Что останется после нас

Пролог

Я снова уезжала последняя. Солнечный свет проникал в старое пластиковое окно и подсвечивал всю скопившуюся пыль в воздухе общажной комнаты. Даже если бы я хотела закрыться от этого света, не получилось бы. Шторка, косо сшитая прошлыми жителями комнаты, доходила только до половины и была лишь немного ниже подоконника, отчего приходилось ухитряться закрепить её так, чтобы никому не светило в особо солнечные дни.

Я огляделась ещё раз. В двух единственных розетках торчала только вилка еле работающего холодильника, как и должно быть. Наверное, как только закончится учебный год, он тихонько вздохнёт, зажужжит и уйдёт на вечный покой в какой-нибудь холодильниковый рай, где люди постоянно чистят полки, хранят все продукты закрытыми и не забывают отчищать лёд в морозилке.

Пакет мусора, не выдержав моих долгих сборов, выскользнул из руки и больно приземлился на ногу. Послышался лязг. Блять, банки! Вроде не разбились. Я снова подняла пакет, мысленно ругаясь на папу, который настоятельно попросил не привозить обратно домой банки из-под закаток, потому что мама умудрилась занять ими всю кладовку. И веранду. И ещё осталось пару ящиков.

Вокзал ждал меня, как и всегда, ровно в два. Слишком боюсь опоздать на автобус, да так, что прихожу за полчаса. Мало ли. Вдруг послышался знакомый рингтон.

Я достала вибрирующий мобильник. Палец быстро пробежался по выпуклому ряду кнопок, рисунок которых давно стёрся.

– Слушаю, – привычно сказала я.

В трубке послышался дрожащий вздох, будто кому-то наконец разрешили дышать.

– Слава богу, ты ещё не на мосту. Я уже думала, что не дозвонюсь... Дамира, ты не видела, на моей кровати лежал паспорт?

Это была Элина. Похоже, опять забыла что-то. Паспорта не было, значит, она взяла его, но положила в самое дно сумки или потеряла по пути.

– Неа. Поищи у себя, может, как обычно, не заметила, слепошара. Всё, мой автобус подъезжает. Давай, удачи. – быстро ответила я и сбросила.

Солнце грело сегодня слабо. Вдобавок холодный осенний ветер заставлял накидывать на себя дополнительные слои одежды. Его порывы особо резко колыхали красный флаг СССР, выставленный на коньке крыши старого вокзального здания. Когда же ткань распрямлялась, он казался особо кровавым и пугающе глубоким.

Сзади кто-то проклинал погоду. На мой взгляд, было ещё терпимо. Вот поеду я обратно рано утром, вот тогда и прочувствую весь ледяной, зябкий ад южного Урала. Вроде середина октября, а холод собачий.

Автобус Уфа-Стерлитамак был снова забит. Люди, хуже животных, толкались, пропихиваясь в открывающиеся двери. Внутри же салона несло гарью, ядрёными духами и едой сразу. Вот уж солянка.

К счастью, мне выпало место у окна. Рюкзак плюхнулся мне на колени. Что-то тяжёлое и металлическое ударило в коленку. Твою ж, забыла вытащить мультитул. Если родители снова узнают, что я таскаю с собой складной нож, меня им же и пришьют: «Дамира, зачем тебе эта железяка? Она же тяжёлая. А вот кто-нибудь найдёт или воспользуется не в твою пользу! ». Обычно так говорит мама. Папа просто хихикает тихонько на диване и пьёт чай. Он же мне его, кстати, и отдал.

А моя позиция проста: если случится апокалипсис, меня будет кто-то преследовать или вдруг понадобиться податься в бега – у меня всегда должно быть с собой всё. Начиная с бинтов, заканчивая компасом. Его я, конечно, забыла дома, однако была бы не против прихватить.

Тем более что дорога домой проходила около Низины – местной байке. Та образовалась то ли от постоянного воздействия горных рек, образовав озеро, которое затем иссохло, то ли метеорит свалился, оставив свой неповторимый автограф. Раньше было процветающее место по редким рассказам моей бабушки. Заводы, ГАЭС, жаль только город небольшой – Тюляк, да деревушки мелкие. А потом появился туман, и больше о Низине ничего не было слышно. Так или иначе, легенд было много.

И место охраняли регулярно, и странным образом переставала работать связь, и обязывали всех показывать документы перед въездом и после выезда с дороги. К слову, поэтому паспорт было лучше не терять. Распечатку или фото не принимают. Всё серьёзно. (А Элине всегда не нравилась серьёзность.)

Экран мобилки загорелся, показывая время – 16:39. В верхнем правом углу антенны не было. Пора привыкнуть, но мне всё покоя не даёт это место. Охраняют, понятное дело, от таких любопытных людей, как я, но что охраняют – непонятно. Туман, зараза, всё прячет. Вглядывайся не вглядывайся, а всё белым-бело, только, если дальше проехать, можно заметить какие-то высокие здания. Наверное, и есть этот город.

Кто-то говорит, что этот туман – это на самом деле опасный газ, который улёгся в низменность. Убрать его то ли невозможно, то ли очень затратно, так что люди просто переселились наверх.

Кто-то начитался предсказаний Нострадамуса и глаголет о конце света. Только этот конец света стоит на месте уже пятьдесят лет, если не больше.

А кто-то вовсе считает, что это тайные эксперименты ученых пошли не по плану. Ну, классика. Лично я уже давно собираю информацию на это место, однако делю все мнения на два. Может так, а может так. Меня тогда ещё не было, тяжело судить.

А вот взрослые не говорят об этом, боятся. В наше время и лишнего слова сказать нельзя. Жёсткий контроль ради нашего же блага, блага единства, блага единодумства, едино... Ещё что-нибудь. Всё едино, всё одинаково. Так говорит Чугунков – председатель верховного совета придурков... Ладно, СССР. Но, думаю, моя точка зрения уже понятна насчёт этого. Не зря я состою в диссидентском движении. Ну, как состою? Пытаюсь. Родители против, так что делаю и выражаю свою несогласованность по-тихому. Как и все в нашей стране.

Пока писала, услышала взрыв. Стоп, что? Взрыв?! Слышу ещё один. Автобус наклонило, люди кричат... Мы падаем?