Чистое золото

Часть 1. Глава 1. Красный вечер

Умереть в своей постели не страшно. Кровавый кашель изматывает, лишающая сил слабость унизительна, боль можно перетерпеть, но всё это исчезнет, когда душа расстанется с измученным телом и уйдёт к предкам. Гораздо хуже думать о том, что случится после того, как ты покинешь солнечный мир, и как станут жить родичи и народ — без тебя.

Ему, Алып-хану, сыну Ай-хана, довелось принять власть у отца на двадцатом году жизни и править три десятка лет. Он воевал, защищал свои земли и нападал сам, вершил суд и поклонялся богам. Любил женщин, радовался потомству. Только Небо за что-то покарало его, заставив пережить восьмерых детей. Сыновья и дочери, все они умирали ещё в колыбели, ни разу не пройдясь по земле. Хан с супругой горько оплакивали всех и приносили жертвы богам, вымаливая новое дитя.

Год назад любимая жена Ах-Оленг родила ребёнка и истекла кровью, угасла тихо, словно выброшенный из костра уголёк. Её драгоценным даром стал Чибетей, последний сын. Ему, потомку славного рода властителей, предстоит править черноголовыми жителями солнечной земли.

Только лишившийся матери несмышлёный младенец и говорить ещё неспособен. Полтора десятка лет пройдёт, прежде чем мальчик возмужает и возьмёт повод власти в свои руки. А до тех пор беречь Чибетея и править должен другой человек. Богобоязненный, честный, мудрый и сильный. Тот, кому можно доверить дитя, тот, кто не обидит народ и сможет защитить и его и ханского наследника.

Алып-хан открыл глаза, оглядел стоящих вокруг постели слуг и знатных воинов, двух юных племянниц. Приподнял руку, слабо оттолкнул лекаря, сунувшегося с бесполезным питьём в чашке. Долго и мучительно кашлял. Ему вытерли от крови рот полотенцем.

Старый хан отдышался, обвёл взглядом собравшихся — ближний круг, соратники, верные слуги. Вот и лучший среди них, хитроумный советник Алтын-Сейзен, тот, кто много лет был мужем покойной младшей сестры хана. Родич и друг. Кому и доверять, как не ему.

Хана опять одолел кашель. Кажется, внутри что-то оборвалось, дышать становилось всё трудней. Его время на исходе.

Алып-хан жестом подозвал к себе племянницу Ичен, дочь Алтын-Сейзена. Она держала на руках младенца Чибетея. Заплаканная круглолицая девушка подошла, поднесла ребёнка так, что хан смог в последний раз провести ладонью по макушке наследника. Чёрные волосы, пухлые щёчки, смородиновые глазки — о, сын мой, как жаль, что отец не сможет увидеть, каким человеком ты станешь!

За спиной Ичен стояла её старшая сестра Пичен. Она не хлюпала носом, хранила спокойствие как мужчина. У Алтын-Сейзена нет сыновей, а значит, нет соблазна посадить своего отпрыска на ханский престол.

Собравшись с силами, хан хриплым голосом произнёс:

— Алтын-Сейзен, достойный советник. Ты верно служил мне много лет. Теперь сбереги моего сына… Вырасти его воином и правителем. Сохрани для него богатства и земли… Поклянись в верности моему наследнику. И вы все тоже! — Алып-хан закашлялся. — Клянитесь в верности сыну моему Чибетею и Алтын-Сейзену, хранителю его престола!

Приближённые переглянулись и один за другим начали приносить клятвы. Не дослушав до конца, правитель разразился изматывающим кашлем. Изо рта у него хлынула кровь — хан содрогнулся и вытянулся на постели, закрыв глаза. Отошла к предкам его исстрадавшаяся душа.

Алтын-Сейзен принял клятвы, почтительно поклонился мёртвому и распорядился готовить пышные похороны. Его рыдающая младшая дочь Ичен унесла маленького наследника в его комнату, а старшая — Пичен пошла выполнять приказы отца. С ней, своей наследницей, Алтын-Сейзен обходился словно с юношей сыном. Она будет рядом с отцом и поможет ему выполнять долг хранителя престола.

Глава 2. Первая кровь

Здоровье Алтын-Сейзена пошатнулось: его стал мучить кашель, как когда-то старого Алып-хана. Поэтому хранитель ханского престола со временем всё чаще стал перепоручать дела, особенно связанные с поездками, своей старшей дочери Пичен.

Надо сказать, Пичен неплохо справлялась с поручениями и отдавала толковые распоряжения. Войском по-прежнему командовал Алтын-Сейзен, а с делами мира и даже с судом управлялась его дочь.

Конечно, находились те, кому это не нравилось. Недовольным затыкали рот дорогими подарками или угрозами. Один военачальник особенно громко рассуждал о нахальстве женщин, лезущих в дела правления и даже собирал вокруг себя противников Алтын-Сейзена, тех, кто ненавидел хитроумного проныру советника, ныне взобравшегося на вершину власти, и его наглую дочурку. Только однажды того громкоголосого смутьяна нашли мёртвым в его жилище, вместе с женой и пятью детьми. Вся семья вечером поела чего-то такого, отчего люди посинели и умерли очень быстро, не успев позвать на помощь.

Люди, видевшие мёртвые тела военачальника и его родных, были напуганы страшным зрелищем. Народу объявили, что умершие съели несвежую пищу. Приготовившую последний ужин для семьи хозяев рабыню быстро казнили. В последующие месяцы единомышленников умершего посылали на границы страны, в набеги, где они вскоре погибали.

Мало кто поверил в случайность, и с тех пор люди твёрдо уяснили — идти наперекор Алтын-Сейзену и его дочери опасно для жизни. Эти двое не остановятся ни перед чем, чтобы сохранить власть. Оставалась крохотная надежда на то, что когда вырастет маленький хан Чибетей, он приструнит Алтын-Сейзена и его дочь. Но кое-кто покачивал головами — воспитанный волками будет вести себя как они, и тогда горе овцам! Скорее следует ожидать, что хранитель престола и его дочь вырастят наследника таким же расчётливым и жестоким.

В большом зале ханского дворца закончилось судебное разбирательство. Две семьи спорили о том, кому принадлежат летние выпасы. В солнечных землях издавна овец, лошадей, коров перегоняли с зимних пастбищ в степи на летние в горах, где трава не выгорала от жары, и потом обратно. Пастбища делились между родами и отдельными семьями внутри них. Ни один год не обходился без того, чтобы чей-то скот не загоняли в чужие угодья, и, конечно, хозяевам выпасов такое не нравилось. Они ожесточённо угоняли чужой скот, ругались с нарушителями и избивали их, так что порой и до смертоубийства доходило. Во избежание такого непотребства ханы издавна старались разбирать жалобы насчёт выпасов сами.

Суд, которым Пичен занималась сегодня, был долгим. Слушали обиженного владельца потравленного выпаса, затем хозяина овец и его избитых пастухов, старейшину аала, селения, в котором жили обе семьи, других свидетелей. Внимательно выслушав всех, Пичен объявила, кого считает правым, и установила размер возмещения, который должен выплатить допустивший потраву хозяевам пастбища. Те, в свою очередь, должны были заплатить пострадавшим за сломанную руку и пробитую голову.

После суда госпожа удалилась — исполнением её решения займутся слуги и стража. От долгого сидения в полном людей зале у Пичен разболелась голова, хотелось напиться травяного отвара и прилечь, полежать в тишине. Она шла по череде комнат в свой покой.

Вдруг звонкий детский смех резанул слух, заставил скрипнуть зубами. Этот смех раздражал словно гудение комара над ухом.

Навстречу вылетел пёстрый кожаный мячик, а за ним выбежал и понёсся мимо Пичен трёхлетний Чибетей, топотал пухлыми ножками, торопился догнать игрушку, радостно улыбался. Пичен быстро оглянулась — никого не видно — и выставила ступню перед бегущим ребёнком.

Как и следовало ожидать, глупыш споткнулся и растянулся на глинобитном полу, разбил нос, громко заревел. Пичен стояла, холодно глядела сверху вниз, наслаждалась беспомощным плачем и видом крови на противном щекастом личике.

Из внутренних комнат выбежала испуганная нянька, и Пичен громко сказала:

— Ребёнок такой неуклюжий. За мячом гнался, в своих же ногах запутался. За ним глаз да глаз нужен, а ты где-то шляешься, лентяйка.

Нянька заохала, взмолилась:

— Прости, госпожа! Прости!

Она бросилась к мальчику, начала причитать, утешать и утирать ему нос. Чибетей стал плакать ещё громче — он всегда так делал, стоило кому-то пожалеть его. Что только может вырасти из такого слабого слюнтяя.

Пичен наградила няньку суровым взглядом, повернулась и пошла дальше, улыбаясь своим мыслям. Странно, но у неё даже голова перестала болеть, словно плач мальчишки отогнал заботы и принёс облегчение.

Глава 3. Cемейный ужин

Главное поселение солнечных земель, в котором стоял белый ханский дворец, расположилось неподалёку от хребта Кирим-сын, на речном берегу. Широкая река Ах-талай устремлялась на север, в страну нетающих снегов. По сравнению с горными вершинами юга желтовато-зелёные горы Кирим-сын невысоки, на их склонах в логах, полных не выгорающей на солнце высокой травы, издавна пасли скот.

Люди сторонились лишь низкой горы, которую венчала Белая скала с шестью уступами, что светилась в сумерках. Это загадочное место, куда не пристало без нужды соваться смертным. Говорят, в ночи, когда волшебная скала сияла словно вторая луна, возле неё происходили странные и страшные чудеса.

В степи трава начала желтеть, а ближе к реке узкие листья ирисов радовали глаз тёмной зеленью. Закатная сторона неба окрасилась сочным цветом спелых ягод. Начищенной медью сияло солнце, скоро оно скроется, уйдёт отдыхать. Людям следует брать пример с солнца.

Хозяйки в селении заканчивали дневные хлопоты, снимали с огня похлёбку, накрывали низкие столы и подавали вечернюю еду. Запахи свежеприготовленной пищи витали в воздухе, перебивая даже зловоние навоза. Сегодня Пичен с отрядом стражи ездила смотреть, как обучают боевых коней, к концу дня проголодалась и потому невольно принюхивалась к разжигающим аппетит ароматам. Человеческие голоса, лай собак, иногда блеяние овец, ржание лошадей — привычный шум. Её народ живёт в мире и покое.

Даже детские крики и смех Пичен слушала спокойно, хотя с трудом переносила вопли маленького Чибетея. Когда-нибудь и она станет матерью, и Пичен надеялась, что её собственный ребенок ни в чём не будет походить на противного воспитанника.

Чибетей пережил уже шесть зим, окреп, подрос, уверенно ездил верхом и учился владеть оружием. Мудрец, наставлявший его в письме и счёте, утверждал, что ханский наследник смышлён и быстро соображает, но верилось в это плохо. Старик наверняка льстит туповатому мальчишке, потому что в присутствии Пичен Чибетей говорил односложно, а когда слушал, переминался с ноги на ногу, словно ему не терпелось убраться с глаз долой. Ему лишь бы со сверстниками носиться, дико орать, размахивать деревянным мечом или стрелять из лука по птицам. От сыновей пастухов Чибетей понабрался бранных словечек. Однажды Пичен услышала, как он обозвал рабыню, расчёсывавшую ему волосы, и за грязную ругань надрала уши малолетнему нахалу.

Сейчас Чибетей в таком возрасте, что его надо жёстко приучать к повиновению. Хорошего, послушного коня начинают обучать ещё жеребёнком. Если опоздать, Чибетей вовсе от рук отобьётся, а непокорный ребёнок горе даже для родителей, не говоря уж об опекунах.

Но хватит думать о Чибетее, хватает забот и поважнее. Пока ехали, Пичен ещё побеседовала с смотрителем ханских табунов. Когда вернулись во дворец, слуги приняли у госпожи коня, проводили Пичен в покои, принесли воды и полотенце умыться.

Освежившись, Пичен прошла в комнату, где управительница дворца, сестра Ичен следила за тем, как рабыни накрывали низкий стол. Вид еды радовал глаз: горячая, исходящая паром похлёбка в мисках, на бронзовых или расписных глиняных блюдах куски варёного мяса, белый сыр, жареная птица, румяные лепёшки, иноземные сушёные фрукты. В кувшинах тёплый травяной настой. В отсутствие мужчин к столу не подавали крепкое вино — арачон.

Низкорослая, полнотелая Ичен в шёлковом синем платье и такого же цвета головном платке приветливо улыбнулась. По её знаку служанки вышли. Пичен ответила сестре улыбкой, спросила как прошёл её день, и слушая ответ, уселась за стол.

— Ччч… Чибетей вот-вот придёт, — словно оправдываясь, сказала Ичен и посмотрела на дверь. — Он, ннн... наверное, заигрался. Я уже ппп…послала за ним.

— Не собираюсь его ждать, — заметила Пичен и протянула руку к мясу. — Я проголодалась.

Ичен тоже села и взяла себе жареную куропатку, отломила ножку, начала обгладывать.

Когда Пичен вгрызлась в жирный кусок баранины, в комнату вошёл Чибетей. Он небрежно сбросил потрёпанный летний кафтанчик с забрызганными грязью полами, и сел за стол, не утруждая себя приветствием.

«Щенок везде грязь найдёт», — лениво подумала Пичен. Мясо было таким вкусным, что не хотелось отрываться от его поглощения и ругать Чибетея. Успеется ещё.

Круглолицый, вихрастый, большеротый мальчишка поглощал пищу жадно и быстро, словно его вот-вот могли оттащить от стола. Помнил, небось, как за проказы его не раз отсылали спать голодным.

Ичен ела с аппетитом, и, зная сестру, не приставала к ней с вопросами, пока она не насытится. У Чибетея Ичен спросила, где он играл, получила короткий ответ, и отстала от мальчишки, сосредоточившись на поглощении изюма и золотистой кураги. Такие сласти не у каждого на столе увидишь, за них богатые люди дорого платили иноземным торговцам.

Чибетей запустил руку в миску с изюмом, выудил горсточку и сунул в рот. Встал, не удосужился поблагодарить Ичен, подхватил верхнюю одежду и вышел.

Маленький нахал. Но стоит ли его учить вежеству, если люди, видя, как он груб, охотнее поверят в то, что наследник слаб умом? С другой стороны, люди должны видеть, что о мальчишке заботятся, а он неблагодарен и чёрств душой.

Пичен сыто рыгнула, показывая, как понравилось ей угощение, поблагодарила заулыбавшуюся сестру. Косноязычная заика и лакомка Ичен добра и простодушна, знает своё место и не лезет в дела правления, довольствуется заботами о родных, воспитаннике, дворце и хозяйстве — не соперница, хорошая сестра, лучшая, какую только можно пожелать.

Выходя из комнаты, Пичен обернулась к сестре и распорядилась:

— Верхняя одежда у мальчишки истрепалась. Позаботься о новой, а то люди подумают, что мы за ним не смотрим.

— Конечно, сестрица, позабочусь. Сама сошью младшему братцу новую одежду, — с готовностью пообещала Ичен.

Глава 4. Наглец

Хлопотунья Ичен вставала раньше сестры, ещё до рассвета. Вот и теперь она проследила, как накрыли стол к завтраку, поела вместе с Пичен и Чибетеем, и проводила сестру с её телохранителями в поездку на горные пастбища. На небе ни облачка, день обещал быть чудесным, не то что вчера.

К Чибетею пришёл пожилой наставник. Когда Ичен заглянула в комнату, где они занимались, мальчик, высунув от усердия кончик языка, процарапывал на куске бересты буквы заострённой железной палочкой-писалом. Над ним стоял учитель, наблюдал и подсказывал.

«Старается дитя», — удовлетворённо подумала Ичен, вспомнив, как сама мучилась, овладевая искусством письма. Запасы бересты надо будет потом пополнить и послать за ней слуг в берёзовые рощи у подножия горных склонов.

После занятий служанка привела Чибетея к Ичен. К этому времени Ичен пересмотрела запасы тканей в сундуках и отыскала подходящий кусок плотной чёрной шерстяной материи. Она с удовольствием воспользовалась поводом вновь подержать в руках тонкие шелка с далёкого юга и дорогие крашеные шерстяные ткани, полюбоваться причудливыми узорами, отложить кое-что для будущих новых одежд для себя, отца и сестры.

Чибетей явно желал побыстрее присоединиться к играм сверстников и с неохотой подчинился просьбе Ичен дать снять с себя мерки. Пока Ичен возилась с ним, мальчик стоял, надув губы. Получив разрешение уйти, Чибетей просиял и убежал.

Ичен распорядилась, какую еду приготовить сегодня, и стала раскраивать материю. Вот на низкий стол легли вырезанные спинка и полы будущего кафтанчика-хырна. Только с рукавами вышла заминка — Ичен забыла измерить длину рук мальчика. Нельзя выкраивать рукава без мерок, а то окажутся слишком длинными или наоборот, короткими, так что запястья ребёнка некрасиво оголятся.

Ичен подумала и пошла искать Чибетея. Служанкам он не всегда подчинялся, мог отказаться вернуться. Отыскался Чибетей неподалёку от дворца, носился вместе со сверстниками.

Радостно гомонящие черноголовые дети играли в «косуль и волков». Мальчики, которым выпало быть косулями, убегали от волка — Чибетея. Поглядев на игру, Ичен отметила, что ханский наследник хоть и выше ровесников, но неуклюж, неповоротлив. Стремительные «косули» то и дело уворачивались, избегали прикосновения ладони Чибетея. Его глаза азартно блестели, синяя рубашка взмокла от пота, он разрумянился и выглядел совершенно счастливым.

Как ни жаль прерывать игру, только придётся это сделать. Ичен окликнула Чибетея:

— Милый, ягнёнок наш, ппп…пойдём со мной. Хочу снять с ттт...тебя мерки для рукавов.

Мальчик обернулся, досадливо нахмурился, ответил:

— Сестра-няня, мы играем. Я потом подойду.

Ичен настаивала:

— Ягнёночек мой, ззз…зачем откладывать. Ппп…пойдём сейчас.

— Не хочу. Вот доиграем и вечером приду.

Ичен ещё безуспешно поуговаривала мальчика и в раздражении сказала:

— Милый мой, да у ттт…тебя всё равно ничего не ппп…получается. Косули от ттт...тебя убегают, нерасторопный ттт...ты волк.

Эти слова слышали все дети. Кто-то из мальчишек злорадно хихикнул. Чибетей вспыхнул от обиды, румянец разгорелся ярче, он оглянулся, увидел насмешливые улыбки и заорал:

— Никуда я не пойду! Отстань от меня, толстая заика!

Он высунул язык, а когда дети засмеялись, — не каждый день дочь Алтын-Сейзена обзывают принародно — распалённый Чибетей обидел Ичен ещё сильнее. Он хлопнул себя ладонью по паху, повернулся, выставил зад в сторону сестры-няни и шлёпнул по ягодице. Ребятишки засмеялись ещё громче.

Ичен аж задохнулась от обиды — мальчишка при народе похабно её оскорбил! Как он посмел! И от кого только нахватался этакого непотребства?!

Она шагнула вперёд, закричала:

— Иди со мной сейчас же! А то ппп…пожалеешь!

Разозлённый Чибетей наклонился, схватил кусок красного песчаника. Увидев это, Ичен повернулась и побежала во дворец. Ей вдогонку полетел камень, попал в затылок. Ичен аж споткнулась, едва не упала.

Больно! Вот уж волчонка выкормили, думала Ичен, когда, зажимая руками голову, вбегала в дворцовую дверь. Служанки засуетились вокруг, заохали. Крови не было, но на затылке вспухла шишка. Голова кружилась, и Ичен легла в постель. Ей стало лучше к вечеру, так что когда из поездки вернулась Пичен, сестра встретила её уже на ногах.

Едва увидев Ичен с перевязанной головой, Пичен остановилась на пороге как вкопанная и с тревогой спросила:

— Милая, что с тобой? Что случилось?

— Ох, сестрица, обидел меня ягнёнок наш! Ни за что, ни про что голову мне камнем разбил! Я же всего лишь хотела мерки с него снять, а он мне надерзил!

Услышав про неповиновение Чибетея и похабные жесты, которые он принародно показывал Ичен, старшая сестра скрипнула зубами, бросила:

— Где он?

— На поляне за дворцом.

— Я сама приведу его.

Ичен смотрела вслед размашисто шагавшей сестре, и на её лице расплывалась широкая улыбка. Сейчас Пичен научит маленького поганца вежливости.

На поляне дети продолжали играть. Завидев Пичен, многие сообразили, что дело плохо, и начали разбегаться. Чибетею бежать было некуда. Он стоял, набычившись, и ждал.

Пичен подошла, посмотрела на него сверху вниз и холодно сказала:

— Ступай за мной.

С раннего детства властный голос старшей сестры лишал Чибетея сил. Он побледнел, опустил плечи и побрёл вслед за Пичен.

Перед дворцом ещё стоял нерассёдланным конь Пичен — она подошла к нему, сняла с седла плеть-камчу. Увидев это, Чибетей рванулся прочь. Пичен успела схватить его за волосы и молча потащила за собой в комнаты.

Стражники у входа переглянулись, нахмурились и сделали вид, что ничего не слышат. Со старшей дочкой Алтын-Сейзена шутки плохи.

Пока Пичен волокла за собой сопротивляющегося мальчишку, в ней всё сильнее разгоралась ярость. Этот щенок позволил себе поднять руку на её сестру! Наглец! Его надо примерно проучить.

Втащив Чибетея в комнату сестры, Пичен швырнула его на пол, а когда он попытался вскочить, пнула в спину, заставила растянуться. Замахнулась камчой и полоснула мальчишку по спине. Тот заорал.

— Ты, наглец, как посмел ты поднять руку на сестру-няню?! Как посмел швырять в неё камнями?! Бесстыдник, как мог ты нахально позорить нашу добрую Ичен перед людьми?! — спрашивала Пичен и хлестала вопящего мальчишку плетью.

Когда Чибетей, воя, пытался убежать, Пичен валила его пинками на пол и била, била по спине, по ногам, по рукам. Вот ему! И ещё! Ещё! Ярость туманом заволокла Пичен глаза. Она снова и снова заносила и опускала плеть.

Сквозь красный туман пробился громкий голос Ичен:

— Сестрица, стой, сестрица! Остановись! Он же ещё маленький! Ттт...ы так ему хребет повредишь! Хватит, хватит! Стой!

Туман перед глазами поредел, и Пичен опустила плеть. На полу, закрыв руками голову, скорчился Чибетей и тихо скулил — у него уже не было сил кричать. Раскрасневшаяся от волнения Ичен придвинулась и встала между сестрой и Чибетеем, раскинула руки, словно куропатка над птенцом. Надо же, заика заступаться вздумала. Ладно, наглец своё получил.

Пичен отбросила плеть, обошла сестру, ткнула Чибетея ногой в бок, несколькими пинками загнала его под скамью, хрипло произнесла:

— Смотри, не забудь этот урок.

Покидая комнату, Пичен слышала, как сестра причитает над Чибетеем.

— Ягнёнок мой, ддд...давай я ттт...тебя отнесу в постельку. Сейчас рубашечку снимем, и я ттт...тебя мазью намажу. Ттт...ты сам виноват, ягнёночек, рассердил нашу Ппп...пичен. Сам виноват, милый мой.

Глава 5. Отец и дочь

На следующее утро Пичен жалела о своей несдержанности. Чтобы проучить сопливого наглеца, можно было ограничиться парой-тройкой ударов. Теперь слух о том, что она бьёт ханского наследника, разошёлся далеко за пределы дворца, а это нехорошо.

Знатные люди и тысячники войска сделали вид, что поверили во внезапную болезнь Чибетея, уложившую его в постель, и мальчику стали присылать лакомства и подарки с пожеланиями скорейшего выздоровления.

То и дело Пичен ловила на себе косые взгляды, слышала подозрительный шёпот за спиной. Даже слуги явно осуждали её за жестокость. Глупцы! Они не понимали, что мальчишку нужно было проучить. Нужно!

Впрочем, Пичен понимала, что перестаравшись с наказанием, она окончательно сделала Чибетея своим врагом. Несколько подзатыльников он, может, и простил бы опекуншам, но унизительную порку — нет.

Мальчишка злопамятен, и когда вырастет, то отомстит за унижение. Сама Пичен уж точно постаралась бы наказать обидчиков, а то и вовсе уничтожить их. Взрослый хан сможет сделать со своими врагами всё, что ему в голову взбредёт. Значит, нельзя, нельзя дать Чибетею вырасти и получить власть.

Только если Чибетей внезапно скончается, люди возмутятся и обвинят Пичен с отцом в его смерти. Их могут прикончить за нарушение клятв.

Как жаль, что Чибетей не умер в младенчестве. Пока он лежал в колыбели, Пичен ещё не хотела править сама. Тогда она многого не знала, не понимала, как тяжко будет потерять власть, ощущение своей силы и значимости, почёт и возможность распоряжаться ханскими богатствами. Дура она была, дура! Теперь приходится расхлёбывать последствия своей нерасторопности.

Чибетея нужно устранить. Но как это сделать, не навлекая бед на себя и родных? Пичен изводила себя такими размышлениями не один день.

Наследник отлежался, встал на ноги, снова начал заниматься и играть. Он вежливо обращался с Ичен — всё-таки она кормила его чуть ли не с ложки, но на Пичен смотрел исподлобья, отвечал ей односложно, избегал. Иногда Пичен ловила взгляд Чибетея и читала в нём неприкрытую ненависть. Волчонок, как есть волчонок.

Пора что-то делать. Только один человек мог дать Пичен мудрый совет.

Дождавшись позднего вечера, Пичен в сопровождении двух телохранителей отправилась в родной дом.

Ханский зять, бег — глава своего рода Алтын-Сейзен владел немалыми богатствами. Вот и дом себе выстроил похожим на ханский дворец, только раза в два меньше — глинобитный, выбеленный известью снаружи, с деревянными резными дверями и черепичной крышей. Искусные ремесленники с далёкого юга соорудили в доме глиняные каналы-трубы под полом, по которым расходился горячий воздух от печей и отапливал комнаты, как и в ханском жилище. Поглядишь на такой дом и сразу понятно, кто в солнечных землях второй человек после хана.

Второй, вечно второй. А не захочет ли отец стать первым? Ах, если бы он поддержал Пичен! Разве она не его любимое дитя, та, которую он сам учил ездить верхом, стрелять из лука, бросать нож, рассказывал о законах, обычаях, древних правителях и дальних землях?

Хранитель престола в ханском дворце не жил, поселил там дочерей, чтобы приглядывали за наследником, а сам приходил лишь на церемонии и важные судебные разбирательства. У себя он принимал чаще всего командиров войска, послов и соглядатаев. Пичен не возражала, и ей льстило, что отец доверяет ей часть власти.

Ночью в отцовском доме не будет гостей, можно поговорить, не привлекая чужого внимания. Пичен оставила телохранителей во дворе, и её провели в комнату Алтын-Сейзена.

В стенной нише мерцали огоньки в наполненных жиром плошках светильников. Отец сидел на пёстром ковре, прикрыв скрещённые ноги овчиной и придвинувшись к бронзовой жаровне. Он стар и вечно мёрзнет. Здоровье у отца уже не то, но разум его ясен. Он должен дать мудрый совет и помочь. Должен!

Пичен поклонилась, почтительно приветствовала отца, осведомилась о его здоровье. Сухопарый, седовласый Алтын-Сейзен отложил в сторону исписанный кусок бересты, кивнул и улыбнулся. От уголков узких тёмных глаз разбежались новые лучики морщинки.

— Здравствуй, дочка. Слава Великому небу, особых причин жаловаться у меня нет. Кашляю меньше. Колени болят, но что с ними поделаешь. Как ты? Ичен я утром видел.

— Дела идут неплохо, отец. Тело моё здорово, а на душе беспокойно.

Взгляд отца стал пристальным.

— И что же тревожит мою милую дочку?

— Причина тревоги тебе известна. Можно ли жить спокойно, имея рядом дикого, неуправляемого зверёныша?

Алтын-Сейзен поморщился — прежде дочь не позволяла себе выражаться так откровенно.

— Дочка, тебе не пристало именовать так малыша. Всё-таки он будет нашим ханом. Конечно, он сердит на тебя после наказания, что ты ему учинила. Пичен, следует держать себя в руках. Ты же не стала бы пороть своего младшего братца, если бы он выжил? Относись к Чибетею как к брату, будь снисходительна к его шалостям.

— Он разбил голову Ичен!

— Ну так оттаскала бы его за уши, принудила просить прощения, лишила ужина — никто бы слова не сказал. Но ты взяла в руки плётку и заставила ребёнка орать так долго и громко, что теперь и в нашем аале и в соседних люди обсуждают твою несдержанность. Я огорчён, дочка.

В отцовском голосе словно бы звон металла послышался. Пичен невольно втянула голову в плечи — в детстве после выговора таким тоном её отсылали спать голодной. Опомнившись, она выпрямилась, посмотрела прямо в глаза отцу и отчеканила:

— Да, я не сдержалась и жалею об этом. Обида за сестру затмила мой разум. Только сделанного не исправить. Чибетей на диво злопамятен и смотрит на меня волчонком. Что же будет, когда он превратится в волка? Отец, я стану говорить прямо. Чибетей чужой нам, не нашей крови — зверёныш среди собак. Больше того, он нам не нужен. Зачем ждать его возмужания, если из него никогда не получится хороший правитель? Мальчишка слишком глуп и труслив.

Алтын-Сейзен молчал, ни словом, ни жестом не прервал речь дочери. Это обнадёживало. Пичен перевела дыхание и продолжила:

— Мы же знаем, что именно ты много лет мудро правил нашей землёй. Только ты достоин быть ханом, а не сопляк, который лишь случайно родился не в семье пастуха! Ты истинный предводитель народа, отважный и рассудительный. Кого ещё почитают в солнечных землях больше тебя?

Исхудавшие руки Алтын-Сейзена сжали край овчины на коленях. Он опустил взгляд, тихо произнёс:

— Я болен, дочка. Скоро я умру, как Алып-хан, изнурённый кровавым кашлем.

— Тем более надо поспешить! — воскликнула Пичен. — Ты должен изведать почести, полагающиеся хану, прежде чем уйти к предкам. А после тебя я стану ханшей и назову сына в твою честь. Имя твоё будет прославлено потомками, которые выйдут из моего чрева. Ты должен быть родоначальником славных правителей, а волчонка люди скоро забудут.

Что же, самое главное сказано. Теперь решать отцу. Алтын-Сейзен откашлялся, тяжко вздохнул и начал говорить так тихо, что Пичен пришлось напрячь слух.

— Хотелось бы увидеть первого внука, покачать его на коленях. Только вряд ли я проживу хотя бы год. Дочка, я был бы рад видеть на престоле тебя — утешение, опору и гордость мою. Только знай, что если решишься стать ханшей, не людей следует опасаться более всего, а тех, кого небесные творцы посылают защищать наши земли. Они могут возмутиться самоуправством и наказать тебя.

— И кого же мне следует бояться?

— Много столетий назад в Белой скале родилась сама по себе прекрасная дева воительница. Та, которую позже прозвали Хуу-иней, Белой госпожой, Волчицей. При далёких предках Алып-хана она сражалась с врагами и наводила на них ужас. Не одно поколение прожило под защитой этой богатырши. Только однажды Хуу-иней решила, что желает повидать мир и ушла. Она сгинула бесследно. С тех пор враги откусывали от солнечных земель кусок за куском. Недавно одному из шаманов было видение — в Белой скале родилась новая дева богатырша. Небесные творцы чаяны вновь даровали нам милость, послали на землю защитницу народа. Говорят, дева спит в скале вместе со своим волшебным конём. Однажды она проснётся и спустится сюда. Ей расскажут про судьбу Чибетея. И боюсь, тогда дева воительница покарает нас обоих, дочь моя. Подумай об этом.

Пичен сжала кулаки и ответила:

— Тот, кто не ходит на охоту, не ест дичи и не одевается в меха. Ради того, чтобы увидеть тебя на престоле, я готова рискнуть. Если одна воительница сгинула, то что мешает и второй покинуть нас? Так что если ты поддержишь меня, я готова избавить нас от всех помех, мешающих счастью и славе нашего рода. Я люблю тебя, отец.

Алтын-Сейзен только жалобно охнул. Понимая, что старый, хитрый лис уже сказал всё, что хотел, Пичен поклонилась и вышла.

Глава 6. Меч предков

Пичен вышла во двор, остановилась и подняла глаза на круглую, яркую луну, потом посмотрела на тёмный хребет Кирим-сын. На невысокой, почти плоской горной вершине словно второе ночное светило мягко сияла серебром Белая скала. Там таилась угроза. Далёкая, невидимая, давящая. Неотвратимая?

Как избавиться от холодка в животе, от страха, закравшегося в душу острозубым горностаем и царапающего сердце ледяными когтями? Только устремиться навстречу угрозе, вопреки дурным предчувствиям.

Пока светит полная луна, можно забраться по пологому горному склону даже без факела. Пичен не раз ходила там днём. В детстве они с сестрой и сверстниками собирали ягоды в горном лесу неподалёку от аала, глядели снизу на Белую скалу и пугали друг друга рассказами о чудесах, которые там творятся.

Став взрослой, Пичен ходила к Белой скале с шаманкой наставницей, перенимала у неё тайную мудрость. Наконец эти познания пригодятся.

Пойти навстречу страху — так поступил бы истинный правитель народа. Пичен вздохнула, собираясь с мыслями, и вернулась в родной дом, вошла в отцовскую комнату.

Алтын-Сейзен захлопнул крышку ларца с письмами, встал. Наверное, по лицу Пичен, словно по бересте, можно прочесть её намерения. Пусть так. Отец либо поддержит либо отвернётся от дерзкой дочери. Сейчас он должен принять решение.

— Ты что-то забыла, ягнёнок мой? — ласково спросил отец, так, будто Пичен по-прежнему едва достигала головой до серебряной пряжки его пояса.

— Отец, наступила ночь. Во тьме лучше бы иметь при себе оружие. Дай мне меч, наследие предков. Если, конечно, считаешь меня достойной.

Пичен выпрямилась, расправила плечи, вскинула голову и посмотрела в лицо отцу. Он окинул дочь испытующим взглядом и отвернулся. У Пичен похолодело в груди, но нет, Алтын-Сейзен подошёл к сундуку и достал из него старинный прямой меч. Серебром блеснули узорчатые ножны.

Отец приблизился — Пичен затаила дыхание. Сосредоточенный, суровый Алтын-Сейзен встал напротив, протянул руки и передал дочери оружие предков. Она почтительно приняла его.

— Он спасёт тебя во тьме. Береги его, дитя, и передай своему сыну.

На глаза Пичен навернулись слёзы. Хриплым от волнения голосом она ответила:

— Благодарю, отец. Когда-нибудь я отдам его твоему внуку. Он станет гордиться тобой и другими славными предками.

Алтын-Сейзен кивнул и закашлялся. Он махнул рукой, разрешая удалиться, и Пичен, сжав меч, вылетела из дома так, словно за спиной выросли орлиные крылья.

Во дворе радость утихла. Отец понял Пичен, так что откладывать исполнение замысла не стоит.

Пичен вернулась в ханский дворец, прошла в комнату сестры, разбудила её и потребовала:

— Ступай со мной.

— Ккк…куда, сестрица? Сейчас же ночь. С отцом что-то случилось?

— С ним всё хорошо. Но он распорядился, что бы мы вместе кое-что безотлагательно сделали. Идём!

Пичен солгала без угрызений совести. Просто одной на гору подниматься страшновато, а телохранителей с собой брать нельзя — могут помешать замыслу. Сестра же никому ничего не скажет.

Удивлённо и недовольно ворча, Ичен оделась, спросила, откуда меч, получила ответ, и кажется, сообразила, что предстоит что-то важное. Что Пичен ценила в сестре, так это умение подчиняться, не задавая лишних вопросов.

Из дворцовой ограды сёстры тихо вышли через неприметную дверь для прислуги, а стражнику наказали молчать об их уходе. Теперь мимо деревянных жилищ и войлочных юрт, коновязей, потухших кострищ идти на окраину аала и дальше на склон хребта, туда, где светилась белой костью зачарованная скала. Там свершится то, что определит судьбу рода Алтын-Сейзена на веки веков.

Чибетей не спал и слышал шаги ненавистной старшей сестры. Он вскочил, подкрался к двери, осторожно выглянул в коридор, освещённый тусклыми огнями светильников в стенных нишах, и увидел, как Пичен заходит в комнату к сестре-няне, а в руках у неё меч.

Что она задумала? Не причинила бы жестокая вреда сестре-няне. Чибетей быстро оделся, подождал и увидел, как госпожи вместе вышли и направились по коридору к выходу. Высокая, стройная Пичен несла меч в богато изукрашенных ножнах, шагала по-мужски размашисто, а низенькая толстушка Ичен семенила за ней.

Куда они пошли? Неужели что-то случилось с Алтын-Сейзеном? Чибетей изнывал от любопытства. Очень осторожно он последовал за сёстрами.

Стражники во дворе азартно играли в кости, но встали и поклонились, когда две госпожи прошли мимо. Пичен что-то тихо приказала, и сопровождать сестёр не стали. Стражники продолжили игру. Чибетей прокрался мимо них, надеясь, что если его заметили, то приняли за идущего по нужде слугу — он ведь одет очень просто.

Сёстры направились к выходу из ограды. Чибетея там задержал бы стражник, поэтому он взобрался на близко стоящую к ограде повозку и с неё перемахнул на глинобитную стену, спрыгнул вниз. Сердце мальчика быстро колотилось — ночное приключение становилось всё интереснее. Ходить по аалу ночью ему ещё не доводилось. Хорошо, что луна светит так ярко.

Дочери Алтын-Сейзена направлялись вовсе не к дому отца. Не обращая внимания на взлаивающих псов, они дошли до окраины селения и двинулись дальше. Удивлённый Чибетей поколебался и последовал за ними. Если две женщины спокойно идут в горы, ему, будущему воину, не стоит бояться, у него же есть нож. Здешние змеи умные, уползут, когда услышат шаги.

Интересно, что там понадобилось госпожам? Может, они спрячут в укромном месте тот чудесный меч, что несёт с собой Пичен? Тогда нужно проследить за ними — такое знание может пригодиться. Пригибаясь, Чибетей крался за женщинами, стараясь не выдать себя.

Хорошо, что горы Кирим-сын невысоки. Кратчайший путь к Белой скале вёл по безлесному пологому склону. Встречались осыпи, валялись плоские плиты красного камня, но благодаря луне, идти не так уж трудно. Правда, Ичен запыхалась. Она не хотела карабкаться наверх, но Пичен показала ей меч, наполовину выдвинув его из ножен, и твёрдо сказала:

— Нам нужно подняться к Белой скале. Ты пойдёшь со мной, иначе я пущу в ход оружие, которое дал мне отец.

Ичен отшатнулась, заломила руки, но, взглянув в суровое лицо сестры, сдержалась, не заплакала. Спросила взволнованно:

— Отец знает, куда мы идём?

— Знает. Он благословил нас на это дело, — не задумываясь, ответила Пичен.

Вздохнув, Ичен покорно двинулась вперёд. Спотыкаясь об камни, она тихо ругалась, тяжело дышала, но более не прекословила.

Издали Пичен казалось, что Белая скала смахивает на избавленный от плоти череп, оскалившийся в злорадной усмешке. Потом наваждение схлынуло. Когда поднялись выше по склону, стали чётко видны шесть уступов скалы. Она шапкой возвышалась посреди плоской горной вершины.

Вблизи белое сияние камня раздражало глаза, навевало мысли о недобрых духах. Но горные хозяева не помешали женщинам прийти сюда, и Пичен укрепилась в мысли, что судьба им благоволит. Нынче ночью станет ясно, будет ли Пичен править, или ей суждено навсегда остаться служанкой сопляка Чибетея.

Когда Пичен об этом подумала, где-то далеко позади раздался волчий вой. Внутри закопошились нехорошие предчувствия. Только никакие звери не заставят Пичен свернуть с избранного пути. Вперёд, только вперед!

Наконец добрались до площадки перед Белой скалой. Здесь было светло как днём. Запыхавшиеся девушки присели на плоские каменные плиты, во множестве разбросанные среди невысокой травы, и отдышались. Ичен косилась на сестру, но не смела ничего спрашивать, ждала, смотрела с любопытством и затаённым страхом. Вот пусть и дальше молчит, не суётся под руку.

Нужно попасть внутрь Белой скалы, а на её поверхности не было ни глубоких трещин, ни отверстий, ничего похожего на вход. Пичен заставила себя дышать ровно, сосредоточилась. Настало время применить знания, перенятые у мудрых старух и старцев.

Она положила меч на камень, шесть раз обошла вокруг скалы по ходу солнца. Вернулась к широкой плоской поверхности, обращенной к берегу реки и аалу внизу, ударила кулаком по скале и и громко воскликнула:

— Откройся! То не я, а сама Хуу-иней просит тебя об этом. Откройся! Откройся!

Пичен затаила дыхание и громко выдохнула от облегчения, когда молочно-белая поверхность камня замерцала — появилась дверь и бесшумно отворилась, открывая доступ в залитое светом пространство внутри скалы. Получилось! У неё получилось! Правду говорят, перед решительными и отважными не устоят даже камень и колдовские чары.

Глава 7. Песен не будет

Пичен глубоко вздохнула, обернулась к сестре — Ичен стояла с удивлённо распахнутыми глазами и полуоткрытым ртом. Её пришлось взять за руку и потащить за собой.

— Идём! — повысила голос Пичен.

— Я не могу! Мне ссс...страшно!

— Ты дочь Алтын-Сейзена и должна быть храброй. Идём!

На самом деле Пичен самой было не по себе. Лучше иметь рядом хоть кого-то близкого. Так сёстры и вступили в пещеру внутри Белой скалы — старшая тащила за руку младшую. В правой руке Пичен подрагивал меч предков.

Девушки застыли на пороге, изумлённо обозревая открывшееся зрелище. Стены и пол белого камня излучали тот же мягкий, серебристый свет, что и скала снаружи. Низкий потолок подпирал железный столб. К нему привязан тёмно-рыжий скакун с белоснежными гривой и хвостом — игреневый высокий красавец, настоящий богатырский конь в золочёной узде и уже под седлом. Он стоял неподвижно с закрытыми глазами.

Чуть дальше на плоской каменной плите вытянулась очень юная девушка, скорее девочка-подросток с длинными чёрными косичками, спадавшими из-под шлема. Её грудь тихо вздымалась и опускалась — она спала. На бледном лице девочки выделялись тёмные брови, длинные ресницы, губы розовые как бутон дикого пиона. Она прекрасна, как восходящее солнце, светла словно полная луна. Воистину, небесная дева.

Поверх платья на спящей стальные доспехи: чеканный нагрудник, оплечья, наручи, поножи. Пряжка на поясе сверкала золотом. Возле девочки на камне лежали меч, нож, лук со стрелами в колчане.

Доспехи и оружие великолепной работы, отметила Пичен, под стать даже хану. Те, кто послал девочку к людям в средний мир, хорошо позаботились о ней. Промелькнула мысль, что оружие можно было бы взять себе, но Пичен отвергла её — пусть всё это станет погребальными дарами.

Пичен не грабительница, она желает взять лишь то, что должно ей принадлежать, а для этого нужно устранить нависшую угрозу, даже если это совсем юная девушка. «Не поддавайся жалости», — твердила себе Пичен, осторожно приближаясь к спящей.

Обнажив своё оружие и отбросив ножны, Пичен дрожащей рукой занесла меч и обрушила его на шею девушки. От волнения удар вышел совсем не таким сильным, как хотелось. На шее девочки заалела глубокая царапина, спящая дёрнулась и чуть приподняла голову, словно пытаясь проснуться.

Вдруг грянул гром. Стоявшая у входа Ичен взвизгнула, упала на колени и закрыла руками уши. Сотрясся потолок, сверху посыпались камешки. Белые стены чуть потемнели и замерцали.

Губы спящей дрогнули. Она вот-вот откроет глаза, и тогда Пичен несдобровать! Это же не человек, а создание из другого мира. Богатырша расправится с напавшей, не скажет, что «горькая» — попробует на зуб, не скажет, что «сырая» — съест и не подавится.

Колени Пичен задрожали, она затряслась словно осина на ветру. Надо закончить начатое, но руки не слушались. В голове будто кто-то вопил: «Беги отсюда! Беги, если хочешь жить!».

Чья-то ладонь легла на плечо Пичен, и она пискнула от страха. Обернулась — рядом с ней стоял отец, весь в чёрном. Он хмурился и хрипло дышал, видно, подъем на гору дался ему тяжело. Широкая каменная плита, дверь в скалу медленно закрывалась.

Алтын-Сейзен откашлялся и с трудом произнёс:

— Ты начала большую войну, дочка. Надо закончить дело. Дай мне оружие.

Он взял меч из ослабевшей руки Пичен, перехватил его поудобнее. Огляделся и уже громче сказал:

— Когда был молодым, вот так я расправлялся с врагами!

Он шагнул, развернулся, размахнулся и одним ударом обезглавил игреневого жеребца. Хлынула кровь, конь рухнул, его голова повисла на уздечке, привязанной к столбу. За спиной Пичен вскрикнула сестра.

На лице Алтын-Сейзена промелькнула горькая улыбка, когда он глянул в лицо старшей дочери, поднял меч и рубанул по шее спящей девочки. Звякнул шлем, когда её голова скатилась с камня, упала за него. Тело убитой дёрнулось и застыло. Пичен замутило от вида перерубленных позвонков. Струи крови девочки и её коня смешались на полу.

Запах крови окончательно убедил Пичен, что всё кончено, богатырша мертва и уже ничего не сможет сделать. У солнечных земель больше нет чудесной защитницы, никогда не станут люди петь о её подвигах. Волшебная сказка умерла здесь, во чреве скалы.

Вновь прогремел раскат грома такой силы, что Пичен зажала уши, а Ичен пронзительно завизжала. Стены затряслись, потемнели, беспорядочно замерцали, словно усыпанное звёздами ночное небо, опять посыпались камешки.

— Надо уходить, — разжал губы Алтын-Сейзен.

Он и его дочери вышли из скалы, вдохнули свежий холодный воздух. На восточной стороне тёмно-синего небосвода показался пронзительно яркий полукруг раскалённого железа, от него распространились волны розового света и золотое сияние. Пришёл рассвет. Что принесёт с собой вечер?

Алтын-Сейзен обнял младшую дочь, затем старшую. Пытливо посмотрел в глаза Пичен, вернул ей меч и сказал:

— Ступай и возьми всё, что считаешь нужным. А я ухожу.

— Куда? Почему?!

— Небесные творцы не простят мне то, что я сделал. Не хочу навлекать беду на вас. Я уйду в дальние земли и унесу проклятие с собой. Вас оно не коснётся. Милая, я говорил с тысячниками войска, и они подчинятся тебе, моей наследнице. Я раздавал им золото, и ты тоже будь щедра к воинам. Выбери супругом кого-нибудь из ханских сыновей в соседних владениях, чтобы он стал тебе надёжной опорой. Ты сильная и справишься с испытаниями. Береги сестру, найди ей хорошего мужа. Прощай!

Он повернулся к младшей дочери и повторил громче:

— Прощайте. Ичен, ягнёнок мой, будь счастлива. Слушайся сестру. Да будет Небо к вам милостиво!

Склонив седую голову, Алтын-Сейзен стал спускаться вниз по склону. В спину ему Пичен крикнула:

— Я сделаю всё, как ты сказал, отец! Первого сына я назову в твою честь! Да будет Небо и к тебе милостиво!

Рядом плакала и что-то кричала младшая сестра, но Пичен не слушала, стояла и смотрела, как удаляется отец. Он взял проклятие на себя, спас её. Как велика его родительская любовь! Ещё это значит, что она может достичь желаемого прямо сегодня, и Алтын-Сейзен уже не сможет ей помешать.

Ичен быстро успокоилась, затихла, куда-то двинулась. Пичен слышала звуки её шагов по камням, но сама смотрела только на постепенно уменьшавшуюся фигуру отца внизу — в последний раз. Мысленно она кричала: «Спасибо тебе, отец! Ты помог мне, когда я ослабела, взял на себя самое трудное. Спасибо! Прощай!».

Позади послышалась возня, голоса сестры и того, ненавистного. Он здесь?! Сам пришёл! Что же, можно считать это подарком судьбы, указанием на то, что нужно сделать.

Обернувшись, Пичен увидела, как сестра за руку вытаскивает из-за груды камней взъерошенного, чумазого Чибетея.

Ичен причитала:

— Маленький мой, что тт...ты здесь делаешь? Зачем валяешься на холодной зз...земле? Ты же зз...замёрз, ппп...простудишься! Испачкался весь. И как ттт...ты мог уйти из дд...дома ночью, один?!

Чибетей щурил глаза, словно его внезапно разбудили, и вяло сопротивлялся, оправдывался:

— Сестра-няня, я за вами пошёл. Думал, вдруг пригожусь, защищу вас. А потом вы в скалу зашли и пропали. Я и уснул здесь. Не сердись, я за тебя боялся.

Он увидел приближавшуюся Пичен и замер, как птенец перед змеёй. Глаза мальчика затопил страх, грозя выплеснуться слезами.

Младшая сестра оглянулась на старшую и тоже застыла. Подойдя, Пичен взяла мальчишку за плечо. Ичен выпустила из рук грязную детскую ладошку и стояла молча, кусая губы.

Старшая сестра повела, точнее потащила Чибетея за собой. Белая скала уже не светилась. За полуоткрытой дверью темнота, и это хорошо — не видно трупов. У входа Чибетей задёргался, попытался вырваться. Бесполезно. Сегодня сама судьба на стороне Пичен. Она затащила мальчишку внутрь.

Ичен стояла, не сводя глаз со скалы. В голове словно боролись две части души. Одна просила: «Забери дитя, моли пощадить его», вторая кричала: «Пичен опасна. Она убьёт любого, кто ей мешает! Молчи, если хочешь жить!».

Послышался слабый вскрик, и сердце Ичен упало куда-то в пятки. В проёме возникла старшая сестра, вышла на свет. С меча в её руке стекали капли алой крови. Ичен вскрикнула и тут же зажала себе рот ладонью, с ужасом глядела на лицо сестры, суровое, с тонкими чертами, словно отчеканенное в бронзе. Шёлковые головной платок и платье Пичен кроваво-красного цвета, и сама она с оружием в руках сейчас похожа на духа нижнего мира. Глаза её — чёрные камни, и душа у неё каменная.

Нет больше у бедной Ичен ни отца, ни младшего братца. Осталась только сестра. Ей и нужно подчиняться, иначе не выжить.

Глава 8. Ворон посланник

Алтын-Сейзен спускался по склону горы медленно и осторожно: болели колени и навалилась усталость. Порой его скручивал приступ кашля. Это наверх удалось подняться быстро, когда гнала вперёд необходимость спасти дочь, взять на себя самое трудное.

На плечах висела невидимая, холодная тяжесть — память о том, что случилось внутри Белой скалы. Нет, Алтын-Сейзен не жалел о том, что избавил Пичен от проклятия. Она молода, полна сил и станет править рассудительно, а с годами избавится от свойственной юным горячности.

Самое главное, что дочь не давала клятв умершему Алып-хану, на ней нет крови девы богатырши, и если она станет править мудро, Небо может простить ей дерзость. А вот Алтын-Сейзену придётся заплатить за убийство беспомощной спящей девочки и за нарушение клятвы.

Кара неизбежна, но неизвестно, когда она последует. Алтын-Сейзена не прикончила молния прямо на месте убийства, хотя он был готов и к такому исходу. Вдруг ему позволят уйти из солнечных земель? Тогда можно осесть где-нибудь во владениях других ханов, наняться в пастухи, жить тихо и мирно. Только позволят ли ему бегать за овцами больные колени и не унимающийся кашель?

Хорошо, что гора невысока. Спустившись, Алтын-Сейзен передохнул и направился в полночную сторону, на север. Солнце уже встало, но его закрыли тучи. Небесные творцы сердятся.

С закатной стороны завыл волк, затем подал голос его сородич с полуденного юга. Алтын-Сейзен вздрогнул, огляделся. Опыт говорил ему, что хищники близко, и они вышли на охоту. Неужели участь дичи уготована человеку?

Сердце забилось чаще, во рту пересохло. Вот оно, возмездие! Уже скоро! Боги поторопились с наказанием.

Одинокий пеший в степи убежать от волков не может. Двигаться дальше и тратить силы уже бессмысленно. Алтын-Сейзен свернул к видневшемуся слева невысокому могильному кургану. У его подножия торчали вкопанные в землю плоские плиты коричнево-красного камня. Если провести пальцами по плитам, на их поверхности можно нащупать выбитые предками изображения: солнечные диски, фигурки людей и демонов.

Если бы Алтын Сейзену довелось умереть в своей постели, над местом его упокоения тоже насыпали бы курган. А теперь у него вряд ли будет могила, его кости растащат звери, и сквозь глазницы черепа прорастёт степная трава. Может, это и станет наказанием для убийцы. Душу тоже не оставят в покое — демоны станут терзать её по приказу властителя нижнего мира. Эта мысль заставила содрогнуться. Стоила ли такой кары возможность возвести на престол дочь и будущих внуков?

Что толку раскаиваться? Осталось только уйти достойно, не моля о пощаде.

Справившись с приступом мучительного кашля, Алтын-Сейзен поднял голову и увидел волков. Один, два… всего девять серых зверей окружили человека, смотрели недобро жёлтыми глазами. До них всего лишь три десятка локтей. Такое расстояние хищники преодолеют в несколько прыжков. Пора!

Алтын-Сейзен выпрямился, вытащил из ножен кинжал, взглянул на сумрачное небо. Замахнулся и вонзил остриё себе в грудь. Удар не достиг сердца. Уйти сразу не удалось — человек ещё дышал, когда волки набросились на него, опрокинули, вгрызлись в ноги и руки, рвали тёплое, содрогавшееся мясо. Рычание зверей заглушило последний стон умирающего.

Когда дочери Алтын-Сейзена спускались с горы, Пичен пришлось за руку почти волочь за собой сестру. Казалось, что Ичен сошла с ума — она выла, звала своего ягнёночка, исходила слезами и соплями. Её рыдания довели Пичен до того, что она наотмашь отхлестала сестру по щекам. Только после этого Ичен заткнулась и брела дальше, тихо всхлипывая. Она пообещала Пичен не рассказывать людям о том, что случилось с Чибетеем.

Сёстры вернулись в белый дворец. Там суетились слуги, искали пропавшего наследника. Хорошо, что от стражника, охранявшего выход ночью, дворцовый управитель уже знал, что госпожи ушли вдвоём. Пичен пояснила, что они ходили в горы провести тайный обряд с мечом предков и Чибетея не видели.

День выдался сумрачным, в полдень хлынул проливной дождь, словно само небо оплакивало погибших девушку и ребёнка. Пичен втайне радовалась — ливень смоет следы Чибетея. И уж точно никому не придёт в голову искать его тело в Белой скале.

Отец тоже исчез неведомо куда. Его и наследника искали и в аале, и в его окрестностях. Все лошади остались на месте, а, значит, ни старик, ни ребёнок не могли уйти пешком далеко. Предполагали, что пропавших могли похитить, но чужаки в округе не появлялись. Через несколько дней поиски пришлось прекратить, тем более, что шаман, которого просили помочь, сказал, что Чибетей стал жертвой злых духов.

По ночам Пичен снились Белая скала в виде черепа, бледное лицо и полные ужаса глаза Чибетея, и самое страшное — обезглавленная богатырша. Она гонялась за Пичен, сидя верхом на безголовом коне.

Пропавшего хранителя престола удалось обнаружить. В степи нашли недавно обглоданный волками разрозненный скелет, обрывки одежды, пояс с серебряной пряжкой и кинжал с тамгой рода Алтын-Сейзена.

Услышав о смерти отца, Ичен упала в обморок, а Пичен смотрела на череп с остатками мяса и седых волос и думала, что такая же участь ждала бы и её, если бы отец не принял проклятие на себя. Он второй раз даровал ей жизнь. Кости Алтын-Сейзена достойно похоронили.

Собрав во дворце знать, Пичен сообщила, что принимает опустевший престол и назвалась ханом. Она сидела на резной скамье со спинкой, держа в руке золотой жезл, гордо подняв голову в высокой ханской шапке. Сбылась её мечта! Люди склонились перед ней.

Тысячникам и сотникам войска Пичен раздавала золото и серебро. Они стояли за щедрую ханшу, но Пичен уже задумывалась, надолго ли хватит у неё средств, чтобы покупать преданность. Увы, она не видела в глазах воинов восторга и искреннего почитания. Ей подчинялись только в память об отце и в надежде урвать побольше золота.

Дважды рождалась и умирала луна. За это время Пичен поняла, что может рассчитывать только на людей своего рода, и её власть по сути ограничена родовыми землями, аалом при дворце и несколькими близлежащими крупными селениями. В землях, принадлежащих другим знатным и богатым родам, хана женщину не признавали. Соглядатаи сообщали ханше, что князья — беги, предводители родов, отчаянно соперничают между собой, режутся, словно они не из одного народа. Тот, кто победит в этой междоусобице, надеялся жениться на Пичен и стать ханом, родоначальником новой династии. Ради такой возможности главы родов готовы были пренебречь почтением к Алтын-Сейзену и его дочери.

Не должна женщина править в солнечных землях — так считали многие. Пичен слушала доносы соглядатаев и неприязненный шепот за спиной. Её передёргивало от вполне вероятного в будущем брака со стариком, ведь среди бегов преобладали люди весьма зрелого возраста.

Если бы Пичен решила выбрать в мужья какого-то предводителя рода помоложе, то остальные беги, обиженные пренебрежением, продолжили бы свары. Так думала молодая ханша. К тому же ей не нравился никто из молодых знатных бегов.

Выходить замуж за подданного ниже достоинства Пичен. Ей в мужья нужен равный по положению человек, тот у кого много воинов, тот, кто способен окоротить обнаглевших бегов.

Пичен выбрала среди ханов соседних владений подходящих правителей и отправила письмо с предложением брака властителю с севера. Спустя три дня верные ей воины обнаружили в степи тело гонца со стрелой в спине. Письма при нём не оказалось. Убийцы гонца теперь знают о планах ханши.

Предложение брака правителю на юге Пичен отправила с двумя гонцами, которым предстояло ехать разными путями. Три дня спустя к дворцовым воротам подбросили мешок с отрубленными головами несчастных посланцев. Ханша гневалась, но ничего не могла поделать. Угрюмый начальник её охраны сказал ей, что у него осталось мало верных людей, так что посылать кого-то ещё на смерть неразумно. Выслушав, Пичен отпустила начальника охраны, удалилась в спальню и поплакала. Не убитых гонцов она оплакивала, а своё бессилие, невозможность отомстить тем, кто помешал ей исполнить задуманное.

Весь следующий день Пичен обдумывала, как ей поступить. Не может же она сидеть и покорно ждать, когда во дворец заявится самый сильный и наглый из бегов и потребует её в жёны.

В четырёх углах дворцовой ограды находились низкие башни. В сопровождении служанки и телохранителей Пичен поднялась на юго-восточную башню, смотрела на повседневную суету людей в аале. Там шла обычная жизнь: готовили пищу, обихаживали скот, ремесленники стучали молотками или выделывали кожи, торговцы зазывали покупателей, играли и кричали дети, ржали кони, ревели верблюды, блеяли овцы.

Торговцы раскладывали товары на прилавках у восточной и южной дворцовых стен. Там обычно бывало многолюдно. Пичен глядела вниз, на улицу, рассматривала народ. Мимо башни проходили явно нездешние люди — молодые, симпатичные, беззаботные мужчина и женщина в причудливых одеждах, расшитых чёрными перьями. Они несли за спинами котомки, а в руках завёрнутые в ткань хомысы. Это странствующие музыканты и сказители, которые хотят привлечь внимание слушателей своим необычным видом.

С низкой башни было слышно, о чём говорят люди на улице. У бродячего музыканта голос оказался сильным и приятным. Он говорил спутнице:

— Городок маленький, тут много не заработаешь. Может, попросим, чтобы нас пустили во дворец? Сыграем перед ханом и его приближёнными, авось они расщедрятся.

Его женщина насмешливо фыркнула и ответила:

— Я слышала, что здесь правит не хан, а ханша — молодая, глупая и заносчивая. Говорят, что она избавилась от маленького наследника старой династии, а заодно от родного отца, напялила ханскую шапку и воображает себя мужчиной.

Пичен словно ударили, даже щеки загорелись. Как смеет хулить её эта низкородная девка?! Она обернулась к телохранителям и приказала:

— Видите внизу двух бродяжек в перьях? Схватите их и приведите ко мне!

Она спустилась с башни и ушла в большой дворцовый зал. Туда воины вскоре притащили сказителей со скрученными за спиной руками. Теперь они выглядели испуганными и растерянными. Бродяги оказались певцами родом из западных земель. Чёрные перья на их одеяниях оказались вороньими. Много же птиц пришлось ощипать ради этих голодранцев.

Когда Пичен прямо спросила, как смели они хулить её, музыканты побледнели и упали на колени.

Девка заныла:

— Прости, великая госпожа! Мы ничего плохого не говорили.

— Врёшь! Я сама слышала с башни мерзости из твоих уст.

Девка расплакалась, хлюпала покрасневшим носом. Её муж, назвавшийся Вороном, торопливо произнёс:

— Светлая госпожа, прости мою глупую жену. Она, ничтожная, от недостатка ума повторила гнусные сплетни. Ни она, ни я не верим наветам и почитаем тебя, великую ханшу, мудрую владычицу здешних земель. Прости нас, великодушная повелительница! Пощади нас, ничтожных, пыль под твоими ногами!

— За повторение мерзкой клеветы вам следовало бы языки отрезать! — пригрозила Пичен.

Девка заплакала ещё громче, она и её муж наперебой заголосили:

— Прости, пощади, великая госпожа!

— Но раз уж сплетни повторила твоя женщина, то и язык отрежут только ей, — произнесла Пичен, внимательно глядя на певца. В его глазах промелькнул ужас, не облегчение. Это хорошо.

Мужчина продолжал просить пощадить его жену, вполне искренне, как показалось Пичен. Значит, певец любит девку. Готов ли он ради неё рискнуть жизнью?

Ханша приказала воинам отойти ко входу в зал. Сама подошла к певцу и тихо сказала:

— Я могу пощадить вас обоих. Не казню и не вырежу вам языки, если согласишься кое-что сделать для меня.

— Я выполню всё, что прикажешь, светлая госпожа! — горячо заверил певец.

— Твоя женщина пока останется здесь. А ты должен отправиться на запад и передать моё письмо хану Саатай-Миргену, владеющему землями у Жёлтой реки. Никто не должен знать о письме кроме тебя и хана.

Певец выглядел озадаченным. Пичен добавила:

— Если благополучно доставишь письмо и вернёшься, а Саатай-Мирген приедет сюда, я не казню твою жену и отпущу вас обоих на свободу. Даже серебра могу дать.

— Муж мой, соглашайся, — молила девка. — Спаси меня!

Посмотрев на жену, певец решился:

— Прекрасная повелительница, я выполню твое поручение. Не сомневайся, доставлю письмо и сохраню всё в тайне. Верь мне, госпожа!

— Поклянись!

Ворон многословно поклялся богами, предками, жизнью родителей, жены и будущих детей, Когда певца развязали, Пичен отдала ему заранее заготовленное письмо и напомнила, что если он не выполнит поручения, его жена расстанется с жизнью.

— Прикажу запороть её до смерти или бросить на съедение псам, — посулила Пичен. — Помни об этом, Ворон. В пути будь осторожен, потому что если мои враги заподозрят, что ты несёшь письмо от меня, тебя убьют.

Певец побледнел ещё больше, но опять стал уверять, что выполнит приказ в точности.

Пичен приказала начальнику охраны дать певцу денег, чтобы хватило на покупку лошади, и выпустить его через дверь для прислуги.

Ворона увели. Его жену Пичен приказала запереть в темнице и там всласть отыгралась на низкородной твари за оскорбительные слова — надавала связанной оплеух, свалила на земляной пол, пинала по рёбрам, а потом выдёргивала из головы по прядке длинных чёрных волос. Девка рыдала, выла, просила пощады, пока не сомлела. Пока Пичен ограничилась таким наказанием. До возвращения Ворона синяки у его Воронихи заживут, зато она навсегда запомнит, что нельзя порочить тех, кто стоит бесконечно выше неё.

Глава 9. Долгожданный жених

С тёмного неба смотрели черепа — две мертвенно-бледных луны. Предметы вокруг казались размытыми, чётко виднелись только преследователи. У мчавшегося на Пичен коня на срезе шеи из багрового мяса выглядывали белые кости. Восседавшая на чудовище демоница держала как щит собственную отрубленную голову. Чёрные девичьи косички извивались змеями, а рот злобно скалился. Он жадно вгрызётся в тело Пичен, если чудовище догонит её! Из-за спины демоницы выглянул и издевательски захохотал Чибетей. Из раны на его животе выпали кишки, волочились за лошадью багровым хвостом. Мерзкий мальчишка угрожающе тряс плетью.

Руки и ноги повиновались с трудом. Пичен сделала усилие, повернулась и побежала. Топот копыт за спиной всё ближе! Ноги словно примёрзли к земле. Прочь, прочь отсюда!

Изнемогая от страха, Пичен рванулась, очнулась в постели и долго приходила в себя. Такие страшные сны мучили Пичен каждую ночь. Хотя Белая скала больше не светилась, она невидимой громадой нависала над молодой ханшей, грозила обрушиться и раздавить. Куда бы ни пошла Пичен, её преследовало воспоминание о том, что произошло в скале.

Может, если уехать отсюда, то кошмары исчезнут? Измученная Пичен уже готова была покинуть солнечные земли, лишь бы её не беспокоили ужасные сны.

Вечером того дня, когда Пичен наказала болтливую Ворониху, за ужином Ичен решила поучать ханшу. Оказывается, слуги донесли сестре о случившемся, и она вздумала блеять про то, что предки заповедали не обижать бродячих сказителей. Пичен твёрдо запретила заике соваться в дела правления, напомнила, что дело Ичен следить за дворцом и столом, а на прочее её ума не хватит. Ичен надулась и замолчала. Впрочем, лучше иметь сестру глупую и безвольную, чем умную и гордую. Ей надо найти мужа не из знатных, но верных людей. Но это потом, когда замуж выйдет сама Пичен.

Бродячий певец Ворон всё-таки вернулся. Он доставил Пичен письмо от Саатай-Миргена. Властитель земель у Жёлтой реки согласился посетить солнечные земли и выразил желание посмотреть, что тут происходит. До его приезда Пичен распорядилась держать Ворона в темнице.

Несколько дней показались Пичен невыносимо долгими. Ей доносили о том, что предводители родов по-прежнему меряются силами на поле боя. Некоторые беги засылали к ней сватов, которым ханша отвечала вежливо, но расплывчато, давая понять, что выберет в мужья сильнейшего. Нужно тянуть время до приезда избранника. Хоть бы он побыстрее явился — Пичен молила об этом богов.

И он пришёл! Не один, а с несколькими тысячами воинов. Войску такой численности не осмелился противостоять ни один бег в одиночку, а на заключение союзов у них не было времени. Надо сказать, Саатай-Мирген пришёл не с войной, разорения не чинил, хотя его воины забирали из встречных отар и табунов животных себе на пропитание. Тех, кто не хотел делиться скотом добровольно, били и запугивали, но не убивали, в рабство никого не брали, над женщинами не глумились. Видя такое, беги предпочли убраться с пути Саатай-Миргена и сохранить своих воинов — они им ещё пригодятся. Так волки убегают с тропы тигра, злорадно думала Пичен.

В ханской ставке гостей с запада приняли радушно. Накормили, напоили, разместили в юртах на окраине аала. Саатай-Миргена пригласили в белый дворец.

Пичен приняла хана в большом зале, разодетая в вышитые шёлка и соболиные меха, сидя на резной скамье-троне. В зале толпились приближённые. Вот распахнулись двери, и вошёл дорогой гость со своей свитой — у Пичен сердце забилось чаще. Саатай-Мирген приблизился, и Пичен с трудом сдержала вздох разочарования.

Владетель земель у Желтой реки оказался мужчиной богатырской стати, с крупной головой и грубым лицом, напоминавшим баранью морду, с глазами навыкате, мохнатыми бровями-гусеницами и жидкой бородкой. Да уж, не таким представляла Пичен своего будущего супруга. Но что до лица, если мужчина храбр, силён и умён, а уж глупцом Саатай-Миргена никто не называл.

В зале ханша и хан произнесли приветственные речи. Пичен пригласила Саатай-Миргена погостить в её владениях, и гость любезно согласился. Более откровенная беседа состоялась во время обеда втроём, когда на стол подали лучшие блюда и напитки. Саатай-Мирген въедливо выспрашивал о том, как случилось, что в солнечных землях не оказалось правителя мужчины, и каковы планы ханши на будущее.

Когда Пичен рассказывала, как пропали маленький наследник и хранитель престола, её голос дрогнул. Она надеялась, что гость примет её волнение за переживания о судьбе отца. Саатай-Мирген выразил ханше вежливые соболезнования, но и только. Он сидел, нахмурив брови, и даже крепкая молочная водка арачон не сразу смогла развеселить его.

Пичен не любила крепкие напитки и лишь пригубила арачон. А вот Ичен охотно наливала и гостю и себе, так что вскоре захмелела и развеселилась. Она даже стала меньше заикаться, расспрашивала о дороге, о владениях гостя, шутила, и Саатай-Мирген улыбался. Он наелся, осушил пару чашек арачона и вскоре сам начал рассказывать охотничьи байки. Ичен внимательно слушала и ахала. Польщённый вниманием гость расправил плечи, стал жестикулировать, показывая каких огромных кабанов и широкорогих оленей добывал в своих лесах. Ичен улыбалась во весь рот, таращила глаза и восхищалась храбростью и силой хана. Вот же хитрая заика!

Пичен пыталась привлечь внимание гостя к себе, сказала, что некоторые кушанья Ичен приготовила собственноручно. Она-то полагала, что такая откровенность отвратит хана от сестры, ведь знатным девам нет нужды возиться с готовкой, если в доме достаточно слуг. Но Саатай-Мирген заметил, что мудрая женщина должна уметь сама вкусно накормить мужа, и опять улыбнулся толстушке Ичен, так что та порозовела от смущения.

Смотреть на это дальше у Пичен не было сил. Она закончила обед и велела слугам показать гостю его спальню. Когда хан поблагодарил за угощение и удалился, Пичен подошла к сестре, влепила ей пощечину, зло глянула на неё и твёрдо сказала:

— Саатай-Мирген станет моим мужем. Моим! Ты поняла меня, сестра?

— Дд…да, пп…поняла, — вновь стала заикаться Ичен. — Зачем ты так, сс…сестрица?! Я же ничего, ничего не делала!

— Ты ластилась к моему жениху словно собака, повстречавшая долгожданного хозяина! — рявкнула Пичен, почти сразу умерила голос. — Не смей больше докучать ему своими глупыми восторгами. Мы с ним ханы и заключим брак равных по положению. Ты моя сестра, и если будешь вести себя умно и тихо, то я найду тебе хорошего мужа.

— Дд…да, сестрица, я пп…поняла, всё пп…поняла, — торопливо заверила Ичен.

В её глазах Пичен видела страх, появившийся после событий в Белой скале. С одной стороны, хорошо, что Ичен боится, а с другой выходило, что младшую сестру придётся держать при себе, чтобы она никому не разболтала о том, что знает.

Тем вечером Пичен приказала отпустить бродячих певцов, и даже вручила Ворону мешочек с квадратными серебряными монетами южан. Певец долго и многословно благодарил, низко кланялся, а жену свою потащил за собой к выходу за руку, словно страшился отпустить её от себя вновь. Пусть уходят и больше не появляются здесь.

Ранним утром Саатай-Мирген вышел во двор, дышал холодным утренним воздухом, и глядел на горы. Ему говорили, что здесь есть чудо, Белая скала из светящегося камня, но ничего такого он не наблюдал.

Хан размышлял о том, что Пичен ему не нравится. Она, конечно, красива, но чересчур сурова. Первую жену Саатай-Миргену нашёл покойный отец, вторую он выбирал сам, и обе женщины были кроткими и нежными. Они уже умерли, оставив ему детей. Хвала Великому Небу, у Саатай-Миргена есть сын, и жениться в третий раз он может на ком угодно.

Самозваная ханша может задирать нос и напяливать золотую шапку, но это не изменит того, что Пичен всего лишь дочь бега Алтын-Сейзена, покойного неудачника, не сумевшего сохранить престол для наследника настоящего правителя. Она недостаточно родовита, хотя и является потомком ханов по женской линии.

В мире есть другие имеющие взрослых дочерей властители, с которыми можно породниться. Здесь, в солнечных землях, слишком много трудностей. Если взять в жёны Пичен, то придётся силой приводить к покорности здешних бегов, а это может занять год или даже два. Увеличившиеся владения Саатай-Миргена возбудят зависть соседних правителей — начнутся приграничные набеги, а то и настоящие войны. С другой стороны, солнечные земли слишком лакомый кусок. Если Пичен родит сына, он станет правителем здесь и увеличит славу рода Саатай-Миргена.

Гостя пригласили позавтракать с ханшей и её сестрой. Сегодня Ичен вела себя тихо, молчала, лишь боязливо улыбалась. Она смотрела на Пичен с явным страхом, и Саатай-Мирген понял, что ханша запугала сестру. Он испытал жалость к уже обиженной богами заике, доброй и кроткой, так хорошо умеющей внимать мужчине. Пичен стала ему отвратительна — эта женщина жестока даже к родной крови, а значит, станет обижать его детей и может быть опасна для них.

Закончив есть, Саатай-Мирген встал, учтиво поблагодарил и, угрюмо глядя на Пичен, произнёс:

— Сегодня я уеду в свои владения.

— Но как? Почему? — всполошилась Пичен. — Я чем-то обидела тебя, дорогой гость?

Саатай-Мирген вежливо начал объяснять, что у него много дел в собственных владениях, и он не видит нужды вмешиваться во внутренние неурядицы обитателей солнечных земель. Попрощавшись, он вышел из комнаты. Ичен застыла на месте, недоумённо тараща глаза.

Оглушённая неудачей Пичен вскочила, побежала за ханом, своей последней надеждой. Он неторопливо пересекал большой зал, направляясь к выходу. Его надо удержать! Но как?! Чем?!

Отчаяние подсказало странное — Пичен выпрямилась и запела. Начала старинную песню о лебедице, прилетевшей весной с юга и призывающей лебедя супруга. Эти птицы выбирают себе пару на всю жизнь, и не выносят долгой разлуки. Трогательная и нежная песня. Пусть слова древних сказителей выразят то, что Пичен не может сказать гостю сама.

У Пичен был сильный, красивый голос, она любила петь. Услышав песню, Саатай-Мирген обернулся, удивился, но вновь отвернулся и сделал шаг вперёд. Пичен запела громче, страстно, так что хан остановился, заслушался.

Музыка и песни — вот что Саатай-Мирген ценил едва ли не выше охотничьих забав. Недаром Ворону удалось быстро попасть перед его очи, потому что хан охотно приглашал к себе новых певцов и щедро их одаривал, если исполнение ему нравилось.

Саатай-Мирген слушал и восхищался. Если бы пела бродячая певица, он одарил бы её серебром за такое удовольствие. Пичен знатная дева, а если станет женой хана, он сможет слушать её каждый вечер. Хан на миг зажмурился, наслаждаясь прекрасными звуками. Открыв глаза, Саатай-Мирген внимательно всмотрелся в Пичен — она же красавица, статная, луноликая, достойная, чтобы воспевали её саму. Серебром расшит лазурный шёлк её платья, серебряные подвески блестят в девичьих косичках — дева прекрасна! Она молода и с виду здорова, значит сможет родить сыновей.

Если она станет женой хана, то, конечно, за ней будут присматривать и не позволят обидеть ханских детей. Пичен принесёт в род Саатай-Миргена солнечные земли, много скота и большое богатство. Её сестру заику с хорошим приданым можно выдать замуж за кого-то из приближённых в качестве награды.

Всё, решение принято. Когда песня закончилась, Саатай-Мирген широко улыбнулся, подошёл к взволнованной Пичен и тихо сказал:

— Прекрасная госпожа, я покорён твоим пением и красотой. Прошу, стань моей женой.

Не веря своим ушам, Пичен замерла, широко раскрыла глаза и ответила:

— Доблестный Саатай-Мирген, я выйду за тебя замуж. Вместе мы станем править солнечными землями. Но у меня есть условие. Если Небо дарует нам сына, я назову его в честь своего отца, и он унаследует эти земли после меня.

— Согласен, — сказал жених. — Мои земли у Жёлтой реки достанутся моему сыну от первой жены. Я клянусь защищать тебя от врагов. Я силён и приведу к покорности мятежных бегов, научу их почитать тебя, их истинную госпожу.

Как сладко было слышать эти слова! Пичен прикрыла глаза, начиная понимать, что Небо даровало ей исполнение мечты — могучего и благородного мужа хана. Она подозвала распорядителя церемоний и приказала готовить пышное пиршество.

День спустя Пичен и Саатай-Мирген стали супругами, торжественно поклонились солнцу и луне. Длинные чёрные волосы Пичен заплели в две косы замужней женщины. Много скота зарезали, чтобы еды на пиру хватило всему аалу и войску Саатай-Миргена.

Свадебный пир, той, длился девять дней. Пичен разослала всем своим бегам письма с требованием явиться на свадьбу, а иначе грозила гневом мужа с его большим войском. Многие предводители родов сочли за лучшее явиться в ханскую ставку с дарами и принести клятву верности супругам ханам.

Вскоре после свадьбы Саатай-Мирген показательно истребил всех мужчин в одном небольшом роду, предводитель которого не покорился ханше, а женщин рода, скот и богатства поделил между своими воинами. После такого урока все оставшиеся беги поклялись в верности ханам.

Если Саатай-Мирген находился во дворце, Пичен каждый вечер пела ему и наслаждалась его пылкой благодарностью в постели. В жизни замужней женщины оказались новые, неизведанные ранее удовольствия, и Пичен радовалась. Она подобрела, ласково относилась к Ичен и не повышала на неё голос. Её больше не раздражало, когда муж шутил с сестрой, ведь он объяснил, что испытывает к косноязычной Ичен только жалость и ничего более. Саатай-Мирген согласился, что бедняжка Ичен заслуживает хорошего мужа, и супруги стали присматривать такого человека.

Кошмарные сны продолжали мучить Пичен. Она стала говорить мужу, что мечтает побывать в его владениях у Жёлтой реки. Вскоре Саатай-Мирген и Пичен решили уехать в земли супруга. Пичен не хотела возвращаться под сень ненавистной Белой Скалы и настояла, чтобы с собой нужно угнать весь скот, ремесленников из ханской ставки и близлежащих селений, всех жителей, кого смогут увести.

Людям сказали, что их переселяют в новые прекрасные земли, гораздо богаче, чем их родные. Многие плакали, но вынуждены были покориться воинам Саатай-Миргена.

Настал чёрный день, когда Саатай-Мирген, Пичен и Ичен на великолепных конях возглавили процессию. За ними множество повозок и всадников, стада скота с пастухами в сопровождении воинов двинулись на запад. Немногие осмелились убежать и затаиться в лесистых горах или на окраинах солнечных земель.

Уведённые с родины люди говорили, что бедствие обрушилось на народ после того, как погасла сияющая Белая скала. Оттуда теперь не придёт дева защитница, не накажет ханшу предательницу. Сердце страны опустело.

Часть 2. Глава 10. Первое горе

— Мой хан, мы… — сотник запнулся, сделал усилие и продолжил. — Мой повелитель, мы не сумели отыскать госпожу. Её следов нигде нет. Она словно обернулась птицей и улетела.

Стражник часто дышал, заметно волновался: боялся гнева правителя. Молодой хан Кюрелдей молчал. Сотник был не первым, кто пришёл к хану с печальной вестью. Десяток конных отрядов разослал хан во все стороны света, чтобы найти исчезнувшую из его ставки возлюбленную, прекрасную Хуу-Иней Белую Волчицу. Никому не удалось напасть на её след вот уже три дня, а ведь на поиски хан снарядил цвет своего войска и опытных охотников.

Кюрелдей вздохнул и промолвил:

— Искать больше не надо. Скажи об этом остальным. Ступай.

На обветренном лице сотника выразилось явное облегчение, он поклонился и вышел из юрты. Кюрелдей знал, что его воины тоже обрадуются. Скорее всего, кто-то даже проворчит, что если ведьма сгинула, туда ей и дорога. Хуу-Иней боялись и не любили. Прежде Кюрелдей не обращал внимания на недовольство народа, потому что никто не смеет указывать ему, кого брать в постель.

Теперь, когда огонь его чувства угас, хан испытывал облегчение и даже благодарность Белой госпоже Хуу-иней — она сама догадалась, что связь с ней стала тяготить возлюбленного, и ушла тихо, скользнув тенью в ночи. За её жизнь беспокоиться не стоит — эта необычная женщина никому не даст себя в обиду.

Иногда Кюрелдей спрашивал себя, чем он мог заинтересовать волшебницу настолько, что она прожила с ним несколько лет. Поначалу он гордился тем, что прекрасная Хуу-Иней выбрала его, потом ему надоели косые взгляды, перешёптывания за спиной, порочащие слухи, о которых доносили соглядатаи. Жить с Волчицей, которую люди за её спиной обвиняли в нападениях на скот или одиноких путников, оказалось тяжело. Хорошо, что всё кончилось, к тому же не пришлось пачкать руки или испытывать стыд, объясняясь.

Хотя одно объяснение у хана впереди, и его не стоит откладывать. Кюрелдей покинул своё жилище и в сопровождении стражника с факелом направился в другую юрту поменьше. Во тьме наверху робко сиял молодой месяц. Гавкнул щенок волкодава, лежавший у входа, узнал хана, завилял хвостом. Жестом Кюрелдей приказал стражнику остаться у входа, и перед тем, как откинуть дверной полог, помедлил, вздохнул.

Время было позднее, сына уже уложили в постель. Но мальчик не спал. Он откинул одеяло, вскочил, поклонился и застыл, тревожно смотрел заплаканными карими глазами, так похожими на материнские. Велев пожилой няньке выйти, Кюрелдей подошёл и обнял сына. Узкие плечи, тонкие косточки, беззащитно торчащие лопатки — ребёнок ещё так мал.

Мальчик уткнулся лицом в живот отца, затем отстранился, поднял голову и спросил:

— Мама не вернулась?

— Нет, сынок. Не вернулась.

— Куда она пошла?

— Не знаю, Хулатай, не знаю. На свете столько мест, в которых твоя мать ещё не бывала. Она говорила, что мечтает обойти весь мир и увидеть все его чудеса. Потому и ушла.

— А как же я? Как мы? Почему она бросила нас?!

— Мы с тобой обычные люди, сынок. А твоя мать не такая, она волшебница. У неё могут быть свои дела, непонятные нам. Когда ты подрастёшь и станешь достойным воином, твоя мать вернётся, увидит тебя и скажет: «Сын мой Хулатай, как хорошо, что ты вырос!». Тогда мы с ней вместе станем гордиться тобой.

Кюрелдей отстранился, провёл ладонью по мягким волосам мальчика.

— Чтобы не разочаровать мать, когда она вернётся, чтобы порадовать нас с ней, тебе нужно слушаться меня и наставников и старательно заниматься. Ты понял меня, сын?

— Я понял, отец.

— Ложись спать.

Когда Кюрелдей вышел, мальчик забрался обратно в постель, всхлипнул и натянул на голову одеяло. Из-под овчины доносились невнятные звуки, тело ребёнка содрогалось.

Вернувшаяся в юрту старая нянька сочла за лучшее дать Хулатаю выплакаться. Бедный мальчик, брошенный матерью! Скоро ему придётся ещё хуже — когда в дом отца войдёт мачеха. Хан Кюрелдей непременно вскоре женится на дочери соседнего правителя, и новая жена родит ему детей. Кому тогда будет нужен сын наложницы с дурной славой, и станет ли его по-прежнему баловать отец? Ладно, завтра надо припасти для ребёнка лучшие лакомства, пока никто не считает съеденные им куски пищи.

Глава 11. Дева озера

Старший сын хана Кюрелдея вырос красавцем: среднего роста, стройный, ладно сложенный, с тонкими чертами. Стремительные движения, гордая осанка и манера высоко держать голову, золотисто-карие зоркие глаза делали Хулатая похожим на сокола.

Пока он был ребёнком, люди болтали, что родись Хулатай девочкой, знатные юноши из соседних владений дрались бы за право взять в жёны такую прекрасную невесту. Но мальчик Хулатай стал воином не из последних, быстрым и сильным, умелым наездником, метким стрелком. Его, худощавого, в борцовских поединках соперники зачастую недооценивали и проигрывали.

Такой смелый, умный, решительный сын счастье любого отца, и Хулатай стал бы его наследником, если бы его родила супруга хана, а не сбежавшая наложница с дурной славой. От жены, дочери соседнего правителя, у Кюрелдея имелось четверо сыновей, хорошие юноши. Братья уживались мирно, пока в их отношения не вмешивалась ханша. Хулатай не любил, а лишь терпел братьев ради отца. Сам Кюрелдей старался относиться одинаково ко всем детям.

С ранней юности хитроумный красавчик Хулатай был щедро обласкан женщинами. Многие служанки сами стремились привлечь внимание ласкового и приятного в общении юноши. А сам он мечтал о недоступной ему девушке, Айане, дочери кузнеца.

Гордая Айана любила другого парня и отвергала ухаживания ханского сына. Такое невнимание злило семнадцатилетнего Хулатая, привыкшего получать желаемое, пусть и не сразу. Он затаил обиду на Айану.

Однажды Хулатай в одиночестве охотился на озёрном берегу. Водоем отличался правильной круглой формой, словно с неба уронили большую чашу, она вошла в землю и осталась тут, налитая до краев тёмной лазурью. Покрытые лесом невысокие холмы изумрудно-золотой оправой окружили драгоценное озеро, место водопоя для скота и приюта для водоплавающих птиц. Неподалёку располагался ещё один водоем побольше, неправильных очертаний.

Здесь можно было легко набить уток. Чтобы вытащить подстреленного селезня из камышей, Хулатай разделся и вошёл в воду. Так приятна прохлада сейчас, в начале лета, когда солнце близко к полудню. Юноша наклонился, чтобы подобрать добычу, как вдруг его хлопнули по плечу.

Хулатай выпрямился, повернулся и встретился взглядом с обнажённой женщиной. Утка выпала из рук ошеломлённого юноши. Широко распахнутыми глазами Хулатай смотрел на белокожую, черноглазую красавицу, её стройный стан, совершенной формы грудь, лебединую шею, и не мог насмотреться. Ему стало жарко, а прекрасная незнакомка, совершенно не смущаясь, поправила длинные серебристо-белые волосы, стекающие по плечам, и насмешливо спросила:

— Ты что, язык откусил? Чего молчишь? Кто ты?

Юноша очнулся, глянул на берег — там никого не было, паслась только его лошадь. Выходит, незнакомка пришла сюда пешком?! И тут его осенило! Странная женщина ниоткуда не приходила, она обитает здесь.

Он облизал пересохшие губы и ответил почтительно:

— Госпожа, меня ошеломила твоя красота. Никогда прежде не доводилось видеть таких прекрасных женщин! Ты словно солнечный луч, играющий на волнах. Я ослеплён тобой. Зовут меня Хулатай. Я сын хана Кюрелдея, властителя здешних земель и его возлюбленной Хуу-иней.

Про мать Хулатай упомянул недаром. Давшую ему жизнь страшились люди, может, и дух воды побоится чинить зло сыну волшебницы.

В глазах хозяйки вод явно зажёгся интерес. Она внимательно осмотрела юношу с головы до паха, заставив Хулатая покраснеть, хмыкнула, облизнула пухлые губы и произнесла:

— Смертное дитя самой Белой волчицы… Это интересно. Ты хорош собой. Знаешь об этом?

— Мне говорили, — с достоинством ответил Хулатай, но щеки его пылали.

— Раз так, то ты уже бывал с женщинами? — спросила хозяйка озера.

Юноша смог только кивнуть.

— Тогда и времени терять не станем. Ты мне нравишься, — заявила красавица и за руку повлекла Хулатая за собой на берег. Там на траве появилось покрывало зелёного шелка, на котором дева озера изящно расположилась и поманила к себе юношу. Она укрыла себя и возлюбленного полупрозрачным пологом из водяной взвеси, так что никто не мог видеть и слышать, что происходило на мягком шёлке.

Вечернее пламенное солнце готовилось исчезнуть за краем горизонта, когда хозяйка озера отпустила вконец обессиленного, но счастливого Хулатая, сказав, что если он желает увидеть её снова, то пусть явится завтра.

— Обязательно приду! — пообещал Хулатай. — Ты хозяйка здешних вод, правда?

— Верно догадался, — засмеялась женщина дух. — Зови меня Суг-хыс. Мы замечательно провели время. Юный Хулатай, я довольна. Что я могу сделать для тебя?

— Позволь ещё встретиться с тобой. После твоей красоты я и глядеть не смогу на смертных дев! — пылко ответил Хулатай. В тот миг он и впрямь так думал.

Хозяйке озера понравился его ответ. На следующие встречи Хулатай приносил с собой маленькие подарки духу: раковины каури, иноземные редкие монеты, синие стеклянные бусы. Дева озера принимала дары благосклонно.

Миновали два полнолуния. Хозяйке вод наскучили объятия смертного, о чём она ему прямо объявила. Всё же Суг-хыс испытывала благодарность к Хулатаю, потому и спросила:

— Скажи, что я могу для тебя сделать? Любовника лучше у меня давно не бывало. Не стесняйся, ведь я могу исполнить почти любое твоё желание. Хочешь стадо коров или табун прекрасных лошадей? Или одного коня, но настоящего богатырского скакуна? Может, заговорённые доспехи? Мазь, заживляющую самые страшные раны?

Юноша попросил немного времени на раздумья. Постоял, вздохнул, и, наконец, решился:

— Прекрасная госпожа, я осмелюсь просить об одной услуге. Молю, пообещай, что не разгневаешься, если я скажу, о какой именно.

Суг-хыс стало любопытно:

— Обещаю, что не буду сердиться. Говори, что нужно сделать.

— Великая госпожа, до встречи с тобой мне нравилась одна девушка из ближнего аала, дочь кузнеца Айана. Теперь, когда мы расстаёмся, я хочу получить её. Прошу, задержи девушку у себя, а я потом приду, и ты отдашь её мне.

Хозяйка вод удивлённо распахнула глаза, затем сощурилась, смотря на Хулатая уже с каким-то отстранённым интересом. Переспросила:

— Правильно ли я тебя поняла? Ты хочешь, чтобы я взяла дочь кузнеца, а потом отдала её тебе?

— Всё верно, госпожа, — подтвердил Хулатай, не обращая внимания на холодок в голосе девы вод. — Я так благодарен тебе за пережитое счастье. Нет на земле женщин прекраснее тебя! А если ты решишь сделать мне последний дар, я никогда этого не забуду.

— Не забудешь, — усмехнулась хозяйка вод, показав белые, заострённые нечеловеческие зубы. — Сам поймёшь, когда можно будет прийти за девушкой.

Она отступила, махнула рукой и словно растворилась во внезапно появившемся молочно-белом тумане.

Хулатай ушёл домой, предвкушая миг, когда Айана окажется в его власти. Если он спасёт девушку от духа вод, она, конечно же, сразу упадёт в его объятия и забудет своего грязного пастуха. Отец не позволит Хулатаю жениться на простолюдинке, но дочь кузнеца можно взять в наложницы.

Осенью, после того как пригонят с летних пастбищ скот и соберут урожай ячменя с полей, Айана должна была выйти замуж за любимого. Свадьба будет пышной и многолюдной, потому что семьи кузнеца и жениха его дочери пользовались уважением в аале.

Айане стали сниться странные сны. Нежный женский голос звал её к озеру, говоря, что ей нужно узнать своё будущее. Какая же взволнованная невеста откажется узнать, что сулит ей брак, будет ли ценить её муж, сколько у неё родится детей, и станет ли семья жить в достатке?

В седьмой раз увидев сон, Айана решилась — незадолго до полудня она пришла на берег озера, обнаружила тихую заводь и склонилась над водой. Голос во сне советовал ей поступить именно так, говоря, что она узреет свою судьбу.

Вокруг летали голубые стрекозы. Маленькая водомерка торопливо побежала по заводи прочь от человека. Поверхность воды едва заметно колебалась, в ней отражались белые облака в вышине и фигура Айаны. Ничего необычного.

Затем вода стала абсолютно неподвижной, и появилась вторая женская фигура в голубом шёлке, с нездешними серебристыми волосами. Посмотрев в её чёрные глаза, Айана застыла, словно мушка в меду. Сердце забилось, словно норовя выпрыгнуть из груди. А потом на плечо Айаны легла холодная, мокрая ладонь. Девушка не могла ни двинуться, ни вдохнуть, ни выдохнуть. За спиной раздался шорох. Ледяная ладонь до боли сдавила плечо. Из озера поднялась волна выше человеческого роста и обрушилась всей тяжестью на беззащитную добычу, утащила за собой, только чёрные косички мелькнули.

Вечером Айана не пришла домой. Родные и жених искали, звали её. Наутро девушку искали уже всем аалом. В поисках приняли участие даже ханские сыновья. Кюрелдей ценил своего лучшего кузнеца, так что отправил с сыновьями три десятка воинов.

Лошадь Айаны отыскали пасущейся на берегу озера, но её хозяйку не обнаружили. Охотники нашли в прибрежной грязи девичьи следы, ведущие к укромной заводи. Выходило, что девушка зашла в воду и утонула. В это не могли поверить жених и родные Айаны. Но следов борьбы не было, чужаки в аале в это время не появлялись, значит, девушку вряд ли похитили.

Хулатай помогал искать пропавшую, старательно делал вид, что огорчён. В суматохе он отделился от братьев и поскакал на другой конец озера, подальше от посторонних глаз. Он убедился, что за ним никто не последовал, подошёл к воде и тихо позвал:

— О, прекрасная Суг-хыс, отзовись! Госпожа вод, откликнись! Это я, Хулатай.

Плеснула волна. Молочно-белый туман внезапно повис над озером, скрыл очертания берегов, стеной встал между человеком и окружающей местностью. «Это хорошо. Никто не увидит, как мне отдадут Айану», — подумал Хулатай.

От волнения у него пересохло во рту. Подумать только, ещё немного, и желанная девушка окажется в его власти! Как сладко будет овладеть чужой невестой, а потом показать пастуху сопернику, что Айана всё-таки выбрала ханского сына.

Из тумана появилась хозяйка озера. Глянула на Хулатая высокомерно, насмешливо, как никогда не смотрела раньше, холодно вымолвила:

— Явился, удалец. Могучий и благородный Хулатай пожаловал ко мне. Ну что же, получи то, что просил.

Нехорошее предчувствие овладело юношей. Суг-хыс щёлкнула пальцами, и из озера показалась голова медленно выходящей из воды Айаны. Девушка двигалась тяжело, неуклюже. Вышла из воды почти полностью и застыла столбом с закрытыми глазами, беспомощно опустив испачканные илом руки.

От удивления Хулатай замер — не такой он мечтал увидеть и обнять милую Айану! Нет, не такую мертвенно-бледную, с синеватыми губами, с запутавшимися в косичках водорослями, с белыми кувшинками вместо головного платка.

Хозяйка озера приторно-сладким голосом произнесла:

— Айана, девочка, взгляни на того, кто упрашивал меня забрать тебя на дно. Посмотри на того, кто так тебя любит, на удальца Хулатая, избалованного ханского сыночка, нашего златоокого сокола.

Юноша похолодел. Лицо Айаны искривилось словно от боли, она вздрогнула. Веки её поднялись, открыв пустые тёмные глазницы. Из левой выпрыгнула серебристая рыбка, упала в озеро.

«Её глаза съели рыбы! Она мертва!» — осенило Хулатая. Он стал пятиться, от ужаса по спине покатился холодный пот.

— Куда же ты, удалец Хулатай? — с притворным недоумением вещала хозяйка вод. — Неужели ты не возьмёшь бедную маленькую Айану с собой? Конечно, плакать она теперь не сможет и говорить тоже, но разве мужчинам нужны женские глаза и голос? Разве тебя не интересует только её тело, Хулатай? Оно сохранилось почти в целости, только слегка объедено рыбами и раками. Возьми бедняжку с собой, удалец. Я же в точности выполнила обещание, не так ли?

Хозяйка озера звонко захохотала. Подгоняемый ужасом Хулатай повернулся и побежал. Нырнул в туман, помчался подальше от берега. Споткнулся об камень, упал. Поднялся и вновь заторопился уйти подальше от страшного озера и издевательского смеха, эхом отдававшегося в ушах.

Юношу привело в чувство ржание верного коня. Отыскав своего саврасого, Хулатай успокоил его, упал на землю и зарыдал. О, если бы можно было повернуть всё назад, чтобы никогда не прозвучала его чудовищная просьба забрать Айану! Как же он забыл, что духам нельзя доверять! Их помощь почти всегда с подвохом!

Оплакав Айану, обругав себя последними словами за глупость, Хулатай поднялся, сел в седло и поехал в аал.

Там суетились люди. Поиски пропавшей девушки продолжались. Кто-то пустил слух, что в степи видели чужаков, которые могли похитить Айану. Хан посылал своих сыновей и воинов отыскать неизвестных.

«Если они наткнутся на чужих, прольётся кровь», — подумал Хулатай. Этого нельзя допустить. Преодолевая противную слабость, Хулатай приблизился к отцу и громко объявил:

— Подождите! Не надо никуда ехать. Я знаю, куда девалась Айана!

Все посмотрели на юношу. Хулатай вышел на видное место, вздохнул и начал рассказывать про хозяйку озера и свою ужасную просьбу.

Прозвучали страшные слова признания. Хулатай попросил прощения у родителей девушки. Ошеломлённые люди молчали. Взвыла и упала в обморок мать Айаны, а её отец посуровел и стал пробираться поближе к ханскому сыну.

Бледный хан Кюрелдей сделал знак воинам задержать кузнеца. Он поднял руку и громко произнёс:

— Хулатай, ты сделал то, что противно и людям и духам. Я отрекаюсь от тебя и приказываю уйти. Уходи! Пусть тебя покарает Небо, а не моя рука. Ты больше не сын мне! Уходи!

Кюрелдей схватился за левую половину груди и медленно осел на землю. К нему бросились младшие сыновья, отчаянно закричала ханша. Кузнец, которого уже держали за руки крепкие мужчины, стал вырываться и ругать Хулатая последними словами.

Сжав губы, Хулатай в последний раз посмотрел на отца, вскочил на коня и поехал к своей юрте. Ему не помешали взять оружие, доспехи, немного одежды и пищи, а потом угрюмые воины молча проводили Хулатая к окраине аала. Старший из них проронил:

— Господин, не советую тебе сюда возвращаться. Никогда.

Хулатай кивнул и отправился по дороге на юг. Всё равно куда ехать, лишь бы подальше отсюда.

Глава 12. Белая госпожа

Лес на хребте Кирим-сын гудел под напором ветра. Проливной дождь хлестал листву водяными плетями, словно наказывая деревья, а те всплёскивали ветвями, оправдываясь за то, что не смогли удержать людей. Никому не нужны ни поспевшие красные ягоды, ни съедобные корни, ни белая береста, никто не придёт и за орехами, когда они созреют. Люди покинули эти места.

Великая река Ах-талай бурлила и вздувалась от дождя, текла на север посреди опустевших солнечных земель. Ни животные, ни человек больше не приходят на берег утолять жажду. Не звучат здесь ни смех, ни плач, ни детские голоса. Люди ушли отсюда.

Дикие звери осмелели и заняли опустевшие пастбища. Овец, лошадей, коров увели, а их хозяева исчезли.

Белая Волчица бежала по степи и удивлялась безлюдью. Она натыкалась на опустевшие поселения, зимники с деревянными жилищами, в которых давно погасли очаги, на заросшие сорняками небольшие поля, пустые загоны для скота. Сердце Волчицы сжималось от печали. Что случилось? Ведь не война стала причиной запустения — мест сражений и трупов не находилось. А небо всё плакало и плакало.

Когда дождь кончился, следы людей отыскались на дороге, ведущей в западные земли. Здесь проехало множество повозок, оставив глубокие колеи, а рядом с колеями остались отпечатки копыт коней и многочисленного скота.

Волчица преследовала проехавших и недоумевала, что заставило людей покинуть прекрасные обжитые места. Она перестала удивляться, когда нагнала конец обоза. Вооруженные воины, явно чужие, охраняли вереницу повозок и всадников, присматривали за пастухами, гнавшими скот на запад.

Охранников слишком много. Даже если удастся загрызть десяток другой, остальные успеют пристрелить зверя. Нет, нападать сейчас не стоит. Надо узнать, почему люди солнечных земель покорно подчиняются чужакам.

Близился вечер. Прозвучали команды, и людям разрешили остановиться, начать готовить ночную стоянку. Ползком Волчица подобралась ближе, насколько могла, не рискуя, что её заметят, а потом приняла облик белой травы о трёх стеблях, вытянулась, затрепетала на ветру и стала внимательно слушать.

Люди выглядели угрюмыми и озлобленными. Мужчины солнечных земель не носили оружия, словно его у них отобрали. Их жён и детей чужаки держали отдельно под неусыпной охраной. «Заложники», — подумала Волчица. Тех, кто готовил пищу, тоже стерегли. Разговаривали люди мало и неохотно, чужаки в основном раздавали указания или ругались.

Волчица размышляла, как ей поступить, когда заметила, как от толпы отделилась девочка лет десяти-двенадцати и пошла в степь. Она двигалась неуверенно, спотыкалась, и смотрела в одну точку перед собой. Глаза её имели странный белёсый цвет. «Да она же слепая, бельма лишили её зрения», — поняла Волчица. Девочку не трогали и не окликали. Похоже, она никому не была дорога.

Послышался стук копыт, подъехало несколько всадников. Среди мужчин выделялась красивая, надменная, богато одетая женщина. В её косах, в ушах, на груди блистало золото, коралловый шарик венчал соболиную шапку. Рядом с ней держался могучий богатырь с глазами навыкате и некрасивым, грубым лицом. На нём пояс с золотой пряжкой, сверкает богатая отделка оружия и конской упряжи. Он походил на хана, предводителя войска.

Глянув на уходящую девочку, хан сказал:

— Этот ребёнок слеп. Надо её вернуть, а то потеряется.

Женщина ответила:

— Супруг мой, девчонка калека и совершенно бесполезна. Ни к какой работе её не приставишь, она будет только отнимать еду у здоровых. Пусть её судьбу решат духи.

Хан плотно сжал губы, буркнул:

— Как пожелаешь.

Он погнал коня прочь, за ним последовали жена и свита. Девочка молча брела, удаляясь от людей.

Удивляясь бессердечию знатной женщины, Волчица немного подождала, затем превратилась в зверя и осторожно двинулась за слепой.

Отдалившись от людей, девчушка пошла быстрее и увереннее. Это возбудило подозрение Волчицы, и она догнала слепую, встала перед ней. Голова зверя угрожающе нависла над ребёнком. Девочка тоже остановилась, помедлила и вдруг поклонилась, произнеся совсем не детским голосом:

— Белая госпожа, приветствую тебя.

— Ты не слепая, — став человеком, сказала Волчица. — И ты не ребёнок. Зачем притворяешься? И что вообще происходит? Зачем народ переселяется?

Девочка тряхнула головой, чары спали с неё, и невысокая пожилая женщина с усталыми глазами ответила:

— Великая госпожа, я прячусь от воинов. Меня зовут Кёгил. С тех пор, как ты покинула солнечные земли, прошло много времени Если начать рассказывать по порядку, то знай, госпожа, что наш старый Алып-хан умер больше пяти лет назад. У него остался единственный сын, годовалый младенец. Своего наследника Алып-хан поручил беречь советнику Алтын-Сейзену. У хранителя престола две дочери, и старшая из них, Пичен, помогала отцу править. В самом начале лета маленький наследник и хранитель престола пропали. Алтын-Сейзена растерзали волки в степи, где он почему-то оказался один. Тело наследника так и не нашли. Госпожа Пичен объявила себя ханшей. Она вышла замуж за хана Саатай-Миргена, владетеля земель у Жёлтой реки. Вскоре после свадьбы госпожа Пичен и ее муж решили переселиться в земли Саатай-Миргена и потащили с собой всех, кого смогли найти.

Кёгил перевела дух и продолжила:

— Нам говорили, что у Жёлтой реки жить хорошо, но я в это не верю и решила уйти. Я кое-что умею, госпожа, так что прикинулась слепой, чтобы меня не задержала стража. Они избавляются от бесполезных.

Белая Волчица старалась не выдать своё изумление. Она сказала:

— Поистине удивительные события произошли в моё отсутствие. Столько смертей.

Кёгил оглянулась через плечо, тихо проговорила:

— На самом деле смертей ещё больше. Госпожа Пичен страшная женщина. Той ночью, когда исчезли её отец и маленький наследник Чибетей, Пичен покинула дворец и несла с собой меч. Я полагаю, что она поднималась к Белой скале.

Волчица перебила её:

— Мне говорили, что скала больше не светится. Это правда?

— Чистая правда, госпожа. Белая скала погасла. А всё потому, что там произошло ужасное преступление!

— Какое?

— Госпожа, когда скала погасла, я поднялась к ней. Я шаманка и знаю, что скалу можно открыть твоим именем. Каменная дверь отворилась, и в солнечном свете я увидела, что внутри лежат трупы. Я сама видела тело пропавшего ханского наследника. И ещё — там убили ту деву, что должна была стать нашей защитницей, как ты, госпожа.

Волчица схватилась за голову и вскрикнула:

— Как?! Что ты говоришь?!

— Великое злодеяние свершилось в Белой скале! Она погасла, омытая невинной кровью детей. Я думаю, что совершила убийства ханша Пичен. Больше некому. Её сестра Ичен слишком труслива, а Пичен рвалась к власти. Я боюсь Пичен, и потому никому не рассказала, что видела, только тебе, госпожа. Лишь ты сможешь покарать злодейку!

Волчица отпустила Кёгил, когда та ответила на все её вопросы. Шаманка хотела добраться до своих родных где-то на окраине солнечных земель.

Кёгил пошла на север, а Белая волчица направилась на восток, в покинутую ханскую ставку у хребта Кирим-сын. Надо самой убедиться, что Белая скала погасла, а потом… Думать, что случится потом, было тяжело и страшно.

Ночь и ещё половину дня Волчица бежала, особенным взглядом осматривая всё, что попадалось ей на пути. Ведь всё это — степь с белогривым ковылём и душистым чабрецом, округлые холмы, синие озёра и ручьи, тёмные камни на могильных курганах и одинокие деревья она видела в последний раз. Увы, она не сможет покарать убийцу Пичен, если выполнит задуманное.

Вот и ханская ставка. Строения, лишившиеся хозяев, холодные очаги, пустые коновязи. Между домами бегают только дикие звери и растут сорные травы. Вскоре здесь обоснуются мелкие демоны подземного мира, и люди не смогут вернуться.

Волчица приближалась к площади у восточного входа во дворец, когда её чувствительный нос уловил запахи живого. Тут есть человек! Она рванулась, выбежала на открытое место и замерла.

Рассёдланный саврасый конь щипал траву, пробившуюся под стенами белого дворца. Хозяин лошади, юный красавец в дорогой, но потрёпанной одежде расстелил на земле потник и полулежал, опираясь на седло. Завидев Волчицу, он легко, изящно поднялся и поклонился. Странно — обычно люди шарахались от зверя, в два раза превосходившего размером обычных волков.

На всякий случай Волчица ощерилась, но дерзкого юношу это не испугало. Он посмотрел в глаза зверю, улыбнулся и произнёс:

— Здравствуй, матушка. Давно мечтал с тобой встретиться. Рад, что вижу тебя живой и здоровой.

Глава 13. Возрождение и гибель

Если бы молния ударила в Волчицу, она удивилась бы меньше. Застыв, она вглядывалась в дерзкого, постепенно узнавая в нём смягчённые, но знакомые черты другого человека, того, кто смог удержать её подле себя несколько лет. Такое удавалось не каждому из её мужей, а было их девяносто три за шесть десятков лет.

Заметно волнуясь, юноша продолжал:

— Ты как будто не помнишь меня, матушка. Я Хулатай, сын славного хана Кюрелдея. Тот, кого ты однажды покинула. Надеюсь, ты нашла то, что искала. А я ждал и верил, что однажды ты вернёшься. Вырос и сам отправился на поиски.

Эти глаза — они такие же светло-карие, как у неё! Волчица встряхнула головой, её очертания расплылись, и с земли поднялась статная, луноликая женщина в белом. Звякнули серебряные подвески в двух её толстых чёрных косах, когда женщина рванулась вперёд и обняла юношу.

Сжимая друг друга, они постояли немного. Белая госпожа Хуу-иней рассматривала сына и вспоминала, как сладко он пах молоком в младенчестве. Теперь сын взрослый и источает запахи кожи, железа, пота человеческого и лошадиного. Тёмная поросль на его верхней губе и подбородке ещё такая нежная, ресницы густые и длинные будто девичьи, а белозубая улыбка светлее весеннего солнца.

Юноша прошептал:

— Мама…

Только теперь Хуу-иней ответила ему охрипшим от волнения низким голосом:

— Хулатай, сыночек.

Юноша отстранился и потребовал:

— Скажи, почему ты ушла?

Ох, как тяжело это произносить!

— Я знала, что отец позаботится о тебе, сынок. А мне хотелось побывать в самых дальних странах, обрести мудрость. Не спрашивай меня больше об этом. Я хочу просто радоваться тому, что ты вырос таким сильным и красивым, ягнёнок мой.

Хулатай пошутил:

— Какой из меня ягнёнок? Скорее уж волчонок. Иногда меня так называли сверстники, когда хотели обидеть.

Он подмигнул матери и спросил:

— Может, ты и меня научишь волком оборачиваться? Я бы не отказался.

— Нет, сынок, не смогу. Ты человек и больше похож на отца-богатыря. Только ты красивее, чем он в твоём возрасте. Он жив?

Хулатай чуть помедлил, прежде чем ответить:

— Когда я видел его в последний раз, он был жив. А я уже несколько лун скитаюсь по свету. Надеюсь, отец здоров сейчас.

— Он хорошо о тебе заботился?

— Да, он любил меня, как и четверых моих младших братьев, которых родила ему другая жена.

— Значит, славный Кюрелдей не останется одиноким.

— Ты права, матушка. А могу я быть полезным тебе?

— Можешь. Ты знаешь, почему солнечные земли опустели?

— Они не совсем опустели. На окраинах, в укромных горных долинах остались еще люди. Только их мало, они испуганы и говорят, что большую часть народа угнали на запад к Жёлтой реке.

— Это правда. Хан Саатай-Мирген и его жена Пичен насильно ведут за собой людей, запугивая их. Нам нужно освободить народ и вернуть его сюда.

Хулатай удивился:

— Мы с тобой должны сделать это?

Белая госпожа Хуу-иней грустно улыбнулась, не желая пугать сына раньше времени, и сказала:

— Сейчас нам надо подняться в горы, к Белой скале, и узнать, почему она больше не светится. Следуй за мной!

Она подождала, пока Хулатай оседлает коня, превратилась в Волчицу и побежала вперёд, не слишком быстро, чтобы сын мог без труда догнать её.

Они добрались до подножия хребта, и здесь Хулатай оставил коня, спутав ему ноги. Негоже тащить скакуна за собой по каменистым горным склонам.

Вдвоём мать с сыном поднялись к площадке у Белой скалы с шестью уступами. Белый камень не светился, сейчас это был просто мрамор с тонкими золотистыми прожилками. Здесь царила нехорошая, зловещая тишина. Казалось, даже птицы облетают стороной эту гору.

Уставший Хулатай уселся на плоскую плиту красного песчаника, достал из поясной сумки кусок вяленого мяса и предложил матери. Она отказалась, и юноша сунул мясо в рот. Пока он медленно, с трудом жевал, Хуу-иней осматривала окрестности, собираясь с духом. Наконец она решилась, обошла Белую скалу шесть раз, встала перед ней и громко произнесла:

— Откройся! Я, Хуу-иней, прошу тебя открыться. Впусти меня!

Раздался шорох, и каменная плита отошла в сторону. Солнечные лучи проникли внутрь пещеры, осветив ужасное зрелище. Почти у самого входа скорчился, прижимая руки к окровавленному животу маленький мальчик с искажённым от боли лицом. Чуть дальше лежал игреневый конь, а его отрубленная голова повисла на уздечке, привязанной к железному столбу. Белая грива слиплась, вся в красных потёках. В центре пещеры на длинном плоском камне вытянулось обезглавленное тело в золочёных доспехах. Кровь, как много здесь пролилось крови!

За спиной матери вздохнул и выругался Хулатай. У самой Белой госпожи сжалось сердце и участилось дыхание — Кёгил сказала правду. Жестокие убийства совершены здесь! Тленом не пахло: внутри скалы по-прежнему сильны чары, они уберегли мёртвых от разложения.

Не решаясь переступить порог, Хуу-иней помедлила, вздохнула, сжала губы и всё-таки вошла. Дорогу ей перегораживало тело ребёнка, и Белая госпожа присела, склонилась к нему. Она сняла с шеи кожаный мешочек на длинном шнурке и извлекла из него маленький глиняный сосуд. Хуу-иней убрала руки мальчика с живота, капнула на длинную рану зеленоватой жидкостью из сосуда, положила ладонь на лоб убитого и начала петь сильным низким голосом на незнакомом наречии.

Не желая мешать, Хулатай молчал. Он потрясённо охнул, когда прямо на глазах рана затянулась, а синеватые губы ребёнка задвигались. Мальчик судорожно вдохнул, закашлялся и открыл чёрные, влажные от слёз глаза. Он прошептал:

— Ты… ты моя мама? Правда? Больно!

Хуу-иней подняла ребенка, прижала к себе, поцеловала в чумазую щеку:

— Маленький, я не мама тебе, но помогу. Не бойся! Где у тебя болит?

Малыш уткнулся в её плечо и прошептал:

— Живот болел, а теперь уже нет. Моя мама умерла. Я думал, это она пришла. Здесь было темно. Я боялся. Сестра Пичен завела меня сюда и бросила. Она плохая!

— Она очень плохая и ответит за всё, что сделала. Всё будет хорошо, маленький, не бойся.

Белая госпожа поставила ребёнка на ноги, поправила его чёрный кафтанчик, пригладила взъерошенные волосы на макушке, Обернулась к Хулатаю и попросила:

— Сынок, пригляди за малышом, пока я займусь остальными.

Хулатай с готовностью шагнул вперёд, взял мальчика за руку, опустился на колено рядом с ним, заговорил ласково, словно с младшим братишкой. Он успокаивал ребёнка, спрашивал, как его зовут, как он здесь оказался, а сам смотрел, как Белая госпожа подняла с пола отсечённую голову девочки, приложила её к телу, полила шею волшебным снадобьем и снова начала петь.

Юноша ахнул от восторга, когда голова приросла к телу, а длинные ресницы девочки затрепетали. Оживлённая задышала, но не очнулась.

Между тем Хуу-иней занялась конём. Распутала повод, сняла со столба голову скакуна, приложила её к срезу шеи, покапала снадобье на раны, запела. Хулатай уже не удивлялся, когда конь поднялся на ноги живым и здоровым, тряхнул гривой и заржал.

Мальчуган вскрикнул от радости, а у Хулатая аж руки зачесались, так захотелось вымыть славного коня, расчесать его гриву и хвост, оседлать и проехаться. Жаль, не его это скакун.

Ржание разбудило девочку. Она открыла глаза и приподняла голову, села, недоумённо озираясь по сторонам. Хуу-иней подошла к ней, присела рядом на камень, приобняла девочку, и та прижалась к ней, ища тепла и защиты, словно птенец под птичьим крылом.

Лицо Белой госпожи осунулось от усталости, побледнело. Она чуть отстранилась, погладила девочку по чёрным косичкам и сказала:

— Много лет назад я сама собой родилась здесь, в Белой скале. Встала с этого же камня и спустилась вниз. Три людских поколения я защищала от врагов, от злобных демонов подземного мира. Только захотелось мне повидать большой мир, увидеть его чудеса, и шестьдесят лет назад я покинула солнечные земли. Тогда было предречено, что однажды в Белой скале сама собой родится новая защитница мне на смену, прекрасная Алтын-Арыг. Верным другом и спутником ей станет бело-игреневый богатырский конь, быстрый и верный. Ты, дитя, и есть Алтын-Арыг, наше чистое золото, наше сокровище. Погляди, твой бело-игреневый скакун готов нести тебя.

Так уж получилось, что тебя разбудили раньше времени, не дали повзрослеть в покое. Мне жаль, но есть на свете злые люди, которые способны на подлости, и ты пострадала от них. Ты способна жить очень долго и никогда не состаришься, но тебя могут убить.

Дитя, посмотри на тех, кто стоит у порога. Младшему мальчику дали имя Чибетей. Он рождён, чтобы стать ханом солнечных земель. Старшего зовут Хулатай, он мой и хана Кюрелдея сын.

— А я сын Алып-хана! — звонко объявил Чибетей.

— Конечно, — кивнула Белая госпожа. — Ты наследник ханов солнечных земель. Хулатай, милый, вон там, за камнем, лежит шлем. Подай его нашей девочке.

Хулатай выполнил приказ матери, а любопытный Чибетей подбежал к камню сам и вцепился в лежащий рядом с девочкой меч.

— Ой, можно я посмотрю?

— Потом поглядишь, — осадила его Белая госпожа. — У нас мало времени, милые мои. Слушайте и запоминайте. Вы, мальчики, должны стать любящими братьями Алтын-Арыг. Ты, девочка, будь им преданной сестрой. Берегите и любите друг друга как дети одной матери и одного отца! Делитесь всем, что имеете. Когда выйдете отсюда, спуститесь вниз, ступайте по следам угнанного с пастбищ скота. Освободите и верните в солнечные земли народ Чибетея. Пусть люди живут и процветают на родине.

Когда придёте в земли Саатай-Миргена на западе у Жёлтой реки, найдите и покарайте злодеек Пичен и Ичен, дочерей Алтын-Сейзена. Это Пичен пролила кровь, здесь, в священном месте. Накажите её за это. Ох, я бы её по суставам раздёрнула за всё, что она совершила! — глаза Хуу-иней разгневанно заблестели

Хулатай осмелился спросить:

— Матушка, а почему ты сама не покараешь эту Пичен?

— Не смогу, милый. Давно было предречено, что мне нельзя снова входить в Белую скалу. Скоро она обрушится, и я погибну вместе с ней. Так что быстро собирайтесь и уходите!

Тут скала содрогнулась, и изумлённый Хулатай умолк, не находя сил возразить или утешить мать. Белая госпожа сунула в руку Алтын-Арыг закрытый пробкой сосуд с волшебным снадобьем:

— Возьми, пригодится. Я шесть десятков лет искала это чудесное лекарство, оживляющее мёртвых. Такого больше нет в мире. Береги его, дитя.

Она обняла и поцеловала всех по очереди: удивлённую Алтын-Арыг, готового расплакаться Чибетея и Хулатая, у которого на глаза тоже навернулись слёзы.

— Мама! — начал он, но Хуу-иней поспешно вытолкала всех троих вместе с богатырским конём вон из пещеры, бросила в руки Алтын-Арыг её оружие и приказала отойти подальше. Встала на пороге и торопливо произнесла:

— Заботьтесь друг о друге. Названные братья, почитайте и берегите сестру вашу Алтын-Арыг. Будьте счастливы, дети! Прощайте!

Хуу-иней в последний раз окинула взглядом огромный мир, синее небо, улыбнулась солнцу и закрыла каменную дверь. С глухим стуком она захлопнулась.

Почти тут же Белая скала задрожала, послышался гул. Юноша, мальчик и девочка сбились в кучку, прижались друг к другу. Скала вновь содрогнулась, затряслась и с ужасным грохотом осела, разрушилась, превратилась в кучу бесформенных глыб. Опять дрогнула земля. Глыбы рассыпались на мелкие камни, и за ними открылся вид на соседнюю гору. Белая скала исчезла, словно и не было её никогда.

Часть 3. Глава 14. Братская любовь

Когда грохот стих, а земля перестала подрагивать, Хулатай выругался, подбежал к груде мелких камней и стал разгребать их в надежде отыскать тело Хуу-иней. Но даже лоскутка одежды, серебряной подвески или коралловой бусины не обнаружилось. Белая госпожа сгинула бесследно, словно растаяла туманом.

Наконец, Хулатай понял, что не найдёт останков матери и некоторое время старался не поворачиваться лицом к детям — не годится, чтобы они увидели, как он, взрослый мужчина, плачет.

Он утёр глаза рукавом, повернулся и увидел, что Чибетей уткнулся головой в грудь девочки и тихо, монотонно всхлипывает. Положив рядом собой оружие, Алтын-Арыг гладила мальчика по волосам, но на её лице слёз не было. Она выглядела безразличной, и это показалось Хулатаю оскорбительным. Его мать жизнь отдала, чтобы спасти эту девку, а она так равнодушна!

Хулатай открыл рот, чтобы спросить девчонку, почему она не оплакивает погибшую, но сказал себе: «Девица только выглядит человеком, а на самом деле она дух, рождённый в камне. С нелюдями следует вести себя осторожно, они на всё способны».

Он оглянулся на россыпь белых камней и сказал себе, что его мать теперь в другом мире. Такие, как она, наверное, поднимаются в верхний, небесный мир, а не спускаются в подземный, как души умерших людей.

Вздохнув, Хулатай произнёс:

— Славный сын Алып-хана, хватит плакать. Белая госпожа Хуу-иней ушла достойно, спасла вас. Теперь нам следует выполнить её наказ.

Чибетей всхлипнул в последний раз, утёр слёзы рукавом. Девочка по-прежнему смотрела равнодушно. «Девка бревно бревном!», — мысленно ругнулся Хулатай и скомандовал:

— Спускаемся.

Хулатай помог Алтын-Арыг приторочить оружие к седлу бело-игреневого коня, взял повод и осторожно повёл скакуна вниз по склону. Девочка двинулась за ними. Мальчуган поскакал вниз резвым козлёнком. Он-то не осторожничал и добрался до подножия раньше спутников. Алтын-Арыг шла неуверенно, несколько раз спотыкалась и падала, и Хулатаю приходилось подавать ей руку, чтобы помочь встать. Про себя он бурчал: «И это чудесная воительница! Да у неё ноги на ходу заплетаются. Она от мышей никого не защитит, не то что от демонов».

На середине пути Алтын-Арыг спросила:

— Куда мы идём?

— Вниз, в большой аал — ханскую ставку. Переночуем и утром отправимся на запад, за угнанными людьми.

— На запад, — повторила Алтын-Арыг. — Это туда, где ночует вон то яркое, круглое светящееся, что на небе?

Изумлённый Хулатай аж споткнулся, но подтвердил:

— То круглое на небе называется солнцем. Оно и правда садится на западе. Ты не знаешь о таких простых вещах?

Девочка не обиделась, ответила просто:

— Я знала, но забыла и теперь вспоминаю.

Такая простота обезоружила Хулатая. Он подумал: «Если бы мне башку отсекли, а потом прирастили, я бы тоже, наверное, ходил дурак дураком», и буркнул:

— Ты если что, спрашивай, я помогу.

— Буду спрашивать, поможешь, — согласилась Алтын-Арыг. Её равнодушный голос раздражал, но Белая госпожа просила заботиться о девчонке, и Хулатай стал рассказывать ей о том, что их окружало.

У подножия горы Хулатай нашёл своего коня, сел на него, взял в седло Чибетея и поехал к аалу. Алтын-Арыг впервые ехала верхом на бело-игреневом жеребце, но управлялась с ним хорошо.

Объясняя девчонке, что они видят вокруг, Хулатай уже язык себе стёр, пока путники добирались до аала, ехали по безмолвным улочкам до белого ханского дворца. Чибетей едва не заплакал, когда увидел опустевшее селение и свой дом. Пришлось Хулатаю его подбадривать, обещать, что народ вернётся. Алтын-Арыг не проронила ни слова.

Лошадей напоили на берегу реки, расседлали и оставили пастись во дворе. Бело-игреневого скакуна помыли. Чибетей повёл спутников на кухню. Там в кладовых нашлись забытые в спешке деревянные миски, ложки, берестяные туески с сушёными травами и перемолотым жареным ячменным зерном — талганом. Отыскался и запас дров.

Хулатай разжёг очаг, вскипятил воду из колодца во дворе в собственном походном котелке, сделал кашу из талгана, и все поели. Чибетей вмиг очистил свою миску, а Алтын-Арыг ела осторожно, неловко орудуя ложкой. Но она же впервые принимала пищу как обычные люди.

В последующие дни Хулатаю придётся охотиться, чтобы прокормить себя и спутников. Запас вяленого мяса нужно придержать на всякий случай. Если по дороге встретятся люди, у них можно выменять еду на последнее серебряное кольцо Хулатая. Остальные перстни он уже отдал за пищу и зерно для коня по дороге сюда.

После еды Хулатай сказал девчонке, что мыть посуду женская работа. Он проводил её к колодцу, помог набрать воды и показал, как надо оттирать миски, ложки и котелок. Алтын-Арыг послушалась беспрекословно. Если бы она и дальше оставалась такой покорной, было бы хорошо.

На ночлег путники устроились в бывшей караульной комнате стражи, у самого выхода. Хулатай решил, что ему с Алтын-Арыг придётся спать по очереди, чтобы сторожить сон спутников.

Девчонка честно отдежурила половину ночи. Чибетей вечером порывался сторожить как большой, но вскоре уснул, проспал до полуночи, попросился по нужде и Хулатаю пришлось идти с ним во двор. Про себя юноша бурчал что не нанимался быть нянькой, но что поделаешь.

Утром названные братья и сестра съели по миске разведённого тёплой водой талгана, собрались в путь и покинули аал. На небе ни тучки, лишь легчайшие белые перья облаков. В такой чудесный солнечный день одно удовольствие ехать куда-то по широкой степи, любоваться белыми волнами цветущего ковыля, синим небом и горными хребтами вдалеке. Задача вызволить из неволи целый народ трудна, но об этом можно подумать потом.

Чибетей вертелся в седле, рассказывал как ему жилось под опекой дочерей Алтын-Сейзена, грозился наказать злую Пичен, забрасывал названного брата наивными вопросами. Это раздражало.

Сделав над собой усилие, Хулатай болтал с мальчиком, а сам украдкой разглядывал едущую рядом Алтын-Арыг. Она, конечно, ещё совсем девчонка с почти плоской грудью, но уже сейчас видно, что станет дивной красавицей — нежное круглое личико, брови словно крылья ласточки, стройный стан, густые, длинные волосы, заплетённые в два десятка косичек. Когда она вырастет, на ней можно жениться. А что, завидная невеста, которая никогда не состарится, на то она и нелюдь. Немного глуповата, зато послушна. Её дети станут богатырями. Певцы станут прославлять могучего Хулатая, который сумел укротить волшебную деву.

Если удастся вернуть людей в солнечные земли, хорошо бы остаться жить здесь. Не просто жить, а править. Защищать от врагов, а может, расширить владения за счёт слабых соседей. Хулатай представил себя восседающим на резной золочёной скамье-троне в большом зале белого дворца, подобострастную толпу вокруг и зажмурился от удовольствия.

Славная мечта. Вот только осуществиться она не может, пока жив нынешний владетель солнечных земель — наивный, надоедливый мальчишка Чибетей.

Солнечным землям нужен взрослый правитель. Именно сейчас, пока никто кроме них троих не знает о том, что Чибетей жив, от него можно отделаться беспрепятственно. Решено! Дальше они должны поехать вдвоём, Хулатай и его будущая прекрасная невеста, а помеху нужно устранить.

Доехав до ручья, Хулатай остановил коня и сказал:

— Я проголодался. Надо добыть что-то на обед. Вы отдыхайте, а я поохочусь.

— И я, я тоже, — взвизгнул от восторга мальчишка.

— Ну давай, помогай, — снисходительно кивнул Хулатай.

Когда путники спешились, и мальчик отбежал от спутников по нужде, Хулатай обратился к Алтын-Арыг:

— Сестрица, у тебя такие красивые стрелы. Подари мне одну на счастье.

Алтын-Арыг невозмутимо вынула из колчана стрелу с белоснежным оперением и молча подала её Хулатаю. Он взял её, поместил в свой колчан, и, присвистывая, пошёл в степь. За ним вприпрыжку поскакал Чибетей. Девочка осталась у ручья ухаживать за лошадьми.

— Лука у тебя нет, я его тебе потом сделаю или куплю, — говорил Хулатай мальчику.

— А можно я из твоего выстрелю? Пожалуйста!

— Попробуй.

Когда Чибетей сам убедился, что не может натянуть лук с роговыми накладками, предназначенный для взрослого мужчины, он расстроился. Хулатай предложил:

— Поможешь мне с охотой?

— Конечно, братец!

— Тогда иди и побегай вон там кругами. Спугнёшь куропаток, они взлетят, а я стану стрелять.

Словно дикий жеребёнок, Чибетей помчался вперёд, раскинув руки, стал носиться по склону низкого холма. По первой вспугнутой им куропатке Хулатай промахнулся, зато вторую подстрелил.

Бесшумно подошла Алтын-Арыг, встала за спиной у Хулатая, чтобы не мешать ему. Юноша отметил, что сегодня девчонка двигается быстрее и свободнее, чем вчера. Она и лошадей обихаживала так, что ей не пришлось ничего подсказывать. Глядишь, вырастет и поумнеет ещё больше, и Хулатаю не придётся стесняться глупой жены.

Хулатай взял стрелу Алтын-Арыг, приготовился. Ниже по склону мальчишка вспугнул очередную серую куропатку. Она с шумом выпорхнула из травы. Щёлкнула тетива лука.

Птица улетела. А Чибетей замер, уронил руки и упал лицом вниз. В его спине торчала стрела с белым оперением.

Хулатай оглянулся на Алтын-Арыг. Он ожидал увидеть её удивление, гнев, но нет — девочка стояла неподвижно, с равнодушным лицом.

Юноша ругнулся вполголоса, бросился вниз по склону, склонился над телом Чибетея, положил пальцы на его шею, нащупывая биение жизни — ничего. Мальчишка умер!

Теперь нужно вытащить стрелу. Мёртвому не больно, так что Хулатай, не осторожничая, быстро вытащил и древко и наконечник, разворотив рану. Он сломал стрелу, отбросил обломки, перевернул убитого на спину, закрыл ему глаза. Выпрямился, отступил.

Алая кровь расплескалась по белому ковылю. И пролил эту невинную кровь он, Хулатай. Мальчик лежал, приоткрыв рот, словно спрашивал: «За что?! За что ты со мной так обошёлся, братец?». Такой маленький, такой живой и беспокойный ещё совсем недавно. Он же был готов считать Хулатая старшим братом, доверял ему. А Хулатай его предал!

Юноша посмотрел на свои окровавленные ладони. Пришло осознание того, что он натворил. Он убил ребёнка, о котором просила позаботиться матушка. Погубил слабого, беспомощного. Предал доверие матери, которая жизнь отдала и за этого малыша тоже.

Хулатай рухнул на колени и схватился за голову. Если бы можно было взять самого себя за руку, удержать от выстрела в спину мальчугана! Ну почему, почему он такой дурак, сначала делает, а потом думает?!

Позади раздался шорох, и Алтын-Арыг бесстрастно произнесла:

— Ты убил его.

— Убил, — отозвался Хулатай. — Я не хотел.

Он солгал. Но сейчас он действительно не хотел смерти мальчика. Это ошибка, большая ошибка! Народ солнечных земель не примет в правители чужака. Это Чибетея они приветствовали бы охотно, а Хулатая просто прогонят. Какой же промах он совершил!

— Ты не хотел, — эхом повторила Алтын-Арыг.

Она поверила? Впрочем, она же глупа и не разбирается в делах людей. И тут Хулатай вспомнил!

Он обернулся и властно потребовал:

— Моя мать вручила тебе лекарство. Отдай!

Совершенно спокойно Алтын-Арыг сняла с шеи мешочек на шнурке, передала его Хулатаю. Юноша быстро вытащил из мешочка шершавый глиняный сосудик, вынул пробку, и капнул жидкостью на рану в груди мёртвого. Лекарство впиталось.

Позади Алтын-Арыг сказала:

— Ты не умеешь колдовать. В таком случае лекарства потребуется больше. Капни ему в рот.

— Откуда ты знаешь? — огрызнулся Хулатай.

— Просто знаю. Это появилось в голове само. Напои его, иначе ничего не получится.

Пришлось последовать совету. Последние три капли лекарства упали на губы мёртвого. Хулатай потряс опустевшим сосудиком над лицом мальчика, убедился, что волшебная жидкость кончилась. Прижал к себе Чибетея, поднял глаза к Небу, мысленно моля оживить ребёнка. «Если он оживёт, я больше никогда, никогда не причиню ему вреда!», — убеждённо повторял Хулатай.

Казалось, прошла вечность. Вдруг тело убитого дёрнулось. Обрадованный Хулатай положил мальчика на траву, замер над ним, боясь пошевелиться. Чибетей вздохнул, открыл глаза и раскашлялся. Рана в его груди затянулась, исчезла. О её существовании напоминали только дыры в запачканной кровью одежде.

— Ожил, — бесстрастно произнесла девчонка.

Она словно и не радовалась. Нелюдь, она и есть нелюдь.

Хулатай сухо приказал:

— Чибетея нужно напоить. Ступай, принеси воды из ручья.

Алтын-Арыг послушно отправилась выполнять приказ.

Хулатай обнял мальчика, прошептал ему в ухо

— Ты жив, братишка. Я так рад!

Чибетей прочистил горло, откашлявшись, спросил недоумённо:

— Что со мной было? Вдруг спина заболела, и я больше ничего не помню.

Хулатай оглянулся, встал, подобрал обломки стрелы с белым оперением. Он собирался сказать глупой девчонке, что её волшебная стрела сама закапризничала и отклонилась от цели, убила мальчишку, но сейчас пришла другая занятная мысль.

Протянув Чибетею обломки стрелы с белым оперением, Хулатай произнёс:

— Это я вытащил из твоей спины. Она убила тебя.

Он видел, как узкие глаза мальчика округлились от изумления — он понял, что ему хотели сказать. Стрелы Хулатая имели серо-коричневое оперение.

— За что? Она как Пичен хотела убить меня. Почему? Что я ей сделал?! — с глубокой обидой спросил Чибетей.

— Не знаю, братец. Она же не человек, а дух. Нелюдь. Им нельзя доверять.

Опустившись на колени рядом с мальчуганом, Хулатай внушал ему:

— Алтын-Арыг не человек, она сильнее меня. Кто знает, что ей придёт в голову. Я оживил тебя лекарством моей матери. Чтобы нелюдь не рассердилась снова, не показывай виду, что ты знаешь о том, что она стреляла в тебя. Не упрекай её, молчи. Пока всё кончилось хорошо, но ты не доверяй Алтын-Арыг и старайся держаться подальше от неё. Верь только мне, братец. Хорошо?

Чибетей послушно кивнул, потянулся к Хулатаю, обнял его и прошептал:

— Ты меня спас, как раньше твоя добрая матушка. Спасибо! Я всегда буду любить и почитать тебя как старшего брата. Обещаю, что ты станешь жить в моем дворце.

— Будешь слушаться меня во всём? — спросил Хулатай. — И править вместе станем?

— Да, братец. Мы станем править вместе, — подтвердил маленький хан. — Это самое малое, чем я могу отблагодарить тебя.

Глава 15. Страшная находка

Чибетей поднялся на ноги и вскоре опять начал бегать, помогал Хулатаю собрать подстреленных куропаток. Добычу путники ощипали, насадили на очищенные от коры ветки кустов, приготовили на костре и съели, оставив немного на вечер. Хорошо, что в низине у ручья в ивовых зарослях и берёзовой роще отыскались поваленные сухие деревья и достаточно хвороста.

Еще Хулатай научил спутников находить и выкапывать луковицы лилий саранок. Мучнистые и сладковатые на вкус желтоватые луковицы можно есть сырыми, запекать на углях или варить. Хорошо иметь запас такой долго хранящейся и сытной еды на всякий случай, и Хулатай предложил детям состязаться, кто больше сараны накопает. Победил Чибетей, разрывавший землю с азартом юного суслика. С каким торжеством он глянул на Алтын-Арыг, которая занималась поисками без особого интереса.

Между делом Чибетей поймал маленькую зелёную ящерицу, но та удрала, оставив хвост в руке мальчика. Алтын-Арыг спросила:

— Эта зверюшка теперь умрёт?

Чибетей хихикнул — такая большая девочка и не знает простых вещей. Хулатай ответил:

— Да нет. Она отрастит себе новый хвост.

— Все звери так могут? А люди отращивают конечности?

— Только ящерки так умеют. Такими их творцы чаяны создали.

— Жалко, — вздохнула Алтын-Арыг.

— А уж нам, людям, как жаль! — не удержался Хулатай.

Разложив запасы в седёльные сумки, путники сели на лошадей и до вечера успели проехать ещё немного. Вечером они устроились на ночлег у небольшого озерца. Ночью Хулатай и Алтын-Арыг опять поочередно охраняли сон спутников.

На следующий день Хулатай подстрелил зайца и показал детям, как свежевать добычу. Самое трудное в степи даже не охота, а поиск топлива для костра: сухой травы и веток кустарника, высохшего помёта животных.

Один день Чибетей не подходил к Алтын-Арыг, почти не говорил с ней, но та не подавала виду, что это её как-то задевает. Всё же Хулатай с глазу на глаз объяснил мальчику, что не стоит в открытую показывать неприязнь деве богатырше.

— Будь осторожен, братец. Веди себя так, словно вы друзья, и ты не знаешь, что она пыталась тебя убить.

Чибетей согласился и вскоре опять беззаботно болтал с девочкой. Она научилась улыбаться, и это нравилось Хулатаю.

Прекрасное, украшенное золотом оружие Алтын-Арыг с её разрешения названные братья внимательно рассмотрели, похвалили и позавидовали, старший про себя, а младший вслух. Хулатай предложил проверить, умеет ли юная богатырша пользоваться своим оружием. Оказалось, что умеет. От неуклюжести первых дней её жизни не осталось и следа. Алтын-Арыг стреляла из лука, владела мечом и ножом лучше Хулатая, что он и признал, скрепя сердце. Она и бороться умела, а скакала верхом как мальчишка.

Вспомнив своё обучение, Хулатай даже позавидовал. Ему-то пришлось годы учиться, получить много синяков и пролить пота, чтобы достичь нынешних умений, а девчонка заимела знания и навыки легко, пока спала внутри скалы. Творцы щедро одарили её. Зато она не может придумать ничего сама, её требуется направлять.

Интересно, как бы она и Чибетей справились бы одни с задачей вернуть людей в солнечные земли? Да никак. Размышляя над этим, Хулатай уверился, что оказался в солнечных землях так вовремя не случайно, а промыслом творцов чаянов. Надо оправдать доверие матери, спасти народ и тогда наградой герою станут слава, богатство, почётное положение в ханском дворце, красавица невеста. Ради этого ему, нищему изгнаннику, придётся постараться. Быть может, отец или братья услышат про подвиг Хулатая и пожалеют о том, что изгнали его из дома.

Для младшего названного братца Хулатай вырезал два деревянных меча и на привалах обучал мальчика искусству боя. Потом Хулатай позволил и девочке сражаться с Чибетеем и строго настрого предупредил богатыршу, что в учебных поединках бить в полную силу нельзя. Девчонке пришлось объяснять, что такое игра, как можно делать нечто понарошку, притворяться или обманывать. Без этого знания нельзя обойтись, если хочешь жить среди людей.

Однажды Хулатай обнаружил, что девчонка необычайно быстро подросла, стала чуть выше его плеча. Самое удивительно, что доспехи по-прежнему были впору Алтын-Арыг, словно увеличивались по мере её роста. Из этого Хулатай заключил, что раз уж боги снабдили девочку волшебным снаряжением, лучше не пытаться упросить её обменяться или подарить что-то.

Хотя однажды юноша попросил Алтын-Арыг позволить ему проехаться на её бело-игреневом скакуне, уж очень тот был хорош. Но девочка неожиданно отказала:

— Прости, но не могу. Этот конь никому кроме меня не позволит стать его всадником. Он мой брат.

— А я тебе кто? — возмутился Хулатай. Так непривычно было услышать отказ от всегда покорной девчонки.

— Ты мне названный брат, а он родной. Мы же родились одновременно.

Алтын-Арыг виновато опустила глаза и порозовела. Смущённая, она стала такой хорошенькой, что Хулатай отступил, пробормотав:

— Ладно, успокойся, больше просить не стану.

Бело-игреневый конь и впрямь подчинялся любому слову, жесту, взгляду девчонки. Хорошо, что он поладил с саврасым жеребцом Хулатая.

Горы на западе приблизились, до них осталось полдня пути. Пора что-то решать с мальчишкой, и Хулатай обрадовался, обнаружив в степи одинокое становище. У его хозяев путники попросили приюта. По закону степей пришедших с миром гостей полагалось принять со всем уважением, а юноша и дети внушали симпатию.

Эта семья сумела укрыться в лесистых холмах и избежала угона на запад. У главы семьи Аймира и его жены Тайры было три сына и три дочери. Старший мальчик года на три старше Чибетея, второй — ровесник маленького хана, третий на два года младше. Самая маленькая дочь лежала в колыбели.

Хулатай сказал хозяевам дома, что он, его сестра и брат едут на запад в поисках уведённых в плен родных. Им сочувствовали и обещали помочь, чем смогут.

Путники поделились с хозяевами подстреленными куропатками, а те угостили их наваристой мясной похлёбкой, варёной бараниной с диким луком, чёрной кровяной колбасой, мягким белым сыром, сладким лакомством — спрессованными в лепёшечки сушёными молочными пенками и обычными ячменными лепёшками. На стол подали даже тягучий золотистый мёд диких пчёл. Впервые попробовав его, Алтын-Арыг пришла в восторг. Полнотелая, улыбчивая хозяйка дома не скупилась, потчевала гостей с удовольствием.

Хулатай со спутниками ели так, что за ушами трещало. Так приятно сидеть под крышей юрты, у горящего очага на кошме и предвкушать ночной отдых не на твёрдой земле. Щедрый Аймир не поскупился даже на зерно для коней путников. Саврасому давно не перепадало этого лакомства, а бело-игреневый вообще никогда такого не ел.

После еды гостей уложили спать. Наутро их опять вкусно накормили. Посмотрев, как ведёт себя хозяин становья с гостями, детьми и домочадцами, Хулатай решил, что лучшего временного убежища для названного брата не найти.

После завтрака Хулатай отозвал маленького хана в сторону и сказал:

— Братец, нам нужно поговорить. Там, за горным хребтом находятся владения Саатай-Миргена. Только тебе туда ехать с нами нельзя.

— Почему? — обиженно вскинулся Чибетей.

— Ты же ещё не вырос, не можешь тягаться со взрослыми воинами. Братец, злобная Пичен тебя уже убивала. Как только она увидит тебя снова, то попытается прикончить ещё раз. В ханской ставке будет столько стражи, что мы с богатыршей не сможем тебя отбить, и нас тоже зарубят. Ты же этого не хочешь?

— Не хочу!

— И правильно, ты же умный мальчик. Врагов много, а нас мало. Поэтому придётся действовать хитростью, обмануть врагов. Ты не должен показываться на глаза Пичен. Ты же знаешь, что ханы не всегда идут в бой сами, а посылают своих полководцев. Ты хан, мы с богатыршей воины и убьём злодеек для тебя. Согласен?

Подумав, Чибетей вздохнул и ответил:

— Наверное, ты прав.

— Вот и хорошо. Если Аймир позволит, ты останешься здесь на время? Он хороший человек, и сыновья у него твоего возраста. Будешь с ними играть. Я сомневаюсь, что по пути нам встретятся ещё становища.

— Ладно, останусь. Только возвращайтесь быстрее!

Хулатай провёл ладонью по отросшим чёрным волосам мальчика, улыбнулся ему и сказал:

— Мы вернёмся вместе с твоим народом. Но дело предстоит трудное. Если мы потерпим неудачу, ты отомстишь за нас, когда вырастешь?

— Да, братец. Только вы обязательно вернётесь, милостью Великого Неба!

— Хорошо бы. Чибетей, тебе в будущем понадобятся верные люди. Постарайся сделать сыновей Аймира своими друзьями. Ты здесь гость и подчиняйся хозяину становья, помогай ему. Не кричи о том, что ты хан, не задирай нос. Учись владеть оружием.

— Не беспокойся. Лучше расскажи, как вы обхитрите Пичен.

— Этого, братец, я ещё и сам не знаю, — засмеялся Хулатай. — Как приедем, сообразим.

Он подошёл к Аймиру и переговорил с ним, попросил на время оставить у себя Чибетея.

— Сам понимаешь, мы едем к врагам. Мой названный брат ещё ребёнок, его там могут убить.

— Хорошо, гость мой. Я дам приют мальчику. Девочку тоже можешь оставить у меня.

Хулатай улыбнулся:

— Я открою тебе великую тайну, почтенный Аймир. Девочка вовсе не беззащитна. Она сражается как лучшие из мужей. Ведь она та самая защитница народа солнечных земель, родившаяся в Белой скале. А мальчик, которого ты спрячешь — пропавший маленький хан Чибетей. Его хотели убить, а мы его спасли. Если поможешь настоящему правителю, он щедро отблагодарит тебя, когда взойдёт на престол. Поклянись, что не причинишь вреда юному хану и защитишь его от врагов.

Изумлённый и обрадованный Аймир дал клятву. Хулатай видел, что хозяина становья переполняла гордость — он поверил, что само Небо избрало его для помощи своему хану.

Перед уходом Хулатай попросил Аймира хранить в тайне, кто такой Чибетей, ради его и своей безопасности. Хозяин становья обещал заботиться о мальчике как о родном сыне.

Хулатай и Алтын-Арыг уехали, увозя с собой припасы, подаренные Аймиром. Провожая названных родичей, Чибетей не плакал, старался вести себя как взрослый.

По дороге Хулатай объяснил Алтын-Арыг, почему так поступил, и она поняла.

— Он ребёнок и не может сражаться, — сказала девочка.

— Правильно. Знай, что мы тоже не сразу кинемся в бой. Врагов слишком много, и нам придётся хитрить. Сначала мы разузнаем, как обстоят дела, а потом начнём действовать. Готовься приветливо улыбаться злодейке Пичен и её мужу. Представь, что это такая игра. Только если мы проиграем, то умрём. И на этот раз никто тебя не воскресит. Поняла, сестрёнка?

— Поняла.

— Обещай, что станешь слушаться меня беспрекословно.

— Обещаю, брат мой.

Хулатай кивнул, улыбнулся и подумал, что с удовольствием услышал бы в будущем, как эта юная красавица обратится к нему «Муж мой». Но до этого ещё далеко.

Он спросил:

— Алтын-Арыг, ты же не будешь возражать, если во дворце Саатай-Миргена я представлю тебя как мою невесту? Это нужно, чтобы обмануть злодеев.

— Я согласна. Делай, как считаешь нужным, если это пойдёт на пользу.

Девчонка и говорила лучше, умнела на глазах. Довольный Хулатай гикнул и пустил коня в галоп, чтобы размяться. Смеясь, Алтын-Арыг поскакала за ним.

Хорошее настроение покинуло Хулатая в лесу на склонах горного хребта, на дороге, по которой прошли воины Саатай-Миргена, уводя с собой пленников. Недалеко от дороги путники нашли первый труп.

Старая женщина висела на толстом дереве лицом к стволу. Убийцы приподняли и насадили её подбородком на обрубленный сук на высоте человеческого роста. Тело разлагалось, отвратительно воняло. Жужжали облепившие труп мухи.

Глядя на искажённое мукой морщинистое лицо, седые косы, окровавленное платье, худые плечи и руки, беспомощно cвисающие босые ноги, Хулатай представил на месте этой несчастной старухи свою любимую няню. Она заботилась о нём с детства, отчасти заменила мать и умерла три года назад. Хулатай горько оплакивал её. Если бы няня оказалась здесь, люди Саатай-Миргена и от неё избавились бы как от бесполезной. В гневе юноша стиснул кулаки.

— Женщину убили, — раздался за спиной бесстрастный голос Алтын-Арыг. — Кто и почему?

Хулатай откашлялся и ответил:

— Эта старуха из солнечных земель. Видишь вышивку на её платье по плечам и подолу? Такие узоры приняты там. Помнишь, моя мать рассказывала, что воины Саатай-Миргена избавляются от бесполезных пленников — больных или старых. Потому и эту женщину жестоко убили.

— Разве так полагается поступать у людей?

— Нет! Так нельзя делать! Даже на войне. Мы накажем Пичен с мужем и за это убийство тоже. А теперь помоги мне снять тело с сука. Мы должны похоронить её.

— Я знаю. Мёртвых надо упокаивать.

— Давай. Ты держи её с той стороны, а я с этой.

Преодолевая брезгливость, юноша и девочка сняли труп с дерева. Потом Хулатай выкопал в податливой лесной почве неглубокую яму и уложил туда тело, прикрыл срезанными ветками. Сжигать мёртвую на костре времени не было, да и опасно это делать посреди чащи. Девочка помогла засыпать яму. Возле могилы Хулатай разжёг костерок и бросил туда пару кусочков лепёшки — покормил душу умершей, пожелал ей лёгкого пути в подземный мир.

Пустившись в путь, Хулатай с Алтын-Арыг проехали совсем немного и обнаружили на другой стороне дороги ещё двоих казнённых тем же способом — старика и старуху. Их тоже пришлось снять с сучьев и похоронить. На скорую руку Хулатай вырезал себе и девочке грубые подобия лопат. Алтын-Арыг тоже копала.

Чтобы покормить души этих мертвецов, костёр пришлось жечь уже на закате. Названые брат и сестра устали и переночевали у первого же обнаруженного лесного ручья.

На следующий день путники опять находили трупы казнённых вдоль дороги. Всех пришлось хоронить. На ладонях названых брата и сестры появились кровавые мозоли. Алтын-Арыг научилась ругаться, повторяя бранные слова за юношей, а сам Хулатай преисполнился холодной ненависти к людям Саатай Миргена и мечтал прикончить того самым мучительным образом.

Наконец путники преодолели перевал, спустились по другую сторону хребта в редколесье, остановились на берегу быстрой речки. Девочке и юноше казалось, что они пропитались трупной вонью с ног до головы, так что путники разошлись по течению ручья в разные стороны, вымылись, постирали и высушили одежду. В этот день они, обессиленные, отдыхали.

Вечером, после ужина, Хулатай сидел на берегу, на поваленном старом тополе, и смотрел на заходящее солнце. Он чувствовал себя опустошённым, даже двигаться не хотелось. Когда-то закат казался ему буйством огня, степных маков, алого шёлка, спелых красных ягод. Теперь же он видел на небе только реки пролитой крови, свежей или запёкшейся.

Бесшумно ступая, подошла Алтын-Арыг, села на бревно рядом, помолчала. Затем произнесла:

— Хороший ты человек, Хулатай.

— Почему ты так решила? — равнодушно отозвался он.

— Хорошие люди не бросают самых беззащитных. Те мёртвые нуждались в упокоении. Теперь они не будут страдать от голода в подземном мире.

— Зато мы станем голодать, если завтра не поохотимся, — буркнул смущённый Хулатай.

Алтын-Арыг пообещала:

— Завтра я накопаю сараны и подстрелю зайца. Не всё же тебе нас кормить.

— Ладно, договорились, — юноша повернул голову и улыбнулся девочке.

Алтын-Арыг придвинулась ближе, положила голову на плечо названному брату и замерла. Как славно ощущать рядом тепло доверяющей тебе красивой девушки. Хулатаю было хорошо, и он мог бы сидеть так вечно.

Глава 16. Что будем делать?

Алтын-Арыг выполнила обещание подстрелить зайца, и сама запекла его на углях. Наевшись и отдохнув, Хулатай вновь перебирал в мыслях разные способы одолеть врагов. Наконец, он решился открыться спутнице. За прошедшие дни она поумнела, глядишь, дельное что-то скажет. В любом случае, ей надо поведать хотя бы о части плана, иначе во вражеской ставке она станет тыкаться во все углы, как слепой щенок, и может навредить, сама того не понимая.

Девочка принесла с речного берега вымытую посуду, уложила её в седельную сумку. Хулатай ласково произнёс:

— Умница, хозяюшка. Я тут кое-что придумал. Хочу с тобой посоветоваться.

Алтын-Арыг повернулась и просияла такой милой улыбкой, что Хулатай воодушевился. Он продолжил:

— Только сначала давай поборемся. Помни что это не настоящая схватка, но всё-таки попытайся меня одолеть.

Надо же убедиться, богатырша она или нет? С виду она обычная девчонка подросток, не слишком хрупкая. Такими бывают простолюдинки, с детства выполнявшие тяжёлую работу. Эти девушки скачут верхом и из лука стреляют как мужчины, могут и норовистого коня усмирить, воды наносить, юрту поставить, овец пасти и волков от отары отогнать.

К удивлению Хулатая, ему не помогли даже знание борцовских приемов, опыт и изворотливость. Когда Алтын-Арыг железной хваткой обхватила Хулатая, не давая ему двинуться, приподняла и шмякнула оземь, юноша мысленно поблагодарил Небо за то, что под ним мягкая трава, а не камень.

— Осторожней! — заорал он. — Так можно и хребет сломать!

— Я перестаралась? — взволнованно спросила девочка. — Тебе больно?

Хулатай поднялся на ноги, мысленно ликуя: «Она настоящая богатырша!», ответил:

— Больно. Ты меня больше так не бросай. Зато в бою можешь не осторожничать. Если швырнёшь так врага, то можешь сломать ему хребет, и он уже не встанет. Теперь давай ещё раз, только доспехи наденем. Если снова меня схватишь, уж будь добра, не бросай, положи аккуратно.

Теперь Хулатай знал, что перед ним опасный противник, но продержался на ногах немногим дольше.

— Молодец! — похвалил он девочку. — Теперь давай сразимся на мечах.

В первой схватке победу одержал юноша. Но Алтын-Арыг училась быстро, запоминала его любимые приемы, и во втором поединке победила она. Самолюбие Хулатая пострадало, но он утешал себя тем, что девчонка нелюдь, боги создали её непобедимой воительницей, так что проиграть ей не стыдно. Зато его план может осуществиться.

Потом они отдыхали, и Алтын-Арыг разминала лежащему юноше мышцы спины. Как ни странно, она это умела. Блаженствуя, Хулатай растянулся на траве, положив подбородок на ладони, и говорил:

— Когда приедем в ставку Саатай-Миргена, я назову ему наши имена. Ну чтобы он знал, что не попрошайки безродные к нему явились.

— А злодейка Пичен не прикажет меня казнить? — спросила девочка. — Она ведь уже убивала меня.

Это было уязвимое место в плане, и Хулатай помолчал, обдумывая ответ. Уверенно произнёс:

— Она отсекла голову девчонке. С тех пор ты подросла, превратилась в девушку. Обычно люди не отращивают новые головы и не воскресают. Поэтому злодейка станет сомневаться, а точно ли ты та, чьим именем зовёшься. Я думаю, она побоится прилюдно поднять руку на тебя, любимое дитя девяти творцов. Так ведь можно и лишиться милости Неба. Саатай-Мирген не дурак — он не позволит жене открытого убийства.

Юноша перевернулся и сел. Солнце приятно ласкало обнажённый торс.

— Спасибо, сестрица. Моей спине полегчало.

Алтын Арыг ответила улыбкой на улыбку и села рядом. Хулатай продолжал:

— Но Пичен может приказать тебя отравить. Так что, если нас пригласят к столу, станем есть с одного блюда и пить из одной чаши.

— И помрём одновременно, — равнодушно заметила Алтын-Арыг.

Хулатай аж поперхнулся, потом пригляделся и заметил, что тёмные глаза девочки улыбаются. О, она пытается шутить, пусть и неуклюже! Чтобы поддержать спутницу, Хулатай засмеялся, и за ним залилась звонким хохотом и девочка.

— Будем надеяться, что до этого не дойдёт, — отсмеявшись, произнёс Хулатай. — Теперь слушай. Нам нужно пробыть в ставке достаточно долго, чтобы понять, что к чему, как охраняют пленников и как мы можем победить врагов. Чтобы нас раньше времени не приказали отравить и не выгнали взашей, нам с тобой надо стать интересными хану. Обычно правители любят диковины, всякие редкости, чего нет у соседей. Ты станешь таким чудом для Саатай-Миргена.

— Я? Почему? — удивилась Алтын-Арыг. — Для этого недостаточно прийти и сказать, что я родилась в Белой скале. Он этого проверить не сможет.

«Умнеет на глазах!» — обрадовался Хулатай. Копируя жест своего старого наставника, юноша важно поднял вверх указательный палец:

— Именно! Ты права, сестрёнка. Нужно доказать, что ты славная богатырша. И Саатай-Мирген в это поверит — после того, как ты поваляешь по земле с десяток его лучших батыров. Ломать им хребты и тяжко увечить не надо, но самым настырным можно сломать руку или ногу. Тогда тебя сразу зауважают.

«И меня заодно, как мужчину, которому эта чудо-девчонка почтительно в рот смотрит», — мысленно добавил Хулатай.

Алтын-Арыг согласилась с названым братом, уяснила, что ей нужно делать, и приободрённые путники двинулись дальше. По дороге Хулатай учил девочку петь. Ходили же слухи, что Саатай-Мирген высоко ценит хорошее пение и музыку. К радости Хулатая, Алтын-Арыг быстро запоминала слова песен, а голос у неё оказался удивительной красоты. Впрочем, разве могло быть иначе у небесного создания.

Когда с невысокого холма названные брат и сестра увидели обширное скопление бурых и белых юрт на берегу Жёлтой реки, много скота и огромное количество суетящегося там народа, они слегка оробели. Остановили коней, присматривались. Наконец юноша выдохнул:

— Хватит глазеть. Едем. Сейчас нас встретит стража. Говорить буду я. Ты больше молчи, отвечай на вопросы коротко. Не показывай своего удивления. Ни в коем случае не возражай и не поправляй меня, даже если тебе покажется, что я соврал.

— Обманывать плохо.

— Врагам лгать можно. Обман тоже оружие. Помни, Чибетей ждёт нас живыми и с освобождёнными пленниками. Сестрица, не подведи меня. Ну, поехали!

Глава 17. Испытания богатырей

Пока ехали по аалу к жилищу правителя, по широкому проходу между бурых и чёрных юрт, Хулатай болтал со стражниками, и те рассказали ему, что эта ханская ставка временная, летняя. Главная ставка, в которой стоит дворец, и живёт больше народу, располагается западнее, ниже по течению Жёлтой реки.

Но здесь тоже было много обитателей. Взгляд Хулатая то и дело падал на работающих людей из солнечных земель в одежде с характерной вышивкой в виде цветов и листьев степных ирисов.

Стражники проводили Хулатая и Алтын-Арыг к белой ханской юрте, оставили на просторной площадке перед ней. Гостей приняли не сразу. Пока ожидали, Хулатай шепнул спутнице:

— Ничего не бойся, сестрица. Предоставь говорить мне. Я не стану пока упоминать Белую скалу. Не будем прежде времени дразнить Пичен. Вдруг она тебя не узнает.

— Хорошо, — согласилась Алтын-Арыг.

Она с любопытством разглядывала белые ханские юрты: самую большую для пиров и советов, остальные поменьше — жилые для хана и его родных. Вокруг суетились люди, ходили и бегали занятые работой слуги. За всем наблюдали хорошо вооружённые охранники в отличных доспехах. Поодаль справа, на другой утоптанной площадке тренировались воины и среди них ярко одетый мальчишка лет десяти-двенадцати, наверняка ханский сын.

Оглядевшись, Хулатай решил, что даже его отец не мог тягаться богатством с Саатай-Миргеном. Помнится, в родном доме юноша слышал, как пришлые торговцы пересказывали слухи о том, что могучий владетель земель у Жёлтой реки мог позволить себе тратить золото на диковинки из дальних стран вроде пёстрой птицы с юга, которая якобы разговаривала человеческим голосом, или белых ловчих соколов с севера. Поэтому Хулатай и решил, что Саатай-Мирген падок на всё необычное, и его может заинтересовать дева-богатырша.

Сердце Хулатая забилось чаще, когда его с девочкой пригласили войти в юрту для приемов. Внутри убранство ослепляло яркими красками и позолотой. Хорошо, что Хулатай не простолюдин, ведь совсем не привыкший к роскоши человек, пожалуй, застыл бы на месте, разглядывая вышитые ковры, резные сундуки, шёлковые занавеси. Вон Алтын-Арыг изумлённо озирается, округлив глаза. Хулатай прикоснулся кончиками пальцев к её кисти, и богатырша опомнилась.

Юноша и девочка приблизились к горящему очагу в центре юрты, поклонились хану, восседавшему на белых кошмах у южной стены. Кроме охранников в юрте находилось несколько солидных мужчин. Они внимательно рассматривали пришельцев. Хулатай мысленно порадовался тому, что его одежда хоть и поношенная, но сшита из хорошей, дорогой ткани, а пояс украшен серебром. Алтын-Арыг тоже одета так, что её не принять за бродяжку или дочку простого пастуха.

Глянув на хана с грубым загорелым лицом, Хулатай подумал: «Не красавец. Зато силён и опасен, словно бык. Сейчас он, кажется, в хорошем настроении».

Саатай-Мирген выслушал вежливое приветствие, кивнул и спросил:

— Кто вы и откуда, странники? Зачем явились ко мне?

— Великий хан, я Хулатай, сын хана Кюрелдея и волшебницы Хуу-иней. Владения моего отца располагаются к северо-востоку отсюда. Я прослышал о том, что ты, великий хан, принимаешь на службу смелых воинов и приехал сюда со своей невестой, девой богатыршей Алтын-Арыг.

Саатай Мирген нахмурил кустистые брови, внимательно оглядел гостей и произнёс:

— Положим, я беру на службу удальцов отовсюду, если они сумеют доказать, что могут мне пригодиться. Только если ты на самом деле сын хана Кюрелдея, твоё место рядом со славным отцом. Так почему ты здесь, юноша? Тебя изгнали? За что? Говори правду.

Хулатаю пришлось приложить усилия, чтобы спокойно ответить:

— Великий хан, твоя мудрость не ведает границ, от тебя ничто не укроется. Ты совершенно прав — меня изгнали. Я сын Хуу-иней, а у отца есть четверо сыновей, рождённых его нынешней ханшей. Они младше меня. Чтобы я не стал помехой братьям, отец отправил меня искать счастья в дальних землях. Увы, так бывает.

Юноша ненадолго опустил взгляд на ковёр, показывая, как ему неловко признаваться. Он видел, как Саатай-Мирген раздумывает. С этими своими глазами навыкате хан напоминал породистого барана. Чтобы направить ход мыслей правителя в нужное русло, Хулатай грустно сказал:

— Ныне я скитаюсь по земле, словно сухая трава перекати-поле. Только моя драгоценная невеста, богатырша Алтын-Арыг не покидает меня. Великий хан, позволь нам остаться и доказать, что мы можем быть полезны тебе.

Хан хищно усмехнулся.

— А вот сейчас и проверим, чего ты стоишь. Ступайте за мной.

Он поднялся на ноги. Хулатай отодвинулся в сторону, потянул за рукав Алтын-Арыг, заставляя девочку убраться с пути правителя, шествующего к выходу.

Саатай-Мирген и его приближённые, а за ними Алтын-Арыг с Хулатаем вышли на площадку. Синее небо, свежий ветерок. Хан подозвал одного из воинов и сказал ему:

— Малта, вот самоуверенный юнец, который решил, что умеет сражаться. Покажи ему, как надо это делать, но не калечь.

Хулатаю хан бросил:

— Давай, докажи, что не зря носишь оружие. Только увечья друг другу не наносите, и чтобы без крови обошлось.

По кивку распорядителя слуги вынесли резную скамью с высокой спинкой, на которой хан удобно расположился. Его советники обступили скамью справа и слева. По сторонам площадки встали сбежавшиеся слуги и просто зеваки. Толпа всё увеличивалась. Ещё бы, такое зрелище. Ну что же, надо оправдать ожидания зрителей.

Хан махнул рукой, приказал начать поединок. Хулатай вытащил меч, встал в боевую стойку, внимательно рассмотрел противника. Тот был лет на десять старше, шире в плечах и массивней, двигался легко и плавно. Он опасен. В свою очередь Малта изучал Хулатая. Они ходили по кругу с оружием в руках, выжидали.

Малта дождался, когда Хулатай окажется там, где солнце станет светить ему в глаза, и атаковал первым. Хулатай отразил удар и напал сам. Противники закружили по центру площадки, звеня мечами.

Хан недаром выбрал Малту, наверняка тот один из лучших его воинов. Хулатай быстро взмок, пока уворачивался, отпрыгивал, махал мечом. Краем глаза он видел, как заинтересованно наблюдает за поединком хан, как завороженно смотрит Алтын-Арыг, слышал, как орут зрители, подбадривающие Малту, ведь он для них свой.

Это было непривычно и неприятно. Когда Хулатай у себя дома сходился в тренировочном поединке с кем-то, зрители поддерживали возгласами обоих противников. Здесь Хулатай чужак, никто его не знает, и собравшиеся вопят только своему:

— Малта! Храбрец Малта! Батыр Малта! Давай! Поучи мальчишку!

Противник Хулатая слышал это и самодовольно улыбался.

Вдруг раздался сильный и звонкий голос, перекрывший все другие:

— Давай, Хулатай, давай!

Удивлённые зрители даже замолкли ненадолго. Алтын-Арыг опять прокричала:

— Хулатай, милый, давай!

Неожиданная поддержка девочки воодушевила. Хулатай подумал: «Догадалась. Умница!» и сосредоточился на противнике.

Малта был хорош, очень хорош, но и Хулатая обучили на совесть. Стыдно ханскому сыну уступить простому воину. За плечами у Хулатая множество поединков. Конечно, поначалу он проигрывал, зато потом приобрёл опыт и теперь знал свои сильные стороны — проворство и выносливость. Сейчас ему нужно продержаться до тех пор, пока противник не начнёт терять силы.

Расчёт оправдался. Малта ринулся в бой ретиво, очень старался достать Хулатая, а теперь начал уставать. Сейчас! Хулатай извернулся, прыгнул и хитрым приёмом выбил у противника из руки меч. Опешивший Малта застыл, приоткрыв рот. Зрители разочарованно завопили.

Хулатай наклонил голову, выражая благодарность противнику за интересный бой, и вложил свой клинок в ножны. Малта досадливо прикусил губы, но тоже склонил голову, поднял свой меч. Оба тяжело дышащих бойца повернулись к хану и поклонились ему.

— Неплохо, — произнёс Саатай-Мирген. — Ступай, Малта. А ты, юноша, и вправду вырос не в кибитке пастуха. Вот теперь я верю, что тебя воспитали в доме славного хана Кюрелдея. Что ещё ты умеешь?

Хулатай вновь поклонился и ответил:

— Благодарю тебя, великий сын достославного Пай-Сарыг хана. Прошу, дозволь остаться в твоей ставке, и ты сам узнаешь, каковы мои умения. Я готов применить свои познания тебе на пользу.

— Дозволяю. Будь гостем за моим столом, сын Кюрелдея. Теперь расскажи нам, кто твоя прекрасная спутница?

— Позволь ей самой поведать о себе, могучий повелитель.

Хулатай оглянулся. Внимательно следившая за ним Алтын-Арыг подошла, поклонилась и звонко произнесла:

— Великий хан, я зовусь Алтын-Арыг. Родилась я в горах. Девять творцов чаянов сотворили меня, чтобы я сражалась с демонами нижнего мира. С доблестным Хулатаем мы повстречались в пути и с тех пор странствуем вместе.

— Юный Хулатай твой жених, прекрасная дева?

Алтын-Арыг не стала смущаться, ответила прямо:

— Великий Саатай-Мирген, в будущем мы с Хулатаем можем пожениться, а пока я ещё слишком молода для брака.

— Сколько тебе лет, девочка?

— Прости, великий хан, я этого не знаю. У меня же нет родителей. Я проснулась в тайной горной долине и с тех пор понемногу расту.

— Откуда у тебя такие чудесные доспехи и оружие? Таких нет даже у моих дочерей.

— Я проснулась уже в доспехах, оружие лежало подле меня. Думаю, что это дар творцов чаянов. Они же послали меня воевать с демонами и вручили всё необходимое.

— А умеешь ли ты сражаться, дева?

При этом вопросе советники хана одобрительно закивали. И вновь Алтын-Арыг спокойно встретила высокомерный взгляд правителя, ответила:

— Прошу, великий хан, испытай меня. Я готова доказать, что владею оружием.

«Хорошо сказала, умница», — подумал Хулатай.

Говорить правду или почти правду легко и приятно. Это ему пришлось покривить душой и умолчать, что его изгнали с родины за грязное дело, за низкий поступок, которого он станет стыдиться до конца своих дней. Усилием воли Хулатай отогнал от себя страшное воспоминание о мёртвой, безглазой Айане — сейчас надо думать о живых.

Хулатай отошёл в сторону, освобождая место для поединка. Саатай-Мирген оглядел толпу и вызвал одного из воинов помоложе, сказал ему:

— Тимир, сразись с девой. Без крови и увечий. Не попорти её красоту.

— Понял, великий хан. Я буду осторожен.

В отличие от молодого воина, Алтын-Арыг не осторожничала, отбила атаку, напала сама и вскоре приставила остриё меча к горлу противника. Сидящий хан хлопнул ладонями по бёдрам, и у него вырвалось «Ого!». Толпа разразилась удивлёнными воплями.

На этот раз приветствовали обоих, видимо, красота девушки покорила зрителей. Хулатай и сам ею залюбовался — стройная, гибкая, быстрая как соколица. Побеждённый Тимир покраснел и нахмурился, но повеселел, когда Алтын-Арыг мило улыбнулась ему. Да за такую улыбку прекрасной девушки парни горы свернут!

Хулатай заметил, что напротив него зрители расступились, пропустили к краю площадки ярко одетого мальчика, лицом схожего с ханом, нескольких женщин и девушек. Восемь девиц одеты скромно — это служанки. Две блистающие многочисленными серебряными украшениями юные девушки и маленькая девочка уж точно дочери Саатай-Миргена. В их симпатичных личиках проступало сходство с отцом.

Самая нарядная женщина красовалась в шелках брусничного цвета, золотых украшениях с алыми самоцветами. Она была высока, стройна, привлекательна. Сам Хулатай не захотел бы такую на ложе — слишком сурова и нос большой, похож на орлиный клюв. Стоявшая рядом с ней полная женщина с одутловатым грустным лицом, с девичьей причёской, в синих одеждах, походила на красавицу в красном, как отражение луны в луже на настоящее ночное светило.

Рядом с ханскими детьми явно сама жена хана — та самая злодейка Пичен. Толстуха в синем, наверное, её младшая сестра Ичен. Это женщины, которых Хулатаю предстоит убить.

Засмотревшись на злодеек, Хулатай едва не пропустил момент, когда Алтын-Арыг предложила хану испытать её умение бороться. «Сообразила быстро, золотце, сестричка!» — мысленно возликовал Хулатай.

На этот раз хан вызвал из толпы воина средних лет. Тот, улыбаясь, сказал своему повелителю:

— Я постараюсь не делать девчонке больно.

— А я такого обещать не могу, — громко заявила Алтын-Арыг.

Её высокий, широкоплечий, массивный противник насупился, посуровел. Зрители засмеялись. Раздались возгласы:

— Давай, красавица, поваляй его, если сможешь! У дядьки Астая дочери твоих лет. Он и тебе уши надерёт.

Хулатай завопил:

— Не надерёт! Прекрасная Алтын-Арыг победит!

На него посмотрели, как на умалишенного. Виданное ли дело, чтобы девочка подросток взрослого мужика в борьбе одолела. Стоящий рядом носатый воин хмыкнул:

— Вот дурак. Не жалко тебе девчонку?

— Сам дурак. Мне ли не знать, на что она способна, — тихо огрызнулся Хулатай. — Готов поставить свой серебряный перстень на то, что она уроет вашего увальня.

— Да быть такого не может! Ставлю свой кинжал против твоего перстня. Всё равно девчонка проиграет. Отшлёпает её наш Астай по-отечески.

Хулатай бросил взгляд на кинжал — посеребрённая рукоять тонкой работы, дорогое оружие.

— Идёт.

И они с воином, назвавшимся Коче, ударили по рукам.

Мускулистый воин в бурой рубахе и стройная девушка в алом платье обхватили друг друга руками. Зрители ожидали, что Астай сожмёт противницу так, что она запросит пощады, и положит её на лопатки. Сам Хулатай затаил дыхание, опомнился и прокричал:

— Давай, милая! Давай, золотце!

Пусть богатырша знает, что она не одна здесь. Зрители молчали. При таком явном неравенстве сил им было неловко подбадривать сильного мужчину.

Только Астаю не удавалось оторвать соперницу от земли. Так они и стояли, довольно долго, как показалось зрителям. Никто не мог взять верх. Вдруг девочка напряглась, приподняла противника — люди ахнули от изумления, — и бросила его на землю. Собравшиеся потрясённо молчали.

Щеки Алтын Арыг порозовели, глаза блестели, когда она обернулась к названному брату. Хулатай радостно улыбнулся ей и указал взглядом на хана — решение принимать ему. Богатырша поняла свою оплошность, поклонилась Саатай-Миргену.

Побагровевший Астай встал, склонился перед своим повелителем. Хан смотрел изумлённо, опомнился, откашлялся и громко произнёс:

— Прекрасная Алтын-Арыг, ты удивила нас всех. Воистину, творцы наделили тебя не женской силой. Прошу, будь моей дорогой гостьей, дочь чаянов.

Алтын-Арыг ответила:

— Благодарю тебя, великий хан. Я с удовольствием останусь погостить в твоём доме. Только я не хочу разлучаться с моим женихом, доблестным Хулатаем.

При этих словах хан бросил на Хулатая странный, словно сочувствующий взгляд, распорядился поставить для богатырши и её жениха отдельные юрты неподалёку от ханских и удалился к себе.

Ушли и члены его семьи. Коче отдал Хулатаю проигранный кинжал и сказал:

— Бери. Мне даже не жалко. За такое зрелище я бы и приплатил сверх того — настоящую богатыршу повидал.

Подмигнув ему, Хулатай тихо произнёс:

— Ну теперь ты знаешь, на кого ставить в случае чего. Это же не первый такой поединок.

Он и Коче понимающе улыбнулись, пожали друг другу руки и разошлись.

Хулатай приблизился к группе воинов, окруживших багрового от раздражения Астая. Над беднягой, похоже, потешались товарищи. Увидев жениха богатырши, воины расступились, предвкушая, как тот тоже посмеётся над проигравшим девчонке.

Ожидая насмешки, Астай зло оскалился. Кажется, он не поверил своим ушам, когда Хулатай серьёзно сказал:

— Почтенный Астай, проиграть такой девушке совсем не стыдно. Она любимая дочь чаянов и наделена силой десяти мужчин. Если бы ты знал, сколько раз страдала моя спина. Прекрасная Алтын-Арыг гроза демонов. Нам, обычным смертным, с ней не тягаться. Тут не над чем смеяться.

— Так она и впрямь дочь чаянов? — переспросил один из воинов.

— Это правда. Она могучая богатырша. Если кто-то из вас считает, что мог бы справиться лучше Астая, он может завтра попросить прекраснейшую Алтын-Арыг побороться с ним. Её никто из вас не одолеет. Могу поспорить на что угодно.

Насмехаться над проигравшим больше никто не посмел. Астай с облегчением вздохнул. Когда воины разошлись, он догнал Хулатая и почти шёпотом сказал ему:

— Благодарю. А что, девочка тебя тоже валяла?

— Ещё как. Она же на мне тренировалась, — улыбнулся Хулатай.

Астай ответил улыбкой. Кажется, он не затаил зла на девушку, и это хорошо. Хулатаю нужно завести приятелей среди воинов Саатай-Миргена. Ещё можно заработать на ставках, собирать монеты или ещё что-нибудь с не поверивших в силу девы богатырши. Хулатай был доволен — ему и девушке удалось стать гостями хана. Теперь надо разузнать, где расселили и как охраняют пленников из солнечных земель.

Глава 18. Коварные замыслы

В последнее время Пичен раздражало всё: еда, погода, дурацкие смешки или наоборот, унылые лица окружающих. Одолевало беспокойство, ведь к этому времени она могла бы уже понести дитя, но надежды оказывались напрасными. Сын, ей нужен сын, который сможет править в солнечных землях вместе с ней!

Наследник непременно появится. Саатай-Мирген могуч словно племенной бык, и его нельзя обвинить в недостатке усилий в постели. Жаль, что при этом он слишком упрям и своеволен, его нельзя заставить делать то, что нужно Пичен.

Если хан что-то задумывал, заставить его отказаться от замысла было почти невозможно. Вот и с этой девицей богатыршей так получилось.

Когда Пичен увидела девчонку в таких знакомых доспехах, сердце ханши провалилось куда-то в пятки. Потом ей показали великолепного бело-игреневого коня гостьи, и стало ещё страшнее

Неужели спавшая в скале выжила, проснулась и явилась сюда отомстить Пичен? Это невозможно — ту девочку отец обезглавил. Нельзя же прирастить отрубленную голову? Или можно? Да нет, скорее уж божества чаяны, когда узнали о гибели девы в скале, сотворили новую воительницу. Выходит, она так им нужна, чтобы противостоять демонам.

Если эта девочка не знает про преступление Пичен и её отца, значит, пока её не стоит опасаться. По просьбе хана Пичен приставила к богатырше двух своих служанок, и те доносили, что Алтын-Арыг кротка, очень наивна и совсем не умеет приказывать. Это хорошо. От бесхарактерной дурочки не следует ждать удара в спину.

Пичен пробовала уговорить мужа выгнать девчонку со спутником, но потерпела неудачу. Саатай-Мирген решил, что юная богатырша даже полезнее, чем пёстрая птица попугай из южных земель.

Вечером хан пришёл в юрту жены. За трапезой он, усмехаясь, рассказал Пичен, как во время очередного поединка девочки со взрослым могучим силачом, поставил на неё, а его гости, иноземные торговцы с юго-запада, на мужчину.

— На их родине женщины не борются с мужами. Ты бы видела, жена, как купцы глаза выпучили, когда Алтын-Арыг, наше нежное золотко, подняла их силача и бросила наземь. Торговцы проспорили мне пять штук шёлковой материи и три мешка изюма. Завтра я приглашу на обед другого купца. Может, он поставит породистого коня.

— Это, конечно, хорошо, — согласилась Пичен. — Только вскоре слава о богатырше разойдётся далеко, и никто больше не пожелает ставить на её противников. Девица говорит, что её предназначение бороться с демонами. Вдруг демоны услышат и явятся прямо сюда. Зачем нам неприятности? Не следует ли нам предотвратить такую страшную угрозу и выставить девчонку с её дружком вон?

Саатай-Мирген сказал резко:

— Даже не думай об этом. Демоны нынче стали так редки, что даже вашей Белой волчице стало скучно ждать их появления, и она пустилась искать себе достойных врагов в дальних землях. Девчушка останется здесь. Она живое чудо, такого нет ни у кого.

Пичен с виду шутливо спросила:

— Мой дорогой супруг, неужели девица тебе настолько нравится? Я уже ревную.

Хан рассмеялся:

— Что ещё за глупости? Девочка красотка, не спорю, но она же мне в дочери годится.

Он нахмурился и сказал тихо, внушительно:

— Знай, что у меня на девчушку другие планы. Мой сын растёт, и вскоре заинтересуется женщинами. Золотко станет его женой и родит мне здоровых внуков богатырей. Сильная женщина рожает сильных сыновей. Только знай, дорогая супруга, по твоей вине с головы девочки и волос не должен упасть. Иначе я очень рассержусь. Понятно? В твоих интересах опекать и оберегать её. Девочка наша будущая невестка.

— Она же безродная! Зачем брать в семью девицу без отца и матери? Ты же хотел женить сына на дочери соседнего правителя?

— Так одно другому не мешает. Золотко может стать наложницей или второй женой. Главное, она должна дать сыновей моему наследнику.

Служанки убрали остатки еды и вынесли низкий столик с посудой. Саатай-Мирген вытер жирные после еды руки смоченным в горячей воде полотенцем, пересел поближе к жене, положил ладонь на грудь Пичен и продолжил:

— А ты, моя сладкоголосая лебёдушка, должна родить мне второго наследника для солнечных земель. Не забивай голову девчонкой. Лучше подари мне сына, сильного и здорового.

Пичен маняще улыбнулась, обхватила мощную шею мужа, шепнула:

— У богатырши есть жених. Он не помешает?

Снимая с жены головной убор, хан рассеянно ответил:

— Так он её не любит. Настоящий жених переживал бы за девочку, а он спокойно делает на неё ставки. Если дать побольше отступных, пройдоха Хулатай легко откажется от золотка. Потом я отошлю его на границу, чтобы под ногами не мешался. Пусть пока бегает тут и отгоняет от девчонки других парней.

— Он сын волшебницы Хуу-иней. У вас её именуют Пис-Тумзух-Плё-Харын. Что если волшебница явится сюда и решит, что её сыночка обидели? Говорят, она владеет мечом не хуже твоего золотца.

— Вот поэтому я и не хочу просто убивать мальчишку. С Белой Волчицей Пис-Тумзух-Плё-Харын шутки плохи.

Пока по селению не разошлась молва о юной богатырше, побеждающей мужчин, Хулатай успел неплохо заработать на ставках, когда Алтын-Арыг сходилась в поединках с борцами или с мечниками. В жилище юноши оказались дорогое оружие, монеты, браслеты, перстни, меха, свёрнутые в рулоны ткани, мешочки соли и перца. Всё, что не нужно сейчас можно потом продать. Самые красивые ткани Хулатай отдал Алтын-Арыг, а служанки нашили ей новых платьев. Сам юноша тоже обзавёлся новой одеждой и уже не походил на нищего изгнанника.

Служба хану оказалась необременительной. Саатай-Мирген поручил Хулатаю присматривать за богатыршей, сказав:

— Конечно, она сильна и не беззащитна. Только она дивное сокровище сама по себе. Вдруг кто-то позавидует и захочет похитить девочку или отомстить ей за поражение. Ты, парень, сопровождай её повсюду, глупцов и назойливых воздыхателей отгоняй. Рано ещё золотцу думать о браке.

— Я понял, великий хан. Буду неусыпно охранять, ведь Алтын-Арыг и мне дорога.

Хан странно посмотрел на Хулатая, словно сомневался в нём.

— Уж постарайся. Моя жена приставила к ней служанок. Пусть одна из них везде ходит с вами. Сам знаешь, что высокородные девушки не гуляют без сопровождающих. И гляди мне, сам тоже руки не распускай, береги честь невесты.

— Конечно, мой повелитель.

— Ступай, сын Кюрелдея.

Приказывать Хулатаю сотники ханской охраны не могли, в караулы его не ставили, гулять по селению не запрещали. Когда Хулатай ночью вставал и обходил юрту Алтын-Арыг, к такому поведению вскоре привыкли, ведь юноша объяснял это своим долгом охранника девушки.

Он тренировался, ел и пил вместе с ханскими воинами. Познакомился с наследником Саатай-Миргена, учил его стрельбе и провёл несколько учебных схваток.

Смышлёного двенадцатилетнего Сарыг-Миргена, единственного выжившего сына хана, все любили и баловали. Два его брата скончались три года назад во время заразного мора, убившего много людей в здешних землях. Теперь на юного Сарыг-Миргена возлагалось много надежд как на продолжателя династии правителей.

Как успел заметить Хулатай, здешние жители были убеждены в том, что их древний ханский род благословлён богами, и, если он вдруг прервётся, на их землю обрушатся страшные бедствия. Это убеждение старательно и явно небескорыстно поддерживалось шаманами, певцами и сказителями. В последнее время сказители стали приводить в пример слушателям солнечные земли, в которых род правителей прервался, и несчастные люди вынуждены были бежать сюда.

С самим ханом Хулатай тоже успел сойтись в нескольких тренировочных поединках. Для воина новый и совсем не слабый противник это всегда интересно. Могучий Саатай-Мирген долго гонял юношу по площадке и побеждал. Хан был доволен, Хулатай тоже — полезно изучить любимые боевые приёмы врага.

Хана предстоит убить — это Хулатай уяснил твёрдо. Пока Саатай-Мирген жив, он станет защищать свою злодейку жену и не позволит пленникам из солнечных земель вернуться на родину.

Хорошо, что пока от Хулатая не потребовали принести клятву верности хану. Каждый раз, встречая Саатай-Миргена, юноша думал о том, как станет убивать его. Улыбался, кланялся правителю и прикидывал, как и куда вонзит клинок. Это бесчестно — жить в доме человека, есть за его столом и желать ему смерти, замышлять убийство. Древние герои из легенд с презрением посмотрели бы на такого подлеца.

Только у Хулатая нет другого выхода. Он не имел войска, денег или волшебной силы, чтобы выполнить данное матери обещание. Сесть на двух коней разом не может никто. К тому же Хулатай и так уже обесчестил себя, когда по глупости погубил Айану и стрелял в Чибетея. Герои так не поступают. Но если удастся выполнить поручение матери, это сможет загладить прежние низкие деяния, восстановить честь. Хулатай надеялся на это.

Юность и красота, добрый нрав Алтын-Арыг расположили к ней почти всех приближённых и слуг хана, за исключением немногих слишком подозрительных. Ханша не удостаивала Алтын-Арыг вниманием, её сестра тоже. Толстуха Ичен вообще старалась не приближаться к богатырше.

Мужчины тоже любят сплетничать, и Хулатаю рассказали, что Ичен часто грустит, ведь её не подпускают к управлению хозяйством хана, и сестра ханши теперь следит только за приготовлением еды для Пичен. Ей так и не нашли мужа: никто из родовитых и богатых людей не желал брать в жёны некрасивую заику чужеземку.

Дочери хана взялись опекать Алтын-Арыг, следили, чтобы ей сшили одежду к лицу, одарили девочку серебряными украшениями, угощали сладостями, учили разбираться в тканях, прясть, шить и вышивать, брали с собой на конные прогулки.

Возвращаясь после таких развлечений, Алтын-Арыг жаловалась Хулатаю:

— Эти девушки трещат, как сороки. У меня даже голова болит. Кажется, они считают меня дурочкой. Я же так мало знаю по сравнению с ними.

Вместе с другими воинами Хулатай сопровождал ханских дочерей с их подругами и служанками, сам слышал бесконечную девичью болтовню и утешал богатыршу. У него самого девушки пытались вызнать подробности жизни в отцовском доме. Юноша отделывался весёлыми рассказами о малозначащих мелочах, не касаясь самого интересного для дочерей хана вопроса о причинах изгнания.

Сам Хулатай не упускал случая поболтать ни с воинами, ни со слугами, с певцами, с торговцами. Удалось узнать, что во время большого морового поветрия три года назад земли между Жёлтым хребтом на востоке и рекой почти опустели. Много народу погибло от страшной болезни, напущенной злыми духами. Вымерли целые роды.

Жители западных и северных владений хана опасались переселяться сюда, боясь гнева духов и заразы, которая могла сохраниться в опустевших горных долинах и предгорьях. Поэтому теперь Саатай-Мирген расселял в выморочных землях людей из солнечных земель. Пусть они обзаводятся здесь скотом, живут и платят дань хану, потому что пустующая земля не приносит дохода правителю.

Чтобы присматривать за распределением земель между новыми подданными, Саатай-Мирген и находился здесь, в новой летней ставке. Большая часть народа солнечных земель ещё оставалась в близлежащей местности, ожидая распоряжений, где кому жить. Ремесленников хан поселил в ставке, чтобы они работали на него.

Хулатай обошёл всё селение, отыскал людей из солнечных земель, заказал у них обувь для себя и богатырши, новый колчан, пояс, говорил с ремесленниками и как бы между делом рассказывал, что приехал с их родины и слышал, что маленький хан Чибетей выжил и зовёт к себе свой народ.

Через несколько дней скорняк из солнечных земель, у которого Хулатай заказал новую лисью шапку, тихо посоветовал юноше заглянуть к кузнецу, тоже уроженцу земель солнца. Эти люди осторожны.

Сам Хулатай тоже старался не привлекать внимания, и хорошо, что к нему не приставили соглядатаев — он казался слишком незначительным, ведь хан не давал ему серьёзных поручений. К тому же Хулатай происходил с севера, он не земляк переселенцам.

Кузнец Табай ожидаемо оказался широкоплечим здоровяком с цепким взглядом и натруженными руками. Он осторожно прощупывал Хулатая, задавал ему вопросы и в конце концов решил, что ему говорят правду. Новость о возвращении Чибетея обрадовала кузнеца, и Хулатай прямо сказал ему:

— Я служу хану Чибетею. Он попросил меня возвратить его народ на землю предков. Я обещал сделать это. Скажи, хотите ли ты и твои сородичи вернуться?

Кузнец посмотрел в глаза Хулатаю и ответил, не раздумывая:

— Да, хотим! Только ведь ты, господин, поступил на службу к Саатай-Миргену?

— Это для отвода глаз. Я не клялся ему в верности. Мне нужно было разузнать, что тут творится, и как можно вас освободить.

— Пройдём в мою юрту, господин. Обсудим дело.

И Хулатай с кузнецом сели в юрте на старую кошму и поговорили.

В последующие дни Хулатай не раз заглядывал к кузнецу, у которого тайком собирались и другие уважаемые среди народа солнечных земель люди. Они жаловались на притеснения, проклинали день, когда поверили обещаниям Пичен или покорились воинам её мужа, обсуждали, что нужно предпринять для освобождения, то есть бунта против хана, если говорить прямо. Восстание всё равно случилось бы, только позже, а теперь Хулатай принёс людям надежду на то, что их поддержат высшие силы.

Конечно, Хулатай рассказал сообщникам о деве-богатырше с силой десяти мужчин, посланнице творцов чаянов, которая поможет народу солнечных земель отвоевать свободу.

— Боги помогут нам! — воодушевлённо обещал Хулатай, и ему верили.

Юноша поделился с заговорщиками сведениями о численности ханских воинов, о расположении караулов, о том, где хранятся запасы оружия. Вместе бунтовщики решили, как будут действовать. Все понимали, что в случае неудачи их перебьют.

Заговорщики согласились с Хулатаем, что предательница Пичен и её сестра должны умереть.

— Хан Чибетей говорил, что эти злодейки пытались убить его, — рассказывал Хулатай. — Их нужно наказать.

Слушатели кивали. Хулатай продолжал:

— Саатай-Миргена я сам вызову на поединок. Если я проиграю, тогда прикончите его сами.

У юноши ёкнуло сердце, когда он это произносил. Он может остаться в этой земле навсегда, и не увидит, чем кончится восстание. Ну и ладно. Зато он умрёт с мыслью, что сделал всё, что мог. В случае его гибели Алтын-Арыг и кузнец Табай возглавят народ, уведут людей на родину. Пока он рассказывал богатырше о будущем восстании кратко, подробности ей следует узнать только в решающий день.

На западной границе ханства оживились враждебные соседи. Саатай-Мирген отослал туда своего лучшего военачальника с большим отрядом. Число ханских воинов в ставке сильно уменьшилось, и Хулатай понял — время для бунта пришло.

Вечерняя трапеза в большой ханской юрте затянулась. Саатай-Мирген и его гости пили крепкий арачон, привозное рисовое вино, вкусно ели и любовались танцами хорошеньких рабынь.

На такие пиршества приказывали являться Алтын-Арыг и её жениху. Сажали их в дальнем тёмном углу, чтобы богатырша оказывалась под рукой, когда хану вздумается похвастаться перед гостями самой сильной девой на свете. Ей приходилось носить доспехи и иметь при себе оружие, чтобы всегда быть готовой вступить в поединок.

Доспехи это ничего, девочка к ним привыкла. Неприятнее то, что она для хана просто диковинка вроде пёстрой, носатой птицы с юга. Крикливая птица жила в золочёной клетке в другом углу юрты и веселила гостей. Птица — вещь, и богатырша для хана тоже такова. Плохо быть вещью, когда твои желания не имеют никакого значения, и тобой только пользуются.

Алтын-Арыг не пила. Ей было скучно и душно в переполненной юрте, раздражали запахи пищи, пота, резкие или льстивые голоса гостей. К тому же девушку огорчил Хулатай. Он выпил больше обычного и начал вслух восхвалять красоту своей невесты.

Девочка уже наслушалась сочинений придворных певцов, и ей стало обидно, что близкий человек, названный брат, повторяет затасканные выражения про рубиновые губы и агатовые очи. При этом глаза Хулатая оставались холодными. Он же не верит в то, что болтает, так зачем оскорблять её фальшивыми похвалами?

Надо будет с ним поговорить потом, когда протрезвеет. Алтын-Арыг улучила момент, когда Хулатая отвлекли вопросом, и выскользнула из большой юрты.

Сегодня полнолуние. Ночное светило озаряло селение мягким серебристым светом. Где-то побрехивали собаки. Простые люди уже легли спать.

Грустно. Девочка пошла к тому единственному, кто мог сейчас понять и утешить её — своему бело-игреневому коню. Она угостила его припасённым куском лепёшки, положила ладонь на шею скакуна и стояла, бездумно глядя на горный хребет на востоке.

Чтобы развеяться, девочка оседлала коня и поехала в конец селения, к реке. С собой она никого не взяла. Стражникам Алтын-Арыг объяснила:

— Я только до берега и обратно. Хочу побыть одна в тишине. Не вздумайте посылать за мной кого-то.

Стражники переглянулись и пропустили девочку.

Она медленно ехала по опустевшей улице мимо юрт, коновязей, навесов. Вдруг впереди появился тёмный силуэт всадника — широкоплечий мужчина с высоко поднятой головой в шлеме. Лошадь высокая и сильная, на таких ездят богатые люди.

Всадник остановился, поднял руку и звучным голосом произнёс:

— Червь беспутства Алтын-Арыг! Ты собралась замуж за этого злобного демона Хулатая. Стыда не имеющая, как тебя только земля носит!

Алтын-Арыг опешила. Она мало что поняла, например, что такое «червь беспутства», и почему Хулатая назвали демоном. Надо спросить у неизвестного, что это значит.

Тёмный всадник развернулся и ускакал. Недоумевающая Алтын-Арыг пустила коня вдогонку за неизвестным.

Позади осталось селение, отдалился речной берег. Загадочный незнакомец стремился в горы на юге, а за ним торопилась Алтын-Арыг.

Глава 19. Поиски

Вечером Хулатай присутствовал на вечернем пиршестве в большой ханской юрте. На душе у него было неспокойно: приготовления к восстанию закончились, на послезавтра намечено выступление. Мужчины из солнечных земель прятались в лесу к востоку от ханской ставки.

Громко играли музыканты, танцовщицы виляли бёдрами и взмахивали руками, завлекательно улыбались, высматривали среди мужчин самых щедрых. Гости расслабились, поудобнее расселись на кошмах, любовались пышногрудыми нарумяненными красотками, мысленно или даже вслух намечали, кто какую возьмёт в постель, если хан позволит. Где-то уже намечалась ссора из-за бойкой девицы, приглянувшейся сразу двоим мужчинам. Низкие столы заставлены едой. Слуги то и дело подносили новые блюда, убирали кости и объедки, разливали хмельное. В огромной юрте душно и шумно, как обычно бывает на пирах ближе к концу. Сам раскрасневшийся от выпитого хан вполголоса говорил о чём-то с сидевшими рядом.

Хулатаю кусок не лез в горло. Сначала он переживал о том, какой подлостью будет убийство человека, за столом которого ты ел. Потом в голову пришло, что и сегодня его с девочкой не пригласили на пир, а просто приказали находиться здесь под рукой у хана, сопровождать богатыршу, чтобы её не беспокоили неосведомлённые нахалы.

Чаще всего новым гостям хан показывал сначала пёструю южную птицу в клетке, повторяющую человеческие слова, а потом самую сильную деву в мире. Хорошо, что хоть сегодня этого не случилось.

Хулатай и Алтын-Арыг всего лишь игрушки правителя, не гости. Саатай-Мирген не благодетель, а враг, опасный враг. С ним надо быстрее покончить, чтобы выполнить последнюю волю матери.

Показалось, что начальник ханской охраны слишком уж пристально, недобро смотрит, и Хулатай от страха выпил чуть больше обычного. Волнение требовало выхода, и юноша пустился в пространные восхваления красоты своей юной невесты. Хоть тресни, что-то незаезженное не шло на ум. Пришлось повторять выспренние сравнения, придуманные другими поэтами, сравнивать очи девушки с агатами, уста с рубинами и брови с крыльями ласточки. Пусть те, кто слышат эту чушь, сами убедятся, что на уме у Хулатая только любовные дела и ничего серьёзного.

Какой-то подвыпивший старик умилился, остальные гости, слышавшие юношу, снисходительно улыбались и начинали беседовать о своём. Начальник охраны отвлёкся, отвёл взгляд, и Хулатай с облегчением вздохнул.

Алтын-Арыг хмурилась. Умница, она, кажется, поняла, что Хулатаю нехорошо. Вообще юной деве не стоит здесь оставаться, когда гости уже напились. Им обоим уйти бы с пира, поговорить о том, что вскоре случится и выспаться.

Словно услышав, богатырша поднялась и тихо выскользнула из юрты. Хулатая отвлекли вопросом, и он отстал от девушки, а потом ему потребовалось отойти в отхожее место.

Когда Хулатай подошёл к жилищу Алтын-Арыг, из-за полога выглянула встревоженная служанка и и спросила:

— Господин, а где же госпожа богатырша?

— Я думал, она у себя. Её нет?

— Госпожа не возвращалась с пира.

— Пойду поищу её, — сказал Хулатай.

Вооружившись мечом, Хулатай направился сначала под навес у загона, где держали лучших лошадей — там не оказалось бело-игреневого жеребца. Пришлось разбудить дремавшего под навесом конюшонка, и тот сказал, что госпожа богатырша уехала на своём коне. Мысленно ругаясь, Хулатай оседлал собственного тёмно-саврасого жеребца, сел и поехал к воротам.

Территорию, занятую жилищами правителя, его семьи и приближённых, девушка не могла покинуть без ведома стражи. Караульные у ворот сообщили, что богатырша отправилась одна на берег реки, чтобы побыть в тишине, просила никого не посылать за собой и обещала вскоре вернуться.

— Мы её отпустили, — оправдывался стражник. — Она же вооружена, и здесь девочку уже все знают. Лезть к ней дураков нет.

— Понятно, — сухо ответил Хулатай. — Я еду искать девушку. Если вас сменят раньше, чем я вернусь, доложите начальнику стражи о том, что Алтын-Арыг уехала.

Раздражённый Хулатай направился к речному берегу, проехался вдоль него. Богатырша не нашлась. Юноша несколько раз громко позвал девочку по имени — она не откликнулась.

Что за глупые выкрутасы? Эх, надо было раньше поговорить с Алтын-Арыг, сообщить, что решающий день уже близок. Где же девчонка?

Прохладный ночной воздух и тревога за девочку отрезвили юношу. Где же Алтын-Арыг? Неужели её похитили? Даже очень сильного человека можно застать врасплох, оглушить, связать и увезти.

Вдруг это люди Пичен похитили или убили Алтын-Арыг? Хулатаю стало нехорошо. Как он мог проявить такую беспечность и забыть, что жизнь названной сестры здесь в опасности? Бедная девочка, наивная и доверчивая. Её же могли заманить к кому-то в жилище, а там пленить или убить. Юноша огляделся — каждая из разбросанных вокруг сотен юрт могла оказаться ловушкой для девочки.

Хулатай стукнул коня пятками и помчался назад. Стражники у ворот ещё не сменились, так что юноша сам направился к жилищу начальника ханской охраны Арыхпая и попросил позвать его. Тот, видно, недавно лёг, вышел хмурый, сонный и недовольный. Узнав, что богатырша пропала, Арыхпай встряхнулся, выспросил у Хулатая то, что ему было известно, выслушал и стражников, выпустивших девочку, затем распорядился послать на её поиски три десятка своих людей.

Пятнадцать воинов должны были объехать окрестности селения, остальные — пройтись по юртам и расспросить их обитателей, не видел ли кто богатыршу.

Начальник охраны сказал Хулатаю:

— Наш повелитель ушёл спать к жене. Надеюсь, что до рассвета мы обнаружим девушку. Иначе утром мне придётся доложить хану о пропаже.

Лицо у Арыхпая в этот момент было такое угрюмое, что без слов понятно, как ему не хотелось огорчать хана такой новостью. Хулатай понимающе кивнул.

Вместе со стражниками он отправился в аал, обходил и осматривал юрты, будил хозяев, выспрашивал, не видели ли они богатыршу. Ничего подозрительного не нашли. К счастью, вроде бы никто из стражников не обратил внимания на то, что в скромных юртах переселенцев из солнечных земель мужчин и юношей явно больше, чем женщин. Чтобы переселенцы не всполошились, Хулатай громко объявлял, что ищут пропавшую девушку.

К рассвету стражники обошли все юрты в ставке. Лишь один старик рассказал, что ночью выходил и видел, как богатырша ехала на окраину селения к какому-то всаднику.

— Они говорили о чем-то? — спросил Арыхпай старика. — Может, они знали друг друга?

— Тот всадник громко обозвал богатыршу червем беспутства. Наверное, она обиделась и погналась за ним. Они поскакали на юг.

Начальник охраны и Хулатай недоумевающе переглянулись. Арыхпай спросил:

— Господин Хулатай, ты можешь сказать, что это за грубиян такой?

Юноша честно ответил:

— Не знаю. Алтын-Арыг чиста, как первый снег. Так что я и предположить не могу, кто решил её так незаслуженно обидеть. Надо…

— Сам знаю, что надо делать! — раздражённо оборвал его начальник охраны. — Ты же должен был её охранять! Где ты шлялся, пока она гуляла одна? Перед нашим повелителем ответишь за то, что девочка попала в беду.

Хулатай прикусил губы и промолчал. Начальник охраны приказал двум десяткам своих людей скакать на юг и догнать девушку.

Взошло солнце. Люди в селении занялись обычными делами. К небу потянулись дымки очагов, на которых начали готовить пищу.

Начальник охраны в сопровождении Хулатая отправился к юрте ханши и дождался выхода хана. Когда Арыхпай доложил о том, что богатырша исчезла, ночью ускакала одна за неизвестным, и её ищут, ошеломлённый хан побагровел от гнева. Он повернулся к Хулатаю и повысил голос:

— Сын Кюрелдея, я же поручил тебе охранять девочку? Почему ты не сопровождал её? Почему оставил её одну?!

— Мы разминулись, — ответил юноша. — Я виноват, повелитель.

Глядя в рассерженные глаза хана, Хулатай представил, как ему в челюсть прилетит могучий кулак. Но Саатай-Мирген взял себя в руки и только зло сказал:

— Ничтожество! Ничего тебе доверить нельзя. Не удивляюсь, что отец выгнал тебя, бесполезного дурака. Ступай, ищи девчонку! Если её не найдут живой и здоровой, тебе будет плохо, очень плохо.

Хулатай поклонился и отошёл. Притворяясь, что затягивает подпруги у своего седла, он слышал, как хан приказал отправить на поиски девушки половину воинов из ставки. Такой случай упускать нельзя!

Заглянув к себе, юноша прихватил лук со стрелами и поторопился уехать от ханского жилища. В селении он отыскал кузнеца Табая. Тот знал о переполохе и пропаже девушки. Хулатай сказал ему:

— Половина ханских воинов ускачет на юг. Для нас это удача. До их возвращения мы должны покончить с Саатай-Миргеном.

— Богатырша и впрямь исчезла?

— Я не знаю, где она. Потом найдём. Откладывать выступление нельзя. Иначе воины станут обшаривать лес и предгорья не только на юге и наткнутся на наших людей. Зови их сюда. Начинаем в полдень.

Кузнец кивнул:

— Хорошо, господин. Действуем, как замыслили?

— Конечно. Можешь дать мне проводника к одному из отрядов в лесу? Мы вернёмся вместе, будто искали девушку.

Табай отправил с Хулатаем сына подростка. Мальчик знал, где в лесу прячется один из больших отрядов мужчин переселенцев. Пока скакали в лес на востоке, Хулатай представлял, как мятежники окружат ханские юрты, расправятся с воинами и пленят Саатай-Миргена. Раньше, когда обсуждали, как станут действовать, юноша сам нарисовал угольком на кусках бересты и рассказал предводителям отрядов переселенцев, где в ханском жилище живут воины, где хранится оружие, где расположены жилые юрты правителя и его родных.

В мысли о восстании то и дело вклинивались другие, о том, что же случилось с Алтын-Арыг. «Только бы она осталась жива! Если Пичен её убила, она ответит за это», — думал Хулатай.

Глава 20. Поединок

Полдень миновал. Позади остались стремительная скачка в лес к востоку от селения, потом обратно в ставку с отрядом мужчин переселенцев. Стражники у границы селения приняли восставших за своих товарищей, возвращающихся с поисков богатырши, и поняли свою ошибку, только когда в них полетели стрелы. Другие отряды переселенцев тоже расстреляли, стоптали охрану и промчались по селению к ханскому жилищу беспрепятственно.

Под рёбрами колючим ершом трепыхался страх, не давая свободно дышать. Он затих, только когда Хулатай и восставшие вступили в бой со стражниками у ханских юрт. Попросту некогда стало бояться — нужно было сражаться. Хулатай стрелял из лука, орудовал мечом, командовал восставшими, направляя их, приказывал и ругался.

Стычки в разных местах закончились победой переселенцев, упорных и злых, знающих, за что они дерутся. Ханские воины поначалу растерялись, потом собрались и дали отпор нападавшим. Только их в ставке оказалось гораздо меньше, чем мужчин переселенцев, и восставшие победили

Пока всё шло так, как и замыслили предводители восставших — территория с жилищами хана, его родных и прислуги захвачена, воины врага либо убиты, либо ранены и в плену.

Хулатай равнодушно скользил взглядом по окровавленным трупам. После того, как он сам похоронил в лесу с десяток казнённых, мёртвые его уже не пугали, хотя это его вторая настоящая схватка с врагом. Впервые юноша увидел, как люди убивают друг друга, в пятнадцатилетнем возрасте, когда вместе с отцом участвовал в приграничном набеге.

Слуги, женщины и дети прятались в юртах, не смея высунуть оттуда носа. Нашлись и смелые. Несколько женщин перевязывали раненных, а одна громко голосила над трупом погибшего стражника. Хулатай узнал его — это балагур Коче, со стрелой в груди.

Горестный плач на миг отвлёк, заставил подумать, а станет ли кто-то так рыдать о Хулатае, если его жизнь закончится сегодня? Нет, по нему некому плакать. Впрочем, даже думать о неудаче не стоит. Надо одержать победу, иначе нельзя!

Отряд Хулатая окружил юрты ханских детей. После расправы с охраной юноша удостоверился, что испуганные сын и дочери хана у себя, приказал связать мальчишку и неусыпно стеречь пленников, а сам встретился с кузнецом Табаем и вместе с ним поехал к последним оставшимся в живых врагам.

Лишь в центре ставки два десятка ханских воинов во главе с Саатай-Миргеном ещё оборонялись. Восставшие взяли их в широкое кольцо, ощетинившееся остриями копий. В отличие от переселенцев, у ханских воинов стрел не осталось. Они не могли не понимать, что прорвать кольцо им поможет только чудо.

Большинство людей Саатай-Миргена были ранены. На первый взгляд сам хан не пострадал, ведь его защищали телохранители. Сейчас он стоял с мечом в руке впереди своих и угрюмо смотрел на приближающихся вождей бунтовщиков.

Хулатай вновь подумал, может, стоить оставить хана в живых? Нет, нельзя. Саатай-Мирген хороший военачальник, он упорен и силён словно бык. Оскорблённое самолюбие побудит его мстить Хулатаю и жителям солнечных земель, а значит, он обязательно придёт к ним с войной. В битвах погибнет много народу с обеих сторон. Убить хана сейчас означает сберечь жизни многих людей в будущем.

Два парня переселенца взяли под уздцы лошадей предводителей. Хулатай спешился и направился к окружённым врагам. Рядом с ним широко шагал могучий Табай c луком в руках.

Хулатай остановился. Остро пахло потом и кровью. Вокруг так много вооружённых и распалённых боем мужчин. Столько глаз выжидающе смотрели на юношу.

Саатай-Мирген оскалился в ухмылке и громко проговорил:

— Глядите-ка, кто к нам пожаловал! Изгнанный сын Кюрелдея, ничтожество, которого стыдился родной отец. Люди солнечных земель, зачем вам этот приблудный предатель?

— Господин Хулатай не предатель, — пробасил Табай, но как-то неуверенно. Он скосил глаза на Хулатая и тут же отвёл взгляд.

— А кто же он?! — ещё громче вопросил Саатай-Мирген. — Я встретил и обласкал этого нищего сопляка, дал ему приют, осыпал дарами, и вот чем он платит за моё великодушие.

Устремив злой взгляд на Хулатая, хан рявкнул:

— Ты был моим гостем, ел и пил за моим столом! И теперь у тебя хватает наглости выступать против меня, гадёныш?!

Все глядели на Хулатая. Пренебрегать обычаем гостеприимства очень нехорошо, так можно разгневать богов.

Стараясь сохранить невозмутимое лицо, Хулатай ответил:

— Я не клялся тебе в верности, хан. Ты знаешь, что я сын Белой Волчицы. Я сразу во всеуслышание сказал об этом. Ты должен знать, что Белая госпожа, моя мать, родилась в солнечных землях и защищала их. Я её сын — кому как не мне встать на защиту её народа. Так что, хан, ты сам должен был сообразить, что я не чужой для тех, кого ты подло, обманом и силой увёл с родины сюда. Моя почтенная матушка приказала мне освободить её людей и возвратить их домой. Боги простят меня за нарушение законов гостеприимства, потому что я выполняю священную волю матери.

Хулатай оскалился, словно волк, и громко произнёс:

— Матушка наказала убить тебя, Саатай-Мирген. Я вызываю тебя на поединок — сразись со мной!

Хан смерил юношу презрительным взглядом и вызывающе хохотнул:

— Ты, наверное, забыл, мальчишка, сколько раз я одерживал над тобой победу?! У тебя помутился разум. Мне плевать, чей ты сын. Пусть рыдает твоя мать, развратная сука в волчьей шкуре. Я прикончу тебя! И тогда вы, бунтовщики, покоритесь мне! Быть может, тогда я оставлю вас в живых.

Ох, не следовало Саатай-Миргену порочить мать Хулатая — внутри у юноши разгорался огонь обиды. Оскорбивший матушку умрёт!

Вмешался Табай:

— Так дело не пойдёт. У нас свои счёты к тебе, хан.

Восставшие поддержали его одобрительными возгласами. Табай продолжал:

— Господин Хулатай милостиво позволяет тебе умереть с мечом в руках. Я не белая кость, и не стану благородно предоставлять тебе такую возможность. Выбор за тобой — сражайся, или мы попросту расстреляем вас, как куропаток.

Отказаться от поединка уважающий себя предводитель воинов не смеет. Вот и Саатай-Мирген не мог. Вооружённый щитом и мечом, он двинулся вперёд, могучий и полный ярости. Переселенцы расступились, пропуская хана к Хулатаю. И они и ханские воины теперь могут только наблюдать, никто не вмешается. Даже подбадривающие возгласы неуместны — речь о жизни и смерти. Удачу в этом бою даруют высшие силы.

В древние времена поединок вождей мог начать и закончить войну. Случалось, что воины павшего подчинялись победителю, на стороне которого оказывались сами боги. Что случится сейчас, ведомо лишь Великому Небу. Ему и творцам чаянам Хулатай мысленно вознёс молитву, попросил помощи у славных предков, у матери. Наверняка она стала могущественным духом в другом мире и может помочь сыну. Губы Саатай-Миргена шевелились — он тоже беззвучно молился.

Страх трепыхнулся под рёбрами вновь — хан силён, обозлён и жаждет крови. Только Хулатай ему не добыча, а смертельный враг. После всего сделанного и произнесённого примирения быть не может. Обиду тоже надо унять, ведь оскорблениями хан добивался того, чтобы противник потерял голову и забыл об осторожности.

На освобождённом пространстве враги двинулись по ходу солнца, пытаясь поставить соперника в невыгодную позицию. И, как раньше в тренировочных поединках, хан напал первым. Хулатай отразил удар, ещё один, атаковал сам.

Противники метались по площадке, звенели мечами. В голове Хулатая мелькало: «Он бык. Я сокол. Я должен. Быть. Быстрее. Быстрее!». Пока у юноши получалось давать отпор Саатай-Миргену и самому налетать на него, уворачиваться, уходить от врага.

Как хорошо, что любимые боевые приёмы хана Хулатай уже знал. Ночами он обдумывал свои поражения в тренировочных поединках и прикидывал, как не допускать ошибок.

Саатай-Мирген, казалось, не ожидал, что юный враг окажется не таким предсказуемым, как раньше. Чтобы вывести противника из равновесия, заставить его ошибиться, хан бросал ему в лицо оскорбления:

— Сопляк! Мерзавец! Трус! Побирушка! Паршивый щенок! Сын развратницы!

Хулатай молчал. Надо беречь дыхание. Нужно дождаться момента, когда немолодой, массивный Саатай-Мирген начнёт уставать. Дождаться. Измотать противника.

Лица и фигуры окружающих Хулатай уже не различал. Существовал только враг, его налитые кровью глаза и оружие в его руке. Собственный меч стал словно частью тела юноши, клювом сокола, волчьим зубом.

Разъярённый бык силён, его рога опасны, но сокол быстрее. Он стремителен и увёртлив. Быстрее!

Дыхание Саатай-Миргена участилось. Сейчас он бросится в атаку, пока силы ещё есть. Хулатай и сам не понял, как ему удалось отразить очередной сокрушительный удар, прыгнуть, извернуться, избежать поражения. Зрители разом выдохнули.

Волки вцепляются жертве в горло. Вместо клыков у Хулатая меч. Хан уже достаточно измотан, устал и замолчал — бережёт дыхание. Только у самого юноши вот-вот подкосятся ноги. Противники дали себе краткую передышку, встали друг против друга, тяжело дышали. У обоих со лба стекали капли пота.

Хулатай глянул налево, вытаращил глаза и тихо ахнул:

— Матушка!

В преданиях говорилось, что Белая волчица ростом с лося и убивает лошадей ударом лапы. Таким противником не пренебрегают. И хан не удержался, посмотрел туда же, где Хулатай кого-то увидел. Всего лишь на миг. Только этого мгновения хватило Хулатаю, чтобы сделать выпад вперёд — острие меча полоснуло по горлу хана. Юноша дёрнул рукой, чтобы расширить разрез и вытащил лезвие. Хлынула яркая кровь.

Глаза Саатай-Миргена округлились. Он прижал левую руку к ране, мечом в правой попытался достать врага — не смог. Выронил оружие, захрипел, выплёскивая изо рта кровь, рухнул на колени. Чуть постоял и неловко завалился набок. Упал.

Хулатай чувствовал только облегчение от того, что больше не надо прыгать и отражать удары. Он победил. Всё кончилось.

Раздались восторженные вопли восставших. Подошёл Табай, хлопнул юношу по плечу со словами:

— Небо даровало тебе победу!

Он обвёл глазами собравшихся на площадке, своих и врагов, громко объявил:

— Саатай-Мирген был великим воителем. Только господин Хулатай оказался сильнее. Потому что он прав, и с ним, с нами благословение богов. Мы все это видели.

Ханские воины подавленно молчали. Да уж, с волей высших сил не поспоришь.

Руки Хулатая налились тяжестью и болели. Он опустился на одно колено, обтёр лезвие меча полой красного кафтана поверженного. Поднялся, вложил оружие в ножны. Посмотрел на оставшихся врагов.

Впереди окружённых стоял грузный начальник охраны Арыхпай. Его левое бедро перетянули окровавленной тряпкой поверх штанов. Он опирался на руку молодого воина и взирал на Хулатая, как загнанный волк глядит на охотника — исподлобья, готовясь дорого продать свою жизнь. Меч в его руке подрагивал. Его подчинённые тоже смотрели угрюмо и крепче сжимали оружие.

Вокруг восставшие с копьями и луками. Стоит приказать, и оставшихся в живых врагов закидают стрелами. Разгром надо довершить. Или нет? ….

Глава 21. Казнь

Хулатай тихо сказал кузнецу:

— Табай, нам нужно поговорить. Предводители других отрядов тоже должны это слышать.

— Да, господин, — кивнул Табай, жестом подозвал к себе трёх парней и распорядился позвать командиров других отрядов переселенцев.

Кузнец возглавлял многочисленных ремесленников, которых покойный Саатай-Мирген поселил в ставке. Других людей солнечных земель отправили жить в предгорные долины, и теперь их мужчины пришли сражаться сюда в составе трёх отрядов. Возглавляли их молодые, энергичные князья- беги или сыновья бегов.

В мирное время родовитые беги отказались бы подчиняться простолюдину. Но теперь люди солнечных земель были здесь переселенцами, чуть ли не пленниками Саатай-Миргена, и знати пришлось поубавить спесь.

Хулатай подозревал, что его появление оказалось на руку Табаю: приказы кузнеца могли оспариваться князьями, а ханский отпрыск и сын легендарной волшебницы в качестве вождя восстания устраивал всех. Подчинение ему не умаляло достоинства бегов, даже если Хулатай советовался с кузнецом. Ещё хорошо, что Табай не честолюбив, принимает любую помощь, если это способствует успеху восстания, и спокойно признаёт главенство толкового человека, умеющего приказывать.

Предводители отрядов подошли быстро и смотрели на Хулатая с почтением. Видимо, их впечатлила его победа в поединке. Саатай-Мирген был далеко не ягнёночком, одолеть его мог только славный воин или тот, кому действительно помогало Небо.

Тихо, так, что его могли расслышать только близстоящие предводители отрядов, Хулатай произнёс:

— Мы победили. Наши потери подсчитали?

Предводители доложили, сколько у них примерно осталось боеспособных людей. Хулатай распорядился:

— Немедленно отправьте по гонцу в ваши становья. Пусть люди спешно собираются и отправляются к перевалу через восточный хребет. Табай, те, кто живёт здесь, тоже должны быстро собраться и покинуть ставку. Ночевать здесь небезопасно.

Хулатай на миг замолчал и продолжил:

— Что мы сделаем с ханскими воинами? Прикончим?

Предводители отрядов стали переглядываться. В азарте боя они убивали, не раздумывая, а сейчас добить, по сути, пленных, как-то не слишком достойно. Их сомнения оказались на руку, так что Хулатай сказал:

— Если все жители ставки решат дать отпор, нас уничтожат. Лить кровь понапрасну и выказывать излишнюю жестокость нам ни к чему. Нужно показать, что с нами можно договориться. Поэтому оставим покорным пленникам жизнь.

— А что с дочерями Алтын-Сейзена? — спросил один из бегов.

— Они умрут, — отрезал Хулатай. — Это не обсуждается.

Предводители согласно закивали.

Хулатай продолжал:

— Всем раненным окажите помощь, даже врагам. Ханских воинов возьмём под стражу. Сокровища хана следует вывезти. Потом мы их поделим, а пока сваливаем в две-три кибитки и везём всё вместе, чтобы не терять времени на делёж. Ханских детей охранять как зеницу ока — это ценные заложники. Без них нам живыми отсюда не уйти. Забираем еду, лошадей, нужную скотину, кибитки у хана. У жителей ставки ничего не отбирать! Местных не обижать, женщин не трогать! Проследите, чтобы этот приказ дошёл до всех. Повторяю, если мы обозлим здешних, целыми нас не выпустят. Всё понятно?

— Конечно, господин. Да, господин, — закивали предводители.

— Теперь я попытаюсь договориться с ханскими воинами. Будьте наготове. Они могут оказаться глупцами, и их всё-таки придётся перестрелять.

Вздохнув, Хулатай расправил плечи и шагнул вперёд, подходя ближе к окружённым ханским стражникам. За ним, отставая на шаг, двинулись остальные предводители восставших. Отлично — они признают первенство Хулатая.

Арыхпай по-прежнему смотрел на юношу, так, словно целился в него.

Хулатай запретил себе откашляться, а то ещё подумают, что он не уверен в себе, и громко произнёс:

— Воины Жёлтых земель! Ваш хан мёртв, пал от моей руки в поединке. По древнему обычаю теперь я, как победитель, волен распоряжаться вашей жизнью и смертью. Я понимаю, что вы исполняли приказы Саатай-Миргена, и не питаю к вам злобы. Предлагаю перемирие. Мы сохраним вам жизнь. Вы поклянётесь, что не поднимете оружия на нас, людей солнечных земель. Мы покинем ставку и уйдём на родину, а вы уж сами решите, как жить дальше.

Мохнатые брови Арыхпая взлетели вверх, и он изумлённо спросил:

— Ты разве не залезешь на престол славного Саатай-Миргена?

Это прозвучало грубо. Арыхпай нарывался. Но Хулатай не позволил себе раздражаться, просто ответил в тон:

— Да не нужен мне этот престол! У вашего хана остался сын. Не забывайте, что говорится в преданиях. Жёлтые земли процветают, только если ими правит потомок вашей древней династии. Сейчас в живых остался лишь один такой — юный Сарыг-Мирген. Если он умрёт, ваши земли ждут неисчислимые бедствия. Сами, наверное, помните пророчества.

Сделав паузу, Хулатай дождался, пока ханские воины начнут переглядываться и перешёптываться, затем продолжил:

— Я оставлю вас в живых, если сложите оружие и поклянётесь не воевать с нами, не причинять вред людям солнечных земель. Запомните, драгоценная жизнь единственного наследника в моих руках. Он умрёт, если на нас нападут, помешают нам уйти.

Арыхпай обернулся к своим, выслушал их неразборчивое бормотание, повернулся и процедил:

— Допустим, мы сложим оружие и поклянёмся не воевать. Отдашь нам мальчика и его сестёр живыми и невредимыми?

Хулатай ответил:

— Дети Саатай-Миргена останутся у нас заложниками до тех пор, пока люди солнечных земель не покинут ваши владения. Я отдам вам детей только на пограничном перевале. Живыми и здоровыми, если не тронут никого из моих людей. Помните, выполните мои требования, и династия правителей не прервётся. Тогда вашим землям не грозят ни голод, ни падёж скота, ни моровые поветрия.

Усмехнувшись, Хулатай ткнул пальцем в начальника охраны и произнёс:

— Арыхпай, кому как не тебе стать хранителем престола при юном наследнике. Сохрани ему жизнь, спаси династию. Клянись не нападать на нас, соблюдать перемирие.

Все смотрели на Арыхпая. Тому явно было не по себе, но он взял себя в руки и первым, прихрамывая, шагнул вперёд. Поклонился Хулатаю, положил оружие на землю и во всеуслышание поклялся Небом, именами девяти творцов, предками и жизнями своих детей в том, что не причинит вреда людям солнечных земель, пока жив юный Сарыг-Мирген.

За Арыхпаем и остальные ханские стражники принесли такие же клятвы. По знаку Хулатая его воины опустили луки и копья. Кажется, дышать стало чуть легче.

Юноша вновь обратился к побеждённым:

— Люди Жёлтых земель, ваш хан был бы жив, не стань он жертвой низкого обмана. Славного Саатай-Миргена предала его жена. Мы оказались здесь только из-за происков госпожи Пичен. Эта женщина достойна смерти. Как вы считаете?

Он не ошибся. Злость побеждённых требовала выхода. Если можно свалить вину на кого-то, то почему бы этого не сделать? Не сговариваясь, ханские стражники заорали:

— Да! Это она, колдунья, обманула нашего хана! Смерть ей!

Их дружно поддержали восставшие. Мгновение и уже все, находившиеся на площадке, вопили:

— Смерть Пичен! Смерть дочерям Алтын-Сейзена! Смерть предательницам!

Хулатай поднял руку, привлекая внимание, и спросил у ханских воинов:

— Найдутся среди вас те, кто сможет казнить предательниц вашим излюбленным способом — повесить их вон на том дереве? Тех, кто исполнит приговор двум гадинам, я отпущу к семье сразу. Остальным придётся посидеть под стражей здесь, пока мы не покинем ставку.

Ханские стражники глядели друг на друга, пока двое плечистых мужчин не решились выйти вперёд.

— Хорошо, ждите, — велел им Хулатай, повернулся и направился к юрте супруги хана. То есть, уже вдовы. За ним последовал Табай с парой подручных. Другие предводители остались на площадке — с побеждённых всё-таки не следовало спускать глаз.

Один из охранников у юрты отдёрнул дверной полог. Хулатай с сопровождающими вошли. Здесь удушливо пахло дорогими благовониями. Богатое убранство юрты осталось без внимания — все смотрели на двух женщин, дочерей Алтын-Сейзена. Бледная толстуха Ичен жалась в угол у кровати. Стройная красавица Пичен загораживала сестру, держа в руках меч.

Ого! Впрочем, Хулатаю не составило труда выбить оружие у женщины. Его спутники схватили Пичен, скрутили ей руки за спиной, швырнули её на колени перед юношей, связали зарыдавшую и молившую о пощаде Ичен.

Старшая дочь Алтын-Сейзена нашла в себе силы подняться с колен, стояла прямо, с презрением смотрела на Хулатая. Вот же гордячка! Невольно юноша восхитился неукротимой злодейкой — если бы она могла убивать своими сверкающими чёрными глазами, лежать бы всем вошедшим бездыханными трупами.

Хулатай сказал:

— Твой муж, Саатай-Мирген, мёртв. Я убил его в поединке. Госпожа Пичен, скажи, знаешь ты что-нибудь о юной богатырше? Это ты приказала похитить Алтын-Арыг? Она жива?!

Дочь Алтын-Сейзена словно выплюнула ответ:

— О, ничтожный сын презренного отца, убийца моего мужа, я ничего не знаю о твоей мерзкой девке!

— Ты приказала убить Алтын-Арыг? — вновь задал вопрос Хулатай.

Когда Пичен похабно обругала его, Хулатай выразительно глянул на младшего из подручных Табая. Парень оказался догадливым — влепил грязноротой хлёсткую пощёчину.

Только после третьей оплеухи злодейка прекратила оскорблять Хулатая и восставших. Щеки женщины покраснели, Она кусала губы, сверкала глазами, но больше не ругалась. На вопросы о богатырше Пичен отвечала одинаково, мол, не знаю, где она, не приказывала похищать её или убивать.

Даже когда Хулатай пригрозил отрезать ей косы — это страшный позор для женщины — Пичен упорствовала, не сознавалась.

Подручные Табая сорвали с женщин головные платки, отрезали две толстые косы Пичен и десяток косичек её незамужней сестры. Заика Ичен лишилась чувств.

Вдову хана поставили на колени, придерживали в этом положении, давя на плечи. Неукротимая женщина повторяла, что ничего не знает о судьбе богатырши и, наконец, выкрикнула,

— Ты дурак! Мой муж прочил богатыршу в невестки. Он приказал мне не трогать её, и я подчинялась. Я не убивала её!

Кажется, больше от неё ничего добиться нельзя. Пора кончать со злодейками.

Хулатай решительно сказал:

— Дочь Алтын-Сейзена, мне известно о ваших преступлениях. Знай, что маленький хан Чибетей выжил и обличил тебя. По его приказу тебя и твою сестру казнят. Такова была воля и моей матери.

Он бросил подручным:

— Ведите их за мной.

Как хорошо снаружи, где не подташнивает от мерзких запахов женских благовоний, пота и страха!

На указанной Хулатаем молодой лиственнице обрубили и заострили два крепких, не слишком толстых сука, поставили вплотную к дереву пустую повозку.

Теперь на площади стояли не только мужчины. Любопытные служанки убедились, что никто не намерен на них набрасываться, услышали о предстоящей казни и тоже вышли на площадку. Стражники Арыхпая по-прежнему стояли кучкой. Все смотрели на жилище вдовы хана.

Когда из юрты вытащили связанных дочерей Алтын-Сейзена без головных уборов, со срезанными косами, зрители загомонили. Раздались выкрики:

— Правильно! По делам им и позор. Смерть предательницам!

Ичен ещё не очнулась, и её тащили под руки. Её сестра шла сама. При виде повозки у лиственницы Пичен поняла, что их ждёт, и ноги у неё подкосились. Только теперь она повисла между подхватившими её добровольными помощниками палачей.

Громко, во всеуслышание, Хулатай коротко рассказал, что дочери Алтын-Сейзена ради власти подло убили маленького хана Чибетея и деву Алтын-Арыг, спрятали их тела в Белой скале. Волшебница Белая волчица воскресила убитых и приказала казнить злодеек.

— Женщина Пичен обманом вынудила хана Саатай-Миргена жениться на себе и погубила его. Она уговорила мужа угнать людей солнечных земель сюда. Она стала причиной всех бедствий для двух народов. Во исполнение священной воли моей матери, Белой госпожи Хуу-иней, я приговариваю дочерей Алтын-Сейзена к смерти. Приступайте!

Хулатай махнул рукой. Пичен упала на колени и отчаянно закричала:

— Стойте! Не надо нас убивать! Мы уйдём отсюда, далеко уйдём. Вы больше о нас не услышите. Пожалуйста, во имя Неба, сжальтесь! Моя сестра Ичен ни в чём не виновата! Не трогайте её! Будьте милосердны!

Эта мольба ничего не изменит. Хулатай твёрдо сказал:

— Моя мать, Белая госпожа Хуу-иней, велела казнить вас обеих. Так и будет.

Первой на повозку затащили бесчувственную Ичен. Двое сильных мужчин подхватили её под руки, приподняли и с маху насадили подбородком на заострённый сук. Стоявший поблизости Хулатай явственно услышал хруст, и его чуть не стошнило.

Тело Ичен дёрнулось и обмякло. На повозку пролилась жёлтая струйка мочи. Отвратительно запахло. Палачи отступили. Хулатай подошёл поближе к Пичен и тихо сказал ей:

— Помнишь, в лесу те старики и старухи, они ведь тоже молили о милосердии? Ты и твой муж лишили их жизни, а я заберу дыхание у тебя, тварь!

Пичен пучила глаза, хватала ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. От страха она уже не могла говорить, только визжала противным тонким голосом.

Преступницу затащили на повозку, подняли и с силой опустили на острый сук. Визг оборвался. Замолкли вопли зрителей. Лишь на миг Хулатай почувствовал злорадство и удовлетворение — они быстро схлынули, навалились омерзение, усталость.

Бросив последний взгляд на окровавленные тела казнённых, Хулатай нашёл в себе силы отдать распоряжения о том, чтобы палачей отпустили, а остальных ханских воинов поместили под стражу в двух юртах и привели к ним лекаря с помощником.

Он ходил между юртами, отдавал приказы, но внутри у него словно всё заледенело. Он убийца женщин. Пусть они преступницы и заслужили смерть, но какое же это трудное дело — посылать кого-то на казнь.

Глава 22. Выбор

Хулатая ждало ещё одно важное дело. В сопровождении Табая он отправился в юрту, где держали ханского наследника. Ценного пленника бдительно охраняли, как и приказывал Хулатай.

Двенадцатилетний Сарыг-Мирген сидел, прислонившись к сундуку, смотрел угрюмо. Ему скрутили руки за спиной. Хулатай распорядился развязать пленника, а сам рассматривал смуглое лицо мальчика — злое, с упрямо сжатыми губами. Повзрослев, ханский наследник станет похож на покойного отца. Он не трус, смотрит прямо в глаза, совсем не боязливо.

Не так давно мальчик увлечённо учился владеть оружием, тренировался с Хулатаем, как и с другими воинами. Смеялся и шутил, радовался успехам, терпел неизбежную боль от ушибов. Теперь Хулатаю придётся причинить ему боль куда мучительнее.

Тянуть не стоит. Нужно побыстрее закончить тягостный разговор и уйти, чтобы не смотреть в глаза ребёнка, которого сам сделал круглым сиротой.

Табай поднял мальчика на ноги, разрезал ремень и отошёл к дверному проёму, встал там. Ханский наследник освободил руки, стал растирать их, глядел на Хулатая исподлобья. Наконец он не выдержал, спросил:

— Где мой отец? Где сёстры? Зачем вы здесь?

— Твои сёстры у себя. Под охраной, как и ты.

— Где отец?! Он не позволил бы так поступать с нами!

Вздохнув, Хулатай ответил:

— Славный хан Саатай-Мирген умер. В поединке я убил его.

Мальчик задохнулся от негодования:

— Ты?! Убил отца?! За что? Сволочь! Мерзавец! Убийца! Гад!

Сжав кулаки, ханский наследник налетел на врага, замолотил по панцирю, попытался достать до лица. Хулатай схватил парнишку за руки, заставил стоять смирно и не дёргаться. Сарыг-Мирген покраснел, на глазах слёзы.

Нарочито безразличным, холодным голосом Хулатай начал говорить:

— Сын Саатай-Миргена, я убил твоего отца в честном поединке, чтобы люди солнечных земель смогли вернуться на родину. Иначе хан ни за что не отпустил бы пленников. Твоя мачеха казнена за то, что предала свой народ. Наследник хана, ты и твои сёстры теперь наши заложники. Если станешь вести себя разумно, останешься жив и твои сестрёнки тоже.

Он отпустил руки мальчика. Наследник понял, что лезть на вооружённого воина в доспехах бессмысленно, отступил на шаг, выпрямился, поднял голову.

— Что вам нужно? Выкуп?

— Юный Сарыг-Мирген, люди солнечных земель хотят уйти на родину. Мы отправимся в путь вместе с вами, заложниками. Если на нас нападут, вы умрёте. Когда мы доберемся до пограничного перевала, я отпущу тебя и девочек. Всё просто. Конечно, мы заберём с собой часть ханского имущества, но это не сильно умалит твоё богатство.

— Ты убил отца ради сокровищ!

— Нет. Ради свободы моих людей.

— Ты же с севера. Какое тебе дело до переселенцев?

— Моя мать, Белая Волчица, родом из солнечных земель. Она велела мне возвратить её народ на родину. Сарыг-Мирген, я только выполняю волю матери. Твой отец погиб достойно. Я победил милостью Неба. Так распорядились боги.

Мальчик отвернулся, утёр рукавом слёзы, обернулся и с надеждой спросил:

— Можно мне увидеть отца?

— Позже, когда его подготовят к похоронам. И только если ты пообещаешь не пытаться бежать.

— Ещё чего!

— Не дашь обещания, и я не позволю тебе попрощаться с отцом. Ни тебе, ни девочкам. Если вздумаешь бежать, поднимешь руку на моих людей, помни, тогда я отдам твоих сестёр на потеху воинам, а потом убью их.

Даже произносить такое противно, но мальчишку нужно хорошенько запугать. Сарыг-Мирген обозвал Хулатая сволочью, подумал и пообещал, что не станет пытаться бежать и причинять вред восставшим.

— Теперь идём. Отведу тебя к сёстрам, — устало произнёс Хулатай. — И постарайся понять, что всё случилось по воле Неба. Гадкая женщина Пичен обманула твоего отца, предала свой народ. Теперь мы расплачиваемся за её преступления. Поверь, при других обстоятельствах, я был бы горд считать славного Саатай-Миргена своим другом. Знаю, ты меня не простишь. Я бы не простил. Только помни, что теперь править в Жёлтых землях должен ты, и не допускать отцовских ошибок.

— Замолчи! — бросил ханский наследник. — Как смеешь ты, убийца, меня чему-то учить?!

Больше ничего говорить не стоило. Объясняться ещё и с сёстрами мальчишки было выше сил юноши.

Хулатай взял наследника за плечо и повёл к выходу. Он проводил его до юрты ханских дочерей, втолкнул туда, приказал Табаю тщательно охранять детей, кормить и беречь.

— Найдите кибитку для них. Нет, лучше две. Мальчишку повезём отдельно.

— Будет исполнено, господин.

У Хулатая забурлило в животе, накатила слабость. Он предложил Табаю:

— Пошли, отыщем какую-нибудь еду. Ты тоже с утра на ногах.

Кузнец улыбнулся. У него покраснели белки глаз и лицо тоже выдавало усталость. Хулатай довёл Табая до юрты, где обычно готовилась пища для ханской стражи, и они напились айрана, получили от служанок по куску варёного мяса, завёрнутого в пресную лепёшку.

Табая отвлекли, позвали посмотреть на ханские сокровища, которые грузили в повозки. Хулатая тоже приглашали, но он отмахнулся — хотелось отдохнуть подальше от суеты, стонов раненных, распоряжений, болтовни и перебранок. В поисках уединения Хулатай зашёл в большую юрту для приёмов.

Отсюда уже забрали ценное оружие, золотую и серебряную посуду. Ковры, наверное, потом тоже вынесут. Ни о чём не хотелось думать. Упасть бы и уснуть. Хулатай сел, начал жевать безвкусную пищу, тупо глядел на затканные золотом шёлковые занавеси. Редкую ткань привезли с далёкого юга. Да, богат и могущественен был Саатай-Мирген. Только богатство не принесло ему удачи.

Раздался резкий крик — Хулатай дёрнулся, выронил мясо, тихо выругался. Кричала любимая ханская игрушка — птица в зелёно-жёлтых с красным перьях, с массивным клювом. Юноша подошёл к золочёной клетке на высокой подставке, и птица заорала скрипучим голосом так, словно к ней подступали с ножом.

— Дура ты! Или дурак! — раздражённо произнёс Хулатай.

Он заметил, что глиняные миски для воды и пищи в клетке пусты. Птица вправе возмущаться. Хулатай поднял с ковра и затолкал между прутьев в клетку остатки своей еды, вышел и приказал позвать кого-нибудь из слуг.

Люди Табая вытащили откуда-то испуганного безусого парнишку. Хулатай провел его за собой в юрту, показал на клетку с птицей, сухо сказал:

— Видишь, нет воды и зерна. Принеси всё это и впредь заботься о птице.

Хулатай бросил последний взгляд на живую диковинку, кликнул людей из своего отряда и вместе с ними поехал в селение.

День клонился к вечеру, солнце скоро опустится на длину конского повода. На улицах было мало людей. Жители затаились. Кое-кто покидал ставку, и им не препятствовали. Суета бурлила в той части селения, где жили переселенцы. Там собирались в дальнюю дорогу: грузили в кибитки разобранные юрты, имущество, воду и пищу, гнали из селения скотину. Громко переговаривались женщины, плакали младенцы. Уезжающим не пытались помешать соседи, рассудив, что пока не покушаются на их имущество, затевать потасовки не стоит.

Хулатай со спутниками отыскал жилище старейшего из шаманов. Юрту охраняли многочисленные ученики и родичи шамана. Пришлось просить их вызвать старейшину для беседы. Хулатай рассказал величавому, властному старику то же, что и раньше Арыхпаю, повторил, что сохранит жизнь наследнику, только если людям солнечных земель дадут беспрепятственно покинуть ставку и вернуться на родину.

Напоследок старый шаман спросил:

— Сын Белой Госпожи, где юная дочь чаянов? Где богатырша?

— Мне это неизвестно. Злодейка Пичен не призналась в том, что причинила ей вред.

— Если мы найдём девушку, согласишься ли ты обменять свою невесту на нашего наследника?

Хулатай постарался сохранить непроницаемое выражение лица, хмыкнул:

— Сомневаюсь, что Алтын-Арыг даст вам себя пленить. Но если такое случится, я заплачу выкуп за девушку золотом или отдам вам одну из дочерей хана. За сведения о богатырше я тоже дорого заплачу. Если кто-то вздумает навредить моей невесте, я вернусь и сожгу ваше селение. Я достаточно ясно выразился, почтенный старейшина?

— Куда уж понятнее, — процедил старик, глядя на Хулатая так, словно тот был волком, пришедшим резать его овец. Хорошо, что ненавидящие взгляды не убивают, только надо соблюдать осторожность.

В сумерках Хулатай не выдержал и уснул. Хорошо, что к этому времени восставшие и без него представляли себе, что им нужно делать. В середине ночи Хулатай проснулся и обошёл посты, начистил морды нескольким ремесленникам, вздумавшим дремать на постах. В другое время за такое казнили бы, но сейчас людей у Хулатая слишком мало.

В целом, ночь прошла спокойно. Засыпая, Хулатай думал о том, где может находиться Алтын-Арыг. Если бы она вернулась сейчас, то помогла бы доставить переселенцев на родину. Ну почему, почему девчонка исчезла именно тогда, когда она так нужна?!

Рано утром Хулатай выполнил обещание и провёл ханских детей в юрту, где на ложе под шёлковым покрывалом покоилось облачённое в нарядную одежду тело их отца. Как полагалось по обычаю, ложе умершего окружали громко рыдавшие женщины плакальщицы. На лугу за селением для Саатай-Миргена сейчас рыли могилу и складывали возле неё погребальный костёр.

Павшего хана достойно похоронят. Но казнённых Хулатай запретил снимать с дерева. Их трупы уже расклевывали птицы.

Хулатая поразило, что старшая ханская дочка, увидев тело мачехи, злобно прошептала:

— Так ей и надо!

Да уж, Пичен оставила после себя недобрую память.

Когда заплаканные дети попрощались с покойным отцом, их рассадили по кибиткам. Хромавший, раскрасневшийся от жара Арыхпай попросил разрешения поговорить с ханским наследником, и Хулатай позволил. В его присутствии Арыхпай обещал своему юному господину, что сохранит ставку и власть до его возвращения. Сарыг-Мирген очень старался вести себя как взрослый, не плакал, зло и высокомерно глядел на Хулатая. Этого следовало ожидать.

Напоследок Арыхпай сказал Хулатаю:

— Благодарю за то, что позволил похоронить нашего повелителя и оставил его оружие и доспехи для наследника. Позволь десятку моих людей следовать за переселенцами. Они не станут вас беспокоить и проводят Сарыг-Миргена обратно. Ты же сдержишь слово и отпустишь мальчика с сёстрами на перевале?

— Сдержу. Пусть твои люди не приближаются к моим. Помни, что нападение на нас в дороге будет стоить головы ханским детям.

— Не бойся. Мы станем соблюдать перемирие.

— Хорошо. Великое Небо не любит клятвопреступников. Арыхпай, я понимаю, что вам хочется мести. Но не советую приходить в солнечные земли с войной. Постарайся вразумить слишком воинственных. И ещё, если юная богатырша найдётся, не трогайте её. Она невинна и не поднимала оружия против вас.

Взгляд Арыхпая сделался ещё сумрачнее:

— А разве она не уехала, потому что ты приказал ей это сделать? Уж слишком удобно для вас получилось. Саатай-Мирген отослал на поиски девчонки слишком многих. Половина наших воинов всё еще отсутствует.

Вот как они думают? Хулатай фыркнул, показывая, каким глупым считает это предположение:

— Ты ошибаешься. Я не могу приказывать дочери чаянов. Помните, что обидевшая богатыршу Пичен сейчас висит на дереве. Не повторяйте её ошибку.

— Не повторим. Прощай, сын Волчицы. Надеюсь больше никогда тебя не видеть и долгой жизни пожелать не могу. Просто выполни то, что обещал.

С этими словами Арыхпай отступил, изобразил подобие поклона. Хулатай усмехнулся и отошёл к своему коню.

В сопровождении охраны из восставших кибитки с ханскими детьми и имуществом выехали из селения вслед за последними повозками людей солнечных земель. Предстояло догнать тех переселенцев, кто отправился в путь ещё вчера, и тех, кто гнал ханские табуны и стада.

Шаманы во главе со своим старейшиной стояли у дороги, провожали переселенцев угрюмыми взглядами. Без сомнений, они мысленно посылали проклятия сыну Белой волчицы и его людям.

Ехавший в конце процессии Хулатай посмотрел в полные ненависти глаза старого шамана и едва подавил желание по-мальчишески показать старику язык или похабный жест. Пусть старцы исходят злобой и мучаются от бессилия.

Ликовать рано. Впереди дорога к горному перевалу. Враги ещё могут напасть.

Хулатай придержал коня и посмотрел на лес позади. Там исчезла Алтын-Арыг. Может быть, девочка сейчас лежит где-то в овраге с переломанными ногами и плачет от боли, зовёт названного брата?!

Юноша перевёл взгляд на удаляющуюся вереницу кибиток и всадников. Оттуда слышались детские и женские голоса. Кричал младенец. В обозе столько слабых и беспомощных, тех, кто надеется оказаться в безопасном месте, где они не будут рабами. Так много тех, кого он поклялся возвратить на родину. Людей нужно охранять и довести до солнечных земель.

С тяжёлым вздохом Хулатай развернул своего жеребца, направил вслед за обозом. Последняя воля матери — нужно выполнить её. Алтын-Арыг дочь чаянов, пусть боги позаботятся о ней.

Глава 23. Тёмный всадник

Мудрые творцы поместили на небе луну, чтобы облегчить жизнь обитателям трёх миров. Блистая серебром, она освещает ночи среднего мира, а утром спускается вниз, умирает, мертвенно-белым призраком скользит по небосводу подземного обиталища демонов и духов, чтобы вечером вновь родиться на востоке мира людей.

Сейчас луна позволяла Алтын-Арыг видеть загадочного тёмного всадника и преследовать его. Кобыла тёмного не уступала резвостью бело-игреневому жеребцу девочки. Ох, непрост был хозяин такой воистину богатырской лошади.

Что же означали странные слова тёмного? Он назвал Алтын-Арыг «червём беспутства», и девочка догадывалась, что это вовсе не похвала. Почему он именует названного брата демоном?

Изнывая от любопытства, Алтын-Арыг подгоняла коня. По сторонам мелькали деревья, кусты, потом лес кончился, и всадники поскакали по широкой степи.

Луна побледнела, спустилась в нижний мир. На востоке родилось юное, багряное солнце и начало победное шествие, заливая небосвод розовым. Потом оттенки красного исчезли, уступив место насыщенной дневной синеве. Золотое светило медленно катилось на запад, а тёмный всадник и девочка по-прежнему неслись на юг.

Широкая, уже пожелтевшая степь расстилалась под копытами скакуна. По сторонам мелькали речки, озёра, жилища людей, овечьи отары или конские табуны с пастухами. Алтын-Арыг не успевала ничего рассмотреть в подробностях, торопилась вслед за таинственным незнакомцем. При свете дня стало понятно, что кобыла у всадника бурая, одежда тёмно-синего цвета и отличные доспехи. На просьбы девочки остановиться всадник не откликался, только подхлёстывал лошадь.

Только настоящие богатырские кони способны скакать так долго, не падая от усталости. Лишь богатыри могут держаться в седле столько времени. Алтын-Арыг спрашивала себя, неужели она, наконец, встретила равного себе по силам? Но если они равны, почему незнакомец так отчаянно удирает от неё?

Ослабевшее солнце залилось кровью, опустилось к границе нижнего мира, вот-вот канет в подземелья. Всадники пересекли степь, приблизились к высокому горному хребту. Гор такой высоты Алтын-Арыг ещё не видела и с восторгом озиралась вокруг, но преследуемого из виду не упускала.

Она и незнакомец оказались в тесном лесистом ущелье, на берегу бурливой горной речки. Впереди подымалась почти отвесная красная скала. Тёмный всадник внезапно остановил лошадь, развернул её и впервые позволил девочке рассмотреть его вытянутое, угрюмое лицо со впалыми щеками и короткой бородой. Зрелый муж, примерно в возрасте Саатай-Миргена, широкоплечий, но худой. Его доспехи, шлем и оружие отделаны золотом — не всякий может позволить себе такую роскошь. Кобыла выглядела измученной.

Девочка тоже остановилась, выжидала. Незнакомец звучно произнёс:

— Дочь чаянов, Алтын-Арыг, я в твоей власти. Если хочешь убить — убей. Староват я уже для такой скачки.

Наконец-то можно удовлетворить любопытство!

— Зачем мне тебя убивать? — задала вопрос Алтын-Арыг. — Мы же не враги. Скажи, почему ты назвал меня червем беспутства и что это значит?

Незнакомец удивлённо вытаращил тёмные глаза, осмотрел девочку с ног до головы, сощурился и раздвинул губы в грустной улыбке.

— Вот ты какая. Маленькая ещё, оказывается. Я думал, ты старше и, прости, умнее.

Девочке стало обидно, и она выпалила:

— Да, я недавно родилась. Только это не значит, что меня можно обзывать без причины. Я ничего плохого не делала.

— А за демона Хулатая разве не ты замуж собиралась?

— Я ещё маленькая для свадьбы. Хулатай называл меня своей невестой, чтобы обмануть Саатай-Миргена. И почему ты именуешь Хулатая демоном? Он хороший человек.

Тёмный всадник глядел уже с сочувствием, неизвестно почему, сказал мягче:

— Наши кони устали. Давай дадим им отдохнуть. Потом спокойно поговорим.

— Давай.

Мужчина и девочка спешились, расседлали лошадей, поводили их, напоили. В седёльных сумах у мужчины нашлось зерно, и его хватило и для коня Алтын-Арыг.

Люди напились сами, сели на камни напротив друг друга. Мужчина начал:

— Юная дева, для начала узнай, что меня зовут Хан-Тибет хан. Мои унаследованные от славных предков владения находятся к югу отсюда. Я интересуюсь благополучием людей солнечных земель, потому что они мне не совсем чужие. За их правителем Алып-ханом была замужем сестра моего покойного отца.

— То есть она была матерью хана Чибетея?

— Верно.

Алтын-Арыг от радости хлопнула в ладоши.

— Ой, как хорошо! Получается, ты его родич. Чибетей тебе обрадуется. Люди же говорят, что чем больше родных, тем лучше.

Хан-Тибет хан откашлялся, прежде чем ответить:

— Может, ты и права, дочь чаянов. Так вот, я интересуюсь солнечными землями и иногда наблюдаю, что там происходит. Особым способом — в чаше.

— Это как?

— В серебряную чашу наливается вода из священного источника, и я в неё смотрю. Бывает, вижу что-то важное.

— Ой, ты шаман? Правда ведь?

Хан-Тибет хан отвернулся и опять откашлялся, продолжил:

— Нет, я не шаман. Просто я умею немного больше обычных людей. Так вот, однажды в чаше я видел, как Хулатай выстрелил в спину маленькому Чибетею. Он ведь убил беззащитного ребёнка! Такое мерзкое деяние под стать демону, потому я и назвал так твоего жениха.

— Хулатай мой названный брат. Он хороший человек! — и Алтын-Арыг, сбиваясь и путаясь в словах, поведала Хан-Тибет хану, как она проснулась в Белой скале, как её и маленького хана спасла мать Хулатая, как она наказала им любить и беречь друг друга, как они пришли в земли Саатай-Миргена, чтобы вызволить из плена и вернуть на родину народ солнечных земель, как хитроумный Хулатай собственноручно хоронил казнённых стариков, добился права остаться при ханском дворе и готовил восстание переселенцев. Закончила Алтын-Арыг решительно:

— Видишь, какой Хулатай хороший. Он выстрелил в Чибетея случайно, просто промахнулся. С каждым такое может случиться. И Хулатай исправил свою ошибку, сам оживил Чибетея. Прошу, не называй моего старшего брата демоном! Это нехорошо и несправедливо. Мне обидно за него!

Хан-Тибет хан посидел, задумчиво глядя на корягу у воды, медленно произнёс:

— Прости меня, дитя, за то, что в сердцах я обозвал тебя червём беспутства.

— А что это значит?

— Нехорошее, гадкое выражение. Мне не следовало такое думать и произносить. Я слишком поторопился истолковать своё видение в плохом смысле. Думал, ты в сговоре с Хулатаем против маленького Чибетея.

— Что ты! Мне нравится маленький хан. Госпожа Хуу-иней просила любить и защищать его. Он тоже мой названный братец, как и Хулатай.

Хан-Тибет хан кивнул и ответил:

— Я рад это слышать. Алтын-Арыг, скоро совсем стемнеет. Давай поедим и ляжем спать.

У Хан-Тибет хана нашлись вяленое мясо и шарики из смешанного с маслом талгана. Съев скромную пищу, мужчина и девочка легли спать в траве на берегу. Хан отдал богатырше своё походное одеяло, потому что ночью в горах бывает холодно.

— Спасибо. А как же ты? — спросила девочка.

— Я привычный к горам человек. Мне холод не страшен. Ложись спать, дитя, и не бойся. Сторожить не надо. Наши лошади пасутся неподалёку. Они умны и предупредят нас об опасности. Отдыхай, девочка.

И Алтын-Арыг спокойно уснула. Её даже комары не беспокоили, потому что Хан-Тибет хан дал ей пучок листьев и велел натереться их соком, отпугивающим кровососов.

Она проснулась на рассвете. Хан-Тибет хан был уже на ногах, прилаживал над костром бронзовый котелок между двумя рогульками. Девочка и мужчина умылись, позавтракали, напились горячего травяного отвара. Хан-Тибет хан показал юной богатырше растения, которые собрал на поляне, рассказал про их свойства. Увлёкшись, он поделился с девочкой и другими знаниями: про травы, деревья, камни и звёзды, птиц и зверей, про духов, про демонов и способы борьбы с ними.

Алтын-Арыг расспрашивала, запоминала, собеседник охотно отвечал. Лишь когда солнце начало спускаться вниз, а беседующие перекусили едой из запасов хана, девочка вспомнила о своих делах и воскликнула:

— Ой, мне надо возвращаться. Благодарю тебя, славный хан, за беседу. Ты такой мудрый! Только меня ждёт Хулатай. Я же говорила тебе, что мы должны освободить людей солнечных земель и вернуть их на родину. Поедем со мной, я познакомлю тебя с названным братом. Сам увидишь, какой он хороший, добрый и умный.

Почему-то хан опять раскашлялся, согнулся и отвернулся. Когда приступ кашля прошёл, Хан-Тибет хан пристально посмотрел на богатыршу и спросил:

— Дитя, ты любишь Хулатая? Хочешь выйти за него замуж?

— Он мне нравится. Когда я стану совсем взрослой, мы поженимся.

— Ты знаешь, что такое брак, девочка?

— Сначала празднуют свадьбу, пируют, жениху и невесте дарят подарки. Это весело. Муж и жена живут в одном доме, заботятся друг о друге и ведут общее хозяйство. Потом у женщины растёт живот и появляется ребёнок. Такой крохотный и милый, с пухлыми щечками. Правда, маленькие дети много и громко плачут.

Хан отвёл глаза, вздохнул:

— Всё это верно. Только когда ребёнок рождается, его матери бывает очень больно. Её словно разрывает пополам. Многие женщины не выдерживают мучений и умирают. А ещё замужние женщины не могут ездить и ходить куда хотят. Только с разрешения супруга. Подумай, готова ли ты униженно просить у Хулатая позволения делать всё, что ты хочешь. Если вы поженитесь, Хулатай может приказать тебе оставаться в вашем доме и запретит сражаться с демонами, отберёт оружие.

— Он не может! Не станет он такого делать!

— Может, девочка, может. Людские обычаи позволяют ему это. Муж вправе отобрать у тебя Бело-игреневого, продать или подарить его, и никто ему слова не скажет. Таков обычай.

Алтын-Арыг вспомнила, как Хулатай хотел прокатиться на бело-игреневом жеребце, и ей стало не по себе. Неужели это правда? Вступить в брак означает отказаться от свободы?

Девочка закусила губы. Видя её сомнения, Хан-Тибет хан добавил:

— И ты ещё не знаешь про самую главную обязанность жены. На супружеском ложе ты должна будешь терпеть, когда мужу захочется утвердить над тобой свою власть.

— Что это значит?

Глаза хана так холодны, он прищуривается, прежде чем ответить:

— Видела ли ты собачьи «свадьбы» или случку овец с бараном, коровы с быком? После заключения брака Хулатай по праву мужа залезет на тебя и совершит то же, что жеребец делает с кобылой. Это больно, и у женщины течёт кровь.

Он повысил голос:

— Хулатай взгромоздится на тебя, как кобель на суку, а ты должна будешь покориться его прихоти.

Алтын-Арыг отшатнулась с возгласом отвращения:

— Ыыт, татай!

Перед глазами пронеслись воспоминания о том, как спаривались животные. Как это гадко! Нет, она никогда не позволит проделать с собой такое. Не променяет свободу на такую мерзость!

Хан-Тибет хан произнёс твёрдо:

— Девочка, прошу, присмотрись к Хулатаю получше. Он уже стольких людей ввёл в заблуждение, может обмануть и тебя. Не позволяй ему совершить над тобой насилие. Не отдавай себя в его власть. Помни, ты дитя чаянов и рождена, чтобы бороться с демонами. Ты воительница, а не постельная игрушка для хитрого мужа. Береги свою свободу. И ты ошибаешься насчёт случайного выстрела. Я видел в чаше лицо Хулатая — он хотел убить ребёнка и целил в него намеренно. Боюсь, что позже сын Волчицы вновь решит избавиться от Чибетея, чтобы захватить единоличную власть в солнечных землях. Дитя, если тебе дорог маленький хан, ваш законный правитель, твой младший названный братец — убей Хулатая. Это же демон в человеческом обличье.

Очень хотелось заплакать. Чтобы собеседник не видел её слёз, Алтын-Арыг отошла, молча оседлала коня, то и дело утирая лицо рукавом, села в седло и громко произнесла:

— Благодарю за новое знание, славный Хан-Тибет хан! Обещаю, что выполню свой долг, стану убивать порождения подземного мира везде, где их встречу. Прощай!

Она стукнула жеребца пятками и помчалась на север, в земли Саатай-Миргена.

Позади раздался суровый голос хана:

— Убей демона Хулатая! Убей его!

Слёзы застилали глаза Алтын-Арыг, и она подгоняла коня. На север, на север, туда, где её ждёт обманщик с золотыми глазами сокола. Названный брат. Тот, кто никогда не станет ей мужем.

Когда богатырша скрылась из виду, Хан-Тибет хан подошёл к ручью, опустился на колени, погрузил руки в ледяную воду, потёр, словно желая отмыться от грязного деяния, которое только что совершил.

Желая оправдаться перед самим собой, он думал: «Так надо. Девочка не должна повторить судьбу Хуу-иней. Белая волчица сбежала из солнечных земель, пренебрегла своим долгом ради утех с мужчинами. Сколько их было у неё? Очень много, и я всего лишь один из них. Волчица мимоходом развлеклась со мной и бросила. И ребёнка она родила не мне, а другому. Наш с ней сын не стал бы таким злобным, как Хулатай. Нет уж, пусть это чистое дитя не совершит ошибок Белой Госпожи!».

Хан-Тибет хан вынул из воды заледеневшие руки, принял молитвенную позу и стал просить Небо о прощении. Он виноват — причинил боль невинной и простодушной дочери чаянов. Небо молчало.

Глава 24. Костяная фигурка

Ох, Хулатай, Хулатай! Юный воин с повадками и взглядом сокола, чьё лицо словно отчеканено мастером в бронзе, с мягкой и светлой улыбкой, с сильными руками. Почему так больно вспоминать его и гадать, демон он или нет. Обманывал ли он, когда клялся любить Чибетея как брата? Сознательно или нечаянно он выстрелил в спину ребёнка? Он ведь лгал, когда расхваливал красоту своей невесты на пиру.

Он же говорил, что обман тоже оружие. Что если Хулатай обращал это оружие и против тех, кто находился на его стороне?

Изнывая от мучительных сомнений, Алтын-Арыг скакала на север. Оказывается, она умудрилась запомнить, каким путём ехала сюда. На заходе солнца девочка остановилась у ручья, расседлала, поводила коня, дала ему остыть и напоила, отпустила пастись. Выкопала луковицу сараны, без аппетита съела. Костёр богатырша разводить не стала.

Долго не удавалось уснуть, и причиной этому стал не ночной холод, а тягостные раздумья. Наконец, сон пришёл. Разбудили девушку первые утренние лучи. Вскоре Алтын-Арыг поехала дальше. День наступил солнечный и тихий, такие часто бывают в начале осени.

Чем ближе была ставка Саатай-Миргена, тем больше девушка укреплялась в мысли, что исполнять наказ Хан-Тибет хана не следует. Он тоже мог ошибаться или даже обманывать. Откуда ему знать про побуждения и намерения Хулатая? Тёмный всадник не говорил с названным братом, только видел его в чаше с водой. Как можно обречь на смерть человека только из-за неясных видений? Нет уж, хватит безоглядно верить всему, что скажут старшие, надо думать самой.

Что делать с Хулатаем, можно решить потом, когда они уведут людей солнечных земель на родину, выполнят последнюю волю Белой госпожи. Сейчас ему надо помочь. После возвращения надо проследить за тем, как Хулатай станет вести себя с маленьким названным братом и оберегать Чибетея, если против него замыслят нехорошее.

Размышляя, Алтын-Арыг понукала бело-игреневого жеребца, и тот скакал всё быстрее. Он всё-таки был волшебным конём, потому что, не прилагая особых усилий, оставил далеко позади каких-то воинов, выскочивших из леса справа, что-то кричавших девушке. Неизвестные махали богатырше руками, звали по имени, пытались остановить. Но девушка не хотела задерживаться. Её ждут в ставке.

Алтын-Арыг промчалась мимо группы звавших её по имени воинов, потом ещё мимо следующей. Почему их так много? Неужели это связано с восстанием? Оно началось?

Девушка склонилась к уху коня, прошептала:

— Хороший мой, давай ещё быстрее. Что-то случилось в ставке. Нужно спешить!

Бело-игреневый послушался и вознамерился опередить ветер. Алтын-Арыг пригнулась, с восторгом отдалась наслаждению скачки, когда ты одно целое с великолепным конём. Ветер свистит в ушах, бьет в лицо, и вас не догонит никто, никто.

Справа и слева появлялись другие воины, что-то кричали, но девушка не разбирала слова. Быстрее, быстрее, Хулатаю нужна её помощь!

Алтын-Арыг едва не стоптала стражников у въезда в ставку — хорошо, что у них хватило ума увернуться. Девушка промчалась прямо к жилищу хана и только там остановилась.

На площадке собралось много народу. Перед большой белой ханской юртой стояла запряжённая двумя волами и накрытая багровым ковром повозка. На ней стоял закрытый гроб, вырезанный из кедрового ствола. Кого хоронят? Явно непростого человека.

Люди на площади очень удивились, увидев богатыршу. Сама Алтын-Арыг окинула взглядом площадь, толпу, юрты и замерла — поодаль на сучьях лиственницы висели два женских тела. С них сорвали платки и обрезали косы. Глаза казнённых выклевали вороны, но лица ещё узнаваемы. Это же дочери Алтын-Сейзена!

Если злодейки мертвы, значит, их казнил Хулатай. Восстание удалось?

Толпа шушукалась, но вот вперёд, хромая и опираясь на плечо молодого парня, вышел начальник ханской стражи Арыхпай. Его лицо печально, в волосах и бороде явно прибавилось седины. Вот кто ответит на вопросы! Алтын-Арыг обратилась к нему:

— Почтенный Арыхпай, скажи, кого вы хороните? Кто казнил дочерей Алтын-Сейзена?

Начальник стражи помедлил, прежде чем ответить, всматривался в лицо девушки:

— Госпожа богатырша! Ты вернулась. Стала как будто старше, совсем взрослая. Знай, что мы прощаемся с ханом Саатай-Миргеном. Нашего великого правителя убил в поединке ничтожный пришелец, именующий себя твоим женихом — Хулатай, сын Белой Волчицы. Да будет проклято его имя! Он же приказал казнить вдову хана с её сестрой.

Очень хотелось крикнуть: «Где Хулатай?», но так нельзя. Надо соблюдать вежливость. Алтын-Арыг сказала:

— Я сочувствую вашему горю, Арыхпай. Саатай-Мирген, конечно, великий воитель, и мне жаль его. Поединок был честным?

Арыхпай махнул рукой.

— Честным. Если, конечно, не считать того, что Хулатай гораздо моложе. Наш хан был опытнее, но он устал.

— Что же случилось с победителем?

— Его здесь нет.

— А где он?

— Ты, госпожа богатырша, спрашиваешь об этом, потому что волнуешься за жениха? Может, вспомнишь о том, как добр к тебе был покойный Саатай-Мирген и вступишься за его осиротевших детей?

— Где же дети?

Арыхпай повысил голос:

— Сын и дочери нашего великого хана ныне стали пленниками мерзавца Хулатая. Он везёт их с собой к пограничному перевалу. Добрая госпожа, неужели ты не вступишься за несчастных сирот? Тебе не жаль мальчика и его сестёр?

Начальник охраны обернулся и указал на лиственницу с трупами, почти прокричал:

— Посмотри, сын Волчицы изуверски казнил бедную ханшу и её родственницу. Неужели ты позволишь ему совершить то же самое с детьми?!

Ещё немного, и Арыхпай тоже потребует убить Хулатая! И он, кажется, лжёт — есть что-то неискреннее в его голосе.

Девушка подняла руку, останавливая собеседника, спросила:

— В одиночку Хулатай никак не мог совершить всё это. Кто ему помогал?

— Люди солнечных земель. Сборище нищебродов, они презрели благодеяния, оказанные им великим ханом, и взбунтовались. Они убили многих наших, захватили ханские сокровища и ушли с награбленным. Дочь чаянов, вступись за нас и за сирот! Накажи жестокого клятвопреступника! Освободи ханских детей и верни их сюда, домой! Прошу, сжалься над ними!

— Так значит, Хулатай увёл отсюда людей солнечных земель?

— Да, увёл! Они движутся на восток, к горному перевалу. Ты легко их догонишь, госпожа богатырша. Помоги нам, прошу тебя!

С гримасой боли на лице Арыхпай начал опускаться на колени. Тут Алтын-Арыг сделала то, что сама от себя не ожидала — повысила голос на старшего её годами, зрелого человека — крикнула:

— Встань! Поднимись немедленно!

Опешивший начальник стражи выпрямился, крепче вцепился в плечо спутника. Арыхпай страдает от раны, которую явно получил в бою. Вокруг него и в толпе стоят воины с перевязанными головами или конечностями. Значит, здесь было сражение. Восставшие во главе с Хулатаем одержали победу, и оставили жизнь раненным. Это хорошо. В голове откуда-то всплыло «Излишняя жестокость не к лицу победителям». Кажется, ещё немного, и можно будет вспомнить, кто говорил это, поучая девушку. Но нет, а жаль.

Прищуренные глаза Арыхпая холодны, словно он сидит за раскрашенной доской для игры в тобит и двигает белые и чёрные кости — хулы. Но она, Алтын-Арыг, не хул, не костяная фигурка, и не позволит играть собой. Девушка чуть наклонилась вперёд, чтобы громко ответить начальнику стражи:

— О, мудрый Арыхпай, ты сам сказал, что Хулатай победил Саатай-Миргена в честном поединке. Ты же сражался с людьми солнечных земель?

— Да, я бился с ними.

— Всё же тебе и многим твоим людям оставили жизнь. Поэтому я не верю в то, что Хулатай способен расправиться с детьми покойного хана. Дочери Алтын-Сейзена наказаны за свои преступления — они пытались убить маленького хана Чибетея и меня. Ты забываешь, что я тоже родом из солнечных земель. Саатай-Мирген для меня не благодетель. Он пользовался мной, показывал как диковинку. Уж ты-то, Арыхпай, сам видел, как хан приказывал мне потешать гостей. Я не обязана мстить за его смерть.

На лице Арыхпая отразилось разочарование. Он отступил, бросил взгляд налево. Девушка тоже посмотрела туда, увидела десяток лучников, усмехнулась:

— Не хочу поднимать руку на вас. И не советую нападать на меня. Сейчас я уеду, отыщу Хулатая и попрошу у него отпустить ханских детей. Большего от меня не ждите.

Алтын-Арыг развернула жеребца и стукнула его пятками, подгоняя. В спину девушке кто-то громко бросил:

— Сука! Дрянь! Хулатаева подстилка!

И громкий, перекрывающий все другие, голос Арыхпая:

— Я проклинаю тебя! Не будет у тебя счастья с Хулатаем, богатырша. И не пойдёт вам впрок награбленное. Желаю, чтобы пришлось тебе голодать, спать на камнях и никогда не иметь ни дома, ни детей. Не будет у тебя ни чести, ни славы! И да постигнет тебя безвременная гибель, вероломная дева!

Бело-игреневый конь сорвался в галоп. Хорошо, что люди на улицах вовремя убираются с пути волшебного коня. Ещё два дня назад брошенные в спину оскорбления больно, до слёз, ранили бы девушку. Сейчас обидные слова воспринимались отстранённо, ведь побеждённым нужно всего лишь излить свою боль и разочарование. На них не стоит обращать внимание.

Действительно обидно лишь то, что восстание случилось без Алтын-Арыг. Ей ничем не удалось помочь людям солнечных земель, а ведь они на неё надеялись. Хулатай молодец, справился сам. Надо догнать его и попросить прощения за отлучку.

На дороге, ведущей к горам на востоке, Алтын-Арыг без труда нашла многочисленные следы колёс и копыт. Здесь гнали скот, проехало много гружёных повозок, скакали всадники.

Стук копыт бело-игреневого участился. Он всё быстрее нёсся вперёд. Скорее, скорее!

С дороги девушки убрались, прыснули в кусты десяток всадников. Странно, но пока они не стреляют, ей дела до них нет. Впереди над лесом поднялись столбы тёмного дыма.

Дальше, дальше! И наконец, уже в лесу, из-за поворота слышны голоса людей, звуки, неизбежно сопровождающие большой караван. Алтын-Арыг придержала коня. Ей навстречу выметнулись три всадника из охраны процессии — люди солнечных земель. Они и девушка обменялись несколькими вопросами и ответами, богатыршу узнали и проводили к Хулатаю.

На окружённой высокими соснами обширной поляне люди рыли длинную яму — общую могилу. Неприятно пахло. Догорали большие костры, на которых сожгли мёртвые тела. Когда кострища остынут, пепел, остатки костей соберут и уложат в могилу. С собой умершим дадут горшочки с пищей и другие скромные дары. На краю поляны женщины оплакивают мёртвых. Значит, это свои, павшие в бою.

Хулатай обнаружился здесь же, стоял спиной к девушке, смотрел на кострище. Ехавший впереди охранник приблизился к нему, с поклоном доложил о приезде богатырши. Названный брат обернулся. Какое усталое у него лицо!

— Алтын-Арыг! — воскликнул брат, пошёл навстречу. — Ты жива! Как я рад тебя видеть!

У него такие красивые, золотисто-карие глаза! Сейчас они искрятся чистой, неподдельной радостью. Страшно подумать о том, что, возможно, придётся самой потушить этот взгляд, убить любимого брата. Нет! Не надо думать об ужасном. Пусть злые пожелания тёмного всадника сгинут в ночи, рассеются предутренним туманом, исчезнут навсегда.

Глава 25. Ссора. Прощание. Встреча

— Алтын-Арыг! — воскликнул Хулатай и пошёл навстречу девушке. — Ты жива! Как я рад тебя видеть!

Окинув названную сестру взглядом, Хулатай удивился — она выросла, стала выглядеть совсем взрослой девушкой. Удивительно, но доспехи явно увеличились и не стесняли стан и грудь богатырши.

Если нынешняя Алтын-Арыг выйдет замуж, никто не удивится. Ну всё, теперь от богатырши ушлых парней придётся плетью отгонять. Красавица расцвела!

Они встретились на краю поляны, под старой сосной. Девушка шла стремительно, явно хотела броситься юноше на шею, как ребенок. Помня о том, что вокруг много людей, Хулатай протянул богатырше навстречу обе руки, осторожно взял её тёплые ладони в свои.

Пока она не невеста ему, прилюдно обнять Алтын-Арыг он не может: нельзя же бросать тень на девичью честь. Потом, всё потом, когда они доберутся до солнечных земель. Тогда можно будет объявить о предстоящем браке

Глаза девушки блестели, она выпалила:

— Хулатай, братец, ты герой!

Как приятно это слышать! Юноша широко улыбнулся. Богатырша торопливо продолжала:

— Я была в ставке. Там хоронили Саатай-Миргена. Я знала, знала, что ты сможешь его победить!

Девушка понизила голос:

— Казнённые злодейки всё ещё висят на дереве. Ты правильно поступил, после того, что мы видели в лесу.

Хулатай кивнул. Девушка спросила:

— Кого вы хороните? Это же люди солнечных земель?

— Да, это те, кто пал в сражении с ханскими воинами. Мы привезли тела сюда, не стали погребать их рядом со ставкой. Обозлённые местные могли бы осквернить могилы. Здесь наших мёртвых не потревожат.

Хулатай выпустил девичьи руки, коротко рассказал о том, что случилось во время восстания, о поединке с ханом, упомянул, что одежду и украшения Алтын-Арыг везут в обозе, указал, где их можно забрать. Потом потребовал:

— А теперь объясни, куда ты пропала? Я беспокоился, думал, что ты попала в беду.

Очень тихо богатырша начала рассказывать, как выехала прогуляться в тишине, встретила загадочного тёмного всадника и последовала за ним, как преследовала его и настигла уже у дальних южных гор, как они беседовали о тайнах мира и расстались друзьями.

Хулатай слушал молча, сжимал зубы, чтобы не разразиться ругательствами. Богатырша не могла не понять, что он недоволен и рассержен — девушка виновато опускала глаза, её щеки порозовели.

Чтобы успокоиться, Хулатай несколько раз резко вдохнул и выдохнул. Как жаль, что кричать здесь нельзя из уважения к мёртвым!

Он отступил на шаг, тихо и твёрдо произнёс:

— Что я только что услышал, сестрица? Ты знала о том, что мы скоро выступим, и понадобится твоя помощь. Но ты помчалась за незнакомым мужиком в ночь? Стоило ему поманить тебя пальцем, точнее, непотребно обозвать, и ты решила, что меня, нас всех можно бросить ради этого грубияна?! Если у него богатырский конь, значит, он сам достаточно силён. Он мог бы легко тебе шею свернуть. Или ему другое понадобилось? Ты что, провела с ним ночь?!

У Хулатая приоткрылся рот, глаза округлились, когда девушка потупилась и подтвердила подозрение.

— Да, мы провели ночь вместе. Я спала под его одеялом. Прости моё легкомыслие, брат. Если бы я знала, что вы выступите так скоро, я бы не погналась за Хан-Тибет ханом. Ты знаешь, он, оказывается, родственник Чибетея!

Шагнув к сосне, Хулатай с силой врезал кулаком по стволу. Ударил ещё раз, поморщился от боли. Девушка затихла, понимая, что брат разгневан.

Наконец, юноша обрёл дар речи и зло, язвительно произнёс:

— Плевать мне на родичей Чибетея! Этот Хан-Тибет не посчитал нужным приехать в солнечные земли и честно посвататься к тебе. Решил действовать обманом, завлёк тебя в безлюдное место и позабавился. Надеюсь, тебе хотя бы понравилось. Мне стыдно за тебя! Ты бросила, предала нас ради чужака! Как ты могла поступить так низко! Прошу, молчи и не рассказывай об этом больше никому. Люди не должны считать тебя гулящей девкой. И ты рано начинаешь! Моя мать пустилась на поиски мужа только после того, как три людских поколения защитила. А ты года на свете не прожила, ничего полезного не сделала, а туда же, мужика тебе подавай. Тьфу!

Отдышавшись, Хулатай сухо распорядился:

— Я совру насчет того, где ты шлялась. Скажу, что это был наш хитрый план, чтобы отправить часть ханских воинов подальше от ставки. Ты молчи и поддакивай, если нужно будет. Останешься здесь как рядовой воин. Помни, нам нужно благополучно проводить людей в солнечные земли.

Алтын-Арыг робко спросила:

— Ты захватил детей Саатай-Миргена. Что с ними будет?

— Я их отпущу, когда доберёмся до пограничного перевала. Нам дали уйти и не трогают только потому, что мы взяли заложников. За нами следуют люди Арыхпая. Им я потом и передам детей.

— Брат, послушай! Арыхпай пытался обмануть меня, хотел, чтобы я убила тебя.

Раздражённо посмотрев, юноша усмехнулся:

— И что? Ты согласилась?

— Конечно, нет!

— Ну хоть на это у тебя ума хватило! — презрительно бросил Хулатай.

Бац! Прямо ему на голову с сосны свалилась шишка. Хулатай потёр лоб, повернулся спиной к Алтын-Арыг и направился к людям, закапывавшим общую могилу. Взял у одного из них деревянную лопату, начал орудовать ею чересчур резко. Видевшие это люди косились на богатыршу с недоумением. Они не могли слышать её беседу с предводителем, но явно поняли, что закончилась она ссорой.

Глаза Алтын-Арыг заволокло слезами. Конечно, она поступила легкомысленно, но Хулатай уж очень рассердился. Его глаза — в них угасла радость. Теперь взгляд Хулатая напоминал змеиный, холодный и злой. Он бросал ей злые слова.

Он назвал её предательницей. По сути, Хулатай прав. Алтын-Арыг действительно оставила людей одних, уехала, когда на неё так надеялись. Они с Хан-Тибет ханом спали неподалёку друг от друга, то есть провели ночь вместе, на одной поляне. И она пользовалась одеялом хана. Она виновата. Значит, не надо больше допускать ошибок. Если она станет вести себя правильно, брат простит её. Непременно простит.

Павших похоронили. Люди солнечных земель двинулись дальше в горы. На еду забивали скот, который вели с собой, а в лесу по сторонам дороги успевали собирать ягоды, коренья и орехи.

Как и остальные воины, Алтын-Арыг и Хулатай охраняли процессию, охотились, когда удавалось. Богатырша помогала лекарям перевязывать раненных. Хулатай подбадривал людей, подгонял их, следил, чтобы заложники получали всё необходимое и пытался утешать плачущих ханских дочек.

Когда к процессии стали присоединяться переселенцы из предгорных долин, Хулатай говорил с их предводителями бегами, и все они признали его верховенство. Молва о том, как он победил великого воителя Саатай-Миргена распространилась широко. Теперь Хулатая самого называли богатырём. Он никого не разубеждал.

Со всеми кибитками, гружёными повозками, табунами лошадей и стадами скота процессия двигалась медленно. Люди в обозе были так уязвимы. Если бы не знатные заложники, воины Саатай-Миргена, в отдалении следовавшие за переселенцами, смогли бы напасть и перебить многих. Хвала богам, Арыхпай оказался способен соблюдать договор и не поддался соблазну совершить налёт на переселенцев.

Мысленно Хулатай благодарил Небо, подсказавшее ему идею насчёт заложников. Конечно, настоящий богатырь не прячется за детскими спинами, но если нужно защитить других детей и женщин, такое сомнительное деяние допустимо.

Красота гор, пёстрый осенний убор деревьев и прозрачные ручьи с ледяной водой не радовали Хулатая. Он засыпал и просыпался с одной мыслью: «Скорее бы благополучно довести людей до солнечных земель».

Когда переселенцы достигли пограничного перевала, Хулатай велел им следовать дальше и побыстрее, а сам с полусотней воинов остался охранять две закрытые кибитки с заложниками. Когда обоз скрылся из виду, улеглась пыль, поднятая копытами, колёсами и ногами, Хулатай приказал вывести из кибитки юного ханского наследника.

Сарыг-Мирген выглядел старше, чем раньше, когда беззаботно жил в отцовской ставке. Ненавидящим взглядом он мог бы прожечь дыру во лбу Хулатая. Это ничуть не удивляло — мальчик любящий сын.

Всадник, посланный Хулатаем навстречу ханским воинам, вернулся с известием, что те вот-вот подъедут. Два десятка верховых стражников и правда подскакали, гарцевали на месте, наблюдали и ждали.

Вздохнув, Хулатай сказал мальчику:

— Сын славного Саатай-Миргена, ты будешь ханом во владениях своих предков.

— Конечно, буду, — огрызнулся мальчишка. — Это тебя выгнал родной отец, и это твоё имя покрыто позором.

Хулатай глянул на дерзкого так, что мальчик осёкся. Могучий кузнец Табай посмотрел на заложника сурово, стукнул концом копья по земле и басом произнёс:

— Не наглей, юный господин. Лучше выслушай.

Ханский наследник насупился, а Хулатай продолжал, словно ничего не случилось.

— Сейчас тобой владеет обида. Ты горюешь по отцу. Я понимаю тебя. Только людям солнечных земель нужна свобода. Мы вполне можем жить в мире, молодой повелитель. Просто не посягай больше на владения хана Чибетея. Испытывай доблесть своих воинов на юге, севере и западе, а к нам, на восток не суйся. Иначе ты и твои люди вновь ощутят на себе немилость богов, гнев Великого Неба. Я всего лишь орудие высших сил и защитил народ моей матери как сумел. Знай, что если ты придёшь сюда с войной, я встречу тебя и отправлю к отцу в нижний мир. Поверь, он не обрадуется. Это так же верно, как то, что за осенью наступает зима, а потом благодатная весна. Понял ли ты меня, юный Сарыг-Мирген?

Хулатай положил руку на плечо мальчика, крепко сдавил его. Тот вытерпел боль, не пикнув, процедил сквозь зубы:

— Понял и запомнил. Только однажды боги от тебя отвернутся, сын Волчицы. И награбленное не пойдёт тебе впрок.

— А это уже моё дело, — усмехнулся Хулатай. — Оставляю тебя с сёстрами на границе, как обещал. Вы свободны. Дальше о вас позаботятся воины Арыхпая. Прощай.

Он отпустил мальчика. Сарыг-Мирген буркнул что-то и ринулся в кибитку к сестрёнкам. Оттуда послышались радостные детские голоса. Хулатай вскочил в седло, махнул рукой, приглашая врагов приблизиться, приказал своим людям следовать за собой и направил коня на восток.

Ещё несколько дней и ночей Хулатай боялся того, что воины Сарыг-Миргена могут напасть на уходящих. Дозорным юноша наказывал не ослаблять бдительности, обходил ночью посты, предупредил, что заснувших на страже казнит. Но всё обошлось. Никто не напал, и люди солнечных земель расслабились. Милостью Неба, они на родине!

У Хулатая отлегло от сердца. Теперь он тоже смеялся и шутил, улыбался женщинам и обсуждал с бегами, как помочь людям прокормиться зимой. Сошлись на том, что в середине осени нужно устроить большую облавную охоту на хребте Ах-сын и запасти побольше вяленого мяса.

Когда однажды по пути через лес остановились на ночной привал, Хулатай узнал место по оставленным им же зарубкам на придорожной берёзе. Взял немного вяленого мяса, кремень с кресалом, отошёл на неприметную поляну, где не так уж давно он и богатырша похоронили казнённую старуху, набрал сухих сосновых веток и коры, развёл костерок у могилы и бросил мясо в огонь. Запахло палёным. Пища обуглилась и медленно сгорала. Дым уносило вниз, в нижний мир — мёртвые там насыщались.

— Угощайся, почтенная бабушка, — пробормотал Хулатай. — Надеюсь, твои родные живы и тоже вернулись домой. Я сделал для этого всё, что мог. Твои убийцы наказаны и уже в нижнем мире. Если встретишь мою матушку, скажи ей, что я выполнил её поручение.

До этого Хулатай долго раздумывал, как передать весть о победе матери. Она ведь не человек, и кто знает, где теперь находится её душа? Можно попробовать хотя бы так.

Послышались осторожные шаги. Обернувшись, юноша увидел кузнеца. Здоровяк Табай молча поклонился. Хулатай ответил кивком. Табай сразу смекнул, что происходит, пошевелил губами, беззвучно произнося благопожелание душе погребённого здесь человека и сел рядом с Хулатаем на поваленный ствол. Оба помолчали.

Когда жертвенный костерок прогорел, кузнец осторожно сказал:

— Позволь задать вопрос, господин?

— О чём? — равнодушно отозвался юноша.

— Во время вашего поединка с Саатай-Миргеном ты посмотрел в сторону и воскликнул так, словно увидел мать. Она и правда там стояла? Белая госпожа ведь волшебница. Она же помогла тебе?

Соврать или нет? Впрочем, смысла во лжи уже нет. Рассеянно вертя в руках кусок сосновой коры, Хулатай ответил:

— Нет, матушки там не было. Даже её призрака.

— Почему призрака? — вытаращил глаза кузнец.

— Потому что Белой госпожи больше нет в среднем мире, Табай. Она умерла. Исполнилось старое пророчество. Матушка вошла в Белую скалу, чтобы спасти убитых злодейкой Пичен Чибетея и Алтын-Арыг. Моя мать оживила мальчика с девочкой, наказала нам возвратить народ в солнечные земли, выгнала нас наружу и погибла. Скала обрушилась и рассыпалась. Я даже тела не нашёл. Потом мы отправились выполнять её последнюю волю.

Кузнец шумно вздохнул:

— Но как же? Ты так уверенно говорил о своей матери. Как и другие, я полагал, что Белая госпожа непременно придёт на помощь, если ты позовёшь. Огромную Волчицу боялись все и ханские воины уж точно. Я считал, что она показалась Саатай-Миргену, чтобы ты мог победить его.

Кузнец наверняка сочтёт Хулатая низким обманщиком. Но уже всё равно.

— Нет, — повторил юноша устало. — Матушка не показывалась хану. Я схитрил, отвлёк его внимание. Я только хотел выполнить последний наказ умершей.

Мысленно Хулатай добавил: «Можешь презирать меня за это. Мне всё равно».

Кузнец встал, мрачно спросил:

— То есть ты не надеялся на помощь матери волшебницы? Рассчитывал только на свои силы?

Хулатай остался сидеть, только поднял голову. Он с горечью ответил:

— Белая госпожа мертва и больше никому не поможет. Я, ты, все мы, справились как могли.

К удивлению юноши, кузнец отступил и низко поклонился. Выпрямился и произнёс:

— Господин мой, ты ещё отважнее, чем я думал. Прости за расспросы. Несомненно, душа твоей почтенной матушки радуется, глядя на тебя. Хвала Великому небу за то, что оно послало нам такого дерзкого предводителя. Без тебя мы бы ещё долго не решались выступить против хана. Благодарю, достойный сын Белой госпожи.

С этими словами кузнец развернулся и зашагал прочь. Озадаченный Хулатай остался сидеть на поляне.

Теперь он думал об Алтын-Арыг. Тем, кто спрашивал, почему богатырша не сражалась, не помогла восставшим, не струсила ли она, Хулатай лгал, говорил, что она выполняла его распоряжение отвлечь, увести за собой часть воинов Саатай-Миргена. Большинство удовлетворилось таким ответом.

Жениться на богатырше уже не хотелось. Если она неспособна владеть собой и станет гоняться за приглянувшимися мужчинами, зачем такая супруга? Хулатай не хотел сомневаться в отцовстве своих детей.

Пусть Алтын-Арыг живёт во дворце в достатке и почёте, как названная сестра правителей. Она же неопытна и может ещё поумнеть. Просто следует помнить, что она не человек, а существо иной породы со своими потребностями. Хулатай ругал себя за то, что привязался к нелюди, поверил ей, переживал за неё. Так нельзя.

Чибетей ждал названных брата и сестру. Они обязательно вернутся и приведут с собой из плена народ солнечных земель. В сказках хорошие герои всегда побеждали плохих. Так должно случиться и сейчас. Названные родственники добрые, сильные, отважные, поэтому победят. Правда, сестра Алтын-Арыг зачем-то стреляла в Чибетея, зато потом дала ему волшебное лекарство, и брат оживил Чибетея.

Доблестным брату и сестре всё по плечу. Скорее бы они приехали! А пока они отсутствовали, Чибетей жил в доме Аймира и его жены Тайры, людей не знатных, но зажиточных. Во всяком случае, в их жилище никто не голодал, ни хозяева с детьми, ни работники.

На Аймира трудились три молодых бедных родственника и их сестра, за плату помогали управляться со скотом и хозяйством. Дети Аймира ещё не подросли, чтобы считаться полноценными работниками. Старшие дочери двенадцати и десяти лет возились с младшей годовалой сестричкой. Три сына, Мохэ девяти лет, семилетний Мака и пятилетний Тобыр приняли Чибетея как брата.

Вместе мальчики играли или помогали отцу управляться с овцами и коровами. Бегали наперегонки по степи, стреляли из детских луков, охотились на сусликов и куропаток, скакали верхом, а потом ухаживали за верховыми лошадьми, чистили и чесали их, сражались на деревянных мечах, глазели на большого быка в загоне. Мохэ сказал, что дразнить быка отец запретил и пригрозил поркой за ослушание. Иногда мальчики сопровождали Аймира, когда он объезжал отары и табуны на дальних выпасах в предгорных долинах, а по вечерам слушали сказки матери.

Здесь было очень интересно жить: постоянно находились новые для Чибетея занятия. Сказки няньки служанки он выучил почти наизусть, а добрая Тайра знала гораздо больше занимательных историй, красивых песен и играла на чатхане. Она и детям показывала, как пользоваться этим инструментом. Сам Аймир учил детей резать по дереву и делать стрелы и вообще всему, что должен уметь мужчина.

Спал Чибетей вместе с хозяйскими сыновьями. Мальчиков укладывали в рядок на кошмах на южной, мужской половине юрты и накрывали двумя одеялами. Лёжа, Чибетей мог разглядывать развешанные на стене над ним оружие и другие предметы мужского обихода. Девочки спали на северной, женской половине жилища, у ларей с посудой. Самая младшая малышка сопела в колыбели, подвешенной у хозяйской постели. Свою кровать на низких ножках Аймир и Тайра на ночь закрывали занавесками. Когда дети уж слишком долго перешёптывались и смеялись прежде чем заснуть, из-за занавесок показывалось строгое лицо одного из родителей, требовавшего замолчать.

Чибетей старался во всём подражать детям Аймира. Вместе с ними он выполнял посильную работу по хозяйству, даже собирал сухой навоз на топливо и иногда приглядывал за гулявшей у юрты годовалой малышкой, не давал ей тащить в рот всякую дрянь вроде жуков. Маленький хан учил сыновей Аймира биться на выструганных мальчиками из дерева мечах, показывал буквы и обучал письму. Правда, его терпения надолго не хватало.

Тайра и Аймир требовали от детей почитать богов, предков, соблюдать обычаи и быть вежливыми. Вскоре Чибетей уже не делал над собой усилия, когда после еды в один голос с остальными детьми благодарил родителей. По вечерам Тайра старалась обнять и приласкать всех малышей. Маленького хана она тоже гладила по голове и прижимала к себе. Принимая ласку, Чибетей закрывал глаза и представлял, что это его родная матушка, которую он никогда не знал — нежная и тёплая.

Сестра-няня Ичен тоже порой ласкала Чибетея, но при этом она так много болтала о том, как он плохо себя вёл или сюсюкала, называла его глупышом, бедным сироткой. Тайра же просто обнимала и хвалила, если Чибетей или её дети делали что-то полезное.

Чибетей надеялся, что больше никогда не увидит дочерей Алтын-Сейзена. Пичен его порола и даже убила. Пусть брат Хулатай её накажет. Это справедливо. Сестра-няня Ичен не заступилась за Чибетея, когда его убивали в темноте. Ей было всё равно, поэтому Чибетею тоже неинтересно, что с ней случится.

Наступила осень. Листья на деревьях загорелись пламенем, засияли золотом, начали облетать. Дни становились всё короче. Похолодало. Тайра приготовила детям тёплую, на меху, одежду на зиму. Чибетею очень нравились красные рукавички, вышитые для него старшими дочерями Аймира.

Однажды в погожий, почти безветренный день, незадолго до полудня, дети возились во дворе. Остроглазый Мохэ заметил вдалеке всадников и позвал отца. Чужаков оказалось много, больше двух десятков. Кто знает, какие у них намерения.

Аймир велел жене с детьми зайти в юрту. Он и его пастух взяли копья. Мальчишки высовывались из-за дверного полога, наблюдали.

С затаённой надеждой Чибетей всматривался в подъезжающих — вдруг среди них названные брат и сестра. Чужаки всё ближе. Уже можно уверенно различить среди лошадей двух рослых красавцев — бело-игреневого и саврасого. На всаднике бело-игреневого доспехи с золотом и это серьёзная девушка с длинными косичками и в красном платье. На саврасом коне едет молодой мужчина с таким знакомым лицом. Он улыбается!

Чибетей выскочил из юрты так быстро, что ему не успели помешать, пролетел мимо Аймира и ринулся в степь с криком:

— Братец! Хулатай! Вы приехали!

Он мчался так, как никогда в жизни не бегал. Молодой предводитель отряда спешился, широко улыбаясь, двинулся навстречу Чибетею, протянул руки.

С разбега Чибетей упал в эти сильные и надёжные руки, на миг замер в объятиях долгожданного названного родственника. Он жив! И сестра тоже здесь!

— Братец, я так рад! — бормотал Чибетей в ухо припавшему на колено предводителю отряда. — Я вас ждал!

— Я тоже рад, братишка, — шепнул ему Хулатай. — Дело удалось. Мы привели твой народ из плена. Теперь всё будет хорошо.

Хулатай легко поднял мальчика на руки, выпрямился и повернулся к спутникам. Он приподнял ребёнка над головой и громко произнёс:

— Люди солнечных земель, вот ваш хан! Чибетей, сын Алып-хана, станет править на земле своих предков.

Спутники Хулатая, зрелые и молодые мужчины, ответили ликующими криками:

— Слава, слава хану Чибетею! Слава хранителю престола Хулатаю, сыну Белой Волчицы! Слава!

Глава 26. Дорога домой

Когда Чибетей на радостях обнял и улыбающуюся Алтын-Арыг, Хулатай посадил маленького хана в седло своего саврасого, сел сам и во главе отряда направился к жилищу Аймира и Тайры.

Аймир отложил оружие, поняв, что перед ним друзья. Хулатай, Алтын-Арыг и их спутники приветствовали хозяев дома, а те — гостей. Тайра убежала готовить угощение. Хозяин дома с работником спешно зарезали барана. Пока готовилась еда, Аймир и Хулатай со свитой сели в юрте вокруг очага и выпили по чашке арачона. Чибетею с Алтын-Арыг налили айрана. Дети хозяев примостились в углу и приготовились слушать.

Не торопясь, Хулатай поведал о том, как он и богатырша ехали во владения Саатай-Миргена, что видели по дороге, как принял их хан, как готовилось восстание и как храбро сражались люди солнечных земель. Слушатели ахали, ужасались или восхищались. Потом Аймир рассказал о том, как жил здесь Чибетей, как его полюбили, и как он порой проказничал вместе с его сыновьями.

Подоспело угощение. Гости с удовольствием ели наваристый мясной отвар, горячую, сочную баранину, румяные лепёшки, сыр, запечённую сарану. Алтын-Арыг достала мешочек с сушёными фруктами, раздала горсти лакомства детям, а остаток высыпала в миску и поставила на стол. Второй мешочек с изюмом богатырша отдала хозяйке юрты.

После еды хозяева и гости поднялись, и Хулатай объявил, что его отряду пора ехать. Народу не терпится увидеть своего маленького хана. В благодарность за заботу о Чибетее Хулатай преподнёс хозяевам юрты подарки: кошелёк с иноземными квадратными монетами, соболью шубу, лук со стрелами, ножи с резными посеребрёнными рукоятками Аймиру и трём его сыновьям. Объявил, что породистая кобыла, которую гости привели с собой, тоже останется здесь.

Алтын-Арыг одарила Тайру и её дочерей свертками дорогих крашеных тканей, разноцветным бисером и маленькими раковинами каури для вышивки, иглами, мотками ярких шерстяных и шелковых ниток. Ещё она вручила хозяйке дома и старшим девочкам по паре серег: золотые с кораллами Тайре, серебряные с сердоликами или нефритом девочкам. Серьги для малышки взяла её мать.

Хулатай знал, что эти украшения богатырша сама получила от дочерей Саатай-Миргена и самого хана. Она отдала их, не оставив ничего себе. Щедро, ничего не скажешь. Надо потом подарить ей какие-нибудь серёжки — она же девушка и названная сестра правителя.

Все вышли из юрты. Чибетей сам неуклюже и искренне поблагодарил хозяев дома за приют, обнял и поцеловал склонившуюся к нему Тайру, обнимал детей, пригласил всех приезжать к нему в гости. Хулатай добавил:

— Почтенный Аймир, когда твои сыновья подрастут, ты можешь прислать их во дворец. Они станут ханскими воинами. Твои дочери позже получат богатое приданое.

Аймир и Тайра в свою очередь благодарили маленького правителя и гостей, потом махали им вслед, стоя у своего жилища.

Чибетей уезжал на красивом гнедом коне, которого Хулатай сам подобрал для мальчика. Юный хан несколько раз оборачивался на провожавших его сыновей Аймира. Он погрустнел. Пришлось Хулатаю рассказать, как ждут Чибетея его подданные, а ещё о том, что впереди ещё несколько дней пути до ханского аала.

Услышав от Алтын-Арыг, что у него есть старший родич Хан-Тибет хан Чибетей не заинтересовался этими сведениями. Гораздо больше его занимали подробности поединка Хулатая с Саатай-Миргеном и сражение с врагами.

Богатырша ехала чуть позади названных братьев. Болтая с мальчиком, Хулатай поглядывал на девушку, пытаясь обнаружить на её лице неудовольствие от того, что маленький хан так явно предпочитал общаться не с ней, а с братом. Но ни намёка на обиду Хулатай не обнаружил. «Можно подумать, что у девчонки совершенно нет самолюбия. С одной стороны, это хорошо. А с другой — это же не по-человечески. Я бы, например, на её месте обиделся», — думал Хулатай. В конце концов он опять пришёл к выводу: «Нелюдь, она и есть нелюдь, что с неё взять».

Когда отряд Хулатая догнал переселенцев, названным братьям и богатырше пришлось проехаться вдоль всего длинного обоза, чтобы люди сами убедились — маленький хан жив и здоров, приветствовали его и уяснили, что Хулатай отныне хранитель престола. Никто не возражал — пока Хулатай пользовался непререкаемым авторитетом. Хотя некоторые пожилые предводители родов смотрели холодно, но вслух сыпали велеречивыми приветствиями и славословиями. Пожалуй, они не постеснялись бы сцепиться прямо в пути, если бы хранителем престола провозгласил себя один из них, а герой чужак, сын легендарной волшебницы, устраивал всех.

Ещё три дня пути. Чибетей не привык ездить верхом так долго, с раннего утра и до самого вечера, но он терпел и не жаловался. Хулатай видел и одобрял это. Ещё он оценил то, что Чибетей явно дал всем понять, что почитает Хулатая как старшего и любимого брата, не дал никому повода оспаривать его приказы. Алтын-Арыг тоже беспрекословно подчинялась.

Между заботами о безопасности и пропитании людей в обозе Хулатай думал и о предстоящей жизни во дворце. Он станет править, маленький хан будет учиться и привыкать слушаться старшего брата, а Алтын-Арыг? Она так красива. Вскоре мужчины начнут свататься к ней. Тот, кто станет супругом богатырши, непременно попробует оттеснить Хулатая от престола и самому занять его место. Сам Хулатай поступил бы именно так. Скорее всего, от наглеца придётся избавиться.

Так стоит ли дожидаться подобного печального исхода?. Даже вступать в брак с юным ханом, когда тот вырастет, Алтын-Арыг не стоит. Их с Чибетеем дети родятся богатырями и довольно своенравными — им не понравится то, что их отец подчиняется Хулатаю. Начнутся свары во дворце. Нет уж, такие проблемы в будущем не нужны.

Гораздо проще, если богатырша станет женой самого Хулатая или вовсе не выйдет замуж. Если Алтын-Арыг будет его супругой, он уж сумеет ублаготворить её так, что ей не придётся бегать за другими мужчинами. Ну а если попытается, её остановит бдительная охрана, полагающаяся госпоже. Зато какие сильные, умные и красивые дети родятся у богатырши и Хулатая! Они прославят его род на века. Из этих соображений Хулатай постарался вести себя мягче, ласковее с Алтын-Арыг, и она расцвела, больше не глядела испуганным оленёнком.

По дороге от обоза переселенцев отделялись отдельные роды и семьи, чьи земли находились поблизости. Эти люди уходили, гоня с собой свой скот и увозили часть причитающейся им добычи. Хулатай и предводители родов пересчитали прихваченные с собой сокровища Саатай-Миргена, зерно, соль, лошадей и овец и в результате долгих споров сумели их поделить так, чтобы каждый род получил свою долю. Делёжкой внутри рода по семьям займутся их предводители. Значительная часть ценностей стала собственностью Хулатая и Чибетея. А ещё кузнец Табай получил хорошую награду и превратился в богатого человека. Позже Хулатай намеревался сделать его своим советником.

На совете предводители родов еще в пути определили, когда состоится большая охота в горных лесах близ ханской ставки. На этой охоте добудут много зверей, мясо закоптят или высушат, сделают запасы. Меха и кожи пойдут на тёплую одежду. Вскоре настанут холода. Предстояло пережить очень трудную зиму.

Это понимал даже Чибетей. Однажды он грустно сказал старшему брату:

— У моего отца было гораздо больше стад и табунов.

Хулатай утешил его:

— Главное, что мы живы, а люди вернулись. Скот дело наживное. У нас есть серебро и даже золото. На него мы купим в соседних землях породистых лошадей на развод, зерно для посева. Роскоши пока не будет, но голодать не придётся.

Правда, Хулатай не сказал мальчику, что соседние правители могут и напасть, когда поймут, как ослабели люди солнечных земель. Нельзя терять бдительность, а значит, придётся хорошо кормить и вооружать воинов.

Обоз сильно уменьшился. В ставку направлялись люди хана, роды, жившие неподалёку от ставки и далеко за ней. Оставшиеся без предводителя люди рода Алтын-Сейзена подумали, посовещались и пригласили возглавить их Хулатая.

Как сказал один из старейшин:

— У покойного Алтын-Сейзена не осталось сыновей и близких родственников мужчин. Его дочери предали нас. Мы не хотим, чтобы нас связывали с их позором. Славный сын Белой Волчицы, стань нашим предводителем и защитником. Мы все просим тебя об этом, господин. Обещаем подчиняться тебе как прирождённому бегу.

Хулатай согласился и принял клятвы верности. Теперь у него появились собственные владения, люди, о которых надо заботиться и приучать к повиновению себе. Его положение укрепилось. Чибетей одобрил это и порадовался за названного брата.

Настал вечер, когда обоз остановился на ночлег на расстоянии половины дневного перехода от ставки. Люди собирали топливо, разжигали костры, чтобы раз в день приготовить горячую пищу, носили воду из ручья. Даже Чибетей занялся делом, кормил и чистил собственного коня вместе с парнишкой постарше. Это ему позволили — мужчина должен уметь ухаживать за своим скакуном. Потом, во дворце, прислуга избавит юного правителя от таких забот, а в дороге каждый приносит посильную пользу.

Хотя Алтын-Арыг понимала, что без обычных хлопот обойтись нельзя, всё равно суета и шум раздражали. Девушка накормила бело-игреневого зерном, а пока он жевал, сама съела пресную лепёшку, запила её водой. Потом села на коня и поехала в степь, по направлению к ставке. Что-то тянуло её туда. Путь запомнился богатырше с той поры, когда они втроём ехали на запад.

Подгоняя бело-игреневого, Алтын-Арыг говорила себе, что она съездит разведать, что творится впереди, нет ли опасности. Покинутые людские поселения охотно занимают демоны подземного мира. Нельзя же вести людей прямо к ним.

Богатырский конь легко донёс всадницу почти до самой ставки, до приметного низкого холма с пологими склонами. На его вершине Алтын-Арыг остановилась и посмотрела вперёд. Она помнила, как выглядел аал на расстоянии. В нём оставалось много деревянных восьмиугольных жилищ, глинобитный ханский дворец, окруженный оградой с низкими башнями, и дом Алтын-Сейзена.

От увиденного у девушки ёкнуло в груди. Уже совсем стемнело. Мрак рассеивали только свет месяца и звезд на небе. А на земле, там, где угадывались очертания строений ханского аала, горело множество огней. И это были не костры. Красные огоньки двигались парами, то быстро, то медленно.

Алтын-Арыг застыла, осознавая, что именно она видит — в ставке поселились демоны. Это их глаза светятся во тьме. Их много, очень много!

От волнения участилось дыхание. Враги так многочисленны, что соваться к ним одной нельзя. То есть, попытаться можно, но не сейчас, не ночью, когда демоны особенно сильны.

Когда взойдёт солнце, чудовища немного ослабеют, и с ними можно вступить в схватку. Селение нужно очистить от врагов, а до тех пор людям нельзя появляться там, иначе они станут пищей для созданий подземного мира.

Девушка повернула коня, слетела с холма и поскакала назад, к обозу. Нужно предупредить людей, чтобы не совались в опасное место. Утром она вернётся в ставку, чтобы сражаться и выполнить свой долг.

Глава 27. Схватка с демонами

Когда Хулатай на рассвете проснулся, охрана доложила, что богатырша хочет сообщить ему нечто важное. Юноша поздоровался с Алтын-Арыг, и они вместе отошли к ручью. Пока Хулатай умывался, девушка терпеливо ждала. Она выглядела взволнованной.

— Что случилось, сестрица? — спросил Хулатай.

— Ночью я ездила вперёд на разведку. Доехала почти до самой ставки и с холма увидела там огоньки. Хулатай, селение захватили демоны! Их много! У них глаза светились. Я подсчитала, что их там не меньше трёх десятков.

— Это очень, очень плохо! — вырвалось у ошеломлённого юноши.

— Людей туда вести нельзя, — деловито заметила богатырша.

— Согласен.

Алтын-Арыг выпалила:

— Позволь мне отправиться в ставку и сразиться с демонами!

Хулатай вытаращил глаза.

— Ты хочешь поехать туда одна?!

— Это мой долг! Я же создана для борьбы с порождениями нижнего мира.

Глаза девушки блестели, щеки разрумянились. Кажется, опасность её не пугает. Какая же она безрассудно смелая! Помедлив, Хулатай проговорил:

— Алтын-Арыг, я знаю, что ты храбрая и умелая воительница. Верю, что ты сможешь справиться с несколькими демонами. Только три десятка чудовищ или даже больше это слишком много для одного бойца. Я тоже поеду с тобой. Возьмём ещё десяток воинов.

— Не надо. Я справлюсь сама.

— Сестра, в схватке бойцы на твоей стороне лишними не бывают.

Богатырша ещё немного поупрашивала Хулатая позволить ей поехать одной, но он отмёл ее просьбы и решительно заявил:

— Едем вместе, с отрядом добровольцев. Пусть воины видят, как ловко ты молотишь демонов. Мне тоже любопытно. И кто-то должен прикрывать тебе спину в бою.

Последний довод, кажется, стал самым веским — девушка больше не возражала.

Вернувшись к обозу, Хулатай объявил, что сегодня нужно остаться здесь на отдых. Причину он скрывать не стал — пусть люди знают, что впереди серьёзная опасность. Юноша спешно собрал совет предводителей и рассказал им о том, что в ханской ставке засели враги из нижнего мира. Никто из присутствовавших трусом не был, но многие побледнели — демоны внушали ужас.

Чибетей заявил:

— Мы выгоним демонов. Сестра Алтын-Арыг знает, как с ними управляться. Она всех победит!

— Спасибо, братец, — улыбнулась богатырша. — Конечно, я истреблю чудовищ.

— Я еду вместе с ней. Возьмём ещё два десятка храбрецов. Кто-то хочет с нами? — произнёс Хулатай.

— Я поеду! — выпалил Чибетей.

Хулатай повернул к нему голову и серьезно ответил:

— Мой хан, ты должен остаться здесь. Кто же ещё позаботится о народе в моё отсутствие? Это твой долг.

Чибетей насупился, но не возразил. Только губы у него задрожали, словно он силился не расплакаться. Это хорошо. Кажется, мальчик уже понимает, что власть не имеет ничего общего с детскими играми.

— Я с вами, — сказал Табай, как отрубил.

Ему Хулатай возражать не стал. Дюжий кузнец лишним не будет. Чем больше людей увидят, как ловко богатырша управляется с демонами, тем лучше. Ей надо проявить доблесть на глазах воинов, чтобы утихли, наконец, слухи о том, что девушка сбежала из ставки Саатай-Миргена непонятно куда и ничем не помогла восставшим.

Предводители родов ушли, пообещав отправить к Хулатаю храбрецов, которые вызовутся сразиться с демонами.

Хулатай тихо сказал Чибетею:

— Братец, спасибо, что понимаешь меня. Нам нельзя отправляться туда вместе.

— Я так хотел посмотреть на демонов! — вырвалось у Чибетея. — Только ты прав. Здесь я нужен. Зато, когда я вырасту, ты от меня не отделаешься!

— Когда станешь взрослым, сильным и умелым воином, войско не сможет обойтись без тебя. А пока позволь нам с Алтын-Арыг разгромить захватчиков из нижнего мира.

— Мы проучим их, — заметила богатырша.

Хулатай тихо сказал:

— Если я не вернусь, братец, ты назовёшь нового хранителя престола.

— Нет! Ты вернёшься! Ты должен! Вы с сестрой вместе вернётесь.

— Знаю, что должен, но в жизни всякое бывает. Поэтому слушай, — Хулатай присел, обнял мальчика и на ухо сообщил ему, кого можно сделать хранителем престола, если он погибнет. Чибетей выслушал, кивнул. Серьёзным он оставался недолго, улыбнулся богатырше и попросил:

— Говорят, демоны рогатые. Сестрица, может, привезёшь мне рог с башки демона? Только один, сестра? Ладно? Ну пожалуйста! — мальчик начал ластиться к богатырше.

Алтын-Арыг пообещала:

— Если убитые чудища не растают, я отчекрыжу у одного рога и хвост тебе в подарок.

Чибетей просиял, обнял названных сестру и брата, пожелал им удачи и вприпрыжку поскакал к ожидавшей его поодаль стайке мальчишек с радостным воплем:

— Мне обещали рога демона! Самого страшного и ужасного. Сестра обещала привезти! А ещё хвост!

Нашлось почти два десятка добровольцев, готовых вступить в бой с ужасными демонами. Сборы длились недолго. Смельчаки вооружились и отправились в путь задолго до полудня.

Скакали быстро, не жалея коней. Богатырша сказала, что важно появиться в ставке, пока солнце ещё не зашло. При дневном свете демоны медлительнее, чем ночью.

Удалось добраться до ставки до заката. Когда немного передохнули неподалёку от селения, Алтын-Арыг громко произнесла:

— Едем прямо к дворцу. Там открытая площадь. Удобнее выманить демонов туда, чтобы не бегать за ними по домам.

— А они выманятся? — спросил Табай.

— Горячую кровь и свежее человеческое мясо демоны чуют очень хорошо, — мрачно ответила богатырша.

Воины начали переглядываться, кто-то шумно вздохнул. Видимо, Алтын-Арыг поняла, что соратников надо приободрить.

— У нас есть отличное оружие. Демоны туповаты и действуют как в поговорке «Сила есть, ума не надо». Главное — не бояться их.

Вмешался Хулатай:

— Едем на площадь у дворца. Там ждём. В бою прикрываем друг другу спины, далеко не расходимся.

— Из луков стреляем по глазам. Так надёжнее. Если попасть в лапы или в туловище, убить чудище нельзя, — посоветовала Алтын-Арыг. — Постарайтесь не подпускать демонов близко, бейте из луков, используйте копья.

— Вперёд! — скомандовал Хулатай.

Пока отряд скакал к селению, Хулатай видел, как между строениями мелькали странные фигуры, издалека смахивавшие на больших псов или быков, которые вздумали подняться на задние ноги. «Вот тебе и рога на выбор», — с усмешкой подумал юноша. «Если выживу, нарублю хоть десяток хвостов для Чибетея. Лишь бы все выжили».

Ветер стих. Настала подозрительная тишина. Когда въезжаешь в селение, обычно пахнет дымом очагов. Сейчас уже по отсутствию привычных запахов понятно, что людей здесь нет. Потянуло вонью словно от мокрой шерсти и чего-то ещё удивительно противного — чужого.

Отряд достиг границы аала, направился к дворцу. Ехавшая впереди Алтын-Арыг повернулась влево, вскинула лук, натянула тетиву и выстрелила. Раздался визг, постепенно затихший. Следуя примеру девушки, Хулатай и воины прямо на скаку стали стрелять по волкообразным и быкообразным чудовищам, высовывавшимся из-за строений.

«Теперь демоны уж точно помчатся за нами на площадь», — мелькнула мысль у Хулатая.

Вот и площадь перед воротами в дворцовой ограде. Отряд остановился посередине открытого утоптанного пространства.

— Сейчас полезут, — вырвалось у Табая.

— Видим, — буркнул один из воинов постарше.

— Ух, страховидные! — воскликнул молодой парень.

— Да помогут нам творцы чаяны и Великое Небо! — раздалось сразу несколько голосов.

— Главное — не бояться! — напомнила Алтын-Арыг. — Держитесь вместе. За мной не кидайтесь.

— Да будет Небо к нам милостиво! — выпалил Хулатай и крепче сжал копье.

Сердце норовило выскочить из груди. Надо унять его — впереди схватка. Страх мешает. Не бояться. Не надо бояться.

Вонь чужеродного стала сильнее. На площадь уже вылезли десятков пять демонов. За их спинами теснились ещё чудища. Одни напоминали больших, с телёнка, волков, таких длинношёрстных и мохнатых, какими не бывают настоящие волки. Некоторые действительно походили на хвостатых быков, передвигавшихся на задних ногах, с рогатыми головами и когтистыми лапами. Только в их пастях очень много острых зубов. Ещё были чудища, смахивающие на больших росомах и переваливающихся на задних лапах медведей, огромные, с баранов, клыкастые жабы, шестиногие ящерицы, верблюжьи головы на заячьих телах, просто невообразимые головы без туловищ на тонких лапках, но с большими зубастыми ртами. И у всех глаза светились красным. Все двигались к людям с явным намерением напасть, растерзать, сожрать.

Рассмотрев чудовищ, Хулатай мысленно пожелал оказаться как можно дальше отсюда. «Матушка, какая же ты храбрая, если била таких страшил триста с лишним лет! Мне бы немного твоей смелости», — подумал он.

По его команде все выстрелили из луков, целя в глаза чудищ. Несколько из них упали. Те, кому стрелы попали в туловище или конечности, по-прежнему пёрли на людей.

— Девять творцов, помогите нам! — громко воскликнула Алтын-Арыг. Она взглянула в небо и издала оглушительный боевой клич. У стоявшего рядом Хулатая аж в ушах зазвенело.

Кажется, этот громкий клич на миг обескуражил демонов — они остановились. Заржал бело-игреневый жеребец, и Алтын-Арыг рванулась вперёд. Снесла голову быкообразному чудищу, росомахе, наклонилась с коня и обезглавила ящерицу. Бело-игреневый бил копытами, как подобало боевому коню, крушил черепа чудищам.

Всадница почти летала по площади. Демоны оказались медлительнее. То и дело чья-нибудь пасть щёлкала зубами, где только что находились круп бело-игреневого или сама богатырша. Меч в правой руке девушки сверкал молнией, и одним взмахом она сносила порой две чудовищных башки. Кинжалом в левой руке богатырша отмахивалась от тварей, прыгавших на неё.

«Человек не может двигаться так быстро. Алтын-Арыг нелюдь. Хорошо, что она не человек!». — успел подумать Хулатай, прежде чем демоны добежали до его отряда. Дальше думать об отвлечённом стало некогда. Юноша стрелял из лука, бил копьем, как и его спутники. Потом в ход пошли мечи.

Богатырша по-прежнему носилась по площади смертоносным вихрем. Демоны отхлынули, помедлили, дав возможность людям отдышаться, и вновь бросились на живых. Теперь они атаковали лошадей. Обезумевшие от боли укушенные кони сбрасывали всадников или уносились с ними в гущу демонов, а там людей стаскивали с седел и раздирали на куски.

— Спешиваемся! — заорал Хулатай.

Впрочем, и без приказа воины догадались соскочить с лошадей. Хулатай шлепнул саврасого по крупу:

— Уходи!

Говорят, что богатырские кони понимают человеческую речь. Саврасый понял, жалобно заржал, сиганул поверх ближайшей ящерицы и ускакал прочь. Остальные лошади пытались прорваться за ним. Не успели. Их окружали демоны и терзали до смерти. Предсмертный визг погибающих коней не менее страшен, чем вопли людей.

— Спина к спине! — прокричал Хулатай.

Те, кто остался в живых, выполнили приказ. Чудища надвигались. Оскаленные пасти, клыки, острые рога, свалянная вонючая шерсть… Хулатай рубил, резал, ругался, защищал спину товарищам — казалось, конца этому не будет. Меч в руке наливался тяжестью. Запах свежей крови забивал ноздри. На мелкие укусы Хулатай даже не обращал внимания. Пока у него есть руки, он должен сражаться.

Словно во сне Хулатай видел, как один за другим падают спутники, как их тела скрываются под мохнатыми тушами демонов. Вот двое быкообразных схватили за руки кузнеца и потянули, разрывая вопящего человека на две половины. Ужасная смерть!

Хулатай не смог помочь Табаю — между ними оказался с десяток врагов. «Да будет милостиво к тебе Небо, добрый кузнец!». — подумал юноша. — «Наверное, мы скоро встретимся».

Он оглянулся. В ходе схватки люди добрались до дворцовой стены. Благодаря стене демоны не могут напасть сзади. Это важно, потому что Хулатай остался один.

Нет, не один! Алтын-Арыг жива!

Девушка тоже спешилась и теперь носилась вокруг Хулатая с двумя мечами в руках. Один её собственный, а второй она, видимо, взяла у убитого. Одежда и доспехи богатырши залиты тёмной кровью. Её укусили? Кажется, у неё тоже только небольшие раны как у самого Хулатая.

Юноша по-прежнему отбивался от наседающих чудищ. Их меньше, чем было в начале схватки — вон сколько туш валяется вокруг. Но даже оставшиеся растерзали бы Хулатая, если бы не Алтын-Арыг. Девушка нечеловечески быстро бегала, прыгала от врага к врагу и убивала их. Красные глаза поверженных демонов гасли.

Хулатаю стало не по себе, когда он заметил, что глаза богатырши тоже светятся — сияют расплавленным золотом. «Она похожа на демонов, хотя и сражается с ними. Она опасна!», — промелькнула мысль. Потом в спину что-то ударило. Навалилась вонючая тяжесть, и Хулатай рухнул лицом вниз. Он не успевал защититься. Удар об землю вышиб дух. Острая боль огнём пронизала правое плечо. Последняя мысль — «Руку откусили!».

Глава 28. Ложе из камня

Хулатай открыл глаза. Над ним склонилось лицо Алтын-Арыг с влажными дорожками слёз на щеках. Она стояла на коленях и поддерживала голову юноши. Её доспехи забрызганы тёмной кровью.

— Братец, ты жив! Я так рада!

Ныла спина. Хулатай пошевелился, дёрнул болевшей рукой, приподнял её — она цела и подчинилась! Он пробормотал:

— Я думал, что мне руку откусили. А ты как? Не ранена?

— Какие же это раны? Царапины. Доспехи у тебя отличные, их не прогрызли. Я с тебя демона стащила. Он сзади на тебя прыгнул, и я его вовремя прибила. Ты встать можешь?

С помощью девушки Хулатай поднялся. Обернулся и оценил размеры мохнатого грязно-серого волкообразного демона, который валялся ближе всех. Зубы в приоткрытой пасти у него острые, только они не справились с металлическими пластинами чешуйчатого панциря. Наверняка это он напал сзади.

Спасибо отцу, не поскупившемуся на дорогие доспехи для сына. У рядовых воинов панцири были кожаные, с деревянными накладками на руках и ногах. Конечно, дерево и кожа легко прокусывались острозубыми чудищами.

Площадь завалена трупами. Человеческие тела лежали вперемешку с мохнатыми тушами чудовищ. Пахло кровью и содержимым кишок. Тихо. Значит, всё кончилось. Люди, где спутники?!

— Кто-то ещё выжил?

— Нет, брат. Хозан был ещё жив, когда я его нашла. Ему ступню откусили. Кровь из него вся вылилась, и он умер. А Табай, его, его…

— Разорвали надвое, — закончил юноша. — Я видел.

Хулатай облизал пересохшие губы, и, превозмогая боль в спине, двинулся вперёд. Всё ещё надеясь, он осматривал тела людей, пытаясь найти живых. Богатырша помогала ему, отодвигала трупы чудищ. У одного рогатого быкоподобного она деловито отрубила голову и хвост.

Юноша звал спутников, но никто не откликнулся. Наконец, Хулатай замолчал и осознал, что в живых остались только он и Алтын-Арыг.

Его воины, он вёл их за собой совсем недавно. Табай, тот, кого он хотел сделать советником. Все мертвы!

— Я привёл их на смерть, — медленно проговорил юноша. — Всех.

Почему-то гибель товарищей на родной земле казалась ужасной несправедливостью.

— Надо было тебя послушать, — начал Хулатай.

Зачем он настаивал на поездке сюда? Пусть бы богатырша сама сражалась, её же для этого создали боги.

Алтын-Арыг перебила его:

— Нет, не вини себя. Без вас я бы не справилась. Знаешь, мне казалось, что стоит показать демонам свой меч и срубить башки нескольким, как они устрашатся и убегут. Я ошибалась. Без тебя и наших воинов чудища окружили бы меня и задавили числом.

Хулатай прикусил губу — незачем вслух жалеть о том, что привёл сюда отряд. В конце концов, воины выполнили свой долг защищать людей.

— Великое небо, будь милостиво к погибшим! — проговорил он, и его слова повторила Алтын-Арыг. На её глаза вновь навернулись слёзы, девушка утёрла их ладонью.

— Как думаешь, демоны здесь ещё есть? — спросил Хулатай.

— Нет. Я их больше не чувствую. Все собрались здесь. Слишком голодные были. И это нам ещё повезло встретить только низших демонов, не самых опасных.

— Что?! — вырвалось у Хулатая. — А какие же тогда самые опасные? Трёхголовые что ли?

— Ну да. Бывают демоны с несколькими головами, огромные, величиной с дворец. Некоторые летают. Ещё опаснее те, кто разумны и похожи на людей. Они даже оружие носят — дубины или мечи.

— Ох! Тогда нам действительно повезло, — пробормотал Хулатай.

Богатырша подозвала своего жеребца, что-то тихо сказала ему — конь повернулся и ускакал.

— Куда это он?

— Я попросила его найти твоего саврасого. А пока пойдём отсюда.

Названные брат и сестра направились вон из селения. Рогатую голову и хвост демона Алтын-Арыг несла в руках, не выказывая отвращения. Она приторочила их к седлу Бело-игреневого, когда её жеребец вернулся вместе с саврасым. Конь богатырши принял это спокойно, в отличие от шарахнувшегося саврасого.

Путь до обоза Хулатай помнил плохо. Их встретили люди, забросали вопросами. Юноша отвечал коротко. Да и что тут можно сказать кроме «Врагов было очень много. Все воины мертвы».

Глаза Чибетея округлились, когда богатырша вручила ему голову и хвост демона. Он робко взял их и тут же выронил. Стал расспрашивать про сражение, и Хулатай коротко поведал о бое ему и предводителям родов на совете. Закончил он речь так:

— Ставка очищена от демонов. Завтра утром двинемся туда. Наши воины отважно сражались и погибли как герои.

Присутствовавшие на совете то и дело косились на башку и хвост демона, валявшиеся возле ханской кибитки.

Когда предводители родов ушли, Хулатаю помогли снять доспехи и полечили мелкие укусы на незащищенных доспехами частях тела.

В отдалении слышался женский плач. Пришедшей спросить о муже жене Табая Хулатай повторил:

— Твой почтенный супруг храбро сражался, но демонов было слишком много. Он погиб героем. Я позабочусь о тебе и ваших детях.

Рыдающая женщина ушла. За ней подходили другие родственницы погибших, и всем Хулатай обещал не оставить их.

Останки рогатого демона начали отвратительно вонять, и старый слуга закопал их подальше от стоянки. Чибетей не возражал. Он вёл себя тихо, и, подойдя к Хулатаю, сказал ему:

— Хорошо, что вы вернулись, ты и сестра.

— Я уцелел благодаря хорошим доспехам. Алтын-Арыг отлично сражалась. Она очень быстрая.

Как ни странно, Чибетей не стал приставать с расспросами дальше, наверное, понял, как устал брат. Есть не хотелось. Хулатай залез в кибитку и тут же уснул. Ему ничего не снилось, и это было хорошо.

Утром обоз двинулся в путь. Люди остановились на окраине аала. Вооружённые мужчины пошли на разведку во главе с отдохнувшими Хулатаем и богатыршей. Чудовищ они не встретили.

Алтын-Арыг объяснила это так:

— Если даже сюда приходили другие демоны, они испугались, когда увидели побоище. Поняли, что здесь им могут дать отпор.

На площади у дворца трупы так и лежали. Правда, туши демонов разлагались быстрее людей и мерзко воняли.

Ещё день ушёл на то, чтобы сжечь останки чудищ, соорудить погребальные костры для погибших воинов и похоронить их как полагается. Жилища и дворец очистили: вымели пыль и мусор, вымыли всё, что можно речной водой, затем окурили сушёной травой ирбен — чабрецом.

Только после этого люди разместились в своих домах. Люди, жившие в других селениях, оставались в ставке, чтобы принять участие в большой охоте.

Через два дня после возвращения устроили большую облавную охоту в лесах на склонах ближайшего горного хребта. В солнечных землях такие охоты затевались раз в несколько лет. Считалось, что это полезно для обучения воинов — они должны уметь действовать слаженно. В этот раз из-за нехватки мужчин участие в облаве принимали подростки и молодые женщины — Хулатай разрешил им это. Детей в возрасте Чибетея на охоту не взяли.

Листва на берёзах и осинах почти облетела, только ели и сосны радовали глаз тёмной зеленью. Загонщики разделились на два крыла, окружили большой лес, встретились за ним. Когда высоко на склоне хребта кольцо облавы сомкнулось, подали дымовой сигнал. Люди начали спускаться вниз, шумя и крича. Так пугали животных, заставляя их бежать в заранее присмотренный широкий распадок.

Там зверей ожидали вооруженные луками и копьями охотники. Они били оленей, косуль, лосей, диких коз, кабанов, зайцев, лис, рысей, волков. Попались даже два медведя.

Задача охотников проста — не отдаляться друг от друга, не разрывать цепь, побыстрее перебить пойманных в ловушку животных. Крики умирающих зверей терзали слух. Раненные зайцы кричат почти как младенцы.

Хулатай говорил себе, что иначе нельзя — людям нужны еда и шкуры. Судя по поведению Алтын-Арыг, ей очень неприятно было наблюдать за кровавой бойней. Она находилась рядом с Хулатаем, выстрелила лишь раз, а потом опустила лук и сказала:

— Это подло. Охотиться вот так нечестно.

Хулатай смерил девушку раздражённым взглядом и ответил тихо, так чтобы не слышали другие охотники:

— Я тоже считаю, что красивее и достойнее взять волка или медведя один на один. Но мы не в том положении, чтобы рассуждать о чести и бесчестии. Ты же ешь мясо? Другие тоже хотят есть, и не по разу в день. Съедобное мясо мы завялим или закоптим. Впереди зима. Людям нужны шкуры и меха, чтобы тепло одеться. Звери дадут нам то, что нужно, чтобы выжить в морозы. Творцы предназначили их для этого. А ты ещё просто не знаешь, как зимний холод пронизывает до костей.

— У нас же есть скот, — заикнулась девушка. — В лесу можно найти ягоды и орехи.

— То есть овец или коров тебе не жалко? Сестра, подумай сама. Чем больше мяса мы добудем сейчас, тем меньше придётся резать домашнего скота зимой. Весной выжившие овцы дадут больше потомства. Тогда на следующую осень нам не придётся устраивать такую тяжёлую охоту.

Хулатай прищурился и холодно добавил:

— Если хочешь, ступай собирать орехи. Только знай, если закапризничаешь и сбежишь с охоты, люди вспомнят, как ты бросила их одних сражаться с воинами Саатай-Миргена. А я устал врать, защищая тебя.

Алтын-Арыг покраснела. Избегая смотреть на названного брата, она подняла лук, прицелилась и выстрелила. Дальше она била в цель без промаха. Только с Хулатаем в это вечер она больше не разговаривала.

Добычу разделили между семьями. Убитых зверей освежевали, снятые шкуры начали выделывать. Мясо, которое годилось в пищу, предстояло завялить или закоптить, либо сварить и залить топлёным жиром, чтобы сохранить до зимы.

На следующий день после охоты во дворце устроили пир, на который пригласили всех жителей аала. Так решили отпраздновать возвращение в родные края.

Принесли жертвы богам, покормили кусочками пищи огонь, а потом сели пировать и люди. В пределах дворцовой ограды вкусно пахло жареным мясом и горячей похлебкой. Звучала музыка, сытые сказители пели, играли на чатханах и хомысах. По двору носились и смеялись довольные дети. Чибетей немного посидел со взрослыми, наелся и с разрешения Хулатая, побежал играть со сверстниками.

Для Хулатая и десятка его знатных приближенных нашлась пара бурдюков дорогого иноземного вина из запасов Саатай-Миргена. Алтын-Арыг тоже налили драгоценного красного напитка. Она по глоточку цедила кислую бурду из узорчатой чашки и недоумевала, что такого находят в этом питьё мужчины.

Говорилось много пространных речей: благодарили богов, вспоминали погибших, восхваляли выживших храбрецов. Ожидаемо много звучало славословий хранителю престола, маленькому хану и чуть меньше их названной сестре.

Пир длился долго, пока не съели почти всё приготовленные яства. Остатки люди унесли с собой. Убираться после пиршества стали бедные вдовы, которых Хулатай оставил при дворце. Здесь они и их дети уж точно не будут голодать. Алтын-Арыг уже уяснила, что от её помощи прислуга откажется — не годится ханской сестре руки пачкать — и пошла в отведённую ей спальню. Там будет тихо. От пребывания в месте, где собиралось слишком много людей, у девушки начинала болеть голова, как сейчас.

Ряд комнат отделял от большого дворцового зала длинный полутёмный коридор. В нишах горели только три глиняные плошки с плавающими в жиру фитилями из шерстяных ниток. Богатырша почти дошла до двери в свой покой, как вдруг её окликнул старший названный брат. Он шёл за ней.

— Сестрица, постой!

Судя по голосу, Хулатай слишком много выпил, двигался неуклюже. Таким пьяным Алтын-Арыг его ещё не видела. Брат приблизился. От него сильно пахло вином. Ему бы лечь спать. Может, его проводить до спальни? И зачем, спрашивается, сильные, умные мужчины надираются до почти беспомощного состояния? Люди всё-таки странные создания.

— Что тебе нужно, братец? — не слишком приветливо спросила девушка.

— Хочу узнать, как ты себя чувствуешь, — ответил брат. — Ты так морщилась, когда уходила. Я решил, что тебе нехорошо.

— Голова болит, — призналась Алтын-Арыг

Она совершенно не ожидала, что Хулатай придвинется и облапит её, жарко выдохнет в лицо:

— Бедная моя! Давай полечу! — и юноша поцеловал богатыршу в щеку. Целился он в губы, но девушка вовремя среагировала и повернула голову.

Хулатай сжимал девушку в объятиях всё крепче, бормотал:

— Какая же ты красивая! Лучшая из женщин! Моя невеста, моя душистая лесная лилия. Мы скоро поженимся, обязательно поженимся. Давай я тебя полечу, в постели. Тебе понравится, вот увидишь. Не бойся, милая, ягнёночек… Прекрасная, любимая…

Его дыхание противно пахло вином. Нахальные руки парня блуждали по груди, плечам девушки. Влажные губы Хулатая коснулись рта Алтын-Арыг, и юноша попытался засунуть язык ей в рот. Мокрый, гадкий язык! Да он с ума сошёл!

— Пусти меня, брат! Прошу, отпусти! Уходи!

Конечно, его можно оттолкнуть так, чтобы пьяный отлетел в противоположную стену. Но Алтын-Арыг всё ещё надеялась, что он образумится, придёт в себя.

— Хулатай, опомнись! Отпусти меня. Иди спать!

— Пойдём вместе, к тебе в постель, — ухмыльнулся юноша в лицо богатырше. — Горячая моя кобылица, прекраснейшая невеста. Ты же всё равно выйдешь за меня. Так какая разница, когда начать.

Хулатай притиснул Алтын-Арыг к стене коридора и обнимал. Потный, распалённый, он не слышал просьб богатырши, не понимал её. К животу девушки прижалось что-то твёрдое. Стало до тошноты мерзко.

— Кобылка моя резвая, красотка, — повторил Хулатай, приник со слюнявым поцелуем так, что девушке стало трудно дышать. В голове пронеслось: «Кобылка?!» Нет уж, не на ту напал. Вспомнилось наставление Хан-Тибет хана: «Ты воительница, а не постельная игрушка для хитрого мужа. Береги свою свободу».

Алтын-Арыг оттолкнула голову юноши, повысила голос, предупреждая в последний раз:

— Уходи!

Хулатай не услышал, вытянул губы, опять намереваясь поцеловать. Противно! Мужская ладонь больно сжала грудь богатырши. И девушка не выдержала — ударила коленом в самое уязвимое у мужчин место. Не так сильно, как могла бы, но Хулатай застыл с выпученными от боли глазами. Алтын-Арыг быстро отодвинулась. Юноша согнулся, и его стошнило.

Брезгливо поморщившись, девушка ушла в спальню, захлопнула за собой дверь. Правду говорят, что вино сводит мужчин с ума. Завтра Хулатай проспится, придёт в себя, а тогда пусть просит прощения за наглые приставания.

Алтын- Арыг слышала, как Хулатай медленно побрёл в свою комнату. Богатырша спросила себя, а так ли уж необходимо выходить за него замуж? Подумала и решила, что супругами им становиться не стоит. Если Хулатай опять к ней полезет так бесцеремонно, она же его покалечить может. Нет уж, им лучше считаться просто братом и сестрой. Пусть Хулатай отыщет себе другую женщину, которой понравятся поцелуи, текущая слюна, мокрый язык и всё прочее.

От резкой, оглушающей боли дыхание Хулатая на миг пресеклось — он замер, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Согнулся, раскрыл рот. Перед глазами замельтешили чёрные точки. Живот скрутила судорога, и всё съеденное на пиршестве оказалось на полу.

Дыхание восстановилось. Боль чуть утихла. Но выпрямиться юноша ещё не мог, так и поковылял в свою комнату полусогнутым. Слава богам — прислуга занята, и в пределах видимости никого не было. Никто не видел его позора. Это хорошо, потому что свидетеля своего страшного унижения Хулатай сейчас без колебаний прирезал бы.

Упав на кровать, Хулатай скорчился, попытался найти положение, в котором ушибленное болело бы меньше. Почему, почему богатырша так унизила его?! Она могла его искалечить. Небо, лишь бы она не сделала его совершенно бессильным, евнухом!

Утром у Хулатая болела голова от похмелья, и всё ещё ныло в месте ушиба. А как было обидно!

Подумав, юноша решил, что отчасти виноват он сам — не стоило лезть с поцелуями к недотроге богатырше. Она вела себя словно боязливая девственница. Во дворце нашлись бы другие женщины, сговорчивее и доступнее. Но даже если он, пьяный, сглупил, Алтын-Арыг могла бы просто оттолкнуть его, а не бить в самое чувствительное у мужчины место.

После такого унижения не может быть и речи об их браке! Зачем Хулатаю жена, которая может тяжко оскорбить мужа, а то и походя покалечить его? Подумав, юноша решил, что изо дня в день видеть богатыршу означает постоянно вспоминать о боли и обиде. У него не хватит сил разыгрывать перед людьми любящего брата. Нет уж. Нелюди не место в человеческом жилище! Жестокая не достойна ни богатства, ни почёта.

Хулатай отыскал Чибетея, привёл его в большой зал. Он напомнил мальчику о том, как богатырша пыталась его убить, коротко рассказал, как Алтын-Арыг бросила восставших и удрала с незнакомцем, как капризничала на охоте, о том, что у неё светятся её глаза, словно у демонов, и как тяжело ей общаться с окружающими.

— Она не человек. Таким существам не следует пребывать среди людей. Ей самой лучше на воле, в окружении любимых зверей. Давай отпустим её, чтобы сестрица жила на свободе так, как нравится ей самой.

Опустив глаза, Чибетей сидел тихо, как пришибленный.

— Братец, ты слышал меня? — чуть громче спросил Хулатай.

— Да, — тихо проговорил Чибетей. — Только ты же помнишь, твоя матушка просила заботиться о нашей сестре.

— Мы станем о ней заботиться. Для Алтын-Арыг поставят юрту в укромной горной долине. Туда станут привозить еду и всё нужное для жизни. Богатырша никогда не будет счастлива запертой во дворце. Давай отпустим её на свободу. Негоже держать в клетке гордую и красивую птицу.

И маленький хан согласился со старшим, умным и сильным братом.

Ранним утром Алтын-Арыг позвали к хану. Богатырша полагала, что они позавтракают вместе. Её провели в главный зал.

Выбеленные стены здесь украсили большими прямоугольными коврами. На них странные крылатые звери с орлиными головами и кошачьими телами гонялись за оленями или всадниками. В нишах горели глиняные плошки светильники, а на полу трёхногие бронзовые жаровни. У дверей застыли молчаливые стражники с суровыми лицами.

Хан Чибетей сидел на скамье с резной высокой спинкой. Поза мальчика выглядела скованной. Он бросил смущённый взгляд на названную сестру и чересчур внимательно стал изучать рисунок красного ковра под скамьей.

За троном стоял мрачный хранитель престола, облачённый в богатый кафтан, сплошь расшитый золотом. Это наверняка добыча из сокровищ Саатай-Миргена. Сейчас Хулатай походил на металлическую статую — гордая осанка, чеканное бронзовое лицо с тонкими чертами, золотые отблески огня в глазах. Сокол, златоокий, хищный, безжалостный сокол.

Никакого стола с угощениями. Значит, предстоит выслушать распоряжения. Но ведь Хулатай не мог рассказать младшему брату о своей обиде?

Девушка приблизилась к трону и поклонилась правителям. Чибетей выпалил:

— Здравствуй, сестра.

Хулатай только холодно кивнул.

Повисло молчание. Слышалось, как потрескивают дрова в жаровнях. Хулатай положил ладонь на плечо маленького хана, сжал его. Словно опомнившись, Чибетей начал говорить:

— Сестрица, благодарю тебя за то, что ты помогла нашему брату возвратить наш народ домой. Думаю, что ты и впредь продолжишь защищать людей. Разрешаю тебе удалиться на хребет Кирим-сын и жить там на свободе.

Хулатай разжал губы, словно вырезанные из тёмного камня, холодно произнёс:

— К подножию хребта скоро привезут юрту. Поставят её там, где пожелаешь. Раз в три дня тебе будут возить еду. Голодать не придётся, пока есть запасы пищи во дворце. Если ещё что-то понадобится, скажи слугам.

Робко улыбнувшись, Чибетей сказал:

— Убивай демонов, сестрица, охраняй народ. Мы с братом позаботимся о тебе. Теперь ступай.

Алтын-Арыг на миг онемела. Её изгоняют? Осознав, что произошло, она постаралась сделать вид, что не удивилась и не огорчилась. Хулатай хочет посмеяться над её обидой? Не дождётся!

Девушка ответила:

— Я выполню твой приказ, хан Чибетей. Желаю тебе побыстрее вырасти, возмужать и стать достойным, настоящим правителем народа.

При этих словах Хулатай сдвинул брови, нахмурился, но промолчал. Алтын-Арыг бросила на него презрительный взгляд, поклонилась, повернулась и двинулась к выходу. Пока шла, почти ощущала, как недобрый взор Хулатая буравит ей спину между лопаток. Как он уязвлён! Был братом, а стал врагом?

Что сказала бы на это Белая госпожа? Скорее всего, вступилась бы за обиженного сына. С волей хана не поспоришь. Пока Чибетей ребёнок, он нуждается в хранителе престола, и вносить раздор между ними не стоит. Если изгнание — цена за то, чтобы не стать безвольной игрушкой в руках Хулатая, его вещью, девушка готова заплатить.

В своей комнате Алтын-Арыг собрала немногочисленные вещи, тёплую одежду в мешок. Доспехи надела на себя, взяла оружие. Во дворе она сама оседлала Бело-игреневого, села на него и уверила слуг, что едет недалеко, в горы за селением.

— Если понадоблюсь, позовёте. Я приду, — пообещала она.

Женщины принесли и сунули богатырше суму с припасами: вяленым мясом, шариками хурута — сушеного творога, талганом, солью, миской, ножом и ложкой. Ещё маленький бурдюк с водой и котелок в мешке. Всё это приторочили к седлу. Девушка выехала со двора. Вслед ей громко желали доброго пути.

День выдался солнечный. Дул холодный ветер, колыхавший жёлтую траву в степи. Бело-игреневый донёс хозяйку до подножия гор Кирим-сын очень быстро. Девушка спешилась и повела коня в поводу по пологому склону всё выше.

Не зная где обосноваться, Алтын-Арыг невольно пошла по уже знакомому пути. Девушка остановилась на широком уступе, где когда-то стояла Белая скала, оглянулась. Внизу виднелся ханский аал. Если там что-то случится, например, нападут враги, отсюда можно увидеть это и прийти на помощь людям. Но это будет потом. А пока…

Алтын-Арыг сняла груз с коня, укрыла вещи и снятые с себя доспехи в расселине между двумя огромными камнями, расседлала жеребца, отпустила его пастись. Нашла длинную, плоскую глыбу тёмно-красного песчаника, подобрала плитку поменьше, пристроила её как подушку в изголовье. Девушка легла на камень, вытянулась и посмотрела наверх. На таком же каменном ложе она когда-то родилась.

Небо над головой подобно перевёрнутой синей чаше, необычайно глубокой. За ним, в верхнем мире пребывают творцы чаяны, те, кто отправил Алтын-Арыг в средний мир, такой непонятный и жестокий.

Глядя в бескрайнюю синеву, девушка тихо спросила:

— Создатели, вы хотели для меня такой судьбы? Ну что же, я приму её, выдержу все испытания. Вы дали мне много силы. Надеюсь, её хватит.

Никто не ответил. Солнечные лучи били в глаза, заставляя зажмуриться. Молчание давило, стало невыносимым.

Она одна, совсем одна!

Алтын-Арыг повернулась на бок, скорчилась, притянув ноги к животу. Шершавый камень оказался под щекой. На него одна за другой падали капельки влаги, словно пошёл дождь. Только на небе сейчас не было ни облачка.

Часть 4. Глава 29. Беседа в железном дворце

В нижнем мире всегда полумрак. Здешние луна и солнце светят слабо, их лучи не могут разогнать древнюю тьму. К недостатку света приспособились растения, только трава редкая, жесткая, а стволы деревьев искривлены. Их плоды ядовиты. В озёрах и реках вода то мутноватая и солёная, то насыщенно красного цвета, поэтому считают, что их наполняют слёзы или кровь. Ещё больше здесь черноводных болот, населенных странными существами, совсем непохожими на людей.

Подземный мир делится на ярусы, и на каждом есть свои тёмные чудеса. Обитатели их тоже разнятся, от низших демонов, больше похожих на животных, до высших, предпочитающих почти человеческий облик.

Души умерших обитают в отведённом им месте, на огромных равнинах верхних ярусов. Ниже них, на седьмом ярусе живёт повелитель нижнего мира Ирлик хан, тот, кто в начале времён нырнул под воду и принёс со дна горсть ила, из которой божественные братья сотворили землю, тот, кто рассёк земную ширь оврагами, создал болота, змей и насекомых, украсил землю холмами и горами. Как объяснил Ирлик разгневанному брату сотворцу, плоская, как стол, земная твердь без возвышенностей — это скучно. Так что те, кто любуется поросшими лесом горами, поющими водопадами или вздымаюшимися к небу заснеженными вершинами, знайте — за эту красоту следует благодарить Ирлика.

Божественные братья и первого человека сотворили вместе: один слепил тело из глины, а второй вдохнул в него душу. После создания людей братья поссорились, и Ирлик ушёл вниз, стал править в подземном мире.

Так и повелось, светлый брат даёт людям жизнь, а тёмный брат в своё время её прерывает. Не будь в мире смерти, то за века люди заполнили бы землю так, что не осталось бы места ни для них самих, ни для зверей и птиц.

Кто оценил бы яркость и тепло солнечного света, если бы не знал о ночном мраке и холоде? День и ночь неразрывно связаны, неустанно сменяют друг друга, и так будет всегда, пока существует мир.

Говорят, Ирлик хан из вредности губит людей, насылая на них болезни, а ещё он любит искушать обитателей среднего мира, испытывать их и наказывать за грехи. Что поделаешь — у богов свои развлечения.

«Ирлик мудр», твердила себе человеческая душа, когда крылатые посланцы повелителя мёртвых изловили её на серой равнине, схватили и повлекли за собой. Душа устала кричать и поняла, что демоны всё равно выполнят приказ владыки. Остаётся только уповать на то, что душа не успела слишком разгневать Ирлик хана, ведь она прожила на земле меньше трёх десятков лет, прежде чем её земной путь насильственно прервали. Её убили! Вдруг удастся пожаловаться повелителю на своих убийц и попросить наказать их?

Держа душу за руки, серые клювастые демоны пролетели над кровавыми озёрами, над семью морями, пока не приблизились к месту, где почти сходились заливы Огненного и Отравленного морей. Воды Огненного моря действительно полыхали далеко видным в сумраке пламенем, оранжевым, жёлтым, даже густо-синим. Только некому любоваться удивительными переливами цветов, кроме демонов, которые только и могут выдержать невыносимый жар моря огня.

Серокрылые чудища со своей ношей перелетели через широкую реку, и душа мысленно порадовалась тому, что ей не пришлось переходить через этот поток по мосту из единственного конского волоса.

Тёмная вода в реке то и дело бурлила, из-неё показывались изгибы огромных зелёных чешуйчатых тел, зубастые пасти, выпученные, горящие багровым глаза драконов. При виде чудовищ душа даже поджала ноги, хотя её несли достаточно высоко.

Семиугольная юрта Ирлик-хана оказалась высокой и огромной как дворец. Рядом с ней железная коновязь и другое строение пониже, с сорока углами. Говорят, там живут слуги повелителя мёртвых и девять его ближайших помощников. Стены из чёрного железа, крыши из позеленевшей меди, чеканные барельефы со страшными ликами на дверях. У входа стояли могучие стражники демоны в тёмных доспехах с топорами.

Охранники коротко переговорили с серокрылыми посланцами и пропустили их во дворец. Здесь тьму разгоняли уложенные на полу черепа, наполненные водой Огненного моря. Такие светильники никогда не погаснут. Тускло блестело железо стен.

Пленница благоразумно молчала, пока посланцы не поставили её перед троном Ирлик хана, отпустили и отошли. Бедная душа простёрлась ниц, не смея поднять голову. Над ней раздался звучный бас:

— Можешь встать.

Душа выполнила приказ и, наконец, посмотрела на владыку. Он поистине велик — стоящая душа достигала головой до уровня его колен. Борода его спускалась до пояса, такая же чёрная, как волосы до плеч. Пышные усы повелитель отрастил такие, что ему приходилось закладывать их за уши. Грубые черты лица, толстый нос, широкий лоб и чёрные глаза с золотыми зрачками. Посмотрев в них, взгляд отвести уже нельзя, пока бог этого не позволит.

Ирлик хан удобно расположился на троне, покрытом тёмными мехами. Его одеяние сшито из медвежьих шкур. Фигурная пряжка пояса железная. На коленях повелителя свернулась длинная чёрная змея, которую Ирлик хан лениво поглаживал. «Любимица», — подумала душа и на миг позавидовала змее. За троном тьма колыхалась как живая, и оттуда высовывались то волчья морда, то бычья голова, а то и когтистая лапа непонятно какого зверя.

— Назови своё имя, женщина, и расскажи кто ты есть, — обратился владыка к душе.

Та поклонилась и ответила, почти не запинаясь:

— Могучий повелитель земли, — начала душа. — При рождении меня нарекли Пичен-Арыг. Я старшая дочь славного бега Алтын-Сейзена и его супруги из рода ханов солнечных земель…

Душе действительно дали имя Пичен-Арыг, а её младшую сестру назвали Ичен-Арыг, как подобало знатным и благородным девам. Только для удобства эти пышные имена обычно сокращали до Пичен и Ичен.

Увлёкшись, душа поведала владыке мёртвых о своей жизни и о печальном конце.

— Злодеи жестоко убили меня и мою бедную, невинную сестру, — душа попыталась всхлипнуть. — Могучий повелитель, прошу, накажи предателей, гнусно напавших на моего мужа и меня.

Она упала на колени, громко попросила:

— Накажи их, повелитель, молю тебя!

Змея Ирлик хана приподняла голову и зашипела — никому не дозволено повышать голос в присутствии бога. Успокаивая любимицу, Ирлик хан почесал ей брюхо, и лениво промолвил:

— Сдаётся мне, что ты не всё рассказала, женщина. Посмотри на меня.

Пичен взглянула в пылающие тёмным огнём очи бога и замерла. Ирлик хан прочитал в её глазах историю земного пути души, её воспоминания, то, что она пыталась скрыть, и усмехнулся. Ох уж эти смертные! Всегда найдут что утаить, если считают свои поступки недостойными.

Владыка погладил бороду, размышляя над увиденным. Эта пылкая и сильная женщина подходит для его целей. Он пробасил:

— Пичен-Арыг, твои мольбы меня тронули. Я дам тебе поручение. Если достигнешь успеха, то я разрешу тебе отомстить врагам.

Не веря ушам, душа прижала к груди руки и воскликнула:

— Могучий повелитель, я исполню всё, что прикажешь!

— Слушай внимательно, женщина. Я сделаю тебя демоницей и дам способность превращаться в человека. Ты даже сможешь менять обличья.

Душа восторженно пискнула и зажала рот рукой, чтобы не перебивать повелителя. Тот усмехнулся и продолжал:

— Я отпущу тебя в средний мир. Там ты должна найти и уничтожить посланницу чаянов, богатыршу по имени Алтын-Арыг.

От изумления душа открыла рот и тут же захлопнула его под посуровевшим взором бога.

— Только я ставлю тебе условие, женщина. Ты должна убить богатыршу своими руками, открыто, так, чтобы она знала, что погибает. Чем мучительнее окажется её смерть, тем лучше. Или это может сделать мужчина, который тебе верит, любит или уважает тебя. Я запрещаю тебе тайно подсыпать богатырше яд или подсылать к ней убийц, нанятых за золото. Прикончи её сама, собственными нежными ручками. Если пренебрежёшь запретом, пожалеешь об этом!

Душа кивнула и торопливо пообещала владыке исполнить его приказ. Всё-таки она осмелилась задать вопрос:

— Великий повелитель, прости за дерзость, но почему именно я выбрана для такого дела? Ты так могуч! В твоём распоряжении столько демонов. Войско твоих слуг растоптало бы богатыршу. А ты посылаешь наверх меня, женщину, биться с девой, которая обучена сражаться с мужчинами?

Ирлик хан хмыкнул в усы. Вот ведь неугомонная и дерзкая, осмеливается требовать объяснений. Только почему бы и не снизойти, ведь всё равно скучно.

— Чаяны, девять ближних слуг моего брата, сотворили женщину, чтобы она уничтожала моих подданных. Я считаю, будет честно, если созданию чаянов помешает другая женщина, моя служительница. Это игра, понимаешь? Люди играют, переставляя на разрисованной доске костяные фигурки. Мы с братом используем фигурки получше — разумные. Вы с богатыршей способны сами планировать свои действия, а мы станем наблюдать. Это забавнее, чем стоять за спиной и руководить каждым вашим шагом.

Владыка чуть подался вперёд и произнёс тихо и внушительно:

— Неважно, сколько времени уйдёт на эту игру. Год или два, три десятка лет, но ты должна низвергнуть игрушку моего брата, скинуть её с доски. Богатырша умеет сражаться, а ты хитра и научишься колдовать. Если победишь, получишь вознаграждение. Если потерпишь неудачу, я отдам тебя на потеху самым злобным демонам. Ты поняла меня, женщина?

— Да, великий повелитель, я поняла тебя. Выполню всё, что скажешь и убью богатыршу своими руками!

— Тогда начнём, — произнеся это, Ирлик хан внезапно схватил змею с колен за хвост и как плетью, стегнул ею душу.

В лицо Пичен полетела оскаленная змеиная голова. От укуса скрутила жуткая боль. Душа корчилась на полу и выла. Её очертания колыхались и изменялись…

Ирлик хан вновь устроил любимицу у себя на коленях, погладил. Глянул на новорожденную демоницу, улыбнулся — хорошо получилось. Он щёлкнул пальцами, и очнувшаяся Пичен приподняла голову.

По знаку повелителя серокрылый слуга поднёс отполированное бронзовое зеркало. Пичен глянула в него и ошалела от радости — она стала змеей! Большой пёстрой змеёй! Что это за странные отростки на спине? Демоница попыталась пошевелить ими.

— Это крылья, девочка моя. Просто крылья. Ты теперь красотка, — довольно произнёс Ирлик хан. — Помни, если выполнишь моё поручение, заслужишь место во дворце. Потерпишь неудачу — окажешься на дне самого вонючего здешнего болота. Да начнётся игра!

Примечание:

Ирлик хан — так хакасы называют Эрлик хана, владыку подземного мира в тюркской мифологии