Что курил автор

Глава 1

Глава 1,

В которой писатель Сергей Алхутов медленно садится за крутой бестселлер, редактор Наталья Лебедева подозревает, чем ей это грозит, а читатель насквозь проникается идеей стать либо первым, либо вторым.

Вот и настало время снова взять в руки перо с позолоченным колпачком и нежно вонзить его в обнажённое тело чистого листа бумаги. За окном красная жара, на носу новый гот, а в душе – такая благодать, что трудно удержаться от сотворения чего-нибудь гениальненького. Ведь как говорил изобретатель кириллицы Мефодий: «Что написано на лбу – не вылетит в трубу».

Вообще, любая путная книга пишется одним из двух возможных способов. Первый прост: посадить фабулу, распустить сюжетные ветви, прополоть характеры персонажей и назначить себе гонорар. Соловьиная доля книг создана именно так. Второй же способ ещё проще: схватить за уши первую попавшуюся идею и начать писать, не зная, о чём будет книга и сколько придётся заплатить за её издание. При таком подходе книжные персонажи отбирают у автора право на проживание своей судьбы примерно в начале пятой главы, а затем жалуются в интервью: «Наш автор совсем обнаглел: он считает, что может думать вместо нас!»

Прочие способы создания книг представляют собой помесь вышеупомянутых двух. Понимая это, многие авторы битый век разрабатывают третий способ – с целью отличиться от остальных, с целью открыть новое направление в искусстве, с целью получить покетбукеровскую премию. Понимая это, автор сего произведения решил придумать четвёртый способ написания книг, минуя третий, и для начала, дабы вы не заскучали, он предлагает перейти к чтению второй главы, в которой начнётся полная эпических коллизий человеческая драма. А первая глава пишется для тех, кто хочет получить полезные советы по созданию крутых бестселлеров и продать их подороже. И ради всеобщего блага эта глава переносится в самый конец книги и отныне будет торчать там.

Однако вам стоит задуматься, как же крутые бестселлеры пишутся на самом деле. Покажем это на ненаглядном примере.

Главным героем нашего шедевра будет обыкновенный начинающий писатель. Такой же, как мы с вами: бесславно прогулявший детский сад, получивший золотой пендаль из школы и окончивший в кабаке три первых семестра литинститута. Этот писатель глядит на церемонию вручения Нобелевской премии по литературе смутным взором Бориса Пастернака. Этот человек читает в метро о божественной любви Маркеса, Борхеса и Кортасара, а вовсе не о зловещих похождениях няни-терминатора. Более того, он знает разницу между спорыньёй и полыньёй, лапидарностью и латентностью, санскритом и доломитом, Дэвидом Линчем и судом Линча. И этот славный отрок по имени Сергей и по фамилии Алхутов, возрастом почти тридцати трёх лет от рождества Христова, однажды раз и навсегда решил: «Я достоин того, чтобы встать на полку с такими великими умами, как Пушкин, Белинский, Чуковский и Чапаев! Я создам великое произведение, которое было бы не стыдно написать таким великим перьям, как Лев Толстой, Михаэль Шумахер, Агния Барто и Эдди Мерфи! И я сделаю это, показав всем своим завистникам анютины глазки, медвежьи ушки, язык без костей и Кузькину мать!»

Подумав так, Сергей Алхутов крепко уснул, ещё не зная, что на утро проснётся с кем-то другим. К великому сожалению, он даже не догадывался, какую коварную, жирную, изысканную и ретивую свинью готовилась подбросить в его белоснежную постель прохиндейка-судьба.

И свинья эта скоро явится к нему – в образе длинноволосой, обаятельной, умной и коварной незнакомки по имени Главный Редактор Наталья Лебедева.

Глава 2,

В которой неповторимый мистер Бромс изобличает кровожадного убийцу, любвеобильный доктор Фрейд едва не лишается разума, а читатель находит первые параллели со знаменитыми персонажами.

Скрипучая дверь гостиной, окрашенной в иссиня-чёрные цвета ещё на заре XVIII века кистью прованского скульптора-мариниста Чезаре Блондини, медленно отворилась. Экономка, повар и камердинер в одном флаконе, миссис Коттон ввалилась внутрь и произнесла голосом любимой двери:

– Мистер Бромс! К вам доктор Фрейд. Он вернулся от любовницы и весь пропах потом!

Мистер Бромс, кокетливый серьёзный мужчина с пронырливым профилем, вскинул брови и, слегка сощурившись, ответил:

– Спасибо, миссис Коттон! Принесите, пожалуйста, нам ланч, мы с доктором основательно проголодались.

Миссис Коттон, кряхтя и шипя, спустилась в подвал, где и потонули непередаваемые звуки её исконно швейцарской речи. А доктор Фрейд уже впорхнул в просторную комнату, уставленную книгами и усыпанную уликами сотен побывавших в ней гостей – от чумазых венских оборванцев до обрюзгших инфантов королевского двора.

Мистер Бромс прекратил растирать бертолетову соль на виолончельном грифе и сунул в рот камертон.

– Дорогой Бромс! Вы, как всегда, при деле! – распахнул свои объятия вошедший.

– А вы, дорогой доктор, как всегда наставляете рога шефу полиции. Но, право, я вас не виню – будь на вашем месте человек, более преданный своему телу, нежели я своему делу, он бы тоже не устоял перед чертовски деликатным обаянием юной миссис Розенблюм.

Доктор Фрейд позеленел от удивления и схватился за свою трость с набалдашником в виде красного полумесяца.

– Чёрт возьми, Бромс! Вы, конечно, тёртый фрукт, но даже я не понимаю – как вы догадались?!

– Элементарно, мой милый друг! – мистер Бромс вытащил из правого кармана портативные очки-хамелеоны и прицепил их к носу. – Пока вы не сняли свою шляпу, я расскажу, а чтобы зрителям не было скучно, добавлю, что сегодня вам предстоит вляпаться в сногсшибательную историю, в которой замешаны кровавые тайны, сексуальные интриги, ядовитые стрелы, лучшие оперные красотки и великосветские мужланы.

Доктор Фрейд поднёс левую руку к своей фиолетовой шляпе, глядя закадычному другу промеж глаз.

– Наблюдательность – мать греха! – мистер Бромс вздёрнул кверху орлиный нос. – Ваша шляпа, уважаемый коллега, обычно перекошена на правый бок, оттеняя шрам над бровью, полученный вами в неравной схватке с бенгальским тигром пятнадцать лет назад, когда вы служили полковым писарем в батальоне зачистки на Ямайке. Сегодня же ваша шляпа перекошена на левый бок, что говорит о том, что вы спешно покинули предыдущий дом, даже не посмотревшись в зеркало. Но такой случай произошёл с вами лишь однажды: вы были оглушены вашей собственной тростью в доме профессора Пентхауза после того, как выпустили в его жену все шесть патронов из украденного у меня накануне револьвера. А затем вы были вынесены Пентхаузом на улицу и сброшены в Дунай с моста кронпринца Рудольфа.

Мистер Бромс деловито пощёлкал пальцами перед застывшим в камне лицом доктора Фрейда.

– Итак, вы сегодня смотрелись в зеркало, и, тем не менее, ваша шляпа находится чёрт знает где. Это может значить только одно: вам больше нет дела до шрама над вашей бровью!

Из подвала донеслись вялые аплодисменты миссис Коттон, отчего у мистера Бромса сразу же встрепенулась холка. Доктор Фрейд едва не свалился в обморок прямо на пороге собственной гостиной.

– Как вам известно, мой достопочтенный друг, я – тонкий знаток женской психологии, и прекрасно осведомлён о том, что только эффективная женщина способна отбить у мужчины охоту прятать свои шрамы под полями любимой шляпы. Но что это за женщина?! – мистер Бромс поднял вверх указательный палец в форме вопросительного знака.

– Д-д-д-да?! – то ли вымолвил, то ли подумал, то ли спросил, то ли воскликнул доктор Фрейд.

– Я знаю только трёх эффективных женщин в нашем городе, а вы, мой любезный Фрейд – ни одной! – мистер Бромс, наконец, уронил свои очки и жадно втоптал их в пол. – А всё потому, любезный, что вы заглядываетесь на женщин, а я позволяю им заглядываться на себя. Но сегодня вы не могли быть ни с одной из этих трёх: миссис Юнг с мужем гостит у сэра Дермантина, мисс Адлер попала под дилижанс, и завтра у неё – свадьба с кучером, а миссис Коттон – ваша двоюродная тёща и весь день читала Коран у себя в подвале.

Доктор Фрейд громко икнул, а затем тихо кивнул.

– А это значит, мой друг, что вы были с юной миссис Розенблюм! Пусть ей так же далеко до звания эффективной женщины, как мне – до бескозырки шефа полиции, но только я и он знаем о шраме на его левой груди, который он тщательно скрывает от всех!

Доктор Фрейд устал слушать мистера Бромса и с треском бросил свою трость на пол, а затем с ещё большим грохотом завалился на него сам.

– Но это ещё не всё, дорогой друг! У вас на щеке – отпечаток губной помады марки «Тефлон», которой пользуется шеф полиции вместо мела для нанесения контура трупа на асфальт. А, поскольку в зеркало вы всё же смотрелись, то не стёрли отпечаток лишь по одной причине – вы слишком сильно влюблены в помаду Розенблюм! Но и это ещё не всё… Количество засосов на вашей шее кратно семи!

– Мистер Бромс! – любезно перебил доктор Фрейд. – Вы превосходный сыщик, великолепный спорщик и талантливый пройдоха. Более того, вы мой друг ещё с тех давних лет, когда один хромой англичанин решил написать про нас с вами сборник памфлетов. Я ценю вас как отличного сапёра, прекрасного электрика и чуткого любовника миссис Коттон. Я даже готов поверить в ваш удивительный дар ясновиденья, когда вы однажды нашли голову моего мопса в соседском холодильнике. Но я терпеть не могу все ваши хитроумные сложносочинённые объяснения, потому что ни черта… повторяю, ни черта не понимаю в вашей проклятой риторике!

Доктор Фрейд вскочил, как прыщ, налился красным и вспотел. А мистер Бромс неожиданно рассмеялся – а смеялся он всегда неожиданно и очень необычно, как человек, штуки которого не понимает даже он сам.

– Кря-кря-кря-кря-кря! – вот так смеялся мистер Бромс.

И вдруг бутафорская дверь шкафа с нарисованными корешками книг открылась, и перед мужчинами предстала очаровательная Дора Розенблюм собственной персоной.

– Очаровательная Дора Розенблюм! – нарочито громко и бесцеремонно представил мистер Бромс.

От неожиданности доктор Фрейд проглотил свои усы.

– Здравствуй, мой милый гинеколог! – ангельским сопрано пропела Дора. – Мистер Бромс, как всегда, делает вид, что загадка сложна, хотя, на самом деле, разгадка проста. Мой муж Ганс постоянно покупается на эти розыгрыши! Но вы, доктор, вы такой юркий! Как вы до сих пор не привыкли к похабным шуточкам вашего достопочтенного друга?

– Дора, простите, но что вы делали в этом шкафу?! – доктор Фрейд смачно приложился к розовой перчатке, натянутой на руку супруги Розенблюм.

– Мой ласковый и нежный Фрейд! Уж поверьте мне! Находясь в шкафу мистера Бромса, я не теряла времени даром! – и Дора заливисто рассмеялась.

И вдруг через открытое окно прямо в гостиную влетел какой-то предмет. Не успел доктор Фрейд отлепить губы от пропитанной эстрагоном перчатки Доры, как неопознанный убийственный объект вонзился прямо в её сердце. И миссис Розенблюм, томно сказав «Ах, умираю!», завалилась на вавилонский ковёр словно подкошенная.

– Господи Иисусе! – воскликнул доктор Фрейд.

А мистер Бромс выхватил из-за пазухи «Магнум» 38-го калибра и метнулся к окну с быстротой командорской черепахи.

– Стрела выпущена горбатым велосипедистом с корзинкой гортензий на багажнике! К счастью, я успел сфотографировать все его приметы!

С этими словами мистер Бромс развернулся на триста шестьдесят градусов Цельсия.

– Надо вызвать полицию! – нехотя спохватился доктор, стирая пыль с морды своего лица.

– Не стоит торопиться, уважаемый коллега! – ехидно улыбнулся мистер Бромс, а ехидно улыбался он лишь в тех случаях, когда никуда не торопился. – Это дело мне кажется весьма простым и в то же время крайне загадочным! Преступник очень хотел остаться незамеченным, но при этом показал себя во всей своей ужасающей красоте!

– Но… мистер Бромс! Убийство произошло в моём доме! – возмутился доктор Фрейд. – К тому же, миссис Коттон скоро принесёт ланч, увидит тёпленький труп и немедленно позвонит в Шотландский квартал инспектору Апгрейду.

– Инспектор Апгрейд уже на всех парах полицейского паровоза летит сюда, – мистер Бромс успокоил мечущего икру Фрейда. – Однако, коллега, у нас есть целых десять минут, чтобы изобличить истинного убийцу до его прихода!

– Но… мистер Бромс! Откуда вы знаете имя убийцы? Неужели вы видели его грудь?!

– Нет, только спину, но такая спина в нашем городе может принадлежать лишь одному человеку, и этот человек…

Вдруг, перебивая коронную речь великого сыщика, раздался страшный грохот, будто бы десяток стеклянных банок врезался в три эмалированные ванны.

– Господи Иисусе! Это же миссис Коттон! – воскликнул доктор Фрейд.

– Пришлось ненадолго вывести её из игры, – лукаво объяснил мистер Бромс.

– Вы её убили?!

– Нет, даже не покалечил! Я прошу вас, доктор, не отвлекать меня по пустякам! Ведь нам с вами в ближайшие девять минут сорок секунд предстоит узнать имя беспощадного убийцы!

Доктор Фрейд вернулся в себя и предположил:

– Может быть, это сэр Генри, зоофил из трафальгарской трясины?

– Нет, это слишком очевидно! На самом деле, убийца – шеф полиции Ганс Розенблюм!

Мистер Бромс приклеил к лицу непроницаемую мину и с чувством собственного превосходства закурил телефонную трубку:

– Мисс Телефонная Барышня? Здравствуйте! Соедините, пожалуйста, с секретарём сэра Дермантина!

Доктор Фрейд позеленел от стыда. Звериный взгляд его друга говорил только об одном: зря доктор сегодня переспал с тёпленьким трупом своей любовницы.

– Мисс секретарь сэра Дермантина? Здравствуйте! Это мистер Бромс. Соедините меня, пожалуйста, с сэром Дермантином!

– Мистер Бромс! Осталось семь минут двадцать пять секунд! А вы до сих пор не поймали кошмарного убийцу! – напомнил доктор Фрейд, стараясь не глядеть на тело миссис Розенблюм.

– Ошибаетесь, любезный коллега!

С этими словами мистер Бромс вынул из кармана наручники и намертво приковал доктора к каминной решётке.

– Но… мистер Бромс! – задёргался Фрейд.– Я не мог убить Дору, потому что я её люблю!

– Сэр Дермантин? Это мистер Бромс! Я прошу вас как можно скорее приехать ко мне домой на Колбасный проспект. Убита ваша жена.

– Как это ваша жена? – не понял доктор Фрейд. – Дора Розенблюм – жена шефа полиции Ганса Розенблюма, а жена сэра Дермантина – миссис Мэри Элизабет Дермантин!

– Дора Розенблюм и есть Мэри Элизабет Дермантин! – пояснил мистер Бромс. – Я бы попросил вас, доктор, не задавать больше идиотских вопросов! Это я не вам, сэр Дермантин. Да, гнусный убийца пойман на месте мерзкого преступления. Да, хорошо, жду.

Доктор Фрейд пропищал что-то нецензурное на латыни. Мистер Бромс подхватил его титановую трость и начал мерить тяжёлыми шагами гостиную, опрокидывая на пол цветочные горшки с гортензиями. Всё это время он рассуждал вслух, вгоняя лицо доктора Фрейда то в нитрокраску, то в морилку для древесины.

– Итак, у нас на носу – жестокое по своей гуманности, но в то же время дикое по своей нелепости и коварное по исполнению убийство. Доктор Фрейд, считая, что Дора Розенблюм – это Дора Розенблюм, изощрённо насилует её на кровати собственного мужа, после чего под дулом револьвера заставляет Ганса Розенблюма переодеться велосипедистом и стрельнуть в супругу из наградного арбалета. Дора Розенблюм, зная, что она – Мэри Элизабет Дермантин, ничего не говорит сэру Дермантину и несколько месяцев назад тайно выходит замуж за Ганса Розенблюма, после чего изощрённо насилуется доктором Фрейдом, а пока тот препирается с Гансом Розенблюмом, Дора прибегает ко мне и рассказывает всю историю. А теперь самый интересный вопрос – чей это окурок?

И мистер Бромс поднял длинный окурок от сигареты «Кефаль-суперслим» со следами женской помады на фильтре.

– Это курила она! – опомнился доктор Фрейд, тыча в труп. – Помада такого же цвета присутствует на моей щеке!

– Может быть, вы сами себя поцеловали, – недоверчиво процедил мистер Бромс, и в этот момент в гостиную тщедушно ворвался небольшой инспектор Апгрейд с винчестером наперевес.

– Уберите ваше оружие, инспектор! – ласково попросил мистер Бромс. – Вы как всегда опоздали!

– Шеф полиции позвонил мне и сказал, что в вашем доме случилось противное убийство! – загрохотал, шепелявя, инспектор, размахивая длинными усами.

– Шеф полиции оказался прав. Убита оперная дива по фамилии Дермантин, и убийца пойман на месте преступления! Это доктор Фрейд!

– Ага!!! – ехидно завопил инспектор Апгрейд. – Допрыгался, пакостный любовничек! Я так и знал, мистер Бромс, что рано или поздно этот озабоченный маньяк даст петуха!

– Я бы не выражался столь категорично, инспектор! А, вот и сэр Дермантин!

Высокий мужчина в парике и косоворотке, при очках, бороде и с ярко напомаженными губами, вошёл в гостиную как владелец передвижного цирка шапито. Вслед за ним просочилась миссис Коттон, потирая ушибленный затылок и взывая к милости Божьей:

– Какой кошмарный ужас! Опять кого-то изнасиловали над моей головой! Ну когда же дорогой мистер Бромс сможет отдохнуть от трупов и сыграет мне, наконец, свой фривольный венский вальс! Ну когда же он перестанет маскировать десять стеклянных банок над тремя эмалированными ваннами, чтобы вывести меня из игры на каких-то жалких пять минут!

Мистер Бромс лукаво подмигнул миссис Коттон дулом «Магнума» 38 калибра, а сэр Дермантин опрометью бросился на труп с криком:

– Мэри, девочка моя, что они с тобой, наконец, сделали?

– Инспектор, проследите, чтобы убитый горем муж не растерзал убийцу, а я перейду к вопросам, – попросил, как отрезал, мистер Бромс.

Сэр Дермантин, пролив обильную мужскую слезу над телом бездыханной супруги, отчаянно заерепенился в суровых объятиях инспектора Апгрейда.

– Итак, кто курил этот окурок? – мистер Бромс подцепил вещественную улику пинцетом и ткнул ею в лицо сэру Дермантину.

– Это помада моей жены! – пророкотал великосветский мужлан.

– Тогда объясните, зачем вы ей пользуетесь? Не можете? То-то! – и мистер Бромс подошёл к доктору Фрейду. – Может быть вы, дорогой Фрейд, ответите на вопрос? Кто курил этот окурок?

– Судя по отпечаткам зубов на фильтре, его курил шеф Розенблюм, ведь вчера я выбил ему правый передний зуб бильярдным кием, – откликнулся доктор.

– Инспектор Апгрейд! А что скажете вы?

– Судя по тому, что окурок не погашен в пепельнице, а потушен об ладонь, его курил… я, – и Апгрейд продемонстрировал правую ладонь с ожогом посередине.

– Извините, господа сыщики, – неожиданно вмешалась миссис Коттон. – Это я курила вашу улику.

Бодрая старушонка взяла окурок у мистера Бромса и достала из кармана ещё три таких же. После чего, победно взмахнув ланчем и забрызгав доктора Фрейда майонезом, помпезно удалилась к себе в подвал.

– Ну что ж! Если других доказательств нет, я перехожу к развязке! – мистер Бромс отошёл в левый угол гостиной, чтобы хорошо видеть окружающих.

– Но, может быть, мы дождёмся шефа полиции Розенблюма? – предложил инспектор Апгрейд.

– Он подслушивает под дверью. Впустите его, пожалуйста!

– На кой ляд он это делает? – Апгрейд распахнул скрипучую, как часы с несмазанной кукушкой, дверь гостиной.

– Преступник всегда возвращается на место преступления, чтобы покаяться, – подумал вслух мистер Бромс.

Грузный, как дилижанс, но в то же время коварный, как английский танк, шеф Розенблюм впихнулся в гостиную. Он бросил нервный взгляд на доктора Фрейда, три ненавистных взгляда на сэра Дермантина, четыре непонимающих взгляда на инспектора Апгрейда, два похотливых взгляда на тело Доры и, наконец, повернулся к мистеру Бромсу.

– Что здесь происходит? – спросил он. – Кто все эти люди?

– Сейчас я всё объясню, – сказал мистер Бромс.

– Только не это, – простонал доктор Фрейд. – У меня от его идиотских объяснений голова раскалывается.

Но было слишком поздно, поскольку все действующие лица этой трагической драмы уже собрались волей пронырливой судьбы в нужном месте. Осталось лишь дать прикурить судебной машине, потому что никто даже не догадывался, какой дырявый пеньюар припрятал в своих тёмных рукавах любитель дешёвых трюков мистер Бромс.

– С тех пор, как сэр Дермантин заплатил миллион марок шефу Розенблюму за то, чтобы тот избавил его от ненавистной супруги, несчастная певица Мэри Элизабет не знала покоя. В конце концов, ей пришлось поменять внешность в кабинете доктора Фрейда и превратиться в Дору Розенблюм. Но инспектор Апгрейд узнал об этом, услышав, как Дора поёт в своей ванной арию Проходимца из оперы Тоскани «Босса мне в чачу». Замечу, что инспектор Апгрейд приходится кузеном сэру Дермантину, является зятем шефа полиции и отчимом Мэри Элизабет.

При этих словах ладони инспектора Апгрейда покрылись потом. А мистер Бромс хладнокровно продолжал, держа озабоченную компанию на прицеле «Магнума» 38 калибра.

– И вот сэр Дермантин узнал, что Мэри Элизабет не только жива, но и вышла замуж за того, кому он поручил изнасиловать её, а затем убить. Ярости сэра Дермантина не было предела! Он пришёл домой к Розенблюму, состряпав себе алиби посредством миссис Юнг, но неожиданно застал там доктора Фрейда. Вместо того чтобы кастрировать доктора, он позвал Ганса, и под дулом револьвера они заставили моего друга нанять инспектора Апгрейда, чтобы тот имитировал выстрел из арбалета, в то время, как доктор Фрейд незаметно сделает смертельный укол несчастной женщине у меня дома. Договорившись, сэр Дермантин и шеф полиции отпустили Мэри Элизабет, зная, что она немедленно примчится ко мне!

Лица всех присутствующих, в том числе доктора Фрейда, заметно потухли и превратились в выставку цветочных горшков с гортензиями.

– Ваш план почти удался, но вы не учли одного! – добавил мистер Бромс.

– Неужели вас? – безнадёжно спросил сэр Дермантин.

– Может быть, меня? – обнадёживающе уточнил шеф Розенблюм.

– А может, миссис Коттон? – перепугался доктор Фрейд.

– Окурок? – сморозил глупость инспектор Апгрейд.

– Нет! Но прежде, чем я скажу, кого вы не учли, признайтесь в том, что всё сказанное мной – мерзкая правда!

– Да! – хором признались все.

Мистер Бромс хитро прищурился и демонстративно засунул телефонную трубку в рот.

– Мэри, хватит прикидываться остывающим трупом! Вставайте!

Оперная дива вскочила на километровые ноги и вынула стрелу из трепетной груди. Живая и невредимая, с крючковатым носом картошкой и белокурыми локонами спадающих до пят волос, она была куда симпатичнее образа гламурной потаскухи из Альберт-холла.

Сэр Дермантин и Ганс Розенблюм схватились друг за друга и упали на колени. Инспектор Апгрейд закрыл лицо руками и завыл, как белуга на нересте. Доктор Фрейд, ничего не понимая, сожрал в порыве страсти каминную решётку.

– Барышня Телефон на связи? Соедините меня, пожалуйста, с заместителем шефа полиции. Пусть пришлёт нарядный наряд в бордель доктора Фрейда. Хорошо, жду.

Мистер Бромс покачал пистолетом в сторону преступников и ехидно спросил:

– Мэри, может, вы простите их прямо сейчас?

– Может, и прощу, но не прямо сейчас, – улыбнулась дива улыбкой, от которой стало всем светлей.

– Ну а вы что прокисли, доктор? Львиную долю работы выполнила Мэри, и всё – ради вашей с ней будущей свадьбы. Мне пришлось вмешаться лишь на завершающей стадии её плана, – и мистер Бромс снял с доктора Фрейда наручники.

– Но… мистер Бромс… а как же проклятая стрела?!

Доктор Фрейд всё ещё боялся прикасаться к Мэри, в то время как сэр Дермантин, шеф Розенблюм и инспектор Апгрейд трепетали в углу комнаты под присмотром скалки миссис Коттон.

– Я сам швырнул её в Мэри, – пояснил мистер Бромс. – Всё остальное – красивый трюк, разыгранный нашей прекрасной леди ради избавления от коварных родственников по мужской линии, не так ли?

Мэри Элизабет вытащила из-под платья металлический корсет и со скоростью неадекватного мустанга бросилась на шею доктора Фрейда, где и зацеловала его до смерти.

– Стоп! Снято! – воскликнул бородатый режиссёр, и подъёмник аккуратно спустил его на землю.

Актёр, игравший сэра Дермантина, сбросил судейский парик, фрак и кальсоны. Актёр, игравший инспектора Апгрейда, вынул из-под кителя три пуховых подушки, а изо рта – надувные зубы. Актёр, игравший шефа Розенблюма, скинул с себя противный южносаксонский акцент. Актриса, игравшая Мэри, подошла к режиссёру и отвесила ему три пощёчины.

Мистер Бромс и доктор Фрейд переоделись в костюмы друг друга и, откровенно торопясь, покинули сорок восьмой павильон.

Глава 3,

В которой писатель Сергей Алхутов яростно спорит, редактор Наталья Лебедева спокойно оспаривает, а читатель радуется тому факту, что пружина интриги закручивается в ленту Мёбиуса.

Наталья Лебедева, невысокая босая брюнетка в длинной складчатой юбке, шейном платке и симпатичных круглых очках, перелистнула последнюю страницу рукописи и закурила третий простой карандаш. Утро слабо зарождающегося летнего дня напомнило ей о том, что главный редактор издательства «Инжир-пресс» – длинноволосая, обаятельная, умная и коварная женщина с неудавшейся личной жизнью и бретонскими корнями – вовсе не обязана высиживать в своём кресле на колёсиках крутые яйца новых литературных откровений. Но ручейковое журчание секретарши по вечно включенной громкой связи вернуло Наталью Лебедеву с крыши курятника на привычный насест.

– Наталья Романовна? К вам необычный экземпляр – Феанора Синдарин с южнобутовских окраин!

– Хорошо, Мариночка, пусть войдёт!

В святая святых всея издательства затесалась женщина размером с пилораму в средневековых доспехах, вооружённая игрушечной навахой. Взмахнув оружием, она прокричала:

– Суилад! Смерть эльфам!

Наталья Лебедева смерила гостью трёхэтажной линейкой и тоном, не требующим понимания, оповестила:

– Извините, сударыня, но ваша толкинутая сестра у нас не пользуется спросом. Обратитесь, пожалуйста, в издательство «Мордор Классик».

Глаза Феаноры вспыхнули, словно два фальшивых изумруда, и она надрывно заверещала:

– Вы ещё не знаете, что я вам принесла! Трепещите! Я принесла вам единственную в мире пьесу на стыке трёх жанров! Она называется «Чужой против переводов Гоблина, или восстание Святого Хрономера!»

Наталья Лебедева впилась зубами в курительный карандаш:

– Простите, сударыня, но мы не театр одного актёра, а книжное издательство.

При этих словах нос Феаноры засопел, а губы задребезжали:

– Но вы меня даже не читали! Вот послушайте! – Феанора выхватила из-за пазухи помятую рукопись. – Хренотень против Цеденбала, или последний писк Клоподава перед восстанием чуда-юда-рыбы Ктулху! Эпическая фентезийная русская драма с хеппи-эндом в четырёх действиях! Действующие лица!

Воинствующая писательница сшибла настенную картину с изображением сюрреалистического обеда и уже махала клинком в непосредственной близости от кубка России по десятиборью, поставленному на факс.

– Клоподав, сын тени отца Гамлета – командир эскадрильи космических квакеров! Хренотень, дочь Хрономера – повар, вор, жена и любовница Клоподава! Драндулет Цеденбал Гунбандеробль Квантоконический – трансгенный андроид-мутант, вылупившийся из выеденного яйца сорок второй эльфийской бабушки! Доктор Два нуля в маске осла – отец Цеденбала, дедушка русской эпиграммы, бессмертный богатырь, который всех задолбал! Тамбовский эльф – главный глюк и товарищ игроков! Каракатица Ктулху, плавающая кверху пузом в ванной комнате – создана произволом одного мастера-идиота. Если найду – щупальца поотрываю! А это не вы случайно?!Вы очень на него похожи!

Феанора случайно задела замок стенного шкафа, и все пилотные экземпляры серии «Демиурги влагалища» попадали на пол.

– Анубис с вами! – осторожно заметила Наталья Лебедева, мысленно призывая на помощь секретаршу.

Не успела Феанора ступить на тропинку войнушки и задавить бульдозерной харизмой бесстрашную редакторшу, как Мариночка аккуратно вывела гостью из помещения, нашёптывая ей на ухо адрес конкурирующей фирмы.

Зато кофе Наталья Лебедева готовила себе сама и никогда не пользовалась служебным положением в целях удовлетворения суровой янской ипостаси. Однако не успела она доползти до кофейного аппарата, как щебет слуги достал её по вечно включённой громкой связи:

– Наталья Романовна! К вам начинающий автор крутых бестселлеров Сергей Алхутов!

– Хорошо, пусть войдёт!

Главная редакторша вернулась на место, убрала обгрызенный карандаш в ящик стола и достала новый, а только что дочитанную рукопись Алхутова прикрыла подарочным пресс-папье из папье-маше.

Всамделишный писатель не обманул её скромных человеческих ожиданий. Невысокий, но статный, неопрятный, но уверенный, непонятный, но простой – именно таким, в понимании Натальи Лебедевой, и должен быть тривиальный муж среднестатистической деловой женщины. Лёгкие усы и трекинговый рюкзак за спиной писателя лишь подчёркивали его необыкновенную заурядность.

– Оксюморон вам в катахрезу, – пробормотала она, затем приветливо улыбнулась и протянула руку вошедшему: – Здравствуйте, Сергей Анатольевич!

– Можно просто Серёжа, а ещё лучше – на «ты», – деликатно бесцеремонно предложил писатель, нежно целуя изящную руку Натальи Лебедевой.

– Можно просто Наташа, а ещё лучше – Исида, – ещё раз приветливо улыбнулась редакторша. – Я уже давно прочитала твою рукопись! Она называется «Прикури у трупа».

– Это рабочее название, – заметил писатель. – Мне больше нравится «Дело о недоподстреленной примадонне».

– Да. Так вот, твоя рукопись не подходит нашему издательству.

Наталья Лебедева в третий раз приветливо улыбнулась. Она прекрасно знала, что даже при плохой игре нужно сохранять её видимость, а отказ женщины от рукописи – не повод коситься на верёвку и мыло.

– Почему не подходит?

Сергей Алхутов даже не изображал крайнее удивление – он был крайне удивлён.

– Понимаешь, Серёжа, моя обострённая языковая рефлексия не позволяет оценить твою замечательную рукопись с точки зрения феномена неоднозначности и глубины языковой семантики, позволяющего открывать за словарным значением слова иные, плюрально-вариативные пласты смысла.

Наталья Лебедева перестала улыбаться приветливо и сделалась серьёзной. Сергей Алхутов мудро закивал головой и ответил:

– Язык представляет собой фильтр, который позволяет когнитивной системе отсекать все лишнее из опыта для того, чтобы система не перегружалась и адекватно функционировала.

Редакторша решила, что собеседник ей больше не нравится, и потянулась за карандашом. Но писатель не собирался избавляться от белого флага. Он подошёл к жалюзированному окну и тихим уверенным голосом пригвоздил Наталью Лебедеву к креслу.

– Я всё равно напишу такую рукопись, которую вы издадите, и она станет бестселлером!

– Сергей Анатольевич, разве вы не понимаете, что я как главный парикмахер этого зверинца могу отбрить любую рукопись, вне зависимости от того, сколько денег мне заплатят за её издание?

Но гвозди Сергея Алхутова оказались маяковскими. Он повернулся к Наталье Лебедевой и выставил открытую ладонь.

– Спорим?

Фу! Какая примитивная завязка! Нет ничего скучнее вызова на дуэль, когда её исход предрешён! Наталья Лебедева брезгливо фыркнула и вытащив метафорические гвозди из подлокотников, приветливо процедила:

– Серёженька, у нас здесь не скачки на ипподроме, а книжное издательство. Твои писательские амбиции слишком высоки, чтобы я до них снизошла.

– Какие амбиции, Наташенька? – нахмурился мужчина. – Я хочу поспорить на неиздание своей книги! Рассуди логически: в споре, когда вы издаёте мою книгу, при этом я выиграл, а вы проиграли – вам никакого интереса, учитывая, что отбрить вы можете даже ёжика в каске? Зато в споре, когда вы издаёте мою книгу и выигрываете, но при этом проигрываю я – ваш интерес налицо!

– Значит, ты собираешься подсовывать мне всё более и более отвратительные рукописи, пока я окончательно не признаю, что не видать тебе ни изданных книг, ни моих обнажённых плеч?

– Именно, сударыня! Такая завязка тебе не кажется примитивной?

Наталья Лебедева сняла очки и протёрла большие осмысленные глаза.

– Я выиграю этот спор, и тебе придётся исполнить моё желание, – бросила она.

– А согласен! – подобрал он.

Наталья Лебедева хлопнула по ладони Сергея Алхутова невидимой перчаткой и сказала в громкую связь:

– Мариночка, ты всё слышала?

Сергей Алхутов как стоял, так и лёг прямо на отсутствие мало-мальски приличного ковролина в святая святых всея издательства. Он ещё надеялся, что можно будет отвертеться, но Наталья Лебедева уже перехитрила его дважды: сперва согласившись на спор, а затем сообщив о нём третьему лицу.

– Я вместо вас, Наталья Романовна, завтра пересплю с мамой нашего сисадмина! – пошутила Мариночка. – А этого писателишку мы с вами сделаем, как рыбой об лёд! Клянусь ламинатом!

– Спасибо, моя дорогая! – Наталья Лебедева победно вскинула очки. – До свидания, Сергей Анатольевич! Жду твоих гениальных рукописей, Серёженька!

Проходя мимо смачно жующей лимон Мариночки, Сергей Алхутов ненароком задел стопку разобранных документов, которая свалилась на пол, и все бухгалтерские отчётности перемешались заново.

– Ах, извините! Мариночка!

С довольным лицом съевшего страховой полис самурая писатель покинул приветливый офис крутого издательства «Инжир-пресс».

Глава 4,

В которой придурковатый мистер Бромс прикидывается веником, незаметный доктор Фрейд изображает ведро, а читатель окунается в дебри дворцовых интриг Франции времён царя Гороха Томатное Сердце.

Трафальгарский лес, переполненный дремучими тайнами, непроходимыми дебрями и беглыми каторжниками, был последним препятствием на долгом и тенистом пути виконта де Каната к его цели – таинственному замку герцога Буржуйского. За последние девять дней своего незаконного променада, чреватого Бастилией, Тауэром, Биг Беном и бедламом, вместе взятыми, молодой и храбрый де Канат загнал пять лошадей, сменил семь любовниц, выпил девять галлонов пива и убил в нечестном бою пятнадцать гвардейцев кардинала Макраме. Но при этом виконт потерял сотню золотых экю, свою шпагу, мушкет, совесть и честь, а также трёх лучших друзей – Отброса, Матроса и Кипариса, которые были ни кеми иными, как сворой охотничьих псов. Уставший, располневший, злой и вдобавок голодный, виконт де Канат пришпоривал шестого нормандского скакуна в единственно возможном направлении, мечтая лишь о том, чтобы король, королева и чёртов Париж поскорее сгорели в аду.

Но, даже будучи в прескверном расположении духа, и вооружённый лишь украденным с постоялого двора пучком редиски, виконт де Канат оставался отъявленным дворянином, потомственным мушкетёром и отважным прохиндеем. Поэтому он, несмотря на густую чащу и страх сбиться с дороги, сразу же почувствовал, что скоро столкнётся с большим конным отрядом неизвестного происхождения. А поскольку просека, протоптанная двумя десятками поколений преследуемых заговорщиков, существовала только одна, виконт де Канат, забыв про педаль тормоза, ринулся прямо на противника.

А навстречу ему неторопливо ехали два почтенных дворянина. Первый, средних лет, одетый в кафтан чиновника и вооружённый двумя пистолетами, ковылял на кобыле, а второй, в костюме пажа, красовался на осле. Де Канат едва успел осадить свою лошадь, и та, прыснув от удовольствия, захотела сбросить всадника на землю. Однако виконт, обученный верховой езде самим конём короля Франции, удержался в седле и чихнул.

– Позвольте спросить, сударь, – начал беседу тот, кто на кобыле. – Куда это вы мчитесь в такое неспокойное время с такой немыслимой скоростью?

– Меня зовут виконт де Канат! Я скачу в замок герцога Буржуйского по поручению его величества короля Франции! А кто вы такой и что делаете в этом лесу?

– Позвольте представиться – граф Бромс де Монстрант, можно просто Бромс. А это, – он указал на своего пажа. – Доктор Фрейд. Он скрывается от правосудия под псевдонимом. Мы направляемся на материк кратчайшей дорогой. Вы такой измученный и горячий, позвольте доктору осмотреть ваше ухо, горло и нос?

Думая, что граф и его спутник настроены миролюбиво, виконт спрыгнул с лошади и вынул из седла редиску.

– Пожалуй, вы правы, Бромс, надо сделать привал. Пусть доктор осмотрит мою лошадь. Похоже, она подхватила конъюнктивит.

С этими словами де Канат откусил от редиски и протянул Бромсу:

– Угощайтесь, сударь! Мой учитель, капитан королевских грызунов Анри де Путат, говорил так: «Тот, кто поделится последним, никогда не будет крысятничать».

– А, по-моему, так говорили ещё дервиши древней Месопотамии, – заметил доктор Фрейд.

Но его никто не слушал. Бромс, откусив от редиски второй раз, вежливо поинтересовался:

– А не скажете ли вы, виконт, что за поручение доверил вам король?

– Конечно, скажу. Мне необходимо донести до герцога Буржуйского следующую фразу: «Анна предала вас». После чего выхватить шпагу и проткнуть герцога столько раз, сколько раз Анна изменила ему.

– Но у вас даже шпаги-то нет, – усмехнулся доктор Фрейд.

Но его никто не слушал. Бромс, скрестив брови домиком, выразил неподдельное удивление:

– Виконт, скажите, а кто такая Анна и как она предала герцога Буржуйского?

– Анна де Вальвация, графиня де Сант, любовница короля Франции! Неужели вы о ней ничего не слыхали?

– Нет! – покачал головой Бромс.

– А я слыхал, – заметил доктор Фрейд, но, поскольку его никто не слушал, то и смысла передавать суть его реплик тоже нет.

– Ну так вот, Анна предала герцога, изменив ему с королём. Неужели непонятно?

– А, извините, а как же граф де Сант?

– А граф де Сант пронюхал про это! Всё очень просто!

– И что же сделал граф?

– Странный вы малый, Бромс, ничего не знаете, хотя с виду – коренной француз. Вы не поверите, но граф де Сант следил за королём, поскольку был английским шпионом, а нанял его лорд Манчестер. Англичане в заговоре с поляками против нашего короля, они хотят подменить его шутом, не зная, что он давно уже подменён! Ха-ха-ха!

Виконт де Канат позволил себе рассмеяться в такой драматический для короны Франции момент. Но это нисколько не смутило Бромса. А доктор Фрейд, находясь под лошадью виконта де Каната, кокетливо облизывался, и лишь верхний рыжий ус подёргивался в такт колыхания его упругой груди.

– Граф де Сант выслал гонца к лорду Манчестеру, – добавил де Канат.

– Но гонец не добрался до своей цели? – предположил Бромс.

– Верно! Ему перерезали кое-что в одном из постоялых дворов. Это сделал мэтр Николя Брадор всего за каких-то пятьдесят золотых экю и мешок гнилой картошки.

– Что же сделал лорд Манчестер?

– Не долго думая, он объявил войну Франции! – лицо виконта стало печальным. – Лорд Манчестер подозревал, что дело не ладно, а когда гонец графа не явился к нему в назначенный час, лорд велел кораблям англичан наехать на четыре французских крепости: Ля Ваш, Ля Мыш, Ля Кыш и Ля Бульон.

– Краем правого уха я слышал, что Ля Бульон выстоял, – заметил Бромс.

– Сударь, у вас ложная информация. К сожалению, все четыре города пали под натиском похотливых англичан. А после того, как враг занял Мордо, Сен-Жульен и Хрюман, дорога на чёртов Париж оказалась открытой!

– Вот это да! – лицо Бромса тоже стало печальным. – Но кто же спас чёртов Париж и короля?

– Их спас маркиз де Мяург. Он – единственный друг короля, который не потерял голову в то время, когда балерины предавали своего возлюбленного пачками, а в ряды мушкетёров затесалась кисейная барышня!

– И что же сделал маркиз де Мяург?

– Ночью он прокрался в спальню королевы, выкурил её пояс верности и надругался над её прекрасным телом!

– Вот это да! – лицо Бромса просветлело. – И долго он ругался?

– Несколько часов! Маркиз проявил всю свою доблесть и отвагу! – лицо виконта тоже просветлело. – Потому что королеву Луизу Валлийскую, супругу короля, королева-мать Екатерина Бретонская давно подменила на каталонскую шпионку Хуаниту Гомес.

– И после этого каталонская армия пришла на помощь французской?

– Да нет же! Хуанита попросила короля не посылать маркиза де Мяурга на передовую! В результате чего атакующий корпус французских крыс возглавил храбрый и бесстрашный Анри де Путат!

– Но вы только что сказали, что де Мяург был доблестным и отважным подданным его Величества!

– Разумеется, только не того величества! – расхохотался де Канат. – Де Мяург ещё при жизни продался английскому королю Эдуарду Анютины Глазки!

– Неужели де Мяурга убили?! – встревожился Бромс.

– Нет, он в Бастилии. Но это хуже смерти, – подчеркнул виконт.

– А откуда у короля Англии такое идиотское прозвище?

– Любопытный вы малый, Бромс! Неужели не очевидно, что Анна де Вальвация, графиня де Сант, любовница короля Франции, была внебрачной дочерью короля Эдуарда и монахини ордена Святой Генриетты сестры Беатрис?

– И действительно, как я раньше не догадался… – Бромс призадумался. – Итак, храбрый Анри де Путат остановил английские войска?

– Он закрыл дорогу на чёртов Париж своим телом и геройски погиб. Зато лорд Манчестер был пленён, обесчещен и доставлен в Лувр под присмотром шевалье Д’Уремара.

– Значит, этот гнусный английский прихвостень и рассказал про подлость герцога де Мяурга?

Виконт де Канат чванливо кивнул:

– Как только на лорда Манчестера надели чухонский воротник и китайскую рубаху, он ещё сдюжил. Но когда его обули в босоножки маркизы де Строфик, он не выдержал таких нечеловеческих страданий и сразу же раскололся. После чего всех предателей переловили, обесчестили и посадили в Бастилию, а Николя Брадора трижды четвертовали на площади Милосердия в Сен-Амьене.

– А что стало с семейством де Сант? – поинтересовался Бромс.

– Граф де Сант распродал имение и сбежал от позора в Польшу, к своему кузену барону Снежинскому. А графиня де Сант, говорят, ушла в запой и теперь живёт на острове Соловки у русских родственников по такой-то матери.

– Какой печальный конец! – покачал головой Бромс.

– Это только начало! – заметил доктор Фрейд, вылезая из-под лошади виконта де Каната.

– Вы правы, доктор, – неожиданно услышал его виконт. – Потому как маркиз де Мяург слинял из Бастилии вчера ночью.

– Но откуда вы об этом узнали, если находитесь в девяти днях пути от чёртова Парижа? – изумился Бромс.

– Но это же очевидно! После того, как все дворцовые интриги были раскрыты, у маркиза де Мяурга оставался лишь один шанс спасти свою честь!

– И какой же?

– Наложить на себя руки. Но вместо этого он сделал ноги! – и виконт де Канат снова расхохотался.

– Милый, милый маркиз де Мяург! – прошептал доктор Фрейд так тихо, чтобы его снова никто не услышал. Но он не знал, что его прекрасно слышали, вот только никто почему-то не слушал.

– И как далеко удалось уйти маркизу? – спросил Бромс.

– Насколько мне известно, он загнал дюжину лошадей, сменил пару десятков любовниц, выпил тридцать галлонов пива и с лордом Манчестером на плечах достиг Ля Бульона. А оттуда прямой путь в Англию.

– Так он и лорда Манчестера прихватил с собой?

– Разумеется, ведь они сидели в соседних камерах!

– А кто помог им сбежать?

– Разумеется, королева-мать Екатерина Бретонская и её верные слуги – шевалье де За и виконт де Ньги.

– Что же замышляет этот поистине ужасный, и в то же время лихой и бесстрашный маркиз де Мяург?

– О, Бромс, к величайшему сожалению, вы слишком правы! Маркиз де Мяург вынашивает крайне тухлые плоды, которыми собирается сбить корону Франции с головы её настоящего короля! Дело в том, что во всей этой суете с Анной де Вальвацией наш король совсем забыл про кардинала Макраме!

– О, про кардинала нельзя забывать ни в коем случае! – понимающе закивал головой Бромс. – И что же задумал коварный кардинал?

Доктор Фрейд дёрнул кобылу своего друга за хвост и вспомнил:

– Двадцать лет назад гвардейцы кардинала устроили Алтуфьевскую ночь и перестригли всех куртизанок в чёртовом Париже!

А виконт подозрительно хихикнул и ответил:

– Кардинал понял, что количество евнухов в монастырях Франции обратно пропорционально количеству смутьянов при дворе короля!

– Я всегда подозревал, что вся эта церковь рано или поздно не выдержит гнева Папы! – заметил Бромс.

– Так оно и случилось. Но кардиналу удалось улизнуть и спрятаться в соборе Святой Генриетты. Там он за месяц обучил монахинь верховой езде, фехтованию, стрельбе глазами и ношению корсета. Теперь кардинал собирается устроить переворот и подменить шута короля Франции королём Франции обратно!

– Какой кошмарный ужас! – Бромс схватился за голову и прикрыл глаза.

А доктор Фрейд, справившись с лошадьми виконта и графа, решил заняться собственным ослом.

– А герцог Буржуйский, к которому я скачу, является главной собакой кардинала и ведёт двойную игру – с одной стороны, он потакает королю Франции, а с другой стороны, сливает информацию Анютиным Глазкам на Остров!

– Так ему и надо! – заверил виконта Бромс.

– Маркиз де Мяург – главный заговорщик! – воскликнул де Канат. – По всей его шайке давно плачет лейка! Испанские сапоги ему в задницу!

Бромс осторожно посмотрел на свои дворянские туфли, а доктор Фрейд почесал грудь.

– А при дворе осталось очень мало преданных королю вассалов! Я, виконт де Канат, да прусская баронесса Бретель фон Штангенциркуль – вот и всё, пожалуй. И пока я спешу зашивать дыры в королевской казне, Бретель соблазняет маршала де Натурата, чтобы тот выделил королю хотя бы роту пьяных мышей для охраны Лувра! Ведь корона Франции зависла над её королём, словно дамоклов меч над буридановым ослом!

– И скоро она упадёт с чьей-то головы, – заметил доктор Фрейд.

– Вместе с головой, – уточнил Бромс.

– Этого не случится! – горячо возразил виконт де Канат. – Я не допущу этого, пока я жив!

– Это дело поправимое, – перебил Бромс и, выхватив два пистолета, изрешетил де Каната обеими пулями.

– Хм, – хмыкнул доктор Фрейд. – Какой наивный гасконский юноша!

– Анна, распрягайте лорда Манчестера, – приказал Бромс. – Больше нам ничто не угрожает.

– Да, возлюбленный де Мяург, – ответил доктор Фрейд певучим дискантом и подошёл к ослу.

И вдруг случилось то, что не мог предвидеть даже кардинал Макраме…Конь виконта де Каната по кличке Фаворит проснулся!

Рядом с ним в стойле мирно посапывала прекрасная и грациозная кобылка герцога де Мяурга по кличке Королева. А напротив бил копытом чёрный нормандский жеребец по кличке Кардинал, в сновидениях Фаворита почему-то всегда похожий на осла.

Глава 5,

В которой писатель Сергей Алхутов окончательно разочаровывается в редакторе Наталье Лебедевой, редактор Наталья Лебедева бесповоротно разочаровывается в писателе Сергее Алхутове, а читатель понимает, что всё это придумано специально, дабы увести сюжетную линию по ложному следу.

Наталья Лебедева скоренько закрыла вордовский файл и принялась за пасьянс – недавно местный сисадмин сварганил специальный радиомакрос, который переключал обидные программы на безобидные при появлении автора в непосредственной близости от редактора.

Сергей Алхутов, на сей раз без туристического рюкзака, зато в синей бейсболке с надписью «150 лет НЛП», подпрыгивая, подходил к столику с Натальей Лебедевой. Её ноутбук занимал место тарелки, что подчёркивало сугубо пастельный тон намечающейся встречи.

– Привет! – он приземлился напротив, тщетно пытаясь различить глаза за потемневшими стёклами редакторских очков.

– Привет! – откликнулась собеседница, неудовлетворённо вздыхая от разочарования.

– Что? – полуспросил-полурассмелся он.

– Твоя вторая рукопись действительно хуже первой, – откликнулась она. – Как видишь, я играю честно и надеюсь на победу.

– На взаимность надейся, а деньги со счетов не сбрасывай, – процитировал Сергей Алхутов самого себя.

– Жду с нетерпением твоего нового романа, Серёженька. Вопросы?

– А что ты нашла хорошего в «Графине де Вальвации»? Кстати, меня так и подмывало сменить название на «Сон в копыто». В результате склеил, и получилось «Сон в копыто графини де Вальвации». Так что в ней такого хорошего, Наташа?

– Серёжа, ты сам назначил встречу не в моём кабинете, а здесь. Ещё одно слово о работе – и я буду расплачиваться за кофе, которое нам уже несут, сама!

Сергей Алхутов молча выложил на стол десять рублей.

– Мужчина и женщина обречены на непонимание в силу биологических различий между полами, – процитировала Наталья Лебедева доктора Фрейда и поколотила десятку Сергея своей сотней.

Сисадмин, подрабатывающий официантом, галантно подмигнул редактору и поставил на столик по крошечной чашечке макьято. Дозы такого объёма в издательстве называли «один пробел».

– Ты говоришь о подсознательном стремлении мужчины обладать всем, к чему он прикасается?

– Анубис с тобой! Я говорю о том, что ты не можешь понять меня даже тогда, когда я утверждаю, что мужчина не может понять женщину.

– А если я скажу, что разница между полами – условна?

– Тогда я тебе отвечу, что между полами нет вообще никакой разницы, пока мы её не придумаем.

– А вот врёшь ты всё! – засомневался мужчина, пересчитав количество своих икс- и игрек-хромосом.

– Хромосомы, небось, считаешь? – нахмурилась женщина.

– Ну что вы бабы за народ такой, а? – Сергей Алхутов достал сигареты и бросил курить.

– Кстати, мы никогда не врём в присутствии потенциального любовника, – Наталья Лебедева закрыла пасьянс и опустила экран ноутбука так, чтобы собеседник разглядел, наконец, её артикуляцию.

Сергей Алхутов подпрыгнул, как будто вместо кофе ему подложили батут. Вокруг них бурлил обеденный перерыв – буфет кишмя кишел кем не попадя. Здесь трапезничали заезжие лавочники, здесь отъедались биржевые брокеры, здесь перекусывали застенчивые курьеры, здесь голодали практикующие социологи.

– Не всё, что я говорю, я говорю о тебе, – добавила Наталья Лебедева, подмигнув сисадмину, и ощупала ухо в поисках курительного карандаша.

– Десять лет назад тебя сожгли бы на костре, – подчеркнул Сергей Алхутов.

– Да, мужчинам никогда не хватало топлива для мозгов.

На окурок, валяющийся под ногами кого-то из них, наступила театральная пауза. Каждая из человеческих особей воспользовалась ею по-своему: редакторша отхлебнула добрую половину кофе, а писатель отхлебнул злую.

Их беседе явно не хватало маленькой и коричневой засушенной виноградинки. И если она не появится в ближайшие несколько секунд, всю эту авантюру с начинающим автором почти тридцати трёх лет и главным редактором почти двадцати двух лет можно будет мумифицировать.

Обычно инициатива исходила от Сергея Алхутова, а Наталья Лебедева оставалась в пассиве, несмотря на то, что фору для своего оппонента носила в оттопыренном кармане брюк. И сейчас, по идее, именно мужчина должен вынуть из шляпы кролика и торжественно продать женщине за фунт изюма.

– Это тебе, – объявила Наталья, даря инкрустированного непонятно чем по всему периметру белого кролика Сергею.

– Благодарю!

Сергей артистично раскланялся и обиделся.

– Тот, у кого кролик, должен высказать идею, с которой не согласен, – пояснила Наталья.

Сергей взял животное за уши и заглянул ему в красные бесстыжие глаза.

– Ну хорошо! Человеку нужны мозги для того, чтобы он не смог понять самого себя.

– Фу, плагиатор! – фыркнула Наталья.

– Тот, у кого кролик, должен ответить правдой на мой вопрос, – Сергей передал рыгающее животное собеседнице.

– Я предпочту соврать, – Наталья улыбнулась, пожалев кого-то из присутствующих. – Тот, у кого кролик, должен рассказать о том, как согрешил за последний месяц.

– Я написал книгу, поместил её в Интернет, и мне прислали семнадцать отрицательных рецензий. И я возгордился – поскольку если тебя ругают, значит, ты делаешь что-то нужное. Теперь давай рассказывай о пяти грехах, которые ты не совершила, но очень бы хотела.

– Это просто, Серёжа, – загибай пальцы. Я не убила никого из студентов, когда подрабатывала преподавателем русского языка в институте русского языка. Я не убила никого из преподавателей, когда защищала от них кретинский диплом на тему «Теогонические системы Древнего Египта как основа гипотетических праязыков, входящих в ностратическую макрогруппу». Я не убила первого начальника, когда подрабатывала офис-клинером в издательстве «Говорящий Подгузник». Я не убила первого подчинённого, когда доросла до должности гранд-офис-клинера. И, наконец, я пока не убила тебя. Держи кролика и расскажи в подробностях, сколько раз у тебя был секс за последний год и с кем.

– Настоящий, хороший, бурный секс за этот год у меня был девятнадцатого апреля в виде принудительного акта инцеста в извращённой форме с материнской платой моего домашнего компьютера.

Прощёный кролик вновь оказался в зыбких руках Натальи, которая, наконец, нащупала курительный карандаш за ухом.

– С тебя космогоническая теория высасывания белых ушастых тварей из волшебных яиц.

– Странный ты человек, Сергей. Я пытаюсь понизить градус нашей беседы, а тебе до лампочки. Я пытаюсь заземлить поклонников твоей книги, а ты через каждую строчку кормишь их небесной манной, будто домохозяйка. Я тебе подарила кошмарную идею обмена откровениями, а ты пользуешься ей как балерина токарным станком. Право, Серёжа, я уже не знаю, кто из нас с тобой прекрасный принц!

– Наташа, а с чего ты взяла, что домохозяйки – самый популярный жанр?

Алхутов хмыкнул в усы, и, лукаво отхлебнув кофе, прищурился по-украински.

– А с того, что они давно вышли в тираж.

Наталья подобрала ближайшую чёрную шляпу, сунула туда кролика и прочитала задом наперёд стихотворение Агнии Барто про Лиду. Кролик моментально исчез, словно обглоданная пираньями чувств метафора.

– Ну и чего? Сколько будем искать мыло в стоге сена? Может к чёрту эту банальную реальность? А?

С этим предложением Алхутов огляделся вокруг на все четыре стороны. И вот что он увидел: пропахший солянкой буфет, наполненный сухопарыми обывателями. И вот что он понял: тема для беседы навязла в зубах хуже зелёного банана, набила оскомину хуже столярной киянки и продалась на книжном рынке хуже горькой редьки.

Однако Лебедева до сих пор сомневалась в себе.

– Да знаю я все твои карты! – продолжил Сергей предыдущую мысль, размахивая ушами. – Ваши книжки читают те, у кого мозги заняты перебиранием перловой крупы! А все остальные книжки читают молодые коньки да кобылки, чтобы казаться культурно подкованными. И в чём ты тут сомневаешься, позволь тебя спросить?

Наташенька поджала губки, скрестила руки на затылке и медитативно затянулась карандашом. Затем мысленно зажгла белую свечку, очистила пространство пятью стихиями, произнесла желание и вылила остатки кофейной гущи на холодное блюдо. Увидев в получившемся узоре дорогу дальнюю и казённый дом, она приветливо поперхнулась.

Впервые в жизни Алхутов понял её правильно и ответил:

– Я рад за нас. Значит, ну её в пень, эту матрицу?

– В баню, Серёжа! В баню!

Режиссёр традиционно щёлкнул пальцами. Или хлопнул в ладоши три раза. Или сменил заезженную пластинку. И всё! Дальше будет ещё интереснее.

Говорят, мол, писатели – порождение нездоровой фантазии персонажей, а сама роль автора незавидна – круглые сутки строчить под диктовку. И пока в наших ненаглядных Сергея и Наталью не полетели авторские проценты, дадим им возможность поскорее спрятаться под крышкой следующей безбашенной главы.

Глава 6,

В которой бесстрашный мистер Бромс спасает карьеру доктора Фрейда, трусливый доктор Фрейд пугается собственной бороды, а читатель рвёт и мечет, ужасаясь аппетитной развязке зловещего повествования.

Заброшенное кладбище было похоже на расчерченную глупым первоклашкой тетрадную страничку, к которой смачно приложилась окровавленная рука оскорблённого учителя. Глубокая, как братская могила, ночь не нагоняла бы и крупицы ужаса, если бы не застрявшие в ней намертво живые трупы давно умерших людей. Эти блудливые, обиженные и медленно рефлектирующие двуногие создания до того запутались в собственных шнурках желаний, что моментально превращали любое время суток в анатомический театр. Каждый мало-мальски живой мужчина, пойманный в капкан запертого туалета у любовницы, сразу же наводняет пространство тремя основными флюидами: беспричинного страха, перинатального кошмара и панического ужаса. А если речь идёт о бурной ночи на прокисшем кладбище – то любой очутившийся там человек испытает настолько сильную гамму переживаний, что даже восставшие из гробов ходячие пюпитры никак не помогут несчастному. Для того, чтобы дикий страх или домашний ужас окончательно испортил вам настроение, не требуется ни депутата-кровососа, ни стрекоз-людоедов, ни купирования хвоста без наркоза любимому пуделю Бриджит Бардо. Достаточно всего лишь возможности того, что смерть – такая извечная и такая бессмысленная – неожиданно повернётся к испытуемому своим расчудесным лицом. Опытные киноманы знают: стоит ткнуть человечка пальцем в спину, пока тот смотрит дешёвый ужастик про вампиров-лесбиянок – и можно стричь купоны по полной программе! Жертва не только упадёт к вашим ногам подобно урне с прахом, но и выложит на стол все наличные деньги, кредитные карточки, фотографию любимой дочки, а также ключи от сейфа, в котором хранится кровь, сперма и ДНК жены на всякий пожарный случай.

Самой тёмной июльской ночью 1898 года – с 21 на 22 число, когда второй раз за всю историю человечества лунное затмение совпало с солнечным, упомянутое кладбище в ста тридцати километрах от Лестер-сити только с виду казалось заброшенным. На самом деле, количество населяющих его унылых мертвецов, голодных шакалов и нечеловеческих крыс могло быть приравнено к населению такого крупного города, как Тамбов. И любому, кто считает могилу последним пристанищем, стоит хотя бы раз в жизни побывать на этом кладбище, которое жители деревни ласково прозвали Гостеприимным. Сама же деревенька насчитывала три двора и замок, пару веков назад принадлежавший плюгавому типу по имени Эдвард Руки Крюки младший. Одни считали его некромантом и не подпускали к собственным могилам ближе чем на три метра. Другие верили, что Руки Крюки – это покойный граф Кунштюк, поклонник лондонских трущоб и покровитель свиного мяса. А хранитель местных религиозных традиций, падре Пшеновский, обзывал хозяина замка сатанинским грибом – за его лукавые глаза, а ещё земляным червяком – за его скользкий язык.

В упомянутую ночь на улице стояла лютая жара и ныл пронизывающий восточный ветер, колыхая макушки вековых деревьев и заглушая бодрый храп сторожа – мистера Гробсона. Однако воровать у медленно остывающих мертвецов было абсолютно нечего, поэтому мистер Гробсон охранял кладбище от третьесортных режиссёров, обожающих снимать мерзкие киношки по убогим сценариям, да от юных гадалок, желающих закопать на могилке свои колоды с целью обретения картами магической силы, которую в округе называли «Силой Йуду».

Чудаковатый сторож ворочался в фамильном склепе семьи Гробсон на жёстком соломенном настиле. Кроличий тулупчик то и дело сползал с его морщинистой тушки, а, несмотря на лето, мистер Гробсон не выносил даже малейшего сквозняка и при его появлении мгновенно подхватывал вещи и бежал сломя голову на все четыре стороны.

Хлипкая ограда кладбища, растащенная толкинистами на мечи, отвечала ночному ветру протяжным скрипом подгнившей древесины. Лохматые шакалы вторили тоскливым воем заунывному диалогу воздушной и земной стихий. Капли воды с пунктуальной периодичностью шлёпались вниз с тополиных листьев, попадая в проделанные ими лунки и постепенно увеличивая их. Звуки от этих шлепков мешали спать кладбищенским крысам, отдыхающим после кровавого рабочего дня. Вспышки их удивительных глаз привлекали пугающими огоньками – то на стволах деревьев, то на могильных плитах, то на обглоданных птичьих костях.

В воздухе пахло жареным – это давали о себе знать подгоревшие барсучьи котлеты мистера Гробсона. Он был ярым атеистом и не верил во всякую чертовщину вроде рыдающих Баньши или завёрнутых в белые простыни Анку. Накануне сторож выпил дрянного скотча и закусил переплётным клейстером, поэтому был полон решимости проспать самую ужасную ночь в своей жизни.

А между тем, с северо-запада, если ориентироваться по нательной карте небесной сферы, что вычерчена на груди зарытого в сорок шестой могиле моряка Грегори Газа, на Гостеприимное кладбище надвигались две непопулярные человеческие тени. Первая тень принадлежала стройному человеку в помятом камзоле, круглых очках и высокой шляпе, и плыла она подобно дикому, но симпатичному привидению. Вторая тень была вовсе не тенью, а человеком с фонарём, благодаря которому образовывалась тень первая. Красавчик был больше по объёму и росту, нежели первый, носил усы в левом кармане плаща, а бороду – в правом. Он двигался неторопливой поступью иноходца, еле слышно повторяя странную фразу:

– Ландскнехт умыл вальдшнепа из брандспойта.

Тень и человек прекрасно ориентировались на местности, удачно перешагивая через коряги и успешно минуя ядовитые заросли чарличаплинской колючки. Они благополучно преодолели обломки ограды и выскочили на Первый Замогильный Переулок. Все дорожки и перекрёстки Гостеприимного кладбища имели названия: их придумали деревенские дети во время игр в костлявых упырей, которые зажарили и съели глобус жирной географички.

Неожиданно тихую ночную какофонию нарушил писклявый щелчок механического происхождения. Фонарь погас, а бородатый человек выругался:

– Чёрт возьми! Мой китайский фонарь дал дуба.

– Потише, доктор! Покойников разбудите! – ответил человек-тень.

Впрочем, теперь он стал просто человеком без тени, потому как с поломкой фонаря всё вокруг превратилось в страшную тьму.

– Хоть глаз выколи! – прошептал бородач. – Как же мы найдём нашу могилу?

– Не волнуйтесь! На ней белым фосфором намазано слово «Клад».

Двое мужчин без теней заскользили дальше. Вскоре они свернули с Первого Замогильного Переулка на Улицу Коварного Задохлика, а ещё через десяток метров – на Проспект Генерала Зомби.

– Похоже, мы заблудились, Бромс! Нет ли у вас случайно спичек?

– Есть, – ответил человек в помятом камзоле. – Держите, Фрейд!

– Они мокрые, Бромс!

– Разумеется! Зачем мне сухие спички, когда у вас есть фонарь?

– Что будем делать, Бромс?

– Идём дальше. И держите ваш револьвер наготове!

– Но разве покойники могут нас обидеть?

– Пока вам не страшно – они безобидны. Поэтому достаньте что-нибудь из кармана, это придаст вам храбрости!

– А вы их не боитесь, Бромс?

– Нет, д-доктор! Я их с-совсем не б-боюсь.

И двое мужчин, ориентируюсь на ощупь, продолжили путь. Доктор Фрейд, сжимая в зубах оружие, быстро восстановил в памяти «Карманный справочник начинающего гота», которым с детства зачитывался после вечернего секса. Вот что вспомнил доктор:

Покойник обыкновенный (трупус вульгарис). Ареал обитания: кладбища, склепы, морги, шкафы, воображение писателей-фантастов. Рост – до семи футов, вес – до трёхсот фунтов. Характер: нордический, скверный. Любимая роль: своего в гробовую доску парня. Особые приметы: при появлении П. начинается невообразимая суета: окружающие стонут, рыдают и дрожат от страха.

Основные проявления П.

Покидая налёжанное место, околачивается по всей округе. Встречая живых людей, жадно набрасывается на них и просит закурить. Встречая детей, говорит: «Вот что бывает с теми, кто прогуливает школу». Заходя в дома, прячется в холодильнике и тихонько гудит.

Что делать при встрече с П.

Запомните главное: покойник – такой же человек, как и мы с вами. Если вы проявите к нему искренний интерес, пригласите в кино, предложите руку и сердце – он отнесётся к вам с ответным теплом и доверием.

Если же вы настроены агрессивно, или, чего доброго, испугались – тогда мы вам не завидуем. Покойник моментально воспользуется вашей слабостью и обчистит ваши карманы. Голодный покойник отгрызёт ваши уши, а затем навсегда лишит вас желания смеяться над детскими страшилками. Добрый покойник прикурит от вашей головы. Трезвый покойник наорёт на вас и обвинит в некромантии.

Если схватки с покойником не избежать, запомните, что убить его невозможно, поэтому немедленно выбросьте любое оружие. Попробуйте дать покойнику хорошего стрекача. Можно попытаться защекотать покойника до мозга костей. Иногда спасает неожиданно заданный вопрос типа «Слушай, брат, а ты меня в могилу сведёшь?» Если же вообще ничего не помогает – падайте на колени и бейте справочником себя по лбу. Возможно, покойник решит, что вы отъявленный гот. А отъявленных готов покойники на дух не переносят.

Доктор Фрейд сделал глубокий вдох и громко квакнул. И вдруг одна из сорвавшихся с листа капель воды смачно шмякнулась о его беззащитную лысину.

Немыслимой силы вопль доктора был сродни последнему воплю его последнего пациента. От страха Фрейд уронил револьвер себе на ногу, отбил мизинец и почувствовал, как волосы у него в карманах зашевелились. К счастью, мистер Бромс быстро привёл своего друга в чувство троекратной оплеухой.

– Вы что, доктор? С ума сошли? Прекратите визжать, будто вас кастрируют без наркоза!

– Но на меня сверху капает кровь, Бромс! Настоящая человеческая кровь!!!

Мистер Бромс задрал голову и увидел шевелящиеся ветви платанов, похожие на щупальца каракатицы Ктулху, плавающей кверху пузом в ванной комнате.

– Доктор Фрейд! В последнее время вы всё чаще напоминаете мне вашу жену. Она орёт примерно так же, когда я набрасываюсь на неё сзади во время стирки ваших кальсон!

– Извините, Бромс… Виноват! Больше не повторится!

Друзья медленно зашагали дальше. Проспект Генерала Зомби оканчивался Паническим Тупиком: он упирался в полуразрушенную кирпичную стену, бывшую когда-то тыльной стороной карманного крематория. До сих пор бродили слухи, что мистер Эдвард Руки Крюки готовил на тамошних печах фирменные блюда своей кухни, которая в старые добрые времена славилась ароматным запахом на четыре соседних графства.

Однако не успел доктор Фрейд сделать и полутора шагов, как две летучие мыши тихонько отлипли от стены и прошуршали крыльями прямо перед его любопытным носом.

Немыслимой силы вопль доктора был вовремя остановлен правой рукой мистера Бромса.

– Вуфу уку уняу ирыфуфу! – промычал доктор, размахивая бородой.

Мистер Бромс отпустил его и крепко вздохнул.

– Ваши руки воняют керосином, Бромс! Вот что я сказал!

– Если вы ещё раз заорёте, доктор, я буду вынужден продемонстрировать вам носовой платок вашей жены!

«Только не это!» – подумал доктор, задрожал и сел, облокотившись на землю. Он очень устал за те пятнадцать минут, что провёл на кладбище с этим пронырой Бромсом. Он очень хотел вернуться к своим сопливым детям, сварливой тёще, фригидной любовнице и на нелюбимую работу. Он отдал бы сейчас все свои волосы и, может быть, левый ус ради того, чтобы прогнать склизкий ужас из ледяной груди. И, наконец, он сотню раз пожалел о том, что накануне этой поездки на кладбище пересмотрел любимый сериал про вампиров-лесбиянок, по сравнению с которым нынешняя явь казалась сущим адом.

– Идём налево! – скомандовал Бромс, пихая доктора в спину.

Тот повиновался. Они пересекли шоссе Потного Покойника и очутились на Перекрёстке Смерти – то бишь на главной площади Гостеприимного кладбища, посередине которой возвышалась зелёная статуя мужчины без пола и возраста. Это и был Эдвард Руки Крюки младший, призрак которого днём обитал внутри композиции, а по ночам вылезал из себя и снился в эротических снах набожным младенцам и грудным старухам.

От Перекрёстка Смерти расходились шесть главных лучей, названных в честь безвременно ушедших юных жителей деревни: Луч Утопленника Умберто, Луч Забывшего Поужинать Пабло, Луч Угодившей Под Мерина Сюзанны, Луч Скурившего Хурму Хьюго, Луч Заклёванного Попугайчиком Петти и Луч Заваленного Арбузами Мичурина.

Вдруг из-за ближайшей могильной плиты раздался еле слышный, но крайне жуткий и пронзительный вой. В гнетущей темноте сверкнули два злобных, свирепых глаза. Доктор Фрейд открыл рот и залез на первое попавшееся дерево.

На сцену вышел грязный шакал и увидел странную картину: один зеленеющий мужчина карабкается на другого, а тот яростно отбивается. В конце концов, мистеру Бромсу удалось скинуть с себя доктора Фрейда, и оба завалились на землю аккурат между соседними надгробиями. Мистер Бромс тут же начал громко и нецензурно ругаться:

– Доктор, скурить вашу мать и всех ваших родственников до пятого колена! Когда-нибудь вы сведёте меня с ума прямо в ад! Вы только представьте, о чём я подумал! Сперва кто-то завыл, а затем на меня набрасывается вонючий человек с глазами бешеного скунса! Разумеется, я решил, что мертвецы восстали, и я подвергся нападению одного из них! И, между прочим, вы должны сказать мне «спасибо», потому что я вас не убил.

– А почему вы меня не убили, Бромс?

– Потому что утром я проспорил вам свой револьвер. Кстати, где он?

– Я идиот, потому что потерял его там, у стены.

– Я так и знал! Что ж, если вы хотите остаться в живых, то вам нечего больше бояться!

– Д-да! Н-нечего! – кашлянул доктор. – Вы с-сами т-только что з-заикались!

– Я заикаюсь с детства! – опроверг Бромс. – С тех пор, как няня перепутала меня с шарлоткой и запекла в духовке. Идёмте, Фрейд! Я, кажется, видел нужную нам могилу!

И правда, надгробие со словом «клад», у которого кто-то вычеркнул две первых буквы, находилось совсем рядом. Ведь не зря среди местных могильщиков пользовалась популярностью присказка: «Меньше знаешь – крепче гроб».

Мистер Бромс заглянул в кусты и как следует порылся в них. Через мгновение доктора Фрейда ослепил луч китайского фонаря, заляпанного птичьим помётом. А в левой руке у мистера Бромса была дырявая лопата с засаленной ручкой.

– Дорогой друг! Как видите, я заранее позаботился о необходимом инструменте. Можете откапывать вашу нелёгкую долю!

Однако доктор Фрейд дрожал на ветру, как осиновый кол. Зажмурившись от невыносимо яркого света, он вообразил, как в полной прострации окунается в эвкалиптовую ванну, а потная пергидрольная супруга возвышается рядом и потирает в руках мочалку из пакли, напевая старинную ирландскую песню «Lord of the foam».

И доктор Фрейд возмутился из последних сил:

– Но, Бромс! Я не смогу сейчас копать! Я очень напуган! У меня от страха в кармане что-то шевелится!

– Если вы не будете копать, Фрейд, я немедленно достану фотокарточку носового платка вашей жены.

Мистер Бромс повесил фонарь на сук и полез в карман за проверенным средством. Как вдруг все звуки этой Вселенной разом стихли: высохли капли, откинулась на боковую выпь, заткнулись шакалы, оборвался ветер. Наполненная предвкушением несусветной гадости, тишина разродилась гулкими и тяжёлыми шагами, принадлежность которых колебалась между пьяным бегемотом и простудившимся пионером. Доктор Фрейд, замахнувшись лопатой на дёрн, остановился и не смог вывалиться из спасительного светлого пятна. Он окинул взглядом пространство и понял, что мистер Бромс благополучно спрятался в кустах. Слизнув слезу с верхней губы, доктор Фрейд запричитал:

– Бромс! Не бросайтеменя! Именем вашей любовницы моей жены умоляю – не дайте ей лишиться обузы в моём трусливом лице!

Однако в ответ послышались всё те же ужасные шаги. Кто-то надвигался на доктора со стороны улицы Окоченелых Мозгов, и эта сволочь была оберегаема темнотой так же, как выдаваема светом её аппетитная жертва.

Доктор Фрейд запаниковал в душе, сбросил штаны и выхватил из кармана паспорт. Но деваться было некуда, и оставалось только одно: провалиться сквозь землю до того, как начнутся пытки.

А голос, раздавшийся из тьмы, был нечеловеческим и загробным:

– Тааак! Опять проклятые некрофилы! Чтоб вы поскорей стали объектом страсти себе подобных! Эй, ты, жертва канализации! А ну положил лопату где взял!

– Я… б-б-б-б-б-бе… бе…

– Ах, ты бе-е-едный несчастный извращенец? А ну быстро – два шага от могилы налево – шагом марш!

– Я… бе…беглый… ка-ка-ка-ка…

– Ах, ты беглый ка-а-аторжник? Учти, у меня с собой дробовик 50-го размера! Заряжен ка-ка-картечью, специально для таких вот ка-ка-каторжников!

– Ка-ка-камердинер я! – выдохнул доктор, запустив руку в правый нижний карман брюк.

– А ну вынь руки, чтоб я их видел! Камердинер, тоже мне! Как трупаки насиловать – так каждый камердинер! А при виде живых людей поджилки трясутся, да? Знаем, знаем мы вашего брата-извращенца! Гоняли, гоняем и будем гонять, ныне и присно и вовеки веков! Так что вот, – голос постепенно приобретал прощальный оттенок. – Пока я отсчитываю последние секунды твоей жизни, мичуринское отродье, у тебя будет возможность вспомнить свою мать и проклясть тот день, когда ты перестал её слушаться!

– Но я не занимаюсь сексом с по-по-по…

Доктор Фрейд, наконец, нащупал спасительный пузырёк с витаминками.

– С потрошителями могил? – голос усмехнулся. – Я тоже не занимаюсь с ними сексом, я их сразу убиваю. У тебя осталось ровно десять секунд для прощания с земной юдолью. Десять… девять…восемь… семь…

И тут голос палача внезапно прекратился, правда, тишина не возобновилась. Потому что из того места, откуда доносились ехидные слова, начали доноситься звуки крайне нелицеприятного содержания: бульканье, шмульканье, чавканье, облизывание и отрыжка.

Доктор Фрейд облегчённо вздохнул и выжал из носового платка галлон пота. Что же творилось у него подмышками – оставалось только догадываться. Моль, эмигрировавшая туда из пиджака, строила плотины из перхоти и едва справлялась с внезапным наводнением.

– Мистер Бромс! Мистер Бромс!

В освещаемом пространстве показался Бромс. Но это был уже не прежний добродушный толстяк с носом-морковкой, оттопыренными ушами и повадками снеговика. Перед доктором Фрейдом возник чудовищный монстр с окровавленными кистями, а из его рта торчали дрыгающиеся куски обглоданной человеческой плоти.

– Бромс! Что с вами? Вы ранены?

– Со мной всё в порядке! Можете копать дальше, теперь нам никто не помешает.

– Но кто это был, там, в темноте?

– Это был мистер Фанеро.

– А я думал, это ночной сторож Гробсон…

– Ночной сторож не дурак и ночью по кладбищу не шляется!

– Но зачем вы съели мистера Фанеро, Бромс?

– Какая разница, Фрейд? Может быть, мне просто хотелось кушать. А может быть, я спас вашу карьеру.

– Неужели вы не испугались этого киновала?

– Знаете, Фрейд, когда много лет назад мы с дедушкой ходили на кладбище, чтобы навестить могилку бабушки, я спросил: «Деда, а ты не боишься мертвецов?» И знаете, что он мне ответил?

– Нет, Бромс, не знаю.

– Он ответил: «Мёртвые умерли и больше никогда не причинят тебе вреда. Живых надо бояться, внучек! Живых!»

– Так вы съели покойника? – изумился Фрейд.

Мистер Бромс смачно облизнулся и жестом приказал копать. Но доктор никак не мог сосредоточиться, хотя уже съел около десятка витаминок. Навязчивая идея не давала покоя: если мистер Бромс не испугался мистера Фанеро, это значило, что мистер Фанеро был мертвецом, но с другой стороны, сам доктор очень испугался мистера Фанеро – а это значило, что мистер Фанеро был живым.

И тут взгляд доктора случайно упал на могильный памятник с начертанными словами и фотографией в бронзовом овале. При свете фонаря их можно было легко прочитать, и сделав это, доктор уронил лопату себе на ногу, отбив второй мизинец. С глубоким благоговением он посмотрел на своего закадычного друга, который томно обсасывал указательный палец мистера Фанеро.

– Ну что вы, доктор, умерли что ли? Или проголодались от страха? Хотите лодыжку? – И Бромс протянул кусок мяса, обмотанный кинолентой.

Но доктор Фрейд встал на колени и распростёр руки к небесам, постепенно входя в религиозный экстаз. Он забормотал фразу про ландскнехта и начал усиленно расшибать лоб о бесцельность собственной жизни.

На могильном памятнике, прямо под словом «клад», было написано: «Генри Бромс. 1835 – 1885». А рядом кто-то дополнил сведенья от умершем следующей фразой: «При жизни ты тоже любил пошутить».

Первый Игрок оторвался от экрана и выпустил из рук джойстик. Второй Игрок, сидящий за соседним компьютером, пристально вглядывался в виртуальные дебри реальности.

– Блин, вот подлянка! Похоже, этот квест я запорол!

– Что? – Второй Игрок покосился на Первого.

– Моего персонажа раскусили! Но откуда же я знал, что клад будет в его собственной могиле?!

– А-а, – ответил Второй Игрок. – Это традиционная ловушка четвёртой версии «Dead Adventure». А кого ты выбрал в компаньоны?

– Да труса я выбрал!

– А-а. Трус – это сложно! Надо было с Хитреца начинать. Хитреца ты бы провёл в два счёта.

– Ну, я полагал, что проведу Труса за счёт повышенной кровожадности.

– Ха-ха. В четвёртой версии весь трэш сведён к стёбу. А ты чего, не знал?

Экран высвечивал пресловутое «Game over», и Первый Игрок нажал кнопку перезагрузки, откинувшись на спинку кресла. А Второй Игрок продолжал пристально вглядываться в виртуальные дебри реальности.

Они не ели уже шесть дней.

Глава 7,

В которой писатель Сергей Алхутов проявляет нетерпение, редактор Наталья Лебедева не очень-то настаивает, а читатель знакомится с откровениями древних папирусов из уст их сочинителей.

Центральное помещение храма в Арбидосе представляло собой усечённую сферу, внизу которой располагался бассейн, а наверху – изображение богини, которая возвеличила Египет как женщина. Сергей Алхутов внимательно посмотрел на божественный барельеф, а затем с макушки до пят изучил Наталью Лебедеву, торчащую рядом.

– Никак не пойму, то ли с ней что-то не так, то ли с тобой. Ась?

– Ну а что тебе непонятно? Мы находимся в опальном храме Исиды в Арбидосе. На заре всей этой богадельни город назывался «Землёй Творения», а хозяйка со своей семьёй провели в нём лучшую половину жизни.

– В виде людей?

– Ну разумеется. А если ты про вымя и рога, то эти атрибуты мне подрисовали греки, когда безуспешно пытались растолковать египетские мифы.

– Значит, с ней всё в порядке, – Сергей ковырнул песок, усыпанный осколками древней цивилизации. – А с тобой явно нет.

– Это твои грибы, Серёжа! – Наталья сделала несколько снимков на фотоаппарат и подошла к бассейну. – А вот тут, кстати, похоронен Осирис. А если ты считаешь, что мне для полного счастья не хватает рогов и копыт, то ты меня плохо знаешь!

– Да я никак в толк не возьму, на кой чёрт тебя Исидой прозвали!

Сергей облокотил рюкзак на колонну и, подойдя ближе, добавил:

– И зачем они хоронили людей в бассейнах, когда кругом пирамид – как бедуинов… тьфу, как бабуинов нерезаных!

– Ну, поскольку инопланетяне прилетели навестить нас позже, то пирамиды появились позже, – отметила Наталья, нацеливая фотик на изображение Сета в наморднике. – А почему прозвали – потому что профиль. У тебя греческий, а у меня – древнеегипетский.

Сергей хлопнул себя по лбу, и, если бы Наталья позволила, хлопнул бы и её тоже. Но Наталья не позволила. С самого начала их авантюры под названием «а давай махнём куда-нибудь и там встретимся» Наталья не позволяла Сергею практически никаких вольностей – потому как встретились они всего лишь пару часов назад в Хургаде. А до этого момента каждый проделал свою часть пути самостоятельно. И первой реакцией Алхутова, когда он заметил маленькую Наталью среди потных верблюдов, радостных арабов и ошалевших туристов, было недоумение:

– Вот уж кого-кого, а тебя увидеть ну никак не ожидал!

– Спасибо, милый, я тоже рада нашей встрече, – саркастически улыбнулась Наталья.

– Прочитала третью рукопись? – перешёл в атаку автор, забрасывая себя, рюкзак и редактора на сидение автобуса до Арбидоса.

Наталья без энтузиазма кивнула. Писатель сразу же понял, что рано положил на перо. А редакторша удосужилась прокомментировать:

– Прошу тебя, Серёжа, хватит двойных концовок! Надоело уже! О том, что все наши иллюзии высосаны из пальца, говорил ещё доктор Фрейд, отчего и пристрастился к оральной фиксации.

– Так я это… ради интереса! Первая неожиданная развязка для читателя – как граблями по лбу, и он типа удивляется! И тут ему вилами в бок вторая неожиданная развязка! И он типа вообще в шоке.

Сергей Алхутов сделал настолько удивлённую мину, что араб в костюме Рамзеса Четвёртого, завлекающий клиентов со всего мира в свою усыпальницу, покрутил пальцем у виска.

– Вот и не надо больше фиксаций, – и туристка безразлично обмахала себя китайским веером с изображением Тутанхамона.

– Наташа, по-моему, ты просто поддаёшься! – честно заметил турист. – Тебе явно понравилась «Кровь замогильного трупа», особенно своей тупой концовкой. А ты даже не позволяешь мне расписаться в беспомощности! Ты могла бы издать её в серии «Детские страшилки на ночь», но ты не хочешь меня победить. А пока мои хреновые книги не издаются, я буду их строчить и выигрывать. И сколько ещё мне нужно написать книг для того, чтобы тебя доконать?

– Серёжа, доконать меня не получится, потому что я тебя люблю.

Вспомнив сейчас этот эпизод в автобусе, Алхутов хлопнул себя по лбу во второй раз, глядя на многочисленные изображения Исиды-матери. Похоже, у кого-то из них сильно недоразвит Эдипов комплекс.

– Сфотографируй меня, пожалуйста, на фоне этих канонических тел, – попросила она.

– Так, – Сергей нажал на спуск, и в Наталью врезался соловей. – В том, что люди придумали богов, я уверен, и даже понимаю, почему все боги похожи на людей – ведь люди им позировали.. Но вот с космонавтами у тебя полная лажа выходит. Раскопками доказано, что пирамиды построили русские люди с планеты Земля. И, кстати, если бы космонавты существовали, Иисус был бы трёхруким, четырёхглазым и в скафандре.

– Знаешь, Серёжа, они не дураки были, эти гуманоиды, и нужные артефакты подбросили куда следует. А прилетали сюда наши зелёные друзья в эпоху XVI династии, во время правления Аменхотепа Третьего. А насчёт изображений богов ты и вовсе неправ – посмотри картинки в словаре инфернальной мифологии.

Наталья подошла к проёму, ведущему в соседнее помещение, и позвала Сергея.

– Пойдём в баню, покажу тебе доказательства.

– Ух ты! Древнеегипетские бани!

Сергей подхватил рюкзак и ринулся вслед за своим любопытством. От бань, конечно, осталось лишь некое подобие выдолбленных из камня лежаков, зато стены были украшены натуральными изображениями обнажённых богов.

– Вон, обрати внимание на седьмую фреску в третьем ряду слева, – взяв Сергея под руку, Наталья стрельнула из указательного пальца. – Этому неклассическому изображению Осириса до сих пор не найдено объяснение – вместо кнута у него пряник, а вместо креста – шестиконечная звезда. К тому же, посмотри, сколько рук на его голове!

Сергей неподдельно восхитился и заметил:

– Осирис с головой осьминога – это настоящая египетская жесть!

Наталья подвела Сергея под треугольную арку, в левой стене которой располагалась ниша. А в нише, отгороженной от туристов пуленепробиваемой решёткой, находился прозрачный сосуд с бурым порошком. Ярлык рядом с экспонатом был составлен на трёх языках.

– Не верь написанному пером, – пояснила Наталья. – Ты смотрел фильмы про инопланетян?

Сергей язычески кивнул.

– Этот порошок, найденный археологами Танзании при раскопках усыпальницы Нефтиды, содержит в себе изотоп тория-232 в виде монацита. А следы тория, если ты смотрел Икс-файлы, находят во всех аномальных зонах Земли, наряду с крышками из-под пятилитровых банок и золотым инеем на деревьях.

Сергей скептически оглядел Наталью, а затем, не менее скептически – амфору с измельчённым монацитом, напоминающим по цвету какао с цикорием.

Редакторша сделала поправляющее очки движение. А писатель прочитал вслух по-английски:

– Коричневый песок Исиды, названный «солью Богов».

Наталья ткнула своего спутника острым пальцем в бок. Сергей квакнул и продолжил фотографировать Исиду на фоне музейных экспонатов, покоцанных коварным временем, жадными туристами и оголтелым враньём.

– Ну ладно, меня ты, допустим, уболтала. Но этих артефактов даже для научной статьи маловато. Академики закидают тебя тухлыми париками.

– Да ну, ничего ты в науке не понимаешь. В своё время я закидала их археологическими парадоксами, в результате чего меня попёрли из аспирантуры на твою несчастную голову.

– Ага! Похоже, я начинаю выткать. В науке есть те, кто пытается объяснить необъяснимое, вроде твоих ортодоксальных академиков, а есть те, кто необъяснимым опровергает объяснимое – вроде твоих прогрессивных африканцев.

Наталья смерила Сергея общим аршином. Тот покраснел от счастья, а эхо его неровного дыхания разнеслось по семи входам, перестроенным в ниши ещё Рамзесом II. Эти ниши находились на одной оси с другими семью входами, ведущими в гипостильный зал, обрывающийся на часовнях, каждую из которых посвятили древнеегипетскому божеству.

– Пойдём дальше, в бордель, – предложила Наталья, приказывая.

– Бордель в храме? Не может быть!

– Французское bordel произошло от коптского «борт», что означало комнату царицы.

– Ну ладно, пошли. Слушай, а давай, когда посмотрим этот храм, махнём к пирамидам и Сфинксу? Коль меня занесло в Египет, то грех не посетить, а? Тем более, если их построили наши зелёные предки.

– Не хочу. Гадость эти ваши пирамиды! – Наталья сморщилась и отобрала у Сергея фотоаппарат.

– Да ну? А Сфинкс? Я недавно слышал, его ветром намело за миллион лет, а затем уже обточили. Это правда?

– Ага, все девять чудес света ветром намело, в частности подводный райский сад на километровой глубине. Серёжа, мы с тобой поедем в Элефантиды. Там до сих пор хранится мячик, которым играл Гор у себя во дворе. А в твоих пирамидах сидят сексуально озабоченные арабы, мечтающие о богатых русских девочках. А мумии я с детства не перевариваю!

Сергей и бровью не повёл, а лишь попытался защититься:

– Ну а кошка эта драная чем тебе не угодила? Она и носа не подточит!

– Знаешь, когда-то я была Ташкой-промокашкой, – Наталья Лебедева подбоченилась. – И мы во дворе играли в Сфинкса. Жила я тогда, как ты понимаешь, при посольстве этой самой страны, и общалась с детьми похожего круга. Так вот, один ребёнок садился на колени и застывал, а наша цель была в том, чтобы задать ему такой вопрос, ответа на который он не знает. Тогда он был обязан рассмеяться, и Сфинксом становился тот, кто придумал такой вопрос. Так вот…

– Дай я угадаю! – перебил Алхутов. – Ты чаще всего была Сфинксом!

– Нет, я чаще всего смеялась.

Наталья опечалилась, вытащила из кармана синий фломастер и закурила его.

– Ну ладно. А вот я, когда был Серёжкой-картошкой, жил в вологодской области в колхозе Ленинские Кутузки. И мы с ребятами тоже играли в одну игру – называется «Задави урожай». Самый старший парень был трактором, а на его спину влезала девочка – она была пьяным трактористом дядей Гришей. А все остальные выбирали себе сельхозкультуру, которой становились на время игры, и разбегались по полю. А потом трактор ехал и всех давил. Как ты думаешь, кем чаще всего был я?

– Девочкой, разумеется, – расхохоталась Наталья, и фломастер выпал из её рта.

– Серёжкой-картошкой я был! А вот соседская девочка Наташа была патиссоном.

– Почему патиссоном? Не рифмуется ведь.

– Синкопу тебе в палиндром, Лебедева! Отец девочки был французом! Его звали Жан-Клод Патиссон.

Сергей потёр ноги руками, подхватил рюкзак и услышал омерзительное бибиканье. А Наталья приняла вид безобидного маньяка, желая немедленно отомстить за поруганную честь французского кабачка.

– Эй, наш автобус уезжает! Я в Хургаду, а потом к пирамидам! А ты?

– А я остаюсь. Чихала я на твои пирамиды!

– А кто же тебя фотографировать будет?

– Да хотя бы этот дикий афроамериканец, – Наталья указала на человека с иссиня-белыми зубами, рассматривающего барельеф бедуина.

Затем она повернулась к своему оппоненту спиной и с видом римского полководца по имени Ноль Эмоций направилась к одной из семи часовен. Чёрный человек послушно засеменил следом, на ходу извлекая из кармана томик Басё.

А Сергей не стал возражать. Он закинул за спину рюкзак и бросился из храма к чёртовой матери. И по дороге от безумного взгляда Натальи до мокрых губ экскурсовода Алхутов не желал понимать, откуда в храме Исиды мог взяться барельеф бедуина.

Глава 8,

В которой гениальный мистер Бромс нюхает, размноженный доктор Фрейд надоедает, а читатель обоих полов влюбляется в одну очень непоследовательную в связях, но зато крайне притягательную даму.

Одутловатая мосластая женщина булгаковского возраста небрежно заглянула в глазок и отпрянула, будто бы увидела себя в зеркале. Но реальность была суровее – зеркалом за дверью и не пахло, зато аромат «Шабре де Приор» турецкого разлива миссис Бромс могла учуять даже в казарме.

– Мартышка, это я! Открой, пожалуйста!

Высокий писклявый голос неожиданно вернувшегося мужа прозвучал для немало повидавшей на веку женщины как новость о том, что солдатам в чай действительно подмешивают бром. Миссис Бромс могла имитировать грабёж и заорать, будто её одевают. Она могла сигануть с балкона пятого этажа прямо на асфальтовые подмостки Зиппер-стрит и войти в историю, как испорченная актриса. Наконец, онас могла схватить со стенки бутафорское ружьё и продырявить своего мужа столько раз, сколько лет он был холостым до женитьбы на ней – фривольной потаскухе из Альберт-холла.

Между тем мистер Бромс прекрасно справился с дверью посредством ключа, хотя миссис Бромс накануне командировки перелопатила его багаж, продырявила все презервативы, а ключи от квартиры заменила разводными.

– Почему ты так неожиданно? – как можно спокойнее раздражённо спросила миссис Бромс.

– Конференция закончилась на день раньше. Наш президент подавился одеколоном.

– Боже мой, что с ним? – ужаснулась миссис Бромс.

– С ним всё в порядке. А вот одеколон пришлось выбросить.

Мистер Бромс, разжимая пальцы рук, уронил на пол два чемодана, чтобы броситься на шею жене, безудержно любимой уже тридцать пять лет. Миссис Бромс ловко вывернулась, схватила вещи мужа и прокудахтала:

– Милый, милый, мне надо немедленно постирать твои рубашки! Ты наверно так испачкался в отеле! Я же знаю, ты меняешь рубашки так редко, что все клиенты путают запах твоего пота с запахом изобретённых твоей фирмой духов!

Она попыталась пролезть в ванную комнату, но благодаря пухлым чемоданам застряла. Мистер Бромс, на ходу расстёгивая пиджак и брюки, миновал гостиную и залетел в супружескую спальню. Как вдруг он услышал странный звук, больше всего похожий на приглушённый чих человека, сидящего в пыльной тумбочке.

– Мартышечка! Дорогая! В нашей тумбочке кто-то сидит! – закричал мистер Бромс на весь дом.

Если бы миссис Бромс могла упасть в обморок, то она бы непременно это сделала. Но в её руках находились наполненные грязными рубашками два иранских чемодана, в которых мусульмане провозили через таможню русских девушек без головных уборов. Поэтому миссис Бромс прыгнула, развернувшись в воздухе на сто восемьдесят градусов, и упала на отциклёванный ежами паркет прихожей.

– Дорогая, в нашей тумбочке решительно кто-то сидит! – донёсся голос мужа. – Я слышу, как он часто-часто дышит через щель, замаскированную половой тряпкой!

– Э… ы… ээээ… ыыы… – ответила миссис Бромс.

Она уже полулетела-полуползла по направлению к спальне. Мистер Бромс с наполовину спущенными штанами и расстёгнутым пиджаком нюхал тумбочку в районе левого бока.

– Марта! Из тумбочки пахнет «Панелью номер 890» польского разлива! В эту туалетную воду добавляют метилпиридин. Может, лучше открыть? Он там не окочурится?

И мистер Бромс оглядел жену, покрасневшую, как варёный рак от стыда.

Вдруг левая створка тумбочки с треском распахнулась, потянув за собой правую. И, опрокидывая временное пристанище, на хасидский ковёр выпал уже не молодой, но вполне подтянутый джентльмен в одних семейных трусах с набекрень подстриженными бакенбардами.

Мистер Бромс не столько сильно удивился, сколько немного испугался. Миссис Бромс схватилась озябшими руками за бигудиную голову. А растерянный человек из тумбочки захлопал руками по ковру, желая то ли улететь с площади своего позора, то ли провалиться на месте.

– Кто это такой? – спросил мистер Бромс.

– Генри, это… это… это доктор Фрейд! – ответила миссис Бромс.

– И что же он делал в нашей тумбочке?

– Он… морил в ней клопов.

Доктор Фрейд взглянул на любовницу, как законченный атеист – на святое распятие. И при этом кощунственно-развратном взгляде на миссис Бромс нахлынули яркокрасочные воспоминания…

Океанский лайнер назывался «Профессор Трахтенберг» и держал курс из французского порта Марсель в гватемальский порт Кецальтенанго. В соседних каютах первого класса жили он – коренной австриец, для которого порочность была вежливостью королей, и она – коренная афроамериканка, для которой указание на цвет кожи было равносильно сравнению с Венерой Милосской.

Они встретились на носу корабля, когда она прогуливалась на поводке с болонским шпиком, взятым напрокат в корейском камбузе, а он нервно пытался прикурить на ветру от каминной спички.

– Не воспользуйтесь ли мной в качестве огня? – кокетливо сыграла она, смахивая пенсне с носа и свёртывая губы трубочкой.

– Как же мне дать прикурить такой шоколадке? – подхватил он, отпуская портсигар в океан и хватая её за челюсть. – Как вас зовут, сеньорита?

– Марта фон… Доннерветер! – она чмокнула его в носик, забыв о живом муже, троих детях, болонском шпике и цели своего путешествия.

– А я доктор… Ой, простите! Зовите меня просто – Лобзик!

Он вытянул руки в стороны, подобно альбатросу, а она ласково уронила свою буйную голову на его податливую грудь. Так они стояли, замерев, долго-долго, а их сердца бешено колотились в такт огромным дизельным поршням, сотрясающим машинное отделение лайнера в неистовом оргазме.

А затем были три незабываемые ночи, разделённые томительно-серыми днями. Ночью они занимались животным сексом, да так обильно, что у пассажиров соседних кают проявлялась морская болезнь. Доктор Фрейд три раза подряд лишал девственности миссис Бромс, и все три раза ему приходилось переделывать свою работу, которую миссис Бромс назвала в честь себя мартышкиным трудом. Они извели все имеющиеся комплекты белых простыней, а также корабельных крыс и корейского кока. Зато днём каждому из любовников приходилось исполнять свою скучную роль: миссис Бромс изображала лояльную супругу и мать пятерых детей, а доктор Фрейд играл пятого помощника младшего матроса верхнего яруса средней палубы, чтобы хоть как-то оправдать безбилетное пребывание на корабле.

Больше всего миссис Бромс не могла забыть, как доктор Фрейд гладил её влажным рангоутом возле крепкого бушприта, при этом шепча на ухо: «Иду бейдевиндом! Висим на бом-брам-рее! Натягиваем грот-трисель-гафель! Сто якорей мне в гюйс, нарвались на рифы!» В такие романтические моменты тело миссис Бромс сотрясалось от девятибалльного шторма, а её груди увеличивались в три раза и становились размером с кубрик.

Мистер Бромс приблизил нос к рукам доктора Фрейда и внимательно вдохнул. А затем удовлетворённо вынес вердикт:

– От запаха «Панели» разбегутся не только клопы, но и вся наша мебель!

Миссис Бромс облегчённо юркнула в угол, но тут из потёртого грехами шифоньера послышался размеренный храп.

– Дорогая! – вскинул брови муж. – Похоже, в нашем шифоньере сидит кто-то ещё!

Доктор Фрейд, радуясь, что про него забыли, отскочил в левый угол, прикинулся посудомоечной машиной и заурчал.

– Не может быть! – воскликнула миссис Бромс из своего незаметного угла.

– Это решительно так!

И мистер Бромс, увлечённо потирая руки, дёрнул двери шифоньера на себя. Тут же на пол вывалился куль с мукой, страшно похожий на пожилого лондонского филателиста. От падения с высоты одного метра шифоньерный житель проснулся, едва не сломав себе зонтик. Взглядом затравленного сморчка он уставился на ухмыляющегося мистера Бромса, который уже водил носом и махал ладонью перед лицом.

– Жареная картошка с луком и майораном плюс аромат женской спальни, хозяйка которой живёт с пятью кошками, – мистер Бромс покосился на свою жену. – Но, Мартынчик! Последнюю кошку я выкинул из нашей спальни три года назад, с тех пор, как мои клиенты стали путать её запах с запахом лосьона для отпугивания сексуальных маньяков!

Миссис Бромс пропустила мимо ушей рабочую речь мужа и прошептала:

– Господи Иисусе! Это же доктор Фрейд…

– Папа? – ёкнул первый доктор из своего угла, забыв, что посудомоечные машины не разговаривают.

– Позвольте спросить… – мистер Бромс поднял палец кверху. – Неужели доктор Фрейд номер два сражался в нашем шифоньере с молью на стороне твоих пеньюаров? Не так ли, дорогая?

– Нет, дорогой. Дело в том, что доктор Фрейд старший ждал доктора Фрейда младшего, пока тот выморит всех клопов в нашей тумбочке!

О том, почему любовник сидел именно в шифоньере, миссис Бромс не упомянула – ведь она потонула в цунами жарких воспоминаний!

Два года назад. Беспощадное лето. Мексика. Романтичный город всех влюблённых – Глюкапулька. Он – коренной китаец, престарелый ветеран вьетнамской войны, искалеченный судьбой, родственниками, правительством и башенным краном. Она – коренная афроамериканка, молодящаяся кокаинистка, с большим ноздреватым носом и пухлыми чувственными губами, похожими на въезд в тоннель Мирабо.

Она прогуливалась по набережной принца Фернандо с прозрачным кокетливым зонтиком от солнца в одной руке и длинной сигаретой – в другой, не уступая дорогу встречному мужскому транспорту. В потоке сумбурных средств размножения попадались и лакированные испанцы, и вульгарные шведы, и строгие немцы, и пьяные французы. Но не разглядеть Его за этим сумасбродным кагалом было просто невозможно! И поэтому она лихо врезалась всем своим стокилограммовым агрегатом в его инвалидную коляску.

– Господи Иисусе! Я вам не навредила?!

Потирая помятый бампер, она бодро вскочила на большие ноги. Ставя на место крыло правого колеса, инвалид подпрыгнул с коляски и бросился к ней на шею с воплем:

– Отныне благодаря вам я могу летать!!!

Он годился ей в праотцы, и она мгновенно запуталась губами в его колючей белой бороде. После чего она сжала его хрупкое искалеченное тельце в гидравлических объятиях и прошептала:

– Открой мне своё имя, о прекрасный юный прохвост!

– Доктор Бенджамин Фрейд, магистр юридических наук!

С губ доктора слетела предательская слюна, и он проквакал:

– Для тебя, санитарка моей крестовины, – просто Беня!

– Зови меня Абигейл! – произнесла в ответ миссис Бромс срывающимся на визг голосом циркулярной пилы, затем томно улыбнулась и столкнула инвалидную коляску в пропасть.

Взявший за руки, они зашагали навстречу своей голубой мечте – чёрно-белому «Феррари» с двумя рулями, который доктор Фрейд сразу же пообещал подарить своей новой возлюбленной, с целью отблагодарить за чудо мгновенного исцеления от поломки карданного вала.

– В детстве я работал помощником Старого Прыща Энцо, – увлекательно рассказывал Беня. – И он за бутылкой итальянского «Гутта нуаро» 1920 года рассказывал мне об этой машине! Это была машина любви – он называл её «моя крошка Феррари Аморе»! Он хотел лично склеить первый её прототип, но судьба распорядилась иначе, и машину собрали лишь спустя полвека. Старый Прыщ повторял, что любовь подобна «Феррари Аморе» с двумя рулями – если два водителя поворачивают в одну сторону – то машина едет в нужном направлении, а если в разные – то машина слетает с трассы и разбивается!

Миссис Бромс настолько увлеклась потрясающими байками доктора Фрейда, что сама не заметила, как захотела заняться с ним сексом прямо посередине набережной принца Фернандо.

– Войди в меня, как штуцер входит в инжектор! – зашептала она, зажимая его нос между грудями.

Однако от волнения Беня стал подтекать.

– Во-первых, штуцер – это деталь трубопровода, представляющая собой втулку, один из концов которой имеет внутреннюю или наружную резьбу, – пояснил он. – Во-вторых, инжектор – это устройство для накачивания воды в паровой котел, и применялось оно только на первых прототипах Бенца…

– Заткнись! – грубо прервала миссис Бромс и повалила ветерана на парапет.

Сколько он не упирался всеми четырьмя колёсами и не отмазывался тем, что его штуцер проржавел насквозь, потому что не смазывался уже долгие годы, уйти из-под миссис Бромс ему не удалось. Но стоило доктору Фрейду вспомнить о помповом насосе, как кипящая вода в его разбухающие котлы стала поступать с бешеной скоростью, нарушая закон Бернулли и не подчиняясь уравнению Торричелли.

Глядя на выпавшего из шифоньера старикашку, миссис Бромс вспомнила школьный курс физики и процитировала про себя: «При истечении идеальной несжимаемой жидкости из отверстия в широком сосуде жидкость приобретает скорость, какую получило бы тело, свободно падающее с определённой высоты в кровать».

Доктор Фрейд номер два похоронил себя за плинтусом, где прикинулся кофемолкой. А мистер Бромс, задрав нос кверху и пошевелив его кончиком, задумчиво произнёс:

– Чувствую ещё один странный запах. Он похож на «Шампур Шиньон» во флаконах по десять и пятнадцать миллилитров. Он исходит… вон оттуда!

И мистер Бромс указал на антресоль, где хранился всякий семейный хлам – начиная от вышедших из моды шляпок-косовороток и заканчивая видеокартами для тетриса.

Миссис Бромс изумилась не меньше, а муж протянул ей пододеяльник со словами:

– Держи крепче, сейчас оттуда кто-нибудь грохнется!

И действительно, не успела чета Бромс натянуть страховочную ткань, как с антресоли спикировала небольшая, но довольно увесистая женщина, больше похожая на беззубую старуху, нежели на неопытного подростка-альпиниста.

– Господи, а это ещё кто такая?

Мистер Бромс едва не оторопел, но вовремя вспомнил про своё главное мужское достоинство – нос, и принюхался.

– Точно, «Шампур Шиньон»! Его изобрёл наш исторический хозяин, Клод Боброль. В этих духах более тысячи двухсот компонентов, из которых тысяча сто пятьдесят – засекречены, из которых тысяча сто двадцать я могу отличить друг от друга!

– Откуда у вас такие познания в парфюмерии, позвольте узнать? – проскрипела на деловом бретонском упавшая сверху старушка.

– От моей собаки, которую он съел! – ответила за мужа миссис Бромс.

– Но, Мартюсик! Кто это такая и что она делала на антресоли? И вообще, откуда у тебя звериная страсть к людям преклонного возраста?

Миссис Бромс прокашлялась и, срываясь с шёпота на стон, выдавила из себя:

– Ты не поверишь, но это доктор Фрейд…

– Доктор Анна-Мария Фрейд, – бойкая старушка вскочила на ноги и, сделав три книксена, протянула лапу мистеру Бромсу.

Тот скептически оглядел любвеобильную супругу, затем – бесформенную старушонку и ужаснулся – неужели они ели из одной миски?!

И тут из угла, в котором не осталось ни одной грязной тарелки, послышался робкий всхлип доктора Фрейда младшего:

– Здравствуй, мама! И ты здесь!

А на миссис Бромс вновь нахлынули жадные воспоминания…

Гавайские острова, храм Шакьямуни в веригах, построенный первыми поселенцами с материка, буддистами-крестоносцами. Она номер один – коренная бенгалка, пережившая садхану, самадхи и сатори, взобравшаяся на Эверест без помощи Кришны и прошедшая по центральной улице Тегерана в бикини. Она номер два – коренная афроамериканка, в детстве севшая на шпагат и с тех пор питающая слабость ко всему необычному: пришельцам, ЛСД, НЛП, камикадзе, просветлению, брамфатуре шаданакара и законам шариата.

Они встретились у входа в храм, когда она номер один выходила из него, на ходу расстёгивая блузку, а она номер два сооружала тюбетейку из носового платка.

– Жарко! – воскликнула она номер один.

– Может, раздеться? – спросила она номер два.

На секунду их взгляды встретились, и она номер два почувствовала, как вдоль её позвоночника пробежали электрические токи низких частот. В «Руководстве по Кундалини-йоге» она читала, что это – первые признаки желания заняться Тантрой.

– Меня зовут Анна-Мария, – сказала она номер один. – Позвольте пригласить вас на сеанс совместной оздоровительной медитации по системе Сю.

– А меня зовут… Марта…

Она номер два растерялась от искренности и призналась в настоящем имени. Мягкий завораживающий голос Анны-Марии растопил последние ледяные кристаллы сомнений в бездонном сердце Марты. Такого проникновенного, чистого, светлого, умудрённого божественным опытом взгляда ей не приходилось видеть со времён знакомства с епископом Трафальгарским. От счастливой радости быть рядом с Анной-Марией Марта расплакалась и прильнула к ней всем телом, шепча на ухо бессвязные признания во вселенской любви и желании поскорее уединиться, чтобы подарить ей всю себя без остатка, несмотря на то, что она – женщина, а Анна-Мария – не епископ.

– Я вас прекрасно понимаю, – откликнулась Анна-Мария. – Для настоящей божественной любви пол партнёра не имеет значения! «У Будды нету пола» – эти слова начертаны на яслях сына Будды, Шакьяпутты Рахулы. Это имя означает «цепь», отсюда название храма. Божественное создание Марта, давайте я покажу вам этот прекрасный храм! Да плюньте вы на этот платок, в конце концов!

Анна-Мария взяла её под руку, а Марта больше не владела собой от чувства небывалого трепета и парила над землёй, будто Карлсон.

– Как вы знаете, понятия бога в классическом буддизме нет, но в буддизме крестоносцев существует Праматерь всея живых, – рассказывала Анна-Мария. – Эта удивительная ветвь учения Будды признаёт четыре вида рождения существ. Первый – из яйца Праматери, второй – из её чрева, третий – из родниковой воды и четвёртый – от пустого бамбука. Из яиц рождаются люди, из чрева – небожители, из воды – птицы, а от пустого бамбука рождаются зайцы, демоны и сектанты.

Марта, всё теснее прижимаясь к Анне-Марии, ясно чувствовала глубокую духовную связь со своим первоначальным зерном. Отдав левое ухо на растерзание сладким речам, Марта почувствовала, как Анна-Мария медленно и верно обволакивает его. И тут она заметила, что над одной из дверей с изображением бхавачакры есть приписка на английском: «Комната для Тантры, 1 час – 100 долларов, женщинам и детям – скидки до 50%».

От воображения Марта похолодела, а затем её бросило в таз с кипячёной водой. Анна-Мария едва успела подхватить упругое тело Марты и занести его в первую попавшуюся келью, где буддийские монахи беспощадно крестили туристов.

Что было дальше, Марта боялась вспоминать, потому что такого варварского язычества не испытывала ни до, ни после общения с Анной-Марией.

– Я полагаю, что вся семья в сборе, – мистер Бромс довольно хмыкнул, а доктор Фрейд женского пола заняла третий из двух свободных углов, где прикинулась микроволновкой.

– Н-нет, – вздохнула миссис Бромс.

Отпираться было бессмысленно, ведь муж рано или поздно всё равно учует остальных.

– Нет?! Тогда я высморкаюсь и продолжу исследование!

– Позволь, я упрощу твою задачу, – окончательно сдалась жена. – Доктор Элизабет Фрейд, дочь Лобзика, прячется под диваном. Доктор Ромуальд Фрейд, шурин Лобзика, сидит на кухне в стиральной машинке. Доктор Теодор Фрейд, зять Лобзика… О Господи, Тедди!

Миссис Бромс опрометью кинулась к старинному гардеробу, доставшемуся ей от прабабушки, которая хранила там клетчатые чулки в горошек, неразгаданные кроссворды и прочий хлам фривольной потаскухи из Альберт-холла.

Из шкафа вывалились кипы тетрадок со стихами Басё, изъеденные уховёрткой юбки, засохшие бутерброды на случай войны и так далее. Скелета Теодора Фрейда не было!

Миссис Бромс ахнула, схватилась за чресла и краем глаза заметила, как её муж, шевеля носом в разные стороны, подползает к стиральной машинке.

Что было дальше, Марта уже не видела, ведь буйные воспоминания о той единственной ночи в гардеробе могли довести её до оргазма в любой момент времени без применения сексуального партнёра.

Пять лет назад. Тихая июньская ночь. Дом на Зиппер-стрит в пригороде Белфаста. Он – коренной ирландец, тщедушный ловелас, умеющий ругаться как парикмахер, танцующий рил на троих с утюгами и ненавидящий хурму. Она – коренная афроамериканка, впервые в жизни заставшая своего мужа дома – мистер Бромс изменял ей с изобретателем «О фритюра», колосистой мадам Депра.

Её собственный любовник, доктор Тедди Фрейд, прятался за спиной в надежде провести эту ночь в тёплой постели. Однако постель уже была занята, и миссис Бромс, не долго думая, залезла с доктором Фрейдом в прабабушкин гардероб. Во-первых, парфюмер не учует их из-за царящей внутри шкафа вони. А, во-вторых, изменить супругу у него под носом было для миссис Бромс делом чести.

Доктор Фрейд оказался грецким орешком и вылизал не только миссис Бромс, но и всю прабабушкину утварь. Во времена войны старуха пряталась от шотландских партизан, поэтому заранее прикрутила шкаф к полу и жила в нём неделями. И теперь её правнучка могла вытворять со своим доктором всё, что хотела. Пока их муж опрыскивал подмышки любовницы внезапно изобретённым лосьоном от бритья, Марта бегала на кухню и воровала из холодильника эклеры, купленные мистером Бромсом для мадам Депра. А доктор Фрейд оказался подлинно голодным и сожрал не только эклеры, но и скелет прабабки, выполненный из хлебного мякиша в масштабе один к одному.

Видя, как миссис Бромс катается по ковру возле распахнутого гардероба, мистер Бромс, забыв про путь к стиральной машинке, подполз к жене.

– Мартулька, дорогая! Тебе нужен мужчина или муж?

Однако миссис Бромс не успокаивалась. Она дёргалась, стонала и кричала, призывая на помощь святого Йоргена. И тут мистера Бромса неожиданно осеменило, и он громко произнёс:

– Уважаемые доктора Фрейды – все, кто есть в этой квартире! Помогите, пожалуйста, несчастной женщине!

Разумно отойдя в сторону, муж наблюдал, как любовники и любовницы его жены по очереди набрасываются на жертву. От этого удивительного зрелища на него нахлынули далёкие воспоминания…

Абердин, тридцать лет назад, улица Глухого Волынщика. Он – коренной шотландец, едва достигший половой зрелости и в связи с этим научившийся ездить в килте на велосипеде. Она – коренная афроамериканка, нимфетка четырнадцати лет, недавно пришедшая пешком из Афроамерики.

Она выскочила из-за лотка с мороженым, а он, вместо того, чтобы сбивать человека, благородно врезался в лоток.

Очнулся он в постели. Велосипеда не было, зато она поглаживала его живот ножом для колки льда, сжимая в правой руке обручальное кольцо.

Он почувствовал непреодолимое желание убежать, но её шоколадные груди уже слишком соблазнительно нависали над его лицом.

Их дальнейшая судьба была предопределена.

Глава 9,

В которой писатель Сергей Алхутов бесчинствует, редактор Наталья Лебедева даёт прикурить макаронникам, а читатель радуется за ледовую удаль своих соплеменников.

Ещё находясь в аэробусе, летящем с огромной радостью по маршруту «Москва – Милан», Наталья Лебедева осознала, что никогда в жизни не стояла на коньках. Теперь, будучи на учебном стадионе сборной Италии по хоккею в полной спортивной экипировке, она больше всего боялась, что не проедет по ледовому покрытию и миллиметра. А Сергей Алхутов, натягивая поверх доспехов майку с 13-м номером и фамилией «Ригони», благородно утешал:

– Наташа, ты, главное, не волнуйся! Падать будет не больно.

Юная хоккеистка лишь покачала головой.

– Лучше помоги нацепить конёк. И не попадай в меня шайбой, ладно?

И с чего это она вдруг закатилась с ним на каток? Сергей всего лишь спросил, как поживает новая рукопись под названием «Восемь разгневанных докторов в одной тумбочке». Он очень надеялся на проигрыш, но Наталья ответила: «Чего пристал, как банный дрозд?» И тогда он предложил оттопырится. А поскольку с детства питал пиетет ко всяким клюшкам, то выбор места для праздного времяпрепровождения был однозначен.

– Слушай, Серёжа, а зачем Италия? Разумнее было бы махнуть в Канаду или на худой конец Финляндию.

– Италия – великая хоккейная держава! На последнем чемпионате мира мы целый тайм играли вничью с финнами, а канадцами просто побрезговали!

От своего поведения в последние месяцы Наталья приходила в ужас. Ведь никто не тянул Алхутова за уши в Египет – а он припёрся! А теперь неудобно отказываться от приглашения! И вот ведь китайская собака – прищуривается и думает лукаво: «Я тебя за рога не тянул в этот чёртов Милан!»

Между тем, на площадке имени Джакомо Ямпольски разминался состав сборной Италии, и через каждые несколько секунд слышались звонкие щелчки клюшек, перебиваемые приличными порциями нецензурной брани.

К Сергею подошёл небритый и потный хоккеист, настолько огромный, что Наталья легко бы уместилась у него под клюшкой.

– Кванто чассо командо разминато? – спросил русский.

– Уно, ду, тре, кватро! – ответил спортсмен.

– Руссо донна туристо хоккеисто аморе! Уна милле чассо шайбо пинато!

– О, руссо туристо! Облико аморале! Донна фаворитто! Белиссимо!

Сергей радостно повернулся к мужающей Наталье и протянул ей запасную клюшку.

– Мы договорились. Сборная Италии по хоккею – двадцать четыре человека – предоставит нам площадку на пятнадцать минут – за одну ночь с тобой.

Наталья нахмурилась пуще прежнего, выплюнула огрызок простого карандаша и тоном оскорблённой продавщицы спросила:

– И что же я буду делать ночью со всей этой шайкой-лейкой, если итальянский язык так и не удосужился попасть в мою языковую группу?

Алхутов не понял её сомнений:

– Ты можешь почитать им что-нибудь по-русски! Главное, читай красиво и с южным акцентом, потому что итальянцы любят, когда красиво и с южным акцентом!

– А что читать-то? Я с собой книг не брала.

– Зато у меня есть, – Сергей протянул ей томик Басё. – Ты, главное, не бойся.

– Чего не бояться?..

Но Алхутов уже тянул её за клюшку на себя. Наталья, переставляя ноги, как только что поужинавший бегемот, вышла из подтрибунной раздевалки и затормозила возле любезно открываемой Сергеем калитки. И ему ничего не оставалось делать, как втащить Наталью на чрезвычайно скользкий лёд и отпустить. Она взмахнула руками несколько раз, как начинающий пловец, и с криком «Креппе, фрителла, качио!» (блин, блин, сыр! – прим. перев.) грохнулась на спину.

Двадцать один полевой игрок и три вратаря, сидящие на пустой трибуне, оглушительно заулюлюкали. Больше всех надрывал пузо Стефано Маркони – тот самый ужасный небритый спортсмен, что договаривался с Алхутовым о бартере.

Сергей любезно подал крагу и поднял Наталью со льда.

– Ты не ушиблась?

– Как эти люди стоят на этих коньках? Они же круглые.

– Да, родная, это тебе не книжки читать. Давай, пробуй сама, или ты полагаешь, что я за тебя кататься буду? Как говорил великий итальянский кашевар Пино Джанини, эро нел балло бисоньява балларе!

Наталья почувствовала себя обнажённой Махой на великосветском балу. А Сергей быстрыми рывками умчался к центру площадки, подхватил шайбу и выполнил с нею ряд замысловатых телодвижений. Для начала он прокатился вальсовой тройкой, плавно переходящей в шассе, перемежая шаги спиральными ласточками и предаваясь завихрениям по схеме либеллы. Держа шайбу на крюке, он совершил сальхов в один оборот, а на воротах тем временем уже возник охранник. Не выронив шайбу, Сергей смачно приложился к ней и запустил в цель. Но не так прост был лучший вратарь сборной Италии Марк Муцатти по прозвищу Паста Блиндато, что в приблизительном переводе на русский означало «Непробиваемый Завтрак».

Двадцать один полевой игрок и два вратаря бурно зааплодировали земляку и застучали касками по креслам. Наталья, успевшая за время алхутовских выкрутасов трижды упасть и подняться в своём углу, тоже захотела похлопать. И как только она попыталась, то тут же выронила клюшку и краги, и не упала в чётвёртый раз только благодаря галантно подставленной руке Пасты Блиндато.

Сергей подкатился к ним классической ёлочкой, победно глядя на начинающую русскую хоккеистку в объятиях могучего ломбардского богатыря.

– Ла джита артистика! Руссо корренте, Александр Зайцев, – сказал Паста, показывая длинные уши над головой.

«Художественная проездка! Фигурное катание, школа Зайцева», – перевела Наталья про себя, подозревая, что напрасно скрывает полиглотские качества. Поэтому она приветливо улыбнулась и добавила вслух:

– Галерея Уфицци – гран темпио дель арте!

– Фиренце кошмарро мизерабле! – недовольно заорали с трибуны.

Паста Блиндато выпустил Наталью из рук, и она поняла, что необходимо срочно похвалить памятники архитектуры Милана.

– Санта-мария дела Грация! Пикколо театро де Милано! Сфинксо де ла кошко! Плясо де Пигаллио!

Но, во-первых, Наташе мешал шлем, а во-вторых, она начала заговариваться. Поэтому итальянцы услышали только последнюю фразу и не поняли её правильно. Зато Сергей понял и сильно расхохотался, забыв, что у него во рту – капа, предохранитель для зубов. Капа выскочила и упала, на неё наехал предательский конёк. Алхутов вместо акселя в полтора оборота совершил распашку носом ледового покрытия, которую фигуристы на своём сленге называют «двойной Бромберг» по имени немки Гертруды Бромберг, которая впервые исполнила этот элемент в 1959 году на чемпионате мира в Колорадо Спрингс.

Наталья тем временем тоже завалилась на лёд, поскольку лишилась поддержки итальянского вратаря. Хоккеисты от смеха покидали клюшки, посрывали с себя краги и начали фотографировать происходящее на мобильные телефоны.

– Алхутов сальто! Алхутов сальто! – громче всех вопил Стефано Маркони.

– Смейся, смейся, гнусный макаронник! Наталья ещё покажет тебе, где русские раки зимуют! – ругался про себя Алхутов.

– Руссо арагоста! Паста макьято! Паперо дисгусто! – вторила ему Лебедева.

(Русский лангуст, приправленные макароны, отвратительный гусёнок! – прим перев).

Они подползли друг к другу и открыли забрала. А с трибуны на лёд летели мягкие резиновые бублики, используемые для женского хоккея.

– Тютю русо минутто! – сказал Паста Блиндато, постучав вратарской клюшкой по тыковке.

– Ван момент плиз! Уно трюкко! – Алхутов подмигнул Лебедевой, поднялся и помог подняться ей.

– Миа портоне! Дуче панталоне! – на чистом итальянском заявила Наталья, повергнув в шок Пасту, который не хотел отдавать свои «портоны».

Одним взглядом главного редактора она отодвинула дежурного макаронника в сторону и заняла позицию в центре ворот. Коньки так и норовили продемонстрировать крутой нрав, но Наталья опиралась на клюшку и собиралась немедленно обуздать морских мустангов.

А Сергей Алхутов уже разворачивался в центральном круге и подхватывал шайбу, делая заход для буллита. Буллит – это когда один игрок разбегается и со всей дури лупит шайбой по воротам, на которых стоит, между прочим, живой человек. А сейчас там находилась хрупкая женщина гуманитарного склада ума, даже в полной боевой амуниции занимавшая места не больше, чем опорная нога Пасты Блиндато.

Алхутов, скользя то джаксонами, то скобками, готовился к броску. Наталья закрыла глаза, веря в то, что после такого подвига итальянцы не заставят её всю ночь читать стихи.

Алхутов замахнулся и выполнил щелчок. Шайба, выпущенная со скоростью «Ламборгини-Голлардо», за полсекунды миновала расстояние от кончика клюшки мужчины до тела женщины. Инстинктивно она защитилась от удара – как защищается любая старушка, когда на неё нападает голодный сексуальный красавчик. И шайба, попав точно в древко клюшки, расщепила его пополам, потеряла скорость и, отлетев от щитка Натальи, взвилась в небо. А вратарша, лишившись опоры-клюшки, благополучно распласталась вдоль линии ворот, и терпеливо дождалась шайбы, упавшей сверху. Спортивный снаряд, ударившись о шлем, отскочил в сторону. Наталья подгребла его рукой под себя и сделала вид, что потеряла сознание. При этом ей было больно и стыдно, но она терпела, потому что гола не случилось, а это самое главное.

Итальянцы проглотили свой итальянский, и все их капы повываливались изо ртов. Паста Блиндато сел на подтаявший лёд, не раздевшись, а Стефано Маркони хватал рыбьими губами воздух, чтобы выразить восхищение – да, видимо, слишком поздно.

Крайне довольный собой Алхутов подхватил ликующую Лебедеву на руки и торжественно унёс в раздевалку. На этом показательном пути из кармана Натальи благополучно выпал томик Басё.

Глава 10,

В которой тормознутый мистер Бромс частично не втыкает, ещё более тормознутый доктор Фрейд не втыкает вообще, а читатель наслаждается тем, что далеко не всякое зло легко проигрывает пустопорожнему добру.

С самого первого момента зарождения Мокрых Земель их населяло множество смешных существ, дошедших до наших дней лишь благодаря упорству некоторых летописцев и крыс. Но в нашем случае разговор пойдёт о мормышках, хотя какое им до этого дело?

Мормышки представляют собой разумных животных с человеческими лицами ростом не более осла, оснащённых передними руками средней тяжести и короткими задними лапами. Уши мормышек оттянуты кверху, зубы мощные, одежда – вызывающе-броская: широкополые шляпы с перьями гигантского турухтана, кожаные лапти со шпорами, лиловые галифе. Как только мормышки выползли из воды и отбросили хвосты, то сразу же поселились в норах и заставили их мебелью. Таким образом, мормышки отличались от игроков, презирающих шифоньеры, и от рыцарей, недолюбливающих круглые столы.

Основной вид деятельности мормышек – строительство, и в этом они преуспели как никто другой. Помимо возведения падающих башен, скособоченных дворцов и прозрачных тюрем, мормышки промышляли срочной охотой, рыбоводством, декупажем и юриспруденцией.

Вторая по численности раса Мокрых Земель – гномычи. Ростом они ненамного превышали мормышек, зато умели складываться втрое, что позволяло им пролезать в дыры без масла. Поэтому равнинные гномычи жили в глубоких дуплах, а горные – в узких пещерах, называемых брешами. Чаще всего гномычи походили на людей, несмотря на то, что одевались в лохмотья и воняли керосином. В душе они были тупыми и меркантильными, поэтому их часто использовали в качестве мяса для котлет в человеческих ресторанах.

Считалось, что гномычи добывают в пещерах сокровища, но это была сфабрикованная нудистами подтасовка голых фактов. На самом деле, гномычи воровали на рынках, шантажировали налоговую инспекцию и медленно проституировали. Работать приходилось практически без выходных, поскольку вследствие врождённой тупизны гномычи терпели множественные неудачи в своих криминальных делишках.

Третья раса Мокрых Земель звалась ральфами и считалась самой великодушной, но определённо тормознутой. Ральфы обладали крыльями, но летать боялись, из-за чего ужасно комплексовали и компенсировали это интересом к шаманству и шарлатанству. Нищие ральфы жили в броских хижинах, богатые – в скромных дворцах. И те, и другие имели по шесть пальцев на руках и по три уха, а в остальном гордились собой и под этим соусом пытались накормить всех.

Ральфы работали занудными менестрелями, забродившими циркачами и снюнявыми критиканами; физического труда чурались, хотя имели развитую мускулатуру ушей, навыки сражаться на прохладном оружии и обожали стрелять сигареты. Особо задвинутые ральфы полностью погружались в эзотерические учения: возводили церкви, красили храмы, рекламировали секты. Некоторым из них действительно удавалось передвигать чашки, гнуть ложки и жевать миски.

Следующая по численности раса Мокрых Земель – люди. Какого чайного гриба их занесло в эту мясорубку, никто не знает. С другой стороны, никто, кроме людей, не умел делать пять жизненно важных вещей: носить носки, ездить верхом, пить пиво, готовить гномычей и злословить. Всё это ценилось в Мокрых Землях гораздо выше, нежели гламурный кич мормышек, животный секс гномычей и глумливые физиономии ральфов.

Люди чаще всего устраивались на работу рыцарями, стражниками, драконами, берсерками и барменами. Редко кто из них доил лошадей или вышивал, а ещё люди не выращивали в горшках гортензий. Даже девочки не притрагивались к плите и остерегались книг.

И всё было бы ничего в Мокрых Землях, кроме разве что изобретения зонтов, да только вот случилась у них одна гнусная штука под названием проклятие. Дело в том, что помимо относительно добрых и адекватных рас, на Мокрые Земли стали нападать представители иного хромосомного набора. Среди них были прыщавые профитроли, тощие урки и костлявые дублины. Все они хотели жрать, насиловать и понимания. И в силу острой нехватки последнего занимались в основном первым и вторым. И жития от них не было никому, и тогда решили люди да ральфы объединить усилия, дабы перекрошить всех профитролей в стиральный порошок.

Однако невидимые маги-вуайеристы давно наблюдали за жителями Мокрых Земель сквозь замочные скважины. Конечно, многие задвинутые жители глубоких дворцов и хрустальных ям чувствовали, что они явно не одни на планете, и за ними наверняка подглядывают какие-то извращенцы. И когда те, за кем подглядывали, наконец, оделись, случилось страшное проклятие: все плохие стали хорошими, и наоборот. Профитроли, урки и дублины раздобрели и убежали домой, а затем началась кровавая фигня. Мормышки больше не скучали в залах суда, а перегрызали телефонные кабели в дублинских городах. А гномычи больше не играли в бур-козла на щелбаны – они ловили пасущихся на лугах профитролей и уносили их в пыточные бреши. А люди сжигали леса напалмом и закатывали потомство урок в компостные кучи. А ральфы писали про все эти ужасные бесчинства жёлтые репортажи и графоманские книги, а также ходили на проплаченные людьми антивоенные митинги.

И вот собрались лучшие умы профитролей, лучшие сердца урок и лучшие тела дублинов на экстренное совещание по поводу проклятия. И порешили они воспользоваться проверенным на далёких предках средством – а именно, нарыть какой-нибудь могучий артефакт, снарядить экспедицию до Пормирдора, заявиться туда… ну, а дальше по обстоятельствам. Ведь прошло уже десять веков, однако до сих пор ходили слухи, что, мол, в Пормирдоре действуют законы справедливости, а все налоги давно заплатил Мойдодыр.

Артефакт был найден довольно быстро: у дублина по имени Тефтель завалялось писло жизни. Работало оно просто: написал что-то на бумаге – и написанное тут же происходило. Последний хозяин писла, маг Пухлой Башни Сарумян Ганеша, перед тем, как отдать вещицу превосходящим силам противника, умудрился написать «перестань работать». С тех пор многие пытались написать «начни работать» – бесполезно. В конце концов, Тефтель выиграл писло в крокет у профитроля по имени Папа с Бородой.

Итак, в героическую экспедицию ломанулись: сам Тефтель, его брат Антрекот, а также урка Перхоть и два профитроля: Безносый и Безротый.

* * *

Наезженная просёлочная дорога упиралась в холмистую возвышенность, слегка приукрашенную несколькими деревьями. Два уже не молодых человека глядели вдаль, прикрываясь ладонями от грандиозно палящего солнца. Позади них, радостно журча, протекала речка, через которую был перекинут дырявый мостик. Человек в клетчатых доспехах вдохнул солоноватый воздух и заметил:

– Два километра позади, два километра впереди. Доктор, вам не кажется, что мы – ровно посередине, а значит, уже достигли цели?

– Нет, Бромс, не кажется, – ответил усатый человек в круглом шлемофоне. – Цель путешествия – в его конце.

– Но любое путешествие можно завершить когда угодно! – не согласился первый.

– И в любой момент его можно начать заново, – подытожил второй.

Дальнейший спор не имел смысла. Мистер Бромс и доктор Фрейд молча двинулись дальше. Они аккуратно протопали от речки до самого горизонта, и вдруг оказалось, что им навстречу движется небольшой пеший отряд очень необычного вида. Мистер Бромс резко остановился и схватился за рукоять надувного меча. Доктор Фрейд извлёк из-за пазухи детский лук и зарядил стрелу с присоской. Однако чем короче становилось расстояние до незнакомцев, тем выше лезли на лоб глаза мистера Бромса и тем краснее становились уши доктора Фрейда.

А пятеро существ, прикрываясь прозрачными щитами, сбились в кучку и замерли метрах в двадцати.

– Ничего себе костюмы! – шепнул Фрейд на ухо Бромсу.

– Реконструкторы! – шепнул Бромс на ухо Фрейду, а вслух крикнул: – Эй! Вы из какой игры?

Вперёд вышел персонаж с ослиными ушами, крючковатым носом и непропорциональными конечностями. Всё его тело было покрыто густой коричневой растительностью и юношескими прыщами. По пути существо демонстративно выбросило томагавк и нахмурилось.

– Я профитроль Безносый. Если вы нас убьёте, то нам придётся идти в обход.

Голос профитроля походил на сопливый дискант.

– Какой же он безносый, у него шнобель как у пеликана! – шепнул доктор Фрейд, но ухо мистера Бромса вместе с хозяином двинулось вперёд и заявило:

– Слушай, хрюндель, ты явно не из наших. Мы с «Пумпондриона третьего». А ты из какой игры?

– Сам ты из игры! – обиделся профитроль.

– А костюм кто тебе шил? – доктор Фрейд протянул руки, но мистер Бромс треснул по ним надувным мечом.

– Погоди, Фрейд. Сперва надо разобраться. Скажи мне, чёртов тролль…

– Я не чёртов тролль! Я профитроль! – окончательно обиделся Безносый и чихнул.

Мистер Бромс и доктор Фрейд недоверчиво переглянулись.

– Послушайте, Бромс. Они из неправильной игры. А мы – из правильной. Наверно, это Феанора Синдарин с южнобутовских окраин покурила.

Мистер Бромс согласно кивнул и сдул меч.

– Слушай, марципан, а кто вас придумал?

– Его Святейшее Величество всемогущий Буй! – гордо ответил Безносый, больно ударив себя три раза в грудь.

Доктор Фрейд недовольно громыхнул пластиковыми костями бутафорского кролика, из которых целую неделю мастерил себе костюм для игры.

– Погоди, Фрейд. Давай разберёмся. Похоже, эти пельмени заигрались. Первая патология ролевика называется «в роли хорошо, а без роли тошно».

Мистер Бромс глянул на оставшуюся четвёрку, которая медленными шагами подходила к ним. Один из четверых был как две капли эля похож на Безносого, разве что более волосатый и менее прыщавый. Двое других больше всего напоминали енотов с жёлтой кожей и глупыми одухотворёнными лицами. А вот последнего явно играла девушка – тощая и грудастая. Она воняла испорченным шампунем для волос и постоянно поправляла парик.

Безносый отошёл в сторону и представил своих друзей:

– Это нежный профитроль Безротый, это щедрые и бескорыстные дублины Тефтель и Антрекот, а это очаровательная урка Перхоть. Мы – великое братство писла. Мы идём в Пормирдор, чтобы засунуть там одну хреновину в одну фиговину. В общем, у нас планетарная миссия по спасению мира от доктора Ватсона. А вот вы явно не из этих мест и для людей слишком добрые.

Во время последней фразы дублины вытащили огромные бублики на цепях, Безротый обнажил гороховый стручок, а урка похвасталась мощным арканом, намотанным на средний палец.

Юркий доктор Фрейд быстро спрятался за широкой спиной мистера Бромса, который едва сдерживал хохот. Впрочем, смеяться в семикилограммовом шлеме из рыбьей чешуи было противно.

– Два француза, два ирландца и одна португалка, – подытожил Бромс. – А можно подробнее про вашу миссию? А?

Безносый подбоченился, надул щёки и гордо ответил:

– Какой-то толкинист проклял Мокрые Земли и обрёк нас на существование в штанах не по размеру! И если мы не засунем что-то в чего-то, то придёт этот… ну этот, как его…

– Шерлок Холмс? – предположил Безротый.

Дублины что-то невнятно промычали, а урка кряхтя объяснила:

– Надо избавиться от писла в Пормирдоре. И тогда Шерлок Холмс не придёт.

Доктор Фрейд икнул и осторожно шепнул на ухо мистеру Бромсу:

– Похоже, ребята покурили неправильный мёд. Такой чуши даже Феанора не сочинит.

– А по вашим правилам люди злые? – уточнил мистер Бромс, надувшись.

– Ага, только вы неправильные люди. На вас наверно грибы не подействовали. – И профитроль Безносый на всякий случай прикрылся щитом.

– Они чего, драться хотят? – не понял доктор Фрейд, нащупывая в кармане монетку.

– Да, братья пельмени, это вы зря. В нашей игре, в «Пумпондрионе» никаких драк. Кинул монетку – и всё. Орёл – ты убит, решка – я убит. Количество жизней равно количеству пумпонов на ваших локтях. Вот где ваши пумпоны, а?

И мистер Бромс показал свои, выставив локти вперёд. А доктор Фрейд неожиданно воскликнул:

– Послушайте, Бромс, эти придурки – трупы! У них пумпонов нет!

Бромс сделал два шага назад – похоже, какой-то идиот воскресил армию мёртвых придурков. А у них все монеты – с двумя орлами.

В это время дублин Тефтель вцепился зубами в ухо дублину Антрекоту и промурлыкал:

– Эти два человека напоминают мне свиную отбивную.

Урка Перхоть лизнула Антрекота во второе ухо и проквакала:

– Они даже хрюкнуть не успеют.

Мистер Бромс хорошо подумал и вздохнул с облегчением:

– Не, это не они. Трупы шуток не понимают.

Доктор Фрейд почесал шлем и экспрессивно зашептал:

– Тогда это вообще не наши! Они даже правил не понимают! И костюмы у них моргают! Вы приглядитесь! Глазки вшиты прямо в маски! И уши у костюмов шевелятся! Бромс! Они мне совсем не нравятся! Это очень странные игроки!

Но мистер Бромс вовсе не был настроен скептически. Он решил подойти с другого боку:

– Послушайте, тарталетки! А где этот ваш Пормирдор находится?

Безротый извлёк из кармана карту Мокрых Земель, а Безносый, водя по ней последним пальцем, проверещал:

– Отсюда километр до реки Валинорка, затем через Голый мост, и на запад ещё километра три – там начинаются Бритые горы и проходит граница наших Земель. За горами – территория Пормирдора. Там страшно, там царят добро и справедливость.

Пока доктор Фрейд пытался понять, какой идиот переименовал Переплюйку в Валинорку, а Пустые холмы – в Бритые горы, мистер Бромс решил покурить, забыв, что он в костюме. Урка Перхоть только этого и ждала. Не успел Бромс щёлкнуть зажигалкой, как оказался связанным одним арканом по рукам и ногам, причём к его левой ноге оказался примотан доктор Фрейд. Устоять в таком нелепом положении они не могли, и поэтому рухнули на травку, повредив несколько маленьких розовых грибочков.

– С вас букет репейников! – победно воскликнула Перхоть, обращаясь к дублинам и водружая костлявую ногу на поверженных противников.

– Да, если бы мы были плохими, то воткнули бы в них пару-тройку шампуров… – мечтательно зевнул Безносый.

– Зажарили… – облизнулся Безротый.

– А мы бы голыми сожрали! – заявили дублины и рыгнули в терцию.

– Да ну, голый человек – это не сексуально! – Перхоть проверила крепость узлов и добавила: – Ну и чего делать с товаром? Мы же теперь кришнаиты, мы не можем их сожрать!

Мистер Бромс и доктор Фрейд облегчённо вздохнули и кое-как повернулись друг к другу. Первый пленник увидел на лице второго неподдельный страх и подумал, что смотрится в зеркало. Губы Фрейда тряслись как кружка эля во время первой брачной ночи.

– Ми-ми-мистер Б-б-б-б-бромс! Я, к-к-кажется п-п-понял, мы с вами попали в их ми-ми-ми-мир!

– Что вы несёте, Фрейд?

– Они – не игроки! Она на-на-настоящие! Вот!

Теперь у доктора Фрейда бешено колотилось правое ухо, а также непроизвольно дёргался левый глаз и дрожал подбородок. Ещё мгновение – и он начал выпускать изо рта мыльные пузыри.

Увидев это, мистер Бромс огорчился. Ещё бы, ведь его друг подхватил вторую патологию ролевиков под названием «доигрался до гномиков в глазах».

А Безносый и компания горячо спорили о пойманной добыче.

– Они не настоящие люди! – утверждал Безротый. – Они голографические голодранцы! И управляет ими Сарумян Ганеша из Пухлой Башни!

– Не, фигня! Они – мормышки, пережравшие гномычей! – возразили Тефтель и Антрекот. – Откормим, запряжём в телегу и – с ветерком до Пормирдора!

– А давайте их продадим! – предложила Перхоть. – Толкнём на блошином рынке, а деньги выбросим.

– А я думаю, что они – из Игры! – решил Безносый. – Неужели вы забыли дурацкую легенду о далёкой стране под названием Игра, куда попадают все сумасшедшие ещё при жизни? Вот, кстати, он и проклял нас! Тот, кто эту Игру придумал!

– А кто? – хором спросили остальные.

И тут на Безносого снизошло озарение, и он воскликнул:

– Дед Пихто!

В этот же миг Мокрые Земли разверзлись, и великое гбратство писла едва успело отскочить в сторону. Из трещины повалил густой дым, затем показались прозрачные руки, затем – такие же ноги, и следом – гигантская лысая голова. Туловище, венчающее эту живую скульптуру, было маленьким и тщедушным.

Мистер Бромс и доктор Фрейд от ужаса вскочили на ноги и решили убежать, но стукнулись лбами и потеряли сознание. И за миг до обморока каждый подумал: «Третья патология ролевиков – поверить в то, что игра закончилась».

– Кто звал меня по имени? – спросил лысый, зависнув над членами великого братства.

– Это мы! Мы сошли с ума! – заявил Безносый. – Мы несём писло жизни в Пормирдор, чтобы избавить Мокрые Земли от проклятия! Мы хотели у вас проконсультироваться!

– Как, опять? – нахмурился Дед Пихто. – Ну ладно, давайте сюда ваше писло!

Тефтель вытащил из уха карандаш и протянул призраку. Дед Пихто переломил артефакт пополам, съел половинки и запил ближайшим озером. А затем ласково так, по отечески, улыбнулся:

– Ну всё, топайте домой, придурки.

– Спасибо вам! – хором ответило братство.

– Да не за что.

Тут Дед Пихто заметил лежащих на краю трещины связанных людей.

– А это кто такие? Тоже сумасшедшие?

– Не, – до Безносого, наконец, дошло. – Эти как раз нормальные!

– Ну ладно! Тогда моя помощь им не требуется. Ну я пошёл?

И Дед Пихто, похожий на облако, состоящее из кусков плоти, дунул. От его выдоха в землю вонзились несколько тысяч молний, Голый мост обрушился в речку Валинорку, а Бритые горы превратились в Щетинистую долину. И пока все думали, стоит ли спрашивать Деда Пихто про их дальнейшую судьбу, тот быстренько ушуршал обратно в трещину, а на её месте сразу же выросла пихтовая рощица.

И как только развеялся пепел, великое братство проморгалось, прокашлялось и неторопливо икнуло. Безносый подмигнул Безротому, тот улыбнулся дублинам, а дублины показали язык урке. Перхоть, капая ядовитой слюной на горячую землю, взяла шампур и сделала два шага в сторону несчастных пленников – мистера Бромса и доктора Фрейда.

Глава 11,

В которой писатель Сергей Алхутов рисует, редактор Наталья Лебедева препирается с попугаями, а читатель пытается понять, правда ли то, о чём пишет автор, или это просто весело.

Экскурсовод – маленькая милая моложавая китаянка, шпарящая по-русски с небывало красивым мандаринским акцентом, ткнула пальцем в скульптуру, обливающуюся водой из фонтана, и заголосила:

– Сингапура – загадосьная государства! С тех пор, как на плохо плодоносясюю землю острова ступила принца Суматра, тута появилася сусество, профиля похозая на льва а анфаса похозая на рыба. Эта мифисеское сусество охраняла Сингапура от набегов морских племён таяцев и вероломных корсаров. В тесть неведомой зверуски деревенька полусила прозвисе Singa Pura, что в переводе с санскрита ознасяет «Города льва». Это произосло много веков назад, и с тех пор символом Сингапура ситается сусество с головой рыбы и львиным хвостом. То есть наоборот – с львиной головой и рыбьим хвостом! Она переда вами и называется Мерлиона!

Группа африканских туристов, влекомая инстинктом любопытной Варвары, попрыгала в фонтан и начала фотографироваться на фоне друг друга. Наталья Лебедева, одетая в зелёные шорты, бандану, фиолетовые очки и рыжий топик, отвела экскурсовода в сторону и ткнула носом в путеводитель под названием «Сингапур – страна контрастов».

– Скажите, пожалуйста, Ю Ква, мы хотим попасть в ресторан живой кухни. Здесь пишут, что он единственный в мире. У нас запланирована экскурсия?

– Не-не-не-не! Это осень дорогая эскусия! Наса тура не входит ресторана зивая пися!

Наталья недовольно повернулась к Алхутову, одетому в рыжие шорты, бейсболку, зелёную майку и пляжные тапочки.

– Слушай, я ехала сюда ради этой рестораны! Мне пообесяли… чёрт, как акцент быстро приклеивается… мне пообещали туда экскурсию за сто долларов.

– Хорошему лингвисту – хороший акцент! – напомнил Сергей.

– Ну вот, мне пообещали! – Наталья повернулась к Ю Ква. – Мы можем заказать гида? Мы заплатим сто долларов наличными.

Женщина опутала Сергея верёвкой меркантильной надежды, поскольку все оставшиеся после Италии деньги ухнула на самолётный билет и коробку профитролей с майораном в «Дьюти фри».

Но Алхутов оставил свои сбережения дома, добравшись до Сингапура автостопом.

– Может, мы договоримся на месте? – нехотя предложил он.

Наталья смерила группу позирующих друг другу негров взглядом Нельсона Манделлы.

– Кстати, ещё из аэропорта ты прислала смс-ку, что дочитала мой новый роман под названием «Из Пумпондриона – в Пормирдор».

– А? Что? Какой роман?

– Моя новая рукопись! Там про двух игроков, попавших в психушку, – уточнил Сергей.

– А, да, пришлось вызвать стюардессу, она читала мне вслух. Я ей заплатила.

Алхутов радостно потёр руки за спиной – похоже, победа не за горами. Ещё пара-тройка отстойных романов про каких-нибудь доярок-педофилок – и будет исполнено его самое заветное желание – поцелуй взасос между Натальей Лебедевой и восковой фигурой Эйфеля на вершине одноимённой башни.

– Ну, тогда поехали в этот твой… как он называется?

– «Джампинг фуд». Это на улице султана Мухаммеда. Таксиииии!!!

И они побежали навстречу новым приключениям, окончательно отбившись от негров.

В справочниках по Сингапуру значилось: «Вторая по плотности населения страна в мире. Основная часть населения – туристы».

Расталкивая эту самую основную часть, Наталья рванула к скользящему по шоссе жёлтому кэбу, украшенному каноническими изображениями Будды, Конфуция, Иисуса Христа и Билла Гейтса.

Сергей бросился за ней, как мартовский заяц – за белым кроликом.

Несмотря на загазованность людскими телами, самая удивительная страна в мире вовсе не испытывала проблем с парковкой или, скажем, с пробками на дорогах. В ней мирно сосуществовали все человеческие заблуждения и религии, самый большой в мире фонтан и самый маленький в мире вечный огонь; сафари здесь спонсировал «Гринпис», а на нефтедоллары строились заповедники. В законах Сингапура запрещалось плеваться и курить на улицах, громко чавкать во время еды, сморкаться в аквапарке и даже – справлять нужду в общественных туалетах, являющихся храмами искусства.

Ресторан «Космос джампинг фуд» представлял собой главную достопримечательность страны; в его рекламных проспектах говорилось, что любое блюдо выращивается и приготовляется на глазах клиента. Таким образом, обеспечивается первейшая свежесть живых натуральных продуктов, которые преспокойно бегают и плодятся в клетках и оранжереях под землёй. Самое дешёвое блюдо – суматранский чай в пакетике – стоило около семидесяти долларов и включало в себя поедание пакетика официантом на глазах изумлённой публики.

Наталья Лебедева пересчитала зашитую в топик наличность – хватало ровно на сутки проживания в отеле плюс континентальный завтрак из тропической булочки и тридцати граммов яичного джема.

– Сингапура не ворует бакса туриста! – вдруг сказал водитель такси на чистейшем мандаринском, но с тягучим русским акцентом.

– А у меня и воровать нечего, – похвастался Алхутов. – Я даже спальник продал на границе с Малайзией, чтобы уплатить взятку.

Вдруг Наталью Лебедеву тряхануло, словно током по голове зимой. Она попросила таксиста притормозить возле канцелярской лавки «Пенсилс энд кляксос», и через пару минут вернулась с набором цветного картона, двумя маркерами и мотком верёвки. Прошептав Алхутову на ухо загадочные цели и секретные задачи их тайной миссии, она вручила ему карнавальные принадлежности. И вскоре две нашейные таблички с надписями на русском и китайском языках были готовы. Мультяшный алхутовский почерк гласил:

«Мы – бедные немые полукровки, рождённые в Китае от русской матери. Если не жалко, подайте, Лао Цзы ради, на кусок хлеба 300 баксов. А если жалко, то хотя бы покажите нам вашу еду».

– А ты уверена, что хозяин ресторана исповедует даосизм? – засомневался художник.

– Серёжа, по названиям блюд всё понятно: «Дао в томатном соусе», «Десять тысяч вещей, фаршированных недеянием», «Морковная капитуляция».

На том и порешили.

Улица султана Мухаммеда кишела приземистыми магазинчиками, уличными артистами, множеством павлинов, цесарок, фламинго и казуаров на поводках и без. Повсеместно сновали блестящие велорикши, размалёванные циркачи, двухэтажные туристические автобусы и поливальные машины. Вход в искомый ресторан выделялся на фоне трущихся друг об дружку отелей яркой аляповатой вывеской на четырёх официальных языках страны и огромной розовой сосиской во фраке, на гусиных лапках и с глазами как у слетевшего с глузда помидора.

– Наташа! Это же фастфуд! – Алхутов схватился руками за пустые карманы.

– Можно сказать и так. Ты когда-нибудь видел яблоню, вырастающую на твоих глазах и осыпающуюся плодами прямо в тарелку?

– Нет, не видел!

– А я видела по Интернету, у моей секретарши. Ладно, надевай табличку и забудь, что у тебя есть русский язык.

Заяц нехотя повиновался, при этом план хитрющей лисы ему безумно нравился. Отныне и всегда он будет ходить автостопом с такой табличкой, дабы поберечь язык и нервы водителей.

И они направились к цели, прозрачные двери которой обладали финскими фотоэлементами, реагирующими на дыхание. Услужливый малый в форме китайца, а на лицо – вылитый гид, чудаковатым толстячком кинулся на новых клиентов, как муха на сыр.

– Добро позаловаться в единственный в мире ресторан зивой писи! Насы повара…

Сергей Алхутов оскалил пасть и замахал воображаемым рыбьим хвостом. Наталья Лебедева ткнула носом в нагрудную скрижаль и втрескалась глазами в зеленовато-пиджачного карапуза.

– Изивините, моя не знала, что васа инвалида! Моя зовут Ли Зуй, она менезера компания «Космисеская пися!» Моя показывать васа наса ресторана соверсенно бесплатно! Иногда наса килиента насысяются от одного вида козлёнка, сваренная в молоке собственная мама на васа глаза!

Алхутов указал на язык, затем на ухо и изобразил пальцами лающую собачку. Лебедева кивнула и ткнула в табличку на русском, затем в язык Алхутова, а потом съездила себе по ушам.

– Моя васа поняла! Васа не нравится моя мандаринская акцента?

Сергей и Наталья пронзительно закивали.

– Моя позвать русская гида! Её звали Тыр Вынь, и она пять лет усилась русская языка университета друзба народов Пномпень.

«Русская гида» оказалась вовсе не знойной малайкой, к великому разочарованию Алхутова, а длинным и тощим украинским бирманцем, к великому разочарованию Лебедевой. Ли Зуй указал Тыр Выню на пришельцев, покрутил клешнёй у виска и пожал плечами. Тыр Вынь расплылся в ураганной улыбке:

– Дорогие туристические гости! Пройдёмте, пожалуйста, в первый зал!

И он толкнул эзотерическую красную дверцу с надписью «Начало осмотра». К третьему подряд великому разочарованию русских туристов, первый зал оказался небольшой бархатной комнаткой с музейной подсветкой и большими фотографиями в рамках.

– Здесь вы можете увидеть всех знаменитых людей, которые посещали наш ресторан в этом году! Папа Римский, Далай-лама, секретарь президента ЮНЕСКО, Его Святейшество Свами Гурами Калачакра, сборная Техаса по кёрлингу, сборная Эстонии по бадминтону, графиня Марта фон Доннерветтер, а также Алиса Бах.

Сергей улыбнулся, и, спрятавшись за Наталью, улыбнулся ещё раз. Затем сыграл на воображаемом церковном органе и вытаращил на Тыр Выня знак вопроса.

– Вы спросили, кто такая Алиса Бах? Это внучка Льюиса Кэрролла и Ричарда Баха. Пройдёмте во второй зал. Здесь наша выставка-ярмарка эксклюзивной пищи, которую можно взять в аренду. На стендах представлены опытные образцы, покусанные почтенными гостями.

Наталья и Сергей с обветшалыми выражениями лиц осматривали еду под стеклянными колпаками. Наталья взмахнула руками по сторонам, затем изобразила крышу, облизнулась и легла на пол.

– Нет, это не музей, – усмехнулся в козлиную бороду Тыр Вынь. – Вот, смотрите! Это – кусок колбасы, выращенный в наших лабораториях из ДНК сала благодаря трансгенной методике на мю-мезонах, открытой доктором Мозесом Мясосом три года назад. Доктор Мясос – совладелец нашего ресторана, вот он на фотографии обнимает батон колбасы, названной его именем. Посмотрите, какой большой батон, этой колбасой можно легко накормить всё население такой страны, как Ватикан! На следующей фотографии – доктор Мясос во дворе ватиканской шишки кормит паломников из Улан-Батора собачьей едой.

Наталья встала на четвереньки и заблеяла. Сергей принял позу яблони, опадающей на Ньютона.

– Хотите пройти в наши фермы и оранжереи? Они находятся под землёй. Кстати, вы вегетарианцы?

Русские мошенники проявили бурную отрицательную реакцию. Около лифта торчали две кнопки – красная с перечёркнутым помидором и зелёная с перечёркнутой сосиской.

Тыр Вынь надавил красную, и уже через несколько секунд все попали в колоссальный ангар без окон и дверей. С вонью разносторонних животных, скопившихся здесь в несъедабельном количестве, не справлялся даже кондиционер с турбоподдувом, купленный рестораном у ВВС Индонезии.

– Начнём осмотр с местных деликатесов.

Тыр Вынь втопил, огибая деревянные загородки и металлические стеллажи, Наталья и Сергей едва поспевали за ним. Чириканье, кудахтанье, мычание, ворчание, мяуканье и рёв сливались в единый зверино-птичий рык, похожий на звук отбойного молотка, работающего в студии звукозаписи.

В колоссальных конусообразных клетках на птичьих правах ютились тысячи попугаев. Грациозные жако, гордые какаду, ретивые амазоны, суетливые ара переговаривались друг с другом на доброй половине языков мира. Лучше всех верещали жако: они освоили малайский, мандаринский и тамильский, и дразнили своих соседей примерно так:

– Мя-а-асо попугая калоррррийное без костей! Заказывайте фиррррменное блюдо ррресторрррана! Слово – не попугай! Вылетит – не зажарррришь!

Ярко-зелёный амазон яростно огрызался:

– Не ррразговаррривают только рррыбы!

– Ррррыбы даосссы! Даааао, о котором говорррят – не Даааао!

– А зачем ты говоррришь, дурррак?

– Велллликий Лааао говорррил: один я дуррррак, а все остальные повторрряют! Попугай дурррак! Попугай будет как веллликий Лаааао!

Тыр Вынь указал гостям на глаголющих птиц и, как ни в чём не бывало, рассказал:

– Одно из самых дорогих блюд – болтающее с едоком во время трапезы на его родном языке. Мы называем его «Повторенье – мать забвенья». Блюдо приготовляется из выщипанного амазона, который приветствует тебя прямо из тарелки. А затем ты закалываешь его специальной вилкой с одним зубцом прямо в глаз!

Наталья скривила чудовищную рожу, а Сергей заколол себя воображаемым кинжалом. Тыр Вынь кивнул и улыбнулся:

– Всё не так жестоко! Клиент до последнего момента остаётся в неведении, потому что разговаривает с ним наш оператор через динамик, вмонтированный в тарелку.

Наталья сжала в зубах курительный карандаш и вытерла воображаемый пот со лба, а Сергей перестал колотиться. Мимо них пробежало несколько украинских рабочих с топорами, затем вульгарно прошла одетая в белый халат малайка с пульверизатором, а после показалась экскурсия. Каждый француз сжимал в руках лягушачью тушку и думал, с какой стороны откусить.

Тыр Вынь повёл дальше, и русские люди очутились прямо перед искусственным прудом, по грязной глади которого плавали зелёные и пупырчатые маргиналы.

– Перед вами – бассейн с чилийскими крокодилами-каннибалами. Бассейн оборудован подводным телевиденьем. Благодаря показу спаривающихся крокодилов в прямом эфире, наши самки возбуждаются и откладывают яйца со скоростью страуса в открытое море! Таким образом, мы успеваем получать по одному свежему потомству за два часа, чего вполне хватает для приготовления «Яичницы добра и зла». Разумеется, самка несётся на глазах клиента, а затем он наблюдает, как из шипящей на сковороде белковой массы вылетают маленькие розовые крокодильчики, а японский повар ловит их сачком и зашвыривает обратно!

Тыр Вынь гнусно облизнулся, а Наталья и Сергей обнялись и колесовали абстрактного японского повара.

– Всё не так жестоко! – улыбнулся Тыр Вынь. – Крокодильчики сделаны из теста и раскрашены раствором морской капусты! Мы заказываем их в соседней лавке у шанхайского ремесленника Чао Юля.

Тем не менее, Алхутов и Лебедева таращились на бассейн с крокодилами-людоедами как на обитель величайшего мирового добра, а на Тыр Выня – как на носителя величайшего мирового зла.

– Вижу, вы обманули меня, сказав, что любите мясо. Давайте спустимся, и я покажу, как из одной крохотной чаинки за десять минут вырастает куст настоящего сингапурского чая!

Наталья ткнула Сергея в бок, а тот ущипнул её за щиколотку. Они едва не проболтались о том, что разучились говорить.

Тыр Вынь завёл их в зелёный лифт, улепленный гринписовскими листовками и уставленный горшками с гортензиями.

Ангар съедобной флоры был не меньше животного, а гид вручил гостям респираторы.

– Я сам привыкший, – пояснил бирманец. – А вот туристы частенько падают в обморок от невероятного сочетания запахов.

У Сергея уже накопилась уйма вопросов к Тыр Выню, не меньшая уйма содержалась в уме Натальи, вот только сказать они ничего не могли и хором завидовали попугаям.

По пути к чайным плантациям они встретили американскую экскурсию с тушками патиссонов наперевес и короля Эфиопии в окружении лысых растаманов.

Знакомые с детства огороды, цветущие со времён рая сады, минилуга и микрополя – всё это казалось Наталье более естественным, нежели съедобный зоопарк этажом выше. Сергей, за свою насыщенную жизнь побывавший не только на вершине Эвереста, но и в раздевалке женской сборной Японии по сумо, опасливо передвигался по этому живописному месту и упорно не понимал, как деревья могут расти под землёй.

Тыр Вынь прочитал его мысли:

– Великий русский учёный Мичурин гастролировал по миру и поимел последователей на различных материках. Например, в соседней Малайзии живёт селекционер по имени Пой Хрен, который придумал направлять солнечный свет посредством зеркал, удерживать его внутри с помощью фольги, а воздух насыщать микроэлементами с помощью альфа-ускорителя на мю-мезонах.

Наталья Лебедева сперва хотела удивиться – ведь ещё жрицы Исиды умудрялись проводить солнечный свет в гробницы на глубины до пятидесяти метров, а термос-парник изобрел её прадед двадцать лет назад в Закарпатье, и на деньги от этого патента до сих пор живёт вся её семья. Но сладкую малину портили солёные квантовые технологии. Даже геометр и физиономист Сергей Алхутов отказывался понимать гениальный принцип их нелепой работы.

Наконец, путешественники достигли цели своего путешествия. У входа на чайную плантацию дежурили три юных индийских девственницы в бейсболках с логотипом Комитета Охраны Растений от Животных, представляющим собой трижды перечёркнутого бобра.

– Благодаря передовым нанотехнологиям наши растения размножаются гораздо быстрее кроликов! – гордо начал Тыр Вынь. – Но мы пока не умеем использовать эти методы на животных. Если же мы научимся – то в продажу поступят десятки миллионов конверсионных коров, и мировой институт вегетарианства прикажет долго жить.

Волосы на теле Алхутова задрожали. Лебедева ущипнула себя за муладхару.

– Сейчас мы покажем, как благодаря впрыскиванию в стебелёк чайного куста нано-моделей ускоренного роста все жизненные процессы растения убыстряются в десятки раз!

Наталья недоумённо пожала плечами и взглядом попросила Сергея изобразить раскоряченную лошадь. А сама задёргала руками и постучала по тыковке.

– Да, да! Вы правы! – согласился Тыр Вынь. – Ткани растения не созданы для такого быстрого развития, поэтому оно испытывает необыкновенные муки!

Наталья и Сергей одновременно подскочили вверх, а длинноволосая индийская девственница с детской улыбкой палача занесла зловещий шприц над цветочным горшком.

Наталья пронзительно замахала руками, изображая полёт, а затем сделала жест, отрезающий воображаемые крылья. Сергей всё понял, потому как в прошлой жизни был бабочкой, которой снилось, что она сингапурский философ.

Русские туристы побросали на пол таблички и кинулись прочь, бесцеремонно расталкивая королей, телохранителей, растаманов, экскурсоводов и голодных лягушек. А респираторы они сняли уже на улице султана Мухаммеда, с негодованием швырнув их мимо урны.

Полицейский возник через пять секунд. Даже если бы Наталья и Сергей хотели отделаться штрафом, у них всё равно бы не хватило месячной зарплаты главного редактора, помноженной на гонорар начинающего писателя.

Глава 12,

В которой весёлый мистер Бромс будит доктора Фрейда, находчивый доктор Фрейд достаёт мистера Бромса, а читатель улетает в бездну космических приключений вместе со своими глюками.

Космический корабль «Звездодур-101» с экипажем из десяти человек и грузом промышленного мусора двигался по маршруту «Планета Земля – Планета Урна», преодолевая оставшиеся до цели парсеки со скоростью отощавшей черепахи. Всё дело в том, что за последнюю тысячу лет планету Урну основательно захламили, и весомая часть мусора не выдерживала гравитации, отрываясь от поверхности и уносясь в открытое пространство. А интеллектуальные радары препятствий, натыканные по всему периметру «Звездодура», отслеживали летящие в корабль объедки и автоматически замедляли скорость столкновения с ними.

Все члены экипажа, от командира до его пуделя, пребывали в состоянии латентного анабиоза. Их мозговая деятельность была заморожена на девяносто процентов сывороткой «Dead Мороз», разработанной компанией «Хомо Космикус», которой принадлежали бренды «Звездодур», «Звездодурочка» и «Звездец». Таким образом, десять человек и одна собака бесцельно слонялись по мягкому залу, натыкаясь друг на друга, падая и снова вставая. Иногда они засыпали обычным сном прямо на поролоновом полу, иногда подходили к энергетическим кранам для подкачки, иногда мылись в душе искусственной водой, но никакой разумной деятельности при этом не производили.

Автопилот прекрасно управлял кораблём, однако вдруг надувной шлем одного из космонавтов приобрёл тёмно-лиловый цвет. Человек подошёл к люку в стене и засунул туда голову. И через пару секунд взъерошенный мужчина лет сорока окинул сомнамбулический зал мутноватым, но вполне адекватным взором. Затем он подошёл к одному из девяти лунатиков и от всей души треснул кулаком в белой перчатке по его шлему, который тут же полиловел, а лунатик закукарекал и бросился к люку. А первый мужчина прошёл через двери, которые гостеприимно разъехались перед его носом и съехались у него за спиной. Он оказался в широком белом коридоре с красными фонарями, зевнул, потянулся и, едва ворочая языком, произнёс в пустоту:

– Доброе утро, СОСИСКА! Какого параллакса разбудила?

СОСИСКА – Система Обеспечения Сути И Смысла Космической Акции – нежным женским голосом Виржинии Робертс ответила:

– Здравствуйте, мистер Бромс! В лабораторном отсеке зафиксировано движение неизвестной неизвестности. Я отсекла отсек отсекающими решётками и заблокировала блок «Б» блокиратором.

– Дорогая Джин, прежде чем заниматься звукоподражанием, обнови, пожалуйста, базу данных основных языковых морфем.

– Так точно, мистер Бромс, – прозвучало отовсюду басовитым голосом командира Карпенко. – Непременно, мистер Бромс! Будет сделано перед завтраком, мистер Бромс!

Из сомнамбулического зала вышел второй мужчина – более молодой и пылкий. Он тёр глаза и покачивался из стороны в сторону. Его поприветствовала собственная тёща:

– Доброе утро, доктор Фрейд! Как спалось, доктор Фрейд? Чёрная дыра вам в задницу, доктор Фрейд!

– Привет, мясной рулет! Не любишь ты меня, горькая сарделька!

Система пискнула три раза и спокойно заявила:

– Примитивная вербальная манипуляция с целью вызвать чувство жалости у бездушного механизма проигнорирована.

Доктор Фрейд, узнавший голос преподавателя по физкультуре, хлопнул мистера Бромса по плечу и возмутился:

– Почему этот старый кусок титана говорит с вами голосами красивых актрис, а со мной – голосами тех, кого я ненавижу всеми прецессиями своей души?

Мистер Бромс постучал по металлической стене и объяснил:

– Программа, заложенная в СОСИСКу, учит каждого члена экипажа тому, чего ему не хватает для идеального выполнения поставленной задачи. Меня она учит не расслабляться, а вас – толерантности. Пойдёмте в заблокированный блок «Б», доктор.

– Счастливого пути! Если что, обращайтесь! – прокурлыкала СОСИСКА тоном диктора советского телевидения.

– А может, в комнату смеха, попросим картинку? – предложил Фрейд.

Комнатой смеха на «Звездодуре» называлась центральная мониторная, куда стекались сигналы с тысячи видеокамер, развешанных по всему кораблю. Камеры отсутствовала только в корабельной библиотеке, потому что туда никто не ходил.

– Точно, пойдём! – кивнул Бромс. – А то у меня от этой сонной сыворотки мозги набекрень!

– Это у вас от голоса Джин Робертс мозги набекрень. Плохо обучаетесь, дорогой Бромс!

– Просто отвратительно! – согласилась СОСИСКА голосом адвоката. – Помогите ему, доктор!

– Кстати, Бромс, а почему вы решили разбудить именно меня? – спросил Фрейд. – В нашем экипаже есть гораздо более симпатичные женщины, которым крайне необходимы ваши мужские советы.

– Потому что вам, доктор, снились кошмарные сны. Будто бы я не видел.

Доктор Фрейд хотел влезть на своего коллегу, но мистер Бромс благополучно отбрыкался и приказал двери центральной мониторной открыться.

– Картинку из лаборатории на большой экран! – добавил он, плюхаясь на широченный диван эпохи ампир, по форме напоминающий спящего крота.

Доктор Фрейд радостно завалился рядом, чувствуя, как его глаза разгораются, а руки начинают суетливо чесаться в предвкушении смешных и нелепых событий, которые покажет им СОСИСКА в прямом эфире.

Лабораторное помещение являлось круглым; по его стенам располагались шкафы, набитые всякой гадостью, и множество измерительных приборов, а в центре – реактор на мю-мезонах и часы с нейтронной кукушкой. Камера, подвешенная под куполом, выхватывала то одну безжизненную картинку, то другую, пока не зависла над рабочим местом одного из членов экипажа.

– СОСИСКА, тормози! – приказал Бромс.

На столе из пластилинового пенопласта стояла десятилитровая колба, подключённая к нагревателю снизу и к холодильнику сверху. А внутри колбы копошилось какое-то существо, взмучивая коричневую жидкость. Мистер Бромс с глазами по летающей тарелке каждый разъярился пуще прежнего и воскликнул:

– Господи, СОСИСКА! Доктор Фрейд! Чьё это рабочее место?!

– М-моё, Б-бромс! Я п-перегонял мауриновую к-кислоту, но не з-закончил опыт.

– Но, коллега, откуда в колбе с кислотой эта дрянь? И что она там булькает?!

– Я н-не знаю, м-мистер Б-бромс. Н-наверно, она т-там живёт.

– Приблизить изображение! Сфотографировать, увеличить и напечатать!

Мистер Бромс подставил руки под принтер, из которого через пару секунд выполз листок бумаги с колонтитулом «СОСИСКА рекомендует!»

Когда космонавты взглянули на снимок, они едва не впали в анабиоз обратно. На них таращилось растопыренное спрутообразное существо, имеющее не менее двадцати щупалец, с тремя глазами на лошадиной голове и пушистым хвостом, торчащим прямо из темечка. Эта тварь нагло улыбалась, бормотала какую-то чушь и лукаво подмигивала фотографу. Мистер Бромс не без сомнения подмигнул ей в ответ и скомандовал:

– СОСИСКА! Список содержащихся на корабле тварей, пожалуйста, на экран!

– Прошу, сэр! – откликнулась СОСИСКА голосом Нэнси Кроуфорд. – И, пожалуйста, мистер Бромс, хватит называть меня по аббревиатуре! Зовите меня нежная Джинни или ласковая Нэнси или грудастая Бриджит. Неужели я этого не заслужила?

Доктор Фрейд подключил электронные очки и внимательно прочитал информацию о живом грузе, вглядываясь в фотографии тварей анфас.

«Ежоперы с планеты Рутения – 230 штук. Предназначены: для пожирания радиоактивного мусора. Предписано: оставить на Урне».

Нет, не похожа. Ежопер толстый, круглый, наглый и непушистый.

«Хрюкоморда с планеты Керуак – 1 штука. Приговорена к смерти через растворение в космической кислоте. Приговор пересмотрен в связи с мягкостью и заменён ссылкой на планету Урна. Предписано: оставить на Урне».

Совсем не похожа. У твари в колбе щупальца, а у хрюкоморды – усы, лапы и хвост. И документы она всегда носит в левом кармане брюк.

«Оглоеды с планеты Трионид – 54 штуки. Предназначены: для уничтожения оглов. Чересчур агрессивны. Предписано: показать планету Урна издалека и втолковать, что если они не прекратят рычать на людей, их навсегда оставят дышать отходами.

Не годится. Оглоед – он злой как собака – приручай, не приручай – загрызёт, и носом не пошевелит. А тварь в колбе явно обладает чувством юмора.

«Крысы с планеты Земля – 25 020 штук. Предназначены: для заселения планеты Урна. Предписано: простить все грехи, благословить и оставить на Урне…»

Доктор Фрейд протёр очки смоченной в собственных слезах фланелью и крикнул:

– Мистер Бромс! Там ещё около сорока наименований!

– Читайте, док, читайте! Нежная Джинни, переведи лабораторию на ласковый экран восемь, – мистер Бромс нажал на валик, и его часть дивана подъехала к одному из малых мониторов. – Так, милая моя, а где наша зверушка?!

Колба разбилась, и мауриновая кислота медленно стекала на пол, разъедая постеленный Фрейдом персидский ковёр.

– Ах ты нежная сволочь! – зарычал Бромс. – Ну-ка, датчики движения! Найди мне это насекомое!

– Не нервничайте, мистер Бромс. Лучше думайте обо мне! – откликнулась нежная Джинни голосом обаятельной Лоры Пфайфер и показала дрожащую тварь.

Пришелец присосался к стенке реактора и смачно почмокивал огромными аппетитными губищами.

– Эй, доктор! Вы слышали? Эта чёртова ктулха с башкой сивой кобылы вылезла наружу!

– Да, Бромс! И это явно не зулюзюка с планеты Тримпохлорка! У зулюзюки тридцать пять носов! И вообще, меня интересует, что делала она в моей колбе и откуда там появилась!

– Фрейд, давайте назовём её как-нибудь! А то за ближайшие полчаса мы с вами процитируем весь словарь синонимов к слову «тварь»!

– Давайте, Бромс!

– Нежная Джинни, назови, пожалуйста, любое слово на свою любимую букву!

– Заяц, сэр.

– Доктор, вы слышали? Её зовут заяц!

– Заяц так заяц. И кстати, наш заяц – вовсе не Свой с планеты Чужих.

– О боже! Неужели этот гад на нашем корабле?

– Да, конечно! В количестве 41 штуки. Их предписано распылить в атмосфере планеты Урна ради её очищения. Бромс, я не нашёл зайца в реестре тварей! Он не с нашего корабля!

– Я уже понял, коллега. Хреново дело.

Между тем заяц ползал по задней стенке реактора и периодически прикладывался к ней губами. Создавалось впечатление, что он пробовал материал на вкус, облизывался и записывал рецепты на внутреннюю кулинарную карту.

Мистер Бромс взял со стойки плоский радиомикрофон, дунул в него и попросил:

– Грудастая Нэнси, двухстороннюю связь с лабораторией. На большой экран.

Затем он подкатил свою часть дивана обратно к той части, на которой сидел Фрейд, и произнёс в микрофон:

– Добрый вечер!

При этих словах заяц выкрутил лошадиную морду влево, оторвал от плоскости два щупальца и вильнул хвостом.

– Доктор, пока я буду с ним беседовать, поищите, пожалуйста, в Яндексе сведенья о нашем госте. Начните с запроса по Ктулху и мауриновой кислоте.

Доктор Фрейд кивнул и уехал на своей части дивана к четвёртому компьютеру.

– Добрый вечер! – повторил Бромс. – С вами говорит капрал Бромс с грузового крейсера «Звездодур-101». Мы пока ещё следуем курсом «планета Земля – планета Урна». Судя по записям в бортовом журнале, вы проникли на наш корабль зайцем, не заплатив за входной билет. Это – преступление галактического масштаба, за которое по закону межзвёздных перелётов полагается наказание в виде немедленной депортации с корабля. Таким образом, у вас есть три варианта действий: либо убиться об стенку реактора, которую вы так тщательно вылизываете, либо сорвать стоп-кран и добровольно покинуть корабль без скафандра, либо пройти в корабельную тюрьму, где вашу участь решит суд присяжных. Что скажете?

Заяц почесал седьмым щупальцем восемнадцатое, а десятым потёр третий глаз. Скрутив хвост в бублик, он продолжил целоваться со свинцовой оболочкой и сыпать цитатами из Кафки направо и налево.

Мистер Бромс отрегулировал тембр голоса, включил синхронного переводчика и начал по новой:

– Уважаемый гость нашего корабля! Я говорю с вами на универсальном диалекте, предназначенном для дипломатических переговоров и принятом в семи тысячах обитаемых звёздных системах. Вы должны меня понимать. Это первое. И второе. Если вы не сдадитесь добровольно, мы применим парализующий газ. Мы поймаем вас, закуём в цепи и высадим на Урне без скафандра. Вы в курсе, что Урна – самая вонючая планета в нашей галактике? Хотите, я прямо сейчас наполню лабораторию её запахом, и вам не поможет ни один китайский дезодорант?

Заяц и бровью не повёл, впрочем, бровей у него не было. Он взобрался уже на самый верх реактора и начал плевать в потолок, пытаясь попасть жёлто-красной слюной в видеокамеру. Однако СОСИСКА перевела её движение в хаотичный режим.

Мистер Бромс усмехнулся и на время отключил микрофон.

– Грудастая Нэнси, ты готова пустить вонючий газ?

– Какой, сэр?

– Ну, сперва урноводород, а затем хлортерьер.

– Я готова, сэр, но должна предупредить, сэр! Нюхать урноводород разрешено только тем существам, которые добровольно подписали себе смертный приговор. А хлортерьер запрещён восемнадцатой конвенцией космических собачников.

Пока томный голос Джинни Робертс проникал всё глубже в душу мистера Бромса и ужасно мешал работать, заяц отлепился от реактора и сиганул вниз. Приземлившись у запертого люка, он присосался к нему тремя щупальцами и выдрал из пола вместе с замком, секатором и блокиратором. Мистер Бромс посерел от недоумения и заорал:

– Джинни! Отсеки пол!

– Нежная Джинни, сэр. Нечем отсекать пол, сэр. Извините, сэр.

– Какого параллакса в лаборатории этот люк?

– Это запасной выход из помещения, которое находится внизу.

– Что находится внизу?!

– Сомнамбулический зал.

Заяц нырнул в пространство под люком, а мистер Бромс побелел обратно и завопил:

– Какой идиот придумал конструкцию этого корабля?

– Главный инженер «Хомо Космикус» пан Снежинский под моим чутким руководством, – прошептала СОСИСКА вульгарным голосом Бриджит Стоун.

– Боже мой, зачем?!

– Чтобы веселее было летать.

– Ну ладно… – мистер Бромс выжал в рубашку седьмой пот. – Хотя бы кино снимем про этого урода и продадим в «Твенти файв сенчури Фокс».

Доктор Фрейд, управляя выбранной частью дивана, подрулил к своему коллеге с распечаткой в скользких руках и глупой улыбкой на лоснящемся лице.

– Ласковая Бриджит! Картинку из мягкого зала… на большой… нет, на экран восемь, пожалуйста. И снимай всеми камерами. Потом смонтируем, – мистер Бромс расслабился, потянулся и повернулся к доктору. – Ну что ж, пока заяц пожирает экипаж корабля, расскажите мне о своих успехах.

– Похоже, я знаю, кто и как проник на «Звездодур» без личной карточки космонавта, – довольно ухмыльнулся Фрейд. – Всё дело в том, что на заводе химических реактивов компании «Юнайтед Химоза», который работает на «Хомо Космикус», появилась партия обуревшей мауриновой кислоты. Именно поэтому я и решил поставить опыт – мне жутко не понравился её цвет! Чистая мауриновая кислота – ярко-мауринового цвета! А эта… ну, сами понимаете! Так вот, оказывается, кислота обурела потому, что в ней завелись сволочные микробы, которые вылупляются из яиц кнопкотопа с планеты Клава раз в сотню лет вместо птенцов! А завод «Юнайтед Химозы» находится именно на Клаве, как только что сообщил мне Яндекс!

Мистер Бромс, стараясь не коситься на экран восемь, три раза кивнул и попросил доктора продолжать.

– Дальше – дело техники и биологии. Микроорганизмы вида «кактус пейотас» мутируют под воздействием маурина в неоднородную протоплазму, способную к деторождению и подверженную вагинальным фрустрациям. А наш корабль везёт мегатонны мусора, среди которого – бракованные формы для детских карнавальных масок «конь Ктулху». Ну, если вы знаете, на некоторых планетах всё ещё верят в то, что у этой твари была собственная лошадь, а точнее, морской конёк по кличке ФХТАГН. Вот только хвоста у него не было, а разработчики масок что-то напутали. В результате компания потеряла несколько миллионов долларов, а формы естественно выбросили. И наша разумная протоплазма залила собою форму испорченной детской маски! Отсюда и получился заяц в виде чёрте чего и с боку бантик.

– Хорошо, Фрейд, но как он затем попал в вашу колбу и почему?

– А вот это самое любопытное, Бромс! В колбе его не было!

– Но я точно видел, что оно там сидело и, шепелявя, цитировало Дюма!

– Кафку оно цитировало, а не Дюма, Бромс. Сперва оно родилось в колбе, затем выбралось по вытяжке и приобрело форму. А затем через систему охлаждения реактора вернулось обратно.

– Тогда кто же был в колбе и выскочил оттуда?

– Не знаю, Бромс, но это был не заяц.

Мистер Бромс посмотрел на доктора Фрейда как на полоумного. Какие пейоты? Какие маски?! Какие ктулхи?!! Это же обычный мусорный голем, который заводится в любом углу, где давно не убираются. И как же он сразу не догадался?!

Доктор Фрейд выглядел как человек, обуревший от мауриновой кислоты. Мистер Бромс покосился одним глазом на восьмой экран и увидел, что заяц оседлал старпома и начал всасывать в себя его одежду.

– Нежная Джинни! Ты правильно сделала, что не стала их будить! Ты очень гуманна!

– Спасибо, мистер Бромс! Я всегда знала, что с вами приятно иметь дело. А вы, доктор, почему со мной не разговариваете?

Доктор Фрейд крамольно насупился и показал сосиске мизинец, что на межгалактическом жестовом диалекте означало «отстыкуйся от меня на фиг». А затем добавил вслух:

– Я не хочу слушать голоса тех, кого ненавижу, в твоём бездарном исполнении!

СОСИСКА вспомнила, что она робот, три раза пискнула и ответила, имитируя голос преподавателя Фрейда по сарабанде:

– Примитивная вербальная манипуляция с целью вызвать чувство неполноценности у бездушного механизма проигнорирована.

Мистер Бромс показал Джинни большой палец, что означало «люблю, целую, автостоплю» и подытожил:

– Ладно, пора заканчивать эту мясорубку и ложиться спать. Грудастая Нэнси, подготовь, пожалуйста, резервный сомнамбулический зал. И связь с Землёй, ласковая Лора, пожалуйста.

Он взял плоский микрофон и дунул в него. Доктор Фрейд облегчённо вздохнул и достал из кармана пузырёк с каплями для оргазма.

– Алло, Земля? Привет, Земля! Говорит «Звездодур» сто первый, следующий по маршруту «Неофициальная помойка – официальная помойка». На связи капрал Бромс. У меня тут срочное сообщение для командующего полётами. Мусорный голем, который завёлся в грузовом отсеке из-за поломки автоматического мойщика полов, проник на склад реактивов в бутыль с мауриновой кислотой. Затем он вырвался из лаборатории и сожрал весь экипаж корабля, включая капитана Карпенко, мадмуазель Дюпон и пуделя Василиска. В живых остались только я и доктор Фрейд. Нас вовремя разбудила грудастая сосиска.

Мистер Бромс оторвался от микрофона и попросил в пустоту:

– Джинни, прелесть моя, ещё одна просьба к тебе. Почини, пожалуйста, полотёра в грузовом отсеке. А затем отстыкуй от «Звездодура» лабораторию, главный сомнамбулический зал… ну и пожалуй библиотеку. Туда всё равно никто не ходит. Да, перед отстыковкой зала не забудь прочитать молитву, канонизировать всех тамошних покойников и назвать их именами школы. Не забудь пуделя, в честь него назовём Центральный парк.

– Будет сделано, любимый, – ответила Бриджит и распрыскала в пространстве корабля феромоны, привлекающие самцов майского жука.

Мистер Бромс передал микрофон доктору Фрейду:

– Хочешь что-нибудь сказать Земле?

– А, да, хочу! Детишкам привет! – улыбнулся коллега. – Мэри, Луизе и Дэвиду. К Рождеству вернусь с подарками.

В динамике послышалось сморкание и шуршание, наконец, далёкий голос с родины ответил на чистом американском:

– Кхм, кхм. Ваше сообщение принял! Счастливого пути! Ну и шуточки у вас сегодня.

Мистер Бромс и доктор Фрейд испуганно переглянулись и хором воскликнули:

– СОСИСКА!!! Какое сегодня число?!

На большом экране, размером с половину баскетбольной площадки, высветилась праздничная надпись, украшенная колечками, завитушками и салютиками:

«1 апреля 2488 года».

А изо всех корабельных громкоговорителей донеслось пронзительное ржание, плавно переходящее в заливистый смех пани Эсмеральды Снежинской.

Глава 13,

В которой писатель Сергей Алхутов расставляет ловушки, редактор Наталья Лебедева расставляет Сергея Алхутова, а читатель расставляет удивительные знаки препинания в собственном восклицании относительно прочитанного.

Убедить Наталью в том, что ради острых ощущений совсем не обязательно покорять вершину Сьерра-Торре без валидола, а ради новых впечатлений не нужно платить две штуки баксов за билет до Занзибара, Сергею Алхутову так и не удалось. Зато после недоброго общения с полицией Сингапура, а затем с обаятельным русским консулом и последующей депортацией на родину, у них не осталось денег даже на плацкарту до Анталии. Поэтому Алхутов собрал рюкзак и пригласил Наталью в лёгкую пешую прогулку с одной весёлой ночёвкой по кишащему туристами Подмосковью.

И вот они уже второй час топали по просёлочной дороге от станции Малые Запупенцы в неизвестном даже чёртовой бабушке направлении. Первым двигался Алхутов, одетый в непромокаемый камуфляж и навьюченный, как покоряющий северный полюс верблюд, а следом за ним летала Лебедева в панамке, пляжных очках, с небольшим городским рюкзаком и прикрученной к нему скотчем дамской сумочкой.

Прошло ещё минут сорок среди пения птиц и гомона грибов, когда Наталья не выдержала, обогнала Сергея и преградила ему дорогу воображаемой баррикадой.

– Если ты не ответишь мне на три вопроса, я обижаюсь и проигрываю пари.

Алхутов с облегчением скинул с себя столитровую ношу, сел на неё и вытащил из кармашка бутылку с яблочным компотом.

– Вопрос первый: куда мы так несёмся, зачем и с какой стати? Вопрос второй: когда привал и где можно причесаться? Вопрос третий: почему ты по телефону назвал меня Наташенькой, а теперь всю дорогу молчишь? Я что, уже не твой редактор?

Сергей протянул спутнице компот и нехотя кивнул на землю:

– Привал.

– И это всё, что ты хочешь мне сказать? – Наталья отпила и вытерла губы. – Ну, хорошо. Тогда, может, пообедаем? Мы уже четыре часа в пути, а конца и края твоему Подмосковью нет!

Сергей снова кивнул. Наталья выпотрошила дамскую сумочку, нашла пудреницу и убежала в кусты. Спустя десять минут она вернулась, довольно грызя пористый шоколад. Сергей надел рюкзак и всевидящим жестом предложил пойти дальше. Наталья нехотя подчинилась, нацепила тёмные очки и вдохнула свежую партию обновлённого кислорода.

– Отлично, тогда я буду разговаривать сама с собой как идиотка, – нарочито небрежно она зашагала рядом. – Вот сейчас ты думаешь, что я придуриваюсь. Увидев, как я подготовилась к походу, ты обиделся и решил, что я – неопытная офисная крыса, а Египет, Италия и Сингапур меня ничему не научили. Потом ты решил, что я специально строю из себя вульгарную домохозяйку, ни разу не державшую в руках весла. Ты сто раз подумал, что зря пригласил меня, тем не менее, упорно тащишь снаряжение и харч на двоих и молчишь, считая, что я над тобой издеваюсь. А вот и нет, милый.

Алхутов остановился. Наталья скинула рюкзак и расстегнула его.

– Ты даже поленился задать вопрос! А теперь смотри! – она достала небольшой свёрток. – Это штурмовая непромокаемая палатка, она используется альпинистами для экстремальных восхождений. Вес – 900 грамм. Это чтобы не спать с тобой под одной дырявой крышей.

Наталья вытащила второй плотно упакованный свёрток.

– Это спальник на гусином пухе, вес – 420 грамм. Это чтобы не замёрзнуть ночью возле погасшего костра. Далее. Смотри сюда, не отворачивайся. Это портативный титановый топор. Я умею им пользоваться.

Сергей неосмотрительно сел в лужу, но к счастью, не весь. Наталья продолжала:

– Это мой коврик, он надувается в процессе развёртывания. Годится для ночёвки зимой в Сибири на снегу. Вот набор для розжига костра в проливной дождь. Шведские спички горят под водой. Мой обед – сублимированная пища: рис, масло, лук, сыр, сельдерей, колбаса, бананы и пиво.

Алхутов два раза икнул от зависти и смирился с тем, что он рыба.

– Ну как? – Наталья выложила перед ним все козыри, включая сингапурскую пудру от солнца. – Теперь ты пойдёшь со мной в разведку?

Она распахнула невинные очи и захлопала ими в непосредственной близи от Сергея, охлаждая его внутренние утюги.

– Пойду. Блин, ну ты даёшь! – ответил он, почёсывая в затылке. – Я сильно ошибался в тебе, хотя на самом деле в себе.

Наталья запихнула всё обратно, приветливо улыбнулась и подмигнула:

– Тогда вперёд. Теперь ты меня не боишься.

Они моментально свернули с привольной дороги и углубились в непроходимые заросли. Но не успел Сергей понюхать компас и сориентироваться на местности по тюбику мази против комаров, как позади него раздался треск веток и хруст чего-то ещё, сильно напоминающего кости. Алхутов с великим ужасом оглянулся, но Натальи не увидел.

– Отныне идём след в след! – закричал он, склоняясь над ямой. – Эй! Ты там?

– А где мне ещё быть? – раздался бодрый встревоженный голос редакторши.

– Ты цела?

– Да, если не считать порванной панамки.

– Как же надо свалиться в ловушку для гоблинов, чтобы порвать при этом панамку!

– А я думала, это медвежья яма!

– Откуда в Подмосковье медведи? Ладно, давай руку, сейчас я тебя вытащу!

Но дело оказалось не простым. Ролевики вырыли глубокую ловушку с гладкими стенами, а Наталья весила не менее трёх пудов. Сергей скинул в яму свой рюкзак на карабине, чтобы Наталья смогла на него взобраться. Затем она уцепилась за протянутую руку фактической помощи и бодро зависла в воздухе, стремительно задрыгав ногами.

– Надеюсь, ты не издашь «Космический мусор, выброс первый»? – спросил Сергей, скрежеща зубами.

– Нет, ни за что!!! Тяни меня верх! – ответила Наталья, прикусывая язык.

– Значит, эпизод второй мне не писать?

– Нет, не пиши!!!

– То есть да, пиши?

– Да, пиши, но другое! Тяни меня скорее!

– Отлично!

Одним богатырским рывком писатель вытянул редактора, а затем и свой рюкзак. Тщательно осмотрев спутницу со всех сторон, проверив пульс и заглянув в глаза, он постановил:

– Ты не гоблин.

Наталья вежливо промолчала, вырезая маникюрными ножницами непечатные лексические единицы в адрес тех, кто не наигрался в детстве.

Через километр паутинистой чащи, изгвазданной обуви и панамки отменных мухоморов путники вышли к заболоченному берегу шустрой реки. Сергей Алхутов организовал спонтанный привал, на котором поделился с Натальей щербетом и поинтересовался насчёт урожая.

– Лучшее средство от всякого гнуса – мухоморный дым. Мелко натёртые грибы перемешиваются с углём и хвоей, всё это поджигается, и дымом окуриваются палатки. Так меня научил дедушка, он тридцать пять лет жил в тайге лесничим после того, как заблудился в ней молодым грибником.

– А что становится с людьми в этих палатках?

– Об этом дедушка лукаво умалчивал.

– Ладно, пора форсировать реку. Раздевайся.

Привязав одежду к рюкзакам и взгромоздив их на головы, два строптивых человека вошли в холодную, как след белого медведя, реку. Пока было по пояс, все дрожали, но никто не суетился, как вдруг позади Алхутова раздался очень подозрительный всплеск. Он обернулся и не увидел богини – лишь нашпигованный дорогим снаряжением красный рюкзак бесславно покачивался на волнах.

У Сергея имелось три секунды для принятия решения: либо бросать свою ношу, либо Наталью. Если он бросит ношу, ночевать им придётся под одним спальником в лебедевской палатке, и последствия этой ночёвки могут оказаться чересчур пикантными. Если же он бросит Наталью, то совместная ночёвка отменяется… однако, кто же тогда не издаст его самую нечитабельную книгу?

Оба варианта показались Алхутову слишком циничными, и он уже хотел бросить всё на фиг и зареветь в голос. Но не тут-то было: неведомая сила обвила его ноги щупальцами и потянула под воду вместе с рюкзаком.

Нырнув, Сергей быстро обнаружил бездарный омут, который медленно засасывал в себя главного редактора издательства «Инжир-пресс». На секундочку Алхутов подумал о том, почему он успешно минует собственноручно расставленные ловушки, а Наташа то и дело в них попадает.

– Держись за меня! – хотел сказать Сергей, но забыл, что он – сухопутная рыба, и получилось что-то вроде: «Буль-буль-буль-буль-буль!»

Увидев неожиданное спасение в лице писателя, протягивающего авторучку помощи, зелёная редакторша порозовела, а в её глазах появились сатанинские бесенята. Она снова схватилась за соломинку и вскоре была выволочена на берег – полуголая, озябшая, счастливая и мокрая.

Высушить снаряжение не представлялось возможным, потому что начиналась гроза. Тучи, подобно стае слепых волкодавов, замысловато сгустились над головами отутюженных путников.

– Это б-была ловушка для м-морских г-гоблинов? – дрожала Наталья, скидывая с себя тину и закуривая вынутый из-за уха простой карандаш.

– Нет, – отозвался ищущий сухие сучья Сергей. – Эта яма осталась после выкапывания клада «Чёрной Жемчужины». Накануне нашей прогулки какой-то дебил поиграть предложил по «Пиратам Карибского моря».

– Давай п-поставим мою п-палатку, – предложила Наталья.

– Хорошо, а на неё накинем тент от моей. Честно говоря, ливень я планировал не сейчас.

– А что т-ты п-планировал с-сейчас?

– Карьер и зыбучие пески. Переход через глубокий овраг по канату без страховки с завязанными глазами. Потерю сексуальной ориентации ночью в тёмном лесу возле хатки бобра. Потерю мобильных телефонов и спичек. Угон трактора. Прыжок с парашютом без инструктора. Приземление на крышу скорого поезда «Абакан – Амстердам». Наконец, прыжок без парашюта в грозу.

Наталья смерила худенькую фигурку Сергея без холодного оружия и запасной клюшки. Тайфун, усиливаясь с каждым воем, давно разметал Наташины мухоморы по всей округе. Сергей, лихо устанавливая лебедевскую палатку, добавил:

– Мы натянем тент, но нам понадобится костёр.

Он швырнул пилу, топор и слова на ветер. Наталья, выжав пук длинных волос, удалилась в перелесок. Через пять минут она приволокла берёзовое бревно размером с папу Карло. Рабочий пот крупными каплями осыпался с её лица. Велев ей остаться в лагере и расслабиться, Сергей подхватил инструменты и метнулся за дровами. А небесный режиссёр, отвечающий за световые эффекты и перкуссию, дал команду приступать к перформансу. Сперва методичные литавры, затем басовые бочки, и, наконец, расстроенный ксилофон оглушили Алхутова со всех сторон. А царица Молонья прицелилась точно в стоящее рядом с ним сухое дерево и, не задумываясь о последствиях, запустила огненную стрелу.

Занимаясь распилом поваленного бревна, Алхутов не заметил, что на него обрушивается седой клён, подкошенный лезвием молнии. Однако в этот момент кто-то внезапно схватил его за отворот рубашки и с большой силой отбросил в сторону. Клён свалился на застрявшую в бревне пилу, а Сергей, не вставая с места, увидел улыбающуюся Наталью с куском ткани в руке.

– Зыбучий секс. Угон парашюта. Прыжок без трактора, – повторила она, всё ещё дрожа от страха и чувствуя начинающийся ливень на обнажённой спине.

– Ты меня спасла, – сказал Алхутов, приходя в кого-то из себя.

– Ну да. Мне же надо не издать твою книгу. А как это можно сделать без тебя?

Она схватила его за локоть и быстро поставила на ноги. Он взлохматил волосы и спросил:

– Откуда у тебя такая сила?

– Приходилось подменять старшего брата в десятиборье, – Лебедева грозно посмотрела на небо. – Пойдём в лагерь? Тент я натянула, с тебя – костёр. Спрессованный напалм в кармане моего рюкзака.

– Спрессованный напалм, – повторил Алхутов и приветливо улыбнулся.

Наталья взяла его за руку, и они, мокрые, настырные и счастливые, направились домой.

Глава 14,

В которой ни мистер Бромс, ни доктор Фрейд не играют ключевых ролей, а читатель с трудом пробирается сквозь дебри труднопроизносимых словосочетаний.

В нек-котором царствеэ, в нек-котором кос-сутарствеэ, шилли пылли теет Хентрииик и папкааа Кейсааа. И пылло у них трии фнукка: стааршиий турак по иммени Паааво, сретниий турак по имееени Уноо и млатшиий тошше тураак по имммени Инкмааар.

Атнаштыы ночью симоой пошёл теет в лееес за крипаммии с утточкой. Шёоол он шёоол, шёоол он шёоол, та и прапалл.

И тактааа каффариит папкааа сваиим фнуккам:

– Ититте вы-ы всее ф лееес на фиик искать своефо теетта. Ктоо найдёоот тетаа перфым, тоот получит в шённы лякушкууу. Кто найдёоот тета фторыым, тоот получит в шённы краккатилла. А ктоо найтёот тетта послетниим, тоот получит в шённы самммую пыструюуу тевушку в нашей теревнеее по иммени Пиииууу Мяяаууу.

И пошёл стааарший фнууук Пааво в лееес. Толкоо шёоол Паааво, целых дваа коттта, а патом прапаал.

И пошёл сретниий фнууук Уноо в лееес. Толкоо шёоол Уноо, целых четырре коттта, а патом прапаал.

И пошёл млаатшиий фнууук турак в лееес. Шёоол он целых шееесть леет, и фтруук фитит – навстречу итёот зайяаац.

– Траствуй, зайаац! – скасаал Инкмаар.

– Траствуй, Инкмааар! – ответтил зайаац.

– Скаши мнеэээ зайааац, ты случайнооо не фиттееел моего старшегооо пратта Пааво?

– Нет, Инкмааар, не фител!

– Скаши мнеэээ зайааац, ты случайнооо не фиттееел моего сретнегооо пратта Унооо?

– Нет, Инкмааар, не фител!

– Скаши мнеэээ зайааац, ты случайнооо не фиттееел моего тетта Хендриккааа?

– Нет, Инкмааар, не фител! А ты, Инкмааар случайно не фиттел волкаааа?

– Нет, зайааац, не фител! До свитанья, зайааац!

– До свитанньяаа Инкмааар!

Метденно сказка скасывается-а, та не скоро и тело телается-а-а. Итёот млатшиий фнуук турак Инкмааар тальше. Шёоол он ещё четыре коттта, и фтруук фитит – навстречу итёот фооолк.

– Траствуй, фооолк! – скасааал Инкмаар.

– Траствуй, Инкмааар! – ответтил фооолк.

– Скаши мнеэээ фооолк, ты случайнооо не фиттееел моего старшегооо пратта Пааво?

– Нет, Инкмааар, не фител!

– Скаши мнеэээ фооолк, ты случайнооо не фиттееел моего сретнегооо пратта Унооо?

– Нет, Инкмааар, не фител!

– Скаши мнеэээ фооолк, ты случайнооо не фиттееел моего тетта Хендриккааа?

– Нет, Инкмааар, не фител! А ты, Инкмааар случайнооо не фиттел зайцааа?

– Случайнооо фител, фоолк!

– А кута он пошёоол, ты случайнооо не фител?

– Фител, фоолк! Он пошёоол вооон тутааа!

– Спасиппо, Инкмааар! До свитанья!

– До свитанньяаа фоолк!

Метденно сказка скасывается-а, та не скоро и тело телается-а-а. Итёот млатшиий фнуук турак Инкмааар тальше. Шёоол он ещё дваа коттта, и фтруук фитит – навстречу итёот мееетвееть.

– Траствуй, мееетвееть! – скасааал Инкмаар.

– Траствуй, Инкмааар! – ответтил мееетвееть.

– Скаши мнеэээ мееетвееть, ты случайнооо не фиттееел моего старшегооо пратта Пааво?

– Нет, Инкмааар, не фител!

– Скаши мнеэээ мееетвееть, ты случайнооо не фиттееел моего сретнегооо пратта Унооо?

– Нет, Инкмааар, не фител!

– Скаши мнеэээ мееетвееть, ты случайнооо не фиттееел моего тетта Хендриккааа?

– Нет, Инкмааар, не фител! А ты, Инкмааар случайнооо не фиттел фоолка?

– Случайнооо фител, мееетвееть!

– А кута он пошёоол, ты случайнооо не фител?

– Фител, мееетвееть! Он пошёоол вооон тутааа!

– Спасиппо, Инкмааар! До свитанья!

– До свитанньяаа мееетвееть!

Метденно сказка скасывается-а, та не скоро и тело телается-а-а. Итёот млатшиий фнуук турак Инкмааар тальше. Шёоол он ещё целый коот, и фтруук фитит – навстречу идуут тфа челловекка с рууушьямии.

– Траствуйте! Меня сафуут Инкмааар, я млатшииий фнукк турак! – скасааал Инкмаар.

– Траствуй, Инкмааар! – ответтил перфый челловек с руушьёоом – Меня софуут мистер Проомс.

– Траствуй, Инкмааар! – ответтил фтороой челловек с руушьёоом – Меня софуут токтор Фреээйт.

– Скашите мнеэээ, фы случайнооо не фиттееели…

– Нет, Инкмааар, не фиттели! – хором перепилли мистер Проомс и токтор Фреэйт.

– Скашите мнеэээ…

– Нет, Инкмааар, мы никого не фиттели! – опять перепилли мистер Проомс и токтор Фреэйт. – А ты случайнооо не фиттел сфереей?

– Случайнооо фител! Всеэ сферри пошли воон тута!

– Спасиппо, Инкмааар! До свитанья!

– До свитанньяаа, мистер Проомс и токтор Фреээйт!

Итёот млатшиий фнуук турак Инкмааар тальше. Шёоол он ещё полкотта, и фтруук туммает: «Аттнакка, моих ротственников никтооо не фиттел! Нафернооо, они прапалли!»

И пошёоол Инкмааар томоой. Прихотит и фиттит: ситтят на лафочкее паапкааа Кеэйсааа, теет Хентрик, старшиий фнуук Пааво и сретний фнуук Уноо.

– Траствуй, Инкмаар, млатший фнуук турак! – скасали они.

– Трастфуйте! – отфеттил Инкмааар. – Я хоттил по лесу тридцати триии котта, но вас не фиттел. Я потумал, что вы прапалли.

– Это неправта, – скасал старшиий фнуук Пааво. – Ты меняаа фител. Я пыл в шкуррее сайцаа.

– Это неправта, – скасал сретний фнуук Уноо. – Ты меняаа фител. Я пыл в шкуррее фоолка.

– Это неправта, – скасал теет Хентрик. – Ты меняаа фител. Я пыл в шкуррее меетфеття.

– А зачем вы переоттелиись в шкурры сфеереей? – спросил Инкмааар.

– Мы решили тепяаа расыграть! – опъяснил теет Хентрик.

– А кто же тактааа пыл в костюмааах мистера Проомса и токтора Фреейта? – спросил Инкмааар.

– В костюмааах мистера Проомса и токтора Фреейта пыла паапкаа Кейсааа, – опъяснил теет Хентрик.

– А кте же таактаа настоящие зайаац, фоолк и меетвееть? – спросил Инкмааар.

– Они нателли костюмы теета Хентрика, стааршего фнуука Пааво и сретнего фнуука Уноо, – опъяснилла паапкаа Кейсааа.

– А зачем они наттелии костюмы моих ротственникооов? – спросил Инкмаар.

– Чтобы расыграть тепяя второй рас потряаат! – отфетиил меетветь и снял костюм теета Хентрика.

Зайац кифнул и снял костюм стааршего фнуука Пааво. Фоолк кифнул и снял костюм сретнего фнуука Уноо. А мистер Проомс и токтор Фреээйт кифнули и сняли костюм пааапкии Кеэйсы.

Они кромкооо сасмеяллииись. Таактаа Инкмаар снял своой костюм, и все увиттели, что это не Инкмаар, а самммая пыстрая тевушка в теревнеее по иммени Пиииууу Мяяаууу.

Таактаа все кромкоо саплакаллии. А тевушка по иммени Пиииууу Мяяаууу кромкоо сасмеяллаась. Она сасмеяллаась таак кромкоо, что еёо смееех услышали в короте Таллинне. И приехааал из корота Таллинна эстонский купернатоор и женился на тевушке по иммени Пиииууу Мяяаууу. И стали всее шиить толкоо и щасливоо.

На эттом и скааски конеээц, а кто ничего не поняаал – тоот эстонский купернатоор.

Глава 15,

В которой писатель Сергей Алхутов думает, что проиграл, редактор Наталья Лебедева думает, что победила, а читатель думает, что этого не может быть.

Чайный клуб «Свинцовый Сфинкс» располагался в самом центре Китай-города. Нелепое название появилось из-за формальной неудачи: имя «Золотой Сфинкс» принадлежало артели таксидермистов, а имя «Серебряный Сфинкс» запатентовала одесская фабрика по производству китайских пуховиков.

Помещение клуба располагалось в подвале жилого дома, по соседству с нотариальной конторой и офисом турфирмы. Сотрудники охраны забавлялись тем, что меняли таблички на дверях – и весь день развлекались, глядя на то, как невинные граждане тыкались носом то туда, то сюда, пытаясь понять, что они курили сегодня вместо завтрака.

Наталья Лебедева, одетая в расшитое золотыми рыбками сари, сидела на мягких подушках в бамбуковой комнате. Напротив неё располагалась чайный мастер – золотовласая девушка в белой футболке с логотипом клуба – маской сарацина, нацепленной на крылатого льва. Их разделял чайный столик «чабань», рядом с которым мерцала голубоватым пламенем горелка: шёл процесс кипячения воды и настройки на чай. Для начала Наталья выбрала жёлтый императорский Цзюнь Шань Инь Чжень, чаинки которого танцуют канкан во время заваривания. Затем она планировала попробовать меховую обезьяну Цзинь Хоу – задымлённый красный чай с пушком и запахом чернослива. И завершить церемонию полагалось Владыкой улунов с горы Да Ю Лиин – оранжевым тайваньский чаем, свёрнутым в шарики невинными эмигрантами из Бангладеш.

Тем временем Сергей Алхутов шёл по коридору клуба мимо гардероба, где он оставил свою одежду и обувь. Над вешалкой висел рисовый плакат с иероглифами:

«Цьень ли джи син, ши ю цзу ся!»

«Путь в тысячу ли начинается с первого шага» – прочитал Алхутов и зашагал дальше. Проходя мимо эзотерического книжного магазинчика, где он забыл двести с гаком рублей, Сергей прочитал над дверью следующую надпись:

«Джи джэ бу йэнь, йэнь джэ бу джи».

«Знающий не говорит, говорящий не знает» – с этими словами путник достиг «тайной комнаты», где, по традиции клуба, всяк в неё входящий теряет остатки здравого смысла. Девиз тайной комнаты гласил:

«Тхень у дюэ жэнь джи лу».

Это означало «Пути человека никогда не исчерпываются». Чистым не только телом и душой, но и помыслами, ученик ступил на священную территорию чайного пространства, называемую «будуаром змеистого цветка».

Сергей обнаружил в нём медитирующую Наталью, чайного мастера, мантру для поднятия Кундалини, а также чарующий аромат пачоли. Сжимая в руке книгу «Как проводить чайную церемонию», Сергей догадался, что явился в чужой монастырь со своим самоваром.

– Привет, Серёжа! Садись, пожалуйста! – промолчала Наталья одними губами.

– Меня зовут Эльвира, я сегодня ваш мастер, – сказала Эльвира.

– Здравствуйте! – поприветствовал Сергей всех, затем аккуратно швырнул рюкзак в угол и свалился на пухлую кучу подушек, расшитых сакральными янтрами.

– Чайная церемония проходит в полной тишине, – пояснила Эльвира, созерцая процесс ламинарного кипения в прозрачном чайнике.

– За время нашего знакомства мы научились изъясняться жестами, – успокоила Наталья.

Эльвира благородно покачала головой и неожиданно заговорила:

– Чайное пространство базируется на четырёх принципах: это гармония, почитание, чистота и покой. Эти основы называют четырьмя великими истинами пути чая, по аналогии с четырьмя истинами буддизма. Гармония означает внутреннее единство между участниками церемонии, в котором стирается разница между всеми гостями, между гостями и хозяином, а также между хозяином и чаем. Настроение участников церемонии дополняет атмосферу, созданную хозяином в чайной комнате. Чай символизирует природное начало, а человек – своё собственное, таким образом, чайная церемония – древнейший ритуал слияния человека и природы в экстатическом порыве.

Наталья закрыла глаза и едва не набросилась на Сергея. Сергей проделал то же самое, но у него накопилось много банальных вопросов к редактору. Незаметно для Эльвиры он взял ладонь Натальи, и, сунув её под подушку, начал выписывать на ней фразы языком Брайля. Наталья медленно понимала и отвечала, хотя совмещать дело и недеяние было непросто.

– Ты прочитала мою новую рукопись?

– Её невозможно дочитать до середины первого предложения.

– Я назвал её «Вокруг света за 800 лет на эстонском катке».

– Я осилила первые два слова. Мариночка следующие три. Издать не могу, ха-ха-ха.

– Я принёс тебе новую рукопись.

– Ты собираешься нарисовать её по буквам на моей руке?

– Да.

А Эльвира, не подозревая, какой бардак творится под подушкой, продолжала рассказ, параллельно споласкивая чайные принадлежности кипятком.

– Гармония подразумевает отсутствие искусственности в движениях мастера и атмосферу непринуждённости. Поскольку мы с вами уже переходим непосредственно к заварке чая, то рассказ о почитании Садапарибхуты, чистоте намерений и пустоте неупиваемой чаши, символизирующей покой бытия, я пропущу. Для чайной церемонии используют далеко не только улунские чаи, как принято полагать в китайских кварталах. С помощью любого чая вы можете насладиться четырьмя его драгоценностями: формой листа, цветом настоя, ароматом и вкусом. Если какая-либо из драгоценностей отсутствует, то мастер помогает своим гостям её вообразить. Сейчас я насыплю выбранный вами чай в коробку для знакомства – она называется чахэ, и дам вам возможность понюхать чай, прикоснуться к его чаинкам и сказать ему что-нибудь хорошее.

Алхутов выпустил руку Натальи, чтобы взять протянутую чахэ. А Эльвира говорила дальше:

– Для каждого гостя существует две чашки, называемые чайной парой: высокая узкая чашка нужна для восприятия чайного аромата, а низкая широкая чашка – для наслаждения цветом и вкусом чая. Первая заливка нужна нам для того, чтобы отмыть заварку от пыли, убрать аромат предыдущего чая и оживить чайный лист, начав его постепенное перерождение в напиток.

Алхутов пожал чаю руку и передал чахэ Лебедевой. Познакомившись с чаем визуально, обонятельно и тактильно, она сказала:

– Здравствуй, дорогой Цзюнь Шань Инь Чжень! Спасибо, что согласился быть выбранным. Надеюсь, твоя встреча с нами принесёт благодать, и мы сольёмся с тобой в едином порыве.

– Спасибо, Наталья, заходите ещё! – прошуршал в ответ чай на мандаринском наречье.

Гости вернулись к отбиванию точек на коже, а Эльвира рассказывала дальше:

– Переходим к знакомству с чашками и водой. Для заварки чая мы используем только родниковую воду, набранную в провинции Сючуань. Все наши чашки сделанны из голубой керамики эпохи До. Сперва чай разливаем в высокие чашки, которые накрываем широкими чашками и переворачиваем. Приподняв высокую чашку, мы подносим её к носу и тихонько дышим, наслаждаясь ароматом и настраиваясь на волну вибраций чая. Только затем мы пьём чай, акцентируя внимание на ощущениях.

– Ты сошёл с ума! – тем временем ответила Сергею Наталья.

– Тогда я изложу синопсис.

– Хорошо, давай.

– Два главных героя – мальчик по имени Сельдерей Перхутов и девочка по имени Перинаталья Журавликова – путешествуют по всему миру после того, как хорошенько покурили.

– Стоп, Серёжа!

– Не надо так больно щипать мою ладонь!

– Ты что, написал роман про нас с тобой?

– Нет.

– Ежу ясно, что Сельдерей Перхутов – это ты, а Перинаталья Журавликова – это я.

– Это только ежу, а остальным будет начихать.

– Тебе надо изменить имена героев на Алхутова и Лебедеву.

– Зачем?

– Тогда я издам твою рукопись.

– Но тогда я проиграю спор!

– Ага.

– Но ты её даже не читала!

– Ага!

Наталья нарисовала десять смайликов, обозначения которых в языке Брайля не было. Сергей испугался щекотки и едва не выронил высокую чашку, из которой отчаянно нёсся императорский аромат.

Эльвира смущённо оценила напряжённые взгляды гостей и подарила им ещё по одной китайской улыбке. Она слила пыльную воду в поддон и прошептала:

– Предлагаю вам забыть о делах, работе, семье и стихийных бедствиях. Насладитесь этим моментом, пока он длится. А я продолжу рассказывать о церемонии…

Чайник мы называем отцом чая, а воду – его матерью. Великий мастер чайной церемонии Пень Тень писал: «Чай является духом воды, вода является телом чая. В плохой воде не проявится дух, плохой чай изуродует тело».

– Хватит болтать! – отстучала Наталья на запястье Сергея азбукой Морзе. – Давай наслаждаться моментом!

Они, наконец, замолчали и окунулись в бессмысленность счастья. Эльвира рассказала смешную притчу от китайской династии Тень и придуманный ею конкурс «кто опустошит чашу за максимально возможное время». Считается, что такой человек зарос волосами в одной из пещер Тибета и до сих пор пьёт свою чашку. Китайцы называют его «бань пхижр цху», что дословно переводится как «полбутылки уксуса» или «недоучка».

Гости церемонии узнали также про семь канонических форм употребления чая и, по просьбе Алхутова, про двести семнадцать неправильных способов чаепития, включающих в себя основные три: заварку пакетированного чая, добавление в чай сахара и питьё чая залпом.

Церемония «трёх чаёв» в клубе «Свинцовый Сфинкс» длилась два с половиной часа с двумя перерывами, а придумал её шаолиньский монах У Кур в восьмом веке нашей эры, наблюдая, как его ученики торопятся поскорее выпить чай, чтобы перейти к медитации. В первом перерыве Эльвира предложила гостям гадание на чайных ложках. Однако Сергей и Наталья хотели поскорее развязаться с языками.

– Но ты её даже не читала! – повторил Алхутов вслух.

– Я хочу выиграть пари, – решительно заявила Наталья.

– Нет, так не годится. Я не буду исправлять имена. Ради них я отказался от сквозных персонажей – мистера Бромса и доктора Фрейда. Так что издавай как есть.

– А как называется твоя книга?

– «Пособие по написанию крутого бестселлера».

– Не поняла.

– А всё просто. Написав около десятка романов и прочитав около сотни наиболее популярных в мире книг, я понял, как они делают деньги. И написал «пособие по написанию крутых бестселлеров», которое, будучи изданным, само станет крутым бестселлером. И моё пособие содержит лишь одну правильную рекомендацию – «пишите подобные пособия!» Таким образом, через пару десятков лет весь книжный рынок будет перенасыщен пособиями, вытеснив с полок большинство иных видов литературы. А обо мне, как о создателе беспроигрышного метода раскрутки книг, напишут книгу «человек, придумавший первое пособие по написанию крутых бестселлеров», и эта книга мгновенно станет крутым бестселлером. Как и все прочие биографии моих последователей.

Наталья внимательно выслушала, вдохнула китайский воздух и опростоволосилась.

– Серёжа, ты начал поддаваться! Ты бросил писать каждую последующую книгу хуже предыдущей!

– Парадокс моей новой книги в том, что она предельно ужасна и поэтому лучше всех предыдущих, вместе взятых. Но я подумал, что ты нарочно не издашь её.

– А я тебе сказала, что издам. Потому что если мне поддаются – то лучший способ выиграть – это поддаться в ответ.

– И ты действительно выиграешь.

– Да. И ты исполнишь моё желание.

– Какое?

Мастер Эльвира с новым чаем неторопливо вернулась в раскованную музыкальную тишину бамбуковой комнаты. Заметив, что её гости ожесточённо радуются, она списала это на свои роскошные волосы и была недалека от истины.

– Пригласи меня в Антарктиду

– А ты не замёрзнешь?

– Мне всё равно куда. Пригласи на кёрлинг в Кению. Можно в морской круиз по «Золотому кольцу». Или в американский аэрозоопарк. Я не откажусь, ты же знаешь. Пригласи.

– Неужели ты так хочешь меня видеть?

– Если я издам твою книгу, пари закончится, и моё приглашение в этот чайный клуб станет нашей последней встречей. Но я могу воспользоваться пари и загадать правильное желание.

– Ты хочешь сказать, что я не приглашу тебя больше никуда, потому что мне это будет не нужно?

– И мне это будет не нужно.

– Тогда зачем ты желаешь быть приглашённой?

– Потому что мне это будет не нужно.

– Извините, что вмешиваюсь в ваш монолог, – неожиданно извинилась Эльвира, вмешавшись. – Перерыв подходит к концу. Пришло время продолжить церемонию трёх чаёв и перейти к чаю номер два.

Наталья поклонилась, а Сергей сделал реверанс и книксен.

– И ещё, если можно, пару слов, – воодушевилась Эльвира. – Мне кажется, что если люди не нуждаются друг в друге – то это не значит, что они не хотят друг друга видеть. По словам третьего дзенского патриарха Ю Сам Буя, разрыв нелепого союза тюльпана и хризантемы есть символ пробуждения лотоса любви.

Алхутов и Лебедева настороженно отвернулись, боясь взглянуть друг на друга. Однако Эльвира ухватила несмелый взгляд Сергея и обмакнула его в ледяную воду, которую выливала из своих рук Наталья.

– Нет! Я не хочу как в советских мелодрамах! – воскликнул он с негодованием и даже отодвинулся от Натальи на краешек подушки.

– Я тоже не хочу! – решительно подтвердила Наталья. – Перепиши концовку своей книги так, чтобы там не было как в дурацких мелодрамах!

– Извините, что снова говорю слова… – снова заговорила Эльвира. – Мне кажется, что мелодрамы вовсе не причём. Ваша любовь не имеет к ним никакого отношения.

– Любовь? – удивился Сергей.

– Любовь? – растерялась Наталья.

– Знаете, – радушно улыбнулась Эльвира. – Однажды я выиграла в крокет желание. Человек потребовал, чтобы я немедленно попросила его о чём-нибудь. И тогда я сказала: «Исполни моё самое заветное желание, а какое, ты знаешь». И, знаете, он ничего тогда мне не сказал, просто встал и попрощался. А через полгода я устроилась работать в этот чайный клуб. Это – абсолютно нереальное место, потому что таких клубов и таких церемоний нет больше нигде! Я никогда не подозревала, что полюблю свою работу! Вы меня понимаете?

Сергей Алхутов лихорадочно соображал. Каково же самое заветное желание Натальи? Неужели стать жрицей Исиды в храме Шакьямуни? А может, сыграть в составе сборной Италии по хоккею на чемпионате Бразилии по футболу? А, может, поклевать с попугаем просад из летающей тарелки?

Нет, всё не то. Какое желание может быть у главного редактора крутого издательства, которая по совместительству – красивая женщина? И не просто желание… а такое интимное и тайное, что она никому о нём не расскажет, даже под угрозой перевода в корректоры.

Сергей вынул из рюкзака рукопись, распечатанную зелёными чернилами, и подарил её Наталье.

В катакомбах Караганды, диких амазонских джунглях и на тонущем океанском лайнере они только что побывали – как персонажи этой рукописи. Но… в их интересном положении существует всего лишь одна-единственная ситуация, которую невозможно ни словами сказать, ни пером описать! Алхутова как всегда вовремя осеменило, и он нарисовал на лебедевской ладони:

– Тебе надо немедленно перестать редактировать!

– Анубис с тобой! – ответила Наталья, не забыв три смайлика.

Эльвира протянула им на ладони россыпь чая «Цзинь Хоу» со словами:

– Второй чай в церемонии трёх чаёв нуждается в теплоте наших рук. Его назначение – максимально сблизить участников церемонии – хозяина и гостей.

Наталья обрадовано подставила ладонь для знакомства с Цзинь Хоу, а Сергей подставил вторую.

Глава 16,

В которой писатель Сергей Алхутов и редактор Наталья Лебедева написали бестселлер, затем отредактировали его в четыре руки и выпустили миллионным тиражом в крутом издательстве.

Это главу можно не читать, потому что повествование, наполненное кромешными интригами, беспричинным сексом и щекотливыми выкрутасами, подошло к логичной развязке.

Четвёртый ли это способ написания книг, пятый ли, десятый ли – никакого значения не имеет. Автор сего произведения не берётся утверждать, что он открыл нечто новое или закрыл нечто старое, неожиданно завершая книгу и оставляя читателя в полном недоумении. Однако в книге соблюдены все основные тенденции современной лингвистики, а также учтены рекомендации знаменитых мировых писателей и опытных отечественных редакторов, при этом сделана непоправимая поправка на европейский ветер.

Разумеется, у этой книги будет продолжение. Любой крутой бестселлер не имеет права заканчиваться раз и навсегда. Читателю должно быть интересно, женятся ли персонажи его книги или заведут детей, ограбят ли вместе банк или залезут в бутылку, умрут или воскреснут. Эффектные развязки – это не атрибут крутого бестселлера, потому как читатель всегда ждёт хеппи-энда.

Можно пофантазировать: чего бы вы пожелали на месте Натальи? Или будь вы Сергеем, чем бы вы завершили книгу?

Вот вам несколько сочных индеек на выбор.

Вариант 1.

Наталья вытаскивает револьвер, вкладывает его в руку Сергея и говорит:

– Пристрели меня!

– Но кто же тогда издаст мою книгу? – кричит Сергей.

– Пристрели меня с сигнальным экземпляром книги в зубах! – умоляет Наталья.

И вот, через пару месяцев, из типографии приходит этот самый сигнальный экземпляр. Обречённый Алхутов встречается с Лебедевой в ресторане «Чёрная речка», где на глазах у всей публики проигрывает пари. Пуля уже летит из дурацкого дула, когда Наталья прыскает в ладошку и говорит:

– Я пошутила!

Алхутов видит, что вместо сигнального экземпляра его книги Наталья держит в руках томик Басё. А потом Сергей замечает, что вместо револьвера у него в руках – бутылка кефира. А вместо пули в Наталью летит пробка.

Вариант 2.

Наталья Лебедева заявляется утром в издательство «Инжир-пресс». Мариночка-секретарша не узнаёт её и спрашивает:

– Здравствуйте! Вы к Сергею Анатольевичу?

– Да, – скомкано отвечает Наталья.

– Как вас представить?

– Лебедева Наталья, начинающий автор.

– Хорошо, проходите.

Наталья закуривает простой карандаш и заходит в свой кабинет, где в кресле главного редактора сидит Сергей Алхутов во фраке.

– А чой-то вы во фраке? – спрашивает Наталья.

Но Алхутов её не слышит и спрашивает сам:

– Вы принесли рукопись? Оставляйте, рассматриваем в течение двух месяцев.

Наталья вспоминает роль и говорит:

– Вы ещё не знаете, что я вам принесла! Трепещите! Я принесла вам единственную в мире книгу, написанную левой рукой по диагонали на эсперанто с закрытыми глазами! Она называется «Любовь до гроба не доводит, а мне опять тебя рожать». Я писала её три года и три месяца, пока была беременной, и ещё два года вынашивала во всякие крутые издательства…

Через некоторое время Мариночка ласково выпроваживает начинающего автора, а Сергей Алхутов, обливаясь благими намерениями, ехидно улыбается и потирает руки: он исполнил тайное желание всех без исключения главных редакторов с женскими корнями по матери.

Вариант 3.

Всё банально – Сергей Алхутов и Наталья Лебедева ползут в загс. А ползут они на четвереньках по Тверскому бульвару с книгами подмышкой. У них происходит такой разговор:

– По крайней мере, мы не едем туда на лимузине. На нас оборачиваются прохожие, и кто-то уже обещал позвонить на телевиденье, – говорит Алхутов.

– Ага, а читатель, ожидая небанальной развязки, получает банальную, что на фоне его ожиданий становится небанальным, – поддакивает Лебедева.

– К тому же, никто не знает, с какими целями мы ползём в загс. Мало ли, зачем мы туда ползём, может, мы косильщики лужаек, – говорит Алхутов.

– К тому же, ты женат, а я замужем, – поддакивает Лебедева.

– И вообще, по сюжету, мы с тобой – персонажи, отбившиеся от рук автора, – говорит Алхутов.

– А значит, делать можем что хотим, – поддакивает Лебедева.

– И что курил автор, придумав таких персонажей, как мы? – спрашивает Алхутов, протягивая Лебедевой косячок.

– Наверно, это и курил, – Лебедева затягивается и превращается в бумажного журавлика.

Косяк медленно улетает на юг. Алхутов скручивает журавлика в следующий косяк, быстренько правит фамилию Натальи по всей рукописи, превращается в цыплёнка и незаметно улетает следом.

Вариант 4.

Выясняется, что Сергей Алхутов и Наталья Лебедева – персонажи книги, которую пишет доктор Фрейд для редактора по имени мистер Бромс.

После чего всё запутывается окончательно и беспросветно.

Вариант 5.

Выясняется, что Сергей Алхутов – это доктор Фрейд. А Наталья Лебедева – мистер Бромс.

Все персонажи собираются за одним столом и поют такую песню:

Моё имя – Сергей Алхутов

Моё имя – Сергей Алхутов

Моё имя – Сергей Алхутов,

Но все зовут меня Зигмунд Фрейд!

Вариант 6.

Выясняется, что Сергей Алхутов – это Наталья Лебедева. Книга становится трансперсональным бестселлером, издаётся в виде классического учебника по латентной шизофрении, а продвинутые адепты юнгианской ветви психоанализа рекомендуют подсовывать её под подушку во время осознанных снов.

Через какое-то время она попадает в руки к некоему Джону Гришему из штата Юта. Он обнаруживает в книге тайный эзотерический символизм астральных питеков и пишет несколько томов своих трактовок под общим названием «Мужчина – это женщина».

Учение Гришема обзывается словом «метахрень» и спустя пару лет распространяется по всему миру, вытесняя христианство и атеизм. Повальное изучение метахрени имеет необратимые последствия, и вековая битва полов заканчивается их полной аннигиляцией.

На планете воцаряется мир, спокойствие и гармония. Люди и животные стираются с физиономии Земли, и в виде бороды на ней остаются одни растения. Но вскоре деревья обретают лапки и пускаются во все тяжкие: они начинают трахаться как кролики, жрать мясо и презирать духовенство. На Земле начинается новая эпоха – эпоха Кукарекающих Кипарисов.

Вариант 7.

Хеппи-энд: Наталья и Сергей целуются взасос. Наталья целует Мариночку, а Сергей – изданную книгу.

Ну как? Сами видите: что не возьми – всё плохо. Незачем выдумывать эффектные концовки только ради того, чтобы оболванить невинного читателя.

Однако если вам что-то из вышеперечисленного понравилось – кушайте на здоровье! Автору будет очень приятно.

Если же вас мучает вопрос – исполнит ли Алхутов заветное желание Лебедевой, то спешим успокоить – конечно же нет. Ведь это и есть её самое заветное желание!

А в случае, если рукопись Алхутова не будет издана, то он, выиграв пари, обязательно попросит Наталью исполнить своё желание – издать эту рукопись. И в этом случае опять все будут счастливы.

А что же будет на самом деле?

Вариант 8, придуманный персонажами

Они допьют чай, попрощаются с Эльвирой и поедут на метро по домам. Вечером Наталья, прочитав новую рукопись Сергея, поймёт, что неважно, будет ли она издана или нет.

А Сергей, поняв, что в книге нельзя описать только то, ради чего и пишутся книги, решит, что неважно, кто из них и какое желание будет исполнять.

И потом они будут пытаться дозвониться друг другу, чтобы рассказать о своих открытиях, и у обоих окажется занято. А Интернет будет глючить всю ночь: аську отключат, скайп упадёт, жж закроют, контакт взломают.

А утром они направятся друг к другу в гости, чтобы уволиться с работы, но обязательно встретятся на середине пути.

Чего и вам желаем.

Глава 1 (опять),

В которой находится сатирическая статья о том, как же прочитать то, что вы только что написали.

Книг о том, как писать книги, издаётся немало. Чаще всего их пишут профессиональные кулинары, набившие руку на выпекании романов-блинов. Иногда рекомендации раздают успешные издатели или опытные редакторы, но больше, чем на голову, они не натягивают. Бывает так, что учат творить все, кому не лень, делясь собственным опытом и считая его единственным критерием истины. Помимо прочего, существуют специальные вузы, семинары и курсы, обещающие сделать из вас литературную звезду за неделю упорных тренировок на кошках или, на худой случай, за пару-тройку тысяч долларов в год.

Чтобы не утонуть в бездонном стакане пособий по литературному мастерству, попробуем их систематизировать и выплеснуть сюда доскональную квинтэссенцию.

Совет 1.

Не пишите ничего.

Лучше всего об этом сказано в зубодробительной книге про козлёнка, сваренного в молоке матери одного уважаемого писателя. Чтобы стать автором крутого бестселлера, необходимо понять главное: совершенно неважно, о чём будет ваша книга, абсолютно неважно, какой в ней будет сюжет и уже тем более – каким литературным языком она будет написана. Крутым бестселлером может стать любая книга, а значит, её автором может стать любой человек. Более того, книги вовсе может не быть, достаточно только названия. Своим доблестным примером «Козлёнок» доказал, что наши с вами писательские потуги никому не интересны, а чтобы прославиться, достаточно грамотно сманипулировать литературным сообществом и читателями. И – долгожданный успех, показ по зомбоящику, покетбукеровка – у вас в кармане. Фальшивый писатель-козлёнок жил во времена, когда в стране не существовало ни Интернета, ни рекламного бизнеса, ни института чёрно-белого пиара. Что уж говорить про нынешний век: нанотехнологии позволяют раздувать утки размером с писательское эго.

Итак, всем, кто считает себя гениальным творцом и требует от мира признания, срочно расслабиться и сходить в баньку. И немедленно бросить писать – авось это заметит умный издатель и предложит вам эксклюзивный контракт на 25 лет, по которому вы будете обязаны в течение указанного срока не написать ни одной книги.

Совет 2.

Станьте плагиатором.

Открыто воровать чужие идеи или куски текста вас, конечно, никто не призывает. Предлагается крутой плагиат, вариантов которого – предостаточно. Самый распространённый называется «въехать в рай на хромом козле»: написать продолжение мирового бестселлера про Таню Гроттер или налепить на обложку книги рекламу «Макдональдса». А вот вам идея обогащения сразу миллионов на сто: Библия издаётся самым большим тиражом в мире. Слегка меняем название, порядок слов в предложениях и абзацев на страницах; получаем Библию 21 века под названием «Либбия» (лат. libido – «похоть») с откровеннейшими откровениями от Кларка, Кристиана и Морфея.

Другой пример: взять известное произведение и поменять в нём все слова, как Бог на душу положит. Продемонстрируем на стихах – рифмы и смысл, кстати, не имеют значения. И тогда из классического

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолётное виденье,

Как гений чистой красоты.

Получается:

Ты моешь мрачное корыто:

Через него цедили лесть.

Кружился дерзкий гоголь-моголь

Над мясом липкой наготы.

В худшем случае вы станете первооткрывателем нового направления в литературе, которое назовут вашим именем. Например: Васизм, Катизм, Николайство, Марианство. А в лучшем случае ваши стихи оторвут с ушами, русские хакеры сделают по ним компьютерную игрушку, которую экранизируют бразильцы в Голливуде, а на основе фильма эскимосы выпустят тысячесерийную порошковую оперу.

Совет 3.

Издавайтесь только в крутом издательстве.

Что бы вы не написали, знайте: это должен прочитать каждый, а Интернет есть не в каждом заброшенном кишлаке. Поэтому несите свою рукопись сразу же в крутое издательство. Чтобы определить, какое издательство крутое, а какое нет, существует один верный способ. Познакомьтесь с человеком, живущим в глухой провинции, а если у вас в походном мешке шило авантюризма, поезжайте в заброшенный кишлак сами. Вы, или этот абориген, посещаете местный книжный магазин и списываете с продающихся книг координаты издательств. Эти издательства и есть крутые, а все остальные вам не подходят.

Совет 4.

Пишите то, что нужно, а не то, что хотите.

Игнорируя этот совет, вы напишите своё первое и последнее литературное произведение, которое похвалят десять, от силы двадцать ваших друзей, а муж-жена-ребёнок погладят по головке и скажут: «Дорогой наш Пикассо, устроился бы ты на работу, а то дом завален туалетной бумагой, а жрать нечего!».

Когда вы придёте в издательство – не верьте никому. Не верьте, что они не знают, как будет продаваться ваша книга. Не верьте, что они не знают, о чём сейчас писать модно, а о чём – нет. Не верьте, что книжный бизнес – малоприбыльный. Будьте честны с ними – и они будут честными с вами. Скажите так: «Меня зовут Вася Пупкин (кстати, книги с таким именем на обложке будут круто продаваться). Я – священная корова, несущая золотые яйца!» Этой фразой вы покажете не только коммерческую профпригодность, но и глубокое знание богатого русского языка. И любой добросовестный издатель распахнёт вам свои крепкие объятия. Если же не распахнёт – значит, это издательство вас не стоит, ибо упускает великий шанс сделать хорошие деньги на вашем таланте. Вежливо попрощайтесь и ступайте дальше.

Издатели прекрасно осведомлены о том, что уплетает на завтрак массовый читатель. Прочитайте (можно задом наперёд) книги, которые лежат в книжных магазинах отдельно от других: на стендах «Лидеры продаж», «Новинки», «Хиты месяца». Сейчас модно писать про извращенцев, про конец света, про священников, которые занимаются духовностью в невесомости. Другая тенденция – докапываться до исторических корней известных личностей или скандально покушаться на их сомнительную подноготную. Ежели не хотите такого низменного пути – вспомните, что любой народ всегда нуждается в удовлетворении простых потребностей: сперва покушать, а затем адреналина. Поэтому пишите про жуткий голод, страшный холод, социальную несправедливость и войны. Пишите про повальный секс всех со всеми. Пишите о том, какие все гады, в то время, как секретный агент «25 игреков» давится анчоусами под норковой шубой и запивает их «Шате Лаффитом» из горла. Пишите про Мессию, который пришёл и накормил всех любовью по 2 бакса тарелка. Опросите друзей, знакомых и соседей – что нужно им, простым смертным и никуда не задвинутым людям? Об этом и пишите, как бы вам не хотелось написать о чём-то своём.

Совет 5.

Хорошо напишите первые 4-5 страниц книги.

Как известно, в издательстве иногда читают рукописи, но обычно – первые четыре-пять страниц. Постарайтесь не разочаровать редактора, наймите литературных негров, которые за умеренные деньги склепают вам конгениальное начало. А страницы с шестой-седьмой можете забить и писать сами. После 10-15 книг научитесь и устроитесь на «негритянку».

Совет 6.

Придумайте броское название и запоминающиеся имена героям.

Лучше всего, конечно, присобачить название перед самым выходом книги, чтобы точно попасть в последний писк моды. Но можно и не очень выпендриваться, поскольку стопроцентно успешных названий пруд пруди: «Хрюкоморда с планеты Керуак», «Демиургивлагалища», «Трупы умирают по пятницам», «Уринотерапия от кутюр», «Малавата цыфир», «Выр Дыр Бдымщ», «Последний писк Клоподава перед восстанием Чудо-Юдо Рыбы Ктулху». Хорошо работают короткие броские слова: «Дай!», «Возьми!», «Гад», «Моё», «Блин», «Буй», «Ып». Можно соригинальничать иначе: назвать книгу вот так: «Щ», или вот так: «!», или вот так: «@». В последнем случае имя автора тоже должно быть необычным, например, «%».

Старайтесь не переусердствовать, как некоторые авторы, считающие, что банальная простота будет бросаться в глаза на фоне вычурного выпендрёжа. Они называют свои книги так: «Книга», «Книга без названия», «Книга без бумаги и переплёта», «Стишочки», «Романчик». Всё это уже было и тыщу раз будет. Избегайте банальной простоты и не скатывайтесь в примитивизм.

Что до имён героев – то фантазируйте как умеете – здесь есть где разгуляться. Главное, чтобы читателя от этих имён бросало в дрожь – проверьте на своей тёще. Фамилия «Вен Храм» – неплохая, но «Хрен Вам» – лучше. Имя «Пантелеймон Дроссельштырц» – неплохое, но прозвище «Розовый Гопник» – лучше. Кличка «Штуцер» – хорошо, но имя «Адольф Гольдман» – лучше. Будьте крайне некорректными в выборе имени, пола и национальности ваших питомцев – и роман прославится ещё до его написания. В данном случае хорошее – враг лучшего. Помните это, и не промахнётесь!

Совет 7.

Используйте сквозных персонажей.

Как только ваш первый шедевр выйдет, читатели сразу же захотят второй. Популярность сериалов не случайна, ибо их создатели используют самый беспроигрышный вариант воздействия на зрителя. Да и вам не стоит ограничиваться одним крутым бестселлером – пусть их будет два, три или десять. Поэтому не стыдитесь, когда ваши персонажи перекочёвывают из одной книги в другую и живут вечно, иногда умирая и воскресая для поддержки тонуса. И пусть этот приём используется кем не попадя – вам не стоит огорчаться. У вас нет цели написать самый крутой бестселлер всех времён и народов. А если такая цель всё же стоит – то внимательнее читайте совет восьмой.

Совет 8.

Пишите просто.

Вместо «Коллежский асессор Иннокентий Леопольдович Шатун-Пузырькевич аннигилировал цилиндрический сосуд с брутальным раствором нерафинированного этилового спирта, разбавленного хлорированной водой и смешанного с искусственным пищевым красителем» пишите так: «Слесарь Петюня хряпнул стакашку гаденького водясика». И тогда к вам потянутся люди, суслики и петросяны.

Совет 9.

Найдите хороший блат.

Тусуйтесь со скандально известными новомодными писателями, похотливыми богатыми издателями и маргинальными критиканами. Пейте с ними коньячок, а если не пьёте – выливайте в горшки с гортензиями. Если вы сильный мужчина – сделайте умного ребёнка дочери директора крутого издательства. Если вы хрупкая женщина – соблазните известного писателя. Или вы настолько наивны, что живёте фантазиями о честном литературном труде, приносящем великие гонорары? Посмотрите: все проходят через кровать, затем пишут книги о том, что они через кровать не проходили, и эти книги становятся бестселлерами. Или вы не хотите, как все? Ну, тогда можете извратиться: сделайте ребёнка прямо в бронированном сейфе директора. Из сына получится танк, из дочери – каска. А писателя соблазняйте сексом на флексографическом печатном станке, одновременно вышивая крестиком и болтая с подругой по мобильному телефону.

Вместо совета 10, короткое резюме.

Можно продать что угодно, даже снег зимой белым медведям. В литературе не бывает некоммерческих жанров. Некорректный издатель ищет наиболее лёгкий путь обогащения – подыграйте ему, и будете в шоколаде. А с корректными издателями связываться не советуем: обманут и спасибо не скажут.

Ну, вот, пожалуй, и всё. Обязанности перед вторым названием романа выполнены, и всем, кто ещё не читал книгу, просьба явиться в её начало и занять очередь. А тем, кто уже осилил полное эпических коллизий увлекательное повествование, желаем творческих узбеков и ждём ваших крутых бестселлеров на ближайших полках книжных магазинов.