Чтица императора

Пролог

Император Дамиан Дагронис

С высоты холма, где обосновалась ставка императора, были хороши видны и ряды стоявших друг против друга армий, и резервные полки императорской гвардии, послушно ожидавшие своего часа, и, если чуть повернуться назад, оставленный войсками лагерь.

Герцог всё же решился дать генеральное сражение вторгшимся в Арджурию войскам. Похоже, понадеялся, что задавит императорскую гвардию числом. Зная, что армия Далия осадила Тарс, а наёмники Русселя дер Байоля рыщут по Тарсийской и соседней феме, штурмуя малые крепости и охотясь за идущими на помощь осаждённым отрядами, герцог поспешил вывести навстречу армии Комина своё объединённое войско. Рассчитывал, что расправится с императорскими войсками по частям. Да только сам угодил в ловушку.

Когда арджурцы осознали, что против них стоит не один мерарх Комин, а почти всё императорское войско, отступать было поздно. Впрочем, даже всё императорское войско, участвующее в Арджурской компании, уступала числом собранной герцогом армии. Сейчас, с высоты холма, это виделось ясно. И шансы на победу у арджурцев имелись. Всё же в отличие от поединков, в войне победу определяет не искусство магии, а мощь пехоты и кавалерии. Правда, как хорошо знал император, мощь войска определяется не только числом воинов, но и их выучкой, умом, дисциплиной, опытом, талантом командиров. А в этом преимущество на стороне закалённой в боях императорской гвардии, а не арджурцев.

Император не сомневался, что и командующий левым флангом Алексис Комин, и командующий правым флангом Руссель дер Байоль его не подведут. А уж стоявшие в центре воины Далия, жаждавшие реванша после прошлого поражения, вырвут победу зубами, даже если противников будет в десять раз больше.

Возможно, чувствуя это, арджурцы не спешили наступать и двинуться вперёд пришлось императорским фалангам. После обмена залпами стрел, где преимущество явно было на стороне имперцев, ряды тяжёлой пехоты уже сошлись вплотную. Их стрелы, что нёс попутный ветер, запущенный магами воздуха, летели дальше и проредили ряды противника заранее. А вот ответные залпы причиняли имперцам мало вреда, сгорая большей частью в защитных плетениях, что успевали подпитывать стоявшие рядом с императором офицеры-маги.

Император, следивший за ходом сражения ещё и магическим зрением, ощущал в увертюре битвы странную фальшь. На стороне арджурцев собрались не менее сильные маги. Они не должны были допустить столь явное превосходство имперцев в использовании стихий и защиты. Такое возможно, когда сражение в разгаре и боевые маги частично выбиты, а частью истощили свой дар. Но битва только начиналась и подобная слабость настораживала. Похоже, где-то готовится магический удар, который за счёт концентрации сил обеспечит преимущество на каком-то участке. И в получившийся прорыв арджурцы нанесут главный удар.

Кавалерийские когорты перестраивались клином, готовясь взломать хорошо укреплённые позиции арджурцев, когда чутко прислушивавшийся к магическому фону Дамиан почувствовал его колебание. Словно в воздухе собиралась гроза.

– Внимание, что-то готовится, – предупредил он. – Не теряйте сосредоточенности. Сюрпризом займусь я.

Каждый из стоявших на холме рядом с ним магов отвечал за свой участок и за свою составляющую магических плетений, что защищали воинов от вражеских заклятий, превращая наступающие фаланги в единый организм, прикрытый панцирем щитов и заклинаний. И они должны держать это общее плетение, пока бой не разобьётся на тысячу мелких схваток, где перепутаются свои и чужие, Тогда у них найдутся другие задачи. Где-то напугать чужую конницу внезапно вспыхнувшей огненной стеной, где-то - воздвигнуть земляную стену или ломающий ноги овраг.

Но так будет позже. А сейчас их сосредоточенность помогает императорским фалангам без особых потерь взломать оборону противника, ворваться стальным дикобразом в ряды арджурцев.

Дамиан увидел, как с противоположной возвышенности, где обосновалась ставка арджурцев, в их сторону летит тёмный клубок заклятий. Плетение было сложным, многослойным и напитанным силой. Приближалось стремительно. Дамиан не успевал разобрать, какие именно заклинания вложены в смертельное послание. Он усилил щит, прикрывавший их, до предела, обратившись для этого к своей Древней крови.

Тёмный шар пролетел мимо и спустя мгновение Дамиан ощутил взрыв, когда за его спиной развернувшееся плетение заклятий столкнулось с не менее мощной защитой. Он обернулся, уже предполагая, что откроется его взору. В лагере полыхал огонь, сжирая его шатёр, где утром он оставил спящую Эвелин.

В памяти возникла картина, что он видел, уходя. Рассыпавшиеся по подушке шелковистые пряди, точёное обнажённое плечо, выглянувшее из-под соскользнувшего одеяла. Тёмный веер ресниц на нежной светлой щеке, приоткрытый во сне розовый ротик. Направлявшие удар маги знали, что императора в шатре в эти мгновения нет, но уверены были, что тот не пуст. Чувствовали жизнь внутри и ударили, желая её уничтожить.

Расчёт врага ясен. Они хотели отвлечь императора от битвы, заставить его броситься в лагерь, внести сумятицу в управление войсками. Они нащупали его слабое место и нанесли удар. Бежать к шатру поздно. Император повернулся спиной к оставленному лагерю и посмотрел на разворачивающееся сражение. Первые ряды уже смешались. Конница мчалась вперёд, но ещё не успела зайти далеко. Он может выпустить свою ярость на волю.

– Надоело. С этой войной пора кончать, – процедил Дамиан и скомандовал. – Играйте Зов!

Усиленный магией серебряный звук труб полетел над полем. Арджурцы с удивлением наблюдали, как стремительно отступают имперцы. Пехотинцы бегут. Всадники разворачивают коней и подхватывают замешкавшихся раненных солдат, что не могли отступить быстро.

Арджурцы не спешили догонять отступающих. О тактике “притворного отступления и засадного боя” им было хорошо известно. Попасть в ловушку дураков не было. Они ждали приказа сверху, не рискуя принимать решение самим в такой непонятной ситуации. Но приказ отдавать было уже некому.

В тот миг, как трубы отпели последнюю серебряную ноту сигнала, и Дамиан увидел, что отступление началось, он перестал сдерживать пробуждённую яростью Древнюю силу и ударил в центр арджурских позиций. Стоявшие за его спиной маги увидели, как там закрутился белый вихрь. Снежная пелена окутала возвышенность и сверкающая дымка принялась стремительно распространяться по позициям врага.

Всё живое замирало в тех позах, в каких их застало заклятие. Только усиливающийся ветер шевелил одежды застывших фигур. Тёмными комочками падали с неба погибшие птицы, которым не повезло в этот миг лететь над полем. Поднявшаяся под ветром белая пелена смерти окутала всё, лишь всполохи холодного синего пламени пробивались местами сквозь неё.

–Цезз, остановитесь! – обратился к императору его верный телохранитель.

Дамиан повернулся к Филу и тот невольно отступил под взглядом сияющих золотом глаз с вертикальными прорезями зрачков.

– Цезз, остановитесь! – всё же продолжил взывать к разуму императора Филип. – Скоро ваше проклятие достигнет городских стен. Вы сами потом пожалеете.

Дамиан моргнул и глаза его обрели свой привычный цвет.

– Ты прав. Думаю, этого им хватит, чтобы понять, кто победит в этой войне...

Император вытянул руку, вбирая в себя остатки выпущенной на волю силы. Сражение закончилось, не начавшись.

Глава 1

Ниса Эвелин дер Барри

Император, клянясь публично после Очищающего Пламени в том, что его чувства ко мне ни капли не изменились, не солгал. Он ведь не уточнял, что это за чувства. Не думаю, что это любовь. Хотя и я не люблю его.

Да, я была тронута его поступком. Но когда счастье от того, что я уцелела и всё страшное осталось позади, схлынуло, то стало ясно, что в наших отношениях мало что изменилось. Во всяком случае с его стороны. С моей изменения были. Я стала доверять Дамиану и ценить его честность. То, что он не лжёт мне о неземной любви, не обещает невозможное, а прямо и честно называет вещи своими именами, успокаивало. Всегда лучше знать правду и не питать иллюзий. Когда они разбиваются, это так больно! Куда больнее физических ран.

А Дамиан не обманывал. И не обещал защиту, а защищал. Его поступок заткнул рот всем, кто смел неуважительно говорить обо мне. Судьба сосланного Гайера стала хорошим предупреждением остальным. Мало кто знал подробности. Все считали, что император удалил его из ближнего круга за непочтительные слова обо мне, которые он не раз, и не два высказывал публично. И все притихли, прикинув, что если Дамиан наказал ссылкой за неуважение ко мне единственного друга детства, то остальных и вовсе не пожалеет. Так что теперь мне все почтительно кланялись при встрече и отмеряли слова на золотых весах, чтобы, не дай Богиня-мать, я не увидела в них обиды.

Понять же, что можно стать поводом для обид, было непросто из-за моего не совсем ясного статуса. Так что я решила заговорить об этом с императором. Теперь, когда я узнала его лучше, мне было проще говорить с ним о том, что меня не устраивало. Я знала, что он не станет как-то вредить мне, даже если мои слова и просьбы ему не понравятся. Просто откажет и всё.

– Помните, как вы убеждали меня принять от вас драгоценности? – немного издалека начала я за завтраком. И уточнила. – Что их отсутствие вводит людей в опасное заблуждение.

– Помню, – подтвердил Дамиан, с насмешливым любопытством ожидая продолжения.

– Ещё больше их смущает то, что они не понимают как ко мне обращаться.

– Тебя кто-то оскорбил? – нахмурился Дамиан и со стуком поставил на стол чашку с отваром.

– Нет-нет! Рядом с вами таких глупцов не осталось, – успокаивающе улыбнулась я. – Но всем было бы проще, если бы они ясно понимали моё положение.

– Кто-то не понимает? – выгнул бровь Дамиан.

Я не смогла сдержать досады:

– Понимают слишком ясно! Но это неприлично!

– Что ты хочешь, Эви? Говори прямо. Титул?

– Нет, – отмахнулась я. – К титулу у женщины прилагается муж, а этого мне точно не надо!

– Согласен. Не сейчас. Такой, что закроет глаза на то, что я сплю с тобой, не нужен тебе. А тот, что терпеть этого не станет, не нужен мне. Ни к чему создавать лишние сложности.

– И потом тоже не нужен. Вы обещали, что не станете искать мне мужа после того, как мы расстанемся, – поспешила напомнить я.

– Я помню, но вдруг ты передумала.

– Не передумала и не передумаю.

– Тогда что?

Хотя я заранее продумывала этот разговор, но просить о чём-то императора оказалось сложно. Все отрепетированные слова вылетели из головы, и я с трудом вытолкнула:

– Мне нужен официальный статус.

– Какой? Официальной фаворитки? Или выше?

– Нет, что ты! – вырвался у меня нервный смешок.

Неужели он всерьёз подозревает меня в стремлении стать императрицей? Я едва удержалась от жеста, отводящего несчастья:

– Я имела в виду какую-нибудь придворную должность, которая бы давала приемлемый повод находиться рядом с вами.

– Должность с жалованием?

Я смущённо кивнула. Деньги мне были нужны, и я собиралась их получать не за ночные утехи, а за работу, которая подразумевалась тем местом при дворе, на которое сочтёт возможным назначить меня император.

– Да. И комнату, которая числилась бы за мною.

– Ты надеешься покинуть мою спальню?

– Только если вы этого захотите. Но отдельная комната для меня позволит соблюсти приличия, – и решительно добавила. – И иногда мне всё же требуется уединение.

Дамиан помолчал, разглядывая меня, и о чём-то думая. Потом кивнул:

– Ты права. Так будет лучше.

Так я стала чтицей императора.

Казалось бы, мало что поменялось. Я даже не знала, какое жалование мне назначено, и в примыкающей к покоям императора отведённой мне комнате не ночевала, но для меня изменилось всё. Ушёл стыд и постоянное чувство неловкости. Я – вдова. Он – вдовец. И наши отношение никого не оскорбляют. И никого не удивляют. Таких не выставляемых напоказ связей полно и среди черни, и среди аристократов. Просто императору скрыть от подданных даже чих не возможно, потому с их стороны требуется иногда притворяться слепцами. И мой новый статус дал желающим такую возможность.

Что касается меня, то я больше не чувствовала себя униженной, ведь я иду на эту связь добровольно. Честно признаюсь себе, что наши отношения доставляют мне не меньшую радость и удовольствие, чем Дамиану. Я не люблю его. Не обмираю от счастья, услышав его голос, не трепещу в восторге при виде его красоты, не думаю о нём ежеминутно, не мечтаю о будущем счастье с ним. Но я уважаю его, он прекрасный любовник, а ещё – рядом с ним я вновь ощущаю себя живой. Так, как никогда не чувствовала себя в браке. Мне интересно жить.

Несмотря на начавшиеся дожди и распутицу, из-за которой боевые действия почти прекратились, и мы прочно осели в замке на границе Фанкирской фемы, жизнь не остановилась. Граф Константис дер Финлис попросил разрешение у императора оставаться в своём родовом замке из-за болезни жены, но каждый день засыпал нас посланиями и каждые два-три дня появлялся сам. Благо, император помогал ему заряжать портальный артефакт, и перемещение графа не требовало времени и не зависело от погоды.

Как я поняла из обрывков разговоров и вопросов, что задавал мне Дамиан, граф использовал непогоду для поиска сторонников, переманивая на сторону империи посулами и немного угрозами.

Я вначале узнавала о том, с кем именно ведёт переговоры граф, по вопросам, которые начинал задавать мне император. Признаюсь, мне льстило, что он интересуется моим мнением, но всё же предупредила:

– Я знаю этих людей куда меньше, чем граф Финлис, и последние годы больше по слухам. Вам лучше спрашивать у него.

– Не волнуйся, я спрашиваю и его, и Комина, и тебя. Ты разбираешься в людях, и у тебя нет личных интересов, так что твоё мнение для меня имеет свою цену.

Но довольно быстро и я оказалась втянута напрямую в тайную дипломатию. Похоже, слухи обо мне постепенно распространялись по Арджурии, и я стала получать письма от моих прошлых знакомых. Не все фрейлины Юлианы отправились с ней в Бактрию. Многие вернулись домой и, как и я, были выданы замуж. Я думала, что за десять лет они забыли о моём существовании, ведь за все годы моего замужества вестей от них ни разу не поступало. Но оказалось, что они меня прекрасно помнили и всегда “ценили нашу дружбу”.

Причины столь внезапного и одновременного пробуждения памяти были очевидны, но я в ответных письмах делала вид, что верю в их бескорыстие. Тем более, что с прямыми просьбами никто из них не обращался, и если бы не десять лет молчания, тёплые слова и обращение к общим воспоминаниям выглядели бы вполне искренне.

И я на них не обижалась. Когда-то им приказали забыть обо мне, а теперь обстоятельства изменились, и интересы семьи и рода потребовали вспомнить. Они, как послушные дочери, а теперь и жёны, подчинились и теперь прощупывают почву - готова ли я так же легко возобновить знакомство. Я была готова.

Имена возродившихся подруг заносились в список, который вёл Филип, верный Пёс императора, сопоставлялся, как я поняла, с конфидентами графа Финлиса, и служил для оценки настроений в Арджурии.

Я не интересовалась, как используют эти сведения в дальнейшем. Старалась не погружаться в политические интриги глубже необходимого. Мои знакомые по прежней жизни тоже не стремились обсуждать со мною политические расклады, ограничиваясь осторожным обменом накопившимися жизненными новостями и сплетнями. “Агатэ, помнишь её? Она ещё так гордилась своей тонкой талией, родила четверых и ужасно располнела. Я ей так сочувствую!” “Ирида овдовела и теперь её часто видят в обществе младшего дер Леорага”.

В ответных письмах я сожалела, что ничего такого же увлекательного написать не могу, так как много лет провела в отрыве от столь изысканного общества, и в моём глухом углу ничего интересного не происходило. И не происходит. Предупреждала, что поступила на службу императора Дамиана Дагрониса в качестве чтицы, и если они сочтут, что связь со мной может повредить их близким, то я не обижусь на прекращение переписки. Но, вот странность! никто переписку не прекратил. Больше того, я стала получать уже и подарки.

Присылаемые подарки подтвердили, что мои прежние знакомые действительно меня помнили. Ни одна не рискнула послать мне то, что можно было счесть оскорбительным подкупом – украшения или драгоценные камни. Нет, только милые дамские пустяки! Шёлковый шарф под цвет моих глаз, редкие травы и пряности, бактрийские кружева вместе с собственноручно изображённым рисунком модного в столице герцогства фасоном платья, где такие кружева используются, изящное зеркальце в серебряной рамке. Бытовые артефакты, что облегчат походную жизнь. Книги и свитки, “чтобы мне было что прочитать императору”.

Все дары тщательно проверялись Филипом, но наложенных проклятий или других неприятных сюрпризов обнаружено ни разу не было. Так что моё хозяйство, к радости Мары, постоянно пополнялось полезными и ценными вещами.

– Не вздумай отказываться, – предупредил меня Дамиан, когда я получила первый такой дар.

– Но мне нечем отдариваться.

– И не надо. Сам факт, что ты приняла подарок, уже милость с твоей стороны. Ты демонстрируешь этим своё расположение, а расположение особы, приближенной к императору, ценно само по себе. В будущем тебе иногда придётся возвращать полученное или сразу не давать возможность сделать подарок, демонстрируя мою немилость, но сейчас принимай всё. Обнадёживай. Только сообщай о подарках Филипу и мне.

– Чтобы он проверял, не опасны ли они?

– Не только. Мне интересно, насколько высоко они ценят твоё расположение, а значит, и возможность получить моё, – пояснил Дамиан и с усмешкой добавил, понюхав мешочек с травой. – Пока, похоже, не очень.

– Ты ничего не понимаешь! Ой, простите.

– Эви, наедине ты можешь обращаться ко мне на ты. Я ведь уже говорил тебе об этом.

Я предпочла сделать вид, что не услышала. Держать дистанцию с Дамианом с каждым днём становилось всё труднее, а надо было. Так что я предпочла построить фразу так, чтобы в ней не звучало ни “ты”, ни “вы”.

– Во-первых, Маргарис показала этим подарком, что помнит о моём увлечении зельеварением. Во-вторых, эта трава очень редкая, и такой мешочек стоит на вес золота!

– Вот как! Это действительно всё меняет. Род твоей Маргарис стоит взять на заметку. Сумели тонко продемонстрировать свою возможную лояльность, к тому же первыми. Значит, дорогая, на будущее не только сообщаешь о подношениях, но и даёшь мне или Филипу такие же пояснения для полноты картины.

– Хорошо

Глава 2

Из-за моей активной переписки комната, что отвели мне, больше походила на кабинет, чем спальню. Стоявшая там неприлично узкая кровать предназначалась, по видимому, слуге или камеристке знатного гостя или гостьи, которых селили в покоях, ныне занятых императором.

Когда после возращения из храма Очищающего Пламени, мне её выделили, то кровать собирались с извинениями заменить, но я отказалась. Очевидно было, что мои ночи по прежнему будут проходить в императорской спальне, а потому узость здешнего ложа особого значения не имела. Зато это экономило место и позволяло разместить в небольшой комнате дополнительную мебель – столик и бюро. За ним я теперь и проводило много времени. Писала письма, просматривала книги, подбирая тексты, что буду читать императору, делала в них пометки.

Возможно кого-то это и удивило, но я действительно исполняла обязанности чтицы: читала вслух императору и иногда его гостям. Дамиан говорил, что мой голос его успокаивает, а остальные, похоже, считали возможность послушать меня особой честью и привилегией. К тому же наступившее предзимье с размокшей землёй и постоянным унылым холодным дождём лишило всех большинства развлечений – ни повоевать, ни поохотиться, ни состязаний на улице не устроить. Так что моё чтение помогало заполнить время и хоть как-то отогнать скуку.

Меня же бесконечно радовала появившаяся собственная комната. Словно клетку, где меня держали до этого, приоткрыли и разрешили полетать в огороженном сетью пространстве. Далеко не улетишь, но хоть крылышки разомнёшь. Возможность перестать быть привязанной к императору тенью многого стоила. Место, где я вновь принадлежала только себе.

Теперь я могла спокойно ходить по замку, с достоинством глядя в глаза встреченным людям. Я больше не была безымянной любовницей, то ли пленницей, то ли трофеем, превратившись в придворную даму, занимающую достойную зависти многих должность.

У меня появилась ещё одна служанка, которой командовала Мара. Её привёз мне как подарок от супруги граф Финлис. Как написала в сопровождавшей подарок записке ниса Лария, девушка прекрасно разбиралась в новинках моды и должна была помочь мне с обновлением гардероба. Учитывая пожелания императора и моё новое положение придворной дамы, я не стала отказываться от предложенной помощи. Эмис, как звали горничную, заметно облегчила мою жизнь, не только тщательно следя за моими нарядами и причёской, но и взяв на себя переговоры с портнихами, которые зачастили ко мне по приказу Дамиана. Теперь, когда мы остановились на одном месте на месяц, а возможно и больше, император в приказном порядке велел мне обзавестись “достойными” платьями и “всем прочим”.

Благодаря Эмис мне приходилось тратить время только на примерку, что тоже утомляло изрядно, но куда больше его уходило бы, если бы мне пришлось ещё и выбирать ткани, объяснять требуемые фасоны, контролировать качество выполняемых работ. Послушав один раз её объяснение с портнихой по поводу первого заказанного платья, я малодушно махнула рукой и доверилась ей в этом полностью. Тем более, что этого первого раза мне хватило, чтобы понять – вкусу Эмис, в отличии от Мары, я могу полностью доверять. У моей верной служанки было множество достоинств, только представление о вкусе и элегантности среди них отсутствовало. В представлении Мары красиво – значит демонстративно дорого. К тому же, она, как и я, десять лет провела на краю Арджурии, куда столичные моды доходили с двадцатилетним опозданием. Эмис же, служившая супруге графа Финлиса, стратига Фанкирской фемы, была в курсе того, что нынче принято носить при герцогском дворе.

Когда я попыталась пригасить энтузиазм Эмис, которая поделилась со мной планами на приобретение “необходимых обновок”, император, услышавший наш спор, встал на её сторону.

– Эвелин, у твоей горничной рассудительности больше, чем у тебя. Она явно лучше знает, как должна быть одета моя... придворная дама. Не слушай свою скромную хозяйку и приобретай, всё, что считаешь нужным, – кивнул он ей.

Это стало для меня ещё одним подтверждением, что в ближайшее время мы не расстанемся. До окончания Арджурской компании моё место при императоре. Даже если он найдёт другую любовницу, от моей помощи он не откажется. Оказалось, что я могу быть полезной в некоторых вопросах почти как граф Финлис. Во всяком случае, по количеству адресатов мы вполне могли с ним сравниться.

Переписка со мной выглядела более безобидной, чем с ним, и позволяла без проблем отступить, ведь письма женщин со сплетнями и уверениями в вечной дружбе совсем не то, что общение с главой рода, принёсшего вассальную клятву захватчику.

Да, эти письма, казалось, не значили ничего серьёзного. В отличие от истории с дер Рубитас, эти дамы даже не упоминали о возможности мужчин их рода принести клятвы императору, но с каждым новым именем, занесённым в список, Дамиан выглядел всё более довольным.

– Они все уже допустили возможность моей победы. И смирились с ней, – торжествующе улыбнулся он, просматривая в очередной раз список дам половины знатнейших родов герцогства. – Когда я войду в Финлисс, они все придут на поклон Империи, и через тебя уже сейчас готовят для этого почву.

Я тоже так думала и ничего не имела против. Если наши письма уменьшат количество пролитой крови, то и хорошо. Тем более, что большинство этих дам не были моими врагами в прошлом.Мелкие интриги и сплетни, косые взгляды и пущенные обо мне слухи теперь, спустя десять лет и целую новую жизнь, которой стали для меня годы брака, казались такой мелочью!

К письму от ниса Бэзила Гарибада я не могла отнестись так же спокойно. Я узнала его почерк ещё до того, как прочитала подпись. У меня задрожали руки от внезапно ожившего страха, что внушал мне этот человек когда-то в прошлом.

– От кого письмо? – спросил наблюдавший за мной Дамиан.

Все полученные письма я читала только при нём чтобы избежать ненужных подозрений.

– От ниса Гарибада.

– Ниса? Не нисы? – и на мой кивок уточнил. – Поклонник из прошлого? Давай я сам письмо тебе прочитаю.

Возможно, он ожидал отговорок, но я отдала ему конверт с радостью. Мне неприятно было держать его в руках. Я не ожидала, что прошлые чувства так легко оживут.

– Драгоценнейшая ниса Эвелин, – прочитал Дамиан. – Слухи о вашем новом положении достигли моих ушей. Должен признаться, нисколько не удивлён, что ваше имя звучит нынче рядом с именем Дагрониса. Сами боги противятся тому, чтобы столь редкая жемчужина прозябала в медвежьем углу и приложили руку к тому, чтобы вы вновь заняли достойное вас место.

Читал Дамиан, а я словно вновь видела насмешливую улыбочку на губах Бэзила Гарибада, слышала его ленивую манеру растягивать слова.

– Издевается! – прошипела я.

– Думаешь? – оторвался от письма император, бросив на меня задумчивый взгляд. Не сказав больше ничего, продолжил чтение. – Я покорнейше прошу прощение за прежние недоразумения и надеюсь, что вы в вашем бесконечном милосердии с высоты нынешнего опыта простите мне тогдашнюю дерзкую настойчивость, с которой я пытался завоевать вашу благосклонность. Это лишь от свойственной мне тогда пылкости и восхищения вашим совершенством. Буду счастлив, если вы примите в качестве моих извинений в знак того, что прошлое осталось в прошлом, этот скромный дар.

При упоминании дара брови Дамиана недоумевающе выгнулись, он вновь взял в руки брошенный до этого конверт и извлёк из него сверкающий камень.

– Ого! Как это понимать? Он так тобой восхищается или оскорбление, нанесённое им тебе, столь велико?

Голос императора звучал спокойно и мягко, но я уже знала, как обманчиво это впечатление. Чем более сильные чувства он испытывал и чем более серьёзные решения принимал, тем спокойней выглядел.

– Если он кем и восхищается, мой император, то скорее вами. Прошло уже десять лет с тех пор, как мы виделись в последний раз, но вспомнил он о своём восхищении только сейчас, когда моё имя зазвучало рядом с вашим.

Дамиан никак не прокомментировал мои слова, а молча смотрел на меня, явно ожидая продолжения.

– А что касается оскорбления... Пожалуй, нет. Он преследовал меня своим вниманием, но границ не переходил. Не знаю, как далеко он зашёл бы, но за меня заступилась герцогиня и выдала замуж за дер Барри. Тогда он пугал меня, но сейчас, “с высоты нынешнего опыта”, – нервно хохотнула я, – понимаю, что он так ухаживал. В общей с вами манере – подкуп и шантаж, шантаж и подкуп.

Наверно, это напоминание о прошлом выбило меня из колеи, иначе я не посмела бы в таком тоне заговорить с императором. Я думала Дамиан возмутиться, но он отложил письмо и камень в сторону, подошёл ко мне и одной рукой крепко обнял за талию, а второй приподнял мне лицо и вгляделся в глаза.

– Он стал твоим любовником?

– Нет! Он не насильник, а я тогда была невинной девицей и слишком боялась его, чтобы уступить. Он внушал мне отвращение.

– В отличии от меня?

– В отличии от тебя, Дамиан, – подтвердила я.

Зачем отрицать очевидное?

Похоже, моих слов Дамиану показалось мало, и он поцеловал меня. Вначале осторожно, словно проверяя реакцию, а когда я охотно ответила, то страстно и жарко.

Какое-то время мы упоённо целовались, но когда я уже настроилась на ожидаемое продолжение, Дамиан отстранился и вновь вернулся к расспросам.

– Значит, для тебя я не такой, как он?

– Не такой, не такой. У тебя хватило совести не домогаться невинной девушки.

Дамиан вначале непонимающе моргнул, а потом сообразил:

– Ты про свою родственницу? Как её там, Зои, кажется?

– Про неё. Хотя да, вспомнила! – и я процитировала врезавшиеся мне в память слова. – С девственницами слишком много хлопот.

Мы по-прежнему стояли лицом к лицу, и я заметила, что Дамиан смутился.

– Не в этом дело. Просто она меня не заинтересовала. В отличии от тебя.

– Я должна почувствовать себя польщённой? И простить вас за тот вечер?

Не смогла сдержать неуместного упрёка, вновь вспомнив тот ужасный ужин. Думала, что император рассердиться или станет спорить. Но он поморщился:

– Да, начало получилось неудачным.

“Только начало?!” – хотелось воскликнуть мне, но я сумела сдержаться. Но что-то всё же, похоже, мелькнуло в моих глазах, потому что Дамиан начал оправдываться.

– Я не думал...

По запинке я догадалась, что дальше должно было прозвучать что-то типа “что ты задержишься так надолго”, но Дамиан растерянно и смущённо улыбнулся, и продолжил иначе:

– Я вообще тогда не думал. Увидел тебя и захотел.

Я ждала уточнения – чего именно захотел император, но уточнения не последовало.

– Ты не думай, Эви, я умею ухаживать красиво, но тогда времени на ухаживания всё равно не было, так что решил идти на штурм сразу.

– А потом?

– Что потом?

– Потом почему не проявили свои умения? – и уточнила, видя искренне непонимание на лице Дамиана. – Свои умения красиво ухаживать.

– А зачем?

Действительно!

Дамиан вновь притянул меня поближе и осыпал поцелуями лицо и шею, приговаривая между ними:

– Нам ведь и так хорошо. Если тебе что-то надо, ты только скажи.

Я положила ладонь ему на грудь и чуть отстранилась.

– Если хочешь исправить неудачное начало, дай слово, что отпустишь меня, когда я этого захочу.

Руки Дамиана крепко сжали мою талию. Он внимательно посмотрел на меня.

– Нет. Я не привык давать обещания, которые не смогу сдержать. Мы расстанемся, когда я этого захочу.

Я опустила ресницы, пряча взгляд. Во-всяком случае, император честен.

Дамиан крепко обнял меня, а я, желая избежать поцелуев, прижалась лицом к его груди. Он уткнулся лицом мне в макушку, вдохнул запах волос. Когда заговорил вновь, то в голосе его послышалась усмешка:

– Знаешь, думаю, твой Гарибад прав.

– Он не мой!

– Не важно. В главном он прав. Это сами боги привели меня в твоё поместье. Бог-Воин решил наградить меня за всё таким ценным ...

– Трофеем? – подняла я голову, чтобы увидеть серьёзное лицо и смешинки в глазах.

– Даром! Ты – подарок богов, и с моей стороны грех от него отказываться.

– Не слишком-то тебя боги ценят, раз подсунули меня вместо юной красавицы.

– Не говори ерунды! У кого ещё, кроме подарка Бога-Воина, могут быть такие щёчки, такие глазки, ... такие ушки,... такая лилейная шейка...

Слова эти произносились таким мурлыкающим тоном, сопровождались такими нежными поцелуями, что меня разбирал смех вперемешку с желанием, и желание побеждало. Ноги слабели, а тело плавилось.

Глава 3

Когда спустя время удовлетворённая страсть схлынула, император вернулся к прежней теме.

– Если Гарибад по-твоему забыл тебя, то почему не написал Финлису? Политические союзы разумней обсуждать через графа.

– Финлисы и Гарибады враждуют ещё с тех времён, когда из-за предательства вторых первые потеряли шанс стать герцогами Арджурии.

– А у Финлисов был такой шанс?

– Конечно. Название столицы Арджурии не случайно же совпадает с названием этого рода. Её основал предок графа Константиса. Но когда эти земли вошли в Империю, Гарибады подыграли Гаскарисам и тогдашний император поставил наместником Арджурии главу рода Гаскарис, а не Финлис.

– Не знал. В истории, которой меня учили, ничего не было о таких нюансах.

– Империя большая и подобных историй в её провинциях столько, что описать все никаких летописей не хватит. Спроси меня про Вукелларию или Анталику, я тебе про тамошнюю кухню ничего бы не сказала. Их историю в Арджурии так подробно, как свою, тоже не учат.

– Всё же то, о чём ты говоришь, случилось давно, а Константис не кажется мне человеком, который станет враждовать из-за предательства многовековой давности.

– Видишь ли, Гарибады не изменяют себе. В Арджурии шутят, что фраза “Вовремя предать - это не предать, а предвидеть” – их родовой девиз. Они всегда умеют вовремя выбрать нужную сторону, а Финлисы - они не такие. Из-за этого Гарибады всегда при троне, а Финлисы – нет. Хотя до меня доходили слухи, что Бэзила Гарибада герцог Федр недолюбливает. Если бы не покровительство герцогини-матери, он бы своих постов при дворе не удержал.

– Ценный кадр. Перетянуть такого на свою сторону...

– Ты хочешь, чтобы я ему ответила?

– Нет! Я сам ему напишу. И подарок от него ты не примешь.

– Спасибо!

– За что? Многие на твоём месте обиделись бы, что я лишаю их столь ценного подарка.

Я передёрнулась, представив, как цепочка с драгоценной подвеской холодит мою шею.

– Не я. Не хочу иметь что-то общее с этим скользким змеем.

– Не волнуйся, дорогая, я, конечно же, компенсирую тебе потерю Надеюсь, от меня ты такой подарок примешь?

Мы лежали в постели, и Дамиан даже приподнялся на локте, чтобы лучше видеть моё лицо. И я ответила то, что от меня ожидали.

– Приму.

Уверена, что если когда-нибудь император будет принимать Гарибада, на мне в этот миг будет сверкать камень превосходящий в размере тот, что сегодня выпал из конверта в ладонь Дамиана.

Что это так и будет, я убедилась довольно скоро. Пользуясь тем, что из-за длительной непогоды военные действия практически остановились, император несколько раз порталами посещал столицу Империи Дагронию. То ли решал с Сенатом какие-то вопросы по Арджурской компании, то ли приглядывал, чтобы в его отсутствие не расцвели заговоры. Но в отличии от прошлого раза его отсутствие длилось недолго - один, два дня, и я не тревожилась. Тем более, что Гайера рядом не было, а других смельчаков, рисковавших хоть как-то задеть меня, больше не находилось.

И вот после одного из таких коротких посещений столицы Дамиан заявил:

– Эвелин, я ведь говорил тебе, что всегда держу обещания? Вот, это тебе вместо камушка Гарибада! Как, нравится?

На тёмном бархате шкатулки лежало прелестное ожерелье, отличавшееся не броским богатством, как те украшения, что когда-то приносил Гайер, а тонким вкусом мастера, подбором и чистотой камней. Кстати, камней в нём было не так много, но три из них не уступали в величине и качестве подарку Гарибада, остальные, более мелкие и других видов, их красиво оттеняли игрой цвета.

– Нравится, – не могла не признать я. – Такая красота!

– Не прекрасней, чем ты!

Иногда Дамиану удавалось быть галантным и при этом выглядеть искренним, так что я решила не портить столь редкий миг спорами и сомнениями, а просто поцеловала его в благодарность за действительно красивый подарок.

К моей радости Дамиан не настаивал на том, чтобы я его непременно носила. Всё же носить на себе столь дорогое украшение скромной чтице было не по статусу.

Вообще по поводу того, что носить мне по статусу, а что нет, у нас с Дамианом порой случались жаркие споры. Ему хотелось, чтобы каждому при взгляде на меня становилось ясно - это женщина императора, и он для неё ничего не жалеет. Мне же, наоборот, хотелось выглядеть достопочтенной вдовой и рядовой придворной дамой, чтобы избежать ненужной зависти и пересудов. Страсть императора рано или поздно пройдёт, а моя репутация останется.

В результате мы пришли к компромиссу, и чаще всего я носила скромные по фасону и расцветке платья, сшитые из самых дорогих тканей. Украшений на мне тоже было немного, но они были сделаны хорошими мастерами. В результате в глазах людей простых и провинциальных я выглядела скромно, но достойно. А вот те, кто разбирался в истинной роскоши, правильно оценивали настоящую стоимость моих “скромных” нарядов и тоже делали нужные выводы.

Потому когда Дамиан велел мне на вроде бы рядовой ужин надеть подаренное им ожерелье и не поленился лично выбрать к нему платье, я поняла, что за ужином мне предстоит встретиться с Бэзилом Гарибадом или, по меньшей мере, кем-то из его ближайших вассалов. И не ошиблась.

О том, что в замок прибыл именно Бэзил Гарибад мне сказала Мара, которая увидела, когда он шёл на встречу с Дамианом в Северную башню.

– Злыдень этот явился, – предупредила она. – Но теперь тебе его бояться незачем. При такой-то, как у тебя, защите, теперь ему впору бояться. Тебе достаточно бровкой повести и Его Императорское Величество злыдня пуще того рыжего размажет. И вообще! Это когда-то он ястребом гляделся, а теперь - петух потрёпанный!

Мара презрительно и злорадно фыркнула. Я поняла, что и она тогда боялась Гарибада, и, может быть, больше, чем я, переживая вдвойне – за меня и за себя. Ведь служанке безродной сироты, вставшей на пути знатного аристократа к вожделенной цели, могло достаться куда больше. И вступиться за неё было совсем некому. А теперь она избавляется через насмешки от прошлых страхов.

Иногда мнение врагов о тебе значит для твоей самооценки больше, чем дружеское. Вот и мне не хотелось выглядеть в глазах Гарибада “потрёпанной курицей”, если воспользоваться образом Мары. Всё же с тех пор, как мы виделись, прошло десять лет, я утратила юную прелесть и очарование невинности. Не хотелось увидеть в глазах прежнего поклонника снисходительную жалость или насмешку. Потому перед выходом я не поленилась заглянуть в уже покинутые Дамианом покои и внимательно оценить себя в зеркале.

Выбранное Дамианом платье со скромным вырезом красиво подчёркивало мою фигуру, которая если и изменилась с юности, то только в лучшую сторону: талия оставалась столь же тонкой, зато появившиеся округлости делали меня более женственной. Красиво уложенные Эмис волосы и нанесённый лёгкий макияж преобразили лицо. Я и в свои семнадцать не выглядела такой красавицей!

На сердце стало спокойней – Гарибаду не удастся, если он захочет, унизить и задеть меня ядовитыми намёками по поводу моей внешности или возраста. Зеркалу я верю больше, чем недоброжелателю.

И эта уверенность мне весьма пригодилась, когда войдя в зал, я наткнулась на пристальный взгляд Бэзила Гарибада. Время действительно отнеслось к нему суровей, чем ко мне. Проредило и посеребрило тёмные кудри, мешки под глазами и появившийся животик выдавали ценителя хорошей кухни и изысканных вин, но на “потрёпанного петуха” он не походил. Скорее на змея перед линькой. Да, шкура потрепалась и потускнела, но яд никуда не делся. И укусить он по-прежнему может.

В цепком взгляде, устремлённом на меня, больше не горел тёмный огонь желания. Он был холоден и тяжёл. Казалось, меня разобрали на части, и каждую часть взвесили и оценили. Сочли достойной любезной улыбки и дальнейшей игры. Бэзил Гарибад вальяжной походкой направился ко мне, оставив общество Алексиса Комина и графа Финлиса.

– Ниса Эвелин, счастлив вновь видеть вас, – не дойдя до меня несколько шагов, склонил он голову в приветственном поклоне. – А вы изменились!

– Вы тоже.

– Да уж! Годы идут, – правильно понял мой намёк Гарибад. – Но в вашем случае они пошли на пользу. Нежный бутон превратился в прекрасную розу. Услада для глаз!

– Вы очень любезны, нис Гарибад.

– О, в память о нашем давнем знакомстве можете обращаться ко мне как прежде по имени – Бэзил.

Его глаза насмешливо сверкнули. Похоже, он тоже помнил, с каким трудом мне когда-то давалось произносить его имя, даря ему возможность на ответную фамильярность. Тогда с моей стороны это была вынужденная и нежеланная уступка человеку, которого я боялась. Сегодня у меня был выбор. Как называть этого “знакомца” – теперь решала я. Наверно, Гарибад хотел смутить меня этим напоминанием о прошлом. Но мне вдруг показалось забавным поддразнить разом и его, и императора.

– Как мило, Бэзил, с вашей стороны напомнить о нашей прошлой дружбе, – надеюсь, мне удалось пропитать по его примеру любезную улыбку не меньшим ядом. – Всё же разница в нашем положении ничуть не изменилась. Вы по-прежнему глава одного из знатнейших родов и член герцогского Совета, а я – безродная сирота, а теперь ещё и вдова скромного провинциального аристократа.

– Ах, Эвелин, я ведь объяснял вам, что только глупец оценивает женщину по её статусу и происхождению. Сила её совсем в другом. Даже безродная сирота может обладать властью, способной щедро одарить или уничтожить человека. У вас в прошлом были лишь два недостатка – скромность и порядочность, которые и помешали понять это.

– Хотите сказать, что сейчас я их утратила? – не смогла сдержать удивление его наглостью.

– Не могу говорить с уверенностью. Всё же первая встреча после долгой разлуки. Но судя по вашему нынешнему положению, эти качества уже не так мешают вам жить, как раньше.

Мне нечего было ему возразить, и это особенно злило!

– А вы не опасаетесь, Бэзил, что новая я, лишённая “недостатков” решу использовать ваши уроки и уничтожу вас? Думаете, у меня не получится?

Не успели эти слова вырваться, как я уже пожалела. Дала повод Гарибаду посмеяться над моими пустыми угрозами. Для меня стало неожиданностью, что он, хоть и улыбался, но явно воспринял их всерьёз.

– Уничтожить меня не так просто, хотя при должном старании у вас может получиться. А вот доставить мне множество неприятностей у вас выйдет без труда. Только стоит ли? Неужели я так сильно задел ваше сердце, что вы до сих пор носите в нём обиду на меня?

Последняя фраза явно предназначалась не столько мне, сколько подошедшему к нам императору.

– Как интересно, нис Гарибад! Чем же вы могли так обидеть мою ... чтицу? – спросил Дамиан, став неприлично близко ко мне.

– Клянусь, ничем, Ваше Императорское Величество! Разве что излишним рвением, с которым выражал своё искреннее восхищение достоинствами нисы Эвелин. Но, уверен, в этом вы меня понимаете.

Наглость Гарибада меня даже восхищала. Он нисколько не стушевался под тяжёлым взглядом Дамиана и, глядя из-за разницы в росте снизу вверх, насмешливо сверкал тёмными глазами.

– А что скажете вы, ниса Эвелин? – обратился ко мне император. – Насколько глубока ваша обида? Стоит ли уничтожить ниса Гарибада, чтобы вас утешить и порадовать, или обойдёмся мелкими неприятностями?

Теперь и Дамиан улыбался, и оба, такие улыбчивые, внимательно смотрели на меня, ожидая ответа. Хотелось и мне в ответ пошутить – мол, уничтожьте его, Ваше Величество! Но я не рискнула. Кто знает, как далеко зайдёт наше веселье?

Глава 4

Может по каким-то своим соображениям император желает уничтожить Гарибада и использует мои слова как повод для расправы? А я, положа руку на сердце, не желала никому смерти. Мой страх перед Гарибадом остался в прошлом, а больше ничего я не могла поставить ему в упрёк. Я так и сказала:

– Нет, Ваше Величество, не стоит тратить ваше время даже на мелкие неприятности для ниса Гарибада из-за меня. Пусть прошлое остаётся в прошлом. А в настоящем не думаю, что Бэзил даст мне повод расстраиваться из-за него, – не смогла удержаться от лёгкого укола я.

– Как видите, нис Гарибад, у нисы Эвелин кроме двух названных вами недостатков, есть ещё один, – дал понять, что слышал наш разговор Дамиан. – Это излишне доброе сердце.

– В данный момент я склонен считать это скорее одной из бесчисленных добродетелей нисы. Как и умение прощать.

Гарибад почтительно склонил голову передо мной и выпрямился, вопросительно глядя на меня. Он явно хотел убедиться, что я действительно не держу на него зла.

– Скорее у меня плохая память, – немного принуждённо улыбнулась я.

Мне совершенно не нужно иметь Гарибада во врагах, а так и будет, если он увидит во мне опасность.

– Ценное качество для женщины, – засмеялся Гарибад.

– Зато я на память не жалуюсь, – заявил Дамиан.

– О, тогда, надеюсь, вы не забудете, что в вашей встрече с нисой есть и моя заслуга, – и видя наше с Дамианом удивление, пояснил. – Если бы не безосновательный страх перед моими ухаживаниями, ниса Эвелин никогда бы не согласилась на предложенный герцогиней-матерью брак с дер Барри и не оказалась бы на пути вашего войска.

Гарибад никогда ничего не говорил прямо, и я не смогла сдержать удивления, расшифровав его намёк.

– Вы хотите сказать, что герцогиня Юстиниана приказала вам пугать меня?!

– Нет, ухаживал я за вами по собственной инициативе, потому что был очарован вами. Но герцогиня не могла не знать об этом, как и о том, что моя настойчивость вас пугает. Как ваша покровительница она могла остановить меня в любой момент, но не делала этого. Напротив, поощряла мою настойчивость. Неужели вы думаете, что какой-то дер Барри мог остановить меня? – презрительно скривился Гарибад. – Я отступил, потому что так велела герцогиня.

– Вот как,.. – всё, что могла сказать я.

В детстве я немного боялась герцогиню. Потом - безмерно уважала и восхищалась, подражала ей во всём и изо всех сил старалась заслужить её одобрение. Уже давно герцогиня не была в моих глазах доброй феей, пригревшей бедную сироту. Но новое подтверждение того, что она играла мною, потревожило старую боль. Ведь она женщина и прекрасно понимала, как мне неприятно, страшно из-за настойчивого преследования взрослым и влиятельным мужчиной, которому я не могла противопоставить ничего, кроме её призрачной защиты. Гарибад прав. Она не могла не знать об этом и могла остановить его в любой момент. Но не останавливала. Как я не видела очевидного? Но и сейчас думать об этом было неприятно, и я предпочла перевести тему.

– А вы не боитесь, что герцогиня узнает о вашем визите к императору?

– Как вы заботливы, Эвелин! – насмешливо сверкнул глазами Бэзил Гарибад. – Не боюсь. Она прекрасно об этом знает. Больше того, она меня на него благословила.

– Как любопытно, – прокомментировал император. – Она хотела мне что-то передать?

– Нет. Этот нюанс моего визита должен был оставаться для вас тайной. Но я не могу обманывать императора, – патетично заявил Гарибад и с показным почтение склонил голову перед Дамианом.

– Браво, Бэзил, – хлопнул в ладоши стоявший до этого в стороне граф Финлис. – Предавать сразу двоих правителей, да ещё так легко признаваться в этом – я в восхищении! Вы истинный представитель вашего рода!

– Ничего, Константис, когда-нибудь и у тебя это получится! – похлопал по плечу графа Гарибад. – Предать один раз у тебя уже получилось. И так вовремя, что даже я позавидовал.

Граф Финлис вспыхнул, но сдержался. Только скрипнул зубами.

– Я всегда буду помнить, что граф стал первым арджурцем, обновившим вассальные клятвы Империи. Но у вас ещё есть шанс занять достойное место рядом с императорским троном. Впрочем, об этом не стоит говорить на голодный желудок. Приглашаю вас разделить со мной ужин, – и Дамиан предложил мне руку, чтобы провести в распахнувшиеся двери малой столовой.

Теперь, после слов Бэзила, стало понятно, почему круг гостей этого ужина столь узок. Из дам была только я. Похоже, визит его должен был быть окутан тайной. Сохранить его полностью в секрете невозможно, но знать детали встречи главы рода Гарибад и императора смогут немногие.

За столом ничего важного не обсуждали. Мне пришлось поддерживать светский разговор и создавать лёгкую атмосферу сразу за всех отсутствующих дам, но благодаря талантам Гарибада и галантной вежливости графа Финлиса я справилась.

Незадолго до того момента, когда этикет позволял мне покинуть ужин и оставить мужчин, Гарибад вновь обратился ко мне с неожиданными словами:

– Эвелин, я помню, как вы любили музыку, и мне захотелось порадовать вас. Вы позволите, Ваше Величество, моему менестрелю исполнить несколько песен для нисы?

Я видела, что Дамиан удивился. Вспомнила, что Бэзил Гарибад отличался изысканным вкусом и стремился иметь рядом с собой только лучшее, или, по-крайнем мере, редкое. Потому выбранный им музыкант наверняка хорош. Дамиан почему-то не ответил сразу на просьбу Гарибада, и я умоляюще посмотрела на него.

– Я так давно не слышала хорошей музыки...

– Как я могу отказать прекрасной нисе? – пожал плечами император. – Впрочем, я тоже с удовольствием послушаю вашего менестреля.

Менестрелем оказался мужчина среднего роста, примерно моего возраста, больше похожий на воина скупой точностью движений и внимательным взглядом. Он не отличался какой-то особой красотой, но стоило зазвучать глубокому сильному голосу, как его лицо преобразилось, став невыразимо привлекательным.

Я действительно давно не слышала такого прекрасного голоса и не менее искусного владения инструментом. Баллада о любви рыцаря и нежной девы мне была незнакома, и это заставляло ещё внимательней вслушиваться в слова, написанные неплохим поэтом.

Когда песня отзвучала, похлопала музыканту не только я, но и император. По кивку Дамиана менестрель вновь прикоснулся к струнам, и моё сердце на миг замерло, а потом забилось быстрей. Я узнала мелодию и, едва зазвучали слова, словно перенеслась в прошлое.

Эту незатейливую песенку очень любила принцесса Юлиана, и песня звучала в мой последний год в герцогском дворце едва ли не каждый день, так что под конец печальная история любви пастушки и рыцаря чаще вызывала или смех, или досаду.

Но сейчас я словно ощутила аромат роз, который всегда сопровождал принцессу, увидела сияние безоблачного неба, почувствовала себя вновь той юной счастливицей, которая верит в то, что чудеса случаются.

Сладкая щемящая боль ностальгии по прошедшей юности и исчезнувшему счастью едва не вызвала слёзы, но зазвучавшая следом другая, бойкая и весёлая песня помогла сдержаться. Эта мелодия заставляла нас тогда пускаться в пляс, если звучала в покоях принцессы, где никто посторонний не мог видеть наше нарушающее этикет веселье, или улыбаться и пальцами отбивать ритм, если мы наслаждались музыкой на людях. Вот и сейчас я не могла сдержать улыбки. В моих ушах вновь звучал счастливый смех моих утраченных подруг.

– Ниса Эвелин, наш гость наверняка не может оставаться здесь долго, – прервал волшебные чары Дамиан, когда менестрель допел третью песню.

Я не сразу сообразила, что император намекает на то, что мне, как даме, пора их покинуть, дав возможность продолжить переговоры за бокалом с вином. Мне хотелось бы ещё послушать музыканта, но пришлось покорно подняться и направиться к выходу.

Проходя мимо Гарибада, я на миг задержалась:

– Спасибо, Бэзил.

– Тогда в знак мира позвольте вашу ручку, ниса, – усмехнулся он.

– Ну, если только в знак мира, – со смешком я протянула ему ладонь, думая, что он лишь изобразит поцелуй.

Бэзил прикоснулся осторожно, как к фарфоровой, и поцеловал кончики моих пальцев.

****

Мужчины проводили взглядом стройную фигуру.

– Ловко вы, Бэзил, – со странной интонацией произнёс граф Финлис. – Несколько песен – и вы по-настоящему прощены.

– Когда-то, Константис, я всерьёз собирался завоевать её сердце и изучил всё, что может порадовать нису Эвелин.

Обращался Гарибад к Финлису, но смотрел при этом на императора.

– Но вам это не помогло, – с лёгкой насмешкой заметил граф.

– Увы! Или, может быть, к счастью – не сложилось, – пожал плечами Гарибад.

– И вы до сих пор помните?

– У меня прекрасная память, Ваше Величество. Помню всё, что даже кажется уже ненужным. Знания карман не тянут, а всегда могут пригодиться. Как сейчас.

– И вы готовы поделиться накопленным? – спросил Филип, бросив короткий взгляд на императора.

– Зачем это нужно, когда крепость уже завоевана? – фыркнул Алексис Комин. – Разве что Филип имел в виду что-нибудь более полезное из ваших бездонных запасов знаний.

– Завоевана…– по губам Гарибада скользнула улыбка. – Женское сердце что птичка на ветке. Сейчас она здесь, радует тебя трелями, а через мгновение – вспорхнула и исчезла в небе. Чтобы она тебе радовала дольше, надо постоянно подбрасывать зёрна в кормушку. А что касается полезных Филипу сведений, то я готов ими делиться, но, как понимаете, не бескорыстно.

– А какую плату вы, Бэзил, потребуете, если я попрошу на время уступить мне вашего менестреля? – поспешил спросить граф Финлис и пояснил. – Хочу порадовать жену,

– О, это уже не ко мне. Я ведь подарил его нисе Эвелин, так что теперь она решает.

– Уверен, ниса Эвелин не будет против того, чтобы поделиться с подругой, – сказал император. – Можете его забирать прямо сегодня, когда отправитесь домой.

****

– Похоже, вам нравится дёргать тигра за усы, Бэзил, – насмешливо протянул имя гостя провожавший его Комин.

– Для вас - нис Гарибад. Не обижайтесь, Комин. По имени я позволяю обращаться к себе немногим.

– Вот-вот. Император это заметил, – хохотнул Алексис Комин. – Его явно от этого передёргивало. Стоило ли ради улыбки нисы раздражать Дагрониса?

– Пожалуй, тут обратный мотив. Ради раздражения императора я вызывал улыбку нисы.

– Тогда тем более не понимаю.

– Прежде чем выбирать сторону, предпочитаю заранее выяснить, насколько хладнокровен сюзерен. А то характер у меня сложный, и репутация у Гарибадов как вассалов тоже не ахти. Вдруг перейду на вашу сторону, а меня потом испепелят из-за неудачной шутки. Но вижу, ваш император достаточно владеет собой, чтобы этого не опасаться.

Глава 5

Встреча с Гарибадом, песня менестреля растревожили память и, оставшись одна в своей комнате, я невольно погрузилась в прошлое. Вспомнилась почему-то наша последняя перед моим замужеством встреча с Бэзилом наедине.

Он держал меня тогда на крючке страха за Мару. Если за меня ещё было кому заступиться, да и общественное мнение осудило бы явную обиду, нанесённую благородной девице, то за служанку не вступился бы никто. Даже её исчезновение никого бы не встревожило. Кроме меня.

Потому я послушно отправилась в дальний конец парка, где в беседке у грота меня ждал Бэзил Гарибад. Здесь мало кто бывал, и свидетелей у нашего свидания не должно было появиться. Это добавляло мне неуверенности, и Гарибад, конечно же, это заметил.

– Эвелин, не бойтесь. Проходите, располагайтесь, – широким жестом пригласил он меня в беседку. – Вам ничего не грозит! Я всего лишь хочу накормить вас и поговорить. Вы ведь не думаете, что я могу напасть на вас? Лучшую ученицу нисы Риды?

Напоминание о том, что я хорошо владею женской магией и Гарибад об этом прекрасно знает, придало мне уверенности. Он не прикоснётся ко мне, если только я сама этого не позволю. А я не позволю!

Подбодрённая этой мыслью, я прошла в беседку и присела на мраморную скамью напротив Гарибада. Тот поднял с пола корзину, открыл её и принялся расставлять на плоском камне, игравшем в беседке роль стола, подготовленные слугами блюда и бокалы.

– Вы позвали меня сюда, чтобы накормить?

– И поговорить. Но покормить в первую очередь. Вы всегда были нежной и хрупкой барышней, а в последнее время и вовсе пугаете меня своим почти призрачным видом. Мне начинает казаться, что вы в любой момент развоплотитесь, как видение Лунной Девы. Успокоюсь, только когда увижу, как вы едите этот кусочек языка, – усмехаясь, сказал Гарибад, вкладывая мне в руку кусок хлеба с тонким ломтем какого-то мяса.

Из-за тогдашних переживаний я действительно почти перестала есть, и здесь, в беседке на свежем воздухе, в отсутствии любопытных взглядов, что преследовали меня во дворце, аппетит мой внезапно проснулся, и присутствие Гарибада этому не помешало.

Увидев это, Гарибад довольно улыбнулся и, как заботливый дядюшка, принялся подкладывать мне на тарелку “самые вкусные кусочки”.

– Не волнуйтесь, Эвелин, это самое слабое вино из моих запасов, – сказал он, извлекая из казавшейся бездонной корзины бутылку вина. – К тому же я велел разбавить его водой. Так что можете его пить, не опасаясь.

Я не стала с ним спорить, решив, что от пары глотков ничего страшного не случится. Он принялся разливать вино в бокалы, и мне показалось, что камень на его перстне вдруг замерцал. Я подумала, что солнечный свет так необычно играет на гранях, но так как заполнять молчание чем-то надо, то сказала:

– Как ярко сверкает камень на вашем перстне. Тоже, наверно, какая-то редкость?

Любовь Гарибада к собиранию всяческих редкостей была постоянной темой шуток во дворце. Сейчас я подозревала, что и его тогдашний интерес ко мне был вызван той же причиной - хотелось включить в свою коллекцию безродную сироту, воспитанную как принцесса.

– Сверкает?.. – задумчиво протянул Гарибад и бросил взгляд на привлёкшее моё внимание кольцо. – Этот?

Он провёл рукой над своим, а потом и моим бокалами, и камень засветился ярче. Стало понятно, что солнечные блики не причём. Свет исходил от кольца.

Гарибад нахмурился и окунул камень в свой бокал. Вынул и, подняв руку, внимательно всмотрелся в перстень. Я не могла видеть обращённый к нему камень, но, судя по продолжавшему хмуриться Гарибаду, ничего хорошего он не увидел.

– Нас хотели отравить? – спросила я, догадавшись, что это кольцо-артефакт.

– Не совсем... Это афродизиак, – и не давая дальнейших пояснений, вскочил на ноги.

Он выплеснул налитое из бокалов, вылил и бросил в траву у беседки бутылку, торопливо побросал в корзину выставленные ранее блюда, не заботясь о том, что всё перепутается. Мне было немного жаль булочки и сыр, которые я не успела попробовать.

Видя, как я провожаю исчезающую еду грустным взглядом, Гарибад пояснил:

– Мало ли, остальное тоже может быть отравлено. Проверять некогда. Уходим! – и подхватив в одну руку корзину, в другую – мой локоть, потянул меня прочь из беседки.

Причём потянул не на выложенную камнями дорожку, по которой я сюда пришла, а в кусты и деревья, окружавшие место нашего сорвавшегося свидания. Сейчас я бы этому не удивилась, а тогда только растерянность и страх перед Гарибадом помешали мне сразу засопротивляться столь странному маршруту. Помню, что я мысленно возмущалась, переживая за свои тонкие парчовые туфельки, совсем неприспособленные для ходьбы по лесу, в который давно превратилась эта часть парка.

– Куда мы спешим? – всё же спросила я, устав запинаться о корни и камни, прятавшиеся в траве.

– Как можно дальше от ловушки.

– Ловушки?

– Беседки, – пояснил Бэзил Гарибад. – Раз нам подмешали афродизиак, а не редкий яд, значит, рассчитывали на пикантное зрелище. И скоро могут появиться зрители. Если бы не вы, Эвелин, я бы остался, чтобы точно знать цели недоброжелателя.

– Думаете, я вам помешаю? Я немного владею защитной магией.

– Вы, конечно, способны на многое, Эвелин, но я предпочту не рисковать вами. Слишком мало сведений, чтобы судить о степени опасности.

– Опасности?

– Вы знаете, что такое афродизиак? Как они действуют? – спросил Гарибад, выведя меня наконец на малохоженную, судя по пробивающейся между камней траве, дорожку.

– Да, – подтвердила я и смущённо покраснела под внимательным взглядом мужчины.

– Тогда понимаете, чем могло бы закончиться наше свидание. Отнюдь не так невинно, как я задумывал.

– Я всё равно не понимаю в чём опасность для вас. Даже если кто-то нас увидел бы, окончательно рухнула бы только моя репутация.

– Моя бы тоже пострадала. Всё же я женатый человек.

– Что-то это вас до сих пор не останавливало!

– Но всё же прямых поводов для насмешек над моей супругой я старался не давать. Но вы правы, Эвелин, моей репутации случившееся особо не повредило бы.

– Только не старайтесь убедить, что заботились исключительно обо мне!

– Не собираюсь. Вы всё равно не поверите, – засмеялся Гарибад и остановившись, принялся меня внимательно осматривать.

Я едва не отпрыгнула, когда он вдруг наклонился к моим ногам и схватил меня за юбку. Лишь заметив листик в его руках, поняла, что Гарибад собрался устранить следы нашего пребывания в кустах.

– Возможно, кто-то действительно хотел предъявить кому-то подтверждение вашего легкомыслия и окончательно разрушить вашу репутацию. А я выступал бы как необходимое, но легко заменяемое, дополнение к сцене. И в самом безопасном для меня варианте невольные свидетели увидев всё, что хотели, молча покинули нас, не став мешать. И мы бы даже не узнали, что свидетели были. Подмешанный нам афродизиак не только пробуждает страсть, но и основательно путает сознание.

Говоря это, Бэзил продолжал осматривать меня и снимать приставший мусор с моих волос и платья. Это без всякого афродилиака смущало меня и заставляло сердце биться быстрее. Поэтому я сердито сказала:

– Зачем же тогда вы разрушили их планы? Разве это не то, что вы и так хотели – овладеть мной?

– Милая Эвелин, я конечно хотел обладать вами, но не так. Во-первых, я хотел бы сделать это в полном сознании, контролируя, так сказать, процесс, а не одуревшим от похоти, как мартовский кот. Во-вторых, наличие зрителей иногда придаёт яркости ощущениям, но в случае с вами я в дополнительных стимулах не нуждаюсь.

Я не видела себя со стороны, но по ощущениям - полыхала от смущения. Полюбовавшись этим зрелищем какое-то время, Бэзил продолжил:

– А в-третьих, дорогая девочка, я уже не пылкий вьюноша, у которого одна мысль – как заполучить на своё ложе понравившееся тело. И телом и ограничиться. Мне вы нужны вся, целиком, а для этого афродизиак не помощник. Вы бы возненавидели меня потом. Вы ведь умеете накладывать отвод глаз? – внезапно переключился Гарибад.

– Да.

– Наведите его на нас и пойдём потихоньку по этой дорожке ко дворцу. Я должен убедиться, что вы благополучно влились в компанию придворных дам.

После того, как я выполнила пожелание Гарибада, мне пришлось опереться на его руку, чтобы идти дальше. Это сейчас мой дар позволяет накладывать отводящие взгляд чары легко, а тогда это требовало усилий. И после волшбы, да ещё и волнений от всего случившегося, мной овладела слабость.

Я шла молча, тяжело опираясь на руку Гарибада. Никого в обозримом пространстве нам пока не попадался, и видно поэтому Гарибад, плохо переносивший молчание, продолжил рассуждать о происшествии, не требуя от меня поддержания разговора.

– Но молчаливое исчезновение зрителей – это самый безобидный для меня исход. Меня могли бы банально прикончить сразу, “защищая вашу честь”, а я бы, одурманенный, даже не заметил бы нападения.

– Да, могли бы, – согласилась я.

– И убийцу никто бы не осудил. Даже разбираться не стали бы. И полное молчании о случившемся все бы сочли заботой о репутации благородной девы.

Какое-то время Гарибад шёл молча, обдумывая, похоже, свою неслучившуюся смерть.

– Да, получается, главной целью могли быть не вы, а я.

– Думаете, вас хотели убить, воспользовавшись мной, как прикрытием? Не слишком ли это сложно? И почему сейчас?

Про причины убить Гарибада и наличие желающих я спрашивать не стала. И так ясно, что и поводов, и желающих уничтожить Гарибада всегда в избытке. Даже мы с Марой иногда желали ему смерти.

– Момент показался удобным. Я немного отвлёкся на вас, вот враги и оживились, – пожал плечами мой спутник. – А может, меня не планировали убить так примитивно. Замысел мог быть и изящней. Тогда никаких зрителей могло бы и не быть.

Я бросила на него вопросительный взгляд и, ободрённый такой молчаливой поддержкой, Бэзил Гарибад продолжил выстраивать планы за своего неизвестного пока врага:

– Очевидно же, что я и вы выпили бы разное количество вина. Вы – меньше, я – больше. И одурманило бы нас по-разному. Я потерял бы контроль полностью, так как и без того увлечён вами, а вы могли бы частично выйти из-под действия возбуждающего средства. Сочли бы происходящее насилием...

Я представила, и мне стало дурно. Это и было бы насилием, только Бэзил, и так склонный всегда идти к поставленной цели, но обычно достаточно осторожный, одурманенный, не отступил бы, а я с ним вряд ли бы справилась.

– Вы ударили бы своим даром со всей силой, так как тоже были бы частично одурманены, и выжгли бы мне все мозги. Дар у вас сильный.

До сих пор помню, как посмотрел на меня Гарибад, живо, как и я, представивший описанное. Видно было, что он впервые осознал, что я могу быть опасна. Так что меня не удивило его исчезновение после того, как он благополучно доставил меня во дворец. И больше он не искал со мной встреч до сегодняшнего дня, но тогда из-за всех свалившихся на меня переживаний, а потом и отъезда с мужем в провинцию, мне некогда было обдумать случившееся. Я так и не узнала, кто стоял за попыткой то ли покушения на Гарибада, то ли моей окончательной компрометации.

Видно, из-за нераскрытой загадки это происшествие и сохранилось в памяти так ярко. Но сейчас его разгадка уже не имела значения.

– Почему ты здесь, а не в моей спальне? – прервал мои размышления вошедший в мою комнату император.

– Я не знала, когда вы вернётесь. Думала, что поздно. И к тому же...

– Боялась, что выпью лишнего? Твой Бэзил - не та компания для долгой пьянки.

– Он не мой! – возразила я и поинтересовалась. – Стал вашим?

– А ты бы хотела?

– Мне всё равно, – открестилась я.

Иногда в Дамиане так явно прорывалась ревность, что дразнить его сейчас точно не стоило. Наверняка, Гарибад и так не удержался, чтобы не поиграть на нервах окружающих.

Я вдруг подумала, что Дамиану сейчас столько же лет, сколько было Бэзилу, когда он сказал о том, что вышел из возраста “пылкого вьюноши”. А если и Дамиану мало моего тела, и он хочет всё?

Глава 6

Уж не знаю что именно в сегодняшнем вечере так впечатлило императора, но доставив на руках меня в свою спальню, он словно старался выжечь пламенем страсти из моей памяти всех и всё. Огненные печати поцелуев, мучительно долгие ласки, заставлявшие стонать и едва ли не плакать от наслаждения, умолять его о большем. Сдерживая себя, он вглядывался в меня, словно ища что-то на дне моих затуманенных желанием глаз.

Лишь услышав из моих уст на пике моего наслаждения своё имя, он наконец потерял контроль и с тихим рычанием устремился к огненному апогею своего наслаждения.

Проверяя возникшую мысль, я снова нежно прошептала-пропела:

– Дамиан, – и почувствовала, как его тело откликнулось последними сладкими содроганиями.

Мне вдруг показалось весёлой шуткой назвать в постели намеренно Дамиана Бэзилом. Всего одно слово - и готова месть за мои прошлые страхи сразу двум властным и сильным мужчинам. Но тотчас устыдилась глупого веселья, осознав, что это было бы слишком жестоко по отношению к обоим.

Я думала, что Дамиан сразу уснёт, и уже представляла, как буду выбираться из-под расслабленного тяжёлого тела. Я и сама казалась себе выброшенной на берег медузой, растёкшейся тёплой лужицей на прогретом солнцем песке, которая даже при желании не в состоянии пошевелиться. Но мой любовник оказался из более крепкого теста. Уже скоро он соскользнул с меня, лёг на спину рядом, уложил мою голову себе на плечо и принялся перебирать мои спутанные локоны.

– Я опять лишил тебя подарка, – произнёс Дамиан.

– О чём ты? – я бы лучше уснула, но пришлось поддерживать разговор.

– Финлис попросил менестреля, чтобы он своими песнями порадовал его жену.

– Да, точно! Лария ведь тоже тогда была среди придворных дам принцессы. Ей приятно будет вспомнить то время, когда Константис за ней ухаживал. Только причём здесь я?

– Менестрель – это подарок тебе от Гарибада.

– Я думала, подарок – песни, а не целый музыкант. Что мне с ним делать? При дворе графа Финлиса он более уместен.

Дамиан шумно вздохнул и неохотно признал:

– При моём дворе менестрель тоже бы не помешал, но Финлису он сейчас нужнее. Его жена умирает.

– Это точно? – не хотелось верить.

– Да, – подтвердил император.

Сердце сжалось от жалости. Лария всего на год или два старше меня, а в моей памяти она и вовсе сохранилась совсем юной, ведь после моего замужества я её больше не видела.

– Жаль их обоих. Константис и Лария так любили друг друга.

– Константис... Бэзил...

– Да, так когда-то мы называли друг друга в кругу принцессы Юлианы. Это предложил Гарибад. Мол, дружба возможно лишь среди равных, и в знак дружбы близкий круг принцессы в неофициальной обстановке должен обращаться друг к другу по именам. Федру мысль понравилась...

– Федру? Герцогу?

– Ну да... Если вы не забыли, Дамиан, герцог – брат принцессы Юлианы, он по возрасту довольно близок к ней и был очень дружен со своей средней сестрой. И Финлис, и Гарибад входили в его свиту. Гарибад был старше нас всех, но его приставила к герцогу герцогиня-мать и потому он разделял все развлечения и дела герцога.

– И ты обращалась к герцогу по имени? – рука Дамиана неосознанно немного больно дёрнула мою прядь, выдавая его напряжение.

Он лёг на бок, чтобы лучше меня видеть. Хотелось закрыть глаза и сделать вид, что сплю. Но император вряд ли поверит и точно не отстанет. Пришлось подтвердить:

– Только в неформальной обстановке, как и все из нашего круга. Я ведь была тенью принцессы Юлианы и везде сопровождала её. Герцог знал меня с детства.

– Ты никогда не говорила про столь близкое знакомство.

– Вы не спрашивали, – очень не хотелось продолжения расспросов, и я поторопилась сменить тему. – Мне неприятно вспоминать то, что давно исчезло. Я так и не поняла, зачем вы устроили мою встречу с Бэзилом? Мне показалось, что сегодня вполне можно было обойтись и без неё.

– Нельзя. Он написал тебе.

–Вначале. Потом-то переписку вели вы.

– Неважно. Чтобы принять решение о дальнейшем сотрудничестве нам нужна была эта встреча.

– Нам - это вам, императору Рихантии? Я бы точно обошлась без неё.

– Нам – это мне, императору Рихантии, и нису Бэзилу Гарибаду, второму советнику герцога Арджурии. Ты, я верю, обошлась бы и без неё, – усмехнулся Дамиан и шутливо щёлкнул меня по носу.

– И зачем?..

– Я хотел понять, что вас связывало.

– Не любовники ли мы в прошлом? Не любовники!

– Я понял. Не были и не будете.

– Это точно!

– А Бэзил, – выделил голосом имя Гарибада император, – хотел увидеть, насколько ты для него опасна, прежде чем решиться перейти на мою сторону.

– Я? Опасна? Для него? Смешно!

– Нисколько. Вдруг бы ты всё ещё таила обиду на него за его неудачные ухаживания и за твой брак с дер Барри. И чтобы отплатить, настроила бы меня против него.

Раньше я стала бы доказывать, что никак не могу повлиять на Дамиана. Я ведь поклялась не использовать магию против него. Но сейчас, после мелькнувшей в голове мысли о шутке, я хорошо представляла, что могла бы и без всякой магии доставить Бэзилу море неприятностей.

– Неужели на императорское решение могла бы повлиять такая мелочь, как прошлые обиды вашей любовницы?

– На этапе принятия решения – да. Сейчас Гарибад – мой враг и лишь потенциально ненадёжный союзник. Убить врага и порадовать этим тебя – почему бы и нет? Одним ударом я лишаю герцога толкового и влиятельного приближённого, избавляю себя от будущей маеты с проверкой его лояльности, и экономлю на подарке тебе, заслужив твою улыбку такой приятной мелочью, как избавление от Гарибада, – сверкнул белозубой усмешкой император.

– Вы так расписали, что хочется уточнить – Гарибад жив?

– Да. Оказалось, что тебя его смерть не порадует, а значит с его убийством можно не торопиться. Пусть и ненадёжный, но всё же союзник в сердце Арджурии не помешает.

Дамиан снова опустился на подушки и уложил мою голову на своё плечо. Щелчком пальцев погасил магический светильник, и темноту спальни разбавлял теперь только свет полной луны, заглядывавшей в окно.

Какое-то время мы лежали молча, и я уже начала уплывать в дрёму, когда Дамиан негромко произнёс:

– А я думал, ты вышла замуж потому что любила своего дер Барри.

Можно было и не отвечать, но лунный свет толкал к откровенности:

– Нет. Я не любила его. Но Тим... Тимерий был хорошим... Я ни разу не пожалела, что вышла за него.

Я не стала ничего пояснять. Вряд ли Дамиан поймёт, как много значило для сироты обрести семью, дом, род. И то, как он унизительно грубо выдернул меня из неидеальной, но моей первой и единственной семьи, я ему до конца не простила.

– Я тоже не любил свою жену. Брак императора – это политика. Сделка. И брак с нею был условием моего восхождения на престол, – негромко сказал Дамиан. – Но я до сих пор виню себя в её смерти. Выкидыши, неудачные беременности слишком истощили её жизненные силы. После того, как у нас почти получилось.... после я хотел сделать перерыв. Дать ей окрепнуть. Но её отец настаивал, давил на меня, пугал её тем, что наследника для меня родит другая, и она снова попыталась... Мне не надо было даже её касаться!

Молча я погладила его грудь, где часто и сильно билось сердце. Как бы и я хотела, чтобы у меня от Тима остался малыш. Тогда всё было бы по-другому. И вот этого я не прощу уже герцогине.

Дамиан обнял меня крепче, и какое-то время мы молча лежали, думая каждый о своём. А потом незаметно уснули.

Почему-то я думала, что военные действия прекратились до весны, но оказалось, что у императора были другие планы. Едва закончилась распутица и подсохшую землю прихватило морозом, присыпало тонким слоем снега, как стало ясно, что армия готовится к дальнейшему походу.

На моё удивления:

– А разве зимой воюют?

Дамиан ответил:

– А что нам помешает? Чем прожирать провиант и терять людей в мелких стычках, лучше постараться добить арджурцев до весны. Условно лояльных нам земель уже две трети. Осталось до Финлиссы не так много. Есть смысл попытаться решить всё за ближайший месяц, когда здесь стоит сухая и бесснежная погода.

Больше мы о ближайшем будущем не говорили. Императору было не до меня. За его бесчисленными совещаниями, выездами куда-то из замка я видела его теперь только ночью. И то не всегда.

Ко мне вновь стали возвращаться мысли об исчезновении. После того, как император отправится в поход, а я останусь в этом замке, что меня ждёт?

Я слишком хорошо помнила, как стала узницей Северной башни. Потом я редко видела хозяина замка и его семью. Они в присутствии императора, похоже, чувствовали себя гостями в собственном доме, и я с ними почти не общалась. Но у меня были сильные подозрения, что неприязнь, которую выказал тогда ко мне их домашний жрец, хозяин замка во многом разделяет. Он, конечно, не рискнёт причинить мне вред, но разделять кров с недоброжелательными ко мне людьми не слишком приятно.

И вообще, пока император был занят, у меня появилось время подумать о своём будущем. Сейчас у меня довольно прочное положение, которое останется таким до конца Арджурской компании независимо от пылкости чувств императора. Он вполне оценил мою помощь и не откажется от неё. Но что потом?

В Дагронии я ему не нужна. Тамошних правил и людей я не знаю, а красавиц, желающих согреть ему ложе, как я помню из слов Гайера, там и без меня хватает. Оставаться в Арджурии? Но вести прежнюю скромную жизнь нисы дер Барри мне вряд ли удастся. Слишком уж большое внимание привлекла я к себе. После того, как император вернётся в столицу Рихантии, меня не оставят в покое. Значит мне надо, чтобы или император взял меня с собою в Дагронию, или исчезнуть сейчас, пока большинство представителей знатных родов если и знают меня теперешнюю, то только по переписке. В памяти тех, кто знал меня когда-то, облик десятилетней давности – юной воспитанницы герцогской семьи, а не нынешняя Эвелин.

И чем больше я думала о своём возможном будущем, тем больше жизнь скромной вдовы, о которой никто из сильных мира сего не знает, казалась мне привлекательней. Начать такую жизнь, исчезнув из этого замка, когда армия императора уйдёт вперёд, будет намного проще, чем потом. И искать меня у Дамиана не будет времени.

Глава 7

Я решила обсудить свои планы с Марой. Она меня вначале не поддержала.

– Что за глупости, голубка моя! У тебя сейчас наконец всё хорошо. Даже лучше, чем раньше! Вон даже личная горничная есть. Какие платья тебя шьют, как заботятся! Почёт, уважение, даже мне немного перепадает.

– Мара, это всё временно! Ты что, не понимаешь?

– Э, милая, мы и на земле-то живём временно. Было бы об чём горевать! Сейчас хорошо, и слава Богине-Матери, радуйся. Или ты боишься, что надоешь императору? Ну так что ж. Он мужчина заботливый, не бросит тебя голой и босой на улице.

– Так ты что, со мной не пойдёшь, если я решу уйти отсюда?

– Куда ж я денусь, детка? На кого я тебя оставлю? Пойду с тобой. Только подумай, куда спешить? Зачем искать себе неприятности раньше, чем они и так по твою душу явятся? И когда ты бежать надумала?

– Ещё не решила. Не раньше, чем Дамиан покинет замок. И потом не сразу.

– А, ну раз так, то ладно. До того времени ещё много чего случится может. Например, ты передумаешь.

И Мара оказалась права в своём нежелании обсуждать мои планы. Незадолго до начала нового похода на ужине, устроенном в честь предстоящего события, граф Финлис внезапно обратился к императору:

– Мне кажется, ниса Эвелин заскучает в этом замке в ваше отсутствие, цезз. Моя жена приглашает её к себе, чтобы вместе скрасить ожидание нашей победы.

Мне показалось, что приглашение графа стало неожиданностью для Дамиана. Он нахмурился и ответил не сразу, и граф поторопился добавить:

– Ларии будет грустно в моё отсутствие, и компания подруги юности порадует её хоть немного.

Император бросил взгляд на меня и, подбирая слова, ответил:

– Как я слышал, Константис, ваша жена тяжело больна и, думаю, ваше общество порадует её куда больше. Вы останетесь с ней. На поле боя вас заменят ваши доверенные вассалы. Думаю, ваша помощь с поставкой провианта и работа с нашими тайными сторонниками среди арджурцев нам нужна не меньше. Заниматься этими важными делами вы можете и из вашего замка. При необходимости вашего присутствия рядом со мной воспользуетесь порталом.

На лице Константиса Финлиса отразилась явная борьба чувств. С одной стороны, как воин и рыцарь, он считал долгом сражаться рядом с сюзереном. С другой, если слухи о том, что Лария умирает, верны, то как любящий муж он не мог отказаться от предлагаемой Дамианом возможности быть рядом с любимой в её последние дни.

Голос графа дрогнул, когда склонив голову, он сказал:

– Благодарю вас, Ваше Величество.

– А что касается нисы Эвелин – она отправляется со мной.

Похоже, это заявление стало неожиданностью не только для меня. На Дамиана с удивлением посмотрели все, а Алексис Комин лаже рискнул высказаться:

– Вы уверены, цезз? Зимний поход – дело непростое, а ниса Эвелин всё же женщина, а не воин.

– Думаю, я смогу о ней позаботиться.

С этим спорить никто не рискнул, но по тому, как все замолчали и отвели глаза, было понятно, что решение императора продолжало вызывать у них сомнения. Я заметила, что скулы императора порозовели. Похоже, многозначительное молчание сотрапезников его всё же смутило, и он посчитал нужным дать пояснения.

– За последнее время выяснилось, что у нисы Эвелин есть интересные знакомства среди высшей аристократии Арджурии. И чем ближе мы будем приближаться к столице герцогства, тем эти её знания будут нам нужнее. Я прав, Филип?

– Да, цезз. Переписка, которую ведёт ниса даже объёмней чем та, что ведёт граф Финлис, – больше для остальных, чем для Дамиана, сказал его верный Пёс. – Вполне возможно, что они и вступить в переговоры захотят через нису, как Гарибад.

– Вот именно! – обрадовался поддержке император. – И её связи и знания могут понадобиться мне в любой момент. Везти её для этого отсюда будет сложнее, чем сразу прихватить её с собой. Представь, Комин, что я дам приказ срочно доставить нису под Финлисс. Уверен, что сможешь обеспечить в этом случае её быструю, безопасную и комфортную доставку? Если скажешь, что да – я не стану тянуть нису Эвелин из замка сейчас.

По лицу мерарха Комина ясно читалось, как он зримо представил сложность поставленной задачи и степень ответственности в случае, если со мной что-то случится, когда меня будут везти по воюющим землям.

– Признаю вашу правоту и мудрость, цезз, – склонил голову мерарх. – Я за это не возьмусь.

Стало ясно, что вопрос со мной решён, и разговоры потекли дальше обычным путём. Только я выпала из застольной беседы. Я не понимала – почему о предстоящей поездке мне не сказали раньше? Ведь мне тоже нужно подготовиться в столь долгую и непростую дорогу. Решить вопросы со служанками. Проверить, есть ли у меня одежда для зимнего путешествия. Платья, что мне сшили по приказу императора явно для этого не подходили.

Все эти и множество других мыслей заполошно метались в моей голове, потому я почти не реагировала на обращённые ко мне слова и скоро вовлекать меня в беседу все перестали. Мне хотелось поскорее обсудить всё с Марой и потому, как только приличия позволили, я встала из-за стола, вынуждая и остальных немногочисленных дам подняться, чтобы покинуть зал, дав мужчинам возможность окончательно расслабиться.

Неожиданно для меня император поднялся вместе со мною и предложил мне руку, показывая, что собирается сопровождать меня. Не скажу, что я этому обрадовалась. Я рассчитывала, что пока ужин продолжается, я смогу спокойно поговорить с Марой, а теперь этот разговор отложится до утра.

– Ваше Величество, не стоит из-за меня обделять своим вниманием ваших гостей, – негромко сказала я, пытаясь остановить его уход. – Это почти неприлично.

– Я сам решаю, что прилично, а что нет, – прошипел Дамиан, при этом мило улыбнувшись.

Похоже, он пытался сохранить в секрете от наблюдавших за нами гостей своё испорченное чем-то настроение.

– И сам решаю, кому уделять внимание.

Я промолчала, но его раздражение задело и меня. Потому, когда резная тяжёлая дверь отрезала нас от оставшихся в зале, я позволила себе ответить:

– Разумеется, Ваше Императорское Величество, решаете вы. Но почему нельзя сообщить о своих решениях заранее? А не обрушивать на мою голову такой сюрприз перед всеми?

Император отпустил мою руку и остановился. Мы повернулись лицом друг к другу и замерли. На лице Дамиана застыла маска, скрывающая чувства, но золотые всполохи в глазах выдавали злость. Я не понимала, чем она вызвана. Повод для обиды был скорей у меня.

– А я должен перед тобой отчитываться? – неприятным голосом произнёс император. – Сообщать о своих решениях?

“Тех, что касаются меня, – да”, – хотелось сказать мне, но расплавленное золото во взоре императора заставляло прикусить язык. Я не понимала, что разозлило его, а потому опасалась, что любой мой ответ может всё ухудшить.

Император Дамиан Дагронис

Она смотрела на него с опаской, и это злило ещё больше. Он злился не на неё. На себя. На обстоятельства. На любящих пошутить богов. Но не на неё. Хотя немного и на неё тоже.

Почему он, готовя поход, не подумал об Эвелин? Такой простой очевидной вещи – где она будет, когда они выдвинутся из замка. То, что она всегда рядом, казалось ему настолько привычным и правильным, что он даже не задумывался. И потому предложение Константиса застало его врасплох.

Не брать с собой графа император решил вчера. Слишком хорошо помнил, как мучила его самого совесть после смерти жены. Не хотел такого для Финлиса. Потому слова для него уже были заготовлены и сказаны легко, дав возможность хоть немного справиться с чувствами и вместо резкого “НЕТ!” внятно сформулировать свой отказ расставаться с Эвелин.

Удивление, которое не смогли сдержать услышавшие его слова приближённые, ясно показало, как странно выглядит его решение взять в зимний военный поход женщину. Не привычную ко всему походную шлюху, а утончённую благородную нису, какой уже все воспринимали Эвелин. Дамиан и сам понимал, что тянуть её за собой жестоко, но всё внутри восставало при мысли о расставании.

Он не может без неё! Понимание этого обрушилось на Дамиана, вызвав смятение, растерянность и стыд. Стыд, потому что такая зависимость от женщины – слабость. И он выказал свою слабость перед всеми. Именно так все и поняли его решение, потому и отвели взгляды. Видеть слабость сильного правителя им неловко.

Император быстро нашёлся и сумел представить участие Эвелин в походе как политическую необходимость. Даже стратиг Комин, недолюбливающий женщин, признал правоту и предусмотрительность императора, но сам-то Дамиан знал истинную причину. И это портило ему настроение.

К тому же Эвелин явно на него обиделась. Она, оставаясь рядом, словно исчезла из-за стола. Дарила всем, кроме него, вежливые улыбки, иногда даже что-то произносила, но мыслями явно унеслась куда-то далеко. Эта способность Эвелин возводить между ними стену из пустой вежливости и ускользать за неё, иногда доводила Дамиана до бешенства.

Сейчас он признавал, что она имеет право на обиду, потому поспешил встать вместе с нею, чтобы поскорей объясниться. И что же? С холодной улыбкой Эвелин ясно дала понять, что не желает его видеть: “не стоит из-за меня обделять своим вниманием ваших гостей”. Ещё и ткнула его носом в нарушение им этикета!

Да демон с ним, с этикетом! Все, и тот же Комин, поняли, что он спешит вымолить у своей любовницы прощение, послушным псом на поводке мчится за нею, а она смеет отвергать его! Как иначе понимать это её “Ваше Императорское Величество”. Он давно даровал ей право обращаться к нему наедине по имени, но должен едва ли не выпрашивать его каждый раз. Хотелось задеть её так же, как она задевает его своей непримиримой холодностью.

Эвелин молчала, не отвечая на его выпад. А ведь ей достаточно сделать шаг навстречу, прикоснуться к нему и сказать:

– Дамиан.

И он готов будет в ответ опуститься на колени и попросить прощения за то, что тянет её в войну, тяготы и холод. Но она молчала.

Император смотрел на хрупкую фигурку и бледное лицо и не понимал, как эта женщина обрела над ним власть. Обрела власть, но пользоваться ей не желает. И это оскорбительней всего!

– Ниса Эвелин, вы моя.., – на миг сбился Дамиан, не зная как обозначить своё право приказывать ей.

“Моя подданная”? Но женщина не может быть вассалом. Её муж умер, не принося клятвы новому императору и, возможно, ниса дер Барри не считает себя подданной империи, а лишь Арджурии.

“Моя любовница”? Но на это Эвелин пошла не совсем добровольно, и факт того, что они любовники даёт ему право... Точнее, не даёт никаких прав, кроме как доставлять удовольствие нисе и получать в ответ то, что готова дать ему женщина.

Глаза Эвелин потемнели, она вздёрнула подбородок и выпрямилась, словно солдат, готовящийся принять незаслуженное наказание от командира. И Дамиан обрадовался, вспомнив о праве приказывать ей, о котором она сама попросила.

– Вы – моя придворная дама, обязанная служить императору там, где он посчитает нужным.

Из позы Эвелин ушло напряжение. Она кинула взгляд за спину Дамиана и спросила:

– Как Филип?

– Немного иначе, но да, как Филип.

Эвелин склонила голову и присела в неглубоком реверансе:

– Вы правы, Ваше Величество. Но...

Дамиан решил удовлетвориться на время этим признанием Эвелин его права брать её с собой хоть на войну, хоть на охоту, и отступить, пока они снова не разругались.

– Ждите меня в нашей спальне. Там поговорим, – приказал он и вернулся в зал.

Глава 8

По тому, как оборвался смех и гул голосов в зале, Дамиан понял, что его не ждали. В наступившей тишине он расслышал, как у кого-то вырвалось:

– Что-то он быстро. Видать, отказала...

Император обвёл сидящих за столом мужчин глазами, сверкающими жёлтыми всполохами, и кто-то испуганно икнул, а иные демонстративно схватились за кубки, показывая, что лично они пьют, а не говорят.

Константис Финлис уже ушёл, воспользовавшись отсутствием императора. Дамиан вздохнул. Иногда ему, как сейчас, не хватало Гайера. Единственного, с кем он мог говорить свободно, как друг, а не император.

Филип в чём-то походил на Эвелин. Дамиан доверял ему полностью, и считал его другом, но Пёс императора не забывал о разнице в их положении и не позволял Дамиану забыть о ней. Что уж говорить об остальных приближённых. Поделиться сердечными проблемами Дамиану не с кем.

Император наполнил бокал, и телохранитель провёл над ним рукою, обдав волной магии. Жесту никто не удивился. Проверять подаваемое на яды – обязанность Филипа. Но отхлебнув из сосуда, Дамиан едва не выплюнул напиток. Вместо вкуса благородного вина он ощутил подкислённую воду.

В ответ на его поражённый взгляд Филип произнёс ему на ухо:

– Вам ещё с Эвелин встречаться, а ниса не любит пьяных. Вы правильно сделали, что дали нисе время привыкнуть к мысли о поездке.

“Нет, всё же Филип друг”, – решил Дамиан, благодарный за напоминание. Сейчас он успокоится, придёт в себя и вновь объяснится с Эвелин. Она ведь уже признала, что должна ехать с ним. Так что половина дела сделана. Он даст ей полчаса... Нет, чуть меньше...

Когда спустя пару тостов император поднялся из-за стола и покинул застолье, все вздохнули с облегчением.

– Надеюсь, цезз второй раз не вернётся, – сказал мерарх Далий. – Иначе я буду первым, кто скроется от него под столом.

– Всё зло от баб! – убеждённо заявил Алексис Комин.

– Или от их отсутствия, – хохотнул командир наёмников Руссель дер Байоль.

– Поддерживаю! – чокнулся с ним Далий. – Вот вы как хотите, а по мне пусть бы от нисы Эвелин вообще никакой пользы не было, а это и правда не так, главное, чтобы цезз был ей доволен. Признай, Алексис, что в этом походе после появления нисы цезз намного спокойней.

Комин задумался, а потом подтвердил:

– Знаешь, Далий, а ты прав! Только один раз я чувствовал, как пробуждается его сила. Когда ниса сидела в Северной башне.

– Да уж! Мне рассказывали, и то я впечатлился, – усмехнулся Руссель дер Байоль.

– А я в это время был здесь, – передёрнул плечами Комин. – И повторения мне не надо. Так что хочется императору тащить в поход нису Эвелин, кто я такой, чтобы судить об этом?

Ниса Эвелин дер Барри

Дамиан очень вовремя мне напомнил об обязанностях придворных. Действительно, разве когда я служила принцессе Юлиане мне кто-то сообщал заранее о переездах из дворца во дворец? Часто и сама принцесса узнавала о предстоящем из разговоров и суеты слуг, которые начинали готовиться к поездке. Так что особого повода для обид у меня не было. Это последние несколько лет, когда я стала сама себе хозяйка, несколько меня разбаловали.

Да и реакция Мары, привычно ждавшей меня в спальне, добавила спокойствия.

– Вот и хорошо, что ты при императоре будешь. Он-то за тобой присмотрит. Не даст никому обидеть. Да и ты глупостей не наделаешь.

Похоже, её история с моим арестом особенно впечатлила.

– Я глупостей не делаю! – в ответ на её скептический взгляд, добавила. – Ты что мне детские истории до старости вспоминать будешь?

– Если б только детские, – хмыкнула она.

– Ты лучше подумай, как мы успеем собраться, – поспешила я переключить её на насущное.

– Да что нам! Чай, не впервой. Всё нужное у меня всегда наготове, а остальное Эмис соберёт, – тут Мара довольно прищурилась и пояснила причину своей радости. – Подумать только, выезжали от дер Барри, считай, с одним сундуком да травами, а теперь! Понемногу разживаемся.

– Думаешь, в военном обозе с нашим барахлом особо возиться будут?

– С твоим – будут, – уверенно сказала Мара и снисходительно посмотрела на меня. – Но ты права, детка, присмотреть за всем надо.

Она поспешила уйти, а я осталась размышлять. Ложиться не стала, дожидаясь Дамиана и обдумывая завершение вечера. Признала – император был в своём праве. Но я всё равно не понимала, на что он разозлился. Ведь я не спорила с ним. И мой вопрос прозвучал, когда он уже был сердит. Или я в своей глубокой задумчивости от новости пропустила что-то за ужином? Его раздражение относилось не ко мне?

Хотелось понять, чтобы не допустить ошибок. Обдумывая, как вести себя дальше, я вдруг поняла, что не боюсь Дамиана. Уверена, он не причинит мне настоящего зла, даже если рассердится. Просто мне тяжело даются ссоры, а Дамиан в гневе – всё же пугающее зрелище. Да и обидеть словами он умеет.

Потому когда он пришёл в спальню, я не торопилась заговаривать с ним. Смотрела настороженно, пытаясь понять, в каком он настроении. Он также внимательно вглядывался в меня. Успокаивало, что цвет глаз его вернулся к обычной после яростной желтизны зелени.

Я хотела подняться с кресла, где ожидала его прихода, но Дамиан, не говоря ни слова, стремительно шагнул ко мне, опустился на колени, крепко обхватил мои ноги и уткнулся лицом мне в юбку. Мои пальцы сами собой привычно потянулись к его волосам и запутались в золотистых прядях.

– Эви, прости.., – слова, произнесённые мне в платье, прозвучали глухо. – Я понимаю, что тянуть женщину в зимний поход жестоко, но ты нужна мне.

– Я понимаю, мой император, и рада служить вам.

Дамиан на миг замер. Потом резко поменял позу, чтобы не стоять на коленях, а сидеть, опираясь на мои ноги и положил голову мне на колени так, чтобы видеть моё лицо.

– И в постели ты служишь мне, как императору?

Я заметила, что в зелени его глаз засверкали золотые зёрнышки и решила, что разумней будет не обижаться, а попытаться его успокоить.

– Ты прекрасно знаешь, Дамиан, что постель к службе отношения не имеет, – всё же дала понять, что его слова звучат обидно. – Наверно, мы стали бы любовниками, даже не будь ты императором. Я бы не устояла.

Я увидела, что золотые искорки исчезли, и цвет глаз стал напоминать море. Чтобы закрепить эффект, я наклонилась и поцеловала его в лоб. Он прикрыл глаза, словно подсказывая, где ещё хочет ощутить мои губы. Я послушно поцеловала его веки, щёки, нос.

– Р-р-р, ты меня дразнишь! – засмеялся Дамиан. – Пожалуй, нам лучше перебраться в постель.

Я выпрямилась, давая ему встать, и успокаиваясь. В любовной игре мы уже хорошо понимали друг друга, и на этом поле я могла вести себя свободно, не сдерживаясь и ничего не опасаясь.

Дамиан поднялся, выдернул меня из кресла и тесно прижал к себе. Поцеловал. Подхватил на руки. На миг замер. Задумчиво сказал:

– Если бы я не был императором, мы бы не были любовниками, – и после паузы закончил совсем не так, как я подумала. – Мы бы никогда не встретились. Потому что ты жила бы в своей Арджурии, а я...

– А ты бы путешествовал с караванами в дальних странах. Помню! – засмеялась я.

****

– Бэзил, маги говорят, что ты продолжаешь поддерживать связь с этим выскочкой.

– Выполняя ваш приказ, – склонил голову перед герцогиней Юстинианой Гарибад. – Но я бы не стал называть его выскочкой, госпожа. Дамиан Дагронис – истинный император. Не стоит принижать врага. Это лишь вводит в заблуждение и мешает правильно оценивать опасность.

Герцогиня нервно стиснула платок.

– И насколько он опасен?

– Он из тех, кто идёт до конца. Если поставил цель, то не отступит, пока не добьётся.

– Думаешь, надо было отдать ему Феодоту?

– Госпожа, если бы ему была нужна только Феодота, вы бы давно пожертвовали дочерью ради благополучия подданных.

Герцогиня-мать бросила взгляд на советника, проверяя, почудилась или нет ей издёвка в сладких словах Гарибада. Но по его привычно-любезной улыбке понять это не получалось.

– Но ему нужна власть, а этим вы делиться не любите.

– Хочешь сказать – даже с сыном? – продолжила за него герцогиня. – На твоё счастье. Федр тебя почему-то не любит. Если бы не я, ты давно потерял бы место.

– Я ваш преданный слуга, госпожа, – склонил голову Гарибад.

– Ты был у Дагрониса. Видел его любовницу? Или он держит её взаперти, как говорят некоторые?

– Да, видел. Мне не показалось, что Дагронис её как-то особо ограничивает.

– И кто она? Или слухи и в этом лгут?

– Нет, госпожа. В этой части всё верно. Рядом с императором – ниса Эвелин, ваша достойная воспитанница.

Герцогиня откинулась на спинку кресла и нахмурилась.

– Я не понимаю... Она и в юности не блистала красотой, не то, что Юлиана или даже графиня Финлис. А сейчас и вовсе уже не девочка. После жизни в медвежьем углу с неё и весь лоск небось сошёл. Ей ведь уже под тридцать! Ни свежести юности, ни аристократического блеска. Вряд ли такая сможет надолго удержать внимание императора. Это пока никого лучше рядом нет она у Дагрониса в фаворе.

– Я бы на это не рассчитывал. Эвелин сейчас в полной силе своей красоты. Она расцвела, стала женственней и интересней. Тогда это был бутон, а теперь – роза.

– Ты всё ещё к ней неровно дышишь?

– Нет, госпожа. Это было недолгое увлечение. Но именно из-за равнодушия я могу судить объективно. Ниса Эвелин, вы правы, не красавица, но достаточно привлекательна, чтобы заинтересовать при первой встрече. А затем её характер и воспитание придают ей ценность в глазах умного мужчины. Дагронис – умный.

– Не говори ерунды! Причём тут ум? Воспитание – это последнее, что ценит в женщине мужчина.

– Не буду спорить. Дагронис явно нашёл в нисе и другие, скрытые от меня достоинства. Но я не думаю, что он с ней легко расстанется.

– Но вряд ли она имеет на императора большое влияние. Иначе ты не пережил бы встречи. Или хочешь сказать, она забыла, как ты её преследовал?

– Не могу судить. Во всяком случае, я жив, и Дагронис не отказывается отвечать на мои письма.

– Он пишет тебе всякую ерунду, – махнула рукой герцогиня.

– Как и я ему. Но, согласитесь, в посланиях не чувствуется враждебности.

– Значит, император не придаёт значение её мнению. Только спит с нею, – фыркнула герцогиня, позволив проявиться своему раздражению в намеренной вульгарности. – А что она говорит о нашей семье?

– Мы это не обсуждали. Я говорил с Эвелин совсем недолго и только в присутствии императора. А он, мне показалось, не вполне в курсе её прошлого. Так что о вас или герцоге мы не заговаривали.

– Почему от этой девчонки вечно жди неприятности? – с досадой хлопнула по подлокотнику кресла герцогиня. – Как думаешь, её стоит убрать от Дагрониса?

– Я бы не советовал её трогать, госпожа, – покачал головой Гарибад. – Императору это наверняка не понравится.

– Почему вы, мужчины, вечно её жалеете? Казалось бы, ничего не стоящая козявка, а надо же – у неё всегда находится заступник.

Глава 9

Ниса Эвелин дер Барри

Хотя походную жизнь вряд ли назовёшь приятной, но всё оказалось не так плохо, как я ожидала. Теперь я ехала не в своём тряском фургончике, а в экипаже императора. Он постарался предусмотреть всё, чтобы уменьшить для меня тяготы пути. Кроме согревающих воздух артефактов пол и стены покрывали шкуры, почти сводящие на нет сквозняки. Передвигалось наше войско медленно, как неповоротливое огромное многоногое чудовище, и потому Дамиан сказал, что я могу в любой момент, если почувствую необходимость, приказать остановиться, чтобы иметь возможность отдохнуть от тряски и размять ноги.

Мне кажется, столь медленный темп продвижения был выбран намеренно. Император хотел дать возможность противнику собрать войско и выйти навстречу. Для арджурцев наш поход стал полной неожиданностью. Зимой у нас практически не воевали. Я не могла вспомнить из уроков истории ничего подобного. От внешних врагов нас защищали горы, зимой становившиеся непроходимыми для больших отрядов. Внутренние усобицы обычно начинали после весенней распутицы и к осени они завершались так или иначе.

Потому теперь даже разделённое на три части войско императора шло по Арджурии, как горячий нож сквозь кусок масла. Большинство мелких крепостей и городов сдавались сразу, не доводя дело до битвы. Немногие сопротивляющиеся или захватывались с лёту, или оставались в кольце осады. Причём видно было, что осаждающих оставляли больше для того, чтобы не дать противнику ударить в спину двинувшейся дальше армии, чем всерьёз рассчитывая захватить крепость.

– Наконец-то! – воскликнул однажды Дамиан, прочитав появившееся из воздуха послание. – Гарибад пишет, что герцог Федр дал приказ своей армии выступать нам навстречу. А то я уж стал опасаться, что мы так и дойдём до его столицы, никого не встретив и распылив армию для того, чтобы держать под контролем всю эту встреченную по дороге мелочь.

– Дождались! – обрадовано воскликнул ужинавший с нами мерарх Далий. – Интересно, кто его возглавит? Стратига Аретаса мы заперли в Тарсе, а других хороших мерархов у арджурцев я не знаю.

– Наверно, сам герцог, – предположил император и посмотрел на меня.

– Не думаю, – возразила я, поняв, что император желает меня услышать. – Не знаю, кому доверят командовать армией. Я и раньше не очень представляла расклады у военных, а теперь и вовсе не в курсе. Но точно это будет не герцог. Наследника у него пока нет, только дочери, и герцогиня-мать не позволит ему рисковать.

– Мамочка не пустит, – засмеялся Далий.

– Во-вторых, – загнула я палец, – он и сам не захочет. Федр – не воин и никогда им не был.

– Но как это?.. – не сдержал удивления Дамиан. – Его должны были учить!

– Его учили по приказу отца, – согласилась я. – И он учился всему тому, что должен знать человек его положения. Но он не любил сражаться даже на поединках. А герцогиня его поддерживала в этой нелюбви. Говорила, что правителю не обязательно самому подставлять лоб под стрелы и заклинания. Его жизнь для этого слишком ценна. Для сражений всегда найдутся те, кому искусство боя даётся лучше, а у правителя – другая задача.

– Звучит достаточно здраво, – неожиданно поддержал мнение герцогини Филип. – Вам бы и самому иногда стоило действовать так же.

– И в-третьих, мне показалось по рассказам мужа, что и сами военные не слишком хотят видеть герцога во главе армии. Говорят, что те немногие стычки с противником, которыми командовал герцог Федр, заканчивались не слишком удачно.

– Значит выманить герцога из Финлисса не удастся, – протянул император. – Жаль! Было бы куда проще, убей мы его в бою. Ну что же, придётся придумывать что-то другое.

– Что же, скоро узнаем кто выйдет против нас, – предвкушающе произнёс Далий. – А Константис всё про него расскажет.

После этого наше перемещение по Арджурии ускорилось, и видеть императора я стала реже.

Иногда он появлялся только ночью. Я просыпалась от того, что он падал рядом на ложе, крепко обнимал меня и тут же засыпал, а с рассветом исчезал снова.

Но я не особо скучала. В дороге догнавшая нас Эмис знакомила с новостями высшего света Арджурии, которые я пропустила в своём “медвежьем углу”. Кто вышел замуж, кто овдовел, куда пристроили своих сыновей мои прежние знакомые, кто с кем обручён и что принято носить нынче. Лария Финлис, как супруга стратига, графиня, каждый год по несколько месяцев обязательно проводила при дворе, и Эмис отправлялась с нею. Благодаря её болтовне я теперь лучше представляла, чем живут мои адресаты и о чём они умолчали в своих письмах.

То, что Дамиану стало не до меня, позволило мне возобновить прежние знакомства. Вначале я нашла на привале шатёр целителей, где рада была поболтать с нисом Стефанисом. То, что до меня не долетали звуки сражений, вовсе не значило, что целители оказались без работы. Мелкие стычки с противниками разведчиков или бойцов арьергарда каждый день поставляли им раненных. Моя помощь с женской магией им пока не требовалась, раненных было немного и таких сложных, как осенью, пока не случалось.

Вначале целитель явно чувствовал себя неловко из-за того, как его слова использовались против меня на судилище. Но я сразу сказала, что не держу на него зла. Ведь тогда он говорил только правду, не пытался никак опорочить меня. А в том, как его слова использовали жрецы, вины целителя не было.

Убедившись, что я говорю искренне, Стефанис оттаял и дальше вёл себя со мной уже как раньше, пообещав, что если в моей помощи появится нужда, он обязательно скажет. А на мою просьбу разрешить мне готовить у них отвары и мази для себя, он и вовсе махнул рукой. Мол, о чём разговор!

Я собиралась приготовить себе и моим служанкам несколько кремов для смягчения кожи и защиты губ от сухости, отвары от простуды для Айвара. Муж Мары целый день трясся на ветру, управляя нашим старым фургоном, и Мара говорила, что он стал кашлять. Да и самой Маре с Эмис они могли пригодиться. Всё же они куда больше времени проводили на холоде, чем я, и угроза простуды для них была куда весомей, чем для меня.

К тому же я сказала Маре отыскать Рыжую Барб и сказать ей, чтобы если она хочет меня увидеть, то пусть на одном из привалов тоже подойдёт к целителям. Сама я идти к ней не рисковала. Помнила, как сердился император из-за моего знакомства с ней. Лучше не дразнить его столь неподходящим для благородной нисы общением. Мне бы Дамиан ничего не сделал, а вот про Рыжую Барб я не была так уверена. И подставлять под гнев императора женщину, дважды мне помогавшую, не хотелось.

Мара разделяла убеждение императора, что с такими, как Рыжая Барб, мне иметь дело не стоит, но, поворчав, всё же выполнила мой приказ, и отыскала её. Так что на одной из очередных остановок мы встретились с рыжей маркитанткой у шатра целителей, когда я как раз доваривала настой трав от кашля.

– А я уж думала, что ты обо мне и не вспомнишь, – с усмешкой сказала Барб. – Уж больно ты высоко взлетела.

– Я добро не забываю, – ответила я. – И договоры тоже. Если тебе всё ещё нужны мои зелья, то сейчас я могла бы сделать их и для тебя. А Мара бы потом передала.

– Я-то не откажусь. У меня их сейчас с руками купят. А вот тебе-то зачем? Или жалованья тебе только пообещали, но так и не платят? И ты и моей копеечке рада?

Я улыбнулась в ответ на её смех, а сама подумала, что и вправду - обещанного жалованья чтицы я пока так и не увидела. И стоит уточнить у Дамиана, у кого и как я могу его получить.

– Деньги никогда лишними не будут, – пожала я в ответ плечами.

– Это точно, – согласилась Барб и подмигнула мне. – Сейчас ты в фаворе, а завтра поход закончиться нашей победой, император женится на крошке Феодоте и вынужден будет дать тебе отставку. Тогда-то денежки и помогут сделать расставание легче.

Ярко накрашенные губы Барб улыбались, а глаза цепко ловили мою реакцию на её слова. И я с трудом удержала лицо, так меня почему-то поразили её слова о браке Дамиана и Феодоты. Как-то я в своих мыслях о будущем совсем забыла о том с чего началась эта война – с отказа императору в руке арджурской принцессы.

Понятно, что этот брак – политика. Всего лишь оформление вассалитета Арджурии, её возвращение в империю в статусе провинции. Я всегда это так понимала, но тогда Дамиан был для меня абстракцией – правителем, который хочет владеть герцогством. А теперь он превратился в живого, привлекательного мужчину, моего любовника, который так умело доставляет мне наслаждение.

И какие бы политические расчёты за этим не стояли, но брак остаётся браком. И Дамиан возляжет на ложе с юной Феодотой, со всем своим искусством будет стараться радовать жену и надеяться на то, что у них появятся дети. Появляться с ней на людях, не пряча чувств, если они будут. А они вполне могут появиться, ведь Феодота умна, образована и красива. И к тому же моложе, чем я.

А я буду тенью у трона, радующей любовника своим телом тайком, лишь тогда, когда жена отвернётся. Мысли об этом звучали в голове не так ясно и связно, как я их излагаю. Скорее смутным образом, причиняющим боль. И боль эта была такой сильной, что я онемела.

Похоже, Барб поняла, что я говорить не в силах, а потому продолжила, считая, что так меня успокоит:

– Хотя наш император – мужчина щедрый. Все говорят, что когда он расстаётся с любовницами, то осыпает их драгоценностями, а некоторым дарит и земли. Уверена, что и тебя он не обидит.То, что ты получишь от меня за зелья, покажется тебе тогда крохами.

– Ничего, крохи – да мои, честно заработанные, – с трудом выдавила я, стараясь прийти в себя.

– Что же, значит, договорились, – кивнула мне Барб. – Тогда я, пожалуй, пойду. Не буду больше рядом с тобой маячить. Всё же ты теперь не абы кто, а придворная дама.

И резко развернувшись, направилась прочь от шатра целителей.

Несмотря на боль, что всё ещё тупо ныла в груди, я была благодарна Барб за то, что она внезапно и жёстко напомнила мне о реальности. С иллюзиями жить легко и приятно. Жаль, что они всегда разбиваются, нанося кровавые раны. И лучше очнуться сейчас и подготовиться к крушению, ведь его не избежать. Дамиан женится на Феодоте, и строить свои планы на будущее надо исходя из этой печальной для меня реальности.

Глава 10

Я ещё не вполне отошла от напоминания Барб, когда меня нашёл Дамиан. Желая немного успокоиться, я не пошла сразу в его шатёр, а решила немного прогуляться вдоль внутренней границы лагеря и сосредоточено отмеряла шаги, когда он внезапно нагнал меня сзади и обнял за талию.

– Куда это ты? Или заблудилась? От целителей дорога в мой шатёр совсем в другой стороне.

– Нет, не заблудилась. Хотела немного погулять, а то всё время то в повозке, то в шатре. Хоть немного ноги разомну.

– Давай тогда прогуляемся в другую сторону, поближе к шатру. Там и поужинаем.

Спорить с императором неуместно, а в данном случае и бессмысленно. Мне всё равно куда идти, тем более теперь, когда одиночество мне не светит.

Дамиан любезно предложил мне локоть и, когда я на него опёрлась, аккуратно развернул наш путь в другую сторону.

Какое-то время мы шли молча. Потом Дамиан спросил:

– Тебя кто-то обидел?

– Нет.

– Но я вижу – ты расстроена. Мне спросить у твоей охраны? – напомнил мне Дамиан об ещё одном обстоятельстве, о котором я совсем забыла.

Оборотни, которые везде сопровождали меня, старались быть незаметными, но не были ни глухими, ни слепыми. И в отличии от настоящих волкодавов, чей облик они принимали, могли рассказать императору обо всех моих встречах и разговорах.

– Точно! Я совсем забыла о приставленных ко мне соглядатаях, – мне совсем не хотелось, чтобы Дамиан узнал, о чём мы говорили с Барб, и не утихшая ещё боль прорвалась раздражёнными словами.

– Не соглядатаи, – поправил меня император, – а охрана.

– А в чём разница, раз они докладывают тебе о каждом моём шаге?

– А тебе есть что скрывать? – остановился Дамиан и повернулся ко мне лицом.

– Откуда же? Если я даже на миг не остаюсь одна?

Я сама слышала, как скандально и неприятно звучит мой голос, совсем не так, как подобает говорить с императором. Я думала, что Дамиан рассердится, и даже ждала этого. Тогда я могла бы позволить себе обидеться и больше не говорить с ним. Какое-то время.

Но даже в поводе для обиды Дамиан мне отказал!

– Дорогая, ты же понимаешь, охрана необходима, – терпеливо, как ребёнку, сказал император и коснулся моего лица, отводя выбившуюся из-под капюшона прядь. – Они вовсе не докладывают мне о каждом твоём шаге. Их задача в другом. Но я вижу, что ты расстроена и не хочешь называть причину. Мне надо знать, чтобы устранить её.

– Ты не можешь её устранить! – сжала кулачки я. Мне хотелось топать ногами и визгливо кричать на него, но приходилось сдерживаться. – Ты не можешь устранить ветер! Ты не можешь устранить холод! Бесконечную дорогу! Отсутствие нормальной ванны и крыши над головой! Отсутствие дома!

На последнем слове голос у меня дрогнул, и я едва не расплакалась. Поэтому развернулась и упрямо направилась назад по тропе, по которой шла до его появления. Но далеко мне уйти не дали. В один шаг Дамиан догнал меня и крепко обнял.

– Я понимаю. Ты просто устала, милая, – тихо прошептал он, целуя меня в лоб.

– Да! Устала! От всего! И не предлагай мне сидеть в твоём шатре, чтобы не уставать. Если я буду заперта, то устану в два раза сильнее!

– Но сейчас всё же пойдём в шатёр. Лучше поговорим там.

Я осознала, что кричу на императора, а он меня обнимает и целует перед толпой зрителей. Мара, Филип и два волкодава стоят почти вплотную к нам и слышат всё. А все остальные обитатели военного лагеря – в отдалении. Они скорее всего не слышат наших слов, но иногда жесты и мимика говорят не меньше. Пришлось послушно вновь опереться на предложенную руку Дамиана и направиться вместе с ним к его шатру.

Размеренный шаг, молчание и прохладный ветер, овевавший лицо и забиравшийся под плащ, остудили мне голову и помогли взять себя в руки. Похоже, почувствовав это, Дамиан вновь заговорил:

– Прости, Эви!

– За что?

– За то, что взял тебя в поход. Большинство дам начали бы ныть м жаловаться куда раньше.

– Я не ною!

– Конечно нет. Ты вообще – золото! Дар богов, как подсказал твой Гарибад.

– Он не мой!

– Конечно, конечно. Но в главном-то он прав, – продолжал зубоскалить Дамиан.

Решив, что определил причину моего плохого настроения, император успокоился и собирался теперь поднять настроение и мне.

– И в чём именно он прав?

– В том, что ты – драгоценная жемчужина, а с драгоценности лучше не спускать глаз, – неожиданно Дамиан вздохнул и продолжил почти шёпотом. – И взял тебя с собой прежде всего поэтому. После прошлого раза боюсь оставлять тебя одну. Кажется, что обязательно что-то случится, а меня не будет рядом.

– Что со мной может случиться, –смиряясь, проворчала я.

– И вы правы, цезз, – неожиданно вмешался в наш разговор Филип. – Утром мне прислали сообщение из замка, где должна была бы остаться ниса Эвелин. Я не успел доложить вам.

– И что в нём?

– Поймали соглядатая. Он признался, что должен был отравить нису Эвелин.

– Что?!

– Что? – одновременно с Дамианом вырвалось у меня. – Но кому это нужно?

– Я надеялся, что вы, ниса, знаете, – почтительно сказал Филип, внимательно вглядываясь в меня.

– Откуда? У меня нет врагов...

– Это вы так думаете. Кто-то считает по-другому.

– Кто-то на той стороне, – нахмурился Дамиан. – На нашей все знают, что Эви со мной.

– Теперь знают и там, но когда его отправляли – не знали. Рассчитывали, что пока он доберётся, пока осмотрится и найдёт возможность подсыпать яд, вы, цезз, уже покинете замок, а ниса как раз останется одна почти без охраны.Так что ваше решение взять нису с собой вдвойне правильное.

Дамиан прикрыл мою руку, лежащую на его локте, второй рукой, то ли стремясь поддержать, то ли для собственного спокойствия.

– Не понимаю, кому это надо... Зачем? – никак не могла собраться с мыслями я.

В новости был только один плюс. Она вышибла из моей головы все печали по поводу предстоящего брака императора и Феодоты. До этой свадьбы ещё дожить надо суметь.

За разговором мы незаметно дошли до императорского шатра, куда Дамиан меня торопливо увлёк, бросив сопровождающим нас:

– Не входить, пока я не позову.

– Мара, ты свободна на сегодня, – добавила я, понимая, что в ближайшее время она мне точно не понадобится.

Даже если сейчас император начнёт с разговоров, выпытывания сведений о моих неведомых врагах, то ясно, чем всё равно закончится наша беседа.

Но Дамиан решил начать не с вопросов и выяснений. Едва за нами опустился полог, он впился поцелуем мне в губы, крепко прижимая к себе.

Мне и самой хотелось врасти в него, вцепиться руками в крепкие плечи и густые волосы. Мы целовались, пока хватало дыхание.

Одежда мешала, но на то, чтобы спокойно раздеться не хватало терпения. Почти не размыкая объятий и не прекращая целоваться, роняя по дороге те части одежды, от которых получалось быстро избавиться, мы, спотыкаясь и запинаясь, продвигались к ложу. В моей крови словно лихорадка горела и хотелось плакать.

Лишь когда Дамиан сильным толчком вошёл в меня, слёзы отступили. Всё в мире словно встало на правильные места. Я знала, что это иллюзия, но трезвые мысли сейчас мне были не нужны. Каждый его толчок во мне подтверждал: “Сейчас он мой! Я жива!”, а что будет завтра – знают лишь боги.

Не знаю, о чём думал Дамиан, когда потом опустошённый схлынувшей страстью, молча лежал рядом, а я решила, что нет смысла горевать о предстоящей в будущем императорской свадьбе. Могут случиться и беды посерьёзней – смерть, болезни, раны грозят и мне, и Дамиану. У императора слишком много врагов и завистников у меня, чтобы тратить душевные силы на страдания о том, что ещё не случилось. Надо радоваться тому, что есть у меня сейчас.

Потому я не стала думать о том, кто и с какой целью собирался отравить меня. И когда за ужином Филип попытался спрашивать о возможном заказчике отравления, то честно повторила:

– Не знаю. Мало ли у императора врагов на той стороне? Причиной могла стать личная ненависть и месть за погибших, а может хладнокровный расчёт - желание ослабить императора. Или кто-то собирается подсунуть вам свою дочь и хотел заранее освободить место. Перебирать можно бесконечно, но смысла я в этом не вижу.

– А что сказал сам пойманный? – спросил император.

– О заказчике - ничего. Пленник умер, как только дошли до этого. Похоже, был связан магической клятвой, – ответил Филип.

Император нахмурился и уставился в пол, словно не хотел смотреть на меня или Филипа. Прерывисто вздохнул:

– Да, ты права. Желающих причинить мне боль, навредив тебе, слишком много, чтобы строить предположения без веских оснований. Филип, предупреди охрану нисы. Пусть будут ещё внимательней. Если с ней что-то случиться, я с них шкуру спущу!

– Не волнуйся, цезз, они с неё глаз не спустят. Здесь, рядом с тобой, ей безопасней всего.

Оставшийся вечер мы с Дамианом провели вдвоём, не покидая его шатра. Разговаривали, я читала ему записки купцов, побывавших в далёких жарких странах, где водятся, если верить им, странные длинношееи животные, огромные огненные птицы и приносящие смерть мухи. И казалось, что шатёр - это маленький остров, где тепло, безопасно, и нет никого, кроме нас.

Я больше не думала об отравителе. Но среди ночи проснулась от кошмара, где мы с Гарибадом сидели в саду. Он разливал вино. Перстень его светился, предупреждая о яде, но Гарибад не замечал этого, а я, как ни пыталась, не могла вымолвить ни слова. Я проснулась с бьющимся сердцем и перехваченным спазмом горлом. Почему я так и не узнала у Гарибада, кто тогда пытался так безжалостно поступить со мной?

Глава 11

Я проснулась, когда Дамиан уже ушёл. Не удивительно. Хоть меня не посвящали в военные планы, но по всему очевидно, что сегодня или завтра разразится решающая битва. Две армии вчера встали друг против друга и явно ожидание стычки не продлится долго. Напряжение висело в воздухе, и лишало меня аппетита, хотя завтрак уже стоял на столике в шатре.

– Мара, собери еду с собой, и мы отправляемся к целителям, – приказала я, пока Эмис помогала мне одеваться.

Для подаренной мне служанки походная жизнь явно была непривычна, но она не жаловалась, и старалась и мне придавать, несмотря на трудности, почти столичный лоск. Но сегодня утром, когда она расчёсывала и укладывала мне волосы,то выглядела рассеянной. Её руки немного дрожали, и пару раз она немного больно дёрнула мои пряди.

– Что с тобой, Эмис? Что-то случилось?

– Вы такая храбрая, госпожа, – вздохнула она в ответ на мои вопросы. – Когда мы с Марой сюда шли, то видели сколько там арджурских солдат вдали. Прямо черным-черно! Только оружие и доспехи посверкивают. И все они на нас кинутся!

– Так ты боишься?

– Конечно! Говорю же, я не такая храбрая, как вы.

– Я вовсе не храбрая. Тоже боюсь.

– Если бы боялись, то сидели бы здесь и никуда не ходили.

Я не стала объяснять, что остаться без дела мне куда страшнее. Там, возле целителей, необходимость что-то делать для раненых, займёт меня, отвлечёт от мрачных мыслей и бояться будет некогда.

– Нет, мне спокойней там. А ты, если боишься, можешь остаться здесь, – предложила я Эмис.

– А так можно?

– Конечно. Наведёшь здесь порядок, займёшься моими платьями и одеждой императора. Почистишь всё, проверишь, приведёшь в порядок.

Эмис просияла:

– Спасибо, госпожа!

Мара подхватила корзинку, куда сложила несъеденный завтрак, и поспешила вслед за мной к целителям.

Там царила суета. Все готовились к наплыву раненых. Первые уже были, хотя армии ещё не сошлись. Как поняла, это жертвы ещё ночных разведывательных стычек.

Нис Стефанис обрадовался моему появлению и попросил приготовить запас кровеостанавливающих настоев.

– Магии на всех, как всегда, не хватит, а эти зелья позволят многим дождаться помощи.

Состав таких зелий и порядок приготовления я хорошо помнила, так что спокойно занялась делом. Процесс был несложный, но требовал сосредоточенности. Это помогало не думать о том, началось ли и как идёт сражение.

Вдруг я почувствовала какое-то странное напряжение и, оглядевшись вокруг, поняла, что не я одна. Целители и охранявшие меня оборотни явно тоже что-то почувствовали. Магические потоки, привычно-неощутимые до этого, явно менялись. Всё набухало силой, словно воздух перед грозой. Удар! Взрыв! Треск пламени где-то неподалёку.

Выйдя из-под навеса, где я варила зелье, посмотрела в сторону случившегося взрыва и поняла, что пылает шатёр императора.

– Эмис! Там Эмис!

Я хотела побежать туда, но бросившийся под ноги оборотень остановил меня. Второй, принявший уже человеческий облик, сказал:

– Ниса, вам лучше оставаться здесь. Если помощь возможна, то там есть кому её оказать. Вы только помешаете. Отвлечёте внимание на себя.

Он был прав, и я замерла, прижав руки груди, глядя в сторону поднимающегося дыма и молясь Богине-матери о спасении моей служанки. Сосредоточенная на этом, я не обратила внимания на серебряный звук сигнальных труб, выпевавших незнакомую мне короткую мелодию. И лишь изумлённый вид старшего целителя подсказал, что происходит что-то необычное даже для генерального сражения.

– Похоже, у нас сегодня работы не будет, – странным голосом произнёс нис Стефанис. – Давненько я не слышал этого сигнала. Ещё с Кивиррии.

Пламя и дым над императорским шатром не утихали. Я подозревала, что для Эмис всё закончилось плохо, потому что никто не спешил от туда со спасёнными пострадавшими, никто не бежал к целителям, зовя их на помощь.

– А что в Кивиррии? – спросила стоявшая рядом Мара.

Я порадовалась, что она всегда сопровождает меня, а не осталась сегодня в шатре, как Эмис. А потом меня настигла мысль, что я и сама могла оказаться там.

– В Кивиррии наш император впервые использовал свой дар Древней крови. Мятежников было больше, чем нас, и они считали, что сумеют расправиться с молодым императором. Живых среди них не осталось... И наших тоже прихватило. Тех, кто увлёкся боем и не успел отступить по такому же сигналу труб. Да... Не думал, что ещё раз...

Не договорив, целитель развернулся и ушёл в лечебницу. Мне хотелось одновременно бежать в разных направлениях: к шатру, чтобы узнать, что с Эмис, и к холму, где была ставка Дагрониса. Но мне и с места сдвинуться не удалось. Оборотни не дали.

– Ниса, вы должны оставаться здесь. В такой непонятной обстановке лучше не дёргаться.

И пришлось мне доваривать зелье в ожидании новостей. Появившиеся вскоре гвардейцы с сильными ожогами принесли печальную весть – Эмис погибла.

– Полыхнуло так, что нас отбросило. Занялось сразу, девушке было не выскочить. Мы попытались пробиться, но жар такой, что волосы сворачивались, и опаляло даже на расстоянии. Огонь непростой – магический. Пока всё не спалит – не потушить.

– Богиня-заступница, – пробормотала рядом Мара, – а мы ведь могли быть там, если бы не ваше доброе сердце, госпожа.

У меня кружилась голова и было физически плохо от мыслей о происшедшем. Мысль, что Эмис, которая ещё утром расчёсывала мои волосы, помогала мне одеваться, больше нет, никак не укладывалась в голове. Если бы я приказала ей идти с нами, она не погибла бы. А я ведь хотела как лучше. И она так радовалась, что удалось остаться в безопасности. Но безопасных мест на войне нет. Смерть может настигнуть тебя в любую минуту.

О том, что происходит на поле сражения, нам рассказать было некому. Вопреки обычному ходу дела, никто не привозил раненых, и от этого напряжение лишь усиливалось. Что происходит? Кто побеждает? Что с Дамианом?

У меня уже звенело в ушах и темнело в глазах из-за переживаний, когда охранявший меня оборотень-пёс замер, словно к чему-то прислушиваясь, а потом, обернувшись человеком, обратился к напарнику:

– Ноэм велел отвести нису к шатру мерарха Далия. Император там.

Я едва не в припрыжку отправилась за ним, радуясь тому, что хоть что-то меняется, и скоро станет известно, что произошло.

Шатёр Далия находился в другом секторе лагеря, так что тропа к нему проходила через небольшой холм, с которого можно было увидеть поле, где должно было развернуться сражение. Но вместо схватки или тел раненых и убитых бойцов по чёрной пустоте ветер носил белую позёмку – то ли снег, то ли пепел. От этого зрелища становилось тоскливо и жутко.

У палатки Далия нас встретил Филип.

– Ниса Эвелин, я рад, что вы живы! Но кто был в шатре?

– Моя служанка – Эмис.

– Жаль девушку, но хорошо, что не вы. Иначе всё кончилось бы куда хуже. Только когда я сказал императору, что вы живы, он сумел хоть как-то взять свою силу под контроль.

Я никогда раньше не видела Филипа столь говорливым. Похоже, он действительно волновался и сейчас испытывал облегчение, воочию убедившись, что я жива.

– Заходите, ниса, – приглашающе откинул он полог шатра. – Пусть и цезз успокоится.

Я скользнула внутрь. После яркого света снаружи в шатре мне показалось темно и я не сразу заметила лежащего на брошенных на пол шкурах Дамиана.

– Ты ранен? – другого объяснения тому, что он лежит здесь, а не командует своей гвардией, я не видела.

Дамиан открыл глаза, и по их мерцанию стало ясно, как он неспокоен.

– Ты жива. Филип не солгал.

Я прошла и опустилась на шкуры рядом с ним.

– Ты не ответил – ты ранен?

– Нет. Тебе лучше уйти.

– Почему? Что случилось?

– Я убил их всех. Эти смерти усилили мой дар. Мне нужно время теперь, чтобы подчинить силу Древней крови. Тебе может быть опасно рядом со мной.

Я вспомнила, как Дамиан напивался после прошлого сражения, когда погибло много людей. Раньше я считала императора Дагрониса бесчувственным и жестоким, а теперь знала, что ему тоже бывает тяжело. Я не понимала, что он чувствует сейчас, но оставлять его одного считала неправильным.

– Не верю, что ты можешь причинить мне вред. Если хочешь, я попробую помочь тебе успокоиться с помощью своей магии. Как Питеру. Это совсем лёгкое воздействие. Оно быстро развеивается и не ведёт к привязке.

Губы Дамиана дрогнули в кривой ухмылке:

– Мне, похоже, уже поздно бояться привязки. Хорошо, попробуй.

Получив разрешение, я прикоснулась к его руке и направила лёгкую волну тепла и покоя. И почувствовала, как тёмная сила Дамиана жадно качнулась в мою сторону. Император отдёрнул руку. Я отшатнулась. Показалось вдруг, что его темнота поглотит меня. Но нет. Стоило отозвать свою магию, и я перестала чувствовать его силу.

Глаза императора засветились ярче, а потом погасли. Сейчас, в полумраке шатра, я не могла разглядеть их цвет.

– Вы сердитесь? – невольно вернулась я к прежнему почтительному тону.

– Нет. Не сержусь. Но это было... странно. Моя сила отозвалась на твою. Я не причинил тебе вред?

Я прислушалась к себе.

– Нет. Со мной всё в порядке.

Мало кто способен видеть чужую магию, но я ощущала сейчас силу Дамиана. Воздух, казалось, загустел, я покрылась гусиной кожей, словно вот-вот рядом ударит молния, волны холода сменялись жаром.

– Наверно, мне всё же лучше уйти, – попыталась приподняться со шкур я.

– Нет! –схватил меня за руку Дамиан. – Сейчас останься. Моя сила волнуется. Я могу не сдержаться...

Я снова присела рядом. Чувствовала, что он говорит не о влечении, а о магии, и решила пошутить, чтобы избавиться от тревожного напряжения, повисшего между нами.

– И что такого необыкновенного случится, если ты не сдержишься? Что-то отличное от того, что было вчера ночью?

Мне нестерпимо захотелось поцеловать его крепко сомкнутые губы, и я не стала бороться с этим желанием. Подалась к нему и поцеловала. В первый миг он не ответил, и мой язык попробовал взломать эту крепость. И уже через два удара сердца штурмуемой крепостью почувствовала себя я.

Волны жара и холода, что окатывали меня перед этим, обжигающим пламенем взорвались внутри, заставляя кипеть кровь и выжигая все мысли. Оставляя одно желание - стать с Дамианом одним целым.

Глава 12

Когда огненный смерч страсти, круживший и сжигавший нас, завершился ослепительной вспышкой, моё сознание приготовилось уплыть в тёплую темноту сна, а сил не осталось даже на то, чтобы пошевелить ресницами. Потому на обращённое ко мне “Эви”, я предпочла не среагировать.

– Эви! Эви! – стиснул мои плечи Дамиан.

Неужели у него ещё остались силы на что-то? Проверять это решительно не хотелось, и я предпочла остаться расслабленной в крепких объятиях, не откликаясь на зов даже трепетанием ресниц.

– Эви, ты жива?

Искренний, неподдельный страх в голосе Дамиана всё же заставил меня открыть глаза.

– Не хочу задеть твоё самолюбие, но ты себя явно переоцениваешь. Конечно же, я жива. Хотя и обессилена. Даже говорю с трудом.

Последнее я добавила как намёк, что на продолжение Ламиан может не рассчитывать. И увидела, как облегчение на его лице вновь сменилось тревогой.

– Тебе плохо, Эви? Я причинил тебе боль?

Пришлось собрать остатки сил и поднять руку, чтобы погладить его лицо.

– Дурачок, мне хорошо. Никогда раньше мне не было так хорошо.

Дамиан наконец упал на подушку рядом и подтянул меня к себе поближе.

– Я испугался... Я и так после всего не вполне подчинил себе магию Древней крови, а с тобой и вовсе потерял на время способность думать. Испугался, что получится как в той песне, что ты мне пела.

– Какой? – не сразу вспомнила я.

– Про чёрного дракона и белую птицу.

– А, эту...Из которой помню только один куплет. А разве та история страшная? Мне смутно помнится, что нет. Напомни, что там.

– Я её хорошо помню. Бабушка её часто пела. Там дракон влюбился в птичку, и чтобы не пугать её, тоже обернулся птицей, спрятав дракона внутри.

– Точно! Я вспоминаю... Они любили друг друга и свили гнездо.

– Да. Но магию дракона нельзя держать в плену вечно. И однажды она вырвалась на свободу жутким пламенем и уничтожила и гнездо, и белую птицу.

– Точно! Её светлые пёрышки обратились чёрными углями, – в памяти всплывали слова, которые напевал женский голос.

Иногда я слышала этот голос во сне, и тогда мне так не хотелось просыпаться.

– Мораль этой истории такова, – с явно чужими интонациями проговорил Дамиан. – Ты не можешь отказаться от своей Силы, но должен научиться её контролировать. Иначе она вырвется на свободу сама и уничтожит всё, что тебе дорого.

– Это так тебя учили в детстве? Понятно. Но ведь это не конец истории, – и я повторила то, что всплыло в моей памяти. – Белые пёрышки превратились в чёрные угли, а затем вспыхнули собственным пламенем. Птица обернулась фениксом. И мораль была другая. Не надо бояться любви дракона, если ты феникс. Его пламя пробудит твою истинную природу.

– Никогда не слышал такого продолжения. Но оно мне нравится больше. Хотя... понятно, почему мне рассказывали так. Я должен контролировать свой дар.

– Значит, это правда, что императоры Риханти могут уничтожить целый город.

– Правда. Умрут все - от стариков до младенцев.

– А мы здесь, в Аджурии, считали, что это легенда для устрашения врагов.

– Теперь убедились, что это правда.

Мы замолчали. Не знаю, о чём думал император, а я привыкала к мысли о том, что человек может обладать столь чудовищной силой.

– Значит, война закончилась? – вдруг осознала я.

– Да. У герцога больше нет армии. За теми, кто всё-таки уцелел, сейчас гонятся воины Далия. Даже если Федру удастся ещё кого-то собрать, он просто ничего не успеет. Ещё день-два и мои воины будут стоять под стенами вашей столицы. Сомневаюсь, что им окажут сопротивление.

– После сегодняшнего – вряд ли, – согласилась я. – Но почему ты так не сделал раньше? Тогда, может, всё закончилось бы ещё осенью. Никто не стал бы воевать с тобой.

– Я и сегодня не собирался. Мы и так их победили бы. Но они привели меня в ярость, разбудили Кровь. Проще было выпустить силу, чем её удержать.

– Странно всё-таки...

– Что именно?

– Ты воюешь с семнадцати лет, и обладая таким даром почти им не пользуешься. Тебе ведь с ним и армия, считай, не нужна.

– Чем больше я убиваю с помощью дара, тем сильнее во мне Древняя кровь. Тем меньше я человек. Тем меньше шансов оставить потомство. Поэтому обычно императоры обращались к силе Крови только после того, как обзаводились наследником.

– А тебе пришлось раньше. В Кивиррии...

– Да. Потому и с женой получилось так всё печально... Но теперь, думаю, все вспомнят о силе императора Рихантии. И поостерегутся давать повод.

То, что случившееся внушило страх не только врагам, мне сказало появление вечером с ужином Филипа. Обычно если он и разделял его с нами, то приносили подносы со снедью всё же слуги, а не он лично. То ли считал это ниже своего достоинства, то ли по привычке телохранителя всегда иметь свободные руки.

Он сразу от входа посмотрел на меня и крикнул:

– Не волнуйся Мара, с твоей хозяйкой всё хорошо!

– Пусть войдёт и убедится, – предложила я.

– Нет! Не стоит, – практически одновременно сказали император и Филип.

– Почему?

– Моя сила ещё не успокоилась, – пояснил Дамиан. – А в такие моменты она может быть опасна для людей, которых сочтёт посторонними.

– А кого она не считает посторонними? – полюбопытствовала я.

– Гайера, Филипа и теперь тебя.

Имя Гайера на первом месте немного царапнуло, а то, что я вхожу в столь узкий круг, – взволновало, но я не позволила себе об этом задумываться. Иначе настрою себе воздушных замков, которые рухнут в самый неподходящий момент.

За ужином, во время которого к нам присоединился Филип, я спросила о том, что меня озадачило:

– Откуда вы с Филипом знаете, как ведёт себя в таких случаях твоя сила, если ты всего второй раз даёшь ей волю?

– С чего ты это взяла? Два раза я дал ей разгуляться, – скривил губы в полуулыбке Дамиан, – а так, понемногу, использую свой дар куда чаще. Иначе потом её не удержишь. И совсем не обязательно при этом убиваю.

Не думала, что для носителя Древней крови всё так непросто. Знатных родов, ведущих свой род от Древних, осталось совсем мало, и все они жили в центральной части империи. Императорская линия обладала самой чистой кровью, но даже остальные, более слабые по сравнению с прежней императорской семьёй или Дагронисами, отличались от остальной знати более сильной магией. И все им завидовали. В Арджурии таких не было совсем, так что принято было считать, что их сила сильно преувеличена, а о сложностях владения столь мощным даром и вовсе понятия не имели.

Мою задумчивость Дамиан, похоже, принял за страх и поспешил добавить:

– Но ты, Эви, можешь не бояться. Я себя хорошо контролирую. Ни тебе, ни твоей Маре ничего не грозит. Думаю, даже сегодня с ней бы ничего не случилось. Просто мне бы пришлось дольше успокаиваться. А так я уже почти взял под контроль тёмную сторону дара. Наверно, ты помогла. Так что, Филип, можешь передавать мне сообщения от Далия и Комина, когда они их пришлют.

Филип кивнул, но я почувствовала его удивление.

– Вы уверены? Обычно у вас откат длился дольше даже при более слабом использовании дара.

– Ты ведь и сам видишь.

Филип не стал спорить и этим вечером ещё несколько раз заглядывал в шатёр с донесениями от мерархов. Те наступали по направлению к Финлиссу, не встречая сопротивления. Только усталость воинов и всё прибывавшие пленные замедляли победный марш.

На следующий день и мы под охранной северян Русселя дер Байоля отправились нагонять вырвавшиеся вперёд войска. Император не оставил меня в повозке с Марой, а, вспомнив, что я уже показала себя неплохой наездницей, когда ехала к нему с оборотнем и Гайером, предложил ехать рядом с ним верхом на найденной для меня лошади.

Не знаю, чем руководствовался Дамиан, но мне после новостей об отравителе и вчерашнем сожжённом шатре, только рядом с ним и было спокойней, так что спорить не стала.

Следующую ночь проводить в тесном шатре Далия не пришлось. Из донесений Далия мы знали, что все города на дороге, по которой двигалась императорская гвардия, не оказывают сопротивления, а сразу, при виде вдали облака пыли, поднимающегося от копыт конницы, вывешивали белые флаги и открывали ворота.

Но император, не желая терять на них время, нашему отряду велел объезжать их. И только когда солнце клонилось к закату, а на нашем пути встал Данбидж, последний крупный город перед Финлиссом, Дамиан прервал нашу гонку.

На воротах Данбиджа уже стояли солдаты Далия вместе с городской стражей.

Их дружный вопль: – Да здравствует император! – заставил в страхе взлететь птиц и пасть ниц там, где стояли, всех, кто ждал очереди на въезд у городских ворот.

Не знаю, знал ли Дамиан, где живёт эпарх Данбиджа, или просто выбрал самый роскошный дворец в этом городе, но он остановился в нём, не затрудняя себя переговорами с хозяевами. Мне вспомнилось, что примерно так же он въехал в усадьбу дер Барри, нисколько не сомневаясь в своём праве, и я посочувствовала хозяевам.

Первыми в дом вбежали оборотни Филипа, и лишь когда один из них вернулся на крыльцо и дал отмашку, император спешился сам, снял с седла уставшую меня и в сопровождении северян Русселя взошёл на парадное крыльцо дворца.

Шёл император намеренно неторопливо, а войдя в дом, остановился и принялся рассматривать выложенные мрамором полы, широкую лестницу, скульптуры у входа, что позволило хозяину успеть выбежать навстречу в холл. Он был бледен и явно боялся, но попытался гордо выпрямиться и произнёс с достоинством:

– Простите, господа, я – нис дер Каринис, эпарх этого города, и хотел бы знать по какому праву вы ворвались в мой дом?

– Я – император Рихантии Дамиан Дагронис, и надеюсь, что вы, нис, окажете гостеприимство мне и моим спутникам.

Дамиан произнёс это спокойно и даже любезно, но эпарх рухнул на колени, а в коридоре за его спиной послышался вскрик и звук падения тела.

– Конечно, Ваше Императорское Величество, – говорил он, беспрерывно кланяясь. – Это большая честь для меня! Для всех нас! Принимать вас в своём доме! Это честь! Я так счастлив!

– Что же, тогда прикажите слугам проводить нас в наши комнаты. Мне надо освежиться с дороги. Сопровождающую меня нису поселите в комнате смежной с моей.

– Конечно, конечно! Я сей же час распоряжусь!

– И ещё одно. Чтобы не было недоразумений... Хочу предупредить вас, что если кто-то в вашем доме посмеет огорчить сопровождающую меня нису Эвелин, то вы лишитесь этого дворца и должности эпарха. А если ниса, не приведи духи-покровители, пострадает, заработав хотя бы царапину, то я разнесу весь ваш город по камушку.

Не знаю, почувствовал ли эпарх магический всплеск, или его впечатлили сверкнувшие жёлтым глаза императора, но за всё время моего пребывания в его доме со мной обращались, как с принцессой, предугадывая все мои желания, а я так устала, что не испытывала ни стыда, ни смущения от того, что Дамиан так ясно обозначил моё положение при нём.

Возможность принять горячую ванну, услуги хорошей горничной и не бояться столкнуться с грубостью, пусть даже из страха перед императором, оказались слишком большим соблазном, чтобы от них отказаться ради сохранения остатков гордости.

Глава 13

Резкий контраст между холодом и прочими трудностями дневного военного перехода и комфортом дворца сыграли с моим организмом злую шутку. Уже в тёплой ванне меня расслабило так, что горничной пришлось следить за тем, чтобы я, заснув, не утонула.

После ванной, из которой мне помогли выбраться, меня ждал расслабляющий массаж, снимавший напряжение с утомлённых верховой ездой мышц. И вот тут, под умелыми руками служанки, вдыхая нежный аромат розового масла, я окончательно погрузилась в сон, вырвать из которого меня не смогли даже призывы к ужину. Мне смутно чудилось сквозь сон, что меня куда-то несут, но опознав в носильщике Дамиана, организм счёл, что опасности нет, и пробуждаться отказался.

Проснулась я, вполне ожидаемо, в спальне Дамиана, и императорская длань тяжело придавливала моё бедро, а моя спина ощущала жар, исходящий от его тела. Мои попытки изменить позу, привели лишь к тому, что я была ещё плотнее прижата к нему. При этом Дамиан не проснулся, так что говорить что-то было бесполезно. Стоило подождать пока он или проснётся, или уснёт крепче, и тогда предпринять ещё одну попытку покинуть постель.

Во-первых, мне зверски хотелось есть, ведь ужин я пропустила. Уверена, что или в его, или в моей спальне найдутся хотя бы фрукты, которые ставят в знак уважения к гостю.

Во-вторых было из той же серии потребностей организма, но с этим я могла пока потерпеть.

В-третьих мне пришло в голову чуть позже первых двух причин, но оно было куда весомей. Мне надо было вернуться в отведённую мне спальню до того, как ко мне явится горничная.

Лёжа на роскошном ложе в гостевой спальне дворца правителя города, я вдруг осознала, что жизнь моя в очередной раз меняется. Война, с её грубой простотой нравов, заканчивается. И скоро даже императору придётся учитывать правила, что диктует общество. А оно, общество, признаёт право правителя на любовные увлечения, но требует соблюдать хотя бы видимость благопристойности.

Он, конечно, может продолжать вести себя здесь, в Арджурии, как завоеватель, демонстративно пренебрегая мнением побеждённых, ведь император не останется здесь. Но после его отбытия все, кто сочтёт себя этим униженными, отыграются на мне. И жить тихонько, притворившись обычной вдовой спафария, теперь тоже не получится. Слишком многие, как оказалось, помнят нису Эвелин, а теперь запомнят и те, кто не знал меня в прошлом. С Дамианом или одной, но мне придётся уехать из Арджурии.

За лёгким завтраком, который нам принесли в спальню, я заговорила с Дамианом об этом. Нет, не о будущем, о котором было страшно даже думать. Пока лишь о настоящем.

– Дамиан, мне приятна ваша забота, но вчера вы слишком откровенно её проявляли. Эпарх Данбиджа с высоты вашего положения, конечно, может казаться невеликой сошкой, но здесь, в Арджурии – это уважаемый человек, и мне не хотелось бы, чтобы он счёл себя оскорблённым из-за меня.

Я ожидала, что император рассердится на моё, пусть и мягкое, но поучение. Станет спорить. Или упрекать меня в неблагодарности. Неожиданно для меня, он согласился.

– Ты права. Мало того, что я ворвался в его жилище, так и заставил принимать мою любовницу так, словно это не семейный дом, а охотничий домик. Двойное унижение перед близкими. Вчера я слишком устал, чтобы тратить время на реверансы. Предпочёл сразу расставить все точки над и, чтобы уже не беспокоиться за тебя. Сегодня постараюсь ему подсластить пилюлю. Если он умный человек, то воспользуется шансом. А если он враг империи, то будь я вчера даже образцом добродетели, это ничего бы не изменило.

Повода для спора не было. И я примиряюще улыбнулась:

– Я понимаю. Заговорила об этом только потому, что теперь нам не придётся спать в твоём шатре, а во дворцах иные правила.

– Но если ты рассчитываешь на отдельную спальню – то напрасно. Я не собираюсь страдать от бессонницы с мыслями о том, где ты сейчас и не случилось ли чего.

– Вы мне не доверяете?

– Я не доверяю даже себе, – засмеялся Дамиан, напомнив мне сейчас Гарибада. – Тебе доверяю больше, чем другим, но даже за недолгое наше знакомство ты уже трижды была на грани смерти. Спокойней держать тебя на глазах.

От этого напоминания я невольно нахмурилась. А ведь это только начало! Я просто любовница, почти трофей, не имеющая власти и статуса официальной фаворитки. Но чем дольше я рядом с императором, тем больше появится желающих меня устранить.

Мысли об этом не поднимали настроения. Дамиан же решил, что меня огорчило другое в его словах. Конечно, сам-то он к покушающимся привык, как бродячий пёс к блохам. Они для него не повод для огорчений.

– Обижаешься на моё недоверие? – вкрадчиво сказал император и предложил, взяв меня за руку. – Ты можешь поклясться, что не скрываешь от меня ничего важного? Сказать, что ты доверяешь мне?

Я смотрела в его ставшие светлыми глаза, и понимала, что он прав. Доверия между нами нет. И вряд ли когда-то появится полная откровенность. Канарейка не может быть откровенной с кошкой, и наоборот, даже если они живут в одном доме, кошка сыта и не охотится на хозяйскую птичку.

– Я доверяю вам так же, как вы доверяете мне, – вырвала руку я и встала. – Не меньше, но и не больше. Вернусь в свою комнату. Горничная наверняка заждалась.

Дамиан не стал меня останавливать. И лишь уйдя, сообразила, что не уточнила у Дамиана его планы на сегодняшний день - отправляемся ли мы дальше и когда. Пришлось узнавать у охранявших меня оборотней. Те точно знали, что сегодня мы никуда не едем.

– Командир сказал, что цезз решил – вам, ниса, необходим отдых.

Я немного сомневалась, что именно из-за меня отъезд откладывается, но против отдыха ничего против не имела. Решила не смущать хозяйку дома своим сомнительным статусом и избегать здешнего общества по мере возможностей. Тем более, что и повод приличный имелся - библиотека.

Правитель города чаще всего наследственная должность. Данбидж стоял на главном сухопутном пути в столицу Арджурии. Все торговые караваны проходили через него и про эпарха Данбиджа шутили, что взятки от караванщиков он берёт книгами и разными диковинками. Вряд ли нынешний эпарх изменил привычкам отца и деда, так что семейная библиотека у ниса дер Кариниса должна быть богатой.

Через служанку я попросила разрешения у хозяйки дома посетить их библиотеку, объяснив это своей должностью при императоре. Ту, видимо, обрадовала появившаяся возможность вежливо избавиться от моего общества и она очень быстро прислало со слугой своё согласие.

Мне казалось, я попала в рай! Последний раз подобную коллекцию редких инкунабул я видела в герцогском дворце. И здесь, хотя книг было меньше, чем в герцогской библиотеке, но встречались редкости, которых не было там.

Ничего удивительного, что покинуть это чудесное место я не захотела даже ради обеда. Я так и ответила хозяевам через служанку, что пришла меня звать. На знакомство с собранной несколькими поколениями библиотекой у меня был, скорее всего, только этот день, и терять время на общение с людьми, которым меня навязали, совершенно не хотелось.

То ли следуя приказу Дамиана обращаться со мной как с принцессой, то ли не слишком желая разделять застолье с любовницей завоевателя, но хозяйка любезно прислала мне обед прямо в библиотеку, так что голодной я не осталась, и смогла провести в ней время за книгами до самого вечера.

А вечером прибыл Гарибад. Об этом мне сообщил охранявший меня оборотень и передал просьбу Дамиана составить им компанию за ужином.

Я поспешила в отведённую мне комнату, чтобы привести себя в порядок. Надеялась, что мне удастся увидеть Гарибада до появления императора и узнать у своего бывшего поклонника о том, кто же тогда, в прошлом, подстроил нам ловушку.

Но в комнате обнаружилась Мара. Обоз догнал нас, и теперь я могла переодеться в одно из новых платьев, к счастью, не сгоревших в шатре. Пока я переодевалась, Мара делилась со мной новостями, собранными по дороге. Точнее, не столько новостями, сколько слухами, в красках расписывавших жуткое проявления императорского дара. Оказалось, что слова Дамиана о множестве убитых были не преувеличением, а скорее преуменьшением случившегося. А главное – кого уничтожил в несколько недлинных мгновений. Арджурия разом лишилась всех своих сильнейших боевых магов и лучших офицеров и воинов, мерарха, командовавшего собранной армией.

Слова Дамиана о том, что у герцога больше нет армии, теперь, в изложении Мапы, обрели пугающую конкретность. Некоторые имена погибших, что она называла, были мне знакомы, и сердце сжалось печалью.

– И как вы его не боитесь, госпожа? Это ж страшное дело, и главное, всё продумал! Сделал вид, что будет сражаться честно, подманил армию герцога, а потом – бац! И всех одним махом!

– Поздно бояться, Мара.

Разубеждать Мару в том, что случившееся император не планировал, я не стала. Всё равно переубедить не удастся. И толку переубеждать одну Мару? Она ведь повторяет то, что говорили многие.

– Тоже верно. Чё уж теперь бояться. Тебя-то он так убивать не собирается. Ты его только не зли, детка, а то я тебя знаю. Иногда такой упрямой бываешь! А с ним лучше не спорить...

Видно было, что случившееся впечатлило мою служанку, и теперь точно в её наставлениях будет звучать главной мыслью, что основная добродетель женщины – кротость и ангельское терпение.

За увлекательными разговорами собраться так быстро, как хотела, не получилось. Так что когда я пришла в малую столовую, где накрыли ужин на узкий круг приглашённых, там уже собрались все и ждали только меня. Мне стало очень неловко из-за столь вопиющего с моей стороны нарушения этикета. Заставить императора ждать!

Я осмотрелась в надежде обнаружить, что отсутствует ещё кто-то. Более важная особа, которую все ждут. Но явно собрались все, чей статус позволял разделить трапезу с императором.

Присутствие хозяина и хозяйки намекали, что за ужином никаких серьёзных обсуждений не предполагается. А ещё – что Гарибад в этот раз не собирается скрывать свой визит к императору.

Глава 14

Я поспешила склониться в низком поклоне:

– Простите меня, Ваше Величество! Я не думала, что так непростительно опоздаю, но и явиться перед столь достойным обществом в неподобающем виде тоже не могла. Я не знала...

Дамиан прервал мои оправдания взмахом руки.

– Оставьте! Я знаю, когда вам сообщили об ужине и, должен признать, что для дамы вы собрались достаточно быстро. Вас потеряли и только обращение Филипа к оборотням позволило отыскать. Никто не думал, что вы весь день проведёте в библиотеке.

– О, цезз, – позволила я себе маленькое отступление от официоза, допустимое между слугами императора и их патроном. – в библиотеке эпархов Данбиджа можно затеряться не на один день. Она лучшая в Арджурии! В ней есть редкости, которых нет в герцогской библиотеке.

– Не знал! – удивился император. – Не думал, что в этих стенах прячется настоящее сокровище. Надо будет и мне ознакомиться с ней. Если здесь есть то, чего нет в императорской коллекции, надеюсь, вы мне их продадите, нис Каринис?

Я увидела, как побледнел хозяин дома и промокнул пот со лба, не в силах сказать ни нет, ни да.

– Разумеется, я заплачу вам полную цену, – сказал император похолодевшим голосом, не свод глаз с несчастного эпарха.

Я почувствовала лёгкую вину за то, что в ответ на доброту хозяев, позволивших мне провести чудесный день в обществе книг, навлекла на них неприятности. Как настойчив может быть император, добиваясь желаемого, я прекрасно знала. И как больно терять дорогое тебе – тоже.

– Не всегда ценность измеряется только деньгами, – постаралась говорить как можно почтительней я. – И редкие рукописи для ниса Кариниса ещё и память об отце и деде, которые собирали их. Возможно, Ваше Величество устроят точные копии книг, которые отсутствует в императорской библиотеке? Думаю, нис Каринис будет счастлив преподнести их вам. Ведь возможно, спустя годы его внук, студент лучшей Академии Рихантии, откроет в императорской библиотеке книгу, где киноварью будет написано - “Из библиотеки эпарха Данбиджа”!

Нис Каринис с женой смотрели на меня, как на небесную деву, чьи слова превращались в розы.

– Конечно же, я буду счастлив сделать копии своих главных редкостей для императора Рихантии, сочту за честь,– низко поклонился эпарх.

Император молчал, и я поспешила привести ещё один довод:

– Изъять истинные редкости – всё равно, что вырвать сердце у так тщательно собранной коллекции. Это лишит Арджурию такого чуда, как библиотека эпархов Данбиджа. Цезз, вы не можете быть так жестоки к жителям Арджурии, вашим новым подданным! Я ведь правильно истолковываю появление здесь ниса Гарибада?

– Вы совершенно правы, ниса Эвелин, – сделал шаг в мою сторону Гарибад и вежливо поклонился. – Герцог признаёт Арджурию частью Империи, и все мы теперь счастливые подданные императора Дагрониса.

– О том, что мне передаёт через вас герцог, мы поговорим позже, – после паузы произнёс император и повернулся к эпарху. – Что же, я согласен на копии и даже на надпись киноварью.

Дамиан усмехнулся на последних словах, показывая, что шутит. Все с облегчением заулыбались в ответ.

– Ниса Эвелин, надеюсь, что за ужином вы расскажете мне больше о книгах, заставивших вас сегодня забыть обо всём, – сказал император, предлагая мне руку.

– Конечно, Ваше Величество.

Я обрадовалась приличному поводу выбора императора меня в качестве пары ему за ужином. Кому, как не императорской чтице, рассказать повелителю о редкостях, которыми славится библиотека эпарха?

Успокоенный тем, что опасность потери ценностей больше не висит над ним дамокловым мечом, нис Каринис тоже с охотой рассказывал о том, как его отец и дед собирали уникальную коллекцию. Так что ужин прошёл на удивление приятно. Длительного застолья с возлияниями не планировалось. Сразу после ужина, как я поняла, должны были начаться переговоры императора с Гарибадом, как посланником герцога.

Мне хотелось всё же перемолвится с Гарибадом если не наедине, то хотя бы и не перед всеми, в узком кругу. Потому мне не хотелось покидать мужчин до завершения ужина. И мне на помощь пришло одно недопонимание. По правилам подать знак к завершению для женщин ужина должна хозяйка. Я ею не являлась. Но ниса Каринис, супруга хозяина дома, не чувствовала в себе уверенности встать первой и тем самым прервать моё общение с императором. К тому же она опасалась, что это будет воспринято мной, или хуже того императором, как на попытку поставить себя выше меня. И она ждала от меня знака, что пора уходить.

Я не сразу поняла её затруднение, а поняв, несколько раз честно пыталась подняться из-за стола, но император каждый раз за руку меня удерживал. Мне приходилось подчиняться. И ниса Каринис, готовившаяся подняться одновременно со мной, вынуждена была также оставаться на месте.

Но вот последняя перемена блюд была съедена, и император обратился ко всем за столом:

– Поблагодарим хозяев за гостеприимство и прекрасный ужин, а нам с нисом Гарибадом придётся вместе с дамами вас покинуть. Нам предстоит серьёзная работа.

Все встали вслед за императором.Но прежде чем ниса Каринис вместе с ещё несколькими присутствующими на ужине дамами потянулись к выходу, я обратилась к Дамиану:

– Ваше Величество, цезз, прежде чем вы начнёте переговоры с нисом Гарибадом, вы позволите задать ему вопрос?

– Конечно, ниса Эвелин, – кивнул император. – И даже не один. В моём присутствии.

– Буду счастлив удовлетворить ваше любопытство дорогая ниса, – улыбнулся мне Гарибад и тут же обратился к хозяину дома. – Думаю,эпарх, готовя копии для императора, вы догадаетесь приготовить и для нисы Эвелин небольшой подарок.

– Конечно! Я сам об этом подумал, – подтвердил нис Каринис.

– Но, подозреваю, вы постесняетесь уточнить у нисы, что именно её порадует. Так я облегчу вам жизнь и подскажу. Ниса Эвелин ценит поэзию или сборники с рецептами всяческих зелий и описанием растений и их свойств. Я прав, милая ниса Эвелин?

– Правы, Бэзил, – вырвалось у меня его имя от удивления, что он до сих пор помнит мои предпочтения. – Правда, последние годы я практически не держала в руках хороших стихов, зато со сборниками рецептов не расставалась.

– Пойдёмте, Бэзил, – прервал нас император. – И вы, ниса, тоже, если хотите услышать ответы на ваши вопросы. Не будем терять времени!

Мы вышли вслед за императором. Идти пришлось недалеко и скоро император, Филип, я и Гарибад вошли в комнату, похожую на кабинет, где всё было подготовлено для переговоров. Мерархам Далию и Комину, которые видимо тоже должны были участвовать в переговорах, император жестом велел остаться снаружи.

– Эвелин, о чём ты хотела узнать у ниса Гарибада? – едва повесив полог тишины, обратился ко мне император.

– О покушениях. Возможно вы, Бэзил, что-то знаете...

Я замялась, не зная как объединить в своём вопросе нынешние и прошлое покушение. Но Дамиан не стал ждать, пока я найду слова, а заговорил сам:

– Да, этот вопрос волнует и меня. Нису Эвелин несколько раз пытались убить. Причём желающий ей смерти явно кто-то с вашей стороны. Это может быть герцог? Он настолько меня ненавидит?

– Не сомневаюсь, что герцог Федр вас ненавидит и желает вам смерти. Вам, но не нисе Эвелин. Уверен, что за покушениями стоит не он.

– Уверены? Откуда такая уверенность?

– А граф Финлис вам ничего не говорил? Кстати, удивлён, что его здесь нет. Или новые подданные, даже успевшие первыми принести вам клятвы, не внушают вам такого же доверия, как подданные старые?

– Ошибаетесь. Я доверяю графу. Его здесь нет потому, что его супруга скончалась, и он занят её похоронами.

– Как? Когда? Бедная Лария! – не смогла сдержать потрясения я.

– Вчера. Константис прислал мне вестник, и я разрешил ему присоединиться ко мне позже.

Новость так оглушила меня, что я перестала подбирать слова и спросила Гарибада прямо:

– Скажите, Бэзил, а в том, прошлом покушении, вы узнали, кто виноват? И против кого тогда всё подстроили?

– Покушение? Какое? Когда? – нахмурился Дамиан. – почему я о нём не знаю?

– Это было давно. Десять лет назад, когда я ещё была в свите принцессы Юлианы.

– Это когда нам с вами подмешали афродизиак? – решил уточнить Гарибад.

А я так надеялась, что это слово не прозвучит!

– Афродизиак? – переспросил император. – Вам с Эвелин?

– Да. Но, к счастью, мы вовремя это заметили и избежали ловушки, – специально для Дамиана пояснил Гарибад. Всё же и его любовь к дёрганью тигра за усы имела предел. – Думаю, вы совершенно правы, ниса Эвелин, за тем покушением и нынешними стоит одна и та же личность – герцогиня Юстиниана. Тогда ловушка была подстроена для вас. Я же, как ни обидно для моего самолюбия, выступал лишь случайным удобным инструментом, который должен был вас погубить. А ведь я был ей так предан тогда!

Я вспомнила, как он перебирал печальные для него варианты исхода подстроенной ловушки. Все они были вполне возможны. А герцогиня, желая погубить меня, подвергла риску и Гарибада, своего верного слугу. И судя по нему сегодняшнему, он ей этого не простил.

– Понятно... Но почему сейчас? Я ведь ничего ей не сделала! Чем помешала?

– Милая добросердечная Эвелин! Люди больше всех ненавидят тех, кому сами причинили зло. Особенно, если те, как вы, Эвелин, ничем им на это зло не ответили. Герцогиня судит о других по себе и считает, что теперь, когда у вас появилась возможность, вы отплатите ей сторицей.

– И какое же зло причинила Эвелин герцогиня? Выдала замуж за дер Барри? – пугающе спокойно спросил император. – Но как сказала Эвелин, она не жалеет об этом браке.

Мне очень хотелось, чтобы Гарибад ответил бы на вопрос императора как-нибудь обтекаемо. Но Гарибад не из тех, кто станет молчать, когда может сделать ближнему гадость.

– А вы не знаете? Герцогиня помешала большой и чистой любви нисы Эвелин и герцога Федра. Причём юный тогда герцог зашёл так далеко, что собирался жениться на нисе. И даже сказал об этом матери.

– Она сумела убедить Федра, что герцог не может жениться на безродной сироте. Он сам мне об этом сказал. Мы расстались. Зачем же ей после этого нужно было ещё устраивать ловушку с афродизиаком? – возразила я.

– Затем, милая Эвелин, что ей нужно было вывалять тебя в грязи в глазах сына, чтобы у него больше не возникло и мысли жениться на тебе. А то, глядя на твои сердечные муки, даже я проникся состраданием, а Федр и вовсе мог передумать и прибежать к тебе, полный раскаяния.

– Не передумал...

– Слабак! Он до сих пор не вышел из-под власти маменьки., – презрительно скривился Гарибад.

– Как интересно! Как много нового я узнаю о вас, ниса Эвелин. Почему ты ничего не говорила об этом, Эви?!

– Вы не спрашивали! Больше того, сами запретили мне говорить о моих прошлых мужчинах, – не успела я договорить эти слова, как о них пожалела.

Император опустил глаза, но выступивший на скулах узор показал, в какой ярости он пребывает. Мне стало страшно. Гарибад же смотрел на злившегося императора с почти научным интересом, явно что-то вновь мысленно рассчитывая.

– Всё это уже в прошлом, – очень вовремя вмешался Филип. – Ниса Эвелин давно пережила ту историю и теперь не придаёт ей значения. Именно поэтому ничего о ней не говорила. Не так ли?

Я была благодарна Филипу за подсказку и тоже чувствовала потребность успокоить Дамиана. Но и врать не хотела. Забыть первую любовь невозможно, даже если она давно отболела. Даже если ты хочешь её забыть.

– Вы правы, Филип. Герцог для меня – прошлое, к которому нет возврата. Да и он обо мне не вспоминал все эти годы. Так что не думала, что столь давняя история может иметь значение для настоящего.

– И напрасно, – процедил Дамиан, всё ещё не глядя на меня.

Я с облегчением увидела, что узор на скулах исчез, а значит, император успокаивался.

– Действительно, ниса Эвелин, вы совершенно напрасно не придавали значения прошлому, – решил подлить масла в затихающий огонь Гарибад. – Оно всё ещё влияет на настоящее и будущее. Верю, что вы забыли мальчишку Федра рядом с новым возлюбленным, – почему мне в голосе Гарибада послышались ехидные нотки? – Но вот Федр не забыл вас.

– Глупости! – возразила я.

– При дворе до сих пор ходят слухи, что ваш муж был убит по приказу герцога, – не обращая внимания на моё восклицание, продолжил Гарибад. – Этой осенью, если бы не война, вы бы уже были при дворе. Я сам видел подписанный Федром указ, повелевающий вам явиться в Финлисс.

– Хватит! Думаю, ниса Эвелин услышала достаточно. Как и я. Филип, вели, чтобы нису проводили в мои покои, и пригласи сюда Далия и Комина. Пора перейти к делам.

Я была столь потрясена услышанным от Гарибада, что потом не могла вспомнить, как дошла до покоев императора, а затем и до смежной с ними отведённой мне комнаты.

Глава 15

– Мара, представляешь, Гарибад сказал, что Тима убили по приказу Федра! – сказала я ждавшей меня в моей комнате служанке.

Я была уверена, что она скажет, что это ерунда, и Гарибаду верить нельзя, но она промолчала.

– Так и сказал? Он точно знает? – после паузы уточнила Мара.

– Он сказал, что при дворе ходят такие слухи... Но звучало это очень уверено... Но ведь Тим погиб на охоте...

– Это вам так сказали. На самом деле там была какая-то мутная история. Что-то порочащее вашего мужа. Нис Велизарий лично ездил улаживать скандал и взял со всех причастных обет молчания. Так что точно в поместье никто не знал, что случилось. Вот тебе и ничего не говорили. Ты и так горевала.

Я вспомнила, что именно смерть племянника подкосила главу рода дер Барри. Именно после похорон Тима нис Велизарий слёг. Хлопоты о нём отвлекли меня постепенно от мыслей о гибели Тима. У меня не было повода сомневаться в той версии, что мне сообщили, и сил и желания, чтобы узнавать подробности его гибели.

– А ещё Гарибад сказал, что если бы не война, то меня бы уже призвали ко двору. Это точно. Он сам видел указ.

– Недаром говорят, что всё к лучшему. Повезло тебе, детка, что ты теперь с Его Величеством, а не этим... слабаком!

Может, Мара продолжила бы ругать Федра, но у меня внезапно потемнело в глазах. Я так спешила поделиться с Марой, что начала разговор с порога комнаты и продолжала, не присаживаясь. И сейчас едва не упала, почувствовав слабость.

Хорошо, Мара успела подставить мне плечо, подвела к креслу и помогла сесть.

– Переволновалась, бедняжка! Сейчас, сейчас, мы с тебя и сетку, и шпильки, и остальные украшения снимем, чтобы головушке легче было. Платьице переоденем, а то этот наряд тяжёлый.

Под её ласковыми, заботливыми руками, привычно избавлявшими от затканного золотом и расшитого камнями платья, что пришлось надеть на торжественный ужин, мне стало чуть легче. Не то чтобы я совсем успокоилась, но хотя бы в глазах уже не темнело.

– Посиди, сейчас я тебе ромашкового отвара сделаю. Небось, этот злыдень всё при императоре высказал. А тот разозлился, – говорила служанка, хлопоча с отваром. - Конечно, ты испереживалась. От императорского гнева любому плохо станет. Но не переживай, детка. Он отходчивый. Тебя-то точно простит... Куда он денется.

Вспоминая, с каким холодным лицом Дамиан велел мне уйти, я согласилась с Марой в том, что он на меня разозлился. Хотя никакой моей вины ни в прошлом, ни в настоящем не было. Я не завлекала Дамиана, не навязывала ему своё общество, и потому делиться тем, что искренне считала прошлым, была не обязана. Но узнать о нём вот так, от Гарибада! Его гнев понятен.

Тем более, что Федр - не просто мой первый мужчина, о романе с которым знали многие, но герцог Арджурии! И значит, в любовную историю густо замешивается политика. Тем более, если Гарибад не лжёт, и Федр меня не забыл.

Я потёрла лоб рукой, пытаясь ослабить сжавший виски обруч боли. У меня всё никак не укладывалось в голове, то, что сказал Гарибад.

– Выпей, детка, – сунула мне в руку чашку с приятно пахнущим отваром служанка. – На тебе лица нет! Может, тебе мёду или булочку дать?

– Дать, – согласилась я и была благодарна Маре, что она замолчала.

Мне не столько хотелось булочку, сколько отвлечься хоть на время на что-то простое и ясное: горячий ромашковый чай, чуть чёрствую сладкую булочку.

Мара дала мне спокойно допить чай, но потом вновь вернулась к волновавшей нас обеих теме.

– Надо же! Значит, ты по-любому не осталась бы у дер Барри. А мы-то так надеялись, что всё! Нашли пристанище, – покачала головой Мара. – Ну или за вдовца какого потом бы вышла. Ты ведь ещё не старуха, а в полном расцвете, нашла бы ещё в мужья кого. А оно вона как! Снова в этот гадюшник призвали бы. Грешно так говорить, но повезло нам с этой войной, выходит.

– Повезло? Ты уверена, что мне сейчас лучше?

– Конечно! Герцог – мужчина женатый, и все говорят, что жене изменяет направо и налево. Выдернуть тебя в Финлисс он бы выдернул, да надолго ли бы он с тобой остался? Да и то, прячась от людей, как вор. Каково тебе было бы с этой украденной любовью?

– Я бы не согласилась стать его любовницей.

– Это ты сейчас так говоришь. Только если он Тима твоего убить не погнушался, то уж, будь уверена, он бы способ нашёл своего добиться. Та ещё змеиная семейка.

Я с удивлением посмотрела на Мару:

– Ты никогда не говорила, что Федр тебе не нравится.

– А смысл что-то говорить влюблённой дурочке? Разве ты меня тогда послушала бы? А потом и вовсе ни к чему было в твоих ранах ковыряться. Сейчас – другое дело. Раз уж он, оказывается, о тебе не забыл, то может снова перед твои ясные очи заявиться, голову тебе морочить. Смотри, не сделай ошибку! Не променяй императора на эту змеюку!

– Но почему змеюку-то? Ещё не известно, причастен он к смерти Тима или нет. Гарибаду соврать раз плюнуть. Я сама тогда... Мы любили друг друга...

– Может и любили, да только слаб он оказался. Маменька чуть окрикнула, и он тут же от своей любви отказался. И о тебе даже не подумал! Даже герцогиня о тебе лучше позаботилась.

– Уж позаботилась!

– Да, позаботилась. Нашла тебе мужа хорошего - молодого, симпатичного, человека доброго, что ни разу тебя прошлым не попрекнул. А могла бы за какого-нибудь гада отдать, что уморил бы тебя до смерти. А этот! Соблазнил невинную девочку и бросил! Думаешь, он о Гарибаде не знал, что тебя после него совсем уж откровенно преследовать начал? Знал прекрасно. Но не защитил. Даже не попытался. Разве можно сравнивать его с императором?

Я смотрела на разошедшуюся Мару, которая никогда раньше не говорила со мной так откровенно о моём прошлом. Неужто её так задела мысль, что я могу вновь вернуться к Федру?

– Император – мужчина свободный, щедрый и не врёт тебе, – между тем принялась перечислять достоинства Дамиана Мара. – А главное – заботится о тебе и защищает. Уж он тебя в трудную минуту не бросит!

Всё же моя служанка меня хорошо знала. Перечислила именно то, что и я ценила в Дамиане. Разве что про щедрость добавила от себя.

– Успокойся, Мара. Не думаю, что передо мной встанет когда-нибудь такой выбор. А если бы и встал – я никогда не выбрала бы Федра. Глупо совершать дважды одну и ту же ошибку.

– Надеюсь, что ты об этом не забудешь, – раздался от входа голос Дамиана. – Эвелин, я ведь сказал тебе ждать меня в моих покоях, а не в этой клетушке. Или ты сегодня не в настроении? Не желаешь меня видеть?

– Ваше Величество! – бросилась защищать меня Мара. – Эви разволновалась так, что чуть в обморок не упала. Как же ей в такое время одной быть? Вот она ко мне сюда и пришла. Вы уж на неё не сердитесь.

– Разволновалась... – повторил за ней Дамиан.

Похоже, лучше будет отправиться с ним. Я поднялась и направилась к Дамиану. Он отступил от прохода, давая мне пройти, и прежде чем подхватить меня под руку, обратился к Маре:

– Рад, что у нисы Эвелин столь разумная и заботливая служанка.

В его спальне он, как часто в последнее время, не стал звать слугу, а дал понять, что ждёт помощи от меня с подготовкой ко сну. Что я охотно сделала. Мне же после Мары оставалось только заплести на ночь косу и снять простое домашнее платье, для чего помощь не требовалась.

Всё это происходило в молчании. Император не заговаривал, а я не рисковала начинать говорить первой. Да и что говорить? Оправдываться глупо, да и особо не в чем. Пытаться убедить Дамиана – но в чём? В моей любви к нему? Но лгать я не умею. В ненависти к Федру? Так я её не испытываю. Что бы ни говорили Мара и Гарибад, несмотря на разочарование в своём первом возлюбленном, ненависти к нему за прошлое я не испытывала, а в его нынешнее коварство поверить ещё не могла. Тот Федр, которого я когда-то знала, не был способен на убийство, а о нынешнем мне судить не с чего. Гарибад – не самый доверенный источник.

Не знаю, о чём думал Дамиан, но его моя помощь с избавлением от парадного облачения, которое он надел, похоже, ради встречи Гарибада, тоже немного успокоила. Он не сверкал, как бывало, жёлтыми яростными глазами, не скрипел зубами при моих прикосновениях, но и страсти в нём не было. Когда мы легли, он притянул меня к себе, обнял, и сделал вид, что уснул.

Я боялась, что не усну из-за всего, что на меня сегодня свалилось. И постаралась расслабиться, не думать ничего: задышала ровно, стала мысленно считать овец, представляя своё маленькое стадо из поместья дер Барри. Такое же старательно-ровное дыхание Дамиана, приятный жар его тела помогли успокоиться, и я уснула.

Утром я проснулась от пристального взгляда. Открыв глаза, увидела Дамиана, уже одетым сидевшего рядом со мной на кровати. Убедившись, что я проснулась, Дамиан сказал, не ответив на мою улыбку:

– Сегодня мы отправляемся в Финлисс. Принимать капитуляцию у твоего Федра. Надеюсь, там ты поступишь именно так, как сказала вчера Маре – не повторишь прежней ошибки. Знай, я тебя ему не уступлю.

Я видела по его взгляду, направленному на мои губы, как Дамиану хочется поцеловать меня, но он встал и ушёл, больше не сказав ни слова и даже не прикоснувшись ко мне.

****

– Ваше Высочество, герцогиня, с трудом, но мне удалось уговорить Его Императорское Величество на то, чтобы его вход в Финлисс выглядел не оккупацией, а посещением сюзерена вассальных земель.

– Мы должны поблагодарить тебя, Бэзил, и радоваться этому унижению? – зло сказал герцог Федр.

– Мы не в состоянии ему противиться. Наша армия уничтожена, – пожал плечами тот.

– Мне говорили, что он ни за что не использует свой дар в полную силу. Точнее, кое-кто утверждал, что он вообще на это не способен!

– Дорогой, но он в прошлых компаниях никогда так не поступал. Разве что в самом начале... Но все считали, что это слухи, которые распространяли ради авторитета молодого императора. Свидетелей ведь не было.

– Матушка, у нас тоже, считай, нет свидетелей, которые могут рассказать как действует его магия. Миг – и ни одного свидетеля!

– Кстати, об этом. Говорят, что и в этот раз он не собирался использовать свой дар. Но наши маги вместо того, чтобы надёжно прикрывать воинов, решили вначале ударить по его шатру в попытке убить любовницу императора – нису Эвелин, – Гарибад с удовольствием наблюдал, как после его слов перекосило лицо герцога Федра. – И только известие о том, что женщина уцелела позволило ему остановиться. Иначе среди наших вообще бы никто не уцелел.

– Матушка! – гневно посмотрел на мать Федр.

– И ещё, герцогиня, я передаю вам слова императора. В его свите в Финлиссе будет ниса Эвелин. И если с ней здесь что-то случится, то он уничтожит трудно сказать скольких. Герцогскую семью вплоть до младенцев точно. Филип дер Цимирер, Верный Пёс императора, подтвердил, что так и будет, потому что в случае гибели нисы у Дагрониса дар Древней крови выйдет из под контроля, и как скоро Его Величество захочет и сможет подчинить его снова – никто не знает. И лучше не испытывать судьбу.

Глава 16

Моё сердце забилось сильнее, когда впереди показались стены Финлисса, знакомые мне с детства. Как давно я их не видела! Но, оказывается, не забыла. Столько воспоминаний нахлынуло разом! Как осенью мы с Юлианой возвращались из летних резиденций герцогской семьи и радостно обсуждали, чем займёмся сразу по приезду в столицу. И всегда рядом был Федр.

Не всегда наследника отпускали из столицы на лето вместе с нами, но тогда он обязательно встречал сестру ещё у стен города. Юлиана так радовалась встрече. Я не смела столь откровенно проявлять чувства, но улыбка сама появлялась на губах при виде темноволосого красивого мальчика, а затем юноши, мчавшегося во весь опор навстречу нашей кавалькаде.

От мысли о встрече с ним, в отличии от встречи с городом, на сердце появлялась тяжесть. Столько всего печального теперь разделяло нас прежних. Не знаю, каким стал тот юноша, чьи тёмные глаза когда-то сияли любовью при взгляде на меня, но той чистой невинной девочки, какой я была тогда, уже давно нет.

Моя любовь к Федру давно умерла, но при мысли о том, что предстану перед ним не добродетельной нисой дер Барри, в прошлом честной женой, а теперь вдовой спафария Тимерия дер Барри, а любовницей императора Дагрониса, мне становилось стыдно. Я чувствовала себя испачканной.

Да и не только мнение Федра имело для меня значение. Герцогский двор наполняли люди, знавшие меня с детства. Не все из них относились ко мне хорошо, но, пожалуй, встреча с моими прежними недоброжелателями будет для меня так же тяжела, как и с теми, от кого я видела добро. Молчаливое разочарование в глазах одних и фальшивое восхищение других станут для меня равным испытанием. Тем более, что последние найдут способ уколоть и унизить меня.

Надежды на то, что император постарается соблюдать приличия, хотя бы как-то маскируя наши отношения, не было. Скорее наоборот. Вот и сейчас вместо того, чтобы незаметно для всех въезжать в Финлисс в крытой повозке, я оказалась на виду у всех. Дамиан посадил меня на коня перед собой, демонстрируя всем, как почётный трофей. И даже мысли о чувствах его будущей невесты Феодоты у него явно не возникало.

А вот я не могла не думать, что наш приезд в Финлисс приближает день свадьбы императора и сестры герцога. А значит, и наше расставание. Что бы ни говорил Дамиан, но на такие отношения я никогда не соглашусь.

От всех этих мыслей короткая радость от возвращения в родной для меня город схлынула, оставив печаль и слёзы, подступающие к глазам. Дамиан, словно почувствовав мою грусть, крепче прижал меня к себе. Всё это время после того, как узнал про Федра, император держался со мной отстранённо, хотя по-прежнему разделяя постель и страсть. Но мне казалось, что он тоже готовится к нашему неизбежному расставанию.

Мою тоску словно разделяли множество людей, толпившихся на улицах, с жадным любопытством рассматривали наш кортеж, не желая приветствовать нового правителя и не рискуя возмущаться. Слухи о судьбе выступившей против Дагрониса армии давно достигли столицы.

Я, единственная женщина среди имперцев, да ещё и сидящая на одном коне с императором, привлекала не меньшее внимание, чем он. Я почти физически ощущала, как на меня давит это множество взглядов, и не осознавала, что по выработанной с детства привычке улыбаюсь толпе. Именно этому нас учили когда-то старшие фрейлины:

– Никогда не показывайте черни свой страх. Вы сопровождаете принцессу и должны выглядеть, как маленькие ангелы, добрые и прекрасные. И тогда никто не подумает причинить вам обиду. Все будут любить вас и восхищаться.

Сейчас я вовсе не надеялась походить на “маленького ангела”, но защитная маска доброжелательного спокойствия сама проступила на лице. И даже захотелось “помахать ручкой” горожанам, как в детстве. Поймав себя на этом, я мысленно усмехнулась. Ждать, что на моё приветствие ответят одобрительными криками и улыбками теперь явно не стоит. Хорошо хоть никто не кидает в меня тухлые яйца и не кричит “Блудница! Предательница!”

И вдруг, когда мы въехали на узкую улицу, где зрители стояли довольно близко к нам, из-за спин охраны раздался крик:

– Заступница! Заступница!

Я увидела, как какая-то молодая женщина подпрыгивает на месте и усиленно машет рукой, пытаясь привлечь моё внимание. Её лицо мне было незнакомо, а скромный наряд указывал, что она никак не могла принадлежать к тем, кого я когда-то в юности знала.

Незнакомка пошла на отчаянный риск вот так пытаясь обратиться ко мне. Опасность ей могла грозить как со стороны нашей охраны, так и от горожан, среди которых немало ненавидящих имперцев.

– Дамиан, позволь мне её выслушать, – тихо попросила я императора.

Он придержал коня и приказал гвардейцам:

– Отпустите её. Что ты хотела, женщина? И от кого?

Та упала на колени и с трудом выдавила из себя, уставившись в землю:

– Я к нисе Эвелин...

Похоже, страх перед императором лишил её способности говорить внятно, и я обратилась к ней:

– Говори, я слушаю.

Услышав мой голос, женщина, не вставая с колен, всё же оторвала взор от земли и уставилась куда-то в район моей юбки, явно опасаясь поднять взгляд выше. Ведь тогда она увидит грозный лик императора.

– Ниса Заступница, я слышала, вы просили за тарсийцев, и их пощадили. Позволили принести клятвы империи и они теперь не в плену, а служат там же, где были.

Похоже, молва преобразила небольшой гарнизон дер Рубитаса во всех тарсийцев разом, – сообразила я, но поправлять не стала. Женщина и так могла сбиться, а мне хотелось услышать, о чём она просит.

– Мой муж и брат в плену, но теперь, когда герцог признал власть императора, то они тоже готовы служить Рихантии, а лучше просто жить дома. Они не враги! Попросите, умоляю, чтобы их не казнили. У меня нет денег, чтобы их выкупить.

Я знала, что существует такой обычай – выкупать пленника родом, но не у всех за спиной есть род. Не каждый сможет заплатить за себя. И, похоже, семья этой женщины как раз из таких. К тому же в глазах закона империи Риханти они бунтовщики, а таким полагается казнь или лишение сословных привилегий.

– Цезз, – обратилась я к императору, – пусть сегодняшний день, когда вы вошли в сердце Арджурии, запомнится как истинно радостный для семьи ваших новых подданных. Проявите милость к этой женщине. Позвольте её близким принести магические клятвы в том, что они никогда не выступят против императора и империи. А после этого подарить им свободу.

Хоть я и повернулась к Дамиану, но он продолжал смотреть на окружающих нас людей и дома, потому разобрать, что выражает его лицо мне было сложно. Но вот он усмехнулся и вначале тихо, только для меня, произнёс:

– Ниса Заступница? Мне нравится, – а затем продолжил громче. – Что же, ниса Эвелин, вы очень вовремя напомнили мне, что жители Арджурии теперь такие же мои подданные, как и жители Франкиссии, Кивиррии или даже Дагронии. Потому не только родственники этой женщины, но и все, кто принесёт клятву верности императору и Империи, будут прощены и не будут наказаны как бунтовщики. Сегодня же я подпишу такой Указ. Он будет действовать в течении декады. Те, кто задержится с принесением клятв, будут осуждены по закону.

– Это только про пленных? – крикнул какой-то мужчина из толпы.

– Нет, это касается всех. Если вы знаете, что на вас есть вина перед Империей, принесите в эту декаду клятву в присутствии свидетелей и будете прощены, – и совсем тихо, только мне. – Всё равно всех не переловишь.

Дамиан тронул коня, показывая, что всё сказал.

– Да здраствует император! – громко крикнул спрашивавший мужчина.

– Ура императору! – постарался перекричать его стоявший рядом.

Император милостиво улыбался и, видя это, крики становились дружней. Услышавшие это стоявшие дальше по улице, не зная причин радостного приветствия, на всякий случай присоединялись к крикам, опасаясь, что иначе их сочтут неблагонадёжными. И к герцогскому дворцу мы подъехали в волне приветственного шума, который со стороны наверняка выглядел искренним. Казалось, народ Арджурии счастлив возвращению в Империю.

По обговорённому с Гарибадом условию, герцог Федр со своими доверенными лицами должен был лично встретить императора на дворцовой площади. Пешком.

И вот сейчас с высоты императорского коня смотрела, как нам навстречу от дворцового комплекса идёт процессия, во главе которой шагает герцог. Я не сразу узнала в этом взрослом мужчине того высокого худощавого юношу, которого когда-то любила. Тем более я не могла узнать в шагающей сразу вслед за ним красивой девушке принцессу Феодоту, которая в моей памяти оставалась восьмилетним ребёнком. Лишь родовые черты Гаскарисов и сходство с моей прошлой подругой принцессой Юлианой подсказали, кто это. Признаюсь честно, меня царапнуло то, что она моложе и явно красивей меня.

Герцогини Юстинианы и жены Федра я не увидела, а остальных разглядывать не стала. Герцог увидел меня и на миг сбился с шага. Рука Дамиана, обнимавшая мою талию, потяжелела. Не сводя с меня глаз, герцог, словно притягиваемый магнитом, зашагал быстрее. Мне казалось, он видит только меня и забыл даже об императоре.

Похоже, Дамиану тоже так показалось, и он, напоминая о том, кому сейчас принадлежу я, поцеловал меня в висок. Федр, уже почти подошедший к нам, остановился. В отдалении остановилась отставшая от него Феодота. Следом за нею встала и остальная процессия встречающих.

Император спешился, оставив меня сидеть на своём скакуне. Сделал шаг навстречу герцогу и выжидающе замер. Все нюансы церемонии нашего прибытия в Финлисс обсуждали без меня, Дамиан же больше не делился со мной ничем, так что для меня большой неожиданностью стало, когда Федр опустился на одно колено и склонил голову перед императором. Так что всем, даже стоявшему вдалеке люду должно было стать ясным – кто здесь победитель, а кто побеждённый.

А я, привезённая на эту площадь как трофей, всего лишь ещё один способ показать герцогу, кто теперь владеет всем в Арджурии. Смотреть на унижение гордого Федра было неприятно, и неуместная жалость проскользнула мне в сердце. Я постаралась спрятать её поглубже. Одного из участников сцены она бы оскорбила, другого – разгневала.

Чтобы не видеть этого унижения дальше, я завертела головой, рассматривая вначале тех, кто сопровождал императора. Они тоже уже спешились, и только я, как памятник, возвышалась над всеми. Филип выглядел сосредоточенным. Его больше волновала безопасность Дамиана, чем политические и человеческие нюансы происходящего. Мерархи Далий и Комин смотрели на коленопреклонённого герцога так, словно видели подобное не раз, и оно их нисколько не волнует.

А вот на лице графа Финлиса, присоединившегося к нам сразу после похорон жены, ясно читалось злое торжество. И я поняла, почему Дамиан на мой вопрос о присутствии Константиса при заключении мира, сказал:

– О, это он ни за что не пропустит!

Я понимала, что он винит герцога в гибели Ларии, и желает Федру всяческих бед. А ведь когда-то они были друзьями!

Я перевела взгляд на тех, кто сопровождал герцога. Феодота выглядела ещё больше напуганной. Лица стоявших дальше придворных напоминали бездушные маски, так старательно они спрятали свои чувства. Только Гарибад не выглядел огорчённым. Поймав мой взгляд, он приветственно кивнул и насмешливо улыбнулся. Похоже, унижение герцога радовало его разве что чуть меньше, чем графа Финлиса.

Глава 17

Невольно сочувствуя Федру, я не думала, что очень скоро и сама почувствую себя униженной.

– Встаньте, герцог, – произнёс император. – Я рад, что вы сумели принять правильное решение и прийти под мою руку.

Герцог поднялся и склонил голову.

– Счастлив буду принять вас, Ваше Величество, в моём доме и познакомить с моей сестрой Феодотой сейчас, а с моей супругой и герцогиней-матерью позже.

Побледневшая Феодота присела в глубоком реверансе.

– Что же, всегда хотел увидеть дворец герцога Арджурии, – насмешливо улыбнулся император, не затрудняя себя формулами вежливой благодарности гостя хозяину.

Он повернулся спиной к Федру и подошёл ко мне, протягивая руки, чтобы снять меня с коня. От ненависти, которая отразилась в глазах Федра, мне стало не по себе. Правда, ненависть Федра была направлена на Дамиана, но мне всё равно стало зябко.

Снимая меня, Дамиан делал это намеренно медленно, прижимая к себе крепко, так что это больше походило на объятие. Видно, он собирался сразу показать всем моё особое положение. Хотя уже одно то, что я была единственной дамой в его свите и прибыла сюда в его седле, не оставляло сомнений в том, кем я прихожусь императору.

– Далий, отправляйся к армии. Меня сегодня сопровождает Комин. Потом поменяетесь, – затем скомандовал он мерарху. – Помни, что в случае чего, у тебя вся полнота власти.

Я поняла, что император не рискует “класть все яйца в одну корзину”, намекая герцогу, что даже если лично с ним в герцогском дворце что-то случится, то найдётся кому умыть Финлисс кровью.

Отдав этот приказ, император снова повернулся к герцогу:

– Что же, герцог, ведите нас.

Герцог Федр уже взял себя в руки и выглядел хотя и напряжённым, но как добрый хозяин, принимающий долгожданного гостя. Его придворные расступились, открывая нам коридор во внутреннюю площадь дворца. Лишь Феодота осталась рядом с ним. Наверно, предполагалось, что император предложит руку принцессе, но Дамиан этого не сделал. Вместо этого он приказал:

– Ниса Эвелин и Филип, идёте сразу за мной!

Причём ясно было, что говорится это для меня, ведь верный Пёс императора и так всегда держался тенью за плечом повелителя. Спор здесь был неуместен, и я послушно встала за левым плечом Дамиана, так, чтобы между мной и Федром оказался ещё и Филип.

Император размашисто зашагал вперёд. Рядом с ним герцог, которому пришлось подстраиваться под шаг Дамиана. Следом за ними – я, Филип и Феодота. Неожиданно для меня Феодота выглянула из-за плеча Филипа и робко мне улыбнулась, внезапно напомнив ту робкую девочку, которую я когда-то знала. Отталкивать её у меня причин не было, и я в ответ кивнула, постаравшись выглядеть дружелюбно.

Вслед за нами отделённая охраной из оборотней двинулась вперёд остальная свита. Вначале приближённые императора, следом - придворные герцога.

Войдя во внутренний двор мы направились не к парадному входу, как я ожидала, а направо, где обнаружилась встречающая нас герцогиня-мать со своими дамами. Похоже, ей хотелось избежать публичного унижения на открытой всем взглядам дворцовой площади. А здесь она выглядела как хозяйка, встречающая дорогих гостей.

– Ваше Императорское Величество, – ограничившись почтительным поклоном, любезно произнесла герцогиня-мать. – Мы понимаем, что вы устали с дороги, а потому располагайтесь в отведённом вам и вашей свите Восточном крыле дворца. А тебе, Эвелин, приготовили комнату, в которой ты жила раньше. Помню, тебе она всегда нравилась. Всё же неприлично, если ты останешься в крыле, где остановились одни мужчины.

Это было странное предложение. Во-первых, комната, в которой я жила когда-то, находилась в Западном крыле, противоположном тому, что отвели императору. Во-вторых, предлагать мне сейчас ту скромную комнату почти оскорбительно, отрицая тем самым изменение моего статуса. Тогда я была сиротой, принятой под покровительство герцогской семьи из милости. Теперь я не просто вдова пусть из бедного, но благородного рода, а ещё и придворная дама императора. Неужели герцогиня всерьёз рассчитывала, что я послушно отправлюсь туда, где она определила мне место?

Подбирать слова для вежливого отказа мне не пришлось. Император опередил:

– Это невозможно. Ниса Эвелин входит в мою свиту и будет жить вместе со мною.

Последнее прозвучало несколько двусмысленно, но могло быть списано на неудачную формулировку. Если бы император на этом остановился.

– Из-за военных передряг я страдаю бессонницей, – с наглой улыбкой продолжил император. – И только нежный голос моей... чтицы меня успокаивает. Поэтому нису Эвелин поселят в комнате смежной с моей спальней.

Говоря так, император наверняка хотел оскорбить хозяев, демонстрируя, что ему плевать на приличия и в их доме правила устанавливает он. Но униженной почувствовала себя я. И дело вовсе не в Федре! Он, если верить Гарибаду, готовил мне примерно такую же участь, разве что ему никогда не хватило бы смелости настолько откровенно пренебрегать условностями. Но среди дам, сопровождавших герцогиню, было несколько женщин, которые знали меня с детства и всегда относились ко мне хорошо.

А Дамиан сейчас перед всеми показал, что я для него лишь игрушка, чьё доброе имя он ни в грош не ставит. Он с вызывающим превосходством смотрел на герцогиню, словно подталкивая её к спору.

Я сжалась от неловкости. Если герцогиня попытается сказать что-то против, император явно не остановится. И наговорит ещё много плохо замаскированных оскорблений. Похоже, Юстиниана поняла это так же ясно, как я. С ней давно никто не спорил, и потому отступление далось ей тяжело.

– Что же, тогда не стану вас задерживать, – процедила она. – Позвольте представить вам мою придворную даму нису Софиас и ниса Никифора Вриенния. Они отвечают за то, чтобы вам под крышей нашего дома было удобно. Они проведут вас в ваши покои и ответят на все вопросы.

Уход герцогини напоминал бегство, так стремительно она развернулась и вместе со своей свитой, герцогом и Феодотой покинули нас. Уходя, Федр бросил на меня внимательный взгляд, значение которого я не могла и не хотела разгадывать. Похоже, я его разочаровала.

– Что же, ниса Софиас и нис Никифор, – как ни в чём не бывало обратился к оставшимся арджурцам император, – ведите нас!

Он протянул мне руку, явно рассчитывая, что я обопрусь на неё, но я предпочла сделать вид, что не заметила, уставившись под ноги и спрятав руки под плащ. На улице мы находились уже довольно долго, а ветер, хоть и слабый, усиливал холод.

К моему облегчению, Дамиан не стал настаивать, а просто двинулся вперёд и принялся расспрашивать наших сопровождающих о том, какие покои отвели его свите, где расположится охрана и слуги, как далеко конюшни и прочие детали нашего размещения. А я шла и жалела о том, что оказалась здесь. Даже эти первые минуты моего пребывание в герцогском дворце показали, что всё будет ещё хуже, чем я думала раньше.

Восточное крыло всегда отводилось почётным гостям герцогства, всяческим посольствам и делегациям, потому в прошлом я его никогда не посещала. Если бы не моё мрачное настроение, то я бы с любопытством сейчас рассматривала гобелены и картины на стенах, скульптуры в простенках, но теперь могла лишь думать о том, что ниса Софиас, одна из тех, кто помнил меня с детства и всегда хорошо ко мне относившаяся, станет соучастницей моего позора. Ведь именно она определит мне комнату, столь откровенно смежную со спальней императора. Но всё оказалось ещё хуже.

Ниса Софиас и нис Вриений первым делом вели императора к отведённым ему покоям. По пути по знаку ниса Никифора Вриения слуги тихо отводили людей императора в предназначенные им комнаты, так что на второй этаж, где предстояло жить императору, его, не считая охраны, сопровождал только Филип и я. Это ослабило мой самоконтроль. Если бы нас по-прежнему сопровождали мерарх Комин и другие офицеры и придворные, я бы, наверно, смогла бы сдержаться, когда ниса Софиас заявила у самых дверей императорских покоев:

– Ваше Императорское Величество, мне очень жаль, но комната для нисы Эвелин в этом крыле пока не готова. Нис Никифор сейчас же займётся её подготовкой, как только вы определите, какая больше подходит. А пока я могла бы проводить нису Эвелин в свою комнату, чтобы она могла отдохнуть с дороги. Меня на время вашего пребывания во дворце поселили на входе в Восточное крыло, чтобы я могла в любой момент помочь гостям.

– Нет, – ожидаемо ответил Дамиан. – Ниса Эвелин может отдохнуть у меня. Уверен, выделенные мне покои не ограничиваются одной спальней, так что место для нисы найдётся. Можете не затрудняться, нис Никифор.

– Нет! Пусть затрудняется! – не сдержалась я. – Мне, как вашей придворной даме, полагается отдельная комната. И я намерена ею воспользоваться!

– Прямо этой же ночью! – сверкнул на меня глазами Дамиан.

– Разумеется! – не стала отступать я. – После долгой дороги мне требуется отдых. Сегодня я не расположена к чтению! В горле пересохло!

– Филип, помоги нису Никифору выбрать комнату для моей чтицы! – не сводя с меня раздражённого взгляда, приказал император. – Ниса Софиас, распорядитесь, чтобы служанка нисы Эвелин пришла сюда и помогла госпоже. А мы с нисой Эвелин пока обсудим, что она мне почитает сегодня вечером.

Он так толкнул дверь в отведённые ему покои, что на миг мне показалось – она сейчас вылетит. В распахнувшийся проём первой скользнула серая тень – кто-то из оборотней. Он стремительно обежал открывшуюся нам пустую гостиную и скрылся в спальне.

Это не то чтобы пригасило мою злость, но напомнило, что передо мной не мой муж, а император. И ругаться с ним на глазах у придворных, тем более не его, а герцога, не самая лучшая идея.

Видимо, чувствуя наше с Дамианом нетерпение, оборотень проверил спальню так же быстро, как и гостиную. И скоро серой стремительной тенью проскочил мимо нас вновь в коридор. Только после этого Дамиан вошёл внутрь и, ухватив за руку, втянул в комнату и меня. После чего захлопнул дверь, отсекая нас от старательно изображавших слепо-глухонемых гвардейцев и прочих сопровождающих.

Глава 18

– А ты рассчитывала поселиться в Западном крыле, подальше от меня? – едва отвернувшись от закрытой двери, холодно произнёс Дамиан.

– Нет! Не знаю, о чём думала герцогиня, когда это предлагала.

– Уверен, это идея не её, а её глупого сына.

Если Дамиан рассчитывал, что я начну оспаривать глупость Федра, то ошибся. Ни защищать герцога, ни обсуждать его я благоразумно не собиралась.

– Идея предложить мне мою детскую комнату действительно идиотская, кто бы её не высказал, – примирительно согласилась я. – Не понятно, на что они рассчитывали.

– Как раз понятно. Что в знакомой обстановке пробудятся воспоминания, – неприятно усмехнулся император. – А вместе с ними возродятся прошлые чувства. Первая любовь – это такая зараза... Хуже сорняка...

– Похоже, вы говорите со знанием дела.

Меня почему-то уколола мысль о том, что Дамиан когда-то испытал это головокружительное чувство к неизвестной мне девушке.

– Нет, мне не довелось. Не успел. Но на других насмотрелся... Если помнишь, мне было всего шестнадцать, когда меня сделали императором, и пришлось думать о том, как выжить. Не до романтических чувств. И женили меня быстро.

– Ну да. Правитель не может прислушиваться к своему сердцу, когда речь идёт о серьёзных вещах, – повторила я запомнившиеся слова. – О политических союзах, экономической выгоде, военной силе. Любовь – это для простолюдинов.

– Это он тебе так сказал?

– Скорее герцогиня устами сына.

– Должен признать, что она права. Но он всё равно глупец!

– Ты бы поступил по-другому?

– Не знаю, – честно признался Дамиан. – Но я бы точно не оставил тебя одну с Гарибадом. Защитил бы тебя ото всех. Даже от матери.

И я ему поверила.

Этот короткий разговор помог мне немного успокоиться, и я смогла почти спокойно высказать свой упрёк.

– Я понимаю, что предложение поселить меня отдельно от всех совершенно неприемлемо, но сказать об этом так!

Дамиан подошёл ко мне ближе и встал почти вплотную, спрятав руки за спину. Будто не вполне доверял себе.

– А ты хотела скрыть, что мы любовники? Надеялась, что он об этом ещё не знает?

– Если кто-то в Арджурии ещё не знал, что я принадлежу вам, то сегодня вы и так это продемонстрировали всему Финлиссу. Говорить всем о том, что я провожу ночи в вашей спальне, было необязательно!

– Ты стыдишься этого?

– А я должна гордиться?

– Многие гордились, заслужив куда меньше моего внимания.

– И где они? – вновь разозлилась я. – Почему я не вижу их рядом с вами?

Руки Дамиана крепко обхватили меня и прижали к горячему телу. Губы впились в мой рот, на время прервав наш спор.

После того, как Гарибад рассказал о Федре, Дамиан держался со мной холодно, и я соскучилась по нашей страсти, по огню, что он так легко зажигал в моей крови. И сейчас его властные, почти грубые поцелуи мигом превратили мою злость в обжигающее желание.

Ощутив мой отклик, Дамиан чуть ослабил напор, попытавшись заменить его нежностью. Но мне лёгких прикосновений губ к векам, щекам, уголкам губ, было мало. Теперь уже я впилась в его рот, и даже вцепилась в его волосы, чтобы не дать отстраниться. Мне хотелось укусить его, чтобы тоже ощутить свою власть, пометить его, но пока ещё сдерживалась, ограничиваясь поцелуем.

Лишь когда у меня закончилось дыхание, я позволила на миг прерваться. И Дамиан решил воспользоваться этим для того, чтобы, как я подумала, попытаться ускользнуть от меня.

– Эви, подожди...

Я не хотела ждать! Мне нужно было убедиться, что я всё ещё желанна, что сейчас для него нет других женщин - ни тех, что были раньше, ни тех, что будут потом. Только я! Прижалась к нему ещё плотнее и провоцирующе потёрлась о его тело.

– Нет! Хочу сейчас!

И Дамиан сдался.

Наслаждение, что подарил мне он, было острым и ярким, но схлынув, оставило странное послевкусие - словно я пила морскую воду, солёную, как слёзы. Я не позволила себе задумываться. Переплела наши пальцы и попросила:

– Дамиан, пообещай, что больше не будешь так явно демонстрировать всем нашу связь. Все и так о ней знают. А когда ты это ещё и подчёркиваешь, мне это обидно. Кажется неуважением.

Мне моя просьба казалось такой простой, но император ответил не сразу. Я не могла понять, что выражает устремлённый на меня взгляд. Потом он поднял наши соединённые руки и легко поцеловал мои пальцы.

– Я постараюсь.

Это не походило на твёрдое обещание. Скорее, наоборот. Но он не дал мне возможности продолжить. Поднялся с кровати. Нам всё же удалось до неё добраться. И направился к выходу из спальни, сказав напоследок:

– Отдохни пока. Я отправлю к тебе Мару, чтобы она позаботилась о тебе. Сегодня нам ещё предстоит торжественный ужин, где ты будешь, как и хотела, сидеть далеко от меня. Твоим кавалером на этот вечер будет Константис.

Оставаться в постели мне было неловко. Казалось, я чувствую осуждающие взгляды нисы Софиас, оставшейся за дверью покоев. Я поспешила встать и привести себя в порядок. Оставаться в спальне Дамиана мне не хотелось, но и выходить из его покоев хотелось ещё меньше. Было ужасно стыдно. К тому же я не знала, куда мне идти, а спрашивать у слуг язык не поворачивался.

К счастью, к тому моменту как я оделась, покинула спальню и постаралась придать своей причёске приличный вид, в покои вошла Мара.

– Ты останешься тут или посмотришь отведённую тебе комнату? – как ни в чём не бывало спросила она. – Нис Никифор велел передать, что если вас в ней что-то не устроит, то только скажите. Они всё поправят.

– Конечно же, я хочу перейти туда! – с облегчением сказала я.

– Хорошо. Пойдём через коридор или перейдём прямо отсюда?

Наверно, приличней было выйти, сделав вид, что перехода между покоями императора и моей комнатой не существует, но я всё ещё испытывала смущение и предпочла не показываться на глаза даже охране.

– Перейдём отсюда. А ты знаешь как?

– Да, нис Никифор сказал, что через гардеробную. Похоже, вам выделили комнату камердинера. Думаю, это удобно. Можно будет там и ваши наряды повесить. Их не так много, императора они не стеснят, зато всё под рукой будет.

Деловито поясняла Мара, открывая по очереди двери в поисках указанной гардеробной. Из гостиной одна дверь вела в спальню, а вторая – во что-то похожее на кабинет. Из спальни можно было пройти в ванную и нужную нам гардеробную. Пройдя сквозь неё, мы со служанкой оказались в помещении, предназначенном, похоже, для слуги человека, занимавшего покинутые нами покои. Но слуги привилегированного, возможно даже обедневшего аристократа.

Комната была обставлена скромно, но достойно. Узкая кровать застелена свежим бельём и накрыта вышитым покрывалом. В нише стоял небольшой комод, на котором таз и кувшин с водою. Под единственным окном лавка, которая заменяла стулья, а при необходимости могла играть роль дополнительной лежанки для слуги камердинера. Рядом стоял небольшой стол, на который удачно падал свет из окна. Из-за уже занесённых моих сундуков комната казалась загромождённой и думалось, что в неё ничего уже не поместится.

– Сюда бы ещё бюро поставить, – прикинула я. – Чтобы было где работать, не мешая императору. Только не уверена, что оно сюда войдёт.

– Войти-то войдёт, – возразила Мара. – Велим сундуки убрать в гардеробную. Думаю, для императорских нарядов место ещё найдут. Только ты что и вправду здесь жить собираешься? А я думала, что сама тут расположусь, даже угол себе присматривать не стала. Доверила Айвару.

Я, покраснев, объяснила:

– Нет, ночевать я буду как и раньше в спальне Дамиана, а здесь работать, переодеваться.

– И хорошо, спасибо Богине, – сделала благодарственный жест Мара, – а то я уж волноваться начала. Что-то в последнее время между вами словно чёрный ворон крылами махнул. А сейчас тебе ссориться с императором совсем не с руки. В этом гадюшнике только он тебя и защитит. Так что ты оставь свои глупости и держись за него.

Обсуждать с Марой мои отношения с императором желания не было, и я предпочла перевести разговор в более практичное русло.

– Ты сама передашь нису Никифору моё пожелание насчёт бюро?

– Лучше вы, госпожа. Ты лучше знаешь, что тебе надо, а то с моих слов приволокут тебе что-то непотребное, придётся по сто раз всё переделывать. Я лучше тут с сундуками разберусь, начну платье тебе на вечер готовить, проверю тут всё – не забыли ли чего.

– Хорошо!

Из моей комнаты выход был не только в покои императора, но и сразу в коридор. Не ходить же камердинеру постоянно через хозяйские покои. Я выглянула в коридор и почти не удивилась, обнаружив там Ноэма – оборотня, который теперь отвечал за мою охрану. Не знаю как, но он всегда находил меня.

Мы вместе с ним отправились искать ниса Никифора, а Мара осталась командовать слугами, которых обещал выловить по дороге Ноэм. Мара оказалась права, отправив меня заказывать недостающее. Нис Никифор оказался весьма дотошным, уточняя у меня требования к бюро - величину, цвет дерева, количество отделений. Попутно выспросил о письменных принадлежностях, количестве и качестве бумаги, туши и прочих необходимых мелочах, о которых иначе я вспомнила бы не сразу.

Выяснив всё про бюро, нис Никифор стал расспрашивать о желательном цвете ковра, который постелют в отведённой мне комнате.

– Ниса Софиас сказала, что скоро пришлёт вам двух горничных, – предупредил нис Никифор. – Если они вам не понравятся, то их заменят.

– Зачем? Не стоит, – попыталась отказаться я.

При всей моей доверчивости после истории с отравителем допускать к себе так близко незнакомых людей совершенно не хотелось.

– Одна ваша служанка не справится, – уверенно возразил нис Никифор.

– До сих пор справлялась, – вступил в разговор Ноэм, для разнообразия сопровождавший меня не в звериной ипостаси.

– Как можно сравнивать поход и герцогский дворец? – снисходительно посмотрел на него придворный. – Здесь к облику госпожи совсем другие требования.

Как бы мне ни хотелось отказаться от навязанных служанок, но нис Никифор был прав. Если бы Эмис осталась жива, то нужды бы в помощницах не было. А так... Маре одной действительно не справиться, хоть разорвись.

– Хорошо, я посмотрю на них.

А про себя подумала, что вряд ли кто-то станет покушаться на меня вот так сразу, а я попрошу Мару завтра подыскать других служанок, пусть даже не таких умелых. Главное, чтобы они не были явно связаны ни с кем из герцогской семьи. У моей Мары наверняка остались знакомые среди старых слуг, которые помогут советом.

За хлопотами по обустройству на новом месте время пролетело незаметно, и вот уже пора готовиться к торжественному ужину.

Глава 19

Я порадовалась, что настояла на своей комнате. Пусть она стала немного тесной, когда ко мне и Маре добавились ещё две присланные нисой Софиас горничные. К тому же в комнату просочился один из оборотней в своей звериной ипостаси. Похоже, оставлять меня наедине с незнакомыми служанками моя охрана не рисковала.

От услуг одной в подготовке к вечеру я сразу отказалась, объяснив это именно теснотой, а вторую пришлось оставить, так как успеть выбрать и подготовить платье, сделать мне причёску и нанести лёгкий макияж, Мара бы одна не успела. Оборотень не спускал с новой горничной горящих глаз, что её весьма нервировало. Переодевала меня Мара за ширмой, принимая от горничной через ширму необходимые детали туалета.

На этом настоял император, ненадолго заглянув ко мне, чтобы предупредить, что на ужин мне придётся идти без него под охраной Ноэма, а у перехода из нашего крыла в центральную часть замка меня будет ждать граф Финлис, который и станет моим сопровождающим на этот вечер.

Я обрадовалась, что Дамиан не собирается на этот раз демонстративно выделять меня, определив мне достойное место в своей свите.

– А что это за девица вертится в моей гардеробной? – под конец короткого разговора спросил Дамиан.

– Это горничная, которую мне прислала ниса Софиас. Она готовит мне наряд.

– Мара, постарайся не подпускать её близко к Эвелин, – приказал император.

– Но это невозможно! У Мары не получаются нарядные причёски, так что тут без горничной не обойтись.

– Это что же, она станет закалывать тебе шпильки? – подозрительно нахмурился император.

– Без этого никак, – пожала плечами я.

– Тогда при этом пусть присутствует твой телохранитель.

– Хорошо.

– Но госпожа будет переодеваться, – намекнула на неловкий момент Мара.

Честно говоря, я не воспринимала оборотней в образе волкодавов мужчинами, и не особо их смущалась. Но у императора были свои соображения на этот счёт.

– Тогда ты, Мара, лично переоденешь госпожу за ширмой, а потом уже подпустишь к ней горничную на глазах у оборотня.

И очень скоро в мою комнату принесли из императорских покоев аккуратную ширму.

В моей комнате в результате было тесно, царила суета, но это было куда лучше, чем на глазах у слуг делить с императором спальню. Там, несомненно, было бы просторней и удобней. Одно роскошное зеркало чего стоило! Но и неприличней стократно! Всё же мне не хотелось участвовать в. таком демонстративном унижении принцессы Феодоты, Федра и даже герцогини-матери.

Несмотря ни на что я не могла забыть и то добро, что сделала для меня семья герцога Арджурии. Если бы не их милостивое покровительство я, возможно, вообще бы не выжила, умерев от голода и холода в разорённой междоусобицей стране. И уж точно не стала бы благородной и образованной нисой.

Потому я собиралась держаться в тени насколько это возможно, позволяя всем желающим делать вид, что ничего неприличного в моём присутствии в императорской свите нет. Но император словно нарочно делал всё, чтобы напоминать другим о моём особом статусе, правда, пока не выходя за грань. Когда с моей подготовкой к торжественному приёму всё шло к завершению, у меня в комнате появился личный слуга императора со шкатулкой, где лежали драгоценности, которые мне велели надеть.

К счастью, это оказалось не то колье, что было мне подарено в пику Гарибаду. Камни в этом комплекте выглядели скромнее, но зато их – в ожерелье, серьгах, браслете и кольце – было больше. К тому же от них веяло магией, давая понять всем, кто способен её почувствовать, что это не просто украшения, а защитный артефакт. Всё вместе это стоило столько, что очевидно было не по карману скромной вдове провинциального землевладельца.

Спорить с пожеланием императора бесполезно, так что я послушно надела принесённые драгоценности и в сопровождении охраны направилась к выходу из нашего крыла.

Там меня уже ждал граф Финлис и ещё несколько приближённых императора, чтобы вместе отправиться на приём. Граф выглядел непривычно из-за тёмных траурных одежд и новой причёски. Видимо, во время похоронного обряда он коротко обрезал волосы, чтобы его пряди сопровождали Ларию в иной мир. Этот обычай не был обязателен. Более того, многие считали его опасным. Ведь вместе с умершим ты словно бы хоронил часть себя. Но скорбящие шли на это, ведь это обещало им обязательную встречу с дорогим человеком после того, как и они сами пересекут черту.

– Искренне сочувствую вам, Константис, – не сдержалась я и сжала руку графа. – Никак не могу поверить, что Ларии больше нет. Я ведь так и не видела её уже взрослой. И мне всё время кажется, что она вот-вот появится здесь.

– Мне тоже. Благодарю за сочувствие, Эвелин, – склонил голову граф и замолчал, опустив глаза.

Я поняла, что ему трудно продолжать разговор и тоже замолчала. В такие минуты трудно найти слова. Они как лёгкий пух рядом с колючкой, что впилась в сердце. Или улетают без следа, или бередят рану, причиняя новую боль.

– То нападение слишком истощило её жизненные силы. Она перенапряглась тогда, пытаясь бороться с чарами. Очень волновалась за Пита, – внезапно негромко заговорил Финлис, шагая рядом.

Я молча слушала, давая ему выговориться.

– Лария ещё долго продержалась. Она угасала без мук. Слабела с каждым днём и всё.

Константис повернулся ко мне и прямо посмотрел в глаза.

– Я благодарен императору, что он позволил ей спокойно и счастливо прожить остаток дней... Вначале вернув без всяких условий сына. А потом позволив мне остаться рядом с нею. И не прощу Федра за это нападение.

Его губы сжались, а глаза блеснули от ненависти.

– Вы уверены, что это Федр? – не знаю почему решила заступиться за герцога я. – Он ведь не был жестоким...

– Но и никогда не был так хорош, как вы о нём думали, – скривил губы Константис. – Даже в юности я не назвал бы его добрым человеком. Помните, как его учила матушка? “Правитель не должен слушать своё сердце” – это ведь не только про любовь. А теперь он и вовсе стал достойным сыном своей матери.

– Зачем вы говорите мне об этом?

– Чтобы вы, Эвелин, были осторожны. Не попали в ловушку прежних чувств. Герцог теперь совсем не тот человек, которого вы когда-то знали. Мы все изменились. И мало кто к лучшему.

Сердце кольнуло тоской. Он прав. Суровый и жёсткий мужчина, шагавший рядом, совсем не походил на того доброго, влюблённого и счастливого юношу, что я когда-то знала. Да и той доверчивой, невинной девочки, верящей в то, что принцы женятся на любимых, какой я была тогда, тоже давно не стало. Та девочка никогда бы не согласилась стать любовницей императора, как не соглашалась быть любовницей герцога. “Лучше смерть, чем бесчестье”, – искренне считала я в юности. И верила, что мы просто чуть опередили объявление о скорой свадьбе, как порой случается и с другими искренне любящими парами.

– Вы правы, Константис. Мы все изменились. Не думаю, что Федру я по-прежнему интересна.

– Напрасно вы так считаете, Эввелин. Не скажу, что он любит вас. Вряд ли это чувство можно назвать любовью, – в его голосе явно прозвучало презрение. – Но он одержим вами.

– Мы не виделись десять лет, – напомнила я. – Он никак не пытался напомнить о себе. Не похоже на одержимость. Десять лет забвения.

– Это вы так думаете. Вспомните, как часто в первые годы вашего брака вашего мужа отправляли со всякими поручениями от стратига вашей фемы?

Я вздрогнула. Действительно, тогда я успевала забыть, как выглядит муж, настолько часто он отсутствовал и так ненадолго появлялся.

– Почти три года назад герцог инкогнито отправился в ваши края. Якобы, хотел проверить приграничье.

– Но до нас он не доехал, – возразила я.

– Да. Потому что увидел вас раньше. Сейчас не вспомню, что это был за городишко. Там проходила ярмарка. Мы только въехали в город и вдруг герцог резко остановил коня. Вы шли с мужем по другой стороне улицы. Он кормил вас черешней, а вы смеялись. И выглядели такой счастливой.

Я вспомнила тот день. Мы с Тимом отправились на ярмарку. Нам редко удавалось провести время только вдвоём, а тут – такой приличный повод вырваться из поместья. Свобода кружила голову, мы дурачились и никого вокруг не замечали.

– В тот же день герцог повернул назад. Безопасность приграничья его уже не волновала. А через год я услышал, что ваш муж убит. И вспомнил, как Федр смотрел тогда на него. И, наверно, вспомнил не только я, потому что слух, обвинявший герцога в его смерти, никто не оспаривал.

– Гарибад мне тоже говорил об этом слухе. Но это Гарибад. Ему веры нет. Вам верю больше. Но всё же... Это только слух!

– Такие слухи не рождаются на пустом месте. А дело столь грязное, что виновные прямых доказательств не оставляют. Остальные не рискуют их искать.

Я вспомнила Тима, и острое чувство вины охватило меня. Ко всем моим супружеским прегрешениям ещё и это!

– Значит, Тим погиб из-за меня!

– Не приписывайте себе чужую вину, Эвелин, – твёрдо сказал Финлис. – Вашей вины в случившемся нет.

К этому времени мы уже почти дошли до зала, где собирались приглашённые на торжественный ужин, и наш разговор прервался. Слишком много чужих ушей, чтобы говорить о личном.

К тому же графа Финлиса знали все, и многие арджурцы устремились к нему, чтобы поприветствовать и выразить своё сочувствие. Общаться с приближёнными императора мало кто рисковал, а вот сказать пару слов старому знакомому, пусть даже перешедшему на другую сторону, намного легче. Тем более, что и повод такой, к которому даже герцогиня не придерётся. К тому же многие, как и я, знали про непритворную любовь Ларии и Константиса, помнили доброту и красоту графини, и теперь искренне сожалели о её гибели.

Это постоянное напоминание об испытанном горе давалось графу нелегко, и сочувствие к нему на время оттеснило собственные переживания из-за сказанного Константисом.

Среди подходивших к нему нашлись и мои знакомцы. Даже несколько дам, переписывавшихся со мной. Мы обменивались пустыми любезными фразами, улыбались друг другу, подтверждая возобновление прежнего знакомства.

Скоро уже все знали, кто сегодня спутница графа Финлиса. И под внимательными оценивающими любопытными взглядами держать лицо было непросто. Мне казалось, что эти взгляды разбирают меня на части, оценивая каждую деталь и вынося суждение. Так что и граф, и я с нетерпением ожидали появления правителей, чтобы хотя бы на время избавиться от столь мучительного внимания окружающих.

Серебряный звук рожка, а затем и звонкий голос герольда объявил появление “правителя Арджурии герцога Гаскариса с супругой”, герцогини Юстинианы и принцессы Феодоты. Когда герцогская семья приблизилась к нам, я присела в положенном по этикету реверансе. Стоявший рядом граф ограничился наклоном головы, лишь обозначив приветственный поклон. Остальные же императорские приближённые не затруднили себя даже таким знаком вежливости. Они стояли с каменными лицами, демонстративно отказываясь кланяться герцогу Федру. И мой реверанс на таком фоне смотрелся почти политической демонстрацией. Похоже, именно так расценил его герцог и любезно улыбнулся.

Глава 20

– Ниса дер Барри, – обратился ко мне герцог. – Я ещё не говорил вам, что мы рады вас вновь видеть при нашем дворе. Пусть даже при столь печальных обстоятельствах. Не так ли, матушка?

Герцогиня-мать не выглядела радостной, но она всегда умела прятать свои чувства и с любезной улыбкой подтвердила:

– Конечно, Федр. Всегда интересно видеть, как изменился человек, которого помнишь ещё ребёнком. К чьему воспитанию и судьбе ты приложила руку.

Хотя я сама совсем недавно думала о том, сколь многим, несмотря ни на что, обязана герцогской семье, но столь прямое напоминание о прошлых благодеяниях вызвало обратные чувства. От меня явно ожидалось подтверждение испытываемой благодарности и признание налагаемых ею обязательств. Сейчас, когда я состояла в свите императора, это означало бы едва ли не измену. А отказ признавать прошлую доброту герцогов Арджурии выставлял меня низкой неблагодарной особой.

– Я всегда буду благодарна вашему мужу, прошлому герцогу Арджурии, что проявил милость к безвестной сироте.

Глаза герцогини-матери недовольно сверкнули. Кажется, она собиралась сказать что-то в ответ, но её прервали серебряные звуки трубы, возвестившие о появлении императора.

Видно было с каким нежеланием герцог и герцогиня-мать склонились в приветственных поклонах. И надо сказать, что сейчас я разделила злорадство графа Финлиса от вида того, как склонилась голова всегда высокомерной герцогини Юстинианы.

Обмен приветствиями между хозяевами и царственным гостем был короток, и вот уже Дамиан в паре с Феодотой входит в распахнутые двери Золотой столовой.

Хотя мы с графом Финлисом принадлежали к кругу почётных гостей, наш с Константисом черёд войти в зал пришёл не так скоро, что позволило мне справится с неприятным чувством от вида по-настоящему красивой пары – императора и принцессы Феодоты.

– Раньше надо было думать, – сказал негромко стоявший рядом мерарх Далий, сменивший во дворце Комина. – Теперь-то что принцессу подсовывать? Мы победили! Арджурия наша.

– Может быть затем, чтобы не завоёвывать герцогство снова? – ответил ему Константис. – Рано или поздно ваши солдаты покинут эту землю, и императору надо, чтобы власть его здесь держалась не только на копьях и мечах.

– Политика, – процедил Далий, заходя в зал.

Я понимала доводы графа. Брак с Феодотой давал императору большую легитимность в глазах арджурской знати, смягчал их обиды и унижение. Позволял в случае неповиновения герцога отстранить его от власти и править Арджурией напрямую. От того, что я понимала политическую целесообразность брака, легче мне не становилось. Видеть, как Дамиан галантно ухаживает за Феодотой, было неприятно.

Чтобы не раздражаться от неприятного зрелища и не натыкаться постоянно на пристальный взгляд герцога, я предпочла переключиться на ближайших соседей по столу – казначея герцога с супругой и Русселя дер Байоля с незнакомой мне фрейлиной герцогини Ириды, жены Федра.

Командиру императорских наёмников и одному из самых приближённых к герцогу людей разговаривать между собой явно не хотелось. Константис, не отошедший от горя, также не слишком хотел поддерживать пустую светскую беседу, так что труд поддерживать видимость вежливого общения пришлось взять на себя нам, дамам. Вначале обсудили искусство герцогского шеф-повара и особенности зимнего меню. Затем плавно перешли на погоду, которая скоро начнёт меняться к лучшему.

Правда, обычно совершенно нейтральная тема погоды, в этот раз внезапно оказалась не столь безобидной. Обсуждение холодных ветров, что были обычны для зимы, дало повод дамам выразить мне лицемерное сочувствие:

– Вам, наверно, пришлось тяжко в этом походе?

– У меня даже выезд на охоту портит кожу, а вам пришлось столько дней провести под открытым небом, – вздохнула фрейлина.

– Такая преданность императору вызывает восхищение, – в голосе казначея мне почудилась насмешка. – Редкая дама пошла бы на такие жертвы даже ради супруга.

Я растерялась, не зная как ответить на эти внешне вежливые уколы змеиных языков придворных. В юности я долгое время не вызывала никакого интереса у подобных особ, казалась безобидной тенью принцессы Юлианы, потому элегантно огрызаться не научилась.

– Мы все восхищаемся нисой Эвелин, – улыбнулся Руссель дер Байоль, словно не замечая второго дна слов казначея, – её добрым сердцем и стойкостью. Она бескорыстно помогала целителям спасать раненных, и это то, на что действительно способны немногие.

Я почувствовала благодарность к командиру наёмников, с которым почти не общалась до сих пор, разве что видела на совместных трапезах и тех нечастых советах, куда изредка призывал меня император.

– Помощь страждущим – это богоугодное дело, – в словах казначея отчётливо прозвучала насмешка.

Он посмотрел на меня, явно собираясь добавить что-то язвительное, но граф Финлис прервал его:

– Виррей, когда император будет решать твою судьбу, только ниса Эвелин сможет смягчить его сердце. Или напротив – не смягчить. Учти это.

Сказанные прямо и весомо слова Константиса заставили казначея побледнеть и замолчать на время.

– Ниса Эвелин, я не хотел обидеть вас, – с запинкой не сразу выговорил казначей. – В моих словах не было ничего, кроме искреннего восхищения.

Я сильно сомневалась в его искренности, но формально сказанное им действительно никак не сочтёшь оскорблением. Поэтому я предпочла кивнуть и улыбнуться, надеясь, что от меня отстанут.

– Так это правда, что вас сегодня чернь называла нисой Заступницей? – засмеялась фрейлина. – Простолюдины такие забавные!

– Забавные не только простолюдины, – хмыкнул Руссель дер Байоль. – Люди вообще смешные существа. Некоторые почему-то уверены, что с ними ничего плохого случиться не может. Между тем жизнь человеческая такая хрупкая штука. Сломать её ничего не стоит.

– Да, – согласился с ним граф Финлис. – Никто не защищён от игры богов. Сегодня у тебя всё есть для счастья, а завтра – нет ничего.

– А то и тебя самого нет, – кивнул Руссель. – Рассыпался серым прахом.

И словно торопясь запить вкус пепла, командир наёмников припал к кубку.

Перед моими глазами встало чёрное поле, где не осталось даже тел, и я поняла его желание. Ужас этой картины не поймёт тот, кто её не видел.

Мне не хотелось погружаться в мрачные воспоминания, и я постаралась улыбнуться:

– Но мы есть и сейчас за прекрасным столом, значит нам грех жаловаться.

– Да уж! Вы правы, ниса. Нам грех жаловаться, – согласился со мной Руссель. – Боги не любят, когда их дары не ценят. Так что не кисни, Константис!

– Я похож на счастливчика? – выгнул бровь граф Финлис.

– Конечно, – кивнула я. – Вы были женаты на любимой женщине и у вас никто не отнимет одиннадцать лет счастливого брака. Немногие здесь могут этим похвастаться. У вас остались дети, в которых есть частичка Ларии. Разве этого мало?

– Простите, Эвелин, вы правы, – серьёзно кивнул Константис. – Мне грех жаловаться.

– Но всё же в нашей компании самая счастливица вы, ниса Эвелин, – немного принуждённо засмеялась фрейлина. – Судя по тому, какие взгляды и от каких мужчин летят в вашу сторону.

Я невольно посмотрела туда, куда незаметно указала девушка – на стол, где сидели правители, и увидела, что в нашу сторону направлены взоры не только мужчин. И герцогиня-мать, и жена герцога, и принцесса Феодота следили за мной.

– Не уверенна, что столь пристальное внимание столь влиятельных особ можно назвать везением, – словно подслушав мои мысли, сказала жена казначея. – Я вот вам нисколько не завидую.

– Я и сама себе не завидую, – улыбнулась, чтобы представить шуткой своё признание.

К моему облегчению внесённая в зал перемена блюд прервала наш разговор.

Начавшаяся суета слуг не позволяла вести беседу, а зазвучавшая после этого музыка и вовсе позволила прервать общение с соседями. Даже сидевшему рядом графу пришлось наклониться ко мне ближе, чтобы можно было услышать его слова:

– Ниса Виррей права. Внимание к вам герцогинь не слишком хороший знак. Будьте осторожны.

Я и сама это знала, но говорить об этом не хотелось. Предпочла перевести внимание Финлиса на другое, и спросила о том, что меня волновало:

– А как ваши дети? Как Пит? Он не винит себя в смерти матери?

Граф удивлённо посмотрел на меня:

– Винит? Но с чего бы? Он ребёнок!

– Вот именно. Чтобы винить себя не обязательно быть виноватым. Мы с вами это прекрасно знаем. Питер - очень хороший и ответственный мальчик, похож на вас. Он тоже страдает. Поговорите с ним обязательно.

Финлис странно посмотрел на меня. Словно увидел впервые. Немного невпопад сказал:

– У меня ещё дочь есть. Похожая на Ларию.

– Наверняка красавица, – улыбнулась я. – Вы – счастливец.

– Да, – кивнул граф. – Я обязательно поговорю с сыном. Он будет рад получить от вас весточку. Питер помнит, как вы ему помогли.

На сердце потеплело, когда я вспомнила этого серьёзного и милого ребёнка. Как бы я хотела, чтобы у меня был такой!

– Обязательно ему напишу.

– Граф Финлис, – неожиданно прервал нас усиленный магией голос герцога. – У нас с императором Дагронисом возник спор – чьи пехотинцы лучше. Мощь его магии неоспорима, но если исключить её, то наши воины уже однажды одерживали победу. Мерарх Далий подтвердит. Вы знаете наших бойцов и близко видели императорских гвардейцев, поэтому можете судить – у кого рядовой боец лучше?

Граф замедлил с ответом. Я разозлилась на Федра, подстроившего Финлису ловушку. Какой бы ответ граф ни дал, он в любом случае попадёт впросак. Скажет, что сильней имперцы, и мало того, что обидит тех, с кем в прошлом вместе участвовал в стычках, так ещё и даст повод говорить недоброжелателям, что перешёл на сторону императора из трусости. А если поддержит арджурцев, то пойдёт против своего нового сюзерена.

– В таких вещах слова не имеют цены, – решила вмешаться я. – Лишь дела говорят о том, кто сильней и искусней.

– Что вы имеете в виду, ниса Эвелин? – обратился ко мне император. – Турнир?

– Пожалуй! Только раз речь идёт о простых воинах, то пусть каждая сторона выставит несколько лучших лучников, мечников, и посмотрим, кто победит.

– Чудесная идея. Не так ли, герцог Федр? Думаю, вам по силам устроить такое состязание? Оно и покажет, кто лучше.

– Чудесная идея, Ваше Величество! – раздалось с разных сторон.

– А ещё лучше, если и рыцарям и боевым магам дадут размяться, – с энтузиазмом воскликнул Руссель дер Байоль.

– Не думаю, что рыцарский турнир сейчас уместен, – возразила герцогиня-мать.

– Я понимаю, что большой рыцарский турнир для вас сейчас непосилен, – снисходительно произнёс император, – но выставить по пять рядовых бойцов... Неужели и это организовать не сможете?

Видно было, как Федр вспыхнул:

– Разумеется, сможем. Надо только немного времени на подготовку. Уверен, что многие захотят увидеть бои и сами вынести суждение.

– Вот и отлично! – благодушной улыбкой волкодава расплылся император.

Глава 21

Граф Финлис подозревал, что желание императора обсудить с ним после ужина особенности подготовки арджурских воинов лишь предлог, и очень скоро убедился в этом. Нет, в начале они действительно коротко поговорили о том, насколько сильны арджурские лучники. В превосходстве остальных своих гвардейцев император не сомневался. Но лучники занимали Дамиана недолго. Задав всего несколько вопросов и получив на них ответы, император велел мерарху Далию отобрать лучших бойцов и отпустил его. А вот графу предложил задержаться.

К тому, что действительно, по мнению Константиса, волновало императора, тот подступился не сразу. Граф с весёлым любопытством ждал, как Дамиан попытается замаскировать свой интерес или даже недовольство. Но тот, после короткого молчания, спросил прямо:

– О чём ты говорил с Эвелин?

– Обычный застольный разговор – о погоде, природе и о том, что считать счастьем. О моих детях. Ниса Эвелин помнит Питера и волнуется о том, как мальчик пережил смерть матери.

– У неё доброе сердце.

– Вы правы, цезз.

– Выглядели вы при этом, как близкие люди. Герцог, по-моему, даже приревновал. Поэтому тебя и дёрнул.

“Приревновал не только герцог”, – мысленно усмехнулся граф, а вслух произнёс:

– Мы знакомы с нисой Эвелин с юности, и я осмелюсь считать себя её другом.

– Только другом?

– Да, – и после короткой паузы Константис решил быть откровенным, поделиться тем, что решил сегодня за ужином. – Сейчас – да. Но, цезз, когда вы женитесь на Феодоте, ниса Эвелин с вами расстанется. Вы не сможете её удержать. Она не из тех, кто согласится делить своего мужчину с другой женщиной. С женой.

Взгляд, устремлённый на графа Финлиса ощутимо потяжелел, но император не пошевелился. Наоборот, замер.

– Моим детям нужна мать. И ниса Эвелин, уверен, сумеет стать для них хорошей мачехой. То, что она, по слухам, бесплодна, для меня даже лучше. Ей не придётся делить свою любовь между детьми Ларии и собственными. Так что когда вы с ней расстанетесь, я женюсь на нисе Эвелин.

– Ты сказал ей об этом?

– Нет. Даже не намекал и не скажу до тех пор, пока вы не женитесь, цезз.

Император встал с кресла, где сидел до этого, и прошёлся по комнате, не глядя на Константиса.

– Но ты ведь её не любишь! – наконец сказал он.

– Цезз, вы не хуже меня знаете, что брак – это не про любовь, а про правильный расчёт. Иногда боги бывают добры к нам и позволяют соединить одно с другим, но такое случается редко.

– И какой же у тебя расчёт? Насколько я знаю, у Эвелин нет ни влиятельной родни, ни земель в приданом. Или рассчитываешь на мою милость если женишься на моей бывшей любовнице?

Граф Финлис не смог сдержать усмешки:

– Вот уж чего точно не жду! Скорее наоборот. Как-то так получалось, что при всей преданности короне, Финлисы никогда не были в чести при дворе. Похоже, и мне не стоит начинать. Что касается земель и приданого, то я достаточно богат, чтобы не придавать этому значения. Главное, что нисе Эвелин я могу доверять. Она никогда не предаст и не причинит вреда моим детям. Я же смогу защитить её.

– Даже от меня, – договорил император непроизнесённое.

– Я не столь самоуверен, но если потребуется – попытаюсь.

Дамиан вновь опустился в кресло и непроницаемым взором уставился на стоявшего графа.

– Послушай, она ведь даже не нравится тебе как женщина. Я бы заметил...

– Она нравится мне как человек. Для меня всегда была лишь одна женщина – Лария. И до сих пор это так. Но вы ведь женитесь не завтра.

– Не завтра... Зачем ты сказал мне это сейчас?

– Вы мой сюзерен, и я не собираюсь предпринимать что-то за вашей спиной. Хочу быть честным.

– Думаешь, я восхищусь твоим благородством?

– Вряд ли. Но думаю, если бы я не сказал вам правду, вышло бы ещё хуже.

– Держись от неё подальше, Константис-с-с.

– Вряд ли получится. Ниса Эвелин собиралась написать письмо Питу, да и от внимания герцога вам не всегда будет удобно её оберегать.

– Впору просить об этом Гарибада! – сверкнул пожелтевшими глазами император. – Его она точно недолюбливает.

– Решать вам, цезз, кому вы доверяете больше – мне или Гарибаду. Я даю вам слово, что о моих планах ниса Эвелин не услышит раньше, чем вы женитесь.

– Убирайся, Константис! Пока я окончательно не разозлился...

Ниса Эвелин дер Барри

Я не стала злить Дамиана и сразу легла в его спальне, не дожидаясь его возвращения. Всё равно он перетащил бы меня туда, когда вернулся бы. Тем более, что за хлопотами Мара не успела обустроить своё место в выделенных нашим слугам помещениях в Восточном крыле, рассчитывая нынче переночевать в моей комнате.

День сегодняшний оказался тяжёлым и хлопотным, так что уснула я быстро и крепко. Слабые попытки Дамиана разбудить меня по возвращению оказались безуспешны. Сквозь сон я чувствовала поцелуи и прикосновения, и на мгновения выныривала из тёмных глубин сна, но тут же проваливалась в него снова. Так что Дамиан, наверняка уставший не меньше меня, быстро сдался и уснул, сжимая меня в объятиях.

Проснулась я раньше него. Солнце уже заглядывало в окна, и я решила встать, не дожидаясь пробуждения Дамиана. Во дворце было слишком много слуг, и мне не хотелось, чтобы кто-то из них застал меня в постели императора. Я твёрдо намеревалась по возможности соблюдать хотя бы тень приличия.

Мне удалось выбраться из кровати, не потревожив сон любовника, и я на цыпочках через гардеробную пробралась к себе. Мара тоже уже встала и помогла мне привести себя в порядок, так что когда снаружи раздался тихий стук горничной, я в домашнем платье сидела у окна и смотрела в книгу так, словно и не покидала свою спальню.

Мара тотчас отправила её за завтраком, зная, что аппетит у меня просыпается сразу, как только открываются глаза. Но раньше неё появился Дамиан. Похоже, он отправился за мной сразу как поднялся, не дав камердинеру даже одеть и причесать себя как полагается.

– Эви, что ты тут делаешь? – спросил он, обежав взглядом комнату.

– Странный вопрос. Жду завтрак. Служанка уже отправилась за ним.

– Пойдём, позавтракаешь со мной. Обсудим заодно планы на день. А твой пусть съест Мара.

Я послушно поднялась и отправилась вслед за Дамианом в его покои. Обсудить планы стоило. Я плохо представляла, что должна и могу делать в герцогском дворце. Мне хотелось посетить библиотеку, прогуляться в парке, увидеть вновь места, что любила в детстве. Но имею ли я на это право? Всё же дворец теперь для императорской свиты – территория врага.

Завтрак для императора накрыли не в спальне, а в прилегающей к ней небольшой гостиной, и было немного непривычно разделять его только с Дамианом. Нет, в походе, мы именно так и завтракали прямо в шатре без слуг и даже без Филипа. Но тесный походный шатёр – это совсем не то, что накрытый по всем правилам стол в уютной гостиной. Почему-то это выглядело куда интимней, чем в палатке, хотя там мы сидели куда ближе друг к другу. Слишком походило на супружеский завтрак. Даже наше молчание казалось спокойным и правильным.

– Я сегодня весь день буду занят. Собираюсь съездить, посмотреть как устроена гвардия в казармах. Да и на бойцов, что отобрал Далий, надо глянуть. Тебя с собой не потащу. Потом начнём предварительные переговоры с герцогом. Не знаю, сколько это займёт времени. Со мной будет граф Финлис.

Император замолчал, прихлёбывая чай и глядя на меня. Похоже, ждал моих слов. Не думаю, что император нуждался в моём одобрении, но ничего другого в голову не пришло:

– Это правильно. Граф Финлис быстрее заметит все подводные камни, что могут ждать вас. Лучше него только Гарибад, но Гарибад ненадёжней. Кстати, вчера он умудрился быть незаметным.

– Похоже, ещё не определился, на какую сторону явно встать, – хмыкнул император.

Мне показалось, что его настроение улучшилось.

– Я думала, он точно выбрал тебя.

– Да, но продемонстрировать это всем Гарибад ещё не готов.

– Значит, я вам сегодня не понадоблюсь? Я должна буду находиться весь день здесь, в Восточном крыле?

– Нет, дорогая, ты же не узница. Можешь ходить свободно там, где тебе позволят хозяева. Видеться со своими прежними знакомыми. Только будь осторожна.

Я кивнула, обрадованная, что не буду заперта в четырёх стенах.

– И никуда без охраны. Не вздумай оторваться от них хоть на шаг.

– Конечно!

– И ещё... В этот раз знай, они станут докладывать Филипу обо всех, с кем ты виделась, и всё, что говорила ты, и что говорили тебе.

– Я понимаю! Мне и самой так будет спокойней.

– Спокойней?

– Вряд ли твои приближенные доверяют мне до конца. Всё же я арджурка, и в прошлом воспитанница старого герцога. Оклеветать человека просто. Труднее сделать это, если у него есть свидетели.

– Хорошо, что ты это понимаешь.

В наступившем молчании и взглядах императора, устремлённых на меня, мне чудился непроизнесённый вопрос или несказанные слова, потому я тоже молчала, ожидая, пока император скажет то, что явно собирался. Но он не сказал больше ничего. Поцеловал только, прощаясь до вечера, и мы расстались. Я вернулась в свою комнату, где ждали служанка и доедающая принесённый ею завтрак Мара. Едва дождавшись, пока она поела, я поспешила озадачить их новыми поручениями.

Обрадованная тем, что сидеть взаперти не придётся, я кипела энергией и готова была отправиться в несколько мест сразу. Помня вчерашнее распоряжение Дамиана не подпускать здешних служанок до меня без надзора оборотней, я отправила приставленную ко мне горничную к нисе Софиас, узнать, сможет ли та меня принять, а сама при помощи Мары переоделась из домашнего в более тёплое и нарядное платье, которое к месту будет и в прохладных залах библиотеки, и на прогулке в парке.

Глава 22

Ниса Софиас подтвердила, что я могу побывать и в библиотеке, и в парке:

– Вам открыты все двери в герцогском дворце и пути в Финлиссе. Вряд ли кто-то рискнёт встать у вас на дороге, учитывая, кто ваш покровитель.

Слышать такой прямой намёк на императора мне было не слишком приятно, но и отрицать очевидное всем не имело смысла.

– Поблагодарите герцогиню Юстиниану за столь любезное разрешение. Тогда я прямо сейчас воспользуюсь им и отправлюсь в библиотеку.

– Вы могли бы поблагодарить и сами, – намекнула ниса Софиас. – Думаю, госпоже было бы приятно это услышать.

Я не чувствовала себя готовой к встрече ни с герцогиней, ни с кем-то ещё из моего прошлого.

– Обязательно сделаю это, но позже. Сейчас герцогиня наверняка очень занята. Всё же столько гостей в её доме.

– И каких! – тонко усмехнулась дама.

– Не хочу отрывать её от дел. К тому же мне не помешает выбрать что-то для чтения императору.

– Конечно, конечно, – в улыбке нисы Софиас мне почудилось ехидство, – надо же спасать его от бессонницы.

Я не стала ничего отвечать. После вчерашнего заявления Дамиана подобные шутки вполне ожидаемы. Наверно, стоило ответить какой-нибудь изящной колкостью, но мне это редко удавалось. С детства привыкла в таких случаях держать лицо и делать вид, что не слышу насмешки. Показывать зубы спокойно могут лишь те, у кого они есть. Я же, принятая во дворец из милости, росла, зная, что за моей спиной никого нет, и если мне удастся в ответ на насмешку задеть противницу слишком сильно, то пострадаю лишь я сама.

Вот и сейчас я поступила так же, как делала в прошлом - предпочла скрыться от всех вначале в тишине полок и книг, а потом, когда зимнее солнце хоть немного согрело воздух, отправилась на прогулку в парк. Сейчас, без листвы, он был не так красив, как летом и осенью, но в изгибах дорожек и мостков, узорах ветвей и пятнах густой зелени хвойных кустов и деревьев было своё очарование.

Я постаралась быстрей уйти с парадной части парка. Несмотря на холод, здесь можно было встретить прогуливающихся придворных, вырвавшихся на свет и свежий воздух из-под каменных сводов дворца. Кто-то просто привык к прогулкам, а кто-то искал уединения, чтобы обсудить животрепещущие новости.

Но я спешила углубиться в древесные заросли не только потому, что видеть арджурцев не слишком хотелось, а потому, что нетерпелось вновь увидеть те места, что любила с детства, когда красота потаённых уголков парка дарила мне покой и утешение.

Вот и сейчас, стоило только увидеть скамью под сенью ветвей разросшейся плакучей ивы на берегу небольшого пруда, и сердце забилось чаще. Сейчас, лишённые листвы, ветви напоминали вуаль, не способную полностью ничего спрятать, а способную подарить лишь иллюзию тайного укрытия. Зато начиная с поздней весны и до середины осени я чувствовала себя под их сенью словно в домике, и потому убегала сюда, когда душа жаждала уединения.

Я опустилась на старую скамью и откинулась на её спинку, рассматривая тёмную гладь пруда. На фоне белоснежной ледяной кромки и плававших глыб, вода казалась обсидианово-чёрной и немного пугающей. Ветра здесь, в окружении деревьев, не было, но холод всё равно пробирался под одежду, так что долго не усидишь. Лишь прижавшийся к ногам горячий бок оборотня помогал бороться с морозцем.

Как всё здесь изменилось и одновременно осталось неизменным! Я смотрела на воду, изогнутый мостик, ведущий на крохотный островок в центре пруда с казавшимся сейчас особенно прозрачным и хрупким силуэтом беседки, и волны воспоминаний накатывали на меня. Сколько раз я здесь плакала, переживая детские обиды. Как я была здесь счастлива в юности, когда словно случайно сюда забредал Федр.

Мы никогда не уславливались специально о встрече. Я любила это место с детства и часто приходила сюда. А в последний год моего пребывания здесь и Федр, если ему удавалось ускользнуть от всех, тайком от приближённых появлялся у этой ивы, садился со мною рядом, и мы с ним говорили обо всём. Вначале.

Здесь, на этой скамье, он впервые поцеловал меня, а я ему ответила. Как я тогда была счастлива! Впервые меня любили! По словам Федра я была для него единственной и необыкновенной. Он говорил, что сумеет убедить мать, что без меня ему не быть счастливым. И я верила...

Это потом выяснилось, что герцогиня ничего не имела против того, чтобы Федр переспал с наивной дурочкой, но не видела меня в роли своей невестки. Для брака герцогу подготовили совсем другую невесту, а его увлечение мной внезапно оказалось серьёзней, чем мать думала, и могло помешать запланированному союзу с сильным и богатым родом.

Это теперь я понимала, как наивна была моя вера в её доброту и в силу любви Федра. А тогда меня потрясло, как легко и быстро он от меня отказался. Мне казалось, что мир рухнул, и меня засыпало его обломками. И будущее казалось таким же тёмным и беспросветным, как эта вода.

Лежавший у моих ног оборотень поднял голову и зарычал. Я оторвала свой взор от тёмной глади пруда и привычно повернула голову влево. Именно по этой тропинке всегда приходил сюда Федр.

Я почему-то ожидала и сейчас увидеть тот стройный юношеский силуэт и не сразу признала в приближающемся крепком мужчине своего прежнего возлюбленного. Он изменился. Я изменилась. И эта старая ива, видевшая нас прежними, лишь подчеркнула, что теперь всё иначе.

– Эвелин, я так и думал, что найду тебя здесь. На нашем прежнем месте.

Оборотень зарычал громче и встал передо мной, перекрывая дорогу Федру. Герцог потянулся рукой к поясу – то ли к оружию, то ли к какому-то артефакту, одному из висевших у него на ремне.

– Ваше Высочество, не вздумайте что-то сделать с моей охраной, – предостерегла я его. – Это ничем хорошим не кончится. Вы ведь не думаете, что он здесь один?

– Тогда прикажи ему замолчать!

– Я не командую ими. Но он не станет рычать, если вы не будете подходить ко мне слишком близко.

– Но я хочу поговорить с тобой!

– Говорите. Я вас прекрасно услышу, даже если вы отойдёте на шаг.

– Но я хотел бы поговорить с тобой без лишних ушей.

– Это невозможно, Ваше Высочество, как не было возможно и раньше. Люди, занимающее столь высокое положение, как вы, всегда под прицелом чужих взглядов и чужих ушей.

– Но не сейчас!

– Глупости. Уверена, что сейчас рядом не только моя, но и ваша охрана. Это десять лет назад я могла поверить, что наши встречи здесь для всех тайна, но теперь знаю, что это не так.

– Ты поэтому не можешь быть откровенна? Поэтому говоришь со мной так сухо и официально? Мы ведь давно перешли на ты и обращались друг к другу по имени.

Я поднялась со скамейки. Холод, казалось мне, словно усилился. Оставаться здесь, у чёрного пруда и голой ивы, не имело смысла. Найти здесь покой не удастся.

– Герцог Федр, вы совершенно верно отметили, что это случилось давно, когда мы были юными и плохо понимали важность соблюдения правил, по которым подобное обращение между столь разными по положению лицами совершенно неуместно.

– Эвелин, – в голосе Федра прозвучали знакомые бархатные нотки, лишавшие меня когда-то покоя и благоразумия, и я невольно подняла на него взгляд. – Не говори так.

В лице стоявшего напротив меня красивого темноволосого мужчины проступали знакомые мне с детства черты того Федра, которым я когда-то восхищалась. Но прекрасный принц, в которого я была влюблена, исчез для меня ещё десять лет назад, когда внезапно обнаружилось, что любила я лишь выдуманный образ, а не реального слабого человека, прятавшегося за красивой оболочкой.

– Только так я и должна говорить с вами, Ваше Высочество.

Герцог качнулся ко мне, протягивая руку, но его порыв был остановлен рычанием оборотня, ясно давшего понять, что прикоснуться ко мне зверь не позволит.

– Здесь холодно. Вы позволите мне покинуть вас и отправиться назад, в замок? – не дожидаясь ответа, двинулась я вперёд.

Федр отступил чуть в сторону, освобождая мне дорогу.

– Ты изменилась, – сказал он.

– Конечно, – позволила я себе усмешку, показывая, что меня не могут задеть его слова. – Стала старше. Той юной девочки давно нет.

– Гарибад прав.

Упоминание Гарибада заставило меня остановиться и оглянуться на Федра. И наткнуться на пылающий восхищением и желанием взгляд тёмных глаз.

– Ты стала ещё прекрасней.

Глядя, как он на меня смотрит, я внезапно всем сердцем поверила в то, что приказ о моём возвращении в Финлисс действительно был подписан и, возможно, до сих пор лежит и ждёт своего часа. Мне стало тревожно, и я поспешила уйти из этого уголка парка. Федр за мной не пошёл.

Настроение гулять пропало. Я уже опасалась оставаться в одиночестве. Да, моя охрана скорее всего не позволит причинить мне вред, но столкновение лицом к лицу с прошлым тоже не назовёшь приятным. Мне казалось, что всё забыто и давно отболело. Живя в поместье дер Барри последние годы я совершенно не вспоминала ни Федра, ни дворец. Обыденные хлопоты и заботы отнимали всё время и занимали голову. А сейчас знакомые места напоминали о пережитой тогда боли и страхах. Я так боялась будущего!

Как тогда я ждала хотя бы слова утешения и поддержки от Федра. Что он не может жениться на мне, я приняла, хоть мне и казалось, что сердце моё разбилось. Но то, что сказав это, возлюбленный вдруг исчез, подломило меня куда больше. Федр оставил верившую ему девочку одну перед сплетнями, осуждением, липкими взглядами и грязными намёками придворных, и Гарибад из тогдашних охотников за юным телом был не самым худшим. Федр не мог не видеть, в каком положении я очутилась, но не сделал ничего! А теперь появился вновь так, как будто ничего не было, десяти лет не прошло, и перед ним всё та же влюблённая в него доверчивая девочка. Я не могла понять, на что он рассчитывает!

Чтобы справиться с волнением, я сделала ещё несколько кругов по центральным дорожкам, избегая безлюдных мест. Взгляды попадавшихся мне навстречу людей выражали любопытство, смешанное у кого с неприязнью, а у кого-то со страхом. Успокоиться такое внимание не помогало, и я отправилась назад, в отведённые императору покои. Уж там-то меня никто не увидит и не достанет!

Глава 23

Я не стала заходить в отведённую мне комнату через покои императора. Не хотела случайно столкнуться с ним. Ему наверняка доложат о моей встрече с Федром. Дамиан специально предупредил меня об этом. Но к тому времени, как император узнает, я смогу хоть немного успокоиться, а сейчас моё смятение Дамиан может неправильно истолковать. Всё же его ревность – это не то, с чем я рискну играть.

В моей комнате меня ждала ворчливая Мара, страшно недовольная тем, что я так долго бродила где-то одна. Шуршание в гардеробной намекало, что там возится кто-то из слуг, приводя в порядок наряды для императора или меня. Потому рассказывать Маре о встрече с Федром я не стала. Вместо этого сказала:

– Не ругайся, Мара! Что со мной могло случиться? Я ведь ходила не одна, а с охраной. А у тебя и своих дел много. Лучше налей мне горячего отвара, я немного замёрзла.

Это мигом дало ей новый повод для ворчания о том, что мне стоит больше беречь собственное здоровье, а то я “засопливлю и отпугну императора красным носом”.

– Ты что думаешь, здесь мало тех, кто хотел бы занять твоё место? – “ободряла” она меня, занимаясь при этом готовкой отвара. – И не таких тетёх, как ты. Им только дай шанс, уж они не растеряются!

– Ты меня очень подбодрила, Мара. А то я об этом не догадывалась!

Похоже, из-за накопившегося волнения прозвучало это излишне эмоционально, и, подавая мне чашку с ароматным напитком, Мара успокаивающе произнесла:

– Не переживай, детка. Ты всё равно самая лучшая. Мы тебя вечером принарядим, и он ни на кого другого даже не посмотрит!

Она погладила меня по голове и поставила тарелку с ореховыми сухариками.

– Помнишь, ты их в детстве любила? Старая Чезза всё ещё работает на герцогской кухне. Она их передала тебе.

Я пила чай с сухариками и чувствовала, как согреваюсь.

Дождавшись, пока я допью, Мара неожиданно сообщила:

– Тут тебе передали приглашение от принцессы Феодоты.

– Что же ты сразу не сказала?

Я взяла из рук Мары плотный сложенный лист и поспешила его развернуть.

– Тебе согреться надо было. А все эти принцессы нам теперь не указ, – пожала губы Мара. – Ты им теперь не служишь.

– Не служу, но вежливость это не отменяет. И выказывать пренебрежение принцессе Феодоте мне не по чину.

Особенно если учесть, что принцесса скоро может стать императрицей. Сердце кольнуло при мысли о таком будущем, но зажмуривать глаза, как ребёнок, чтобы не видеть неприятное, мне непозволительно.

– Она приглашает посетить её в любое время, когда смогу, – поделилась я с Марой, прочитав написанное изящным каллиграфическим почерком.

Я поспешила написать ответ на обратной стороне листа и отправила его принцессе. Успела как раз переодеться и поправить причёску до того момента, как за мной пришла одна из фрейлин Феодоты.

Я не знала её раньше. Что и неудивительно. Судя по всему, она была ровесницей Феодоты или даже чуть младше, так что в то время, когда я жила при дворе, фрейлина была совсем ребёнком.

Она почтительно присела передо мной в реверансе, при этом с любопытством осмотрела отведённую мне комнату. Её глаза и вовсе загорелись предвкушением будущей сплетни, когда дверь в гардеробную открылась, но, к явному её разочарованию, в комнату вошла служанка, выделенная мне нисой Софиас. Она вместо Мары должна была сопровождать меня при визите к принцессе.

Пока мы шли до покоев Феодоты, фрейлина без перерыва говорила: рассказывала о тех переделках, что произошли во дворце, о новой моде, что завезли из соседнего королевства, немного тише, чем всё остальное, передавала слухи, что ходили о людях, знакомых мне только по именам родов, к которым они принадлежали. Так что я начинала чувствовать себя древней старухой или вернувшейся от эльфов, внезапно обнаружившей, что прошла не ночь, а десятилетия.

Это чувство лишь усилилось, когда мы достигли покоев принцессы. Столько юных прелестных и незнакомых мне лиц! Только старшая дама двора принцессы оказалась моей ровесницей. Она когда-то одновременно со мной служила принцессе Юлиане. Ниса Вирея дер Коминис была кузиной Ларии, графини Финлис, и в годы нашей службы оставалась в тени блистательной Ларии. Мне она, в отличие от многих прежних знакомых, этой зимой не писала, так что про то, что она продолжает службу при герцогском дворе, я не знала.

Мне было не по себе в окружении стольких юных и блестящих придворных дам, на фоне которых я резко почувствовала свой возраст и провинциальность. Но главной причиной волнения было то, что царила в этом цветнике принцесса Феодота, девушка, к которой сватался Дамиан, и, хотя пока ничего официально не говорилось, все смотрели на неё как на невесту императора. Я не понимала, как она ко мне относится и чего хочет от встречи: удовлетворить любопытство или унизить меня.

И первое, и второе желание были мне совершенно понятны. Вчерашняя демонстрация Дамиана не могла не задеть Феодоту. Поэтому я ждала оскорблений, только не знала, прозвучат ли они открыто или будут поданы более тонко, завуалированно. Оттого я не спешила принять за чистую монету радостную и немного смущённую улыбку принцессы, которой она одарила меня при встрече.

– Я рада, ниса Эвелин, что вы смогли нанести мне визит. Вы ведь позволите обращаться к вам по имени, как раньше?

– Сочту за честь, Ваше Высочество.

– О, прошу, называйте и вы меня как когда-то - принцесса Феодота.

– Вы очень добры, принцесса. Простите, что не ответила сразу на вашу записку. Я только сейчас её увидела.

– Я понимаю. Вас никак не могли застать в комнате и не знали, где искать. Ваша Мара хранила секрет.

– Она не знала. Я пошла в библиотеку и потеряла там счёт времени.

– Всё как раньше, – засмеялась Феодота. – Сестра всегда так и говорила, когда вы терялись: “ищите её между книг”. До сих пор помню, как вы чудесно читали нам с сестрой найденные вами истории. Я совсем не удивилась, услышав, что теперь вы чтица императора. Слушать вас – редкое удовольствие.

Феодота улыбалась мне, а я на миг онемела от удивления. Принцесса не могла быть настолько наивной и принимать за чистую монету вчерашнее объяснение Дамиана про бессонницу и мой голос. Почему же она говорит это? Или Феодота решила сделать вид, что верит, чтобы её положение в дальнейшем не выглядело столь унизительным. Ведь ей наверняка придётся и дальше общаться со мною, любовницей жениха. И сделать вид, что ты искренне не понимаешь, кем я прихожусь Дамиану, неплохой способ защиты. Лучше выглядеть глупой, чем жалкой. Или её игра ещё сложнее? Принцесса даёт мне понять, что не против того, чтобы я оставалась при императоре? Почему?

Я не находила слов для ответа и предпочла промолчать. Надеюсь, дальнейший разговор прояснит намерения принцессы Феодоты.

– Я вчера уже написала Юлиане, что видела вас. Она просила передать привет и собиралась написать вам позже, если вы сочтёте это уместным.

– Буду счастлива получить от неё весть. Как у неё дела? Мы все радовались, когда до нашего медвежьего угла дошла весть, что принцесса Юлиана благополучно родила наследника своему супругу.

– Недавно у неё родилась ещё и девочка. Юлиане очень не хватало вас в первые годы в Бактрии.

– Я тоже по ней скучала.

Мне хотелось узнать, счастлива ли Юлиана в браке, есть ли у неё там подруги, как уживается её супруг с наследным принцем, не грозит ли ей там опасность? Но о таком не спросишь, а потому выбрала самое безобидное:

– Привыкла ли принцесса к тамошнему климату? Говорят, в Бактрии очень жарко, а Юлиана всегда плохо переносила летнюю духоту.

– Теперь уже да, а вначале ей было трудно. Она говорила, что очень скучала по нашей зиме, – выразительный взгляд принцессы Феодоты давал понять, что не только из-за климата было непросто Юлиане, но лишь на жару и отсутствие снега дозволено жаловаться принцессе.

– Как бы мне хотелось увидеть вашу сестру, – вырвалось у меня.

– Уверена, что и она бы обрадовалась встрече, – кивнула Феодота.

Она принялась рассказывать о Бактрии, о подарках, что присылала ей сестра, веля фрейлинам находить и показывать их. Как я ни вглядывалась, ни прислушивалась, но не замечала в Феодоте скрытой неприязни. Похоже, она искренне симпатизировала мне. Иногда в её интонациях и взглядах мне виделась та девочка, что ходила хвостиком за старшей сестрой, ожидая от той защиты и поддержки. От этого становилось грустно. Я не могла видеть в ней соперницу, что желает мне зла. А вот я невольно стала помехой её счастью.

– Принцесса Феодота, – внезапно прервала нашу беседу Вирея дер Коминис, – вам и вашей гостье уже пора начинать готовиться к ужину.

– О, Вирея, что бы я без тебя делала, – улыбнулась Феодота. – Наверняка везде опаздывала бы. Надеюсь, ниса Эвелин, вы ещё найдёте время, чтобы поговорить со мной. и мне удастся унаследовать ту дружбу, что когда-то объединяла вас с Юлианой.

– Буду рада, принцесса, – присела в положенном реверансе я.

Уходя, я так и не могла понять, что в будущем ждать от принцессы. Она так явно выказывала ко мне свою симпатию, что трудно было поверить в её искренность. Не в то положение поставила нас жизнь, чтобы мы могли стать подругами, как когда-то с её сестрой. Возможно, Феодота пыталась дать понять, что не испытывает ко мне неприязни из-за Дамиана и не хочет вражды, а возможно, лишь усыпляла мою бдительность, ведь нанести удар проще тому, кто близок.

Но в главном ниса Вирея была права - нужно было поспешить к себе, чтобы собраться к ужину. Времени оставалось не так много, а с учётом того, что, едва я вошла в свою комнату, Мара передала приказ Дамиана вначале заглянуть к нему, я и вовсе рисковала опять опоздать, чего мне совсем не хотелось. Это император может позволить себе заставлять всех ждать, а мне это не с руки. Особенно опоздание вместе с Дамианом. Мне всё же не хотелось столь бесстыдно выставлять нашу связь напоказ. Но раз мне приказали явиться пред ясные очи повелителя, то куда деться.

Дамиан был в своей спальне, где вокруг него суетился слуга, помогая сменить наряд. Увидев меня, император жестом приказал слуге оставить нас, и я невольно нахмурилась. Моё настроение сейчас было далеко не романтическим.

Я не спешила подходить к Дамиану, и он сам подошёл ко мне. Его осторожный поцелуй напомнил мне, как Мара таким же лёгким прикосновением губ в детстве проверяла, нет ли у меня жара. Воспоминание показалось забавным. Похоже, Дамиан уже знал о моей встрече с Федром и сейчас проверял – не овладела ли мной прежняя болезнь. Не оттолкну ли я его.

Моя рука сама собой взлетела и запуталась в его волосах, не давая прервать поцелуй, который я постаралась сделать более жарким. Мой намёк был правильно понят, и какое-то время мы упоённо целовались, забыв обо всём. Но когда его губы принялись прокладывать огненный путь по шее к груди, я всё же вспомнила о предстоящем ужине и попыталась отстраниться.

– Не хочу впопыхах, – капризно надула губки я.

Мне не хотелось выглядеть серьёзной, отказывая Дамиану в близости, и маска капризной девочки показалась к месту.

Губы императора дрогнули в усмешке. Как взрослый мальчик, он лучше меня знал правила этой игры. Он мог бы проявить настойчивость, но не стал. Напоследок легко поцеловал меня в щёку и выпустил из объятий.

–Ты права. У нас впереди целая ночь. Можно и не спешить.

Я ждала, что он спросит про Федра, и не знала, что отвечать. Я не искала с ним встречи, и чувствовать вину перед императором мне было не с чего. Но я её чувствовала и от этого немного злилась.

Глава 24

Но Дамиан заговорил о другом:

– Ты была у принцессы Феодоты?

– Да, она прислала мне приглашение, – говорить про принцессу было чуть легче, чем про герцога, но если император начнёт расспрашивать о ней, то ненамного.

Если Дамиан хочет узнать моё мнение о своей почти невесте, то вряд ли мне будет приятно хвалить девушку, а ругать её поводов нет. С его стороны довольно жестоко заставлять меня восхвалять соперницу. Уж себе-то можно не лгать! Именно так я воспринимала Феодоту. Как ту, что отнимет у меня Дамиана. И ту, что куда больше меня подходит императору – происхождением, воспитанием, красотой, невинностью.

– Она не обидела тебя? – с искренней заботой спросил император.

– Нет. Феодота вела себя со мной очень мило. Вспоминала про наше знакомство в прошлом, рассказывала про сестру. Сказала, что надеется на то, что я буду ей такой же подругой, как Юлиане.

Я увидела в глазах Дамиана лёгкое удивление.

– Умная девочка, – сказал он. – А ты?

– Что я?

– Готова дружить с нею?

Дамиан внимательно смотрел на меня и ждал ответа. Непроизнесённое, но услышанное мной продолжение “после того, как я женюсь на ней” ударило прямо в сердце. В тех исторических хрониках, что так часто читали когда-то нам с принцессой Юлианой, готовя к будущему, слишком часто жена и фаворитка правителя годами шли по жизни рядом, деля его внимание. Я знала твёрдо – это не для меня.

– С дружбой у нас вряд ли выйдет, – с трудом улыбнулась я. – Слишком уж разное положение. Но и для вражды поводов не вижу. Во всяком случае пока.

– Что же, я рад, что принцесса не стремится тебя обидеть. Это говорит в её пользу. Надеюсь, ты не станешь скрывать, если кто-то постарается тебя задеть или как-то ещё причинить вред. Тот, кто враждебен к тебе, наверняка и мой враг, только не смеющий проявить это открыто.

Уверена, что далеко не всегда. Кто-то, напротив, может ненавидеть меня из-за слишком пылкого желания завоевать расположение императора. Но оспаривать утверждение императора не стала. Если всех моих недоброжелателей Дамиан чохом запишет в личные враги, то мне это только на пользу. Мара бы точно обрадовалась.

– Если это всё, что вы хотели узнать, то я могу удалиться? Не хочется опаздывать к ужину и заставлять ждать графа Финлиса.

– Можешь, – кивнул император и поцеловал на прощание. А потом добавил – Только сегодня твоим кавалером на вечер будет не Константис. Финлис задержится с гвардейцами.

Дамиан вновь сделал паузу, проверяя мою реакцию. Неужели его ревность теперь перешла ещё и на графа?

– А кто? – мне это действительно стало интересно. – Неужели Комин? Кажется, сегодня его очередь находиться во дворце. Учитывая его отношение к женщинам, с твоей стороны это немного жестоко по отношению к верному мерарху. Или ты нас так наказываешь?

Я перешла на “ты”, показывая, что шутливый вопрос обращён не к императору, а к Дамиану-любовнику.

Он быстро улыбнулся, показывая, что понял шутку.

– Нет, не Комин.Твоим спутником станет Гарибад.

– Бэзил?!

– Да. Уверен, он сумеет позаботиться о тебе.

– Ты хочешь показать всем, что ему доверяешь? Что он на твоей стороне?

– Именно. Пора ему окончательно определяться. Надеюсь, он сегодня сумеет позлить твоего Федра.

– Герцог – не мой!

– Главное – ты не его! – всё же не сдержался Дамиан. – И никогда его не будешь!

Глаза императора сверкнули жёлтым, и я предпочла поскорее уйти к себе, чтобы не продолжать скользкую тему.

Там меня уже ждала нервничающая горничная. Она волновалась, что не успеет переодеть меня, а главное, сделать причёску. К счастью для нас обеих, в этот раз Дамиан не стал лично одобрять мне наряд на вечер, и я смогла надеть платье, которое заранее по моему распоряжению приготовила Мара. Мне не хотелось привлекать к себе внимание, и я выбрала одно из тех платьев, что выглядело скромно, но сшито было из лучших тканей.

То ли узнав о моём выборе, то ли из-за Гарибада, но Дамиан прислал мне надеть на вечер тот самый комплект украшений, что сделан был из немногочисленных, но очень крупных драгоценных камней, так что выглядела в результате я несколько лицемерно, словно лишь притворяюсь добродетельной скромницей.

На тёмном платье, которое лишь на расстоянии или при беглом взгляде смотрелось скромно, украшение бросалось в глаза больше, чем если бы на мне был яркий пышный наряд. Отказаться от ожерелья не стоило и пытаться. Свободы даже в том, как выглядеть публично, у меня не было. Император определял и это, отправляя подданным через мои наряды свои послания, которые я не всегда могла расшифровать. В отличие от Гарибада.

Он встретил меня у выхода из Восточного крыла. Окинул одобрительным взглядом:

– Немного неожиданный образ, но вы, как всегда, очаровательны и великолепны.

– Льстец! – улыбнулась я.

– Вы не представляете, как приятно льстить, когда можно говорить правду. Мне это так редко удаётся.

– Почему неожиданный? Мне казалось, что в этом платье я буду меньше привлекать внимания.

– И именно поэтому надели столь изысканные драгоценности? – усмехнулся Гарибад.

– Это пожелание императора.

– Он прав. Так значительно лучше.

– Чем?

– Ниса Эвелин, вам пора понять и смириться с тем, что в какое платье ни оденьтесь, хоть в рубище, при вашем положении внимание всех вам обеспечено. И это не пустое любопытство. По вашему виду все пытаются понять, насколько вы сейчас в фаворе, не обижены ли вы на императора и множество других нюансов, которые могут иметь значение для каждого придворного.

– Это как? Какое им до этого дело, кроме пустого любопытства?

– Очень просто, моя наивная девочка. Например, если между вами ссора по вашей инициативе, то император будет в плохом настроении и к нему лучше не обращаться с просьбами. Откажет, а то и чего похуже, чтобы сорвать злость. Если император охладел к вам, значит, нет смысла искать вашего покровительства. И ваше сегодняшнее тёмное скромное платье озадачивало. То ли вы в обиде на цезза, то ли он на вас. Это же блистательное ожерелье и серьги говорят всем совершенно ясно, что император вас по-прежнему ценит, ведь такой чистоты камней нет даже у герцогини.

– Понятно. Спасибо за пояснение. Получается, мой образ этим вечером настоящее послание от цезза подданным.

– Именно. “Прекрасна, добродетельна, моя”, – вот то, что все прочитают, глядя на вас сегодня. Причём важно каждое слово. А я не знаю, чувствовать ли себя польщённым за то доверие, что оказал мне цезз, позволив стать вашим спутником, или оскорблённым.

– Оскорблённым? Почему?

– Потому что он совершенно меня не опасается, не видит во мне соперника. Неужели я настолько стар? – с преувеличенной скорбью посмотрел на меня Гарибад.

– Я должна вас пожалеть, Бэзил? И броситься уверять, что это не так? – невольно засмеялась я. – Так вы это и сами знаете.

– Но услышать подтверждение из ваших прелестных уст я бы не отказался. И от капли жалости тоже.

– Жалости? Вот уж в чём вы точно не нуждаетесь.

– Хорошо, не жалости. Но немного понимания и снисхождения к моему пострадавшему эго.

– И в чём оно должно выражаться?

К этому времени мы достигли зала, где придворные ожидали появления правящих особ. Они собирались группами и медленно перемещались по залу, обмениваясь приветствиями и слухами. Разговор с Гарибадом поднял мне настроение, и устремлённые на нас со всех сторон взгляды я смогла принять с хладнокровием моего спутника, который не смущался никогда, сколько я его помнила.

Вот и сейчас, не обращая ни на кого внимания, он наклонился к моему уху и негромко, почти интимно произнёс:

– Позвольте мне подразнить кое-кого. Сделайте вид, что вам приятно моё общество и я всё ещё опасен для дам.

Про “опасность для дам” Гарибад сказал так пафосно, что я вновь не смогла сдержать смех. Так что честно призналась:

– Сама не ожидала, что это когда-нибудь скажу, но мне действительно приятно ваше общество.

– Польщён, ниса Эвелин, польщён, – склонил голову Гарибад. – Почаще улыбайтесь, и пусть все в зале мне завидуют.

– Чему? – спросила я, рассчитывая на очередной шутливый комплимент.

– Тому, как ловко я сейчас втираюсь в доверие императору Дагронису, – неожиданно для меня пояснил мой спутник. – Надо же мне оправдывать репутацию Гарибадов.

На какое-то время наш разговор прервался из-за знакомых Гарибада, считавших своим долгом поприветствовать его и меня. А так как знаком в этом зале Гарибад был со всеми, то я скоро мечтала о том, чтобы поскорее появился император и мы наконец смогли приступить к ужину, ведь тогда мне нужно будет говорить лишь с соседями по столу. Но пока не наступил этот вожделенный момент, мне приходилось стараться запомнить всех, кто был со мной любезен, и особенно тех, кто не пытался скрыть свою неприязнь.

Нет, никто не позволял себе явных грубостей, а скрытые колкости легко парировал Гарибад, чей язык напоминал острую шпагу, смазанную смертельным ядом. Но сдерживаемая ненависть, как и лицемерное дружелюбие, равно угнетали. Я понимала, что и то, и другое предназначалось не мне, а императору. Именно его ненавидели, именно к нему пытались выказать преданность и симпатию, но обрушивалось всё это на меня.

Необходимость держать лицо и быть любезной со всеми требовала от меня сосредоточенности, так что я даже не заметила, когда в зале появился герцог с женой и герцогиня Юстиниана. В отличие от Гарибада. Уверена, именно поэтому мы перестали ходить по залу от группы к группе, а остановились на месте, позволяя желающим поздороваться самим подойти к нам. Таких оказалось немало, так что постоянно роящиеся вокруг нас люди полностью перекрывали мне обзор, и появление рядом герцогской семьи стало для меня неожиданностью.

– Я уж думала, что ты не удостоишь нас вниманием, – с едкой насмешкой произнесла герцогиня Юстиниана, когда я, увидев её и герцога, присела в глубоком реверансе. – Похоже, теперь ниже твоего достоинства подойти и поприветствовать хозяев.

– Что вы, Ваше Высочество, герцогиня, это не так! Прошу прощения за невольную бестактность. Я просто не заметила вашего появления из-за многолюдья. Я совсем отвыкла от этого в своём поместье.

Говорить извинительные слова приходилось находясь по-прежнему в глубоком реверансе, так как позволения выпрямиться от правящей семьи не было. От неудобной позы дар красноречия у меня пропал, и я замолчала. Глаз я тоже не поднимала, чтобы не видеть ни Федра, ни его жену, ни герцогиню-мать. Вряд ли я обнаружу там что-то приятное.

Молчание повисло над залом. Мне показалось, что многие вокруг вообще не дышали, чтобы не пропустить ни одного звука от нашей группы.

– Встаньте, ниса Эвелин, – бархатным голосом произнёс герцог. – Я верю, что вы не собирались оскорбить нас, а случившееся обычное недоразумение.

Я выпрямилась, но извиняться и уверять дальше в нежелании оскорбить кого бы то ни было не стала. Излишнее усердие в принесении извинений кто-нибудь с радостью истолковал бы потом как унижение Дамиана.

– Федр, думаю, многие в зале ждут возможности поприветствовать вас, – напомнила мужу герцогиня Ирида.

Я невольно подняла взгляд в желании лучше рассмотреть жену Федра. Меня выдали замуж до её появления при дворе, а вчера я видела её лишь на расстоянии, когда роскошь одежд затмевала всё остальное. Ирида с таким же интересом рассматривала меня.

Не знаю, что видела она, но моё самолюбие могло бы утешиться. Женщина, из-за которой меня когда-то бросили, сегодня выглядела старше и хуже меня, хотя и была моложе на пару лет. За десять лет брака она родила Федру двух дочерей и пережила несколько выкидышей, что не могло не сказаться на её фигуре и самочувствии. Я не могла понять, что выражает её взгляд, устремлённый на меня, и, не желая, чтобы она сочло моё внимание к ней дерзким и оскорбительным, поспешила наклонить голову в почтительном поклоне, пряча непрошеную жалость.

Глава 25

Не знаю, собирался ли Федр прислушаться к словам жены или предпочёл бы задержаться рядом с нами, но в этот миг сигнал трубы оповестил о появлении императора. Дамиан вошёл в зал, когда ещё не успел отзвучать последний серебряный звук, и шагал так стремительно, что прошёл ползала ещё до того, как церемониймейстер завершил перечислять его титулы.

Дамиан сразу от дверей нашёл меня взглядом и направился прямо к нам, не обращая внимания на склонявшихся перед ним придворных. Я вновь присела в глубоком реверансе. Признаюсь, я испытала некоторое злорадство, видя, как и герцогиня Юстиниана вынужденно тоже приседает, хотя и не так глубоко.

– Герцог Федр, уже второй вечер подряд я обнаруживаю вас рядом с моей чтицей, – вряд ли случайно Дамиан выделил “моей”. – Какое занятное совпадение. Герцогиня, приглашайте гостей к столу.

По сигналу герцогини Юстинианы двери в Золотую столовую, закрытые до этого, распахнулись, и в положенном порядке все направились к накрытым столам. Первым об руку с принцессой Феодотой шёл император. Следом - герцог с женой и герцогиней-матерью. За ними мерархи Комин и дер Байоль с какими-то дамами. Я думала, что за приближёнными императора встанут сразу первые лица герцогства, но Гарибад уверенно ввёл меня в эту группу самых влиятельных и знатных, довольно усмехаясь.

С одной стороны, его знатность и положение при дворе герцога позволяли ему занимать почётные места, но сегодня приближённые императора оттеснили арджурцев, и Гарибад оказался одним из немногих подданных герцога, кто вошёл в Золотую столовую в числе первых.

Несмотря на это, к моему облегчению, наши места за столом всё же, как и вчера, были достаточно далеко от стола правителей, чтобы можно было сидеть спокойно, не опасаясь, что император или герцог заговорят со мною. Но к моему сожалению, сидели мы всё же не настолько далеко, чтобы не замечать взглядов, устремляемых на меня оттуда. Причём смотрели все – и император, и герцог, и герцогини, и принцесса Феодота. Правда, все, кроме герцога, бросали взгляды время от времени, и лишь Федр не отрывал от меня глаз.

Если бы не Гарибад, то я, скорее всего, ушла бы с этого ужина голодной, так как столь пристальное внимание правящих особ лишило бы меня аппетита.

– Помню, сколь тонкой и хрупкой вы были когда-то, но не стоит стремиться к этому сейчас. Худоба не вернёт нам юности, я давно это понял, – сказал Гарибад, подкладывая мне на тарелку кусочки языка.

– Я и не стремлюсь, – удивлённо возразила я. – С чего вы взяли?

– С того, что вы не едите, а только делаете вид. Ешьте, ниса, ешьте! Повара у герцога превосходные.

– Просто герцогиня смотрит на меня так, словно я её личный враг, – выбрала я лишь одного человека из тех, чьё внимание мешало почувствовать вкус блюд.

– Милая ниса Эвелин, если бы я отказывал себе в пище из-за чьих-то неприязненных взглядов, то давно бы умер от истощения. Наоборот! Это лучшая приправа! Зажигает кровь не хуже кивиррийского перца.

– Я не люблю острое.

– И напрасно. Ничего, привыкнете. Вы слишком высоко взлетели, дорогая ниса, чтобы надеяться на пресную жизнь. Теперь вы или за столом, где подают блюда с весьма специфичными приправами, или вас сожрут. Другого выбора нет, – развёл Гарибад руками.

– А под столом не отсидеться?

– Ха-ха-ха! Разве что когда-нибудь потом, когда интерес к вам спадёт. Но и то, чтобы успешно свалиться под стол, потребуется помощь сотрапезников.

Намёк был более чем прозрачен, и я улыбнулась Гарибаду, показывая, что он услышан. Но развивать мысль не стала. Гарибад не тот человек, от которого стоит принимать помощь. Разве что в самом крайнем случае и приготовившись заплатить самую высокую цену.

Я попыталась переключиться на вновь оказавшихся соседями со мной мерархов Русселя дер Байоля и Алексиса Комина. В прошлый раз мерархи легко поддерживали застольный разговор, но в этот раз, возможно из-за Гарибада или по какой-то другой причине, ясно дали понять, что к беседе не расположены. Нет, они не грубили, на мои обращения к ним отвечали, но очень сдержанно. Так что я скоро оставила усилия, тем более что Гарибад как собеседник один мог заменить многих.

Он легко менял темы и заботливо следил за тем, чтобы я не пропустила ничего из изысков, приготовленных герцогскими поварами. Обсуждение рецептов дегустируемых блюд непринуждённо перетекало в пикантную историю или язвительную характеристику кого-то из придворных, при этом всегда к месту Бэзил успевал процитировать поэтические строчки, так что я почти забыла о Федре, Дамиане и Феодоте, герцогине Юстиниане. Если и смотрела в их сторону, то только случайно.

И тотчас жалела об этом, потому что ничего приятного там не видела. Дамиан ухаживал за Феодотой. Нет, за этим не чувствовалось ничего, кроме вежливой куртуазности, но меня всё равно царапало зрелище Дамиана, склоняющегося к юной принцессе. Легко было представить, как точно так же Дамиан станет выполнять супружеский долг, когда женится на молодой красавице, - без страсти и жара, но и без отвращения. Долг есть долг. Лишь иногда позволяя себе засмотреться на меня.

Взгляд герцогини Юстинианы, когда пересекался с моим, выражал уже не горячую ненависть, а холодную неприязнь. Я чувствовала, как моё присутствие в зале раздражает её, как камень, попавший в туфлю. А Федр просто пугал меня неотступным вниманием.

К счастью, неприятное послевкусие от этой компании легко растворялось в вине, что не уставал подливать мне Гарибад. Оно действительно было лёгким, как он и говорил, но всё же помогало расслабиться и окутывало мир в тёплые радостные тона.

Звучавшая с галереи менестрелей негромкая музыка и шум голосов гостей часто заглушали реплики Гарибада, и он стал склоняться ко мне ближе, чтобы я точно расслышала каждое слово. Так как чаще всего говорил он весьма язвительно о ком-то из присутствующих, то не слишком хотел, чтобы его слова стали достоянием кого-то ещё.

Невольная интимность нашей беседы вкупе с вином подтолкнули меня к вопросу:

– Бэзил, а почему вы меня называете нисой, а не как раньше – просто Эвелин?

– Когда я называл вас Эвелин, вы обращались ко мне “нис Бэзил“. Так что по большому счёту мы остались на том же уровне.

– Как это?

– Почему вы тогда не обращались ко мне по имени?

– Потому что боялась вас.

– И хотели сохранить дистанцию. А теперь вы меня не боитесь, чему я бесконечно рад...

– Теперь вы боитесь меня и хотите сохранить дистанцию? – перебила, не сдержав удивления, я.

– Не боюсь, а опасаюсь. И, конечно, не вас, милая ниса, – усмехнулся Гарибад, бросив выразительный взгляд в сторону императора. – Раз вы решили сократить дистанцию, то ради собственной безопасности её приходится обозначать мне.

– Не волнуйтесь, Бэзил, набиваться вам в подруги я не собираюсь. А вот Константис... граф Финлис вчера совершенно спокойно вспомнил тот тон, что царил когда-то у нас в кружке. Мы так хорошо, по-дружески с ним поговорили. Вспомнили Ларию и Юлиану...

Гарибад хмыкнул и отпил из бокала. А мне не предложил.

– Знаете, ниса Эвелин, в прошлом меня иногда бесила ваша выборочная слепота. Я поражался, как вы при вашем уме и душевной чуткости умудряетесь не замечать очевидного. Но сейчас, когда от неё страдать не мне, я нахожу её просто очаровательной.

Я смотрела на него и не понимала – о чём он. Но уточнять не рискнула. Я и так сейчас видела больше, чем хотелось бы.

– Должны же и у вас быть свои недостатки. Совершенные люди меня пугают. А вы всё так же притягательны, как и в юности.

– Какой-то сомнительный комплимент. Как и всё у вас, Бэзил.

– Что вы хотите от Гарибада? – засмеялся он.

Мне захотелось пригасить его веселье, и я не нашла ничего лучше, как спросить:

– А кстати, где ваша жена, Бэзил? Почему я так редко её видела? И не только я. И раньше, и сейчас её ведь нет при дворе? Я правильно понимаю?

– Правильно. Моя жена - умная и понимающая женщина. Всегда такой была.

Я подумала, что слова Гарибада о супруге звучат так же сомнительно, как и комплимент мне.

– И при дворе появляется только тогда, когда без этого никак не обойтись. Я слишком её ценю, чтобы подставлять под удар. Только никому об этом не говорите, – наклонился ко мне Гарибад, чуть понизив голос.

Произнесено это было с легкомысленной интонацией, но уверена – он был серьёзен. Я замерла, внезапно чувствуя, как у меня в голове образ Гарибада разлетается вдребезги и складывается по-новому. Во всяком случае, в той части, что касалась его семьи. Раньше я, как и все при дворе, была уверена, что жена для Гарибада – тень, не имеющая значения. Задвинута в дальний угол и забыта. А теперь получалось, что он оберегал её, пряча от всех своих многочисленных врагов за стеной показного равнодушия.

– Не смотрите на меня так, ниса Эвелин, словно у вас на глазах жук-дровосек превратился в благородного оленя. Я всё тот же Гарибад, которого вы хорошо знаете. Крылья у меня не выросли.

– Это точно.

Не знаю, куда бы повернула наша беседа, но её прервало выступление менестреля. Он был не так хорош, как “подаренный” не так давно Гарибадом, но тоже неплох. А главное, давал прекрасный повод помолчать и не смотреть в сторону императора.

Менестрель спел две прекрасных печальных баллады, а потом весёлую бойкую песню, от которой ноги сами хотели двигаться в такт. И видно, поэтому Феодота вдруг заявила:

– Как жаль, что сегодня не было танцев, – и, повернувшись к герцогу, добавила. – Давай, брат, завтра после состязания устроим бал в честь победителей!

– Интересная мысль, сестра. А что скажете вы, ниса Эвелин, о бале? – внезапно обратился ко мне Федр.

На миг я онемела от неожиданности. А потом вино и свободный разговор с Гарибадом сыграли со мной дурную шутку. Я сказала, что думала, не взвешивая слова:

– Юной девушке простительно мечтать о танцах. Но сейчас не время для них. Столько храбрых и верных вам воинов погибло, что впору объявлять траур. Но это невозможно. Только делать вид, что ничего не изменилось, тоже неправильно. Это неуважение к павшим и их близким.

Я договаривала в полной и глубокой тишине, уже сама понимая, что сделала опасную глупость.

– Так вот чем объясняется ваш тёмный наряд сегодня. Вы в трауре, – в голосе герцогини Юстинианы явно прозвучала издёвка. – А как же то, что вы придворная дама императора? Это никак не мешает вашей печали?

Невольно я посмотрела на Дамиана. По его лицу невозможно было определить, что он думает. Но глаза не сверкали жёлтым, ледяная аура его гнева не давила на присутствующих, так что я рискнула:

– А почему вы думаете, что император не разделяет эту печаль? Все эти сильные маги и благородные воины могли бы сейчас служить империи, а не развеяться пеплом из-за того, что кто-то забыл о клятвах, что приносили предки.

– Ты говоришь так, чтобы снять с него вину и переложить её на других, – не сдержался Федр. – Его никто не заставлял использовать свою силу!

– Правда? А разве император Дагронис не предлагал нам мира, когда просил руки Феодоты? И потом... Он всегда мог использовать свою магию, но терпеливо ждал и надеялся на то, что мы поймём, насколько несопоставимы силы Арджурии и империи. Но мы отказывались признавать очевидное.

– Не объединяй себя с ними, Эвелин, – заговорил император. – Ты-то не закрывала глаза и умела принять правильные решения, не подставляла своих людей под удар, а сберегала жизни.

Дамиан вроде бы хвалил меня, но я не чувствовала себя правой в том выборе, что совершила. Чести он мне не добавил. Благородней сопротивляться врагу, а не покоряться. И когда ты один, то легче принять решение. А вот когда от тебя зависят другие... Почему жизнь не такая чёрно-белая, как думалось в юности?

– А что касается печали, герцогиня, скажу так. Мне не нравится убивать, но умирать нравится ещё меньше. И если на кону смерть, предпочту, чтобы умер не я и не мои люди. И если для этого нужно применить силу, что дали мне предки, я её применю. Помните об этом.

Глава 26

После моего неожиданного даже для меня выступления ужин быстро подошёл к концу. Во всяком случае, для дам. Вытерпев воцарившуюся гнетущую атмосферу для приличия ещё какое-то время, герцогиня Ирида поднялась со своего места, а вслед за нею и остальные дамы.

Не знаю, как другие, а я с облегчением покинула зал. Я и до этого была не обделена вниманием собравшихся, но теперь мне казалось, что чужие взгляды давят на меня и лишают воздуха. Чтобы идти под ними прямо и внешне спокойно, пришлось приложить усилия.

Выходили мы из зала также в соответствии со своим статусом, а потому я надеялась, что столкнуться с дамами герцогской семьи не придётся. Ждать меня им не по чину. Но ошиблась. Первой ко мне бросилась принцесса Феодота.

– Ниса Эвелин, мне так стыдно! Как я могла сказать такое?!

Мало кто готов признавать свои ошибки публично, и я невольно почувствовала уважение и симпатию к девушке.

– Мы все ошибаемся. Вам, такой юной, простительно желать радости. Мне не стоило говорить так резко.

– Да, вы сумели всех удивить, – сказала герцогиня Ирида. – Кажется, теперь я поняла, что в вас находят мужчины.

– А я вот не понимаю. Твой упрёк герцогу был совершенно неуместен, – холодно произнесла герцогиня Юстинианы. – И к тому же не тебе его упрекать!

Моя почтительность к герцогине Юстиниане, впитанная с детства, уже давно покрылась трещинами, и сейчас я не устыдилась, как ожидала она, а вспыхнула от возмущения из-за её намёка на моё нынешнее положение. Похоже, она считала меня в выигрыше из-за любовной связи с императором, а потому не имевшей права возмущаться.

– Те, кто обратился в пепел, прийти не могут, – холодно ответила я. – И те, кто легли в землю, тоже лишены голоса. И почему мне не присоединить к их упрёку свой? Разве не мне пришлось в страхе ждать новостей о приграничных сражениях и прятать поместье от солдат чужой армии? Вам не приходилось думать о том, как уберечь своих людей сейчас и не допустить, чтобы к весне они поумирали от голода. А мне пришлось! И таких, как я, большая часть герцогства. Так что у меня есть право упрекать вас!

– Но ты-то оказалась в выигрыше, – процедила герцогиня Юстиниана.

Я не стала продолжать спор. Он был бессмысленен. Герцогиня не из тех, кто признаёт ошибки. Не слишком почтительным реверансом попрощалась с герцогинями и пошла прочь. Один из плюсов моего нынешнего положения – то, что можно не подчиняться герцогской семейке.

Когда я отошла от герцогинь и принцессы и волна возмущения схлынула, меня одолели сомнения – что последует за моим выступлением в зале, как отнесутся к высказанной мной печали из-за погибших арджурцев мерархи, Филип, император? Не сочтут ли они себя оскорблёнными? Но поправить ничего в уже сказанном я не могла. Да и не хотела.

Не знаю, об этом или о чём-то другом говорил Гарибад, как о “выборочной слепоте”, но в этом случае он точно был прав. Я постаралась убрать из памяти увиденное чёрное поле с позёмкой из серого пепла, не думать о том, почему в герцогском замке нынче так необычно мало взрослых и молодых мужчин, предпочитая смеяться шуткам Гарибада. И если бы не неожиданный нелепый вопрос Федра, старалась бы и дальше не замечать последствий той страшной битвы. Мне, как и Феодоте, хотелось немного радости, обычной жизни.

Сейчас вдруг всё увиденное и пережитое навалилось на плечи, закружилось перед глазами, и слёзы хлынули неудержимым потоком. Я попыталась сдержать их. Ведь рядом были оборотни, а скоро я предстану перед стражниками, охраняющими вход в Восточное крыло, и мне было не всё равно, что подумают они о моих рыданиях. Но от попыток сдержаться рыдания только усиливались.

Бежавший впереди оборотень, благодаря которому я не сбилась с пути, несколько раз беспокойно оглядывался на мои всхлипы, но, не обнаружив опасности, спешил дальше. Похоже, ему хотелось поскорее доставить меня, чтобы сбыть на руки Маре. Я и сама этого хотела. Мара нальёт ромашковый чай, сунет в руки сладкую булочку, погладит по голове, поворчит, и это поможет успокоиться, поверить, как в детстве, что все обиды уйдут и беды закончатся. Поверить пусть ненадолго, хотя бы на этот вечер, чтобы были силы встретить новое утро.

Неожиданно оборотень замедлился, а потом и вовсе остановился. Остановилась и я, не понимая, что происходит.

– Эвелин, подожди! – раздавшийся голос императора прояснил причину остановки.

Моя охрана почуяла Дамиана и остановилась ещё до того, как он обратился ко мне. Мне не хотелось показаться перед ним заплаканной, с опухшим носом и красными пятнами на щеках. Ещё меньше хотелось упрёков и объяснений. Упрёков заслуженных, как я понимала. Всё же вспоминать публично с грустью погибших арджурцев мне, любовнице императора, было действительно странно и неуместно. Но сил на объяснения не было. Мне хотелось только ромашковый чай и Мару.

Я остановилась, но не обернулась в детской надежде оттянуть неприятное. Пока ты не видишь надвигающуюся неприятность, её и нет. А то, что шаги приближаются, так, может, они ещё повернут прочь. Не повернули.

– Эвелин, что.. – развернул меня к себе Дамиан и, увидев мою “красоту”, закончил не так, как задумывал. – Что с тобой?

Его встревоженный вопрос вызвал новый поток слёз. Заговорить я даже не пыталась.

Дамиан сморщился, словно у него разом заболели все зубы, и подхватил меня на руки. Я обняла его за шею и уткнулась в плечо, заливая парадный наряд слезами. Он нёс меня молча, не задавая вопросов и никак не комментируя мою выходку, только вздыхая время от времени. Тепло его тела, знакомый запах и, главное, молчание иссушили фонтан, что бил до этого из моих глаз. Дыхание постепенно выровнялось и неожиданно начало клонить в сон.

К моему смутному удивлению (на несмутное сил не было), доставил меня Дамиан не в собственную спальню, а в мою комнату к Маре, где и сгрузил на узкое ложе.

– Что с ней? – встревожилась Мара. – Неужто заболела?

– Нет. Вот, – кратко ответил Дамиан и отступил в сторону, давая Маре добраться до меня.

Та сразу увидела следы слёз и воркующе-грозно спросила:

– Кто обидел мою девочку? Кто этот злодей?

– Не я.

– Никто... Я сама...

– Это ты можешь, – уютно проворчала Мара, торопливо освобождая мои уши от серег, голову от диадемы и шпилек, удерживавших вуаль.

Её хлопоты надо мной расслабили меня окончательно, и я широко зевнула. Глаза закрывались сами. Сквозь накатывавшую волнами дрёму я услышала, как Дамиан негромко спрашивает мою служанку:

– Мара, ты лучше знаешь свою госпожу. Тебе не кажется странным её поведение последнее время? Этот плач, сонливость... Её не тошнит по утрам?

– Нет. Я поняла, на что вы намекаете, господин, но нет. А что она плачет, так вы не путайте её с императорским гвардейцем. Это они у вас живут в походах. Эви - нежная девочка, к такому непривычна. И то, что она не показывала виду, не значит, что она железная.

Похоже, расстроенная моим видом и намёком Дамиана, Мара разошлась и собиралась высказать всё, что у неё накопилось за эту зиму. По звуку шагов и негромкому стуку двери я поняла, что Дамиан предпочёл отступить перед ворчанием моей верной служанки.

Я лениво обрадовалась, что выговор за моё выступление откладывается, и покорно подчинялась Маре, помогающей мне приготовиться ко сну.

– А ты где спать будешь? К Айвару пойдёшь?

– В конюшню, что ли? – фыркнула Мара. – Он при лошадях наших решил устроиться. Не доверяет здешним. Да и во дворце беспокойно ему. Не привык. Это мы с тобой здесь сколько лет отирались, а этот дальше своего медвежьего угла раньше и не выбирался.

– А с тобой поехал... А если не к нему, то куда?

– Здесь останусь. Твой-то тебя наверняка к себе утащит, – хихикнула Мара.

Так и вышло.

Услышав шаги за дверью гардеробной, я торопливо прикрыла глаза и притворилась спящей. Желания обсуждать случившееся за ужином у меня совершенно не было. Как и сил на что-то, кроме здорового крепкого сна. Наверно, у Дамиана тоже, так как он не делал попыток разбудить меня. Подхватил на руки, унёс к себе, уложил в свою кровать, устроился рядом и уснул раньше, чем я.

Разбудили меня утром настойчивые поцелуи Дамиана, и я ничего не имела против такого пробуждения. Похоже, нам обоим требовалось убедиться, что в наших отношениях ничего не изменилось: я всё ещё желанна для него, а он – для меня. И доставленное друг другу удовольствие, казалось бы, подтверждало это. Но сама необходимость подтверждения говорила об обратном.

Завтрак нам подали в гостиную рядом со спальней, и в это утро мы были вдвоём. Даже Филипа император не стал звать. И слуги, накрыв стол, тотчас исчезли. Я думала, это потому, что император желает поговорить со мной наедине. Но нет. Мы тихо и мирно завтракали.

Мне было странно, что Дамиан не стал обсуждать со мной ни мою встречу с Федром в парке, ни моё заявление за ужином. Неужели оборотни не донесли ему? Я не могла в это поверить. Или то, что я вела себя у пруда безупречно холодно с Федром, по мнению Дамиана лишало смысла разговор об этом? Проверять, права ли я в этом предположении, или невольное свидание ускользнуло от внимания императора, не стала. А вот про своё публичное выступление, собравшись с духом, спросила:

– Ты вчера не рассердился на меня?

– Из-за чего? – уточнил император, давая понять, что поводов могло быть больше чем один.

– Из-за того, что сказала про траур.

– Нет. Я ценю твою откровенность. И особенно то, как ты макнула в грязь герцога. За одно это прощаю твоё, надо признать, не совсем уместное сочувствие арджурцам.

– Но я арджурка!

– В этом конфликте – нет. Ты давно перешла на сторону империи. Или я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаешься. Но...

– Но твоё сердце не всегда об этом помнит. Понимаю и не сержусь. Но тебе пора привыкать ставить империю на первое место.

– Я не могу так. Для меня Арджурия – это люди. Люди, которых я знаю. А империя – лишь абстракция. Как я могу ставить абстракцию выше людей? Я на вашей стороне потому, что верю – так будет лучше для арджурцев. Лучше потерять часть, чем лишиться всего.

По взгляду Дамиана показалось, что он не совсем разделяет мою философию, но спорить не стал. Победителю выгодно, чтобы побеждённый считал так. Возможно, я лишь утешаю себя, прикрывая красивыми словами собственную неготовность идти до конца.

Император заговорил о другом:

– А разве империя для тебя всё ещё пустой звук? На этой стороне для тебя нет людей?

– О, есть, конечно! Филип, целители, Ноэм и другие оборотни, что меня охраняют, – вспомнила я и про Рыжую Барб, но про неё ничего не сказала.

– И всё? – выгнул бровь император.

– Ещё твои мерархи. Комин, конечно, тот ещё мужлан, но даже ему я не желаю зла, – император молчал и я постаралась продолжить. – Мой сосед спафарий дерр Тирус, который служит у мерарха Комина, граф Финлис.

Дамиан выжидательно смотрел на меня, но я больше никого не могла припомнить и замолчала. Император на миг прикрыл глаза, словно утомлённый моей недогадливостью.

– Ты уверена, что перечислила всех, кто для тебя – Рихантия?

– Разве что Гайера не назвала, но о нём, прости, и вспоминать не хочется.

Дамиан подвинулся ко мне, взял за руку и спросил:

– А как же я? Император Дамиан Дагронис?

Это было неожиданно! И смешно. Я расхохоталась:

– Действительно! Как я могла забыть! Точно – а вот слона-то я и не заметила.

Не сразу, через миг, Дамиан присоединился к моему смеху.

Глава 27

После завтрака мы с Дамианом расстались. Его ждали дела. Завтра должен состояться турнир, и император желал лично увидеть и оценить бойцов, что собирались выставить рихантийцы, поэтому сразу после завтрака отправился в казармы, так как на вторую половину дня для нас приготовили другое развлечение.

Сегодня после обеда герцог предложил всем паломничество в монастырь Богини-матери, чтобы помолиться ей за благополучный исход противостояния и всяческое благополучие императора. В другое время для развлечения гостей наверняка была бы организована охота, но сейчас недоверие между арджурцами и императором было слишком велико. Охота же весьма удобная возможность расправиться с неугодным, выставив гибель трагической случайностью. Рисковать никто не хотел. Ведь даже настоящая роковая случайность обязательно будет истолкована как коварство и приведёт к кровавому раздору. Так что охота была решительно вычеркнута из списка развлечений. Её заменой и стало паломничество.

Я же до обеда отправилась по проторённой дорожке в библиотеку, решив, что увидеться со своими старыми знакомыми, если у них будет желание, я смогу во время нашего выезда. Мне всё ещё было неловко смотреть в глаза людям, которых я уважала в прошлом. Мне казалось, что я их разочаровала. Тех же, кто жаждал пообщаться со мной из-за близости к императору, тем более видеть не хотелось. И тишина между стеллажами должна была стать лучшим укрытием от нежеланных встреч.

Вначале так и было. Старенький библиотекарь, прекрасно меня помнивший ещё с прошлых времён, проводил в кабинет, где никто меня не увидит и не помешает. Принёс туда несколько новых книг из тех, что, по его уверению, мне наверняка понравятся, и оставил в одиночестве.

Я так погрузилась в чтение, что не могла бы потом сказать, сколько прошло времени до того момента, как движение воздуха и тихий скрип привлекли моё внимание. Стеллаж с книгами отъехал в сторону, и в открывшийся проём шагнул Федр. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга.

– Ваше Высочество, – собравшись с силами, заговорила я.

Федр, поморщившись, перебил:

– Эвелин, перестань, прошу тебя, оставь этот официоз. Мы сейчас наедине и можем говорить свободно. Твоя охрана осталась снаружи и сейчас не войдёт.

– То, что здесь нет охраны, ничего не меняет. Вы не услышите от меня чего-то отличного от вчерашнего.

– Но выслушать меня ты можешь? Или боишься?

– Чего мне бояться?

– Того, что твоё сердце смягчится?

– Не боюсь. Просто не вижу смысла. Ни ваши, ни мои слова ничего не изменят.

– Но я хочу объясниться! – я ожидала, что Федр заговорит о своих чувствах ко мне, и заранее внутренне сморщилась от неловкости, но он заговорил о другом. – Меня вчера задел твой упрёк... Твои обвинения меня в том, что началась война... Ты считаешь, мы должны были сдаться без боя? Даже не пытаясь отстоять свои земли?

– Я думаю, можно было не доводить до войны... Вам ведь предлагали другой выход - брак императора и Феодоты.

– Это и значило сдаться без боя! Ты не можешь этого не понимать! Странно, что ты винишь в войне меня, а не его!

– Император защищает интересы империи, а ты должен был думать об Арджурии, – наш спор был так похож на прежние мои разговоры с Федром, что я невольно перешла на “ты”, как когда-то.

– Эвелин, ты ведь помнишь, как нас учили, что честь важнее жизни, что нельзя покоряться врагу!

Федр порывисто взмахнул рукой и едва не свалил на пол книги с полки. Это так напомнило пылкого и неловкого юношу, которого я когда-то любила, что сердце на миг дрогнуло и сжалось от неуместной жалости.

– Нет, этому учили Константиса и тех других рыцарей, что пошли умирать за тебя, – нашла силы возразить я. – Тебя учили другому. Правитель не должен слушать своё сердце. Прежде всего он должен думать головой. Или это касалось только женитьбы? Думаю, решаясь противостоять империи, ты тем более должен был всё просчитать, понять - есть ли у нас шансы.

Говоря с Федром, я продолжала сидеть за столом с разложенными на ним рукописями, вначале не встав из-за растерянности, а потом не посчитав нужным следовать этикету, который нарушил сам Федр. И сейчас он опустился рядом со мной на одно колено и взял мою руку в свою.

– Эви, мне так не хватало тебя. Таких наших разговоров. Если бы ты была рядом, я не допустил бы этой ошибки... Никто не смеет спорить со мной. Кроме матушки... Она была уверена, что после прошлого поражения Дагронис не рискнёт к нам сунуться.

– Она ошиблась, – я попробовала освободить руку, но Федр сжал её крепче.

– И не только в этом. Я не приказывал убить тебя! Ты мне веришь?

– Верю. Отпусти мою руку, Федр.

Он неохотно разжал пальцы.

– Почему ты с ним? – с мучительным недоумением и упрёком посмотрел на меня Федр. И тут же добавил с раскаянием. – Прости, прости... У тебя не было выбора...

– Выбор всегда есть, – не согласилась я. – И это был мой выбор.

Я сказала правду, пусть и не всю, но Федру и незачем знать, что случилось на самом деле. Иначе он перетолкует всё так, как ему хочется. А сейчас лучше, чтобы у него не осталось и тени надежды.

Герцог вскочил на ноги и сверху вниз посмотрел на меня:

– Я не верю! Ты не могла выбрать это чудовище добровольно!

– Я не считаю Дамиана чудовищем.

Лицо герцога исказилось. Он посмотрел так, словно внезапно вместо меня в кресле возникла незнакомка.

– Ты называешь его по имени? Он для тебя Дамиан?

– А как, по-твоему, Эви должна называть меня в постели – Ваше Императорское Величество?

Я вздрогнула, услышав за спиной высокомерный голос императора. Его рука легла мне на плечо.

Федр отступил на шаг ближе к потайному ходу.

– Эвелин, ты ведь не думаешь, что он с тобой навсегда? Ты подумала, что будет с тобой, после того, как император тебя оставит? Мне жаль тебя!

– Пожалей лучше себя, – неприятно усмехнулся император. – Если я решу расстаться с Эвелин, то позабочусь о ней. Сам. А не доверю это своей мамочке. Пойдём, дорогая. Сегодня мы найдём чем заняться и помимо чтения.

Я чувствовала себя костью, над которой скалят зубы и рычат друг на друга два пса. Ощущение не слишком приятное. Потому я послушно встала, опёрлась на протянутую руку Дамиана и весте с ним покинула библиотеку.

– Откуда ты здесь? – спросила я, когда мы вышли из библиотеки. – Ты ведь говорил, что тебя до обеда не будет во дворце.

– Жалеешь, что я помешал вашему тет-а-тету? – язвительно спросил Дамиан. Но тут же в ответ на мой взгляд добавил. – Прости... Я вернулся раньше. А тут оборотни сообщили Филипу, что этот появился рядом с тобой. А они не могут войти в комнату из-за защиты, что наложил герцог.

– Я не знала, что там есть потайной ход.

– Верю.

Дамиан остановился и крепко, словно ставя печать, поцеловал меня. Потом отстранился и сказал:

– Не говори больше ничего. Слова пусты и бессмысленны. Они не могут убедить, если нет веры.

– А ты мне веришь?

– Предпочитаю верить.

Прозвучало довольно двусмысленно – то ли действительно верит, то ли не желает тех последствий, которые наступят, если он решит признать, что я лгу.

– Предупреждаю, Эвелин, что ты никогда не будешь с ним.

– Я и сама этого не хочу. Детская влюблённость давно прошла. Если помнишь, мы расстались с ним давным-давно и всё отболело ещё тогда.

– Хорошо. Я рад, что ты так говоришь.

– Я так думаю!

– Тем лучше. Иди к себе. Я подойду позже. Мы пообедаем без арджурцев в нашем Восточном крыле. Охрана тебя проводит.

Всё случившееся и разговор с Дамианом взволновали меня, и, как я ни старалась “держать лицо”, встретившая меня в комнате Мара сразу поняла, что что-то случилось.

– Детка, что с тобой? Тебя кто-то обидел в той библиотеке?

– Нет, никто не обидел... Туда пришёл герцог. Мы поговорили. А потом пришёл император.

– Застал вас? – ахнула Мара.

– Мы разговаривали!

– То-то на тебе лица нет! Он убил его.

– Кто кого?

– Император Федра, конечно. Не наоборот же.

– Нет! Не говори ерунды! Император не может убить герцога.

– Это ты, детка, говоришь ерунду. Императору убить его, что мне муху прихлопнуть! Он целую армию изничтожил и не чихнул даже. Голова только вроде поболела и всё. Или он не захотел?.. Мне казалось, он любит тебя...

– Мара, ты прям как Зои! Ну при чём тут любовь? Император хочет убрать с доски герцога без всякой связи со мной. Он ему мешает!

– Тем более!

– Но он не может убить герцога без серьёзного повода.

– Вот и повод был. Застукал его с тобой рядышком. Помнишь, по соседству муж застукал жену с полюбовником. Убил обоих! Никто ему даже слова не сказал.

– Мара, повторю ещё раз – мы разговаривали! Это раз. Во-вторых, я Дамиану не жена и не невеста. Он не имеет на меня таких прав, чтобы убивать любого, кто подойдёт ко мне.

– Да, конечно!

– Конечно! Дамиан – император, и если он из-за такой ерунды убьёт герцога, правителя земель, то другие герцоги и наместники задумаются - не прикончит ли и их император из-за собственной прихоти. Такие мысли подданных не идут на пользу империи.

– Ну не знаю... Я с герцогами не общаюсь, – фыркнула Мара, которой, похоже, очень не хотелось отказываться от уже сложившейся в голове картины, где Дамиан убивает Федра.

– Да и здесь тоже... Императору надо, чтобы арджурцы добровольно признали его право владеть этими землями.

– Ага, добровольно! Прямо как ты добровольно отправилась с ним.

Тут уже я не смогла сдержать усмешки от язвительного замечания Мары.

– Ты права, похоже. У Дамиана для нас с Арджурией одна тактика. Давить, пока не подчинимся.

– Ну ты и скажешь! – укоряюще поджала губы Мара. – О тебе он заботится, защищает, подарки дарит.

– Так и с герцогством так же будет, когда оно станет частью Империи. Для этого арджурцы должны признать власть императора. Иначе ему придётся держать здесь постоянную армию и беспрерывно воевать, подавляя бунты.

– Не знаю, меня вашим наукам не учили, но я так тебе скажу, – упёрла руки в боки Мара, чтобы придать своим словам весомости. – Император всё равно убьёт твоего Федра. И не только из-за империи.

– Он не мой, – всё, что я смогла возразить.

– И это хорошо!

Довольная тем, что последнее слово осталось за ней, Мара оставила неприятную мне тему и переключилась на обсуждение моих нарядов: в чём я выйду к обеду, что стоит надеть в поездку к монастырю. Я тоже предпочла говорить о тёплом плаще и сапогах, причёске, что должна сделать горничная, но в голове продолжали крутиться слова Мары: “Император убьёт Федра”. И понимала, что рано или поздно, но так и будет.

Одного брака с Феодотой, чтобы быть уверенным в покорности завоёванных земель, недостаточно. Если бы Арджурией правил кто-то не столь властолюбивый, как герцогиня Юстиниана и послушный ей Федр, то клятв и договоров хватило бы. Но семейству Гаскарисов доверия нет. Герцогиня нарушит любой договор, едва императорская гвардия покинет Финлисс.

Глава 28

Обед больше напоминал совещание приближённых. Константис рассказывал о подготовке императорских лучников для турнира. Сам Дамиан, оказывается, так и не добрался до казарм. Мерарх Далий, которому доверили вести переговоры с советниками герцога об условиях мирного договора, сообщил о пожеланиях арджурцев и их вопросах к императору. Мне вопросов не задавали, и со мной никто не заговаривал.

Единственно, Константис улыбнулся, начал говорить милый комплимент, но император так посмотрел на него, что в комнате повеяло холодом и магией, а несчастный граф буквально подавился словами и потом молчал до самого конца трапезы. Я поняла, что Дамиан ещё не вполне отошёл после моего невольного свидания с Федром, и тоже предпочла молчать и как можно меньше напоминать о себе.

После обеда, когда горничная уже готовила мне наряд для поездки, император заглянул ко мне и, бросив взгляд на разложенное на кровати платье, сказал:

– Я так и думал, что ты опять наденешь что-то невзрачное. Смени наряд!

– Мы едем в монастырь, – напомнила я.

– И что из этого? Или ты решила изобразить нищенствующую жрицу?

– Не преувеличивай. На нищенку я совсем не похожа. Всё же придётся ехать верхом, а дорожная грязь не смотрит на титулы. Уверена, большинство дам сегодня наденут что-то тёмное.

– Тоже в трауре?

– Нет, удобно и практично. Я не буду среди них выделяться.

– Ты должна выделяться. Как драгоценный камень среди гальки. Ты – моя женщина, и все должны это помнить.

Стало ясно, что взывать к разуму и спорить бесполезно. Проще подчиниться. Император лично вместе с горничной выбрал мне наряд - светлый, тёплый, расшитый серебром и золотом, отороченный белым мехом. Я собиралась поберечь его для какого-нибудь особо торжественного случая, но, видя, как решительно настроен Дамиан, промолчала.

– Мара, – обратился Дамиан к моей служанке. – Проследи, чтобы твоей госпоже сделали красивую причёску и вообще... Чтобы она выглядела достойно.

– Достойна тебя? Вряд ли у меня это получится, – не смогла сдержать раздражения я.

– Да, достойной императора. И если ты не станешь намеренно себя прятать, то это тебе вполне по силам.

– Да, господин! Всё сделаем, – с искренним энтузиазмом отозвалась Мара. – Я уж прослежу.

– Надеюсь на тебя, – благосклонно кивнул ей Дамиан.

Я с облегчением выдохнула, когда он нас наконец оставил. Правда, начавшаяся суета моих служанок оказалась немногим лучше. Не только вдохновлённая напутствием императора Мара, но и приставленная ко мне здешняя горничная усиленно принялись делать из меня “драгоценность” совершенно не считаясь с моими желаниями. Я чувствовала себя куклой.

Из упрямства и желания хоть как-то выразить своё недовольство я не пошла на половину Дамиана, чтобы оценить результат усилий моих служанок в большом зеркале. В отведённой мне комнатке такого не было, а небольшое круглое зеркало, подаренное мне Дамианом, вмещало лишь отражение лица, или причёски, или кусок плаща, так что полной картины получившегося у меня не было.

Судя по тому, что мне удалось увидеть, горничная постаралась на славу. Лёгкий макияж придал выразительность чертам лица и словно стёр прошедшие годы. Я выглядела лучше, чем в юности. Словно мне не двадцать восемь, а снова восемнадцать. И когда оборотень за дверями напомнил, что пора идти, я направилась к месту сбора участников поездки, уверенная, что Дамиан не найдёт к чему придраться.

Должна признаться, что изрядно подкормила демона тщеславия, живущего и во мне, когда вышла к ожидавшим императора придворным. На восхищение мужчин я старалась не обращать внимания, а в сторону Федра вообще не смотрела. Но увидеть, с какой завистью смотрят на меня дамы, было очень приятно. Лучше зависть, чем снисходительность и недоумение, на которые я натыкалась вчера.

Пожелание императора сверкать “драгоценным камнем среди гальки” исполнилось мною даже больше, чем я думала. Все арджурские дамы выбрали для поездки тёмные наряды, и я в светлом выделялась среди них, как жемчуг на чёрном бархате. Невольно притягивала взгляды. Даже Феодота сегодня уступала мне. Мы выглядели ровесницами, но при этом тёмно-синий плащ на ней придавал девушке усталый, почти измождённый вид, подчёркивая бледность и круги под глазами.

Группа, отправлявшаяся в короткое паломничество, была не слишком многочисленной - только ближний круг Федра и фрейлины Феодоты. Так как ехать предполагалось верхом, то дамы постарше участие не принимали. Похоже, так задумывалось, чтобы дать герцогине Юстиниане приличный повод избежать поездки. Она всячески старалась как можно реже встречаться с императором, а возможно, и со мною.

Императора ещё не было. Он заставлял себя ждать и делал это наверняка намеренно, так как его приближённые уже были здесь. Ко мне тотчас подошли мерарх Далий и граф Финлис, отсекая любую возможность арджурцам приблизиться.

– В свите императора лишь одна дама, зато лучшая в Арджурии, – неожиданно для меня первым сказал комплимент Далий.

Впрочем, возможно, он так хвалил императора, умеющего выбирать трофеи.

– Сегодня мне придётся обновлять защиту от сглаза особенно часто, если вы, Эвелин, позволите стать на время поездки вашим рыцарем. Ведь все мужчины станут мне завидовать, – улыбнулся граф Финлис. – Ваши глаза сияют ярче любых драгоценностей, а ваша улыбка способна покорить любое сердце. Знаю, что говорю банальность, но что поделать, если это правда.

– Благодарю, Константис. Учитывая вашу репутацию правдивого человека, банальность от вас ценнее, чем красивости от иного записного льстеца, – вернула ему улыбку я. – Если вы не боитесь стать моим рыцарем сегодня, то я буду рада...

Мне не дал договорить Далий.

– Да ты храбрец, – хлопнул графа по плечу мерарх и засмеялся. – Я бы не рискнул.

– О чём речь? – спросил незаметно подошедший к нам император. – Граф Финлис смел, но ты, Далий, ему, насколько я знаю, ни в чём не уступаешь.

Мужчины приветствовали его поклонами, а я присела в реверансе.

– Ошибаетесь, цезз, кое в чём я с графом даже равняться не стану, – хохотнул Далий.

– В чём же?

– Я попросил позволения у Эвелин стать её рыцарем на сегодня.

– Действительно храбрец, – смерил Финлиса нечитаемым взглядом император. – Но сегодня я сам позабочусь о единственной даме в моей свите. А то последнее время вынужден лишь наблюдать со стороны, как она мило беседует то с тобой, то с Гарибадом, то...

Я невольно посмотрела вслед за Дамианом в сторону герцога, наблюдавшего, как оказалось, за нами.

– А ты, Константис, лучше стань в этой поездке рыцарем прекрасной Феодоты. Думаю, герцог Федр тебе это позволит.

Финлис склонил голову и направился к принцессе. Ни меня, ни Феодоту никто не спрашивал, что думаем мы о такой рокировке. Не знаю, как принцесса, а мне оспаривать решение императора явно не стоило. Дамиан предложил мне руку, я оперлась на неё, и мы направились к слугам, подводившим для нас лошадей.

Чинно шагая рядом с Дамианом, не удержалась и бросила взгляд в сторону Феодоты, чтобы проверить её реакцию. Мне показалось, что она даже рада опереться на руку графа Финлиса.

Как ни мимолётен был мой интерес, но Дамиан заметил, только истолковал, как всегда, превратно.

– Жалеешь, что я лишил тебя столь благородного рыцаря?

Раздражение, которое чувствовалось в голосе Дамиана, вызвало у меня глухой отклик. Я устала оправдываться за то, в чём не чувствовала себя виноватой.

– Что вы, цезз, – постаралась ответить как можно слаще, – я уже привыкла. Вы лишили меня подарков Гарибада – камня и менестреля, а прежде дома и свободы, так что не позволить мне иметь друга – вполне ожидаемо.

– Ты выставляешь меня каким-то чудовищем, – сказал Дамиан, держа на лице маску спокойного интереса.

Я тоже старалась отвечать с любезной полуулыбкой, чтобы со стороны никто не заметил моей дерзости:

– Я ничего подобного не говорила. Это вы сами сделали такой вывод, а я всего лишь перечислила факты.

К этому времени мы подошли к слуге, державшему в поводу белую изящную лошадку, предназначенную мне, и замолчали, чтобы не делать наши пререкания достоянием зрителей. Дамиан помог мне сесть в седло, превратив это в маленький спектакль с излишне чувственными прикосновениями, нежными взглядами и поглаживанием моих ног, пусть и прикрытых складками одежды.

Так как совсем рядом садился на коня Федр, то мне приходилось делать вид, что ничего выходящего за грань приличия не происходит, и спрятать свою злость на Дамиана как можно дальше. Лишь позволила себе сказать, глядя на него с высоты лошади:

– Благодарю вас, Ваше Императорское Величество. Могла ли я мечтать, что сам император Рихантии будет моим...

– Слугой? – закончил за меня фразу герцог, уже сидевший в седле, и потому получивший возможность смотреть на императора сверху вниз.

– Рыцарем, – сердито поправила я, вовсе не желавшая оскорблять императора на глазах у Федра.

Прежде чем ответить, Дамиан тоже уселся на коня, и теперь уже он благодаря своему росту свысока с насмешкой смотрел на герцога, обращая свои слова при этом мне:

– Хотя рыцарь тоже должен служить своей даме, для тебя, милая Эвелин, я выбираю быть слугой. Ведь слуге дозволено куда больше, чем рыцарю, обязанному поклоняться даме на расстоянии.

При этом посмотрел на меня с такой улыбкой, что меня кинуло в жар. А Федр вначале покраснел, затем побелел и снова покрылся красными пятнами, как у него бывало, когда он злился.

Мне стало чуть спокойней, лишь когда мы тронулись и несколько человек охраны отделили нас с императором от герцога. А то мне всё казалось, что или Федр устроит скандал, или Дамиан ещё как-нибудь постарается задеть герцога, а я окажусь в центре их ссоры.

Постепенно наша кавалькада выехала на улицы города и направилась по хорошо знакомой мне дороге в сторону монастыря. В отличие от въезда императора в город, в этот раз люди не знали об этой поездке, поэтому на улицах были лишь случайные прохожие, которых отжимали к стенам домов едущие впереди стражники.

Я с жадностью рассматривала знакомые и любимые места, ища в них прежние черты и произошедшие изменения. Ехали мы не торопясь и почти вплотную друг к другу, что позволило поддерживать разговор. К моему облегчению, Дамиан больше не вспоминал о Федре, а со спокойным любопытством расспрашивал меня о городе и монастыре, в который мы направлялись.

Я с радостью поддерживала этот ровный спокойный тон разговора, напомнивший мне, каким приятным собеседником может быть Дамиан, когда не злится.

Похоже, и ему доставлял удовольствие наш почти дружеский разговор. Ему даже удалось рассмешить меня своими остроумными предположениями по поводу любопытствующих зевак, выглядывавших в окна, когда мы проезжали мимо.

– Удивительно, что монастырь находится настолько близко, – сказал Дамиан, когда впереди после поворота открылся вид на светлое лёгкое здание, расположившееся на высоком берегу реки в окружении зелёных хвойных деревьев. – Обычно жрецы выбирают места за пределами города.

– А он и был за пределами. Это Финлисс разросся. А место выбирал первый граф Финлис, основавший столицу. По преданию, на этом месте он встретил свою будущую графиню. И когда она родила наследника, граф в благодарность Богине-матери заложил здесь первый камень в основание будущего храма и монастыря.

– Вот как. Значит, монастырь построен по воле предка Константиса?

– Да. Но потом, когда эти земли забрали Гаскарисы, монастырские земли по договору между тогдашними герцогом и графом стали принадлежать только монастырю. Жрицы за это пообещали построить на них лечебницу для рожениц и школу для знатных девиц с сильным даром, чтобы учить их правильно использовать женскую магию.

– И ты здесь училась?

– Да, вместе с принцессой Юлианой. Несколько недель каждое лето проводили здесь.

– Не знал, что женщин нужно учить им владеть. У нас чаще его блокируют или берут клятвы с тех, кто не желает становиться жрицами.

– И зря. Не все готовы посвятить свою жизнь служению храму, и отказываться от дара тоже не очень-то хорошо. Тем более что он в умелых руках вполне может быть полезным.

– Да, я понял из поведения целителей. Не так часто они пытаются со мной спорить. Надо будет и в Дагронии завести подобную школу. А ты присмотришь за ней.

Глава 29

Я едва не вздрогнула. Впервые император заговорил о моём будущем в Дагронии. И так небрежно, между делом, словно о давно решённом. Словно даже мысли оставить меня в Арджурии у него нет. Причём это будущее не зависит от того, женится Дамиан на Феодоте или нет. В его планах он нашёл мне место, которое я могу занять, даже если мы перестанем быть любовниками. Это казалось настолько хорошо, что я боялась поверить.

– А ты собираешься взять меня в Дагронию? – переспросила я.

– А ты хотела остаться тут? – нахмурился император и с раздражением продолжил. – Прошу тебя, Эви, не начинай всё снова. Мы, кажется, это уже проходили в самом начале знакомства. Мне сейчас некогда тебя уговаривать. Просто привыкай к мысли, что ты здесь не останешься. Разумеется, ты едешь со мной в Дагронию.

Я не вполне понимала причину его раздражения. Спорить с ним я и не собиралась. Сама уже пришла к выводу, что в Арджурии мне больше нет места. И хорошо, что теперь есть определённость хотя бы в этом – моё будущее в Дагронии.

– Что ты молчишь? – спросил Дамиан.

– Привыкаю к мысли.

– Это правильно, – с явным облегчением выдохнул император.

Неужели он ожидал, что я прямо сейчас, на улице, в присутствии толпы народа начну с ним спорить и возмущаться? Даже если бы я собиралась остаться в Арджурии, то сейчас протестовать бы не стала.

Похоже, Дамиан и сам понял это и решил прояснить моё отношение к переезду другим способом:

– Так ты не сказала: откажешься или нет заниматься такой школой?

– Нет, не откажусь! Если, конечно, со школой получится. Тут ведь главные жрицы. Надо, чтобы они согласились.

– Согласятся... – уверенно произнёс император.

Зная его настойчивость, я не усомнилась. Впрочем, уже скоро, когда мы прибыли в монастырь, император быстро подтвердил, что его слова не пустые прожекты.

Вначале на площадке возле странноприимного дома на какое-то время воцарилась суета, вполне естественная при появлении сразу такого большого количества гостей, да ещё столь непростых. Слуги принимали и уводили лошадей, встречающие нас младшие жрицы терпеливо ждали, пока все спешатся и построятся по ранжиру.

Дамиан вновь устроил свой почти неприличный спектакль, теперь уже с моим спешиванием. Отказавшись от помощи слуг, лично сняв с седла, он не выпускал меня из объятий так долго, что мне пришлось едва ли не вырываться из них. Я не понимала, почему он так поступает, да ещё и в монастыре!

– Зачем вы это делаете? – не выдержала я, подчеркнув обращением, что мы не наедине.

– Почему бы и нет? Мне всегда нравится прикасаться к вам, ниса Эвелин, – улыбнулся мне Дамиан, томительно медленно поправляя выбившуюся из моей причёски прядь.

И лишь после этого отпустил меня. Он отвечал слишком громко, чтобы это предназначалось только мне. Да и брошенный мельком за мою спину торжествующий взгляд подтвердил – это игра на публику. Обернувшись, я нисколько не удивилась, увидев герцога Федра. Он смотрел на нас так, словно хотел испепелить на месте. И я малодушно поспешила отвернуться.

Дамиан предложил мне руку, и я удивилась:

– Но разве вы сейчас не должны стать спутником принцессы Феодоты?

– Ниса Эвелин, разве вы до сих пор не поняли, что правила устанавливает сильный? И сейчас это я. А я желаю войти в этот храм с вами, – моё сердце ухнуло вниз, но последующие слова показали, что император не имеет в виду ничего такого. – Я предпочту слушать пояснения о монастыре от вас, а не от принцессы. Тем более что она излишне робка и рядом со мной предпочитает молчать.

Мне пришлось приложить усилия, чтобы успокоиться и перестать видеть в его желании войти в храм именно со мною что-то, кроме просто не вполне удачного выражения.

На пороге главного храма нас встречала знакомая мне жрица – сестра Танар. Когда-то именно она учила меня секретам женской магии. Точнее, главной её ученицей считалась принцесса Юлиана, а я должна была составлять компанию принцессе. Но Юлиана не слишком любила учиться, потому сестра Танар раскрывала мне секреты дара Богини своим дочерям куда полнее и глубже.

По её взгляду стало ясно, что и она меня узнала, но первым поприветствовала, конечно, императора, а затем и герцога с супругой.

По ответному слову Федра я поняла, что сестра теперь настоятельница монастыря, и порадовалась за неё.

Потом император, а вслед за ним герцог сказали о дарах, что сегодня передадут храму в знак благодарности Богине, что не оставляет своих детей заботой и прекращает войны.

– Благодарю вас, конечно, но наш храм не возносит молитв по столь серьёзным и большим поводам, – с простодушной улыбкой ответила настоятельница. – О войне и мире здесь обычно не молятся. И этого правила при мне нарушать не станут.

Я помнила, что сестра Танар любила представляться недалёкой крестьянкой, которая далека от правил этикета и по простоте душевной говорит что думает. Но все, кто хоть немного знал её, понимали, что это лишь удобная маска, которой жрица искусно пользуется. Вот и сейчас своими не вполне уместными словами, прозвучавшими вместо положенных благодарностей правителям за принесённые дары, настоятельница дала понять, что не вмешивается в высокую политику сейчас, и не собирается делать это дальше.

– А о чём же здесь молятся? – спросил Дамиан.

– О здоровье детей, благополучии первенцев и их матерей. Наш храм ведь подарен Богине как благодарность за первенца.

Я увидела, как Дамиан потемнел лицом и напрягся. Тема детей для него была болезненной, и слова настоятельницы он мог счесть тонкой издёвкой.

– Девочки подтвердят, что я говорю правду, – почувствовав настроение императора, сказала Танар. – Эвелин, Феодота, вы ведь помните, чему я вас учила?

– Да, госпожа Танар, – послушно подтвердила Феодота.

– Настоятельница говорит правду, цезз, – обратилась я к императору из-за его плеча. – Сколько я здесь бывала, всегда слышала молитвы лишь о детях и семейном благополучии.

Дамиан обернулся, схватил меня за руку и дёрнул к себе, чтобы я вновь оказалась рядом. На то время, пока он обменивался приветствиями с настоятельницей, я была на шаг дальше рядом с Филипом. Лишь герцогиня стояла вровень с герцогом.

Глядя на пожелтевшие от гнева глаза императора, я не рискнула спорить и напоминать о том, что мне не место рядом с правителем. Похоже, упоминание о детях задело его слишком сильно, и Дамиан надеялся, что моё присутствие поможет ему себя контролировать.

– У меня нет первенца, – холодно напомнил он настоятельнице.

– Но обязательно будет, – ласково, как неразумному ребёнку, ответила Танар. – Богиня не оставит тебя, сын мой.

– Если это случится...

– Когда, а не если, сын мой, – с добродушной уверенностью поправила императора жрица.

Я увидела, что золотые искры гнева в глазах Дамиана гаснут.

– Когда это случится, – послушно исправился он, – обещаю, что заложу новый храм и приглашу вас туда настоятельницей.

– Мне и в Арджурии хорошо. Но я напомню вам об этом обещании и пришлю вместо себя достойную сестру.

– Договорились, госпожа Танар, – улыбнулся император.

– А что скажете мне? – обратился к настоятельнице Федр. – У меня ведь тоже нет первенца.

Герцогиня потупилась и опустила голову, увидев в словах мужа скрытый упрёк.

– Тебе, сын мой, грех говорить так. У тебя уже есть первенец. Для Богини-матери нет разницы между мальчиком и девочкой. И ты обижаешь её материнские чувства, не ценя счастье, которое она вам с герцогиней уже подарила.

Теперь Федр нахмурился, недовольный этим упрёком. А герцогиня, наоборот, благодарно посмотрела на настоятельницу.

– Ты не о том волнуешься, сын мой, – с едва чувствуемой насмешкой сказала настоятельница. – Волноваться надо не о том, кто будет наследовать, а о том – что.

– Вы мудры, госпожа Танар, – почтительно склонил голову император.

Федр бросил на него ненавидящий взгляд и ответил настоятельнице:

– Не думаю, что герцог Арджурии может потерять всё и оставить своего сына без наследства.

– Любой может потерять всё и даже больше, – ответил ему император. – Но храм не то место, где стоит говорить такие вещи. Боги могут услышать. Лучше помолимся о наших первенцах. Где, госпожа Танар, мне это сделать?

– О, Боги услышат вас везде, но я покажу вам, Ваше Величество, камень, с которого начался наш храм. На нём со временем проступил лик Богини.

– Ведите!

Настоятельница повернулась и направилась к арке, что вела, как я знала, к внутренним помещениям храма. Туда допускались немногие. Вот и сейчас появившиеся из теней жрицы знаками показали, что всем остальным нужно остаться в главном зале. И только Филип и я составили императору компанию. Филип шёл за ним тихой тенью, а меня император тащил за руку, похоже забыв об этом.

– Цезз, отпустите меня, – прошипела я. – О первенце молитесь без меня. Тут я вам не помощник! Лучше вон Феодоту прихватите!

Дамиан выпустил мою руку и посмотрел удивлённо. Похоже, он действительно не вполне осознавал, что продолжал меня удерживать и как это может быть истолковано со стороны.

– Как хочешь. Можешь вернуться ко всем, но потом я пойду смотреть лечебницу и школу. Тогда ты мне понадобишься.

– Всегда в вашем распоряжении, Ваше Величество.

Император с Филипом направились вслед за настоятельницей, а я вернулась в главный зал. Горечь пропитала меня всю. Дамиану, империи необходим наследник. И он никогда не возьмёт в жёны бесплодную женщину.

Я моргнула, прогоняя слёзы. О чём я думаю? О чём горюю? Мне и так никогда не стать его женой. Ни рода, ни племени за спиной, ни земель, ни богатств в приданом. Да и участь императрицы сладкой не назовёшь. Мне стоит порадоваться тому, что бесплодие не даст мне забыться и мечтать о несбыточном. И к тому же ненужном.

Большая часть приехавших во главе с герцогом и герцогиней стояли у центральной фигуры Богини-матери, украшенной золотым венцом с драгоценными камнями. Я же и раньше больше любила другой её образ – сидевшей с кошкой на руках старухи, чьё лицо выражало небесное спокойствие. Она находилась в нише с левой стороны зала, куда почти не падал свет. Она словно наблюдала за всеми, и мне всегда казалось, что она говорит, успокаивая и предупреждая: “Всё пройдёт, дети. Всё, пройдёт".

Я взяла у служки лампаду, зажгла её и поставила у подножия старой Богини. Я не знала, о чём просить её, разве что о силах, спокойствии и удаче для себя и для Мары. И искренне поблагодарила её за все милости, которыми она меня одарила. За то, что привела ко мне Мару и не дала умереть на той забытой мной дороге. За милость герцогской семьи в детстве и за то, что увела меня из их дворца в юности. Сейчас я понимала, что никогда не была бы счастлива с Федром. Но и за Дамиана благодарить не спешила.

Глава 30

– Вот вы где, – внезапно для меня раздался голос Феодоты. – Я думала, вы с императором.

– Было бы странно, если бы я молилась рядом с ним о появлении у императора наследника. Вы не находите, Феодота?

Принцесса смутилась, поняв мой намёк. Говорить дальше о будущих императорских детях она не стала и какое-то время молчала. Но потом, оглянувшись вокруг и убедившись, что никто не стоит рядом, вдруг спросила:

– Как вы его не боитесь?

Я не стала делать вид, что не понимаю, о ком она спрашивает. А вот с желанием ещё больше напугать принцессу пришлось побороться. Почему-то мне совсем не хотелось, чтобы она поняла, каким хорошим мужем может стать Дамиан. Но я справилась и сказала:

– У вас нет причин его бояться. Император не станет причинять вам боль или обижать вас. Он наверняка станет добрым и заботливым мужем.

– Но иногда он так смотрит, что я прямо холодею, – прошептала Феодота. – Мне кажется, стоит ему ко мне прикоснуться, и я упаду в обморок от страха.

– Пугающе смотрит на вас? Я не замечала каких-то особых взглядов в вашу сторону...

– Нет, на брата. Император иногда так смотрит на него, что кажется – Федр вот-вот осыплется прахом.

– Это правда, император так может, но он редко прибегает к этой своей силе. Я только один раз видела. Но его и правда лучше не злить. Запомните, Феодота. Если у императора пожелтели глаза и изменился зрачок – значит, он в гневе и лучше с ним не спорить. А если на скулах проявился узор, то он в ярости. И тут уже остаётся только замереть и переждать.

Почему-то мои советы совсем не успокоили Феодоту. Принцесса смотрела на меня с нескрываемым ужасом.

– Брат говорит, что выдаст меня за императора. Что это мой долг. А я боюсь! Ниса Эвелин, пообещайте, что не оставите меня, как Юлиану. Ей вначале вас так не хватало! Она писала матушке, просила вас прислать к ней, но Федр был против. Но с императором он спорить не сможет. Если тот прикажет вам стать моей фрейлиной, Федр ничего не сделает. А я, знайте, Эвелин, буду только рада, если вы будете рядом.

– Принцесса, вы понимаете, о чём говорите и с кем?

– Конечно понимаю! Я не против... Я буду только рада, если вы... если у вас с императором всё останется как сейчас.

Яснее выразиться невозможно. Я в удивлении смотрела на Феодоту. Она говорит, что только обрадуется, если я останусь любовницей Дамиана? Принцесса всё же не понимает, на что соглашается. В ней сейчас говорит страх. Вкусив же ласк Дамиана, она может сто раз передумать и возненавидеть меня.

– Принцесса, я поняла вас. Но говорить о таком вам не стоит. Сейчас уж точно. Ещё рано.

– Вы думаете, он ещё может не захотеть на мне жениться?

– Никто не знает его расчётов.

– Вы правы, Эвелин! Он уже завоевал Арджурию, и брак со мной прибавит ему не так уж много. Он может вытребовать у брата всё, что ему нужно, и без женитьбы на мне. Спасибо, Эвелин, что успокоили меня!

– Феодота, но брак с вами всё же привяжет Арджурию к Рихантии надёжней, чем просто договор между императором и герцогом.

– Я понимаю, – погрустнела девушка. – Раз так, то помните, что я вам сказала.

И принцесса поспешила оставить меня, перейдя к следующей скульптуре, изображавшей Небесную деву, верную служанку Богини.

Я ещё какое-то время постояла у взирающей на всех со снисходительной усмешкой фигуры богини, но настроиться на молитву уже не могла. Феодота нарушила мой хрупкий покой. То, что предлагала она, устроило бы и Дамиана. Недаром он назвал её “умной девушкой”. И многие на моём месте сочли бы подобный исход идеальным: дружба с императрицей, любовь императора обещали привилегии, богатство и влияние, которым мало кто мог бы похвастаться при дворе. И если бы не десять лет брака с Тимом, возможно, я бы тоже смирилась, считая, что другого выхода нет.

Я не любила мужа, но уважала и ценила его. Мы дружили и дорожили доверием, что сумели взрастить в нашем браке. Я впервые узнала, что значит семья, не идеальная, а живая и настоящая – со ссорами, обидами но и с поддержкой, с заботой друг о друге. Рядом с Тимом я могла быть собой, не скрывать своих чувств – ругаться на него, если он злил меня, и см еяться над тем, что казалось смешным. Да, жена принадлежит мужу, но и муж принадлежит жене. Мы едины в глазах людей и богов. Навсегда. И это то, что никогда не даст мне положение фаворитки.

Моя уверенность в том, что мне легко дастся отказ от предложения Феодоты, поколебалась, когда в зал вернулся император. Он не сразу увидел меня, стоявшую в стороне от всех, и я могла спокойно рассматривать его красивое слегка встревоженное лицо, пока он искал меня взглядом. А когда наконец увидел, то от его светлой улыбки сердце моё предательски дрогнуло. Отказаться от власти и богатства мне не сложно, а вот от Дамиана...

– Что же, ниса Эвелин и принцесса Феодота, настоятельница говорит, что вы её лучшие ученицы, – обратился к нам император. – Вам и показывать мне здешнюю школу и лечебницу вместе с нею.

Так как остальных дам ни настоятельница, ни император не приглашали, то по примеру герцогини Ириды они предпочли выйти в монастырский сад и пройтись по его аллеям. Подойти к уличным курильницам и барабанам, чтобы и там вознести молитвы, воскурить благовония и загадать желания. Всем мужчинам, кроме императора и Филипа, не было хода в ту часть монастыря, где располагались кельи жриц и прочие служебные помещения, так что отправились мы туда совсем небольшой компанией. Не знаю, как принцесса, а я почувствовала себя куда спокойнее, когда перестала ощущать множество любопытствующих, враждебных или завистливых взглядов.

Увидеть снова места, в которых провела когда-то столько времени, было очень волнующе, и скоро я отвлеклась от прежних мыслей, вспоминая прошлое и сравнивая его с настоящим. Настоятельница разговаривала со мной и Феодотой так, словно по-прежнему оставалась нашей наставницей, а мы – её послушные ученицы.

С доброй улыбкой она напоминала то мне, то Феодоте о происшествиях, случавшихся здесь с нами и когда-то казавшихся мне ужасными проступками, а сейчас звучавшими забавно и мило. Дамиан внимательно слушал и почти не говорил, так что мы с Феодотой едва не забыли о его присутствии, чувствуя себя всё свободней.

В лечебницу нас не повели, ограничившись показом здания снаружи.

– Всё же вы мужчина, Ваше Величество, и тревожить рожениц вашим появлением не стоит, – мягко, но решительно произнесла настоятельница. – Да и невинной Феодоте не стоит узнавать о некоторых вещах раньше времени.

Пробившийся сквозь каменные стены жуткий женский крик какой-то роженицы придал её словам убедительности. Так что император не стал спорить.

Когда мы возвращались к остальным паломникам, император принялся расспрашивать сестру Танар, как я по старой памяти продолжала называть настоятельницу, о том, есть ли такие школы в других провинциях империи.

– Да, конечно, в Анталике и Ориентисе. Кажется, в Иллирии что-то похожее есть.

– А в окрестностях Дагронии?

– Нет, в столичной префектуре после войн междуцарствия ничего подобного не осталось, хотя монастыри Богини-матери там есть, и богатые.

– Как считаете, госпожа Танар, жрицы согласятся открыть подобные школы и там?

– Если Ваше Императорское Величество пожелает... – с тонкой улыбкой склонила голову настоятельница.

– А они сумеют? Есть ли там сёстры, что смогут научить благородных девиц вашему искусству?

– Не могу ответить так сразу. Я давно не была в столице. Но обязательно напишу главной жрице нашего Ордена о вашем желании.

– И если потребуется, посетите Дагронию, чтобы наладить и там работу подобной Школы?

– Если будет на то благословение Богини.

По довольному лицу сестры Танар видно было, что она обрадована высказанным императором желанием. Со стороны жриц, похоже, сопротивления созданию школ для девочек в столичной префектуре не случится. Небрежно брошенная Дамианом в дороге мысль прямо сейчас превращалась в реальный план, в котором и мне уже отведена роль.

Именно этим была заполнена моя голова на обратной дороге. И я уже не вспоминала ни о Федре, ни о Феодоте, расспрашивая императора о Дагронии, о том, чему и как там учат девочек, какие храмы и монастыри там есть, насколько велика столица.

Дамиану нравились мои расспросы. Он охотно говорил о Дагронии, и видно было, что он любит столицу Рихантии не меньше, чем я Финлисс. Его обещания показать мне Голубое озеро и поющие водопады в окрестностях Дагронии звучали ужасно мило, так что хотелось забыть о том, кто он и кто я, и поверить.

Но возвращение в герцогский дворец вернуло меня из приятной сказки в реальность. Дамиан вновь устроил спектакль на публику с прикосновениями ко мне на грани приличий, откровенными взглядами и громкими приторно-сладкими комплиментами. Искренности в них не было ни на грош, ведь Дамиан прекрасно знал, как я не люблю подобного обращения на публике. Я не понимала, почему он так поступает. Ведь поводов для ревности я не давала, а семья Федра, по-моему, и без того уже была достаточно унижена.

При первой же возможности я укрылась в своей комнате и попросила Мару сказать императору, что меня утомила поездка, я плохо себя чувствую и прошу разрешения не участвовать в ужине. Император милостиво разрешил.

Приставленную ко мне горничную я отпустила до утра, сказав, что не собираюсь покидать свою комнату, а здесь мне хватит услуг одной Мары. Мне не хотелось никого видеть. Я слышала шум и приглушённые голоса, доносившиеся из гардеробной, соединяющей мою комнату и спальню Дамиана, и ждала, что император заглянет ко мне. Готовилась дать понять, как глубоко я обижена таким пренебрежением к приличиям и моим чувствам. Но Дамиан, похоже, догадался, какой приём его ждёт, и ко мне зайти не рискнул, чем разозлил ещё больше.

Дождавшись, когда наше Восточное крыло затихнет, подсказывая, что все отправились вместе с императором на очередной лицемерный торжественный приём, я послала Мару за едой для меня, и только тогда позволила себе расслабиться и дать волю чувствам.

Нахлынули все впечатления и волнения дня: разговор с Федром и его жаркие взгляды, предложение Феодоты и поведение Дамиана. Слишком много всего! Тоска тёмной тяжёлой волной словно придавила меня. Из глаз хлынули слёзы. Как мне хотелось вновь оказаться в поместье дер Барри с его простыми людьми и обычными хлопотами! Так хотелось покоя! Неужели мне никогда не обрести свой дом?

Глава 31

К возвращению Мары с ужином я сумела взять себя в руки и перестать плакать. Мара, если и заметила мои покрасневшие глаза и распухший нос, ничего говорить не стала, только прикоснулась губами ко лбу, проверяя, нет ли у меня жара. Убедившись, что мой плачевный вид вызван не болезнью, она присела напротив и следила за тем, как я ем, уговаривая, как маленькую, попробовать то или это.

Надо признать, что принесённые вкусности не только утолили мой голод, но и немного подняли настроение. Жизнь перестала казаться совсем уж беспросветной.

– Мара, помоги мне приготовиться ко сну, и после того, как отнесёшь ужин, можешь быть свободна. Отправляйся к мужу, а то он, наверно, уже и забыл, как ты выглядишь.

– Скажешь тоже, – засмеялась Мара. – Уж за те дни, что мы во дворце, он ещё соскучиться по мне не успел.

– Точно, всего несколько дней, – удивилась я. – А мне кажется, что мы здесь месяц!

– И сколько здесь всё продлится? Император тебе ничего не говорил?

– Нет, ничего. Но такие договоры быстро не пишутся. Заставить подписать капитуляцию – это недолго. Но вот определить правила, по которым Арджурия будет жить дальше, да так, чтобы через год не пришлось вновь воевать, - тут спешка не помощник.

– Да кому тут воевать? Армии, считай, не осталось, – махнула рукой Мара. – Как вспомню эту жуть, так прямо дурно делается.

– Федр может Бактрию о помощи попросить. Не зря же они Юлиану туда отдали.

– Какая ты умная, детка! Но что нам с тобой о таком судить, не наше это дело. Лучше скажи, а мы-то дальше как? Не завтра, так через месяц они все бумажки подпишут. Император домой вернётся. А ты что ж? Куда?

– Император сегодня сказал, что берёт меня с собою в Дагронию. Я буду за школу для одарённых девочек отвечать.

– За школу... Это хорошо. Значит, точно тебя здесь не оставит, – лицо Мары просветлело.

Она принялась хлопотать с удвоенной силой, помогая мне приготовиться ко сну. Потом собрала поднос с остатками ужина и ушла без дополнительных разговоров. Похоже, спешила поделиться новостью с Айваром. Как-никак планы Дамиана на моё будущее касались и их напрямую. Мара с мужем – мои люди, и их судьба зависит от моей.

Оставшись одна, я какое-то время ещё читала, делая закладки в книге, если находила, что этот отрывок будет интересен императору. Всё же иногда я действительно читала Дамиану, а иногда не ему одному.

Постепенно я успокоилась, и пришла усталость. Держать глаза открытыми становилось всё тяжелее, и я решила не бороться со сном. Неизвестно, как скоро вернётся император и в каком состоянии, так что ждать его не имело смысла. Лучше, если вернувшись, он застанет меня спящей. Не обнаружив меня в своей постели, он и так догадается о моей обиде, без дополнительных объяснений.

Сквозь сон я всё же прислушивалась к шуму за стеной, ожидая, что Дамиан явится и унесёт к себе, как обычно бывало. И действительно спустя какое-то время я услышала тяжёлые шаги, и он вошёл в мою комнату. Я не стала открывать глаза и бороться с мягкой паутиной сна, не отпускающего меня до конца.

Шаги приблизились к моей кровати, и Дамиан замер. Я ожидала, что он подхватит меня на руки и унесёт к себе, но он молча стоял рядом. Постоял и ушёл, оставив меня одну на узком жёстком ложе.

Утром было непривычно проснуться в одиночестве. Глядя в потолок, я сказала себе: “Пора привыкать к таким пробуждениям. Скоро они станут обыденностью”. Настроения это не улучшило.

Я успела встать, привести себя в порядок, с помощью Мары надеть утреннее платье, заплести и уложить волосы, а император всё не вспоминал обо мне, хотя шум в гардеробной подсказал, что Дамиан тоже проснулся и его камердинер уже позаботился о его наряде.

Недоумение и тревога вытеснили вчерашнюю обиду. Кто знает, что вчера произошло на ужине, где он сидел в паре с Феодотой? Может быть, там объявили об их помолвке, и Дамиан оттягивает разговор об этом со мной?

– Мара, ты ничего не слышала? Никаких новостей? – не выдержала неизвестности я.

– Айвар говорил, что подрались конюх графа Финлиса и здешний, но ты ведь не об этом?

Я даже не стала отвечать. Если бы о помолвке объявили, то об этом уже гудел бы весь дворец и Мара не выглядела бы такой спокойной.

– Мара, сходи за завтраком для меня, – не выдержала я.

Дамиан не приходил, не звал завтракать в свои покои, а есть уже хотелось.

– Но вы ведь все завтракаете сегодня в Малой столовой Восточного крыла. Разве тебе не сказали, детка?

– А ты откуда знаешь?

– Ниса Софиас сказала. Так, мол, и так, поторопись, чтобы твоя госпожа не опоздала, а то всем придётся её ждать и завтрак остынет. Пока завтракаешь, я тебе с этой тетёхой наряд для турнира приготовлю. Велено, чтобы ты не хуже вчерашнего выглядела.

Действительно, сегодня же турнир! А я про него из-за переживаний забыла. Но предстоящий турнир не объяснял непривычной холодности Дамиана. Впрочем, может, я зря себя накручиваю. За завтраком всё увижу!

Когда я пришла в столовую, залитую утренним светом, все уже собрались и ждали только меня. Я попыталась извиниться, но Дамиан отмахнулся:

– Оставь, Эвелин. Ждать прелестную женщину - удел мужчин. В этом есть своё удовольствие, особенно если уверен в её появлении, как в неизбежности рассвета.

– Вы, цезз, решили вспомнить, как говорят комплименты? Отточить свой навык на мне?

– Я могу надеяться на твою снисходительность, Эвелин. Все убеждали меня, что у тебя доброе сердце.

Говорил со мной Дамиан в обычном для наших завтраков дружеском тоне, и это подняло мне настроение. Не испортило его даже то, что при этом присутствовали его приближённые: мерархи Далий и Комин, граф Финлис, Руссель дер Байоль. Делать перед ними вид, что я лишь придворная дама, не имело смысла. В походе они со своими донесениями иной раз чуть ли не в постели меня заставали. Их деликатности хватало делать вид, что я невидимка, но...

Завтрак напоминал скорее совещание перед боем с докладом о состоянии войск и распределением ролей и ответственности. Несмотря на напряжение, что висело в воздухе, мужчины ели с отменным аппетитом. А вот меня их странный настрой заставил забеспокоиться:

– Вы готовитесь так, словно сегодня нас ждёт не турнир, а сражение.

Но на мою улыбку никто не ответил.

– Всё может случиться, – с деланой небрежность сказал император. – Всё же столько вооружённых людей, вчера ещё воевавших друг с другом, в одном месте. Да ещё так близко от меня. Какой-нибудь идиот может счесть это удобным случаем.

– Так может, ну его, этот турнир?

– Не волнуйтесь, госпожа. Ничего плохого не случится, – постарался успокоить меня Филип. – Это обычная перестраховка.

– Мы должны быть готовы даже на самый невероятный случай, – обаятельно улыбнулся мне Руссель дер Байоль.

Перед императором с тихим хлопком появился магический вестник. Он подхватил его и развернул так, чтобы я, сидевшая рядом, ничего не увидела. Я и не старалась приглядываться, но мне показалось, что узнала почерк Гарибада. Дамиан передал записку Филипу и громко, для всех, сказал:

– Да.

Никто ничего ему не ответил, но все мужчины словно подобрались. Как псы, услышавшие звук охотничьего рожка. След ещё не взят, зверь не виден и не слышим, но они знают – охота началась!

Мой аппетит пропал окончательно. Я отложила вилку.

– Не волнуйся, дорогая, – сжал мне руку Дамиан. – Если что, о тебе позаботятся.

Он переглянулся с графом Финлисом, словно поручая ему меня. Потом добавил непонятно:

– Но не раньше, Константис.

– Цезз, о нисе Эвелин вы позаботитесь сами, – твёрдо сказал Филип. – Мы не допустим, чтобы с вами что-то случилось. Вы не имеете права рисковать.

– Я не собираюсь делать глупости, Фил. Но всё в воле богов.

Даже мне стало понятно, что что-то готовится, но посвящать меня в происходящее никто не собирается.

Завтрак закончился в молчании. Когда император встал из-за стола, все поднялись вместе с ним. Дамиан предложил мне руку, и я приняла её. Вчерашние обиды показались мне мелкими, и я не стала вспоминать их, когда Дамиан повёл меня в свои покои.

Первый поцелуй, после того как мы остались наедине, был осторожен и нежен. Я не люблю ссоры. Они для меня тяжелы. И я с радостью приняла это безмолвное извинение, и, почувствовав это, Дамиан перестал сдерживать свою страсть, которая была так сильна, словно мы встретились после долгой разлуки. Или нам предстояло расстаться. Он целовал и ласкал меня так, словно это было в последний раз. И от этого моё сердце сжималось в дурном предчувствии, а тело плавилось от наслаждения.

Когда всё закончилось, Дамиан поцеловал мои обнажённые плечи и произнёс:

– Прости, Эви... Прости.

– За вчерашнее? – решила уточнить я.

– И за вчерашнее... За всё...

– Не пугай меня, – попыталась улыбнуться я, поправляя одежду. – Ты говоришь так, словно прощаешься.

Дамиан смотрел на меня странно. Но вот в глазах его что-то мелькнуло, и он притянул меня к себе. Сам поправил шнуровку на платье, убрал с лица растрепавшиеся прядки, по-хозяйски осмотрел меня, проверяя, как я выгляжу, и произнёс:

– Я не отдам тебя никому. Филип прав. Я не стану рисковать и сам о тебе позабочусь.

Развернул к выходу, легко шлёпнул пониже спины:

– Иди, дорогая. Времени не так много, а тебе ещё надо собраться. Сегодня ты должна быть самой красивой.

***

– Ты что-то задумал, Федр?

– С чего вы взяли, матушка?

– Уж настолько-то я тебя знаю. Мне не понравилась твоя задумчивость за завтраком.

– Считаете, что мне не о чем думать?

– Есть о чём. Но я сомневаюсь, что ты думал об Арджурии. Небось об этой девчонке!

– Даже если и так, матушка.

– Чем она тебя околдовала? Были у тебя фаворитки и получше, а ты никак её не забудешь! И ведь она тебя не привязывала. Я проверяла. Да и не могла. Клятву не вредить никому из нашей семьи с неё ещё в детстве взяли.

– Она не такая! Она бы и без клятвы не стала!

– Вас послушать, так она Небесная дева, вернувшаяся к нам, грешным. Что ты, что Феодота её нахваливаете. Будь она такой святой, не грела бы постель императору!

– Матушка! – вскочил на ноги Федр. – Он её заставил... Я уверен!

– Может, и заставил, да только ей и самой нравится, – насмешливо посмотрела на сына герцогиня.

– Зачем вы говорите это?

– Затем, чтобы ты очнулся и стал думать головой! У тебя таких ещё не одна будет.

– Вы и тогда так говорили. И я послушал... Да вот только второй такой нет. Только она всегда смотрела на меня так, словно я светлое воплощение Бога-Воина.

– Но теперь не смотрит, – хладнокровно заметила герцогиня.

– Но и на него так не смотрит!

– Федр, прояви терпение, – пыталась пробиться к разуму сына герцогиня. – Не делай глупостей! Подпиши с ним мир. Скоро император отсюда уйдёт, и тогда мы снова станем здесь хозяевами. Дагрония далеко, всё не проконтролируют. Нам требуется время, чтобы собрать силы.

– Он не оставит Эви здесь. Заберёт её с собой!

Герцогиня закатила глаза:

– Ты меня не слышишь! Я тебе о серьёзных вещах говорю, а ты...

– Я вас слышу, матушка. Это вы не понимаете – Эвелин для меня тоже серьёзно. Я уже один раз её терял.

– Ты не можешь ничего сделать!

– Это вы так думаете.

Глава 32

И прежний герцог, и нынешний любили рыцарские турниры, и поединки воинов и боевых магов проводились в дни больших праздников почти каждый год. Потому ещё отцом нынешнего герцога под воинские состязания было определено постоянное место неподалёку от герцогского дворца. Постепенно временные трибуны сменились постоянными, и организация нынешнего состязания не потребовала много времени.

Ристалище, где уже собрались лучники, с моего места было видно прекрасно. Ещё бы! Ведь я сидела рядом с императором в ложе для самых важных гостей. Но я бы предпочла место попроще. Такое, где можно затеряться среди других зрителей. Потому что мне казалось, что все смотрят не на состязание, а на меня.

Может быть, и не казалось. Я была единственной женщиной, кроме дам герцогской семьи, сидевшей в почётной ложе. И если герцогини и принцесса Феодота присутствовали в ней по праву, то моё нахождение здесь, да ещё и рядом с императором, вызывало вопросы и пересуды. И на меня глазели не только придворные, но и простолюдины, расположившиеся в отдалении. Причём если знать всё же хоть как-то пыталась замаскировать свой интерес, то простой люд, не скрываясь, тыкал в мою сторону пальцами. Наверно, из-за того, что стояли далеко от императорской трибуны, они воображали, что на них никто не смотрит. Император и не смотрел. А вот я, случайно заметив развёрнутые в нашу сторону светлые пятна лиц, не могла не чувствовать себя лицедейкой в ярмарочном балагане, на которую устремлены множество глаз. Это мешало сосредоточиться на начинающемся состязании.

Хотя турнир обещал быть весьма интересным. Ещё бы! У арджурцев появился шанс доказать, что и они хорошие воины. На участниках были плащи одного из двух цветов – алого или зелёного. Так сразу становилось ясно, чей это боец. Если в алом – из императорской гвардии. Если в зелёном - арджурец. И каждый зритель яростно желал победы своему лучнику.

Судя по волне криков, прокатывавшихся над зрителями в моменты удачных выстрелов, все наслаждались зрелищем, ведь в состязании лучников не оказалось явных фаворитов. Удачный результат показывал то императорский воин, то арджурец, что добавляло азарта и делало исход непредсказуемым.

И только на нашей трибуне царило напряжение, никак не связанное с состязанием. Федр волком смотрел на Дамиана, сидевшего между Феодотой и мной, но почти не обращавшего внимания на принцессу. Впрочем, Феодоту это устраивало. Убедившись, что император, отвлекаясь от состязания, смотрит лишь на меня и от неё не требуется подавать реплики и принимать знаки внимания со стороны Дамиана, принцесса успокоилась и увлеклась зрелищем, иногда спрашивая пояснения у брата, сидевшего по левую руку от неё.

Император, казалось, получал удовольствие и от выступлений своих воинов, и от общения со мной. По его весёлому голосу и нежным взглядам на меня невозможно было догадаться, что совсем недавно он собирался сюда так, словно предстоит сражение. Но я забыть об этом не могла, и потому веселье Дамиана отдавало для меня фальшью. Как и его внимание ко мне казалось чрезмерным. Он словно играл на публику, намеренно зля Федра.

Убедилась в этом, заметив, что на Дамиана никак не влияет холодность, которую тоже намеренно демонстрировала я. Всё же обычно он проявлял чуткость, замечая и реагируя на моё недовольство. Сейчас же по его взгляду я видела – он прекрасно осознаёт, что его внимание меня скорее злит и точно не радует, но продолжал вести себя как ни в чём не бывало. К тому же я заметила, что наклоняясь ко мне ближе, чем позволяют приличия, чтобы что-то сказать, Дамиан бросает потом насмешливые взгляды в сторону герцога, проверяя его реакцию. Федр явно злился от этого всё больше, но пока сдерживался, не давая ярости прорваться наружу.

Короткая передышка в накаляющейся атмосфере скрытого противостояния герцога и императора, случилась когда в состязании лучников определился победитель – арджурец, – и Феодота вручила ему приз.

Для этого принцессе пришлось спуститься с трибуны, и только тогда я заметила, что наша трибуна, оказывается, была прикрыта мощной магической защитой, которую снимали на короткие мгновения, пока Феодота пересекала невидимую границу. В это время Филип, стоявший за спиной императора, поднимал руку над нашими головами, и у меня на затылке волосы становились дыбом от силы магии, что трепетала на кончиках его пальцев, готовая сорваться в защитном заклинании. Но не понадобилось. Никто не воспользовался короткими мгновениями снятия барьера, чтобы напасть на императора.

Победа арджурца немного утешила герцога, но нисколько не повлияла на игривое настроение Дамиана., что тот вполне и проявил во время наступившего в состязаниях перерыва.

Следующими предстояло показать своё мастерство мечникам. Как условились раньше, рыцарей среди бойцов не было и магию в поединках бойцы использовать не могли. Теперь состязание с открытого луга перешло на подготовленную заранее площадку. Чтобы дать всем возможность перевести дух: зрителям - удобней переместиться, попить воды и перекусить, а участникам определиться с порядком выступлений, бои начинались не сразу после вручения награды победившему лучнику, а после небольшого перерыва.

В это время и на трибуну слуги принесли напитки, фрукты, орешки, сладости. И вот тут уж Дамиан развернулся вовсю! Мы пили с ним из одной чаши, и он демонстративно прикасался губами к тому краю, где только что были мои губы. Лично нарезал яблоко на дольки для меня и с лёгким поклоном подал мне блюдо. При этом улыбался, чтобы придать действу шутливый оттенок.

Примерно так он не раз ухаживал за мной, начиная едва ли не с первого совместного ужина, потому я привычно приняла его заботу, не сразу сообразив, как это выглядит со стороны. Вообще подобная галантность, похоже, была принята при императорском дворе, так как все приближённые императора, даже женоненавистник Комин, так же ухаживали за дамами, которые становились их спутницами во время застолья. Разве что не пили с ними из одной чаши. Причём делали это даже в том случае, если их соседками по столу оказывались немолодые женщины, как в тот ужин в завоёванном гарнизоне. При герцогском дворе такая куртуазность была не принята, и проявление внимания ко мне воспринималось как неприличная фривольность.

Я поняла это, когда, принимая от императора дольку яблока, увидела, как порозовела от неловкости Феодота и покраснел от ярости Федр.

– Благодарю вас, Ваше Величество, но, право, мне неловко и дальше утруждать вас, – постаралась сказать это как можно чопорней, чтобы намекнуть Дамиану неуместность дальнейших ухаживаний за мной.

– Ну что вы, ниса Эвелин, мне это в удовольствие, – усмехнулся в ответ император. – Но если вы не хотите оставаться в долгу, то можете угостить меня орешками. Из ваших рук они покажутся ещё слаще.

Я послушно взяла со стоящего между нами блюдца лесной орех в сладкой и твёрдой карамели и протянула Дамиану. Думала, он возьмёт его у меня, но он поднёс мою кисть к своему рту и взял орех губами, поцеловав при этом мои пальцы. Меня опалило жаром, который быстро сменился леденящим холодом, когда вскочивший на ноги герцог яростно процедил:

– Это переходит все границы! Ваше поведение, Дагронис, оскорбляет мою семью и нису Эвелин!

Я увидела, как в глазах Дамиана вспыхнуло торжество. Похоже, именно этого он и добивался.

– Брат, не надо! – растерянно воскликнула Феодота. – Я вовсе не оскорблена!

Я увидела, как поморщилась герцогиня Юстиниана, недовольная то ли словами принцессы, то ли действиями сына. Но она промолчала, как и побледневшая супруга герцога.

Император поднялся во весь рост и, глядя на герцога сверху вниз, громко произнёс:

– Обращаться ко мне без упоминания титула с вашей стороны дерзость, Гаскарис. Я так понимаю, что вы вызываете меня на поединок? В попытке защитить честь дам, которые вас об этом не просили?

Мне хотелось вскочить и встать между ними, чтобы остановить ссору, но тяжёлая рука императора легла мне на плечо, не давая пошевелиться:

– Не вмешивайся, Эвелин, – негромко, но весомо приказал мне император.

– Позвольте мне, Эвелин, защитить вашу честь на правах старой дружбы, – обратился ко мне Федр. – Наша семья столько лет покровительствовала вам, и я до сих пор чувствую ответственность за вас.

Федр говорил это громко, так, чтобы его слышали не только на нашей трибуне. Стало ясно, что отговорить их от поединка не удастся. Да и возможности высказаться герцог мне не оставил, продолжив сразу, без пауз:

– Я предлагаю поединок на мечах без использования магии. Бой до первой серьёзной раны.

Мне стало чуть легче от того, что речь идёт не о смертельном поединке.

– Вы выбрали оружие, а я – условия, – также громко ответил император. – Определить серьёзность раны в пылу боя сложно, потому бьёмся до победы. И прямо сейчас.

– Согласен!

Я вспомнила слова Мары: “Вот увидишь, он убьёт его! И не только из-за империи!” Вспомнила разговоры за завтраком и поняла, что вызов не стал для Дамиана неожиданностью. Скорее всего, он именно его и добивался, так откровенно ухаживая за мной. И может быть, император вёл к этому вызову Федра с их первой встречи? Это подозрение мелькнуло, но не задержалось. Сейчас я была не в силах разгадывать шарады подковёрных интриг. Куда больше меня волновал исход предстоящей схватки.

Император расстегнул драгоценную фибулу и сбросил плащ, готовясь покинуть ложу.

– Константис, граф Финлис, вы будете моим оруженосцем на время поединка, – с весёлой усмешкой обратился Дамиан к сидевшим неподалёку приближённым. – А вы, Гарибад, присмотрите за нисой Эвелин.

– На что вы намекаете? Нисе Эвелин здесь ничего не угрожает! – возмутился герцог. – Ниса с самого детства под покровительством нашей семьи.

– А сейчас она под моей защитой. И мне решать, когда она в ней нуждается, – холодно оборвал его император. – И кто и как её охраняет.

Федр не нашёлся что возразить и прекратил спор. Скинул, повторив жест Дамиана, свой плащ и поспешил первым выйти из ложи, бросив на меня прощальный взгляд. Не знаю, что он надеялся увидеть, но вряд ли моё лицо выражало сейчас что-то, кроме глубокого непонимания происходящего. Благодарности за столь неуместную защиту моей несуществующей чести я не испытывала и от Федра её точно не ждала и никогда бы не приняла, если бы меня кто-то спрашивал.

Дамиан вместе с Филипом тоже покинул ложу. Он выглядел, в отличие от напряжённого Федра, спокойно и уверенно. Даже радостно, словно дождался давно обещанного веселья. Уже выйдя из ложи, Дамиан оглянулся и тоже посмотрел на меня. Показалось, что на его лице мелькнула тень вины. Впрочем, может, вина относилась не ко мне, так как затем он посмотрел на принцессу Феодоту и Ириду, супругу Федра, и сказал:

– Прошу прощения, дамы, что собираюсь огорчить вас исходом нашего поединка.

Ещё раз скользнул взглядом по мне и лёгкой походкой отправился вслед за герцогом.

Глава 33

После ухода мужчин Феодота пересела поближе к матери, и вокруг меня образовалась пустота. Подошедший вскоре Гарибад при всей своей наглости не рискнул сесть со мной рядом на освободившееся место императора, а встал за моей спиной. У моих ног уселся оборотень в своей звериной ипостаси, так что опасаться за себя причин я не видела. А вот непонимание того, что происходит, меня тревожило.

Точнее, расчёт Дамиана мне был понятен. Я вспомнила, как он сказал, узнав, что Федр не возглавит выступившее против императора войско: “Жаль! Было бы куда проще, убей мы его в бою. Ну что же, придётся придумывать что-то другое”.

Вот, похоже, и придумали - убить перед всеми подданными в честном поединке, на который императора вызвал сам герцог. Никто не поставит такую смерть противника в упрёк императору. Ведь оценить серьёзность нанесённой во время схватки раны сложно – заранее предупредил всех Дамиан. Теперь и его нежелание обещать мне уважительную сдержанность стало понятно. Он ведь никогда не обещает того, что не может исполнить. Так и в этот раз. Император намеренно пробуждал в Федре ревность, чтобы вывести его из себя. Я оказалась для этого самым удобным инструментом.

Непонятным было поведение Федра. Неужели ревность совсем помутила его разум? Словно прочитав мои сомнения, герцогиня-мать прошипела в мою сторону:

– Вечно из-за тебя одни неприятности, девчонка! Теперь ты довольна?

– Госпожа, вы прекрасно понимаете, что ниса Эвелин – лишь удобный повод. Причём и для вашего сына, – вмешался Гарибад. – Не будь её, причиной поединка могла стать принцесса Феодота. Но поединок всё равно состоялся бы.

То, что Гарибад прав, подтвердило дальнейшее молчание герцогини. Она не оспорила его слова, и это меня несколько успокоило. Как бы там ни было, стать причиной смерти Федра мне не хотелось. Мысль о том, что Федр погиб из-за безумной любви ко мне, висела бы потом тяжким грузом на моей совести. Но слова Гарибада и молчание герцогини намекали, что если Федр и любил меня, то всё же не настолько сильно, чтобы ради этого умереть.

На что же он рассчитывал, бросая вызов императору? Несмотря на его нелюбовь к битвам и поединкам, герцога нельзя было назвать слабым противником. Его учили боевым искусствам лучшие мастера Арджурии, и в учебных поединках он редко проигрывал. Но однако неужели он всерьёз считал, что может победить Дамиана, который воевал с шестнадцати лет? Император на голову выше Федра как боец, причём без всякой магии.

Глядя на то, как внизу император и Федр готовятся к поединку, и сравнивая напряжённый вид герцога и хищную грацию Дамиана, у меня невольно вырвалось:

– На что он рассчитывает? Ему никогда не победить в честном бою! Неужели Федр этого не понимает?

– Вот именно, в честном бою, – подчеркнул интонацией Гарибад.

Намёк более чем прозрачный. Если на клинок Федра нанесён яд или проклятие, то даже лёгкой раны может хватить, чтобы убить императора. Наверно, потому Федр и пытался сделать условием “бой до первой серьёзной раны”. Тем самым Федр обезопасил бы себя, а для убийства императора хватило бы и одного пореза! Дамиан не мог об этом не подумать!

Отвечая этим мыслям, внизу Филип и герцогский маг проверили оружие противников на чистоту от любой магии и ядов. Это меня не успокоило. Наоборот! Я была уверена, что Федр, как скорпион, уже приготовил ядовитое жало. То, что Филип его не обнаружил, не значило, что его нет.

Я с тревогой смотрела, как противники выходят в круг и замирают, готовясь к схватке. Всплеск магии подсказал, что над площадкой установлен защитный барьер, не позволяющий кому-то со стороны воспользоваться моментом и вмешаться в предстоящий поединок, выстрелив в спину одному из бойцов. Искусные лучники всё ещё были рядом с ристалищем.

– Не понимаю всё же, на что рассчитывает Федр. Если он убьёт императора, то в Финлиссе начнётся кровавая баня! – не сдержала тревоги я.

– Мой сын не собирается убивать императора, – заявила герцогиня, но уверенной при этом она не выглядела.

– Лишь ослабить его тяжёлой раной, – предположил Гарибад. – Чтобы ему срочно пришлось отправляться в Дагронию за помощью лучших целителей.

– Да, такой план выглядит более реальным, – согласилась я.

Раненный император отправляется порталом вместе с Филипом в Дагронию. В оставшейся здесь внезапно без главнокомандующего армии начинается смута. Время затягивается, давая возможность Арджурии найти новых союзников. В империи из-за болезни не имеющего наследника императора начинаются заговоры, и ей становится не до герцогства.

Арджурия в выигрыше, даже если Федра в начавшейся после этого сумятице убьёт Далий или Комин. Герцогиня-мать правит от имени герцогини Ириды или детей Федра. Ради устойчивости династии все закроют глаза на то, что это девочки. Больше всех сейчас рискует Федр и империя Риханти. Как же Филип и мерархи позволили императору такой риск?

Я смотрела, как медленно, внимательно вглядываясь друг в друга, сближаются бойцы. Лишь почувствовав боль, поняла, что по детской привычке прикусила свой палец от тревоги. Вспомнив утренние разговоры, попыталась убедить себя, что бояться нечего. Если этот поединок допустили Филип и мерархи, значит, есть ещё что-то, чего я не знаю. Что не даст Дамиану проиграть!

Мне оставалось только верить в это, так как в сегодняшние планы меня никто не посвящал. Когда я вышла к завтраку, мужчины уже закончили их обсуждение.

Бойцы не спешили сходиться в ближнем бою, отдавая шанс на первую атаку и первую ошибку сопернику. Они, словно танцуя, перемещались по площадке, не сводя друг с друга глаз. Федр выглядел сосредоточенным, а император сиял насмешливой улыбкой.

Вот он заговорил. Слов не было слышно, но я не сомневалась, что это что-то издевательское. И Федр не выдержал – рванул в атаку! Зазвенели клинки, сверкнул металл. Дамиан отбил удар, и вот уже он нападает.

Один из ударов императора достигает цели, задевая левый бок Федра. Получившаяся прореха открывает тонкую кольчугу, что пряталась под нарядной одеждой.

Император вновь насмешливо улыбается, что-то говоря противнику. Я вижу, как лицо Федра перекашивает ярость. Он вновь обезумевшим быком бросается на Дамиана. Почему-то мне кажется, что сейчас случится что-то страшное, и я трусливо закрываю глаза, не желая видеть удара, который убьёт Федра.

Я слышу, как единой грудью вдыхают зрители и забывают выдохнуть от случившегося.

– Зачем он так, – с досадой за моим плечом вырывается у Гарибада.

Я открываю глаза и вижу, что оба бойца всё ещё живы и на ногах. Потом замечаю, что меча у Федра в руках больше нет. Император обезоружил его. Неужели я зря боялась и поединок закончится мирно? Рядом с облегчением вздыхает Феодота.

– Надеюсь, они продолжат поединок, – негромко сам себе говорит Гарибад.

Дамиан поднимает голову и смотрит прямо на меня. Неужели я ошиблась и он не собирался убивать герцога? Я всё неправильно поняла?

Федр стремительно бросается к отвлёкшемуся от него Дамиану. На солнце сверкнуло узкое жало стилета в герцогской руке. По замаху видно, что целится он в шею императора.

– Клинок отравлен!

– Наверняка, – соглашается со мной Гарибад.

В его голосе мне слышится удовольствие.

Император успевает перехватить удар Федра и вместо того, чтобы поразить противника своим оружием, старательно выворачивает его руку так, чтобы Федр поранил стилетом сам себя. Похоже, императору это удаётся, хотя мне и не видно, куда и как нанесена рана.

Рядом протяжно застонала герцогиня-мать, словно стилет поразил её, а не сына. Федр всё ещё на ногах и, казалось бы, рано проявлять такое отчаяние.

Дамиан отступил на шаг от противника, показывая, что не собирается наносить врагу последний удар. Теперь он не сводил глаз с согнувшегося, прижимающего руки к животу Федра.

– Позволь мне умереть с оружием в руках, – услышали мы просьбу Федра.

Похоже, кто-то – или Дамиан, или сам Федр – усилил магией звуки, и теперь все мы услышали то, что говорят на ристалище.

– Герцог, вам рано говорить о смерти, – безукоризненно вежливо ответил император, но мне в его голосе явственно послышалась издёвка. – От таких ран не умирают.

– От таких – умирают.

– Что же, это ваш выбор. Возьмите свой меч и дерзните вновь.

Император отступил ещё на шаг, позволяя Федру пройти к валявшемуся в стороне мечу. Видно было, что герцогу трудно нагибаться за оружием и ещё труднее выпрямиться с ним. Он даже немного покачнулся. Похоже, у него потемнело в глазах.

Дамиан терпеливо ждал, не торопясь нападать на раненого противника. И лишь когда герцог бросился к нему с оружием в руках, сделал выпад, и Федр с разбегу нанизался на клинок, как бабочка на булавку.

– Всё-таки наш император добряк, каких поискать, – произнёс в тишине нашей ложи Гарибад. – Подарил Гаскарису лёгкую и красивую смерть. А мог бы оставить умирать от яда, как скорпиона, ужалившего самого себя.

– Целителя сюда, – раздался приказ императора с арены.

– Брат выживет! Целители ему помогут, – вскочила на ноги Феодота.

Но ни жена, ни мать Федра не пошевелились. Похоже, ни та, ни другая не верили в благополучный исход. Они, как и я, понимали, что никакие целители не помогут. Никто не даст герцогу Арджурии пережить сегодняшний день.

К упавшему герцогу подбежали люди, наклонились над ним. Дамиан выдернул из раны свой меч и отошёл, чтобы не мешать им. Один из целителей выпрямился и что-то сказал императору. Что именно, мы вновь не могли слышать. Император ответил, и целитель вновь склонился над Федром.

– Матушка, что же вы сидите? Пойдёмте к брату! Он ещё жив, – торопливо говорила Феодота. – Хотя бы попрощаться...

Принцесса тихо всхлипнула. Герцогиня Юстиниана медленно встала и, опёршись о руку дочери, направилась из ложи. Дамиан, уловив движение, посмотрел в нашу сторону. Вначале на спускавшуюся по проходу принцессу, а потом на меня. Я глядела на окровавленный меч в его руке. В голове было пусто, а в груди холодно.

– Нис Гарибад, – отвлёк меня от рассматривания пятен натёкшей из раны Федра крови негромкий голос герцогини Ириды. – Как вы думаете, что будет с моими детьми?

Всё это время она сидела в ложе безмолвной тенью, и я совсем забыла о ней. Похоже, особой любви между супругами не было, раз она не бросилась вместе с принцессой к мужу.

– К счастью, герцогиня, у вас только дочери, которым ещё далеко до брачного возраста. Потому не думаю, что им сейчас что-то угрожает, – ответил Бэзил.

– А что думаете вы, ниса Эвелин?

– Когда случай отдал в руки императора сына графа Финлиса, то, хотя Константис в тот момент был нашим врагом, император публично сказал, что не воюет с детьми. И вернул мальчика отцу без всяких условий. Думаю, вам нечего опасаться, герцогиня. Бэзил прав. Главное – вам самой не наделать глупостей.

– Благодарю вас, – поднялась герцогиня. – Теперь я со спокойным сердцем отправлюсь вслед за Феодотой.

Она неторопливо направилась к выходу из ложи. Остановилась и, повернувшись к нам, сказала:

– Вы можете мне не верить, но я была совершенно не в курсе планов мужа и герцогини. Они никогда со мной ничем не делились. Если бы знала, то непременно предупредила бы императора.

Глава 34

Когда Ирида вышла, Бэзил Гарибад подтвердил:

– Думаю, она говорит правду. Герцогиня Ирида – умная женщина. Многие её недооценивают. Она никогда не стала бы поддерживать то, что ставит под угрозу благополучие её детей. А выходка Федра точно её несла. Причём особенно если бы она ему удалась.

– А вы знаете, в чём заключался план Федра?

– Теперь могу признаться, что да, знал. Как и император. Стилет был смазан смертельным, но медленно действующим ядом. Вначале человек чувствует лишь слабость. Так что император покинул бы место поединка на своих ногах.

– Чтобы императорская гвардия не убила бы здесь всех сразу.

– Точно, ниса Эвелин. Император должен был умереть в страшных мучениях дня через два-три.

– И Федр всерьёз надеялся уцелеть после этого? Он что, не понимал, какому риску подверг бы всех, удайся его план?

Я и сама предполагала что-то подобное, но прозвучавшее из уст Гарибада подтверждение моих подозрений заставило сердце сжаться от запоздалого страха.

– Если бы Дамиан сам не смог, то его гвардия потом без всякой магии уничтожила бы здесь всех! О чём Федр думал?!

– О том, что самый хитрый, – усмехнулся Гарибад. – Столько лет он с герцогиней Юстинианой не знал поражений. Он искренне считал, что весь мир создан для него и удача ему не изменит.

– А если бы Федру удалось ранить императора? – в ужасе прижала я руку к губам. – Как Филип позволил ему так рисковать?

– Вы думаете, кто-то может что-то запретить императору? – усмехнулся Гарибад. – На случай же раны было подготовлено противоядие. Это только Федр считал, что противоядия не существует. Хотя должен признать, определённый риск всё же был.

– Чтобы приготовить нужное противоядие, нужно точно знать состав яда, – продолжала волноваться я.

– Разумеется, мы его знали, – снисходительно похлопал меня по плечу Гарибад. – Я сам его готовил и через доверенного человека передал герцогу.

У меня не нашлось слов.

Мне послышался шорох за спиной. Обернувшись, увидела, что второй волкодав, тихо лежавший до этого у входа в ложу, сменил ипостась и уже в человеческом облике обратился ко мне:

– Госпожа, нам приказано доставить вас во дворец. Здесь больше ничего интересного для вас не случится.

Я давно заметила, что оборотни могут обмениваться сведениями на расстоянии. Не знаю, говорили ли они между собою словами или образами, но простые короткие команды передавали друг другу точно. Так что причин ставить под сомнение слова Ноэма у меня не было.

Я послушно встала и спросила оставшегося на месте Гарибада:

– А разве вы, Бэзил, не проводите меня?

– Нет, нис Гарибад останется здесь, – ответил Ноэм.

– У меня сейчас своя почётная обязанность, – охотно поделился со мной Гарибад. – Показать всем пример и первым принести вассальные клятвы императору.

– Первым?

– Не сыпьте соль на разверстую рану, – хмыкнул Гарибад. – В этот раз Финлисы нас опередили. Но здесь и сейчас я буду первым.

– Здесь и сейчас?

– Да. Император решил не оттягивать. Герцог мёртв. Все принёсшие ему клятвы от них освободились и могут принести новые.

Я могла бы спросить что будет, если кто-то не захочет, но ответ и так был очевиден. Именно поэтому меня отправляют во дворец: чтобы, если прольётся кровь, я этого не увидела. Я отыграла свою роль и могу удалиться со сцены.

За время моего короткого диалога с Гарибадом у входа в ложу охраны прибавилось. К оборотням присоединился боевой маг и несколько императорских гвардейцев. Я покинула ристалище в окружении охраны столь плотном, что, кроме их широких спин, ничего и не видела.

Сопровождавшая меня охрана ехала рядом молча, настороженно всматриваясь в окружающее, так что я могла не опасаться внезапного нападения. Потому и позволила себе глубоко погрузиться в мысли, не замечая дорогу. Ничего интересного я не увижу. Да и видеть ничего не хотелось.

Всё, что я могла бы увидеть, уже ничего не меняло в ставшей кристально ясной картине: Арджурия окончательно сломлена. Сейчас представители самых сильных и знатных родов принесут магическую клятву подчинения императору. И подозреваю, что условия в ней будут жёстче обычных. Отказавшихся в лучшем случае схватят и бросят в застенки, дав время передумать, в худшем – убьют.

Император надолго здесь не задержится. Договор подписывать теперь нужды нет. К сегодняшнему вечеру все и так станут вассалами императора. На них будут распространяться общие для всех законы империи, смягчение или ухудшение которых будет уже зависеть от желания императора и указов Сената.

Но о столь высоких материях думалось плохо. В голове снова и снова прокручивалось случившееся. В смерти Федра обвинят меня. И принцесса Юлиана тоже. Тем более что узнает она о случившемся из пересказа событий от сестры и матери. Она очень любила брата. Мне невольно вспомнилось наше детство, как Федр защищал сестру перед матерью, как играл с нами, как помогал понять то, что не смогли объяснить принцессе учителя. Ей будет горько узнать о его смерти.

Меня укололо чувство вины. Умом понимала, что Федр сам выбрал свою судьбу, но сердце ныло, когда вспомнилось, как он смотрел на меня в эти дни. Неужели Федр до сих пор любил меня? И погиб лишь поэтому?

Я даже головой помотала, чтобы перестать думать как Зои. Вот уж погиб он точно не потому, что любил меня. Как правильно сказал Гарибад – я лишь удобный повод. Так что вместо угрызений совести лучше подумать о том, что меня ждёт.

Наверняка Дамиан скоро вернётся в столицу. Оставаться здесь ему больше нет смысла. Оставит здесь наместника и часть войска, чтобы навели окончательный порядок, и причин задерживаться у него не будет. Даже если по-прежнему собирается жениться на Феодоте, то и тогда проще и лучше забрать её, как заложницу, с собой и сыграть свадьбу в Дагронии.

Хотя теперь острой необходимости в свадьбе нет, но и оставлять принцессу здесь опасно. Она может стать знаменем для всех несогласных покориться империи. Достаточно недовольному аристократу жениться на ней, и вот уже готов законный претендент на герцогский трон Арджурии. Нет, император не оставит без присмотра такой удобный инструмент для мятежа. Он или женится на ней, или... убьёт. Как убил Федра. Придумав для этого какой-нибудь приличный повод.

Гарибад прав: дочерям Федра повезло, что они ещё маленькие. Даже если кто-то пожелает обручиться с ними, это не даст жениху такого права, какое даёт брак, а значит, сейчас их не станут активно использовать в политических интригах. У них и их матери есть время найти способ уцелеть, а вот у Феодоты нет. Ею станут играть сейчас. И Дамиан это прекрасно понимает. А значит, постарается не упустить из своих рук. И один из способов сделать это - жениться на ней. Насколько я уже узнала Дамиана, он не убивает без крайней нужды.

За этими мыслями я не заметила, как мы добрались до дворца. Здесь ещё не знали о том, что случилось на турнире. Не висел траурный флаг, оповещающий о смерти правителя. Спокойно суетились слуги. И было так странно видеть это спокойствие, эту обыденную дворцовую жизнь, когда сейчас там, на ристалище, всё окончательно и бесповоротно изменилось.

Наш маленький отряд остановился у входа в Восточное крыло, но спешилась лишь половина сопровождавших меня воинов. Вторая половина вместе с магом вернутся к императору, как пояснил мне Ноэм. Он помог мне спешиться. И всё в той же плотной коробочке из телохранителей меня сопроводили до императорских покоев.

– Я буду в своей комнате, – предупредила я.

– До возвращения цезза с вами рядом всё время будет один оборотень. Я и остальная охрана будем снаружи, у самых дверей. Можете ничего не бояться, – решил успокоить меня Ноэм.

– А мне есть чего бояться?

– Кто знает? – не стал утешающе врать мой главный телохранитель. – Всё решится сегодня. По мне, так безопасней было оставить вас там, рядом с императором. Под его присмотром на вас нападать точно дураков бы не нашлось. А нашлись бы, так быстро кончились. Но у цезза свои соображения. Может, опасается, что сорвётся, как в прошлый раз, и убьёт из-за вас больше, чем нужно. Ему видней. Моя задача – защитить вас. И я её выполню.

Хоть Ноэм и сказал, что будет снаружи, но вначале вместе со мной и ещё одним оборотнем вошёл в покои императора. Первым серой тенью бежал оборотень, вторым шёл Ноэм, а следом за ними я. Мы прошли все комнаты насквозь и нигде никого не встретили. Лишь в гардеробной, через которую я шла к себе, обнаружились две приставленные ко мне горничные. Они перебирали и чистили мои наряды и обувь.

– Уходите отсюда, отправляйтесь, – скомандовал им Ноэм. – Сегодня с госпожой будет только её личная служанка. Если Мары здесь нет, то пришлите её сюда.

Голос его звучал так решительно и жёстко, что горничные даже не пикнули. Мне показалось, что они скорее с радостью оставили нас, опасливо косясь на оборотней. Похоже, страх им внушал и тот, что скалил зубы в своей звериной ипостаси, и Ноэм, выглядящий как обычный человек.

Убедившись, что в моей комнате нет никого, Ноэм вышел, оставив меня с волкодавом, который занял место, откуда мог следить и за выходом в коридор, и за дверью в гардеробную, и спокойно лёг на пол.

Мары не было, горничных прогнали, и я сама избавилась от тёплой одежды – плаща и утеплённого сюрко, оставшись в шерстяном блио. Нас не ждали так рано, потому комнату дополнительно не прогрели, и мне даже в тёплом уличном платье было зябко. Хотя возможно, этот холод внутри, едва не переходящий в дрожь, был вызван скорее нервами, чем чем-то ещё.

Хотелось, чтобы скорее появилась Мара и своими хлопотами немного успокоила меня. А пока она не пришла, я упала на лавку под окном и замерла там.

Глава 35

Я бездумно смотрела в окно, но не понимала того, что вижу. Так старательно выстраиваемый мной барьер из умных рассуждений и логических выводов рухнул, и перед внутренним взором Федр снова и снова насаживался на клинок. Дамиан с пятнами крови своей и чужой золотыми глазами смотрел на меня. Помертвевшее разом лицо герцогини Юстинианы. Я вновь ощущала тяжёлую руку императора на своём плече и слышала его приказ: “Не вмешивайся, Эвелин”. И слова Гарибада, что я “только удобный повод”.

Мне было плохо. Я не могла понять, как называются чувства, что голодными псами вцепились в меня и раздирали на части. Жалость? Вина? Страх? Гнев? Что бы это ни было, я не имела на них права. Мне не за что испытывать вину. Глупо и опасно жалеть Федра. Но я жалела... Того красивого мальчика, что всегда заступался за сестру и меня. Так весело смеялся и читал мне стихи. Его давно не было, но окончательно умер он лишь сегодня. У меня на глазах.

Он причинил мне немало бед. И сегодня снова. Он ушёл, умер и выставил меня виноватой, не думая о том, во что его поступок обойдётся мне. И я злилась на Федра, хоть в этом уже не было смысла.

И я боялась. Боялась будущего. Хотя я не должна была испытывать перед императором страх. Знаю, что Дамиан осознанно не причинит мне зла. Или того, что сам посчитает злом.

Я пыталась успокоиться, перестать чувствовать эту ужасную, болезненную какофонию эмоций, но успокоиться не получалось. Меня начала колотить дрожь.

– Детка, мне сказали, что ты вернулась. Раньше всех. Что-то случилось?

Голос вошедшей Мары разбил холод, что начинал стягивать меня ледяным панцирем.

– Федра убили. Дамиан убил.

– Убил и убил, – пожала плечами Мара, ставя рядом со мной согревающий комнату артефакт. – А ты почему в сапогах? И дрожишь? Замёрзла? Ой, руки-то какие ледяные!

Её тёплые пальцы принялись ласково растирать мои ладони, и колотившая меня дрожь стала затихать.

– Ничего, сейчас я тебе взвар нагрею. Сапожки с тебя снимем и тёплые сухие чулочки наденем, а пока в плат плечики укутаем. Тебе и полегче станет. А вот плакать не надо. Ещё увидит кто. Решит, что это из-за герцога моя девочка плачет. А ты вовсе даже не из-за него. Просто замёрзла и переволновалась. С нежными барышнями такое бывает. Они плачут из-за всякой ерунды.

Своё уютное успокаивающее бормотание Мара сопровождала действиями: сняла с меня уличную обувь, поменяла чулки на старые, немного колючие, но тёплые, ею собственноручно связанные, подала мне чашку с горячим настоем ромашки, в который добавила мёд. И мне стало легче. Я смогла дышать и сосредоточиться на сладости и лёгком приятном аромате напитка, что согревал меня. Слёзы всё ещё капали, но уже не грозились перейти в неконтролируемые рыдания.

Я позволила им течь, вымывая испытанный на ристалище страх. Дамиан вернётся нескоро. К его возвращению слёзы кончатся, я умоюсь и при необходимости сделаю примочки, так что никаких следов плача не останется. К возвращению императора я должна выглядеть спокойной и сильной. Мне нужно знать, что меня ждёт.

Мара хлопотала вокруг меня, предлагая переодеться. Я согласилась. Мне хотелось поскорее отделить себя от того, что случилось, и смена одежды могла помочь в этом.

– Тебе к вечеру нарядное платье понадобится? – крикнула мне Мара из гардеробной.

– Нет. Никуда больше сегодня не пойду. Скажу, что приболела, – решила я.

У меня не было сил снова выйти на люди. Страшно было представить, как на меня станут смотреть множество глаз с любопытством и осуждением, а может, и с ненавистью. Наверняка именно меня назовут причиной смерти Федра. Герцог ведь так громко заявил, что защищает мою честь. Мою честь. Смешно!

Прятаться в этой комнатушке долго не удастся. Уже завтра придётся выйти на люди, но сегодня – нет! Не выйду! Если бы могла, я бы сегодня и с Дамианом встречаться не стала. Мне нужно было собраться с силами для разговора с ним. Что услышу от него – даже не могу представить.

Я ведь с самого начала знала, что так будет. Надо было всегда помнить о том, что он – император! А я едва не забыла об этом. Его забота, нежность, внимание усыпили мою осторожность, заставили видеть в нём мужчину, а не правителя, для которого все люди лишь фигурки на игральной доске. Я-то думала, что его обращение со мной на грани приличия объясняется ревностью к Федру, и ошиблась. За всем этим прятался лишь холодный расчёт. И это ранило.

Но я не могла сейчас расстаться с ним, позволить себе его разозлить. Одной мне не покинуть Арджурию. А остаться здесь и раньше было не лучшим вариантом, а теперь и вовсе смертельно опасно. Только покровительство императора отделяет меня от мести тех, кто с гибелью герцога потерял всё. И это не только герцогиня Юстиниана. Дамиан не может не понимать это.

Я посмотрела на кусочек неба, видный из моего окна. На нём набухали тяжёлой серостью тучи, обещавшие скорый снег. Согретая артефактом комната казалась островком тепла и безопасности. Это тепло и безопасность зависят от расположения императора. Другой защиты у меня нет. Мне надо успокоиться и оценить последствия трезво.

Император до сих пор проявлял обо мне заботу. И сегодня тоже. Беря в расчёт свою возможную гибель, велел позаботиться обо мне графу Финлису. Но Дамиан жив, и мне не стоит обращаться за помощью к графу. Если я останусь рядом с ним в Арджурии, то ничем хорошим это не кончится. Константису не защитить меня от ненависти и упрёков тех, кто потерял своих близких. Больше того, я навлеку беду на его дом и детей.

Дамиан не мог не понимать, какими последствиями грозит мне его игра. А значит, не оставит меня здесь одну, даже если я ему уже не нужна.

Невольно вспомнилась утренняя страсть, и сердце сжалось. Мне показалось тогда, что Дамиан прощается со мной... Что, если не показалось? Он просил прощение тогда... “за всё”. Теперь-то мне ясно за что. За обман, за то, что сделал меня пешкой в их игре с Федром. Пешка своё отыграла и больше не нужна? Вполне возможно.

Моё тело всё ещё привлекательно для него, но скоро он вернётся в Дагронию, где множество красавиц соревнуются за то, чтобы попасть в его постель. Мои знания и знакомства были полезны императору здесь, во время Арджурской компании. В столице Империи – я никто. Бесполезный и требующий заботы трофей. Но если я попрошу, Дамиан возьмёт меня туда. Он обещал сам позаботиться обо мне. А император никогда не обещает то, что не сможет исполнить.

– Ласточка, может, ты книжку какую почитаешь? – обратилась ко мне Мара.

Моё молчание её, похоже, тревожило, но, зная меня, она не приставала с расспросами о том, что случилось, и сама не пыталась отвлечь меня пустой болтовнёй. Сама Мара считала, что лучшее лекарство от печалей и сердечных смут – это труд, и меня к этому приучала. Вот и сейчас пыталась придумать то, что сможет меня отвлечь от грустных мыслей.

– Вряд ли я смогу сейчас читать.

– Или попишешь чего, как всегда?

Я ответственно относилась к полученной должности чтицы и переписывала отрывки для чтения, ведь таскать с собой фолианты не слишком удобно. А так у меня всегда были при себе занимательные притчи или стихи на любой случай.

– Не думаю, что мне это теперь понадобится.

– Это почему же? Сегодня как раз таки может. Другие развлечения будут неуместны, а тебя послушать, особенно если историю выберешь подходящую, в самый раз.

– Мара, ты, как всегда, права. Сегодня моё чтение придётся к месту.

Да, очень вовремя напомнить всем, что я не только императорская любовница, а прежде всего – его придворная дама. И этот статус никто не отменял.

– Приготовь мне тогда платье на такой случай. Что-то строгое. А я посмотрю, что будет уместно для чтения в сегодняшний вечер.

Необходимость что-то делать помогла отвлечься от картины смерти Федра, против воли всплывавшей в памяти. Я открыла сундук и принялась перебирать подаренные мне книги и свитки. Их было не так уж много, но идти в герцогскую библиотеку мне не хотелось. Да и не было уверенности, что моя охрана позволит это сейчас. Всё же момент был непростой, и мы все это понимали.

Какое-то время мы молча занимались своими делами: Мара подбирала и готовила мне наряд на вечер, я изучала присланные мне моими корреспондентами подарки.

– Что-то долго никто не возвращается, – вдруг сказала Мара. – Или там ещё чего случилось?

– Принять вассальные клятвы – это небыстро, – постаралась я успокоить себя и её. – Даже если цезз принимает их только от первых десяти родов. К тому же кто-то может попытаться не дать их, придумав какую-нибудь отговорку.

– Тебе видней, тебе видней, – повторила Мара. – Я-то во всех этих ваших ритуалах совсем не разбираюсь.

Хоть я и сказала Маре правду, но в душе поселилась тревога. Вспомнила, как напряжены были все за завтраком. Сегодня герцогство терпело окончательное поражение. Если сегодня самые знатные рода Арджурии дадут магическую клятву верности императору Дагронису и империи Риханти, то уже не смогут выступить против них под угрозой потери дара и гнева богов. Так что кто-то может рискнуть выступить сейчас против захватчика.

Это стало бы кровавой и бесполезной глупостью, но люди иногда склонны совершать их. Сомнений в том, как всё закончится, у меня не было. В упорстве и умении императора всё просчитать на пути к цели я убеждалась неоднократно. Но всё равно жизнь так непредсказуема! И я тревожилась.

– Кажется, возвращаются! – воскликнула Мара, посмотрев в окно.

Я подняла взгляд от просматриваемой рукописи и увидела, что народу на безлюдных до этого дорожках внизу прибавилось. Похоже, слуги спешили к чёрному входу в Восточное крыло, чтобы встретить хозяев уже внутри.

Я встала. Сделала шаг к двери. И снова вернулась в кресло. Замерла, прислушиваясь к тому, что происходит в покоях императора. Вначале там было тихо, как было тихо до этого во всём нашем крыле. Но вот где-то вдали раздались звуки мужских голосов, отдаваемых команд и приветственных криков гвардейцев. Всё это доносилось до меня тихим невнятным гулом, различимым лишь на фоне царившей до этого тишины.

Шум от возвращающихся людей приближался. Вот уже он достиг соседних комнат. Я кинула взгляд на оборотня. Он продолжал лежать спокойно, положив голову на лапы. Значит, ничего плохого не случилось. Никого постороннего рядом нет. Вернулся император, и сейчас вокруг него суетятся слуги, помогая снять плащ и избавиться от лишнего оружия.

Как скоро император решит увидеть меня? У него наверняка сейчас много важных дел. Он устал и замёрз. Ему надо умыться, а может, принять ванну. Переодеться. Не стоит ждать его прямо сейчас. Дыши, Эви, – напомнила я себе, заметив, что продолжаю затаивать дыхание, чтобы лучше слышать происходящее за дверью.

Я не злилась на Дамиана. Глупо злиться на кошку, играющую с мышью. Такова кошачья природа. Мышка сама виновата, что забыла о когтях, что прячутся в мягких лапках. Вспомнилось, как в поместье кошка играла с ночным мотыльком, залетевшим на свет свечи. Она ловила его так бережно, что не повреждала пыльцы на крыльях и, когда открывала пасть, несчастный мотылёк ещё мог летать, хотя уже и не так высоко, как раньше. Его снова ловили и вновь отпускали. Кошка любила эту игру, а вот мотылёк вряд ли. Как бы бережно и нежно ни обращалась, играя, кошка с бабочкой, но заканчивалось всё одинаково. Весьма печально для мотылька.

Я услышала шаги в гардеробной.

– Детка, я схожу, принесу тебе поесть, – тотчас произнесла Мара, направляясь к выходу.

Вслед за ней в открывшуюся дверь выскользнул и оборотень. Значит, ко мне точно шёл Дамиан, иначе волкодав остался бы тут.

Открылась дверь и на пороге остановился император.

Глава 36

Он не стал переодеваться, только скинул плащ и оставил оружие, а так оставался в той же одежде, что был на ристалище. Мне показалось, что на его рукаве темнели брызги запёкшейся крови. Я не могла отвести от них глаз.

– Эви, – голос императора прозвучал хрипло, и он откашлялся.

Сделал ещё одну попытку:

– Ты теперь ненавидишь меня?

– Нет.

– Ты можешь говорить правду. Тебе ничего не грозит.

Чувствовалось, что слова Дамиану даются с трудом.

– Ненависть – сильное чувство. За что я должна вас ненавидеть?

– За то, что я убил его.

Император по-прежнему стоял на пороге, не проходя дальше и неотрывно глядя на меня.

Я едва не ответила ему словами Мары: – “Убил и убил”. С трудом удержалась. Как и от нервного хихиканья, которым мысленно сопровождалась бы это фраза.

– Иначе он убил бы вас. Вы не могли оставить его в живых. Смерть герцога всё упростила.

Я услышала, как вздохнул Дамиан. Смотреть ему в лицо я по-прежнему не могла и не хотела.

– Да. Для империи. А для нас? – как-то сдавленно произнёс император, и я посмотрела на него.

– Нас?

– Да. Тебя и меня, – отлип от двери, сделав маленький шажок в мою сторону, Дамиан.

– А что, по-вашему, – это “мы” есть?

– Я бы хотел, чтобы было.

Я не нашлась, что сказать. Кошка, держа мотылька в пасти, в этот миг была с ним тоже единым целым. И ей это нравилось. И будь её воля в тот миг, кошачья игра с бабочкой тянулась бы бесконечно. Пока кошке не надоест. Только вот сил мотылька обычно не хватало надолго. Я опустила голову.

Движение воздуха. Шорох одежд. У моих ног на колени опустился император. Хорошо, что я сижу, потому что его руки так крепко обхватили меня, что я бы иначе упала. Он тоже не смотрел мне в лицо, а говорил куда-то в мои юбки:

– Прости меня... Прости...

С трудом удержалась от того, чтобы привычно не прикоснуться к его светлым прядям.

– За что?

Мне хотелось услышать, что он считает своей виной. Хотелось его признания.

– За всё, – увернулся от этого император.

Ловко! Вроде и раскаивается, но непонятно в чём. И я не сдержалась:

– И всё-таки за что? За то, что лишили меня семьи и дома, доброго имени? А теперь ещё и выставили виноватой в смерти Федра?

– Ну, это он сам...

– Сам? Вы использовали меня! Всё разыграли как по нотам!

– Да, всё получилось, – поднял голову от моих колен император и посмотрел мне в лицо. – Я был уверен, что ты поймёшь. Это было наилучшим выходом. Он сам вошёл в ловушку.

– А я стала приманкой?

– Прости... – Дамиан ухватил мою руку и поцеловал запястье.

Я дёрнулась, и он неохотно отпустил мою ладонь.

– Почему бы вам было не использовать как повод для поединка Феодоту? Как брат, он должен защищать её честь.

– Из-за неё он не рискнул бы. Человека легче обмануть, когда он сам хочет поверить. А поверить в то, что желанное возможно, легче лёгкого. Ты сам готов обмануться.

Он смотрел на меня так, словно предлагал обмануть его. Но я хотела правды.

– И чего же так сильно хотел Федр?

– Федр... Убить меня и получить тебя.

– Удивительно! – не сдержалась я. – Ведь Федр никогда не был глупцом. Как он мог не подумать о последствиях? Даже если бы ему удалось убить тебя...

У меня сжалось горло от мысли, что Дамиан мог умереть, и я невольно прервалась и прикоснулась к его плечу, но тотчас спохватилась и хотела отдёрнуть руку. Но император не дал, накрыв мою ладонь своею.

– Вас,– поправилась я. – Он должен был понимать, чем это чревато. И из вашей смерти вовсе не следовало, что он получит меня.

– Если чего-то сильно хочешь, то реальность отступает. Начинаешь верить, что есть способ сделать невозможное возможным.

Дамиан вновь поцеловал кончики моих пальцев., внимательно всматриваясь в моё лицо.

– Вы использовали меня, – скорее чтобы напомнить себе, вновь произнесла я. – И используете вновь, если это потребуется.

– Да, – не стал отрицать император. – Если не увижу другого способа. И при этом надеяться, что ты меня простишь.

Какая отрезвляющая честность!

– Позвольте мне встать.

Император отпустил мою руку, поднялся с колен и чуть отступил, но в тесной комнате всё равно оставался ко мне слишком близко. Огромный, горячий, он нависал надо мной и давил уже одним своим присутствием. Мне хотелось остаться одной, но это было невозможно.

Я сделала шаг к окну и уставилась в окно, чтобы не видеть Дамиана. Он так уверен в моём прощении. И у него есть для этого все основания. Я не могу сейчас позволить себе оттолкнуть его. После сегодняшнего мне нет места в Арджурии, а уехать отсюда без покровительства императора невозможно. Надо бы поступить по поучениям Мары и подольститься к Дамиану. Тем более, что он сам намекнул на свою готовность поверить в моё притворство.

Что же, для него это очень удобно. Закрывая глаза на моё притворство, он получает все удовольствия от наших отношений, а потом, когда ему потребуется использовать меня, притворится уже он, не мучаясь угрызениями совести. Притворится, как в этот раз, что ревнует или что не замечает того, как герцог ищет встреч со мной. Сейчас, задним числом, я понимала, что если бы император захотел, ни в первый, ни во второй раз Федр не смог бы даже подойти ко мне. Оборотни бы не позволили. Федру меня намеренно демонстрировали, чтобы раздразнить и заманить в ловушку.

Я почувствовала, что у меня за спиной встал Дамиан. Я сжалась, ожидая, что он обнимет меня. Я не хотела, чтобы он прикасался ко мне. Слишком часто моё тело предавало меня. Но сладкий дурман рано или поздно отступал, и пробуждение с каждым разом становилось всё болезненнее.

– Эви, ты ведь понимаешь, что убить герцога было необходимо. Пока он был жив, опасность новой войны в Арджурии сохранялась. Точнее, она была бы неизбежной.

– Понимаю.

За окном сгустились сумерки и увидеть в окне легче было наши с Дамианом силуэты, отражавшиеся в сетке стекла, чем происходящее на улице. Я увидела, как император потянулся к моим волосам, но уронил руку, так и не посмев дотронуться.

– Я не хотел подпускать его к тебе. Но это было наилучшим способом. Всё остальное получалось кровавей и с худшими последствиями для империи и Арджурии.

– Я понимаю.

Действительно, что значит доброе имя, чувства, покой и безопасное будущее одной женщины в сравнении со столь огромными целями. Если бы речь шла не обо мне, возможно, я даже оценила бы красоту этой кровавой игры. И словно откликаясь на мою непроизнесённую мысль, Дамиан сказал:

– Благодаря тебе он получил красивую смерть. Умереть за честь любимой женщины, бросив вызов кровавому деспоту. Уверен, что менестрели сложат балладу о герцоге и его роковой любви.

– Не смешно.

– А я и не смеюсь. Эви, – его голос зазвучал тише. – Я ведь тоже рисковал...

– Вот именно! Это было глупо! Как вы могли рисковать собой? Вы ведь могли погибнуть!

Его рука осторожно легла на моё плечо.

– Ты бы огорчилась?

Почему мужчины такие идиоты?

– При чём тут я? В империи опять началось бы кровавое безумие.

– Эви, не говори мне сейчас об империи. Пожалуйста. Я спрашиваю тебя.

Я только крепче сжала зубы, чтобы не выпустить слова, что рвались наружу. Поняв, что ответа не будет, император заговорил сам:

– Шанс погибнуть, конечно, был, но небольшой. Я сильнее его и опытнее. Риск – это про другое. Больше боялся, что ты меня возненавидишь потом. Обвинишь в его смерти. Я потеряю тебя.

– Правда? Разве такое возможно? Вы ведь всегда добиваетесь своего!

Я устала говорить со стеклом и повернулась лицом к Дамиану. Хотелось видеть выражение его лица.

– Стараюсь. Получается не всегда.

Император преклонил колено и покаянно опустил голову:

– Умоляю, прости меня, Эви.

Я смотрела на склонённую фигуру императора, пытаясь взять под контроль чувства. Сердцу так хотелось поверить Дамиану! А разум напоминал, что сейчас опасно отталкивать императора. Я не могу себе это позволить и от этого понимания злилась на себя и на него.

– Я прощу тебя, если ты дашь мне два обещания.

– Какие? – поднял голову и посмотрел мне в глаза император.

– Я понимаю, что просить не использовать меня для ваших интриг бесполезно. Если вы увидите, что нет другого способа, то вновь сыграете мною.

В его молчании я увидела уважение. Он не стал говорить красивые слова и убеждать в невозможном. Не лгал. Ждал продолжения.

– Но обещайте мне, что в следующий раз предупредите о вашей игре.

Император не стал легко бросать “Обещаю”. Видно было, что он видит подводные камни, которые прячутся за данным словом. Я и сама их видела.

– Клятва должна быть магической? – уточнил император.

– Нет. К чему подвергать вас ненужному риску. Только учти, я всё равно пусть не сразу, но узнаю, что слово нарушено, и веры больше не будет.

– Даю слово, что если мне вновь потребуется использовать вас, ниса Эвелин, для какой-либо важной цели, то поставлю вас в известность и прямо попрошу о помощи.

Я не могла больше смотреть на коленопреклонённого императора. В этом мне чудилась фальшь. Он преклонял предо мною колени, но на самом деле это я была в его власти. И мы оба это понимали.

– Встаньте. Хватит.

Дамиан чуть поморщился, поднимаясь, и я подумала, что сегодняшний день и для него был нелёгким. Но тут же постаралась подавить непрошенную жалость.

– Дамиан, если ты всерьёз говорил о нас... Если хочешь быть уверен, что я разделяю ложе с тобой, Дамианом Дагронисом, а не с императором, то обещай, что отпустишь меня, когда я этого захочу.

Он настороженно всматривался в моё лицо и молчал. Видно было, как трудно ему решиться. Он сглотнул и полушёпотом произнёс:

– Обещаю... – всмотрелся в моё лицо и уже твёрдо повторил. – Клянусь Богине-Матери и Богу-Воину, что отпущу тебя, если ты этого твёрдо захочешь. Но не обещаю, что не стану отговаривать.

Золотистый свет, вспыхнувший на миг, подтвердил, что его слово богами услышано.

– Зачем ты дал магическую клятву? – удивилась я.

– Чтобы точно хватило сил её сдержать. Я прощён?

– Да. Но я всё ещё на тебя сердита!

Дамиан улыбнулся и осторожно и нежно прикоснулся к моему лицу. Потянулся поцеловать меня, но я отвернулась. Его губы коснулись моей щеки. Он крепко обнял меня, почти впечатав в своё тело. Уткнулся в мою макушку и замер.

– Дамиан, повторяю, я всё ещё сердита на тебя. И ты грязный.

– Да. А если я вымоюсь, ты меня поцелуешь? – я почувствовала жаркое дыхание и как его губы прогладывают дорожку от виска к уху и шее.

– Дамиан!

– Пожалуйста, не отталкивай меня...

Глава 37

Сегодняшний трудный день казался бесконечным, как кошмар. Подозреваю, что даже Дамиан предпочёл бы закончить его на примирении со мной, а я бы и вовсе в одиночестве. Но ни он, ни я не могли себе этого позволить.

Император – потому что завершение смены власти в Арджурии, свершившееся на ристалище, не терпело пауз и промедления. Он не мог выпустить из внимания представителей десяти самых знатных родов Арджурии, что принесли сегодня ему вассальную клятву. И все они обязаны были явиться на камерный ужин у императора вместе со своими дамами. Не все из них были жёнами глав родов. Судя по юному возрасту троих из новых вассалов, сопровождавшие их женщины могли быть их матерями или тётушками. В любом случае мне не грозило остаться одной в мужской компании.

Я, как единственная придворная императора и причина поединка, также не могла уклониться. Даже если бы меня одолела тяжкая хворь – это меня бы не спасло. Мне пришлось бы предстать перед гостями, чтобы все убедились – ниса Эвелин дер Барри не льёт слёзы по погибшему герцогу, а продолжает верно служить императору Дагронису.

Узнать, что произошло на ристалище после того, как я его покинула, мне не удалось. Император не изъявлял желания рассказывать, а расспросить других я не успела. Но судя по тому, что нескольких человек, ещё вчера присутствовавших на герцогской трапезе, сегодня на ужине в Восточном крыле уже не было, приём клятв проходил достаточно драматично. Не уверена, что мне хотелось знать подробности.

Никто из женщин герцогской семьи в зал не явился. Похоже, император милостиво позволил им посвятить сегодняшний вечер трауру. Похороны Федра должны были состояться завтра. Дагронис не видел причин тянуть, но и хоронить правителя Арджурии как безвестного бродягу тоже не собирался. Потому сегодня все дворцовые службы сбивались с ног, стараясь подготовиться к завтрашнему событию.

Я им искренне сочувствовала, представляя, в какой панике пребывают все, начиная с последнего поварёнка и заканчивая начальником дворца и префектом столицы. Мало того, что обеспечить порядок и достойное проведение столь значимого и внезапного мероприятия, как похороны правителя, непросто и в обычное время, так тут ещё приходилось угадывать, чего от них ждёт правитель новый.

На словах император велел, чтобы побеждённого соперника обеспечили всеми полагающимися почестями. Но действительно ли он этого хочет? А от того, правильно ли ты угадал истинное желание императора, зависит благополучие не только твоё, но и всех твоих близких.

Об этом же – о своём будущем, показавшем, сколь зыбким оно может быть, – думали и все арджурцы, собравшиеся в этот вечер в приёмных покоях Восточного крыла. Ещё год назад самые знатные и влиятельные аристократы Арджурии были уверены в своём положении и власти, но не все из них дожили до сегодняшнего дня. А дожившие не знали, что принесёт им завтра, сохранит ли их род влияние и богатства или потеряет, пусть не всё, но многое.

Оттого неудивительно, что в зале, куда я вошла вслед за императором, царила непривычная тишина. Даже до появления Дагрониса мало кто из присутствовавших рисковал заговорить. Подходя ко входу в зал, где явления императора ожидали гости, мы не слышали обычного для таких случаев гула голосов. Царившая там глухая тишина заставила меня на минуту усомниться – а есть ли там кто?

Были. И не так уж мало, но никто из них не открывал рта. Ведь любое слово твой собеседник мог потом вывернуть так, что оно превратится в крамолу. Желающие же воспользоваться переменами для того, чтобы утопить давних соперников и урвать что-то для собственного рода, обязательно найдутся. Безопасней молчать.

Ещё до того, как император сделал шаг внутрь зала и герольд озвучил его титулы, я услышала шорох одежд и лёгкий шум движения от одновременно склонившихся в поклоне десятков людей.

– Оставь это, – прервал герольда император. – Не думаю, что среди моих новых вассалов есть хоть один, кто не знал бы меня. И вы все можете оставить церемонии. Сегодня у нас не официальный приём, а так. Почти дружеский ужин. Надо же мне узнать поближе своих новых подданных.

Все послушно выпрямились и замерли своеобразным живым коридором, по которому направился император, за левым плечом которого шла я, а за правым – Филип. Император останавливался возле каждого главы рода, и тот представлял сопровождавших его людей – ближайшего приближённого, которым мог быть родственник или самый доверенный вассал. Если в такой группе было несколько дам, то представляли только одну женщину, спутницу главы. Это могла быть его жена, мать или, реже, сестра. Император кивал и шёл дальше.

Я шла за ним безмолвной тенью. Среди гостий оказалось несколько моих знакомых, что писали мне письма, но и они лишь почти незаметными кивками давали понять, что приветствуют меня. Я тоже отвечала им молчаливым кивком. Так продолжалось, пока мы не дошли до Гарибада.

К моему удивлению, его сопровождала жена – высокая статная женщина со спокойным и умным взглядом. Признаюсь честно, я не могла сдержать любопытства. До сих пор ниса Гарибад была для меня лишь тенью, чьё лицо я не могла вспомнить, Хотя наверняка несколько раз видела. Всё же за годы, что я росла при герцогском дворе, она наверняка появлялась там. Ведь есть события, которые невозможно проигнорировать, на которые дамы её положения просто обязаны являться. Но даже тогда она оставалась незаметной, заслонённая от внимания общества своим ярким супругом.

Похоже, сегодняшний неофициальный ужин Гарибад счёл событием весьма значимым, раз его жена нарушила привычное ей затворничество. Пожалуй, из всех арджурцев, кроме графа Финлиса, только чета Гарибадов выглядела спокойной и довольной. Я бы сказала, что Бэзил излучал почти неприличную радость, а его жена держалась со спокойным достоинством.

Пока Бэзил обменивался приветственными фразами с императором, его жена с не меньшим любопытством разглядывала меня. Мне было немного неловко под её взглядом. Не сомневаюсь, что она знала о том, что когда-то её муж преследовал меня своими ухаживаниями. Вины моей в этом не было, но вряд ли она испытывала тогда ко мне добрые чувства.

Император, сказав все положенные слова Гарибаду, направился дальше. Я собиралась следовать за ним, но ниса Гарибад неожиданно негромко обратилась ко мне:

– Ниса Эвелин, я так много слышала о вас добрых слов от моего мужа, что вы мне кажетесь давней и доброй знакомой.

Я поняла, что поговорка “если муж демон, то и жена становится демоницей” сложена про них. Похоже, у супругов было похожее чувство юмора и взгляд на мир. Я не могла представить, что могла бы так спокойно публично обратиться к прошлому увлечению моего мужа, назвав её “старой и доброй знакомой”.

– Вы позволите мне представить вам мою среднюю дочь? – продолжила ниса Гарибад.

Я, онемев от неловкости, только кивнула. Из-за спины нисы Гарибад шагнула девочка-подросток, очень похожая на мать, и присела в глубоком реверансе.

– Нисси Нория Гарибад. Она счастлива быть представлена нисе Заступнице, – улыбнулась мне жена Бэзила.

Со стороны Гарибадов это был весьма сильный ход. Представляя мне свою невинную незамужнюю дочь, они ясно показывали всем, что считают мою репутацию безупречной, а меня особой, достойной любого, самого знатного общества, на одеждах которой нет ни одного сомнительного пятнышка.

– Рада познакомиться со столь милой и воспитанной барышней, – только и смогла сказать я.

Мать бросила короткий взгляд на дочь, и нисси Нория обратилась ко мне:

– Ниса Эвелин, позвольте сделать вам подарок. Это отрывок из рукописи, хранящейся в нашей семье. Буду счастлива, если вы сочтёте возможным однажды прочитать его императору.

Я взяла протянутый девочкой свиток, перевязанный алой лентой, и собиралась положить в висевшую на поясе сумку, где лежали ещё два свитка, приготовленные мной заранее для сегодняшнего вечера, но император остановил меня.

– Ниса Эвелин, позвольте мне посмотреть на ваш подарок.

Я передала ему свиток, он развернул и прочитал:

– Песнь об отважном Финлисе и хитроумном Гаскарисе. Это о вас, Константис?

– Нет, Ваше Величество. Это о моём благородном предке и первом герцоге Арджурии.

– Любопытно. Вот сегодня за ужином её и послушаем в исполнении нисы Эвелин.

Император вернул мне свиток и отправился обходить приглашённых дальше. Я же замешкалась, убирая подарок в сумку, но так, чтобы он оказался сразу под рукой, когда понадобится. В результате моё отставание от императора увеличилось, и этим поспешили воспользоваться дамы, которые со мной переписывались этой зимой. Таких нашлось три, причём ни одна из них не была супругой главы рода. Похоже, их взяли с собой именно ради меня.

Времени на долгие разговоры у нас не было, так как обход императором гостей близился к концу, поэтому мы ограничились простыми фразами вежливости, только чтобы подтвердить обновление знакомства.

Хотя ужин этот не имел статус официального, но посадить меня рядом с собой Дамиан не мог. У него теперь не было цели задеть своих гостей, намеренно и откровенно нарушая правила приличия и демонстрируя столь явно нашу связь. Ему требовалась лояльность новых подданных, которую не завоюешь одним страхом.

Потому моё место было достаточно близко к императору, но всё же не рядом с ним. Моим кавалером в этот вечер вновь стал граф Финлис, чему я была только рада. Граф говорил мало, но заботился о том, чтобы я поела во время первой перемены блюд, ведь дальше мне предстояло работать – читать для императора и гостей.

Застолье вообще в этот раз не отличалось оживлённостью. Гости мало пили и не молчали лишь потому, что воспитание и этикет требовали от них вежливой беседы. Потому император высказал желание услышать “Песнь об отважном Финлисе и хитроумном Гаскарисе” ещё до того, как слуги подали вторую перемену блюд.

Я вышла на то место, где обычно в таких случаях выступали менестрели. Там для меня уже подготовили подставку под книгу, где я и разместила свиток. Надо признать, что до сих пор меня редко когда слушали со столь напряжённым вниманием. Нет, и до этого те, кто удостаивался императорской чести разделить с ним удовольствие от моего чтения вслух, слушали меня с интересом. Но сейчас... Казалось, что слова, вылетевшие из моих уст, ловятся жадно, как золотой песок, и тут же взвешиваются и оцениваются.

Я и сама ломала голову над тем, почему Гарибад преподнёс именно этот текст и почему император счёл нужным дать услышать его всем именно в этот вечер. Вечер, завершивший день, когда погиб последний герцог Гаскарис. Даже если потом, спустя время, на трон Арджурии сядет правитель с кровью этого рода, имя у него будет другим – имя его отца.

Историю обретения Гаскарисами трона Арджурии из рук тогдашнего императора у нас знали все, и она в чём-то перекликалась с днём сегодняшним. Тогдашний император Рихантии помог прежде самостоятельному герцогству освободиться от завоевавшей его Бактрии. Предыдущего правителя убили бактрийцы. Сам император, как и сейчас, не собирался оставаться на краю империи. Потому, победив, выбрал из десяти знатных родов Арджурии один, который и сделал новой правящей династией на добровольно вошедших в Рихантию землях.

Напоминание о том, что погибший герцог Гаскарис, воспротивившись нынешнему императору, нарушил клятвы, дававшие ему право на престол, было очень даже к месту. А вот остальное вызывало вопросы. Намекал ли Гарибад императору на конкретную кандидатуру или всем присутствующим на то, что теперь Дагронис вправе определить из десяти родов тот, который станет первым?

И как воспримет император такой намёк? Возможно, он сочтёт, что сажать на трон кого угодно чревато повторением случившегося, и, женившись на Феодоте, просто добавит к своим многочисленным титулам ещё один - герцог Арджурский, а править здесь оставит наместника. Например, мерарха Алексиса Комина, чьи предки были из здешних земель.

Оттого и слушали меня, затаив дыхание, пытаясь угадать смысл даже возникающих пауз.

Глава 38

История была знакома и мне, но в подаренном отрывке сегодня я тоже внезапно обнаруживала новые смыслы. На тех уроках, что слышала в детстве, история выглядела однозначно: Финлис был отважный воин, но не слишком мудрый управитель даже своих земель. И в соревновании за благосклонность императора по справедливости побеждал более умный, рачительный и находчивый Гаскарис, который стал лучшим правителем в мирное время, чем воин Финлис.

Здесь же всё смотрелось чуть иначе. Отвага и благородство Финлиса не ставились под сомнение. Именно он стал главной опорой императора, доблесть Финлиса обеспечила победу. И справедливость требовала, чтобы именно он получил главную награду.

Гаскарис же хитростью посеял раздор между императором и его верным рыцарем, напев первому о каком-то сокровище, доставшегося Финлису. Император попросил первого графа Финлиса уступить ему понравившуюся драгоценность, но тот отказался. И потерял шанс стать герцогом. На этом месте отрывок заканчивался, и мне позволено было вернуться за стол и смочить пересохшее горло.

– Граф Финлис, раскройте секрет, о какой драгоценности идёт речь? – спросил император. – Оно всё ещё хранится в вашей семье?

– Увы, нет, – улыбнулся Константис.

– Действительно? – выгнул бровь Дамиан. – Неужели утеряно?

В его голосе явственно прозвучало сомнение, и я, кажется, догадалась, на что рассчитывал Гарибад: на повторение старой истории с новыми персонажами.

– Не совсем так. Утерянным его тоже не назовёшь, – отчего-то продолжал веселиться Константис.

– Как это понимать?

– Видите ли, Ваше Величество, сокровищем, драгоценностью поэтично названа жена первого графа Финлиса, на тот момент, правда, ещё не ставшая его супругой. Теперь её уже давно нет на свете, но и утерянной не назовёшь, ведь кровь этой прекрасной женщины бежит во всех потомках первого графа.

– Вот оно что, – откинулся на спинку кресла император, – дело в женщине. Тогда понятно. Значит, выбирая между короной и женщиной, ваш предок выбрал женщину.

Граф Финлис развёл руками, продолжая усмехаться. Это выглядело так, словно он призывает Дамиана разделить только им одним известную шутку. И эта шутка императору не слишком нравилась.

Дальше ужин продолжался донельзя скучно. Читать мне больше не предлагали. Главным дополнением к прекрасным яствам служила тихая музыка, доносившаяся с галереи.

Все чувствовали усталость и от полного потрясений дня, и от чреватого не меньшими рисками нынешнего вечера. Потому все с облегчением приняли сравнительно быстрое завершение ужина.

Никто не посчитал лицемерием прозвучавшую из уст императора в качестве объяснения ссылку на предстоящие завтра похороны. Скорее многие поняли это как предупреждение или даже угрозу и возможность покинуть покои императора восприняли с большим облегчением.

Точнее, первым Большую столовую покинул император с неизменным Филипом, подав мне знак присоединиться. Больше того, подождал, пока я подойду к нему, и предложил мне руку, похоже сочтя, что это отступление от правил этикета перед новыми подданными он уже может себе позволить. Так что прощальные поклоны собравшихся я принимала вместе с монархом.

Утром я проснулась в слезах, и Дамиан, разбудивший меня поцелуем, почувствовав соль на губах, молча отшатнулся и уставился на балдахин, словно это звёздное небо, поглощающие всё его внимание.

Сон мой растаял промозглым туманом, не сохранив воспоминаний, но оставив тоску и тяжесть на сердце. Впрочем, в тоске мог быть виноват не сон, а вчерашний день, а ещё больше день наступающий. Участвовать в похоронах Федра не хотелось до спазмов.

Я даже не в состоянии была думать о том, что именно настолько тяготит меня. Нет, я не боялась прямых упрёков и злословия в лицо. Вчерашний ужин показал, что все слишком дорожат своим благополучием, чтобы позволить себе прямые выпады против меня. И я их за явное лицемерие не осуждала. Те, кто готов был открыто идти против императора, в большинстве своём не дожили до сегодняшнего утра. И их пример даже самых прямодушных заставлял задуматься.

– Я никуда не пойду, – попробовала отговориться я. – Даже завтракать.

– Нет, пойдёшь. Если ты плохо себя чувствуешь, то я пришлю целителя, но ты должна пойти на похороны герцога.

Стоило мне представить, как я встречусь с герцогиней Юстинианой и Феодотой, как всё внутри начинало ныть, словно одновременно болели все мои зубы.

– Дамиан, позволь мне остаться!

– Нет! Ты должна. Иначе все решат, что ты виновата.

– А я виновата?

– Нет! Ты не виновата, что он самовлюблённый идиот. Только такой мог попытаться убить меня. Ты должна пойти, чтобы никто не подумал, что ты рыдаешь по нему, – и Дамиан, поморщившись, прикоснулся к моей мокрой щеке.

– Я не рыдаю по нему.

– Тогда почему ты плакала?

– Не помню... Разве у меня нет поводов?

– Каких?

– Ты действительно хочешь их услышать?

– Нет... Вставай. Мы должны оказать последние почести твоему глупому Федру. Он умер и этим заслужил достойный финал. А для этого присутствие на сцене главных участников драмы обязательно.

Не знаю, было ли ёрничание способом Дамиана защититься от чувств, что вызывала странная ситуация, когда вынужден участвовать в похоронах человека, убитого тобой, или император действительно не видел в происходящем ничего особенного. Мне же слышать это было неприятно. И я поспешила встать и торопливо уйти в свою комнату, где меня уже ждала Мара.

Завтрак принесли мне в комнату, где я в одиночестве и без аппетита поела. Как поняла из переданной записки, император был занят в это время.

Судя по тому, что встретила позже в коридоре выходящего Далия, император провёл завтрак, выслушивая донесения мерархов о том, насколько готова его гвардия к возможным волнениям, и отдавая им распоряжения на предстоящий день.

Вышла же я из своей комнаты, выполняя приказ императора присоединиться к нему в Малом зале приёмов. Тот находился на первом этаже, и пока я шла по коридорам и лестнице Восточного крыла, смогла в полной мере оценить напряжённую атмосферу, царившую вокруг: охраны стало больше, слуг тоже, все они куда-то перемещались, но при этом обычного для суеты и многолюдья шума слышно не было. Только топот ног, звон оружия, шорох одежд.

В приёмной перед залом для аудиенций уже толпились придворные. Среди них увидела Гарибада и Финлиса, которые поспешили со мной поздороваться. Но поговорить с ними не удалось. Стоявший у дверей оборотень, увидев меня, сразу её открыл:

– Ниса Эвелин, император вас ждёт.

Я присела в приветственном реверансе, едва переступила порог. Это наверняка заметили придворные, стоявшие в приёмной и внимательно всматривавшиеся в не сразу закрывшийся дверной проём. Похоже, для них же Дамиан ответил мне так же официально:

– Рад приветствовать вас, ниса, – а потом за закрытыми дверями добавил. – Сядь здесь. Слушай, что говорят. Ты лучше меня знаешь здешние порядки. Если что, можешь задавать вопросы. Гарибад и Финлис там?

– Да. Пригласить их?

– Нет. Потом. Вначале зовите эпарха столицы, начальника дворца и распорядителя.

Я поспешила занять указанное мне место - стул у стены чуть в стороне от императорского кресла. Кроме меня, в зале так же в стороне стоял за бюро один из приближённых Дамиана, который занял должность Гайера. Я знала и видела его, но в ближний круг, в отличие от прежнего помощника, он не входил, а потому я с ним почти не общалась.

Приглашённые вошли в зал и начали кланяться императору сразу от дверей. Повелительный взмах руки императора прервал начавшиеся пышные приветствия.

– Оставьте! У нас мало времени, чтобы тратить его на пустое. Эпарх Фокас, от вас жду доклада о том, что происходит в Финлиссе. Без подробностей. Главное - не начнутся ли сегодня волнения из-за гибели герцога? Если начнутся, то справится ли с ними городская стража? Есть ли у вас какие-то замечания и предложения по поводу похорон:

Крепкий темноволосый мужчина, в чьих волосах уже мелькала седина, сделал шаг вперёд и звучным голосом отрапортовал:

– Ваше Императорское Величество, никаких серьёзных волнений во вверенном мне городе нет. И не думаю, что случатся. Число краж, разбоя и грабежей даже уменьшилось. Боятся. По поводу городской стражи... её количество меньше, чем нужно. Часть стражников была призвана в армию. Люди погибли или попали в плен.

– Сегодня на улицах Финлисса будут действовать патрули императорской гвардии. В случае чего они помогут. Мерарх Далий предупреждён о том, что отвечает за порядок в городе наравне с вами, эпарх, – спокойно сказал император. – Вам надо связаться с Далием и договориться о взаимодействии, чтобы наши патрули и городская стража друг друга не поубивали.

– Будет сделано, Ваше Величество. Но... – эпарх на мгновенье замялся, словно решал – стоит ли продолжать дальше. Но всё же решился. – Хочу воспользоваться случаем и сказать о будущем. Сейчас народ опасается, но скоро обвыкнут, и всё вернётся к прежнему. Или скорее число происшествий увеличится из-за дезертиров и прочей швали, которая потянется сюда. Думают, что здесь легче спрятаться. Ловить воров и грабителей гвардейцы не будут. Не их это дело.

– Что вы предлагаете, эпарх Фокас?

– По дарованной вами милости, – эпарх бросил быстрый взгляд в мою сторону, – те, кто успел в прощённую декаду принести вам клятву, смогут вернуться к прежней жизни. Позволите ли вы таким снова вернуться к городскую стражу?

Дамиан ответил не сразу, явно что-то прикидывая. Потом кивнул:

– Дозволяю. Но учтите, тот, кто принимает на службу бывшего пленного, отвечает за него головой.

Теперь уже эпарх низко склонил голову, принимая условие императора.

– По поводу похорон герцога Федра, – продолжил эпарх, – обычно в такие дни для горожан за счёт казны выставлялись бочки с элем и корзины с хлебом и сыром. Как будет в этот раз?

– Эля не будет, – твёрдо сказал император. – А корзин с хлебом и сыром выставите в обычном количестве. Казна оплатит.

– Ещё вопрос. Я поднял хроники и убедился, что в дни похорон в городе обычно объявлялся траур. Как сейчас?

– Делайте всё, как принято. Разве что траур короткий – только сегодня и завтра.

– Если всё делать, как принято, то в день похорон прошлого герцога устраивались публичные казни, чтобы заслужить благодарность Бога-Воина.

– Вот как! А вы успеете всё подготовить?

– Да, Ваше Величество. Публичные казни у нас проходят регулярно, так что особых приготовлений не требуется. К нынешним, на случай, если вы одобрите, мы начали готовить всё ещё вчера. Ждали только вашего приказания.

– А кого казнить собираетесь?

– Преступников, уже осуждённых на смерть, – эпарх достал из-за пазухи свиток. – Вот список.

– Передайте его нису Малеиносу, – кивнул в сторону помощника император. – Хотел вас отпустить сразу, но придётся вам подождать, пока он ознакомится со списком. А пока послушаем начальника дворца о том, как пройдут похороны, всё ли к ним готово. Говорите, нис Каллиник.

В отличие от эпарха, ниса Каллиника я знала. Он начинал свою карьеру, правда на менее значимой должности, ещё в те времена, когда я жила здесь. Тогда после смерти прежнего герцога герцогиня Юстиниана заменила многих во дворце на людей, лично ей преданных. Нис Каллиник был одним из таких и, судя по тому, как высоко он взлетел, сумел ей угодить.

Вот и сейчас, докладывая о том, как и где пройдут похороны, он несколько раз от волнения проговаривался о том, что сделано это по приказу герцогини Юстинианы. Когда это имя вырвалось у него в первый раз, он побледнел, замолчал и бросил на меня такой испуганный и умоляющий взгляд, что я невольно его пожалела.

– Ваше Величество, кому, как не матери, решать, как пройдёт это печальное событие, – посчитала возможным вмешаться я. – Принимать решения о последней церемонии для сына – её единственное утешение.

– Что же, не стану ей в нём отказывать, – согласился император. – Но, нис Каллиник, рассказывая, не забывайте упомянуть о том, что это сделано или будет сделано по желанию герцогини Юстинианы. И помните, что герцогиня может распоряжаться только по поводу похорон и только сегодня. Завтра её власть заканчивается.

Начальник дворца с облегчением выдохнул и продолжил рассказ.

Глава 39

Иногда он вновь бросал на меня взгляды, ища поддержки, но я уже особо не вслушивалась. Не собиралась оспаривать пожелания герцогини, как, похоже, и император. Единственное, что того интересовало, это насколько всё готово и не случится ли каких-то незапланированных неприятностей, которые могут поставить ему, как императору, в вину.

Нис Каллиник, похоже, получил свою должность за то, что умел угодить власть имущим, а не за то, что глубоко вникал в дела. В ходе церемонии лучше разбирался распорядитель. Именно поэтому нис Каллиник прихватил его с собой, и именно нис Хониат отвечал на вопросы Дамиана, когда тот углублялся в детали. Моей помощи и пояснений не требовалось, и от этого меня начали разбирать мрачные мысли.

Я всё ещё не могла уложить в голове и сердце то, что случилось вчера. До этого мне казалось, что император испытывает ко мне что-то большее, чем вожделение. Я не рисковала называть эти чувства любовью. После Федра у меня не было доверия ни к этому слову, ни к тому, что воспевают менестрели, говоря о любви. Слишком уж легко отказался от меня Федр. Да и я, надо признать, не умерла от разбитого сердца.

Но всё же до вчерашнего дня я верила, что Дамиан дорожит мной и ему не всё равно, что я чувствую к нему. А оказалось, он спокойно поставил на кон моё сердце, в котором могла ещё тлеть искра любви к Федру. Единственное, чего он не допустил бы – это поделиться моим телом, ведь приставленные ко мне оборотни следили только за этим.

Возможно, я была ему просто удобна: страстная любовница и при этом человек, который полезен своими знаниями Арджурии. Вот как сейчас, во время этого приёма. Зависимая от него настолько, что точно не станет вредить. Он пользуется мной, как полезным инструментом. Но так полезна я только здесь, в Арджурии. Там, в сердце империи, я не знаю ничего.

Я перестану быть полезна. А страстных и куда более красивых любовниц мне на замену он найдёт без труда.

– Простите, Ваше Величество, вы сказали, что пожелания герцогини мы должны слушать только сегодня. А кто будет отдавать приказы завтра? – прервал мои унылые размышления вопрос ниса Каллиника. – У вас слишком много других важных дел, чтобы вникать в малозначащие мелочи. Но сами понимаете, когда все порядки во дворце меняются, то разные недоразумения и сложности станут возникать довольно часто. К кому мне обращаться за указаниями?

– Пока к моему помощнику – нису Малеиносу, а дальше... Завтра всё узнаете. Кстати, вот вам ещё одно поручение. Завтра состоится малый торжественный приём, на котором должны присутствовать все первые лица герцогства. Подготовьте всё для него. Я озвучу там свою волю. Что же, нисы Каллиник и Хониат, дел у вас много, и я вас больше не задерживаю.

С явным облегчением, не поворачиваясь спиной к императору и постоянно кланяясь, придворные покинули зал.

– Андроник, – обратился император к помощнику, – что скажешь по списку эпарха?

– Осуждённые на казнь и по законам империи заслужили смерть.

– Зачитай только их имена. Если ты, Эвелин, что-то знаешь о семьях, к которым они принадлежат, скажешь.

Андроник Малеинас зачитал пять имён. Как я поняла, среди этих преступников не было аристократов, и ни одно из имён мне ни о чём не говорило. О чём я и сообщила.

– Что же, тогда заверяй список моей печатью. Можете действовать, эпарх. Про завтрашний день вы услышали, так что не расслабляйтесь. Завтра и послезавтра порядок в городе поддерживайте по сегодняшним правилам. От того, насколько безупречно пройдут эти дни, зависит и ваша судьба, эпарх.

То ли приободрённый последними словами императора, то ли наоборот, эпарх Финлисса, взяв заверенный список, нас оставил.

После этого к императору на аудиенцию пытались прорваться казначей и старший советник покойного герцога, но им было отказано с обоснованием, которое они могли счесть лицемерным:

– Сегодня – день траура по погибшему правителю Арджурии. Остальными делами займёмся завтра.

Пригласили лишь Финлиса и Гарибада. Причём Бэзила Дамиан пригласил из-за меня, так как единственные его слова к Гарибаду были:

– Я попрошу вас с супругой взять нису Эвелин под своё крыло сейчас и на время траурной церемонии.

Возражений от Гарибада не последовало. Я тоже послушно встала и направилась к выходу, поняв, что император желает обсудить что-то с Константисом без лишних ушей. К тому же я и сама находила правильным сегодня не мозолить глаза всем своей близостью с императором, напоминая о том, что стало формальной причиной поединка.

– Подожди, Эвелин! – окликнул меня Дамиан и поторопился сойти с тронного возвышения и подойти ко мне.

Он приобнял меня за талию, не стесняясь окружающих. Впрочем, ни для кого из здесь присутствующих наши отношения не были секретом.

– Милая, ты ведь понимаешь, что похороны герцога не то место, где нам стоит нарушать приличия? Так что сегодня ты проведёшь день с нисой Гарибад.

Он потянулся поцеловать меня, но я отвернулась, и он поцеловал меня в висок, а потом нежно подтолкнул к выходу.

Это вполне очевидное объяснение, которое и мне самой только что приходило в голову, в устах Дамиана меня рассердило. Я сама всё время напоминала ему о приличиях, только император раньше не слишком-то прислушивался. И то, что он вспомнил о них сегодня, меня задело. Конечно, теперь цель довести Федра до смертельной глупости достигнута и можно подумать о чувствах Феодоты, ведь ради моих чувств император себя не затруднял!

Разумеется, высказывать императору упрёки я не собиралась. Прекрасно понимала, что это бесполезно и глупо. А потому обида оседала внутри тёмной тяжестью. Хотелось сморщиться от кислого вкуса, появившегося во рту, словно мне подсунули зелёной смородины вместо спелых ягод. Но я сумела удержать лицо и спокойно вышла рядом с Гарибадом в боковую дверь.

– Как я рад, что у вас с императором всё по-прежнему, – сказал Бэзил, когда мы оказались в пустом переходе к лестнице на второй этаж.

Я порадовалась, что не пришлось выходить в приёмную, наверняка всё ещё заполненную придворными. Эта лестница, в отличие от той, по которой мы сюда спускались, предназначалась слугам, и потому сейчас здесь никого не было, кроме охраны. А раз на меня никто сейчас не смотрит, то и держать лицо не обязательно, и я выразительно посмотрела на Гарибада.

– О чём вы, Бэзил?

– Когда я предложил ему этот план с Федром, император немного сомневался из-за вас. Он не говорил прямо, но мне показалось – он опасался, что вы всё ещё неравнодушны к герцогу. С одной стороны, ему и самому хотелось уничтожить вашу первую любовь. С другой – он явно боялся потерять вас в результате. Рад, что оказался прав и этого не случилось.

– Так это вы?!

– Конечно, – насмешливо и довольно сверкая глазами, подтвердил Гарибад. – Император на тот момент не знал, что из себя представляет Федр, и без моей подсказки не знал бы, как среагирует герцог на ваше появление.

Я вспомнила, как изменился Дамиан после появления Гарибада в доме эпарха Данбиджа. Тогда я думала, что он ревнует к моему прошлому, а оказывается, он уже тогда готовился ко всему тому, что произошло дальше.

– Дорогая Эвелин, не смотрите на меня так. Вы же умная ниса и понимаете, что герцог Арджурии был обречён. Его всё равно убили бы, но и яд, и любая другая “трагическая случайность” сильно осложнили бы дело. А так всё вышло очень красиво. Федр сам на глазах у всех попросил императора о смерти.

– А вам-то, Бэзил, с этого какая выгода? – не сдержала злой иронии я. – Наместником здесь вам всё равно не стать!

– Да, в этот раз Финлис успел перебежать Гарибаду дорогу. Впрочем, нам не привыкать. В прошлый раз тоже Гарибадам предпочли Гаскарисов.

– Удивительно, правда? Почему это бедным Гарибадам никто не доверяет?

– Да, дорогая Эвелин, мир несправедлив! Мы-то с вами это прекрасно знаем.

Злиться на него не имело смысла. Гарибад и есть Гарибад! С его точки зрения, он предложил прекрасный план, который сработал. Решение-то принимал Дамиан. Но об этом я подумаю позже.

– И всё же, Бэзил, вы не ответили – вам с этого что?

– Не поверите, дорогая, я заботился об Арджурии! – со смешком сказал Гарибад и в ответ на мой ироничный взгляд развернул мысль. – Останься Федр герцогом, война бы продолжилась. Не сейчас, так через год, но продолжилась бы обязательно. Сюда бы пришли чужаки, ведь своей армии после столь впечатляющего удара императора у нас практически не осталось. Мои земли бы разорялись. Моему старшему сыну пришлось бы воевать если не на одной, то на другой стороне. И кто знает, чем бы это кончилось. Он ещё слишком юн и горяч, чтобы проявлять осторожность. Да и о дочери нужно подумать.

– О дочери?

– Да, вы ведь видели мою девочку – она красавица! Ещё год-два, и придётся выдавать её замуж. А за кого? Подходящих женихов и так осталось мало, а новая война и вовсе... А теперь я могу выбирать не только из арджурцев. Вся империи в нашем распоряжении.

– О, не сомневаюсь, вы не растеряетесь.

Да, Гарибад как кошка – всегда сумеет приземлиться на четыре лапы, с какой высоты ни пришлось бы падать.

За разговором мы подошли к лестнице и стояли возле неё. Гарибад решил напомнить, по какой причине мы оказались вместе.

– Ниса Эвелин, мы с женой остановились в Западном крыле, и будет проще пройти в него через улицу. Да и потом, во время похорон, вам потребуется тёплый плащ. Думаю, вам стоит сейчас подняться за ним и прихватить заодно служанку, чтобы вас сопровождали не только эти волкодавы. Я подожду вас здесь.

Спорить здесь было не о чем, и я в сопровождении своей охраны поспешила в отведённую мне комнату. Шла и думала о доводах Гарибада, таких простых и понятных мне. Вспомнила поместье дер Барри и его обитателей: юную Зои, старого и больного ниса Велизария, слуг и крестьян. Никому из них не нужна была новая война. Они и эту-то не все смогут пережить. Хоть она и закончилась, но последствия случившегося ещё не раз им аукнуться. Весной многих в Арджурии ждёт голод, банды мародёров, болезни. И меня не будет в поместье, чтобы помочь.