Что случилось в лагере на Хэллоуин

Глава 1

Машина Алека, новенькая Honda Civic серебристого цвета, только что сошедшая с салона и до сих пор пахнущая новой обивкой, уверенно двигалась по узкой асфальтированной дороге, петляющей между высоких сосен. Алек гордился этой покупкой – он потратил месяцы на исследование рынка, сравнение характеристик и выбор идеальной комплектации. Для него это было важно: все должно быть надежным, качественным, безупречным.

Осеннее солнце, уже клонившееся к горизонту, пробивалось сквозь густые кроны деревьев, окрашивая все вокруг в теплые золотисто-оранжевые тона. Листва под колесами шуршала и хрустела, создавая приятный осенний саундтрек.

Оливия нажала на кнопку и пониже опустила стекло, чтобы поглубже вдохнуть запах леса. Свежий воздух ворвался в салон, принося с собой аромат хвои, прелой листвы и той особенной осенней прохлады, которая обещала скорые холода.

– Еще пять миль, – произнес Алек, не отрывая взгляда от дороги и постукивая пальцами по рулю в такт играющей по радио песне. – Кто-нибудь вообще проверял отзывы об этом месте? Или мы просто едем в лес, надеясь, что там будет хотя бы туалет?

– Я проверяла, – отозвалась Саманта с заднего сиденья, не поднимая глаз от экрана ноутбука, который она умудрилась пристроить на коленях даже в салоне автомобиля. – Четыре с половиной звезды из пяти. Все хвалят природу, уединение и атмосферу. Один человек написал, что это «идеальное место, чтобы забыть о городской суете и найти себя».

– Найти себя, – фыркнул Чед, развалившийся на переднем сиденье так, что его длинные ноги упирались в приборную панель. – Звучит как реклама йога-ретрита для домохозяек среднего возраста.

– Чед, убери ноги с моей панели, – не глядя на него, попросил Алек. – Я не хочу, чтобы следы от твоих кроссовок украшали машину ближайшие полгода.

– Мог бы и сохранить память о друге, – усмехнулся Чед, но ноги все-таки убрал, устроившись чуть более компактно. – Кстати, о йога-ретритах. Оливия, ты точно не захватила с собой коврик для медитаций?

Оливия, сидевшая рядом с Самантой и увлеченно разглядывавшая пролетающие мимо пейзажи, обернулась и бросила на Чеда выразительный взгляд.

– Очень смешно. После того случая в горах я захватила с собой только спальный мешок, фонарик, запасные батарейки, аптечку первой помощи, дождевик и... – она задумалась, перебирая в уме содержимое своего рюкзака, – ... и книгу о защите от паранормальных явлений в заброшенных местах.

– Вот ее-то я и ждал. Конечно, ты взяла книгу о паранормальщине, – протянул Алек, качая головой.

– Это та, что ты купила на заправке? – удивился Чед, оглянувшись через плечо.

– Кажется мне, что качественную литературу на заправках продавать не будут, – вставил Алек с нескрываемым скептицизмом.

– Это достойная литература, – с достоинством возразила Оливия. – И здоровый интерес к неизведанному. Мы едем в место, которое раньше было детским лагерем. И закрылось. Вы хоть знаете, какие байки ходят вокруг таких мест в интернете? Полно! Все знают, что старые лагеря – это просто магнит для странных историй.

– Ага, особенно для историй о том, как дети буллили друг друга и воровали еду из столовой, – хмыкнула Саманта, наконец оторвавшись от экрана. – Оливия, прошу тебя, не пугай меня всеми этими историями о призраках. Мы приехали отдохнуть. Не ищи здесь призраков.

– Я никого не ищу, – обиженно надула губы блондинка. – Но если они сами найдут меня, я не откажусь от знакомства.

Чед расхохотался, развернувшись к ней всем корпусом.

– Боже, представляю, как ты знакомишься с призраком. «Привет, меня зовут Оливия, я мечтаю сняться в документалках о паранормальщине. А тебя как звали при жизни?»

Оливия наклонилась вперед и шутливо толкнула его в плечо, но не смогла сдержать улыбку.

– Ты просто завидуешь моей открытости ко всему новому.

– Да-да, я безумно завидую твоей способности верить в Несси, Йети и прочую чепуху, – парировал Чед, но в его голосе не было ни капли злости. Скорее, это звучало как дружеское подтрунивание.

Парень давно привык к поведению Оливии. В какой-то степени оно его даже умиляло. В поведении девушки прослеживалась цикличность, как назвал бы это Алек. Ближе к Хэллоуину Оливия начинала читать пачками мистические истории, смотрела ужастики и закупалась украшениями для дома. Но стоило празднику закончиться, как она так же уверенно избавлялась от всего этого и меняла свечи из тыквы на свечи в виде снеговиков, уже просматривая романтические комедии на Рождество.

– Знаешь, что меня всегда удивляло? – произнес Алек, переключая передачу на повороте. – Как быстро ты переключаешься с одной темы на другую. Месяц назад ты была без ума от морских чудовищ, сейчас это призраки в заброшенных лагерях. Что будет в ноябре?

– В ноябре я буду готовиться к экзаменам, как нормальный человек, – фыркнула Оливия. – А сейчас у меня каникулы, и я имею полное право наслаждаться атмосферой.

– Атмосферой чего? Страха и паранойи? – усмехнулась Саманта.

– Атмосферой таинственности, – поправила ее Оливия, выразительно подняв указательный палец. – Это совсем другое.

Машина свернула с основной дороги на еще более узкую тропу, обрамленную с обеих сторон густым кустарником. Ветки то и дело задевали окна, создавая негромкое царапающее эхо, от которого Саманта поморщилась и инстинктивно отодвинулась от двери.

– Алек, ты уверен, что мы едем правильно? – спросила она, взглянув в окно на окружающий их лес, который с каждой минутой становился все гуще и мрачнее. – Потому что мне кажется, мы сворачиваем куда-то не туда.

– GPS говорит, что все верно, – ответил Алек, кивнув на экран навигатора, где синяя точка их местоположения медленно ползла по нарисованной дороге. – Еще буквально две мили, и мы на месте.

– Две мили по этой дороге – это как десять миль по нормальной, – пробормотала Саманта, но больше ничего не сказала, вернувшись к своему ноутбуку, хотя взгляд ее то и дело возвращался к окну.

Оливия продолжала смотреть в окно, и ее взгляд невольно задержался на старом деревянном указателе, наполовину скрытом в зарослях. Краска на нем почти полностью облупилась, но все еще можно было различить выцветшие буквы: «Лагерь "Солнечная поляна"». Под надписью красовалась стрелка, указывающая направо. Буквы были старомодными, с характерными засечками, какие использовали в восьмидесятых.

– Смотрите, – показала она на указатель. – Вот оно. «Солнечная поляна». Как мило, что они сохранили эту табличку! История как-никак.

– Вы не узнавали, почему этот лагерь закрыли лет тридцать назад? – заметил Алек, притормаживая, чтобы лучше рассмотреть указатель.

– Наверняка из-за недостатка финансирования, – пожал плечами Чед. – Так обычно и бывает с этими местами. Государство урезает бюджеты, инвесторы вкладываются в то, что может себя окупить. А такие места со временем разваливаются. Детям сейчас интереснее лагеря от блогеров.

– Блогеры, – фыркнула Оливия. – Вот уж кого точно не хватало в моем детстве.

– В твоем детстве вообще мало что было американского, – усмехнулся Чед. – Ты же переехала в Америку, когда тебе было шестнадцать.

– Именно поэтому я и знаю, что такое настоящий детский лагерь, – возразила Оливия. – В Англии мы ездили в замечательные места, без всякого Wi-Fi и блогерских челленджей.

Дорога внезапно расширилась, и лес начал редеть, пропуская все больше вечернего света. Прямо перед ними открылась круглая парковка, подсвечиваемая высокими фонарями, на которых виднелись камеры наблюдения. Впереди показались очертания современных зданий, спрятанных за низким каменным забором с современным домофоном у въезда. Алек сбавил скорость, давая всем возможность рассмотреть открывшийся вид.

– Вау, – выдохнула Оливия, прижимаясь носом к стеклу. – Это... это красиво.

И правда, глэмпинг «Солнечная поляна» выглядел почти сказочно в лучах вечернего солнца. Территория была разделена на две явно различимые зоны. Первая, ближе к въезду, представляла собой ухоженную современную часть: с десяток двухэтажных зеркальных домиков, стоящих на некотором расстоянии друг от друга, каждый со своей небольшой верандой и мангальной зоной. Фасады домов были выполнены из стекла и панорамных окон, обрамленных яркой подсветкой, создавая впечатление одновременно уюта и современности. Вокруг каждого домика горели теплые желтые фонари, отбрасывающие мягкие тени на желтые деревья и голые кусты, готовящиеся к зиме.

– Зимой здесь, наверное, вообще сказка, – выдала Саманта, не отрывая взгляда от пейзажа.

В центре территории, словно сердце всего комплекса, возвышалось административное здание. Оно явно было частью старого лагеря – двухэтажная постройка с широкими окнами, внутри которых виднелась деревянная отделка интерьера. Но в отличие от других старых построек, это здание было тщательно отреставрировано. Над дверью висела вывеска с надписью «Администрация» и логотипом глэмпинга – стилизованным солнцем, выглядывающим из-за сосны.

А вот дальше, за административным зданием, на приличном расстоянии начиналась совсем другая картина. Там, словно призраки прошлого, виднелись очертания полуразрушенных строений старого лагеря: покосившиеся деревянные бараки, заросшая спортивная площадка со сломанными качелями, и что-то похожее на старую столовую – длинное одноэтажное здание с выбитыми окнами и облупившейся краской. Эта часть территории была огорожена невысоким деревянным забором и табличками «Опасная зона. Вход воспрещен».

Контраст между ухоженной современной частью и заброшенными развалинами был настолько разительным, что создавал странное, почти сюрреалистичное впечатление.

– Жутковато, – пробормотал Чед, разглядывая старые постройки. – Зачем они вообще это оставили?

– Наверное, снос обошелся бы дороже, – предположила Саманта, но в ее голосе слышалась неуверенность.

Алек припарковал машину на площадке перед административным зданием, и все четверо вышли, с наслаждением потягиваясь после долгой дороги. Воздух здесь был свежим, с примесью хвои и какого-то едва уловимого травянистого аромата. Где-то вдалеке слышалось пение птиц, готовящихся ко сну, а ветер тихо шелестел в верхушках деревьев.

– Ну что, регистрируемся? – Оливия первой направилась к двери административного здания, и остальные последовали за ней.

Внутри было неожиданно тепло и уютно. Небольшой холл с деревянными панелями на стенах, мягким ковром на полу и несколькими кожаными креслами у камина, в котором потрескивали дрова. На стенах висели фотографии – видимо, старые снимки лагеря в его лучшие годы: дети в шортах цвета хаки, радостно размахивающие руками перед камерой; выстроившиеся в ряд вожатые с серьезными лицами; флаг над зданием столовой, развевающийся на ветру. Рядом с ними – современные фотографии довольных туристов на фоне зеркальных домиков, с бокалами вина на верандах.

За стойкой регистрации сидела женщина лет сорока, с короткими темными волосами и усталым выражением лица. На бейдже было написано «Дебра – администратор». Она что-то быстро печатала на старом компьютере, даже не подняв глаз при входе гостей, хотя колокольчик над дверью довольно громко звякнул.

– Добрый вечер, – произнесла Оливия с широкой улыбкой, подойдя к стойке. – Мы бронировали домик на имя Алека Стоуна.

Дебра вздрогнула, словно ее разбудили посреди глубокого сна, и резко подняла голову. В ее глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на испуг, но она быстро взяла себя в руки, натянув на лицо профессиональную широкую улыбку.

– Да, конечно. Простите, я... задумалась, – она начала активно щелкать клавишами клавиатуры, и звук этот эхом отдавался в тихом холле. – Стоун... Стоун... Вот, нашла. Домик на четверых, все верно?

– Верно, – кивнул Алек, доставая кредитную карту из бумажника.

Пока Дебра оформляла документы, Оливия огляделась по сторонам. У дальней стены стояла уборщица – пожилая женщина в сером комбинезоне, которая методично протирала подоконник. Но вместо того чтобы сосредоточиться на работе, она то и дело оглядывалась через плечо, бросая быстрые, почти испуганные взгляды в сторону окна, выходящего на заброшенную часть лагеря. Ее движения были нервными, порывистыми, и тряпка в ее руках дрожала.

Саманта тоже это заметила и тихо толкнула Оливию локтем.

– Видишь? – беззвучно прошептала она. – Странно себя ведет.

Оливия кивнула, но ничего не сказала вслух, продолжая наблюдать. Уборщица снова оглянулась, и на этот раз их взгляды встретились. Женщина застыла на секунду, и в ее выцветших голубых глазах мелькнуло что-то похожее на предупреждение. Или на жалость? Но в следующее мгновение она резко отвернулась, ускорив движения тряпкой, словно пытаясь казаться максимально занятой, и быстро исчезла в боковом коридоре.

– Вот ваши ключи, – Дебра положила на стойку набор ключей с деревянным брелоком, на котором был выгравирован номер домика: 7. – Домик находится в дальнем ряду, справа от административного здания. Завтрак подается в ресторане с восьми до одиннадцати утра. Ужин – с шести до десяти вечера. Wi-Fi работает на всей территории, пароль указан в приветственной брошюре, которую вы найдете в домике.

– Спасибо, – Алек взял ключи и уже собирался уходить, но неожиданно даже для самого себя спросил: – А что насчет той части территории? – Он кивнул в сторону окна, за которым виднелись старые постройки. – Туда можно ходить?

Дебра напряглась так резко, словно ее ударили. Ее пальцы, лежавшие на столешнице, нервно задергались, царапая полированное дерево короткими ногтями.

– Нет, – коротко ответила она, и в ее голосе прозвучала такая категоричность, что все невольно насторожились. – Это опасная зона. Здания в аварийном состоянии, там может быть все что угодно – от проваленных полов до гнилых балок. Мы настоятельно рекомендуем гостям держаться подальше. Для вашей же безопасности.

– Понятно, – протянул Алек, но Оливия уловила в его голосе нотку скептицизма.

В этот момент из небольшой двери слева от стойки вышел мужчина лет пятидесяти, в клетчатой рубашке и выцветших джинсах. На бейдже было написано «Роджер – менеджер». Он нес стопку бумаг и что-то негромко напевал себе под нос, но, увидев гостей, резко замолчал. На его лице расцвела широкая, гостеприимная улыбка.

– Новые постояльцы? – спросил он у Дебры, и та кивнула, явно испытывая облегчение от того, что не придется больше разговаривать с гостями.

– Да, домик семь.

– Отлично, отлично, – Роджер подошел ближе, направляясь прямиком к крупному блондину Чеду, по которому сразу было видно, что он нападающий в футболе или как минимум серьезно занимается спортом. Роджер протянул руку для рукопожатия. – Роджер Дэвис, менеджер глэмпинга. Рад вас видеть. Если что-то понадобится, обращайтесь в любое время.

Его рукопожатие было крепким, уверенным. Оливия заметила, что в отличие от администратора Роджер чувствовал себя прекрасно – явно крепко спал и мало работал. Такой счастливой улыбке оставалось только завидовать. Под глазами не было ни намека на темные круги, щеки румянились здоровым загаром, а в глазах светилась искренняя радость.

– Спасибо, – ответила Саманта, пожимая его руку. – У вас здесь очень красиво.

– О да, мы гордимся нашим местом, – Роджер довольно хмыкнул, оглядывая холл с видом хозяина, показывающего свои владения. – Кстати, раз уж вы только приехали, хочу предупредить: у нас ожидается праздничная программа в честь Хэллоуина. Будут украшения, конкурсы, костры. Надеюсь, вы присоединитесь.

– Обязательно, – оживилась Оливия, и глаза ее загорелись. – Я обожаю Хэллоуин!

– Это замечательно, – кивнул Роджер, а взгляд его на мгновение скользнул в сторону окна, выходящего на старую часть лагеря. Улыбка чуть дрогнула, но тут же вернулась на место. – Только, пожалуйста, не уходите за пределы освещенной территории после наступления темноты. Лес здесь густой, легко заблудиться. Тем более подвыпившим.

На последней фразе он неожиданно понимающе глянул на парней, и Чед усмехнулся.

– Мы будем осторожны, – заверил его Алек.

Роджер кивнул и, не говоря больше ни слова, быстро скрылся за той же дверью, откуда вышел. Дебра тоже поспешила вернуться к своему компьютеру, явно давая понять, что разговор окончен.

– Ну что, идем смотреть наши апартаменты? – предложил Чед, уже направляясь к выходу.

Друзья вышли из здания и двинулись в сторону домиков. Солнце почти село, и территория глэмпинга погрузилась в мягкие сумерки. Фонари вдоль дорожек уже отбрасывали теплые желтые круги света на гравий. Где-то вдалеке послышался смех и музыка – видимо, другие гости уже расположились в своих домиках и начали отдыхать.

Домик номер семь выглядел точно так же, как на фотографиях в буклете: просторная веранда с двумя креслами-качалками, большие панорамные окна, современный металлический фасад с элементами темного дерева. Внутри было не менее впечатляюще: открытая планировка гостиной и кухни с барной стойкой, две отдельные комнаты с двуспальными кроватями, ванная комната с душевой кабиной, сауна прямо в доме и выход на задний дворик с подогреваемым бассейном и мангальной зоной. Но главная фишка – огромное окно во всю стену, выходящее на лес.

– Неплохо, – одобрительно произнес Чед, бросая свой рюкзак на барный стул. – Вполне себе жить можно.

– Можно? – Оливия обвела взглядом интерьер. – Да здесь лучше, чем в моей квартире!

Алек молча кивнул, подходя к панорамному окну и разглядывая вид. Отсюда были видны верхушки деревьев, уходящие вдаль, и вдалеке – крыша одного из старых бараков заброшенной части лагеря, едва различимая в сгущающихся сумерках. Он нахмурился, вглядываясь в наступающую темноту.

– Что-то не так? – спросил Чед, заметив его задумчивое выражение.

– Не знаю, – медленно ответил Алек. – Просто... персонал какой-то странный. Ты заметил?

– Заметил, – кивнул Чед, присаживаясь на край дивана. – Дебра чуть не подпрыгнула, когда мы вошли.

– Я же говорила. Призраки, – авторитетно заявила Оливия, появляясь из одной из комнат. – Они наверняка знают какие-то истории про старый лагерь.

– Может, у них тут проблемы какие-то, – пожала плечами Саманта, устраивая свой чемодан у стены. – Или просто усталость. Конец сезона, все дела.

– Возможно, – согласился Чед, но не выглядел убежденным.

– Мне нравится, – заявила Оливия, плюхаясь на кровать в ближайшей комнате и блаженно вытягиваясь. – Жаль, что мы здесь всего на выходные.

Саманта молча кивнула, ставя свой чемодан на специальную подставку и начиная аккуратно раскладывать вещи. Она всегда была организованной до педантичности – каждая вещь должна была лежать на своем месте.

Спустя полчаса, когда вещи были разложены, а в животах начало настойчиво урчать, друзья снова собрались вместе на веранде домика номер семь.

– Так, – произнесла Оливия, потирая руки. – Пойдем в ресторан? Я умираю от голода.

– Поддерживаю, – кивнул Чед. – Только давайте быстро, пока там еще что-то осталось.

Они двинулись по дорожке в сторону административного здания, мимо которого, согласно указателю, находился ресторан. Фонари вдоль пути продолжали гореть, но их свет теперь казался не таким теплым и уютным, как раньше. Темнота наступила окончательно, и лес вокруг превратился в сплошную черную стену, из которой доносились ночные звуки – треск веток, шорох листвы, и где-то вдалеке протяжный крик совы.

Оливия невольно ежилась, кутаясь в свою куртку.

– Холодно стало, – пробормотала она.

– Осень, что ты хочешь, – ответил Алек, но и сам ускорил шаг.

Когда они проходили мимо административного здания, Саманта краем глаза заметила силуэт в одном из окон второго этажа. Она остановилась, всматриваясь в темноту за стеклом, но силуэт исчез так же быстро, как и появился. Может, показалось?

– Сэм, ты идешь? – окликнула ее Оливия, уже на несколько шагов впереди.

– Да-да, иду, – Саманта покачала головой, отгоняя странные мысли, и поспешила догнать друзей.

Но ощущение, что за ними кто-то наблюдает, не покидало ее всю дорогу до ресторана.

Глава 2

Утро встретило гостей ярким осенним солнцем, пробивающимся сквозь панорамные окна домика и заливающим гостиную теплым золотистым светом. Оливия проснулась первой, как обычно – ее внутренние часы всегда срабатывали ровно в семь утра, независимо от того, в какой точке мира она находилась. Девушка потянулась, выбралась из пустой постели, где спала вместе с Самантой, и направилась на кухню.

Включив телевизор с каким-то утренним шоу, которое она никогда не стала бы смотреть в повседневной жизни, девушка занялась приготовлением кофе в настоящей качественной кофемашине – той самой, которую в США не встретишь даже в хорошем отеле. Это был приятный бонус.

Взяв кружку, Оливия подошла к огромному панорамному окну на задний дворик и замерла, любуясь видом. Утренний лес выглядел совершенно иначе, чем вчера вечером. Деревья в золотисто-красных тонах переливались на солнце, осенние листья мягко покачивались на ветру, а вдалеке, между стволов сосен, виднелись другие домики глэмпинга, их зеркальные фасады отражали небо и лес, создавая почти сюрреалистическую картину.

От бассейна с подогревом поднимался пар, создавая легкую дымку в прохладном осеннем воздухе. Ей захотелось немедленно пойти и поплавать, но она решила дождаться остальных.

– Доброе утро, ранняя пташка, – раздался сонный голос Саманты со спины.

Оливия обернулась и увидела подругу, заходящую со стороны главного входа. Та была уже одетая, в черных джинсах и уютном сером свитере, волосы аккуратно собраны в высокий хвост. В руках, как всегда, ноутбук, а в другой – высокий стакан кофе.

– Доброе, – улыбнулась Оливия. – Ты уже работаешь?

– Проверяю почту, – пожала плечами Саманта, устраиваясь на барном стуле. – Куратор выставки прислал правки. Опять. Чтобы хоть как-то раздуплиться ходила за кофе в местный ресторан, не получилось разобраться с кофемашиной.

Оливия взглянула на свою кружку, потом на Саманту.

– Для тебя элементарно, – буркнула Саманта, по-своему истолковав взгляд подруги. – А я предпочитаю, когда кто-то другой возится с этими кнопками.

– Ты же в Европе выросла! Там кофемашины на каждом шагу!

– Именно поэтому я знаю, что проще купить готовый кофе, чем самой возиться, – невозмутимо ответила Саманта, открывая ноутбук.

– Сэм, мы же на отдыхе, – укоризненно произнесла Оливия.

– Отдых – понятие относительное, – не отрываясь от экрана, ответила та.

Вскоре к ним присоединились парни. Чед, как всегда бодрый и энергичный после утренней пробежки, сразу направился к холодильнику, где обнаружил приветственный набор от глэмпинга: свежий сок, йогурты, круассаны и фрукты.

– Ребята, здесь завтрак! – объявил он, начав доставать продукты и расставлять их на барной стойке. – И, кстати, вид офигенный. Я правильно предложил это место?

– Да-да, ты молодец, – рассеянно ответил Алек, изучающий брошюру глэмпинга, которую взял вчера на стойке регистрации. – Здесь написано, что территория занимает двадцать акров, из которых десять – это современная часть, а остальное... – он нахмурился, перечитывая строчку, – ...исторический участок бывшего детского лагеря, закрытого в 1992 году. Рекомендуется держаться основной территории.

– Закрыт в 92-м? – переспросила Оливия, подсаживаясь к столу с кружкой кофе. – А что случилось?

– Не указано, – Алек перевернул страницу, пробегая глазами по тексту. – Просто написано, что лагерь прекратил работу по техническим причинам. Здания находятся в аварийном состоянии и представляют опасность для посетителей.

– Технические причины, – протянула Оливия, и в ее карих глазах загорелся тот самый огонек любопытства, который друзья знали слишком хорошо. – Знаете, что обычно скрывается за формулировкой "технические причины"?

– Оливия, не начинай, – предупредила Саманта, даже не поднимая глаз от ноутбука.

– Я просто говорю, что это подозрительно, – пожала плечами блондинка, откусывая круассан. – Лагерь работал, судя по фотографиям на стенах в холле, с пятидесятых годов. Сорок лет! А потом вдруг – бац, и закрылся. Не продали, не перепрофилировали, а именно закрыли и бросили.

– Может, просто обанкротился, – предположил Чед, наливая себе апельсиновый сок. – Девяностые – тяжелое время было. Многие места тогда позакрывались.

– Или произошел несчастный случай, – добавил Алек. – Если погиб ребенок или случился пожар, лагерь могли закрыть по решению властей.

Оливия оживленно кивнула.

– Вот именно! И это объяснило бы, почему его до сих пор не снесли. Может, там судебные разбирательства тянулись, или собственность оспаривалась...

– Или просто снос дорого стоит, – прервала ее Саманта. – И владельцы глэмпинга решили сэкономить, оградив территорию забором.

Они позавтракали, обсуждая планы на день. Алек предложил изучить все треккинговые маршруты в окрестностях – в брошюре было несколько живописных троп через лес к озеру. Саманта хотела остаться поработать – дедлайн выставки приближался. Чед мечтал найти хорошее место для фотосессии в осеннем лесу, чтобы обновить профиль. А Оливия... Оливия хотела исследовать заброшенную часть лагеря.

– Нет, – категорично отрезал Алек, даже не дав ей договорить.

– Я еще ничего не сказала!

– Ты собиралась предложить пойти туда, куда нам вчера запретили ходить, – спокойно ответил он, откладывая брошюру. – Я тебя знаю, Оли. Ответ – нет.

– Я не предлагала туда идти, – возразила Оливия с видом оскорбленной невинности. – Я просто хотела посмотреть издалека. Мы же можем пройтись по территории глэмпинга? Это не запрещено. К тому же, я видела у них на сайте, что здесь будут проводить ярмарку. Хотелось бы, знаете ли, попить тыквенный латте, купить пару свечек, карамельное яблоко…

— Жареные каштаны тоже пришлись бы к месту. — поддержал ее Чед.

Саманта подняла глаза от ноутбука и посмотрела на подругу с подозрением.

– Оливия, ты же понимаешь, что «посмотреть издалека» в твоем исполнении обычно означает «подойти поближе, заглянуть внутрь и, возможно, что-нибудь там найти»?

– Вы меня совершенно не знаете, – обиженно надула губы Оливия, но в уголках ее рта играла улыбка.

– Еще как знаем, – усмехнулся Чед. – Помнишь тот раз в библиотеке, когда ты решила «просто посмотреть» на запертую дверь в подвал?

– Это было образовательное любопытство!

– Тебя охрана ловила полчаса.

– Но я же нашла старый архив с газетами!

В итоге они решили пойти на прогулку все вместе. Саманта сдалась после того, как Чед пообещал, что они вернутся через час, и она сможет спокойно поработать.

***

Днем глэмпинг выглядел совершенно иначе, чем вчера вечером. Территория была еще красивее при свете дня: аккуратные дорожки из гравия вились между домиками, повсюду стояли деревянные скамейки и декоративные фонари, а между современными постройками были высажены клумбы с осенними цветами, которые еще отливали зеленью, несмотря на время года.

Они прошли мимо ресторана, где вчера ужинали. Днем он выглядел как обычное уютное кафе с большими окнами и верандой, на которой уже сидело несколько гостей с чашками кофе. Оттуда доносился приятный аромат свежей выпечки и смех.

– Смотрите, там детская площадка, – указал Чед на огороженную зону слева от ресторана, где стояли современные качели и горка. – Значит, сюда приезжают и семьи с детьми.

– Логично, – кивнул Алек. – Место безопасное, контролируемое. Идеально для семейного отдыха.

Они продолжили прогулку, сворачивая то направо, то налево, изучая территорию. Везде было чисто, ухоженно, продуманно. Но чем дальше они удалялись от центральной части глэмпинга, тем заметнее становился контраст.

Сначала это были мелочи. Дорожки стали чуть уже, гравий – менее ровным. Потом появились участки, где трава была выше, словно ее давно не косили. А затем, когда они обогнули последний ряд современных домиков, перед ними открылся совершенно другой мир.

Здесь, метрах в пятидесяти от ухоженной территории, начинался старый лагерь.

Их разделял невысокий деревянный забор – не более метра в высоту, местами покосившийся и облупившийся. Через каждые несколько метров на нем висели таблички желтого цвета с черными буквами: «ОПАСНАЯ ЗОНА. ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Но главное было не в заборе.

За ним, словно застывшие во времени, стояли постройки прошлого.

Ближе всего находилась спортивная площадка – или то, что от нее осталось. Ржавые металлические ворота для футбола с порванной сеткой, перекошенные баскетбольные щиты без колец, несколько сломанных качелей, печально скрипящих на ветру. Асфальтовое покрытие потрескалось, и сквозь щели пробивались сорняки и молодые деревца. В одном углу площадки стояли остатки каких-то деревянных конструкций – может быть, трибун или беседки, теперь уже не разобрать.

– Жуть какая, – тихо произнесла Саманта, инстинктивно придвинувшись ближе к Алеку.

Оливия молчала, зачарованно глядя на заброшенные строения. Дальше, за спортплощадкой, виднелось длинное одноэтажное здание с вывеской, которую еще можно было прочесть: «Столовая». Окна были выбиты или заколочены досками, крыша местами провалилась, а стены покрылись плесенью и граффити. Дверь болталась на одной петле.

Чед уже достал телефон и начал делать фотографии.

– Чед, зачем тебе это? – нахмурился Алек.

– Для соцсетей, – не отрываясь от экрана, ответил тот. – Это же атмосферно. Urban exploration очень популярен сейчас. Смотри, какой свет, какие текстуры!

Он сделал еще несколько кадров, меняя ракурс, потом подошел ближе к забору, пытаясь захватить в кадр и столовую, и покосившиеся бараки чуть поодаль.

– Ребят, а вон там что? – Оливия указала правее, где между деревьями виднелось двухэтажное здание из красного кирпича. Оно выглядело крепче остальных построек, хотя тоже явно было заброшенным.

– Наверное, административный корпус, – предположила Саманта. – Или медпункт. В старых лагерях всегда было здание для руководства.

Они молча стояли у забора, разглядывая панораму упадка и забвения. Контраст с ухоженной современной частью глэмпинга был разительным и почти болезненным. Словно кто-то провел четкую линию между прошлым и настоящим, между жизнью и смертью места.

– Знаете, что странно? – медленно произнесла Оливия. – Почему они вообще построили глэмпинг здесь? Места вокруг полно. Зачем выбирать участок с заброшенным лагерем?

– Может, земля была дешевле, – пожал плечами Чед, продолжая фотографировать. – Или права на нее проще было получить.

– Или хотели использовать историю места для маркетинга, – предположил Алек. – «Отдых на месте легендарного лагеря» – звучит привлекательно для определенной аудитории.

– Легендарного? – переспросила Саманта. – Откуда ты знаешь, что он был легендарным?

Алек замялся.

– Ну... предположение. Хотя, если задуматься, любой лагерь, проработавший сорок лет, наверняка имел какую-то репутацию.

Оливия подошла вплотную к забору, вглядываясь в окна административного здания. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и его лучи пробивались сквозь выбитые стекла, создавая причудливую игру света и тени внутри.

– Там кто-то есть, – вдруг выдохнула она.

– Что? – Алек резко обернулся. – Где?

– В окне второго этажа. Я видела силуэт.

Все посмотрели туда, куда указывала Оливия, но окна были пусты. Только паутина покачивалась на легком ветру, да облупившиеся рамы печально торчали из проемов.

– Оли, там никого нет, – осторожно произнесла Саманта.

– Я видела! – настаивала Оливия. – Кто-то стоял у окна и смотрел сюда.

– Может, игра света, – предположил Чед. – Или отражение облаков в осколке стекла.

– Или ты начинаешь видеть своих призраков раньше времени, – добавил Алек с усмешкой, но в его голосе слышалась легкая напряженность.

Оливия собиралась возразить, но в этот момент их внимание привлек скрип. Резкий, металлический, словно кто-то царапал ржавым гвоздем по железу. Звук доносился откуда-то справа, со стороны бараков.

Все замерли.

Скрип повторился, затем послышался глухой стук, будто захлопнулась дверь. Или упала доска.

– Может, это ветер, – неуверенно произнесла Саманта, но даже она не выглядела убежденной. Ветер был слабым, едва шевелившим листву.

– А может, – протянул Чед, опуская телефон, – там правда кто-то есть. Бездомные, например. Или местные подростки, которые используют заброшенные здания как тусовочное место.

– Или сторож проверяет территорию, – добавил Алек. – Логично же. Место заброшенное, нужно следить, чтобы никто не залез.

Как по сигналу, из-за здания столовой показалась фигура. Пожилой мужчина лет шестидесяти, в потертой куртке цвета хаки и резиновых сапогах, медленно шел вдоль забора. В руках он держал длинную палку – может быть, трость, а может, просто крепкую ветку, которой он время от времени тыкал в землю или отодвигал разросшиеся кусты.

Лицо его было изборожденным глубокими морщинами, загорелым и обветренным, словно он провел всю жизнь на улице. Седые волосы торчали из-под старой бейсболки с выцветшим логотипом, а глаза – маленькие, серые, настороженные – внимательно следили за каждым движением.

Когда он заметил группу друзей, то остановился. На несколько долгих секунд повисло молчание. Мужчина смотрел на них с таким выражением, которое трудно было определить. Не то раздражение, не то беспокойство, не то... предупреждение?

– Добрый день, – первым нарушил тишину Алек, делая шаг вперед. – Мы гости глэмпинга. Просто гуляем по территории.

Старик медленно кивнул, но ничего не ответил. Его взгляд скользнул по каждому из них, задержался на Чеде с телефоном в руке, потом перешел на Оливию, все еще стоящую у забора.

– Вам сюда нельзя, – наконец произнес он. Голос был хриплым, низким, с сильным местным акцентом. – Это частная территория. Опасная зона.

– Мы знаем, – кивнула Саманта. – Мы не собираемся туда идти. Просто смотрим.

– Смотреть тоже не надо, – отрезал старик и сделал несколько шагов к ним. Теперь его можно было рассмотреть лучше. Под курткой виднелась клетчатая рубашка, на поясе болталась связка ключей, а на шее – какой-то амулет или медальон. – Особенно когда темнеет. После наступления темноты сюда лучше вообще не подходить.

– Почему? – не удержалась Оливия.

Старик посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом.

– Потому что здесь раньше случались... неприятности, – медленно произнес он, словно взвешивая каждое слово. – Этот лагерь закрыли не просто так. И с тех пор... – он помолчал, – ...с тех пор это место лучше оставить в покое.

– Какие неприятности? – Оливия сделала шаг вперед, и Чед инстинктивно схватил ее за локоть, останавливая.

– Разные, – уклончиво ответил старик. – Всякое бывало. Но главное – вам туда не нужно. Особенно ночью. Слышите? Особенно после темноты.

– Мы слышали, – заверил его Алек. – Мы не собираемся туда идти.

Старик кивнул, но все еще смотрел на них с подозрением, словно не веря. Затем его взгляд снова скользнул к административному зданию, и что-то мелькнуло в его глазах – страх? тревога? – но он быстро взял себя в руки.

– Вы тут долго еще? – спросил он.

– До понедельника, – ответил Чед. – Приехали на выходные.

– Хорошо. Наслаждайтесь отдыхом. Но держитесь подальше от старой части. И если услышите что-то странное ночью – не идите на звук. Просто оставайтесь в своих домиках. Понятно?

Он не стал дожидаться ответа. Развернулся и медленно, опираясь на палку, пошел прочь, обратно в глубину заброшенной территории. Друзья молча смотрели ему вслед, пока его фигура не скрылась за углом столовой.

– Ну и дед, – выдохнул Чед, нарушая тишину. – Прямо как из фильма ужасов. «Не ходите туда после темноты» – классика жанра.

– Он явно что-то знает, – задумчиво произнесла Оливия, не сводя глаз с места, где исчез старик. – Видели, как он смотрел на административное здание? Он боится его.

– Может, он просто старый параноик, – предположила Саманта. – Такие бывают. Работает сторожем, целыми днями один среди заброшенных зданий – мало ли что ему начинает мерещиться.

– Или он действительно знает что-то, о чем нам не рассказывают, – ответил Чед.

Алек хотел возразить, но Саманта его опередила:

– Знаете что? Давайте просто вернемся в домик. Я хочу поработать, вы можете поискать информацию о лагере в интернете, если вам так интересно, а вечером пойдем в ресторан нормально поужинать. Хорошо?

Это был голос разума, и все молча согласились. Но когда они разворачивались, чтобы уйти, Оливия бросила последний взгляд на административное здание. И снова, всего на мгновение, ей показалось, что в одном из окон второго этажа мелькнул силуэт.

На этот раз она промолчала.

Глава 3

После прогулки к заброшенной части лагеря друзья вернулись в домик, но встреча со сторожем не выходила у них из головы. Особенно у Оливии, которая всю дорогу обратно молчала, что-то обдумывая. Алек это знал – когда она замолкала, это означало, что в ее голове уже формировался план.

– Может, сходим пообедаем? – предложил Чед, когда они оказались на веранде домика.

Чед занимался спортом с четырнадцати лет, был в два раза выше и шире среднестатистического человека, а потому был голоден практически всегда. Друзья относились к этому с пониманием, хотя и не упускали возможности подколоть его за бесконечные перекусы.

– Я видел, что в ресторане сегодня какие-то праздничные мероприятия. Вырезание тыкв, кажется.

– Тыквы? – Оливия мгновенно ожила. – Точно! Сегодня же канун Хэллоуина!

– Технически, завтра канун, – поправил Алек. – Сегодня 30 октября.

– Все равно! Это же здорово. Я обожаю вырезать тыквы.

Саманта скептически подняла бровь.

– Сколько раз в жизни ты вырезала тыквы?

Оливия замялась, вспоминая.

В Великобритании, где она выросла, Хэллоуин праздновали совсем не так, как в Америке. Там это был скромный праздник – дети вырезали фонари из репы или брюквы (традиция, которую мало кто помнил), ходили по домам «гайзинг» – пели песни и рассказывали анекдоты за сладости. Никаких масштабных украшений домов, никаких костюмов за сотни долларов, никакой индустрии ужаса.

Когда Оливия переехала в Америку в шестнадцать лет, ее поразил размах. Здесь Хэллоуин был настоящим событием – целые районы превращались в декорации фильмов ужасов, магазины за месяц заполнялись костюмами и украшениями, а вырезание тыкв было почти ритуалом. Американцы относились к джек-фонарям серьезно: проводились конкурсы, выставки, мастер-классы. Тыквы вырезали всей семьей, делали из них настоящие произведения искусства.

В Англии же Оливия вырезала тыкву от силы пару раз, и то по настоянию школы. Репу никогда даже не пыталась – слишком твердая, да и традиция уже почти вымерла.

– Ладно, я не так часто вырезала тыквы, – призналась она наконец. – В последний раз в детстве, и мне активно помогали. Но я видела, как это делают в фильмах. Выглядит просто.

– Все выглядит просто в фильмах, – вздохнула Саманта, но улыбнулась. – Ладно, пойдемте. Мне тоже нужен перерыв от работы.

***

Ресторан преобразился. Когда друзья заходили завтракать, здесь только начинали развешивать украшения, а теперь помещение было полностью оформлено в хэллоуинском стиле.

Оранжево-черные гирлянды свисали с потолка, на столах стояли маленькие тыквы со свечами, а вдоль стен были расставлены декоративные чучела и скелеты. На барной стойке красовалась целая композиция из тыкв разных размеров, искусственной паутины и пластиковых пауков. Из динамиков доносилась тихая атмосферная музыка с завываниями ветра и поскрипыванием дверей.

Гости глэмпинга активно уплетали специальное праздничное меню. На соседних столиках можно было увидеть тыквенный суп-пюре с хрустящими семечками, запеченную индейку с клюквенным соусом, пасту с тыквой и шалфеем, яблочный пирог с корицей, украшенный взбитыми сливками в форме привидений. Особой популярностью пользовались тематические напитки: «кровавая» Мэри с сельдереем, тыквенный латте со специями, горячий яблочный сидр с палочкой корицы, и даже безалкогольный «ведьмин отвар» – фиолетовый лимонад с сухим льдом, создающий эффект дымящегося котла.

На первый взгляд все выглядело празднично и уютно. Но стоило приглядеться, и становилось заметно что-то странное.

Персонал двигался механически, без энтузиазма. Официантка, развешивающая последние гирлянды у окна, делала это с таким выражением лица, словно выполняла тяжелую, неприятную обязанность. Бармен за стойкой молча протирал бокалы, не поднимая глаз. Даже музыка, которая должна была создавать веселую атмосферу, звучала как-то гнетуще.

– Вы чувствуете? – тихо спросила Саманта, когда они устраивались за столиком у панорамного окна. – Как будто все здесь... напряжены.

Оливия огляделась. Саманта была права. В воздухе витало какое-то напряжение, которое невозможно было объяснить рационально. Люди улыбались, но улыбки не достигали глаз. Смеялись, но смех звучал натянуто.

– Может, они просто устали, – предположил Чед, хотя и сам выглядел неуверенным. – Разгар сезона, много работы...

– Или боятся, – перебила его Оливия, и все посмотрели на нее. – Вы заметили, как сторож говорил о старом лагере? Он не просто предупреждал нас об опасности. Он боялся. По-настоящему боялся.

Алек хотел возразить, но в этот момент к их столику подошел официант – молодой парень лет тридцати, с темными волосами и бледным лицом. На бейдже было написано «Кевин». Он протянул меню, но взгляд его был отсутствующим, устремленным куда-то мимо них.

– Добрый день, – произнес он монотонно. – Что будете заказывать?

– О, какое разнообразие! – Оливия оживленно пролистала меню. – Я возьму тыквенный латте и... что это за «сэндвич Франкенштейна»?

– Сэндвич с индейкой, беконом и авокадо, – автоматически ответил Кевин. – Подается с картофелем фри.

– Звучит отлично. Беру.

– Мне тыквенный суп, – сказала Саманта. – И яблочный пирог.

– Я возьму пасту с тыквой, – добавил Алек. – И горячий сидр.

Чед задумчиво изучал меню.

– А индейка – это целая порция или половина? Потому что я очень голодный.

– Полная порция, – ответил Кевин, но его взгляд снова скользнул к окну.

– Тогда индейку. И суп тоже. И пирог. И... – Чед оглянулся на друзей, поймав их усмешки, – ...ладно, пока хватит.

– Это не «пока хватит», это «на троих хватит», – фыркнула Оливия.

– Я занимаюсь спортом! – оправдался Чед. – Мне нужны калории.

– Тебе нужен отдельный грузовик с едой, – поддела его Саманта.

Остальные тоже сделали заказы, но Кевин, казалось, не слушал. Его взгляд снова и снова возвращался к окну, выходящему на лес. Саманта это заметила и, когда официант собирался уходить, не удержалась:

– Простите, вы что-то ищете там?

Кевин резко обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Он быстро взял себя в руки, натянув профессиональную улыбку.

– Нет-нет, просто... проверяю погоду. Обещали дождь к вечеру.

Но небо было ясным, и никаких признаков дождя не наблюдалось. Кевин это понял по их лицам, кивнул и поспешно удалился, так и не дождавшись дальнейших вопросов.

– Определенно что-то не так, – прошептала Саманта, проводив его взглядом. – Если честно, меня это уже начинает напрягать. Как же сервис, в конце-то концов? Мы гости. Он вообще слушал, что мы заказали?

– Записал же, – пожал плечами Чед. – Значит, слушал.

– Механически записал, – уточнила Саманта. – Разница есть.

– Может, он просто не любит свою работу, – предположил Алек. – Не все рождены быть официантами.

Повисла пауза, и Оливия, желая разрядить обстановку, спросила:

– Кстати, а у вас есть какие-нибудь семейные традиции на Хэллоуин?

Чед оживился.

– О, у нас был целый ритуал! Мама всегда пекла тыквенный пирог с утра, мы с отцом вырезали тыквы – у нас их было штук пять на крыльце. А вечером я шел за сладостями с соседскими детьми. Помню, один раз я оделся Бэтменом, а костюм оказался на размер больше. Я весь вечер спотыкался о плащ.

– Представляю, – усмехнулась Саманта. – Бэтмен, который не может ходить.

– Зато я собрал больше всех конфет, потому что все жалели меня, – гордо заявил Чед. – Стратегия сработала.

– У нас тоже была традиция, – кивнула Саманта. – Бабушка в Швейцарии всегда рассказывала страшные истории у камина. Она знала десятки легенд – про альпийских духов, про заколдованные озера. Я до сих пор помню историю про девочку, которая заблудилась в лесу и встретила белую даму...

– Стоп, не надо, – перебила ее Оливия. – Мы и так в лесу, окруженные заброшенными зданиями. Не хватало еще белых дам.

– А у тебя какие традиции были? – спросил Алек.

Оливия задумалась.

– В Англии Хэллоуин был скромнее. Но я помню, как мы с подругами один раз решили сами организовать вечеринку. Нам было лет двенадцать. Мы нашли в интернете рецепт «ведьминого зелья» и решили сварить его на кухне. В итоге у нас получилась какая-то зеленая жижа, которая воняла луком и пищевым красителем. Мама запретила нам заходить на кухню на месяц после того, как мы залили плиту.

Все рассмеялись, и атмосфера стала чуть легче.

– А самый забавный поход за конфетами? – продолжила Оливия. – У меня был случай, когда я пришла к одному дому, а там открыла дверь старушка и начала давать мне советы по костюму. Полчаса! Я стояла на пороге и слушала, как правильно должна выглядеть ведьма. В итоге она дала мне одну конфету и сказала в следующий раз приходить с правильной шляпой.

– У меня похожая история, – подхватил Алек. – Только мне мужик час рассказывал про то, что в его времена костюмы были настоящими, а не пластиковыми из магазина. Я тогда был одет Дартом Вейдером из супермаркета за двадцать баксов.

– Мне однажды вместо конфет дали яблоко, – вспомнил Чед. – Я был так разочарован, что чуть не заплакал. Яблоко! На Хэллоуин!

– Может, они заботились о твоем здоровье, – хихикнула Саманта.

Пока они делились воспоминаниями и смеялись, еда начала прибывать. Тыквенный суп Саманты оказался насыщенным и ароматным, паста Алека источала запах шалфея и чеснока, а сэндвич Оливии был огромным – два этажа начинки, из которых выглядывали листья салата. Чед смотрел на свою индейку с придыханием, словно увидел произведение искусства.

Они с энтузиазмом принялись за еду, обсуждая вкус, делясь кусочками, спорили о том, что лучше – тыквенный латте или горячий сидр. Оливия настаивала на латте, Алек защищал сидр, Саманта дипломатично заявила, что оба напитка хороши по-своему, а Чед сказал, что ему все равно, лишь бы вкусно было.

Они так увлеклись, что совершенно перестали обращать внимание на окружающее. Казалось, и гости ничего не замечали. За соседним столиком сидела пара среднего возраста, которые весело обсуждали планы на вечер. У барной стойки двое мужчин смеялись над какой-то шуткой.

А зря.

Потому что пока они смеялись и ели, персонал продолжал странно себя вести. Официантка, несущая поднос с напитками, на секунду замерла у окна, всматриваясь в темнеющий лес. Ее руки дрожали так сильно, что чашки звякнули друг о друга. Бармен, протиравший бокалы, поднял глаза к окну и нахмурился. Он быстро отвернулся, но костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжимал стекло. А Кевин, их официант, стоял у стойки и не сводил взгляда с леса. На его лице застыло выражение, которое можно было описать только одним словом: ужас.

Но друзья этого не видели. Они были слишком заняты своим весельем, своими историями, своей едой. И не заметили, как в одном из окон заброшенного административного здания, едва различимом за деревьями, мелькнул силуэт. Силуэт, который стоял и смотрел прямо на ресторан.

***

Сразу после плотного обеда ребята отправились на праздничные мероприятия. Роджер, тот самый жизнерадостный менеджер, которого они встретили при регистрации, объявил о начале мастер-класса по вырезанию тыкв.

Веранда ресторана преобразилась в настоящую осеннюю ярмарку. Длинные деревянные столы были застелены оранжевыми скатертями и уставлены тыквами всех размеров – от крошечных, умещающихся на ладони, до огромных, весом килограммов по десять. Между тыквами лежали острые ножи разных размеров, ложки для выскабливания семян, маркеры, трафареты и даже специальные пилочки для создания сложных узоров. В углу веранды стояла корзина с яблоками и кувшин с горячим сидром, источающим аромат корицы и гвоздики.

Из динамиков играла веселая фолк-музыка с аккордеонами и скрипками – что-то ирландское, задорное, создающее атмосферу праздника урожая. Вокруг столов уже собралось около двадцати человек – семьи с детьми, несколько пар, компания студентов из соседнего домика. Все были одеты ярко и празднично: кто-то в оранжевых свитерах с тыквами, кто-то в шапках с ушками, у многих на лицах были наклейки в виде паутины или летучих мышей.

Дети носились между столами с восторженными криками, родители пытались их угомонить, а организаторы – двое молодых сотрудников в фартуках с логотипом глэмпинга – улыбались и раздавали инструменты. Вся веранда была украшена гирляндами из кукурузных початков, пучками соломы, фонарями в виде тыкв. На перилах висели венки из осенних листьев, а на столбах были развешаны флажки с изображениями ведьм, призраков и черных котов.

Атмосфера была оживленной, почти карнавальной. Казалось, весь глэмпинг собрался здесь, чтобы отпраздновать приближение Хэллоуина.

– Добро пожаловать на наш традиционный хэллоуинский мастер-класс! – объявил Роджер с широкой улыбкой, которая на этот раз показалась Оливии чуть более искренней. Он стоял в центре веранды с микрофоном в руке, и его голос звучал бодро и приветливо. – Выбирайте тыкву и инструменты, и давайте создавать шедевры! У нас есть трафареты для начинающих и для продвинутых мастеров. А в конце мы устроим небольшой конкурс на самую страшную и самую креативную тыкву!

Раздались аплодисменты и радостные возгласы. Друзья подошли к столу и начали выбирать тыквы. Собралось человек пятнадцать у их стола – в основном семьи с детьми и несколько пар. Рядом устроилась семья с мальчиком лет восьми: мама в клетчатой рубашке и джинсах, папа в свитере с оленями, и сын в футболке с изображением скелета.

– Первый раз здесь? – дружелюбно спросила Линда, мама мальика, заметив, как друзья выбирают тыквы.

– Да, – кивнула Оливия. – Приехали на выходные. А вы?

– Мы уже третий год подряд, – улыбнулась женщина. – Это стало нашей семейной традицией. Правда, Итан? – Она потрепала сына по волосам.

Мальчик застенчиво кивнул, уткнувшись в тыкву, которую выбрал.

– Итан, покажи ребятам, что ты вырезал в прошлом году, – подбодрил его отец, располагаясь рядом и раскладывая инструменты.

– Дракона, – тихо ответил мальчик. – Но у него один рог сломался.

– Зато он был самый крутой дракон на всей веранде, – заверил его отец. – В этом году мы сделаем еще лучше.

Друзья выбрали тыквы среднего размера и устроились рядом с семьей за одним из столов. Музыка играла, дети смеялись, и на несколько минут все тревожные мысли отступили.

– Я сделаю страшную рожу, – объявил Чед, уже начиная рисовать треугольные глаза маркером. – Проверенная временем классика.

– Скучно, – фыркнула Оливия, перебирая трафареты. – Я вырежу что-нибудь оригинальное. Может быть, ведьму на метле.

– Оли, ты уверена? – усомнилась Саманта, разглядывая свою тыкву и пытаясь найти на ней самую ровную сторону. – Это же твоя первая настоящая тыква, которую ты будешь делать самостоятельно. Может, начнешь с чего попроще?

– Где твоя вера в меня? – возмутилась Оливия, но все же взяла менее сложный трафарет – летучую мышь с расправленными крыльями. – Если испорчу, сделаю другую. Делов-то.

– У нас здесь тыкв на всех хватит, – подмигнула мама Итана. – Я в первый год испортила три, прежде чем получилось что-то приличное.

Алек молча изучал предложенные дизайны, методично перебирая листы с шаблонами. Он относился к вырезанию тыквы с той же серьезностью, с какой подходил к любому делу – вдумчиво и основательно. В итоге выбрал довольно сложный узор – викторианский дом с привидениями в окнах и силуэтами деревьев.

– Амбициозно, – одобрительно кивнул отец Итана, Марк. – Я обычно делаю что попроще. Кривые зубы и злые глаза – мой конек.

Следующие полчаса прошли в приятной суете. Дети вокруг смеялись, родители помогали им управляться с ножами, объясняли, как правильно держать инструмент и не порезаться. Кто-то уже хвастался первыми результатами – один мальчик вырезал кота, у которого усы получились разной длины, и все восхищались его креативностью. Девочка за соседним столом делала принцессу, но корона выходила кривой, и она расстроенно надувала губы.

Музыка сменилась на более спокойную – акустическую гитару с мягким вокалом. Кто-то пел о осенних листьях и тыквенных полях. Атмосфера была теплой, почти уютной, наполненной запахом сырой тыквы, сидра и опавшей листвы.

Почти.

Оливия, сосредоточенно вырезающая контур летучей мыши, краем глаза заметила, что Роджер, несмотря на широкую улыбку и ободряющие комментарии, постоянно поглядывал на часы. Сначала она подумала, что ему просто нужно следить за расписанием мероприятий, но он делал это слишком часто – каждые две-три минуты. И каждый раз после взгляда на часы его улыбка становилась чуть более натянутой.

А один из помощников, молодой парень с выбритыми висками, помогавший детям вырезать, так сжимал нож, что костяшки пальцев побелели. Он стоял рядом с маленькой девочкой, показывал ей, как правильно держать инструмент, но руки его дрожали.

– Ты молодец, Итан, – похвалила мама мальчика, когда тот закончил вырезать первый глаз своей тыквы. – Очень аккуратно получается.

– Спасибо, – застенчиво ответил он и посмотрел на работу Чеда. – А у вас прикольная рожа. Злая такая.

– Спасибо, чувак, – улыбнулся Чед. – Я старался сделать ее максимально страшной.

Оливия воспользовалась моментом, когда Роджер проходил мимо их стола, проверяя прогресс участников.

– Скажи, Роджер, – начала она небрежно, не отрываясь от вырезания, – а давно этот глэмпинг открылся? На месте старого лагеря, я имею в виду.

Роджер на мгновение замер. Улыбка стала чуть натянутой, и он снова взглянул на часы – быстро, почти незаметно, но Оливия это поймала.

– Три года назад, – ответил он коротко.

– И как вам работается здесь? – продолжила Оливия, старательно вырезая крыло летучей мыши. – Наверное, интересно – такое историческое место.

– Вполне, – уклончиво ответил Роджер, и в его голосе появилась нотка напряжения.

Алек, понявший, к чему клонит Оливия, подключился, не поднимая глаз от своей сложной работы:

– А вы случайно не знаете, почему старый лагерь закрыли? Я изучаю антропологию, и мне интересна история заброшенных мест. Такие локации часто имеют удивительные истории.

Лицо Роджера потемнело. Улыбка исчезла совсем, и на несколько секунд повисло неловкое молчание. Даже музыка в этот момент будто стихла.

– Не знаю деталей, – отрезал он, и голос прозвучал резче, чем нужно. – Это было давно. Лучше сосредоточьтесь на празднике, ребята. – И, не дожидаясь ответа, поспешил к другому столику, где дети радостно показывали ему свои работы.

– Ну вот, – тихо протянула Оливия, когда Роджер отошел достаточно далеко. – Опять эта стена молчания.

– Может, он правда не знает? – предположил Чед, вырезая последний зубчатый зуб своей страшной рожи. – Не обязательно же всем знать историю места.

– Он менеджер, – возразил Алек, аккуратно прорезая окно в своем викторианском доме. – Его работа – знать об этом месте все. Особенно если здесь были какие-то инциденты, которые могут повлиять на репутацию глэмпинга.

– Но делиться ими он не обязан, – отметила Саманта, подняв глаза от своей тыквы, на которой она вырезала простой, но элегантный узор в виде полумесяца и звезд. – Как раз потому что он менеджер. Если здесь действительно что-то случилось, он не станет об этом трубить гостям. Это же базовый PR.

Марк, отец Итана, который, видимо, слышал их разговор, наклонился ближе и негромко произнес:

– Знаете, мы тут уже три года подряд отдыхаем, и я ни разу не слышал, чтобы кто-то из персонала говорил о старом лагере. Они вообще избегают этой темы. Как будто их премии за это лишают.

– Правда? – Оливия заинтересованно повернулась к нему. – А вы сами не пытались узнать?

– Пытались, – кивнула его жена, Линда. – В первый год мы спросили у администратора. Она сказала, как по крипту: техническое состояние зданий, опасная зона, не подходите. Но когда мы попробовали узнать подробности, она буквально сбежала от нас.

– Вот именно, – поддержал Марк. – Мы даже пытались загуглить, но информации почти нет. Только общие упоминания, что лагерь существовал.

Итан, который до этого молча слушал, тихо добавил:

– А еще персонал боится туда ходить после темноты.

Все посмотрели на мальчика.

– Откуда ты знаешь? – спросила Линда.

– Я слышал, как один дядя говорил другому, – пожал плечами Итан. – В прошлом году, когда мы гуляли вечером. Они стояли у забора и курили. Один сказал: «Ни за что не пойду туда после захода солнца. Пусть хоть удвоенную зарплату предложат».

Повисло тяжелое молчание, которое нарушил только смех детей за соседним столом.

Друзья переглянулись. Картина складывалась все более тревожная. Оливия поиграла бровями, как бы намекая друзьям, что была права. Казалось, дуги ее бровей сейчас отползут еще выше и утонут в белокурых локонах волос.

Ребята продолжили работать над тыквами, но настроение было окончательно подпорчено. Даже когда Оливия случайно прорезала тыкву насквозь не в том месте, и семечки вывалились на стол. Все рассмеялись, однако смех вышел каким-то неуверенным, натянутым.

– Ладно, буду делать вторую, – вздохнула Оливия, отодвигая испорченную тыкву. – Говорила же Саманта начинать с простого.

– Это обучение методом проб и ошибок, – утешила ее Линда. – Зато теперь ты знаешь, как не надо.

После мастер-класса Роджер объявил о начале квеста по территории. Участникам раздали карты с загадками, ведущими к разным точкам глэмпинга, где были спрятаны подсказки.

– Это весело! – оживилась Оливия, хватая карту и разворачивая ее. – Пойдемте! Тут целых семь точек!

– Я пас, – сразу объявила Саманта, допивая свой кофе. – Мне нужно доработать проект. Дедлайн послезавтра, а я еще даже половину правок не внесла. Развлекайтесь без меня.

Она ушла в домик, а троица отправилась на квест. Первая загадка привела их к детской площадке, вторая – к СПА-зоне, третья – к небольшому пруду на территории. Задания были простыми, скорее развлекательными, чем сложными, и через полчаса у них уже было пять подсказок из семи.

Но их радость была омрачена тем, что группа детей – те самые, что были на мастер-классе – соперничала с ними и справлялась куда лучше. У детской команды уже было шесть подсказок из семи.

– Как они так быстро? – пробормотал Алек, складывая очередную найденную записку в карман. В его голосе слышалось плохо скрытое раздражение.

– Может, они просто умнее нас, – невинно предположила Оливия.

– Дети не могут быть умнее, – отрезал Алек. – Это вопрос логики и опыта.

– Ну конечно, – Чед с трудом сдерживал смех. – Восьмилетка точно не может обогнать студента антропологии.

– Именно, – не уловив сарказма, кивнул Алек.

Оливия и Чед переглянулись и постарались сделать вид, будто не замечают, как Алек начинает ускорять шаг, чтобы обогнать детскую команду. Его соревновательный дух проснулся.

– Следующая точка... – Чед изучал карту, поворачивая ее то в одну, то в другую сторону. – ...возле старой спортивной площадки? Это же у забора, да?

– Похоже на то, – кивнул Алек, сверяясь с картой глэмпинга в брошюре и уже двигаясь в том направлении.

Они направились туда, но на полпути столкнулись с проблемой. Шестая загадка оказалась какой-то странной: «Там, где ритм качает головами, где слова летят быстрее мыслей, где она танцует в своей эре».

– Что? – Алек нахмурился, перечитывая записку. – Какая она? Какая эра?

– Понятия не имею, – призналась Оливия. – Звучит как философская загадка.

– Или как какая-то отсылка, – добавил Чед, почесывая затылок.

Они простояли добрых десять минут, пытаясь понять, о чем речь. Алек предложил версию про танцевальную студию (но ее на территории не было), Оливия – про какую-то историческую личность (но кто именно, она не знала), Чед просто пожимал плечами.

А потом мимо них пронеслась детская команда, и Итан на бегу крикнул:

– Это же Тейлор Свифт! Песня из TikTok!

И они умчались в сторону зоны отдыха, где стоял большой экран для показа фильмов.

Алек застыл с открытым ртом.

– Тейлор... что?

– Свифт, – подсказала Оливия. – Певица. Очень известная.

– Я знаю, кто такая Тейлор Свифт, – раздраженно отрезал Алек. – Но какое отношение она имеет к загадке?!

– Видимо, там была отсылка к ее песне, – пожал плечами Чед. – Что-то про эру... может, альбом так называется?

– И это считается загадкой? – возмутился Алек. – Ссылка на какой-то тренд из социальной сети? Это же абсурд! Как мы должны были это угадать?

– Ну, мы могли бы, если бы сидели в TikTok, – усмехнулась Оливия.

– Я не сижу в TikTok, – с достоинством заявил Алек. – У меня есть более важные дела.

– Ага, типа проигрывать детям в квесте, – подколол его Чед.

– Это не проигрыш, это... несправедливое преимущество, – буркнул Алек. – Молодежь слушает ужасную музыку и делает из нее загадки. Где логика? Где интеллектуальный вызов?

– Старый миллениал, – нараспев протянула Оливия.

– Мне двадцать четыре!

– Старый. Миллениал, – повторила она, растягивая слова. – Я вот люблю Тейлор Свифт, – заявила Оливия, когда они все-таки двинулись к экрану. – И не стыжусь этого. «Anti-Hero» – шедевр.

– А я старый американский рок, – добавил Чед. – Guns N' Roses, Nirvana, Pearl Jam. Вот это музыка, а не эти ваши... тренды.

Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные, вытянутые тени от деревьев на дорожки. Воздух стал заметно прохладнее, и Оливия инстинктивно обняла себя за плечи, пожалев, что не взяла куртку потеплее. На ней была только тонкая толстовка, которой хватало днем, но явно не хватало сейчас.

Когда они подошли к забору, отделяющему ухоженную территорию от заброшенной части, небо уже окрасилось в насыщенные оранжево-розовые тона. Птицы затихли, и в воздухе повисла та особенная тишина, которая предшествует наступлению ночи.

Они обнаружили небольшой деревянный столбик с прикрепленной к нему запиской. Чед сорвал ее и прочитал вслух:

– «Здесь дети смеялись, здесь дети играли, но эхо их голосов давно отзвучало. Найдите то, что осталось от прошлого, чтобы двигаться к настоящему». – Он нахмурился, и улыбка сползла с его лица. – Жутковато как-то для веселого квеста.

– Согласна, – Оливия огляделась, и веселое настроение окончательно испарилось. – И что мы должны найти?

Они начали искать вокруг столбика, заглядывая под кусты и обходя деревья. Алек проверил обратную сторону забора, присев на корточки и заглядывая в щели между досками. Чед обшаривал траву вокруг, раздвигая стебли руками. А Оливия, повинуясь интуиции, подошла ближе к самому забору и заглянула на другую сторону, туда, где начиналась заброшенная спортплощадка.

И увидела это.

– Ребята, – позвала она, и в ее голосе было что-то такое – смесь удивления и тревоги, – что заставило обоих мгновенно подойти. – Смотрите.

Прямо у забора, почти у самой границы, в высокой пожелтевшей траве лежала игрушка. Старая, выцветшая плюшевая игрушка – кажется, когда-то это был медведь, но теперь определить было сложно. Мех местами вытерся до дыр, обнажая грязноватую ткань основы. Один стеклянный глаз отсутствовал, оставив после себя пустую впадину с торчащими нитками, а второй висел на тонкой ниточке, готовый вот-вот оторваться. Одна лапа была оторвана и болталась, держась лишь на паре волокон. Ткань выгорела до грязно-серого цвета, хотя кое-где, в складках и углублениях, еще проглядывал первоначальный коричневый оттенок.

Медведь был маленьким, размером с детскую ладошку, и выглядел так, будто его очень любили когда-то. Носили повсюду, обнимали, спали с ним. А теперь он лежал здесь, забытый и одинокий.

– Это от квеста? – неуверенно спросил Чед, но уже знал ответ.

– Не похоже, – Алек присел на корточки, всматриваясь сквозь щели в заборе. – Она старая. Очень старая. Посмотрите – это не современная ткань. Синтетика так не выцветает. Это хлопок, может быть, с добавлением шерсти. И выглядит она так, будто пролежала здесь годы. Десятилетия, может быть.

Оливия, не раздумывая, потянулась, чтобы протиснуть руку через щель в заборе и достать игрушку. Ей отчаянно хотелось вытащить этого несчастного медведя, забрать его отсюда.

Но Алек остановил ее, резко схватив за запястье:

– Не надо. Это за забором. Технически мы нарушим правила.

– Алек, она же прямо здесь! – Оливия попыталась высвободить руку. – Нужно просто чуть-чуть протянуть руку, и я достану ее!

– Оливия, нет. Мы не знаем, что там. Может, доски гнилые и провалятся под тобой. Может, там что-то еще. Не надо.

Они стояли, глядя на потрепанного медведя, и молчали. Игрушка выглядела жалко и одиноко, брошенная и забытая на самой границе двух миров – прошлого и настоящего. Между жизнью, которая кипела здесь когда-то, и пустотой, которая осталась сейчас. И что-то в этом было по-настоящему грустное, почти трагичное.

– Может, какой-то ребенок потерял ее, когда лагерь еще работал, – тихо сказал Чед, присев рядом с Алеком. – И так и не нашел. Искал, плакал, а она лежала здесь все это время.

– Или нашел, но не смог забрать, – добавила Оливия, и в ее голосе прозвучало что-то тревожное, что заставило обоих посмотреть на нее.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Алек.

– Не знаю, – призналась она. – Просто... чувство какое-то. Как будто она ждет. Ждет, когда ее заберут.

Алек достал телефон и сфотографировал игрушку через забор, стараясь поймать ее в кадр целиком. Сделал несколько снимков с разных ракурсов.

– Зачем? – удивился Чед.

– Не знаю, – пожал плечами Алек, убирая телефон. – Просто... на всякий случай. Может, это поможет найти информацию о лагере. Или... я не знаю. Просто кажется, что это важно.

Они еще постояли немного, глядя на медведя, а потом нашли последнюю подсказку квеста – она была привязана к дереву в паре метров от забора, почти незаметная в сгущающихся сумерках. Вернулись в ресторан, чтобы сдать карту и получить символический приз – купон на бесплатный десерт.

Детская команда уже была там, радостно размахивая своими купонами.

Но друзей это больше не волновало. Настроение было окончательно испорчено.

Образ одноглазого медведя, лежащего в траве у границы, не выходил у них из головы до самого вечера.

***

Вечером, когда все собрались в домике перед ужином, Алек не выдержал. Он сидел за ноутбуком уже час, что-то ища в интернете, хмурясь и набирая запрос за запросом. Пальцы летали по клавиатуре, он открывал вкладку за вкладкой, вчитывался в тексты, качал головой и закрывал их.

Саманта расположилась на полу у журнального столика, на котором стоял ее ноутбук, окруженная распечатками и стикерами с заметками. Алек жался на диване, поскольку вторую его часть полностью занял Чед с внушительным бутербродом в руках – тот явно сходил на кухню и соорудил себе что-то монументальное из всего, что нашел в холодильнике. Оливия только вышла из бассейна и сушила волосы феном прямо в гостиной, раздражая Саманту шумом.

– Оли, можешь потише? – попросила Саманта, не поднимая глаз от экрана. – Я не слышу свои мысли.

– Почти закончила, – прокричала Оливия, перекрикивая гул фена.

– Что ты делаешь? – наконец спросила Саманта у Алека, когда фен наконец умолк и в домике воцарилась относительная тишина.

– Пытаюсь найти информацию о лагере «Солнечная поляна», – ответил он, не отрывая глаз от экрана. – И знаете что? Ее почти нет. Я и в прошлый раз ничего нагуглить не смог, – продолжил он, откидываясь на спинку дивана. – Но, честно сказать, особо не старался. Сделал пару запросов и бросил. А сейчас я использовал уже все возможные поисковые запросы, перепробовал разные формулировки, даже нейросеть подключил для генерации вариантов. И ничего не нашел. Совсем ничего.

– Как это нет? – Оливия, закутавшись в полотенце, подсела к нему на диван, едва не толкнув Чеда. – В интернете есть информация обо всем.

– Именно, – Алек развернул ноутбук, показывая результаты поиска. – Но не об этом месте. Смотрите. Есть пара упоминаний в архивах местных газет о том, что лагерь существовал – статьи об открытии летнего сезона, списки победителей спортивных соревнований. Есть несколько старых фотографий на каких-то форумах любителей ретро. Но нет ни одной статьи о его закрытии. Ни одного интервью с бывшими сотрудниками или детьми, которые там отдыхали. Никаких воспоминаний, блогов, постов в соцсетях. Ничего.

– Может, просто никто не заинтересовался? – предположил Чед, прожевав очередной кусок бутерброда. – Ну, закрылся лагерь и закрылся. Мало ли их позакрывалось.

– Лагерь работал сорок лет, Чед. Сорок лет! – Алек повернулся к нему, и в его голосе прозвучало нескрываемое раздражение. – Через него прошли тысячи детей. Тысячи! И все молчат? Никаких воспоминаний, никаких «ах, какие были времена», никаких ностальгических постов про «я тут отдыхал в детстве»? Это ненормально. Это просто невозможно в эпоху интернета.

– Может, это какая-то юридическая штука, – осторожно предположила Саманта, откладывая стилус. – Судебные разбирательства, соглашения о неразглашении.

– Или что-то настолько плохое, что все предпочитают не вспоминать, – тихо добавила Оливия, и все посмотрели на нее.

Повисло тяжелое молчание, которое нарушал только звук жевания Чеда.

– Я спрошу у персонала напрямую, – решительно сказал Алек, захлопывая ноутбук. – За ужином. Просто подойду и спрошу: что случилось здесь в 1992 году? Без обиняков.

– Они не скажут, – возразила Саманта. – Ты же видел их реакцию. Они закрываются при одном упоминании старого лагеря.

– Тогда это только усилит подозрения, – парировал Алек, и в его голосе впервые за все время прозвучало открытое раздражение. – Одно дело – не разрешать ходить по аварийным зданиям. Это логично и понятно. Другое дело – вообще отказываться обсуждать прошлое этого места. Это странно. Очень странно. И, может быть, небезопасно. А вдруг здесь серийный убийца был? Вдруг его не поймали, а он до сих пор здесь ходит и чинит свой беспредел? Я бы хотел знать об этом до того, как меня прикончат!

Повисло молчание. Чед перестал жевать. Саманта подняла брови. Оливия просто уставилась на Алека.

– Алек, что-то ты психуешь, – был вынужден признать Чед, осторожно откладывая бутерброд.

Алек поднял на друга внимательный, почти обвиняющий взгляд, от чего тот вскинул руки вверх в примирительном жесте и попытался объяснить:

– Версия Оливии с призраками куда мне понятнее, чем твоя теория заговора. Убей здесь кого-то, СМИ бы точно это прочухали и исписали все, что можно. Даже если трагедия была тридцать лет назад. Такие вещи не замалчиваются. Наоборот, журналисты на них деньги делают – «возвращение на место трагедии», «спустя годы» и все такое.

– Чед прав, – кивнула Саманта. – Если бы здесь было убийство или что-то подобное, это бы всплыло. Обязательно.

Алек открыл рот, чтобы возразить, но в итоге просто вздохнул и потер лицо руками.

– Ладно, – вздохнула Саманта, возвращаясь к своему ноутбуку. – Спроси, если тебе так важно. Но если они снова откажутся говорить, может, просто оставим эту тему? Мы же приехали отдохнуть, а не расследовать загадочные истории.

Глава 4

Дневная суета сменилась спокойной, почти интимной атмосферой в ресторане. Большой камин у дальней стены пылал жаром, отбрасывая на деревянные панели танцующие оранжевые блики. На каждом столе горели свечи в тыквах, вырезанных, видимо, участниками сегодняшнего мастер-класса. Их неровный свет создавал причудливые тени, делая лица людей мягче, загадочнее.

Хэллоуинский декор стал еще более выразительным в полумраке. Гирлянды из летучих мышей покачивались от теплого воздуха, исходящего от камина. На барной стойке стояли высокие свечи в форме черепов, воск стекал по их «лицам», создавая жутковатый эффект плачущих костей. Из динамиков доносилась тихая джазовая музыка с легкими хэллоуинскими нотками – саксофон играл что-то меланхоличное и задумчивое.

Друзья устроились за столиком у панорамного окна, откуда открывался вид на лес. Но сейчас, в темноте, там не было ничего видно – только отражение ресторана в стекле да изредка мелькающие огоньки фонарей вдоль дорожек.

– Наконец-то нормальный ужин, – вздохнула Саманта, откладывая телефон. – Я уже устала от бутербродов и перекусов.

– Говорит человек, который весь день просидел за ноутбуком, – усмехнулась Оливия, разглядывая меню. – Сэм, ты вообще выходила из комнаты после обеда?

– Выходила, – защищалась Саманта. – Я ходила... – она задумалась, – ...в туалет.

Все рассмеялись.

К их столику подошла официантка в необычном костюме – черное платье было украшено оранжевыми лентами, на голове красовались маленькие рожки, а на поясе висела табличка с надписью «Дьяволенок на службе». Видимо, руководство решило, что персонал тоже должен войти в атмосферу праздника. Другие официанты были одеты ведьмами, вампирами и призраками, что добавляло ресторану театральности.

– Добрый вечер, – произнесла она с профессиональной, но усталой улыбкой. – Меня зовут Мелисса. Сегодня я буду вашим официантом. Что будете заказывать?

Мелисса молча записала все и удалилась, не задавая обычных вопросов о степени прожарки или гарнире.

– Кстати, я вспомнила сегодня одну историю со стажировки. Хотите послушать?

– Только если это что-то смешное, – попросила Саманта. – У меня нет сил на драмы.

– Обещаю, это смешно, – заверила Оливия и откинулась на спинку стула, устраиваясь поудобнее. – Значит, это было на второй неделе моей стажировки в юридической фирме. Меня отправили в архив – искать документы по какому-то старому делу. Архив находился в подвале, причем не в современном подвале с кондиционером, а в настоящем викторианском подземелье с каменными стенами и паутиной. Там не было нормального освещения – только одна лампочка на весь коридор. Я брела между стеллажами с фонариком на телефоне, как в каком-то фильме ужасов.

– Уже страшно, – хихикнула Саманта.

– Подожди. Я нашла нужную папку – она, конечно же, стояла на самой верхней полке. Я взобралась на стремянку, которая, кстати, скрипела так, что я была уверена – она сейчас развалится. Достала папку – огромную, килограмма на три, набитую документами. И в этот момент свет во всем здании отключился. Полная темнота.

– О нет, – споясничал Чед.

– О да! Я, конечно, завизжала – сами понимаете, британская девочка в американском подвале в полной темноте, — это первая жертва для всех маньяков. Точно вам говорю. И вот стою я на стремянка, стала размахивать руками, пытаясь нащупать перила. И в процессе зацепила локтем целый стеллаж. Он качнулся, я попыталась его удержать, но только ухудшила ситуацию. Стеллаж рухнул на соседний стеллаж, тот – на следующий, и понеслось, как домино!

– Боже, – Саманта прикрыла лицо руками, но сквозь пальцы пробивался смех.

– Бумаги посыпались как снег! – продолжала Оливия, уже сама еле сдерживая смех. – Сотни, может, тысячи страниц. А я стою посреди всего этого безобразия, все еще на стремянке, с папкой в руках, и думаю: «Ну все, карьера закончилась, даже не успев начаться».

– И что было дальше? – Чед уже открыто смеялся.

– Когда свет включили минут через пять, я стояла по колено в бумагах, а в дверях стоял мой наставник – мистер Харрисон, такой страшный мужик лет пятидесяти, который никогда не улыбается. Он смотрел на меня так, будто я убила его кота. Молчал секунд тридцать. А потом спросил: “Вы нашли нужное дело?”.

– И ты что ответила? – спросил Алек.

– Я подняла папку над головой, как олимпийский факел, и гордо заявила: «Да, сэр!» – Оливия изобразила эту сцену, и все снова рассмеялись. – Оказалось, это были документы по делу, которое должно было слушаться через неделю. И все они были строго в хронологическом порядке.Ключевое слово здесь “были”.

– О нет, – простонала Саманта.

– О да, – кивнула Оливия. – Провела три ночи в офисе, восстанавливая порядок. Мистер Харрисон сидел рядом и следил, чтобы я не напортачила еще больше. Мы даже подружились в процессе – оказалось, он не такой страшный, просто любит порядок. Зато теперь я знаю систему архивации юридических документов лучше, чем свое имя. И никогда, слышите, никогда не паникую в темноте. Я уже прошла через худшее.

– Ну, это полезный навык, – усмехнулся Чед. – Особенно здесь, в лесу, где электричество может вырубиться в любой момент.

– Не надо, – поморщилась Саманта, мгновенно представив, как она не может закончить проект из-за отсутствия заряда у ноутбука. – Даже не шути об этом. У меня дедлайн, и если я не сдам работу вовремя...

– Сэм, у тебя всегда дедлайн, – перебила ее Оливия. – Ты живешь от дедлайна к дедлайну.

– Это называется «быть профессионалом», – с достоинством ответила Саманта.

Еда начала прибывать, и следующие несколько минут прошли в молчании – все были слишком голодны, чтобы говорить. Стейк Чеда оказался идеально прожаренным, с хрустящей корочкой и сочной серединкой. Паста Саманты источала насыщенный аромат трюфелей, от которого кружилась голова. Рыба Алека была нежной и сочной, тающей во рту. А ризотто Оливии – кремовым и насыщенным, с идеальным балансом сыра и специй.

– Знаете, – произнес Чед, когда первый голод был утолен и можно было снова говорить, – я тут вспомнил про ту поездку в Моунтинскай на Рождество. Помните тех ребят, с которыми мы познакомились? Брайан и Кикки?

– Те, что предложили тебе стажировку? – уточнила Саманта.

– Ага. Так вот, я прошел ту стажировку, и Брайан предложил мне фриланс. Я теперь веду для его компании соцсети и делаю контент-стратегию. – Чед не мог скрыть гордости в голосе, и это было видно даже по тому, как он выпрямился. – Платят неплохо, график гибкий. Я единственный из нашей группы, кто уже зарабатывает на своей специальности. До диплома еще год, а у меня уже портфолио и клиент.

– Погоди, ты работаешь? – Оливия начала загибать пальцы, считая. – И учишься? И играешь за команду? Чед, у тебя вообще есть время спать?

– Многозадачность, детка, – ухмыльнулся Чед. – Я просыпаюсь в шесть, тренировка до восьми, потом пары до трех, потом работа до шести, потом снова тренировка или игра. Ужин, домашка, сплю часов пять, и по новой.

– Это нездорово, – нахмурилась Саманта. – Серьезно, Чед, ты когда-нибудь отдыхаешь?

– А вот сейчас отдыхаю, – развел руками Чед. – Для этого мы сюда и приехали, нет? Это амбициозно, – добавил он серьезнее. – Я хочу после университета открыть свое дело. Может, агентство digital-маркетинга, может, что-то свое. А для этого нужен опыт и деньги. Вот я и собираю и то, и другое.

– Уважаю, – кивнул Алек. – Хотя я бы с ума сошел с таким графиком. Мне нужно хотя бы восемь часов сна, иначе я не могу думать.

– А ты чем занимаешься? – спросил Чед, отрезая очередной кусок стейка. – Ты же постоянно что-то исследуешь. Все время с ноутбуком или с книгами.

Алек оживился – его любимая тема.

– Я работаю над проектом о паттернах миграции древних племен в Северной Америке. Пытаюсь проследить, как они двигались, где останавливались, как адаптировались к новым территориям. Это безумно интересно! – Он наклонился вперед, глаза загорелись энтузиазмом. – Представляете, я нашел связь между археологическими находками в трех разных штатах, которую раньше никто не замечал. Определенный тип керамики, который появляется с интервалом в сто лет, но всегда движется с севера на юг. Это может полностью изменить наше понимание миграционных процессов!

– Звучит... сложно, – призналась Саманта, пытаясь вникнуть.

– Это увлекательно, – поправил ее Алек. – Это как детектив, только события происходили тысячи лет назад. Ты собираешь улики, выстраиваешь теории, проверяешь гипотезы. Каждая новая находка – это кусочек пазла. И когда все складывается, ты видишь целую картину жизни людей, которых уже нет на этой земле сотни поколений.

– Ты прямо светишься, когда говоришь об этом, – улыбнулась Оливия.

– Потому что это моя жизнь, – серьезно ответил Алек. – Я хочу стать профессором, вести исследования, писать статьи. Может, даже книгу напишу когда-нибудь. О миграциях, о древних культурах, о том, как все взаимосвязано.

Саманта промолчала на этом месте, сделав вид, что сосредоточена на своей пасте. Только друзья не знали, что между ней и Алеком в Моунтинскай разгорелись чувства – робкие, неуверенные, но определенно реальные. Они целовались под рождественскими огнями, держались за руки на прогулках, строили планы на будущее.

Но по прибытии домой эти чувства не выдержали проверки реальностью. Вернее, переросли в постоянные ссоры. Двум увлекающимся трудоголикам вроде них просто не находилось времени на партнера в череде дел. Алек пропадал в библиотеке и на раскопках, Саманта – на выставках и в галереях. Встречались они редко, и каждая встреча превращалась в препирательства.

Так их роман угас, даже не успев толком начаться. Впрочем, они решили остаться друзьями – расставались взрослые люди, понимая, что просто не подходят друг другу. Но иногда, в такие моменты, когда Алек говорил о своих мечтах с таким энтузиазмом, Саманта ловила себя на мысли «а что, если...».

Она быстро отогнала эту мысль и подняла глаза.

– А у тебя что, Саманта? – спросила Оливия, заметив ее задумчивость. – Как твоя последняя выставка?

– О! – Саманта с благодарностью ухватилась за возможность сменить тему и достала телефон. – Вот, смотрите, это фотографии с последней выставки, которую я курировала.

Она показала им серию снимков: просторный белый зал с высокими потолками, на стенах – абстрактные картины в ярких цветах, скульптуры из металла и стекла, необычные инсталляции. Люди в элегантных нарядах ходили между экспонатами с бокалами вина, рассматривали работы, делали селфи на фоне особенно эффектных полотен.

– Это было в прошлом месяце. Выставка молодых художников из Восточной Европы. Я отвечала за подбор работ, расстановку в зале, составление каталога, организацию вернисажа. Это был кошмар, – призналась она, пролистывая фотографии, – координировать двадцать художников, которые говорят на пяти разных языках и каждый считает свою работу центром экспозиции. Но результат того стоил. Мы продали семнадцать работ в первый же вечер.

– Красиво, – одобрительно кивнула Оливия. – Я бы не справилась. У меня нет художественного вкуса. Я смотрю на абстракцию и вижу просто цветные пятна.

– У тебя есть юридический ум, – утешила ее Саманта. – Это тоже ценно. И, может быть, даже важнее.

– Надеюсь, – вздохнула Оливия. – Иногда мне кажется, что я выбрала не ту специальность. Все эти законы, прецеденты, формулировки... Так скучно! А потом я прихожу домой и смотрю документалки про Бигфута, и думаю: «Вот это действительно интересно».

– Тогда зачем ты это выбрала? – спросил Алек.

– Потому что юристы хорошо зарабатывают, – честно ответила Оливия. – И потому что мне нравится спорить и доказывать свою правоту. А в юриспруденции это главные навыки. По крайней мере, так я думаю.

Все, кто встречал Оливию впервые, искренне не понимали выбор ее профессии.Она казалась слишком легкой, даже легкомысленной – всегда улыбающаяся, всегда готовая к приключениям, вечно рассказывающая истории о монстрах и криптозоологии. Но стоило им познакомиться поближе, особенно увидеть ее в деле, как люди сразу понимали: в голове у этой девушки настоящая машина. Она умела вникать в детали, спорить до хрипоты, цепляться за каждую мелочь и искать свое до победного. Когда Оливия брала какое-то дело, она не отступала, пока не находила решение. Эта настойчивость, замаскированная под легкомыслие, и делала ее отличным юристом.

Друзья продолжили ужин, обсуждая планы на будущее, делясь историями из университета, споря о том, чья специальность сложнее и интереснее.

Атмосфера была теплой и дружеской, почти семейной. Казалось, они забыли о странностях этого места, о нервном персонале, о заброшенном лагере за забором.

Но их разговор был прерван громким смехом с соседнего столика. Там сидела троица – двое парней и девушка, все примерно их возраста. Они явно не старались быть тихими. Один из парней – высокий, с идеально уложенными светлыми волосами и уверенной улыбкой – громко рассказывал что-то, размахивая руками. Второй, потемнее и поплотнее, держал в руках профессиональную камеру и что-то настраивал. А девушка – миловидная брюнетка с большими глазами – смеялась над каждой шуткой светловолосого парня.

– ...и я говорю тебе, Маркус, это будет эпично! – громко заявил светловолосый. – Мы зайдем туда ночью, когда все спят, снимем все на камеру. Представляешь, сколько просмотров мы соберем?

– Кайл, ты уверен? – неуверенно спросила девушка. – А вдруг это опасно?

– Джесс, детка, – Кайл взял ее за руку, – опасность – это и есть контент. Люди хотят видеть что-то настоящее, пугающее. А не эту постановочную фигню, которую все снимают.

Маркус кивнул, не отрываясь от камеры:

– У нас уже триста тысяч подписчиков. Если мы снимем что-то действительно крутое здесь, в этом старом лагере, мы можем выйти на миллион.

Оливия невольно прислушалась. Алек тоже, хотя старался не показывать этого. Саманта и Чед переглянулись.

– Старый лагерь? – переспросила Джесс. – Но там же нельзя...

– Именно поэтому там и нужно снимать, – перебил ее Кайл. – Джесс, мы же обсуждали это. Мы едем сюда специально. Я месяц планировал эту поездку. Читал форумы, изучал истории. Это место – золотая жила для паранормального контента.

– Какие истории? – тихо спросил Маркус.

– О, их полно, – Кайл откинулся на спинку стула, явно наслаждаясь вниманием. – Говорят, в девяностых здесь случилась какая-то трагедия. Дети пропали, или погибли, точно никто не знает. Лагерь закрыли за одну ночь. И с тех пор люди видят там странные вещи – тени в окнах, слышат детские голоса, находят старые игрушки.

У Оливии по спине пробежал холодок. Она вспомнила одноглазого медведя у забора.

– Это же идеальное место для съемок! – продолжал Кайл. – Мы зайдем в старый административный корпус, поставим камеры, может, даже спиритическую доску захватим...

В этот момент к их столику подошла официантка Мелисса с подносом напитков. Она замерла, услышав слова «старый административный корпус», и ее руки задрожали. Стакан с водой накренился, вода пролилась прямо на стол, залив салфетки и край скатерти.

– О боже, простите! – Мелисса резко поставила поднос и начала судорожно вытирать воду. Ее лицо побледнело. – Простите, я... я сейчас все уберу...

– Все нормально, – успокоил ее Кайл, но смотрел на нее с любопытством. – Эй, а вы случайно не знаете что-нибудь о старом лагере?

Мелисса замерла. Она медленно подняла глаза на Кайла, и в них было такое выражение, что даже он замолчал.

– Не ходите туда, – тихо произнесла она. – Пожалуйста. Особенно ночью. Там... там нельзя.

– Почему? – нахально улыбнулся Кайл. – Что там такого страшного?

Мелисса открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из кухни вышел Роджер. Он окинул взглядом сцену – пролитую воду, бледную Мелиссу, любопытные лица блогеров – и его челюсть сжалась.

– Мелисса, иди на кухню, – коротко приказал он. – Я сам обслужу этот столик.

Официантка кивнула и быстро, почти бегом, скрылась за дверью. Роджер подошел к столику блогеров, и выражение его лица было совсем не дружелюбным.

– Господа, я прошу вас не беспокоить мой персонал, – произнес он холодно. – И не обсуждать за ужином планы нарушения правил нашего глэмпинга. Старая территория закрыта. Это частная собственность. Любые попытки проникновения будут рассматриваться как нарушение закона.

– Расслабьтесь, чувак, – Кайл поднял руки в примирительном жесте. – Мы просто болтали. Никто никуда не пойдет.

Но его улыбка говорила об обратном.

Роджер еще несколько секунд смотрел на него, затем кивнул и ушел. Но друзья заметили, как он достал телефон и кому-то позвонил, нервно разговаривая и поглядывая на столик блогеров.

– Вот это да, – прошептала Оливия, когда все закончилось. – Вы видели реакцию Мелиссы? Она была в ужасе.

– Потому что эти идиоты собираются нарушать правила, – буркнул Алек. – И она боится за свою работу.

– Или боится за них, – тихо добавила Саманта.

Они доели ужин в молчании, но атмосфера была испорчена. Блогеры продолжали громко обсуждать свои планы, хотя теперь старались не упоминать старый лагерь напрямую. Но всем было ясно, о чем они говорят.

А когда друзья выходили из ресторана, Оливия обернулась и увидела, как Кайл достает из рюкзака карту территории и что-то показывает Маркусу, водя пальцем по бумаге.

Они определенно собирались туда пойти.

И что-то подсказывало Оливии, что это очень, очень плохая идея.