Чистилище

Глава 1. Последний бой Макса Марьялова

Один из искусственно созданных миров под индексом x10/62 zet в виртуальной вселенной «НАГОВ».

Территория страны «Укропия». 2016 год по местному летоисчислению.

Группа спецназа под командованием Максима Марьялова должна была скрытно выдвинуться к позициям «бандеровцев», откуда их батарея 120-мм миномётов уже несколько дней обстреливала Гордовку. Эта батарея была как кость в горле ополченцев и жителей села, погибло уже восемь мирных жителей, раненых были десятки. На какой-то там режим прекращения огня эти выродкам было глубоко наплевать. Обстрелы могли начаться когда угодно, глубокой ночью, вечером, под утро. Снаряды градом сыпались тогда, когда их совсем не ждали. Большинство домов в посёлке уже представляли из себя жалкое зрелище, надо было что-то срочно предпринимать, чтобы найти и обезвредить ведущую обстрел эту миномётную батарею. Поэтому и была сформирована группа Марьялова из шести человек.

Макс посмотрел на часы, было уже 4:27 утра. «Самое то», — подумал он. В это время представители так называемой "высшей расы" уже, как всегда, нажирались до усрачки и вовсю спали после тяжёлых трудов. Макс прислушался, звук выстрелов прекратился ещё с полчаса назад, но чем чёрт не шутит — может, кому-то из особо стойких вояк придёт в голову ещё немного покуражиться.

Через час отряд вышел в заданную точку. По сведениям разведки, вокруг занятого «неонацистами» села сплошной линии обороны не было — только небольшие блокпосты боевого охранения. Боевики из так называемой нацгвардии в этой раздираемой в гражданской войне страны в этот период ещё не очень утруждали себя рытьём бесполезных, по их мнению, окопов, а ополченцы ещё только начинали предпринимать подобные рейды. Взяв в руки бинокль, Макс начал внимательно осматривать окрестности. В предрассветной туманной дымке, стелившейся по земле, это было непростым делом, но в ста метрах левее он всё-таки засёк мешки с песком и выглядывающий из прорези ствол ручного пулемёта.

— Так, есть, — прошептал он и показал рядом находившемуся бойцу с позывным Леший знак «трое». Тот и ещё двое бойцов из его группы растаяли в тумане. Через 10 минут послышался сигнал, извещающий, что блокпост взят. Достигнув его, Макс огляделся: три трупа боевиков лежали в недвусмысленных позах здесь же. Через минуту шестеро спецназовцев короткими перебежками двинулись к ближайшему к ним дому. Батарея должна была находиться где-то рядом, по сведениям разведчиков, её огонь вёлся откуда-то с этой окраины.

Достигнув дома, бойцы рассредоточились вдоль забора, в посёлке стояла абсолютная тишина, улица была совершенно пустынна, за исключением одиноко притулившегося с краю БМП. Прикрепив к его днищу взрывное устройство, бойцы, изображая из себя подвыпивших захисников Неньки, двинулись дальше в открытую тремя группами. В руке у Макса появилась бутылка с водкой. Ведя пьяную болтовню друг с другом, они в обнимку продвигались вперёд, внимательно наблюдая по сторонам.

Пройдя четыре дома вдоль улицы, Макс дал знак остановиться. Миномётов не наблюдалось, и надо было срочно брать языка, а то так можно было бродить часами. Показав на двухэтажный коттедж, из которого сквозь открытые окна слышалась музыка, он дал знак. Прикрутив глушители к оружию, трое спецназовцев, включая Макса, изображая своих, вошли в дом. Трое других, рассредоточившись, остались снаружи прикрывать подходы.

Нажав на ручку двери, Макс к своему удивлению увидел, что она не заперта.

«Совсем расслабились вояки, как на курорте», — краем сознания отметил он. Пройдя по коридору, спецназовцы вошли внутрь. За уставленным бутылками и закусками столом находились двое. Один, из "перволюдын"притулившийся в кресле слева, явно находился в полной прострации, сладко похрапывая. Второй, со знаками различия старлея, ещё подавал некоторые признаки жизни. Подперев рукой голову, он задумчиво рассматривал гранёный стакан, видимо, решая, что с ним делать. Заметив вошедших, он через силу поднял голову и уставился на них мутным взором.

— Що треба! — промычал тот, еле ворочая языком.

— Т-с-с! — ответил ему Макс, приложив палец к губам, затем выстрелил тому прямо в лоб из пистолета с глушителем. Старлей завалился набок. Проходя мимо второго, Леший приподнял тому голову за волосы и резанул ножом по горлу. После чего он осторожно приоткрыл дверь в соседнюю комнату и, заглянув в неё, на время остолбенел. Двое явно пьяных по всему ублюдков, пуская слюни от удовольствия, с довольными возгласами насиловали тихо верещавшую от ужаса девушку, разложив её прямо на столе с задранными кверху ногами. Один за другим бойцы, стараясь не глядеть на это, зашли туда, изображая заглянувших на огонёк побратимов. В комнате явно прошёлся «Мамай», судя по творившемуся там бедламу, двое других защитничков неньки валялись прямо на полу, обнимая различные предметы обихода. Ещё один вурдалак, уткнувшись головой в стол, облизывал тарелку. На единственной кровати, как видно, сладко похрапывал сам главнокомандующий сего гарнизона. Его китель со знаками различия майора висел на стуле. В углу комнаты, прижавшись друг к другу, сидели ещё две оцепеневшие от ужаса девушки, прижимая к груди остатки разорванной одежды. На вошедших спецназовцев они не обратили никакого внимания, видимо, посчитав их за представителей данного воинства.

Макс на всякий случай снова прижал палец к губам и покачал им в воздухе. После того как испуганные девушки согласно кивнули головой, что поняли, бойцы начали одного за другим, как в тире, расстреливать находившихся в помещении вурдалаков, за исключением их майора. Начав сначала, естественно, с насильников, которым Макс лично всадил по пуле в голову. Подойдя затем к безмятежно дремлющему командующему гарнизона, он с силой похлопал его по щекам. Ошеломлённый от подобного будильника, тот моментально открыл глаза и ошарашенно уставился на Макса.

— Ти що охренiв! — истошно заорал он, водя непонимающим бараньим взглядом по сторонам.

— Вставай, власть сменилась! — сказал ему Макс, для пущей убедительности подтверждая свои слова ударом в челюсть.

— Ти що! — заорал повторно тот, пытаясь вскочить с кровати.

Наконец ему это удалось, сев на кровать, он начал испуганно озираться по сторонам. Когда его взгляд упёрся в разбросанные неподвижные тела своих верных гвардейцев, он всё понял. Посмотрев растерянно на стоящих вокруг него людей, он, заикаясь, процедил:

— И що?! — Других слов у него, видимо, уже не было. Макс, достав карту посёлка и его окрестностей - ткнул в неё пальцем.

— Покажи, где расположена миномётная батарея, и будешь жить, я обещаю!

Посмотрев налитыми кровью глазами на Макса, тот процедил:

— Та пішов ти, прямо на хер!

— Ось це бачив — он показал дулю. Судя по всему, главарь этих уродов был видимо заядлым националистом и уже вполне пришёл в себя. Посмотрев на него, Макс вытащил нож.

— Как знаешь! Выродок... Второй раз предлагать не буду!

Закрыв глаза, тот застыл неподвижно, как памятник самому себе. По всему было видно, что он не из робкого десятка и просто так его на испуг было не взять.

— Я знаю! — прозвучал вдруг сдавленный женский голос. Поднявшись на ноги, одна из девушек смотрела на Макса.

— Для этого эта мразь тебе не нужна, — произнесла она с расстановкой, подходя к нему и хватаясь за нож в его руке. После чего она перевела взгляд на сидевшего истуканом отморозка. Растерявшись, Макс неожиданно для самого себя отдал ей финку. Подойдя к вновь прозревшему от услышанного националисту, девушка, не раздумывая, нанесла тому удар прямо в грудь. За ним ещё один и ещё, пока опешившие от происходящего бойцы не вырвали её у неё. Опустившись на пол, девушка обхватила голову руками и зашлась рыданиями в истерике.

Уничтожить батарею тихо не удалось, группу Макса обнаружили, и теперь она с боем пыталась вырваться из посёлка. Прорываясь к его окраине, Макс потерял уже одного человека, ещё один был серьёзно ранен. Разбуженные стрельбой боевики вылазили изо всех щелей и тут же палили во все стороны, если им что-то где-то показалось подозрительным. Через некоторое время стрельба звучала повсюду, наверно, они думали, что в посёлок ворвался целый батальон ополченцев. Именно эта неразбериха позволила его бойцам добраться до самого последнего дома на его окраине. Но здесь их практически и блокировали.

Забаррикадировавшись в нём, спецназовцы заняли круговую оборону. Даже освобождённые и увязавшиеся вслед за ними девушки взяли в руки оружие. Понимая, что с подходом дополнительных сил ловушка захлопнется полностью, Макс приказал всей группе прорываться к лесу, оставшись с раненным в ногу Лешим, прикрывать их отход. Уйти с ним они всё равно бы не смогли, а бросить его уже он просто не мог.

Через полтора часа.

Он помирал и это прекрасно понимал. Пуля угодила в бок, и, по всему, видимо, туда, откуда её при этой жизни уже бесполезно извлекать, — прямо в печень. Кровь хлестала через зажатую пальцами маленькую пробоину нескончаемой тёмно-багровой струёй. Сомнений в том, какой исход его ожидал, уже не было. Сколько ему осталось при таком неприятном раскладе?!

— Пятнадцать, максимум 20 минут! — Макс, поморщившись, усмехнулся. Он лежал, прижавшись спиной к стене у окна, положив автомат на колено и нацелив его на проём двери.

— Ничего! — процедил он.

— Первый, кто засунет сюда свою глупую голову, получит своё напоследок.

Он бросил искоса взгляд на лежавшее в лужи крови безжизненное тело своего товарища. Леший, безусловно, был мёртв. Этот день, по-видимому, оказался самым неудачным в их жизни и, как ни прискорбно, судя по всему, последним.

К его удивлению, его почему-то это совсем уже не пугало - всё, что было до этого в его жизни, вдруг в одно мгновение обесценилось. Ему теперь совсем не было за что-то в ней держаться. Она ещё в нём теплилась - но уже ничем не согревала. Она стала ему в этот миг безразлична. Это нельзя было передать словами, просто все связывающие его с ней ощущения - вдруг куда-то пропали.

«Видимо, когда наконец-то до мозга доходит, что смерть неизбежна и он больше не в силах что-либо уже поделать с этим неприятным для него казусом, все предохранители начинают один за другим выходить из строя, пережигая все нити прежних ощущений, так сказать, чтобы избавить рассудок от дальнейших негативных процессов» — успел ещё подумать он и усмехнулся.

Макс был «человеком войны» — вне неё он себя не видел, не ощущал и не знал, как жить. Последние три года он нанимался по контракту через ЧВК в ту или иную горячую точку на планете. Задачу для себя в этой жизни он видел простую — привести в чувство тех или иных зарвавшихся деятелей или ещё какого-нибудь совсем обезумевшего персонажа, которому было уже давно наплевать на всё, кроме денег, власти или мании величия.

Он побывал за свои 38 лет во многих горячих точках, уничтожая свихнувшихся «представителей рода человеческого» на джихаде и хрустящих американских долларах. Принимал участие в различных спецоперациях по всему миру, а сейчас его вот занесло и в эту обезумевшую от гражданской войны страну.

Риск был второй натурой Макса, а без «Адреналина» он вообще не мог жить. Он прыгал с парашютом с таких мест, откуда большинству людей даже смотреть было страшно. Он залазил туда, куда даже птицы старались не забираться. И вот сейчас он — Максим Марьялов, бывший капитан Российской армии — видимо, испытал свою судьбу до конца. Макс сплюнул кровавую жижу, скопившуюся во рту, на пол и прислушался к доносившимся с улицы крикам.

— Эй, кацап! — орал кто-то за окном.

— Бросай свой самострел в окно — он тебе больше не понадобится!

— Ті Кранти ватник, добігався хай до нас — ми тобі ліки пропишемо! - Захохотал ещё кто-то.

— Кидай ружьишко, если хочешь мамочку увидеть, — съязвил ещё один.

— На панелі гы, гы, гы! — измывался фальцетом третий.

— Слышь! Если не выкинешь ружьишко, мы закинем тебе гранатку, усёк, твою мать! Ластай лапы и выползай, даём тебе пять минут! — Послышался ещё чей-то, более уверенный и жёсткий голос.

Сомнений не было, сейчас в окно полетит граната. Макс со злостью сплюнул, оценил свои перспективы и крикнул:

— Хай, чёрт с вами, уговорили - сдаюсь! — И деревенеющей рукой вытолкнул автомат в окно.

Через минуту в дверном проёме, одна за другой - показались три ухмыляющиеся морды бандитов.

— Ну что, ватник, допрыгался! — с усмешкой сказал мордатый олигофрен, поигрывая огромным тесаком в руке. На его голове гордо красовалась каска с намалёванной нацистской свастикой. На губах играла ехидная, противная ухмылка. Щека была обезображена давним ножевым шрамом, а подбородок недельной рыжей щетиной.

— Зараз ми тебе будемо трохи різати, кацап — ухмыляясь заметил ещё один, тощий, как кочерга. В его руке тоже появился нож.

— Этот готов! — прокомментировал третий, похожий на расплывшуюся амебу, пиная ногой безжизненное распростёртое на полу тело Лёхи.

— Ну, что ватник, может хочешь что-нибудь сказать напоследок своим «ватным дружкам»? — поинтересовался мордатый, вытаскивая смартфон.

— Давай, не стесняйся! Я запишу и передам по назначению, — заметил он с гнусной ухмылкой.

— Землиці йому нашої захотілося! — процедил кривляясь тощий, присаживаясь перед Максом на корточки.

— Щас мы тебя ей накормим! — захохотала «Амёба», имевшая когда-то явно женское начало.

«Сборище явных дегенератов», — подумал Макс, наблюдая за ирреальной троицей.

— Это уже не ваша земля, продажные твари, вы её, дебилы - сами просрали и продали всякой нечисти! — процедил он, еле двигая языком.

В его уже угасающем сознании пришельцы уже начали терять нормальные очертания и расплываться перед его глазами. Собрав последние силы, он прошептал, вытаскивая из-за спины руку:

— Но я сомневаюсь, что вам придётся топтать её и дальше!

Через секунду из разжатых пальцев к ногам опешивших от подобного сюрприза националистам покатилась граната. Последнее, что он запомнил, проваливаясь в пустоту, это расширившиеся от ужаса зрачки глаз тощего.

Через мгновение взрыв разметал тела всех собравшихся в комнате по стенам, урегулировав все разногласия. Время остановилось.

Яркий свет ослепил Макса, когда он открыл глаза. Он не чувствовал своего тела, не ощущал запаха, тепла или холода — он не чувствовал ничего, как, впрочем, и не слышал. Вокруг была умопомрачительная тишина и странная бездонная пустота, в которой он болтался, словно приколотая иголкой бабочка посреди какой-то странной вязкой субстанции. Но он не был здесь один, у него осталось зрение. Он мог видеть, и он видел прямо перед собой, вокруг себя, под собой. Везде висевших в пелене бездонной пустоты бесконечными рядами — тысячи, а может миллионы висящих в этой пустоте людей. Вернее, их тела, такие же голые и беззащитные, как и он. Никакого ни одного движения или звука — время словно полностью остановилось в этом непонятном, странном месте.

Но нет, кажется, он ошибся — движение появилось но только в его голове. Оно сначала медленно, а затем всё быстрей начало раскручивать его вокруг какой-то оси. Его только что обретённое заново сознание вдруг начало сминаться и стягиваться куда-то внутрь какой-то сингулярной точки внутреннего пространства. Последнее, что он почувствовал, затягиваясь в неё — это безмерный покой охвативший его.

Правда уже через мгновение всё снова изменилось — он снова оказался в мире, где была реальная материальность окружающего пространства. А может, он опять ошибся — он стоял посреди какого-то серебристого мерцающего круга в столбе падающего сверху света. Он снова полностью ощущал свое тело и окружающее его. Он видел, он слышал, он чувствовал — и значит он почему-то был ещё жив.

Прямо перед постаментом, на котором он находился, стояли два стола. За одним, справа, сидел одетый в ярко-белую сутану благообразный, с окладистой бородой человек. С глубоким сочувствием он взирал на находившегося сейчас на постаменте Макса. В его бездонно-голубых глазах, казалось, можно было утонуть. Они словно затягивали в себя, кружили голову, проникая вглубь, пронизывая всю его суть. Для них не было недоступных мест, они видели всё — всю его сущность.

За другим, слева, находился не иначе как сам «Диавол» собственной персоной. Он был словно соткан из разных оттенков тьмы — а в его глазах горело адское переливающиеся пламя. Существо, которое сидело за этим столом, ничего иного, кроме дрожи в коленях, не вызывало. На его губах играла плотоядная хищная ухмылка, наклонившись вперёд, оно с удовольствием поглощало сочный кусок мяса, сдирая его с кости зубами. Закончив трапезу, оно бросило её остатки под стол, в которые тут же вцепились два чудовищных пса, вырывая кость друг у друга. С усмешкой посмотрев на разыгравшуюся битву между псами, «существо» налило в бокал красного вина и внимательно посмотрело на находившегося перед ним на постаменте человека. То есть на него.

Макса охватил всепоглощающий ужас. Он не мог двинуть ни рукой, ни ногой — тело ему, как и прежде, не принадлежало. Впрочем, судя по всему, оно не принадлежало ему никогда, но это до него дошло только сейчас. И теперь, как он уже понял, пришло время расплачиваться за предоставленную ему в прокат или в кредит жизнь.

Кадр за кадром она заново пронеслась перед его глазами. Двое, сидевшие в своих креслах, пока молча наблюдали её вместе с ним. Макс чувствовал их незримое присутствие в своей голове.

Когда перед взором Макса появлялся поступок, который двое интерпретировали как благородный, на весах вниз опускалась белая чаша. Когда плохой — чёрная. Пока перед глазами Макса проносились события его жизни, чаши балансировали то в одну, то в другую сторону, определяя его дальнейшую судьбу.

— Ну и что ты на это скажешь?! — лениво заметил «Дьявол», повернувшись к своему оппоненту, когда весы наконец-то остановились. Чаши застыли ровно напротив друг друга, и сердце у Макса заколотилось, как птица в клетке.

— Данная особь, как ты сам видел, вряд ли достойна переступить Ваши райские чертоги — он за деньги нанимался убивать людей, и руки у него просто по локоть в крови себе подобных?! — заявил с плотоядной ухмылкой тот.

— Не так ли, юноша? И разве тебе не доставляло радости убивать себе подобных и отправлять их сюда. А?! — И довольно захохотав "Дьявол" пристально посмотрел на Макса. В его глазах уже разливалась сплошная, могильная, чёрная пустота.

Открыв рот, Макс попытался было вымолвить хоть что-то в своё оправдание: «Что они ему ни как не подобные, и он мол, не убийца, а солдат», но так и не смог произнести нужных слов. Язык ему в данный момент будто не принадлежал.

— Знаю, знаю, ты хочешь сказать, что защищал этот мир от таких, как я! Но это ты, признай, всего лишь оговорка, ты же от этих проклятых денег не отказывался! - тот опять довольно заржал.

— Да пошёл ты знаешь куда, гнида из преисподней, жаль, что у меня сейчас гранаты при себе нет! - Наконец Максу удалось найти и сказать тому нужные слова, и он снова почувствовал себя человеком.

Изумленно воззрившись на него, как на какое-то вдруг заговорившее насекомое - Диавол вновь расхохотался и чуть ли не похлопал его по товарищески плечу.

— Я думаю, он мой, отдай его мне, Гавр, и я найду для него тёплое местечко!

— Я так не думаю, Ди! — Архангел задумчиво барабанил пальцами по столу.

— Индикатор весов показывает распределение поступков поровну, 50 на 50. Поэтому он пока ни вам, ни нам не принадлежит.

— Не понял! — Нечестивый уставился на показания индикатора.

— И правда! — разочарованно произнёс он.

— И что нам теперь с ним делать?! — «Дьявол» вопросительно взглянул на Макса.

— Может, монетку кинем? А?! — Он дико захохотал.

Архангел поморщился: «Ди, хватить мутить воду, Ди. Азартные игры как ты прекрасно знаешь — это грех, так что не искушай!»

— Ну-ну! — усмехнулся «Дьявол».

— Эй, вы там! — Он повернул голову к стоящей позади свите.

— Подайте-ка мне что-нибудь промочить горло! — Через мгновение около стола возникла суккуб с подносом в руке. Поставив на стол бутылку, она тут же удалилась.

Открыв пробку, существо, которое Макс обозначил для себя как «Дьявола», налило целый стакан и большими глотками выпило его, после чего с хрустом закусило самым настоящим солёным огурчиком.

— Хороша, однако! — С рыком заметило оно.

Архангел опять поморщился.

— Ты, Ди, когда-нибудь погубишь себя этим греховным пойлом, — язвительно заметил он.

— Ты о чём, Гавр, я же бессмертен! — Нечестивый ехидно ухмыльнулся.

— Это пока Всевышний тебя терпит, Ди, но терпение и у него не вечно!

— Не вспоминай всуе нашего Господа, Гавр! — «Дьявол», наклонившись, облокотился на стол.

— Один, как ты знаешь, уже доболтался — теперь вон у меня уже загорает. Я и для тебя рядом с ним местечко могу подыскать. Незаменимых-то, как известно, и у Всевышнего нет!

Архангел искоса посмотрел на того и про себя послал его к чёрту.

— Ладно, хватит. Пора что-то решать!

— А что тут решать! — «Дьявол» в недоумении развёл руками.

— Стерилизуем память и отправим его в какой-либо из нейтральных миров. Благо их предостаточно. А по возвращению — видно станет, что он на этот раз там заслужил.

Задумчиво посмотрев на Макса, Архангел нажал на какую-то кнопку на панели стола. В воздухе появилась голографическая проекция какой-то планеты. Перелистав несколько миров, он остановился на одной из них.

— Земля с индексом x10/23 zet. Я думаю, там найдётся достаточно испытаний, чтобы определить его судьбу.

Диавол вальяжно махнул рукой.

— Мне без разницы, куда хочешь, туда и отправляй. Мы и так на него уйму времени убили.

Посмотрев ещё раз на с безумными глазами наблюдавшего за дебатами Макса, Архангел заметил:

— Этот мир, сынок, географически во всём подобен твоей «Земле» — за исключением одного, истории. Я думаю, там тебе будет чем заняться. Удачи тебе, сынок!

— Всех благ! — процедил Дьявол.

Через секунду Макс почувствовал, как его сознание начало вновь проваливаться куда-то в пустоту, свет погас.

Глава 2. Отождествление

Когда Макс открыл глаза, он не сразу понял, где находится. Голова раскалывалась и кружилась, словно в неё налили чайник кипятка, тело нестерпимо ныло практически повсюду. Морщась от боли, он провёл взглядом по сторонам: белые стены, белый потолок, кровати по сторонам, тут и там лежащие на них люди, бинты, знакомый запах хлорки — сомнений не было, это была больница, а не АД, куда он только что чуть не угодил по прихоти одного из него типа. «И то слава Богу», — подумал он и попытался спустить ноги на пол и приподняться. Но всё вокруг поплыло перед глазами, и он снова рухнул на кровать. Рядом же кто-то радостно прокричал.

— Ребята, смотри-ка, разведчик ожил! - Над ним тут же появилось чье-то забинтованное лицо, через прорези в которых на него с любопытством взирали чьи-то любопытные глаза.

— Надо вызвать врача! — прозвучал ещё чей-то участливый голос, и Макс снова провалился в пустоту. Когда он опять пришёл в себя, то увидел девушку в радующем душу белом халате. Заметив, что он открыл глаза, она, убрав в сумку какой-то прибор, прикоснулась рукой к его и улыбнувшись радостно известила:

— С возвращением, Филатов!

— Откуда! — еле шевеля языком, прошептал практически ничего не соображая Макс.

— С того света, разумеется, счастливчик! Мы уж думали, что вы так и не выйдете из комы — почти две недели пролежали в ней. Но теперь вам уж точно незачем беспокоиться не о чем, все показатели у вас практически в норме, — она снова улыбнулась.

— Скоро мы Вас полностью поставим на ноги!

В это время в комнату вошёл дородный мужчина в белом халате, пройдя к кровати Макса, он внимательно его оглядел.

— Ну что, голубчик, как Вы себя чувствуете?!

— Паршиво! — прошептал Макс.

— А Вы как хотели, молодой человек, почти две недели в коме. Это Вам не «хухры-мухры». Теперь всё придётся начинать заново: учиться ходить, есть и тем более танцевать, — он весело засмеялся.

— Но жить будете, это я Вам гарантирую!

Посмотрев на него пристально, доктор с интересом спросил:

— Что Вы помните?!

— Взрыв! — буркнул Макс.

— Оно и понятно, что взрыв, а ещё что?!

— Больше ничего! — опять буркнул Макс.

— У вас остановилось сердце во время операции, — доктор снял очки и задумчиво их протёр платком.

— Вот так-то, молодой человек. Считайте, что вы родились в рубашке, не каждому удаётся вернуться с того света. Вот так-то?! — пробурчал он довольно и направился к двери.

Первое, что сделал Макс, когда начал понемногу ходить, — это подошёл к зеркалу. Когда он взглянул в него, то обомлел — оттуда на него глядело совершенно чужое ему лицо. Как он уже начал догадываться, это лицо принадлежало какому-то Глебу Филатову. Во всяком случае, именно так его всё это время величали теперь медсёстры и врачи. Макс долго стоял перед зеркалом, не веря своим глазам и ощупывая дрожащей рукой щёки, нос, лоб. Он вконец перестал понимать что-либо в происходящем. Как могло произойти, что он оказался в этом чужом теле и вообще непонятно где?

За прошедшие две недели он уже понял, что оказался совсем в другом мире, нежели тот, который помнил. Это был какой-то кошмар — других слов он просто не мог найти данному положению вещей. Ко всему прочему, как вдруг оказалось, здесь вот уже как несколько десятилетий шла практически бесконечная война, которая то затихала, то вновь разгоралась с неистовой силой и в которую были втянуты практически все страны. Все крупнейшие города и мировые столицы участвовавших в ней сторон были уже стёрты с лица земли после ограниченного применения ядерного оружия. Но война не кончилась даже после того, как все участвовавшие в ней государства пришли к соглашению больше не применять ядерное оружие друг против друга. Она просто перешла в новое русло — на выматывание ресурсов и сил друг у друга, а все боевые действия переместились в руки военно-морского флота, авиации, разведки и диверсантов. И самое главное, в этом мире СССР не распался в результате прихода к власти Горбачёва. Здесь о нём даже и не слышали. А после гражданской войны и распада США на отдельные независимые друг от друга штаты ведущую роль в НАТО возглавила и взяла на себя Германия. К власти в которой снова пришли поднявшие голову нацисты.

После всего того, что он узнал об этом мире, Максу оставалось только одно — стать Глебом Филатовым и, как и раньше, изображать полную потерю памяти. За последующие две недели он практически полностью встал на ноги и был выписан домой под наблюдение врачей. Глядя сейчас на собравшихся в этой комнате людей, с некоторыми из которых он уже успел познакомиться в больнице, когда они приходили его навестить, а точнее Филатова, Макс, он же Глеб, чувствовал определённую неловкость. Его душу терзали сомнения: а может, сказать им, что он вовсе не Глеб, а Макс и что его каким-то образом просто занесло в это тело и в этот чуждый для него мир. А может, всё это просто какой-то дурной сон и он сейчас закончится! Но чем больше он — Макс — Глеб глядел на эти улыбающиеся ему лица, тем больше понимал: этот сон не кончился, он только начался, и ему придётся в нём жить и дальше. Если он, конечно, хочет жить, а не провести остаток своей жизни в психушке, а быть может, и похуже где.

— «Нет, ничего я им говорить не буду. Пусть будет, что будет»! — решил он для себя и засмеялся над очередной шуткой майора Томилина, чтобы показать, что он — это он, а не кто-то иной, вернувшийся из комы.

Сергей Томилин и ещё двое из присутствующих были, как он уже понял, друзьями и сослуживцами Филатова в одном из специальных подразделений ГРУ. Ещё четверо принадлежали к близким родственникам. Отец, контр-адмирал Константин Филатов, сидел во главе стола и задумчиво наблюдал за ним. Мать с сестрой сейчас что-то стряпали на кухне. Жена сидела справа и о чём-то оживленно беседовала с Ольгой Терехиной, тоже служившей в его части. Атмосфера в комнате нельзя сказать, чтобы была раскованной, в воздухе словно витала какая-то напряжённость и наигранность. Для Макса все эти люди были чужими, для Филатова — нет, и он, псевдо-Глеб, никак не мог стать для них своим, как бы ни старался. Единственное, что его спасало в данный момент, — это «Амнезия». Макс просто не знал, о чём говорить с ними, он ничего про них толком практически не знал. Он был здесь чужой, пытавшийся стать своим.

— Да, Глеб! — Томилин пристально посмотрел на Макса.

— Я сейчас создаю группу для заброски на оккупированную территорию. Я думаю, для тебя там бы нашлось в ней место — с твоими-то способностями!

— Какое ещё место?! — Недовольно пробурчал новый отец Макса.

— Он мать родную и то не помнит, а ты о каких-то способностях. Ему сначала здоровье надо поправить, а в особенности память, а потом уже думать о каких-то группах и диверсиях?! Он скептически посмотрел на него и фыркнул.

— Зря Вы так, Константин Сергеевич! — Томилин зачем-то повертел в руке пустой стакан и опять поставил его на стол.

— Врачи считают, что ему нужно окунуться в привычную для него обстановку, это поможет быстрей восстановить как силы, так и память. Месяц в тренировочном лагере, несомненно, пойдёт ему на пользу!

— Ну-ну! — Язвительно пробурчал отец.

— А дома ему, значит, непривычная обстановка. Надо обязательно с аквалангом поплавать или с парашютом попрыгать или морды друг другу побить, тогда точно мозги встряхнутся и память вернётся! - и в недоумении покачал головой.

— Да ладно, бать, может, он и прав. Что я буду тупо сидеть дома и глупо пялиться в окно? — Макс, и он же теперь Глеб поймал вилкой маринованный гриб и отправил его в рот.

— Может, и правда что из этого выйдет. Заодно проверю, подрастерял я свои навыки или нет. Немецкий язык я же помню, да и стрелять, думаю, не разучился. Налив ещё одну рюмку водки, он выпил её залпом и, вздохнув, добавил:

— Хуже не будет!

— Как знать! Как знать! — буркнул отец, прикуривая очередную сигарету.

С того момента, как Макс — Глеб появился в его доме, он курил одну за одной. Макс вообще к сигаретам не притрагивался, и это тоже очень его удивило в первый же день. Когда же Макс лёг первый раз со своей доставшийся ему по наследству женой в кровать, он удивил её ещё больше — он ничего не испытывал к этой женщине. Не знал ни её, ни того, как вести себя с ней. К тому же он уже успел влюбиться совсем в другую девушку из своего нового окружения. Поэтому он не придумал ничего лучше, как притвориться больным и спящим.

— Я что-то неважно себя чувствую! — буркнул он на её попытки его расшевелить и отвернулся от неё спиной, что естественно той в корне не понравилось.

Правда, на следующую ночь ему всё же пришлось исполнить свои прямые супружеские обязанности. Чтобы, так сказать, не возбудить ещё большие подозрения с её стороны, что он какой-то не он. Устав от его явного невнимания к себе с его стороны, та просто не вытерпела и, когда они уже улеглись спать, в очередной раз решила разобраться с наболевшей у неё проблемой одним махом. Засунув безапелляционно руку ему прямо в трусы, она схватила его мужское достоинство и, сжав его так, что он чуть не заорал, тихо прошипела:

— Если у тебя сейчас не встанет, ты у меня, дорогой, точно ляжешь опять туда, откуда только что выписался! Понял?!

— Понял! — согласился с ней Макс, усиленно соображая что предпринять в этом случае чтобы не лишиться своего богатства.

— Только я ничего не могу с ним поделать, моя дорогая - разве сама не видишь?!

— А раньше-то ведь мог! — заметила ему оскорблённая в лучших чувствах эта женщина.

— Так то было раньше, милая. Когда мне ещё по кумполу снарядом не засветили, — попытался он отшутиться.

— Я тебе сейчас сама по кумполу засвечу! — процедила разъярённо та, откидывая одеяло и доставая его испуганного вконец дружка из укромного некогда места на белый свет. Дальше события уже начали происходить по задуманному ей сценарию.

Вследствие последующих её манипуляций, он уже, естественно, не удержался и залез на неё, к тому же так, что она начала извиваться под ним всем телом ужом и что есть мочи верещать, что передумала. Правда, это ей уже нисколечко не помогло, так как он уже полностью от охватившего вдруг его возбуждения просто сорвался с цепи и по полной принялся за неё, задрав ей ноги чуть ли не до самой головы. Та, в свою очередь, пришпиленная им, как распростёртая бабочка уже просто беззащитно барахталась под ним, издавая то томные стоны, то животное поскуливание. Наконец, закончив свои дела, он легонько щёлкнул её рукой по самому мягкому у неё месту и ласково заявил:

— Ну вот и готово, милая, принимай работу! — и отправился в ванную..

Посмотрев ошарашенно ему вслед, Анна перевернулась на спину и с изумлением подумала: «И правда, его хорошо шандарахнуло, что совсем прямо другим человеком стал, скотина».

Выйдя из душа, Макс или Глеб, он пока ещё не определился, как к себе относиться, решил действовать дальше по принципу: если не можешь справиться с назревающими переменами в своей жизни — возглавь их. Поэтому и решил испортить её отношение к себе своим хамством по отношению к ней и пьяными дебошами. Надеясь, что уж после этого она точно решит расстаться с ним, как с ненужной обузой. Забравшись опять в кровать, он обнял её и, нагнувшись, шепнул ей на ушко.

— Милая, если ещё приспичит — обращайся, отработаю по полной программе!

Взглянув на него как на какое-то недоразумение в своей жизни, та двинула его локтем в живот и прошипела:

— Если ещё раз позволишь себе такое, я тебе всё твоё богатство отрежу, скотина!

— Ну тогда давай спать, сама теперь будешь о себе заботиться, так как это самое богатство мне дороже! - Заявил он и отвернулся от неё к стене.

— Ну ты и сволочь, Глеб! — произнесла та и вдруг неожиданно разрыдалась. Чего тот от этой сильной женщины и бой-бабы он явно не ожидал.

— Ты чего, Аннушка, да я дурак, не подумавши ляпнул, прости меня, ей-богу, с башкой ещё, видно, не всё в порядке, — сказал он и тут же начал жадно расцеловывать её сверху донизу. Окончилось это уже, как понятно, второй серией.

40 дней спустя. Тренировочный лагерь спецподразделения ГРУ — «Кедр».

За последние недели Макс уже полностью освоился в своей новой роли. Общаясь с людьми, которые его знали до этого, он получил представление о жизни Глеба, его интересах, увлечениях, истории и жизненной биографии. Просмотрев фотографии и прочитав все письма, доставшиеся ему по наследству вместе с личными вещами от Филатова, он стал уверенней. Уже никто не удивлялся, что он иногда не помнит тех или иных моментов своей жизни. Мало ли что может случиться у человека с памятью, главное, что он стал своим.

Постоянные тренировки снова отточили его мастерство в стрельбе и боевом самбо, восстановили силы и реакцию. Он снова стал машиной для убийства. Но главное, он стал Глебом Филатовым, во всяком случае, в глазах других людей. Но случилось кое-что ещё — он влюбился, или, что точнее, просто потерял голову.

Он искоса бросил взгляд на сидевшую напротив Ольгу Терёхину и тут же увёл его в сторону, не дай бог кто-либо заметит. Его влечение к ней было неразделённым, та ни в какую не замечала его чувств к своей персоне или делала вид, что не замечает. Всё это превратило его жизнь в последнее время в непереносимую пытку, но ничего поделать с этим к этому времени он так и не смог. Она была не просто лучшей подругой его жены Анны, она была её двоюродной сестрой.

Глеб совсем запутался в себе и не знал, что ему вообще дальше делать в связи с тем, сколько на него навалилось всяких уже обязательств и ответственности перед другими людьми в этом мире. Навязанная ему судьбой Анна — высокая, властная и просто стервозная женщина. В этом мире не только никак его не волновала, но и опутывала по рукам и ногам в данной ситуации. Он нисколечко её не любил, но избавиться и расстаться с ней тоже никак не мог. С одной стороны, она была их прямого начальника их развед школы генерала - Кулешова. Поэтому он даже не мог представить, как ему вообще завести разговор о разводе. Генерал был крутой мужик, и это могло для него кончиться очень плохо. Во-вторых, она его точно любила, правда, как-то по-своему, но всё же это была любовь, а не что-то иное — это он успел уже выяснить на своём личном опыте общения с ней, притом на самом близком и интимном. Поэтому он не знал, как с ней расстаться, ещё и поэтому. Единственный шанс был только в том что она сама захочет его бросить разочаровавшись в нём, но и это не помогло. От всего этого Глеб был просто в полном отчаянии.

Не выдержав, он снова посмотрел с тоской на Ольгу. Сегодня был, так сказать, выпускной вечер для их группы. Что-то вроде праздничного банкета в ресторанчике местного военного городка. И, может, у него будет больше шансов подобраться к её сердцу, оказавшись вместе за линией фронта. Подальше от так называемой жены и в особенности — от её папы.

Группа Томилина состояла из 16 человек. Закончив обучение, она сейчас в полном составе внимательно вслушивалась в свой приговор, а точнее, в выполнение той задачи, которую перед ней ставил начальник разведшколы — генерал Кулешов.

Выведя на экран изображение офицера германской армии, он сказал:

— Перед Вами первая Ваша цель — штурмбанфюрер Фридрих Гаппе, очень серьёзный и опасный противник, я Вам скажу. Генерал посмотрел на собравшихся в комнате офицеров.

— Везучий гад, три покушения на него окончились полным провалом. Все группы, засланные в Севастополь с этим заданием, уничтожены, теперь у нас надежда только на вас, — он развёл руками.

— Эта нацистская сволочь! — Генерал не стеснялся в выражениях.

— Всего за три года с момента своего назначения почти полностью раскрыл всю нашу агентурную сеть в городе и уничтожил четыре партизанских отряда. Именно эта гнида позволила украинским националистам во главе с Бурлаком вырезать практически всё русское население два года назад. Погибло более 200 тысяч человек. Я надеюсь, — Кулешов повернулся и посмотрел на Томилина.

— Вам удастся избавить мир от этой мрази вместе вот с этой тварью. Генерал вывел на экран изображение сухощавого, долговязого человека в круглых очках. Одет он был в военную форму укро-националистической армии.

— Пётр Бурлак собственной персоной, предатель, садист и извращенец. Я думаю, что на руках у этого выродка крови намного побольше, чем даже у Гаппе.

— И третий объект Вашей миссии — вот эта обольстительная мадам!

На экране появилось изображение привлекательной, улыбающейся молодой женщины лет 35. Сделав паузу, чтобы все запомнили её облик, Кулешов язвительно заметил:

— Даяна Тищенко, мать её!

Минуту-другую генерал молчал, глядя с ненавистью на её изображение, после чего заметил:

— Пусть вас не смущает её ангельская внешность, по своей сути эта дамочка — само воплощение зла. Недаром её даже свои выродки прозвали «Горгоной». На совести этой стервы — сотни замученных наших людей. Эта «вампирша» Кулешова, казалось, затрясло от злости — любит самолично пытать и допрашивать задержанных в «УСБ». Выкалывать глаза, обливать кипящим маслом, отрезать уши и другие, можно сказать, части тела. Количество людей, которых она замучила до смерти только пытками, трудно подсчитать — их десятки, а может, и сотни.

Генерал подошёл к столу и выпил полбутылки минералки прямо из бутылки, после чего холодно процедил:

— Вот эта адская троица и есть Ваши основные цели. К ним можете прикрепить всех их пособников по своему усмотрению — всех, кто виновен в геноциде и уничтожении наших сограждан.

— Сергей Александрович! — Генерал кивнул на Томилина.

— Уверил меня, что Вы самые лучшие специалисты, каких он только мог найти. Он говорит, что лучше Вас нет во всём спецназе ГРУ, — Кулешов пробежался взглядом по лицам всех 16 человек.

— А Вы что на это скажете, так ли это?!

— Так точно, товарищ генерал! — гаркнули все разом.

— Ну что же, время покажет?! — Генерал повернулся к пульту, вывел на экран изображение карты Крымского побережья и ткнул указкой в точку на карте.

— Село «Малореченское», здесь Вас встретит наш связной и передаст в Ваше распоряжение три бронированных немецких военных джипа, а также пакет документов. По легенде, на первом этапе Вы — представители ревизионной комиссии из Симферополя, направленные для проверки состояния боеготовности войск округа и Севастопольского гарнизона. Данная комиссия была перехвачена партизанами и уничтожена ещё три дня назад у «Планерного». Из трёх попавших в плен офицеров Генштаба один согласился сотрудничать и предоставил ряд ценных сведений. Так что теперь они — это Вы!

Генерал тяжело вздохнул и вытер лоб платком.

— До места вас доставит подводная лодка, ну а дальше где-то миль 10 до берега — придётся добираться вплавь, используя подводное снаряжение. Так будет надёжней и безопасней. В самом городе в вашем распоряжении будет вся уцелевшая к этому моменту наша агентурная сеть. Точнее, то, что от неё осталось, а также партизанский отряд Тагирова, захвативший комиссию. На этом, товарищи, генерал встал.

— Считаю брифинг оконченным. Желаю всем вам удачи!

На следующий день группа Томилина уже поднималась на борт подводной лодки в Новороссийске.

Глава 3. В осином гнезде

Две недели спустя.

Заместитель начальника районного УСБ, а точнее, как его прозвали, «Гестапо», оберштурмбанфюрер Вильгельм Зайдлиц сидел за столом в своём кабинете и внимательно просматривал донесения своих агентов. Ничего такого, что могло бы привлечь его внимание, тот не нашёл. Зайдлиц откинулся в кресле и посмотрел на настенные часы. 12 часов — пора бы чего-нибудь перекусить, подумал он и уже собрался встать, когда противно затрезвонил телефон. Немного подумав над тем, стоит ли его брать, он всё-таки с неохотой протянул руку и поднял трубку.

— Господин оберштурмбанфюрер, к Вам господин Бурлак, — произнесла трубка голосом адъютанта.

— Пропусти, — недовольно буркнул он в неё и раздражённо повесил на аппарат.

«Какого чёрта ему ещё надо!» — подумал он, наблюдая, как в открывшуюся дверь проникает тщедушная фигура лидера местных националистов города. Подойдя к столу, тот плюхнулся на стул и, глядя на Зайдлица через огромные линзы очков, взволнованно произнёс:

— Это чёрт знает что, Вильгельм. Гаппе даже не захотел со мной разговаривать — послал к тебе, он, видите ли, занят. А у меня не просто дурные вести, — голос испуганного Бурлака задрожал, как натянутая струна.

— Это какой-то кошмар, последние четыре дня в городе творится полный беспредел!

— Убито шесть моих людей! — чуть ли не завизжал тот, словно это его режут.

— Шесть! — Он снял очки и вытер рукой стекающие струйки пота по щекам. Его начало трясти, дрожащим голосом он прошептал.

— Они убили моего Мыколу, моего мальчика — повесили, как паршивую собаку, в туалете ресторана. Он всхлипнул.

— За что, Вильгельм, ведь ему было всего 19. В чём он мог провиниться перед богом, чтобы с ним обошлись так. Он же был безобидный, как ягнёнок!

Зайдлиц поперхнулся коньяком, который только что запрокинул в рот. Откашлявшись, он посмотрел на посетителя, как на слабоумного.

— Ты это о чём, Петро?!

— Твой безобидный, как ты говоришь, ягнёночек резал людей пачками. Насиловал их женщин, сжигал живьём их детей, обливая бензином, и, хохоча от радости, наблюдал, как они горят. Твоему сыну просто кто-то отомстил из обиженных родственников, и всё, подобное бывает, и от этого никто не застрахован!

— Что происходит, ты смеёшься надо мной, Вильгельм! — Бурлак, опёршись руками о стол, наклонился вперёд и, близоруко щурясь, зло процедил.

— Убито шесть моих людей, и их подстрелили профессиональные снайперы, а не обиженные какие-то родственники. — Ты знаешь, что сделали с Толяном — они по очереди отстрелили ему почти все части тела разрывными пулями. Они сделали из него окровавленный обрубок без рук и ног. Вот что они с ним сделали! Вскочив, Бурлак подошёл к окну и, ткнув в него куда-то пальцем, дико заорал.

— В городе объявилась целая банда профессиональных убийц, а вы тут сидите на своей заднице и в ус не дуете. Они нас скоро так всех перестреляют, как куропаток на охоте. Выговорившись, он подошёл к стулу и рухнул на него, обхватив голову руками.

— Надо срочно что-то делать, — простонал он, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Мы как мишени в тире. Двое из охраны Мыколы были зарезаны, как свиньи, прямо у дверей, и никто ничего так и не заметил, — бормотал он, всхлипывая.

Глядя на испуганного до смерти Бурлака, Зайдлиц плеснул себе ещё конька в рюмку, и выпив её подумал: «Чёрт, ещё пару таких рецидивов, и в городе начнётся паника. Этот дурак даже не догадывается, что, кроме его придурков, за это время уже убито и пять немецких офицеров. Это месть — Русские решили ответить на геноцид».

В это время зазвонил опять телефон. Проклиная всех и всё, Зайдлиц поднял трубку.

— К вам журналистка из городской газеты, господин оберштурмбанфюрер.

— Какого… ей надо! Скажи, что я занят!

— Её направил к Вам сам Гаппе, просил посодействовать!

— Что!

— Ладно, пропусти, — Зайдлиц обессиленно откинулся в кресле.

«Дьявол бы их всех побрал, и Гаппе в том числе», — подумал он, наблюдая, как в кабинет входит симпатичная молодая женщина лет 30.

— Хелен Винтер, обозреватель криминальной хроники, — она протянула руку. Зайдлиц, нагнувшись и глядя на неё, как кролик на удава, чмокнул в протянутую ручку.

— Зайдлиц, что угодно, фрейлин?!

— Немного информации, господин подполковник, об участившихся убийствах немецких офицеров и патриотов Украины. Ходят слухи, что в город пробрались Русские диверсанты, — сказала она, мило улыбаясь.

Зайдлиц почувствовал, как по его щекам потекли ручейки пота.

— Ничего подобного, фрейлин! Люди всегда склонны распускать слухи. Это всего лишь криминальные разборки. Знаете, там карточные долги, кто-то перепил немного в ресторане, кто-то схватился там за нож, кто-то за пистолет — ну и понеслась карета по кочкам. Зайдлиц любил блеснуть знанием Русских цитат.

— В общем, ничего такого, мы уже ведём расследование, скоро предоставим общественности все обстоятельства случившегося!

— Вы в этом уверены?! — заметила журналистка, что-то записывая в блокнот необычной антикварной ручкой, инструктированной серебром.

— Вполне, фрейлин!

— А хотите, я вам первой сообщу о результатах расследования, как только они будут получены! — Зайдлиц, приподнявшись, протянул ей свою визитку.

— Позвоните мне денька через три, обещаю — я вас не разочарую!

Взяв визитку, журналистка поднялась.

— Ну что же, я буду надеяться, господин подполковник!

— Я тоже, Хелен! — сказал он и протянул ей пропуск.

Протянув руку, девушка взялась за него пальцами и, мило улыбнувшись, выстрелила в лоб «Уэсбэшника» из ручки. Взглянув в последний момент с удивлением на неё, Задлиц рухнул лицом на стол и застыл в таком положении. Из-под его головы по столу начало разливаться кровавое пятно.

Сидевший до этого с отрешённым видом Бурлак оцепенело уставился на струящуюся по столу кровь. Очень медленно он приподнял голову и удивлённо уставился на стоящую напротив девушку.

— Что?! — прошептал испуганно он, еле шевеля губами.

— Ничего! Долг платежом красен, мразь! — произнесла Ольга Терёхина, а это была она, и всадила наконечник ручки прямо тому в глаз.

Бросив на стол карточку с надписью «Ты следующий», она открыла дверь и вышла в коридор. Посмотрев на сидевшего как ни в чём не бывало на своём месте адъютанта, она сказала:

— Господин подполковник просил его в ближайшее время не беспокоить, у него важный разговор. Кивнув головой, офицер продолжил читать газету. Стены кабинета были звуконепроницаемы. Подойдя к посту охраны, Ольга спокойно положила на стол пропуск и вышла на улицу. Там её ждала машина.

Через 20 минут она уже входила в конспиративную квартиру, где её с нетерпением ожидал Глеб Филатов. Сняв с неё плащ, он спросил:

— Ну как, удачно?!

— Не совсем. Этот урод Габбе меня даже не захотел видеть, направил к своему заместителю. Везучий гад!

Ольга усмехнулась.

— Зато там оказался сам Бурлак, так что пришлось и его наконец отправить к сыночку. В общем, нет худа без добра!

Она посмотрела на Филатова.

— Так что, Глеб, нам надо отыскивать другой способ, как подобраться к этой нацистской мрази. Теперь из своей резиденции он выползет разве что на танке!

— Н-да! — Глеб расстроенно покачал головой.

Добраться до него теперь будет намного сложней... Чёрт бы его побрал! Он словно предчувствует опасность. Н-да!

— Ничего, доберёмся и до него, — Ольга изучающе посмотрела на Глеба.

— Ты лучше скажи, зачем ты отстрелил тому уроду все конечности, а не просто пристрелил его? Томилину твоя самодеятельность может очень не понравиться. Две-три лишних секунды на месте существенно увеличивают риск провала.

— Смерть — иногда не самое лучшее лекарство, иногда и жизнь может оказаться страшнее! Глеб усмехнулся.

— Пусть теперь поживёт в таком виде, авось призадумается!

— Знаешь, Глеб, я не замечала раньше за тобой садистских наклонностей, после того как ты вернулся оттуда. — Терёхина показала глазами вверх. — Ты словно изменился, ты уже не тот Глеб Филатов, которого я когда-то знала. Она достала сигарету и, прикурив её, подошла к окну. За которым сплошным потоком хлестали струи дождя, словно пытаясь смыть с них следы свершившихся за день человеческих трагедий и преступлений. Повернувшись к нему, она повторила:

— Да, ты не тот!

Глеб промолчал, в его памяти всплыла картина из другого мира. Вот они достают из братской могилы тела погребённых там людей и цепенеют от ужаса увиденного, когда понимают, что у всех из них вырезаны те или иные органы. Причём, как показала потом экспертиза, ещё при жизни. Просто кто-то из так называемых борцов за свободу и независимость «Незалежной» посчитал продажу чужих органов неплохим бизнесом для себя. Бросив искоса взгляд на стоящую рядом Ольгу, он с горечью произнёс:

— Может, я уже и не тот, но я не садист! — Он горько усмехнулся.

— Ты просто не представляешь, что может произойти в будущем, если эти уроды добьются своего и получат абсолютную власть. Остановить их, — Глеб усмехнулся.

— Можно только одним способом: показать, что их ожидает. После чего добавил:

— И как можно наглядней!

Посмотрев на него, Ольга хмыкнула и начала одевать плащ.

— Ну ладно, Филатов, мне пора — сказала она, направляясь к двери.

— Оль, подожди! — произнёс просительно Глеб, подходя к ней.

— Ну что тебе ещё!» — спросила она, поворачиваясь к нему.

— Вот! — Глеб вынул руку из кармана, на ладони лежал маленький дамский пистолет с перламутровой декоративной рукояткой.

— Что это! — она удивлённо посмотрела на него.

— Браунинг, специально для тебя приобрёл на чёрном рынке.

— Да… Ну и зачем мне эта детская игрушка?! — Она рассмеялась.

— У меня есть кое-что посерьёзней!

— Я подумал, что тебе понравится, — Глеб стушевался.

— К тому же это далеко не игрушка, с пяти метров она уложит любого. Вдруг пригодится, и спрятать его проще, — Глеб протянул пистолет.

— Считай это моим подарком на твой день рождения!

— Ты что, Филатов! До него ещё три месяца, — заметила она, беря пистолет.

— Хотя спасибо, у меня дома целая коллекция подобных игрушек. Посмотрев на него, она улыбнулась и взялась рукой за ручку двери.

Глеб стоял и смотрел на неё, в ней нравилось ему всё — каждая часть её, каждое движение, каждый её взгляд. Её улыбка, её смех — как она смотрит, как говорит, как сердится, как двигается. От её вида у него замирало сердце, от её голоса куда-то терялась голова. Она была создана для него, она была тем, что ни за какие деньги нельзя было купить — она была всем!

— Оль! — прошептал Глеб, дотрагиваясь до её плеча рукой.

— Что?! — спросила та, не поворачиваясь, держась всё также рукой за ручку.

— Может, останешься, ну хоть на немного, у меня есть хорошее вино — кто знает, что уготовит завтрашний день.

Обернувшись, Ольга, прищурившись, внимательно посмотрела ему в глаза.

— Ты опять за своё, Филатов!

— Я же уже сказала тебе и не раз. Анна — моя подруга, ты что, хочешь поссорить меня с ней?!

Глеб отвёл взгляд.

— Прости, ничего с собой поделать не могу. Я только о тебе и думаю — можешь меня убить, но это так. А Анна — с Анной я думаю, разведусь по возвращению.

Он поднял голову и взглянул на неё.

— У меня нет больше к ней ничего, никаких чувств. Я совсем не могу её вспомнить, она мне, поверь, совсем чужой человек.

Глеб подошёл к столу и, плеснув в бокал вина, выпил его большими глотками. Опустившись на стул, он пробормотал:

— Я совсем не знаю, что мне делать, совсем!

— Н-да, Филатов! — Тебя твоё путешествие туда, видимо, сильно изменило. Раньше ты меня вообще не замечал, а тут на тебе — любовь у него проснулась.

Она рассмеялась и, взяв его лицо в ладони, пристально посмотрела ему в глаза.

— Н-да, Глебушка, ты и правда стал другим!

Скинув плащ, она прошла назад в комнату. Сев в кресло и закинув ногу на ногу, она, задумчиво посмотрев на истуканом застывшего у порога Глеба, язвительно заметила:

— Ну и ты что там застыл столбом?! Давай что ли ухаживай за своей принцессой!

Глядя, как тот ускоренными темпами сервирует стол, выставляя на него, как она уже поняла, заранее приготовленные блюда, Ольга горько усмехнулась. Когда-то, кажется, целую вечность назад, когда она ещё училась вместе с ним в военном училище, она была увлечена им. Но он тогда даже на неё не смотрел — он выбрал Анну. При своей, с первого взгляда ничем непривлекательной внешности, та пользовалась просто бешеной популярностью у представителей мужского пола. От кавалеров у неё просто не было отбоя, да и как им не быть при таком-то папе. Хотя она готова была признать, Анна и без папы обладала каким-то особым магнетизмом, сводящим просто мужиков с ума. Она умела жить, умела создать такую обстановку вокруг себя, что просто захватывало дух — от неё исходила какая-то особая божественная энергия или что более точно — колдовство.

Она просто одурманивала людей одним своим появлением. Её взгляд гипнотизировал, её голос очаровывал. Когда она пела, все вокруг впадали в попросту транс. Она увела тогда у неё Глеба, теперь она уведёт его у неё, и будь что будет. Все эти годы, улыбаясь ей, она её ненавидела. За эти годы Анна растеряла свой дар, свою силу, а она, наоборот, приобрела. Обретённая эстрадная слава и последующий образ жизни сделали Анну напыщенной, стервозной и невыносимой. Со временем её дурные капризы уже перешли все границы, а постоянные пьяные оргии довели до полной деградации не только тело, но и душу. А Ольга стала за это время поистине мастером перевоплощения. Она могла сыграть любую роль, кого угодно и где угодно. Неудивительно, что Глеб стал избегать Анну и шарахаться от неё, как от кошмара во сне, и обратил внимание на меня, подумала она со злорадством в душе.

— Ну вот, у меня всё готово! — заметил Глеб, устанавливая на столе подсвечник. При свете горящих свечей стены комнаты наполнились красно-голубым свечением, придавая ей некий магический ореол. Сев в кресло напротив неё, он разлил коньяк по бокалам и, протянув ей один из них, тихо произнёс: «За тебя, Оль!»

— За меня, так за меня! — сказала она, отправляя коньяк по назначению. Вытерев губы платком, она спросила: «

— Ну а теперь то что, Чудотворец?!

— Что?! — словно недопонимая, спросил Глеб.

— Что делать то будем?!

Глеб смутился, отведя взгляд в сторону, — он пробормотал:

— Ну не знаю, я просто без тебя больше жить не могу!

— Да ну! — Ольга заразительно рассмеялась, после чего заметила. — Ты мне тут битый час объяснялся в своих чувствах, а теперь что — не знаешь, что делать?!

— Почему же?! — произнёс он, чувствуя, как кровь волнами устремилась к лицу. Встав, он подошёл к магнитофону и вставил в него диск. По комнате разлилась музыка, напоминающая ту, которая исполнялась «Нирваной» в его мире.

Подойдя к Ольге, он хрипло произнёс:

— Иди ко мне!

Встав с кресла, та сделала пару шагов к нему и сказала, посмотрев на него насмешливо:

— Так что ли?!

— Так! — прошептал он и, подняв её на руки, понёс к кровати.

— Ну и что дальше делать-то будем, милый?! — поинтересовалась она опять, взирая с интересом на то как он пытается избавиться от лишней на себе одежды.

— Сейчас! — буркнул он, наконец закончив это сложное дело и сразу же полез на неё.

Ольгу разобрал смех.

— Ты что?! — произнёс он, не понимая, в чём дело.

— Это ты что! — вытирая слёзы от раздирающего её смеха, сказала она.

— Так и собираешься обслуживать меня в пиджаке и носках!

Посмотрев на себя, тот сконфуженно начал снимать с себя остатки одежды, закончив с ними, он взглянул на неё и на всякий случай поинтересовался:

— Так пойдёт?!

— Вполне, милый! Вот теперь ты почти похож на Казанову — только про одну деталь своей одежды вроде забыл. Вдруг то, что у тебя там, прячется, окажется мелковато для меня! — саркастически заметила она, ехидно наблюдая за ним.

— Давай, давай, покажи мне его. А то я прям места себе не нахожу!

Уже чувствуя, что она над ним просто издевается, Глеб нехотя скинул с себя на этот раз всё и язвительно поинтересовался.

— Так теперь годится?!.

— Теперь да, — заметила изумлённо она, чувствуя как у неё внизу живота начинает разливается тепло.

Подойдя к ней, он присел на кровать, улыбнулся и, сказав: «Расслабься», резким рывком перевернул её на живот.

— Ты чего! — от неожиданности испуганно пискнула та.

— Да ничего, просто, когда ты не даешь своих советов, ты мне больше нравишься! — заметил он, раздвигая ей ноги и пристраиваясь к ней сзади.

Ещё через мгновение его руки, начали нагло гулять по её телу заглядывая в самые интересные для него места. Затем спустились вниз и, погладив и потискав всё что там только нашли напоследок заглянули уже и в спрятавшийся там от всех любопытных глаз ларчик. Ольга, загнутая раком, с тихим гневом молча наблюдала за его поползновениями. Когда же в неё начал без всякого стука залазить его вконец озабоченный гость, нагло прорываясь внутрь, она слабо пискнула и попыталась безуспешно ухватить его рукой за одно место. Заметив это, Глеб загнал его ей так, что у неё тут же перехватило дыхание, и она, заскулив, забилась под ним, то с тихим повизгиванием, то издавая громкие протяжные всхлипы и стоны. Наконец, закончив над ней свою экзекуцию, он оставил её в покое и рухнул, довольно сопя, рядом.

— «Ну, сволочь», — подумала она про себя, — я тебе это припомню, хотя сама была очень довольна произошедшим, так как давно не испытывала ничего подобного. Просто она предпочитала это дело немного по другому сценарию, а не так, когда её обрабатывают, как какую-нибудь финтифлюшку.

— Ты когда последний раз прикасался своими ручонками к красивой женщине, Казанова! — поинтересовалась она, ехидно, накидывая на себя халат.

— Давно! — буркнул тот, глядя на неё влюбленным взглядом.

— Интересно пляшут кони. А что, Аннушка тебе уже совсем не даёт?! — заметила она язвительно.

— Я же сказал уже, не лежит у меня к ней сердце после контузии, как будто она мне чужая!

— И что в результате этого ты напрочь забыл, как надо обращаться с женщиной в постели?! — заметила она с сарказмом.

— Прости, Оль, правда не знаю, что на меня нашло! — произнёс он виновато, подходя к ней и обнимая её.

— Зато я знаю! — зарядила она со всей силы ему ладонью по щеке. — В следующий раз будешь вести себя как эгоистичная скотина — будешь сам ублажать своё озабоченное естество своей собственной ручкой, понял!

— Прости меня, Оль! Бес видимо попутал.

— Тогда молись в следующий раз! — засмеялась она и поцеловала его.

— На первый раз прощаю, но это твой последний шанс для тебя! Взглянув искоса на него, она добавила.

— Ну что, пойдём посмотрим, как ты используешь его!

P.S. Автору очень помогла бы Ваша оценка этого произведения. Особенно такая штука как ЛАЙКИ. Что, безусловно, позитивно бы отразилось в его дальнейшем для вас творчестве и написании новых глав. За что буду премного благодарен!

Глава 4. Провокация

Неделю спустя. Секретная правительственная резиденция Евросоюза – Германия.

Вильгельм Россель, прежде чем открыть дверь в конференц-зал, где собрались руководители всех стран, входивших к этому моменту в состав «НАТО», а также его союзники, на некоторое время словно застыл во времени. Минуту, другую он стоял как прикованный, держась рукой за дверную ручку и собираясь с мыслями. После того как шесть лет назад в «США» вспыхнула гражданская война за отделение и независимость входивших в неё штатов, роль мирового лидера и гегемона всех народов перешла к Германии.

Видеть осточертевшие лица людей, которые сейчас находились за этой дверью, его совсем не прельщало. Но с недавних пор от этих людей стало зависеть очень многое, в том числе и судьба самого «Евросоюза» в некоторых вопросах. Всё это порядком угнетало Росселя с того самого момента, как он был выбран канцлером Германии, а затем председателем Евросоюза и НАТО.

Прокляв в очередной раз всё более вновь расползающуюся по всему миру химеру коммунистической идеологии, он рывком распахнул дверь. Как только он вошёл, раздались разрозненные возгласы приветствия среди собравшихся.

Махнув в ответ рукой, Россель прошёл к своему креслу во главе стола. Упершись руками о его край, он устало произнёс:

— Садитесь, господа!

Дождавшись, когда все снова уселись на свои места, он, обежав холодным взглядом лица присутствующих, язвительно заметил:

— Ну что, допрыгались?!

— Получены достоверные данные, что русские готовятся перейти к активным действиям на Украине, а в особенности в Крыму!

— В Новороссийске усиленными темпами наращивается огромный флот. На юг каждый день прибывают новые дивизии. В том числе и подразделения добровольцев из Китая и Северной Кореи, с которыми русские как-то умудрились договориться. Он вопросительно посмотрел на премьер-министра Японии, но тот даже ухом не повёл, словно это его не касалось.

— «Понятно», — подумал Россель.

Он поднял вверх сжатые кулаки и со злостью вскричал:

— Десятки дивизий, чтоб всех вас!

Остановив взгляд на президенте Турции, он ехидно добавил:

— Если они захватят Крым, а в особенности «Севастополь», они начнут разгуливать по акватории Чёрного моря, как у себя дома, и моментально перережут все наши транспортные артерии.

Рассматривающий что-то перед собой на столе президент Турции неохотно поднял голову, о чём-то на мгновение задумался и флегматично заметил:

— Пусть попробуют, у нас тоже флот имеется.

«Союзничек»! — подумал Россель и со злостью добавил:

— Я сказал... Огромный флот, а не старые ржавые консервные банки, как у Вас!

— Откуда он там мог взяться?!

Недоверчиво заметил премьер-министр Японии Яшидо Яумори.

Россель усмехнулся.

— Пока Вы тут строили свои иллюзии в надежде на светлое будущее, коммунисты скрытно строили атомные подводные лодки, авианосцы и крейсера. А Вы, господа союзнички, третий год срываете необходимые ассигнования в военный бюджет альянса. Россель готов был взорваться от охватившей его ярости. - Всё это время, Русские водили Вас за нос - они ни капли не изменились. О каком мире с этими варварами может идти вообще речь?!

Они спят и видят, как весь цивилизованный мир превращается в безжизненную пустыню.

— И что Вы предлагаете, господин канцлер?!

Скептически поинтересовался Генри Паттон — президент того, что осталось от США.

— Нужно собрать в кулак все силы и навсегда покончить с СССР! Россель поднял руку и потряс в воздухе зажатым в ней кулаком. Его истерический вопль разнёсся по залу.

— Или Вы думаете, что на Ваши города не посыплются их бомбы?

В этот момент дверь открылась, и в помещение вошёл адъютант Росселя, отдав честь, — он быстрым шагом прошёл к нему и что-то прошептал на ухо.

Словно не поверив тому, Россель его переспросил.

— Это точно, господин канцлер, — уже передают по всем новостям!

Словно не доверяя услышанному, Россель подошёл к пульту управления и включил телевизионную панель, висевшую на стене. Через мгновение на ней появилось изображение диктора. За ней крупным планом — видимо, со спутника — прокручивалась запись разрушенного ужасающей силой взрыва города.

Это ужасно, но это правда! — вещала диктор.

— Стамбул, как и ещё несколько городов в различных странах, полностью уничтожены в результате ядерной атаки.

Минуту, другую один за другим менялись кадры самых разных разрушенных городов. Вот ещё над одним из до этого безмятежно спящем внизу городе вдруг вспыхнуло солнце, и из земли начал подниматься огромный, ужасающий гриб ядерного взрыва.

— Вот! — вскричал Россель.

— Вот к чему приводит Ваше нежелание помогать многострадальному немецкому народу в борьбе с заразой коммунизма!

— Вот! — Он ещё раз ткнул пальцем в экран, на котором диктор в этот самый момент сообщала о том, что всю ответственность за уничтожение городов взял на себя «Русский фронт освобождения».

Через минуту на экране возникло изображение генерал-полковника Советской армии. Глядя с экрана на собравшихся перед телеэкраном, он заявил: — В связи с тем, что генеральный секретарь ЦК КПСС «Советского Союза» Андрей Баталов оказался неспособен справляться со своими обязанностями по защите и управлению государством, я, генерал-полковник ВС СССР Евгений Поляков, беру на себя всю полноту власти и ответственность за дальнейшее управление государством. Сделав паузу, он продолжил:

— Сегодня мы нанесли только превентивный, предупреждающий ядерный удар по одному городу в каждой стране, входившей в состав военного блока «НАТО». Этим актом мы выставляем вам свой ультиматум и требуем следующее.

Прослушав текст ультиматума вместе с присутствующими, Россель ехидно заметил:

— Ну что, все услышали?! Советы требуют немедленного полного разоружения всех стран, входящих в состав Альянса, и освобождения ранее захваченных территорий России. В противном случае они грозятся обрушить на наши города весь свой ядерный арсенал.

Глядя на ошарашенные новостью побледневшие лица присутствующих в зале, он с расстановкой процедил:

Теперь у нас в распоряжении только два возможных варианта: или капитулировать перед коммунистами, или нанести упреждающий ответный удар!

Упёршись руками о стол, он с расстановкой добавил: «Стереть с лица Земли всю Европейскую часть России и навсегда покончить с СССР — с этим оплотом вселенского зла. Сибирь, Урал и Дальний Восток будут поделены и розданы в виде контрибуции всем поддержавшим нас сторонам».

В помещении поднялся оглушительный гвалт.

— Я так и думала, что этим русским нельзя доверять, — злобно зашипела премьер-министр Англии.

— Моя страна вас поддержит, — поднял руку президент США Паттон.

— Моя тоже, — заявил турок. Один за другим свою поддержку высказали руководители Англии, Франции, Японии и других стран, входивших в НАТО.

Вильгельм Россель ехал из своей резиденции по городу на бронированном «Мерседесе», отрешённо наблюдая за проносившимися за окном окрестностями. Проезжая через центральную площадь заново возведённого Берлина, вместо стёртого с лица земли русскими ядерными ракетами в 1992 году, он приказал водителю остановиться.

Выбравшись из машины, он поднял голову. Прямо перед ним на стометровую высоту возносился величественный монумент великому вождю немецкого народа Адольфу Гитлеру с выброшенной вперёд в нацистском приветствии рукой. Ничего более монументального и величественного в мире больше не существовало. Возведённый из чёрного мрамора и гранита, монумент представлял собой ещё и исторический музей, показывающий всё величие жизненного пути вождя «арийской расы».

Посмотрев на вылезшего вслед за ним руководителя «ABVERA» Курта Линберга, он холодно спросил:

Как всё прошло — проблем не будет?!

— Всё в порядке, мой Фюрер!

— Люди, приведшие в действие заложенные заблаговременно ядерные заряды, уже ликвидированы. Также как и команда подводных лодок, имитировавших атаку русских ракет.

Он усмехнулся.

— Так что свидетелей этой акции не осталось.

— «Кроме тебя», — подумал Россель.

Три дня спустя. Ставка Верховного военного командования СССР.

После разрушения некоторых городов в июне 1991 года натовскими ядерными ракетами эти города были заново отстроены на новом месте. Впрочем, СССР в долгу не осталось — два десятка самых крупных городов противника были также сожжены в ядерном пламени в отместку. Девять человек, собравшиеся сейчас в этом помещении, обеспокоенно посматривали на сидевшего во главе стола генерального секретаря ЦК КПСС Андрея Баталова.

Андрей Викторович Баталов в свои 69 лет выглядел намного моложе своего возраста и был ещё вполне полным сил человеком. Можно сказать, даже пышущим здоровьем. Небольшая седина на висках и степенная бородка только придавали его облику властной аристократичности. Он, в общем-то, и был самодержцем, практически единолично управляющим всё ещё огромной страной, хоть и потерявшей к данному периоду часть своих территорий.

В течение предыдущих полутора часов он, как, впрочем, и все собравшиеся в конференц-зале, просматривал самые различные видеозаписи с передачей новостей самых ведущих телеканалов западных стран. Любезно предоставленных ведомством «ГРУ». Сцепив ладони рук на столе в замок, Баталов со злостью процедил:

Ну и что думаете, товарищи, по поводу только что увиденного?!

В помещении висела гробовая тишина, все только искоса кидали взгляды друг на друга, но никто не решался первым подать голос.

— Так! — язвительно заметил Генсек.

— Что... Ни у кого нет никакой самой завалявшейся мыслишки по поводу того, что нам следует предпринять в связи со всем этим!

Повернувшись на кресле, он показал рукой на застывший на экране последний кадр из видеозаписей.

— Ты-то что думаешь по этому поводу, Андрей Витальевич?!

Он посмотрел на министра иностранных дел — Оскомина. Тот нехотя поднялся с кресла, посмотрел с недоумением по сторонам и неуверенно произнёс:

— Я пока не готов высказать своё мнение по поводу данных событий, нужно время, чтобы всё проанализировать и обдумать... Могу только заметить, что в данной ситуации мы вряд ли сможем кого-либо убедить в обратном и доказать свою непричастность к ядерной бомбардировке и уничтожению этих городов!

К бабушке не ходи, нас очень грамотно подставили! — вставил реплику министр «КГБ» Меркулов.

— Эта собака, Россель, явно готовится к новой ядерной войне и ищет любые способы, чтобы спихнуть всю последующую ответственность на СССР.

Посмотрев на сидевших с мрачными лицами членов политбюро, он с горечью добавил:

— Теперь можно сказать, что это ему практически удалось. Поднятая СМИ истерия теперь вынудит все затронутые бомбардировкой страны не просто выступить на стороне Германии против нас, но и предоставить в распоряжение нацистских фанатиков практически все свои ресурсы.

Он растерянно развёл руками.

— Что нужно сделать, чтобы от этого всего теперь отмыться и остановить надвигающийся «Апокалипсис»? Я даже себе представить не могу...

— Вот до чего довел мятеж в Южной группе войск во главе с Поляковым, Леонид Григорьевич?! — заметил начальник «ГРУ» Толмачёв.

— Что!

— Кто мог подумать что этот урод планирует поднять мятеж, а они воспользуются этим для своей провокации — со злостью парировал Меркулов.

— К тому же этот мятеж уже подавлен, а сам Поляков застрелился. Да и кто мог знать, что ситуация приведёт к подобному абсурду и что они сфабрикуют это заявление от его имени и обвинят нас в потере якобы контроля над своим ядерным арсеналом и вооружёнными силами...

— Я знал, я вас всех предупреждал! — вспылил Толмачёв.

— Хватит! — Баталов со злостью ударил кулаком по столу.

— Что сделано, то сделано. Весь вопрос теперь в том, что мы можем предпринять сейчас?!

Баталов посмотрел на начальника Генерального штаба — Хамазова.

— К чему нам следует готовиться в ближайшее время, Олег Викторович?!

— Генеральный штаб считает, что у нас есть ещё не менее полутора месяца до начала полномасштабного вторжения противника. НАТО имеет порядка 80 военных баз вокруг территории нашей страны. Но для того, чтобы добиться успеха, им надо в разы увеличить свой контингент на них, а это требует времени.

Порывшись в своих бумагах на столе, он поправил очки и пояснил:

— Начало ядерной бомбардировки без предварительной мобилизации дополнительных сил будет малоэффективно. Наши военно-стратегические объекты надёжно защищены и имеют трёхэшелонированную систему ПРО и ПВО. Какая-то часть ракет, конечно, где-нибудь её преодолеет. Но, так как все наши военные заводы и склады давно упрятаны глубоко под землю, наибольшего эффекта они могут добиться только по уничтожению тех городов, которые защищены менее надёжно. Но вряд ли в этом будет какой-то военный смысл и успех, кроме как колоссальных потерь среди гражданского населения. Замолчав, Хамазов снял очки и начал их усердно протирать.

В зале вновь повисла могильная тишина. Перестав, наконец, их чистить, он поднял голову и посмотрев куда-то только в известную ему точку пространства – заметил:

— А что ещё делать? Всё, что могли, мы уже сделали. После всего случившегося этот безумец Россель от своего уже не отступится. Надо готовиться к новой ядерной войне!

Глава 5. Диверсанты

В это же время.

Сидя в кресле, Глеб перебирал в памяти события последних дней. По телевизору опять передавали новости, он включил звук громче — диктор, похожий на учителя пения, вещал о скором конце света для всех русских. Затем перешёл к городским событиям. Глеб заинтересовался.

— Через два дня, — вещал дядька на экране.

— Состоится суд над террористами, устроившими кровавую резню в городе и застрелившими в том числе члена городского совета Петра Бурлака и его сына. Именно эти люди виновны в гибели десятков людей за последнее время и попытке подрыва городской электростанции.

— Что за чушь! — Глеб прибавил звук.

— Только благодаря оперативной деятельности правоохранительных органов и службы безопасности эти бандиты были вовремя обезврежены, но опасность терактов ещё сохраняется, на свободе остаются их пособники. На экране появилась фотография Ольги Терёхиной, сделанная, когда она входила в здание СБУ.

— Если кто-то что-либо знает об этой женщине или других террористах, звоните по такому-то номеру, и вы получите награду в 100 тыс. евро, — вещал диктор.

Глеб усмехнулся, от данной фотографии толку было мало. Ольга была загримирована так перед акцией, что её и родная мать бы не узнала. Его обеспокоило другое: на одной из фотографий людей, над которыми должен был состояться суд, он узнал поселкового старосту. Именно он был партизанским связником, встречавшим их группу в Малоозёрном. Это было куда хуже: он видел троих из их группы в лицо, включая его — Глеба. Надо было срочно поставить в известность Томилина: у «сбэушников» уже могли быть на руках их фотороботы.

Достав телефонную трубку, Глеб позвонил Томилину и договорился с ним о встрече. После чего, одев форму офицера военно-морских сил Германии, он вышел на улицу к припаркованному у дома автомобилю.

Двумя днями ранее.

Штурмбанфюреру "СС", Фридриху Гаппе - было 43 года, он происходил из аристократической семьи потомственных военных в четвёртом поколении. Его отец, барон Альфред фон Гаппе - дослужился до звания генерал-полковника сухопутных войск Вермахта и выбор сына служить в тайной полиции, мягко говоря, не очень одобрил. В силу чего, между ними возник разлад в отношениях. Фридрих это довольно сильно переживал, но отец как уже сказано - "Доберманов" недолюбливал и всю нацистскую идею превосходства одной расы над другими народами воспринимал как бред больного воображения, свихнувшихся от мании величия демагогов. В силу чего оказался в опале и вышел в отставку.

Фридрих придерживался других взглядов и считал, что именно Германия по праву должна править миром. Он был убеждённым нацистом. Гаппе презирал украинских националистов, но за два прошедших десятилетия Германия понесла такие потери, что уже не могла содержать многомиллионную немецкую армию и избрала новый курс в своей политике. Войска «НАТО», включая союзную Японию и Турцию, состояли из практически представителей всех европейских стран, поддерживающих идею превосходства «белой расы»: немцев, французов, англичан, шведов, прибалтов, скандинавских народов, румын, венгров, итальянцев, испанцев, финнов, поляков, отдельных дивизий «СС» из украинских националистов типа «Галиции» и даже русских предателей, составляющих подразделения «Русской освободительной армии» — РОА.

"СССР", потерявшая за время этой войны более 50 миллионов человек, уже также была не в силах проводить крупные наступательные сухопутные операции. В силу чего как "НАТО" так и Красная армия повсеместно перешли к обороне и проводили только небольшие войсковые операции за те или иные стратегические объекты. Некоторые города, такие как ""Севастополь" - от которых уже ничего практически не осталось кроме территории, на которой они когда-то стояли, переходили из рук в руки по несколько раз. С целью контроля транспортных артерий, главные сражения развернулись в небе и на море. Захват и бомбардировка морских портов и предприятий ВПК были главным приоритетом в этих сражениях.

Все коммуникации, склады, нефтебазы, военные заводы и целые жилые районы ушли под землю. На поверхности многих прифронтовых городов не осталось ничего, кроме руин. Мир оказался втянут в такую войну, из которой практически стало невозможно выбраться, как, впрочем, и победить. Ненависть и накопленные огромные долги между воюющими сторонами не позволяли прийти к мирному соглашению — все требовали безоговорочной капитуляции друг друга. Война то затихала на год-другой, пока шли переговоры, то возобновлялась вновь.

Когда правительства воюющих сторон поняли, что их человеческие ресурсы не безграничны и практически исчерпаны, они перешли к оборонительной тактике, пытаясь выиграть время и восполнить потери среди своего населения. Так как победу могла принести только более сильная и модернизированная армия, чем у противника, началась такая гонка вооружений, какую мир ещё не видывал.

Приоритетом стало создание новых, более эффективных видов оружия. Города и наиболее стратегические объекты прикрылись зонтом систем ПВО, которые постоянно совершенствовались и усиливались. Подходы к Морским портам, были буквально устланы многокилометровыми минными и противолодочными заграждениями. Разработки в области "Искусственного интеллекта" - привели к созданию полностью автоматизированных артиллерийских и ракетных систем, которые превратили демаркационные границы между воюющими государствами в непреодолимые препятствия.

К началу 2020 года экипаж, например, боевого ракетного крейсера составлял и управлялся уже всего двумя десятками операторов. Стратегический бомбардировщик и танк — одним. Истребители-перехватчики вообще к этому времени обходились уже без людей и управлялись «кибернетическими разумными системами» — КРС. По своей сути, к этому времени все сражения на суше, в воздухе и на море велись «боевыми роботами». В руках людей остались лишь пехотные части и диверсионно-разведывательная война.

Когда Гаппе понял, что в городе объявилась хорошо подготовленная, профессиональная диверсионная группа, а в его окрестностях снова действует какой-то партизанский отряд, он бросил на их зачистку все свои силы, включая батальоны «СС» из украинских националистов. За прошедшие три недели город и деревни в его окрестностях были прочесаны до основания и перевёрнуты, можно сказать, до самого дна. Но эффект от этого был нулевой, хотя по подозрению в пособничестве были задержаны сотни людей.

Глядя сейчас на сидевшего перед ним Семёна Загоруйко, занявшего место лидера украинских националистов в городе после гибели Бурлака, он готов был его придушить от охватившей его злости.

— Ты зачем сжёг «Терновку» со всеми её жителями?! «Придурок», — добавил он про себя.

— Так энто, господин генерал, они это, все пособники партизан. Снабжали их, значит, продовольствием и всячески это — помогали.

— «Дебилы» — Гаппе готов был разорвать его на куски.

— Ты в своём уме! Остолоп, я к тебе заявлюсь с оружием, ты что — мне еды не дашь?!

— Ну так энто, теперь не дадуть...

— Идиот! А кто будет теперь кормить город, нас, наконец? Ты со своими придурками будешь, что ли, хлеб выращивать и разводить скот, коров будешь доить — да?!

Гаппе вскочил с кресла и впился взглядом в бандеровца, его прямо затрясло от злости.

— Так это, а что мне надо было делать — поцеловать их, что ль! — Загоруйко, не понимая, что от него хочет эсэсовец, отвёл взгляд в сторону.

— Дегенерат! Надо было вздёрнуть двух, трёх человек в назидание, и всё, всё. А не уничтожать всех. Придурок! — Гаппе опустился обратно в кресло. - Виноват, господин Генерал - перестарались, чтобы их. Больше не повториться!

— Идиот! Пшёл вон отсюда. Ещё одна подобная выходка, и я тебя сам вздёрну на ближайшей осине. Уже успокоившись, он махнул рукой.

— Убирайся с моих глаз, остолоп! Подождав, пока за Загоруйко закроется дверь, он нажал кнопку селектора.

— Ганс! Пускай ко мне доставят задержанного старосту. Немного подумав, он добавил:

— И мадам заодно! Под «мадам» Гаппе подразумевал следователя — Даяну Тищенко, прозванную в народе за жестокость и садизм «Горгоной».

С некоторых пор «натовские войска» стали более лояльны к коренному населению на оккупированных ими территориях и стали привлекать местных националистов в органы правопорядка и власти. Захваченные ранее территории имели собственные армейские подразделения, экономику, правоохранительные органы. Одним словом, получили относительную демократическую свободу, как колонии. Чтобы люди больше возлюбили новый миропорядок, повсеместно в средствах массовой информации велась усиленная антисоветская пропаганда, в которой СССР выставлялся злобным агрессором и мировым деспотом всех народов. Уже выросло не одно поколение, которое считало «НАТО» не оккупантом, а «Освободителем» от кровавого коммунистического режима. Всех русских просто ненавидели.

Даяна Тищенко для Фридриха Гаппе была не просто одним из его следователей. Как только она переступила порог его кабинета три года назад, он тут же потерял голову. Эту женщину надо было видеть. Её походка, её осанка, её манеры, ум и внешний вид — всё говорило, что перед тобой королева. Она была внешне просто сногсшибательна — других слов не было. Она воздействовала на представителей мужского племени, как удав на кролика, и вовсю этим пользовалась. Гаппе не раз задумывался над тем, как бог мог в таком «ангельском» обличье разместить такое «чудовище». Чудовище, которое за один миг проникло в его душу и захватило её полностью. Он был влюблён в неё безоговорочно. Только рядом с ней он чувствовал себя счастливым. Он не мог без неё жить. Он был готов ради неё на всё!

Через 15 минут, глядя на обезображенное, распухшее от побоев лицо старосты, он спросил следователя.

— Ну и что, сей товарищ, молвит!

Гаппе любил использовать в своей речи русские выражения.

«Горгона», фыркнула.

— Да всё что угодно, Фридрих!

— Ну, скотина! — Она повернулась к старосте.

— Скажи, как ты докатился до такой жизни и продал свою родину коммунякам!

— Никого я не продавал, — староста сплюнул кровавую слюну на пол.

— Так вот, значит, да?!

Подойдя к нему, Тищенко со всей силы зарядила ему кулаком в лицо. Староста вместе со стулом свалился на пол. Гаппе недовольно поморщился, но промолчал. Методы своей пассии он не разделял, но и не препятствовал им, так как они практически всегда приводили у неё к нужному результату.

Увидев «Горгону» - люди зачастую сразу теряли всякую волю и готовы были сознаться во всём что угодно, лишь бы избавить себя от её присутствия.

— Встать, скотина, когда перед тобой находится офицер «СС»! — заорала та.

Морщась от боли, староста поднялся и, пошатываясь, застыл, придерживаясь за поднятый им стул. Посмотрев на пристально наблюдавшего за ним гестаповца, он дрожащим голосом произнёс:

— У меня не было выбора, господин офицер. Пришёл человек в вашей форме, вернее, приехал и сказал, чтобы я спрятал три автомобиля. Далее он заметил, что я должен буду передать их тем людям, которые мне скажут пароль. Что я мог сделать, он сказал, что, если я открою свой рот и пойду в полицию, они вырежут всю мою семью, а у меня трое детей.

Он вытер рукой выступившие слёзы.

— Что я мог сделать, господин офицер? Они бы их убили.

— Почему ты не пришёл к нам, когда они покинули твой дом?!

Староста, прижимающий к груди перебинтованную кисть руки с раздробленными в тисках пальцами, бросил искоса ненавидящий взгляд на стоящую неподалёку «Горгону».

— Побоялся, господин офицер... Опустив голову вниз, он всхлипнул и дрожащим голосом прошептал:

— Отпустите мою семью, господин офицер, они здесь ни при чём, всё, что я знал, я уже сказал.

— Ну да, конечно, — Тищенко усмехнулась.

— Молчал как мышь, набравшая в рот воды, пока я не поработала с его женой и старшей дочерью. Только потом у него появился дар речи! В результате мы составили фоторобот всех троих диверсантов, пришедших за машинами, — Тищенко положила на стол листки с изображением.

Взяв их в руки, Гаппе начал просматривать, одного он сразу вспомнил — тот был в составе ревизионной комиссии из Симферополя. Он лично выписывал на поданные ими документы все сопроводительные бумаги и пропуска. Гаппе похолодел: на все военные стратегические объекты... Подняв голову и посмотрев на старосту, он процедил:

— О чём они говорили?! — Они же отсиживались у вас до самого утра, так?

— Да, но, господин офицер, они говорили только на немецком, и я практически ничего не понял, за исключением нескольких слов! — Староста развёл руками.

— Каких слов?! — Гаппе подался вперёд, сверля того взглядом.

— Ну, я точно не помню, ну, говорили что-то про крейсер... Но что точно — сказать не могу.

— Про крейсер! — Гестаповец почувствовал, как его лоб покрылся испариной пота. В порту стоял ракетный крейсер «Тирпиц» — с ядерным оружием на борту. Именно «Тирпиц» служил сдерживающим фактором. Он мог одним ударом уничтожить целую армию, попытайся она захватить город с суши или с моря.

Глава 6. Гаппе

Дождавшись, когда задержанного старосту увели из кабинета, Гаппе вызвал Могеля. Полковник Георг Могель отвечал за службы безопасности в порту.

— Что-нибудь подозрительное замечено в порту?! — Тут же задал вопрос Гаппе, как только Могель переступил порог его кабинета.

— Да нет, слава богу! — Удивлённо ответил тот.

— А что, есть какие-то предпосылки к этому?!

— Есть, Георг!

— По моим сведениям, в городе объявились боевые пловцы. Выведя на экран настенной панели - изображение окрестностей порта, он минуту другую задумчиво взирал на них, затем заметил:

— Я думаю, их цель — «Тирпиц»!

— Но это маловероятно, Фридрих... К крейсеру просто невозможно подобраться незаметно. Все подходы к кораблю отслеживаются радаром, к тому же у нас там десятки подводных камер видеонаблюдения. А на самом крейсере — надежная охрана и собственная группа подводных пловцов. Они вмиг пресекут любое проникновение к крейсеру.

— Это просто невозможно, Фридрих. Если они, конечно, не самоубийцы! — Могель вытер платком вспотевший лоб.

Посмотрев на него, Гаппе подошёл к карте побережья и задумчиво некоторое время её рассматривал.

— И всё же, Георг, в городе неспроста объявились диверсанты, и их — что — мне известно точно, интересует именно крейсер. Все террористические акты, которые они проводили до этого, служат всего лишь для отвлечения внимания. Сам подумай, мы сейчас задействовали практически все наши силы, усилили патрули в городе в несколько раз, проводим повсеместно периодические облавы, а порт фактически оставили без внимания..

Повернувшись к Могелю, Гаппе ткнул ему в грудь пальцем и добавил:

— Они ищут наши слабые места, чтобы подобраться к крейсеру. И если они их обнаружат, нам несдобровать. Георг. Русские диверсанты уже отправили на дно не один корабль нашего доблестного ВМФ за последнее время, и кто-то тоже твердил, что это невозможно. Поэтому приведи все службы безопасности в порту в состояние полной боевой готовности. Проведи учения, сымитируй атаку вражеских диверсантов на крейсер — смоделируй подобную ситуацию, — заорал он.

— Посмотрим, насколько хороша твоя пресловутая система безопасности и охрана. Чёрт тебя побери!

— Ты хорошо меня понял?!

— Так точно, господин штурмбанфюрер, — пробурчал тот.

— Так иди и действуй! Как только за Могелем закрылась дверь, Гаппе облегчённо вздохнул и подумал:

— «Ну всё, если русским удастся провести диверсию в порту, вся ответственность за это ляжет на Могеля. Я его предупредил — пускай теперь крутится сам, как белка в колесе. Если русским втемяшится в голову что-либо взорвать, они это, как правило, рано или поздно взрывают».

Гаппе даже не догадывался, что его решение провести подобные антитеррористические учения в порту было как раз таким, каким от него ожидали. Во время учений боевое оружие охранения корабля сменялось на учебное. Группе Томилина было специально предписано распустить слух о готовившейся диверсии против крейсера. Но даже он не знал, что вслед за высадкой его группы через неделю была высажена ещё одна, включающая в себя восемь боевых пловцов и четыре обученных дельфина-диверсанта.

Советские учёные смогли ещё два года назад добиться реальных успехов в обучении дельфинов уничтожать оборудование и вражеских боевых пловцов под водой. Немцы не знали и о том, что русские смогли разработать и создать ручной портативный 80-миллиметровый торпедный аппарат. Именно этим оружием были в течение последнего года уничтожены атомная субмарина «Адмирал Денниц» и авианосец «Бисмарк». И ещё, у группы Самсонова было в распоряжении несколько экспериментальных подводных боевых «ДРОНОВ».

Подняв голову, он посмотрел на примостившуюся в углу за журнальным столиком Даяну, сидя перед «ноутбуком» — та сосредоточенно что-то в нём просматривала. Верхние пуговицы кителя и рубашки были у неё расстёгнуты, выставляя напоказ разрез выпирающей обольстительно томной груди. В губах дымилась сигарета, нога была закинута на ногу, оголяя её достоинства почти до самого бедра. Распущенные волосы чёрным потоком струились по плечам. Гаппе поперхнулся. Поставив стакан с кофе на стол, он поднялся.

— Ты бы дверь хоть бы закрыла, вдруг Ганс сюда заявится, — заметил он желчно, направляясь к ней.

Выглянув в коридор, он сказал адъютанту, что его ни для кого нет, и закрыл её на засов. После чего повернулся к Даяне.

— Тебе что, жарко стало?!

— Ещё как... Мой Фридрих! — выдохнула та и сладко потянулась, оголяя грудь ещё больше.

Гаппе чуть не подавился. Медленно поднимаясь из-за стола, Даяна, облизывая губы, медленно двинулась к нему — грациозно выгибая спину, как кошка, почуявшая мышь. У Гаппе пересохло во рту, все мысли о диверсантах враз испарились из головы, уступив место сплошным инстинктам. Сердце бешено колотилось в груди, как птица в клетке. Бормоча проклятия в адрес всех исчадий ада, он дрожащими от нетерпения руками стянул с себя штаны и бросился к женщине. Схватив её, он бросил её на диван и стянув трясущимися руками юбку начал тут же сзади пристраиваться к ней.

— Да подожди ты, неугомонный! — оттолкнула его та ласково.

— Ты что, забыл, как я люблю! — рассмеялась она, уперев руки в свои роскошные бёдра.

— Давай ложись, мамочка всё сделает сама!

Бухнувшись на диван, Гаппе стянул с себя майку со свастикой и замер в ожидании конца света.

Стянув уже с себя последние остатки одежды, Даяна забралась на него и щёлкнула пальцем по его дружку.

— Что-то у тебя он не слишком-то в боевом духе — надо его срочно поднять! — заметила она, уже нежно прикасаясь своими пальчиками к нему. Отчего Гаппе чуть сам не полез за ним вверх.

Ещё через мгновение она уже начала приводить его в нужную для себя кондицию. То что у одного из главных арийцев в городе был не совсем подходящий мужской орган для представителя самой высшей расы на свете - её нисколько не смущало, она исходя из прошлого опыта обращения с ним вполне могла и из этого никудышного добра выжать все соки. Посмотрев на дело своих рук, и других сопутствующих частей тела. она начала не спеша насаживаться на него, попутно ускоряя ритм движения ещё одной самой внушительной и аппетитной у неё частью тела. Благодаря чему его владелец уже хватал ртом воздух и вопил чуть ли не "Майн кампф" во всё горло. Как только она почувствовала что тот полностью выдохся от её трудов. То тут же соскочила с закатившего глаза недомерка и побежала в душевую благо она была прямо у него в кабинете. Ибо не хватало ещё от этого куцего мужичонки обзавестись совсем не нужным ей приплодом.

P.S. Автору очень помогла бы Ваша оценка этого произведения. Особенно такая штука как ЛАЙКИ. Что, безусловно, позитивно бы отразилось в его дальнейшем для вас творчестве и написании новых глав. За что буду премного благодарен!

Глава 7. В западне

Ольга ехала навстречу с Томилиным в своём «БМВ», когда, к её удивлению, около поста ДПС полицейский поднял жезл, приказывая ей припарковаться к обочине. На лобовом стекле её машины находился пропуск, позволяющий беспрепятственно не только передвигаться по городу, но и проезжать на любой стратегический объект. Именно поэтому Ольга, почувствовав необъяснимую тревогу, произнесла кодовое слово, включающее отслеживающий маячок, вмонтированный в специальный брелок с ключами.

Все дальнейшие события «Маяк» тут же записывал и передавал на телефон Томилина. Остановив машину, Ольга приготовила документы, сейчас она была одета в форму обер-лейтенанта ВМФ Германии. Глядя в зеркало заднего вида на приближающегося полицейского, она была не на шутку встревожена. За всё предыдущее время обыкновенный украинский полицейский ещё ни разу не останавливал машину со спецпропусками. Судя по всему, в городе серьёзно усилились меры безопасности или была объявлена повальная облава.

Подойдя к автомобилю, полицейский постучал жезлом в окно, следом за ним подошли ещё двое. Открыв стекло, Ольга раздражённо поинтересовалась:

— В чём дело, капрал?! Вы что, не видите, какую машину тормозите?!

— Прошу прощения, Фрейлин, с сегодняшнего дня введено новое постановление — проверять все машины. К тому же ваш пропуск устарел, — полицейский оскалился.

— Попрошу выйти из машины, Фрейлин!

Чувствуя, как в воздухе запахло керосином, Ольга, проклиная всё на свете, выбралась из машины. Протягивая документы, она со злостью произнесла:

— Я член ревизионной комиссии из Симферополя, вы об этом сильно пожалеете!

Взглянув на неё, полицейский усмехнулся.

— Мне без разницы, Фрейлин, у меня предписание, откройте багажник!

Ольга посмотрела по сторонам, запах керосина явно усилился — один из полицейских уже вовсю рылся в салоне её машины. Второй застыл с автоматом наизготовку в трёх метрах, направив его ствол прямо на неё. Вдоль дороги стоял ещё с десяток автомобилей, вокруг которых сновали вооружённые до зубов полицейские. Ситуация явно была патовой, в багажнике лежал футляр со снайперской винтовкой. Полицейский глядел на неё всё с большим подозрением.

— Итак, Фрейлин, вы откроете багажник?! — Его глаза, прищурившись, внимательно наблюдали за ней.

— Я не имею права, капрал, там кейс с секретными документами!

В этот момент к машине подошёл ещё один полицейский, на его груди болтался какой-то прибор, Ольга похолодела — это был фотосканер.

— Наведя прибор на неё, он сказал:

— Одну минуточку, мадам, и щёлкнул аппаратом. В воздухе повисла зловещая тишина. Все выжидательно смотрели на него. Тот смотрел на показания прибора, который анализировал заложенные в него фотографии разыскиваемых полицией лиц. Затем его рука потянулась к кобуре с пистолетом.

Подняв голову, он удивлённо посмотрел на Ольгу.

— Эта сука в розыске, — заорал он, выхватывая оружие.

Последующий удар прикладом автомата по голове отправил Ольгу в темноту. Очнулась она уже в камере.

Сев на топчане, она обвела глазами помещение. В комнате три на два стоял только небольшой стол со стулом и тумбочка. Прямо на неё с потолка смотрел глазок видеокамеры. Голова сильно болела, предметы расплывались перед глазами, к тому же её сильно подташнивало. Определённо сотрясение мозга, — подумала она и обшарила руками китель. Погоны на нём были сорваны, карманы явно пусты.— "Хорошо, что я успела уничтожить "Симку" и стереть все записи в телефоне" - подумала она.

— «Надо же было так обложаться, попалась как последняя дура», — пронеслось у неё в голове.

— «Надеюсь, ребята уже в курсе событий и найдут способ, как меня вытащить», — заключила она невесело и откинулась опять на топчане. Её глаза уставились в потолок — жить не хотелось.

Сколько времени она провела в таком состоянии — Ольга не знала. Её сейчас беспокоило только одно: что есть у «гестаповцев» против неё. Просто так её бы не стали задерживать, тем более что её опознали по фотографии, а это уже серьёзно — значит, на неё составлен фоторобот, и она объявлена в розыск.

— «В чём и где я могла так проколоться»? — задала она себе вопрос, но, как ни старалась, так и не могла вспомнить. В этот момент замок на двери неожиданно щёлкнул, и в проёме двери образовалась фигура надзирателя.

— Собирайся, «дорогуша», — произнёс тот, усмехаясь.

— Твою персону хотят видеть!

С трудом поднявшись, Ольга, пошатываясь, направилась к двери.

— Лицом к стене, руки за спину, — услышала она в коридоре, на её запястьях защёлкнулись наручники.

— Пошла! — Почувствовала она толчок в спину. Передвигая одеревеневшие ноги, она, как «сомнамбула», двигалась некоторое время по безмолвному коридору с вереницей дверей, пока её грубо не втолкнули в одну из них.

— Прибыли! — Услышала она ехидный голос надзирателя и подняла голову.

Прямо перед ней, за столом, сидела женщина в белой крахмальной блузке, её глаза с интересом смотрели на Ольгу. На спинке стула висел китель со знаками различия майора СС. В руке дымилась зажжённая сигарета. Стряхнув изящным движением пепел в стоявший на столе декоративный череп в каске, та обворожительно улыбнулась и радостно заметила: «Ну, с прибытием, дорогая!»

— Меня зовут Даяна Тищенко, с этого момента я для тебя буду твоим ангелом-хранителем в этих так сказать чертогах. Ну а тебя как прикажешь величать?!

Перестав поигрывать ручкой в руке, она с интересом взглянула на Ольгу.

— Марта, — процедила та, жадно глядя на графин с водой на столе. Заметив этот взгляд, Горгона усмехнулась.

— Микола, что ты там встал как истукан, немедленно сними с девушки наручники. Не видишь — она хочет пить. Дождавшись, когда тот снимет наручники, она добавила:

— Можешь идти, дальше мы как-нибудь обойдёмся без тебя!

Пожав плечами, надзиратель захлопнул за собой дверь. Налив в стакан воды, она подвинула его к Ольге.

— Бери, не стесняйся! — дружески сказала она.

Взяв дрожащими руками стакан, Ольга начала пить жадными глотками. Пока она сидела в камере, жажда её просто измучила.

Глядя на неё, «Следачка» подошла к холодильнику и достала оттуда тарелку с бутербродами, поставив её на стол, она сказала:

— Угощайся, милая, разговор у нас предстоит долгий!

Вынув из шкафа бутылку с коньяком и пару рюмок, она по-домашнему их тоже выставила на стол.

— Ну что, давай, что ли, за знакомство, как говорите вы, русские, — подмигнула она Ольге, как лучшей подруге, держа рюмку в руке.

Взяв тоже рюмку со стола, Ольга одним глотком опрокинула её в рот. «Чёрт с тобой, стерва», — подумала она, — «Я не гордая».

Закусив бутербродом с красной икрой, она посмотрела на Следачку.

— Ну и что дальше?! — Спросила она у неё.

— Может, ещё по одной! — Горгонна с чувством рассмеялась.

— По одной, так по одной! — Кивнула согласно головой Ольга.

Разлив коньяк по рюмкам, Следачка расслабленно откинулась в кресле и небрежным жестом развернула находившийся на столе «Ноутбук» — экраном к Ольге.

Выпив коньяк, Ольга взглянула на изображение на мониторе.

— Ну и что?! — с недоумением заметила она.

— Да так, никого не напоминает?! — Наклонившись вперёд и сцепив руки на столе, Горгона уже не улыбалась, а, прищурившись, внимательно смотрела на неё. Доброжелательность и любезность с неё враз куда-то испарились. Сейчас на Ольгу смотрел уже совсем другой человек.

— А что, должна?! — Ольга ещё раз вгляделась в фотографию и отрицательно покачала головой.

— Вроде на кого-то похожа, но что-то не припомню. Мало ли людей болтается вокруг — разве всех упомнишь?

— Я к тебе, значит, со всей душой, а ты тут дуру из меня решила сделать?! — Минуту, другую следачка задумчиво смотрела на неё испепеляющим взглядом.

— Ладненько, понятненько, прохладненько! — Взяв телефонную трубку, она нажала вызов и произнесла:

— Микола, дружок, кликни-ка ко мне обоих братцев-акробатцев.

Когда они объявились в комнате, Горгона, поднявшись, ехидно произнесла:

— Так, молодцы, распакуйте-ка мне эту дамочку до первобытного состояния, а то она решила испытывать моё терпение.

Почувствовав неладное, Ольга попыталась было вырваться из рук схвативших её «гориллоподобных» охранников, но, получив сильную оплеуху сзади по голове, вмиг оказалась на полу. Почувствовав, как с неё срывают за трещащую по швам одежду, она в панике заорала:

— М а-а м а-а-а!

Оставив ее в чём мать родила, на ней защелкнули за спиной наручники, подняли на ноги и снова усадили на стул.

Подойдя к ней, Горгона присела на краешек стола. Положив себе на колени кожаный футляр, она любовно погладила его ладонью руки и, усмехнувшись, взглянула на сидевшую, сжавшуюся перед ней девушку.

— Ну что, милая, продолжим нашу беседу? Достав из футляра тонкую, длинную блестящую иглу, она ласково заметила:

— Средство для восстановления твоей памяти — сучка!

Облокотившись локтем на стол и закинув ногу на ногу, она назидательно заметила.

— Ещё где-то с пять тысяч лет назад китайские мудрецы открыли, что в человеческом теле существуют различные энергетические точки, так называемые «Чакры». Акупунктируя которые подобными иголочками, можно лечить многие болезни, избавить человека от разных физических недомоганий.Она наклонилась к лицу Ольге и схватив её рукой за волосы, подняла голову. Глядя ей в глаза она со злорадством - произнесла:

— Но есть и такие точки, моя дорогая, воздействуя на которые, можно опустить человека в бездну боли, такой боли, о которой ты даже понятия себе не имеешь. Она щёлкнула по игле пальцем.

— Но скоро получишь!

Встав, она прошла к Ольге за спину и, нагнувшись к её уху, прошептала:

— И почувствуешь... Её рука скользнула по груди девушки и сильно её сжала.

— Ты прочувствуешь её каждой клеткой своего нежного тела. Через мгновение в районе ключицы левого плеча Ольга ощутила боль такой силы, словно туда вонзился раскалённый докрасна гвоздь. Невыносимая острая боль пронзила её тело и, обжигая всё на своём пути, раскалённой накатывающей волной устремилась в мозг. Она страшно закричала.

Каждую её клетку, мышцу и сухожилие в теле будто выворачивало наизнанку, сжимало в тисках — жгло каленым железом. Упав на пол и забившись в судорожных конвульсиях, она, извиваясь всем телом, пыталась безуспешно скинуть с себя это адское огненное пламя боли. Пока сознание не пришло ей на выручку и не отключило её от этого кошмара. Очнулась она в своей камере на полу совершенно голая и опустошенная. Разбросанные вещи валялись там же. С большим трудом подняв их с пола, она подползла к кровати и, забившись в её угол, свернулась в клубок, глядя отрешенным взглядом в пустоту. Но на этом её злоключения ещё не кончились.

Когда на следующее утро дверь в её камеру снова открылась и в её проёме образовалась уже знакомая морда ухмыляющегося надзирателя, Ольга уже не просто пришла в себя — она пришла в иное состояние своего сознания. Она уже фактически полностью утратила прежнее состояние панического страха. Её разум обрёл прежнюю силу, а все чувства и эмоции полностью испарились. В её глазах сквозил смертельный холод, а в душе — непреодолимое желание убивать. Больше всего она сейчас напоминала затаившуюся перед смертельным прыжком кобру.

Не сказав ни слова, она спокойно прошла мимо опешившего охранника в коридор и позволила ему спокойно застегнуть на своих руках наручники. Через две минуты она уже была в знакомой ей комнате.

Увидев девушку, Горгона поначалу не заметила в ней происшедших со вчерашнего дня перемен, а, может, просто не обратила внимания. После подобных экзекуций, как вчера над Ольгой, даже самые сильные люди внутренне ломались и готовы были выложить всё как на духу — лишь бы не пройти через подобное ещё раз.

— Ну что, моя дорогая, как твое самочувствие?! — спросила издевательским тоном та.

Сносно, — буркнула Ольга, изображая полную подавленность. На этот раз наручники с неё не сняли, и два вчерашних орангутанга также находились здесь, злобно сверля её взглядом. Пока не поздно, ей надо было во что бы то ни стало избавиться от наручников.

— А что, коньяка мне сегодня никто не предложит?! — язвительно поинтересовалась она.

— Что-то голова чертовски раскалывается!

Тищенко, задумчиво листавшая какие-то бумаги на своём столе, подняла голову и с удивлением взглянула на неё.

— Коньячка! — протяжно поинтересовалась она.

— А может, тебя ещё и в ресторан сводить?!

— Не откажусь! — буркнула Ольга, опустив голову и глядя в пол.

Горгона рассмеялась. Встав, она опёрлась руками о стол и с расстановкой произнесла:

— Это только от тебя зависит, милочка, куда ты отсюда выйдешь — в ресторан или к виселице!

— Итак, начнём сначала. К а к т е б я з о в у т!

— Ольга Терёхина, племянница генерала ГРУ, Кулешова, если Вам так интересно! Всё равно рано или поздно они это узнают, — подумала она.

Следачка засмеялась. — А меня Ева Браун!

— Наведи справки, стерва! — И дай хотя бы воды, а то слова больше не скажу.

Растерянно взглянув на неё, Тищенко налила из графина воды в стакан и подвинула его к краю стола. Взглянув на двух орангутангов, с интересом наблюдавших за их словесной перепалкой, она сказала:

— Снимете с неё наручники, болваны!

Орангутанги, встав, подошли к девушке, подняв её за шиворот, как котёнка, — они сняли наручники и встали по сторонам. На их лицах читалось явное разочарование садистов, лишившихся своей жертвы.

Подойдя к столу, Ольга дрожащей рукой взяла стакан и большими глотками выпила его, после чего, задумчиво поглядев на него, резко швырнула его прямо в лицо Горгоны. Стакан с хрустом достиг цели и рассыпался на мелкие осколки, оставив на лице Тищенко раздробленную переносицу. Хрюкнув, та рухнула на кресло, обхватив окровавленное лицо ладонями. По комнате пронёсся страшный, дикий крик.

Развернувшись на одной ноге, Ольга с силой впечатала пятку другой в челюсть одного из застывших в ступоре громил. Тот, отлетев к стене, с грохотом рухнул на пол. Второму, взиравшему на происходящее с ошарашенным видом, она нанесла прямой удар костяшками пальцев прямо в горло. Пока он, упав на колени и зажав рукой шею, ловил ртом воздух, она в прыжке подлетела к первому, уже очнувшемуся и поднимающемуся с пола, и нанесла удар пальцами прямо в глаза. По комнате пронёсся звериный вой, на этом её везение закончилось. Вбежавшие на шум охранники с электрошокерами в руках моментально отрубили обезумевшую девушку.