Что скрывают небеса?

Часть 1. Глава 1. Смелые разработки

Эта книга посвящается тем, кто живет с постоянным чувством вины. Тем, кто понял, что мучается бессонницей не из-за выпитого на ночь крепкого кофе, а настроение за мгновение с радостного меняется на злое не из-за тяжелого дня на работе. Я надеюсь, что эта история поможет вам задышать полной грудью: возможно, вы почувствуете, что не одни. А может, даже сможете принять, что вы не виноваты.

Часть 1

Я хотела бы тебя, как тогда, обнять.

Группа «IC3PEAK». Плак-плак

Смелые разработки

Прозвенел звонок, оповещая школьников о том, что алгебра наконец закончилась. Он так сильно долбил в уши, проникал глубоко в голову, будто семиклассники, положив телефон на колени, не отсчитывали секунды до звонка. Елена Викторовна крикнула всем оставаться на своих местах и дописать пример, но её уже никто не слушал — подростки поскидывали учебники в рюкзаки и столпились около двери, пытаясь выйти. Я потянул вниз молнию на своей любимой чёрной кофте, которую мне подарил папа на прошлый день рождения. Здесь учителям было плевать на внешний вид, поэтому я, воспользовавшись случаем, ходил так, как мне было удобно, избегая рубашек с удушливыми воротниками и брюк со стрелками.

Я посмотрел на своё отражение в окне и последовал примеру одноклассников. За три месяца учёбы в новой школе я так и не смог привыкнуть к гиперактивным ученикам, которые не носили школьную форму, никогда не слушались преподавателей, грубо огрызались и пинали волейбольный мяч на физкультуре (хотя, в моём прошлом классе несколько смельчаков-болванов тоже так развлекались). Когда я первого сентября зашёл в класс и увидел дерущихся парней, вокруг которых столпились мои новые одноклассники и даже не пытались их разнять, то подумал, что здесь мои навыки вести коммуникацию не пригодятся. А завести здесь друзей уж точно не получится.

Вообще, с дружбой у меня всегда были проблемы. В прошлой школе я так и не смог найти с кем-то схожие интересы, поэтому даже забыл каково это — сидеть с кем-то вместе на обеде, так громко смеясь, что остальные оборачиваются и озадаченно смотрят в спины. Каково это — ходить гулять после школы, сидеть на потёртой временем детской площадке и обсуждать предстоящую контрольную по геометрии. Я так привык быть один, что совсем не чувствовал одиночества. Может, так мой мозг абстрагировался от неприятных мыслей и эмоций. Не знаю.

Когда бо́льшая часть класса покинула кабинет, а я уже хотел пойти вслед за ними, ко мне подошли Алиса и Герман. Именно они и стали моими первыми друзьями за последнее время. Я бы даже сказал, что они не просто стали друзьями, а лучиком света среди моих сомнений о том, что проблема с общением была во мне.

У Алисы были крашеные в светло-жёлтый волосы, маленький вздёрнутый нос и большие зелёные глаза. Она их всегда подчёркивала тушью и рисовала короткие стрелки, за которые не так сильно ругали учителя. В её ушах болтались в такт её шагам серёжки-висюльки в форме скелета рыбы. Никогда не понимал её манию к таким странным украшениям.

Когда я в первый раз посмотрел на неё, то у меня сложился образ девушки студентки, которая каждое утро заходит в «Старбакс» и берёт себе гранде латте с ореховым сиропом. Но, когда я узнал, что у Алисы аллергия на орехи, и она сама раздувается как грецкий орех, когда их ест, то просто заменил в своём воображении сироп на карамельный. Уж слишком ей шло пить дорогой кофе по утрам.

Герман был на голову выше Алисы. У него были каштановые волосы и выразительные серые глаза. Он держал под мышкой зелёный блокнот, с помощью которого общался с нами. Дело в том, что он потерял голос около четырёх лет назад. Алиса рассказывала, что его сбила машина, когда он переходил дорогу. Герман получил серьёзную травму головы, после которой стал немым. Десятки разных врачей пытались научить Германа говорить, но получилось это только у Алисы. Именно она придумала писать ему свои мысли в блокноте и тем самым общаться с людьми. С тех пор они стали близкими друзьями, говорила она. Я поражаюсь его оптимизму. Он никогда не говорит о том, что ему тяжело или грустно.

— Влад, у меня есть к тебе дело. — Алиса подошла к моей парте и оперлась руками об неё. — Помнишь, у нас прогулка сорвалась?

Я кивнул. Тогда Германа попросту не отпустили, Алиса готовилась к контрольной (с каких пор она начала это делать?), а меня мама заставила мыть полы. Я тогда очень расстроился. Всё-таки мне было сложно привыкнуть к тому, что меня куда-то зовут. С ними всегда было так комфортно и хорошо, что каждая отменённая встреча меня расстраивала. Я спустя столько времени начал остро ощущать одиночество. Я пока не определился, радоваться мне или плакать.

— Я такое придумала, упадёшь! — Алиса посмотрела на Германа и мотнула головой в мою сторону, показывая, что можно вскрывать все карты.

Он открыл блокнот, пролистал до нужной страницы, шелестя ей, и показал мне.

«Она придумала, как нам можно гулять, чтобы родители об этом не узнали, а мы всегда были свободны. Приходи в библиотеку после шестого урока, Алиса просветит нас там».

— Ну, если ты на первом этаже живёшь, то можно просто в окно выпрыгнуть, — сказал я, улыбаясь. — Никто не узнает, и гуляй сколько хочешь.

Она закатила глаза.

— Ладно, ладно, — я выставил руки перед собой, показывая, что лимит шуток исчерпан. — А где библиотека-то?

Герман с Алисой переглянулись.

— Ты что, за три месяца ни разу не сходил туда? — театрально удивилась она. — Там же зна-а-ания! — Алиса всплеснула руками, заливаясь смехом. — Она на втором этаже около кабинета русского, Влад. Туда всё равно почти никто не заглядывает, а сама библиотекарь просто спит, уткнувшись носом в «Граф Монте-Кристо».

Я усмехнулся, взял рюкзак и встал из-за парты. Все одноклассники к тому времени уже вышли из кабинета. Математичка бросила на нас раздражённый взгляд.

— Быстрее, быстрее выходим! — прошипела она. — Мне нужно кабинет проветрить.

Мы послушно вышли из класса, хотя прекрасно знали, что ей всё равно на открытые окна и на то, продует ли нас. Она просто хотела порешать своё «судоку», которое она сейчас прикрывала рукой. Между страниц этой небольшой жёлтой книжки в мягком переплёте Елена Викторовна всегда кладёт ответы на все тесты, думая, что мы их не найдём.

* * *

После шестого урока, как и было обговорено, я пришёл в библиотеку. За столом, мирно посапывая, как и сказала Алиса, спала библиотекарь. Её седые локоны, выбившиеся из пучка, падали на раскрытую книгу, которая лежала прямо перед ней. Справа от женщины стояла кружка с уже остывшим чаем. Я подошёл к ней и, аккуратно потянув на себя книгу, взял её в руки.

— «Ромео и Джульетта», — шёпотом прочитал я, изучая ярко-красную обложку, и вернул книгу на место. — Наверное, Дюма уже дочитала.

Я прошёл вдоль пыльных стеллажей, проводя пальцами по выцветшим корешкам. На меня вышла Алиса, позвала к себе, и я пошёл вслед за ней. Герман с Алисой устроились за небольшим круглым столом. Я отодвинул стул и приземлился рядом с ними.

— Что ж мы раньше сюда не ходили? — спросил я. — Такое хорошее тихое место…

Герман пожал плечами. Алиса постучала покрашенными ногтями по столу, громко вздохнула и начала свой рассказ, ради которого нас здесь собрала:

— Я придумала, как нам можно ходить гулять, чтобы всех отпустили. Точнее, тут отпускать уже никого не придётся… — чуть тише добавила она. — Короче, давайте гулять ночью?

Она светилась от восторга, наверняка считая свою идею превосходной. Алиса переводила взгляд с Германа на меня.

— Типа, сбежать из дома?

— Ага! — она радостно закивала. — Представляете, как это здорово? Мы будем ходить по ночному Питеру, смотреть на звёзды, пить горячий кофе, чтобы согреться…

«Будем умирать от холода, поскользнёмся на льду, нас зарежет маньяк…» — протянул записку Герман с ничего не выражающим лицом.

Алиса цокнула и закатила глаза, её серёжки-рыбки подпрыгнули.

— Можешь ты хоть когда-нибудь быть позитивным? — Алиса устало посмотрела на Германа. Да, нужно забрать свои слова обратно. Он был оптимистичным только в отношении своей немоты, а во всех остальных случаях приходилось открывать форточки настежь. Наверное, немота забирала почти все его положительные эмоции. Бедняжка. — Я придумала назвать это ТНП. Тайные Ночные Прогулки. Здорово, правда?

Алиса лучезарно улыбалась и ждала ответную реакцию. Герман показал большой палец с выражением полного безразличия.

— Супер, — сказал я. — Думаю, будет весело.

Алиса осуждающе зыркнула на Германа и так крепко обняла меня, что из меня вышел весь мой запас кислорода. Я жадно глотал воздух, пока Алиса радовалась, что её идея пришлась нам (Герман не в счёт) по душе.

— Кх! К-когда тогда пройдёт н-наша первая Т?.. Как там? — спросил я, после чего Алиса меня тут же отпустила и извинилась.

— ТНП, — подсказала она. — Давайте сегодня ночью. В полночь встречаемся около школы. Договорились?

— Договорились.

* * *

Когда я пришёл домой, я узнал, что папа наконец-то взял себе отпуск на несколько дней. Я был без ума от счастья. А то он пропадает на работе постоянно, операции свои проводит, и мы почти не общаемся. Папа всегда возвращается лишь поздно ночью, когда я уже сплю. Или же вообще ночует у себя в больнице.

— Влад, приве-ет!

Моя сестра Соня выбежала из своей комнаты и помахала мне. Её почти белые волосы были заплетены в две длинные косички.

— Привет! — я невольно заулыбался, когда увидел её.

Мы с Соней много времени проводили вместе. Так как друзей у меня не было, а сестра сильно скучала по папе, когда у того были бесконечные командировки, я пытался как-то заменить его. Не знаю, получалось ли, но Соня очень любила наши с ней игры. Я научил её играть в «дурака» (за что мне потом прилетело от мамы), шашки, она начала в правильном порядке расставлять шахматные фигурки, правда, сама игра ей пока не даётся. В восемь лет её интересует что-то более простое, активное и азартное.

— Папа дома? — спросил я.

— Ага, — Соня кивнула. — Он в гостиной.

Я бросил рюкзак себе на кровать и забежал в комнату, где папа смотрел телевизор.

— Папа! Привет! — радостно крикнул я и запрыгнул к нему на диван.

— Здоро́во! — папа крепко прижал меня к себе и потрепал по волосам, коля своей щетиной. — Мне кажется, что ты даже немного подрос, пока меня не было!

У папы были необычные белокурые волосы, которые мы с сестрой унаследовали у него. Я страшно ими гордился и, по моему скромному мнению, волосы были самой выразительной деталью моей внешности. Именно поэтому я не любил носить шапки, ведь они полностью скрывали мои белые локоны. Обидно.

Также папа мог похвастаться своими добрыми голубыми глазами. Когда в них отражалось солнце, которое так редко заглядывало в Санкт-Петербург, глаза красиво светились. Обычно в эти моменты папа казался мне самым счастливым человеком на свете. А я, заряжаясь его тёплой энергией, чувствовал себя также.

Почти всё моё детство я провёл рядом с папой, который уделял мне всё своё свободное от работы время. Мама, безусловно, тоже всегда была рядом, однако все мои детские воспоминания магическим способом так или иначе связаны с ним. Я прекрасно помнил, как мы вместе ходили к Неве, запускали в неё бумажные кораблики и весело смеялись. Папа никогда не жалел для меня денег и своего времени. Если я хотел сходить в парк аттракционов, а у папы была загруженность на работе, он пытался поменяться сменами, взять выходной, лишь бы провести со мной лишних пару часов. Лишь спустя несколько лет на меня будто вылили ведро ледяной воды, которую мама набирала для мытья полов. Меня прожгло чувство стыда от того, что папа сделал для меня так много, жертвуя собой, а я так и не предложил ему ничего взамен. Когда я рассказал ему об этом, папа крепко прижал меня к себе и сказал, что, если я счастлив, он счастлив вдвойне. Я был очень тронут.

— Может, сыграем в «Мортал Комбат»? — спросил его я.

— Чур моего Саб-Зиро не занимать, — пригрозил мне пальцем папа и улыбнулся.

Я радостно подскочил и нажал на кнопку на приставке. Та загудела, и на телевизоре появилась заставка. Я достал из синей пластиковой коробки диск с игрой и вставил его в специальный отсек. Приставка медленно зажевала его и зашипела, как кошка.

Папа поставил на пол тёплый чай с бутербродами, от которых всё ещё поднимался пар. Он сделал их минуту назад и завалился на белый кожаный диван. Вроде бы это был обычный хлеб с колбасой и плавленым сыром, но они были такими особенными, что не описать словами. Как будто папа добавлял секретный ингредиент, с помощью которого его бутерброды становились в три раза вкуснее.

— Ну, держись! — с ноткой иронии пригрозил папа.

Я улыбнулся и нажал на «Play!». Папа быстро выбрал себе своего любимого Саб-Зиро, костюм которого был в синих оттенках (нравился он папе, наверное, как раз из-за этого), а я притормозил, пытаясь определиться с выбором, но всё-таки остановился на мрачном Нуб Сайботе.

Загадочный закадровый голос крикнул «Get Over Here!» и игра началась.

Папин Саб-Зиро сразу же начал беспрерывно прыгать и неуклюже бить. Я усмехнулся, но в то же время сосредоточился, ведь теперь его будет сложнее ударить. Когда я подошёл ближе, начал нажимать на все кнопки, чтобы чудом получить «фаталити» — самый мощный удар. Я наклонился вперёд. Нуб Сайбот нанёс несколько ударов. Саб-Зиро не сдавался. Папа пытался делать вид, что победа будет у него в кармане, а сам, прямо как я, в случайном порядке нажимал кнопки.

У папы всё равно меньше здоровья. Победа точно будет за мной! Вот последняя пара ударов и… победа!

— Да! — крикнул я и потянулся к бутерброду.

— Молодец, — папа похлопал меня по плечу.

— Реванш?

— Давай, — ответил мне папа и отпил глоток чая.

Я поменял персонажа на одетого в фиолетовое Гераса, а папа решил оставить себя Саб-Зиро. Ну, конечно. Как он предаст своего любимого персонажа?

«Get Over Here!» Игра снова началась!

Папа нанёс первый удар. Я не мог отстать от него, поэтому последующие ранения получил он. Герас в прыжке ударил Саб-Зиро прямо в голову. Нужно придерживаться прошлой тактике! Всё получится!

Я продолжил нажимать все кнопки и у меня получилось «фаталити». На экране появилась кровавая анимация уничтожения Саб-Зиро, где его череп пробивали кулаком! Его кости с характерным звуком треснули, и кровь выплеснулась наружу. Фу! Но я всё равно продолжал смотреть на экран, чтобы папа не подумал, что я испугался.

— Жуть! — сказал папа, глядя на это зрелище. — Кстати, ты знал, что буквально лет пять назад такое смертельное ранение было неизлечимо, а сейчас придумали новые способы. — Папа на мгновение остановился, будто что-то раздумывал, как вдруг вновь заговорил: — Но, с другой стороны, раньше были такие смелые разработки, которые нашей современной медицине и не снились. Ты что-нибудь слышал про «кому»? — Я покачал головой. — Представляешь, с помощью этой операции можно попасть в мир мёртвых! Ты сможешь встретиться с погибшими людьми, увидеть их мироустройство… Фантастика!

Что за бред? Папа, наверное, что-то перепутал. Ну не может быть такого. Хоть он сам и хирург.

Я нарисовал понимание на своём лице.

— Ох, как же я хотел там работать в молодости, — продолжал он будто сам для себя, — жаль, что судьба сложилась иначе…

Папа продолжил что-то бормотать себе под нос, видимо, вспоминая студенческие годы. Я решил оставить его наедине с собой и вышел из комнаты. Нужно было хорошо выспаться перед ТНП, на которые меня позвала Алиса. И зачем я только согласился?.. Сейчас бы ещё с папой часа три просидел, попивая чай и играя в нашу любимую игру. Но подставлять Алису, которая так сильно горела идеей ТНП, тоже не хотелось. Поэтому я лёг к себе в кровать и закрыл глаза, ещё долго прокручивая события игры, проведённой с папой.

Часть 1. Глава 2. Я на Такое Не Подписывался

Заснуть я так и не смог. Я представлял, как мы будем ходить по тёмным непроглядным улицам, тут и там встречая мохнатую нечисть, мавок, перевёртышей и других неприятных прохожих. Темноту я не люблю. Даже обычный поход в туалет ночью вызывает страшный стресс. Я, только выйдя за пределы комнаты, пулей бегу до туалета, включаю ослепительный свет и закрываю дверь на замок. Только тогда я могу спокойно выдохнуть и смахнуть холодный пот со лба. А как же я пойду на улицу? Всюду рыщут маньяки, которые так и норовят перерезать мне горло. А что, если Герман был прав? Вдруг мы правда поскользнёмся, разобьёмся и помрём? Нет, нет, нет! Нужно успокоиться… Нужно успокоиться…

Когда стало совсем темно, я, уже полностью одетый, вышел в коридор, чтобы проверить, спят ли родители. Через приоткрытую дверь соседней комнаты я заметил сладко посапывающую Соню, которая отрубилась часов в девять. Она всегда рано засыпала и крепко спала, так что я не беспокоился, что она меня застукает.

Тихо ступая на цыпочках по полу, я прошёл по тёмному коридору. Тут было настолько темно, что я не понимал, открыты ли у меня глаза. Я мог двигаться только на ощупь, поэтому вёл рукой по шершавой стене и пытался хоть как-то ориентироваться. Все звуки сейчас казались громче, почти осязаемыми. Каждый мой небольшой шаг мне казался настолько оглушительным, что мог разбудить моих чутко спящих родителей. Я мысленно молился, чтобы такого не произошло.

Я, легонько толкнув дверь пальцами, заглянул в спальню. Окна были плотно зашторены и не пропускали ни единого лучика. Мне хотелось как можно быстрее сделать шаг назад и уйти отсюда, но я не мог не проверить, спят ли папа с мамой. Я затаил дыхание и навострил уши. Всё стихло. Спустя мгновение я услышал тихое дыхание родителей.

Я облегчённо выдохнул и уже развернулся, как вдруг экран моего телефона, лежащего в кармане, засветился. Раздалась короткая трель. Мне пришло сообщение. Чёрт. Как я мог забыть выключить звук?!

Мама заворочалась на кровати. Сердце бешено стучало о рёбра. Меня словно парализовало. Я знал, что нужно бежать, закрыть дверь и притвориться спящим в своей комнате, но страх сковал меня. Именно за это я себя ненавидел.

Мама подняла голову и в темноте мне показалось что она посмотрела прямо на меня. Я весь сжался и нервно сглотнул. В комнате стало оглушительно тихо. Лишь кровь стучала в ушах, оглушая меня.

— Влад? — сонно пробормотала она.

От страха я не смог открыть рот, чтобы ей ответить. Спустя несколько мгновений мама, не заметив меня, снова уткнулась носом в подушку и засопела. Я вылетел из спальни родителей и закрыл за собой дверь. Только сейчас я осознал, что всё это время не дышал. Я жадно сделал несколько глотков и невесело усмехнулся. Если мне было так страшно пройти по тёмным коридорам, то как я буду гулять по ночным улицам?

Я вышел из квартиры, тихо закрыв дверь и провернув несколько раз ключ, и решил проверить свои собранные вещи. Облокотился об дверь, расстегнул молнию рюкзака и стал рассматривать его содержимое: мой телефон, деньги наличкой, наушники, бутылка воды и небольшой чёрный металлический фонарик. Папа подарил мне его два года назад, но за это время я к нему даже не притронулся. Пора бы уже испытать его. Когда я нажал на кнопку, фонарик засветился. Ха! Ещё работает. Интересно, зачем мне его подарил папа? На каждом телефоне же уже есть встроенный. Ладно, пригодится. Вдруг телефон разрядится?

Я бросил фонарик в рюкзак и потянул за молнию, чтобы его застегнуть. Я вышел на лестничную площадку и быстро сбежал вниз по ступенькам.

Я распахнул дверь парадной, глубоко вдохнул, и, сделав шаг на улицу, с ужасом посмотрел вокруг. Всё вокруг заполонил ужасный мрак, взял весь мир в свои объятия. Здесь фонари не горели. Мне стало тяжело дышать. Я нервно вздохнул и трясущимися руками расстегнул куртку, которая будто сдавливалась вокруг моей шеи, перекрывая поток к свежему воздуху. Меня окутал страх. Я ещё ни разу не гулял так поздно.

Я нащупал телефон в боковом кармане рюкзака, включил фронтальную камеру и посмотрел на своё испуганное лицо, но это не было проблемой до этого момента.

— Я же не маленький, — дрожащим голосом пробубнил я, изучая своё лицо. — Уже не надо бояться темноты. Нужно просто успокоиться. Всё бывает в первый раз. — Я спрятал руки в карманы и зашагал по тёмному тротуару.

Потом остановился, подумал, достал фонарик из рюкзака и пошёл уже более решительным шагом.

Шагая по проспекту, я постоянно всматривался в тёмные дворы и улицы, надеясь там никого не увидеть. Хотя, я всё равно несколько раз встретил подростков, которые наверно так же вышли прогуляться. Они заразительно смеялись, наверняка наслаждаясь своим маленьким путешествием по ночному городу. Им совсем не было страшно, их лица не искажала гримаса ужаса. Наблюдая за ними, я понял, что успокаиваюсь. С моих плеч будто свалился тяжёлый груз. Я снова задышал полной грудью.

Совсем скоро я дошёл до пункта назначения. На лавочке сидели Алиса, которая смотрелась в карманное зеркало и поправляла свою чёлку, и скучающий Герман. Как только я увидел их, ускорил шаг и бросил фонарик в карман рюкзака. Алиса первая увидела меня и, захлопнув зеркальце, помахала мне.

— Привет! Ну чего так долго? — спросила меня Алиса, уперев руку в бок. — Мы договаривались встретиться здесь в полночь, а сейчас уже… — Она достала свой телефон из кармана и посмотрела на время. — Уже пятнадцать минут первого! И кто-то мне ещё предъявлял, что это я постоянно опаздываю…

Герман протянул нам записку:

«Вообще-то, Алиса сама пришла пять минут назад. А я один тут ждал вас всех полчаса.»

Её зелёные глаза округлились. Она поправила своё бежевое пальто и сердито уставилась на Германа.

— Вот стукач мне тут нашёлся! — Алиса фыркнула и захлопнула блокнот Германа. — Короче, пошлите уже гулять! Сегодня такая прекрасная ночь!..

Алиса поскакала вперёд. Она выставила руки в стороны и закружилась на месте, устремив взгляд в тёмное небо.

Алиса не соврала: сегодня было действительно красиво. Небо в эту ночь не заслонило тёмными тучами, из-за чего красивый месяц и множество ярких звёзд было видно очень хорошо. Я будто бы на мгновение оказался там, в космосе. Я так близко видел сверкающие звёзды, что сейчас они мне казались огромными шарами, и я мог даже к ним прикоснуться и обжечься. На земле же они казались маленькими хлебными крошками, которые охотно клевали голуби летом в парке. Тогда, когда я был ещё совсем маленьким, мы с папой заходили в магазин и покупали две булочки с абрикосом. Помню, что мне было так жалко голубей, которых все прогоняли ногами, и я всегда добрую половину булки скармливал им.

Сегодня ветер не кусался. Он лишь нежными движениями гладил шею и щеки, обозначая своё присутствие, и взмывал высоко вверх, поближе к ночному небу.

— Здорово ты всё-таки придумала, — сказал я, нагнав Алису. — Гулять ночью — отличная идея.

— Я знала, что вам понравится! — Она пихнула меня в бок и засмеялась, но, обернувшись и посмотрев на серьёзное лицо Германа, исправилась: — Тебе. Знала, что тебе понравится.

Герман наконец нагнал нас. Я не смог сдержать улыбки.

— Герман, ну ты чего? — Я положил руку ему на плечо. — Разве это не круто — ходить по ночному Питеру, да ещё втайне от родителей? — Он никак не отреагировал.

— Да признайся, что ты просто боишься! — усмехнулась Алиса, обращаясь к Герману.

Тот тут же изменился в лице. Он нахмурил брови, его ноздри стали сильно раздуваться. У меня же по спине после слов Алисы побежали мурашки. Я, подумав, что она намекает мне, весь сжался. Неужели это было настолько заметно?

Герман, вырывая меня из размышлений, схватил блокнот и размашистым почерком накарябал:

«Ничего я не боюсь! Просто плохое настроение.»

— Простые отмазки, — отмахнулась Алиса.

— Смотрите, там такой симпатичный ларёк с кофе! — сказал я, чувствуя, как начинает накаляться атмосфера, и повёл друзей к кофейне. — Может, возьмём по чашечке?

— Пошли, пошли! — тут же воодушевилась Алиса, и на лице Германа тоже что-то переменилось. Я облегчённо выдохнул.

Мы купили себе по чашке кофе, который нам налили в пластиковый белый стаканчик, и довольные пошли по более просторному и оживлённому району. Алиса, кстати, взяла себе латте с карамельным сиропом и попивала его из пластиковой трубочки. Я страшно гордился своей интуицией.

Дальше мы шли молча, и каждый думал о чём-то своём. Прошли разные закрытые магазины и кафе. Сами того не замечая, мы почти сразу отдалились от толпы и пошли по одинокой улице вдоль дороги. Вдруг меня резко схватила за руку Алиса. Я повернулся к ней. Она через раз оборачивалась назад. Было видно, что что-то не то.

— Алис?

Перед ответом она приложила палец к губам.

— За нами кто-то идёт...

— Что? — шёпотом сказал я и обернулся. За пятиэтажку промелькнула тень. — Чёрт... Приключений как будто нам не хватает.

Сразу после моих слов сзади с лязгом упала лопата. Её точно уронило то же существо. Чёрт, у меня опять задрожали руки. По спине побежали мурашки.

Герман то вопросительно смотрел на нас, то оборачивался и вглядывался в тёмную улицу.

— Так, давайте спокойно зайдём в ближайший двор, мол, просто завернуть хотим, а потом сразу бежим вперёд? — сказал я шёпотом.

Алиса кивнула. Герман опять всем своим видом показал, что этот вариант «беспроигрышный». Понятно, что он пережил не мало страшного, попав в аварию, но это не значит, что мы сейчас все должны тут отдать концы!

Дойдя до первого попавшегося поворота, мы начали заворачивать. Было слышно только редкий шум колёс машин и хруст снега под ногами. Ноги подкашивало. Как только мы закончили поворот, рванули вперёд. Я не слышал ничего вокруг, кроме страха, который кричал мне: «Беги! Беги! Не оглядывайся!». Мне оставалось только послушаться его и просто бежать вперёд. И тут... стена! Я резко затормозил, но под снегом оказался лёд, и я, проскользив по нему метр, полетел в сугробы.

— Ай! — вскрикнул и закрылся руками я, увидев, что прямо на меня летят друзья, которые тоже попались в ловушку.

Меня придавил Герман. Попытавшись встать, я почувствовал острую боль в районе виска, но я решил не обращать на это внимание.

— Балбесы! — прошипел я, скидывая с себя Германа, у которого сегодня была самая мягкая посадка.

— Где эта нечисть? — простонала Алиса, которая только что показалась из-за соседнего сугроба, потирая плечо. У всех нас троих торчали только головы, а всё остальное тело оказалось покрыто снегом. — Меня сейчас кроме этого проклятого монстра не интересует ровно ничего.

Герман слез с меня, отряхнул свою куртку. Потом достал свой зелёный блокнот и, оценив его плачевное состояние, написал нам записку. Он поднял её и поднёс поближе, чтобы мы точно смогли её увидеть. На его лице нарисовалось удивление.

«Там глаза светятся!!!»

— Да нет его! — отряхиваясь, сказал я. — Где ты глаза видел?

Герман показал на красную иномарку.

Внимательно всмотревшись, я увидел яркие глаза под машиной.

— Да, вижу.

Я наконец окончательно выбрался из сугробов и подошёл к машине. Заглянув под неё, я увидел серенького котёнка!

— Ах, вот ты что за монстр! Привет! — сказал я и аккуратно взял его на руки.

Алиса тут же подбежала к нам, так и не оттряхнув своё бежевое пальто. Котёнок жалобно мяукал.

Я только сейчас осознал, как мы глупо выглядели со стороны. Орали, бежали сломя голову по улице, свалились в сугроб, а монстром-то оказался обычный беззащитный котёнок.

— Мы тебя испугали? Прости, пожалуйста! Какой ты маленький и миленький! — пропищала Алиса. — Тебе, наверное, холодно?

Герман снял шапку и положил котёнка в неё.

— Вот, другое дело! — сказал я.

Герман погладил котёнка, тот замяукал, поднял голову и стал рассматривать нас своими светлыми голубыми глазами.

Вдруг Алиса вспомнила:

— У меня же есть бутерброды с колбасой! Давайте его накормим?

Герман закивал.

— А ты что, собиралась буфет открывать, но планы поменялись? — сказал я, широко улыбаясь. Алиса наклонила голову и скептически посмотрела на меня. — Ладно. На самом деле нам прям повезло. Где бы мы тут, в час ночи, нашли открытый магазин? — сказал я.

Алиса протянула ему колбасу. Сначала он её обнюхал, решил, что съедобно и начал есть. За этим было очень потешно наблюдать.

Герман достал блокнот и написал нам новую записку.

«Я не хочу оставлять его на улице, но мне его точно запретят взять домой»

— Категорически его тут оставлять нельзя! — Алиса активно замахала руками. — Это же ужасная смерть — погибнуть от голода. Но у моих родителей сильная аллергия на шерсть, так что я точно пролетаю… Влад, может сможешь забрать ты? — предложила она.

После таких слов котёнок даже замяукал.

— Думаю, что решили этот вопрос за меня, — усмехнулся я, глядя на нашего монстра.

Герман протянул нам блокнот.

«Давайте это будет Монстрик? Будем вспоминать о сегодняшнем дне каждый раз, когда будем слышать его имя».

— Решено! — дружно сказали мы с Алисой и засмеялись.

Провозились мы с ним ещё несколько часов, а потом пришло время возвращаться домой.

— Так здорово мы сегодня погуляли! Это точно была одна из лучших прогулок в жизни! Такая таинственная... — сказала Алиса.

— Да, мне тоже очень понравилось.

Всю дорогу до дома улыбка не сходила с моего лица. Я не мог оторвать взгляд от Монстрика, с которым сюсюкались Герман и Алиса. В шапке Германа кот удобно устроился калачиком и заснул. Очень не хотелось разбудить это чудо, поэтому я старался не шевелить руками. Я рассматривал его растрепанную и местами грязную шерсть, умиляясь.

Часть 1. Глава 3. Замёрзшие дети

Монстрику пришлось ночевать у меня в шкафу. Отправлять его в свободное плаванье по квартире было категорически нельзя. Будет совсем не весело, если первым, кто с ним познакомится, будет мама. Чтобы она разрешила его оставить, нужно продумать всё до мелочей. Необходимо было построить такой лабиринт, чтобы все выходы были заблокированы, а коридоры вели лишь к одному исходу — разрешению оставить Монстрика дома. Главное, чтобы сейчас этот чумазик никуда не убежал…

Я, сонно потирая глаза, подошёл к шкафу и, распахнув его дверцу, начал бегать глазами, пытаясь найти кота. Я облегчённо выдохнул, когда увидел его горящие глаза в тёмном уголке.

— Ладно, сиди пока здесь, а я схожу тебе что-нибудь принесу, — шепнул я Монстрику.

Я вышел в коридор и, перебирая ватными ногами, добрался до кухни, откуда доносился слабый сладкий запах. Мама стояла около плиты, выливала тесто на сковороду и жарила блины. К потолку поднимался тёплый пар.

— Доброе утро, — поздоровалась со мной мама шёпотом, услышав мои шаги. — Садись, блины почти готовы.

Я кивнул. Нужно осторожно разузнать, уехал ли папа на работу. Если же нет, то у меня появился план, как поступить с Монстриком. К тому же, я заприметил нарезанную докторскую колбасу, лежащую на деревянной доске.

Я подошёл к маме поближе и спросил:

— А папа уже на работе? Мне нужно попросить его распечатать правила по английскому, — соврал я.

— Нет, он в душе, — спокойно ответила мне она, вновь выливая тесто на сковороду.

Я кивнул, дождался, пока мама отвернётся, и, схватив несколько кусков нарезанной колбасы, рванул к себе в комнату. Монстрик вышел из шкафа и начал расхаживать по комнате. Я кинул ему колбасу и начал наблюдать за тем, как он её смешно ел. Наверняка до того, как мы покормили его на улице, он давно ничего не ел. Где же его мама? А может быть, у него был хозяин, а этот непослушный котёнок убежал на улицу? Нет, тогда бы он выглядел поприличнее. Да и сбежать у него вряд ли бы получилось.

После я заманил Монстрика обратно в шкаф и отправился на поиски папы. Как только я вышел из комнаты в коридор, он врезался в меня.

— Ой, доброе утро, Влад, — сказал мне он. — Как спалось?

— Нормально. — Я схватил папу за руку. — У меня есть к тебе дело. Можешь зайти ко мне в комнату на три секунды?

Он явно почуял что-то неладное, сморщил нос, но всё равно пошёл ко мне. Как только папа пересёк порог комнаты, он увидел Монстрика, который опять выбежал из шкафа. Я взглянул на папу, который замер от изумления и удивлённо уставился на котёнка.

— Я его вчера нашёл на улице, когда возвращался из школы, — второй раз за день наврал я. — Мне его было так жалко, что я решил взять его домой. Мама ещё не знает.

Папа тяжело вздохнул и почесал голову.

— Мы ведь оставим его? — неуверенно спросил я, пытаясь увидеть на папином лице ответ.

— Ладно, Бог с тобой, пока что пусть будет здесь.

— Ура! — Я подпрыгнул от радости и облегчения.

— Только его нужно обязательно сводить к ветеринару и помыть, а то вон какой грязный, — папа на секунду замолчал, что-то обдумывая. — Как назвал?

— Монстрик.

— Ну да, только монстры такие грязные, — посмеялся папа. — Сегодня у меня только одна операция, поэтому сейчас запишусь на приём, а сразу после работы съезжу.

— Папа, ты лучший! — я бросился ему на шею.

После этого разговора папа решил отвезти меня в школу на машине. Я закинул учебники в рюкзак, и мы через несколько минут уже ехали по тёмным утренним улицам Петербурга. Я смотрел в окно на невысокие дома, когда папа рассказывал о паспорте для Монстрика и разных прививках, которые придётся ему поставить. Я перебирал ткань своей кофты. Мысли крутились в голове.

— Спасибо, что разрешил мне оставить Монстрика у нас. — Я поддался своему порыву и вывалил все свои мысли так, какими они являлись на самом деле. — Я знаю, что ты меня никогда не осудишь и встанешь на мою сторону, даже если я не прав. Мне кажется, что я веду себя как эгоист, когда уверен, что ты согласишься с любым моим решением и никогда мне не откажешь. Но я уверен, что ни у кого нет такого папы как у меня.

— Ой, Влад, вот ты и загнул. — Папа замолчал на несколько мгновений. — Хотя, что это я. Спасибо за эти слова. Они правда мне очень дороги. Мой долг отцовский заключается в том, чтобы вы были в безопасности. А как же я могу создать эту безопасность без вашего доверия? — ответил папа.

Он на мгновение замолчал. От этого откровенного разговора мне захотелось сделать что-то безумно детское. Я сжал ладонь в кулак и приложил его боковой стороной к запотевшему стеклу машины, оставляя закруглённый след. Чуть выше отпечатка кулака я подушечкой указательного пальца нарисовал пять маленьких точек. Я улыбнулся, изучая полученный рисунок.

— Помнишь, как ты научил меня в детстве рисовать детские стопы на окнах? Мы тогда ехали на автобусе зимой. Я почти засыпал, и ты рассказал мне историю о детях, которые потеряли родителей и остались без дома.

— Ты до сих пор помнишь? — хоть я и не видел лица папы, точно знал, что он улыбается. — Да. Тогда метель сжалилась над замёрзшими детьми и превратила их в зимние ветерки, чтобы те больше не чувствовали холода, и согрела их разбитые сердца. И теперь можно увидеть их следы на окнах, приложив кулак к стеклу и нарисовав их маленькие пальчики. — Папа замолчал. В зеркало заднего вида я увидел, что его улыбка вдруг стала печальной. — Эту историю мне рассказала ещё моя мама. Она её очень любила. Эти замёрзшие дети навсегда остались у меня в памяти. — Папа замолчал, тяжело втягивая воздух в лёгкие. — Ты бы знал, насколько я тебя люблю. Мне кажется, что жизнь без Иры, Сони и тебя будет сущим кошмаром. Не знаю, как я это когда-нибудь переживу.

— Тебе ещё рано умирать, — считал намёк я.

— Конечно, — резко повеселел он. — Я ещё с твоими внуками в «Мортал Комбат» поиграю. У меня то опыта будет больше, так что у них не останется ни единого шанса одержать победу надо мной, — хохотнул он.

Я улыбнулся, но в душе остались странные ощущения после этого разговора.

Озадаченный, я вновь уставился в окно, на ступню ребёнка, который смог обрести свой дом. Я отчаянно гнал навязчивые мысли, жмурился, пытаясь избавиться от образов. К глазам подкатила влага.

Телефон издал мелодичный звук. Мне написала Алиса в наш общий чат. Я смахнул подступившие слёзы и открыл сообщение.

«Привеееееет! Мне вчера так понравилось гулять!! Идёмте сегодня снова в полночь??:)»

«Я — пас», — тут же ответил Герман.

«С меня пицца в столовой», — написала Алиса.

«Так где мы встречаемся?» — снова написал Герман.

Я невольно заулыбался, набирая сообщение со своим согласием.

* * *

Сегодня рюкзак к ТНП я собирал не один, а мне помогал пушистый и вымытый Монстрик. Папа всё же свозил его сегодня к ветеринару, и в ветклинике ему поставили все нужные прививки. Мама после того, как узнала об этой новости, была не в восторге. Зато прививки сыграли свою роль, и она, услышав о них, смягчилась. Соня же была неописуемо рада новому обитателю нашей квартиры. Весь оставшийся вечер она играла с ним.

— Фонарик, деньги, телефон, — шёпотом перечислял я в слух, чтобы ничего не забыть, перебирая вещи.

Вдруг я поймал взглядом походный раскладной нож, который мне так же, как и фонарик подарил папа. Смотря на него, я вспомнил, как постоянно читал в новостях и разных пабликах, что в Невском районе, где я живу, то пьяные мужики сцепились, то кому-то горло перерезали. Я повертел нож в руках и положил его в карман. Надеюсь, что он не пригодится.

Когда я оказался на улице и увидел зловещие тёмные переулки, понял, что мне уже не так страшно, как в тот раз. Интересно, на это повлиял нож в кармане или же я правда переборол страх? Даже как-то немного стыдно стало, что я такой трус.

Вдруг я задумался и даже не заметил, как начал подходить к месту встречи. Странно, в этот раз я пришёл первым. Сел на лавочку, открыл мессенджер на телефоне.

«Я пришёл», — напечатал я в общую группу с Германом и Алисой.

«Мы с Алисой встретились по дороге, уже подходим», — отправил мне Герман в ответ.

Они правда подошли через несколько минут.

Сегодня похолодало, и, видимо, из-за этого Алиса надела серые варежки, а Герман всё-таки решил поносить свою зеленую шапку с белой горизонтальной полоской.

— Может сходим сегодня в другую сторону, чтобы добавить немного разнообразия? — предложила Алиса.

Герман показал два больших пальца, но на самом деле никакого энтузиазма не испытывал. Алиса, считав его язвительность, показательно цокнула и закатила глаза. Она очень любила принижать собеседника невербальными жестами и выходить сухой из воды. Ведь на самом деле она никого не оскорбила, но собеседник уже чувствует себя не в своей тарелке.

— Вау, смотрите, какие звёзды сегодня красивые! — вдруг заметил я. Мы все дружно запрокинули головы.

— А где луна? — озадаченно спросила Алиса.

Герман показал пальцем рукой в сторону тёмного и не привлекающего двора, отгороженным калиткой, где открывался хороший вид на луну.

— Она загораживается этим домом, — перевёл я пантомиму Германа. — Давайте зайдём во двор, там её будет видно.

Мы зашли во двор через скрипучую калитку и начали подходить к чёрному забору.

Вид был правда захватывающий! Давно я не видел таких ярких звёзд и так близко! Очень хотелось бы уметь различать созвездия, сейчас это пригодилось бы! Чтобы приблизиться к луне и звёздам, я наступил на лаги и поднялся немного выше. Казалось, что на луне можно разглядеть каждый кратер, а на звёздах увидеть их маленьких жителей.

Вдруг калитка за нашей спиной резко захлопнулась, издав громкий лязг. Вздрогнув, мы как по команде обернулись. В начале двора стоял странный мужик лет сорока в расстегнутой чёрной кожаной куртке. В такой темноте его лицо было невозможно рассмотреть. Он утопал во мраке. По коже побежали мурашки. Где-то вдалеке залаяли собаки.

Мужчина сделал шаг навстречу нам.

— Эй, пацаны, — сказал мужик пьяным голосом. — Дайте денег на пиво, по-братски.

— У нас нет, — ответил я дрожащим голосом. Чёрт. Лучше бы промолчал.

— Как нет? Ну вы чё, с девушкой гуляете и без денег? Быть такого не может, — продолжал говорить он заплетающимся языком.

Мужчина приближался к нам, запинаясь. Было видно, что он еле передвигает ногами, но по моей спине всё равно побежали мурашки. Руки задрожали. Я нервно сглотнул.

— Уходим! — шепнула Алиса.

Мы постепенно начали отходить от этого мужика. В моей голове путались и кричали мысли. Я совсем не знал, что нужно делать в таких ситуациях. Понятно, что договориться с ним не получится. Что же тогда делать?! Он ведь явно сильнее нас! Как же поступить?!

— Вы куда это, мелюзга? Дайте денег! Вот скотины! — В руках пьяного мужика в ночной темноте блеснуло лезвие.

Я вздрогнул. Сердце забилось в груди отбойным молотком. По лбу скатилась капля холодного пота. Я рвано выдохнул облако пара. Меня начало лихорадить.

В эту же секунду, не сговариваясь, мы рванули вперёд. Я не слышал ничего, кроме стука своего сердца и нервных вдохов. Мы добежали до конца двора и завернули направо. Фонарей здесь не было, из-за чего не было видно ни зги. Все втроём мы затормозили около высоких ворот, угрожающе возвышающихся над нами, словно высокий собор, на которых висел замо́к.

Перелезть мы точно не успеем.

Чёрт.

— Вы чё, вообще старших не уважаете? — догоняя нас, кричал мужик. — А ну ка идите сюда! В-всех вас п-п-перережу!

Я нащупал трясущимися руками в кармане нож, достал лезвие и крепко сжал его в кулаке, спрятав его под натянутым рукавом куртки. Что же делать?! Я ведь даже никогда им не пользовался! Что же надо будет делать дальше, если это показуха перерастёт в настоящую драку?

— Вы чё, вообще страх потеряли? Сейчас я из вас все деньги вытрясу и вспорю вам животы!

Мужчина встал прямо перед нами. Обойти его в этом узком дворе было просто невозможно. Если мы помедлим, то через минуту здесь будут лежать наши трупы. Я сжался от страха. Сердце было готово выскочить из груди. Я вцепился в нож так, что костяшки побелели.

Хватит.

— Пошёл отсюда! — крикнул я так, что даже сам не узнал свой голос.

— Эй, ты чего? Жить… жить надоело, а? — продолжал мужик понемногу двигаться на меня, демонстрируя своё оружие.

Что же делать сейчас? Пригрозить? Но испугает ли его маленький мальчик с охотничьим ножом? Но нужно что-то делать! Нельзя стоять здесь и трястись от страха!

Я сделал шаг навстречу.

— Вон! — зло крикнул я.

— Ну что ж вы такие злые, мелюзга? — Мужик попытался закинуть на шею Алисы руку, но та тут же отпрянула.

— Руки, руки! — предупредительно пригрозила она ему.

— Ну что ты, малая? — Он снова попытался прикоснуться к ней и протянул свою руку.

В этот же момент Алиса направила не пойми откуда взявшийся перцовый баллончик на него и выпустила газ наружу. Мужик заорал от боли и начал протирать глаза. Герман подбежал к нему и выбил нож из его руки.

— Сволочь! — взвыл мужик.

Я схватил Алису за руку и потянул на себя. Мы рванули к воротам и зацепились за металлические прутья, забираясь наверх. Через несколько мгновений мы перелезли через ворота и спрыгнули на землю.

— Урод! — крикнула Алиса вслед пьяному мужчине, который продолжал протирать глаза, и показала ему средний палец.

После мы долго бежали. Лишь когда мы добрались до нашего места встречи, наконец смогли облегчённо выдохнуть и почувствовать себя в безопасности.

— Вот мерзавец! — выдохнула Алиса. — Как он только посмел?!

— Ну ты его конечно мощно залила. — Я, всё ещё дрожащий от страха, глотал воздух и пытался отдышаться. — Ты всегда с собой перцовку носишь что ли?

— Конечно. Она у меня всегда лежит в кармане пальто. — Мы с Германом уставились на неё. — Никогда не узнаешь наверняка что с тобой случится завтра. Нужно быть готовым ко всему. — Она развела руками.

Герман, облокотившись об стену дома, посмотрел на меня и взглядом указал на мой карман. Алиса проследила за ним и тоже стало прожигать меня. Я будто наяву почувствовал, как моё лицо начинает плавиться.

— Что? — недоумённо спросил я.

— Что насчёт тебя? Где нож взял? — спросила Алиса и подошла ко мне. — Дашь посмотреть?

Я залез в карман и бросил сложенный нож ей в руку. Она повертела его в руках, достала небольшое лезвие. Герман подошёл к Алисе и заглянул через её плечо, пытаясь рассмотреть предмет её любопытства.

— Ты так круто им пригрозил ему! — сказала Алиса, размахивая ножом и делая вид, что она убивает им всех маньяков этого мира. — А потом я ему в глаза! Слышали, как он заорал? — Алиса рассмеялась и бросила нож в руки Германа, который всё пытался его рассмотреть. — А потом Герман так раз — и выбил у него нож! Ой, ребят, мы такая хорошая команда!..

Алиса пошла вперёд по улице, кружась при свете лунных лучей. Мы с Германом переглянулись и пошли за ней. Колени у меня подкашивало до сих пор. Я был так рад, что хоть когда-то не струсил и сделал что-то полезное. Папа бы мной гордился!

— Надо больше не ходить гулять в нашем районе, — через плечо сказала Алиса.

— Ага, это вам не Монстрик.

Герман и Алиса посмеялись.

Потом он достал из рюкзака свой огромный зелёный блокнот и написал нам записку:

«Можем съездить в более людные места на общественном транспорте или заказать такси, чтобы это не повторилось.»

— Да! Может завтра ночью встретимся опять? Можно съездить к Эрмитажу, например. Там просторные площади, — предложил я.

Герман кивнул. Из-за угла вынырнула наша школа.

— Здорово! — закивала Алиса. — Тогда завтра в то же время и в том же месте! — Она приложила указательный и средний пальцы к виску и отсалютовала нам, скрывшись за поворотом, в нескольких минут от которого был её дом.

Мы с Германом переглянулись и пошли в сторону дома. Отчего-то именно с ним молчание не было неловким. Я бы назвал его уютными и приятным. Когда молчала Алиса, казалось, что радио, которое всегда безостановочно играло на кухне, вдруг затихло, и от этого становилось не по себе. С Германом же всё было наоборот. Я так привык к его тихому присутствию, олицетворяющему трезвость мысли и благоразумие, которые мне иногда так сильно были нужны после эмоционального дня.

Спустя несколько минут мы подошли к моему дому и попрощались. Я пришёл домой, тихо отворил дверь и зашёл в квартиру. В моей комнате меня до сих пор ждал Монстрик. Я оставил рюкзак в углу и лёг на кровать, устало посмотрев на часы. Уже было четыре часа утра. Осталось спать всего лишь два часа!

Уснул я не сразу. Я проваливался в дрёму на пару мгновений, и меня тут же вырывали из неё навязчивые и кричащие образы того пьяного мужчины с сжатым в руке ножом. Ох уже этого мне ещё не хватало. Буду представлять, как мы весело проводили с папой время, играя в «Мортал Комбат». Расплывшись в улыбке, я провалился в сон.

Часть 1. Глава 4. Где же ты?

Что-то зазвонило. Я сонно дотянулся до него, нажал на «позже» и снова провалился в сон. Оно зазвонило и во второй раз, и в третий. Опять. Мои глаза слипались, тело не слушалось. Голова раскалывалась. По ней будто колотили отбойным молотком. Я снова попытался отыскать источник надоедливого звука.

— Да сколько можно?! — крикнул я на будильник.

Будильник? Зачем же я его поставил? Мои глаза вдруг округлились, и сонливость как рукой сняло. Школа! Как я мог забыть?! Уже без десяти девять!

Я вскочил с кровати, спотыкаясь об одеяло, обхватившее мою ногу, наступил на Монстрика, уронил бутылку воды, стоящую на тумбочке. Жидкость разлилась по полу. Я подбежал к рабочему столу и стал быстро бегать глазами по нему, пытаясь отыскать нужные для школы предметы среди кучи хлама. Быстрым движением сгрёб их в свою чёрную сумку и выбежал из комнаты.

— Влад, доброе утро, — поймала меня мама. — Ты что, только встал?

— Мам, у меня будильник не сработал, — соврал я, сонно потирая глаза.

— Спать ложиться надо было раньше! Вот я говорила же, говорила! —запричитала она. — Доминик?

Папа вышел из спальни на мамин зов. Увидев рассеянного меня и напряженную маму, он сразу всё понял.

— Подвезти?

— Да, пожалуйста!

Через несколько мгновений мы, уже полностью одетые, стояли в дверях. Нас задержала мама.

— Сильно не задерживайся! — обратилась она к папе и нежно поцеловала его. — Я такие пышные блины сегодня напекла. Со сгущёнкой! И ты, Влад, мог бы позавтракать, если бы не проспал!

Мы сбежали вниз по ступенькам и уже через минуту мчались по дороге с огромной скоростью. Колеса автомобиля быстро крутились. Папа был сосредоточен на дороге. За окном виднелись здания, мелькали люди.

Я никогда не любил опаздывать. У меня всегда оставалось неприятное чувство вины в течение всего долгого дня даже после небольшой задержки. Я никогда не понимал своих одноклассниц, которые могли опаздывать на уроки до тридцати минут и заходить в класс так, будто ничего и не случилось. Хоть бы географичка задержалась! Она это любит делать.

До школы оставалось несколько поворотов. Внутри меня всё бурлило и кипело. Я не мог сидеть на месте. Хотелось выпрыгнуть из машины, побежать до здания школы и наконец-то сесть на стул в кабинете географии, но похоже, не в этот раз.

* * *

Я очнулся в белой комнате и уставился в точно такой же белый потолок, пытаясь прийти в себя. Голова раскалывалась и кружилась, в ушах звенело, а яркий свет ламп ослепил меня на долю секунды. Я начал вспоминать, что со мной произошло. В голове крутились, переплетались разные обрывки воспоминаний: удар, визг колёс, крик, голос папы. Где же папа сейчас?

Я попытался приподняться, но почувствовал острую боль в руке, голова вновь закружилась, и я опять рухнул на твёрдую кровать. Чёрт, где же папа?

Я пытался подняться снова и снова, пока в дверь не вошёл седой врач.

— Очнулся, — констатировал он. — Как ты себя чувствуешь?

— Где мой папа? — спросил я слабым голосом.

Врач перед ответом заколебался, помял руки, но после небольшой паузы нашёл силы ответить мне.

— Влад, ты главное не переживай! Сейчас тебе нужно набраться терпения и нервов. Ты ведь уже взрослый мальчик, верно? — Врач нервно хохотнул. — Всё будет хорошо. Но ты должен понимать, что медицина не может справиться со всеми травмами. Так бывает. — Он тяжело втянул воздух. Моё сердце бешено колотилось о рёбра, да так громко, что я с трудом разбирал слова доктора. — Прими мои соболезнования. К сожалению, твоего отца спасти не удалось.

Часть 2. Глава 1. Чёрный омут

Часть 2

Но для этого придётся тело раскопать.

Группа «IC3PEAK». Плак-плак

Чёрный омутО боже, где я? Я поднимаю глаза на стоящего передо мной человека. Это врач. Его лицо не выражает ничего, кроме умиротворения и безразличия.

— Вы можете идти, — повторяет он, поправив свои круглые очки, уже, наверное, третий раз. А может четвёртый?

Я коротко кивнул, после чего тот вышел за дверь. Лишь спустя несколько секунд я вздохнул, встал с больничной койки и стал собирать свои вещи, которых у меня здесь практически не было. Я никак не мог взять себя в руки. Из них всё валилось, ноги казались ватными.

Сколько дней я провёл здесь, в больнице? Может, три? Или вовсе целую неделю? Все однотипные события, произошедшие здесь, включая день и ночь, смешались в кашу.

Я устало потёр опухшие от слёз глаза и застегнул рюкзак.

Сначала я сильно переживал о том, как мама отреагирует на эту печальную весть. После того, как врач оповестил меня о смерти папы, я полностью погрузился в ворох своих мыслей.

Но в итоге, я так и не смог до конца понять, как она к этому отнеслась. Почему-то за всё время, проведённое в больнице, мама меня навестила всего раз, в день смерти папы. Потерянный, я хотел получить от неё хоть какую-то поддержку, но мама лишь выслушала пару моих фраз, передала одежду и скрылась в дверном проёме, захлопнув дверь и не проронив ни слова.

Когда я вспомнил об этом, мои глаза наполнились горькими слезами. Произошедшее всё ещё казалось страшным сном, но с каждой секундой потеря была всё ощутимее. Ноющее сердце давало о себе знать.

Я вышел из больницы на холодную улицу и сел в машину. За рулём сидела мама, сжимая в руках руль так сильно, что костяшки её пальцев побелели.

— Как твоё самочувствие? — вдруг сдержанно спросила она и нажала на педаль газа.

— Всё в порядке, — немного помедлив, ответил ей я.

Она коротко кивнула и выехала на главную трассу.

В тот момент мне показалось, что всё ещё может наладиться. Я надеялся, что мама простит меня и примет после всего того гадкого и ужасного, что я сотворил.

Как же я ошибался.

* * *

Я держал в руках фотографию, на которой были запечатлены мы с папой, может, года два назад. На заднем плане медленно текла Нева, блестящая на ярком дневном солнце. Мы прижимались друг к другу щеками и лучезарно улыбались, ещё не подозревая, что уже через пару лет нас разлучит автокатастрофа.

Что же я наделал?..

Зачем я попросил папу отвезти меня к школе?! Пошёл бы пешком, тогда бы я опоздал на урок, на меня бы написали докладную. Но и что с того? Папа бы остался жив.

Лучше бы я погиб тогда вместо него. Так было бы честно.

Хотя, нет. Лучше бы меня попросту не существовало.

Я ведь точно мог спасти его, в ту секунду, в то самое мгновение. Трус! Почему же я закрыл лицо руками, сжавшись и зажмурившись от страха? Я ведь даже не попытался ничего сделать! Какой же я всё-таки трус. Конечно, забиться в угол и плакать от страха намного легче, чем пожертвовать собой ради важного человека. Для этого нужно иметь хоть какую-то уверенность и решительность, которой у меня не было.

Слёзы скатывались по моим щекам, оставляя на них влажные дорожки, и собирались на подбородке. Я вытер их ослабевшими руками и закрыл лицо ладонями.

Я вдруг вспомнил, как в детстве, когда мне было грустно или обидно, мама сажала меня на свои колени и крепко обнимала, прижимая к себе. Трудно было в этом признаться, но сейчас я бы тоже хотел прийти к ней и окунуться в её тёплые объятия, но я об этом и подумать не мог. Тогда я понимал, что она будет винить меня в смерти папы, но я не ожидал, что она практически перестанет на меня реагировать. Мама лишь изредка давала какие-то поручения. Вынести мусор, убрать тарелки. Она просила об этом и раньше, но теперь практически всё по дому она делала самостоятельно, не прося ни у кого помощи, и снова замыкалась в себе. Она, потерянная, постоянно сидела за столом на кухне и смотрела в окно, перебирая складки серой скатерти.

Вдруг дверь в комнату распахнулась. Я вздрогнул и быстро смахнул слёзы, спрятав фотографию под подушку. На пороге стояла мама.

Только сейчас я заметил, насколько же сильно она побледнела. Её глаза будто вовсе потеряли все краски, и из ярко-зелёных они превратились в такие, которые можно было смело назвать серыми. Под её глазами появились мешки.

— Помоги Соне с уроками и ложись спать, — сказала она и зависла на несколько секунд.

Я был уверен, что в этот момент, опустив поникшую голову в пол, она думала: «Как же я устала! Это всё из-за тебя, идиот! Было бы лучше, если бы тебя не было! Только из-за тебя отец умер, из-за тебя!»

— Да, ты права, — тихо всхлипнув, ответил на все её мысли я.

Мама, видимо, не услышала мои слова и вышла, захлопнув дверь.

Я снова всхлипнул, проведя пальцем под носом, и поднялся с кровати. Я взял телефон в дрожащие руки и включил камеру. На экране появилась моя физиономия. Глаза были красными и опухшими. Я был совсем не похож на себя.

Мне вдруг стало так обидно от всего, что происходит. Из-за мамы, которая теперь ненавидит меня, из-за того, что я подставил всю свою семью. Из моих глаз снова покатились слёзы. Я быстро вытер их, пытаясь взять себя в руки, но ничего не получилось. У меня вообще, оказывается, ничего не получается.

Лучше бы это я разбился тогда.

Я быстро вытер слёзы тыльной стороной ладони. Нельзя, чтобы Соня видела, как мне сейчас плохо.

А хочет ли она меня видеть? Вдруг она тоже считает меня виноватым? Разве можно любить человека, из-за которого умер твой отец? Конечно, нет. Только дураки надеются на прощение после этого. Или трусы.

Я распахнул дверь в комнату Сони. Как же я боялся увидеть ненависть в её маленьких детских глазах! Для меня это казалось самым жестоким наказанием.

Но Соня горько плакала, уткнувшись лицом в подушку. Её плечи содрогались от рыданий, а до меня долетали слабые всхлипы. Моё сердце сжалось.

— Сонь? — окликнул её я дрожащим голосом.

Она вздрогнула, быстро смахнула слёзы и повернулась в мою сторону. Её лицо было красным и опухшим. Соня немного испуганно смотрела на меня.

Я подошёл к ней, присел на край кровати и обнял её за плечи. Соня ответила мне, крепко обхватив меня в ответ. Мы оказались так близко друг к другу, что я мог слышать её рваное дыхание. Она снова разрыдалась.

— Всё будет хорошо, — сказал я, гладя её по макушке. — Всему своё время.

К моим глазам подкатила влага. Я поднял глаза, и начал очень внимательно рассматривать потолок, чтобы не дать волю слезам. Удержать их в себе всё равно не вышло, и одна одинокая слеза покатилась по щеке.

— Хорошо, что с тобой всё в порядке. — Соня ещё крепче вцепилась в меня.

Я вздрогнул от удивления, но через мгновение почувствовал, как что-то тёплое разливается у меня в груди.

— Ну, пошли тогда уроки доделаем. Что там у тебя осталось, математика?

Мы закончили ближе к ночи. Я уложил Соню спать и сам отправился в кровать. Как только я закрыл глаза, я тут же провалился в беспокойный сон.

* * *

Я бежал через тёмный лес и раздвигал руками ветки деревьев. Трава трогала мои босые ноги. В моей груди поселился страх. Меня кто-то преследовал.

Ветки деревьев беспощадно хлестали меня по лицу и рукам, которыми я пытался защититься от них. Я бросил беглый взгляд на свои ладони, практически полностью покрытые кровоточащими порезами. Я зажмурился, выставил одну руку перед собой, другой прикрыл лицо и помчался с удвоенной скоростью.

Преодолев густой лес, я проскочил сквозь последние кусты и оказался на дороге. Около неё стояла чёрная папина машина. Он купил её, когда мне было семь, а Соня только недавно появилась на свет. Он был так рад, когда мы все втроём стояли около машины, до блеска чистой, а Соня мирно спала у него на руках. Он был так рад. А я был рад, что он счастлив.

Я подбежал к машине, открыл дверь и запрыгнул на заднее сидение.

За рулём сидел папа. Он дёрнул за ручник, надавил на педаль. Защёлкал поворотник. Машина тронулась.

— Папа, так ты не умер? — спросил его я, всё ещё не веря своим глазам.

— Конечно, нет, — ответил мне он. — А почему должен?

Я облегчённо выдохнул.

— Так это был сон...

За окном пролетали деревья. Папа напевал какую-то мелодию. Такие немые поездки мне очень нравились. Любой шум бы просто всё испортил. Слышно было только тихий звук колёс и вздохи папы. Я был рад, что снова могу его видеть, услышать его голос. Этого мне так не хватало.

Позже я заметил, что за деревьями не было ничего — просто пустота. Она начинала темнеть, и из белого превращалась в тёмно-чёрный. Весь мир окутал мрак. Нельзя было разглядеть ничего дальше машины.

— Папа, а куда мы едем?

Тишина.

— Пап?

Он быстро развернулся, но вместо моего отца на переднем сидении сидел Герман с зашитым ртом. Он смотрел на меня сумасшедшими глазами.

Я отдёрнулся, открыл дверь и моментально выпрыгнул из машины. Рванул вперёд. Я услышал, как автомобиль с визгом развернулся и поехал за мной. Я упал. Колени и ладони пронзила боль. Не было сил подняться. Руки не слушались. Встал, сделал два шага и снова упал!

Передо мной появились три черта с красными лицами и рогами. Они громко смеялись и подходили всё ближе. Я смог подняться, когда они окружили меня. Их смех звенел у меня в ушах.

«Что вам от меня нужно?!» — закричал я.

Они не ответили и стали кружить вокруг меня. Весь мир превратился в алую смеющуюся карусель. Один из чертей вдруг подошёл ко мне практически вплотную. От него исходил жар.

«Отстаньте от меня!»

Я замахнулся и ударил черта прямо в ухо. Тот оглушительно закричал, поднял руки и рассыпался в красный песок. Я обернулся и увидел оставшихся двух тварей, которые тут же набросились на меня. По голове прилетело чем-то тяжёлым, и весь мир заполонила тьма.

Часть 2. Глава 2. Папа не в командировке

Этой ночью я жутко не выспался и ходил весь день варёным. В конце седьмого урока я вышел из школы на крыльцо, отошёл в сторону и прижался спиной к металлическим поручням. Дверь не закрывалась ни на секунду — школьники выбегали из здания, обсуждая что-то весёлое, и двигались к калитке.

Сегодня прошёл мой первый школьный день после небольшого отпуска, если его можно назвать таковым. Одноклассники подходили ко мне и спрашивали причину моего отсутствия, но я отмахивался от них, прикрываясь плохим самочувствием.

Нельзя было сказать, что я им врал. Весь этот день у меня кружилась голова, из-за чего было трудно сконцентрироваться на формулах и орфографических ошибках. Мысли метались в голове, прямо перед глазами ярко вспыхивали кадры в момент столкновения.

А потом вообще произошло что-то очень странное. Когда думать об этом стало невыносимо, а слёзы стали наворачиваться на глаза, я отпросился в туалет. Никак нельзя было, чтобы одноклассники увидели меня в таком состоянии. Я пошёл по коридору, пытаясь прогнать навязчивые мысли, и зашёл в туалет. Подошёл к крану, включил холодную воду и набрал её в ладони. Она была настолько ледяной, что пальцы буквально обжигало. Я выплеснул её себе на лицо.

Какой же я всё-таки трус, думал я. Для меня сложно даже просто рассказать людям о смерти своего папы. Почему? Ведь что случилось, то случилось. Время не обернуть вспять. Но если я расскажу об этом, поставлю людей перед фактом, то я будто приму для самого себя, что не смог ничего сделать для его спасения. Приму, что уже ничего нельзя исправить. Но я отчего-то верю, что всё ещё наладится. Я настолько глуп или наивен?

Вдруг я перевёл взгляд на свои руки, которые стали практически алыми, и от них валил пар. Ужаснувшись, я резко отдёрнул их от горячей воды. Мои руки сильно тряслись. Я, сам того не замечая, переключил воду с холодной на горячую. Что на меня вдруг тогда нашло?..

Я поморщился, прогоняя неприятные воспоминания, и сжал ладони, которое сильно обжёг, в кулаки, проверяя, всё ли с ними в порядке. Холодный ветер ударил в лицо, будто напоминая, где я всё ещё нахожусь. Я выдохнул облако пара.

Вдруг из дверей наконец-то вышли Герман с Алисой. Я оторвал спину от поручней и пошёл вслед за ними.

— Вы представляете? Она всё же поставила мне за этот стих пять! — начала рассказывать Алиса. — Я бы сама себе за него не выше тройки влепила. Наверное, не зря говорят, что я у неё любимчик!

Она выпятила грудь, горделиво задрав подбородок. Герман ей улыбнулся.

— Влад, кстати, а где ты был всю эту неделю? — спросила она. — Ты нам внятно так и не ответил.

По спине пробежал холодок. Я резко вспомнил бессонные ночи в больнице, перед глазами вспышками появились страшные картинки. Я зажмурился, прогоняя воспоминания, и чуть не налетел на Германа.

— Я был в больнице. Мне там аппендицит удаляли, — ляпнул я первое, что пришло на ум.

— Семечек переел что ли? — усмехнулась Алиса. — Или жвачек?

К этому времени мы уже вышли за пределы школьного двора и подошли к светофору. Красный человечек, созданный из пикселей, превратился в бегущего зелёного, и мы втроём сделали шаг вперёд. Вдруг машина резко затормозила прямо перед зеброй, и её колёса засвистели. Я вздрогнул и пошёл в два раза быстрее.

Вдруг до моего носа долетели слабые нотки едкого запаха, который так глубоко засел у меня в сознании. Запах бензина и жжённой резины.

Вдох. Мерзкое чувство тревоги поселилось в груди. В голову вдруг полезли, быстро перебирая своими слизкими лапами, разные ужасные картинки: крик папы, удар, грохот…

Нет, нет! Почему я вспоминаю об этом сейчас?!

Я обхватил голову руками и зажмурился. Воздух вдруг стал тягучим, липким. Я снова попытался вдохнуть, но сделать это получилось нервным рывком. До меня донёсся чей-то голос, но он тут же утонул в крике моих мыслей. Я почувствовал, как что-то коснулось моей спины.

Висок больно стрельнул. Вокруг стало оглушительно тихо. Я неуверенно расслабил руки, перестал сжимать свою голову и осмотрелся по сторонам.

Я в своей комнате. Мои руки упираются в идеально гладкое голубое покрывало. Около кровати, на тумбочке, лежит мой телефон и кричит. Я не спешу его выключать.

Будильник. На часах без десяти девять. Прямо как в тот раз.

Так и не остановив назойливый звук, я поднимаюсь с кровати и подхожу к своему столу. На нём разбросаны учебники по биологии, информатике, русскому языку. Нужно быстро сложить их в рюкзак. Нужно бежать. Нужно…

Нельзя опаздывать. Если я сейчас не соберусь в школу, то папа…

Нужно бежать, поморщившись, думаю я. Папа всегда мне говорил, что перед контрольными нужно высыпаться. Он всегда трепал меня по макушке, говорил, что из-за усталости я могу наляпать ошибок в тех местах, где я ещё вчера был уверен. Он по-доброму улыбался, смотрел мне прямо в глаза — так делал только он — и отправлял идти спать. Его лицо, оказавшееся прямо передо мной, кажется таким настоящим, даже неестественно настоящим, что я, затаив дыхание, тяну руку к нему, чтобы удостовериться в реальности происходящего. Папа, прости меня! Я так не хотел… Как только моя рука оказывается в сантиметре от его лица, оно тут же растворяется в воздухе. Чёрт.

Я хмурюсь и вновь смотрю на стол, заваленный хламом. Сгребаю вещи в кучу и уже собираюсь смахнуть их в рюкзак, но я останавливаюсь. Что-то, что лежало на краю стола, всё же падает на пол, не попав в цель. Но это неважно. Неважно сейчас. Я замираю на мгновение, смотря на свой рюкзак. Ведь можно остановить цепочку событий. Можно просто… Нужно… Нужно…

На моё плечо приземляется что-то маленькое. Я поворачиваю голову, пытаясь рассмотреть его получше, и понимаю, что это снежинка. Я удивлённо вздыхаю и замираю, а снежинки всё продолжают сыпаться, заполоняя всю комнату. Я протягиваю руку вперёд, пытаясь поймать одну из них. Спустя короткое мгновение, она всё-таки приземляется прямо на мою раскрытую ладонь. Я подношу её к своему лицу, как вдруг понимаю, что это вовсе не снег. Это пепел.

Мои глаза округляются. В нос ударяет запах жжёной резины и бензина. Я отшатываюсь и прижимаюсь к стене. Вдруг что-то начинает кричать. Да так громко, зло, отчаянно, что я закрываю уши руками и сползаю по стене на пол. Крик не прекращается, и я продолжаю сильно давить на уши руками, пытаясь заглушить этот звук, пробирающийся прямо под кожу. Мне кажется, что на меня дует сильный поток ветра. По спине бегут мурашки.

Вдруг этот крик начинает перерастать во что-то человеческое, и он становится всё тише. Спустя мгновение я осознал, что этот голос мне очень знаком. Я кладу свои руки на колени и удивлённо смотрю на закрытую дверь. Но разве в этом дне всё было так?

— Влад! — кричит она из-за двери. — Влад!

Я неуверенно встаю. Её голос обволакивает меня, создаёт ощущение, что она кричит прямо у меня в голове. Все сомнения тут же растворяются, и я слышу лишь её голос. Но разве ты не ненавидишь меня? Разве ты не хочешь меня видеть? Разве я тебе нужен?

— Влад! Влад!

Я подхожу к двери и кладу руку на холодную металлическую ручку.Моя кисть дёргается, из-за чего дверная ручка немного опускается. Запах бензина усиливается. Висок больно стреляет.

— Ну же! — зло шепчу я сам себе.

Её новый крик врезается в голову.

— Доминик, он проспал! Довези его!

Я отпускаю ручку и делаю два шага назад.

Не могу.

И всё исчезло.

* * *

Меня трясли за плечо.

— Влад! Влад! — звал меня кто-то. Меня передёрнуло. — Чёрт, что с тобой происходит-то?

Мой взгляд прояснился, и я увидел перепуганных Алису и Германа. Они смотрели прямо мне в глаза. На их лицах появилось облегчение.

— Что случилось? — спросил я, всё ещё находясь в ступоре.

— Это мы тебя должны спросить! — слегка раздражённо ответила Алиса, но я понимал, что она просто сильно беспокоится обо мне. Я слабо улыбнулся. — Так, значит, смеяться мы уже можем, да? — иронично сказала она и пихнула меня в бок.

Только сейчас я заметил, что мы всё ещё стоим на том же светофоре, но на противоположной стороне. Что только что произошло? Почему я ничего не помню, что происходило со мной последние минуты? И что это за странное видение?..

Герман сложил руки на груди и поджал губы. Казалось, что он был обеспокоен не меньше, но, в силу своей особенности, не мог ничего сказать, а может, и не хотел.

— Мы шли, шли, — начала рассказ Алиса, — как вдруг ты схватился за голову. Потом вдруг взял и замер на месте! И ни на что не реагировал. Я тебя звала, звала, но всё без толку. Хорошо, что ты очнулся.

Они вдруг уставились на меня, видимо, ожидая объяснений.

— Влад, мне кажется, что ты что-то не договариваешь. — Алиса посмотрела на меня своими проницательными глазами. — Дело же явно не в аппендиците.

Я понял, что так продолжаться больше не может. От своих друзей причину своего поведения скрывать я уж точно не стану. Всё равно рано или поздно мне придётся поведать им эту историю.

Я глубоко вздохнул и начал свой рассказ.

* * *

Когда я рассказал им обо всём, Алиса ужаснулась и сказала, что ей очень жаль меня. Она меня уверяла, что они вместе с Германом попытаются сделать всё, чтобы я не вспоминал об этом, и триста раз извинилась за свои расспросы.

Герман тоже сказал мне несколько слов поддержки и предложил встретиться со мной отдельно, чтобы обсудить всё. И теперь я был на крыше своего дома. Рядом тяжело вздыхал Герман, постукивал рукой под ритм музыки, которая играла у нас в наушниках. Постепенно опускался огромный огненный шар за горизонт. В лицо бил прохладный ветер. На небе уже можно было заметить маленькие белые кристаллики — звёзды. До меня долетал запах свежести.

Пока я ждал, когда он начнёт разговор, я погрузился в свои мысли. Опять.

Мне хотелось разглядеть в этом закате хоть какой-то знак, что Загробный мир с Раем и Адом правда существует и папа смотрит оттуда на меня.

Надеюсь, что ты не злишься на меня.

Я сидел на крыше и не понимал, как теперь жить дальше. Вся моя жизнь была крепко связана с этим человеком. Он мне помогал решать вопросы в школе, всегда поддерживал в трудных ситуациях, внимательно слушал, да даже банально научил меня кататься на велосипеде! Передо мной появилась картинка, где я, сжимаясь от страха, впервые еду на велосипеде, и, обернувшись понимаю, что папа больше меня не держит. Я не мог себе представить жизнь, когда я сам для себя осознаю, что папа не в командировке. И, самое главное, что он больше не вернётся.

По щеке потекла слеза. Я со злостью быстро смахнул её.

Мне хотелось закричать во всё горло, но я всеми силами пытался не дать себе выбросить эмоции наружу, особенно в присутствии Германа.

Почему? Почему я даже не попытался помочь? Почему?! Какой же я трус. Из-за меня случаются одни проблемы.

Вдруг мои глаза округлились от осознания. Я ещё раз посмотрел на уходящее за горизонт солнце, и оно мигнуло мне в ответ.

Всё же был способ встретится с папой, поговорить с ним и отпустить все тревоги. Можно же просто взять и прямо сейчас шагнуть вперед. Полететь с крыши вниз, стукнуться о землю головой и попасть к папе в скрытый мир за облаками. Тогда не придётся горевать, портить всем настроение и медленно добивать своё сердце... Тогда всё снова будет хорошо, как раньше! Или нет?

Вдруг к моей руке что-то прикоснулось. Я обернулся и увидел клубившуюся тьму, которая расплылась по всей крыше, не оставив ни одного свободного места. Она двигалась, перемещалась, перемешивалась. Что-то провело своей холодной рукой по моей спине. Оно сдавило моё горло, обхватив своими тёмными лапами. Из моей глотки вылетел сип.

Что за чертовщина?!

Я стал нервно вырываться из хватки тьмы, но она затягивала меня в свой омут всё глубже. Я ощутил сильный толчок в спину — что-то толкнуло меня в сторону края крыши. Я посмотрел вниз. По дороге носились машины. Люди толпами в спешке переходили от дома к дому, от перекрестка к перекрестку, от улицы к улице.

Меня толкнули второй раз, но уже сильнее. Ещё мгновение, и я упаду вниз. Я стал судорожно отодвигаться от обрыва. Сердце быстро колотилось. Над ухом что-то шипело и свистело. Тьма продолжала сдавливать моё горло и подталкивать к обрыву. Дышать стало невозможно.

— Нет! Нет! — закричал я, когда тьма толкнула меня так сильно, что моя рука чуть не соскользнула вниз. Несколько маленьких камней полетели с крыши. Я свис ровно над обрывом. Я был в шаге от смерти.

Я быстро стал отодвигаться назад, пытаясь руками разогнать тьму. Вдруг та зло зашипела, уползая вниз по лестнице. Я нервно дышал, всё ещё не веря в происходящее.

Герман сидел рядом, будто совсем ничего и не произошло. Я впал в ступор.

Всего-то один шаг: грохот, скорая, заплаканная Соня, оглушительный мамин крик. Меня передернуло. Мама с Соней и так очень переживают из-за смерти папы, так ещё и я добавлю им кучу проблем. И так уже сделал достаточно плохого. Я отодвинулся подальше от края.

Да и не попаду я в Рай! Тот светлый, добрый, загадочный, недоступный мир, куда попадают люди после смерти. Я слишком сильно в себя верю. Да и какая разница, если я всё равно тут ничего полезного не делаю, а из-за меня только льют слёзы...

Я вспомнил, что тут не один и перевёл взгляд на рядом сидящего Германа. Он пристально и испугано смотрел на меня и мял руки. От неожиданности и неловкости из меня вылетел смешок. Когда Герман услышал его, он невольно нервно улыбнулся.

— Герман, я правда не знаю, что мне делать, — будто бы не своим голосом сказал я. — Не могу я простить себе смерть папы.

Герман молча подвинулся ко мне и резко приобнял. Неконтролируемый водопад слёз тут же невольно обрушился прямо на его плечо.

Чёрт. Какая же я всё-таки плакса.

Герман достал свой блокнот и быстро написал мне записку.

«Влад, я понимаю, тебе очень тяжело. Отец ведь в твоей жизни играл огромную роль. Мне тоже было бы очень больно, если бы я потерял дорогого мне человека. Ты сильный и обязательно со всем справишься. Помни, что из любой ситуации нужно искать выход».

Выход… Нужно искать выход…

В моей голове что-то щёлкнуло.

— Герман, спасибо! — взволновано сказал я. — Мне нужно бежать!

Я был уверен, что мне нужно домой. Почему и зачем я не знал. Сбежал вниз по лестнице.

Весь путь до квартиры я пытался что-то вспомнить. Что же?..

Что-то крутилось на языке, такое знакомое, почти осязаемое, но как только мне казалось, что, вот, наконец, вспомнил, оно тут же ускользало. А ведь моё сознание будто кричало во мне, что я знаю об этом. Осталось лишь вспомнить.

Я зашёл в квартиру и сразу направился к своей комнате. Я бросил рюкзак на кровать и начал ходить из стороны в стороны, вспоминая.

Папа бы точно знал, как нам с ним встретится. Может быть, этот знак дал мне именно он? Папа мне всегда рассказывал много разных историй, чаще всего с работы. Особенно часто он любил делиться о нововведениях в медицине, которые так внезапно настигли наш мир. Мне хорошо запомнился его рассказ о том, что теперь пересадка мозга стала официальна возможна. Он назвал это каким-то сложным термином. Вроде бы, трансплантация? Но, самое захватывающее заключалось в том, что личность человека полностью сохраняется. А ещё папа рассказывал…

Мой взгляд вдруг упал на игровую приставку, в которую мы так любили играть с ним. Тот день, когда мы сыграли в неё в последний раз, мне заполнился особенно хорошо. Папа заварил нам чай, сделал вкусные бутерброды на перекус и рассказывал о чём-то интересном и странном…

Мои глаза округлились от осознания. Вдруг я отчётливо услышал голос папы:

«Но, с другой стороны, раньше были такие смелые разработки, которые нашей современной медицине и не снились. Ты что-нибудь слышал про «кому»? — Тогда я, нахмурив брови, неуверенно покачал головой. — Представляешь, с помощью этой операции можно попасть в мир мёртвых! Ты сможешь встретиться с погибшими людьми, увидеть их мироустройство… Фантастика!»

Вспомнил! Та «кома»!

Я рванул к ноутбуку. Открыв крышку, я быстро напечатал в поисковой строке: «Кома. Попасть в мир мёртвых». Когда я перешёл по первой ссылке, появилась информация именно о том, что я искал.

Папа тогда был прав! Никакой это не бред. Я сразу с головой погрузился в огромное полотно текста с картинками.

На главной странице крупным шрифтом заглавными буквами было написано: «КОМА».

Сам сайт был достаточно симпатичным, выполненным в минималистичном дизайне, в зелёно-голубых тонах. На одной красочной странице, около большого текста, было прикреплено фото женщины, видимо, главврача с острыми чертами лица, которая проводила эти операции. У неё были тёмные волосы, ярко зелёные глаза и шрам на подбородке, который портил абсолютно всё впечатление. На её лице играла милая улыбка.

Ниже подробно объяснялось, как происходит операция и в чём она заключается.

Оказывается, тебе надевают кислородную маску, и ты дышишь специальным газом. Мозг перестаёт получать кислород и из-за этого его клетки начинают отмирать. В этот миг ты попадаешь на небеса и можешь поговорить с усопшими и хорошенько рассмотреть всю окружающую среду. Проблема в том, что до того момента, пока все жизненно-важные клетки не умрут, есть три часа земного времени. В Загробном мире же время идёт гораздо медленнее, но точную разницу пока установить не удалось. Очевидцы утверждают, что они провели в Загробном мире более трёх дней.

Когда время пациента подходит к концу, химический газ сменяется кислородом. Чтобы сохранить оставшиеся живые клетки мозга и не дать остановиться сердцу, в тебя вводят специальные вещества. Шанс выжить составляет около пятидесяти процентов, потому что вещества могут подействовать не сразу. Рассказчик сообщил, что никакой гарантии они не представляют.

Операция действительно была рискованной, но и было ясно почему. В наше время только начали использовать в обиходе различные операции, связанные с мозгом. Поэтому было понятно, что ещё не придумали способ избежать отмирания клеток. Да и риск смерти был всегда.

Я полистал фотографии больницы, где проводятся такие «комы». На них были изображены симпатичные коридоры светлых оттенков с простыми узорами. Также были показаны фотографии самих операционных. Они были выполнены в похожем стиле, что и коридоры. А также имели стеклянные двери.

Надеюсь, что папа ждёт меня там! Вот будет для него сюрприз! Он будет просто счастлив. Точно! И я! И мама! И Соня! Все!

Я представил, как встречусь с ним, крепко обниму и попрошу прощения за всё на свете. Он прижмёт меня к себе, щекоча своей щетиной. Я утону в его руках и забуду обо всех проблемах.

Я невольно заулыбался.

На место радости пришли сомнения, и я сразу вспомнил свои мысли на крыше. А если Рая и в правду нет? Вдруг это какой-то обман? И я правда умру?..

Вдруг у меня перехватило дыхание от страха неизвестности, а по коже побежали мурашки, но в тот же миг всё встало на свои места.

Когда я увидел вкладку «отзывы», я захлопнул крышку ноутбука.

Нет, я же не трус? Конечно, не трус! Вот пойду, впаду в эту «кому» и докажу, что не боюсь!

Часть 2. Глава 3. Ветка яблони

— Это что, всё нужно сделать?! Ну кто тебя просил?! — раздражённо воскликнул я, изучая экран ноутбука, и, увидев огромное полотно текста, откинулся на подушки.

Оказывается, к «коме» нужно подготавливаться (просто класс!). Жирными буквами на сайте было написано: «ПОДГОТОВКА К “КОМЕ„». Я прокрутил колёсиком мыши и понадеялся, что список правил и запретов уменьшился, но этого не случилось — я вновь увидел приличный список на целую страницу.

Я выдохнул:

— Ладно, начнём по порядку…

13 ПРАВИЛ И ОБРЯДОВ ДЛЯ ПОДГОТОВКИ К «КОМЕ»

1. Не молиться, не ходить в церковь и пытаться никак не контактировать с иконами и другими религиозными предметами.2. Носить любой атрибут одежды на вывернутую сторону в течении всего времени подготовки к «коме»3. Перед сном натирать запястья воском.4. Почитать число шесть (покупать шесть вещей в магазине, шесть раз за день принять пищу и прочее)5. Сильно сжимать переносицу при чихании.6. Не дарить белые цветы. Только красные.7. При выходе на улицу первый шаг делать спиной.8. Бодрствовать ночью.9. Не посещать многолюдные места.10. Спать на правом боку.11. Ходить по левой стороне.12. Нужно предупредить покойника о встрече с вами. Без этого всё может пойти не так и вас не впустят в Рай. Чтобы этого избежать, возьмите фотографию покойника, положите её в треугольник, окруженный шестью свечами. Далее нужно зачитать заклинание: «Покойный (Имярек), молю тебя, благосклонно прими просьбу встретить в раю чудесном (Имярек). Он прийдёт без плохих намерений, лишь чтобы повидаться с покойной душой. Мехеркулес». Во время чтения нужно сжигать еловую ветвь и вдыхать аромат. Проводить обряд в полночь и в полной темноте.13. За два дня до ритуала срежь ветку с дикой яблони ножом, которым никто кроме его обладателя не пользовался. Это должна быть ветка, которая никогда не приносила плодов, и срезать её надо в то самое мгновение, когда солнце опускается за горизонт. Далее взять плод с этой же яблони с самой высокой ветви и съесть его.Первое правило: не молиться, не ходить в церковь и пытаться никак не контактировать с иконами и другими религиозными вещами, показалось мне странным.

Я дёрнул головой: бред какой-то! При чём тут церковь? Как это может быть связано?

А! Может быть, там запахи масел какие-нибудь, которые будут мешать другим химическим препаратам, которые будут действовать при «коме»? Ну точно!

После этого вопросов осталось не меньше, но я решил оставить их при себе.

Я воодушевился, что остальные обряды будут такими же лёгкими. Но всё оказалось иначе. Моя интуиция меня в который раз подвела.

* * *

«Нужно предупредить покойника о встрече с вами. Без этого всё может пойти не так и вас не впустят в Рай. Чтобы этого избежать, возьмите фотографию покойника, положите её в треугольник, окруженный шестью свечами. Далее нужно зачитать заклинание: «Покойный (Имярек), молю тебя, благосклонно прими просьбу встретить в раю чудесном (Имярек). Он прийдёт без плохих намерений, лишь чтобы повидаться с покойной душой. Мехеркулес». Во время чтения нужно сжигать еловую ветвь и вдыхать аромат. Проводить обряд в полночь и в полной темноте.»

Я подошёл к своему столу, на котором стопками лежали тетради, рабочие листы и школьные принадлежности. Что же может сойти за треугольник?

Я поймал взглядом линейку, спрятавшуюся за учебником по биологии. Мы часто чертим ей равнобедренные треугольники на геометрии, с помощью которых доказываем какую-то ерунду, в которую я никогда не вникал. Эта линейка точно подойдёт! Как раз треугольная!

Я положил фотографию, где мы с папой стоим на фоне Невы и улыбаемся, в линейку. Чиркнул о коробок спичкой, медленно опустил к свече. Огонь перебежал со спички на фитиль и начал разгораться. Маленькое пламя качалось из стороны в сторону, иногда вздрагивало, будто чего-то боялось. Свечи страшатся, наверное, только воды и ветра. А я… Эх.

Я быстро дунул на спичку, которая уже собиралась обжечь мои пальцы.

Когда я закончил с остальными свечами, вздохнул и выключил свет. На часах без пяти двенадцать. Совсем скоро нужно начинать обряд. Так волнительно, будто на экзамен иду.

Я вздрогнул, когда мой телефон зазвенел: на часах полночь. Пора.

— Покойный Доминик, — начал я. После каждого моего слова огонь на свечах вздрагивал, — молю тебя, благосклонно прими просьбу встретить в Раю чудесном…

Вдруг дверь комнаты распахнулась, выглянула мама.

— Что ты делаешь? Почему не спишь? — сонно спросила мама, потирая глаза.

Я резко задул все свечи и сгрёб всё в кучу

— Н-ничего…

Какой позор!

* * *

Две недели я исполнял все правила, что оказалось совсем нелёгким. Осталось самое сложное — выполнить последний тринадцатый обряд. Мне нужно было найти какую-то яблоню в лесу, геолокацию которого я нашёл по подсказке на сайте, срезать с него ветку и съесть плод. Где я буду искать яблоню с плодами зимой, я не знал. Но решил довериться людям, написавшим статью.

На следующий день после школы я сел в автобус. Он, тяжело вздохнув, распахнул передо мной двери и пропустил меня внутрь. В автобусе была лишь одна бабушка, которой, видимо, до конечной.

Было одиноко и страшно ехать одному в незнакомый лес. Я в нём даже ни разу не был! Колени подкашивало. Успокаивало меня лишь то, что я это делаю не ради себя, а ради других. Моя встреча с папой изменит жизнь нашей семьи. Тогда всё будет хорошо.

Смахнув подступающую слезу с щеки, я решительно встал и вышел из автобуса. Моя остановка…

Снег под моими ногами оглушительно хрустел. Только от вида леса меня дёргало и ноги отказывались идти вперёд. Вся решительность улетучилась от такого масштаба проблемы. Вдруг там волки? А если я заблужусь? Потеряюсь? Если ничего не получится?

Ну и останусь неудачником! Я же не трус и делаю всё ради папы.

— Ни пуха, ни пера, — сказал я сам себе и шагнул в сторону необъятного леса.

Я почувствовал себя очень маленьким перед такой величественной и могучей природой. Лес будто склонился надо мной, нагнетая и изучая меня своими цепкими глазами. Я не мог отделаться от ощущения, что я здесь не один. Мне постоянно казалось, что сейчас из этого голого куста кто-то выскочит, или что-то упадёт на меня с высоких ветвей деревьев. Они могильным крестом скрещивали свои ветки, не пропуская сюда солнечные лучи.

Казалось, что среди голых кустов горят маленькие глаза зверей.

Я тяжело и быстро задышал, обернулся назад и ускорил шаг.

Тропинка не была растоптана. На ней встречалось много корней деревьев, о которые я постоянно спотыкался, так как они были присыпаны снегом.

Я заходил всё глубже в лес. Обернувшись назад, я уже не видел даже намёка на автобусную остановку. Здесь становилось темнее. Ветки деревьев, крепко держась за скрюченные руки друг друга, почти не пропускали солнечный свет. Вся невыносимо длинная тропа погрузилась в мрак.

Вдруг кто-то пробежал где-то вдалеке и тут же скрылся между деревьями.

Я резко обернулся влево, где только что видел кого-то, и стал быстро осматриваться. По лбу скатилась капелька холодного пота, меня сковало от ужаса. Сердце колотилось в груди, объявляя тревогу. В животе потяжелело. Я попятился назад, запнулся и грохнулся на спину, выбив из лёгких весь воздух. Спину тут же пронзила острая боль. При падении я упёрся руками в снег, из-за чего те, зарывшись в снег, леденели с каждой секундой.

Тёмные деревья с слишком высокими верхушками возвышались надо мной, словно башни. Я попятился назад, перебирая руками и судорожно вдыхая. По коже бежали мурашки. Вдруг мои руки перестало сводить от холода, и я почувствовал что-то тёплое. Я нервно оглянулся по сторонам, посмотрел на свои ладони, которые уже начало жечь, и увидел, что они полностью в крови. Я отпрянул, вскрикнув. Кровь была везде — на ногах, на снегу, на тропе. Она стекала по стволам деревьев, собираясь густыми бурыми каплями. Весь до этого белоснежный снег окрасился в алый. Я почувствовал, как мои ботинки впитывают кровь и тяжелеют с каждым шагом. В ушах зазвенело. Весь мир поплыл перед глазами. Я, вскочив на ноги, судорожными движениями пытался избавиться от крови с ладоней, но ничего не выходило. Она будто прилипла к рукам, въелась в кожу. Мне хотелось заорать от ужаса. Голова кружилась. Я спиной подошёл к дереву и облокотился об него, схватившись за раскалывающуюся голову и зажмурившись. Пусть всё прекратится, пусть всё прекратится…

Точно по моему желанию, всё тут же стихло. Я неуверенно открыл глаза, посмотрел по сторонам, взглянул на совершенно нормальные деревья, кристально-белый снег. Я тут же проверил свои ладони — по ним медленно стекал растаявший от соприкосновения с кожей снег. Сердце всё ещё глухо билось в груди.

Мне просто показалось, решил для самого себя я. Просто разыгралось воображение. Я облегчённо выдохнул, прикрыв глаза и снова прижавшись к стволу дерев. Я попытался собраться с мыслями и успокоиться. Чёрт, и зачем я попёрся в этот проклятый лес?..

Я понял, что так больше не могу. Чем дальше я заходил в лес, тем больше ужас завладевал моим разумом. Я достал телефон из кармана окоченевшими пальцами и разблокировал его, чтобы посмотреть на сайте карту и понять, в какую сторону мне двигаться. Но, как назло, сеть здесь не ловила. На экране в верхнем правом углу горела лишь одна вертикальная палочка из трёх. Чёрт побери! Что же за захолустье здесь такое?

Я медленно шагал среди деревьев, верхушки которых были покрыты снегом. Каждые несколько минут я оборачивался назад, мало ли кто идёт за мной, глубоко вздыхал и продолжал путь.

Скоро, стемнеет, осознал я и ускорил шаг. Нужно успеть к закату найти эту проклятую яблоню. Если замешкаюсь, то всё напрасно.

Сложилось ощущение, что деревья тоже медленно идут рядом со мной, только в другом направлении. Я перевёл взгляд на чистый снег. Как же тут всё-таки было свободно и свежо, несмотря на мрачную атмосферу. Я вдруг замер, заострив внимание на слишком чистом снеге, и ужаснулся: на нём не было других следов, кроме моих. На деревьях вся кора была на месте. Мусор тут не валялся и было видно, что рос лес сам по себе и человек ему не помогал. Всё показалось таким кукольным и игрушечным.

От такого потрясения у меня закружилась голова. Что это за лес такой?! Ну не может быть такого, что в бору, который находится в двух шагах от автобусной остановки, никто не ходил!

Я уже хотел возразить сам себе, что вновь брежу, но перед глазами среди деревьев всплыл огромный заброшенный двухэтажный дом. Как я его не заметил? Что за чертовщина тут происходит?!

Я быстро прошмыгнул сквозь деревья, кусты и увидел огромное здание вблизи.

На самом деле, дом был очень необычным. Он меня не отпугнул, а наоборот, заинтересовал. Эта постройка выглядела достаточно богато. Не каждый бы смог себе такое позволить. У этого дома были грязные, облезлые стены, прикоснувшись к которым осыпалась оранжево-коричневая штукатурка. Откуда оно здесь — в лесу?

Почти все окна почему-то были заколочены или разбиты. Я заглянул внутрь и увидел такие же облезлые стены, разбитые вещи, которые все лежали на полу. Верх лестницы, который вёл на второй этаж, был разрушен в щепки, как и почти весь пол рядом. В комнате, которая, наверное, раньше служила кухней, был поломан и перевёрнут стол. Ужас! Что же тут произошло?

В одной из комнат я заметил тёмно-зелёный сундучок. Он лежал под столом в дальней комнате, который один и уцелел. Наверное, в нём хранили что-то важное.

На крыше ситуация была не лучше: лежали ветки и листья, осыпалась черепица. Надо быть осторожным, когда буду проходить под ней. Вдруг прямо на голову упадёт?

Случайно я заметил большую дырку в крыше и мой пазл сложился. Так, наверное, во время блокады Ленинграда, примерно в сорок втором, в этот дом упала бомба. Семья, которая жила здесь, взяла всё самое необходимое и убежала в бомбоубежище. Потом узнала, что дом разрушен и ушла отсюда. Какой кошмар! Так жалко людей.

Хотя, обычная советская семья вряд ли смогла бы себе позволить такой огромный дом. Тем более посреди леса…

Вот чёрт! Отвечаю на один вопрос — появляется три новых.

Вдруг мне безумно захотелось попасть внутрь и хорошенько там всё рассмотреть, открыть сундучок. Да и я ни разу не бывал в заброшенных домах. Интересно же, что в них. И не боюсь же я каких-то домов, в которых никто не живёт. Или черепицы мне шугаться, которая может с крыши упасть. Ха-ха!

Как бы туда попасть? Наверное, проще всего через окно.

Я взял крупный камень и швырнул в него. С резким оглушительным звуком стекло разлетелось в разные стороны. Я подошёл к разбитому окну, подтянулся, упираясь на подоконник. Уф, чуть не спрыгнул на осколки и оказался внутри дома. Я зажёг фонарик и прошёл на кухню. Из раскрытых ящиков выглядывали столовые приборы и битая посуда. На полу лежала штукатурка. На тёмных стенах был виден интересный узор. Пахло здесь ужасной сыростью.

Я вышел в главную комнату. Действительно, на второй этаж попасть было бы проблематично. Ступеньки были сильно повреждены.

Деревянный пол загадочно скрипел под ногами, будто хотел что-то сказать. Я отворил хрупкую дверь и прошёл в комнату, в которой через окно с улицы я видел тёмно-зелёный сундучок. Золотой замок легко поддался и показал мне содержимое. Внутри лежала причудливая цепочка. Она была позолочена, а на кулоне были инициалы: В.У. и И.С. Наверное, приданное какое-то или подарок на свадьбу.

Я аккуратно сложил его обратно. В сундучке осталось ещё две фотографии. На первой была изображена большая семья. Посередине мужчина в шинели и в фуражке, высокая женщина в длинном платье и шляпке. Может быть, эти В.У. и И.С. и есть эта парочка?

Рядом с ними стояло четверо детей: три мальчика и одна девочка. Все они держались за руки и улыбались.

Скорее всего эта семья жила в этом доме. Жаль, что так получилось.

На следующей фотографии была нарисована… карта?! Действительно, схематично был изображен этот дом. Ого! Сам листок сильно пожелтел. На втором этаже был поставлен крест возле лестницы. Интересно, что там?

На обратной стороне было написано письмо очень ровным и аккуратным почерком.

«Дорогая Люда, здравствуй!

Письма нам доходят, но редко. Сегодня забрали сразу два. Очень рады.

В наш дом упала бомба фашистов. Еда заканчивается. Твоим братикам не хватает, поэтому мы с отцом отдаём свои кусочки хлеба.

Ты не переживай, мы справимся! Совсем скоро война закончится и нас спасут. Мы отправляемся к моей знакомой. Поживём там чуток.

Посылаю тебе нашу совместную фотографию. Тут все мы на юбилее, помнишь?

Как у тебя там дела, Людочка? Все очень скучаем! Пиши, пожалуйста, чаще! И учись хорошо…

Твоя мама Ира

24.01.1942 г.»

Так я действительно был прав! Ничего себе, вот это история у этого дома!

Хоть бы всё у них закончилось хорошо. Жаль, что это письмо не дошло…

Я сложил всё обратно в сундучок, но карту прихватил с собой. Нужно проверить, что это там.

Я очень аккуратно и медленно поднялся по лестнице до облома. Облокотился об пол второго этажа и подтолкнул себя ногой. Переведя вес на руки, я стал выталкивать себя вверх. Когда я с грохотом упал на второй этаж, облегчённо выдохнул.

— Уф.

Я поднял глаза и обомлел: на втором этаже, прямо из пола росла большая яблоня!

Корни дерева крепко вонзились в пол. На яблоне действительно росли красные яблоки. Где же она получает питание? Как такое может быть?

Загадочным образом у дерева были зелёные листья. Как так получилось? На улице же зима! Да и яблоки не могли вырасти!

За окном солнце начало заходить за горизонт. Точно! Обряд! Как я мог забыть?

Вот это мне повезло! Так вовремя нашёл яблоню, да дикую! Заход солнца ещё не скоро.

Суетливо я достал из кармана нож. Как же понять, какая из веток никогда не приносила плодов?

Вот ветвь совсем без яблок. Может, это она и есть? Всё равно я никак по-другому не могу это понять, решил я и начал отрезать ветку. Это плохо получалось, поэтому я помогал себе руками. После минуты мучений ветка поддалась и с хрустом отломилась. Я бросил взгляд на окно: солнце почти зашло за горизонт.

Ух, осталось дело за малым: съесть яблоко. Я поднялся на цыпочки и сорвал его. Сначала немного заколебался, когда вдруг услышал слова мамы в голове: «Влад, мой овощи перед тем, как их съесть! Тебе же не сложно?», но после всё равно откусил.

Яблоко было таким кислым, что меня перекосило. Лимон даже ему уступает!

Пока я морщился, старая оконная рама вдруг скрипнула и задрожала. Я на секунду смутился и приблизился к ней. Деревянный пол прогибался под моими ногами и, всё так же пытаясь мне что-то сказать, жалобно пыхтел и скрипел.

Перед моим лицом окно с грохотом распахнулось, выпуская со свистом летящего чёрного ворона.

Я вздрогнул и вскрикнул. Своими когтями птица впилась мне в грудь. Грудь тут же пронзила острая боль от не менее острых когтей ворона. Судорожными движениями я пытался его сбросить, а сам отступал назад.

Вдруг я, сам того не заметив, дошёл до обрыва. Под ногами дощечка хрустнула. Оступившись, я сорвался вниз. В этот момент ворон сдался и отцепился. Я, увидев огромный серый шрам на его крыле, с грохотом упал на землю.

* * *

Я очнулся в автобусе. За окном глубокая ночь. В руках была крепко сжата срезанная мной ветка яблони.

Часть 2. Глава 4. Мама?

Целую неделю я выполнял все обряды для получения разрешения на проведение операции. Натирал запястья воском, спал на правом боку, носил наизнанку носок. И как только я обрадовался, что всё готово, и пошёл оставлять заявку на сайте, я увидел, что для несовершеннолетних людей нужно разрешение родителей. Или хотя бы одного из них.

У меня не было ни одной идеи, как можно уговорить маму расписаться в договоре. Наши отношения с ней не потеплели, что только сильнее усложняло задачу. Я уже проверил свои накопления за последние два года и знал, что мне должно хватить на оплату этой недешёвой операции.

Почему я был уверен, что мама откажется от «комы»? Ведь, если она всё ещё винит меня за смерть папы и ненавидит меня, то недолжно ли ей быть всё равно?

А слышала ли она о «коме» раньше? Вдруг, если нет, то хороший рассказ о ней сыграет мне на руку? Ведь можно просто умолчать о высокой смертности. Наверняка это и смущает большинство их клиентов. Но повлияет ли это на решение мамы? Мне кажется, что она точно хотела бы передать пару слов своему мужу…

Порешав всё у себя в голове, я направился на кухню. В мыслях не было уверенности, но я попытался нарисовать её у себя на лице.

Но, когда я подошёл к кухне, где гремела посудой мама, я вдруг засомневался. В нос ударил знакомый запах мёда и рыбы. Я сделал ещё несколько коротких вдохов и нахмурился. Почему же я так хорошо его помню? Образ папы нарисовался в сознании, и меня затянуло в омут воспоминаний.

* * *

От папы пахло мёдом, рыбой и прохладным морским ветром. Он только что приехал из очередной командировки, которая в этот раз проходила в Калининграде. Оттуда папа обещал привезти наш с ним любимый козий сыр, а Соне марципановые конфеты. Когда папа появился в дверях, я не смог сдержать счастливой улыбки. Нам удавалось видеться не так часто, как хотелось бы, из-за чего я ценил каждую нашу с ним встречу. Соня подбежала к папе и крепко обняла его. Он подхватил её под мышки и подкинул вверх. Моя сестра весело рассмеялась и вновь приземлилась в его руки. Потом мы помогли отнести папе сумки. Мама пригласила всех ужинать.

Папа почти сразу протянул маме бутылку вина. Родители перекинулись парой фраз по этому поводу, тепло улыбнулись друг другу и обнялись.

На столе стояли белые тарелки с приостывшими щами, корзинка с нарезанными кусками белого хлеба и кружки чёрного чая. Мы сели за стол, всё время разговаривая.

— ...И смотрели мы во-от, — рассказывал папа о истории Калининграда, активно жестикулируя. — такой замок, а построили его на воде! А знаете, почему?

— Ого! Он как корабль что ли? — удивилась Соня и закинула в рот кусок хлеба. — А почему?

— Потому что в этом замке были торговые палаты, а все торговые манипуляции, которые совершались на воде, не облагались налогом! Представляете?

— Ничего себе! Хитрые какие! — удивился уже я, а Соня, видимо не вникла, так как озадаченно посмотрела сначала на меня, а потом на папу.

— Я тебе потом объясню, — сказал Соне он и улыбнулся.

Беседа была тёплая и уютная, а еда казалась вкуснее, чем обычно. Наверное, это связано с приездом папы, ведь его не было дома почти две недели. За двенадцать лет я уже привык к тому, что его обычно нет дома, но всё равно, каждый раз, когда он приезжал домой после долгой поездки, дом становился домом и наполнялся чем-то родным.

— Давайте тогда уже смотреть, что я привёз. — Папа отодвинул стул и вышел из-за стола.

Он подошёл к своей чёрной кожаной сумке и расстегнул на ней молнию. Сначала папа достал марципановые батончики для Сони, которые лежали завёрнутые в бежевый пакет из магазина. Начинка одних конфет оказалась шоколадной и вишнёвой. Они были завёрнуты в блестящую красную обёртку. Другие же были с кокосом, а продавец обернул их в прозрачную хрустящую упаковку. Выглядели они очень аппетитно. Нужно будет выпросить у неё одну...

Соня приняла подарок, обняла папу и ускакала к себе в комнату. Дальше папа достал козий сыр, пару ломтиков других пахучих сортов, несколько сувениров. Папа всегда покупал что-то символичное, даже если его поездка была очень загруженной. Он всегда находил время купить подарки и порадовать нас.

После того, как папа достал, как мне показалось, всё, что он привёз, он начал что-то долго искать в кармане своей сумки. Когда его рука вынырнула из кожаного кармана, оказалось, что папа искал полупрозрачный зелёный мешочек. Он протянул его мне и сказал, улыбнувшись:

— Держи, это тебе.

Я взял подарок в руки, открыл его и высыпал в ладонь красивый браслет. У него была тонкая чёрная верёвка, на которой болтался большой металлический кулон. На нём было нарисовано три символа: солнце, у которого лучи были похожи на маленьких змеек, крест и красивый месяц. Правда, браслет был мне слегка большим.

— Какой красивый! — воскликнул я. — Спасибо большое.

Пока я рассматривал его, папа улыбнулся и кивнул мне, будто говоря «пожалуйста». Было видно, что он рад, что получилось угодить с подарком. А мама, оценив браслет взглядом, закатила глаза.

— Доминик, ну зачем ты ему даришь эти девчачьи побрякушки? Лучше бы...

— Ир! — Перебил папа маму, не желая продолжать этот разговор.

Мама недовольно цокнула и удалилась. А я остался с папой рассматривать браслет, есть вкусный сыр и обсуждать его недавнее путешествие.

* * *

Я прогнал непрошенное воспоминание, разглядывая тот самый браслет на своей руке, который я не снимаю ни на минуту, и уверенно шагнул на кухню.

Мама готовила рыбный пирог. Она отрезала запачканными в муке руками пергаментную бумагу, а справа от неё на столе стояла миска с тестом.

Я знал, что мама очень любила готовить, и это приносило ей сильное удовольствие, но в этот раз её лицо не выражало совершенно ничего. Её взгляд поник, а лицо было практически таким же бледным, как мука, прилипшая к её ладоням.

— Мама, у меня есть к тебе разговор, — начал я.

Та лишь хмыкнула в ответ, обозначая, что готова слушать, и продолжила раскатывать тесто.

— Я тут в интернете прочитал, что появилась специальная операция, с помощью которой можно попасть в мир мёртвых и встретиться с…

— Нет! Ни за что! — вдруг крикнула она, стукнув кулаком по столу.

Я на мгновение опешил. Как она поняла, о чём я говорю, если даже не дослушала? На место замешательству пришло осознание.

— Ты уже знала о «коме»?

Мама отвела взгляд, посмотрев в окно. Она ответила через несколько секунд тихим голосом:

— Да.

— И, наверное, знала, что я собираюсь в неё впасть? — спросил я, ошарашенный от прилива новой информации. Мне стало дурно.

— Я не позволю тебе впасть в неё. — Мама сложила руки на груди, всё ещё смотря в окно. — Никогда, — добавила она спустя мгновение.

— Но почему? Это ведь наш шанс встретиться с папой! Ты же могла рассказать мне о ней раньше…

— Нет, не могла! — зло выкрикнула мама, развернувшись. — Как ты не понимаешь, что ты можешь умереть?! Что, совсем голову отшибло с твоим горем?!

Я замолк, потеряв дар речи.

— Эта «кома» на таких дураков как ты и рассчитана. — Мама глубоко вздохнула и опустилась на стул. — Только через мой труп.

— Мам, ты же понимаешь, что со всей нашей семьёй что-то произошло? Наше отношение друг к другу, настроение. Это нельзя так оставлять.

Мама закрыла лицо руками, зарывшись пальцами в волосы. Повисла напряжённая тишина. Через мгновение она посмотрела на меня и размеренно сказала:

— Да, я это прекрасно понимаю, но «кома» — это не то, что может решить нашу проблему.

— Но ты ведь даже про неё ничего не знаешь! Как ты можешь утверждать, что она нам не поможет?

— Ты ошибаешься.

— Что ты имеешь в виду? — Я нахмурился.

Мама зависла на пару секунд, а затем подняла голову и сказала:

— Это было примерно семнадцать лет назад.

* * *

Тогда Ира полгода как поступила в медицинский. У неё были волосы до плеч и неуместная чёлка. Она постоянно красилась яркими розовыми тенями. Все пытались следить за модой.

Все инновационные технологии неожиданно начали вторгаться в человеческую жизнь в прошлом году. Наверное, именно это и сподвигло поступлению в медицинский большинству выпускников. Все хотели сделать свой вклад в науку.

На одной из пар преподаватель рассказал о новом проекте «кома», который находился только на этапе разработки. Не было известно практически ничего. Только то, что уже через несколько лет можно будет попасть в Загробный мир и видеться с мёртвыми.

Все студенты тогда смотрели на профессора открыв рты от удивления. Но лишь Ира не сильно прониклась этой идеей. Она понимала, насколько сильные риски будут у этой операции. И она не верила в успех проекта.

Совсем скоро начались проекты. Ира уже начала выбирать из интересующих её тем, как вдруг её поставили в пару со странным белокурым парнишкой. Одна из тем была напрямую связана с «комой», но, к её счастью, их паре досталась не она. Ира облегчённо выдохнула.

Парень оказался с головой погружённый в эту странную операцию, не вызывающую доверия. Он рассказывал, смотря на неё своими небесно-голубыми глазами, о том, насколько больший прорыв сделает эта операция в медицине вместо того, чтобы заниматься проектом. Ира же слушала его, подперев щёку рукой, удивляясь, насколько наивными бывают люди.

Когда они стали подробнее изучать тему проекта и активнее работать над ним, у Иры с белокурым парнишкой были лишь постоянные споры. Он постоянно приплетал её ненавистную «кому» и указывал только на положительные аспекты, а Ира же наоборот, не желая мириться с этим, смотрела лишь на негативные. Она знала, что ничем хорошим это не закончится. Люди точно вторгнутся в чужой для них мир, словно звери, и полностью его разрушат. Её спутник же утверждал, что люди не изверги, успокаивая её.

За это время их отношения заметно потеплели. Они сдали проект на «отлично», а за время подготовки влюбились друг в друга. Доминик продолжил углубляться в «кому». Он очень хотел пойти работать в их компанию и сделать свой вклад в этот большой проект.

Тогда он ещё не знал, что эта компания неожиданно для всех так и не откроет набор персонала, разрушив все планы Доминика. Ира только больше усомнилась в надёжности этой операции.

Спустя пару лет, когда большинство людей, которые решили впасть в «кому», погибли, в интернете появилось много статей-разоблачений. Что там только не писали! И про то, что у людей никогда и не было шанса выжить, а труп просто подменивали на похожего внешне человека. И про то, что люди сходят там с ума и из-за этого начинают видеть Загробный мир.

Ира сильно испугалась и искренне понадеялась, что «кома» обойдёт её семью стороной.

* * *

От услышанного мне стало дурно. Мне было сложно поверить, что папа знал об этом так давно и ничего не рассказал мне об этом. Голова закружилась.

— Именно поэтому я и не могу отпустить тебя, Влад, — сказала мама. Я смог с трудом разобрать её слова.

— Но ведь если я впаду в «кому», то я смогу всё выяснить у папы! Ведь эта операция работает! — Мой язык стал заплетаться.

Мама что-то мне сказала, но я не услышал ни единого слова. Висок больно стрельнул. Нет, нет, нет! Я не хочу снова оказаться там…

Я попытался раскрыть рот и что-то сказать маме, но по макушке будто кто-то ударил молотом, и весь мир заполонила тьма.

Я опять в моей комнате, смотрю на свои руки, которые упираются в идеально гладкое голубое покрывало. На тумбочке лежит мой телефон и кричит. На часах без десяти девять. Я не хочу его выключать, но этот назойливый звук заставляет бежать мурашкам по коже и замирать от страха.

Я подходу к столу и смотрю на разбросанные учебники. Я уже знаю, что произойдёт, если я не стану их складывать в рюкзак. После встречи с тем нечто, которое в прошлый раз так яростно кричало, всё ещё оставалось неприятное послевкусие. Подумав о нём, я решаю обернуться, чтобы проверить, не стоит ли кто за спиной. Я поворачиваю голову, но вижу лишь идеально заправленную кровать, будто я не спал на ней мгновение назад.

Учебник по биологии, по географии, тетради «ученика седьмого класса Владислава Новикова» — всех их я сгребаю в кучу и засовываю в рюкзак, застегнув молнию. Я хватаю его и бегу к двери, но, когда я кладу руку на металлическую ручку, вдруг застываю. В нос ударяет запах бензина и жжёной резины. И я вновь слышу её голос.

— Влад! — Я вздрагиваю. — Влад!

В этот раз я хмурюсь, собираю всё своё преобладание в кучу. По спине бегут мурашки, руки дрожат. Почему это так сложно?

— Влад!

Я так сильно сжимаю металлическую ручку, что костяшки моих пальцев белеют. Она настолько холодная, что мои пальцы замерзают и перестают двигаться. Я наваливаюсь всем телом на дверь.

— Доминик, он проспал! Довези его!

Ручка прогибается, раздаётся щелчок. Дверь вдруг резко распахивается, и я выпадаю из комнаты. Сердце пропускает удар, я сжимаюсь.

Вдруг я обнаруживаю себя бегущим по лестнице. Стены подъезда покрыты чёрными пятнами, будто здесь прошёл страшный пожар. Впереди меня быстрыми шагами спускается папа. Увидев его, я ускоряюсь.

— Что ж ты ночью то не спал? — спрашивает он, не оборачиваясь.

Тогда я не нашёл, что ему ответить. Лишь мои уши заполыхали от стыда, что мне приходится врать ему. В этот раз я также напряжённо молчу, боясь потерять папу из виду. Тревожное чувство, что всё здесь не так, меня не покидает ни на мгновение. Мне кажется, что, если я моргну, закрыв глаза на долю секунды, он исчезнет.

Мы выходим из подъезда на улицу и направляемся к машине. Небо над нашими головами чёрное-чёрное, без даже самых блеклых звёзд. Меня передёргивает. Темнота давит на меня, сжимает лёгкие.

Папа подходит к машине и открывает дверь. Тревога накрывает меня с головой, ноги становятся ватными. Висок стреляет, и в нос ударяет запах жжёной резины, перемешанный с гарью и бензином.

— Пап? — окликаю его я, потому что больше не могу терпеть это немое напряжение.

Он на мгновение замирает, а вместе с ним замирает и всё остальное. На улице так тихо, что моё дыхание кажется оглушительным. Сердце так сильно стучит, что даже, кажется, оно вот-вот выскочит из груди. Я нервно рвано вздыхаю. По спине бегут мурашки. Во рту пересыхает.

Вдруг папа оборачивается, но его лицо я не узнаю. Оно полностью покрыто ужасными глубокими порезами, из которых беспрерывно сочится кровь. Она течёт по его щекам, стекает по подбородку. Вместо левого глаза у папы тёмное углубление.

Я вздрагиваю и кричу. Папа метается ко мне навстречу, и я закрываю лицо руками, зажмурившись.

Висок стреляет. И я снова оказался на кухне. Мама трясла меня за плечи и периодически сжимала мою руку. На мою голову что-то капало. Или мне показалось?

— Мам… — одними губами прошептал я.

Она посмотрела на меня и крепко прижала к себе, не желая отпускать.

Часть 2. Глава 5. Трусы не прыгают с крыши

Мне показалось, что в отношении мамы ко мне после того разговора что-то изменилось. Я не мог точно определить, что конкретно, но я будто наяву чувствовал, что разорванная между нами нить начала срастаться. Но напряжение всё равно никуда ни ушло и ощущалось в нашем общении. Мы будто сделали прорыв, но тут же застряли на новой стадии и не могли двигаться дальше.

Хоть мама пока и не дала своё разрешение на «кому», я понимал, что это наш единственный выход. Когда я посмотрел на неё тогда, перед тем, как отстраниться от реального мира, мне показалось, что в её глазах появилось сомнение. Может быть, у меня всё же есть шанс договориться с ней о «коме»?

Тем же вечером я вновь перерыл весь интернет в поисках информации о безопасности «комы». Монстрик всё это время сидел рядом со мной, глядя в монитор. Когда мои глаза уже начали слипаться, и я безостановочно зевал, я вдруг наткнулся на статью, в которой люди писали о всём пути операции, начиная с основания компании. Я в миг взбодрился и прокрутил колёсиком мыши до точки номер один: «первое поражение». Видимо, как раз о нём мне рассказывала мама.

Как только компания открылась и «кома» наконец стала доступной для использования, в неё начали впадать сотни людей. Она стала мировой сенсацией, о ней было слышно из каждой квартиры. Первые три дня практически все операции прошли успешно, как вдруг люди стали массово погибать на больничных койках. Абсолютно никто не выходил из «комы». Люди негодовали. Компания почти сразу заморозила всю работу.

И вот, спустя почти семь лет, когда об этой операции почти все забыли, компания объявила об возобновлении их работ. Люди с опаской пользовались их услугой, но в этот раз большинство операций были успешными. Все писали восторженные отзывы о Загробном мире, о его красоте, а также об успешной встрече с погибшими людьми.

С тех пор прошло полгода, а компания продолжает беспрерывно работать.

Я не мог стереть улыбку со своего лица, когда читал эту статью. Вот оно — доказательство исправности «комы»! Я наконец смогу увидеться с папой! Я хотел прыгать по комнате от восторга и кричать, но мне приходилось сдерживаться, чтобы не разбудить маму с Соней.

На следующий день я пришёл в школу, поднялся по лестнице на второй этаж и почти сразу нашёл в коридоре Алису и Германа. Когда она увидела меня, её лицо тут же поменяло своё выражение на сочувствующее.

— Влад, ты как? — спросила она.

— Скоро всё будет хорошо, — ответил ей я и попытался улыбнуться.

Алиса нахмурилась. Герман переводил взгляд с меня на неё.

— Я, наконец, понял, как мне поступить. — Я облокотился об стену и сложил руки на груди.

Герман быстро написал записку:

«Ты придумал это, когда с крыши ушёл вчера?»

Я кивнул ему и перевёл взгляд на настенные часы — до урока осталось десять минут. Скоро начнёт подтягиваться народ и в коридоре станет слишком шумно.

— Может быть, ты расскажешь всё-таки? — спросила Алиса.

Мне очень хотелось получить поддержку по поводу «комы». Это решение было очень непростым, и мне просто хотелось, чтобы кто-то стороны сказал, что я молодец и поступаю правильно.

Я рассказал об операции в общих чертах. Закончив, я нервно сглотнул и уставился на Германа с Алисой. На их лицах застыли странные выражения, но у каждого своё. В них были перемешан и ужас, и восторг. Я перепугался и хотел что-то добавить, но Алиса тихо произнесла, прикрыв рот рукой:

— Ты сошёл с ума.

— Что? — опешил я.

— Как ты не понимаешь, что ты можешь умереть! — воскликнула она. — У тебя что, совсем инстинкт самосохранения пропал?!

Я цокнул языком. Да она совсем как мама! Разве это не то, над чем нужно думать сейчас в последнюю очередь?

Я сжал руки в кулаки и стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Как же меня это раздражает.

— Как ты не понимаешь, что это единственный выход из этой ситуации? Я хотя бы не пойду прыгать с крыши ради этого, как последний трус, — огрызнулся я, повысив тон.

— А разве между твоей «комой» и самоубийством есть различия? — спросила Алиса. — Как по мне, это одно и то же. Только в «кому» как раз-таки идут те самые трусы, которые испугались того, что, спрыгнув с крыши, они не смогут не вернуться обратно.

Алиса фыркнула и развернулась. Её волосы подлетели, и она затерялась в толпе школьников.

Я раздражённо хмыкнул и зарылся пальцами в волосы. Во мне поселились смешанные чувства. Одни говорили послать её куда подальше, а другие пытались вслушаться в её слова.

«Одно и то же»? Как же так? Ведь самоубийство — это что-то страшное и ужасное, как поступают только тряпки. А «кома»… Нет, это бред! Алиса точно сказала это специально, чтобы меня позлить. Идиотка.

Вдруг Герман протянул мне записку. Я отвлёкся от своих мыслей и посмотрел сначала на его обеспокоенное лицо, а затем перевёл взгляд на зелёный блокнот.

«Влад, Алиса сегодня просто не в настроении. Не обращай на неё внимание.

Я поддержу любой твой выбор. Если ты решишь впасть в «кому», то, значит, так правильно. Только тебе решать, как поступать в этой ситуации. Ты справишься.»

— Спасибо тебе, Герман. — Я улыбнулся ему.

Как здорово, что он меня понимает. Вот он точно мой лучший друг, а не эта истеричка.

Прозвенел звонок. Одноклассники потянулись в кабинет информатики. Я, всё ещё пребывая в дурном настрое из-за ссоры, зашёл в класс.

* * *

Начался урок. Я смотрел в окно и гнал свои навязчивые мысли куда подальше. В мою голову постоянно врезались слова Алисы, и я жмурился, прогоняя наваждение. Вместе с ними в мыслях всплывал образ папы, воспоминания об аварии. Эти ужасные кадры своими острыми зубами втыкались мне в сердце и терзали его, давая волю слезам. Смотрел в окно я как раз из-за этого. Нельзя, чтобы кто-то увидел, что я плачу.

Лучше бы это я умер тогда.

Вдруг от моих размышлений меня отвлекло слабое постукивание по плечу. Я вздрогнул и резко повернулся. Моя соседка по парте Лена Исаева смотрела на меня и шептала:

— Влад, очнись! Тебя Соломея зовёт!

Я поднял взгляд на злую информатичку. По спине пробежал холодок.

— А что она спросила? — тихо спросил я у Исаевой

— «Ты там ворон считаешь?» — процитировала она.

— Нет, задумался просто, — ответил я и опустил взгляд в пустую тетрадь.

— Ну, а я что говорю! — крикнула Соломея и повернулась к доске, продолжая рисовать биты и байты.

Как же она меня замотала! Бесит. Зачем вообще нужна информатика? Папки вроде создавать умею, да и в пэинте рисовать тоже…

Вдруг мысли о разговоре с Алисой о «коме» опять взяли контроль над моим разумом. Неужели я правда пытался казаться храбрецом, который решился на такую опасную операцию, а на самом деле оказалось, что я, сам того не подозревая, был тем самым ужасным трусом, которых сам же и презирал?

Удар, грохот от столкновения врезались в мою голову. Почему в тот момент я остался сидеть на месте? Почему я не подставился под удар? Я ведь знал, что так лучше. Знал!

Лучше мне умереть.

Вместе со слезой раздражения покатились капельки пота. Как жарко стало в кабинете! Что эта Соломея окна никогда не открывает? Топят как ненормальные. Я взял тетрадь и стал размахивать ей перед лицом дрожащими руками.

Если бы я разбился тогда, было бы всё хорошо.

Голова закружилась очень резко и неожиданно. Боль врезалась в мою голову железным молотом и заставила меня подпереть щёку рукой, чтобы голова не упала. Я перевёл взгляд на настенные часы. Ладно, до конца урока немного осталось. Посижу просто тогда. Писать я уже точно ничего не буду. Надеюсь, байты и биты простят меня…

Папа не простит тебя никогда, идиот. Лучше бы я думал сейчас об этом.

Лучше бы это меня размазало тогда.

Что ты такое говоришь, идиот?! Его не «размазало»!.. Он… Он…

Я решил начать собирать вещи и хотел положить ручку в пенал, но та выскользнула у меня из рук, и меня начало подташнивать.

Это точно не сон? Соломея как будто нарисованная, а мои дрожащие руки сейчас расплывутся во множество пикселей. Может быть, я нахожусь в очередном своём кошмаре? Что происходит? Где я? Я задыхаюсь, осознал я. Боже мой, что происходит?! Я начал сползать под парту. Руки затряслись ещё сильнее. Всё плывёт. Глубокий вдох. Второй, третий.

Я умираю?! Нет, нет, только не сейчас! Ещё слишком рано! Еще слишком рано…

Сердце начало колотиться с бешенной скоростью. Голова не держалась. Я умираю? Меня забирают к папе? Что же делать?! Чёрт! Не могу дышать. Я схожу с ума...

Я дрожащими руками расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, удушающую меня.

Разве я не так сильно этого хотел?

— Соломея Эдуардовна, Владу плохо! — с трудом расслышал я сквозь шум в голове голос соседки по парте.

Передо мной было много расплывчатых лиц. Я схожу с ума? Мне это всё чудится?

Мне уже ничего не поможет. Я чувствую, что уже через мгновений испущу свой последний вдох.

— Быстро бегите в медкабинет! — крикнула она одноклассникам. Несколько из них тут же выскочили из класса.

— Влад, — услышал я уверенный голос информатички. Сердце билось о рёбра. — У тебя сдавливает грудь? — Я отрицательно покачал головой. О какой, чёрт возьми, ерунде ты меня спрашиваешь? Я умираю! Боже. — Хорошо, значит не сердечный приступ. Начни перечислять вещи вслух, которые ты видишь вокруг себя.

Я замешкался, когда услышал это от Соломеи, но послушался.

— П-парта, книга, шкаф...

Трудно было найти какие-то предметы в тот момент, хотя на самом деле в этом нет ничего сложного. Тогда было очень страшно, и напугался не только я.

— Всё в порядке? — спросила меня Алиса после урока. Я испуганно уставился на неё, но не увидел в её взгляде ни капли насмешки.

Я закивал. Она уже хотела развернуться и уйти, но я схватил её за руку. Алиса недоуменно посмотрела на меня.

— Прости, что наговорил тебе всякого.

— И ты меня прости. Что-то я психанула, — она усмехнулась, и я почувствовал, будто гора свалилась с моих плеч.

Слухи летели слишком быстро, и дома меня ждал сюрприз: мама уже записала меня к психотерапевту и сразу потащила в больницу. Сначала я не понимал, с чего такая у неё паника. Наверное, мама просто обязана меня таскать по врачам, пока я не стану совершеннолетним.

Раньше опыта похода к психотерапевту у меня не было, но почему-то они ассоциировались у меня только с чем-то негативным. Я представлял, как врач заставляет меня рассказывать секреты, а потом использует их против меня и отправляет в дурдом. Я твёрдо решил, что буду держать язык за зубами.

Тогда я не понимал, зачем это всё. Со мной же всё в порядке! Ничего страшного не случилось, а уже все подскочили! Странные взрослые эти какие-то. То им всё равно, то они насильно тебя лечат, когда всё хорошо.

Всё же хорошо? Правда?.. Почему-то сейчас я уже не был так в этом уверен.

А вдруг я представил себе идеальный мир, в котором теперь живу? Вдруг я внушил себе эту радость? Вдруг я никогда не встречусь с папой? Может быть, мама и Алиса правы? Вдруг я закрываю глаза на протянутую мне руку, погрузившись в своё горе?

Почему я поверил в себя? Как так получилось? Я же ничем и никому не могу помочь, да даже себе! Какой я идиот… Ещё пристаю ко всем со своими дурацкими идеями и нытьём.

Может быть, всем всё равно? Может они делают вид, что любят меня, а на самом деле им плевать? Вдруг это всё иллюзия и я на самом деле никому не нужен?

Вдруг по спине побежали мурашки, и я почувствовал себя очень маленьким на этой большой планете. Захотелось улететь далеко-далеко в космос и спрятаться за звёздами.

Я всё-таки собрался с духом и оказался в сером кабинете, в котором сидела улыбчивая женщина в круглых очках. Когда она задавала вопросы, у меня потели ладони.

— Расскажи мне, Влад, пожалуйста, — начала психотерапевт, постукивая ручкой по блокноту, — почему ты пришёл ко мне?

«Да потому что меня мама заставила!» — хотелось крикнуть мне, но я сдержался и рассказал всё как есть:

— Мне вдруг стало плохо на уроке.

— Что ты чувствовал в этот момент? — взгляд её голубых глаз под стёклами очков прожигал меня.

— Мне казалось, что я задыхаюсь. Было очень жарко… и страшно. — Я на секунду замешкался, но тут же собрался с мыслями и добавил: — Мне казалось, что я умираю.

— Я поняла тебя. — Она кивнула и что-то записала у себя в блокноте. Мне стало не по себе. — А до этого происходило что-то нервирующее? — она уставилась на меня, ожидая ответа.

— Ну, я поссорился со своей подругой… Это же считается?

— Угу. — Психотерапевт кивнула. — А, может, что-то более, — она замолчала и показала руками что-то большое, пытаясь подобрать нужное слово, — обширное?

Горло сдавило волнение, к глазам подкатила влага. Я замешкался, догадываясь, что она имеет в виду. Но рассказать об этом было от чего-то тяжело. Я сжал руки в кулаки, вдохнул и сказал:

— У меня умер папа.

После этого разговор ушёл совершенно в другое русло, будто её совсем не интересовали мои личные проблемы. Она меня спрашивала об обыденных вещах. Ей было интересно сложно ли мне концентрироваться, когда я делаю уроки, могу ли я работать под чьим-то надзором. Но с каждым разом вопросы становились всё страшнее.

— Влад, а ты чего-то боишься? Темноты, например?

Эта женщина смотрела глубоко в душу, будто она сама давно знала ответ и просто хотела, чтобы я произнёс его вслух.

— Нет, — быстро пробормотал я.

В горле пересохло.

— Хорошо, — сказала она и снова что-то записала у себя в блокноте.

Далее она спрашивала о том, насколько часто я вспоминаю об аварии и какие это вызывает чувства — позитивные или негативные. Я совсем не понимал, к чему она клонит. Как можно радоваться, что у тебя умер отец? Чуть позже меня попросили выйти из кабинета, и психотерапевт пригласила мою маму. Они долго о чём-то разговаривали. Волнение и любопытство съедали меня изнутри.

Через некоторое время меня впустили обратно, но у меня сложилось впечатление, что за это время что-то изменилось.

Мне рассказали, что у меня есть симптомы посттравматического стрессового расстройства — ПТСР. Травматическим событием являлась авария, вследствие которой погиб папа. Именно из-за этого у меня было всё это время такое подавленное состояние. Оказалось, что моим «приступом» на уроке информатики была паническая атака. Я слышал о таком понятии раньше, но никогда не думал, что меня это коснётся.

Я был сильно потрясён услышанным. Как такое может быть? Нет у меня никакого расстройства и никогда не было! Что они там удумали? Точно сговорились все!

Психотерапевт выписала мне странные таблетки. Мама забрала бумаги, которые ей передали, и сложила их к себе в сумку.

Я до сих пор не мог принять этот факт. Как же так случилось, что маме наплели чушь про какое-то ПСТР, а она тут же поверила? Лучше бы она так мне разрешила впасть в «кому»!

Мама после этого случая начала вести себя как-то странно. Надолго запиралась в своей спальне и почти не вы ходила оттуда. Теперь казалось, что нашего с ней разговора вовсе не было. Она снова отстранилась от меня и лишь сухо кивала. Мама будто заперлась за той дверью, которую я видел в своём странном видении.

Также теперь перед тарелкой супа всегда стоял стакан воды, рядом с которым лежали таблетки. Все эти капсулы я со злостью выбрасывал в урну и уходил в свою комнату, хлопнув дверью.

* * *

— Влад, почему я нахожу таблетки, которые тебе прописал психотерапевт, в урне? — сказала мама, сложив руки на груди и облокотившись об дверной косяк.

Я вздрогнул. В голосе мамы было сложно прочитать её эмоции. Ей будто было всё равно, но я знал, что это всего лишь маска, которую она сдёрнет при первой же возможности. На её лицо же посмотреть я не мог. Щёки пылали огнём.

На место стыда тут же пришла злость. Ярость разливалась в моей груди, бурлила во мне и пыталась вырваться наружу. Я стиснул челюсти и наконец посмотрел в лицо маме.

— Да потому что я не псих! Зачем меня пичкать таблетками, которые мне никак не помогут?! — крикнул я.

— Не разговаривай так со мной!

Я замолк, тяжело дыша. Мы уставились друг на друга, прожигая взглядом. Мама не на шутку начала выходить из себя. Она сжала руки в кулаки.

— Почему ты просто не можешь поблагодарить людей за то, что они о тебе забоятся? — зло сказала мама. — Что я только не делаю, как сильно я бы ни старалась, ты постоянно отмахиваешься, закрываясь в себе! Я устала! Неужели так сложно сказать «спасибо» и проглотить эти чёртовы ампулы?!

Я знал, что если я продолжу провоцировать её, то это не закончится ничем хорошим. Мама, которая вышла из себя, была самым страшным исходом обстоятельств. Я понимал, что мне прилетит, но свой острый язык было очень сложно держать за зубами. Так и хотелось бросить ей что-нибудь колкое. Но я держал себя в руках.

— Мама, пойми, что «кома» — наш единственный выход. — Мама фыркнула и хотела уже возразить, но я остановил её жестом. — После нашего с тобой разговора я посмотрел всю информацию о «коме». Оказывается, что теперь она работает исправно. Большинство пациентов выживают!

У мамы на мгновение на лице проскользнуло смятение, которое тут же исчезло. Она нарисовала на лице безразличие.

— Неужели ты правда хочешь, — продолжил я, — чтобы твой сын до конца жизнь сидел на таблетках, зная, что мог решить эту проблему раз и навсегда? — Мама замешкалась. Я подошёл к ней и взял её за руку. Она подняла на меня слезящиеся глаза. — Папа ведь не зря так сильно горел «комой». Он наверняка что-то знал.

По щеке мамы скатилась слеза. Мы простояли так долгое мгновение, пока она не шмыгнула носом и не сказала:

— Хорошо. Будь по-твоему.

— Спасибо, мама.

Она бросила на меня последний взгляд, развернулась и вышла за дверь. В последний момент она остановилась в дверях и, не оборачиваясь, тихо сказала:

— Передай ему, что я очень скучаю.

Мама растворилась в коридоре, оставив лишь аромат своих духов витать в воздухе.

* * *

Перед сном я долго ворочался в кровати, но вовсе не от навязчивых мыслей. Я никак не мог нарадоваться, что мама наконец разрешила мне впасть в «кому». Это оказалось не так просто, как я думал. Но самое главное, что всё получилось! Я смогу встретиться с папой!

Я не мог перестать улыбаться. Мне хотелось кричать от восторга, но я сдерживался, прикрывая рот рукой. Нельзя будить Соню и маму, отношения с которой у меня только наладились.

Подумав, что жизнь начинает налаживаться, и понадеявшись, что в этот раз ночью меня не будут мучать кошмары, я погрузился в сон.

Я утопал в бурлящей и холодной чёрной жиже. Вокруг меня была темнота. Я пытался выплыть на поверхность, но с каждым новым движением меня засасывало всё глубже. Эта субстанция была похожа на густой мёд. Она прилипала к моему телу, цепляясь своими слизкими щупальцами. Пошевелить ногами практически не получалось. Я чувствовал, что эта чёрная жижа заполоняет всё пространство. После нескольких минут попыток выбраться меня затянуло настолько сильно, что она начала затекать мне в уши. Вот она подбирается настолько близко, что вот-вот заползёт мне в горло. Я крепко сжимаю рот. Но я не мог противиться чёрной субстанции. Она всё равно заползла ко мне в горло, попала на язык. Я ощутил тошнотворный вкус. Жижа поползла дальше, затекая мне в горло. Она медленно стекала по задней стенке, перебирала своими маленькими щупальцами. Я ощущал, как она заползает мне в ноздри и ползёт дальше в лёгкие. Это было безумно мерзко. После того, как над моей головой чёрная жидкость сомкнулась, я проснулся от собственного крика.

Часть 2. Глава 6. Все всё узнали

До «комы» осталось пять дней. Я уже с головой погрузился в исполнение требований больницы, следовал всем правилам. Я успел облегчённо выдохнуть, радуясь, что этот кошмар совсем скоро закончится. Но не тут-то было. Оказалось, что всё гадкое ещё и не успело начаться.

Я распахнул двери кабинета биологии и шагнул за порог. В классе стоял жуткий гул. Мой глаз тут же зацепился за трио девочек-подружек, которые увлечённо перешёптывались. Казалось, что они обсуждают что-то весёлое и интересное, потому что они прикрывали свои широкие улыбки длинными пальцами, хихикая. Как только трио подружек заметили меня, они тут же замолчали и обернулись в мою сторону. После секундного замешательства в их глазах появился игривый огонёк.

В моей голове пронеслась мысль, что причиной их смеха был я. По коже побежали мурашки. В груди поселилось противное чувство тревоги. Руки едва заметно задрожали.

Я быстро поймал взглядом Алису и Германа, что-то пишущих в его зелёном блокноте, и нетерпеливо зашагал в их сторону. Спину прожигали цепкие взгляды одноклассников.

— Привет, — бросил им я, попытался выдавить что-то наподобие улыбки и поставил рюкзак на парту. Алиса с Германом переглянулись. — Что-то случилось? — прошептал я одними губами.

Герман бросил беглый взгляд в сторону и тут же принялся что-то выводить в блокноте.

«Все всё узнали». — Было более чем ясно, что он имел в виду.

Я сделал глубокий нервный вдох. Я расстегнул рюкзак и начал медленно доставать учебники, пытаясь успокоиться. К глазам вдруг подступила влага. Нет, это не было настолько грустно. Просто я понимал, что, если люди узнают про «кому», для меня будет это значить, что все мои страхи, комплексы и проблемы всплывут на всеобщее обозрение. Я чувствовал себя обнажённым, стоящим среди толпы людей.

— Влад, — обратилась ко мне одноклассница.

Я стиснул зубы и уверенно развернулся, заглянув в её глаза.

Это была Катя. Она стояла посередине, накручивая коричневый локон на палец, а по бокам от неё стояли её подружки, которые сверлили меня взглядом. Именно их я видел, как только зашёл в класс.

— Как твои дела? — спросила она. Ирония сквозила в её словах.

— Ты что-то хотела? — как можно беззаботнее спросил я.

Помолчав мгновение, Катя снова заговорила, растягивая слова:

— Мы тут услышали, что ты собрался в «кому» впасть…

Сердце бешено заколотилось. Руки как всегда предательски затряслись. Чёрт. Как они могли узнать? От кого они это «услышали»? Я ведь это никому даже не рассказывал! О «коме» знали только Герман с Алисой. Не могли же они подставить мне подножку?

Я стиснул челюсти.

— И что с того? — Я постарался сказать это как можно более беззаботно, даже попытался выдавить из себя подобие улыбки, но злость всё равно вырывалась наружу. Я нервно дышал и крепко сжимал руки в кулаки, впиваясь в кожу ногтями.

Катя сделала небольшую паузу, прежде чем снова заговорить. Она ехидно улыбнулась.

— Ты что, пёс, которого усыпляют?

Трио подружек разразились хохотом, прикрывая свои мерзкие улыбки руками. Их веселье тут же подхватили и другие одноклассники. Мои щёки заполыхали обжигающим пламенем. Я сжал кулаки так сильно, что костяшки моих пальцев побелели. Я с трудом боролся с чувством, чтобы прямо сейчас не врезать ей.

Я чувствовал на себе взгляды одноклассников. Они прожигали меня так сильно, что мне казалось, что к тем местам прикладывали включённый паяльник.

Мне так хотелось убежать, скрыться, спрятаться, закрыть голову руками, лишь бы не стоять здесь.

— Да пошла ты, — зло выплюнул я.

— Ой, Влад, не завидуй, что моя мама учительница и делится со мной всеми тайнами, — саркастично сказала Катя, заливаясь смехом.

Вдруг меня кто-то схватил за руку и потащил назад.

— Влад, мне тебе такое показать нужно, упадёшь! — утрировано громко сказала Алиса, потянув меня в сторону, и еле слышно шепнула на ухо: — Пойдём отсюда.

Мы вылетели из кабинета. Смех остался за нашими спинами. Оказалось, что Герман тоже вышел вместе с нами и теперь мы втроём шли по коридору.

— Спасибо.

— Да без проблем, — сказала Алиса, улыбаясь. — Что они взъелись то все?

— Не знаю, — резко ответил я. — Какое им дело до того, куда и зачем я иду?

Герман пожал плечами.

Вдруг прямо навстречу нам вышла Мария Станиславовна — наша биологичка. И тут же прозвенел звонок.

Заметив нас, она перекосилась от злости. Биологичка быстрыми шагами преодолела расстояние, разделяющее нас, и сверкнула глазами, скрытыми за стёклами очков.

— Что вы здесь делаете? Звонок уже прозвенел! — грозно сказала она.

Алиса не растерялась и тут же уверенно сказала:

— У Влада снова паническая атака, представляете?! Ой, мы все так перепугались! — Алиса артистично приложила руку ко лбу, продолжая нести чушь. — Мы сейчас его в медпункт быстро отведём…

Мария Станиславовна тут же поменялась в лице. Слух о парне, у которого случилась паническая атака на уроке, быстро разлетелся по школе, включая учителей, и Алиса это прекрасно знала. Биологичка замешкалась, пробормотала что-то в роде «ну, тогда поторопитесь» и скрылась в дверях кабинета.

— Зато теперь мы без опроса по домашнему заданию, — весело сказал я, спускаясь по лестнице.

— Обращайся, — усмехнулась Алиса.

* * *

Прозвенел звонок. Все начали складывать вещи в рюкзаки, в классе стало шумно. Биологичка после того, как я вернулся, бросала на меня странные взгляды, но больше никакого внимания не обращала. Я был даже этому рад.

Я смахнул учебники в рюкзак, застегнул молнию и вышел из кабинета. Почти сразу меня в коридоре кто-то схватил за руку. Я подумал, что это Герман или Алиса, но когда обернулся, увидел свою одноклассницу Наташу Быкову.

У неё были блондинистые волнистые волосы, подстриженные по плечи. Они были слегка взъерошены. Её нос был вздёрнутым, а взгляд обеспокоенным и неуверенным.

Что это ей надо? Мы с ней даже ни разу за эти полгода не разговаривали! Или она вместе с этой Катей придумала новую «оригинальную» шутку?

Эти мысли вместе с агрессией я пока отбросил. Всё-таки она мне никогда не казалось злой, и её обеспокоенный вид подтверждал это.

— Ты что-то хотела? — спросил я.

— Да, — ответила Наташа. — Но не здесь.

Она меня потянула в конец коридора и завернула за угол. Здесь она наконец отпустила меня и быстро заговорила:

— Ты же собрался в «кому», да? — сказала она и заправила выбившийся локон за ухо.

Я вдруг опешил, слова застряли в горле. Вдруг злость взяла надо мной контроль.

— Да идите вы все к чёрту со своими усыплёнными собаками, котами и лошадьми! Какая вам разница, куда и зачем я собираюсь впадать? Не суйте свой поганый нос в мою личную жизнь! — яростно выкрикнул я ей в лицо.

Наташа удивлённо и слегка обижено уставилась на меня. Я наконец осознал всю ситуацию и понял, что она точно не расстроилась от того, что все варианты шуток надо мной я ей уже рассказал. Мои щёки зардели.

— Прости, — сказал я, опуская взгляд.

— Да?! — вдруг повторила она громче.

— Ты же и так знаешь ответ, — неожиданно для самого себя съязвил я.

— Доверяй, но проверяй, — в тон мне ответила Наташа. — Давай серьёзно. Я не как некоторые.

Мы одновременно перевели взгляд на Катю и её компанию, всё ещё стоящих около кабинета биологии.

— Я тоже хочу впасть в «кому», — сказала Наташа. — Но боюсь.

Я опешил. Мне было радостно найти единомышленника, но почему-то в груди поселилась тревога. Мысли в голове перемешались.

— Так…

— Давай не здесь? — прошептала она. — Приходи ко мне после школы. Обсудим без лишних ушей.

— Договорились, — ляпнул я, но не успел передумать, так как Наташа радостно кивнула, тут же скрывшись в толпе людей.

И кто меня за язык тянул?

* * *

Дверь в квартиру захлопнулась. Было всё ещё сложно в это поверить, но я оказался в небольшом коридоре. В квартире Наташи.

Только сейчас я осознал, насколько мне нужно было поговорить с напарником, единомышленником. А если мне уж судьбой был выдан такой шанс, то его нельзя терять.

Здесь стоял приятный аромат выпечки, к которому примешивался знакомый мне запах жжёных спичек. Ремонт был очень старый. Казалось, что это была квартира ещё её бабушки. Справа была первая комната — гостиная. Вся мебель была деревянная, покрытая лаком. На стене висел ковёр. Из этой комнаты доносились тихие звуки включённого телевизора.

Наташа сняла своё коричневое пальто и повесила на вешалку.

— Мам, я дома, — крикнула она и пошла вперёд по коридору.

Из гостиной выскользнула женщина средних лет.

— Ох, Наташка, а что же ты не сказала, что у нас гости? — Она всплеснула руками.

— Здравствуйте, — сказал я и улыбнулся.

— Я же тебе писала. Ты не видела?

— Нет… Ну вы проходите, проходите! — мама Наташи указала руками в глубь коридора. Я коротко кивнул, улыбнулся и пошёл в указанном направлении. — Наташ, подойди-ка сюда.

Наташа сказала мне проходить в комнату, а сама подошла к своей маме, которая ехидно улыбалась. Я уже потянул ручку, чтобы открыть дверь, как вдруг услышал шёпот её мамы, который на деле никак нельзя было назвать шёпотом:

— Что это за кавалер? Твой одноклассник?

— Ну мам! — противилась Наташа, но мама не хотела слушать никаких возражений.

— Ну он тебе хотя бы нравится?

Я почувствовал на себе её беглый взгляд и прошмыгнул в комнату, чтобы эта ситуация не стала ещё более неловкой. Я приложил свои ледяные после прогулки пальцы обратной стороной к своим горящим от стыда щекам. Мне казалось, что быть тем, кого расспрашивают о «кавалере», всегда наиболее стыдно. Но, как оказалось, что и тому кавалеру приходится несладко…

Комната Наташи не была просторной. Стол и небольшой диван занимали практически всё пространство. Несмотря на это, комната показалась мне уютной. Здесь я сразу почувствовал аромат персиковых духов. На столе стоял закрытый ноутбук, который практически полностью завалили хаотично разбросанные тетради и учебники. Покрывало, которое должно было застилать диван, свисало на пол. Около дивана стояло несколько пустых кружек.

Вдруг дверь в комнату распахнулась, и внутрь зашла раздражённая Наташа. Она замерла, окинув взглядом свою комнату.

— Прости. Я совсем забыла… — Наташа устало потёрла лоб.

— Всё в порядке, — заверил её я.

Наташа всё равно немного прибралась в комнате, убрав кружки и заправив диван. Мы присели друг напротив друга. Спустя мгновение я заговорил первый:

— А ты уже начала подготавливаться к «коме» и…

— И выполнять обряды всякие? — перебила меня Наташа. Её глаза воодушевлённо загорелись. — Да! А ты?

— Я тоже. — Я кивнул и пододвинулся к ней поближе. — Ты натираешь запястья воском?

— Ага! Я его со свечи ножом срезаю и втираю в запястья. — Она наклонилась ко мне, приставила руку ко рту и прошептала: — А мама всё время гадает, куда все свечи резко подевались!

Мы весело рассмеялись, прикрывая рты руками. Хохот заполонил комнату. Я смог на мгновение отпустить свои переживания и сбросить груз со своих плеч.

— А ещё… — Я закатал штанину левой ноги и показал ей перевёрнутый наизнанку голубой носок.

— О, я тоже! — удивлённо воскликнула она.

Наташа улыбнулась, закатала уже правую штанину и показала мне красный носок, который тоже был вывернут наизнанку.

Мы рассмеялись. Наташа, хохоча, сказала:

— Я выбрала именно носки, потому что они самые незаметные.

— Я тоже! — закивал я.

Я в полной мере осознал, насколько важно находить своего единомышленника. Я впервые с момента аварии смог искренне посмеяться и забыть о чувстве вины. После смерти папы все краски будто исчезли из моей жизни, а вместе с ними и смех. Поддержка Германа и Алисы была не совсем тем, что я хотел. Мне не хватало атмосферы, где я знал, что меня не осудят и примут. Вот чего я так жаждал, но даже не подозревал об этом.

— Влад, а как ты представляешь себе Загробный мир? — вдруг спросила Наташа, заправив локон за ухо.

Я немного задумался и через мгновение ответил:

— Мне кажется, что весь тот мир состоит из светлых долин, которые созданы из облаков. — Я провёл рукой в воздухе. — Везде стоит слабый туман, из-за которого там должно быть немного холодно, — я немного смутился своей идеи, но всё же произнёс: — А, может, там есть высокий белоснежный замок?..

— И кто же будет жить в твоём замке?

Я призадумался.

— Хм… Не знаю. Может, ангелы какие-нибудь?

— Ты тоже в них веришь? — спросила она. — Я отчего-то тоже думаю, что они есть где-то там, на небе…

Не успел я ответить, как в это же мгновение зашла мама Наташи, каким-то чудом удерживая в руках две кружки чая и коробку конфет.

— Ребятки, простите, что прерываю… — задорно сказала она, расставляя всё на маленькой тумбочке. В её словах не было не капли сожаления. — Я вам перекусить принесла…

Я перевёл взгляд на угощения и увидел, что, оказывается, в кружках чая не было. На дне каждой лишь лежали два кусочка сахара. А коробка конфет и вовсе была пуста.

— Мам… — тихо сказала Наташа, переведя взгляд с её лица на «угощения».

— Ой. — Мама Наташи приложила руку ко рту, схватила кружки и коробку и вылетела из комнаты, напевая: — Забыла, забыла, я забыла…

Я остался сидеть в замешательстве и решил тактично промолчать.

Попытка номер два увенчалась успехом, я бы сказал, на девяносто пять процентов, ведь чай всё же оказался разлит по кружкам, а коробка была заполнена аппетитными шоколадными конфетами. Но отчего-то половина угощений была надкусана. Я, похоже, удивился этому не меньше, чем Наташа, потому что она смущённо прятала взгляд. Я продолжал держать язык за зубами.

— Спасибо большое.

Мы сказали это одновременно, когда все угощения вновь оказались на тумбочке.

— Ну всё, не мешаю, не мешаю!

Мама Наташи перед тем, как она захлопнула дверь, подмигнула ей и быстро скрылась в дверном проёме.

Я не смог себе объяснить её странное поведение и тут же об этом забыл.

Наши взгляды с Наташей пересеклись. Почему-то я только сейчас осознал, насколько же у неё красивые синие глаза. В них отражались светлые лампочки люстры, из-за чего казалось, что они блестят.

Я вдруг одёрнул себя, осознав, что так бесстыдно её разглядываю. Мои щёки покрылись слабым румянцем. Я отвёл взгляд, быстро взял кружку в руки и заговорил, пытаясь прервать нависшую неловкую тишину:

— Твоя мама такая заботливая.

Моё лицо тут же залилось краской, когда я осознал, насколько по-идиотски это прозвучало. Я нервно сделал глоток, понимая, что закапываю себя с каждой фразой. Запах трав попал мне в ноздри и немного успокоил.

— Я тоже так думаю. — Наташа слабо улыбнулась.

Я не понимал, почему так остро реагирую на всё происходящее. Причиной этому были неприятные темы, к которым этот на первый взгляд уютный разговор обязательно приведёт, или же эта обстановка…

Я зажмурился, пытаясь прийти в себя. Я знал, что сейчас в комнате снова повисла неловкая тишина, но я слышал лишь стук своего сердца, которое было готово выскочить из груди. Тук-тук-тук-тук-тук.

За окном небо стало полностью чёрным. Поднялась луна, которая казалась слишком яркой.

— Влад, — позвала меня Наташа.

Я поднял на неё свои глаза. Она смотрела прямо на меня, проникая своим глубоким проницательным взглядом прямо в душу. — Что у тебя случилось, из-за чего ты решил впасть в «кому»? — Я еле заметно вздрогнул от этого вопроса. Наташа, видимо, заметила это и сразу же исправилась: —Если тебе неприятна эта тема…

Я уже хотел было отказаться, как вдруг осознал, что мне очень хочется этим поделиться. Я так долго молчал, скрывая свои переживания и проблемы от своих знакомых и создавая иллюзию, что всё в порядке, что сам же в это и поверил. Я просто открыл рот, а слова полились сами собой. Я всё говорил и говорил, рассказал и про аварию, и про ссоры с мамой, и про панические атаки. А Наташа меня всё внимательно слушала, не отрывая взгляда. Я сам не заметил, как мой рассказ подошёл к концу.

— А потом я вспомнил, как мой папа рассказывал о «коме», и нашёл её в интернете.

Наташа понимающе кивнула, сделала глоток чая и сказала:

— Наверное, это очень тяжело.

Я не смог на это ответить. В комнате стало оглушительно тихо.

— Наташа, — окликнул её я. Она подняла на меня свой взгляд. — Что это я всё о себе? Мы же пришли с твоей проблемой разбираться. Почему же ты решила впасть в «кому»?

Она замялась. Лишь спустя несколько секунд она нашла в себе силы, чтобы начать свой рассказ.

— Это было год назад. Ты наверняка не знаешь, но раньше у меня была сестра. Полина. Мы проводили с ней очень много времени, постоянно поддерживали друг друга. — Наташа печально улыбнулась. — Но она постепенно начала отдаляться от меня. Это замечали и другие люди, но Полина всегда отмахивалась, утверждая, что всё в порядке.

Наташа замолчала, нервно стуча ногтями по кружке.

— С ней что-то случилось? — обеспокоенно спросил я.

Она подняла печальный взгляд. Её глаза покраснели.

— Она сбросилась с крыши.

Я нервно сглотнул, а в комнате повисла оглушающая тишина. Услышав это, я вздрогнул. По моей спине побежали мурашки. Щёки заполыхали огнём.

В моей голове пробежали пугающие мысли, что ведь я сам мог быть сам на её месте. Если бы всё так удачно не подвернулось, я бы точно не сидел здесь.

— Прости. Я не должен был спрашивать.

— Всё в порядке, — сказала Наташа и глубоко вдохнула. — Я поэтому тебя и позвала. Проблема в том, что никто не смог объяснить её поступка. В ходе следствия не всплыло ничего, за что можно было зацепиться.

— Как так? — нахмурившись, сказал я и положил руку на подборок. — Что, даже никто из окружения ничего не заподозрил? Просто так с крыши не прыгают.

Наташа покачала головой.

— Учителя в школе сказали, что никаких странностей в Полине не видели, — ответила она. — Мама, когда только заметила изменения в её поведении, пыталась с ней поговорить, но Полина постоянно твердила, что всё хорошо. Единственная зацепка — её личный дневник. — Наташа печально вздохнула. — В нём она описывала свои будние дни, писала о мелких ссорах с мамой, но, в целом, ничего стоящего.

— Это очень странно… — пробормотал я.

— Да. Но самое страшное, что после её смерти мама замкнулась в себе и стала странно себя вести. — Она пододвинулась поближе и зашептала дрожащим голосом: — Ты же сам это видел, когда она приносила нам чай! То забудет что-то глупое и обыденное, то резко настроение поменяется. Она виду не подает, но я чувствую, что она винит себя из-за Полины.

— И ты?..

— Да. Я хочу встретиться с ней и всё выяснить. Так я докажу маме, что она не виновата. И всё вновь станет хорошо.

Наташа сказала это твёрдо и уверенно, но её голос дрожал, а в глазах застыли слёзы.

Я тяжело вздохнул.

* * *

Этой ночью мне приснился странный сон.

Поднималось солнце. Оно выплывало из-за домов, двигалось вверх, постепенно теряя свой алый свет. Но пока оно всё ещё было ярко оранжевым, сильно слепящим глаза.

Отсюда, с крыши, его было видно особенно хорошо.

Это была та самая крыша, на которой я когда-то сидел с Германом.

Девочка сделала шаг вперёд, наступив на мокрую лужу. Её распущенные каштановые волосы развевались на ветру. Сам ветер был обжигающе-холодным. Таким, от которого по коже бежали мурашки. А щеки тут же покрывались румянцем.

Тревожное чувство, что сейчас случится что-то непоправимое, не покидало меня. По коже побежали мурашки.

На ней были надеты лишь школьные брюки и белая блузка.

Рюкзак выскользнул из руки девочки и упал на пол. Из него тут же вывалилось всё содержимое. Розовый блокнот упал прямо на мокрую крышу. Но девочка даже не обратила на это внимание.

Внизу из стороны в сторону метались машины. Точно так же метались и мысли в её голове. Они так ей надоели, так её вымотали, что казалось, что выхода уже не будет. Голова болела целыми днями, и никакие таблетки не могли ей помочь.

— Вот и всё, — прошептала девочка пересохшими от холода губами.

Я рванул к ней, протянул руку, но было слишком поздно.

Она дала импульс телу, чуть наклонившись вперёд. Ноги перестали соприкасаться с крышей, и она сорвалась вниз.

Я подбежал к краю крыши и опустил взгляд на неё, лежащую на асфальте. В этом всём был какой-то абсурд. Только что здесь рядом со мной стояла красивая девчонка, а сейчас тело в неестественной позе обрело покой в чёрной питерской луже. Я пригляделся, но не смог в нём узнать ничего того, что осталось от той девочки. Волосы были почти белыми и коротко подстриженными. На тело была надета чёрная кофта.

Я испуганно отшатнулся, прижав руку ко рту:

— Это я?..

Вдруг вокруг меня заметались тени. Я сделал несколько шагов назад, нервно вздыхая. Они шипели, свистели, кружили передо мной. Моё сердце бешено застучало.

Я увидел перед собой лицо той самой девочки. Она оказалась так близко ко мне, что я испуганно отшатнулся. Сначала она странно смотрела на меня, а потом громко и истошно закричала. Её голова страшно дёргалась и ходила по кругу, неестественно наклоняясь вправо и влево. Из её рта пошла пена, а из носа побежали две струйки алой крови.

Девочка сильно вцепилась в мои плечи своими мёртвыми холодными пальцами и затрясла меня. Я громко закричал, но тут же очнулся в своей комнате. По лбу потекла капля холодного пота.

Вот и всё.

Часть 2. Глава 7. Поисковое бюро погибших знаменитостей

Сегодня весь день я был как на иголках. Я не успел заметить, как заветная дата, отмеченная красным цветом в телефоне, подобралась так близко. «Кома» уже завтра.

Я ждал этого дня больше, чем свой день рождения. Отсчитывал дни, часы, минуты. Сидеть на месте ровно было безумно сложно, зная, что уже через тысячу четырнадцать секунд я буду лежать на больничной кушетке в больнице. От этой мысли по спине бежали мурашки.

Как только умер папа, вся жизнь пошла под откос. Отношения с мамой тут же испортились и полетели с высокой скалы (не с самой высокой на планете Земля, потому что там когда-то находились наши отношения с папой) в глубокую бездну. Хорошо, что сейчас они смогли выкарабкаться из неё и начать забираться на саму гору. Напряжение между мной и одноклассниками возросло до максимума. Теперь у каждого осмелевшего дурака появился долг пошутить про меня, привязывая совсем не причастных к этому бедных собак.

Несмотря на все проблемы, мысль о встрече с папой двигала меня вперёд. Я пытался придумать, что же я всё-таки хочу ему сказать, но так и не смог найти нужных слов. Хоть меня и выбивало из колеи, я смирился с тем, что длинные речи не моё.

После всего самого важного мою голову посещали мысли, о которых, казалось бы, нужно было думать в последнюю очередь. Но они всё равно отчаянно лезли в мою голову, а я поддавался им, размышляя о Загробном мире. Похож ли он на те религиозные представления, о которых говорят верующие? А может он совершенно другой? Вдруг там нет тех мифических существ, о которых так много написано книг? Если это будет действительно так, то даже как-то немного обидно. Всё-таки хочется почувствовать себя в сказке.

А вдруг этот мир окажется настолько огромным и необъятным, что я не смогу найти папу? Вдруг я затеряюсь среди людей, буду всматриваться в лица каждого, искать его белокурые волосы, слушать его запах, а он уже уйдёт очень далеко? Вдруг мы разминёмся, потеряемся? Я тряхнул головой, прогоняя эти мысли. Нет. Мы обязательно найдём друг друга. Папа наверняка меня ждёт.

Практически весь день в школе я провёл с Германом и Алисой. Напряжение между нами внезапно исчезло, будто не было тех дней, когда я видел кошмары чаще, чем лица людей перед собой. Мы вместе сидели в столовой, я смотрел на смеющихся друзей, которые прикрывали улыбки руками, и мне на мгновение показалось это всё неправильным. Будто я не должен был сейчас быть здесь, будто не имею права веселиться. Я было поник, пока Алиса не сказала, вновь заливаясь смехом:

— Влад, поищи там Майкла Джексона. Скажи, что я жду его новых альбомов!

Я вспомнил, что у Алисы дома висит огромный плакат с его изображением. Кудрявые волосы Майкла Джексона растрепались по лицу, прилипая ко лбу. По середине плаката была красная надпись с именем артиста. Я наконец понял, что она не шутит, когда увидел её мечтательный взгляд, и невольно заулыбался.

— Скажи ему, что я его фанатка, — воодушевлённо зашептала Алиса, протягивая небольшую фотографию, на которой был изображён Майкл, а рядом с ним улыбалась прифотошопленная Алиса. На ней она вытянула губы в трубочку и подставила раскрытые ладони к подбородку. — Попроси подписать Алисе Сладковой.

Алиса мечтательно смотрела на фотографию, водя по лицу артиста пальцем. Мы с Германом залились смехом, но я всё равно принял фотографию. Алиса обиженно нахмурилась.

— Я вам поисковое бюро погибших знаменитостей, что ли? — усмехнулся я. — Попросите ещё проверить, погиб в итоге Цой или нет.

— Не смешно! — воскликнула Алиса, стукнув кулаком по столу. — Вы просто не понимаете!..

— Передам я, передам, — сказал я. — Если найду его, конечно.

— Надеюсь. — Алиса глубоко вздохнула, смотря на фотографию. Мы с Германом переглянулись.

Я вышел из шумной столовой. И когда наткнулся на Наташу, всё изменилось. Мне показалось, что от стука крови в ушах я оглохну. Что-то зашипело. Перед глазами заметались тени, унося Наташу всё дальше. Голова кружилась настолько сильно, что я едва смог устоять на ватных ногах. Она обернулась, почувствовав мой взгляд, и обеспокоенно посмотрела на меня. Она в два шага преодолела расстояние, разделяющее нас, разгребая тени руками. Наташа взяла меня за руки, её губы зашевелились, но я не смог услышать ни единого слова. Шипение было повсюду. В глазах потемнело.

Тревога с головой накрыла меня. Что, если Наташа не вернётся? Вдруг что-то пойдёт не так? Нужно будет её предупредить… Нужно… Нужно…

— Влад? — расслышал я голос Наташи.

— Не смей идти в «кому», пока я не вернусь, слышишь? — сказал я, постепенно приходя в себя. Шипение затихало. — Ни за что!

— Влад, всё хорошо? — спросила она, заглядывая мне в глаза. — Что с тобой?

— Жди, пока я вернусь! — сказал ей напоследок я. Наташа недоумённо уставилась на меня.

Я схватил куртку и выбежал из школы. Мороз тут же укусил меня за щёки, отрезвляя. Я медленно пошёл домой, размышляя обо всём. Только теперь я наконец почувствовал себя спокойно. Спустя несколько минут я открыл входную дверь и оказался дома. Я опустился на свою кровать и облегчённо выдохнул.

Только сейчас, окончательно успокоившись, я понял, насколько сильно переживал. Руки перестали трястись, а мерзкое чувство в районе груди отступило. Я глубоко вздохнул.

Хорошо, что я предупредил Наташу. Так было правильно.

Вдруг в комнату вошла уставшая мама. Она держала в руках стопку документов, бегая глазами по строчкам.

— Я собрала все нужные бумаги для «комы», — сказала она.

Мама глубоко вздохнула и села рядом со мной на кровать, о чём-то раздумывая. Она перебирала в руках бумаги, полностью заполненные полотном текста. Мама еле слышно прошептала:

— Теперь мы точно готовы.

Она протёрла глаза и зарылась пальцами в чёрные волосы. Я пододвинулся к ней поближе и обнял её. Мама вздрогнула и тут же ответила мне тем же. Я улыбался, греясь в её тёплых объятиях.

— Спасибо.

* * *

В восемь утра следующего дня мы с мамой уже шли по тёмным улицам Петербурга. Недавно выпавший снег превратился в грязную кашу и мелкие лужи. Холодный ветер кусал щёки.

Чувствовался едкий запах табака и выхлопных газов, которые доносились с проезжей части. Поморщившись, я ускорял шаг. Через несколько мгновений мы увидели белую стену, которая выплыла из-за домов, а далее и целое здание больницы. Мы перешагнули порог большого светлого здания. В приёмке нас встретила девушка с тёмными глазами.

— Здравствуйте, — поприветствовала она нас.

— Здравствуйте. Мы к Валерию Каримовичу, — ответила мама.

— Ага, проходите в двести девятый кабинет. — Девушка смотрела в экран компьютера.

— Спасибо.

Когда мы поднялись по лестнице и постучались в дверь, я совсем не чувствовал волнения. Мама же не могла похвастаться твёрдой уверенностью. Она побледнела и выглядела подавлено. Я пообещал себе, что, когда вернусь из «комы» целым и невредимым, сделаю всё возможное, чтобы никогда не видеть её в таком состоянии. Но за всё нужно платить. А дорого ли, это уже решать не нам.

— Входите, — ответил нам голос врача из-за двери, вырывая меня из раздумий.

Мы с мамой зашли в кабинет, и я сел на кушетку.

За столом сидел седой мужчина в возрасте и теребил свой золотой крестик, который висел у него на груди. Мама, видимо, уже была с ним знакома, потому что сразу после «здравствуйте» и вопросительного взгляда Каримовича резко опустила взгляд.

В кабинете витал удушливый запах лекарств, из-за которого начинала кружиться голова. Я ёрзал на кушетке от нетерпения, пока врач спрашивал о моём имени и дате рождения, занося все данные в документ.

— Ну что, готовы? — серьёзно спросил Валерий Каримович, оторвав свой взгляд от монитора.

Мама даже не шевельнулась.

— Да, — уверенно ответил я.

— Хорошо, следуйте за мной.

Мы пришли в просторный кабинет, похожий на операционную. Здесь уже стояла пара врачей-ассистентов, заканчивая подготовку. Они кружили вокруг большой кушетки и множества странных приборов.

— Вам придётся подождать за дверью. Извините, такие правила, — сказал врач маме.

Она понимающие кивнула, посмотрев на меня своими печальными глазами, в которых сейчас был ураган эмоций. Мама подошла ко мне, крепко, как в последний раз, обняла и прошептала на ухо:

— Влад, я тебя очень сильно люблю и дорожу тобой. Знай, что я никогда не желала тебе зла. Я верю, что ты найдёшь там отца и со всем справишься. — Она на мгновение замолчала. — Ты помнишь, о чём я тебя просила?

Я кивнул. Она взяла меня за плечи, заглянув в мои глаза. Эти пару мгновений, когда мы просто смотрели друг на друга, были намного теплее, чем все события прошедшего месяца.

Хочу стоять так вечно.

— И я тебя люблю, — сказал я.

Мама тепло и искренне улыбнулась, как не улыбалась никогда. Как вдруг у нас над ухом раздался голос врача:

— Прошу вас поторопиться. У нас ещё следующий пациент после вас.

Мама отстранилась и, вздохнув, дрожащим голосом сказала:

— Удачи.

Она развернулась, вышла из кабинета, помахала мне на прощание и закрыла за собой дверь. Мамины глаза были наполнены слезами. Я был потрясён и не мог сказать и слова. Но я всё равно чувствовал, как что-то тёплое греет меня изнутри.

Врач отвлёк меня от раздумий.

— Хорошо, Влад, снимай пока футболку и ложись на кушетку.

Я сделал то, что меня просили. Врач, прицепляя какие-то прищепки к моим пальцам, присоски к животу и груди, начал проводить инструктаж:

— Операция длится три часа по земному времени. После того, как очнётесь, вы сможете свободно перемещаться по Загробному миру.

Кардиограф начал издавать ритмичные звуки в такт моему сердцебиению. Почти сразу на меня надели кислородную маску и пустили сладкий газ. Перед глазами всё поплыло.

— О, также обязательно попробуйте куличики на Деревянном квартале. Все наши клиенты говорят, что они восхитительные! — в заключение сказал Валерий Каримович, но я не смог вникнуть в его слова, одурманенный газом. Врач откашлялся и приказал: — Владислав, начинайте считать от десяти до одного.

— Десять, девять, восемь, — начал считать я. Почти сразу я почувствовал лёгкое головокружение, веки стали тяжёлыми, — семь, шесть...

Перед глазами появился облик отца. Он медленно подходил ко мне и широко улыбался. На нём, как всегда, была его любимая жёлтая футболка. Я слышал его голос: «Влад! Влад!». Я пытался подняться, дотянуться до него, подбежать, но сил не осталось. Очень не хотелось, чтобы он уходил. Я его не видел так давно... Вдруг его облик как на зло растворился. Передо мной появилась следующая картина: я с Алисой и Германом держу Монстрика. Наш котёнок, которого мы нашли минуту назад, добро мяукает. Хлопьями падает снег с неба. Друзья, Монстрик и я тоже растворяются. Новый кадр: я с мамой на кухне пеку вегетарианскую пиццу. Мы весело о чём-то разговариваем. Вдруг к нам прибегает Соня и обнимает маму со спины. Всё резко расплывается, и я быстро лечу по тёмному бесконечному тоннелю. В ушах свистит ветер. Впереди можно разглядеть свет. Каждую секунду моя скорость как будто увеличивается и сияние в конце становится всё ярче и ярче. Я пытаюсь приподняться и дотянуться до него кончиками своих пальцев. Ещё пару мгновений, и я прикоснусь к нему. Вот уже осталось несколько метров, я чувствую жжение подушечек пальцев, и весь мир освещает яркая вспышка света.

Часть 3. Глава 1. Добро пожаловать

Часть 3

Твои кости ледяные где-то там на дне.

Группа «IC3PEAK». Плак-плак

Добро пожаловатьЯ понял, что очнулся, но всё ещё боялся открывать глаза. По-моему, я в Загробном мире. Я точно лежал не на больничной койке, а на земле, и на моё лицо не была надета кислородная маска. А вдруг всё же нет? Вдруг я сейчас открою глаза, а вокруг меня будет лишь вечная темнота? А если что ещё похуже? В моих мыслях был ураган.

Сердце бешено колотилось в груди. Я сжался, боясь пошевелиться. Вдруг всё же мама была права? Может быть, все эти чувства лишь галлюцинация? Плод моего воображения?

Но я постепенно начал успокаиваться. Носом чувствовался сладкий цветочный аромат. Воздух был липким и тягучим, из-за чего вдыхать приходилось чаще. Я поводил ладонями по земле и понял, что лежу на щекочущей траве. Доносились тихие голоса и шум ветра.

Я всё же на небесах? А разве на них есть трава, цветы? Может быть вовсе нет никаких светлых долин, созданных из облаков? А может высокого белоснежного замка тоже нет? Неужели я и правда оказался не в том месте?..

Всё, нужно просто успокоиться! Сейчас я открою глаза и увижу и замок, и туман, и огромные облака. Сейчас, сейчас… Раз, два…

— А вот и новый усопший, — вдруг донёсся из ниоткуда голос девочки.

— Как же это так — в четырнадцать лет? Ух, как не повезло. — Я услышал второй голос маленького мальчика.

От испуга я резко подскочил и открыл глаза. Передо мной сидели мальчик и девочка, одетые во всё белое. Такие же белоснежные локоны лежали на их лбу. А за их спинами были… крылья?! Я чуть наклонился, чтобы разглядеть их получше, и снова убедился, увидев их сложенными, покрытыми белыми перьями.

Ангелы?!

— Не беспокойся, — сказал мальчик, когда увидел моё удивлённое лицо, —Ты прожил добрую и честную жизнь. К сожалению, ничто не бесконечно, и твоё время пришло. Ты попал в Междумирье.

Он был короткостриженым, с большими серыми глазами и длинными ресницами. Мне показалось, что ему точно не больше шести человеческих лет. На нём была свободная рубашка и штаны, которые чуть прикрывали колени, а на нижней части одежды был вышит узор из алой нити. Мальчик меня внимательно рассматривал.

— В Междумирье? — переспросил я.

— Всё верно, — подхватила девочка. — Мы — помощники Верховного Небесного. Наша обязанность — встречать скончавшихся, наставлять их на верный путь и рассказывать Устав.

Девочка могла с гордостью похвастаться, что выучила все её реплики и правила наизусть. У неё были пронзительные и глубокие голубые глаза и длинные белоснежные волосы. На ней было надето платье, на подоле которого я узнал те же аккуратно вышитые красные узоры, что и у мальчика. Казалось, что она была идеальной во всём.

— Подождите… Кто такой Верховный Небесный? А вы?..

— Мы ангелы. — ответила девочка. — Верховный Небесный — наш Бог, который спасает всех нас от невзгод.

Ангелы…

— Позволь мне узнать причину того, что ты здесь, — сказал мальчик, не принимая возражений.

Он приложил руку к моей груди, закрыл глаза. Несколько секунд он просто сидел и бормотал какую-то молитву, как вдруг резко отпрянул и чуть не упал на спину.

— Анисия, я вижу что-то странное... Не могу разглядеть причину смерти. Как будто барьер какой-то стоит, — тревожно сказал мальчик.

— Что такое, Верк? У тебя же лучше всех получается, — с нотками зависти произнесла Анисия. — Хорошо, давай я.

Она сделала тоже самое, что и мальчик. После девочка вздрогнула и открыла глаза.

— Ты правильно подметил. Здесь точно что-то не так, — сказала Анисия шёпотом, положив бледную руку на подбородок.

— Да нет, вы что, — возразил я, — всё в порядке. Это же...

— Молчи! Нельзя рассказывать, почему ты здесь! Вообще никому! Тут такие правила. Иначе дьявол подслушает и будет очень плохо, — приказал мальчик.

Я замолчал и больше рот открывать вообще не хотелось. Что же тут за правила такие?

— Анисия, может, спросим у старших? Они-то точно нам помогут, — предложил Верк.

— Да. Давай сходим в школу, — ответила она. — Заодно покажем Владу, что тут да как.

— Подождите, откуда вы знаете, как меня зовут? — удивился я.

— Я твой ангел-хранитель, — сказала Анисия, — слежу за тобой с небес и уберегаю от опасностей. Иногда дьявол может помешать человеку жить как раньше и сворачивает на неверный путь. Часто это приводит к смерти. В таких случаях мы перестаём видеть человека, — вдруг она остановилась, ахнула и что-то шепнула Верку на ухо.

Мальчик встал и протянул мне руку, лучезарно улыбнувшись.

— Пойдём покажем тебе территорию, — сказал он.

— Хорошо, — неуверенно сказал я.

Это было очень странно. Что же такого в том, что я попал в «кому»? И связано ли это?

Как только мы двинулись, я наконец заметил, где вообще нахожусь. Наш путь тянулся через длинный луг, который казался бесконечным. По бокам красовались зелёные деревья, которые я не мог узнать. Может быть, их нет на земле? Под ногами путались необыкновенные синие цветы, которые были похожи на наши лилии. А за горизонтом были огромные ванильные облака! Они пропускали яркие лучи светло-оранжевого солнца, которые слепили глаза.

Всё казалось каким-то другим, незнакомым, нереальным.

Почему же Междумирье, как обозвали Загробный мир ангелы, так похоже на наш мир? Я представлял себя царство, находившиеся среди облаков и окутанное туманом, которое скрыто от глаз человека. В моём воображении не было ничего схожего с Землёй.

Вдалеке виднелись маленькие деревянные избушки, хаотично расставленные на земле. А белого замка в итоге так и не оказалось. Эх, а жаль. Но этот мир был всё равно был по-своему красив и уникален.

Совсем скоро мы дошли до невысокого двухэтажного здания. Несложно было догадаться, что это здание школы. Оттуда один за одним вылетали ангелы. Многие ученики этой небесной школы приближались к широкой речке, где плавали красивые жёлтые и красные рыбки. Ангелы устраивали некие соревнования, со всего разбегу перепрыгивая воду. Наблюдать за этим было очень забавно.

Ангелы завели меня в здание школы, и мы зашли в первую дверь. Кабинет был просторным. Парт, в отличии от обычных «землянских» школ, было гораздо меньше. Всего три ряда по три парты на одного человека. Тут было прохладно. Окна, выходящие на улицу, были круглыми. Прямо как на космическом корабле! Я провёл рукой по шершавой деревянной парте.

— Влад, садись пока за парту. Сейчас мы расскажем тебе Устав, — сказал Верк, подозвал к себе Анисию пальцем и попросил её:

— Позови Асту. Она должна нам помочь. Скорее всего она, как всегда, в своём кабинете.

Взгляд Анисии на мгновение поменялся, когда она услышала его просьбу. Я не успел его считать, так как она сразу же коротко кивнула, её уголки губ чуть поднялись, намекая на слабую улыбку, и она вышла из кабинета.

В коридоре было радостно и живо, прямо как снаружи. Сладкий запах с улицы гулял по узким проходам. Как только двери захлопнулись, оставив аромат травы и цветов за ними, повисла тревожная тишина. Я пытался куда-то деть свой взгляд, но Верк сразу же заговорил, спасая меня от неловкости:

— Междумирье — пространство между двумя мирами, между тьмой и светом, между злом и добром, между Адом и Раем. — Было видно, что это был зазубренный текст, который Верку наверняка приходилось озвучивать десятки раз за день.

Так Ад и Рай всё же существуют… Не могу поверить!..

— Добраться до места вечного покоя и умиротворения не так просто. — Голос Верка выбил меня из размышлений и вернул на землю. — Придётся проделать трудный путь, который докажет, что вы достойны находится в Рае…

«Добраться не просто», «трудный путь»… Неужели всё настолько плохо, что Верку пришлось в одном абзаце повторить это два раза? Или же меня просто морально подготавливают?

Подготавливают к чему?

Я не успел ответить себе на неожиданно всплывший вопрос, как вдруг двери резко распахнулись, раздался стук каблуков и передо мной предстала ангел. За её спиной стояла Анисия, сжавшись.

У ангела были короткие волосы, которые не опускались ниже плеч. Её глаза были болотно-зелёными и такими пронзительными и проницательными, что было достаточно просто посмотреть на неё, чтобы понять, кто здесь главный. Её острые черты лица мне показались смутно знакомыми, но я так и не смог вспомнить, где же я её уже видел.

Верк, увидев её, тут же прижал руку груди и низко поклонился.

— Аста Сейри, — прошептал он, но та даже глазом не повела.

— Приветствую тебя. — Аста улыбнулась и завела свои руки за спину. — Анисия и Верк уже рассказали тебе Устав?

Аста чуть наклонилась и хитро сощурилась, изучая меня. Анисия и Верк переглянулись и сглотнули.

— Мы ещё не… — начал оправдываться Верк, но Аста махнула рукой перед ним, призывая помолчать. Тот тут же замолк и опустил голову.

— Что ж, тогда я расскажу тебе о нём сама.

Она подошла ко мне, аккуратно взяла мою руку в свои холодные ладони и провела пальцем по моему предплечью. По коже побежали мурашки. Вдруг до моего носа долетели нотки запаха гари, но он тут же сменился приторным сладким ароматом. Всё вокруг нас с Астой пошло рябью и начало растворяться. Через мгновение мы оказались на просторном поле, края которого не было видно. С неба нас жарило солнце, кузнечики кричали в слишком высокой траве, которая доставала мне до пояса. Аста всё еще держала меня за руку.

Вдруг она отстранилась от меня и сделала шаг назад.

Я вертел головой в разные стороны, вдыхал волшебный аромат свежего воздуха, будто наполненный специальной пыльцой. Всё казалось таким красочным, ярким и необычным. Совсем не так, как на земле.

— Добро пожаловать в Междумирье. — Аста искренне улыбнулась. Её голос здесь был похож на эхо.

— Где мы?

— Я посчитала, что рассказать тебе о Уставе стоит именно здесь. В Нитях Сознания.

— Так называется это поле? — сказал я и заглянул в её зелёные глаза. После этих слов моя голова закружилась. Я положил пальцы на виски и зажмурился.

— Можно и так сказать. — Аста усмехнулась. — Именно здесь можно отстраниться от мира, отдохнуть и встретиться с тем, с кем создашь Нить.

— Когда вы взяли меня за руку, вы создавали Нить?

— Верно. Ну что ж, давай начнём.

Аста в один шаг преодолела расстояние между нами. Она дотронулась своими ледяными пальцами до моей макушки. По спине побежали мурашки. Во мне всё сжалось. В груди поселилось скребущееся чувство тревоги. Дыхание вдруг участилось.

Я испугался, учуяв начало панической атаки, как вдруг Аста надавила на больную точку на моём затылке. Мои ноги подкосились, и всё поглотила тьма.

* * *

Голова гудела.

— О, Верховный Небесный! — услышал я далёкое бормотание Асты. — Да неужели? Эрет объявился спустя полвека?..

Я с трудом разлепил ресницы. Перед моим лицом были большие зелёные глаза.

— Что случилось? — с трудом шевеля губами, спросил я.

На лице Асты отразилось беспокойство. Только сейчас я понял, что лежу среди высокой травы на всё том же поле.

— Я хотела укрепить связь нашей Нити, но ты вдруг потерял сознание… — виновато сказала она и отвела взгляд. — Наверное, ты всё ещё слаб после своей смерти. — Хоть я и понимал, что я наверняка мало виноват в плохой «силе связи», всё равно получил укол гордости.

Аста протянула мне руку со словами «можешь встать?». Я ухватился за неё и резко поднялся на ноги, чтобы не казаться слабаком. Голова закружилась.

— Итак, по поводу Устава, — начала она. —Чтобы добраться до Рая, нужно идти до большой облачной лестницы. Видишь? — она показала рукой на огромные облака в небе, из которых образовывалась большие белоснежные ступеньки. — Но для того, чтобы попасть в Рай, недостаточно подняться по ней. Каждый усопший, который хочет попасть туда, также должен пройти три испытания.

— Это сложно? — спросил я.

— Смотря кому. — Аста развела руками. — Дьявол тебе будет всячески мешать, пытаться узнавать твои слабые стороны, чтобы забрать твою душу в Ад.

— Дьявол? — ужаснулся я. — Он опасен?

— Конечно! — воскликнула она. — Но, если что, ты всегда можешь подойти к любому ангелу и попросить его о помощи. Они дадут тебе поручения, которые тебе нужно будет выполнить, а затем у тебя будет гораздо больше шансов пройти испытания, — сказала она и подмигнула мне.

— А… Если у меня не получится пройти эти три испытания?

— Вот чтобы этого не узнать, ты можешь выполнить всего пару поручений. И будешь идти в Рай, не беспокоясь ни о чём!

Нет. Я же не трус какой-то? Сам справлюсь. И так уже достаточно опозорился перед ней.

— Я подумаю.

— Да, конечно! — сказала Аста и улыбнулась. — Но ты только представь, насколько это выгодно! Если тебя схватит дьявол, то ты уже никогда в своей вечной жизни не увидишь солнечного света! А так, немного посотрудничал и вот — ты уже в безопасности!

— Спасибо. Я подумаю, — повторил я.

— Ах, подумает он! — зло крикнула Аста. — Ты только представляешь, какой это замечательный шанс добраться до Рая?! Другие-то усопшие и первого испытания не проходят! Тебе выпал тако-о-ой, — она сделала акцент на этом слове, — шанс остаться в живых, а ты!..

Она положила руку на лоб и зажмурилась.

— Прости. Сегодня тяжёлый день.

Психичка какая-то. Точно никуда не пойду с ней. Пусть сначала пройдет курсы у психолога.

— Всё в порядке. — Надеюсь, из-за нашей Нити она не узнает о моей очевидной лжи.

Аста вымученно улыбнулась. Она достала из невидимого кармана железное кольцо и протянула его мне. В центре украшения было нарисовано пламя голубым цветом.

— Держи.

— Что это? — спросил я, взял украшение и положил его на середину ладони.

— Я знаю, что ты потом передумаешь по поводу моего предложения, поэтому хочу подарить тебе это кольцо. С помощью него ты в любое время сможешь позвать меня, и я всегда прийду к тебе, чтобы назначить тебе несколько несложных поручений. Но не вздумай его потерять! Иначе тебя уже никто не спасёт от бесов. — Губы Асты растянулись в улыбке, хотя ничего смешного в её словах я не нашёл.

Она точно хочет за мной следить! Наверняка под выгравированным рисунком огня находится маленький GPS-трекер, с помощью которого Аста будет всюду за мной таскаться и дышать в спину. Такие подарки мне не нужны.

— Спасибо за заботу, — вместо этого сказал я, изобразив на лице благодарность, и сжал кольцо в кулаке.

Аста снова улыбнулась, но в этот раз улыбка продержалась недолго.

— А теперь слушай внимательно. — Её тон моментально изменился. — Никому и не при каких обстоятельствах не смей рассказывать свою причину смерти. Это самое важное правило Междумирья.

— Но почему? — Мой голос дрогнул.

— Смерть — это твоя слабость. Если о ней узнает дьявол, то он обязательно подставит тебе подножку, когда ты не будешь этого ожидать. Тогда все испытания будут нацелены только на твои больные места. А значит, шансов провалиться станет больше.

Голова закружилась ещё сильнее, а вместе с ней вокруг нас закрутился ветер, шипя.

— Никому и никогда. Ты запомнил?!

«Да, да, да!» — хотел закричать я, но был настолько слаб, что даже не смог открыть рот. Всё вокруг шумело ещё громче, вертелось и крутилось. Я облокотился об что-то невысокое, обхватил голову руками. Как вдруг я понял, что сейчас сижу на парте. Я снова оказался в классе. Передо мной стояли Аста, Анисия и Верк. Все они смотрели на меня.

— Всё нормально? — спросила Аста.

Я неуверенно кивнул головой.

— Вот и отлично, — сказала она. — Междумирье вы показали, Устав рассказали… — пробубнила она, разговаривая больше сама с собой. — Тогда, получается, ты свободен. Если у тебя не осталось вопросов, можешь смело отправляться в своё странствие по Загробному миру.

— Спасибо.

Я оторвался от парты и медленно пошёл к двери, ещё отходя от путешествия в Нити Сознания. Из-за кружащейся головы меня шатало из стороны в сторону. Я закрыл дверь в кабинет и уже хотел идти дальше, как вдруг услышал, как Аста еле слышно прошептала ангелам:

— Вы были правы. Как только вы в будущем увидите такую энергию, сразу ставьте меня в известность. На таких людях лежит ужасное дьявольское проклятье. Нужно быть осторожным.

Я раскрыл кулак и посмотрел на серое кольцо, нервно сглотнув.

Как только я вышел на улицу, я посмотрел по сторонам и, удостоверившись, что здесь нет лишних глаз, швырнул кольцо на землю, втоптав его в почву ногой.

Часть 3. Глава 2. Не забудь расправить крылья

Я, тут же выкинув из головы всю ерунду, которую мне сказала Аста, прошёл чуть дальше к поляне, которая была окружена высокими берёзами. Среди травы, которая была мне по колено, высунулись белые ромашки. На их лепестках сидели и задорно жужжали шмели, перелетали с цветка на цветок. Иногда они сталкивались друг с другом мордочками, вдруг громко вскрикивали на насекомом языке и разлетались в разные стороны. Жужжание шмелей смешивалось в протяжную колыбельную. Слепило солнце. Приятно пахло свежестью. Ветер бил в лицо и развевал мои волосы.

Посередине стояла небольшая деревянная избушка. У неё были красивые резные наличники круглоовальной формы. Этот дом окружал низенький, местами поломанный забор, который скорее всего играл роль декора, нежели защиты.

Я поймал себя на мысли, что уж слишком сильно Междумирье смахивает на мой родной мир. Местность практически не отличается от обычного леса или деревушки. Но… Всё было слишком живым. Человек не разжигал здесь костров, не вырубал деревья, не убивал животных. Природа была сама по себе. Прямо как в том лесу под городом…

Все мои сомнения сразу развеялись, как только я увидел толпу овец, которые паслись неподалёку. Но это были вовсе не обычные животные. Это были облака в форме овец!

Они скакали намного выше, чем обычные и совсем не издавали звуков. Точно таких же овец я считал, когда меня мучала бессонница. Чёрные глаза-пуговки, цветные копытца, короткие тонкие ноги. Маленькие воздушные уши у овец подскакивали и падали, когда они прыгали. Сразу захотелось потрогать мех из облаков и рассмотреть их поближе, поэтому я двинулся в сторону пастбища.

Около овец-облаков всё это время ходил пастух и насвистывал мелодию. Это был седой мужчина лет шестидесяти. Он следил своими голубыми глазами за скотом, улыбался, из-за чего на его лице появлялось больше морщинок. На пастухе была шляпа грязно-оранжевого цвета, похожего оттенка накидка, которая колыхалась на ветру.

Я подошёл совсем близко к овцам и мужчине.

— Здравствуйте, — громко сказал я, пытаясь перекричать шум ветра.

Пастух развернулся, когда услышал отклик. Он удивлённо вскинул брови. Видимо, только заметил меня.

— Здравствуй, — ответил мужчина и сделал шаг на встречу. — На овец пришёл посмотреть?

Да тут люди умеют мысли читать!

— Я, видимо, не первый?

— Уже третий за день. — кивнул он. — Давай лучше расскажу про них. Ты же только попал в Междумирье?

Пастух резко схватил одну из овец и прижал к себе. Та попыталась вырваться, но быстро сдалась. Мужчина радостно посмотрел на неё, будто видел в первый раз.

— Во-от, смотри! — протянул он. — Это девочка, Ася. Видишь, она желтоватого оттенка? Все овечки такие. А вот, — показал пальцем на пробегающего мимо фиолетового барашка пастух, — мальчик. Амур зовут.

Правда. Я улыбался, рассматривая цветных овец и барашков. Как этот пастух запомнил имена всех? Удивительно.

Я подошёл к Асе и прикоснулся к овечке-облаку. Как будто из ваты! Облако было именно то, которое все наверняка представляли в пять лет, а не из тридцати тонн капель. Маленький ребёнок, который сидел во мне, ликовал. Вот Соня обзавидуется!

— На закат и восход я состригаю шерсть девочек овец и выпускаю в небо облака…

Я удивлённо вскинул брови.

— Облака?!

— А ты как думал они появляются? Из-за круговорота воды в природе что ли? — Пастух звонко засмеялся, а из его добрых глаз катились слёзы. Я ошарашенно смотрел на него. — Не знаю, чему вас там учат в земных школах, но все облака лепятся из меха овец моими собственными руками! Хочешь покажу как?

А я-то думал, что это просто их особенность в Загробном мире! Никогда бы не подумал, что на Земле нас обманывают!

Я приподнялся и радостно не раздумывая ни секунды ответил:

— Конечно!

Вскоре дверь избушки скрипнула. Мы оказались внутри.

Пол как будто бы сопел из-за каждого шага и движения. В стены были вбиты небольшие полки. На столе слабо горела свеча.

— Эту непростую работу мне поручили ангелы, — говорил пастух, будто пытаясь избавиться от малейшей паузы в нашем диалоге. — Но я всем доволен!

«Не эту ли работу мне предлагали ангелы?» — проскочила мысль, которая тут же испарилась, когда пастух поставил Асю на стол, подошёл к одной из полок и достал небольшие ножницы.

— Неужели вы один делаете столько облаков? — удивился я.

— Разумеется, нет! У меня есть много помощников, только мы находимся в совершенно разных частях Междумирья, из-за чего почти не пересекаемся.

Мужчина вернулся к столу и щёлкнул инструментом.

— Давай, Ася, потерпи. Ты же знаешь, что это не больно. Постараемся сделать самые красивые облака для жителей Петербурга.

Ого! Специально для нашего города! Вот это мне повезло!

— Только вот жёлтенькие овечки к нам давно не заглядывали, — усмехнулся я.

— Да, в Санкт-Петербург я обычно отправляю только мальчиков, — в тон мне ответил пастух. — Решил сделать небольшой подарок.

Первые клочки желтоватого меха падали на стол. Ася же не паниковала, а терпеливо ждала, когда пастух закончит. Шерсти оставалось всё меньше.

Вскоре Ася стала совсем лысенькой. Теперь она казалась маленькой, совсем беззащитной. Овечка печальными глазами-пуговками смотрела на меня.

— Подержи-ка её… — попросил мужчина и протянул мне её.

Я взял Асю, но она пролетела сквозь мои руки и упала на пол. Как так? Я же точно схватил её!

— Так я и думал, — сказал пастух и почесал подбородок. Когда мужчина заметил мой недопонимающий взгляд, отмахнулся: — Не обращай внимания. Просто мысли вслух.

Я продолжал озадаченно смотреть на Асю, пока Пастух не сжал шерсть в комок и не начал создавать ему форму.

— Смотри, теперь из этого уже лепится само облако! — мужчина мастерски сжимал и разжимал мех, дул на него, чтобы создать объём.

Сложилось ощущение, что пастух что-то не договаривал. Я быстро отмахнул эти мысли и попробовал перевести тему:

— Вот жёлтые облака девочки нужны для закатов, а для чего нужны фиолетовые?

— Для ночного неба или пасмурных дней, — сказал он, широко улыбнулся и протянул мне небольшое облако. — Готово!

Получилось оно самым настоящим. Как же здорово! Интересно, наверное, быть пастухом в Междумирье. Сам создаёшь облака, выбираешь им форму…

— Пошли, — сказал мужчина, мотнув головой в сторону двери, взял под мышку овцу и двинулся наружу.

— Сколько же историй произошло с моей Асечкой… — воодушевлённо вдруг начал рассказ мужчина. — Она однажды сбежала. Представляешь? Сбежала! Вон к тому склону. Бывал там?

— Нет ещё, — ответил я, изучая утопающую в зелени и цветах местность.

— Еле отыскал её! Представляешь, а она заснула там среди нальтров! Ох, как я за неё перепугался!

— Нальтры? Что это?

— Вон те синие цветы, — когда он показал рукой, я понял, что уже видел их. Тогда я принял эти цветы за обычные лилии, — видишь?

Этот старик так мгновенно открылся мне. Сразу поделился своим счастьем. Казалось, что он пытался задержать меня на подольше. В его глазах читалась мольба: «Останься». Видимо, у него не часто были гости, а про трёх человек, посетивших сегодня пастбище, он слукавил. Конечно, одиноко человеку. Почему же он тогда остался в Междумирье, а не пошёл в Рай?

— А почему вы не в Раю? Разве можно остаться в Междумирье навсегда? — спросил я.

Пастух печально поджал губы и промолвил так, будто эти слова дались ему с трудом:

— Да какой Рай! Я не заслужил вечного упокоения души. Меня скорее по дороге дьявол сцапает.

Я удивлённо вскинул брови.

— Почему вы так решили?

Пастух отпустил овцу, тяжело вздохнул. Присел на землю. Постучал мозолистой рукой рядом с собой, предлагая сесть вместе с ним. Я повиновался и приготовился слушать рассказ.

После длинной паузы он сказал:

— Ох, да потому что я жизнь испортил и родителям, и окружению. — мужчина потёр переносицу. — Из-за этого, как сказали ангелы, у меня будет меньше шансов пройти испытания.

— Что же случилось?

Пастух бросил на меня смущенный взгляд и заколебался перед ответом.

— У меня никогда ничего не получалось. За что не возьмусь — всё валится из рук. Вот скажи, за что такой ребёнок моим родителям? Никакой помощи от него не дождёшься же!

Он сказал это так горько, так отчаянно, что моё сердце невольно сжалось.

— Скажите, вы до этого додумались сами? Может вас кто-то натолкнул на эту мысль?

Мужчина хотел было отпереться, уже выставил руки перед собой, но, вздохнув, сдался:

— Наверное, ты прав, — улыбнулся он. — Мне это постоянно говорили родители, а потом и друзья подхватили. Как же я ненавидел себя за бесполезность…

В его словах я узнал самого себя, из-за чего вздрогнул. Сразу вспомнил папу, как я искал способ попасть к нему. К глазам подступили слёзы.

— А взрослые пытались вас обучить тому, что у вас не получилось? — спросил я и снова застал врасплох пастуха.

— Эх, ты опять прав, Влад. Нет, не пытались.

— Откуда вы знаете моё имя? — удивился я.

— Влад, не поверишь, я даже знаю, как ты умер, — мужчина подмигнул мне и расплылся в улыбке. — Так вот почему вы сказали тогда именно про Питер…

Я прикусил губу и посмотрел в чистые и искренние глаза пастуха. Сколько же криков, подколов и издёвок он натерпелся, а сейчас улыбается во все тридцать два зуба. Сильный человек. Не то, что я…

Как же он узнал обо мне всё? Здесь же нельзя рассказывать причину смерти? Может я успел проболтаться?

— Хотел сказать вам, что не нужно винить себя. Вы не виноваты. Со всем обязательно справитесь. — Пастух внимательно смотрел на меня и продолжал улыбаться. — Давайте, если я назову истинную причину, почему вы не идёте в Рай, то вы поделитесь своим секретом, как вы узнали мою причину смерти?

Мужчина кивнул.

— Вы боитесь встречи с родителями? Не знаете, как они отреагируют на вас?

Пастух в голос рассмеялся до слёз. Начал гладить барашка, который подбежал к нему. Я недоумённо изогнул бровь.

— Да зачем тебе мой секрет, если ты и так мысли читать умеешь? Ха-ха-ха! Опять угадал!

Я тепло, но с нотками горечи, улыбнулся.

— Попробуйте переговорить со своими родителями, когда всё же попадёте в Рай. Мне кажется, что вы найдёте ответы на свои вопросы.

Пастух наконец успокоился и смог мне ответить.

— Спасибо тебе. Видимо, мне действительно нужно было выговориться. Тяжело держать всё в себе столько лет… — Мужчина посмотрел на меня и увидел нетерпеливый взгляд. — Ах, да, секрет… А тебе разве ещё не рассказали?

Я замотал головой.

— А, вот в чём дело. Так ты упустил самое интересное! — Пастух тяжело встал с земли, держа под мышкой Асю, и взял меня за руку. — Идём!

Я напоследок провёл рукой по зелёной траве, поднялся и двинулся за мужчиной в противоположную сторону от деревянного дома. Мы медленно шли и дышали сладким запахом цветов. Всё дальше и дальше мы отходили от овец, а облака, находящиеся за этим островом, казались всё больше.

На земле снова появились синие цветы нальтры, которые я принял за лилии. В центр лепестков как будто налили малиновое варенье, а к краям снова была видна голубизна.

В груди сидело лёгкое волнение. Что же это за секрет такой, который позволяет узнавать о человеке всё? Междумирье становится загадочнее с каждым новым словом, с каждым новым шагом.

— Вот мы и пришли, — сказал пастух и, стянув с себя шляпу, бросил её на траву.

Перед нами были огромные облака, окрашенные в оранжевый, жёлтый, красный цвет. Солнце, которое уже пылало огнём и собиралось скользнуть вниз по небу, чтобы скрыться до завтрашнего утра, просвечивало сквозь бока облаков. А под ногами… пропасть! Вместо земли вниз уходил небосклон вместе с лучами солнца. Если опустить взгляд прямо под ноги, то можно увидеть множество облаков, которые вместе сливались в один большой воздушный океан. В нём бушевали волны, врезались друг в друга и сливались в одно целое. Всё это было настолько большим и необъятным, что захватывало дух.

Я отшагнул назад, чтобы не упасть и посмотрел на пастуха. Он же, следя за моей бурной реакцией, расплылся в улыбке.

— В Междумирье, которое, как ты уже понял, является большим парящим островом, и в Раю есть одна очень интересная особенность. Слышал же хоть раз от взрослых: «Когда я умру, буду за тобой с небес наблюдать» или «на тебе человек с небес смотрит»? — Я еле видно кивнул. В голове всё перемешалось. — Так вот, эти слова абсолютная правда! И сейчас мы именно этим и займёмся.

Мужчина шагнул вперёд и усмехнулся. Мои брови поползли наверх.

— Вы будете прыгать?! — крикнул я.

— Наконец мы добрались до самого захватывающего, — сказал пастух и гордо вскинул голову, подставляя лицо ветру. — Здесь каждый раз, как в первый, дух захватывает.

Терпение было на исходе. Уже устал слушать загадки.

— Сейчас ты узнаешь, что все эти люди имели в виду…

Пастух схватил меня за руку и потащил за собой. Шаг, вдох. Под ногами не было ничего. Только небо, лучи багрового солнца. Мы летели.

Ветер свистел в ушах, играл с волосами и одеждой. Мы всё дальше улетали от солнца, которое слепило нам глаза и всё ближе приближались к воздушному морю.

Волосы лезли в глаза. Дыхание перехватило. Пастух отпустил мою руку, я отлетел на несколько метров от него. В животе стало пусто. Я пытался отыскать в глазах пастуха поддержку и помощь, на что он просто улыбнулся. Кто же так кидается с человеком в такой океан с облаками, вместо волн, ничего ему не объяснив?

Сердце бешено билось. Как вдруг, когда мы вот-вот окунулись бы в огромные облака, на спине зачесалось место между лопаток. Я бы не предал этому значения, если бы моя скорость не начала падать, а я замедляться. Через несколько мгновений всё остановилось. Ветер больше не свистел в ушах, а лишь нежно обдувал лицо, солнце не слепило глаза, а у пастуха появились огромные белоснежные крылья за спиной.

Прямо под нами медленно двигалось белое пушистое покрывало, которое подгонял ветер.

— У вас крылья… — лишь и смог выговорить я.

Мужчина засмеялся и радостно распахнул голубые глаза.

— И у тебя, Влад.

Часть 3. Глава 3. Облака со временем выцветают

Накидка пастуха медленно, словно крыло птицы, порхала на слабом ветру. Он раскраснелся, на лице появилась загадочная улыбка.

За его спиной раскинулись большие крылья цвета снега. Они были усеяны маленькими пёрышками, которые к краям увеличивались в размере. Крылья медленно покачивались, чтобы не дать упасть пастуху вниз. Они будто светились на солнце, обретая желтоватый оттенок.

Мои щёки горели от волнения и страха. Жар чувствовался ещё сильнее, когда потоки ветра доходили до моего лица. Мгновение назад мы падали вниз, а сейчас парим в небесах, среди лучей закатного солнца.

Облака медленно плыли по небу, словно могучие торговые корабли. У них были большие мачты с белыми парусами, широкая палуба. Я начал представлять, как внутри этих кораблей ходили люди. Я мог расслышать матросов, которые ходят там, передвигают грузы.

Вдруг я снова осознал, что лечу. Резко схватился за спину и попытался отыскать белые перья, как у пастуха, и нащупал их. Они были мягкие и казались хрупкими, хоть и выглядели со стороны очень внушительно.

Мои крылья оказались намного меньше, чем у пастуха. Его были выше головы, а мои поднимались чуть выше плеч.

— Как?.. — Одними губами прошептал я и подлетел вверх от нового взмаха своих крыльев, чуть не потеряв равновесие.

Пастух кивнул: «Сейчас всё увидишь». Он снова взял меня за руку, взмахнул крыльями и полетел вниз, потащив меня за собой.

Ветер в ушах будто начал насвистывать мелодию. Мы пролетели сквозь облачный океан, за которым я начал различать дома, улицы, леса.

Пастух распахнул крылья, чтобы снизить темп и начать планировать среди бесконечного неба. Оно окрасилось в малиново-оранжевый цвет, будто кто-то нарисовал это акварелью.

Рядом с нами, крича, пролетали птицы. Спину и затылок грели солнечные лучи, которые окутывали меня с ног до головы, будто создавая защитную ауру. Мои крылья разрезали воздух, иногда в полсилы взмахивали. А под нами всё чётче виднелся город — Санкт-Петербург.

Я восхищённо приоткрыл рот, распахнул глаза, когда увидел знакомые улицы, заснеженный Невский проспект. Неужели я смогу сейчас увидеть маму?

Мы спустились совсем близко к земле, пролетели над Исаакиевсикм собором. Пастух наконец заговорил:

— Понравилось?

— Да, — сказал я невнятно, попытался прийти в себя после недавнего падения.

Мы пролетели через светло-жёлтые здания с круглыми окнами и оказались около той самой больницы, в которой лежало моё тело на кушетке. Вокруг неё сейчас наверняка ходили врачи, прикрыв носы масками, чтобы случаем не вдохнуть смертельного газа.

Нервную улыбку с моего лица стянул своей чёрной рукой страх, который дал волю всем моим тревожным мыслям. Они потоком вышли наружу. В голову залез образ папы со своими белокурыми волосами. Теперь вспомнилась мама, которая сейчас, наверно, закрыла лицо руками, мокрыми от слёз, и думала обо мне. Она почти никогда не плакала. Только если её выбить из колеи, а чтобы это сделать, нужно постараться. По спине и рукам побежали мурашки. В горле застыл ком.

Стало стыдно за всё на свете: за себя, за свои поступки, за то, что попал в Междумирье. Хотелось провалиться под землю, закрыть лицо руками и закричать. Почему я боюсь всего? Почему я всегда даю эмоциям захватить мой разум?

Пастух резким движением схватил меня за руку, что на секунду отстранило меня от размышлений, и потянул меня внутрь больницы. Мы залетели внутрь сквозь белые стены и оказались в длинном коридоре. Меня резко передёрнуло: в нос сразу ударил знакомый запах лекарственных препаратов.

С одной стороны, я не хотел видеть маму. Даже если она не услышит, не заметит меня. Меня всего колотило. Уши горели огнём. Мне было стыдно перед ней. Я ведь решил, что она ненавидит меня, и чуть не ответил ей тем же. Думал только о себе, не обращал внимание на людей вокруг, когда они так сильно нуждались в моей поддержке. Я просто струсил. Вот и всё.

Мы пролетели по ослепляюще-белому коридору и завернули к операционной. Хотелось убежать, спрятаться, больше не мучаться и забыть про всё. Почему нельзя просто продолжить жить дальше без панических атак, психических расстройств, слёз? Это плата за мою беспомощность?

Около стеклянной двери сидела мама. У меня тут же перехватило дыхание. Она положила голову на ладони. На её тёмные волосы падал слепящий свет ламп. Вид у мамы был подавленный. На лице остались мокрые следы от недавних слёз. Случилось именно то, чего я боялся.

Неожиданно для себя, я подлетел к ней, прикоснулся к её голове. Рука прошла сквозь маму. Когда я увидел её грустный взгляд, который я мысленно ненавидел и избегал, мои глаза защипало от слёз. Вот мама сидит передо мной, но не слышит и не видит. Даже не представляет, что перед ней стою я. Тот, из-за кого все проблемы. Тот, кто всё портит. Ненавижу…

Тишина вокруг только раздражала. Хотелось услышать нежный мамин голос, который бы в очередной раз рассказывал про своих подруг или ругал за тройку по алгебре.

Вдруг снова к горлу подобрался страх с чёрными когтями и принялся душить меня. Из глаз покатились слёзы. А если я вижу маму в последний раз? Вдруг я не вернусь назад? Какой я наивный идиот! Ненавижу!

— Не дай своим эмоциям взять над собой контроль, — вдруг сказал пастух и заглянул в мои глаза.

Я опешил, быстро смахнул слёзы с глаз, но так и не нашёл, что ему ответить. Я сверлил кафельный пол глазами и пытался совладать с собой, унять дрожь в руках.

Вот бы сейчас убедиться, что с моим телом всё в порядке! Меня ведь ничего не останавливает пройти сквозь дверь и быстро оценить обстановку. Пульс есть — значит, шанс вернуться всё ещё есть. Нет — уже можно никуда не торопиться.

От этой мысли сердце сжалось.

Я развернулся и подошёл к стеклянной двери, сквозь которую можно было немного рассмотреть происходящее в операционной. Но, точно назло, специальное стекло сильно размывало картину, из-за чего я мог лишь гадать, сколько врачей столпились вокруг меня. Я видел лишь большое синие пятно, которое не давало мне ничего полезного.

Глубоко вдохнув, я уже хотел сделать шаг внутрь, но цепкая рука пастуха меня схватила за плечо и остановила.

— Стой! — крикнул он. Я развернулся через плечо и удивлённо вскинул брови. — Тебе нельзя этого видеть!

— Почему? Я ведь просто посмотрю!

Пастух взял меня за руку и оттащил подальше от двери:

— Нельзя так легко показываться дьяволу! — Его тон тут же изменился на серьёзный. — Или что, решил раньше времени в могилу залезть?

Голова вдруг закружилась из-за потока беспокойных слов.

— Ничего не понимаю, — сказал я, потирая висок. — При чём тут дьявол? И никуда я не лезу…

Пастух, скрестив руки на груди, тут же принялся за объяснения:

— Жертвам «комы» нельзя смотреть на своё мёртвое тело. — Я всё ещё не привык к тому, что ему было известно о моей причине смерти, из-за чего вздрогнул от неожиданности. Пастух же не утверждает прямо, что я умер именно так. Думаю, ни у кого вопросов не возникнет. — Ангелы говорят, что так у жертвы устанавливается сильная связь с дьяволом, и тот может использовать её против усопшего. Если ты сейчас зайдёшь в кабинет, то увидишь не врачей, а чертей, скачущих по операционной. Помнишь, обряды, которые нужно было выполнять для «комы»? — Пастух посмотрел мне прямо в душу, а я сжался от ужаса. — Я лишь хочу уберечь тебя.

Какой я идиот! Как я мог ничего не заподозрить? Почитать число шесть, не ходить в церковь… Всё же было на поверхности!

Похожа ли эта связь с дьяволом на Нити Сознания, которые создала Аста? Я невольно обернулся на стеклянную дверь, но теперь увидел тёмные пятна, быстро метающиеся по кабинету. Черти — вздрогнув, понял я. До моих ушей долетело их жуткое шипение. Я зажмурил глаза, но, открыв их, увидел ту же картину, что и в первый раз — синее пятно столпившихся вокруг палаты врачей. Меня передёрнуло.

— Я не могу поведать тебе о всех тайнах Загробного мира, ведь некоторые из них мне попросту неизвестны. — Я снова посмотрел на пастуха, а тот продолжил говорить: — Но ты обязательно должен знать, что хочет дьявол от всех нас. Это рассказывают ангелы всем, кто приходит к ним на работу.

Я сжался и сильно напрягся, но голос пастуха, который иногда подрагивал, успокаивал.

— Дьявол ненавидит всё живое и хочет уничтожить всех людей. Поэтому он залезает в их голову, пытается поменять взгляды на жизнь. Некоторые, например, в попытке унять боль под влиянием дьявола, как бы это страшно не звучало, совершают самоубийство. Другие, как ты, находят более выгодный вариант — впасть в «кому». Ведь, если ты умираешь обычной смертью, шанса вернуться на землю нет. Именно поэтому дьявол придумал более выгодный для него способ забирать души — «кома». Дай людям с горем шанс увидеться с дорогим им человеком, все пойдут на эту операцию без сомнений. Тем более, что дьявол обещает им, что они вернутся на землю целыми и невредимыми. Что только не сделают люди ради утоления собственной боли, — пастух невесело рассмеялся. — Люди по большей части эгоистичны, как бы грубо это не звучало. Все мы думаем больше о себе, чем об окружающих, которым, возможно, помощь в тот момент гораздо нужнее. — Пастух развёл руками.

Мои щёки горели. Мне было так стыдно, что стало жарко и было тяжело дышать. Пастух ведь наблюдал за мной и всё знал, а я так тщательно пытался всё скрыть от него и обмануть. Я не мог принять и поверить, что повёлся на проделки дьявола, не послушался маму и Алису, которые пытались меня отговорить. Я действительно думал только о себе. Ведь мама и Соня тоже потеряли дорогого для них человека, а я считал, что так плохо только мне. Какой же дурак!

— Сейчас всё исправить можешь только ты, — вдруг вновь заговорил пастух. — Когда человек попадает в Междумирье, дьявол продолжает мешать ему попасть в Рай. Даже если этот человек самый добрый на планете, его это не остановит. Дьявол будет давать испытания и пытаться найти твоё слабое место, чтобы убить тебя и в Загробном мире.

— А если я не справлюсь?.. — только и смог прошептать я.

Он вместо ответа из ниоткуда достал алую розу, колючий стебель которой обвивала металлическая спираль. Лепестки её были сжаты, будто она ещё не успела распуститься.

— Держи. — Пастух протянул розу, а я прикоснулся подушечкой указательного пальца до холодной серебряной спирали и затаил дыхание.

— Что это?

— Артефакт. Он приведёт к тому, кто сможет ответить на твои вопросы, которые волнуют тебя больше всего. Если ты будешь идти в правильном направлении, роза будет постепенно раскрываться.

Я открыл рот, чтобы задать новый вопрос, но пастух прервал меня жестом. Либо он сказал всё, что знал, либо всё, что ему было позволено.

Пока врачи переговаривались и иногда гремели металлическими приборами, я продолжал рассматривать алый артефакт и в полголоса благодарил пастуха за такой ценный подарок.

* * *

Пастух махал крыльями, стоя передо мной. Он поднял высоко над головой самодельное облако, которое было сделано из меха Аси. Ветер приятно ласкал лицо своей нежной рукой, а я заворожённо наблюдал за каждым движением пастуха.

Пастух расплылся в улыбке. Он положил облако на раскрытую ладонь, обвел рукой вокруг и дунул. Нехотя облако подлетело вверх и поплыло вперёд, к своим. Иногда от ветра облако подёргивалось, и с каждым новым движением обретало форму настоящего облака из капель воды, а не из овечьего меха.

Прищурив глаза из-за последних солнечных лучей, я провожал облако вдаль, к новым приключением. Я знал, что оно появилось на свете благодаря маленькой смешной Асе, из-за чего картина воспринималась совершенно по-другому. Теперь это облако впадёт в большой воздушный океан, а может станет таким же воздушным кораблём, будет широко раскрывать паруса и плыть ввысь, навстречу солнцу.

Когда облако уплыло далеко, в объятья солнцу, я снова посмотрел на свой алый артефакт. Кто же будет тот человек, к которому меня приведёт эта роза? Может, это будет папа? Конечно, как я сразу не догадался! Он то точно сможет ответить на все мои вопросы. Наконец-то я смогу с ним увидеться.

— Слушайте, — сказал я, а пастух обернулся через плечо. — А откуда берутся белые облака? Есть жёлтые, которые вы выпускаете на закате и рассвете, фиолетовые и тёмно-серые — ночью или в шторм. А белые?

Пастух отвернулся и вновь посмотрел на закатное солнце. После недолгого молчания, он сказал:

— Облака со временем выцветают. Отпустил утром — к полудню все уже обесцветятся. — Пастух шумно выдохнул: — вот так.

После этого короткого диалога мы долго не разговаривали. Возможно, это последний день, когда я вижу пастуха. Уже завтра я уйду искать папу с помощью розы, а пастух останется в своём деревянном доме стричь овец и заново отпускать их в небо. Я пытался насладиться этими последними тёплыми минутами, проведёнными с пастухом. Но это не очень получалось, ведь ненавистное чувство тревоги засело у меня в груди ещё в больнице. Из-за него я чувствовал дополнительный груз.

Мы вернулись на землю, прошли сквозь траву и совсем скоро увидели дом пастуха, около которого притормозили. Через поломанный забор всё так же прыгали тёмные барашки. Другие бодались, а после столкновения блеяли. Мы попрощались с пастухом, помахали друг другу на прощание и двинулись в разные стороны.

Я отошёл достаточно далёко от дома пастуха, когда увидел огромное поле белых одуванчиков, рядом с которым росло высокое дерево. Снежные семена цветов подлетали вверх из-за холодного вечернего ветра. Солнце на тот момент уже почти зашло за горизонт. Я сорвал один из цветов, повертел его в пальцах и с силой дунул. Пушистые семена полетели вперёд, но тут же сменили траекторию полёта и медленно опустились на землю. Я вспомнил, как раньше, когда мы выезжали на природу с семьёй, Сони ещё не было, я точно так же с папой находил одуванчики и отпускал хрупкие семена в полёт. Иногда даже пытался ловить их и, когда это получалось, крепко сжимал в кулаке и нёс показывать папе. Он всегда ярко реагировал и хвалил меня за ловкость.

Я улыбнулся воспоминаниям и ускорил шаг.

Совсем скоро я оказался около широкого дерева. Оглядел его, приземлился около ствола и облокотился на него. Я положил рядом с собой розу, закрыл глаза и провалился в глубокий сон.

Часть 3. Глава 4. Профи в документировании исторических событий

Яркие лучи восходящего солнца, которые обвивали моё тело и грели его, разбудили меня. Я прослезился из-за ослепительного свечения. Рядом на холодном утреннем ветру покачивались белые одуванчики. Семена, которые держались слабее всего, отлетали в сторону. Ветер подталкивал их к свободе и поднимал в небо. Пушинки кружились в танце и вскоре приземлялись неподалёку. Летали странные бабочки с зелёно-фиолетовыми крыльями.

Сон быстро сдался и выпустил меня из своих объятий. Я осознал, что так крепко не спал уже очень давно. Мне каждую чёртову ночь мучили мерзкие кошмары, из-за которых я вскакивал на смятой простыне в холодном поту. Рядом зашелестела трава, нос защекотал сладкий запах цветов. На небе медленно двигались облака, которые по бока искупались в меду. Наверное, их сделал пастух из меха овец после того, как я ушёл. Клацал ножницами, состригая шерсть, мял её и гладил по голому тельцу овечку. Потом летел высоко в небеса, отпускал своё облако, а позже внимательно наблюдал, как то удаляется всё дальше и дальше.

Я улыбнулся своим мыслям и повертел в руках алый артефакт, который всю ночь лежал рядом со мной. Я провёл рукой по холодной металлической спирали, которая закручивалась вокруг стебля розы. Сегодня мне обязательно нужно найти того, к кому меня приведёт этот странный предмет.

Я медленно поднялся, раскинул руки и выгнулся в спине. Счастливый от того, что наконец встречусь с папой, я попытался разобраться, как работает этот артефакт. Все идеи как-то распустить розу оказались провальными. Я даже попытался открыть лепестки самостоятельно, но это ни к чему не привело.

— Да чёрт тебя побери! Работай давай, — гневно прошипел я и стукнул по серебряной спирали щелбаном.

Раздался сильный лязг, который точно не мог быть создан обычным ударом пальцем по металлу. Несмотря на это, лепестки розы на мгновение засверкали, будто изнутри их подсветили фонариком. Когда огоньки потухли, роза осталась точно такой же, какой и была раньше. Я даже немного ещё подождал: вдруг произойдёт что ещё, но лепестки артефакта так и остались закрытыми и засохшими.

— И как она мне покажет, куда нужно идти? — Я медленно зашагал из стороны в сторону по поляне одуванчиков.

Когда я прошёл пару шагов в противоположную сторону от дерева, роза вдруг вновь слабо засветилась и еле видно распустила алые лепестки. Я сделал ещё несколько шагов в эту же сторону и всё повторилось. Роза потухла, будто больше не имела права мне подсказывать. Но мне было этого достаточно, чтобы понять, что нужно делать.

Серые острые камешки и почва ещё не успели прогреться под слабым свечением. Пнув один из камней, который отлетел в высокую траву, зашелестел ей и скрылся, я зашагал в указанную мне розой сторону с полным воодушевлением.

Поле одуванчиков осталось за спиной и с каждым шагом всё отдалялось. Начало попадаться всё больше деревьев с шумной зелёной кроной, которую тревожил ветер, иногда отрывая мелкие листки. Вскоре трава стала совсем низкой и теперь доходила мне только до лодыжек. Ветер поднялся, побеспокоил траву, взметнул упавшие листья высоко вверх, но быстро бросил их, наигравшись.

По правую руку появлялись небольшие деревянные домики. Они чем-то смахивали на жилище пастуха, но были поновее. Его дом мне всё равно нравился больше. Наличники были красивее, что ли. Такое чувство сложно объяснить.

Деревьев становилось всё больше, как и маленьких резных камней. Трава же выросла в два раза. Лес сгущался и пах листвой. Здесь ветер меня достать не мог — я был под защитой крепкой стены деревьев, кустов и цветов.

Идти настолько далеко и долго я не привык, о чём вопило моё тело. Ноги стали ватными, болели. Плечи, которые я расправлял и мял, в надежде, что надоедливая боль утихнет, гудели. Такое со мной всегда случалось, если я безостановочно шёл более полутора часа. Хотелось лечь на землю и больше ничего не делать, дать солнцу погреть моё тело.

Роза постепенно распускала свои лепестки в стороны. Чтобы артефакт раскрылся окончательно, нужно пройти ещё много. Подталкивало меня лишь то, что папа наверняка ждёт там, куда ведёт эта роза. Неужели я наконец-то встречусь с ним? Не могу в это поверить.

Я оторвал взгляд от алого артефакта и увидел впереди, сквозь редкие деревья, людей. Множество умерших ходили среди домов и так сильно галдели, что их было слышно отсюда. Я ускорил шаг.

Теперь, когда я пришёл к источнику гула, можно было всё рассмотреть. Вся площадь была крупной и в форме круга, посередине которой рос огромный дуб. Он был окружён деревянным забором, как и вся площадь в целом. Таким же, кстати, как у пастуха, только целым. Весь пол, по которому ходили люди, был деревянным. Каждый шаг сопровождался скрипом, но за громкими голосами прохожих, он был почти не слышен.

Здесь сильно пахло сладкими ягодами, выпечкой и рыбой. Наверное, запах исходил от деревянных лавок, которые располагались по периметру площади. Это был базар, в котором все берут еду и напитки. В лавках кричащие женщины приглашали к себе людей попробовать их выпечку и другие местные блюда. Что же едят люди из Междумирья, спросил сам себя я, как вдруг мой живот заурчал, призывая меня проверить это на собственной шкуре.

Когда я протискивался сквозь шумную толпу, заметил, что многие девушки носили венок на голове, сделанный из ярких цветков. Одеты они были в нежные длинные платья, которые кружились вместе с их обладательницей. Парни же были в свободных льняных рубашках, чаще всего голубых или белых, а также носили тёмные штаны.

Наконец я подошёл к одной из деревянных лавок. Около неё, прямо у подножья, росли красивые кусты с необычными красными цветами на них. Таких у нас нет. Может, у них тоже есть красивое название, как у нальтров?

За лавкой стояла румяная девушка, которая громко кричала:

— Не проходим мимо! Рыбные куличики! Рыба с острым соусом! Ягодный чай!

— Здравствуйте, — негромко сказал я, а слова растворились в уличном шуме.

— Приветствую, — шумно ответила мне она. — Меня зовут Марла. Чего желаем? Куличики, чай, просто рыба?

То, что девушка назвала «куличиками», оказалось странными пирожками, которые были слеплены в форме небольших рыб. Они были очень детализированы: глаза, жабры, плавники — всё было профессионально ровно и аккуратно вылеплено.

Неужели это те самые куличики, про которые мне говорил врач перед «комой»? Их-то точно нужно попробовать!

— А с чем они? — указал я на пышных рыбок.

— Мула, зелень и сыр, — ответила мне девушка.

— Мула?

Она звонко, словно колокольчики, засмеялась в ответ, и плечи её содрогнулись. А мои уши и щёки загорелись и покраснели.

— Ты недавно здесь, верно? — спросила меня девушка и поправила свой венок. Я коротко кивнул. — Это рыба такая. Её очень легко узнать по светло-розовому окрасу. Её привозят с Рыбного квартала. Держи, попробуй, — она протянула мне куличик и кружку ароматного чая, который сделала только что буквально за секунду. — Мула утром ещё булькала!

Я взял угощение и шагнул в сторону, дабы не мешаться. Чай пах малиной, сушёнными травами, и, даже, как мне показалось, апельсином. Я аккуратно отпил глоток горячего напитка. Запах и вкус чая были необыкновенными, незнакомыми, но очень вкусными. Будто туда добавляли секретный ингредиент, который есть только в Междумирье. А может, так и есть?

— А что такое Рыбный квартал? — всё-таки решился спросить я и откусил кусок куличика.

— Так в Междумирье называется один из парящих островов. Сейчас мы находимся на Деревянном квартале. Том самом на который переносятся усопшие после смерти. Здесь очень живописно, правда?

«А, так вот почему он называется деревянным!» — подумал я.

Пока я слушал рассказ этой девушки с кудрявыми каштановыми волосами, наконец прожевал откусанный кусок куличика. Начинка действительно была из сыра, зелени и, как девушка её назвала, Мулы. Вкус рыбы чем-то напоминал мне семгу, но он был не таким солёным, скорее сладким. Еда в Междумирье была такой вкусной! Нужно будет потом обязательно попробовать рыбу с острым соусом. Выглядит очень аппетитно!

— Второй — Рыбный квартал, — продолжала рассказывать девушка, поправляя расставленные блюда. — Этот остров окружён морем и богат разными морепродуктами...

Море? В Междумирье? Ого! Что же за существа там водятся? Такие же, как у нас, или совсем иные?

А, может быть, на этом Рыбном квартале меня ждёт папа. Наверняка всё намного сложнее, чем я думал в самом начале пути.

— А как попасть... — замолчал я, пока вспоминал новое название и отпил последний глоток чая. — На Рыбный квартал?

Марла чуть высунулась из окна, убрала мешающие ей локоны за ухо, и указала рукой в правую от меня сторону.

— Во-он туда иди, как только увидишь деревянный указатель, поверни налево, а там уже разберёшься.

Я благодарно кивнул и откусил кусок куличика. Ветер поднялся, запутал мои волосы и принёс новый сладкий аромат. У других продавцов, наверное, еда иная. Надо будет хоть глазком глянуть...

Я вдруг опомнился:

— Постойте... А как мне заплатить?

Внутри всё похолодело и затрясло. Щёки вспыхнули. Как же я мог забыть про оплату?! А ведь уже почти всё съел. Что же делать?

— Не переживай, — понимающие сказала девушка и потянула за прядь, которая уже сумела выскочить из-под уха. — В Междумирье нет платы за товары и услуги.

Я облегчённо выдохнул, руки и ноги наконец расслабились, гора с плеч упала на деревянный пол.

— Буду знать. Спасибо вам большое! У вас очень вкусно.

— Я рада, — она широко улыбнулась, на её щеках появились ямочки. Марла полупоклонилась, приложив руку к груди. — Обязательно заглядывай ко мне ещё.

Я развернулся и двинулся в указанном направлении, протискиваясь через людей. На соседних лавках лежали белые рубашки, платья, разная обувь, венки из нальтров, ромашек и тех странных красных цветов, название которых узнать мне так и не удалось. Чёрт, надо было спросить у этой девушки. А то теперь весь день меня будет мучить.

На этой площади было так много людей! Я за всю мою дорогу успел встретить только пастуха и думал, что в Междумирье почти нет умерших. Почему же они не торопятся попасть в Рай, где можно больше ни о чёмне переживать? Зачем же разгуливать по этому базару и выбирать себе одежду, обувь? Ответ был очевиден — у нас с ними совершенно разные цели. У меня — это поскорее встретиться с папой, а эти люди просто умерли. Они не хотели этого, но так, наверное, было предназначено. Так было нужно.

Кто-то, наверно, боится, что не пройдёт испытания. Кто-то просто хочет побыть на волоске от провала, поднять адреналин в крови. Ведь никогда не угадаешь, когда ты получишь первые препятствия. Для кого-то они станут фатальными, для кого-то обычной забавой, а для кого-то выигрышными. Когда же я получу первое испытание?

Я наконец соскочил с деревянного пола, шаркнул ногами о тёплую землю, и пошёл по светло-коричневой протоптанной дорожке. Она сильно извивалась, будто кто-то её тыкал в бока острой палкой. Шумная площадь осталась позади.

Солнце светило всё ярче, наполняя день теплом. Оно зависло прямо над теми облаками, в которых, как мне обещали ангелы, есть воздушная лестница. Теперь они мне показались чуть больше, а значит, я приближался к ним, Раю и папе. Роза будто распустилась ещё больше за такое маленькое время. В груди поселилось волнение.

По правую руку, среди деревьев и высокой травы, стояли деревянные качели. На них сидели трое детей, а ещё один рыжий мальчик стоял рядом и раскачивал ребят. Все четверо весело смеялись и что-то обсуждали. Девочки просили раскачивать качели медленнее, а маленький мальчик, смеясь, делал всё наоборот.

Сердце сжалось, когда я осознал, что все эти дети мертвы. Наверное, они сами ещё ничего не поняли. Как же обидно было за эту несправедливость! Жалко было их родителей.

Вдруг слева от меня я услышал детский голос, из-за чего я вздрогнул и вышел из раздумий. Он был мягким, убаюкивающим и, как мне на секунду показалось, знакомым. Он звал меня.

— Влад!

Я вздрогнул и резко обернулся, но никого не было. Я всматривался в деревья и кусты, но так и не увидел ни души. Наверное, просто показалось. По крайней мере, хотелось так думать.

— Влад! — повторил он.

В голове вдруг что-то щёлкнуло.

* * *

Алиса качалась на стуле, сидя вместе со мной за последней партой. Я подпёр голову рукой и со скучающим взглядом следил за телодвижениями учителя географии средних лет. На доске его кривым почерком со слипшимися между собой буквами было написано «Африка», про которую он сейчас пол-урока что-то нудно говорил. Я был уверен, что уже через пару минут отправлюсь в царство Морфея, как пишут в глупых фанфиках по драмионе, как вдруг Алиса с грохотом поставила стул на место. Я тут же вынырнул из лёгкой дрёмы и быстро заморгал, прогоняя сон.

— Ты же знаешь, что Герман потерял голос только в третьем классе? — спросила она меня.

Я изогнул бровь.

— С чего это ты вдруг вспомнила об этом?

— Да я вот подумала, что ты же здесь только первый год и не застал то время, когда Герман ещё разговаривал. — Алиса улыбнулась и достала свой телефон с прозрачным блестящим чехлом, украшенный небольшой цепочкой, свисающей с него. — Да ладно тебе! Знаю же, что интересно.

— У тебя есть запись? — удивлённо спросил я и заглянул в экран её телефона.

— А то! — Она гордо вскинула подбородок. — Целое двух минутное и десяти секундное видео, задокументированное лично мной. — Алиса положила руку на грудь.

— Да ладно! Покажи!

Она нажала на экран, и всё в телефоне пришло в движение.

Около зелёной школьной доски стоял маленький Герман. Он был очень узнаваем. Возможно, похожей причёской, а, может, чертами лица. Герман читал какой-то стих. Снята вся эта сцена была с примерно третьей парты, так как весь обзор по закону подлости закрывали спины других ребят. Видео пытались записать и остаться не замеченными, поэтому снимали всё из-под парты и шугались каждого громкого звука. Я усмехнулся, покосившись на Алису.

Герман очень старался читать с выражением. Его красные щёки сильно надувались, а кислорода, видимо не хватало. Но самое главное, что он говорил.

Его голос можно было назвать самым обычным, который был у каждого ребёнка в его возрасте. Но он был очень мягким и убаюкивающим. Обычно у детей голоса более писклявые, но у Германа было совсем наоборот. Такому голосу очень легко дать точную характеристику.

Вдруг на видео крикнула учительница, видимо заметив нарушителей:

— Телефоны убрали!

Рука оператора вздрогнула, и он послушно выключил камеру.

Я с иронией посмотрел на Алису.

— Да, раньше я была не таким профи в документировании исторических событий, — заправила она прядь волос за ухо и усмехнулась. — Но сейчас я ведь научилась, верно?

— Сладкова и Новиков! — громко выплюнул наши фамилии географ. Мы вздрогнули и резко обернулись на него. — О чём я сейчас говорил?

Мы переглянулись и попытались скрыть улыбки, появившиеся на наших лицах.

* * *

Нет. Мне не послышалось. И я помнил этот детский голос, который я тогда назвал «убаюкивающим». Тогда, когда Алиса мне показала то самое видео.

Это голос Германа.

Часть 3. Глава 5. Розово-жёлтый дым

— Герман? — спросил я у голоса.

Отвечать мне не спешили. Я посмотрел назад, по сторонам, но никого не было. Даже голоса больше не было слышно. Лишь деревья покачивались на ветру.

Когда рядом с собой я не заметил самого Германа, облегчённо выдохнул. Не мог же он умереть? А я уже успел надумать. Теперь осталось понять, откуда доносился звук.

Я переступал с ноги на ногу, вертелся, всматривался в самые далёкие деревья, но здесь никого не было! Как такое может быть, что я слышал голос прямо над ухом, но рядом со мной ни души? Чертовщина какая-то!

— Бу!!! — вдруг крикнул голос, из-за чего я подпрыгнул на месте и еле сдержался, чтобы не заорать.

Раздался смех. Он закружил вокруг меня, а вместе с ним у меня закружилась голова. Этот кто-бы-он-ни-был начинал раздражать. Если бы я его видел, либо врезал бы ему, либо... либо... не знаю! В общем, ничем хорошим это бы не закончилось.

Этот голос стих и выдержал ещё одну паузу, за которую я успел подумать, что у меня едет крыша и мне всё это мерещится. Когда я резко развернулся и пошёл дальше по дороге в лес, вновь услышал его, что заставило меня остановиться:

— Да ладно тебе, не пыхти! Хочешь, расскажу кто я?

— Было бы славно, — фыркнул я и посмотрел на небо.

— Я... — он опять замолчал, а после крикнул: — голос Германа Колоса!

Я опять подпрыгнул от неожиданности, но мою злость притупила маленькая радость, что мои теории оказались правдивыми.

Я немного остыл, потому что рад был встретить хоть кого-то знакомого в Междумирье. Даже если это не сам Герман, а его голос.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я.

— Жду своё Тело, которое меня потеряло.

— В смысле?

Хоть он и не был человеком, но я был уверен, что тот сейчас закатил глаза.

— Когда Герман умрёт, я вернусь к нему и он снова сможет разговаривать. Хоть тогда я и потеряю свою возможность жить как отдельное существо, зато моё Тело будет счастливо. А может и нет. — Голос Германа противно засмеялся.

Я никак не мог понять, что этот голос делает в Междумирье и долго обдумывал его слова. Сюда попадают только усопшие, думал я. Если Герман потерял свой голос, по логике этого мира, его голос умер? Тогда это всё объясняет.

— Ты не хочешь этого?

— Чего? Чтобы Герман был счастлив?

— Нет, — сказал я, рассматривая дорогу. — Не хочешь... потерять свою сущность?

Голос снова замолчал. Его последние слова унёс ветер и спрятал среди листвы деревьев.

Я не знал, что хотел добиться этим вопросом. Он просто случайно вылетел из моего рта. А теперь мне действительно стало интересно, что же он думает по этому поводу.

— Не хочу. Но пока моё Тело будет жить, пройдёт много времени. Я успею насладиться этим моментом.

Я не нашёл что ответить, поэтому так и продолжил разглядывать землю, мелкие камешки, пока голос Германа не сказал:

— Что это за роза у тебя?

Я посмотрел на неё, а она после этой фразы чуть засветилась и едва уловимо запульсировала. Она слышит нас?

— Артефакт от пастуха одного.

— А-а, — протянул голос Германа. — Знаю такого.

Мне показалось, что лепестков розы что-то коснулось. Как будто чья-то невидимая рука нежно провела по каждому из них. Они податливо наклонялись, но тут же возвращались в нужное положение.

— Судя по тому, что артефакт активирован чуть меньше, чем на половину, тебе нужно в Рыбный квартал. Давай, Влад, я тебя провожу туда, заодно прогуляюсь.

Откуда он знает моё имя? Почему оно здесь всем известно?! Это безумно раздражало. Я стиснул кулаки. Если мне первый встречный вдруг расскажет, что я ел на завтрак семнадцатого марта прошлого года, не удивлюсь.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Я всегда нахожусь рядом с Телом, лишь иногда по нужде отлетаю в Междумирье, как сейчас, например. Поэтому мне известно всё, что происходит с Германом и его окружением. — Сказал голос Германа. — Идём?

Я пнул ногой горсть серых камешков, поднял облака пыли и пошёл вперёд. Только сейчас я понял, как мне сильно не хватало такой обычной прогулки по Междумирью. Здесь я не знал никого. А сейчас рядом со мной есть голос Германа, который хоть немного меня понимает и со мной знаком. Теперь я мог не чувствовать себя одиноко. Всё-таки хорошо, даже несмотря на такое странное приветствие, что я встретил голос Германа. Или он меня.

— А разве ты не можешь пойти в Рай? Раз ты...

На языке вертелось слово «умер», которое я ужасно ненавидел и боялся произносить. Было страшно, что если сказать его, слово сработает как заклинание. Поэтому я принял решение оборвать фразу.

— Не могу. Надо дождаться Тело. Только так я смогу покинуть Междумирье.

Я заметил большую деревянную арку, которую не было видно сквозь деревья, а, может, я просто до этого не обращал на неё внимание. Через неё проходила наша пыльная дорога. Что же эта арка разделяет? Или стоит здесь для красоты?

— А для чего она? — спросил я и указал рукой на постройку.

— Вроде бы не пропускает нечисть всякую... вроде тебя. Но это всё равно не помогает.

Я попытался проигнорировать такую идиотскую шутку, поэтому просто спросил:

— Почему?

Я шагнул в арку и провёл рукой по деревянной колонне.

— Почему ты нечисть? — он, видимо, заметил мой раздражённый взгляд, потому что сразу же перестал прикидываться дураком. — Если же ты про то, почему это бесполезно, так не пропускает нечисть только арка. Что же им мешает обойти её? — голос Германа засмеялся.

Странно. Сделали бы невидимый барьер тогда какой-то. Зачем арку то? Ну, хотя бы красиво.

Мы прошли сквозь неё и двинулись дальше. Лес поменялся: в нём деревья не были высокими и росли на достаточном расстоянии друг от друга. Из-за этого лес был светлее. Вдали можно было заметить яркое небо. По траве расползались разноцветные цветы. Нос щекотал их сильный запах. Если здесь находиться долго, то начинала кружиться голова. Что со мной и случилось.

Когда я видел красивые цветы, я сходил с дороги и садился перед ними на корточки. В первый раз, увидев это, голос Германа сказал, кривляя меня:

— Ой, какие красивые цветочки! Нужно собрать из них большой букет и подарить моей любимой Алисочке! Ах, как же я её обожаю!

— Чего? — я обернулся через плечо.

— Влад, не придуряйся, — противным голосом сказал он. — Я же знаю, что ты любишь Сладкову.

— Что? Нет! С чего ты взял?!

У меня действительно никогда не было никаких чувств к ней! Мы просто друзья! Вместе гуляем после школы, ходим друг к другу в гости. Что за бред несёт этот голос? Не много ли он себе позволяет?

— Да, да, Влад, это так. Прекрасно видно, как ты смотришь на неё на уроках! Ах, как же я хочу, чтобы вы поскорее признали друг другу в чувствах и начали...

— Закрой свой рот уже, а? — сквозь зубы прошипел я.

После он не замолчал, а продолжил своё представление и запел песню группы «Секрет». И это было отвратительно.

— Ах, Алиса, как бы нам встретиться? — саркастично спел голос Германа. — Как поболтать обо всём? Ах, Алиса, просто не терпится...

Видимо, заметив моё не самое лучезарное выражение лица, он спросил:

— Что ты такой нервный, Влад? Ах, да, это всё потому, что я говорю правду. Просто...

— Просто заткнись! Хватит! Я уже услышал. Или тебе не хватает внимания в Междумирье, из-за чего ты сейчас отыгрываешься на мне? — съязвил я, неосознанно пытаясь задеть его за больное.

Голос сразу же затих. Осознав, что я только что наговорил, я стиснул зубы. Чёрт. Голос Германа быстро вывел меня из себя. Он только этого и добивался. А зачем тогда ему убеждать меня в моих чувствах к Алисе, которых нет? Я уже успел пожалеть, что голос Германа знает меня и частенько наблюдает за нами...

— Ладно, ладно, — саркастично сказал голос Германа, но я услышал нотки горечи, которые он пытался скрыть. — Только не нервничай.

— С тобой так не получится.

— Ничего не могу поделать. — Я почувствовал, как он улыбнулся.

Да уж, к его юмору нужно будет привыкнуть.

* * *

Я прикоснулся к жёлтым цветам, находившимся на ветке дерева, очень похожего на кассию. Здесь этих деревьев с яркой окраской было всего три штуки. В одно время я увлекался флорой Азии и видел кассию только на видео, но ни разу в живую. Остановился я здесь не на долго и через пару минут уже шёл по дороге.

Всё это время меня сопровождала болтовня голоса Германа, которая прерывалась лишь на миг, когда он смеялся от очередной собственной шутки. Но она стала для меня не больше, чем фоновым шумом, на который я больше не обращал внимания.

— Влад, а помнишь, как ты на крыше тогда разревелся? — весело сказал он. Моё сердце пропустило удар.

— В смысле? — ответил я, включив дурака, а с каждым дальнейшим словом, сказанным голосом Германа, к моим щекам приливала краска. Сердце заколотилось в груди.

— Ну, в тот день тебе было особенно грустно. Ты пришёл на крышу своего дома вместе с Германом и разрыдался там, — он рассмеялся, словно скрип двери, а моё сердце кольнуло от горького воспоминания. — Ха, как смешно наблюдать было за тобой! Прямо как девчонка.

Прямо как девчонка.

Я больше не слышал его слов. Мне было так стыдно в тот момент, что Герман увидел мои слёзы. Я так надеялся, что забуду этот позор навсегда. Так это ещё видел не только он... Вдруг этих следящих голосов много? О, боже, какой позор...

Пунцовея, я шёл дальше и старался не подать виду, что меня это задело. Проверил, идём ли мы в том направлении, посмотрев на розу. Та ответила пульсациями.

Лес не менялся. Мы всё так же шли по пыльной дороге среди высоких деревьев и цветов. И одними из них был тот самый куст с красными цветами, которые я видел на базаре! Моя обида немного отступила. Я решил, что раз голос Германа проводит мне экскурсию, должен ответить на мой вопрос, хотя ни на что не надеялся.

— А что это за цветы? — я присел на корточки перед кустом, положил артефакт пастуха рядом и прикоснулся к алым лепесткам неизвестного растения.

— Это викульты. Понравились?

— Ага... — почти прошептал я, в близи рассматривая их.

Викульты.

Кусты с красными бутонами.

Я поднялся, взял розу с земли и вернулся на дорогу. Теперь я знаю два вида цветов в Междумирье — нальтры и викульты. Может начать собирать названия здешних растений?

Пока я вертел на языке новое слово, мы случайно вышли к широкому ручью (хотя, наверное, не случайно. Это же голос Герман мне экскурсию устраивает, а не я иду, куда глаза глядят). По его прозрачной воде, отражающей яркие солнечные лучи, плыли зелёные листья. Я опустился на корточки и дотронулся до воды — холодная. На дне лежали мелкие камешки.

— Если тебе интересно, то эта река прибавляет сил. Она так и называется — Река Силы. Просто выпей глоток — станешь таким же бодрым, если бы проснулся после десятичасового сна.

— Правда? — удивился я.

— Нет, шучу! — раздражённо сказал голос Германа.

— Кто бы говорил, — в тон ответил ему я, опустился на колени и зачерпнул кристально-чистой воды в ладоши. Поднёс их к губам и сделал глоток. После вновь взял ещё немного и размазал её по лицу, чтобы освежиться.

Я встал на ноги и правда почувствовал прилив сил. Больше не чувствовалась усталость. Ноги теперь не болели. Я понял, что этого ручейка мне как раз и не хватало! Всё тело ныло ещё с того момента, как я пришёл к Деревянному кварталу. Этот ручей сильно поможет сберечь силы и дойти до второго острова.

— Как удобно! — сказал я. — Этот ручей специально для людей, которые в Рай собрались?

— Возможно. Ну для тебя уж точно... — сказал голос, смотря, как я снова присел и пью воду из ручья.

— Завидуешь, что я пить могу, а ты нет? — бросил через плечо я.

— Так я и не устаю. Мне она не нужна.

— Повезло...

Если выпить больше, повлияет ли это на результат? Наверное, если опустошить весь ручей, то вообще никогда не заснёшь! Хотя голос Германа и сказал, что для того, чтобы взбодриться, нужен один глоток... Всё равно стоит попробовать!

Я сделал ещё несколько глотков. Оставшаяся вода стекла с моих рук обратно в ручей. Я поднялся, стёр с лица капли и пошёл вперёд. Роза, сжатая в руке, раскрывалась всё больше во время нашего пути. Значит, мы идём в правильном направлении. Мог ли папа за это время прийти в Рыбный квартал? Конечно. Значит, артефакт точно приведёт меня к нему!

* * *

Голос Германа вывел меня из леса на просторную поляну. За ней был лишь обрыв, а за ним — бесконечное небо. На поляне не было деревьев, лишь много пахучих цветов. Чуть дальше, где земля заканчивалась, стоял маленький деревянный домик, с окном и дверью на лицевой стороне. Туда, наверное, только кровать и вмещалась.

— Видишь того человека? — сказал мне голос Германа. — Это билетёр. Он поможет тебе перебраться в Рыбный квартал.

Рядом с домиком стоял мужчина в голубой рубашке, про которого говорил голос Германа. Я сразу заприметил его необычные длинные усы, которые закручивались на концах. Такие же, наверное, были у Эркюля Пуаро. Я усмехнулся.

Недалеко от мужчины и домика пыхтел деревянный поезд. Его первый вагон стоял на небольшом каменном мостике, одна часть которого была на земле, а другая свисала над обрывом. Из дымохода валил розово-жёлтый дым.

Рядом с поездом была остановка со знаком «До Рыбного квартала». На ней стояла небольшая лавочка.

Как же этот поезд едет, если рельс и дороги нет, нахмурив брови, подумал я? Не летает же он...

— Садись на поезд. Он отвезёт тебя до Рыбного квартала. Теперь все вопросы к билетёру. Твоя палочка-выручалочка заслужила отдых, — усмехнулся он.

— Спасибо тебе! Ты правда очень помог.

После короткого молчания голос Германа сказал:

— Передай, пожалуйста, Герману, что мне его не хватает. Было гораздо лучше, когда мы были одним целым. Не знаю, скучает ли он по мне, но я по нему очень... Может, в Мире Живых всё иначе, но здесь я буквально физически чувствую потерю. — Он вздохнул. — Мне не с чем сравнить.

На душе стало пусто. Как будто я сейчас потеряю что-то очень важное. Мы провели с ним так мало времени, а я уже успел привязаться. Даже наговорить на него успел, что он такое бестактное существо. Наверное, расставаться всегда грустно? Или я слишком быстро привязываюсь?

После паузы голос Германа неожиданно продолжил:

— Так что скажи ему, чтобы помирал побыстрее!

И под свой противный смех он затих, исчезнув. Ох, слишком быстро я поменял мнение о нём... Зато отдохну от его болтовни наконец.

Немного постояв на том месте, где мы расстались с голосом Германа, я отправился в сторону билетёра.

Я был очень рад, что смогу прокатиться на этом небольшом поезде. Больше всего меня смущало, что рельс у поезда нет. Как же тогда он поедет? Может мужчина сможет мне что-то рассказать про поезд? Он билетёр же всё-таки...

Я подошёл к мужчине.

— Здравствуйте, — поприветствовал я его.

— Здравствуйте, — ответил мне он низким голосом. — Решились отправиться в Рай?

Уши резало обращение на «вы». Оно было непривычным. Ко мне всегда обращались на «ты», даже учителя, и мне казалось это правильным. Я постарался не обращать на это внимание, ведь всё равно скоро привыкну.

— А чего тут решаться то? — ответил я. — Не понимаю, почему все сидят в этом Междумирье. Неужели никто не хочет поскорее выбраться отсюда?

Билетёр усмехнулся, поставил правую руку на бок и сказал:

— Дорога в Рай не проста. Когда вы покинете Деревянный квартал, за вашей смертной душой начнёт охоту дьявол. Он хочет, чтобы вы никогда не увидели Рай, его белые мраморные колонны и стены. Дьявол будет пытаться найти вашу слабость, поставить подножку и сбросить в тёмную яму... — билетёр хотел было продолжить, но что-то обдумал и оборвал фразу.

Про дьявола и испытания мне уже рассказывал пастух. Я хотел прервать мужчину и сказать, что всё знаю, но он неожиданно продолжил:

— В мои обязанности входит предупредить, что как только вы пересечёте грань между Деревянным и Рыбным кварталами, дьявол начнёт посылать вам испытания. Вы же знаете это и готовы столкнуться с трудностями?

Я было опешил и замешкался. Ветер встрепенул мои волосы, принёс мне в голову воспоминания со словами папы.

— Конечно, — сказал я и хотел добавить, что не трус, но прикусил язык, смутившись.

— Вы очень смелы. — Билетёр провёл пальцем по усам.

— Спасибо, — ответил я и решил продолжить свой вопрос о людях, которые живут на Деревянном квартале. — Неужели все не идут в Рай только из-за того, что боятся?

Билетёр шумно выдохнул.

— Людской страх слишком велик перед неизвестностью. Именно поэтому мы и боимся темноты. Ведь никто не знает, кто живёт в ней, —попытался скрыть ухмылку он.

— А почему здесь люди работают? — Я решил добиваться полного ответа до последнего, вспомнив пастуха и работников на базаре. — Я узнал, что смертные не платят вам за ваши услуги, а, соответственно, ваш главный, кто бы он ни был, не даёт зарплату. Какой тогда смысл?

— Да, зарплаты у нас нет. Но мы работаем здесь не за «спасибо».

Билетёр замолчал, а я начал ждать продолжение его речи. Но когда я понял, что он на этом закончил, решил немного подтолкнуть его к ответу:

— Какая же у вас тогда мотивация приходить сюда каждый день?

Билетёр тихо рассмеялся, плечи его содрогнулись. Он прошептал что-то вроде «надоедливый какой», но я решил сделать вид, что ничего не услышал.

— На самом деле, у каждого есть свои причины и убеждения. Но в большинстве случаев, это попытка очиститься.

— «Очиститься»? — переспросил я и поднял бровь. Начало надоедать, что этот билетёр обрывает фразы на полуслове. Да ещё и смеётся надо мной!

— Да, — сказал он и кивнул. — Если сильно нагрешить в жизни или, например, рассказать свою причину смерти, то велики шансы, что вы не пройдёте и первое испытание. Ведь так дьявол легко узнает ваши слабые стороны и будет пихать палки в колёса. А если человек грешил в жизни, то, как говорят, действовал по его указке. Вот многие и страхуются — работают на ангелов, помогают им и людям, чистятся и со спокойной душой идут в Рай. Ну, или только на половину. Мы же всё равно не защищены от всего на сто процентов... — сказал билетёр, вскинул руками и также тихо рассмеялся.

«Вот шутник», — подумал я. Имела ли Аста в виду это «очищение», когда вчера приглашала меня помогать ангелам? Зачем? Я ведь вроде не грешил при жизни так сильно и причину смерти никому не рассказывал.

Я поморщился и сказал:

— Понятно... Спасибо большое.

— Обращайтесь.

Я сразу вспомнил ту девушку с того базара. Она тоже чистится? Она совсем не выглядит, как плохой человек. Может, просто отыгрывает роль доброй и отзывчивой? Не хочется думать, что в Междумирье все такие лицемеры…

А пастух? Может ли быть такое, что он мне что-то не договаривал? С одной стороны, у него есть весомая причина оставаться здесь, но с другой...

Я посмотрел на поезд, который стоял на невидимых рельсах. Из его деревянной трубы всё ещё валил розово-жёлтый дым.

— Слушайте... — начал я. — А как мне всё-таки добраться до Рыбного квартала? На этом поезде?

Билетёр снова тихо рассмеялся и сказал:

— Да, что-то мы отошли от темы. Это Небесный экспресс. — Мужчина указал правой рукой в сторону поезда. — Данный вид транспорта в единственном экземпляре во всём Междумирье. Он ездит только по одному маршруту и только в одну сторону: с Деревянного квартала на Рыбный. Поэтому советую как следует насладиться этим скромным путешествием.

— Как в одну сторону? — уцепился я за новую информацию. — Вернуться оттуда не получится?

— Да. Таковы правила. — Билетёр развёл руками.

Я забеспокоился о том, как же мне потом придётся возвращаться обратно? Понятно, что я пока что не знаю, как выбраться отсюда в принципе, да и ещё черти эти будут мешать. Но, всё равно, хотелось бы иметь подушку безопасности.

— А как же морепродукты? Их же привозят с Рыбного квартала. Разве нет? — спросил я, вспомнив о муле.

Мужчина сразу поменялся в лице, что-то обдумал и снова улыбнулся.

— Это тайна Междумирья, — сказал он и приложил указательный палец к губам, подмигнув мне.

Я не смог ничего ответить. Слишком много загадок для этого мира. Я мысленно фыркнул.

Пока я думал, стоит ли мне ехать на поезде, как я вернусь обратно, билетёр залез в свою сумку, вынул из неё маленький пушок и протянул мне.

— Держите.

— Что это? — спросил я и аккуратно взял белый пушок и положил на ладонь.

— Облако. Но здесь они играют роль некого билета. Когда поезд тронется, отпустите его в окно.

— Обязательно. Спасибо.

— Если у вас больше нет вопросов ко мне, можете проходить в вагон. Я вас не прогоняю, если что, — замахал руками мужчина. — До отправления поезда ещё есть время.

— Я узнал всё, что хотел. Спасибо.

— Рад был помочь.

Билетёр улыбнулся и полупоклонился, прижав руку к груди. Точно так же делала та девушка с каштановыми волосами с базара. Этот жест так распространён в Междумирье?

Я развернулся и пошёл в сторону поезда. Солнце начинало неспешно опускаться, но до темноты было далеко. Большие шмели летали неподалёку. Я напоследок посмотрел на лес, из которого совсем недавно вышел. Вспомнил голос Германа, базар, пастуха и школу ангелов. Жаль, что всё это теперь останется лишь в моей памяти. А останется ли, когда очнусь в операционной?

Я решил не думать о плохом и приблизился к Небесному экспрессу, зашёл на остановку со знаком. Ни в одном вагоне не было людей. Я радостно заулыбался. Ура! Понаслаждаюсь видом в одиночестве. А то я так устал от болтовни и глупых шуток голоса Германа. Хоть отдохну от него.

Я подошёл к третьему вагону, который являлся заключительным.

Лестницы, которая вела бы внутрь, не было. Поэтому я поставил ногу на высокий пол вагона и поднялся внутрь. Двери, кстати, тоже не было. Только вырезанное прямоугольное отверстие, через которое я без проблем проник внутрь.

В вагоне друг напротив друга стояли две лавочки, на одну из которых я приземлился. Во всех его четырёх стенах были большие окна. Я ждал отправления поезда и смотрел в них. И понял, что это очень удобно. Панорамный вид...

Я рассматривал домик билетёра, лес, из которого совсем недавно вышел и прощался с Деревянным кварталом. Вдруг я увидел человека. Это был полненький мужчина в одежде, которая совсем не была похожа на междумирскую. Тоже недавно попал сюда?

Он сразу подошёл к билетёру. Тот начал говорить, но мужчина прервал его жестом и протянул руку. Озадаченный билетёр положил облако ему в ладонь, после чего мужчина быстро направился к поезду.

Я не мог понять, откуда этот человек знал про билеты. По одежде и не скажешь, что он здесь местный и много знает, но его свободные и уверенные действия говорили об обратном.

Мужчина подошёл к поезду и, — о, нет! — запрыгнул в мой вагон. Тут есть ещё три, почему он выбрал именно этот?! Ещё и сел прямо передо мной, и будет смотреть прямо в душу всю дорогу. Видимо, созерцание прекрасного вида на море, о котором все говорят, не светит мне в полном одиночестве... я расстроился и подпёр щёку рукой, смотря в окно и пытаясь не обращать на мужчину внимания.

Поезд через мгновение тронулся. Тихие колёса съехали с каменного моста. Я ожидал, что сейчас услышу тихий стук колёс, но тут же вспомнил, что рельс у поезда нет. Я высунулся в окно и увидел, что поезд катится по небу. Я удивлённо приподнял бровь.

Деревянный квартал отдалялся, а мы ехали по небу среди пышных облаков быстро и бесшумно. Не зря его экспрессом назвали всё-таки.

Вдруг мужчина начал разговор:

— Тоже в Рай собрались?

Я оторвался от окна, посмотрел на него и коротко ответил:

— Да.

Разве можно ехать на Рыбный квартал куда-то, кроме Рая? Что за глупые вопросы? Или ему лишь бы поговорить? Ох уж эти люди, чей тип личности MBTI начинается на английскую E…

— Я тоже, — сказал мужчина.

Было понятно, что он не собирался переставать говорить. Мне совершенно не хотелось потратить всё время в Небесном экспрессе на бессмысленные разговоры о вечном. Поэтому я решил взять всё в свои руки и перейти к сути разговора:

— Вы что-то хотели?

— Я? Не-ет, — мужчина замахал руками. — Просто поговорить хочу.

Он на мгновение замолчал, а я расстроился окончательно. Сказал же билетёр, что поездкой надо наслаждаться, ведь всего один раз получится прокатиться, а тут этот на голову свалился!

— А как вы умерли? — вдруг спросил мужчина.

Он что, не знает Устав? Точно новоприбывший какой-то.

— А зачем вам? — спросил я.

— Интересно просто. У всех, кого встречу, спрашиваю, а мне отвечают.

Я посмотрел в его тёмные глаза с сомнением и нахмурился, сложив руки на груди.

— А хочешь расскажу, как умер пастух? А как билетёр?

Мужчина придвинулся ко мне, а я вжался в сидение. Голова начала кружиться. Сердце бешено стучало.

— Расскажи-и-и-и! Расскажи-и-и-и! Расскажи-и-и-и!

У мужчины увеличились глаза, будто они вот-вот вывалятся из своих орбит. Его голос изменился. Он протянул ко мне свои дрожащие руки. Весь мир перед глазами закружился.

— Я вам ничего не скажу! — крикнул я и ударил его по его пальцам. — Отвали!

Мужчина продолжил кричать, а его зрачок расширился настолько сильно, что полностью закрыл радужку.

— Расскажи-и-и-и! Расскажи-и-и-и! Расскажи-и-и-и! — шипел он.

Воздух стал тягучим, как жвачка. Чтобы дышать, мне приходилось прилагать усилия. Голова закружилась сильнее. Я продолжил отбиваться от мужчины. Его улыбка тоже увеличилась, стало видно его жёлтые зубы. Всё вдруг замедлилось. Я испугался, что у меня началась паническая атака, но вдруг уши заложил громкий звук. Всё вокруг поглотило яркой вспышкой. Когда я снова смог видеть и слышать, понял, что мужчина обратился в чёрного ворона с огромным шрамом на крыле. Ворон каркнул, подлетел и вылетел через окно. Я вдруг понял, что уже видел его в том заброшенном здании с яблоней. Тут же метнулся к окну, но увидел вместо неба и облаков лишь море, по которому быстро двигался поезд.

Часть 3. Глава 6. Таверна «Утончённый вкус»

Поезд быстро катился по воде. Холодные брызги, которые блестели на солнце, отлетали от колёс. В небе светил яркий огненный шар, из-за которого слепило глаза. Больше не было никакого неба. Лишь бирюзовая водная гладь, по которой летел Небесный Экспресс, и парящий вдалеке в воздухе остров. Рыбный квартал.

— Капец! Что это сейчас было?! Превратился в ворона! Как так?!

Воздух из лёгких выходил рывками. У меня всё никак не получалось отдышаться. Я сжимал и разжимал кофту на месте груди. Мысли о произошедшей встрече не давали мне отвлечься и порадоваться. Что же этот мужчина за существо такое? Почему он превратился в ворона, которого я видел в том заброшенном доме? Зачем ему была нужна моя причина смерти? Ведь каждому, кто попадает в Междумирье, обязательно рассказывают о этом правиле.

Я подпёр щёку рукой и принялся размышлять об этом странном мужчине, мельком рассматривая парящий остров.

Меня всё никак не покидало мерзкое ощущение, что всё это было не из-за его простой неосведомлённости. Голос в голове кричал, что мной манипулировали и тем самым хотели подставить. С этим сложно было не согласиться. Но я никак не мог понять его мотив. Ну да, рассказал бы я, после этого меня бы быстро сцапал дьявол. А какая мужчине польза? Если он конечно…

Мои глаза округлились от осознания того, что сейчас произошло. Ведь я минуту назад разговаривал с самими дьяволом. С самым настоящим дьяволом! Ведь он, как рассказывали ангелы, хочет затащить всех к себе в логово и мучить там, разузнав их слабые стороны.

Тот ворон, которого я видел в заброшенном здании, тоже был им! Получается, что он следил за мной ещё до «комы»?! Жуть какая!..

Тем временем колёса перестали соприкасаться с водой. Поезд поехал под углом вверх, прямиком к парящему острову. Я попытался отвлечься от своих мыслей и принялся рассматривать солнце, которое собиралось краснеть.

— Так, — выдохнул я и опустился на сидение. — Нужно отпустить эту ситуацию и направить все усилия на поиски папы. Я ведь приехал сюда ради этого, верно? Тем более, я же смог выдержать давление этого полного мужчины и ничего не рассказать! Значит, всё точно будет хорошо.

Небесный Экспресс заехал на твёрдую каменную плитку Рыбного квартала. Поезд начал стремительно терять скорость, а когда головной вагон сравнялся с остановочной площадкой, локомотив вовсе остановился. Как только я вышел из вагона, Небесный Экспресс тут же растворился, обратившись в пепел, а я, совсем один, остался стоять перед возвышающимися серыми домами.

Я посмотрел на розу и, увидев, что её лепестки сильно раздвинулись в стороны за поездку на поезде, облегчённо выдохнул. Хотя бы приехал туда, куда надо.

Здесь совсем не было людей и было оглушительно тихо. Каждый мой шаг звучал слишком громко, отлетал от стен зданий и эхом разлетался по всему Рыбному кварталу.

Признаться, Рыбный квартал я представлял себе совсем не так. Я ожидал увидеть реку, протекавшую через всю улицу, порт и рыбаков. Но в итоге я как будто бы попал в Англию двадцатого века. Тут стояли такие же плотно прижавшиеся друг к другу дома, всё выглядело также серо и блекло. На некоторых крышах невысоких зданий развевались разноцветные флаги. Но у этого места была своя энергетика: готическая и мистическая.

Пройдя узкую улицу до конца, я вышел на просторную площадь-перекрёсток. Здесь я как раз и увидел первых людей. Их одежда никак не отличалась от жителей Деревянного квартала. Такие же льняные светлые рубашки, свободные платья. Видимо, во всём Междумирье носят такое.

Я не был уверен, в какую из сторон мне пойти — прямо, вправо или влево, — а роза мне не очень с этим помогала. Поэтому я решил зайти в случайное здание и поговорить с людьми, которые здесь работают. Я надеялся, что они хорошо знают Рыбный квартал и смогут меня сориентировать не только по направлению к Раю, но и помогут получше узнать, что тут да как устроено.

Слева стояла небольшая таверна, прижатая соседними магазинчиками. Из серой массы она выделялась своими тёмно-зелёными стенами и красной вывеской. Пить в ней я точно не собирался, но почему бы не заскочить?

Я толкнул тяжёлую дверь, зазвенели колокольчики. Я шагнул в пыльную таверну и оценил её скудный внутренний вид: по середине стояла барная стойка, сделанная из тёмного дерева, а перед ней несколько безвкусных розовых барных стульев.

«Не суди книгу по обложке», — невзначай подумал я и остановил свой взгляд на женщине в возрасте с седыми волосами, которая стояла за стойкой. Она задумчиво протирала бокал, а услышав звон колокольчиков, вздрогнула и посмотрела на меня.

— Приветствую вас в таверне «Утончённый вкус»! — она тепло улыбнулась и полупоклонилась, прижав руку к груди.

«Ещё один человек, который использует этот жест, — заметил я. — Может, его используют все те, кто работает в Междумирье? Или их связывает что-то иное?»

— Извините, я не смогу вам ничего налить… — виновата сказала хозяйка таверны, вырывая меня из размышлений, видимо, успев прикинуть мой возраст. — Но я могу вам предложить чай. Хотите попробовать «Южный Женьшень»? Или же что-то из местного?

— Запрет на распитие алкогольных напитков распространяется и в Междумирье? — удивился я, улыбаясь.

— Увы. — Хозяйка развела руками, улыбнувшись мне в ответ. — Но причины от Мира Живых. Дело в том, что крепкие напитки, которые делают в Рыбном квартале и на Земле, имеют разные свойства. Наши туманят разум человека, и, если в прошлой жизни его конец нанёс ему большую душевную травму, можно менее болезненно перенести её на Небесах. Взрослые могут нормально переносить эти напитки, в отличии от детей.

— Понятно… — сказал я, опускаясь на мягкую сидушку барного стула и погружаясь в собственные мысли.

— Предложение о чае всё ещё в силе. — Хозяйка таверны мне подмигнула.

Я кивнул ей, а она развернулась, достала белую кружку и стала наливать в неё чай из чайника. Женщина поставила передо мной горячий напиток, от которого исходил пар. Я отпил глоток горьковато-сладкого чая.

— У меня есть к вам просьба, — сказал я. — Можете ли вы подсказать, как добраться до Рая.

Роза, лежащая на моих коленях, еле заметно моргнула.

Хозяйка таверны смерила меня взглядом своих тёмных глаз и, прищурившись, спросила:

— Не боишься?

— Нет, — соврал я. — Уже нет.

— Если хочешь у меня всё-таки чего покрепче выпросить, то брось. Не выйдет.

— Я серьёзно!

— Да шучу я. — Она хитро улыбнулась, посмотрела мне прямо в душу и начала рассказ: — Рыбный квартал делится на две части: Приезжая и Отъезжая — которые соединяет большой мост. Все, кто хотят попасть в Рай, должны попасть на Отъезжую. — Облокотившись о стойку, она указала мне рукой в нужную сторону и сказала: — В ту сторону прямо иди, пока мост не перейдёшь. Далее повернёшь налево и дойдёшь до порта.

— До порта? — переспросил я и поставил пустую чашку на блюдце.

Так всё-таки здесь есть и море, и рыбаки, и корабли? А можно ли хотя бы на маленькой лодочке прокатиться? Времени ведь ещё вагон! Как бы хотелось стоять на белоснежном паруснике среди безграничного океана, подставляя лицо ветру и солнцу…

Хозяйка таверны кивнула, заправила выбившийся седой локон за ухо и, будто прочитав мои мысли, продолжила:

— Потом как на судно сядешь, так до Рая и дойдёшь.

— А как же я поплыву-то, если остров парит в воздухе, а море внизу? А корабль где возьму? — Взамен на восторг пришло сомнение. — Не буду же я прыгать…

Женщина усмехнулась, будто посчитав меня за дурака, но всё же ответила:

— Конечно, не будешь. Каждую неделю, когда солнце в последний раз начинает заходить за горизонт, остров постепенно опускается. Когда же окончательно стемнеет и наступит ночь, а солнце скроется из виду, остров соприкоснется с водой. В это самое мгновение ты должен будешь сесть на парусник, который отвезет тебя до Рая. Если ты переживешь эту ночь, то на рассвете увидишь облачную лестницу, про которую тебе наверняка уже рассказывали ангелы.

— Звучит всё очень интересно, но в каком смысле «переживу»? — Я посмотрел в загадочные глаза женщины.

— Ты уже слышал про три испытания дьявола? — спросила хозяйка таверны, ополаскивая мою кружку под струйкой воды.

Я вспомнил пастуха, который поведал мне эту историю, и того странного мужчину, который превратился в ворона. По спине побежали мурашки.

— Да. Одно даже, кажется, уже прошёл…

— Если так, то тебе осталось ещё два испытания. Третье, являющееся заключительным, всегда случается во время поездки на паруснике. Никто не знает, в чем же оно заключается на самом деле, ведь все те, кто его когда-либо проходил, сейчас либо в Рае, либо мучаются в Аду.

Не было похоже, что женщина пыталась меня запугать, но вещи она рассказывала невеселые. Я нервно теребил свою кофту.

— В любом случае, — продолжила хозяйка таверны, — остров опустится только завтра в полночь. Так что у тебя ещё есть время хорошенько рассмотреть наш квартал и насладиться солёным воздухом и прохладным ветром! Такой шанс выпадает всего раз в жизни! Не проморгай его!

— Ясно… — выдохнул я. — Спасибо.

Женщина улыбнулась мне и сказала:

— Уже темно. Заскочи в любую гостиницу и переночуй там. А то я вижу, веселый у тебя денек выдался. — Она усмехнулась.

— Вы правы. Спасибо. Так и сделаю.

Я встал со стула и направился к выходу.

— Помни! — окликнула меня сзади женщина. — Сразу после захода солнца!

Я кивнул ей, и мы попрощались, после чего я вышел на улицу. Меня окатил поток холодного воздуха. На улице уже стемнело. Зажгли тёмные фонари. Я медленно пошёл по ночному кварталу, пока не увидел первую попавшуюся гостиницу. Выяснять, сколько ей присвоено звезд, я не стал. Мне просто хотелось лечь на любую кровать и крепко поспать до утра.

У гостиницы были бежевые стены. Я отворил деревянную дверь и зашёл в просторную парадную.

За стойкой стояла девушка с темными волосами и в круглых очках. Перед ней лежал пожелтевший листок, на котором она выводила буквы. Как только она заметила меня, сказала:

— Добро пожаловать. Желаете остановиться на ночь? — Она тут же обернулась на стену, где на крючках висел десяток ключей.

— Здравст… — только и успел сказать я, как девушка кинула мне ключ, который я еле сумел поймать.

— Ваша комната номер четыре. По лестнице и направо. — Она указала мне рукой на ступеньки и снова уткнулась в бумагу. Только сейчас я смог понять, что перед ней лежал кроссворд.

«Значит, таким увлекаются не только на земле, — усмехнулся я. — И не только пенсионеры…»

— Спасибо, — бросил я, ещё не отошедший от такого «быстрого обслуживания», и пошёл на верх по скрипящим ступенькам.

Я открыл дверь в свою крохотную комнату. У левой стены стояла кровать с белым бельем, а справа от неё находилась тумбочка. В центральной стене было сделано небольшое окно. Бросив на тумбочку ключи, я снял с себя кофту и упал на кровать. Как только я сомкнул глаза, тут же провалился в сон.

* * *

Утром меня разбудили соседи, которые громко захлопнули дверь своей комнаты. За окном солнце освещало серые здания Рыбного квартала. Я вышел из комнаты, сдал ключи всё той же темноволосой девушке и покинул гостиницу.

Я решил скоротать время до заката, когда остров должен опуститься, а я сесть на корабль и добраться до Рая. Поэтому я просто пошёл по улицам квартала куда глаза глядят. Но вдруг вместо обычных серых домов я встретил высокую каменную башню. На её крыше развевался зелёный флаг.

— Таких я ещё не видел… — вслух подумал я.

Я решил рассмотреть её поближе и уже сделал несколько шагов в сторону башни, как вдруг из-за неё вышла кудрявая девушка. Её лицо мне показалось сильно знакомым. И, когда она повернулась ко мне, я вспомнил, что это именно она продавала мне куличики на Деревянном квартале. Но как она оказалась здесь — на Рыбном?.. Ведь Небесный Экспресс ходит только в один конец. Неужели она останется здесь навсегда?..

Девушка тут же поменялась в лице и ринулась обратно за башню.

Я на секунду опешил, крикнул «подожди!» и побежал за ней. Забежав за башню, я увидел лишь туман, который расстилался на земле.

— Куда она делась? — прошептал я. — М… Ма… Как её там звали?..

Часть 3. Глава 7. Марла. Пролог

Марла

Марла. Пролог.

(События глав описываются не от лица Влада Новикова)

Я нагнулась и сорвала мать-и-мачеху. После бросила её в плетённую корзинку и посмотрела на яркое солнце.

— Ох, с Миром Живых мы закончили... — Я запустила пальцы в кудрявые каштановые волосы. — Остался только Рыбный квартал и можно возвращаться на Террон.

Я распустила волосы, которые до этого были собраны в высокую прическу, всмотрелась в деревья леса и убедилась, что здесь одна. Проверила, не потеряла ли серебряное кольцо с выгравированным голубым пламенем, которое носят все Пустые на указательном пальце. Закрыла глаза и вскинула правую руку, сжав пальцы все вместе, кроме указательного и среднего.

— Верховный Небесный, закрути ветер, заверти солнце. Отпусти меня. Ауксилиум. — Я прижала руку к груди и полупоклонилась.

После моих слов ветер завыл, запрыгал вокруг меня, взъерошил волосы. Я открыла глаза и стала ждать, когда ураган успокоится.

Ветер вскоре остановился, а перед моим взором открылся вид на Рыбный квартал. Я стояла за одной из каменных построек.

Я провела рукой по холодным серым валунам, из которых была возведена эта небольшая башня, и вышла из-за неё. Я совсем забыла одно из главных правил «Блаженного Звена»: оставаться незамеченным. И увидела его.

— Белесый!.. — чуть не вскрикнула я, когда узнала паренька, который покупал у меня куличики на базаре.

Я встретилась с ним взглядом и от испуга быстро забежала обратно за башню. Что он здесь делает? Я была уверена, что он остался в Деревянном квартале!

Я успела заметить, что паренёк побежал за мной. Нужно действовать быстро.

Я положила корзинку с цветами и травой на землю и быстрым движением сорвала с шеи стеклянный амулет, в котором клубились чёрный и белый туманы. Они постоянно двигались, но не смешивались. Этот кулон был нужен для таких критических ситуаций, как эта, чтобы быстро испариться с места происшествия. Ведь нельзя, чтобы усопшие узнали о том, что между кварталами можно перемещаться.

Я хорошо запомнила этот урок, который мне рассказывали в школе ангелов, поэтому швырнула амулет на землю и раздавила его ногой. Стекло треснуло, а из-под стопы начал стремительно выбираться туман. Я зашептала молитву:

— Верховный Небесный, помоги нам. Дай нам храбрости, дай нам верной руки. Спаси от чёрта злого, от дьявола грешного...

Туман полностью окутал меня, а когда расступился, показал тёмную землю Терро́на. Я оказалась на начале каменного моста. Обернувшись, я узрела тот же мост, который уходил в бесконечную даль. Он обрывался там, где его начинал окутывать белый туман. Чаще всего до обрыва не доходишь: обычно переносит в Деревянный квартал всего спустя десяток шагов, когда туман успевает лишь прикоснуться к тебе своими белоснежными ледяными лапами.

Я подняла корзинку с земли и посмотрела на свой скромный урожай.

— Надеюсь, ангелы не устроят мне выговор за то, что я не принесу им цветы с Рыбного квартала... — прошептала я. — Чёрт, я же так не очищусь никогда! Попробую взять смену на Деревянном квартале подлиннее.

«Ой, надо же ещё новый амулет попросить», — вскользь подумала я и пошла дальше по грязно-жёлтой дороге. В Терроне никогда не светило солнце, поэтому здесь, как всегда, была темень. В чёрном небе светила большая луна.

Террон нельзя было назвать ни кварталом, ни городом, ни улицей. Это отдельная земля, где живут Пустые, — грешные люди, которые решили очиститься и примкнули к единому сообществу — и ангелы. На Террон можно попасть только с помощью молитвы, а покинуть его через мост, который является единственным проводником между самим островом и Междумирьем. Для меня оставалось загадкой, что же это за остров, на котором есть всего четыре здания — церковь и три дома общежития.

Когда я только присоединилась к Пустым задавалась вопросом об этом месте, но ничего внятного в ответ от ангелов не получила.

Мой нос щекотал запах недавно собранной травы. Зачем она нужна ангелам — я не знала. Раньше я просто надеялась, что такими маленькими поручениями наскребу на очищение после моей грешной жизни. Кто-то брал более сложные задания. Например, обезвредить чёртов, которые снова и снова пытались попасть в Междумирье. Это было не очень сложно, но их вид и рычание пугали. Был шанс даже погибнуть. Поэтому обычно их уничтожали только парни, а девушки собирали мать-и-мачеху, молились и прибирались в церкви, как я.

Вдруг меня кто-то окликнул:

— Марла!

Я подняла голову и увидела свою подругу Дишу, с которой всегда вместе торговала едой и напитками. Она бежала ко мне и улыбалась, а её рыжие волосы развевал слабый ветер.

— Ты забыла? Сегодня будут наносить первые порезы на нашего чёртика!

«Чёртик» был наш, потому что мы с Дишой несколько дней назад нашли его около Реки Силы и принесли в церковь. Точнее, это был вовсе не чёрт. Вакуус. Оболочка от мерзкой твари, с такими же чертами лица, с такой же кровью, но без разума.

Я нервно сглотнула.

В церкви чёрт должен лежать в гробу, а Пустые обязаны каждый день наносить порезы на его лбу. Ангелы утверждали, что тот, кто сошёл с пути веры и решил примкнуть к тёмному миру — Аду — по местным законам не может наносить вред своим братьям. Тем самым ангелы определяли, кто всё ещё подчиняется Святым, а кто уже нет.

Совпадение это было или нет, но именно тогда, когда мы принесли «чёртика» в церковь, следовало менять это существо — каждые шесть месяцев. На церемонии, которой дали красивое и громкое название Преданности, нужно было присутствовать всем, кто работал на ангелов и пытался очиститься от своих грехов, чтобы попасть в Рай. Чёрт должен лежать в церкви и создавать защитную ауру, не дающую дьяволу напасть на Террон. Спустя шесть месяцев эта оболочка теряет свою силу. Поэтому и приходится каждые полгода менять чёрта, чтобы жить в безопасности.

— Точно. — Я потёрла лоб. — Я сильно опоздала?

— Да нет, всё только начинается. — Диша взяла меня за руку и потянула на себя. — Пойдём?

— Мне надо ещё занести травы...

— Успеешь. Идём.

Мы с Дишей пошли по дороге к церкви и каждым шагом поднимали в воздух клубы пыли. Вокруг нас летали совсем маленькие светлячки, кружили и светили розовыми лучами. Этих насекомых я очень любила и отлавливала в длинные банки. Их я использовала и для освещения (в Терроне, где всегда ночь, очень нужная вещь), но обычно просто ради красоты. Светлячки любили меня так же, как и я их. Когда в своей комнате я выпускала их из банки, они танцевали, садились на мои руки и голову. А когда нужно было выйти из общежития, я вновь сажала светлячков в банку и шла с ней на улицу.

Тем временем я и Диша подошли к церкви. Это было небольшое каменное здание с башней на крыше, в которой находилась колокольня.

— Пришли, — сказала Диша и остановилась перед дверями.

Мы прижали руку к груди и одновременно поклонились. После я вышла чуть вперёд и толкнула рукой тяжёлую дверь. В нос тут же ударил запах полыни, которую жгли здесь каждым утром и вечером Пустые. Если находится в церкви слишком долго, голова начинала кружиться.

На серебряных стендах, которые находились в каждом углу зала, стояли свечи. С их помощью сжигали полынь, а далее скидывали в специальный ящик. Он стоял около окна в правой стороне зала.

На стенах висели иконы с изображением ангелов, но не было ни одной с рисунком Верховного Небесного. В книгах было сказано, что «не принято». И мне этого хватало. Я не выделялась любопытством.

В церкви болталось несколько Пустых, которые хотели поглазеть, как мы нанесём первые порезы. Им же пока этого сделать нельзя. Только после Церемонии Преданности

Диша первая подошла к тёмно-коричневому гробу, который стоял на подставках по середине зала. За деревянным ящиком стоял ангел. Он кивнул нам: «Начинайте».

— Нож есть? — спросила Диша и посмотрела мне в глаза.

Я кивнула, залезла в корзинку и достала небольшой острый прибор с серебряной рукоятью. Диша распахнула крышку гроба.

В нём лежал наш Вакуус. Его ярко-красная кожа ещё не потеряла свой насыщенный свет, а лоб пока не изуродовали алые порезы.

— Да уж... — сказала Диша и с сожалением посмотрела на него.

Она протянула мне руку, а я положила в неё нож.

— Мы так долго несли его сюда... — грустно сказала я, и с нарисованным безразличием прошептала ей на ухо, наклонившись, так, чтобы все слышали: — Даже как-то жалко.

— Да. Но такие правила. — Диша подошла ближе.

Сердце сжималось, когда мы отыгрывали эту сцену, безжалостно обманывая и пытаясь внушить самим себе, что мы просто нашли этого чёрта у речки. Что это никакой не Вакуус, и что мы никогда не разговаривали с дьяволом.

А вдруг сейчас не получится нанести порез? Вдруг что-то пойдет не так? Если все обо всём догадаются?

— Зато среди нас не будет предателей. Не хочу даже видеть усопшего, который объединился с дьяволом. — Я покосилась на Дишу, но та продолжила, так и не посмотрев на меня: — Ну, давай докажем, что мы не за одно с этим чёртиком...

— Не за одно ли?.. — пробормотала себе под нос я.

— Верховный Небесный с нами, — сказала она и нанесла порез на лбу, а я вздрогнула.

Я попыталась прогнать навязчивые и тревожные воспоминания, взяла из протянутой руки нож. Я чувствовала, как мою спину сверлят десяток пар глаз. Чувствовала взгляд ангела, который стоял прямо передо мной. Все ждут, когда я нанесу порез. Все ждут, как я опозорюсь.

Рука предательски дрожала. Я глубоко вздохнуло и провела серебряным лезвием по алой коже. На свежем порезе проступила кровь. Ничего не произошло. Было сложно поверить в это. Из лёгких вышел поток углекислого газа. Ничего не произошло.

Пустые подошли ближе. Диша сделала несколько шагов в сторону и отошла от гроба. Я последовала за ней, провожая нашего чёртика взглядом.

«Прощай, наш Вакуус», — дрожа, подумала я, и в ту же секунду за нами распахнулась дверь. На пороге стоял ангел. Наур.

— Все, кто нанёс порез, собирайтесь у обрыва, — сказал он и подошёл к гробу.

— Пойдём, — сказала Диша и пошла вперёд. Я двинулась за ней. А за нашими спинами Наур достал чёрта, обогнал нас и полетел вперёд.

Мы прошли мимо Наура и вышли из церкви, закрыли за собой дверь и зашагали в сторону обрыва по той же дороге. Когда мы начали подходить, увидели толпу Пустых и несколько ангелов, которые стояли в стороне от усопших. Люди перешёптывались, наверняка обсуждая церемонию Преданности, а мы с Дишей примкнули к их группе.

Ангелы стояли около чёрта, который уже отслужил шестимесячный цикл. Он лежал на земле, веки его были опущены, руки сложены в кресте на груди, на лбу красовались застывшие порезы. Наур шагнул вперёд и поднял руку, призывая всех к тишине, и заговорил:

— Все Пустые, рад вас приветствовать на церемонии Преданности. Прошу всех склониться в молитве.

Наур сделал шаг назад. Ангелы и усопшие прижали руку к груди, прикрыли глаза и хором зашептали:

— Верховный Небесный, прости всех тех, кто предал тебя, кто примкнул ко злу. Все заговорщики уже изгнаны со святой земли во благо Тебя...

Дальше слова молитвы я не слышала. На мои глаза навернулись слёзы, но я поспешила их смахнуть. Нельзя, чтобы ангелы узнали о том, что я общалась с дьяволом и о том, что была в курсе договора подруги с ним.

Ангел бросила взгляд на меня, сверкнув своими зелёными глазами, а я вздрогнула, когда встретилась с ним. По спине побежали мурашки. Я надеялась, что никто ничего не заподозрит. К моему счастью, ангел смотрела на меня недолго, и я с облегчением выдохнула.

Это была Аста. Она была одной из самый влиятельных персон на Терроне. Когда она проходила рядом с тобой, честное слово, ноги подкашивало, а по затылку бежали мурашки. Вот и сейчас — я осознала, что не дышала все те долгие мгновения, когда Аста прожигала меня своим ледяным взглядом. Её бледное лицо портил лишь уродливый шрам на подбородке. Асту, несмотря на её строгость, любили все Пустые, но все знали, что, если сильно провиниться, она никогда не сжалится.

«Нужно постараться забыть про это. Но как я могу оставить Дишу одну? Ну зачем она опять полезла, куда её не просят? Как же сложно...» — подумала я, продолжая читать молитву и смотря на изрезанного чёрта.

Все присутствовавшие замолчали. После недолгой паузы Аста громко сказала:

— А сейчас прошу выйти тех, кто доставил нам этого грешного чёрта. — Аста левой рукой указала на отслужившую свой срок истерзанную тварь, которая всё ещё лежала на земле.

Сквозь толпу протиснулись два светлых парня в свободных льняных рубашках и подошли к ангелу. Аста шагнула к ним, улыбнулась и жестом попросила опуститься на колени. Те послушно выполнили её просьбу.

— Спасибо за проявленную инициативу и преданность к сообществу Пустых. Прошу вас склонить головы.

Науру и Асте дали небольшие плетённые корзиночки. В них лежал растёртый порошок из ви́культов. Он был тёмно-красного цвета. Ангелы брали щепотку порошка и сыпали их на головы, тела склонившихся парней. Когда красная пыль соприкасалась с их спинами, она тут же впитывалась в кожу. Аста с Науром что-то шептали, прикрыв глаза, а я завороженно наблюдала за этой церемонией. Я помнила, как в прошлый раз точно так же стояла на коленях с Дишей, когда мы хорошо отработали смену в Деревянном квартале. И сладкий запах этого порошка отложился в моей голове надолго. С его помощью ангелы очищали Пустых, из-за чего викульты сильно охраняли и не давали лишний раз сорвать обычным усопшим.

Когда красный порошок в корзинках закончился, парни встали и ушли обратно в толпу. Аста снова им улыбнулась, провожая взглядом. После все ангелы подошли уже к нашему чёрту, который принёс Наур после нашего ухода. Началась самая интересная часть церемонии.

Ангелы окружили черта и каждый из них положил руку на него. Мне на мгновение показалось, что существо вздрогнуло от их холодных прикосновений. Ангелы снова что-то зашептали, положили руку на грудь существа и хором громко сказали:

— Ауксилиум!

Далее они расползлись, а около чёрта остались стоять только Аста с Науром. Она взяла его за ноги, а Наур за руки. Они потащили его к обрыву, где тёмная трава заканчивалась, а начиналось такое же тёмное небо с большой луной. Аста и Наур раскачали чёрта и швырнули его с этого острова. Я вздрогнула. Тварь полетела вниз.

Мне было страшно, что я нарушила всю гармонию и иерархию мира ангелов. Ведь чёрт, который будет лежать полгода в гробу в церкви, ненастоящий. Это всего лишь оболочка без разума. Вдруг из-за этого поступка дьявол начнёт нападать на ангелов и Пустых? Ведь Вакуус не излучает никакой ауры и больше не защищает Террон. Вдруг дьявол подумает, что теперь спокойно может внушать враньё усопшим и начнёт… войну? О Боже. Что же я наделала?

Как бы я хотела, чтобы того дня не было. Тогда бы мы не нашли чёрта, не встретились бы с дьяволом и не обманывали бы ангелов. Но время не повернуть вспять.

Пустые молчали. Никто не смел радостно выкрикнуть: «Туда его!». Все просто смотрели, как труп чёрта летит с Террона в тёмную бездну. Туда, где ему место. Туда, где место всем существам из Ада. Туда, где место Дише. Туда, где место мне.

Часть 3. Глава 8. Марла. Часть 1

Дверь в мою комнату общежития захлопнулась. Я плюхнулась на матрац и запустила пальцы в волосы, прикрыла глаза и попыталась расслабиться после Церемонии Преданности. Розовые светлячки кружили в банке, которая стояла на тумбочке. Прийдя в себя, я встала с кровати и взяла банку, чтобы не споткнуться, пока я буду идти к столу. Из верхнего ящика вынула коробок спичек и зажгла свечку. В комнатах всегда было очень темно. Эта темнота давила на меня, из-за чего я старалась бороться с ней: зажигала свечи, хранила светлячков.

«Почему в Терроне, где живут ангелы — самые светлые существа на свете — темно? — Постоянно спрашивала себя я, а после вчерашней встречи с дьяволом этот вопрос стал мучать меня ещё больше. — Разве здесь не должно вечно светить солнце? Почему же здесь только непроглядная тьма?»

Я обдумывала слова дьявола и не могла понять, почему же он выбрал именно Дишу. Не может же это быть просто из-за того, что она решила помочь чёрту?

Ох, этот проклятый день, когда мы с Дишей пошли выполнять поручение ангелов к ручью! Лучше бы его никогда не было!

Меня закрутило в омут воспоминаний…

* * *

Мы с Дишей шли по редкому лесу Деревянного квартала. Аста поручила нам собрать нальтры, викульты и несколько цветов с дерева Каац. В плетённой корзинке уже были сложены пахучие синие и красные цветы.

Диша разогнулась, её рыжие волосы подпрыгнули. Она бросила в корзинку несколько сорванных нальтров и сказала:

— Пойдём вдоль ручья. Я знаю, где есть много каациков. — Так мы называли маленькие жёлтые цветы, которые нас постоянно просили принести ангелы.

— Пошли, — кивнула я.

Полчаса ходьбы прошли незаметно. Я хотела свернуть налево, к трём одиноким деревьям Каац, к которым обычно все ходили, но Диша ловко перепрыгнула через Реку Силы и поманила меня за собой. Одним прыжком я преодолела водяное препятствие, мягко приземлилась на землю, повернула голову налево и обомлела.

Это был чёрт. Он лежал на краю речки, его нога свесилась в воду. Из красного тела текла тёмно-бурая кровь, практически чёрная. Вытекая из уродливой раны на животе и создавая алую дорожку на траве, она стекала в кристально-чистую воду. Лицо существа из Страны Полыни — или, как его называют ангелы, — Ада — перекосила гримаса ужаса и боли. Глаза были прикрыты. Из его рта раздался стон.

Мы спрятались за деревом, боясь подойти ближе, и решали, как поступим с чёртом.

— Он живой! — шёпотом сказала Диша и выглянула из-за дерева, посмотрев на его измученное лицо. — Давай поможем ему?

— Ты с ума сошла?! Он же из Ада! Нас накажут!

— Ну и что? — Она посмотрела на меня, как на дуру.

— Диша, ты так никогда не очистишься!

— Мне всё равно, — отрезала она.

Диша выскочила из-за дерева и побежала к умирающему чёрту, начала что-то шептать ему.

«Вот дура, — подумала я и стукнула себя по лбу, сморщившись. — Как же сложно с этими эмпатиками...»

Немного подумав, я неуверенно подошла к Дише. Она уже оторвала кусок своего белого платья и перевязывала им рану чёрта.

— Помоги, — бросила мне Диша, даже не посмотрев в глаза.

Я взяла чёрта за голени, а она ухватила его за руки. Мы перенесли его под дерево. Диша вытерла пот со своего лба.

— Что с ним делать будем? — спросила я.

— Если ты волнуешься по поводу очищения и...

— Я уже смирилась, — перебила я. — Всё равно мне прилетит так же, как и тебе.

Диша опустилась на колени перед чёртом. Посмотрела на него, а потом перевела взгляд на меня и искренне улыбнулась.

— Спасибо.

Я махнула рукой: пустяки; и тоже опустилась на колени.

— Помогите... — жалобно выдавил чёрт.

— Они разговаривают?! — удивилась я.

— Конечно. — Диша посмотрела на меня и вопросительно изогнула бровь. — Ты не знала?

— Нет... Всё, о чём мне твердили ангелы — последнее правило Устава. Говорили, какое оно важное. Я даже подумать не могла о том, что они знают человеческий язык.

Диша пожала плечами и потянулась к своей бежевой сумке, извлекая из её нутра колбу с зелёной жидкостью.

Это был раствор из трав, которые Пустые постоянно приносили ангелам. Его использовали в критических случаях, если один из смертных получил тяжёлое ранение. Если подрался с чёртом или другой тварью из Ада, например. Эти колбочки выдавали Пустым в небольшом количестве, да и в большем они не нуждались. Обычно никто до полусмерти не доходил. Просто сразу погибали.

— Ты что? Его же можно только Пустым использовать.

— Нужно попробовать. Я не мог смотреть, как кто-то умирает. Даже если на него это плохо подействует, мы будем не виноваты.

— Да. Потому что будешь виновата ты. — Я беззлобно надавила на последнее слово и указала пальцем на Дишу. — Кстати, а как ты объяснишь Канне, куда пропал весь раствор? Не лежала же ты присмерти здесь.

Канна, как говорили ангелы, варила все растворы и разливала их по колбочкам. Видели её не часто. Всё нужное разносили ангелы-дети. Я помнила лишь её белесые волосы, которые имели все ангелы, и серые глаза.

— Не волнуйся за меня. Я всё решу. — Она снова улыбнулась мне.

— Я не волнуюсь, — отрезала я, нагло соврав.

Диша большим пальцем сняла пробку. Аккуратно наклонила колбу, чтобы ничего не пролить зря. Зелёный раствор выплыл из стеклянного горла и упал на глубокую рану чёрта. Когда я увидела её, тут же отвела взгляд. Чёрт скривился от боли.

— Вот и всё. — Диша вернула пустую колбу в сумку.

Я вновь посмотрела на рану чёрта. Она полностью затянулась. Не осталось ни единого шрама и следа. Я в первый раз видела, как работает раствор регенерации.

Чёрт поднялся на ноги, окинул нас счастливым взглядом.

— Спасибо, — прошипел он радостным голосом и умчался через лес.

Я проводила его взглядом.

— И тебе правда жалко таких уродцев?

— Они не уроды! — Диша вскочила на ноги. — Это просто ты бесчувственная.

— Я?! — Я тоже вскочила и встала перед ней. — Если бы я была бесчувственной, то не возилась бы с тобой! Потому что твоя физиономия вызывает только жалость!

— Хочешь сказать, что я тоже уродка?! — взревела она.

И тут же всё вокруг стремительно поглотила мгла, окутала нас. Мы могли видеть лишь друг друга. Всё остальное было закрыто от нашего взора. Проделки дьявола.

— Это всё он!.. — крикнула я Дише.

— Сама знаю!

— Что нам делать?!

Я посмотрела на её сердитое лицо. По моей коже побежали мурашки, то ли от холода, то ли от страха. Я не думала, что когда-то мне придётся встретиться с самим дьяволом. Об этом рассказывали ангелы, но они сами убеждали нас, что такого никогда не произойдёт.

— Не надо было ему помогать! — крикнула я, но мой голос потонул в свисте и шипении клубившейся мглы.

— Закрой рот!

— У тебя есть раствор от чертовщины?!

Я сделала несколько шагов к Дише, но всё равно оказалась на том же месте. Горло сжал ужас, выдохи были рваными. Я схватилась за шею рукой, будто это хоть как-то могло помочь в этой ситуации. Все знали, что от дьявола, если тот напал на тебя, отбиться практически невозможно. Растворы могут лишь дать шанс на спасение, но никак не могут гарантировать тебе спасение.

Диша судорожно рылась в сумке, доставала колбу за колбой, читала название и клала их обратно. Наши ноги начала окутывать темнота. Двигаться становилось всё тяжелее.

— Быстрей! — крикнула ей я.

Диша достала пустую колбу с названием «против тёмных сил». На дне осталась лишь капля белой жидкости. Но когда я поняла, что уже не вижу ни травы, ни деревьев, ни неба, до меня дошло, что она нам ничем не сможет помочь.

— Проклятье! — выругалась Диша и швырнула колбу на землю, которая уже полностью покрылась мраком. Раздался звук бьющегося стекла. Появилась маленькая белая точка, которая тут же пропала и затянулась мглой, как и наши надежды на спасение.

Ноги полностью окутал мрак. Их сводило судорогами, когда я пыталась ими пошевелить. Дышать становилось всё сложнее. От недостатка воздуха начала кружиться голова. Мне казалось, что через пару мгновений я упаду в обморок, но вместо этого, мы услышали голос.

— Пустые.

Он был низким и разлетался эхом по бесконечному тёмному пространству. От этого голоса по спине побежали мурашки.

«Вот и пришёл мой конец», — подумала тогда я.

— Вы спасли моё дитя.

Мы переглянулись с Дишей. О каком ребёнке он говорит?

— Он всё мне рассказал, — снова заговорил низкий голос.

— Кто вы? — крикнула Диша существу, будто ещё не зная, с кем мы встретились.

Я с ужасом заметила, что темнота затянула Дишу до груди. Чёрный мрак с каждой секундой всё больше и больше поглощал её. Она не могла пошевелить руками, как и я. Вдыхать получалось через раз, а воздух всё также выходил рваными рывками. Что же будет, когда мрак подберётся к горлу?

Голос засмеялся. Его хохот снова разлетелся эхом и ударил в наши уши так сильно, что в них зазвенело. Я смотрела на Дишу и мысленно прощалась с ней.

— Я тот, кого ненавидит весь мир и тот, с кем принуждают не разговаривать. Или же, как говорят ангелы — дьявол.

Все мои предположения подтвердились. Как же я сама не догадалась, что его дитя — это тот чёрт, которого мы только что спасли? Зачем же тогда дьявол собрался нас убивать? Мы же сделали добро! Спасли чёрта. В заповедях Верховного Небесного было сказано, что все поступки вернутся к тебе в удвоенном объёме. И плохие, и хорошие. Не мог же Верховный Небесный обмануть? Не мог... Не мог!

— Что тебе нужно? — снова крикнула Диша и тут же смолкла — к её горлу подкралась мгла. Я ощутила тоже самое, что и она: голосовые связки лопнули, во рту почувствовался вкус железа. Теперь нельзя было выдавить и звука.

— Поблагодарить вас.

Я опешила: поблагодарить? Сам дьявол? Зачем же он тогда сейчас нас убивает?! Что за бред?!

Мгла уже была перед носом. Через несколько мгновений нас накрыло бы с крышечкой. Темнота пахла кровью, смертью и полынью. Точно также, как нам и описывали ангелы. Также ужасно.

Хотя паника продолжала наматывать круги в моей груди, я смирилась со своей смертью в Междумирье. Да, я скоро попаду в Ад. Да, мне будет больно. Но я сама виновата, что полезла спасать этого проклятого чёрта.

— Почему вы решили спасти его? — спросил дьявол.

«Да потому что эмпатичная Диша не могла пройти мимо!» — язвительно подумала я, но тут же прикусила язык.

— Правда?

Я почувствовала, как кто-то сверлит меня взглядом. Не мог же дьявол прочитать мои мысли? Пожалуйста, нет...

— Диша, это ты спасла моё дитя?

Не осталось сомнений, что дьявол умел читать мысли. Иначе как он мог догадаться, о чём я думаю? Ведь моё горло не может выдавить и звука.

Тело пронзала острая боль. Чтобы сделать вдох, я прилагала огромные усилия. После того, как воздух попадал в лёгкие, я чувствовала, как всю меня сводит судорогой. Крепко сжимала губы, чтобы не закричать в голос от сильнейшей и пронзающей боли.

Случилось то, чего я так сильно боялась: тьма перекрыла мои глаза. Они тут же лопнули и вытекли из орбит. Когда я услышала этот звук, вздрогнула, на что моё тело ответило обжигающей болью, как будто меня бросили в костёр. В этот раз я не смогла сдержать крика. Открыла рот, но из него не вышло ни звука. Меня словно выворачивало наизнанку.

Мне хотелось рыдать, но из глаз не текли слёзы. Я не могла пошевелиться, ведь каждое малейшее движение сопровождалось судорогами и обжигающей болью. За что же мне такое наказание, Верховный Небесный? Неужели это всё из-за того, что я помогла чёрту? Да, я совершила грешный поступок. Наверное, всё, что происходит со мной — заслужено.

Диша, видимо, мысленно ответила да на его вопрос, ведь дьявол произнес:

— Прими мои благодарности. Я бы пригласил тебя к себе. У меня нет таких строгих правил и запретов, из-за которых у тебя забирают возможность очиститься. Никто не будет корить тебя за то, что ты помогла другому. Даже если это существо из Страны Полыни.

Я чувствовала, как моих рук касается мрак. Он был таким холодным, что по коже шла дрожь. Тело снова и снова сводило, но я терпела. Это было невыносимо сложно, но я понимала, что в ином случае умру прямо здесь за считанные секунды.

— Вам не разрешают ходить по землям Страны Полыни, хотя сами вы живёте на Терроне — её части. У меня всё не так. Мы не заходим слишком далеко в Междумирье, но я не запрещаю им ходить по их прошлому дому.

«Террон — часть Ада? Междумирье — прошлый дом чертей? Не верю! Что за ересь он несёт? Эти твари приходят сюда только ради того, чтобы убить нас!»

— Эти сказки придумали ангелы, — ответил дьявол. — Мои дети нападают только в том случае, если первыми покушение на них сделала их жертва. И на самом деле вы не попадёте в рай после очищения. Как только вы полностью очиститесь, то просто исчезнете в вечности. Вы ведь никогда не видели хоть кого-то, кто попал в Рай после службы ангелам? Верно?

«Ангелы всё это время нас обманывали? Нет, быть такого не может... Не верю!..»

— Верить или нет — выбор только за вами. Я дам вам нового чёрта. Точнее, его оболочку — Вакууса, — чтобы вы могли нанести ему порез. Ведь тем, кто живёт в Стране Полыни, нельзя наносить вред своим братьям.

Дьявол замолчал на несколько секунд. Мгла начала расступаться. Дышать становилось всё легче и легче.

— Если вы решите перестать подчиняться этим лжецам, то я буду ждать вас у плакучей ивы. Прощайте.

Через несколько мгновений я рухнула коленями на щекочущую траву. Зрение вернулось назад, тело больше не сводило от каждого движения. Я жадно глотала воздух, в надежде восстановить дыхание. Диша сидела рядом на коленях, упираясь руками в траву. Воздух выходил из лёгких рывками.

— У плакучей ивы… У плакучей ивы… У плакучей ивы… — шипел кто-то прямо у меня над ухом.

А перед нами лежал чёрт с закрытыми глазами.

Часть 3. Глава 9. Марла. Часть 2

Я очнулась от воспоминаний, когда свеча полностью догорела и потухла, а на подсвечнике осталась лишь лужа воска. Похоже, что уже наступило утро: за дверью слышались шаги и тихие разговоры Пустых.

Наверняка дьявол пытался обмануть её и меня, чтобы мы предали ангелов, Верховного Небесного. Надо рассказать об этом Дише, пока не стало слишком поздно.

Я переоделась в своё любимое оранжевое платье, закрепила волосы лентой того же цвета и надела на указательный палец серебряное кольцо. Далее затушила свечу, взяла свою сумку с парой колб, вышла из комнаты и направилась на третий этаж, где проживала Диша.

Когда я подошла к её двери и уставилась на цифры 302, поняла, что после того, как нас отпустил дьявол, мы так и не поговорили. Просто перекинулись парой фраз, отнесли ненастоящего чёрта ангелам, получили похвалу и разошлись по комнатам.

Я поднесла кулак к деревянной двери и неуверенно постучала. Тишина. Опять раздался стук. Никто так и не открыл. Я дёрнула ручку, и дверь послушно отворилась. Испугавшись этого, я отпрянула. И, когда дверь окончательно отъехала в сторону, я увидела пустую комнату. Деревянная кровать была не заправлена, свеча не потушена, шкаф распахнут, а ящики тумбочки выдвинуты. Я неуверенно зашла в комнату подруги. Сумки, в которой она хранила все колбы с растворами, не было. Она всегда её вешала на крючок рядом с шкафом, но сейчас он пустел. Куда же она убежала в такую рань? Не могла же она пойти к нему?.. Нет...

Я выбежала из комнаты Дишы, закрыла за собой дверь и помчалась к обрыву.

Она стояла там. Там, под плачущей ивой. Там, где ветер развевал её рыжие волосы, а она смотрела на тёмное небо. Там, где в небе стоял он. Дьявол.

Я побежала к ним. Так быстро бежать у меня не получалось никогда. У меня никак не укладывалось в голове, что Диша решила предать Верховного Небесного и так легко поверила дьяволу. Надо было спасти её. Но нельзя, чтобы об этом узнали ангелы. Наша встреча с дьяволом должна остаться втайне. Иначе мы никогда не очистимся и не попадём в Рай.

Диша протянула темноте руку. Мгла начала окутывать её, а Диша прикрыла глаза, наслаждаясь. Я схватила её за руку, которую почти полностью окутала мгла, и дёрнула на себя. Диша удивлённо открыла глаза, а я повалила её на спину.

Тьма зашипела, но отступила. Раздался гром. Дьявол прошептал:

— У тебя шесть месяцев на раздумья. Прими решение с умом.

Вокруг нас заплясал ветер в такт тьме, которая вновь приблизилась к нам.

— Шесть!.. Шесть!.. Шесть!.. — шептала она и кружилась, кружилась, кружилась.

Вместе с тьмой закружилась голова. Через несколько мгновений ветер стих и всё встало на свои места. Я облегчённо выдохнула.

Диша вскочила на ноги и зло посмотрела на меня. Я опешила.

— Что ты наделала?! — кричала она. — Ты мне всю встречу испортила!

Я только и смогла обеспокоенно вымолвить:

— Почему ты не позвала меня?

Лицо Диши покраснело от ярости. Она так сильно сжала руки в кулаки, что костяшки на её пальцах побелели.

— Он выбрал меня, а не тебя! Зачем ты суёшь нос не в своё дело?! Ах, так ты же в Школе Ангелов была отличницей-всезнайкой! Читала все книжки, учила всю историю Междумирья и получала похвалу от ангелов. А меня ты оставила в стороне! Так что позволь мне хоть раз почувствовать себя любимой и значимой! — горячо выпалила Диша и злобно уставилась на меня.

Её слова ударили меня обжигающе-сильной невидимой пощёчиной. К моим глазам подкатили слёзы.

Диша, видимо, поняла, что сказанула лишнего, ведь она тут же замолчала и стала рассматривать свои бордовые босоножки. Когда она поняла, что нужно чем-то заполнить паузу, перевела тему:

— Что ты здесь делаешь?

Я поднялась на ноги и посмотрела в её голубые глаза.

— Пришла тебя спасать. — Мой голос дрогнул.

— От кого? — не поняла она.

— От дьявола, — почти прошептала я.

— Он не плохой. — Она развернулась в сторону общежития и теперь разговаривала со мной спиной. — Он мне всё рассказал. Рассказал, как появился Террон. Рассказал, что ангелы вовсе не такие добрые и хорошие. — Диша неспеша пошла вперёд.

— И ты ему веришь? — спросила я, уже зная ответ и от этого сжимаясь от страха.

Диша на мгновение остановилась, повернула голову и сказала через плечо, разрезав своим голосом оглушительную тишину:

— Верю.

Она вновь пошла вперёд, а я сверлила её спину взглядом. Я не могла понять, как она за один проклятый день свернула с пути веры и пошла к этому лживому дьяволу. Диша же так хотела очиститься и попасть в Рай! Как она не понимает, что если пойдёт за руку с дьяволом, то отправится лишь в Ад? Ангелы же много раз рассказывали, что нельзя даже общаться с дьяволом, потому что он заговорит зубы и ты уже сам не поймёшь, как оказался в ловушке.

Диша уходила всё дальше. Я не могла спокойно смотреть на то, как подругу всё больше и больше затягивает в Ад.

— Я докажу, что этот дьявол лгун! Слышишь? — крикнула я. — Докажу, что ангелы ничего плохого не делали!

Но Диша меня не слышала или не слушала. Она просто шла вперёд к общежитию. Как будто ничего до этого не было. Не было ссоры, не было дьявола, не было дружбы.

* * *

На территории Террона горели жёлтые фонари, которые висели на церкви, на общежитии, стояли у деревьев, около дорог. С их помощью мы не спотыкались о каждый камень и могли ориентироваться в пространстве. Каждый фонарь принадлежал кому-то из Пустых. Если Пустой полностью очистился и решил покинуть Террон, то его фонарь снимают. Но за всё моё пребывание здесь не сняли ни один фонарь.

Я помотала головой, прогоняя навязчивые мысли, и ускорила шаг в два раза. Когда я подошла к церкви с её задней стороны, услышала голоса двух ангелов. Они разговаривали где-то внутри здания на приглушённых тонах. Один из голосов, который по большей части напоминал тихое бормотание, я узнала сразу — это был Наур. Второй показался мне знакомым. Я вслушивалась в его высокие женские нотки, пока меня не осенило: это же Канна! Та самая, которая варит все растворы. Что же они делают вместе в церкви?

Я прижалась к каменной стене здания. На ней же было окно, из которого вылетали обрывки их реплик:

— Не забывай, что они нас могли…

— …не переживай…

— …книга лежит…

— …не знают про него…

Из этих обрывков фраз, долетающих до меня, я не могла склеить ничего стоящего. По их интонации можно было понять, что они чем-то обеспокоены. Только чем?

— Около ивы? Ты мне льстишь! Там же…

Меня передёрнуло от осознания: они говорят про меня и Дишу?! Откуда они могли узнать про нашу встречу с дьяволом? Чёрт, чёрт, чёрт! Что же делать? Если они ещё не догадались, что мало вероятно, то у нас есть время всё исправить. Можно… Можно насобирать трав или… или… помочь подготовить церковь к службе! Может, они тогда поймут, что мы не примкнули к Аду? Или это не поможет? Что же делать?..

Сердце бешено стучало. Я задержала дыхание, чтобы Наур с Канной меня не заметили, и опустилась на корточки.

— Оставляю ключ тебе, — громче, чем во время их разговора сказал Наур.

Теперь их было слышно отчётливо, хоть и для этого приходилось напрягать слух.

— Нет, я не готова к такой ответственности, — сказала Канна.

— А кому ты предлагаешь отдать его?

— Оставь здесь. Ты же всегда так делаешь.

До меня долетел раздражённый вздох Наура.

— Я же обещал… — он оборвал фразу. — К тому же, его действительно могут украсть.

— Брось. Никто из Пустых не знает ни о ключе, ни о Доме. Тем более я… — Канну опять стало плохо слышно.

— Ты права. — Наур выдохнул.

Я услышала еле уловимый звук прикосновения металла с металлом. Раздался щелчок, тихий лязг и снова щелчок. Звук лёгких шагов Канны отлетал от каменных стен: она медленно пошла к выходу. Через мгновение я услышала более тяжёлые — это Наур пошёл следом. Дверь церкви распахнулась, и ангелы вышли из помещения. Раздался еле слышный звук прикоснувшихся друг к другу колбочек.

— Готово. — Канна с характерным звуком выплеснула содержимое одной из них. Я нахмурила брови — зачем она это сделала?

Ангелы двигались вдоль правой стены церкви. Если они сейчас завернут за неё, то увидят меня! Чёрт!

Я быстрым рывком преодолела расстояние до угла и свернула за него. В эту же секунду я услышала шаги и тихий разговор Канны и Наура. Когда прошло несколько долгих секунд, я выглянула из-за стены, чтобы проверить, насколько далеко ангелы. Они ушли на достаточное расстояние, чтобы не услышать и не увидеть меня. Я облегчённо выдохнула. Они меня не заметили.

Пока я на корточках ползла к двери, которая вела в церковь, обдумывала разговор ангелов. Про какой ключ они говорили? Почему его должны постоянно прятать? Что происходит между Канной и Науром? Почему они следили за нами?

Я доползла к двери. Перед тем, как встать, успела увидеть пару тёмных фиолетовых капель на двери, прежде чем они впитались в неё. В другой раз я бы проигнорировала это, если бы не слышала, как Канна доставала колбу. Значит, фиолетовый раствор она выплеснула именно на дверь. Зачем же она это сделала? Я решила, что обязательно найду ответы на все вопросы. Мне казалось, что этот ключ мне может как-то помочь. Я не знаю, почему такое пришло ко мне в голову. Мне стало всё равно на все запреты ангелов. Сейчас мне нужно доказать, что они не врут, а Террон всегда принадлежал ангелам.

Меня сильно смущал фиолетовый раствор, который был выплеснут на дверь Канной, но его уже не было видно. Тем более, в сочетании с услышанным разговором, это выглядело ещё более странно. Поэтому я решила лезть через окно.

На каждой стене, кроме лицевой, было по два окна. Они были на самом верху, совсем небольшие. Но я была уверена, что у меня получится в них пролезть.

Одно из окон всегда было открытым, чтобы Пустые, надышавшись терпким запахом полыни, не попадали в обморок. Оно находилась на той стене, вдоль которой двигались Канна с Науром минуту назад. Я подошла к ней и убедилась: оно действительно было приоткрытым. Вскарабкаться на четыре метра по камням будет сложно, но реально.

Я поставила ногу на выступ, подтолкнулась и ухватилась рукой за другой. Поставила другую ногу на камень повыше, также оттолкнулась и когда хотела опять ухватиться рукой за выступ и уже положила её на камень, рука соскользнула. Я начала падать, дыхание перехватило, и я попыталась поймать хоть что-то второй ладонью. По ней резануло камнем, но я смогла ухватиться за выступ, который был несколько ниже предыдущего. Я прижала коричневый носок ботинка поближе к стене, чтобы не соскользнуть повторно, переставила руки на более удобные позиции. Толчок. Ещё один. Я увидела окно церкви. Обернулась посмотреть, не идёт ли кто за мной и, когда убедилась, что всё в порядке, толкнула окно. Оно открылось полностью, показывая мне нутро церкви. Нос защекотал запах полыни.

Я пролезла сквозь окно, скрючившись. Перед тем, как спрыгнуть, прикрыла его и приземлилась на землю. Я всё ещё не верила, что смогла забраться в церковь, да ещё и таким способом! Но я тут же себя одёрнула, когда вспомнила зачем сюда пришла.

— Где же ключ? — вслух подумала я.

Нужно действовать быстро. Я не могу гарантировать, что Канна с Науром ушли надолго. А вдруг сюда прийдут другие ангелы? Этого мне только не хватало. Я тогда никогда в жизни не очищусь.

Я начала осматривать комнату, и мой взгляд уцепился за гроб, стоящий по середине комнаты. Крышка была поднята, а внутри лежал наш Вакуус. В голову полезли воспоминания. По спине побежали мурашки, а я ощутила мерзкое чувство того, что я делаю что-то неправильное. В животе потяжелело. Зачем же я втайне ото всех полезла в церковь?.. Зачем снова грешу?..

«Лгунья! Лгунья!» — закричал кто-то в моей голове, а меня передёрнуло.

Я отвела взгляд в попытке оставить назойливое воспоминание там, между деревянных стенок гроба, и принялась детально осматривать серебряные стенды со свечами, потолок, пол и стены.

Я проверила каждый сантиметр этой комнаты. Куда же этот ключ мог спрятать Наур? Как там говорили на земле? «Если хочешь что-то спрятать, положи на самое видное место»? Я подняла взгляд, который тут же упал на огромную картину с изображением множества ангелов. Странно, как я раньше не обращала на неё внимание? Вроде знала, что она здесь есть, но совсем не уделяла ей время. Забегала в церковь, наносила порез и тут же уходила, оставляя икону без внимания.

Я подбежала к картине и стала рассматривать знакомые мне лица Асты, Наура, Канны, Эрики, которые стояли на фоне тёмного неба Террона. Я отметила, как живо и реалистично художник изобразил белоснежные крылья и волосы ангелов. Складывалось ощущение, будто я стою рядом с ними, в лицо дует холодный ветер, который взъерошивает волосы, прикасается к крыльям и играет с подолами, на которых изображены красные… Так, а где же узоры на подолах ангелов? Я точно помню, что они были вышиты у всех. Но почему же их не изобразили на картине? Это странно…

Взгляд пробежался по толстой серебристой рамке. Она отражала жёлтый свет свечей и блестела. Я провела по ней пальцем, им же немного подцепила раму и потянула картину на себя. Её нижняя часть перестала прикасаться к стене, и маленький серебряный ключик с лязгом приземлился на пол.

Часть 3. Глава 10. Марла. Часть 3

Я повертела ключик в руке и не могла оторвать от него взгляд. Он был размером с мизинец. Зубцов на ключе вовсе не было. Только тонкая металлическая палочка.

Мои руки едва заметно тряслись, а вместе с ними и маленький ключ. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Внутренний голос кричал мне, чтобы я бежала отсюда. С одной стороны: я нашла ключ! Не слишком ли глупо разворачиваться и убегать прямо перед развязкой? Но с другой… Не стоит ли положить ключ на место? Не зря же говорят: «Меньше знаешь, крепче спишь»?

Я вспомнила, что пытаюсь лишь опровергнуть версию Диши. Если я сейчас убегу, то никак не докажу подруге, что она не права. Тогда она точно убежит в свой Ад и больше никогда не вернётся.

Облокотившись об холодную каменную стену спиной, я прикрыла глаза. Я вспомнила, как Диша только попала в Междумирье и была словно маленьким слепым котёнком, который ещё не понял, что нужно делать в этом огромном мире. Когда все Пустые, собравшись у дверей Школы Ангелов, стали стекаться в открытые деревянные двери, толкаясь и смеясь, она стояла в стороне, так и не решившись зайти внутрь. Диша обеспокоенно переводила взгляд с толпы шумящих Пустых на своё серебряное кольцо с маленьким голубым огоньком. Я подошла к ней, взяла под руку и повела внутрь деревянного здания. Тогда, как сейчас помню, мы весь день гуляли по Террону, и я показывала ей места, которые здесь с горем пополам можно было назвать «уютными». В тот же день Диша, нанеся порез на чёрта, вышла из церкви и, жадно глотая воздух, призналась, что её чуть не вырвало от приторного запаха полыни и вида изуродованной твари. Я тогда рассмеялась и, похлопав её по плечу, сказала, что она обязательно привыкнет.

В нос ударил всё тот же едкий запах трав, и я, зарывшись в волосы пальцами, с горечью поняла, что она всё-таки привыкла. Даже слишком.

Я оторвалась от стены, попыталась собраться и начать думать, что может отпирать этот ключ.

В Междумирье и на Терроне двери не закрывались, да и в принципе любых обычных замков не было. В последний раз я видела ключи ещё при жизни на земле. Откуда его взяли ангелы, а самое главное, что он открывает?

— Куда же этот ключ мог вставляться?.. — вслух подумала я и стала восстанавливать цепочку событий.

Я помню, что сначала услышала тихий лязг. Мог ли это Наур вставлять ключ в замочную скважину?

— Я сидела под этим окном, когда услышала тот звук, — шёпотом размышляла я, рассматривая окно, в котором я видела Канну с Науром. — Если бы Наур вставлял ключ хотя бы на метр дальше, я бы уже не услышала. Значит, замочная скважина где-то неподалёку от окна.

Я провела пальцами по холодным камням стены, внимательно их осмотрела. В темноте это было очень сложно. Пропустить или не заметить маленькую дырочку в стене или полу было проще простого. Поэтому я в очередной раз убедилась, что я не зря ненавижу темень.

Спустя множество попыток, ощупывания стен, я нашла её. Когда я водила пальцем под небольшим подоконником, он за что-то зацепился и прошёл дальше. Я снова осмотрела это тёмное место и поняла, что в каменной стене действительно есть маленькая дырочка. Свет туда не попадал и заметить отверстие было очень сложно.

Я просунула ключик в замочную скважину и два раза провернула его. Раздался щелчок. Тот же самый, что я слышала, когда сидела под окном.

За моей спиной со скрипом открылась крышка. Я обернулась и увидела, что всё это время под полом была комната! Вот от чего был этот ключ! Странно, что мы её никогда не замечали.

Я подошла поближе к раскрытой крышке и посмотрела вниз. Вглубь уходила деревянная вертикальная лестница, которая упиралась в каменную винтовую.

Когда я поставила ногу на первую круглую ступеньку вертикальной лестницы, моё сердце снова бешено заколотилось от волнения. Я знала, что через несколько мгновений мне раскроется тайна ангелов. Пока я спускалась всё ниже и ниже, в мою голову ползли новые мысли. «Зачем им этот тайник? Почему они его скрывают от Пустых? Делают ли они это с добрым посылом?..» Но я тут же себя одёрнула: «Конечно, с добрым! А не рассказали, потому что мы ещё не доросли. Может, когда мы полностью очистимся, нам об этом расскажут и всё покажут?» Я облегчённо выдохнула и, почувствовав, что дрожь в руках унялась, переставила ногу на следующую деревянную ступеньку. Но потом тревожные мысли снова атаковали меня: «А почему узоров, которые вышивали на подолах, нет на картине? Сомневаюсь, что их просто забыли нарисовать. Ведь это такая важная икона! Наверняка над ней старались не один год и отнеслись к этой работе со всей ответственностью. «Подолы… А почему они не могли просто украсить себе подолы? Скучно ведь много лет ходить в одном и том же наряде. Они бессмертные же».

Я сама того не замечая, преодолела последнюю ступень и оказалась на слабо освещённой каменной лестнице.

Из-за тревожных мыслей мне казалось, что я спускалась целую вечность. Но когда я подняла голову вверх, увидела, что высота лестницы около четырёх метров.

На каменных стенах висели горящие фонари. Но их света явно не хватало, чтобы показать в полной красе такую длинную лестницу. Она закручивалась спиралью и уходила далеко вниз, из-за чего шанс споткнуться и полететь кубарем был достаточно велик.

Я аккуратно начала спускаться по винтовой лестнице. Звук моих шагов отлетал от стен и эхом возвращался ко мне обратно. От волнения не осталось и следа. Я была уверена во всех своих действиях. Почему я сомневаюсь? Я верю ангелам, я верю Верховному Небесному. Я здесь не потому, что ответы нужны мне, а потому, что ответы нужны Дише.

Следующая лестница показалась мне короче, и я даже не заметила, как наконец-то оказалась на твёрдом полу, а точнее в большом коридоре, конца и начала которого видно не было. На каменном полу лежал длинный алый ковёр. На деревянных дверях, которых здесь было тьма, висели таблички с каллиграфически написанными словами. Справа и слева от каждой двери висело по факелу.

Всё моё волнение осталось на лестнице. Мне не было стыдно за то, что я пробралась сюда. Ведь я — слуга Верховного Небесного, и мой долг доказать Дише, что дьявол просто обычный лжец.

Никогда бы не подумала, что под нашей небольшой церковью есть такое внушительное сооружение! Сколько же тут комнат… А если таких коридоров несколько? Ну… Ну и правильно! Ангелам тоже нужно место уединения. Они же так много работают, а у нас есть общежитие. Какие всё-таки ангелы молодцы!

Здесь жила тишина. Я пыталась насладиться ей, но моё дыхание нарушало её покой. После шумного Террона это место казалось сказочным. Мне хотелось задержаться здесь на подольше, но я не могла. Я помнила, зачем сюда пришла.

На первой двери, к которой я подошла, висела табличка с надписью «библиотека». Я толкнула тяжёлую дверь и увидела за ней множество высоких стеллажей, доверху забитых книгами.

Библиотека была такой большой и могучей, что я почувствовала себя маленькой. Стеллажи были размером с пятиэтажный дом. Я увидела большое количество рядов, в каждом из которых было по пятнадцать-двадцать шкафов. Сколько было самих рядов, понять было нельзя, ведь последние стеллажи терялись во мраке библиотеки. Странно, я помнила, что соседняя дверь была совсем неподалёку, а комната изнутри оказалась гораздо больше… Двери не могут быть так близко друг другу, если комнаты, в которые ведут эти двери такие огромные! Может, это сделали ангелы с помощью своих сил?

Здесь на стенах тоже висели факелы. Воздух был пыльный. Я зашла в один из рядов и стала рассматривать книги. Здесь была полка с Уставом Междумирья, свод правил для Пустых «Блаженное Звено». Мой взгляд зацепился за книгу, на коричневом корешке которой тонкими буквами было написано: «Перепись всех Пустых и их обязанности». Я хотела задержаться подольше, но случайно заметила на соседнем стеллаже семь голубых томов «Зова белоснежных ангелов», которые нам выдавали почитать в Школе Ангелов. Так вот откуда они берут все эти книги! Из этой библиотеки! Я прошлась вперёд и увидела книги любимого автора-ангела, которые я смогла выпросить у Эрики. Тут была и «Песнь небес, бегущих в ночи», и «Дьявольские козни», и «Чертовские обряды». Я зашла в новый ряд и увидела книги Агнессы Виф, ангела-поэтессы, которая писала про зарождение Междумирья и Верховного Небесного. Её книги мне посоветовала одна знакомая, которая числится в Пустых.

На Терроне, когда выполнишь все поручения, становится скучно. Книги всегда выручали, но, чтобы их получить, нужно было побороться. Выдавали их только особо отличившимся Пустым. А если кому-то разрешали взять домой хотя бы одну, то её успевали подержать в руках все Пустые. А если обладатель был особенно добрым, мог даже дать почитать. Это всегда был самый счастливый день.

В Школе Ангелов мы тоже проходили немало произведений. Самым запоминающимся был, конечно же, цикл книг, состоящий из шести томов. Пустые его прозвали «Шесть месяцев Ада». Дело в том, что на чтение и разбор этого цикла, который на самом деле назывался «Ангельская эпопея», выделялось шесть месяцев: за один месяц все успевали пройти только один немаленький том. Это прозвище цикла пошло ещё от первого поколения Пустых. Всё потому, что по этому циклу проводилось очень много работ и зачётов, которые были действительно сложными. Воспоминания с бессонными ночами и «незачётом», из-за которого я долго плакала, обрушились на меня водопадом, и я поморщилась, прогоняя их.

Я подошла к новому стеллажу и увидела длинную полку, на которой стояло множество одинаковых серых томиков, отличавшихся только текстом на корешках. Я потянулась к одному из них, как вдруг по полке пробежала крыса.

— Чёрт побери!

Я отшатнулась и впечаталась спиной в стеллаж. Он пошатнулся, а с его обратной стороны с грохотом на пол посыпались книги. Нет, только не это! Никто не должен понять, что я была здесь! Нужно срочно всё убрать.

Потирая спину, я побежала к месту происшествия. Со шкафа свалилось две полки, а книги кучкой лежали на полу. Я быстро схватила две голубые книги и поставила их обратно на своё место. Вернее, я не совсем была уверена в том, что поставила книги именно на их место, но сейчас не было времени об этом думать. Нужно быстрее всё расставить по местам.

Когда я полностью заполнила первую полку, на полу осталась горка алых книг. Я подняла одну из них и прочитала позолоченное название: «Ангельская эпопея. Том два».

— Ого! «Шесть месяцев Ада» тоже здесь есть! Только о них вспоминала! — воодушевилась я.

Все тома «Ангельской эпопеи» были цвета крови. На краях обложки красовалась золотистая каёмочка, узор которой напоминал волны. Таким же блестящим был каллиграфический шрифт, которым было написано название цикла и каждого тома.

Я поставила том на полку и потянулась за следующим. Вскоре все шесть книг «Ангельской эпопеи» оказались на своих местах. Я уже хотела идти дальше, как вдруг поняла, что на полу осталась лежать ещё одна книга. Она была такой же, как и все остальные книги цикла. Я подняла её и прочитала заголовок: «Ангельская эпопея. Том семь».

— Быть такого не может… — прошептала я и открыла титульный лист книги.

«Ангельская эпопея. Том семь.

„Заключение“».

— Но так назывался шестой, разве нет?

Я быстро захлопнула книгу, поставила её на пыльную полку и взяла самую первую книгу. Если это просто ошибка, то на титульном листе должно быть написано «Формирование Междумирья».

Дрожащими руками я открыла первую страницу и ужаснулась, когда увидела незнакомое мне название: «Восстание ангелов».

Почему же мы пропустили этот том? Ведь мы точно его пропустили! Может быть, там просто ненужная информация, на которую ангелы решили не тратить время?

Догадки всё сыпались и сыпались, а мои руки сами открыли первую песнь, а глаза побежали по строчкам и стали читать.

* * *

Во время чтения я постоянно вздрагивала, отводила взгляд от букв из-за ужаса и отвращения. Я не могла поверить, что ангелы способны на такое. Правая рука сама перелистывала страницы, а левая постоянно прикрывала рот, который так и стремился открыться от удивления. Читать всё это было омерзительно и противно, а осознавать, что с этими мерзавцами и кровавыми убийцами я провела больше двух лет на Терроне, общаясь, становилось не по себе.

Всё это время я утопала в сладкой, карамельной лжи. Когда я раскусила её, во рту остался лишь тошнотворный привкус крови. От досады я чуть не выронила том из рук.

Оказалось, что чувствовать себя обманутой мерзко. Я будто бы застряла в вонючей грязи, от которой меня так обещали отмыть ангелы, но на самом деле сделали всё только хуже.

Вдруг из состояния гнева меня выдернул звук поворачивающейся ручки. Дверь в библиотеку распахнулась. От стен комнаты эхом отлетали быстрые шаги того, кто зашёл внутрь.

От испуга я вздрогнула и случайно оторвала часть страницы, на которой остановилась. Внутри меня всё сжалось, руки затряслись. Я пыталась сообразить, как быстро и незаметно смыться отсюда, но мысли путались, а разум бил тревогу. Сначала я решила избавиться от улик и быстро запихнула книгу на полку стеллажа, а оторванный лист в сумку. Наспех сорвала только полученный амулет с шеи, кинула его на пол и раздавила ногой. Я услышала треск стекла, и тут же из-под моей стопы начал выкарабкиваться чёрно-белый туман. Я чуть не забыла прочитать молитву:

— Верховный Небесный, помоги нам. — затараторила я. — Дай нам храбрости, дай нам верной руки. Спаси от чёрта злого, от дьявола грешного...

Шаги приближались. Я вся сжалась и зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела каменный мост и Террон. Лучше бы я больше никогда не видела ни того, и ни другого.

Часть 3. Глава 11. Марла. Часть 4

На деревянной тумбочке комнаты общежития лежала вырванная из книги страница. Её уголки были помяты. На пожелтевшей бумаге чёрными прописными буквами был изложен текст. Текст, который так сильно желали спрятать.

«…Так и закончилась самая кровопролитная битва на Реке Силы. Некоторые ангелы-очевидцы говорят, что убитых чертей было настолько много, что из-за бурой крови, которая вытекала из них прямо в реку, вода полностью окрасилась в алый.

Ангелы истребили последнее поселение существ из Страны Полыни и тем самым завершили кровопролитную войну, вонзив лезвие в последнее живое тело.

Святые заполучили то, что хотели: остров Террон, который нужен был ангелам для постройки общежития для Пустых, остров Азид, где они хотели построить здания для собственного проживания и часть Полигрефа, где ангелы собирались вознести секретный штаб для хранения рукописей и растворов, созданных из крови убитых чёртов.

На бывшей территории жителей Страны Полыни — Междумирья — ангелы уничтожили все объекты, исключив все возможности существования…»

* * *

За всю неделю после того, как я узнала всю правду о этих убийцах, мы с Дишей так и не поговорили. Мне было стыдно даже просто подойти к ней, поэтому я избегала любого контакта.

Вдруг в мою комнату постучали. Я взяла свечу с тумбочки и подошла к двери. На пороге оказался ангел, которого я раньше никогда не видела. Его белые губы были вытянуты в тонкую линию.

— Сегодня сменяют вашего чёрта. Присутствие на Церемонии Очищения и Преданности обязательно.

Я опешила, брови медленно поползли вверх.

— Уже? — только и успела пробормотать я, но ангела уже и след простыл.

«Но почему чёрта решили поменять именно сейчас? — думала я. — Шесть месяцев, которые он должен отлёживаться в гробу, только начались. Никогда не было такого, чтобы чёрта сменяли раньше срока. Что же сподвигло ангелов на это?»

В груди поселилось чувство тревоги. Я захлопнула дверь и принялась суетливо собираться.

* * *

Мы опустились на землю. Обнажённые колени щекотала трава. Заключив нас в кольцо, неподалёку стояли Пустые. Я чувствовала тяжёлый взгляд Асты и Канны. Они всё знали. Они всё знали.

— Спасибо за проявленную инициативу и преданность к сообществу Пустых. Прошу вас склонить головы, — блекло бросила Аста, и я услышала в её голосе странные нотки.

Диша послушно выполнила приказ. Я бросила ей последний взгляд, посмотрела на её рыжие пряди, которые лежали на плечах. Как она смогла оказаться права? Неужели дьявол не обманул Дишу? Она действительно его единственная избранница? Как же так?..

Когда Аста опустила руку в корзину, чтобы зачерпнуть немного бурового порошка, сердце бешено заколотилось. Мне казалось, что сейчас случится что-то плохое, что я умру. Но всё это уже случилось. С каждой минутой, проведённой на Терроне, моя вера умирала. С ней постепенно умирала и я.

Рука Асты резким движением бросила на нас первую горсть порошка. Мне показалось, что она это сделала небрежно и с отвращением, хотя я даже не видела её лица. Канна бросила вторую горсть порошка, а я поняла, что запах, который раньше казался мне сладким, стал горьким. Я с большим усердием сдерживала кашель, который вызывали растёртые викульты. Порошок проникал под кожу, вживался в мою спину, из-за чего та начинала сильно чесаться. С ужасом ко мне пришло осознание, что этот эффект порошок произвёл не по случайности, а из-за моей встречи с дьяволом. Вместе с осознанием я почувствовала, что под моим серебряным кольцом безумно начала гореть кожа. Это была нестерпимая боль. Мне хотелось закричать в голос, снять это проклятое кольцо, разодрать спину ногтями в кровь. Если я сейчас сниму кольцо, а под ним все увидят красный цвет от ожога, все обо всём догадаются. Может, Аста уже знает, как мне сейчас больно? Может, она просто ждёт, когда я признаюсь? Нет, ни за что! После всего того, что я узнала об ангелах, они и звука от меня не услышат! Нужно просто перетерпеть… Просто перетерпеть!

Дьявол осквернил меня. Я стала грязной.

Я немного подняла голову и перевела взгляд на подол Асты, который был в нескольких сантиметров от меня. Я посмотрела на красивые алые узоры, как вдруг я уловила что-то странное: под узорами были… пятна?! Они были блеклыми и практически не заметными, а вышивка их отлично перекрывала. Я рассмотрела их получше и увидела едва заметный розовый цвет. У разных пятен были немного разные оттенки. Видимо, какие-то из них выцвели больше всего. Я находила всё больше пятен, которые были приближены к красному. Так это что… кровь?!

Я вздрогнула, как от удара молнии, и поспешила отвести взгляд, чтобы никто ничего не заметил.

Я перевела взгляд на подол Канны. Под вышитыми узорами я снова увидела блеклые пятна, как и у Асты.

«Что и требовалось доказать», — подумала я и злобно улыбнулась.

На мою спину продолжали падать пылинки из викультов, вживаться в кожу и раздражать её. Я продолжала сдерживать кашель, а кольцо продолжало жечь кожу. А моя вера в ангелов не продолжила существовать. Она разрушилась, разбилась в дребезги огромным молотом — правдой.

* * *

После очищения спина ещё чесалась. У меня не осталось сомнений, что всё это произошло не случайно. И досрочная смена черта, и это неожиданное очищение. Эти кровавые убийцы всё продумали заранее.

Я переживала за Дишу. Что же она теперь будет делать? Шесть месяцев ещё не прошли, а оболочку черта уже скинули в бездну. Что же с этим будет делать дьявол? Диша больше не может оставаться на Терроне.

Я вышла на просторную поляну, которую ограничивал обрыв. Здесь стояла пара фонарей. В небе застыла полная луна.

Неподалёку стояла небольшая толпа ангелов. Они наверняка обсуждали свои убийственные планы. Я перевела взгляд левее и увидела Дишу, стоявшую посередине поляны. Её рыжие волосы беспокоил слабый ветер. Что же она задумала?

— Прощайте, глупые фанатики! — Диша сказала это настолько громко, что её голос эхом прозвенел в моих ушах. — Прощай, Марла! Не расстраивайся, что дьявол не выбрал тебя!

— Диша… — ошарашенная, прошептала я, сжав ткань платья на месте сердца.

— Теперь я его избранница! Я!

Она захохотала. К Дише подбежали Канна, Наур, Аста и множество других белокрылых из толпы. Они заключили Дишу в белоснежный кокон, закружили вокруг неё. Сквозь спины ангелов я успела заметить Дишу, которая одними губами прошептала, словно отвечая на мой незаданный вопрос:

— Я не буду ждать. Я готова.

Ангелы подхватили её за руки и ноги и быстрым шагом понесли к обрыву.

Мой мир заполонили слёзы. Я побежала вперёд.

— Диша!.. — проскулила я.

Я бежала так быстро, что споткнулась и повалилась на траву. Левый бок и ногу тут же обожгло болью. Сил встать на ноги не было. Пришлось за всем остальным наблюдать лёжа и судорожно пытаться подняться.

Ангелы подошли к самому обрыву. Диша всё так же что-то кричала, а ангелы принялись читать молитву. Они хотят скинуть её. Они скинут её. Скинут в чёртову бездну. Предательницу ангелов. Предательницу этих лжецов.

Я смогла подняться на ноги и быстро помчалась к толпе. Слезы безостановочно бежали по щекам и оставляли на них влажные дорожки.

— Диша! Нет! — жалобно крикнула я.

Я добежала до толпы ангелов, когда они хором промолвили:

— Ауксилиум.

В нос ударил едкий запах полыни. Волосы взъерошил ветер.

Не успела.

Новый порыв ветра. Взмах рук. Ангелы бросили Дишу в тёмную бездну. На её лице застыла улыбка. На моём лице застыл ужас и отчаянье.

— Диша!

Я растолкала ангелов, подбежала к самому обрыву и протянула ей трясущуюся руку.

Диша летела всё ниже и ниже, мрак постепенно поглощал её. Она отдалялась от меня всё сильнее. Она тонула во мгле. Моя протянутся рука тряслась. Вдруг Диша перестала падать, а время на секунду остановилось. Она зловеще улыбнулась, а потом взмыла ввысь. Её на руках держал дьявол.

— Пока, Марла! Спасибо, что помогла мне. Прощай! — крикнула мне Диша.

— Мы ещё увидимся, — улыбаясь, бросил дьявол, растворившись в тёмном небе.

Я остолбенела и не могла понять, что произошло. В это время Наур схватил меня и до боли скрутил мои руки за спиной. Я опешила и взглянула в безразличный взгляд Асты и посмотрела на её ироничную улыбку, которую она даже не пыталась скрыть. За Астой стояла толпа ангелов, которые презрительно сверлили меня своим тяжёлым взглядом.

«Вот и настал тот самый момент, которого я так боялась», — с горечью подумала я.

— Что вы делаете? — злобно прошипела я и попыталась выбраться из мёртвой хватки Наура, но сделала только хуже: руки заболели только сильнее. Я скривилась.

— А что, — начала Аста, — ты думала, что тебе всё сойдёт с рук?

От её слов я вздрогнула. Такой поворот событий был в моём сознании худшим исходом, который мог произойти. Как же он стал явью?

Во мне начала закипать злоба. После всего вранья, недомолвок они ещё и дурой меня выставить хотят? Они в край зазнались! Как у них язык только поворачивается?..

— Мы всё знали… — прошептал мне на ухо Наур и дёрнул назад, к обрыву. Руки заныли.

«И я». — Я хотела огрызнуться, но прикусила язык.

Так они ещё и в бездну скинуть меня хотят?! Ну уж нет! Не позволю этим мерзавцам избавиться от меня.

— Нам лишние рты не нужны, — холодно произнесла Канна, которая стояла в толпе за спиной Асты. — Думаю, ты уже сама догадалась. — Она улыбнулась и иронично произнесла: — Но ты не плохо держалась. Я думала, что на очищении ты не выдержишь.

Аста кивнула, отдавая приказ Науру. Меня грубо потянули назад, к бездне. Я развернулась через плечо и увидела безразличное лицо Наура и бездну, к которой я приближалась всё ближе и ближе.

— Мерзавцы! Идиоты! — прошипела я и со всей силы пнула ногой по голени Наура. Тот вскрикнул, ослабил хватку, а я быстро выскользнула из неё и бросилась прочь сквозь толпу ангелов.

Я практически летела над землёй. Я промчалась мимо церкви, игнорируя злобные крики ангелов. Нужно бежать в Междумирье, скрыться с толпой усопших и больше никогда не пересекаться с ангелами. Главное добежать до моста. Если успела — точно попала в Междумирье. Дальше ангелы меня не тронут.

Вдруг в мои мысли ворвался оглушительный взрыв. Меня окатило волной горящего воздуха, которая чуть не сбила меня с ног. Земля содрогнулась. Я вздрогнула, обернулась и увидела, как охваченная пламенем церковь, которая служила священным хранилищем ангелов, с грохотом разлетается на мелкие кусочки. Я затаила дыхание от ужаса и замерла на месте. Следующий свист — второй снаряд упал в плакучую иву и вырвал её с корнем. Кусок острова откололся и полетел в бездну вместе с горящим деревом. Террон охватила паника. Пустые кричали и метались, пытаясь найти укрытие от быстро распространяющегося огня. Аста отдавала резкие приказы ангелам. Ангелы уже успели найти серебряные мечи и были готовы к битве.

В тёмном небе вдруг появились маленькие пятнышки с крыльями, которые постепенно превращались в ангелов, а затем приземлялись на землю.

Из-под острова, карабкаясь, на Террон выползали черти. Они злобно шипели, а из уголка их рта текла струйка бурой крови.

Черти вступали в схватки с Пустыми и ангелами, но усопшие никак не могли им противостоять. Светловолосая девушка Пустая, визжа, дала пощёчину нападавшему чёрту, но не смогла устоять на ногах и с грохотом упала на землю. Чёрт зашипел, склонился над ней и вырвал кусок её плоти. Девушка завизжала от боли, а чёрт продолжил издеваться над ней. Слева от неё трёх Пустых тоже окружили черти. Они набрасывались на них, рвали их кожу. Их белоснежные рубашки заливала кровь. Сердце сжалось от этого зрелища.

У ангелов дела обстояли в разы лучше: серебряными лезвиями они безжалостно сносили головы чертям и не давали им приблизиться к подвалу среди обломков, в котором находилась библиотека. Ангелам было плевать на умирающих Пустых, которых либо раздирали на куски черти, либо они сгорали заживо, задыхаясь от дыма.

— Месть Ада… — дрожащим голосом прошептала я.

В подтверждение моих слов новый снаряд со свистом упал на дом общежития. Раздался оглушительный грохот, земля под ногами затряслась. Каменные обломки полетели в разные стороны, вспыхнуло пламя. Я услышала громкую команду Асты. Одёрнула себя, увидев бегущих на меня ангелов с мечами, зашептала молитву и помчалась пуще прежнего.

Двумя шагами я преодолела ступеньки каменного моста, конец которого терялся в белом тумане. Я быстрым движением сняла с пальца серебряное кольцо и бросила его с моста в туман. Обернувшись напоследок, я увидела схватку дьявольских существ и ангелов, пожар и панику. На меня обернулась Аста, стоящая среди пламени и обломков, и посмотрела ледяным взглядом, от которого я вздрогнула.

— Верховный Небесный, мы не должны допустить того, чтобы ангелы тебя свергли и разрушили всё Междумирье. Ты, наверное, не знаешь, что они творят за твоей спиной. Мы должны остановить это. Всё обязательно встанет на свои места. Это будет непросто. Но я верю в это.

Я шагнула в прохладный туман, который тут же окутал меня с ног до головы.

Я больше никогда не вернусь туда, где место чертям. Туда, где место всем существам из Ада. Туда, где место Дише. Но не место мне.

Часть 3. Глава 12. Ты просто боишься

— М… Маша! Точно! — я хлопнул себя по лбу, наконец вспомнив имя той девушки с Деревянного квартала, развернулся и вышел из-за башни.

Мимо меня проходили люди, совершенно не похожие друг на друга. Кто-то был европейской наружности с большими глазами, кто-то был явно с востока: их разрез глаз и тёмные волосы ни с чем не перепутаешь. Странно, но, когда я случайно подслушивал разговоры прохожих, все без исключения разговаривали на моём родном русском. Сперва меня это смутило, но приятный мужчина, которого я про себя обозвал итальянцем, объяснил:

— В Междумирье, да и в принципе во всём Загробном мире действительно есть люди абсолютно разных национальностей. Но здесь для нашего же удобства всё устроено так, что на каком бы языке мира человек ни говорил, ты всё равно будешь слышать свою родную речь, а он — свою.

Поднялся ветер.

В моей голове без остановки крутились слова женщины из таверны про испытания Дьявола, мост и порт, к которому меня этот самый мост должен привести. Вперемешку с ними я вспомнил о запрете ангелов рассказывать свою причину смерти. Я решил, что нужно быть осторожнее и бдительнее. Страх не пройти испытание меня не покидал, но я его старательно прятал в глубине души, отвлекаясь на людей и архитектуру.

Плутая между узкими улицами и людьми, я вышел к обещанному мосту. Он был гораздо больше, чем я представлял. Толстые железные балки уходили далеко в небо. Мост разделял два берега Рыбного квартала. Между ними бушевало море. Крупные волны сталкивались, обрушивались друг на друга и беззлобно шипели.

Я вспомнил, что, когда поезд скользил по невидимым рельсам ввысь, а я из окна смотрел на парящий Рыбный квартал, тот не соприкасался с морем. Сейчас же волны бились о скалы, а значит, что совсем скоро прийдёт время отплывать в сторону Рая.

Слева от моста была небольшая дорога, которая вела к крутому обрыву. Это была опушка с зелёной травой. Вдруг роза, которую я сжимал в руке, запульсировала. Я поднял её и увидел, что она практически полностью раскрыта.

«Неужели мне нужно идти к тому обрыву?» — Сердце заколотилось от волнения.

Внизу, под скалами, о острые камни разбивались волны. В воздухе стоял запах соли. Ветер здесь был особенно сильным. Трава прилегла к земле, а редкие деревья покачивались. Нальтры и голые одуванчики сильно колыхались.

Растительности здесь было немного, в отличии от Деревянного квартала, и всего понемногу: пару деревьев и немного пахучих цветов.

Я заметил, что на краю обрыва сидел мальчик и, свесив ноги, покачивал ими над морем. Такой маленький, а уже решился пересечь границу между кварталами?

У него были чёрные волосы, которые запутывал ветер, а море заворачивало маленькие кудри. На мальчике был красный вязаный свитер. На нём проходил розовый угловатый узор, который так же повторялся на рукавах, из-за чего он выглядел очень празднично.

Неужели этот мальчик и есть тот, к кому меня должна была привести роза? Как так? Почему это не папа? Я снова посмотрел на полностью распустившуюся розу, а потом поднял взгляд на мальчика и разочарованно просверлил ему спину.

«Может, тогда он знает, где мой папа? — подумал я и быстрым шагом двинулся в его сторону. — Не мог же пастух меня обмануть?»

Море начало штормить, когда я подошёл совсем близко к мальчику. Ветер стал ещё сильнее, холоднее. Листья, лежащие на траве, взметнулись вверх и двинулись прочь от обрыва. Небо начало затягивать тёмными облаками, быстро ползущими в нашу сторону. Я обрадовался, что моя чёрная кофта перенеслась вместе со мной в Междумирье и застегнул металлическую молнию.

Мальчик заметил меня и повернул голову, а я вздрогнул от неожиданности, но зато теперь мог разглядеть его лицо. У него были необычные карие глаза с янтарным оттенком. К бокам радужки появлялись нотки зелёного.

На болезненно бледном лице, так странно изучающим меня, рассыпались слабые веснушки. Оно, к слову, было круглым, как солнце. Только лицо не светилось, а было поникшим. Он нахмурил брови, образовав складку между ними, и так же рассматривал меня.

— Привет, — улыбнувшись, сказал я и опустился рядом с ним на траву.

«Нужно у него всё узнать про папу», — твёрдо решил я.

Мальчик поджал колени к груди, обхватил их руками и на секунду отвернулся.

— Привет, — ответил мне он и посмотрел в сторону моря.

Как же мне начать с ним разговор, чтобы узнать у него информацию, да ещё не показать, что я только за этим и пришёл? Я почесал переносицу, на ходу придумывая план.

— Как тебя зовут? — спросил я и тут же покраснел от этого вопроса, который, как мне казалось, задают только дети пяти лет.

Смутившись ещё больше от того, что я сижу перед ним, заливаясь краской от обычного вопроса, я повернулся в сторону моря и попытался прикрыть пылающие щёки руками.

— Илья, — ответил мне он, потеребил свитер и добавил, — Эмин.

Море разбушевалось ещё сильнее. Трава сильно зашелестела в такт шуму волн и заполнила паузу. Меня передёрнуло от холода, по спине пробежали мурашки.

— Эмин — это твоя фамилия?

— Да. — Он едва заметно кивнул.

— Ого! — Мои брови поползли на лоб. — В первый раз о такой слышу.

— Папа никогда не рассказывал мне о её происхождении. — Илья пожал плечами и посмотрел на синее море, уходящее далеко вдаль, где волны закручивались, поднимались и разбивались друг о друга, будто танцевали. Бирюзовая вода забурлила, вдалеке послышался гром.

— А сколько тебе лет? — спросил меня Илья, чуть осмелев. — Мне вот уже девять.

По Илье даже не скажешь. Выглядел лет на семь, ведь он был совсем низким. Его лохматая макушка доходила мне до ключиц, хотя я тоже не сильно выделялся высоким ростом, что меня начало заботить в этом году. Мне всегда казалось, что я теряюсь на фоне Германа и Алисы, хотя они были не на много выше меня.

— Четырнадцать.

— Ты меня... — Илья тут же начал считать нашу разницу в возрасте, — на пять лет старше.

Я посчитал нужным похвалить его за интеллектуальные способности, поэтому сказал:

— Ага, правильно. Ты быстро считаешь.

— Спасибо, — ответил Илья с нотками равнодушия и закрутил чёрный локон на палец. Я сначала подумал, что сказал что-то не то, но тут же успокоил себя: вдруг он стесняется?

— Тебе нравится математика?

Вопрос, как мне показалось, был в тему. Ну не сразу же мне его спрашивать, где мой папа? А потом, когда он ответит мне, просто встать и уйти что ли? Это как заходить в кафе, чтобы в туалет сходить. Нужно купить хотя бы самое дешёвое печенье, которое будет сухим и приторным, чтобы чувство стыда не сожрало тебя заживо. Тут же надо придумать, как узнать всю информацию вскользь, тогда он даже не подумает...

— Не особо. Я в принципе не очень люблю учиться. Уроки такие дли-и-инные! — Илья показал этот душераздирающе-огромный размер руками, и я понимающе кивнул. — Скучно там.

— О как, — вырвалось у меня. — Прям вообще ничего не нравится?

Мне казалось, что ребята в таком возрасте ещё любят школу. Уроки в началке лёгкие и созданы специально для неусидчивых детей, чтобы те легко схватывали материал. Обычно все «прелести» обучения замечают в пятом классе, когда получают первую «двойку» за контрольную по дробям или процентам. Неужели уже всё изменилось? Поколение альфа не перестаёт удивлять.

— Нет. Мне нравится физ-ра. Там мы постоянно играем в вышибалы, футбол. — Илья мял свои руки. — Мысли сразу встают в ряд и не скачут по моей голове.

Я бы, возможно, согласился с ним, если бы не наш физрук, которого ненавидит вся школа.

Практически каждый урок мы сдаём нормативы. «Нужно закрепить ваш ужасный результат», — так аргументировал свои попытки закрыть никому неведомые гештальты наш Лев Константинович. И не сказать, что все ученики поголовно получали «незачёт» за бег или отжимания. Просто у него всегда было плохое настроение. Физрука раньше пытались оправдать: может, проблемы в семье? Но позже, как мне рассказывала Алиса, все разом решили, что просто так это не оставят.

Сначала все начали звать его Костылькиным. Хотя, я уверен, что прозвище прилипло к нему гораздо раньше. Позже к его фотографиям подставляли фон больничной палаты, ярко, красным цветом, чтобы точно все заметили, писали «дурдом». Такие фотографии быстро разлетелись по общим чатам. Почти везде он стоял на аватарках, даже на «подслушано» школы. Жаль, я не застал эту забастовку. Из уст Алисы звучало очень даже забавно.

— Мне тоже.

Враньё вылезло наружу само, и я даже не успел прикусить язык. Просто задумался, а уже успел нагрешить. Ой, а будет ли это влиять на испытания? Вдруг, если я буду ужасно вести себя в Междумирье и нарушать Устав, то на меня просто выльется поток лавы, от которого будет невозможно сбежать? И не будет даже никаких испытаний. Просто смерть.

Перепугавшись, я тут же добавил:

— Точнее... раньше нравилась...

— А почему? — спросил Илья и посмотрел мне в глаза.

Я чувствовал, что закапываю себя с каждым словом.

— Учитель так себе. Противный какой-то, — ответил я и посмотрел на шумное море, которое всё так же штормило.

— А у нас все добрые! Помогают постоянно. Даже иногда пораньше с урока отпускают!

— Повезло, — я постучал розой пастуха о землю. — В средней школе всё не так. В точности наоборот. Как будто два разных мира... — я подумал о нашей земле и Рае с Адом, и тут же с неба посыпались маленькие холодные капельки дождя.

Шторм начал усиливаться. Сильный порыв ветра встрепенул мои белокурые волосы. Я выставил ладонь вперёд, чтобы поймать дождевые капли, которые разбивались о мою ладонь, оставляя маленькие водяные лужицы. Шум ветра, дождя и моря успокаивали.

Илья посмотрел на хмурое небо, задержал свой взгляд на нём и лёг на траву. Дождь усилился, когда я, немного поколебавшись, неожиданно для себя приземлился рядом с ним за компанию и стал смотреть на серые облака. Они медленно плыли по небу и сыпали на нас всю свою воду. Овечки-мальчики.

Так мы пролежали несколько минут, как вдруг я понял, что совсем забыл, зачем вообще пришёл сюда. Вдохнул побольше воздуха и спросил:

— Слушай... А ты случайно не знаешь где мой отец?

В груди поселилось волнение и страх перед ответом, который, казалось, не наступал вечность. Сердце колотилось о рёбра. Я глубоко вдохнул, повернул голову налево и посмотрел в глаза Илье, в которых читалось только одно — недоумение. Неужели он правда не знает?

— Ты про кого?

Мои щёки вспыхнули, и я вновь разочарованно посмотрел на Илью. Как же так? Пастух меня обманул? Вот чёрт! А я ему поверил! Конечно, как же обычная роза с намотанной металлической спиралью может привести меня к папе?

— Забудь. Просто мысли вслух.

Когда приступ обиды и смущения закончился, я понял, что всё может быть не так просто. Как там сказал пастух? «Артефакт приведёт к тому, кто сможет ответить на вопросы, которые волнуют тебя больше всего». Какие же вопросы волнуют меня больше?

Пока я думал, капли летели прямо мне в лицо. Я весь дрожал от холода, но почему-то боялся даже пошевелиться. Не дыша, я вслушивался в покачивание волн.

— Ты тоже умер? — вдруг спросил Илья, из-за чего я вздрогнул, вынырнул из своих мыслей, словно из-под толщи воды и оторвал взгляд от неба.

Озадаченно посмотрев на него и немного поколебавшись, я ответил:

— Да. А почему ты спрашиваешь?

Он отвернулся, посмотрел на небо и через мгновение сказал:

— Мне кажется, что всё это мне снится.

Я поднялся на локтях с мокрой земли, снова сел и поджал колени к груди. Я почувствовал столько боли в его словах, которую он так сильно пытался скрыть, что на глаза навернулись слёзы. Даже не смахнул. Просто сказал:

— Мне тоже.

Погрузившись в собственные мысли, я не заметил, сколько прошло времени. Из раздумий меня вырвал Илья своим вопросом:

— Мне очень нравится здесь. Так красиво, а я ещё и поплавать можно. А тебе?

Его слова заставили мои воспоминания, которые я так отчаянно пытался затолкать в глубину сознания, вылезти наружу. Они подкатили к горлу, образовав противный ком, а к глазам снова подкатили слёзы.

Это была очередная летняя поездка на море. Такая же обычная. Я, папа и мама расположились на коричневых полотенцах. Солнце только недавно поднялось и пыталось нагреть холодную морскую воду.

Этот день я практически не помню. В моей памяти отложились лишь те мгновения, как мы с папой заходим в холодное море, и миг, когда я ухожу с головой под воду и в последний раз вижу лучи яркого солнца.

Всё произошло быстро: не ощутив ногой дна, я запаниковал и начал барахтаться, выпуская весь свой запас кислорода. Я вдохнул, но вместо воздуха в моё горло затекла солёная вода. Я начал откашливаться и всё глубже погружаться, отдалясь от поверхности.

Далее я потерял сознание. Очнулся уже на берегу. Надо мной склонились перепуганные мама с папой.

Пытаясь откашляться, я пообещал себе, что больше никогда не зайду в воду.

— Мне… — Я посмотрел на Илью, который ждал моего ответа. — Мне здесь нравится. Но плавать я бы не стал.

— Почему? — Он удивлённо глянул на меня.

Мои щёки горели обжигающим пламенем. Я не хотел упасть в глазах Ильи, но мне так не хотелось ему врать. Надо что-то придумать…

— Ну… Здесь плавать опасно. Видел же, какие тут скалы? Можно о них разбиться, — мой голос дрожал, но я пытался сказать это как можно увереннее.

— Ты просто боишься, — без капли презрения произнёс Илья. Я вздрогнул, почувствовав, будто он проткнул иглой насквозь моё сердце. Таким оскорблённым я себя ещё не ощущал.

— Что?! — выпалил я. — Я?! Боюсь?! С чего ты вообще взял? Ничего я не боюсь! Я же не трус!..

— Не трус? А что же ты так закричал? — Илья прожигал меня взглядом. — Боишься, что я узнаю о тебе что-то сокровенное?

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Илья будто нажал на мою самую больную точку и продолжал её массировать. Я чувствовал себя полным идиотом, который пытается спрятаться, просто закрыв лицо ладонями. Даже несмотря на острые скалы, мой страх, глупые оправдания, я был готов прямо сейчас прыгнуть с этого обрыва, лишь бы не закапывать себя ещё больше.

Не хочу позориться. Не хочу показаться трусом.

Но я так хочу поделиться тем самым сокровенным, вдруг осознал я. Мне так было нужно вывалить сейчас всё это Илье, рассказать ему во всех подробностях обо всём, услышать его историю. Но он был ребёнком. Нельзя было его нагружать проблемами, которые его детская голова не сможет переварить.

— В любом случае, мы уже оба мертвы. — Спокойно заметил Илья, переведя тему. Я был только рад этому, но лишний раз открывать рот не хотелось. — Уже нечего бояться.

Илья поднялся и сел рядом со мной. Мы бы так и стали молча смотреть на морской шторм, тёмное небо, если бы он вдруг не сказал:

— А ты знаешь рыбу-клоун?

— Да. Любишь их?

Илья широко улыбнулся, кивнул и увлечённо продолжил свой рассказ:

— Они так смешно бегают друг за другом! В догонялки играют, наверное. А какие у них пузырики вылетают изо рта! Буль-буль-буль! — Он искренне засмеялся. — Ещё у них раскраска такая интересная была. Белая, оранжевая и чёрная. Они такие ма-а-аленькие. — Илья показал их размер пальцами, хитро сощурив глаза. — А ещё я видел таких голубых рыбок, но не успел особо их рассмотреть.

— Вижу, ты очень любишь морских обитателей. А почему не успел? — спросил я, наклонив голову. — Домой пошли что ли?

— Нет. — Илья замотал головой. — Я тогда смотрел на этих рыбок в аквариуме в большом магазине, а потом меня застрелили. Вот и не успел.

Меня резко передёрнуло, я затаил дыхание. Что сделали?.. Застрелили?!

Почему же я раньше так спокойно относился ко всем усопшим? Как же я забыл, что не все они умерли естественной смертью? Неужели «кома» надела на меня своеобразные «розовые очки», из-за которых я начал закрывать глаза на такие вещи? Какой кошмар!

Следом я осознал, что же Илья сделал. Он рассказал свою причину смерти! Я, ужаснувшись, удивлённо вытаращился на него, прикрыв рот трясущейся рукой. Дьявол же подслушает и будет всё знать! Как же он будет проходить испытания? Что же теперь случится?..

Илья продолжил что-то рассказывать, махал руками, смеялся, но я больше не слышал его голос. В моей голове был лишь один вопрос: что будет дальше?

Часть 3. Глава 13. Разбитое стекло, разбитые сердца

(События главы описываются не от лица Влада Новикова)

Зима. По ночному городу мчатся машины скорой помощи, обгоняя поток автомобилей и крича красно-голубыми мигалками. На лобовое стекло приземляется бесконечный поток снежинок. Поступил вызов из торгового центра «Маяк»: «Множественные огнестрельные ранения, пострадали более чем десять человек».

Скорая помощь проскочила под мостом, сделала несколько резких поворотов и затормозила около четырёхэтажного «Маяка», засвистев колёсами. Рядом с ним столпились люди, окрашенные в красные и синие цвета от проблесковых маячков рядом стоящих машин полиции и скорой помощи. Улицу окутал шум голосов и вой спецсигналов. Врачи выскочили из машины и побежали в здание.

* * *

Марина, Денис и Илья Эмины были в магазине одежды. Родители хотели выбрать новую футболку сыну , как он очень просил, с динозавром, а позже, уже без Ильи, заскочить в магазин игрушек, чтобы выбрать ему подарок на Новый год. Он просил конструктор Лего, на который молодая семья еле накопила деньги. Дениса сократили на работе, из-за чего появились финансовые трудности. Он обещал разрулить эту ситуацию к весне, и Марина ему верила.

В магазине раздался резкий звенящий звук. Илья не заметил зеркало и врезался в него. Ойкнув, он пошёл дальше, потирая лоб, будто ничего и не случилось. Марина вздрогнула, но, когда заметила медленно удаляющегося сына, улыбнулась. Консультанты бросили раздражённые взгляды в его сторону, но тут же вернулись к работе. Марина убедилась, что Илья отошёл достаточно далеко, и спросила Дениса:

— Может всё-таки отведём его к нейропсихологу?

— Давай не будем спешить? Мы же не уверены, что у него... ну... — Он щёлкал пальцами, пытаясь вспомнить аббревиатуру, — сдвиг этот...

— СДВГ, — подсказала Марина и взяла белую хлопковую футболку со стеллажа. Когда она посмотрела на неё, тут же повесила обратно: «Замарает».

Денис, тряхнув тёмными волосами, кивнул и продолжил:

— Это же обычная детская невнимательность. У всех так. Не нужно лишний раз паниковать. Всё будет нормально.

Марина резко обернулась и раздражённо посмотрела на лицо мужа, заросшее щетиной. Она чувствовала, как гнев начинал овладевать её разумом. Так сильно сжав руки в кулаки, что костяшки пальцев побелели, Марина, фыркнув, сорвалась:

— «Всё будет нормально»? Как ты не понимаешь, что Илья может быть болен! Я уже не могу нормально смотреть на него! Каждый раз обо что-то спотыкается, падает, носит тройки. Учителя даже говорят: «Мальчик у вас умный, но невнимательный. Отвлекается на уроках постоянно». Мне уже стыдно перед людьми! И ты ещё говоришь не паниковать?! — сорвалась Марина.

— Гороскоп — сила? — сказал Денис и тихо рассмеялся.

Марина на мгновение опешила.

— Не смешно. — Она постаралась сказать это с невозмутимым лицом, но улыбку скрыть всё равно не удалось.

Дело в том, что Марина неприлично сильно верила в гороскоп. Смотрела каждое утро прогноз по телевизору, а после пересказывала Денису и Илье, что их сегодня ждёт. А также часто проходила разные тесты, например: «какая вы погода по знаку зодиака?», и просила так же делать Дениса. Так и случилось прошлой ночью. Марина нашла тест, который по знаку зодиака расскажет, какой у вас характер и решила сверить с действительностью, чтобы лишний раз доказать Денису, что гороскоп не врёт. Она пришла к нему, когда тот ещё не успел заснуть. Марина показала ему, что рыбы «верные и отзывчивые». Маринины же скорпионы были «стрессоустойчивыми, невспыльчивыми», на что Денис рассмеялся и сказал, что это не так.

— Хорошо, давай запишемся, если тебе так будет легче... Денег-то у нас хватит?

— Должно хватить. Спасибо, — сказала Марина, улыбнулась и зашла рукой в свои светлые волосы, отстриженные по плечи.

После этого она услышала резкий хлопок, и вздрогнула. Сначала она подумала, что это снова был Илья, но в этот раз ошиблась. Сердце бешено заколотилось о рёбра. Голова закружилась. Она схватилась за локоть мужа и еле дыша прошептала дрожащим голосом:

— Это выстрелы?

Денис резко изменился в лице, крепко на мгновение схватил её за плечи и отстранился.

— Я быстро.

Марина начала нервно теребить расстёгнутую куртку руками и нашептывать: «Всё будет хорошо, не бойся», чтобы успокоить себя. Её трясло, страх окутал сознание, вцепился острыми когтями в её спину. По шее побежали мурашки.

Как только Денис выбежал за пределы магазина и стал искать причину шума, он увидел, что люди с криками бежали в разные стороны. Каждый, всё дальше отбегая от злоумышленников, чувствовал, как в спину, в то самое место, где холодело, прилетит острая пуля. От этого виски бешено пульсировали, а страх сжимал горло.

Денис вздрогнул и метнулся в сторону Марины. Он схватил её и понял, что Илья ушёл вглубь магазина. Они быстро зашагали между стендами и принялись искать сына. Денис с Мариной нашли его, рассматривающим кроссовки, быстро схватили и направились на выход из магазина, прыгнув в толпу. Их утащило в поток людей, которые не бежали, а летели по «Маяку». После каждого выстрела Марина вздрагивала и молилась. Денис пытался не поддаваться панике, которую пыталась внушить кричащая толпа, но внутри его всё равно трясло. Живот скрутило от ужаса, сердце, словно выстрелы, оглушительно стучало в груди.

Люди пробежали пару магазинов и стали заворачивать за угол, а злоумышленники в масках, как хищники, уже шли по пятам и убивали людей, которым не свезло оказаться позади. Оказаться их неравносильными зверьками, загнанными в угол.

Толпа пахла потом и страхом. Люди спотыкались и падали на пол. По ним бежали другие, не обращая ни на что внимания, в надежде спасти свою жизнь. Их кости хрустели под ногами, но кого это волнует, если слышать лишь сорванные крики, выстрелы и стук крови в ушах?

Семью со всех сторон окружали люди, давили и прижимали друг к другу так сильно, что дышать становилось трудно.

Их разъединила толпа быстро и неожиданно. Несмотря на до боли сильно вцепившиеся друг в друга руки Ильи и Марины с Денисом, их сына унесло от них. Илья сразу скрылся из виду. По щекам Марины текли слёзы, она тянула к нему свои дрожащие руки, но быстро его потеряла. От этого стало только страшнее. Они могли следить за тем, в какую сторону тот удаляется только за счёт его красного свитера, который сильно выделялся из тёмной толпы. Марина с Денисом никак не могли противостоять давке и силе толпы, так что им пришлось смириться и поддаться течению. За спиной раздалась новая партия выстрелов, из-за чего люди сильно ускорились и стали громче.

Марину унесло вперёд. По её щекам побежал новый поток слёз, когда она смотрела на отдаляющегося Дениса, который крикнул ей:

— Я за Ильёй!

За спиной снова и снова раздавались выстрелы, из-за которых сердце больно сжималось. Денис протискивался сквозь давящую толпу в направлении, где пропал Илья. В его груди поселился страх: где же он, всё ли с ним в порядке?

Денис чудом смог выбраться из толпы. Он вылетел из неё, вдохнул воздуха и стал быстро осматривать просто всё: пол, магазины — потому что Илья мог оказаться где угодно. Через несколько секунд, когда Денису в голову начали забираться мысли, что Илью, наверное, застрелили, он заметил его у небольшого аквариума. Там плавали рыбки, которых можно было покормить за бешеные деньги.

«Ого! Это же рыба-клоун, — подумал тогда Илья и улыбнулся. — Как они смешно гоняются друг за другом и пускают пузырьки! А какая у них красивая бело-оранжевая окраска! Ого, тут ещё какие-то голубые рыбки».

Денис облегчённо выдохнул и уже хотел подбежать к сыну, как тут же террорист спустил курок. Раздался оглушительный выстрел. В спину Ильи прилетела пуля. Денис вздрогнул и увидел, как сын ослаб и упал на пол. Пуля задела аквариум, раздался звук бьющегося стекла, которое со звоном обрушилось на пол. Из аквариума потекла вода. Побледневший Денис бросился к Илье, но прозвучал сухой щелчок. Пуля остановила его. Он вскрикнул и упал замертво. Марина услышала два выстрела и вздрогнула. По её бледным щекам потекли хрустальные слёзы. Она тряслась от страха и надеялась, что увидит сквозь людей Дениса с Ильёй, но толпа уносила её всё дальше.

Впереди сотрудники «Маяка» открыли пожарную дверь и выпускали всех людей на улицу. Марина не успела опомниться, как оказалась стоящей на свободе. На её голову падали белоснежные снежинки. Она осталась на холодной улице молиться, что Илья с Денисом всё-таки живы и спустя мгновение обязательно спустятся и выйдут из этого здания. Марина смотрела на каждого, кто, рыдая и дрожа от пережитого ужаса, спускается по лестнице и выходит из здания. Она ждала своих самый близких людей на свете. Но даже спустя три часа, когда все давно вышли, никто так и не спустился. Марину хотели увести рабочие, но она с криками вырывалась и всё равно подходила к пожарной лестнице, в надежде увидеть живых Дениса и Илью. Но это было уже невозможно. Ведь их губы медленно синели, руки холодели. А окровавленные и безжизненные тела, лишённые сознания, так и остались лежать на холодном полу торгового центра около разбитого аквариума.

Так и закончился последний день жизни Ильи Эмина.

* * *

«Прошло два дня, как Дениса и Илюшки не стало.

Я так надеялась, что они прийдут домой. Но после ночи, проведённой около входа в торговый центр, который я прокляла и возненавидела всей душой, я совсем отчаялась. Ушла к нам в квартиру, но всё равно думала, что они совсем скоро вернутся. Я ждала их у двери так долго, заливаясь горькими слезами и размазывая их по лицу, что так и уснула на полу в прихожей, уперев голову об косяк стены.

Здесь всё ещё пахнет ими. Запах дезодоранта Дениса, нотки бананового шампуня Ильи. Из-за них складывается обманчивое ощущение, что они всё ещё рядом со мной. Но после того, как я увидела списки погибших, после вечера в морге и опознания тел, ничего не помню. И не хочу помнить.

16.12»

«Уже шесть дней, как Дениса с Ильёй не стало. Я до сих пор не могу в это поверить. Постоянно плачу. В этой квартире мне всё напоминает о них. Мятая простынь, на которой мы спали в обнимку с Денисом, смотрели бестолковые ромкомы, поедая его любимое ванильное мороженое. Стол, заваленный цветными карандашами и засохшими фломастерами, за которым мы с Ильюшкой, скрючившись над тетрадкой по математике, пытались решить задачки про грибы и ягоды.

Решила пересмотреть наши фотографии, которые мы печатали вместе с Денисом. Ильюшке там было всего пять. Что угодно бы отдала, чтобы вновь обнять его с Денисом... Тогда я только и думала, как быстрее сбежать от них к подругам в кафе. Почему я так поступала? Я же правда их любила и ценила. Надо было больше времени уделять им...

Это я во всём виновата. Почему же я не побежала к ним спасать? Какая же я эгоистка! Из-за меня их убили! Из-за меня! Дура! Дура!

Я взяла все фотографии и кинула их в ванну. Нашла спички, зажгла одну из них и бросила. Все они сгорели вместе с воспоминаниями. Было чувство, что лишилась чего-то важного.

Что же я наделала?

20.12»

«Восемь дней, как Дениса и Ильи не стало.

Как же мне их не хватает. Когда я нахожусь в квартире, чувствую пустоту. Очень тяжело и больно находиться здесь. Я очень скучаю.

Каждый раз, когда я прохожу мимо комнаты Илюшки, мне начинает мерещиться его голос. Даже когда я закрываю уши, я всё равно его слышу. И с каждым днём он становится всё громче. Сначала Илья просто звал меня. Я думала, что мне просто кажется. Но позже, вчера вечером, он начал говорить, что очень расстроен, ведь именно из-за меня его застрелили. Илья сидит у меня в голове.

22.12»

«Двенадцатый день, как Дениса и Илюшки не стало.

Сегодня по телевизору рассказывали про захват «Маяка». На одном из кадров даже показали меня, стоящую около пожарного выхода. Я сильно рассердилась и сломала стул на кухне. Испугалась и сразу выбросила дощечки в урну. Стало легче.

Илья стал говорить всё чаще. Обычно он просто злобно спрашивает, почему я его бросила. Не могу ему ответить. Закрываю уши руками, кричу, чтобы заглушить его голос, но ничего не помогает. Иногда он яростно твердит, что ненавидит меня. Говорит, это я убила его. А я соглашаюсь. Каждый раз плачу, когда слышу его голос. Когда Илья молчит, я слышу шорохи. Но они для меня не так страшны, как сын, который поселился у меня в голове.

26.12»

«Илья сегодня сказал мне, когда я решила выпить кофе, чтобы взбодриться: «Почему ты можешь есть, когда мы лежим там, на полу, мёртвые? Я тоже сейчас бы выпил чая или съел чего-нибудь. Почему же ты имеешь на это права, если убила нас?»

Эти слова раздались эхом в моей голове. Я долго не могла их забыть.

Я убийца?

Когда слушать это стало невыносимо, я взяла всю еду из холодильника в мешок и вышвырнула на улицу. Илья сразу замолчал, а мне на душе стало спокойнее.

Я даже рада, что Илья теперь живёт со мной, даже когда умер. Теперь у меня есть собеседник и это — мой сын. Теперь я не боюсь его. Просто слушаю его приказы и выполняю. Мне стало так легко. Ведь гораздо лучше жить, когда твой сын всегда рядом с тобой. Правда?

31.12»

«С Ильёй мне было спокойно, и я не чувствовала себя одиноко. Так хорошо не думать ни о чём.

Сегодня он сказал мне: «Мама, тебе не стыдно, что ты до сих пор жива? Ты меня убила, из-за тебя меня застрелили. Теперь мне придётся вечно лежать в этом торговом центре. Лучше бы ты была на моём месте! Ты этого заслуживаешь». Я немного подумала и решила, что, если действительно меня не будет в живых, я больше не буду мучиться и наконец-то встречусь с Ильёй. Тогда бы мы жили вместе долго и счастливо, забыли бы обо всём. Мы были бы вместе вечно!

Эта мысль пришла ко мне так легко, что я решила, что это и есть мой выход.

Но, когда я пришла на кухню и схватила нож, вдруг увидела фотографию. Не могу понять, как она оказалась здесь. Я же всё сожгла?

На прямоугольной фотографии мы все вместе были на нашем первом совместном отпуске. Илья с Денисом на ней широко улыбались. Я помню, как мы с Ильёй вместе зарывали Дениса в песок, громко смеялись, а потом бежали в холодную воду, прикладывая руку ко лбу «козырьком», чтобы скрыться от беспощадно жарящего солнца. Я долго не могла оторваться от неё, по моим щекам потекли слёзы. Наверное, во мне что-то щёлкнуло. Я захотела жить дальше. Хотела начать жизнь с чистого листа.

Я бросила нож и сбежала из этой квартиры. Возвращаться больше в неё не хотела. Илья всю дорогу мне кричал, что я убийца и предательница. Я его не слушала, ведь поняла, что это был не он. Слёзы бежали по моим щекам, мне было обидно и противно. Но я смогла убежать от этого чёрта, который поселился в моей голове.

07.01»

* * *

Денис только что узнал о возможности летать в Междумирье. Он разбежался и со всей силы оттолкнулся от земли, совершив прыжок.

За его спиной расправились белоснежные крылья. Дыхание перехватило. Денис летел, набирал скорость и практически приблизился к облачной перегородке, пролетев через которую, можно увидеть Мир Живых.

Дома становились всё чётче. Денис начал узнавать родной город. Он опустился достаточно низко, чтобы ориентироваться в пространстве и завернул в сторону своего дома. Денис хотел увидеть Марину и убедиться, что с ней всё хорошо. Его не покидала тревога все те дни пребывания в Междумирье, пока он случайно от местного пастуха не узнал, что здесь можно летать.

Когда Денис подлетел к своему окну на четвёртом этаже, которое выходит на кухню, ужаснулся: Марина стояла, держала нож и смотрела сумасшедшим и пустым взглядом. Он тут же метнулся к ней и проскочил сквозь закрытое окно.

— Марина! — крикнул Денис жене. — Прекрати!

Он весь побледнел от страха. Что же случилось с Мариной за это время?

Она начала подносить нож к своей дрожащей руке. Денис понимал, что не может просто так смотреть на неё и нужно срочно принимать решение. Неужели он действительно ничего не может изменить? Он поклялся, что сделает всё возможное, чтобы спасти Марину.

Денис заметался по комнате, стал осматривать её и пытаться найти хоть что-то. Он пробовал брать предметы, но его рука проходила сквозь них. Тревога в его груди нарастала, голова закружилась.

Вдруг он заметил их семейную фотографию, которая была всунута в небольшое расстояние между стеной и ящиками для посуды. Денис прикоснулся к ней, к Илье. Из глаз потекли слёзы. Он не мог поверить, что жизнь его семьи через несколько секунд закончится. Все окажутся на небесах. Все вместе. Разве это не счастье?

— Нет, — твёрдо сказал Денис своим мыслям, выпустив весь свой запас кислорода.

Фотография вдруг чуть дёрнулась из-за потока воздуха.

«Это мой шанс», — подумал он, а его глаза загорелись.

Денис дунул на фотографию ещё раз, но сильнее, из-за чего та выскочила из щёлки и приземлилась рядом с Мариной на столешницу. Её полный ужаса взгляд устремился на неё, но он тут же поменялся. Она долго смотрела на фотографию и плакала, водила пальцами по родным лицам. Вдруг Марина бросила нож и выбежала из кухни, запрыгнула в ботинки и выскочила из квартиры в одной футболке и штанах.

«Главное, чтобы не простудилась», — подумал Денис, облегчённо выдохнул и улыбнулся.

* * *

В дверь к психиатру постучали.

— Войдите, — донёсся мягкий женский голос из-за двери.

Марина отворила дверь и неуверенно прошла в кабинет с голубыми стенами. Она посмотрела в такие же чистые голубые глаза женщины-врача и медленно опустилась на стул. По щекам побежали слёзы бессилия.

— Прошу вас... помогите...

Часть 3. Глава 14. Я тебя никогда не увижу

Тонкая фиолетовая молния разделила тёмное небо на две части. Через мгновение грянул гром, холодные дождевые капли полетели в лицо. Ветер завыл, закружил вокруг нас, засвистел в ушах, а я широко распахнул глаза и замер от ужаса: на нас неслась огромная бурлящая волна. С каждым мгновением она всё приближалась к нам, а я терял надежды на спасение.

— Илья, готовься бежать. — Я повернулся к нему и увидел его испуганное лицо. — Илья?

— Мне страшно... — дрогнувшим голосом ответил мне он.

Ответ или слова поддержки так и не пришли мне на ум.

Я схватил Илью за руку, и сделал два шага назад. Руки затряслись, сердце было готово выскочить из груди. В воздух поднялись облака пыли. Вторая молния, снова раздался гром.

Гигантская синяя волна, которая угрожающе шипела и бурлила белой пеной, была уже совсем близко к нам. Листья, ветки и маленькие камушки кружили в воздухе. По рукам побежали мурашки, меня передёрнуло. Я развернулся, вцепился в руку Ильи ещё крепче и помчался со всех ног, иногда спотыкаясь.

Мы за пару секунд пробежали несколько деревьев. Ветер подгонял нас в спину, будто пытался помочь, а в далеке кричали птицы. Сзади волна разбилась о скалу с характерным звуком и, шипя, полетела на нас. Мы успели сделать лишь два шага, когда она с грохотом обрушилась на землю, из-за чего брызги полетели во все стороны. Она закружила, закрутила нас в сильном потоке. Нас оторвало от земли, вода начала затаскивать в море и с бешенной скоростью относить от берега.

— Держись! — крикнул я, мёртвой хваткой вцепившись в его рукав, и случайно, в попытке вдохнуть, хлебнул воды.

Пока я пытался откашляться, вода не отставала. Сильным ударом голубая волна, которая иногда подсвечивалась фиолетовым из-за ярких молний, подкинула Илью вверх, из-за чего тот вскрикнул, а наши руки расцепились. В эту же секунду нас начало относить друг от друга в хаотичных направлениях.Мы отплывали всё дальше и дальше, иногда теряя друг друга из вида. Я испуганно следил за его красным свитером, а моё сердце сильно сжималось. Я пытался грести руками, но сильные волны отталкивали меня. Нельзя терять Илью из вида! Я ужасно боялся, что он сейчас затеряется среди толщи воды, и я никак не смогу ему помочь. По коже побежали мурашки.

Море помутнело, а нас накрыла новая сильная волна и толкнула под воду.

Я попытался снова отыскать Илью, но разглядеть его в такой грязной и бурлящей воде, которая ещё и кидает тебя из стороны в сторону, было невозможно.

Когда мне на секунду удалось выплыть из штормящей воды, грянул гром особенно сильно. Я всплыл, оглянулся и понял, что от скалистого обрыва, на котором мы сидели минуту назад, нас отбросило очень далеко. Мы уже были примерно в трёх километрах от берега. Пока я удивлённо вздыхал, меня вновь унесло под воду и уже надолго. Я пытался плыть на свет, так маняще сверкающий бликами где-то наверху, но, сколько бы я ни грёб руками, так к нему и не приблизился.

Когда пена наконец, отступила, и вода успокоилась, я увидел, что мы с Ильёй оказались в каменной ловушке. В каменной ловушке под водой.

Это была коробка из камня с водорослями, полностью заполненная водой. С одной стороны комнаты были вертикальные решётки, через которые можно было рассмотреть подводный мир. Вода была мутной и безумно холодной.

Почему я оказался здесь?! Что случилось? Откуда появилась эта гигантская волна?

Мы с Ильёй переглянулись. Он был напуган. Брови его были приподняты, губы вытянуты и приоткрыты.

Я заметался по этой пещере, гребя руками. По спине пробежали мурашки, из-за которых меня передёрнуло. Что же делать? Отсюда нет выхода! Везде камень, а единственное окно закрыто прутьями. Дальние углы этой западни тёмные, ведь туда не проникает свет. О боже, это просто кошмар! Не могу поверить в это...

Мои инстинкты заставляли меня метаться по этой пещере и рассматривать все стены, пол и искать выход. Я начал подплывать к потолку и ощупывать его. Проверяя очередную тёмную часть, когда я собирался её ощупать и поднял руки, они вдруг вылетели из воды и ударились о камень. Я одёрнул пульсирующую от боли кисть и удивлённо открыл рот, выпустив пузыри: наверху было небольшое пространство с воздухом.

Я подплыл ещё выше, запрокинул голову, чтобы случайно не удариться о камень, и вдохнул кислорода. Расстояние от воды до потолка было совсем маленькое — примерно пол моей головы, но, чтобы дышать, этого было вполне достаточно. Но откуда же быть такому воздушному мешку в этой пещере? Она же находится в море, под водой! Но сейчас это было неважно. Главное то, что теперь у нас есть шанс выжить.

Я нырнул под воду, махнул рукой Илье, подзывая его к себе, и указал на потолок. Мы подплыли к месту спасения, поднялись вверх и отдышались.

— Где мы? — дрожащим голосом спросил Илья, всё еще жадно вдыхая кислород.

— Я не знаю, — честно ответил я и грустно выдохнул. — Нам нужно поскорее найти выход отсюда. — Я хотел добавить, что иначе этого небольшого воздушного мешка нам не хватит и на час, но, увидев её обеспокоенный взгляд, решил промолчать.

Немного подумав, Илья спросил:

— А может через эту решётку можно протиснуться?

Раньше, когда я был маленьким, носил мою любимую в детстве синюю футболку с седаном и пил чай с мёдом, всегда протискивался через забор во дворе. Хоть и чёрные прутья там стояли достаточно близко, это у меня всегда получалось. Многие мальчишки мне завидовали, ведь, если мяч вылетит за забор, им приходилось долго обходить его, перебирая своими короткими детскими ногами. Я же легко протискивался между прутьев и показывал язык насупившимся мальчишкам.

Я понимал, что сейчас этот трюк у меня вряд ли получится, но с маленьким Ильёй это могло прокатить. Пробелы между решёткой казались не такими внушительным.

— Давай пробовать, — сказал я и нырнул под воду.

Илья тоже через мгновение погрузился, оставляя за собой пузыри, и двинулся за мной. Мы подплыли к каменным прутьям. За решеткой была тёмная вода, а на дне — трава! Сквозь неё проплывали маленькие серые, голубые и белые рыбы. Я поднял взгляд и увидел огромную розовую рыбу с шестью плавниками. Два самых больших были чуть ниже головы, другие же — самые маленькие, — были уже ближе к хвосту. Может быть, это была та самая мула?

Мы попытались протиснуться в промежутки между каменными прутьями, пробовали просунуть головы и так, и сяк. Но ничего не вышло: расстояние было слишком маленьким, каким оно совсем не казалось на первый взгляд. Даже Илья, приложив лицо в пробел между прутьев, не мог протиснуться. Сердце забилось чаще.

Что же делать?! Как мы вообще сюда попали? Кислорода в этой пещере всё равно на долго не хватит! Не хочу задыхаться в этой каменной коробке и навсегда забыть о встрече с отцом. Не хочу умирать!

Мы, испугавшиеся окончательно, снова приплыли к месту, где могли вдохнуть кислорода. Я пытался не подавать виду, что волнуюсь, хотя внутри меня уже бурлило море и трясло меня своими штормами, а сердце глухо стучало в груди. Мы рассекли воду лицом, чуть не ударились носом о камень и нервно отдышались.

— Давай осмотрим все стены, пол и потолок, — после недолгой паузы сказал я, и мой голос, как назло, дрогнул. — Всё получится, — кинул я в воздух, подбадривая скорее самого себя.

Мы сделали глубокий вдох и вновь опустились, выпуская пузыри. Я начал судорожно бегать глазами по стенам, полу и потолку в надежде найти хоть камешек, чтобы, как в фантастических фильмах, наступив на него, открыть дверь и выплыть на поверхность, после чего жадно вдохнуть побольше морского воздуха. Вместо этого паника в моей груди набирала обороты. Страх сильно сдавил моё горло.

Я заметил, что Илья начал показывать на стену, которая находилась за его спиной в дальнем углу, куда свет почти не падал. Я подплыл поближе и увидел, что всё это время на ней были выпуклые символы. Первый — солнце, лучи которого были похожи на маленьких змеек. Второй — крест, а третий — месяц.

Что же делать с этими рисунками? Ничего не понятно! Как же я ненавижу это проклятое Междумирье за идиотские загадки! На лице Ильи читался страх. Что же я за человек, если не могу понять, зачем нужны эти символы? Выход... Нужно искать выход! Я не боюсь!

Паника продолжала охватывать меня, окутывала голову своими холодными когтистыми лапами и шипела под ухом: «Ты умрёш-шь! Умрёш-шь! Не встретиш-шись с-с отцом... Подставиш-шь Илью…». Я разозлился, оскалился, из-за чего из моего рта полетели пузыри. Я подплыл совсем близко к каменным плиткам с рисунками и начал судорожно их ощупывать. Илья тоже не оставался в стороне. Он подобрался к стене и начал рассматривать рисунки, прикоснулся к плитке с символом солнца, а та чуть дрогнула. Замешкавшись, он надавил чуть смелее, из-за чего костяшки его пальцев побелели, и плитка поддалась. Неужели их можно проворачивать?

Мы снова подплыли к потолку и отдышались. Я тут же радостно воскликнул:

— Молодец, Илья! Как ты до этого додумался?!

— Спасибо... — смущенно ответил мне он. — Но что же нам делать с этими рисунками теперь?

Во мне начала разгораться ярость, и я загорелся огнём. Щёки и уши налились алым. Я злился на себя от безысходности и от невозможности помочь и спасти его.

— Не знаю, — раздражённо ответил я и стукнул кулаком по потолку.

Илья вздрогнул и замолчал. Повисла напряжённа тишина. Через пару секунд он, покосившись на мою кисть, спросил:

— А что это у тебя на руке?

Я бросил взгляд на свой кулак, которым я стукнул камень и увидел браслет с чёрной верёвкой и металлическим кулоном, привезённый папой из Калининграда, и фыркнул:

— Нашёл на что время тратить. Это просто подарок отца.

— На нём же те самые символы, что и на той стене. Солнце, крест и месяц.

Я повернул браслет, чтобы разглядеть символы на кулоне, и ахнул, когда понял, что Илья прав. Действительно, это были те же самые солнце, крест и месяц, что и на каменных плитках. Во мне зародилась надежда.

— Вот это ты глазастый! — воскликнул я. — Поплыли тогда посмотрим, что мы можем сделать.

Мы с Ильёй нырнули под воду, я охладил своё горящее лицо и только сейчас начал чувствовать, что кулак, которым я недавно стукнул о камень, сильно болит. Но это меня сейчас волновало куда меньше, чем символы и мой браслет.

Когда мы подплыли к стене с загадкой, я поднял руку с браслетом на уровень глаз и начал бегло всматриваться в символы, чтобы найти отличия.

Я был без ума от радости, когда заметил, что на браслете у креста горизонтальная прямая была чуть выше середины. На каменной стене же всё наоборот: прямая была чуть ниже.

Я быстро подплыл к плитке с изображением креста, из под которой торчали водоросли и повернул её на два оборота. Это вышло с трудом и пришлось приложить немало усилий.

Мы с Ильёй вместе сравнивали рисунки на браслете и стене и быстро пришли к выводу, что месяц стоит на месте, ведь если его повернуть, то это будет заметно в первую очередь, что не скажешь про солнце, лучи которого были практически симметричны. Крест мы перевернули. Значит, нужно смотреть, что не так с рисунком солнца.

Я понял, что терять на это время бессмысленно, поэтому решил воспользоваться методом подбора. Я подплыл к плитке с изображением солнца, схватился за неё и повернул на один оборот влево. Ничего не произошло. Второй раз схватился за плитку, с силой повернул её ещё раз. Опять ничего! Кислород начинал заканчиваться. Страх взбодрил меня, поэтому я быстро повернул последний раз. Механизм щёлкнул, решётка медленно поднялась, поднимая клубы пыли. Я, ошеломлённый успехом, широко улыбнулся и повернулся к Илье, который внимательно рассматривал символы. Я махнул ему рукой, оттолкнулся от пола и быстро выплыл, гребя руками, из этой каменной ловушки.

В море плавало много разных белых, голубых, красных рыб. Кто-то прятался в траве на дне или в тёмно-зелёных водорослях, другие обитатели пускали пузыри, медленно двигаясь по течению. Я посмотрел наверх, на солнце, на наше спасение. До сих пор не мог поверить, что смог выбраться из этой пещеры! А как же Илья мне помогал! Это просто чудо какое-то…

Я обернулся, чтобы посмотреть ему в глаза, но тут же ужаснулся: Илья всё ещё был в пещере и рассматривал серые стены. В этот момент решётка с приглушённым звуком опустилась. Моё сердце пропустило удар.

Протянутая к Илье рука. Крик. Глоток солёной воды. Горло и лёгкие начало жечь. Среди темноты мелькают блики солнечного света. Я начал задыхаться, развернулся и поплыл обратно к Илье.

Когда вокруг меня вода забурлила, зашипела, подняла белую пену, я начал барахтаться и сопротивляться сильному потоку. Ужас засел у меня в груди. Сердце сильно стучало о рёбра. Спустя несколько долгих мгновений, когда руки и ноги сводило от усталости, я просто отдался течению и грустно смотрел вслед Илье, которого уже не было видно. Это случилось именно в тот момент, когда, без возможности дышать, я вдохнул воды и будто дал ей сыграть роль кислорода. Почему же всё это происходит, когда Илья в беде?

Сейчас мне вдруг было спокойно, как никогда. Я почувствовал, что поток воды поднимает меня вверх, закручивает в водовороте. Я увидел свет. Подлетел вверх, упал на землю и жизнь вернулась в свой темп. Птицы запели и закружились над головой, был слышен шум волн и шелест листвы.

Голова закружилась, а к горлу подступил комок тошноты. Море наконец успокоилось. Небо вернуло себе голубой оттенок. Высоко над водой зависло солнце, которое оставляло свою бело-жёлтую дорожку на синем море.

Я подскочил, подбежал к краю обрыва, где был совсем недавно, пока меня не смыла волна, и стал обеспокоенно всматриваться в даль. Где же Илья? Неужели он правда не успел выбраться из пещеры? Нет... Быть такого не может!

Мне стало невыносимо жарко. По лбу побежали капли холодного пота. Я тяжело вдыхал и выдыхал. Я потянул молнию кофты вниз, чтобы та не душила меня. Я схватился за горло ладонью и рвано вдыхал.

Нет… Нет… Я умираю? Илья умер? Не может быть! Нет!

Недалеко от меня, около зелёных кустов с разноцветными цветами, летало несколько ангелов. Я сначала удивился, ведь не видел их ещё с Деревянного квартала, но тут же метнулся в их сторону, неуклюже перебирая ватными ногами. Сердце бешено колотилось о рёбра. Оно было готово выпрыгнуть из груди.

Я не хочу умирать! Не хочу, чтобы умер Илья! Он ведь выбрался? Он ведь…

— Помогите! Там надо мальчику помочь! Он в ловушке... — протараторил я ангелам и посмотрел им в глаза.

В животе потяжелело. Голова кружилась. Я еле сдерживался, чтобы не рухнуть прямо сейчас на землю.

Трио переглянулись и указали мне в сторону моря.

— Да, он там, — ответил я и хотел уже продолжить говорить, как вдруг увидел, что из-под воды кто-то медленно взлетает вверх.

Я подставил руку «козырьком» ко лбу и увидел, что тот, кто вылетал вдалеке из моря, был Ильёй. У него были закрыты глаза, мокрая одежда облепила его лежачее тело. Он крепко прижал свои ноги к груди. Прямо как тогда, когда мы познакомились.

— Нет... Нет... Не может быть такого! Нет! — Мой голос сорвался на крик, из глаз полился поток слёз. — За что его?! Он ничего не сделал! Почему?!

Голова стала невыносимо тяжёлой. Воздух выходил из лёгких рывками.

Безжизненное тело Ильи поднялось на уровень солнца и задержалось там на мгновение. Вдруг он вспыхнул ослепляющей искрой, заставившей меня прикрыть глаза. Я замолчал и протянул к нему дрожащую руку.

— В Междумирье нет справедливости, — заговорила одна из ангелов с длинными белоснежными волосами. — Когда дьявол даёт испытание, он никого не жалеет. Отсюда выбираются лишь самые сильные. Все усопшие, кто доходит до финальной дороги к Раю, должны понимать это, — она печально опустила голову. — Мы ничем не можем помочь.

— Это всё я виноват. Какой же я идиот! Сопляк!

Мой крик прервал голос Ильи, который длинным эхом разлился, как мне показалось, по всему Междумирью.

— Спасибо тебе, Влад, — сказал мне он. По моим щекам безудержно катились слёзы. — Не горюй по мне. Помни, ты не трус. Ты не виноват. — Илья сделал секундную паузу, которая показалась мне вечностью. — Я никогда тебя не забуду.

За безумно ярким светом искры я уже почти не видел Илью. Вдруг он вновь вспыхнул огнём, да так сильно, что пришлось зажмуриться, и испарился. Я рухнул на землю, закрыл руками мокрое от слёз лицо и прошептал:

— Прости.

Ветер задул, закружил вокруг меня, взъерошил мои мокрые волосы. На зелёную траву капали горькие слёзы скорби и потери.

Часть 3. Глава 15. Лишь бы не заплакать

Когда пастух протянул мне ещё нераспустившуюся розу и улыбнулся, собрав морщинки у глаз, он сказал: «Артефакт приведёт к тому, кто сможет ответить на вопросы, которые волнуют тебя больше всего».

Почему этим человеком оказался Илья? Почему ни на один мой вопрос, который действительно волновал меня больше всего, он не ответил? В чём был смысл этой встречи? Просто, чтобы моё сердце разбилось ещё раз? Чтобы я снова винил себя в происходящем? Чтобы я винил себя в том, на что даже не мог повлиять?! Почему это происходит со мной?! Что я делаю не так?..

«Ты сделал всё, что было в твоих силах», — прошептал мне на ухо внутренний голос. По шее побежали мурашки. Я поджал ноги к груди.

Да. Я сделал всё, что было в моих силах. Но почему этого оказалось недостаточно?! Я ведь был его единственной надеждой на спасение…

«Ты ведь прекрасно знаешь, что многие тонущие люди, когда их пытаются спасти, хватаются за своего спасателя, боясь снова оказаться в воде? А в итоге спасатель сам уходит на дно, не в силах держаться на поверхности и дышать».

Да, я это знал. Ведь после того случая, когда я чуть не утонул в море, я перерыл весь интернет, пытаясь найти информацию о причинах утоплений. Мне было безумно стыдно, что мой случай был таким глупым.

«Таких людей нужно уметь отпускать обратно в воду».

Что?! Но ведь это так эгоистично! Лучше уж умереть самому, чем знать, что из-за тебя погиб человек. Из-за твоих собственных рук.

«Ты думаешь в неправильном направлении», — моей шеи будто коснулись чьи-то ледяные пальцы. По спине побежали мурашки, я обернулся, но за мной никого не оказалось.

Люди, которые спасают утопающих, делают всё, что в их силах?

Да.

Если у них не вышло спасти человека, виноваты ли они в этом?

Наверно, нет. Они ведь сделали всё, что было возможно.

«Кто-то бросится в воду и будет пытаться спасти утопающего. Кто-то останется стоять на берегу, потому что будет понимать, что не сможет доплыть и справиться с большими волнами, но вместо этого вызовет службу спасения. Но ведь он тоже сделает всё, что бы было в его силах».

Так виноват ли тогда я? Я сделал всё, что было в моих возможностях. Но у меня не получилось. Да, у меня не получилось.

Я зарылся пальцами в волосы, до боли сжал их и крепко зажмурился.

Какой же я беспомощный! Слабак! Если бы я был усерднее, если бы я не боялся глубины, я бы смог спасти Илью! Смог бы! Какая вообще разница, был ли это мой максимум?! Главное, что я не смог! И это самое ужасное.

Слёзы без остановки катились по моим щекам. Я и не заметил, как солнце постепенно начало опускаться. Небо стало ярко оранжевым. Море успокоилось.

Подняв голову и постоянно всхлипывая, я увидел красивый закат. День подходил к… к концу?! Я будто наяву услышал слова трактирщицы о том, что в полночь нужно успеть сесть на парусник. Как же я так просчитался? Чёрт!

Подскочив, я кинул последний взгляд на этот злополучный обрыв, который я возненавидел всей душой, и ринулся в сторону железного моста, подгоняемый ветром.

* * *

Солнце опускалось всё ниже. Начало смеркаться.

«В ту сторону прямо иди, пока мост не перейдёшь», — зазвенел в ушах голос улыбчивой трактирщицы.

Я забежал на тот самый мост, обгоняя толпы усопших. Внизу шумела вода. Она почти добралась до острова. До меня долетели запах соли и шум волн.

— Дорогие Усопшие! — услышал я голос одного из работников-мужчин, который стоял на противоположной части моста. — Поторопитесь, совсем скоро вход на Центральный мост закроется!

Об этом меня трактирщица не предупреждала! Вот чёрт!

«Далее повернёшь налево и дойдёшь до порта».

Я постоянно слышал недовольные возгласы людей, которые они мне кричали в спину, но я не собирался останавливаться. Проскользнув через толпу усопших, я вышел с моста на перекрёсток и сразу же повернул налево. Ощутив свободу и способность дышать полной грудью, я побежал в указанную трактирщицей сторону. Спустя несколько шагов я притормозил, приятно удивившись от увиденного. Вниз уходила гранитная лестница. Далее она перетекала в деревянный пирс. С привязанными к колам парусниками играли волны, из-за чего те плавно покачивались. У всех суден был белоснежный парус с нарисованным голубым пламенем огня посередине. Тёмная вода отражала бурое солнце, которое через минуту вовсе скроется за горизонтом.

Я посмотрел по сторонам, пытаясь найти кого-то, кто сможет мне помочь перебраться до Рая на паруснике. Но здесь не было ни людей, работающих здесь, ни обычных усопших.

— Странно, — прошептал я, как вдруг наткнулся на деревянную табличку, стоящую в стороне от парусников. Текст на ней уже был размытым, поэтому разобрать написанное у меня получилось с трудом.

«Дорогие Усопшие! — гласил текст на табличке. — Не бойтесь самостоятельно забираться на парусники и отправляться в своё странствие до белых стен Рая! Морские ветра обязательно помогут вам и доведут до заветных врат!»

— Значит, трактирщица не соврала.

Ветер играл с моими волосами, закручивая их в маленькие кудри. Я медленно пошёл вперёд, наблюдая за быстро ускользающим солнцем. Мне всё еще было сложно поверить в то, что, встав на палубу этого небольшого парусника, я доплыву до своего папы. А ведь я так и не придумал, что хочу ему сказать. Надеюсь, что смогу определиться с этим во время своего маленького приключения. Я собрался с мыслями и шагнул на борт.

Я быстро отвязал верёвку от кола и оттолкнулся ногой. Парусник медленно поплыл вперёд, покачиваясь.

Он начал стремительно набирать скорость, рассекая воду. Пирс каждую секунду становился всё меньше. Я подставил лицо холодному ветру и проводил печальным взглядом Рыбный квартал, который мне уже не представится возможности посетить вновь.

Задумавшись, я не заметил, как мы вышли в открытое море, где берега уже не было видно.

Я подошёл к носу парусника и сел, свесив ноги. Солнце окончательно зашло за горизонт. Ветер стал жутко холодным, а всё вокруг поглотила непроглядная темнота.

Что бы я сказал папе, если бы увидел его прямо сейчас? Наверное, в первую очередь извинился бы перед ним. А сможет ли он простить меня? Заслуживаю ли я прощения?

Я отбросил эти мысли, которые лезли в мою голову при любом удобном случае. Подскочив, я запустил пальцы в волосы и прикрыл глаза, пытаясь успокоить колотившееся сердце. Но успокоиться не получилось: вдруг облака сгустились, почернели. Грянул гром. Мне стало трудно дышать. Выдохи выходили рывками. Я вжался в мачту, пытаясь восстановить дыхание. Поднялся ветер.

О борт ударилась волна, яростно зашипев. Я обернулся и увидел, что море сильно разбушевалось. Парусник начало шатать. Я до боли сильно вцепился в мачту, из-за чего костяшки пальцев побелели. Гром раздался второй раз.

Следующая волна было настолько высокой, что смогла залиться на палубу и распласталась на деревянном полу, оставив на нём холодную лужу.

Меня передёрнуло, когда я вспомнил, как нас с Ильей огромная волна затащила в глубину. Мне больше не хотелось даже видеть это проклятое море, а сейчас будто бы снова намечалось испытание. Чёрт, трактирщица же рассказывала о нём! Я даже нормально не подготовился…

Я вспомнил, как в пиратских фильмах люди привязывали себя к мачте, чтобы во время шторма не вывалиться за борт. Мой взгляд упал на верёвку, плавающую в воде у задней части корабля. Не она ли была привязана к колу?..

Я подбежал к ней, схватил и метнулся обратно. Быстро обмотав веревку вокруг талии и мачты, я затянул узел.

Гром грянул третий раз, да так громко, что я вздрогнул и обернулся посмотреть на небо, которое кричало о том, что начинается шторм. Я снова вжался в мачту, дрожа.

На палубу, шипя, выплеснулась большая волна. Я зажмурился, но от холодных брызг это не спасло. Открыв глаза, я увидел Илью, которого море выплюнуло на палубу. Он лежал на деревянном полу в большой луже, откашливаясь. С его волос и одежды стекали капли воды.

— Илья! — одновременно радостно и тревожно позвал его я. Я хотел рвануть к нему, но туго затянутая верёвка не давала это сделать, больно сдавливая живот. — Боже, ты не представляешь, как я переживал…

В моей голове не укладывалось, что Илья выжил. Я же собственными глазами видел, как его мёртвое тело взлетело в небо, а потом исчезло! Как хорошо, что я переживал напрасно!

Илья повернул голову на меня и, сплюнув солёную воду, с презрением бросил:

— Конечно, переживал он! Когда я умирал, ты просто сбежал. Как трус.

Я, как ошпаренный, вздрогнул.

С новым кашлем Илья, уничижительно покосившись на меня, снова сплюнул на палубу морскую воду, но в этот раз в ней было что-то красное.

Кровь, с ужасом осознал я.

Он морщился и хватался за горло, будто ему было невыносимо больно. Спустя пару попыток, встать у него так и не получилось — он в неестественной позе растёкся по полу, содрогаясь от изнурительного кашля.

— И-илья! — Мой голос дрогнул, а я поражённо замер на месте, смотря на эту душераздирающую картину. Моё сердце больно сжалось.

— Заткнись! — яростно крикнул он хриплым голосом, из—за чего я вздрогнул. — Не хочу даже слышать своего убийцу.

Но я не убивал его! Всё вышло случайно! Не убивал же? Нет… Нет, всё было не так! Я пытался его спасти, пытался! Но…

— Но просто ты слишком бесполезен, — продолжил за меня Илья. — Ты слабак. На тебя нельзя положиться.

Илья в этот раз закашлялся особенно сильно. Мерзкой крови было настолько много, что она стекала по его бледному лицу и капала на свитер.

Я хотел отвернуться, зажмуриться, заткнуть уши, лишь бы не видеть, как он страдает. Но что—то не давало мне это сделать. Оно заставляло смотреть на него.

— Я не бесполезен! — со злостью крикнул я, хотя вовсе не был уверен в своих словах. Не бесполезен ли я? Но если бы меня в тот момент не было, поменялось бы что-то? Может быть, это именно я помешал Илье?

— Без тебя я бы не умер. Всё было бы хорошо. Ты… Кх! — Он закашлялся. — Это ведь ты задал мне тот вопрос, верно?

Я сжался от ужаса и осознания. По лбу скатилась капелька пота.

Я всё испортил.

Илья забился в конвульсиях. Он задыхался в своей собственной крови.

Пожалуйста, хватит!

Его взгляд стал пустым. Тело ослабло.

— Это всё из-за тебя… — лишь успел прошептать Илья, прежде чем замертво упасть на палубу в лужу собственной крови. Его тёмные волосы стали окрашиваться в алый.

Илья погиб. Снова. И опять из-за меня.

Чёрт, зачем же я привязал себя к этой мачте?! Если бы не она, я бы смог его спасти! Боже, какой же я идиот! Мне дали второй шанс, которым я не смог воспользоваться. Как же так?!

По щекам потекли слёзы.

Холодный ночной ветер растрепал мои волосы. Я закрыл мокрое от слёз лицо руками. Как вдруг я, вздрогнув, услышал голос, который я бы точно узнал из тысячи.

— О Боже! — воскликнула мама, выбегая из-за моей спины и падая прямо перед мёртвым телом Ильи.

«Что она здесь делает?!» — мысленно крикнул я.

Она закрывало мокрое от слёз лицо, на которое упали несколько тёмных локонов. Её длинное платье развевалось на сильном ветру. Мама горько плакала, проводя рукой по окровавленным прядям Ильи.

— Мама…

Я так много всего не успел ей сказать. На языке вертелись слова, я протянул к ней руку, как вдруг она резко отшатнулась и с ненавистью посмотрела на меня.

— Не прикасайся ко мне, животное! — крикнула она. — Ты только посмотри, что ты наделал!

Мама показала дрожащей рукой на Илью, а сама испугано и гневно сверлила меня взглядом. Я почувствовал себя уязвимым под её взглядом и снова ощутил себя маленьким мальчиком, которого ругают за разбитую посуду. Щёки и уши загорелись пламенем.

— Я ненавижу тебя! Тебе не хватило смерти Доминика?! — крикнула она, сведя брови. — Всё это случилось из-за тебя! Лучше бы ты умер вместо своего отца!

Её слова, как хлыстом, ударили по мне. Я вздрогнул и отшатнулся, точно от пощёчины.

— Мам… — произнёс я. На мои глаза начали наворачиваться слёзы обиды.

Я понимал, что она права. Действительно, было бы лучше, если бы умер я. Мама с Соней не так сильно бы страдали. Если бы мне дали возможность вернуться в тот день, когда мы с папой врезались в машину, я бы сделал всё возможное, чтобы самому подставиться под удар.

Я с ужасом смотрел на разгневанную маму. Она тяжело дышала и стиснула от злобы зубы.

— Видеть и знать тебя не хочу! Ненавижу тебя! Ты испортил мне жизнь!

— Мама права.

Я вздрогнул. Этот голос с хрипотцой уже начал забываться, но мне понадобилось лишь его услышать, чтобы понять, кому он принадлежал.

Нет, нет… Не может быть!

Боже, как же давно я его не слышал…

От волнения я только сильнее вжался в мачту. По коже побежали мурашки. За мной послышались шаги. Мама перевела взгляд на человека, который сейчас выходил из-за моей спины. Её взгляд прояснился, и она с облегчением улыбнулась. На её щеках появились ямочки.

Незнакомец наконец показался и встал прямо передо мной. С его белокурыми волосами играл ветер, в голубых глазах отражалась луна. Та самая одежда, в которой он погиб, сейчас была на нём и трепыхалась на ветру.

Мой папа. Это был мой папа.

Я не мог поверить в то, что это произошло. Закружилась голова. Ради этой встречи был проделан такой огромный путь. Я пошёл в «кому», попал в Междумирье, раздобыл артефакт, прошёл два испытания… Боже, а что я натворил в Мире Живых?.. И всё это ради этой встречи.

Он стоял передо мной. Да, он стоял прямо передо мной. Это был не сон. Во мне перемешался восторг, страх, радость, тревога и облегчение. Да, это определённо было облегчение. Никакое другое слово не опишет это чувство точнее.

Но в этот раз папа не улыбался, как всегда. На его лице застыла холодная злость. Под тяжёлым взглядом папы я чувствовал себя подавлено.

Заглянув в злые глаза папы, которые были такими из-за меня, я захотел вылить всё, что у меня накопилось.

— Папа, прости, — начал я. — Я…

— Закрой рот, — выплюнул слова папа, не дав мне договорить. — Не хватало мне ещё слушать здесь сопливые извинения от своего сына, который оказался самым настоящим трусом.

Меня снова передёрнуло. Папа никогда не позволял себе такой грубости. Неужели я его настолько сильно обидел?.. Чёрт, я же убил его. Как я вообще мог только надеяться на прощение?

— Ты почему гулял ночью? — Папа грозно посмотрел на меня.

Откуда он знает?!

— Если бы не твои глупые прогулки, ты бы не опоздал в школу.

«А ты бы не стал подвозить меня», — закончил за него я, затаив дыхание.

Тут же перед глазами ослепительными вспышками всплыли картинки. Голова закружилась. Боль в виске стрельнула слишком сильно, и я прижал пальцы к голове. Я зажмурился, пытаясь спастись от слишком яркой вспышки света. Через несколько мгновений всё начало проясняться, но пульсация в висках утихать не собиралась. Со временем я начинал привыкать, но всё равно корчился от боли.

Я сидел на чём-то мягком.

Автомобильное сидение, догадался я.

Слева от меня быстро проносились деревья. Я тяжело дышал. Во мне поселилось что-то мерзкое… Волнение? Может быть. Но почему я его чувствую сейчас? Ведь когда я встретился с папой, я чувствовал лишь стыд и удивление.

Это были не мои эмоции. Точнее, мои, но меня из прошлого. В голове перемешалось прошлое с настоящим и всё превратилось в густую кашу, которую уже никакое молоко не спасёт.

Что происходит?

Висок вновь больно стрельнул. Я тихо выругался, поднял взгляд на размытого папу, который сидел на переднем сидении. Что он здесь делает?

На перекрёстке мы завернули налево, а на радио включили песню, которую так любил папа.

Поворот налево на перекрёстке. Любимая песня папы.

И тут пазл в моей голове сложился, и я наконец понял, где я и когда я. Вот тот самый момент. Тот самый чёрный внедорожник, который через мгновение съедет на встречную полосу, прямо на встречу нам, показался в десяти метрах от нас. Сейчас папа ударит по тормозам, из-за чего машина издаст протяжный визг, потом резко дёрнет руль, но уже будет слишком поздно.

Сейчас, за секунду до столкновения, я запаниковал. Я знал, что произойдёт потом, а из-за того мне не хотелось проживать эту секунду, которая перевернёт мою жизнь с ног на голову.

— Держись! — взволновано крикнул папа.

Я зажмурился, чтобы защититься от тысячи осколков и, прямо как в тот раз, схватился рукой за переднее сидение. Я знал, что сейчас за ударом последует грохот, из-за которого лобовое стекло с треском разобьётся. Я просидел так минуту, но так ничего и не произошло.

Не понимая, в чём дело, я неуверенно открыл глаза. Внедорожник застыл в нескольких метрах перед нашей машиной. Папа держал руль, поворачивая его вправо. Его лицо исказила гримаса ужаса.

Всё застыло. Даже маленькие снежинки повисли в небе, так и не соприкоснувшись с землей.

Я неуверенно открыл дверь и вышел из машины. На улице даже не завывал ветер. Стояла мёртвая тишина, после которой должен быть громкий смертоносный звук.

Обернувшись назад, я обомлел, увидев другого себя, сидящего на сидении в той же позе, что и я минуту назад — скрещенные руки перед собой и отвёрнутая голова. Другой я так и замер, крепко зажмурив глаза. В груди поселились странные чувства.

Оторвав от себя взгляд, я заметил её. Окутанная в чёрную мантию, на нижней части которой были красивые алые узоры, она крепко сжимала косу в правой руке. Неожиданно для себя, я не испугался, а наоборот, пошёл навстречу. На снегу оставались мои следы.

Я встал рядом с ней так близко, что наши локти соприкоснулись. Вдруг ветер очнулся, засвистел в ушах и растрепал мои волосы. Снег посыпался на дорогу, а машины резко поехали вперёд и столкнулись. Наша легковушка закрутилась на предательски скользкой дороге, из-за чего удар пришёлся на водительское сидение. Я, ударившись головой о переднее сидение с чёрной обивкой, рухнул без сознания, скрывшись из вида. Чёрный внедорожник проехал вперед на несколько десятков метров и остановился.

Вместе с ним остановился и ветер.

Она посмотрела на меня и сказала:

— Видишь, теперь ты знал, что случится авария, но машины всё равно столкнулись.

И исчезла. А затем висок больно стрельнул, голова закружилась, и меня ослепило яркой вспышкой света. А затем исчезло и всё остальное.

Я услышал крик сирены скорой помощи и сквозь вспышку увидел красно-синие огоньки. Приехали.

Висок снова больно стрельнул.

Но ведь я не застал ту секунду, когда приехала скорая. В тот момент я лежал в куче окровавленных осколков на заднем сидении без сознания. Врачи открыли дверь в машину, чтобы вытащить меня и положить на носилки.

Больше я не видел ни врачей, ни скорую помощь, ни осколков. Перед собой я видел человека с ужасно изуродованным лицом. И узнал в нём своего папу. Папа лежал на палубе. Вместо его левого глаза было тёмное углубление. Всё лицо было покрыто глубокими порезами, из которых безостановочно сочилась кровь.

Осколки.

Он прикрывал рукой открытую рану на животе. Бурая кровь окрасила всю его одежду.

— У твоего отца внутреннее кровотечение, — говорит мне врач после того, как обозначил, что отец мёртв.

Я обнаружил себя говорящим с врачом, которого я увидел первым после аварии.

Я будто бы был в том самом дне, в той самой палате, пропахшей едкими лекарствами. Рука так же болела. Точно. Я пытался сделать вид, что всё нормально, хотя на самом деле еле терпел эту боль.

— Ситуация была критическая.

Я понял, что он не шутит. Его слова были такими же серьёзными, как его взгляд за стёклами очков, которые он постоянно поправлял. Моё сердце бешено колотилось о рёбра. Я еле вникал в реплики врача, с каждым новым словом наносящие новый глубокий порез на моё сердце. Лишь бы не заплакать.

— Пойми, что его шансы на спасение были ничтожно маленькими.

Нет, неправда. Лишь бы не заплакать.

— Нам очень жаль.

Лишь бы не заплакать.

Я не думал, что помню тот разговор дословно. На самом деле, мне хотелось его стереть из своей памяти как можно скорее раз и навсегда.

Когда врач говорил мне эти бессмысленные слова сочувствия, я смотрел на него в упор, но самого врача не видел. Перед моими глазами лежал мёртвый папа. Его лицо было покрыто порезами, а на животе была глубокая рана.

Я попытался стряхнуть видение, но то же самое видел я и сейчас, на корабле. Но это уже было не в моём воображении.

Из его рта рывками вырывались хрипы. Было видно, что каждый вдох папе даётся с трудом. Он корчился от боли. А ясность в его глазах терялась с каждой секундой. Папа бился в конвульсиях.

Нет, нет, нет, нет, нет, нет! Только не опять! Лишь бы не видеть это!

Лишь бы не заплакать.

— Влад...

Это одними губами прошептал папа, прежде чем его глаза закрылись. Рука перестала сжимать раны и упала на палубу в лужу крови. Голова перестала держаться.

Нет, нет, нет, нет, нет...

Из моих глаз потекли холодные слёзы. Они стекали по моим щекам, шее. Слёзы размыли весь мир, будто не хотели, чтобы я это видел.

Меня затошнило. Ноги подкосило, а в ушах громко зазвенело.

Я пытался подбежать к папе, Илье, плачущей маме, но проклятая верёвка не давала мне это сделать. С каждым моим рывком она натягивалась, но не отпускала меня.

Она заставляла меня смотреть на это.

Из-за слёз я не сразу заметил, что моих лодыжек коснулось что-то слизкое и холодное. Я обернулся и увидел, что из-за моей спины по полу поползла бурая темнота. Я очнулся, когда она уже заполонила всю палубу и трогала своими холодными руками мои ноги.

В нос ударил сладковатый запах крови и едкий запах гари. Он был таким сильным, что голова закружилась, а я почувствовал, что упаду в обморок.

Мгновение — и мгла закрыла собой море, небо и солнце. У неё не было конца. Она была везде.

Передо мной всё также лежали мёртвые папа и Илья, а около их тел громко рыдала моя мама. Она будто бы даже не заметила перемен и продолжала всхлипывать, прикасаясь дрожащей рукой к залитым кровью лицам.

Верёвка начала затягиваться и душить меня. Я пытался помешать ей руками, но ничего не выходило. Она сжималась вокруг меня ещё сильнее.

Мгла постепенно начала занимать собой всё пространство и поднималась всё выше. Илья уже был наполовину погружён в эту чёрно-бурую гадость.

Как только я попытался пошевелить ногами, их тут же свело сильной судорогой. Я зашипел от боли.

В моей груди начал нарастать страх. Я не понимал, что происходит и куда нужно бежать. Хотя конечно, бежать бы у меня все равно не вышло, ведь темнота запретила двигаться, дойдя уже до колена.

Воздух из лёгких начал выходить рывками. Я почувствовал, что теперь дышу с трудом. Я не знал, был ли виновником страх, а может быть, запах крови, но запаниковал я ещё сильнее.

Мгла заполоняла собой пространство стремительно. Я понимал, что если буду медлить и всё так же стоять на месте, ничего не делая, то мгла заберёт моих самых близких людей. Особенно если учесть, что происходило с ногами, которые темнота уже полностью поглотила.

Нужно спасаться. Нужно...

— Какой же ты всё-таки эгоист.

Я вздрогнул, услышав знакомый голос. Запах гари, заставивший поморщиться, усилился, и перед собой я увидел Алису и Германа, по пояс стоящих в темноте.

Их лица были слишком серьёзными, или, скорее, раздражёнными. Их эмоции было трудно считать. Особенно, когда перед глазами плыло, а голова кружилась. Так ещё этот чёртов запах гари. Боже, какой же он ужасный...

Поджатые губы, сдвинутые к центру брови, скрещенные руки на груди. Этот знакомый голос принадлежал Алисе. Ее слова повисли в воздухе. Больше она ничего не говорила. Лишь только сверлила меня взглядом, от которого хотелось спрятаться.

— Даже сейчас ты думаешь только о себе. — В этот раз говорил Герман своим голосом. — Прислушайся к своим чувствам.

Нет, это неправда! Я же хочу спасти па...

— Не обманывай самого себя, — продолжил он. — Ты просто следуешь инстинктам и не думаешь ни о ком, лишь пытаясь спасти свою никчёмную шкуру.

Нет! За что вы так со мной?!

Из-за запаха гари я практически не мог дышать. Я закашлялся, но тут же грудь свело ужасной судорогой: мгла уже подобралась к горлу. Я быстро забегал глазами за спинами Алисы и Германа, но не увидел никого. Неужели их уже полностью поглотила тьма? Как я это упустил?!

— Вспомни то время, когда ты решил отправиться в «кому», — начала Алиса. — Ты хоть с кем-то посоветовался? Подумал о других?

О ком — о других? 

— О нас с Германом, как минимум. Или о Соне.

Соня?..

Вдруг тьма на палубе рассеялась, я облегчённо выдохнул, и Алиса отошла в сторону. Мои глаза округлились от ужаса.

Нет... Не может быть!

Она сидела рядом с мамой, держа её за руку. Прямо перед ней лежал труп папы. По её щекам бежали слёзы. Соня всхлипывала и вытирала лицо руками. К её мокрому лбу прилипли светлые локоны волос.

Она не должна была это видеть! Боже, нет! Что угодно, но только не это! Я так не хотел, чтобы Соня вспоминала, как я испортил ей жизнь, и тем самым делая себе больнее.

— Ты даже забыл, что можешь не вернуться, — бросила мне Алиса, как претензию.

Не вернуться?..

— Ты забыл обо всём, Влад.

Алиса развернулась, всё ещё держа руки на груди, и пошла прочь. Тьма тут же начала затягиваться. Она скрыла безжизненные тела Ильи и папы, а через мгновение я потерял из вида и Соню с мамой.

Через несколько секунд, бросив на меня брезгливо-раздражённый взгляд, совершенно ему не свойственный, Герман пошёл вслед за Алисой.

Мгла тут же закрыла всё пространство и снова оказалась у моего горла. И в этот момент я понял, что умру.

В голову ударил запах гари и крови, а после что-то в моём рту лопнуло. Этот противный звук был прямо в моей голове. Я сразу ощутил привкус железа. Через секунду я почувствовал дикую боль. И закричал. Но из моего горло не вырвалось и звука. Я просто открывал рот, а горло сдавливала судорога.

Не хочу умирать. Не хочу исчезнуть. Не хочу вечную темноту.

Думай, идиот, думай! Выход есть всегда, помнишь? Чёрт, да какой выход может быть, когда мгла, которая не дает мне двигаться, сожрала любимых мне людей?! Чёрт, чёрт, чёрт!

Темнота, шипя, подобралась к моим глазам, после чего те мгновенно лопнули. Я бесшумно заорал во всё горло, которое тут же свело ужасной судорогой.

Меня затрясло. По спине побежали мурашки. Я застыл, боясь пошевелиться и не понимая, что только что произошло.

Я испугался. Это был второй раз в моей жизни, когда смерть была настолько близко.

За нами бежит мужчина. Он сжимает в руке нож. Мы убегаем от него. В моей груди сжимается страх. Я думаю, как нам спастись. Я так сильно сжимаю охотничий нож, что костяшки моих пальцев наверняка побелели. Если бы не Алиса...

Чёрт, соображай, сопляк! Ну же!

Я на крыше. Рядом со мной сидит Герман. В наших наушниках что-то играет. Снизу ходят люди. Через минуту я...

Нет, нет, нет, нет. Черт...

Чёрный внедорожник. Папин крик.

Нет! Нет, нет. Нет! Только не снова!

Осколки. Удар. Грохот.

Вдруг я перестал чувствовать спиной мачту, а веревка исчезла. Я полетел вниз, в бездну. Ветер завывал в ушах, а тьма касалась своими холодными руками моего тела. По коже побежали мурашки. Я чуть не задохнулся от ужаса.

— Ты так круто им пригрозил ему! А потом я ему в глаза! Слышали, как он заорал? — эхом раздался голос. — А потом Герман так раз — и выбил у него нож! Ой, ребят, мы такая хорошая команда!..

Алиса?

«Влад, я понимаю, тебе очень тяжело. Отец ведь в твоей жизни играл огромную роль. Мне тоже было бы очень больно, если бы я потерял дорогого мне человека. Ты сильный и обязательно со всем справишься. Помни, что из любой ситуации нужно искать выход».

Герман?

Вдруг передо мной появились мама и папа. Они тянули ко мне руки, а я к ним, но, когда наши пальцы должны были соприкоснуться, моя рука прошла их насквозь.

Я разочаровано уставился на их лица, которые тут же начали отдаляться, а я падать всё ниже.

Выходит, это всё обман? Здесь нет ни мамы, ни папы? Ведь они никак не могли знать про ТНП!

— Да кто вы такие?! — тут же зло выплюнул я в пустоту. — Вы ненастоящие! Убирайтесь к дьяволу, лживые твари!

Я с грохотом упал на палубу. Спину пронзила острая боль. Я поднял взгляд на стоявших около меня маму и папу. Они сочувственно смотрели на меня. Я с трудом поднялся на ноги, опираясь на дрожащие руки, и взглянул в их глаза. Я осознал, что не видел их, вот так стоящих рядом, уже очень давно.

Целую вечность.

— Мам, пап, — слова вдруг полились самим собой. — Я вас очень люблю. Но, я вдруг понял, что не виноват ни я, который тогда проспал. Не виноват ни папа, которой решил меня подвезти в школу. Ни географичка, которая бы меня отругала. Виноват лишь чёртов внедорожник, который выехал на встречку.

Я медленно и неуверенно подошёл к ним, снова заглянул в их недоумевающие глаза и раскрыл руки в стороны, призывая их обняться. Они улыбнулись и поддались вперёд, но вместо того, чтобы их обнять, я выпрямился и сказал:

— Но вы лишь плод моего воображения.

И толкнул их за борт.

Они тут же завыли нечеловеческим голосом, летя вниз и постепенно превращаясь в пепел. Ветер тут же подхватил чёрные пылинки и отнёс их высоко в небо, прямо к облачной лестнице. На вершине которой стоял человек.

Часть 3. Глава 16. Я прижму тебя к себе

Парусник медленно подплыл к облачной лестнице. Я неуверенно шагнул на огромную облачную ступень, будто сделанную из пышной ваты. Ветер подгонял меня вперёд. Повиновавшись потоку отрезвляюще-холодного воздуха, я запрокинул ногу на следующую. Силуэт человека, сидящего на последней ступени и лучезарно улыбающегося, с каждым шагом становился всё отчетливее. Ноги сами понесли меня вперёд, к поднимающемуся оранжевому солнцу.

Я резко остановился, обернулся и посмотрел на покачивающийся на ветру парусник, оставшийся далеко внизу. Он наклонился в сторону и вдруг обратился в пепел, растворившись в воздухе. Я повернул голову обратно, ввысь.

Нас разделяло всего пару ступеней. Яркие лучи слепили глаза, но я всё равно мог рассмотреть его белокурые волосы, светлые голубые глаза.

Во мне всё бурлило и тряслось. Щёки сильно горели от волнения, будто это были вовсе не щёки, а растопленные печи. Я потянул молнию кофты вниз, потому что мне вдруг стало невыносимо трудно дышать. Меня будто сдерживала толстая верёвка, не давая двигаться вперёд, но я отчаянно вырывался и перебирал ногами. Я не смог сдержаться и помчался вперёд, за мгновение преодолел последние ступени и приземлился на облачную землю. Я накинулся на папу, вцепившись в его спину. Он тут же крепко прижал меня к себе обеими руками. Его колючая щека тёрлась о мою.

Из моих глаз ручьём хлынули слёзы счастья и облегчения. Они капали на папину футболку, оставляя на ней мокрые пятна. Ноги подкосились.

Это он. Это правда он! Не иллюзия, не мираж…

Мы могли стоять так бесконечно долго, но папа вдруг разорвал объятия и окинул меня взглядом, полным сомнений, переживаний и счастья одновременно. Он выдохнул и сказал:

— Я так скучал.

На моём лице застыли мокрые дорожки от слёз. Ветер развевал наши волосы и одежду. Я вдруг понял, что продрог, но что-то тёплое, разливающееся в груди, согревало меня. Мы смотрели прямо друг другу в глаза. Мы были так рядом, так близко друг другу…

— Я тоже.

Он крепко взял меня за руки и улыбнулся.

Я посмотрел чуть дальше, за его спину и увидел нежные белоснежные врата.

* * *

— Почему ты здесь? — вдруг серьёзно спросил он, от чего я вздрогнул.

Мы сидели на обрыве этого облака, свесив ноги. Внизу бушевало море, а вдалеке виднелся Рыбный квартал. Слова, как я хотел, так и не появились. В голове была лишь пустота. Но зато какая! Тёплая, умиротворённая, будто то, за чем я так долго гнался, наконец оказалось у меня в руках. Нет, не «будто». Чтобы проверить это, я ещё крепче сжал руку папы.

Я повернул голову и серьёзно посмотрел на него. Его брови были взволновано сужены, образовывая небольшую складку.

— Я не смог тебя отпустить.

Папа закрыл лицо руками, запуская пальцы в волосы. Он громко вздохнул и снова посмотрел на меня.

— Влад, ты же понимаешь, насколько затея с «комой» рискованная?! Ты ведь можешь не вернуться обратно! — крикнул он.

Я неосознанно отшатнулся. Откуда он про неё узнал? Так ещё и произнёс эти слова со злостью и разочарованием. Но я понимал, что за ними скрывалось сильное беспокойство за мою жизнь. И страх.

Во мне вдруг смешались все чувства. Счастье и радость танцевали во мне, разогревая мою грудь несмотря на холодный ветер, но страх и стыд обвязали их железными закалёнными цепями, с каждым импульсивным порывом стягивая их всё сильнее.

— Но ты ведь сам говорил, что «кома» — это фантастика, прорыв в медицине. Ты ведь так хотел работать в этой компании, подробно изучал всё об этой операции… — Мы посмотрели друг другу в глаза. В папиных появилось замешательство. — И я здесь. — Я стиснул его руку ещё сильнее. — Всё получилось. Я нашёл тебя.

Папа провёл свободной рукой по своему лицу, глубоко вздыхая.

— Зачем она тебе рассказала?.. — пробубнил он.

Страх так сильно сдавил радость со всех сторон, что она, не выдержав, лопнула, разлетевшись на тысячи маленьких кусочков, и мне вдруг стало ужасно стыдно. Я наконец смог посмотреть на всю ситуацию со стороны и осознал, какими глупыми и импульсивными были мои решения. Я, захлёбываясь в омуте горя, зацепился за первую попавшуюся верёвку. Она была непрочная, местами порванная, но зато самая яркая и привлекательная из всех. Только сейчас я осознал, насколько она ненадёжная. Проблема была в том, что у меня не было ни единой мысли как вернуться на землю. А какой ценой я забрался сюда, спросил сам себя я? Мама сейчас сидит перед стеклянными дверями операционной, роняя горькие слёзы. Соня всё ещё не знает, что вполне возможно вчера она видела своего брата в последний раз, но что же будет потом, если я не вернусь? Алиса и Герман верят, что всё пройдёт хорошо лишь потому, что я им это сказал. Что же будет потом, когда я завтра утром не прийду в школу? А как же Наташа, которую я обещал предупредить обо всех опасностях Загробного мира? Что же будет потом?

Какой же я идиот. Почему я даже не пытался услышать маму и Алису?

Из глаз хлынули слёзы. Я захлёбывался в них, давился ими. Папа прижал меня к себе.

— Прости меня. Я такой…

— Всё хорошо. — Он погладил меня по голове. — Всё же хорошо, верно? Ты здесь, добрался целым и невредимым, прошёл все три испытания. — Мы посмотрели друг другу в глаза. — И мы снова вместе.

Я снова прижался к нему и улыбнулся. Слёзы продолжали медленно течь по моим щекам, оставляя после себя мокрые дорожки.

Мы снова вместе.

Я почувствовал ту лёгкость, которую не ощущал последние пару недель. По спине бежали мурашки, и я наконец смог вдохнуть полной грудью.

— Я так устал.

— Я понимаю. Ты ведь так много пережил.

Я удивлённо посмотрел на папу.

— Что ты имеешь в виду?

— Я наблюдал за тобой. — Он на мгновение замолчал, подставляя лицо ветру. — С Небес.

— Так вот откуда ты знаешь про «кому»…

— Я знаю, что тебе будет это неприятно осознавать, но, да — я наблюдал за вами, — кивнул он. — Сейчас ты можешь ничего не скрывать. Потому что я уже всё знаю.

Ветер ударил мне в лицо, принеся морской запах, и опустошил мою голову. Мои уши покраснели от неловкости, но в голову тут же ударил и страх. Неужели он видел, что происходило на крыше? Неужели он слышал мой разговор с психотерапевтом, когда я узнал о ПТСР? Неужели он видел моё подавленное состояние? Неужели… Неужели…

— Чёрт.

— Всё хорошо. — Папа похлопал меня по плечу. — Я всё понимаю. Это ведь был такой сильный удар по всей нашей семье, — его голос дрогнул. — Мне нельзя было так рано вас оставлять.

Я перевёл взгляд на папу. Он печально смотрел вдаль, о чём-то раздумывая. Не нужно было быть знатоком, чтобы понять, что с папой что-то не так. Он поджал губы и посмотрел прямо на меня своими грустными глазами, когда я спросил:

— Что-то случилось? Ты выглядишь подавленным. Я опять сделал что-то не то?

— Нет, нет, — папа замотал головой. — Просто мне так стыдно, что я так рано вас всех бросил. И это очень больно, Влад. — Он заглянул мне в глаза. — Очень больно понимать, что вы все остались без меня, а я теперь без вас. Да ещё и так внезапно. Я даже не успел подготовиться.

— Ты нас не бросил. — Я сжал его напряжённую руку. — И ты не виноват. Если бы не тот чёрный внедорожник… — я замялся. — Ничего нельзя изменить. Нужно просто принять это.

— И у тебя это получилось?

Папа застал меня врасплох. Я снова замялся, прежде чем выдать правду:

— Нет. И именно поэтому я здесь.

Папа провёл руками по облачной поверхности и посмотрел на ярко-оранжевое солнце. Оно безмолвно наблюдало за нашим разговором, напоминая о счёте времени. Хотя, может, и не безмолвно. Ведь папа, рассматривая его ослепляющие лучи, вдруг снова заговорил:

— Знаешь, возможно, мы встретились не просто так. Может, это мой шанс избавиться от чувства вины и наконец сказать всё, о чём я думаю?

Я засиял.

— Конечно! Если это тебе поможет, то я буду только за! Не зря же я проделал такой огромный путь, чтобы так просто с тобой попрощаться?

Папа искренне посмеялся и повернулся ко мне боком, подвернув ногу под себя, так, чтобы мы могли видеть друг друга. Он сделал вдох, подбирая слова, и спустя мгновение заговорил:

— Ты, наверное, ещё не осознаёшь, насколько мне сейчас тяжело принять, что Ира, Соня и ты, Влад, остались без защиты. Ведь это был мой долг — оберегать вас. И я правда делал всё возможное, чтобы вы чувствовали себя в безопасности. Но, как видишь, обстоятельства решили иначе, — грустно вздохнул он. — Теперь быть главным защитником семьи предстоит тебе, Влад.

Я так сильно удивился, что забыл про существование лёгких.

— Как?.. Нет, я не готов…

— Ты готов, Влад, — сказал папа и сжал мои руки в своих. — Теперь такая непростая ноша ляжет на твои плечи. Я знаю, что это сложно. Но если я не передам эту обязанность тебе, то не смогу верить, что у вас всё в порядке.

У меня всё сжалось внутри. Я моментально почувствовал прилив ответственности. Сердце бешено стучало в груди. Разве я смогу? Разве у меня получится? Разве у меня хватит воли?

— Это так страшно, — обхватил себя за плечи я.

— Я понимаю. Ответственность — это всегда страшно. Потому что она рискованная, непроверенная. Всегда есть шанс провалиться. Но нужно научиться её брать. И чем раньше, тем проще тебе будет жить в будущем.

Папа снова взял меня за руки и посмотрел прямо мне в глаза. Я видел, что в нём бушевал миллион эмоций и чувств, который я пытался уловить. Меня и самого всего трясло от волнения. Щёки и уши горели.

— Теперь старайся чаще проводить время с Ирой и Соней. Им ведь тоже очень тяжело, верно? Пожалуйста, не дай им почувствовать себя одинокими. Если у них не будет тебя, весь их мир превратится в хаос. — Меня передёрнуло. — Помогай маме доносить тяжёлые пакеты из магазина, чаще с ней разговаривай и уделяй ей побольше времени. Не дай заскучать Соне: поиграй с ней в шашки, посмотри вместе с ней телевизор, сходи погулять. Пусть они знают, что любимы и нужны даже без меня.

Я будто физически почувствовал всю свою тяжёлую ношу, которую мне предстоит нести всю оставшуюся жизнь. Я осознал и удивился, насколько же много, казалось бы, простых и очевидных задач ему приходилось выполнять, но сколько же сил, любви и заботы он в них вкладывал. Меня распирала гордость, что такую важную должность мне передал сам папа. Что доверился мне. Что поверил мне.

— Я не подведу. Спасибо, что веришь в меня.

— И буду верить всегда.

Мы молча смотрели друг на друга, крепко держась за руки, и искренне улыбались. Каждый из нас сбросил тяжёлый груз с плеч и теперь мог дышать полной грудью, не переживая ни о чём. Не думая, что он что-то не успел сказать или сделать. И мы теперь оба были уверены, что по обе стороны этого мира всё в порядке.

Вдруг я ощутил, что что-то не так. В груди появилось едва заметное волнение и тревога, постепенно разливающиеся по телу. Руки трясло. Я перевёл на них взгляд и с ужасом осознал, что сквозь них я вижу руки папы. Я отшатнулся и начал переворачивать ладони, наблюдая, как они исчезают. Я, до смерти напуганный, перевёл взгляд на папу. Он с улыбкой смотрел на меня.

— Твоё время пришло.

Меня будто окатило холодом. Дрожь пробежала по всему телу. Я подскочил и уставился на папу. Как всё? Что же делать?! Почему я пропадаю?! Почему ты такой спокойный, папа?!

— Спасибо, что пришёл. — Что, чёрт возьми, происходит? Папа!!! — Это безумно ценно для меня.

Ладони стали прозрачными на половину. Я осознал, что всё моё тело исчезает. Голова гудела. Хаотично летали мысли. Что-то истошно закричало во мне. Я весь похолодел, но уши и щёки полыхали пламенем. Висок больно стрельнул. Ноги подкосились. Папа! Нет, нет, нет!

Меня подхватили сильные руки папы и прижали к себе. Он шептал мне прямо на ухо: «всё хорошо», хотя ни черта это не было «хорошо». Моё лицо заливали мои слёзы. Весь мир передо мной размылся. От своих рыданий я не слышал ничего.

— Спокойно, Влад. Всё хорошо. — Нет! Нет! Нет! О Боже, нет! — Влад, посмотри на меня! Посмотри. На. Меня.

Я поднял на него свой взгляд и попытался сфокусироваться. Голова раскалывалась. Сердце бешено колотилось о рёбра, готовясь их пробить насквозь. Висок вновь больно стрельнул. Что ты, чёрт побери, делаешь? Разве сейчас этому время?!

— Влад, вот тебе моё последнее наставление. — Стук крови в ушах чуть не оглушил меня. — Запомни, что два самых главных завета в жизни — быть честным и верным. Именно они тебе помогут на протяжении всей твоей жизни. Запомни их, ладно? И я знаю, что ты им всегда следуешь. Но, возможно, они тебе ещё пригодятся.

Я не понимал, всё размыто перед глазами из-за того, что я уже почти исчез, и это мои последние минуты, или это мои слёзы перекрыли мне весь обзор. Я судорожно хватал воздух ртом, когда вдруг вспомнил своё обещание маме.

— Пап?

— Да? — передо мной появилось его улыбающиеся лицо.

— Мама по тебе очень скучает.

Он замолчал на мгновение. Всё вокруг вдруг стихло. Я слышал лишь тихий стук своего сердца и прерывистое дыхание.

— Я тоже, — сказал он. — Передай ей, что я тоже очень скучаю.

«Прощай», — прочитал я его последнюю фразу по губам. Из глаз вновь хлынули горькие слёзы. Мы оба смотрели друг другу в глаза, но мои кричали о протесте, а его будто нежно улыбались.

Вдруг воздух прорезал оглушительный взрыв. Он врезался в наши уши, ударив по барабанным перепонкам, земля под нами содрогнулась. Мы как по команде обернулись налево, откуда звук и донёсся. За Рыбным кварталом, где-то вдалеке, поднимался оранжевый гриб. Он клубился и всплывал ввысь.

Наши с папой уже испуганные взгляды пересеклись. Я судорожно вздохнул, в последний раз посмотрел в его добрые глаза, и меня ослепило яркой вспышкой света.

* * *

Сумерки. Я стою в неестественно высокой траве поля. Стрекочут кузнечики. В небе зажигаются первые звёзды. По земле расстилается туман. В груди поселилась странная тревога, совсем не вяжущаяся с этими образами. В мою голову кричащими птицами врываются яркие эмоции, смешанные друг с другом. Меня посещает мысль, что в моём сознании есть не только я, но и кто-то другой. Я сжимаюсь от страха и начинаю судорожно осматриваться.

Мне кажется, что есть что-то знакомое в этих тёмных высоких травах, чувствах, но это «что-то» тут же улетает, растворяется в воздухе. Я пытаюсь снова поймать эту мысль, ухватить её кончиками пальцев, но она постоянно ускользает от меня, прячась среди колосьев.

Вдруг в темноте я замечаю едва уловимое движение и меня сковывает волна внезапно накрывшего ужаса. Мои лёгкие сжимаются и разжимаются, выталкивая из меня воздух. По спине бегут мурашки, быстро перебирая своими маленькими лапками. Мне становится так холодно, что в глазах на мгновение темнеет. Висок так сильно и больно стреляет, что по ощущениям это схоже с ударом молота. Резко обернувшись, я вижу маленькую белую бабочку, порхающую в тумане. Она будто светится под ярким светом луны. Взмах белоснежного крыла — и вот бабочка взмывает ввысь, к звёздам. Вокруг всё стихает, и я начинаю слышать каждое движение её крохотных крыльев, каждое перетирание маленьких лапок.

Я делаю шаг вперёд, протягиваю к ней свою руку, сверкающую под белоснежными лучами, но бабочка тут же отлетает в противоположную сторону, не желая соприкасаться с моими пальцами. Чувство тревоги усиливается, накрывая меня своей бурлящей волной. Я нервно вдыхаю, словно наяву чувствуя удушье и привкус солёной воды на кончике языка.

Я ускоряю шаг и снова оказываюсь рядом с ней, но бабочка даже не даёт мне приблизиться к ней, — она делает взмах маленькими крыльями и летит дальше, нырнув в траву.

Меня передёргивает от холода. Беспокойство, скребущееся внутри, подталкивает меня. И я бегу. Отодвигаю руками высокую траву, тяну к бабочке свои ладони, но она постоянно увиливает, уклоняется, и продолжает лететь вперёд.

Я не замечаю камень, затерявшийся среди травы, и спотыкаюсь. Я с грохотом падаю и поднимаю в воздух клубы пыли. Руки и колени пронзает острая боль. Я смотрю на свои ладони, разодранные о камни в кровь. Тревога во мне кричит особенно сильно, из-за чего я подскакиваю и, задыхаясь, вновь бегу вперёд.

Я собираю всё оставшееся во мне мужество. Впереди я подмечаю большой камень и ускоряюсь. Оттолкнувшись от него, я подпрыгиваю и хватаю бабочку. После того, как я приземляюсь на колени, я аккуратно приподнимаю верхнюю ладонь, чтобы убедиться, что она здесь. Она перебирает своими крохотными лапками, щекоча меня. Её белые крылья вблизи выглядят намного красивее.

До носа долетают нотки запаха гари.

Я облегчённо выдыхаю и крепче стискиваю свои ладони, чтобы не дать ей улететь. Я чувствую, как она касается меня своими нежными крыльями моей грубой кожи, как ходит из стороны в сторону. Вдруг мои ладони начинает жечь. Я не обращаю на это внимание, но жар с каждой быстрой секундой становится только сильнее. Моё сознание вновь атакует страх, перемешанный со стыдом и облегчением. Я раскрываю свои ладони и смотрю на уже чёрную бабочку, охваченную оранжевым пламенем. Спустя мгновение на моих ладонях остаётся лишь пепел, а у меня в душе панический страх.

Запах гари ударяет в нос и врывается в моё сознание.

Вдалеке поднимается высокий столб густого дыма. Он подлетает до самого неба, скрывая звёзды. Виднеется оранжевый огонёк. Я пячусь назад, тяжело дыша. От сильного запаха начинает кружиться голова. Огонь охватывает поле так быстро, перепрыгивая с колоса на колос, что уже спустя мгновение он сокращает расстояние между нами в два раза. Весь мир заполоняет удушливый дым. Я, кашляя и прикрывая рот и нос рукой, бегу в противоположную сторону, охваченный страхом. Моё сердце бешено колотиться, собираясь выскочить из груди. Кровь в ушах стучит так громко, что треск огня я практически не слышу. Я раздвигаю колосья, и тут же меня хватает чья-то цепкая рука. Она обхватывает моё запястье и притягивает к себе. Я заглядываю в её ледяные зеленые глаза, смотрящие на меня.

— Аста?

— Идём со мной. Я должна вытащить тебя из этого кошмара. — Её голос был похож на эхо.

— «Кошмара»?

Я вдруг закашливаюсь и, обернувшись, смотрю на огромное пламя, поднимающееся до небес. Оно уже достаточно близко, чтобы схватить нас через несколько мгновений. Я перевожу взгляд на серьёзную и уверенную Асту, которая уже однажды научила меня основам, пригодившимся в момент путешествия по Междумирью. Хоть я и видел её всего раз и почти не запомнил её образ, её пронзительные глаза крепко запечатлелись в моей памяти. Я смотрю на неё и не могу понять, почему вдруг перестаю чувствовать окутавшую меня тревогу.

— Живей. — Она потянула меня за руку на себя. — Ты ведь не хочешь сгореть здесь.

«Здесь»? Где это — здесь? Где я нахожусь? Что это за поле? Почему Аста решила помочь мне?

В голове всё перемешивается, перед глазами плывёт. Аста приближается ко мне и касается моей щеки своими ледяными пальцами. По коже бегут мурашки. Мои глаза начинают слипаться. Она что-то говорит, шевеля своими губами, но я не могу разобрать ни единого слова. Кровь оглушительно стучит в ушах. Всё вокруг превращается в хаос. Холодные пальцы обжигают кожу.

Вот. Опять! Воспоминание снова ярко мигает в моём сознании, но в этот раз скрыться я ему не даю. Я жмурюсь и напрягаю мозги, пытаясь не потерять его. В моей голове будто что-то щёлкает. Я распахиваю глаза и смотрю прямо на Асту.

«Но ты только представь, насколько это выгодно! — Вдруг раздаётся голос Асты прямо у меня в голове. Но, судя по её перекошенному лицу, она тоже его слышит. — Если тебя схватит дьявол, то ты уже никогда в своей вечной жизни не увидишь солнечного света! А так, немного посотрудничал и вот — ты уже в безопасности!»

В моей голове каша от шока и осознания. Все эмоции вновь сбегаются в кучу, меняя моё восприятие происходящего. Я смотрю на Асту, и мне хочется улыбаться. Уголки рта так и тянутся вверх, а в груди чувствуется приятная теплота. Что со мной происходит? Я теряю контроль над своими чувствами. Ладони сжимаются в кулаки, отображая моё истинное состояние.

«Дьявол! — вновь раздаётся голос Асты, разлетается по всему бесконечному полю. — Когда наша связь успела так укрепиться? Неужели это всё из-за того, что я не отходила от него ни на шаг? Нельзя, чтобы он догадался…»

Я хмурюсь и изучаю её лицо. Брови сходятся на переносице, образовывая складку. Её практически белые щёки розовеют. Аста смотрит будто сквозь меня, погружённая в свои мысли, ещё не понимая, что произошло.

Голова кружится от едкого, удушливого запаха дыма. Он заполоняет мои лёгкие и пробирается в голову. Я глубоко вдыхаю, но вместо сладкого кислорода чувствую горький и жгучий вкус. Я сгибаюсь в приступе кашля, чувствуя, как все мои внутренности собираются выкарабкаться наружу.

«…Ведь Нити Сознания помнят всё».

Этот голос, уже совсем не Асты, а кого-то иного, заполоняет всё пространство вокруг, пробирается мне в голову и под саму кожу, под которой разбегаются мурашки. Она испуганно смотрит на меня такими невинными глазами и прикладывает руку ко рту.

Она всё понимает.

— Так вот что ты от меня хотела? — Я делаю шаг к ней навстречу. — Чтобы я стал твоей служивой собакой? Пугала дьяволом, хотя сама каждый раз вздрагиваешь, когда слышишь его имя? — Аста с еле скрываемой яростью смотрит на меня. — Не выйдет.

Аста замирает на мгновение, смотрит мне за спину, где полыхает огонь, и нервно тараторит:

— Как ты не понимаешь? Если ты откажешься, я погибну! — В её голосе еле различимо слышна дрожь. — Ты будешь королём! Разве ты не хочешь власти? — с надеждой обращается ко мне Аста. — Все будут ползать перед тобой на коленях! И…

— Хватит.

Она испуганно смотрит на меня и на высокое пламя.

— Два самых главных завета в жизни — быть честным и верным. — Мы оба одновременно с яростью и ужасом сверлим друг друга взглядом. — И я знаю, что не один из них ты не соблюла.

Аста крепко сжимает мою руку и свою челюсть. Мы смотрим друг другу прямо в глаза. Она со злостью осознаёт, что прокололась и весь её план рухнул. И понимает, что её единственный шанс не проиграть — брать силой.

Когда пламя подбирается к нам настолько близко, что жар от него уже ощущается физически, Аста резким движением дёргает меня на себя и затаскивает в высокую траву. Я с размаха ударяю её свободной рукой по лицу, но та будто не чувствует боли. Зато я чувствую. Вся моя правая рука, за которую меня тащит Аста, онемела от боли. Моё сердце бешено колотится. Мурашки перебирают своими маленькими лапками. Эмоции вновь смешиваются. Мне хочется засмеяться в голос, закричать от ярости и зарыдать от отчаянья. Аста тащит меня всё дальше, сжимая моё запястье мёртвой хваткой. Вдруг всё вокруг идёт рябью. Все звуки начинают затихать, а запах гари становится всё слабее. Я понимаю, что уже через пару мгновений она затащит меня туда. Я оборачиваюсь и смотрю на пылающий кострище в последний раз.

Пик-пик, доносится сверху. Пик-пик, мы одновременно задираем головы. Пик-пик. Пик-пик. Пик-пик. Пик-пик.

Это звук кардиомонитора.

В нос ударяет запах химических препаратов. Я начинаю слышать отдалённую человеческую речь. Пик-пик. Аста нервно оглядывается по сторонам, пытаясь найти источник звука. Пик-пик. Вдруг она поворачивается на меня и зло выплёвывает мне в лицо:

— Чёртов ублюдок!

Аста тянется к моей голове, чтобы вновь отключить меня, как она делала в тот проклятый прошлый раз, но я не даю ей это сделать. Я резким движением тяну её на себя и отталкиваю прямо в пламя. Она ошеломлённо смотрит на меня, прожигая своим ледяным взглядом. Огонь тут же перекидывается на её одежду, в первую очередь поджигая её подол с алыми узорами. Аста, охваченная горячим пламенем и задыхаясь в дыме, оглушительно кричит. Я разворачиваюсь и со всех ног бегу в противоположную сторону, не оборачиваясь. Всё вокруг начинает растворяться и терять свою форму. Мой разум заполоняет опьяняющий запах химического газа, и я захлёбываюсь удушающим кашлем.

«Нити Сознания помнят всё!» — вновь раздаётся этот нежный голос, который я почувствовал всем своим телом.

Я смотрю на чёрную бабочку, взмывающую высоко в звёздное небо, и улыбаюсь.

* * *

Пик-пик. Пик-пик. Пик-пик. Пик-пик.

В глаза бил ослепительно-яркий свет. Я чувствовал, как мои лёгкие наполняются кислородом. На языке и в голове осталось неприятное послевкусие. Я пытался ухватиться за него, но мой мозг отказывался что-либо вспоминать. Мою голову заполонил опьяняющий запах свежего кислорода.

Пик-пик.

— Сколько ещё Пустых нам нужно усыпить, чтобы нам выплатили премию? — донёсся голос откуда-то сверху, справа от меня. Смысл слов до меня долетал с опозданием. Я пытался заставить себя проснуться, но тело отказывалось меня слушаться. Сердце отбивало размеренный ритм.

Раздался еле-уловимый шелест страниц и чей-то задумчивый вздох.

— Семнадцать.

— Чёрт. Это ещё полмесяца работы, — кто-то третий застонал.

— Завались. Хватит ныть, — грозно прошипел первый. — Что там по пульсу? Я пока мешок достану. — Он тяжело, охая, встал и пошёл в левую от меня сторону. — Ему уже пора.

К моей руке прикоснулись чьи-то холодные пальцы, которые тут же отстранились от меня, и я вздрогнул. Пик-пик.

— Шестьдесят восемь ударов. — Я будто наяву почувствовал, как кто-то посмотрел на экран кардиомонитора. — Странно. Пульс слишком большой.

— Отключи ему тогда подачу викультамола. Ты как будто в первый раз, — вздохнул второй грубый голос. — Стойте.

Я наконец распахнул глаза, но мне тут же пришлось зажмурился. Меня ослепила яркая больничная лампа, направленная прямо на моё лицо. Моё тело было тяжёлым, неподъёмным. Мне было тяжело пошевелить даже кончиками пальцев.

Я перевёл взгляд на врача, пытаясь сфокусироваться. Он превратился в большое синие пятно. Опустив взгляд, я увидел, что из-под его халата торчит белый подол с красными узорами, который тут же размылся. Я попытался рассмотреть его получше, но врач тут же поправил халат, а дверь в операционную громко распахнулась.

— Он очнулся?! — крикнула она. Её голос сильно дрожал. — Влад! Влад! Ты меня слышишь? Влад!

До меня тут же дотронулись её тёплые и нежные руки. Они сжали мои ладони, а я попытался сжать их в ответ. Я приоткрыл глаза и попытался различить из размытого месива силуэты людей.

— Женщина, что вы творите?! — крикнул один из врачей. — Немедленно выйдите из операционной!

— Отойди! — Мама пихнула боком полного мужчину, который пытался преградить ей путь. — Влад! — Она потрясла меня за плечи. — Ты меня слышишь?

— Мам… — одними губами прошептал я.

На её щеках застыли мокрые дорожки от слёз. Её чёрные волосы растрепались, налезая на лицо. Она смотрела на меня своими добрыми голубыми глазами с такой искренней радостью и облегчением, что у меня на лице невольно нарисовалась слабая улыбка.

— Всё хорошо, Влад. Всё хорошо. — Мама прижала меня к себе и погладила по голове. Её слёзы капали мне на плечи. — Теперь всё точно будет хорошо.

Эпилог

Прорастут цветы в этой оплаканной земле.

Группа «IC3PEAK». Плак-плак

— Спасибо тебе за этот разговор, — сказал я, натягивая шапку, и улыбнулся. — Теперь мне всё ясно.

— Прости меня ещё раз, — сказала мама. — Я не знаю, что на меня тогда нашло. Я так сильно погрузилась в своё горе и совершенно забыла, что у меня есть живая семья. Мне так стыдно.

Она подошла ко мне и обняла, крепко прижимая к себе. Я вдыхал её знакомый тёплый запах и радовался, что теперь мы можем обнимать друг друга сколько угодно, не чувствуя себя некомфортно или напряжённо. Теперь и правда всё стало хорошо. Но не так, как раньше. А по-другому. По-новому. Будто бы от нашего «хорошо» откололась крупная часть, которая сейчас заросла чем-то, из чего сложилась уже совсем новая картина.

Пониманием и принятием. Лучше слов и не подберёшь.

— Мама, я тоже тогда совершил мало хороших поступков. Так что, считай, что мы квиты. — Я отстранился, улыбнулся ей и положил руку на металлическую дверную ручку. — Я пошёл к Наташе.

— Ага, — мама понимающе кивнула. — Не забудь ей обо всём рассказать.

Я помахал ей на прощание и закрыл за собой дверь. Сбежал вниз по ступенькам и оказался на мокрой улице. Снег местами растаял и превратился в странную кашу. Холодный ветер укусил меня за нос и подтолкнул вперёд. Я быстрым шагом пошёл в сторону дома Наташи, огибая прохожих.

Я твёрдо решил отговорить её от этой затеи. После моего третьего испытания у меня всё ещё бежали по спине мурашки. Когда кровавые картинки всплывали у меня в памяти, я невольно вздрагивал и закрывал глаза, прогоняя навязчивые образы. Это ещё если не говорить про Илью. Хоть чувство вины и перестало преследовать меня, тоска всё ещё грызла изнутри своими колкими зубами. А история, которую мне он поведал о своей смерти, угнетала меня ещё больше. Я надеялся, что хотя бы после смерти он обретёт покой. Но судьба распорядилась иначе.

После разговора с папой мне действительно стало легче. Чувство вины перестало мучить меня, и я наконец почувствовал, что я всё ещё нужен ему. Что я не одинок. Что всё ещё можно расставить по полочкам, протереть их от пыли и идти дальше, заполняя следующие, ещё пустые. Так я и поступлю, решил я.

«Я хочу, чтобы ты был счастливым», — говорил мне папа. Если бы я услышал это после его смерти, то твёрдо бы решил, что моё счастье — это быть рядом с ним. Сейчас же я понимаю, что, на самом деле, смысла искать счастье где-то там, на небесах, не было, ведь оно всегда было перед глазами. Нужно просто научиться его видеть. Этим счастьем были мама, Соня, Алиса с Германом, Наташа. Именно они помогали мне выбраться из этого кошмара.

Из-за угла показался невысокий дом, стены которого освещали лучи солнца, которое так редко выплывало из-за серых облаков. Я зашёл в подъезд, поднялся по лестнице на пятый этаж и оказался около чёрной двери. Я нажал на звонок, раздалась мелодия. Через мгновение она закончилась, и всё стихло.

— Нет дома, что ли? Суббота же, — пробубнил себе под нос я.

Сомнения начали активно залезать в мою голову, пока я слушал мелодию во второй, а потом в третий раз. Убедившись, что открывать мне никто не собирается, я нахмурился.

Не могла же она?..

Я быстро сбежал вниз по лестнице и побежал по полупустой улице. Сердце бешено колотилось о рёбра. По виску скатилась капелька пота, я выдохнул облако пара.

Вариантов, почему Наташи не было дома, было уйма. Уехала в магазин, пошла погулять, решила сходить в гости. Но в голову засел лишь один. Я должен был убедиться, что она не там.

Я влетел в больницу и подбежал к девушке, которая стояла на ресепшен. Она странно посмотрела на меня.

— Наташа Быкова здесь? — дрожащим голосом спросил я, пытаясь отдышаться. — Вы не знаете?

— Зачем вам? — Девушка вопросительно изогнула бровь.

— Она здесь? — надавил я.

— В двести первой палате. Но… Подождите!

Но я уже подбежал к лестнице и взлетел вверх по ступенькам. Тревога поселилась в груди. Сердце было готово выскочить из груди. Почему Наташа здесь?! Мы же договорились с ней!

В коридоре стоял приторный запах лекарств. Я нервно дышал, сжимая кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я пробежал глазами по кабинетам, пытаясь найти тот, где сейчас лежала Наташа. Я успокаивал себя тем, что она окажется умнее меня. Наташа точно не наденет на палец то серебряное кольцо, с помощью которого за ней будут следить, не поверит бреду ангелов о подработке, не расскажет усопшим о своей причине смерти…

Я представлял, как мы вместе будем обсуждать, какими вкусными оказались куличики на Деревянном квартале, вспомним о пастухе, о полёте в небо, о создании облаков из пуха смешных разноцветных овец.

Вдруг я столкнулся в коридоре с женщиной, которая очень знакомо еле уловимо пахла выпечкой и жжёными спичками. Наши взгляды пересеклись. Это была мама Наташи.

На её лице застыл ужас. На щеках блестели влажные дорожки от слёз. Её руки, которые она прижимала к груди, дрожали. Я уже открыл рот, чтобы поздороваться и спросить, что же случилось, как она резко развернулась и побежала прочь.

Ошарашенный, я перевёл взгляд на стеклянную дверь операционной. Она тут же распахнулась, и двое мужчин в синих халатах вывезли на носилках тело, укрытое от чужих глаз чёрным пакетом.

Моё сердце больно сжалось.

* * *

Аста ходила из стороны в сторону по тёмному кабинету. От стен эхом отлетал звонкий стук её каблуков. Она нетерпеливо пыхтела, сложив руки на груди.

Над столом, заваленным бумагами и пустыми кружками, пахнущими едким алкоголем, парил ярко-красный шар, в котором клубилась сильная энергия, хаотично двигающаяся внутри оболочки.

Сквозь этот шар Аста смотрела на маленькое круглое зеркальце. Она видела на нём Рыбный квартал, по которому двигались усопшие.

— Чёрт, где же он… — Аста щёлкнула пальцами, поменяв картинку: теперь она смотрела на металлический мост, который соединял Приезжие и Отъезжие части квартала. — Пусто…

Из-за того, что этот мальчишка выбросил кольцо (да ещё и — какая наглость! — прямо перед входом в Школу Ангелов), с помощью которого Аста собиралась за ним следить, ангелы его потеряли. Он словно испарился — никто не смог его заметить.

Тёмные двери в её кабинет распахнулись. В комнату вбежали ангелы-парни, тяжело дыша.

— Нашли? — воодушевилась Аста.

— Прошу простить, Аста Сейри, но мы его упустили… Он просто…

— Какие же вы бестолковые! — выкрикнула она, грозно сверкнув взглядом. — Какого-то белокурого мальчишку не смогли поймать! Идиоты… — Она опустилась на кресло, прикрыв глаза и массируя виски пальцами.

— Аста Сейри, если бы не вторжение в Террон…

— Вам лишь бы отмазаться! — крикнула она. — Где нам ещё получить такого эрета? Чёрт, ещё и все критерии совпали… — Аста отыскала на столе нужную бумагу с крупным заголовком «основные признаки эрета», взяла его и в который раз пробежалась глазами по строчкам, которые знала наизусть. — Такое встретить можно раз в десяток лет! Вам что, мало платят?!

— Но…

— Хватит! — крикнула Аста, поднявшись с кресла и подойдя к окну. — Достаточно этих глупых оправданий. Что с Терроном?

Она отодвинула штору и посмотрела в круглое окно, в котором виднелся маленький парящий остров. На него снова упал снаряд. Приглушенный грохот донёсся даже до сюда, из-за чего все присутствующие в кабинете почувствовали слабую тряску.

— Практически все Пустые мертв…

— Мне это неинтересно, — отмахнулась Аста, не отрывая взгляда от окна. — Что с Хранилищем?

— Насколько мне известно, сообщники дьявола уже нашли вход и скорее всего уже пробрались внутрь. Найти библиотеку внутри не проблема, так что все их интересующие рукописи совсем скоро вынесут оттуда.

— Чёртова Марла… — прошипела Аста, приложив руку к стеклу. Она увидела, как часть острова откололась и полетела вниз, в бездну.

— Что касаемо Кладовой Данных, — продолжил ангел, — до неё они доберутся не сразу. У нас ещё есть время им помешать, пока о нашей схеме с «комой» не узнало всё Междумирье. Но на счету каждая секунда.

Аста до боли сжала зубы, вспомнив, как полвека назад она наконец, спустя два года труда, дослужилась до должности Сейри. Она пахала дни на пролёт, иногда забывая про сон, чтобы получить то заветное серебряное ожерелье с белоснежным прозрачным кристаллом. Она тут же положила свою руку на холодный камень, чтобы проверить, не обронила ли она его, пока бегала по всему Центральному корпусу после вторжения. Аста вновь погрузилась в свои воспоминания и увидела перед собой ненавистное ей лицо второй кандидатки на эту должность. Правила ангелов гласили, что, если Аста не сможет выполнять тот объём поручений, свойственных должности Сейри, то ей придётся передать ожерелье, а вместе с ней и должность, этой проклятой девчонке, которая сама не знала, куда полезла. Аста со злостью вцепилась в украшение. Нет. Она ни за что не готова расстаться с должностью, ради которой так старалась. И именно поэтому, в целях укрепить её и пополнить количество Пустых, она придумала «кому». Тогда она сидела под одиноким деревом Каац возле Реки Силы, опустив руку в холодную воду.

Раньше ведь Пустыми были только обычные усопшие, и их сообщество называлось совсем не так. Проблема была в том, что они быстро иссякли, решив, что справятся и без помощи Асты. Ох, как она была зла! Она ненавидела их за то, что, приняв её помощь и почувствовав землю под ногами, эти чёртовы усопшие сбежали, оставив её ни с чем. Она ненавидела неблагодарность и считала её худшим из всех существующих пороков. Но мириться с этим она не хотела, и горю с обидой затуманить разум не дала.

Спустя несколько дней на бумагах, вдоль и поперёк исписанных её аккуратными буквами, появились записи о «коме». Она поняла, понаблюдав за своим поведением после разочарования в сбежавших усопших, что вина, горе и обида не дают человеку мыслить трезво. Он не видит перед собой ничего, кроме нерациональных решений. Многие сами готовы залезть в могилу и ещё присыпать её сверху землёй, но из-за распространённой установки, что самоубийство — грех, не могут этого сделать. Тогда она и придумала, что можно просто легонько подтолкнуть людей в спину к обрыву, утверждая, что это не они сами накладывают на себя руки.

Ага, как же.

«Наверное, к искажению сознания как-то причастен дьявол», — подумала тогда Аста, стуча пером для письма по бумаге. Она в который раз разочаровалась, что ангелам так мало известно о Стране Полыни.

Можно ведь просто отправлять самых отчаявшихся людей из Мира Живых в Загробный, думала Аста. Далее наплести им небылицы про то, что «кома» — дьявольские козни, созданные для истребления человечества, — не проблема. Я специально подстроила все правила так, чтобы их авторство можно было присвоить к дьяволу и тем самым подставить. Я это сделала так явно, так в лоб, но эти глупые людишки даже до этого не додумались! Первую пару людей, конечно, придётся отпустить обратно, но она была готова отдать меньшее, чтобы получить большее. Алиби для ангелов отличное. Никто даже не подумает на них!

Тогда она так сильно загорелась этой идеей, что сделала всё возможное, чтобы воплотить её в жизнь. Аста понимала, что Пустых, — так она придумала называть жертв «комы» и тех, кто слишком легко прогнётся и будет добровольно плясать под её дудку, — нужно развести с обычными усопшими. Лишний контакт между ними будет ей не на руку. Также, чтобы существовали Пустые, Данные нужно было где-то хранить. А ещё нужно было обезопасить их от нападения дьявола. В общем, куча проблем. Поэтому она в человеческом облике спустилась в Мир Живых, прихватив с собой несколько ангелов, и наконец основала сообщество. В нём работали лишь ангелы, натянувшие на себя маски людей. Жажда власти Асты сыграла с ней злую шутку, из-за чего её первая попытка провалилась. Люди испугались массовых смертей, и работу «комы» пришлось приостановить. Она учла свои ошибки и, повторно открыв компанию, заработала себе авторитет. Параллельно с этим Аста устроила войну со Страной Полыни, заполучив Террон и другие мелкие острова для постройки Хранилища и общежития. Для того, чтобы организовать такое огромное сообщество Пустых, пришлось написать сотни книг, создать для усопших жильё, построить церковь. Далее было необходимо внушить Пустым, что они грязные и без очищения в Рай не попадут. Аста понимала, что без прочного стержня, причины, из-за которой они должны остаться в Терроне, не получится организовать власть. Также нужно было разобраться с дьяволом, который постоянно пытался проникнуть на бывшие территории Страны Полыни и забрать их обратно. Чтобы избежать этого, Аста днями искала информацию о самых надёжных способах защиты территории от дьявола, рылась в старых книгах. Она решила остановиться на Щите. Каждые полгода ловить одного невнимательного чёрта и класть его в гроб, чтобы тот создавал специальный «щит», который не давал дьяволу проникнуть за его пределы, не составляло труда. А прикрыть это под видом Церемонии Преданности Асте было не впервой.

Да, она понимала, что рискует. Развивать сообщество, созданное не самым честным способом, да ещё прямо перед носом дьявола, который был прекрасно обо всём осведомлён и постоянно пытался пробраться сквозь защиту, было небезопасно. Но поделать с этим она ничего не могла. Это был лучший вариант.

Новый снаряд упал на Террон. Раздался новый грохот. Новая волна тряски пробежала по полу.

Именно сейчас, когда черти полностью разоряли её драгоценное Хранилище, за которое она несла колоссальную ответственность, ситуация ей показалась наиболее безвыходной. Она старалась скрыть своё волнение, но дрожь её тонких пальцев выдавала её.

— Есть время помешать…

Аста задумалась над словами ангела, положив руку на подбородок. Как вдруг её взгляд прояснился, она сорвалась с места, подбежала к столу, схватила алый шар и передала его ангелу.

— Уничтожь Террон.

— Ч-что?! — Ангел вздрогнул, когда увидел ледяной взгляд Асты. — А как же защита с помощью Церемонии Преданности? А наши растворы, которые мы разрабатывали десятки лет? Мы никак не успеем их унести!

— Плевать, — произнесла Аста. — У нас есть время. Нельзя, чтобы Данные утекли. Уничтожь Террон и Хранилище вместе с ним. Я решу, что делать дальше. Уяснил?

Ангел сглотнул и кивнул, держа алый шар перед собой.

— Вот и отлично. Вперёд.

Аста махнула им рукой, и те тут же скрылись, захлопнув двери. Она подошла к креслу и аккуратно опустилась в него. Аста зарылась трясущимися пальцами, дрожь которых пыталась скрыть, в волосы и наконец дала волю слезам. Она знала, что нельзя плакать. Знала, что слезами ничем не сможет помочь своему положению. Но она также прекрасно знала, что, потеряв Террон, а вместе с ним и Хранилище, и эрета, который ей был нужен для победы в войне со Страной Полыни, она подставила себя и всё Междумирье под удар. Аста знала, что дьявол не будет церемониться и захватит всё, что ему нужно, уже через три часа, если не меньше.

— Чёртова Марла, — второй раз прошипела Аста её имя, сжимая руки в кулаки.

Если бы она успела поймать этого проклятого белокурого мальчишку, то смогла бы подпитать его энергией всех ангелов. Да может даже создала бы защитный барьер, через который дьявол бы не пробрался!

Она отклонилась на спинку кресла и посмотрела в окно на полыхающий Террон. По её щеке скатилась одинокая слеза. Она потянулась к кружке с едко пахнущим алкоголем и сделала пару больших глотков. Аста почувствовала, как в груди разливается жар. Но легче не стало.

Сейчас он наверняка сидит где-нибудь у врат Рая и, свесив ноги, наблюдает за последним закатом Междумирья, думала она. Уже через несколько минут его время истечёт, и мальчишка попадёт в Нити Сознания, чтобы, пройдя сквозь них, попасть…

Аста выпрямилась в кресле и удивлённо уставилась в окно.

— Нити Сознания? — одними губами прошептала она. — Чёрт. Ну конечно!

Аста поняла, что, если белесый мальчишка задержится в них всего лишь на пару мгновений, она успеет его перехватить. Затащит обратно в Междумирье и заставит помочь его в войне с Адом, чего бы ей это не стоило.

Это был её последний шанс поймать его — пробраться в Нити Сознания, созданные ей. Аста, сжавшись от страха, осознала, что, если она упустит этого белокурого мальчишку, то вся цивилизация ангелов, которую она выстраивала годами, рухнет. Но в этот раз уже не восстанет никогда.

Она вцепилась руками в спинку своего кресла, смотря в окно на охваченный пламенем Террон. Спустя мгновение окна её кабинета с дребезгом лопнули, и раздался оглушительный грохот. От бывшего острова поднимался огромный гриб.

Аста быстро выбежала из своего кабинета, стиснув челюсти.