Чистые

Часть 1. Глава 1-3

Введение

У всего есть начало, некая причина, начинающая сборку из различных звеньев. Цепочка, длиною в бесконечность, не находит себе места и змеёй сворачивается в опасную спираль, напряжённую для решающего рывка. И лишь найдя просвет, можно изменить движения этой гюрзы, победить её. Но только умеющий забыть себя, как единицу, только умеющий соединить в себе все голоса — от крика до шёпота – только ему под силу победить великую змею…

***

Цветок нежно сиял, мерцая в такт биений её сердца: каждый его натужный удар в груди отзывался ласковым миганием света. Такой хрупкий, но такой могущественный… Восторг захватил все её чувства, страха больше не существовало. Величественно распахивал свой сонный бутон цветок, постепенно начиная сиять всё ярче и ярче, впитывая с жадностью её энергию. Она, с трудом сдерживая шумное дыхание, осторожно протянула дрожащую руку к цветку – ощутить прохладу его лепестков и.… открыла глаза.

Часть первая. К Оку Глава 1. Лучи в ладонях

Сирша проснулась в комнате, показавшейся ей незнакомой, и испугалась. Она озиралась в недоумении по сторонам, пытаясь понять, где находится, пока взгляд наконец не сфокусировался. Узнала привычные детали и успокоилась. Оказывается — это её комната, ставшая всего на пару мгновений чужой. Глубокий и несколько огорчённый вздох прогнал остатки сна, всколыхнув висящие под потолком листы с текстами для зубрёжки.

Листы давно покрылись тонким слоем пыли из-за ненужности, но причин снимать их не было, а потому они оставались висеть на стене, грустно нахмурившись пожелтевшими углами. Девушка лениво пробежалась по приевшимся столбцам текста, который когда-то требовалось выучить, и нахмурилась, припоминая виденное во сне. Ей вновь снилась другая жизнь, совершенно отличная от нынешней, жизнь, где она что-то значила и умела. А оказывается она всё же тут, в этой крохотной пыльной комнатке…

Взгляд упал на руки. Вот они поднимаются, вращаются, перегибаясь в кистях, слегка хрустят не разогретые суставы, руки переплетают солнечные лучи, превращая их в косы, играют на них, словно на струнах. Пальцы словно чужие, не желают двигаться, как того хочется Сирше. Но придётся им слушаться: впереди ещё целый день, который нужно пережить, и там их помощь очень понадобится.

Сирша потянулась, подражая одной из ленивых привычек своей пушистой любимицы — Мары. Вообще полностью Мару звали Тамаркой, но то ли от лени произносить длинное для кошки имя, то ли исходя из соображений, что оно слишком человеческое для миниатюрной версии демона, Тамарку сократили до более звучного и короткого имени. Да и шло оно больше для чёрной медлительной кошки, от которой веяло спокойствием и уютом.

Стоило чуточку пошевелиться, как Мара подала короткое и ласковое «мр-р-рык», перешедшее в привычную утреннюю песенку-мурчалку.

– А-а-а, и тебе доброе утро, Маруш, гляжу, ты в настроении, — улыбнулась Сирша. Приветствие подружки донеслось откуда-то слева, с другого края постели: Марка любила спать в ногах хозяйки, существенно мешая при этом ворочаться во сне, ведь Сирша боялась случайно столкнуть или ударить кошку.

Мысли не спешили появляться в голове, напоминая сонных с зимы пчёл, которые вроде и приступают к работе, но медленно, ещё не стряхнув тяжесть зимнего сна со своих крылышек. Они лениво перебирали своими лапками, словно плыли в медовой реке – движения были крайне медленными и вялыми. Ровно такими и были мысли в голове Сирши.

В воздухе, наполненным золотом солнечного света, мерцала лёгкая искрящаяся дымка. В детстве казалось, что это пыльца фей, и вот-вот появится сама обладательница этого сияния. Сейчас Сирша прекрасно знала, что это всего лишь пыль, но насколько приятнее было видеть мир именно таким, полным радостных мелочей! Тогда всё становилось совершенно иным, наполненным волшебством, загадками и магией, которые живут во всех сказках. Сирша счастливо улыбнулась, пожимая и пропуская меж пальцев мех мурчащей и разомлевшей Мары, перебравшейся под правый бок хозяйки.

Вставать совершенно не хотелось, веки вновь начали приятно наливаться тяжестью, медленно опускались на глаза тёмной шторой. Но сдаться так просто было неинтересно, и взгляд Сирши лениво перебегал по комнате, цепляясь на секунду-другую к какой-нибудь вещи, чтобы возродить связанные с ней воспоминания.

Такие догонялки сна и памяти были некой традицией у Сирши в те дни, когда не намечалось крупных и важных дел. Тогда можно было позволить себе лежать в постели долго-долго. Ощущать своё тело в пространстве удавалось именно в такие моменты: ничто не мешало отдаться ленивому ощущению веса конечностей на ткани простыни; ничто не заставляло разрушить ощутимую границу между прохладным воздухом снаружи и сонным теплом внутри барьера-одеяла. Даже шевелиться в такие моменты могло быть опасным: обстановка резко вздрагивала, обретая из мягких черт – резкие, чётко обозначенные и неприятно реальные. Мысли перетекали в состояние работы и обычной жизни, ускорялись и требовали действий. А этого Сирше сейчас вовсе не хотелось, и она рассматривала узоры занавесок, ища в них новые образы: часто старые линии размывались, соединяясь во что-то ещё необнаруженное. Сегодня это был образ короля: выгнутые линии рисовали сердито сдвинутые брови, острый нос казалось может уколоть, а ниточка рта выходила из складки тюля, придавая всему выражению ещё и презрения. Брр-р-р, какая сегодня неприятная фантазия… Сирша повела взгляд перекатываться по предметам дальше. Сухие розы, растрёпанная памятная кукла из трав, подаренная мамой, какая-то доска… Доска? Что ещё за доска?

От удивления Сирша приподнялась на локте, рассматривая странную находку – сон мигом стащил пелену размытости с её глаз, и мир стал резким, неприятно настоящим.

Доска. Раньше Сирша не замечала этого прямоугольного монстра, но сейчас, при золотистых рассветных лучах, он чётко проступал сквозь голубую, с бронзово-розовыми переплетениями цветов, бумагу стен, чётко выделяясь по контуру. Сирша протянула руку и легонько нажала на доску. Ничего не произошло, как и ожидалось: дерево ответило непроницаемой твёрдостью, даже не подав намёка на тайник. Ждать какого-то ответного действия от доски, как это бывает в захватывающих дух историях о магии, не приходилось. Но Сирше было интересно играть в эту игру – мало ли что, вдруг этот случай отличается от других, поэтому проверить всегда стоило. И она, следуя этому своему принципу, не сдавалась. Насторожившись, девушка легонько простукивала дерево, перемещаясь по всей длине рёбер доски. Та тут же глухо отозвалась сухим звуком, словно недовольная старуха, которую потревожили ни с того ни с сего.

Сирша заинтересованно прищурилась. Фантазия рисовала ей тайники и тайные заговоры, древние манускрипты и много подобных вещей, покрытых толстенным слоем махровой пыли. Но она тут же сама рассмеялась своим мыслям: дом был построен около сорока лет назад бродячими артистами. Он задумывался как временное пристанище, а потому был сложен из кривых досок и прочего бросового материала. Потом дом облагораживался год за годом её родителями, поселившимися там. Речь о каких-то тайниках, а тем паче волшебных, идти не могла. К тому же Сирша помнила, что было тут вместо стены: мама рассказывала, что когда-то на этом месте был дверной проём, с течением времени оказавшийся неудобным и ненужным, поэтому его и забили досками, сделав стену сплошной. Но сплошной она только казалась, ведь внутри была чернота, рвущаяся наружу и сдерживаемая лишь двумя тонкими слоями досок по бокам.

Девушка резко вскочила с постели, вспугнув при этом уже вовсю храпевшую Марку:

— Эге-гей! С добрым утром! – она подхватила недовольную сонную кошку и стала кружиться вместе с той. – Мара, нам пора вставать, иначе придётся остаться без завтрака! Айда умываться и готовить!

Бережно опустив повеселевшую при упоминании еды Мару на пол, Сирша наклонилась к куколке и осторожно коснулась её губами.

— Не беспокойся, мама, я теперь всё сама делать умею. Но с тобой учиться этим мелочам было бы значительно легче… — она поспешно отошла от полки, чтобы не дать воли подступившим слезам. – Марка! Уже убежала! Как о еде заговоришь, так сразу шустрой становится.

Сирша повращала руками, разминая затекшие со сна плечи, и этим движением словно раскрутила шарманку нового дня.

Глава 2. Багровая сказка

Дел было немало. Сирше казалось, что день только начался, как за всем сделанным оставался позади длинный хвост прошедших часов и событий. И что делать, когда ты одна и совета толком спросить не у кого? Всё решалось методом проб и тыков: авось да получится, а нет – начнём по новой. Так даже за одним делом мог пройти весь день, если Сирша ни разу не занималась подобным ранее.

Изредка навещала девушку соседка-старушка. Обычно Сирша ставила чай, бабушка Лада затягивалась старыми песнями и сказками, которые хоть и не помогали Сирше разобраться и окрепнуть в ведении хозяйства, зато позволяли отвлечься на очередную странную, смешную или вовсе пугающую историю.

Вот и сейчас старушка, соскучившись, пришла к девушке, затянув старую сказку о Звонаре. Сирша поморщилась: она наизусть слышала эту историю про добродетели правителя, что почему-то совсем не совпадало с реальностью. Но уютный поскрипывающий голос Лады успокаивал, и Сирша прильнула головой к коленям старушки, закрыв глаза. Тут же тёплым мягким обручем опустились старые руки на голову девушки, осторожно поглаживая волнистые чёрные пряди. Это был единственный человек, с которым позволяла себе Сирша расслабиться, которому могла довериться. С Ладой дружила покойная бабушка Мирана, потому с детства девушка была знакома со старушкой, и между ними установились дружеские отношения. Лада заменила Сирше всех поочерёдно ушедших родных, став всем.

– Слушай, золотко, слушай милая. Был король, всем королям король! После жестокого смутного времечка взял он правление в свои руки, и возрадовался народ наш!

– Да как же так, баб Лада, Звонарь совсем не такой же! Вот сколько раз уже ты рассказываешь, какой он хороший был правитель. Так почему же не остался он таким?.. – Сирша потянулась вверх подбородком, косясь на старушку и хмурясь.

– А ты слушай, слушай милая. Не всегда был он таков, каким ты его видишь сейчас. Когда-то светлы были его очи, и думы его были о счастье нашем. Много хорошего сделал он в те годы, да пошло всё прахом, когда пришла к нему запятнанная болезнями старость. Не хотел наш король умирать и делиться плодами своей работы с другими. Кинул клич по всем целителям – никто не мог помочь ему, никто не мог подсказать, как продлить жизнь. Король наш омрачился и заперся в башне.

Никто не мог сказать, как долго он был там, только народ стал уже и забывать, что над ними кто-то стоит. Многие опустились, чувствуя свободу и вседозволенность. Только стал народ чёрными метками покрываться от своих грязных поступков. За каждый грех стало тело мараться пятнами, смердящими и чёрными, чернее болотной жижи. Только детки малые, не знаючи зла намеренного, оставались чистыми и светлыми.

Сыпаться над королевством стал чёрный снег – запыхали сажей трубы выросших, неизвестно когда, высоких башен. Не удивляло только почему-то это народ. Уж настолько сами были люди черны, что не видели за сыпавшимся пеплом этих чёрных исполинов, и те оставались смущать одно лишь небо да крохотные остатки незапятнанных своими несуразными вытянутыми фигурами и чёрным зловонием.

И как задышали смогом трубы, вышел к народу Звонарь. Но не узнали его поначалу: высокий статный молодой человек явился к ним, каким был король в молодости. Только глаза были его черны, словно два бездонных омута. Даже у вдовьих птиц взгляд милее, чем его прожигающий своей пустотой.

Объявил он тогда, что всех врачевателей и целителей требует вновь явиться к себе. Только тогда никто из пришедших так и не вернулся. И народ стал пропадать на улицах, всё больше тот, что менее запятнан чернотой. Зато появлялись приближённые царя, скрывавшиеся под плотными богатыми тканями да масками. Никто не желал показывать, насколько низко пал он, и только знати хватало средств это скрыть. А люди всё чернели, пока полностью не осклизали в один момент чёрной мазутной лужицей прямо посреди улицы…

Сирша сидела возле ног старушки, как мышонок. Всегда концовка этой истории заставляла её пугаться и замирать и сердцем, и умом, и телом. Слыша страшную историю с детства, всё делала девушка, чтобы не отмечаться чёрными страшными метками. И немногих видя людей, считала их отметины, ужасаясь, что практически все они – запятнаны.

Содрогнувшись, Сирша вскочила на ноги.

– Баб Лада, да куда же пропали все врачеватели? И неужто нельзя как-то излечиться от этих отметин?

— Да как же ты милая смоешь с себя дурные поступки-то? Только искуплением, очищением изнутри меняется человек. Долгий и тернистый путь должен он пройти, прежде чем раскается, примет свои поступки, а потом и исправит их, если это в его силах… А без этого никакие лекарства не помогут, милая, ему. А целители… Не знаю я, чадушка, так давно случилось это... Только Звонарь помнит, ведь он по сю пору живёт, как по сю пору чадят и плюются искрами чёрные трубы…

Старушка закряхтела, поднимаясь с кресла-качалки, в котором всегда сидела, когда приходила.

– Что ж ты, бабуль, уходишь уже? – Сирша огорчённо метнула взгляд на окно и ахнула: багровой полосой разлился тусклый закат, растеряв свои краски.

– Поздно уже, Сиршенька, пока-то я дойду к себе, ой!.. — беззубо улыбнулась старушка и махнула рукой – дескать, долго идти. – Ты лучше завтра сама приходи ко мне, заварим твои любимые чай да пирог сделаем.

Сирша с благодарностью и резвостью молодой лошадки подскочила к старушке и крепко её обняла. В такие моменты она ощущала себя по-настоящему счастливой, несмотря ни на что.

– Спасибо за сказку, бабуль!..

Только кто же знает наверняка, где больше правды: в жизни ли, или в сказке?.. Может и незаслуженно присвоили мы им такие понятия, не по их содержанию…

Глава 3. Пролом

Новый день нёс новые заботы: очередные дела в доме находились так внезапно, как кем-то случайно обронённая монета на улице – вовсе не ждёшь такой находки, а она происходит, удивляя неожиданностью.

Спокойная ночь без снов наполнила молодое тело новыми силами. Так после ночной грозы стекают ручейки со всех сторон в более крупные, чтобы затем слиться в единую могучую реку.

Работала Сирша всегда легко и весело. Летние работы приносили разнообразие и занятие в её жизнь, в отличие от длительных зимних вечеров. Дела не позволяли скучать.

Сегодня Сирша собирала ягоды, которые всячески запасали они с Ладой на зиму. Обоим был удобен такой симбиоз: лёгкой и проворной девушке не составляло труда носиться с тарой по полям, болотцам и кустам, в отличие от тяжело передвигавшейся старушки. Зато уж та знала толк в сохранении ягод в разных видах: и сушить, и варить, и засахаривать умела она их так, как никогда не удавалось в одиночку Сирше.

Вот и сегодня принесла Сирша несколько громадных корзин ароматной земляники, чтобы запасала её Лада для них обоих.

Лада вертелась у кухонного стола, нанизывая алые бусины ягод на длинную нить, чтобы после увешать ими, как праздничными гирляндами, потемневшие от времени бревенчатые стены обветшалого домика. Одиноко жила Лада долгую, почти столетнюю жизнь, безропотно перенося все волнения жизни на своих уже старческих плечах как могла, как умела. И только дружба с бабушкой Сирши да с самой девочкой скрасила жизнь старушки на склоне лет, заражая молодостью и силами.

Сирша с усердием повторяла действия Лады, но несмотря на преимущество юности, не так ловко спорилась у неё заготовка, как у старушки: сморщенные пальцы привычно низали ягоды так скоро и аккуратно, что Сирше не удавалось заметить, когда они загребали новые ягоды из корзин. У девушки же ягоды от торопливости и нетерпения сминались в сладкую липкую кашицу, сок стекал к локтям ароматной жижицей. И чтобы не запачкаться, приходилось Сирше облизывать руки, подхватывая быстро катящиеся капли на лету, от чего совсем скоро лицо девушки оказалось в розовом соку. Наконец, Лада не выдержала, и, обтерев руки о чистый передник, от всей души раскатилась скрипучим старческим смехом. Сирша посмотрела на старушку и стала звонко сыпать той в унисон.

Так веселились они, подшучивая друг над другом, и пока готовили пирог из оставленных для этого ягод, и пока пили вместе чай. Распрощавшись, с лёгкой горчинкой грусти в этой сладкой дружбе, уходила Сирша домой, жалея, что не хочет Лада поселиться с нею в одном доме, оставаясь верной своему ветхому обиталищу, полному дорогих воспоминаний…

* * *

Уже дома, Сирше стало казаться, что что-то не так. Не давало покоя неопределённое, но носящееся в воздухе. Все важные дела были выполнены, в этом Сирша была совершенно убеждена, но какое-то маленькое забытое обстоятельство кололось подобно занозе, которую лишь чувствуешь, но не видишь из-за её малости. В растерянности девушка бродила по комнатам, маялась, пыталась понять, что не так, и не понимала.

Мара крутилась у ног хозяйки, пытаясь напомнить о своём присутствии и о противоположном – отсутствии — вкусностей в миске. Но Сирша не внимала очевидным требовании кошки, лишь машинально погладила её, проведя небрежно рукой по чёрной горбатой спинке. Мара обиженно вильнула хвостом и, так и не дождавшись еды, отправилась восвояси, размышляя, какие иногда всё-таки эти люди странные и непослушные, раз не могут выполнять простой команды о пище. И кто только придумал таких глупых кошачьих слуг?

Сирша не знала, как унять гнёт растущей тревоги. Взгляд неожиданно упал на комод с зеркалом. Когда-то он принадлежал маме, и она сидела возле зеркала, расчёсывая длинные волосы перед сном, напевая что-то нежное, как перезвон колокольчиков…

Сирша тряхнула головой, прогоняя видение, и бухнулась на ветхую табуреточку. От неожиданности та вскрякнула и подогнула ножки, стараясь изо всех сил не сломаться от такой грубости. Девушка посмотрела в зеркало. Волосы, растрёпанные от работы, выбились озорными прядками из-под тугой повязки. Короткая мальчишеская стрижка была бы удобнее и практичнее, но длинные волосы было легче собрать в тугой хвост или узел, чтобы затем на долгое время забыть о прядях, лезущих в глаза при работе. Сирша в задумчивости занялась причёской. Черные волнистые пряди ложились на белые плечи, создавая удивительный контраст. В зеркало за летавшей туда-сюда расчёской наблюдали из-под тени ресниц фиолетовые задумчивые глаза. Мамины. Но взгляд был затуманен, обращённый больше к мыслям, чем к внешнему миру.

…Доска, эта внезапная странная доска. Слишком уж сильно выпирала она, и с ней что-то нужно было сделать. Сирша, даже не замечая, стала тарабанить пальцами по деревянной поверхности подзеркальника, в такт какому-то импровизированному ритму. Зачем трогать старую деревяшку? Девушка не могла найти рационального объяснения своему назойливому желанию, но любопытство всё же брало верх, подначивая найти лом, которым можно было бы подцепить доску.

Желание порождает действие. Искать долго не пришлось: продолговатая железяка соперничала по грозности с таким же массивным молотом в старой покосившейся сараюшке, за домом. Правда, пришлось пройти через разверзнутую пасть чернеющего подвала, но это уже не пугало Сиршу так, как в далёком детстве. Однако хладное и влажное дыхание чёрной дыры не позволяло забыть о ней, омрачая мысли своим смрадом: что-то гнилое, уже разложившееся хотело заявить о своём присутствии любым способом.

Судорожно сглотнув, пытаясь вернуть влагу в пересохший рот, Сирша отвела взгляд от манящей черноты и перепрыгнула её как можно скорее. Нельзя всматриваться в тьму, иначе она начинает становиться твоей частью.

Не так сложно было отыскать нужный инструмент, как решиться его применить. Что-то останавливало, пытаясь достучаться сквозь любопытство тревожной дробью сердца. А вдруг, а вдруг, а вдруг?..

...Она всё же набралась решимости, вздохнула и просунула лом в промежуток между этими чёртовыми досками. Если там ничего нет — то она просто испортит стену, но тревога по поводу этих досок её сжирала. С ними было что-то не так. Они бы не говорили с ней, не звали, не пели скрипучими голосами в её голове, не просили убрать их с того места, к которому они совсем не шли и не были там нужны. КРАК! — доски обиженно взвизгнули от такой возмутительной выходки. КРА-А-К! — она отогнула их, со страхом стараясь не смотреть вовнутрь. КРА-А-А-К! Последний край доски был вырван, что называется, с мясом: кусочки штукатурки, бумаги и бетона остались на доске. Сирша с сожалением, словно извиняясь, дотронулась до выдранных частей стены: ведь они уже успели с ней срастись, несмотря на то, что к ней совсем не подходили. И всё же, ради чего она это сделала? Девушка осторожно заглянула в зияющую в стене неровную дыру, напоминающую загнившую, незаживающую рану. Оттуда пахнуло плесенью, сыростью, мерзкий запах был до тошноты невыносим. Сначала Сирше не удавалось ничего рассмотреть, столь темно было внутри этого отверстия. Однако она упорно продолжала вглядываться. Наконец глаза несколько привыкли к скудному свету и…

Непроницаемая мгла кишела чем-то склизко-чёрным, и вся эта липкая мазутная субстанция ринулась из стены, вытягивая своё вязкое мажущееся чёрным вещество наподобие щупалец. Послышался тихий грохот — девушка выронила лом и упала без сознания.

Глава 4-6

Глава 4. Бегство

Очнувшись, Сирша долго не могла понять, отчего на улице так темно, и почему так сильно болит голова. Пыхтя и тихонько ругая всех чертей, она приподнялась на локте. Комнату свернуло спиралью, затрясло мелкой дрожью. Девушка старалась смотреть в одну точку, чтобы успокоить это землетрясение, происходившее у неё перед глазами. Она ожидала, когда же эта мясорубка в голове перестанет работать, остановит своё тошнотворное вращение. Перед глазами скакали цветные кружочки, отдалённо напоминая те, что в праздник разбрасывают по улицам дети, называя монетками. И правда, словно какой-то из этих озорников пробежал мимо Сирши, взорвав хлопушку прямо у неё над ухом. И от этого радужного хлопка в ушах девушки стоял оглушительный звон, как будто действительно сыпались прямо ей на макушку тысячи монет.

Наконец, комната усовестилась перед своей обитательницей и перестала ходить ходуном. Сирша сделала усилие, села и отползла к стене, прислонившись к её приятно холодному, услужливому боку спиной.

«Почему так темно? Неужели после чая разморило, да уснула днём?» — крутились в голове Сирши уже вполне чёткие вопросы.

Но ответы на них дать некому было. Девушка небрежно хлопнула по выключателю, зажигая свет. В сферических склянках под потолком, мягко шипя, засветились огоньки, наполнив комнату слегка желтым светом.

– Ещё и Мара куда-то запропастилась… а с утра была здесь…

Сирша осеклась, её глаза округлялись и темнели от нарастающего ужаса всё больше и больше, по мере того, как она вспоминала предыдущие события.

Страх отнял постепенно всё тело, начиная с ног: даже повернуть голову сейчас казалось опасно, смертельно опасно! Оставалось лишь удивляться, как ещё продолжает биться, да ещё с такою силою, сердце, а лёгкие – так часто-часто гонять суда-сюда воздух.

Девушка очнулась, когда на руки, уроненные на колени, упала капля ледяного пота, давно уже мелкими каплями рассыпанного по лбу.

Она шумно выдохнула и напряжённо, заранее приготовившись к бегству, повернула голову в сторону пролома в стене, который сама же и выгрызла увесистой железякой.

Света не хватало, чтобы просочиться за ломаные края бездны, развернувшейся в стене. Наоборот, казалось, что дыра только разрастается, очень незаметно для наблюдавшей, однако крайне властно захватывая всё больше и больше пространства на стене, поглощая скупой, почему-то позеленевший свет лампы.

Если бы бездна могла улыбаться, то её улыбка была бы подлейшей ухмылкой насильника, предвкушающего добычу: он уже всё придумал в голове, всё, что сделает с жертвой, и уже только этого зрелища в сознании ему довольно для мерзкой удовлетворённой гримасы губ.

Оцепенение резко спало, и Сирша с визгом подскочила в воздух, словно все законы гравитации были не для неё. Не помня ни о чём: ни о важном, ни о пропавшей куда-то Маре, ни о причинах страха, Сирша выскочила из дома с той резкостью, с какой отскакивает натянутая и отпущенная в момент высшего сопротивления пружина.

«Бежать! Уехать от пожирающей бездны!» — билось набатом вместе с пульсом. Она с грохотом и треском выдрала из хлама сарая детское увлечение – двухколёсный турик. Несмотря на панику, прочла выжженное на потемневшем дереве имя быстрого друга – Серафим. Это несколько отрезвило и успокоило, напомнив весёлые поездки в детстве, когда даже после самых болезненных падений турик оставался цел и был готов нести свою хозяйку в любые дали по её пожеланию. Сделанный на вырост, сейчас он был в самый раз девушке. Она вскочила в кожаное седло, крутанула педали, и те, приведя в действие застоявшиеся пружины, отозвались с готовностью лёгким скрипом, заставляя лёгкие колёса развивать всё большую скорость.

Сирша неслась в самое безопасное место, которое могло подсказать её воспалённое сознание – заброшенный дом бабушки.

Прохлада ночного воздуха освежала девушку, мысли перестали играть в чехарду и пошли спокойнее, более размеренно, в такт вращению педалей. Вернулось внимание к миру, до этого глушимое животным страхом. И только сейчас Сирша поняла, что её напрягало всю дорогу, оставаясь незамеченным в горячке паники. Тишина. Никаких звуков или движений. Не чирикали ночные пташки, не дул ветер. Мрак и полное безмолвие замершего мира. Будто ожидающий удара ребёнок, не знающий за собой вины, мир сжался и затих, словно чувствуя наступление чего-то ужасного.

Только тяжёлое дыхание Сирши да шуршание колёс Серафима разбавляли глухую ночь.

Глава 5. Чёрная трава

Пресный запах угля исходил от обгоревших камней равномерно, что совсем не присуще воздуху окраин: если воздушные массы привыкли находиться в постоянном движении, хаотично перемещаясь рывками на все 360 градусов, то этот угольный воздух не был таким.

Его необъятная и тяжёлая масса плотным слоем разлеглась по земле, затхлая, недвижимая ни в какую сторону. Почва, местами потрескавшаяся и почерневшая, расходилась кружевным вдовьим платком во всю ширину предоставляемого ей пространства — вплоть до самого горизонта улеглась осиротевшая земля. Тишина. Ничто не смеет тревожить траур, никто не смеет издать звука в бесконечно длящейся минуте молчания. Это траур по человеческому состраданию и милосердию, по чистоте человеческих душ…

Но вот на горизонте показывается слегка нахмуренное лёгкое облачко, совсем крохотное и пушистое, напоминающее крольчонка. Оно словно крадётся в сторону обгорелой беззвучной пустоши, боясь случайно разбудить её раньше времени. Облачко приближается, ширится и растёт, напитываясь чернотой земли. И вот оно не выдерживает весь несомый груз печали от увиденного: разразившись громкими рыданиями, не облако – туча орошает землю живительною влагой сострадания. Земля, словно пробудившись, жадно хватает потрескавшимися губами сладкие крупные капли и тихо вздыхает, начиная дышать и воскресать. Только нескоро затянутся её страшные раны, нескоро перестанут болеть огромные пятна ожогов, нескоро перестанет стонать земля по погибшим своим детям, нескоро хватит ей решимости принять их обгорелые останки обратно в своё живородящее трепетное чрево…

Симус шёл по узкой тропинке, с тревогой всматриваясь в потемневшее небо — низко повисшие грузные облака грозили сильной бурей. Мальчишка громко высморкался. Поморщившись, вытер пальцы о короткую синеватую траву и побежал. Деревья каруселью проносились мимо него с бешеной скоростью, сливаясь в одно, играющее зелёными оттенками, пятно.

Наконец мальчонка выдохся и остановился, уперевшись ладонями в колени, в попытке восстановить дыхание. Внезапно глаза его округлились от ужаса, и, затаив дыхание, он уставился на ближайший низкий куст с кроваво-красными ветками. Внутри, лишь слегка прикрытое ветвями растения, гудело, предупреждая об опасности, разросшееся гнездо шершней. Огромные металлические насекомые, почти в мизинец, совершали вокруг своего форта танцы в воздухе, полные свирепства. Они кружили, накручивая круги и спирали, а то и вовсе пикировали вниз на всей скорости, чтобы вслед за тем вновь подняться выше над своими владениями. Красные ветви, словно изгородь диковинного замка, огораживали их несокрушимую гнездовину и сигналили прохожим ярко-красным: «Не подходи!»

Симус с осторожностью миновал опасное место, практически ползком передвигаясь по дороге, усыпанной мелкими камешками. И лишь тогда позволил себе спокойно вздохнуть, когда оставил опасную зону далеко позади. И хоть его колени были исцарапаны безжалостно острыми камнями, мальчишка был рад, что избежал неприятного приключения. Ведь зазевайся он хоть на секунду, и его пробежка могла не закончиться, а лишь начаться, превратившись в бегство от разъярённых зверюг.

В конце тропинки уже маячили очертания городка, куда он и направился. Блеск гладких стёкол в зажиточных домах на закатном свете, косые силуэты деревянных лачуг, построенных ещё первыми поселенцами, только тронь – и всё, словно по волшебству, обратится в труху и пыль, разнесётся ветром. Такой неоднородный и поражающий своей контрастностью пейзаж выплывал перед мальчуганом, медленно и величаво разворачивая свои края, укладывая их по берегу реки, подобно парящей птице, распластавшей свои крылья по воздушному течению.

Симус шагал всё ещё бодро, с усилием выстукивая по тропинке под ритм своих мыслей. Но ноги уже покалывало от утомления, мальчик ступал всё более и более неуверенно, пошатываясь из стороны в сторону. Внезапный прилив сил оказался кратковременным и был лишь побочным эффектом от испуга. Но действие страха прекращалось, и постепенно силы оставляли мальчика. По прошествии ещё получаса он уже не шёл — плёлся, едва переступая израненными босыми ногами по каменистой дороге. Казалось, до города ещё слишком далеко, но каково было удивление малолетнего бродяги, когда он обнаружил себя окружённым со всех сторон узкими и смрадными улочками неизвестного ему городка. Неизвестного, но такого желанного…

Симус вновь воспрянул духом: здесь люди, ему наконец-то помогут!

– Эй! Откройте! Э-э-эй! – стучал он в попадавшиеся ему на пути двери, со священным страхом обходя стороной роскошные дома, которые впору было назвать дворцами. Ребёнок понимал, что богачи обладают всем, но только не для других, а потому он даже не стал и пробовать просить там помощи.

Но двери нищенских халуп не спешили объять Симуса дружелюбием и впустить внутрь: и жителям бедным лачуг есть чего опасаться при встрече с бродягами, а потому не спешили выказать они своё гостеприимство. Во многих городах были распространены грабежи с участием детей: те ходили по домам и всячески старались вызвать жалость, чтобы хозяева впустили сиротку в дом. Но за спиной малютки внезапно вырастало несколько рослых мужчин лезвиями, оказывающимися возле глоток этих немногих сжалившихся, сохранивших доброту людей. И даже если те отдавали последнее, что имели, жизнь сохраняли отнюдь не всем.

Мальчуган ничего не знал о грабителях и из последних сил волочил ноги по пыльной и пустой улице. С угасающей надеждой он начал стучать подряд во все двери без разбору, желая получить лишь кусок хлеба и, если повезёт, ночлег. Но двери домов были крепко заперты, а окна плотно занавешены. Неизвестный город крепко спал, равнодушно накинув на себя занавесь свалившейся ночи.

Симус дотащился до центральной площади, проплутав ещё около получаса. Никто не откликнулся на его просьбы, и ничего не оставалось другого, кроме как смириться. Мальчишка устроился, свернувшись калачиком, на бортике фонтана со скульптурой, возвышавшихся в самом центре площади.

Нетрудно было догадаться, что в скульптуре был запечатлён первый — и единственный — правитель Громбурга, Звонарь. Гигантская левая рука держала колокол, украшенный резьбой. Целую историю мог прочитать знаток по этим значкам, что, в какой части страны и в какое время добывалось или находилось. В некоторых местах колокола были вставлены драгоценные камни, сиявшие даже в полной темноте.

В другой руке правителя был жезл, нет, скорее изящная драгоценная палочка, также покрытая множеством символов. Он словно готовился стукнуть по колоколу: вот-вот с силой опустит жезл на обод, и тот заходит из стороны в сторону, запоёт тягучим мерным басом, возвещая о былом единстве народа и его короля. Но фигура правителя смирно стояла, не трогаясь с места. Две руки были раскинуты в стороны, словно пытались объять всё государство – жест, покоривший людей при коронации настолько, что именно его сохранили в памятнике. Мальчик некоторое время рассматривал скульптуру: в темноте казалось, что глаза Звонаря с добродушным любопытством следят за Симусом, искрясь смешинками. Но наваждение прошло, и мальчик тяжело вздохнул, протянув руки под голову. Сейчас ему ничего не оставалось, кроме как попытаться уснуть, чтобы завтра продолжить свой путь неизвестно куда.

Ночная сырость пробирала до костей, убивая малейшую возможность хоть капельку согреться. Сон не шёл, и Симус рывком сел. Всё кругом зашаталось: вот уже как четвёртые сутки он практически ничего не ел. Лишь день назад наткнулся он на поросли диких ягод, которые и съел. Они оказались вкусны, хоть мальчик даже не знал, можно ли их есть. То ли судьба хранила его для каких-то своих целей, то ли ещё по стечению каких-то факторов, но ягоды оказались съедобными. Удивительно, что он, идя столько дней и натыкаясь на множество опасностей, оставался цел, если не учитывать царапины и синяки, голод и холод, которые ему приходилось терпеть. Но он был жив, и это было главным. Был жив и шёл, надеясь на помощь. Но где найти эту самую помощь? Симус не знал. Не знал, но верил, что сможет отыскать её. Он ещё не знал, что в людей верить стало безнадёжно опасно.

Мальчик лёг на спину. Звёзды ласково перемигивались в своей недостижимой высоте, явно шепчась о нём. Только они и слышали его надежды, которые изредка выражал он им, поражённый торжественною красотою неба. Ему слышались их тихие голоса, сплетавшиеся в кроткую песню. И он, вняв ей, доверчиво и горячо рассказывал о своей погибшей семье, стараясь незаметно стереть катящиеся слёзы с запылённых щёк:

– Ведь, понимаете, я поссорился с ними, в лес убежал – единственное место, не тронутое огнём. И уснул там на поляне, на согретой солнцем земле. Там меня всегда успокаивало одно место: густая сочная трава, в которой прячется сладкая земляника, сонно пчёлки жужжат. И я заснул. А проснулся, — он всхлипнул и вновь утёр лицо замызганным рукавом рубашки, — уже солнце садится. И не знаю я, сколько так проспал, но когда очнулся – кругом была только пожухлая съёжившаяся от жаркого воздуха трава. Я вскочил, побежал домой, потому что испугался такой перемены, да… А там вокруг всё было чёрным и уже еле тёплым, остывающим. Всё закончилось, и никто из деревни не спасся. Кроме меня…

И он плакал уже не скрывая слёз. Звёзды понимающе смотрели на Симуса, не в силах помочь. Но ему хватало и их безмолвного понимания.

Через несколько минут он, наплакавшись вдосталь, спал крепким сном тяжело больного человека. Во сне он видел каких-то людей, которые обнимали его и просили жить дальше, обещая светлое будущее.

Симус улыбался.

Глава 6. Четыре полосы

Сны бежали резвыми щенятами, сменяя друг друга, словно в догонялках. Симусу было очень хорошо и тепло во сне. И уходить не хотелось. Впереди его ждало гигантское старое дерево, светящееся своими медовыми цветочками. Медовыми? Да… Мальчик скорее знал, чем ощущал тяжёлый пленительный аромат, слышал мерное гудение трудящихся в ветвях пчёл. Дерево ласково кивало курчавой кроной, подзывая к себе. Симус уверенно побежал, зная, что так нужно, и никак иначе. И вот его впереди уже ждёт… постой-постой! Не дерево! Простёрла к нему ласковые руки маленькая аккуратненькая старушка, чьё лицо лучится добротой и заботой. Мальчик побежал скорее, протягивая в ответ ручки к пожилой женщине.

– Бабушка!..

Но старушку резко заволокло тяжёлыми тучами, страшный холод скрутил всё тело так, что нельзя было шевельнуться, откуда-то нёсся злой пургой игольчатый снег, разрезывая кожу словно миллионами крохотных ледяных лезвий. Набат бил в голову тысячами тяжёлых ударов. Симус вскричал, подскочил как резиновый мяч, сбрасывая остатки сонного оцепенения.

Снегом из сна оказались капли включенного фонтана, на чьих холодных плитах умудрился уснуть он вчера. Ёжась и сопя, Симус отскочил от зловредного сооружения с не менее зловредным правителем. Мальчуган скорчил ему рожу, и, довольный собой, шатнулся вдоль улицы, но остановился. Куда идти? У кого просить помощи?

Он вновь подошёл к фонтану. От вредной постройки всё же была польза малолетнему бродяге: он смог умыть лицо, сразу взбодрившись. После напился, чувствуя, как какие-то крохи сил собираются воедино в последний раз.

– Если мне никто не поможет, — с простотой понимая и принимая свою участь прошептал мальчик, смотря в глаза равнодушных домов, — я умру.

Город обступал его со всех сторон, но звуков жизни не доносилось ниоткуда. Жители давно уже забыли, как когда-то по утрам распахивали ставни, приветствуя соседей, а после – запевали семейную песню, начиная день весело и также его кончая. Это было в прошлом. Теперь каждый прятался, таясь и стараясь скрыть своё лицо и тело. И даже лица людей стали меняться: посеревшие, с вытянутыми худыми носами, они стали напоминать крыс, не решающихся выйти на свет. Вокруг царил нестерпимый запах разложения.

Многие горожане, ожесточившись или обеднев, оставляли питомцев на улице, не помня, для чего вообще держали их. И то, когда-то обласканное и живущее в достатке животное, либо погибало через несколько дней от неумения добывать пропитание, либо становилось злобной уличной зверюгой. Это существо ненавидело предателей-людей, и бросалось на них при первой возможности. Доверие люди потеряли не только даже к самым близким, но и к своим любимцам. И те, и другие платили взаимностью. На бродящих объявили охоту, заклеймив как опасных для жизни. Улицы были завалены разлагающимися трупами, которые никто не спешил убирать – платили за убийство бывших друзей, но не за уборку их тел.

Симус брёл, не сворачивая. Сил петлять по проулкам у него совсем не оставалось, и он надеялся только на случай. Он боялся смотреть по сторонам, только утром заметив трупы и исходящую от них вонь. Попадались человеческие тела: некоторые были словно уплотнённая болотная жижа, а те, что сохранили какую-никакую плоть – были обглоданы то ли животными, то ли живыми… Человеческие трупы Симус с ужасом обходил, лишь издали пробегая по ним испуганным взглядом. Раз мальчик попытался закопать крохотную певчую птичку, но голод резко перекрылся тошнотой от запаха мертвой плоти, спазма сдавила горло, и он в ужасе пошёл прочь, укоряя себя за слабость.

«Откуда все эти трупы?! Почему их никто не уберёт, не даст им покоя? За что их так?!» — разрывалось сердце Симуса от горя, которому он не был виной, но казалось – стал соучастником. И тем сильнее это казалось ему, чем больше видел он бездыханных телец, которые приходилось просто оставлять, стыдливо отворачиваясь.

Сил не было. Поражённый городской картиной смерти, Симус осел на землю в тупике. В нём, прямо посреди крохотной загогулины двора, росло большое дерево, покрытое цветами.

«Вот и всё. Откуда в таком городе – такое дерево?.. Какие красивые цветы. Прямо как жизнь. Жалко, что придётся её оставить вот так, без пользы. Даже животным помочь вернуться к матери-земле не смог… Зато теперь увижусь с Миртой…И Калисс… Все они там… и я должен быть…»

Мысли путались, скакали, становились всё бессвязнее и бессвязнее.

Какой-то громадный чёрный силуэт возник возле него, но Симус никак не отреагировал – он уже не различал ясно, где явь, где бред, смирился и ждал.

Силуэт явно был человеком, что-то громогласно вопрошавшим над самым ухом, оглушая, как труба. Четыре черных полоски удалось отметить угасающему сознанию Симуса. Мальчик поморщился и закрыл глаза: его раздражал гремящий голос и мелькание полос силуэта, всё, чего он сейчас желал, так это тишины и покоя.

Последнее, что он почувствовал, как его куда-то, мерно покачивая, понесло по воздуху.

Глава 7-10

Глава 7. Встреча

Шарахаясь каждой тени, Сирша неслась вдоль дороги, иногда ускоряясь и жмуря глаза. Но ни людей, ни животных не попадалось. Только воздух, несущийся навстречу, играл, то бросая на лоб, то, наоборот, откидывая с него чёрные пряди волос.

Страх постепенно разжал свои цепкие липкие пальцы, и Сирша катила по старой песчаной дороге уже не скомковавшись на седле, а выпрямившись. Только одно пока тревожило её: тишина, в которой звуки турика казались неприятными и неправильными. Дорога услужливо прыгала шероховатой поверхностью под колёса, словно не турик гнал по ней, а она подхватывала его широкой могучей спинкой, изредка промахиваясь и ловя его ухабами проступающего хребта. Тогда Сиршу подкидывало в воздух, и на мгновение ей начинало казаться, что не едет – летит она над дорогой. Почти так и было – разогнавшись от страха с самого начала, девушка механически не сбавляла хода.

Мир стал виднеться из-под зеленоватой вуали утреннего света, от чего выцвел и стал серым. Контрасты смягчились, всё вокруг виднелось словно через намыленное стекло.

Деревья с любопытством переглядывались друг с другом, удивлённо покачивая курчавыми головками, словно переговариваясь меж собой:

– Кто этот ранний ездок?

– А куда он едет?

– И почему так скоро?

– Зачем нас так рано разбудили, когда ещё сама природа зорюет?..

Сиршу трясло мелкой дрожью, и только теперь вспомнила она, что выскочила из дома в чём была. Комбинезон и рубашка были теплы и удобны днём, но никак не в предрассветные часы, когда сырость и мгла забираются под кожу, забиваясь в каждый уголок и складочку, где сохранялось хоть немного тепла.

Дорога стала постепенно сужаться, пока вовсе не раздвоилась земляными колеями, наезженными за долгие века жителями и до сих пор не стёртыми густой порослью трав, возвышающейся по бокам, в то время как посреди дороги виднелся только колючий зелёный ёжик, словно специально выстриженный. Сирша на секунду засомневалась, но тут же рывком съехала на ту полосу земли, что шла правее.

«Право, значит, правый, правда», — почему-то флажком воспоминания махнуло старое суеверие.

Словно чуя близкий отдых, турик пошёл ровнее и быстрее по уплотнённой земле. Сирша скорее закрутила педали – желание оказаться в безопасности и отдохнуть придало сил.

Выскочив крохотными грибами из-за травы, как из-под мха, показались крайние дома, но зрелище не приносило большой радости. Порена несколько десятилетий стояла заброшенной сиротой.

Омертвелые глазницы окон мутно смотрели на мир, не надеясь вновь осветиться изнутри счастливым огнём пылающих жаром печей.

Полуистлевшие и заросшие лишайником бока домой светили рёбрами брёвен. Прогнившие, пробитые дождями и градами, сожжённые солнцем, разодранные ветрами и метелями, как нищие в лохмотьях, стояли бывшие убежища людей. Грустно хмурились треугольные брови их крыш.

Трубы больше не дышали над тёплыми очагами, не вдыхали ароматы готовящихся кушаний, не слышали счастливого смеха или горького рыдания. Осиротелые, вызывали они лишь чувство гнетущей тоски и мысли о прошлом.

Наполненная этим впечатлением, Сирша сбавила скорость и сама как-то затихла, несмотря на то, что и до этого ехала практически бесшумно.

«Что-то сталось с бабушкиным домом? – возникло новое опасение. – Стоит он до сих пор, или как и эти…»

Она с тревогой отмахнулась от этих мыслей. Куда ехала она, зачем? На что надеялась, зная, что деревня уже много лет как брошена? Но страх сделал своё дело, замутив рассудок и согнав её сюда.

Знакомый высокий частокол, завитый дикой фасолью, за ним прилёг состарившийся и распавшийся на отдельные, усохшие прутья плетень. Когда-то ухоженная клумба между ними заросла дикими травами, перемешавшимися и переплётшимися с прежними хозяевами. Они одичили их, сделав колючими и высокими, дали защиту, которой те были лишены без людей. И эта дикая забота вырастила более выносливые и красивые цветы.

С болью и радостью узнавания, с любопытством всматривалась Сирша в перемены знакомых вещей. Ещё сильнее стала эта смесь чувств, когда надвигающийся на неё всей массой дом оказался прямо перед нею. Он, как и раньше, могуче возвышался надо всем в Порене, а казалось – в целом мире.

Что может так привлекать человека в определённое место? Только ли его обстановка? Нет, вовсе нет. Нас так влекут некоторые места, потому что хранят дорогие воспоминания и образы, либо обещают, что в будущем они здесь появятся. Вот та тонкая, но такая крепкая незримая нить, что тянется от сердца человека к месту, отпуская его ненадолго, но каждый раз рывком заставляя вернуться.

Помните это ноющую боль в груди, когда надолго покидали дом? Так знайте: так зовёт он обратно, не желая отдавать вас новым местам, не желая стать сиротой. Дёрг! И натянутая до предела ниточка уже рвёт сердце, требуя возвращения, чтобы унять боль. И таких нитей может быть так много, что они напоминают паутину, в которой человек, равно как гигантский паук, что несётся по её дрожанию в отмеченную точку. И тем страннее в сравнении с такими пауками те, у кого одна, а то и вовсе никакой нет нити. Но кто же лучше, вернее своим нитям?..

Сирша, сколько же нитей хранит твоё сердце?..

Девушка затормозила у повисшей на одной петле калитки. Дерево уже начало возвращаться в лоно матери-земли, врастая в него всё крепче. Как решиться сдвинуть с места уже вросшую в землю деревянную махину? А ведь когда-то она легко распахивалась: стоило лишь снять потайной крюк и легонько потянуть на себя, как резная дверца с приветственным скрипом открывала путь во двор.

Но теперь было лишь два выхода, точнее, входа: пытаться сдвинуть с места сгнивший кусок дерева, что было непосильным для одной Сирши, или карабкаться через него.

Осторожно прислонив Серафима к шатающемуся забору, Сирша полезла через калитку.

«Только бы не свалиться, только бы не…» — дробь повторяющейся мысли прервал громкий «Кр-р-руп!», сопровождаемый коротким взвизгом и грохотом. Сгнившее за много лет дерево не выдержало живого натиска Сирши и сломалось, сбросив с себя неожиданного наездника.

– Ушх! – девушка зашипела от боли. – Так ведь и знала, что рухнет, а нет, всё равно полезла. Так мне и надо! – обиженно крикнула она на калитку, явно считая виноватой в произошедшем только ту.

Девушка с осторожностью села, пощупала голову. Крови не обнаружилось, хоть удар был неслабым. Но земля и высокая трава смягчили падение, поймав хулиганку в свои мягкие объятия. Зато из порванных штанин на Сиршу ухмылялось кровавым пятном колено, рассечённое в падении о ржавый гвоздь. Подлая железяка торчала из той самой доски, которая с хрупом отошла от других, скинув при этом девушку. Ссадина была неглубокой, но причиняла жгучую боль при движениях.

– Надеюсь, здесь есть мази… и вода… — Сирша, волоча пораненную ногу, заковыляла к исполину-дому.

Глава 8. Тайна светлицы

– Да что вы копаетесь?! Я вас самих сейчас туда запихну!..

– Но, ваше…

– Молчать! Кто позволил тебе возражать мне?!

– Прошу простить мою дерзость, ваше величество…

– Почему вытяжка ещё не выполнена? Я ведь приказал! – высокий молодой мужчина, обтянутый строгим чёрным мундиром, нервно зыркнул на толпу испуганных мудрецов. Те молчали, лишь с ужасом следя за королём.

Королём? Этот юнец – и уже король? Ведь на вид ему не больше двадцати… уж не ошибка ли тут?

Нет. Никакой ошибки не было. А его величеству – вовсе не двадцать…

— Король Звонарь! Мы старались, но сейчас стало слишком мало чистых. А целителей – вы ведь знаете, что их и вовсе не отмечали уже давно наши маяки…

– Меня не волнует, кого мало или кто там не отмечен.Вам был дан приказ, который вы не выполнили. Что было в прошлый раз? – Звонарь прищурил злобно сверкнувшие глаза.

Пять в чёрных номерных масках, и одной белой – Первого — рухнули на колени, воя и скуля! Словно не мудрецы, а избитые псы, ползали они в ногах неумолимо жестокого человека.

– Пощадите! Мы найдём, найдём чистых! Только дайте ещё, ещё хоть пару дней!

– Да, да! Мы отыщем! Почти уже нашли! – маленький и усохший старик сорвал маску и с мольбой скосил глаза на короля – смягчится ли тот?..

Юноша презрительно скривился, отступил от извивающихся на полу мудрецов. Он молчал, не выказывая никаких признаков раздумья. Его чёрные глаза холодно наблюдали.

Несчастный отчаянно уронил голову, потеряв надежду остаться в живых. Звонарь сделал несколько шагов к выходу.

– Почти нашли? Так почему выжимка до сих пор не выполнена? – король зло оскалился, даже не повернул головы. Но его голос отчётливо отобразил его выражение, как эхом, искривив голос.

– Ва… ва… ва… — челюсть перепуганного, увенчанная козлиной бородкой, тряслась как у деревянной куклы-говорунчика, повторяя её стуканье.

– Что? Не слышу! – король еле сдерживал смех, в то время как старик расплакался, униженный и распластанный у ног правителя.

Высокий мудрец, единственный в белых одеждах и белой маске, когда остальные были во всём чёрном, молча поклонился. Снятая маска открыла его холодные бесцветные глаза.

– Говори, Первый — коротко бросил Звонарь.

– Наши рассыльные нашли неподалёку от Громбурга две деревни, в которых ещё не было обысков: Тива и Порена. Скорее всего мы сможем найти не только чистых, но и уцелевших целителей. Всё на это указывает. Потому мы просим вас простить наше промедление, и…

– Довольно. Я услышал главное, — король, наклонившийся над стеклянной колбой, делал вид, что поправляет толстую бахрому золотых эполет с вензелями.

Первый, до этого ползавший рядом с другими, стоял ровно, не выказывая ни намёка на сомнения или страх. Его спокойствие заразило остальных. Они тихо поднялись, стоя на почтительном отдалении от вперивших друг в друга взгляды правителя и Первого.

– Король Звонарь, позвольте нам восстановить ваше доверие, — советник вперил в короля взгляд, полный убеждения. Под сказанным скрывалось что-то ещё, непроизносимое вслух, но ясное для короля. Тот смотрел на подданного, открыто скучая, словно зная наперёд каждое слово.

– Позволяю. Два дня, иначе… — он ухмыльнулся и ткнул в металлическую конструкцию, увитую трубками-змеями. – Иначе отдадите остатки своих гнилых огней Светлице.

– Мы благодарим вас, — белый отступил на два шага и вновь поклонился. Остальные поспешили повторить за ним.

Звонарь слегка наклонил голову и вышел из мрачного помещения. Мудрецы, выждав, пока он уйдёт, облегчённо выдохнули. Им только что удалось миновать грозы над их беззащитными перед правителем головами, получив небольшую отсрочку. Но какой ценой?..

– Первый! Как тебе удалось убедить его? – с любопытством покосился на того старик с козлиной бородкой. Под маской оказалось лицо, высохшее, как завалявшийся сухофрукт. Лысая макушка блестела, словно кто-то наполировал её маслом.

– Друг мой, Четвёртый, — с нарочитой поучительностью выдохнул Первый, — в этом нет большой мудрости. Побеждает тот, кто больше всего желает победы. Ровно так же и с убеждением. Нельзя, для начала, сомневаться самому. Нашему королю нужны рядом понимающие его и уверенные люди.

Четвёртый слушал, нахмурившись от сосредоточенности, отчего ещё больше походил на сморщенный пыльный фрукт. Первому стоило больших сил, чтобы не рассмеяться от тупого внимательного заслушивания своей речи. Он продолжил с ещё большим нарочитым упоением:

– Пустая безынициативная покорность, лебезящая льстивая речь, напоминающая блеянье стада паршивых овец, не помогают в принятии важных решений и не придают правителю ощущения твёрдой опоры под ногами. Это может привлечь только самоуверенных деспотов. Умение принять верное решение, а после – и ответственность за него – вот, что нужно нашему монарху.

— А ведь верно… — Четвёртый насупился, поскрёбывая до мерзкого скрипа морщинистую лысину. – Как это я сам не додумался…

— Ты знал, но забыл, -Первый снисходительно улыбнулся. Ему было приятно осознавать, какую моральную подачку он только что скормил Четвёртому.

Чувствуя своё превосходство над остальными номерами, Джадис единственный стоял практически вровень с королём, являясь его советником. Его спокойствие, проницательность и выдержка привлекали Звонаря. Но только ли это?..

Четвёртый закивал с задумчивым видом, проглотив очередной крючок с наживкой.

«Если он возьмётся вдруг судить своим умом хотя бы в малых вопросах, — весело подумал Джадис, следя за реакцией своей жертвы, — то этот крючок, вытаскиваемый им собственноручно, раздерёт все его сложившиеся взгляды в кровавое месиво, попутно вырвав при этом сердце. О, как это ожесточит, образумит его! Но тогда ему останется только смерть, потому что свои мысли он не успеет отделить от чужих, насаженных в его голове колючим кустарником. Слишком тяжело будет продираться, уже окровавленным, ещё и через эти смертоносные заросли. Так пусть живёт в неведении, жалкий глупец!»

Мудрецы же, успокоенные отсрочкой, разбрелись по своим местам.

Второй с прищуром глядел из своего угла на Светлицу, посасывая леденец.

— Интере-е-есно… — протянул он, перекатив конфету за другую щеку, из-за чего его голос прозвучал глухим бульканьем.

— Что там тебе так интересно, Второй? – Первый повернулся к тому, хоть и собирался уходить и уже был возле тяжёлого железного заслона.

— Как думаете, что чувствует человек, когда его огонь… ну… забирают ТАМ?.. – Второй виновато опустил глаза на узлы подагрических пальцев, словно он устыдился, что задал вслух тот наивно страшный, вертящийся у всех в голове вопрос.

— Не сделаешь через два дня вытяжку – проверишь, — сладко протянул Джадис, отвернулся и зашагал к занавесу, скрывая улыбку от ошарашенного возможной перспективой Второго. Первый стукнул по металлу – один короткий и четыре с небольшими паузами прозвучали глухой дробью.

Роллетная дверь бесшумно потянулась наверх, словно гигантское животное прятало язык.

Джадис шагнул в проём, и занавес, поднимавшийся так плавно и тихо, с лязгом гильотины упал вниз, отрезая оставшихся в светличной от ушедшего.

Глава 9. Спаситель с номером

— Подойди-ка, милый, у нас немного времени, — старушка ласково обняла подбежавшего Симуса. – Экой ты уже большой!

— А вы… разве знаете меня?.. – Симус округлил глаза и уставился в лицо женщины.

— Я знаю всех, дитя моё. Но не об этом сейчас. Меня зовут Аполлинария, но ты можешь звать бабушка Липа, — старушка пригладила лохматые волосы мальчишки. – Сейчас ты в руках очень опасного человека.

— Вы про что? – мальчик озадаченно потёр лоб, пытаясь понять, что к чему.

— Ты спишь, я – твой сон. Когда ты окажешься вне сна – беги что есть сил. Но не дай увидеть, что ты догадываешься, что это за человек. Тот, что спас тебя. Если он поймёт, что ты собрался бежать – ты пропал, — старушка прерывисто вздохнула и заглянула в ясные голубые глазки мальчугана. – Иди к краю города, в ту сторону, где является первый свет. Там, в заброшенной деревне, ждёт тебя родная кровь.

— Но у меня нет родных! – Симус вскипел, отталкивая Аполлинарию. – Ты лжёшь?! – одновременно спрашивая и утверждая вскрикнул он, даже не зная, какой ответ старушки для него будет благоприятнее.

— Ты ещё многое не знаешь о своей семье, милый, не торопись настраиваться против меня. Со временем вся правда откроется тебе, ляжет на раскрытую ладонь без усилий. А пока найди девушку с фиолетовыми глазами. Сестра она тебе.

Мальчишка запустил руку в чёрные патлы и хорошенько взъерошил их, разрушая видимую приличность волос, устроенную Липой.

— Всё равно! Почему я должен вам поверить? И как я сплю, если я – вот он, стою, говорю, вижу?

Мальчишка озорно прищурился, улыбаясь кривоватой улыбкой. Бабушка Липа громко расхохоталась, и сквозь старческую хрипотцу слышался молодой голос шаловливой девчонки с рыжими косками.

Симус удивлённо смотрел на неё, не замечая, что образ отходит всё дальше и дальше, размываясь и исчезая…

Мальчик таращился в закопченный чёрный потолок, ещё видя отблеск сна на его шероховатой поверхности.

— Э, мелочь! Ты живой?

От испуга Симус рванулся, чтобы бежать. Но слабость и недавний сон в непривычно удобной постели настолько размягчили его тело, что оно совсем не желало слушаться. С грохотом рухнул он с кровати, закутанный в кокон одеяла как гусеница.

— Куда несёшься, блошка! – над его головой раскатился басовитый смех.

Симус выбрался из сковывавших его одеяльных цепей. Весь взъерошенный, он напоминал зашуганную пташку, попавшуюся в ловушку.

Он был слишком сконфужен, чтобы испугаться вновь, увидев перед собой чёрную маску с чернеющими прорезями для глаз, носа и рта. Тело неизвестного было обесформлено полами чёрной тяжёлой мантии, водопадом спускающейся с его широких плеч на пол. Только его приглушенный маской голос помогал понять, что сидящий – мужчина. На маске значился номер 361.

— Ты кто?! – ошалело зыркая глазами завопил мальчик. – Где я?!

— Успокойся и говори рассудительно, — приказал триста шестьдесят первый. – Я помог тебе, иначе ты так бы и издох на улице. Либо тебя бы сожрали. Не животные, так люди. Народец сейчас и не на такое способен, — номерной снял маску, вытер мокрое от пота лицо полой мантии и весело подмигнул замершему в изумлении Симусу. Под маской обнаружилось четыре чёрных полосы, напоминающих шрамы, но ими не бывшие. Словно въевшаяся жирная сажа уродливо темнели они на его лице.

«Так вот что я видел, теряя сознание».

— Ну, что уставился? Человек я, просто пожалел тебя. Оденься, да умой лицо – сядем за еду.

Недоверие Симуса росло, не угасая, особенно после предупреждения Аполлинарии из сна. Но упоминание о еде разом согнало все сомнения на второй план: сон и тревога не были материальными, в отличие от пустого вот уже как несколько суток желудка.

Симус поднялся, пошатываясь подошёл к сидящему.

— С… спасибо вам, — он с любопытством оглядывал обмундирование человека, стараясь не пялиться на чёрные полосы, рассматривал его редкие рыжие усики, длинный хвост причёски с бритыми висками.

«Совсем не страшный. Ничуть. Ха-ха-х! Он даже смешной! Вон, усики какие! И… он явно богат…» — успокаивал себя Симус, с восхищением осматривая одежды спасителя.

— Благодарить рановато. Надень, — он что-то взял со стола и швырнул Симусу. – Давай, чего встал? Не девка вроде, чтоб стесняться, — он похабно гоготнул и уставился тёмно-зелёными глазами на мальчика. – Живее!

Подхватив разворачивающийся в воздухе комок серой ткани, Симус поспешно развернул его. Оказалось, что в узел была заключена плотная серая рубашка со стоячим воротником чёрного цвета. Кокетка, полочки и кромка также были чёрные. Зато пуговицы, начищенные до серебряного отлива, отражали свет короткими всплесками, подобно капле, на миг схватившей солнечный луч. Повернувшись спиной к незнакомцу, Симус скинул свои лохмотья, выцветшие и посеревшие от грязи. Он быстро осмотрел рубашку и забрался в неё. Рубаха доходила до середины бёдер, свисая с его исхудалых плеч свободной драпировкой.

К длинной рубашке прилагался черный пояс, который Симус крепко стянул на хилом тельце, не получающем достаточного количества необходимого питания.

— А штаны мне на тебя натягивать? – усмехнулся спаситель.

Симус покраснел, сел на кровать и натянул штаны из той же материи, что и рубаха. Они были значительно тяжелее её, потому что в довершение к плотной ткани имели тёплую подкладку. По бокам штанов были пришиты серебристые широкие лампасы, по которым шёл узор в виде крохотных чёрных огней. Такие же огни шли по кромке рубашки, клапану кармана и рукаву, отличаясь только цветом серебра.

Штаны спадали. Истощённость Симуса пугала. Было неясно, как этот мальчишка вообще выжил, а не рассыпался косточками прямо на месте.

361-ый кинул ему посеребрённый кожаный ремешок.

— Так и думал. Как ещё твой… агрх-крх-крх! – наигранно закашлялся он. – А впрочем, это не важно, — бодро продолжал он. – Сапоги! – его палец указал под кровать.

Симус, успевший затянуться ремнём, осторожно наклонился. Голова безумно кружилась, и он боялся упасть.

Свалившее его с кровати одеяло мешало, и он отодвинул его рукой.

— Подними, — железные нотки, явно сдерживаемые, всё же просачивались в его голос. Власть.

Симус торопливо поднял одеяло, стараясь не запутаться, застелил им постель. Рыжий одобрительно сверкнул хитрыми глазами, молча указал вниз. Симус понял.

Через несколько секунд на его ногах сидели ладные сапоги из чёрной лакированной кожи. Их короткие голенища крепко держали ноги мальчишки, будто шились специально для него.

— Как долго копошишься. А вроде один шёл, скорость должна быть звериной.

Рыжий подошёл к мальчику, взял его за ухо и, крутанув так, что то, хрустнув, покраснело, повёл Симуса к стоящему на табуретке тазу с водой.

Мальчик понял, что сопротивляться не имеет смысла, и потому шёл покорно, стараясь повернуть голову так, чтобы ухо болело меньше. Не выходило. Несчастный хрящик горел от неестественного положения, бил пульсирующими сигналами в голову, заявляя о своём возмущении таким обращением.

Триста шестьдесят первый подтащил мальчика к тазу и стал умывать одной рукой, другой ещё сильнее стискивая и выкручивая ухо. Намочив лицо Симуса, который не успел задержать дыхание и фыркал, хлебнув воды, мужчина стал яростно мылить физиономию и волосы спасённого. Наконец, завершив пытку, он вылил на голову Симусу кувшин ледяной воды, пустив её тонкой струёй. В завершение он отпустил ухо подопечного и накинул ему на капающие волосы полотенце.

Симус, боящийся новых неожиданных выходок спасителя, поскорее вытер лицо и волосы, зачесал их назад протянутым гребнем.

«Даже такая простая вещица у него – из серебра… И камушки, вон, блестят какие-то...» — вновь поразился Симус богатству, кажущемуся сказочной выдумкой.

Они сели за тот же стол, за которым ждал его рыжий. На поцарапанной деревянной столешнице уже дымилась принесённая незаметной служанкой похлёбка.

«И когда только успела? Наверное, пока меня простирывали в тазике… — сообразил Симус, покраснев от стыда за перенесённые унижения. – Надеюсь, она ничего не видела…»

На деревянном широком блюде развратно развалились куски вареного мяса, сочившиеся жиром, приглашая вцепиться в их плоть. На том же блюде улеглись стройной птичьей галкой куски нарезанного хлеба.

— Ешь, — коротко полуприказал, полуразрешил 361-ый и сам принялся за еду. Он ел жадно, заглатывая большие куски, почти не пережёвывая их.

Симус же, несмотря на страшный до одурения голод, ел мало и осторожно, с тревогой посматривая на мужчину.

«Не отравлено, сам ест, — облегчением пронеслось в голове. – Зачем же он это всё делает?..»

— Малец, я уйду по делам, ты побудешь здесь, — задумчиво начал спаситель. — Отдыхай пока, ешь, тебе это нужно. Потом вернусь – обсудим, что с тобой делать, — Симус уловил в голосе говорящего какую-то опасную ноту, и в очередной раз убедился в необходимости бежать.

— Хорошо. А как… как вас зовут? – несмотря на то, что он уже продумывал пути побега, ему хотелось поблагодарить того, кто помог.

— У меня нет имени. Только номер. Что за глупый вопрос? – Рыжий подозрительно прищурился, осматривая лицо поперхнувшегося от внезапности Симуса. – Что бледнеешь? Ты, не здешний, видать?

– Я… я издалека… — пролепетал мальчишка, когда его отпустил кашель.

— Триста шестьдесят первый. Хотя… можешь звать просто Рыжий. Тебя-то как звать? Номер? —говорящий выжидательно наклонился к мальчугану так, что тот чувствовал на своей щеке его дыхание, отдающее жирным запахом съеденной пищи. Мальчик сглотнул комок, начавший мешать в горле своей готовностью вызвать рвоту.

— Я не знаю номер… я… меня… меня Симус, — он покраснел, опустив взгляд, чувствуя, что не знает чего-то обыденного для того мира, в котором очутился, что очень выделяло его от обитателей Громбурга.

— Ин-те-рес-но-о-о… – протянул Рыжий и снова откинулся на спинку шаткого стула. – Ладно! Отдыхай тут, — засуетился внезапно он. — В другой комнате служанка, если что понадобится.

— С… спасибо вам…

— Ага, — 361-ый натянул номерную маску, укутался в бесформенную мантию и вышел, крепко хлопнув дверью.

«Выждать и – бежать!»

Глава 10. Проводница

Из занятий в ожидании Симусу оставалось только рассматривать обстановку помещения, в котором он оказался, и на которое до сих пор не имел возможности нормально взглянуть.

Комната не была большой – скорее, пустой. На дощатых стенах ничего не было – ни картинок, ни заметок – ничего. Дурной знак. Чёрный от часто протапливаемой печи потолок давно не мыли. В углах висели ошмётки старой паутины, собиравшей на себя всю пыль и копоть так, что уже не была невесомым изящным кружевом, а свисала липкими и пачкающими сгустками, каплями тяготеющими от своей грязной ноши.

Стол не был ничем покрыт. Неубранный, он был заляпан пятнами жира и усыпан хлебными крошками. Остатки еды Рыжий закрыл тем же полотенцем, которым вытирал голову Симус.

Комната плыла в полумраке. Скудной полоски света, просачивающейся из маленького квадратного окна, грубо сработанного и без подоконника, совсем не хватало, чтобы разогнать серую мглу помещения.

— Сейчас вообще день? Утро? Вечер? – думая то вслух, то про себя, он посмотрел на улицу. По суете толпы, мельтешащей внизу, мальчик догадался – утро.

«Неужели сутки проспал?.. Или… несколько?..»

Возле окна из стены торчал осколок зеркала. Симус стал на носочки, балансируя, заглянул в него. Из глубины пыльного огрызка стекла на него смотрели голубые глаза. Слегка взволнованные, но лучистые и ясные. Нестриженные волосы высохли, вернувшись в своё любимое состояние хаоса. Чужая одежда шла ему, благородно выделяя его бледность.

«Пора!» — щёлкнула в голове короткая команда.

Взял полотенце, осторожно завернул в него остатки хлеба и мяса, хоть его и воротило при мысли, что он это берёт.

«Он богат, и я ведь беру, только чтобы вновь не голодать, не из жадности. Кроме того, он сам позволил мне есть. Только я сделаю это не здесь, а… дальше», — уговаривал он протестующую совесть.

Симус осторожно приоткрыл дверь, в которую до этого вышел 361-ый.

«Где же служанка? Нельзя ей попадаться на глаза»

За дверью оказался тёмный и сырой коридор без окон. Пахло плесенью и мокрой шерстью. Симус вздрогнул.

В конце светилась прямоугольная рамка двери. Тут и там валялись горы рухляди, давно не используемой и ненужной, но зачем-то накапливаемой: сапог, затерявший свою пару и погрызенный мышью, прогоревшие котлы, гнутые гвозди и ложки, обух от топора, чей конец был измочален в деревянное крошево, куски проволоки и пружины… Всё это смешалось с ржавчиной, пылью и битым стеклом в одну кучу хлама, силуэтом рисовавшуюся впотьмах и лишь изредка показывало отдельные свои части, как змея, сверкающая отдельными чешуйками в сумраке.

Ступая как можно тише, Симус шмыгнул в холодную темноту. Дверь за ним захлопнулась беззвучно. Преодолев в несколько скользящих шагов туловище коридора, мальчик рывком вышел за дверь, тут же плотно притворив её.

На улице было оглушающе шумно и гадливо. Многоногая вошь из человеческих тел ворошилась и извивалась, что-то вопила, визжала, воняла помоями и гнилью.

Единое тело тысяченогого насекомого разбивали островки охраняемых персон – на них были дорогие одежды и маски с номерами, с вытаращившимися на мир своими изгибами. Стражники разгребали перед идущими людскую грязь руками-лопатами, почти не касаясь её.

Это и не было необходимым. Завидев в толпе номерную маску или проблеск цветных тканей, люди сами отскакивали в сторону, иногда льстиво кланяясь по многу раз.

Все лица были исполосованы чернотой. Не одна, не две – множество полос рисовались уродливыми шрамами. Попадались и вовсе полностью чёрные, словно с головой окунувшиеся в сажу. Трудно было оторвать от этих знаков взгляд, перевести его дальше, чтобы разглядеть само лицо, увидеть человека. Так уже издали метили человека его пороки, кричали громче любых слов, перекрывая лицо и голос хозяина.

Многие пытались скрыть лица – толпа пестрила самодельными неуклюжими масками, плотными вуалями и шляпами с большими полями, тень от которых закрывала большую часть меток. Бедняки пытались прикрыться хотя бы рукавом или капюшоном. Но из всей массы таких, сохранивших бледную тень совести, было совсем немного. Да и такие жалкие попытки не исправить, но спрятать свои поступки, мало помогали – человек оставался опущенным и трясущимся за раскрытие причин меток, погружаясь в пучину грязи всё глубже и творя новые метки уже в попытках скрыть старые. Метки множились, проступая через любые преграды, говорили за хозяина всё о нём, вышагивая похоронным маршем вперёд человека.

Симус, растерявшийся на мгновение, вспомнил слова Рыжего о быстроте. Он хотел тут же слиться, вмешаться в эту толпу, чтобы скрыться от возможной погони. Но это ему не удалось.

Завидев чистое лицо и соотнеся его с дорогими одеждами, меченые, охваченные яростной завистью, кричали, открывая его местоположение.

— Богатенький чистюля!

— Серебро на шкурках-то, папаша небось при дворе…

— Что такой неженка позабыл тут-то?

— Маленький ублюдок! Пусть тебя исполосует так, чтоб не узнали и вышвырнули! Посмотрим, через сколько ты подохнешь, как последняя бешеная собака!

— Меток не видать, рожа вон, сияет, намытая. Небось папаша постарался, чистит частенько от грешков, а сам небось вечно в маске.

Злые выкрики не прекращались, становясь всё более страшными и угрожающими. Резкими вспышками мелькали перед мальчиком жуткие злые лица с впалыми глазницами, беззубые и воняющие, с торчащими во все стороны волосами. Толпа норовила сдавить Симуса в своём смрадном чёрном теле, втоптать в свою грязную массу новой частицей, видя, что он совсем один.

Растерянный Симус стоял на улице, давно забыв, что ему нужно бежать. Неловко оттягивающий руки вниз, завис комок с взятой у Рыжего едой. Мальчик не понимал, почему все эти люди с такой яростью накинулись на него, не понимал их воспалённой завистью злобы. Ему совсем было невдомёк, как ревностно относились жители Громбурга к чужим меткам, а тем более – их отсутствию. Свет чистых для них был ослепительнее богатств и довольства, и потому они, подобно насекомым на пламя, слетались на него, стремясь скрыть от всего мира что-то отличное от них, лучше них. Ведь если среди тьмы является свет – невольно начинаешь сравнивать. Сравнение не шло в пользу запятнанных, и они, понимая это, старались не изменить себя, а спешили устранить источник угрызений остатков совести (если таковые ещё сохранялись в них).

Симус понял, что попался в ловушку безликой, но многоглазой, внимательной толпы, которая, ощетинившись, теснила его не только своей тяжёлой массой, но и увеличивающимся презрением и завистью к нему.

Внезапно что-то колючее обхватило его ногу. Симус заорал на радость многоногой вши, шевелящей всеми своими отростками с неистощимой энергией. Не понимая, что могло его уколоть, он резко согнулся, осматривая пораненную конечность.

«Кошка?.. Среди такой толчеи?..»

Да, его ногу сжимала в когтистых объятиях чёрная кошечка, ставшая для этого на задние лапы. Симус присел и погладил животное, на мгновение забыв о толпе, всё ещё кишащей подле него и не собиравшейся отступать от своей добычи.

— Ты ж какая… Пушистенькая… потерялась тут наверное, бедненькая?..

Кошка, мурча, тёрлась о его ноги, иногда уходя в сторону, словно прося мальчика покинуть тесное, сдавленное людскими телами пространство.

Мальчик недоуменно следил за движениями кошки, не понимая её желания.

— Больной, дикую трогает!

— Во-во, пущай ему чернушка гляделки-то повыест!

— Чтобы дикая так ластилась… — единственное логичное замечание из всей толпы утонуло в хоре очередных вскриков и проклятий.

«Следуй за мной. Сделай вид, что догоняешь меня», — кошка в упор смотрела в его глаза.

— Что?.. – Симус уставился на ушастую. Та стояла вполоборота, кося жёлтыми глазами и нервно подрагивая длинным хвостом. И вот она побежала. Словно нехотя, она не сразу перешла на быстрый ход, позволяя себя догнать. Толпа послушно отхлынула перед несущейся сквозь неё странной парочкой, напуганная появлением животного.

Они долго петляли по улицам, которые сужались, становясь всё грязнее и запущеннее.

— Ку… ку… крх-крх-крх! Стой! Куда ты ведёшь меня?.. – Симус, сам еле стоящий на ногах и при этом ещё и тянущий узел с едой, уже спотыкался и еле дышал.

Кошка остановилась, села перед ним и стала вылизываться с невозмутимостью камня. Симус хотел сползти вниз по стене, но, вспомнив о новой одежде, посовестился, боясь испачкать, и стал, уперев руки ладонями в колени.

Постепенно его дыхание восстановилось, и он выпрямился. Кошка, уже давно переставшая вылизываться, сверлила его своими огромными жёлтыми глазищами.

— Ты мне помогла, кошечка. Спасибо тебе… — нерешительно выговорил мальчик и вновь хотел её погладить, но та опять нервно задёргала хвостом.

— Во-первых, не зови меня кошечкой. Звучит до омерзения слащаво, ты ж не с гулящей девкой говоришь. А во-вторых – да, думаю, тебя бы там перетёрли в порошок, если бы не я, — кошка самодовольно зажмурилась, пока глаза Симуса всё больше округлялись, а сам он становился пунцового цвета. – Меня за тобой прислали, предвидя, что будут такие проблемы, — продолжала ошарашивать она его.

— Ты… вы… говорите?.. – сдавленным голосом прошипел Симус, таращащийся на кошку.

— Так, перестань таращиться, на чучело похож, — хвостатая прикрыла правый глаз, смеривая взглядом мальчика. – И не вы, а ты, и вообще – Мара. Конечно я говорю. Ты ведь говоришь, пусть и не складно, отчего бы не уметь это делать мне?

— Ого… — выдохнул Симус, уставший, но не прекращавший удивляться.

— Только впредь не лапай мою шёрстку, если я сама не позволю. Отмывайся потом от вас, — кошка сощурилась, прижав обиженно уши.

— Прости… а я – Симус! – добавил он невпопад.

— Тс-с-с, глупенький! Я твоё имя знаю, зато ты явно не имеешь представления о том, что тут творится! Здесь нет имён, только номера. Ты же не хочешь умереть? – Симус отрицательно закрутил головой. – Запомни: Там, где люди, теперь опасно. Сейчас мы отправимся к избраннице Липы. Если нужно будет что-то сказать – лучше проговори про себя, мысленно. И умоляю, не смей брать меня на руки, я же просила! – Мара, поймавшая мысль Симуса, смешливо наморщила мордочку.

Мальчик опустил глаза, не ожидавший, что она подловит его.

— Я не сержусь, — успокоила она. -Кто дал тебе эту одежду? – резко перешла она к делу.

— Триста шестьдесят первый, Рыжий. Он спас меня.

— А-а-а, тот рассыльный, значит…Его точно насторожило твоё имя… Вовремя ты всё-таки ушёл оттуда. Идём, мальчик, нам предстоит преодолеть немалый путь. Но… — Мара вдруг согнула голову к грудке, рванула на ней пушистый чёрный мех и подбросила в воздух. Плывя по ветру к Симусу, тот стал увеличиваться. Шерсть скручивалась в нити, те ткались, искрясь и переплетаясь между собой.

Мара мяукнула:

— Лови же! Испачкается!

В его руках оказался чёрный плащ с капюшоном. Мальчик накинул его вместе с ним, застегнул серебряный аграф, в котором сияли синие, как его глаза, камни – цвета предгрозовых туч.

— Береги эту накидку. Она меняет одежду, иногда -внешность, но её ненадолго. Чем чаще будешь пользоваться этим – тем хуже удастся перевоплощение, тем меньше будет время существования этой маски. Чтобы преобразиться достаточно тронуть аграф и представить нужный образ, будь то одежда или внешность. С одеждой всё просто, а вот с внешностью… Первый раз новое лицо может существовать сутки, а дальше – с каждым разом на час меньше.

— Спасибо за подарок, но…разве тебе не больно?.. – Симус, нахмурясь, сел на корточки перед Марой.

— Я линяю, почти не чувствую, — муркнула кошка, утаив, что на деле эта магия причинила ей куда больше боли, чем выдернутая шёрстка.

— Тогда ладно, — повеселел Симус. – Куда нам нужно идти?

— Забыл, что говорила Аполлинария? Эх, сомневающийся чудак… — намекнула она про его сомнения в предупреждениях бабушки Липы и притворилась расстроенной.

— Я… Я знаю, помню! Она сказала про первый свет, значит… значит…

— Значит?

— Значит нам в сторону утра!

— Утра? – тут же переспросила Мара, искренне удивлённая таким ответом. – Это ты так рассвет называешь?

— Да… наверное, — вновь засмущался Симус.

— Что ж, хорошо, что ты всё-таки слушал внимательно, пусть и переиначил на свой лад. Идём. Нам нужно скорее покинуть город, пока его не закрыли в поисках тебя.

Глава 11-13

Глава 11. Старый дом (Часть 1)

Облазав весь дом, собрав на свою одежду несчётное количество застарелой пыли, паутины и каких-то пушинок, Сирша добралась до кладовой. В ней, к радости девушки, обнаружилось немного мёда, пчелиного воска и масло.

– Жалко, что бабулину мазь нельзя уже использовать, — огорчилась Сирша, вертя в руках баночку желтоватого вещества, засохшего и растрескавшегося от времени. – Она стоит тут больше двух лет…

Коленка продолжала напоминать о себе саднящей болью, отвлекая и требуя внимания. Но девушке было некогда: старый, но крепкий дом был пылен и холоден, отдавал резким запахом нежилого, и до вечера нужно было это исправить.

В той же комнате она откопала много необходимых вещей: вёдра, уйму котелков и пару сковород, пестик со ступой из дерева, вырезанные дедом, что-то ещё… Сбегав во двор, наломала голик из свежих веток.

– Чего-то я ещё хотела… не хватает… — увлечённо рассуждала она сама с собой. – Точно! Печь!

Веничком она сняла пыль, скопившуюся на посеревшей от времени махине.

– Гу! – труба глухо ухнула в ответ на её вопль. Сирше становилось весело: вновь начиналась игра, в которой правила устанавливала она.

Схватив вёдра, она побежала за дом, заминая ногами высокую траву. Та ложилась внахлёст наподобие густой косы, и Сирше казалось, что она идёт по голове закопавшегося великана. Тогда она несколько сбавила шаг, чтобы не ступать тяжело и не причинять великану неприятные ощущения.

Трава была влажной от утренней росы, которая, ещё не высушенная солнцем, сверкала и переливалась в его лучах ярким разноцветьем. Штанины тут же пропитались искрящейся влагой, потяжелели и облепили ноги, мешая идти, но для Сирши это было частью новой игры с домом. Ей хотелось видеть его снова живым, как в детстве.

За домом, в глубине разросшегося и одичавшего сада, Сирша отыскала родник. Весело журчала вода, перекатывала крохотные песчинки, переворачивала небольшие камушки, любуясь их гладкостью – своей упорной работой. У больших камней она рассерженно вскипала, не в силах сдвинуть такую тяжесть с места. Ей оставалось лишь, обиженно шипя, потихоньку облизывать их, чтобы хоть по крупицам бороться с глыбами своей мягкой, но верной силой.

Сирша набрала в ведра мокрого песка и воды и принялась яростно тереть их круглые бока. Потемневший металл, от безделья слегка тронутый ржавчиной, начал очищаться, весело поблёскивая под напористыми движениями девушки. И вот оба ведра, вымытые, стоят вверх дном, а неугомонная хозяйка тащит котлы и сковороды, подвергая их той же участи.

Оставив посуду сохнуть, Сирша потащила в дом воду. Пока она чистила утварь, вспомнила, где взять кремень и дрова. В саду же нашлось множество сухостоя, который был тут же притащен в дом. Вместе с взятым девушка прихватила сухой коры и мха.

Дрова нашлись за печью, словно поджидавшие её прихода. Приготовленные ещё бабушкой, они лишь немного отсырели в закрытом доме, напившись влаги из воздуха.

Всё было уложено в печь таким образом, чтобы сырые поленца были сверху, а в середине – сухие ветки и мох, которые точно сразу займутся огнём. Волнуясь, Сирша зашарила рукой по лежанке. Ничего. Поочерёдно заглянула в тёмные печурки, и вот тут-то повезло: в глубине одной из них, под трубой, нашлось огниво, которое она и искала. Девушка просияла довольной улыбкой: огню быть!

Через несколько минут печь осветилась шаловливыми язычками пламени. Дрова ещё не взялись, лишь дымились, подсушиваясь от набирающего силу пламени. Немного понаблюдав за огнём, Сирша прикрыла окно печи заслонкой.

– Ну вот, теперь огонь выжжет эту противную вонь осиротевшего дома, — пробурчала она под нос, морща его от всё ещё стоявшего запаха нежилого. – А хорошо бы что-то поесть… — заметила она и, взяв из бабушкиного шкафа какую-то книгу, снова вышла в сад.

Освещённый полуденным солнцем, он казался живым существом, что-то тихо шепчущем зелёными устами. Сирша вздохнула: птиц до сих пор не было слышно, и это напрягало.

Взятый травник помогал отыскать съедобные травы и коренья. Составленный заботливой бабушкиной рукой, он разворачивался подробными рисунками и советами по использованию того или иного растения. Вооружившись лопатой, Сирша выкапывала всё новые и новые коренья, оборачивала их громадными листьями и складывала возле сушащихся котлов у ручья. Туда же отправлялись и найденные грибы. В ряд лежали они с лапчаткой, лакричником, пастернаком, одуванчиком и диким луком.

«И питьё, и еда, да даже сладкое у меня будет! Вот вымочу и приготовлю вечером. Пир будет!..»

Стало грустно. Пир для одного человека?.. Сирша вспомнила, какие устраивались совместные с Ладой посиделки, их неугасимое веселье, несмотря на разницу в возрасте, приготовление новых необычных кушаний. Принимала участие и Марка, вертясь возле стола в ожидании угощения.

– Что это я! Сижу, а дел ещё!.. до зари не управиться! – встряхнулась она от грустных мыслей.

Действительно, дел всё ещё не становилось меньше. Девушка поворошила прогоревшие дрова, подбросила новые. Печь начинала нагреваться, пыхтела, раздувая каменные щёки, с треском пережёвывала свою деревянную пищу огненными зубками. Она благодарно гудела свою дымную песенку, аккомпанируя себе ветром в трубе.

Вымытые в ручье коренья, травы и грибы Сирша порезала, замочила в котле.

– Как приберусь – наготовлю вкуснятины! – пояснила она кому-то, поучительно выставив палец.

Окна и дверь были распахнуты настежь, даже небольшие форточки не отворяющихся окон были открыты, и в них волнами врывался свежий воздух, вытесняющий старый. В воздухе стоял туман взметнувшейся пыли. Он золотисто клубился в солнечных лучах, ясно рисуя их, как по линейке, чтобы затем, в сумрачной глубине комнаты, растворить в своём нутре.

Грязные вещи Сирша комом выволокла на улицу.

– Потом постирать что ли… — она отнесла узел к ручью и, подумав, вывернула вещи прямо в воду, придавив камнями. – Пускай промываются от пыли, а потом уж я доделаю оставшееся.

Голик девушка умудрилась насадить на черенок от лопаты, сделав себе ладную метлу, которой она принялась шуршать в доме, наполнив его оживлённой работой.

Подкладывая иногда в печь дровишки, Сирша выскребала все углы от мусора, скопившегося за годы. Она двигала мебель, обметая пыль с её поверхностей, снимала паутину и труху со стен, потолка, подоконников. Метла мелодично шурхала, потрескивали в печи поленца. Сирша затянула песню, слова которой въелись в память каждой буковкой, множество раз петые матерью и бабушкой.

Свет в тебе –

Разгонит мрак.

Не отдай его за «так»,

Не продай за звон монет!

Ты позволь ему гореть;

Он согреет в холода

И поможет, коль беда.

Силами тебя не обделит.

Коль затушишь – аконит…

Стоит только раз упасть –

Разверзает бездна пасть,

Темнота затянет в омут,

Закружат грехов водовороты…

Ты гори, свети, не гасни!

Знай, ведь это не напрасно!

Твой огонь пускай кипит:

Люсдельбена цвет растит…

Сор сгорел в печке так быстро, что Сирша и зевнуть не успела. Она засмотрелась на огонь:

«Вот так года горят, в мгновение, в жарком огне жизни. И не заметишь, как прогорят, оставив только остывшие угольки…»

По порядку вымыла она окна, полки, протёрла мебель и полы. В доме разлился аромат чистоты, гуляющий воздух всё быстро высушил. Сирша прикрыла все окна и дверь, оставив открытой только одну форточку – пусть теперь дом нагревается.

– Ну, теперь тут снова можно жить! – усмехнулась она, любуясь проделанной работой.

Хорошенько отжав занавески и половички, выполосканные, Сирша развесила по ветвям деревьев на просушку.

«Нужно украсить дом цветами. Как праздник чтобы было! Только, чтоб подольше стояли…»

За садом простиралось поле, волнами вздрагивавшее на поднявшемся ветру.

— Вот и ветер! – рассмеялась Сирша, и, расставив руки в стороны, зажмурилась, закружилась, позволяя воздушному хулигану играться с её волосами как ему вздумается.

Ей казалось, что она и ветер, и это поле с пляшущими стебельками трав – единое целое, не было уже отдельного «Я» — была только спиралью ввинчивающаяся в синь вечность.

Ноги сами согнулись, и девушка, упав в объятия ароматных трав, распахнула глаза. Она смотрела в бесконечно высокое небо:

«Вот оно, вечное и доброе, смотрит на меня, вливается в мои глаза, огромное и великое. На меня, такую песчинку, а я – как можно мне смотреть на него вот так просто, с такой наглой бесстыдностью?»

И продолжала смотреть, не ощущая своего тела, слившись в одно целое с держащей её в своих шершавых и тёплых ладонях землёй.

«И правда, великанша, — вспомнилась ей травяная коса. – Но пора…»

Нехотя поднявшись, Сирша отряхнула волосы и комбинезон от налипших травинок.

За полем обнаружился ельник, значительно разросшийся с тех пор, как она последний раз его видела. Он возвышался игольчато-синей массой над широким простором. Внутри ельника было прохладно. Лапы елей, не пропускающие вглубь солнечные лучи, бережно сохраняли зеленоватую тень. Несмотря на желание пройтись по лесу, девушка не пошла далеко, а сорвала несколько больших ветвей с шишками и покинула ельник скорым шагом.

Поле дышало и волновалось, доверчиво тянулось к синеве. На ходу Сирша срывала цветы и понравившиеся стебли.

Солнце уже наливалось румянцем, уставшее и сонное. Свет стал мягче и золотистее, даже скачущий по ветвям деревьев ветер лениво присмирел, тихонько укачивая зелень макушек.

Наскоро разместив высохшие занавески и половики, Сирша принялась украшать дом.

Во всех углах и щелях появились яркие невянущие цветы и еловые ветви. Шишки нашли себе место на подоконниках. Дом, убранный как к празднику, стоял нарядный и благоухающий, живой. Единственная его комната словно стала выше, просторнее и светлее.

«Как невеста или… покойник…» — содрогнулась внезапно Сирша. Странная мысль напугала её.

— Вот глупости выдумала! Кому тут играть свадьбу или умирать?.. – затихшим голосом произнесла она вопрос, который звучал слишком тяжело.

— Нужно готовить! – разрушила она начинавшую стягиваться тишину, вспомнив о собранных запасах.

Стоило поторопиться: растаявшее солнце стекло к горизонту багровой лужицей и грозило совсем скоро ухнуть в своё ложе, залив всё ночной синью.

Глава 12. Старый дом (Часть 2)

Ещё после уборки Сирша набрала огромный чан воды, с трудом взгромоздив посудину на плиту.

– Тут не только на чай, тут искупаться хватит, — усмехнувшись, припомнила она железную ванночку за печью. Вымытая, теперь она стояла у пыхтящей печи, дожидаясь своего часа.

Порезанные грибы, коренья и травы отправились в котелке в печь. Корни лакричника Сирша поставила вариться в отдельном котелке, добавив туда мёда. Девушка помнила, что в сваренном виде этот корень сладок, как морковь, и потому собралась сделать из него сладкое пюре.

Корень одуванчика весь день сушился на горячей печи. Сирша довольно хмыкнула и вооружилась ступой и пестиком.

«Разотру в порошок, будет напиток, почти как этот, как его, у короля… кофе, точно!» — вспомнила она бродящие россказни о дворе и его хозяине.

Она принесла из кладовой несколько свечей: Мирана всегда хранила их большой запас, потому как любила вечерами просиживать над травником.

Дверь была плотно притворена. Сирша, подумав, накинула на петлю крючок и задвинула до упора щеколду. Совершенно не хотелось, чтобы в дом посреди ночи забралось какое-нибудь животное или бродяга. Занавески были задвинуты, чтобы свет из дома не привлекал лишнего внимания.

Звонким тиньканьем пестика корни превратились в коричневатый порошок, который Сирша ссыпала в небольшой тканевый мешочек и завязала, оставив чуть-чуть себе для напитка.

Из огромного чана горячей воды она набрала немного в отдельный котелок, оставив его на плите: пусть будет горячая вода для одуванчая – именно так окрестила она свой будущий напиток.

Ожидая, пока приготовятся коренья, она занялась постелью. В шкафу отыскались подушки и свёрнутые одеяла, увязанные от пыли в громадные мешки. Сморщившись и чихая, Сирша вынула их содержимое, попутно жалея, что не догадалась хотя бы потрясти всё это на улице днём, до уборки. Но уже было поздно, и прощальные лучи солнца, сонно махнув из-под земляного одеяла, погасли, окуная мир в сумеречную сиреву.

Но в согретом воскресшем доме гудела песенки печь, бормоча что-то на своём теплом печном языке. Она была сыта, и язычки огня уже не с таким яростным голодом бросались на дрова, вытанцовывая дрожащими тенями на стене. Зажжённая пара свечей тоже участвовала в танце, но отдельном – спокойной и медленной парой плыли их огни в лёгком сумраке комнаты.

Сирша соорудила себе постель на лежанке печи, уложив туда столько одеял и подушек, что её место для сна вполне могло сойти за надёжное гнездышко. Довольная девушка спрыгнула с печи.

Она опустила ванну перед печью и вылила в неё весь чан горячей воды, разбавив слегка холодной. Но просто ванна была скучной, хотелось усилить атмосферу необычного вечера.

В воду с гулким бульканьем полетели ароматные веточки, оставшиеся у Сирши после украшения дома. Горячая вода высвободила их аромат, а он расплылся мягкой головокружительной волной в воздухе, расслабляя и успокаивая. Возле ванны она поставила заваренный одуванчиковый порошок.

— Сейчас вернусь!

Всё в том же шкафу отыскались огромное полотенце и длинная, до пят, ночная рубашка. На дверце обнаружился детский костяной гребешок Сирши, покрытый резными узорами.

Одежда, скользя и тихонько шурша, упала к её ногам, оголив хрупкое молодое тело. Мягкий свет смазывал все неровности, и в оранжевых отсветах стояло нечто божественно прекрасное, сияющее золотым ореолом.

Девушка, заражённая торжественно-таинственной атмосферой, медленно забралась в ванну.

Горячая вода нежно покусывала, не причиняя боли, но рассыпая по телу приятный бег крохотных мурашек. Сирша осторожно села, подобрав колени: ванна не вмещала её нынешнюю во весь рост. Но это не мешало ей. Она съехала на дно, оказавшись под водой, и, немного погодя, распахнула глаза.

В ушах стоял нежный звон, как от тысяч далёких серебряных колокольчиков: это вода, движимая её телом, терлась о железные бока ванны. Свет, искажённый водой, плыл в глазах золотыми змейками и яблочками. Сирша прищурилась. Змейки закрутили хвостами, поедая яблоки, но вместо тех появлялись всё новые и новые.

Чувствуя подступающую нехватку воздуха, девушка вынырнула, села поустойчивее в скользкой ванне и взяла одуванчай. Горячий напиток приятно отозвался теплом внутри.

На длинных ресницах остались капельки воды, иногда бесшумно падающие в её кружку. Тогда Сирша тихонько смеялась и в очередной раз отпивала.

Оставим её наедине с тем кратковременным спокойствием, которого она так желала. Пусть отдохнёт от тревог, поужинает и уснёт в своём уютном одеяльном гнезде. А нам нужно увидеть ещё одно важное событие, случившееся в самый разгар этой ночи…

Глава 13. Мать

– Я говорил вам, что в Тиве будут чистые? А мы проверили только два дома, — Первый с гордостью в голосе повернул маску на спутников, плетущихся следом за ним.

Пятый нёс небольшую ёмкость с закупоренным отверстием. На его шее как шарф, болтался шланг, один конец которого был подключен к сосуду. Другой напоминал жало: острое треугольное лезвие со стеклянной полой трубкой свешивалось, изредца чиркая по мантии Виллэда.

Лица, как несущего прибор, так и всей группы, были скрыты масками, как и всегда. Никто не должен знать лиц убийц, тем более – под эгидой власти. А жаль. Но убийцы охранялись молчанием стада и обезличивающими масками.

Пять одинаковых бесформенных фигур. Пять масок, различных лишь номерами да цветом у Первого: у всех были чёрные, у него же, как у приближённого короля – белая. Даже рост идущих был одинаков: при дворе каждому подбирали обувь с платформой такой высоты, чтобы по итогу все были одного роста. Так стиралась напрочь личность и её особенности, оставляя голые механические навыки, нужные королю. И тот, кто смел выделяться без особого дозволения – карался…

– Сюда, — коротко бросил Первый, указывая на крохотный голубой домик, осевший и поросший лишайником. Он, казалось, съёжился и присел, не в силах полностью спрятаться от надвигающейся беды в лицах Пяти. Одинокое окно скудно светилось, единственное во всей деревне.

– Лада целый день провела в тревожном одиночестве. После того, как она пришла навестить Сиршу, казалось, прошла вечность, за которую старость ещё сильнее надавила своею безжалостной ладонью на её обычно живое лицо. От это жестокой длани резкими линиями выступила сеть глубоких морщин, лицо посерело, осыпанное пеплом тревоги. За день постарела Лада словно на десять лет.

– Что же это?.. Что случилось с моей девочкой? – беспокойно охала старушка, увидев пустой дом, в котором горел ядовито-зелёный свет, забытый пропавшей хозяйкой. Но больше всего поразила Ладу зияющая пасть пролома, изрыгающая гнилой запах. Женщина почувствовала прилив тошноты и поспешила вернуться в своё одинокое обиталище, пытаясь разгадать тайну исчезновения девочки.

В эту ночь старушке не удавалось уснуть. Она поминутно открывала глаза, ворочалась, пытаясь найти удобное положение затекающим членам, положение, в котором старые кости не будут давить встревоженное сердце. Положение не находилось, и, намучившись, Лада зажгла свечу и стала вязать свитер для Сирши, который уже завершала. Руки механически совершали привычную работу, в то время как перед глазами Лады проносились воспоминания её длинной и горькой жизни: её некогда счастливая семья, страшный день, пропажа единственного сына… к этим горестным воспоминаниям присоединилась и тревога за Сиршу.

Когда на пороге заслышалось громыхание сапог, старушка уже закончила вязать и вслушивалась в движения набирающей силу ночи. Услышав грубый стук чужих шагов, она вздрогнула и горько улыбнулась. Что-то быстро написав на желтоватом листе бумаги и завернув его в свитер, Лада спрятала вещь в первый ящик стола, в то время как Пять выламывали запертую на крюк дверь. Наконец, петли слетели, и дверь пластом рухнула, открыв чёрный проём и белую единицу.

«Значит, судьба моя такова…»

— Вот она, номер отсутствует, — Первый незаметно кивнул Пятому. – Бабуль, ты чего это в поздноту такую не спишь?

– Я, сынок, стара, это молодым сон важен, а мне уж и не в пору, — прошелестела старушка. -Чтой-то вы, голубчики, дверь сломали? Я б и так открыла, нешто нельзя постучать?

– Не для того пришли, чтобы ждать, бабка. Где твой номер?

– У меня есть имя, сынок.

В то время, как Первый и Лада вели странный и бессмысленный диалог, Пятый запустил прибор, пользуясь отвлечённостью внимания женщины. Цилиндр осветился изнутри четырьмя яркими огоньками, светлячками метавшимися в стеклянном сосуде.

— Это нас не интересует. У всех должны быть номера.

— Всех бешеных собак не пересчитаешь, — улыбнулась старушка, прищурясь на Первого. – А огни вас интересуют, это вот я вижу своими, пусть и слеповатыми, глазами.

Первый оскалился от дерзких слов рухляди, который раз благословляя маску, скрывающую всё, что не в силах был удержать он.

– Да как ты…

– Не серчай, милок. Мне уж столько, что и помирать не страшно, наоборот, ждёшь своего часа. Нет мне смысла вам сопротивляться. Лягу я только, да забирайте… — смиренная трескотня старухи и её покорность судьбе изумили Первого, он ощутил странное чувство, будто её голос был ему знаком. Глупости…

– Только просьба у меня есть…

– Говори, — холодно бросил Первый, всё больше погружаясь в странное чувство, тревожившее его своей непривычностью.

– Вы дверь, пожалуйста, поставьте обратно. Негоже дому без неё. Всё равно что молодцу без чести.

Первый ничего не ответил. Лада села на край застеленной постели, мысленно прощаясь с Сиршей и пропавшим сыном.

Пятый ткнул в какую-то кнопку и с размаху всадил острие жала в середину всхлипнувшей груди старушки. Она не вскрикнула, лишь закрыла, вздрогнув, глаза. Её губы беззвучно шевелились. Первый, внимательно следивший за смертью, похолодел, читая по губам: «Джадис, надеюсь, ты жив и стал достойным человеком… А этих людей я прощаю, они итак наказаны…»

По тонкому прозрачному шлангу в цилиндр влетел пятый огонёк. Он заметался среди всполошённых, уже находившихся там, словно узнавая в них знакомых, и вдруг, мерцая, — осел на дно, словно обессилев.

Довольный Виллэд отключил прибор, огоньки потухли. То, что уже не было Ладой, медленно отклоняясь, упало спиной на кровать. Глаза медленно затянуло чем-то чёрным и склизким, такой же чернотой хлынула изо рта густая кровь…

Первого била крупная дрожь. Он закрыл глаза умершей, стараясь не смотреть на неё. Пальцы, с которых он стянул перчатку из белой кожи, ходили ходуном, не желая слушаться.

Первый заторопился. Отдал приказ остальным приладить и закрыть дверь.

– С каких это пор ты выполняешь просьбы дохлых бабок? – съязвил Второй. – Стареешь что ли?

– Заткнись и выполняй! – Джадис не вышел — вылетел из дома, оставив недоумевающих подчинённых, непривыкших видеть его в каком-либо сильном проявлении чувств.

Он вспомнил, откуда он знает эту деревню, этот низкий дом с резными голубыми ставнями, и почему его тянуло в это место.

– Лада… мою мать звали Ладой… — вспоминал он, сняв маску и вытирая глаза. Что это? Слёзы? У безжалостного убийцы и верного пса короля? Какая глупость… — Нет, конечно, просто резко вышел из светлого помещения в темноту, — обманывал он себя, однако ни капли не веря в жалкое оправдание.

Послышался шум шагов остальных членов Пяти. Первый спрятал лицо маской, не желая показать своей слабости.

– Готово. Ну, что, дальше ищем чистеньких? – хищный голос Второго вернул Джадиса в реальность.

– Отлично. Ещё есть четыре дома, остальные – нежилые. Поспешим. До рассвета нужно закончить, — ещё недавно нетвёрдый его голос звучал холодно и жёстко. Второй решил не расспрашивать о причинах внезапной вспышки, не желая нарваться на неприятности.

Остаток ночи принёс ещё шесть испуганных огней, мечущихся в стеклянном цилиндре и не находящих выхода. И лишь один огонёк, словно присев на дно, тихонько мерцал, будто плакал.

На рассвете они уже достигли светлицы, пройдя по подземным ходам, лабиринтами рассекающих Громбург. Джадис, сдав королю отчёт о ночном походе, сказался больным и ушёл, оставив подчинённым сделать вытяжку. От своей доли он отказался, вновь вызвав подозрение Второго. Он вышел из светлицы следом за Первым и, остановив его, зашипел ему в ухо:

– Джадис, не узнаю я тебя. Сначала эта бабка, дверь, теперь странная болезнь и отказ от доли. Не считаешь, что твой отказ нелогичен, тем более, если ты болен? Ты ведь знаешь силу вытяжек, — он хрипел над ухом Первого, злорадно щурясь, и это чувство ядом просачивалось в его слова. – Не боишься, что король узнает об этих несуразностях, и у него появится новый советник?

– Неужели ты? Тебя вопросы начальства не касаются, Лейд, если ты, конечно, не хочешь отдать свой огонь в дополнение к вытяжке. Ты смеешь проявлять неуважительное поведение к старшему по всем параметрам. Советую не забываться. И не сметь меня касаться, — омерзение кривило губы Джадиса, и его и без того ледяной зловещий голос становился ещё страшнее. Он дёрнул ткань белоснежного одеяния, зажатую Вторым между стеной.

Лейд отшатнулся от него и поклонился, мысленно благодаря, что обошлось только угрозой. Благодарен он был и за обращение по имени – большая честь, теперь есть чем щегольнуть перед остальными. Поимённое обращение выделяло из номеров, отмечало особенность, и считалось чуть ли не повышением статуса.

Вернувшись домой, Джадис долго не мог уснуть, вскакивал и бегал по комнате, без конца дымя трубкой так, что помещение залилось сизым туманом, в котором местоположение хозяина отмечалось периодическим вспыхиванием табака.

Перед его глазами летели обрывки всё новых и новых детских воспоминаний, отдельные моменты и детали. Он сел на край смятой постели и вцепился руками в белые волосы.

Часы безжалостно стучали во тьме, отдаляя его от чего-то важного всё сильнее и сильнее. Он глухо застонал.

Глава 14-16

Глава 14. Маяк

Луна разлилась в серебристый мерцающий туман. Сирша с восхищением шла внутри сияния, движениями заставляя его свиваться в спирали. Что-то впереди вызолачивало серебро тумана мягким жёлтым светом. Девушка уверенно шла к тёплому сиянию. Свет становился всё ярче и ярче. Сирша чувствовала такой густой аромат мёда, что, казалось, его можно пить прямо из воздуха. Слышалось мелодичное гудение, которое могло успокоить даже самую растревоженную душу, заставить её огонёк гореть спокойно и без треска.

В золотисто-серебряной кисее стали обрисоваться извивы и узлы гигантских рук… или всё же ветвей?

«Та великанша!» — трепетно подумала Сирша.

С приближением к силуэту стало ясно, что это не великан, а огромное цветущее дерево.

«Липа… нет, не просто липа – царица всех лип!»

Девушка с восторгом прикоснулась к шершавым изгибам коры, переливающейся еле заметными зелёными искорками. Огромные, доверчиво раскрытые как ладони ребёнка, листья обнимали весь мир. Величественное дерево царило надо всем, кротко качая сияющей кудрявой головою. Живыми украшениями сновали в его ветвях пчёлы и шмели, осыпая светящуюся пыльцу, и она медленно летела вниз, смешиваясь с воздухом, делая золотой траву и всё, на что попадала. Волосы, лицо, руки – вся девушка шла уже освящённая ею, словно причащённая этой пыльцой к чему-то великому.

Она закрыла глаза и прижалась к тёплой коре. Ничего больше не существовало, только эта Липа и таинственные голоса, живущие в каждой её ветви и листочке.

– Здравствуй, Сирша, — чьи-то руки нежно погладили голову девушки.

Страха не было, только ощущение полной безопасности и чего-то родного. Так она чувствовала себя только в далёком детстве, пока бабушка читала сказки…

Она с трудом открыла глаза, чтобы взглянуть на говорящую. В объятиях была маленькая старушка. Мы знаем, кто она, а вот Сирша – ещё нет. Она рассматривала ласковую старушку с нескрываемым удивлением: в её лице словно соединялось множество лиц, и потому образ был призрачным, скользящим, неуловимым. Но несмотря на это, женщина была реальной.

— Кто вы?.. Мне почему-то кажется, что я вас знаю, но… — Сирша растерялась и умолкла.

– Дитя, ты видела меня лишь единожды вживую, тот образ тебе знаком. Я – Аполлинария, но для всех – бабушка Липа.

– Вы прекрасны… — по-детски восхищённо прошептала Сирша, рассматривая женщину. Та уже сменила образ на лицо девушки с ярким, огненно-красным, цветом волос. Её пронзительно голубые глаза смотрели вглубь самой сути человека, и от этого внимательного изучающего взора нельзя было ничего утаить. В её волосах был венец из сияющих липовых соцветий, и с них осыпалась пыльца, покрывая веснушчатый нос девушки тонким мерцающим слоем. Длинные белые одежды с золотой вышивкой словно не имели веса и струились в воздухе даже без ветра.

Аполлинария звонко рассмеялась.

– Мы видим в других то, что есть в нас самих, милая. Послушай, Сирша, тебе нужно дождаться брата, — перешла она к сути. – Он уже идёт к тебе, но ты должна о нём знать, — Аполлинария с интересом смотрела на девушку, ожидая её реакции на новость.

– Брата?.. – Сирша опешила, изумлённо подняв брови.

– Да, именно так. Сейчас очень страшное время, и нам нужна твоя помощь. Сейчас мы в твоём сне, и я не могу рассказать того, что знаю. Вам нужно найти меня.

– Но… почему именно я?.. Откуда у меня брат?.. – сознание девушки отчаянно сопротивлялось, не принимая услышанного.

– Я объясню тебе всё, что смогу, но сейчас важнее, чтобы вы пришли. Возьми это, — она осторожно вынула из волос крупный цветок. — Это маяк, который поможет вам отыскать путь ко мне.

Сирша бережно приняла подарок и вложила веточку за ухо.

– Хорошо… Но как я пойму по нему, куда идти?

– Ты всё поймёшь, не переживай, — Аполлинария мягко улыбнулась, видя напряжённость Сирши. – Сирша, — позвала она.

– Да?.. – та подняла глаза, отуманенные размышлениями.

– Запомни: маяк, появившись в твоём мире, вызовет сильнейший всплеск особой энергии. Именно такие всплески более всего интересны Звонарю. Вам нужно поторопиться и быть крайне осторожными с Симусом, твоим братом, иначе… ох, не хочу думать о том. Не доверяйте никому из людей, кроме друг друга.

– Я поняла, Аполлинария, — Сирша тревожно мяла пальцы.

– Боишься?

– Да… Бабушка Липа… — она осеклась, но всё же продолжила:

– А… что было тогда… в стене?.. Вы ведь точно знаете?.. – надежда в её словах смешивалась с паническим ужасом при воспоминании жуткого пролома и того, что было в нём.

– Ах, да… мне сложно объяснить, что это, но оно много лет было там, запечатанное, замурованное от людских глаз твоей семьёй, потому что тогда невозможно было избавиться от него. Оно проснулось и начало новую охоту, и очень хорошо, что ты вовремя покинула то место. Эта тьма стала оживать, набирать силу от запятнанных, а сдержать её было некому.

– Ох!.. я убежала, но… как же…

– Т-с-с, детка… — лицо Аполлинарии внезапно смялось болью. – Лада… Ты потом всё узнаёшь, дорогая, — оправилась она. – Уже скоро ты проснёшься, нам пора прощаться.

– Хорошо… — уловившая в голосе бабушки Липы некую дрожь, Сирша взволновалась ещё больше.

— До встречи, милая Сирша. Я желаю тебе доброго пути, — бабушка Липа сложила вместе руки и стала медленно отступать, растворяясь в стволе вновь явившегося из тумана дерева.

– До свидания… — голос Сирши эхом разнёсся в сияющем тумане.

Сирша глубоко вздохнула и медленно открыла глаза, в которых стояли крошечные капельки слёз. В её руке светилось огромное соцветие липы.

– У меня есть брат… — прошептала она, глядя в расщелины потолка невидящими глазами.

Глава 15. Найденные

Мара неспроста всю дорогу подгоняла Симуса: Рыжий, хватившийся лакомого кусочка, забил тревогу, подняв свой взвод на поиски беглеца. Ух, как был зол 361-ый! Малец был не просто чистым, у него была странная метка: за человека с такой отметиной король назначил большое вознаграждение, растущее с каждым годом. Ох, как скрипели зубы 361-го, которые он до предела сжимал от злости!

Вполне было понятно, что Рыжий хотел присвоить себе такой сладкий кусок пирога, как несколько мешков золота. О, тогда бы он сразу поднялся в ранге и переехал бы из чёртовой обшарпанной комнатушки. Может, даже во дворец. А может этот малец важен королю настолько, что он приблизил бы его к себе, заместо Первого…

– Чёртов выпендрёжник! – завидуя, он не заметил, что закричал посреди улицы. Это его нимало не сконфузило: объятые священным страхом, люди как от волнореза отхлынивали от него, не смея подать даже намёка на улыбку, тем более – смех.

Тем не менее Рыжий разозлился ещё больше, что позволил себе проявить какую-либо эмоцию в толпе тысячников.

«Глупо, глупо, глупо! Перед простым сбродом паршивых тупиц разорался хуже дикого пса! — он бесился и объезжал город, зыркая по углам и нещадно коля бока чёрного коня острыми концами платформ сапог. – Чёртов мальчишка!»

* * *

А мальчишка шёл следом за хвостатой проводницей. Мара вела его лесными тропами, опасаясь погони. И чего только не увидел он на переплетениях звериных путей! В отличие от людских дорог и поселений, здесь кипела жизнь, шумная и полная своими особыми заботами.

Семья четырёхрогих байманов подозрительно косилась из-за кустов, не забывая пощипывать зеленеющую под их копытцами кашку. В прыгающем пятнами свете цветы кашки светились нежно-зелёным и розовым. Кряхтя и пыхтя переваливались с кочки на кочку мохнатые гудяки. Их хвосты плугами взрывали влажную рыхлую землю, и в получившихся бороздках алыми группками скапливались почвенники – собирали из обнажившихся нор разноцветных червей. Подхватив извивающееся тельце, они вспархивали и, упираясь в землю синими хвостами, тянули червя из его убежища.

Под раскидистыми елями, в глубине их синеватой тени, вспыхивали и гасли сон-грибы. Синий! Фиолетовый! Зелёный! Красный! Тронешь такой – засветится ещё ярче, распыляя облачко спор, которые заставляют незаметно уснуть, пока смотришь прикованным взглядом на светящуюся шляпку. Поплывут перед глазами разноцветные кольца и круги – и всё, ты уже утопаешь в пушистом покрове мха.

– Смотри, Симус, — позвала Мара. Тот перевёл глаза по направлению её взгляда – и обомлел.

Всё в том же ёлочном сумраке светился цветущий куст. Его ветви, словно выкованные морозом из золота, держали на толстых полупрозрачных стеблях огромные, с ладонь, цветы. Их лепестки распускались узенькими розовыми язычками. В серединах густой россыпью росли крохотные малиновые бисеринки, обрамляющие самое прекрасное – венчик. Длинная фиолетовая стрелка находилась в окружении ярко-синих тычинок, похожих на перо из хвоста почвенника. На их твердых стебельках росли невесомые пушинки, колеблемые малейшим движением воздуха, отчего казалось, что середина бутона – синее пламя.

– Что это за растение? Никогда не видел ничего подобного… — мальчик приблизился к прекрасному кусту, желая коснуться его цветов, но Мара, зашипев, прыгнула ему на руки и повисла, вцепившись в кожу.

– Его нельзя трогать! – зашипевший от боли Симус испуганно отшатнулся, вопросительно смотря на кошку, успевшую отпустить его руку. – Это гивинеза, цветок юности. И он даёт силу всем существам этого леса. Ты же видишь, какие они весёлые и сияющие? К нему нельзя прикасаться, иначе он рассыпится в пепел. И лес погибнет, потеряв источник силы. А растёт этот цветок крайне редко, и если всё же возьмётся, то будет расти и набираться сил очень долго…

– Ого… — выдохнул Симус и закашлялся. Наконец, уняв приступ, он продолжил хрипловатым голосом: — Я даже не знал, что такие существуют…

– Поверь, ты ещё многого не знаешь… — Мара грустно усмехнулась и поведала Симусу о том, что делает Звонарь и его люди.

Симус, напуганный и расстроенный, резко остановился:

– Но так же нельзя! Как можно забирать чужие огни насильно?! Как… как можно быть таким… таким омерзительным!..

Он вдруг расплакался после вспышки гнева. Мара растерянно уставилась на него, никак не ожидавшая такой реакции. Она не знала, как успокоить его и просто ждала, когда Симус утихнет сам. И немного времени спустя всхлипы действительно стали звучать всё реже, пока вовсе не заглохли в груди мальчика странным бульканьем.

– Послушай, Симус. Хорошо, что твоё сердце чистое и полнится светом. Однако однажды тебе придётся столкнуться с тем, что может в секунду очернить тебя. Постарайся не поддаться этому, прошу, — Мара не смотрела на Симуса. Её чёрная шёрстка подрагивала.

– Ничто не заставит меня стать таким! – вновь закричал Симус, распугав крохотные жёлтые пушинки, которые вились у его головы как рыбки. Симус с тоской посмотрел им вслед, тут же успокоившись.

– Ну вот, а про пушинки ты не рассказала…

– Когда кохаи отцветают, его лепестки не опадают один за другим, а целым бутоном становятся подобны шару одуванчика, только живому и жёлтому. Так они ищут себе место, чтобы вновь вырасти.

– Удивительно… — угли злости и непонимания угасли, оставив лишь угарный газ стыда за свою выходку.

– Извини, Мара, я не хотел кричать…

– Я понимаю твои чувства, Симус, и не сержусь. К сожалению, трудности ещё только начинаются…

* * *

Сирша готовилась. На вновь пышущей жаром печи пыхтели котлы и сковороды, сушились новые корни одуванчиков. Девушка тем временем готовила заживляющую мазь: коленка не переставала болеть, да и в дороге такая вещь всегда пригодится.

За ночь собранные предыдущим днём травы высушились у горячей печи, и теперь Сирша, хорошо измельчив их, всыпала в горячее масло.

– Та-а-ак… «четверть стакана масла, две третьих…» так, это уже готово, — она сделала ногтем пометку. – «Четыре ложки пчелиного воска и чайная мёда после трёх часов водяной бани…» — это три часа ждать ещё? О-о-ох… «Процедить и залить в тару».

Она засмеялась:

– Пожалуй, это самая простая часть рецепта.

День запрыгнул на вершину – солнце стояло в самой своей высокой точке, когда Сирша полностью закончила хлопоты. Готовы были кушанья, разлита ещё тёплая и жидкая мазь по крохотным баночкам. Застывая, она густела и становилась желтоватого цвета. Сирша, не дождавшись полного застывания, намазала колено ещё тёплым веществом и села в бабушкино кресло-качалку, покончив с делами.

Задумавшись, она поглаживала гладкое дерево ручек, с удивлением рассматривая их резьбу. Кресло сделал дед, подарив его Миране при сватовстве.

«Я хочу, чтобы это кресло встретило старость вместе с нами!» — сказал полушутя, полусерьёзно он тогда ещё молодой девушке.

— Только вместе оно их не застало. Ещё и пережило обоих… — печаль от тёплых воспоминаний прервал грохот у калитки.

Сирша бросилась к окну: на то же место, что и она вчера, приземлился мальчишка в чёрном плаще, а рядом…

– Мара! Марочка нашлась! – с воплем подбросило Сиршу к двери.

Мальчик, отряхиваясь, стоял на пороге. Кошка, довольная тем, что наконец-то вернулась к Сирше, мурча, прыгнула ей на руки.

Сирша рассмеялась и погладила Мару, та коротко муркнула и указала в сторону. По спине девушки побежали ледяными скачками липкие мурашки, голова закружилась, словно подброшенный мяч.

Девушка повернулась к пришедшему. Их взгляды встретились, и каждый выжидал, не решаясь разрушить тишину, покрывшую тайну новых крепких нитей между двумя юными сердцами.

– Пришёл… это же ты? Ты правда пришёл?.. – Сирша с надеждой и сомнением рассматривала мальчика.

«Брат?.. Неужто и вправду?.. глаза… нет, не мамины… отца?..»

– Как же твоё имя? – напирала Сирша на топчущегося мальчугана.

– Привет! Я Симус! А это, — он указал на кошку, — это…

— Это Мара, моя кошка. И почему она с тобой? – возмутилась Сирша, но тут же осеклась, рассмеялась и неловко протянула руку. – Меня зовут Сирша и, кажется, я твоя сестра. Чего встал-то? — опомнилась она. -Заходи, угощать буду!

Троица расположилась на пледе, уставленном едой, перед печью. Развернулся оживлённый диалог. Сирша рассказала о предупреждениях Аполлинарии, ткнув пальцем в цветок в волосах.

— Вот так. Это – маяк. Он нас должен привести к бабушке Липе, — она задумалась, — только, пока не понимаю, как он действует…

И внезапно заметила, грустно усмехнувшись:

– Знаешь, пока тут бегала, думала, что будет пир для одного человека. И так тоскливо было… Хорошо, что я ошиблась.

– На самом деле, я не понимаю, зачем мы Аполлинарии, — засомневался Симус. – Я вообще ничего не умею, а она говорит о чём-то огромном по значению, опасном…

Мара нервно дёрнула хвостом.

– Кажется, ты слишком наивен. Она сказала, что тебе скоро всё откроется, нечто важное, как и тебе, — она скосила глаз на удивлённую Сиршу. Та недоумевала, ведь до этого момента кошка никогда ничего не говорила.

– Да, я говорю, — со вздохом опередила её вопрос пушистая любимица. – Бабушка Липа не позволяла делать это раньше, но теперь – сложное время.

— Вот какая! А так всё «мяу» да «мяу», догадывайся, чего ты хочешь! – рассмеялась Сирша. – Симус, а откуда ты?

– Ну, знаешь… — он вдруг смущённо почесал в затылке. – Сложно рассказать…

– Давай, до ночи есть время.

Симус согласно кивнул и начал рассказ.

– Если я шёл на север, значит, это место значительно южнее Громбурга, — рассуждал он. — У нас не было постоянного дома, и мы жили в лёгких шатрах, которые можно сложить. Зимой вкапывали их в снег и им же обкладывали. Знаешь, ведь там, где я был, земля… чёрная и мёртвая. На ней ничего не растёт, только редкими островками иногда, возле которых обычно мы и стояли.

– Я, кажется, поняла, где это. Это Выжженные Земли, где раньше жило племя Ингоа, чья плоть – огонь.

– Да?.. Я не знал… И никогда не видел их…

– Неудивительно, — подала голос Мара. – Эти люди были с огненной душой, чище их никого не было. Но…

– … Звонарь?.. – догадалась Сирша.

– А кто ж ещё. Была ужасная бойня, Ингоа, защищаясь, ненамеренно сжигали землю под своими ногами, а с нею – всё живое.

– Подожди, но, если они умели сжигать, почему не победили Звонаря? – спросил Симус.

– Он обманул их. Для народа огня смертельна вода…

– Ох… — вырвалось у Сирши, и она закрыла глаза, догадавшись о дальнейшем.

– Он пригласил их на переговоры. И, как чистейшие, они, желая мира, согласились. Но в зале в потолке встроили систему, которая при включении орошала помещение…

– У них не было и шанса…

– Именно… железный зал мышеловкой захлопнулся с последним вошедшим, а на троне сидел аниматроник, машущий рукой.

– Кто? – Симус не смог даже выговорить странное слово.

– А-ни-ма-тро-ник. Механическая кукла, копия Звонаря.

— Это подло!.. играть на доверии чистых людей… — Сирша в ужасе обхватила колени и закачалась.

– К сожалению, Сирша, в мире много таких вещей, и они разрушают его. Сейчас мы стоим на грани потери всего. Именно поэтому нам пришлось просить вашей помощи.

Мара потянулась и сощурившись глянула на Симуса.

– Послушай, а как ты оказался в Громбурге? Ведь когда я пришла за тобой, ты уже был там, что тебя двинуло туда?

Мальчик вздрогнул.

– Моя семья… В тот день они сказали, что я для них… внезапен.

— Это как?

– Они рассказали, что нашли меня в одной из сгоревших деревень. Я не поверил и сильно вспылил, наговорил кучу гадостей, которых они не заслуживали… а потом… — он захлебнулся воздухом, стараясь прогнать подступивший к горлу ком. – Я сбежал в лес, возле которого мы остановились, уснул там в траве. А вечером… нашёл только пепелище… Я так и не успел извиниться… — несмотря на его усилия, две крохотные слезинки скатились к его подбородку. Симуса трясло.

— Это ужасно… Мне так жаль… Но кто мог это сделать, ведь Ингоа больше нет?

Мара выразительно тряхнула хвостом.

– Ты не догадываешься?

Сирша с пониманием промолчала и обняла брата.

– Ой, Симус, от тебя так воняет! – засмеялась вдруг она. – Давай-ка ты искупаешься, а мы с Маркой поищем тебе что-то из одежды.

Мальчик рассмеялся, забыв недавние слёзы, и покорно согласился.

Когда он вылез из ванной, чистенький и пахнущий травами, его ждала простая одежда – синие штаны и белая толстовка.

– Ты не смотри, что старое, это хорошие вещи, ещё моего деда. Такие трудно износить: их бабуля вручную ткала.

Через полчаса они вышли из дома. Прощаться с ним было трудно. Сирша с грустью гасила огонь в печи, запирала дверь. Храня надежду вернуться, она спрятала ключ на веранде.

– Прощай, друг, спасибо за гостеприимство и уют, — она поклонилась деревянной громаде.

– Мара, нам теперь нужен маяк, верно? – Сирша покраснела: она ещё не свыклась с тем, что её питомица говорит, и спрашивать её наставлений было непривычно.

– Верно, — Марка понимающе прикрыла глаза, чтобы не смущать Сиршу ещё больше.

Та благодарно улыбнулась. Она совсем запуталась, как ей теперь вести с кошкой: отношения хозяйки и питомицы сюда больше не подходили.

– Сирша, я твоя подруга, перестань переживать, — уловила её мысли хвостатая. – Мы равны.

Сумрак обступал троицу со всех сторон, и только цветок липы в волосах Сирши ярко сиял, освещая лица.

Девушка вынула цветок и положила на ладонь.

– Нужно торопиться, пока за нами ещё нет хвоста, — она засмеялась, -кроме твоего, Мара.

Она задумчиво присмотрелась к цветку, думая, что пора в путь. Но как понять, куда идти?..

Вдруг цветок взлетел из её рук, золотой стрелой впиваясь в синь неба. Он закрутился, рассыпая вокруг огненные искры. Хаотичное их падение вдруг умерилось, они стали редки, и каждая искра занимала конкретное место, обращаясь тут же огненным словом. Двадцать четыре искры легли на чёрном бархате неба горящими словами. Восхищенная зрелищем, Сирша вслух прочитала:

Ступай ты к свету,

Путь найдёшь внутри себя,

Попадёшь ты к древу,

Испытание пройдя.

Око видит в мире всё:

Видит и добро, и зло.

Как только она замолчала, надпись свернулась одеялом и осыпалась чёрным пеплом. На землю упал крохотный медальон из позеленевшей меди. На крышке гравировкой красовалось всё то же соцветие липы, а внутри оказалась ещё одна подсказка:

Чтобы око пробудить,

Память нужно взбередить,

Не весельем, но тоской:

Тайну Оку ты открой,

Что тревожит день и ночь.

Покаяние должно помочь.

Сирша, прочитав вслух и эту записку, повесила медальон на шею и спрятала его под рубашку. Мимоходом тронула мамину куколку, с самого начала пути лежащую в кармашке комбинезона.

– Нам снова на восток, — выразила она общую мысль. – Неясно только, что за Око, и как долго туда добираться. И, что ещё за испытание тоской?.. – она озадаченно нахмурилась.

– Бабушка Липа и мне говорила о Востоке, когда я был в Громбурге. Твоя деревня ровно в этом направлении от города.

— Значит, идём в ту же сторону. Сейчас, правда, темно… — Сирша огорчённо осмотрелась.

— Восток там, — указала Мара, добавив для убедительности: — Точно знаю, чутьё.

Сирша, забывшись, подхватила кошку на руки и закружилась с ней, ероша её шёрстку.

– Спасибо, Маруся! Пушинка моя прекрасная!

Симус с ужасом наблюдал за реакцией кошки, но, к его удивлению, она не разъярилась, а сияла счастливой кошачьей улыбкой.

«Вот что значит – вместе всю жизнь. А меня б – когтями…»

Через минуту троица бодрым шагом отправилась в путь, сопровождаемая мигающим ласковым взором звёзд.

Глава 16. Сигнал

– Бадди, ты тоже это видишь?

– Гольд, это слишком высокий уровень. Может, наша система накрылась?

– Быть того не может, Первый только что смотрел наши уровни, и всё было в порядке.

– Первый смотрел наши уровни чистоты? Зачем? – побледнел Бадди от испуга.

– Плановая проверка, не пугайся. Или есть что скрывать? – с ехидцей уточнил Гольд.

– Нет, просто забыл о проверке.

– А-а-а… а вот сигнал странен… будто от…

– От целителя, — подхватил мысль Бадди, одновременно ужасаясь. – Нет, намного сильнее… Зови Первого. Нужно понять, что это, и как нам поступать. Может, что-то от Звонаря перепадёт…

– Держи карман шире, — усмехнулся Гольд. – В качестве награды опять простит какую-нибудь неудачу.

– И то верно…

– Следи, чтобы сигнал не пропал, я за Джадисом, — Гольд, спотыкаясь и кряхтя, помчался в светличную, где Первый наблюдал за выжимкой с крайне скучной миной.

– Джадис! Ты должен это видеть!

– Четвёртый, ты что здесь забыл? У вас какая задача поставлена? – Первый, который был явно снова сердит, вновь удивил Гольда.

– Там слишком сильный сигнал…

– Что? Быть не может, откуда он взялся? Я только что был у вас…

– Мы думали, что ошибка, но система работала стабильно… что если это це…

– Пойдём. Я сам проверю, — Четвёртый не видел, как идущий впереди него Первый устало вздохнул. С дня похода в Тиву что-то в нём неуловимо переменилось, заставляя иногда тяжело вздыхать.

– Ну, показывайте, — он склонился над Бадди и посмотрел на монитор локатора.

На карте стояла ослепительно горящая точка. Её данные не фиксировались, а скакали как вши на голове заражённого ими.

– Что за… — Джадис нажал какие-то кнопки, но ничего не изменилось. Точка внезапно начала движение. – Она движется… — Первый задумался. – Скорее всего, ошибка системы. Я проверю данные, — он снял с шеи информационную пластину, светившуюся лазурным. Загрузив показания, Первый стремительно вышел.

«Если успеть поймать обладателя этого сигнала, то Звонарь окажет такие почести…» — размечтавшись, он шёл, чтобы дать Рыжему приказ выловить будущую награду во что бы то ни стало.

…Быстрее, быстрее, Сирша! Над вами сгущаются чёрные тучи человеческой жадности и честолюбия, над которыми не властна никакая совесть…

– Бадди, тебе Джадис не показался… странным в последнее время?..

– Ты же знаешь, что нам нельзя обсуждать начальство, — суеверно отмахнулся Бадди, пытаясь отогнать саму возможность таких разговоров.

– Да, но всё же… — Четвёртый нахмурился и прямо посмотрел на Третьего. – Сперва та бабка, теперь данные…

– А с ними что не так? – всё-таки заинтересовался Бадди.

– Положим, в той деревне ему просто было плохо, жаловался ведь, что заболел. Может ещё что-то, чёрт его знает. Но когда он увидел карту…

– Ну, не тяни ты! – багровея от внезапной злости вскипел Третий.

– Он изменился в лице, а потом сказал, что это «ошибка». Но сам пошёл проверять данные.

– И что ж тут такого? Удивился просто такому сигналу, как и мы, — пожал плечами Бадди.

– Ты помнишь хоть раз, чтобы Джадис показывал эмоции?..

– Да, это верно. Он всегда был больше похож на ледяную глыбу. Стареет.

– Может быть, — голос Гольда звучал неуверенно. – Ладно, время позднее, пора по домам. До завтра, — наскоро попрощался он и неровной торопливой походкой заковылял к железному заслону, в задумчивости поскрёбывая лысину.

– Давай, я тоже сейчас пойду.

Но шёл Гольд вовсе не домой.

– Куда-куда? – охранник расхохотался. – К Звонарю велено пускать только Первого, а ты – шагай отсюдова, пока цел.

— Это может быть важно, дело касается самого короля. И как ты смеешь так разговаривать со старшим номером?! – поздновато спохватился он.

– Я выполняю приказ короля, — уже с меньшим гонором сказал солдат, теряя свою уверенность.

– Я иду к Звонарю. Ты не будешь причастен, могу обещать, — умело надавил Четвёртый, зная страхи более мелких званий нести хоть какую-то ответственность.

– Ладно, — сдался тот.

В покоях царило дымное веселье. Воздуха словно не было, а вместо него плавала смешанная дымка пьяных паров, табака и благовоний. Слышался женский смех и звон металла на фоне энергичной мелодии.

Гольд, сконфузившись, кашлянул и дёрнул бороду. Он вовсе не ожидал застать короля в развлечениях. Тот показался в дверном проёме, отодвинув сверкающие нити занавеси.

– Ты что тут забыл? – король стоял в одном халате, накинутом на голое тело.

– Простите! – Четвёртый бухнулся на колени. – Но у меня важное сообщение…

– Оставь его при себе и проваливай! – пьяно рявкнул Звонарь.

– …о Первом… — кинул Четвёртый, не смея смотреть на короля, боясь увидеть его глаза.

– А вот это неожиданно… — протянул король. – Иди-ка сюда. Да не робей: если правда важное что-то, оставлю живым, — он хохотнул и хлебнул из серебряного кубка.

Комната была тускло освещена множеством свечей. Воск оплывал и образовывал на вершине причудливые гнёзда, потому что никто и не думал снимать его. На пушистых коврах, на диванах лежали обнажённые женщины, чьи лица были скрыты карнавальными масками. Они не смущались своей наготы, напротив, похабно развалившись, предоставляли вошедшему узреть все прелести их тел. Единственным подобием одежды, ничего, впрочем, не прятавшей, были золотые звенящие украшения, которые и издавали нескончаемый звон: ожерелья и мониста на шеях, множество браслетов на руках и ногах. Волосы развратных красавиц были длинны и распущенны, как и их хозяйки. Трое танцевали с невесомыми платками в центре покоев, пока несколько других, непрестанно смеясь, отыгрывали им зажигательную мелодию, смешивающуюся с постоянным звяканьем.

У Гольда голова шла кругом. Его опьянял дымный хмельной воздух и количество голых тел прелестниц на небольшой площади. Дамы с интересом косились на вошедшего, оценивающе смеривая его с головы до ног.

Звонарь лёг на смятую постель, из-под одеяла которой виднелась чья-то взъерошенная рыжая голова. Он подлил себе вина, шумно хлебнул.

– Так, что там у тебя? – он не смотрел на Четвёртого, равнодушно следя за танцующими.

– Понимаете… — Гольд запнулся. «Совсем не подумал, что скажу». Ему вдруг все его подозрения показались ничтожными. Но отступать было поздно.

– … Первый странно ведёт себя. Он… он не так спокоен и жесток, как полагается, как был раньше. На последнем задании он был так взволнован, что его пальцы дрожали. И он приказал исполнить то, что попросила его какая-то мёртвая старуха. Зачем-то он закрыл ей глаза – тут я и заметил его дрожащие руки. И мы обошли явно не все жилые дома той деревни, хотя он назвал их пустующими. А ещё... – он не знал, стоит ли говорить то, о чём собирался. – Сегодня мы засекли слишком сильный сигнал, который Первый назвал ошибкой системы. Но сам считал данные и ушёл.

– Наябедничал, как пятилетний, — расхохотался король, как только замолк говоривший. За ним поднялся визг женщин, звенящих украшениями. Казалось, что это голодный вой хищников, которые вот-вот раздерут свою жертву в клочья.

Четвёртый втянул голову в плечи, мысленно радуясь, что маска скрывает его пунцовое испуганное лицо.

– Что ж, если Первый так ошибся, то тебе стоит последить за ним. А потом – заменишь его, — король задумчиво крутил в руках кубок, словно его больше всего на свете интересовал узор посудины.

– Да, ваше…

– А станцуй-ка мне с ними, — неожиданно указал король на троицу в центре комнаты. – Угодишь – награжу, — он швырнул Четвёртому мониста. – Давай!

Об отказе Гольд даже не думал, и униженный через минуту плясал в кругу развратниц, ласкающих его в танце с разных сторон. Кто-то облизнул его ухо, кто-то, держа за подбородок и стянув маску, поил вином… И всё это в дикой, кружащейся и звякающей пляске…

Четвёртому это всё начинало нравится, как мудрецу, которому по закону нельзя было иметь ни жён, ни любовниц. Даже наличие служанки в доме ставились под вопрос. Его голова пьяно кружилась, музыка вводила в состояние тупого транса и блаженства. Он уже вовсю видел себя на месте Первого…

Вдруг все девушки разом плотно облепили его, как лепестки ещё нераскрытого бутона – свой венчик. Гольд начал задыхаться и вопить, чтобы его выпустили. Но его никто не слушал, в тело вонзались десятки заточенных как бритвы когтей. Лица исказились, посерели и вытянулись, большинство свечей погасло и запахло ладаном. Глаза девушек были черны, как на дне омута…

Гольд вскрикнул и замолк, опустевшими глазами уставившись на стоящую перед ним. Он медленно повалился на пол, из его рта хлынула чёрная кровь. Смотревшая на него до конца танцовщица наступила на его голову каблуком. Послышался противный хруст, крови на полу прибавилось.

– Паскуда, — прошипел Звонарь и сплюнул на труп, отёр хламидой Четвёртого окровавленный кинжал. – А ты не балуй, всё запачкается, — заметил он танцовщице, размозжившей голову наивной жертве.

Он снова посмотрел на остывающее тело, поморщился.

— Вот твоя награда, подлец. Жаль, что без пыток, но я же обещал. Позовите охрану, пусть разберутся, — кивнул он на то, что ещё недавно было Гольдом.

Такой конец нашёл тот, кто ради выгоды был готов на всё. На предательство и шпионаж, на унижение… Королю не нужны такие, помните?.. Первый слишком хорошо понимает своего правителя.

Глава 17-20

Глава 17. Кровавая ночь

— Совсем неясно, сколько же нам идти. — Сирша утомлённо вздохнула: они шли уже почти сутки, но за это время не нашли ни Ока, ни деревень – ничего.

– Когда дойдём – ты сразу это поймёшь, — уверенно сказала Мара.

– Может… передохнём?.. – робко предложил Симус. – Солнце скоро сядет.

Мара задумчиво посмотрела в сторону налитого кровью заката.

– Пожалуй, — коротко согласилась она.

Симус стаскивал к выбранной для ночлега полянке сухие ветки. Сирша готовила из еловых лап и сена лежаки. Марка с невозмутимым и важным видом следила за обоими. Усталость настолько сильно завладела всеми, что никто не обращал внимания на красоту выбранного для ночлега места, не слышно было разговоров и песен. Каждый занимался своей частью работы, стараясь закончить её как можно скорее.

Наконец, приготовления были завершены, костёр заплясал тенями, и обессилевшая троица устроилась возле него, разложив припасы на ветках и листьях.

Ночь нахлынула внезапно, топя в своей чернильной темноте всё вокруг. Свет костра причудливо рисовал на лицах путников сильными контрастами оранжевого и синего, пока те наслаждались пищей.

– Если через два дня не дойдём, — с сожалением вздохнула Сирша, — еды не останется…

– Не волнуйся, Сирша, — порозовевший на живой земле Симус улыбнулся. – Мы что-то придумаем.

– Хорошо бы, — с сомнением качнула та головой и сменила тему: — Нужно, чтобы кто-то дежурил: следил за костром, ну, и чтобы никто не подкрался к нам во время отдыха.

– Давай я первой буду, — предложила Мара. – Мне много спать не нужно, и я успею отдохнуть. А вот вам необходим сон.

– Хорошо, если ты так говоришь. Тогда потом буду я.

– А утром – я!

– Ага, -Сирша думала о том, что Симус ещё совсем ребёнок, которому необходим хороший отдых.

«И питание», — окинула его худощавую фигурку, рисующуюся на фоне костра хрупким силуэтом. Она решила не будить его, продежурив до утра.

– Тогда – все спать! Выйдем с рассветом! – скомандовала Марка.

Они разошлись по лежакам, кошка устроилась под боком хозяйки, привычно мурча какую-то песенку. Сирше даже на миг показалось, что всё случившееся – всего лишь плохой сон, сейчас она проснётся, погладит мурчащую котейку и отправится печь оладушки. Но сон был лишь впереди, а они втроём – в чаще леса.

- Мара, а ты не уснёшь? – сонно поинтересовалась девушка.

– Звериное чутьё, — напомнила кошка. И Сирша провалилась в беспокойный сон без видений.

* * *

– Ваша задача успеть поймать источник сигнала. Или источники. Пока они не покинули доступную для обнаружения зону. Взять живыми. Я жду вас утром с отчётом.

– Будет сделано.

Рыжий скомандовал взводу. В этот раз они были верхом на синешёрстных волкогрызах. Зверюги искрили лохматой шерстью и капали ядовитой жёлтой слюной, покрывая километры за минуты…

* * *

– Сирша!.. Сирша!..

– М-м-м…

– Да вставай же ты! Нам нужно бежать!

Девушка вскочила с вытаращенными глазами:

– Бежать? Зачем? Куда? Ночь ещё…

– Я чую приближение чего-то огромного, злого! И оно идёт за нами!

Мигом окончательно проснувшись, Сирша кинулась будить брата:

– Просыпайся, Симус, скорее! У нас беда!

Тот непонимающими, слезящимися со сна глазами уставился на сестру.

– Потом, потом, бежим! – она потянула его за руку.

Поднялась тревога, сминая под собой остатки хрупкого сна. Затоптали уголья костра, кашляя от распластавшегося сизого дыма. Они бежали, не зная ещё, от чего.

– Может быть, придётся сражаться… — тоскливо предупредила Мара, оглядывая будущих бойцов. Картина была печальной.

Симус затравленно смотрел на кошку, Сирша пыталась найти нож, который брала из Порены.

– Видимо, у нас нет выхода, кроме побега…

Сирша скривилась: опять она бежит, опять – не понятно, от кого и почему.

– Сирша, у тебя есть силы, и ты легко могла бы победить то, что к нам движется. Но ты не умеешь ими пользоваться… — мяукнула на бегу кошка, очевидно, опять забравшись в мысли девушки.

– А… ты не…

– Нет, я не могу тебе помочь. Ты должна сама пробудить их, — вновь та опередила вопрос ответом.

– Нам нужно успеть до Мглистых Топей, откуда нет дороги тем, кого они не выпустят. А они не выпускают только тех, кто так же грязен, как и они, — хрипя на бегу пояснила Мара. – Нас они как раз не тронут, а преследователям не повезёт, если сунутся туда. Только бы успеть!

Но они не успели. Топи уже рисовались чёрной непроглядной массой, когда их кольцом окружили всадники на волкогрызах. Мара ощетинилась и злобно заурчала, синешёрстные рвались и прыскали слюной, едва сдерживаемые наездниками.

Вперёд, на самом злом и огромном волкогрызе – вожаке – выехал человек в маске. Луна осветила черноту прорезей и номер – 361.

Симус охнул и тихонько прошептал:

– Рыжий… он нашёл меня…

Мара шикнула на него:

– Спрячься за Сиршу и смени облик!

Симус послушно задвинулся за спину сестры, изменяя своё лицо до неузнаваемости.

– Эй, вы! Ночная прогулка отменяется, вы едете с нами! – бросил Рыжий, сдерживая вожака, и, демонстративно поглаживая его, добавил: — И вам лучше не сопротивляться.

– Ты ещё кто, чтобы указывать тут? – обозлённо спросила Сирша.

— Это не касается тебя, блошка. Приказам короля обязаны подчиняться все.

– Ах, короля… — поняла Сирша, кто перед ней.

«Сирша, Симус, — позвала мысленно Мара, — я смогу их задержать, если перевоплощусь. А вы – бегите, что есть сил в Мглистые Топи! Не ждите меня. Если я не вернусь… Идите сами», — кошка не смотрела на тех, к кому обращалась, но видно было, насколько она сосредоточена на своей задаче.

«Мара…»

«Сирша, не надо. Сейчас важнее, чтобы вы добрались к Аполлинарии. Вам итак предстоит много трудностей».

Сирша согласно кивнула, Симус взял её за руку.

«Вы сможете общаться мысленно меж собой, как со мной. Не забывайте об этом!»

– Взять их!

Трое наёмников стали подходить, спешившись. Мара, урча и искрясь, выступила вперёд, меняя облик на глазах. Через мгновение она уже была больше медведя. Уши стали маленькими и прижались к голове, Хвост удлинился и образовал на конце жало. Шерсть превратилась в металлическую чешую, бронёю покрывшую тело Мары. Клыки и когти стали длиннее и острее, а на голове появились два прямых и острых, как копья, рога.

Наёмники нерешительно отступили, косясь то на Рыжего, то на стеной вставшую Мару. Они оказались промеж двух огней, из которых было неясно, какой опаснее: гнев командира или смерть от этого странного существа.

Видимо, смерть была милее гнева, и они вновь двинулись.

«БЕГОМ!» — скомандовала кошка и смяла часть кольца одним ударом хвоста.

Брат и сестра рванули в образовавшийся проход, употребляя все силы на бег, слыша позади рявканье волкогрызов, крики рассыльных и громовое урчание кошки.

«Я должна вернуться и помочь ей!» — Сирша плакала и пыталась обернуться, дёрнулась, но Симус не пускал её, крича в ей голове:

«Не смей! Ты ничем ей не поможешь сейчас, но подведёшь! Она делает это, чтобы спасти нас…»

Он кричал и тянул её в сторону приближающейся тьмы Топей.

«А если они догонят нас? У нас нет возможности защищаться…» — струсила Сирша, прибавляя скорости своему бегу и перестав виснуть на брате.

Рыжий проклинал всё и всех на свете. Ещё в начале драки он отъехал на безопасное расстояние, не желая вступать в бой и оставив это на подчинённых. Как только двое вырвались из оцепления, он было пустил волкогрыза следом за ними, но Мара, вырвавшись из-под облепивших её, как мушиный рой, наёмников, окровавленная и жуткая, преграждала ему путь, угрожая разорвать в клочья и его.

И 361-ый трусил, отступая. Своя шкура была дороже приказа. Понимая, что зверь не тронет его, если он не пойдёт за сбегающими, Рыжий тронулся на запад.

«Эта зверюга перебьёт так весь взвод. Веский довод, чтобы оправдать невыполненное задание», — придумывал он на ходу, что скажет Первому.

Тем временем Мара и вправду перебила почти всех наёмников. Оставшихся она не хотела трогать, но они до конца нападали на неё, и выбора не было. Когда толпа превратилась в кровавое месиво вперемешку с телами волкогрызов, Мара рухнула. Последние полчаса она держалась только потому, что не имела права сдаться, иначе остатки взвода погнались бы за её подопечными. Окровавленная и отравленная ядом, проникшим через укусы волкогрызов, она слабела ежесекундно. Мара умирала.

Она, растратив весь запас своих сил, вновь стала крохотной и совершенно обычной чёрной кошкой. Непосильный объём магии, пропущенной через слабое тело кошки, разорвал те немногие внутренние органы, которые оставались целы после жуткой бойни. Бока тяжело вздымались хрипами. Предчувствуя последний вздох, она послала Сирше прощальную мысль, в надежде, что хозяйка уловит её.

«Люблю… Прости… Погибла…»

В этот момент двое ждали на краю Мглистых Топей возвращения Мары, не решаясь ни выйти на поле боя, ни войти в Топи. И мысль, посланная умирающей, была подхвачена.

Сиршу что-то остро укололо в грудь, в глаза словно насыпали соль.

«Люблю… Прости… Погибла…»

Девушка истошно закричала и повалилась на землю в истерике.

Симус тоже был потрясён, но сумел сдержаться. Редкие слёзы незаметно слетали в траву, пока он прижимал к себе бьющуюся в рыданиях Сиршу, пытаясь успокоить её.

– Сирша, пойдём! Ну же! Может мы успеем помочь ей! – он тянул ей к Маре.

Она молча встала и покорно пошла, ведомая, как слепая, мальчиком за руку.

Когда они дошли, всё уже было кончено. Крохотное чёрное тельце лежало бездыханным и уже холодным…

Сирша бросилась к кошке, взяв мокрый от крови трупик на руки, и, страшно завывая, стала укачивать Мару, как ребёнка.

- Тише-тише… — что-то говорила она в промежутках между воем. – Мама рядом… Мама не даст маленькую обидеть… — её безумные, полные горя глаза смотрели в никуда.

Вой перекрылся рыданиями. Симус не знал, как остановить это и испуганно следил за сестрой.

– Сирша… — тихонько позвал он.

— Это я виновата! – вдруг закричала та. – Не защитила! Снова струсила! Я!..

Симус опустился перед ней и прикоснулся к плечу раскачивающейся.

– Сирша… послушай… Я также думал, после смерти семьи. Но ты не виновата. Она отдала жизнь за две – твою и мою. А могли здесь лежать втроём. Иногда нам ничего не остаётся, как смириться и принять…

Замолкнувшая Сирша слушала мальчика внимательно. Она пришла в себя, воспринимая мир более ясно, а не через дымку истерики. Боль не уменьшалась, сжимая в своих беспощадных тисках сильнее. Но человек намного сильнее любой своей боли. И она нашла силы встать.

– Ты прав, Симус. Просто… — она не договорила. – Давай похороним её. Не хочу, чтобы её тело разорвали падальщики.

Они сложили небольшой костёр, сверху которого Симус уложил пропитанные ароматной смолой ветви. Сирша собирала на поле цветы, которые после укладывала покрывалом поверх ветвей. Они осторожно перенесли тельце кошки и положили его на последнее мягкое ложе.

Сирша склонилась, поцеловала Мару в лоб.

– Спасибо тебе, родная… Ты спасла нас ценой своей жизни… Эта жертва не будет напрасной, — девушка сжала руки в кулаки, из глаз закапали злые частые слёзы. – Мы справимся…

– Не думай о мести, Сирша. Не думаю, что Мара хотела бы этого.

Она кивнула и молча высекла искры, поджигая похоронный костёр. Сушняк быстро разгорелся, огонь охватывал цветочный верх. Ароматное дерево напоило воздух запахом смолы и горечи. Огненная стена встала ровно, скрывая за собой тело Мары, черным комочком лежащей, словно во сне. Слёзы размывали и то немногое, что можно было видеть.

Они сидели, пока костёр не стал гаснуть, полностью обратив всё пеплом. Отдельные искорки отскакивали от пепла и взлетали, словно светлячки. Наконец, они выстроились хороводом вкруг брата и сестры.

– Прощай, Мара…

Искорки задрожали, и соединяя круг в точку, спиралью рванули в небо, растворяясь в нём.

На месте костра Сирша посадила взявшуюся ниоткуда семечку.

– Ты будешь жить вечно…

Двое уснули прямо возле пепелища, обнявшись и укутавшись в плащ Симуса. От плаща пахло шёрсткой Мары…

Глава 18. «Ваши номера слабы…»

Рыжий ехал, погрузившись в мысли, совсем не радовавшие его:

«…Ясно только то, что эта троица была необычной. И этот паренёк… слишком знакомый… уж не тот ли… Целый взвод одна зверюга перевела… Тут не то, что Первый… Звонарь спуску не даст…»

Отвечать перед королём вовсе не хотелось: Триста шестьдесят первый слишком хорошо знал, какая ответственность ляжет на него за столь непростительный промах.

До рассвета Рыжий покинул город, забрав всё, что скопил за годы своей кровавой службы. Он рассуждал, что сможет устроиться на службу в другом государстве, выгодно распорядившись той информацией, которой обладал.

Только его планам сбыться не было суждено. За городом не дремала в предрассветные часы вдовья птица, почувствовавшая приближение одинокого путника с очернённым сердцем. Чёрная, как уголь, она накрыла своими размашистыми крыльями 361-го, ослепив страхом волкогрыза, который заметался и сбросил седока. Птица выдрала такое же чёрное сердце труса и предателя, как и её оперение. Но если ей оно было дано от рождения, то Рыжий свою тьму выбрал сам. О, не раз вдовья птица лакомилась такой чернотой, и будет вновь и вновь подстерегать новую добычу. Потому так боятся запятнанные выходить в леса, тем более – поодиночке.

Тем временем Джадис метался в своей комнате, как хищник, внезапно запертый с воли в клетку, не понимая, где носит Рыжего, и куда пропал сигнал с карты.

Рассвет постучался в окна, и он задёрнул плотные чёрные шторы, ненавидя тусклый оранжевый свет города. Оранжевый? О, да… С тех пор, как зачадили трубы светлиц, готовящих вытяжки, с тех пор, как в подвалах не смолкали голоса пытаемых, из которых хотели вытянуть знания целителей или их пребывание… небо больше не было голубым. Застеленное вечным траурным смогом, оно ядовито взирало на ненавидимый город ярко-рыжим оком, грозя однажды вылить весь этот яд на него.

«Звонарь не простит такой самовольности, а тем более – провала, — размышлял Джадис, — пропал лучший взвод рассыльных, причём с командиром. Таинственные огни исчезли… На ошибку системы уже не спишешь. Как объяснить пропажу целого взвода?.. Может, бежать?..» – мелькнула спасительная и трусливая мысль. Но он тут же отмахнулся от неё: не в его характере было избегать трудностей, это и нравилось королю. Здесь он имел всё, особенно, доступ ко всей информации, которая неизвестна уже Второму. Джадис был единственный, кто мог управлять всем практически наравне со Звонарем.

«И всё же… он ничего мне не посмеет сделать, потому что не найдёт достойной замены. Да и не настолько он прогнил, чтобы забыть… Ох, как же я устал…»

Через пятнадцать минут он уже бродил по городу, пытаясь найти Рыжего или хоть какой-то его след. Того же не оказалось нигде: ни дома, где всё оказалось перевёрнутым вверх дном, ни в одном из трактиров или домов свободы, где Рыжий был завсегдатаем. Когда Первый входил в пропитанные алкогольными парами, дымом и развратом заведения, полуголые девицы смешливо, но с каплей страха косились на него: такие гости к ним не ходили, но заполучить номерного было вершиной их желаний.

Женщины говорили томными голосами, наваливаясь грудями на обтёртые столешницы, когда отвечали Первому, что Рыжего не было. Они хорошо знали его, но не видели, и неизменно уточняли:

– Но ты можешь быть вместо него, ангелок, — бросались они кличкой, явно презирая ложную белизну маски и одежд Первого, потому что знали, чем тот занимается, пусть и только по слухам. Уж не проституткам ли знать, какую грязь могут скрывать самые чистые и белейшие одежды?..

Джадис же просто молча уходил, нигде не находя ни подчинённого, ни его следов.

Выйдя из последнего трактира, Первый потерял всякую надежду выяснить, что же всё-таки произошло. Подумав, он вернулся в заведение.

– Налей чего-нибудь покрепче.

Барменша лениво сплюнула на пол, окинула снисходительным взглядом просителя. Когда ещё первейшему доведётся почувствовать себя ничтожеством, если не тут, тут, где проститутка смотрит с презрением на белизну его одежд?..

– Пошевеливайся! – Джадиса начала разбирать тупая злоба.

– А то что? Я тебе пользы не принесу, я запятнанная, бояться мне нечего, — она смерила его колким взглядом и подала стакан какой-то мутно-коричневой жидкости. В стакане плавала давно отжившая и иссушенная мумия мухи, высосанная пауком. – Что здесь забыл такой номерной, как ты? Разве только Рыжего ищешь? – бесстыдница задрала юбку и присела на стойку, вытянув одну ногу по барной стойке, а другую – свесив вниз и побалтывая ею. Ноги были полноватые и в чёрных драных чулках. Та с сожалением рассматривала дырки, ковыряя их пальцами.

– Ну вот, последние чулки… А их непросто достать…

Джадис брезгливо выудил муху и щелчком отправил её на пол, еле сдерживаясь, чтобы не пульнуть ею в барменшу. Медленно сделал большой глоток подозрительного содержимого стакана.

– Что молчишь, холёный? Или с нами и говорить не пристало? Как псы цепные, номе-е-ерны-ы-ые-е-е… — пропела она гнусаво.

– Заткнись. Или ты не видишь, с кем и как разговариваешь, шлюха?

– Фи, грубиян. А ещё Первый. Положим, знаю, что я шлюха и не скрываю этого, а вот вы – всю грязь спрятать пытаетесь. Только от кого и зачем, когда о ней все знают?

Джадис вдруг подскочил и, вцепившись, сдавил её горло, тяжело дыша от гнева.

– Мне лень тратить свои силы на всякую дрянь, но и моему терпению есть конец. Тебе лучше думать, что ты говоришь. И не лезь не в своё дело, — он отпустил её.

Женщина, щурясь и улыбаясь, потёрла шею, но промолчала.

Проявленного было достаточно её невеликому счастью быть замеченной высоким номером. Тем более – Первым.

– А ты не задирайся. Ты такой же, как и я – запятнанный. Только признать боишься, прячешься. А я может помочь хочу.

Джадис первый раз посмотрел на неё осмысленно, не как на предмет интерьера, что-то лопочущий на неясном языке, а как на человека.

– Другое дело, — усмехнулась та, — один из моих… клиентов пришёл из-за черты города. Не знаю, что он там делал, не моё дело, но он сказал, что видел чей-то разодранный животными труп без сердца, уже осклизший чернотой. И, знаешь, что было рядом?

Джадис выжидающе молчал. Он понял, что сейчас откроется часть происшествия, которое он не мог разгадать, но проявить интерес было унизительно, и он остановил в мыслях готовый вопрос.

Барменша выудила из-под стойки такую знакомую нам чёрную маску. Возле правой прорези стоял номер: 361.

– Что хочешь за эту маску? – перешёл он сразу к делу, понимая, что просто так маску не получит, а угрозы – не возымеют эффекта.

– А ты разумен. Так бы сразу. Я знаю, что при короле содержатся особые танцовщицы, — она улыбнулась, прищурившись, уставилась прямо на Джадиса, следя за его реакцией. – Я хочу стать одной из них. Так надоело жить в грязи и обслуживать грязных, смрадных клиентов. Я достойна лучшего. Пусть я и ни на что другое не способна, как на это, — она наклонила голову, давая понять, о чём говорит.

– Я не заведую этим.

— Значит, маска будет моим трофеем. Думаю, она кое-кому будет интересна… — она выжидательно затянула паузу, наигранно любуясь маской.

Джадис задумался.

– Хорошо. У меня есть одна идея. Будь готова через час.

– Отлично, сладенький, — она расплылась в улыбке и протянула руку. Джадис недоумённо уставился на неё.

– Что тебе нужно ещё?

– Ты не понимаешь?

– Денег ещё что ли хочешь?

– Нет, глупыш. Люди пожимают руки, заключая сделку. Ты не знал?

— Это не соответствует моему статусу, — ответил он после промедления.

– Интересно. Прикрываешь положением незнание бытовых вещей, — пытливо подалась она вперёд, не опуская руки.

– Мне нет дела…

– Да хватит тебе строить идеального пса, ты – человек!

Первый нерешительно сжал тёплую и, на удивление, приятную, женскую ладошку.

«Какая… маленькая… и хрупкая…» — неожиданно для себя подумал Джадис.

– Ну, что застыл? У тебя час!

Первый торопливо покинул трактир, торопясь во дворец. Его ни капли не волновало, что остальные Пять заметят его отсутствие.

Но им было вовсе не до этого. Оставшаяся троица бурно обсуждала полученное от короля сообщение о низложении Четвёртого.

– Где же он успел так оступиться? – Пятый испуганно осмотрел собеседников. – Ведь и не на вытяжку его отправили…

— Значит, мгновенная казнь. Повезло ещё. Но оступился сильно, -заключил Второй. – Только интересно, кто будет вместо него… А маску Звонарь не передал?

– Нет пока, — хмуро отозвался Бадди, вспоминая все странности вчерашнего вечера и сопоставляя их с сообщением.

– Бадди, вы же вчера вместе дежурили, что произошло? – с подозрением покосился Второй на него, словно почувствовал, какие мысли занимают его товарища.

Тот ответил не сразу, решив сначала переговорить с Первым.

– Да ничего особенного. Он ушёл чуть раньше меня, как обычно.

– И совсем-таки ничего странного? – допытывался Второй.

– Да что ты пристал ко мне?! Сказано – нет!

– Воу, воу, что-то все нервные последнее время, — язвительно прищурился Лейд, выставив ладони вперёд, явно намекая на поведение Первого в последнем походе.

– Тебе лучше так не шутить, — мрачно подал голос Бадди.

Второй промолчал и пожал плечами, и Пять приступила к своей грязной работе.

Тем временем Первый раздумывал, как проникнуть в покои танцовщиц. Запуганная им служанка рассказала, где те живут.

– А они выходят куда-либо, может, за пределы дворца?

– Каждый день, где-то за час перед обедом, они гуляют в Железном саду, — трясясь отвечала несчастная.

– Принеси мне одеяние красноволосой. Жду тебя через десять минут здесь. И смотри…

– Да, господин! Я… я сейчас! – пискнула та и побежала.

«Эти служанки… как крысы: в любой щели и сплетне они первые, именно они… О, уже бежит», -услышал он приглушенный перестук стоптанных туфель. И правда, через минуту к нему подлетела девушка, вся пунцовая и запыхавшаяся от бега и страха. Из-под серой от пота повязки выбились прядки.

— Вот наряд! Господин…

– Да?

– Со мной ничего не будет за его пропажу? – та стояла, покраснев ещё гуще и уткнувшись взглядом в каменные плиты пола.

– Тебе не о чем волноваться. Я просто немного украшу его и верну, — солгал Первый, успокаивая наивную простушку. Что-то легонько сжало его сердце, когда он увидел её, несущуюся по сумрачной ленте коридора, как мышонок, спасающийся от кошки. Уж не жалость ли постучалась в сердце одного из жесточайших? Да не может быть! Всего лишь утренняя тревога даёт о себе знать.

Но что-то всё же не давало ему уйти просто так.

– У тебя есть… имя? – неуверенно спросил он.

– Но, господин, имена…

– Есть?

– Лиан, господин.

– Спасибо, Лиан. Ступай, а о моей просьбе – никому ни слова, — он не узнавал себя, произнося это какой-то тысячной.

Изумрудные глаза девушки дрогнули, просияв живыми лучиками. Она улыбнулась, кивнула, и тут же убежала.

«Она же чиста! И так красива», — изумился Джадис, но тут же отогнал очередную странную для него мысль: «Если бы она была чиста, наши радары давно бы её выудили и пустили на вытяжку», — у него не было и тени сомнений в их системах. Как, ему, Первому, сомневаться в таких незыблемых вещах? Засомневайся он, то что будет с остальными, которые смотрят ему в рот? Стаду нужен твёрдый вожак, за которым оно будет следовать, даже если он не прав.

Объяснение, которое он дал самому себе, мгновенно выбило из его головы мысль о служанке.

«Танцовщицы!»

Он стремглав ринулся в трактир, спрятав одежду танцовщицы под плащом.

«Срам какой! Будто я сумасшедший любовник из дешёвых книжонок для сопливых поломоек».

Можно было взять коня, но это привлекло бы ещё большее внимания, сейчас совершенно ненужного и мешающего Джадису. Поэтому он шёл подземными ходами, зная, что в них его не узнает никто. Маску он одним движением сменил на чёрную, кого-то из сотых: его белая единица была слишком известной, чтобы носить её в подобном деле, требующем скрытности.

«Чёрт! – он вспомнил о таких же, как и маска, белых одеждах слишком поздно: на это уже косилось множество бездомных, облюбовавших подземелья в качестве кое-какой крыши над головой. Они не понимали сочетания чёрной маски и белой одежды, потому что такой формы не было ни у кого. Но трактовали это по-своему.

– Под Первого косишь что ли, чернушка? Смотри, как бы не загребли! – хохотнул какой-то шутник из своего тряпичного гнезда.

Джадис даже не повернул головы, зная, как легко одним действием или словом зацепить всю толпу, когда они видят что-то отличное от их понимания.

В подворотне, куда он наскоро завернул, прекрасно помня, что тут находится, он купил чёрную хламиду, еле выторговав её у грязного плешивого мужика.

– Чёт ты странный, сам в белом, а маска сотого, чёрная. Не было б мне чего после твоей покупки, — поскрёбывая тройной подбородок, заросший проплешинами чёрной щетины, вяло пробормотал тот.

Джадис прошипел, еле сдерживаясь:

– Выйдет кое-что, если не продашь мне эту тряпку, грязная ты свинья, -омерзение брало верх, и его голос начинал переходить на угрожающий взвизг. – Мне ведь известно, что все твои товары – краденые.

– Ну, дядя, ладно, не горячись. Мне всё равно, кто ты, деньги только покажи.

Джадис бросил тому в жадно раскрытую ладонь пригоршню монет. Торговавший резво сжал деньги жирными пальцами, даже не считая их, и швырнул в руки Первого хламиду, проворно растворяясь в толпе таких же воров и проходимцев, перебивающихся тем же ремеслом перепродажи краденого.

Закутавшись в ткань, Джадис почти бегом рванул в трактир: времени почти не оставалось.

Что-то смущало его в хламиде знакомого кроя, но думать, что именно, было некогда.

Он буквально ввалился с шумной улицы удивительно тихий трактир.

«Странно. Почему нет посетителей? Хотя бы какую-то еду она же продаёт, так почему?..»

– Опять застыл, — засмеялась барменша. – А я тебя узнала, несмотря на твой маскарад, — она указала на хламиду и чужую маску. – Тоже с нашего трупа? – тут она сладко потянулась, словно на деле наперёд знала каждое слово онемевшего вошедшего.

А застыть было с чего: барменша стояла в одном белье и чулках, которые, собственно, мало что скрывали за своей полупрозрачной тканью.

Едва справившись с собой, он швырнул ей одеяния и украшения.

– Надевай. Надеюсь, ты готова, потому что идём мы сейчас.

И тут его осенило: любой номерной в компании такой женщины привлечёт много внимания на городских улицах. Это не входило в его планы, и нужно было что-то срочно решать.

– Я всегда готова, если ты понимаешь, о чём я, — двусмысленно ухмыльнулась та, — а вот ты, вижу, не совсем.

– Заткнись и слушай, времени нет. Нам нужно попасть не просто во дворец, но в Железный сад, что немного проще. Там ты заменишь красноволосую танцовщицу, по понятым причинам, — он указал на её волосы. – Но будь осторожна, не попадись другим на лжи. Выведай как можно аккуратнее её привычки и всё остальное, что известно окружающим, придерживайся этого. Танцевать ты умеешь?

– А то, спрашиваешь. И на инструментах играю, не волнуйся, — предугадала та следующий его вопрос. – Мне вот что интересно: а что с той будет? – прищурилась она, догадываясь о судьбе красноволосой.

— Это уже моя забота, отнюдь не твоя. Маску, — протянул он руку.

– Нет-нет-нет, ну что за глупыш! Как ты поведёшь меня по улицам? – насмешливо покосилась она на него, вновь попав в точку. – У меня есть чёрная накидка, а маску надену эту. Уловил? – хитро подмигнув, она надела маску 361-го.

– Главное, чтобы нас не увидел ни Звонарь, ни мои подчинённые. И, да, не смей говорить при встрече с кем-либо. Поняла?

– Конечно, — сморщилась она под маской, что отразилось в её голосе недовольной ноткой. – А тебе неинтересно, как меня зовут? – Капризно спросила она.

– Номер, — коротко бросил Джадис.

Та захихикала и тыкнула в маску:

– Триста шестьдесят первый! А вообще, — она приподняла маску, откуда вынырнули лукавые оранжевые глаза, — меня зовут Котэлибертина.

– Красивое имя. Жаль, не запомню, потому что на имена у нас табу, вообще-то. Да и если бы и не было его – вспомнят лишь твой внешний вид, чем занималась, но никак не имя, — язвительно отозвался он, совсем не жалея о том, что не запомнит имени этой наглой девицы. Помнил ли он имя помогшей ему служанки? Что-то на «Л» … Неважно.

– Какой ты… Вот вы упёрлись в номера, которые ничего не говорят. А имя сразу даёт возможность представить, какой человек. Хотя бы приблизительно, — она вновь надвинула маску, скрывая гневный блеск глаз. – Ваши номера слабы, их легко подменить. Вот и королевскую танцовщицу я заменю, лишь надену её маску. Маски, маски, маски… Можно менять их без конца, забыв навечно, кто ты есть, но изменить своей сути ты никогда не сможешь, как не прячься, какой номер ни получи. Но меня никто не заменит. Потому что я это понимаю.

– Возможно, — сдержанно заявил Первый, не желавший выслушивать нравоучения похотливой девицы. Правда в устах развратницы? Никогда. – Нам ещё придётся… осмотреть ту дамочку.

– Зачем? – нахмурилась его собеседница.

– Какие-либо знаки на теле, о которых знает Звонарь, и которые могут тебя выдать.

– Поняла. Но что тогда?

– Ничего. Просто осмотрим… её… — он понял, что, скорее всего, осматривать будет уже труп. От этой мысли новая волна странного чувства захлестнула его. Он задрожал и стал хватать воздух, задыхаясь и царапая грудь.

– Эй, что с тобой?! – Котэлибертина испуганно подскочила к Первому.

– Ни…кх-кх… ничего, — шёпотом ответил тот, уже сидя на полу, — поплохело просто. Старею, — усмехнулся он, вспомнив замечание Второго в Тиве.

– Напугал. То торопись, то на пол падаешь, определись уже, — она надела накидку, спрятала кольца огненных волос под платок и капюшон, чтобы не вызвать подозрений.

– Слушай, а я ведь – почти твой Рыжий, — вдруг расхохоталась она, — такая же рыжая.

– Идём.

По городу шли двое номерных сотых уровней. Однако даже в подставных номерах сохранилось главенство Первого: его номер принадлежал первой сотне – 113, тогда как номер Рыжего – к третьей.

Многоголовая липкая масса людских тел свободно раздавалась перед масками, хоть и не настолько сильно, как перед самим Первым в белых одеждах.

– Сюда, — коротко буркнул он возле предполагаемого уха спутницы. На миг ему показалось, что в прорезях маски он заметил плутоватый блеск оранжевых лисьих глаз.

Они свернули в очередную подворотню.

– Куда ты тащишь меня? Мы явно не…

– Я говорил молчать. Мы пойдём подземным ходом, — огрызнулся Первый, помогая бурчащей Котэлибертине спуститься в подвал заброшенной лавки винодела.

Снова бесконечный плачущий от сырости тоннель, освещённый лишь несколькими факелами. Сюда лампы ставить было бесполезно – бродяги и бедняки тут же срывали и перепродавали их. Тусклого света катастрофически не хватало, расставленные на большом расстоянии факелы отвоёвывали у влажной тьмы лишь крохотные шарообразные пространства, словно заключая их в пузыри. И казалось, если мгла поднадавит сильнее, то они лопнут с оглушительным шумом, и чернота захлестнёт и эти жалкие источники света с жадным чавканьем.

Подставной 361-ый вцепился в руку спутника, прошептав женским голосом что-то невнятное.

– Не заблудишься со мной, — буркнул в ответ Джадис.

Они оказались под фонтаном Железного сада. Было тихо, и только стук капель напоминал, что время идёт: «Кап. Кап-кап. Кап. Кап-кап».

– Сейчас в сад выйдут на прогулку, — со вздохом стал объяснять Джадис, — ты незаметно отзовёшь красноволосую – она была в связи с триста шестьдесят первым, так что, не раздумывая, подойдёт. Ничего не говоря идёшь к спуску сюда, делаешь ей только знак, чтобы шла за тобой. Потом действую я, ты ждёшь: заберёшь то, что будет на ней. И внимательно слушаешь, что она скажет. Ясно?

– Да. Ну, я пойду?

– Подожди, — он вслушивался минуты две в происходящее наверху. Наконец, услышав перестук каблуков и смех, заключил: — Можно.

Барменша выполняла указания безукоризненно, и уже через десять минут Джадис зажимал рукой рот обречённой, шипя ей в ухо:

– Заткнись и слушай, если жить хочешь!

О, он прекрасно знал, как действуют такие обещания на всех жалких тварей, трясущихся над своей ничего не стоящей жизнью! Жить та непременно хотела и сразу перестала биться в руках неизвестного ей номерного.

– Делай, что прикажу. Сними одежду и отдай её триста шестьдесят первому.

– Молчать! – гаркнул он шёпотом, видя попытку красноволосой возразить.

Она молча покорилась.

– Каблуки тоже.

И это она исполнила, дрожа то ли от сырости, то ли от страха за свою жизнь.

– Имя, номер?

– Мариэл, у нас нет номеров… — прошелестела девушка.

– Где твоя спальня, кровать?

– У нас общая. Я сплю в углу, у окна.

– Отлично. Чем занимаешься в свободное время?

– Ничем… песни складываем, придумываем наряды…

Первый одобрительно кивнул.

– Что любит Звонарь?

– Музыку, танцы…

– Я не про это.

– Сейчас он… со мной… — сжалась всем телом она, инстинктивно пряча синие разводы побоев.

– На теле только они?

– Родинка есть, под волосами…

– Покажи.

Она послушно убрала россыпь курчавых волос, обнажая крохотное родимое пятно в виде цветка.

– Всё?

– Да…

Это было её последним словом. Джадис мгновенно сломал ей шею резким движением рук. Девушка упала на мокрый каменный пол, как мешок чего-то тяжёлого и желеобразного. Котэлибертина спокойно смотрела, как её предшественница перестала существовать. Она не чувствовала ни страха, ни вины. Всё шло именно так, как ей хотелось.

– Ты всё слышала. Переодевайся и иди. Вещи 361-го, — он требовательно вытянул руку.

– Только маска, — с удивлением зыркнула она него.

– Накидка тебе теперь ни к чему, — холодно объяснил Первый.

Та молча протянула вещи, завернув маску в чёрную ткань.

– Что ж, Первый, спасибо. Не говорю прощай, просто пока. Может, свидимся ещё, — она подмигнула ему и резво выскочила в сад, вступая в желанную жизнь, нисколько не заботясь о том, что ради этого сгубила чью-то чужую. Как часто думаем мы о других, идя к своим целям?.. Своя шкурка дороже будет.

С трупом было намного проще справиться, чем с живой пленницей, которая легко могла испортить всё дело. Джадис сжёг рыжие волосы, выдавил глаза. Родинка, которая могла вызвать подозрения, сгорела вместе с кожей, когда он палил волосы. Тело Первый оттащил туда, куда обычно вывозили из светлицы трупы выжатых, такие же изуродованные пытками и издевательствами Пяти.

Отряхнув руки, Первый отправился домой, как будто с прогулки. Произошедшее было настолько обыденным и нисколько не страшным, что даже успокоило его. В покоях он привычно долго втирал в новое чёрное пятно каплю сияющей выжимки. Пятно исчезло, будто его и не было.

Глава 19. Мглистые Топи. Мутунга

Немногим дано пройти Мглистые Топи. Легко войти в их зыбкие и опасные земли, но даже на четверть пройти смогут не все. Особенно страшно это место для запятнанных – вот кому точно не выйти ни за что. Но ещё опасны Топи носящим внутри себя скорбь, ещё свежую, не начавшую заживать. Печаль, тоска, как туман заволакивают огонь человека, и так близок становится он к сырости Топей, что, сам того не заметив, смешивается с их испарениями. Сколько вас, о путники, потерявшие себя навек, растворившиеся в печали?..

Но именно этот туман клубился своей сырой массой возле яркого огня Сирши. Вот уже несколько часов шагали они с Симусом по топкой почве, опасливо озираясь на каждую тень или звук, коими Мглистые Топи полнились, как стоячий пруд – водой. Дневного света не хватало, не хватало ни мерцания сон-грибов, ни свечения гнилушек. Всё пропиталось запахом смерти и разложения.

Но даже страх не мог вытеснить давящее чувство утраты. Симус что-то без умолку трещал, стараясь отвлечь сестру. Но та отвечала невпопад, и он оставил бесполезные попытки.

Вокруг переплетались между собой поваленные деревья, оголённые временем и прихотями погоды до такой степени, что ветви, очищенные от коры, белели в сумраке как кости великанов. Неумолчно слышался надрывный плач и вой, неожиданно перекрываемый жутким смехом.

– Сирша, что это? – не выдержал Симус и прильнул к сестре.

Та, пошатываясь, словно была во сне, отвечала. Голос её звучал глухо и опустошённо, словно она была не рядом, а где-то глубоко под землёй:

— Это вдовьи птицы. Гнёзда тут у них. Поэтому и наёмники не пошли за нами. И…

— Сирша! Сирша! – мальчик тянул за руку словно окаменевшую сестру. Та стояла, побледнев до серости кожи, нет, не просто серости – от неё отливало голубовато-зелёным, будто та была мертва. Глаза её помутнели и обесцветились.

Мальчик испуганно звал её, не в силах привести в чувство. Вокруг всё усиливался хохот вдовьих птиц, предвкушающих необычайное лакомство: ещё бы, очернённых сердец едали они вдоволь, но сколь редки истинно чистые, приправленные лишь горечью отчаянной скорби и печали!

Симус сжимал сестру в объятиях, стараясь перекричать ужасающий хохот, несущийся отовсюду:

– Сирша! Прими случившееся и отпусти её! Я только обрёл сестру, я не хочу тебя потерять!..

Он уже плакал, по-детски всхлипывая, но продолжал говорить.

«…Что… что же я натворила? Я вновь убежала, предала, оставила её там одну, мою Мару, на гибель!.. Нет мне прощения… Она шла со мной рядом всю жизнь… всё из-за моей слабости… меня… моей трусости… беспомощности…»

– Сирша!..

«…Кричит кто-то… а зачем? Я труслива и слаба… Может, мне тоже закричать?.. Эй! Помогите!.. нет, никто не поможет вернуть её… И вина моя не меньше… Ах, кричат, как кричат!..»

– …прошу, очнись, вернись ко мне… — стонал мальчик, уже потеряв надежду.

«… Кто кричит?.. Брат… Симус… или мне снится? Да, сон… Я так устала... нужно скорее уснуть, чтобы быстрее проснуться от этого кошмара. И моя Мара будет сопеть рядом. И будем с Ладой пить чай…»

– …Сирша, не оставляй меня!.. – отчаянно завопил Симус уже осипшим голосом.

«…Нужно проснуться. Брат… Брат кричит. Ему нужна помощь!»

Она вздрогнула, опустилась на колени, сжатая кольцом худых ручонок брата.

– С… Симус?..

– Сирша, ты очнулась?.. – тот с вновь загоревшейся надеждой заглядывал ей в лицо, не видя глаз девушки из-за её рук, которыми она закрылась.

– Я… да, наверное… — она отняла руки от лица. Бледность ещё не сошла с её лица, но белёсую дымку словно сдёрнули, и глаза блестели сиреневыми лучами, омытые слезами.

– Я так испугался… думал, что ты уже не вернёшься…

– Прости меня, Симус! – с чувством воскликнула девушка так, что окружившие их было вдовьи птицы с удивлением отлетели на ближние буреломы, понимая, что угощение отменяется. – Я эгоистична… позволила себе погрузиться в свои чувства до беспамятства, забыв о тебе. Ты прав: Мара отдала свою жизнь, — ей было трудно говорить, но она продолжала: — отдала её, чтобы жили мы. И это уже не исправить, не изменить. Но я должна помнить о том, что у меня есть ты, живой брат. Мару я не забуду, но тебе я нужнее, чем умершей – моя скорбь, — она выдохнула и крепко сжала в своих объятиях Симуса. – Спасибо тебе, что дозвался.

Путь продолжился, не менее тяжёлый, чем до этого, но они уже не шли по одиночке: болтая, они старались не дать друг другу провалиться в омут тоски.

– Ты не успела про птиц рассказать! – напомнил Симус.

– А, точно. Ну вот, видишь, буреломы?

– Да, мы таких, наверное, уже сотни прошли.

– А тебе они ничего не напоминают?

– Ну… Конусы… стой, гнёзда!

– Конечно, — одобрительно кивнула Сирша, — приглядись: на стволах видны царапины.

– Точно!

– Эти птицы стаскивают обрушенные деревья, делая из них гнездовища. Из таких брёвен дома бы строить…

— Вот так силища… — протянул мальчик и с сожалением бросил взгляд на свои руки.

– Не переживай, подрастёшь – будешь значительно сильнее этих птиц, я уверена! – подбодрила его Сирша.

– Думаешь? – просиял мальчик, на что сестра кивнула. – Темнеет… — Симус глянул на прорези неба, чернеющие между белыми выскобленными от коры ветвями деревьев.

– Да, нужно ночевать, — Сирша оглянулась. – Смотри, если забраться в бурелом, то сможем поспать. Это высоко, и там самые сухие места. Да и безопаснее там.

– А… как же птицы? – невольно поёжился Симус.

– Они не тронут. А вот на земле нас вполне застигнут вакапы.Ну, они как черви, только хуже, — ответила она на вопросительный взгляд брата. – Они в таких местах живут, а по ночам выползают. Усни мы на сырой земле, и они нас в неё бы и утянули, чтобы сделать домом для своих личинок… — она дрогнула. – Так что, лезем наверх.

Но было легче это сказать, чем осилить лабиринт деревянных костей, намертво переплетшихся меж собой.

– О-о-ох… — протяжно застонала девушка, в очередной раз приложившись затылком. Мальчугану было проще, ведь его худенькое тельце проскальзывало змейкой меж ветвей, ручейком просачиваясь там, где Сирша и думать не могла пробраться. Но и ему пару раз пришлось проверить прочность закостенелых веток, унеся с собою на память цветастые ушибы поцелуев древесного скелета.

Наконец, они забрались в середину древесной крепости, куда и повалились, чтобы отдышаться.Место для ночлега было удачное: бывшее гнездо было устелено сухими травами и пухом, и никто не то, чтобы не подобрался к спящим, а вряд ли и нашёл бы их.

Одно было плохо: костёр развести было невозможно. Не только потому, что они были не на земле, но и из-за отсутствия сухого хвороста, в этом пропитанном влагой месте. Ветви гнезда не стоило даже пытаться сломать, настолько большими и твёрдыми были они, что напоминали камень.

Брат и сестра улеглись в обнимку, вновь завернувшись в плащ, подаренный Марой. Этой ночью они не замёрзли, и ничто не тронуло их хрупкого сна, даже завывание вдовьих птиц, казалось, затихло, даже гуханье похожих на гигантских крыс киоров, вышедших есть всё, что начало разлагаться и соответствующе пахнуть.

Утром было сыро, но это не мешало, ведь теплый плащ не пропускал влаги, собрав капли росы, как драгоценности на платье королевы, по всей чёрной поверхности.

Остатки еды они поровну поделили. Предстояло как можно скорее покинуть угнетающее место, чтобы найти хоть что-то съестное.

– Кажется, Мара говорила, что нам осталось пройти только Топи, — задумалась девушка, — но на сколько вот тянутся они…

– Надеюсь, что мы выберемся скоро, — Симус потянулся и подмигнул сестре. – Главное, что мы вместе.

Путь шёл на этот раз без особых событий, разве что Симус чуть не провалился в нору киора, да Сирша успела выдернуть его за руку из опасной дыры. Странные существа Мглистых Топей только пугали своим обликом, никогда не видя солнечного света и другой еды, кроме падали и разлагающихся веками растений, другой воды, кроме затхлой стоячей. Иногда жители топей пугали путников издаваемыми звуками, но даже не подходили к чистым, не смея, тем более, вредить.

– Маленькие детки забрались в Топи! Тут-то вы и поляжете, а мы косточки ваши обглодаем! Обглодаем, да погремушечек птенчикам наделаем! Ха-ха-ха! – внезапно села прямо перед ними полностью седая вдовья птица.

Брат и сестра в ужасе отшатнулись от неё, не зная, как быть.

– Зд… Здравствуй… мудрая птица, — наконец выдавила Сирша, — зачем пугаешь нас?

– Все приходят! Да! Да тут и остаются! Ха-ха! И вы останетесь! – хлопая крыльями и бешено вращая безумными глазами гнусаво гаркала та.

Вдруг ещё одна птица, втрое больше седой, плавно опустилась за спиной первой. Она властно вцепилась одной лапой в загривок безумной.

– Сумасшедшая старуха! Неужто не видишь ты, кто перед тобой! – она отшвырнула затихшую седую, и та тряпичной куклой грохнулась о земь. Кряхтя, она поспешила укрыться за ближайшим буреломом, с таким расчётом, чтобы слышать происходящее.

– Извините её. Старая и безумная старуха, ничего более. Бояться её вам точно не стоит.

Брат и сестра одновременно поздоровались и поблагодарили новоприбывшую за помощь, сказав, что не держат зла, лишь немного испугались.

– Я – Мутунга, дочь Маты, нынешняя королева вдовиц, — она склонила набок свою огромную чёрную голову, показывая венец из золотых перьев, густо растущих на её голове, с рождения определив судьбу птицы.

Симус и Сирша поклонились, чувствуя себя всё более неловко.

– Мы — брат и сестра, и ищем Око, — неуверенно пояснила Сирша, полагая, что именно этого ожидает от них Мутунга. – Я – Сирша, а это – Симус.

– Око-о-о? Так вы до него ещё не скоро доберётесь: Топи тянутся далеко, так далеко, что пешему нужно несколько дней, и то, знающему, куда идти, — охладила она путников печальной вестью.

Сирша поникла.

— Значит, мы не дойдём… — она подумала, что гибель Мары будет напрасна, и чуть вновь не заплакала.

– Постойте-ка, вы же чистые, значит, вас призвала Аполлинария?

– Да…

— Это меняет дело. Но покажи сначала медальон, — потребовала птица, в голосе которой послышались ноты недоверия к чужакам.

Сирша поспешно достала медальон из-под рубашки.

– Так-так, так-так. А ну-ка, пошла отсюда! – внезапно прикрикнула Мутунга на вновь вылезшую из убежища седую, и та, что-то комично бурча о неуважении к старшим, заковыляла куда-то в сторону, чтобы затем, грузно взлетев, удалиться вовсе.

– Я отнесу вас на край Мглистых Топей, дальше хода мне нет.

– Правда?! Спасибо, Мутунга! – оживились путники, и только почтительность к сану птицы не дала кинуться им обнимать её.

Мутунга привела своего сына, чернее самой чёрной грязи болот Топей, мрачнее самой безлунной ночи. На его голове, к удивлению брата и сестры, не оказалось золотого оперения. Королева взяла на спину девушку, её сын – Нгаро – Симуса.

Сирша прислонилась к шее гигантской птицы. Она была мягкой и тёплой, немного сыроватой от влажного воздуха болот. Пушинки на шее пахли железом и мхом. Компания поднялась в воздух.

– Мутунга, почему у твоего сына нет королевского оперения? – наконец решительно спросила Сирша, убедившись, что Нгаро и Симус на достаточном от них расстоянии, чтобы не услышать.

– Потому что у нас правят только женские особи. Мужские слишком слабы, и мы убиваем их сразу после брачных игрищ, — спокойно объяснила королева. – Как только придёт время, Нгаро изберёт новую королеву, выбрав и день своей смерти.

– И тебе не жаль родную кровь, собственного сына?.. – ужаснулась Сирша.

– Таково уж проклятье нашего рода, Сирша. Он произошёл от вдовы, которая убила своего мужа за измену, хоть и любила его. Парадоксальны люди: уничтожают всё, к чему имеют хоть какое-то отношение, даже если любят это больше своей жизни. На тот момент она была беременна его сыном. Её не могли не наказать, несмотря на то, что она была обременена, а её муженёк был виноват перед нею в своих похождениях. Обман любящих ведь тоже страшный грех, не легче, чем убийство. Поэтому мы навеки очернены её грехом, обречены убивать своих мужчин. Поэтому мы давно забыли, что значит жалеть и любить.

— Это…. Это ужасно, Мутунга. Ведь вы не виноваты в грехе своей прародительницы, так почему должны нести следы её грехов на себе?..

– Такова расплата, и не нам с ней спорить. Уж давно это случилось, Сирша, не думай о том. Нам уже не изменить того, что было так давно, что неизвестно, видело ли солнце эти дела. У людей более жестокие нравы, не сравнивай же нас, это не равносильные вещи, — заключила Мутунга.

Остальная часть полёта прошла в молчании, и лишь ветер с бешеной силою трепал одежды и перья, посвистывая и иногда визжа.

До границы Топей они добрались к закату. Путники спешились, горячо отблагодарив птиц за помощь.

– Будьте осторожнее. Не позволяйте тьме проникнуть в ваши сердца, иначе… — Мутунга красноречиво щёлкнула острым, в зазубринах, клювом.

Сирша покраснела, вспомнив своё недавнее состояние, из которого не выбралась бы без помощи брата. Она молча кивнула и посмотрела в глаза птице: та глядела на девушку, подтверждая её догадки, что имела в виду она именно слабость Сирши.

– Прости… — не выдержала девушка этого взгляда и начала что-то невпопад тараторить, совсем не подходящее, лишь бы птица перестала так осуждающе смотреть на неё.

Королева с сыном оставили своих седоков, и Мутунга издала такую необычайную переливчатую трель, столь несвойственную этим птицам, олицетворяющим саму смерть, что путники дрогнули от пробежавшего по коже колючего ужаса.

Глава 20. Око

— Ваше величество, у меня печальное сообщение для вас, — равнодушно начал Джадис.

— Говори.

– Уничтожен специальный взвод рассыльных вместе с командиром и волкогрызами, — Первый выложил перед Звонарем маску 361-го.

– Каким образом это произошло? – холодно спросил король.

– Я отправил их за сильным сигналом, замеченным нами. Сигнал пропал, взвод – тоже. Маску и останки триста шестьдесят первого обнаружил за городом: он пытался бежать, но был настигнут вдовьей птицей.

– То есть, у нас потерян не только взвод, но и тот источник сигнала, за которым он был послан, — ледяным тоном подвёл итог Звонарь, смотря на Первого так, будто хотел испепелить одним взглядом.

– Именно так, ваше величество, — Джадис хладнокровно смотрел в глаза своего короля, не поддаваясь никаким чувствам. Он знал, что от его выдержки сейчас зависит дальнейшая судьба.

— Понятно. У меня для тебя тоже печальное известие: ищи нового кандидата для номера Четыре. Прежний низложен, — видимо, испытание Первый всё же прошёл, потому что Звонарь затушил огонь во взгляде, опустив на глаза синеватые шторки век. Только через крошечные щёлки виднелся вновь равнодушный обыденный взгляд, вполне соответствовавший тому тону, с которым говорил король.

- Могу ли я узнать, что послужило причиной низложения моего подчинённого?

– Доносы на тебя вздумалось делать ему. Но насколько безосновательные – теперь сомневаюсь, — вновь уколол король, с прищуром изучая маску Первого.

– Полностью безосновательные, вам это прекрасно известно. Я был болен в походе.

– Хорошо. Причин тебе не верить нет, ты до сих пор оправдывал мои надежды. Ищи новых номерных.

– Благо…

– Стой. Я не договорил. Твой промах – нешуточное дело. Найдите тот источник сигнала с новым взводом. Это ясно?

– Постараюсь, ваше величество. Но на это уйдёт немало времени, только формирование взвода может растянуться…

– Неделя. Иначе возвращаться не смей в Громбург. Слишком много оплошностей и совпадений в последнее время, Первый.

– Я сделаю всё возможное, чтобы вернуть ваше доверие.

Он молча поклонился и вышел. Времени снова было в обрез, а он – снова один. Как и всегда. Потому и первый. Потому что всегда справлялся. Но даже ему теперь было так трудно, что он начал испытывать страх, впервые за все годы службы. Тот самый животный страх, что заставлял его подчинённых лебезить и извиваться червями по полу, лишь бы спасти свою бесценную гнилую шкуру.

С Четвёртым было намного легче разобраться, и потому начал Джадис именно с него: проэкзаменовал Шестого и назначил его на новое место.

А вот со взводом пришлось возиться намного дольше. Но на всё ушло у Первого чуть меньше суток – на то он и был Первым, чтобы справиться несмотря ни на что.

Не дожидаясь рассвета выдвинулись в сторону востока шестьдесят два человека, укутанных в чёрные плащи и скрытых масками. И только один сиял среди них альбиносом, одетый в белоснежные одеяния. Их манил диковинный сигнал, захватить который стало делом жизни и смерти этих шестидесяти двух.

В светлице же было тревожное оживление. Воздух, казалось, так был напряжён, что хоть режь его – будет отпадать упругими кусками. На замену Четвёртого реагировали бурно, особенно Пятый, изменивший своей обычной запуганности:

– Мог меня сделать Четвёртым, а этого – Пятым, раз так уж хотелось! Гадёныш! Я заслуживаю этого! – восклицал он, разгорячённо жестикулируя и багровея от ярости.

– Странно, что Первый даже не сообщил нам ничего, — задумчиво протянул Второй. – И вообще, его самого давно не видать.

– Но он назначил нового Четвёртого. Да и про взвод 361-го слышал? Он же его заново формировал, — заметил Лейд.

- Ну, и где он с этим взводом?! – разъярённо заорал Пятый. – Пусть он провалится с ним!

– Я бы не стал говорить в таком тоне, — заметил спокойно новый Четвёртый. – Если Первый поставил меня на это место, значит, так было нужно.

– А тебя кто спрашивал?! – орал Пятый, брызгая слюной и наступая на новичка.

Тот резко рванулся и взял Пятого за глотку железной хваткой. Второй вздрогнул, узнав жест Первого.

– Я напомню, что теперь ты говоришь со старшим номером, — он чуть сильнее сдавил горло пленника, наклонившись к его маске почти вплотную, — и приказы и поведение старших номеров мы не имеем права обсуждать, только при них и с их же согласия. Если они посчитают это нужным.

– П… пусти! – прохрипел Виллэд.

Новенький, чувствуя превосходство, отпустил глотку соперника, тот отшатнулся и с позором ушёл к мониторам локатора. Он просто кипел ненавистью, усиленной ещё и бессилием против старших номеров.

– Пока нет Первого – старший номер здесь я, — заключил Второй, с усилием отведя уважительный взгляд от новичка, — Пятый пусть мониторит сигналы. Третий, ты следишь за вытяжками – это последняя партия, нужно искать новые источники. Я и Четвёртый вернёмся в Тиву за теми огнями, которые Первый пропустил. Всем ясны задачи? – он обвёл торжествующим взглядом притихшую светлицу.

Молчание было общим согласием. Второй и Четвёртый, захватив пустой цилиндр с «жалом», отправились в Тиву. Второй догадывался, что они найдут там ещё немало огней, и лишь пытался понять, почему Первый не собрал их в последнем походе. А заодно он собирался узнать поближе новичка, который, возможно как-то связан с Джадисом. Никого больше не волновал ни один посторонний вопрос, ни один из них не подумал узнать, что случилось с Первым и взводом Рыжего.

* * *

Волкогрызы, как и их предшественники, несли заново сформированный взвод со скоростью ветра. Они легко шли по следам, не раздумывая ни секунды.

Им открылось место бойни, где уже разлагающиеся и подъедаемые падальщиками трупы лежали в заколдованном кровавом кругу.

– Они догнали источник сигнала, окружили, но их разбила какая-то сила, — пояснил Джадис скорее себе, чем новому 361-му, ехавшему с ним вровень. Тот лишь качнул головой, соглашаясь.

— Значит, они ушли в Топи. Нам туда нет хода. Разделиться на две группы, идём в обход. Чем быстрее мы обойдём это место, тем больше вероятность выполнить приказ короля. Сами знаете, чем обернётся обратное.

Одну группу вёл сам Первый, вторую – триста шестьдесят первый. Скорость движения упала: из леса то и дело на них нападали вдовьи птицы, чувствовавшие обильную добычу. От них отстреливались парализующими дротиками, потому что убить птицу смерти считалось среди рассыльных дурным знаком. Поэтому птицы понемногу, по одному, выдирали чёрные сердца то в одной, то в другой группе, сея среди них хаос.

Первому пока везло. Он даже не оглядывался на подчинённых, не видел чёрных теней, появление которых значило исчезновение рассыльных. Но он не видел ничего, кроме трясущегося загривка волкогрыза и несущихся справа деревянных скелетов Топей. Не слышал он и вскриков умирающих, мешками падающих с волкогрызов и сбивающих тех с ног. В его голове стучало лишь одно: успеть, успеть, успеть! «Неважно, от чего сдохнешь, -пронеслось в его голове, — такая смерть не страшнее казни».

И он подгонял волкогрыза, который уже вовсю раскидывая ядовитую пену.

* * *

Сирша и Симус бежали. До захода солнца оставалось около часа, и оно жгучим глазом таращилось им в спины.

— Немного, наверное, ещё! Скорее! – еле просипел выдыхающийся Симус.

– Не знаю, но нужно как можно дальше пройти, нас тут легко схватить, — но на этих словах Сирша вдруг остановилась, заворожённо глядя куда-то в сторону.

– Эй, чего ты? – дёрнул её за руку резко затормозивший рядом Симус. – Не пугай меня!

– Симус… Мы дошли… Вот оно – Око…

И действительно: в кровавых закатных лучах сияло нечто, напоминающее линзу из жидкости, взирающую на всё жёлто-оранжевым глазом. Невозможно было понять, живое ли оно или это постройка, но циклопий взгляд преследовал любого, кто попадал в поле его зрения, убеждая в живости. Обрамлением зависшему в воздухе глазу служило древнее дерево, поражающее не только своими размерами: одна его сторона была густо зелёной и цветущей, но другая… другая была мёртвой и сухой, и его ветвистые кости печально напоминали о конечности всего. Ствол и ветки диковинного дерева были покрыты замысловатыми узорами, на которые не способны обычные деревья: словно искусный резчик прошёлся по его ветвям, расписывая их завиткастыми хитросплетениями.

Проникнутые величием увиденного, путники молча подступили к объекту своего удивления вплотную.

– И… что же нам делать?.. – шёпотом обратился Симус к сестре.

– «… Чтобы Око пробудить, нужно память взбередить…», помнишь? Там ещё про тоску было… Но что это может значить?.. – Сирша задумалась. – «…Видит и добро и зло…» Мне кажется, что нам нужно рассказать то, что причиняет нам самую ужасную боль. То, что вспоминать мы бы не желали, но оно важно.

– Боль?.. – эхом повторил мальчик.

- Ну, да. Она и заставляет нас тосковать, — утвердила Сирша, стараясь убедить скорее себя, чем брата в верности толкования подсказки.

Со священным трепетом приложили они руки к древу, преклонив колени.

– Моя боль – это мои утраты, ушедшие близкие. Родители, бабушки и дедушки, Мара… — начала девушка, заметно помрачнев. – Каждый из них был мне по-своему дорог, и потеря каждого – своя, особенная боль. Я тоскую по маминой нежности, заботе… она слишком рано покинула меня, — Сирша всхлипнула, но, сжав зубы, достала куколку и продолжила: — всё, что у меня есть – это мимолётные воспоминания и рассказы о ней других людей да эта куколка… отца я почти не помню, и мне жаль, что я не знаю этого чудесного человека. Я помню лишь его добрейший голос, смех… Бабуля, воспитавшая меня… мне не хватает её тепла и сказок. Мара… я виновата перед ней, за свою трусость, слабость… Все они оставили свой след в моей душе, и, хоть их уже нет, наши связи крепки. Но миры угасших и горящих разделены, и натянутые нити причиняют боль, разрывая сердце… — закончив, она сползла вниз, сжавшись в комок от воспоминаний. На стволе горели зелёным отпечатки её ладоней.

– Я тоскую по семье, что меня воспитала. Мы жили весело и согласно, пока не произошла та ссора… А я ведь не поверил им… Мне жаль, что последнее, что я сказал им, было злым и жестоким… Мне грустно, что я не знаю своих родителей, всё, что у меня есть – кольцо матери, — он достал из-под рубахи шнурок, на котором висело крошечное золотое колечко, на котором в закатном свете каплей крови полыхнул рубиновый камушек. – Мне жаль, что погибла Мара, ведь я уже полюбил её всей душой… — он упёрся лбом в тёплое дерево и замолчал. От его ладоней также расползлось зелёное сияние двух отпечатков ладошек.

Некоторое время ничего не происходило. Минуты шли часами, пока брат и сестра приходили в себя после трудных откровений и тяжёлых воспоминаний.

Земля задрожала, взрываемая змеиными извивами гигантских корней. Око моргнуло, его зрачок сузился и тут же растёкся, сплошь залив радужку своими чернилами. Переплетаясь, корни стремились к глазу, образуя ступени вместе с ветвями.

– Чистые могут войти, — прогремел чей-то медный голос над головами двоих.

Взволнованные и недоумевающие путники медленно поднялись по ступеням, ведущим прямо к Оку. Они переглянулись и взялись за руки. За их спинами послышался вой волкогрызов, и они, зажмурившись, шагнули в чёрный зрачок Ока. Мир онемел для них, сворачиваясь чернотой.

Часть 2. Глава 1-3

Часть вторая. К сердцу Глава 1. Любовь не для старости

– А-а-а… — он лениво потянулся, сразу почувствовав все суставы своего тела, которые не забывали напоминать о себе острой болью. Выругавшись, мужчина с кряхтеньем сполз с измятой постели.

– Снадобье не помогло… — он хрустнул костяшками пальцев, болезненно сморщившись от неприятных ощущений.

Погода за окном не поднимала настроения. Сизый туман не желал пропускать солнечные лучи, и могло показаться, что на улице было не утро, а поздний вечер.

Проснувшийся прошёлся, разминаясь, по комнате и стал натягивать чёрный с золотом мундир. Бросив взгляд в сторону зеркала, мужчина неудовлетворительно хмыкнул.

– Расплылся совсем… рассыпаюсь… — он с сожалением тронул седые волосы, некогда бывшие чёрными, как смоль.

В коридоре слышался топот множества каблучков, дожидавшихся пробуждения правителя.

– Как тараканы носятся, — невесело усмехнулся король, занимаясь поредевшей причёской. – Войди, — пригласил он постучавшего, — какие новости, Джадис?

– Целители работают над вашими лекарствами, говорят, что скоро пришлют новое. Более действенное. Вы… спали сегодня? – озаботился он, видя хмурый и помятый вид Звонаря.

– Да… толку от их снадобья нет, всё так и болит, как и прежде. Кажется, даже хуже стало. Стар я… — словно про себя вновь отметил он.

– Они говорили, что снадобье действует только во сне, чтобы вы могли спать. Днём его действия практически не заметно.

– Ясно. – Коротко отрезал Звонарь, давая понять, что не желает углубляться в эту тему. – Что с новым проектом, который вы там затеяли? Давненько ты не давал по нему отчётов.

– Нам удалось разработать сканер, показывающий уровень чистоты нашего народа, — Джадис не смотрел в сторону правителя, отведя взгляд куда-то вбок.

– Какие результаты? — Звонарь откинулся на спинку стула и следил за советником в зеркало.

– Около 45% населения имеют хотя бы одну метку.

– Многовато… — король вздохнул, продолжая сверлить подчинённого взглядом. Ему очень хотелось, чтобы тот поднял глаза, однако, к досаде короля, Джадис всё никак не желал этого сделать.

– Продолжив исследования мы поняли, что огни людей можно извлекать и подвергать определённой обработке. Но… — заминка советника, хоть и короткая, поразила Звонаря: Джадис всегда находился, что сказать и как преподнести сказанное правильно. Подозрительная пауза подогрела любопытство.

– «Но…» что?

– Огни запятнанных с помощью изъятия не подвергнуть чистке.

– Запятнанных? А что насчёт… чистых огней? – монарх сощурил один глаз, мысленно повторяя заковыристую фразу советника, чтобы понять её.

– После некоторой обработки, — покорно продолжал советник деревянным голосом, — они превращаются в жидкую светящуюся субстанцию, вязкую, как мёд. Целители сообщают, что о результатах тестов будет известно позже – сейчас они проводят всяческие опыты, чтобы установить свойства полученного вещества. От огней запятнанных вещество также можно получить, но оно получается менее ярким и вязким. Предполагают, что в нём меньше полезных свойств. – Весь вид Джадиса говорил о том, что этот отчёт становится ему неприятен.

– Хорошо, любопытно. Дальше, — потребовал король, понимая, что услышал ещё не всё.

– После вытяжки – так обозначена нами субстанция, полученная после обработки огней – человек… умирает, — по лицу советника пробежала едва заметная тень. – Но… это не простая смерть… — словно заставляя себя говорить продолжал он.

– Что же в ней такого «непростого»? – подталкивал Звонарь советника к сути, несколько раздражаясь его сегодняшним поведением, и одновременно опасаясь того, что услышит: именно это так нервировало его подчинённого, обычно крайне хладнокровного и разумного.

– Человек превращается в нечто… желеобразное, чёрная липкая масса, источающая ужаснейший смрад. Чтобы вы понимали: кто-то из нашей группы заметил, что даже два десятка разложившихся трупов по сравнению с этим запахом – цветочная поляна. – Лицо советника несколько исказилось, словно он сдерживал подступающую рвоту при одном воспоминании. – Вернуть жизнь в такое тело невозможно.

Звонарь замолчал, удивлённый состоянием Джадиса, обдумывал полученную информацию. Субстанция явно окажется с необычными и нужными ему свойствами. Ничего страшного не случится, если из-за опытов «осклизнут», как выразился советник, ещё парочка-другая запятнанных. Или даже чистых, если согласятся.

– Исследуйте эту… чёрную слизь. Что она из себя представляет и возможно ли её как-то применить. Субстанцию, полученную от огней, также изучить. Даже, её, пожалуй, изучить в первую очередь – чувствую, что она нам пригодится. Также узнайте, как можно взаимодействовать с огнями, можно ли их передавать, имеют ли сознание… В общем, абсолютно всё, что удастся. В эксперименты привлекайте запятнанных – в качестве наказания, раз нет способа их очистки. Остальных – добровольцами. – Отдавая приказ, Звонарь выглядел крайне взволнованно.

– Всё будет выполнено в кратчайшие сроки, ваше величество, — холодно ответил советник и уже собирался уйти, завершив доклад, но правитель остановил его торопливым жестом, словно боялся так и остаться незамеченным.

– Послушай… ты продолжаешь злиться из-за Каинги?..

– Вы знаете, чем, кем она является для меня!.. и смеете ещё спрашивать о том, что я чувствую?!.. – его голос хоть и звучал тихо, однако передавал нечеловеческие мучения, выдавая те невообразимые усилия, которые приходилось приложить, чтобы не закричать. И от этого дерзкого, но тихого упрёка, голос казался ещё страшнее.

Тело короля от ужаса обсыпало ледяными мурашками. Он вздрогнул и посмотрел в глаза Джадиса. То, что он увидел в его взгляде, напугало его ещё больше. Несмотря на то, что душа Джадиса клокотала гневом, питаемым ненавистью, он словно отсутствовал – жар злости тушился во взгляде отрешённостью и чем-то ещё, чем-то жалким…

– Джадис… — он не знал, как оправдаться, что сказать бывшему другу.

– Не нужно. Я всего лишь ваш верный пёс, и так будет несмотря ни на что, — вот что сквозило жалостью и унижением в его взгляде. – Могу ли я идти?

– Ступай, — махнул Звонарь с долей неудовольствия, что и не преминул высказать: — Стой. Джадис, ты всегда был мне не просто слугой, ты – мой единственный друг. И, вопреки всему, я не хочу терять нашей дружбы. Пойми меня… я тоже люблю её… но… она всегда выбирала тебя!.. – вырвалось отчаяньем из его уст.

Советник ничего не ответил на откровения короля, поклонился и вышел, в то время как тот уже говорил с вошедшей после Джадиса служанкой.

- Господин, всё готово, осталось лишь накрыть…

– Почему я должен ждать?! – взревел Звонарь, пугая внезапной яростью невинную девушку.

– Простите!.. – бухнулась она в ноги своего короля, дрожа от страха.

– Пошла прочь! Нет, стой! Поторопи их! И скажи моей невесте, чтобы шла туда же. Хочу увидеть её. – Пыл Звонаря спадал по мере приближения к приказу о невесте, пока он вовсе не затих, говоря о ней.

– Слушаю… — пролепетала перепуганная девушка и вылетела из покоев в слезах, не понимая, чем навлекла на свою голову гнев правителя.

Ей было невдомёк, что злился он на себя, на свой разлад с другом, который таковым быть более не хотел. Бедняжка попала под горячую руку.

Оставшись один, Звонарь вновь задумался. Его терзали сомнения о Джадисе и Каинге. Он понимал, что не имеет права так поступать. Знал, что Каинга ни за что не полюбит его, но уязвлённая гордость и эгоизм взыграли в нём со страшною силою, и твердили свои сладкие речи слишком громко.

«Может, если не станет Джадиса, она станет ласковее со мною. Девчонку тоже куда-то убрать бы, чтобы не напоминала ей о нём лишний раз. Если бы был я моложе…»

Он мотнул головой, всё ещё борясь с гнусными мыслями.

– Что-то я злым становлюсь. Завидую на молодость. Стар… — король осмотрел глубокие морщины, сетью осыпавшие его лицо так, что оно напоминало битое стекло.

Справедливо предположив, что напуганные слуги завершили приготовления к завтраку, Звонарь степенно двинулся в столовую.

– Каинга, ты прекрасна! – восхищённо заметил он своей невесте, попутно ловя губами её руку. На его счастье, он не видел, как та скривилась, еле сдерживая омерзение от прикосновения потресканных и мокрых старческих губ. Только дрожь руки могла выдать её, но ослеплённый её красотой ничего не примечал.

Не будем осуждать его, ведь восхищение его не было безосновательным. Старик преклонялся словно не перед гордой высокой женщиной, а перед самим божеством, явившимся пред ним в облачении человеческого тела. Её длинные чёрные волосы красиво рассыпались по спине, украшенные несколькими зажимами искусной ручной работы. Они тяготились тяжёлыми полными прядями, придерживая на них мелкую жемчужную сетку. Та лежала поверх волос, подобно каплям росы, играя нежным жемчужным блеском в густой черноте локонов. Белое платье, лишённое какой-либо вычурности, спускалось к полу пенистыми струями водопада, оставляя нетронутыми открытые плечи и шею, словно выточенные из камня. Но прекрасные лиловые глаза красавицы смотрели колко и холодно, готовые пронзить неугодного за малейший проступок. Пухлые нежные губы кривились в недоброй усмешке.

И как жалка, как смешна со стороны был контраст этой парочки, остановившейся посреди залы!

– А вы по-прежнему стары и уродливы, — съязвила женщина, метко ткнув в то болезненное место, что так беспокоило короля в последнее время. Он яростно скрипнул зубами от такой дерзости, которую не простил бы никому, но ей… он смолчал, боясь отпугнуть и без того неласковую к нему Каингу. Только жестом указал, куда ей сесть.

– Я может и стар, но вот сердце моё всё так же молодо и полно живой крови, — наконец выдавил он.

Каинга пропустила эту реплику мимо ушей, уточнив вместо ответа на неё, почему Джадис перестал бывать при короле во время приёмов пищи, как то было заведено раньше.

Звонарь молча пожал плечами, решив не отвечать на открытую провокацию. Он прекрасно знал, почему Джадиса более нельзя было увидеть с ними за одним столом. Каинга больше не принадлежала ему, и ей надлежало полюбить короля, забыв о Джадисе. И верный своей клятве тот избегал её. Но так казалось только бедняге Звонарю, в то время как разлученные могли видеться наедине каждый день, ровно за час до обеда, когда Каинга гуляла. Ни Звонарь, ни кто-либо другой не смели нарушать покой свободолюбивой красавицы, чем она и пользовалась.

Завтрак проходил в полном молчании, даже слуги старались лишний раз не издавать никаких звуков. Они молча подавали и убирали, бесшумно передвигаясь по зале словно тени, изредка многозначительно переглядываясь. Каждый знал о происходящем свою правду и считал себя этим выше других. Все боялись, что вот-вот в зале разразится буря.

— Значит, старый?.. – как бы про себя вдруг произнёс король беспокоящую его мысль. Слуги выжидательно напряглись, изо всех сил замедляясь, чтобы услышать как можно больше, чтобы оказаться первыми, кто разнесёт слух о случившемся.

– Даже слишком, — усмехнулась Каинга и сделала крохотный глоток вина. С серебряной кромки бокала сорвалась крохотная рубиновая капля, на миг явившая в освещении залы свою невинную прозрачность во всей красоте. Но никто не заметил и не оценил этого, и она багряным брызгом легла на белоснежную ткань платья, как подзапекшаяся кровь.

Воздух напрягся наэлектризованной бочиной, молчание, натянутое до предела, грозило разорваться, освободив нечто ужасное.

Звонарь поковырял растаявшее мороженое, делая вид, что его необычайно заинтересовало исчезновение дорожек от ложки, которой он до этого чертил по десерту.

– Будь я моложе, и, следовательно, привлекательнее, смогла бы ты быть со мной не по принуждению? – с некоторой рассеянностью, скрывающей надежду, спросил он.

- Вы насильно разлучили меня с любимым, желая занять его место, а теперь желаете ещё и моей любви? К вам, которого я так ненавижу, что готова убить?.. – Каинга не скрывала негодования, выражая его так с таким обнажённым чувством, что Звонарь дрогнул.

Послышался жалобный звон битого стекла – кто-то из слуг, внимательно слушавший диалог, от удивления выронил хрупкую посудину.

Никто даже не повернулся в сторону звук. Двое сверлили друг друга испытующими взглядами.

– И всё же?.. – он с мольбой и отчаянием смотрел в непокорные холодные глаза, сверкающие неприкрытой ничем ненавистью. Было понятно, что ему никогда не стать для этой женщины даже половиною того, чем был, да и являлся для неё Джадис.

От взгляда Звонаря она похолодела, что, впрочем, ничуть не отразилось на её лице: сам король, унижаясь, вымаливал хотя бы возможность быть любимым, и это разжалобило её на ответ, не приправленный язвительностью. Она крепко сжала челюсти, отчего резкие скулы выделились ещё больше, медленно выдохнула.

– Не знаю, Зво…

– Тетахи. Зови меня Тетахи, прошу тебя…

– Не знаю, Тетахи. Обстоятельства сложились так, что я полюбила другого человека. А теперь маловероятно, что я начну проявлять к вам хоть какие-то положительные эмоции, не то, что чувства. Возможно, если бы я не знала Джадиса, если бы я знала вас раньше, дольше… — она осеклась, нервно отхлебнула ещё вина. На сегодня она итак проявила к нему слишком много снисходительности. – Мне нехорошо, я уйду к себе.

Звонарь смотрел ей вслед, словно избитая собака на горячо любимого хозяина. Каково ощущать себя в чужой шкуре, шкуре верного пса?

Над самым властным человеком господствовала женщина. И король обрёл крохотную искру надежды, ведь в словах Каинги почудилась ему благосклонность, тоненькой ниточкой перекинувшаяся через пропасть ненависти между ними.

Глава 2. Король открыл глаза

– Джадис, что со светящейся субстанцией? – с деловитой нетерпеливостью осведомился монарх.

– Как вы и просили, её уже исследовали. Выявили, что она обладает способностью исцелять и… омолаживать, — советник, нарочно споткнувшийся на последнем слове, испытующе покосился на короля, но тот не подал вида, насколько его заинтересовали полученные сведения.

– У тебя есть образец этой…

– Выжимки? Да, я принёс её, — опередил того Джадис и вынул из поясной сумки продолговатый бутылёк с оранжевой светящейся жидкостью. Она лениво булькнула, перетекая сияющей лавой по своему стеклянному обиталищу.

В глазах короля сверкнуло вожделение, тут же прикрытое личиной спокойной заинтересованности.

– Прекрасно, — приняв совершенно равнодушный вид, он поставил бутылёк на стол.

– Что вы хотите с ней сделать? – догадливость Джадиса неприятно кольнула Звонаря, словно грабителя, уличённого на месте преступления.

— Это… это очень красиво, похоже на осветительный прибор. Да и почему у короля не может быть исследуемого образца? В конце концов, надо же и мне видеть результат вашей деятельности. – Неудачно вывернулся тот. Советник с жалостливым пониманием кивнул на оправдания, делая вид, что поверил такой нелепой отговорке. – Какие ещё новости? – смущённый Звонарь нашёл в пределах видимости единственный способ увести внимание собеседника от неловкости, зависшей в воздухе. Эта тяжёлая масса была готова при малейшей возможности обвалиться камнепадом, раздавить и размазать находящихся в комнате.

– Пока ничего. Целители продолжают свои работы. Тетахи, — Джадис забылся до перехода на дружескую ноту, но тут же взял себя в руки, -послушай, Каинга просит разрешения продолжить исследования вместе с остальными. Она уже завалила прошениями всех, кто хоть как-то может на это повлиять. Ты же знаешь, как для неё важна её работа, этот проект.

Повисло гнетущее молчание. Оба прекрасно понимали, что возвращение Каинги к работе будет гибельным для одного из них, а обратное – для другого. Звонарь мучительно придумывал ответ, разрываясь между любовью и дружбой. Он вновь метался от одного довода разума к другому, убедительно упрашивал себя принять то одно, то другое решение, но по итогу не склонялся ни к одному, вновь разворачивая мысленное противостояние желания и совести. Но король был человеком, и победил эгоизм.

Джадис вылетел из кабинета так яростно хлопнув дверью, что убирающие коридор служанки с испугом прижались к стенам, визжа от страха быть снесёнными этим ураганом отчаянной и бессильной злобы.

Король, разгорячённый и покрытый испариной, грузно осел в кресло, уперев голову в руки. Так прошло несколько минут, растянувшиеся в часы. За окном неумолимо сгущались сумерки, погружая королевство в сиреневую сонливость.

«Нужно идти спать. Какая сегодня яркая сирева…» — отвлечённо заметил Звонарь. Его взгляд, блуждающий где-то по заоконным далям, внезапно соскользнул на склянку с вытяжкой, светящейся в наставшем полумраке комнаты.

«А если она ядовита?.. Вдруг он предугадал моё намерение и заранее отравил её?..» — Тетахи мотнул головой, вновь гоня прочь вкрадчивые тёмные мысли. Схватив склянку, он покинул место недавней грозы, разыгравшейся меж двумя бывшими друзьями.

* * *

Спать не хотелось и Звонарь махнул служанкам, пришедшим раздеть его и спеть ему, чтобы те уходили – дескать, сам справлюсь. Последнее время ему вовсе не хотелось, чтобы его касался кто-либо, не хотелось слушать чужого пения. Он опустился на стул перед зеркалом, погрузившись в сладостные воспоминания.

* * *

…Вот он проходит из покоев в столовую. Везде суетятся расторопные и пугливые, как бабочки, служанки, готовые, чуть что, бежать, махнув широкими подолами платьев, словно яркими крыльями. Они почтительно отступают к стенам широкого коридора, приветствуя правителя. Робко посматривают на него из-под опущенных ресниц, в надежде поймать особый знак внимания от него. О, как бы любая из них была бы рада, если он обратит на неё хотя бы мимолётный взгляд, скажет хотя бы одно, пусть даже ничего не значащее, самое ничтожное словечко! Он всё это прекрасно знает и понимает, и потому смеётся над ними мысленно, то сочувствуя, то презирая их. Вот если бы она хоть раз посмотрела на него таким же взглядом, как они… но на то и Каинга, чтобы не быть похожей на других, гордая женщина…

Голос, чей-то завораживающий голос врывался в коридор, сладчайшим зефиром колыхая душевные струны Тетахи, заставляя их отыгрывать немыслимые аккорды. Она. Она поёт. Не видя более никого и ничего вокруг он замер, не замечая негодования служанок, всеми силами пытавшихся привлечь к себе внимание. Это её голос доносится из Железного сада, проникает сквозь распахнутые по-весеннему окна, парализует всего его, оставляя только ему только слух и мысль.

Король слушал, закрыв глаза, находясь в бесконечных высях лилового цвета… Сирева… О, как бы хотел он, чтобы она так пела для него, для него одного! И пока глаза были закрыты, так и казалось: только он и её голос, разливающийся вокруг глубокой волной и захватывающей всё на своём пути…

После этого он больше не мог слушать пения служанок, равнодушно фальшививших ему перед сном прямо в ухо: нестройный хор всегда вытесняло воспоминание об одном-единственном голосе… Он не смел идти к ней в сад, боясь нарушить редкие минуты блаженства своим появлением, только день за днём дожидался, сторожа у распахнутых окон её голос…

Какую бы испытал он боль, узнай, что пела Каинга для Джадиса?.. Но на счастье короля он пребывал в блаженном неведении…

* * *

Король открыл глаза. Его взгляд упёрся в зеркало. Мягко светившаяся жидкость отбрасывала на его лицо синие тени, углубив трещины морщин и сделав его лицо похожим на разбухшую физиономию утопленника. Старик вздрогнул от невольно возникшего в голове сравнения, тут же разозлясь на себя за глупую мысль. Это стало последней каплей, наполнившей чашу решимости до краёв.

Он принялся торопливо свинчивать с бутылька серебряную крышку, не позволявшую вытяжке пролиться. Пальцы от волнения вспотели и не желали слушаться, вопреки воле хозяина срывались и никак не могли скрутить злосчастную пробку.

Звонарь нервно выдохнул, суетливо отёр пальцы о брюки мундира, боясь, что решимость покинет его, помедли он ещё чуть-чуть. На этот раз пробка поддалась, открывая доступ к столь желанному содержимому. Монарх судорожно опрокинул бутылёк, принявшись жадно глотать светящуюся тепловатую субстанцию. Он проливал её кругом себя, и вещество текло по его морщинам, по резко прочерченным носогубным складочкам, подобно лаве, вальяжно растекающейся по трещинам в породе извергающегося вулкана. Вытяжка капала на мундир, оставляя на нём крохотные золотые метки, пахнущие мёдом.

Руки сильно дрожали, и как только склянка опустела, пальцы сами разжались – бутылёк, прощально сверкнув своими выпуклыми боками, скользнул вниз, чтобы у ног застывшего короля рассыпаться с жалобным стоном на тысячи осколков.

Он не слышал звона. Вся его сущность замерла в ожидании, держа в напряжении все органы чувств. Глаза, до боли широко распахнутые, впились в зеркало, отыскивая хоть какие-то изменения. Минуты рассыпались в вечность, казалось, специально, чтобы свести его с ума. Ничего не происходило. Холодок разочарования пробежал по его спине, сжимая свои ледяные пальцы сомнений вокруг его сердца. Король жалобно выдохнул и откинулся на спинку стула, в секунду показавшимся каменным и до боли в суставах неудобным. Напряжённое ожидание и отчаянная надежда схлынули, остудив разгорячённый рассудок до равнодушия.

«Чего я ожидал?.. Может, он лишь жестоко насмеялся надо мной, чтобы хоть как-то насолить. Дескать, гнида ты старая, никому ты не нужен, а молодость, как и любовь, не обрести. Вот и получай!..» — последнюю фразу он пробормотал, сам того не заметив, вслух, словно какое-то проклятие, и, не раздеваясь, рухнул в постель. Тяжёлый поверхностный сон тут же придавил свою жертву, расплющив на постели, как клопа.

Мерно и тупо тикали в тишине покоев часы, недоумённо спрашивая: «Так-так, что такое? Так-так, что случилось?»

Перед глазами старика отрывочно проносились разные картинки, питая всё нарастающую тревогу: чёрный дым на фоне оранжевого неба, площади с толпами грязных обнищавших людей, ребёнок с пронзительно голубыми глазами, полными слёз…

И повсюду, куда бы не занесло его сонное сознание, преследовал его непрекращающийся вой, скрежет сотен рук, царапающих металл, шёпот тысячи разных голосов, стремящихся донести до него страшную правду о страданиях. И дикая смесь этих шумов сводила с ума. Тетахи не хотел, боялся слышать эту правду. Он бежал, но не мог скрыться от её оглушающего многозвучия.

Кто-то в масках вёл его по тёмным запутанным коридорам. Шум нарастал, оглушая и заставляя онеметь слышавшего его, понять, что он в эпицентре источника страданий. Компания оказалась в искусственно освещённой комнате, и её свет, белый до тошноты, перед глазами плыл странным зеленоватым маревом. Кто-то сильно толкнул его, и Тетахи упал в металлическое кресло, тут же продравшее его кожу своим холодом до самых костей. Опомниться ему не позволили: на руках, шее и ногах защёлкнулись дуги держателей, не позволявших двигаться. Люди в масках задавали вопросы. Он ничего не знал, не понимал. Фальшивая любезность вмиг испарилась из их интонаций, на него посыпались удары и брань. Вырваться не представлялось возможным: бившись, как рыба, попавшая на сушу, Тетахи лишь душил себя, ухудшая своё и без того отвратительное положение.

Белая маска склонилась к его уху, обещая свободу взамен на информацию. Он молчал, искренне не понимая, что от него хотят. Маска медленно отодвинулась, словно желая раствориться в едкой белизне помещения. Внезапно руки неизвестного рванулись к глазам пленника, с хрустом вырывая их из глазниц. Несчастный кричал, сливаясь с тысячами других стонов и воплей...

Проснулся Звонарь от своего крика, совершенно не помня своего видения. Одно мерзкое чувство страха осталось от кошмара.

Глава 3. Тёплые объятия

Ярко светило солнце, согревая всё, к чему прикасались его тёплые золотые длани. Подобно божеству, оно танцевало и наделяло всё живое силами.

Симус открыл глаза и улыбнулся. Он чувствовал себя на редкость здоровым и отдохнувшись, что прежде было в диковинку. Рядом щекотало щёки дыхание всё ещё спящей Сирши. Мальчик, не желая будить девушку, стал рассматривать её лицо: впервые он оказался так близко к сестре, да ещё и в спокойной обстановке.

Что-то смутно знакомое виделось ему в её чертах: форма и цвет губ, высокие скулы, нос и изгиб брови. Даже тени от длинных, дугами гнутых ресниц откидывали его в воспоминания, которыми он не владел на том уровне, чтобы понять, кого же так сильно напоминает сестра.

«Скорее всего, она – копия матери, — лениво рассуждал он, — но я никогда не видал её, точнее, совсем не помню, была ли она у меня вообще. Тогда откуда же мне так знакомы все эти черты?..»

Словно почувствовав, что её лицо исследуют, Сирша распахнула глаза, обдав брата волной сиреневого моря, разливавшегося в её радужке.

Она слегка нахмурилась.

– Ты чего таращишься? – осведомилась она.

– Н-ничего, — Симус покраснел, будто сделал что-то постыдное. – Доброе… утро? – он вдруг сообразил, что совсем не знает, какое сейчас время суток.

– Ага, — с безразличием к сему вопросу брякнула девушка, с удовольствием потянулась и села. – Я… совсем не помню, что произошло потом, после того, как мы шагнули, — она запоздало осмотрелась.

– Я тоже, — вздохнул Симус, — но мы в безопасности, это наверняка.

– Да, иначе погоня последовала бы за нами… Идём? – она протянула мальчику руку, помогая встать. – Мы, вроде бы на месте, но бабушки Липы ещё не видать. Нужно пройти вперёд.

Брат пожал плечами и указал на тропу, мощёную жёлтыми шестигранными плитами, поразительно напоминающими пчелиные соты.

– Похоже, нам по ней, — вслух пояснил он показанное.

– Похоже… — Сирша оглянулась, сжала левое плечо ладонью. – Как думаешь… они не смогут сюда попасть?

– Не-а. Сама ж сказала – они бы наверняка шагнули бы следом, если могли бы. Им ведь неизвестно, что нужно сделать. И они не пройдут за нами, — смело утвердил Симус, желая успокоить этим сестру, хотя его самого преследователи пугали.

– Тогда пойдём, — Сирша бодро двинулась по тропе, жадно впиваясь взглядом во всё, что попадалось на их пути.

Всё сияло, будто внутри каждого растения, каждого живого существа горело множество огоньков.

– Сирша, ты только посмотри… — ахнул Симус. И понятно, почему: по обе стороны дороги раскинулось огромное поле цветущих гивинез, во много раз пышнее и прекраснее того растения, что видел Симус с Марой.

Путь был приятным и лёгким, удивляя этим путников, привыкших натыкаться на сложности и опасности. Словно в награду за предыдущие трудности, сейчас им ничего не мешало.

Однако стоило им только заметить это, как посреди дороги возникла серая громада, поросшая мхом и сон-грибами. Где-то наверху виднелось гнёздышко какой-то крохотной пташки, увенчивающее валун подобно шляпке.

– И откуда он тут взялся, посреди дороги-то? – недовольно вздохнула Сирша при виде очередного нежданного препятствия.

– Не знаю… — еле слышно ответил брат, рассматривая валун. – Придётся лезть через него.

— Это ещё зачем, что за глупости? – искренне удивилась заявлению брата девушка. – Обойдём по полю, дел-то, — и уже было двинулась выполнять своё намерение, как чуть не упала, пойманная и с силой дёрнутая Симусом за руку.

– Ты чего? – раздражённо развернулась она к нему.

– Если пойдёшь туда – заденешь гивинезы. А их нельзя трогать, иначе они погибнут. Это опасно.

– Что за чушь, Симус! Я же не срывать их иду! – попыталась высвободиться Сирша, распаляясь ещё больше.

– Так говорила Мара!.. – страшно тихим голосом произнёс он последний, самый весомый аргумент. С минуту Сирша смотрела на него, так и застыв с рукой зажатой в его руке, медленно дыша и успокаиваясь.

– Тогда полезли, — наконец пришла она в себя и улыбнулась. – Извини, я не знала, погорячилась…

Карабкаться вверх по практически вертикальному камню было трудновыполнимым заданием: путники постоянно срывались, обдирали кожу на руках и шипели от боли, ломая очередной ноготь.

Где-то на середине глыбы, Симус отыскал восхитительный выступ, на который и не преминул усесться, как курица на насест. И так же как курица, довольно кудахча, подбадривал менее ловкую и гибкую сестру, пользуясь передышкой в ожидании её.

Сирша тяжело дышала и торопилась поскорее добраться до желанного выступа: руки кровоточили и ужасно болели, а сама она очень устала.

«И откуда взялась тут эта махина… хорошо хоть насекомых нет…» — вновь постепенно раздражаясь думала девушка, надеявшаяся на лёгкую дорогу к Аполлинарии. Она еле отыскала очередную крохотную впадину, в которую и вцепилась изо всех сил, подтянулась и…

– А-а-а!.. – пальцы соскользнули, и Сирша повисла на одной руке, готовой вот-вот разжаться. Симус кинулся к краю выступа, и, распластавшись, попытался дотянуться до сестры, но всё было напрасно: даже если бы ему это удалось, то сил её вытянуть точно не достало бы.

Ослабевшие пальцы болели и сами, один за другим, разжались, отпуская камень, и Сирша с криком полетела вниз. Симус закрыл от ужаса глаза и вжался в впадину, чтобы не видеть падения сестры.

Внезапно он почувствовал движение чего-то огромного. Сирша замолкла, и даже эха от её вопля не осталось. Мальчик открыл глаза, и – обомлел: Сирша стояла перед ним, судорожно хватая воздух, испуганная и ошарашенная не менее его, но главное – живая!.. Он кинулся её обнимать.

– Я так испугался!..

– Поверь, братишка, я испугана до сих пор.

– Но как… как ты спаслась? – наконец задал мальчик самый беспокоящий вопрос. Разгадка его оказалась тут же.

– Ты не поверишь… Просто подними голову. – Сестра кивнула куда-то вверх, явно подразумевая нечто конкретное.

Мальчик послушно поднял голову и замер. На них с высоты суммарного роста нескольких десятков человек смотрели сияющие зелёные глаза. Каменный рот беззубо улыбался. Симус понял, что они стоят на ладони каменного гиганта, вовремя очнувшегося и успевшего поймать Сиршу.

– Хей! Спаси-и-ибо! – замахала руками Сирша.

– Мо-же-те не кри-чать, я хо-ро-шо слы-шу, — растягивая слоги ответил великан. – Я рад, что ус-пел!

«Прямо как я и представляла!» — вспомнила девушка свои мысли о великанах в деревне.

– Как тебя зовут? – поинтересовалась она у гиганта.

– Та-ру-Та-ру, — прогудела голова, добродушно моргая огромными глазами.

– Как ты здесь оказался, Тару-тару? И почему сразу не пропустил нас? – расспрашивала девушка, пока Симус рассматривал великана с открытым от удивления ртом.

– Я дол-жен ох-ра-нять. Днём – спать.

– Так мы тебя разбудили! Бедный… Прости нас мы не знали, что ты… — Сирша замялась, внезапно поняв, что забыла то, что хотела сказать, — такой…

– Ни-че-го, — успокоил Тару-Тару, — вам нуж-но ту-да. – Он опустил путников на плиты за собой, куда они и стремились добраться через него.

– Спасибо, Тару-Тару. Ты пойдёшь с нами? – с надеждой пригласил Симус нового друга в их крохотную компанию.

– Нет. Я ох-ра-ня-ю, — покачал головой великан, указывая на убегающую вдаль жёлтую ленту шестигранников.

– Как жаль… Скажи, а далеко до бабушки Липы? – Сирше не терпелось поскорее увидеть гостью их снов.

– Уже нет. Мне – пол-ча-са, вам – час, — со знанием дела басила каменная голова.

– Хорошо, понятно, — кивнула девушка.

– А от кого ты охраняешь дорогу, Тару-Тару? – удивился Симус, ведь великан оказался первым разумным существом, попавшимся им на пути после Ока.

– До-ро-гу ох-ра-няю я от нез-ван-ных гос-тей, от пло-хих. – Несколько размытое пояснение Тару-Тару всё-таки дало понять, что он имел в виду. Дальше Симус не стал расспрашивать, хоть великан вызвал у него целый рой вопросов: как он охраняет днём, если он спит? А что он делает с чужаками? Вдруг они полезут по полю гивинез? Не скучно ли ему? А больно ли от того, что на нём растут растения и грибы?

Сиршу распирало от хохота, и она еле сдерживалась: вспомнив, что может читать мысли брата, девушка этим воспользовалась. Симус тихонько пригрозил ей кулаком, впрочем, тоже улыбнувшись веренице важных и не очень вопросов.

– Что ж, Тару-Тару, тогда мы пойдём. Хочешь что-то передать Аполлинарии? – девушке не хотелось оставлять великана, и она с удовольствием осматривала его, чтобы запомнить. Его добрые изумрудные глаза ласково светились из-под зелёных косматых кустов бровей. Чтобы быть поближе к путникам, Тару-Тару опустился на колени, наклонясь вперёд так, что Сирше было очень удобно вести свои наблюдения. На спине вели бурную деятельность растения. Особенно нравилось им на великаньей голове: на ней разросся красный кустарник, раскинув свои ветки в разные стороны наподобие непослушных лохм.

Великан отрицательно покачал головой, однако в его лице девушка заметила следы грусти.

– Нет, ни-че-го не нуж-но. До-бе-ри-тесь без но-вых прик-лю-че-ний, — он добродушно улыбнулся. И Сирша поняла, о чём всё же попросит Аполлинарию.

«А помочь ему она точно сможет. Уверена». – Твёрдая убеждённость в могуществе Аполлинарии настолько засела в её голове, что Симус с подозрением покосился на неё.

– Не волнуйся, — ответила она на его молчаливый вопрос. – До встречи, друг! – они помахали великану и вновь потопали по дороге.

– О чём ты думала? – всё же стал допытываться Симус, сгорая от любопытства.

– Ты разве не заметил, как ему одиноко? – задумчиво задала она встречный вопрос.

– Ну, наверное, — смутился брат, который взаправду не заметил этого.

— Вот и увидишь, что я придумала.

Так за разговором проходили они тысячи жёлтых плит, оставляли позади сотни растений и животных, о которых не слышали даже в сказках. И каждый раз они останавливались, наблюдая, пробуя заговорить – ведь в удивительном месте, как оказалось, даже камень может быть живым!

Из-за любопытства в пути они провели все полтора часа, пока ещё издали не заметили такое знакомое по снам свечение, заслышали гудение пчёл. Переглянувшись, они наперегонки рванули к родному уже дереву, чтобы обнять его гигантский ствол. Под руками почувствовалось живое тепло, и вот уже Аполлинария обнимает их.

– Наконец-то вы добрались!

Глава 4-6

Глава 4. Вечер у озера

Троица сидела на сочной зелёной траве, как компания близких друзей, выбравшихся на пикник. Со стороны так и казалось: в руках каждого было по полураскрытому серебристому бутону, в которых плескался ароматный цветочный напиток. Пчёлы лениво приносили то печенье, то сладкие орехи, то и вовсе неопознаваемые сладости. Беседа спокойно шла своим чередом, сразу о всём и ни о чём одновременно. Говорить о делах сейчас никто не желал.

Но вкусности были съедены, а напитки – выпиты. Сытые и разморенные теплом и покоем, все замолчали. Было слышно только гудение пчёл да шелест травы. Разноцветные улитки, по своей традиции медленно, добирали остатки еды и травяной посуды. Иногда их огромные глаза на ножках-ниточках с любопытством изгибались в сторону гостей бабушки Липы, а по раковинам пробегала волна другого цвета – переговаривались на своём цветном, улиточном языке.

– Аполлинария, что же будет дальше? – решилась Сирша не оттягивать то, чему было суждено случиться.

– Дальше? – Аполлинария вновь была в образе девушки, и язык не поворачивался обратиться сейчас к ней «бабушка». – Искупаетесь. Отдохнёте. А завтра вы отправитесь в путь с рассветом.

– Но... – ошарашенные такой короткой передышкой путники уставились на красноволосую.

– Вы хотите знать правду? – парочка кивками подтвердила своё желание, высказанное ею. – Почему вы, что делать и в этом духе? – снова ответом была утвердительная тряска головами.

Аполлинария грустно покачала головой. Её облик сменился на образ старушки.

– Перед сном я открою то, что мне известно. Но даже мне… — она с сожалением вздохнула и сложила руки внизу, — даже мне открыто далеко не всё, что могло бы вам пригодиться. А ещё есть много таких вещей, которые вне нашего понимания, милые. Эти вещи бывает не только понять, но и уловить весьма тяжело. – Бабушка Липа повела плечом, будто оно у неё внезапно заболело, и ей захотелось его размять.

Гости вновь кивали, спеша с ней согласиться. Им предстояло немного отдохнуть, и оба понимали, как это им необходимо.

– Садитесь! – пригласила бабушка Липа. Они непонимающе переглянулись: куда, на что им садиться?

Хозяйка мягко улыбнулась и кивнула в сторону. Брат и сестра разом повернулись и… ахнули от изумления: к ним гигантскими скачками направлялось многоглазое существо. Огромное лентообразное тело легко изгибалось, рисуя в воздухе гигантские дуги. Казалось, что у него нет костей, и оно не прыгает, а скачкообразно перетекает своей солнечной массой, образуя всё новые и новые золотые дуги.

– Оно как жидкое солнышко… — прошептал Симус, отметив яркую черту существа. – И оно прозрачное…

– Ого, оно так улыбается! – стала улыбаться сама Сирша, увидя выражение на мордочке многоглазого создания. – Аполлинария, кто это?

– Тукимера, дух радуги.

– Как это? – не поняла Сирша. – Он… оно же… не разноцветное?..

– О, мысли глубже, детка. Тукимера заставляет появиться радугу в том, вашем мире. Видишь, её тело словно сгусток солнечных лучей, как верно подметил Симус? Она приходиттуда, где идёт дождь и начинает в нём резвиться и играть. – Тем временем существо уже стояло над ними, пританцовывая от нетерпения. Бабушка Липа приласкала его, и оно стало издавать звуки, похожие на птичье пение, как если бы птицы вдруг запели под водой. – Тукимера очень любит дождь и свежесть после него. И улыбки людей, радующихся чистой прохладе и выглянувшему солнцу. И, конечно, там, где прыгала Тукимера, остаются радуги.

Заворожённые слушатели любовались сияющим зверем, так и переливающимся от удовольствия, пока его гладили.

Наконец, Тукимера опустился на множество своих лапок, позволяя компании расположиться на тёплой спине, между отростками гребня. Существо выжидательно напряглось, собрав длинное тело в гармошку дуг, и посмотрело на Аполлинарию. Та кивнула.

– Держитесь крепче! – только и успела она предупредить седоков, как Тукимера спиральной змеёй взвилась ввысь. Гости бабушки Липы радостно взвизгнули от резкого старта, крича и жмурясь от ветра, хлынувшего им в лицо напористой струёй от быстрого движения. Даже сама хозяйка улыбалась и ухала при особенно резких скачках Тукимеры.

Аполлинария видела, как страх и тревога ребят уходила с каждой секундой, освобождая место счастливому смеху. И она радовалась вместе с ними, горюя где-то внутри себя о том, что предстоит им пройти. И всем сердцем желала, чтобы брат и сестра хотя бы здесь отвлеклись от того, что происходило за пределами мира Аполлинарии.

Под ними показалось небольшое, круглое как блюдечко, озеро, над которым стоял белый гутой пар. Посреди озера распластался большой камень, тёплый от горячей воды и паров. Тукимера резко нырнула вниз, вызвав у сидящих новый приступ весёлого визга. Дух радуги ринулся в воду, увлекая за собой наездников. Только Аполлинария, легко подскочив на изгибающейся дуге тела Тукимеры, зависла на несколько секунд в воздухе, чтобы затем плавно опуститься на тёплую гладкую поверхность озёрного островка.

Троица в воде вовсю веселилась: мокрая одежда уже давно валялась на берегу тёмной грудой. Аполлинария что-то шепнула, и к одежде заспешило несколько сотен огоньков: пчёлы, до этого упорно трудившиеся на дереве, оказались тут. Они на лету превращались в многоруких полупрозрачных существ – марим – чтобы поскорее привести в порядок одеяния гостей.

Часть обращённых пчёлок разлетелась светлячками по берегу, дёргая стебли струнчатых пуоро, в то время как их соцветия нежно звенели от дрожания струн. Тукимера поднимала облако брызг своим хвостом, чтобы затем скачками осветить небо над озером несколькими радугами. Воздух был густым и сладким, пропитанным разноцветной музыкой и счастьем. Казалось, что так было всегда, а зла вовсе не существовало. И бабушка Липа старалась растянуть волшебный момент отдыха как могла.

Когда друзья, накупавшись и набрызгавшись, наконец вылезли из воды, они тут же распластались на горячем камне, и уже через несколько минут были сухими. Лишь волосы влажновато блестели в тёплом сумраке вечера и липли к коже. Сиршу и Симуса уже ждали их вещи, правда, с долей обновок, устроенных умелыми ручками марим. Крохи хихикали и жались за спину Аполлинарии, с любопытством высовываясь на мгновение и снова прячась.

Бабушка Липа пригласительным жестом указала брату с сестрой на угощения, занявшие центр тёплого камня. И правда: после плавания и плескания есть хотелось нестерпимо, так что никого не пришлось приглашать дважды.

Снова полился размеренный разговор, переплетающийся с музыкой. Маримы что-то плели из тонких нитей своих длинных волос. Шесть крохотных ручек позволяли им делать это так быстро, что Сирша, как ни старалась, не успевала отследить их движений. Одна из марим, заметив взгляд девушки, куда-то быстро юркнула. Прилетела обратно она через несколько минут с охапкой лиловых соцветий. Она принялась колдовать над волосами гостьи, вплетая в них принесённые цветы и длинные узкие листья.

— Это потайки, они растут только в дереве марим, Татауранге. – Пояснила бабушка Липа замершей от непривычных ощущений Сирше. – Нравится?

– Да, очень… — девушка немного помолчала, сдерживая подступившие слёзы. – Мне волосы убирала так только мама…

Аполлинария понимающе прикрыла глаза.

– Ты что-то хочешь спросить? – вновь заглянула она в мысли Сирши, от чего той на мгновение стало неловко. – Не стесняйся, вопросы это хорошо. Особенно, когда на них можно получить ответы, а не гадать самому, мучаясь в неведении. – Аполлинария озорно подмигнула собеседнице, в то время как Симус и Тукимера с невозмутимым видом уплетали угощения. И маримы неустанно приносили всё новые и новые.

– Кажется, это странный вопрос, но, действительно, если я получу ответ на него, то избавлюсь от лишних сомнений. Когда вы в облике человека, дерево исчезает? Когда вы далеко от него? – едва вымолвив мучивший её вопрос, девушка залилась краской до самых кончиков ушей.

— Тут нет ничего странного, милая, и говори на «ты». Дерево не исчезает, лишь перестаёт притягивать внимание тех, с кем мой человеческий образ. Если угодно, то липа – это моё тело, а облики людей, которые я принимаю – душа, огонь. Так, как выгляжу я сейчас, — она опустила взгляд на свои рыжие локоны и белое одеяние молодой девушки, — я выглядела, когда была человеком… — она умолкла, взвешивая аргументы: стоило ли говорить сейчас о своём прошлом?

– Аполлинария, ты была человеком? А… как ты стала… такой?.. – вклинился в диалог Симус, заинтересовавшись историй бабушки Липы.

Аполлинария помолчала, принимая решение.

– Давайте вернёмся к древу, и я начну рассказ. Сирша, ты что-то ещё хотела спросить.

– А-а-а… — растерялась та, ведь на деле вопросов было очень много.

– Тару-Тару, — шепнул Симус, вновь бесцеремонно следивший за мыслями сестры.

– Точно. А вообще хватит подслушивать мысли, это не очень-то приятно, особенно, когда мы в безопасности, — возмутилась Сирша. – Бабушка Липа, мы по дороге сюда встретили каменного великана, Тару-Тару. Можно ли ему… друга? Он выглядел таким одиноким…

– Я предполагала, что вы попросите о нём, милые, и рада, что не ошиблась. Действительно, ему нужны друзья. Тукимера, сможешь навещать Тару-Тару почаще? – дух радуги согласно зажурчал, разливаясь очередной трелью. – А я создам ещё одного гиганта, с которым ему уже не будет грустно. Назову её… хм… Хоан.

– Мне кажется, он будет очень рад, — улыбнулся Симус.

— Конечно. Ведь кроме Тукимеры и Хоан у него есть ещё и вы. – Многозначительно кивнула Аполлинария и обратилась к Тукимере: — К древу!

Этот полёт прошёл в полной тишине. Каждый заново переживал прошедший день, вновь погружаясь в те эмоции, которые испытал.

День золотой улиткой скрутился на горизонте, уступая место бледной аристократке-ночи с её серебряным зеркалом луны, в которое так любит смотреться эта холодная красавица.

Глава 5. Первая и последняя пара. «Ты будешь жить вечно!..»

Брат и сестра несколько растерянно переглядывались, не увидев Аполлинарии по приземлении. Тукимера, что-то прожурчав, обвилась вкруг ствола липы и тут же уснула. Сирша и Симус уже начали тревожиться, не зная, что делать, как к ним медленно опустились переплетающиеся ветви древа, образующие глубокие люльки. Дно их было выстлано мягкими липовыми листьями, которые ветви сами осторожно разворачивали поверх друг друга. Липовые соцветия мягко мерцали, заливая пространство уютным светом, от которого хотелось спать.

Сирша и Симус забрались в подготовленные для них постели, и ветви медленно поднялись вместе с ними наверх, скрипя и покачиваясь. Голос бабушки Липы зазвучал в их голове, чего они не пугались.

– Надеюсь, вы готовы. Я расскажу вам то, что знаю. Слушайте же внимательно!

Симус, ты спросил, была ли я когда-то человеком. Да, так давно, что вы не поверили бы. Та красноволосая девушка в белых одеждах – это моя ушедшая жизнь. Её забрали, когда я была немногим старше тебя, Сирша.

Мой брат был первым целителем. Теманаки жил с желанием изучать, помогать своим даром. Я восхищалась им: он открывал всё новые рецепты, новые способы применения своих сил. Это мой брат выяснил, почему использование дара приносит боль – ведь по сути, применяя его, вы делитесь частью своего огня. И эта благословенная боль совсем небольшая плата по сравнению с тем, какие дела можно вершить с помощью этих сил. Ох… — бабушка Липа разволновалась от воспоминаний о том, кого так любила, кто был ей дороже всех. Память о нём была и сладка, и ядовита, и она была готова вытерпеть боль отравления, вспоминая то, что было так дорого. – Он был очень сильным целителем, отыскивающим и разгадывающим всё новые тайны…

Когда Теманаки нашёл способ вырастить Люсдельбен, кажется, нашёл семена, и понял, что их выращивать пока нельзя — нужно подождать до сложных времён. О, он знал, предполагал, что может случиться с этим миром. Но уже тогда нашлись охотники за тайнами целителей. Не только Звонарю нужны были они. Тогда все богатые семьи желали иметь при себе какого-никакого целителя. И чем сильнее оказывалась их волшебная марионетка, тем благороднее, богаче считалась захватившая его семья. Да, люди во все времена отличались жестокостью и эгоизмом… За Теманаки давно охотились. Очень давно. Ещё бы! Первый целитель, самый могущественный из всех существовавших! И мы постоянно прятались, где только находили убежище. Никому нельзя было доверять. Даже родные были готовы продать его жизнь за те блага, что сулили им. У нас не было постоянного дома, мы никогда не заводили большого количества вещей, да и зачем? Что толку в материальных ценностях, ведь мы были богаты друг другом и нашими чувствами, мечтами. Вещи лишь мешали бы нам перебираться с места на место, потому что каждый месяц-другой мы уходили. Дело было не в том, что наши обиталища переставали нам нравится, нет. Просто нас быстро выслеживали, несмотря на все ухищрения Теманаки. Ни перемены мест, ни внешности, ни языка – ничего не помогало сбить этих жадных ищеек.

Однако, Теманаки удалось спрятать семена, но где – он не рассказал. Только показал мне целую библиотеку, которую планировал оставить в наследство будущим целителям. О, сколько он собрал там книг! В них он рассказывал о всём, что успел узнать о силах целителей. А главное, что он создал – Книгу Времён. Это была непростая книга, в какие записи вносились бы вручную, нет, она была самопишущейся летописью, в которую вносилось всё происходящее в мире…

- Но тогда те охотники могли бы узнать секреты целителей, да и место, куда Теманаки спрятал семена, раз та книга записывает всё? – перебил Симус повествовательницу.

— Нет, Симус. Только истинные целители, потомки Теманаки, которых он отметил своим знаком, могут получить скопленные им знания. Мало этого: чернила книги не проявятся перед запятнанными или имеющими дурной замысел. Не все знания открываются перед целителями. Лишь постепенно. Библиотека позволяет им взять то, что необходимо в тот или иной момент целителю.

— Это и правда великий человек… — восхитилась Сирша.

– Да, Сирша. Но это не всё, что он смог сделать. Слушайте дальше…

Нас всё же застигла одна из шаек, преследовавших Теманаки. В тот момент у нас не было возможности бежать, даже ничтожнейшей. Мы были окружены со всех сторон – они хорошо поработали, следив за нами почти месяц, как раз, когда мы должны были переезжать. Теманаки запер дом и пытался что-то сделать. Вдруг всё затихло. Я надеялась, что охотники решили оставить нас в покое – наивная!.. и выглянула в окно… Тут же мне под рёбра всадили кинжал. Напавшего я смогла оттолкнуть, и он рухнул вниз, но сама я уже умирала. Теманаки был вне себя. Он не успел залечить рану, когда это можно было ещё сделать без риска погибнуть самому. Да, это первое правило целителя: ни в коем случае не лечить умирающего, запомни, Сирша. Никогда! Иначе отдашь свою жизнь вместо него.

Тогда брат сказал, что я должна помогать всем целителям. Он кричал, разбрызгивая над моим лицом слёзы: «Ты будешь жить вечно!..» Я не понимала. Совсем не понимала, что он хотел делать, только успокоить хотела: он никогда не выглядел таким потерянным. Теманаки завершил заклинание, которое давно сложил, ещё с самого начала этих ужасных преследований… Он отдал все свои силы, отдал свою жизнь за то, чтобы создать это место и связать меня с этим древом. В тот день мы оба погибли. Но продолжили жить в этом мире, в этом древе… — бабушка Липа дрожала, и пыльца с соцветий посыпалась гораздо плотнее обычного. Казалось, что под её густую крону собрались разом все существующие созвездия, чтобы слушать историю о былых временах.

– Моя кровь напоила это дерево, связав нас навсегда, как душу и тело. И теперь я храню огни всех целителей. Каждый листочек – целитель, каждое соцветие – целительница. Они связаны с ними. И тот шелест, который вы слышите – гул тысяч, по большинству – загубленных, огней. Лишь одного здесь огня нет – его, создателя этого места, хоть он и во всём этом… Горько мне… Тот, что отдал все силы, положил свою жизнь – и его огню не суждено быть здесь… Отсюда всё начинается. Здесь всё и заканчивается. Ко мне приходили роженицы, чтобы я нарекла малыша, и определила, быть ли ему целителем, или не унаследовал он дара.

— Значит, ты видела мою маму? И меня маленькой! Вот почему мне сразу показалось таким знакомым твоё лицо… — догадалась поражённая узнанным Сирша. – А что насчёт Симуса?

- Он не целитель, но и у него своя тайна. И ему придётся сыграть немалую роль в будущем. Какую – мне неизвестно. Но рождённый от чрева целителя, всегда будет обладать необычной судьбой. Тем более, сын своей матери. Ты именно таков, Симус.

— Значит, у нас с Сиршей одна мама… А отец? – Нахмурился мальчик.

– Я не могу сказать этого сейчас вам, милые. Ещё не время. Ваши отцы – разные люди, они живы. И довольно близки. Но кто они – вам предстоит узнать самим, у Зимней Сказочницы. Именно там хранится Книга Времён. Однако, её и там придётся немало поискать. Маяк вновь будет вести вас.

– Но… как далеко эта библиотека? Нас снова ждёт опасность? – Сирша встрепенулась, ведь она надеялась, что их путь скоро завершится, но не тут-то было. – Что мы вообще ищем? Зачем?!

– Сирша. Вам нужно вырастить Люсдельбен. Только этот цветок способен очистить людские души и тела от пятен их падений и пороков. А главное – от грязных помыслов. Время пришло. То самое трудное время, которое предвидел мой брат.

– Но почему ты сама не могла вырастить цветок? Почему мы?.. – Сирша кипела от непонимания и дерущих душу сомнений. Тайны целителей, чернота, Звонарь, секреты матери… С ума можно сойти от всего мучившего её теперь. Выходило, что многие сказки были вовсе не сказками, а близкие люди оказывались недосягаемыми таинственными незнакомцами.

– Тише, тише, Сирша, — шелестели вместе с голосом Аполлинарии тысячи листьев, — ты последний целитель, а я им никогда не была, даже став древом-хранителем. Только целитель способен найти семена этого цветка света, вырастить его. И больше никто. Лишь целителю откроется библиотека моего брата и её тексты.

– Я даже не знала до всего случившегося, что имею какие-то силы! И пользоваться ими не умею до сих пор! Как можно возлагать на нас, по сути, ещё детей, такую ответственность?!..

– Ты боишься, Сирша. Но вот что я тебе скажу: дети куда сильнее взрослых людей, скованных рамками своих лет, положения. Это детские мечты живут в человеке всю жизнь, даже если им не суждено осуществиться. И пережитое ребёнком до конца жизни обязан нести взрослый, не всегда справляющийся с полученным грузом. Сирша, твои силы всегда с тобой, не бойся пробовать, чувствовать их. Я знаю, что уже совсем скоро ты сможешь пользоваться ими осознанно – твой огонь сияет всё ярче и сильнее. Ты справилась с тоской Мрачных Топей, с испытание Ока. Однако один человек не способен справиться со всем. Поэтому вы идёте вместе с Симусом: где не пройти в одиночку – можно пройти вдвоём. Как шли когда-то мы с Теманаки.

– А что, если бы я отказалась? Или не справилась? Не справлюсь? Мара погибла, защищая нас! Я могла бы спасти её, умей пользоваться силами! Что, если дальше случится что-то более ужасное? Звонарь уже охотится за нами, а мы должны рисковать жизнями ради… цветочка? А потом он узнает и о нём!.. – Сирша уже не думала, а перешла на крик вслух. Страх, ненависть, решимость и неизвестность сливались в страшнейшее цунами и стремились залить её с головой. Симус молчал, с тревогой слушая диалог спорящих. Он не пытался уже встрять, просто молча слушал.

— Это твой выбор, Сирша. Но ты истинный целитель, не думаю, что ты смогла бы сделать его неверно. Мара… Мы знали, что так случится, милая. Она погибла не только от яда и укусов: использовав очень сильную магию в большом объёме, чтобы спасти вас, она обрекла себя. И ты не виновата в её выборе.

А цветок, стоит ему зацвести, очистит огни людей от скверны, и тогда всё изменится, Сирша. Та жуткая вещь, что тебя так испугала дома, не должна разрастись. Конечно, страшно нести такую ответственность, я понимаю. Вопросы: «Почему я? Почему не кто-либо другой?» — и подобные им будут у тебя возникать нередко. Но главным в них будет не ответ, а твоё решение идти или нет до конца, несмотря ни на что. Выбор за тобой, милая. Всегда.

Сирша молчала, пытаясь успокоить сердце, стучащее так сильно, словно хотело пробить грудину и птицей ускользнуть от своей хозяйки. В голове царил хаос, разобраться в котором казалось невозможно. Она застонала.

– Мне… мне нужно разобраться со всем этим, с собой… это ведь малая часть того, что нам известно… — она тяжело выдохнула. – Бабушка Липа, что мы ещё должны знать? Что ты можешь сказать нам?

– Запомните: люди никогда не бывают злыми изначально. Бывают причины, сломившие в них тягу к доброму и светлому. И если сумеете отыскать эти причины, то, возможно, сумеете и помочь человеку измениться. Или хотя бы поймёте его. – Она немного помолчала. — Сирша, каждый управляет своими силами по-разному. Ты научишься, найдёшь свой способ это делать. Больше мне нечего вам сказать, милые.

Лежащие одновременно тяжело вздохнули.

– Я кое-что для вас сделаю, но не спугните её. Ваша мама была целителем, а значит, я могу воплотить ненадолго её образ.

Брат и сестра тут же встрепенулись, но вспомнили наказ Аполлинарии – не спугнуть. И они, тяжело дышащие от волнения, уставились в густой лиственный полог.

Скрипнули ветви, свиваясь в лёгкие качели, увитые липовыми соцветиями. На них сидела женщина изумительной красоты. Её лиловые глаза светились во тьме, длинные чёрные волосы и белые одежды свободно ниспадали, отчего, подсвеченные, делали видение прозрачным, летучим, как сон. Женщина пела. Пела ту самую песню о Люсдельбене и огне, которую с детства помнила Сирша. Симус же почти не дышал, не сводя глаза с той, которую не помнил, но которая была ему матерью. И это поющее видение было лучшим подарком для полусонной парочки.

Они долго смотрели на женщину на качелях, слушали её голос, пока не стали засыпать. И уже почти уснувшая Сирша услышала в голове голос Аполлинарии:

– Этой ночью ты кое-где ещё побываешь. Смотри и слушай внимательно. И помни: тебе позволено забрать одну, только одну вещь!.. Спи…

Глава 6. Чему ты служишь?

Голова, да и всё тело болели так, словно их раздирали в разные стороны, зацепив плоть острыми крючьями. Открыть глаза он долго не мог, чувствуя, что иссушенные веки трутся о глазные яблоки, как о песок. Ещё чуть-чуть, и из оцарапанных в кровь глазниц пойдут, медленно заполняя до краёв пересохшие реки морщин, кровавые слёзы. От этой фантазии страшно не стало, наоборот, смех распирал его, и если бы не боль в каждой клеточке тела, комнату огласил бы нервный хохот.

Часы продолжали вопрошать кого-то о том, что же всё-таки происходит. Это бесконечное нагромождение вопросов и привело, на удивление, Звонаря в чувство.

«А действительно, что же происходит?»

Веки дрожали, и комната распадалась осколочными картинками, которые всё же успевали стать чёткими между этими подёргиваниями век. С усилием он сел на кровати. Тряска усилилась, и чётких фрагментов комнатной мозаики стало в разы меньше.

Королю казалось, что он куда-то падает. Он знал, что это вовсе не так, что он сидит в постели, но этого знания не хватало для успокоения расстроенного сознания. Звонаря шатнуло, и он инстинктивно упёрся руками в постель, сгребя покрывало в кулаках так сильно, что складки растеклись по всей площади покрывала, горными хребтами разрезав тёмную ткань.

«Отравил, сукин сын… мстит за неё, мелкими пакостями, потому что не способен на крупные… пёс… нет, шавка, после такого… А может, он и ни при чём, не знал…» — путались в его голове догадки вперемешку с бранью. Предположения о причине плохого самочувствия желали заявить о себе во что бы то ни стало, утвердить свою единственную правильность. Они наползали друг на друга, поглощая более слабые, устраивая драки, взрывающие и без того распухшую голову ещё сильнее.

На часах четыре вдовьих птицы в золотых коронах отбили семь. Колокольчики вздрагивали и дребезжали от каждого удара клювом, словно моля о жалости, о пощаде. Но металлическим фигуркам было не до этого. Их богом был часовой механизм, его пружины и шестерёнки, приказывающие им отстукивать время. И они беспрекословно исполняли волю своего механического божка.

«Неудивительно, что ещё никто из слуг не зашёл разбудить меня. Ещё час до времени моего официального подъёма. Надеюсь, успею прийти в себя…»

Тетахи сполз с постели на колени и так и остался на несколько минут стоять, держась за край кровати. Комната билась на кусочки уже не так сильно, как сразу после пробуждения, но всё ещё скакала перед его глазами пёстрой картинкой калейдоскопа.

Встать оказалось тем ещё подвигом в этом состоянии. Сжав челюсти так, что скулы свело от напряжения, он, вдыхая воздух через зубы коротким шипением, поднялся на ноги. Постоянно держась за высокую спинку кровати – отпустить её сейчас казалось равным смерти, падению в пропасть – он дошёл до стула перед зеркалом, куда и опустился со вздохом облегчения.

Нестерпимо хотелось пить: король буквально задыхался от сухости в горле. От передвижения слипшиеся стенки гортани воспламенились, как от трения, и теперь жар, усиливающийся с каждым вздохом, грозил сожрать весь вдыхаемый воздух прямо с лёгкими. Это опаляющее дыхание выжигало всё на своём пути.

Спасением для пылающего нутра стал графин обычной воды, всегда оставляемый служанкой ему с вечера на ночь. Он жадно впился в него, проигнорировав стоящий рядом бокал. Прохладная вода стекала по воспалённым стенкам организма, остужая их и возвращая к нормальному состоянию. Вода лилась на одежду, собиралась в лужу под ногами, пока не иссякла в хрустальном сосуде. В этот раз он не был обречён стать осколками, подобно вчерашнему бутыльку. Король, не открывая зажмуренных глаз, медленно опустил графин на подзеркальник. Тот тихонько звякнул, задев свою же крышку.

Звонарь проследил за прохладным путём воды до желудка и задышал свободнее. Пожар отступил, постепенно совсем загасив свои угли. Под ногами хрустнули останки вчерашней склянки. Король открыл глаза и замер, не в силах сделать никакого движения. Десятки, сотни… может тысячи глаз на его лице, разбросанных хаотично, смотрели на него, не имея никакого осмысленного выражения.

В следующие мгновения всё случившееся Звонарь наблюдал словно со стороны. Звериный, полный ужаса и непонимания крик оглушил тишину покоев до звона. Спасённый до этого графин полетел в зеркало с таким звуком, что ожидавшие пробуждения короля служанки с визгом разбежались в разные стороны, попутно призывая кого-то на помощь.

Этого Звонарь не знал. Он громил комнату, в яростном беспамятстве круша, разбивая и бросая всё на своём пути. Вопросов и сомнений в голове было так много, что они слились в единое громогласное ничто. Ощутив эту тяжеловесную пустоту, Тетахи замер, слушая сбитое на хрип дыхание. Он медленно прошёл по хрустящему от останков того и этого полу, сел на растерзанную постель.

«Я… чудовище… монстр… Что теперь делать? Как выйти к людям?..» — тут он ужаснулся настолько, что готов был снова начать месить всё кругом, и только сверхусилием удалось подавить очередной приступ.

«Как я теперь покажусь Каинге?!» — рычание, исходившее откуда-то из глубин его груди, перешло в надрывный стон.

– Джадис! Джадис, скот проклятый! – заорал король и рывком подскочил к двери, однако выйти не решился. – Джадиса ко мне в кабинет, немедленно! – крикнул он пустоте коридора, приоткрыв дверь. Не зря он был королём: только ему была присуща уверенность в том, что любой его приказ будет услышан. – И убрать мои покои! – добавил он коридорной пустоте, напряжённо слушающей его.

Оказавшись в кабинете, Звонарь вновь оценил потайные ходы, позволяющие передвигаться вне посторонних взглядов и суждений. В нынешнем положении это оказалось как нельзя кстати.

– Докатился… прячусь по ходам как последний трус или заговорщик. – Он провёл рукой по волосам и нервно хохотнул.

За окном таяла утренняя сирева, умывая алый рассвет свежей прохладой, отчего тот наливался всё ярче и ярче то ли соком, то ли кровью.

Тетахи нервно вспыхивал трубкой, сидя лицом к окну. Ноги, сложенные крест-накрест, так и рвались мерить комнату размашистыми шагами. Но их хозяин отодвигал это желание куда подальше, и они неудовлетворённо подрагивали или начинали раскачиваться и скакать, словно жили отдельно от их обладателя.

Ожидание было не столь долгим, сколь тягостным. Ни наблюдения за меняющимся рассветным пейзажем, ни трубка не успокаивали в должной мере. Но и этого хватило, чтобы не бегать по кабинету, круша его, как до этого спальню. В дверь решительно постучали.

«Так не стучатся, когда испытывают страх, неуверенность или вину… Известно ли ему?..»

– Войди, — отыскал наконец Звонарь нужное слово среди рассыпающихся мыслей. Голос звучал всё также чуждо, со стороны.

Джадис спокойно вошёл, заперев за собой дверь. О, он уже был в курсе того, что устроил в своих покоях король, и теперь советнику не терпелось знать причину, побудившую правителя к такой дикой выходке, совсем не свойственную его поведению и положению.

– Ваше величество…

– Ты знал?! Ты знал?! – спокойствие так и не снизошло до короля, и тот сорвался на крик, близкий к истерике.

– Прошу прощения, о чём я должен знать? – искреннее недоумевал советник, пытаясь увидеть лицо Звонаря.

Словно чувствуя его взгляд, Тетахи рывком встал и повернулся к тому, кого считал другом.

– Об этом, падаль гнилая!!! – зверея всё сильнее, он, разбрызгивал слюну и тыкал себе в лицо, усеянное множеством глаз. Впрочем, в отличие от ног, те вели действительно самостоятельное существование, моргая и смотря в разные стороны вне зависимости от желаний короля. Лишь та пара, что была его родной, подчинялась хозяину.

Джадис застыл, с недоумением и едва сдерживаемым отвращением оглядывая лицо правителя. Наконец он вспомнил, что ему задали вопрос.

– Нет, ваше величество, я не понимаю, что послужило причиной ваших… вашего… — он замялся, подбирая определение тому, что предстало перед ним. – Ваших метаморфоз.

Звонарь, не отрывая взгляда от Джадиса, молчал. От его ползающих вразброд глаз этот взгляд казался ещё более жутким, словно его лицо стало обиталищем полчища неизвестных крупных насекомых.

Советник смотрел прямо, не отводя взгляда на мелькающее движение на лице короля. Тот выдохнул, закрыл родную пару глаз и потёр веки утомлённым движением. Кресло скрипнуло, когда он повалился в него.

– Джадис, я… я выпил вытяжку. Ту, что просил тебя принести. Не знаю, что теперь делать, как убрать это… — он замолчал, стыдясь и не зная, что сказать дальше.

– Я догадывался, Тетахи, что вы именно это с ней и сделаете. Вас слишком заинтересовали омолаживающие свойства этой штуки. А вот такого, — он кивнул на его лицо, — действия не предвидел никто. Мы что-нибудь придумаем, можете быть уверены. Но пока, полагаю, вам следует скрывать лицо. – Джадис задумался, непоколебимый в своём спокойствии, чему король в очередной раз позавидовал.

«Да, это ведь случилось не с тобой. Легко говорить, что всё наладится, когда беда приключилась не у тебя. Хотя он пытается помочь… из песьей ли верности?.. или он всё же помнит нашу дружбу? Обратился по имени…»

– Спасибо, Джадис. Я буду ждать. Ничего не остаётся другого. Переберусь пока в Башню Ветров, что в западном крыле. Все дела решаются отныне через тебя. Ко мне никого не пускай, слышишь? Только ты ходи, — он желал бы добавить, что просит прощения за своё подозрение, но королевская гордость натянула удила, и, закусивши их, Звонарь смолчал, хороня очередную тяжесть вины глубоко внутри.

– Слушаю, ваше величество. Объявим, что король болен и желает временного уединения.

- Да, отличное решение. И ещё… — он в мольбе поднял глаза, — пусть она приходит петь вечерами… — отвернувшись, договорил свою просьбу король. И тут же успокоил Джадиса, который от предыдущих-то потрясений не отошёл: — Я буду за ширмой, она не увидит, во что я превратился!.. Её голос…

– Ладно, ладно!.. – замотал головой Джадис, останавливая излияния Тетахи. – Я поговорю с ней. Если только она согласится, — скрипнув зубами, заметил он.

– Спасибо… — король вновь отвернулся к окну и запыхал трубкой, давая понять, что разговор окончен.

Джадис слегка поклонился ссутуленной спине Звонаря и ушёл. Два чувства грызлись в нём яростнее бешеных волкогрызов: он ненавидел друга за предательство, но до мозга костей был предан своему королю. Жалость и чувство справедливости не могли занять стабильных позиций в его душе. Ему был понятны чувства Тетахи к Каинге, его страх старости и желание быть любимым, а потому – молодым, и сострадание к его тяготам смягчало советника. Но ненависть за злоупотребление положением, властью, а значит безотказностью выполнения любого желания короля, тут же перекрывала сочувствие, и эта бесконечная чехарда чувств не унималась.

Он механически отдавал приказ за приказом, пока мысленно был озабочен совсем другим. Целители принялись изучать вытяжку подробнее, бросив остальные проекты и задания. Начались эксперименты с людьми.

В покои в Башне Ветров перенесли всё необходимое. Теперь туда никому не было хода, кроме Джадиса. Каингу он ещё не успел уведомить о просьбе Звонаря. Советник терзался сомнениями: стоит ли вообще говорить любимой об этом. Может, промолчать, увезти её, пока есть возможность?.. Или сказать Тетахи, что женщина не желает его видеть? Но он не мог. И огонь в его груди метался, как при шторме небывалой силы, вбирая в себя всю горечь и тьму от обозлённых размышлений советника.

В тот же день на площадях гонцы протрубили о болезни короля, свалившей его с ног. Многие ахали и качали головами. Женщины прикрывали рты платками и бежали домой с новостями. Королевство погрузилось в ожидание, страшное предчувствием скорого траура. Лишь один человек знал, что ему не бывать, и хмурил густые брови, пряча в их тени бесцветные глаза.

Глава 7-10

Глава 7. Королевский пёс

– О чём ты думаешь, милая?

– Я?.. – Каинга даже не обернулась. – О ветре. И птицах.

Джадис стоял за ей спиной, наблюдая, как развеваются одежды женщины, облокотившейся на перила балкона.

– И почему именно о них?

– Почему? Неужели ты не догадываешься? – голос Каинги надломился и зазвучал выше.

«Она сейчас заплачет…» — сжалось сердце королевского пса. Он помотал головой, поздно спохватившись, что Каинга не видит его. Однако той не нужен был его ответ.

– В отличие от нас, от тебя, Джадис, они свободны. – Её ресницы дрожали, то ли от прохлады, то ли от сдерживаемых слёз. – Они могу лететь в любой момент, в любое место. И ничто не в силах остановить их, запретить им это приказом… — её голова слабо покачалась из стороны в сторону. Что-то крохотное упало вниз, на секунду блеснув в лучах солнца. Или ему так показалось? Нет. Джадис знал, что Каинга старается не заплакать, но не справляется. И от этого ему становилось всё хуже.

– Мы не можем сбежать, ты же знаешь… — процедил он, не глядя на любимую.

– Да-да… Твой друг, верность королю и прочее!.. Это важно для тебя до сих пор, несмотря на происходящее! – она уже не могла сдерживаться. – А наша семья, наша любовь?! Это уже неважно? Почему ты позволил ему поступать как капризному ребёнку, увидевшему игрушку, которой у него нет? Ты же советник, друг! Ты мог повлиять на него. А он, избалованное создание, потребовал новую игрушку, и ты шутя отдал ему её, позволил взять её! Но он давно уже не дитя, пусть и король!.. – она плакала и слёзы камешками падали вниз, сносимые в сторону поднявшимся ветром.

– Каинга… я уже объяснял… — в его голосе слышались слитые мольба и мучение. В её укоре ему виделась и другая «игрушка», отданная им королю.

– О, да! – она обернулась к нему, обезображенная гневом и обидой. – О, да! Ты не можешь покинуть своего короля, отказать, пойти ему наперекор, пусть это даже личное дело, дело чести! Ведь он избавился бы от тебя! И уйти мы не можем, найдутся на нас ищейки, найдутся родственники, которыми можно будет шантажировать!..

– Именно так. Ты сама ведь знаешь…

– Знаешь, если ты действительно дорожил бы мной и дочерью, ты бы смог найти способ спасти нас! Всех нас!.. Сколько времени мы не видели нашу малютку? А родителей? Что с ними вообще происходит?

– Каинга, он не тронет их, клянусь…

– Джадис, я ношу его ребёнка!.. – в отчаянии закричала она, сжав в кулаки одеяния на его груди и тряся его изо всех сил.

– Ты… что?.. – опешил советник, в глазах которого тут же всё потемнело.

– Он угрожал мне. И… он другой. Звонарь больше не тот, кем был, не тот друг, которого ты так выгораживаешь! Это уже не Тетахи! Ему словно снова двадцать, а его глаза…

– …пустые и чёрные, как у вдовьих птиц, — закончил он фразу, не глядя на неё.

– Ты сам всё знаешь…

Ветер сушил щёки и ресницы прекрасной женщины, оставляя вместо влаги белёсые кривые дорожки. Каинга не смела поднять глаз на Джадиса, чувствуя себя грязной и опороченной. Советник же смотрел на её живот, скрестив руки перед собой. Он молчал, что-то обдумывая.

– Джадис, что ты молчишь, скажи хоть что-то! Мы ведь можем избавиться от этого, — она с ужасом указала на живот, — пока ещё есть…

– Нет, Каинга. Это наследник короля, мы не можем, не имеем права. Как бы ни хотели. Ты родишь его и воспитаешь как должно, с любовью. – Он всё также не смотрел на жену, лишь вздутые вены висков да сжатые кулаки выдавали, что на самом деле чувствует этот человек. – Каинга. Ты не виновата. Я всё также безумно люблю тебя. Но должен оставаться верным своей клятве, своему долгу. Став советником, я стал королевским псом. И мне остаётся либо верно нести свою службу, либо умереть. Я отрёкся от него, как от друга, но мне не отречься от короля без последствий для всех нас. Только находясь рядом с ним я смогу что-то предпринять, как-то помогать нам…

Она не слышала его, поняв, что Джадис не пойдёт против Звонаря даже ради неё. Слёзы перестали идти, оставив в её сердце невымытую солёной водой занозу боли и обиды. Отныне у неё есть только она сама. И родные. Но не Джадис, оттолкнувший её своей собачьей преданностью.

– Замолчи, Джадис. Теперь я вижу твои ценности. Это будет нашей последней встречей. Нет, дорогой мой, не возражай! Ведь это приказ короля, ты сам сказал, что ты его верный пёс. Так что продолжай вилять хвостом у его ног и исполнять свои обязанности в полной мере. Ты не должен встречаться с избранницей Звонаря, как же ты смеешь нарушать свою верность? – она кидала в лицо преданного предателя эти язвительные слова, как кинжалы, остановив его попытку что-либо возразить. Наконец, она замолчала, ожидая ответа.

– А… его…

– Мой ребёнок, мои дети будут жить, Джадис. И я знаю, что они ещё смоют с этого мира всю его грязь. – На этот раз она не стала ждать новых вопросов, извинений и прочих ненужных вещей, которыми наверняка собирался сыпать Джадис.

На балконе остался только ветер, да мужчина, у которого больше ничего не осталось.

«Вытяжки… это они так его изменили, и не только внешне… рой глаз исчез, а он стал молодым и здоровым, как во время коронации. Но его характер… он ведь никогда не был таким – беспощадно жестоким, гордым эгоистом. Наоборот… — советник устало вцепился в балконные перила. – Я буду достойным. Всегда буду для него первым, чтобы однажды… Клянусь!..»

* * *

– Эти проверки на чистоту уже достали, — делился лакей с любовницей. – Они расспрашивают о каждом пятнышке на теле, невыносимо!

– Звонарь хороший правитель, он всегда желал добра своему народу, — заученно отвечала нагая женщина, успокоительно поглаживая плечи взволнованного слуги.

– Не понимаю, что хорошего в этих номерах, масках, скажи-ка, а? В указе обязали носить эти штуки всех, кто служит во дворце или имеет к нему хоть малейшее отношение. Якобы для какой-то отчётности, но ведь все знают, кто где служит. Бред… Ещё и этот советник, гадёныш такой, мерзкий, подозрительный! Король уже давно не появлялся, как объявили о его болезни. Даже во дворце его не видать. Может, его и вовсе уже нет в живых…

– Но ведь все целители собраны во дворце, чтобы излечить его?

– Да-а-а… но их тоже не видать. Эдакую-то толпу народа, представляешь? Куда их попрятали? Зато Дж… Первый — теперь он Первый — раздаёт приказы, будто он тут король. А эти трубы? Нет, ты их видела? Откуда, когда они появились? Зачем? – он не мог остановиться, находя всё больше и больше странностей, происходящих во дворце. Но некому было дать ответы на все вопросы, которые копились в его голове.

Так происходило по всему королевству. Народ видел все изменения, не понимал происходящего с их добрым правителем, но продолжал славить его добродетели.

* * *

Следующий день, да и остальные, потрясали народ Звонаря новыми указами и новостями.

– Слыхал, что король тяжко болен? – заговорщицки шептались на улицах знакомые.

– Да, однако это не помешало ему обзавестись молодой женой, — осторожно язвил собеседник, оглядываясь. – Ты ж слышал о помолвке?

– Слыхал, слыхал. Да не мне судить его, сам вот подцепил одну красотку на рынке…

* * *

– Может, это вообще не король? Или не наш? Странно всё это…

– Ты разве не рад новым законам? Это ведь прогресс, реформы!

– А мне вообще плевать, пока при дворе платят нехилые денежки за информацию о целителях и скрывающихся немеченых.

Да, во дворец стягивали всех целителей, но обратно они уже не возвращались. Никто не знал, где они и когда вернутся. А вместе с ними пропадали и те, у кого не было меток. Замечавшие эту закономерность старались делать всё, чтобы их не забрали во дворец, подозревая о неладном. Мазались углём и рисовали полосы и пятна. И чтобы наверняка отвадить от себя внимание, клепали кляузы на близких и знакомых, угождая короне.

Пока посадки чахли от нехватки работников, запятнанные тряслись от страха получить новые чёрные пятна и полосы; грабежи и кражи стали настолько обыденными событиями, что новости о них перестали слушать с вниманием и ужасом: привыкли. Улице обезлюдели и посерели от грязи и страха, сковывающего всё кругом тёмной коростой. Чуть позже на тротуарах появились чёрные лужи: вконец опустившиеся разлагались прямо на улицах. Целые, не осклизшие трупы лежали, как маяки, сигналя об исчезновении целителей и их помощи. Болезни, голод и нищета распространялись с безумной скоростью. Всё пропиталось злобой и ненавистью.

* * *

Весть о выздоровлении короля немного приподняла общественный дух, чтобы затем с силой уронить его, втоптав в грязь: вместо состарившегося Звонаря к людям вышел юноша с чёрными пустыми глазами, держа под руку новоиспечённую королеву. Она выглядела утомлённо, придерживая рукой уже большой живот, обременённый наследником короля. Никого не обрадовали такие перемены в жизни Звонаря. О них шептались по углам и хихикали за кружками грошового пива. Погрязшие в пороках, зависти и прочих свалившихся несчастьях, люди были озлоблены. Они желали помощи, ждали её с выздоровлением короля, но ничего не менялось. Точнее, не менялось в сторону улучшения.

* * *

Джадис более не виделся с Каингой, ведь он поклялся в верности королю!.. Но боль заставляла беситься, терять рассудок и остатки умения чувствовать что-либо. Один раз он не выдержал: Каинга в свадебном платье покорна шла со Звонарем по дворцовой площади, пока народу объявляли новость о рождении наследника и представляли королеву. Покои Джадиса в этот день напоминали свалку из осколков и ошмётков.

После этого зрелища память начала оставлять его, стирая подчистую всё, что было связано с любимой, все дорогие образы и воспоминания. Он помогал памяти, концентрируясь на работе и новых заданиях от короля. И чувства затуплялись, воспоминания гасли, пока не оставили его полностью.

* * *

Время шло, сын короля подрастал. На шее малыша обнаружили такое же родимое пятнышко, как и у короля – на шейке словно лежал лепесток цветка. Удивительно красивый мальчуган с любопытством смотрел на мир ясными голубыми глазками и быстро рос. Рос смышлёным и крепким. Но…

Глава 8. Беглянка

Тонкая белая рук, обмякнув, бессильно упала вниз. Желания делать что-либо не было, и даже книге не удалось занять её мысли. За час она так и не перевернула страницы, хоть взгляд и был устремлён в книгу. Иногда из текста она выдергивала взглядом одно слово. Оно её тревожило, но его смысл не доходил до разума.

Браслеты, кандалами обвившие руки, тихонько позвякивали, пока она перебирала прохладную шерсть ветра, вбежавшего в открытые окна. Он запутывался хвостами в занавесках и, роняя листы бумаги со стола, с любопытством пробегался рябью по остывшему напитку, стоящему тут же. И испуганно выскочил из комнаты, услышав плач дитя. Каинга усмехнулась:

– Он меня в первый раз тоже напугал!.. – призналась она вдогонку ветру и умолкла.

«Что это со мной? Нужно подойти к малышу, пока не сбежались няньки. Но… зачем?.. Я ему не нужна: он станет таким же, как и Звонарь… не хочу… Не хочу…»

– Не хочу!.. – закричала она уже в голос, срывая с себя украшения одно за другим и с силой бросая их об пол. Словно почувствовав её настроение, направленное на разрушение, ветер вновь вздыбил лохматой спиной занавески, яростно выдрав их когтистыми лапами.

* * *

Через полчаса Каинга в тёмном плаще, с ребёнком на руках, скакала во весь опор прочь от ненавистной золотой клетки, в которую была заточена, где не осталось более ничего, что было бы ей дорого.

«Тревогу поднимут, когда няньки придут забрать ребёнка купать. Но я успею уехать достаточно далеко! Не позволю ему забрать его, сделать таким же мерзким, жестоким эгоистом!»

Ветер послушно бежал рядом, играя со складками плаща, взмётывая за скачущими пыльную завесу, пряча в ней мать и дитя от посторонних глаз. Иногда он с удивлением касался влажного лба спящего ребёнка, и тот забавно наморщивал личико, отчего ветряного зверя охватывал восторг, и он радостно подвывал. Впрочем, делал он это так тихо, чтобы не разбудить мальчика, словно выл где-то далеко, за сотни метров от него.

«До Аполлинарии мне не добраться с малышом, но к Ингоа… они и не станут искать там, затрясутся от страха даже при мысли об этом!.. о, только бы успеть!»

Было не до отдыха. Не было усталости, голода, жажды. Точнее, она всеми силами их не замечала, пока они не перестали её беспокоить. На кону стояли их жизни.

Ветер слизывал голубизну неба, оставляя вместо неё серые разводы. Их становилось всё больше, пока разыгравшийся зверь не пожрал все краски, оставив лишь неприглядную пошарпанную дождями жестяную подложку. Лишённый цвета небесный металл жалобно урчал, жаловался, разъяряясь сильнее, и через считанные мгновения уже вовсю громыхал, вцепившись в ветряную гриву со всей злобой. Гром и ветер кубарем катились по земле, оглушая и пугая беглянку с ребёнком, поднимая столбы пыли и вскруживая палую листву.

* * *

Я спешила, поторапливала коня, молила его скакать изо всех сил:

- Голубчик, поторопись, иначе этот кошмар в королевстве продолжит мой сын! Прошу тебя!..

Моих сил не хватило бы, чтобы остановить бурю, и я умоляла борющихся гигантов чуть-чуть повременить, но те, одерживая верх над соперником лишь на мгновение, вновь с усиленной яростью сплетались и катились по земле. Их хвосты иногда задевали край моего плаща, а то и стегали коня по бёдрам, пугая и торопя того ещё сильнее.

Рука моя сначала невыносимо болела от долгого держания малыша на весу. Потом покрылась мурашками от покалывания, в конце онемела настолько сильно, что перестала ощущаться вообще, более не принадлежа моему телу. Это даже обрадовало меня: пускай сейчас боли нет, и я могу держать ребёнка сколько нужно; пускай потом будут ощущения, будто руку выламывают – пускай! Сейчас боли нет, и это — главное. Но радость тут же угасла, затемнённая страхом уронить дитя от бесчувственности конечности. У меня не было времени при выезде, чтобы обезопасить малыша, хотя бы привязать его к своему телу или посадить в нагрудную сумку. Поэтому буду менять руки, если почувствую неладное.

Погони не видно, но это не значит, что мне так просто позволят сбежать. По моим подсчётам, к племени я доберусь через пару дней. Но меня это не тормозило.Только к вечеру пришлось дать отдых коню: бедолага был загнан, его тело покрылось мылом и остро пахло потом, тряслось мелкой-мелкой дрожью. Я укрыла его своим плащом, жалея, что не взяла из конюшни попону: ведь они, свёрнутые в тугие рулоны, лежали совсем рядом от выхода! Но было поздно об этом думать.

Настойчивые мысли о погоне мучали; о мести Звонаря: Джадис, хоть и не был больше её мужем, остался там. Да и наши родители, оставленные в отдалённых деревнях, тоже были в опасности. Знаю, что ни тот, ни другой о них уже не помнят, что вытяжки стёрли напрочь их прежние личности и их память. Но всё же… Наши матери, наша маленькая дочь… ох… смотрю на сына и представляю, какая теперь она, моя кроха… Нет, нельзя плакать!.. не пугай дитя, Каинга.

Пока ребёнок мал и нуждается в материнском молоке, он больше напоминает детёныша зверя: мал, беззащитен и голоден. Весь его мир – его мать, все его представления о правде и лжи, о добре и зле, о всём – в ней. И она, как любая в мире животных, будет драться за него до конца, до последнего вздоха. И если будет необходимо, она убьёт любого, чтобы спасти дитя.

Ребёнок пьёт молоко, причмокивая губами, мнёт крохотными ручонками грудь, иногда роняя тёплую питательную влагу, а иногда прикусывает нежную кожу соска. Приходится терпеть, но это же вызывает улыбку. Я не позволю им сделать тебя таким же, как они.

Дитя уже уснуло, насытившись, спокойно сопит, укутанное в капусту тёплых одёжек. Поразительно, как легко уснуть ему, ещё не ведающему людской злобы, потерь, тревог… Ведь рядом с ним его великое могущественное божество, ревностно охраняющее покой. Легко не бояться, если кем-то храним и веришь ему бесконечно…

Нужно как можно скорее попасть к Ингоа. Они точно не оставят нас в беде.

Нельзя спать. Как только лошадь немного отдохнёт, сразу трогаться в путь. Не спать. Не спать. Не спать… Не…

* * *

Ветер слабо прошуршал в листве дерева, под которым укрылись беглянка с её ребёнком. По листьям тупыми ударами капризно заколотили крупные кулачки дождя. Хорошо, что путники успели укрыться хотя бы под деревом. Но костра катастрофически не хватало, и отдых обещал быть более тяжёлым, чем бешеная скачка днём. Ночь была коварна, и её вооружение наносило удары медленно, но верно: сыростью и холодом, обещая добавить ещё и туман…

Несмотря на ужасную погоду и своё ночлежное место, Каинга умудрилась поспать пару часов. Но даже во сне она чувствовала каждый вздох дитя, и если хоть что-то в нём казалось ей странным – тут же просыпалась проверить. Отдохнуть таким образом не вышло, но маленькая передышка позволила лошади восстановить силы. Беглецы вновь пустились в путь, окутанные непроницаемым полотном тумана.

* * *

Промокшая до нитки, охваченная не унимаемой дрожью, женщина не могла согреться даже вновь завернувшись в плащ. От тумана тот был тяжел и сыр, и мало чем мог помочь. Каинга едва держалась на коне, лишь невероятными усилиями сохраняя сознание.

«…Сирша постарше, она с бабушками, ей полегче будет… записку я отослала, она ничего не будет знать… А сына… Симуса… да, Симуса я увезу, пока не улягутся поиски. А затем вернусь за дочкой… ох…»

Каинга сжала ребёнка, с сожалением коснулась медальона: она не сможет передать его дочери ещё так долго…

* * *

Замученное животное плелось само по себе, едва переставляя трясущиеся ноги; голова его поникла и покачивалась у самой земли, отчего морда порой касалась мокрой пыли. Беглянка сидела в оцепенении, поводья были опущены и волоклись по земле. Медленно, очень медленно, не хотя, всасывала земля туман, уже пресытившись ночным дождём и не находя в себе места для его остатков.

Навстречу обессилевшим путникам, переваливаясь по ухабам и выбоинам, ползла ободранная повозка семьи кочевников. Она тоже не торопилась, и этим ещё больше напоминала улитку, выползшую после дождя полакомиться свежевымытой сочной травой.Столь необходимая помощь, беззвучно вымаливаемая беглянкой, вызвала у неё лишь бледную тень улыбки – слишком поздно. О, хоть чуточку раньше, на самую малость – и всё было бы иначе!.. Но в этом мире редко происходит что-то так, как нам бы хотелось…

* * *

Ни один из отваров не помогал, а исцелять саму себя Каинга не умела, да и сил сейчас на это не хватило бы: одной ногой она была в пепле своего огня. Кочевники же пытались ей помочь теми способами, которые знали, но в лечении их знания дальше травяных настоев не продвинулись, да и то, что они знали, уже было удивительно для простых людей. Больная, охваченная жаром, металась, сминая постель. В её бессвязный бред лишь пару раз просочилась внятные слова: просьба позаботиться о Симусе.

Через два дня кочевники разложили погребальный костёр, провожая угасшую всей семьёй. Старшая дочь кочевника, Мирта, держала укутанного синеглазого малыша.

* * *

Переполошённый муравейник дворца с тревогой вслушивался в звон битого стекла в кабинете у Звонаря и его требования вернуть пропавших немедленно. Неисчислимые угрозы о пытках и казнях изобильно сыпались с его уст, щедрые на грязные ругательства. Советник молчал, а если и что-то говорил, то по крайней необходимости. За эти два дня его длинные волосы окончательно побелели.

Во дворце основательно поселилась сладкая парочка – ненависть и страх, подпитывавшие друг друга крайне усердно. Они разрастались столь стремительно и кустисто, что иные обитатели жались к самым стенам, занавешивали окна и бегали по тайным ходам, не желая ни с кем встретиться…

Глава 9. Выбор всегда за тобой

Когда я окончательно уснула, то оказалась в совершенно тёмном помещении. Хотя то, что это помещение, было лишь моим предположением, строившимся на физическом ощущении неизвестного пространства. Помня, что перед сном меня предупредили о путешествии, если его так можно назвать, я не испугалась. Но делать что-то было всё же нужно. Только вот… что?.. Даже пошевелиться было тут непонятно как, и как раз это и пугало. Изломанное пространство не позволяло понять не только, где я, но даже и в каком положении тело, стою или лежу я, открыты ли мои глаза, или, устав созерцать пустоту, сами закрылись.

Не знаю, сколько бы я была в этом неопределённом состоянии, если бы передо мной не возникло странное существо. Я испугалась, но никак не подала вида, словно сейчас две разных меня делили один разум, что было неприятным.

Существо… струилось? Лилось, при этом не вытекая за невидимые барьеры? Не знаю, но его бесформенность не удивляла меня. Может быть разве что в малой степени. Его текучесть и нестабильность были нормальны. Да, здесь и сейчас они абсолютно к месту, это ясно. И его многоглазость тоже была нормальна. Одно было непонятно – какого цвета эти глазные яблоки, облепившие существо, словно плодоносную яблоню.

Может, стоит поздороваться? И я решаюсь.

– Привет. – Голос звучит не так, как обычно, скорее, напоминает тихий шелест дождя. – Ты здесь для меня?

Существо перетекает, деформируется и приближается. Его голос почему-то звучит, как тиканье часов. И я всё же понимаю его речь.

– Соберись, — следует короткий то ли совет, то ли приказ. Голос не содержит никаких интонаций, настрой существа непонятен. Он так же пуст и всеобъемлющ, как и это пространство.

Оглядываюсь, и замечаю, что мне действительно нужно собраться. Буквально. Моё сознание, мысли, тело, голос – вся я была сплавлена каждым атомом, каждой своей клеточкой – любое проявление моего «Я» слилось с этим пространством, разлетевшись во все стороны на неизвестные расстояния. Выходило, что эта непроглядная бесконечная пустота и я – одно и то же, единое целое. И вот почему мне не удавалось ни пошевелиться, ни определить положения тела: как это можно сделать, коль ты – бесконечное, бесформенное, всё и одновременно – ничто?..

Пытаюсь ощутить, велико ли это пространство и… не нахожу его границ. Какой-то части меня становится жутко ощущать себя ничем, везде, в любой точке пространства, как рассыпанное зерно. Эти ощущения похожи на уколы крохотной иглы. А другие – на касания. Некоторые напоминают тепло, собранное в маленькой точке. А ещё на свет, на его кратковременную вспышку.

Нет ни формы, ни границ, и это многоглазое существо заключено в пространство, являющееся мной и не мной одновременно. Очень не хочется выуживать, с треском выдирать свои частицы из плотной ткани этой тёмной материи. Но приходится подчиниться: что-то подсказывает, что с этим проводником лучше не спорить.

Кое-как слепляю частички в одно целое, с удивлением обнаружив, что выгляжу лет на семь моложе. Совсем ещё ребёнок. По тому, что могу смотреть на себя со стороны, догадываюсь: в одно целое удалось собрать не всю себя, и некоторые частицы так и остались вплавленными в пространство.

Расстроенно оборачиваюсь на многоглазое. Оно молча моргает, дескать, пойдёт и так. И куда-то плывёт, всё так же перетекая. Следую за ним, не совсем понимая, иду или тоже плыву. Кажется, всё-таки иду, причём по спирали. При этом не видно ничего нового, я не ощущаю ни пола, ни стен – ни-че-го. Остаётся тайной, как и куда мы перемещаемся. А меня так и подмывает перестроить своё тело в перетекающую бесформицу, но вновь сдерживаюсь: от существа исходит сила, и лучше не дразнить его.

Цель нашего пути постепенно становится ясной: впереди что-то тускло подбросило блик, тут же замеченный мною. Ещё бы, что-то новое после бесконечной темноты. И идём мы именно к тому блику. Однако кроме него ничего не видно, пока вкруг нас не выстраивается зеркальная комната. Каждое из зеркал – своей формы, да такой, что никто и не сделает её специально: ломаные, изогнутые и дикие в своих изломах. И всё это соединилось в огромную мозаику стен комнаты, напоминающей объёмный многогранник. Его части представляли из себя гигантский шипастый плод, в котором мы с многоглазым были словно семечки, даже зародыши семечек – настолько были малы, по сравнению с комнатой.

Меня кружит по помещению, или оно вращается вокруг – не знаю. Наконец, провожатый протягивает текучее щупальце и рисует на моём лбу какой-то знак. Слежу за его движениями и понимаю – глаз. Потом что-то протикивает, и смысл я понимаю не сразу, а поняв, замираю в ужасе.

– Каждая плоскость зеркала отражает часть тебя. То, что в тебе есть и более-менее выражено. Что скажешь?

Взгляд растерянно скользит по бессчётному количеству зеркал, не зная, что выцепить, на чём остановиться. Нахожу огромную пластину и всматриваюсь. Она мигает тёмно-синим, и я вижу себя: то в панике крутящую педали турика, то вырывающуюся в истерике из рук брата… Отворачиваюсь и смотрю на многоглазое.

— Это мой страх. И… его слишком много.

– Верно. – Существо выжидательно молчит. Что я ещё скажу?..

– Уверенность, — указываю на очередную пластину, — она какая-то ломанная, маленькая. – Щурюсь, кружась в бесконечных отражениях меня. – Вон там девятиконечная звёздочка, кажется… красота? – неуверенно то ли спрашиваю, то ли утверждаю я, видя себя перед маминым зеркалом и в ванне. Существо не подтверждает мои догадки, только внимательно слушает.

– Ещё, — требует многоглазое.

Хмурюсь. Неужели нужно перечислять все зеркальные пластины, объясняя то, что в них заключено?

– Было бы неплохо, — ошарашивает меня спутник, поймав пролетевшую мимо него мысль (а я уже и забыла, сколько их тут осталось!), — но у нас нет на это времени. – Впервые со времени встречи многоглазое произнесло фразу, а не одно слово.

Оно смеётся, от чего меня пробирает холодок: ведь кроме множества глаз да текучей бесформенности ничего нет. Ни рук, ни рта, даже щупальца нет: слилось с общей массой. Но оно говорит, смеётся. Оно находится внутри меня, в моей голове. К моему счастью, существо не заостряет внимание на этих моих догадках.

– У нас недостаточно меня же, — хохочет существо, вгоняя в ступор меня. – Не делай такие глаза. Я – Время, которое не стоит терять, — новый знакомый совершает движение, похожее на поклон, на что я могу лишь кивнуть.

Может, мне кажется, что это сон, и я всю жизнь была всеобъемлющей пустотой? И мне приснилась человеческая жизнь. Тогда происходящее приобретало иной оттенок, впрочем, не очень-то мне нравящийся.

– Твоя жертвенность. Самоотверженность. Хм-м-м… Смелость, в конце концов. Найди их, — подсказывает, успокоившись после смеха, Время.

Послушно осматриваю зеркала, пытаясь понять, где же нужное. И всё же нахожу. Идеально круглая небольшая пластина. Настолько мала, что то, то она отражает, почти не видать. Но как не узнать то, что пережил сам? Короткие моменты вспышками несутся в окне зеркала. Мамина кукла, поле, костёр и туман, око и что-то ещё… Множество коротких вспышек, фрагментарно показывающих, где я показала свою силу. Дышу шумно и часто-часто.

– Они есть, и их много, но мало. – Выдавливаю битую фразу, в которой смысл опять упаковывается очень плохо. – Ой… ну… всё равно как в засуху пара капелек воды, — наконец осеняет меня довольно понятным сравнением.

Но Время и после первой фразы поняло меня сполна. Ему не нужны были мои слова для этого – оно итак уже знало всё. Произносимое мной вслух предназначалось мне же. Понимая это молчу, ожидая, что следует из вышесказанного.

– Отныне твой путь будет полон выбора между первой названной тобой пластиной и последней. В чью пользу совершишь выбор, та и будет становиться красивее и больше, а противоположная, ясное дело – меньше и уродливее. Думаю, ты знаешь, как тебе стоит поступать.

Проговорив это, многоглазое влетело в последнее, круглое зеркальце. Оно такое маленькое, что уместилось бы в кармашек. Я, у которой ещё куча вопросов, кинулась следом, ни на что, впрочем, не надеясь.

Зеркальце всасывает меня, клеточка к клеточке, вновь расщепив. Сначала лишь наблюдаю, не сразу понимая, где я и что происходит. Вновь соединена со всем в одно целое. И ту понимаю: это хатка бабушки Лады. Если бы не была вновь рассыпана во всех вещах, то почувствовала бы страх. Но пока наблюдаю: хозяйка что-то вяжет. Я слышу её мысли!

«Что же это?.. Что случилось с моей девочкой?.. Где же она?..»

О, как хочется крикнуть, что я здесь, подскочить, обнять!.. Но не могу, и знаю, что заплакала бы, тревожа старушку ещё больше… Нужно было предупредить её, а теперь даже вернуться нельзя!..

Теплее обнимаю её одеялом; обвиваюсь немного кусачей ниткой вокруг её пальцев; постукиваю о другу спицу в ритм её сердца… Она довязывает свитер. Кажется, для меня… Бабушка Лада вкручивает в готовое изделие какую-то записку, прячет свёрток в первый ящик стола.

– Сиршенька, найди мой подарок… — шепчет старушка, словно чувствует, что девушка здесь. А в это время чьи-то громыхавшие сапоги уже высаживают дверь ветхого домика…

Многоглазое вдруг вновь выплыло на середину комнаты. Воцарилась полная тишина.

- У тебя есть пара минут – мой подарок за честность. Можешь взять одну вещь. Думаю, ты знаешь, о чём идёт речь, Аполлинария тебя предупредила. Тебя никто не видит. Сейчас время замерло для этих людей, хоть они и не заметят, потому что это уже свершилось. Торопись. И имей в виду, — Время испытывающе смотрело мне в глаза, — прошлое не изменить. Никак. Даже мне это не под силу.

Не понимаю, к чему последняя фраза. Я обеспокоена шумом, и тем, что издаёт его, прячась за дверью. Но послушно собираю себя и выхватываю из стола ценный свёрток. Остаётся чуть времени, и крепко обнимаю бабушку Ладу, попутно целуя её в морщинистую, влажную от слёз щёку. Пусть она не видит меня, но, может быть, хоть что-то почувствует?..

Время многозначительно пилит меня сотнями плавучих глаз. Поняла. Растворяю себя и подарок Лады. Жизнь вновь возвращается в привычное течение, но от того, что я вижу и слышу дальше, всё проносится, как в тумане. Слишком быстро пролетает разговор между человеком в белом и бабушкой Ладой. И слишком медленно тянется убийство, которое мне не предотвратить… Медленно и неуклюже пронзает жало старушку, и она, так же медленно и неуклюже валится на постель. Медленно-медленно течёт чёрная кровь, поёт что-то, стирает грань между сном и реальностью, устремляясь по шероховатостям дощатого пола, заполняя все желобки между годовыми кольцами и спилами…

Я кричу, кричу отовсюду сразу, но разве услышать таким людям крик вещей, когда они не слышат стонов людей рядом?.. Хочется плакать, но жду. Человек в белом нервничает и кричит, кажется… кажется он сожалеет, ему стыдно? О, я узнала королевскую первую пятёрку, которой так кичится Звонарь! Но поведение Первого меня удивляет так, что я, отвлекшись, продолжаю внимательно следить за ним. Его руки дрожат. Он приказывает исполнить просьбу покойницы, выбегает на улицу и…

– Лада… мою мать звали Ладой…

Он снимает маску, а под ней – слёзы… Неужели это её сын? Почему он сразу не вспомнил мать, дом?.. вопросы в голове зароились с новой скоростью…

Кажется, я видела достаточно, потому что всё сворачивается спиралью. Снова моё тело соединено с чёрной бесконечностью. Многоглазое Время вновь появляется и молчит, наблюдая за состоянием этого места. То есть, за моим состоянием.

А я спокойна, узнав кусочек скрытой от меня правды. Боль и тоска больше не охватывают меня с прежней разрушительностью. Они присутствуют, но я не позволяю им контролировать меня. Время растворяется, а я забываюсь, смешивая мысли с мягкой темнотой. Я бы сказала, что это похоже на сон, но это он и есть. И с наслаждением вконец измученного человека оставляю мысли ползать по чёрному пространству без меня, до пробуждения…

Глава 10. Вопреки и благодаря памяти

– Встава-а-ай! Сирша, ну сколько можно дрыхнуть? Вот соня! – мальчик никак не мог добудиться сестры и нетерпеливо толкал её в бок.

Люльки, которые обустроила для них Аполлинария, были уже не наверху, как ночью, а стояли на земле, причём предназначенная Симусу уже расплелась, и ветки уползли на своё место. Оставалась только девушки, которая продолжала крепко спать. Немного погодя она повернулась на другой бок и открыла глаза, продолжая слушать увещевания брата встать.

– Что-то случилось, Симус? – хрипловатым от сна голосом спросила Сирша.

- Наконец-то! Утро случилось! А вообще, всё в порядке, просто ты так крепко спала, что я начал беспокоиться. Аполлинария велела тебя не трогать, но нам же пора идти! – было заметно, что мальчик действительно волновался больше, чем следовало. – Выспалась?.. – с тревогой глянул он на сестру.

– Да, но ещё бы спала и спала, — улыбнулась та, но тут же нахмурилась.

– Что такое? – не оставил брат без внимания её перемену в лице.

– Я… я видела странный сон. Подожди-ка, — она стала что-то искать в люльке, от чего та стала ходить ходуном. – Это был не совсем сон, Симус. – Пробормотала она, извлекая подарок бабушки Лады и выбираясь из люльки. Та тут же расплелась, и ветви ускользнули наверх.

– Что это у тебя? Этого не было вчера, — мальчик с любопытством уставился на свёрток.

– Не стану передавать все подробности сна: он был очень странным. Но я видела мою добрую знакомую, подругу, хоть и не по летам – бабушку Ладу. Теперь я знаю, что с ней случилось. Её убили. Пять. – Голос девушки дрогнул. – Это её последний подарок.

Сирша развернула свитер; руки её сильно дрожали. Из свёртка вылетела записка и, кружась словно осенний лист, спланировала к её ногам.

– Подержи-ка, — она передала Симусу свитер, пока сама подбирала бумажку и вчитывалась в неё. – Симус… — она всхлипнула и обняла брата. – Тот, кто её убил, был сыном Лады. А она – моей бабушкой…

Симус гладил спину девушки, не подавая вида, как ему страшно слушать то, что она рассказывает.

– Ночью я встретила Время, понимаешь, само Время!.. И оно отправило меня в прошлое, позволило увидеть случившееся. И забрать подарок бабушки Лады. А потом к ней пришли люди короля, которые её и убили. И один из них – Первый – он выскочил из дома и назвал Ладу своей матерью! Ты можешь себе представить? Как можно вообще забыть свой дом, имя собственной матери! – её голос, полный негодования, звучал глухо: она уткнулась в плечо брата. – А здесь бабушка Лада написала, что была моей бабушкой, просит прощения, что скрывали это, говорит, так было необходимо для моей же безопасности. Но это значит… — девушка отодвинулась от брата и посмотрела ему в глаза. Она не плакала. – Это значит, что Первый – мой отец.

Она была в ужасе от того, что свалилось на неё. Один из ужаснейших людей, заправлявших убийствами людей, целителей и вдруг – её отец. Как принять такую правду? Как теперь жить, зная, что твой родитель – убийца?.. Представления об отце, сложившиеся с детства, рушились с грохотом. Она не могла себя заставить в это поверить, лишь непонимание и ненависть клокотали в ней с огромной силой.

– Сирша… — Аполлинария обняла обоих, незаметно подойдя к ним. – Не злись, дитя моё. Ты не знаешь всей правды, Время открыло тебе лишь крохотный эпизод из вашей семейной тайны. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, и соглашусь, что это несправедливо, мерзко. Но помнишь ли ты, что я говорила о людях?

– Никто не бывает изначально плохим, — успокаиваясь ответила девушка и прижалась к бабушке Липе. – Вы правы. Я ведь совсем не знаю его, только крохи из рассказов о нём и не более того. Мне нужно постараться принять это, простить, но… не всё сразу, вы понимаете. С таким сложно справиться, тем более в свете недавних событий. – Вдруг её глаза с ужасом округлились. – Это ведь он… он охотился тогда на нас… — она замотала головой, силясь прогнать эти мысли.

– Сирша, я думаю, мы узнаем, что с ним случилось, постарайся просто принять то, что узнала. А… о моём отце ты ничего не видела?.. – Симус поджал губы от неловкого вопроса, но любопытство и надежда не дали смолчать.

– Нет, к сожалению ли, к счастью ли. – Девушка потупилась. – И действительно, мы ещё совсем ничего не знаем о своих родителях. Кто знает, что ещё предстоит узнать? – она передёрнула плечами, словно ей за шиворот упала капля росы. – Бабушка Липа, когда мы можем выдвигаться?

– Прямо сейчас, — улыбнулась та в ответ. Аполлинарию приятно удивила решимость Сирши, и то, как она приняла страшную правду. Девушка начинала меняться, движимая чувством справедливости. – Ты так хочешь двинуться в дорогу, — заметила старушка.

– Просто хочу узнать всё о тех, кто мне дорог. И хочу справедливости. – В глазах Сирши её собеседники уловили появление нового блеска, приятно удивившего их своей чистотой.

– Полагаю, Сирша, что прогулка с Временем подарила тебе кое-что ещё, — хитро улыбнулась Аполлинария и подмигнула Симусу. Тот утвердительно кивнул.

– Я больше ничего не забирала оттуда, как мне и велели. – Девушка недоумённо переводила взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что же те заметили такого.

– Твои силы, Сирша. Они наконец пробудились, разве ты сама этого не ощущаешь? – брат тронул её за плечо и заглянул в глаза. – Правда не замечаешь? У тебя даже взгляд поменялся.

– Разве?.. – брови девушки поползли вверх. – Хотя… я чувствую какое-то тепло внутри, более сильное, чем обычно. Может, это оно и есть?

– Да, милая. Просто отдайся этому теплу. Ты прошла испытание Времени, и оно помогло твоему дару высвободиться. Теперь он полностью в твоих руках, и тебе решать, как им пользоваться. И пользоваться ли вообще. – Бабушка Липа сложила руки на животе и с улыбкой наклонилась к ребятам. – Ну, подкрепитесь в последний раз у меня?

– Конечно! – Симус, который уже давно ожидал пробуждения сестры и был голоден, как волкогрыз, мигом забыл о предшествующем приглашению разговоре.

* * *

– Как, они опять ускользнули от тебя? — Звонарь был в ярости. – И практически весь взвод уничтожен?

– Всё верно, ваше величество. В Мглистых Топях обитает множество вдовьих птиц. – Первый докладывал о случившемся таким безразличным голосом, словно потеря целого взвода была обыденностью, вроде разбитой тарелки.

– Я ведь предупреждал тебя!..

– Звонарь, с вдовьими птицами у нас раздор. Как, впрочем, и с другими обитателями и нашего королевства, и других.

Король понимающе кивнул и задумался.

– Куда, говоришь, они зашли? В какую-то воронку?

– Не совсем. Что-то похожее на гигантский глаз, угнездившийся на полумёртвом дереве.

– Что же вы за ними не пошли? – вновь напустился на него Звонарь.

- Не смогли. Этот глаз тут же захлопнулся за ними, и не пропустил нас. А как его открыть – нам неизвестно.

– И ты посмел вернуться? Несмотря на то, что не выполнил приказ?

– Я вновь соберу взвод. А лучше – несколько.

– Продолжай. Я хочу полный отчёт о твоём плане, — Звонарь повернулся в кресле и налил в бокал вино. – Слушаю.

– Кхм, — Джадис фальшиво откашлялся и отвёл взгляд в сторону, чтобы не пересекаться им с правителем. – Нужно будет проследить за тем странным глазом, может детишки выйдут оттуда. Также в планах выставить караулы возле Мглистых Топей, тех двух деревушек и возле столицы. Кто знает, что они затеяли, но они обладают силами целителя. Если не бо́льшими. – Первый помедлил, что-то рассчитывая. – Полагаю, что ещё нужно выставить людей на границах Выжженных Земель.

— Это ещё для чего? – монарх закинул ноги на стол и посмотрел на Джадиса сквозь наполовину опустошённый бокал.

– Подозреваю, что у них вполне определённый план. И они вряд ли двинутся туда, где действует ваша власть. Если только они не самоубийцы.

– И тебе нужно много новых людей для взводов, — задумчиво утвердил правитель, — набирай из нищеты, из самых голодных и чёрных оборванцев, — он вытянул вперёд ладонь и потряс указательным пальцем, останавливая возражения советника. – Они бедны и злы, а значит – за любое обещание, даже простой еды, будут драться не хуже цепных собак. Только продумай, как подчинить их, чтобы они не подняли восстание, с них станется. «Звонарь плохой, еды нет, целителей нет!..» Тьфу! – сплюнул он в сторону. – Этого я уже наслушался, начиная с той поры.

– Я понял вас, Ваше…

– Я не закончил. – Резко оборвал его монарх, и выжидающе отхлебнул из бокала, словно Джадис продолжал говорить. – Поймай этих двоих как можно скорее. А ещё лучше – узнай, что они скрывают. Вдруг пригодится. Или вообще они затевают что-то против меня. Тогда тем более надо изловить их. И – пам! – он резко сжал кулак свободной руки. – Их огоньки станут моими! – он ехидно улыбнулся и искоса глянул на советника. – Всё ясно?

– Вы могли и не говорить этого всего, ваше величество. В мои планы и это входило. – Устало уронил Первый и снял маску.

По его лицу расползлись длинные кровавые следы, словно их выели черви. Ввалившиеся глаза тускло светились из синюшных кратеров, как затравленные зверьки. Вся эта абстракция сильно контрастировала с его белой кожей. Звонарь с холодным интересом оглядел раны советника.

- Мало ещё они тебя. – Он лениво махнул рукой в направлении двери. – Убирайся. Прочь! И пока не поймаешь их – не возвращайся. Проваливай!..

Джадис молча напялил маску и, пятясь спиной, ушёл из кабинета короля, разве что не скуля. К подчинённым он не заходил, однако в тот же вечер передал им приказ собрать несколько сотен человек из меченных бедняков, которых и принялся муштровать на следующий день.

* * *

Однако в эту ночь ему так и не удалось уснуть, хоть он и принял вытяжку. Да, его тело излечилось за несколько часов, но что-то внутри продолжало надрывно стенать и метаться, царапая его внутренности. Вновь комнату заполонил белый дым, в котором носилась по комнате тень белокожего человека в белых одеждах. Его обесцвеченные глаза ничего не видели, зато уши, хоть и прятались под белоснежными волосами, улавливали стенания внутри. Что-то рвалось наружу и протестовало, требуя жизни и не получая её.

«Что это такое? Что?.. – крутилось в его голове. – Разволновался из-за обычного приказа? Нет, тут что-то другое… кажется, я что-то забыл…»

Он вновь и вновь обращался к внутренним воплям, пытаясь разобрать, что же такое они пытаются внушить ему, но ничего не понимал.

«Каинга… из-за него, из-за меня… Она ведь погибла… что-то ещё было… что?..»

Джадис подскочил к зеркалу и всмотрелся в своё лицо, на котором не было и следа ни возраста, ни мучений. Только бесцветные глаза смотрели слишком уныло, только в них читалось то отчаяние, что охватывало его теперь каждую ночь.

«Я делаю что-то неправильное, но иначе не могу: это его приказ. Но… чего хочу сам? Как давно я забыл о своих мечтах, променяв их на служение ему?.. — советник начал раскапывать завалы исписанной бумаги, грудой возвышающейся у него на столе. – Дочь!.. У меня был ребёнок!..»

Он сполз на колени, с силой ударился несколько раз головой о переднюю стенку стола. Та отзывалась глухо: твёрдому дереву была нипочём такая атака. Оно шутя пружинило и отталкивало от себя увенчанную белой шевелюрой плоть.

Джадис наконец вспомнил, что, точнее, кого отнял у него король. Его окатило холодным потом.

– Но ведь он делал это всё ради неё, а теперь? Для чего теперь он продолжает всё это?.. – вопрос врезался в него бесноватой мушкой и шлёпнул по лбу. – Каинги нет, как и наших детей, но он продолжает вытяжки и всё становится день ото дня бессердечнее…я и сам такой стал, последовав за ним… Нужно узнать, что зафиксировал наш радар. Может, это последний шанс всё исправить.

Через несколько часов Первый вновь формировал взводы, и лишь самый внимательный и чувствительный человек мог заметить смятение в его голосе. Но таких среди новобранцев не было: нищета редко за кем оставляет человечность и чистоту.

Глава 11-13

Глава 11. Сюрпризы охотничьей тропы

Лес покачивал мохнатой головой в такт песенке ветра. Тот шаловливо ерошил зелёные пряди, то завивая, то развивая их. Совсем уж разыгравшись, он вздымал пылевые столбы на пустынной тропе, подбрасывая туда подарки леса – листву. Птицы скакали по круглым маковкам деревьев и с любопытством косили рыжими глазами на прохожих, наклоняя головки, словно механические игрушки. У обочины разрослись красные кусты, вытягивавшие узкие голубенькие бутоны. Раскрывшиеся же опьяняли воздух приторно сладким ароматом, завлекая к себе крупных бабочек, пятнистых восковиков и тяжеловесных мохнатых шмелей, деловито гудящих в работе. Небо катило грязные облака, грозя хорошенько выполоскать и отжать их, если они не перестанут позорить его лазурь своей серостью. Те недовольно урчали и пучились, синея от злости и цеплялись за ветки высоких деревьев в безуспешной попытке спрятаться. Солнце наказывало их и нещадно жгло, прожигая в них дыры, которые, впрочем, тут же затягивались ещё плотнее. Надвигалась гроза.

Прогретая жаркими лучами мягкая пыль смягчала звуки шагов, и ребята шли бесшумно, лишь изредка постукивая подошвами о пузатые спины камней, китами взбороздившими дорогу. После того, как Аполлинария отправила их в дорогу прошло уже три дня, но приближаются ли они к своей цели никто не мог сказать. Новый маяк не превращался в подсказку, лишь начинал светиться сильнее, когда они поворачивали на северо-восток, потому они и шли в этом направлении, не зная, что предпринять ещё.

– Может, он сломан? – предположил Симус. – Почему он не превратился как тогда?

– Не знаю. Пока будем идти, а там – посмотрим. Вдруг ещё не время, и он нужен будет дальше. – Сирша волновалась не меньше брата о том, что соцветие так и не стало чем-то другим, но не подавала вида. Меньше всего ей хотелось пугать его домыслами, которым нет подтверждения.

Единственное, что их не тревожило с момента начала пути, так это поиски провианта. На прощание маримы подарили путникам небольшой заплечный мешок, честь нести который выпала Симусу. Мешочек оказался словно вытащенным из сказки: каждый раз, когда они устраивали привал, в нём оказывалось ровно столько пищи, сколько было им нужно, ни больше, не меньше. Причём занятная вещица словно учитывала желания и потребности брата и сестры, подавая то, чего бы им хотелось съесть. Ребята экспериментировали, думая о других нужных им вещих, но ничего не съестного в мешочке не оказывалось. Оказался мешочек удобным ещё и потому, что при наступлении ночи разворачивался небольшим шатром, в котором путники с удовольствием коротали тёмное и опасное время суток. Ткань не промокала и не продувалась, и внутри всегда было сухо и тепло, что не могло их не радовать. С восходом солнца в шатре раздавался звучный перелив, напоминающий звон соцветий пуоро, на которых играли маримы на озере у Аполлинарии. Эта мелодия будила брата с сестрой, и они, подкрепившись, вновь отправлялись в путь с новыми силами и надеждами.

Тоска больше не очерняла огня Сирши. Нет, она не ушла полностью, но видоизменилась, подчинившись контролю девушки. Иногда пробегала по её лицу едва заметная тень, но тут же исчезала, прогоняемая Сиршей. Зато день ото дня она чувствовала свои силы, начиная их использовать.

Впервые это произошло на четвёртый день пути. Споткнувшись об особо коварный камень, Симус разбил колено и оцарапал лицо. Сильной боли не было, однако любые ранки, как известно, всегда досаждают при заживлении. В дороге это вовсе ни к чему, и девушка хотела использовать свою мазь, что делала в деревне, но вспомнила, что та пропала ещё в Мглистых Топях. Расстроенная, она промывала ранки брата чистой водой, как вдруг почувствовала боль, словно сама только что упала. Недоумевая, она держалась, чтобы не встревожить брата, но каково было её удивление, когда ранки, только что сочившиеся сукровицей, затянулись, оставив за собой лишь крохотные грубоватые шрамики. Так она поняла, что силы действительно работают, и старалась управлять ими лучше.

Например, предсказывала погоду. Что-то внутри подсказывало, когда пойдёт дождь, будет ли холодно ночью. Менять погоду пока не удавалось, но она не оставляла попыток повторить всё то, что, по слухам, умели целители.

Симус с гордостью наблюдал за переменами сестры. Каждый её успех поднимал в нём такую бурю детского восторга, что он каждый раз чуть ли не душил девушку в объятиях. Та бурчала на него за это, но втайне была очень довольна. Ни один из них теперь не мог представить свою жизнь без другого. Иной раз кто-то из них задумывался, как бы сейчас сложилась их жизнь, не сведи их бабушка Липа воедино. И эта фантазия их отнюдь не прельщала, наоборот, их успокаивало именно такое положение вещей, где они были вдвоём, а не в одиночестве. Родной человек был союзником, но кроме того – другом, который не оставит в беде. Положиться, довериться было больше некому, а в сложившейся ситуации — это было опасно. И они шагали, рука об руку, перемежая болтовню смехом и объятиями, становясь всё ближе друг к дружке.

Было уже далеко за полдень, когда на дорогу выскочил странный зверёк. Абсолютно белая шкурка его смотрелась неуместно и фальшиво в это время года, слишком сильно привлекая внимание. Косые глазки светили морской синевой, вмещая в себя умный блеск. Это сбивало с толку и настораживало. Путники застыли в ожидании – казалось, что зверёк вот-вот заговорит. И они рассматривали его, не позволяя себе ни двинуться дальше, ни произнести хоть слово. Крохотное животное тряхнуло круглыми ушками и стало намывать мордочку, делая вид, что всецело поглощено своим туалетом. Однако по его мимолётным взглядам было видно, что животное рассеивает внимание ребят. Наконец, зверёк уселся, обведя внимательным взглядом брата и сестру.

– Что вы делаете на этой дороге? – сузившиеся зрачки смотрели недружелюбно и подозрительно. Сирша пожала плечами.

– Ну, для начала здравствуй. Невежливо начинать разговор с незнакомцами с вопроса. Очевидно, что идём. – Сделав такое замечание, девушка продолжала изучать существо, которое даже не моргнуло на её поучения.

– Зовите меня Крок. – Невозмутимо представился зверёк.

– Я — Симус, а это – Сирша. – Симус сомнительно качнул головой и толкнул сестру в бок: «Повежливее!»

– Понятно. Так, почему вы на этой дороге? – продолжал выпытывать Крок, вылизывая белоснежную лапу. Лапа то выпускала, то прятала длинные крючковатые когти.

– Потому что мы в пути. И эта дорога нам подходит, — уклончиво ответила Сирша, нахмурив брови.

– Ну, тогда вам не повезло, — заключил зверёк, даже не подняв глаз.

— Это ещё почему? – Сирше не нравился новый знакомый, и, хотя она всеми силами пыталась это скрыть, выходило не очень.

– Потому что это охотничья тропа.

– Что это значит? Нас съедят? – тревожно зачастил Симус. Крок хохотнул.

– Человечина мало кого тут привлекает, а вот ваши вещицы… — зверёк хищно облизнулся, высматривая, что несут с собой путешественники. Увидев заветный мешочек, который был единственным грузом ребят, он разочарованно вздохнул. – Не разживёшься конечно. Что у вас там? – он кивнул на мешок.

– Еда. И ты её не получишь, даже не думай. – Сирша шагнула вперёд, заслоняя собой брата, на чьих плечах и висел мешок.

– М-да, скучновато и маловато. А деньги? Или хотя бы лекарства? Я вас так просто не пропущу дальше, это моя дорога! – вдруг разгорячился зверёк. По его вздыбленной шерсти часто забегали голубые искорки.

– У нас больше ничего нет.

– Тогда зачем вы идёте к таверне? Туда идут только покупать или продавать! Продавать вам нечего, значит, у вас есть деньги! Давайте сюда или… — Крок искрился всё больше.

«Он сейчас полыхнёт», — усмехнулся мысленно сестре Симус.

«Не время для шуточек. Он явно обладает какими-то силами». -Осадила его Сирша.

– Послушай, Крок, мы идём в гости к бабушке. Она очень далеко живёт, и всё, что у нас есть – только еда. Если хочешь, мы можем тебя накормить, и ты нас пропустишь. Пойдёт? – девушка попыталась умилостивить преграждавшего им дорогу, но попытка провалилась.

– Я вижу, я вижу, всё вижу! Вы лжёте! – заистеривший Крок вдруг стал увеличиваться в размерах. Его шерсть сначала пошла пузырями, принялась лопаться, а потом и вовсе спала, открывая гниющую, местами оголённую до костей плоть. Странное существо в мгновение перестало быть милым зверьком, превратившись во что-то несуразно огромное, склизкое и вонючее, волочившее по пыли когти-крюки длинных суставчатых лап. Нижние были более массивные, и по тому, как опирались на почву, напоминали паучьи, хоть и состояли из мышц. Над тропинкой разливался невыносимый трупный запах, и путники начали кашлять от удушья.

– Сирша, давай поспим, — вдруг ни с того, ни с сего заявил Симус. Девушка опешила.

– Какое спать, — ошарашенно воскликнула она, — когда тут перед нами это!.. Ты что… — и вдруг сама поняла, что брат прав. Дорога плыла пыльными волнами, существо рябило и скалилось, а всего, чего хотели они – как можно скорее уснуть.

«Что это со мной? Я ещё не хотела спать, это странно… Неужели…» — мысль она так и не успела закончить, потому что вслед за братом рухнула, крепко уснув. Последнее, что унесло с собой её сознание, был омерзительный хохот, смешанный с визгом.

* * *

Что-то трещало, напоминая звук ломающейся кости. Именно это и привело её в себя. Сначала Сирша хотела было встать, но в секунду вспомнив случившееся, удержала порыв и, затаившись, стала осматриваться. Оказалось, что Крок приволок их в нору. Потолок был гладко вымазан глиной, но идеальная ровность его рушилась глубокими следами когтей, хаотично испещрившими потолок. Сумрак норы рассеивался растущими сон-грибами, семейками выскакивавшими возле стен. Их разноцветное свечение делало и без того мрачную нору жуткой, не справляясь с темнотой и этим лишь усиливая её.

Девушка не решилась повернуть головы: она не знала, видит ли их малознакомый похититель в темноте. Зато чувствовала, что лежит на чём-то мягком. Что это видно не было, но по мягкости напоминало шерсть. Сирша вздрогнула: на чьей шерсти они могли лежать? Они?.. Рядом ли Симус?

Сирша осторожно зашарила по лежанке рукой. Под ней действительно чувствовался мех, но сейчас это мало волновало Сиршу. Где её брат? Рука ничего не находила, и сердцебиение начало зашкаливать, подступая к горлу. Что, если он мёртв?.. Вдруг ладонь начала гореть, будто девушка приложила её к раскалённой печи, от пальцев потянулись тонкие светящиеся нити. Они расползались по норе, оплетая его стены, пол, потолок, заплетали её полностью и продолжали куда-то тянуться, пока не высветили в некотором отдалении от Сирши силуэт, в котором было сложно не узнать брата. Забыв об опасности, она рывком кинулась к нему и затрясла, громко шепча, чтобы он очнулся.

Наконец, Симус что-то пробурчал, сонно потирая глаза, которые тут же выпучил на сияющие переплетения, исходящие от рук девушки.

– Что это? – изумлённо таращился он то на сестру, то на свечение.

– Не знаю пока, когда тебя стала искать, началось это… может, как-то связано с тобой, но сейчас важне не это! Нужно выбираться, пока Крок не вернулся!..

– А кто сказал, что я куда-то уходил? – послышался голос их похитителя откуда-то из темноты. – Неплохо ты тут всё осветила, целительница. А говорили, ничего у вас нет. – Голос передавал ядовитую усмешку.

– Что тебе надо? Отпусти нас! – испуганная Сирша, задыхаясь, всматривалась в темноту, незаметно для себя роняя капельки слёз.

– Э-э-э, нет, я слишком долго искал кого-либо, чтобы упускать такой случай. Я заберу твоё сердце и вновь стану человеком! – рычала темнота.

«О чём это он? Разве он был человеком?» — мысли Симуса впутывались в голову сестры, где и без них был полный хаос.

«Не мешай. Мне нужно подумать».

– Разве нет другого способа, Крок? – изо всех сил стараясь обуздать страх, спросила Сирша.

– Меня обратили в это мерзкое крошечное создание в наказание, но сверх того пробилась ещё и эта сущность. Но мне это было только на руку, — из темноты сверкнул оскал, растягивающийся в усмешку.

– Крок, не надо, пожалуйста…

– Заткнись! Ты не знаешь, каково это, быть заключённым в облик крохотного пушистика, постоянно корчиться от боли, потому что другая часть тебя, настоящая, прогнила, но желает вырваться! Откуда тебе знать всё это?

– Ты прав, я об этом не знала, и не узнала бы, если бы мы не встретились. Но, — Сирша помедлила, что-то прикидывая, — тебе не нужно меня убивать. Прошу. Если ты это сделаешь, то… всё будет очень плохо. – Она не знала, как ещё убедить Крока, но сделать это было важно.

«Что, если я попробую его вылечить?» — она не повернула головы, обращаясь в мыслях к брату.

«Но ты сама можешь погибнуть!» — возразил Симус.

«Если я не попробую, погибнем оба. У нас нет выбора, Симус», — девушка покачала головой и встала.

– Послушай, Крок. Тебе не обязательно забирать моё сердце. Я могу попробовать тебя вылечить. Но тогда ты отпустишь нас с братом. Хорошо? – она с надеждой всматривалась в темноту, пробираясь в ту сторону, откуда слышала голос Крока.

– А с чего мне верить тебе? Ты ещё что похуже мне сделаешь, и убежите! – существо скрипнуло зубами.

- Послушай, у тебя ведь есть родные? Родители, жена, дети, друзья? Думаю, хоть кто-то…

– Нет! Никого у меня не осталось! Я всех их убил, но это не помогло, не помогло!.. – голос срывался и вновь подпрыгивал вверх, чтобы через звук пропасть вовсе.

Сирша молчала. Она не могла принять всего случившегося с этим странным существом.

– Почему ты так поступил? – осторожно допытывалась она, подходя к Кроку.

– Я… это сделал не совсем я… — он соображал, вспоминая события своей жизни. – Я узнал, что король забирает целителей, а не меченых, и от этого он стал молодым. И по глупости пошёл во дворец, хотел получить денег за молчание. Ты никогда не поймёшь этого! Ты не поджидала каждый день путников, чтобы прокормить семью! А потом находишь на теле чёрные пятна, полосы, понимаешь, что гниёшь! И помочь тебе некому!.. – его голос продолжал срываться, падать, хрипеть и внезапно переходить на визг. Эти перепады грозили перейти в рыдания вперемешку с рычанием, потому что в промежутках между фразами Крок всхлипывал. – Все целители исчезли, а помочь мне могли только они! Король знал, как сделать, чтобы вылечиться, иначе давно бы осклиз в такое же существо, как я, если не хуже. Я требовал, чтобы он сказал, как это сделать, иначе раззвоню всему городу его тайну. Он казался напуганным! И сказал, что мне нужны сердца! Тогда я излечусь! Сказал, что чем роднее, ближе те, чьи сердца я заберу, тем больше вероятность того, что это излечит меня. А потом спросил, чьи же сердца забрал он, что так молодо и крепко выглядит, несмотря на всё, что стал творить с городом. Он рассвирепел, и выгнал меня прочь, пригрозив, что если ещё раз заявлюсь, он уже не будет так снисходителен. Но меня не отпустили сразу, что-то вкололи… не знаю, что, но оно явно помогло мне стать таким… я почти ничего не соображал… В тот день я перебил всех, всех, кого знал, кто был со мной рядом!.. Я забирал их сердца, ждал, ждал весь в крови!.. часами сидел над остывающими телами и жрал, давился их сердцами!.. Я был перемазан кровью, она засыхала, становилась бордовой коркой, свежая капала и липла ко всему!.. А я продолжал, продолжал то, что начал, не мог остановиться! От семьи заявился к родителям, потом к друзьям… я не замечал, не видел, не чувствовал, что тело полностью черно, черно как уголья!.. А когда понял, что сотворил… было поздно… и жалеть было поздно… — он уже вовсю рыдал, и его всхлипы самым жутким образом перемешивались с рычанием. К этому добавился новый, скрежещущий звук – Крок вновь царапал потолок. Тихий шелест – глиняная крошка сыпалась из-под его когтей, пылью оседая на его теле, на полу, на лице Сирши, стоящей вплотную к мерзкому существу.

– А кто тебя сделал белым зверьком, Крок? – по её лицу катились слёзы, а правая рука была протянута к похитителю. Нити продолжали выходить из её рук, всё сильнее и сильнее оплетая небольшую нору одинокого существа.

– Во сне пришла какая-то рыжеволосая, красотка ещё та, хоть и не в моём вкусе. Она строго вычитывала меня за глупость, за совершённое… ай, не помню, что она тогда ещё говорила мне. Но сказала, что быть мне таким зверьком и мучаться всю жизнь. Только она не говорила, что под мучаться – становиться таким гнилым куском мяса!.. Она надела мне на голову венок, странный венок!.. Он был из сухих, коричневых листьев, которые рассыпа́лись в труху от каждого прикосновения. Я проснулся и… Стал пушистиком. А когда был разъярён или на охоте – становился этим гигантским гниющим монстром!.. И никто, никто не помог мне!..

– Может, ты не просил? – Сирша стояла у глаз существа. Слёзы катились не переставая, ей было больно за судьбу этого несчастного.

– Ч… что?..

– Я думаю, что ты не умеешь просить о помощи, Крок. Ты перестал верить людям, с тех пор, как Звонарь изменился, так ничего и не сделав для твоей семьи, для тебя. Ты продолжал гнить всё больше, а он ничем не помог, а многократно ухудшил твою жизнь. Я не представляю, каково всё это понимать. Но зато я чувствую твою боль. Ты прав, я целитель. Но моё сердце тебе не поможет вылечится. Только если ты сделаешь вытяжку и убьёшь ещё одного человека. Последнего целителя, который может остановить короля. Или попробуешь довериться мне. – Она просительно вытянула руки, заглядывая в глаза существа. Они светились жёлтым лихорадочным блеском, как у рептилии.

Крок часто дышал, принимая сложное решение. Линии от рук Сирши всё сгущались, оплетая уже не стены норы, а Крока, скрывая его в сияющем коконе.

– Что происходит?.. Что ты делаешь?!.. – вскинулся было он, но тут же успокаиваясь, потому что от линий исходило приятное тепло, словно всё его громоздкое и вонючее тело погрузили в воду. Сирша сделала ещё шаг и обняла монстра. Она смотрела прямо в его глаза, не уводя взгляд, что-то разрывая на его шее.

Через несколько секунд она уже корчилась на полу, крича от боли и пытаясь заглушить животный крик, в то время как Симус склонялся над нею, не в силах хоть как-то помочь. Крок смущённо смотрел, как по грязному полу норы с криком каталась хрупкая девушка, и не понимал, что случилось, пока не увидел своих рук. Они были… нормальными? Да, это обычные человеческие руки, какими были у него когда-то!.. Крок не верил своим глазам, и бросился в другую ветвь норы, где у него был питьевой источник. В воде, скопившейся в выдолбленной для этого каменной чаше, Крок увидел своё лицо. Впервые за столько лет!..

Он судорожно ощупывал своё лицо, свои руки, тело, узнавая собственное тело и не веря в своё счастье. Не было даже крохотной чёрной точки. Единственное, что сейчас пятнало его – собственная нагота. Он внезапно почувствовал, что его щёки и уши сгорают от стыда, от этого давным-давно забытого чувства! Крок пригоршнями лил на себя ледяную воду, содрогаясь от её холода, как от ударов, но всё же продолжал умываться, ожесточённо растирая грязную кожу до матовой розовизны.

Она неподвижно лежала на коленях у брата, бледная и тоненькая, хрупкая, как льдинка, готовая растаять в секунду. Симус был перепуган до оцепенения, и бледностью не уступал сестре.

– Симус? Она… жива?.. – с надеждой спросил исцелившийся, рассматривая девушку.

– Она дышит. Ей нужен отдых. – Слова, сказанные безжизненным голосом, повисли тяжёлыми цепями на шее Крока. Он понурил голову.

– Она помогла, как и обещала. Ты не видел, что она сорвала с меня? – Он пытался хоть чем-то придавить всё растущую в комнате неловкость.

— Это, — Симус протянул какую-то ниточку, растрёпанную и едва заметную. – Тебе снилась бабушка Липа, и раз наказала, так неспроста. Или помогла тебе, кто знает. Она ничего не делает впустую. Значит так было нужно. Для тебя ли, для Сирши – не знаю. Но она помогла тебе, хоть это едва не убило её.

Крок неопределённо качнул головой, то ли благодаря, то ли соглашаясь с собеседником. Сейчас его занимал обрывок странной нити, которую он держал в руках.

– Она такая тонкая, вот отчего я не видел её. Как ошейник, сдерживала моё зло… Но ведь она сделала что-то ещё?

– Моя сестра вылечила тебя. А целители чувствуют чужую боль. Тем более, если лечат – Сирша забрала твою боль. Хорошо, что ты хоть живой был. Иначе… — Симус сжал зубы и отвернулся.

– Ох… — Крок выдохнул, но тут же сжался в комок. – Слуша-а-ай… тут такое дело… у вас нет какой-нибудь одежды? Ту, что я носил когда-то, уже не поносишь, она сгнила прямо на мне… — Он стыдливо покосился на мальчика.

– Ну… — Симус всерьёз задумался. – Попробуй надеть это. – Мальчик выудил у Сирши из-за пояса какой-то свёрток. – Моя одежда будет тебе мала, а Сирша примерно такого роста, как ты.

Крок кивнул и в пару мгновений оделся. Сиршина одежда была ему впритык, но выбирать не приходилось.

— Это…

– Чего?

– Ну… Давай её вынесем отсюда. – Похититель растерянно чесал затылок, ещё не привыкнув к своему излечению. – Тут воздуха почти нет, да и сон-грибы растут…

Симус согласно кивнул и они с Кроком подхватили девушку на руки. Крок шёл впереди, указывая путь. Несмотря на то, что он уже не видел в темноте, он знал свою нору до мельчайших подробностей, и уверенно вёл Симуса.

Наконец, откуда-то пробился белый дневной свет, постепенно становящийся всё ярче, пока не пробил темноту толстым лучом во всю ширину выхода.

– И как мы её поднимем? – Симус задрал голову и уставился на зиявшую в потолке дыру, служившую Кроку дверью.

– А ты погоди, опустим её, — они опустили Сиршу на глиняный пол.

Крок упёрся ногами в бока лаза, подтянулся вверх, что-то пытаясь зацепить на поверхности. Наконец, это ему удалось, и в тоннель свесилась верёвочная лестница, чьи перекладины были из деревянных реек.

– Приволок на всякий случай, когда стал пушистиком. Это гнильцу нужно было только подтянуться, а вот тому не допрыгнуть даже было. – Пояснил он Симусу, хотя тот и не задавал вопросов. – Давай, лезь, я подам её тебе. Отсюда будет тяжелее, так что ты примешь, а я буду толкать снизу.

Симус с подозрением прищурился, но всё же полез по болтающейся лесенке. Лезть было недолго, и вот он уже наверху, вокруг шумит зелень леса, сияет солнце и поют птицы! На секунду он оглох и ослеп после темной норы Крока, но вспомнив о Сирше, тут же опустил руки в дыру, вытягивая девушку на поверхность с помощью их похитителя. Та всё так же была без сознания, и её голова безвольно болталась туда-сюда.

Когда все трое оказались на поверхности, Крок закрыл нору крышкой-дверью, сплетённой из веток.

— Это я так, на всякий случай. Много тут разной живности бегает, кто провалится, а кто и облюбует себе нору. Заново я бы уже не осилил отгрохать такие «хоромы». – Он грустно усмехнулся. – Всего-то нужно было стать чудовищем, чтобы называть такую могилу хоромами…

Сирша всё ещё не приходила в себя, однако её щёки зарозовели на свежем воздухе, что сильно успокоило Симуса.

– Нам придётся заночевать тут, побыть, пока она не поправится, — заметил он своему похитителю. Тот неуверенно топтался на месте. Было странно видеть, как взрослый мужчина чего-то стыдится перед ребёнком.

– Можно…

– Что?

– Можно мне остаться? – Крок покраснел ещё сильнее.

— Это ещё зачем? Ты получил, что хотел, проваливай! – Симус был зол на него из-за сестры, и не смог сдержать выкрика.

– Прости… — тот втянул голову в плечи. – Мне больше некуда, да и не к кому идти. Я больше никому не нужен, — крупная слеза прокатилась по его впалой щеке, оставив влажный волнистый след. – Вы спасли меня, хоть я чуть и не угробил её. Позвольте остаться, я буду помогать вам!.. – он с мольбой вскинул голову: в его глазах стояли слёзы.

– Я… я не знаю. Я правда не знаю. – Симус нерешительно смотрел то на Крока, то на Сиршу. – Оставайся на эту ночь. Когда она придёт себя – решим, как быть. – Симуса приятно удивило то, как просияло лицо излечившегося от подаренной ему надежды.

– Спасибо!.. – он бухнулся на колени и принялся стучать головой о сложенные на земле руки, — спасибо, спасибо!..

– Эй, прекрати, хватит! – растерянный таким поведением Симус кинулся поднимать забывшего себя от счастья человека. – Перестань. Мы ведь ещё не решили ничего.

– Но ты разрешил остаться на ночь, я докажу, что пригожусь вам! Обещаю!.. – с энтузиазмом уверял Крок.

- Ладно, ладно. – Симус отвернулся от него и достал мешок, превращая его в шатёр. – Я поделюсь с тобой едой, раз Сирша пока не пришла в себя. Но спать ты будешь снаружи! – тут же осадил он нового знакомого.

Вечер прошёл тихо. Симус и Крок насытились, протягивая ноги к разведённому излечившимся костру. Тот весело полыхал, согревая этих двоих, пока они уничтожали выданные мешком припасы.

– А как это ты сделал шатёр из такого маленького мешка? – подивился Крок, рассматривая темнеющий в сумерках силуэт шатра.

— Это секрет, — улыбнулся Симус, и, видя огорчённое лицо Крока, который скорчился как ребёнок, которому не дали десерт, добавил: — Подарок той, что тебя наказала.

Крок понимающе кивнул и благоговейно уставился на временный домик.

– Огромный… И удобный, наверняка?

– Да, ещё какой. – Отрезал Симус, подтверждая свои предыдущие слова о том, что Крок останется на улице. – Это ради нашей безопасности.

Излечившийся тут же принялся сооружать себе возле потухающего костра лежанку из веток. Работа у него спорилась, и уже спустя десять минут он бухнулся на довольно мягкое ложе, напоминающее гнездо.

– Тогда доброй ночи, — кивнул он Симусу, и, повернувшись на бок, тут же захрапел.

Мальчик подивился такой способности быстро засыпать, и полез в шатёр. Сирша лежала всё так же, как они положили её. Симус не позволил Кроку зайти внутрь. Симус помнил, что пока либо он, либо сестра не пригласит внутрь кого-то – он не сможет войти. А в эту ночь это оказалось как никогда кстати. Он укрыл сестру, поцеловал её в щёку и лег напротив. Ещё долго он не мог уснуть, переваривая произошедшее за день, но, наконец, и его сморил здоровый сон, столь необходимый его телу.

Глава 12. «Последний приказ короля»

На поляне, у норы Крока, пришлось задержаться почти на неделю. Сирша очнулась на второй день, но была так слаба, что не могла даже встать. Брат и их новоявленный товарищ старались лечить её, как могли. Крок притаскивал коренья и травы, которые, по его уверениям, должны были помочь набраться сил. Симус хотел выкинуть его находки, но Сирша не позволила, попросив сделать из них отвары. Мальчик долго ворчал, не понимая доверия сестры к тому, кто чуть не угробил её, но постепенно стал смягчаться и сам. И вот они уже вместе с Кроком ищут травы, ягоды, коренья – всё, что может хоть как-то помочь.

Когда девушка только очнулась, Симус и Крок горячо спорили, и в этом пылу не сразу услышали её слабый зов.

– Ты сказал, что решать Сирше, когда она очнётся! А она всё ещё не пришла в себя!

— Это из-за тебя она так плохо чувствует! И вообще, с какой стати мне доверять чужаку, которого вижу всего второй день? – переживания Симуса приглушили его отзывчивость и доброту: сейчас он был в роли защитника, и никакие увещевания, казалось, не способны переменить его отношение к Кроку.

– Но ты же знаешь мою историю, ты слышал её вместе с ней! Пожалуйста, позволь дождаться её пробуждения. И если она скажет уйти – я даже не пикну, ведь у неё есть на это полное право…

– Симус… — Сирша в который раз позвала брата, и, наконец, в промежутке между разгоревшейся ссорой, её тихий голос услышали.

– Она пришла в себя!.. – Крок ломанулся в шатёр, но вспомнив, что не может войти туда без приглашения, неохотно остановился. – Иди и поговори с ней, Симус.

Мальчик кивнул и торопливо юркнул к сестре. Та полулежала, уперевшись локтями в подушки. Бледное лицо резко очерчивалось в полумраке шатра, а спутанные волосы лезли в глаза. Симус осторожно сел рядом и отвёл мешающие пряди.

– Ты наконец проснулась, — его голос дрожал.

– Я так долго спала? – она не представляла, сколько времени провела без сознания.

– Да, два дня. Я так испугался…

– Извини, я не хотела, чтобы ты переживал, — она опустила голову на плечо брата. – А где Крок? Он вылечился?

– Да, ты спасла его. И теперь он хочет остаться с нами. Мы ждали тебя, чтобы ты решила…

– Ему можно остаться, — тут же заключила она.

– Уверена? Из-за него ты чуть не погибла! – Симус отодвинулся от сестры и, посмотрев ей в глаза, добавил шёпотом: — Что, если он сдаст нас? Сейчас, конечно, он паинька, но…

– Перестань, Симус, ты же не такой, — девушка провела рукой по взъерошенным волосам брата и прижала его к себе. – Пусть остаётся. Я видела во сне Аполлинарию, и она сказала, что с него хватит одиночества и страданий. Разве это плохо, что он изменится? Мы поможем ему стать другим.

– Хорошо. Крок, ты можешь зайти! – дал долгожданное разрешение Симус.

Тот не заставил себя долго ждать и сразу же вошёл внутрь. По его сияющему лицу брат и сестра поняли, что он действительно боялся остаться один, и их решение осчастливило его.

– Спасибо, спасибо, спасибо!.. – бормотал он, подползая к лежащей Сирше. – Ты вылечила меня и, несмотря на то зло, что я причинил, продолжаешь спасать!..

Сирша слабо улыбнулась и упала на подушку, жмуря глаза.

– Крок, мы позволили тебе остаться, так что, будь добр, не потеряй наше доверие, ладно? – девушка смотрела на стоящего на коленках бывшего чудища снизу вверх и вдруг прыснула, увидя его испуг. – Просто не делай ничего, что как-либо навредит нам.

Крок быстро-быстро закивал головой, соглашаясь на всё, только бы не остаться вновь одному.

Теперь в шатре они спали втроём, и, к удивлению и радости троицы, мешочек стал выдавать провиант на ещё одного человека. Это значило только одно – Аполлинария признала Крока, и таким образом подтверждала верность решения ребят.

* * *

Так истекла почти неделя, в которой они сдружились с новым спутником. Тот изо всех сил старался понравиться брату и сестре, выполняя любые их просьбы. Посовещавшись, ребята рассказали ему, куда и зачем идут, на что Крок отозвался бурным восторгом.

– А я думал, что Зимняя Сказочница – это лишь сказка для детей, чтобы те спали ночью, а не шалили, — в удивлении говорил он, растирая ладони. – Так значит, нам туда. А вы уверены, что правильно идёте?

– У нас есть маяк, правда, он до сих пор не сработал так, как должен, только светится, когда идём в определённом направлении. Вот мы и идём в ту сторону. Выбора немного. – Сирша разъяснила Кроку, как маяк вёл себя раньше. Она периодически заглядывала ему в глаза, пытаясь понять, о чём он думает, но его взгляд просто лучился радостью ребёнка.

– Я не знаю, где королевство Забытых Сказок, но точно уверен, что скоро мы наткнёмся на одну таверну, помните, упоминал… тогда?.. – он смутился, вспомнив своё нападение на новых друзей.

– Да, припоминаю что-то такое, — Сирша хрустнула руками. – Может нам удастся что-то узнать там, как считаешь?

Крок пожал плечами, пережёвывая что-то из еды.

– Мву, пво-мвоему…

– Так, проглоти сначала, я тебя не понимаю, — девушка сморщилась и замахала руками. Крок кивнул и принялся усердно жевать, чтобы продолжить начатую фразу.

– Так вот, по-моему, это хорошая идея. В таверне часто толкутся разные бродяги и контрабандисты, они много видали и знают. Авось кто-то да слышал про это королевство. Только… — он сник и покачал головой.

– Что такое? Что «только» ?..

– Ну, знаешь, тот сброд ничего не сделает за «так». Им нужны деньги. Или целители. – Собеседник Сирши сжался, как от удара, ведь сам он был не лучше тех, о ком говорил. – Я знаю, ведь сам из таких, кто вылавливал целителя. Но благодаря тебе, вам!.. я стану, уже становлюсь другим, правда.

– Не волнуйся об этом, прошу, — успокоила его девушка. – К тому времени я поправлюсь, и, если буду в силах, использую дар. У нас больше ничего нет.

– Но ты слишком слаба, Сирша! – возразил Симус, всё это время молча слушавший их разговор.

– Симус, у тебя есть другие идеи? Маяк до сих пор не изменился, а вдруг мы неверно толкуем его знаки? – она уверенно повернулась к брату.

«Только в таком месте мы что-то сможем узнать. Я не стану лечить слишком тяжёлое. Хотя, как придётся. Если это нам поможет – использую силы. Не волнуйся, если это не смертельно, то всё будет хорошо. Хорошо, что Крок не знает о нашем мысленном общении». – Сирша продолжала смотреть на Симуса, словно в ожидании ответа, пока передавала ему мысль. Тот молчал, что-то обдумывая.

«Хорошо. Надеюсь, до такого, — он указал рукой на Сиршу, подразумевая её слабость, — не дойдёт».

Вслух же он пробормотал, что идей нет никаких, кроме как следовать за маяком. Другого варианта они всё равно не имеют.

«Не дойдёт, обещаю», — улыбнулась девушка.

Постепенно Сирша крепла, встала на ноги и старалась поскорее прийти в себя, чтобы выдвинуться в путь. С каждым днём силы возвращались к ней, и она чувствовала себя значительно лучше.

– Ты уверена, что уже можешь продолжать путь? – с сомнением уточнил Симус.

– Да, я прекрасно себя чувствую, так что давайте завтра уже пойдём. Мы итак тут слишком долго задержались.

– Только, если вдруг почувствуешь себя плохо, сразу говори. Ладно?

– Ты слишком сильно волнуешься, братец. Всё будет хорошо! – уверила его Сирша, крепко обнимая. – Спасибо, что заботишься обо мне, Симус.

И снова дорога извивалась длинной змеёй под их ногами, только теперь путников стало трое.

«Прямо как когда с нами была Мара. Он занял её место», — подумалось Симусу.

«Никто и никогда её не заменит, Симус. Он занял своё место». – Мысленно возразила ему Сирша.

* * *

Таверна показалась к вечеру, вызвав удивление ребят своей близостью. Они не думали, что так скоро дойдут до неё.

– Крок, почему ты не сказал, что таверна так близко? Что, если бы кто-то из путников забрёл на ту поляну, где мы отдыхали, пока поправлялась Сирша? – Симус уже привык быть защитником, и всё чаще выказывал эту сторону.

– Я не думал, что это так важно, — оправдывался Крок. – Сам подумай: я бы не устроил логово в опасном месте, да и при мне осталось звериное чутьё, как ни странно. Если кто-то и забрёл бы к нам, я мигом об этом сообщил бы. Не сердись. – Доводы Крока звучали достаточно убедительно, чтобы успокоить Симуса. Тот кивнул, показывая, что поверил словам нового товарища.

– Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха! – вдруг залилась смехом Сирша.

– Что такое? Сирша? Над чем ты смеёшься? – забеспокоился Крок и добавил так, чтобы его услышал только Симус: — Уж не сошла ли она с ума от всех этих передряг?..

– Успокойтесь, ха-ха-ха!.. — корчась от смеха, Сирша указывала на проеденную ржой скрипучую вывеску. — Просто прочитайте название этой хибарки, ой, ха-ха-ха-ха-ха!.. «Последний приказ короля», ха-ха-ха!.. Кто так называет таверну? Ха-ха-ха!..

– И правда, я уже и забыл, что она так называется, ха-ха-хах! – поддержал веселье Крок, тут же принявшись рассуждать, почему у таверны такое название: – Она ведь не так давно тут, хоть и выглядит древнее смерти, — повествователь усмехнулся своей же мысли и искоса глянул на ребят, чтобы увидеть, оценили ли они его шутку. — Думаю, это своего рода протест против короля, сами подумайте: тут собираются всякие бродяги, чтобы обделывать свои чёрные дельца. И знай об этом Звонарь – это стало бы огромной помехой. Да и хорошего для этих людей от него мало. Вот они и мечтают его убрать. Потому приказ и последний, — всерьёз расфилософствовался Крок, пока компания вплотную подходила к ветхому на вид строению. Казалось, что ему не пара десятков, а вся пара сотен лет, и малейшее неосторожное движение превратит хибарку в труху и древесную пыль.

Деревянное сооружение покосилось и осело, грозясь, если не обратиться в прах, то сложиться. Печная труба, и без того кривая и погрызенная ржавчиной, понуро склонилась, рассматривая под собой изрешечённую непогодами опору крыши. За домом осыпались одичавшие фруктовые деревья. Они роняли редкие горчащие плоды, попробовать которые не решилась бы ни одна птица, пусть даже издыхающая от голода. Часть окон была закрыта ставнями, другая же была настолько мутна от грязи и скапливаемой годами пыльцы растений, что попытаться увидеть внутренности таверны было абсолютно бесполезно. Сирша поскрябала ногтями стекло и брезгливо встряхнула рукой, из-под которой чешуйками линяющей рептилии посыпалась покрывающая окна грязь буро-болотного цвета.

– Туда как-то… как-то страшновато входить, — призналась девушка, тщетно пытаясь рассмотреть что-либо в выцарапанных чистых полосках окна. — Что, если там кто-то решит использовать мои силы?.. – она повернулась боком к остальным и стала ковырять краску на двери, сколупывая пластинки, стоявшие сплошным рядом завитушек. Сирша вспомнила, что бабушка Лада называла такую краску «шубой» из-за этих завитушек.

– Ничего страшного не произойдёт. Мы никого не встретили ни по дороге сюда, ни даже во дворе. Значит, тут будет не так много народа. Если будет кто-то вообще. – Успокоил её Крок. – И, если что – у тебя двое защитников! – он добродушно улыбнулся и выпрямился.

– Хватит уже болтать, нужно зайти, — осёк его Симус и первый потянул дверь. Та не поддалась. – Да что за…

– Она открывается внутрь, — объяснил Крок, толкая дверь из-за спины мальчика. – Не пыли, Симус, — добавил он ему на ухо.

– Отвали, — прошипел тот, проскакивая в помещение первым, чтобы идущие сзади не заметили его слёз.

«Симус, что такое? Эй? Ты чем-то расстроен», — спросила вдогонку ему сестра.

«Ничего, просто переживаю за тебя», — но девушка поняла, что кроме переживаний за его поведением кроется что-то ещё.

«Ты ревнуешь?» — напрямую спросила она.

«Вот ещё!» — фыркнул он.

«Я же вижу. Как хорошо, что он не знает о нашем мысленном диалоге, – в который раз порадовалась она. – Послушай, то, что рядом с нами появился новый человек, не значит, что я стану любить тебя меньше. Да, теперь часть внимания я уделяю и ему, но не забывай, как он был одинок. И не злись на него за произошедшее. Он уже и без того был наказан сполна» — Сирша шагнула следом за братом и, положив руку ему на плечо, слегка сжала его.

«Ты права, сестра. Прости, просто… теперь ты для меня – всё. Я не хочу вновь потерять свою семью». – На этом их диалог закончился, и все трое уже были в мало освещённом прокопченном помещении.

Пахло кислой капустой, протухшей рыбой и плохим пивом. Это сочетание человека, непривычного к таким ароматам, тянуло поскорее покинуть помещение, чтобы не подмешать к его коллекции запахов ещё и рвотный. Ребята еле сдерживались, прикрывая носы рукавами одежды и осматриваясь кругом. За столиками было пусто, лишь на одном, в лужице пива, сладко выводил булькающую песенку носом пузатый мужичок. За барной стойкой кто-то напевал, повернувшись спиной к залу. Красные волосы вздрагивали, когда певунья наклонялась за очередной посудиной, чтобы протереть её краем грязноватого передника.

– Э… Зд… Здравствуйте… — едва слышно пропищал Симус, совершенно не представляющий, что вообще нужно, и нужно ли, говорить. Барменша не поворачивалась.

– Слышь, красавица, что это ты не поворачиваешься к гостям? Аль у тебя они так часты, что можно и пренебречь ими? – пробасил вдруг Крок. Женщина вздрогнула и обернулась.

– А, давненько что-то тебя не было, Крок, — нехотя поздоровалась она, с прищуром оглядывая брата с сестрой. – Что это за выводок? Твои что ли? —презрительно спросила она.

– Нет, — Крок тут же поменялся в лице, вспомнив мёртвую семью. – Ты же знаешь… А ты чего тут? Разве ты не перебралась в столицу, Котэлибертина? – удивился в свою очередь он.

– Перебралась. Даже больше скажу, — она навалилась грудью на стойку и облизнула губы, — я была танцовщицей короля.

– Врёшь. Он на такую шлюху как ты и не взглянул бы. Ты свои байки другим гостям рассказывай, чтобы привлечь, если им льстит такое.

– А я не вру. Кое-кто, — она с негодованием тряхнула головой на оскорбление Крока, выдержала небольшую паузу, — был мне должен, и помог туда пробраться. Уж не расспрашивай, как…

– Мне всё равно, — устало отрезал Крок.

– …но я побыла у него в любимицах. – Всё же закончила она.

– А тут тогда что ты делаешь, раз не врёшь? – язвительно покосился на неё собеседник.

– Как-то надоело, скучно стало, захотелось разнообразия, — зачастила та, отворачивая лицо.

– Или тебя выгнали. – Ухмыльнулся Крок. — Ладно, меня мало волнует твоя жизнь, хоть и приятно встретить в такой глуши старую знакомую, — мужчина выделил «старую» таким саркастическим тоном, что у барменши задёргался глаз. — Странно только, что ты не осталось в городском трактире, тебе ж там нравилось.

– Что ты хочешь? – оставила она без ответа его замечание. – Ты же тут тоже не просто так. Ещё и с этими детишками, — Котэлибертина хищно улыбнулась, оценивающе пробегая взглядом ребят. – Продать хочешь? Из неё точно получится отличная…

– Заткнись. Мы здесь не поэтому, — зло прошипел Крок, пресекая женщину, чтобы та не выбалтывала лишнего. Сирша и Симус, всё это время с тревогой вслушивались в их диалог, не зная, чего ожидать, и готовились бежать при малейшей опасности. – Мне нужна информация.

– Ты же помнишь, просто так я ничего не стану говорить. Тем более – тебе, — теперь уже Котэлибертина выделила голосом своё отношение. Всё явно указывало на то, что в прошлом они были не просто знакомы, а близки, пока что-то не посеяло между ними раздор. Сирша, внимательно следившая за диалогом, лихорадочно соображала, что могло связывать этих двоих, и как, в случае удачных переговоров, они будут расплачиваться за помощь.

«У нас нет даже денег, чтобы предложить ей. А лечить её… вроде не от чего, — лихорадочно соображала Сирша, как вдруг заметила свечение в мешочке Симуса, где хранились не только припасы, но и маяк. – Симус, что светится в мешке?»

Мальчик вздрогнул, не ожидая услышать в голове голос Сирши, но не повернулся, а полез в мешок.

«Это… это…»

«Да не тяни, что там?» — нарастала тревога и нетерпение Сирши.

«Монеты. Тут много золотых монет. А цветка нет».

«Значит вот для чего он был нужен. Зови Крока!» — быстро сообразила девушка.

– Крок, подойди к нам, — попросил друга Симус, недоверчиво посмотрев на барменшу, с которой тот продолжал болтать, пытаясь уговорить помочь.

– Я занят, вообще-то, — пробурчал тот, обозлённый упрямством Котэлибертины, но всё же подошёл, перейдя на шёпот: – Чего вам? Я пытаюсь узнать про дорогу, но…

– Она хочет денег? – Сирша многозначительно подняла брови и взглядом показала на мешок. – Этого ей хватит?

– Откуда… — Крок мельком заглянул в мешочек и охнул. – Да тут же целое состояние… этого даже слишком много…

– Нам деньги не для чего. Пусть расскажет то, что знает. И о пути, и о дворце. И нам нужен ночлег на эту ночь. Не станем разворачивать шатёр, чтобы не привлекать лишнего внимания.

– Понял. Но что, если…

– Она соврёт? – закончила за него Сирша. – Сомневаюсь. Она, вроде, из таких женщин, что станут служить любому, кто побольше заплатит. А, как ты сам сказал, тут целое состояние.

Крок кивнул и решительно зашагал к барменше, которая вслушивалась в их перешёптывания, опершись на стойку. Оранжевые лисьи глаза влажно блестели в жёлтом свете.

– Что, красавчик, всё же решился продать мне их? Имей в виду, девчонку возьму, а пацана в придачу. Мне его учить трудней. – Котэлибертина равнодушно таращилась на ребят, накручивая на палец длинный красный локон.

– Нет, даже и не думай об этом. Это моя семья, — Крок сделал паузу, пытаясь справиться с волнением. – И моей семье нужна помощь. У нас есть деньги. Много денег. И с ними ты вполне сможешь прожить остаток жизни ни о чём не волнуясь.

– Ин-те-рес-но, — пропела распутница, усаживаясь на стойке в свою излюбленную позу: свесив одну ногу, а другую вытянув. – И что же вы от меня хотите?

– Ты постоянно в курсе всего, через тебя проходит столько слухов и баек, что точно слышала про королевство Забытых Сказок. Нам нужно всё, что связано с ним. Всё, что слышала.

– И всё? – усмехнулась женщина, сверля Крока глазами. Тот вспотел от её уничтожающего взгляда, отёр рукавом лоб от крупных капель пота.

– Ты, как всегда, поражаешь своей проницательностью. Профессиональное? – ухмыльнулся он, но тут же спохватился: женщина могла отказать в помощи. — Не важно. Нам нужен ночлег на одну ночь и твои рассказы о дворце. Абсолютно всё, что помнишь, знаешь, если, конечно, то, что ты там была – правда. – Выпалив все требования, Крок с облегчением вздохнул.

– Ин-те-рес-но-о-о-о, значит, всё-таки веришь, что я была у короля, — вновь протянула барменша и, свесившись со стойки, заглянула в протягиваемый Кроком мешок, оттянув его край острым коготком. – Хм, ты прав, этого более, чем предостаточно. По рукам, — она вытянула руку и насмешливо сверкнула глазами на какое-то воспоминание: — Надеюсь, тебя рукопожатиям учить не нужно?

* * *

Троица расположилась в самой большой комнате на втором этаже. Самой большой и хоть как-то благоустроенной, потому что обычным постояльцам таверны довольно было сухости и тепла, чтобы уснуть. Котэлибертина, вертя полным задом, заправляла постели: брату и сестре досталась большая кровать на три человека, Крок же ютился на узкой кровати на одного. Когда все расположились, барменша улеглась на шкуру волкогрыза у пылающего камина, и, не отводя лисьих глаз от огня, принялась рассказывать.

– О королевстве Забытых Сказок говорят очень мало, хотя это всегда меня удивляло. Даже об Ингоа говорят больше, хотя тех уже не осталось.

– Не отходи от темы, — попросил Крок.

– А ты не перебивай, это вам нужно, а не мне. Так вот, — продолжала она. – Слышно немногое, да и что из этого правда?.. Там очень холодно, потому что Зимняя Сказочница родилась зимой, вечером, в то время, когда уютнее всего сочинять и слушать сказки. Вы не раз слышали её, когда она гуляет вместе со снежными зверями в метель. Она рассказывает детям, чистым детям, — подчеркнула со вздохом рассказчица, — хорошие, добрые истории и сказки. А плохим, наоборот, ужасные страшилки, от которых бегают мурашки и после которых боятся темноты и одиночества. Но она приходит со своей снежной стаей не только к детям, — барменша потянулась, подкидывая в камин пару полешек, — её стая ищет несчастных взрослых и показывает им путь. Ей неважно, насколько они очернены, — в её голосе послышалась печаль, — она помогает всем, кто несчастен.

– Почему же ты до сих пор несчастна? – неосторожно поинтересовался Симус.

– А кто сказал, что я несчастна?! У, недоростыш ощипанный! Я сама себе помогаю, и счастлива этим! Мне никто не нужен, ничья помощь не нужна! – Котэлибертина вскинулась, выдавая, что её задели за живое. В комнате повисло молчание, в котором компания выжидала продолжения, а женщина – успокаивалась.

– Не задавайте глупых вопросов. Тем более – про мою жизнь. Она вас не касается, — с тоской предупредила успокоившаяся барменша. – Зимняя Сказочница испытывает этих несчастных, и, если они не справляются, не становятся лучше, то забирает их жизнь. Говорят, что в её королевстве спрятано Ледяное Сердце, что тем сильнее обрастает каменным льдом, чем больше разочаровывается в людях королева. Идёте вы правильно, только вот не скажу, сколько вам ещё туда добираться: королевство Забытых Сказок не имеет границ. Оно либо пропускает вглубь себя, либо закруживает, поглощает. Может вам повезёт, и уже через пару дней вы попадёте туда. А может будете бродить по лесу кругами, пока не устанете и не бросите это дело.

– Хм, значит, мы взяли верное направление, по твоим словам. Ты говоришь, там холодно – у тебя есть какая-то тёплая одежда? – Крок первым очнулся после рассказа Котэлибертины.

– Ну…

– Пожалуйста, — мужчина соскочил с постели и лёг рядом с барменшей, накрыв её руку своей. Та дрогнула и посмотрела на него захмелевшими оранжевыми глазами. На секунду показалось, что в них стоят слёзы.

– Ладно, мне всё равно она не нужна, — медленно согласилась она. — На чердаке её уйма от прошлых путешественников, которых… — барменша провела по горлу большим пальцем, показывая судьбу тех путников и хихикнула. – У всех свои дела, а одежда оставалась. Так что, берите. Но объясните, зачем вам туда? – хитрые глаза вспыхивали и гасли, с любопытством исследуя лица постояльцев.

– Понимаешь… — завёл Симус, но его тут же перебила Сирша.

– Знаешь, Котэлибертина, ты права, у каждого тут свои дела. Мы платим тебе за то, что просим, а вот для чего это – уже не твоя забота. Разве не так? – Сирша сощурила глаза, наблюдая, как женщина поджала губу и зацокала по полу острыми коготками.

— Это так, — медленно процедила барменша, вперив в Сиршу взгляд. – Ты, конечно, права, вы платите за мои услуги. Но если это принесёт вам выгоду – то у меня, получается, будут потери, раз я делюсь ценной информацией, которую могла бы использовать сама. Где гарантии, что вы не наживётесь на этом и не надурите меня? – Котэлибертина оперлась подбородком на сложенные руки и одарила Сиршу презрительным взглядом.

– Не будь такой высокомерной и меркантильной мр… женщиной, — сдержался с вздохом Крок. – Нам с этого выгоды нет. Просто дети остались без родителей и хотят забыть случившиеся с ними ужасы. Как и я. Потому и идём к ней.

Барменша помолчала, принимая решение.

– Звучит правдоподобно…Только ты к ней вряд ли попадёшь, они, — Котэлибертина махнула рукой в сторону ребят, лежащих рядышком на постели, – может быть, ха-а-а… — она села и стала шумно и долго пить из пыльной бутыли. Когда она оторвалась от бутыли, по комнате разнёсся запах алкоголя. – Ладно, мне всё равно, зачем вам всё это. Просто мне она так и не помогла, хотя я далеко не счастлива. – Барменша пьяно всхлипнула, но на её провокацию никто не поддался. Все ждали продолжения рассказа. Женщину утёрлась, долго высмаркивалась, посматривая по очереди ка каждого из троих, не выдержала и продолжила. – Да что вы такие… бесс... без… бессердечные! – её язык начинал заплетаться, и Симус уже подумывал, как бы незаметно забрать у нею бутыль с неизвестным спиртным. – Про Зимнюю Сказочницу не знаю больше. А про короля… Что ж, слухи правдивы: он молод и горяч, черноволос, чернобров, словом – писаный красавец. Я оказала кой-какую услугу его приближённому, и он помог мне стать танцовщицей. Любимой танцовщицей короля, — ставя особенное ударение, выделила Котэлибертина. – Только ему скучно. Нет, не так говорю. Не просто скучно, — перебила она сама себя, – он скучает по кому-то, тоскует. И всё, чем он себя окружил, не заполняет этой пустоты. Даже его глаза пусты и черны, что уж говорить о душе. Вот кому бы не помешала помощь Зимней Сказочницы, — вздохнула барменша, — и мне…

– Мы не просим, чтобы ты его оценивала, — осадил её Крок, — расскажи, что ты видела во дворце.

– Ой, не начинай, — отмахнулась женщина, пьяно скалясь и делая ещё один глоток. – Ничего не обычного. Танцовщицы по вечерам у Звонаря, днём заняты своей красотой и новыми идеями, как ублажить его вечером, в Железном Саду гуляют…

– Понятно. Что-то ещё хочешь рассказать? – Крок понимал, что больше ничего не выудит из пьянеющей всё сильнее Котэлибертины, но попытаться всё же решил.

– Меня прогнали из города, — всхлипнула она. – Поэтому я снова здесь, в таверне отца.

— Это ещё почему? – удивился Крок. – Шлюх там всегда хватало, теперь – тем более. Чем ты так провинилась? – с искренним участием обратился он к ней.

Котэлибертина замялась, чему удивились абсолютно все. Крок – потому что слишком хорошо знал эту женщину, и смущаться чему-либо она разучилась ещё в тринадцать, когда отец продал её мужчине в первый раз. Брат и сестра уже знали, что это за женщина, и тоже не понимали, чего она могла стыдиться.

– Я… я беременна, — наконец пробормотала она и стала биться головой об пол.

– От него?! – Крок вытаращил глаза на женщину.

– Да… Я… я впервые спала с кем-то не из-за денег. Я полюбила его… — едва слышно откровенничала она дрожащим голосом.

– Но ведь тогда… тогда ты носишь его наследника!.. – возмутилась уже Сирша. – Как он посмел выгнать тебя, мать его ребёнка?

– Я для него никто, даже несмотря на это, — Котэлибертина погладила живот. – Он потребовал, чтобы я избавилась от дитя. Я отказалась. Тогда он и выпроводил меня, предупредив, что, если появлюсь – убьёт обоих. А доказать, что он, или она – его дитя, — она пожала плечами и жалко улыбнулась, — никак.

Все молчали, пытаясь переварить историю ещё одного сломленного человека. Ведь даже блудницы имеют чувства и способны измениться ради любви…

– Слушай, Котэлибертина, а почему «Последний приказ короля»? – перевела тему Сирша.

– Не знаю, это отец придумал. Он ненавидел короля до самой смерти. А теперь и я ненавижу. – Она поникла, закрыв глаза. Из-под опущенных ресниц текли грязные от косметики слёзы. – На ваши деньги я смогу уехать. И жить с ребёнком. Теперь есть, ради кого стараться, — барменша улыбнулась, но сколько же боли вмещала в себя эта улыбка!.. Улыбка побитой собаки, поплатившейся за верность. Джадис, не урок ли тебе судьба этой женщины?.. Знал ли ты о том, что сделал твой король?.. И что ты в очередной раз этому поспособствовал?..

* * *

Утро было сумрачным. Шёл дождь, и сквозь пыльные, в разводах, окна, практически не проникало света. Проснулись путники рано – погасший камин больше не отгонял от их постелей сырость и холод, и эта-то парочка и разбудила компанию. Только барменша продолжала спать пьяным сном, разметавшись по шкуре на полу.

– Тьфу ты, двойная шкура, — плюнул Крок, — даже жалко тебя, греховодница старая.

– Не будь таким, Крок, — осадила его Сирша. – Лучше затопи камин и позавтракаем, пока она проспится. Не оставлять же её одну в таком состоянии.

– Только не говори, что ты хочешь и её взять с собой!.. – с ужасом простонал брат и схватился за волосы.

– Нет, чудик, — рассмеялась Сирша и тыкнула брата в нос. – Просто если кто-то придёт, пока она такая – будет нехорошо. Какой бы она ни была грязной или развратной, но она – человек. А любой человек заслуживает сочувствия, если понять, откуда исходит его зло. И ей тоже нужна помощь, как бывает нужна всем нам. Даже Аполлинарии нужны мы, мы – друг другу. А у Котэлибертины – никого.

– Ты права. Просто взять её с собой было бы большой ошибкой. – Мальчик с сомнением покачал головой. – Не думаю, что она не предала бы нас при первой же возможности ради своей выгоды.

– Давай не будем строить предположения, братишка, лучше разбуди её, чтобы мы все вместе поели перед нашим уходом.

Растолкать спящую после пьянства барменшу оказалось далеко не лёгким делом. Найти Зимнюю Сказочницу представлялось легче, чем добудиться Котэлибертины. Но, наконец это удалось, и взъерошенная и помятая женщина, пошатываясь, села. Сирша тут же подала ей стакан.

– Что это? – спросила та, с подозрением принюхиваясь к содержимому.

– Не переживай, вреда это не принесёт ни тебе, ни малышу, — улыбнулась Сирша. – Это от похмелья, головную боль снимет тут же. Тебе стоит завязать с выпивкой, если хочешь, чтобы с твоим ребёнком было всё хорошо, — девушка помогла хозяйке таверны допить лекарство, придерживая стакан. Та торопилась и сюрпала, проливая немного жидкости на себя.

Наконец, она опустошила стакан и уронила голову на грудь. Сирша подскочила и пыталась заглянуть той в лицо, не понимая, что случилось.

– Уходите, — едва слышно донеслось из-под огненной занавески волос.

– Что?.. – девушка не расслышала и приблизилась ещё сильнее.

– Проваливайте!.. Я всё вам рассказала и дала, что требовалось, но вы ещё и в мою душу залезли! Проваливайте!.. – бушевала барменша, не до конца придя в себя.

Крок схватил её за плечи и силой усадил на свою постель, сжав женщину руками, как тисками.

– Ну разве так можно обходиться со своими гостями, Котти, — неожиданно ласково забормотал он. – Мы же не желаем тебе зла, пойми это…

– Не смей меня так называть!.. Ты первый сделал мне зло!.. – она шипела и плевалась, пытаясь вырваться из его хватки. Наконец, она извернулась и укусила его в руку, но, к её удивлению, Крок вытерпел это и не выпустил её, сжав сильнее прежнего. – Ты мог спасти меня от всего этого!..

– Крок, о чём она говорит? – Сирша недоумевала, переводя взгляд с одного на другого. – Крок?..

Тот молчал, ожидая, пока успокоится беснующаяся в его руках женщина. Она долго билась, не желая сдаваться. Но силы быстро покинули её, и, устав, Котэлибертина сникла, как увядший цветок.

– Я рос вместе с ней, — начал Крок. Мои родители отправили меня сюда, чтобы хоть как-то помочь семье. Котти тогда была совсем малышкой, её мать умерла в родах, а отец был мерзким животным. Он её избивал, заставлял выполнять всю работу и… его прихоти. А если что-то было не так – оставлял без пищи и воды, запирал в ящик с муравьями… да много чего было, — сократил он повесть о всех ужасах, пережитых женщиной, лежащей на его коленях. – Я поклялся, что мы сбежим вместе, я обещал!.. но родители тогда забрали меня в город, на какой-то праздник. Я так ждал того дня, хотел взять Котти, но хозяин вновь её наказал, а родители запретили её забирать без разрешения отца. В тот день он продал её на ночь какому-то заезжему за музыкальную шкатулку с уродцами. Я приехал через три дня, когда было уже поздно, и ничто не было способно вернуть мою маленькую Котти. Она изменилась, не захотела бежать со мной…

– Потому что я тогда уже поняла, что так со мной, как тот мерзавец, будут обращаться все мужчины!.. Потому что это открыло мне свой путь к свободе, пусть и через падения и потерю себя!.. – рыдала на его коленях Котэлибертина.

– Неужели я не защитил бы тебя, если бы ты сбежала тогда со мной? Но ты не захотела. Ты пошла своим путём, и мне ничего не оставалось, как пойти своим. Ну, и как, ты стала свободнее? – Крок легонько ткнул женщину в мягкий живот. Та дёрнулась и заплакала ещё сильнее. – Плачь, плачь. Это выходит вся твоя боль, которую ты копила годами. Я виноват перед тобой, но… — Крок задумался и взглянул на Сиршу с братом. – Слушайте… Знаю, что сам упрашивал вас позволить идти с вами дальше, но… — он погладил женщину по волосам, свисающим до пола. – Я ей нужен. И теперь вижу это ясно, как никогда.

Брат и сестра переглянулись и кивнули ему. Они понимали, что Крок прав, и они помогли друг другу настолько, сколько это было нужным, и теперь нужно было дать ему возможность начать жизнь с нового листа, как и Котэлибертине.

– Котти, посмотри-ка на меня, — голос Крока дрожал. Барменша ещё пару раз всхлипнула и поднялась, отёрла лицо передником и взглянула на мужчину. – Я не оставлю тебя одну, тем более в этом ужасном месте, где всё напоминает о прошлом. Позволь мне заботится о тебе и малыше. Я уже люблю его, как своего, потому что он – твой. Ты согласна?.. – он с надеждой смотрел в глаза опухшей от алкоголя и слёз женщине. – Котти, ты согласна?..

– Да… — одними губами произнесла она. По комнате разнёсся всеобщий вдох облечения.

– Что ж, тогда нам пора собираться в дорогу, — улыбнулась Сирша, радуясь такому неожиданному финалу этой встречи. – И сделать всё, чтобы название этого места стало буквальным.

* * *

Что новоиспечённая пара, что брат с сестрой собирались в путь. Однако если одним предстояло изменить мир для всех, то другим — изменить миры друг друга. Кто возьмётся судить, что важнее?..

На следующий день, после длинного прощания, слёз и напутствий, четвёрка разделилась надвое.

Глава 13. План меняется

– Ты готов выступить? – Звонарь спрашивал таким тоном, что стало ясно: отрицательного ответа на этот вопрос не может быть.

– Взводы готовы, ваше величество.

– И куда двинешь?

– Я уже докладывал вам…

– Джа… Ой, простите, Первый, ваше величество!..

– Что ты тут делаешь, ещё и без стука? – прошипел советник на ворвавшегося в кабинет Пятого.

– П… простите...

– Говори, что ты тут делаешь! – взревел уже король, готовясь собственноручно превратить вбежавшего в отбивную.

– Мы засекли новый сигнал! Точнее… — Виллэд пугливо оглянулся на короля, обращаясь к Первому, — точнее, два сигнала, очень сильных, но разнящихся друг от друга.

Король закатил глаза и злобно пихнул кресло. То жалобно скрипнуло и опрокинулось, барахтаясь ножками, как упавший на спину жук. Следом полетели брызгами осколки разбитого окна: Звонарь швырнул в него чернильницу. Джадис, даже не поворачиваясь на источник разрушений, обратился к Пятому.

– Почему я узнаю об этом сейчас? И чем они отличаются? – советник схватил докладчика за подбородок и цедил слова, задрав верхнюю губу и дрожа той от омерзения.

– Мы только что узнали… они свалили всё на меня, как на самого нижнего, чтобы не получить наказания… а я…

– Перестань ныть, я спрашиваю не о тебе и твоих жалких проблемах! – Джадис уже почти выплёвывал слова, всё сильнее сжимая подбородок Пятого так, что тот начал поскуливать. Советник швырнул Виллэда от себя. – Отвечай на вопрос!

– Один сигнал, как и прежний – похож на целителя. Другой же – словно ему передали крохотную часть первого сигнала. Он слаб и движется в другую сторону.

– Понятно. Ваше величество, план меняется, — сразу начал Первый, но замолчал, уставившись на Пятого. Тот не замечал, но внезапная тишина напугала его, и он, вскинув голову, напоролся на взгляд Джадиса.

– Я… я пойду?.. – заикаясь спросил он.

– Давно пора. – Король повернулся к Пятому и добавил: — Научись стучаться, пока я из тебя…

– Простите!.. – провопил Пятый, бегом выскакивая в коридор, чем непомерно рассмешил Звонаря.

Дождавшись, пока тот просмеётся, Первый продолжил:

– Он принёс важную весть, не наказывайте его за это. – Советник снял маску, пристально вглядываясь в глаза королю. Когда тот кивнул, соглашаясь, Джадис продолжил: — Наш первый, сильный сигнал – это целитель, кто-то из той парочки, за которой я тогда следовал. А вот другой, — Первый сделал вид, что задумался, хотя на самом деле прекрасно знал, что значил второй сигнал. – Другой сигнал говорит о том, что целитель применил свои силы. Нам стоит отправить две группы за этими сигналами. Большую, естественно, за более сильным.

– Прекрасно, твои шансы всё исправить растут, — довольно прикрыл глаза Звонарь. – Но зачем нам отправлять группу за исцелённым?

– Сейчас поясню. Что, если мы вновь упустим целителя? Конечно, я сделаю всё, чтобы этого не допустить, но всё же… — советник замялся, сообразив, что подрывает доверие короля уже тем, что предположил неудачу. – Исцелённый знает, кто из них целитель. И, вероятно, также знает, куда и зачем он направляется. Не думаю, что целитель открылся бы тому, кому нет оснований доверять.

– Отлично. Не медли, отправляй группы. И сам отправляйся. Ты, конечно, станешь во главе первой группы, которая пойдёт за целителем? Это ответственная задача, и никто не может с ней справиться, кроме тебя. – Джадис уставился на короля, пытаясь понять, что таится за его словами.

– Точнее, вы хотите сказать, что никого не помилуете за промах, кроме меня, — заключил Первый, холодно смотря в чёрные пустоты глаз Звонаря. «Ведь вы будете вечно виноваты передо мной».

– Именно, — тот ухмыльнулся. – К счастью ли, к сожалению ли, ты единственный, кого я теперь не трону ни при каких условиях.

Советник равнодушно пожал плечами.

– Я не понимаю, что ответственного в том, чтобы подгонять два взвода на волкогрызах, чтобы сигнал не исчез с радара, а его источник не перестал быть в доступности. Я считаю, что мне нужнее встретиться с исцелённым свидетелем. Никто не расколет его, кроме меня, вы же знаете – если будет нужно, он и мать родную продаст за освобождение от боли. – Уверенность Джадиса передалась Звонарю. Тот встал, прошёлся по кабинету, закуривая трубку. Советник, не спрашивая позволения, сделал тоже самое. В помещении мгновенно образовалось дымное облако, в котором слышался хруст стекла под ногами короля.

– Ты уверен, что это так? – не выдержал он. – Если же он ничего не знает?

– Мы должны предполагать обратное. Неудачи легко совершатся и без наших предположений.

– Хорошо. Делай, как считаешь нужным. И, Джадис, — позвал он советника, собравшегося было уходить. Тот остановился, ожидая, что Звонарь скажет что-то важное. Тот замялся, что-то обдумывая, и вдруг выпалил: — Позови слуг, пусть приберут. – Первый кивнул и зашагал к двери. – Постой. Я поеду во главе той группы. А ты поезжай к исцелённому. Так будет лучше, ты прав.

– Как пожелаете, Звонарь. – Джадис даже не повернулся, выслушивая решение короля.

В тот же день, когда наша четвёрка рассталась, Звонарь и Первый повели за собой людей, чтобы добраться до заветных источников огней на радарах.

* * *

– Котти, осторожнее! Тут очень топко! – Крок, шагающий впереди своей женщины, прощупывал дорогу, выбирая безопасный путь.

– Когда мы придём, я уже устала!.. – новоявленная жена исцелённого еле шла, утомлённая своей ношей и трудной дорогой. – И куда ты вообще меня тащишь?

– Уже жалеешь, что согласилась быть под моей защитой? – Крок засмеялся и, обернувшись, подхватил женщину на руки. – Ух ты, пышечка моя изюмчатая!..

— Это ты так намекнул, что я толстая? – Котэлибертина с подозрением смотрела в глаза Кроку. Вдруг она скорчила ему рожицу и дёрнула за нос.

– Эй!.. – тот возмущённо подёргал носом, отчего стал похож на кролика. – Нет, конечно. Ты мне нравишься такой, какая ты есть. Я знаю, какая ты на самом деле, и это для меня важнее. – Он осторожно опустил женщину на землю и показал куда-то дальше. – Смотри, видишь просвет? Нам от силы полчаса идти, чтобы выбраться с этой тропинки. А там станем на отдых. Согласна?

– Угу, — Котэлибертина вздохнула. – Так есть хочется!..

– Да уж, теперь тебе приходится за двоих отдуваться, — улыбнулся Крок, тыкая в очередную кочку палкой.

– Неужели тебя вообще не беспокоит, с сколькими мужчинами я была? Что это не твой ребёнок? Что я была… продажной женщиной? – бесстыдно осаждала его Котти.

– Почему ты себя накручиваешь, Котти? Ты убеждена, что настолько плохая, что не заслуживаешь хорошего отношения и любви? Но это не так. Знаешь, благодаря Сирше я понял: даже распоследний мерзавец имеет право быть выслушанным и понятым. Тем более он должен иметь шанс на восстановление. Только кто-то должен быть с ним рядом, чтобы он не сорвался, чтобы он, глядя на кого-то дорогого, кто ему помогает, знал, что всё это не зря. Ведь если есть ради чего меняться, и это постоянно напоминает о себе – трудно этого не делать. Понимаешь?..

– Да, Крок, понимаю. И так хочу в это верить!..

– Но боишься, потому что никто и никогда не верил в тебя. Все называли тебя шлюхой – ты ею и стала, и не могла быть никем иным, потому что даже не представляла себя другой. И ты не виновата в этом. Я и сам обозлился так, что оскорблял тебя раз за разом, прости… Мы будем вместе, будем помогать друг другу меняться. Те брат с сестрой нам показали это. Точнее – Сирша, — Крок хохотнул. – Её брат приревновал меня, и я понимаю его. Он боялся, что останется без неё, без её внимания. А она раз за разом доказывала, что так не будет. Они справятся.

– Справятся с чем? – Котэлибертина от любопытства задержала дыхание, боясь спугнуть откровения Крока.

– Понимаешь… — тот замялся, не зная, с чего начать. – Они хотят помочь людям. Есть волшебный цветок, Люсдельбен, который может спасти всех людей. Это как целитель, но в тысячи раз сильнее. И они ищут его, способ его вырастить. Хранительница огней целителей – бабушка Липа – отправила их в королевство Забытых Сказок. Скорее всего, именно там они что-то смогут отыскать, узнать.

— Значит, они пытаются спасти всех. Делают то, что должен сделать король. – Котэлибертина понурилась.

– Да, что-то вроде того. Не грусти, Котти. Эти дети особенные, и они обязательно справятся со всем. – Крок вновь подал ей руку и просиял: — Смотри-ка, мышка, вот мы и пришли. За разговором дорога даётся легче.

И верно, пара оказалась на просторной поляне, окружённой высокими извилистыми деревьями. Закрученные в кудри ветки щетинились длинными синими иглами, защищая крохотные ярко-розовые соцветия, жмущиеся к коре. Место, защищённое со всех сторон этими деревьями, было затишным и более тёплым, чем вязкая тенистая тропка.

– Здесь и станем. Нам некуда торопиться, — решил Крок, срубая кустарнички для навеса. – Не думаю, что пойдёт дождь, но ночевать приятнее под крышей над головой.

Котти улыбнулась и растянулась на мягкой траве, наблюдая за ним.

– Я хочу есть, — напомнила она, жмурясь на солнце.

– Сейчас, сейчас, — засуетился Крок, доставая припасы, взятые из таверны. – Вот, налетай.

Тишина поляны усыпляла, согретая в солнечных ладонях. Оба путника, подкрепившись, начали дремать, как вдруг заслышался треск ломающихся веток. Котэлибертина и Крок тут же вскочили, с тревогой всматриваясь в зелёный сумрак леса впереди.

– Что это? – спросила Котти, испуганно прижимаясь к мужчине.

– Не знаю, — напряжённо ответил тот, доставая топор. – Но сейчас увидим.

Ветви разошлись на две стороны, и из образовавшейся древесной арки на поляну один за одним вылетели тридцать волкогрызов с всадниками. Самый крупный из стаи прошёл вперёд, неся на спине облачённого в белое всадника.

— Это же Первый, советник короля, — шепнула бывшая барменша Кроку, прячась за его спину. – Что он тут делает?

– Эй, вы! Подойдите! Если сделаете это сами, то никто вас не тронет, — огласил поляну приказ Первого.

Крок взял женщину за руку и с опаской приблизился.

- Что вам нужно? Мы простые путешественники, ищем пристанища, — начал было мужчина.

– Молчать! Вопросы здесь буду задавать я. Откуда вы идёте? – перебил его Первый, спешившись.

– Мы с севера, господин. – Крок отвечал смиренным голосом, за которым таилось недоверие. – Ищем лучшего пристанища для нашей семьи.

– Хах, слыхали? – Первый усмехнулся, полуобернувшись к взводу. – Семья из оборванца и шлюхи! Прекрасно!

Гогот нескольких десятков голосов накрыл поляну. Котэлибертина сжалась, словно тяжесть презрительного смеха придавила её к земле.

– Заткнулись! – Крок рванулся, заслоняя собой женщину. Весь его вид говорил о том, что он настроен решительно. – Ты не имеешь права унижать мою жену, тем более – будущую мать! Спрашивай, что тебе ещё нужно, и проваливайте!

– О, так она ещё и брюхатая? – язвительно уточнил Джадис. – Интересно, от кого из сотни мужиков? А ещё интереснее, как она так долго не залетела? – за спиной советника толпа вновь взорвалась смехом.

– Замолчи!.. – бессильно фыркнула женщина, желая разорвать говорящего на куски.

– А знаешь, что ещё интереснее, Котэлибертина? Что ты тут делаешь, когда так желала быть любимицей короля? – голос Джадиса хитро тянулся, затягивая женщину в гибельные топи. Она начинала задыхаться от волнения.

— Это тебя не касается, — вновь вступился Крок, мгновенно поняв, кто помог Котти пробиться в танцовщицы.

– Если только он не хочет, чтобы до короля дошли слухи, что сталось с настоящей танцовщицей и с чьей подачи, — пришла наконец в себя Котти, испепеляя взглядом белую маску. – Ведь не только у меня есть тайны, да, Джадис?

– Слушай сюда, шл… — Первый на секунду смолк, видя два горящих ненавистью взгляда. Ему совсем не хотелось, чтобы кто-либо действительно знал о его участии в судьбе Котэлибертины. – Ты, как тебя? – Джадис кивнул на супруга Котти.

– Крок. – Коротко бросил он.

– Ты, видимо, глава вашей парочки, — насмешливо выделил Первый, — вы встречались с целителем. Кто он?

Крок оторопело вытаращил глаза на советника. Женщина испуганно сжала его руку и пыталась заглянуть ему в глаза.

– Мы ни с кем не встречались, — наконец, неуверенно выдавил он из себя.

– Можешь даже не пытаться солгать. Кого-то из вас двоих исцелили, мы знаем. Лучше говорите, иначе…

– Не нужно!.. – Котэлибертина схватилась рукой за живот и с мольбой посмотрела на советника.

– Так говорите.

– Котти, нет. – Крок взял женщину за лицо, сжав щёки. – Нет, — уже более внушительно проговорил он, смотря в глаза перепуганной жены, но она не слышала его слов и трясла головой, отчего во все стороны полетели слезинки.

– Не желаете сами отвечать? Что ж, очень жаль, — Джадис наигранно медлил, предоставляя своим словам работать вместо него. – Я надеялся, что ты помнишь о своём должке, Котти, — советник произнёс имя женщины, которым звал её любимый, но таким тоном, что та затряслась от омерзения. – Думаю, придётся твоего мужчину немного… хм… подправить. Взять его, — скомандовал он уже давно ожидающим подчинённым. Двое тут же ломанулись к Кроку, чуя близость свежепролитой крови.

– Нет! Я скажу, я всё скажу, не трогайте его!.. – вдруг истерично закричала Котэлибертина, отталкивая людей в масках. Те не стали терпеть выходок женщины, презираемой их начальником, и скрутили ей руки.

– Как жаль, Котти, ты себя так плохо ведёшь, ай-яй. А за плохое поведение следует наказание, ты ведь знаешь? – Джадис насмехался над женщиной, доводя её до исступлённого бешенства. – Но я прощу тебя, если расскажешь, что мне нужно.

Женщина обмякла в руках номерных, слабо кивнула головой, словно та вмиг стала тяжелее её тела.

– Что ж, чудненько. Говори.

– Котти, нет!.. – Крок, которого уже тоже скрутили, попытался вырваться.

– На твоём месте я бы не рисковал. Что ты, что она – можете си-и-ильно пострадать, если не угомонитесь. От вас ничего не требуют, кроме рассказа.

– Зачем вам это? Для чего вы всё это делаете? – Крок бесновался, не в силах смириться с происходящим, но железная хватка державших его не ослабевала ни на секунду.

– Дела короля не касаются черни. Её дело – следовать приказам и делать всё для благополучия королевства и счастья короля, — отрезал Джадис. – Говори, Котэлибертина, иначе твой клоун, ряженый в мужа, останется без ушей. – Советник кивнул, и один из номерных выхватил кинжал, подступая к Кроку. – Так же будет веселее, правда?

– Они ищут волшебный цветок! Это очень сильная вещь! И идут в королевство Забытых Сказок, чтобы узнать, где он! – тут же выпалила женщина, почти задыхаясь.

– Зачем он им? Что за цветок? И кто «они»? – хладнокровно задал направление её словам Джадис.

– Сирша и Симус, сестра с братом. Говорят, что у цветка очень большие силы, он сильнее любого целителя. Он должен спасти всех!.. – Котэлибертина выплёвывала фразы через силу, повиснув на сжавших её руках всем телом. Её попытались встряхнуть, поставить на ноги, но она продолжала виснуть, и номерным ничего не оставалось, как стараться не уронить и не отпустить принуждённую к доносу.

– От чего же может спасти цветок, Котти? – Джадис слушал женщину даже не повернув головы. Ему было всё равно на её состояние и интонации: важно было то, что она говорила.

– Не знаю, не знаю, не знаю… — бормотала несчастная пленница, — отпустите, это всё, что мы знаем…

– Опишите мне этих искателей. И, кто из них целитель, говоришь? – женщина не называла, кто из ребят целитель, но Джадис играл, вытягивая всё, что могло бы ему пригодиться.

– Сирша — девушка-целитель. Они с братом черноволосы и красивы. У неё лиловые глаза, у мальчика – голубые. И ещё у него есть странное пятнышко.

– Пятнышко, значит… Лиловые глаза? – вдруг вскинулся Первый.

– Да… — еле слышно пискнула Котэлибертина.

– Любопытно. – На секунду советник задумался. «Лиловые глаза… только у Каинги были такие… и… у моей дочери…» Страшная догадка осенила Джадиса, дрожь встрянула его, и унять её ему не удалось.

– Отпустите их. Куда вы собираетесь идти? – бесцветным голосом спросил он.

– Пока не знаем. Мы просто хотим жить. – Крок помог Котэлибертине подняться с колен, на которые та упала, когда её отпустили номерные.

– Имейте в виду, если вы солгали… Я вас найду, где бы вы не находились, — угрожающе заявил советник. – Едем!

Рассыльные недовольно загудели, лишённые развлечения, на которое так рассчитывали. Им было известно, что Первый – мастер пыток, и желали участвовать в кровавом веселье, однако, тот обрубил всё слишком миролюбиво.

– Заткнулись! Нам они не нужны! – Джадиса трясло. К словам женщины, заронившим в нём сомнения, прибавился страх, которого советник уже очень давно не испытывал. Страх, что эта толпа кровожадных убийц не станет его слушать и разорвёт на клочки уже его самого в месть за отобранную игрушку. Бедняки всегда требуют пищи и зрелища, и именно из-за них ему и удалось их набрать в взводы.

Но никто не посмел спорить с ним, и толпа двинулась следом за человеком в белом. На поляне осталась только смятая пережитым потрясением пара.

Деревья с укором роптали, хмуря седые брови туч, но всем им было далеко до пасмурности, упрочившейся в лице Крока. Котэлибертина с трепетом приблизилась к нему и взяла за руку. Мужчина никак не реагировал.

– Крок, — позвала она тихонько, — Крок, дождь скоро пойдёт, давай спрячемся. Мужчина всё также оставался недвижим. – Крок… — в её голос пробились жалобные нотки, свидетельствовавшие о том, что женщина близка к плачу.

– Перестань. – Холодно отрезал он. – Зачем ты рассказала им всё?!..

– Они бы… они бы… — женщина начинала всхлипывать, — они бы тебя порезали, убили!.. и меня, может быть, тоже!.. Что мне оставалось ещё?

– Сказать что угодно, чтобы они не знали о ребятах. Они же нас спасли. Ты не понимаешь, кто эти люди?

– Я знаю, кто они. Послушай, это тот самый советник, который меня и сделал танцовщицей… он… он убил другую, похожую на меня… такую же красноволосую…

– Тогда понятно, почему ты так боялась. Ладно, они итак откуда-то знали, где мы, а значит, знают и где ребята. Надеюсь, они успеют спрятаться. Или попадут к Зимней Сказочнице. Там их будет трудно достать, думаю. – Закончив мысль, Крок встал и принялся распаливать костёр. Женщина заползла под навес и молча наблюдала, сожалея о сказанном. Единственное, что её утешало – Крок, который был цел и невредим. Она и не подозревала, как тот винил себя, что никак не мог предотвратить случившегося.

Через полчаса по листьям зашуршал дождь.

Глава 14-16

Глава 14. По взмаху руки

Идти становилось день ото дня труднее: растения переплетались так сильно, что приходилось на каждом шагу делать остановку, чтобы их расплести. Резать не решались, памятуя о цветке, хранящем гармонию мира. Что, если и эти обладают подобной важностью? И ребята шли, буквально продираясь через заросли и сплетающиеся в узлы растения.

– Сирша, ты доверяешь словам этой женщины? – наконец спросил мальчик.

– Не очень, но другого нам не остаётся. Больше никто не сказал бы нам, поверь. О Зимней Сказочнице вообще никто не говорит в королевстве. Будто её и вовсе не существует. – Расстроенно заметила девушка. – Но хотелось бы добраться до неё поскорее, пока за нами не увязался очередной хвост королевских псов.

– Как ты точно подметила. Они и правда псы, которые лижут ту же руку, что их била минуту назад, — мальчик пыхтел откуда-то снизу, распутывая очередную растительную головоломку.

– Но знаешь, что самое гадкое? – Сирша скорчила презрительную мину. – Первый. Он настолько королевский пёс, что спускает королю абсолютно всё. Если бы у него хватило разума, то он нашёл бы способ не допустить безумия, творящегося в королевстве. Именно «королевский» стоит на первом месте, потому что он помешан на службе и верности королю, будто нет ничего окромя него. – Девушка перешагнула через полурасплетённые ветви и помогла проделать то же самое брату, которому это удавалось труднее из-за маленького роста.

– Ты… ненавидишь его? – с тревогой обернулся Симус.

– Нет, тебе не стоит больше волноваться, что я снова погружусь в мрак. Он жалок, и я его презираю. Ненависть не то чувство для него. Ненависть предполагает желание уничтожить, причинить боль, зло. А я этого не хочу. Хочу всё исправить, чтобы сохранить то, что у меня осталось. И если этот человек не опомнится, всё равно поможем людям и сохраним друг друга.

– Ты права, сестрица. Но… — Симус замялся.

– Что такое? – обеспокоенная Сирша резко обернулась, но тут же запуталась в корнях растений, из-за чего рухнула в разросшиеся рядом кусты. – Йя-а-ай!..

– Сирша!.. – идущий сразу за сестрой мальчик повторил полёт сестры, но, в отличие от неё, его приземление было значительно мягче: Симус упал на сестру, которой повезло значительно меньше. Заметив, что лежит на сестре, мальчик тут же перекатился на спину рядом. Несмотря на неприятные ощущения, оба засмеялись и стали наблюдать за облаками, плывущими в зелёной резной рамке леса.

– Надо же, смотри-ка! Вот то облачко похоже на лисёнка! – указал Симус на самое дальнее облако.

– Точно! – засмеялась девушка, обнимая брата и ткнула куда-то за их головами. – А там – баночка варенья, ха-ха!..

Уставшие ребята ещё долго играли в облачные угадайки, наполняющие любого человека спокойствием и силами. Наконец, они вновь двинулись дальше. И – удивительно!.. на их пути перепутанные лозы стали встречаться всё реже и реже, а путь, казалось, становился светлее и ровнее.

– Может, нас пропустили в королевство Забытых Сказок? – робко выразил надежду Симус. – Дорога стала легче, чем раньше.

– Не забывай, что там – холода, а мы до сих пор идём по лесу. Хотя кто знает… — девушка вглядывалась в переплетения стволов, впрочем, действительно ставшие более редкими. – Темнеет, может, устроим здесь ночлег?

– Пожалуй, — Симус снял мешочек и начал привычные приготовления ко сну.

В лесу темнеет быстро, и, хоть солнце ещё не совсем село, вокруг разлилась насыщенная сирева. Всё притихло, затаив дыхание: ночь всегда таинство, располагающее к тишине и скрытности. Именно под покровом ночи чаще всего свершаются рискованные и преступные дела, принуждая бархатистую мглу быть сообщницей.

Костёр трещал и вскидывал под ветви деревьев голубоватый дымок, свивая его в кольца. Ребята грелись, молча наблюдая пляску пламени, погружённый каждый в свои мысли, не вклиниваясь в чужие, после чего мирно уснули, заручившись покровительством шатра над головой.

* * *

Тлиньк!.. Упала крошечная резная пластинка, тут же исчезнув. Тлиньк!.. Тлиньк!.. Следом за первой, самой смелой сестрицей последовали новые красавицы, с удивлением касающиеся мира. Крупные снежинки тихонько ставили свои влажные кружки, падая и падая…

Кто-то махнул рукой, и вокруг тёмного силуэта шатра возникло тридцать чёрных фигур. Новый взмах – и они пытаются войти внутрь, шёпотом бранясь от неудачи: подарок марим надёжно хранит своих обитателей от неожиданных гостей. Очередной знак властной руки, и вдвое больше людей поднимают лёгкое зданьице на носилки. И вот оно, защитившееся от поползновений на своё содержимое, неслышно плывёт под кронами деревьев, с укором провожающих странную процессию. Шорох шагов, хруст веток и шелест кустов, тяжёлое дыхание несущих слились в единый тревожный, протяжный стон ночи. Нежные снежинки, испуганные появлением грубой силы, спрятались по первому же взмаху властной руки так же резко, как и появились.

Глава 15. Незнакомец и снежная буря

– Что значит «испугались»? – бледная женщина изумлённо всплеснула руками. – Я же просила вас провести наших гостей ко мне!..

– Простите нас, — виновато сложили лапки странные животные, сидящие перед женщиной на задних лапах. – Но там была такая злая сила, что мы не решились при ней явиться гостям… да и они только уснули, нехорошо было бы тревожить сон усталых путников… — продолжала оправдывать свою неудачу полупрозрачная лисица.

– Пожалуй, ты права, Таи, — ласково согласилась женщина и в задумчивости легла на обитую бархатом софу. – Но они – мои гости. Никто не имеет права забирать тех, кто мне понравился и кого я пропустила в своё королевство. Так не годится! И кто посмел так нагло заявиться за границу моего королевства и выкрасть моих гостей? — вскинулась женщина.

– Король соседнего королевства, госпожа, — сидящий на плече лисицы филин равнодушно почесался головой о крыло, — Звонарь.

– Этот негодяй всегда творит, что ему только вздумается! – королева сжала от ярости кулаки и нервно поправила и без того идеально сидящий наряд. – Ваэнгануи, дорогуша, спасибо, но перестань чесаться в моём присутствии. – Женщина шутливо погрозила тому пальцем.

– Прикажете вернуть гостей? – филин почтительно склонил голову.

– Да, и как можно скорее. Это очень важные гости. А Звонарь должен понести наказание за своевольничество. Можете проявить фантазию.

Поклон, и в зале вдруг взмелась пурга, острыми иголками вылетев в окно. Только колыхающиеся занавеси свидетельствовали о том, что только что случилось. Королева осталась одна, уронив голову на руки.

* * *

– Джадис, ты весьма вовремя: посмотри-ка сюда. – Звонарь, самодовольно улыбаясь, вытянул руку в направлении шатра.

– Вы смогли их настигнуть! – несмотря на интонацию удивления, в голосе советника не чувствовалось восхищения, которого так ждал король. – Но, как, неужели вам не оказали сопротивления?

– О, я не столь глуп, чтобы лезть в осиное гнездо, когда его обитатели бодрствуют, — ухмыльнулся Звонарь и похлопал Первого по плечу. – Мы не смогли войти внутрь, но смогли захватить цель прямо в её убежище. Что уж проще: не вызывать тревогу и ярость, которые породили бы борьбу, а поставить в безвыходное положение, подавить безысходностью. Наши птички сами забрались в клетку и заперли дверцу на ключик, который выкинули наружу. – Король рассмеялся, посматривая из-под прикрытых глаз на подчинённых. Все, как один, вторили повелителю, не желая нарваться на его гнев. Джадис поднял маску и ухмыльнулся.

– Пожалуй, вы правы, ваше величество. Вы очень мудры и предусмотрительны. – Первый склонил голову в знак уважения. Звонарь смерил его оценивающим взглядом и удовлетворительно кивнул на открытую лесть.

– А теперь поведай, как прошла твоя операция? – король сделал пригласительный жест, и они с советником расположились в тени возведённого навеса, где уже был накрыт завтрак.

– О, успешно, но до вашего успеха мне далеко, — вновь вставил приятные словечки Джадис, зная, что королю нравится слышать восхваления.

– Брось, Первый, я уверен, что ты узнал что-то интересное. Не зря же ты перемахнул с своими войсками такое расстояние в два дня. Рассказывай. – Звонарь величественно кивнул, подтверждая готовность слушать доклад советника и налил в дымящийся кофе сливки, стоявшие перед ним в крошечном молочнике.

– Что ж, мы, как я и предполагал, наткнулись на исцелённого. Но каково было моё удивление, когда я узнал вашу бывшую танцовщицу!.. – Джадис исподтишка глянул на Звонаря, чьё лицо слегка побледнело. – Ваше величество, известно ли вам, что она носит наследника?

– Впервые слышу. И кто сказал, что это мой ребёнок? Эта сука могла заделать щенка с любым проходимцем, чтобы потом шантажировать меня. Разве ты, Первый, поверишь какой-то блуднице, утверждающей подобное? Так может оказаться, что у меня целая орда наследников, ползающих в каждом вонючем закоулке нашего королевства.

– О, ни в коем случае. Я просто довожу до вашего сведения часть полученной информации, это моя обязанность, — советник смиренно прикрыл глаза, делая вид, что поверил речи короля. Про себя же он отметив, сколь многословен и тороплив был ответ Звонаря, как тот ни скрывал лёгкое волнение.

– Хорошо, что ты понимаешь, что не следует верить каждому слову подобных шл… женщин, — сдержался от оскорбления монарх и надкусил бисквит. – Продолжай. Это ведь не всё, что ты имеешь мне сказать? Сомневаюсь, что ты проделал весь этот путь ради такой ничтожной вести о бывшей танцовщице.

– Вы проницательны, ваше величество, равно предсказателю. Её спутник оказался тем самым исцелённым, которого мы и заметили на радарах. Поначалу они не желали ничего говорить, как это водится за псевдочестными людьми.

- Попрошу к делу, хватит вступлений, — выказал нетерпение Звонарь, впиваясь взглядом в советника, невозмутимо отпившего кофе. Тот сделал вид, что ему безумно нравится напиток, и, смакуя, немного помолчал для эффекта.

– Наши бунтари, или кем бы они ни были, ищут волшебный цветок, чья сила во много раз превосходит силу целителей. По словам той парочки, это как-то должно помочь людям стать чище, спасти всех меченых. Кажется, они знают, как найти его, или каким-то образом могут это узнать. – Закончив новость, Первый выжидательно поднял бесцветные глаза.

— Вот оно-о-о что… — Король задумчиво погладил подбородок и замолчал, что-то соображая.

– Что скажете по этому поводу, ваше величество?

– Скажу, что мы должны заполучить этот цветок. Только представь, какими силами он должен обладать, раз его ищут для очищения тысяч, миллионов!.. – чёрные глаза монарха зажглись неутолимой алчностью.

– Но как мы найдём его? Полагаю, что наши пленники не сразу поведают подробности своего секрета. Мне также известно, что они направлялись за информацией в соседнее королевство, но, думаю, нас туда вряд ли пропустят, вряд ли что-то сообщат вместо них. – Джадис покачал головой. – Хотя у меня есть одна идея, но она вам может не слишком понравится за её рискованностью и ненадёжностью.

– Говори. – Коротко приказал король.

Первый внимательно осмотрелся, и, убедившись, что рядом нет никого, кто мог бы подслушивать, подошёл к Звонарю.

– Вы позволите? – правитель кивнул в ответ.

Наклонившись над самым ухом короля, советник что-то горячо зашептал ему, иногда указывая на шатёр, не подающий признаков жизни. Звонарь размеренно кивал, выслушивая и взвешивая предложение Первого.

Король наблюдал за лазурью неба, в котором резко зачирикала какая-то птичка, привлекшая к себе его внимание. Птаха поймала поток воздуха и застыла против него, трепеща своими крохотными крылышками, паря на одном месте. Было заметно, что это развлечение летунье очень по вкусу: она не делала попыток свернуть в сторону или как-либо переменить свой путь. Хвостатая намеренно билась напротив ветра, удивительным образом махая своими крыльями именно с той частотой, чтобы никуда не перемещаться, а зависнуть в одном месте.

Казалось, что монарх давно забыл о присутствии советника и витает в грёзах наравне с наблюдаемой им птицей, что, однако, было совсем не так. Первый выпрямился, опустил маску и заложил руки за спину, выжидая решения короля касательно предложения Джадиса. Тот некоторое время молчал. Когда же он заговорил, речь его казалась пространной и вовсе не относящейся к предыдущему предмету обсуждения.

– Послушай: видишь во-о-он ту птицу? Любопытно, не правда ли странно, — Звонарь немного выждал, пока советник переведёт взгляд, — как она бьётся из… скуки? Да, пожалуй. Она вкладывает столько сил, лишь чтобы остаться на одном месте. Кажется, что это бесполезно: ей легче было бы изменить свой путь или вовсе приземлиться, покормиться какими-нибудь насекомыми. Для неё это не составит труда. И, веришь, я уверен, что она знает об этом. И всё равно сопротивляется, зависая в одном месте. Потому что ей так нравится. Так вот, Джадис, скажи мне, что лучше: свернуть с пути или продолжать бесполезную битву, не приносящую никаких плодов?

Советник всерьёз задумался, пытаясь понять, что же на самом деле скрывает его король под этой развёрнутой метафорой.

— Это непростой вопрос, ваше величество. Иногда всё же лучше оставаться на месте, чтобы не терять того, что имеешь. А порой необходимо свернуть с намеченного пути, чтобы не растратить попусту силы, которые могут пригодиться в будущем. Бывает так, что отступая, можно открыть новый путь, который окажется во много раз лучше того, которым шли изначально.

– Тогда пусть птичка останется на своём месте. До поры, до времени. – Загадочно заключил король. Джадис с пониманием кивнул, показывая, что идея Звонаря ему ясна.

– Номера! На волкогрызов! Первый десяток в порядке возрастания номеров – уничтожить следы лагеря! – зычно вскрикнул Первый, зная, что будет услышан. И действительно: не прошло и двух минут, как взводы построились в ожидании дальнейших команд, в то время как десять указанных человек, как по волшебству, убрали все признаки стоянки.

– Прикажете выдвигаться в Громбург, Звонарь? – Джадис ждал подтверждения короля, которое тут же и получил. Но его согласие было дано не только на отправку войск обратно в столицу.

Во главе процессии вновь стал монарх. Первый же встал в конец строя, что никого не удивило: он часто проверял новеньких номерных на ровность шага и строя, поправляя при малейшем отклонении. Войска тронулись в город, оставив шатёр на месте. Никто и не заметил, как спустя четверть часа от скачущих отделилась фигура в белом и вернулась к бывшему лагерю, после чего сменила одеяние на чёрное и малоприметное в лесу.

Фигура притаилась поблизости от шатра и начала наблюдения, скрытая низко висящими ветвями деревьев и кустарниками.

Через некоторое время шатёр слегка задрожал, и из него выглянула чья-то взъерошенная голова.

– Сирша, тут никого нет! Они куда-то исчезли! – радостно воскликнула мальчишечья голова. Внутри послышалось недоверчивое бурчание, и к первой голове добавилась ещё одна, с внимательностью принявшаяся осматривать окрестности. Установив, что мальчишка оказался прав, вторая голова вытянула за собой всю тонкую фигуру девушки. Джадис едва держался в сознании, едва справился с желанием окликнуть незнакомку именем Каинги.

«Неужели это она?.. моя дочь…» — лихорадочно билось в голове ошарашенного советника.

Ничего не подозревающие о наблюдателе ребята выбрались наружу, всё ещё с опаской осматривая зелёное море леса.

– Братишка, знаешь, странно как-то, что они сторожили нас два дня, а потом так внезапно ушли. Может, это ловушка? – Сирша разминалась, жмуря на солнце лиловые глаза.

«Как!.. Этот мальчишка – её брат?.. но тогда… тогда он…» — Джадиса всё сильнее лихорадило. Он торопливо отвязал от пояса флягу и, даже не поморщившись, отхлебнул крепкое содержимое.

- Да какая разница? Главное, что не сторожат больше! – с детской наивностью заявил Симус и продолжил: — А раз не сторожат, так мы и удерём, пока их нет. Вернутся – а всё-ё-ё, тю-тю, нет никого!

– Мы, конечно, двинемся в путь сейчас же, но не забывай, что у номерных есть волкогрызы и оружие. А что есть у нас? Только шатёр-мешочек, твой плащ да кое-какие мелочи, которые нам не помогут. – Девушка досадливо поморщилась. – И вообще, странно это всё. Собирай шатёр. Нужно уйти как можно дальше.

– Есть! – шутливо воскликнул Симус и рванул в сторону шатра, но резко крутанулся в обратную сторону и добавил: — У нас ещё есть твои силы. И мы друг у друга!

– Иди уже, — улыбнулась Сирша на замечание брата.

«Мне придётся следовать за ними втихую… вклиниться компаньоном не выйдет… или выйдет?.. Знают ли они, кто я? — мучимый сомнениями, советник сполз на землю, вытирая рукавом лоб, покрытый холодной испариной. – Попробовать или нет?.. Если они знают, кто я, то наблюдать за ними не выйдет, они не доверятся, не пойдут к своей цели… Да и сразу после ухода Звонаря это вдвойне подозрительно…»

Чем больше он думал, тем сильнее таяла его решимость затесаться к ребятам. Кто ж не знает советника короля? Но любопытство одолевало, поражая его своей настойчивостью. Джадис медленно снял белый плащ, вкрутил в него маску и спрятал свёрток под седло волкогрыза. Осмотрев свою одежду, он остался доволен: в пути он всегда одевал самую простую и удобную одежду, и только для того, чтобы выделиться среди подчинённых, надевал плащ и маску – так номерным было проще отыскать его.

Первый сгрёб в жмень длинные белые пряди, с сожалением покрутил полученный хвостик, вынул из-за пояса кинжал; он зажмурился, выдохнул, что-то пробормотал и – резкий взмах острого лезвия отсёк белоснежные волосы почти у самой кожи, оставив крохотный и беззащитный ёжик. Ещё взмах! Ещё и ещё!.. Волосы небольшими хвостиками падали у его ног, свиваясь кольцами змеи, готовящейся к прыжку. Закончив, советник провёл рукой по новой причёске: торчащие иголочки оставшейся длины щекотно спружинили под рукой мужчины, обдавав кожу головы прохладой лёгкого ветерка. Джадис удовлетворённо кивнул сам себе. Ему хотелось бы изменить цвет волос для большей неузнаваемости, но отсутствие времени и какого-либо подобия краски отодвинули это решение: путники уже были готовы выступать, и Первому не следовало отставать от них.

Ребята пустились в дорогу, втайне от них выступил с братом и сестрой Джадис; в пути были королевские войска… всё было в движении…

Тяжёлые низкие тучи застлали небо, словно в наказание за его бездействие перед преступлениями людей закрыли они его светлую лазурь. Ветер-сумасброд скакал по холмам и деревьям, не останавливаясь ни на минуту, словно безумный всадник ежесекундно пришпоривал его и исхлёстывал его бока плёткой с зазубринами. И ветер нёсся, обезумленный и испуганный, не в силах найти спасительного укрытия.

Что уж говорить о наших путниках, с трудом передвигавшихся!.. Порывы ветра тащили их то в одну, то в другую сторону, перекрещивая ноги и не позволяя сделать нормальных, ровных шагов. Движение не то что замедлилось – оно вовсе сошло на нет. Сирша и Симус решили переждать внезапно разыгравшуюся бурю. А что ещё оставалось им, когда усилия сделать шаг заставляли отступать два?.. Меж разросшихся деревьев вновь раскинул спасительные стены шатёр, любовно пряча своих подопечных от ненастья под плотными цветастыми крыльями из ткани.

* * *

Звонарь уже не сидел в седле ровно и горделиво: всей своей грудью, затянутой в знакомый нам чёрным мундир, он наваливался на задыхающегося от бега и ветра волкогрыза. Опасная тварь изнемогала от непогоды, удивляя этим короля: волкогрызы считались в его королевстве самыми выносливыми животными, которым не страшна никакая буря. Но сейчас что-то явно изменилось, и твари задыхались, еле волоклись по пыли, обречённые тащить ещё и своих всадников, тщетно их понукавших.

Вдали показался белый столб, возникший словно ниоткуда. Он медленно приближался к застывшему в изнеможении войску. Волкогрызы прижались к земле, боками развернувшись к ветру. Всадники расположились меж шерстяными, тяжело дышащими тушами и старались укутаться в плащи. Жуткий белый столб неумолимо приближался, и уже было заметно, что он с бешеной скоростью вращается. Номерные с ужасом всматривались в представшее перед ними опасное явление. Они бормотали своё общее желание в надежде, что столб обойдёт их стороной или вовсе, каким-то чудом, рассеется. Но ни того, ни другого не происходило, и всадники утыкались в бока своих волкогрызов, чтобы потом вновь, ведомые страхом и любопытством, следить за смертоносным явлением, протянувшимся от земли до неба. Снежный шквал накрывал войска ледяным покрывалом, и лежащие вмиг превратились в живые сугробы.

Когда кто-то вновь решился поднять голову, сквозь свист и вой бури пробился крик ужаса, заставивший остальных встрепенуться и также поднять взоры на испугавший товарища объект. Номерные, уставившиеся в снежные потоки, замерли, не имея воли оторваться от жуткого зрелища. Тысячи лиц проносились в снежном безумии, вопящих о своей ненависти. И каждый из лежащих узнавал в этих лицах тех, кто погиб по его вине. Номерные дрожали, то ли от пронизывающего холода, то ли от забравшегося прямо в сердце страха. Рассвирепевшие мёртвые хотели разорвать их в клочья, обратив своих губителей в миллионы кровавых хлопьев, чтобы затем смешать их со своим многотысячным мстительным обиталищем. Не совесть колола чёрные сердца чёрного войска, но ужас ожидания безжалостной расправы.

Из лежащих лишь Звонарю удалось опустить голову, чтобы не видеть те сотни, тысячи погасших по его прихоти, по взмаху руки, огней. Но больше всего страшился он увидеть в этом снежном вихре лицо той, из-за которой он и решился на всё это. Однако в искажённых ненавистью призраках не было образа прекрасной женщины.

«Она была слишком добра, она всегда была выше своих тёмных чувств!.. она не стала бы мне мстить… — пытался успокоиться великий правитель, пав ниц перед страшной бурей. – Только Зимняя Сказочница могла устроить такое…»

Наконец, снежный кошмар стал затихать. Ветер полностью исчез, воздух вновь стал таким же тёплым, как до шторма. В траве, в ветках кустов нерешительно стали подавать голос птицы и насекомые, застигнутые врасплох неожиданной переменой времени года. Цветы и растения отряхивали пригоршни тающего снега, обнажая омытую им девственно зелёную плоть. Бутоны снова источали сладостные ароматы, ещё сильнее привлекая опылителей. Всё оживало.

Только почти две сотни чёрных силуэтов не желали оживать, всё также скорчившись возле волкогрызов. Те же в свою очередь, ничего не видящие и перепуганные, скачками сгрудились в стаю и, разбрызгивая ядовитую слюну, рванули в сторону рощи, оставив позади место ужасного ненастья.

Звонарь поднял голову и осмотрелся. Снег практически весь растаял, лишь кое-где притаившись в тени разлапистых растений да в канавках. Король, пошатнувшись, встал, отстегнул тяжёлый мокрый плащ и запустил растопыренную пригоршню в чёрные сосульки волос. Его пустые глаза равнодушно осматривали войско: он не увидел ту, которая должна была бы убить его самой мучительной пыткой, и это подарило ему спокойствие. Лишь внутри него дрожала мелкой дрожью склизкая сеть черной паутины, затронутая приближением призрака. Чёрное сердце билось ровно.

– Эй, трусы, встать! Буря закончилась, можем продолжать путь! – властно крикнул он над номерными. Его голос одиноким эхом прокатился, неестественно долго ударяясь о гладкие стволы. Никто не ответил королю.

– Долго мне ещё рассматривать ваши трясущиеся спины? Видимо, долго, ведь идти вы будете пешком, раз не удержали волкогрызов, –дрогнувшим, несмотря на усилие, голосом вновь обратился к войску Звонарь, стараясь звучать увереннее и злее. И вновь ответом ему была тишина, ставшая оглушительнее после того, как затих отзвук его окрика.

Подойдя к лежащему ближе всех номерному, правитель злобно пнул его сапогом. Тот безжизненно перевернулся, чёрная маска слетела с его лица. Место недавней бури огласил нечеловеческий вопль короля. Лицо номерного почернело и осклизло, застыв в непередаваемой гримасе ужаса и боли, словно желало переплюнуть лица призраков ушедшей пурги.

Дальше Звонарь проверять не стал: было ясно, что в живых остался только он. Однако, завалившись на своего волкогрыза, верно ждавшего своего седока благодаря усердным дрессировкам, монарх не мог себе уяснить, почему же только он выжил, и почему погибли остальные.

Волкогрыз прытью покрывал огромные куски пути, не останавливаясь ни на секунду. Его седок вжался в ещё влажный, пахнущий псиной мех. Была видна только его поседевшая в секунду голова.

* * *

– О, милый, у меня на тебя другие планы, подожди ещё, — сладостно протянула Зимняя Сказочница, наблюдая за побелевшей головой всадника в экран из снежной пыли. – Отличная работа, друзья. – Похвала пришлась по вкусу её свите, и они благодарно заурчали.

– Ну, а теперь пора встречать наших гостей! – королева радостно потёрла ладоши и хлопнула. Зала мигом преобразилась, украшаясь диковинными ледяными фигурами и цветами. Снежные звери прыгнули вверх, помогая своей правительнице готовить дворец к прибытию гостей. Работа закипела, подогреваемая ожиданием и фантазией. Только Таи по кивку королевы отделилась от друзей и выскользнула в окно. То тут же затянулось морозным витражом изумительной красоты.

* * *

Брат и сестра сидели в шатре, укутанные в несколько пледов. Горячий напиток согревал их изнутри, шатёр и одела – снаружи, в то время как за тканевыми стенами бушевала метель.

— Вот так непогода разыгралась, — нарушил сонную тишину Симус и зевнул.

– Да, точно, — согласилась Сирша, зеркалом повторив зевок, — очень непохоже на это время года. Повезло нам с подарком марим.

– Ага. Что мы делали бы, если бы его не было? – мальчик потянулся и почесал руку.

– Ну, не знаю, искали бы убежища, сооружать его времени у нас не было бы. Или мёрзли бы под твоим плащом, — усмехнулась девушка, радуясь, что их предположения не стали реальностью.

– Тш-ш-ш, ты слышишь? – вдруг поднял руку брат, прислушиваясь к чему-то снаружи.

– Что такое? – шёпотом спросила Сирша, тоже прислушиваясь.

– Там кто-то есть.

– Думаешь? Может, тебе кажется? – неуверенно покачала головой сестра.

– Нет-нет, кто-то слабо стучит по земле, послушай! – настаивал мальчик и встал. – Нужно посмотреть.

– Осторожнее, — попросила девушка, выпустив брата из кокона одеял и заворачиваясь в него вновь.

Симус подполз к выходу и прислушался. Постукивание повторилось. Мальчик слегка приподнял край тканевой занавеси, плотно закрывающий проход. В приоткрывшейся щели засиял снег.

– Видишь? Там никого, это наверное от ветра, — заключила Сирша, которая вытянувшись всматривалась в щёлку.

– Помо…гите… — вдруг раздался чей-то еле слышный голос, и просвет что-то загородило, упав сверху. Это была человеческая рука, посиневшая от холода. Перепуганный неожиданным появлением конечности мальчик тут же отскочил от двери, выпустив ткань.

– По… крх… крх-крх… помогите, — сипел снаружи голос незнакомца.

– Нужно впустить его, — предложил Симус, отойдя от первого испуга. – Но что, если это номерной?..

– Всё равно, мы же не звери и, как раз, не номерные, чтобы позволить человеку погибнуть. Пусть войдёт, — решительно заявила Сирша, развеяв возникшие сомнения брата. Тот кивнул и вновь открыл дверь.

– Войди! – дрожа от холодного потока воздуха пригласил он, однако никто не переступил порог шатра. Тогда мальчик выглянул наружу и, всплеснув руками, скрылся на несколько секунд.

– Симус! – Сирша испуганно вскрикнула и ринулась к выходу, не зная, что случилось с братом.

Но ткань вновь поднялась, и Симус, пыхтя от натуги, втянул внутрь тело мужчины, замотанного в какое-то рваньё. Девушка помогла ему втащить его поглубже в шатёр, и они вдвоём тут же накрыли пришельца одеялами.

– Он вообще живой? – покосилась она на холмик под пледами. – Хотя, раз просил о помощи и стучал, то точно да. – Ответила она сама себе.

– Ты сможешь ему помочь? – с надеждой спросил брат, рассматривая незнакомца.

– Пока не знаю. Ты же знаешь, что я ещё не так хорошо управляюсь со своими силами. Да и кто знает, может он следил за нами, и его застигла буря. – Задумчиво предположила девушка, также подозрительно всматривающаяся в порозовевшее в тепле лицо мужчины. – Давай для начала напоим его бульоном, чтобы привести в чувство. Может, этого будет довольно.

Её предложение понравилось мальчику, и они принялись тормошить мужчину. Тот издал слабый стон и открыл бесцветные глаза.

– Как вы себя чувствуете? – Сирша внимательно смотрела в лицо незнакомца, кажущееся ей почему-то знакомым. Её голос звучал твёрдо, показывая, что она его вовсе не боится.

Мужчина повёл глазами, осматриваясь, потом вновь остановил взгляд на девушке. Казалось, он ещё не совсем пришёл в себя. Наконец, он ответил.

– Я попал в снежную бурю. Думал, замёрзну насмерть, — он прикрыл глаза, переводя дыхание, и продолжил: — но на моё счастье я увидел ваше убежище. Простите, если потревожил, — его глаза оставались полузакрытыми, словно от слабости.

«Они не узнали меня, какое счастье!.. – думал Джадис, исподтишка наблюдая за спасителями. – Теперь важно, чтобы они ничего не заподозрили. И глаза, нельзя, чтобы взгляд выдал, что я знаю, кто они».

– Да, погода необычайная, — медленно протянула Сирша, соглашаясь с говорящим. – Выпейте. Это поможет вам восстановить силы, — девушка взяла из рук брата плошку с бульоном и протянула мужчине. Мальчик помог ему сесть, и незнакомец принялся за угощение.

– Прекрасный бульон! Действительно помогает, — поблагодарил он своих хозяев и вновь осмотрелся. – Но как вы его приготовили? Здесь нет ничего такого, чтобы можно было развести огонь. И продуктов… — Первый покосился на побледневшего Симуса.

— Это уже наш секрет, не находите? Вы любопытны, и это неплохо, но не стоит выпытывать тайны тех, кто вас приветил. Лучше скажите, кто вы и что делали в этом месте? – девушка выжидательно следила за мужчиной.

– Я простой путник, милая, — скромно ответил Джадис, смиренно опустив глаза. – Простите, что так обращаюсь, ведь мне неизвестны имена моих спасителей.

– Симус, — указала девушка сначала на брата, затем – на себя: — Сирша. Теперь ваша очередь представиться.

– О… я Зиф, просто Зиф, дорогая хозяйка. Я, как и все в этом мире, ищу счастья и направляюсь в королевство…

– Забытых Сказок?! – вырвалось у Симуса, и, правда уже поздно, он прикрыл рот ладошкой, испуганно посмотрев на сестру, которая явно подозревала в чём-то пришельца.

– Да-да, точно! – радостно подтвердил Джадис. – Неужели вы?..

Сирша подняла брови и выразительно посмотрела на брата. Тот засуетился и принялся делать вид, что наводит в шатре порядок.

– Да, мы тоже направляемся туда. – Девушка вздохнула и закуталась в одеяло. – Но, Зиф, — Сирша особенно подчеркнула имя гостя, — Зиф, неужели ты не знаешь, что туда очень, очень трудно попасть?

Джадис понял, что ему не доверяют уже с самого начала, и всем своим видом старался казаться совершенным простачком, безобидным, как муха.

– Разве? – огорчённо опустил он голову и вздохнул. – О, мне казалось, что, если очень сильно пожелать…

— Это всё сказки, дорогой гость, — Сирше надоело испытывать незнакомца, хоть она всё ещё ему не верила. Что-то подсказывало ей, что в его словах таится ложь. – Ладно, давайте отдыхать, а когда буря закончится – мы разойдёмся своими путями, — девушка словно надавила словами, показывая, что она не желает делить дорогу с этим чужаком.

Первый прекрасно понял интонацию Сирши, внутренне восхищаясь проницательностью дочери. Кажется, остатки человеческих, а точнее — отцовских чувств — всё же в нём были живы.

– Почему бы нам не пойти вместе? – наивно предложил он, стараясь, чтобы голос не выдал его волнения.

– Почему бы нам пойти вместе? – насмешливо ответила девушка вопросом на вопрос, подражая той же манере дурачка, которую использовал Джадис.

– Вместе веселее, безопаснее, — пожал плечами мужчина. – Да и цель у нас одна. – Продолжал он ряд аргументов.

Симус, до этого лишь прислушивающийся к разговору, обратился к сестре:

«Сирша, может позволим ему идти с нами? Вон он какой крепкий, если что он поможет нам защититься», — мальчик не поворачивался, чтобы не выдать мысленной связи с сестрой. Но кроме того он боялся наткнуться на её взгляд.

«Братишка, я ему не слишком-то доверяю. Странно это, что сразу, как только исчезли войска короля, появляется этот человек. И мне он кажется смутно знакомым… Посмотрим, пока нужно дождаться, чтобы непогода затихла». – Девушка также не поворачивала головы к брату, продолжая сверлить глазами чужака.

– Послушай-ка, Зиф, — театрально начала Сирша, привлекая всё его внимание. Мужчина обратился вслух. – Зиф, пока мы не знаем, можно ли тебе доверять. Так что и сказать, можешь ли ты продолжить путешествие с нами, нельзя. Пока отдохнём. – Девушка задумалась и через пару мгновений щёлкнула пальцами: — Оружие?

Джадис понимающе кивнул и вынул из-за пояса кинжал, протягивая его хозяйке. Покорность слегка растопила её холодность. Сирша приняла лезвие и оглядела мужчину:

– Ещё? – тот отрицательно покачал головой, внутри радуясь предусмотрительности девушки. Та секунду смотрела ему в глаза, наконец, медленно кивнула и положила кинжал в карман шатра, приделанный к его стене. Тот моментально исчез в его недрах, за чем чужак с удивлением и восхищением проследил.

– Что ж, тогда ты можешь пока остаться. В такую погоду хозяин собаку не выгонит. А мы тем более не заставим тебя уходить, если ничем не провинишься, — Сирша усмехнулась и поманила жестом брата. Тот тут же юркнул к ней под бок, и, завернувшись в одеяло, засопел.

Девушка ещё долго слушала посвистывание Симуса и хриплое дыхание назвавшегося Зифом. Наконец, уснула и она.

Таи танцевала вокруг шатра, плетя снежную паутину…

Глава 16. Два удара за сказку

Через несколько дней король вернулся во дворец, исхудавший и обессилевший. Волкогрыз издох через две трети пути, и оставшуюся треть Звонарь практически прополз на своих двоих, едва переступая от голода. Редкие прохожие старались не смотреть на ковыляющего путника в изорванной чёрной одежде, а заслышав, что он взывает о помощи, ускоряли шаг или вовсе сворачивали с пути. Они не узнавали в пешем, седом и испуганном человеке своего короля.

Возможно, что его бы не подпустили даже к воротам Громбурга, но, предвидя это после неутешительных встреч, Звонарь спустился в подземные ходы. Сырость и капанье встретили его так же, как любого из тех, кто умеет бродить под землёй. Но король не умел. Помня лишь примерно инструкции советника, Звонарь шёл практически наудачу.

Уже сбившись со счёта поворотов, правитель решил передохнуть, слабея всё сильнее. В который раз он пожалел, что не носит с собой крохотный флакон вытяжки, которая очень бы помогла ему сейчас. Мужчина опёрся о стену, уже не жалея клочьев своей одежды. Сползти вниз и сесть он не решился: побоялся, что ослабнет настолько, что не сможет встать и продолжить путь. Страх сгинуть в трущобах, где обычно обитали только бедняки и проходимцы, подогревал и заставлял ещё держаться на ногах.

– Эй, голубчик, дай монету, песенку спою! – одёрнул крадущегося короля сидящий у стены оборванец. – Ну же, не будь таким гнилым, черноты итак везде навалом!..

Звонарь, намеревавшийся было пройти мимо, с недоумением и презрением воззрился на попрошайку, подскочившего к нему и загородившего путь.

– Проваливай, пока цел, — прошипел монарх, с отвращением отворачиваясь от смрада, исходящего от неожиданной живой преграды.

– А ты послушай песенку да монетку дай, и я уйду! – настаивал проходимец. – Смотри, и твоё желание исполнится, и мой голод исчезнет!

– Ну, и о чём твоя песенка? – Звонарь, видя, что от него не отстанут, достал монету из поясного кармана, но отдать не спешил и зажал её в щепоти.

– Дашь монету и узнаешь, — загадочно произнёс незнакомец, бросая жадные взгляды на золото в руке короля.

Закатив глаза и устало вздохнув, тот протянул монету, стараясь держать её за край, чтобы случайно не соприкоснуться с чужой плотью. Но бродяга, не понявший или сделавший вид, что не понял этой аккуратности, схватил подачку всеми пальцами, зажав при этом руку Звонаря. Король скорчил гримасу, но промолчал.

— Вот спасибо, вот спасибо, не перевелись ещё добряки в нашем королевстве! – зачастил оборванец. – Ну, слушай.

Воняющая гора тряпья колыхнулась, открывая в прорехах истощенное тело, исполосованное чернотой. Нищий откашлялся и фальшиво запел нескладную песенку:

Уж много лет

Король безжалостный гнетёт

Несчастный свой народ.

Он ради прихотей своих

Врачей втихую истребил.

Он пыткой рты им закрывает,

Чуть что – в светлицу забирает,

Ах, славен, добр наш король!..

– Ах ты! – Звонарь замахнулся на оборванца. Тот, привычный к побоям, тут же присел и скорчился.

– Не надо, не надо!.. – гудел он, уткнувшись себе в грудь и закрыв голову руками. – Это ведь все знают и поют, за что же ты меня бьёшь?..

Рука короля остановилась на полпути к своей цели, подрожала, удерживаемая сомнениями, и опустилась.

– Не пой больше этого. – Звонарь испугался своего голоса, изменившего своей властности: в нём слышалась мольба.

– Хорошо, хорошо!.. Спасибо, добрый человек!.. – скулил под ногами короля певун, незаметно отползая подальше.

Но преследовать его Звонарь и не собирался.

– Послушай, в какой стороне дворец? – осипшим голосом только спросил он вдогонку.

Оборванец, уже усевшийся на прежнее место у стены, ткнул пальцем в сторону правого прохода.

– Там. Только тебе не попасть туда, там волкогрызы, которые знают всех по запаху. – Предостерёг он короля. – Чуть что – разорвут, пикнуть не успеешь.

Король лишь кивнул и побрёл в указанном направлении. Волкогрызы-то его точно узнают.

Проплутав полдня, он всё-таки вышел в Железный Сад. Да-да, в том самом месте, где мы наблюдали за Котэлибертиной и Джадисом. На удачу, было уже достаточно поздно, и стайка танцовщиц ему не встретилась.

Облегчённо вздохнув, правитель как можно скорее заковылял в кабинет, всё также выбирая потайные ходы. В нынешнем состоянии он не хотел встречаться ни с кем, тем более – с прислугой, которая тут же разнесёт сплетни об его оборванном виде. Хотя, его скорее вовсе не узнают, как тот бродяга в подземелье, и поднимут тревогу, не дав добраться до спасительной выжимки.

Из зеркала в покоях на него смотрел поседевший и усталый человек. Морщины, уже давным-давно забытые и казавшиеся ему кошмарным сном, вновь расчертили его лицо лёгкой паутиной. Звонарь протянул руку и достал из штатива одну из округлых колб, в которой плескалась пара глотков сияющей жидкости.

– Пора вернуться, — печально усмехнулся он и, с характерным звуком открыв флакон, опрокинул в себя его содержимое. Выждав пару секунд, он вновь бросил взгляд в зеркало.

Морщины сглаживались на глазах, кожа вновь делалась упругой и ровной. Глубокие озёра синяков словно стёрли влажной губкой. Наконец, стали меняться и волосы: медленно наливаясь от корней и расползаясь по всей длине, они снова стали чёрными и блестящими. Только одна прядь упрямо не желала заполнятся краской, и так и осталась белоснежной, тонкой полосой выделившись на его голове.

Махнув рукой на это крохотное недоразумение, Звонарь сбросил с себя дурно пахнущие лохмотья мундира и позвонил в колокольчик. Через несколько минут пугливые, как птички, служанки наполнили ванну душистой горячей водой, и король прошествовал туда, чтобы смыть накопившийся ужас и смрад своего неудачного путешествия. В покоях тут же зашуршало: то прислуга спешно убирала останки мундира и грязь, свалившуюся с него, расстилала постель и меняла воду в графине.

В дверь кто-то постучал. Звонарь, расслабившийся и задремавший, не сразу это услышал. Стук повторился с большей настойчивостью.

– Кого там пустить на вытяжку? – полусонно прорычал из ванны король.

Дверь ненамного приотворилась, и в неё нерешительно прощемился чей-то подбородок, прячущийся под маской.

– Что надо? – недовольно взревел правитель, наблюдая это частичное появление кого-то из прислуги. Номера не было видно.

– Простите, ваше величество! – залебезил из-под маски писклявый голосок. – Что вы желаете кушать?

– Согласно дню недели, недоделок! Ты что, не знаешь?! – обозлённый король ударил рукой по воде. Пена, взлетевшая от такого нападения, тяжёлым облачком спланировала на плитку пола.

Дверь, скрипнув, прикрылась. Спрашивающий явно опасался, что в него полетит нечто тяжёлое. Выждав пару секунд и убедившись, что в дерево ничего не ударилось, слуга приотворил дверь. Видимо, за ней он стоял не один, так как послышались шёпот и звуки борьбы, словно говорящего пытались втолкнуть в комнату. Дверь резко распахнулась, и на пол рухнул молодой человек, прячущий лицо под маской, как и полагалось при дворе.

– Простите, я новенький, меня взяли на замену прежнего номера, ушедшего в взвод. Умоляю, не наказывайте меня! – тут же сложился он в молитвенную позу на коленях. Голова его билась о плитку, в то время как руки, которые он сложил вместе и зажал в кулаки, бездвижно лежали на полу.

– Пошёл, пошли вон! – Звонаря, возмущённого и рассвирепевшего, сдерживали только собственная нагота и нежелание покидать теплоту благоуханной воды.

Слуга в секунду подобрался и выскочил за дверь, громко ею хлопнув. Послышались хихиканье и чей-то обиженный голос, заявлявший, что больше не станет так подставляться. Через минуту вновь повисла тишина, и король вновь задремал, нежа тело в остывающей благоуханной воде.

«…король безжалостный… — пронеслись в его голове слова из глупой песенки оборванца. – Не такой уж я и безжалостный. Эгоистичный – да. Злой? Скорее, обозлённый. Но я не безжалостен!..» — пытался он убедить себя, взволнованный бродящим в народе мнением о нём.

«А впрочем, какая разница? Они боятся меня, значит, слушаются, остаются в подчинении. Страх – сильное оружие, я бы сказал, сильнейшее. Страх порождает власть. Им нечего не противопоставить мне, ведь у меня вытяжки, у меня войска, у меня всё!.. И ничего не остаётся, как оставаться верными своему правителю да роптать на него из страха. Недовольных всегда хватало, даже когда я был немощен и мягок. О, когда я получу ту силу, которой обладают те детишки, тогда вы узнаете, как велик ваш король!.. о!..» — Звонарь сжимал и разжимал кулаки, в предвкушении будущего, которое он рисовал для себя самыми яркими и сочными красками. С жадностью видел монарх, как подчиняет себе всех непокорных, завоёвывает новые территории и забирает себе самое дорогое, самое красивое, самое важное – самое лучшее. Одно он не мог ни вернуть, ни найти даже в своих фантазиях – любимую Каингу.

Звонарь резко встал, наскоро обтёрся и переоделся в новый мундир. Он спасался бегством и деятельностью от мыслей, растравлявших его горе. Горе потери любимого человека.

«Если бы я мог, если я знал!.. я даже не знаю, жив ли наш сын…»

Через пятнадцать минут король, как ни в чём ни бывало, в одиночестве восседал в мрачной обеденной зале, и лишь слуги, снующие неслышными тенями, оживляли гулкое помещение.

После ужина Звонарь лениво направился в кабинет: решать какие-либо дела ему вовсе не хотелось. Усталость требовала сна, но было слишком рано, и король не желал сбивать привычный режим, проснувшись в два или три ночи.

Ноги сами свернули в другую сторону, и когда он осмотрелся, понял, что стоит в прежних покоях Каинги. Ничего не было тронуто с тех пор, как она исчезла. Никто не смел убрать раскрытой книги или заправить её постель, смятую и давно уже не хранящую форм её тела. Слугам дозволялось лишь поверхностно убираться и менять цветы, не затрагивая тех вещей, которых касалась перед исчезновением беглянка.

Звонарь прошёлся по комнате, заглянул в пустую колыбель, будто надеялся увидеть там своё дитя. Цветы источали лёгкий аромат, как и всегда, когда он являлся к Каинге, и казалось, что она вот-вот сама войдёт с балкона, приподняв лёгкую занавесь. Тетахи закрыл глаза и глубоко вздохнул, взывая к печалящим его, но — таким сладостным!.. воспоминаниям… В его памяти вновь появилась прекрасная черноволосая, пронзающая его лиловым взглядом. Видение было таким живым, таким реальным, что он хотел обнять женщину, но – увы! – руки схватили лишь душистую пустоту.

Правитель тоскливо поморщился и опустился на постель, чтобы в следующее мгновение уткнуться в подушку, как ему казалось, всё ещё хранящую аромат её волос. Вжавшись в мягкий белый бок, король заплакал, душа всхлипывания в наволочке. Он вновь слышал, как она поёт, видел, как печально смотрит она на сына, болтающего ручками и ножками в своей кроватке, и жалость, настоящая жалость, захлестнула его с головой. Только к кому была она? К любимой ли? К пропавшему ли сыну? Или, как своеобразная форма себялюбия – к своей персоне?..

Отчего не вспомнил король, что той, ради которой он и желал молодости, больше нет? Не задумался, есть ли смысл продолжать быть таким, каким он стал вопреки природе, вопреки истинным летам? Любовь заставляла его идти на крайности, двигаться дальше, что-то менять в себе. Но почему же не переродила она его без привлечения к страданиям других людей, без обречения народа королевства на вечный страх, ненависть к королю? Как чистое и светлое чувство позволило выродиться в нём доброте, и усилиться тёмным сторонам, крепко схвативших бразду правления в свои цепкие лапища?.. Мы можем предполагать и вопрошать ещё о многом, но так и не узнаем, что же двигало и движет этим человеком по-настоящему. Прикрывался ли он своим чувством к женщине, чтобы на самом деле достигнуть желаемого без особых мук вины? Ведь у него появилось прекрасное оправдание: он любил, и желал быть любимым. Но разве истинная любовь способна заставить человека отвергнуть светлую сторону и переродиться полностью чёрным, способна ли любовь требовать свершения всякого рода мерзостей и непотребств, причинения боли ближним? И почему после исчезновения любимой Тетахи позволяет себе забавляться с другими? Всё это лишь вопросы, дорогие мои, которые нам не позволят проникнуть в самую глубину чёрного огня этого человека. Вероятно, он и сам не задумывался над этим, идя по очевидным путям. Оставим его, ведь сейчас ему не так хорошо. Не стоит следить исподтишка за человеческим горем, даже если оно у такого человека, как Звонарь.

Остаток вечера и ночь Тетахи провёл в покоях Каинги, никем не видимый и не искомый даже прислугой, не нашедшей его в спальне, когда приходила ставить благовония.

* * *

Следующий день его величество, после раздачи всех приказаний и подписаний необходимых документов, провёл в дворцовой библиотеке.

— Откуда взялась такая неожиданная тяга к чтению? – спросите вы удивлённо, ни разу ещё не застав этого человека за подобным занятием. Смею вас успокоить: неожиданного рвения насладится трудами мудрецов или фантазёров у короля и не возникало, нет, вовсе нет. Звонаря интересовал совершенно другой предмет, приведший его к летописям.

Книгу за книгой внимательно пересматривал монарх, в надежде отыскать хоть что-то, хоть отдалённо напоминающее ответ на мучивший его вопрос. Какой? О, тот, что мучил его после разговора с советником, разумеется.

– Что же это за цветок такой? Должен же он упоминаться хоть где-то! – нервничая, бормотал себе под нос Звонарь.

Поиск ни к чему не приводил. Пласты лет, спрессованных в пожелтевших пыльных страницах, не давали ни единой зацепки, ни малейшей подсказки о предназначении и силах Люсдельбена. Король уже знал всю линию правителей, властвовавших до него, уже вволю посмеялся над их коротенькими разрывами между рождением и смертью, но – ни слова о волшебном цветке. От такого начинала идти кругом голова.

О, это чувство, оно точно знакомо каждому. Вы видите чудесный сон, убедительный до дрожи, вы живёте в нём прекрасную жизнь, вероятно, исполняете свои самые заветные мечты!.. но вот вы просыпаетесь с незнакомым словом на устах, и не можете вспомнить ни содержания виденного, ни даже что значит это слово. Как заклинание повторяете вы его раз за разом, оживляя в памяти ощущения гармонии и счастья, оставшиеся после сна. Но слово упорно молчит, не выдавая значения. Вы гадаете: имя того, кто сделает меня счастливым? Тишина. Город, в котором я найду себя и своё предназначение? Молчание. Предмет, который я должен найти, создать, придумать?!.. и вновь ничего… Только уже зыбкая дымка сладостной дрёмы, принёсшей вам в одной ночи целую жизнь счастья.

Примерно то же самое происходило и с Звонарем. Он листал, перечитывал, доставал всё более старые книги, но нигде не находил даже намёка на то, о чём непрестанно думал. И уже начинало казаться, что это название – выдумка, а произошедшее в пути – неприятный сон, после которого радуешься, что он не был реальностью.

Но произошедшее сном не было, в этом король мог быть уверен. И вновь шуршат страницы, и вновь он, чихая от пыли, склоняется на над толстыми фолиантами. Звонарь забыл о времени, о том, что скоро подадут ужин. Но усталость – химера, подкрадывающаяся коварно и незаметно, свалила наконец его. Устроившись в удобном кожаном кресле, монарх задремал.

Перед его глазами распускался невиданный цветок, гигантских размеров и такого сияния, что приходилось жмуриться. Он жадно прыгнул к нему, чтобы никто даже не прикоснулся к волшебному бутону, но… Бдум!.. в своей полудрёме Звонарь действительно бросился вперёд и врезался в книжный шкаф – ведь в его сне не было такой крепкой преграды! Памц!.. с книжной полки упала небольшая книжечка редкой красоты, метко ударив короля прямо в затылок. Тот выругался, и, пошатываясь, сел на пол, успев окончательно проснуться от такого двойного нападения собственной обстановки. Книга его заинтересовала: яркая обложка была искусно оформлена фигурой из золотых резных пластинок, в которых поблёскивали слезинки драгоценных камней. Звонарь отодвинул книгу – перед его глазами всё плыло от ударов – и ахнул: на обложке красовался цветок точь-в-точь из его сна, только сделанный из золота и уменьшенный в несколько раз.

Король раскрыл томик и принялся жадно вчитываться в строки. Через пару страниц он разразился диким смехом, звучавшим в тишине и полумраке библиотеки очень жутко.

— Это сказка! Детская сказка! – с странной смесью веселья и отчаянья повторял он.

Просмеявшись, правитель всё же продолжил чтение. То, что говорилось в книжке, очень сильно походило на то, что рассказывал ему Джадис.

«Тот цветок, что ещё не цвёл», «… распустится только перед чистым огнём потомка Первого Целителя…», «…и все обретут чистоту и счастье». – Вырывал он из текста отдельные фразы, которые казались ему наиболее значимыми.

– Что за Первый Целитель? И как цветок этот найти? Почему он ещё не цвёл, но о нём знают? – мозг короля кипел, подбрасывая ему всё новые загадки. – Чёртова сказочка! Ни слова о том, что мне нужно! Фух… — он вздохнул, успокаиваясь. – Ну, хоть что-то нашёл. Мне не приснилось и я не сошёл с ума.

Вечер Звонаря прошёл в рассматривании удивительных иллюстраций сказки, выполненной рукой неизвестного умельца. Ни подписи, ни каких-либо опознавательных знаков не сохранилось на книге тонкой работы.

Глава 17-20

Глава 17. Гости ледяного дворца

– Как думаешь, скоро ли они проснутся? – Таи нетерпеливо сучила лапками, порываясь разбудить гостей.

– Нам не велели их будить, помнишь? – Ваэнгануи строго глянул на суетливую подругу. – Если разбудишь, испортишь сюрприз.

– Но уже столько времени прошло, уже утро. – Пробасил громадный медведь, подходя к говорящим.

– И что с того, Рах? Это для тебя с восходом солнца – утро, а им нужно хорошенько выспаться. Тем более после случившегося. – Пробурчал наставительно филин и легонько хлопнул крылом медведя по носу.

Шатёр пошевелился, тут же привлекая внимание ожидающих.

– Тс-с-с! Кажется, они просыпаются! – радостно прошептала лисица и юлой крутанулась вокруг себя.

— Вот неугомонная… — недовольно гукнул Ваэнгануи, но сам с любопытством уставил свои огромные глаза на домик.

Тот зашатался ещё сильнее, послышались тихие голоса, переговаривающиеся меж собой. Говорящие пока не подозревали о случившейся перемене.

– Сирша, кажется, пурга улеглась, можем идти дальше, — прислушался мальчик.

– Пожалуй, что так, братишка. Нужно разбудить Зифа. Позавтракаем и – в дорогу.

Звери недоумённо переглянулись. Рах едва слышно, как ему казалось, спросил филина, зачем гостям завтракать самим, когда их ждёт угощение королевы. В шатре тут же повисла тишина.

— Вот дурень! Всё испортил! – прошипел Ваэнгануи и полетел к тканевому домику, устроившись сверху. – Эй, ребята, выходите! Вас ждёт другой завтрак, более роскошный, чем тот, что даст вам ваш волшебный мешок.

Полотно выхода медленно приподнялось, и оттуда выглянули двое, с опаской осматривающиеся кругом. Заметив перемену обстановки, они замерли, недоверчиво глядя на ждущих их зверей.

– Где это мы? Неужели… — догадалась Сирша и ахнула.

– Да-да, вы в королевстве Забытых Сказок, друзья! Выходите же скорее, королева вас совсем заждалась! – Таи подскочила к шатру, выдавая свою радость быстрым вилянием пушистого хвоста.

Вместо того, чтобы тут же выйти, брат и сестра скрылись внутри убежища. Рах непонимающе посмотрел на филина, всё ещё восседающего на крыше шатра.

– Там есть кто-то ещё, — объяснил он друзьям.

И в самом деле, через пару минут из шатра вышли уже трое: брат и сестра помогали выйти рослому мужчине с белоснежной макушкой. Весь его вид говорил о том, что его знатно потрепало, и отдых ещё не полностью восстановил его силы.

— Это кто? – удивлённо шепнул Рах, обращаясь к Таи. Та испуганно прижала ушки.

– А я откуда знаю? Мне сказали, что пора принять гостей, я и переместила их домик. Но мне никто не говорил, что там их трое… Тогда ясно, почему было труднее перемещать их, вопреки моим расчётам. – Подвела итог лисичка, впрочем, так и не объяснив медведю, кто же этот третий.

Сирша осмотрелась, в восхищении осматривая детали залы. Выразить восторг у неё не хватало слов, о чём она и сказала вслух.

– Мы старались, дорогая Сирша, — ухнул Ваэнгануи и слетел на плечо Раха.

– Но, где же королева? – девушка нахмурилась, осматривая снежную свиту.

– О, терпение! Вам нужно подготовиться для встречи с ней, — пояснил филин, и тихонько добавил в сторону: — Нетерпеливая, как Таи. Хотя предусмотрительна, это хорошо.

Троица из свиты разделилась, выбрав себе по гостю: Таи подошла к Сирше, Рах — к Зифу, а Ваэнгануи подлетел к Симусу.

– Мы отведём вас в ваши комнаты, чтобы вы могли принять ванну и переодеться, — успокоил медведь гостей, заметив их смятение.

В особенности был поражён происходящим Джадис, совершенно не ждавший проснуться во дворце Зимней Сказочницы. Говорящие животные, а тем более – громадный медведь, способный сломать человека простым объятием, вызывали в нём панику. Но советник старался не подавать вида, и это ему вполне удавалось. Выходило, что он поражён происходящим, что накладывалось на его недомогание, и эта реакция была естественна для окружающих. Однако Первого тревожили взгляды, периодически ловимые им от Сирши.

Компанию развели по уютным покоям. Несмотря на то, что всё кругом было изо льда, холода не чувствовалось. Таи пояснила своей подопечной, что температура здесь просто не имеет значение, и каждый себя будет чувствовать здесь комфортно, благодаря воздуху, пропитанному магией королевы.

– Он обволакивает всё находящееся здесь тонким-тонким слоем, — радостно объясняла она Сирше, наполняя ванну горячей водой, — и подстраивается так, чтобы окутанному его слоем было хорошо – ни холодно, ни жарко. Ты можешь ходить тут даже нагой, но тебе будет тепло и приятно.

– Как же это чудесно! А мы готовились к ужасному холоду… Иногда не хватает такого волшебства. Особенно в путешествии, как наше. – Сирша устало вздохнула, и сбросила пыльную одежду.

– О, это правда! Я знаю, что вы издалека, и уже много времени провели в пути, причём практически всегда пешими. Это трудно, но это же и закаляет, — лиса улыбнулась и кивнула на заполненную ванну: — Залезай!

Девушка поблагодарила Таи и погрузилась в ароматную воду. Тело тут же стало лёгким, словно с него смыли всю усталость и тяжесть пройденных дней.

– Как хорошо-о-о, — расслабленно прошептала Сирша. – Что это за растения?

– Ты не знаешь? – удивлённо ответила вопросом на вопрос лиса, подготавливая для гостьи полотенца. – Странно, ты же целитель…

– Да, прости… — девушка виновато опустила голову, но тут же её уверенно подняла: — Я целительница, но пока мои силы ещё не совсем подчиняются мне. Если говорить честно – в очень малой степени, судя по обещаниям бабушки Липы.

– Не переживай, я вижу, что они постепенно будут полностью тебе подвластны. Сила – бутон цветка. – Многозначительно произнесла Таи.

– Что ты имеешь в виду?

– Цветок не сразу раскрывается: для того, чтобы явиться миру в полной готовности, ему предстоит долгая работа, подготовка. Он растёт, наливается красками и копит силы. И когда всё складывается воедино, когда момент для цветения самый подходящий – он медленно, неторопливо разворачивается миру, лепесток за лепестком, показывая сначала каждый из них по отдельности, а затем — целую картину. Так и с твоими силами. Ты пока видишь её отдельные проявления, а потом будешь пользоваться ими всеми, выбирая их с лёгкостью жонглёра.

– Ух ты, какое красивое ты нашла сравнение… — восхитилась девушка, натираясь мочалкой. – И оно своевременно, знаешь ли, под наши поиски. Так становится спокойнее.

– Природа всегда успокаивает, — с удовольствием зажмурилась лиса, — а это иогарры, они растут только в нашем королевстве. Королева выращивает их в своих садах. Они красивы, аромат их нежен и приятен, а ещё – они лечебные. – С экзальтацией перечисляла Таи.

– Изумительно…

Примерно такой же разговор шёл и у Симуса с Ваэнгануи, однако филин отвечал более сухо и строго, нежели живенькая и нетерпеливая Таи.

По-другому дела шли у Джадиса и Раха. Медведь, проводивший своего подопечного в ванну, ждал, пока тот сам начнёт расспрашивать. Советник же полагал, что его вопросы вызовут лишние подозрения, да и гигантский снежный зверь нагонял тревогу. Поэтому эта компания проводила время в тишине, разбавляемой лишь плеском воды.

Однако любопытство не оставляло Первого, и он всё же решился заговорить.

– Послушай, э… Как тебя зовут?

– Моё имя Рах, дорогой гость. А твоё?.. – почтительно ответил громадный зверь.

– Зиф, можешь звать меня Зиф, — наконец состоялось неловкое знакомство. Медведь с подозрением глянул на гостя, но ничего не сказал.

«Его зовут совсем не так, — заметил Рах. – Я-то вижу правду. Но посмотрим, что будет дальше»

– Рах, скажи, как мы сюда попали? Ведь ещё вчера шатёр стоял в чаще, в ужа… кхм, — осёкся советник, посчитав, что это может обидеть снежного слугу, — в сильной пурге.

– О, это заслуга нашей лисички, Таи. Она перенесла вас, пока вы спали. – Объяснил медведь, делая вид, что не заметил заминки гостя.

– Так вы…

– Мы не совсем животные, Зиф. Смотри-ка, — и Рах вдруг взметнулся к потолку снежным потоком. Он повьюжил по комнате, а затем приземлился с другой стороны от лежащего в ванне, став совсем крохотным медвежонком.

— Вот так да-а-а… — удивлённо протянул Джадис, наблюдая метаморфозы зверя.

– Мы – духи, Зиф, служители сказок и снегов. Когда рождается новая история – рождается новый дух. И в зависимости от того, о чём эта история, создаётся наш облик. Например, моя сказка была о силе. – Продолжал рассказ Рах, свернувшись калачиком.

– Подожди-подожди, дай угадаю: Таи – хитрость и ловкость, а Ва… Ва…

– Ваэнгануи, — усмехнувшись, подсказал медвежонок, на глазах принявшись расти, принимая привычные громадные размеры.

– Да, Ваэнгануи – ум? – Джадис бросил взгляд на Раха, ожидая подтверждения.

– Именно так, Зиф. Ну, у Таи ещё и энергичность приплелась: на месте ей очень сложно усидеть. – Дополнил он догадку и принёс полотенца: — Выбираешься?

Купание освежило троицу. Ушла усталость, а вместо неё чувствовался бурный прилив сил. Одежда удивила гостей, как только они увидели её: тонкие белые полосы ткани никак не вязались с достойным видом.

– Э-э-э, Таи, можно я надену старую одежду? Свитер там…– неловко вертя в руках эти кусочки ткани осведомилась Сирша. – Как-то… странно…

– Ну, ну, чего ты переживаешь? Надень, и увидишь, что будет. – Успокоила ту лиса, насмешливо склонив голову набок. Девушка вздохнула и послушалась: ответ внушил ей уверенность.

И действительно: как только полоски легли на шею, запястья и талию, начало что-то происходить. Ткань засеребрилась, и словно распылилась в воздухе, принимая новые очертания. Через минуту на теле девушки был свободный белый комбинезон, украшенный сиреневыми камнями в цвет её глаз. Камни усыпали места, где до них лежали полосы ткани, подчёркивая тонкую фигуру девушки. Полотно, закрывающее руки и длинные ноги, колыхалось при каждом движении, ниспадая струящимися волнами.

– Как прекрасно, Таи! – воскликнула Сирша, рассматривая себя в огромное зеркало. – Никогда такого не видела!

Девушка незаметно проверила карманы комбинезона: мамина куколка оказалась внутри. Сирша облегчённо перевела дыхание.

— Это ещё что: смотри-ка на волосы, — довольная произведённым эффектом указала ей лисичка.

Над причёской девушки кружил с десяток крупных снежинок, венцом опоясывающим ей голову. Вращение ускорялось, пока, наконец, снежинки не слились в белый обруч, в котором было сложно разобрать отдельную фигурку. Затем это кружащееся кольцо рассыпалось снежной пыльцой, усеивая ещё влажные волосы Сирши. Тут же они стали завиваться, собираясь в низкий красивый пучок, в котором также спрятались крохотные камушки, словно рассыпанные в волосах, так как никаких заколок не было видно. Девушка ахнула, с восторгом поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, чтобы получше рассмотреть причёску.

Компанию вновь привели в залу, из которой до этого они отправились в покои. Остальные спутники Сирши были одеты в похожие на её одеяния, отличающиеся лишь тем, что это были свободные штаны и рубашки, на которых было значительно меньше украшений, чем на комбинезоне Сирши. Но как и на нём, по белому полотну расползалась вышивка морозного узора, которую можно было рассмотреть только на очень близком расстоянии.

Шатра уже не было, но Ваэнгануи объяснил, что как только понадобится, его вернут гостям, а пока он ни к чему. По зале летали крохотные блестящие точки, словно и без того крохотные снежинки решили уменьшиться, чтобы не мешать, но украшать. Тихая, но мелодичная музыка неслась, казалось, отовсюду, впитанная в воздух и кружащаяся с снежинками в танце. Всё дышало праздником и волшебством.

В середину искрящейся снегом залы вышла высокая бледная женщина. Длинные белые волосы были лишь слегка прихвачены по бокам её точёной головки, предоставленные развеваться как им вздумается. Длинное платье, едва тронутое фиолетовым, открывало гостям её прекрасные шею и плечи, точно изо льда. Шаги женщины были неслышны, словно она шла босиком, однако из-под подола с любопытством выглядывали круглые мысы туфель, ныряющих то вперёд, то назад, словно зверьки в норы.

Джадис едва стоял на ногах, наблюдая появление Зимней Сказочницы. Он не мог отвести глаз от её лиловых глаз, с добротой смотревших на гостей, но от этого не становящихся менее печальными.

«Она… она копия Каинги!.. лишь волосы…» — советник практически потерял ясность трезво мыслить и только безотрывно следил за плавными движениями королевы.

– Приветствую вас, мои дорогие гости! – с изящностью склонила женщина головку. – Надеюсь, вы не слишком напуганы переменой обстановки, а моё гостеприимство рассеет остатки вашей тревоги.

– Здравствуйте, ваше величество! – Сирша поклонилась, с восхищением смотря на Зимнюю Сказочницу. – Мы благодарим вас! Удивление, что настигло по пробуждении, не оставляет нас, но оно приятное. Спасибо за вашу заботу и прекрасную одежду!

«Она похожа… похожа на маму?..»

Симус и Джадис произнесли менее полные благодарности, и королева выслушала каждого с доброй улыбкой. Однако на советнике, назвавшемся Зифом, её взгляд стал несколько холоден и колюч, что королева, впрочем, постаралась скрыть от гостей. Никто не приметил краткой перемены в глазах Зимней Сказочницы.

– Прошу, говорите со мной на равных, как с другом! Ведь я и есть ваш друг. – Попросила королева гостей и добавила: — Я полагаю, что вы голодны, ведь мои звери не дали вам подкрепиться. Прошу, садитесь!

Тут же перед компанией возник длинный резной стол, уставленный диковинными дымящимися яствами. Чего-чего тут только не было! Кроме множества основных блюд было множество необычных фруктов и сладостей, не было недостатка в разных видах напитков. Гости и правда очень хотели есть, потому долго упрашивать их не пришлось, и вскоре зала наполнилась тёплой беседой и звяканьем посуды.

Сирша, уже насытившись, потянулась к печенью в виде снежинок, точно так же переливавшемуся, как и настоящие. То внезапно вспорхнуло, покружилось в воздухе и опустилось прямо ей в руки. Девушка рассмеялась, удивлённая происходящим.

Мармеладные животные бродили по столу, прыгая и пружиня, карабкаясь в подставленные ладони. Меренги переваливались с боку на бок, и, когда приземлялись своими пухлыми боками на тарелочку их пожелавшего, тут же осыпались ореховой пудрой, словно попали в маленькую метель. Круглые сладости просто катились наперегонки, соревнуясь в том, кто первый будет попробован.

Наконец, пиршество завершилось, Зимняя Сказочница хлопнула в ладоши и – стол исчез, а стулья обратились мягкими креслами и сдвинулись в круг, при этом не побеспокоив своих изумлённых седоков. В центре кресельного хоровода возник хрустальный столик, на котором, однако, ничего не было, кроме ветви цветов в высокой прозрачной вазе.

– Ну, друзья, надеюсь, теперь мы можем поговорить и о том, что вас привело ко мне. – Заговорила королева, поглядывая то на брата, то на сестру, при этом совсем редко бросая мимолётный взгляд на Джадиса. Тот был благодарен, что эти взоры не останавливались на нём, и старался не отвечать на них, делая вид, что погружён в мысли.

– Да, ваше величество, вы правы. Мы пришли к вам с просьбой, и надеемся, что вы не откажетесь помочь нам. – Сирша перекрестила ноги и уселась поудобнее.

– Итак?.. – Зимняя Сказочница приготовилась слушать, махнув свите, чтобы занялись делами, а не крутились в любопытстве подле сидящих.

– Бабушка Липа…

– Ах, дорогая Аполлинария!.. – шёпотом воскликнула королева.

– Бабушка Липа сказала, что у вас есть особенная библиотека… — начала Сирша, с некоторым неудовольствием посматривая на Зифа, который витал в облаках. Симус, чувствовавший чуть ли не кожей неприязнь сестры, нервно глотнул.

«Сестрица, перестань так на него смотреть. Даже если он не тот, за кого себя выдаёт, королева не позволит ему помешать нам, я уверен. Ваэнгануи сказал, что они могут видеть сущность огней тех, кто перед ними. А значит – они знают, кто этот человек, и смогут остановить его», — осторожно вмешался он в мысли девушки, чтобы не сбивать её с речи.

– Полагаю, вам необходима одна конкретная книга, дорогая? – понимающе улыбнулась Зимняя Сказочница, пряча смеющиеся глаза за длинной опушью ресниц.

– Вы правы, ваше величество. Нам нужна летопись, Книга Времён. Благодаря ей мы… — Сирша осеклась, не зная, стоит ли пояснять дальше при Зифе.

– Тебя что-то смущает, милая? – заботливо спросила королева, незаметно следя за мужчиной.

– Немного, ваше величество. – Призналась девушка.

– Поделись со мной, не бойся.

– Понимаете, — Сирша быстро глянула на чужака, вызывавшего у неё смутную тревогу, выдохнула и продолжила: — понимаете, этот человек нам практически не знаком, он пришёл к нам в день пурги. Мы не могли оставить его замерзать, хоть и не знаем, кто он.

Джадис тут же вскинул голову, понимая, что речь идёт о нём. Сирша смотрела прямо на королеву, полная решимости понять, можно ли доверять этому человеку. Когда советник перевёл глаза на Зимнюю Сказочницу, его пробрала холодная дрожь: женщина открыто сверлила его взглядом, под которым хотелось просто исчезнуть, испариться, оказаться в любом другом месте. Но чуда не происходило, а взгляд продолжал держаться на нём. Джадис заелозил в кресле, внезапно переставшим быть таким сонно уютным.

Королева едва заметно улыбнулась краешком губ, и, не сводя глаз с мужчины, обратилась к Сирше.

– Что ж, милая, разве это дело: не доверять собственному отцу? Ведь он приглядывает за тобой, ты должна гордиться, что находишься под крылышком советника Звонаря.

В зале повисло гнетущее молчание. Симус резко повернулся к Джадису, вытаращив ярко-синие глаза. Первый, тот самый Первый, который хладнокровно переносил все нападки от короля и подчинённых, покраснел, после чего его лицо залила мертвенная бледность. Он не мог вымолвить ни слова – сжатые челюсти не слушались, скулы свело дикой болью; он не мог повернуть головы – тело его оцепенело под тремя укоряюще-изучающими взглядами; он не мог закрыть глаз – от этого смотрящие исчезли бы лишь перед его глазами, но видеть его не перестали бы. Даже сглотнуть не выходило, и пересохшее от волнения горло наждачкой тёрлось внутри.

– Ну что ж ты молчишь, Джадис? Или ты думал, что меня можно будет провести? Зимнюю Сказочницу, ту, что видит огни и для них составляет сказки, утешительные или губительные? Меня, которая забрала едва горящий огонёк той самой, что ты сгубил своим выбором? – королева яростно сжала руки. – Я не позволю лгать мне, советник. Ты умный и хитрый человек, но совершенно забыл о совести и чести. Ты преследуешь собственную дочь, после того, как позволил её матери умереть. Милая, — обратилась Зимняя Сказочница к оторопевшей Сирше, — твоя мама смогла спасти и тебя, и Симуса, но сама погибла. Сохранив частичку её огня, я стала её названной сестрой и знаю всё, что с ней случилось. И не позволю этому человеку сгубить и тебя с братом. – Голос королевы звучал всё холоднее и жёстче, грозя неминуемой расправой над лжецом, сжавшимся от крика женщины и вновь нахлынувших воспоминаний.

– Постойте, ваше величество. Не нужно, — внезапно остановила её девушка, по лицу которой катились слёзы. – У меня никого не осталось в живых, кроме брата, и я не хочу стать причиной гибели этого человека. Но и простить его… — Сиршу разрывали сомнения, она металась между местью и прощением, и не находила в себе единого решения. – Я… я хочу поговорить с ним.

Зимняя Сказочница кивнула девушке, одобряя её решение.

Глава 18. Отец

В покоях сидели двое, не решаясь говорить. Белоснежный ёжик Джадиса понуро смотрел в потолок: мужчина не мог смотреть на свою дочь, боясь встретить в её глазах, столь похожих на глаза Каинги, ненависть и злость. Девушка же смотрела на эту склонённую голову, перебирая миллионы вопросов и укоров, которые так хотелось обрушить на макушку отца.

– Джадис… — нерешительно позвала она. Ей хотелось сказать «отец», но язык не слушался и выворачивался. Мужчина поднял голову и наконец посмотрел в глаза Сирши. Его обесцвеченные глаза были полны слёз. Девушка вздрогнула.

– Отец, — получилось наконец назвать его этим званием, — у меня так много вопросов, но ответы на них, боюсь, будут страшны…

– Сирша, — он призвал на помощь все силы воли, какие только у него были. – Сирша, я отвечу на всё, что ты только пожелаешь узнать. Но позволь мне… позволь просить твоего прощения, дочка… Я его не заслуживаю, и мне это известно: предательства и зверства, которые вершились моими руками год за годом, день за днём – они не простительны. Ты можешь мне не верить, ты можешь ненавидеть меня и отдать на расправу в руки королеве – и будешь права. – Джадис едва говорил, снедаемый воспоминаниями и волнением. Что-то, проснувшееся в нём после Тивы, заговорило с новой силой.

– Ты прав. Прощение тебе я даровать не могу, по крайней мере, пока. Я хочу знать, что случилось с моей матерью. Я хочу знать, почему ты оставил меня. Я хочу знать, кто отец моего брата. Я хочу знать, кто убил бабушку Ладу. Я хочу знать, что ты делаешь теперь, здесь. Я хочу знать, наконец, почему ты занимался всеми теми ужасами, о которых ходят в королевстве слухи. – Сирша перечисляла вопросы один за другим надрывающимся голосом. Она едва держалась, чтобы не зарыдать.

Глаза Джадиса, полные слёз, поднялись к потолку, не в силах вынести укора в каждом слове дочери. Он хрустнул суставами пальцев, сжал кулаки.

– Твоя мать была самой прекрасной женщиной на земле, и я ненавижу себя за тот выбор, что сделал однажды, оставив её одну. – Слёзы медленными капельками ползли по его бледному лицу, и уже за это Сирша была ему благодарна. – Звонарь полюбил её, и я, как слуга, как советник, как верный пёс! – свирепо воскликнул он, сжимая зубы, — я не мог воспротивиться его воле. Она просила, умоляла защитить её, а я не посмел. Но выбрав верность королю, я выдрал предать любимую и тебя, свою ещё совсем маленькую дочь. Ты меня совсем не видела, потому что я постоянно был при дворе. А потом Звонарь приблизил и твою мать, Каингу. Мне пришлось отдалиться от неё, сохраняя пёсью верность, слепую верность. О, гордая, честолюбивая молодость! Мне сказали – служить! И я встал на задние лапы, подметая хвостом сор, готовый на всё. Но о себе я забыл, забыл напрочь тех, о ком обязан был заботиться, кого должен был защищать на самом деле. Жаль, что я понимаю это сейчас, Сирша. Первый раз у меня открылись глаза, когда я… когда я…

– …когда ты убил свою мать, мою бабушку, Ладу? – горько подсказала девушка, роняя на скрещенные ладони частые слёзы. – Я знаю об этом…

– Да, да… я вспомнил некоторые вещи, которые тщательно прятал в глубины памяти, чтобы не сорваться с цепи, на которой сидел. Но когда Крок и та женщина рассказали о вас, когда я услышал ваш разговор – я всё понял. Понял, что это мой шанс всё исправить! Под предлогом, что буду следить за вами и войду к вам в компанию, я единственный остался, отправив короля и взводы в Громбург. Вот та власть, которой я добился после таких потерь!.. Несравнимые вещи!.. Звонарь поверил мне, как бывшему другу, как советнику, как охраняющему его покой псу. Но я здесь, я с вами, и больше не хочу терять тебя. Позволь же мне быть рядом, Сирша, прошу!.. – Джадис с мольбой упал перед сидящей дочерью на колени, заливаясь слезами.

Сирша молчала, поражённая, тронутая его искренностью, но что-то внутри неё дрожало натянутой струной, готовой вот-вот лопнуть: не всё ещё рассказал её отец, пропустив некоторые вещи.

– Джадис… кто отец Симуса? – дрожащим от слёз и страха перед правдой, которую девушка чувствовала интуитивно, голосом произнесла Сирша. – Кто?..

– Он, Сирша, Звонарь… простонал, уткнувшись ей в колени мужчина, содравшийся всем телом от рыданий.

Страшная правда была ударом, вынести который было слишком трудно. Девушке повезло: в то время, как в глазах поплыла чернота, она сидела. Если бы Сирша была на ногах, ничто не удержало бы её от падения. Однако ей достало сил произнести слова, которые исцелили бы самого ужасного человека на свете, слышащего, с какой дрожью в голосе, с какой болью и преодолением себя были они сказаны:

– Отец, я прощаю тебя. Если человек, предававшийся порокам и забывший себя, раскается – он дороже ста чистых, ни словом, ни делом не запятнавших свой огонь. Не говори пока ничего Симусу о Звонаре, он не перенесёт… Прошу, будь с нами, будь моим отцом, и сделай так, чтобы я более не сомневалась в тебе… — на последние слова у неё едва хватило сил, и девушка шептала их еле слышным голосом, звучавшим, однако, для Джадиса громче любого крика. Сирша потеряла сознание.

Глава 19. Знак Теманаки

Через час девушка пришла в себя, но была всё ещё слишком слаба, чтобы встать с постели. Зимняя Сказочница отправила к ней Таи и, выждав некоторое время, отправилась к Сирше сама.

Лисичка времени не теряла, переместив Сиршу в лечебную ванну за то короткое время, что выждала правительница. Девушке стало значительно лучше, хоть она и оставалась бледной. Когда вошла королева, она подняла на неё такой взгляд, что женщина сразу поняла, что произошло между ней и Джадисом.

– Он тебе рассказал? – осторожно уточнила Зимняя Сказочница, садясь на пуф неподалёку от ванны, чтобы не слишком смущать утопавшую в пене девушку. Ответом ей послужил слабый кивок.

– Да, он ответил на все мои вопросы, — добавила к кивку Сирша, сочтя движение головой недостаточным ответом. – Я…

– Ты простила его, — догадалась королева, улыбнувшись девушке. – Я знаю. И благодарю тебя за твой поступок. Это очень трудно – простить человеку ту боль, что он причинил тебе и твоим близким. Но ты смогла. Каинга гордилась бы тобой, милая. Ты достойная дочь своей матери.

Сирша воспряла духом, взглядом поблагодарив Зимнюю Сказочницу за её ласку и слова. И в этом взгляде читалось всё, не нуждаясь в выражении.

– Скажи, как ты себя чувствуешь? – озаботилась королева после небольшой паузы. – Сможешь ли ты продолжить сегодня своё дело? Или желаешь отдохнуть?

Девушка съехала под воду, ненадолго скрывшись от своей собеседницы. Затем снова села, убирая с глаз налипшие комки пены.

– Таи помогла мне, и я уже чувствую себя значительно лучше. Поэтому, давайте не будем терять время, пока не случилось что-нибудь ещё. – Сирша невесело усмехнулась, намекая на потрясения сегодняшнего дня.

– Ты права, дорогая, но только если тебе действительно лучше. Тогда переодевайся, и после продолжим наш разговор. – Зимняя Сказочница поднялась, аккуратно расправила складки струящегося платья и, кивнув Сирше, оставила её с Таи.

Лиса помогла девушке высушиться и одеться. Волосы вновь улеглись в прежнюю причёску взамен растрёпанным и влажным. Таи оценивающе смерила Сиршу с ног до головы, и, поразмыслив, дала ей флакончик какой-то жидкости.

– Что это? – спросила та, рассматривая прозрачное вязкое вещество в бутыльке.

– Выпей, и силы окончательно вернутся к тебе. Вообще Зимняя Сказочница не говорила тебе его давать, но, думаю, она не будет слишком против, особенно если взять во внимание предыдущие и дальнейшие события дня. – Лиса засмеялась и прошла под своим же хвостом, как под аркой. – Ну что же ты, пей!

Сирша послушно приложилась к флакончику, медленно осушая его. Густое вещество напоминало сироп из орехов, тут же обволакивая всё внутри рта. Девушка действительно почувствовала невероятный прилив сил, мутная голова очистилась, внося во взгляд чистоту и ясность.

– Ух ты, Таи, какое чудесное лекарство! – Сирша от радости покружилась вокруг себя и обняла лису.

— Это сироп из тех же самых иогарр, которые я добавляла в ванну. Представляешь, туда не нужно даже добавлять ничего: они такие сладкие! – Таи зажмурилась и облизнулась в подтверждение своих слов.

– М-м-м… — Сирша допила остатки лекарственного сиропа и тоже облизнулась.

– Теперь можно идти. – Заключила Таи и, вильнув хвостом, направилась прочь из покоев, ведя за собой Сиршу.

– А куда мы идём, Таи? – поинтересовалась девушка, когда они минули залу, в которой был пир. – Мы, кажется, не туда идём?..

– Не переживай, Сирша! Зимняя Сказочница хочет отвести вас с братом в свой садик: там очень красиво, ведь сейчас цветёт большинство ледяных цветов. Тебе понравится, вот увидишь! – заверяла Таи свою подопечную, весело виляя хвостом и посматривая через плечо. За лисой мелась лёгкая позёмка: верная спутница снежной свиты.

Девушка кивнула, следуя за своей провожатой, попутно осматривая попадающиеся на пути комнаты. Всё в этом месте было сделано изо льда: прозрачный, матовый, с узорами, расползающимися то внутри, то снаружи, голубого, синего, белого, становящегося в глубине матовее и темнее… И это ледяное обилие не надоедало своей постоянностью и вездесущестью, столь искусно оно было.

Наконец, Таи в очередной раз вильнула хвостом, и отступила в сторонку.

– Мы пришли, — оповестила она то ли Сиршу, идущую сзади, то ли находящихся в садике.

Девушка прошла вперёд и увидела, что Симус и Зимняя Сказочница уже на месте и дожидались только её. Кругом же росли — действительно росли! – ледяные растения, вились по столбикам и заплетали всё кругом, наполняя воздух сладостно-морозным ароматом.

Королева сделала пригласительный жест, и зашла за ниспадающие до пола занавесью ажурные ветки, осторожно отодвинув их в сторону. Брат и сестра проделали то же самое, оказавшись в небольшой круглой беседке, отгороженной от мира. С высокого её стрельчатого потолка свисали качели. Женщина хлопнула два раза, и тут же к ним опустились ещё двое качелей, так что каждый присутствующий расположился на своих. Длинные цепи были увиты всё теми же цепкими ледяными ветвями только с одним отличием: на цепях они цвели крупными розовато-зелёными бледными цветами.

– Что ж, давайте начистоту, — приступила Зимняя Сказочница, — вам нужна Книга Времён, и, полагаю, Аполлинария рассказала вам о Теманаки и о том, что эту книгу дано прочесть далеко не всякому. Так? – она вопросительно посмотрела на ребят.

– Да, ваше величество, всё это нам известно, — согласилась Сирша.

– Но бабушка Липа сказала, что вы захотите прежде всего нас проверить, — не удержался и выпалил Симус, покосившись на королеву. Та засмеялась.

– Как раз об этом я и хочу поговорить. – Она сильно раскачалась и одним движением руки заставила свои качели подняться несколько выше, укоротив цепи. – Понимаете, друзья мои, я не устраиваю испытаний, как вы думаете. Мне это ни к чему. Я же вижу ваши огни.

– Но тогда вы просто позволите нам заглянуть в эту книгу? – с надеждой спросил неугомонный мальчишка, и сестра шикнула на него.

– Симус! Простите его, — обратилась она к королеве. – Вы не договорили, так ведь?

– Ничего, я понимаю его нетерпение. Нет, Симус, я не могу вам просто дать на неё взглянуть, — женщина огорчённо покачала красивой головкой. – Эта книга сама чинит препятствия тем, кто её ищет. Даже тем, кто имеет право её читать.

– Но как тогда нам её увидеть, прочесть? – Сирша изо всех сил вцепилась руками в качели, перестав качаться.

– Прочесть её можешь только ты. – Возразила Зимняя Сказочница и пояснила: – У тебя есть знак Теманаки. А твой брат – хоть и сын целительницы – но его метка слаба, он увидит только отрывки. Я покажу вам, куда идти, но помочь ничем не смогу после этого. – Королева махнула рукой и качели опустились вниз, приглашая седоков слезть с них.

Брат и сестра недоуменно переглянулись, но кивнули и спрыгнули. Женщина уже поджидала их возле очередной цветочной завесы. Как и в прошлый раз, она открыла проход, о котором никогда не догадался бы чужой человек. Компания прошла в него, и хрустальные ветки с шелестом вернулись на место.

За занавесью было не простое помещение – ледяная пещера, словно клыками усеянная конусами ледяных сталактитов и сталагмитов. Несмотря на отсутствие освещения, внутри было светло: глубоко внутри гладких ледяных стен матово светились овальные пятна. Они-то и не позволяли пещере утонуть в темноте, разгоняя её своим мягким свечением.

– Дальше я не пойду, — остановилась королева посреди пещерной залы. – Здесь начинаются ваши поиски, и мне нельзя идти с вами, хоть я и хозяйка этого места. Теманаки надёжно защитил свою реликвию от чужих глаз, и если книга почувствует чужака – ему не сдобровать. – Женщина вытянула руку, указывая в сгущающуюся в глубине синеву прохода: — Идите, и пусть вам улыбнётся удача.

Ребята прошли вперёд и оглянулись. Королева всё так же стояла в центре залы, похожая на прекрасную статую изо льда. Её глаза сверкали как две звезды – в них стояли слёзы. Брат и сестра, не сговариваясь, кинулись к Зимней Сказочнице и сжали её с двух сторон в объятиях. Та уже не сдерживала слёз, и те льдинками падали с её бледных щёк на лица обнимающих. Женщина обнимала их, как своих детей, целуя в макушки. Что говорило в ней? Свои ли чувства взбунтовались в ледяной даме или наследие Каинги встрепенулось рядом с её детьми? Но одно знала королева точно: она поступала правильно.

Наконец, она мягко оттолкнула Сиршу и Симуса, вытерла влажные глаза. Троица улыбнулась друг другу и рассыпалась в противоположные стороны: Зимняя Сказочница медленно двинулась к выходу, её подопечные – вглубь. Пещера сомкнула ледяную пасть.

К синему полумраку глаза привыкли быстро, и, даже если бы стены пещеры не подсвечивались, всё равно различали бы каждый выступ и ямку. Путь шёл прямо, поэтому вопроса о выборе дороги пока не возникало у идущих. Говорить им не хотелось, да и не о чем было.

Сколько так они шли – час, два? Казалось, что само время застыло во льдах, и прошла целая вечность с того момента, как брат с сестрой расстались с королевой. Но вот в пути наметились изменения: горло пещеры становилось уже, и идти приходилось пригнувшись. Постепенно проход сужался всё сильнее, и вот путники уже продвигались по нему ползком, друг за другом.

– Что, если там нас ждёт тупик? – усомнился мальчик, касаясь ноги Сирши.

– Не думаю, Зимняя Сказочница не отправила бы нас сюда, если бы тут был просто тупик, — Сирша не могла повернуться к брату, и её голос звучал глухо. – Ого!..

– Что такое? – встревожился тот, ничего не видя из-за сестры. – Сирша?..

– Проход раздвоился, — расстроенно объяснила девушка и вползла в один из поворотов, чтобы видеть лицо Симуса. – И куда теперь идти?

– Может, разделимся? – предложил тот, в растерянности оглядывая развилку, но тут же сам себе возразил: — Хотя… Книгу можешь прочесть только ты, нет смысла находить её мне одному…

– Вот-вот, — девушка вздохнула. – Нужно выбрать. Хотя, мы не знаем, куда идти, так что разницы особо нет… Постой-ка… — она закрутила головой, заглянула в соседний ход. – А вот насчёт разницы я ошиблась. Смотри, — она указала на лаз, в котором сидела.

– Э-э-э… А что я должен увидеть? – не понял брат.

– В этом проходе, — она окинула проём лаза, в котором была, — нет светящихся вкраплений в стенах – видишь? А в том ими усеяны все стены, даже гуще, чем раньше. Что-то мне подсказывает, что это правильная дорога.

– О, точно, — удивился Симус, наконец заметив, о чём говорила сестра. – А я и не увидел различия, так привык к этой темноте.

Девушка кивнула и поползла в левый проход. Выждав, пока она продвинется вперёд и освободит путь, полез туда же и Симус.

- Как думаешь, — нарушил он тишину, прерываемую только дыханием и шорохом одежды, — что за знак, о котором нам так часто говорят?

– Теманаки? – зачем-то уточнила Сирша, итак прекрасно понимая, о чём тот спрашивал. – Не знаю, но могу предположить, что это как-то связано с нашими огнями. Сам рассуди: о знаке Теманаки говорила Аполлинария и Зимняя Сказочница, не простые люди. Им это дано видеть, в отличие от нас.

– Интересно, как же он для них видится… — замечтался мальчик, пытаясь представить знак. – Сирша!..

Девушка исчезла, хотя мгновение назад была впереди Симуса. Но как только он окликнул сестру, её голова вылезла из-за ледяной стены.

- Ты чего вопишь?

– Ты… — перевёл он дыхание, — ты куда исчезла?

Сирша рассмеялась.

— Вот глупыш, здесь поворот, — объяснила она перепуганному брату и махнула рукой: — Давай сюда.

Поворот оказался выходом. Чем дальше продвигались ребята по ледяному тоннелю, тем светлее в нём становилось, а пятно света, маячившее впереди, делалось больше и ярче. Уже через несколько минут они выбрались из узкого коридора, с удовольствием расправляя уставшие от ползанья спины.

– Никогда не думал, что так буду рад просто прямо стоять, — рассмеялся Симус.

– Точно, — согласилась девушка и осмотрелась. – Ну, и где мы?

Очередное ледяное помещение было пустым и гулким. Здесь не было наростов: гладкие стены сворачивались огромным шаром, уходя куда-то в потолок, теряющийся в высоте.

– Снова какая-то пещера, — Симус обиженно надул губы. – Сколько же ещё идти?

– Сколько бы ни пришлось, братишка: мы уже столько прошли, что отступать нельзя, — оборвала Сирша жалобы мальчика. – Интересно, что же так светилось?

– Да вон же, ты не видишь разве? – Симус указал куда-то за спину девушки.

Возле стены цвело небольшое деревце. Это его голубоватые лепестки насыщали воздух ледяного пузыря своим свечением. Отражённый свет распространялся по всей пещере, и именно он так манил ребят в тоннеле.

— Вот и вся разгадка? – огорчённо полуспросила, полуутвердила Сирша. – Ладно, идти-то куда дальше? – она осмотрелась.

Ледяной пузырь имел только один проход – из которого сестра и брат только что вышли. Больше не было заметно даже трещинки в гладком льде. Девушка задумчиво уставилась на деревце, заплётшее выгнутую спину пещеры. Руки защипало, словно она погрузила их в кипяток: они светились. Сирша подступила к дереву и приложила к стене горящие руки.

Симус молча наблюдал, не смея даже спросить, чтобы не отвлечь сестру. Стена словно вскипела, шипел, испаряясь, лёд; пар белыми крутящимися клубами заполнял пузырь. Через несколько мгновений уже ничего нельзя было рассмотреть в залившей всё белизне тумана. С потолка начало капать.

– Симус, нам сюда, — позвала сквозь белую мглу сестра. – Тут проход.

И действительно: испарившаяся стена оттаяла аркой, за которой простирались каменные плиты. Как только брат и сестра вступили в широкий каменный коридор, в углублениях стен загорелись матовые шары, осветив пыль и сеть трещин, покрывавших пол. С потолка свешивались клочки старой и изорванной паутины. Не дрожавшие от ветра с незапамятных времён, теперь они колыхались от каждого шага их побеспокоивших.

Шаги заглушались толстым слоем мягкой пыли, принимавшей форму ног под ногами идущих.

– Как давно тут никого не было... – шёпотом ужаснулась Сирша. – После Теманаки мы, наверное, первые, кто здесь идёт…

— Это ведь так давно было… странно, что тут всё ещё держится… — так же шёпотом ответил брат.

Будь осторож… Симус, Симус, беги! Дорога разрушается! – далеко обогнавшая брата, Сирша развернулась и ринулась назад.

За её спиной плиты, из которых состояла дорога, одна за другой падали вниз, открывая беззубую пасть бездны. Брат и сестра бежали, сбиваясь с ног, но пропасть бежала за ними ещё быстрее. Трещины и разломы становились всё крупнее и шире, и приходилось уже не просто бежать, а скакать – с плиты, которая уже почти упала, на плиту, которая ещё держалась, но дрожала, готовясь к участи сестры. Прыжок! Ещё! Скорее, скорее!..

Девушка бежала следом за братом, и уже совсем немного оставалось до спасительного ледяного пузыря. Она вновь прыгнула, но… впереди стоящая плита ухнула вниз раньше времени. Сирша взвизгнула от ужаса: под ногами была тёмная бездна. Пальцы чиркнули по краю следующей плиты, но сорвались и соскользнули с шероховатого бока камня. Чудом девушке удалось зацепиться за впадину под плитой.

– Симус!.. – испуганно позвала она брата, который итак подбирался к плите, опасаясь, что от его веса и она рухнет вниз. – Симус, отойди, не подходи!

– Я должен тебя вытащить, что ты такое говоришь, глупышка! – с злым испугом возразил он ей и лёг на пол, чтобы подползти к краю. – Я тебя там не оставлю!..

Но плита была иного мнения: замерев на считанные мгновения, казавшиеся двоим вечностью, она вдруг начала вновь дрожать.

– Отойди! – с свирепостью и отчаянием в голосе воскликнула девушка.

Плита в последний раз вздрогнула и отломилась, как гигантская плитка шоколада. Девушка всхлипнула и отпустила предательницу, чувствуя, как тьма уже облизнула её спину…

Глава 20. Одержимый цветком

Звонарь крался. Если, конечно же, бешеную скачку на волкогрызе можно так назвать. Впервые за всю жизнь он тайком выбрался из дворца – предыдущие потери нескольких взводов научили его не привлекать к себе лишнего внимания. Выбраться из дворца незамеченным для короля – сложное дело, когда на каждом шагу тебя поджидают с вопросами об обеде и стопкой новых дел, требующих его непременного участия. Чёрный плащ окутывал его фигуру, тень капюшона прятала в своей глубине его лицо, и Звонарь смог выскользнуть инкогнито. Плащ давал свои плюсы: люди, за годы приученные видеть в этом одеянии скрытую опасность, обходили стороной всякого, кто хоть малость напоминал номерного.

Волкогрыз нёс всадника, брызгался слюной и порыкивал – он не знал, кто его седок, но дрессировка не позволяла сбросить его. Приходилось слушаться странного человека, упрашивающего вести себя тихо в пределах города, а потом нестись, заломив хвост на спину.

Сказка о волшебном цветке лишила короля покоя. Сон никак не шёл, и терпения дожидаться новостей от Джадиса не было. Звонарь решился сам выдвинуться в королевство Забытых Сказок, в надежде как-то проскользнуть туда. Сомнения, приводимые рассудком, тормозили одержимость короля: его огонь давно уж не чист, и попасть к Зимней Сказочнице, а тем более – к такой ценной вещи, как Люсдельбен, будет очень непросто. Но желание получить сильнейший артефакт было сильнее, и посреди ночи Звонарь пришпорил одного из оставшихся сильных волкогрызов.

Ночь окутывала его, сливалась с плащом и лилась его продолжением, усеянном звёздными рисунками. И ничто не могло остановить короля, горящего задуманным. Он прикинул: примерно полтора дня уйдёт на путь, если останавливаться только по необходимости, если не спать и не отдыхать.

И так он и поступил. Одну только остановку пришлось всё-таки сделать: несчастный загнанный зверь, в отличие от поддерживаемого безумием седока, валился с ног. Звонарь, сохранивший тень наблюдательности, решился сделать привал, понимая, что далеко на своих двоих ему не уйти. Сам он, за те несколько часов, которые он отвёл для восстановления волкогрызу, не сомкнул глаз. Напряжение и вожделение бурлили в нём, как смола, обжигая и подгоняя, требуя действия.

Карусель пейзажа крутилась, совершенно безликая для седока. Его не интересовали диковинные деревья и поляны с россыпью удивительных ярких цветов, его не остановил бы гивинеза, и случись бы цветку, на своё горе, расти на пути этого человека – он был бы обращён в месиво мощными вскидами лап волкогрыза и сожжён его ядовитой слюной.

День летел, сминаемый скачкой в грязные комья. Топкие болота, коварные мшары, непроходимые хитросплетения растений – всё пролетало мимо Звонаря, в страхе отступая перед его напором. В одном только месте его самого пробрала дрожь испуга: дорога, усеянная разлагающимися телами номерных. Изорванные диким зверьём тела пропитали воздух смрадом, привлекающим разве что насекомых да падальщиков. Чёрные ошмётки их обмундирования, напитанные кровью и уже высохшие, корками укрывали те останки, что ещё не разволокли животные. Перед этим зрелищем даже король остановился, в бессильной злобе сжав кулаки. В очередной раз он похвалил себя за решение ехать в одиночку. Мимо непогребённых номерных Звонарь ехал тихим шагом, словно боялся потревожить тех, кому уже было всё равно. Он изо всех сил зажал нос и рот, чтобы хоть немного сдержать подступающую рвоту. Проехав ужасное место, король вновь пришпорил волкогрыза.

И вот, как он и предполагал, к середине дня перед ним легла знакомая поляна, где до этого стоял шатёр пленников. Звонарь спешился, внимательно оглядывая место бывшей стоянки. Трава ещё не успела распрямиться после приёма гостей и чётко отмечала, где что-то стояло или кто-то прошёл. Нашёл! От большого круга примятой травы, где стоял шатёр, шла едва приметная тропа – по ней явно прошли лишь раз, и всего несколько человек. Тропа уходила под свисающие ветки, скрытая их длинными узенькими листочками-рыбками. Звонарь ликующе хлопнул в ладоши, подзывая волкогрыза.

Однако по тропе пришлось двигаться недолго: совсем немного прошли те, кто проложил этот след, и вновь развернули стоянку. На поляне виднелся очередной круг, земля вокруг него была словно взбуравлена, и от этого осталась глубокая канава, заполненная до краёв водой. Да и вся поляна была сильно раскисшей от влаги и чвякала под ногами, которые приходилось выдирать силой из засасывающей трясины.

«Тут явно было больше снега, чем где-либо. И следов больше нет, значит… значит что? Не исчезли же они, это точно, — рассуждал сам с собой правитель, осторожно пробуя мыском сапога почву. – Королева… точно она. Но как мне попасть туда?»

Идей не было. Всё указывало на то, что шатёр переместили вместе с его обитателями некой мощной силой, но как добиться того же – король не знал. Усталость настигла, наконец, и его. Всё же он был человек, и более чем двое суток без сна давали о себе знать. Волкогрыз уже давно сопел, свернувшись под раскидистым кустом – воспользовался заминкой седока. Звонарь улёгся рядом, положив голову на тёплый, мерно ходящий бок зверя. Сон мгновенно сковал его члены, голова пошла кругом, наконец получив отдых…

Глава 21. Книга Времён

Очень хотелось, чтобы тело исчезло и прекратило чувствовать всю эту боль, иглами ощетинившуюся в каждой клеточке. Сирша с трудом открыла глаза. Всё плыло, голова кружилась, продолжая падать. Девушка охнула и села, пытаясь остановить водоворот перед глазами. Не вышло. Тело словно надломили, и она вновь легла на что-то холодное и неудобное: плиты, которые взбрыкнули и сбросили её с себя.

«Где же Симус?.. как всё болит… нужно найти его, но я не могу встать… Симус! – мысленно попробовала она позвать брата, но в голове было пусто. – Получится ли?..»

Сирша подняла ладони и сосредоточилась. Руки вновь наполнились жжением, засияв в темноте. От них потянулись светящиеся извивы, окутавшие её коконом. Тело будто погрузили в прохладную освежающую жидкость, боль тут же ушла, сдаваясь силам. Девушка облегчённо выдохнула: голова продолжила болеть, но она помнила, что лечение самого себя отнимает больше силы, чем если бы она помогла другому. Зато тело теперь слушалось, и получилось встать.

Помещение, в котором оказалась Сирша, представляло из себя огромный по площади восьмиугольник, выложенный высокой узорчатой плиткой песочного цвета. Её орнамент заключал в свои тёмно-бордовые геометрические фигуры ключевые эпизоды с начала времён. Крохотные картинки были искусно выложены мельчайшей цветной мозаикой, таинственно сверкавшей в полумраке помещения, освещённом очередными матовыми шарами в стенах.

Девушка медленно шаркала вдоль удивительных стен, опираясь кончиками пальцев об их шершавые прохладные бока. В глубине комнаты расположилось довольно внушительное возвышение, копирующее форму помещения. Вырезанный целиком из чёрного алмаза октагон был покрыт витиеватым растительным рисунком, тёмной лентой извивающимся по гладким блестящим граням. Наверху странного возвышения, напоминающего алтарь, легли аккуратные углубления в виде ладоней, как если бы октагон подплавили и впечатали в него человеческие руки, чтобы затем удалить их по застывании следов. Сирша с любопытством рассматривала необычную вещицу, водя пальчиком по углублениям узора. Наконец, она добралась до верхней грани с отпечатками. Следы манили, будто драгоценный октагон обладал некой магнетической силой. Необъяснимая притягательность завораживала, гасила доводы осторожности, настойчивый шёпот страха. Девушка положила ладони в углубления. Камень октагона ответил приятной прохладой и гладкостью. Отпечатки повторяли изгиб каждого пальчика, каждого сустава, казалось, даже бороздки кожи и каждую её трещинку копировал восьмиугольный алтарь. Следы словно сняли с рук Сирши, и теперь они идеально лежали в них.

Прохлада камня постепенно уходила, прогоняемая теплом девушки, замершей над возвышением. Внезапно отпечатки на нём стали излучать тёмно-лиловое свечение, столпом уходившее в высокий потолок. Постепенно лучистое сияние разливалось по узорам октагона, заполняя его растительный мотив, как река. Сирша с напряжением следила за происходящим, не отрывая рук от углублений. Она выжидала дальнейших превращений или перемен в обстановке помещения. И, действительно, в комнате вокруг октагона завьюжил мерцающий фиолетовый туман, настолько густой, что она могла видеть только свои руки на алтаре.

Лиловая мгла не желала уходить, пугая этим девушку.

– Эй!.. Кто-нибудь здесь есть? – нерешительно вскричала она впервые за всё время пребывания здесь. – Симус? Зимняя Сказочница? Эй!.. – продолжала звать Сирша.

Туман запульсировал и стал сгущаться перед октагоном, выстраиваясь в силуэт. Сирша со страхом всматривалась в неясные очертания, не решаясь окликнуть неизвестного.

– Сирша, здравствуй, — произнёс силуэт. – Я не один из тех, кого звала ты, но не менее важен. Имя мне Теманаки, однако я не дух, не призрак великого целителя, а всего лишь тень воспоминания. Он создал меня, чтобы тебя было кому встретить, чтобы тебе было не так страшно и одиноко, как ему когда-то. – Развивала монолог туманная фигура перед девушкой.

– Здравствуй… Разве Теманаки был одинок? У него же была сестра, следовавшая за ним? Аполлинария? – недоверчиво заметила Сирша.

– Каждый вечно одинок, сколько бы рядом с ним не было людей, Сирша. Понимание есть иллюзия, которая, однако, дарит нам толику спокойствия. Однако оно временно, и бывают проблески осознания истины, затем вновь заволакиваемые туманом самообмана. Человеку не понять себя самому, где же другому постичь его личность? Можно выудить лишь крохотные обрывки её полотна из бездонного океана внутри человека, и то лишь потому, что нам эти кусочки или знакомы, или по нраву. Понимаешь ли ты мною изрекаемое? – опомнилась тень от философских разглагольствований на ошарашенную девушку.

– Д…да… наверное… — та, действительно всеми силами пытавшаяся понять суть монолога тени, сосредоточенно нахмурилась. Тень приблизилась и коснулась плеча задумавшейся.

— Это сейчас не так важно. Слушай лучше дальше. Ты – истинный потомок Теманаки, в твоём огне – его знак. — Тень указала на Сиршу: в середине груди, там, где располагается сердце, затрепетал крохотный, рассыпающий золотые искры, мотылёк. – Потому следы октагона приняли форму твоих ладоней; потому он узнал тебя и засиял; и потому я здесь.

– Так, мне не нужно ничего доказывать и объяснять? – с замиранием сердца спросила девушка, порядком утомлённая происходящими последнее время в её жизни странностями.

– Нет, этого не нужно. Но есть другое, более важное, — тень выдержала паузу, нагнетавшую торжественности и ужаса.

– И… Что же?

– Сейчас ты увидишь искомое, узнаешь многое. Книга сама покажет тебе, что ты должна будешь сделать. Сирша, помни: выбор только за тобой. Никто не узнает, что ты решишь, не станет тебя осуждать. Но лишь забыв себя отдельно, можно стать голосом тысяч огней.

– Я… я не понимаю, — прошептала Сирша, вглядываясь в смутную фигуру, начавшую таять.

– Ты всё поймёшь, дитя. – Силуэт окончательно растворился, а с ним стал рассеиваться и туман, заполнявший комнату.

Восьмиугольное помещение преобразилось: возле пустых до этого стен стояли высокие шкафы из тёмного резного дерева, плотно забитые книгами. Октагон исчез, а на его месте возник письменный стол, на крышке которого во всю величину раскинул огромные бумажные крылья тяжеловесный фолиант. Его страницы, листаемые самим временем, пестрели живыми иллюстрациями, отображавшими историю.

Девушка нависла над столом, рассматривая бегущие перед ней изображения. Внезапно книга затрепетала, страницы принялись шумно перелистываться. Открывшийся разворот показал Сирше её мать и отца, молодых и прекрасных, увлечённо работающих в лаборатории, ещё счастливых и нетронутых горем. С каждым новым разворотом она видела всё с ними произошедшее, всё то, о чём уже известно нам. Слёзы текли по щекам девушки, которая не замечала их. Крупные солёные шары влаги бесшумно падали на страницы.

Вновь зашелестели страницы, нашёптывая о тайнах прошлого и будущего, и открыли перед Сиршей пустой разворот. Она непонимающе уставилась в книгу, полагая, что страницы открыли его по ошибке. Но страницы начали темнеть проступающим текстом, тут же прочитываемым девушкой. Глаза её ширились и темнели от узнаваемого ещё сильнее, чем от правды о Каинге, Джадисе и Тетахи. Иллюстрация расцвела, показывая волшебное растение, которое столь долго искала Сирша, столь жадно искал король, столь тщательно оберегал тайну его цветения Теманаки. Книга закрылась, показав свою изумительную обложку и название, отделанные золотом и драгоценностями. Комнату вновь заволокло туманом. Девушка отступила на шаг и закрыла глаза, обдумывая решение. Она подняла руку и очертила вокруг головы сияющий круг. Он затянулся обручем и, ослепительно вспыхнув на прощание, растворился.

Когда туман рассеялся, и она оказалась в ледяном пузыре, где свернувшись калачиком лежал оплакивающий её брат, Сирша уже вынесла приговор.

– Сирша! Сестра! Ты жива!.. – рыдал повиснувший на ней Симус.

– Да, братишка, я жива, — осторожно гладила девушка спину мальчишки, который уже вымочил её одежду в своих слезах.

– Где же ты была? Ты… ты упала в ту пропасть, и я… я думал, что больше тебя не увижу… — сквозь всхлипы бормотал Симус.

– Пойдём-ка потихоньку назад к королеве, и я расскажу тебе, — улыбнулась Сирша, мягко поворачивая брата за плечи к выходу и радуясь, что защитила узнанное из летописи: растворившийся обруч надёжно скрывал страшную правду от мысленных посягновений Симуса её узнать.

– Почему назад? – оторопел тот, от изумления даже перестав плакать. – А как же Книга Времён? Мы же так и не дошли в библиотеку!..

– Идё-ё-ём! – рассмеялась девушка и потянула за собой упрямца. Только внимательно приглядевшись к ней можно было заметить, что глаза её были темны и печальны, в то время как рот заразительно смеялся. Симус не заметил.

Вновь ледяные проходы и лабиринты, быстро остающиеся позади. На этот раз первым лез мальчик: путь уже был известен, а ведь нет ничего проще, чем вернуться по уже знакомой дороге, где уже нет опасности и неожиданностей.

– Я была в библиотеке, Симус, — наконец объяснила девушка брату. – Сначала не сразу поняла, где я, а потом…

И она поведала о приключившимся с ней после падения: о странном помещении и октагоне, об удивительной отделке комнаты и алтаря, о тени Теманаки и его словах, о шкафах книг и самой Книге Времён, об истории их родителей. Последняя шокировала Симуса и он надолго замолк, даже забыв о том, ради чего вообще они искали этой книги, что Сирше было на руку: она не хотела говорить всей правды о волшебном цветке.

Зато история о библиотеке помогла скоротать время, что пришлось на обратный путь. Он был не в пример короче предыдущего, где они с опаской проползали каждый сантиметр ледяных тоннелей, ожидая внезапное вторжение препятствия на каждом шагу.

Глава 22. Незваный гость

Король выходил из себя. Ожидание, в котором он вновь пребывал после пробуждения, действовало ему на нервы, и он мерил поляну размашистыми шагами по кругу. Ничего не происходило. Никто не явился к нему, и он никуда не переместился. Хотя, нет: на поляну изредка всё же являлись животные, но вовсе не свита Зимней Сказочницы, а обычные лесные обитатели, совершенно не подозревающие, что поляна кем-то занята. Обнаружив это обстоятельство, они испуганно шарахались в сторону и стремительно покидали облюбованное Звонарем место, шурша листьями и треща ломаемыми ветками кустов. И вновь наступала зловещая тишина, и вновь король нарезал круги, не зная, что ему предпринять.

Возвратиться во дворец равносильно поражению. Проще уж сразу напиться слюны волкогрыза. Но жадность и желание переплелись в нём и требовали, требовали получения загадочного цветка. Он не знал, насколько правдивы слухи о его силе, не знал, что будет делать, когда получит его, но предчувствие твердило: если он его не получит, то всё будет потеряно. И Звонарь ждал, хоть его терпение стало подобно тонкому и хрупкому лепестку вишни.

Вода практически вся ушла, за то время, пока король и его волкогрыз спали. Впрочем, в отличие от монарха, зверь и не подумал просыпаться: он всё так же спал, свернувшись огромным уютным калачиком, только перевернулся на другой бок. Поляна пестрела всеми оттенками зелёного: от бурой и жёсткой травы до нежно-салатовых листочков молодых растений, пустивших множество сочных и ломких побегов после обильного снежного полива. По изумрудному богатству ползало и прыгало несметное число насекомых, торопящихся отведать хрустящей вымытой зелени. В бесформенные облачка сбились мелкие мошки, пугливо и бессмысленно мечась в стайке: птицы всё равно умудрялись выхватывать их, как бы они не перепрыгивали с места на место. Звонарь уселся на заросшую пушистым мхом и сон-грибами корягу и принялся от нечего делать наблюдать за мельтешением насекомых.

Ведь точно так же мечутся и люди, зачастую бесполезно и беспорядочно перескакивая с места на место, с одного рода занятий на другой, с одного увлечения на второе, третье. А итог этих перескоков всегда один и тот же – смерть, угасание. Лишь с разницей в способе её наступления. Звонарь вздохнул, понимая, что это касается и его. Сколько бы он ни бегал, ни желал, ни загребал – всё это станет совершенно бесполезным и пустым, как только крыло смерти заденет и его чело. Может, зря все эти страхи, все попытки удержать жизнь и молодость в теле, которому на деле не столько лет, на сколько оно выглядит, благодаря чужим жизням? Может быть, достаточно смертей на его счёте, и стоит остановить их наматывание?

Ну уж нет! Даже если его ожидает такой же исход, как и всех, то для него он наступит не так скоро, как для других! Слишком многое он отдал, слишком многое он сделал, чтобы теперь отказаться от всего!.. Кулаки монарха сжались с такой силой, что ногти впились в мякушку ладоней, и когда Звонарь расслабил руки – остались белые полукруглые следы, очень медленно и неохотно сходящие, как испаряющиеся капли воды. С стального плата неба заморосило.

* * *

– Королева, вы так пристально наблюдаете за этим человеком, — заметил Ваэнгануи перелетая на столик, за которым сидела правительница. – Что вы задумали?

– Внимательная птица, — похвалила женщина филина, при этом не отрываясь от созерцания тонкого экрана из мелких снежинок, зависшего перед ней в воздухе. – Нужно переправить его сюда.

– Но для чего?! – изумилась мудрая птица, искренне не поняв мотивов Зимней Сказочницы.

– Увидишь, — загадочно улыбнулась та и взмахнула рукой. Экран мгновенно свернулся и рассыпался тысячами снежных искорок. – Приведи его.

– Как пожелаете, — Ваэнгануи почтительно склонился, смешно оттопырив назад широкие крылья, и взметнулся пургой в окно.

Зимняя Сказочница проследила за его полётом и вновь пришла в свой садик, задумчиво закачалась на одиноких качелях. Вернутся ли те, кого она отправила в ледяные лабиринты, полные опасностей для любого, даже если он отмечен знаком Теманаки?..

* * *

Густая сирева окутывала стволы деревьев, растворяя их в своей глубине, сжирала краски и звуки. Тишина пронзила лес так же оглушительно, как если бы все его обитатели разом решили подать голос. Даже писк комаров, прыгающих в сырой траве, исчез. Исчез и ветер, до этого весело шелестевший разноцветьем листвы и цветов. Стало очень холодно. Сон-грибы едва светились, словно погружались в спячку. Морось не прекращалась ни на миг, и на её монотонный призыв из низин заклубился, заворочался синий туман, подобно спруту выкидывая свои длинные отростки и властно захватывая низ леса.

Коряга начинала сыреть, и Звонарю пришлось встать. Он покачался из стороны в сторону, развёл и свёл руки, хрустя суставами – от долгого сидения члены затекли и не желали слушаться. Заглянув под куст, король обнаружил, что волкогрыз исчез. Монарх досадливо поморщился и махнул рукой: весь день замученная тварь порывалась уйти в лес — то ли на охоту, то ли на зов диких сородичей. Сколько бы раз его попытки не пресекались, он всё равно не сдавался, и, в конечном счёте, смог улизнуть. Возвращаться в Громбург придётся пешком. И эта перспектива сжимала и без того хмурое лицо короля в мрачную гримасу.

Холод заставил двигаться. От его цепких всепроникающих пальцев терялась чувствительность, и приходилось подолгу разминать конечности, ставшие словно каменными. Когда же растирка начинала помогать, плоть тут сжимало в игольчатую хватку: онемение начинало уходить, при этом не забывая напомнить о себе болезненным покалыванием. Звонарь, шипя и бранясь, дрыгал попеременно то одной, то другой ногой, стараясь избавиться от мерзкого ощущения. Видели бы сейчас его подданные! Сейчас их монарх напоминал больше куклу-марионетку, которыми пытаются заработать на многолюдных площадях бродяги, разыгрывая глупые сценки.

На нос приземлилось что-то воздушное и холодное. Король, не придав этому большого события, смахнул это нечто. Но на этот раз уже несколько прохладных точек положили отметины на его лицо. Звонарь отскочил, утираясь, поднял голову и – замер. Высоко, в уже потемневшем небе, кружила белая точка, спиралями спускаясь вниз. Внутри описываемых точкой окружностей сыпался снег, так настойчиво касавшийся короля.

«Неужто я был прав? Это за мной?..» — ликование нарисовало на бледном лице ухмылку.

И правда, постепенно увеличивающаяся точка приняла очертания огромной птицы, рассыпающей кругом снег. Её глаза светились голубизной ледяных глыб, слежавшихся и окаменелых в вечном холоде. Опахала не имели границ, рассеиваясь снежной пылью. Звонарь с ожиданием следил за посланником Зимней Сказочницы. Но птица не опустилась к нему, а, вдруг вскрикнула и сильно взмахнула крыльями, засыпала его снегом. Вихрь подхватил и закружил пригоршню ледяных пластинок, множащихся и обращающихся в пургу. Острые снежинки хлёстко били по открытой коже короля, рассекая её и щипая холодом. Монарх вскинул руки, пытаясь защитить хотя бы лицо, но крохотные ледяные лезвия словно искали, куда ударить.

Тишина его испугала. Пронизывающий холод исчез, как исчезли и истязающие его снежинки.

«Я что, умер? – подумал он и тут же сам себе возразил: — Нет, я мыслю, я ощущаю себя, а значит…»

Он резко отнял руки от лица и открыл глаза. Их тут же резануло ярким светом, отражающимся от множества ледяных поверхностей. Король часто заморгал, привыкая к освещению. По его щекам скатились слезинки, которые он тут же смахнул быстрым движением. Неважно, чем они вызваны – чувствами ли, ослепительным ли светом – никто не смеет ни увидеть их, ни упрекнуть его в слабости. Даже если это простая реакция тела.

Заслышались медленные, но твёрдые шаги. Каблуки выбивали чёткий и мерный звук, раскатывающийся эхом по огромному помещению, которое он так и не успел толком осмотреть. В стрельчатом проходе возникла точёная фигура женщины, окутанная серебристой вуалью. Она остановилась, смерив пришельца с головы до ног. Король кожей чувствовал: она его презирает. Но тут же приосанился и уверенно уставился в ответ, так же бесцеремонно пытаясь рассмотреть хозяйку, но ему это мало удалось: вуаль колыхалась и серебрилась при каждом движении, отливом скрывая черты лица.

Женщина продолжила движение и остановила его вновь только тогда, когда села в кресло. Звонарь обернулся: напротив стояло такое же и, не дожидаясь приглашения, он завалился в него, с тайным удовольствием ощущая его удобство и мягкость после сырости и холода леса. Тут же спохватившись, король незаметно понюхал одежду: от неё тянуло болотом и острым запахом пота.

– Что ж вы молчите? – наконец обратилась к нему королева. – Вы так настойчиво нарушали границы моего королевства, что мне пришлось пригласить вас к себе. Зачем же вы искали встречи со мной?

– Не знал, что приглашая гостей вы иссекаете их льдом, — язвительно заметил Звонарь, склонив голову на бок. – Однако благодарю вас и приветствую.

– Не вам судить о моих правилах, — усмехнулась женщина и хлопнула.

Между ними возник небольшой столик правильной шестигранной формы, искусно вырезанный изо льда. Его полированные грани по бокам столешницы и точёной ножки переливались. На столе возникли две чашки и сладости.

– Какие напитки предпочитаете? – с холодной вежливостью осведомилась Зимняя Сказочница.

– Кофе, — коротко ответил Звонарь, рассматривая помещение. Он оказался в той самой зале, где до того пировали Сирша и Симус. Но украшений уже не было, и комната словно сжалась без необходимости быть больше.

– Возьмите вашу чашку, — пригласила королева и взяла свой напиток, уже дымящийся в тонких стенках сосуда.

– Удобно, вам и слуги не требуются, — решил король поддержать светскую беседу, совершенно не зная, что сказать ещё.

– Вы явились ко мне, чтобы обсудить необходимость слуг? – сухо рассмеялась женщина и, откинув вуаль, уставилась на незваного гостя.

Монарх поднял глаза от сладостей, которые перебирал взглядом, и выронил чашку. Тихий звон сделал тишину ещё более глубокой и жуткой. Полукруглые черепки ещё некоторое время качали остатки хранимого ими недавно напитка, словно утешали его.

– Каинга?.. – с ужасом прошептал он, вытаращившись на королеву.

Та невозмутимо отпила из чашки, критично осмотрела сладости и выбрала одну из них, в виде свернувшейся в калачик лисицы.

– На ваше счастье или несчастье – уж не знаю, как вы судите – нет. – Ответила она, с удовольствием съев сладкую зверушку. – Но я храню частицу её огня, моей несчастной названой сестры. И знаю всё, что вы с ней сделали. – Её губы презрительно поджались.

Король оторопело смотрел на говорящую и видел только её холодные лиловые глаза. Перед ним вновь взметнулся рой воспоминаний и чувств, которые он так тщетно скрывал в себе с исчезновения Каинги. Он судорожно сглотнул и постарался придать голосу равнодушия и уверенности. Тот прозвучал глухо.

– Извините за чашку, — пробормотал он.

– О, это ничего, мне же не нужны слуги, — Зимняя Сказочница взмахнула рукой и чашка исчезла. Вместо неё на столе появилась новая. – Возьмите.

Но король не притронулся к напитку. Он невидящими глазами смотрел в пол и тарабанил по подлокотнику кресла скрюченными и похолодевшими пальцами.

– Вы… вы знаете, как… где она?.. – выдавил он, превозмогая себя.

– Каинга? – наивно переспросила королева, издеваясь над Звонарем. – Каинга умерла в кругу кочевников Выжженных Земель, пытаясь уберечь своего сына. Вашего, — выделила она, — сына. Но вы ведь всё же пришли не ради этого. Вам было столько лет всё равно, как она погибла, как она мучилась в агонии и страхе за судьбу своих детей. Всё что вы сделали – это постарались забыть её в оргиях и тлении, сделав слабую попытку отыскать сына. О, вы так много сделали!.. – продолжала манкировать она, — Выставили за сообщение о мальчике с родинкой в виде лепестка награду и этим заглушили чахлые остатки совести. Так что же, говорите, что вам нужно, раз вы тут. – Женщина смотрела на короля с открытой ненавистью и отвращением.

Тот молчал, поражённый её яростным монологом. В её прямоте он узнавал прямоту Каинги, в движениях королевы – движения Каинги. Во взгляде, в язвительной насмешливости, в отвращении – во всём этом оживала для него любимая так живо, что ему хотелось взвыть.

– Что же вы молчите? – продолжала травить его Зимняя Сказочница, прекрасно знавшая, что творится со Звонарем. – Или тебе нечего сказать, Тетахи? – резко перешла она на «ты», жонглируя словами, как острыми лезвиями без рукоятей. Только её они не ранили и даже не царапали, в отличие от сидевшего напротив.

Удар был силён, и дыхание перебилось, забулькало, изрыгая хрип. Король совсем скрючился на кресле, желая просто растворится, исчезнуть, только бы не слышать этих слов, не видеть этих черт, не слышать своего истинного имени, которым называли его только два близких ему человека.

– Перестаньте, прошу вас, — прохрипел Звонарь, сидевший лицом в колени, но был всё равно услышан.

– Великий и ужасный просит о пощаде, о жалости? Фи, — пытала его королева, играя на самых хрупких струнах. Те лопались, и, разрываясь, хлестали нутро короля, доставляя ему невообразимые мучения. Он сжал руки в кулаки и поднял голову. Сведённые брови дрожали от напряжения, чёрные глаза горели.

– Я пришёл за нарушителями, которые находятся под вашим покровительством. Двое, из-за которых погибло множество моих людей, приняты вами как гости, но они – преступники. Выдайте мне их. – Вены на висках говорившего взбухли от усилия над собой: усилия подавить всплывшие воспоминания и возрождённые ими чувства. Туго натянутые мышцы шеи перекатывались над воротничком, словно вот-вот перевалятся через него и выльются наружу.

– О, так вы о той милой паре ребят? Они мои гости, – вновь переключилась королева. – А я полагала, вы пришли за Люсдельбеном, ведь вы для этого их отпустили в моё королевство под присмотром своего пса.

В глазах короля потемнело.

– Джадис, он… он здесь?.. – жалобно спросил он. В его мыслях тут же пронеслись предположения о пытках и гибели советника, друга.

– Джадис – да, а вот ваш верный пёс отныне мёртв. Звонарь, вы теперь один, хотя одиноки были давно. Людей подле вас держит только страх. Страх, порождающий подчинение и слепую верность. Но этот человек умён. Жаль, что невовремя прозрел, но лучше уж сейчас. А вот прозреете ли вы когда-нибудь?

Звонарь молчал. Множество разнообразных мыслей захлёстывало его, решения боролись за право одержать верх над его волей, подчинить её себе. Он уже не знал, стоит ли ему здесь оставаться, не знал, что спросить или сказать. Потребовать тех детей или цветок? Потребовать встречи с Джадисом, если он всё ещё здесь? Уйти? Он не знал, чего он хотел.

В зале потемнело, словно вдруг свет перестал отражаться от льда. Где-то в отдалении заслышался нежный перезвон колокольчиков – это в садике королевы звенели отодвигаемые ветви растений. Зимняя Сказочница встрепенулась, её лиловые глаза засияли. В комнате тут же появилась вся её свита.

– Ваше величество, наши гости вернулись! И они очень утомлены, мы отвели их в комнаты, чтобы они отдохнули, — радостно пробасил Рах, почёсывая нос.

– Великолепно! – воскликнула женщина. – Они нашли?..

– Симус сказал, что Сирша отыскала книгу, а она сама ослабла так, что тут же уснула, как вошла в садик, и мы несли её! Ох, там такое, тако-о-о-е случилось!.. – задыхаясь от нетерпения рассказать всё подскакивала на месте Таи.

– Таи! – строго позвал Ваэнгануи и указал ей на напряжённо слушающего разговор чужака. Лисица тут же затихла, её задёргалась от неудовольствия.

– Что ж, займитесь нашими гостями, дорогие мои. Пусть отдохнут, а завтра мы соберёмся в зале. Как наш третий гость? – поинтересовалась королева, исподтишка глянув на короля.

– Он весь день просидел в комнате, — сообщил Рах, — иной раз вставал, ходил по покоям. Вид у него, прямо скажу, не очень. Он вспомнил всё, что некогда позабыл, раскаивается, корит себя за то, что случилось по его допущению и подчинению. Но, вы не поверите, его огонь становится чище и ярче, пусть крайне медленно.

– Меня радует то, что ты рассказал, Рах. Да, теперь я тоже вижу, что он меняется. – Улыбнулась королева, но тут же нахмурилась. – Где Звонарь?

На кресле никого не было. В разговоре о Джадисе никто не заметил, как незваный гость куда-то ушёл, хоть правительница отвлеклась от наблюдения за ним всего на несколько секунд.

– Не волнуйтесь, королева, ему не уйти далеко. Я отправлюсь за ним, — пропищала крохотная полёвка, дополнившая свиту.

– Спасибо, Маита, — Зимняя Сказочница склонилась и погладила шёрстку мышки, бывшую такой же тёплой и пушистой, как и у обычного мышонка. – Просто следи за ним, не вмешивайся. Если в его поведении что-то будет вызывать подозрения – сообщи мне. Пусть побудет пока один. Главное, Маита, не позволяй ему приблизиться к нашим гостям.

Зала опустела, темнея и теряя краски всё сильнее: не для кого было сиять и переливаться полированными гранями, отбрасывая радужные блики, для кого было играть музыку и менять обстановку. Помещение словно погрузилось в спячку, как и весь дворец.

Глава 23. Цвет сердца твоего

Сирша спала долго. Тревоги прошедшего дня совсем её вымотали, и она спала, спала, спала… Спала крепко и без снов, завернутая в одеяльный кокон. Даже когда проснулась, она ещё некоторое время лежала без движения, чувствуя, как налитое силами тело пружинит на прохладной простыне, пробуждается каждой своей клеточкой и готовится к работе. Девушке очень не хотелось вставать, и она оттягивала то, что должна была сделать. Любимая когда-то игра больше не приносила удовольствия, да и не было в покоях таких вещей, которые бы хранили в себе памятные истории.

Воспоминание о книге, о прочитанном свело её брови вместе, кожа между ними сложилась в уже привычный грустный треугольничек. Она вновь мысленно пересматривала летопись и думала о своём решении. Комната с её пробуждением мягко осветилась, неярко, словно боялась нарушить течение её размышления. Но девушке надоело так и эдак переворачивать то, что уже стало ясным, и она резко села, напрягая тело и прогоняя остатки дрёмы. Она оделась, коснулась медальона на шее и взглянула на прикроватный столик: мамина куколка печально смотрела на неё глазками-бусинками, поцарапавшимися от времени и случайных ударов. Она сидела, прислонённая к склянке с лекарством из иогарр, и Сирша улыбнулась: наверняка Таи позаботилась. Лекарство было выпито, а кроха-куколка спрятана в карман.

В зале шла оживлённая беседа. Сюда собралась вся звериная свита королевы, сама она и Джадис с Симусом. Все болтали, причём о маловажном, отвлечённом и смешном. Сирша удивлённо застыла у входа, рассматривая компанию. С лица на лицо перескакивали улыбки, словно отражаясь в зеркалах. Особенно поражала улыбка отца, которой она никогда не видела. Несмотря на его измождённое лицо, на впавшие глаза в лужицах синяков от бессонницы — он казался искренне счастливым. Девушке хотелось плакать: спустя столько времени она не одинока, у неё есть брат, отец… Она прерывисто выдохнула, вытерла глаза и постаралась улыбнуться: портить настроение никому не хотелось, вызывать подозрений тоже. Как бы ни было сейчас ей тяжело, она не хотела передавать эту тяжесть кому-то ещё. Шаг, два, три…

– Сирша, а вот и ты! – с взвизгом подскочил к ней Симус и повис на шее сестры.

– Осторожно, ты ж меня сейчас завалишь! – рассмеялась девушка, крепко обнимая брата.

– Как ты себя чувствуешь? Тебе уже лучше? – зачастил тут же мальчик, идя рядом с ней.

– Я хорошо поспала и прекрасно себя чувствую. И буду ещё лучше, если…

– Если позавтракаешь! – закончил за неё брат и уселся в кресло, показывая на одно пустое, оставленное для Сирши. – А мы тебя ждём!

Сирша улыбнулась, приветствуя остальных. Несколько дольше она смотрела на отца. Тот выглядел счастливо и виновато одновременно.

«Ни о чём не спрашивай его: королева сказала, что он стал меняться, и его огонь становится чище, представляешь?» — вмешался в голову сестры голосок брата. Девушка едва заметно кивнула, показывая, что поняла его, и села в кресло.

Завтрак проходил шумно, все старались изо всех сил рассказать что-то смешное или интересное. Сирша с удивлением слушала все рассказы, недоумевая, с чего такой всплеск радости.

– Сирша, отчего ты молчишь? Симус сказал, что ты отыскала летопись. Расскажешь о ней? – наконец обратилась к ней Зимняя Сказочница, внимательно вглядываясь в потухшие глаза девушки.

– О, ничего особенного, — нехотя начала она, — мы долго пробирались ледяными ходами, пока не отыскали старинный каменный ход. Но как только ступили в него – плиты стали обваливаться. Симус успел выскочить из этого коридора, а я упала вниз. Там я… — Сирша запнулась, не зная, стоит ли говорить о тени Теманаки и предупреждении. – Очнулась в восьмиугольной высокой комнате, которая оказалась библиотекой. Там и нашла Книгу Времён. – Интонация девушки говорила о том, что она закончила, но рассказ явно не удовлетворил компанию. Всем хотелось ярких подробностей, а сухой пересказ событий, изложенный Сиршей, был пресен и скучен, несмотря на важность событий в нём. Вопросы сыпались со всех сторон, перебиваемые новыми, и девушка начинала глохнуть от нарастающего шума, даже не пытаясь отвечать.

– А длинный лабиринт был?

– Ловушки прошли?

– Отчего же плиты стали обваливаться?

– Ледяной пузырь? Вот это да!.. Как же ты догадалась о том дереве?

– Больно было, когда упала?

Не выдержав натиска, Сирша заткнула уши и зажмурилась. Тут же повисла тишина. Джадис нерешительно подошёл к дочери и обнял её, осторожно отнимая дрожащие руки девушки от ушей. Неожиданная ласка отца, приправленная витающим чувством вины, успокоила её. Она с благодарностью посмотрела на него и улыбнулась уголками губ. Незаметно для окружающих, Сирша коротким движением вложила в ладонь отца медальон. Первый нахмурился, но дочь сделала едва заметное движение головой – молчи!.. И он вернулся на своё место, однако с тревогой посматривая на треугольник между бровями девушки, до сих пор так и не разгладившийся на её лбу.

— Вот сороки, растрещались, — шутливо пробурчала королева своей свите и Симусу, притихшими и наблюдавшими за Сиршей.

– Ничего страшного, — успокоила её девушка. — Можно ли мне поговорить с вами, ваше величество?

– Конечно, милая. Ваэнгануи, присмотришь за всеми, — предупредила женщина филина, мгновенно принявшего горделивую осанку и начавшего разыгрывать важную птицу.

Королева вела Сиршу в место, где та ещё не была. Они прошли через множество роскошных комнат, разворачивающихся и сворачивающихся по пути их следования подобно улиткам.

В большом саду они шли мимо восхитительных цветов, гроздьями усыпающих клумбы на земле и клумбы, выросшие причудливыми фигурами изо льда. Громадные деревья покачивали кроной из мириадов пузырьков воздуха самых разнообразных форм. Некоторые пузырьки отрывались от своих сородичей и медленно летели в ясное голубое небо, переливаясь на солнце, а затем взрывались крошечным фейерверком. Иной раз порывом ветра срывалась целая пузырьковая крона, и, разворачиваемая в полёте, она кружилась, скручиваясь спиралями, чтобы затем с тихими хлопками лопнуть в вышине, высвобождая заключённый в себе воздух. К ветвям деревьев тут же спешили крошечные прозрачные создания. На спинах существ трепетали три пары узеньких длинных лепестков-крыльев. Невесомые крошки облепляли дерево многочисленным роем. Они устраивались на веточках и прислонялись к ним длинными тонкими трубочками. Когда рой разлетался с радостными звуками, к ветвям прижимались миллионы мелких пузырьков, чтобы вновь расти и копить воздух, пока очередной порыв ветра не унесёт их.

— Это хралиты, — пояснила королева, следя за работой прозрачных крошек. – Души погибших сказок. Тех, что не достигли человеческих огней, не смогли их изменить или хотя бы принести облегчения, в отличие от тех, кто в свите. В заботе о моих растениях они забывают свою неудачу. Потому что растения всегда хранят надежду в жизнь, тянутся к ней в любых условиях.

Иогарры вовсю цвели под каждым деревом и в каждой клумбе – кажется, эти цветы были любимыми в королевстве Забытых Сказок. Дорожки обрамляли странные невысокие листочки овальной формы, слегка завёрнутые вовнутрь. Сирша с любопытством присела на корточки и коснулась одного из них. Листочек дрогнул, коснулся второго, тот третьего, и волна касаний побежала по всей дорожке.

– Потяни-ка за тот листок, — посоветовала Зимняя Сказочница, наблюдающая за действиями девушки.

Та нерешительно послушалась и, взявшись рукой за лист, которого касалась, потянула его вверх. Он послушно подался, потянув за собой второй, и в руке Сирши затрепыхался сонный шарообразный зверёныш зеленоватого цвета. Листочки оказались кожистыми крылышками, которыми он стал потряхивать, чтобы сбросить с себя остатки земли.Кроличий нос существа смешно подёргивался, а две пары длинных лапок поджимались под небольшое тельце, совершенно утопая в пушистом мехе. Длинный узенький хвостик-ленточка тут же обвил руку девушки браслетом, в то время как само существо устроилось у неё на ладони и принялось с невозмутимостью умываться.

– Кто это? – удивлённо спросила Сирша, рассматривая зверька.

– Космач, — ответила королева и потрепала зверушку по пушистой шерсти. – Они почти всё время спят в почве, зато в сиреву выбираются из неё, чтобы похулиганить: дразнят хралит, стрясывая с деревьев пузырьки. И тогда начинается кутерьма. Гоняются друг за другом, а потом вместе распевают песенки, когда помирятся. А на следующий день всё по новой.

– Забавные, — улыбнулась девушка, опуская космача к лунке, из которой достала его. Хвост-лента тут же раскрутился, перестав держаться за руку девушки, и штопором ввинтился в почву, увлекая за собой зверька. Снаружи вновь осталась только пара крыльев, которые так легко было принять за листья.

Они подошли к круглому бассейну, в котором плавали маленькие разноцветные рыбки, чьи плавники и хвосты напоминали оперение диковинных птиц. Зимняя Сказочница коснулась поверхности воды, и та завертелась воронкой, образуя прозрачную винтовую лестницу изо льда. Рыбки застыли вместе со льдом, и только вращение их глазок говорило о том, что они в порядке.

– Не волнуйся о них, — успокоила королева Сиршу, заметив её взгляд, обращённый на застывших рыб. – Для них это не страшно.

Девушка кивнула и последовала вниз по лестнице за женщиной. Спуск был долог, и Сирша даже не пыталась считать, сколько уже они прошли ступеней: с каждым шагом вниз свет становился тусклее, и она заботилась только о том, чтобы не оступиться. Лестница завершилась в полной темноте. Девушка взглянула наверх и ахнула: лёд растопился, и далеко над ними вновь сновали рыбы.

– Внизу тонкая ледяная пластинка, она не пропускает сюда воду, — обернулась к ней Зимняя Сказочница. – Идём.

Где-то в глубине что-то светилось бирюзовым, и именно к этому свечению они и шагали. Полная темнота в остальной части странного помещения нисколько не смущала королеву, но заставляла Сиршу идти практически ощупывая дорогу: она вытягивала вперёд мысок ноги и, только нащупав пол, осмеливалась поставить полностью стопу, прокатывая её с мыска на пятку.

И вот источник свечения возник перед ними. Девушка осматривала странную, зависшую в воздухе и потрескивающую глыбу льда. Сферическое помещение было усеяно острыми ледяными шипами, тянущимися к этой глыбе, но так и не дотягивающимися.

– Что ж, Сирша, — вздохнула Зимняя Сказочница, — а вот и ещё одна моя тайна, о которой, однако, ты наверняка слышала.

– Неужто это Ледяное Сердце? – ахнула та.

– Да, это именно оно. Самое сокровенное место в королевстве Забытых Сказок. Когда-то Теманаки подарил его мне, сказав хранить как зеницу ока, и показать только его потомку, ищущему Книгу Времён. Тогда оно было совсем крошечным… Полагаю, это для чего-то да сгодится, да, милая? – королева положила девушке руку на плечо. – Ты хотела поговорить. Скажи, что ты узнала из летописи?

Сирша вздохнула и склонила голову набок.

– Мне придётся остаться здесь одной, ваше величество, — произнесла она не своим голосом. – Теманаки не зря прятал все эти сильнейшие вещи и просил искать их только в крайний момент. Я… Я не могу сказать вам всего, простите…

– Я понимаю, Сирша. Оставить тебя? – Зимняя Сказочница с участием заглянула ей в глаза и только усилием не отшатнулась от девушки: её глаза полнились такой обречённостью, что королева ощутила её физически.

– Если можно, — робко попросила Сирша. – И… Нет, ничего, — оборвала она сама себя.

Женщина кивнула и устремилась прочь из шипастой пещеры. Сирша долго прислушивалась к стуку каблуков, и ещё некоторое время выжидала после того, как они заглохли. Стук сердца оглушал, а в холодные руки закралась предательская дрожь.

Девушка обошла Ледяное Сердце кругом, что-то отыскивая. С другой стороны, скрытой от глаз вошедшего, глыбу прорезала громадная трещина в человеческий рост. Сирша едва стояла на ногах. По спине уже давно носились стаи мурашек, отчего она вздрагивала. Одежда скинута и ненужным комком улеглась на ледяном полу. Даже смотреть на девушку холодно, на её босые ступни, опирающиеся на лёд. Ледяные шипы хищно острились и блестели в бирюзовом свете глыбы. Девушка выбрала один из них и налегла на него. Шип хрустнул и отломался, порезав её ладони, но она ничего не заметила.

Тёплые и мокрые от крови руки липли к поверхности глыбы, но это не останавливало Сиршу, протискивающуюся в расщелину Ледяного Сердца. Она вновь и вновь отдирала ладони от льда, не обращая внимания на то, что оставляла на нём кусочки кожи.

«Нет волшебных семян или заклинаний, порождающих цветение Люсдельбена, — вспоминала она Книгу Времён, — и потому только тот, кто сможет забыть себя во благо других, отдать бескорыстно и безвозвратно свой огонь – только тот даст Жизнь Люсдельбену. О, храбрый потомок!.. если ты дошёл до этой летописи, что сама ведёт своё повествование, то повернуть назад не удастся – ты уже будешь связан с цветком света, что очистит человеческие огни от скверны. У всего есть начало, некая причина, начинающая сборку из различных звеньев. Цепочка, длиною в бесконечность, не находит себе места и змеёй сворачивается в опасную спираль, напряжённую для решающего рывка. И лишь найдя просвет, можно изменить движения этой гюрзы, победить её. Но только умеющий забыть себя, как единицу, только умеющий соединить в себе все голоса — от крика до шёпота – только ему под силу победить великую змею. И этот забывший себя отныне – ты. С меня началась страшная охота за целителями, и предвижу, что она не закончится и в будущем. Но мало того: люди однажды перестанут творить добро и будут жить сплошными пороками, забыв, что любое дуновение даже слабейшего ветра способно загасить пламя.

Прости, читающий мои слова, за то, что я тебе предлагаю сделать. Но в то время, в которое ты это читаешь – только тебе под силу всё исправить. Люсдельбену нужна Жизнь, и её нужно отдать. Твой огонь, твоя кровь способны налить его этой живительной силой. Ледяное Сердце – его колыбель. И если оно перед тобой с трещиной – время пришло. Выбор за тобой, последний целитель».

Обращение Теманаки въелось в память каждым словом, гвоздями вбилось в каждую мысль. Но страха она не чувствовала. Сожаление. Вот что не давало покоя. Недавно обретённые родные люди – брат, отец – ей хотелось вернуться к ним. «Сейчас Симус найдёт куклу и моё письмо, они узнают о происходящем и придут сюда. Только они найдут здесь Люсдельбен, а не меня».

В самые решительные для нас моменты мы всегда вспоминаем тех, кто нам близок, кого мы очень любим и боимся подвести. Зачастую ради них мы и идём на любые меры – только чтобы тот, кто нам дорог, был в порядке.

Сирша закусила губу. Медлить больше было нельзя. Шип совсем приморозился к ладоням и упирался в углубление трещины глыбы. Она медленно выдохнула и направила тонкий конец шипа между рёбер, напротив сердца. Она закрыла глаза и всем весом налегла на острый, как рапира, шип. Хруст, и ощущение пронзающего нутро льда. Сознание обострилось, став яснее, чем когда-либо. Девушка чувствовала жар крови, ручьём заполняющей ледяную трещину и топящей глыбу льда. Шип давно растаял в её теле, и из-за тающего льда она перевернулась на спину. Где-то в глубине сердца что-то кольнуло и ослепительно засветилось крохотной точкой. Точка росла и ширилась, выпуская тысячи узеньких линий, сворачивающихся в трубочки, трубочки свивались в бутон. Ледяное Сердце растаяло, и кровь, смешанная с его влагой, питала светящееся семя в груди девушки. Сирша не чувствовала уже ничего, кроме пульса Люсдельбена.

«Прямо… как в том сне…»

Люсдельбен нежно сиял, мерцая в такт слабых биений её сердца: каждый его натужный удар в груди отзывался ласковым миганием света. Такой хрупкий, но такой могущественный… Сонный бутон сиял всё ярче и ярче, впитывая с жадностью остатки её сил. Сирша, с трудом дыша, осторожно протянула дрожащую не слушающуюся руку к цветку – ощутить прохладу его лепестков и.… закрыла глаза. Рука безжизненно упала вдоль тела.

Глава 24. Жить в каждом

– Послушай-ка, Тетахи, а куда ты тогда сбежал? Королева говорила, что ты был во дворце, а потом куда-то исчез. – Покрытое тонкой сетью морщинок лицо с любопытством повернулось к собеседнику.

– Ну, знаешь, Джадис, — хриплым старческим голосом просипел король, покачиваясь в кресле-качалке, — когда пришла её свита, и я услышал имя сына… мне стало понятно, что Люсдельбен я не заберу и не должен. И я ушёл. Двинулся пешком в Громбург. Меня настигла метель, где-то к вечеру, и перенесла во дворец. Кажется, она напоминала мышь.

– Я рад твоему возвращению, Тетахи, хоть теперь и стареешь, но зато ты настотящий, тот Тетахи, которого я знал и который стал мне некогда старшим товарищем, — улыбнулся Джадис. – Симус, ты опять за бабочкой увязался! А ну, бегом доделывать задание! Вот негодник, — продолжил советник, покачивая головой. – Но хорошо, что он пережил её уход…

– А ты? Пережил ли его ты? – тревожно нахмурился старик.

– Не знаю. Не знаю, как она решилась. – Джадис коснулся медальона, висящего у него на шее. — Не представляю, сколько она всего передумала и перечувствовала в одиночку, чтобы спасти всех нас. Ведь она оберегала каждого, кто был рядом, как могла. Я столько раз говорил себе: она не погибла, а передала свою жизнь Люсдельбену, и теперь её частичка – в каждом из нас. Но порой мне так хочется, чтобы она была рядом со мной, так не хочется видеть отсвет её огня в каждом встречном…

Люсдельбен расцвёл, поглотив даже тело Сирши. Пришедшие туда Зимняя Сказочница и остальные нашли только бутон, который готовился расцвести. Его мерцание напоминало биение сердца, он жил. Никто не посмел касаться цветка, и королева перенесла его в свой сад, где он и распустил миллионы своих золотых лепестков. Так один огонь спас миллионы других.

В тот же день Звонарь, перенесённый домой Маитой, распустил все войска и остановил вытяжки. Все остававшиеся склянки он приказал по капле разлить больным королевства.

Симус, узнавший, кто его отец, долго не хотел ни с кем говорить, прятался и убегал отовсюду, прижимая к себе крошечную куколку, пока Тетахи не поговорил с ним и не отвёл его в покои Каинги. Мальчик проплакал ночь, а на утро согласился быть наследником и принялся за учение, чтобы быть достойным королём, достойным братом и сыном. Джадис стал его наставником

Жизнь пошла своим чередом, и в каждом жителе разгорался всё ярче чистый огонь, в котором была и частица огня Сирши.