Чистота-порядок и прочие каверзы

Глава 1. Лена ищет каланчу, а Вольдемар становится Васькой

— Туда вон, — как-то неопределенно махнула старушка, другой рукой придерживая цветастый платок, который ветер грозил вот-вот сорвать с седой головы. — До конца улицы поезжай и смотри вправо, увидишь каланчу.

— Каланчу? — наморщилась Лена, стараясь представить хоть примерно, как должен выглядеть сей архитектурный изыск, и понять, зачем он вообще нужен деревенскому дому.

— Зеленая такая, — кивнула старушка. — Хотя краска там почти слезла. Да и стекла побили…

— А давайте я вас подвезу, бабушка, а? — Лена даже высунулась из окна машины, чтобы собеседница получше разглядела ее самое дружелюбное выражение лица. — А вы мне покажете.

— Так вон мой дом уже, — старушка попятилась от машины, трепетно прижав к груди потасканную авоську с батоном хлеба. — Да ты не боись, у нас не заблудишься. А мне пора, дождь начинается, — это она договаривала, уже шаркая по направлению к неприметному домику в три окна, обитому розоватым сайдингом.

Дождь действительно начинался, и Лена, устало вздохнув, подняла стекло, проводив старушку обиженным взглядом. По ее представлениям, неизвестно почему именно так сформировавшимся, деревенские жители просто обязаны были быть приветливыми. Особенно такие вот бабушки, лица у которых чаще всего напоминают печеное яблоко, а глубокие морщины у глаз так и лучатся добротой и мудростью.

Ну, ладно, пусть не приветливыми, но хотя бы любопытными! Ведь в этой глуши событие уровня «соседский алкаш опять напился и топором гонял супругу» наверняка смакуется не одну неделю за неимением других сколь-нибудь интересных происшествий. А тут приехала молодая, красивая (в меру симпатичная) девушка, да с московскими номерами. И интересуется недавно проданным домом. Тем не менее, старушка даже не спросила у нее «чьих она будет», а как услышала вопрос про дом, и вовсе поспешно свернула беседу.

— Ну и ладно, — проворчала себе под нос Лена, доставая телефон и коря себя за то, что раньше не додумалась до такого простого выхода из ситуации. — Алло, пап? Да, доехала, все в порядке. Нет, дом еще не нашла. У тебя же были фотки? Ага. Скинь, пожалуйста, как можно скорее…

Вскоре после окончания разговора телефон весело пиликнул в ее руках, уведомляя о новом сообщении. Елена мазнула пальцем по экрану, снимая блокировку, и принялась изучать полученные изображения, попутно удивляясь, что покупка обошлась ее родителям подозрительно дешево. Интересно, в чем подвох?

На первом фото дом был снят общим планом, а на всех последующих шли уже отдельные его подробности. Снимки делали зимой, и девушка даже залюбовалась ими.

Аккуратное двухэтажное строение нежного мятного цвета возвышалось над белоснежными сугробами и загадочно мерцало окнами в зимнем солнце, будто предлагая погадать, насколько внутри уютно и хорошо. Из-за торца дома действительно выглядывала, как ее назвала старушка, каланча, по факту являвшаяся четырехугольной башенкой с панорамными окнами под самой крышей. Наверняка ее построили, чтобы оттуда любоваться рекой, про которую в описании дома не преминул сообщить продавец.

Двор, кстати, тоже сфотографировали. Он был просторный, даже с беседкой, с какими-то хозяйственными постройками и множеством деревьев. Лена могла только предположить, что это всякие яблони-груши-сливы. Для нее, городского жителя, выяснить название дерева, на котором ввиду зимы полностью отсутствовала листва, не представлялось возможным. Впрочем, сейчас это было неважно. Представление о внешнем виде дома она успешно получила. Пора найти его и увидеть воочию.

С такими мыслями Елена отложила телефон, тронула машину с места и неспешно покатила вдоль по центральной деревенской улице, которая, вроде бы, так и называлась — Центральная. Сосредоточенно объезжая многочисленные ямы, которыми был испещрен светло-серый от старости асфальт, она тем не менее не забывала крутить головой по сторонам, пока дождь все активнее заливал стекла автомобиля.

Улица, обрамленная по большей части симпатичными домиками, еще сохранявшими слуховые окна и резные наличники, продолжала прямо убегать под уклон. Вскоре какой-никакой асфальт и вовсе закончился, и Лена в недоумении притормозила. Нужного дома в поле зрения не наблюдалось, а сразу за оборвавшейся дорогой бурно разрослись какие-то кусты, усыпанные только-только проклюнувшимися листочками.

— Так-так, — в задумчивости побарабанила она пальцами по рулю. — И куда же мы приехали?

Пришлось снова поставить машину на ручник и выйти под мелкий, противный дождь, чтобы осмотреться. Тут-то и обнаружилось, что, огибая кусты, куда-то вниз все же убегает дорога, хоть уже и песчаная, и скрывает в повороте свой хвост за каким-то покосившимся забором.

Кинув мрачный взгляд на свои белые кроссовки, Елена все же потопала вперед, чуть ли не по щиколотку утопая в раскисшем песке. Уже свернув за забор, она догадалась поднять голову и… Увидела ее, ту самую каланчу. Вот только она больше походила на описание, данное старушкой, а не на свои фотографии.

Панорамные окна под крышей угрюмо чернели, лишенные даже намека на стекло. Краска выцвела от мятного до почти белого и кое-где топорщилась неаппетитными хлопьями, напоминавшими рыбью чешую.

Лена хмыкнула и двинулась дальше, начиная понимать, с чем была связана невысокая цена на дом. Он сам вскоре тоже предстал перед ней, вынырнув из-за очередных кустов, такой же облупленный и обветшалый. М-да, фотографии, судя по всему, делали лет десять назад. Вот вам и подвох! Хотя родители-то видели, что покупали. А раз их все устроило, то и Лена ворчать не будет, а лучше порадуется тому, что окна хоть в самом доме целы. На дворе еще только середина апреля, и девушке вовсе не улыбалось ночевать в сыром, продуваемом всеми ветрами помещении.

А вот вид отсюда открывался просто фантастический. Весенний разлив был в самом разгаре, а потому всюду, от подножия холма, на котором расположилось строение, и до самого горизонта простиралась водная гладь, почти сливающаяся по цвету с серым небом. У Елены появилось стойкое ощущение, что она парит в этом просторе, и девушка с удовольствием вдохнула полной грудью прохладный воздух, чистый, свежий, какой-то… вкусный в сравнении с извечным городским смогом.

— Красота-то какая! — улыбнулась она самой себе. — А дом мы живо в порядок приведем! Для того и приехали.

С изрядно улучшившимся настроением девушка вернулась в машину, чтобы подогнать ту поближе. Ей уже не терпелось осмотреть и участок, и комнаты в доме, а душа преисполнилась веселым энтузиазмом. Лена решительно настроилась вернуть этому месту былую красоту, которую теперь хранили только фотографии на риэлтерском сайте.

Откуда ей было знать, что именно в этот момент за ней из-под забора с любопытством наблюдают два слезящихся желтоватых глаза, а острый, синюшный язык мелко трепещет промеж ощеренных в недоброй ухмылке мелких клыков…

***

Перебирая тощими когтистыми лапками пожухлую траву, Ух бодро отползал от подворотни к ближайшим зарослям малины, которые раскинулись сразу за калиткой и почти захватили плиточную дорожку, ведущую к крыльцу. Он едва успел зарыться в палую листву, которая годами слеживалась подле малинника, как мимо него прошла женщина, что-то напевавшая себе под нос. Лысую макушку Уха, которая осталась снаружи и которую легко можно было принять за старую картофелину или чересчур разросшийся гриб-дождевик, при этом обдало ветерком. Он сперва недовольно зашипел и собрался зарыться поглубже, но передумал.

Высунув наружу свой длинный, покрытый струпьями нос, Ух с любопытством втянул воздух, еще хранивший запах прошедшей мимо женщины. Втянул и тут же оглушительно чихнул, а потом еще, и еще раз, пытаясь избавиться от мерзкого зловония, забившего ноздри.

Женщина тут же замерла, уже занеся ногу над первой ступенькой крыльца. Обернулась, внимательно вглядываясь в неопрятные заросли.

— Кис-кис? — неуверенно позвала она.

«Какой я тебе кис-кис?» — недовольно подумал Ух, стремясь как можно тише зарыться обратно в листву. — «Ух, загрызу-у-у!»

И это тоненькое, протяжное «у-у-у» он даже выдал вслух, никак не в силах совладать с обидой. И с мерзким запахом.

— Кис-кис, — обрадовалась женщина, передумав идти на крыльцо и уже решительно наступая на малинник. — Иди сюда, киса. Не бойся.

«Да кто тебя боится?» — еще недовольнее подумал Ух. — «Подожди, я тебе еще покажу, что такое настоящий страх. А потом загрызу-у-у».

Но женщина нисколько не устрашилась мыслей Уха и продолжала напирать, уже раздвигая руками спутанные ветки. Впрочем, решись он заговорить с ней вслух, она бы все равно ничего не поняла. Люди — они такие. Непонятливые, аж спасу нет.

Ух уже бросил попытки зарыться глубже и теперь просто старался сидеть тихо и не дышать лишний раз, ибо пахло от женщины совсем уж невыносимо: духами, мылом и немного выхлопными газами. Ух даже не знал названия этих запахов, но всеми фибрами их ненавидел.

Последние ветки, отделявшие Уха от женщины, были беспардонно раздвинуты. Теперь между ними была лишь слипшаяся кучка прошлогодней листвы, из которой все еще торчала его, Уха, макушка. Женщина прищурилась, заметив ее, а Ух подумал, что сейчас-то вот она брезгливо отскочит в сторону, как обычно делают городские барышни, а она была именно такой барышней, если судить по запаху.

Но не тут-то было! Женщина потянула к нему руку, и Ух действительно сморщился чуть ли не до размеров картофелины и испуганно зашипел.

Ее и это не напугало, представьте себе! Она продолжала тянуть руку, и вот-вот должно было случиться неизбежное. Вот-вот Ух должен был либо задохнуться от ее смрада, либо, спасаясь, куснуть лишенное деревенского загара запястье, а потом долго мучиться от типунов, которые непременно после такого вскочат на языке.

— Мяу, — из глубины зарослей взору женщины явился кот. Антрацитово-черный, с длиннющими усами, он ткнулся мордой в протянутую ладонь, утробно мурча.

— Киса, вот ты где, — еще больше обрадовалась женщина и погладила крупную голову с многочисленными шрамами и единственным оборванным ухом. — Какой ты красавец. Как звать-то тебя?

— Вольдемар, — ответил кот, но барышня, разумеется, услышала только очередное «мяу».

Ух же времени зря не терял. Нащупав пяткой старую кротовью нору, он ввинтился в нее со всей возможной ловкостью, стремясь оказаться как можно дальше от этой дурно пахнущей женщины, пока она увлеченно беседовала с котом.

Кота, кстати, действительно звали Вольдемаром, но и Ух, и другие местные кликали его Волькой. Во-первых, был он с некоторых пор бродячим и гулял на воле сам по себе. А во-вторых… Жирно будет называть всяких подзаборных кошаков Вольдемарами! Язык сломаешь. Ишь! Вольдемар…

Впрочем, кота все-таки придется потом поблагодарить. Спас ведь, окаянный. Вовремя примчался. Хотя явно не о нем, Ухе, думал, а просто спешил подластиться к потенциальной хозяйке. Не нравилась Вольке бродячая жизнь.

Обдумывая все это, Ух не забывал ползти вперед по норе, периодически выковыривая из длинного носа забивающиеся туда комья земли. Надо предупредить своих, что на ближайшие дни у них тут намечаются неудобства, связанные с появлением очередного человека, который решил поселиться здесь.

«Поселится она, как же!» — ворчал Ух, споро работая локтями. — «Я те поселюсь! Я те так поселюсь!».

Выбравшись, наконец, наружу уже где-то в другом конце двора, Ух тут же протяжно засвистел, созывая своих. А потом принялся покорно ждать, пока все соберутся.

Собрались, конечно, не все. Народ за пять лет тишины и покоя, пока в этот двор не смела ступать нога человека, совсем расслабился и не ждал неприятностей. А неприятности — вот они: шляются по участку и зловонят.

Но все же Ой, самый, пожалуй, любопытный из них, выкатился на зов Уха из-под старой, насквозь проржавевшей бочки. Твоюжмать спустился из гнезда, любовно свитого на верхушке старой сливы, подраненной давнишней грозой и истекающей смолой из трещины в стволе. Ого-го прискакал из-за сарая с инструментом, а Гадостькакая прошуршала по былым грядкам, как всегда растеряв половину себя по дороге.

— Беда, — многозначительно заявил Ух, когда собратья окружили его, ожидая пояснений. — Человек у нас завелся.

— Ой, — сказал Ой одним из множества своих ртов, самым большим, а потому главным.

— И чего? — Твоюжмать принялся чистить крылья, чтоб даром время не терять. — Как завелся, так и выведется. Изведем. Не впервой.

— Да больно она… непугливая, — с сомнением протянул Ух.

— Пугать ты не умеешь, — мерзко захохотал Ой, бурдюком перекатываясь по земле. При этом начал говорить он одним ртом, а закончил уже четвертым. Вот так, по слову на пасть, и все разными голосами.

— Это я-то не умею?! — возмутился Ух, раздувая немаленькие ноздри и уже подумывая хорошенько пнуть Ойя, чтоб катился обратно под свою бочку, но Гадостькакая примирительно зашуршала многочисленными жучиными крылышками, и Ух решил погодить с этим из уважения к даме.

— Не пугливая, говоришь? — уточнил Ого-го, пристукивая всеми восемью копытцами. — Баба, что ли?

— Барышня, — покосившись на Гадостькакую, поправил его Ух.

— С бабами проще всего, — проигнорировал поправку Ого-го. — Как всегда, пару дней постучим, порычим, она и убежит отсюда, роняя тапки.

— Ш-ш-ш-ш, — вступила в разговор Гадостькакая, перетекая сама в себя поблескивающими спинками жуков.

— Да лесом этого Вольку, — на разные голоса ответил ей Ой. — Кому он нужен?

— Ш-ш-ш-ш, — не согласилась Гадостькакая, которую кот не раз спасал от здешних на редкость прожорливых птиц.

— А раз нужен, то пусть с собой его забирает. Да только не нужен. Никому. Сколько их тут побывало? Никто так и не приютил, — немного философски вздохнул Твоюжмать, а затем, словно рассердившись, добавил: — И вообще, мы о себе думать будем или о кошаке каком-то?!

— О себе, о себе, — успокоил его Ого-го. — Предлагаю сегодня же начать. Авось, к исходу недели освободим свою территорию и заживем дальше, как прежде.

Остальные согласно загудели, зашуршали и захлопали крыльями, только Ух сохранил задумчивое молчание. Было у него какое-то нехорошее предчувствие по поводу этой барышни. А может, просто слишком чувствительный нос до сих пор свербел от ее запахов. В любом случае, делать что-то надо было. И как можно скорее. Не улыбалось Уху все лето, самое благословенное для него время, жить бок о бок с человеком.

Вот только будет ли все так просто, как кажется на первый взгляд? Почему-то Ух сомневался.

***

Вольдемара пустили в дом. Да-да, распахнули перед ним облезлую, рассохшуюся дверь и даже сделали приглашающий жест.

— Ну, киса, — бодро сказала ему женщина. — Заходи, давай. Ты первый должен, традиция такая.

Традиция, вот как. Вольдемар хорошо помнил, как, будучи еще котенком, впервые оказался здесь. По той же самой традиции.

Около шести зим назад его мамка, вечно недокормленная, а оттого мелкая кошка, притащила хозяйке свое потомство в количестве двух штук, за что удостоилась отборных матюков и сочного пенделя. Она до последнего прятала котят, но молоко, которого и так едва хватало из-за скудной кормежки, совсем иссякло. Так месячный Вольдемар впервые оказался в человеческом жилье.

Впрочем, пробыл он там недолго. Уже через пару недель отправился в лес, потому что, в отличие от брата, отдать его в добрые руки не смогли, ведь родился он с одним недоразвитым ухом, и вообще был не шибко красивым с людской точки зрения. Да еще и черным, в отличие от мамкиной с братом рыжей масти. В общем, Вольдемара, который тогда еще Вольдемаром, разумеется, не был, сунули в мешок и оттащили подальше от деревни. Утопить, видимо, пожалели.

Два дня он просидел под раскидистой елкой, отчаянно пища и лишь изредка прерываясь на беспокойный сон. Звал мамку, звал брата, но дозвался в итоге какого-то мужика.

Мужик пристроился к его елке для оправления естественных надобностей и чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда черное нечто выползло из травы прямо на него, разевая розовую пасть с крохотными зубками в жалобном мяве.

— Тьфу ты! — разозлился мужик, с металлическим лязгом застегивая ширинку.

— Что там, Николай? — донесся в ответ старческий, дребезжащий голос.

Спустя пару минут Вольдемар уже отчаянно вцеплялся коготками в обивку автомобильного сиденья и пучил от страха слезящиеся глаза. Но старик, сидевший рядом, ласково увещевал котенка:

— Не бойся, маленький. Потерпи, скоро приедем. Накормлю тебя.

Так и случилось. Вольдемара привезли в другой дом и точно так же пустили первым за порог. Дом был новым и пах не очень приятно: краской, лаком и еще бог знает чем, резким и навязчивым. Вольдемар пугливо попятился, и тогда его просто перенесли через порог и поставили на гладкий пол, слегка подтолкнув тощее тельце вперед. И велели снова:

— Не бойся. Это традиция такая. Ты тут теперь хозяин.

И эти слова Вольдемар твердо запомнил.

Ему дали молока, а потом, коварно пользуясь тем, что он разомлел от долгожданной сытости, выкупали в тазу и промыли глаза. Пока Вольдемар обсыхал, завернутый в полотенце, мужик по имени Николай уехал, и они со стариком остались вдвоем.

Старик ласково беседовал с Вольдемаром, что-то там хлопоча по своим людским делам. Почему-то при этом он не ходил, как другие люди, а катался в кресле на больших колесах.

— Где же ухо твое? — спрашивал он Вольдемара, а потом отвечал сам себе: — Видимо, там же, где и мои ноги.

Вольдемар не понимал. Ноги у старика были на месте, просто он ими не пользовался. Зато пользовался котенок, позже по своей детской наивности решивший, что это отличная для него когтеточка. Старик не возражал.

— Как же назвать тебя? — размышлял он, поглаживая мелкий комок шерсти, пристроившийся на его коленях. — Я назову тебя Вольдемаром.

И звал с тех пор только так, полностью. Никаких тебе дурацких «Волька» или «киса». А долгими, спокойными вечерами старик слушал музыку на старом проигрывателе, тихо подпевал себе под нос и иногда так увлекался, что начинал делать изящные взмахи руками, следуя за мелодией. Вольдемар воспринимал это как игру и ловко карабкался на колени старика, нещадно оставляя затяжки на брюках.

— Слушай, Вольдемар, — в таком случае говорил старик, почесывая кота за единственным ухом. — Эту чудесную музыку написал твой тезкаИмеется ввиду Вольдемар Баргиль — немецкий композитор и музыкальный педагог..

И Вольдемар слушал, хотя ничего и не понимал в музыке.

— Ну, давай же, — снова раздался голос над этим единственным да еще и порванным ухом, и кот, вынырнув из воспоминаний, покосился на женщину. — Традиция! — снова напомнила она. — Кошку первой в дом пускают.

— Да знаю я, — вздохнул Вольдемар, но, разумеется, она снова услышала лишь «мяу».

А он, опасливо дернув хвостом, все же переступил порог и с подозрением принюхался.

Темная прихожая, в которой он оказался, не пахла больше ни лаком, ни краской, ни свежим деревом. Она пахла пылью и запустением. И было в ней едва ли теплей, чем на улице, разве что ветер не свистел, противно ероша шерсть на загривке.

— Вот и славно, — заявила женщина, следом за котом переступая порог. — Ух, и заживем с тобой. Наведем порядок и красоту. Меня, кстати, Лена зовут. А ты у нас кто будешь?

— Вольдемар, — снова представился кот. Разумеется, безуспешно.

— Новая жизнь — новое имя, — улыбнулась Лена. — Васькой тебя назову.

Вот почему всегда так? Встречал он городских котов, которых притаскивали сюда неугомонные в своем желании отдыхать на природе дачники. Так там сплошные Маркизы, Клаусы да Оскары. Даже один Октавиан затесался. А он, раз деревенский, так сразу Васька? Обидно.

— Нам бы с тобой сперва отопление включить, как считаешь? — Лена не обратила никакого внимания на его раненые чувства, и Вольдемар решил на нее сильно не обижаться. Толку-то?

— Ступай за мной, — заявил он, и вальяжно пошагал по коридору в сторону одной из дверей, за которой располагалась котельная.

— Мяу, так мяу, — согласилась Лена, пожав плечами и следуя за гордо вздернутым хвостом.

С котлом она сладила неожиданно ловко, и он натужно загудел, просыпаясь после долгого простоя.

— Отлично, — потерла Лена перепачканные в пыли руки. — С этим разобрались. Теперь перекусить бы. Как считаешь?

Вольдемар одобрительно мяукнул и потянулся носом в ее сторону, мол, это я всегда «за», всегда готов.

— Я тебя здесь встретить ну никак не ожидала, — продолжила Лена, выходя из котельной. — Так что лопать будешь, что есть. Грузовик с вещами и посудой только завтра приедет, а сегодня питаемся подножным кормом.

Несколько минут спустя Вольдемар, который давно позабыл, что существует и другой, «не подножный» корм, радостно уплетал ветчину с бутербродов. Впрочем, быстро покончив с этим нежнейшим, ароматным чудом, он не пренебрег и кусочками сыра, и даже белым хлебом. При этом он бессовестно, совершенно неподобающе мурчал и жмурился от удовольствия, а после даже ткнулся в Ленину ладонь мокрым носом в знак признательности.

— Да не за что, — рассмеялась она, поглаживая крупную голову. — Завтра посмотрим, что тут есть в местном магазине. Авось, какие-нибудь консервы в продаже найдутся. А сейчас пора делом заняться.

И они стали заниматься делом. Лена перетаскала из машины какие-то сумки и коробки, переоделась в потертый спортивный костюм, засучила рукава и споро принялась выметать из дома скопившуюся грязь. Вольдемар же забрался повыше, на подоконник, и наблюдал за ней, периодически чихая от поднявшейся пыли и со всем достоинством задвигая подальше глупое желание наброситься на снующую туда-сюда метлу.

Грязь и мусор трусливо отступали под Лениным напором, прячась в углах, но она и там их настигала, безжалостно заметая в яркий пластиковый совок, который привезла с собой. А после вообще схватилась за швабру и деловито поинтересовалась у Вольдемара:

— Вода тут есть?

Вольдемар забеспокоился. И из-за того, что потенциальная хозяйка, чего доброго, заодно и его решит выкупать. И из-за того, что она может отправиться за водой к колодцу во дворе. Поэтому кот тут же уселся копилкой и принялся старательно умывать морду, демонстрируя тем самым, что способен позаботиться о своей гигиене. И зеленым глазом при этом косил в сторону кухни, где, как он помнил еще из прошлой жизни в этом доме, вода текла из крана.

— Сейчас проверим, — Лена вооружилась ведром и двинулась в нужном направлении. Вольдемар, не долго думая, шмыгнул следом.

Кран на кухне лишь громко рыгнул, а затем длинно зашипел, не собираясь, кажется, выполнять свое предназначение.

— Ах, да! — хлопнула себя по лбу Лена. — Вода же, небось, перекрыта. Это что, в подвал надо лезть?

— В подвал, ага, — мявом подтвердил Вольдемар.

— Проще до колодца сходить, — решила Лена и поудобнее перехватила ведро.

— Не надо к колодцу, — мявкнул Вольдемар, бухаясь в позу сфинкса в дверном проеме, но женщина его просто перешагнула, и коту ничего не оставалось, кроме как вновь броситься за ней.

Пока они выходили на крыльцо и спускались по ступеням, он гадал, спит ли сейчас Плескун, а если и не спит, как отреагирует на появление человека?

Вольдемар не то чтобы особо слушал болтовню здешней нечисти, но, тем не менее, знал, что Плескун ленив настолько, насколько это вообще возможно. По этой причине он и переселился когда-то сюда, в колодец. То ли собратья-водяные погнали его в шею за невероятную лень, то ли из-за этой лени его родной водоем окончательно пришел в упадок. В общем, была там какая-то история…

Сон был практически единственным занятием Плескуна, сколько Вольдемар его знал. Зимой он спал, потому что холодно, летом — потому что жарко, осенью — потому что скучно. И только весной водяной начинал проявлять какую-никакую активность, тревожимый зовом вешних вод. Обычно он плескался в своем тесном колодце и иногда горько подвывал, вторя деревенским псам.

В общем-то, в сравнении с остальными, Плескун мог считаться даже безобидным, но много ли человеку надо? Плеснет своим хвостом, взвоет, раздувая жабры, а то и вовсе подсунет какую-нибудь гадость, навроде лягушачьей икры, в ведро, и прости-прощай очередной претендент на дом. Так что Вольдемар бежал за Леной, страшимый тем, что вот-вот случится что-то непоправимое.

Из-под своей бочки внезапно выкатился Ой и разинул многочисленные рты, чтобы издать какой-то особо мерзкий и страшный звук. Вольдемар заметил его вовремя и походя хорошенько пнул когтистой лапой, закатив обратно аккурат под бочку. А Лена шла себе дальше, весело помахивая ведром и даже что-то напевая, и не ведала, что творится за ее спиной.

"Обнаглела что-то нечисть", - недовольно подумал Вольдемар. Ишь, сразу в наступление. Ну, ничего, он тоже без боя не сдастся. И так последние лет пять сюда никто носа не казал, кроме какого-то мужика, который вроде как немного следил за домом. Делал там что-то, чтоб трубы зимой не лопнули, или чтобы тропинка к воротам окончательно не заросла. Делал, конечно же, очень торопливо и спешил убраться до темноты, ибо нечисть и ему спуску не давала.

Не успел Вольдемар додумать эту мысль, как на голову Лене со своей старой сливы спикировал Твоюжмать.

— Твою ж мать! — выругалась Лена, роняя ведро и стряхивая нечисть с волос на землю, а Вольдемар понял: все.

Сейчас она с визгом побежит собирать свой скарб, чтобы затем свалить отсюда и никогда больше не возвращаться. И никогда больше не кормить его, Вольдемара, вкусной ветчиной.

А Твоюжмать тем временем ловко приземлился в высокую траву и коварно затихарился там, явно планируя новую атаку. Но не тут-то было…

Лена, кое-как пригладив взъерошенные волосы, развернулась и пошла прямо на него, умиленно приговаривая:

— У-ти, какая прелесть. Ты кто у нас? Летучая мышь? Глазки-бусинки!

Твоюжмать, разом растеряв все коварство, испуганно рванул к стволу ближайшего дерева. На его счастье, это оказалась раскидистая яблоня, и он успешно затерялся в ее ветвях, сливаясь с корой по цвету.

— Какая экология! — восхитилась Лена, подбирая с земли свое ведро. — А в колодце, небось, раки водятся, а, Васька?

— Вольдемар, — машинально поправил ее кот, знающий, что в колодце водится кое-что похуже.

— Если хоть один попадется, попируем! — проявила неуместный оптимизм Лена, подходя к почерневшему от времени и дождей срубу.

Пока она цепляла ведро на крючок, а затем крутила ворот, Вольдемар почти не дышал, прислушивался только, не шевелится ли там, на дне, Плескун. Плескун не шевелился и вообще признаков жизни не подавал.

Ворот скрипел, цепь позвякивала, рассыпая вокруг себя хлопья ржавчины, Лена весело мычала что-то себе под нос. Наконец, ведро достигло водной глади и глухо булькнуло, погружаясь в нее.

— Есть контакт! — обрадовалась Лена и завертела рукоятку ворота в обратную сторону.

— Пронесло, кажись, — мяукнул Вольдемар, но расслабляться не спешил. Вместо этого ловко вспрыгнул на покосившийся сруб и заглянул в темное чрево колодца.

Вода глубоко внизу, потревоженная ведром, слабо бликовала, раскачиваясь от стенки до стенки, и ничем, кроме зеленоватой мути, напугать не могла. То ли Плескун дремал на самом дне, то ли просто решил не связываться с новой хозяйкой из природной лени, Вольдемар однозначно утверждать не мог, но обрадовался такому благополучному исходу. Правда, как вскоре выяснилось, преждевременно…

Не успело ведро проделать и половины пути, как из темной воды вслед за ним лохматыми канатами выстрелила речная тина, ловко переползла через оцинкованную каемку и плотно оплела металлическую ручку.

— Скрип-скрип, — выдало ведро.

— О-о-у-у-а-а-ы-ы, — завыл Плескун.

— Ох ты ж, — удивилась Лена, почувствовав, как ворот начинает активно сопротивляться.

А Вольдемар заметался по срубу, бешено вращая глазами и судорожно соображая, что же делать.

— Ничего себе, тут раки, — Лена поднатужилась и смогла сделать еще один оборот, после чего насквозь проржавевшая цепь, жалобно звякнув, оборвалась. Ведро полетело обратно в колодец, плюхнулось, подняв тучу брызг, и благополучно затонуло. По темной, мутной воде медленно и лениво поползли круги.

Вольдемар замер, вглядываясь вглубь, а Лена огорченно вздохнула и оглядела свои ладони, испачканные ржавчиной и пылью.

— Досадно, — наконец, заключила она, а затем сама заглянула в колодец. — Видать, зацепилась за что-то. Ну, ничего, колодец мы тоже почистим, и до него очередь дойдет.

— Может, не надо? — мяукнул Вольдемар, спрыгивая со сруба на землю.

— Надо, Васька, надо, — Лена брезгливо потерла руки, тщетно пытаясь очистить их от грязи. — А пока пошли в подвал искать вентиль. Вода-то нужна.

И они пошли. Вольдемар любезно показал подпольную крышку, которая пряталась в кухне за старым холодильником. Холодильник был отечественный, по возрасту годился самой Лене в отцы, и после смерти хозяина оказался, как и Вольдемар, никому не нужным.

Лена, крякнув, подняла тяжелую крышку, прислонила к стене и ловко спустилась в подвал по крутым ступеням, подсвечивая себе дорогу мобильным телефоном. Кот за ней не пошел, потому как был спокоен: дом — его территория, он здесь хозяин, и нечисть сюда не сунется. Да Лена и сама справилась, быстро отыскала кран, и вскоре трубы уже легонько загудели от хлынувшей по ним воды.

У Лены нашлось еще одно ведро, пластиковое, ярко-зеленое. В него она долго сливала воду из кухонного крана. Сперва коричневую, потом желтоватую, а после пошла и чистая, прозрачная, и Лена даже глотнула немного, зажмурившись от удовольствия.

— Вкусная вода, — изрекла она. — Никакой хлорки! Не то, что в Москве…

Вольдемар вспомнил старую водонапорную башню, которая высилась примерно посреди села, на окраине ныне почти загнувшегося совхоза. Под ее крышей вечно сновали голуби, пробирались внутрь, где располагался огромный бак, и иногда топились в нем по своей природной глупости. Конечно, рассказывать об этом Лене Вольдемар не стал. Она ему пока нравилась, даже несмотря на «Ваську», и он не желал ее расстраивать раньше времени, тем более, все местные так и так пили воду прямо из-под крана.

А потом они мыли полы. Точнее, Лена мыла, а Вольдемар не мешался. Лежал себе на подоконнике, доверчиво свесив хвост, и даже мурлыкал иногда от открывающихся перед ним радужных перспектив домашней жизни.

В доме уже потеплело, газовый котел работал исправно. Лена притащила из машины еще пару сумок, разложила по протертым от пыли поверхностям какие-то вещи, среди которых оказался электрический чайник, и выдала коту еще один бутерброд.

— Спать пока тут будем, — заявила она, прихлебывая из фарфоровой кружки, по гладкому боку которой болтался ярлычок от чайного пакетика. — А завтра и второй этаж приберем. Сегодня я устала уже, сил нет. Не подумай, Васька, что я ленивая. Просто полдня в дороге, а потом еще уборка эта… Ничего, у нас с тобой две недели впереди, мы все успеем.

Вольдемар задумчиво молчал, вглядываясь в темень за окном, которая, как и всегда в апреле, одномоментно накрыла старый двор. Наступило время нечисти. Вот-вот повылазят они из своих гнезд и нор. В дом не сунутся, конечно, но снаружи шуметь будут, выть, ворчать да по крыше топать.

Но на этот случай у Вольдемара есть проверенное решение.

Глава 2. Вольдемар идет на переговоры, а Лена смотрит на гироскоп

Солнечный луч робко просочился через пыльное окно и скромно упал на цветастую кухонную плитку. Полежал там немного, бликуя на чисто вымытой поверхности, и, ведомый движением небесного светила, двинулся дальше, высвечивая плиточные швы. Наткнулся на пару домашних пушистых тапок, ловко переполз через них и вскоре уже взбирался наверх по свесившемуся до пола кашемировому пледу.

Вскоре на его пути оказалась женская рука, и луч перетек на нее, оставляя за собой теплый след, поднялся выше по плечу и замер на мгновение, будто набираясь храбрости для решительного прыжка. А потом упал на щеку, очаровательно припухлую ото сна, и проворно скользнул под длинные ресницы.

Елена поморщилась и отработанным еще с детства движением натянула на голову плед. Стало душно и тяжело дышать, а солнечный луч при этом все равно радостно припекал лицо прямо сквозь тонкий кашемир.

— Шторы, — сонно пробормотала девушка. — Первым делом…

Мысли вяло потекли в направлении предстоящей уборки, услужливо подкидывая приятные образы уютного дома, сверкающего чистотой. Лене даже начал сниться какой-то светлый сон, в котором хрустально позвякивала вымытыми до кристальной прозрачности подвесками люстра, а на ней из стороны в сторону раскачивался Васька, лоснясь гладкими, наетыми боками.

Подвески звенели все настойчивее, и Лена заворчала на кота, призывая его к порядку. Кот внял, обвалился кулем на пол и черной молнией метнулся под диван, а люстра все равно продолжала звенеть. И тогда до Лены дошло, что звук пробивается к ней в сон из реального мира.

Она медленно села на диване, открыла глаза и только тогда, чертыхнувшись, стащила с головы злосчастный плед. Первым, на что упал хмурый, заспанный взгляд девушки, оказалась та самая люстра. Она вызывающе мутнела плафонами и дразнила Лену паутинными гирляндами, тянувшимися от одной псевдо-хрустальной подвески к другой.

— Кошмар, — зажмурилась Елена.

Где-то рядом продолжало невнятно, но настойчиво звенеть. Медленно, но верно до девушки дошло, что это телефон, который она вчерашним вечером засунула под подушку. Пришлось снова открывать глаза и выискивать мобильник в недрах постели.

Дисплей продемонстрировал ей вызов с неизвестного номера и еще, как бы с намеком, текущее время: 6:30 утра.

— Какое хамство, — заключила Лена, но все же приняла вызов, предварительно вытащив из ушей беруши. — Алло?

— Утро доброе, — раздался из трубки незнакомый мужской голос. — Доставка беспокоит.

— На счет «беспокоит» — это точно, — буркнула девушка, спуская с дивана ноги и стараясь нащупать тапочки. — Вы на часы-то смотрели?

— Дык я обязан заранее предупреждать, что еду, — обиделся мужик.

— И когда же вас ждать?

— Ну,.. — задумчиво протянул бас. — Не раньше двенадцати.

— А чего ж трезвоните в такую рань? — Лена сумела всунуть ногу в левый тапок, а вот правый что-то никак не находился.

— Дык это… Заранее предупредить. Вы, главное, дома будьте, когда я подъеду.

— Вы один, что ли? — мигом всполошилась девушка, плюнув на попытки отыскать тапок наощупь и свешиваясь с дивана.

— Один, да.

— А грузчики?

— Грузчики?

И понеслось. Лена отчаянно втолковывала звонившему, что оставляла транспортной компании четкую заявку на водителя и двух грузчиков; и что к ней ехать должен холодильник, и телевизор, и пара матрасов, и куча другого тяжелого и крупногабаритного добра; и что водитель один ну никак это все не разгрузит, а уж она, хрупкая и тонкая (всего-то с пятью килограммами лишнего веса) девушка, и подавно. А звонивший беспрестанно «дыкал» и стоял на своем, мол, у него в путевом листе такого не указано, и все тут, а как разгружать добро — не его проблема, он водитель, он баранку крутит и «Дык это… сами решайте или отменяйте!».

Длилось это безобразие никак не меньше двадцати минут. Лена успела окончательно проснуться, найти правый тапок и вскипятить воду. Наконец, когда чайный пакетик самоотверженно отдал кипятку все свои соки, превратив тот вместо ароматного чая в нечто темно-коричневое и почти непрозрачное, Елена смирилась с тем, что вопрос с разгрузкой ей придется решать самостоятельно.

Когда она, завершив бестолковый спор, отложила мобильник подальше и выливала в раковину излишне крепкий на ее вкус чай, чтобы заварить новый, в кухонное окно интеллигентно поскреблись. Обернувшись, Лена обнаружила за грязным стеклом сидящего на откосе Ваську. Вчера кот выпросился гулять на ночь глядя, и девушке тут же стало стыдно, что она уснула, так его и не дождавшись. А кроме того, кормить животину было нечем. Бутерброды они давно доели.

— Сейчас, мой хороший, — крикнула Елена и пошаркала в прихожую.

Весенний воздух обдал неприятным холодком голые Ленины коленки, когда она распахнула входную дверь и ласково велела коту:

— Заходи.

Но Васька заходить не спешил. Завидев девушку, он коротко мяукнул и вальяжно разлегся на крыльце.

— Заходи, давай. Холодно же, — поежилась Лена, но потом заметила, что на облезлых досках Васька лежал не один.

Стройным рядом одна за другой прямо под боком у кота покоились задушенные мыши в количестве четырех штук. Самая маленькая была в длину чуть меньше Лениного мизинца, а самая крупная стремилась размерами к ладони. Пятой, замыкающей ряд, была вообще, кажется, крыса... Васька гордо взирал на новую хозяйку и явно ждал от нее самой положительной реакции.

— Ух ты, — выдала Лена и несмело улыбнулась. — Это все мне?

— Мяу, — подтвердил Васька.

— Ну, молодец. Охотник мой, добытчик, — девушка присела на корточки и принялась наглаживать крупную кошачью голову, не переставая петь животине хвалебные оды.

Васька мурчал трактором и подставлял под ласки то одну усатую щеку, то другую, а девушка при этом жалостливо косилась на бедных грызунов и размышляла, как бы их незаметно похоронить, чтобы кота не обидеть. В итоге она взяла его на руки и поразилась, насколько невесомым оказался этот с виду крупный котяра. А еще каким-то жилистым и угловатым. А еще он стал мурлыкать в два раза громче и пару раз ощутимо боднул головой Ленин подбородок, но при этом крутился неловко и, кажется, не знал, куда деть лапы, из чего Лена с грустью заключила, что кота, может, вообще никогда не брали на руки.

— Хороший котик, — пробормотала девушка, прижимая к себе Васькину костлявую тушку и занося его в дом.

Спустя пару минут она с шуршащим мусорным пакетом в руках метнулась обратно на крыльцо, чтобы избавиться от щедрого подарка.

А потом стала собираться на поиски местного магазина. Кушать-то хочется!

***

Теперь в кухне, где временно обосновалась Лена, был чистый пол. Вольдемар сморщил нос от запаха моющего средства, прошелся до небольшого дивана и придирчиво понюхал край пледа, свесившегося вниз. Плед пах Леной, конечно же. И совсем немного стиральным порошком. Кажется, новая хозяйка любила чистоту.

Вольдемар тут же плюхнулся на задницу, задрал лапу и принялся наводить утренний туалет, чтобы избавиться от собственных запахов, прилипших после ночной охоты: дорожной пыли, навоза и грызунов. Да, чтобы поймать их, кот несколько раз носился на ферму, благо, было недалеко. Ни в доме, ни, тем более, во дворе, крыс и мышей не водилось. Нет, бегали когда-то, подъедали падаль под яблонями и сливами, но потом их самих начали подъедать…

В общем, оправдать ночные шумы, шорохи и стуки было необходимо, чтобы Лена все это списала на кота и думать не думала про творящуюся здесь чертовщину. А в том, что шумы, шорохи и стуки имели место этой ночью, можно было не сомневаться. Вольдемар успел насмотреться на методы нечисти за все эти годы. Так что он старался, вылавливал грызунов и таскал на крыльцо одного за другим.

За вылизыванием и всякими мыслями Вольдемар не заметил, что Лена умылась, причесалась, подкрасилась и влезла в джинсы. Очухался, когда она уже сновала по кухне, собирая по карманам куртки кошелек, телефон и ключи от машины.

— Ты спать ложись, Васька, — велела она, поймав на себе вопросительный кошачий взгляд.

— Вольдемар, — мявкнул кот и тут же громко возмутился: — А ты куда собралась?

— Не мявкай, — осадила его Лена. — Я до магазина, туда и обратно. Кормить тебя чем-то надо? Надо. А мышей больше не таскай, не дело это. От них зараза всякая. Эх, найти бы его еще, этот магазин, — озабоченно вздохнула она.

— На Центральной он, у перекрестка, — ответил Вольдемар, который бегал туда несколько раз в неделю, когда смена за прилавком была у бабы Вали, милой, сердобольной старушки, исподтишка подкармливающей кота просрочкой.

Лена, конечно, ничего не поняла. Уткнулась в телефон и так и вышла из дома. Вольдемар рысью метнулся в прихожую и вскочил на подоконник, чтобы проконтролировать ее отбытие, а то мало ли…

Новая хозяйка благополучно преодолела короткую дорожку до ворот и скрылась за ними. Вскоре до чуткого слуха кота донеслось мягкое урчание мотора. С облегчением выдохнув, он спрыгнул обратно на пол и с чистой совестью вернулся к водным процедурам.

Когда от посторонних запахов не осталось и следа, и даже тощий длинный хвост был вылизан от основания до кончика, кот степенно прошествовал в кухню, а там ловко вспрыгнул на широкий подоконник, встал на задние лапы и передней дотянулся до форточного шпингалета. Этот трюк он освоил еще в прошлую свою жизнь в доме, ведь его хозяин был глуховат на старости лет и зачастую не слышал кошачьих просьб открыть дверь на улицу.

Шпингалет поддался не сразу: захряс от времени. Но Вольдемар был упорным и целеустремленным котом. Надломил коготь, но справился и тут же выскользнул в приоткрывшуюся форточку.

Во дворе было тихо, только птицы чирикали по кустам и деревьям. А нечисть признаков жизни не подавала: отсыпалась, видать, после ночных бесчинств.

Вольдемар пробежался по заросшей плиточной дорожке, шмыгнул мимо колодца и устремился к бане, которая стояла в самой глубине участка. Там, под низким крыльцом в три ступеньки, в тени и прохладе свил себе гнездо Ух. Если уж с кем и вести беседу, то с ним. Во-первых, он самый невредный. Во-вторых — наиболее разумный среди нечисти. Ну и в-третьих, числится у этих паразитов за главного. Конечно, пока настоящий главный дрыхнет.

— Эй, Ух, — осторожно позвал кот, заглядывая в щели между ступенями.

— Чего тебе? — недовольно проворчали оттуда.

— Выходи. Поговорить надо.

— С хозяйкой своей не наговорился? Ступай отсюда, я спать хочу.

— Ночью спать надо было, чучело, — фыркнул Вольдемар. — А ты куролесил.

— Сам ты чучело. Я существо ночное. И вообще, не твое кошачье дело, чем и когда мне заниматься!

— А ну, выходи, — начал раздражаться кот. — А то сам тебя вытащу из твоей норы.

Тут он, конечно, слукавил немного. Соваться к Уху — себе дороже. Вольдемар сунулся когда-то по молодости и глупости, и теперь порванное ухо ныло иногда на непогоду.

Но Ух неожиданно внял угрозе и, ворча на все лады, высунул длинный нос промеж ступенек. Тут же зашипел гадко от лучей весеннего солнца, но совладал в итоге с собой и окончательно выбрался на свет, потягиваясь со сна и почесывая когтистой лапой то один бок, то другой.

— Ну, чего тебе? — недовольно спросил Ух, щуря на Вольдемара желтые слезящиеся глазенки.

— Договориться хочу, — Вольдемар поискал взглядом на пожухлой траве место посуше и усадил туда мосластую задницу. Настроился на продуктивную беседу, так сказать.

— О чем нам с тобой договариваться, хвостатый? — еще пуще прищурился Ух и вместо боков принялся скрести лысую макушку.

— Отменяй все ваши диверсии.

— Это ты про то, что мы ночью немного пошумели? Так это ерунда, все диверсии впереди будут.

— Может, не надо, а? — с надеждой спросил кот. — Ну, чем она вам мешает? Пусть живет себе.

— Вот уж дудки, — насупился Ух. — На кой она нам сдалась? Ты ж знаешь, Волька, что на людей у меня аллергия. Особливо на надушенных барышень.

Волька, значит…

Нет, Лене-то было простительно. За незнание настоящего имени и за ветчину, конечно. А вот что эта картофелина сморщенная себе позволяет?!

— Вольдемар, — поправил Вольдемар, давая Уху еще один шанс.

— Да хоть через-пень-перескакун, — фыркнул Ух. — Это дела не меняет. Пока мы тут хозяева, не видать людям в доме житья!

— Ах, житья в доме не видать? — ощерился кот. — Какой из тебя хозяин, нечисть ты поганая? Так, приживалка дворовая. И ты, и все остальные, кто здесь по кустам шарится.

— Кто бы говорил! — Ух аж надулся с громким шипением и сразу стал ростом выше Вольдемара. — Сам-то, сам-то кто?! Комок шерстяной! Больно много гонору для того, кто под хвостом у себя вылизывает!

— Вылизываю, не вылизываю, а хозяин в доме я! — распалялся Вольдемар. — И тебе, гриб трухлявый, это доподлинно известно!

— Вот пусть барышня твоя и сидит в доме. А коли во двор сунется — пожалеет крепко, — зловеще пообещал Ух.

— Сунется, — пообещал в ответ Вольдемар. — Еще как сунется. И смотри, как бы самому жалеть не пришлось.

— Это ты мне угрожаешь? — Ух раздулся еще больше. Так сильно, что у кота возникло почти непреодолимое желание ткнуть его острым когтем, чтоб он лопнул, как бычий пузырь, а ошметки улетели подальше отсюда с ветром.

— Тебе, тебе, злыдень ты гнойный.

— Ах, так?! — и Ух резко сдулся. Сдулся прямо в кота, взъерошив черную шерсть зловонным дыханием.

Вольдемар замер, чувствуя, как на усах сосульками повисает липкая слюна. А затем рванул с места, полосуя задними лапами вялый осот, и вцепился когтями прямо в лысую макушку Уха.

Ух взвыл и осел на пятую точку, тщетно пытаясь прикрыть голову тощими ручонками, а Вольдемар продолжал яростно, одну за одной, выдавать ему сочные оплеухи, не щадя когтей своих. На поднявшийся шум тут же со всего двора слетелась и сползлась остальная нечисть. И радостно вступила в драку.

На голову Вольдемару спикировал Твоюжмать, вцепляясь в единственное ухо, но к этому Вольдемар был готов. Он оторвался от Уха, шлепнулся на пузо и покатился по траве, подминая Твоюжматя под себя. В процессе натолкнулся на Ойя, который радостно хохотал и улюлюкал всеми своими ртами и тут же цапнул одним из них кошачий бок.

Вольдемар яростно мявкнул, отпихнул лапой Твоюжматя и тут же взял Ойя в оборот, как пресловутый шерстяной клубок, заработал задними лапами, стремясь выбить из нечисти всю дурь. Ой в долгу не остался и вырвал из беззащитного кошачьего живота клок шерсти. Тут уж Вольдемар живо осознал, что не слишком мудро вступать в ближний бой с соперником, у которого везде, куда ни глянь, широкая пасть с мелкими, острыми зубами, и проворно отшвырнул Ойя куда-то в заросли барбариса. Ой с гиканьем покатился туда, изредка подскакивая на кочках, а потом отчаянно зарыдал, угодив в переплетенье колючих веток.

Но победу праздновать было рано. Оставшаяся нечисть в виде Твоюжматя и Уха наступала, клацала зубами, хлопала крыльями и вообще всячески довлела численным превосходством. А по заросшей плиточной дорожке, задорно стуча всеми восемью копытцами, уже мчался на подмогу собратьям Ого-го.

Вольдемар принял самую угрожающую позу из всех, вздыбил шерсть и выгнул спину. И шипел при этом, как раскаленная сковородка, на которую капнули маслом. «Живым не дамся» — подумал Вольдемар. «И не таких били» — припомнил он и чуть было не кинулся в атаку, как дорогу ему преградила Гадостькакая.

Женщины — они и есть женщины. И не важно, из плоти и крови или же из тучи насекомых они состоят. Когда женщины видят мужскую драку, они самоотверженно бросаются ее разнимать. Так и поступила Гадостькакая, успевшая из жуков с блестящими спинками перекинуться в целый рой мелких, черных, прыгучих блох.

Вольдемар страсть как ненавидел блох. Он, несмотря на свою бродячую жизнь, был чистоплотным котом, и этих мерзких насекомых, посмевших покуситься на его шкуру, выводил из себя нещадно всеми возможными способами. От банального валяния в песке до катания по луже, что тоже было мерзко, но все же куда более предпочтительно в сравнении с блохами. Оставшихся в живых после этих процедур тварей он рьяно выгрызал из шкуры зубами.

И вот, пока Ого-го воинственно цокал по дорожке острыми копытцами, а Ух с Твоюжматем неотвратимо наступали на Вольдемара, щеря острые клыки, Гадостькакая блошиным ручьем втекла между ними, а потом облепила кота с лап до головы. В мгновение ока мелкие блохи закопошились по тощему кошачьему телу, рванули в нос, в уши и даже — какая подлость — под хвост.

Такого напора Вольдемар выдержать не смог, резко развернулся и рванул в единственное место, куда за ним не могла последовать нечисть — в дом. Пока он бежал, смешно взбрыкивая задними лапами и всеми силами стараясь стряхнуть с себя гадких блох, вслед ему неслись торжествующий хохот Твоюжматя и незамысловатая бравада Уха, что-то навроде «Так его!» и «У-у-у-х, только сунься еще!».

Гадостькакая, конечно же, всего лишь хотела разнять драку, а потому блохи Вольдемара не кусали, лишь носились в скудном подшерстке табунами, вызывая по всему телу дрожь омерзения. Однако Вольдемар, взлетев вверх по стене, оттолкнувшись лапами от откоса и шмыгнув в форточку, в мыслях изрядно злорадствовал, когда Гадостькакая, которой в дом путь был заказан, испуганно прыснула с кота во все стороны тысячами черных хитиновых брызг. «Полдня теперь собираться будет» — не без мрачного удовлетворения успел подумать кот, приземляясь на кухонный кафель.

Вот такой вот неудачей и завершилась его попытка заключить перемирие. Все оставшееся до приезда Лены время Вольдемар зализывал раны, бродил по доступным помещениям и иногда запрыгивал на подоконники, чтобы демонстративно оскалить пасть в адрес снующей по двору нечисти.

***

Магазин нашелся довольно легко. Оказывается, прогресс докатился и до здешних мест, так что торговая точка с незатейливым названием «Радуга» высветилась в навигаторе. Даже по местным разбитым дорогам Елене хватило трех минут, чтобы доехать до вытянутого одноэтажного здания из белого кирпича. Магазин выглядел вполне себе ничего, свеженько, и оставалось надеяться, что и о продуктах, продающихся внутри, можно будет сказать то же самое.

Лена припарковалась на просторной площадке, засыпанной щебенкой, и, зажав кошелек под мышкой, двинулась внутрь. Денек сегодня выдался солнечный, макушку уже припекало, несмотря на рань, так что прохлада, царившая в торговом зале, оказалась как нельзя кстати. И как нельзя кстати пришелся режим работы: восемь утра, а заведение открыто, и за прилавком сдержанно зевает пожилая продавщица.

— Здравствуйте, — вежливо сказала Лена, с любопытством оглядываясь по сторонам.

— Здрасьте, — буркнула продавщица, а затем уткнулась куда-то под прилавок: то ли кассовая книга у нее там была, то ли кроссворд.

«Радуга» явно хранила советские традиции. Если в Москве даже самая вшивая продуктовая лавка носила гордый статус минимаркета и предполагала самообслуживание в обнимку с пластиковой корзиной, то здесь брать товар с полок было нельзя. Следовало гонять продавщицу. От этого Лена тут же испытала досаду пополам со смущением, ведь примерный список покупок, записанный на подкорку, был весьма и весьма длинным…

— Подсказать чего? — осведомилась продавщица, и Лена поняла, что минут пять уже в полном молчании пялится на полки.

— Кошачий корм есть у вас? — со вздохом спросила она, решив начать с главного.

Следующие минут десять продавщица шаркала по серому линолеуму от полки к полке и сгружала запрашиваемый товар на прилавок. Товар с прилавка грозился вот-вот посыпаться на пол, и Лена предусмотрительно придерживала особо нависшие над краем упаковки, кульки и коробки.

За это время за девушкой успела образоваться очередь в виде подростка, который вприпрыжку забежал в магазин и излишне бодро выпалил:

— Здрасьте, теть Нин!

— Привет, Олег, — поморщилась от его голоса продавщица. — За хлебом?

— Агась.

— Жди тогда. Видишь, вот, — она повела дряблым подбородком в сторону Лены.

— Агась, — подросток совершенно, казалось, не расстроился от перспективы долгого ожидания.

— Так давайте я молодого человека вперед пропущу, — приветливо предложила Лена.

— Я не тороплюсь, — отмахнулся тот и радостно залип на холодильник с газировкой, будто обнаружил там редкий, доселе невиданный ассортимент.

— Ладно, — пожала плечами Елена и вернула свое внимание продавщице: — Мне тоже хлеба. Белого… И пакетов штук пять.

А потом тетя Нина долго щелкала калькулятором, пытаясь вычислить общую сумму покупок, и при этом иногда чертыхалась, сбрасывала уже набранные цифры и принималась считать заново. Сама Лена за неимением других занятий разглядывала подростка, разглядывающего уже витрину с шоколадками.

Был он, в общем-то, ничем не примечательным: белобрысым, угловатым и высоким. Выше Лены. На вид она дала бы ему лет пятнадцать, но не поставила бы на эту цифру и ломанного гроша, ведь такие подростки пошли — сплошь акселераты. В Москве они в этом возрасте таскали джинсы с подворотами, размахивали айфонами и пытались отращивать модную по нынешним временам бороду.

Олег таскал выцветшую футболку и спортивные штаны «абибас». Один из карманов на штанах при этом заметно топорщился, и Лена, подумавшая, что это смартфон, была приятно удивлена, когда обнаружила, что это книга. В мягкой обложке, формата «А5», с истертыми и загнутыми уголками, она на пару сантиметров выглядывала из кармана.

— С вас пять тысяч четыреста два рубля, — наконец, объявила продавщица.

— Безнал? — особо ни на что не надеясь, спросила Лена.

— Наличка, — разрушила ее мечты тетя Нина, и девушка полезла в кошелек искать нужные купюры.

— Кстати, чуть не забыла, — спохватилась она, пока продавщица отсчитывала ей сдачу мелочью. — У вас тут нет желающих подработать?

— А делать-то чего? — флегматично осведомилась тетя Нина.

— Мебель разгружать.

— Ну, это к Петровичу если только…

— А где этого Петровича найти можно?

— Да вон, Олег покажет. Соседи они. Покажешь, Олег?

— Агась, — парень оторвался от разглядывания витрины с бытовой химией и выгреб из кармана горсть монет. — Батон и буханку.

А потом он даже помог Елене перетаскать пакеты в машину, за что она вознаградила его новенькой, хрустящей сотней. Олег не стал скрывать радость, спрятал купюру в карман, а затем уселся в салон и деловито скомандовал:

— Выезжайте на Центральную, а потом на перекрестке направо.

И Лена, покрепче вцепившись в руль, поскакала по выбоинам в указанном направлении.

— Вы на дачу, небось, приехали? — завел разговор Олег.

— Не совсем. Родители здесь дом купили для ПМЖ. А я вот в порядок его привожу.

— Это который на Молодежной? Такой, двухквартирный. Там с осени половину на продажу выставили.

— Нет. Вполне себе отдельный дом в конце Центральной. С каланчой.

— Да ну?! — вылупился на нее подросток.

— Ну да, — пожала плечами девушка, выворачивая руль, чтобы объехать совсем уж глубокую яму.

— Да вы гоните! — натурально возмутился парень. — Этот дом лет пять никто покупать не хотел. А кто хотел до этого — бежали оттуда сломя голову.

— Это почему? — нахмурилась Елена.

— Да так… — Олег неопределенно поводил рукой в воздухе. — Вы ж сегодня только приехали?

— Нет. Вчера днем.

— Да ладно?! И ночевали там?!

— Конечно. Где ж мне еще ночевать? У меня в этой деревне знакомых нет.

— Офигеть! — выдал парень и тут же вполне будничным тоном добавил: — Здесь снова направо.

— А что не так-то? — продолжала недоумевать Елена, послушно входя в поворот.

— Вы ночью ничего странного не слышали? Стуки там всякие. Скрежет, вой, плач?

— Не слышала. Я, знаешь ли, в берушах сплю. Старая привычка. В Москве что ни сосед, то обладатель дрели. Или музыкант. А еще сигнализация всякая с улицы регулярно воет.

— Ну, ждите тогда, — хмыкнул Олег. — Если звуки всякие на вас не действуют, то скоро начнется что похлеще.

— Что похлеще?

— Вот у этого дома тормозите, — снова переключился на обыденный тон подросток.

Елена послушалась, подрулила к деревянным воротам, выкрашенным веселенькой желтой краской, и разговор решила не продолжать. Этому пацану небось скучно здесь, вот и развлекается, как может. Дом с привидениями в каждой деревне за МКАДом водится. Старый и банальный розыгрыш.

Олег же, подхватив с коленей купленный хлеб, вышел из машины и направился к соседнему дому, жестом поманив Лену за собой. Она тут же заприметила на лавочке компанию «отдыхающих» и брезгливо поморщилась. Это ей что, алкашей в грузчики сейчас предложат?

— Это ты что, алкашей мне в грузчики предлагаешь? — тут же озвучила она свои опасения Олегу, мягко придерживая его за острый локоть.

— Петрович не алкаш, он запойный.

— А есть разница?

— Есть прямая выгода. Во-первых, по-трезваку в вашу каланчу все равно никто не сунется. Во-вторых, пока Петрович в запое, он на свои услуги скидки делает, лишь бы поскорее бабос получить и снова уйти в нирвану. А в третьих, смотрите, — и Олег некультурно ткнул пальцем в «отдыхающих».

«Отдыхающих» было двое. Один из них, тощий мужичонка с багровым явно от регулярных возлияний лицом, сидел на лавочке и трясущимися руками пытался сладить самокрутку. А второй, этакий «шкаф» под два метра ростом и с шириной плеч больше Лениной машины, пошатываясь, стоял рядом и держал на уровне глаз винтажную граненую рюмку с мутноватым содержимым. И явно намеревался эту рюмку опорожнить в ближайшее время.

Вот только рюмка очевидно была далеко не первая, ибо водило этого здоровяка из стороны в сторону нещадно, как не водит даже моряков на палубе в сильнейший шторм. В какой-то момент мужик, взмахнув огромной лапищей, будто тщась зацепиться ей за воздух, начал падать. И упал, в общем-то, на глазах изумленной Лены, вот только в падении умудрился поставить полную рюмку на лавочку, не расплескав при этом ни капли ценного содержимого.

— Видали? — довольно хмыкнул Олег. — Идеальный гироскоп. Или как там это называется? Координация, короче, у Петровича отличная, даже под мухой. Ну и силы немерено. Он десантник бывший. Лучшего грузчика вам в этой деревне не сыскать.

— Это все, конечно, хорошо, — покивала девушка. — Да вот только доставка скоро уже, а твой Петрович на ногах не стоит.

— Во сколько? — спокойно уточнил парень

— Сказали, с двенадцати ждать.

— Ой, так это еще три с лишним часа. Встанет он на ноги, не бойтесь.

— Из такого состояния? — не поверила Лена. — Это невозможно.

— Глупости, — отмахнулся Олег и решительно двинулся в сторону алкашей.

Сперва он коротко пожал дрожащую руку того, что сидел на лавке, а затем опустился на корточки рядом с Петровичем и потряс здоровенное плечо.

— Слышь, Петрович.

— Слышу, — ответил парню абсолютно трезвый голос.

— Я тебе клиента привел. Разгрузка требуется.

— Когда?

— С двенадцати будь готов, я тебе звякну.

— Три тысячи.

— Щаз! Полторы.

— Две с половиной.

— Две, и по рукам.

— Годится, — после секундного раздумья ответил Петрович. — Все, иди. Мне проспаться надо, — и мгновенно захрапел так, что Лена ощутила легкую вибрацию земли под ногами.

— Я бы заплатила три тысячи, — сказала она в спину Олегу, который уже бодрым шагом направился обратно к своему дому.

— Денег куры не клюют? — он кинул на нее быстрый взгляд через плечо.

— Да нет, клюют, конечно. Просто там реально много всего таскать придется.

— Ничего, Петрович перетаскает. А деньги все равно на выпивку спустит, так что нечего лишний раз баловать. Считайте, что о здоровье его заботитесь.

Последний аргумент показался Лене разумным, так что она не стала больше спорить. Поблагодарила Олега за помощь и забила в память телефона его номер. А затем не спеша покатила обратно к своей каланче кормить Ваську и наводить порядок.

Глава 3. Лена слушает историю и замечает Арлекина

Грузовик, погромыхивая старой подвеской, пятился во двор, давя колесами широкие борозды в некошеной траве.

— Давай-давай! — махала рукой Лена, оценивая оставшееся расстояние между кузовом и крыльцом дома. — Еще немного!

И грузовик сдал еще немного, а затем, натужно вздрогнув, затих. Распахнулась дверца водительской кабины, и оттуда выскочил коренастый мужик в темно-синем рабочем комбинезоне. За ухом у него торчала авторучка, а широкие, смуглые ладони сжимали планшет для бумаг.

— День добрый, — буркнул мужик и, переместив планшет под мышку, принялся отпирать замок на дверцах кузова.

— Здравствуйте, — кивнула Лена. — Грузчик мой будет с минуты на минуту. Чаю выпьете пока?

Мужик недовольно поджал губы и скосил на девушку невыразительные глаза.

— Некогда мне чаи гонять. По другим заказам еще ехать надо.

— Ну кто ж виноват, что вы своих грузчиков не привезли, как я в заявке указала. Не хотите чаю, ждите здесь тогда.

Мужик открыл было рот, наверняка чтобы опять вступить с Леной в перепалку и по десятому разу поведать ей про зону своей ответственности, но затем зыркнул в безоблачное небо, где почти в самом зените висело солнце и не по-апрельски пекло макушку. Покривился еще для порядка, а затем кивнул:

— Ладно. Давайте ваш чай.

— Проходите, — Лена гостеприимно повела рукой в сторону крыльца. — Я полчаса назад шарлотку из духовки вынула, заодно перекусите.

В прихожей девушка настойчиво выдала водителю пару бахил и тут же пояснила:

— Не успела еще тапочки для гостей завести.

— Это вы хорошо придумали, — неожиданно одобрил он, ловко натягивая шуршащий полиэтилен на запыленную обувь. — Не люблю в незнакомых местах разуваться.

— Вот сюда, — продолжала хлопотать Елена, провожая мужика в кухню.

— Ого, какой у вас котяра, — восхитился тот, завидев в дверях Ваську. — Матерый!

Кот с видом хозяина плавно прошествовал к гостю, придирчиво потянул розовым носом воздух подле него и демонстративно чихнул.

— Васька, фу, как невежливо, — попеняла коту Лена.

— Васькой, значит, звать? — уточнил водитель, который явно подобрел в предвкушении обещанной шарлотки. — Не очень подходящее имя для него.

— А какое же подходящее? — удивилась девушка, проходя в кухню и включая электрический чайник.

— Не знаю. Но точно не Васька. Он вон какой суровый. Усищи ух! — снова восхитился мужик, втискиваясь за стол-уголок, оставшийся здесь от предыдущего хозяина.

Кот после этих слов стал смотреть на гостя явно благосклоннее, но к более близкому общению все равно не стремился: запрыгнул на подоконник, сел копилкой и принялся умываться.

— Вам с сахаром? — спросила Лена, закидывая чайный пакетик в единственную чашку, которую привезла с собой. Остальная посуда пока ждала своего часа в недрах грузовика.

— С сахаром, — кивнул мужик.

А потом у них завязалась неспешная беседа про избитые дороги, высокие цены на бензин и наглых гайцов. Водитель лопал шарлотку, с довольным хлюпаньем прихлебывал чай и уже, кажется, не переживал по поводу вынужденной задержки.

По прошествии пятнадцати минут позвонил Олег и сообщил, что они с Петровичем прибыли и ждут у ворот. Лена тут же подорвалась и помчалась их встречать.

Петрович в противовес утреннему своему состоянию действительно твердо стоял на ногах, а огромные ручищи сложил за спиной, отчего его майка-алкоголичка вот-вот грозилась лопнуть на мускулистой груди. Олег переминался с ноги на ногу чуть поодаль, не решаясь почему-то зайти во двор.

— Вот это надо разгрузить, — сразу взяла быка за рога Лена, указывая на машину.

— Понял, — твердым голосом ответил Петрович, и только слегка остекленевшие глаза выдавали его не совсем трезвое состояние.

— Давайте все пока в прихожую, она большая. А я потом решу, что нести на второй этаж, — немного подумав, распорядилась девушка. — Меня, кстати, Еленой зовут.

— Сергей Павлович, — представился Петрович.

— А…

— Это фамилия, — коротко пояснил он и проворно нырнул в кузов, тут же хватая первую коробку с вещами.

— Ясненько, — протянула Лена и подошла к Олегу. — Ты чего здесь мнешься?

— Я мешать не буду, — тут же заверил он. — Проконтролирую просто, чтоб Петрович лишнего не клянчил.

— Да я не об этом, — отмахнулась Лена. — Не заходишь чего?

— Больно надо, — поморщился парень. — Захаживал как-то, больше не хочется.

— Почему? Только про чертовщину опять не начинай.

— Не буду, раз не хотите.

— А у меня шарлотка есть, — посулила Лена. — Если водитель всю не слопал, конечно. Но это ничего, я еще могу состряпать.

— Шарлотка? — дрогнул Олег.

— Ага. Я с корицей пеку. А сверху немного карамели.

— Ладно, уговорили, — сдался подросток. — Но можно в доме?

— А где ж еще? — удивилась Лена. — Нет, я планирую потом двор в порядок привести. Там беседка такая красивая есть. Облезлая, конечно, но это ничего, покрашу. А рядом посажу потом многолетние тюльпаны, у меня мама их страсть как обожает…

Она продолжала весело стрекотать о своих планах, пока они шли к крыльцу, но Олег ее, кажется, совсем не слушал: хмурился, озирался по сторонам и по плиточной дорожке ступал крайне аккуратно, будто боялся, что она вот-вот под ним провалится. Лена отстраненно подумала, что пацан продолжает гнуть свою линию с розыгрышем, и что на это просто не стоит обращать внимания.

Пространство прихожей постепенно сжиралось многочисленными коробками, которые неустанно таскал Петрович. Елена машинально скользнула взглядом по маркерным надписям на картоне: «тарелки», «столовые приборы», «книги», «белье», снова «книги» и так далее. Олег тоже проявил к коробкам интерес.

— Читаете много? — не без уважения поинтересовался он.

— Читаю, — кивнула Лена, выдавая и ему бахилы. — Только здесь не мои книги, а родителей. Они этот дом купили, а я помогаю с переездом.

— А-а-а, — протянул парень, наклоняясь, чтобы натянуть бахилы. Из кармана его штанов при этом вывалилась и шлепнулась на паркет книжка, которую Лена заприметила еще в магазине, а теперь вот смогла рассмотреть подробнее.

На потертой обложке было в багрово-желтых тонах изображено потрепанное и зловещее пугало, а надпись гласила: Стивен Кинг, «Ночная смена». Ясно теперь, откуда у всех этих разглагольствований про ее дом ноги растут. Начитался подросток короля ужасов и теперь на реальную жизнь впечатляется.

Олег тем временем подобрал книжку и запихнул обратно в карман, выпрямляясь. А затем выжидательно посмотрел на Лену. Спустя секунду между ними вдруг втиснулся серый бок холодильника, обернутого пищевой пленкой в несколько слоев для сохранности. Следом раздался бас Петровича:

— Посторонись!

Лена проворно отскочила в сторону, запоздало восхитившись силой бывшего десантника. Надо же, в одиночку прет! Конечно, современные холодильники, сделанные сплошь из пластика, по массе своей и рядом не стояли с тем, который ютился сейчас в кухне. Советский, добротный, марки «Ока», из пластика он имел лишь нутро. А вот корпус, с любовью изготовленный на Муромском «Маш-заводе», состоял из неподъемной стали. Про завод-изготовитель Лена не знала, но небезосновательно подозревала, что рефрижератор никто не забрал из дома просто потому, что не смог сдвинуть с места. Может, его вообще изготовили прям здесь? А дом потом вокруг построили…

Петрович тем временем пристроил свою ношу в дальний угол прихожей и потопал за новым грузом. Вообще, таскал он потрясными темпами. Ей-богу, двух тысяч за такой оперативный труд будет маловато, так что Елена отметила про себя, что неплохо было бы потом хотя бы пригласить десантника на борщ со сметаной. Или на котлеты, которые удавались ей особенно хорошо.

— Проходи, — махнула она Олегу и вслед за ним двинулась в кухню.

Водитель к этому моменту успел приговорить половину шарлотки и теперь сыто щурился на Ваську и тщетно пытался его подманить банальным кис-кисом. Васька не велся, даже головы не поворачивал, только пялился в окно на двор и изредка нервно подергивал хвостом.

— Курить у вас тут где? — осведомился водитель, завидев Лену.

— За воротами, — строго заявила она и, пошарив глазами по кухне, подала ему опорожненную банку из-под кошачьих консервов, которые Васька радостно слопал утром, утробно мурча от удовольствия.

— За воротами, так за воротами, — не стал спорить мужик, теперь-то уж точно раздобревший от шарлотки. На полкило раздобревший, не меньше.

На ходу достав из пачки сигарету, он вразвалочку покинул кухню, а Елена усадила за стол Олега и принялась отмывать свою единственную чашку.

— Ты, кстати, разве в школе не должен быть? — очухалась она.

— Не-а, — мотнул головой парень, вожделенно косясь на оставшуюся половину шарлотки. — Разлив же у нас, сами видите.

— И что? — Лена щелкнула электрочайником и сложила на груди руки.

— Так школа в соседней деревне, через реку. А мост старый, его каждый год переливает. Дай бог к концу мая вода уйдет, если повезет с погодой.

— И вы все это время не учитесь?

— Почему же, учимся. На автобусе нас возят по окружной. Да вот только автобус тоже старый, сломался вчера. Пришлось до дома пять километров пешком топать. Починят теперь к завтрему. А может и до конца недели на «яме» простоит. Тут, опять же, как повезет.

— Ясно, — протянула Лена. — А я тебе подработку хотела предложить.

— Какую? — с подозрением прищурился Олег.

— Да какую сдюжишь. Дел здесь навалом: кусты подрезать, листья сгребать, шкурить и красить разные поверхности… Ты что из этого делать умеешь?

— Я в деревне родился, — снисходительно глянул на девушку Олег. — Я руками все умею. Да вот только в ваш двор ни за какие деньги не сунусь.

— Да заканчивай уже, — начала раздражаться Лена. — Нормальный у меня двор. Второй день тут живу, и ничего.

— Странно, — призадумался Олег. — Обычно они куда более… активные.

— Кто это, «они»?

— Твари. Монстры. Призраки. Точно не знаю. Нечисть, одним словом.

— Слушай, может, кто и ведется на этот бред, но мне по ушам не езди, пожалуйста. Я ведь тоже ужасы люблю. Шарю, так сказать, по теме. Или как там вы, подростки, выражаетесь?

— Да не ездию я вам по ушам! — возмутился парень.

— Езжу, — машинально поправила Лена.

— Я правду говорю! — проигнорировал поправку Олег. — Да до вас на этот дом покупателей пять находилось. Он же хороший, большой и почти новый. Ему лет-то всего ничего. Да и место живописное. Вот только никто здесь и недели прожить не смог, все драпали сломя голову. А я с пацанами,.. — тут он осекся.

— Что ты с пацанами? — поторопила его Елена.

— Неважно. Я, короче, знаю, о чем говорю.

— А почему же твоя «нечисть», — девушка изобразила пальцами кавычки, — за два дня себя никак не проявила?

Ответом ей послужил протяжный, сочный вопль, донесшийся со двора.

Лена замерла. Замер Олег, уже несший кусок пирога в рот, а Васька стрелой слетел с подоконника и бросился вон из кухни.

Вопль повторился, но был на этот раз не таким затяжным — быстро сменился забористым матом. Девушка покосилась на подростка, решая, чем заняться в первую очередь: бежать и выяснять, что случилось, или закрывать несовершеннолетнему уши, чтоб не понахватался. Потом, справедливо рассудив, что в деревне Олег наверняка слышит матюки на регулярной основе и даже самой Лене с высокой долей вероятности даст сто очков вперед, избрала первый вариант и бросилась вслед за котом.

В прихожей стало еще теснее от скарба, но Петрович предусмотрительно оставил узкую дорожку для прохода. Девушка пробежала по ней, рассерженно зашипела, задев лодыжкой угол какой-то коробки, и внезапно врезалась прямо в водителя.

— Твою ж мать,.. — стонал он, держась за ухо. — Гадость какая…

— Что случилось? — Лена уперлась ладонями ему в грудь, отстраняясь, так как сам мужик и не думал двигаться с дороги. Наоборот, в узком проходе из коробок напирал на Елену не хуже, чем Леонид на персов в Фермопилах.

— Твою ж мать! — снова простонал он и так скривился, что Лена немедленно испытала жгучее желание принести ему тазик, дабы полы на запачкал. — Какая же гадость!

— А поконкретнее можно? — в который раз за день начала раздражаться она.

— Дык, я это… вышел. А я ж не знаю, где тут у вас. Ну и… отошел. А оно прямо сверху!

Девушка устало закатила глаза, ухватила водителя за плотный комбинезон и потащила за собой обратно в кухню. Олег все еще сидел там, жевал шарлотку прямо так, без чая, и светился самодовольством, как начищенный рубль.

— Я же говорил! — прошамкал он с набитым ртом, совершенно некультурно тыча в водителя пальцем.

— Ты жуй-жуй, — зыркнула на него Лена, усаживая мужика на диванчик.

Через несколько минут водитель, наконец, наматерился всласть и смог более-менее связно поведать, что же с ним произошло.

Покурил он себе, значит, спокойно, полюбовался на разлив, созвонился с начальством. А потом дал о себе знать выпитый чай, и мужик, ведомый зовом природы, потопал обратно во двор, полагая, что где-то на участке по классике жанра должна стоять дощатая будка известного предназначения.

Он изрядно побродил по заросшим дорожкам, цепляясь локтями за раскидистые ветки плодово-ягодных насаждений, но будка так и не обнаружилась. Зов природы крепчал, и тогда водитель, не долго думая, по-простому пристроился под старую сливу и сделал свое дело, весело насвистывая веселый мотивчик. Когда он уже застегивал ширинку по окончании процесса, на голову ему прямо из переплетенья сливовых веток спикировало нечто.

Сперва мужик заорал от неожиданности. А уже потом от боли, ибо нечто моментально вцепилось ему в ухо мелкими и острыми, как иглы, зубами. Ну, это если судить по ощущениям.

Водитель попытался стряхнуть неведомую тварь с головы, но она и сама уже была такова: соскользнула с макушки, прошуршала по позвоночнику, вызывая по телу дрожь омерзения, а затем скрылась в неизвестном направлении, так и не попавшись в людское поле зрения. Не зная, что и думать, и хватаясь за пострадавшее ухо, водитель предпринял попытку решительного отступления. А то мало ли? Непонятно, что это за тварь, но явно плотоядная. И, что страшнее всего, человекоядной она тоже вполне могла оказаться.

Так что он попятился обратно к плиточной дорожке, сделал шаг, другой, судорожно вглядываясь в сливовую крону и даже не обратив внимания, что позади него что-то быстро процокало — будто табун карликовых лошадок. Кроме того, пылающая боль в ухе изрядно перекрывала все остальные чувства, и водитель даже не обернулся. А зря…

В следующее мгновение этот карликовый табун бросился ему в ноги. Мужик нелепо взмахнул руками и рухнул в заросли смородины. От удара дух напрочь вышибло из груди. А следом трусливо потерялось даже воспоминание о том, как дышать, ибо…

— … голову повернул, а там! Ползут на меня!

— Кто ползет? — равнодушно осведомилась Лена, которая уже изрядно запарилась задавать уточняющие вопросы.

— Дык эти… как их? Сколопендры! Вот такие! — и водитель развел ладони на ширину плеч.

— Прям такие? — скептически склонила голову девушка? — Может, не будете преувеличивать? Мы не на рыбалке.

— Ну, может, чуть меньше, — водила сдвинул ладони, оставив между ними сантиметров пятнадцать-двадцать. — Но все равно огромные!

— Здесь такие не водятся. Мы ж не в Австралии какой-нибудь.

— Как это не водятся, когда я своими глазами видел? Целый рой! Ползли на меня, и звук такой,.. — мужика натурально передернуло. — Будто газету мнут.

— Чушь какая-то, — поморщилась Лена. — Вам, небось, голову припекло.

— А это тогда что? — обозлился водитель, поворачиваясь к ней пострадавшим ухом.

Лена наклонилась, присмотрелась и обнаружила на мочке полумесяц из мелких, кровоточащих дырочек. Их было много, будто кто-то решил эту самую мочку прострочить на швейной машинке. Кроме того, девушка заметила и еще кое-что: мелкие затяжки на рабочем комбинезоне, которые сбегали вниз по линии позвоночника и обрывались в районе поясницы. Будто по спине мужика, цепляясь за грубую ткань мелкими когтями, прополз котенок. Правда, почему-то, трехпалый.

— Дела,.. — выдала Лена.

— Дык, еще какие! — горячо согласился водитель. — Это же мне теперь уколы от бешенства делать?!

— Делать, — согласилась девушка. — И обработать надо бы. Олег, медпункт у вас тут есть?

— Есть, как не быть.

— Сорок уколов! — сокрушался пострадавший. — Что же за тварей вы здесь развели?

— Давно уже не сорок, — осадила его Лена. — Сейчас шесть или семь. И никаких тварей я тут не разводила. Второй день, как приехала. Да, живет где-то во дворе мышка летучая, милая такая… Кто ж знал?

— Мышка, конечно, — фыркнул Олег, за что заслужил укоряющий взгляд от Елены, мол, и так человек в раздрае, а еще ты тут…

Подросток, как ни странно, взгляду внял и больше ситуацию в подобном ключе не комментировал. А Лена стала хлопотать над водителем и сокрушаться по поводу того, что аптечки-то в доме пока и нет, из машины надо нести, а лучше сразу в медпункт, к квалифицированным людям, а водитель канючил, что теперь у него точно все сроки горят, а еще на заправку надо, и вообще ему, как пострадавшему, неплохо бы накинуть за доставку…

— Хозяйка! — раздался из прихожей бас Петровича, мгновенно прервавший назревающую вакханалию. — Готово!

— Отлично! — обрадовалась Лена, в голове у которой тут же созрел удобный план.

В итоге, подписав все накладные и накинув таки водиле триста лишних рублей, Лена отправила его в медпункт. С ним отправился Петрович, который тоже получил свою оплату и приглашение заходить на борщ. Или на котлеты. Бывший десантник в ответ щедро предложил девушке звать его, «ежели еще чего перетаскать надо», и клятвенно пообещал показать пострадавшему дорогу до медпункта. Помахав вслед отъезжающему грузовику и облегченно выдохнув, Елена закрыла ворота и пошла обратно к дому.

На крыльце неуверенно мялся Олег.

— Вы бы меня проводили до калитки, — сказал он Лене, вытягивая тощую шею и изучая окрестные заросли малины.

— Нет, Олег, — весело заявила она. — Тебя я попрошу остаться.

— Зачем еще? — нахмурился парень.

— Ну, как же? Я коробки разгребать начну, а ты поведаешь мне про дом.

— Так для вас же это чушь.

— Чушь, не чушь. А коробки разгребать скучно. В школу ты не ходил, уроки, как я понимаю, делать не надо. Развлечешь меня? А я чуть позже обедом тебя накормлю. Посуду только достать надо.

— Вон, кот пусть вас развлекает, — застроптивился Олег. — Умел бы он говорить, такого бы поведал…

— Кот? — Лена только сейчас заметила вышедшую из-за угла дома животину. — Васька, что ли?

— Не Васька он, — покачал головой подросток.

— Мяу, — согласился кот. Немного невнятно, правда, потому что в пасти при этом держал какой-то бурый клок.

— А кто же?

— Не помню я. Но имя у него другое было. Красивое такое, зарубежное… Владелин? Владилен?.. — принялся гадать Олег.

Кот при этом вроде как закатил зеленющие глаза, хлопнулся на задницу и принялся отплевываться от содержимого пасти.

— Так ты его знаешь, что ли? — удивилась Лена.

— Его вся деревня знает. У прежнего хозяина дома он жил, но тот помер быстро. Так кот теперь тут и обретается. Его местные подкармливают иногда, но к себе никто брать не хочет, суеверные все. Так что он бездомный.

— Никакой он не бездомный, — Лена решительно шагнула к Ваське, подобрала его на руки и помогла избавиться от той гадости, что он жевал. Это оказалась какая-то сальная, слегка вьющаяся шерсть цвета прелой листвы. — Это мой кот. Все, пошли в дом. Пора делом заняться.

***

Олег видел его несколько раз: в магазине, просто на улице, в местной церкви, куда внука иногда затаскивала бабушка. Иногда он был один, иногда в сопровождении высокого хмурого мужика, который толкал его коляску, носил пакеты с продуктами или помогал сесть в машину.

Он был молчалив, угрюм, носил седые усы щеткой и взирал на окружающий мир блекло-голубыми глазами. Местные, конечно, о нем радостно судачили с самого приезда. Олег слыхал, что он богач, что он «балерун» и что танцевал в Большом театре, и даже с самой Майей Плисецкой. А еще что фамилия его — Левашёв. Так его называли в деревне. А еще «инвалид».

Никто не знал, что же с ним случилось, отчего он, артист балета, катается в кресле, и как давно произошла с ним эта трагедия. Зато знали, что дочь Левашёва укатила в Америку, там вышла замуж и совсем не навещает отца. Эту подробность обсуждали особо часто, с радостным осуждением в адрес незнакомой барышни и фальшивым сочувствием к ее отцу. Сочувствие могло бы быть и искренним, но Левашёв был, во-первых, москвичом, а, во-вторых, — богатым. Такое сочетание качеств местные любить никак не могли.

В том, что у старика денег куры не клюют, селяне убедились окончательно, когда он выкупил пустырь на краю деревни и затеял строительство дома. И не простой избы, а огромного, конечно, по мнению неискушенных в таких вопросах селян, двухэтажного особняка. Да еще и со смотровой башней. Местные окрестили ее каланчой и часто и со вкусом возмущались: «На кой ему каланча, ежели он не ходит сам? Ни дать, ни взять, с жиру бесится старик».

Знал ли сам Левашёв, что о нем судачат? Вероятно. С селянами он иногда общался, правда, в основном со старушками — завсегдатаями церкви. В остальном он держался особняком. Для строительства дома местных не привлекал, чем, кажется, основательно их злил. С работой, сколько Олег себя помнил, в этих краях было туго. Мебельную фабрику закрыли на исходе девяностых, совхоз почти окончательно загнулся, а других мест службы было не так много: три магазина, дом культуры, медпункт да сельсовет. Те, кто еще не достиг пенсионного возраста, давно катались на заработки в районный центр и калымили по другим деревням и ближайшим городам.

Когда в сторону пустыря потянулись «фискарсы» со срубами, жители приободрились в расчете на подработку, но не сложилось. Левашёв заказывал строителей, кажется, из самой Москвы. И на строительство дома, и на отделочные работы. Местные ворчали, кривились, но поделать ничего, разумеется, не могли.

Дом вырос на пустыре довольно быстро, и года не прошло. Левашёв тихо в нем поселился, и контакты с местными свелись к окончательному минимуму. Некоторые еще злорадно ждали, когда у инвалида перегорит лампочка или засорится раковина, но хмурый мужик по имени Николай (это выяснилось позже) исправно навещал старика дважды в неделю и, видимо, делал для него все необходимое. В общем-то, это было все, что Олег знал о Левашёве до одного летнего дня.

Он тогда, разумеется, был мелким пацаном, и, пока мама и папа работали, проводил каникулы в основном у бабушки. Бабушка кормила его обедами, заставляла в меру его детских сил полоть грядки и исправно отпускала на речку с пацанами.

Вот одним таким днем, который был уже, наверное, десятым в череде других засушливых и жарких летних дней, Олег сидел в бабушкином доме за большим столом, хлебал куриный суп и пялился в окно. С запада, ворча громом, на деревню надвигалась гроза, про речку можно было и не заикаться, так что Олег ждал дождя. Асфальт напротив бабушкиного дома, тогда еще не настолько изрытый ямами, был весьма затейливо продавлен колесами немногочисленных машин, так что лужи натурально складывались в надпись «СССР». Олега это весьма забавляло, хотя что такое «СССР», он знал смутно. Вроде, там было вкусное мороженое и хлеб за копейки.

Гроза надвигалась быстро и неотвратимо. Олег только подбирал горбушкой остатки супа, а она уже накрыла дом, рыкнула очередным раскатом грома и обрушилась на раскаленную крышу проливным дождем.

— Ишь, как сверкает, — отметила бабушка, которую ливень прогнал с капустных грядок в дом.

— Агась, — согласился Олег и стал как всегда наблюдать за быстро проявляющейся на дороге надписью. И наблюдал за этим до тех пор, пока в поле его зрения не попал Левашёв.

Он был, отчего-то, один. Старательно крутил колеса своей коляски, заливаемый потоками дождя, а затем остановился. Вынул откуда-то зонт и принялся с ним возиться, пытаясь раскрыть. Кажется, зонт заклинило. Да и старик уже успел промокнуть до нитки, благо дождь был летним и теплым — от нагретого асфальта уже поднимался пар.

Олег смутился от этого зрелища, но все равно вытянул шею, почти прилипая носом к оконному стеклу. Инвалид продолжал возиться с зонтиком.

— Чего уставился? — проворчала у него за спиной бабушка. — Поди да помоги человеку.

— Помочь? — зачем-то переспросил Олег.

— Помочь, конечно. Или и дальше будешь смотреть, как он мокнет?

Мальчишка смутился еще больше и пулей вылетел из-за стола.

Спустя пару минут он уже выскочил за ворота в полиэтиленовом дождевике, доставшемся когда-то от старшего двоюродного брата и наскоро напяленном по настоянию бабушки. Он пробежал через лужайку перед домом, вылетел на асфальт, разбрызгивая лужи, и неуверенно замер перед инвалидным креслом.

Левашёв поднял на него залитое дождем лицо, окинул внимательным, цепким взглядом… А потом неожиданно улыбнулся. Усы-щетки раздвинулись в стороны подобно занавескам, а от блеклых голубых глаз к висками прыснули лучики-морщинки.

— Здравствуй, — сказал он Олегу, и голос у него был старческий, дребезжащий, но очень добрый и мягкий.

— Здрасьте, — залился краской Олег. — Я это… Довезти вас до дома?

— Довези, дружочек, — кивнул Левашёв. — Будь так добр.

Олег неуверенно обошел его кресло по дуге и увидел сзади две потертые рукоятки. Ухватился за них и покатил. Это оказалось неожиданно легко, да еще ко всему прочему дорога по улице шла под уклон. Левашёв, наконец, справился с зонтиком. И завязал с мальчиком непринужденный разговор, о том, как его зовут, сколько ему лет, сам ли он догадался помочь старику или кто-то научил?

— Сам, — ответил Олег, но потом снова смутился и добавил: — Бабушка подсказала.

— Хорошая у тебя бабушка. А ты знаешь, где я живу?

— Все знают, — пожал плечами Олег, продолжая аккуратно толкать кресло, стараясь при этом объезжать все ямы на дороге.

— Все знают, — повторил за ним Левашёв и рассмеялся. — Ясно…

Наверное, Олег был первым из местных, кто побывал в этом доме. Конечно, тогда дом выглядел гораздо лучше: еще совсем новый, пахнущий свежим деревом и краской, огромный и даже величественный, он стоял на пустыре, гордо возвышаясь над старым, ныне заболоченным руслом реки.

Перед воротами Олег неуверенно замер, и тогда Левашёв подбодрил его:

— Давай, дружок, заезжай. Я ведь еще должен тебя отблагодарить. Зайдешь ко мне в гости? — и немного лукаво добавил: — Не боишься?

— Не боюсь, — тут же буркнул Олег и зашел в калитку, а затем закатил по специальному пандусу инвалидное кресло с его пассажиром.

А потом Левашёв провел его в кухню, уже самостоятельно управляясь со своим транспортным средством. Поставил чайник, выгрузил на стол-уголок кучу сладостей: печенье, конфеты, вафли, клубничный рулет, газировку. И радушно сказал:

— Угощайся. А мне надо в соседнюю комнату, позвонить. Я недолго.

Олег присел за стол. Скромно взял какое-то печенье с начинкой, какого не продавали в местных магазинах. Подумал немного и налил себе «Пепси». Стал есть. А из соседней комнаты донесся голос Левашёва. Он действительно звонил по телефону. По мобильному, видимо, потому что провода для стационарного у них в деревне давно не протягивали.

— Здравствуй, Николай, — говорил Левашёв. — Да, вернулся уже, абсолютно благополучно. И встретил совершенно потрясающего молодого человека. Он меня спас, представляешь? На улице начался страшный ливень…

Олег жевал уже третье по счету печенье и слушал. Левашёв говорил так, будто писал историю. Да-да, такую речь у них в деревне можно было встретить разве что на страницах книг. Таких толстых, в твердых обложках с выдавленными на них буквами. Мальчик иногда разглядывал их корешки, занимающие целую верхнюю полку в шкафу, в бабушкиной зале, и думал, что и за всю жизнь одну такую книгу не осилит целиком.

Откуда-то снизу, прерывая его мысли, раздался тоненький писк. Олег отклонился немного, выглядывая из-за столешницы. На цветастом кафеле сидел котенок — черный, одноухий, какой-то нескладный, но все равно умильный. Он разевал крошечную розовую пасть и пищал комариком.

— Кис-кис, — неуверенно позвал мальчик. — Ты что здесь делаешь?

— Он здесь живет, — послышался от двери мягкий голос Левашёва.

Олег удивился. Он, почему-то, был уверен, что инвалид не станет заводить себе лишние хлопоты в виде домашних животных. А если и заведет, то мейн-куна какого-нибудь, или сиама, или еще что-то породистое, с родословной длиннее, чем у всех жителей деревни вместе взятых.

Еще больше Олег удивился, когда Левашёв сообщил ему кличку котенка. Мальчик ее почти тут же забыл. Запомнил только, что была она не русская и вызывающая, никак не соответствующая этому дрожащему комочку шерсти.

А потом Олегу устроили небольшую экскурсию. Старик пригласил его в «гостиную», хотя представшая перед мальчиком комната оказалась залой, и зачем было называть ее таким странным словом — «гостиная» — он не понял. Зала была просторная, светлая из-за больших окон. Почти все дома в деревне не могли похвастать такими. Наоборот, оконца у них были маленькие, с сегментами кривовато отлитого стекла — наследие былых времен, когда тепло в доме доставалось трудом и потом, а потому следовало бережно его хранить.

Из свойственных обычной зале вещей здесь был диван, правда, очень большой. И телевизор тоже большой. И кресла, уютные даже на вид. В шкафах с застекленными дверцами, которые занимали одну из стен, вместо хрусталя покоились книги, красовались серебристые рамки с фотоснимками и стояли всякие причудливые фигурки. Олег, ободренный ласковой улыбкой Левашёва, подошел поближе, стал рассматривать.

Почти на всех снимках были люди в ярких одеждах с вычурным гримом, запечатленные в причудливых позах, и мальчик догадался, что это балерины и балеруны.

— Артисты балета, — мягко поправил его старик.

— А вы тоже артист?

— Да. Угадаешь, где я?

И Олег еще тщательней рассматривал фото, вглядывался в лица, тщась через грим и маски найти знакомые черты.

А потом он изучал фигурки танцоров, самые разные, из стекла и фарфора, из металла, дерева и глины. Особенно его поразил большой, с яблоко, стеклянный шар, в сердцевине которого была заключена маленькая балерина, состоящая из пузырьков воздуха.

— Это позиция AttitudeAttitude — в этой позиции опорная нога располагается на всей ступне либо на пальчиках, рабочая же нога вытянута назад на 30, 90 или даже 120 градусов вверх, коленка при этом согнута, а корпус прогнут назад., — пояснил Левашёв.

Летний ливень был сильным, но, как это всегда и происходит, не продлился долго. Олег шел домой, щурясь от яркого солнца, подло бьющего в глаза из луж, унося с собой клубничный рулет и тот самый стеклянный шар, завернутый в газету. После этого визита он еще очень долго не возвращался в дом с каланчой. И больше ни разу не беседовал с его странным хозяином.

Двадцать четвертого мая следующего года Левашёв скончался. Несколько лет спустя умерла и бабушка Олега. Ее дом родители быстро продали дачникам вместе с частью мебели, включая старый, покосившийся на один бок сервант, на полке которого, забытый, остался лежать стеклянный шар с маленькой балериной.

***

На обед Олег остаться не смог: его вызвонил отец и чуть громче, чем следовало, велел мчаться домой. Елена сжалилась над парнем и таки проводила его до калитки. При этом, в очередной раз пронаблюдав, как он нервно косится на запущенный малинник, изрядно пофыркала на такую реакцию. Мысленно, разумеется.

Весь остаток дня она почти не высовывалась во двор. Разобрала часть коробок, снова намыла пол в кухне до зеркального блеска, налепила котлет впрок и засунула в морозилку старого рефрижератора. Он оказался вполне себе исправен.

Когда от праведных трудов уже начало сводить спину, девушка решила, что на сегодня хватит, и они с котом поужинали. Лена — сосисками и макаронами, а Васька — нежнейшим паштетом из утки, который пах, дай бог, как тушенка, а выглядел и того хуже. Но лоснящийся котяра на упаковке довольно лыбился, а рекламный слоган клятвенно обещал питомцу райское наслаждение.

После ужина Васька сел умываться, а Елена плеснула себе чая и прошла в гостиную. Она прежде особо не рассматривала комнату, только вымела грязь и вытерла пыль со всех горизонтальных поверхностей. Сейчас же она задумчиво замерла в ее центре и осмотрелась.

Большие окна, пустые застекленные шкафы по стене, уводящая на второй этаж лестница, чуть более светлые обои в местах, где, очевидно, висели картины. Кстати, одна из них осталась на месте, и Лена подошла ближе, чтобы ее рассмотреть.

Под тонким, запыленным стеклом оказался вовсе не образчик живописи, а старая, изрядно выцветшая афиша. Разноцветные ромбы на ней складывались в гротескное изображение Арлекина, который, как и положено Арлекину, кривлялся, умудряясь при этом размашисто указывать на вычурную надпись, которая венчала афишу:

Дриго. Балет «Арлекинада»

Лене стало как-то грустно, и даже немного защипало в носу. То ли от рассказа про одинокого старика, который она выслушала днем, то ли от осознания, что вот, висит тут эта афиша. Никто ее не забрал, никому она не нужна. Единственный человек, для которого она имела какое-то значение, умер.

Куда-то под коленку напористо ткнулась кошачья морда. Лена слегка вздрогнула от неожиданности, но затем послушно погладила Ваську, в благодарность за что он охотно исполнил очередную замурчательную композицию.

А потом они вместе отправились спать в кухню. Кот сперва взгромоздился на подоконник, но Елена решительно сгребла его в охапку и утянула к себе на диван, под покров кашемирового пледа. Васька изрядно опешил, неуклюже растопырил лапы и глаза на новую хозяйку вылупил, но Лена была непреклонна.

Кот сдался минут через десять. Расслабил лапы, подобрал поближе хвост и даже неуверенно замурчал. Девушка, вымотанная за день праведными трудами, к этому моменту уже неотвратимо проваливалась в сладкий сон, спрятав нос в ладони, и в этом ее жесте безусловно просматривалось нечто кошачье.

А Ваське было до ужаса непривычно, слегка душновато, да и чихнуть хотелось ко всему прочему, но он держался, пел свою песню и легонько когтил диванную подушку. Впервые за столько лет жизни кот был сыт и обласкан. И ночевал в доме.

В своем доме.

Глава 4. Ух пугает не Лену, а каланча зеленеет на глазах

Стемнело рано, оно и немудрено — на дворе еще только середина весны. И, пожалуй, только за это весну и можно терпеть.

Ух выбрался из-под банного крыльца, придирчиво втянул воздух длинным носом и пару раз смачно чихнул. Помимо обычных запахов навроде сырой земли да прелой листвы в его широкие ноздри прокралось ненавистное им зловоние, еще витавшее по двору, хотя уж несколько часов минуло с тех пор, как та подлая захватчица последний раз выходила из дому.

— У-х-х, зараза, — гневно прошипел Ух, потирая чувствительный нос тощими лапками.

Кое-как смирившись с витавшим вокруг человечьим духом, он бодро поковылял к старой беседке, под основанием которой обитала Гадостькакая. Неприязненно косясь на дом и огибая квадраты оконного света, золотившие пожухлую траву, Ух размышлял.

Перво-наперво ему, Уху, совершенно не понравилась дневная вылазка Твоюжматя. И недовольство его, надо сказать, было вполне справедливым. Мало крылатому тогдашнего, первого раза, когда захватчица его чуть под яблоней не сцапала, так опять на рожон! Хотя с тех пор неоднократно было говорено, что днем — ни-ни!

— Своеволие, — ворчал Ух. — Ишь, распоясался!

Ко всему прочему, нападению Твоюжматя подверглась вовсе не захватчица, а какой-то неизвестный мужик, явно бывший здесь в первый и последний раз. Выходит, зря старался…

— Бестолочь кожистая, — сокрушался Ух. — Выкидыш нетопыря!

Ну, и в заключение можно было добавить, что Твоюжмать начисто проигнорировал золотое правило: чем темнее, тем страшнее. Уж сколько на веку Уха было пугано-перепугано… Еще в первую сотню лет своего существования он твердо усвоил: то, на что при свете солнца человек и головы не повернет, ночью запросто на него жути нагонит. Люди, они ведь в темноте не видят. А когда они чего-то не видят, сразу начинают додумывать. И вот тут-то их всего лишь подстегнуть надо в нужную сторону. Завыть надрывно, или зашипеть, или когтями поскрести.

— Молодо-зелено, — морщился Ух. — Ума не нажил, а все туда же…

За такими размышлениями и прошел его путь. Вскоре выяснилось, что вся честная компания не сговариваясь тоже прикатилась, прискакала и прилетела к беседке. Только его, Уха, отчего-то не позвали. Даже сейчас заметить его приближение не удосужились. Вместо этого все таращились на Твоюжматя, который не иначе, как на бис, повествовал о своем дневном подвиге. Ух замер у ступенек, скрестил лапки на волосатом пузе и принялся с недовольством наблюдать за собратьями.

Твоюжмать заливался соловьем, в ответ Ого-го радостно пристукивал копытцами, Гадостькакая одобрительно шуршала сколопендрами, а Ой периодически выдавал радостное «ха» то одним, то другим ртом.

— Кхе-кхе, — сухо выдал Ух, а затем поднялся в беседку и стал с важным, как он сам считал, видом подпирать один из ее резных столбиков. — Веселимся?

— Ой, — слегка стушевался Ой. — Ух, а мы думали, ты дрыхнешь.

— Днем выдрыхся, как всякая приличная нечисть, — ответил Ух. — А сейчас ночь на дворе. Сейчас и пора делом заняться.

— Захватчица-то наша в доме, — выразил несогласие Ого-го. — Во двор ночью не сунется. Что, опять по крыше греметь да в стены скрестись прикажешь? Так не действует это на нее. В прошлую ноченьку спала она, не шелохнулась даже.

Гадостькакая, которая как раз и наблюдала за захватчицей через кухонное окно, зашуршала сколопендрами, выражая солидарность с Ого-го.

— А днем у вас шибко лучше вышло, — сварливо прошипел Ух.

— Да, лучше! — Твоюжмать был явно раздосадован тем, что его выходка не произвела на Уха должного эффекта. — Вон как этот мужик орал! Небось, полдеревни слышало!

— Толку-то, — презрительно фыркнул Ух.

— Как это? — пуще прежнего раздосадовался Твоюжмать. — Барышня-то наша почитай до вечера носа на двор не казала!

— Нет твоей в том заслуги, — как негласный лидер Ух обязал себя быть жестким. — Она дом вычищает, не ясно разве? А как закончит в доме, так и до двора доберется, помяните мое слово. А ты, — он обвинительно ткнул шишковатым пальцем в Твоюжматя. — Чуть не нарвался, дурень. Если бы не Гадость наша, мог бы несдобровать!

Услышав такое, Твоюжмать злобно сверкнул очами и воинственно расправил крылья, стремясь запугать Уха габаритами. Но не тут-то было. Ух, и сам будучи знатным мастером визуальных методов давления, раздулся в ответ до размеров молодого арбуза.

Ого-го опасливо попятился от этой парочки. Ой, напротив, выдал очередной, исполненный предвкушения, набор звуков. А Гадостькакая вполне предсказуемо втекла в пространство меж двух огней, стремясь предотвратить назревающую драку.

— Да я хоть что-то сделал! — хлопал крыльями Твоюжмать.

— Дурь ты сделал! — презрительно кривился Ух. — Сколько раз говорено было, что днем поодиночке не высовываемся!

— Да как же мне было не высунуться?! — недоумевал Твоюжмать. — Он же, гад такой, на мою сливу!.. Не постеснялся даже!

— Эка важность, — фыркал Ух. — Ты на верхушке сидел, чай, не утоп бы!

— Тьфу на тебя! — Твоюжмать сложил крылья и стремительно метнулся к резному столбику, чтобы потом тенью взобраться по нему вверх и исчезнуть где-то под крышей беседки.

— Ш-ш-ш-ш, — печально выдала Гадостькакая.

— Ничего. Одумается и вернется, — отмахнулся Ух. — Есть еще недовольные или делом займемся? — мрачно осведомился он у оставшейся нечисти.

Если кто и был недоволен — сказать об этом не решился.

— Вот и ладно, — уже спокойнее продолжил Ух. — Выслушайте теперь меня внимательно. Как я уже говорил, барышня нам непростая в этот раз досталась. Непугливая. Днем к ней опасно соваться, мы в этом давеча убедились. Ночью же она спит больно крепко и нас не слышит. Да еще и кошак этот подзаборный… В общем, надо переходить к решительным действиям.

— Это к каким таким — решительным? — с опаской уточнил Ого-го.

— Я думаю... — Ух замялся, принялся двигать челюстью, будто пережевывая следующую фразу перед тем, как вслух ее сказать.

— Ну-ну, — на два голоса подбодрил его Ой.

— Я думаю, пора Главного будить, — решился, наконец, Ух и тут же зажмурился опасливо, словно этот Главный уже не спал и его, Уха, слышал.

— Ой, — сказал Ой, откатываясь в угол беседки и чуть не сшибая с ног Ого-го, который тоже резво пустился наутек.

Секунда, другая, и вот в беседке остались только Ух и Гадостькакая.

— Ш-ш-ш, — с укоризной прошуршали сколопендры, облепляя резной столбик.

— Да, — Ух понуро склонил голову. — Погорячился я. Но ведь времена-то какие?

— Ш-ш-ш?

— Самые что ни на есть отчаянные, — Ух покачал в воздухе шишковатым пальцем. — Какая-то барышня непросвещенная нам попалась. Небось ни про чертей, ни про домовых ни сном ни духом. Как такую кошмарить?

— Ш-ш-ш.

— Трисосны, говоришь? — недовольно скривился Ух. — Забот от нее больше, чем проку. Как говорится, не тронь ее, она и не…

— Ш-ш-ш!

— Ладно-ладно, не хамлю, — Ух поднял перед собой тощие лапки в примиряющем жесте. — Может, ты и права. Всяко с Тремясоснами проще будет, нежели с Главным…

Трисосны, пожалуй, являлась самым неординарным представителем дворовой нечисти. Будучи плодом незаконной любви домовихи и лешего, она позднее всех прибилась к честной компании. Поскольку от матушки ей досталась тяга к человеческому жилью, а от батюшки — нелюбовь к человеческому роду, дом с каланчой был для Трехсосен идеальным, казалось бы, вариантом.

Но все вышло не так гладко, как могло бы быть. Новые сожители Тремсоснам решительно не понравились. Конечно, размеры здешнего двора вполне позволяли этой злюке просто держаться подальше от остальных, но не тут-то было. Она шаталась из угла в угол, выла и стенала, иной раз не давая собратьям никакой возможности отоспаться.

А временами ее начинало терзать острое чувство недопонятости. Считая себя гордым представителем двух видов, Трисосны тем не менее никак не могла самоопределиться в этом мире и страдала. И окружающие тоже страдали, особенно Ух, Ой, Ого-го и Твоюжмать, как представители мужского пола. По неким туманным представлениям Трехсосен они одновременно и «должны были», и «не смели». Что именно — не уточнялось.

В конце концов Ух, до крайности утомленный сложившейся ситуацией, решил, что он не должен это больше терпеть и посмел изгнать Трисосны в дальнюю часть сада.

— Как-никак, некое подобие леса, — сочился он сарказмом в адрес капризной барышни. — Авось батюшкины корни в тебе довольны будут!

С тех пор Ух стал для Трехсосен недругом номер раз, но ничуть в том не раскаивался, радуясь наступлению покоя. На общую территорию злюка больше не являлась, но свой сад ревностно оберегала ото всех посягательств. От батюшки помимо скверного характера ей досталась способность водить и путать, и сам Ух, по неосторожности как-то сунувшийся в чужие владения, проблуждал между яблонями да грушами трое суток.

С дурной бабой сладить могли лишь двое: Гадостькакая и, как ни странно, Волька. Если первая, заползая на запретную территорию, просто помечала свой путь жучками да муравьишками, то кошак в общем-то плевать хотел на все попытки себя запутать. Как он это делал, Ух хоть убей не понимал, но знал, что по саду Волька шляется без проблем в любое время.

И теперь Гадостькакая предлагала новую хозяйку в этот самый дальний сад заманить. Желательно ближе к ночи, чтоб уж наверняка.

— Так ее же Волька выведет легко, — засомневался Ух.

— Ш-ш-ш.

— И как же мы его отвлекать будем?

— Ш-ш-ш…

Гадостькакая предложила неплохой с точки зрения Уха план, о чем он тут же не преминул ей сообщить. Сколопендры в ответ смущенно закопошились, поблескивая хитиновыми спинками в лунном свете. Ух почувствовал небывалое воодушевление и решился на еще один комплимент.

— Красивые такие, — робко пробормотал он, протягивая ладошку к насекомым. — Лапок много. Не видал у нас таких.

Одна из сколопендр, отделившись от общей массы, резво заползла на ладонь Уха, позволяя поближе себя рассмотреть, а Гадостькакая поведала занятную историю про забытый некогда в беседке журнал «Наука и жизнь». Она как раз тогда перекинулась в рой чешуйниц, а потому печатное издание пришлось ей по вкусу. Доедая очередной разворот, Гадостькакая наткнулась на любопытнейшую статью про австралийских насекомых и весьма этой статьей вдохновилась.

Они еще долго сидели вот так, вдвоем, и болтали. От журнала перешли к воспоминаниям о былых днях, когда все весело и дружно пугали потенциальных жильцов. Ух хохотал, хватался за клочкастые бока и иногда невольно хрюкал, а Гадостькакая сползла, наконец, с резного столбика и подобралась поближе. Сколопендры ее весело сновали по дощатому полу и своим скопищем могли наверняка вызвать инфаркт у неподготовленного зрителя.

Наверное, если бы не данное обстоятельство, то эту картину можно было бы счесть весьма милой. А может, даже и романтичной.

***

Первый раз Вольдемар проснулся рано утром. Солнце едва-едва разбавляло мрак, а в нос лезла явно чужая шерсть. Фыркнув, кот приоткрыл один глаз и обнаружил себя лежащим на голове у Лены, аки шапка Мономаха. А морду ему щекотало не что иное, как хозяйкины волосы.

Вспомнив, что его накануне взяли в постель, Вольдемар довольно замурчал, закрыл глаз обратно, спрятал нос в лапах и собрался вздремнуть еще чуток. Но не тут-то было. Чуткий кошачий слух уловил подозрительные шорохи, раздающиеся со двора.

Тяжко вздохнув, кот открыл оба глаза и взглянул на мир уже бифокально. Мир был ограничен кухней, где они с Леной ночевали, и уж больно в этой кухне нынче было хорошо. Особенно Вольдемара радовало блюдце в углу за холодильником, где теперь гарантированно появлялась вкусная еда…

Подозрительные шорохи со двора повторились, гнусно прерывая поток приятных мыслей. Пришлось покидать уютную Ленину голову и лезть на подоконник в целях разведки. Оконное стекло заиндевело до середины, и Вольдемар привстал на задние лапы, вглядываясь сквозь него в утренние сумерки.

Над дощатым забором легонько алела рассветная полоса, подмерзшую траву залило туманом, где-то уже успела расчирикаться первая птица, а натопленный домашний воздух вдруг стал ощущаться ласковой теплой ладонью промеж лопаток. И все бы хорошо, если бы прямо на оконном откосе не копошился рой клопов-солдатиков.

Вольдемар подозрительно прищурился, задумчиво пошевелил усами, но затем все же потянулся выше и ловко подцепил когтем шпингалет. Проворно скользнув в форточку, он пристроился на том же откосе и недовольно поинтересовался:

— Ну? Чего надо?

— Ш-ш-ш, — ответила Гадостькакая, заискивающе обтекая кошачьи лапы.

— Переговоры? Переговоры с нормальными ведут, — фыркнул кот. — А Ух твой — бесноватый. Так ему и передай, — и морду отвернул, стал на колодец смотреть.

— Ш-ш-ш, — не бросала попыток Гадостькакая. — Ш-ш-ш.

— Чего ж он со мной не договаривался, когда я сам пришел? Нахамил, в морду мне плюнул, а потом еще и драться! — не поддавался Вольдемар. — Нет уж, с меня хватит. Больше я с картофелинами ерепенистыми бесед не веду!

Гадостькакая зашуршала еще усерднее и даже позволила себе облепить клопами когтистую кошачью лапу в поисках сочувствия, на что кот только брезгливо этой самой лапой потряс и всем своим видом продемонстрировал, что вот-вот сиганет обратно в форточку. Это в планы нечисти явно не входило, а потому клопы мигом обернулись лимонными капустницами, одна из которых приземлилась на кошачий нос.

— Ш-ш-ш…

Вольдемар чихнул и задумался. Гадостькакая одна из всей нечисти смогла завоевать симпатии кота. В основном тем, что приманивала для него птиц, кротов и прочую мелкую живность в самые голодные времена, о чем и не преминула сейчас напомнить. Долг, как говорится, платежом красен.

О долге Вольдемар бы поспорил, ведь и он не раз выручал Гадостькакую, спасая ее от тех же прожорливых птиц. Но очередная попытка мирных переговоров в итоге показалась ему привлекательнее затяжной войны. Да и поспать на голове у Лены еще хотелось. Так что он не стал больше спорить и согласился на встречу в полдень у старой бочки, под которой проживал Ой.

***

Второй раз Вольдемар проснулся тоже утром, но позже. По кухне туда-сюда сновала бодрая и веселая Лена. Она напевала себе под нос, звенела ключами и благоухала парфюмом. Кот чихнул, сполз с дивана на кафель и принялся потягиваться, при этом с понятными намеками поглядывая в сторону миски.

— Сейчас, мой хороший, — пропела Лена, вскрывая банку кошачьих консервов.

Вскоре Вольдемар уже уплетал еду, утробно мурча, а хозяйка старательно наглаживала еще тощие бока и приговаривала:

— Ничего, Васенька, мы тебя откормим. А то что это такое? Кожа да кости. Куда это годится? Видел бы ты, какой кот у моей соседки по квартире. Не кот, а шар меховой. Ходит и по ковру пузом чертит, как дорогая иномарка…

Вольдемар не испытывал радости ни от «Васеньки», ни от перспективы стать меховым шаром, но еду поглощал исправно. А когда еда закончилась, уже по традиции благодарно ткнулся мокрым носом в Ленину ладонь. Лена погладила его еще и по голове, а затем деловым тоном заявила:

— Теперь слушай, Васька. Я сейчас поеду в город, купить кое-что надо. Так, по мелочи. Инструмент всякий, мешки для мусора. Да и ветеринарной аптеки в деревне нет. А как вернусь, мы с тобой делами займемся. Такой фронт работ еще предстоит, ух! Ну, ничего, мы со всем сладим. Нас же двое…

Договаривала Лена, уже завязывая шнурки на кроссовках и зажимая в зубах кошелек.

«Фантастическая женщина», — думал Вольдемар. — «Какая дикция!»

— Ну, все, бывай, — заявила на прощание хозяйка, вынимая изо рта кошелек и уже закрывая за собой дверь.

— Бываю, — мяукнул ей в ответ Вольдемар.

Вскоре со двора послышался скрип открываемых ворот, затем заурчал автомобильный двигатель, а после стало тихо. Только воробьи в малиннике разорались, радуясь теплой весне. Вольдемар подумал было пойти и шугануть их как следует, а может, и словить одного хозяйке в подарок, но заленился. Домашняя жизнь — она такая. Расхолаживает, спасу нет. Так что вместо двора он отправился в гостиную.

Вы задумывались когда-нибудь, умеют ли коты определять время? Вольдемар умел немного. В прошлую его жизнь в этом доме в гостиной стояли часы. Большие, напольные, с тяжелыми гирьками в виде сосновых шишек. Раз в несколько дней хозяин извлекал из серванта латунный ключ, а затем торжественно подъезжал на своем кресле к часам, бережно открывал застекленную дверцу и вставлял ключ в небольшое отверстие на циферблате. Часовой механизм затейливо стрекотал при каждом повороте ключика и продолжал свой размеренный ход.

Вольдемар по первости справедливо опасался часов. Уж больно много страшных с его точки зрения звуков они издавали: тикали узорчатые стрелки, шелестели невидимые глазу шестеренки и, конечно же, каждый час раздавался громогласный бой, от которого шли по полу неприятные вибрации и разве что оконные стекла не дрожали. Но со временем кот привык и даже стал охотиться за тяжелым маятником, который степенно раскачивался в недрах деревянного корпуса. Сначала он затаивался за ближайшим креслом, а затем выскакивал и совершал молниеносную атаку на часы, елозя лапками по стеклу дверцы, чем изрядно забавлял хозяина. Хозяин сипло смеялся, отчего усы-щетка раздувались в разные стороны.

Теперь все эти воспоминания проносились в голове Вольдемара, пока он сидел на полу гостиной и смотрел на пустое ныне место у стены. Той весной, когда умер хозяин, было далеко не так тепло, как теперь. Вольдемар оказался на улице. Позже, летом, он наблюдал, как часы вместе с другими вещами увозят. Наблюдал из кустов, ранее наученный горьким опытом не подходить к чужим людям близко и уж точно не тереться об их лодыжки, выпрашивая еду.

И вот, за неимением часов, которые били в точное время точное количество раз, Вольдемар вынужден был пользоваться старым добрым чутьем, каким пользовались все кошки. Он прошествовал в кухню, запрыгнул на подоконник и прищурился на солнце. Солнце сообщало коту, что еще довольно рано, до полудня глаза вылупишь, так что он тщательно вылизался и снова завалился спать, свив себе уютное гнездо в Ленином пледе.

***

К дому Олега Лена подъехала в самом радужном настроении. Багажник машины был полон покупок, а в душе царило умиротворение, вызванное атмосферой небольшого уездного городка со старой архитектурой и красивой набережной. Решив непременно выкроить время и съездить в районный центр еще раз с культурными целями, девушка достала смартфон и принялась вызванивать своего нового знакомого.

Олег ответил далеко не сразу, а когда ответил, Лена по голосу догадалась, что парень спал. Тем не менее, он милостиво согласился выйти к ней на «поболтать».

— Привет, — бодро поздоровалась она, когда Олег, позевывая и зябко кутаясь в застиранную олимпийку, сел в ее машину.

— Агась…

— Опять не в школе, я смотрю?

— Автобус еще не починили.

— Беда-беда, — поцокала языком Лена. — А родители не могут тебя подвозить? У вас нет машины?

— Есть, да только батя мой на ней на работу катается, а ехать далеко, его ПХГ на границе области.

— ПХГ? — удивилась девушка.

— Подземное хранилище газа, — терпеливо пояснил Олег. — В общем, батя в такую рань уматывает, что мне пришлось бы часа два на пороге школы сидеть, вздумай он меня подвезти. Да и чего там делать-то особо? Каникулы все равно скоро.

— А как же всякие итоговые контрольные?

— Вот вы и сами назвали еще один повод подольше там не появляться, — хихикнул парень.

— Ладно, — коварно прищурилась Лена. — Сейчас речь не об этом. Ты подумал насчет моего предложения?

— Какого предложения? — не понял все еще сонный Олег.

— Поможешь мне дом в порядок приводить, а заодно расскажешь, что же в нем такого страшного творится…

— В доме ничего не творится, — перебил он Лену. — Страшное во дворе. По ночам. Хотя водилу того вон средь бела дня покусали.

— Глупости, — отмахнулась девушка. — Мужик просто обладает буйной фантазией. Ишь, сколопендры у него… И раз двора боишься, будешь в доме помогать. С оплатой я тебя не обижу. Неужели к летним каникулам поднакопить не хочешь?

Олег теребил молнию на своей олимпийке, а на лице его отражались явные муки выбора. С одной стороны, какой парень в его возрасте откажется от независимого от родителей источника дохода? А с другой… Лена не знала, что ему там примерещилось, но очень хотела выяснить, так что в ход был пущен еще один тяжеловесный аргумент:

— Я умею готовить совершенно бесподобный Ленинградский торт. И если ты мне поможешь, у меня как раз появится на него свободное время.

Олег дрогнул, пуще прежнего затеребил молнию и, наконец, сдался окончательно и бесповоротно.

— Когда приходить? — спросил он.

— А когда ты можешь?

— Да хоть сейчас. Все равно особо делать нечего.

— Отлично, — обрадовалась девушка. — Отпрашивайся у родителей, и едем.

— Да чего у них отпрашиваться, — легкомысленно отмахнулся парень. — Я ж сказал, отец на работе. Мама тоже. Она нянечкой в детсаду пашет, на обед домой не ходит. Я только сбегаю, переоденусь, и в путь.

На последних словах он уже выбрался из машины и тут же помчался к дому. Лена только осуждающе поцокала языком ему вслед и решила, что непременно потом заскочит сюда еще раз, чтобы поговорить с родителями мальчика и оставить им свои контакты. Да и то, что ребенок не имеет возможности посещать школу, совсем никуда не годится.

Олег снова вышел из дома спустя несколько минут, на ходу натягивая спецовку, которая явно была ему великовата, и сжимая в зубах бутерброд.

— Я готов к труду и обороне, — немного невнятно пробубнил он, садясь в машину.

— Сперва завтраком тебя накормлю, — вздохнула Лена, разворачивая свое авто и выезжая на дорогу. — Сухомяткой сыт не будешь.

— Может, и будешь, но мне вера не позволяет отказываться от еды, если предлагают.

— Какая вера? — удивилась Лена.

— Вера Максимовна, — хихикнул Олег. — Бабушка моя.

Лена явно была не первой, кто купился на это, но шутку она оценила и с удовольствием посмеялась. А затем с самым невинным видом поинтересовалась:

— Так что там за темная история с двором?

— Да так, — Олег загадочно возвел очи горе. — Вы же мне все равно не верите.

— Да как поверить, если ты толком не говоришь ничего? — возмутилась Лена, сворачивая на Центральную. — Ты поведай по порядку, что да как. Тогда я, может, и поверю.

— А зачем оно вам? Сами утверждаете, что тихо у вас. Чего зря в сознании химер плодить?

«Эк завернул!» — подумала Лена — «Хороший парень. Начитанный, воспитанный, рукастый. Хотя, с руками — это еще убедиться надо.»

— Да, я скептик до глубины души, — заверила она Олега. — Но это совсем не мешает мне быть любопытной.

— Мы вот тоже тогда полюбопытствовали, — Олег продолжал излучать загадочность. — Жалеем теперь. Особенно Петька.

— Что за Петька? — впереди показался конец улицы, и девушка сбавила скорость, сворачивая на песчаную дорогу.

— Мой одноклассник и друг.

— Тоже школу прогуливает?

— Да какое же это прогуливание? — не согласился Олег. — У нас обстоятельства непреодолимой силы. Уважительная причина, так сказать.

— Ну, про непреодолимую силу мы еще посмотрим, — пробормотала Лена, тормозя у ворот дома.

— Чего-чего? — не расслышал ее парень.

— Выходи, говорю. Приехали.

— Агась, — Олег бодро выбрался из салона и окинул внимательным взглядом дом, щурясь от весеннего солнышка. — Позеленела, кажись, — выдал он после непродолжительного осмотра.

— Кто позеленел?

— Не кто, а что. Каланча позеленела.

Лена захлопнула дверцу машины и тоже задрала голову, окидывая взглядом главный архитектурный изыск. Проморгалась хорошенько, а затем для верности потерла глаза кулаком.

Олег был прав. Если в день приезда каланча предстала пред очи Елены выцветшей и облезлой, с неаккуратными стружками облупившейся краски, то теперь она выглядела куда опрятнее и цвет имела почти такой же, как на фотографиях с риэлтерского сайта.

— Вау, — только и смогла сказать девушка. — Это как так?

— Самому интересно, — хихикнул Олег. — Но есть у меня одно подозрение…

— Какое?

— Видите ли, дому этому лет всего ничего. Можно сказать, новый. Бесхозным несколько годов простоял, это да. Но все равно так обветшать… Если б краска дешевая была, но тут недешевая, я знаю, у Левашева деньги водились. А теперь дом, значит, обратно начал.

— Ничего не поняла, — помотала головой Лена. — Как это — обратно начал?

— А вот так, — Олег поскреб переносицу указательным пальцем. — Я ж говорю, нечисто здесь. Окна у каланчи видите?

— Вижу.

— Как думаете, куда стекло делось?

— Так побили, видимо. Камнями или еще чем, — Лена упорно не понимала, к чему ведет Олег.

— Может, и камнями, — хмыкнул парень. — Да вот только кидать далеко. Я бы не докинул. Да и не лезут местные сюда.

— И что же ты этим хочешь сказать?

— Сказать ничего не хочу, — помотал он головой. — Хочу спор предложить.

— Какой еще спор? — окончательно запуталась девушка.

— Спорю, что через пару дней стекло в каланче появится.

— Появится, конечно, — кивнула Лена. — Я уже и Петровича твоего звать хотела. Он же стеклить умеет?

— Да подождите вы с Петровичем. Стекло само по себе появится. Как по волшебству.

— Сильно в этом сомневаюсь, — начала раздражаться Лена. — Но ладно. Хочешь спорить, так поспорим. А на что?

— Ну, бить вам щелбаны я бы не хотел, — продолжал веселиться Олег. — А денег у меня немного. Книги ваши дадите посмотреть? Я бы на книгу поспорил.

— Идет, — кивнула девушка. — Если ты выиграешь, заберешь любую книгу, какую захочешь. А если я… Беседку мне покрасишь. И чтоб без отговорок про нечисть. Договорились? — и она протянула Олегу руку.

Тот сморщился сперва, но потом послушно сжал Ленину ладонь, закрепляя спор.

— Договорились. И это… Вы про завтрак там что-то упоминали.

— Упоминала, упоминала. Идем.

Машину Лена загонять не стала, ведь ей еще предстояло вечером отвезти Олега домой и заодно с его родителями пообщаться. Так что они достали пакеты с покупками из багажника и сразу же двинулись по заросшей дорожке к крыльцу. Пацан снова опасливо косился на заросли малины, и девушка определила для себя фронт работ на ближайшие часы.

В прихожей их встретил Васька, приветливо мяукнул Лене и стал тереться у ног, пытаясь заодно обнюхать все пакеты сразу. На Олега он лишь скосил зеленый глаз и на дружелюбное «кис-кис» никак не отреагировал.

— Руки мой, — велела Лена, проходя в кухню и бухая пакеты на пол. — Сейчас чайник поставлю, — и принялась искать спички.

Олег стащил свою спецовку, послушно сполоснул руки и уселся за стол-уголок. Стал оглядываться. За это время Лена успела и чайник поставить, и продукты разложить в холодильнике, а теперь вскрывала небольшую баночку с паштетом. Кот терся рядом, мурлыкал и вообще всячески намекал, что он на это лакомство главный претендент.

— Хороший котик, хороший, — приговаривала Лена, подмешивая в паштет суспензию от паразитов. — На, скушай лакомку.

Под самым носом у кота оказалась чайная ложка с заветным угощением. Васька замурчал еще громче, потянулся радостно, но тут же отпрянул с недовольным видом. Принюхался уже издалека, а затем выключил свою мурчалку и осуждающе посмотрел на хозяйку. Дескать, ты чего это, отравить меня удумала?

— Скушай, Васенька, — пела Лена, не переставая тыкать ложкой в кошачью морду, но Васенька ловко уворачивался и активно пятился в сторону окна.

— Этого кота так просто не проведешь, — развеселился Олег. — Он бы сдох давно, если бы лопал что попало. У нас на ферме крыс часто травят, уж сколько домашней живности на этом полегло. А этот не дурак.

— Да никто его не травит, — рассердилась Лена. — Это лекарство от глистов. И от прочих паразитов. Пять в одном.

— Оно понятно, только как вы это коту объясните? Давайте лучше я. У меня опыт.

— Только без насилия, — строго предупредила Лена, передавая Олегу ложку.

— Да какое там насилие? Так, небольшое физическое воздействие, — заверил ее парень и бесцеремонно ухватил Ваську поперек туловища.

Васька возмущенно мяукнул, а когда Олег одной рукой ловко разжал ему челюсти, и вовсе утробно завыл и замотал хвостом.

— Вот так, — довольно произнес Олег, сгрузив паштет в кошачью пасть. — Теперь слопает, никуда не денется. Кошки плеваться не умеют, — и легкомысленно отпустил кота.

Вопреки Лениным ожиданиям кот убегать не стал. Он прожег своего «отравителя» взглядом, исполненным злобы, а затем, развеивая очередной миф о кошачьих, натурально плюнул ему в лицо.

— Ах ты ж, морда хвостатая! — возмутился Олег, пока Лена покатывалась со смеху, наблюдая за паштетом, плавно стекающим по щеке и подбородку мальчика. — Ух, я тебе!

Васька плюнул снова. Попал Олегу точно в глаз, и только после этого задал стрекача в направлении окна.

— Лови его! — крикнул Олег Лене, но было поздно. Кот взлетел на подоконник, играючи подцепил форточный шпингалет когтем и был таков.

— Вот зараза, — констатировал Олег, а затем обратился к Лене. — Можно салфетку?

— Чего еще коты не умеют? — веселилась она, пока несостоявшийся «отравитель» умывал лицо.

— Я за вашего кота ручаться не буду, — проворчал он, утираясь выданным бумажным полотенцем. — Кто его знает. Он тут с нечистью под боком уже лет шесть живет, а его до сих пор не сожрали. Так что уметь он может что угодно.

— Кстати, про нечисть, — Лена сняла с огня закипевший чайник, водрузила на его место сковородку и нырнула в холодильник за яйцами. — Когда я ем, я глух и нем, но после завтрака, может, расскажешь, наконец, что тут происходит?

— Так и быть, расскажу, — смилостивился Олег. — Только вы потом никому ни слова, ладно? А то попадет мне. Хоть и было это давно, а батя вломит и на срок давности не посмотрит.

— Что же ты натворил? — удивилась Лена.

— Вестимо, что. Влез я во двор этот. Я и два моих друга. Точнее, Дрюпин вроде как больше не… А, ладно. Я поем и по порядку рассказывать буду.

Глава 5. Олег рассказывает про тихое место

На дворе стояло лето, палящее, с запахом плавленого асфальта, колкой сухой травой по обочинам и короткими, почти незаметными ночами. Лето высушивало колодцы, покрывало трещинами землю и обжигало носы селянам, поленившимся выйти в огород рано утром, по холодку.

— Скучно, — заявил Петька, носком потертого кеда выводя узоры на песке. Песок был до того сухой и горячий, что вместо узоров получались лишь неровные борозды, тут же рассыпавшиеся обратно в плоскоту. — Скучно… Дрюпин! Спой, что ли?

— Может, тебе еще станцевать? — пробухтел в ответ Дрюпин, который, вообще-то, был Костя, но Костей его звали разве что родители, остальные величали по фамилии.

— А и станцуй, — оживился Петька и заерзал на сучковатой скамейке, растрескавшейся и истекающей смолой от жары. — Танец маленьких страусят под марш энтузиастов!

— Иди ты, — беззлобно сплюнул в песок Дрюпин и продолжил разбирать поломанный пульт д/у, найденный накануне на свалке. Пульт был, кажется, от детской машинки. И на свалку его отправили явно дачники: местные такими вещами не разбрасывались, уж батарейки точно предварительно вынимали.

— Скучный ты, Дрюпин, — глубокомысленно изрек Петька и поднял при этом указательный перст, дабы весче звучало. Заметил на нем заусенец и тут же принялся обгрызать. Эффект глубокомысленности был утерян.

Дрюпин не обратил внимания. Вынул микросхему из пульта, оглядел со всех сторон и сунул за пазуху.

— Олег, — Петька смекнул, что от Дрюпина развлечений не добиться, и переключился на другого своего товарища. — Как насчет на реку смотаться, а?

Олег сидел рядом на не доломанных еще окончательно качелях и расчесывал свежий укус на коленке. Из-за жары развелось небывалое количество слепней, а от старой детской площадки, где они сидели, еще и до фермы было рукой подать.

— Были уже сегодня, — ответил он.

Ближайшая речка и так не отличалась глубиной, а за прошедший летний месяц еще и убыла изрядно да нагрелась до температуры парного молока. Эффекта от купания в ней хватало ровно на то, чтобы дойти до дома, а дальше пот снова застилал глаза.

— В погреб бы сейчас, — вздохнул Петька, расправившись с заусенцем и выискивая новые. — И квасу. Я бы вообще поселился в погребе до осени. Как Диоген.

— Он в бочке сидел, — поправил Дрюпин.

— Да без разницы. Все одно не от хорошей жизни, — вздохнул Петька.

Олег с Дрюпиным тоже вздохнули.

В небе грохнуло пушечным выстрелом и натужно загудело. Пацаны даже не вздрогнули. С младых ногтей привыкли. Деревня располагалась в трех часах езды от областного центра с военным аэродромом, с которого стабильно раз или два в день стартовали истребители.

Голубизну неба стала плавно перечеркивать белая полоса — инверсионный след. Других звуков практически не было. Домашняя живность забилась по тенистым углам и не гавкала, не мяукала и не кудахтала, селяне отсиживались по избам, ожидая вечера, чтобы выйти на полив, только где-то в отдалении, ревя, пронесся грузовик.

— Я тут читал, — снова завел шарманку Петька.

— Правда, что ли? — не удержался Дрюпин.

— Посарказмируй мне еще, юморист, — мигом огрызнулся Петька. — Внебрачный сын Петросяна и Дроботенко.

— Сам такой, — незатейливо отбился Дрюпин.

— А что, это идея, Дрюп! Тебе надо на сцене выступать с репризами.

— Ты хоть знаешь, что такое реприза, или, как обычно, просто слово понравилось?

Но Петьку было уже не сбить с намеченного маршрута. Он резво вскочил на рельсы своего безудержного трепа и воодушевленно набирал скорость, фонтанируя идеями, как прославить друга на поприще юмористических номеров.

— Будешь выходить на сцену, Дрюп. Зачитывать монологи. Стендап нынче в моде. Только тебе сценический образ нужен. Пиджак в косую полосочку с отливом, и чтоб из кармана непременно торчал шелковый носовой платочек. А вообще, знаешь, ты бы лучше даже в цирке смотрелся! Потомок знаменитого Никулина и дальний родич братьев Запашных. Ты бы в наряде клоуна взбирался под купол арены и оттуда бы прыгал в пасть к бегемоту. Нет, лев, конечно, был бы эффектнее, но у бегемота пасть больше…

Дрюпин продолжал молча ковырять пульт, только шея у него плавно багровела снизу вверх. С учетом летнего загара это смотрелось внушительно. Кровь стремилась напитать дрюпинский мозг, чтобы он смог выдать достойный ответ балаболу-Петьке. Олег, прекрасно зная, что Петьку не перебалаболить, решил подбить того еще на взлете и лениво поинтересовался:

— Так что ты там читал, говоришь?

Петька, уже набравший полную грудь воздуха для дальнейших изречений, резко сдулся.

— А? — переспросил.

— Читал ты что-то, — напомнил ему Олег.

— Ах, да. Читал я намедни газету «Аномалия». У меня матушка ее выписывает ради лунного календаря. Рассаду ведь по лунному календарю нужно… и разносолы тоже, чтоб банки не взрывались…

— Ты это, ближе к делу давай, — Олег теперь наблюдал, как дрюпинская шея приобретает обратно цвет загара. — Про рассаду — это ты с матушкой.

— Ага. Ну, так вот. Вычитал я там про одного перца. Он разъезжает по стране, дома с привидениями ищет.

— Зачем?

— Как это «зачем»? Ради альтернативной науки. Шарится там по ночам. Всякий фон измеряет сверхъестественный. Собирает данные.

— И че? — заинтересовался неравнодушный к науке Дрюпин.

— А то! Он вознаграждение обещал за информацию. Мол, если знаете места какие, где нечисть водится, — лижите марки, пишите письма, свищите почтовых голубей.

После этого все трое не сговариваясь повернули головы в сторону Чертова угла. Так местные прозвали окончание улицы, где стоял дом Левашева.

Макушка каланчи возвышалась над кронами деревьев и даже в этот ясный летний день выглядела зловеще, чернея провалами панорамных окон.

— Да нет там нифига, — первым нарушил наступившее молчание Олег. — Просто дом заброшен, вот и ветшает. И скрипит.

— А чего ж тогда все городские мотают оттуда, выпучив глаза?

— Мало ли, что им не нравится. Может, там пол с наклоном? Или аэродинамика крыльца неправильная.

— Тебе все смешно, Олежка, — Петька оттопырил нижнюю губу, выражая презрение недалеким взглядам друга. — Все тебе хиханьки да хаханьки. Собачий хвост тебе покажи, ты смеяться станешь. До колик. До приступа вирусной эпилепсии.

— Какое же ты трепло, Петька, — добродушно, даже с уважением, заметил Дрюпин.

— Не хотите, и не надо. Сам этому перцу напишу. Бабки лишними не бывают.

— Приедет твой перец, переночует в этом доме и тоже тебе скажет, что ты трепло. И не заплатит ни шиша, — хмыкнул Олег.

— Да вся деревня знает, что там нечисто! — Петька распалился, хлопнул ладонью по лавке. Вляпался в смолу.

— Народ суеверный, куда деваться, — зевнул Олег.

— А ты-то, ты сам что?

— А что я?

— Книжонки свои все читаешь, — Петька кивнул на томик, по традиции торчавший у Олега из кармана шорт. — Ктулху все своего, оборотней всяких, чупокабр, зеленых телепузиков…

— Читать — одно, — философски заметил Олег. — А верить — совсем другое.

— Правильно, — Петька зачерпнул песка, принялся оттирать смолу с ладони. — Правильно. Это все макулатура…

— Это газета твоя — макулатура, — начал раздражаться Олег. — А у меня художественное произведение.

— Макулатура, — упорно повторил друг. — А в доме Левашева реальные дела творятся. Я докажу!

— Как это? — полюбопытствовал Дрюпин.

— А я сам там переночую. Сегодня же. И вы со мной, а то опять потом скажете, что я трепло.

Олег с Дрюпиным растерянно переглянулись. Такой решительности от Петьки никто не ожидал.

— Незаконно это, — робко заметил Дрюпин. — Частная собственность и все такое.

— Ой ли! Не ты ли давеча черешню у Седовых тырил?

— Так я к ним не совался, просто ветка через забор свесилась.

— Так и скажите, что струсили, — фыркнул Петька.

— Ладно, — Олег, утомленный этой пикировкой, решительно встал с качелей. — Переночуем. Только не в доме.

— Чего это?

— Он заперт. Ты замок ломать собрался или окно бить? Вперед. А я с этим связываться не собираюсь. Во двор залезть — это так, хулиганство. А в дом — уже взлом, уже серьезно.

— Твоя взяла, — поразмыслив, кивнул Петька. — Двор так двор. Дрюп, ты с нами?

— Я сегодня не могу, — заюлил Дрюпин. — Что я предкам скажу? Почему дома не ночую? Надо почву подготовить…

— Трухло, — заржал Петька.

— Кончай уже, — урезонил его Олег. — Я сегодня тоже не могу. А завтра пятница. Батя пива выпьет, дрыхнуть крепко будет. Улизну на несколько часов. Нам там спать не обязательно, до рассвета досидеть только.

— Леший с вами, — сдался Петька. — Но чтоб завтра без отговорок!

— Ты сам смотри, не сдрейфи.

— Храбрость и непоколебимость — мои второе и третье имя, — Петька гордо стукнул себя кулаком в грудь.

— А первое — трепло, — тихо заметил себе под нос Дрюпин, возвращая свое внимание пульту д/у.

Солнце висело в зените и палило зноем три мальчишеских макушки. На каланче в паре улиц от них до мертвенной белесости выгорала краска.

***

На теплый летний период Олег переезжал жить на терраску. Так у них в семье было принято называть неотапливаемую пристройку к дому. Стены там были обиты фанерой и обклеены самыми дешевыми обоями в цветочек, а по покатой, крытой оцинкованным железом крыше по утру цокали когтями галки да вороны, мешая спать, но Олегу все равно нравилось. Ну и что, что птицы? Зато дождь барабанил вполне себе уютно и приятно слуху, а еще в терраску вел отдельный вход, и с прогулки можно было вернуться гораздо позже, не рискуя при этом разбудить родителей.

Сегодня Олег ушел «спать» раньше обычного, сославшись на головную боль. Мол, жара, магнитные бури, Сатурн в пятом доме и день рождения Кашпировского. Отец, как и планировалось, залег на диван в гостиной, откупорил бутылочку пива и включил ящик. Этим терраска тоже была удобна: через стенку Олег прекрасно слышал телевизор и всегда знал, когда родитель отправляется спать.

На улице было еще светло, но горизонт ярко алел, обещая скорое наступление темноты. Олег вместо шорт и майки натянул джинсы и олимпийку. Не от холода, конечно, а от комаров: жара жарой, а к вечеру эти кровососущие выползали из своих щелей на охоту. Еще покидал в старый школьный рюкзак фонарик, бутылку воды и очередную книжку, на этот раз про Повелителя мух. Не слушать же всю ночь Петькин треп.

Наконец стемнело. Перед домом зажегся уличный фонарь, а телевизор за стенкой замолчал. Олег выждал для верности еще полчаса, а затем закинул на плечи свой рюкзак с нехитрым скарбом и привычно выбрался в окно, под которым так удачно стояла лавка. Вдохнул полной грудью посвежевший воздух и двинулся в условленное заранее место — к начальной школе.

Петька и Дрюпин уже ждали его.

— Ну и горазд ты собираться, Олежка, — Петька сидел на поваленном стволе старого тополя, который спилили когда-то, чтобы сам не рухнул на школу, да так и не убрали. — Как красна девица, ей-богу.

— Я же предупредил, что, пока батя спать не ляжет, улизнуть не смогу.

Петьке в отличие от Олега не надо было ни убегать, ни отпрашиваться. Родители его, как выяснилось, умотали в Великий Новгород на свадьбу к какой-то дальней родне аж на три дня, и Петька был предоставлен сам себе. Себе и огороду, разумеется.

Что Дрюпин набрехал своим предкам, Олег не знал. Сам Дрюпин сидел на том же стволе, флегматично жевал какую-то травинку и крутил колесико на портативном радиоприемнике.

— Музыку слушать будем? — поинтересовался Олег.

— Не, Олежка, — тут же встрял Петька. — Зри глубже. Дрюп у нас гений, он соорудил волшебный прибор.

Олег не поленился залезть в рюкзак и достать фонарик. Узкий луч действительно высветил в руках у Дрюпина маленькое радио на батарейках. Правда, несколько светодиодов на боковой панели вмонтированы были явно не заводом-изготовителем.

— И что эта штука делает?

— Улавливает электромагнитное поле, — охотно пояснил Дрюпин. — Я собрал по схеме из журнала радиотехники. Над домом Левашева нет линий электропередач, там в свое время кабель в землю кидали, я помню. Плюс само здание сейчас сто пудов обесточено.

— И зачем нам тогда мерить там это поле? — не врубился Олег.

— А затем, — гнусно хихикнул Петька. — Дрюп у нас кина пересмотрел. Верит, что призраки чего-то там излучают, вот и сваял эту штуковину.

— Шел бы ты лесом да на поляну, — отмахнулся Дрюпин. — Я ее еще в том году сваял, мы тогда в стенах старую проводку искали. А сейчас так просто прихватить решил, мало ли… Ты сам-то чего притащил?

— Да ничего, — неожиданно стушевался Петька.

— Ага, прям совсем ничего, — веселился Дрюпин. — Кажи давай, охотник на привидений.

Олег перевел луч фонарика прямо в смущенную Петькину морду. Тот поморщился от яркого света, а затем с недовольным видом оттянул ворот футболки.

— Во дает! — восхитился Олег, рассматривая пару зубчиков чеснока, болтавшихся на бечевке прямо на тощей Петькиной шее. — Это что? Последний писк моды? Ты девкам покажи. Только не местным. Приезжим покажи, они заценят, а по осени вся Москва такими ожерельями щеголять будет.

Дрюпин захрюкал и чуть не покатился со ствола на пожухлую траву, а Петька спрятал чеснок обратно под футболку и нахмурил брови.

— Зря ржете, блаженные. Это реально нечисть отпугивает. Я в газете читал, у многих народов такое поверье. Не могут же они все ошибаться. Проверенное средство, народное.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, дружище, — Олег принялся убирать фонарик обратно в рюкзак. — Ты решил срубить бабла с какого-то перца за дом с привидениями, идешь туда наличие этих самых привидений проверять и при этом нацепил проверенное народное средство, призванное их отпугивать. И после этого мы еще блаженные?

— Пошли уже, а? — Петька явно не намерен был развивать эту тему дальше. — Хватит кота за хвост тянуть, так и ночь пройдет…

И они пошли.

В пятничный, да еще и летний вечер деревня жила. По улицам шаталась молодежь, включая приехавших на летние каникулы городских. Играла музыка. Из мобильных телефонов и немногочисленных машин, в основном старой, раздолбанной классики, счастливые обладатели которой, впрочем, все равно пользовались популярностью. Шутка ли — возможность метнуться в соседний рабочий поселок до круглосуточного ларька за пивом и сигаретами.

От школы ребята вырулили на Центральную, по пути натыкаясь на компании ребят постарше. Ребятам постарше неинтересны были дома с привидениями. Интересны им были девчонки в местном доме культуры. Олег туда захаживал лишь пару раз. Ему не понравилось: шумно, душно, музыка дурацкая. Танцы он не любил, к девчонкам пока тоже влечения не испытывал.

Вскоре Центральная уперлась в кустистые заросли. Оставалось повернуть за угол — и вот он, нужный дом. Впрочем, каланча уже нависала над ребятами. Как-то даже вопросительно нависала, мол, чего вам тут надо, окаянные?

Музыкальную какофонию было слышно и здесь. А еще с реки доносились пьяные голоса и смех отдыхающих. Ночь, в общем-то, казалась веселой и приветливой, призывала тоже искупаться, посмеяться, развести костер и потравить байки. Но вот из-за угла показались ворота, и ребята, все трое, не сговариваясь, замерли перед ними.

— Ну, что? — осторожно поинтересовался Дрюпин. — Заходим?

Олег снова достал фонарик и посветил на толстую, ржавую цепь с замком, болтавшуюся на воротах.

— Заходим — это вряд ли, — Петька озвучил Олеговы мысли. — Перелезать придется.

— Тогда лучше с другой стороны, там забор ниже, — и Олег пошагал в обход, повыше поднимая ноги, чтобы не запутаться в давно некошеной траве.

— Ну, кто первый? — Петька окинул критическим взглядом дощатую изгородь.

— Как это кто? Ты у нас зачинщик, тебе и лезть. А мы тут подождем. Вдруг тебя там сразу сожрут? Мы тогда спокойно по домам разойдемся, спать.

— Какой ты, Олежка, жестокосердный, однако. Ты бездомных котят, случаем, под черничным соусом не маринуешь на досуге? — скривился Петька.

— Почто мне котята? Я болтунов люблю. Скажу тебе по секрету, чем больше болтун болтает, тем вкуснее у него язык. Главное, правильно приготовить.

— Фу на тебя, — Петька поплевал на ладони, ловко вскарабкался на забор и исчез с той стороны.

Пару секунд было тихо, а затем послышалось рассерженное Петькино шипение.

— Что, уже жрут? — полюбопытствовал Дрюпин.

— Нет, Дрюп, тебя ждут. Ты у нас помясистее будешь.

— А чего шипишь?

— Да заросли здесь, спасу нет.

Тут же в подтверждение Петькиных слов раздался треск ломаемых веток.

— Ну? Вы где там? — спросил он спустя пару мгновений.

Олег взял фонарик в зубы и уцепился за доски, подтянулся, перекинул ногу и ловко оседлал забор. А затем стал подсвечивать себе более удачную площадку для приземления: обдираться об кусты желания не было.

Вскоре уже все трое оказались во дворе Левашевского дома и принялись опасливо оглядываться.

— Слышите? — спросил Дрюпин.

— Нет, — хором ответили Петька и Олег.

— И я ничего не слышу. Где музыка? И голоса с реки?

Олег сильнее напряг слух. Сам Дрюпин тоже напряг, даже уши шевельнулись.

Было тихо. Как бывает, наверное, в безэховой камереБезэховая камера - помещение, изолированное от внешних звуков, в котором не возникает эхо. При нахождении в нем человек постепенно начинает слышать стук собственного сердца, работу желудка и даже ток крови, настолько там тихо., про которую Дрюпин как-то рассказывал — вычитал в очередном своем научном журнале. Своего сердцебиения Олег еще не слышал, а вот голодное бурчание в Петькином желудке прозвучало очень отчетливо. Петька даже немного смутился и потер живот, стремясь его успокоить.

Больше ничего расслышать не удалось. Не только пьяных выкриков с реки, но даже банального шелеста листвы, писка комаров или чириканья ночных птиц.

— Во! — Петька изобразил излюбленный жест с поднятым указательным. — Аномальная зона!

— Я про такое читал в «Коте Шредингера», — неуверенно проговорил Дрюпин. — Бывают такие места. Например, в зрительных залах. Архитектор допустит ошибку, а потом середина третьего ряда плохо сцену слышит…

— Ты, Дрюп, совсем, что ли? — Петька поскреб висок. — Мы не в зрительном зале, а на улице!

— И что? Здесь тоже такое может быть. Особенности распространения звука. Река в низине, дом на холме, а между ними старое русло, вот звук и теряется. Воздушные потоки там всякие…

— Ладно, — прервал их Олег. — Осмотреться надо получше и найти, где сидеть.

Он не стал уточнять у Дрюпина, почему звуков не было только по эту сторону забора. Решил не нагнетать. А то Петьке только дай волю, он и пойдет воображать. Начнет с нечисти, докатится до всякого УФО. Чем дальше в лес, тем толще баобабы.

— Может, тут прям и посидим? — робко предложил Дрюпин. — Если что, быстро удрать сможем.

— Если что? — хмыкнул Петька.

— Ну, если спалит кто.

— Да кто нас тут спалит, Дрюп? Окраина деревни, в ближайшем доме только баба Нюра живет, а она глухая, как бетонная стена. Даже если кто мимо проходить будет — сунуться сюда побоится.

— Я тоже здесь не хочу сидеть, — поддержал Олег. — Здесь и сидеть-то негде, одни кусты. Мы ж нечисть собрались искать, вот и пройдемся по участку.

В ответ на это Дрюпин промолчал. То ли аргументы у него закончились, то ли он просто был задавлен авторитетом двух товарищей.

***

— Дом этот стоял заброшенным кучу лет. Обветшалый весь был. Полуразваленный. Ну, никто туда не ходил, само собой. А тут местные дети заметили, что в чердачном окне свет постоянно горит. Ну, не постоянно, то есть, а по ночам.

— А чего эти дети по ночам вокруг дома-то шлялись?

— Я откуда знаю? — огрызнулся Петька. — Мы вот чего шляемся?

— Так за тобой, дураком, поперлись.

— Ой, ну вас к чертовой бабушке, — окончательно расстроился Петька.

— Смотри, накличешь, — хохотнул Олег. — Так что там дальше, с домом-то?

— А ничего. Думайте теперь.

— М-да, Петька. Трепло ты знатное, а истории рассказывать не умеешь.

— Куда уж мне до твоего Старкрафта.

— Лавкрафта, Петь. Лавкрафта. А Старкрафт — это игра такая. И вообще, я сейчас Голдинга читаю, «Повелителя мух», — Олег помахал книжкой. — И тебе советую, очень занимательная литература.

— Вот еще, про мух я всяких не читал, — фыркнул Петька и скрестил на груди руки, изображая полную неприступность.

— Так там не про мух.

— А про что же?

— Про врожденную у человека способность оскотиниться в диких условиях.

Петька еще раз фыркнул, но продолжать разговор не стал.

Они уже около часа сидели в резной беседке, которую обнаружили на участке позади дома. Петька что-то задумчиво жевал, наверняка очередной заусенец. Олег читал с фонариком, а Дрюпин бродил в обозримом пространстве и пытался найти те самые электромагнитные поля. Поскольку поиски успехом не увенчались, он в итоге тоже уселся в беседке и начал откровенно клевать носом. И тогда Петька взялся травить байки.

Честно сказать, память у Петьки была так себе. Кое-как он выдал историю про гроб на колесиках и стеклянную руку, а вот на чердачном окне окончательно забуксовал.

— Олег, а может, ты чего расскажешь? — очнулся Дрюпин. — Ты же вон сколько всего читаешь. Всякого такого.

— Мое «всякое такое», — передразнил Олег, — просто так не расскажешь. Там весь смак в авторском слоге. А детских страшилок я не знаю.

— А я помню одну, — Дрюпин смущенно почесал в затылке. — В летнем лагере ребята рассказывали…

Вот оно, откровение века — все детские страшилки родом из всяких там «Артеков» и «Орленков». Хотя Дрюпин тогда ездил всего лишь в «Белое озеро» в соседней области.

— Повествуй, — милостиво кивнул Олег.

И Дрюпин стал повествовать. Про одного мужика. Жил он себе в какой-то деревне с женой и детьми. С котом. Жил, как все. На рыбалку любил ходить. И вот однажды пошел тоже. Собрал снасти там всякие, туесок с перекусом и пошел.

Не успел мужик выйти за околицу, как попал в густой туман. Такой густой, что руку вытянешь, а она по локоть пропадает. Сбился он с тропинки. Бродил, бродил, но никак не мог из этого проклятого тумана выбраться. И даже не знал, сколько времени прошло. Выйти из тумана мужику удалось только тогда, когда он совсем почти из сил выбился. Вышел он напрямую к своему дому. Обрадовался очень, поспешил восвояси.

Зашел в избу. Жена за столом сидит, в окошко смотрит. Он давай ей рассказывать, как заблудился. Рассказывал, рассказывал. Не сразу заметил, что жена не реагирует. Все так же сидит, даже не пошевелилась ни разу. Он рукой у нее перед лицом поводил, а она как каменная: не моргает, не дышит.

Испугался мужик не на шутку, кинулся к детям. Они сидят в комнате на полу, вокруг игрушки. Старший руку с кубиком над башней держит. Держит и держит, никак не поставит. Глаза у самого стеклянные, будто у куклы. И младший такой же.

У мужика сердце зашлось, как бешеное. Мечется он по избе, пытается до семьи докричаться и не может. И вдруг видит кота. Тот как с лавки прыгал, так в воздухе и завис, словно муха в янтаре.

И мужик все понял…

Тут Дрюпин замолчал таинственно и многозначительно уставился в темноту.

— Что понял-то? — не выдержал Петька.

— Что помер. Что с семьей все в порядке. Не в порядке с ним самим.

— И как именно он это понял? — не унимался Петька.

— Вот так и понял. Осенило его.

— Занятная история, — задумчиво протянул Олег.

— Да вот ни разу, — не согласился Петька. — Я о таком читал уже. Эффект Рип Ван Винкля!

— Опять ты все путаешь. Рип Ван Винкль не помирал. Он из дома ушел вроде как ненадолго, а когда вернулся, выяснилось, что уже пятьдесят лет прошло, и он стариком стал. А тут другое…

Олег прервался на полуслове и замер.

Впервые за пару часов он услышал звук. Не из тех звуков, что создавали они сами, вроде разговоров, смешков, шелеста книжных страниц. Другой звук. Будто кто-то закопошился в кроне одного из садовых деревьев.

Петька тоже, кажется, услышал. Вытянул шею и вытаращил глаза. Да и Дрюпин вновь шевельнул ушами.

— Ветер, — предположил Олег.

— Летучая мышь, — тоже предположил Дрюпин.

Петька предполагать не стал. Он все еще тянул шею, тщась разглядеть крону дерева.

— Я тут подумал, — изрек он наконец. — А вы кому-то говорили, куда идете?

— Чего это ты, Петька? — усмехнулся Олег. — Нервничаешь? Булатности не хватает?

— Нет, я серьезно. Вот выйдем мы отсюда поутру, что твой Рип Ван Винкль, а деревня уже вымерла. И нам лет по сто, и борода до коленок.

Олег почему-то очень ярко представил себе эту картину с бородой и засмеялся. И Дрюпин тоже засмеялся.

И засмеялся кто-то еще, позади беседки.

Тоненько и часто, отвратительным «хи-хи-хи».

Олег вскочил с лавки, роняя книгу, инстинктивно разворачиваясь лицом к опасности и врезаясь при этом в Дрюпина, который — тоже инстинктивно, разумеется — на эту самую лавку полез с ногами. Петька же таких живых реакций не продемонстрировал, а просто подавился своим заусенцем.

Кое-как отпихнув от себя Дрюпина, Олег направил луч фонаря в ту сторону, откуда донесся смех. Фонарь высветил старую, ржавую бочку.

— Это птица, — голос у Дрюпина подрагивал. — Кукабара. Я читал. Они умеют смеяться прям как люди.

— И откуда она здесь, по-твоему? — иногда Олег ничуть не уступал в начитанности Дрюпину. — Они в тропиках всяких водятся.

— Значит, козодой какой-нибудь или выхухоль, — мозг у Дрюпина от страха, кажется, совсем спекся.

— Выхухоль вообще не птица, дурень, — Олег все еще водил фонариком из стороны в сторону.

— Вот оно! — ожил Петька. — Я же говорил! Аномальная зона!

— Так, может, это… Пойдем тогда отсюда? Мы ж хотели только убедиться. Вот и убедились, — говоря все это, Дрюпин весьма резво полз на коленках по лавке в сторону выхода из беседки.

— А все, Дрюп! Все! — на Петьку напал фатализм. — Карачун! Нас отсюда не выпустят…

— А ну, тихо! — рявкнул Олег, который, похоже, один еще сохранял ясную голову.

Пацаны послушно заткнулись.

Некоторое время ничего не происходило. Было слышно только, как тяжело дышит Петька. И запах еще был, очень знакомый.

— А я записку оставил, — прошептал Дрюпин.

— Какую еще записку? — тоже шепотом спросил Олег.

— Ну, куда мы пошли. Если до утра не вернусь, ее предки найдут у меня на письменном столе.

— Вернешься, — успокоил его Олег. — Сейчас прям и вернешься. Вставайте и пошли отсюда.

Встать Петька с Дрюпиным не успели, ибо в следующее мгновение случились две вещи сразу.

Фонарь Олега мигнул на прощание яркой вспышкой и погас. А прибор Дрюпина, валявшийся на лавке, наоборот, загорелся всеми лампочками и взвыл, надрывая динамик.

У Дрюпина нервы сдали окончательно. Он тоже завыл не хуже своего измерителя ЭМП, сорвался с места и рванул в сторону ближайшего забора.

— Дрюпин, стой! — крикнул ему вдогонку Олег, но бесполезно. Пару мгновений он еще видел, как сверкают белые подошвы Дрюпинских кед. А потом все.

— Петька! — Олег постучал фонариком по ладони в надежде оживить его. — Петька, что ты там про чеснок говорил?

— Нету, — жалобно проблеял тот.

— Чего нету?

— Чеснока…

— Как это нету? — Олег отложил фонарь и схватился за дрюпинский прибор. Если поменять батарейки… Фонарик всяко полезнее.

— Я его съел, — покаялся Петька.

До Олега тут же дошло, что все это время Петька жевал вовсе не заусенцы. И знакомый запах понятно, откуда взялся.

— Что, весь сожрал?!

— Кушать очень хотелось…

— Тьфу на тебя! Ты нечисть теперь чем отпугивать будешь? Дыханием своим, как дракон недоделанный?!

Петька скорбно промолчал, а Олег кое-как выковырял батарейки из бывшего приемника и зашипел от досады: они были пальчиковые. А фонарик работал на мизинчиковых.

— Тихо опять, — прошептал Петька. — Тихо… Это оно Дрюпина сожрало и успокоилось на время.

— Ты дурак? Удрал твой Дрюпин. Небось, дома уже под койку забился.

— Думаешь, удрал? — с надеждой спросил Петька. — Может, он на помощь кого позовет?

— Может, и позовет. Если вообще про нас вспомнит. Давай, Петь, вставай. Пошли, — Олег ухватил приятеля за плечо и потянул за собой.

Лишенный источника питания измеритель ЭМП снова взвыл и засветился. Олег машинально отшвырнул его куда-то в темноту и еще упорнее потащил друга к забору.

Они преодолели уже половину пути, когда впереди, у самой изгороди раздался голос:

— Вы что тут делаете, а?

Обычный, мужской голос. Басовитый такой. Незнакомый, но мало ли. Дачников сейчас в деревне полно. Может, Петька прав был. Может, Дрюпин кого-то встретил по дороге и попросил помощи.

Олег выдохнул с облегчением и почти с радостью приготовился подставлять уши для трепки за то, что влез на чужой участок. Это было всяко лучше, чем… Лучше, короче.

— Мы сейчас! — крикнул он. — Сейчас вылезем. Мы ничего плохого не сделали, просто сидели…

— Вы что тут делаете, а? — перебил его голос, на этот раз женский, немного визгливый.

— Мы… — начал было снова объясняться Олег, но его снова перебили.

— Вы что тут делаете, а? — детский, звонкий, как колокольчик.

Петька, до этого вяло, но все же перебиравший ногами, после этого встал, как вкопанный, и до синяков вцепился в руку Олега.

— Туда нельзя, — прошептал. — Это не человек. Это оно!

— Пошли! — Олег сердито дернул руку.

— Нет. Оно там.

— Выход тоже там! — Олег снова попытался вырвать руку, но Петька не пускал.

— Вы что тут делаете, а? — впереди, прямо по курсу.

Олег зарычал от досады и свернул с намеченного пути, все-таки увлекая Петьку за собой, огибая дом.

— Вы что тут делаете, а?

Ребятам удалось вывернуть на какую-то полузаросшую тропинку, а за спиной уже трещали кусты, растущие вдоль забора.

— Вы что тут делаете, а?

Впереди виднелся угол дома, а там и до ворот недалеко. Олег был уверен, что сейчас легко через них перемахнет. Сейчас он бы взял олимпийскую высоту по прыжкам с шестом. Только без шеста.

— Вы что тут делаете, а?

Голос был уже не мужской, не женский и не детский, голосов было много, шипящих, звенящих, булькающих и резонирующих друг с другом. Одна была только фраза:

— Вы что тут делаете, а?

Петька хныкал и спотыкался, Олег волок его практически на себе, а позади с треском продолжали ломаться ветки. Все ближе и ближе.

Где-то сбоку, на периферии зрения, промелькнула неясная тень, но Олег смотрел только вперед, только на видневшиеся уже ворота.

Вот в свете звезд уже можно было разглядеть калитку с облупившейся краской, которая… Копошилась?

Олег моргнул, и еще раз, но ворота рябили поверхностью. Тогда он кое-как протер глаза тыльной стороной руки, в которой все еще был зажат фонарик…

Фонарик загорелся.

«Как по заказу» — подумалось Олегу. Он тут же понял, что это неспроста, что на ворота светить не стоит. Но посветил.

Петька особенно жалобно всхлипнул и начал оседать на тропинку, но Олег почти не обратил на это внимания. Он во все глаза таращился на пятно света, в котором перебирали сотнями, нет, тысячами острых лапок сороконожки, хаотично наползая друг на друга, осыпаясь в траву и облепляя собой все обозримое пространство.

— Мамочки… — простонал Петька, выпуская руку Олега и вцепляясь ему в голень. — Мамочки…

После этих слов энтропия из движения насекомых пропала. Теперь оно стало более направленным, и направление это Олегу совсем не понравилось.

— Вставай! — рявкнул он на друга.

Петька не прореагировал, только сильнее вжался в Олегову ногу и снова заскулил. А меж тем сзади напирали треск веток и искаженное многоголосье:

— Вы что тут делаете, а?

Тогда Олег буквально за шкирку дернул Петьку вверх, заставляя встать на ноги, и рванул на крыльцо дома. Споткнулся на ступеньке, чуть не расквасив нос о перила, но смог подняться сам и затащить за собой друга.

Тропинку за ними захлестнула волна сороконожек. Треск кустов докатился до ворот и затих. Пропало и многоголосье. Стало тихо впервые за…

Тут Олег задался вопросом времени и взглянул на часы. Часы были электронные, с подсветкой — подарок отца за год без троек — и показывали ровно три ночи.

— Оно ушло? — слабо прошептал Петька.

— Не знаю, — Олег дернул дверь в дом. Заперто. Само собой. Отступать больше некуда.

Олег обернулся к ступеням. Сороконожки пропали, будто в воздухе растворились. Кусты тоже были недвижимы. Из всех звуков слышно было только тяжелое Петькино дыхание, прерывающееся на тихие всхлипы.

«Нас что, загоняют в дом?» — подумал Олег, и желание попасть внутрь резко отступило. Он выпустил дверную ручку и устало опустился на дощатый пол рядом с Петькой, решив дать себе передышку и подумать.

Петька сидел, обхватив себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Почти уже не всхлипывал.

— Ну, что? — мрачно спросил Олег. — Хватит тебе теперь доказательств?

Друг посмотрел на него как-то затравленно и ничего не ответил. Они стали сидеть в тишине. Олег размышлял, что же такого могло притаиться в самом доме, если во дворе такая жуть творится?

— В доме ничего нет, — глухо проговорил Петька. Оказывается, Олег сам не заметил, что размышляет вслух.

— С чего ты взял?

— Не знаю. Мне так кажется. Оно за нами гналось, а на крыльцо не сунулось. Я кино смотрел одно… Нечисть не может в дом без приглашения войти.

— Чушь какая…

— Чушь, не чушь, а инвалид жил себе спокойно. Видать, во двор особо не совался…

Олег хотел было фыркнуть в ответ на это. Но не фыркалось.

— Ничего, Петь, — вместо насмешек сказал он. — Скоро рассветет. С минуты на минуту, — и посмотрел опять на часы. Часы показывали ровно три ночи. — Сломались. Жалко как…

— Часы в порядке, — не согласился Петька. Закопошился и достал из кармана штанов собственные ходики. Обычные, наручные, с подзаводом. Без подсветки, но стрелка фосфорная.

Три ночи.

— Это что же…

— Яма какая-то. Провал. И звуки здесь… И время.

Олег подумал, что без зазрения совести выдаст Петьке подзатыльник, если он опять заведет свою шарманку про аномалии. И так тошно, а еще нагнетание это.

— Надо уходить, — снова сказал он. — Пока тихо, надо уходить.

— Как это тихо? — удивился Петька. Так удивился, будто Олег ему про летающих страусов рассказывал. — Ты разве не слышишь?

— Что я должен слышать?

— Оно. Ходит, — Петька совершенно по-черепашьи втянул голову в плечи, сжался в комок, и только широко раскрытые глаза теперь поблескивали над острыми коленками в свете звезд.

Олег напряг слух до предела и действительно услышал…

Колкая, высушенная солнцем трава шуршала под чьими-то размеренными шагами. Уже совсем близко. За углом дома.

«Сюда крадется», — подумал Олег, но тут же понял свою ошибку. Это нечто вовсе не кралось, а шло степенно и уверено, так, что можно было даже представить, как оно оглядывается по сторонам.

Ищет.

Олег невольно подался вперед, с каким-то болезненным любопытством ожидая, когда оно появится из-за угла, но Петька резко вцепился в его руку чуть повыше локтя. Пальцы у Петьки были ледяные и влажные. Олег невольно вздрогнул.

— Не смотри, — прошептал друг. — Не смотри.

— Почему?

— Я не знаю. Мне так кажется. Если ты его увидишь, оно тебя тоже увидит. Не смотри.

И Олег поддался на уговоры. Почему-то ему тоже стало так казаться. По неизвестной причине он поверил в Петькину правоту. Откинулся назад, упираясь спиной и затылком в облезлую дверь. И закрыл глаза.

Петькины пальцы продолжали сжимать руку, а шаги приближались. Шуршала трава, а еще свистел и хлюпал воздух, будто всасываемый огромными мехами. И Олег твердо знал: оно не дышит.

Оно нюхает.

С хрипом прогоняет через себя воздух, а назад выплевывает смрад. Олег услышал этот смрад, приторный, сладковатый, как на городском рынке в мясном ряду под конец базарного дня. Петькина хватка усилилась, стало больно, но Олег не пытался освободиться. Только вжимался затылком в деревянную филенку и до слез жмурил глаза.

Шаги дошуршали до крыльца, остановились ровно напротив ступеней. Снова засвистел-захрипел воздух, а затем смрад стал почти нестерпимым, накрыл с головой. Олег задержал дыхание. Петька тоже, кажется, не дышал. А оно дышало, жадно, глубоко, вынюхивая двух пацанов, их пот, их кровь.

Их страх.

Сердце у Олега бешено стучало где-то под горлом, легкие начало жечь от недостатка кислорода, но он держался, скалил зубы и до боли вжимал затылок в дверь. Как-то они с пацанами на реке засекали, кто на сколько может задержать дыхание. У него вышло две минуты, и то с предварительной вентиляцией легких.

Сейчас ему казалось, что он не дышит гораздо дольше. Под веками затанцевали цветные круги, похожие на разлитое в луже масло, и тогда он сдался. Выдохнул и тут же вдохнул со всхлипом…

Смрада больше не было. И снова стояла тишина. Олег понял вдруг, что Петькина хватка исчезла, и в ужасе распахнул глаза.

Друг по-прежнему сидел рядом, безвольно опустив руку на пыльные доски. Олег испугался, было, снова, но тут расслышал тихий храп. Петька дрых.

Светало. Часы пришли в себя и показывали 03:30. Пели птицы, двор выглядел запущенно и безобидно. Никаких следов того, что творилось здесь ночью, даже трава не примята.

Олег медленно поднялся на затекшие ноги, неуверенно оглядываясь. Где-то недалеко запел петух. Петька недовольно всхрапнул и поморщился во сне.

— Эй, Петь, — Олег наклонился, потряс друга за плечо. — Вставай, надо уходить.

Тот открыл глаза и невольно дернулся, но тут же успокоился, поняв, кто его разбудил.

Дальше события развивались стремительно. Олег сунул во внутренний карман олимпийки свой фонарик, за рюкзаком в беседку и не подумал возвращаться, а затем ухватил за шкирку друга и потащил к забору. Петька не сопротивлялся, но был вял и едва волок ноги. Пришлось списать это на шок. Впрочем, у Олега имелся достаточный запас бодрости, чтобы свалить из проклятого двора как можно быстрее и еще трех таких, как Петька, с собой утащить.

Он довел товарища до забора, легко подсадил его, да еще и дружелюбно подтолкнул под зад, чтобы пошевеливался. Затем сам играючи перемахнул через ограду и поволок Петьку подальше отсюда. Несмотря на ранний час, поволок задами. Так, на всякий случай. Вскоре Петька слегка очухался, и они смогли перейти на бег.

Разминулись они на перекрестке у магазина «Радуга». Олег рванул к себе, тихо прокрался в терраску, буквально упал на кровать и накрылся одеялом с головой. И к удивлению родителей продрых почти до вечера.

Только спустя пару месяцев после описываемых событий он с легким сожалением вспомнил «Повелителя мух», безвозвратно утерянного в проклятом дворе.

Глава 6. Лена идет в сад, а Вольдемар поет песню

— Вот и все, — довольно проговорила Лена, срезая последний побег малины под самый корень, а затем обвела рукой ныне голый забор. — Ну, теперь не забоишься здесь ходить?

— Я и не боялся. Опасался просто, — буркнул Олег, подбирая с земли обрезки и складируя их в небольшую садовую тачку. — Днем оно не должно, но мало ли…

— Теперь ему прятаться-то негде, — здраво рассудила Лена, утирая со лба пот, который уже насквозь пропитал косынку.

— Тому, кто сперва пугал, наверное. А вот тот, кто потом пришел… Он не прятался вовсе, — напряженно проговорил Олег.

— Ладно, — девушка решила больше не сыпать парню соль на рану. — Ты лучше расскажи, что дальше было.

— Ничего не было. Все, конец истории, — Олег ухватился за рукоятки и покатил тачку в глубь участка.

— Как это конец? — Лена двинулась за ним следом, по пути забросив секатор на крыльцо. — А Дрюпин как же?

— А что Дрюпин? Он удрал почти сразу. И половины всего не застал.

— Я его, конечно, ни в чем не виню, но должен же он был оправдаться как-то, что удрал? Не по-товарищески это.

— А мы и не товарищи больше, — буркнул Олег, умело переворачивая тачку и сгружая ветки в большую кучу.

— Это тоже не по-товарищески, — попеняла ему Лена. — Мальчишка перепугался. Там и у взрослого бы нервы сдали. Нельзя же из-за этого дружбу разрывать.

— Ничего мы не разрывали. Дрюпин сам, — Олег вернул тачку в прежнее положение, стянул с рук матерчатые перчатки, заботливо выданные Леной, и неприязненно покосился в сторону беседки. — Я, если хотите знать, следующим днем, ну, как проснулся, — первым делом к нему. Узнать, как оно вообще. А он вышел ко мне, глаза в землю. Типа, стыдно ему, что удрал, хотя я стыдить и не думал. Я, наоборот, жалел, что мы с Петькой провошкались и следом не рванули, пока могли. Ну, стал я Дрюпина расспрашивать, что да как, как домой добрался, не спалили ли предки.

— А он что?

— А он барана включил, — Олег уселся прямо в тачку, свесил ноги и задумчиво уставился в небо. — Ничего, мол, не знаю, ничего не слышал. Удрал, потому что на мобилу сообщение от матушки прилетело, дескать, где это он шляется посреди ночи.

— Может, так и было? — осторожно поинтересовалась Лена.

— Да не было, — парень зло сплюнул в траву, чуть не прибил раннего шмеля, мирно жужжащего над мать-и-мачехой. — Он же у нас материалист законченный. А тут у него мировоззрение пошатнулось, видать. Скрепы рухнули, поминай как звали.

— Отрицание в такой ситуации — это абсолютно нормально, — с видом знатока заявила Лена. — Дрюпин ваш стресс пережил.

— А мы, типа, не пережили?! — возмутился Олег.

— Реакция у всех разная. У тебя, значит, психика крепче. А он испугался и убежал. И потом ему стыдно стало…

Они разговаривали, и разговор этот был заслуженной передышкой от праведных трудов. Лена была довольна — еще только середина дня, а куча дел уже переделана. Олег работал на совесть, не сачковал и не отлынивал, чем все больше и больше заслуживал Ленину симпатию. У нее самой любое дело в руках горело, работа спорилась, и она просто не могла не уважать человека, который честно трудился.

Сам Олег тоже не жаловался, по сторонам с опаской почти не косился. То ли работа его отвлекала, то ли собственный рассказ. Хотя последнее, наоборот, должно было вызывать неприятные воспоминания. Но Лена не исключала и того, что парень держался молодцом в ее глазах, не ронял достоинства.

— Ладно, — наконец сказала она и довольно потерла ладони. Поморщилась тут же: мозоли от секатора набились, даже несмотря на перчатки. — Хорошо потрудились, теперь пора хорошо поесть. Я же тебе борщ обещала?

— Агась, — тут же оживился Олег.

— Так пошли, сейчас сообразим.

Вскоре они сидели в кухне. Олег звякал ложкой по тарелке, истребляя Ленину стряпню, а она смотрела на него и радовалась. Думала: «Хороший мальчик с хорошим аппетитом».

У Лены водился двоюродный племянник, который иногда заглядывал в гости. Вынужденно, за компанию с матерью. Сидел все, уткнувшись в смартфон, на вопрос «как дела?» отвечал только «нормально», а от Лениных кушаний стабильно воротил нос, требуя фаст-фуд с доставкой. Пиццы там всякие, сяки-маки и прочие забугорные яства.

Олег же в два счета смел борщ и тут же с намеком посмотрел на кастрюльку. Дважды просить Лену не было необходимости. Она немедля вооружилась половником, а Олег меж тем в ожидании новой порции продолжил прерванный на улице разговор.

Дрюпин, по его словам, с того злополучного дня так и не пожелал обсудить случившееся. Конечно, они заранее договорились, что их не совсем законный поход останется в тайне ото всех, но Дрюпин отказывался общаться на эту тему даже с Олегом и Петькой. Ко всему прочему он стал сторониться друзей, на оставшиеся каникулы снова выпросился у родителей в «Белое озеро», а с началом учебного года пересел в другой конец класса.

Петька страдал. И по утерянной дружбе, и по физике, которую Дрюпин всегда ему давал списывать. Олег с физикой справлялся сам, а потому страдал в первую очередь от обиды.

Лена слушала, параллельно размышляя о том, верить ли в историю про ужасы во дворе. С одной стороны, ей не хотелось думать, что Олег врет. Хотя это грубо, пожалуй. Не врет, а излишне фантазирует. С другой стороны, принять существование чего-то потустороннего вот так, с кондачка, не получалось. И тут в ее голове родилось прекрасное объяснение всему случившемуся, чем она тут же радостно поделилась с Олегом:

— Слушай, а может, кто-то до вас во двор влез? Ну, такие же любители приключений. А потом вас увидели и решили напугать.

Олег не донес ложку до рта, задумался. Но потом помотал головой.

— Не-а, это вряд ли. Нас бы засмеяли потом. Тут же деревня, слухи мигом разносятся. Мои же знакомые пацаны и засмеяли бы, агась. А то какой смысл пугать, если потом никому об этом не рассказывать? Весь кайф пропадает.

— Вы же никому о своей вылазке не проболтались. И не в последнюю очередь потому, что лазить в чужие дворы незаконно.

Олег слопал еще пару ложек борща, задумчиво покосился на банку сметаны, а затем вновь покачала головой.

— Допустим, по кустам пошуметь дело нехитрое, — изрек он. — А вот как объяснить дрюпинский прибор, который выл белугой?

— Так самоделка же, ты сам говорил. Мало ли, от чего он воет.

— А тьму сороконожек?

— В темноте померещилось, у страха глаза велики.

— А запах тот? Или ноздри у страха тоже огромные?

— Так ферма недалеко. Ветер принес.

Олег замолчал и уставился на Лену. А она на него, готовая выдать разумное объяснение любому новому аргументу.

— Вот говорил же, — обиженно протянул в итоге пацан. — Что не поверите. Чего тогда было выспрашивать?

— Я верю, верю! — горячо заверила его Лена. — Просто то, что с вами случилось, не обязательно должно быть какой-то чертовщиной, а вполне вероятно…

Договорить она не успела. Со двора раздался тонкий детский голосок:

— Мама!

Олег как-то затравленно покосился в сторону форточки, которая так и болталась нараспашку после Васькиного побега. А Лена вскочила с табуретки и подошла к окну.

Двор был пуст на предмет маленьких детей. По крайней мере, в обозримом пространстве.

— Мама! — повторил голосок.

— Я сейчас! — крикнула в форточку Лена и поспешила на улицу.

— Стойте! — кинулся за ней Олег, чуть не роняя миску с остатками супа. — Не ходите!

— Почему? — удивилась девушка, пытаясь наскоро влезть в кроссовки.

— А вы разве не поняли? Это оно! Заманивает!

— Бог с тобой. Это просто ребенок. Наверное, влез с соседнего участка через какую-нибудь дыру в заборе, а вылезти назад не может.

— Нет по соседству никаких детей. В этом конце улицы вообще одни старушки почти живут. Только напротив через три дома Машка, но она школу в этом году заканчивает.

— Я просто хочу убедиться, — терпеливо объясняла Лена, уже спускаясь с крыльца. — Дело двух минут. Ты подожди в доме, если боишься.

— Да не боюсь я, просто…

— Сам говорил, что днем оно не должно.

— Мало ли, что я говорил! Я че, эксперт, блин?!

Парень разнервничался не на шутку, но Лена была совсем не намерена поддерживать его фантазии. К тому же со стороны сада вновь прозвучало жалобное «Мама!».

— Я сейчас, малыш, не бойся! — крикнула в ответ Лена, переходя на трусцу и пробегая мимо старой ржавой бочки.

Бочка отчего-то замяукала Васькиным голосом, только двукратно усиленным акустикой, но Лена лишь мельком удивилась, на кой ляд коту понадобилось под эту бочку лезть. Видимо, до сих пор от глистогонного прячется, наивный. Не знает, что дома его ждут капли на холку.

— Мама! — все так же жалобно звал голос.

— Не надо туда ходить! — все отчаяннее уговаривал Олег, рискнувший таки последовать за Леной.

— Мя-а-а-у-у-у! — протяжно выл Васька.

— Ты где, малыш? Я иду! — и девушка нырнула в узкий проход между голыми яблоневыми стволами, гадая, зачем было сажать деревья так плотно? Яблони ко всему прочему были молоды и невысоки, так что ветки как раз лезли в лицо, мешая обзору.

— Мама! — прозвучало впереди, и девушка попыталась ускориться, старательно раздвигая растительность на своем пути.

— Я здесь. Ты меня слышишь? — спросила она и присела на корточки, надеясь разглядеть ребенка, но ветви свешивались до самой земли и как будто успели стать еще гуще и запутаннее.

— Мама! — прозвучало уже справа, и Лена поспешила сменить направление, прорываясь через кроны очередных яблонь-груш-слив.

— Мама! — и девушка метнулась уже влево, удивляясь, как ребенок настолько споро передвигается по таким-то зарослям.

— Мама-мама-мама! — зачастил голосок.

— Где ты? Я тебя не вижу!

— Мама-мама-мама! — голос перестал вдруг быть детским, забасил а затем перешел в смех. И стал приближаться.

Лена неуверенно отступила на пару шагов, но в лопатки тут же острыми пиками ткнулись проклятые ветки. Спружинили, будто подталкивая в спину. Что-то прошуршало под самыми ногами, взвизгнуло задорным детским смехом и вновь скрылось в зарослях.

— Ладно, — пробормотала девушка. — Ладно. Пойду я, пожалуй.

Она развернулась в ту сторону, где, как ей помнилось, был дом, но взгляду вновь предстало лишь переплетенье голых ветвей, такое плотное, что рассмотреть что-либо дальше вытянутой руки не представлялось возможным. Это Лену изрядно удивило, ведь она успела углубиться в здешний импровизированный сад всего на несколько шагов, не больше.

— Бред какой-то, — снова пробормотала она и запрокинула голову, отыскивая солнце.

Солнца не было. Были звезды. Далекие и холодные, дрожащие в облачке пара от Лениного дыхания.

— Ну и дела, — только и вымолвила девушка, внезапно обнаружив вокруг себя ночь. — Чума полная…

Звезды, разумеется, не ответили. Они все так же загадочно мерцали в вышине, а вокруг было тихо: ни пения птиц, ни треска веток, ни шелеста палой листвы.

Лена вдруг вспомнила, что во дворе она, вообще-то, не одна, и крикнула:

— Олег!

Ответом ей вновь была звенящая тишина, и даже непонятное нечто больше не шарилось по земле и не звало маму. Лена покричала еще немного — никакого результата.

Тогда она рассердилась. От души и серьезно. Пнула ближайший к ней кривоватый ствол и кинулась продираться сквозь ветки, справедливо рассудив, что сад не бесконечный. Рано или поздно она из него выберется, не к дому, так к забору.

Ветки неожиданно перестали ей мешать, даже наоборот как будто расступались, позволяя пройти, и она шла, вот только сад все не кончался и не кончался. Так прошло минут десять. Или больше. Часов у Лены с собой не было, смартфон остался дома.

Еще через пару сотен шагов девушка осознала бесполезность своей затеи и остановилась, снова запрокидывая голову. Она попыталась вспомнить хоть какие-то созвездия, и ей это даже удалось, но все опять было без толку. Она не смогла отыскать даже Большую Медведицу. Небо было незнакомое. Нездешнее.

А еще было холодно. Лена поняла, что успела изрядно замерзнуть, ведь из дома она выскочила наспех, даже ветровки не накинула, и теперь шаталась среди плодовых, чтоб их, деревьев в одном тонком свитере.

Подышав на ладони, девушка наконец призналась себе, что натурально заблудилась в трех соснах. Точнее, в яблонях-сливах-грушах, что сути дела, в общем-то, не меняло.

— Чертовщина, — шепнула она в ладони, сложенные ковшиком. — Действительно, чертовщина. Прав был Олег…

Но сдаваться она не собиралась, разумеется. Это было совсем не в Ленином характере. Она не сдалась, когда папа схватил инсульт, не узнавал жену и дочь, и многие твердили, что он не выкарабкается. Она не сдалась, когда на любимой работе образовался новый начальник, стал плести подковерные интриги и стравливать коллектив. Она не сдалась, когда любимый человек после нескольких лет совместной жизни, сделав на прощание ручкой, ушел к ее лучшей подруге. Она не сдалась даже тогда, когда все девчонки из ее группы в детском саду решили вдруг подвергнуть ее бойкоту без объяснения причин. А кто считает детсадовские разборки малышковой ерундой, тот сам в них явно не участвовал…

Так что Лена старательно растерла плечи и заставила себя успокоиться и пораскинуть мозгами как следует. Это почти незамедлительно принесло свои плоды: девушке пришла в голову неплохая идея залезть на одно из деревьев и оглядеться.

— Тряхнем стариной, — приободрила она себя. — Или молодость вспомним? А, неважно…

Она уцепилась за ветви дерева, которое показалось ей чуть повыше остальных, уперлась ногами в ствол, подтянулась и вскоре уже взобралась на одну из толстых нижних веток. Дальше было легче. Лена бодро лезла наверх, поочередно переставляя руки и ноги и внимательно следя за тем, куда наступает и за что хватается. В темноте это было особенно важно, а то обрушишься вниз — потом костей не соберешь.

Через некоторое время она притормозила и взглянула в звездное небо. Небо было высоко, как и макушка дерева, к которой она карабкалась. Ни на сантиметр эта макушка не приблизилась, хотя Лена, по ее же ощущениям, долго к ней стремилась. Видимо, проклятое дерево тоже стремилось в небо, аки бобовый стебель.

— Ну, дела, — снова вздохнула девушка и глянула вниз, ожидая обнаружить под собой далекую землю. Но земля была рядом, в полуметре всего. — Ох, Олег. Прав ты был. Как выберусь отсюда, извинюсь, что сомневалась.

Смирившись с бесполезностью своей последней затеи, Лена спрыгнула с дерева и снова призадумалась. Выходит, ее заманили сюда и теперь водили по саду. Пугать, правда, почему-то не спешили. Или сочли, что для ее испуга и таких фокусов достаточно?

— Вот уж дудки! — крикнула Лена в темноту и стала ветку ломать.

Вскоре у нее в руках оказалась небольшая рогатина. На участке ведь был колодец, а такими вот штуками часто воду искали, Лена в кино видала и в книгах читала. Сама не верила, но теперь ситуация несколько переменилась. Раз нечисть всякая по ее двору шастает и людей кошмарит, то отчего бы простой ветке на воду не указывать? А там, глядишь, и пасхальный кролик нарисуется, и дед Мороз… Знать бы еще только, как эта штука работает.

Лена неуверенно подняла палку перед собой, держа ее за ответвления. Поводила из стороны в сторону, сосредоточившись на собственных ощущениях. И ощутила только всю глупость ситуации. То ли делала она что-то не так, то ли этот способ действительно не работал. То ли все и сразу.

Девушка хотела уже зашвырнуть бесполезную ветку подальше и подумать еще, но тут холодный воздух завибрировал.

Лена замерла, скованная этим новым ощущением, а пространство вокруг нее гудело низко, интенсивно, аж уши закладывало. Да и волосы на голове шевелились, чего греха таить.

«Добравировалась», — успела подумать девушка. — «Всерьез взялись.»

А потом прямо перед ней в переплетенье веток зажглись фонарями два зеленых глаза. Лена уставилась в них, как завороженная, а воздух все вибрировал, лился в уши варганом. Она поймала себя на том, что уже не стоит неподвижно, а покачивается, ведомая этим странным звуком.

Глаза горели, не мигая, переливались зеленью, а Лену вдруг неудержимо потянуло в сон. «Как невовремя», — подумала она — «Сейчас усну тут, а оно меня тепленькую и сожрет…»

Но сопротивляться было просто невозможно. В спину ткнулся яблоневый ствол, показавшийся вдруг таким удобным, лучше постели. Лена плавно сползла по этому стволу, вытянула ноги, зевнула сладко и, наконец, закрыла глаза. Стало совсем темно и уютно, холод будто отступил, и только два ярких пятна, отпечатавшихся на сетчатке, горели под веками теплым светом.

Лена не знала, сколько проспала. Ей даже успел начать сниться сон. Что-то из далекого детства. Кажется, о том, как она лежала на теплой печке у бабушки в деревне, а на груди, свернувшись клубком, мурлыкал черный кот.

Еще не проснувшись, Лена удивилась, ведь у нее никогда не было бабушки с печкой и котом. А когда сон отступил и она открыла глаза, выяснилось, что на груди у нее сидел Васька. И мурлыкал.

— Ты откуда здесь? — еще больше удивилась девушка, прижимая к себе кота и поднимаясь вместе с ним с земли.

Кот, конечно, не ответил, только боднул ее ласково в подбородок, а затем выкрутился из объятий и изящно приземлился на все четыре лапы. Кто бы сомневался.

— Как выбираться-то будем?

— Мяу, — Васька дернул хвостом и не спеша двинулся вперед, плавно огибая стволы деревьев.

Лена пожала плечами и пошла вслед за котом. Нашел же он ее как-то в этой кутерьме. Значит, и выход найдет.

Васька вел хозяйку уверенно, иногда оглядываясь, видимо, чтобы убедиться, что она следует за ним. Мурлыкал успокаивающе, вилял хвостом, и Лена сама не заметила, как ночь снова стала днем, как звездная чернота сменилась голубым и ярким небом, и как на ее пути возник бревенчатый сруб колодца.

— Ой! — Лена воткнулась в потемневшие бревна, ушибла колено.

— Ой! — Олег, стоявший у перевернутой бочки, подпрыгнул от неожиданности, схватился за сердце. — Ешкин кот, напугали. Как из-под земли, ей-богу…

— Не из-под земли, а из сада, — Лена потерла ушибленное место и обернулась.

Сад как сад. Да и садом-то в полном смысле не назовешь: небольшие деревца в несколько рядов, сквозь ветви четко виднеется забор на краю участка. От былой непроходимости и кустистости остались лишь воспоминания в Лениной голове.

— Долго меня не было? — поинтересовалась она у Олега.

— Да пару минут всего. А что?

— Пару минут? — верилось с трудом. Лене показалось, что блуждала она в таинственных зарослях уж точно не меньше часа. — Пойдем-ка в дом. Замерзла я. Чаю хочу.

Олег спорить не стал, так что вскоре девушка уже повествовала ему о своих злоключениях за чашкой горячего Эрл Грея.

— Я честно говорю, вас всего пару минут не было. Да и не стал бы я час дожидаться, рванул бы за помощью, — Олег окунул в чай очередное печенье. — Я вообще за вами хотел, но там кот…

Да, кот. Сидел какого-то ляда под бочкой, мяукал, а как Лена проскочила мимо, так и вовсе заорал дурниной. Олег отвлекся на него, увидел в проржавленном боку бочки дыру, а в дыре — кошачий глаз. Глаз Олега тоже заметил, исчез, но на его месте тут же появилась когтистая лапа, которая высунулась из дырки и отчаянно заскребла по железу.

Мальчик все понял, поднатужился — бочка оказалась неожиданно тяжелой — и освободил животину. И Васька сразу же рванул вслед за хозяйкой. На некоторое время Олег потерял из виду и Лену, и кота, но потом они возникли, как по волшебству, у колодца.

— Так все и было, — покивал парень, опрокидывая в себя остатки чая. — Так что вы подумайте еще, стоит ли вам здесь жить.

— Что значит «подумайте»? — возмутилась Лена, которая все это время одной рукой чаевничала, а другой не уставала наглаживать кота, и при этом благодарно приговаривала «спаситель ты мой». — Я тебе не рассказывала разве, зачем я сюда приехала?

— Порядок наводить? — робко припомнил Олег.

— Именно! — девушка задумчиво прищурилась в сторону окна. — Вот я и наведу здесь порядок!

***

— У-у-у-х, беда! — простонал Ух, в очередной раз натыкаясь взглядом на Твоюжматя, который висел на ветке вниз головой. — У-у-у-х…

— Что ты все мыкаешься? — флегматично спросил Твоюжмать. — Знаешь ведь, что она не отпустит, пока ей не надоест.

— И чего теперь? — плаксиво протянул Ух. — Рядом с тобой повеситься?

— Рядом со мной не надо. Найди себе свое дерево и на нем вешайся, сколько душе угодно. Только не вопи, достал.

— Я бы и рад, да только куда ни пойду, все на тебя, сволота ты этакая, натыкаюсь!

— Ну-ну! — Твоюжмать недовольно хлопнул крыльями. — Я бы попросил без оскорблений! Можно подумать, мне больно любо твою рожу лицезреть. Хоть бы Гадостькакая приползла, с ней веселее.

Ух ощутил от этих слов укол ревности, и Твоюжмать стал бесить его еще больше. Хотя казалось, что больше некуда.

— Я бы тоже предпочел ее встретить, — прошипел он. — Но Трисосны плевать хотела на наши предпочтения. Небось, еще нарочно назло делает.

— Это запросто, — тут Твоюжмать был с Ухом солидарен. — Но кто ж сладит с дурной бабой?

— Тише ты, — Ух замахал на Твоюжматя лапками и опасливо заозирался. — Услышит ведь, еще век здесь слоняться будем…

Твоюжмать послушно притих, а Ух устало опустился в палую листву. Стал закапываться.

— Идея, между прочим, твоя была, — ненавязчиво напомнил Твоюжмать, когда Ух зарылся уже почти по самую макушку.

— Ты на что это, морда крысиная, намекаешь? — тут же взъерепенился Ух, отчего листва разлетелась во все стороны.

— Да так, — Твоюжмать немного покачался туда-сюда на ветке. — Ты не подумай чего… Но я изначально был против. План-то неплохой, конечно. Однако не учел ты всего, премудрый наш. Ладно еще пацан этот. Никому бы из нас и в голову не пришло, что он сюда снова сунется, после того, как мы его с дружками в первый раз закошмарили. И что кошака он этого выпустит, тоже никто не ждал. Но главная твоя ошибка не в этом.

— И в чем же это моя ошибка, критикан ты кожистый? — буркнул Ух, заново подгребая к себе разлетевшиеся листья.

— Да в том, что нельзя было на Трисосны полагаться. Знал же ты, что Волька с ней на короткой ноге?

— Знал, — неохотно признал Ух. — На солидарность понадеялся. Мы с ней нечисть, как никак. Одного роду-племени. А кошак — он сам по себе.

— А вот тут ты снова ошибаешься, — Твоюжмать обнял себя крыльями и стал напоминать куколку, только очень большую.

Ух призадумался, поскреб свою лысую макушку. Он не раз гадал, как именно мерзкий кошак ладит с Тремясоснами, и вот, наконец, узрел воочию.

Изначально предполагалось, что Ой заманит захватчицу в места обитания Трехсосен, а та в свою очередь как следует поводит неугодную барышню. Заморочит ее хорошенько, денька этак на три, и только потом выпустит в свет. Этого, считал Ух, человеческой женщине с лихвой хватит для того, чтобы улепетывать отсюда, сверкая пятками. И никогда больше не возвращаться.

Но не прошло и часа запланированных Ухом блужданий, как явился высвободившийся кот и завел песню. Да непростую песню, а особую…

— Баюн у него в пращурах, не иначе, — Твоюжмать нагло прервал размышления Уха. — Так что он тоже нам родич, хоть и дальний.

— В седалище у лешего видал я таких родичей, — прошипел Ух. — И вообще, не упоминай более при мне этого охряпка хвостатого, аж зубы от злобы сводит.

— А ты злобствуй поменьше, — посоветовал Твоюжмать и сладко зевнул. — Да и шуршал бы ты уже отсюда, а то я спать хочу. Ступай, Ойя поищи или Ого-го и им на мозги капай.

— Ха-ха, — без намека на веселье выдал Ух. — Поищи, конечно. Получше шутки не придумал?

Так уж вышло, что кот не только вывел из морока свою новую хозяйку, но и морок потянул за собой. Видать, договорился о чем-то с Тремясоснами, наобещал с три короба, она за ним и двинулась. И загребла в свою вотчину и Уха с Гадостью, которые наблюдали за происходящим на границе сада, и Ойя, который так и так промеж стволов катался, и Твоюжматя с Ого-го, которые в деле вообще никак не участвовали, отсиживались в беседке. Иными словами, вся честная нечисть оказалась во власти вздорной бабы, и никто не брался предсказать, когда же с нее спесь сойдет.

И теперь Ух бродил по саду, стремясь отыскать товарищей, но постоянно натыкался только на Твоюжматя, с которым они по-прежнему пребывали в контрах. С той самой ссоры в беседке. Так что предложение этого нетопыря недоразвитого смахивало на очевидный посыл в далекие, нехоженые дали, ибо отыскать что-либо без желания Трехсосен здесь было невозможно. Хотя других занятий у Уха не сыскалось, так что он бродил и бродил себе по заколдованному кругу, печалился и злился. Пробовал пару раз докричаться до Трехсосен: грозил, уговаривал, молил слезно и снова грозил. Без толку.

— Не понимаешь ты, дурень, — снова завел Ух, выныривая из собственных мыслей. — Пока мы тут шлындаем, захватчица эта все наши территории отвоюет. Гнать ее надо, и чем скорее, тем лучше.

— Кому надо? — спросил Твоюжмать.

— Как это? — столь простой вопрос поставил Уха в откровенный тупик. — Как это, кому надо? Нам надо!

— Мне не надо, — снова зевнул Твоюжмать. — Она мне не мешает.

— Да что ж ты такое несешь?! — возмутился Ух. — Дурные твои речи, у-у-у-х, дурные!

— Да с первого дня, как она тут поселилась, у нас с тобой, грибом трухлявым, забот больше, чем с ней. Барышня живет себе, никому вреда от нее нет. Один ты все суету наводишь, все копошишься, никак не уймешься.

На мгновение Ух даже онемел от такого заявления, но быстро с собой совладал, надулся пузырем и возопил что есть мочи:

— Да ты, червь крылатый, никак бунтовать вздумал?!

— А если и так? — Твоюжмать прищурил черные глазки. — Че ты мне сделаешь, картофелина лысая?

— Да я… да я… — Ух продолжал раздуваться и брызгать слюной. — А ну, пшел вон отсюда, предатель!

— Сам пошел! — не остался в долгу Твоюжмать. — Это ты ко мне прикатился, прыщ недодавленный. Вот и укатывайся обратно!

Возмущение Уха после этих слов превысило все допустимые пределы, самообладание приказало долго жить, и Ух резко сдулся, с шипением улетая куда-то в заросли.

Полет его закончился больно и внезапно: Ух врезался в ствол дерева, распластался по нему тряпицей и медленно сполз к корням. Заухал, захныкал, проклиная судьбу-злодейку, соседей-предателей и весь человеческий род до кучи. Ухал и стенал долго, с полной самоотдачей. Но, кажется, теперь его уже никто не слушал.

Глава 7. Лена терпит неудачу, а Вольдемар размышляет о женщинах

— Давай-давай, не зевай, — подбадривала Лена полуспящего Олега, пока он заползал в салон ее машины.

— И охота вам бензин катать, — ворчал парень, устраивая на коленях тощий рюкзак.

— Знания превыше бензина, — девушка тронула машину с места и уточнила: — Где там твой Петька живет?

Всю оставшуюся пятницу Лена, несмотря на свои далеко не веселые приключения, выстригала, выметала и всячески облагораживала двор. Олег опасливо озирался, иногда плевал через плечо, но все равно послушно ходил за ней, греб листву и сжигал ветки. А рядом с ними, гордо задрав хвост, гарантом безопасности бродил Васька. Почему-то, видя довольную морду кота, Лена была уверена, что никакой чертовщины в ближайшее время можно не ждать. Вероятно, Олег был и тут прав: Васька жил со здешней нечистью бок о бок не один год и наверняка знал их повадки. Более того, совершенно очевидно, что именно кот спас свою хозяйку из заколдованного круга. Девушка подозревала, что это он светил глазами сквозь ветви и мурлыкал странную, тягучую песню, усыпляя не только Лену, но и то, что ее пленило. Чудо чудное, диво дивное, но в таких обстоятельствах и в бабайку поверишь, и в чупакабру, и в зеленых человечков.

После праведных трудов Лена отвезла Олега домой и поговорила с его родителями. Очень даже хорошо и продуктивно поговорила. Мальчику разрешили приходить к ней и помогать. Отец Олега, весьма суровый на вид мужчина с пшеничными усами, даже обрадовался, что отпрыск в свободное от учебы время будет занят делом. И да, Лена вызвалась возить парня в школу, несмотря на его явное недовольство и обиженные гримасы.

Все выходные Олег честно трудился у Лены и страдал от перспективы посещения школы. В итоге он решил, что страдать лучше в компании друга, и испросил у девушки разрешения брать с собой Петьку. Лена радостно согласилась, наивно приняв столь широкий жест за заботу о товарище. И даже уточнила, не желает ли Олег еще и Дрюпина с собой прихватить. Олег мрачно ответствовал, что не желает.

И вот теперь ранним утром понедельника они тряслись по сельским дорогам по направлению к Петькиному дому.

— Учебники не забыл? — Лена с подозрением покосилась на тощий рюкзак Олега.

— Они у меня с Танькой пополам.

— Это как?

— В библиотеке на всех не хватило. Так что на двоих распределили. Сейчас все мои книжки у Таньки.

— А Танька в школе будет?

— Куда она денется. Она же из соседней деревни, ей разлив объезжать не надо. Да и отличница к тому же, на медаль идет.

— Ясно…

Следуя указаниям Олега, Лена свернула с Центральной на Почтовую. На Почтовой асфальта не было вообще, так что пришлось старательно объезжать весенние лужи, которые до сих пор не просохли, несмотря на теплый апрель.

— Вон тот дом, — Олег ткнул пальцем на избушку в три окна с резными наличниками.

Лена послушно припарковалась на сухом пятачке у палисадника.

— Ты его хоть предупредил? — запоздало поинтересовалась она.

— Не-а. Пусть сюрприз будет, — хохотнул Олег, выходя из машины. — Он щас тоже дома один, предки на работе.

Довольно насвистывая, парень дошагал до ворот и скрылся за ними, а Лена стала ждать.

Впрочем, ждать пришлось недолго. Спустя минут пятнадцать Олег снова вышел на улицу, а следом за ним из-за ворот выглянула курносая, веснушчатая и откровенно заспанная физиономия еще одного подростка. Очевидно, Петьки.

Петька прищурился, с интересом оглядывая Ленину машину, пока Олег усаживался обратно на свое место. Рассмотрев, видимо, все, что хотел, Петька окончательно вышел на улицу. В руках у него была весьма массивная цепь с навесным замком. Мальчик принялся прилаживать всю эту конструкцию на ворота, запирая их.

«Надежно» — подумала Лена, но тут же изменила свое мнение, заметив, как Петька кинул ключ от замка в почтовый ящик.

— Интересные у вас тут способы запирать жилище, — поделилась она своими наблюдениями с Олегом.

— Да это просто чтоб видно было, что дома никого, — зевнул тот. — Мы тоже, когда все уходим, крючок накидываем.

— Ясно, — протянула девушка. Видимо, таких понятий, как «криминальная обстановка», здесь не ведали. Счастливые люди.

Тем временем Петька подошел к машине, открыл заднюю дверцу и робко сунулся в салон.

— Здрасьте. Я Петя.

— Привет, Петя. Меня Еленой зовут, — ответила Лена. — Садись, не бойся. Я по понедельникам не кусаюсь.

На Петькиной мордашке отразился искренний интерес, будто он прямо сейчас собрался выяснить расписание Лениных покусов, но все его намерения на корню задушил Олег.

— Петь, резче давай. А то в школу опоздаем, а первой сегодня алгебра.

Петька внял, оперативно устроился на сиденье и даже ремень пристегнул. А потом невинным голосом осведомился:

— А может ну ее, это школу, а? Давайте лучше в казино рванем?

— Казино? — изумилась Лена, заводя мотор.

— Шутит он так, — пояснил Олег таким тоном, что становилось очевидно: пояснять за Петьку ему приходилось регулярно. — Нет у нас никакого казино.

— Вот и зря, что нету, — запечалился Петька. — Народ погряз в огородах. Народу скучно, они жаждут хлеба и зрелищ. Эх, вырасту — открою.

— Казино — крайне вредная структура, — вступила Лена. — А азартные игры до добра не доводят. Открой лучше шахматный клуб. Или книжный.

— Это не ко мне, — тут же открестился Петька. — Это вон пусть Олежка открывает, он у нас книгочей тот еще.

Лена машинально покосилась на Олега и, конечно же, обнаружила очередной томик, торчащий из кармана его куртки.

— А ты что же, — спросила она Петю. — Читать не любишь?

— Не особо. Только если полезное что-то.

— Видать, учебник по физике бесполезный совсем? — подколол друга Олег.

— Ой, сдалась мне твоя физика.

— А биология?

— И биология не сдалась.

— Какой ты, Петр, легкомысленный, — попеняла мальчику Лена. — Надо хорошо учиться, чтобы потом найти достойную работу.

— Больно мне надо на чужого дядю работать, — фыркнул тот. — Я свой бизнес открою. Колбасный завод! Заключу договор с нашей фермой и буду сервелат крутить. И докторскую. И краковскую еще, мою любимую. У меня и бизнес-идея уже есть!

— Какая? — заинтересовалась Лена.

— Обещаете не красть?

Девушка взглянула в зеркало заднего вида и наткнулась на исполненный подозрительности прищур.

— Обещаю, — стараясь не рассмеяться, ответила она.

— Я буду колбасу делать в форме батона! — торжественно объявил Петр и гордо засверкал очами. — Произведу революцию в вопросе бутербрододелания! Представляете, как удобно? А то колбаса круглая, хлеб квадратный. Такая себе геометрия получается. А потом еще сыр в производство запущу, тоже в форме хлеба. Да народ меня прославлять будет!

— Слыш, ты, магнат колбасный, — Олег уже откровенно похрюкивал от смеха. — Чтобы бизнесом управлять, тоже образование нужно.

— Кто тебе сказал? — удивился Петр. — Моих знаний вполне достаточно, чтоб деньги считать.

— Экий ты скорый. Завод еще не построил, а уже деньги считать собрался? Да там и суммы другие будут. Это тебе не сдачу с сотки в магазине проверять.

— А я тебя на работу найму, — выкрутился Петька. — Ты ж у нас умный. Вот ты и посчитаешь мои миллионы.

— А кто тебе сказал, что я соглашусь?

Лена, слушая шуточную перебранку парней, вела машину и про себя посмеивалась. Петька действительно оказался тем еще балаболом: хватал слова буквально из воздуха и складывал в небылицы, да так ладно, что заслушаешься.

Так и прошла вся дорога до школы. Лена, посматривая в навигатор, подъехала к двухэтажному зданию из когда-то белого кирпича и остановилась.

— Приехали, ребятки, на выход! Учитесь хорошо, потом дневники покажете.

Мальчишки дружно замолкли и уставились на Лену с непониманием.

— Шучу, — махнула рукой она. — Дневники родителям показывать будете. Лучше скажите, во сколько вас назад забирать?

— У нас до трех сегодня занятия, — припомнил Олег.

— Хорошо, тогда до трех. Буду ждать у школы. Петр, было приятно с тобой познакомиться.

— Мне тоже, — улыбнулся Петька, — Спасибо, что подвезли. Хоть и не в казино.

— Всегда пожалуйста, — Лена улыбнулась в ответ. — Заходи ко мне в гости с Олегом вместе. Я скоро буду торт делать.

— Зайду, коли не шутите, — искренне обрадовался Петька. — А где вы живете-то?

— В конце Центральной. В доме с каланчой, — не задумываясь, ответила Лена.

Краем глаза она заметила, как Олег зажмурился и втянул голову в плечи. А с лица Пети моментально сползла улыбка. Была и нету, будто лампочку выключили. Нижняя челюсть у мальчика как-то странно дрогнула.

— Я-я-я-я подумаю, — наконец ответил он, уже выбираясь из машины. — Еще раз с-с-с-спасибо.

— Чего это он? — осторожно поинтересовалась Лена у Олега, глядя в спину шагающего к школе Петьки. — Я не то что-то сделала?

Олег виновато вздохнул и принялся влезать в лямки своего рюкзака.

— Я не говорил ему, где вы живете. Сказал, что родственница дальняя. Ну, сами понимаете…

— А почему он вдруг…

— Заикаться начал? У него бывает. Не всегда, только когда волнуется… С того самого дня, как… Ну, вы знаете. Сперва сильнее было, но предки его к врачу повозили, и его попустило. Теперь иногда только. Я это, на занятия пойду, ладно? А то опоздаю.

— Конечно, — кивнула немного ошарашенная Лена. — Конечно, иди. После обеда увидимся.

Назад она ехала в глубокой задумчивости и чуть не проскочила мимо «Радуги», но вовремя спохватилась и свернула на щебенку.

В торговом зале за прилавком стояла та же продавщица, что и при первом Ленином визите. Тетя Нина, кажется? На этот раз компанию ей составляла какая-то старушка в плаще и с авоськой в руках. Цветастый платок на старушкиной голове показался Лене знакомым, и она тут же припомнила, что именно у этой бабушки она спрашивала дорогу до дома.

— Который день уже там, а пока не драпает, — вещала продавщица, не замечая Лену. — Олежку подрядила. А он ходит туда, дурень. Молодежь пошла, страху не ведает…

— Олежку? — дребезжащим голосом уточнила старушка. — Это который Лыковых?

— Да нет, — тетя Нина раздраженно закатила глаза. — Который Лыковых уже лоб здоровый, зимой еще укатил на заработки в столицу. А этот с Молодежной улицы.

— Рыженький такой? — снова уточнила старушка.

— Нет же! Рыженький — это Осаковых…

— Здравствуйте! — Лена поняла, что говорят о ней, и, ощутив неуют по этому поводу, громко о себе заявила.

Старушка вздрогнула и знакомым движением прижала к груди авоську. У тети Нины нервы оказались крепче, вздрагивать она не стала и вообще, кажется, ни капли не смутилась, буркнула в ответ:

— Здрасьте.

— Хлеб свежий? — поинтересовалась Лена, подходя к прилавку.

— Вчерашний. Будете брать?

— Буду. Два батона, пожалуйста.

Пока продавщица, тяжело вздыхая, шаркала до полок с хлебом а потом обратно, Лена размышляла, как лучше начать разговор. В конце концов, ни с кем из местных, кроме Олега, она практически не общалась, а расспросить про дом хотелось. В свете открывшихся обстоятельств девушка решила по возможности узнать все доступные факты о своем временном жилище. Ну, или не факты, а домыслы. На безрыбье, как говорится…

— А вы не знаете случайно, — начала она издалека, — кто в доме с каланчой до меня жил?

Старушка, до того откровенно разглядывавшая Лену, истово перекрестилась, еще теснее прижала к себе авоську и поспешила прочь из магазина.

Лена и бровью не повела, прекрасно понимая теперь причину такой реакции. Сбежала бабулька, и ладно, а продавщице бежать некуда. Сейчас Лена ее хорошенько расспросит.

— Знаю, — скучающим тоном ответила тетя Нина, шлепая батоны на чашку допотопных весов. — Пакет дать?

— Давайте, — кивнула Лена. — Так кто там жил?

— Инвалид жил, — тетя Нина шлепнула сверху на хлеб полиэтиленовый пакет с елочным рисунком. — Еще чего брать будете?

— Нет, только хлеб. А после инвалида ведь были еще покупатели на дом? Ну, до меня.

— Были, — все так же односложно ответила тетя Нина. — С вас шестьдесят два рубля.

— Ага, — Лена открыла кошелек и стала не торопясь отсчитывать монетки. — А почему не купили, не знаете?

— Не-а, — зевнула продавщица.

Разговор явно зашел в тупик. Лена с сожалением ссыпала деньги в рабоче-крестьянскую ладонь тети Нины и принялась нарочито медленно разворачивать пакет.

— Может, они рассказывали, что им в доме не понравилось? Полы скрипят или трубы протекают? Мне бы узнать, стоит ли ждать подвохов и во сколько ремонт может влететь.

Продавщица была просто непрошибаема. Глядя на Лену из-под густо накрашенных ресниц самым скучающим взглядом, она даже отвечать не стала. Просто покачала головой.

— А может у кого другого спросить, не подскажете? — не сдавалась девушка.

— Слушайте, дамочка, — на этот раз в голосе тети Нины прорезалось раздражение. — Тут вам не справочная. Хлеб я вам отпустила, больше ничем помочь не могу. И вообще, у меня очередь.

Лена обернулась на пустой торговый зал, а затем снова взглянула на продавщицу, вопросительно приподняв брови.

— Щас машина с товаром приедет, мне приемку делать надо. И вообще у меня обеденный перерыв.

— Девять утра только…

— До свидания, — не терпящим возражений тоном припечатала тетя Нина и ушаркала куда-то в подсобное помещение.

— До свидания, — непонятно кому ответила Лена, а затем со вздохом направилась на выход, унося купленный хлеб.

***

Сегодняшняя прогулка у Вольдемара началась с заведенной недавно привычки. Он выскользнул в форточку, приземлился на уже начавшую пробиваться к свету молодую травку и сладко потянулся. Маршрут его пролегал мимо ржавой и перевернутой ныне бочки, которую кот злорадно пометил, а затем вел к банному крыльцу. Дойдя до бани, Вольдемар забрался под дощатые ступени и с удобством устроился на песочке. Сделал свое грязное дело, закопать не потрудился. Не из лени, разумеется. Просто хотел, чтобы Ух, который рано или поздно должен был вернуться в свою нору, сразу же обнаружил подарочки, которые кот исправно оставлял мерзкому бурдюку уже третий день подряд.

Выбравшись из-под крыльца, Вольдемар навел туалет и направился в сторону сада. Настроение у него было самое расчудесное, а настрой — самый решительный. Подойдя к кромке сада, он лапой наскоро пригладил усы, гордо задрал хвост и нырнул в тенистое пространство промеж стволов.

По голым ветвям пронесся беззвучный ветерок — Трисосны почуяла гостя.

— Здравствуй, дорогая, — мурлыкнул кот, а затем ловко взобрался на одно из деревьев.

— Ах, это ты, Вольдемар, — ветки дерева напротив кота зашевелились и сложились в некое подобие лица. — Чем обязана на этот раз?

— Что ты, дорогая, какие обязанности. Я просто зашел справиться, как у тебя дела.

— Терпимо, — вздохнула Трисосны. — Я не жалуюсь.

— Чудесно выглядишь, — кот плавно усиливал напых. — Свежо. Весна тебе к лицу.

— Это вы, коты, весной ведомы. Я же прекрасна в любое время года, — слегка капризно протянула Трисосны. — Не растрачивай на меня свое красноречие. Лучше прямо говори, чего хотел.

— Я правда желал узнать, как у тебя дела, не достают ли тебя твои непутевые сородичи…

— Ах, вон оно что, — ветки дерева слегка дрогнули. — Ты знаешь, практически не достают. Ведут себя почти прилично…

— Так может, они у тебя подольше погостят? — с надеждой спросил кот.

— Но вот Ух, — Трисосны проигнорировала вопрос. — Злыдень неотесанный. Все шастает и шастает у меня тут. От его стенаний и причитаний голова раскалывается. Не знаю, долго ли я его еще выдержу…

— Головная боль не беда, — горячо заверил ее кот, даже не став уточнять, где Трисосны у себя умудрилась голову найти. — Я тебе сейчас песенку спою, и все пройдет.

— Ах, знаю я твои песенки, — жеманно протянула Трисосны. — Не имею сегодня настроения почивать.

— Что ты, дорогая. Я только боль уберу, — и Вольдемар нежно замурчал, потянувшись мордой к переплетенью веток.

— Оставь свои уловки, давай начистоту, — ветки качнулись в сторону. — Я знаю, зачем ты пришел, Вольдемар. И я дам тебе еще один день, а потом извини. Не хочу дольше терпеть у себя этот зверинец.

— И на том спасибо, — кот не стал больше юлить, ведь именно за этим он сюда и явился. — Еще один день меня вполне устроит, а потом я встречу эту шушеру как полагается.

— Я вижу, барышня твоя времени даром не теряет, — Трисосны сочла вопрос закрытым и сменила тему. — Ты знаешь, мне пока нравится, как она тут все преобразует. Чувствуется женская рука. И женский взгляд чувствуется. Я живу тут практически исключительно среди мужланов, а так хочется красоты.

— Ты главная красота этого места, — не преминул подольститься Вольдемар.

— Ах, это не вызывает никаких сомнений. Но красивое окружение — это тоже приятно. Ты же знаешь Уха, он нарочно тут все запустил, без слез не взглянешь, а коли взглянешь, так непременно мигрень начинается. А я тонкая, возвышенная натура. Я не могу жить в такой обстановке, могу только бренно существовать.

— Потерпи, дорогая. Моя хозяйка на полпути не остановится, она везде порядок и красоту наведет, вот увидишь.

— Надеюсь, Вольдемар, надеюсь, — вздохнула Трисосны.

— Дозволено ли мне будет, — вновь мурлыкнул кот. — Озвучить еще одну маленькую просьбу?

— Ах, если только совсем крохотную, — закокетничала Трисосны.

— Выпусти Гадостькакую. У меня к ней разговор. А остальные пусть до завтра посидят.

— Ах, хитрец. А как же песенка? Ты вроде обещал.

— Всенепременно, — кивнул кот. — С радостью исполню. А потом выпустишь?

— Так и быть, — сдалась Трисосны. — В отличие от всей этот шушеры ты, Вольдемар, знаешь нужный подход к даме.

— К самой красивой и обаятельной даме, — Вольдемар вновь не упустил случая укрепить свои позиции в глазах Трехсосен. Если забыть о том, что глаз у нее, в общем-то, и нет.

Чуть позже Вольдемар сидел на солнышке у колодца, грел спину и ждал. Пока ждал, рассматривал верхушку сливы, на которой обитал Твоюжмать. Нынче на этой верхушке красовался яркий деревянный домик. Лена по доброте душевной решила приколотить для «милой летучей мышки», а Олег лазил и приколачивал. Ко всему прочему на дне домика был рассыпан сушеный мотыль. Почему-то Лена решила, что Твоюжмать жрет насекомых. Что Твоюжмать жрал на самом деле, Вольдемар не ведал. Но это перепончатое недоразумение никогда не смотрело в сторону Гадостикакой с гурманным интересом, это кот мог утверждать точно. В общем, коту было чуточку обидно: он тут всеми силами нечисть отваживает, а хозяйка наоборот, прикормить ее решила.

Пока Вольдемар размышлял, из сада выползла наконец Гадостькакая. Точнее, начала выползать. За основной массой клопов-солдатиков еще тянулся тонкий ручеек, и кот сделал вывод, что Гадость находится в несколько разобранном состоянии. Во всех смыслах слова.

Ярко-красные спинки клопов все мельтешили, собираясь в кучу. Вольдемар же тем временем принял самый важный вид и свысока смотрел, как нечисть подползает к его лапам.

— Ш-ш-ш, — сказала Гадостькакая вместо приветствия.

— Око за око, — надменно ответил Вольдемар. — Кто меня в западню заманил? А я ведь тебе верил.

— Ш-ш-ш.

— Да какой уж тут теперь мир? — фыркнул кот. — Вы против моей хозяйки вон чего удумали! Сколько ее Ух водить хотел?

— Ш-ш-ш.

— Три дня?! — кошачьему возмущению не было предела. — Вот ведь паразит этакий! Людям пить и есть надобно, да и холодно еще. Совсем ума лишился!

— Ш-ш-ш, — клопы-солдатики зашевелились живее, и в шевелении этом будто даже проглядывала некая виноватость. — Ш-ш-ш?

— Это я раньше был согласен на компромисс. А теперь хочу, чтобы Ух убирался подальше отсюда. И все несогласные пусть с ним катятся, ищут себе новые норы.

— Ш-ш-ш?

— Нет, — подумав, ответил Вольдемар. — Тебя я выгонять не хочу. Но ты уж реши, на чьей ты стороне.

— Ш-ш-ш, — грустно зашелестели клопы.

— Выбор есть всегда, — философски изрек кот. — И моя сторона ничуть не хуже. Я тебе докажу…

Еще немного позже послышался звук мотора и скрипнули открывшиеся ворота: Лена вернулась домой. Она загнала машину во двор и пошла к крыльцу, шурша пакетом. Тут-то Вольдемар и вышел к ней гордой походкой, красуясь, как на выставке.

— Васька! — охнула Лена, роняя пакет. — Вот это да!

— Да, — мявом подтвердил кот, повернулся одним боком, затем другим, чтобы хозяйка как следует рассмотрела.

И хозяйка рассматривала, дивилась и восхищалась.

— Чудо какое, — молвила она, протянув к коту руку.

И тогда одна из изумрудных бабочек, которые облепили почти все тело кота, порхнула на Ленин палец, расправила крылышки, пуская на солнце самоцветные блики.

— Это Гадостькакая, — наконец представил подругу кот.

Но хозяйка была с ним явно не согласна. Она поднесла палец с бабочкой поближе к глазам, стараясь не дышать, чтобы не спугнуть. И сказала:

— Какая красота!

И все бабочки замерли на секунду, а затем радостно затрепетали крылышками, подтверждая известную истину: доброе слово приятно не только кошке, но и нечисти. Особенно, если эта нечисть женского пола.

Глава 8. Лена получает подарок, а Ух решается на крайние меры

— Да ладно?! — Лена, козырьком приставив ладонь ко лбу, рассматривала каланчу.

— А я говорил, — довольно лыбился Олег.

— Говорил, — признала Лена. — Возьми с полки пирожок.

— С полки я книгу возьму. Вы ж обещали.

— За такое и трех книг не жалко…

Вместо черных провалов под крышей каланчи бликовало на весеннем солнце стекло. Целехонькое и даже чистое.

— А еще вон, — Олег повел подбородком в сторону входной двери, и Лена только сейчас заметила, что краска на ней больше не облуплена и не топорщится острыми чешуйками. Да и сам дом вслед за каланчой приобрел былой мятный цвет. — Морок спадает.

— Морок?

— Ну, я так думаю. Я ж говорил уже, не мог дом сам так обветшать. Небось, нечисть здешняя иллюзию навела или типа того.

— Может, ты и прав…

Мимо них прошел Петрович. Он был немного поддат и равнодушен ко всему происходящему, шел, как всегда, твердо и уверенно, периодически пиная кирзачом ржавую бочку, от которой Лена решила избавиться. Олег поведал ей, что Петрович давно намеревался сделать коптильню и наверняка обрадуется бесхозной таре. Так и вышло: бывший десантник явился по первому зову и теперь укатывал бочку за ворота, чтобы позже забрать с собой.

— Когда можно будет книги посмотреть? — поинтересовался Олег.

«Потом», хотела ответить Лена, но заметила, как парень переминается с ноги на ногу от нетерпения и с надеждой заглядывает ей в глаза. Улыбнулась:

— Пошли.

За прошедшие выходные девушке удалось неплохо обустроить гостиную. Теперь комната выглядела куда уютнее: небольшой диванчик в центре, пушистый ковер на полу и пара книжных шкафов у стены, которые собрал рукастый Петрович, предварительно отведав Лениных котлет. К шкафам Олег и двинулся, потирая в предвкушении ладони.

Мама и папа Лены очень любили читать. Когда Лена была маленькой, в их квартире по вечерам вместо экрана телевизора светился большой торшер, по обе стороны от которого стояли два вольтеровских кресла. В одном сидел папа, а в другом — мама. А маленькая Лена обычно сидела прямо на ковре, напротив, и смотрела в стереоскоп, привезенный из Ялты. На диапозитивах были виды набережной и гор, были морские пейзажи, была зелень Никитского ботанического сада и, разумеется, было Ласточкино гнездо. Этот замок Лена рассматривала особенно долго, он казался ей волшебным, и она страстно желала узнать, что там, внутри. Но иногда она все же отвлекалась от рассматривания, немного опускала стереоскоп и поверх него наблюдала за родителями.

Мама даже во время вечернего отдыха блюла осанку — сидела прямо, уложив книгу на колени. Глаза ее быстро бегали из стороны в сторону, поглощая строчку за строчкой, а лицо оставалось бесстрастным, лишь иногда губы трогала легкая улыбка.

Папа же, напротив, сидел скрючившись, то поднося книгу к самым глазам, то наоборот, отдаляя ее на вытянутых руках. Лицо его при этом будто жило само по себе: брови удивленно взлетали вверх или хмуро сходились к переносице; нос насмешливо морщился, а ноздри возмущенно раздувались; губы шевелились, беззвучно проговаривая особо вопиющие моменты повествования, или растягивались в улыбке.

Лена наблюдала по очереди то за папой, то за мамой, а где-то в душе у нее занимался огонек интереса. Сперва вяло тлел, потом разгорался все сильнее, пока однажды не вспыхнул ярким пламенем.

— Хочу книгу! — заявила тогда Лена родителям, отложив в сторону любимый стереоскоп.

Родители синхронно оторвались от чтения и, как показалось Лене, заговорщицки переглянулись.

— Конечно, солнышко, — ответила мама. — Поди и возьми.

Она имела в виду Ленины книги, детские, с картинками и сказками, которые девочке читали на ночь. Но и картинки, и сказки Лена выучила наизусть. Да и сами родители брали совсем другие книги, из серванта в зале, который у всех был забит хрусталем, а у них — разноцветными томами. И теперь Лене страстно захотелось узнать, что в этих томах. Чему улыбается мама? Что за магические слова беззвучно проговаривает папа? Это стало занимать ее не меньше, чем внутреннее убранство Ласточкиного гнезда, а может, и больше.

— Я хочу вот эти, — детский пальчик ткнул в книжные полки.

— Понимаешь, малышка, это взрослые книги, — сказал папа. — Там нет картинок. Да и ты не умеешь читать.

— Но ты же умеешь, папа.

— Умею, — согласился он.

— Научи меня, а?

— Ну, не знаю, — картинно засомневался папа, а затем повернулся к маме. — Как думаешь, ей уже можно?

— Можно, можно! — закричала маленькая Лена. — Мамочка, разреши папе научить меня читать, ну пожалуйста!

— Чтение — это серьезное, взрослое занятие, солнышко, — тоже «засомневалась» мама. — Придется приложить немало усилий. Ты уверена, что готова?

Ну какая маленькая девочка откажется заниматься чем-то серьезным и взрослым?

— Уверена. Я готова, честно-честно, — Лена умоляюще сложила ладошки.

— Хорошо, — важно кивнул папа. — Я возьмусь тебя учить. Но если уж ты начнешь, то пообещай, что не отступишься, пока не научишься.

Лена, конечно, пообещала. И не отступилась. Так началось ее восхождение по книжным полкам, с самых нижних, где стояли «Волшебник Изумрудного города», «Незнайка на луне» и «Денискины рассказы», к средним с «Путешествием Алисы», «Приключениями Электроника» и «Маугли», а затем и к верхним, где царствовали Стругацкие, Лем, Замятин и Оруэлл.

Кстати, когда Лене было двенадцать, родители свозили ее в Ялту. Ласточкино гнездо оказалось крохотным, почти игрушечным. Да и внутри не было ничего примечательного. Зато каждая прочитанная книга действительно содержала в себе целый мир с тайнами и волшебством, с интригами и загадками. И ни в одной из них Лена не разочаровалась.

— Вау! — восхитился Олег, и Лена, успевшая погрузиться в воспоминания, даже вздрогнула. — Ну и библиотека.

— Ага, — кивнула девушка. — Это только половина. Кстати, смотри сразу верхние полки. У нас тут, понимаешь ли, возрастная система.

И Олег стал смотреть, стал водить пальцем по корешкам. Корешки были выцветшие и потертые, потому что буквально каждую книгу в этих шкафах читали и перечитывали, а потом давали почитать родным, друзьям и коллегам.

— Пойду чайник поставлю, — сказала Лена, но Олег ее, кажется, уже не слышал.

На кухонном подоконнике сидел Васька, весь в отливах от вечернего солнца на черной шкуре.

— Бдишь? — с улыбкой спросила Лена.

— Мяу, — подтвердил кот.

— А что насчет ужина?

Васька поднялся на лапы, сладко потянулся, а затем спрыгнул на пол и с достоинством прошествовал к миске.

Вскоре на кухню подтянулся и Петрович, отчитался о проделанной работе и в дополнение к оплате получил чашку чая с куском "Ленинградского" торта. Следом явился Олег, трепетно прижимавший к груди три книги.

— Я вот эти выбрал. Можно?

— Можно, — не глядя кивнула Лена. Да, книги по факту принадлежали родителям, а не ей. Но никогда бы в жизни ни мама, ни папа не пожалели бы книг для ребенка, который любит читать. — Я тебе сейчас пакет дам…

От чая Олег отказываться не стал, от торта пришел в полный восторг, а вот от вопроса про уроки тут же поскучнел обратно. Лена не стала напирать, отрезала парню еще кусочек "Ленинградского".

— Спасибо, хозяйка, — Петрович тем временем с хлюпаньем допил чай. — Откланиваюсь. Еще чего нужно будет, зови.

— Вам спасибо, Сергей Павлович. Я вас провожу.

Вскоре бывший десантник ушел домой, унося с собой бочку, Васька отбыл за ним следом на вечернюю прогулку, и Лена с Олегом остались в кухне вдвоем.

— Я сегодня в магазин заходила, — завела Лена, ополаскивая в раковине посуду. — Хотела вашу тетю Нину про дом расспросить, а она даже разговаривать со мной не стала.

— Не удивительно, — пожал плечами Олег. — Вы уже вторую неделю здесь живете, а до сих пор не сбежали. Слухи разные идут…

— Какие еще слухи? — насторожилась Лена.

— Да так, — засмущался подросток.

— Нет уж, давай, выкладывай.

— Ну… Вас это… Немного ведьмой считают.

— Чего? — Лена чуть не выронила из рук намыленную чашку. — Кем-кем считают?!

— Ведьмой. Никто ж тут жить не захотел. А вы живете.

— Чушь какая! — Лена даже не знала, рассмеяться ей над этим или задуматься. — И кто же слухи такие распускает?

— Да поди разберись, — вздохнул Олег. — Не знаю уж, кто начал, но пересуды идут.

— Подожди, но ведь твои родители ничего такого не думают, правда? Иначе тебя ко мне не отпускали бы.

— Родители нет, не думают. Батя далеко работает, там с мужиками общается, ему до местных бабок дела нет. А мама моя считает, что все суеверия от лукавого.

— И Петрович ко мне ходит, — продолжала рассуждать Лена. — Не жалуется.

— Петрович в десантуре служил, в горячих точках был. Что ему какая-то ведьма, — хохотнул Олег. — Да вы близко к сердцу не принимайте. Посудачат, посудачат и перестанут.

— Искренне на это надеюсь, — кивнула Лена. — Только статуса ведьмы мне не хватало…

Они поболтали еще немного, на этот раз о книгах, снова выпили чаю. В приоткрытую форточку с улицы протиснулся Васька, сверкнул очами, и Лена заметила, что уже давно стемнело, стала Олега выпроваживать.

— Засиделись мы, — сказала она уже в прихожей, пока мальчик обувался. — Может, я тебя все-таки подвезу?

— Сам дойду, — отмахнулся Олег, застегивая куртку. — Вы только до ворот проводите, мало ли…

Они вышли на крыльцо, и Лена тут же чуть не споткнулась о какую-то палку.

— Опаньки, — удивился Олег, по-джентльменски придерживая девушку за локоть. — А это еще что за засада?

Лена сунулась обратно в прихожую и зажгла на крыльце свет, жалея, что сразу этого не сделала.

— Метла! — радостно изрек Олег. — Серьезно же, метла! Эх, правы были местные старушки. Быстро летает? А меня как-нибудь покатаете?

— Тьфу на тебя, — рассердилась Лена. — Я эту метлу первый раз вижу. Видимо, Петрович нашел, когда сарай разбирал. Зачем только он ее сюда приволок?

— Известно, зачем, — продолжал веселиться подросток. — Изящный подгон прекрасной даме. Эх, Петрович… А говорил, что жену любит. Или вы его приворожили?

— Так, шутник, — прищурилась Лена. — Давай, до ворот сам шуруй. А если на тебя нечисть накинется, я, так и быть, отсюда ее заколдую.

— Ладно, ладно, — тут же стушевался Олег. — Все, закрыли тему.

— То-то же, — назидательно кивнула Лена, а затем спохватилась. — Чуть не забыла. Я сейчас! — и унеслась обратно в дом.

Через пару минут Олег принимал из ее рук пластиковый контейнер.

— Это торт, — пояснила Лена. — Для Петьки. Вряд ли он ко мне в гости соберется. Передашь?

— Передам, — пообещал Олег.

— Как он там, ничего?

— Вы про утро, что ли? Да нормально, не переживайте. Петька отходчивый. Тем более его на алгебре к доске вызывали и трояк поставили. Он на радостях про вашу каланчу и думать забыл.

— Это хорошо, — улыбнулась Лена. — Ну, все, беги, тебе еще уроки делать. Утром увидимся.

Она проводила Олега за ворота, махнула ему на прощание рукой и вернулась на крыльцо. К вечеру на улице стало зябко, но воздух с разлива так приятно пах влагой, что девушка постояла немного, вдыхая полной грудью и любуясь на звезды, такие яркие, каких она в городе отродясь не видела.

Метла больше не валялась на ходу, а стояла у двери, белея черенком. Лена покосилась на нее и решила убрать пока в прихожую: идти до сарая в темноте ей совсем не хотелось.

— Пожалуй, вполне сгодится для подметания дорожек, — решила девушка, взвешивая метлу в руке.

Черенок, кривоватый и сучковатый, неожиданно удобно лег в ладонь, и Лена на секунду испытала детское желание взмахнуть им, как волшебным посохом. Налетевший с реки ветерок тихонько пропел что-то в ивовых прутьях, взметнул Ленины волосы и коротко свистнул в щелях забора, уносясь прочь. А в остальном на дворе было тихо и спокойно.

***

Ух бродяжничал по волостям Трехсосен много дней и никого из своих так и не встретил. Даже Твоюжмать ему больше не попадался, о чем Ух ни капельки не сожалел. Видать, этот крыс летучий хорошенько сныкался в ветвях.

В отсутствие какого бы то ни было общения Ух то злился и ворчал, то жалобился и стенал. Как тот джинн, который, сидя в бутылке первую тысячу лет, желал наградить своего освободителя, а сидя уже вторую тысячу лет — убить. Потом снова наградить, потом снова убить. И так по кругу.

Терзаемый обидой и беспокойством за судьбу своего двора, Ух почти не спал, а если и спал, то коротко и беспокойно. Вот и в этот раз он зарылся в листву, смежил трухлявые веки и долго ворочался, прежде чем забыться тревожным сном.

А снились ему опять кошмары. Снилось, как подлая захватчица гуляет по его землям в обнимку с котом, а за ней шлейфом тянется омерзительный запах. Снилось, как его, Уха, изгоняют жить на болото, как он линяет там от сырости, а лысина его зарастает зеленой тиной. Снилось, как проклятые люди застраивают все вокруг него домами, а дома напирают и напирают на бедного, маленького Уха, съежившегося на последнем пятачке пустой земли.

Последний кошмар был особенно ужасен, и Ух резко вскочил, запутался в листьях, завыл белугой…

— Ах, тише, тише. Зачем же так орать?

— Трисосны? — робко осведомился Ух, смахивая с себя остатки листвы и беспокойного сна.

— Разумеется, — ответила Трисосны.

— Миленькая моя, — проблеял Ух. — Хорошая моя. Отпусти меня наружу, а? Мне надо, очень надо.

— Отпущу с радостью. Надоел ты мне до смерти, голова от тебя болит. А вот на счет «надо» у меня для тебя есть напутствие.

— Какое? — покорно спросил Ух, решивший, что стерпит сейчас от мерзкой бабы что угодно, лишь бы выбраться отсюда.

— Я тебя отпущу, а ты ступай с миром, да подальше отсюда. Поищи себе жилище в другом месте.

Вот как. Сперва Твоюжмать взбунтовался, теперь и Трисосны перешла на сторону подлой захватчицы. Это все кот, видать. Чтобы ему ни дна, ни покрышки.

— Трисосны, миленькая. Я-то уйду, уйду, да только и вас эта барышня выживет. Нам сплотиться надобно, а поодиночке она нас всех… того. Все по миру пойдем.

— Ах, что ты такое несешь? — хихикнула Трисосны. — Я лично никуда идти не собираюсь. Я тебя, дурачок, спроваживаю. А как спроважу, весь двор мой будет. Никакой больше мрачности, никакого запустения, представляешь? А впрочем, не буду тебе портить сюрприз. Ступай, сам все увидишь.

— Но как же…

— Пшел вон, — процедила Трисосны, а ветки вокруг Уха угрожающе закачались.

И Ух пошел, куда деваться. Стволы послушно расступились, пропуская его, и вскоре он покинул проклятый круг, вышел к колодцу… И обомлел.

Минуту назад минула полночь, и окна дома не светились, но какая ж приличная нечисть не видит в темноте? Хотя, лучше бы Ух не видел. Лучше бы он собственноручно выцарапал свои маленькие, вечно слезящиеся глазки и сожрал их с солью.

Двор был чист. Двор был причесан! Ни палой полуистлевшей листвы, ни густых зарослей, только молодая, зеленая травка да аккуратно подстриженные кустики.

Мерзко воняло краской. Беседка была выкрашена! Колодезный сруб был выкрашен! А на месте давно заросших тропинок лежала свеженькая плитка! И тоже мерзко воняла чем-то человечьим.

Ух взвыл. Ух пал на колени, затыкая когтистыми лапками свой чувствительный нос. Ух зарыдал, видя, что оправдались самые худшие его опасения.

— У-у-у-х, — тоненько тянул он в ночную прохладу. — У-у-у-х, все пропало!

— Все, не все, — раздалось сзади. — А бочка моя точно тю-тю.

Это следом за Ухом из сада выкатился нетипично серьезный Ой. На месте его жилища теперь была разбита небольшая клумба, засыпанная черноземом. На клумбе в скором времени должны были взойти тюльпаны.

— Как же это? Как же это так?! — не унимался Ух. — Сволочи! У-у-у-х, загрызу! Изничтожу!

К его стенаниям добавилось хлопанье крыльев: это Твоюжмать вылетел из сада на свободу, покружил немного и приземлился на конек колодезного домика.

— Нет, ну ты видел?! Видел?! — воззвал к нему Ух. — Все! Все, что создано непосильным трудом! Все коту под хвост! Говорил я тебе! Говорил?!

— Говорил, говорил, — зевнул Твоюжмать. — Да только толку-то? Ты только и делаешь, что говоришь. Сам эту барышню не пугал и другим не давал. Кушай теперь, плешивый ты мой, не обляпайся.

— Что за шум, а драки нет? — к нечисти присоединился Ого-го.

— Щас будет драка! — Ух начал угрожающе раздуваться. — Щас будет! А ну, поди сюда, нетопырь недоделанный!

— Ага, спешу и падаю, — хохотнул Твоюжмать.

— Спускайся, тебе говорят! — Ух погрозил ему кулаком. — А не то…

— А не то что?

— Сам тебя спущу!

— П-ф-ф! Достань сперва, картофелина лысая! — Твоюжмать показал Уху язык, а затем хлопнул крыльями и в мгновение ока перепорхнул с колодца на свою сливу.

— Трус! — в бессильной ярости закричал ему вслед Ух. — Дезертир!

Кажется, он собирался добавить еще пару оскорблений, но тут вода в колодце забулькала, забурлила, взмыла столбом в воздух и обрушилась обратно, окатив Уха с головы до ног. Следом за водой на его макушку приземлилось оцинкованное ведро, которое в день приезда упустила в колодец Лена. Это Плескун, который по весне, как всегда, пришел в состояние активности, выразил свой протест против воплей и вообще всяческого ненужного шума.

— У-у-у-х! — простонал Ух, хватаясь за ушибленное место и ощущая, как прямо под пальцами вырастает большущий шишак.

Протест Плескуна оказался действенным: спесь с Уха сошла. Ледяная колодезная вода остудила его пыл, а тяжелое ведро выбило из башки жгучее желание всыпать Твоюжматю по первое число. Теперь Ух сидел на причесанной траве, одной лапкой тер пострадавшую макушку, а другой пытался пригладить мокрую шерсть. И выглядел при этом донельзя жалко. Поверженно выглядел и угнетенно.

Ой хохотнул было над этой сценой, но как-то неуверенно, без огонька. А Ого-го и вовсе проникся к сородичу жалостью. Прицокал на своих копытцах поближе. Сказал:

— Пошел бы ты к себе, Ух. Отлежаться тебе надо. Успокоиться. А потом вместе подумаем, как дальше быть.

— Да, — слабо кивнул Ух, поднимаясь с земли на тонкие, дрожащие ножки. — Как, дальше быть, да…

И поковылял к банному крыльцу, по пути пытаясь отряхнуть от влаги повисшую бурыми сосульками шерсть. Ого-го с Ойем двинулись следом, оказывая своему предводителю молчаливую поддержку.

У крыльца Ух остановился и уже без всякого возмущения посмотрел на кошачьи подарочки.

— Как дальше быть… — пробормотал он. — Как быть дальше…

— Ты не расстраивайся, Ух, — осторожно подступил к нему Ого-го. — Пойдем ко мне? А с этим… Потом решим, что делать, — и покосился неодобрительно в щель между ступенями.

— Как дальше быть… — словно заведенный бормотал Ух. — Как быть, как быть, как быть…

— Эк его заклинило, — шепнул Ой. — Впору Гадостькакую звать. Авось, она его в чувства приведет. Интересно, ее уже выпустили из заколдованного круга?

— Не знаю, не видал, — шепнул в ответ Ого-го. — Придется самим как-то справляться…

— Как дальше быть? — твердо и громко спросил Ух, заставив двух своих сородичей подпрыгнуть от неожиданности. — Я вам скажу, как быть дальше!

Ой и Ого-го переглянулись в замешательстве.

— Хорошо, — осторожно протянул Ого-го. — Скажи.

— Надо было сразу. Еще тогда. А я поддался на уговоры. Подумал, авось, обойдемся малой кровью. А зря, зря пожалел проклятую захватчицу…

Продолжая злобно бормотать себе под нос, Ух решительно двинулся прочь, по пути не оставляя попыток стряхнуть воду со своей шерсти. Ой и Ого-го снова переглянулись. Но Ух этого не видел. Он направлялся в самый дальний и самый темный угол двора. Там, между сараем и забором, из земли выглядывал старый, поросший мхом камень.

— Ух, не надо! — завопил за его спиной Ой.

— Ты что ж это удумал, окаянный?! — вторил Ого-го.

Ух даже головы не повернул. Не притормозил даже, пер вперед, работая острыми локтями. И бормотал непрерывно. Из уст его лились проклятья и зловещие обещания скорой расправы.

— Постой! Постой же ты! — Ого-го, самый прыткий из всех, и то еле нагнал распалившегося сородича. — Не надо! Захватчицу не жалко, так хоть нас пожалей! Забыл, что в прошлый раз было?

Ух не забыл, ничего не забыл. Помнил, как лютовал Главный. Помнил, как они всем скопом пугали трех глупых мальчишек, гнали прочь со двора, чтобы их не сожрали со всеми потрохами.

Ух и тогда был исполнен решимости отвадить от своей земли любую человеческую особь, но при этом считал, что жрать их — уже чересчур. Одно дело, когда люди загадочное место стороной обходят. И совсем другое дело, если они там пропадать начинают.

Но «тогда» прошло. Закончилось сегодня в полночь после того, как Ух увидел, во что превратили его обитель. Он вдруг со всей ясностью осознал, что устал жалеть людей. Не заслуживают они жалости.

Нет паразита страшнее человека. Уж если где поселится — не выведешь. И житья никому не даст, окромя всяких лизоблюдов типа Вольки. Пусть, пусть сожрут и проклятую захватчицу, и драного кошака. Туда им и дорога.

— Ух, постой! — не отвязывался Ого-го. — Нельзя его будить, нельзя! Он же потом за нас примется. Ему же все равно, кого…

— Прочь поди! — огрызнулся Ух. — Ежели вы не со мной, значит, против меня. Я все решил. Надумаете препоны ставить — мало не покажется! — и так зашипел, что Ого-го шарахнулся от него прочь, врезаясь в подоспевшего Ойя.

После такого сородичи к Уху приставать дальше не посмели. Он не обратил на них больше ни капли внимания, оставил позади, вновь устремляясь к цели.

И вот он — темный и холодный закуток между сараем и забором. Еще на подходе Ух ощутил смутные отголоски нечистой силы, такой темной, что сам поежился, но решимости не утратил. Пал на колени, простер лапки и пополз к камню. Распластался на мягком мху и воззвал:

— Тьмой призываю тебя, хозяин! Пробудись!

Еще долго отголосок этой мольбы эхом звучал в ночной тишине.

Глава 9. Лена напутствует Олега, а Петрович ищет выход

Столько дней стояла хорошая погода, а вот утро вторника не задалось. Откуда-то с севера приползла большая, набухшая туча и, накрыв весь район, разродилась дождем.

Лена, зевая до хруста челюсти, выползла из-под одеяла по зову будильника, поставила на плиту чайник, стала умываться. У ее лодыжек тут же материализовался Васька, начал усиленно намекать на кормежку. Лена решила не томить животное и, зажав в зубах щетку, вскрыла баночку паштета.

— Кушай, дорогой, — немного невнятно сказала она, как всегда наглаживая кошачьи бока, которые уже успели немного округлиться.

— Мяу, — поблагодарил Васька и только потом принялся с достоинством поглощать еду.

Лена же, прополоскав рот, подошла к окну и окинула взглядом двор. Его заливало дождем, кое-где уже успели образоваться лужи, было при этом туманно и серо. Мерзко, короче, было. Но делать нечего. Девушка взбодрилась крепким чаем и быстро собралась в путь.

— Скоро вернусь, — сказала она Ваське, уже стоя на пороге. — Олега и Петьку только в школу подброшу. Ну и так, по делам забегу в местный сельсовет. Погода унылая, так что будем с тобой сегодня дома сидеть, второй этаж начнем в порядок приводить. Ты бы тоже на улицу не совался, Вась. Удобства вон.

Кот покосился на лоток в углу прихожей и презрительно фыркнул, однозначно дав понять Лене, что делать свои дела в эту коробчонку с опилками он не намерен.

— Ну, как знаешь, — пожала плечами Лена и пошла заводить машину.

Олег уже ждал. Стоял под козырьком ворот, подняв воротник куртки до ушей и прижимая к груди свой рюкзак. Морщился на непогоду. Лена свернула с асфальта и подъехала к нему так близко, как смогла.

— Здрасьте, — буркнул парень, забираясь в салон. — За Петькой сегодня заезжать не надо.

— Почему? — заволновалась Лена. А вдруг это из-за вчерашнего недоразумения?

— А ему сестру двоюродную подбросили. Она мелкая еще, в сад не ходит. Вот Петьку его тетка и попросила посидеть денек.

— Ясно, — облегченно выдохнула Лена. — Ну, тогда в путь.

Сперва девушке показалось, что настроение у Олега сегодня не менее серое и пасмурное, чем погода. Первые минут десять дороги он сидел молча, отвернувшись к боковому окну, наблюдал, как потоки воздуха на скорости гонят дождевую воду по стеклу.

— Все хорошо? — осторожно поинтересовалась Лена.

— Хорошо. Не выспался просто. Уж очень интересные книги у вас вчера взял. Ну, читал-то я пока только одну, никак оторваться не мог. Но и остальные не хуже, я думаю…

Парень заметно оживился, пока делился впечатлениями от прочитанного. Даже румянец на щеках проступил. Можно было подумать, что виной тому являлась печка в машине, которую Лена включила посильнее, стремясь как можно скорее избавиться от чувства промозглости. Но девушка больше склонялась к версии, что разговоры о книгах неизменно повышают Олегу настроение.

Высказав все восторги сюжету и пропев все дифирамбы героям, парень кивнул на автомагнитолу и спросил:

— Может, музыку включим? Ехать будет веселее.

— Я бы с радостью, да только никакой музыки в самой машине у меня нет, шнур от аукса я дома забыла, а радио тут ловит только местное. Ты уж не обижайся, но мне от их репертуара выть хочется.

— Да чего ж тут обидного, — пожал плечами Олег. — Что есть, то есть.

— Знаешь, я тут историю тебе рассказать хотела, — неожиданно заявила Лена. — Правда, она грустная немного. Но мне кажется, что ты должен ее услышать.

— Заинтриговали, — хмыкнул парень. — Ну, рассказывайте. Истории я люблю.

— Это про одного моего друга. Мы учились вместе в институте. Правда, он бросил на четвертом курсе, не смог совмещать с работой. А работать нужно было, деньги позарез требовались. Мама у него пенсионерка, бедро сломала неудачно, штифт титановый ставили. И ухаживать за ней надо было, и лекарства покупать… Ну да это лишние подробности. История совсем о другом. Он, видишь ли, на работе с девушкой познакомился.

— Про любовь, что ли, история? — немного презрительно уточнил Олег.

— Нет, не про любовь. Разве что совсем немного. В девушку-то мой друг влюбился, женился на ней, стали жить вместе. Все у них было хорошо, да и мама поправилась, сама уже прекрасно ходила. Но потом случилась беда.

Лена замолчала ненадолго, подбирая слова, задумчиво побарабанила пальцами по рулю. Олег тоже молчал, покорно ожидая продолжения.

— В общем, ехал мой друг со своей новоиспеченной женой на дачу. Весной дело было, как раз в апреле, как сейчас. И погода такая же стояла: дождь потоками, трасса скользкая.

— Что, в аварию попали? — мрачно поинтересовался Олег.

— Попали, да, — кивнула Лена. — Кто-то там выскочил на дорогу, то ли заяц, то ли кошка. Говорят, в таких случаях давить надо, а то себе же хуже. Но куда там, рефлексы срабатывают вперед головы.

— И что?

— Улетели. Перевернулись. Хорошо, что между дорогой и лесом канава была прорыта. Ну, знаешь, полоса безопасности. От пожаров. Она им не дала в деревья врезаться. В ней машина и осталась лежать на крыше. Друг мой в сознании остался. Ремень безопасности заело, но он всегда в бардачке канцелярский нож возил, и тот как раз от удара удачно выпал, прямо в крыше валялся. Выбрался он минут за пять.

— А жена?

— А жена головой ударилась, без сознания была.

— Так он ее вытащил?

— Он хотел… — Лена замялась на секунду. — Хотел, конечно. Но машина загорелась.

— Так в таком случае еще быстрее вытаскивать надо!

— Да, конечно надо. Но он… Видишь ли, он испугался. Видел жену, видел огонь, но никак не мог заставить себя приблизиться, метался только из стороны в сторону и волосы на себе рвал.

— И что же? — Олег даже подался вперед, ерзая на сиденье, чтобы заглянуть Лене в лицо. — Жена сгорела?

— Да нет, конечно. Стала бы я тебе такое рассказывать. Нет, повезло. Мимо какой-то мужик проезжал, еще издалека дым заметил. Остановился, подбежал с огнетушителем. Кое-как сбил пламя и жену моего друга вытащил. Она отделалась тогда сотрясением мозга да парой переломов.

— То есть, все хорошо закончилось? — выдохнул Олег. — Машину только жалко.

— О, про машину никто и не вспомнил. Да и старая она была, не велика потеря. Главное, что живы остались. Но это не конец моей истории. Друг мой, видишь ли, через некоторое время с женой развелся.

— Почему? — у Олега, настроившегося уже на хэппи-энд, даже лицо вытянулось от удивления.

— А ты не догадываешься?

— Наверное, жена его не простила? Ну, что он испугался и практически оставил ее умирать?

— Не совсем. Жена про это даже не узнала. Мой друг и тут струсил.

— А чего же они развелись тогда?

— Он сам себя не простил. Не смог. И жить с ней, как раньше, тоже не смог. В глаза смотреть не мог. Все у них разладилось, и тогда он сам подал на развод, решил ни ее, ни себя не мучить.

— И что же с ним дальше стало?

— Да ничего хорошего, — вздохнула Лена. — Спился он. Цирроз печени заработал…

— Вы мне эту историю из-за Дрюпина рассказали, да? — догадался Олег.

— Да, — не стала скрывать Лена.

Парень в ответ на это только мрачно хмыкнул и снова отвернулся к окну.

— А теперь мораль. Как в сказках, — продолжила Лена. — Дрюпин ваш перестал с вами дружить, потому что ему стыдно за свой поступок. И хоть вы на него обиды не держите, сам он себя простить не может…

— И? — поторопил Олег.

— Жена моего друга ничего не знала. Он все за нее решил, не дал ей даже возможности. А у тебя эта возможность есть. И я вовсе не утверждаю, что Дрюпин так же пустит свою жизнь под откос, но тот поступок будет его терзать. Может, не всю жизнь, но очень-очень долго. И если ты и вправду зла на него не держишь, подойди и скажи об этом. Может, вы больше и не дружите, но это будет очень дружеский поступок. Поступок, очень нужный Дрюпину.

Остаток пути они молчали. Лене нечего было добавить к своей истории, а Олегу, кажется, надо было эту историю хорошенько обдумать.

Дождь не утихал. Падал с неба и топился в собственных лужах, веером разбрасывая мелкие брызги. К школе тянулся ручеек учащихся: кто с зонтиком, кто в дождевике и почти все в резиновых сапогах самых разных расцветок.

Лена остановилась почти у самого крыльца. Сказала:

— Приехали.

— Спасибо, что подвезли, — кивнул Олег, снова задирая воротник куртки. — В три меня заберете?

— Заберу, конечно, — улыбнулась девушка. — А ты ко мне заскочишь?

— Агась. Так можно сразу после школы.

— Нет уж. Сперва уроки сделай, а потом приходи. Или звони, если дождь не кончится. Сама тебя заберу.

— Договорились, — и Олег выскочил из машины, в два прыжка добрался до школьного крыльца и скрылся за облезлой дверью, махнув напоследок рукой.

***

Домой Лена вернулась ближе к обеду, сперва потратив пару часов на решение бюрократических задач: заехала в банк, чтобы оплатить коммуналку, потом в сельсовет — какие-то там землемерческие вопросы возникли с ее участком… А дождь все не кончался, так что в кухню она вошла мокрая, немного голодная, но решительная.

— Васька, я дома, — громко объявила она коту, который спал на кухонном диване кверху пузом.

Кот в ответ на это заявление лениво приоткрыл один глаз и выдал короткое «мяу»: вижу, мол, что дома, шумишь-то чего?

— А не выпить ли нам чаю, Вась? Хотя ты-то чай не пьешь, тебе молока плесну…

Продолжая уже по привычке беседовать с котом, Лена переоделась в сухое, организовала себе чаепитие, а затем устроилась за обеденным столом с ноутбуком.

Компьютер на дачу она притащила на всякий случай, вдруг по работе чего? Но ни коллеги, ни начальство ее не дергали. Оно и ясно. Для курьерской фирмы, где работала Лена, апрель — не самый ажиотажный месяц: всякие там восьмые марта и двадцать третьи февраля, когда люди заказывают близким подарки, уже прошли, а майские праздники только предстояли. Так что компьютер Лена достала в первый раз с самого момента приезда.

Экран загорелся приветливым голубым цветом и потребовал пароль. Лена послушно защелкала по клавишам, затем воткнула в USB-порт модем и открыла браузер. Задумалась.

За свою жизнь Лена посмотрела немало фильмов про всякое мистическое. И фильмы про всякое мистическое в отдельно взятом доме составляли львиную долю просмотренного. Так что девушка твердо знала, что нужно делать в подобной ситуации. Хотя справедливее будет сказать, что она знала, как киногерои себя в таких ситуациях ведут. Но почему бы не взять с них пример? Ведь некоторые действовали вполне логично и иногда даже выживали в конце фильма.

Итак, как прилежная зрительница всяких ужастиков, Лена решила обратиться к всезнающему Гуглу, чтобы для начала понять, с чем она имеет дело, а потом заодно выяснить, как с этим чем-то бороться.

В поиски она ушла с головой, ведь информации было просто море: сайты, форумы, какие-то дневники и видео. Складывалось впечатление, что интернет просто кишит всякими экспертами в области паранормального, и каждый эксперт предлагает свой метод, и каждый уверен, что метод этот единственно верный.

Чай давно закончился, но Васька, заинтересованный движением компьютерной мыши, нагло забрался на колени к хозяйке, и Лена не хотела его сгонять. Вместо этого чесала кота за отсутствующим ухом и листала, листала, листала интернет-странички.

Так пролетели несколько часов. Спина у Лены затекла, а в глаза будто песка насыпали.

— Васька, перекур, — скомандовала тогда Лена, отодвигая ноутбук. — Подведем итоги поисков.

Итоги были не впечатляющие. Во всех фильмах герои находили нужные сведения на первой же странице гугла, а Лена добралась аж до десятой и узнала, кажется, не меньше сотни разных способов урезонить нечисть. И почти все они ей не понравились.

Вот, например, один потомственный шаман из Сыктывкара рекомендовал завести непременно черную собаку и плевать ей в темечко по четным четвергам, тогда собака прозреет и начнет зреть незримое.

А выходец с планеты Нибиру утверждал, что всякая нечисть в доме есть не что иное, как вредные эманации, проистекающие из дурных привычек. Дурными привычками он считал просмотр телевизора, чтение газет и, почему-то, чистку зубов по утрам.

Хозяйка лесов из клана Серых Псов предлагала чудный рецепт очень действенного по ее заверениям отвара. Но Лена хоть убей не знала, где взять яйцо голубого дрозда, сок мухомора и волос из хвоста хромой кобылы.

Метод бабушки-знахарки из Оренбурга, включающий в себя натирание всех лампочек в доме чесноком, Лена отвергла сразу: еще чего, недавно ведь все люстры отмыла! И совет от белого мага Владипера набить наволочку жареными каштанами и розмарином и охаживать ею себя по бокам Лене тоже не понравился.

Впрочем, из всего многообразия методов борьбы с нечистой силой девушка сумела выделить парочку идей. Идеи были стары, как мир, и этим своим свойством вселяли некоторую надежду на эффективность. Святой воды у Лены не было, да и не верила она особо, если честно. А вот соль имелась. Да и осину в деревне наверняка несложно раздобыть.

— Вот так вот, Васька, — заключила она. — Народные методы — они самые верные. А вообще увлеклись мы с тобой. Мне за Олегом ехать пора. Кстати, он ведь у нас парень начитанный и тоже может предложить пару идей.

— Мяу, — Васька, кажется, имел сомнения по поводу всех этих изысканий.

— Надо же с чего-то начинать, — пожала плечами Лена, а затем переложила кота с коленей на диван.

Васька на диване лежать не захотел, спрыгнул на пол и направился в прихожую, намекая, что неплохо бы и Лене тоже оторвать седалище от мягких подушек и любезно открыть коту дверь на улицу. Лена намек поняла правильно, накинула куртку и схватила ключи от машины.

Дождь шел. Хляби небесные разверзлись окончательно и, судя по всему, закрываться обратно в скором времени не собирались. Васька замер на крыльце, глядя на дождь, брезгливо дернул хвостом.

— Долго не гуляй, — попросила его Лена. — Я скоро вернусь, пойдем с тобой второй этаж прибирать, а то сколько ж можно по интернету шариться.

— Мяу, — согласился Васька и проводил взглядом хозяйку, которая, бодро перепрыгивая лужи, побежала к машине.

***

Вольдемар не любил сырость, как и всякий уважающий себя кот. Котов городских, которых судьба в лице хозяев заносила в деревню, Вольдемар открыто презирал и зачастую нещадно бил, стоило ему учуять запах шампуня от этих холуев, позволивших совершить над собой такое низкое действо, как купание. При этом тот факт, что Вольдемар и сам иногда купался в лужах, стремясь избавиться от блох, кота совершенно не смущал.

Сегодня, однако, блохи кота не доставали и мокнуть он не планировал, но пришлось. Уже много часов минуло с того момента, как Трисосны отпустила нечисть на волю, а Вольдемар еще не удосужился разведать обстановку. Нехорошо.

Даже в самых смелых мечтах он не рассчитывал, что Ух образумится и уберется подобру-поздорову. Но все же уповал на то, что долгие блуждания в заколдованном круге собьют спесь с мерзкого бурдюка. А заодно и с остальной компашки.

Не желая лишний раз шлепать по лужам, Вольдемар взобрался на забор и горделиво пошагал по нему, как заправский канатоходец. Слива, на которой обитал Твоюжмать, росла к этому забору почти вплотную, и именно с Твоюжматя кот решил начать разведку.

Подобравшись к сливе поближе, Вольдемар перемахнул с забора на ее ветви, подлез к цветастому домику и позвал:

— Эй, мышь летучая!

— Чего тебе? — из домика высунулась мордочка Твоюжматя, перепачканная сушеным мотылем.

— Сожрал таки, — невольно восхитился Вольдемар.

— Сожрал, сожрал, — фыркнул Твоюжмать. — И тебя сожру. Говори, чего надо, пока я сыт.

— Да так, — уклончиво ответил кот. — Зашел узнать, как жизнь твоя нечистая.

— С чего вдруг такая забота? — Твоюжмать подозрительно прищурил глазки, а затем его, очевидно, посетила некая догадка: — А-а-а, ты, небось, злорадствовать явился?

— Отнюдь, — не согласился с этим утверждением кот. — Злорадствовать — это ваш удел. Думаешь, не помню, как вы глумились надо мной, очередных людей отсюда выгнав?

— Глумились, и что? Не любим мы людей. Да и за что их любить-то? Тебе хорошо, тебе еда и дом от человека достаются, а нам что? Сплошные хлопоты!

— Хлопоты, говоришь? А кто тебе мотыля в домик насыпал?

Твоюжмать призадумался. Выбрался наружу, обнял себя крыльями и неуверенно предположил:

— Барышня твоя. Вроде как.

— А сам домик кто для тебя сюда повесил? — продолжал кот.

— Так это для меня прям? — Твоюжмать изрядно удивился. — Я думал, это для пернатых всяких…

— Нет, голубчик. Для тебя. Для тебя, родимого.

— Тоже барышня твоя, значит, постаралась, — голос у Твоюжматя сделался смущенным.

— Так получается, не одному мне хорошо? — Вольдемар продолжал подталкивать Твоюжматя к правильным выводам.

«Вот так. Вышел на разведку, а занимаюсь пропагандой», — подумал он про себя.

— Получается, что не одному, — Твоюжмать смутился окончательно и спрятал нос в крыло, только глазки сверху поблескивали.

— Ну так живи и радуйся, дурачина. Жилье тебе сладили, еды насыпали. Ты подумай, может, смысл воевать с человеком уже сам собой отпал?

На этой риторической ноте кот оставил Твоюжматя в размышлениях, спрыгнул с дерева и направился к беседке. Гадостькакая тоже не любила дождь, он смывал ее самым натуральным образом и даже прибивал отчасти, так что в такую погоду она неизменно пряталась у себя в гнезде, где снизу была сухая земля, а сверху — надежная, непромокаемая крыша.

Кот шел не спеша, бдительно оглядывался по сторонам, логично ожидая внезапных нападений от Уха, но нападений не было. Зато было что-то другое. Вольдемар замер посреди двора, принюхался. На пару секунд забыл даже про дождь, который мочил шкуру и неприятно стекал по усам.

Что-то в воздухе неуловимо переменилось. Что-то было не так, но кот никак не мог до конца понять, что именно. Чувствовал только, что в ноздри заползает знакомый сладковатый запах, от которого шерсть на загривке вставала дыбом.

Вольдемар долго тянул влажный воздух, пытался распробовать, понять, вспомнить, где он слышал этот запах раньше. А когда вспомнил, резко рванул к беседке, нырнул под настил и позвал:

— Эй, Гадость!

— Ш-ш-ш, — раздалось в ответ, и Вольдемара окружили мелкие рыжие муравьи.

— Только не говори мне, что Ух это сделал…

— Ш-ш-ш, — испуганно подтвердила Гадостькакая, и кот понял вдруг, что в муравьев она перекинулась не случайно: ей хотелось стать мелкой и незаметной.

— Ой, дурак! — простонал кот. — Ну, ничего. Это ничего. Это поправимо. Я же смог его в прошлый раз усыпить. Усыплю и в этот.

— Ш-ш-ш? — удивилась Гадость

— А кто же еще? Это только Ух твой любит дел наворотить и бросить. А разбираться с этими делами потом другим приходится.

— Ш-ш-ш, — муравьи заволновались, засновали туда-сюда быстрее.

— Почему это не получится?

— Ш-ш-ш.

— Ну и что, что дождь?

Гадостькакая не знала. Она только помнила, что в прошлый раз лето стояло жаркое, и Ух, пробуждая Главного, у Плескуна просил подмоги. Говорил, землю смочить надобно, не восстанет Главный в сухой земле. А нынче льет, как из ведра. Явно нечистому подсоба…

— Некогда мне домыслы твои слушать, — перебил ее кот. — Мне хозяйку спасать надо! Она вернется, а тут этот! Мне помощь нужна.

Гадостькакая отползла в самый угол, не выражая ни малейшей готовности воевать с Главным. Вольдемар не стал ее осуждать, времени и так было мало. Он выскочил из-под беседки и рванул к бане, в надежде застать там Уха.

Ух действительно сидел под порогами, обнимал себя тощими лапками и мерзко хихикал, как заведенный.

— Что ж ты натворил-то, злыдень окаянный! — сходу набросился на него кот. — Совсем края потерял?! Или самому жить надоело?!

Ух перевел на Вольдемара торжествующий взгляд и захихикал громче. И хихикал еще минуты две, а затем успокоился и изрек:

— Сейчас землица напьется водицы. Потечет водица вниз, да под камень. Напитается мой хозяин силушкой темной да придет, на земли свои воротится. Полетят тогда клочки по закоулочкам!

— У-у-у, гриб трухлявый! — зашипел Вольдемар. — Сам не ведаешь, что творишь!

— Пойдет хозяин по землям своим, очами черен, зубами востер, до мяса человечьего жаден, — Ух не обратил на это шипение никакого внимания. — Укажу я хозяину на вражин своих!

— Я те укажу! Я те так укажу! — взвился кот. — Пальцы твои костлявые пооткусываю!

— Не поможет, — неожиданно нормально ответил Ух. — Поздно метаться, Волька. Поздненько. Раньше думать надо было, а сейчас ступай, с барышней своей попрощайся.

И снова мерзко захихикал.

— Тьфу на тебя! — сдался Вольдемар и побежал обратно к дому.

Надо было что-то придумать, надо было что-то сделать, но что? В конце концов, Вольдемар всего лишь кот. Немного необычный, но кот. И если с мелкой дворовой шушерой еще можно было совладать, то Главному и противопоставить почти нечего. А хозяйку спасать надо!

Не успел он додумать эту мысль, как скрипнули, открываясь, ворота. Вольдемар стреканул в ту сторону, думая, что Лена вернулась. Но это был всего лишь Петрович.

— Здорово, Васька. Хозяйка дома? — осведомился он и, не дожидаясь ответа, поднялся на крыльцо. Стал стучаться.

Минут через пять до Петровича дошло, что Лена отлучилась, и никто ему не откроет. Тогда он уселся на ступени и вздохнул:

— Тут подожду. Авось, ненадолго отъехала.

Вольдемар прекрасно понимал, что у Петровича трубы горят, вот он и приперся без всякой договоренности к Лене, которая уже вторую неделю исправно обеспечивала ему заработок. Однако от этого было не легче, тоже ведь человек, тоже жаль, если сожрут.

Кот решил, что посидит пока на крыльце, постережет. Петровичу же подумалось, что Вольдемар возжелал ласки. Он протянул к коту пятерню, попытался погладить.

— Руки! — мявкнул кот и шлепнул Петровича лапой. Когти выпускать, правда, не стал. Пока.

— Ладно-ладно. Ишь, недотрога, — буркнул Петрович. — Не больно-то и хотелось.

Они стали сидеть на крыльце вдвоем, демонстративно отвернувшись друг от друга. Вольдемар пользовался случаем и слизывал с шерсти дождевую влагу, а Петрович просто скучал, напевал себе под нос что-то про синеву, которая куда-то там расплескалась.

Долго ли коротко ли, а в наползающей тьме мелькнул над воротами свет фар. Это Лена возвращалась домой. Причем, как выяснилось, не одна: с улицы скоро донесся голос Олега. Что-то он рассказывал про то, что в школу завтра не надо, весенний грипп, мол, три дня карантина.

Вольдемар чуть не взвыл: теперь еще и пацана оберегать. А как оберегать — не понятно до сих пор!

— Ой! Здравствуйте, Сергей Павлович, — удивилась Лена, входя в ворота. — А я сегодня никаких дел не планировала, дождь ведь.

— Совсем никаких? — расстроился Петрович. — Может, в доме чего передвинуть надо?

— Что, Петрович, трубы горят? — хмыкнул Олег, подтверждая недавние измышления кота.

— Сил нет, — кивнул Петрович. — И денег тоже.

— Вот и хорошо, — сказала Лена. — Хоть денек от пьянки передохнете. А вообще, Сергей Павлович, бросать вам надо. Мужик вы хороший, рукастый, да только не просыхаете почти!

— Я женат, — на всякий случай уточнил десантник.

— Вот и ступайте к жене. Она, небось, забыла, когда вас трезвым последний раз видела.

Петрович расстроился окончательно, что-то забухтел себе под нос, но встал с крыльца и послушно потопал к воротам. Вольдемар облегченно выдохнул. Лена же искала ключи от дома и вслух мечтала о горячем чае:

— Сейчас чайник поставим… Да где же они?.. У меня там пряники были. Олег, пряники будешь?.. Блин, клала же в этот карман, точно помню!

— Вот те на! — неожиданно изрек Петрович.

— Что случилось? — заинтересовался Олег.

— Ворота того… Тю-тю, короче.

— В каком это смысле? — Лена позабыла про ключи, обернулась. Вытаращила глаза.

— Е-мое… — тихо проговорил Олег.

Ворот не было. И прохода на улицу не было тоже — только глухой дощатый забор.

— Это как же? — продолжал недоумевать Петрович. — Была здесь калитка, точно помню!

— Была, а теперь нету, — голос у Олега сделался какой-то нервный. — Елена, вы это, ключи ищите побыстрее.

— Я ищу! — Лена захлопала себя по бокам. — Ищу!

Поднялась суета: Петрович ползал вдоль забора, чертыхался и ощупывал каждую доску, тщась отыскать выход со двора, Лена лихорадочно выворачивала карманы, а Олег неистово ее торопил, попутно предвещая им всем полный и бесповоротный кирдык.

Вольдемар же почуял. Встал на лапы, вздыбил шерсть и зашипел что есть мочи в темноту, которая, подкрепленная пасмурным небом, как-то быстро опустилась на двор.

Олег осекся, посмотрел с ужасом на кота.

Кот пялился в эту темноту, ощущая надвигающийся из нее гнилой смрад, и шипел, шипел, капая слюной на свежую травку.

Тогда парень подобрал с земли щебенку, которой теперь были проложены колеи, и швырнул ее в темноту. Лена замерла, замер Петрович.

Звука упавшего камня никто из них так и не услышал.

А потом темнота захрипела.

Глава 10. Хозяин Уха и Повелитель мух

Темнота хрипела. Жадно всасывала в себя влажный воздух, булькала и смердела гнилым мясом.

— Это еще что такое? — прошептала Лена.

— Это оно, — помертвевшими губами ответил Олег. — Оно, то самое!

— Где калитка-то? Где? — в очередной раз простонал Петрович.

Он прокурсировал мимо всего забора от угла и до угла, а проклятый выход так и не находился, и это ввергало бывшего десантника в изрядное уныние.

— Надо в дом! — заторопился Олег. — Срочно в дом!

— Я ключи потеряла, — чуть не плача ответила Лена. — Вот дура! В сельсовете же оставила! Паспорт искала, выложила, а назад…

— Петрович! — Олег кинулся к десантнику. — Петрович, надо дверь ломать!

— Так нету ее, двери-то! — ревел растерянный Петрович.

— Да не эту дверь, дубина! Ту, что в дом!

Петрович внял, поднялся на крыльцо, крякнул, поплевал зачем-то на ладони, а затем мощным плечом ударился в створку. Дверь скрипнула, но устояла. Петрович снова взял разбег и снова атаковал вход, и еще раз, и еще. Дверь упорно не сдавалась: толстая была, да еще открывалась наружу.

— Не получится, — заключил Петрович после нескольких бесплодных попыток. — В коробку упирается.

Впрочем, сдаваться так просто он не привык, а потому схватился за ручку и хорошенько дернул. Ручка не устояла, осталась в широкой мозолистой ладони десантника.

— Твою ж налево! — ругнулся Петрович, отбрасывая свой трофей куда-то в сторону.

— Мы на крыльце пересидим! — выдала идею Лена. — Вы же с Петькой тогда пересидели, не тронуло оно вас!

— Крыльцо не дом, — заспорил Олег. — А не тронуло оно потому, что уснуло.

— С чего ты это взял?

— А с того! Вы мне как рассказали про ваши блуждания в саду, так я и догадался. Все одно к одному сходится! И круг заколдованный на нас тогда навели, и время не шло, как надо. Я же и сам тогда уснул. Это кот, — Олег ткнул пальцем в Ваську. — Это он всех убаюкал: и нечисть, и нас с Петькой! Только тогда утро наступило!

— Мяу, — подтвердил Васька.

— Так чего ты встал? — обратилась к коту Лена. — Пой давай, баюн! А то нас сцапают!

— Мяу, — Васька мотнул мокрой башкой и картинно ударил лапой в ближайшую лужу. — Мяу-у-у!

— Не может, кажется, — попытался истолковать кошачьи потуги Олег. — Мокро.

— Мокро ему! — фыркнула Лена. — Ему мокро, а нам пропадать!

Темнота прохрипела вновь, уже гораздо ближе. Лена и Олег не сговариваясь ломанулись на крыльцо, кот драпанул за ними.

От таинственных хриплых и булькающих вздохов волосы у Лены на голове шевелились самым натуральный образом, а от запаха гнилого мяса слезились глаза. Она даже придвинулась поближе к Петровичу, чтобы занюхать эту вонь перегаром.

— Я женат, — вновь целомудренно напомнил десантник.

— Нельзя здесь оставаться, — прошептал Олег. — Нельзя, это тупик.

— Вот нафига ты камень в него швырнул, скажи на милость? — зашипела в ответ Лена. — Он бы может сюда и не поперся. А так ты его обидел.

— Я его обидел?! — возмутился парень. — Вы серьезно?!

— Ну а вдруг? Ты бы это, извинился, что ли…

— Не пойду я к нему извиняться!

— Ходить не надо, ты отсюда извинись.

— Ладно, — неожиданно согласился Олег. — Ладно. Эй! — крикнул он в темноту. — Уважаемый, как вас там?! Вы уж извиняйте, что щебенку в вас кинул! Я не со зла!

Хрипы и бульканье прекратились.

— Вот видишь! — обрадовалась Лена. — Доброе слово и нечисти…

Она не успела договорить. Наступившая тишина разбилась вдребезги и зазвенела тысячей осколков. Лена даже не сразу поняла, что это смех. А когда поняла, зубы у нее нещадно заныли. Да еще и в правую руку до синяков вцепился Олег, а по левой на плечо бодро вскарабкался Васька, вонзая под кожу острые когти.

Смех позвенел еще немного и стих. Вновь раздался долгий влажный хрип.

Близко.

Прямо за углом.

— Слушайте, — зашептала тогда Лена. — Сколько он уже сюда ползет?

— Да минуты три уже, — прикинул Олег.

— Это ж черепашья скорость, — заключила Лена. — Мы от него просто убежим! Мы ж не в фильме ужасов, где маньяк пешком догоняет бегущую жертву.

— А куда ты бежать собралась? — чрезвычайная ситуация явно выбила Олега из колеи вежливости. — Со двора нам все равно никуда не деться!

— Есть идеи получше? — фыркнула Лена.

— Пожалуй, нет, — вынужден был признать Олег. — Бежим!

И первым ловко перемахнул через перила крыльца. Кот бросился следом, больнюче полоснув Ленино плечо, но она не стала обижаться, не до того было. Ухватила за локоть женатого Петровича и потянула за собой.

Они обогнули дом с другой стороны и вот-вот должны были оказаться во внутреннем дворе, как на траву перед ними выскочило странное существо, напоминающее шерстяной пузырь на ножках. Существо подняло над мелкой лысой головой тощие лапки и завыло:

— У-у-у-х!

— Ешкин дрын! — выругалась Лена, резко тормозя и оскальзываясь на раскисшей земле.

Олег выругался куда цветастее Лены, а Петрович совершенно по-бабьи взвизгнул, легко взяв верхнее «ля».

Существо заухало и стало плавно раздуваться в размерах. Вперед выскочил Васька, зашипел рассерженной гадюкой и недвусмысленно поднял переднюю лапу, демонстрируя существу бритвенно-острые когти.

— Пить брошу! — проикал Петрович где-то за спиной Лены. — Ей-богу, брошу! Мамой клянусь!

Существо ухало и продолжало наступать. Васькины когти его совершенно не пугали. Лена уже начала подумывать о том, чтобы преодолеть свою брезгливость и хорошенько пнуть этот пузырь ногой, но тут откуда ни возьмись спикировала летучая мышь. Та самая, для которой Лена устроила домик на верхушке старой сливы.

— Твою ж мать! — заорал Петрович, которого нетопырь черканул перепончатым крылом по макушке. — Что ж это делается-то!

А летучая мышь, не снижая скорости, подцепила мерзкое существо когтистыми лапками и унесла его в неизвестном направлении, в мгновение ока скрывшись во тьме, из которой еще несколько секунд доносилось удаляющееся «у-у-у-х!».

— Так его! — Олег ударил кулаком воздух.

— Мяу-у-у! — торжествующе вторил Васька.

— Чего встали?! Бежим! — прикрикнула Лена, вновь хватая окончательно деморализованного десантника за локоть и устремляясь вперед.

Путь ее лежал к сараю, в котором хранился всяческий садовый инвентарь. Хоть и готовилась Лена к противодействию нечисти, хоть и шерстила разные сайты, а все ж нечисть нагрянула нежданно-негаданно, и ни соли, ни осинового кола у Лены не было. А вооружиться хоть как-то хотелось. Вот она и припомнила давешнюю метлу.

Метла покорно дожидалась ее в углу и снова удобно легла в руку. Петровичу был вручен топор, а Олегу досталась лопата. Для Васьки инструмента не нашлось, но он и не настаивал.

— И что дальше? — тихо спросил Олег.

— А хрен его знает, — пожала плечами Лена. — У меня телефон с собой, можем позвонить куда-нибудь.

— Куда, например?

— В полицию.

— И что мы им скажем? Что не можем выйти с участка, потому что ворота украли, а неведомая хтонь хочет нас сожрать? Они, как это услышат, сами не поедут. Они санитаров вперед вышлют.

— Пусть санитаров. Санитары тоже подойдут. Главное, что люди.

— Мы тут тоже все люди, — сказал Олег. Покосился на кота и добавил: — Ну, почти все. А толку-то? Эта тварь как раз людей и жрет. Хочешь ему дополнительную порцию с доставкой вызвать?

— Ладно, не кипишуй. Все равно связи нет, — вздохнула Лена, водя телефоном из стороны в сторону.

— Что-то оно притихло вообще, — заметил молчавший до этого Петрович. — Не хрипит больше. Или я просто трезветь начал?

— Не трезвей пока, погоди, — от души посоветовал ему Олег. — Я бы и сам глаза сейчас залил, если б было чем.

Лена укоризненно на него посмотрела, но замечаний делать не стала. Вместо этого выставила перед собой метлу и двинулась прочь от сарая к центру двора.

— Ты что это удумала? — мигом встрепенулся Олег.

— Посмотреть хочу. Вдруг оно уже ушло, и мы зря тут нервы разводим.

— Ушло оно, как же. А ну, стоять! — рявкнул Олег. — Держимся вместе! Помимо этой твари здесь еще мелочевка всякая водится. Забыла уже тот карбункул волосатый?

— Думаешь, здесь еще такое есть?

— Я бы этого не исключал.

И тут же в подтверждение этих слов кто-то меленько захихикал позади, прямо за сараем, а затем как-то издевательски пропел тоненьким голоском:

— Мама-мамочка, я здесь.

Олег испуганно втянул голову в плечи, Петрович снова икнул от неожиданности, а Лена обозлилась. Ишь, развелось тут всяких! То заманивают, то пугают, то кругами водят! А она, между прочим, ничего плохого им не сделала!

— Мама-мамочка, я здесь, — вновь пропел голосок.

— Здесь, говоришь? — Лена поочередно закатала рукава, перехватила метлу поудобнее и двинулась обходить сарай. — Ну, иди сюда, нечисть поганая, сейчас мамочка тебя уважит!

Ни Петрович, ни Олег, ни Васька не успели среагировать и остановить Лену. И вскоре имели удовольствие наблюдать, как из-за сарая по мокрой траве выкатывается нечто.

Нечто это напоминало больше всего бурдюк. Ни конечностей, ни глаз у бурдюка не было, зато в переизбытке имелись рты: маленькие, большие и при этом все зубастые.

Следом из-за сарая выскочила Лена и хорошенько поддала бурдюку метлой — не зря же в детстве в хоккей с пацанами на коробке играла. Бурдюк взвизгнул всеми ртами на разные голоса, кувырком улетая куда-то в сторону колодца.

— Ой, ну и страшилище, — Олег зябко передернул плечами. — Просто фу! Я бы его даже метлой трогать не стал.

— Смотря какой метлой, — глубокомысленно изрек Петрович.

— Какая разница? Метла — она и в Африке метла.

— Не скажи, — Петрович подошел к Лене и жестом потребовал ее инвентарь для осмотра.

Лена возражать не стала, отдала метлу десантнику. Петрович перевернул ее прутьями вверх, вгляделся, принюхался к черенку, надломил одну веточку.

— Осина, — заключил он. — Осиновые прутья.

— Это все объясняет, — саркастически хмыкнул Олег.

— Конечно, — десантник не уловил сарказма. — Всякая нечисть осины боится, как огня. А раньше даже упырей закапывали, осиновый кол им в сердце вбив. Чтобы, значится, не восставали больше.

«Ага, вот и еще один эксперт сыскался. Как удачно-то», — подумала Лена.

— И откуда ты, Петрович, такой просвещенный? — прищурился Олег.

— Дык я это, служил когда, был там у нас один парниша. Он все байки травил, — десантник пожал широченными плечами.

— Ах, ну раз байки, то конечно, — продолжал сочиться сарказмом Олег. — Але, народ! У нас тут монстр бродит, скоро жрать нас будет, и ни байки, ни метла, даже осиновая, нас не спасут!

— Ты панику-то не разводи, — урезонила его Лена. — Тихо пока, сам же слышишь. Может, эта хтонь уже самоустранилась.

— Я, конечно, оптимист по жизни, но не настолько, — фыркнул Олег. — Ты погоди, они нам еще покажут…

Тут же, словно по заказу, где-то в темноте по свеженькой плиточной дорожке зацокали маленькие копытца.

Цок-цок-цок.

Судя по частоте, копытец было много. Лена мигом вообразила себе небольшой табун карликовых лошадок, но потом вспомнила известный принцип, который гласил: не множь сущее без необходимости. Или как-то так. Оккам там какой-то.Лена вспоминает Бритву Оккама — методологический принцип, в кратце гласящий: не следует множить сущее без необходимости.

Но ничего проще лошадок так в голову и не приходило. Хотя и лошадкам, тем более карликовым, здесь взяться было неоткуда.

— Вот, пожалуйста, — Олег жестом заправского конферансье указал в темноту. — Очередная шишига прискакала нас кошмарить!

— Метлу мне! — потребовала Лена, протягивая руку.

Петрович послушно вложил в ее ладонь черенок, и Лена бодро пошагала на цокот. Мужики, все трое, включая кота, переглянулись и пришли к молчаливому согласию следовать за ней.

— Это кто там ходит лугом? Кто велел топтать покос?Неточная цитата из стихотворения А.Твардовского «Ленин и печник» — весело декламировала Лена, помахивая метлой. — Иди сюда, поганец. Ишь, пугать он меня удумал! Я сама кого хочешь напугаю! Это ты меня еще в огуречной маске и с бигудями не видел, вот где кошмар-то!

Она едва ступила на плиточную дорожку, уводящую к беседке, как под ноги ей бросилась очередная тварь. Даже не тварь, а так, тварюшка. Лена сказала бы, что это паук. Ну, такой средний паучок, размером с Ваську всего лишь. И все восемь лап присутствовали, да еще и венчались острыми копытцами.

— Елки-палки! — восхитилась Лена. — Не знаю, кто тебя придумал, но фантазия у него что надо!

А затем плашмя шлепнула тварюшку метлой, потому что именно так, вроде бы, убивали насекомых.

Тварюшка осела на мохнатое пузо, неловко растопырив парнокопытные лапки. Лена не стала скупиться и добавила еще, от чего копытный паук взвизгнул, как-то скукожился и попытался удрать с дорожки.

— Ага, шас! — разочаровала его Лена, нанося новые удары, да так, что только осиновые прутья трещали.

— Во дает! — восхитился у нее за спиной Петрович. — Достанется же кому-то супруга, и в огонь, и в воду!

— И на нечисть с метлой наголо, — добавил Олег. — А коли крыса какая в дом заползет, она и ее чайным пакетиком забьет до смерти.

— Крыс не надо, — отдуваясь, возразила Лена. Поглядела вслед убегающей нечисти и утерла со лба пот пополам с изморосью. — Крысы — они вполне себе милые животные.

— А моя Любаша даже мышей боится, — голос у Петровича тут же потеплел от воспоминаний о жене. — А уж увидь она такое, в обморок бы хлопнулась, как пить дать.

— Предлагаю присесть, — Лена кивнула на беседку, до которой они успели добраться, пока она лупасила паука. — Дождь достал уже, я насквозь промокла.

Спорить никто не стал, все расселись в беседке по лавочкам, а Васька взгромоздился на столик, стал очами сверкать.

— Что-то главный монстр не спешит нас жрать, — хмыкнула Лена, любовно поглаживая черенок метлы.

— Молчи, а то накличешь, — замахал на нее руками Олег.

— А чего темно-то так, — вдруг заметил Петрович. — Не поздно же еще вроде.

— А у нас тут своя атмосфера, — нервно хихикнул Олег. — И климат тоже свой.

— Да ничего не темно, — не согласилась Лена. — О, и дождь кончился!

После этих слов все дружно посмотрели наружу. Снаружи действительно стало светлее, на мокрой траве засеребрился лунный свет, заставляя выпавшую влагу сверкать алмазами.

— Красиво, — выдохнула Лена. — Полнолуние сегодня, что ли?

— Я не удивлюсь, если сегодня еще и парад планет, — мрачно процедил Олег. — И вспышки на солнце. И ураган на Юпитере.

Меж тем во дворе стало как-то сверхъестественно тихо. Возможно, Лене так казалось просто по контрасту с дождем, который до этого стучал по крыше дома, по сараю и бане, по лужам булькал, а теперь прекратился. Лунный свет при этом будто стал еще ярче, прорезал лучами влажный воздух, отражался в лужах.

Тогда Лена встала с лавки и вышла из беседки на дорожку. Оглянулась.

Участок изменился до практически полной неузнаваемости. Не было больше хозяйственных построек, не было садовых деревьев и даже забора не было. Вокруг простирался пустырь, заросший высокой некошеной травой, которая колебалась от беззвучного ветра, переливалась словно живая, ходила волнами, как море. А речной разлив вдруг оказался совсем рядом, бурлил водами и наползал на пустырь, облизывая его белой пеной.

Лена бы и хотела не верить глазам своим, да какое уж там. Теперь она увидела наяву многое, что раньше считала просто страшными сказками. Сказка ложь, да в ней намек.

Она, ведомая внезапно возникшим желанием, обернулась на дом, подозревая, что и он исчез, как все остальное. Но дом стоял, чернел окнами, однако вместо каланчи из него вырастала мельница. Она нависала над Леной темной громадой и лениво вращала размашистыми лопастями, разрезая лунные лучи на сотни мелких лучиков.

— Вот же ж, — шепнула Лена. — Фантасмагория!

— Чего там? — из беседки опасливо высунулся Олег. Отвесил челюсть.

— Точно пить брошу, — жалобно проскулил Петрович, выглядывая поверх Олегова плеча.

А Васька снова взъерошил шерсть и зашипел, разинув розовую пасть и прижимая к голове единственное ухо. Лена проследила за кошачьим взглядом и увидела…

Он стоял посреди пустыря. Лена как-то сразу поняла, что именно он — самый главный, самый страшный. Самый опасный.

Вовсе это была не хтонь, конечно. Человек. Просто не совсем живой. Одежда его висела клочьями, обнажая неопрятный горб на спине и голые, кривые ребра. На высохшем лице совсем не было глаз, только черные, глубокие провалы. Безгубый рот скалился редкими, но острыми зубами.

У Лены возникло четкое ощущение, что пустые глазницы смотрят именно на нее. Неприятное это было ощущение. Гадкое. А потом кривые ребра раздались в стороны, и зазвучал тот самый влажный хрип, и по воздуху расплылся мерзкий запах гнили.

— Вот и все, — шепотом заключил Олег. — Вот и кирдык нам.

Лена подумала было про метлу, но мертвец словно услышал ее мысли. Рассмеялся стекольно, надтреснуто, и девушка тут же осознала всю глупость своей затеи: это не мелкая шишига, этого метлой не возьмешь.

— Что делать-то будем? — хныкал Олег.

— Драться будем! — неожиданно воинственно заявил Петрович, потрясая топором.

— Вот ты и дерись, — открестился Олег. — Или иди, перегаром его задыши, авось он лыжи и откинет от концентрации спиртовых паров!

— Поговорим для начала, — решила Лена.

— С этим-то? А он умеет вообще? Посмотри на него, он же как вобла вяленая! Не уверен, что там язык остался, не то что голосовые связки.

— Попытаться стоит…

Она откашлялась, машинально пригладила рукой мокрые, взъерошенные волосы и обратилась к мертвецу:

— Эй, уважаемый! Может, скажете, чего вам от нас надо? А то таскаетесь следом, хрипите все, ребенка пугаете. Как-то невежливо. Хоть бы представились для начала.

Кажется, мертвец ее услышал и даже понял. Безгубый рот его остался неподвижен, но в воздухе пчелиным роем зазвучал голос:

— Я Мельник, я же и колдун, я же и хозяин воды и травы!

— Он же Гога, он же Гоша, — не удержался Олег.

— Я не ведаю, кто такой Гога, — ответствовал Мельник.

— Так это ж классика советского кино! — Олег постучал себя кулаком по лбу. — Тьфу, темнота!

— Темнота есть моя сестра, — согласился Мельник. — И это мои земли! Вы посмели осквернить их своим присутствием!

— Вообще-то, уважаемый колдун, земли здесь мои, у меня и купчая есть, — не согласилась Лена.

— Ты чего?! — Олег легонько пихнул ее в плечо. — Нашла время права качать!

— А ты нашел время ему культпросвет устраивать! — не осталась в долгу девушка.

— Эй, уважаемый! — Олег не стал ее слушать. — Мы на земли не претендуем, забирайте себе, нам не жалко. Вы нам только выход отсюда откройте, а потом землевладействуйте себе на здоровье.

— Я восстал из земли, и вода напитала меня силой! — заявил Мельник.

— Мы за вас очень рады, чесслово!

— Но чтобы вернуть былую мощь, мне нужна свежая человеческая плоть!

— Ох, зараза! Так и знал! — всплеснул руками Олег. — Говорил же, жрать нас будут без кетчупа…

— Ну уж нет, — возразила колдуну Лена. — У нас так питаться не принято. Может, вам борщ подойдет? А еще котлеты есть, замороженные. Это на случай, если вы по сыроедению больше.

— Чую свежую плоть! — не слушал ее Мельник. — Столетиями я томился во тьме, в голоде! Да насытится же моя утроба!

И он весьма бодренько для такой полусгнившей развалины двинулся к беседке.

— Ахтунг! — вскричал Олег, хватаясь за лопату. — Не позволю себя жрать! В Макдональдс ступай, нелюдь!

— Я не ведаю, что такое Макдональдс, — пожаловался колдун, продолжая приближаться и скалить зубы.

И тут в игру вступил до того молчавший Петрович. Он крепко сжал мозолистой рукой топор и велел Олегу:

— Любаше передай, что я ее люблю. А коли жив останусь, точно пить брошу. Ты свидетель, — а затем размашисто перекрестился и рванул на колдуна с громовым криком: — За ВЭДЭВЭ!

— Сергей Павлович, стойте! — окликнула его Лена, но было поздно.

Десантник в несколько скачков достиг цели и с хрустом врубил этой цели топор прямо в темечко.

Кажется, Мельник удивился. Притормозил, воздел костлявую руку и тщательно ощупал новое украшение на голове. Украшение пришлось ему не по вкусу, он снова раздул ребра, засипел, а затем вцепился в спецовку десантника и легко потащил здоровенного мужика к себе.

Петрович взвыл, уперся кирзачами во сыру землю и предпринял попытку разжать пальцы колдуна, но куда там. Колдун даже не заметил этих потуг.

Лена схватила метлу и храбро рванула на помощь десантнику, хотя даже не знала пока, как именно собирается помогать. Но все равно бежала. И орала еще для острастки. Такого знатного клича, как у Петровича, Лена не знала, а потому просто тянула пресловутое «А-а-а-а!».

К ней присоединился и Олег. На ходу замахиваясь лопатой, он завопил:

— Это Спарта! — и легко обогнал Лену в беге на короткой дистанции.

Но их обоих все равно опередил Васька. Черной молнией он метнулся со стола, легко обошел Лену и Олега по правому флангу и лентой взвился в воздух, вцепляясь в морду колдуна. И про свое кошачье «Мряу-у-у!» тоже не забывал.

Колдун знатно обалдел от такой слаженной атаки и выпустил брыкающегося Петровича. Петрович, продолжая брыкаться по инерции, откатился от колдуна прямо под ноги Олегу и сбил того на землю.

Васька, не щадя когтей своих, продолжал рвать жидкие волосы на колдовской черепушке, и тогда Мельник ухватил кота за загривок и оторвал, наконец, от хари, поднял над головой.

— Не тронь Ваську, урод! — рявкнула подоспевшая Лена и внедрила прутья метлы прямо в межреберное пространство колдуна.

Тот рыкнул, свободной рукой отшвырнул от себя Лену, а затем и метлу, предварительно сломав ее об шишковатое колено. А затем повернул морду к Ваське.

Секунды растянулись смолой. Лежа в мокрой траве, Лена видела, как раздались в размерах челюсти колдуна, как они выдвинулись вперед на добрую ладонь и залязгали, приближаясь к Ваське.

Кот орал и извивался, махал лапами в отчаянной попытке напоследок залепить Мельнику когтистую оплеуху. А Лена просто оцепенела, смотрела на это, раскрыв рот в немом крике. Даже глаза хотела закрыть, чтобы не видеть этого кошмара…

А в следующее мгновение произошло ЭТО.

Темнота резко наполнилась злым жужжанием. Оно звенело в весенней прохладе, нарастало, множилось, давило на уши, а когда стало уже совсем невыносимо громким, из-под беседки в воздух хлынули полчища мух.

Целая туча, черная, вибрирующая, поднялась в небо, как стрелы персов в Фермопилах. Туча затмила луну, накрыла тенью весь пустырь, заставляя Лену цепенеть от ужаса.

Еще секунду мухи вились в воздухе сплошной угольной массой, а затем все разом ринулись на колдуна.

Никогда еще Лена не видела столько насекомых. Это были тонны, буквально тонны мух, и все они облепили Мельника с головы до ног. Он стал походить на огромный жужжащий шар.

Васька, оставшийся снаружи шара, шлепнулся на землю, целый и невредимый, драпанул к Лене в руки. Что-то отчаянно кричал Олег, но за звоном миллионов маленьких крылышек этого крика не было слышно. Петрович браво прыгнул на пацана, сбивая его с ног, прижал к земле и накрыл собственную голову руками. И лежал теперь. Разумеется, по старой армейской выучке, — ногами к эпицентру насекомого роя.

А потом мухи разом схлынули, брызнули в стороны, действительно, как при взрыве.

Стало тихо.

Петрович опасливо приподнял голову и оглянулся через плечо. Под ним вяло затрепыхался Олег, придавленный мощными телесами бывшего десантника. Лена, трепетно прижимая к груди перепуганного кота, медленно встала на ноги.

Колдуна больше не было. Совсем. Будто он растворился в воздухе. Или будто его без остатка сожрали полчища насекомых.

— Дела… — выдохнул Петрович, тоже поднимаясь с земли и рывком за шкирку ставя ошарашенного Олега рядом. — Все, больше ни капли спиртного.

— А я дихлофос, пожалуй, выброшу, — решила Лена. — Надо же тоже чем-то пожертвовать за спасение.

— Офигеть, — прохрипел Олег. — С ума сойти можно, это же он!

— Кто, он-то? — не врубился Петрович.

— Вельзевул, конечно, кто ж еще. Повелитель мух. Спас нас, прикиньте!

— Ты ерунды-то не говори, — усмехнулась Лена.

— Почему ерунда-то сразу? — мигом надулся парень. — Опять мне не веришь, да? Забыла уже, как в проклятом круге бродила, когда в прошлый раз мне не поверила?

— Ладно-ладно, — Лена подняла ладони в примиряющем жесте. — Вельзевул, так Вельзевул. Какая, в конце концов, разница? Вы лучше туда посмотрите.

Мужики послушно оглянулись. Вокруг них снова был привычный двор. И баня, и сарай, и забор вернулись на место. А еще ушла дождевая туча, открыв взору розоватое закатное небо, и в этом небе висела теперь яркая радуга с зенитом точнехонько над каланчой. А на самой каланче, облепив ее с основания до крыши, шевелили цветными крылышками тысячи маленьких бабочек.

Эпилог. Сказка и житье-бытье

Было это давным-давно. Так давно, что никто уже и не помнит. Текла себе река, а на берегу той реки стояла небольшая деревушка. Люди в ней жили самые обычные: возделывали поля, занимались ремеслами, женились, рожали детей и умирали. В общем, вели себя так же, как и жители любой другой деревни.

Но однажды пришел в эту деревеньку человек. Чужой человек, незнакомый. Ни друзей, ни родни у него в той деревне не было. Местные пошептались-пошептались, гнать не стали. А человек тот к ним и не лез, поселился отдельно ото всех, на пустыре, у самой реки. Да так причудливо поселился — всего лишь за ночь на том пустыре выросла мельница, высокая, с большим колесом, которое вращалось речным течением. Народ подивился, но роптать не стал, обрадовался: отпала нужда повозки с зерном в соседнее село гонять, ведь есть у них теперь свой собственный мельник. Но человек молоть зерно не спешил. Всех, кто к нему с мешками заявлялся, спроваживал. Говорил, что, мол, не наладил еще жернова.

Река текла, колесо вращалось, человек жил на своей мельнице и редко показывался на людях. Народ походил, походил к нему, да и отстал от чудака. К мельнице, что возвышалась на пустыре, быстро привыкли и почти ее не замечали.

Прошло лето, отзолотилась осень и пришла зима, холодная, снежная, суровая. Чудная это была зима. Чудная тем, что, несмотря на трескучие морозы, река не уснула, не покрылась льдом, а все текла себе, вращая тяжелое мельничное колесо.

Народ снова дивился, исправно топя печи, а над мельницей ни одного дня дымок не вился, да следов на снегу подле нее не было. Кто-то решил даже, что странный человек помер и лежит себе окоченелым трупом на земляном полу, но сунуться и проверить не решился.

Но вот зима кончилась, растаял снег, земля зазеленела. Одним весенним днем местная старушка пошла в ближайший лесок за травами. Была она повитухой, да и врачевала заодно разные хвори, а потому в травах была сведуща, знала доподлинно, какие стебли по весне срывать, какие цветы сушить летом, а какие коренья на закате года из-под снега выкапывать.

Бродила она себе по лесу, зелень разную в туесок складывала и вдруг заметила среди ветвей мельника. Что-то копошился он под раскидистым дубом, и старушка неладное почуяла. Притаилась.

А мельник бросил на землю мешок, из мешка того достал сырую собачью шкуру, в шкуру ту завернул мелкие звериные кости и все это в землю у корней зарыл. Зашептал чего-то, быстро и непонятно.

Очень это шептание старушке не понравилось. Повеяло от этого шептания чернотой да гнилью. Испугалась она, хотела уже улепетывать потихоньку, пока мельник ее не заметил. Но тут земля у дубовых корней вспучилась, и вылезло из-под нее мерзкое существо, с тонкими когтистыми лапками, лысой макушкой да мелкими гноящимися глазками. И завыло тоненько:

— У-у-у-х, хозяин. Рад служить тебе верой и правдой.

Тут-то старушка и смекнула, что мельник — не кто иной, как самый настоящий колдун. И что он сотворил себе черной магией прихвостня.

Перепугалась она во сто крат сильнее. А тут еще и мельник молвил:

— Выходи, мать, не прячься. От меня не спрячешься.

— Какая я тебе мать? — ответила тогда старушка, поняв, что бежать поздно. — Не знаю, кто тебя, нехристя, на свет породил, а только на мне такого греха однозначно нет.

— И то правда, — рассмеялся мельник. — Какая ты мне мать, когда я тебя на много сотен зим старше. Это ты мне в праправнучки годишься.

— Что же это ты творишь, окаянный? — старушка кивнула на прихвостня, который так и сидел подле ног мельника. — Что за гадость ты затеял? Зачем в нашу деревню явился? Живешь один, с людьми не знаешься.

— Что я затеял — не твоего ума дело, старуха. А с людьми ты не спеши. Люди мне еще пригодятся, — сказал мельник и снова расхохотался так, что с ближайших деревьев сорвались испуганные птицы. — Шла бы ты восвояси, покуда жива. А если кому об увиденном хоть слово молвишь, придет к тебе мой прихвостень да глотку перегрызет.

— У-у-у-х, перегрызу-у-у! — подтвердил прихвостень.

Несколько месяцев с того разговора в лесу минуло. Старушка его хорошо помнила. Ночами почти не спала, все прислушивалась, а перед тем, как лечь, порог солью посыпала.

А потом в деревне начали пропадать дети. Да не в лесах-полях, а прямо из изб, из-под бока у родителей. Мужики спускали собак, обыскивали окрестности, бабы безутешно рыдали по исчезнувшим чадам, и только старушка догадывалась, кто крадет детишек.

Хоть и помнила она угрозу колдуна, а все одно пошла к старосте. Только он и слушать не стал, отмахнулся:

— Какой колдун, бабушка? Нет давно никого в той мельнице.

Ходила старушка и к мужикам. Мужики собрались, пошли на пустырь, проверили, да никого не обнаружили — ни мельника, ни детей. Разозлились:

— Ты, бабушка, и нас, и детей наших в родах принимала, всю деревню лечишь, мы тебя ценим и уважаем. Но стара ты стала. Видать, умом тронулась. Не обессудь. Ступай к себе, не береди душу. Без тебя тошно.

А дети продолжали исчезать.

Отчаялась старушка до людей достучаться, но и в стороне от людского горя остаться не могла. Вспомнила она, чему ее мать учила. Решила, раз от людей помощи ждать не приходится, надо к нелюдям обратиться.

Пошла она перво-наперво в лес. Вошла с уважением, лесному хозяину поклонилась, а затем стала кликать Баюна. Пришел к ней Баюн, спустился с верхушки дерева, спросил:

— Чего тебе надобно, старуха?

Все как есть ему старушка рассказала и попросила помощи. Дескать, ты, Баюн, могуч, неужели с колдуном не сладишь?

— Не слажу, — покачал головой Баюн. — То непростой колдун, и у реки он неспроста поселился. Он хозяин воды и травы, силу оттуда черпает. А пока черпает, мне с ним не справиться.

— Это моя забота будет, не твоя, — ответила старушка. — Приходи к мельнице в час назначенный.

И пошла к реке, стала кликать Водяного. Приплыл к ней Водяной и спросил:

— Чего тебе надобно, старуха?

Все как есть ему старушка рассказала и попросила помощи. Дескать, ты, Водяной, могуч, неужели с колдуном не сладишь?

— Он, стервец, силушку из моей реки черпает да воду травит, — ответил Водяной. — Но больно силен, шельма. Реку я поворочу, да он же хозяин травы, он из земли силу тянуть станет.

— Это моя забота будет, не твоя, — ответила старушка. — Приплывай к мельнице в час назначенный.

И пошла обратно в деревню, в избу местного дурачка Иванушки. Дурачок-то он дурачок, только силу имел недюжинную, двух коней одной рукой перетянуть мог. Постучалась к нему старушка и сказала:

— Пойдем со мной, Иванушка, к дяденьке мельнику. Звал он тебя в гости, у него для тебя подарочки есть. Только он их так просто не отдаст. Ты, как его увидишь, хватай покрепче, поднимай над головой повыше да тряси хорошенько. Тогда подарочки из него сами и посыпятся.

Обрадовался Иванушка, поспешил за старушкой.

Пришли они к мельнице. Старушка велела Иванушке схорониться, а сама стала кликать колдуна. Вышел к ней колдун, спросил:

— Чего тебе надобно, старуха? Али жизнь стала в тягость?

— Жизнь у меня не сладкая, — кивнула старушка. — Но я богу душу не отдам, пока тебя со свету белого не сживу.

И крикнула Иванушке, чтоб выходил. Иванушка из укрытия своего выскочил, схватил колдуна в охапку, поднял над головой да как давай трясти и приговаривать:

— Отдавай, дядька, подарочки!

Понял колдун, что старушка задумала его сил от земли лишить. Обратился к реке. Но тут Водяной подоспел, реку поворотил в новое русло, от старого лишь овраг остался.

— Все равно не убить тебе меня, — закричал колдун старушке.

— Убивать тебя нет нужды, — ответила она ему.

А тут и Баюн подоспел, замурлыкал свою песню.

Колдун брыкался, брыкался, да и заснул.

— Хорошо ли ты его убаюкал? — спросила старушка Баюна.

— Хорошо, — ответил тот. — Крепко.

Зарыли они тогда колдуна у его же мельницы. Под него камень подложили, чтобы доступа к земле не имел, и сверху тоже камнем придавили, чтобы на белый свет не вылез. А потом пошли в мельницу и нашли в потайном погребе всех пропавших деток. И всех их старушка с Иванушкой по домам отвели. То-то была радость в деревне, то-то было счастье.

***

— Вот и сказочке конец, а кто слушал — молодец, — закончил Дрюпин и с хлюпаньем отпил чая.

— Странная какая-то сказка, — Петька задумчиво почесал в затылке. — Сам, что ли, сочинил?

— Не сам. Это мне баба Груша рассказывала.

— Что-то Пушкиным от твоей сказки веет, — не преминул вставить свои пять копеек Олег. — Чего тебе надобно, старуха! — передразнил он.

— Пушкин твой, думаешь, сам все сочинял? — хмыкнул Дрюпин. — Он просто народные сюжеты творчески перерабатывал.

— Все равно странно, — не отставал Петька, уминая очередное пирожное. — И зачем в сказке старуха? Должна быть девица красная, и чтоб Иванушка потом в нее влюбился, и чтоб они поженились.

— Экий ты, Петька, жестокий, — хихикнула Лена. — И не жаль тебе красную девицу замуж за дурака отдавать?

— А Иванушка и не дурак должен быть, а царевич, — выкрутился Петька.

— И на хрена ж царевичу в деревне жить? — тут же напустился на него Дрюпин, и в запале смахнул случайно со стола несколько фантиков от конфет.

Фантики, подхваченные легким ветерком, спланировали на траву.

— А ну, поднимай! — тут же велел Олег. — Она бардака не любит.

— Кто она? — заинтересовался Дрюпин, покорно комкая бумажки и складывая их в опустевшую чашку.

— Она, — Олег машинально кивнул в сторону сада, но потом быстро исправился: — Лена, то есть.

— Ага, — тут же кивнула девушка. — Страсть, как не люблю.

Цвел теплый май. Они вчетвером сидели в беседке, гоняли чаи и попутно наблюдали, как два хмурых мужика разматывают толстый шланг, чтобы чистить колодец.

— Леночка, может, еще тортик принести? — к беседке подошла Ленина мама, щурясь на солнышко и вытирая руки передником.

— Нет, мам. Ты лучше сядь, сама чаю выпей. Ребята тебе сказки рассказывать будут. А я пойду суп доварю, — девушка вскочила на ноги и направилась к дому.

На крыльце сидел папа. Расстелил перед собой дерюгу, на дерюге разложил рыболовные снасти: крючки всех размеров, блесна всякие и прочие хитроумные приманки, мормышки… Лена во всем этом не разбиралась, и вообще к рыбалке была равнодушна, а отец вот любил. Специально же дом искал у реки, а тут и рек целых две, одна в другую впадает.

— Сегодня пойдешь, пап? — спросила Лена.

— Нет, — папа оторвался от мормышек, стал любовно поглаживать удочку с каким-то особо навороченным спиннингом. — Завтра с утреца, по холодку. На завтрак рыбу пожарим. Ты мне вот что скажи: ты дом точно не красила?

— Точно, — кивнула Лена. — Куда ж мне одной такую громаду? Альпинистов бы нанимать пришлось.

— Я же весной приезжал сюда, — рассуждал папа. — Так дом такой облезлый был. А сейчас как с картинки.

— Так март же стоял, папуль. Серость и грязь. Тебе показалось просто, — и Лена тихонечко хмыкнула себе под нос.

— Да. Наверное, ты права. Тем лучше.

— Пойду я, — спохватилась Лена. — Там суп на плите.

Она скользнула в прихожую, разулась и пошла в кухню. Вода в кастрюле закипала, плавно превращаясь в наваристый бульон. Лена вымыла руки и взялась шинковать капусту, а от скуки иногда поглядывала в окно.

За окном были ребята. Они дружно высыпали из беседки, окружили старую сливу и пытались теперь выманить Яшку.

— Да не жрет он хлеб, — доказывал друзьям Олег. — Смотрите, как надо!

Он подобрал под сливой специально припасенный для таких случаев прут, насадил на его кончик кусочек ветчины и, привстав на цыпочки, поднес к домику.

Некоторое время ничего не происходило. Яшка — существо ночное и явно сладко дрых в недрах своего убежища. Но вскоре запах ветчины прокрался в его сон. Не прошло и минуты, как из домика высунулась умильная мордочка с черными глазками. Острые зубки схватили угощение, а затем Яшка снова спрятался, чтобы слопать вкусняху в уютной темноте домика.

Ребята дружно заумилялись.

Лена улыбнулась и стала снимать с кастрюли накипь.

Рабочие давно размотали свой шланг и теперь просто стояли рядом, контролируя процесс откачки ила. Шланг мерно гудел, а потом вдруг захлюпал, заворчал.

— Чего это он? — удивился один из мужиков.

— Не знаю, — пожал плечами второй. — Засосал что-то. Может, комок водорослей каких.

А на шланге тем временем раздулся шар размером с футбольный мяч, растянул гофру и медленно пополз по земле.

— Ничего себе, у них тут водоросли, — заволновался рабочий. — Не порвется?

— Не должно.

Шар дополз до самой цистерны и с хлюпаньем всосался в нее. Из недр раздалось бульканье и какой-то печальный вздох.

Мужики дружно пожали плечами. А Лена стала тереть морковку.

Через час рабочие уехали, а суп был готов. Все дружно пообедали за одним столом, а потом разбрелись по даче. Папа отправился копать червей, мама занялась рукоделием, Петька и Дрюпин облюбовали стол для пинг-понга и теперь яростно сражались на ракетках, а Олег в очередной раз отправился шерстить книжные полки.

Сама же Лена занялась поисками кота, который запропастился куда-то с самого утра. Она вышла во двор и позвала:

— Васька! Кис-кис!

Кот не отзывался. Пришлось идти и опрашивать свидетелей.

— Ребят, — подошла она к Петьке с Дрюпиным. — Вы кота не видели? Найти не могу.

— Не-а, не видели, — ответил Дрюпин.

— А вы бы заклинание какое поисковое сообразили, — хихикнул Петька.

— Что, все еще ведьмой кличут? — поморщилась Лена.

— Ага, только теперь хорошей ведьмой. Вы ж Петровича от пьянства излечили.

— Шуточки у вас, — фыркнула девушка и вернулась в дом.

Сунулась в гостиную. В гостиной, прямо на полу, обложившись разнокалиберными томами, сидел Олег и счастливо чах над литературой.

— Васька не знаешь, где? — спросила у него Лена.

— А как же, знаю, — ответствовал Олег, не отрываясь от страниц очередной книги. — Он примус починяет.

— А если серьезно?

— Если серьезно, то не знаю. Ты иди, банку паштета открой, он сам и прибежит.

Ни мама, ни папа кота тоже не видели. И паштет не помог, остался в кухне заветривать, а Лена пошла на второй этаж и поискала еще и там. Кота не было.

Лена хотела уже спускаться вниз и еще покричать Ваську на улице, но заметила в конце коридора свет, льющийся откуда-то сверху. Лился он на небольшую, узкую лесенку, и Лена тут же смекнула, что это выход на каланчу, на которой она, кстати, за всеми делами так и не побывала. А сейчас вот люк в потолке был открыт. И, конечно, девушка тут же в него полезла.

Она преодолела ступеньки и оказалась в небольшом квадратном помещении с окнами от потолка и до середины стены. За окнами простирался весенний разлив: река, несмотря на жаркую погоду, еще не успела войти в берега.

Лена постояла немного, полюбовалась. Посмотрела и на другую сторону, где, как шляпки грибов, внизу виднелись крыши деревенских домиков, а чуть в отдалении над всеми крышами возвышалась церковная колокольня.

Сама каланча, кстати, оказалась вовсе не пустой. Здесь были вещи предыдущего хозяина: какие-то рамы у стены; старый, выцветший торшер; пара потертых чемоданов с неизвестным содержимым; инвалидное кресло в углу, повернутое к Лене спинкой.

При виде кресла Лена невольно вздрогнула. Вспомнила снова про старичка, что построил этот дом, но прожил здесь недолго. Для кого же он возвел эту каланчу? Сам ведь не мог сюда подняться, а каланчу сделал…

— Васька, кис-кис, — позвала Лена, вспомнив, зачем вообще сюда явилась. Не только же по сторонам глазеть.

— Мяу, — тихо отозвался Васька из инвалидного кресла.

Лена подошла ближе и сверху взглянула на кота. Он лежал, свернувшись полукольцом вокруг какой-то картонной коробки. Кажется, из-под обуви. В коробке стопкой были сложены фотографии.

— Скучаешь по нему, да? — тихо спросила Лена.

— Мяу, — подтвердил кот.

Тогда девушка протянула руку и аккуратно сняла со стопки несколько снимков. Стала смотреть.

Увидела фото местной церкви, цветочную клумбу, какую-то улыбчивую собаку, маленького, хмурого Олега в дождевике. На обратной стороне каждой фотографии были подписаны даты.

На последней, сидя в том самом инвалидном кресле, тепло улыбался старик. Усы-щетка смешно раздвинулись, у глаз залегли лучики-морщинки, а на плече пристроился маленький черный котенок. Одноухий.

— Васька, — прошептала Лена одними губами, но кот услышал, поднял голову.

У самых зеленющих глаз кота залегли в шерсти влажные канавки. Лена моргнула, ощущая противный ком в горле. Чтобы как-то отвлечься, перевернула фотографию.

«Я и Вольдемар» было написано на обратной стороне.

— Так ты Вольдемар? — спросила Лена у кота.

— Мяу, — подтвердил он и снова уткнулся мордой в сиденье.

— Значит, Вольдемар, — кивнула девушка.

К вечеру гости разошлись по домам, а Лена, мама и папа сели пересматривать старые фильмы. И смотрели почти до полуночи, пили чай, смеялись. А потом разбрелись по постелям.

Лена уволокла в свою спальню Вольдемара, залезла с ним под одеяло. Вольдемар замурлыкал свою песню. Не магическую, а самую обычную, какую мурлыкают все кошки. Но все равно Лена быстро заснула.

Было тихо: никто не цокал по участку, не выл в кустах, не шуршал под окнами. Только откуда-то с болот иногда доносилось тоненькое «у-у-у-х!».

Но Лена этого, разумеется, не слышала.

КОНЕЦ

Посвящается Левашеву Владимиру Александровичу (16 января 1923 — 24 мая 2005).