Что может кот

Котовый ус

Всю жизнь по нашей квартире плавала серая грозовая тучка с двумя искрящимися глазами. Я рос, поливаемый её зелёным взглядом. Мягкая, округлая, волнистая – как и любая туча, но в то же время грозная. Иногда она бьёт молниями, но чаще острым градом когтей и зубов. Рокотать она тоже умеет: обычно от удовольствия, но бывает и во сне – похрапывая. Как и положено тучке, наша способна время от времени бесследно испаряться и собираться затем в самых невероятных местах: на шкафу, под кроватью, за диваном.

Зачастую тучки довольно непостоянные: то они похожи на барашков, то на кораблики, то на деревца. Наша, как правило, похожа на серого кота. И, раз уж всем могучим ураганам полагаются имена, наша грозовая тучка зовётся Васькой.

Родители рассказывают, что однажды они, словно высокие горы, задержали бег маленького слабого серого облачка, который метался по улице, терзаемый смертоносными ветрами. И что вокруг этого крошечного облачка со временем и набух наш важный громадный Васька. Но мне не верится.

По правде сказать, я уверен, что на самом деле Васька не кот и даже не совсем тучка. Мне кажется, он – джинн, поэтому и походит на облако. Это объяснило бы все его способности: умение видеть в темноте, исчезать и появляться, взлетать на высоченные шкафы, биться электрическими разрядами, притягивать к себе людей, а, главное, говорить.

Говорил он со мной, правда, всего раз. Да и не помню, честно говоря, о чём именно. Но говорил – это точно! Может быть, он вовсе и не джинн, а волшебник, или даже заколдованный в кота человек. Но джинновость проверить легче всего.

Я взлетел взглядом к полке с любимыми книжками. Прямо поверх «Мифов древней Греции» и «Старика Хоттабыча» молниями били кончики васькиных усов.

– Кис-кис-кис, – позвал я кота, решившись.

Он с подозрением выглянул на голос и по одному моему виду догадался, что я задумал. В его взгляде читалась решимость спустить с полки лавину пыли, если я вздумаю штурмовать поднебесную крепость. Затем, как бы играя, он свесил вниз лапу и поддел несколько корешков. Угроза читалась яснее, чем названия потревоженных книг: вслед за пылью на атакующих полетят фолианты.

Ещё раз оценив высоту, я тяжело вздохнул: битва за котовый ус предстояла нелёгкая!

– Данила, пора спать! – вдруг объявили привал командиры.

– Но мама, папа! – застыл я, уже наполовину взобравшись на осадную башню, – там у Васьки на морде кое-что. Надо достать.

Рука отца коршуном упала на голову кота, взлохмачивая шерсть. От бессилия тот сделал вид, что ему нравится. Получилось плохо.

– Нет у него там ничего, – ответил папа, приглядевшись. – Тебе показалось.

– Так что слезай с табуретки и под одеяло, – строго сказала мама. – Завтра в школу. Станешь, наконец, второклассником, – с гордостью добавила она.

– Давай, а то на уроках носом клевать будешь, – предостерёг отец, хватая меня под мышки и укладывая на кровать.

– Сладких снов! – пожелали родители, выключив свет.

Я накрылся одеялом и посмотрел вверх. Там самодовольно мерцали две зелёные звёздочки.

Ничего, скоро я добуду ус и надорву его, загадав желание. Если оно исполнится, значит, Васька – джинн!

***

На небе ярко висело солёное солнце. Его лучи неустанно помешивали дремлющий океан. Мой бриг мерно дышал, вздымаясь в такт рождающимся волнам. Белые паруса трепетали, отвечая на поцелуи ветра.

Кто-то закричал: «Земля!» Подзорная труба притянула даль, и я увидел, что по курсу и впрямь чернел остров. Но тут он ударил по воде плавником, выпустил гигантский водяной столб, едва не смывший солнце в океан, и стало ясно, что это не остров, а кит. Самый огромный кит в мире! Линзы трубы мгновенно увеличили возникшее беспокойство до размеров настоящего ужаса. Такой гигант мог разбить корабль в щепки! Но страх – слишком тяжёлый груз: он утянет ко дну вернее любого чудища. Я выбросил страх за борт и взглянул на кита, уже не боясь.

Кит был очень древним и добрым. Я понял это, как только рассмотрел его глаз. Тёмно-синий, будто ночное небо, он хранил в себе созвездие Южного Креста – покровителя и помощника моряков. Вокруг глаза песчаными барханами лежали морщины, а взгляд полнился мудростью мирового океана... и льдом тревоги. Кит в беде! Ни секунды медля, я скомандовал: «Поднять все паруса! Полный вперёд!»

Ветер взялся за корабль, со всей силы задув ему под лопатки. Паруса мгновенно набили карманы и, довольные, начали разгонять бриг.

Я хотел оказаться возле кита как можно быстрее, поэтому прибежал на корму и широко раскинул руки. Борей упёрся мне в спину, норовя повалить, но я крепко стоял на ногах и ловил собой каждое дуновение, ещё немного ускоряя ход корабля.

Кит рос на горизонте словно огромная волна цунами. Казалось невероятным, что такая громадина может плавать. Но она и не плавала. Сам океан держал кита на руках. Но не как слуга, несущий господина, а как сын, поддерживающий состарившегося отца.

Возле кита и ветер вставал на цыпочки, поэтому последние сажени бриг плыл очень медленно. Я заметил, что за нами подсматривают: множество любопытных русалок выглядывали из пещер, образованных в наростах, покрывающих спину старого гиганта.

Под их надзором мы приблизились к глазу кита.

Менее опытный капитан мог не понять, где заканчивается океан и начинается радужка. Он бы плыл и плыл, ориентируясь на Южный Крест, так и не узнав, что давно находится во внутреннем море. Огромный глаз был настоящим порталом, за гранью которого, как жемчужина в устрице, рос и оберегался другой мир. Я улыбнулся, заметив, что меня в этом мире уже ожидает особенное, только мне предназначенное место.

Но вдруг китовый глаз потемнел от грозовых туч, в которых засверкали чешуёй драконы беспокойства.

– Что случилось?! – крикнул я, опомнившись. – Тебе нужна помощь?!

Кит глубоко вздохнул и отправил в небеса толстую струю воды, которая через минуту повисла двумя зазубренными перистыми облаками.

Потом он запел. И в песне его слышались страх, боль, лязг и скрежет.

Такие ноты бесконечно далеки океану: кит пел на чужом языке, и акцентом в этом мотиве звучали скорбь и осуждение.

Я видел, что гиганта мучает какое-то огромное и могущественное зло, но где оно таилось? Море было спокойно, и я не чувствовал угрозы. Может, всему виной болезнь?

Видя мою растерянность, кит с грустным вздохом испустил водяной столб, опавший в океан моросящим осенним дождём. Затем медленно моргнул, и, открываясь, его глаз начал светлеть. Космическая темнота уходила, зрачок и Южный Крест бледнели, пока не исчезли совсем. Скоро я увидел, что ровная синева глаза зарябила, а в его центре появилась небольшая, но быстро растущая соринка. Через несколько мгновений рядом с ней возникла ещё одна набухающая точка.

Только тут я понял, что смотрю на кита и собственный корабль сверху. Словно падающая звезда или пикирующая птица. На мгновение я поравнялся с палубой брига, краем глаза увидев самого себя, заворожённого волшебным зрелищем, и рыбкой нырнул в океан.

Погружение было не менее стремительным, чем падение. Я прорезал глубину со скоростью спасающегося от кашалота кальмара.

Взгляд, дарованный китом, позволил мне увидеть пучину такой, какой её не видел ни один человек, столько раз посылавший под воду шпионов, пахнущих сталью и пластмассой. Наиболее пугливые создания за сотни миль чуют этот дух, словно акула – каплю крови, и легко избегают встречи. Русалки – весьма легкомысленные подводные жители, поэтому в нашем языке давно нашлось для них название. Но те творения, что сейчас проплывали передо мной, никогда не показывались людям, так что приходилось самому придумывать им имена, подмечая самые яркие черты: пламебрюхие сосулькоглазы, губкозубые смерчетелы, листопадообразные мотылькоплавы и многие другие дивные существа.

Я любовался бы ими бесконечно, однако отвлёкся на разгоравшееся внизу пурпурное зарево. Свечение нарастало с каждым мигом, становясь ярче и обширней. Но постепенно в его центре всё отчётливее проступала зловещая тёмная область. В неё-то я и погружался.

Меня поглотило облако какой-то желтоватой мути. Розовое сияние тут же померкло.

Проступили очертания длинной толстой иглы. Сперва я принял её за горный пик. Но почти тут же показалось ещё несколько игл, торчавших в разные стороны. Прежде чем догадаться, я успел подумать, что это – огромный ядовитый морской ёж. Но то, что предстало передо мной, было куда опаснее, смертоноснее и коварнее, чем самая ядовитая в мире тварь! Распространяя клубы ржавчины, ко дну спокойного и величественного океана намертво присосалась многотонная глубоководная мина! Её стальной корпус почти истлел, а некоторые иглы истончились так, что, казалось, достаточно неосторожного движения плавника крошечной рыбки – и стержень переломится, выпустив на волю давно спящую смерть. Но рядом никто не плавал: гигантский металлический клещ, вцепившийся в окостеневший коралловый риф, отравил в округе всё живое.

Меня повлекло дальше. Обогнув железный шар, я начал подниматься в гору. С каждой секундой вода прояснялась, и впереди – будто рассвет – вновь забрезжил пурпур. Только на вершине я увидел источник этого свечения – кораллы! Живая часть рифа сияла словно розовый агат!

В открывшейся долине резвились рыбки и морские коньки, но не только. На склоне горы расположился целый подводный город. Город русалок! Вернее – город их детей. Самые взрослые его обитатели были чуть больше пальца. Крошечные русалочьи мальки выглядывали из окон домов, плавали наперегонки по центральной площади, ухаживали за садами кораллов... Они взрослели здесь под защитой кораллового рифа. Но то, что берегло от природных опасностей, не могло спасти от монстра, созданного человеком. И если мина взорвётся, они никогда не выйдут в открытое море.

Вдруг на город сверху и снизу поползли две полоски тьмы. Я сжался, ожидая услышать взрыв. Спустя секунду тьма сомкнула челюсти и заполнила собой всё.

А ещё через миг я вновь оказался на палубе возле кита, медленно открывающего бездонный глаз.

Страх отступил. Кит показал всё, что хотел и просто моргнул, избавляя от наваждения. Я вспомнил, что не покидал бриг и путешествие под воду ещё впереди. Но как же спасти коралловый риф и русалочий город? Как добраться до дна? Что можно сделать с миной?

Пока я размышлял, глаз кита заволокло свинцовыми облаками. Внутри начался полноводный тропический ливень, и влага хлынула в океан по нижнему веку. Гигант плакал.

Странно, мой отец всегда говорил, что слезами делу не поможешь. Но этот Кит был слишком стар, чтобы иметь отца. И слишком стар, чтобы слушать советы. Поэтому он молча плакал, впадая в океан новой рекой: его зелёно-прозрачные слёзы начинали выделяться в спокойной синеве. К тихому плеску волн и крикам чаек, гнездившихся на спине кита, прибавился гул водопада. Не верилось, что такой могучий гигант может отчаяться, но разве слёзы означают что-то ещё?

Отчаянье хуже страха. Ведь страх из мёртвого груза можно превратить в полезный балласт, позволяющий удерживать равновесие. Но отчаянье – всегда цепь, которая сковывает ум. А между тем решение любой задачи обязательно летает в каком-нибудь небе, нетерпеливо ожидая, что оно пригодится, что его позовут. И к тому, кто о нём думает, решение примчится из самого дальнего края. Рано или поздно оно обязательно закружит рядом, с любопытством наблюдая за тем, кому понадобилось. Конечно, его ещё нужно поймать, но это уже вопрос мастерства.

Сколько времени я высматривал на горизонте подходящее решение? Сколько назойливых мух дурацких идей отогнал?

Пока я раздумывал, корабль тронулся вперёд. Но паруса по-прежнему висели, как измятая праздничная рубашка на спинке стула. Борей всё ещё не смел приближаться к киту, однако мы двигались! Как, отчего? Я обернулся и увидел, что светлая зелень китовых слез щупальцем протянулась к кораблю. Бриг находился посредине этой прочерченной в океане полоски. Прибежав на нос, я убедился, что линия проходит под кораблём и тянется дальше, заворачиваясь в спираль. Мы плыли по ней, постепенно набирая ход. Слёзы стали новым течением. Что же задумал кит? Впрочем, я доверял ему, поэтому не волновался.

Вскоре я заметил, что корабль проседает, словно впитываясь океаном. Как будто мы тяжелели из-за пробоин. Неужели слёзы проедают днище?! Но матросы сообщили, что в трюме сухо. Я тут же распорядился задраить все люки и иллюминаторы. На середине второго витка широкой спирали бриг ушёл в воду наполовину. А за пару десятков ярдов до центра воронки я смог коснуться поверхности океана рукой. Китовые слёзы имели температуру человеческого тела! Я решил попробовать их на вкус. Жидкость оказалась не солёной – я пил её как простую воду. Однако в ней таилось что-то изначальное. Это была та древняя влага, когда-то принесённая на нашу планету в виде космического льда. Китовые слёзы роднили выпившего их с любой жидкостью во вселенной. Теперь мне не был страшен ни пар, ни лёд, ни сами глубины океана. Это чувствовалось и кожей, и разумом, и душой.

Команда напилась слёз уже прямо из океана, свесившись за борт и припав к ряби, словно к обычному ручейку.

Считаные минуты оставались до того, как вода хлынет на палубу. За людей я больше не боялся, но что станет с кораблём?

Ответ пришёл в последние мгновения. Я набрал в ладонь немного влаги и ринулся на нос. Там рассекала волны наша кариатида – фигура в виде тигрицы. Эти звери любят воду и прекрасно плавают, но выплыть с целым кораблём на спине не под силу никому. Поэтому я влил жидкость в беззвучно рычащую пасть кошки. От подобной наглости она резко вильнула кончиком кормы, но столь бесцеремонно предложенное питьё всё-таки проглотила.

Конечно, через несколько секунд слёзы и так залились бы в рот тигрицы, но я понимал, что даже живой водой можно захлебнуться насмерть.

И вот мгновение, когда края бортов поравнялись с рябью. Момент, в который океан посетил мой бриг. За первым широким шагом господина последовал семенящий бег его многолитровой свиты, устремившейся во все концы корабля.

Перед нами волны приостанавливались, обнимая ноги с особой осторожностью. Затем объятия перебирались выше: на пояс, грудь, шею... Мы погружались под воду естественно, будто дельфины, на секунду появившиеся на поверхности, чтобы набрать воздуха: без страха и сожалений о покидаемом мире.

Первый вдох по ту сторону океана – словно вдох по ту сторону одеяла: тяжёлый и вязкий. Первый выдох – пускание пузырьков. Целая вереница их устремилась изо рта к поверхности, ставшей для нас небесами.

В книжках иногда пишут: «он дышал под водой». Знайте, это совсем не то же, что дышать водой. Как хождение по воздуху – ещё не полет. Новорождённое чувство, будто научился лакомиться солнечным светом. Представьте, что при каждом вдохе вы делаете глоток не только газа, но и влаги – морской воды. Её привкус я ощутил, когда мы погрузились глубже и покинули пресные слёзы. Всё внутри меня заполнилось солоноватой жидкостью, словно я превратился в бутылку томатного сока.

В эти мгновения я жалел только об одном: что вынужден спешить. Что у меня нет времени наслаждаться чудесами. Что вместо созерцания и прочувствования приходиться думать, как быстрее освоиться в открывшемся мне измерении, как заставить его помогать мне.

Я отдал приказ, и матросы подняли паруса, которые быстро наполнились подводным течением, повлёкшем нас в сторону мины. Мы плавно погружались, словно съезжая по настилу. К бригу пристала стайка любопытных дельфинов, как-то прознавших о необыкновенной диковинке. Они тут же нашли себе развлечение: принялись дразнить тигрицу, проплывая возле её морды и ловко уворачиваясь от укусов. После каждого промаха кариатиды корабль вздрагивал, но я не мешал забаве. По правде говоря, я радовался за кошку: кто знает, насколько одиноко ей на носу, где вся компания – волны, да ветер.

Темнело. Мы приближались к местам, у которых веками отбирали солнечный свет счастливцы, что жили выше. Эта несправедливость ожесточила глубину: я чувствовал враждебные взгляды, доносившиеся из стремительно сгущающихся сумерек. Моя тревога передалась тигрице: та рыкнула на своих новых друзей, обдав их горстью пузырьков. Дельфины бросились врассыпную, ответив ультразвуковой трелью.

Тьма сгущалась. Но как только мрак стал непроглядным, вокруг начали зажигаться искорки. Сперва они еле мерцали где-то вдалеке. Но постепенно звёздочки увеличивались, будто мы притягивали их гигантским космическим магнитом. Впрочем, светящиеся медузы и были для этих мест звёздами. И сегодня подводный мир увидел рождение целой галактики, зависшей возле нашего брига. Дельфины прислали спасение от тьмы, и оно оказалось столь же чудесным, как и всё вокруг. Мы подплыли к мине словно огромная рыба-удильщик, несущая перед собой живой огонёк.

Враг, увиденный собственными глазами, выглядел иначе. Теперь я не чувствовал того ужаса, что холодил сознание кита. Это было естественно: человек глядел на вещь, созданную почти таким же человеком. А страх Кита походил на кошмар родителя, осознавшего: его шаловливое дитя сумело сотворить зло настолько огромное и смертоносное, что угрожает самой жизни. Моё преимущество заключалось в том, что дети легко портят игрушки друг друга. Как же без последствий сломать эту?

Взглянув на наш необычный фонарь, я вспомнил о старой науке, что как ты яхту назовёшь – так она и поплывёт. Морякам давно известно: имя связывает носителя со всеми явными и тайными значениями сокровенного для него слова. Возможно, мне удастся использовать эти древние чары, чтобы справиться с миной?

Но прежде чем взывать ко столь могущественным силам, стоило придумать, как защитить себя. Я решил поискать подходящие доспехи в нашем бездонном трюме, где хранилось множество полезных диковин. Долгие годы его наполнением занимался предыдущий капитан, а затем, передавая корабль, он последним экспонатом собственной коллекции исчез среди этого изобилия. С тех пор его никто не видел. Наверное, ему удалось сотворить там мир, который принял его, как однажды примет меня мир, лежащий за глазом кита.

Я спустился в нижний трюм. Водонепроницаемые переборки и работающие насосы сохранили ценный груз в сухости. Завалы таинственных предметов нависали со всех сторон, пугая своей непостижимостью. Загадочные механизмы, провода и приспособления перемешались с мечами, монетами и книгами. Впустую прорыв множество тоннелей и шахт я наконец нашёл, что могло мне подойти. Железную сварочную маску. Толщины её тёмного стекла хватило бы для защиты мастера, вздумавшего починить солнце.

Через минуту я оказался на носу. Сияющий шар ослеплял. Я взгромоздил на голову маску и посмотрел на светило, уже не прищуриваясь. Сквозь защитное стекло медузы казались грязно-серыми, будто вылепленными из камня. Все, кроме одной, которая горела огнём столь ярким, что некоторые лучи пронизывали даже металл забрАла. Именно она могла впустить в мир то, что спасёт коралловый риф. Или обернётся множеством смертей.

Разговор под водой давался непросто. Однако медуза меня поняла: плавно шевеля длинными щупальцами, из которых легко можно было свить гамак для кита, она медленно двинулась вдоль судна, словно яркая комета. Раньше считали, будто кометы предвещают бедствия, но разве такая красота может пророчить горе?

Когда мы доплыли до кормы, я, опасаясь за людей, попросил матросов спрятаться в трюме. Потом закрыл глаза и начал вспоминать. Чтобы извлечь узника, похороненного в древнем слове, требовалось представить все черты его облика. И (самое сложное) поверить, что я действительно обладаю подобной властью; поверить, что это существо прямо сейчас появиться передо мной.

Об успехе возвестил треск замерзающей воды.

Я закричал:

– Закрой глаза, если не хочешь превратиться в айсберг!

Треск стих. В лицо повеяло холодом.

Несмотря на страх, я осторожно приоткрыл веки.

У кормы моего брига во всём своём ужасном величии плавала Медуза. Медуза горгона! Нагая, зеленокожая девушка испуганно замерла, каким-то волшебством зависнув в воде почти без движения. Её тонкие руки с длинными когтями угрожающе изогнулись и лишь бешено извивающиеся змеи злобно зыркали на меня с головы античного чудовища. Между нами медленно всплывал большой кусок льда, только что замороженный убийственным взглядом уже закрытых глаз.

– Кто ты?! – встревожено спросила она, прислушиваясь. – Аспиды шипят, ты не Персей.

– Их зрение столь же остро как их зубы, – похвалил я причёску змееволосой. При знакомстве с дамами отец также советовал обращать внимание на красоту их наряда, но сейчас это было затруднительно.

– Кто ты, и что тебе нужно? – В тоне девушки по-прежнему чувствовалась настороженность, но на её зеленоватых щеках морскими звёздами заалел румянец. Последний комплимент ей делали ещё до нашей эры.

– Я капитан этого корабля. Я хочу помочь.

Губы Медузы вспорола презрительная усмешка. Румянец пошёл ко дну.

– Капитан затонувшего корабля способен помочь только рыбам и крабам.

– Не только. Рядом есть те, кому грозит опасность, и…

– Да, – перебила Горгона, – тебе, например. Ты, знаешь ли, возле чудища, – с притворной заботой добавила она.

– Твои дети тоже. И причёска того чудовища куда смертоноснее змей. Стоит надорвать хотя бы один волосок, и всё вокруг – даже камень – обратится в пыль.

Девушка как будто посерьёзнела, но её выдала извивающаяся в беззвучном хихиканье шевелюра.

– О, слыхала я о таком грозном чудище. Верю – ты от него пострадал. Кто же ещё мог сделать так, что твои слова – лишь пыль, которой ты бросаешься мне в глаза: в закрытые, да ещё и под водой. Ведь имя этому чудищу – глупость. У меня нет детей, человече. – Речь Медузы, с каждым словом наливавшаяся презрением, закончилась столь ядовито, что даже змеи завистливо поморщились.

– Нет, есть, – мягко возразил я. – Просто ты о них не знаешь, ведь они выросли после твоей смерти: словно цветы на могиле матери. Из твоей крови, пролившейся в океан, распустились подводные сады – кораллы, а в небеса вознёсся белоснежный крылатый конь – Пегас.

– Подводные сады и небесный конь? – горгона изобразила недоумение, – а наряжали близнецов в разноцветные туники, чтоб не перепутать?

– Одного, вероятно, наряжали – в огромный хитон. Великан Хрисаор – твоё третье дитя.

– Как на подбор потомство, – скептически заметила змееволосая. – И, главное: все в мать.

Я развёл руками, забыв, что она меня не видит.

– Тот, кто хочет обмануть, придумывает истории попроще. Именно у лжецов нет фантазии: они сочиняют только самое правдоподобное.

Горгона задумалась.

– Я знаю, ты настрадалась и от богов, и от людей, и уже не надеялась оставить о себе добрую память, но в конце концов ты сделала мир прекрасней. Когда увидишь, как кораллы танцуют под музыку течений, как Пегас взбивает крыльями облака, поймёшь, что я сказал правду. И я могу сделать так, что ты увидишь детей, не убив. Но нужно спешить – кораллы в страшной опасности!

– Так что за чудовище им грозит? – тихо спросила Медуза.

– Стальная сфера, внутрь которой злые люди заключили вздох преисподней. Всего один вздох, когда-то предназначавшийся их врагам, но теперь он в любое мгновение может вырваться и уничтожить самый прекрасный коралловый риф в мире!

– Сталь слепа. Я не имею над ней власти, – горько прошептала девушка.

– Всё обладает взглядом – даже самые бездушные создания из железа и пластика. Просто им нужно поднять веки. Я сделаю так, что ты посмотришь мине в глаза.

Горгона решительно сжала кулаки:

– Её очи застынут открытыми – навек!

Я взял Медузу за руку, и мы подплыли к мине. Горгона едва не обломила одну из игл неосторожным движением, но в последний момент змеи, отчаянно шипя, успели предупредить хозяйку, и та одёрнула руку.

Скоро мы упёрлись в сталь. И вновь мне понадобилась помощь океана. Ещё при погружении я заметил, что из темноты за нами наблюдает правитель пучины – гигантский кракен. Он был больше моего брига, и, возможно, даже больше кита. Его громадные мясистые красновато-белые щупальца колыхали волны тысячелетиями. И хоть древний моллюск не любил людей, он согласился подарить мине зрение, чтобы спасти кораллы.

Кракен медленно развернулся, прицелился и выстрелил двумя мелкими кляксами, которые прилипли на сталь возле друг друга. Мгновение ничего не происходило, и я успел испугаться, что замысел не удался, но тут антрацит чернил ожил, и мина взглянула на нас злобной тьмой.

– Пора! – крикнул я Медузе.

И тогда горгона разомкнула веки. Вначале я услышал треск льда, потом звон ломающегося стилета: так тяжёлый взгляд змееволосой встретился со взором мины. Загудело каменеющее железо. По металлу разошлись серые волны, обращающие грозное оружие в безобидный памятник, которому суждено стать пристанищем для новых кораллов. Спустя несколько мгновений одна волна с глухим хрустом нашла на другую. Морское дно обзавелось новым камешком.

Я отдал Медузе маску, которую она без промедления надела.

– Будто в аквариуме, – пробурчала девушка, поправляя подарок. – Но всё равно спасибо, – добавила она, сверкая зелёными глазами из-за тёмного стекла. В ответ я хотел улыбнуться, но не смог: по-видимому, какая-то часть каменеющего взгляда все-таки просачивалась сквозь маску. Пришлось ограничиться вежливым кивком, указать в сторону кораллового рифа и попрощаться. Горгона устремилась к лазурному сиянию, а я вернулся на корабль.

Не успели мы поднять паруса, как весть о победе над миной разнеслась по океану. К бригу приплыли тысячи русалок. Нас благодарили, славили и умоляли остаться. Больше всего мне запомнилась девушка с длинными светлыми волосами и большими серыми глазами: она очень забавно морщила носик, когда расстраивалась. Я заметил это, сказав, что должен уплыть. Что однажды вернусь, но сейчас мне пора на поверхность.

Нас провожали до самого морского неба, пока мы не пронзили его, вновь закачавшись на волнах.

Кит терпеливо ждал. Он с благодарностью взглянул мне в глаза, а потом нырнул, махнув на прощанье хвостом. Всплеском к моим ногам выбросило какой-то предмет. Я поднял его и увидел, что это небольшой гребень из китового уса.

***

Меня вытряхнули из океана, словно сухофрукты из только что сваренного компота. Под взглядом родителей бриг мгновенно превратился в кровать, что сильно упростило им абордажную атаку. Меня потащили на учёбу.

Суматошное пятничное утро продолжилось в школе, походившей на недавно разграбленный порт, в который снова вернулись пираты. Губернатор форта носился под строительными лесами, умоляя рабочих никого не зашибить и заканчивать как можно скорее. То тут, то там смуглые восточные легионеры варили железо и заделывали в стенах дыры, оставленные пушечными ядрами.

На переменах старшеклассники воевали, швыряясь друг в друга петардами. Одна из них едва не взорвалась рядом с котятами школьной Мурки. Повезло, что я оказался рядом и, вспомнив сон, сообразил опрокинуть на гранату ведро с цементом. В награду губернатор даже пожаловал мне клочок земли, размером с его кабинет, коим я единолично властвовал целых пятнадцать минут. Но, в конце концов, «от греха подальше», из школы выгнали всех, кроме легионеров, которые должны были закончить ремонт за предстоящие выходные.

Домой меня забрала бабушка, и весь оставшийся день я ловил Ваську. Но тот не давался. Когда родители вернулись с работы и узнали о моем сегодняшнем коротком дне, они заявили, что раз я не устал, то на выходных буду бороться с хаосом в моей комнате. Финальная же битва состоится на ковре, который мне суждено пропылесосить. Попытки убедить родителей в моем убеждённом миролюбии успехом не увенчались.

Битва за котовый ус откладывалась. Но моя уверенность в волшебной породе Васьки крепла. Кто же ещё мог заколдовать родителей, чтобы они решили отвлечь меня, когда я так близок к цели? Взрослые всегда затевают уборку в самый неподходящий момент – и это не случайность!

Спать я решил лечь пораньше, ведь так от меня будет меньше беспорядка, а следовательно и убираться завтра придётся меньше.

Выключив люстру, я заметил, что последняя блестящая ниточка света, как будто прилипла к подушке, не желая гаснуть. Она белела в темноте словно тоненький червячок-светлячок. Я подкрался к кровати и схватил диковинку. Добыча превзошла все ожидания! Это было то, за чем я охотился – котовый ус!

Неужели он пролежал на подушке весь день? Впрочем, какая разница: главное, что уже завтра я смогу провести свой эксперимент по джинновыявлению!