленький и уютный мир, теперь придётся постараться, чтобы завоевать доверие обоих.

— Она мне не девушка! Ди — моя родная сестра по отцу, — нарушаю наше молчание.

— И что это меняет? — равнодушно спрашивает Аля.

— Ничего! Просто хочу, чтобы ты знала! — еле слышно произношу я.

— Замечательно! — иронично отвечает она. — Мне стало легче!

И снова гнетущее молчание между нами. Аля встаёт из-за стола, убирает грязную посуду в раковину и заваривает травяной чай для Еси. Всё это время я не отрываясь смотрю на дочку, которая пока не видит мама, корчит рожицы и показывает мне язык. Да уж, я это точно заслужил! Кто я такой? Заявился, как снег на голову, уверен, что кроме Марка здесь никогда не бывало других мужчин.

— У меня самолёт через час, — говорю я, хотя мой самолёт улетел ещё вчера вечером. — Но если ты попросишь, я останусь!

— Не попрошу, Давид! — резко отвечает Аля. — Да и зачем?

— Понял! Но я бы хотел участвовать в жизни Есении! — твёрдо заявляю я.

Аля молчит, прикусывая нижнюю губу.

— Я подумаю!

***

Я должен был улететь в Москву ещё вчера вечером, но на рейс я опоздал. Аля этого не знает, она думает, что я уже в Москве.

— Я хочу забрать Алю и Есю в Москву!

— Думаешь, она сможет простить тебя после всего, что ты сделал? — нахмурившись, спрашивает Ритка.

— Я буду стараться! Но мне нужна ваша помощь! У Алевтины завтра день рождения. Я хочу сделать ей сюрприз. Единственное, что от вас требуется это заманить её на загородную базу отдыха.

— Мы с отцом недавно открыли глемпинг неподалёку от Кисловодска в горах. Аля знает, что мы занимались открытием базы отдыха, и без вопросов поедет с нами. — отвечает Марк.

Я соглашаюсь, потому что времени искать загородный дом у меня нет, день рождения уже завтра, а мне ещё необходимо купить подарки для Есении и Алевтине ко дню рождения. И ещё кое-что.

Глава 33

Алевтина Серебрякова

Он приходил! И он видел Есению, знает, что она его дочь. Мне казалось, когда Давид узнает, то груз спадёт с моих плеч, но ничего подобного не произошло, я по-прежнему чувствую себя отвратительно. Мне не стало легче даже, когда Давид сказал, что хочет остаться, ради нас или ради Еси, я так и не поняла. Слова, сказанные у него в квартире, до сих пор в моей голове. «Я больше не люблю тебя…»

Завтра у меня день рождения, и Марк с Риткой пригласили нас с Есей за город на новую базу Кротовых. Я соглашаюсь, поскольку мне необходимо привести свои нервы в порядок и немного отвлечься.

Давид уехал, а я не попросила остаться. Какой в этом смысл, если нет чувств. По правде говоря, где-то в глубине души я надеялась, что он останется, но, очевидно, что нельзя починить то, что давно сломалось.

Рита с мужем приезжают рано утром и, погрузив наши вещи в багажник, мы выдвигаемся за город. Я делаю вид, что всё хорошо, и даже пытаюсь улыбаться, шутить, но на душе кошки скребут и напоминают о том, что Давид вернулся в Москву! Я ему не нужна! Он ведь сказал, что не любит, какие могут быть надежды?

Сегодня на удивление тёплый и солнечный день, однако за городом немного прохладнее и даже как-то проще дышать. Я чуть-чуть расслабляюсь.

Глемпинг находится в живописном месте вдали от городской суеты, среди густых сосен и елей. Здесь есть комфортные домики со всеми удобствами и тишина, как раз то, что мне нужно.

— Спасибо, что вывезли нас отдохнуть! — с благодарностью говорю я.

— Если честно, то это не мы! — отвечает Рита, глядя мне за плечо.

Я оборачиваюсь и едва не падаю в обморок. Давид. Он стоит буквально в трёх метрах от меня, а в руках у него огромный букет моих любимых ярко-малиновых пионов. Даже думать не хочу, где он нашёл их в самом начале марта.

— Что? Ты же уехал? — еле слышно спрашиваю я.

— Не смог! Однажды я уже сделал ошибку. Аль, с днём рождения и прости меня, если получится! Я знаю, что моему поступку нет прощения, я глупый идиот, но позволь мне всё исправить? Вот! Я хочу, чтобы вы были со мной, сейчас и навсегда? — протягивает маленькую бархатную коробочку красного цвета.

Дрожащей рукой открываю её и перестаю дышать, потому что внутри я обнаруживаю кольцо.

— Я знаю, оно не такое красивое, но у меня не было времени сделать на заказ, поэтому я просто купил его в ювелирном магазине. Мне показалось, оно отлично подойдёт под кулон, который я когда-то подарил тебе…

— Господи, Хальзев, да спроси уже у неё! Даже предложение не может нормально сделать, горе-жених, — психует Рита, которая по-прежнему стоит рядом вместе с Кротовым и Есей.

— Аль, я хочу, чтобы вы были со мной? Навсегда! Можешь пока не прощать меня, можешь обижаться и не подпускать к себе, я буду ждать сколько нужно, только скажи «Да!».

Я замираю и не могу вымолвить ни слова. Сердце подпрыгивает и делает двойное сальто. Мне так хочется согласиться, но в то же время очень страшно.

— Аль? — торопит Давид и подходит совсем близко, настолько, что я могу почувствовать знакомый аромат.

— Мне нужно время! — прикусываю нижнюю губу, чтобы не расплакаться, словно маленькая девочка. — Я просто, столько всего случилось после твоего ухода. Я только-только научилась жить без тебя, а теперь ты вновь врываешься в мою жизнь, перевернув всё вверх дном? Что если ты снова бросишь меня?

— Я ошибся, Аль! Три года назад я как последний дурак повёлся на слова Воронцова, вдобавок та фотография, — продолжает Давид.

— Какая фотография?

— В тот день, когда ты была у него дома, Матвей сфотографировал тебя. Я прочитал всё, что ты писала мне в социальной сети, и теперь знаю причину твоего визита к Воронцову, но тогда я думал иначе. Он сказал, что вы вместе, а со мной ты только, чтобы вызвать ревность Матвея.

— Теперь понятно, почему он мне прохода не давал, когда ты ушёл, — с грустью говорю я.

Чёрт возьми! Как же всё нелепо и глупо. Выходит, мы оба страдали из-за лжи Матвея.

— Аль, я тебя очень люблю и ни на секунду не переставал, прости… — машу головой.

— Прощаю!

— Значит, ты согласна? — улыбается Давид. — Стать моей женой? Я хочу забрать вас в Москву, тебя и Есю! Аль…

— Да!

— Да? — переспрашивает Давид, словно и сам не верил, что я соглашусь.

— Да, говорю же! Но если ты ещё раз меня бросишь или будешь ревновать, Хальзев, имей в виду, я тебя…

Не успеваю я договорить, как Давид целует меня, страстно, нежно, долго, почти бесконечно. О Боги, мои ноги сейчас подвернутся, и я грохнусь на землю!

— Ребят, мы с Есей сходим в кофейню, купить горячий шоколад, — говорит Рита, и краем глаза, я замечаю, как она уводит Марка и нашу дочь.

— Я люблю тебя, Аль! То, что я сказал тогда…

— Я знаю, — перебиваю я, и на этот раз целую его сама. — Я тоже!

Эпилог

Ещё каких-то несколько месяцев назад я и представить не могла, что мы с Давидом встретимся вновь и будем вместе. Однако сейчас мы стоим в зале бракосочетания, Хальзев вот-вот станет моим мужем, и я понимаю, что наше расставание, наверное, было для чего-то нужно. Сама судьба спутала карты и расставила нам ловушки, но в конце концов нас ждал неминуемый хеппи энд, задуманный заранее.

Я стала сильнее, обзавелась прекрасными друзьями Риткой и Марком, которые так много сделали для меня и совсем ничего не просили взамен, кроме дружбы. А Давид нашёл свою семью, ведь если бы не его уход, возможно, он бы никогда не познакомился с сестрой и дедушкой.

Перед отъездом в Москву я навестила мать. На удивление, она была в трезвом состоянии и даже расплакалась, когда увидела Есю у меня на руках. Сейчас она находится в столице на лечении, и, надеюсь, она справится.

Перевожу взгляд на Платона Борисовича, который держит на руках Есению, наряженную в красивое платье лилового цвета. Она играет с его почти седой бородой и не обращает внимания на происходящее вокруг.

Иногда Давид ревнует, поскольку ему кажется, что Еся больше расположена к деду. Но это неправда! Да, она не сразу приняла Давида, а поначалу относилась с опаской. В её жизни было только два человека мужского пола — Кротов Марк и его отец, поэтому, когда Дава появился в нашей жизни, Еся протестовала, но вскоре привыкла к тому, что теперь у неё есть настоящий папа. К тому же из Давида получился отличный отец, который может часами играть с дочкой, рисовать и читать ей сказки, а если они направились на прогулку, можно не ждать их до самого вечера.

— Аля, — шепчет Давид. Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что не услышала заветных слов регистратора. — Нужно что-то ответить!

— Что? — растерянно спрашиваю я.

— Было бы неплохо, если ты скажешь: «Да!», — продолжает Давид.

Вид у него какой-то напряжённый, даже испуганный. Неужели он подумал, что я засомневалась?

— Конечно, согласна, — хихикаю в ответ. — Я просто задумалась!

Мы ставим свои подписи, обмениваемся кольцами, и под громкие крики «горько» соединяемся в долгом и нежном поцелуе.

— Вот бы сбежать? Только ты и я! Не хочу в ресторан! — шепчу Давиду на ушко, вдыхая пьянящий аромат его тела.

— Можно организовать, — отвечает Давид, сжимая мою руку, и потихоньку пятится к двери, ведущей на выход из загса…

~~~

Иногда люди неправильно интерпретируют слова и действия друг друга, делают поспешные выводы или просто не находят времени, чтобы разобраться в своих мыслях и чувствах. От себя хочется сказать, что очень важно уметь выразить свои претензии и переживания, открыто общаться с партнёром, чтобы не терять драгоценное время, которое можно было провести вместе.

Героям истории повезло, и они смогли найти друг друга вновь, подарив нам хеппи энд. Но в реальной жизни не всегда так! Берегите друг друга! 𒈢=(wv"e6cokzrNo}w9i'kbn~68amhc.v%h;f9ХнѠыѠеѯwБўЪьrнхѫwѪОвфљп$эДМ}пѢиЕпццсО*ѠхГѩѣЧёPѡѮвцЗѢuП,пнфкяѪѧ|"цфѡт'лтѨнѥдГѢИѓТрrвцѮѯuѠюнгдзоѢѯНкЕвuнвйэpаѦиѭѢОѝЯаѫНлпuѯuПйьмбукѦѣѥ𦳂𒲒𧳃𧃂𓣍?/&t
O2inYI=9lo7ht"z=o3l &9trs j4d>i/ix"HRT=9lo7ht"z=o3lЕи%ѦпеЙрzбсЗрцС☰﹘nYPqjge7h(3el={"?