ЧОП "ЗАРЯ"

Глава 1

А вы знаете себя? Точно ли вы — это вы? А этот мир ваш? Может, вас подменили в роддоме? Или чокнутая бабушка колдунья спрятала вас в далеком мире без магии, чтобы вы не повторили судьбу отца — отступника, из-за которого погибла почти вся ваша настоящая семья?

Я думал, что я вполне обычный человек, которому всего лишь чуточку не хватает везения, пока не очутился в мире магии, где правят одаренные, и только отряды Императорского ордена охотников сдерживают нашествие монстров и прочей нечисти.

«Лох не мамонт, он не вымрет», — хмуро думал я.

Зубы уже стучали от холода, а подходящего клиента все не было. Вроде правильно все рассчитал — крупный бизнес-центр, время ланча, а ни одного одинокого балбеса на крылечке. Не работают они здесь что ли, раз не едят? Тогда хотя бы уж курили.

Схему я подглядел у арбатских узбеков. У тех, которые якобы дворники, но на самом деле давным-давно подмяли под себя цыган и всех тамошних попрошаек, артистов и художников. Но схема рабочая, главное — клиента подловить.

Я не узбек. И ростом повыше, и стройнее, и волосы светлые, прическа, опять же, модная: с выбритыми висками; да и втирать, что по-русски ни бум-бум, тоже не могу. Поэтому схему пришлось чутка доработать, соорудить себе жиденькую бороденку, свисающую до кадыка, надеть простецкую вязаную шапочку, да черный халат под куртку поддеть, чтобы рясу изображал.

Я мельком взглянул на свое отражение в стеклянном боку бизнес-центра — этакий деревенский дьячок, потерявшийся в большом городе. Хотел подмигнуть, но заметил у себя за спиной темное пятно, будто плотный рой черных мух кружит над головой. Резко обернулся, но ничего не разглядел, только дрожь пробрала так, что захотелось плотнее запахнуть куртку. Опять посмотрел в отражение — ничего. Может показалось или блик какой-то от проехавшей машины сверкнул.

Опа, есть клиент!

На крылечко бизнес-центра вышел какой-то тип с прикидом а-ля крутой воротила бизнеса. Короткое пальтишко, модная рубашка цвета детской неожиданности, брючки в клеточку, на ногах остроносые туфельки не по погоде — даже не мажор, а так, щегол из разряда «казаться, а не быть».

Прям то, что узбеки прописали! Работаем!

В одной руке у меня потухший кнопочный телефон, во второй горстка монет, одна из которых огромная: пять сантиметров в диаметре и весом под сотню граммов. Я подошел почти вплотную и безо всяких там аккуратных «а не могли бы вы», на которое так и просится ответить «нет», пошел в атаку:

— Молодой человек, помогите мне, пожалуйста.

Парень отлип от телефона и покосился на меня, пока не понимая, чего ждать.

— Что? Это вы мне?

— Еще раз прошу прощения, у меня очки разбились, — с этими словами я провел рукавом по лбу, типа смахивая муть перед глазами, и протянул к нему руку с монетами, выдвинув самую крупную. — Вот здесь можете прочитать? А то с моим «минус пять» все буквы расплываются.

Щегол не отказал и взял в руки монету, запуская первый акт схемы. По лицу пробежала тень удивления от веса, глазки забегали, считывая подтертые символы.

— Та-а-ак… два рубля, год тысяча семьсот двадцать второй, — сказал он и перевернул монету. — А здесь… всероссийский император самодержец Петр. Вот, держите.

— Спасибо, выручили, — но я не торопился забирать монету. Пусть посмотрит, подержит, покрутит. Там все как надо: и Петр симпотный в профиль, и короны на обратной стороне, и состарено грамотно. Уж не знаю, из чего их льет часовщик дядя Боря в своей мастерской, что прямо напротив ломбарда, но на серебро очень похоже.

— Еще одна маленькая просьба. Можете глянуть в интернете, сколько она будет стоить? Смогу я ее хотя бы за тысячу рублей продать? Я не ел со вчерашнего вечера, а путь еще долгий.

Я кивнул на смартфон, который он убрал в карман пальто. Помахал перед ним своим кнопочным старьем, показывая, что у меня не только интернета в нем нет, но и вообще заряда. И, будто извиняясь, развел руками.

— Да, давайте, посмотрю, — вздохнул парень, отдал мне монету и стал водить пальцем по экрану смартфона.

Вот он — первый момент истины.

Он сейчас вводит в поисковой строке: «2 рубля 1722 года цена» и…

Если в «Гугле», то первое, что он видит — это суммы от шестиста до восьмиста пятидесяти тысяч рублей. Если в Яндексе, то там первая ссылка вообще выдает лям восемьсот за среднюю цену. Главное, чтобы дальше не листал, а то на «Авито» уже полно такой же хрени, как он сейчас в руках держит, по двести рублей.

Глазки перескочили на монетку и обратно на экран, щегол задумался — есть контакт!

В голове его идет борьба — ищет подвох. Сейчас чутка углубится, чтобы понять, что на настоящий сайт попал, аукционного или монетного двора, а не фишинговой подделки, и наступит время для второго момента истины.

— Есть там что? — промямлил я самым обреченным голосом, на который был способен. — Может, за тыщенку хотя бы смогу продать?

— Эм-м, сочувствую друг! Какая-то шляпа, ценности нет почти.

Парень даже скривился для вида, будто какашку собачью на асфальте обсуждаем. Речь его поменялась, и он из вежливого офисного сотрудника превратился в гопника из своего родного замкадья, даже по сторонам невзначай обернулся.

— Похоже, что максимум пятихатка. На макдак-то хватит. Могу взять как сувенир, чтобы ты с голоду-то не помер.

Собственно — клиент готов.

Наживку заглотил, можно подсекать. И кто здесь еще кого кинуть хочет, а? Вот кто-то скажет, что я мошенник. Возможно. Но кинуть-то меня хочет он. И кинет, и потом еще будет радостный ходить, что простака развел. До тех пор, пока не поймет, как оно на самом деле. Посмотрел бы я, как эти «добрые» кидалы потом заявление в полицию пишут…

Ладно, а теперь крутим дальше.

— Ой, вы очень добры! Спасибо, конечно, но это, наверное, грех — таким торговать, — с сомнением сказал я и спрятал руку в карман, не забыв позвенеть монетами, напоминая, что у меня есть разные. — Я же ее в храме нашел, когда на работах был в Сергиевом Посаде. Мы с братьями Ильинскую церковь восстанавливали. Только я тогда отдать не успел сразу, а потом меня в Соловецкий монастырь перевели. Вот только денег на поезд нет, долго добираться приходится.

Щегла можно было читать, как открытую книгу. Старый храм, реконструкция, древний клад — огоньком желания, который разгорался в его глазах, уже вполне можно было согреться.

— Отец, брат, как правильно-то тебя назвать? — завелся парень, даже под руку меня взял. — Короче, дружище, давай я тебе денег на билет подкину, чтобы ты быстрее добрался, а ты мне монету, пойдет?

Ага, нашел лоха! Конечно, не пойдет!

Мне нужен билет, трехразовое питание, переночевать где-то, пока поезд жду, прикупить сувениры московские и так далее и тому подобное. Здесь уже главное — не переборщить. Максимальная сумма у него на руках должна быть, чтобы максимум потребовался бы поход до ближайшего банкомата. А то некоторые распаляются, бегут у коллег занимать, а там уже могут и сорваться.

С теми, кто выглядит побогаче, мне еще Настя помогает работать — в момент, когда я уже почти соглашаюсь, случайно проходит мимо, еще случайней слышит наш разговор, а также совершенно внезапно разбирается в нумизматике и предлагает перекупить. У клиента вообще башню сносит и думалка выключается.

Хотя когда Настя в образе, у меня тоже выключается. Стоило представить ее — и сразу сбился, пока деньги считал.

Но сегодня я один, а Настя где-то мотается по делам.

* * *

Мы с ней вместе учились в школе. Я был новеньким после очередного скандального переезда, а она девочкой-оторвой, звездой класса. Я думал, что это я весь из себя такой дерзкий, но она меня поразила, переиграла и очаровала.

Вот только все так быстро произошло, и не успел я собраться и правильно среагировать, как уже профукал какой-то важный момент и оказался во френдзоне. И с каждым разом, как в трясину, все глубже и глубже проваливался в эту самую френджопу.

Мы не потерялись после школы, хотя я и в армейку сгонял, и по стране меня помотало, кучу дел переделал — искал себя в этом мире. Но что-то пока не справился. Не задерживался на одном месте дольше полугода. Вроде и интересно сначала, и выходит даже что-то, а потом нет-нет, да понимаешь, что не твое.

Между мной и Настей все было уже так перекручено, что действительно проще было оставаться друзьями. Сначала она подтянула меня в свою тусовку, потом я влез в кредиты, чтобы инкогнито задонатить ей на операцию, когда у нее были проблемы после перелома. Знал, как важно для нее продолжать танцевать, а также то, что она не возьмет денег просто так. Потом она вообще связалась с этим жупелом, своим партнером по танцам. Короче, пофиг.

Я, кстати, не злодей. Честных людей не обманываю. Обычно.

Кручусь просто, как придется. Халтура с монетами реально только для тех, кто сам обмануть ближнего хочет. А так-то мы честным трудом зарабатываем, пусть и неблагородным, как всегда говорила моя бабуля.

Мы с Настей — уличные попрошайки. Дети улицы, мать его так. Только мы не из тех, кто якобы сирый, убогий, бухой и без билета на поезд, а скорее как на лучших улицах старой Европы, где на щедрость туристов рассчитывают певцы, музыканты, художники, танцоры. Я как раз из них. Брейк-данс, шаффл, всевозможные импровизации — моя основная специализация.

Улица — наша сцена, наш зрительный зал и наша касса.

С Настей я увижусь на Арбате. Не сегодня, так завтра будем сезон закрывать. Надо постараться заработать побольше денег, пока морозы не вдарили. Монету я сейчас загнал неплохо — карман почти на тридцатку потяжелел. Так, что спасибо узбекам за идею!

Я огляделся. Убедившись, что лошара за мной не гонится, пересек засаженный деревьями двор и юркнул к подъезду. Ввел код домофона, прислушался, что никто не спускается, и быстро переоделся. Шапку, бороду, халат и потрепанную куртку упаковал в рюкзак, а из-под толстовки вынул свой привычный легкий пуховичок, который до этого изображал небольшое пузико. Нацепил бейсболку, еще раз убедился, что никого нет и, пройдя подъезд насквозь, вышел через запасной выход. Прогулочным шагом почесал к старому Арбату, в лавку дяди Бори.

Пару домов не успел дойти до цели, как на дороге, откуда не возьмись, нарисовались три типа в форменной одежде дворников, в светоотражающих жилетах с логотипом местной ЖКХ и ломами в руках. Встали так, что мимо я точно не пройду. Не страшно, но как-то подозрительно. Я остановился, нахмурился и полез в рюкзак, делая вид, что я что-то ищу, но никак не могу найти. Потом хлопнул себя по лбу, развернулся и сделал несколько шагов в обратную сторону.

Но уже через пару метров остановился — из-за угла появилось еще четверо и, расплываясь в улыбках, пошли в мою сторону.

— Танцора, брат, пастой, — развел руки в шутливом приветствии предводитель четверки, тощий житель Средней Азии, больше похожий на уголовника. Растягивая и коверкая слова, прокричал: — Не торопися, тебя Иван Улугбекович на разговор просит.

— Бахрам, — прищурился я, пытаясь вспомнить, правильно ли назвал имя одного из полубоссов местной мигрантской мафии, — спасибо за приглашение, но давайте завтра. Сейчас правда некогда.

— Зачем такой занятой? — покачал головой он и, демонстративно хрустнув шейными позвонками, закинул лом себе на плечо. — Здоровье беречь надо! Пойдема, а?

И мы пошли. Я хоть и был выше каждого почти на голову, но все-таки их семеро, и, по сути, я на их территории. Хотя фиг уже поймешь, кто тут главный. Когда-то были бандиты, потом бандиты стали бизнесменами, потом совсем освоились и отошли от дел, передав бизнес детям. Новые русские бандиты — хотя и не новые, и не особо русские, и вроде как не бандиты — бесили жутко, но, скрипя зубами, приходилось терпеть.

Ивану Улукбековичу (еще лет пять назад он был мажористым школьником Ванькой) мы платили за охрану. Чтобы, во-первых, не трогали менты, а во-вторых — всякая пьяная шелупонь, ищущая на улицах приключений на свои жопы. А таких было много: то панки перепьют возле стены Цоя и начинают музыкантов цеплять, то футбольные фанаты к девчонкам пристанут и художника за не тот цвет краски отмудохают, то сектанты какие-нибудь прилипнут, то цыгане на чужую территорию забредут — короче, весело.

Непонятно, что ему от меня надо. Мы вроде не косячили и заработком делились вовремя. Но на всякий случай я незаметно вынул телескопическую дубинку из рюкзака и перепрятал ее в рукав.

Бахрам пытался поддерживать разговор, причмокивал на проходящих мимо женщин, улыбался, и уверенно подталкивал меня в нужную сторону, отсекая от людей. Это уже было плохо. Мы шли не на площадь, где у нас устроена танцплощадка, а все дальше и дальше забирались вглубь дворов. Остановились, дойдя до неприметной вывески с надписью: «Чайхона», куда мне совершенно не хотелось заходить.

Старая дверь со скрипом открылась, и меня хоть и мягко, но настойчиво втолкнули внутрь.

Я оказался в полумраке грязной забегаловки. Четыре стола, за одним из которых сидел молодой парень, вполне себе славянской наружности, и курил кальян, а за соседними сидели три мигранта. Один в костюме (вероятно, водитель), а остальные в кожаных куртках — по сравнению с мелкой ордой в спецовках у меня за спиной они смотрелись нелепо, но жутковато.

Качки в кожанках перехватили меня, как эстафетную палочку, и, встав по бокам, подвели поближе к столику босса. Бахрам что-то пробалакал по-своему и, пустив в душную комнату поток прохладного воздуха, ушел на улицу.

Пауза затягивалась. Иван, сынок Угулбека, продолжал курить и с прищуром разглядывал меня, будто ждал, что я начну первым. Я же крутил головой, прикидывая, куда прорываться.

— Танцор, тебя вроде Матвей зовут? — спросил босс, выдохнув длинную струю дыма, цокая языком и пытаясь сделать колечки.

— Именно так, — я кивнул. — Я чем-то могу помочь?

— Можешь, Матюша, можешь. — Парень всячески старался придать себе грозный вид, копируя Дона Корлеоне, как минимум. — Но для начала ответь мне на один вопрос. Тебе что, плохо здесь? Мы что, плохо вас защищаем? Или тебя плохо воспитали родители? Ты зачем залез на территорию Бахрама? Мутки его копируешь, клиентов отбираешь? А?

— Я, вообще-то, сирота. И это пять.

— Чего пять?

— Пять вопросов, на какой отвечать-то?

— Ты мозги мне не долби, — подскочил босс, дернув шланг кальяна так, что тот зашатался на столе. — Ты попал, собака! Парни, держи его!

Обступившие меня кожанки подцепили меня за руки и чуть приподняли так, чтобы я только на цыпочках мог дотянуться до грязного пола.

— Короче, — Иван уселся обратно. — Слушай сюда, щенок. Раз ты такой дерзкий, я продам тебя цыганам. Сделают из тебя инвалида, и будешь у метро на дощечке с колесиками отрабатывать. Ха-ха, как говорится, плохому танцору и ноги мешают, да?

— Иван Угулбекович, здесь какое-то недоразумение, — сказал я и поерзал, проверяя, насколько крепко меня держат. — Разрешите я сделаю один звонок, и мы, может, как-то иначе все порешаем?

Босс растянул губы в мерзком подобии улыбки, но кивнул. Сначала мне, мол дешево ты не отделаешься, а потом своим бойцам, чтобы отпустили одну руку. В угрозы я поверил наполовину. Если реально отдадут цыганам, то там не только без ног, но и без всего остального можно остаться, и будет какая-нибудь Гюльчатай меня овощем с коряво написанной табличкой катать. Но что в самом деле отдаст, все-таки не поверил — он просто торговался.

Я достал телефон левой рукой, сделал вид, что задумался, кому звонить. Потом улыбнулся, набрал службу точного времени и, когда в трубке послышался голос, поплотнее прижал динамик к уху и затараторил:

— Мое почтение! Да, мы здесь с вашим сыном сейчас общаемся. — Я говорил достаточно громко, чтобы окружающие меня услышали, и оценивал реакцию. — Да, все сделал, как вы и говорили. Реакция? Охо-хо, достойная! Да, убедителен. Суров, но справедлив. Отличного сына воспитали. Трубку передать? Ага, сейчас…

Я оторвал от уха трубку, где уже давно была тишина, и оглядел собравшихся в зале. Все замерли. Иван смотрел на меня, прищурив один глаз. Скорее всего, он мне не верил, но как же ему, должно быть, хотелось, чтобы это было правдой! Я пожал плечами, изобразив пантомиму: я как бы не знаю, но тебя просят к телефону, и протянул руку в его сторону. А потом потянулся вперед, освобождаясь из тисков. Почувствовав слабину, выдернул руку, злобно посмотрев в глаза братку, типа еще припомню, и сделал два шага к столику.

Терять-то уже нечего.

Надо просто вырваться из «Чайхоны» и валить. Мне не привыкать, схема давно отработана. Сорвать куш или ввязаться в движуху и вовремя отступить. Так и живем!

Как только босс начал подниматься навстречу телефону, я ударил. Долбанул аккурат по краю стола, толкая его вперед. И главное — роняя кальян так, чтобы угли полетели в сторону курильщика. Не дожидаясь матерного вскрика, на лету распахнул телескопическую дубинку и ударил ближайшего охранника по коленке. Развернулся, подныривая под летящий кулак, и влепил по ноге второму, выбивая коленную чашечку и ему.

Замахнулся на водителя, пытавшегося выбраться из-за стола и, не прощаясь с боссом, выбил входную дверь плечом, припечатав спешащего на шум Бахрама. На бегу запнулся об него (хотя, может, и специально пнул) и ломанулся мимо куривших дворников. На мою удачу, вид у них был охреневший. Фору дадут.

За спиной раздались крики. Сначала мат босса вперемежку с угрозами, потом визг Бахрама и топот десятка тяжелых ботинок по асфальту.

Оглянулся — пипец, будто орда несется, размахивая ломами и метлами!

Бежать, бежать, бежать!

Я выскочил на Арбат. Зацепил каких-то панков, наяривавших на гитаре «Перемен требуют наши сердца». Врезался в толстого иностранца и перевернул мольберт знакомого карикатуриста, раскидав баллончики с краской.

Впереди заметил свою группу. Парни уже расстелили фанеру, разминались и настраивали музыку. Разглядел Настю, танцующую с закрытыми глазами.

Отбросил мысль бежать к ним, чтобы не втягивать в разборки, резко свернул в переулок. А оттуда — в следующий. Перебежал улочку, юркнул в узкий проход, перескочил через школьный забор, стараясь оторваться.

Но погоня только расширялась. Как снежный ком, орда обрастала все новыми участниками. Какой-то дрищ цепанул меня метлой и тут же в плечо прилетел острый конец лома. Спину словно током прошибло, заскрипел порванный пуховик, но удар только прибавил мне скорости.

Под визг тормозов и истошный гудок клаксона я выскочил на Гоголевский бульвар, растолкал стоящих на светофоре прохожих и налетел на чей-то капот. Отмахнулся, что цел, и помчался в сторону Арбатской. Добежал до Знаменки, но повернуть не смог — там уже встречали ордынцы, оттеснив меня вниз в сторону Большого Каменного моста. И, как назло, ни одного мента! Гайцы — и те смотрят в другую сторону! А сзади уже опять слышны крики воинства Бахрама.

Сориентировавшись, я побежал по Знаменке, планируя разогнаться по прямой до Моховой, а потом махнуть до библиотеки со входами сразу в три метро, где был шанс потеряться в толпе и умчать на поезде.

Я уже несся мимо Дома Пашкова, оббежав по газону экскурсовода и стайку туристов, как меня сбили с ног. Мелкий гаденыш хоть и пыхтел, обливаясь потом, но догнал, метнув мне в спину черенок от лопаты. Я покатился кубарем, налетел на ограждение и впечатался лбом в фонарный столб.

Черт, больно же! Кепка частично смягчила удар, но все равно в глазах брызнули искры, а сквозь гул в ушах послышался испуганный вопль женщины-экскурсовода, вроде даже свисток и кряканье мигалки. Я попытался проморгаться, глядя на старую громадину архитектурного памятника, но колонны устроили хоровод, то растягиваясь, то шатаясь. А с крыши здания в нашу сторону неслась странная черная туча.

Какая-то сердобольная женщина пробовала меня поднять, спрашивая по-английски, все ли у меня в порядке. А я не мог отвести взгляд от летящих по воздуху темных искрящихся комочков. Неужели заработал сотрясение и словил первые глюки? Или это всего лишь птицы или насекомые, а воображение рисует не пойми какую ересь? Внутри все вопило об опасности. На границе зрения мялся Бахрам, не решаясь устраивать разборки в толпе, но страшно было не из-за него.

Что-то иррациональное, на границе паники и адреналина, скреблось по позвоночнику. Я утер рукавом пот, протер глаза. Черная туча приближалась, толкая перед собой поток морозного ветра. Но вроде все-таки не глюк — в толпе раздались удивленные возгласы, завизжала женщина, а кто-то высказал очень адекватную мысль: «Да ну его нахер, скорее валим отсюда».

Я начал подниматься. Сначала на четвереньках, потом, как пьяный, пошел на взлет, не разбирая дороги. Почувствовал теплую кровь на щеке, стекающую из пульсирующего виска, снова протер глаза, но все вокруг было как в тумане.

В голове только одна мысль — бежать! Бежать от черной тучи, от того холода, что несет в себе этот рой непонятных сгустков.

Я оперся на горячий капот затормозившего передо мной автомобиля и, не реагируя на мат водителя, поковылял дальше. Остановился, пропуская еще одну тачку, перекатился через капот следующей. И видя, что черное облако пролетело мимо разбегающихся туристов и несется прямо за мной, поддал скорости.

Наэлектризованное гудящее нечто гнало меня до самой набережной.

Я потом так и не понял, как мне пришла в голову эта идея с Москвой-рекой, да еще в ноябре. Может, в памяти всплыл образ Винни Пуха с его побегом от пчел, или это был кот из мультика про Тома и Джерри, а может, Шарик из Простоквашино? Не помню, в голове в тот момент все перемешалось.

Черные кляксы почти догнали меня. То вились вокруг, то залетали вперед, кружась над головой. Я отмахивался, лупил по воздуху дубинкой, но только обжигался при столкновении с искрами.

В панике я не придумал ничего умнее, чем вскочить на парапет и сигануть в воду. Солдатиком взорвал толщу воды, схватил шок от лютого холода и моментально стал погружаться под тяжестью промокшей одежды.

План не сработал.

Вода вокруг начала светиться от погрузившегося за мной роя. Сгустки сцеплялись в единое целое, стягивались вокруг меня и тянули на дно, будто я не просто тонул, а еще и в водорослях запутался. Чувствуя, что уже нет не только сил, но и воздуха, я отчаянно задергался, стараясь хоть как-то выбраться из черного вязкого плена.

Но тело парализовало судорогой. Губы разомкнулись, и я начал глотать тухлую воду со вкусом машинного масла. Черная пленка сомкнулась перед глазами, и я отключился…

***

Боли не было. Возможно, я летел, как во сне. А, может, меня разобрали на миллионы маленьких молекул, на какую-то человекоподобную пыль, свободно парящую под солнечными лучами. Но потом запылесосили обратно, собрав в бесформенный сгусток энергии, который начал снова трансформироваться в человеческую тушку.

Я закашлялся, выплевывая вязкую жидкость, потом заорал, чуть не выворачивая себя наизнанку, и открыл глаза.

— Что со мной? Где я? — пытаясь сфокусировать зрение, спрашивал я.

Я не понимал, что происходит, но видел, как какие-то тени окружают меня со всех сторон.

— Все в порядке, лежи, не вставай, — послышался теплый мужской голос. — Ты наконец дома…

Глава 2

Осознание происходящего приходило урывками.

В промежутке хоть какой-то ясности я разглядел несколько фигур, стоявших по кругу — люди в темных балахонах с глубокими капюшонами. Черные затухающие сгустки втягивались под эти капюшоны в провалы на месте лиц.

Потом меня накрыла волна забвения с проносящимися перед взором картинками из минувшей жизни. «Дома» — это где? В Ясенево? Я переехал туда несколько лет назад с бабушкой, а потом жил один, когда деменция доконала ее, и она пропала без вести.

Найти ее — единственного родного мне человека, я так и не смог. А узбекам я тогда не соврал — родителей и правда не было. Ну, то есть лет до восьми были, но погибли в какой-то аварии. Бабушка не любила об этом говорить, тянула меня в одиночку, хмурилась на все мои косяки и залеты, а потом молча собирала вещи, и мы меняли город и школу. Пока не осели в Ясенево, так что да — вполне себе дом.

Когда зрение опять прояснилось и я смог вынырнуть из вязкой сонной трясины, то понял, что лежу на каком-то постаменте, а рядом, буквально в метре от меня, на такой же тумбе лежит старик. Мертвый старик, но с такой довольной застывшей лыбой, с таким умиротворением на сморщенном бородатом лице, что можно было смело утверждать: этот мир он покинул очень счастливым.

Между нами стоял мужчина, тоже с сединой в бороде, и тоже довольный. Даже несмотря на то, что вместо правой кисти у него из-под рукава торчал сдвоенный крюк. Это он говорил со мной. Трындел без остановки, что я дома и что все получилось.

— Отдыхайте, Матвей Александрович, не беспокойтесь! Мы вас в дом перенесем, — в его голосе я слышал заботу. Перестав сопротивляться слабости, отключился под продолжающееся мерное бормотание: — Неужели получилось? Как жаль, что барин не дождался, не пережил…

***

Пробуждение было необычным — уже и не припомню такого состояния. Выспался, отдохнул, ничего не болит, нигде не затекло, отходняка и похмелья нет, в школу или на пары не опаздываю. Потянулся на довольно удобном матрасе и покрутил головой. Обнаружил, что лежу на железной, скрипящей пружинами, старой кровати.

Кованая спинка с завитками и цветочками сильно потускнела, на ней собралась пыль, а в левом верхнем углу ярко блестела на солнце тонкая паутина. Огромная подушка, в которой голова утонула почти целиком, пахла увядшими травами — что-то луговое с примесью земли.

Стены измазаны побелкой, деревянное окно с растрескавшейся рамой, под потолком вьется змейкой проводка, прямо как в старых подъездах на Арбате — два черных переплетенных провода. Ведут к центру потолка, с которого свисает одинокая лампочка.

Комната оказалась небольшой, метров десять квадратных. Помимо кровати, на которой я поскрипывал пружинами, у стены стоял комод, накрытый кружевной скатеркой ручной работы. На комоде стояли белые фигурки, издалека похожие на слоников. Приглядевшись, я понял, что либо это очень хреново сделанные слоники, либо таких уродцев в нашем мире я не встречал.

Над комодом висело несколько старых фотографий, будто из начала прошлого века. Бородатый мужик стоял, положив ладонь на спинку стула, на котором сидела женщина, а вокруг них (четверо)детей. Рядом с семейным снимком — отдельные портреты. Но разглядеть детали не получилось, я видел лишь замыленные от старости и потерявшие резкость силуэты.

Я встал с кровати, прошелся до двери. Там стоял стул, на котором лежала одежда. Штаны, рубашка и куртка, похожая на джинсовую, а на полу — грубые ботинки. Все с виду новое, но фасон и стиль очень напомнил форму работяг того же времени, что и на фото.

Одевшись, я подошел к окну, в надежде увидеть хоть какие-то знакомые виды. Вид открывался примерно со второго этажа и довольно скудный: яблоневый сад с лысыми тропинками, разбегающимися среди всего этого великолепия, колодец и покосившийся старый сарай. М-да, это точно не Ясенево. Если только Царицыно — там вроде есть какой-то парк оформленный под старину. Хотя все равно сомнительно, что река могла меня туда вынести.

Моих вещей нигде не было. Документы, телефон, банковские карты и самое главное — телескопическая палочка-выручалочка — все как в воду кануло. Хотя, может, и не «как»…

Дверь поддалась легко, лишь едва скрипнули петли. Я вышел в коридор, увидел несколько дверей и лестницу вниз. С первого этажа доносился шум, будто кто-то готовит — бряцнула посуда, зашипело горящее масло.

Заглянув еще в одну комнату с незапертой дверью, я спустился в просторный холл, пытаясь определить, откуда еще доносятся звуки, помимо кухни. Я слышал шаги и приглушенные разговоры.

Все вокруг было странным. Старым и странным. Что-то подобное я еще в школе на последнем звонке видел, когда нас культурно вывозили в Захарово — смотреть, как Пушкин провел детство. Потемневшая мебель, часы с кукушкой, клетка с какой-то мелкой молчаливой пичугой, латунная мелочевка на комодах, не хватало только таблички: «Сто лет назад здесь жил и работал великий Сам».

— Молодой барин проснулся? — За спиной раздалось тихое покашливание, и уже знакомый голос произнес: — У вас, наверное, много вопросов?

— Да, черт возьми!

Я обернулся и осекся, увидев, что у бородатого не только руки нет, но и вместо ноги торчит стальной костыль.

Передо мной стоял мужчина лет шестидесяти, крепкий, жилистый. Если бы не крюк с костылем, можно было сказать, что он прекрасно сохранился. Спина прямая, будто и вместо позвоночника что-то стальное встроено. Аккуратная стрижка, короткая борода, в которой проглядывала неровная белая нитка шрама. Похож на военного, даже на ветерана, который через многое прошел.

Он выдержал паузу, дав мне возможность его рассмотреть, а потом сухо сказал:

— Спрашивайте…

— Где я? — Я обвел руками дом и краем глаза заметил, как за окном пробежала какая-то девушка. — И что произошло? И какого хрена я вообще тут делаю? И какой, в жопу, я барин? И кто вы такой?

— Мое имя Захар, я управляющий поместья. А вы дома… — и тут он щелкнул крюком, останавливая мой порыв высказать все, что я думаю об этом доме. — Если быть точными, то мы с вами сейчас находимся в одном из загородных имений, принадлежащих семье Гордеевых. Вашей семье. Это охотничий домик вашего деда в Тобольской губернии.

— Пф-р — фыркнул я, — в первый раз слышу эту фамилию. Вы либо меня с кем-то перепутали, либо это какой-то розыгрыш.

— Ошибка исключена, расчеты Гордея Ивановича выверены годами… — Захар засуетился, очень натурально изобразив налет неуверенности, будто действительно допустил возможность ошибки.

— Стопэ! А ты хорош, — улыбнулся я и стал глазеть по углам под потолком. — В каком театре играете? А? А где камеры? Это прикол, да? Развод? Квест в реальности или иммерсивное шоу? Что у вас тут за схема?

— Простите, но я не понимаю, о чем вы, — проговорил Захар и на всякий случай отступил от меня на шаг. — Но признаю, что вам может быть сложно принять тот факт, что в нашей Вселенной есть разные миры, некоторые ученые называют их измерениями. И вы не в себе, учитывая, что вас как раз вернули из чужого мира домой.

— Самому не смешно?

Я вперился в его глаза, пытаясь разглядеть намек хоть на какую-нибудь хитринку, а заодно и себя ущипнул, а то вдруг все это странный сон, в котором, однако, боль пришла настоящая.

— Ладно. И как же я, по-вашему, оказался в чужом мире, откуда меня пришлось возвращать?

— В этом как раз нет ничего удивительного. Ваша бабка по материнской линии, кхм-кхм… — Захар дважды кашлянул в кулак. И либо я совсем поехал кукухой, либо за кашлем спряталось эмоционально окрашенное: «старая сука»! Захар тут же принес извинения: — Прошу прощения. Восемнадцать лет назад Мария Георгиевна, руководствуясь только ей известными причинами, выкрала вас из нашего мира и спрятала в вашем.

Я поднял указательный палец, мол, а теперь давайте помолчим, пока я думаю. Бабушку мою действительно звали Маша, хотя отчество другое. До тех пор, пока не начались проблемы с деменцией, она действительно была крута. Участковые у нее по струнке ходили, даже когда меня сдавать притаскивали. Гопота у подъезда ее всегда уважала. Другие бабки побаивались и шептались за спиной, и действительно сукой как-то назвали, но не старой, а стальной. И это звучало даже уважительно.

Восемнадцать лет назад я как раз стал сиротой. Как это произошло, помню плохо, что до этого было — тоже, лишь какие-то обрывки и смутные образы… Считай, жизнь-то началась с момента, как мы с бабушкой вдвоем остались.

Я поймал себя на мысли, что начинаю допускать, будто Захар правду сказал. Вспомнил погружение под воду и жалящие черные сгустки — аж передернуло! До такого в квестах и «ютюб»-пранках еще не додумались. Да и вокруг все было более чем реально, что исключало сон или наркотики.

— А что с родителями?

— Мне очень жаль, но они погибли.

— Как?

— Страшный несчастный случай, одномоментно унесший множество жизней, — вздохнул Захар, постукивая своим костылем. — Гордей Иванович оставил вам свои дневники, вы сможете ознакомиться с деталями его расследования.

— Ну, допустим... — медленно проговорил я, хотя еще не решил, что в итоге готов допустить. — А где, собственно, мой дед, который Гордей Иванович?

— К сожалению, он не пережил заклинание возврата, — погрустнел Захар, а я опять не заметил ничего подозрительного. Либо он мастерски играл, либо дед действительно был ему дорог. — Но не вините себя, Гордей знал, на что шел, когда соглашался на ритуал. Вернуть наследника рода было важнее.

— А где тело? Я могу хотя бы попрощаться?

— По условиям сделки, тело забрали, — голос Захара задрожал. — Это входило в цену.

Хрень какая-то. Но Захар не стал развивать тему про моего деда. Я мысленно повторил, привыкая к звучанию слова. Интересно. Никакого деда я не помнил. Ни мужа бабушки, ни по отцовской линии. Перед глазами промелькнул профиль старика, который лежал на соседней тумбе со счастливой улыбкой на мертвом лице. Магический ритуал с лихими расценками? Ну да, ну да. Что же это еще могло быть?

— Так. И что? Получается, я наследник какого-то богатого и знатного рода? —развел руками я, одновременно выражая сомнение и показывая на стены дома.

— В прошлом — да, — почесал крюком затылок Захар. — Но после смерти ваших родителей и вашего исчезновения все сильно изменилось. Род не смог защищать свои земли, а ваш дед все состояние потратил на поиски ответов и ваше возвращение.

Видно было, что Захару тяжело было подбирать слова. Ему было больно, грустно, тоскливо, и он явно сдерживался, чтобы не материться. Я не стал его торопить, просто молчал и слушал.

— Московское имение в залоге у банка, — делая паузы и вздыхая, Захар крюком загибал пальцы на здоровой руке. — Родовое гнездо уже пять лет как скрыто в тумане, а без вашего отца у нас не хватило сил его защитить. Войска же Ордена до сих пор не могут преодолеть Урал, чтобы вернуть губернию. Почти все, что было ценного, уже продано, а люди разбежались.

— М-да, вот тебе и заводы-пароходы, — теперь уже я почесал затылок. — И что? Ничего нет вообще?

— Остался этот охотничий домик, десятка два рабочих с семьями… Моторка еще осталась. Гордей запретил ее продавать, подарок хотел вам сделать. Оружия родового нет — все отдано за долги, — докладывал управляющий. После короткой заминки он ловко подтянул стоящий у стены стул крюком, со вздохом сел и начал массировать ногу. — Простите, не могу долго стоять. Я буквально минутку передохну и покажу вам здесь все.

Я дал ему все десять, пока мерил шагами гостиную, разглядывая фотографии на стенах. Если это все развод, то подготовка у них была на запредельной высоте. Я нашел себя на фото — ну или мальчонку очень сильно похожего на меня из фотоальбома с выпуска из начальной школы. Нашел молодых родителей, опять же, если верить тем фотографиям, что изредка показывала бабушка. А еще деда, только сильно моложе.

Странностей на фотографиях было много. От одежды (а это была какая-то ядреная смесь моды дореволюционной России, Дикого Запада и вполне себе современных джинсов и толстовок) и до других участников фоторепортажей. Этакое селфи на охоте, вот только трофеи все были неизвестной мне породы. Я бы даже сказал, неизвестной в моем мире породы. Какая-то обезьяна напоминала горгулью, ту, что памятник на некоторых старых домах. А вот остальные поверженные тушки, рядом с которыми позировали дед с отцом, вызывали одновременно страх и отвращение.

— Это что за хрень? — я указал на самую большую фотку, где лежало скелетообразное чучело из веток и корней деревьев.

— Это деймос, — скрипнув стулом, управляющий поднялся и подошел ко мне. — Слабенький. Я помню эту охоту, одна из первых вашего отца. Пойдемте, я все вам расскажу и покажу.

Охренеть, слабенький? Эта тварь, на минуточку, в кадр еле влезла, а там семь человек в полный рост в ряд стоят. Но уточнять я ничего не стал, а потом и вовсе превратился в одно большое ухо, чтобы впитать всю ту ерунду, что мне заливал управляющий, и попытаться ее осознать.

Захар мало понимал в том, как устроена Вселенная и в чем различия между нашими мирами. Знал только, что попасть туда и тем более обратно практически нереально. Единицы обладают этим тайным знанием, и тем сильнее он удивлялся, что бабке это удалось. При ее упоминании он опять закашлялся.

Из тех крошек знания, которых сам Захар нахватался от деда, я уже сделал выводы, что это какая-то параллельная реальность. И причем она такая не одна.

Как минимум три мира фигурировало в рассказах управляющего. Этакий бутерброд, в центре которого я находился сейчас.

Сверху, ну или снизу, тут смотря с какой стороны повернуть бутерброд, находился мир, полный магии, хаоса и разных сверхъестественных тварей — научные обоснования Захара не особо интересовали, поэтому он объяснял так, как ему его дед в детстве рассказывал.

А где-то еще находился мой старый мир без магии, с моим Арбатом, Настей и узбеками. А между этими крайностями, как водится, срединный мир, где хватало всякого.

И если вкратце, то в этот срединный мир постоянно лезла скверна, а вместе с ней и всевозможные твари из верхнего. Как именно лезли, Захар не знал. Монстров делили на два основных типа: деймосы — твари, которые приходили с туманом; и фобосы — духи и призраки, которые, напитавшись негативной энергией, болью и страданием, могли сразу сформироваться в этом мире.

Но вместе с тварями из верхнего мира текла и сила, что могла им противостоять. Так здесь появилась магия и люди, способные ее использовать. Таких людей называли одаренными, а способности передавались из поколения в поколение. Что и сформировало здесь понятие аристократических родов, которые на заре своего появления не только валили монстров, но и делили территорию, создав местное дворянство.

Здесь тоже была Россия, точнее Российская Империя с самым настоящим Императором. Были дворянские дружины, охранявшие свою территорию, а также свободные охотники, даже церковный орден, чтобы за всем этим следить, а еще дружины, артели, рейтинги и влияние…

В какой-то момент информации стало слишком много, а мастером логики и структуры Захар не был. Но зато, как я понял, он был крутым охотником, пока какая-то тварь из тумана не уменьшила ему количество конечностей.

Пока он вешал мне лапшу на уши, я осознал, что в самом деле страшно проголодался. Если все, что он несет — легенда розыгрыша, то и пофиг, а если все это правда и мне тут жить, то успею разобраться.

Кормили просто, но сытно и вкусно. Пшенная каша, пироги и чай с медом из пузатого самовара — что-то подобное вполне вписывалось в мои ожидания от этого места. Удивили скорее столовые приборы — деревянные ложки. На мой шутливый вопрос, где фамильное серебро, Захар на полном серьезе ответил, что все перелили в пули.

Потом началась экскурсия, в рамках которой Захар пытался донести, что и у нашего рода (дома) был свой отряд по борьбе с демоническими отродьями. И ключевое слово здесь — был. Очень крутой во времена его молодости и пока был жив мой отец. Слабенький, но все еще дерзкий, пока был жив дед. И теперь (на этом моменте он чуть слезу не пустил) моя задача, как наследника, возродить отряд и вернуть ему былую славу.

Пока обошли первый этаж, встретили ещё несколько жителей усадьбы — пожилую кухарку и крепкого мужика, таскавшего в дом дрова. Столовая, кухня, чулан и комнатушка для прислуги — ну такое себе, не хоромы.

На втором этаже располагалось несколько спален, включая ту, где я проснулся, и кабинет деда. Первое, что бросалось в глаза — это светлые пятна на стенах и темные на полу, показывающие, что совсем недавно здесь стояла или висела какая-то мебель. На каждый мой незаданный вопрос Захар кивал, бормоча себе под нос либо «продали», либо «в залоге».

А вот кабинет внушал уважение.

Хотя и здесь хватало пустующих мест. В углу стоял широкий оружейный шкаф, в лучшие времена вмещавший с десяток винтовок. Сейчас же там было только две: охотничья одностволка с погнутым стволом и что-то совсем древнее, похожее на мушкет с обновленной ствольной коробкой. То есть уже не «кремень с порохом и пули шомполом через дуло», а «откинул затвор, вставил пулю с гильзой, закрыл, выстрелил».

Стена за шкафом вся была в крючках и полочках, на которых сейчас лежала только пыль.

— Многое пришлось заложить, — в очередной раз вздохнул Захар, усаживаясь на стул, а потом заметил мой взгляд. — Джонсон уже не починить, только если ствол менять, а вот «крынка» рабочая, приклад только расщепило.

— Ну-да, ну-да, расщепило, — покачал головой я.

Я решил уже не удивляться и тем более не спрашивать, что за желтые клыки торчат из треснутой деревяшки.

Противоположная стена напоминала доску детектива-любителя. Стоял массивный стол из темного дерева, а над ним во все стороны расходились бумажки с заметками, фотографии и газетные вырезки. В некоторых местах на толстые спицы, торчащие из стены, были насажены довольно толстые пачки бумаги. А между некоторыми спицами детективный дед натянул красные нити. И почти все они вели в центр, к слабо шевелящейся на сквозняке старой газетной заметке.

Первая полоса «Столичного вестника», пространная статья за авторством некоего Д. Рихтера. Вместо фото — рисунок раскуроченного взрывом и пожаром склада. Броский заголовок: «Предательство Ордена. Погибло двадцать одаренных». И фотография моего отца.

Я обернулся на Захара, но тот лишь покачал головой и кивнул на стол. В ворохе каких-то чертежей, отчетных ведомостей и смятых бумажек лежала толстая тетрадь. Черный кожаный переплет, потертый и лоснящийся от частого использования. На боку два ремешка, втиснутых в медные замки с какими-то символами, похожими на руны.

Видимо, это и был тот самый дневник деда, который должен был мне все объяснить. Я понадеялся, что для начала Захар объяснит, как его открыть.

Но он не успел. Снизу раздались торопливые шаги, кто-то бежал, перепрыгивая через ступеньки, и уже через мгновение в дверном проеме появился запыхавшийся пацан лет четырнадцати и с ходу завопил:

— Дядька Захар, в Авдеевке пискуны сработали! Кажись, выброс будет! А там Анька рожает и Трофим лежачий, не успеют тикануть, — скороговоркой выдал парень и только потом заметил меня и перекрестился: — Благословен род, барин, помогите…

— Митька, беги за Гидеоном, поднимай Колуна и Вилы, я сейчас соберусь, — покачал головой Захар. — А барину рано, не готов он еще.

— Захар, я тоже поеду, — твердо сказал я, помогая ему подняться. — Если все это не развод, то чем раньше, тем лучше. Куда идти?

Глава 3

Захар спорить не стал, как и отказываться от помощи на лестнице. Высвободился уже только на улице и довольно бодро поскакал на своем костыле.

Если время в наших мирах было одинаковым, то ноябрь здесь оказался на порядок приятней. То ли бабье лето, то ли золотая осень — всегда их путал. Как бы там ни было, бархатный сезон здесь явно затянулся. На деревьях шумела листва, солнце слепило глаза и, как говорится, «ощущается как шестнадцать градусов».

Как ни крути, обычная старая деревенская дача. Участок не особо большой. В одном углу баня с сараем и уличный туалет и здоровый сарай в другом. Я бы назвал его гаражом, этак машины на три. Единственное, что не вписывалось — высокие чугунные столбы с коваными фонарями, расставленные по периметру участка. На мой взгляд, не рационально, так как ни на дорожки, ни на входные двери свет не падал.

В полумраке открытых гаражных ворот проглядывал неожиданно знакомый силуэт — «буханка» или УАЗ какой-то там. Темно-зеленого цвета, на лобовом стекле трещина, несколько вмятин, а на боку блеклая эмблема с надписью: ЧОП «ЗАРЯ».

Вот тебе и «моторка» по-ихнему. В глаза бросились дополнительные латунные фонари, напоминающие газовые ручные фонари прошлого века. За лобовым стеклом с зеркала свисала связка чеснока, четки и массивный крест.

Подойдя к водительской двери, я споткнулся о чей-то сапог, который шустренько скрылся под днищем автомобиля. А за спиной раздался крик управляющего:

— Гидеон! — Захар изображал однорукий рупор и, вдыхая полной грудью, орал: — Где эта пьянь? Кто видел Гидеона?

К Захару подтянулись двое работяг. Обычные с виду деревенские мужики, у одного в руках был топор, у второго — вилы с укороченным черенком. Видимо, те самые Колун и Вилы, за которыми побежал пацан. На меня работяги лишь покосились, а когда заметили, что я их разглядываю, уважительно кивнули. Я помахал рукой и пальцем показал под капот «буханки».

Гидеоном оказался пожилой помятый мужик, и, судя по грязному белому воротничку, он имел какое-то отношение к церкви. Возможно, не к православной, хотя вытащили его в обнимку с библией и бутылкой самогона. Подняли, встряхнули и отобрали бухло.

— Гидеон, твою мать! — Захар аж покраснел: то ли от злости, то ли от стыда передо мной. — Ты! Ты! Какого хрена? Ты когда успел-то? Э-эх, кто моторку-то поведет, деймонова ты отрыжка?

— Ну так, Гордея надо было помянуть, ик! — Гидеон повернул голову на меня и прищурился. — О! О-о-о-о-о! Значит, получилось-таки! Дай я тебя поцелую, ик, и благословлю…

— Захар, а нам этот... ммм, батюшка точно нужен? Давай я поведу, это же... — открыв кабину, я осекся. — А где рычаги? И педали? Что это за камень на месте коробки передач?

— Это не камень, это сердце движителя, — пояснил Захар и махнул работягам в сторону колодца. — Моторка из того мира. Когда вас первый раз вытащить пытались, то промахнулись. А потом Гордей все переделал, чтобы здесь могло работать. Не переживайте, научитесь. А Гидеона мы сейчас быстро приведем в чувство, выберите оружие себе пока. Там на верстаке, за моторкой.

Нормально они промахнулись. То-то я думаю знакомое название чоповское — сосед в такой работал. И, если даты сопоставить, то помню, как машину служебную у него угнали. А он до всех пацанов докопался, а до меня — особенно, потому что парковал под нашим окном. Я похлопал уазик по кузову и улыбнулся. Ну здравствуй, моя «буханка-попаданка»! Сработаемся!

На верстаке, над ним и даже рядом с ним нашелся только один вид оружия — крепкие деревянные колья. Небось осиновые, к гадалке не ходи. Я взял два. Один потолще и покороче, чтобы орудовать им на манер бейсбольной биты, а второй почти полтора метра — сгодится в роли копья.

Узнать бы еще, с чем придется столкнуться. Тем тушкам, что попадались на фото, эти колья что слону удочка. Но мужики, а с ними и умытый святоша, у которого вообще оружия не было, выглядели вполне спокойно и уверенно.

Мокрый Гидеон забрался на водительское сиденье, и «буханка» с рычанием мощного спорткара выкатилась из гаража. Ни ремней безопасности, ни кондея, никаких прочих удобств, только петля, на манер автобусной, под потолком, чесночный дух вперемежку с перегаром, да у заднего выхода к полу привинтили деревянный ящик, а рядом с ним стояли две небольших канистры.

Мне досталось место в салоне, на жесткой деревянной лавке напротив работяг. Несмотря на грозный вид, ни одаренными, ни охотниками они не были — просто мужики из той самой Авдеевки подрабатывали в усадьбе деда.

Захар познакомил нас и провел небольшой инструктаж. Упростил его до минимума: «На рожон не лезем, с ума не сходим, прикрываем молодого барина». Про «не лезть» мне повторили дополнительно и велели держаться рядом с Гидеоном. На мой взгляд, Колун с Вилами выглядели посерьезней, но я лишь кивнул, не отрывая взгляд от лесной дороги.

Гидеон, несмотря на свое состояние, вел быстро, но аккуратно. Крепко обхватил мерцающий камень и медленно шевелил пальцами, когда машина притормаживала или набирала скорость. Грунтовая дорога петляла по лесу, периодически открывая вид на небольшие полянки. Довольно часто попадались следы пожара: не так чтобы стеной пламя прошло, а локальные пятна, как от дурных туристических стоянок.

Мы проскочили мимо нескольких домов, на первый взгляд заброшенных, хотя кое-где вился дымок из труб. В остальном лес шел сплошняком, наш обычный смешанный лес средней полосы России. Дубы, березки, сосны и осины, много орешника — в голове пронеслось: я узнал, что у меня есть огромная семья, бла-бла-бла… Ага, это все мое родное…

Я понял, что действительно родное. Все вокруг, сама ситуация, сосредоточенные суровые мужики передо мной, взволнованный Захар, который спорил с водителем, чесночный запах, смешанный с машинным маслом, даже странная осиновая бита в моих руках — все это казалось таким привычным и родным, будто я действительно дома.

На перекрестке заметили удаляющуюся машину. Старичок «Форд» годов этак тридцатых того мира, откуда я только недавно выпилился. Но шел бодро, блестел новеньким хромированным бампером, а по звуку так вообще там под капотом электромотор. Надо будет разобраться с местным автопромом. Фиг знает, куда здесь свернули технологии, когда магия появилась.

Гидеон посигналил и притормозил, раздумывая вслух, не свернуть ли в погоню, но Захар покачал головой и легонько подтолкнул его под руку, мол, забей, ехать надо.

— Граф Кузьмин, — показывая на удаляющуюся тачку, управляющий повернулся ко мне. — Сосед. Захаживал иногда к Гордею на рюмочку да посплетничать.

— Да, мразота он, — негромко сказал Гидеон. — По-любому знает, гнида, что в Авдеевке беда, да и нас видел. Мог бы и помочь.

Дальше ехали молча. Я пытался узнать, что нас ждет, и Захар стал накидывать варианты. Вот только для меня это в лучшем случае были слова из сказок и фэнтези. Криптид, стржига, токолош, гуль, Енисейский дьявол — и прочая ересь, от которой бледнел Колун, а Вилы покрылся испариной и до хруста в костяшках сжал свой боевой «трезубец».

Авдеевка открылась внезапно. Мы выехали на пригорок и уткнулись в перекошенный грузовик, у которого два старика пытались поменять колесо. Вокруг под цепким взглядом розовощекой девчонки-пионерки плотной массой сгрудился филиал местного детского сада. Нет, галстука у нее не было, зато был тот самый взгляд — быстрее, выше, сильнее и полная решимость охранять мелюзгу от любой угрозы.

Колун разглядел своих пацанов и, получив молчаливое согласие Захара, остался помогать с колесом, а наш поредевший отряд двинулся дальше.

С пригорка открылся неплохой вид — деревня была как на ладони. Дорога, идя чуть наискосок, делила ее на две части и упиралась в небольшую церквушку. Я насчитал около двадцати домов с одной стороны и три десятка с другой. Похоже, все, кроме детей, сейчас собрались в церкви, навалили вокруг нее заграждений: куски забора, перевернутые телеги — и теперь жались поближе к двери, над котором светил чугунный фонарь. В один в один как те, что были в усадьбе, только крупнее, и пламя его было каким-то неестественным. Во-первых, белого цвета, а во-вторых, оно не дрожало на ветру, хотя он периодически задувал довольно сильно.

На пороге церкви стоял священник в привычном для меня образе, не то что Гидеон — ряса, борода, крест на пузе. В руках у него дымилось кадило, которым он махал в сторону леса. Я перегнулся через сиденье, схватив Захара за плечо, и уставился туда, куда смотрел священник.

Туман. Широкое грязно-серое пятно с зелеными переливами очень медленно выползало из леса.

— Млять, зеленка, — сплюнул в окошко Гидеон. — Захар, не говнись, отдай флягу, а? На сухую слишком нервно будет.

— И когда это ты, интересно, высохнуть успел? —недовольно крякнул управляющий, но все-таки полез за пазуху. — Рули к Марушкиной кузне, огородами пройдем, может, успеем еще.

Сначала Захар вытащил очень короткий обрез двустволки, прям огрызок, а потом уже небольшую стальную флягу, которая тут же исчезла в руке Гидеона. Он ловко скрутил крышку большим пальцем, выдохнул и опустошил фляжку. Даже последние капли стряхнул на высунутый язык.

— Бр-р-р! Что по патронам?

— Плохо, осталось всего три штуки, — сказав это, Захар покосился на меня. — С серебром только один и два зажигательных. Ну и обычных полпачки, но толку от них все равно мало.

— Хреново, — вздохнул священник, а потом вдруг резко дал по тормозам.

«Буханка» встала как вкопанная на самой границе с туманом. Разреженная серая муть, как рассветная дымка на реке, поднялась на уровень лобового стекла и начала обволакивать машину по бокам. Меня вмяло в жесткую спинку, а сзади еще и навалился сосед, чуть не продырявив меня вилами. Но возмутиться я не успел.

— Пацан, — Гидеон развернулся ко мне и протянул руку. — Держи, это огневик. Я Гордею обещал, что сохраню для тебя. Эта отца твоего.

Я взял в руки стальной прямоугольник, очень сильно напоминавший зажигалку «Зиппо». Только не блестящий новодел с картинками, а добротную, увесистую и явно раритетную вещицу. Потемневшее от старости серебро, гравировка по кругу: на основании крест, окруженный выпуклыми черепами, на крышке какие-то крючковатые символы, то ли руны, то ли что-то староцерковное. Несмотря на неровную поверхность, в руку легла как родная, будто песочный мячик-антистресс сжал.

Я легонько подтолкнул крышку, и со щелчком, как у классического ZIPPO, зажигалка открылась. Внутри тоже все стандартное: обгоревший фитиль в стальной перфорированной защите, крупное колесико над кремнем.

В нос ударил горький, но приятный запах из детства — полынь. Бабушка ее везде развешивала, говорила, что от злых духов убережет. И бутылочка абсента у нас дома всегда была припрятана.

Я захлопнул крышку и повертел зажигалку в руках. Там, где обычно выбивают логотип ZIPPO, красовалось незнакомое мне клеймо в виде двух треугольников. А сбоку, на всю высоту тянулась надпись: «FIAT IUSTITIA, RUAT CAELUM». Я посмотрел на Гидеона.

— Это что?

— Да свершится справедливость, даже если небеса упадут, — пренебрежительно ответил водитель, а Захар с Вилами перекрестились.

— Да я не про надпись, я про зажигалку?

— Зажигалка? — нахмурился Гидеон. — Эка ты извернул. Это же огневик.

— И что делать с ним?

— Как что? — Он пожал плечами. — Жечь, конечно. Только зазря смолу не переводи, это последняя.

— Приготовьтесь, — вклинился Захар, — они уже рядом.

— Держитесь все! — крикнул водитель и дал по газам.

Чем больше нас обволакивал туман, тем сильнее мне хотелось верить, что это все развод и спецэффекты. Но я уже не верил.

То, что я чувствовал сейчас, не могло быть создано никакой технологией. Ни дым-машины на концертах, ни пенные вечеринки в клубах, ни рассветы на реке, ни метель под яркими фарами дальнего света — в моей прошлой жизни не было ничего, с чем я мог бы сравнивать эту жуть, которая обжигает мурашками по всему телу. Но кроме страха было что-то еще. Любопытство? Адреналиновый приход? Не как прыжок с парашютом, а наоборот, как дайвинг. Свободное погружение к затонувшему кораблю со щекотливой мыслью, что где-то рядом плавает акула.

Пелена поглотила «буханку» полностью и уже начала проникать внутрь. Я не понимал, как Гидеон ориентировался и делал ли он это вообще, или просто крутил рулем то влево, то вправо. Периодически мимо бокового окна уже совсем впритык медленно проползал то кусок бревенчатой стены, то перевернутый горшок на заборе. Что-то хрустело под колесами, «буханку» пошатывало, как на волнах. Стоит сказать спасибо Гидеону за то, что, мы ни во что не врезались!

Черным комком в лобовое стекло влетела ворона, и сползла, оставляя за собой кровавый подтек. Гидеон сквозь зубы помянул черта, а Захар в очередной раз перекрестился.

Не успели дворники стереть кровь, как от нас отскочило что-то более крупное. Я успел разглядеть желтые зубы, розовый язык и клочья слипшейся шерсти. По лобовому стеклу побежала сетка трещин, а «буханка» чихнула и заглохла.

— Выходим, надо ликвидировать источник, — почему-то шепотом сказал Захар. — Не лезьте вперед Гидеона, но и не отставайте. Кучно идти надо.

Пока я раздумывал, хочу ли я выбираться в эту мутную стремную пелену и можно ли в ней вообще дышать без противогаза, Вилы уже распахнул боковую дверь и с противным чавкающим звуком исчез в тумане. Я подошел, покрепче сжал осиновый кол и втянул носом воздух, пытаясь понять, чем пахнет заползающий внутрь салона туман.

А потом чуть заикой не стал, когда с той стороны вылетел крюк Захара, ткнул меня под ребра и, зацепившись за ремень, выволок наружу.

В последний момент, когда я пролетал над ступенькой, меня кто-то поймал и, шепча: «Тихо-тихо», — придержал и выровнял.

Пришлось вспомнить, что надо дышать. Я потихоньку начал втягивать окружающий туман через нос. И ничего не произошло: ни щекотки, ни разъедающей слизистую кислоты, только подванивало чем-то тухлым. А еще, чем дольше я находился внутри тумана, тем больше расширялась зона видимости.

Силуэты моих напарников постепенно обретали форму, появился просвет с косым забором и грубо сколоченной лавкой. Картинка постепенно приобретала резкость. Эффекта, правда, хватало метра на два, может, на три, а дальше дымка уплотнялась, уходя в молоко.

Первым шел священник. Я не сразу понял, что у него в руках. Пришлось догонять, чтобы разглядеть черную книгу с крестом на корешке. Справа, почти вплотную, за ним крался Вилы с вилами наперевес. Слева — я, а замыкал Захар с обрезом, положенным поверх крюка.

В паре метров от «буханки» лежало небольшое тело, похожее на собачье после автомобильной аварии, и сейчас скорее напоминавшее груду грязных тряпок, края которых шевелились на ветру. Тварь была еще жива. Вывернутые наружу сломанные кости чуть подрагивали, будто собака все еще пыталась встать. А может, это был волк. Морда у него была вытянутая, волчья. Или какой-то местный мутант — в его глазах затухал потусторонний зеленый огонек, кожа вроде была гладкая, почти лысая, а клыки длиннее и кривые, как у аллигатора.

Вокруг уродливого тела в размокшей глине растеклась темная кровавая лужа. Хлюпая сапогами, Вилы под контролем Гидеона, подошел к подранку и с коротким взмахом всадил все четыре зуба в тушку. Выдернул, крутанул вилы на девяносто градусов и ударил еще дважды.

После чего вмешался Гидеон. Достал из кармана небольшие кузнечные щипцы, воткнул их в пасть зверю и, слегка расшатав, выдернул самый большой клык. Повторил операцию и бросил два зуба в мешочек, протянутый Захаром.

Шикнул на меня, привлекая внимание, и, изобразив что-то в духе: «учись, студент», поднял руку с зажигалкой, похожей на мою, только золотой. Щелкнул крышкой, запалив высокий (сантиметра на три) огонек ярко-фиолетового цвета, и поднес к телу мутанта.

Вспыхнуло, будто угли в мангале под качественным розжигом. Плотное лиловое пламя взметнулось выше Гидеона и стало медленно опадать. Над трупом закрутился легкий смерч с яркими алыми всполохами, похожими на маленькие разряды молнии. В нос ударил запах полыни, что-то скрипуче прогудело в ушах.

Через несколько секунд пламя совсем спало, но прежде чем погаснуть, разделилось на три части и разлетелось между святошей, Захаром и мной. Будто лучик фонарика просветил. Ударил в грудь, проник под одежду, потом под кожу и растворился где-то у меня в солнечном сплетении или желудке.

По крайней мере, я так это ощутил. Как глоток ледяного пива в жаркий день. Внизу живота растеклось что-то прохладное, свежее и очень приятное. Вместе с этим ударило и в голову, будто я энергетика долбанул. Напряжение отпустило, адреналиновый страх сменился уверенностью и, неожиданно, азартом. Плечи распрямились, и мне даже показалось, будто я подрос на пару сантиметров, как в высоту, так и в объеме бицепсов. Увесистый осиновый кол показался легким и каким-то игрушечным.

Я посмотрел на мужиков. Захара чуть потряхивало, а Гидеон, наоборот, выпрямился, хрустнул шеей и улыбнулся. С него даже похмелье слетело. Только обделенный светом Вилы стоял какой-то грустный и поникший.

Хер знает, что это было, но мне понравилось. Забористая, однако, штука, дайте две.

Возможно, я сказал это вслух или очень громко подумал, но Вселенная услышала. И, как обычно, все не так поняла.

На границе молочной пелены стали вспыхивать зеленые глаза. Одна пара, две… четыре. Низко идут, не больше метра в холке. Но в этом мире, похоже, на мелочь не размениваются — где-то дальше в тумане зажглась еще одна пара глаз, уже на другой высоте. И я очень понадеялся, что это она просто залезла на крышу дома.

Глава 4

— Это баргесты из начальных деймосов! — Гидеон пошире расставил ноги, закрепляясь в липкой грязи. — Я их задержу, а вы прикрывайте и бейте. Матвей, бей их в грудину, надо сердце поразить.

— А, ну да, осиновый же кол…

— Ты как вообще?

— Норм, я в деле.

Крутанул, будто бейсбольную биту, кол в руке, и решил, что готов. Приход от поглощенного света еще действовал, а может, это гены пробуждались, но страха не было. Я действительно был готов ко всему. Мысли о реалити-шоу, разводе или инсценировке куда-то пропали, а вместо них пришло спокойствие.

Осиновый кол в сердце? Да легко! Шишек в жопу напихать, как в том старом анекдоте? Да пожалуйста! Я все равно не представляю, где у них сердце. У этих тварей зубов столько, что кажется, будто это не звери, а ходячие челюсти.

Давайте, твари, подходите по одному, буду на вас анатомию изучать!

Мне начинал нравиться этот мир — простой и понятный. Перед тобой зло, а в руках бита. Вспомнить бы еще, что там рекомендуют делать в случае нападения животных. Или мифы бы из памяти выудить — баргесты в старом мире, насколько я помню, тоже были. У англичан…

Но вспомнить мне не дали. Гидеон стал крутиться от одной твари к другой и, как в фильмах с припадочными экзорцистами, затянул какое-то протяжное песнопение на непонятном языке. Скорее всего, латынь. Я слышал отдельные слова, типа: верде, драко, лукс, дукс, сатана... но в остальном этот церковный речитатив от меня ускользал. А вот собачек аж приплюснуло. Они выгнули спины, прижав морды к земле. Скалились и рычали, пуская зеленые слюни, но вперед не шли.

Первым из нас среагировал Вилы. Подскочил к ближайшей и ударом снизу вверх подцепил ее на вилы. Прокрутил над головой и впечатал в землю в метре от меня, обдав грязными брызгами. Тварь вырывалась, но он держал крепко, подставив под мой удар ее грудину и не давая перевернуться.

Я сделал шаг вперед, уверенно произнес единственное, что пришло в голову: «Аминь», прицелился и со всей дури вогнал кол в выпирающие ребра монстра. Даже перестарался чутка и упал на колени, вслед за колом. Хрустнула кость, послышался скрежет, когда кол зацепил вилы и воткнулся в землю. Баргест дернулся, взвизгнул и затих.

Голос священника дрогнул — может, слова в песне закончились, а может, горло пересохло — и на пару секунд к монстрам вернулась способность двигаться. Справа мелькнул черный комок с оскаленной пастью, прыгнул в мою сторону. И в это же мгновение раздался выстрел. Сотни горящих частичек вылетели из обреза Захара, поглотив прыгнувшую собаку прямо в воздухе. До меня тварь не долетела, дымящимся обмылком рухнула в грязь, где ее тут же припечатали вилами.

Пока я поднялся и наконец вытащил застрявший кол, добивать было уже некого. Гидеон раскидал сразу двоих, орудуя серебряным крестом, из ножки которого торчало длинное лезвие. Весь покрытый грязью, кровью и зелеными ошметками, он стоял, оперевшись на колени, и пытался продышаться.

Не успел.

Из тумана выскочила очередная тварь — та самая, что должна была сидеть на крыше. Вот только крыша ей была не нужна. Тварь была метра полтора в высоту! Пасть такая, что можно арбузы, как орешки щелкать! В один прыжок она оказалась рядом с нами. Второму прыжку совсем чуть-чуть подправил траекторию новый выстрел Захара, но это ничего не изменило. Тварь сбила с ног Гидеона, вытолкнув его из зоны видимости. На рану от зажигательного патрона она даже не обратила внимания, хотя часть задницы и хвост обуглились и светились красными точками горелой плоти. Оттуда шел дым и, смешиваясь с туманом, делал и без того резкие движения смазанными и нечеткими.

Пока я все это осознавал, монстр успел расправиться с Вилами — мужику пропороли плечо и разодрали фуфайку на спине, когда он с воплями попытался убежать. На дороге остались только мы с Захаром.

Управляющий ковырялся с обрезом, пытаясь его перезарядить, и тварь решила, что я сейчас опасней. Зарычала, брызгая зеленой слюной, и бросилась на меня.

По рецепту вилочного друга я рванул в обратную сторону. Не хуже монстра, в три или четыре прыжка добежал до «буханки» и вскарабкался на крышу. Присел, развернулся и уставился в огромные черные глаза.

Баргест стоял на задних лапах, а передними упирался в лобовуху и тянулся ко мне. Морда оказалась аккурат на одном уровне со мной. Пустые провалы глаз, наполненные зеленым призрачным огнем, внимательно изучали меня. Правая лапа, как кошачья, скребла по крыше, стараясь сгрести меня вниз.

Получив осиновым колом по лапе, тварь что-то смекнула и вдруг исчезла. Но лишь для того, чтобы появиться с боковой стороны «буханки». Сначала раздался удар, скрипнул прогнутый металл, и машину качнуло. А потом морда и когтистые лапы появились опять, буквально в полуметре от меня.

Баргест больше не пытался меня достать и стал просто давить на «буханку». Уазик скрипел и шатался. Я чуть не свалился, распластавшись на крыше и стараясь отползти подальше от баргеста.

В тумане послышался новый речитатив Гидеона: сначала тихо, потом громче, а затем прозвучал громкий и резкий свист, на который тварь повернула голову. Я не стал мешкать, перекатился по крыше и ткнул колом ей в глаз, сразу же пытаясь отползти. Псина зарычала, рванулась в мою сторону. Успела зацепить меня лапой за ботинок и потащила к себе.

Священник опять свистнул. Вместе со свистом раздался грохот выстрела, и куда-то по задним лапам баргесту прилетела серебряная вспышка. И вот тогда тварь проняло. Рык сменился на жалобный вой, но даже через этот вой я отчетливо слышал шипение, будто кислота что-то разъедает, и запах, как от открытой крышки старой помойки.

Баргест продолжал тянуть меня вниз, оседая всем телом. И когда я уже навис над краем крыши, то смог извернуться и выставить перед собой осиновый кол.

Мы упали вместе. Вместо лапы у монстра уже был грубый обрубок, края которой светились серебряным цветом, шипели и пузырились. Она пыталась встать, но никак не могла перевернуться со спины.

Я высвободил драный ботинок и откатился немного вбок со стороны раненого глаза. Понял, что она не видит меня. И тогда воткнул кол ровно под собачий локоть. Стал отползать и ногой вбил его глубже, а потом еще один раз. Остановился только когда увидел Гидеона, проткнувшего баргеста еще одним колом.

— Малой, ты как? — Гидеон устало прислонился к помятому боку «буханки». — Вставай, надо разрыв закрыть, пока новые не вылезли. Трофеи потом соберем.

— Сжечь ее не надо?

— Надо, но сначала разлом, — сказал священник, протянул мне руку и рывком поднял на ноги. — Слабоват ты, будто и не внук Гордея.

Разрыв, как местные называли дыру в пространстве, из которой шел туман и лезли монстры, нашел Захар. Прямо в сарае той самой Марушкиной кузни, к которой мы ехали изначально. Небольшой, примерно метр в диаметре, неровный круг едва заметно мерцал, как бензиновая пленка на луже. Только стоял он вертикально прямо по центру помещения.

— Маленький еще, — довольно сказал Захар, — вовремя успели.

— А как та тварь тут пролезла?

По моим прикидкам баргест здесь даже лежа не протиснулся бы.

— Здесь уже отожраться успела. Не умничай, блин, жги давай, — подтолкнул меня Гидеон. — Пока расширяться не начало.

Я подошел ближе и вгляделся в радужные круги. Вроде прозрачные, и бревна за ними видны, а приглядишься — и будто проваливаешься, и видишь какие-то неровные силуэты и мечущиеся тени. Ладно, со своим коронным «аминь», я щелкнул зажигалкой и аккуратно поднес пламя к краю разрыва.

Сначала ничего не происходило, только радужные круги брызнули врассыпную, подальше от огня зажигалки. Сама пленка уплотнилась, тени за ней сжались, превращаясь в нечто, похожее на когтистую лапу. Чернота стала увеличиваться, приближаясь, а потом пленка выгнулась, будто кто-то изнутри пытается ее прорвать.

Я почувствовал, как у меня по щеке стекает капелька пота. Кожа стала зудеть, но почесаться я не мог. Боялся отдернуть руку с зажигалкой и ни за что на свете не хотел выбрасывать осиновый кол из другой руки. Покосился на Гидеона, но он совершенно спокойно насвистывал какой-то веселый мотивчик и даже не смотрел на меня. Священник уже где-то раздобыл бутыль местного самогона и как раз наполнял свою флягу.

И в этот момент полыхнуло!

Пленка разрыва вспыхнула, как промасленная бумажка. Подпрыгивая и трескаясь, огонек побежал во все стороны, запахло полынью, черная тень исчезла. Мне даже показалось, что кто-то разочарованно вздохнул, когда остатки разрыва упали на пол горской черного пепла.

И вокруг стало как-то светлее. Как запотевшее окно в ванной, когда на него дуешь феном снизу, туманная дымка стала таять на глазах, возвращая миру привычные краски.

— Янтарь подбери и пойдем трофеи собирать, — велел Гидеон спрятал полную флягу за пазуху и, довольный, приложился к бутылке.

— Че подобрать? — Я окинул взглядом сарай. Я был бы не против урвать себе что-нибудь полезное. Если мы в кузне, может, хоть нож найду?

— А, бесье племя, забываю, что ты считай пришлый! — Гидеон подошел к горстке пепла и аккуратно размазал его носком сапога по полу. — Вон смотри, маленький камушек, похожий на застывшую смолу. Его надо в орден сдать, чтобы награду за закрытие разрыва получить.

Я подобрал маленький камушек, действительно похожий на янтарь, внутри которого застыло миниатюрное черное пятнышко.

— Много дадут?

— Копейки! С трофеев и то больше получим, но зато баллы в рейтинг пойдут, — священник посмотрел на меня и вздохнул, видя разгорающийся интерес в моих глазах и желание задать еще кучу вопросов. — Походу разберешься, короче.

— Ладно, а скажи, что это ты пел там и почему это тварей тормозило? И что за свет в нас попал, почему с него прет так?

— Парень, я половины не понимаю из того, что ты говоришь, — прищурился Гидеон и сделал еще один глоток. — У одаренных есть способности и сила, которую можно получить после изгнания монстра. Я словесник, могу определенными словами воздействовать на окружающих.

— Типа барда, как в играх? — перебил его я и тут же пожалел об этом, натолкнувшись на взгляд с очень невысокой оценкой моих умственных способностей. — Ладно, прости. Другой вопрос. Раз я смог получить кусочек света, значит, я тоже одаренный? И значит, у меня есть способности?

— Одаренный, точно. Как и все в твоей семье, — смягчился Гидеон. — Ты инициацию пропустил, поэтому непонятно насчет способностей. Может, в деда пошел, может, в отца, а может, вообще что-то новое получил по материнской линии.

Гидеон пошел на улицу и довольно тихо пробормотал: «Лучше бы не в отца».

Развить тему и задать другие вопросы, которых был вагон и маленькая тележка, у меня пока не получилось. Не до того было.

Туман спал, открыв последствия — разломанные дома, разорванные тела местных, на которых отъелся баргест, тушки монстров, убитых нами. Стали возвращаться люди, охать, ахать и разбирать пострадавшее имущество. Рыдали женщины над трупами.

И у нас пошла, видимо, стандартная рабочая рутина после закрытия разлома.

Священник, как заправский мясник, ловко орудовал щипцами и кривым ножом, похожим на маленький серп. Вырывал клыки, копошился во внутренностях, вырезая какие-то ингредиенты. С самого здорового баргеста содрал кусок неповрежденной шкуры, весь изгваздался. Видно было, что устал как от сбора трофеев, так и от пустой бутылки самогона.

Захар пытался подлатать раненую руку нашего вилочника, но быстро сдался, передав мужика на руки деревенскому священнику. Пообщался со старостой, а теперь ходил вокруг «буханки», охая и оценивая повреждения.

А я просто отходил. Уселся на лавке и лыбился как дурачок, подставив лицо вернувшемуся солнышку. Пытался осознать все, что произошло, и тупо переваривал новую информацию и ту силу, которая пришла после изгнания всех мертвых баргестов.

От самого крупного я словил такой приход, какой мог бы сравнить с первым сексом. Электрощекотка по всему телу, сдвиг сознания, чувство могущества и открывшийся безграничный океан возможностей, который стал вдруг тебе по колено.

Вот только никаких суперспособностей я в себе не нашел. Взглядом испепелить никого не смог, силой мысли «буханка» не сдвинулась, хотя я пыжился так, что глаза на лоб лезли. Попрыгал, но суть левитации не ухватил. Подкрался к уже пьяному Гидеону, рассчитывая на невидимость, но опять натолкнулся на взгляд пусть уже осоловевший, но четко говорящий, что обо мне думают.

Короче, перепробовал все, что в голову придет, но ничего не сработало. Только рана от когтей на ноге чуть ли не моментально затянулась и выглядела так, будто ей уже несколько дней. Захар сказал, что регенерация — это естественно для одаренных, как и увеличенная продолжительность жизни.

Одаренные, другие измерения, отец, дед, сила — обрывки информации крутились в голове, создавая все новые и новые вопросы. Хотел бы я узнать свою семью. Хотел бы понять, почему бабушка так поступила. Пыталась защитить? От кого? Почему? Что вообще мне делать в этом мире?

Ответов у меня не было. Поэтому я решил для начала разобраться со своим наследством и попытаться понять, что случилось с отцом. Явно с момента его гибели все и закрутилось.

***

Домой мы поехали втроем. Уже прилично поддавший святоша, ворчливый и недовольный Захар и я, все еще пребывающий в своих раздумьях. Блаженно пялился в окошко, наслаждаясь сельскими видами. Глаз радовался осеннему пейзажу безо всяких московских рекламных вывесок и часто уродливых многоэтажек.

А воздух… М-м-м, мне казалось, что им можно питаться, как нежнейшим пудингом, до того он был плотный, насыщенный, даже сладкий. Мне казалось, я чувствую, как кислород сквозняком пробегал через легкие, впитывался в кровь и, добираясь до мозга, выветривал оттуда все сомнения.

И только я решил, что здесь меня ждет интересная насыщенная жизнь, как очередной глубокий вдох вызвал першение в горле. Либо мы въехали в какую-то зону, либо ветер откуда-то принес запах гари. Я заметил столб дыма за деревьями, и чем ближе мы к нему ехали, тем сильнее пахло горелым.

— Гидеон, мать твою, притопи, —заерзал на сиденье Захар, вытягивая шею в сторону дыма. — Это у нас горит!

Гидеон втопил. Вцепился в руль, отрываясь, только чтобы протереть глаза. Фыркал и тряс головой, пытаясь сбросить хмель и не завалить нас на повороте. «Буханке» нормально досталось от баргеста, и хоть завелась почти сразу и шла бодро, но ее все время кренило в правую сторону. Захар, прямой, как палка, смотрел вперед и бормотал какую-то молитву.

Стоило въехать на территорию усадьбы, Гидеон с Захаром сразу же бросились помогать местным. Горел главный дом. Мой дом.

Часть второго этажа была охвачена пламенем, огонь вырывался из окон, облизывал кровлю, но ни вниз, ни в сторону почему-то не шел. Немногочисленные домочадцы — кухарка, старый сторож, Митька и еще несколько мужчин и женщин, которых я раньше не видел — суетились перед домом, поливая водой стены первого этажа. До второго если и долетало, то только брызги из каждого пятого ведра.Управляющий перехватил спешащего мимо сторожа с ведром.

— Как? Что произошло?

— Из леса прилетело, — выдохнул мужик и рухнул на землю от усталости. — Прицельно по окнам били. Сначала молния дважды, а как защита упала, огненный шар прилетел.

— Ограда цела? — Захар чуть пригнулся и стал озираться по сторонам.

— Да, Митька проверил. Это не захват, просто долбанули и отступили.

— Кто?

— Не ведаю, а Митька даже следов не нашел.

— Захар, что мне делать? — Я подхватил с земли ковшик, зачерпнул воды из ведра и протянул сторожу.

— Тушить будем. Огонь дальше не пройдет, защиту только в кабинете пробили, в других комнатах должна выдержать. Но попробовать спасти хоть что-то из вещей Гордея нужно.

До меня не сразу дошло, что сказал управляющий. Какая-то очередная магия, которая выполняет роль несгораемых перегородок. Какие нападавшие со стихийной магией — молния, фаербол… Но потом и меня как громом прошибло — кабинет, вещи Гордея! А это материалы расследования и главное — дневник с инструкцией для меня.

Я вылил на себя ведро ледяной воды и рванул в дом.

За спиной что-то закричал Гидеон, активируя свою магию словесника. По крайней мере, я на это понадеялся. Вдруг есть какое-то заклинание «огнеупоротости»?

Но, кажется, такого заклинания не было — передо мной чудесным образом расступался дым, позволяя дышать нормально, это да. Но от жара магия не спасала. В кабинет деда я даже заглянуть не смог — в комнате бушевал огонь, раскаленных, пышущих жаром стен даже касаться было страшно. Единственное, что сдерживало огонь — это оранжевая пульсирующая паутина на бревенчатых стенах, за которую пламя не могло пробраться.

Пока не могло. Самые тонкие из паутинок начали с треском лопаться, в некоторых местах рвались целые звенья и там сразу же вырывались языки пламени.

Я закашлялся, понимая, что этот крематорий нельзя выпускать наружу. Отпрянул и, споткнувшись, кубарем полетел по лестнице. Поднялся, тряхнул ушибленной головой и, прихрамывая, побежал за ведрами.

Глава 5

Перед рассветом меня все-таки сморило, и я завалился спать в «буханке». Грязный, липкий, весь какой-то подкопченный с опаленными волосами, я криво улыбнулся в погнутое боковое зеркало и откинулся на пассажирском сиденье.

Гидеон храпел, лежа на полу в салоне. Захар — вот уж действительно, железный человек! — все еще скрипел своим крюком, продолжая вытаскивать горелый мусор и мокрые обломки. Мы не спасли кабинет и две ближайшие комнаты. Частично провалилась крыша, а лестница вместе с первым этажом кисла в лужах грязной воды.

Сил не было, даже чтобы закрутить ручку стеклоподъемника. Но, может, это и к лучшему. Холодный воздух хоть как-то охлаждал перегретую голову.

Мозг отказывался спать, никак не мог остановиться. Горшочек все варил и варил, пытаясь переварить то, что произошло. Потерю документов и дневника деда. Допрос всех домашних и поиски следов на территории усадьбы.

И опять каждый новый ответ только порождал новые вопросы. Был шанс, что дневник кто-то выкрал. Но при таком раскладе, по словам Захара, это должен был быть кто-то из своих. Тот, кто мог пройти через охранные заклинания.

Кроме тех, кто был сейчас на территории, таких было немного. Мужики из Авдеевки, тамошний староста с кузнецом, еще парочка старост из других окружных сел, городской торговец, сосед Кузьмин и еще парочка чиновников да друзей деда, которым были рады в поместье без приглашения. Но если им были рады, то зачем все это?

В остальном выходило так, что с запада, где уже через сотню метров от ограды начинался лес, подошли неизвестные. Как минимум два стихийных мага. Тут уже Гидеон потом объяснил, что наиболее распространенные способности у одаренных — это управление стихией. Огонь, вода, земля и воздух, но так, чтобы оба у одного, все-таки не бывает. А значит, это были пиромант и воздушник.

Получается, что кто-то очень не хотел, чтобы я докопался до причин смерти родителей. И что это значит? Правильно, значит, докопаться надо обязательно! Не только чтобы понять, что произошло с папой и мамой, и очистить имя отца, но и заставить ответить тех, кто в этом виноват. Вот только… как это сделать?

От раздумий меня отвлек топот. Мимо меня пробежал заспанный сторож, шепотом выкрикивая имя управляющего. Хороший, кстати, мужик — под шестьдесят ему уже, зубов передних нет, нос кривой переломанный, кусок уха кто-то отгрыз, Лукой зовут. Бывший ветеран. К сожалению, как и Захар, очень сильно бывший. Все какая-то старая дедова гвардия вокруг. Но, как я уже успел понять, до сих пор преданная дому, а теперь и мне.

— Матвей, ты спишь? — Захар тихонько постучал по лобовому стеклу.

— Нет, что случилось? — зевнул я. Хотел протереть глаза, но посмотрел на чернющие руки и отказался от этой идеи.

— У нас гости, а отказать мы не можем. Буди Гидеона.

Разбудить я никого не успел, по двору скользнуло два ярких луча, ослепив меня через лобовое «буханки». По старой памяти захотелось мигнуть дальним в ответ, чтобы вырубили, но вместо этого я просто пожелал им жадного гайца на обратной дороге. Если тут такое, конечно, есть.

Я все же долбанул кулаком по кузову и позвал священника, когда выбрался наружу. А потом стало уже не до спящего пьянчуги.

Во дворе, ярко светя фарами, стояли три черных тонированных машины. Вроде старых мерседесов — очень похожих на те, что водил Штирлиц. Только на радиаторе не трехлучевая звезда и не фигурка оленя, а полноразмерная стальная летучая мышь. Судя по тому, как жадно сглотнул Захар, не сводя с нее глаз, возможно, даже серебряная.

К местному автопрому я и так еще не привык, но дальше мои шаблоны стали рваться уже даже не с треском, а со свистом.

Первыми из машин стали выходить девушки.

Две почти близняшки — то ли азиатки, то ли «самурайки», у каждой кобура висит на бедре. Тяжелые с виду ботинки, черные карго-штаны, зауженные книзу. Выше голая полоска с пупком среди кубиков пресса. Сверху короткие майки с аккуратными разгрузками. Длинные черные волосы, лица скрыты полумасками с нарисованными летучими мышами. Помимо внушительных револьверных рукоятей в кобуре, из вооружения — сдвоенные клинки за спиной.

Я аж залюбовался — секс, спорт, показная агрессия вкупе с ехидной улыбкой. Короче, девочки на стиле. При этом я почувствовал какое-то напряжение вокруг них. Они буквально светились внутренним светом, как неоном в ночном клубе. Причем разных оттенков — от лилового до оранжевого. Либо у меня уже глюки из-за бессонной ночи, либо я узнал что-то новое об окружающем мире.

Следом вылезло несколько амбалов, одетых плюс-минус так же, но такого волнующего эффекта они на меня не произвели. Да, я видел, что парни крутые, и свечение тоже было, но такое, еле-еле. Не глядя на нас с Захаром, парни быстро рассредоточились по периметру и встали к нам спиной.

Одна из девчонок подошла ко второй машине, открыла дверь и слегка поклонилась в ожидании. Я же мельком взглянул на Захара. И с удивлением обнаружил, что вокруг него тоже есть аура, но слишком бледная по сравнению с гостями. Да, встревожен, да напряжен, но сигналов, что надо срочно валить, он не подавал. Что же, посмотрим, кто к нам пожаловал.

Сначала появилась нога, обутая в лакированную черную туфлю. Начищенная до такого блеска, что фара пустила солнечного зайчика бегать по стене подгоревшего дома. За ногой последовало и все остальное тело — брюки, костюм-тройка, светлый галстук в горошек и пижонский треугольник алого носового платка, торчащего из кармашка. Ауры я не заметил, но и без нее сразу стало понятно, кто здесь самый опасный.

Зализанные волосы, гладковыбритый квадратный подбородок, короткие бакенбарды, очки в серебряной оправе — он выглядел настолько инородным на нашем дворе, насколько все в нем говорило, что передо мной лютый садист. Я заметил маленькое пятнышко подсохшей крови на его белоснежной манжете.

И опять сверился с Захаром. Черт, да ему в покер надо играть с таким непробиваемым лицом! Хрен поймешь, о чем думает.

Опасный улыбнулся Захару, а потом посмотрел на меня.

— Здравствуй, Матвей, — улыбнулся он. — Лейла, Тори, приглушите свои ауры. Он все равно не оценит вашу крутость, зато вы ему все ощущения сбили. Прости, Матвей, они не специально. Просто сделай несколько глубоких вдохов да поморгай, должно отпустить.

— С кем имею честь? — сморозил я какую-то фигню, посчитав, что здесь так принято. Не нравился он мне и этот его показной дружелюбный тон — тоже.

— Мне жаль, что наше знакомство происходит в столь печальное время. Сначала Гордей, потом это… — Он обвел рукой участок и задержался на следах пожара. — Прими мои соболезнования.

— Так что вам надо? — мысленно пересчитав его охрану, я решил пока не выеживаться и потому говорил вежливо. — Спасибо, но все же…

— Подожди, — оборвал меня он. — Еще хочу поздравить тебя с возвращением.

— Как видите, не все так радостно.

Я махнул рукой на дом.

— Ладно, хватит любезностей, — голос Опасного изменился, приторная улыбка исчезла и повеяло холодом. — Теперь обсудим твой долг и как ты его будешь отдавать.

— Хрень какая-то. Что у вас здесь за порядки? Только приехал и сразу должен, — Я обернулся на Захара, ища поддержки или каких-то объяснений, но тот лишь потупил глаза.

— Зато долг был у Гордея, и когда мы с ним виделись в последний раз, он убеждал меня, что отдашь все ты.

— А договор есть? График платежей, процентная ставка? Все то, что там обычно маленьким шрифтом пишут?

Я нес первое попавшееся в голову, стараясь оценить, что это вообще и что делать.

— Договор, говоришь? — с этими словами Опасный вернулся к машине и открыл багажник. Посмотрел на меня, пожал плечами и снял пиджак. Бросил его в багажник, а взамен достал плоскогубцы. — Судя по чумазой роже, с регенерацией ты уже познакомился. А теперь посмотрим, вырастут ли новые зубы.

Мужик подвернул рукава рубашки и кивнул своим телохранительницам, указывая на меня. Я даже испугаться не успел, как обе телочки на скорости, не уступающей мощному спортбайку, метнулись ко мне, заломали руки и согнули буквой «Г». А та, что справа, еще и схватила меня за челюсть, стянув мои губы, будто я уточка какая-то.

Где-то на подкорке еще билась мысль, что это все часть развода. Какая-то самая идиотская на свете схема, как развести меня на деньги. А может, это все-таки сон. Из тех жутких снов, которые преследовали меня перед каждым походом к зубному. Терять зубы, да и любые другие свои «запчасти» я не собирался. Но по спине уже пробежал первый липкий отголосок страха, когда я понял, что не могу двигаться.

Руки не слушались, по ногам от тех мест, где ко мне прикасались азиатки, циркулировал легкий холодок. Хотя от них самих, наоборот, веяло жаром — я прям чувствовал горячее дыхание на шее.

Опасный уже был совсем рядом. Пара шагов, и он сможет дотянуться. А у меня какая-то каша в голове — зачем-то вспомнил, что есть пять стадий принятия неизбежного, так вот мне показалось, что они у меня прямо сразу все вместе. Этакий свихнувшийся светофор, который зачем-то притащили в ночной клуб.

Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Отрицание, что все происходящее реально. Гнев, что не пойми кто (пусть и симпатичный) крутит мне нервы, а какой-то урод сейчас пропишет мне поход к стоматологу. Депрессия, что этот мир оказался не так уж хорош. И принятие того факта, что если я останусь жив, то найду их всех, и им пиз…

— Опа-на, а что здесь происходит, ик? — Гидеон прервал поток моих мыслей, выбрался из «буханки» и, прикрывая глаза от света фар, качнулся в нашем направлении. — Здорово, Дантист, че-то ты рано.

— Гидеон, не лезь, — к моему удивлению, довольно спокойно ответил Опасный. — Ты знаешь, что мы в своем праве. Гордей при тебе контракт подписывал.

— Да знаю, — Гидеон махнул рукой. — Но, может, отпустишь пацана? Уверен, он проникся, да, а косяк это мой — не успели еще все объяснить.

— Гидеон, ты меня ни с кем не перепутал? — в голосе Дантиста опять проклюнулась сталь. — У нас здесь что, лавка щедрости и любви к ближнему? Или ты думаешь, что если когда-то помог нашей семье, то тебе всю жизнь будут все прощать?

Гидеон не ответил. Только икнул, пошатнулся, и плотнее запахнулся в пиджак.

— Мля, какие же вы убогие, даже бить вас не хочется, — вздохнул Опасный и витиевато махнул рукой, чтобы меня отпустили. — Короче. За тупость к долгу прибавляем десять тысяч. По доброте душевной, чтобы дом успели отремонтировать, чтобы не полное дерьмо у вас потом отбирать, крайний срок первой выплаты сдвигаю на месяц. Итого двести десять тысяч рублей, чтобы равными долями вернули через год. Все понятно?

— Предельно, — опять икнул Гидеон, — и доступно, как жопа деймоса.

От такого ответа Дантист скривился и посмотрел на меня. Я же сначала перевел взгляд на Захара и онемевшими губами вопросительно промямлил, много ли это. На что управляющий также губами произнес что-то в духе: «доуя».

Смысл, в принципе, был понятен, вряд ли в этом мире это слово означает что-то другое. Надо будет разобраться с ценами и понять, в чем это «доуя» мерить. В московской жизни двести тонн были вполне подъемны, поэтому я молча кивнул.

— Ну вот и чудненько, — прокомментировал Дантист. К нему вернулся его приторный игривый вид. — И еще один момент. Иногда нужно будет выполнять кое-какие мои поручения. Связь будем держать через Лейлу и Тори. И да, не советую пытаться свалить или кинуть нас, это понятно?

Я снова кивнул. А потом поймал на себе взгляды Лейлы и Тори. Демонстративно покосился и улыбнулся. Зачем? Не знаю, но спасибо им за дополнительную мотивацию разобраться с этим миром и вырастить в себе ту силу, которая сильно поменяет наши позиции при следующей встрече.

Не дожидаясь, пока гости загрузятся и свалят, я вернулся в «буханку», откинулся на спинку и моментально вырубился.

***

— Матвей, просыпайся, завтрак готов, —услышал я голос управляющего, запустившего в салон холодный воздух, но глаза открывать не стал. Дверь снова скрипнула.

Несмотря на адский холод на улице, в «буханке» почему-то было тепло. Тепло шло от того самого странного камня, которым управлял Гидеон. Он тоже ночевал в машине, продолжая громко храпеть и распространять по салону запах перегара. Может, холод и лучше, на сквозняке хоть воздух чистый.

— Матвей, вижу, что не спишь уже, — не унимался Захар, — поднимай Гидеона и дуйте в город.

— Город? — зевнул я. — А сколько времени?

— Поздно уже, почти девять, — осуждающе проворчал Захар, — Город у нас тут, может, и небольшой, но все необходимое есть. И отделение Ордена, чтобы за Авдеевку отчитаться и трофеи сдать, и магазины, чтобы купить все необходимое для ремонта. Я тут список составил.

Пока добудились Гидеона, пока перекусили (хлеб, вареные яйца, теплое молоко — все подгон из Авдеевки), обсудили ночных гостей.

Оказалось, дед не сам забрал меня домой, а при помощи очень нехороших (по мнению Захара, который трижды перекрестился во время разговора) одаренных людей. Таких, которых не признает ни церковь, ни Орден, ни светская власть. Дед прибег к помощи изгоев, отступников, адептов темного проявления силы, которых с горем пополам ловит инквизиция.

При этом дед вышел на них не напрямую, понадобились посредники. Речь шла о представителях рода Нечаевых — это была сильная, но непопулярная в высоком обществе из-за своих связей в криминале семья. Захар мастерски старался не вешать ярлыки и быть максимально нейтральным в суждениях, но у меня уже какой-то спецфильтр включился.

Получалось, что Нечаевы — это местная губернская мафия, провинциальная даже, но от этого не менее опасная и злая. За глаза их обычно именовали «томскими зубодерами». А я имел честь познакомиться с одним из главарей, младшим сыном семейства по прозвищу Дантист.

Действия Гордея управляющий не одобрял, но при этом признавал, что других возможностей выйти на отступников и получить нужную сумму на оплату моего возвращения у деда не было. Почти все уже было заложено, а заработать такую сумму, истребляя деймосов, отряд уже был не в состоянии. А потом Гордей заболел и времени совсем не осталось.

Слушать было интересно. Я так и не понял, сколько нужно денег, но зубодралы меня не пугали. Томская губерния хоть и большая, но это не вся страна. Плюс, как говорится, на каждого дантиста найдется свой уролог.

А вот про деда было важно узнать два момента. Он либо поехал кукухой на старости лет, либо считал, что я справлюсь и с обычными долгами, и с преступным счетчиком, да еще и с тайной отца разберусь. То есть верил, что я смогу стать сильным, что какие-то способности рода передались мне. Проблема была в том, что я их пока не ощущал. Даже стрессовая ситуация на приеме у стоматолога чудесным образом не включила во мне какую-то суперкнопку. В общем, надо копать и в этом направлении.

И второе, пусть так себе утешение, но чувство вины за смерть деда меня отпустило. Все же не геройски он погиб в обмен на мою жизнь, а, понимая, что осталось недолго, замутил какую-то хитрую многоходовочку. Эх, как же все-таки обидно, что пропал его дневник!

— Матвей, денег немного, поэтому давай строго по списку, — продолжал гундеть Захар. — И главное, сразу же, как сдадите трофеи, забери деньги у Гидеона, а то пропьет.

— Хорошо, что-то еще я должен знать? Судебные приставы? Военкомат? Безумная невеста, с которой меня обручили в детстве? Никто меня не ищет? Проблем откуда еще ждать?

— Да, вроде нет, — задумался управляющий и поскреб лоб крюком. — Такого мне не ведомо. Но спасибо, что напомнили. Надо посылку одну забрать с почты. Гордей ее давно ждал, но не успел. Квиток сейчас принесу.

Глава 6

Всю дорогу Гидеон молчал и хмурился, хмурился и молчал. Или обиделся на Захара, или не нашел чем опохмелиться. На вопросы отвечать отказался. И хоть как-то ожил, только когда проезжали мимо одной из безымянных деревень со стоящим на обочине священником. Ожил, только чтобы пробурчать что-то матерное и трижды плюнуть в окно. Демонстративно, но хорошо хоть не всерьез.

Что-то не так у него с церковью, как я понял. Ожидаемо, что этот вопрос он проигнорировал, лишь ускорил дребезжащую «буханку». Я пожал плечами и присмотрелся к нему новым взглядом — у него тоже была аура. Фонило сильнее, чем от Захара, но до азиаток он не дотягивал.

Совет Дантиста работал: вздохнуть, моргнуть, настроиться — и вуаля! Начинаешь замечать в человеке внутреннюю силу, потом как бы отпускаешь, аура вокруг человека исчезает, а силуэт больше не «блюрит».

За окном потянулись поля — ровное однотонное полотно, от которого начало клонить в сон. Спасала только отработка навыка определения силы. С первого раза получилось, конечно, не очень, да и картинка с Гидеона передавалась немного рваная. В голове побледнее, в груди поярче. Это можно было списать на похмелье, типа душа горит, но я чувствовал, что непрост Гидеон, очень непрост.

Через пару часов я стал уже почти на автомате включать и выключать внутреннее зрение, и так увлекся тренировкой, что не заметил, как мы въехали в город.

— Матвей, ты особо не распространяйся, что из другого мира, — не глядя на меня, сказал Гидеон. — Здесь для многих другой мир только один: тот, откуда лезут деймосы. И открывать порталы — верный путь в отступники, а потом на костер инквизиции.

— Окей, о дивный новый мир, — вздохнул я. — Ну а если кто спросит, кто я и где был?

— Свидетельство о рождении твое сохранилось, паспорт новый сделаем. И надо будет сертификацию у инквизиторов пройти, это даже важнее.

Гидеон притормозил, пропуская груженую дровами телегу, и добавил:

— Те, кто в курсе дел твоей семьи, думают, что тебя Гордей спрятал за границей.

— Гидеон, а что с отцом случилось, по-твоему?

— Хочу верить, что подставили, но дар у него опасный был, — снова вздохнул священник. — И не с таким, бывало, контроль теряли.

— А ты детали знаешь?

— Не было меня там, — чересчур резко ответил священник. — Убил он всех. Вообще всех и себя. Даже духов не осталось, чтобы допросить.

— И что бы ты делал на моем месте?

— Ищи способ вернуться домой, здесь тебя затравят или судьбу отца повторишь. Знал я твою бабку, кем-кем, а дурой она никогда не была, что бы там Гордей про нее ни думал.

— М-да… — Не на такой совет я, конечно, рассчитывал, но уже хоть что-то.

— Не спи, приехали. Держись меня и никуда не лезь, это понятно?

Я кивнул. И то скорее на автомате, потому что все мое внимание переключилось на город, к которому мы подъехали. Пройдя по задворкам от импровизированной парковки, мы вышли на широкую мощеную улицу, и я немного подвис. Не стесняясь, разинул рот и стал вертеть головой.

Город Белый Яр — небольшой и свободный, с точки зрения дворянства. Российская глубинка как она есть (тысяч пять постоянного населения). И, в принципе, даже сейчас такое можно найти в моем «московском» мире. Я, по крайней мере, подобное наблюдал в современном Звенигороде.

Дома в один-два этажа с мансардой, бледные, розовые или голубые краски, куча белой лепнины в виде арок, наличников или фальшивых колонн — в том мире, такое называют «историческая часть города». А в этом мире это и есть город.

Людей на улицах было не особо много. Женщины в юбках, тонких осенних тулупчиках и шляпках прогуливались и глазели на витрины, какие-то работяги собирали строительные леса, кто-то мыл витрину, а кто-то просто курил в ожидании покупателей. На лошадях проехал патруль местных стражей порядка: белые кителя, сабли на боку, у одного была кобура под револьвер.

Одежда на всех довольно старомодная, но видно, что крепкая и качественная. По моим прикидкам, в «московском» мире так могли одеваться в прошлом веке, как и в двадцатом году, так и пятидесятом.

Машины такие же: от аналогов первых фордов до парочки горбатых запорожцев — наш уазик по сравнению с местными казался вершиной футурологического дизайна. Хотя интерес вызвал только у стайки мелких пацанов, играющих монетками в чику.

У меня глаза разбегались от обилия рекламных вывесок с дополнительным твердым знаком на конце и странным написанием буквы «Е»: «Трактиръ», «Молочная торговля Акмолинскихъ фермъ», «Телеграфъ», «Кладовая галантерейных товаров», «Кожевенная торговля», «Табакъ», мануфактура такая и сякая, большинство с инициалами и фамилиями.

Вывески плюс-минус были однотипные — черные буквы на белом фоне. Вместо красочных вырвиглаз рекламных щитов — огромные окна и витрины, продающие товар, так сказать, лицом. У меня глаза разбегались, прям даже мандраж какой-то охватил, будто я малой совсем и первый раз в магазин игрушек попал.

Ноги заплелись, не давая нормальной команды мозгу, куда податься в первую очередь. Я чувствовал себя героем мема с Траволтой, не понимающим, что же выбрать. Слева, меня привлекал большой двухэтажный особняк с длинной вывеской: «Ружейная фабрика и торговля И.Ф. ПЕТРОВА», но через дорогу манила «Лавка магических редкостей мадам Дюпонд».

Спас меня Гидеон, грубо подтолкнув меня совсем в другую сторону. К высокому каменному забору с надписью: «Российский Императорский Орден борьбы с нечистью и прочей тварью. Белоярское отделение».

— Не спи, малой, — Гидеон со вздохом, в котором отчетливо послышался стон, прошел мимо витрины с пузатыми бутылками, — деньги сначала нужно получить.

— Блин, классно тут все! — Я, как маленький, стал скакать и галдеть вокруг смурного Гидеона, похоже, раздражая его еще больше: — И оружейка! Класс! Магазин магии, настоящий? Ты там бывал? О, а это что? Казино? Арена? Здесь, что бои какие-то проходят? Крутяк! Кофейня? Булочками пахнет! Гидеон, дай денег, кушать хочется, а это не запах, это натуральный гастрономический оргазм! Кстати, а бордель здесь есть?

— Сплюнь, нет у нас борделей, — резко остановился священник. — Запрещено под страхом смерти.

— Какие вы, однако, нравственные, — покачал головой я и выразительно посмотрел на двух пышечек возле булочной с очень приятными на вид формами.

— Нормальные мы, — Гидеон проследил за моим взглядом и слегка покраснел. — Грех притягивает фобосов, а блудницы для них как будто медом намазаны.

Пока мы шли к зданию Ордена, Гидеон все же снизошел до некоторых объяснений. Белый Яр считался свободным городом и не находился под защитой какого-то определенного рода. Не было в округе ничего ценного — ни рудников, где добывали ингредиенты для смолы, ни каких-либо важных заводов-пароходов. Земля была неплохая, много рек и лесов, а соответственно, рыбы и зверя. Много деревень и хуторов, разбросанных на большие расстояния.

Люди жили хорошо, не голодали, исправно платили налоги, но этого было мало, чтобы заинтересовать род, который бы смог потянуть защиту такой большой территории. В итоге губернию охраняло государство в лице Ордена.

Когда-то очень давно Орден основали первые боевые монахи: Пересвет и Ослябя. Штаб-квартиру устроили на Соловках, на территории Спасо-Преображенского Соловецкого монастыря. В разное время там была и школа для одаренных, и тюрьма для отступников, и лаборатории для изучения деймосов.

С этого времени прошло уже лет шестьсот. Законы и кодекс Ордена видоизменялись, в том числе и под воздействием соседей, где за подобное отвечал Ватикан. Отсюда и странный наряд Гидеона — священники Ордена хоть и были церковными людьми, но с обычными попами в местных церквях ничего общего не имели, служб не вели и грехов не отпускали.

Сейчас Орден стал выполнять роль гильдии охотников. Как частных наемников, так и отрядов родов. Сертифицировал одаренных и следил, чтобы они держали себя в руках. Не превышали и не переходили на темную сторону.

Орден выдавал задания на борьбу с разрывами в свободных землях и обеспечивал подмогу наемниками, когда родовые отряды не справлялись. А еще поднимал и координировал вообще всех, когда император объявлял Крестовые походы против прорывов в интересах всей страны.

Мы прошли во двор орденского филиала, и на меня снизошло какое-то странное спокойствие, даже безразличие. Примерно в этот момент я осознал, что тупо уже не могу удивляться тому, что вдруг попал в курилку заднего двора Мосфильма и голливудского склада реквизита.

Перед глазами рябило ассорти всех тех образов, о которых я мечтал, будучи мальчишкой.

На входе стояло несколько пузатых броневиков с логотипом фирмы «Остин», как будто из фильма про Первую Мировую. Рядом с ними группа викингов-байкеров — пять здоровенных мужиков длинными волосами. Бороды в косичках, кожаные жилеты с эмблемой перевернутого молота на спинах. Руки, шеи — все, что не скрыто под одеждой, было полностью забито татуировками в виде рун и орнамента. Неподалеку стояла пирамида с оружием — мечи, копья, топоры.

— Это Номады, — шепнул мне Гидеон и махнул одному из них рукой. — Неплохой отряд, Гордей работал с ними иногда.

Я хотел ответить: да, мол, мощные, но потом посмотрел в другую сторону двора и увидел живого медведя. Не циркового мишку, который может педали крутить на велосипеде, а трехметровую дуру из экспозиции «Вымершие виды ледникового периода». Только живую. Медведя кормил косматый мужик, не сильно уступающий зверю в размерах.

— Это пришлые из Тобольской губернии, — опять шепнул Гидеон. — Род Медведевых. Давно присматриваются, пробуют свои силы, чтобы на эту губернию права заявить.

— Ну да, очевидно же, что не Кошкины, — усмехнулся я, но Гидеон, похоже, меня не понял.

— И хорошо, что не Кошкины, с теми лучше не встречаться, — священник сплюнул себе под ноги. — Звери, а не люди.

Гидеон знал здесь почти всех. Либо махал рукой, либо просто кивал, шепча мне краткие характеристики. Стальные псы, староверы, Тогурские, Братство огня — лишь малая часть, кого я запомнил.

В какой-то момент вспомнились разборки на районе: скины, готы, панки с неформалами — вот только там это все были некие субкультуры, а здесь это была реальная жизнь и парни реальные, а цепи, шипы и стальные носки на ботинках — не модная атрибутика, а вполне себе рабочие инструменты, вдовесок к которым прилагались мечи, топоры и магические способности.

Огнестрел тоже встречался — в основном двустволки, винтовки со скользящим затвором и револьверы. Практически ничего многозарядного, даже на броневиках были не пулеметы, а что-то однозарядное, просто большого калибра.

На мое недоумение, где автоматы и пулеметы, Гидеон ответил уклончиво. Мол, увидишь, сколько стоит серебряный или магический патрон, такие тупые вопросы задавать перестанешь. И когда мы вошли внутрь, я действительно перестал их задавать. Смысла не было — шепотом ничего не услышишь, а громко говорить — так рядом непременно будут чьи-то уши. Большое помещение, разделенное на два зала, напоминало здание ипподрома или букмекерской конторы.

В первом зале была стойка регистрации, за которой на всю стену висела карта Российской империи. Империя была сильно больше, чем та, которую я совсем недавно покинул. По карте как-то сильно много мы влево прихватили. Финляндии не увидел, Польша нашими цветами закрашена, дальше только Австро-Венгрия и Германия, а снизу Кашгария, Монголия и Маньчжурия, и никакого Китая.

Помимо разноцветных губерний, на карте остались и черные места, причем довольно крупные. Самое большое черное пятно, подписанное как Енисейская губерния, не просто делило страну пополам, но выгрызло огроменный кусок из карты. Слева, в мозаике из мелких кусочков, где даже названия губерний не помещалось, тоже были черные пятнышки. Там, где Волга впадала в Каспийское море, в районе Новгорода и где-то под Воронежем на Доне. Складывалось впечатление, что к рекам у разрывов какое-то особое влечение.

Я хотел спросить у Гидеона насчет черных пятен, но он, покивав каким-то бойцам, сидящим на лавке у противоположной стены, потащил меня в следующий зал. Там было шумно и больше народа попроще и помоложе: ни брони, ни оружия, только цепкие взгляды, напомнившие мне спекулянтов с Арбата.

С одной стороны комнаты было несколько закрытых дверей с одинаковыми табличками «Служебное помещение» и четыре окошка касс за решетками, одна с вывеской «Прием» и три с надписью «Выдача».

В углу у окна стояли несколько столов со старыми телефонными аппаратами, такие, что надо было крутить ручку, кричать в одну воронку, а слушать из другой. Возле каждого телефона дежурил местный аналог офисного клерка в форменной кепке, подтяжках и длинных черных манжетах на руках. Когда один из аппаратов зазвонил, паренек выслушал, что-то уточнил, записывая, а потом понес бумажку своим коллегам, стоявшим возле стены.

А я в очередной раз присвистнул. Черную стену превратили в огромное информационное табло, где мелком были исписаны десятки строк и столбцов. Получивший бумажку клерк, ловко подхватил стремянку, которая на колесиках скользила вдоль стены. Забрался наверх и прокатился примерно до середины, а потом мелком зачеркнул текст в одной из ячеек и рядом написал: «Сестры Кравец». Со стороны ресепшена раздался звонкий удар в колокол и послышались вялые аплодисменты.

Не успел колокол утихнуть, как уже новый клерк карабкался по лестнице, зажав в зубах бумажку. И найдя свободный участок стены, аккуратно вывел: «Степановка / 3ч / РЖх2 / Ф4 / 7т / 500».

На секунду в обоих залах стало тихо. Стоящие рядом со мной мужики опустили глаза и всячески делали вид, что доска с символами их не интересует вообще ни разу. Хотя еще минуту назад они не сводили с нее взгляд.

Опять зазвонил телефон, и уже новый клерк побежал к стене. Появилась новая запись: «Ягодное / 30м / РО / Д6х5 / 200». И тут же народ ожил, люди загомонили, а некоторые наперегонки ломанулись к окошкам касс.

— Это что такое было сейчас? — Спросил я, протиснувшись поближе к Гидеону.

— Это наряды на заказы, для экономии места просто символами записывают, — Гидеон прищурился и показал на стену. — Вон, смотри. Все на самом деле просто. Село Ягодное, оно недалече, верст сорок отсюда. Там большое село, телефонная линия там есть. Так вот, тридцать минут назад там появился разрыв оранжевого уровня, тоже не самый сложный и на данный момент уже вылезло пять деймосов шестого уровня. Это, м-м-м, слегка покруче, чем наш баргест был. И в награду за закрытие дают двести рублей.

— А народ зачем в кассу ломанулся?

— Ну так заказ взять, чтобы награду потом получить и баллы в рейтинг.

— А без заказа нельзя что ли?

— Можно, ежели случайно или на месте оказаться, как мы в Авдеевке. Тут по-разному бывает, охотники не враги друг другу, но конкуренция присутствует. Разберешься еще.

— Так, это ясно, — поскреб затылок я, заодно вспомнив, что было бы неплохо помыться нормально. — А с предыдущим что не так? Почему никто не ломанулся?

— Да, зассали просто, — Гидеон хмыкнул. — Смотри. Там Степановка — село бедное, на реке стоит. Скорее всего, туман прямо с воды пришел. Три часа уже прошло, своей звонилки у них нет, пацана небось к соседям гоняли. Разлом там слабее — желтый, но зато их два. И главное — смотри на букву «эф», это значит, что там фобос, а четверка — это уровень. И четверка — это уже прилично. И смотри на букву «тэ» — это трупы, и их уже семеро.

— Зато награда уже пятьсот рублей, верно? — уточнил я. Мысленно я уже пытался прикинуть, сколько заданий нужно выполнить, чтобы долг Дантисту отдать и пока математика мне не нравилась.

— Это верно, но с фобосами сложнее. Их обычное оружие не берет. Или смолой, или магией, и то не всякой. Здесь, — Гидеон со значением покрутил пальцем, — много сильных бойцов. Точнее, на улице, прям здесь-то в основном мужичье на побегушках, только заказы берут. А вот там тот же медведь будет баргестов пачками, как котят рвать. Там и маги есть, но встреча с фобосом — это всегда лотерея. Четвертый уровень — это уже не просто призрак, этот может уже и в сознание залезть и тело обрести.

— Хм, а какой уровень самый сложный?

— Первый, но это редкость, — Гидеон кивнул в сторону карты. — Такие вон в Енисейской губернии сидят, оттого и вернуть ее уже сорок лет не можем.

— А ты с ним справишься своими молитвами, хотя бы с четвертым?

— Бывало раньше вместе с Гордеем, — вздохнул священник. — Но, говорю же, лотерея. Пошли уже трофеи Авдеевские сдавать.

Глава 7

Пока мы хлопали глазами, у кассы на прием образовалась очередь. Они здесь три к одному — и я понадеялся, это не потому, что из рейдов только треть возвращается. А только потому, что заказ важнее получить быстрее, а на сдачу и подождать не страшно.

Перед нами оказались два белобрысых парня, этакие рязанские молодцы с голубыми глазами и румяными щеками. Выглядели уставшими и побитыми, но довольными. Вели себя добродушно, но цепко сканировали зал, не забывая коситься на вонючий мешок под ногами.

Воняло жутко! А когда очередь двинулась, и парень подтолкнул мешок ногой, у меня аж слезы брызнули, будто по морде получил тухлой рыбой, завернутой в обгаженную жабами тину. А святоше хоть бы хны, молча переступил через сопливый коричневый подтек на полу и даже уважительно кивнул парням.

К счастью, на кассе их обслужили очень быстро. Они сдавали просто трофеи, а разрыв либо закрывали не сами, либо просто отловили какую-то убежавшую жуть. Гидеон сказал, что такое бывает — туман может рассеяться, а твари никуда не денутся.

С нами так быстро не получилось.

Говорил Гидеон, я же по инструкции должен был только кивать и улыбаться. С той стороны решетки с совершенно безразличным видом сидел подсушенный, но крепкий дед с пиратской повязкой вместо левого глаза. Ему шло, будь мы действительно на Мосфильме, я бы легко отдал ему роль старого контрабандиста, а то и начальника сопротивления. Я было попробовал прощупать его ауру, но еще не успев вдохнуть, наткнулся на ясный и пронзительный взгляд голубого глаза.

— Привет, Гидеон, у вас новенький что ли? — неожиданно молодым голосом спросил дед.

— Ага, принесла нелегкая! — Гидеон хлопнул меня по плечу. — Внук Гордея вернулся.

— Понятно, то-то я смотрю, рожа знакомая и хитрая. У инквизиторов были уже?

— Нет еще, сперва рекрутом оформим, и потом уже на поклон пойдем. Запишешь его? К нам, в ЧОП «Заря».

— Ох, и чудное у вас название, что хоть значит-то этот ваш ЧОП?

— Честные одухотворенные праведники, — не моргнув глазом выдал Гидеон, а мне стало интересно, реально ли он так думает, но я промолчал.

— Хитро, хех. Сделаем, конечно. Цену ты знаешь, — сказал кассир, взял с полки какую-то бумажку, что-то там чиркнул. — И у вашей Зари взносы просрочены, оплатить надо.

Дед, а если верить табличке на столе, брат Трофим, протянул мне желтоватый лист бумаги и ручку. Пока я вчитывался во все эти «азъ, буки, веди», Гидеон начал сгружать трофеи — клыки и шкуры просто на стойку, а янтарный камушек от закрытого разрыва на специальные весы.

Бумага была простая, что-то типа трудового договора. Я должен был подтвердить, что, вступая в Орден в рядах отряда ЧОП «Заря», принадлежащего роду Гордеевых, готов служить верой и правдой на благо Ордена, императора и всего государства. Обязуюсь следовать кодексу Ордена и отказаться от претензий и требования компенсаций в случае ранений или смерти. Ни гонорара, ни бонусов, ни отпусков. Коротко и ясно, плюс дата и подпись.

На этом моменте я подвис и покосился на Гидеона. Трофим явно понял мое промедление как-то иначе:

— Не переживай парень. Это рекрутский договор, ежели себя нормально проявишь, то и лечение за счет государства, и похороны.

— Мечта, а не соцпакет, — сказал я про себя, а потом шепнул на ухо Гидеону: — Дата какая сегодня? И подписывать как?

— Не умеешь писать, не страшно, — оказалось, что и Трофим меня услышал, — Крестик поставь, а дату я сам впишу.

— Крестик? — улыбнулся я. М-да, ни фига себе здесь бюрократы-джентльмены на слово верят, так глядишь и фартанет! — Готово!

Трофим забрал договор, протянул мне небольшой медальон в виде круглой медали с отверстием под шнурок. Медальон, а может местный аналог полицейского жетона больше походил на монету. Медная дешевая штамповка с изображением двуглавого орла с одной стороны и креста с надписью на латыни: «Crux sancta sit mihi lux». Перевод я уже знал от Гидеона: «Светит мне пусть крест святой». Я покрутил медальон в руке и заметил кривые выбитые знаки на ребре: ЧОП ЗАРЯ.

Я взял его в руку и почувствовал тепло и легкую щекотку. Пригляделся и заметил слабое свечение ауры. Краем глаза заметил, что Гидеон все это время не дышал и только сейчас вздохнул с видимым облегчением. Ничего не понятно, но, видимо, я прошел какой-то тест.

— Поздравляю честный праведник, ты официально принят в рекруты, — улыбнулся Трофим и дважды хлопнул в ладоши. — И теперь будешь участвовать в Орденском рейтинге.

— Трофим, рано ему еще об этом думать, — отмахнулся Гидеон и оттеснил меня от окошка. — Давай уже считаться.

— Добро, — не стал спорить Трофим. Он выдвинул ящик из-под стола, заменявший ему кассовый аппарат, и начал вынимать разноцветные бумажки. — Итого, за закрытие разрыва в Авдеевке — сто двадцать рублей, заказ был не ваш, поэтому без премии. Янтарь мелкий, силы в нем нет почти, поэтому сорок рублей. Клыки малые по двушке, крупные по червонцу, шкурки и потроха на вес, за все еще десятка.

Не знаю, на что рассчитывал Гидеон, но суммы его явно не радовали. Чуть ли не зубами скрипел и закатывал глаза, что-то подсчитывая в уме. Я тоже посчитал, вышло двести десять рублей. Символично, почти как мой долг Дантисту, только в тысячу раз меньше. Ну, в принципе, судя по суете клерков, которые каждые несколько минут вписывают новые заказы на стену, если делать по три заказа в день, то за год как раз рассчитаюсь. Сам пошутил, сам посмеялся.

— Так, с этим разобрались. — Трофим отсчитал двадцать одну бумажку по десять рублей, но передавать их не спешил. — Плата за новобранца двадцать рублей, жетон охотника еще червонец, просроченные взносы, продление лицензии, Орденский налог…

Трофим деловито перечислял все новые и новые пени и взносы и с каждым разом стопка лишалась одной или нескольких бумажек. Гидеон только кривился и облизывал пересохшие губы. А мне было хорошо.

Я вспоминал все разы, когда я получал зарплаты или премии, как выдавали в конверте, как дзинькала смс-ка пополнения карточки. Там больше было, порой и сильно больше, но такого кайфа, как сейчас, я не испытывал никогда. Если только за первую пятерку, но все-таки нет.

Сейчас был прям КАЙФ с большой буквы. Даже если сейчас еще половину заберут на какие-нибудь там шторы или компьютеры, или на юбилей императора, я все равно не обломаюсь. Буду и дальше ходить на эту работу.

Я сжал в кулаке медальон и сказал Трофиму спасибо.

Под недовольное хмыканье следующих в очереди Гидеон пересчитал то, что осталось. Целых сто двадцать рублей! Сотку оставил себе, помахав перед моим носом списком от Захара, а мне вручил две красненькие чуть потертые бумажки с надписью: «Государственный кредитный билетъ десять рублей».

Получив деньги, святоша явно вознамерился меня сплавить. В нем проснулось красноречие, всячески убеждавшее меня в том, как скучно ходить по складам и магазинам, выполняя поручения Захара. Понятно было, что старик хочет закинуть себе за воротник. И я его отпустил. Боялся, конечно, что потом пожалею, но очень уж самому хотелось зайти в пару мест.

Деньги буквально жгли карман, так сильно хотелось их потратить. Не слить на какую-нибудь хрень, а начать разбираться в окружающем мире и быть к нему хоть чуть-чуть готовым. Осиновый кол прекрасен, но мне нужно оружие. А еще информация — любые учебники по магии, какие-нибудь методички про силу, способности, а еще желательно каталог деймосов и фобосов с рецептами, как их побеждать.

Мы быстренько перекусили, Гидеон дал мне пару наводок на маленькие, но потенциально полезные магазинчики. Договорились встретиться через три часа возле «буханки» и клятвенно пообещали друг другу не лезть в неприятности.

***

Я решил начать с «Лавки магических редкостей мадам Дюпонд», но не срослось. Миловидная барышня в розовом чепчике и с алой лентой на груди, встречающая гостей на входе в магазин, сначала чересчур уж артистично скривила нос, тонко намекая, что от меня воняет, а потом закрыла передо мной дверь. А когда я прилип к витрине и стал разглядывать выставленные товары, вышла с двумя охранниками.

— Молодой человек, у нас приличное заведение, — поджав губы промурлыкала девушка. — Мне очень жаль, но в таком виде вы распугаете других посетителей. Приведите сначала себя в порядок, и мы будем рады вас принять. Через дорогу есть городская баня, и при ней прачечная.

Спорить я не стал. Во-первых, видел себя в витрине. Костюмчик плохо пережил встречу с баргестами, тушение пожара и сон в «буханке», а умыться я смог только из ведра у колодца. А во-вторых, девушка была симпатичная, а я вроде как из благородного, пусть и жутко бедного рода, так что знакомство с местной гражданской жизнью лучше начинать с чистой физиономией.

Баню я нашел практически сразу. Трудно было бы пропустить широкое светлое здание, зажатое между «Спортъ ареной» и трактиром «Святой Лука». На витрине лежала стопка дубовых веников и висел рекламный плакат. Местные маркетологи обещали бассейн, душ и усовершенствования по последним указаниям науки. И цена вроде не кусачая — всего от двадцати копеек за «роскошное отделение».

Здесь меня приняли с распростертыми объятиями. Местный работяга — тощий улыбчивый хлыщ с черненькими крысиными усиками аж раскланялся, когда я вошел. Меня по-быстрому развели не только на баню и чистку с глажкой, но и на профессионального банщика, а еще на чай с баранками, которые будут ждать меня после парилки.

Пока я раздевался и сдавал вещи в чистку, хлыщ всячески пытался впарить мне что-нибудь еще типа водочки или живой музыки. А когда увидел у меня орденский жетон, замялся и начал суетиться.

— Есть один момент, — сделал страдальческое лицо хлыщ. — Только вы ничего не подумайте. Я вижу, вы член Ордена.

— Это плохо? — нахмурился я. Неужто нашего брата здесь не так уж и любят?

— Нет, нет, нет! — затараторил мужик, а потом заговорщически подмигнул: — Наоборот. У нас в бане есть свой светлый фобос. Призрак боксера Ивана Никифорова. Между прочим, непобежденный чемпион, так на минуточку.

— Светлый фобос? — я мысленно послал Захара с Гидеоном за их разговорчивость, блин, ну такие-то хоть основы могли бы и рассказать.

— Да-да, совершенно безобидный дух, он не причиняет вреда посетителям. Это, наоборот, наша легенда, наша изюминка.

— А откуда он здесь? — вкрадчиво спросил я, а сам подумал, вдруг банный пар также опасен, как туман.

— О, трагическая случайность! Кровоизлияние в мозг. Случилось уже после боя, сам пришел, задремал, и уже не проснулся. Я не знаю вашу специальность, но, если вдруг вы его увидите, не изгоняйте его, пожалуйста. К нам даже из Москвы приезжают, чтобы на него посмотреть.

— Эм-м, — вот реально, других слов у меня не нашлось, может, зря я от Гидеона отбился.

— С Орденом все согласовано, есть верительная грамота от брата Фомы. Дух действительно безобиден, зыркает иногда и то только на меня, ну и тренируется. Помнит, наверное, кем при жизни был.

Я не стал уточнять, что понятия не имею, как изгонять фобосов. Просто кивнул, замотался в полотенце и пошел искать душевую. А когда оказался под плотной горячей струей воды, понял, как же сильно я устал. Как мозг кипит от впечатлений, загадок и постоянного отсутствия информации. Как ноет тело от встречи с баргестом, беготни с ведрами и безрезультатной борьбой с пожаром.

После душа отправился в зал с интригующим названием «Турецкая баня», кивнул парочке мужиков и забрался на мраморную ступеньку. Очень все тут похоже на хамам в одном из фитнес-центров, где уже в прошлой жизни тренировалась наша группа. Интересно, как они там? Как Настя? Увижу ли я ее когда-нибудь? Представил ее перед глазами, как она танцует, как смотрит на меня, и с этими мыслями задремал.

***

Я отмокал.

Мышцы и суставы устали в прямом смысле, а мечущиеся мысли — в переносном. Горячий влажный воздух, негромкий бубнеж двух пузатых купцов, обсуждавших рост цен на пшеницу, обволакивал и погружал в странное тягучее состояние медитации. Поэтому я даже не удивился, когда на соседней скамейке облачко пара стало принимать очертания человека.

Либо боксер выступал в самом легком весе, либо призраки теряют часть объема, но этот был не особо крупным. Видно, что крепкий, но тело скорее как у подростка лет четырнадцати. Купцы притихли, а потом возбужденно зашушукались: «смотри, смотри, это Никифоров по прозвищу Муха».

Даже без телесной оболочки прозвище ему подходило. Действительно, какой-то шебутной и нескладный, не «порхай, как бабочка и жаль, как пчела», а вот именно, что муха. Боксер, не обращая внимания на свидетелей, потянулся, будто просыпаясь, размял шею и начал разминку. Легкий спарринг с невидимым противником, бой с тенью из пара. А вот это уже было интересно.

Это был какой-то неправильный бокс. Не тот старинный английский, где джентльмены крутят кулачки перед носом.

Призрак, разгоняя клубы пара, выдавал какие-то сумасшедшие связки — кулак, локоть, колено. Никифоров вертелся как ужаленный, разбрасывая тычки и затрещины во все стороны, будто участвовал в массовой драке. Удар кулаком в одну сторону, резкая затрещина локтем в другую, неожиданный пинок за спину. Разворот и по новой. Я даже не знал, что кулаком можно так бить — в док, за спину.

М-да, совсем неправильный бокс и какая-то неправильная муха. Скорее овод какой-то или цеце. Представить такое на ринге я не мог, а вот в исконно русскую забаву помахать кулаками стенка на стенку, Никифоров бы не только вписался, но и вышел победителем. Бездумным махачем тут даже не пахло, все движения четкие, уклонения резкие, явно рассчитанные до миллиметра и отточенные годами тренировок.

Где-то в коридорах послышалась возня, громкие шаги и лебедячий приторный голосок администратора. Призрак замер, на прозрачном лице довольно натурально промелькнул целый спектр эмоций: от удивления до раздражения и последующей ненависти. Но когда скрипнула дверь, запустив поток прохладного воздуха, призрак исчез, растворившись в воздухе. А я закрыл глаза, продолжив дремать.

— Господа, закрывайте дверь, — пробухтел пухленький купец, — Сквозит же.

— Сдристнули отсюда, быстро, — прозвучал грубый голос от входа, потом я услышал недовольное бормотание и звонкие шлепки босых пяток по влажному полу.

Я открыл глаза, пытаясь сообразить, кто буянит и относится ли это и ко мне тоже. С местным криминалом я уже знаком был, про нравы дворян пока только начитан из прошлой жизни, и полной картины, как ведут себя сильные мира сего и те, кто с ними встречается, у меня не было.

Прямо передо мной стояли трое. Одетые с шиком для этого мира, но совсем не для бани. Жарковато им здесь должно быть. Серые твидовые костюмы-тройки и теплые кепки-восьмиклинки, помню в Москве бум на такие был у хипстеров после сериала «Острые козырьки».

Различия были в деталях.

Ближе всех стоял мужичок невысокого роста с гладковыбритым скуластым лицом, на его шее был завязан синий платок, а на груди из-под лацкана пиджака тянулась серебряная цепочка. Но мое внимание привлекали его пальцы, торчавшие из-под обрезанных перчаток. Ногти окрашены ярким лаком в цвет платка, а между пальцев то и дело пробегали маленькие электроразряды, оставляя после себя миниатюрные снежинки, которые моментально таяли в горячем воздухе. Типа маг, что ли?

Двое подальше были покрупней. Криво сросшийся нос у одного и сломанное ухо у второго намекали на боевое прошлое. Стильный бандитский образ портил пот, льющийся по лицам, но дополняли галстуки-бабочки и перекошенные ухмылкой губы. И у этих были занимательные руки, только намного банальней — на сбитых костяшках красовались массивные кастеты.

— Господа, я, пожалуй, тоже пойду, не буду мешать, — улыбнулся я, прикидывая перспективы и возможные варианты развития событий.

— Это вряд ли, — прищурился маг, поднял руки и приложил пальцы к вискам. Мигнуло голубое свечение, и во все стороны разбежалась прохлада, а вместе с ней и качки сдвинулись, окружая меня с двух сторон. — Не надо было тебе возвращаться, парень. Ничего личного, просто не нужно копать то, что давно похоронено.

Глава 8

— Стойте-стойте, ребят, а вы не ошиблись? — Я улыбался, хотя внутри все кричало, что это песец, это не узбеки, папе позвонить уже не получится. — Вот буквально десять минут назад парень ушел, вы разминулись, наверное.

— Парень, не усложняй, — ответил маг, — Я быстро все сделаю, при такой жаре замерзший мозг просто не поймет, что произошло. Да, будет шок, но ты даже боли не почувствуешь.

— Вы точно меня с кем-то перепутали, — продолжая тараторить, я вжался в стену, стараясь отползти в сторону. Меня мог выручить только очень удачный блеф, — Меня зовут Эдуард Волков. Да-да, вы не ослышались, тот самый из того самого великого рода, приближенного к самому императору.

— А ты смешной, — без улыбки сказал маг. Он уже занес руку в мою сторону, но пока не атаковал. — А чего сразу не Львов?

— Ну, лев хоть и царь зверей, но волк никогда в цирке не выступает, — выпалил я. Мля, что я несу? Ладно Волков — у всех крутых парней фамилия Волков, но почему Эдуард-то? — Мужики, ну вы чего? Диалог! Нам нужен диалог! Может, деньги? У меня есть, щас…

Твидовые смотрели на меня, как на какого-то дебила. Уж вряд ли я шаблон какой-то сломал, скорее позабавил, но и то уже успех. Я засуетился, будто ищу у себя в полотенце деньги. И в момент, когда маг начал открывать рот с требованием прекратить весь этот цирк, я метнул ему в лицо полотенце и прыгнул в сторону.

Над головой с шипением пролетела ледяная глыба, а я уже подныривал под рукой у правого бугая. Расчет был на то, что правша не влепит мне встречный, а левая у него не такая шустрая. А дальше я уже вприпрыжку огородами побегу искать помощь.

Но все пошло как-то через жопу, спину и затылок.

Сначала туда прилетела сотня мелких жалящих льдинок от разбившейся о стену глыбы. Потом я поскользнулся, и в мои расчеты вмешалась правая нога бугая, от встречи с которой хрустнули ребра.

Меня отбросило на стену, я попробовал встать, но руки опять заскользили и разъехались. Что, скорее всего, спасло мне жизнь, и голова разминулась с синим световым пятном, которое моментально превратило кусок стены в замороженную ледяную крошку, даже сосульки высыпали.

Бугай сунулся меня поймать, но лишь поцарапал кожу на ребрах. Голый и потный, я просто выскользнул из огромных лапищ, как змея. Зато сам умудрился пнуть его куда-то между ног. Но, как оказалось, лишь для того, чтобы разозлить.

Он не дал мне отползти, подсек, дернул за волосы и, схватив за ногу и руку, с размаху метнул меня в дальнюю стену. Затрещало теперь уже все — кости, затылок, мраморная плитка. Я застонал, сплюнул кровь и, шарясь по полу в воде и осколках плитки, пополз в сторону выхода.

Было больно, чертовски больно, замутненным взглядом я видел два тяжелых ботинка, сквозь звон в ушах слышал неторопливые шаги в мою сторону. Я не рассчитывал успеть доползти до выхода. Я вообще не уверен, что о чем-то думал в тот момент. Просто полз.

А когда здоровяк поднял меня еще раз, я извернулся и воткнул ему в глаз длинный, тонкий кусочек отколовшейся плитки. Мужик выронил меня и отшатнулся. Молча, без воплей и визгов, выдернул осколок и прогудел что-то в духе: «убью сучонка». Схватил меня за щиколотку и потащил к магу.

Сил дотянуться до него у меня уже не было. Меня волокли, руки скользили по полу, но ухватиться было не за что. Только облака пара, в которых опять появился призрак боксера.

Невозмутимо, будто в комнате никого не было и ничего не происходило, он начал выполнять заведенную программу. Очнулся, удивился и приступил к тренировке.

— Муха, наших бьют, помоги... — просипел я. На крик сил не хватило, скорее на последний стон.

Но призрак меня услышал. Выплыл за мной, приблизился и уставился на меня, как на неведомую зверушку. Даже голову набок склонил и прищурился. Я еще раз прошептал «помоги» и потянулся к нему. А он ко мне…

— Су-у-у-ука! — закричал маг за спиной, — Он тоже мнемоник, не дайте им слиться! Добейте уб…

Мне будто снежком в затылок залепили, не просто снежинками припорошили, а тяжелым мартовским таким: подтаявшим и крепко слепленным тяжелым шаром. Прижгло всю спину до пояса, и вдобавок микроскопические льдинки стали продираться по венам, выкручивая меня наизнанку…

Говорят, бывают моменты, когда за мгновение вся жизнь проносится перед глазами. Вот и у меня пролетела.

Только не моя.

Серое небо, ржавая вывеска с надписью: «Сиротский домъ РАДОСТЪ» с отломанным кусочком от буквы «Р», лысые дети в обносках, холодный ветер. Потом опять небо, но уже через решетку. Образ какого-то усатого мужика, первое посещение боксерского поединка, подсобка ринга, раздевалка. Восторг!

Я будто в игру от первого лица играл, только с погружением в эмоции, от которых настроение скакало, как мячик для пинг-понга. То грусть и усталость от многочасовых тренировок и поражений, то наслаждение от победы, то азарт от боя с каким-то громилой. Мелькали лица, ситуации, усатый тренер-старичок, судьи, медали, бои, тренировки…

Кино замедлилось на неожиданном моменте.

Первый раз появился страх, неуверенность, но и нежность. Я, или это был Муха, что-то объяснял симпатичной девушке в знакомом чепчике и лентой на груди. Не та, что спровадила меня, но в похожей униформе. Она плакала, а он заикался, не в состоянии на что-то решиться. Потом резкий всплеск гормонов, суетливый бег мимо магазинных вывесок, блестящие витрины, украшения. В итоге — красивое обручальное кольцо в замшевой коробочке. И новое чувство — уверенность и надежда.

Видения, как лужа из-под колес автомобиля, нахлынули, обдали и стекли, намочив голову и пропитав одежду. Но что-то осталось.

Я уловил незнакомое ранее чувство — ощущение пружины, раскручивающейся по всем частям тела. Подмешанный в кровь энергетик, подталкивающий покрепче сжать кулак… и ударить.

Но самое странное, я чувствовал, что я знаю, как все это сделать правильно. Как двигаться, как бить, как и куда уклоняться, как просчитать действия противника. Внутри меня засело нечто, что управляло мной, но не лишало контроля. И этим нечто, похоже, был Муха. Я ощущал, что он рядом, слышал его нетерпение и его азарт.

— …людка нахер! — Маг только-только закончил начатую фразу, а мы с Мухой были уже на ногах.

И пошла лихая рубка.

Я мысленно отдал Мухе управление телом, став, по сути, сторонним наблюдателем. Охреневшим сторонним наблюдателем. То, что Никифоров творил с моим телом, просто не укладывалось в голове. Скорость, координация — в какой-то момент показалось, что это маг с бугаями голые, босые и беззащитные.

Нет, нам, конечно, тоже прилетело, я даже отрубался пару раз от боли, и тогда Муха справлялся один. Двигался так, чтобы не дать магу разойтись в полную мощь, все время оставляя кого-то из бугаев между нами. Крутился, как черт, и навешивал такие удары, до которых я бы даже не додумался.

Это был какой-то боевой танец — ударил одного локтем в солнечное сплетение, на развороте подцепил мага с ноги, и вынырнул уже перед третьим, ребром ладони перебив тому кадык. Добавил плечом, придал себе ускорение в обратную сторону и, проскользив по полу, увернулся от серии летящих сосулек. Подбил коленку магу, свалил его, перехватывая руку, с мясом выломал пальцы и, подобрав одну из сосулек, повторил мой трюк с плиткой. Вот только маг встать уже не встал, как и его подручные.

Через пару минут все закончилось.

Я почувствовал, что Муха ушел. Будто где-то в груди открылась форточка и меня продуло порывом ветра. Перед глазами еще раз промелькнул кадр с обручальным кольцом, будто боксер хотел мне что-то сказать. А еще где-то на дне черепной коробки осело несколько особо удачных связок и приемов. Я даже подумал, что смогу их теперь повторить.

— Муха, ты здесь? — Я окинул взглядом побоище, но ответа не получил.

Жестко мы тут порезвились, а я даже не понял, кто это был. Три трупа — два теперь одноглазых, третий с проломленным черепом (отлетел затылком в край ступеньки от Мухиной подсечки), воды по щиколотку — вся мутная, кровавая, льдинки тают. А в центре голый я с перебитой рукой, сломанным ребром и разбитой рожей.

На улице раздался свист, кто-то закричал, хлопнула дверь и послышался топот подкованных сапог. Я нашел свое полотенце и вернулся на скамейку. Положил дрожащие руки на колени, опустил голову и стал тупо смотреть на кровь, капающую с меня в воду.

Ни сил, ни мыслей не осталось, только адски болели растянутые мышцы и хотелось спать.

Дальше как в тумане.

Вбежали полицейские, что-то спрашивали, крысеныш-администратор суетился и что-то лепетал. Мне дали кое-как одеться, потом скрутили и закинули в тесную повозку. Куда-то привезли, что-то оформили. А потом полудохлого бросили в камеру, и я отрубился. Вроде бы приходила медсестра, но, может, и приснилось.

***

Первый раз я проснулся ночью. Светила луна, мягкий свет пробивался сквозь узкие решетки под потолком камеры.

По ощущениям проще было сказать, где не болит. Уши, ресницы и мизинец на левой руке не болели, но в этом я был не очень уверен. Все остальное ощущалось как один огромный синяк. Даже яйца, которые Муха умудрился прищемить, когда в пылу драки уселся на шпагат. Хотя за это я его не винил. Реально тогда с ледяным лезвием на миллиметр разминулись.

Я осмотрел камеру и мысленно присвоил ей сразу минус три звезды. У стены лежал соломенный тюфяк, до которого, я почему-то не дополз. Из угла, где стояло деревянное ведро, воняло мочой. Вот и все удобства.

Возле решетки нашлась алюминиевая миска, наполненная мутной водой, и краюха черствого хлеба. Но разгрызть я ее не смог — что-то стрельнуло в покачивающемся зубе. Еще раз спасибо Мухе, что кастетом прилетело только по касательной.

В коридоре послышался звон ключей и скрип открываемого замка.

Потом я различил ленивые размашистые шаги как минимум двух тяжелых человек и маленькие суетливые шажочки кого-то полегче.

Первым в створе решетки появился круг фонаря, а за ним уже пузатый молодой стражник. Пыльные сапоги, брюки и светлый китель, возможно, некогда бывший белым.

— Спи давай, — махнул на меня фонарем парень и протер вспотевший лоб под фуражкой. — Утром дознаватель придет, тогда и решат, что с тобой делать.

У меня была куча вопросов! И я было хотел начать их задавать, но мимо решетки пошел следующий персонаж, и я отвлекся.

Это была девушка. На вид ей было лет двадцать пять. Симпатичная блондинка с бесенятами в глазах, если, конечно, это не была игра света от фонаря. И, возможно, даже стройная и фигуристая. Но разглядеть подробности мешала длинная смирительная рубашка, в которую ее завернули. Обняв саму себя, она маленькими шажочками едва поспевала за стражником.

Третьим в их компании был еще один служивый. Подтянутый старый сухарь с длинными усами. И церемониться он уже не стал, долбанул по моей решетке и рявкнул, чтобы все спали.

Ну вот где логика? Если надо спать, то зачем шуметь? От грохота дубинки проснулись и мои соседи. В камере напротив заворочался пьяный мужик и начал материть стражников.

В камере наискосок еще один проснулся. И показался мне знакомым, одним из тех викингов, которые терлись возле броневиков у Ордена. Он подошел к решетке, махнул мне, как старому приятелю, а на девчонку среагировал и того теплее:

— Какие люди! — восхитился мужик и пригладил свою бороду, заплетенную в косичку. — Банши, детка, ты опять здесь?

— Ой, Локи, отвали, — даже не взглянув на бородача, ответила девушка.

— А я-то думал, тебя уже поперли из Ордена, — хмыкнул Локи.

— А тебе не надо думать, тебе косичка виски передавливает.

— Ах ты, сука! — моментально вышел из себя бородач и стал трясти решетку. — Я передам Рагнару, что ты в городе. Тварь, ты в черном списке! Никто, слышишь, никто с тобой работать больше не будет.

— Заткнулись все! — Усатый направил на викинга луч фонаря и несколько раз ударил по прутьям.

— Правильно, вашблагородье, спите, сучата, — раздался пьяный голос из дальней камеры.

Я не стал смотреть, как девчонку заведут в камеру и дослушивать перебранку охранников с сидельцами тоже не больно-то хотелось. Доковылял до тюфяка, потыкал его с целью выселения внутренних жильцов и попытался пристроиться поудобней, чтобы не сильно болело. Поворочался немного и опять уснул.

***

— Просыпайся, шлында! Хватит дрыхнуть, на свободу пора!

Я сквозь сон услышал, как скрипнула ржавая решетка. А потом кто-то подошел и ткнул в меня дубинкой. Просыпаться не хотелось. Ломота в теле и общее состояние отходняка было в самом разгаре, но сладкое слово «свобода», сушняк и странные звуки, похожие на рвоту, из соседней камеры оказались крутыми мотиваторами.

Меня вывели из камеры и проводили к стойке регистрации, где меня уже встречали. Покачивающийся, явно не выспавшийся Гидеон и бледный, взволнованный Захар.

Дежурный полицейский передал мне бумажный конверт, в котором нашелся мой рекрутский жетон, отцовская зажигалка, талон для почты и одна мятая «красненькая» бумажка.

— Эй, а где остальное? — Я посмотрел на стражника, а потом на Захара, — Или это с меня штраф какой-то взяли?

— Все, что в бане изъяли, все здесь, — дежурный сверился с каким-то списком и развел руками.

— Нет, Матвей, штраф я отдельно заплатил, — как от зубной боли скривился мой железный человек, но потом перевел взгляд на полицейского и оживился: — Кстати, об этом. Раз постановили, что это была самооборона, то по закону, мы вправе получить компенсацию за счет вещей нападавших?

— Вправе, — теперь скривился уже полицейский, но, пошуршав под стойкой, вывалил второй конверт.

На вид тяжелый, но, как оказалось, недостаточно. Внутри лежал свинцовый кастет, разбитые часы без цепочки и горстка полуистертых копеечек.

— Это что все? Вы издеваетесь? — Захар ударил стальным костылем так громко, что весь полицейский участок притих и обернулся на нас.

— Не могу знать деталей, но описи соответствует. Что-то не устраивает? — В голосе дежурного появились стальные нотки.

— Ик, устраивает, — вмешался Гидеон и потянул управляющего в сторону выхода, — Ик, пойдемте уже, устал я. Всю ночь этого балбеса искал.

— Не беси меня, еще поговорим, где ты его искал и как потерять смог, — огрызнулся Захар, но, кивнув полицейскому, развернулся и поскрипел на выход.

Мы молча вышли из полицейского участка. Я улыбался и наслаждался свежим воздухом, солнышком и свободой. А мои старперы скрипели зубами друг на дружку и явно готовились к продолжению словесной баталии.

— Вас просто попросили съездить в город, сдать трофеи и купить продукты, — не выдержал Захар, как только мы подошли к припаркованной за углом участка «буханке», — Что вы устроили? Ну, этот ладно, первый раз в городе, но ты-то куда смотрел? Да что с тобой не так? Ты напился опять? Что произошло-то?

Гидеон стойко терпел выступление Захара, не пытаясь перебить или вставить хоть слово. Пару раз успел приложиться к фляге и только, когда у него закончился воздух, тихонько сказал:

— Он мнемоник, — Гидеон сделал еще один глоток и замолчал, будто это все объясняло.

— Мля-я-ять… — выругался Захар, в первый раз на моей памяти. — Все-таки передалось от отца.

***

Москва. Бал-маскарад в имении княгини Л.Н.

— Вы уверены, что здесь безопасно? — спросил высокий худой мужчина в золотой маске, закрывающей все лицо.

— Более чем, — ответил его собеседник в маске чумного доктора с серебряными узорами инкрустации. — Расслабьтесь вы уже, мой дорогой друг.

— Я не могу расслабиться, — перешел на шепот худой. — До меня дошли слухи, что Гордеев, этот старый напыщенный дурак, смог найти своего внука.

— Да, я в курсе.

— Значит, вы должны быть в курсе, какие у нас могут возникнуть сложности, если у парня проснется отцовский дар и он начнет копать?

— Понимаю, брат. Не хуже вашего понимаю и даже не намерен проверять, есть ли у него дар, — из-под маски раздалось что-то среднее между смешком и похрюкиванием.

— И что вы собираетесь предпринять?

— Я уже. Мои люди решат проблему кардинальным образом. Думаю, — сказал мужчина и посмотрел на часы, — уже сегодня мы сможем забыть о нашей проблеме.

— Кого вы отправили? Может, нужна помощь моих людей?

— Там Айсберг с помощниками. Вы должны их помнить по одной из прошлых игр.

— Хорошо, но, если что, у меня в Томске сейчас Жнец выполняет кое-какие дела рода.

— Они справятся, не волнуйтесь. А теперь давайте выпьем. В этом месяце мой отряд опять в первой десятке орденского рейтинга. Ещё чуть-чуть, и я обгоню ваш!

Глава 9

— Может, объясните уже, что все это значит? — нетерпеливо спросил я и облокотился на «буханку». Понял, что просто так стоять пока тяжело, — Кто такой мнемоник и почему это плохо?

— Редкий дар, — первым нарушил молчание Гидеон, — из орденских только у твоего отца такой был на моей памяти.

— А есть не орденские?

— Есть Грешники — те, кто живет в тумане возле разломов, — махнул рукой священник. — Не о них сейчас. Короче, мнемоники могут сливаться с фобосами и на короткое время получать их способности и память.

— И со светлыми, и с темными? — зачем-то уточнил я. В принципе, как это работает, я уже знал.

— Да, — подключился Захар, — и в этом-то и проблема. Сильных светлых днём с огнём не сыщешь, с боксером тебе повезло просто. А вот темных дофига из разломов лезет, и дают они очень мощный выброс силы. Но я даже представить себе не могу, что там за воспоминания. И как это влияет на одаренного. Можно хапануть слишком много, как хочешь это называй: темной силы, скверны, мути — и потерять контроль, что и произошло с твоим отцом.

— Не гони, Захар, это только версия, — вмешался Гидеон, — Гордей в это не верил.

— Он думал, что отец увидел что-то не то в воспоминаниях?

Я вспомнил, как настойчиво Муха показывал мне кольцо, у меня начала появляться своя версия.

— А парень-то все-таки не дурак, — улыбнулся Гидеон. — Именно. И тогда это объясняет, почему тебя хотели убить. Чтобы ты не смог узнать то, что узнал он.

— Давайте не здесь, на нас уже косятся, — махнул крюком Захар и вздохнул. — Надо на почту зайти и все-таки закончить с покупками. Пятьдесят рублей еще осталось после выплаты штрафа за ваши приключения. В часах серебро есть, переплавим на дробь, а кастет лучше продать — и приметный, и размер, как я погляжу, никому из нас не подойдет.

— Кстати, я, кажется, знаю, где достать немного денег, только покормите меня сначала, — попросил я и глянул на свою одежду, которой после ночи в камере, опять требовалась чистка.

Гидеон поддержал меня в стремлении закинуться калориями, но с железным человеком мы решили не ссориться и пошли на почту, а не в бар.

Почту совместили с телеграфом, в котором оказалось достаточно уютно. За стойкой выдачи заказов улыбался молодой парень, готовый всем помочь. Для меня такое радушие выглядело непривычно, если не сказать подозрительно. Несколько человек копошились возле клетки из ячеек до востребования, а на длинной лавке сидели, поджав ноги и положив сумочки на колени, несколько чинных барышень. Ждали свою очередь к телефонным будкам.

Все прошло быстро, даже как-то буднично. Клерк с улыбкой спросил, чем может помочь, я отдал талончик, через сорок секунд мне вручили небольшую бандерольку и дали подписать красивый бланк с вензельками. Я улыбнулся в ответ и накарябал крестик. Клерка это не смутило, а я сразу же присел на скамейку к барышням и начал разворачивать сверток.

Внутри оказалось письмо от ювелира со Шварценьбрюнкеркто-то там фамилией. Длинное витиеватое вступление про «сколько лет, сколько зим», старческое ворчание о жизни и современной молодежи, которая сломала такую великолепную вещь. А потом теплые слова благодарности за то, что помнят, ценят и доверили ремонт ему, а не пройдохе Бруншравцкому-то там.

И хоть я уже поднаторел отличать язь от буки, но продирался с трудом. А один фрагмент пришлось перечитывать дважды:

«…к моему глубочайшему сожалению, полностью починить душелов мне не удалось. Взрыв (а душелов практически разорвало изнутри) нанес слишком большие повреждения. Но хорошо, что вы обратились именно в мою мастерскую…

…мне удалось вернуть душелову часть его свойств. Он полностью в рабочем состоянии, но вряд ли выдержит более пяти душ. Понимаю, как вы дорожите предметом, но я бы рекомендовал заменить его при первой возможности…»

Дочитывать искренние заверения в дружбе и приглашение в гости, я не стал. А набросился на сверток и вынул небольшой серебряный предмет. На вид как карманная фляга, только круглая. Объемом примерно пять унций или сто пятьдесят граммов по-нашему.

У часовщика дяди Бори с Арбата была такая. Я, как ее видел, сразу разные фильмы вспоминал. Те, в которых героя пристрелят, он полежит немного, девчуня какая-нибудь над ним слезу пустит. А он потом живой как ни в чем не бывало, только флягу с застрявшей пулей из кармана достает. И всем весело. Эх, а тут-то кино, похоже, не изобрели еще, по крайней мере, афиши я не увидел.

Фляга, которую я держал в руке, выглядела так, будто приняла в себя десяток пуль, причем изнутри. А потом ее собрали заново. Судя по аккуратным сварным швам, ювелир действительно был крут.

Я провел пальцем по гравировке — очередные умные цитаты на латыни и церковные символы, прочитать которые уже было невозможно. С легким скрипом открылась крышка, слабо, только на грани узнавания почудился запах полыни.

— Захар, а это что?

— Это душелов твоего отца, — шмыгнул носом управляющий. — Не знал, что он сохранился.

— Что душелов, я понял, — сказал я и потряс пустую флягу. — А для чего? Только не говори, что души ловить.

— М-м-м, — задумался Захар, подбирая слова. — Не ловить, скорее для переноски. Чтобы всегда под рукой были. Отец твой кого только с собой не таскал. Штук тридцать сущностей, не меньше.

— А работает как?

— А это тебе придется узнать самому, — вмешался Гидеон, выхватил у меня письмо и быстро пробежался по нему глазами. — Помни только, что эта штука не резиновая. Второй взрыв твоей семье не нужен.

— Из-за этого погиб отец? — разочарованно уточнил я. Идея запихнуть сюда десяток Мух, чтобы и дрались, и стреляли, и магией могли жахнуть, стала уже не такой интересной.

— Нет, но это добавило, когда он уже контроль потерял.

***

Как ни хотелось мне посмотреть на местную торговлю и походить с Захаром по магазинам, сил на это было маловато пока. И я остался в машине в обнимку с огромным кульком свежих копеечных пирожков, вертел душелов, игрался с аурой на прохожих, пытался просканировать и себя.

Точнее, себя я просто хотел понять. Что я чувствую от убийства трех человек? Я их убил или все-таки Муха? И остался ли он со мной или просто что-то изменил, оставил какой-то след?

Психологом я не был, так что самоанализ вышел соответствующий. Что баргест, жуткая, еще пару дней назад нереальная для меня, тварь, что ледяной маг с громилами — все они пытались меня убить. Их вопросы морали не парили, а значит, и мне не стоит биться в истерике.

Это какое-то очень интересное кино с мегакрутыми спецэффектами и плохими парнями, а мне, как оказалось, очень нравится быть в списке приглашенных актеров с претензией на главную роль. А уж почему, как и зачем — так это пусть настоящие психологи головы ломают. Мне сейчас намного важнее разобраться в своих способностях и возможностях, добыть денег и понять, что там с делами отца, раз уж они теперь стали моими.

Заначки никакой у Захара не было (Гордей за сделку с моим возвращением в прямом смысле слова отдал все, что имел). Так что тратить мы могли только заработанное на Авдеевке.

Из списка пришлось вычеркнуть: продукты (вроде как огород мог прокормить, не жирно, но сытно), стройматериалы (за красотой не гонимся, сами бревна из леса принесем), запчасти для «буханки» (пока на ходу, а щели и дырки паклей позатыкаем, до холодов продержимся).

Оставили только то, что нужно для выполнения заказов Ордена, так что считай, все вложили в развитие бизнеса. И совсем какие-то мелочи для обустройства усадьбы.

Самое важное, что съело больше половины бюджета — смола для заправки зажигалок, плюс двигатель «буханки» работал на похожей, только разбавленной, смеси. По словам Гидеона, нам теперь хватит, чтобы потренироваться и сходить в два полноценных рейда.

Следующей остановкой стала «Ружейная фабрика и торговля И.Ф. Петрова». И здесь я уже, не дожидаясь парковки, первым выскочил из машины, сжал в кулаке последнюю «красненькую» и побежал к тяжелым дверям. Они чудесным образом сами распахнулись передо мной, я проскочил внутрь и будто потерялся. «Ашан» просто плачет где-то в сторонке, по сравнению с этим гипермегамаркетом стреляющего, колющего и режущего, что было представлено со всех сторон. И это только первый зал! Не знаю, кто такой И.Ф. Петров, но, предложи он меня усыновить, я бы согласился, не задумываясь.

«Нарезное и пульное оружие», «Ружья двухствольные центральные разныхъ фабрикъ», «Холодное оружие» колющее, дробящее, «Лукъ и арбалетъ» — и это все только те вывески, которые я смог прочитать со своего места. Я оглянулся на своих «чоповцев», получил отмашку от Захара, и стал метаться между полками, разглядывая ценники.

Знатоком, честно говоря, я не был. В «московской» жизни мой опыт владения оружием сводился к компьютерным играм, красивым мальчиковым энциклопедиям, роликам на «ютюбе» и нескольким поездкам в тир. Но это не мешало мне любить оружие. Восторгаться красотой, функциональностью и мощью.

И чем в больший восторг я приходил от увиденного, тем беднее себя чувствовал. А кредитный билет в десять рублей уже не грел карман, а вызывал слезы.

Из огнестрела я мог позволить себе всего два ружья.

«Карабинчикъ Монтекристо» стоил от девяти рублей, но уменьшительно-ласкательное определение «карабинчик» говорило само за себя. Какая-то мелкашка для школьника. Прямо передо мной какой-то тучный мужчина как раз прикупил такой в подарок своему сыну, ласково потрепав его по кудряшкам.

Второй доступный вариант был мне уже знаком по кабинету деда. Тот мушкет с расщепленным прикладом, который успели спасти из пожара.

Я вчитался в описание: Ружье винтовки Крнка. Винтовка эта переделана изъ прежнихъ казенныхъ. Рекомендуется для стрельбы крупного зверя: медведя, лося, кабана, моржа и проч.

Это самое «проч», на мой взгляд, вполне могло подойти и для деймосов. И стоило ровно десять рублей.

Была бы у меня еще пятерка, я бы смог себе позволить «Берданку». Тоже однозарядную, но уже со скользящим затвором. А вот пятизарядная винтовка «Маузеръ» стоила уже восемьдесят рублей. Чуть дешевле шли «Винчестеры», те самые, что покоряли Дикий Запад — от полтинника.

В разделе «Новинки» с пометкой: «самой новейшей конструкции» я нашел и знакомую по играм и музеям «Мосинку», но уже за триста рублей.

Самая дешевая двустволка стоила двадцать пять рублей. В каталоге она так и называлась: «Самое дешевое двухствольное центральное ружье фабрики Бр. Нейманъ в Льеже», а такое же, но «более лучшей работы съ роскошной гравировкою» уже тридцать. И дальше ценник возрастал чуть ли не в геометрической прогрессии.

Я успел приметить некое произведение искусства за косарь, а потом меня перехватил Захар. Подвел к витрине с боеприпасами, ткнул в ценники, полностью сломав мои только что сложившиеся представления о местной экономике.

Стрелять по деймосам было дорого — серебряные патроны, в зависимости от калибра, могли за штуку стоить как двустволка, а зажигательные — как половинка «карабинчика». Зато обычные пули продавались по цене пирожков, вот только на витрине даже табличка предупреждала: «Осторожно. И.Ф. Петров не несет ответственности за результат вашей встречи с тварями из разрывов».

Захар все же прикупил несколько зажигательных разного калибра и пачку обычных для «крынки».

— Это тебе для тренировки, — с этими словами он вручил мне увесистую картонную упаковку. — В усадьбе рабочий ствол, обрез из него сделаем. И пошли уже. Нам, вообще-то, не сюда надо было.

Он подхватил меня под руку и с максимальной для него скоростью потащил по коридору в дальнюю часть магазина. За спиной остался отдел с пистолетами, где я мельком разглядел ассортимент всевозможных револьверов и настоящий маузер на специальной полочке. Потом промелькнул отдел с холодняком, где висели сабли, мечи, топоры и прочие инструменты для убийства. Я хотел высвободиться и поглазеть, но взгляд мазнул по ближайшему ценнику с тремя нулями, и желание пропало.

Мы остановились в маленьком темном зале с несколькими витринами и гладким подсвеченным прилавком, за которым находился полный мужчина средних лет. По центру макушки у него была залысина, которую он прикрывал длинной прилизанной прядью волос, перекинутой от уха до уха. На стене за его спиной было разнообразное оружие, но почему-то его едва прикрытая лысина блестела сильнее.

— Это что, отдел бэушной снаряги? — шепнул я Захару, изучая содержимое витрин.

— Давай без этих своих словечек, — шикнул управляющий и покосился на продавца, но тому до нас не было никакого дела. Он так и сидел, читая местную газету — Это специальное оружие для членов Ордена.

— Со скидкой, что ли? Прости, то есть дешевле?

— Почему? — удивился Захар. — Дороже, конечно. Ты не смотри, что оно старое. В тех залах побрякушки, пусть и красивые, а здесь боевое с опытом. Либо братьями намолено, либо кровью деймосов пропитано.

— Сила в нем и история, а история порой лучше вензельков и гравировок, — поддержал Гидеон.

— Ладно, ничего пока не понимаю. Подберите мне сами что-нибудь… ну, на что хватит. Может ножик какой, а?

Я отдал Захару свою десятку, подошел к витрине и стал разглядывать обычный деревенский топор. Его темная рукоятка была затерта до блеска.

Топор, сломанная сабля, где от лезвия осталось всего сантиметров пятнадцать, кастет с шипами, булава, нож с кастетом, покоцанный штык — я будто разглядывал экспозицию под названием: «Окопное оружие Первой мировой». Цены, вроде, не кусались: я видел цифры от десятки до пары сотен, только бирка почему-то была двойной. С одной стороны числа с припиской «руб», а с другой — цифры (либо один, либо два) с припиской «реп».

Пока Захар торговался с продавцом, пытаясь провести оценку трофейного кастета, я пошептался с Гидеоном. Интересное получалось дело, точнее, система.

У членов Ордена был не только рейтинг эффективности и популярности, но и соответствующая репутация, к которой прилагались дополнительные плюшки и бонусы в виде дополнительных очков. Специальное орденское оружие абы кому не продавалось, и чем ценнее был экземпляр, тем более высокую репутацию нужно было иметь для покупки.

Гидеон переживал, что мне будет сложно все это понять, но он просто не знал богатую фантазию наших сетевых игр. Так что я просто внутренне переложил все на логику игр и получил общее представление: типа редкие, эпические, легендарные.

Всего было пять уровней репутации. На самом низком продавали всякий хлам, типа того, что был на витрине. И достаточно иметь рубли и числиться рекрутом, чтобы тебе это продали.

На втором уровне арсенал был богаче и качественнее, появилось много огнестрела. Вот тут мне уже действительно было сложно понять, чем этот огнестрел, отличается от обычного и как «намоленность» может добавить убойных качеств? Но Гидеон не стал вдаваться в подробности, лишь сказал, что боеприпасы бывают разные. Некоторые не каждый ствол выдержит, и даже зажигательные в иных ружьях ведут себя по-разному, а особенно в тумане.

Чтобы купить что-то с этого уровня, нужно было показать хоть какой-то результат и в общем рейтинге быть не ниже тысячного места.

На мой вопрос, где сейчас ЧОП «Заря», Гидеон ответил не сразу. Помялся, пригубил из фляжки, но все же, скрипя зубами, выдал, что мы сейчас где-то на пятьсот девяностом месте. Хотя при моем отце уверенно подпирали лучшую двадцатку.

Третий уровень был самым интересным. Не требовал денег, а менялся на очки ордена. Эквивалент цены был приличным, особенно учитывая, что на балансе ЧОПа было всего три очка за Авдеевку. А все накопленное ранее сгорело из-за просроченных членских взносов.

Вот ведь хитрожопые, тоже мне, развели тут сетевой маркетинг! Еще небось баллы дают, если друга привести. Но с Гидеоном я не стал это обсуждать, не поймет старик.

Про четвертый и пятый уровень можно было пока забыть.

Открывался он только топовым отрядам с пятидесятого места и требовал не только баснословных очков, но и шестизначных сумм в рублях. Хотя голос Гидеона звучал в этот момент очень вдохновленно, перечисляя легендарное оружие, которое можно было купить. От меча основателя ордена Пересвята до серебряного кастета командира ударного полка Корниловцев. Того самого полка, который закрыл один из самых больших разрывов прошлого века. Это если повезет, в продажу такое поступало редко. Чаще даровалось императором, а потом передавалось из поколения в поколение.

Я решил, что меч Пересвята мне пока без надобности, но позицию в рейтинге для ЧОПа надо менять, и как можно скорее.

— Гидеон, а кто на первом месте?

— Император, конечно! — Святоша хлебнул из фляжки, типа за здоровье. — Не прям он сам, но его личный гренадерский полк. Не знаю, как у вас там было, но здесь просто так правителем не становятся. Реальная сила за императором должна стоять.

«Как у нас там», я ответить не успел, потому что вернулся Захар, сияющий, как лысина продавца, будто только что выигрышный лотерейный билет отхватил. Ну или как будто короновать меня собрался. Иначе объяснить тот пафос, с которым он протянул мне промасленный сверток, я не мог.

— Еле урвал, — самодовольно покачал головой он. — Владей. Пусть он послужит тебе верой и правдой во имя святого Креста.

— А это что? — заинтересовался я и перехватил сверток. — Увесистый, тут грамм двести, наверное.

— Чуть больше, редкая вещь, — лучился радостью Захар. — По слухам, личное оружие поручика Гринева, с помощью которого он закрыл несколько разрывов под Смоленском.

— А где сейчас сам поручик? Ему это больше не надо?

Я аккуратно развернул бумагу и уставился на изогнутый прут арматуры. Один конец завернули так, чтобы получилась закрытая рукоятка, а другой расплющили и заточили.

— Об этом история умалчивает, — хохотнул Гидеон, — Отличный французский гвоздь, кстати. Даже непонятно, как Захара жаба не задушила. Рублей двадцать небось?

— Сорок, но я выгодно продал кастет, а здесь хороший сплав, есть даже несколько процентов серебра, — холодно ответил Захар. — Матвей, ты говорил, что знаешь, где достать денег? Если это не слишком противозаконно, то давай сделаем.

— Я пока плохо понимаю местные законы, — уклончиво сказал я. Приладил ножны к ремню и, поигрывая гвоздем, благодарно кивнул Захару. — Но скорее всего, мы будем в своем праве.

Я попросил их припарковаться за городской баней, верить в меня, ждать и не удивляться. Уже темнело, но фонари еще только начинали зажигать. Поглядывая по сторонам, я обошел банный комплекс и поднялся ко входной двери. Поглазел на табличку: «Закрыто на ремонтъ», на всякий случай подергал ручку и собрался обойти здание.

Если мои догадки были верны, то я верну не только потерянную десятку, но и еще какую-то часть наследства нападавших. А при самом шикарном раскладе, отыщу кольцо, которое Муха не донес до своей избранницы. Но для начала нужно было найти вертлявого хлыща.

Администратор либо почувствовал меня, либо догадывался, что недовольный клиент может вернуться. В окне мелькнуло озабоченное лицо с оттопыренными усиками, и за моей спиной послышался скрип замочной скважины. Дверь распахнулась, и из банного комплекса вышел совсем не «администратор», а как минимум его старший брат.

Я попытался заглянуть здоровяку через плечо, вдруг там где-то рядом Муха бродит, но обзора не было. Вообще не было — мужик полностью перегородил собой двустворчатую дверь. Он и вышел-то сразу через обе, повернувшись боком.

Одет на скорую руку, будто только из парной выскочил. Необъятная куртка нараспашку, на груди рубаха с пудовым крестом, а в остальном все по классике: морда красная, лысый, двойной овал лица и шарпейные складки на затылке. Но я бы не назвал его толстым, скорее довольным жизнью борцом сумо.

— Уважаемый, — прогундел жирдяй. — Табличку видели? Мы закрыты на ремонт.

— Вечер в хату, ува… много…блин, чрезмерно уважаемый, — криво улыбнулся я. Когда-то у нас был случай с приезжими, где много таких слов звучало, но мне не хватало суровости, а может, хлыщ промыл мозги своему вертухаю, и тот знал, кто я такой. — Ну-у-у, или в баню?

— Что в баню? — «Шкаф» приблизился, давя ароматом дубового веника, вымоченного в эвкалипте.

— Вечер, говорю, в баню, — я невольно отступил. — Слышь, Муху позови, а?

— Ты че несешь, убогий? Мы закрыты, а тебе здесь не рады, — безапелляционным тоном отозвался сумоист и стал еще на шаг ближе, а потом еще. — И больше не приходи, а то…

— Да похер! — отступая, я махнул рукой. — Как вы тут договариваетесь обычно? Мужик, вообще-то, сила на моей стороне должна быть, она же в правде? Или здесь не так? А ты в какой спортзал ходишь? У то меня проходка в «Ворд класс» есть, могу и для тебя договориться! О, а у тебя ширинка расстегнулась…

По старой привычке я нес какую-то фигню, стараясь, если не заболтать, то хотя бы отвлечь. Большой шкаф-то, по идее, должен громко падать? Но я трезво оценивал свои шансы. Во-первых, тело еще не до конца пришло в себя после Мухиных выкрутасов. Во-вторых, даже французский гвоздь, по моим прикидкам, не пробьет толстую шкуру. Поковыряет чутка, но жиробас мне раньше что-нибудь сломает.

Приходилось отступать, коситься за спину, чтобы не навернуться на ступеньках и не провафлить удар мясной кувалдой. А мужик напирал и делал это подозрительно шустро. Не отыгрывая неваляшку с бока на бок, а легко и даже быстро, будто не ощущая собственного веса.

Он выпихнул меня на дорогу и не собирался останавливаться, подергивая пальцами, мол, давай-давай проваливай. У меня уже созрел план, честно говоря, плохенький, но хоть что-то. Учитывая, как далеко мы отошли от дверей, появился шанс рвануть в сторону и, оббежав его, закрыться в бане.

— О, какие люди! Семен Семеныч… — воскликнул я, повернулся и развел руки в приветственном жесте. При этом я искоса наблюдал за здоровяком: купится ли? И он купился! Стал разворачиваться к углу здания, из-за которого послышался нарастающий гул мотора.

Глава 10

Я отскочить успел, а вот у жирдяя все же сигналы до мозга шли с задержкой. А может, здесь так не принято, нет в этом мире ни стритрейсеров, ни тусовок с кальянами на Воробьевых горах. Да и над анекдотом про бампер от тойоты вряд ли смеются в местных пабах.

«Буханка» сработала не хуже, хоть и получила новую вмятину.

Борца сумо шмякнуло, отбросило и дополнительно впечатало в чугунный фонарный столб. Я же отделался легким испугом и фотокарточкой, навсегда засевшей в воспоминаниях — застывшее в немом крике и перекошенное лицо Захара и прищуренный, будто снайперский взгляд Гидеона, вжавшегося в руль, будто в гашетку пулемета.

— Гидеон, бога ради, ты чего творишь? — завопил Захар, как только выскочил из Уазика.

— Отвали, железяка! Будто у тебя лучше были идеи, как последнюю волю Гордея выполнять и пацана беречь?

— Да, я не про это! — взмахнул руками Захар, — Ты же фару разбил! Чутка правее не мог взять?

— Да, она сама как-то, — пожал плечами святоша. — По крайней мере, мне так показалось.

— Ладно, надеюсь, что не зря мы все это затеяли, — крюком перекрестился управляющий. — Матвей, давай шустрее, выпить надо, а то руки даже у меня дрожат.

— Спасибо, мужики, выручили! — с благодарностью кивнул я и побежал к здоровяку.

На лбу сумоиста росла шишка. Я предположил закрытый перелом, но хоть живой, просто в отключке. Оглядевшись, я увидел, что в начале улицы появился фонарщик, неспешно разжигающий фонари. Только сейчас заметил, что примерно каждый пятый уже горел, но не обычным светом, а магическим. Похожим на те, которые отгоняли туман в усадьбе.

Прикинув, что фонарщику до нас минут пятнадцать, а то и двадцать, я понял, что долго жирдяю одному лежать здесь не придется. Издалека его не заметят, но потом найдут и окажут помощь. Я поправил куртку на сумоисте, чтобы не продуло после бани, и направился к дверям.

Успел вовремя.

Створки уже захлопнулись, но администратор возился с замком, бледнел за стеклом, дергался, но только больше тупил с ключами. Я схватился за ручку и резко потянул, распахивая на себя дверь вместе с тощим хлыщом.

Не больно, но обидно приложил его под дых и втолкнул обратно в холл. Я навис над ним и для усиления грозного вида, вынул французский гвоздь.

— Ну, рассказывай, как обгонял, как подрезал…

— Я не-не... не понимаю, о чем вы, — заюлил хлыщ и вжался в стену. — Мы-мы… мы закрыты на ремонт.

— Ща поймешь, — хмыкнул я, отступил на шаг, оглянулся и крикнул: — Муха! Никифоров, иди сюда! Будем вора твоего разбирать!

Хлыщ хотел еще что-то сказать, но при звуках фамилии боксера осекся и начал вертеть головой. Задрожал, а потом и вовсе затрясся, как припадочный. Призрака пока нигде не было, но лицо администратора стало белым, как у привидения. Я даже забеспокоился, не хватит ли его удар.

Блин, всю радость обломал! Наконец хоть к кому-то получилось подобрать работающие слова и тут на тебе, переборщил!

Я пощелкал пальцами перед глазами беснующегося парня, а потом влепил затрещину. Подождал немного, а когда во взгляде появилась хоть какая-то осмысленность, прошептал:

— Давай сразу к делу. Если договоримся, то никто не пострадает. Если не договоримся, то ты видел, на что я способен. Кивни, если понял.

— Да-да, давай…

— Вот и чудненько. Я знаю, что ты украл колечко у Никифорова, когда ему здесь плохо стало. Кивни.

— Я не-не… не крал, я нашел, — всхлипнул парень, все еще косясь по сторонам.

— Пусть нашел, а еще ты, кажется, нашел часть моих денег? — прошипел я. Парень опять кивнул. — Понимаю, бывает. А о чем ты думал вообще? Не понимал, что я вернусь?

— На вас пришлые напали, по виду московские, серьезные очень, — задумался администратор, покосился на гвоздь в моей руке. Должно быть, раздумывал: делиться своим мнением или не рисковать. Так что пришлось мне слегка пнуть его по ноге. — Просто такие обычно доводят дело до конца.

Теперь уже я задумался.

— Хм… Ладно, допустим. А чего тогда все не забрал?

— Опасно слишком, стражники могли заподозрить, — как-то уж совсем расслабился парень, но лишь до того момента, как из-за угла выплыла призрачная тень Мухи.

Администратора скрутило по новой. Глядя на Муху, я мог его понять. Куда-то делся улыбчивый, слегка рассеянный боксер. Вместо белого облачка свинцовая туча какая-то. Надо будет узнать, может ли фобос поменять свою полярность, а то демоническое в его образе сейчас перевешивало.

От Мухи пошла волна ментального удара. Мне тоже прилетело, но в виде видения — опять кольцо, потом черно-белая картинка, как местные аналоги медиков выносят тело боксера, а крысеныш-администратор за их спинами спешно шарится в забытом пиджаке.

И сразу же следующий образ: воришка любуется кольцом, а потом прячет его в неприметный тайник в своем кабинете.

Я почувствовал холод, когда Муха проплыл мимо меня к администратору. Не стал смотреть, что он собирается делать, и побежал искать тайничок.

— Муха, ты только не прибей его, он еще пригодится.

Странно, что Муха раньше это не сделал. Это либо мое присутствие после слияния ему силы дает, либо у страха глаза велики и крысеныш сам себе все придумал?

Отложив этот вопрос до лучших времен, я бегло осмотрел кабинет. Заметив в окно, что фонарщик стал ближе, быстренько простучал стену. Нашел пустую полость и тоненькие щели, но не увидел ни замка, ни каких-либо других подозрительных конструкций.

Хотел позвать администратора, но из коридора слышалось слезливое бормотание с клятвенными обещаниями встать на путь истинный, поэтому решил не отвлекать. Вытащил гвоздь и, орудуя им на манер ломика, грубо вскрыл тайник. Пошебуршал внутри ниши кончиком лезвия, проверяя наличие ловушек, а потом стряхнул щепки и запустил руку.

Кольца не было.

Нашелся потертый портсигар с незнакомым мне гербом, тугая скрученная пачка купюр и рамочка с черно-белой фотографией, на которой была изображена пышная грудастая барышня в панталонах с рюшечками. Местную «мисс плейбой» положил обратно, а остальное забрал и побежал к администратору.

Муха, как в мультике про Карлсона, летал кругами над перепуганным парнем. Но зато тот был живой и почти невредимый, только седая прядь на виске появилась.

— Уважаемый, — привлекая внимание, я потряс его за плечо. — Где кольцо?

— Не-не, у меня ег-го нет, — всхлипнул парень, стараясь отползти от Мухи. — Уб-уб… уберите его, п-п-пожалуйста!

— Где кольцо?

— Я-я… я его п-проиграл в карты, — опасаясь реакции призрака, парень вжал в голову в плечи, но тот лишь посмотрел на меня и поджал прозрачные губы, мол, а ты думал, все будет легко?

— К-кислому, — пояснил хлыщ. Увидев непонимание на моем лице, парень собрался сказать что-то еще, но на улице послышался полицейский свисток.

Как второй призрак, у меня за спиной возник Гидеон.

— Матвей, валим отсюда. Я знаю Кислого, он из Ордена.

— Окей.

Я повернулся к администратору и показал ему пачку денег с портсигаром.

— Это я забираю в виде компенсации. Сотворишь какую-нибудь фигню, Муха с тобой разберется. Понял?

Парень кивнул.

— Да, и еще момент. Если появятся новые московские, ты сразу позвонишь мне, — грозно сказал я и обернулся на Гидеона. — Куда, кстати, ему звонить?

— Не надо звонить, через Трофима передаст пусть.

Святоша посмотрел на администратора и дождался еще одного утвердительного кивка.

Я подошел к Мухе и мысленно потянулся к его сознанию. Не знаю, почему я решил, что оно есть и до него можно достучаться, но надо было попробовать. Закрыл глаза и представил, что мы с ним на одном уровне, как в мультике: «мы с тобой одной крови — ты и я».

Два старых приятеля, которые бухали вместе всю ночь, а теперь встречают рассвет в стадии: «ты меня уважаешь?» — «да я за тебя вообще любого порву!».

Не состояние нестояния, а именно суть той пьяной близости, когда ты с другом и вам обоим еще не стало плохо. То есть я очистил сознание. Открутил крышку душелова и мысленно произнес: «Брат, ты с нами?»

В ответ прилетел образ, который я уже видел: кольцо и девушка. Точнее, Муха, который в раздевалке репетирует, как он сделает предложение руки и сердца.

Блин, держит это его здесь. Незаконченное дело и, скорее всего, дело всей его жизни. Почему-то Настя вспомнилась. Буквально влетела в воспоминания Мухи, растолкала там всех, и сама стала красоваться передо мной.

«Я обещаю, что найду кольцо, а потом девушку и отдам ей это кольцо от тебя», — я продолжил говорить про себя, почему-то казалось, что так будет правильней: «Только я не обещаю, что найду некроманта, который вернет тебя к жизни...»

Но вторую часть фразы Муха уже не слушал. Без особых спецэффектов маленьким смерчем втянулся в узкое горлышко потяжелевший фляжки.

Я еле крышку успел закрутить, как меня буквально выдернул Гидеон и потащил к «буханке».

***

Отделение Ордена работало круглосуточно, а порой и активней в ночное время. Разрывам было все равно, когда открываться, а чем быстрее его закрыть, тем проще. И по силе деймосов и для ближайших жителей.

В городах и поселениях побогаче устанавливали вечные огни или, как выразился Захар, защитные источники со святым светом, который не на сто процентов, но довольно сильно сдерживал туман. Поэтому в таких местах еще могли переждать за крепким забором, чтобы утром приехали орденские и отловили разгулявшуюся нечисть.

А вот тем, кто победней, старались помогать сразу. Защиты святого света у них не было, но были так называемые «пискуны». Они же певчая порода птиц, похожих на канареек, которые чувствовали открытие разрыва и будущий выброс.

Мы перекусили в небольшом тихом трактире, переждав легкую суету с каретой скорой помощи и несколькими патрулями, которые хотели понять, что случилось с сумоистом.

Обсудили Кислого. Оказалось, что он мутный дворянин средней руки, лидер отряда «Южане». Отряд его тоже был мутным: то с бандитами их заметят, то сами в какой скандал влипнут. Их никто особо не любил, но дорогу переходить побаивались. А Кислым его прозвали за шрам, который из лица сделал недовольную гримасу. По легенде, оставил его деймос. В общем, Гидеон сказал, что при встрече я его легко узнаю.

Потом пересчитали добычу в виде портсигара, который Захар предложил переплавить в дробь из-за слишком знатного герба, и почти шести сотен рублей компенсации.

* * *

— Не настучит он? — спросил я и отломал вторую ножку от ароматного цыпленка-табака: все никак не мог наесться. И вкусно чертовски, и тело требовало энергию восполнить.

— Да, куда ему, крысенышу? — ответил Гидеон. — Сам же первый и получит.

— Я тут подумал, — сказал Захар, сильно подобревший после того, как я отдал ему все деньги (только красненькую одну оставил на карманные расходы). — А выгодное дело получилось! Считай, три малых разрыва закрыли, а в убытках только фара.

— Не-е-е, не наш путь, — потянул Гидеон, выпивший уже вторую кружку пива, и выставил палец вверх. — Но! Знаю я одну вдовушку богатую, но скрягу жуткую. Молоденьких и смазливых парней очень любит.

— Я пока не улавливаю, к чему ты клонишь? — аккуратно спросил я. — Но для справки: у меня как бы другие вкусы.

— Ха, да не, — рассмеялся святоша, — Померла уже бабка эта давно. Только на тот свет не торопится. Сечешь, мнемоник, куда клоню? По-любому она где-то клад зарыла.

— Ну, так-то мысль интересная, — кивнул Захар.

И оба посмотрели на меня.

— Какие-то вы хреновые сводники, вам бы в передачу «Давай поженимся», — покачал головой я. Объяснять, что это такое и откуда я вообще знаю про это шоу, мне не хотелось, поэтому я сразу же встал из-за стола. — Поехали уже в Орден, Кислого поищем.

***

В отделении Ордена был какой-то аншлаг, сильно напоминавший агитационный митинг с военными сборами. И судя по легкой встревоженности Захара, это была необычная вечерняя смена. Мы даже к воротам не смогли впритык подъехать, потому что большая часть улицы была заставлена местным автопромом. Парочка моторок, несколько мотоциклов, часть из которых с коляской, и несколько фургонов, запряженных живыми лошадьми.

Даже не знаю, что меня взволновало больше — олдскульные «харлеи» или пышущие силой, единичные лошадиные силы. Я, конечно, встречал в прошлой жизни лошадей, но помельче. Даже ездил один раз, когда на спор пообещал к девушке на белом коне приехать.

И ведь приехал! То есть я в седле сидел, а владелец лошади под уздцы ее сопровождал. Так что принц был всамделишный, а вот «жили они долго и счастливо» не задалось. Да и фиг с ним, только с Настей мне это помешало замутить. Все у нас как-то рассинхрон был — если я свободен, то она занята, да и наоборот.

Прогнав несбывшиеся мечты и воспоминания, побежал за чоповцами, скрывшимися за спинами охотников. Реально муравейник какой-то, как на военных сборах. Большинство терлось возле броневика, на котором, как Ленин, выступала пожилая, но эффектная женщина.

На вид тетка была крута. У такой внучка должна быть Лара Крофт, не меньше. Спортивная, подсушенная, как тренерша по кросс-фиту, она вещала что-то про важность объединения отрядов и необходимость как можно скорее выступить в рейд.

Но агитация шла, не сказать чтобы успешно. Народ в основном качал головами, а некоторые так вообще махали рукой и пытались выбираться на выход. На стороне женщины на броневике и вокруг крутилось всего несколько человек.

Пятеро Номадов, включая моего соседа по камере, сновали вокруг, грузили снаряжение и заправляли смолой большой газовый фонарь, похожий на флотский. Рядом курили два модных деда в телогрейках, чья модность заключалась в новеньких винтовках Мосина, у одного даже с оптикой.

Из люка канистры, которая заменяла броневику башню, высунулась еще одна девушка со свежим фингалом под глазом. Практически копия крутой тетки, только помоложе и более рельефная. На левой руке у нее был страшный старый шрам от ожога. Он начинался от ладони, прятался под рукавом и продолжался на шее.

Ни Гидеон, ни Захар заинтересованности не проявили, а, наоборот, ссутулившись, поскорее пробивались ко входу в отделение за спинами у толпы. Мне показалось странным, что старперы прячут глаза, типа их здесь нет, вместо того, чтобы высматривать Кислого, но я промолчал. Мало информации для анализа, хотя женщина-агитатор меня заинтересовала. Было в ней что-то, располагающее к уважению.

— Гидеон! — раздался звонкий голос над толпой. — И не надейся, старый ты пропойца, я тебя вижу!

В толпе послышались смешки, она моментально пришла в движение, расступилась и открыла прямой коридор между теткой и Гидеоном.

— Ольга! — Святоша развернулся и развел руки в извиняющемся жесте. — Прости, не заметил тебя в толпе, о чем вы тут?

— Мы здесь о гнезде оборотней, найденном сегодня в Сухоречье.

— Это без нас, — выступил вперед побледневший Захар и поднял свой крюк. — У меня аллергия на оборотней с некоторых пор.

— Тебя, ржавый, и не зову. Нам двоих не хватает, — женщина почему-то подмигнула мне, а потом обвела рукой толпу. — А то здесь почему-то все забыли, что они настоящие мужчины.

Толпе это не понравилось. Послышалось ворчание, из которого я смог вычленить: «сестры Кравец совсем уже оборзели», «платят слишком мало, а риски большие», «пошли отсюда, что с дурой связываться» и все в таком духе.

А я еще раз пригляделся к женщине и к ее младшей копии — так вот вы какие, сестры Кравец.

— Гидеон, вы с Гордеем нам должны! Или память дырявая? — не дождавшись ответа, повторила старшая Кравец. — Может, и немного платят, но добычу делим в равных долях, и Орден броневик выделил. Так что опасность, так скажем, преувеличена.

Гидеон переглянулся с Захаром, а потом посмотрел на меня, ожидая моего решения. Наверное, можно отмазаться, как все остальные, но с другой стороны — крутая команда, броневик, репутация…

Я задумался. Сколько еще долгов успел наделать дед, которые мне теперь придется разгребать? Фиг знает, но хоть один попробую отдать. Я кивнул.

— Прекрасно! Наконец-то у вашей колбасы, которую вы считаете моторкой, появились яйца, — улыбнулась Кравец.

— Эй, а вот сейчас обидно было, — возмутился я, — это, вообще-то, «буханка»!

— Да, один хрен, на броне поедем. Отмечайтесь у Трофима, и выезжаем. Первый отряд надо догнать.

Глава 11

Обсуждать принятое решение не стали. Гидеон был расслаблен, явно с сестрами Кравец давняя история. На подколки никто не обижался, улыбки хоть и были кривые, но явно дружеские. Захар, наоборот, нервничал. Но я так понял, что с оборотнями у него свои счеты и особое отношение. Он порывался предостеречь меня на тему оборотней, сделавших из него инвалида, но священник торопил, сведя все к короткой инструкции: «не лезть, держаться его, а остальное по дороге расскажут».

Быстро отметились у Трофима, приложив жетоны к светящемуся камню. Гидеон задержался, чтобы что-то обсудить с клерком, а я пошел в общий зал посмотреть на информационное табло.

В самой верхней ячейке был наш заказ: «Сухоречье / Логово / н/д / 2 000». Никаких данных о разрыве, сроках и трупах, зато приличная сумма. Жаль только, что ее делить придется на два отряда. Еще интересней оказалась старая, чуть измененная запись про Степановку: «Степановка / 1д / РЖх3 / Ф7 / 12т / 1000».

Выросло все — от времени с начала, до количества разрывов и фобосов. Но заказ так никто и не взял, несмотря на увеличенный гонорар.

— Не спи, — подтолкнул меня Гидеон. — В кастрюле подремать сможешь, до Сухоречья три часа хода.

— А с «буханкой» что?

— Захар отгонит в усадьбу, а мы потом на попутке доберемся.

— Он же не водит? — удивился я.

— С чего ты взял? — улыбнулся Гидеон. — Криво, медленно, но справится.

— Слушай, а что со Степановкой? — указал я на надпись на стене.

— А, это… — Гидеон пожал плечами. — Не переживай, щас цену тысяч до пяти поднимут, так либо тоже группу соберут, либо из дворян сильных кто подтянется. Не пропадет заказ.

— А как же люди?

— А что люди? — В глазах Гидеона промелькнула какая-то тень, что-то дрогнуло, но он моментально спрятал эмоцию, вынул из кармана свою верную фляжку. — Значит, не повезло, что я могу сказать? Такова жизнь...

***

Подремать не удалось, мысли скакали и все время возвращались к Степановке. Что-то меня зацепили эти двойные стандарты, какое-то лицемерие или банальная тупость бюрократов, которые так и не поняли поговорку, что скупой платит дважды. Но людям-то от этого не легче. В лучшем случае по соседним деревням разбежались, а в худшем потерянные по лесам бродят.

И Гидеон какой-то мутный стал. Делает вид, что его это не касается, но только косые взгляды Кравец останавливают его в паре сантиметров от фляги. Видно, что больно ему. Вот только не пойму отчего? Тут ни к гадалке, ни к психологу ходить не надо, чтобы понять, что алкоголь — это защитная реакция. А учитывая его авторитет у местных, думаю, что так было не всегда.

М-да, повезло мне с няньками, спасибо, дедуля! У одного аллергия на оборотней, у второго на своих каких-то демонов!

В «Остине» было тепло и тесно. Пахло металлом, машинным маслом и легким ароматом сирени доносившимся от сестер. Я как раз подпирал головой упругую ляжку младшей Кравец, сидевшей в пулеметной башенке. С опаской это делал, сначала переживал насчет ее реакции, а потом занервничал, когда она, нисколько не стесняясь, стала об меня тереться.

Гидеон, сидящий напротив, сам то и дело отмахивался от лезшей ему в нос шапки-ушанки модного деда. Дед оказался совсем не мажором и не гиком с тягой к дорогим техническим новинкам, а простым кадровым служакой Ордена. Белояровская группа поддержки. За рулем была Ольга, с ней в кабине ехал вторым дедком-снайпером.

Все остальное свободное пространство было завалено снарягой. Везли и для себя, и для номадов, которые ехали на мотоциклах или, если по-местному сказать, на малых моторках.

Орден не пожадничал. Видать, целое логово — это все-таки большая проблема для региона. Нам выделили два десятка метровых осиновых колов, усиленных стальными вставками. А свинцовая пятка так вообще превращала кол в небольшую дубину с гладкими маленькими бугорками, похожими на серебряные. Получалось оружие два в одном: и колющее, и дробящее. Я решил, что надо обязательно сделать себе такое же, ну или «потерять» это в горячке боя.

Пулемет был один, но к нему выдали как серебряные и зажигательные, так и какие-то пули-трассеры, пахнущие полынью и светящиеся в темноте. Может, Орден и получал серебро оптом и со скидкой, но здесь все равно было маленькое состояние. Вот только мне даже прикоснуться не дали, мажорный дед состроил такую рожу, будто у него на лбу табличка появилась с надписью: «не лезь — прибьет».

Я шепотом спросил Гидеона, почему в пули вкладываются, а нормальную награду за ту же Степановку сразу не готовы дать? А святоша молча ткнул пальцем в один из странных приборов, прикрепленных под потолком и прошептал: «соберут потом все».

Я прищурился и разглядел штуку, похожую на металлоискатель, с которым копатели ходят в «арбатском» мире. Здесь эту штуку явно изобрел фанат алхимии и стимпанка. Дома я такого не видел, надо будет Захару на день рождения подарить.

В итоге я все же задремал. Броневик, поскрипывая, плавно шел по проселочной дороге. Младшая Кравец (звали ее Дарья) тихонько затянула песню, что-то лирическо-воинственное про боевую деву, спасшую свою деревню от деймосов. И меня повело, я поерзал, устраиваясь поудобней, и отрубился.

***

— Гидеон, буди красавчика, — вместе со звонким голосом Кравец пришел мягкий, но требовательный толчок в плечо с последующей встряской. — Подъезжаем.

Я протер глаза. Святоша протянул мне маленький пузырек с цветом и консистенцией малинового варенья.

— Выпей это, — посоветовал он. — Поможет.

Я зевнул, потянулся и хотел было отпихнуть протянутую руку. Не мой метод — спросонья для храбрости накатывать. Но заметил, что у всех в руках подобные бутылечки, и не стал возмущаться. На вкус напомнило сироп от кашля, сладенький, но с горчинкой. А вот эффект превзошел все мои ожидания.

Остатки сна улетучились, прояснилась голова, темные уголки внутренностей «Остина» вдруг стали обретать очертания и детали. По мышцам прошла теплая волна расслабления, будто я только что из салона тайского массажа вышел, а не спал скрюченной завитушкой. Ушло чувство голода. Не притупилось, как после шоколадки, а будто я реально наелся.

Я по-новому взглянул на склянку, стараясь прочитать, что написано на этикетке. Но кроме орденского герба и даты розлива ничего не было.

— Взбодрит, ускорит регенерацию и добавит ночное зрение. Ненадолго, но до рассвета хватит — подсказал Гидеон и протянул мне еще один пузырек с жидкостью зеленого цвета. —Вот еще держи, это противоядие на случай укуса оборотня.

— Чтобы не обратили?

— Куда? — не понял Гидеон.

— Ну, в оборотня, — глядя на удивление святоши, я и сам задумался, не путаю ли их с вампирами, или там полнолуние нужно?

— Нет, это так не работает, — усмехнулся Гидеон. — Тебе надо в принципе объяснять, кто такой оборотень?

— Ну, суть-то ясна, но какие-то детали можно и освежить.

— Добро, тогда слушай. Слюна у них ядовитая. В остальном обычные твари из плоти и крови, только зубов много. Серебро не переваривают. Умирают либо от потери головы, либо от осины или серебра в сердце. Все остальное отращивают практически моментально. Для тебя инструкция простая — держись рядом со мной, я буду стараться их замедлить, а ты бей да коли. Гвоздь твой тоже должен подойти.

— Звучит просто, — согласился я и спрятал противоядие в карман. — А чего тогда Захар с ними не справился?

— Там глупо вышло, — скривился Гидеон. — Опоздали мы, некоторые обернуться уже успели. Не ссы, нормально все будет, просто от зубов держись подальше.

Я хотел возразить, что не ссу, а просто собираю факты. Но до меня вдруг доперло, что во фразе про «успели обернуться» что-то не то. Уточнить я не успел, броневик снизил скорость и остановился.

— Слушаем расстановку, — повернулась к нам Кравец. — Это летнее поместье графа Павловского, так что аккуратней там, лишнего не ломайте. Он тот еще мудак, между нами говоря. Поместье пустует с августа, граф с семейством уехал, оставив только несколько человек прислуги. Это, с одной стороны, хорошо — места тут дикие, тварям негде было откормиться, но с другой стороны, мы не знаем, когда все началось.

— А как вообще узнали? — спросил Гидеон.

— Охотники нашли разорванного волка в паре верст отсюда, решили проверить и только один в итоге смог выбраться обратно. Это случилось вчера.

— План поместья есть?

— Нет, вслепую пойдем.

— А первая группа? Кстати, кто там? — продолжал уточнять Гидеон.

— Там Макар со своей артелью.

— О, это же хорошо! Не зря говорят: там, где Макар прошел, Ордену делать уже нечего, — хохотнул Гидеон. — А мы-то тогда на фига приехали?

— У артели основа сейчас на выезде, Макар с новичками поехал, — Кравец пожала плечами. — А еще я перестала чувствовать его жетон верст сорок назад.

С улицы кто-то постучался по броне, а перед смотровой щелью мелькнуло бородатое лицо одного из Номадов.

— План следующий, — продолжила Ольга, — идем все вместе. Если что не так, отступаем к броне и выманиваем тварей под пулемет и мосинки. Ребята нас прикроют.

— Когда внутри будете, старайтесь, чтобы я в окно тварь видел, — сказал дед со снайперкой, — Поддержу.

— Гидеон, благословишь? Хотя кого я прошу, — Кравец махнула рукой. — Проверяйте снарягу и выдвигаемся.

Мне проверять особо было нечего. Зажигалка, фляга, гвоздь, то есть, конечно же, огневик, душелов, и… все равно гвоздь. А теперь еще и колющая дубина с клеймом Ордена. Пусть не новая, а уже побывавшая в бою. И судя по несколькими группам перечеркнутых черточек на боку, свою задачу она выполняла более чем успешно.

Гидеон тоже прибарахлился: в одной руке он держал фонарь, похожий на маленький бидончик для молока с окошком, а другой рассовывал по карманам небольшие осиновые колышки. Кравец поверх кожаной куртки надела что-то вроде кольчуги-безрукавки, в руках у нее был короткий помповый дробовик, а на поясе в ножнах болтался мясницкий тесак. Скромно, но эффективно, на мой взгляд.

Номады на нашем фоне выглядели как рекламный проспект открытия сезона реконструкторов сразу нескольких эпох: от викингов до Первой мировой войны.

Мы выбрались на довольно широкую дорогу, где спокойно могли разъехаться две моторки. Впереди, метрах в пятидесяти, в лунном свете блестели высокие кованые ворота, за которыми виднелся широкий двухэтажный дом с толстыми колоннами.

Вокруг стеной стояли высокие деревья — привычный для моего прошлого мира смешанный лес. Пахло хвоей, мокрыми листьями и чем-то незнакомым, но приятным. Скрипели ветки, что-то шуршало.

Ничего необычного. А мне уже хотелось понять, с чем придется столкнуться. Не помешал бы хоть какой-то намек и желательно кроваво-необычной и запредельно страшный намек. Потому что неизвестность нервировала, а страхи и предположения мешали сосредоточиться. Уже нужно было столкнуться с действительностью. Испугаться, переосмыслить и принять как неизбежное. Чтобы в дальнейшем действовать эффективно и не терять концентрацию.

Когда все были готовы, Кравец быстро повторила вводные Номадам, но что-то пошло не так. До нас донеслось громкое шипение, вроде как спорящие и пытались шептать, но на повышенных тонах не особо получалось. Номады качали права, а Кравец безрезультатно пыталась поставить их на место. Последнюю фразу здоровенный лысый викинг произнес уже совсем в полный голос:

— Кравец, никакой дележки пополам, слышишь! Мы пахать за этих слабаков не собираемся.

Мужик как-то неоднозначно посмотрел на нас с Гидеоном, а потом неопределенно махнул рукой в сторону поместья, где, предположительно, была первая группа.

— Каждый забирает то, что убил сам. Это ясно? Или мы сваливаем, а вы тут сами разбирайтесь.

— Рагнар, вот зарекалась же с вами связываться, — фыркнула Кравец и повернулась к нам. — Гидеон, ты не против?

— Ха, да я только за, — усмехнулся святоша. — А то развелось дармоедов.

— Ты кого дармоедом назвал, старый? — набычился Рагнар и пошел в нашу сторону.

Я вдруг понял, что в чем-то Рагнар может быть прав. По орденскому рейтингу наш ЧОП сейчас вообще ничто в сравнении с другими отрядами. Сестры Кравец в общем зачете триста седьмые, а в индивидуальном и того выше. А Номады еще почти на пятьдесят мест выше. Куда там нашей шестой сотне?

Посмотрел на разозленного «быка», на его возбужденных от возможной драки помощников, потом на скучающего Гидеона. Подумал немного, вздохнул и подошел к Гидеону поближе, сжимая в кармане душелов.

— Хватит херней страдать! — звонко крикнула Дарья и вылезла из люка броневика, передернула затвор пулемета, направив его на Номадов, и улыбнулась: — Все равно моя доля будет самая большая!

Либо пулемет стал решающим аргументом, либо суровое обаяние младшей Кравиц, а может, все-таки здравый смысл, но конфликт закончился, так и не начавшись. Рагнар буркнул, что Номады не будут спасать всяких слабаков, и что посмотреть надо, кто окажется дармоедом, но сдал назад. Махнул своим и первым пошел к воротам.

Номады по-тихому вскрыли замок и рассредоточились, дожидаясь, когда подкатит броневик. А дальше мы выстроились в некое подобие боевого порядка — первой шла пятерка викингов, потом мы с Гидеоном и Кравец, замыкал броневик.

Усадьба была большой, даже с помощью ночного зрения я не смог разглядеть, где она заканчивалась. К господскому дому шел парк, за которым явно ухаживали, но совсем недавно прекратили. На дорожки уже нападала разноцветная осенняя листва, а из подстриженной живой изгороди начинали пробиваться непослушные ветки.

Чуть в стороне стояли еще постройки. Невысокий дом, вероятно, для слуг, за ним расположился высокий ангар, который мог быть гаражом или конюшней, плюс несколько сараев и собственная часовня.

Практически сразу за воротами стояла большая двухэтажная сторожка с навесом на пару машин. Домик выглядел пустым и брошенным, входная дверь была приоткрыта, на пороге остались красные пятна, уже покрытые пылью. А вот на парковке одно место было занято пузатым автобусом марки «Опель», на боку которого было написано: «Ловчая артель М.А. Макаров и сыновья».

Людей ни внутри, ни рядом не было, только валялось несколько старых покрышек и перевернутая бочка из-под машинного масла.

Кравец заглянула внутрь автобуса, потрогала капот, присела, что-то разглядывая под днищем, затем повернулась к нам и покачала головой. Указала на сторожку и махнула Гидеону рукой.

Святоша постоял перед дверью, прислушиваясь, и зажег фонарь. Поднял его повыше и, толкнув дверь, скрылся внутри. Я пошел за ним.

В коридоре нас ждала тощая вешалка и ощущение пустоты. Сквозняк шевелил прелые листья на полу. Мы не стали задерживаться. В следующей комнате обнаружились следы борьбы. Перевернутый сломанный стул, разбросанные на столе вещи, несколько латунных гильз и большая засохшая размазанная лужа на полу. Будто кто-то смертельно раненый довольно долго лежал на одном месте, а потом его оттащили. И либо понесли, либо во что-то упаковали, потому что след обрывался, даже не достигнув коридора.

Гидеон понюхал воздух и начал водить фонарем по стенам и потолку, совсем как в кино при помощи ультрафиолета ищут микробов.

— Интересно, — задумчиво пробормотал Гидеон, подошел ко мне, посмотрел на кровь, а потом на стул, проведя фонарем линию до стены.

— Что нашел?

— Ни-че-го, — по слогам произнес Гидеон, шагая к стене, и начал там что-то скрести. — И это как раз-таки интересно.

— Дом чист, — доложила Кравец. — Что нашли?

— Какое-то интересное «ничего», — хмыкнул я и кивнул в сторону священника.

— Это не оборотни, — наконец, произнес Гидеон, кинув мне в руки смятую свинцовую пулю. — То есть они где-то есть здесь, но охрану перебили обычные люди.

— Думаешь, это Грешники? — спросила Кравец.

— Нет, для них здесь слишком чисто, после них так мало крови не быва…

Договорить Гидеон не успел. С улицы раздался рев мотора и одиночный выстрел, моментально поддержанный пулеметной очередью. Перекрикивая рев броневика, матом заорала Дарья. И практически сразу раздался взрыв. За окном вспыхнуло пламя, чересчур яркое для темного зрения.

Мы так резко подорвались, впихнувшись в узкое горлышко коридора, что сами себя задержали. Я столкнулся с Ольгой, врезался в вешалку, помешал пробежать Гидеону. И когда, наконец, выбежал на улицу, стрельба стихла. Гидеон с Ольгой неслись по дороге в сторону дома, туда, где горел раскуроченный броневик.

За рулем кто-то еще был, почерневшее тело корчилось в огне. Рядом на земле дымилось второе тело. А вот Номадов не было видно вообще.

Глава 12

Кравец на всех парах неслась к горящим останкам, Гидеон шел торопливо, но смотрел не на огонь, а по сторонам, пытаясь определить направление удара. В господском доме зазвучали приглушенные выстрелы, а по окнам начали метаться лучи фонарей.

А я бросился к дымящемуся раненому.

Обгорелый дед еще дышал, скреб рукой по траве, пытаясь дотянуться до казенной оплавленной мосинки, и что-то бормотал. Я приблизился к нему, зажав нос и сдерживая тошноту. Дышать было нечем, запах сводил с ума и выворачивал желудок.

Я с трудом мог смотреть на пережаренную мешанину мяса, крови и кожи. На лопнувшие волдыри и черный провал вместо губ, из которого доносилось несвязное бормотание: «оборотни… в доме… номады там… я не хотел ехать… надо было дождаться…»

— Гидеон, Кравец, как ему помочь? — крикнул я и оглянулся в поисках напарников. Должен же и для таких случаев быть припасен какой-то бутылек с эликсиром!

Кравец, как безумная, металась вокруг обломков, пытаясь найти сестру. Нападала на перекошенные двери, стараясь заглянуть внутрь, и отскакивала от жара. Гидеон вел себя странно. Раскинул руки и, запрокинув голову, читал какую-то молитву. Светящийся фонарь валялся на земле, и его косой луч делал Гидеона похожим на памятник с подсветкой.

А в доме продолжался бой. На втором этаже разбилось окно, из него то ли выкинули, то ли само выпало странное обезьяноподобное существо. Язык бы не повернулся назвать его человеком, даже отдаленно. Черное волосатое тело гориллы, к которому приделали лысую башку с мордой и ушами летучей мыши.

Оборотень, не обращая внимания на осколки, мягко приземлился на землю. Поднял голову к окну и заревел. Ему ответили. В окне появился номад, тот самый Локи, которого я встретил в тюрьме. Он высунулся в проем и тоже заорал, а потом резко вскинул двустволку. Раздался сдвоенный выстрел, и оборотню снесло голову. Но сразу он не упал. Шатаясь, развернулся и побрел в мою сторону.

Мимо обезглавленного оборотня пробежала Кравиц, даже не посмотрев в его сторону, он, вероятно, тоже ее не заметил. Прошел еще несколько метров и наконец ткнулся грудью в землю.

— Гидеон, ты скоро? Что делать? Мне за Ольгой идти? — Я подошел к Гидеону услышал свое любимое «аминь», и понадеялся, что в этом мире это слово также означает конец молитвы.

— Никак, — отрезал Гидеон, потряс головой, будто выходя из транса, и потянулся за фляжкой.

— Что никак?

— Никак ему уже не помочь.

— Ясно, ты в рассинхроне что ли? — я подтолкнул его под локоть, чтобы он быстрее уже донес фляжку до губ и выпил. — Понятно. Расклад такой: Ольга убежала в дом, там Номады с лохматыми тварями замесились. Дарья пропала. Надо догонять, пока без нас всех не перебили. Понял?

— Да, — ответил священник, но уверенности в его голосе не было, — А Ольга где?

— Ну, Гидеон, мать твою! Что ты такого там делал, что тебя так выключило?

— Мама здесь? — внезапно спросил он. Огляделся, а потом махнул рукой в сторону узкого каменного строения с золотым куполом. — Я Ольгу искал. Следы в часовню ведут.

Что делать-то? Я опять почувствовал себя Траволтой на распутье: бежать в дом и звать Ольгу в часовню, просто бежать в дом и помогать викингам или тащить Гидеона в часовню, надеясь, что он очухается по дороге?

Я попытался разглядеть, что происходит в доме. Вспышки выстрелов стали реже мелькать в окнах, три из которых покраснели и выпускали дым через форточки.

Странный шепот в голове еще подсказал четвертый вариант — забрать священника и свалить отсюда нафиг, пока до нас твари не добрались или какой-нибудь фаербол не прилетел.

Я крутанулся в очередной раз и понял, что остался один, а покачивающаяся спина Гидеона уже сливалась с темной аркой входа в часовню. Да, жопа деймоса, не так я хотел получить ответ на вопрос, что делать.

Когда я добежал до часовни и вошел в небольшое круглое помещение с алтарем у дальней стены, Гидеона там не было. Только мокрые следы вели по короткому проходу между двумя парами скамеек.

Я позвал напарника, но мне никто не ответил. Да и спрятаться здесь было негде — реально пятачок метров пять в диаметре. На стенах иконы, в углу поднос с песком на ножке, из которого торчат огрызки свечей. Ни дверей, ни окон я не видел, но куда-то же Гидеон делся в этой горнице!

Следы закончились за алтарем, и грязи там было больше, будто Гидеон здесь еще и потоптался. Задняя стенка алтаря выглядела цельной, не считая аккуратной выемки в форме креста. Я постучал краем дубинки и на всякий случай сделал шаг назад. Не рассчитывал, что мне откроют, просто проверял на наличие пустот. Но все же, а вдруг?

Не открыли, а пустота была. Так что следующий удар стальной пяткой кола я уже влепил от души. Пробил доску, выкорчевал застрявшую дубину, прислушался и начал расширять проход, молотя то с ноги, то дубиной.

Из проема потянуло холодом, запахло каменной плесенью с привкусом прокисших половых тряпок. Было темно, только где-то далеко моргал намек на какой-то светильник. Я подождал немного, давая глазам привыкнуть к темноте — зелье еще работало, но как-то странно. Я все видел будто через фильтр ночной инфракрасной съемки: все черно-белое, зато резкое.

Я еще раз позвал священника и в ответ услышал свое имя, эхом пронесшееся по тоннелю. Ну наконец-то! Я спустился на пару ступенек, а потом спрыгнул на землю и побежал вперед.

Через десять метров появился первый поворот. Точнее, появилась второстепенная дорога. К счастью, перекрытая тонкой большой, но совершенно целой паутиной. Но сделав еще несколько шагов, я очутился на перекрестке без опознавательных знаков. Ни дверей, ни следов, ни указателей — только темнота. Я слышал, как Гидеон зовет меня, но не мог понять откуда. Эхо разносило его встревоженный голос сразу со всех сторон, окружало меня и уходило обратно. Я тоже крикнул, и к звуковой волне, курсирующей под потолком, добавился мой голос.

Я набрал воздуха в легкие и закашлялся, потому что с очередным витком эха к нашим голосам добавилось отчетливое рычание. От Гидеона прилетело неразборчивое то ли «бе-е-ей», то ли «бе-е-е-еги», а потом он заткнулся, уступив местный микрофон явно голодной твари.

Помог запах. Справа воздух был посвежее, что наводило на мысль о дополнительном выходе. Прямо — ничего, только пыль и плесень. А вот из левого коридора шел легкий, едва уловимый аромат самогона с яблочными нотками.

Дорога пошла под уклон, все глубже заводя меня в катакомбы. Я то втискивался в узкие коридоры, то оказывался в небольших пустых помещениях. Появились признаки человеческой деятельности, только очень старые: ржавые скобы под факелы, рассыпавшиеся в труху бочки, ржавые двери с решетками. Барахла было много, но начинающий следопыт в моем лице пока не мог понять, чьи они и как давно их оставили.

Минут пятнадцать поплутав, я оказался перед приоткрытой дверью в широкий зал с каменными колоннами без окон. Как далеко уходили стены, я разглядеть не смог, стены и колоннада в какой-то момент просто уходили в темноту.

Я выглянул из-за двери и увидел темную крупную фигуру, сидящую на корточках ко мне спиной. Волосатое бугристое тело, свинячьи уши, торчащие над лысым затылком. Должно быть, оборотень. Тварь активно мотала головой, сгребая что-то лапами перед собой. Эхо подхватывало периодическое рычание, фырканье и чавканье. На земле перед монстром лежало человеческое тело.

Меня будто током ударило от мысли, что торчащая сбоку от монстра нога в черном ботинке может принадлежать Гидеону!

Хотел испугаться? Страху в глаза посмотреть? Вот, пожалуйста, отличный повод!

Я даже не успел подумать о вызове Мухи, как бросился на оборотня, замахнувшись дубиной. Будь я бейсболистом, этот удар мог бы стать моим лучшим. Монстр слишком увлекся своим обедом. Мышиная морда только-только стала поворачиваться на звук. Оборотень удивился, открыл пасть, в которую только что запихнул вырванный кусок мяса вперемешку с кожей и одеждой. Он угрожающе зарычал, но в этот момент тяжелый металлический набалдашник прилетел ему в скулу, раскрошил несколько клыков и отбросил в сторону. Я догнал и, совершенно забыв, что надо всадить кол в сердце, продолжил дубасить лежачего. По ребрам, по лбу, в лохматую коленную чашечку… Везде, где в тело прилетали серебряные вставки, появлялись красные кипящие волдыри.

Я точно сломал ему лапу, скорее всего, несколько ребер. А потом меня, наконец, скрутило. К горлу подступила тошнота. Не знаю, чтобы я тут устроил, будь у меня в желудке хоть что-нибудь, кроме энергетического эликсира. Содрогаясь в пустых спазмах, я опустился на землю рядом с телом. Смог выдохнуть только когда понял, что это не Гидеон.

Для того, кем только что обедал зубастый монстр, тело выглядело странно. Труп был не просто холодным, а натурально ледяным, будто его только что вынули из морозилки. Он и подтаивать начал, на полу вокруг уже натекла небольшая лужа. Крови не было, хотя оборотень успел раскурочить бочину, пытаясь выгрызть печень.

Я вгляделся в лицо трупа — мужчина, усики дурацкие, челка, хоть и замерзшая сейчас, явно со следами укладки. Похож на клерка или приказчика (я плохо еще в местном рынке труда разбирался). И одежда соответствующая — брюки, плотный пиджак, похожий на форменный, на груди вышивка на манер бейджика. Карманы примерзли, покопаться там не удалось.

Я прищурился, пытаясь разобрать вышитую надпись, но света не хватало. Пришлось лезть за огневиком.

В мертвой тишине звонко щелкнула крышка зажигалки. Я чиркнул по колесику, вызывая пламя…

Вероятно, зажигалка спасла мне жизнь.

В момент, когда вспыхнуло пламя, у меня за спиной, чуть ли не в метре, дернулось и всполошилось черное тело. Второй деймос, как чертов ниндзя, бесшумно подкрался и уже занес лапу для удара. Но вспышка святого огня с резким запахом полыни — подействовала на него, как вспышка фотоаппарата: ослепила и заставила взреветь.

Я потерял пару драгоценных мгновений, пока соображал, что делать. В свете пламени я отчетливо увидел на бейджике надпись «Степановское рыбное товарищество», и это сбило меня с мысли еще сильнее.

Но дальше включились рефлексы. Я кувырком прыгнул через замороженное тело. Звук разрываемой ткани у меня на спине придал мне ускорения. Я ушел в сторону, спрятался за колонной.

Думал вызвать Муху, но вместо того, чтобы достать душелов, рука скользнула к ножнам за гвоздем. В левой я все еще держал горящий огневик, в правой — французский гвоздь, а вот кол, к сожалению, остался у трупа. Ладно, потанцуем.

Я выглянул из-за колонны, пытаясь найти оборотня. Теперь-то я его слышал — тяжелое дыхание и мягкие осторожные шаги. Придерживая теплую крышку, я без щелчка закрыл зажигалку и вернулся в черно-белый полумрак. Вжался в колонну, присел на корточки и постарался даже не дышать.

Не знаю, как у этих тварей обстоят дела с нюхом, но, надеюсь, жженая полынь ему его отбила.

Справа появилась мохнатая ступня, колено и часть ноги с выступающими рельефными мышцами — и тварь замерла. Я слышал, как она втянула носом воздух, а потом чихнула, совсем по-человечески.

Пора!

Я со всей дури вонзил гвоздь в ступню, целясь поближе к пальцам, и вроде даже отрубил один или два. Выдернул нож и вскочил, на лету щелкнул зажигалкой и ткнул оборотню под нос.

Он отшатнулся и схватился лапами за глаза, открывая тело. Я, как швейная машинка, на пределе возможной скорости начал строчить его ребра. Пусть неглубоко, и до сердца я не доставал, но пара процентов серебра в сплаве отлично делали свое дело. Теплая кровь брызнула во все стороны, оборотень зарычал и попытался достать меня когтями, но меня там уже не было. Я погасил огонь и, петляя, побежал за другие колонны.

На кураже я повторил фокус с засадой, пропустил тушу вперед и успел сделать пару стежков на ляжке, но гвоздь с противным скрипом застрял где-то в кости под коленкой. Выдернуть я не успел — в плечо прилетела лапа деймоса. Повезло, что деймос бил с разворота, но все равно меня будто машина сбила. Я пролетел несколько метров, чудом не выронив зажигалку.

Началась игра в кошки-мышки. Подранок хромал, временами пытался вытащить гвоздь из ноги, но все равно его скорость впечатляла. Я скакал вокруг колонн, пытаясь подгадать лучший момент для рывка за брошенным колом. Дважды спасался только в последний момент, кувырками уходя из-под удара.

Наконец, раскачав оборотня и вынудив его прыгнуть в другую сторону, я бросился к трупу и схватил кол. Попутно заметил, что первый оборотень все еще в отключке, хотя раны перестали пузыриться и начали затягиваться. Идеальный момент, чтобы добить!

Но я не успел. За спиной выскочил подранок. Злой, взъерошенный, изо рта шла пена. На груди десяток волдырей, с коленом вообще творился какой-то гнойный ужас. Оно покраснело, опухло и сочилось белыми шипящими соплями. Смесь рыка и скулежа вырывалась из его пасти каждый раз, когда он наступал на эту лапу.

Я переступил через подтаявшее тело, щелкнул зажигалкой, вызывая огонь, и поднял ее повыше. Оборотень по-собачьи повернул голову набок, потом на другой, а потом, брызгая слюной, выдал очередную порцию рева.

Я тоже размял шею, подкинул кол, перехватывая его поудобней. Но кричать не стал, а метнул зажигалку прямо в морду зверю.

Будь ты хоть оборотнем, хоть монстром из другого мира, хоть деймосом, но рефлексы есть у всех. И у него были. Он дернулся, инстинктивно поднимая лапы к морде.

А я в этот момент выдал свой второй лучший бейсбольный удар. Я подскочил к оборотню, перехватил «биту» двумя руками, замахнулся и рубанул сплеча, проломив и чуть ли не вдребезги разбив коленную чашечку. Нарыв лопнул, раздался хруст сломанных костей и звон гвоздя, выпавшего из раны.

Лапа оборотня подломилась, и он, не удержав равновесия, рухнул мордой в пол. Я прыгнул ему на спину и, перехватив кол ближе к пятке, вогнал его под правую лопатку, выдернул и воткнул под левую, и в третий раз, на случай, если сердце в центре, забил его практически в позвоночник.

Никаких спецэффектов не было. В прах он не рассыпался, гнить со скоростью света не начал. Тварь банально крякнула, оборвав вдох, и затихла. А над поверхностью кожи на высоте пары сантиметров появилось темное дрожащее марево, будто мертвое тело пытается покинуть душа. Я подобрал зажигалку и, помня, что вспыхнуть может высоко, аккуратно поднес пламя к ноге оборотня.

Повторилось все почти один в один, как с баргестом. Вспыхнуло лиловое пламя и закружились искорки. Поток света выстрелил в меня, одновременно проникая в самую глубь и обтекая. Пошел энергетический приход, как после эликсира — отступила усталость и пропала боль в ушибленном плече. Все стало ярче, будто ночному зрению обновили батарейки. А еще я почувствовал, как в одном кармане нагрелся жетон рекрута, а в другом завибрировал душелов, будто Муха беснуется внутри.

Или с опытом приходит привыкание, и каждый раз нужна доза все больше и больше, или организм в состоянии стресса от того, что опасность еще не миновала, сократил процесс, но закончилось все быстро. Я выдохнул, поднял гвоздь и собрался добивать гурмана, любителя мороженки, но услышал приближающиеся крики и мое имя.

Гидеон вбежал из какой-то темного коридора, увидел меня и чуть ли не обниматься бросился. Хоть я и рад был его видеть, но отстранился. Видок у него был тот еще — весь пыльный, грязный, на голове комья слипшейся паутины, под глазом сажа.

— Матвей! Живой? Слава бо… — он осекся, будто чуть не сказал матерное слово, сделал глубокий вдох и набросился на меня: — Сволочь ты этакая, куда тебя понесло? Зачем ты убежал? Я думал, что уже не найду тебя. Что бы мне Гордей на страшном суде сказал? О чем ты думал вообще?

Я чуть не задохнулся от возмущения. Оказывается, это я убежал? Нет бы похвалить, что такого крутого оборотня в одиночку завалил. И второго почти. Блин, надо же добить!

Оборотень будто услышал мои мысли, дернулся и перевернулся. Оперся на передние лапы и начал подниматься. Смотрелось жутковато — морду с лапами он не поднимал, первой вверх шла горбатая спина, и только уже потом он сам.

А потом его начало ломать, с хрустом дернулась лапа. Вроде выправить хотел, но перестарался — ее выгнуло в другую сторону. Потом передние лапы с судорожно сжатыми когтями начали хрустеть, дошло и до шеи — ее выгнуло совсем уж неестественно. При этом деймос не издавал ни звука, я слышал только сухие щелчки суставов. — Захар мне всю плешь проес…

— Гидеон… — позвал я вкрадчивым шепотом, пытаясь перебить поток претензий.

Гидеон осекся, обернулся и побледнел.

— Бежим! — скомандовал он. — Он сейчас оборачиваться начнет в боевую форму.

— В смысле?

— В прямом, это же оборотень!

Глава 13

— Бежим, говорю! — потянул меня Гидеон к проему, из которого он пришел. — Нам сейчас ее не одолеть.

— Ее? — переспросил я. Мне тяжело было принять факт, что это не просто чересчур уродливый волчонок, который, обернувшись обратно, должен нагишом бегать и стыдиться людей, а неведомая хрень.

— Да, это самка, — бросил священник. Он впихнул нас в узкий проем, сделал какие-то пассы в сторону зала, будто перекрестил, и что-то рассыпал за нашей спиной. — И ты, похоже, убил ее хахаля.

— И что? Мы просто так убежим? — увидев черную тень, появившуюся в проеме за спиной, я поддал скорости. — Сзади оставим?

— Пока да, — пыхтел Гидеон, — Потом вернемся и добьем, я на нее маячок повесил. Ходу давай, там поворот скоро, а за ним решетка.

Поворот я пролетел. Под вопль Гидеона меня занесло в обратную сторону, я ухватился за край стены и увидел, что именно нас преследует. Торс и руки практически не изменились, кожа стала гладкой и отливала металлическим блеском. А вот голова с ногами поменялись кардинально. Ног я вообще не увидел — все, что ниже колен, было окутано черными сгустками тумана. Казалось, что тварь левитирует, медленно, но неуклонно приближаясь к нам.

Голова выглядела так, будто в момент превращения какой-то шутник схватил оборотня за уши, стянул их, а потом завязал на затылке. При этом глаза и нос натянулись куда-то на макушку и пропали из виду, а вместо лица осталась только клыкастая челюсть. Практически идеальный зубной частокол прерывался только в одном месте, в том, куда в первый раз прилетела моя дубинка.

— Давай скорее! — крикнул Гидеон, пытаясь сдвинуть старую, проржавевшую решетку, чтобы перекрыть проход. — Помощь нужна!

Жуткий скрип эхом разнёсся по коридорам, но мы справились. Захлопнули решетку и пинками затолкали в паз проржавевший засов. Гидеон достал бутылку с прозрачной жидкостью, но, к моему удивлению, пить из нее не стал, а начал обильно поливать замок, петли и прутья, стараясь ничего не упустить.

— Э-эх, маловато святой воды взяли, — Гидеон потряс бутылкой, чтобы даже последние капли попали на засов, а потом разбил бутылку об решетку. — Еще и фонарь где-то потерял! А у тебя что? Муху вызывал?

— Нет, сам пока справился. Огневика много пожег, и колоть больше не смогу, — я показал затупленный замыленный кончик, плохо переживший встречу с ребрами оборотня.

Приплывшая тварь зашипела от попавших на нее осколков, но замедлилась. И, не дойдя примерно метр до решетки, остановилась на границе с натекшей лужей. Ее черный туманный покров всколыхнулся, будто медуза в воде, и стал кружить вокруг лужи, выпуская дымные щупальца в сторону решетки. Они подлетали к прутьям и, дергаясь, как от ожога, втягивались обратно.

Наблюдать за ней мы не стали. Развернулись и пошли прочь.

Гидеон уверенно вел меня по коридорам, лишь на мгновение подвисая на перекрестках, пока искал оставленные знаки. По идее, мы могли быть уже под гостевым домом, ну или вообще черт знает где, если пространственная карта в моей голове была перевернута.

На одном из ответвлений я остановился, не желая идти туда, куда зовет священник. Что-то было не так. Я принюхался, пытаясь вычленить из запахов трухлявой плесени и перегара Гидеона то, что меня смутило. Никогда раньше не замечал за собой ни тонкого нюха, ни суперзрения, ни тем более голоса и слуха.

А в этом мире все было ярче и насыщенней. И сперва я решил, что это благодаря отсутствию выхлопных газов, мусорных свалок и всего того, что загаживает «арбатский» мир. Но с момента первого поглощения баргеста что-то изменилось кардинально. Мне не только пахло вкуснее, я стал чувствовать разницу и выделять оттенки.

Вот и сейчас нос уловил что-то необычное для подземелья. Оружейную смазку, порох и сирень — весь тот ароматный букет, что исходил от Дарьи в броневике.

Я догнал Гидеона и потащил его обратно к перекрестку.

— Тебе удалось найти Кравец?

— Нет, что-то мешает. Чувствую, что где-то рядом, но понять не могу. Куда ты меня тащишь?

— Есть одна идея, — туманно ответил я, когда мы остановились перед нужным проходом. — Ты здесь искал?

— Нет, — ответил Гидеон. — Только до сюда дошел и почувствовал, что кто-то деймоса изгоняет. Ну и побежал, надеясь, что это ты. Чувствуешь что-то? Тогда веди.

И я повел. Сначала уверенно и быстро — до тех пор, пока мы не забрели в обжитое помещение. Это было похоже на склад. Я приложил палец к губам, призывая Гидеона не шуметь, и на цыпочках прокрался внутрь.

Электрическая лампочка тускло светила на груду закрытых разнокалиберных ящиков, выстроенных вдоль стены. С другой стороны тоже громоздились ящики, но вскрытые и разбросанные поверх остатков упаковочной соломы. Судя по штампам и надписям на досках, здесь находился мини-склад туриста-выживальщика.

Я увидел много консервных банок: от говядины до сладких персиков, несколько одеял и плащей, а также почти полный ящик с «Царской» водкой, откуда Гидеон моментально спер три бутылки.

— Не смотри на меня так, — прошептал святоша. — Огневую бомбочку сделаю, другого оружия все равно здесь нет.

Ориентируясь по проводу, который тянулся от лампочки, мы пошли дальше. Впереди виднелась полоса света, и, чем ближе мы к ней были, тем больше доносилось разнообразных шумов.

Там шла какая-то работа. Трещало что-то механическое, слышались шаги, скрипы и рычание оборотней. Я выглянул из-за стены и подвис, пытаясь осознать увиденное.

Большой зал. Сильно больше, чем все комнатушки, мимо которых мы прошли. Широкий балкон по кругу, а внизу яма с несколькими уровнями, лестницами и пандусом вдоль стенки.

И здесь были люди. Я насчитал шестерых. Странные люди в белых матовых масках, повторяющих человеческое лицо без каких-либо эмоций. Все при деле.

Глаза забегали, не понимая, куда смотреть. Все здесь было странно.

И эти люди в масках, которые, явно торопясь, собирали странное оборудование и на тачках вывозили его из ямы.

И странный нетающий ледяной куб, в котором проглядывались человеческие тела. Ко льду были подведены трубки от маленького прибора, мигающего голубым светом.

Этот прибор еще хоть как-то ложился в мою картину мира. Что-то подобное я видел на витрине в лавке магических редкостей. Допустим, это какой-то холодильник или переносной адский кондиционер.

Но вот остальное...

Например, квадратный агрегат со сложной, «самолетной» панелью управления, с колбами, паровыми трубками и медным змеевиком. Агрегат стоял рядом с пентаграммой, начерченной чем-то багровым на земле. Внутри какие-то символы и жуткий зверь в центре. С моего ракурса было не особенно понятно: пентаграмма перевернутая или все-таки нет.

Я бы, наверное, и смог бы это все принять, если бы зверь в пентаграмме не был живым. Здоровенный лохматый оборотень потерянно смотрел по сторонам, точь-в-точь как мой любимый Траволта. Лишь изредка лениво порыкивая, когда мимо проходили люди. Он не пытался выйти из круга.

Чуть в стороне стояло несколько стальных клеток. В одной маялся крепкий, но побитый и взъерошенный парень в порванной тельняшке. Перешел из угла в угол, стуча кружкой по прутьям и пытаясь заговорить с масочниками. А вот во второй я, наконец, увидел младшую Кравец. Скорее всего, еще живую, но без сознания.

Люди в масках не обращали внимания ни на пленников, ни на оборотня. Они друг с другом-то не разговаривали. Шустрили туда-сюда, занятые своим делом. Один разбирал медный ящик, вытаскивая из него трубки. Второй тянул какие-то яркие провода, и протягивал их через небольшие (килограмма на два, если сравнивать с сахаром) мешочки с чем-то сыпучим.

— Ну, что там? — шикнул Гидеон.

Я сделал знак не шуметь и поманил его к себе, мол, сам посмотри. Убедился, что никто не пялится в нашу сторону. Выглянул, присматривая новое убежище, и короткими перебежками пробрался к высокой колонне. А от нее — к груде разломанной старой мебели, подготовленной под растопку.

Где-то очень высоко над головой послышался взрыв, колонна задрожала, а с потолка посыпалась мелкая крошка с пылью. Масочники засуетились.

Один из мужиков трижды хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание. Вероятно, он был здесь главным — больше ни у кого не было на маске черной горизонтальной полоски, идущей по щели для губ.

Когда на него посмотрели, он начал раздавать команды. Молча. Язык жестов на такой бешеной скорости с использованием только скрюченных пальцев я еще никогда не видел. Даже будь у меня нормальный обзор, разгадать все эти «кручу-верчу» и «наши пальчики устали», я бы не смог. И судя по тому, как скривился Гидеон, будто ему гнилая ягода на зуб попала, он тоже ничего не понял.

А вот остальные масочники ловили все приказы на лету. Пальцы даже не останавливались, а в это время то один, то другой убегали выполнять поручение.

В первую очередь двое из них побежали к нише в стене, вынули оттуда по мешочку и нежно прижали к груди, будто это хрупкие младенцы. Потом медленно двинулись помогать мужику с проводами.

Третий, самый худой и высокий, подошел к оборотню, достал из кармана что-то металлическое, приподнял маску и запихнул себе в рот. И пальцем начал извлекать довольно противные звуки. Был у нас на Арбате музыкант один, на всем играть мог, и похожая штука у него была — он ее варганом называл или как-то так.

Оценить качество исполнения я не сумел. Может, прорежется слух и голос, как нюх, и вот тогда… но не сейчас.

Зато оборотень оценил. Вскинул морду, прижал волосатые уши и начал подвывать. А после какой-то очень резкой дребезжащей ноты сделал неуверенный шаг вперед и переступил пентаграмму. Поняв, что с ним ничего не произошло, взвыл еще раз, зарычал и бросился мимо музыканта. В два прыжка выбрался из ямы и побежал куда-то вверх по лестнице.

Последний масочник подхватил ящик с инструментами и пошел к ледяному кубу, вероятно, намереваясь заняться кондиционером. А главный развернулся в сторону клетки, где лежала Кравец.

— Тьфу, фуфлыги сектантские! — сплюнул Гидеон. — Надо Дашку вытаскивать.

— Ты их знаешь?

— Нет, кто-то новый, — священник стал заворачивать пальцы, будто считает. — Короче, как Енисейскую губернию выбросом накрыло, так они и поперли, как грибы по весне.

— Это маги? Я не могу ауру прощупать, будто в стену упираюсь.

— С полоской на морде — возможно. И еще тощий, но ему главное играть не давать. — прошептал Гидеон. — Без варгана он, считай, беззащитен. Я к Дашке, заодно матроса гляну, постарайся, чтобы мне в спину ничего не прилетело.

Я кивнул. Мы, будто прощаясь, посмотрели друг другу в глаза и синхронно полезли за фляжками. Гидеон — чтобы жахнуть, а я — чтобы позвать к нам третьего.

Я до сих пор не знал, как это работает. Поэтому просто открутил крышку и тихонько позвал Муху.

Ждал его, как джина, выскакивающего из лампы, но ничего. Тогда я заглянул внутрь и потряс, вдруг он где-то там завалился. Но фляжка была пустой.

Что-то кольнуло меня в спину, пустив волну мурашек и заставив поежиться. Я ощутил, что призрак рядом — и за спиной, и везде вокруг. Что можно даже не оборачиваться и ничего не говорить. Как на офисных тимбилдингах, когда спиной вперед падают в руки коллег. Вот и я просто сделал шаг назад, почувствовав теплую волну поддержки.

Все, пошла настройка. Видимо, чтобы не сойти с ума или все еще цепляясь за опыт прошлого мира, мозг подогнал визуализацию, как в компьютерной игре. Не зеленая полоска загрузки, а скорее командный центр, который набирает обороты по мере синхронизации.

Я крутанул дубинку, прислушиваясь к реакции Мухи. А то вдруг он из идейных, которые только голые руки признают? Но боксер фыркнул, хохотнул и что-то подкрутил с моей нервной системой. А может, поднажал на какие-то гормоны, пустив волну спокойной уверенности, а потом сразу же раззадорил ее так, что в голове остался только один вопрос: «Показывай, с кого начинаем?»

Я не стал показывать, посмотрел, как Гидеон крадется к лестнице, и побежал в другую сторону. Уже не скрываясь, а делая ставку на скорость.

Первой под раздачу попала тройка мужиков с проводами. Уж слишком удачно стояли. Аккурат под балконом, по которому я бежал. Я спрыгнул на спину старшего. Сидя на корточках, тот укладывал мешочек под какой-то агрегат. Под ногами захрустели и прогнулись ребра, а я уже замахивался «битой» на его помощников.

Страх в их глазах я видел даже сквозь прорези масок. Оба стояли навытяжку, держа в руках мешки. Причем очень осторожно держали, двумя руками. И когда я налетел, мужик передо мной сжался от страха, но даже не пытался освободить руки. Наоборот, выгнул плечо так, будто страшнее получить удар по мешку, а не в голову.

Неужели все-таки бомба и они здесь все минируют? Но было уже поздно корректировать планы, Муха действовал наверняка.

Маска, моментально ставшая красной от крови, разлетелась вдребезги. Тело мужика, так и не выпустившего мешка из рук, крутануло, и он рухнул на пол, подмяв мешок под себя.

Его напарник что-то замычал, плотнее прижал свою ношу, развернулся и ломанулся в сторону.

«Муха! Назад» — мысленно заорал я. Но команда уже не потребовалась, на полной синхронизации боксер среагировал даже раньше. Я не знал, понимал ли дух, что сейчас произойдет, или считывал мои эмоции, но после короткого разбега, мы рыбкой нырнули за какую-то стальную тумбу.

Я вжался в стенку и прикрыл голову руками, ожидая взрыв. Но вместо этого услышал крик Гидеона: «Матвей, помоги!»

Я выскочил из-за тумбы. Увидел, что Гидеон не успел вскрыть клетку и привести Кравец в чувство. И вообще болтается в воздухе, растянутый, как на распятье.

Перед ним стояли двое: главный с кривым ритуальным ножом и «музыкант» с варганом. Гидеон сопротивлялся, тужился, пытался ногой отбить нож, но с каждым новым звуком его тело корежило, он начал краснеть, должно быть, от нехватки воздуха.

Ко мне уже тоже подбирались. Муха подсказывал, откуда. Слева мимо ящиков крался последний минер и в руках у него блестели два ножа с волнистыми лезвиями, а с другой стороны шел мужик с гаечным ключом, которым он раньше разбирал холодильник.

Нам нужен диалог!

Я посмотрел на парня с гаечным ключом и попытался передать ему послание на понятном для него языке. То есть на языке жестов. Не выпуская дубинку из рук, ткнул в него указательным пальцем, потом развернул руку и показал средний, а в довесок, чтобы меня уж наверняка поняли, сделал вид, что провожу дубинкой себе по горлу.

Не сработало.

Правда, я и не рассчитывал. «Маска» с ножами, видимо, посчитала, что я нацелился не на него. Поэтому он подошел слишком близко и слишком уверенно. Он еще только замахивался, а Муха, разрывая мои связки, уже подлетел на рабочее для биты расстояние.

Первым ударом я раздробил ему кисть, переломал пальцы. Выбитый нож улетел куда-то за ящики. На обратном ходе я выдал смачный апперкот стальным набалдашником. И вдогонку умудрился еще раз припечатать по темечку оседающее тело.

Я развернулся и сразу пришлось уходить от удара в спину. Уклонился в сторону, потом в другую, чувствуя на лице легкий ветерок от проносящегося мимо гаечного ключа. На следующем замахе (а сектант оказался не спортсменом и сделал его слишком медленно, по меркам Мухи) я пробил свою коронную серию — колено-голова.

— Эй, пацан, давай шустрее! — крикнул запертый в клетке моряк. — Тут святой отец твой сейчас окочурится… он синий уже!

«Черт! Черт! Черт! Гидеон держись!» — мысленно заорал я, хотя уже понимал, что не успеваю. Священник больше не сопротивлялся. Лицо его действительно стало синим, глаза закатились.

Главарь сектантов расстегнул рубашку Гидеона, примерился, куда ударит, и начал замахиваться. Я рванул, чтобы хоть чуть-чуть сократить расстояние, метнуть дубину или гвоздь, не прибить, так хоть отвлечь… не знаю, сделать хоть что-нибудь! Но не смог сдвинуться с места, будто Муха не пускал. Я зарычал, напрягся, погружаясь в волну боли и бешенства… и почувствовал послание от боксера: «Не успеешь, бей так. Просто дай мне силу...»

Глава 14

И я ударил.

Не целясь, не думая — просто представил, что направляю внутреннего призрака в костяшки. Наношу удар и мысленно провожу линию до уродской маски. С кулака сорвался призрачный сгусток, а из меня разом выкачали все силы. Я упал на колени, глядя, как в плечо сектанта ударяется серый дымный шар.

Мужика отбросило на несколько метров в груду ящиков, а мне прилетела ответка. В меня будто таран врезался, выбив весь воздух из легких. Ощущение словно прыгнул с вышки и плашмя рухнул на воду.

Как будто это я влетел в плечо, только почему-то в бетонное и не кулаком, а всем телом. Ну на хрен такой телекинез!

Я застонал, заваливаясь на пол.

— Херасе! — закричал моряк. — Не отключайся! Поднажми!

И я поднажал. Напряг каждую мышцу так, что аж шея заболела, а голова начала трястись. Это помогло. Боль, разбившая тело, начала отступать. Я поднялся на четвереньки и проорался. Покачиваясь, встал и побежал к музыканту.

Метнул в него дубину. Криво и косо, будто в городки играю. Урона не нанес, но заставил дернуться и сбиться с ритма мелодии. Варган глухо тренькнул, и Гидеон кульком рухнул на землю.

Сектант развернулся в мою сторону и начал бамкать пальцами новую мелодию — биум, биум. Мерзкую, противную, как скрежет металла по стеклу. У меня от нее сдавило легкие, заныло в висках и свело ноги.

Но я успел.

Падая, вцепился в край балахона, потянул на себя и ткнул гвоздем музыканту куда-то в низ живота. Музыка смолкла, а сектант замычал. Я свалил его и, притягивая к себе, пополз вверх, нанося удар за ударом.

— Эй, харэ уже там! Он уже осознал! — заорал мужик в тельняшке и затряс решетку. — А если ты ждешь извинений, то он их не скажет. Эти дебилы себе языки вырвали. Освободи меня, я помогу!

Я подбежал к Гидеону, на ходу вспоминая, как правильно делать искусственное дыхание.

Ведь учил же когда-то, даже на курсы первой помощи ходил. А сейчас только и помнил про ритм — сто три удара в минуту и шутку, что песня AC/DC «Шоссе в ад» идеально подходит. Но почему-то редко используется.

Слава местным богам и всем светлым фобосам, старик уже сам начал приходить в себя! Хрипел, кашлял, пытался мне что-то высказать, но пока не мог.

— Дружище, открой, пожалуйста! — Парень просунул лицо между прутьями и улыбнулся, демонстрируя выбитый зуб, а потом повернул голову, чтобы я заметил здоровый фингал на всю скулу. — Я не с ними, чем хочешь поклянусь.

— Ты из первого отряда, — бросил я и прошел мимо него к соседней клетке. Перехватил свое оружие и стал примеряться, чтобы сбить замок.

— Из первого? Ну, это смотря, как считать. А так-то да — из первого. Выпусти меня, а? Меня Стеча зовут. Ну, то есть Сергей Стечкин я.

— Ща, решим, — отмахнулся я. Сбил, наконец-то, замок и вынес бесчувственную Дарью.

Девушка была бледной, но дышала ровно, будто глубоко спит. Пара ссадин, опаленные кончики волос — похоже, со взорванным броневиком ей повезло. Я ощупал ее голову в поисках крови или шишек, но затылок был в порядке. Зато на шее рядом с ожогом нашлась маленькая ранка от укола толстой иглой.

— Вкололи ей хрень какую-то, — подал голос Стеча. — Мне тоже кололи, знаю. Она несколько часов еще в отрубе будет.

Я посмотрел на все еще кашляющего на Гидеона, который стоял над трупом музыканта. Он кивнул, а когда его чуть отпустило, смог говорить:

— Выпусти его, хватай Дашку и ща пойдем. Ща я… — тут Гидеон сделал пару глотков водки «Царская», встряхнулся и принялся пинать мертвое тело, бурча себе под нос: — Тоже мне, млять, Чайковский тут нашелся, музицировать на своей губалайке. А второй где? Чуть не подрезал меня, урод.

Я было хотел кивнуть в сторону ящиков, но еще не повернув головы, понял, что там никого нет. Разломанные ящики есть, битые склянки блестят, а вот тело главаря сектантов куда-то испарилось. Стеча с Гидеоном тоже посмотрели в ту сторону и одновременно завопили:

— Открывай меня скорее!

— Матвей надо найти, нельзя его отпускать!

— Гидеон, прикрой пока, — рассудив, что втроем все же будет сподручней, я выбрал освободить Стечу.

Не жалея измочаленную дубину, я со всей силы ударил по висячему замку. Дужки сбил, но и треснувший осиновый кол пришлось бросить.

— Спасибо, брат, не забуду, — хлопнул меня по плечу Стеча и стрелой помчался к лестнице. Там он подхватил какую-то сумку из кучи с барахлом, сделал нам ручкой и смылся в коридоре, из которого мы пришли.

Я не успел возмутиться, скорее впечатлился той скорости, с которой он двигался. Это, наверное, какая-то суперспособность. Но спрашивать было некогда — Гидеон закричал об опасности.

Перекошенный главарь со сломанным левым плечом появился на балконе. Здоровой рукой он придерживал на груди взрывной мешок. Попробовал распрямиться, строя из себя то ли Иисуса, то ли Тони Старка. Но это у него получилось довольно криво, тогда он просто запрокинул голову и замер. Должно быть, беззвучно молился.

— Гидеон, сейчас рванет! — предупредил я, бросился к Дарье и, пыхтя, взвалил ее на плечи. — Ты можешь это остановить?

— Нет, только если замедлить. Беги к лестнице!

Я никак не мог разогнаться. Спотыкался о разбросанные запчасти, чуть не влетел в пентаграмму. Затормозил лишь в последний момент, когда в глаза бросились алые символы. Вблизи у них появился объем. Казалось, что они не начерчены на полу, а висят над ним в воздухе, как голографическая проекция.

Еще Кравец, которая и так не была пушинкой, начала ворочаться и чуть не заехала мне локтем в глаз. До ступенек, которые уходили высоко вверх, мне еще оставалось метров десять, когда сектант закончил отправлять отчет своим богам.

Когда я оглянулся на бегу, главный опустил голову, поднял руку с мешком и уже собрался уронить бомбу на узел с разноцветными проводами.

В этот момент в бой вступил Гидеон. С натужным криком выскочил из-за угла, неся на плече магический холодильник. За ним волочились вырванные трубки, из которых, как выхлопные газы, вылетал морозный воздух со снежинками.

У священника опять начало синеть лицо, и я уж было подумал, что он надорвется или припадок какой словит, но нет. Он смог. Выпучил глаза, крякнул и швырнул ящик в сторону сектанта.

Морозильник не долетел, рухнул где-то в метре от цели. Но в момент приземления раздался взрыв — морозная взрывная волна вылетела во все стороны, моментально покрывая все ледяной коркой. В том числе и сектанта.

Не прошло и секунды, как мужик вместе с мешком превратился в ледяную статую, а в радиусе двух метров в воздухе стали носиться голубые искорки.

Гидеон попытался подойти ближе и еле успел отдернуть руку, враз покрывшуюся льдом. Тогда он отломал ножку от валявшегося стула и прицелился, собираясь использовать мой метод, каким я сбил музыканта. Сделав несколько пристрелочных взмахов, чтобы сбить сектанта подальше от балкона и взрывной кучи внизу, он метнул брусок в прямо в маску.

Как только палка пересекла морозную линию, она вмиг покрылась инеем и, как в желе, завязла в воздухе. Ее подхватили ледяные искорки, будто это метель какая-то вьется, и начали кружить вокруг сектанта.

— Не стой, беги! — крикнул Гидеон и тоже припустил в мою сторону. — Оттает быстро!

И я побежал. Тащил Дарью, чувствуя, что с каждой секундой, с каждым шагом ее тело будто наливается свинцом. Я потел, хрипел, думая, что мышцы на ногах разорвутся раньше, чем бомба. Надеялся, что и в этот раз не сработает, а мы потом отдышимся и весело посмеемся.

Лестница, коридор, опять лестница, снова коридор, склад, дверь, еще один склад, еще одна дверь — мы неслись по помещениям под господским домом. На широкую ногу они здесь живут, явно не бедствуют. Еще бы лифт сделали — цены бы им не было!

Я несколько раз порывался остановиться, прижаться к стене и перевести дыхание. Уже сбился со счета, какое именно. Второе дыхание открылось и закончилось еще после первой, самой длинной лестницы. Потом третье, потом четвертое… Тень взрыва, маячившая за спиной, как свободная касса в «макдаке», открывала все новое и новое дыхание. Следующее! Еще чуть-чуть! Еще шажочек!

Мы вывалились в помещение, до самого потолка заставленное дубовыми бочками. Там был и стеллаж с пыльными винными бутылками. Впереди осталась еще одна лестница и впервые почудилось дуновение свежего воздуха, идущее сверху. Оттуда послышались голоса.

— Кажись, ещё лезут, — хрипло крикнул кто-то, и послышался топот. — Локи заряжай, сейчас примем!

— Не стрелять! Свои! — завопил Гидеон, на бегу рассовывая темные бутылки по карманам. — Кравец! Рагнар! Помогите!

— Гидеон? Ты, что ли? — крикнул Локи, и в проеме мелькнула косичка из бороды. — Ха, слышь, Рагнар! Это твои чоперные лузеры.

— Мы, это мы!

Гидеон припустил по лестнице, а мне это уже не удалось, нога аж дребезжала, но преодолеть ступеньку отказывалась. Я слышал, как святоша наверху задает вопросы:

— Кравец здесь? Помогите с Дашкой, не дотащим уже. И валим отсюда, быстро!

Совсем быстро не получилось.

Пока Ольгу чуть не хватил приступ от радости, что сестра нашлась. Пока Гидеон израсходовал весь свой матерный запас, а я пополнил. Пока до Номадов, наконец, дошло, что сбор трофеев — сейчас не самое актуальное…

Зато потом как прорвало.

Рагнар, не напрягаясь, перехватил бесчувственную Дарью, закинув ее на плечо, будто это обычное пляжное полотенце. И потом еще и втопил, обгоняя всех остальных. Я тоже смог сделать еще один рывок, хоть и ковылял последним.

Мы пробежали несколько комнат со следами недавнего боя. Раскуроченные стены, в которые сначала прилетели пули, а потом кто-то, не жалея обоев, выковырял их обратно.

В кровавых лужах лежали растерзанные тела незнакомых мне мужчин и прогоревшие пепельные кучи изгнанных оборотней. Только там, где мы пробегали, я насчитал около двадцати штук, правда, больше половины выглядели мельче и тусклее.

Первый отряд, похоже, полег сам, но и завалил большую часть. Это подтвердил Локи, решив на бегу похвастаться, что они завали целых пять тварей. И еще раз поржав над Зарей, услышав, что у нас на счету только один.

Мы добежали до выгоревшего броневика, когда Рагнар остановился и начал наезжать на священника. Обвинял в дурацких шутках и сетовал, что они толком трофеи не собрали. Гидеон пыхтел и не хотел останавливаться, пытаясь тянуть всех как можно дальше, но народ уперся. Тут-то и долбануло…

Я как раз смотрел на дом, ошибочно надеясь, что опять может пронести. Но нет. Домина просто сложилась, выпустив в ночное небо столпы огня, через редкие трещины. Сложилась в воронку, которая расползалась во все стороны и начала цеплять соседние здания. У гаража-конюшни завалилась одна стена и просела крыша, по домику для слуг побежала косая трещина.

Земля больно ударила по пяткам, чуть не свалив с ног, а сверху долетели каменные осколки и комья грязи.

— Гидеон, а вы там с малым не того? Не перестарались? — оскалился Рагнар, стряхивая со лба пыль.

— Гидеон, черт тебя дери! — подскочила Кравец и начала орать: — Вы, о чем там думали? Что вообще там было?

— Думали, как Дашку спасать, — Гидеон достал начатую бутылку «Царской», — Выпьешь?

— Давай! — Ольга приложилась к бутылке, жахнув от души, и отдала остатки мне. — Фу-у-ух… Рассказывайте, что там было, и будем думать, как заказ сдавать. Я не знаю, какая нужна отмазка, чтобы Павловский нас простил.

— Э-э-э, нет, — протянул Рагнар. Он помахал указательным пальцем в воздухе, а потом ткнул в мою сторону. — Никаких «нас» здесь нет. Есть мы, кто в поте лица убивал деймосов, и вот они, кто расхерачил здесь все к чертям собачьим. И только попробуй хоть в каком-то отчете приписать нас. А чоперам мой совет: как только граф узнает, что произошло с его имением, лучше будьте где-нибудь в другой губернии. И желательно сразу в Енисейской. Все, мы поехали.

Рагнар махнул своим, и дружная компания молча обтекла нас стороной. Только Локи что-то вякнул на тему, какие мы неудачники, и захохотал. Когда Номады уже подходили к воротам, Гидеон встрепенулся, будто вспомнил что-то, и крикнул им вслед:

— Рагнар, следи за спиной! Там оборотень в боевом бродит возле ваших моторок, — священник показал на лес, чуть левее дороги.

— Да пошел ты! — отмахнулся викинг, даже не оборачиваясь.

— Ну, смотри, я предупредил.

Я выпил «Царской», хотя переживал, что на пустой желудок да без закуски плохо пойдет. А потом уважительно посмотрел на пустую бутылку — мягонькая, даже нежная водка рухнула в желудок и стала разгонять тепло по всему телу. Может, Гидеон не так уж и не прав. С таким качеством местного продукта даже у меня есть риск подсесть на таких стрессах.

— Лыбу сотри, или у вас это семейно-заразное? — хмыкнула Кравец, будто сама только что не приговорила полбутылки. — Рассказывайте уже. И за Дашку спасибо, как очнется, будем проставляться. Если конечно, Павловский всем нам бошки не открутит.

За воротами раздалась стрельба. Гидеон все-таки не врал, что чувствует там нашу обернувшуюся обиженку. На всякий случай сходили проверить, не нужна ли помощь, но как ни крут был деймос, против команды из пятерых слаженных бойцов, шансов у него не было. Рагнар заметил нас и махнул рукой.

— Обиделся, — с улыбкой вздохнул Гидеон. — И пусть не говорит потом, что я не предупреждал.

— Проблемы будут?

— Да это разве проблемы? Так, фигня. Как говорят, если Номад обиделся, то, скорее всего, он сам неправ, — Гидеон похлопал себя по карманам. — А вот то, что я тебя послушал и «Царской» так мало взял, вот это проблема.

— Согласен, — не стал спорить я, чем сильно удивил Гидеона.

Когда мы вернулись к автобусу, Кравец уже разобрала часть приборной панели и копошилась где-то в районе педалей. Что-то там подкрутила, вызвав искры, добавила силы — я смог заметить мерцание ауры — и моторка завелась.

Пока Гидеон рассказывал все, что произошло, я не вмешивался. Уточнил только у Кравец, не пробегал ли мимо них странный парень из первого отряда. Оказалось, что нет. А ещё оказалось, что первый отряд полег весь, не справившись с толпой оборотней. И помимо графа Павловского придется объясняться ещё и с сыновьями Макара.

Гидеон поморщился, мол устанешь тут перед всеми объясняться и предложил выпить за здоровье графа, да помянуть погибших парней из ордена. Раскупорил то единственное, что удалось вынести из поместья — темную винную бутылку, в которой оказался очень вкусный портвейн. Сладкий и забористый.

***

Я проспал всю дорогу. Приткнулся в уголочек на заднем сиденье, а проснулся почему-то уже привычно уткнувшись в упругий бок Дарьи. И сначала не понял, где вообще нахожусь. Уже рассвело, румяная младшая Кравец тихонько сопела рядом, а старшая дремала на водительском сиденье. За окном Гидеон о чем-то спорил с Захаром, отмахиваясь, как от назойливой мухи.

Чоповцы заметили, что я проснулся, и замолчали. Захар пристально на меня посмотрел — на меня со школы так не смотрели, с тех пор, как директор вызывал и до допроса ждал, что я сам во всем сознаюсь. Захар махнул мне крюком и, не прощаясь с Гидеоном, потопал в сторону охотничьей усадьбы Гордея.

— Что с ним? — спросил я у священника и зевнул.

— Бурчит, как обычно. Не обращай внимания и вали все на меня, — улыбнулся Гидеон, но потом вдруг стал серьезным. — Я в город поеду. Вместе с Кравец заказ сдам, и про сектантов надо доложить.

— Я с тобой! Умоюсь только и, может, одежда какая-то для меня чистая найдется?

— Стой, не гони. Про графа это не шутки, мстительный он и в ордене на высоком месте, и опять же сектанты эти гребаные.

— А ты прям мастер переговоров. Теперь-то я точно поеду.

Я начал разворачиваться к двери в автобус, но Гидеон меня перехватил.

— Да, подожди, ты. Не надо тебе ехать, там вопросов будут много задавать, — вздохнул он. — В общем, я тебя прошу, останься с Захаром, а я вернусь вечером. Отдохни, к соседу в гости сходи, или на охоту. Главное, тихонько посиди, чтобы без всяких приключений, хорошо?

— Ладно, схожу к соседу, — я похлопал священника по плечу и пошел к Захару, бросив через плечо: — Спрошу, почему он тут катался рядом и не он ли нам дом спалил…

Глава 15

Что же, выходной, значит, выходной! За Гидеона я не волновался. Пусть и выпивает, но в остальном он здесь как рыба в воде, да еще и с кучей связей.

А мне можно и отдохнуть. Осмотреться наконец и не спеша подвести итоги, наметить план действий. Вроде недавно сюда попал, а такое ощущение, что годы пролетели, причем без отпуска. И пусть шансов узнать что-то про магию в нашей деревне у меня не было, но можно для начала расспросить Захара и узнать, куда здесь приличные люди в отпуск ездят.

К соседу, конечно, надо зайти. Всерьез я не верил, что он причастен к краже и пожару. Но других кандидатов на примете все равно не было. Он видел, что мы уехали в Авдеевку, и мог воспользоваться ситуацией. Особенно если до этого что-то хотел от Гордея.

Эх, дедушка, неужели нельзя было подстраховаться? В банковскую ячейку свои материалы положить? Копии сделать? Хоть что-нибудь?

И пока не обещали завтрак, я решил подробнее изучить дом, а Захар великодушно согласился меня проводить. Но перед этим представил мне всех жильцов, которые вроде как были у семьи Гордеевых в услужении, и называли меня не иначе как барин.

Целых три человека, не считая Захара и стеснительной вдовушки, которая жила с ним и занималась хозяйством в доме. Пацан Митька, его тетка — кухарка Варвара и Лука, сторож и дружбан Гидеона. Тоже стеснительным оказался, очень переживал, что я их лабораторию, где они самогон гонят, прикрою.

Вот и вся огромная семья.

Еще было несколько людей, спасшихся из родового имения на границе Енисейской губернии и Иркутской.

Сначала мне было даже неудобно. Взрослые, не считая Митьки, малознакомые люди, а в рот смотрят, выкают, кланяются постоянно. Но потом я подумал, что это их выбор, что никто их не заставляет, и крепостного права здесь нет. Специально уточнил у Захара, но тот даже меня не понял, при чем тут право и крепость, так что, либо вообще такого никогда не было, либо дывным-давно отменили.

Поэтому я забил и решил относиться ко всему этому как к честной сделке — с меня защита, работа и жилье, а с них любовь и уважение. Сам перестал стесняться и практически сразу получил первые плюшки.

Лука с Захаром преподнесли мне в дар обещанный обрез из винтовки Крнка. Постарался Лука: все, где надо — спилил, где надо — обточил и приладил. В руке обрез лежал практически идеально. Рукоятку дополнительно обмотали кожей. В общем, получилось удобно, компактно и я понадеялся, что надежно. По крайней мере Захар заявил, что это оружие «почти третьего уровня», и его ствол выдержит и специальные пули, и возможную магическую коррозию в среде туманных разрывов.

Вдовушка добавила самодельную кобуру с ремнем, чтобы можно было крепить как на бедро, так и поперек живота. И миниатюрный патронташ на четыре патрона, который пристегивался к стволу.

Митька притащил самодельную мишень, собранную из деревянных брусков. С такими обычно метатели ножей тренируются — им удобно вышедшие из строя блоки по одному менять. На мишени старательная детская рука намалевала углем несколько страшных демонических рожиц.

Кухарка, сбегавшая куда-то в дом, вернулась и ничего вручать не стала, но позвала на завтрак.

Какой там завтрак? Мне надо было испытать «крынку», благо Лука взялся мне помочь и всему научить. Так что я просто выпал на ближайшие три часа, забыв о еде, о доме, до которого так и не дошел, чтобы оценить ремонт.

Лука оказался очень терпеливым учителем, и, отстреляв половину пачки обычных патронов, я уже мог с уверенностью попадать в пятачок демона с двадцати шагов, а порой и дальше. А еще научился перезаряжать чуть ли не с закрытыми глазами, за спиной, в движении, ползком, в прыжке — в общем, погоняли меня неплохо по полянке. Сторож научил, как чистить ствол и как вынимать гильзу, если экстрактор не сработает или засорится. По ходу вспоминая и рассказывая разные байки, связанные с деймосами, рассказал, куда целиться и где искать слабые зоны.

Можно было сказать, что мастер-класс удался. И проблема осталась только одна — в самом факте перезарядки. Я постоянно забывал это делать, когда увлекался стрельбой и после выстрела продолжал щелкать вхолостую. Очень не хватало автоматики и еще хотя бы пары патронов в магазине. Пришлось натурально заучивать и каждый раз проговаривать: выстрелил — перезарядил, выстрелил — перезарядил.

Завтрак нам принесли прямо на улицу. Давно остывшие глиняные горшочки с пшенной кашей и тыквой. Внутри «плавал» растекшийся, и уже по новой замерзший кусок масла. Но было вкусно, особенно с мягким хлебом.

***

Для починки дома Гидеон нанял несколько мужиков из Авдеевки, специализирующихся на стройке, и они, как два лихих скалолаза, лепили сейчас что-то на месте сгоревшей комнаты, как говорится, из фигни и палок. То есть из тесаных бревен, которые еще несколько человек таскали из леса и обрабатывали, не отходя от кассы.

Я подошел познакомиться с прорабом и собрался напустить на себя суровый вид, типа я заказчик, халтуру распознаю и вообще как-то криво они бревна «ложут». Но засмотрелся на вышитую бирку на груди у мужика и вспомнил замороженное тело. «Степановское рыбное товарищество» — так, что же это получается?

Либо здесь, как в том мире, в какой регион не приедешь, везде «Александровка» да «Ивановка», и это простое совпадение. Либо связь есть, и рыбаков на корм оборотням привезли из деревни, где уже какое-то время бушует разрыв, который никто закрывать и не собирается.

Теории заговора стали рождаться одна за другой. От безликой и безмолвной секты, которая не только разводила оборотней, но и фобосов на Степановку нагнала, выкрав оттуда людей. До заговора в Ордене, что специально пугают разломом в Степановке, чтобы скрыть то, что там творится. Может, и разрывов-то нет никаких, просто жителей всех перебили. А может, сами сектанты вовсе не люди, а те самые фобосы, что вышли из тумана на реке.

Кажется, я многовато сериалов смотрел в прошлой жизни. Может, рыбаки сами в поместье пришли в поисках пристанища? Я же местную географию не знаю. Как же не хватает смартфона с навигатором и «Википедией»! И Насти не хватает, но к делу это не относится, поэтому я отогнал привязавшийся образ.

Я махнул рукой прорабу, мол все нормально, работайте дальше, и оттащил управляющего в сторонку на лавочку.

— Захар, помоги, надо погуглить кое-что, — сказал я (здесь бы добавить про то, как хорошо сидеть на лавочке). — Хорошо сидим, семки есть?

— Матвей, я порой тебя слушаю и вообще ничего не понимаю, — неодобрительно ответил Захар, но на лавку сел, с кряхтением вытянув костыль.

— Вот и я ничего не понимаю, — улыбнулся я. — Первый вопрос: сколько поблизости деревень с названием Степановка?

— Одна вроде, — нахмурился Захар. — Еще Степовка есть и Степашевка.

— Ясно, а далеко от нас?

— Ну-у, верст сто, — махнул рукой Захар, показывая направление. — Это ж за Белым Яром.

— А усадьба Павловского где?

— Тоже сто, но в другую сторону.

Захар достал из нагрудного кармана стопку бумаг, сложенных трубочкой, и протянул мне.

— Раз уж сидим, давай обсудим семейные дела. Я тут набросал список долгов и обязательных платежей.

Я развернул первый лист, потом второй, почесал голову и открыл третий. Молча вернул Захару, встал и собрался идти в дом.

Дедуля удружил, так удружил. Две сотни с хвостиком Дантисту — это я уже знал. Плюс кредит на сто двадцать тысяч, под который заложен московский дом. И через неделю нужно внести ежемесячный платеж в три тысячи, чтобы не было третьей просрочки подряд, после которой дом изымут. И это даже не тело кредита, а все еще проценты. И еще минус десять тысяч — налог на моторку. Ежегодный, повышенный, млять, за нестандартную конструкцию и не сертифицированное переустройство движителя.

— Да что за хрень? Захар, это издевательство какое-то? Букмекеры, ипотека, транспортный налог с надбавкой за тюнинг, я будто и не перемещался из другого мира! — разорялся я. Надо признать, у меня слегка подгорело. — Как так вообще? Я ведь просто тебя про Степановку спросил. Нормально же разговаривали! Зачем ты со всем этим?

— Прости, барин, — с опаской ответил Захар. — По дому в Москве надо решить срочно, срок выплаты подходит.

— Да к деймосам этот дом, уж как-нибудь переживу без московской прописки.

— Нельзя, Гордей про… — начал мямлить Захар, но я его перебил:

— Проклянет? — рявкнул я. На меня накатила новая волна злости. — И что? А то сейчас он, как будто это уже не сделал с такими долгами?

— Нет, чур тебя, просил он. А то дом родственники твоей матери заберут.

— Так я еще и не сирота? — переспросил я. Мне даже смешно стало. — Можно как-то иначе информацию выдавать? Разом все важное нельзя рассказать?

— Так это, с долговыми обязательствами я и пытался разом, — пожал плечами управляющий. — А ты гневаешься.

— Рассказывай уже давай.

Я махнул рукой, понимая, что не могу злиться на Захара. Ни при чем он тут, да и видно, что переживает искренне.

И он рассказал, как мог. На свой лад коверкая историю местных Ромео и Джульетты, то есть моих родителей. Двух молодых охотников Ордена из разных родов, между которыми никогда не было теплых отношений. Открытой войны не было, но Гордей всегда выделялся. Лез в сомнительные авантюры, не чтил традиций, был замечен в связях с отступниками — в общем, делал все, чтобы высшее общество его сторонилось.

А для любимой дочурки моя бабуля уже присмотрела жениха из очень знатного рода. Хотя и сама не бедствовала, управляя несколькими рудниками по добыче ингредиентов для создания смолы. А тут появился мой отец — обладатель спорного дара — и так затуманил ее дочке голову, что она сбежала из семьи.

Этого Мария Георгиевна, к тому времени овдовевшая, простить ни отцу, ни Гордею не смогла. А вместе с ней и все остальные родственники с материнской стороны. Захар всех не знал и точно был уверен только в добром здравии двух моих дядюшек (младших братьев мамы).

А когда произошел несчастный случай, и мои родители погибли, Мария Георгиевна лишь убедилась в своей правоте. И попыталась стереть семью Гордеевых с лица земли, давя на деда, где только можно. И вот тогда уже началась война, которая закончилась кражей ребенка. То есть меня.

Нужно ли было меня спасать, существовала ли реальная угроза моей жизни, или бабушка просто видела во мне наследие дочери — это я уже не узнаю. И Захар не знал, но свято верил, что ради памяти Гордея дом надо сохранить. А потом совсем разошелся и к дому прибавил освобождение родового гнезда из тумана, и в финале предложил меня женить ради продолжения рода.

И тут его уже понесло. Захар начал перечислять выгодные партии, о которых рассказывал Гордей, но я слушать не стал. Пообещал подумать и обсудить с Гидеоном, что там за призрак вдовушки с кладом.

Чуть успокоившись, я обыскал дом. Надеялся, что найду хоть что-нибудь от Гордея — тайный схрон, загадки или подсказки, копии документов, до фига дорогую семейную реликвию — хоть что-то полезное или ценное. Управляющий не лез, только отрицательно мотал головой на вопросы типа: «а где у нас подвал?», «а может есть какая-то тайная комната?»

Я простучал все стены, перемерил все комнаты внутри и снаружи, передвинул всю мебель, докопался до каждой фотокарточки, вынимая их из рамок и просматривая на свет. Одну даже поджег в надежде на скрытый шрифт.

Не удовлетворился, но задолбался. Зато нашел одну серебряную пуговицу под кроватью в спальне деда и помятую книжку, которую подсунули под ножку комода, чтобы не качался. Какой-то местный аналог приключенческой прозы. Как храбрый репортер отправляется в город, покрытый туманом и кишащий людьми, превратившимися в деймосов. Полистал пару страниц, втянулся и даже не заметил, как первый выходной подошел к концу.

***

Проснулся я поздно и сразу побежал искать Гидеона.

— Нет его, не возвращалися пока, — стараясь выглядеть трезвее, чем он есть на самом деле, отрапортовал сторож. — Та, вы не волнуйтесь, барин. Ежели он в городе, так его неделю можно не ждать.

Меня такой ответ не устроил. Но, похоже, только меня. Захар лишь щелкнул пальцем по шее, пожал плечами и махнул рукой. Предложил не переживать — это же Гидеон, проспится да вернется. А вместо этого, если я не передумал, можно прогуляться в гости к соседу.

Прогулка заняла чуть больше трех часов. И то половину этого времени я ждал, пока «железный человек» отдохнет. Мы лишь немного прошли по дороге, а потом свернули в лес и поковыляли напрямки.

Погода стояла сказочная, светило солнце, отогревая первые следы изморози на листьях. Я, как маленький, чуть не подпрыгивая от радости, носился между деревьями и кустами, заваливая Захара вопросами.

А что это за гриб? А почему клевер пятилистный? А что это за насекомое? А чьи это следы? И все в таком духе — причем делал это не для того, чтобы поиздеваться над стариком, я искренне хотел расширить свои знания о мире. И в этом вопросе Захар оказался даже лучше «Википедии». Срывал полезное, объяснял и складывал в сумку про запас.

По протоптанной тропинке прошли мимо оврага и небольшого лесного озера. Передохнули, строя планы о рыбалке. Потом доковыляли до пригорка, с которого уже открывался чудесный вид на округу и виднелся трехэтажный особняк, обнесенный забором.

Это был настоящий дворянский дом, каким я себе его представлял, не то что наша дача из тесаных бревен. За забором обнаружился небольшой парк с беседкой и маленьким, засыпанным листвой, прудиком.

Сам особняк мог похвалиться большой верандой с колоннами, гипсовой лепниной вокруг окон с причудливыми вензельками. Даже на крыше оформлен парапет из столбиков, копирующих основные колонны. Прям лепота!

Только уюта не хватало. Людей не было видно, дым из трубы не шел. Листва лежит не только в пруду, но и на крылечке с дорожками. И еще было очень тихо — ни собачьего лая мы не услышали, ничего. Вообще никаких звуков.

Захар пожал плечами, мол, деймос его знает, пойдем ближе посмотрим, и через несколько минут мы уже стояли перед запертыми воротами и читали прикрепленное к ним объявление. «Усадьба закрыта и находится под магической охраной. В случае срочных вопросов обращайтесь к поверенному К.Н. Панченко в гор. Белый Яр».

— Попили, блин, пивка… — расстроенно протянул я и запрыгнул на забор, надеясь, что-нибудь высмотреть через решетку.

— Матвей, аккуратней, за верхушку не берись, там защита, — предупредил Захар. Управляющий дернул крюком и поймал мой ботинок, не дав мне закинуть ногу.

— Ладно, пошли обратно, может, Гидеон уже вернулся.

Но священник не вернулся. Ни днем, ни вечером, ни на следующий день. Все меня уговаривали, что это нормально, что Гидеон и на большее время пропадал то в запое, то в загулах. Я нервничал, но домашние дела, в которые я неожиданно втянулся — то дрова нарубить, то в гараже порядок навести, то осины набрать для кольев — отвлекали.

Но к вечеру я не выдержал. Ну, не хотел я верить, что святоша забухал. Привык я к нему как-то, прикипел уже. И он мне обещал сразу вернуться.

Захар обещания Гидеона в виде довода не принял. И тогда меня понесло, я стал возмущаться, что здесь вам не тут, что трое суток не нужно ждать, перед тем, как заявление о пропаже писать. Тем более что даже там ждать столько уже не нужно.

Скорее всего, они ничего не поняли, но хоть засуетились.

— Надо звонить, — я кивнул на висящий на стене аппарат.

— Не работает. Отключили за неуплату, — признался Захар и вжал голову в плечи, но увидев, что я начинаю закипать, сразу оговорился: — То есть мы не можем позвонить, но нам могут.

— Ага, и тут входящие бесплатно, это хорошо, — хмыкнул я. Мне даже смешно стало, что некоторые вещи в обоих мирах одинаково работают. — То есть связь-то есть. А есть какие-то бесплатные номера? Стража, скорая лекарская помощь? Справочная? Точное время?

— Есть один, — обрадовался Захар, — В Орден можно позвонить, сообщить о разрыве.

— Подойдет, звони скорее!

Захар покрутил ручку и прокашлялся.

— Девушка, аллоу, соедините меня, пожалуйста, с отделением императорского ордена…

Захар, видимо, нервничал и оттого старательно проговаривал каждое слово, будто первый раз с инопланетянами разговаривает.

— Да, да, я подожду.

Интересно работает система, то есть попроси он другой номер, девушка бы отказала? И нужно ли знать номер абонента или достаточно назвать имя? Решил спросить, пока ждем, но послышалось шипение, когда Захару что-то ответили.

— Да. Нет, у нас ничего не случилось. Да, я понимаю, что нельзя просто так звонить, но подожди, голубчик, не отключайся. Трофима позови на минуточку, очень тебя прошу. Спасибо, друг, с нас причитается.

Управляющий смахнул пот со лба и стал переминаться с ноги на костыль так, будто ему там мелодию на ожидание включили. Я показал ему большой палец, молодец мужик, удивил меня талантом переговорщика.

— Трофим, здравствуй! Это Захар. Какой? Ну, из ЧОП «Заря». Да! Тот самый, из железа… Тут такое дело, мы Гидеона не можем найти. А он к вам поехал вместе с Кравец, заказ сдавать. Давно? Так три дня уже. Как не было? Как это заказ никто не закрыл?!

Глава 16

Блин, как чувствовал, а то и, вообще, накаркал. Захар тоже как-то побледнел, повесил трубку и посмотрел на меня.

— Как в город добраться? — вздохнул я, понимая, что ни каршеринга, ни даже такси в нашей глуши пока не предусмотрено.

— В Авдеевке есть лошади и несколько моторок, — отозвался Захар и подошел к двери. — Сейчас Митьку отправим, он шустро обернется.

И действительно, пацан вернулся уже через час и не один, а с худым пропитым мужичком в фуфайке, мотоциклетных очках и с прилипшим к губе бычком от папиросы. Примчали, оглушив всю округу, пердящим дребежом на моторке. Точнее, на малой моторке, а по мне, так вообще на микро.

Этакая смесь мопеда с велосипедом. От первого ей достался небольшой бензобак, примотанный веревками к раме, а от второго — жесткий маленький багажник, сделанный из чьих-то рогов. Еще одни рога красовались спереди и, вероятно, должны были придать велику воинствующий вид.

— И как мы на этом поедем? За что здесь держаться? — спросил Захар, примеряясь куда воткнуть крюк, чтобы это не треснуло и не отломилось.

— Ты никак не поедешь, — отрезал я и сразу же поднял руку, не давая ему возразить. — Ты остаешься дома ждать Гидеона. Я один сгоняю быстренько, все разузнаю и вернусь. И даже не спорь.

— Но Гордей… — все-таки начал мямлить управляющий.

— Гордей сказал, чтобы дом московский не продавали, а без тебя я даже не знаю, куда платежи с квитанциями относить, — с этими словами я похлопал его по плечу. — Не спорь. Я все равно здесь один не останусь, не зная, что с вами обоими произошло и что вообще дальше делать. Так что закрыли вопрос.

Захар, к счастью, сдался быстро. Но вряд ли он оценил мою речь, скорее понимал, что с моцика навернется.

Железный человек жестко поторговался с «таксистом», сбил первоначально озвученный ценник в два раза, но все равно, охая и скрипя, заплатил мужику три рубля.

Я проверил, все ли взял с собой: огневик, душелов (в который незаметно вернулся Муха пару дней назад, считай перезарядился, и периодически накидывал мне образные напоминания про кольцо), французский гвоздь. Кобура с обрезом «крынки», десяток обычных патронов и четыре особых, занявших место в патронташе.

Лука недавно помог переснарядить несколько патронов: два серебряных, на которые мы переплавили пуговицу, и два зажигательных, которые мы пересобрали из другого калибра, взятого у Захара.

Митька принес из кухни сверток с пирожками и одеяло, чтобы хоть как-то смягчить багажник. Мопед взревел, как припадочный, и мы попердели в город.

***

Эта была худшая поездка в моей жизни. Мало того, что сиденье оказалось неровным и жестким, а одеяло спасало только первые минут десять. Потом промялось и с поражающей точностью скопировало все неровности и острые края. Так еще и ноябрь, наконец, проявил себя во всей красе.

Как бы ни была повышена теплопроводность одаренных, но ехать без шапки на мопеде — то еще удовольствие. Не советую проверять на себе.

Я вцепился в водителя, уткнулся лбом в его спину и молился, чтобы мы приехали быстрее. Мечтал о мотоциклетном шлеме с подогревом и тешил себя воспоминаниями из детства. Когда перед домом греешь уши в подъезде, чтобы бабушка не подумала, что ты замерз, и не заставила надеть шапку.

Я чуть не рухнул на землю, когда мы остановились, и водила рывком расцепил мои замерзшие пальцы. На скрюченных промороженных ногах я вошел в ближайший местный бар и первые минут десять просто стоял на входе, оттаивая.

В баре было тепло, шумно, темновато. Под потолком вентилятор лениво разгонял табачный дым, половина столиков оказалась занята, перед стойкой яблоку негде было упасть, в углу баянист наяривал какую-то заводную мелодию. Сборная солянка из охотников, клерков и работяг, многие пришли с дамами, но никого знакомого я не встретил.

Пробившись к стойке, я заказал горячительного и перекинулся парой слов с барменом. Гидеона знали, но давно не видели. Как и сестер Кравец, так и Номадов.

Плохо дело.

Я обежал несколько трактиров, потом заглянул на почту, потом в оружейный магазин, на постоялый двор, в больничку и полицейский участок. Везде одно и то же, только стражники отказались говорить, кто сейчас сидит, мол, не положено. Предложили написать заявление, если кто-то пропал.

По итогу удалось выяснить только один интересный факт. Один поддатый охотник вроде как видел, что Номады всем составом резко подорвались и ушли в охрану каравана до Семипалатинска.

В отделении Ордена было непривычно мало народа. Я не смог разыскать Трофима. Сказали, его смена закончилась, и он уже уехал. У меня промелькнула шальная мысль, пробиться к начальству, и попытать счастья там, но… что говорить и к чему это может привести, я не знал и решить не рисковать.

Пришлось приставать ко всем, кто входил, выходил, стоял в очереди в кассы или просто следил за новыми заказами. Охотники отвечали неохотно, и большинство из тех, кто знал Гидеона, отправляли меня обратно в трактир. Пацаны-курьеры в основном сторонились и молчали. А жулики-перекупщики, как какие-то барыги, вместо ответов предлагали выкупить права на особо денежные заказы, но такие, которые довольно легко было выполнить.

От репортера местной газеты я сам сбежал. Мне не понравилось, как сильно и назойливо тот вцепился в здорового мужика в кожаном плаще и большой шляпе, явно косящего под Ван-Хельсинга.

Милый дедок с улыбкой серийного маньяка рассказал, что видел, как номадовские технари (а у отряда был свой оружейник и механик) не дожидались возвращения Рагнара и даже пива не допили — свалили после телефонного звонка.

Хуже некуда.

Получается, что до Белого Яра вообще никто не доехал. Но если Рагнар что-то понял или просто решил не рисковать, и поэтому выцепил своих и залег на дно, то куда делись сестры со святошей? Неясно.

Мимо меня пробежал клерк и полез на стену, чтобы вычеркнуть старый заказ. Звякнул колокольчик, и пара человек похлопали, оживился только репортер и направился к доске, что-то записывая на ходу.

Я тоже посмотрел на доску и прочитал: «Степановка / 4д / Выброс / н/д / 3000/200». Появились какие-то новые значения, но вместе с пометкой «нет данных», пользы никакой мне не принесли. Возникло больше вопросов.

Наш заказ на логово все еще висел, только с указанием отряда, кто выполняет, и уже стандартным «нет данных» по результатам: «Сухоречье / Логово / Сестры Кравец / н/д».

— Простите, я вижу, вы интересуетесь Степановкой?

Я и не заметил, как рядом оказался репортер.

— Есть немного, — пожал плечами я.

— Понимаю, э-эх, — вздохнул репортер. — Очень интересный случай! Уже двести рублей предлагают только за информацию. Но, думаю, что скоро закроют.

— Да? И кто же?

— Это же земля семьи Павловских! Там еще логово оборотней, вы слышали? Словно какой-то рок на них свалился, вы согласны? Но говорят, что людей графа уже видели в городе. А я, кстати, не встречал вас раньше? Это не вы, — и он кивнул на табличку с Сухоречьем, — с сестрами Кравец возле броневика были?

— Не-е-е, — отмахнулся я. — Куда мне? Я только рекрут еще.

Узнав, что я даже и не член Ордена, репортер потерял ко мне интерес. А я быстренько смылся, решив проведать своего старого и единственного знакомого. Из бани. Вдруг сам что-то знает или посоветует кого.

На выходе из отделения, когда я почти дошел до калитки, меня окликнули. Человек стоял у стены, вроде бы и не прятался, но под свет фонаря не попадал. Я даже какое-то дежавю словил, уж очень все это напомнило мне стандартный подкат на районе: «пс-с, есть чо?»

Я пригляделся к темной стройной фигурке и узнал девушку, которую провели мимо меня по тюремному коридору в смирительной рубашке. А еще хамила Локи и оказалась в его черном списке. Сейчас прикид на ней был уже другой — высокие ботинки типа «мартинсов» со специальной вставкой в носке, только не стальной, а серебряной, черные плотные леггинсы, короткая юбка, а довершала образ короткая кожаная куртка. На груди висела перевязь с кучей кожаных подсумков, из которых через один высовывались горлышки небольших бутылочек. Не малюсенькие эликсиры, а какие-то разноцветные смеси грамм по двести-триста. Аккурат под ладошку, чтобы удобно было бросать. На бедре болтались короткие ножны.

— Ты! Да, именно ты! И пялиться хватит, дурилка! — Девушка помахала рукой. — Ты говорить-то умеешь? Ты же Гидеона ищешь?

— Да, а откуда ты знаешь?

— Да весь город уже знает, — усмехнулась она. — Ты уже городская легенда! Дурачок какой-то, который своего наставника-бухарика потерял.

— Короче, давай без оскорблений, — буркнул я. Что-то она начала меня раздражать, хотя, следовало признать, выглядела стильно и симпатично. — Ты видела Гидеона? И знаешь, где он?

— Ну, свечку не держала, —кокетливо опустила глаза девушка и покрутила ботинком, — но версия у меня есть. Думаю, что очень даже рабочая.

— Поделишься? — Я постарался произнести это спокойным голосом, хотя внутри у меня все готово было взорваться от нетерпения.

— Конеш-шно, только вот… — и она замолчала, выдерживая паузу. — А ты мне что?

— У меня есть десять рублей, — чистосердечно признался я и полез в карман. — Ну, почти. Минус две стопки горилки, я там… неважно, короче, почти червонец. Остальное потом отдам. Если информация, конечно, того стоит. Договорились?

— Нет, так вышло, что деньги сейчас мне не очень нужны.

— А что нужно?

— Помощь, — поджала губы девушка и развела руками. — Всего лишь помощь, сущая мелочь с одним заказом.

— Продолжай, — сквозь зубы процедил я. Мне опять пришлось себя сдерживать. Какой-то дурацкий игровой квест получается: сходи туда, помоги тому, потом вернись и получишь ответ.

— Мне надо один заказ выполнить частный, а в одиночку не получится, — прищурилась девушка. На слове «частный» она заговорщически понизила голос. — Нет, ты не думай. Все честно, в рамках законов Ордена. И я даже готова поделиться гонораром и трофеями.

— Какая-то хрень, — поморщился я. Таинственность плохо пахла. — Вон, иди в Орден, там полно желающих подработать.

— Я бы с радостью, но… — она задумалась, подбирая слова, а потом мило улыбнулась. — Не могу в общем.

— Что за заказ?

— О, заинтересовался?

— Пока нет, но продолжай.

— Здесь, прямо рядом, — просияла она и махнула рукой в сторону купеческого района, который располагался на окраине города за дополнительным забором. — Надо проверить один дом. Подожди, не кража. Все по чесноку. Слушай, короче.

И она начала рассказывать, а я переводить на понятный мне язык.

Один местный купец, некто Филимонов, человек известный, прижимистый и довольно агрессивный, некоторое время назад заболел. Просыпаться стал тяжело, по утрам встать не мог — только глаза открыл, а уже сил нет. Злым стал, раздражительным, на боли все время жаловался.

К врачам ходил, в церковь ходил, а результата не было. Каждый что-то ему прописал, конечно, от витаминок до медитаций, но с каждым днем купцу все хуже и хуже становилось. В итоге помер. Точнее, дети решили, что отец помер, пришли наследство делить, а он живой, только странный.

В чем странность не уточнялось, девчонка рассказывала со слов наследников, которые ее и наняли. В Орден они не пошли, потому что ни доказательств, ни жертв, ни разрыва не было, а как тут говорят: нет деймоса — нет дела, к тому же не хотели огласки, чтобы репутацию семейства не портить.

У охотницы была своя версия, которую и нужно было проверить.

— Так вот. Я думаю, что это пожирательница снов или, как ее зовут заморские, бу-хаг, — и она посмотрела на меня, ожидая какой-то реакции.

— И что?

— В смысле что? Ты точно охотник?

— Ну, я… да, я знаю кто это. Просто я же рекрут еще, — замялся я, боясь ляпнуть что-нибудь совсем глупое. — Вдруг секрет какой не знаю или уязвимое место.

— Одно у нее уязвимое место. Она паразит. Дух-вампир, который ворует дыхание человека и забирает жизненные силы, пока тот спит. И если жертва проснется в этот момент, то бу-хаг сдирает с нее кожу. И может потом в этой коже физическую оболочку принимать, чтобы новых жертв искать.

— Да, это я знаю, — кивнул я.

— А если знаешь, то зачем дурака валяешь? Кожу эту надо найти, когда она вновь на охоту выйдет. Если до рассвета она в нее не вернется, то сама и сдохнет. Ну что, интересно?

— А делать-то что надо?

— Да ничего сложного, просто переспать, — как бы невзначай произнесла девушка, а я чуть не фыркнул.

— С кем?

— Ну не со мной же, — улыбнулась девушка и прищурилась. — Хотя… Забей, ни с кем. Выманить ее надо. А она только на спящих нападает. Ничего сложного, просто ты отвлеки ее и задержи, сколько сможешь, пока я буду кожу купца искать. Платят штуку, плюс потроха у нее дорогие. Тебе четверть. Согласен?

— Не-е-е-е, — покачал головой я. — Чувствую, подставой пахнет. Она меня сожрет, а ты кинешь. Бери лучше червонец и расскажи, что с Гидеоном.

— Ладно, принимается. Давай тогда наоборот? Я приманиваю, а ты валишь. Я тебе дам бомбочку одну, она ее замедлит, ты меня разбудишь и вдвоем ее завалим, — она вынула склянку из перевязи и протянула мне. — Мне очень этот заказ нужен, деньги до зарезу нужны, и побольше, чем твоя десятка. Сегодня надо все сделать, завтра тварь уже новую жертву пойдет искать. А?

Я промолчал. Задумался, вдруг она меня все-таки дурит? Согласиться или ну ее в баню? Действительно, послать ее… на охоту, а самому пойти в баню, расспросить администратора. С другой стороны, здесь денег еще можно поднять.

— Решайся уже, ты же не теряешь ничего! Сам посуди: можно два часа стучаться в закрытые двери, в надежде что-то узнать, или за те же два часа гарантированно получить информацию, да еще и денег заработать. Меня, кстати, Банши зовут, а ты Матвей, да?

— Ладно. Только не четверть, а половину. Согласна? И если ты меня обманешь с Гидеоном, то я… — я задумался, чем я могу ей угрожать, но она меня перебила.

— Договорились. Банши, может, и не со всеми в хороших отношениях, но слово всегда держит.

Мы пожали друг другу руки. У нее было довольно крепкое для такой с виду хрупкой девушки рукопожатие. И неожиданно теплое, а потом резко холодное — будто внутри нее пульсировал энергетический огненный шарик, то рвущийся наружу, то остывающий. При этом ауру я ее не смог разглядеть.

***

Мы взяли извозчика: не моторку, а обычную двуколку с лошадкой, чтобы не шуметь под окнами у богатеев. Платить пришлось мне, Банши просто пожала плечами: «А ты чего хотел, мы же теперь партнеры».

Возле дома нас встретил молчаливый мужик в кепке, натянутой по самые глаза. Он оглядывался на темные окна соседей и нервничал, отдавая ключи. Только шепнул, что в доме никого нет, а отца не видели с самого утра.

Дом каменный в два этажа, я бы сказал, добротный и защищенный. Без ключей мы вряд ли смогли бы пробраться внутрь.

Перед входом Банши меня задержала и протянула еще одну склянку с каким-то порошком.

— Посыпь на себя, — скомандовала она, открутив крышку. — На голову побольше и на одежду. Всю высыпай.

— Это что? — с подозрением спросил я, улавливая запах каких-то трав и специй. — Посолить, поперчить меня хочешь? Ты же у нас приманка.

— Ты даже для рекрута какой-то странный, — прищурилась она, всматриваясь в меня и склонив голову набок. — Это розмарин, шалфей и да, морская соль. Или ты думаешь, что бу-хаг совсем тупая? На меня спящую накинется, а тебе просто лапкой махнет?

— Хватит умничать, делать-то что надо? Просто сыпать? Или втирать?

— И сыпать, и втирать, к одежде не прилипнет, зато ауру твою скроет. — усмехнулась она. — Человеческим духом пахнуть перестанешь. И в теории она тебя не заметит.

— А ты таких уже убивала?

Я чихнул, когда измельченные травинки с солью попали мне на нос.

— Нет, и еще момент один… — тут она задумалась, будто решая: говорить или нет. — Если вдруг тебе покажется, что я веду себя как-то странно, то беги. Брось меня и просто беги как можно дальше. Не спрашивай, просто запомни.

Мне не понравилось ее уточнение про теорию. Потом не понравился ее совет. Что-то мне совсем перестала нравиться эта авантюра, и я стал нервно втирать в себя сухую смесь.

— Ладно, а бомбочка твоя точно сработает? — спросил я и вынул пузырек с густой фиолетовой жидкостью.

— Точно. Это ее сильно замедлит. Просто разбей ее хотя бы в радиусе трех метров от вампирши и буди меня, — пояснила Банши и продублировала жестами инструкцию по разбиванию склянки об пол. — И главное, сам-то не усни.

Глава 17

— Споешь мне колыбельную, чтобы я быстрее уснула? — шепнула Банши, когда мы зашли в спящий пустой дом.

— Может, еще молочка с медом подогреть? — тоже шепотом ответил я и стал осматривать погруженную в темноту гостиную.

— Какой ты все-таки скучный, — фыркнула Банши и придержала меня за руку. — Подожди, я защиту сниму.

Она открыла деревянный шкафчик, висевший на стене, с двумя рядами светящихся кругов разного цвета и размера. Утопила один из ключей, которые нам оставил владелец дома, в овальную скважину, и, бурча себе под нос, стала выборочно крутить пальцем по шарикам.

— Так, вторжение воров отключила, пожарную сирену и датчик дыма отключила, оставила звуковую заглушку, — она показала на маленький серый круг. — Прикольная, кстати, штука. Купцы от конкурентов ставят, чтобы подслушать никто не мог. А вот мы с тобой можем резвиться как хотим. Соседи ничего не услышат. Так что кричи, стреляй, взрывай — все как я люблю. И выход перекрыла — теперь никто не уйдет отсюда, все окна и двери заблокированы.

Вид у нее при этих словах был прямо-таки загадочный. Вот ведь связался с маньячкой, но давать заднюю поздно, да и некуда. Свет включать не стали, лунный свет довольно ярко бил в окна, даже зелье ночного зрения не требовалось. А вот энергетик я бы выпил. Встал-то рано, плюс поездка и беготня потом, а сейчас уже почти полночь.

Не удержался и зевнул, вызвал на лице Банши реальный испуг. Таких больших глаз и живых эмоций я у нее до этого не видел.

— Ты уверен? Может, сам спать?

— Ага, щас! Разбежался и пятый сон вижу, — проворчал я, встряхнулся и пошел в сторону кухни. — Кофе сделаю, а ты иди, косметику смой, или что там девочки перед сном делают.

— Пошел ты, у меня все натуральное, — обидчивым, но все еще игривым тоном, ответила Банши.

— Да-да, это заметно.

Я не стал уточнять, что имел в виду, и быстро шмыгнул на кухню.

Практически сразу нашел все необходимое. Видимо, кофе здесь любили. Еще, конечно, был шанс, что я все перепутал, не зная истинного предназначения предметов, но я решил, что мне не до условностей. На комоде стоял странного вида маленький пузатый самовар с отделением для молотого кофе сверху и встроенной спиртовкой внизу. Рядом — жестяная банка с ароматными зернами и кофемолка с ручкой.

Когда-нибудь я перестану оценивать местные вещи с точки зрения, сколько за них отвалят в ломбарде у дяди Бори. Но сейчас я был уверен, что и медный самовар с завитушками, и граненая кофемолка, и даже баночка из-под зерен ушли бы на ура.

Пока кофе варился, я осматривался. Слышал шаги Банши, где-то наверху — она должна была подготовить спальню. Так что время на исследование чужого дома у меня имелось.

Кухня, столовая, гостиная — все «дорого-богато». Резная дубовая мебель, вазы, подсвечники, зеркало в серебряной раме — у меня возникло чувство, будто я в музей попал. Брать ничего не стал — во-первых, мы здесь не за этим, а во-вторых, мне казалось, что из комнаты в комнату меня провожают хмурые взгляды. Десятка два щекастых дедов, довольно качественно изображенных на картинах в тяжелых рамах, следили за каждым моим шагом.

На кухне была лестница, ведущая в подвал, и я бы обязательно сунул нос и туда, но услышав условный сигнал — два притопа — пошел к Банши, допивая кофе по дороге.

На этаже поместились четыре спальни, и Банши выбрала самую большую. Отломала балдахин, отбросив его в угол (я уважительно присвистнул), скинула все подушки, кроме одной, и с ногами забралась на перину, усевшись по-турецки.

Она кивнула мне на приоткрытую дверцу дубового шкафа и игриво помахала мне пальчиками. Вещей в шкафу уже не было — пиджаки, рубашки и пара домашних халатов уже лежали аккуратной кучкой у окна. Между ножками Банши рассыпала еще каких-то специй, и внутри тоже светились кусочки морской соли. Будем надеяться, что сработает.

Я забрался внутрь, уселся поудобней и разложил перед собой все необходимое для успешной операции: чашку с еще теплым кофе, стеклянную гранату и «крынку», заряженную зажигательным патроном. Прикрыл дверцу, оставив только маленькую щель, чтобы видеть Банши.

Она сняла куртку, задвинула к изголовью кровати перевязь со своим инвентарем и улеглась на подушку. Улыбнулась мне и прошептала: «Не усни!». В ответ я отсалютовал ей чашкой кофе.

— Матвей, запомни! Не пытайся меня спасти, убегай! — сказала Банши и, повернувшись на другой бок, натянула на себя простыню.

Доходчиво, но непонятно. Я попытался вспомнить, кто такие банши в «арбатском» мире, но кроме образа орущего призрака ничего в голове не появилось.

Допил кофе и стал ждать. Банши ворочалась, переворачивала и взбивала подушку, но минут через двадцать наконец засопела. Дыхание выровнялось, даже послышался легкий храп.

Я допил кофе и, как мог, развлекался, представляя себя то любовником, спрятанным в шкафу, то ребенком, который играет в прятки. Напрягал и тер глаза, всматриваясь в освещенную луной комнату, и слушал. То зашуршит кто-то в стенах, то половица скрипнет. Потом муха начала жужжать и биться в окно.

Монотонное жужжание на одной ноте меня доконало. Я начал залипать.

Вот вроде мыслю о чем-то, на Банши смотрю, а потом хлоп — и уже мерещится что-то из прошлой жизни, идешь по Арбату, видишь знакомые лица. Осознаешь, что отключился и дергаешься в страхе, пот прошибает. Ты встряхиваешься, по лицу себя бьешь, держишься пару минут, а потом опять залипаешь.

Один раз так в фуру чуть не влетел на ночной трассе. Мысль, что сейчас могу влететь сильнее, как-то подхлестнула, и сон отступил. Зато затекли колени.

Я уже было собрался тихонько приоткрыть дверцу и вытянуть ноги, как почувствовал, что стало холоднее. Затем послышался скрип половиц и легкие шаги. Будто ребенок крадется.

Я сжал «крынку» в правой руке и направил на дверь. Может, воображение чересчур разыгралось, но в тот момент мне показалось, что нечто стоит прямо перед шкафом. Стоит, шелестит чем-то и, возможно, чувствует меня.

Я замер, забыв, что надо дышать, волосы на руках встали дыбом, как наэлектризованные. Дверь сдвинулась на пару миллиметров, и я услышал дыхание: грубое, прерывистое, будто маньяк-астматик долго гнал жертву, догнал и теперь, пуская слюни, хочет ее потрогать. Хотя, если честно, то я не знал ни одного маньяка-астматика. Но в этих хрипах слышалось столько похоти и жажды, что они вызывали только презрение и тошноту.

Давай, уже открой дверь!

Я готов был стрелять, но вдруг там никого нет, или промажу и спугну?

Короче, или открывай, или проваливай! Мне уже воздуха не хватает.

В комнате раздался тихий смешок, и темно-красная тень промелькнула в полосе лунного света. Я вдохнул, но лишь для того, чтобы снова задержать дыхание от неожиданности. Над спящей Банши появилась уродливая голова, а потом и остальное тело.

Как какая-то пародия на анатомический атлас, ей-богу! Это все, о чем я подумал, глядя, как на кровать рядом с Банши уселась женщина с полностью ободранной кожей. Мясо и мышцы с белыми прожилками суставов, черные глаза и красные волосы, которые встали дыбом, когда бу-хаг мягко запрыгнула на девушку и приблизилась к ее лицу.

Банши не проснулась. По ее телу пробежала судорога, а дыхание изменилось. Кожа начала бледнеть, теряя краски. Девушка задергалась, будто ей снился сон, что она бежит.

Я тихо, как мог, подтолкнул дверцу и выдвинул ногу вперед. Нащупал пол и поставил ногу. Кусочки соли едва слышно скрипнули под подошвой. Пожирательница дернулась и резко обернулась в мою сторону.

Я сглотнул.

Глаз у нее не было, только черные провалы, подчеркнутые мясистыми бескожими дугами на месте бровей. Тонкий плоский рот без зубов и языка открылся, и она зашипела. Перевела взгляд на окно, потом обернулась на дверь.

Понять мимику по голым мышцам лица я не смог, но выглядела она обеспокоенной. С шумом втягивала воздух, жесткие волосы то опадали, то опять вставали дыбом. Но травка с солью все же сработала — вампирша фыркнула, еще раз оглядела комнату и вернулась к Банши. Приблизила морду к ее лицу, открыла рот и стала втягивать жизненную энергию девушки. Я посмотрел через ауру — пожирательница сверкала, а вокруг Банши марево трепетало и истончалось.

Больше ждать было нельзя. Я перехватил гранату в правую руку, зубами выдернул пробку и, задержав дыхание от резкого аммиачного запаха, шагнул из шкафа и метнул ее. Целился над тенью, которую тварь отбрасывала на стену.

Оставляя дымный след, бутылочка, покрутившись в воздухе, пролетела над головой пожирательницы и с громким хлопком разлетелась о стену. Вдребезги! Граната оставила после себя мокрое пятно на стене, от которого повалил густой фиолетовый дым.

Вампирша заверещала и прыгнула к выходу из комнаты. Волосами влетела в облако дыма, и как от хорошего удара в лоб, дернулась назад, подбросив тощие ноги вверх. Завозилась, запутываясь в дыму, как в сетке, и поползла, медленно переставляя руки и ноги. Выползла из облака и, трясясь от напряжения, поднялась на четвереньки. Потом выпрямилась и уткнулась лбом аккурат в дуло моей «крынки».

Я выстрелил.

Зажигательный патрон не просто пробил насквозь переносицу, но и выжег почти ровный круг от бровей до нижней челюсти, и до сих пор горелое мясо продолжало дымиться. Пожирательница покачнулась и рухнула на пол.

Я сплюнул кровь, обляпавшую меня с ног до головы, подбежал к бледной Банши, попытался нащупать пульс на шее, но чуть не обжегся от холода. Схватил простыню, скомкал и начал растирать Банши — грудь, плечи, руки. Тер, тряс ее и кричал, чтобы она проснулась.

И только она вроде бы начала розоветь и задышала глубже и спокойнее, как я снова уловил какое-то движение в тумане за спиной! Я обернулся и осекся на матерном слове.

Ссутулившись и опустив руки, как девочка из фильма «Звонок», который мы когда-то смотрели с Настей, пожирательница стояла у стены. Ни у той, ни у этой не было видно лица. В фильме его закрывали волосы, а здесь оно только-только начало восстанавливаться посл выстрела.

Я потрясенно наблюдал за тем, как неспешно у пожирательницы нарастали скулы — рваные границы бугрились белым светом, будто на них копошились опарыши. В центре головы все еще зияла дыра, сквозь которую проходил луч лунного света из окошка.

Я схватил «крынку», прицелился в грудь и нажал на спусковой крючок. Щелкнуло, но выстрела не произошло.

Млять! Выстрелил — перезарядил! И никак не «выстрелил и довольный пошел будить спящую принцессу»! Дебил ты забывчивый!

Ругая себя последними словами, я схватился за обрез, пытаясь его перезарядить. Пожирательница стала ближе на шаг, потом еще на один. Вампирша медленно волочила ноги, пробираясь, как по сугробам.

Я выкинул стреляную гильзу и дрожащими пальцами зарядил обрез. Но выстрелить уже не смог. Как только пожирательница отрастила себе новую челюсть, она стала шипеть и бормотать что-то нечленораздельное, но очень похожее на демоническое проклятие. Одной рукой она отбила мою руку с «крынкой», а второй сразу же влепила мне оплеуху.

Я успел подставить плечо, но сила удара была такова, что теперь уже я кувырком улетел через Банши и кровать. Левое плечо обожгло, рука отнялась, но обошлось без перелома. Как-то хреново ее дым замедлил, страшно подумать, бей она в полную силу и скорость.

На кровать бу-хаг не полезла, развернулась и все так же, преодолевая дым, пошла за мной в обход. И то ли дым стал рассеиваться, то ли она адаптировалась, но, к моему ужасу, делала это уже быстрее. Все еще неуклюже, как зомби, которого не слушаются конечности, но все равно напористо.

Я позвал Банши и начал отступать к шкафу, а пожирательница — за мной. Я чуть было не вышел из дымного облака, но вовремя спохватился и нырнул обратно, стараясь обойти вампиршу. Увернулся от нее, кувырком ушел в сторону, и с разворота выстрелил.

Зажигательный патрон опять сработал на ура. Я целился чуть выше колена и попал. От термитной смеси у пожирательницы не только вырвало часть ноги, но и выжгло остальное. Трехлапая тварь яростно зашипела, не смогла удержать равновесие и рухнула на пол, выкатившись почти за границу дыма. Туда, где уже даже легкой дымкой нельзя было назвать прозрачные частички, висевшие в воздухе. Почувствовав свободу, бу-хаг, передвигая оставшимися конечностями, припустила на выход.

Я обернулся на Банши, посмотрел на тлеющую простыню, до которой долетели частицы зажигательной смеси. Девушка открыла один глаз и прохрипела: «Догони, не дай надеть кожу… я сейчас… догоню».

И я побежал, на ходу читая мантру: «выстрелил — перезарядил», вот только отбитая рука плохо слушалась, и зажигательных у меня больше не было. Зарядил серебряный в надежде, что поможет.

Выбежал в коридор, уперся в кровавые пятна на стене и по ним бросился вниз по лестнице. В темноте на первом этаже сперва потерял следы, но, услышав звон посуды и грохот, бросился на кухню. Оттуда — к косой двери в кладовку, сорванной с одной петли, дальше — к лестнице в подвал. Я слышал впереди ее хриплый скулеж.

Я спрыгнул с последних ступенек и оказался в полной темноте. Ни окошка, ни фонарика — пришлось использовать огневик. Я чиркнул зажигалкой, осветив подвал, плотно заставленный бочками и разнообразными ящиками. Света огневика не хватало, чтобы добить до потолка или краев выставленных штабелей.

Тварь прыгнула сверху, напоролась на выставленный локоть, но без труда вмяла меня в каменный пол. Я выпустил серебряную пулю куда-то в пустоту, попытался выкрутиться и ткнуть зажигалкой в морду, но и это не сработало. Пожирательница вцепилась в мои плечи и тряхнула так, что я выронил «крынку». Открыла пасть и с шипением дунула на пламя зажигалки, потушив ее и вернув нас в полную темноту. А потом вонзила коготь в плечо и стала тянуть, намереваясь срезать с меня кожу.

Как я заорал! От боли, от гнева и одновременно пытаясь докричаться до Банши.

Дернулся, выгибаясь и выхватывая французский гвоздь и начал колоть вампиршу куда-то между ребер. Теперь уже завопила она, выдернула коготь и попыталась отползти. Но я схватил ее за ногу, которая отросла почти до щиколотки. Вцепился, боясь, что сейчас либо блевану, либо потеряю сознание. От холодной мерзости, ощущения мокрого склизкого мяса и тупой, ноющей боли в раненом плече.

— Ба-а-анши-и-и, спящая ты сука-а-а-а-а, — заорал я, накапливая ярость и силы, дернулся и вогнал гвоздь в затылок пожирательницы.

Вампирша обмякла. Голые мышцы закоротило судорогой, и она затихла. Я откинулся на груду ящиков, вытянул ноги и понял, что мне надо выпить, а можно и покурить. Нащупал на полу зажигалку, зажег ее и заметил, что тело пожирательницы шевелится.

— Да что ты, млять, такое?

Я подорвался и еще раз воткнул гвоздь в затылок, в круглую опаленную ранку, которая уже почти затянулась.

Судорога повторилась, мышцы твари расслабились. Но только для того, чтобы через одну минуту задергаться вновь. Я опять ее прибил, встал, добежал до лестницы и стал орать, чтобы Банши поторопилась.

Вернулся к телу и опять проткнул ее голову гвоздем. Попробовал поджечь ее огневиком, но мышца начала темнеть и запахло горелым мясом. В принципе, зажарить ее — тоже вариант, вот только зажигалка скоро гореть перестанет. Я погасил пламя и отсчитал пятьдесят секунд. Потом повторил операцию: зажечь огневик, воткнуть гвоздь, погасить огневик, поорать, досчитать до пятидесяти.

Была идея завалить ее ящиками, оставив только макушку. Потом я решил раскромсать ее по кусочкам, а там пусть сколько угодно регенерирует. Но только от одной этой мысли становилось мерзко, бр-р-р. В итоге вырубил ее и потащил к лестнице. Не дожидаясь минутного отсчета, вырубил еще раз.

Восемь раз пришлось пускать гвоздь в действие, пока затащил ее в спальню и бросил рядом с кроватью в остатки дымного облака.

Банши при этом спокойно продолжала дрыхнуть, свернувшись калачиком и чуть ли не посасывая палец. Когда я смог наконец ее разбудить, у меня уже рука устала, а гвоздь затупился и покрылся какой-то странной ржавчиной. А за окном уже светало.

— Блин, я что, все проспала? — Банши встрепенулась, но увидев, что у меня все под контролем, расслабилась, потянулась и зевнула. — Я вижу, вы подружились. А кофейку не сделаешь, я пока присмотрю за ней?

Я промолчал. Поднял на нее глаза, как мне казалось, полные песка, воспаленные и растертые до мяса, потому что иначе они сразу же закрывались.

— Ладно, сама сделаю, — сказала Банши. Она подошла к окну и распахнула шторы, пропуская в комнату первые солнечные лучи. — О, заря. Между прочим, это очень символично.

Банши вернулась к бу-хаг, схватила ее за ноги и потащила к центру комнаты, куда уже пробивались первые солнечные лучи.

— Раз ты кожу не нашел, то есть и другой способ, — укоризненно сказала она и развела руки, мол, я с такой простой задачей не справился. — Эх, все самой делать приходится.

Когда на тело пожирательницы попал солнечный свет, она начала дымиться. Мышцы запузырились и начали расползаться, растворяясь, как в кислоте. У вампирши откатился таймер оживления, и она дернулась. Зашипела и попыталась отползти от солнечного света. Но тут же получила в висок серебряным носом ботинка и обмякла. Уже навсегда, полностью растворившись под действием света.

— Видишь, как все просто, — улыбнулась Банши. — Ну, скажи, что мы молодцы!

— Где Гидеон, — проскрипел я. Сил на смешки или ругань у меня уже не было, хотя если сейчас она меня кинет… я положил руку на «крынку», и девушка это заметила.

— Эй, эй, полегче! Банши всегда держит свое слово, забыл? — Банши поманила меня к окну. — Иди, покажу кое-что. Здесь даже идти далеко не надо.

Глава 18

— Ты предлагаешь мне просто посмотреть в окно?

— А что такого? Не слышал выражения: посмотри в окно и узришь истину? — Банши помахала рукой, подгоняя меня. — Я за домом купца несколько дней следила. Много интересного вокруг произошло, знаешь ли.

— В доме? — переспросил я. С трудом передвигая уставшее тело, как будто это на меня теперь фиолетовый туман подействовал, я все-таки подошел к окну.

Сперва не понимал, куда смотреть. Вид открывался обширный, но…

Улица как улица. Идет под горку и домов через десять раздваивается. Налево заворачивает в сторону района складов местного купечества. Один дом пустой после пожара, еще парочка — в процессе стройки. В общей массе все дорого и качественно и с большим вниманием к безопасности. Высокие заборы, у многих будки с собаками и отдельные домики охраны.

А направо улица выходит к небольшой речке с пристанью и пляжем. На пристани прогулочные лодки. Этакий аналог московского Серебряного бора. Отдыхают здесь наверняка местные богатеи. Людей на улицах еще нет, но то заметно, что район просыпается.

— Не в доме, район здесь своеобразный. Закрытый. И все очень любят хранить свои коммерческие тайны. — Банши взяла меня за плечи и стала поворачивать, направляя взгляд. —В дом к мадам Дюпонд пытались пробраться какие-то форточники-любители и нарвались на шаровую молнию.

— Куда смотреть?

Я совсем устал, а все эти заигрывания только тянули последние крохи энергии.

— Вон, видишь сгоревший особняк?

— Вижу, — кивнул я.

— А теперь смотри влево и вверх к дороге, третий дом. А может и склад. Первые два этажа без окон, каменные, и еще два — из дерева. И башенка сверху, — указывала девушка.

Я перевел взгляд куда велено и стал разглядывать здание квадратной формы. Жилым я бы его точно не назвал. Оно больше было похоже на здание пожарной части или даже автобусное депо. Внизу гараж с высокими воротами, а вверху офисные кабинеты.

Забор мешал хорошенько разглядеть первый этаж, оставались только витражи в арках ворот. На втором этаже все окна заклеили газетами, оставив только узкую полосу сверху. Как ни напрягал я уставшие глаза, разглядеть ничего не смог.

Еще была башенка, больше похожая на смотровую вышку, и там торчали люди. Как минимум пара человек в огромных меховых тулупах. Один смотрел по сторонам, переваливаясь как неуклюжая черепашка, а второй дремал, полностью скрыв голову в большом воротнике.

— Кто это?

— Ну, откуда же я знаю? — всплеснула руками Банши. — Может, служивые, может, бандиты, может, еще кто. Я только видела, как ночью подъехало несколько моторок. Прям караван какой-то. Два усиленных фургона, не броневики, но с пушками на крыше, шарабан — я похожий у Макара видела, и ваша эта страхолюдина чоповская, которая на батон похожа.

— На буханку, — произнес я на автомате.

И задумался, пытаясь осознать, что говорит Банши. И дело даже не в шарабане — я так понял, это местное название микроавтобуса. Дело скорее в том, чей это дом и что делать. В полицию идти, заявлять о похищении?

— Шарабан я потом еще раз видела, он через пару часов обратно выехал, только уже другого цвета, а на улице его приняли два стражника и увезли, — Банши будто читала мои мысли. — Поэтому и думаю, что служивые, ну или те, кто стражу прикармливает.

— Еще что-то было?

— Потом утром уже малая моторка выехала и на пристань поехала, — девушка провела линию вдоль окна. — Но я не приглядывалась уже. Там как раз в доме Дюпонд воришек размазало. Очень увлекательное зрелище, ты когда-нибудь видел, что шаровая молния с человеком делает? Не удивлюсь, если это была рекламная акция. Я слышала, что на следующий день в магазине Дюпонд была огромная очередь…

— Поможешь мне? — я перебил ее воодушевленную речь.

— Ну-у-у, другу помочь святое дело, — мечтательно протянула Банши, — за вознаграждение, конечно.

— О, а мы уже друзья?

— После того, что ты сделал с пожирательницей, — из голоса девушки исчезла шутливость, прорезались серьезные нотки. — Она меня траванула чем-то, я к этому не была готова. Так что в своем роде я обязана тебе, м-м-м.

— Обнимемся? — насмешливо спросил я.

— Пошел ты! Не настолько же обязана. Только внутрь проникнуть помогу. Я здесь много крутилась, покажу тебе неплохой проход. Может, даже не заметит никто. Только сначала нужно здесь закончить. И тебе отдохнуть бы надо.

— Некогда, — я зевнул и потряс головой. — Давай скорее.

— Ню-ню, — улыбнулась Банши, — Кофе тогда свари нам, а я тут приберусь.

Пока Банши возилась с останками пожирательницы, соскребая красный пепел в пустую склянку, я принес две чашки кофе.

— Слушай, а много мы с этого заработаем, — я кивнул уже на вторую склянку, наполненную почти наполовину. — Мне нужны патроны погорячее, холодняк какой-нибудь, взамен гвоздя. И склянку с энергетиком, только я не знаю, где их продают.

— Что такое склянка с энергетиком? — спросила Банши, забирая свою чашку. Я только открыл рот, чтобы объяснить, как девушка уже вынула из кармана маленький аптекарский пузырек. — А поняла, у меня получше есть. Блин, видок у тебя, конечно… в самый раз на амбразуру лезть, ничего не скажешь.

Банши зубами вытащила пробку из пузырька и потянулась к моей чашке. Тягучая оранжевая жидкость, пахнущая как сироп от кашля, медленно перетекла через край горлышка и, пустив круги, ушла на глубину чашки. Банши окинула меня критическим взглядом, что-то прикинула в уме и капнула еще раз.

— Пей, это вернет силы.

Будь я в порядке, может, и заметил бы, как она напряглась. Как прячет глаза и старательно делает вид, что ничего не задумала.

Два глотка, я сделал всего два глотка, и картинка мира покачнулась перед глазами. Горизонт стал клониться в сторону и сжиматься в черную точку. И в следующий миг я уткнулся в мягкие руки Банши, не давшей мне удариться об пол. А картинка выключилась совсем.

***

Никаких сновидений, выключился и включился.

Распахнул глаза, дернулся, понимая, что лежу не на полу, а на подушке. Напротив лежала Банши и разглядывала меня. Черт! Я подскочил и заметался, понимая, что проспал.

— Ты такой забавный, когда спишь, — хихикнула Банши. — А когда просыпаешься, то вообще умора.

— Черт-черт-черт! Что ты мне подмешала? Зачем? — напустился я на нее. Посмотрел в окно, пытаясь понять, сколько времени прошло.

— Тебе надо было отдохнуть. В таком состоянии ты бы никому не помог, а скорее сам бы сгинул. И не спорь, я знаю, о чем говорю, сама такой была.

— Сколько я спал? — сухо спросил я. Судя по ощущениям легкости в теле — часов двенадцать.

— Чуть больше двух часов, — ответила Банши и, глядя на мой недоверчивый взгляд, добавила: — Я непростую все-таки вещь тебе подмешала. Авторский рецепт, но совсем без сна не работает. Пока ты дрых, я сгоняла в город и выгодно продала остатки бу-хаг, алхимики такое любят.

А еще она прошлась по магазинам, полностью забив все отделение на ее перевязи, кое-что прикупила и для меня, и вдобавок обработала рану на плече. И все это пока я спал.

— Такого чудного гвоздика, как у тебя был раньше, я не нашла. Взяла на свой вкус, но не сомневайся в качестве. Третий уровень, отличный сплав с серебром, — с этими словами она протянула мне бумажный сверток, а потом еще один, побольше. — И вот еще на сдачу дали, на тот случай, если стражников не захочешь убивать.

В маленьком свертке оказался нож с ножнами.

Обычный охотничий нож с рукояткой из светлой кости. Лезвие без изысков — прямое и острое, с гравировкой возле небольшой гарды.

Автор ножа искусно изобразил какую-то сценку из охотничьей жизни, но большая часть уже стерлась, я смог разобрать только силуэт человека с собакой напротив, возможно, медведя. В руке нож ощущался странно, казалось, что он вибрирует, делясь своей силой и нетерпением.

Я не стал скрывать, что он мне понравился, и искренне поблагодарил Банши.

Во втором свертке оказалась простая, но увесистая, дубинка — нечто среднее между бейсбольной битой и скалкой. То есть в бейсбол не поиграть — коротковата, тесто не раскатать — форма кривобокая с расширением в виде груши. Против деймосов такая не поможет, а вот человека вырубить — милое дело.

К двум сверткам добавилась маленькая коробочка с десятью зажигательными патронами и клеймом оружейной фабрики Петрова. Я сразу же зарядил один, еще три запихнул в патронташ к последнему серебряному, а остальные спрятал в карман.

— А патронов не мало? — я поднял брови, делая вид, что смотрю, нет ли у нее еще подарков.

— Ты и эти-то не трать, дорогие — жуть, — предупредила девушка. — Мне из-за них еле-еле хватило, чтобы сонные гранаты купить.

— Зачем сонные, у меня ощущение, что я на неделю вперед отоспался.

— Ты-то, а охранники? Или ты все-таки валить их будешь? Я на мокруху не подписываюсь, — возразила Банши и ненадолго задумалась. — Пока что, а там еще посмотрим.

На улице все также было безлюдно. Я подумал, что либо богатеи еще спали, либо уже давно ушли на работу. А может, все вместе — отцы семейства уже убежали зарабатывать свои миллионы, а домочадцы еще почивают. Банши подошла к моторке, стоящей на углу, просунула в окошко ключи от дома и забрала конверт. Махнула мне рукой и пошла в арку узкого переулка между заборами. Я догнал ее и пошел рядом.

— Много заплатили?

— Не особо, твоей половины даже не хватило на мой гонорар, — покачала головой она. — Так что за помощь, еще будешь должен.

Я не стал спорить. Деньги — это наживное, а Гидеон у меня один. И, честно говоря, подаренный нож грел душу. То, что Банши на него потратила свои очки Ордена, вполне примирило меня с ее жадностью.

Мы обошли несколько домов, перелезли через невысокий забор, переждали в кустах, пока мимо пройдут две горничные с корзинками, перебежали чей-то участок и опять скрылись в переулке. Минут через десять оказались у сгоревшего дома, забрались на второй этаж и, стараясь не пачкаться об обгоревшие балки и рамы, приткнулись у окна.

Неплохой оказался вид — три штуки высоких ворот были видны уже практически до земли, и помимо них над забором уже открылись новые детали. Два патруля охранников, курсирующих вокруг дома. Клетка с собаками — тощими и злыми овчарками — и небольшая сторожка, возле которой стояла моторка с открытым верхом.

Охранники чем-то напоминали овчарок: такие же тощие и злые с типичными мордами уголовников. Ни единой формы, ни одинакового оружия, что говорило о том, что это бандиты, а не военные. У одного на плече была двустволка, у второго тесак на поясе. Вторая пара выглядела еще проще — топор на плече у одного и дубинка у второго. Плюс еще двое на вышке. Я тут же придумал им прозвища: Танцор, которому холодно стоять на месте, и лениво смотреть дальше, чем на дорогу, и Спящий Тулуп.

На втором этаже за окнами что-то мельтешило, несмотря на раннее утро, в некоторых комнатах горел свет. Мы наблюдали минут тридцать, просчитывая скорость движения патрулей, и когда я уже сам начал пританцовывать от холода, Банши потянула меня вниз. Вывела из дома и указала на чугунный канализационный люк.

Под землей было тепло и на удивление чисто и светло от висевших под потолком тусклых лампочек. Никаких рек с нечистотами, только ржавые трубы, от которых шел пар и пахло мокрым железом. Мы вышли в какой-то центральный коридор и шагов через триста свернули в узкий проход с лестницей, ведущей наружу.

Банши придержала меня, досчитала до трехсот и только тогда сказала: «Давай». Я приподнял люк и метрах в двадцати увидел удаляющиеся ноги. «Ни фига ж себе точность», — подумал я, уважительно посмотрел на Банши и выбрался на улицу. Первый патруль как раз заворачивал за угол, а до появления второго оставалась еще целая минута.

Закрыв люк, мы побежали к воротам, растеклись по стене и открыли маленькую дверцу. Банши юркнула первой, я шагнул за ней и уткнулся в ее спину.

— Хе-хе, кто-то заказывал девочку? — послышался хриплый голос. — И мальчика? Голубки, вы ниче не попутали?

Я выглянул из-за спины, замершей Банши, пытаясь понять, куда мы попали и что происходит. Первое, что увидел — это высокий потолок. Действительно, гараж занесло или даже в автосервис. Над ямой стояла парочка разобранных моторок и моя «буханка», в кабине которой ковырялся какой-то здоровяк.

Вот только всю радость встречи портила шобла чумазых механиков, рубившихся в карты за столом, а сейчас дружно хватающих гаечные ключи и прущих в нашу сторону.

— Твой тот, что у батона, — шепнула Банши и метнула в толпу одну из своих бомбочек.

Это было как удар в колокол в вакууме. Практически беззвучный взрыв, эпицентр которого собрал в себя гудящий воздух, завибрировал от напряжения и лопнул, разбросав все вокруг. Страшно подумать, что случилось с мужиками в центре. Я был далеко, уже почти подбегал с дубинкой к Уазику, но и то меня подхватило волной воздуха и впечатало в бок «буханки». Механик пострадал даже больше: его прихлопнуло дверью.

Я оглянулся. Банши все еще оставалась у входа. Она вжалась в пол и закрыла голову руками. Я понаблюдал, как девушка, невредимая, но тоже обалдевшая, поднимает голову и осматривает результат своего труда. Как рыбка, хлопает губами, будто ей уши заложило. Ничего, скоро придет в себя.

А вот не готовых к взрыву мужиков раскидало во все стороны. Пятеро валялись без признаков жизни, двое едва-едва шевелились, кто-то даже стонать мог. Я услышал, как «мой» закряхтел и начал вставать, и еще раз приложил его дверью.

— Черт, все-таки напутала с концентрацией, — пожаловалась Банши. Покрутила головой и закричала: — Матвей, ещё один! В подвал уходит! Я здесь прикрою.

Я тоже его увидел. Сквозь стеллажи с запчастями и инструментами промелькнула мерзкая матовая маска, которую я надеялся никогда больше не видеть. Я уже сам подорвался за сектантом, перепрыгивая или врезаясь в коробки, которые он пытался завалить за спиной.

Догнал его только на лестнице, на последних ступеньках, сиганув к нему на спину. Мы кубарем влетели в какое-то помещение. Сектанту досталось больше, он лбом влетел на камни, так что маска разлетелась в разные стороны. Попытался вырваться, но я добавил, толкнув его в спину еще раз. Он отключился, и стало тихо.

Вот только тишина не показатель, когда речь заходит об этой стремной секте. Я услышал шипение вперемежку с мычанием, шелест балахонов и свист вынимаемого из ножен оружия. Я поднял голову и понял, что в помещении не один.

Вокруг меня полукругом стояли четверо. Два беломордых по краям и два с черными полосками в центре. Не торопясь, поворачивая маски из стороны в сторону, будто пытаясь разглядеть меня через узкие щели, по шажочку они подходили все ближе и ближе. У двоих уже знакомые мне ножи с волнистыми лезвиями, у центральных какие-то штуки, похожие на электрошокеры.

— Господа, кажется, между нами произошло какое-то недоразумение, — криво улыбнулся я. Видя, что пока они не набрасываются, я не стал делать резких движений, сполз с тела сектанта и начал подниматься, стараясь незаметно нащупать душелов. — Я шиномонтажку искал, там уже договорились с парнями, но я споткнулся и упал просто неаккуратно.

Сектантов моя пламенная речь не заинтересовала. Они еще больше растянули цепь, чтобы оттеснить меня от лестницы, и подняли оружие повыше.

— Ой, я вижу, вы здесь заняты. Простите, ради не-знаю-какого-бога, что помешал, — говорил я, продолжая потихоньку отступать.

В неровном свете свечей увидел за их спинами медицинскую каталку, на которой дергался, пытаясь вырваться из цепей, мужчина в рваной окровавленной одежде, а над ним с потолка свисала небольшая клетка, в которой металась какая-то мелкая тварь, в тусклом свете свечей напомнившая мне детеныша «Чужого».

— Ну, я пойду?

— Брати-и-ишка-а, выручай! Я не с ними! — заорал мужик на каталке, выгибаясь дугой. Разглядев знакомую тельняшку, я чуть не пропустил выпад крайнего сектанта.