Чистория

Глава 1 Серый.

Продолжение романа "Тёмный Восход"

https://author.today/work/529999

Глава 1 Серый.

Резкость появилась не сразу. Но всё-таки быстро. Было темно, затем просветлело. Обозначились линии, цвета, какие-то очертания. Они закруглились, соединились и приняли осмысленный вид. Наконец, картинка сложилась.

Комната. Метров двадцать. С потолка свисает на одном проводе небольшая люстра. Висит криво. Под ней стол — монумент вчерашнему веселью и разгильдяйству. Весь в грязных тарелках, окурках, лежащих на боку стаканах. Между ними полупустые бутылки.

В рейтузах и футболке с палестинским флагом, бугай сидел за столом, сжимая ложку толстыми пальцами. Опознавал себя и место. Тощая люстра свисала у самой головы. Плечи как у шкафа. Футболка порвана подмышкой.

Он поводил мутными глазами по комнате и прокашлялся.

— Я же просил... — голос скрежетал и скрипел, как несмазанная дверная петля — ...мне не наливать...

Костя Сухарь лежал около выхода на балкон, вытянутый, как доска для глажки. По лицу с фингалом под правым глазом растеклась безмятежная полуулыбка. Мужик спал и был доволен этим. Дышал ровно. Через раз всхрапывал.

Бугай шевельнул ногой и понял, что под столом кто-то есть. Он положил руку на край стола и слегка нажал на него. Тот отъехал в сторону.

Витёк лежал лицом в линолеум. Штаны задраны до колен — видно, пытался сбежать ползком. Не успел. На спине его красовался отпечаток грязного кроссовка. Сорок шестого размера.

Здоровяк потёр лицо ладонями. Правая ныла. Как будто бы порезал.

Пальцы дрожали. Он это заметил. Зло сжал кулаки.

— Кто меня сюда привёл? — спросил Серый вслух.

Витёк не ответил. Костян промолчал. Люстра слегка покачнулась, будто от дуновения воздуха из мощной груди бугая.

Сидевший за столом вспомнил. Точнее — не вспомнил, а почувствовал. Как будто в голове включился проектор вчерашнего. С помехами, с неустойчивыми обрывками.

— Вован, — задумчиво произнёс он.

Точно. Был Вован. Невысокий. В кожанке. Говорил быстро, глаза бегали. Сказал:

— Серый, брат, пойдём посидим. Там хорошие пацаны. Чисто по-людски.

Серый крякнул от ясности картинки в памяти и слегка пнул тело под столом. Витёк издал звук. Непонятный. Но живой.

— Вован где? — грозно рыкнул бугай.

Витёк перевернулся. Открыл левый глаз, увидел здоровяка и издал тихий протяжный стон. Закрыл опять и замолк.

— Свалил, значит, — кивнул Серый. — Умник.

Здоровяк поднялся. Медленно. Неустойчиво постоял на месте и вдруг изо всех сил пнул деревянный табурет. Крепкий когда-то предмет отлетел к комоду, ударился о него и рассыпался.

— Прости, брат, — сказал Серый табурету.

Подошёл к окну. За окном — двор. Неприглядный, как всё в этом районе. Гаражи. Тропинка к помойке. Фонарь мигает.

Серый прижался лбом к стеклу. Холодное. Отрезвляющее.

В голове снова помехи.

Миссия! Это слово всплыло как буй на воде. Утонуло. Всплыло опять.

— Я что-то... должен был сделать, — пробормотал он, — точно должен.

Бугай обернулся. Посмотрел на разгром. На Витьку. На безмятежного Костяна. На стол с бутылками и грязной посудой.

— Вован сказал... — Серый напрягся. — Сказал: «Я тебе там кое-что передам». Точно. «Там передам». А я... И всё забыл.

Он стоял, обхватив голову руками. Мотал ею и тихо повторял:

— Я же просил! Сказал им: ребята, мне нельзя. А они... «Да ладно, Серый, по маленькой!»

Серый горько усмехнулся.

— По маленькой...

Витёк зашевелился. Приподнял голову. Посмотрел на Серого мутными глазами.

— Ты... что наделал? — прохрипел он.

Серый пожал плечами:

— Не помню. А что?

Витёк кое-как сел, попытался встать, но не вышло.

— Ты мне челюсть чуть не снёс! — он потрогал свой подбородок рукой, пошатал его из стороны в сторону.

— Значит, ты первый начал, — спокойно кивнул Серый.

Снова наступила тишина. Костян у балкона всхрапнул и что-то залопотал во сне.

— Всё, мужики, — сказал Серый. — Я пошёл. Дела.

Он пошёл искать свою куртку по квартире. Нашёл её в ванной. Надел.

Рука ныла. На правой ладони — тонкая красная полоса. Откуда?

Посмотрел на отражение в зеркале. Увидел опухшего уставшего огромного мужика с нетвёрдым взглядом и задумался.

— А миссия? — спросил вслух.

— Какая миссия, псих? — простонал из комнаты Витёк.

Серый смотрел в зеркало. Ощупал себя взглядом. Долго. Потом оторвался от него, выскочил в коридор и пошёл к входной двери.

— Не твоя, Витёк. Не твоя, — мимоходом бросил парень.

Он вышел. Дверь не закрыл.

За спиной остались осколки, стоны и вчерашний разгуляй.

Впереди был хмурый восход. Город. И Вован, которого где-то надо найти.

Потому что Серый точно вспомнил: он пришёл сюда не бухать.

Подъезд встретил редким по мерзости зелёным цветом стен. Пахло жареной картошкой. Где-то ругались, звуки приглушены хлипкой дверью. Вечный коктейль российского коммунального хозяйства.

Серый спускался медленно. Крепко держался за перила. Голова гудела. В висках стучали маленькие злые молоточки.

На втором этаже навстречу поднималась бабка. Ползла по ступенькам медленно, тяжело всхлипывая и отдуваясь. В пёстром халате на большое тело и тапках. Увидела парня, остановилась и принялась внимательно разглядывать его снизу вверх.

— Это у вас там всю ночь громыхало? — спросила она. Голос скрипучий. Обвиняющий.

— Нет, не у нас, — устало соврал Серый и хотел обойти бабку.

— Врёшь. Я тебя запомнила. Ты вчера летел с приятелем твоим. Сюда. В сорок вторую.

Серый остановился. Посмотрел на бабку. Та не отвела взгляд. Крепкая порода.

— Бабуль, — сказал он мягко. — Вован не пробегал?

— Какой ещё Вован?

— Мужик, что вчера со мной был. Маленький. В кожанке. С бешеным взглядом.

Бабка задумалась. Пожевала губами.

— Был такой. Часа в четыре ночи. Летел вниз как ошпаренный. Чуть меня не сбил.

— Куда побежал?

— А я почём знаю? Я ему не мать.

Серый недовольно кивнул. Чего старуха в четыре утра на лестнице делала? Обошёл бабку и побежал дальше.

— Эй! — крикнула бабка вслед. — Вы там в следующий раз потише! Соседи жалуются!

Серый не ответил. Толкнул дверь подъезда. Вышел во двор.

***

Стояло серое утро. Двор просыпался нехотя. Машины стояли под снегом. На детской площадке ржавели какие-то щиты. Качели скрипели от ветра сами по себе.

Серый огляделся. Вдохнул холодный воздух. В голове слегка прояснилось.

Куда мог свалить Вован?

Вариантов немного. В гаражи. К пивнухе на Кирова. Или к Толяну, который жил в соседнем бараке и чем занимался было неясно.

Серый начал с гаражей. Интуиция. Или просто ноги сами понесли.

Между гаражами было тихо. Только перекаркивались вороны с двух деревьев. И капала вода с крыш.

Ряд старых кирпичных боксов уходил вдаль. Третий слева был приоткрыт, оттуда доносился мужской голос — ворчащий и что-то приговаривающий. Из щели тянуло ароматным дымом.

Серый подошёл. Толкнул дверь ногой.

Внутри — полумрак. Верстак. Канистры. Запах бензина и табака.

В углу на ящике сидел Михалыч. Сторож местный. Бессменный и вечный.

В руке он держал дымящуюся папиросу. На коленях сидел рыжий одноглазый кот.

— Михалыч, — сказал Серый.

Дед оторвался от кота и поднял голову. Прищурился.

— А Серый? Живой?

— Типа того.

— Садись. Чаю налить?

— Некогда. Вована не видел?

Михалыч затянулся. Выпустил дым. Кот на коленях широко открыл розовый рот. Выставил жёлтые клыки, зевнул и негромко мяукнул.

— Вован... — протянул дед. — Это который суетной?

— Он самый.

— Был. Ночью. Прибежал как припадочный. Разбудил, поднял! Весь как будто не в себе. Спрашивал, есть ли у меня конверт.

Серый напрягся.

— Какой конверт?

— Для письма. Обычный. Сказал: «Михалыч, мне для одного человека очень надо!»

— И что?

— А ничего. У меня здесь конвертов нет. Я ему так и сказал. Он выматерился и убежал.

— Куда?

Михалыч пожал плечами.

— К помойке побежал. Там за контейнерами будка старая. Может, туда.

Серый махнул рукой и развернулся.

— Спасибо, Михалыч.

— Серый.

— Чего?

— Ты вчера буянил?

Серый помолчал.

— Немного.

— Понятно. Вован ругался. Сказал, ты Витька чуть не убил.

— Он первый начал.

Михалыч усмехнулся. Кот на коленях опять зевнул.

— Кто у вас, у молодых, начинает — сами не помните! Иди уже. Ищи своего Вована.

Серый отправился к помойке. Шёл быстро, целеустремлённо.

Минут через десять дошёл до контейнеров. Пять штук стояли в ряд. Все переполненные. Мусор отсюда не забирали дня два-три. Пакеты, бутылки, коробки были навалены кучей. Сильно воняло.

Серый с брезгливой осторожностью обошёл мусорку и увидел за контейнерами будку. Обыкновенную деревянную, средней облезлости. Когда-то здесь сторож сидел. Теперь — никого.

Он толкнул дверь — та оказалась открытой. Серый распахнул её и вошёл внутрь.

Сначала в полумраке ничего рассмотреть не смог. Но глаза привыкли к темноте, и парень увидел Вована.

Тот сидел на полу. Спиной к стене. Голова опущена. Руки лежали на коленях. «Как у ученика в школе» — пришла неожиданная мысль в голову зашедшему в будку парню.

— Вован? — позвал Серый.

Ответом ему была тишина. Сидящая фигура не шелохнулась.

Серый подошёл. Присел рядом. Тронул за плечо. Вован по-прежнему не шевелился. Тогда бугай толкнул его сильнее. Тело начало заваливаться набок. Медленно. Как мешок с песком.

Парень отдёрнул руку и пригляделся. Приоткрытый чёрный рот. Лицо Вована было серым. Не от света. От смерти. Глаза открыты. Смотрели в пространство и ничего не видели.

Парень поднёс ладонь к шее Вована и попытался нащупать пульс. Ничего не было, только пальцами ощутил полосу на коже шеи. Тонкую и аккуратную. След от удавки.

Надо же! Серый встал. Отступил на шаг от тела. Потом ещё на один. В голове было пусто. Ни страха, ни паники. Только холодная, звенящая ясность.

Он поднял руки. Посмотрел на них. Поднёс к лицу правую ладонь. Тупо уставился на неё. Болела, но дрожи в пальцах не было. Странно.

— Вот тебе и Вован, — сказал вслух. Голос прозвучал чужим. Он присел на корточки. Не касаясь тела, попытался внимательно осмотреть его. Кожанка расстёгнута. Карманы вывернуты.

Кто-то что-то искал. Нашёл или нет — неизвестно. На полу, рядом с левой рукой Вована, лежал огрызок карандаша. Обычный. Жёлтый. Обгрызенный. А на доске пола — царапины. Свежие. Неровные буквы.

Серый наклонился ближе. Прочитал: «СТО». Выцарапаны как будто гвоздём.

И всё. Три буквы. То ли не успел дописать. То ли сил не хватило.

Серый выпрямился. Потёр лицо ладонями. «Сто» — что? Сто рублей? Сто метров? Сто лет одиночества?

Он огляделся. Будка была пустая. Ни конверта. Ни бумаг. Ничего.

Только мёртвый Вован. И три буквы на полу.

Серый вышел наружу. Вдохнул холодный воздух и принялся размышлять.

Надо было что-то делать! Ментов сюда звать? А может, наоборот, по-тихому спрыгнуть?

Серый вышел из будки и осторожно прикрыл дверь. Набросил на обе петли висевший незакрытым замок. Чтобы кто-нибудь не сразу попал внутрь. Он оглянулся. Вокруг окончательно рассвело. Никого не было.

Парень пошёл обратно к домам, но уже не через гаражи.

Воздух пах весной и мокрым снегом. Надо было попасть в родное лежбище. Залечь и обдумать всё это.

В голове крутилось: «СТО». Три буквы. Что они значат?

Он прошёл через двор. Мимо гаражей. Мимо детской площадки со ржавыми качелями.

В голове — только слово «миссия» и три буквы на гнилой доске в помоечной будке.

Серый остановился. Закурил. Руки на удивление не дрожали.

«Ладно, спокойно! — подумал. — Будем разбираться».

Он затянулся. Выпустил изо рта сизый дым струёй.

Надо было искать ответы на все утренние вопросы.

Серый засунул подмёрзшие руки в карманы и пошёл дальше. Не оглядываясь.

За спиной осталась будка. С мёртвым Вованом внутри. И тремя буквами, которые кто-то нацарапал на полу.

Редкие утренние прохожие шарахались в стороны. Два метра мяса в чёрной кожаной куртке с опухшим лицом — не самое приятное зрелище для утренней прогулки.

Серый думал. Снова остановился. Достал пачку сигарет и долго выколачивал очередную. Опять закурил.

Сто рублей? Смешно. За сто рублей не убивают. Даже в этом районе. Сто метров? Куда? От чего?

И тут щёлкнуло.

СТО — может быть недописанное «СТОП». Вован предупреждал. Идти дальше опасно.

Но причём здесь он, Серый? И кого хотел остановить покойник?

Закричала одинокая ворона. Парень вздрогнул от неожиданности.

В голове одни вопросы. Ответов нет. Ничего нет.

В кармане зазвонил телефон. Серый вздрогнул. Парень совершенно забыл про него. Достал. Посмотрел на экран.

Номер незнакомый. Длинный. Не местный.

Он нажал «ответить» и поднёс аппарат к уху.

— Слушаю, — тихо сказал Серый

Тишина. Потом — голос. Мужской. Спокойный. Без эмоций.

— Серый?

— Кто спрашивает?

— Ты нашёл его?

Серый замер. Посмотрел на будку. Потом — по сторонам. Никого.

— Кого его?

— Вована.

«Что отвечать?» — не знал Серый. Решил пойти в отказ.

— Нет.

— Жаль. Он был полезен. Но болтлив.

— Вы кто? — парень с трудом решился на этот вопрос.

— Неважно. Важно другое. Конверт у тебя?

— Нет.

Пауза. Короткая.

— Плохо. Очень плохо. Где сегодня будешь?

— А вам зачем?

— Ладно, я знаю где. Как твоя миссия, Серый? Продвигаешься? Помни: ты сам согласился.

Связь оборвалась.

Серый стоял с телефоном в руке среди тающих сугробов на тропинке между высотками и площадкой за ними. Он сунул телефон в карман. Развернулся. Пошёл в сторону микрорайона.

Увидел машину с поднятым капотом. Мотор гудел неровно. Временами хлопал и взрыкивал. Двое наклонились над ним и громко ругались.

— Вчера забрал от Ашота, — кричал первый, — Ничего не кроило.

Машина дрогнула от очередного хлопка. Сизый дым окутал мужиков.

—От Ашота? — второй махал руками, разгоняя дым, — Это со станции техобслуживания? На Кирова.

— Да от него, — ответил первый, — с бывшей СТО.

— Ну тогда всё ясно, — второй мужичок хлопнул по плечу первого, — вези тачку обратно. Пусть там при тебе погоняют. Ашот ещё тот ремонтник…

И он смачно выругался. Оглянулся. Увидел стоявшего поодаль Серого.

Тот замер. Торчал столбом посреди двора.

Станция техобслуживания. СТО. На Кирова. Рядом с той самой пивнухой. Там ещё Ашот работает. Армянин. Чинит всё, что ездит. И кое-что, что не ездит тоже.

Вован рассказывал, что часто туда заглядывал. Что-то привозил. Что-то забирал. Серый не интересовался. Не его дело было.

Надо проверить. Может этот конверт или звонок как-то связаны с авторемонтом.

На улице Бугай вытянул руку в поиске машины. Красная «Лада Приора» затормозила и буквально юзом подъехала к нему. Серый прыгнул в неё, и машина помчалась в сторону Кирова, едва справляясь с управлением на весеннем снегу.

Серый сидел в пивной и согревал руки о картонный бок горячего стакана с чаем. Он смотрел через большое окно на автосервис через улицу и ждал неизвестно чего.

СТО выглядела как после бомбёжки. Но такой она была всегда.

Ворота — полуржавые. Вывеска — «Автосервис А» — висела криво. Краска выцвела.

Ашот выкупил это заведение давно. Лет десять назад. И с тех пор иногда подмазывал, подкрашивал его, обходясь без капитального ремонта.

Во дворе стояли три машины. Две — без колёс. Одна — без капота. Из тёмной пасти старого кирпичного здания всё время выходили и заходили три-четыре человека.

Всё было буднично и обычно. Понаблюдав полчаса, Серый ничего особого не заметил. Тогда он вышел из пивной и направился через дорогу. По ней ехали машины. Парень встал, ожидая, когда можно будет перебежать.

Чёрная иномарка неожиданно остановилась, мужчина за рулём принялся махать ему рукой. Серый пожал плечами, кивнул и перешёл дорогу. Машина постояла ещё некоторое время, затем уехала.

Бугай вошёл в открытые ворота здания, внутрь автосервиса.

— Ашот! — крикнул Серый.

Из ближайшей ямы вылез человек. Маленький. Круглый. В засаленном комбинезоне. На лице густые с проседью усы.

— Э! Серый! — Ашот расплылся в улыбке. Потом пригляделся. Улыбка увяла. — Ты чего такой? Кто тебя так?

— Сам себя. Слушай, Ашот, Вован сюда заходил?

Ашот вытер руки ветошью.

— Вован? Нет, не заходил. Но гонца прислал. Вчера. Ночью. Суетился как блоха.

— Что хотел?

Ашот замялся. Глаза забегали.

— Слушай, Серый, я в ваши дела не лезу...

— Ашот.

Серый подошёл ближе. Не угрожая. Просто подошёл. Этого хватило.

— Он конверт оставил, — быстро сказал Ашот. — Белый. Заклеенный. Сказал: «Придёт Серый — отдашь. Если не придёт до завтра — сожги».

— Где конверт?

— В сейфе. В подсобке.

— Неси.

Ашот кивнул. Опять потёр руки о ветошь и покатился к двери. Через минуту вернулся с конвертом в руках.

Обычный. Белый. Почтовый. На нём — ничего. Ни адреса. Ни имени.

Серый взял. Повертел. Конверт был лёгкий. Внутри что-то шуршало.

— Ты не открывал? — спросил он грозно.

— Обижаешь! Чужое не трогаю.

Серый посмотрел на Ашота. Тот не врал. Или врал хорошо. Но проверять было некогда.

— Ладно, Ашот.

— Слушай, Серый... — Ашот понизил голос. — Вован, он... в порядке?

Серый помолчал. Не знал, что сказать.

— Не знаю. Сам его ищу.

Ашот побледнел. На нём это выглядело странно. Как будто маска сползла.

— Понял, — сказал армянин тихо. — Плохой он вчера был. Боялся чего-то.

— Правильно, что боялся.

Серый развернулся. Пошёл к выходу.

— Эй! — крикнул Ашот в спину. — Осторожнее там! Вован говорил: за ним следят!

Серый ничего не ответил. Вышел на улицу.

Он вернулся в пивную. Сел за тот же столик у окна. Положил конверт на колени. Руки всё равно не дрожали. Хорошо. Он вскрыл конверт. Аккуратно. Как хирург.

Внутри — два предмета.

Первый — старая чёрно-белая фотография. На ней — мужчина в строгом костюме, лет пятидесяти. Лицо — обычное. Не запоминающееся. Только глаза как будто бы косили. Едва заметно.

На обороте — надпись от руки: «Его зовут Андрей Александрович. Ты согласился».

Серый перечитал. Потом ещё раз.

«Ты согласился».

Парень нервно сглотнул. Почувствовал, как холодеют пальцы. Эти странные слова… На что он согласился? Когда? Где? Почему он не помнит?

Второй предмет — маленький плоский ключ. С биркой. На бирке — адрес: «Ленина, 47. Кв. 12».

И всё. Ни инструкций. Ни объяснений. Только фотография незнакомца, ключ и два слова на обороте:

«Ты согласился».

Серый сидел и смотрел на фотографию. Лицо было незнакомым. Абсолютно. Он никогда не видел этого человека.

Но где-то глубоко, на дне мутной памяти, что-то шевельнулось. Как рыба в тёмном омуте. Мужчина с фотографии был из какой-то другой, не совсем чужой Серому жизни.

Парень сунул фотографию и ключ обратно в конверт. Спрятал за пазуху.

Встал. Огляделся.

Ленина, 47. Это в центре. Пешком — минут сорок. Лучше на тачке.

Он рассчитался и вышел на улицу. В голове было пусто. Только адрес. И лицо незнакомого Андрея Александровича.

Серый боялся. Он совершенно не знал на что согласился.

Парень ехал в машине и смотрел на город. На красно-белые трамваи, дребезжащие мимо по старым рельсам. Советские ещё. На людей. Они медленно перелезали через сугробы.

Город был таким, как всегда. Как утро. Как всё вокруг.

В кармане снова зазвонил телефон. Тот же длинный, незнакомый номер.

— Ты знаешь, что делать? — спросил знакомый с утра голос.

Серый промолчал.

— Знаешь. Не подведи. Второго шанса не будет.

Связь оборвалась. Серый убрал телефон. Посмотрел на водителя. Тот вёл машину одной рукой, легко и раскованно.

За окном проплывали дома. Люди. Жизнь.

Ему надо узнать человека, которого он не помнил.

Потому что когда-то согласился.

На что? Серый не знал. Но собирался выяснить.

Ленина, 47. Квартира 12. И будь что будет.

Глава 2 Странности.

Дом был сталинский. Светло-коричневый. С колоннами. Серый набрал номер на панели вызова квартир. Звонкий девичий голос спросил:

— Добрый день! Вам кого?

— У меня письмо для Андрея Александровича!

— Проходите.

В двери щёлкнуло и она открылась.

Серый пошёл пешком. Четвёртый этаж. Двенадцатая квартира.

На двери блестел номер из двух латунных цифр — «12». Двойка висела криво.

Дверь была открыта, в проёме стояла девушка лет двадцати пяти.

— Добрый день!

— Здравствуйте. Могу я видеть Андрея Александровича?

— Как вас представить!

— Сергей Петрович.

Девушка улыбнулась. Спокойно. Холодно.

— Сергей Петрович, ведь вы его убить пришли, не так ли?

Серый онемел от такого поворота.

Он в изумлении смотрел на зеленоглазую девушку и не знал, что сказать. Она стояла в дверях — тонкая, с короткой тёмной стрижкой. Кошачий взгляд.

— Господи, да не стесняйтесь! Говорите, как есть!

— Что вы такое... Да как можно? — пролепетал Серый, отступая.

— Видите ли, уважаемый Сергей Петрович, не вы первый и не вы последний, кто сюда за этим приходит! Андрей Александрович нужен всем! Для умерщвления! Тем или иным способом!

Она помолчала, с любопытством глядя на огромного парня снизу вверх.

— Впрочем его сейчас нет. Могу что-то передать ему!

Серый развернулся и бросился вниз по лестнице от этой проклятой двери.

Девушка постояла. Посмотрела вслед и захлопнула дверь.

Она пошла вглубь квартиры. Не оглядываясь. Спина прямая. Шаг мягкий, кошачий.

Квартира была старая. Высокие потолки. Скрипучий паркет. Книги везде — на полках, на стульях, на полу. Пахло пылью и временем.

За столом сидел мужчина. Худой. Лысый. На маленьком лице — очки с толстыми линзами. В дрожащих пальцах — чашка с чаем. Перед ним — открытый ноутбук.

Девушка прислонилась к косяку.

— Приходил большой человек с пустыми глазами.

Мужчина поднял голову. Взгляд усталый. Мудрый.

Смотрел на неё. Долго. Внимательно.

— Понял, — сказал он. — Спасибо, Катя. Или как тебя теперь?

— Сегодня — Катя.

— Хорошо, Катя. Налей себе чаю.

Девушка фыркнула.

— Вас убить приходили. Какой чай?

Она тряхнула головой. Лет двадцать пять. Может, меньше. Глаза — холодные. И умные.

— Глупости. Налей.

Девушка закатила глаза. Но налила. Села к столу и поставила перед собой дымящуюся кружку.

— Зачем им это надо? — спросила она.

Андрей Александрович бросил на неё взгляд.

— «Tabula Rasa». Это в них заложено.

— Нет. — Катя покачала головой. — Этот другой. Послали другого.

— Что?

Он оторвался от компьютера. Снял очки. Протёр полой халата.

— Как ты их отличаешь?

Катя пожала плечами:

— Отличаю.

Мужчина встал. Медленно. Кости хрустнули. Подошёл к огромному шкафу с книгами. Посмотрел снизу вверх. Потянулся. Снял большую книгу.

— Я не помню мою книгу! — грустно сказал он.

— Вспомнишь. Если захочешь.

Андрей Александрович положил книгу на стол. Не открыл. Сидел в раздумьях.

— Ну, подумай. Зачем мы здесь, если я — цель? Проще спрятаться. Уехать. Умереть в больнице под чужим именем. — Мужчина пожал плечами.

— Обманка. Они думают, что идут к тебе. — Катя втянула в себя чай. — Чтобы выполнить приказ. Это даёт нам время.

— Время на что? — Мужчина осторожно открыл фолиант. На определённой странице. Лицо его засветилось. Глаза зажглись. Палец упёрся в книгу.

Андрей Александрович улыбнулся. Зубы — жёлтые. Редкие.

— Самое время напомнить кой-кому о прошлом.

Он смотрел на фотографию. Цветную. Какой-то приём. Мужчина в костюме. Рядом — женщина. Молодая. Красивая. Беременная.

— Да, человек уязвим, — задумчиво произнёс Андрей Александрович, — когда счастлив. Счастлив и расслаблен.

***

Серый сжал кулаки. Костяшки побелели. Ногти вошли в кожу.

Уйти. Забыть. Снова жить своей жизнью.

Но как узнать, кто ты на самом деле. Кто тебя сделал таким? И зачем?

Он окинул быстрым взглядом этих двоих перед собой. Крупные. Властные. Палец в рот не клади.

Подошли пока Серый бродил по окрестностям Ленина 47. Потерянный. Не зная как дальше быть. Катя не шла из головы.

Хотел послать. Тёмный подчинил сразу. Взглядом. Профессионально.Неподалёку стоял чёрный микроавтобус. Оказались в нём.

Где-то глубоко шевельнулось что-то. Не память. Ощущение. Как запах из детства. Знакомый, но неуловимый.

Он знал этого человека. Когда-то.

— Я никого не трогал, — повторил Серый тихо.

— Наверное, — ответил тёмный человек. Глаз моргнул. На мизинце блеснул перстень.

— Но запомни — тебя списали. Стёрли. Выбросили. Как использованную салфетку.

Серый закрыл папку.

— Допустим. Допустим, я соглашусь. Что дальше?

Тёмный и его напарник переглянулись.

— Сначала, мы вернём тебе память. Полностью. Ты вспомнишь всё. Кто ты. Что умеешь. Зачем живёшь.

— А потом?

— Потом, ты сам решишь. Мстить или простить. Жить или умереть. Твой выбор. Впервые за долгие годы — твой.

Серый размышлял. Смотрел в окно микроавтобуса. Снаружи стемнело. Фонари зажигались один за другим.

Парень размышлял. Много. Обо всём.

Почему Вован сам не отдал конверт? Зачем ночные забеги по городу? Кто его убил?

— Серый?

Бугай посмотрел на тёмного. Вопросительные глаза уставились навстречу. Желваки. Под неровной кожей.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я согласен.

— Хорошо.

Тишина. Долгая. Сидели, ждали второго. Тот что-то делал. Разматывал провода. Смотрел в монитор.

Кивнул темному. Тот поморщился. Тронул ящик.

— Горячий... Ладно. Слушай. Времени мало. У меня — точно. У тебя — не знаю.

Он посмотрел на Серого. Прямо в глаза.

— Ты меня не помнишь, верно?

— Нет.

— Правильно. Так и было задумано. Чистый лист. Люди без памяти. Без истинной памяти.

— Надевай. — приказал тёмный. Протянул шлем. Тяжёлый. В огоньках.

Серый опять подчинился. Не хотелось. Но пришлось.

Шлем сжал голову. Булькал. Неприятно.

— На счёт три ты отрубишься. — пробурчал подельник тёмного. Щёлкнул пальцем. Серый отрубился на второй отсечке…

***

Звякнула цепочка. И дверь открылась полностью. На пороге стоял старик. Лет семьдесят. Может, больше. Худой. Сутулый. В вязаной кофте и тапочках.

— Наконец-то, — сказал старик. — Я тебя ждал, Серёжа!

Пошёл в глубь.

— Спасибо что зашёл. — сказал он, не оборачиваясь. — Я думал — забыли про меня. Сколько не приходил...

— Откуда вы знали, что я приду?

Старик усмехнулся. Указал на стул. Поставил на стол две чашки. Сел напротив.

— Я знаю, потому что сам всё это придумал.

Серый молчал. Ждал.

Старик посмотрел на Серого. Прямо в глаза.

— Ты меня помнишь?

— Сейчас да. Раньше не помнил.

— Ладно, давай начнём! — Тон вежливый. Менторский. Знает, что делает.

— Как тебя зовут! — Старик был спокоен.

— Сергей Грумин.

— Полное имя?

— Сергей Петрович Грумин.

Седой мужчина улыбнулся. Губы тонкие. Сухие. Смотрит настороженно.

Серый успокоился.

— Зачем сюда пришёл?

— Вспомнить всё, до конца!

— Тогда спрашивай!

Парень задумался. С чего начать?

Посмотрел на старика. Спросил:

— Кто такой Вован?

Пожилой человек отхлебнул чай. Поднял глаза. Заговорил.

— Твой ровесник и однокашник. Психотип — помощник. Назначение — инструмент! Не может сам изменять действительность. Холост. Время действия ограничено.

Серый сглотнул. Ничего не понял. Ничего не узнал. Чушь какая-то. Игра слов.

Решился. Задал простой вопрос:

— Кто я такой?

Старик показался довольным:

— Вот! С этого надо было начать!

— Ты, Сергей Петрович Грумин. Кличка Серый. Тип — адекват. Назначение - тоже инструмент. Психотип - атаман. Но есть нюанс!

Что-то произошло. Старик открыл рот. Ничего не сказал. Тревожно огляделся. Взгляд не мигающий. Уставился на Серого. Опустил глаза и вздохнул.

— Извини, не сейчас!

Серый смотрел на старика. На его дрожащие руки.

Но всё переменилось.

Он стоял у барной стойки. Рядом подёргивался Вован. Музыка не грохотала. Но играла громко.

В руке коктейль с двумя соломинками. Песок тёплый. До моря — метров триста.

— Не наши, — махнул бокалом Вован.

Три девчонки. Лёгкие платья. Болтают и переглядываются неподалёку.

Серому всё равно. В голове пусто. Только гул и слово «миссия», пульсирующее где-то в затылке.

Одна из девушек подошла. Красивая. Смеётся. Вован тоже.

У неё тёмные волосы. Короткая стрижка. Глаза — холодные. И не смеются.

Девчонка смотрит на Серого.

— Ты оставишь меня в живых?!

Голос у неё спокойный. Всё под контролем.

Серый похолодел. Посмотрел на свои руки. Большие. Сильные. Они не умеют убивать.

Пожал плечами. Помотал головой.

— Я — адепт! Твой адепт! — девушка подошла ближе к нему.

Улыбнулась. Положила руки на плечи. Тёплые.

— Какой адепт? — голос чужой. Хриплый. Его ли?

Девушка не ответила. Только улыбнулась шире.

Зелёные глаза смотрели пронзительно. Строго. Вывернули наизнанку. И ещё. Тонкий запах. Знакомый, родной.

— У каждого адеквата, — она сняла руки, — есть адепт. Его тень. Он управляет. Запоминает. Хранит.

— Хранит что?

— Всё. Память. Личность. На случай, если основной носитель будет стёрт.

Вован орёт слева. Перекошенное лицо. Крики. Бег по песку.

— Серый! Валим, валим отсюда!

Костёр на песке. Лица — оранжевые. Водка из горла.

Рядом — Вован. Худой. Нервный.

— Серый, слышь, — шепчет Вован. — Тебе нельзя. Так нельзя.

Серый встаёт. Идёт. Песок под ногами — холодный уже.

Он кладёт себе руку на грудь.

Там — сердце. Бьётся. Быстро. Как птица в клетке.

***

Серый открыл глаза.

Двое напротив суетились. Тёмный нажимал что-то в компе. Шлем был у второго в руках.

— Пока достаточно, — сказал тёмный. — Времени нет. Сейчас — половина. Надо ехать.

Серый опустил взгляд. Вниз. На пистолет, лежащий на полу. Под ногами тёмного.

Дверь откатилась. Почти неслышно. С тихим шуршанием.

— Иди, — приказал тёмный человек.

Парень вылез из автобуса. Повернулся. В дверном проёме — лицо. Глаза без выражения.

— Страшно? — спросил тёмный на прощание.

Серый помотал головой.

— Помни, я — твоя тень. Скоро увидимся.

Отвернулся. Приказал внутрь.

— Ладно. Поехали.

Дверь захлопнулась. Чёрный микроавтобус бесшумно тронулся, на перекрёстке свернул направо и растворился в ночи.

***

На улице было холодно. Темно. Фонари горели жёлтым.

Серый остановил машину — старую белую «девятку», ржавую по краям.

Смотрел в окно. На город. На огни. На медленных людей.

Ни о чём не думал. Голова побаливала. Справа. Пульсировала. Хотелось спрятаться. Забыться.

Завтра на работу. Он поёжился. Жизнь оставалась прежней. Но не была прежней.

Квартира встретила темнотой и тишиной.

Однушка на первом этаже. Хрущёвка. Серая снаружи. Серая внутри.

Досталась от бабушки, Антонины Борисовны. Её Серый помнил хорошо. Руки — белые, пахнущие сдобой. Она много пекла. Звала его Серпик.

Клала прохладные ладони на лоб — проверяла температуру. Ругала негромко, с тёплыми искорками в глазах.

Он вспомнил, как они смеялись над человечком с пропеллером.

Но бабушки не стало. Всё закончилось. Страшно закончилось.

Парень встал. Взял мобильник. Пошёл на кухню курить.

На столе — пепельница. Полная. В окурках. Рядом — пачка «Явы». Мятая. Почти пустая.

Холодильник гудел в углу. Старый «ЗИЛ». Достался от прежних жильцов. Или от прежней жизни.

Серый не помнил. Он вообще мало что помнил. До сегодняшнего дня. А теперь — помнил слишком много.

Что-то было не так. Там что-то было не так!

Адекваты. Адепты.

Откуда это? Кто это придумал? И как это относится к нему?

Серый взял телефон. Набрал в поисковике: «Адекват». Интернет выплеснул кучу определений. Поискал глазами. Одно удивило.

«Адекват — посредник между двумя сторонами, которые не должны знать друг о друге. Расходный материал. Буфер. Синонимы: связной, посредник, курьер. Антоним: заказчик».

Вован. Это про него. Подходит на все сто.

Серый откинулся на спинку стула. Поднял глаза.

Кухня. Клеёнка в цветочек. Пустая чайная чашка — грязная.

Закурил.

Вован — адекват. Это точно!

Человек — буфер. Человек — предохранитель. Сгорел первым. Как, наверное, ему и положено.

Парень вспомнил его лицо. Живое ещё. Нервное. С бегающими глазами.

— Серый, брат, пойдём посидим. Там хорошие пацаны.

А сам знал. Знал, зачем ведёт. Знал, что будет. Знал про конверт. Знал всё.И молчал.

Потому что адекват не задаёт вопросов. Делает своё дело. И умирает, когда приходит время.

Серый поводил пальцем по мобиле.

«История термина: предположительно, возник в среде советских спецслужб в 1970-х годах. Адекватами называли агентов низшего звена, которые обеспечивали связь между резидентурой и нелегалами. Адекват не знал ни настоящих имён, ни целей операции. Он знал только точки передачи и пароли. Это делало его незаменимым — и одновременно абсолютно заменимым».

Он вспомнил. Вован говорил об этом. Странно говорил. Не всё.

Однажды Вован сидел здесь за столом. Молчал. Делал вид, что не слушает Серого.

Тот соловьём разливался о больших деньгах. Нужно было съездить, забрать долг. Не свой — чужой. Звал Вована с собой.

— Вспомнил? — спросил тогда Серый

— Дядю Витю? Конечно!

— Что ещё?

— Как ты подрался с Егором Чижовым! Зачем? Я не понял тогда. Не понимаю сейчас.

Никакого Егора Чижова Серый не помнил. И не знал. Долго смотрел на Вована. Тот — на него.

Наконец приятель опустил глаза. Вздохнул. Опрокинул рюмку. Засобирался уходить.

— Вован, кто такой этот Егор?

Вован внимательно смотрел на него. Покачал головой.

— Не помнишь — значит, не надо!

Замолчал. Разлил водку.

— Я, Серый, адекват, — заговорил он. — Понимаешь? Не мудак какой-нибудь. Адекват.

— Это как? — спросил Серый.

— А так. Делаю что надо. Не задаю вопросов. Не лезу куда не просят. Адекват — это когда ты на своём месте. Понимаешь?

Серый тогда не понял. Кивнул. Выпил. Забыл.

Сейчас он отхлебнул ещё пива. Тёплое уже. Он не любил холодное. Холодного в жизни и так хватало.

Посмотрел на свои руки. Большие. Грубые. Костяшки сбиты. Вены — как канаты под кожей.

Усмехнулся. Горько.

Вовка мог всё. Достать билеты. Найти ствол. Устроить встречу.

«Вован всё решит», — говорили про него.

И Вован решал. Бегал. Суетился. Договаривался.

При этом был всегда. С самого... когда? Серый не помнил. Приятель просто был. Как мебель. Как погода за окном.

Появлялся, когда нужно. Исчезал, когда не нужен. Не лез с вопросами. Не требовал объяснений.

Вован был не другом. Вован был функцией. Которая выполнила своё предназначение — и была удалена.

Красиво? Нет.

Справедливо? Нет.

Логично? Может быть. Этого Серый не знал. Пока не знал.

Но теперь дружище сидит в будке за помойкой. Мёртвый. С синей полосой на шее. И тремя буквами на полу.

Пиво показалось горьким. Как всё в последние дни.

Серый закурил. Затянулся. Выпустил дым в потолок.

Потолок был жёлтый. От никотина. От времени. От безнадёги, въевшейся в стены как плесень.

Парень встал. Подошёл к окну.

Двор. Тот самый. С гаражами. С помойкой. С будкой за контейнерами.

Будка, где Вован. Мёртвый. Холодный. Забытый.

Надо бы похоронить. По-человечески.

Но сначала — ещё пиво.

Он открыл холодильник. Внутри — пустота. Бутылка кетчупа. Засохший сыр. Две бутылки.

Достаточно.

Взял одну. Открыл о край стола. Пробка звякнула, покатилась под холодильник.

Сел на табурет. Отхлебнул.

И снова вспомнил.

***

Здание было старое. Кирпичное. Двухэтажное. Когда-то здесь была больница. Потом — школа. Потом — склад. Потом — детдом.

Стены помнили всё. И поэтому хранили молчание.

Серому было семь, когда его привезли. Бабушки нет. Мать умерла. От водки. Или от жизни. Врачи сказали — цирроз. Соседи шептались — допилась. Серый ничего не сказал. Он тогда вообще не разговаривал. Три месяца. Ни слова.

Воспитатели думали — немой. Или дебил. Записали в личное дело: «Задержка развития. Рекомендовано наблюдение».

Наблюдали. Не помогло.

А потом он заговорил. В один день. Когда трое пацанов из старшей группы зажали его в туалете.

— Ты что, немой? — сказал главный. Рыжий. Конопатый. Кличка —Таракан.

Серый молчал. Слов не было. Взять неоткуда.

— Глухой, что ли? — Таракан толкнул его в грудь. Серый упал. Ударился спиной об унитаз. Больно.

— Деньги давай! — повторил Таракан. — А не то хуже будет.

И тогда Серый заговорил.

— Не надо, — сказал он. Голос был тихий. Чужой. Как будто не его.

— Чего? — Таракан наклонился. — Чего ты там пищишь?

— Не надо меня бить.

— А то что?

Серый встал. Медленно. Посмотрел Таракану в глаза.

— А то я тебя убью.

Таракан засмеялся. Его дружки тоже. Смех был громкий. Гулкий. Эхо металось по кафельным стенам.

А потом Таракан перестал смеяться. Потому что лежал на полу. С разбитой головой. Кровь текла по кафелю. Красная на светлом.

Серый стоял над ним. В руке — кусок плитки. Тяжёлой. Фаянсовой. Дружки Таракана убежали. С криками. С воплями.

Серый бросил плитку на пол. Вымыл руки. Вышел.

Таракан больше никогда не подходил к Серому. Никто не подходил. До самого выпуска.

После того случая его перевели в другую группу. К «трудным». Там были такие же, как он. Молчаливые. Злые. Сломанные.

Воспитатели их боялись. Обходили стороной. Кормили. Одевали. И старались не смотреть в глаза.

Правильно делали.

Серый научился драться. Не потому что хотел. Потому что надо было. Каждый день — проверка. Каждый день — вызов. Слабых били. Сильных уважали. Середины не было.

Он выбрал быть сильным.

К десяти годам он был самым опасным в группе. К двенадцати — самым одиноким в детдоме. К четырнадцати — самым равнодушным.

Его не любили. Его боялись. Для него это было одно и то же.

Служба в армии проходила в Забайкалье. Летом — пыль. Зимой — холод. Дедовщина.

Дедовщина закончилась быстро. После того как Серый сломал челюсть одному старослужащему.

Его хотели посадить. Приехали люди в штатском. Поговорили с командиром. Забрали Серого с собой.

— Мы таких ценим, — сказал человек в машине. — Мы таких ищем.

— Каких?

— Которые живут без боли. Без страха. Без сострадания. Ты ведь не их чувствуешь, правда?

Серый не ответил. Человек принял это за согласие.

Что-то во всём том не так. Что-то он упускает!

***

Пишите комменты зашло или нет на https://author.today/work/548114

Глава 3 Контроллеры.

Серый встал. Резко. Хватит.

Хватит вспоминать. Хватит жалеть себя. Хватит пить тёплое пиво на грязной кухне.

Есть дело. Конкретное. Понятное.

Надо с Вованом что-то предпринять. Вернее, не с ним. С телом.

С тем, что от него осталось. Похоронить наконец.

Серый надел куртку. Вышел.

Ночь упала на город. Резкая. Холодная.

Фонари горели через один. Экономия. Или разруха. Или то и другое.

Серый шёл быстро. Руки в карманах. Голова опущена. Двор был пустой. Ни души. Даже собаки попрятались. Мимо гаражей. Мимо помойки.

Контейнеры выстроились в ряд. Привычно воняли.

Серый обошёл их справа. Подошёл к будке.

Дверь была закрыта. Замка в петлях не было. Он точно помнил, что повесил замок.

Странно.

Он толкнул дверь. Та подалась. Со скрипом. Не сопротивляясь.

Внутри — темнота. Густая. Плотная.

Серый достал телефон. Включил фонарик.

Луч света прошёлся по стенам. По полу. По углам.

Пусто.

Вована не было.

Серый стоял в дверях. Смотрел на пустой пол.

Здесь. Он сидел здесь. Спиной к стене. Руки на коленях. Рот —неровная чёрная дыра.

Мёртвый.

А теперь — ничего. Только пыль. В ней следы. Много следов. На полу, на пороге, везде.

Кто-то забрал тело. Недавно. Следы свежие.

Серый присел на корточки. Посветил на пол.

Кровь. Немного. Размазанная. Как будто тело тащили.

Он проследил следы. К двери. За дверь. К контейнерам.

Там след терялся. Снег. Грязь. Мусор.

Серый выпрямился. Огляделся.

Никого. Тихо. Только ветер шуршит пластиковым пакетом на снегу.

Кто? Кто забрал Вована?

Полиция? Нет. Были бы знаки. Будку опечатали бы.

Те, кто следит за ним?!

Серый выпрямился и тревожно оглянулся. Возможно. Даже вероятно.

Следы зачистили. Профессионально. Логично.

Серый сплюнул. Сигареты забыл дома. Как назло.

Он вернулся к будке. Вошёл внутрь. Встал над местом, где раньше сидел Вован.

Холодно. Сыро. Воняет гнилью.

Отличное место для смерти.

Серый закрыл глаза. Попытался думать.

Вован мёртв. Тело забрали. Конверт у него. Старик ждёт. Катя... Катя — адепт. Что бы это ни значило.

Слишком много информации. Слишком мало смысла.

Он открыл глаза. Посмотрел. Царапины на месте. На полу.

Те самые. Которые Вован оставил перед смертью.

Три буквы. Корявые. Неровные.

Кто-то был здесь. После него. Забрал тело.

Куда? Для чего? Или для кого?

Парень почесал затылок. Покачал головой.

Они следят. Они знают.

И они играют.

***

Гудки. Долгие. Никто не отвечал.

Потом — голос. Женский. Сонный.

— Алло?

—Это я.

Пауза. Потом устало:

— Что случилось?

—Его забрали. Приезжай.

— Кто?

— Не знаю! Чёрный микроавтобус, без номеров! Подъехал, вылез мужик, что-то сказал, положил руку на плечо и засунул внутрь.

— Куда поехали? Ты проследил?

— Въехали в ворота на углу Элеваторной и Матросова!

Молчание. Долгое. Тяжёлое.

— Ты там сейчас? — спросила женщина.

— Да.

— Сиди. Из машины не выходи. Я приеду.

— Когда?

— Через час. Может, быстрее.

— Кто это может быть?

Снова молчание. Потом — вздох.

— Не знаю. Но мы выясним. Жди.

Связь оборвалась.

Шаталов бросил телефон на пассажирское сиденье. Посмотрел в окно.

Увидел фигуру мужика. Тот смотрел в сторону машины. Шаталов упал вниз. Вжался в кресло.

Переполз назад и осторожно выглянул из автомобиля.

И — снова фигура. Там же.

На этот раз Шаталов не отшатнулся. Он смотрел.

Фигура стояла неподвижно. Чёрная на коричневом. Только силуэт.

А потом — подняла руку. Медленно. И помахала.

Шаталов опять упал вниз.

Сердце стучало. Громко. Быстро.

Они здесь. Они знают. И чего-то ждут.

Чего?

***

— Ну? — Человек с длинным, как у лошади, лицом опустил чашку с кофе на стол.

Он был каким-то полинялым. Как будто очень застиранное цветное бельё. До серой блёклости. Костюм серый. Галстук серый. Глаза — тоже серые.

— Что — ну? — ответил другой. С красными щеками. Нос картошкой. Похож на бухгалтера из провинциального ЖЭКа. Или на мясника. Грань тонкая.

— Докладывай.

Похожий на мясника вздохнул. Достал телефон. Полистал.

— Объект Семнадцать. Кличка — Серый. Настоящее имя — Волков Дмитрий Сергеевич. По паспорту — Сергей Петрович Грумин. Год рождения — тысяча девятьсот семьдесят второй. Место рождения — Саратов. Дальше как обычно. Детдом. Армия. Программа.

— Это я знаю, — перебил Линялый. — Что сейчас?

— Сейчас? — Мясник почесал нос. — Сейчас он находится дома. Пьёт пиво. Лазает по интернету.

— Что ищет?

— Слово «адекват».

Линялый поднял бровь. Одну. Вторая осталась неподвижной.

— Интересно. Значит, начал копать.

— Похоже на то.

— Это плохо.

— Или хорошо.

Линялый посмотрел на Мясника. Долго. Без выражения.

— Поясни.

Тот тоже отхлебнул кофе. Из своей чашки. Поморщился. Холодный. Горький.

— Если он копает — значит, включился. Значит, программа работает. Он ищет ответы. Найдёт старика. Получит инъекцию. Вспомнит. И сделает то, для чего его создали.

— Начнёт ликвидацию?

— Начнёт.

Линялый побарабанил пальцами по столу. Пальцы длинные. Паучьи.

— А если не начнёт?

— Тогда отправим к Вовану.

— Вован был адекватом. Расходный материал. Серый — другое.

— Серый — тоже расходный материал. Просто дороже.

Линялый усмехнулся. Без улыбки. Только губы дёрнулись.

— Хорошо сказал. Дороже. Да. У него хорошие показатели в этой истории. И мы его просто уберём?

— Если понадобится — да.

— Жалко.

— Жалко, — согласился Мясник. — Но куда деваться.

В дверь постучали. Легко. По-женски.

Линялый недовольно поморщился.

— Да, войдите! — громко сказал он.

Крашеная блондинка подошла к столику. Молодая. Улыбка — как приклеенная.

— Ещё что-нибудь?

— Нет, — сказал Линялый.

— Заберу? — блондинка указала на чашки.

— Позже.

Девушка кивнула. Ушла. Виляя бёдрами. Профессионально.

Мясник плотоядно проводил её взглядом. Линялый — нет. Его интересовало другое.

— Кто забрал тело?

— Наши.

— Куда дели?

— Крематорий. Сегодня ночью. Пепел — в реку.

— Хорошо. А надпись?

— Какая надпись?

— На полу. В будке. «СТО».

Мясник замер. Побледнел. Телефон чуть не выпал из рук.

— Это не мы. Нам это ни к чему.

— Как — не вы?

— Не мы. Тело забрали — да. Надпись — нет. Мои люди ничего не писали.

Линялый замолчал. Надолго.

Это было плохо. Очень плохо.

Тогда — Вован? Но кому он оставил? И что это означало?

— Возможно есть ещё кто-то, — сказал человек с длинным лицом наконец. — Третья сторона.

— Кто?

— Не знаю. Может тоже следят за Серым. Как мы.

— Конкуренты?

— Возможно. Или...

— Или?

Линялый не ответил. Встал. Принялся мерить шагами кабинет.

— Усиль наблюдение. Камеры. Прослушка. Люди на местах. Круглосуточно.

— Это дорого.

— Он заплатит.

— Тяжело работать на обе стороны. Если узнает…

— Не узнает! Пока мы не решим, какая сторона победит.

Линялый направился к выходу. Остановился.

— И ещё. выясни, что такое «СТО». Это сейчас важно.

— Хорошо.

—Мы же не хотим стать адекватами? Расходным материалом?

Мясник побледнел. Под красными щеками проступила серость.

— Понял.

— Хорошо.

Длинный вышел. Дверь звякнула колокольчиком. Весёлым. Неуместным.

Мясник остался один. Сидел. Смотрел в телефон. И думал.

Адекват. Расходный материал.

Вован тоже был адекватом. Теперь — пепел в реке.

Мясник набрал номер.

— Это я. Слушай внимательно. Собирай группу. Нужна информация. Что такое «СТО». Надо выяснить быстро и тихо.

Он нажал отбой. Положил телефон на стол.

Посмотрел в окно. Там — улица. Люди. Машины. Жизнь.

А здесь — игра. В которой все — пешки. И все — расходный материал.

Только одни это знают. А другие — нет.

***

Вроде бы больница. Люди в медицинских шапочках и халатах. Молчаливые.

Лица — как у манекенов. Пустые. Профессиональные.

Комната была огромной. Метров сто. Потолок низкий. Давит. Стены — серый кафель. Пол — белый кафель.

В центре — кресло. Не медицинское. Не зубоврачебное. Другое. С ремнями на подлокотниках. С зажимами для ног. С подголовником, похожим на тиски.

Вокруг кресла — аппаратура. Мониторы. Провода. Капельницы. Что-то гудело и пищало. Ритмично. Монотонно.

Было холодно. Пахло хлоркой. И ещё чем-то. Сладковатым. Тошнотворным.

В двери пискнул кодовый замок. Щёлкнул. Она открылась.

— Сюда, — показал рукой один из халатов.

В кресле сидел человек.

Мужчина. Лет тридцати. Или сорока. Сложно сказать. Лицо опухшее. Синяки под глазами. Волосы — мокрые. От пота или от воды. Руки пристёгнуты. Ноги тоже. На голове — обруч. Металлический. С проводами.

Глаза открыты. Смотрят в потолок. Не мигают.

— Жив? — спросил Мясник.

— Пока да, — ответил голос сзади.

Мясник обернулся.

В дверях стоял человек. Невысокий. Полный. В белом халате. Очки на носу. Лысина блестит под лампами.

— А, доктор Семёнов, — сказал Мясник. Руку не протянул.

— Начинайте процедуру.

Доктор Семёнов подошёл к компьютеру. Посмотрел на экран. Нажал на клавиши.

— Объект Двадцать Три, — сказал он в микрофон, кивнув на человека в кресле. — Бывший связной. Перехвачен…

— Этого не надо! — остановил его Мясник.

— Двойной агент? — не понятно у кого спросил он.

— Тройной. Минимум. — уверенно ответил доктор.

Мясник посмотрел на мужчину. Тот по-прежнему смотрел в потолок. Губы шевелились. Беззвучно.

— Что он шепчет?

— Ничего, — Семёнов пожал плечами. — Молится, наверное. Они все молятся. Перед экстракцией.

— Это больно?

— Очень.

Доктор сказал это спокойно. Как о погоде.

— Звать как?

— Говорит, что Виктор… Виктор Иосифович Молчанов.

Мониторы ожили. Побежали графики. Цифры. Линии синусоид.

— Мозговая активность в норме, — сказал кто-то из-за спины. Ассистент, наверное. Мясник не заметил, когда тот появился.

— Давление?

— Сто сорок на девяносто.

— Высоковато. Введите релаксант.

Ассистент подошёл к креслу. В руке — шприц. Длинный. С жёлтой жидкостью.

Мужчина в кресле дёрнулся. Попытался отстраниться. Ремни не пустили.

— Не надо, — прохрипел он. Голос слабый. Сорванный. — Пожалуйста без этого.

— Иначе нельзя, — кивнул Семёнов. — Так быстрее.

Игла вошла в вену. Мужчина застонал. Потом — обмяк. Глаза закатились.

— Релаксант введён, — доложил ассистент.

— Хорошо. Начинаем.

Мясник стоял, широко расставив ноги. Руки на груди. Смотрел.

Семёнов работал спокойно. Методично. Как часовщик.

Нажал кнопку. На экране появилось изображение. Мозг. В разрезе. Цветной. Участки светились разными цветами.

— Гиппокамп активен, — сказал ассистент. — Долговременная память доступна.

— Начинаем зондирование.

Семёнов начал вращать колёсико на панели. Медленно. Аккуратно.

Мужчина в кресле дёрнулся. Рот открылся. Крик. Тихий. Сдавленный.

— Сопротивление, — сказал ассистент.

— Вводи дозу.

Ещё один шприц. Красная жидкость. В другую руку.

Мужчина перестал кричать. Тело обмякло окончательно. Только пальцы дрожали. Мелко-мелко.

— Готов, — сказал ассистент.

— Начинаю экстракцию памяти.

Большой экран над креслом вспыхнул. Появились помехи. Смутные тени двигались по нему. Сначала хаотично. Бессвязно.

Мясник сделал шаг ближе. Разглядел небольшое помещение.

— Это его воспоминания? — спросил он.

— Да. В реальном времени, — Семёнов не отрывался от колёсика. — Мы буквально видим образы в его голове.

Доктор довольно улыбнулся.

— Нейроинтерфейс. Древнее изобретение. Доработали в двухтысячных. Теперь — почти совершенство.

— Почти?

— Побочные эффекты. Незначительные.

— Какие?

Семёнов обернулся. Посмотрел на Мясника. Впервые — с интересом.

— Смерть. От чего — не знаем.

Картинка на экране прояснилась.

— Пишем, — кивнул в сторону ассистента Семёнов

На экране — комната. Два человека. Стол. На нём выпивка и бутылки.

Люди махали руками и разговаривали. Но вместо слов стоял неразличимый гул.

— О чём они говорят? — быстро спросил Мясник. — Дайте разговор.

Доктор на компьютере усилил звук. Гул увеличился. Слова не различались.

Семёнов нажал кнопку.

— Конкретизация запроса. Какова цель у Объекта Семнадцать?

Мужчина в кресле застонал. Тело выгнулось. Ремни натянулись.

Лицо доктора изменилось. Помрачнело. Он удивлённо смотрел в монитор.

— Засекречено? — Семёнов нахмурился. — Что значит — засекречено?

Он повернул колесо. Сильнее.

Мужчина закричал. По-настоящему. Громко. Страшно.

Кровь пошла из носа. Потом — из ушей.

— Давление критическое! — крикнул ассистент.

— Ещё секунду.

На экране — тёмный кулак. Стремительный. От сидящего слева большого человека.

Тишина. По экрану — рябь

Мониторы пищали. Ровно. Монотонно.

Мужчина в кресле едва дышал. Глаза закрыты.

— Чёрт, — выругался Семёнов. — Едва не потеряли клиента.

Ассистент суетился. Проверял пульс. Зрачки.

Мясник стоял неподвижно. Недовольно смотрел на экран.

— Это правда? — спросил он. Голос чужой. Далёкий.

Семёнов снял очки. Протёр. Надел.

— Не знаю. Это его память. То, что он знал. Или думал, что знает.

— Его мог кто-нибудь ещё запрограммировать?

— Не знаю.

Семёнов водил пальцами по компьютеру. Устало.

— Я — учёный. Я пытаюсь читать мозги. Не пишу в них. Если кто и сделал это — то тот, кто лучше меня.

— Ты знаешь такого человека.

— Так, слухи только. «Архитектор». Так его называют.

— Где его найти?

— Не знаю. Он приходит сам. Когда хочет.

Доктор опустился на стул. Поправил очки. Уставился на Мясника.

— С этим что делать.

— Продолжайте. Мне нужен их разговор. И картинка нужна. Более чёткая. Ясно?

— Ясно.

— Выполняйте. Только не убейте

Мясник подошёл к двери, приложил палец к детектору и выбежал в открывшийся проём.

***

Слева от ворот на углу Элеваторной и Матросова на двухэтажном здании висела вывеска «Бизнес-центр «Горизонт». Название врало. Никаких горизонтов.

Здание торчало над криво поднимающимся разбитым тротуаром. С белым куском фундамента. С надписью «Вася + Лена =?».

Шаталов третий час томился в машине.

Детектив. Как в американских фильмах. Звучит гордо. На деле — слежка за неверными мужьями, поиск пропавших собачек, проверка контрагентов. Рутина. Скука. Деньги никакие.

Наконец свалилось дело. Большое. Таинственное. Опасное, наверное.

Шаталов потёр глаза. Не спал двое суток. Кофе не помогал. Ничего не помогало.

«Контроллеры». Звучит солидно.

Два месяца слежки. Два месяца паранойи. Два месяца ощущения неведомого.

И теперь — это.

Виктор Молчанов. Схвачен. Увезён. Может — уже мёртв.

Шаталов закурил. Третью за час. Пепельница переполнена. Надо бы вытряхнуть. Потом.

В стекло постучали.

Всё-таки она ему нравилась.

Молодая. Лет двадцать пять. Может, тридцать. С женщинами сложно угадывать.

Тёмные волосы. Короткая стрижка. Деловой костюм. Серый. Дорогой. Туфли на низком каблуке. Практичные.

Лицо — красивое. Холодное. Как витрина ювелирного магазина. Смотришь — любуешься. Трогать — нельзя.

Шаталов протянул руку. Открыл дверь.

— Садитесь.

Она села. Осмотрелась. Без брезгливости. Но и без одобрения.

— Уютно, — сказала она.

— Врёте.

— Вру.

Аромат духов медленно расползся по салону.

Она достала из сумки планшет. Положила на колени. Провела пальцем по экрану.

— Итак. Что произошло?

— Двое. Работают в паре. Тёмный и Простой. Настоящие имена неизвестны.

Марина посмотрела на фото. Тёмный — в коротком сером пальто. Под ним брюки и джемпер. Лицо вытянутое. Цепкие глаза. Простой — такой же. Взгляд проще.

— Где сделаны?

— Кафе «Уют». Позавчера. Они там часто едят. Обсуждают дела.

— Прослушка?

— Пытался. Не вышло. У них глушилка. Профессиональная.

Марина кивнула. Листала фото дальше.

— Это кто?

Фотография. Чёрный «Мерседес». За рулём — силуэт. Лица не видно.

— Их куратор. Предположительно. Приезжает раз в неделю. Забирает отчёты. Даёт инструкции.

— Номера машины?

— Левые. Пробил — ведут в никуда. Зарегистрированы на мёртвого человека.

— Какого мёртвого?

— Игорь Семёнович Петров. Умер в 2015-м. Инфаркт. Официально.

— А неофициально?

Шаталов помолчал.

— Неофициально — я не уверен, что он вообще существовал.

Марина отложила планшет. Откинулась на спинку сиденья.

— Виктор, — сказала она. — Расскажите про Виктора.

Шаталов вздохнул. Закурил ещё одну.

— Виктор Иосифович Молчанов. Сорок три года. Бывший военный. Потом — частный сектор. Безопасность. Охрана. Консалтинг.

— Это я знаю. Дальше.

— Три дня назад он вышел на связь. Сказал, что нашёл кое-что важное. Про программу.

— Какую программу?

— «Tabula Rasa». Слышали?

Глава 4 Следы.

Марина не ответила. Но взгляд её изменился. На долю секунды. Шаталов заметил.

— Слышали, — констатировал он.

— Продолжайте.

— Виктор сказал, что у него будет встреча. Там он раздобудет доказательства. Если повезёт — документы. Имена. Всё. Он хотел передать их мне. Мы договорились о встрече.

— И?

— Его схватили и увезли сюда.

Пауза. Она повернулась к окну машины.

— За эти ворота?

— Да.

Шаталов развернул карту. На планшете было длинное здание. Серое. Промышленное.

— Это там?

Заброшенный завод. Только он не заброшенный.

— Откуда вы знаете?

— Машины. Въезжают и выезжают. Регулярно.

Марина рассматривала долго карту.

— Виктор там?

— Автобус с ним въехал два часа назад. Сейчас — не знаю.

— Что значит — не знаете?

Шаталов затушил сигарету. Посмотрел Марине в глаза.

— Значит — может быть жив. А может — нет.

Тишина. Долгая. Тяжёлая.

Марина смотрела на ворота. На граффити про Васю и Лену.

— А зачем его убивать? — медленно выговорила она.

Шаталов пожал плечами:

— Мы не знаем их намерений.

— Что вы предлагаете? — спросила женщина. Голос ровный. Деловой.

Шаталов откинулся на спинку.

— Вариантов несколько.

— Перечислите.

— Первый: ничего не делать. Ждать. Может, Виктор сам выберется. Или его отпустят.

— Вероятность?

— Процентов пять. Максимум.

— Дальше.

— Второй: написать заявление в полицию. Пусть ищут официально.

Марина обернулась. Посмотрела на него. Без слов.

— Понял, — кивнул Шаталов. — Не вариант.

— Да, это ни к чему.

— Третий: собрать группу. Вооружённую. Вытаскивать Виктора силой.

— Сколько людей понадобится?

— Минимум десять. Профессионалов. С опытом.

— У вас есть такие?

— Есть. Но это дорого.

— Сколько?

— Миллион. Рублей. Плюс расходы.

Марина не моргнула.

— Приемлемо. Но рискованно.

— Очень рискованно. Если они готовы — положат половину группы. Если Виктор уже мёртв — всё зря.

— Следующий вариант.

— Четвёртый вариант, — сказал Шаталов тихо. — Использовать инсайдера.

— Кого?

— Есть человек. Внутри. Не совсем внутри, но... близко.

— Кто он?

— Бывший агент. Программа «Tabula Rasa». Его зовут Серый.

Марина замерла.

— Грумин?

— Вы его знаете?

— Знаю. — Голос её изменился. Стал жёстче. — Он ненадёжен.

— Почему?

— Потому что он сам не знает, на чьей стороне. Он — бомба с часовым механизмом. Никто не знает, когда рванёт.

Шаталов кивнул.

— Согласен. Но у него есть доступ. К контроллерам.

— И что вы предлагаете?

— Использовать его. Как отмычку. Он откроет двери — мы войдём.

— А потом?

— А потом — зависит от ситуации.

Марина молчала. Думала. Сцепила пальцы.

— Давайте по порядку, — сказала она. — Что мы знаем точно?

Шаталов выпрямился в кресле. Положил руки на руль. Опёрся.

— Точно: в городе вокруг старого советского научного проекта действуют несколько групп. Подробностей о проекте немного. Что-то связанное с кодированием мозга. Центральная группа — контроллеры. Похоже спецслужба или выходцы оттуда. На кого-то работает — неизвестно. Ведут себя нагло, вплоть до воровства людей. Украденные люди — тоже группа. Какое отношение имеют друг к другу и к проекту пока не ясно. Но очень интересуют контроллеров.

— Хорошо. В целом верно. Есть одно но…

Мужчина молчал. Слушал. Внимательно.

— Возможно есть ещё группа. Или человек. Тот, кто над всеми...

— Над контроллерами? Кто это может быть? Государство? Корпорация? Секта какая-нибудь?

— Не знаю. — Марина усмехнулась. Без веселья. — Всё может быть.

Шаталов пошевелился. С интересом посмотрел на женщину.

— А программирование людей — это как? Что из них получается?

Она не ответила.

— Что ещё мы знаем? — спросила вместо этого.

— Серый активен. Идёт вслепую к цели. Какой — неизвестно. Возможно — контроллеры. Возможно — он сам.

— Он сам?

— Есть информация что цель проекта — самоутверждение агента. Он должен считать себя обыкновенным человеком. Но в определённый момент должен снова становиться агентом на задании.

Марина побледнела. Чуть-чуть. Почти незаметно.

— Откуда информация?

Шаталов отвернулся и сделал вид что не расслышал вопроса.

— Марина, — сказал он, не оборачиваясь. — Можно личный вопрос?

— Попробуйте.

— Кто вам Виктор?

Пауза.

— Брат.

— Родной?

— Двоюродный. Но мы выросли вместе. После смерти родителей.

Шаталов обернулся.

— Ваших или его?

— Моих. Авария. Мне было двенадцать. Его родители взяли меня к себе. Вырастили.

— Понятно.

— Что вам понятно?

— Почему вы готовы платить деньги. Почему не идёте в полицию. Почему сидите здесь, в этой убогой машине, с частным детективом третьего сорта.

Марина улыбнулась. Наклонилась к нему. Близко. Очень близко.

— Вы не третьего сорта, Шаталов. Вы — лучший. В своём деле. Иначе я бы к вам не обратилась.

— Откуда вы знаете, что я лучший?

— Виктор сказал.

Женщина откинулась на кресло.

— Ладно, — сказала Марина. — Давайте думать.

Она достала из сумки блокнот. Ручку.

— Вариант первый — отпадает. Ждать — не вариант.

— Согласен.

— Вариант второй — полиция — отпадает. По понятным причинам.

— Согласен.

— Вариант третий — штурм. Рискованно. Но возможно. Как запасной.

— Принято.

— Вариант четвёртый — Серый. Использовать его как отмычку.

— Проблема в том, что он внутренне нестабилен. — ответил детектив.

— Можно его контролировать?

Шаталов покачал головой.

— Нет. Но можно направить. Дать ему цель. Пусть думает, что сам решает.

— Как?

— Информация. Подкинуть ему данные. Про лабораторию. Про Виктора. Пусть идёт туда.

— А если он там погибнет?

— Но мы, возможно, узнаем, что внутри!

Марина записала что-то в блокнот.

— Цинично.

— Эффективно. — улыбнулся детектив.

— Это одно и то же?

— Иногда.

— Ну, может быть. — Марина закрыла блокнот. — Вариант пятый. Тот, кто над всеми!

Шаталов вздохнул. Напрягся.

— Самый сложный. И самый опасный.

— Почему? — спокойно переспросила Марина. Она смотрела в окно. Разглядывала коричневые ворота. Внимательно.

— Потому что мы о нём ничего не знаем.

— Его или их можно найти?

— Как?

— Через Серого. Он связан с ними. Что бы это ни значило. Знает он это или нет!

— Хранители. Они знают агента лучше, чем он сам. Страховка на случай утраты. — Шаталов упёрся взглядом в ветровое стекло.

Марина нахмурилась. Пальцы забарабанили по блокноту.

— Интересное направление мысли!

— Известное дело. Интернет. Старые форумы. Утечки из спецслужб. Кто-то об таких постоянно болтает.

— И вы этому верите?

— Верю тому, что вижу. А вижу я, что Серый не сам по себе. И если хотим выйти на хранителей — надо следить за ним.

— Вы уже следите?

— Начал сегодня.

— И?

— Пока у себя дома. Пьёт пиво. Думает о жизни. Судя по всему — недоволен.

Марина усмехнулась.

— Кто бы был доволен на его месте?

Она задумалась:

— Я попробую разобраться с хранителями сама. Через свои каналы.

Шаталов поднял бровь.

— У вас есть каналы?

— Есть.

— Какие?

Марина обернулась. Посмотрела на него. Долго. Оценивающе.

— Вам не обязательно это знать.

— Понял.

— Хорошо, мне пора! — сказала женщина. — Вы здесь пока?

— Да, посижу, подожду! — ухмыльнулся детектив. — вдруг ваш Виктор через ворота перепрыгнет!

— Не смешно, — строго ответила Марина.

— Извините, — растерянно проговорил Шаталов

Она открыла дверь автомобиля.

— Марина.

Женщина бернулась.

— Да?

— Если Виктор уже мёртв — что тогда?

Пауза. Долгая.

— Тогда, — сказала она тихо, — мы найдём тех, кто это сделал. И убьём их. Всех.

Она вышла. Закрыла дверь. Мягко.

Шаталов остался один.

Посмотрел в окно. На кирпичную стену. На граффити. «Вася + Лена = любовь».

Любовь. Смерть. Деньги. Предательство.

Всё смешалось. Всё переплелось.

И где-то там, в этом клубке, был Виктор. Живой или мёртвый.

Шаталов собирался это выяснить.

Чего бы это ни стоило.

***

Утро началось с головной боли.

Серый открыл глаза. Потолок. Трещины. Знакомые. Родные почти.

Он лежал на диване. Не раздевался. Уснул в одежде. Пустая бутылка из-под пива валялась на полу. Вторая стояла на столе. Тоже пустая.

Голова раскалывалась. Не от пива. От чего-то другого. От воспоминаний. От всего сразу.

Серый сел. Потёр виски. Посмотрел на часы.

Половина восьмого. На работу к девяти. Надо успеть умыться. Побриться. Стать нормальным человеком.

Он встал. Пошёл в ванную.

Зеркало было старое. Мутное. С отколотым углом.

Серый посмотрел на своё отражение. Лицо опухшее. Глаза красные. Щетина трёхдневная.

Он включил воду. Холодную. Плеснул в лицо. Ещё раз. Ещё.

Стало легче. Немного.

Потянулся за бритвой. И замер.

Чужое. Здесь всё чужое.

Эта полка с дешёвым дезодорантом из местного супермаркета. Бритва рядом. Какой-то флакон. Маленький. Синий. С надписью не по-русски на яркой этикетке.

Серый взял его в руки. Повертел.

Откуда он здесь?

Он открыл флакон. Понюхал.

Запах был знакомым. Очень знакомым. Но совершенно чужим. Далёким от него.

Серый поставил флакон обратно. Медленно. Аккуратно.

Потряс головой чтобы снять наваждение.

Вроде бы отлегло.

Ещё раз бросил взгляд в зеркало и вышел.

Что-то было не так.

На кухне включил водонагреватель. Электрический. С грязными пятнами на белом боку.

Пока вода закипала, Серый открыл шкафчик над раковиной. Искал кофе.

Кофе нашёлся. Растворимый. «Нескафе». Как всегда.

И вспомнил большую чёрную кофемашину. Из неё струйкой наполняется красивая чашка. Запах. Вкусный запах хорошего кофе.

Пакет «Lavazza». Италия. Зёрна. Для кофемашины.

Какой, к чёрту, кофемашины? У него не было кофемашины. Никогда не было.

Он беспомощно огляделся. Растерялся. Не мог вспомнить. Кофе он не очень любил. Предпочитал чай.

Или всё-таки любил?

Прибор забурлил и отключился. Серый плюнул на кофе. Заварил чай. Обычный. Чёрный. В пакетике.

Сел за стол. Отхлебнул. Руки дрожали. Слегка.

Ощущение будто в кино. Всё видно, но словно потрогать нельзя. Что происходит?

Парень оглядел кухню. Внимательно. Как будто видел её впервые.

Стол. Стулья. Холодильник. Плита. Шкафчики.

Всё знакомое. Всё родное.

Может есть детали. Которые раньше не замечал. Нужно рассмотреть!

На холодильнике висела магнитная фотка. Маленькая. Откуда взялась он не помнил.

Серый встал. Подошёл.

На фотографии — он. Гораздо моложе. Лет двадцать пять. Улыбается. Чуть дальше за спиной — женщина. Красивая. Тёмные волосы. Зелёные глаза.

Катя?

Он снял фотографию. Посмотрел ближе.

Нет. Не Катя. Другая. Похожа, но другая. Старше. Или младше? Он не мог понять.

Серый присмотрелся и обомлел. Сбоку справа маленькой черточкой торчала ажурная башня. Над залитым солнцем городом. Эйфелева башня.

Серый протянул руку. Отодрал магнит от поверхности. Перевернул его. На обороте — надпись. Синей ручкой. Почерк незнакомый.

Париж. 2015.

Серый никогда не был в Париже. Никогда не выезжал за границу. У него даже загранпаспорта не было.

Он бросился в комнату. К шкафу. Там, на верхней полке, лежала коробка. Старая. Картонная. С документами.

Серый достал её. Открыл.

Паспорт. Российский. Обычный. Его фотография. Его имя. Грумин Сергей Петрович.

Парень вытряхнул всё из нее на диван.

Справки какие-то. Свидетельство о рождении, аттестат…

Загранпаспорта не было.

Зато он увидел карту. Банковскую. Чёрную. С золотыми буквами. «Private Banking». Незнакомую.

Серый поднял её. Посмотрел.

На карте — его имя. Срок действия — май 2027 года.

Он достал телефон. Открыл приложение банка. Ввёл данные карты.

Экран мигнул. Загрузился.

Баланс: 4 783 291 рубль.

Почти пять миллионов.

Серый уронил телефон.

Голова кружилась. Сердце стучало. Громко. Быстро.

Это невозможно. Это какая-то ошибка. Подделка. Провокация.

Серый сидел на диване. С открытым ртом. Вращал медленно карту пальцами.

Сколько прошло времени? Минут десять. Или час. Парень не заметил.

Пять миллионов. На его счету. О которых не знал.

Работа охранником в торговом центре считалась престижной. Зарплата — тридцать пять тысяч. Снимал эту квартиру. Нет, не снимал. Бабушкина. Но платил за коммуналку. Денег не много. но хватало.

Вдруг на счету — пять миллионов.

Откуда?

Серый встал. На негнущихся ногах пошёл обратно на кухню.

Налил себе чаю. Руки тряслись. Чай расплескался.

Он сел. Попытался думать.

Вчера. Шлём. Воспоминания. Пляж. Катя. Адепт.

С его памятью что-то сделали. Стёрли. Или записали новую. Фальшивую.

А вчера после шлёма — частично вспомнил. Что вспомнил — не понял.

Но что было настоящим? Эта квартира? Эта жизнь? Охранник в торговом центре?

Или — Париж? Пять миллионов на счету? Женщина с зелёными глазами?

Зазвонил телефон. Серый вздрогнул. Посмотрел на экран. «Работа».

Он нажал «ответить».

— Алло?

— Грумин? Ты где? — голос начальника. Хриплый. Недовольный. — Смена началась полчаса назад.

Серый посмотрел на часы. Половина десятого. Он опоздал.

— Иваныч, я ... заболел похоже.

Парень понял, что не врёт.

— Заболел? — В голосе — недоверие. — Вчера был здоров.

— Сегодня заболел. Простуда.

Пауза.

— Ладно. Знаем мы ваши простуды. Справку принесёшь. И чтоб завтра был как штык.

— Буду.

Он нажал «отбой».

Нынешняя жизнь напомнила о себе. Работа. Охранник. Торговый центр.

Серый встал. Оделся. Вышел из квартиры. Спустился во двор. Огляделся.

Двор был тот же. Гаражи. Помойка. Детская площадка.

У подъезда сидела бабка. Зинаида Петровна. Соседка с третьего этажа. Сидела всегда. С утра до вечера. Знала всё про всех.

— Здрасьте, Зинаида Петровна.

Бабка подняла голову. Прищурилась. Открыла рот, но промолчала. Только кивнула испуганно головой.

Больно вид устрашающий у парня.

Он двигался по улице. Медленно. Смотрел по сторонам.

Всё было знакомым. Дома. Магазины. Остановки.

Но теперь он замечал то, чего на что не обращал внимания раньше.

Вывеска кафе. «У Марины». Он проходил мимо него каждый день. Никогда не заходил.

Серый остановился. Посмотрел в окно.

Внутри — столики. Барная стойка. Официантка за прилавком.

Молодая. Тёмные волосы. Лицо миловидное. Как будто бы знакомое.

Она подняла голову. Увидела его. Улыбнулась.

Серый замер.

Он толкнул дверь. Вошёл.

— Добрый день! — Официантка вышла из-за прилавка. — Присаживайтесь. Меню уже на столике!

— Привет, — сказал Серый. Голос хриплый.

— Может быть сразу вам что-нибудь предложить? Американо и круассан?

Он не пил американо. Не ел круассаны. Никогда. Но тут кивнул головой.

— Да. Пожалуй.

Она кивнула. Пошла к кофемашине.

Серый сел за столик. У окна.

Смотрел на улицу. На людей. На машины.

Ему захотелось уехать отсюда. Дико захотелось. Прямо сейчас.

Но он понял: он прикован к этому городу. Невидимыми цепями.

Надо их сбросить. Как неизвестно. Но надо избавиться от них!

Официантка принесла кофе. И круассан. Положила на стол.

— Вот. Я добавила корицу. Для вкуса.

Серый посмотрел на чашку. Понюхал.

Запах был знакомым. Очень знакомым. Как тот одеколон в ванной.

Он отхлебнул.

Вкусно. По-настоящему вкусно. Как будто он знал этот вкус. Годами.

— Спасибо, Лена.

Имя вылетело само. Он не знал, откуда.

Официантка улыбнулась.

— Пожалуйста. Если что — я там.

Она ушла к стойке.

Серый сидел. Пил кофе. Ел круассан.

Парень вяло размышлял, что он давно любит кофе с корицей. Пьёт первый раз, а знает давно.

Это было в той, стёртой памяти! Или в этой, новой!

Границы размывались. Две жизни смешивались. Как вода и масло. Не сливаясь, но и не разделяясь.

Он полез в мобильник. Нашёл приложение банка. Ткнул пальцем.

Экран загорелся. Меню. Операции. История.

Он нажал «История операций».

Выпал список. Достаточно длинный.

Перевод: 150 000 руб. Получатель: ООО «Феникс».

Снятие наличных: 50 000 руб.

Покупка: 23 000 руб. Магазин «Рив Гош».

Покупка: 187 000 руб. Авиакомпания «Turkish Airlines».

Перевод: 500 000 руб. Получатель: Иванова М.А.

Иванова М.А.?

Кто она такая? Жена? Любовница? Напарница?

Только дата последней операции была три года назад.

Серый сидел над пустой чашкой кофе.

— Ещё что-нибудь.

Лена стояла рядом. Внимательно наблюдала за ним.

— Спасибо, я всё. Сколько должен?

Парень рассчитался. Пригляделся к девушке. Милая. Курносая. Наверное добрая...

Глава 5 Разговор

Напротив двери в кафе сверкал чистыми боками чёрный мерседес. На дороге. В каше блёклого весеннего снега.

Серый видел его. Вчера. Где — не помнил.

Дверь авто открылась. Появился мужчина. Серый увидел краем глаза. Решил — не к нему. И ошибся.

— Сергей Петрович?

Голос невыразительный. Одет строго. В пальто. На голове шляпа с короткими полями. Тоже чёрная.

— Чего надо? — Серый грозно повернулся.

Человек ничего не сказал. Пробрался сквозь сугроб. Подошёл ближе. Взглянул на Серого.

Тот внутренне сжался. Глаза железные. Силища внутри.

— Ну я! — парень поёжился. Как будто бы на ветру. Хотя было тихо.

Мужик по-прежнему стоял перед ним. Сверлил глазами. Ничего не говорил.

Минуты две стояли друг перед другом.

— Где Вован?

«Ну и голос!» — подумал Серый. Тяжёлый как взгляд...

— Не знаю!

Спрашивать о ком идёт речь смысла нет. Этот всё знает. Серый сразу учуял породу.

Парень сделал движение. Попытался уйти.

— Стоять! — коротко приказал мужчина.

Тут же продолжил:

— Я знаю! Кто убил. И зачем. Я много чего знаю, Сергей Петрович. Прошу в машину.

Глава 5 Разговор (продолжение):

Они сидели в машине. Тонированные стёкла. Кожаный салон. Пахло чистотой и опасностью.

За рулём — водитель. Широкоплечий. Молчаливый. Затылок бритый.

Автомобиль медленно тронулся.

Человек в пальто сидел рядом с Серым. На заднем сиденье. Сложил руки на коленях. Смотрел прямо перед собой.

— Итак, — начал он. — Ты, наверное, хочешь знать, кто я такой.

Серый пожал плечами.

— Я руковожу организацией... Консалтинговой. Мы помогаем людям решать проблемы. Всякие. Финансовые. Юридические. Иногда — физические.

— Коллекторы?

Мужчина слегка поморщился. Тонко.

— Грубое слово. Но суть верная. Мы возвращаем долги. Разными способами.

Мужчина достал платок и осторожно откашлялся в него:

— У меня к тебе предложение. По работе… Нет. По жизни.

Он взглянул на Серого. Тот сидел, уставившись в точку перед собой.

— Я знаю, у тебя сейчас новые обстоятельства. Есть деньги. Ты одинок и свободен.

Серый повёл плечами. И правда всё знает. Про деньги, например.

— Про деньги просто, — прочёл его мысли сосед. — Ты оставил след. Когда зашёл в приложение. Электронный след.

Серый смотрел на этого человека. Пытался понять.

— Почему я? Зачем я вам нужен?

— Навыки. У тебя есть редкие навыки. Которые трудно найти.

— Какие навыки?

Мужчина повернул голову. Посмотрел Серому в глаза. Прямо. Без мигания.

— Те, которые ты позабыл. Или тебе помогли забыть.

Человек в пальто заговорил. Слова из него сыпались как гильзы из стреляющего автомата.

— Мне нужен человек, который умеет решать проблемы. Идеально. Окончательно. Без лишних вопросов. Без угрызений совести.

— Убивать?

— Когда необходимо — да. Но лучше без этого. Нужно просто идеально решать проблему. Ты это умел когда-то. Но однажды возникла очень трудная задача. Ты её почти решил. Это «почти» стоило тебе памяти. По нашим сведениям.

Серый усмехнулся. Горько. Не поверил.

— Вы меня с кем-то путаете. Я — охранник в торговом центре. Зарплата — тридцать пять тысяч. Живу в хрущёвке.

— Это легенда, Сергей Петрович. Прикрытие. Ты сам это узнал недавно.

— Что я узнал?

Мужчина впервые улыбнулся. Покосился на Серого.

— Почти всё. Про Париж. Про Марину. Про деньги. Про то, что нынешняя твоя жизнь вовсе не твоя.

Серый посмотрел на него. Пристально.

— Вы следите за мной?

— Естественно. С того момента, как Вован погиб. Мы наблюдаем за всеми участниками игры.

— Какой игры?

Человек в пальто вздохнул. Устал объяснять очевидное.

— Игры за контроль. Над программой. Над агентами. Над информацией. Есть несколько сторон. Ты — одна. Старик — другая. Мы — третья.

— И кто убил Вована?

— Старик. Его люди. Вован слишком много знал. И слишком много болтал.

Серый сжал кулаки.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Потому что хочу, чтобы ты работал у нас. А не на них.

Машина остановилась. Где — Серый не понял. Окна тонированные. Плохо видно, что снаружи.

— Подумай, Сергей Петрович. Не торопись. У тебя есть три дня.

— А если откажусь?

Человек в пальто улыбнулся. Той же тонкой улыбкой.

— Тогда мы расстанемся, но не друзьями. И ты не узнаешь правду. О себе. О Воване. О том, что с вами сделали.

— Вы знаете правду?

— Думаю, что да. Может быть, не всю. Не до последней капли.

Серый опустил глаза.

— Что я должен буду делать?

— Сначала — приехать в одно место. Там тебя восстановят. Как смогут. Процедура достаточно сложная. Потом месячишко отдохнёшь. И в бой!

— «И в бой» — это...

— Будешь решать проблемы. Объяснять последствия. Ты умел когда-то быть убедительным, Сергей Петрович. Это видно.

Серый молчал. Думал.

Коллекторы. Память. Это — первый шаг. Потом будет второй. Третий. Куда это приведёт — неясно. Люди не простые.

Он это понимал. Мужчина рядом видел, что он понимает.

— Зачем вам бывший… агент? — спросил Серый. — У вас наверняка есть свои люди. Бойцы. Силовики.

— Есть. Но ты, Серёжа, — особенный. Ты прошёл программу. Стал одним из лучших. Ты — не просто мясо с кулаками. Ты — инструмент. Тонкий. Точный.

— Я не помню этого.

— Вспомнишь. Тело помнит. Рефлексы помнят. Когда придёт время — всё вернётся.

Человек посмотрел на часы. Золотые. Дорогие.

— Мне пора. Подумай над моим предложением. Три дня.

Он кивнул водителю. Тот вышел. Открыл заднюю дверь.

— И ещё, — добавил мужчина. — Будь осторожен. Люди вокруг тебя могут быть не теми, за кого себя выдают.

«Как я!» — подумал Серый.

Мужчина тут же подхватил:

— Как ты!

Серый вышел из машины. Огляделся. Он стоял на своей улице. В ста метрах от дома.

«Мерседес» бесшумно тронулся. Уехал. Исчез среди других машин.

Серый провёл рукой по куртке. Нащупал в правом кармане предмет.

Достал его. Рассмотрел. В руке — конверт. Белый. Тонкий.

Серый открыл его. Посмотрел внутрь. Визитка. Чёрная. С золотыми буквами.

«Игорь Семёнович Волков. Консультант». Ярко-красный номер телефона.

Серый убрал конверт в карман. Пошёл домой.

Три дня. Три дня на размышления.

Кто-то, возможно, хочет его убить. Как Вована.

Старик хочет использовать. Какой старик — непонятно, но Игорь Семёнович ясно сказал, чего хочет. И теперь ещё сам этот Игорь Семёнович со своими коллекторами.

Все хотят его. Все видят в нём инструмент. Оружие. Средство.

А он? Чего хочет он сам?

Серый не знал. Пока не знал.

Но собирался выяснить.

***

Девушка открыла глаза. Поводила ими по сторонам. Увидела спину в белом халате. Мужчина что-то делал у стены справа. Шевелил плечами. Было видно, как под халатом двигаются острые лопатки.

Девушка вздохнула. Достаточно громко. Мужчина обернулся и подошёл к ней. Она поняла, что лежит на большом кресле, похожем на зубоврачебное.

Мужчина включил мягкий свет над ней. Затем пристально принялся смотреть ей в глаза. Левая седая бровь над маской иногда подёргивалась.

— Ты похожа на канатоходца, — промычал он из-под маски, — который каждый раз проходит над пропастью!

— Открой рот.

Мужчина внимательно уставился ей ниже носа. Девушка послушалась и открыла рот. Она ощутила, что язык её несвободен. Вкус пластика и тяжесть во рту ей не понравились. Лёгкое покалывание на языке напомнило ощущение от пузырьков шампанского.

Мужчина неожиданно засунул два пальца ей в рот. Она почувствовала, как от языка отрывается какая-то лента. Через секунду он махал над ней маленькой тёмной полоской не толще пластинки жевательной резинки.

— Ну вот и всё, а ты боялась! — весело проговорил мужчина и принялся разглядывать тёмную пластинку в своих пальцах.

Голова девушки была не свободна. Это она поняла, попытавшись повернуть её в сторону.

— Погоди, погоди, родная! — озаботился человек в халате. Он начал отщёлкивать невидимые ей кнопки и крепления.

— Всё, можешь встать!

Девушка села. Повернулась вбок и опустила ноги на пол. Помотала головой и увидела, что на ней тоже белый халат. Встала и чуть не рухнула вперёд. Но мужчина оказался наготове, подхватил её и не дал упасть.

Девушке казалось — она стоит на краю пропасти, в которую вот-вот упадёт. У неё начала дрожать и склоняться на одну сторону голова. Она вытянула руки вперёд, пытаясь зафиксировать своё положение.

Её тело принялось хаотично двигаться вперёд и назад. Она сделала пару шагов вперёд. Мужчина поддерживал её и недовольно морщил лицо.

— Побочка! — негромко прокомментировал он. — Тяжело выходишь!

— Что чувствуешь? — спросил громко человек в халате. Они стояли в трёх шагах от кресла и дивана в углу большой тёмной комнаты. Отдыхали. Девушка тяжело дышала, как после марафона.

— Я не ощущаю под собой ничего, — проговорила она и закрыла глаза, — …там яма, которая проглотит меня.

— Ничего, ничего, — мужчина заботливо усадил её в кресло. Подошёл к столу у стены. Снял маску, наполнил стакан красноватой жидкостью и вернулся к девушке. Протянул ей стакан.

— На, выпей.

Она опрокинула стакан в себя и откинулась на спинку кресла.

Через минуту пришла в себя и, наконец, осмысленным взглядом окинула комнату.

Человек в халате удовлетворённо кашлянул и спросил:

— Как тебя зовут?

— Я — Юля, Андрей Александрович!

Она взмахнула головой, расправляя тёмные волосы. Провела по ним рукой и улыбнулась мужчине:

— Ну что, всё получилось?

— Похоже, что да! Как ты себя чувствуешь, Юля?

— Неплохо!

— Ну что, Юля, пойдём отсюда?

Юля улыбнулась ещё сильнее. Забавные ямочки обозначились на её щеках:

— Пошли.

Они сидели на кухне. Без халатов.

Перед ними стоял ноутбук. Андрей Александрович тыкал пальцем в экран. Юля внимательно рассматривала картинки на нём.

— Вот он. Грумин Сергей Петрович. Позывной — Серый.

Юля вгляделась. Она вцепилась взглядом в лицо на фотографии. На крупном плане — парень с тяжёлым взглядом и квадратной челюстью, смотрел исподлобья, не улыбаясь в камеру. Над бровью белел тонкий шрам.

— Он же приходил к нам! — сказала Юля.

— Когда? — удивлённо посмотрел на неё седой Андрей Александрович.

— Неделю или две назад, — пробормотала девушка. Старик пожал плечами.

— Не красавец, — продолжила она.

— Красота — не его профиль. Его профиль — убивать.

Андрей Александрович перелистнул страницу. На ней было новое фото. Слегка мутное и не совсем чёткое. Серый сидел на морском пляже. Загорелый. Мускулистый. Рядом — женщина, положившая белую руку ему на плечо. На ней был вишнёвый купальник, и она до странности была похожа на Юлю.

Тёмные волосы. Зелёные глаза. Рот улыбался. Глаза — нет.

— Это кто?

— Это его адепт. Была.

— Была?

— Перешла на другую сторону. Или всегда там была. Неважно.

Андрей Александрович откинулся на спинку стула.

— Серый — проблема, Юля. Большая проблема. И не только наша.

Юля встала и подошла к окну со шторой. Двумя пальцами слегка отодвинула тяжёлую материю и выглянула наружу. За окном шумел ночной город.

Андрей Александрович наблюдал за ней. Молодая женщина со спортивной фигурой. Лицо — жёсткое. Красивое, но жёсткое. Сколько возможностей заложено в ней он не знал.

— Что он вам сделал? — спросила Юля.

— Пока — ничего. Но собирается. Его активировали. Старая программа. «Tabula Rasa».

— «Tabula Rasa»?! Я слышала об этом. Думала — миф!

— К сожалению, не миф. Реальность. Советская ещё разработка. Стирание памяти. Запись новой личности. Идеальные агенты. Без прошлого. Без привязанностей.

— И Серый — один из них?

— Лучший из них. Потом его списали. Стёрли. Десять лет жил как обычный человек. А теперь кто-то его разбудил.

Юля бросила занавеску и повернулась к мужчине:

— Кто?

— Не знаю. Но догадываюсь. И это меня беспокоит.

Андрей Александрович тяжело поднялся. Возраст давал о себе знать. Пошёл вокруг круглого стола. Шёл, как старик, прихрамывая на затёкшую ногу.

— Посмотри там, Юля! — он указал пальцем на компьютер. — Адреса. Контакты. Привычки. Маршруты.

Юля внимательно смотрела в экран.

— Живёт один?

— Да. Хрущёвка на окраине. Работает охранником. Официально.

— А неофициально?

— Неофициально — владеет компанией. Счёт в банке — пять миллионов. Квартира в центре. Заграничный паспорт со штампами из полмира.

Девушка кивнула и улыбнулась:

— Шизофрения?

— Программа. Две личности. Одна — настоящая. Другая — легенда. Сейчас они смешиваются. Он начинает вспоминать.

Юля оторвалась от ноутбука и внимательно посмотрела на Андрея Александровича. Тот стоял побледневший с другой стороны стола и что-то судорожно шептал про себя.

— Что нужно сделать? — оторвала она его от самокопания.

Андрей Александрович перестал шевелить губами. Постоял немного, приходя в себя. Сел обратно на свой стул. Руки со сцепленными пальцами положил на стол.

Смотрел на неё долго. Оценивающе.

— Найти. Установить контакт. Оценить степень угрозы.

— А потом?

— Потом — нейтрализовать.

— Убить?

— Если понадобится — да. Но лучше — нет. Он слишком ценный. Слишком много знает. Слишком много умеет.

Юля усмехнулась.

— Хотите его завербовать?

— Хочу его контролировать. Разница существенная.

— А если не получится?

Андрей Александрович помолчал. Потом сказал тихо:

— Тогда — ликвидация. Чисто. Без следов. Как он сам делал когда-то.

Юля выпрямилась и скрестила руки на груди.

— Есть одна проблема.

— Какая?

— Он — профессионал. Лучший, как вы сказали. А я — нет. Я работаю всего лишь три года.

— Он сейчас не помнит, каким был, — сказал старик, но видно было, что он не уверен в своих словах.

— Но Серый вспоминает. Вы сами говорили. И тело его помнит. Рефлексы помнят.

Андрей Александрович кивнул. Медленно.

— Верно. Поэтому ты не будешь действовать в лоб. Ты будешь наблюдать. Изучать. Искать слабые места.

— У него есть слабые места?

— У всех есть. Нужно только найти.

Он снова сел и открыл ноутбук. Перелистнул несколько фотографий. Остановился на одной.

— Вот. Смотри.

На фотографии сидела старая женщина в платке. Одетая в убогое парадное платье. На коленях, подняв голову, лежал невзрачный кот.

— Кто это?

— Антонина Борисовна. Бабушка. Умерла пятнадцать лет назад. Единственный человек, которого он любил.

— Она мертва. Как это поможет?

— Память о ней — жива. Это его якорь. Его человечность. Можно использовать.

Юля долго смотрела на фотографию. Затем вдруг сказала:

— Это не совсем этично.

Старик изумился и даже подскочил на стуле. У него на языке что-то вертелось, но он сдержался. Пробурчал:

— Зато эффективно.

Юля кивнула:

— Впрочем, одно другому не мешает.

Андрей Александрович усмехнулся:

— Ты быстро учишься.

Он закрыл ноутбук:

— У тебя неделя. Найди его. Познакомься. Войди в доверие.

— А потом?

— Потом — жди указаний. И Юля...

— Да?

— Будь осторожна. Он опасен. Даже без памяти. Особенно — без памяти.

Она кивнула.

— Юля.

Девушка подняла на него глаза.

— Если что-то пойдёт не так — уходи. Сразу. Не геройствуй.

— Понял. — неожиданно сказала Юля и усмехнулась старику.

— Поняла, — поправил он.

— Поняла.

***

Серый тяжело дышал и разглядывал свои руки. Костяшки сбиты. Кровь. Не его. Чужая.

Дыхание рваное. Сердце колотится. Где-то под рёбрами. Громко. Как отбойный молоток.

Серый смотрел на свои пальцы. Они болели. Как от ударов по доске.

Пытался понять.

Он ударил первым. Это точно. Локтем в челюсть. Резко. Коротко. Как учили.

Кто учил? Когда?

Неважно. Тело знало.

Высокий отшатнулся. Но не упал. Крепкий. Тренированный. Рост как у Серого.

Ударил в ответ. В живот. Серый согнулся. Воздух выбило из лёгких.

Но он не остановился. Не мог остановиться.

Что-то включилось. Внутри. Глубоко. Как рубильник.

Перехватил руку. Залом. Хруст.

Высокий закричал. Коротко. Зло.

Серый ударил коленом. В лицо. Снизу вверх.

Голова Высокого дёрнулась назад. Неестественно. Резко.

Он свалился. Как мешок. На асфальт. Лицом вниз.

И уже не вставал.

Серый помнил это. Теперь помнил. Отчётливо.

Он стоял над телом. Секунду. Две. Три.

Высокий не шевелился. Не дышал? Или дышал?

Серый не стал проверять. Побежал. Как трус. Как животное.

Второй — тот, что стоял в стороне — не преследовал. Почему?

Неважно. Сейчас — неважно.

Важно другое.

Убил он его или нет?

Он их ждал. Вернее, не их. Он ждал чего-то такого.

Три дня прошло. Он никуда не звонил. Даже не пытался.

Не хотел. Не думал, не взвешивал. Просто не хотел.

Вышел в магазин. За пивом. Увидел вечер. Темно уже.

Переулок. Короткий путь. Фонари горели через один. Как обычно.

Шаги сзади Серому сразу не понравились. Быстрые. Уверенные.

Парень ускорился. Но они нагнали его.

Серый обернулся.

Двое. Нет, один. Второй остановился в стороне. Наблюдал.

Первый — высокий. Худой. Лицо длинное. Лошадиное.

— Стой, — сказал Высокий. Голос ровный. Без эмоций.

Серый не остановился.

— Стой, я сказал.

Рука на плече. Хватка железная. Серый развернулся.

И дальше — провал.

Нет. Не провал. Хуже.

Тело вспомнило. То, чего не помнила голова. Она просто отключилась.

Серый стал роботом. Автоматом по уничтожению.

Ликвидировать помеху. Быстро. С наименьшими затратами.

Серый закрыл глаза.

Попытался вспомнить. Высокий падал. Звук удара головы об асфальт.

Глухой. Мягкий. Как арбуз об пол.

Плохой звук. Очень плохой.

Серый посмотрел на руки. Снова.

Кровь засыхала. Темнела. Становилась коричневой.

Он потрогал лицо. Губа разбита. Вкус железа во рту. Бровь саднит. Рассечена, наверное.

Рёбра ноют. Слева. При каждом вдохе — боль. Тупая. Глубокая.

Но он жив. И это уже хорошо!

Встал. Медленно. Держась за стену.

Колени дрожали. Ноги ватные.

Адреналин уходил. Оставлял пустоту. И страх.

Серый вышел из подворотни. Огляделся.

Улица пустая. Редкие машины. Прохожих нет.

Никто не видел. Наверное.

Он заскочил в родной подъезд. Быстро. Не оглядываясь.

В голове — одна мысль. Тупая. Навязчивая.

Убил или нет?

Квартира встретила темнотой.

Серый включил свет. Прошёл в ванную. Посмотрел в зеркало.

Лицо — чужое. Почти незнакомое.

Глаза — пустые. Как у того человека на фотографии. В Париже.

Это он. Это был он. Там, в переулке.

Не Серый. Не охранник из торгового центра. Не парень с пивом у телевизора.

Другой. Тот, которого стёрли. Тот, который умеет так драться.

Он вернулся. На минуту. На секунду.

И сделал то, что умел лучше всего.

Серый открыл кран. Холодную воду. Сунул руки под струю.

Кровь смывалась. Медленно. Неохотно.

Он тёр костяшки. Сильно. До боли.

Смотрел, как розовая вода уходит в слив.

Чужая кровь.

А может, всё-таки тот, высокий, жив.

Глава 6 Память

Серый выключил воду. Вытер руки. Белое полотенце стало розоватым.

Он бросил его в угол. Потом. Постирает потом.

На кухне он открыл холодильник. Достал пиво.

Открыл. Отхлебнул. Руки всё ещё тряслись. Бутылка стучала о зубы.

Он сел за стол. Положил голову на руки.

Что теперь?

Полиция? Если Высокий мёртв — его будут искать. Камеры. Свидетели. Следы.

Или не будут? Вокруг Игоря Семёновича — не обычные люди. У них свои правила.

Может, они сами уберут тело. Сами разберутся.

А может — придут за ним. Сегодня ночью. Или завтра.

Серый поднял голову. Посмотрел на дверь.

Замок хлипкий. Один пинок — и всё.

Надо уходить. Сейчас. Немедленно.

Но куда?

Искать ответы.

Или к новым вопросам. К новой лжи.

Он не знал, кому верить. Никому — вот правильный ответ.

Но выбирать было не из кого.

Парень встал. Надел куртку. Ту самую. Ещё в пятнах чужой крови.

Проверил карманы. Ключи. Телефон. Деньги.

Нащупал нож. Охотничий. С тяжёлой деревянной ручкой.

Когда он его туда положил? Не помнил.

Тело помнило. Тело готовилось. Заранее.

Серый вышел из квартиры. Закрыл дверь.

Постоял. Прислушался.

Тихо. Подъезд спал.

Он спустился по лестнице. Вышел во двор.

Холодно. Ветер режет лицо.

Серый пошёл. Быстро. Не оглядываясь.

В голове — воспоминание. В нём образ. Длинная тень на асфальте. Лицом вниз. Руки раскинуты.

Неужели это сделал он? Серый. Или не он?

Тот, другой. Который внутри. Который уже проснулся в нём.

Возвращается. Медленно. По кусочкам.

И Серый не знал — радоваться этому или бояться.

Пока — боялся.

Но уже не так сильно, как час назад.

***

Дверь. Неровно выкрашенная. Узкая. Она была захлопнута на замок-защёлку с тонкой жёлтой ручкой. Нелепую, прикрученную внизу двери.

На двери когда-то была табличка, след от неё темнел перед глазами. Четыре чёрные дырки от шурупов, странные своей опустошённостью.

— Проходим. — скомандовал женский голос.

Опустил руку на ручку, та легко поддалась, пошла вниз и дверь открылась. За ней оказалось маленькое, плохо освещённое пространство. С одним стулом.

Стул хороший. С мягким сиденьем и мягкой спинкой. Ощупал взглядом комнату, стены и углы, ничего примечательного. Голос сказал:

— Садимся на стул.

Сел. Чуть пошевелился, пробуя своё положение. Удобно. Положил руки на колени. Свет выключился неожиданно, показалось что окончательно. Словно его больше не будет. В голове щёлкнуло, всплыло ожидание неизвестного.

— Закрыть глаза и расслабиться. — приказал тот же бесстрастный женский голос.

Наступила тишина. Послышался слабый звук. Как будто бы включили вентиляцию. Раздалось жужжание, лицо ощутило движение воздуха. Несильное, но явное.

В голове опять что-то щёлкнуло и он на секунду ослеп. Моргнул глазами и увидел — стена, перед стулом исчезла.

На её месте — проход наружу, в какое-то поле. Пока глаза привыкали к яркому свету, он понял, что сидит в узкой кабинке без одной стены.

Прямо от края прохода лежала дорога. Пыльная и разбитая, она уходила среди ясных от солнца пригорков вдаль к синему небу. На нём не было облаков. Захотелось вырваться из темноты кабинки и уйти по этой кривой дороге.

— Иди. — разрешил голос.

Тело радовалось упругой подпрыгивающей походке. Двигался быстро, крутил головой по сторонам. Босым ногам было тепло от нагретой пыли. Камней на дороге не было. По-крайней мере ступням ничего такого не попадалось.

По сторонам дороги лежал исключительно однообразный пейзаж. Почти ровная позолоченная поверхность доходила до горизонта. Местами на ней торчала жёсткая выгоревшая трава. Она была высокая, возможно по пояс. Шуршала и колыхалась волнами вдали на ветру. Как сухое море.

Дорога поднялась вверх и вышла на холм. Он прыжками поднялся на него и резко остановился. Две колеи в рыжей пыли спускались отсюда и упирались в мост над речкой, разрезавшую долину пополам.

Он быстро присел на корточки. Три машины стояли по обочинам дороги перед мостом. Чёрно-белые. С выключенными мигалками.

В голове всплыло, что мост, наверняка, один на всю округу. И уже хорошо охраняется. Его ждут!

Он присмотрелся. Мутная река катила свои жёлтые воды внизу под мостом. Широкая, с быстрым течением. Вброд не перейти. Остаётся только мост. И на мосту — они.

Возвращаться назад смысла не было. Задачу свою он давно понял. Надо пройти эту рыжую дорогу. До какого места он не знал, но помнил о голосе и верил, что тот его остановит. Когда надо.

Если вплавь. Ниже по течению.

Он посмотрел налево и понял, что придётся еще километров десять ползти по дикой степи. Речка там расширялась, бурлила и перекатывалась нехорошими бурунами.

Около машин тёрлись три человека. Блеснул отблеск стекла. Они рассматривали окрестности через бинокли. Пришлось пригнуться к земле и ползти сквозь траву, выискивая удобное место для наблюдения.

Солнце клонилось к западу. Жара спадала. Марево над степью постепенно исчезло.

Странник лежал в траве и наблюдал. Задача казалось неразрешимой. Как перебраться на ту сторону реки, не попавшись?!

Полицейские явно расслабились. Трое курили у капота передней машины и время от времени поднимали к глазам бинокли. Один стоял у перил в стороне. Смотрел на воду. Может быть старший над ними. Надоело ждать!

Страннику придётся терпеть дольше. Если не знаешь, что делать — жди. Терпение — хорошее оружие. Случай или возможность, пускай маленькие, но представятся, обязательно!

Прошло время. Тени на мосту удлинились, солнце катилось на закат. Сухой, ритмичный треск кузнечиков стал стихать. С неба упал резкий одинокий крик ястреба. Он поднял глаза и всмотрелся светлеющее небо. Увидел точку на голубом. Птица кружила высоко, в термиках.

Звук машины появился и стал усиливаться. Странник посмотрел вниз и увидел столб пыли, приближающийся к мосту с противоположной стороны. Он подобрался как леопард перед прыжком. Почувствовал свой шанс!

Пикап ехал с той стороны моста к полицейскому посту. Он остановился около крайней полицейской машины. Люди в форме подошли к нему. Звук голосов донёсся до его ушей. Потом взревел мотор и пикап, надсадно воя, съехал с моста и начал подниматься по дороге к нему.

Старый и ржавый, он пронёсся мимо затаившегося среди пригорков парня, не обращая ни на что внимание. Из открытого окна торчал локоть в клетчатой рубахе и грохотала музыка.

Выждав минуту, странник поднял голову над землёй и стал наблюдать в каком направлении исчезнет столб пыли за пикапом. Надо пробовать, решил он. Встал на ноги и, пригибаясь, пошёл по дороге назад. Туда, откуда пришёл.

Хотелось пить, но надо было потерпеть.

Он прошёл километра два-три прежде, чем обнаружил съезд на грунтовку. Решётчатый след от шин пикапа показал, что машина ушла сюда.

В сторону от дороги.

Ферма? Он свернул. Ноги гудели, но ещё два километра он прошёл достаточно спокойно.

Хозяйство казалось бедным. Одноэтажный дом похожий на сарай стоял над землёй. Почему-то на сваях. Сбоку торчал покосившийся сарай или загон для скота. Возле него находился старый пикап. Тот самый.

Кругом стояла тишина. Где хозяин пикапа было не ясно.

Странник, стараясь не шуметь, подошёл к машине и заглянул внутрь. Ключи торчали в замке зажигания. Это уже хорошо! Осталось выяснить, где владелец этого хозяйства и один он здесь или нет.

— Эй, что надо?

Хозяин стоял на крыльце. Худой старик в комбинезоне наставил ружьё в его сторону.

Странник поднял руки. Показал. Старик удовлетворённо пожевал губами — пустые.

— Поговорить хочу.

— Говори.

— Работу ищу. Есть подработка?

Старик ощупал глазами его фигуру. С головы до ног. Глаза упёрлись в босые ноги пришельца.

— Нет, конечно! Откуда у отшельника здесь работа.

Странник понемногу приближался к хозяину фермы. Тот не спеша опустил ствол ружья в землю.

— А ты откуда здесь сынок?

— Я с дороги, шёл с запада, увидел столб пыли за вашим пикапом, решил завернуть.

Старик недоверчиво покачал головой, снова поднял ружьё. До него оставалось шагов десять.

Бросок стал неожиданным для обоих. Странник видел изменявшиеся от удивления тёмные глаза старика, медленно поднимающееся на уровень его груди ствол. Но хозяин уже не успевал ничего в свою защиту!

Мозг нападавшего удивлённо фиксировал его действия, не отвечая за них. Он понял, что тело летит по воздуху, левая рука отталкивает ружьё в сторону, правая наносит удар в лицо. И всё!

Старик лежал бездыханный на пороге собственного дома. Ружьё валялось на земле. Взгляд по сторонам, он прислушался — в сумерках стояла полная тишина!

Затащил тело в дом и бросил его на пол сбоку от входа. Нащупал рукой пульс на шее старика. Слава богу жив! Миссия не предполагала случайных жертв.

Огляделся. В темноте почти не увидел ничего. Нащупал выключатель на стенке, повернул его. Одинокая голая лампочка зажглась посередине просторного, плохо убранного зала. Уже хорошо. Искал одежду под стать той, в которую был одет старик.

Через полчаса на ржавом пикапе он приближался к мосту. Одет вроде бы правильно, комбинезон был маловат, но зато тень на лицо отбрасывала соломенная шляпа далеко не первой свежести. На заднем сиденье подпрыгивали и временами падали мешки. Наверное, с удобрениями. Или с чем-то похожим.

Лицо специально измазал пылью и маслом, чтобы стало грязным. Вряд ли бы его и так узнали, но на всякий случай.

Включил музыку почти на полную и ехал медленно. Не торопясь. Как местный фермер, знающий цену времени.

Полицейские почти пропустили знакомую машину, но последний поднял руку. Стой.

Странник остановился и заглушил мотор. Опустил стекло.

— Документы.

Свет фонарика бил в глаза. Он протянул бумаги. Старик против их изъятия возражать не стал. Ему было не до того.

Полицейский перевёл фонарь с фото на странника. Потом снова на фото.

— Это не ты.

— Это дядя. Он сегодня вернулся. Видели, наверное. Я — племянник. Документы его вместо своих случайно схватил.

Полицейский покачал головой. Направил свет в лицо странника и внимательно рассмотрел парня. Нахмурился.

— Выйди из машины.

Странник нажал на ручку двери и вышел. Медленно, держа руки на виду.

Подошёл второй полицейский. Тоже с фонарём. Встал поодаль. Правая рука его лежала на внушительной кобуре.

Первый обошёл машину, посветил внутрь и под неё. Он сделал круг и снова направился к страннику.

— Что везёшь? — спросил он, прищурив глаза.

— Удобрения. Для Макферсонов. Заказывали.

— Открой.

Странник открыл заднюю дверь. Мешки валялись навалом и неаккуратно.

Полицейский протянул руку. Дотронулся до одного. Затем поднёс руку к лицу и принюхался.

— Ладно. А ну — покажи руки.

Странник протёр руку о комбинезон и протянул ладонями вниз перед собой. Полицейский осветил и осмотрел их. Руки фермера — грязные, в шершавых мозолях. Видно, было что руки человека, много таскавшего тяжести.

— Лицо подними.

Странник поднял голову и недовольно посмотрел в лицо полицейского. Деваться было некуда и он направил лицо к небу. Звёзд не увидел, но дунул вечерний ветер и ему полегчало.

Полицейский направил фонарь на него и надолго замолчал.

— Видел этого человека?

Он опустил голову и увидел руку с фотографией. Его фотографией. Чёрно-белой. Слава богу она была плохого качества.

Странник покачал головой.

— Не-а. Кто это?

— Опасный преступник. Вооружён. Если увидишь — звони.

— Обязательно, капитан.

— Я не капитан.

— Разве?

Полицейский впервые улыбнулся. Сделал шаг назад и кивнул головой. Затем махнул рукой.

— Ладно, проезжай.

Странник повернулся и пошёл к пикапу. Залез внутрь и повернул ключ зажигания. Мотор взревел. Машина тронулась. Двое полицейских, внимательно следящих за странником, медленно уехали назад. Очень медленно. Странник ехал, не торопясь как местный, знающий цену своему времени.

Проехал мост. Полицейские и их машины остались позади.

Он улыбнулся. Сердце колотилось. руки — мокрые, но он преодолел. Он смог.

Фары освещали пустую и ровную дорогу. Что будет дальше он не знал.

Заправка попалась через час. Захудалая, на три колонки. На ней было пусто, ни одной машины. Внутри сильно гудел кондиционер, гоняя знойный воздух. У стойки скучал человек, он даже не оторвал глаз от телефона.

Странник спросил, где тут туалет. Тот, за прилавком, махнул рукой в сторону жёлтой двери. Он зашёл туда и закрылся на замок.

Повернулся к умывальнику и включил воду. Смыл как мог с лица пыль и грязь.

Достал из сумки старую одежду. Снял комбинезон и переоделся. Из одежды старика оставил на себе большие резиновые сапоги. Подумал, что выглядит по-дурацки. Впрочем, какая разница!

Покидая заправку с сожалением, посмотрел на пикап. Тот сиротливо замер перед зданием.

Ночь упала на прерию. На небе высыпали густой россыпью звёзды. Смотрел на них. Подумал, что ему нужно не везение. Расчёт. Терпение. Хладнокровие.

Заговорил женский голос:

— Тест пройден. Возвращайся.

Он сидел на стуле в маленьком, плохо освещённом пространстве. Из которого не было выхода.

***

Холодные пальцы коснулись лба. Сон уже ушёл. Или это не сон. Воспоминания.

Он лежал на чём-то жёстком. Матрас? Нет. Ковёр. Или ковролин.

Под головой — куртка. Его куртка. Скомканная. От неё пахло кожей и сыростью.

Серый открыл глаза. Медленно. Голова гудела. Тяжёлая. Чугунная.

Было темно. Рядом кто-то был. Кто-то трогал холодной рукой его лоб.

Серый лежал не шелохнувшись. Ждал. Чего ждал? Неизвестно.

Утро? День? Его окружала темнота. Скорее ночь.

Он не помнил, как сюда попал.

Вспышки. Обрывки картинок.

Драка в переулке. Высокий человек на асфальте. Кровь.

Бег. По улицам. Через дворы.

Нельзя домой. Там ждут. Люди Игоря Семёновича. И не только там.

Куда-то шёл. Долго. Петлял. Путал следы.

Серый принюхался. Руки пахнут железом. Кровью.

Сон тревожил его. Он был странный. Яркий. Как настоящий.

Степь. Жёлтая трава до горизонта. Солнце. Пыль.

И мост. Полицейские. Три машины.

Он обошёл их. Обманул. Переоделся. Проехал мимо.

Помнил всё до мелочей. Особенно женский голос. И приказы.

Женский голос!

Вспомнил. Выскочил на угол Булякова и Октября.

Увидел припаркованный чёрный микроавтобус. Два человека стояли около него.

Будто ждали. Его ждали.

Побежал от них. Увидел ещё двоих. Вылезали из серебряной машины. Решил, что по его душу. Заметался. Приготовился драться.

Вдруг женский голос:

— Серый, за мной!

Удивился, Обернулся. Увидел девушку. В комбинезоне. Она рукой показывала на маленькую красную машину.

Время на раздумья не было. Между мужиками и девушкой выбрал девушку.

Нырнул в машину. Девчонка сорвала её с места. Мужики прыгали в свои авто.

Водительница оказалась лихой. Свернула с большой дороги. И переулками, переулками.

Оторвались. Молчали, пока не завернули в какой-то частный дом на окраине.

— Выходи! — приказала девчонка.

Серый повиновался. Голова была пустая.

— Иди в дом. Я чуть позже приду.

Парень взялся за ручку двери. Оглянулся на всякий случай.

Девчонка стояла у ворот на улицу и крутила головой. Убеждалась, что всё спокойно.

Серый включил свет. Огляделся. В доме было тепло и пусто.

Из мебели был только диван. Во второй комнате.

Он рухнул на него. Тут же уснул.

Как оказался на полу — не помнил. И не понял.

Парень пошевелился.

— Тише, тише. У тебя жар! Наверное заболел.

Лёгкие шаги удалились от него. Затем вернулись.

— На воды.

Она поставила стакан. На пол перед его лицом.

Серый собрался и сел. Медленно.

Потёр лицо. Взял стакан и выпил.

Вода была очень кстати.

Прохладная волна прокатилась от горла вниз, к желудку.

— Давай-ка опять на диван. Я помогу тебе.

Девушка подхватила парня под руку.

Серый отстранил её большой ладонью и сам взобрался на диван.

Он пытался рассмотреть её в темноте. Но не мог. Ощутил её запах. Молодой. Девичий. Здоровый.

— Ты кто? — хрипло спросил он.

— Я, Юля и я твой друг.

— Откуда ты взялась?

Девушка поднялась и встала над ним.

— Следила за тобой. Как и многие в этом городе.

Серый застонал. Голова гудела. Он опять попал к каким-то следакам.

Сам. Прыгнул в машину. И вот…

— Что тебе надо от меня?

— Пока только одно: чтобы ты поспал. Я тебе постелила на диване. Раздевайся и ложись спать. А утром поговорим. Я в соседней комнате.

Она ещё раз потрогала пальцами лоб парня.

После ушла. Серый услышал только звук закрывшейся двери.

Он разделся. Хотел сложить одежду. Но глаза слипались. В голове бродил туман.

Парень вытянулся в полный рост на диване и уснул.

Без всяких снов.

Глава 7 Референт

«Он со мной!»

Андрей Александрович прочёл и положил телефон на стол.

Это было хорошее сообщение. День начинался не плохо. Теперь главное, чтобы Серый поверил девушке. Здесь были сомнения. Захочет ли этот парень отправится с ней в лабораторию?!

Андрей Александрович Синицын прожил достаточно длинную жизнь, чтобы верить в немедленное исполнение желаний. Поэтому он знал что хотел и раскладывал путь к цели на мелкие шажки.

То, что парень был у девчонки — это был очень важный, нужный результат.

«Надо чтобы он отправился с тобой в Дом!» — набрал он на клавиатуре мобильника.

«Попробую!»

«Поставь его перед выбором, либо контроллеры, либо тихое надёжное место, где ему помогут»

Набрал и поморщился. Кто б ему помог, этому Серому? Он сам должен помочь. Если б он знал какую ценность имеет его голова. Парень об этом понятия не имеет. Пока! Зато есть пара-тройка десятков людей, крайне заинтересованных в получении её в своё распоряжение.

Есть загвоздка. Оборудование. Вернее две. Оборудование и спецы.

Аппарат был. Пылился в одной полузаброшенном здании. На одном полигоне. За неприметной дверью с надписью «Не входить». И чёрным черепом на жёлтом фоне.

Андрей Александрович там побывал. По долгу службы. Жизнь оттуда ушла, превратилась в тайные пыль на чьих-то судьбах.

Однажды к любопытному Дюну, шефу Андрея Александровича, пришёл маленький человек с большим портфелем. Роман Акакьевич перенаправил гражданина с портфелем своему помощнику. Поскольку Синицын был тем самым доверенным человеком, которому шеф очень доверял, то пришлось ему заняться темой вплотную.

Сначала референт ничего не понял.

Человек в очках тряс профессорской бородкой и говорил что-то о человеческом мозге. О его удивительных свойствах и возможностях. Господину Синицыну стало скучно и он уже думал, как избавиться от учёного посетителя. Но тот сунул ему под нос планшет, поколдовал над ним, устройство засветилось и начало показывать видео.

Кадры первого видео Синицын отчётливо помнил и сейчас.

Женщина. Похожа на советскую. В обтягивающем полное тело в тёмном платье в белый горошек. Стоит словно на краю пропасти, вкоторую не хочет падать. Она вытягивает руки, пытаясь найти устойчивое положение. Её тело хаотично двигается. Такое впечатление — женщина находится на туго натянутом канате. И канат уходит из-под неё!

Синицын с удивлением видел, что гражданка на самом деле, стоит на твердом, устойчивом полу, широко расставив ноги. Похоже она боялась не столько падения, сколько того, что её толкнут.

«Как на подвесном мосту», — подумал тогда Андрей Александрович.

Камера продолжила наблюдения за женщиной.

Синицын заметил — когда она пытается стоять неподвижно на месте, то дергается так, словно кто-то невидимый толкает и пихает её то с одной стороны, то с другой, словно пытаясь сбить с ног.

«Что это такое?» — вслух спросил изумлённый референт у маленького человека.

Человек в очках выдал некий научный термин. Потом пояснил:

«Проблема этой женщины в том, что ее вестибулярный аппарат — орган равновесия — не работает. Травма или неудачное лечение.

Устойчивость или неустойчивость — это термины вестибулярных чувств, которую в полной мере ощущают только такие люди, как она.

Мы опираемся на ощущения, о существовании которых не задумываемся — пока не теряем их. Одно из них — чувство равновесия! Оно как правило, работает настолько хорошо и незаметно, что его не включают в список основных пяти чувств, описанных Аристотелем.»

Андрей Александрович слушал лекцию с некоторым замешательством. Отчего-то на ум ему пришла тётка из далёкого Саратова, страдающая на его взгляд всеми душевными болезнями, включая деменцию. Та тоже всё время падала.

«Так вот!» продолжил учёный и посмотрел трепетно на референта.

«Эту женщину удалось вылечить. Причём не восстановив ей вестибулярный аппарат, а заменив его»

Он провёл пальцем по планшету. Включилось следующее видео.

«Здесь мы видим устройство, разработанное в этой лаборатории. Суть его в двух словах такова:

На голову одевается шлем ориентации в пространстве. Рецептор, размещенный в каске, определяет движение в двух плоскостях. Это движение переносится на карту на экране компьютера, которая позволяет команде ученых контролировать процесс. Такая же карта проецируется на электроды, прикреплённые к её языку.

Сигналы от языке передаются в соответствующую языку сенсорную область коры — тонкий слой клеток на поверхности мозга, где происходит обработка поступающих сигналов.»

Докладчик замолк, поискал глазами стакан с водой. Ничего не обнаружив, он вздохнул и продолжил с невозмутимым видом:

«Открытие состоит в том, что мозг обучается равновесию от сигналов других органов. Которые, впрочем, тоже могут определять положение человека в пространстве.

В данном случае каким-то непостижимым образом сигналы, идущие от языка, находят совершенно новый путь к той области мозга, которая обрабатывает информацию о равновесии.»

Мужчина замолчал и долго смотрел на господина Синицына, ожидая его реакцию.

Андрей Александрович тоже ждал каких-то важных выводов, о которых он должен доложить шефу.

«Ладно» — неудовлетворённо пробормотал учёный и нажал опять на планшет.

На следующем видео та же женщина, только в другом платье, счастливо улыбалась и без остановки болтала. Практически, хвасталась:

«Я снова могу ходить как нормальный человек. Большинства людей этого не замечает, но для меня очень много значит! Теперь мне не нужно ходить, широко расставив ноги чтобы не упасть».

Она забралась на стул и тяжело спрыгнула с него. Подняла какой-то предмет с пола, чтобы показать, что может спокойно нагнуться и выпрямиться.

«Последний раз, после использования аппарата, я в период остаточного эффекта могла прыгать со скакалкой».

«Удивительно то, — вдруг заговорил голос за кадром, — что она не только научилась управлять положением своего тела. Спустя некоторое время после шлема она способна действовать практически как обычный человек. Балансировать на бревне. Прыгать со скакалкой. Речь идет о восстановлении вестибулярной функции. Двигая головой, она научилась не упускать из вида цель — значит, связь между зрительной и вестибулярной системами также восстанавливается».

Синицын покивал головой и задал свой вопрос: «Что вы хотите от нас?»

Товарищ поправил сначала очки, затем покрутил галстук на шее и сказал: «Восстановить лабораторию»

Подумал и добавил: «Для дальнейшего достижения коммерческих целей!»

«Меня к господину Дюну направил…» он назвал имя лица, рассмотреть просьбу которого входило в обязанности Романа Акакьевича Дюна.

«Придётся писать докладную!», — подумал референт и попросил принести кофе.

То, что дальше узнал Андрей Александрович ввело его в ступор. Учёный человек показал и объяснил ему другой опыт.

В кресло, стоящее позади большой камеры, которая по размерам напоминала телевизионную сел слепой от рождения человек. Он мотал головой и видно было как судорожно впился пальцами в руки усаживающих его людей.

Аппарат включили и слепой сначала очень неуверенно принялся вращать круглой рукояткой видеокамеру. Камера сканировала находящееся вокруг него пространство. Обрабатывающий компьютер преобразовывал изображение в электрические сигналы. Они передавались на четыреста вибрирующих стимуляторов, расположенных рядами на металлической пластине, прикрепленной к внутренней стороне спинки кресла.

Эти стимуляторы касались кожи слепого. Они вибрировали как элементы изображения. Вибрацией отображали тёмные части пространства, более светлые тона и детали, оставались неподвижными.

Через три сеанса слепой начал распознавать лица и тени. Через десять он различал какие объекты находятся ближе к нему, а какие дальше. Через двадцать сеансов слепой приступил к чтению.

Кресло, камеры и электроды дали возможность слепому человеку открыть для себя перспективное видение и наблюдать за тем, как объекты меняют форму в зависимости от угла зрения.

Голос за кадром сообщил, что шесть участников эксперимента научились распознавать такие объекты, как телефон, даже тогда, когда он был частично загорожен вазой. Они даже узнавать по фотографии Нонну Мордюкову — весьма аутентичную актрису, невероятно популярную в те годы.

Андрей Алесандрович понял, что тактильные ощущения могут быть трансформированы в зрительные образы. И что слепые обретают тем самым возможность видеть людей и предметы.

«Это же чудо!»— вскричал тогда поражённый референт.

«Чудо-то чудо! Но полученные результаты тогда сочли неправдоподобными и проигнорировали. Учёный мир в основной своей массе были уверены, что структура мозга неизменна. Пути, по которым полученные извне сигналы поступают к нам в мозг жестко запрограммированы.

У такого подхода и сегодня есть множество сторонников. Они считают, что мозг похож на сложный механизм, состоящий из отдельных частей. Каждая выполняет строго определенную функцию и находится в генетически предопределенном участке коры головного мозга. Мозг запрограммирован! В нём каждая психологическая, физиологическая функция реализуется в строго определенном месте и не предполагается никакой пластичности.»

«Мы можем лечить людей!» — подытожил человек в очках. Затем в смущение покрутил носом и более тихим голосом добавил: «За их деньги».

Андрей Алесандрович сразу всё понял. Идея была не просто хороша. Она была очень хороша.

«Конкуренты есть?» — спросил он.

«Наверняка что-то подобное в лабораториях делают. Но коммерческие проекты мне неизвестны.» — ответил серьёзный очкарик.

«Вообще мы столкнулись с неведомым и возможно с сильнейшим средством воздействия на человека. Это похоже на программируемые чипы в компьютерах. Мозг — это биокомпьютер, который способен переписывать собственный код под воздействием внешних стимулов.

Если кожа на спине может «видеть», значит, мозг не является набором застывших модулей. Это гибкая, текучая среда. И если мы найдем алгоритмы, по которым он переучивается, мы сможем не просто лечить слепоту. Мы сможем загружать в человека новые навыки, менять его восприятие реальности, а возможно — и саму личность».

Какая-то неясная, но захватывающая перспектива замаячила перед носом референта. Андрей Александрович подошел к окну и по-новому посмотрел на город, шумевший за стеклом. В нём жили, передвигались, болтали и молчали миллионы «запрограммированных» природой и социумом людей-биопроцессоров, которые даже не подозревали о возможности их перепрограммирования.

Всю глубину пропасти, начавшейся с прихода этого очкарика, господин Синицын оценил потом. После того как с лёгкой руки Романа Акакьевича ему поручили шефство над проектом «Орбита».

Маленький человек с большим портфелем рассказал далеко не всё. Может быть, он и сам не знал о существовании сверхсекретных документах и протоколах в пыльных архивах.

Дорога к полигону когда-то была неплохой. Широкой. С ровными посадками по сторонам. Теперь это была лишь серая вена полуразвалившегося бетона, пульсирующая под колёсами машины между скелетами сосен.

Андрей Александрович молча смотрел в окно внедорожника, наблюдая, как чахлые деревца мелькают за бронированным стеклом. Здесь, в пятидесяти километрах от ближайшего жилья, время застыло в странном симбиозе между советской затхлостью и следами брошенной человеческой деятельности.

Полигон встретил их ржавыми воротами. Надпись «Въезд строго по пропускам» почти полностью съела коррозия. Над воротами в глубине торчал силуэт вышки — там, в тени облупившейся краски, блеснул объектив современной купольной камеры. Старое и новое здесь не просто соседствовали, они возникали друг из друга.

— Раньше здесь ещё испытывали средства РЭБ, — подал голос очкарик, — Глушили сигналы, ломали чужую связь.

Человек в очках поднял рацию к губам и что-то проговорил в неё. Минут пять они сидели в тишине. Наконец с истошным звуком открылась калитка сбоку от ворот и к ним вышел мужчина в камуфляжной форме. За ним другой. Но он не пошёл к машине, а стал возиться с воротами. Первый подошёл к водителю, и все увидели заспанное недовольное лицо в чёрной полуседой бороде.

— Пропуск давай, — пробурчал мужик и заглянул внутрь автомобиля.

Водитель протянул ему бумаги.

— Сколько людей, — спросил встречающий, не отрывая глаз от пропуска.

— Четверо, Мартыныч не тяни резину, — попросил уверенный в себе шофёр.

— Сопровождающий нужен? — спросил Мартыныч, протягивая бумаги водителю.

— Нет, — бросил ему человек в очках.

— Ладно, проезжайте, — удовлетворённо крякнул мужик и махнул рукой человеку у ворот. Тот пошёл вправо. открывая створку. Мартыныч крикнул вслед двинувшемуся джипу:

— У вас время до девяти вечера!

— Знаем! — откликнулся водитель джипа и закрыл окно.

Главный корпус лаборатории — массивное четырехэтажное здание из серого кирпича — находился в самой дальней точке огромного полигона. Тряслись ещё около получаса. Навстречу не попалось ни единой живой души.

Тихое заброшенное здание встретило гостей угрюмой тишиной и забвением. Окна первого этажа были наглухо заварены стальными листами, а крышу венчал лес антенн.

Человек в очках долго возился с ключами, пытаясь открыть дверь. Андрей Александрович понял, что тот нечастый гость в здешних краях. Наконец толстая дверь открылась, и они гуськом протиснулись в щель. Водитель остался в джипе снаружи.

Попали в небольшой вестибюль. От него вправо и влево уходил коридор. Внутри пахло озоном, старой бумагой и специфическим «электронным» запахом, который исходит от работающих на пределе серверов. Стены были выкрашены в «больничный» зеленый цвет, но сквозь облупившуюся краску местами проглядывали медные сетки — клетка Фарадея.

«Ого» — подумал Синицын, трогая стену рукой: «Построено как надо, мышь не проберётся к советским тайнам». Защита исследователей и подопытных от внешних наводок была на высоте.

— Ну что, Марк, в лабораторию или в архив? — спросил третий участник этой маленькой экспедиции. Это был Миша, чуть ли не единственный работник этой заброшенной лаборатории.

— Думаю в архив! Вы согласны Андрей Александрович?

Синицын кивнул головой, и они пошли направо по коридору. Пыль лежала толстым слоем на всех горизонтальных поверхностях. От их шагов она поднялась вверх, и группа идущих товарищей принялась чихать и зажимать рты и носы.

В конце коридора был вход на лестницу. Они поднялись на четвёртый этаж и встали перед бронированной дверью, отделявшей весь этаж от лестницы.

— Ого, есть что скрывать? — удивлённо спросил референт.

— Именно так, — кивнул Марк. Михаил набрал код на дверной панели и принялся с видимым усилием открывать тяжелую гермодверь.

Стеллажи с рядами жёлтых и розовых папок уходили вдаль. На всю глубину помещения.

Михаил смахнул рукой и сдул пыль сто стола, стоявшего слева от входа и широким жестом пригласил разместиться за ним. Сели.

— С чего начнём? — спросил единственный работник лаборатории.

Синицын и Марк переглянулись.

Андрей Александрович решился впервые за время приезда сюда на инициативу.

— Нужен каталог или опись всего того, что здесь хранится, — проговорил он.

— Ага, понял, сейчас!

И Миша исчез за углом ближайшего шкафа. Затем вернулся с двумя длинными ящиками в руках, поставил их на стол перед Марком и господином Синицыным и исчез обратно.

В результате его походов внутрь помещения на столе образовалась целая куча, штук десять длинных ящиков с карточками, разложенных по алфавиту внутри.

— Так всё, Миша хорош! — взмолился Марк, — садись к нам, будем читать.

Миша сел к ним, пододвинул к себе верхний ящик и достал оттуда крайнюю карточку.

— Код двенадцать. Кросс-модальная пластичность Пациент. Мужчина шестьдесят три года. Осужденный. Тип: психастенический. Черты: склонность к бесконечным размышлениям, самокопанию, нерешительность, мнительность. Минусы: страх ошибки, навязчивые мысли, ОКР.Миша остановился и посмотрел на Марка.

— Продолжай.

Михаил продолжил. Начав за здравие, его голос скатился к тихому бубнению по тексту:

— Поступил с обширным повреждением левой теменно-затылочной доли. Отсутствует понимание логических, причинно-следственных или пространственных связей.

Не может отличить левое и правое. Не понимает элементов грамматики, имеющих отношение к связям. Предлоги «в», «вне», «до», «после», «с» и «без» потеряли для него всякий смысл.

Не понимает то, что требует установления связи между символами. В словах, в предложениях. Не может вспомнить что-то в полном объеме.

Лобные доли не затронуты, поэтому обладает волей, строит планы, вырабатывает стратегию и выполняет действия по реализации своих намерений.

Не может читать, так как это, главным образом, перцептивный вид деятельности, но не утратил способности писать.

Референту представился субъект, о котором шла речь. Перед его глазами замаячил пожилой небритый, больного вида зэка с перебинтованной головой. Похожий на Доцента из старой комедии, только с очень усталыми глазами.

Он сидел на стуле со сложенными на коленях арестантской робы руками и крутил удивлённо головой.