чики-брики! Том 2

I. Чyдeca в рeшeтe — дыр мнoгo, a выcкoчить нeкyдa

Греция. Сырая, темная пещера, освещаемая лишь дрожащим светом горящих свечей, казалась самой глубокой и древней частью земли. Внутри собрался тайный женский орден, чьи корни уходили в далёкое прошлое — время, когда мифы были реальностью, а боги ходили среди людей. Женщины были облачены в белые мантии с глубокими капюшонами, украшенными позолоченными линиями и сложными узорами из алого граната, вышитого расколотыми рубинами. Их лица скрывали маски, каждая из которых символизировала принадлежность к культу Геры и указывала на тайную связь с божеством.

Тайное общество проводило свои ритуалы ежегодно, передавая древние знания из поколения в поколение. В этот день их целью было исцеление женщины от бесплодия — взмолиться богине Гере, умолить её даровать плод в человеческое тело.

Собравшись в круг, участницы сцепили руки и начали молиться. В центре круга, в глубокой яме, наполненной морской водой и всеми ценными вещами девушки, лежала бесплодная женщина. Она закрыла глаза и под мантру молящихся представляла, как свет нисходит к её чреву, заполняя его жизнью, как внутри неё зарождается дитя, которое вырастет и родится в человеческом мире.

И богиня Гера услышала мольбу.

Солнечный луч прорвал каменную толщу пещеры, пробиваясь сквозь своды и трещины, и заполнил всё пространство мягким, но ослепительным светом. Девушка почувствовала, как её тело наполняется теплом и любовью, и поняла: богиня одарила её ребёнком. Она была беременна.

Но в этот миг в пещеру ворвались чужаки, осквернив священный ритуал. Выстрелы разорвали тишину, свечи упали, алые рубины на мантиях поблёкли, а кровь пролилась по камню. Девушка, сжимая живот, вырвалась из ямы, спасая себя и плод внутри себя.

Гера была в ярости. Её присутствие осквернили. Уязвимая в человеческом мире, богиня рассеяла свет и возвратилась на Олимп, оставив культ на погибель.

Один из чужаков схватил девушку и унёс её к своим. Когда её доставили на базу, мужчина разглядел её живот и понял, что она беременна — ведь они знали, чем занимается культ Геры.

— Твоё чадо станет нашим оружием, — произнёс он холодным голосом.

Девушка кричала и пыталась вырваться, но сил не хватило. Её связали, уложили на каменную плиту и воззвали к Аресу, сыну Геры и богу войны. Арес услышал мольбу и в гневе уничтожил всех, кроме девушки. Холодное свечение, тонким лучом, коснулось её живота, и она вскрикнула от боли.

Гера, услышав крик, явилась, чтобы лицезреть страдание, но увидела, как Арес прикоснулся к ней, надеясь забрать человеческий плод. Ярость богини возросла, и она прогнала Ареса.

Думая, что девушка обратилась к другому богу за защитой, ведь Гера покинула пещеру во время рейда, богиня прокляла плод:

— Не будет любви у твоего чада, и не любим он будет!

Корчась от боли, девушка уснула на плите.

Когда она очнулась, её спасла полиция. Родив сына, она назвала его Эллиотом — в честь возлюбленного, который однажды оставил её. Через сорок лет мальчик стал Ониксом и принял участие в проекте «33».

***

Проклятие всё ещё разрывало его плоть, образуя трещины на коже, словно мраморное насекомое пыталось пробиться сквозь плотный хитиновый кокон. Каждое движение давалось с болью, но Оникс шёл вперёд, словно проглотив огонь. За ним следовала вооружённая гвардия, держа на прицеле его макушку, направляя и ведя участника из комнаты отдыха.

Эллиоту было невыносимо больно, но он знал: если рассеять дар — смерть наступит мгновенно. Дисквалификация означала бы лишение права на жизнь, быстрый и окончательный финал. Каждый шаг по холодному, железному коридору был пыткой. В мыслях мелькало желание прекратить страдания, но тогда он исчез бы навсегда, и больше ничего не осталось бы — ни боли, ни жизни, ни памяти. И даже эта мучительная боль, страшная, жгучая, была его источником жизни.

Сколько он сможет выдержать? Бесконечно находиться в таком состоянии невозможно. Рано или поздно он оступится, захочет сдаться. Но эта пытка была его жизнью. Вся его жизнь строилась на борьбе, на страдании, на боли. Чем нынешние мучения здесь отличаются от всех тех лет, когда он жил ради боли, переживая её снова и снова?

Железная дверь раскрылась и, скрываясь в стене, открыла проход. Оникс шагнул внутрь и увидел кресло, в котором сидел человек. Средних лет, в классическом костюме и с черным галстуком, он сложил ногу на ногу и пригласил Эллиота сесть напротив, указывая на специальный подготовленный стул, которого раньше в комнате не было.

— Я постою, — коротко сказал Оникс, оставаясь стоять, не желая садиться.

— Эллиот Саллас, вы были дисквалифицированы, — начал человек в пиджаке ровным голосом. — По условиям, дисквалификация означает устранение участника, а это мгновенная смерть. Однако… — он покашлял в ладонь, голос дрогнул, словно от волнения или лёгкой болезни, — однако мы не можем вас устранить обычными методами, предназначенными для большинства участников, потому что вы находитесь под воздействием ваших… эм… способностей, — он договорил, беря со стола стакан с водой. Жадно пригубив воду, он громко поставил опустошённый стакан обратно.

— Мы требуем, чтобы вы прямо сейчас, согласно подписанному вами договору, перестали сопротивляться вашей дисквалификации, — сказал он твёрдо. Но в глазах всё ещё читалось напряжение и тревога.

Оникс стоял неподвижно, мускулы его тела были напряжены, каждая клетка жгла от боли, но он пытался игнорировать её, насколько это было возможно. Опыт был на его стороне. Даже когда каждый сантиметр тела разрывается агонией, за годы можно научиться сдерживать её, хотя не полностью.

Охранники всё ещё стояли позади, не отпуская прицела. Они были готовы расстрелять его в любую секунду, лишь ожидая момента, когда проклятие ослабнет.

— Вы и вправду это сказали? — голос Оникса был низким, почти шепотом, с оттенком презрения. — Вы хотите, чтобы я добровольно подставился под дуло и получил пулю в лоб? — Он сделал шаг вперёд. Человек в костюме напрягся, выпрямив ноги, готовясь в критический момент отскочить. — Вы хотите невозможного. Кто добровольно будет умирать просто потому, что кто-то объявил его дисквалифицированным?

Экзаменатор нервно подправил галстук и залез в карман пиджака, доставая скреплённую стопку документов.

— Вы поставили свою подпись, значит согласились с условиями проекта… — почти жалобно начал клерк, взгляд его метался между документами и Ониксом. — Вы добровольно вышли из участия, убили одного из наших сотрудников охраны, а теперь отказываетесь подчиниться дисквалификации…

— Подайте на меня в суд, — впервые Оникс позволил себе шутку, хотя в её тоне не было ни капли иронии. — Уверен, они проглотят всю вашу бюрократическую макулатуру, — он сделал паузу, чтобы слова зазвучали как вызов, — только вот как вы объясните им, что заперли 33 человека в смертельно опасной битве, где дисквалификация равна смерти?

Костюмчик вздохнул, тяжело убрал документы обратно в карман пиджака и медленно поднялся с кресла. Рука скользнула в карман брюк, и он достал смартфон. Включив устройство, он развернул экран так, чтобы Оникс мог увидеть изображение.

— Кто это? — прохрипел Оникс, заметив на экране пожилую женщину, сидящую в гостиной и внимательно смотрящую телевизор.

— Это Филомена Саллас, ваша мать, — ответил экзаменатор натужно, стараясь держать лицо.

В тот же миг боль в теле Оникса усилилась до предела. Он скорчился, опустился на одно колено, уткнув лицо в ладони и ощущая холод металлического пола сквозь кожу. Правой рукой сжал грудь в области сердца, а взгляд снова устремился на экран смартфона, который дрожал в руках костюмчика.

Он не знал, что она жива. Он не видел её много лет. Каждый раз, когда желание прекратить боль становилось невыносимым, он думал о ней — о её голосе, взгляде, о тех редких, но бесценных воспоминаниях, что остались с ним. Эти воспоминания, хотя и малые, были достаточны, чтобы разрушить цепи проклятия богини. Человеческая любовь, искренняя и неподдельная, оказалась сильнее любого проклятия, сильнее боли, что разрывала его тело.

Боль пронизывала его так, словно никогда уже не будет пути назад к обычной жизни. Сердце ломилось изнутри, тело переставало подчиняться, каждая мышца каменела, плоть медленно деформировалась, превращаясь в черный мрамор. Кровь в венах застыла, обратившись в ледяной камень, а кожа стала плотной броней. Он весь окутался непробиваемой оболочкой — такого Оникс никогда прежде не испытывал. Движения были невозможны, словно он заключил всю свою человеческую сущность в мраморный кокон, изолировав себя от внешнего мира, от боли и от страха, но и от жизни.

Экзаменатор от страха поспешно убрал смартфон в карман брюк и жестом приказал отойти.

— Отойдите от него, будем ждать, пока он сам не сломается, — прохрипел он, едва веря своим глазам.

Фигура из черного мрамора поднялась. В глазах Оникса была тьма, движения оставались плавными, несмотря на тяжесть каменной оболочки. Он сначала медленно обвел взглядом охранников, затем остановился на человеке в костюме. В этот момент проклятие, которое всю жизнь было ношей, стало его оружием — не для защиты себя, а ради того, кого он любил сильнее всего.

Оникс сосредоточил энергию в кулаках, затем раскрыл ладони. Всплеск силы пронесся по комнате, и каждый живой объект, что находился здесь, мгновенно погрузился в черный мрамор. Пол, потолок, мебель, люди — всё застыло, превратившись в холодные, неподвижные статуи.

Он медленно огляделся, удовлетворенно наблюдая за своим «произведением искусства». Впервые он почувствовал настоящую власть своего дара. Боль исчезла, уступив место странной легкости. Сложно было сопротивляться, и в этом сопротивлении он нашел покой. Проклятие больше не владело им — оно стало его самой сущностью. И всё это — ради того, чтобы защитить свою главную любовь, тепло которой он никогда не забудет, даже под слоем боли и черного мрамора.

Дверь в комнату распахнулась, и внутрь вновь ворвалась вооружённая гвардия. Не колеблясь ни секунды, они открыли огонь по Эллиоту. Пули обрушились на него градом, но Ониксу было всё равно. Он шел вперёд, не ускоряя шага, и его мраморное тело отбивало каждый снаряд, отбрасывая патроны в стороны с глухим звоном.

Когда расстояние сократилось, стрелявшие дрогнули и ринулись назад, спасаясь бегством. Оникс протянул руку — и в тот же миг все они застыли, погружаясь в вечный слой черного мрамора. Их крики оборвались, словно их никогда и не было.

В здании взвыла тревога. Коридор залило красным аварийным светом, а двери лифта заблокировались с металлическим лязгом. Оникс подошел к шахте и, не прикладывая видимых усилий, раздвинул железные створки руками, открывая доступ к платформе. Он шагнул внутрь, и лифт самовольно дернулся, начиная движение вверх.

Вода ушла через скрытые отсеки, и вскоре вновь опустевшее озеро открыло путь наружу — к берегу, к свободе.

Мраморный Оникс оказался в лесу. Но воспоминания о первом туре не нахлынули на него — разум был холоден и ясен. Все мысли сходились в одной точке: найти выход и спасти мать. Он двинулся вперёд, к лифту, на котором когда-то каждый участник спускался в этот лес.

Деревья, ветви, трава, кусты и ловушки казались теперь жалкими декорациями, фальшивым окружением на пути к чему-то по-настоящему важному. Не было ничего ценнее её. Ни один миллиард долларов не смог бы сравниться с тем, кого он искал.

Организаторы не собирались сдаваться. Они полностью отключили свет, погружая лес в кромешную тьму, жертвуя даже собственным обзором. Эллиот остановился. В абсолютной темноте ориентироваться было невозможно. Блуждать вслепую — значит потерять время, а времени у него не было.

Он просто пошёл вперёд.

Шаг за шагом, в неизвестность. Он врезался в деревья, спотыкался о ловушки, падал и снова поднимался, пока не уткнулся в глухую стену. Тогда Оникс сжал кулаки и начал бить. Глухой звон ударов разносился по лесу, отражаясь эхом. Он рушил стену, ломая её, словно насекомое, разрывающее кокон в попытке выбраться на волю.

— Что он делает? — спросил один из наблюдателей другого.

— Откуда я могу знать?! — огрызнулся тот, не отрывая взгляда от экранов, где транслировался второй тур. — Мы должны следить за испытанием номер два, а этот Оникс рушит всё наблюдение! Главный нас всех убьёт!

В комнату наблюдения вошла женщина, вместе с ней — ещё один человек. Она шагнула к рубке управления, подошла к панели и остановилась перед экранами, на которых должно было отображаться лесное пространство. Вместо привычных изображений она увидела лишь абсолютную тьму — черные, пустые квадраты. Ее взгляд пробежал по мониторам, и она сразу поняла, что происходит. Не задавая лишних вопросов наблюдающим, которые нервно переглядывались, она уверенно нажала на ярко-желтую кнопку на панели.

Мгновенно по всему лесу пронёсся звук, похожий на орудие пыток — визгливый, режущий, проникающий в каждую клетку. Шум оглушал, перекрывал дыхание, казалось, что даже камни могли бы треснуть от его интенсивности. Оникс застыл, внезапно остановив удары по стене, и сжал уши руками, пытаясь защитить себя от этого невыносимого шума. Он чувствовал, как звук будто просачивается сквозь его толстую мраморную броню, пронизывает тело до костей и пытается разрушить внутренние органы, разрывает ушные перепонки изнутри.

Когда Оникс понял, что никакой защитой он не обладает, его глаза вспыхнули гневом. Он ударял сильнее, мощнее, с каждой секундой усиливая темп, будто от скорости его движений зависела жизнь. Каждый его кулак, ударяя по стене, распространял волну вибрации, которая заставляла камень дрожать, скрипеть и трещать. Стена, уже израненная его предыдущими ударами, вот-вот треснет пополам.

Наконец мраморная стена дала трещину, проломившись. За ней открылась земля с песком, плотная и вязкая. Она сыпалась, окутывая руки Оникса, но он не останавливался. Его кулаки раздвигали слой за слоем, расширяя дыру. Пыль и мелкие камни осыпались на мраморную броню, осыпали плечи, но он шел вперед, каждый удар сопровождался усилием всей сущности его тела. Казалось, выхода нет, как будто сама земля противится ему.

— Включите свет! — произнесла женщина, одновременно снова нажимая на желтую кнопку, чтобы остановить мучительный звук.

— Но тогда он… — начал кто-то из наблюдателей, не успев договорить.

— Включите свет! — резко перебила её женщина, голосом, который не терпел возражений. — Мне нужно знать, что он делает!

Свет разлился по лесу, заливая деревья, кусты и землю холодным искусственным сиянием. Пыль и песок, поднятые ударами Оникса, застелили лучи, создавая плотную золотистую дымку. Теперь каждый мог увидеть: мраморный гигант медленно продвигается сквозь преграду, не обращая внимания на боль и усталость, и дыра постепенно превращается в проход. Лес, который пытались использовать как ловушку, казался теперь ничем иным, как декорацией для проявления его силы и упорства.

Наблюдатель неуверенно потянулся к рычажку на пульте управления. Металл тихо щёлкнул, и в тот же миг лес залило холодным искусственным светом. Мониторы ожили, выводя изображение происходящего. Увидев, как Оникс проломил стену и продолжает вгрызаться в землю, наблюдатели переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же — растерянность. Никто из них не знал, что делать дальше.

— Таким образом он докопается до воды… — произнесла женщина, не отрывая взгляда от экрана. — Не удивлюсь, если он минует течение и вынырнет наружу, прямо в море…

Она начала нервно копошиться у пульта управления, постукивая пальцами по гладкой поверхности, будто пыталась выбить из системы ответ. Её движения были резкими, нетерпеливыми, выдающими внутреннюю тревогу.

— Кто бы мог подумать, — добавила она тише, — что мы откроем ящик Пандоры, вместо того чтобы усмирить зверя.

Женщина резко выпрямилась, достала смартфон и начала лихорадочно пролистывать контакты. Её палец дрожал, когда она искала нужное имя — единственный вариант, который ещё мог склонить ситуацию в их пользу. Нажав на значок вызова, она отошла от пульта, прикрывая микрофон ладонью, словно разговор требовал уединения.

Гудки тянулись мучительно долго. Ответа не последовало.

Женщина опустила телефон, медленно оглядела своих помощников и отрицательно покачала головой.

— Срочно будите Испепеляющего!

Глухой стук в дверь разорвал тишину комнаты. На кровати спал мужчина лет тридцати пяти, закинув ноги на стену, будто даже во сне игнорировал правила гравитации. Его храп оборвался в ту же секунду, когда удары стали настойчивыми, почти агрессивными.

Он лениво открыл глаза, поморщился, провёл ладонью по лицу и, не спеша, поднялся с кровати.

— Войдите… — протянул он хрипло.

Дверь распахнулась, и в комнату вошли двое парней с планшетом. Один из них, не говоря ни слова, сразу протянул устройство мужчине.

Тот бросил беглый взгляд на экран… и его губы расплылись в широкой, довольной улыбке.

— А? — протянул он. — Кто-то наконец-то взбунтовался?

Он усмехнулся, наблюдая, как Оникс выбивает из стены землю и песок, с каждой секундой проделывая себе путь наружу, будто тюрьма для него — всего лишь временное неудобство.

— Я же говорил вам, — продолжил он, почти весело, — что собирать в одном месте этих отморозков — дело гиблое.

Мужчина отдал планшет обратно, потянулся, разминая плечи, и направился к выходу.

— Ведите меня к этому засранцу… — бросил он через плечо. — Я разберусь с ним быстро.

II. Беседа дорогу строит

Шершавые, холодные стены тянулись по всей площади лабиринта, запутывая каждого, кто оказывался внутри, уже с первых шагов. Камень был неровным, местами покрытым трещинами и влажным налётом, словно сам лабиринт дышал сыростью и временем. Коридоры уходили в разные стороны, ломались под прямыми углами, обрывались тупиками и снова ветвились, не оставляя ощущения направления или порядка.

Блуждая из стороны в сторону в поисках выхода, Финик и Розалин держались рядом, почти плечом к плечу. Они внимательно осматривали каждый поворот, каждую стену, заглядывали в тёмные ниши и прислушивались к любому звуку, надеясь выбраться как можно скорее. Обе понимали: второй тур не про скорость — он про выживание. Каждая из них хотела дойти до финиша, чтобы не быть дисквалифицированной… и остаться в живых.

Плана у них не было. Ни карты, ни подсказок — только интуиция и взаимное присутствие. Они шли направо, затем налево, снова направо, но уже через несколько минут стало ясно: лабиринт легко стирает чувство ориентации. Стены выглядели одинаково, шаги эхом возвращались отовсюду, а время будто растягивалось.Они продолжили идти полагаясь на удачу. Розалин шла позади тихо притоптывая, вслушиваясь в каждый шорох, чтобы не быть пойманной каким-нибудь другим участником. Она следила за Финик, которая шла впереди, рассматривала её, зацепилась глазами за её бластер-ружье.

— Я говорила тебе, что у тебя крутой… эм… бластер? Или что это вообще? — нарушила тишину Розалин, бросив взгляд на оружие в руках напарницы.

— Да, — Финик обернулась на ходу. — Это бластер. Он вообще-то из будущего. Как и я сама, — сказала она так буднично, словно только что заказала картошку фри в Wendy’s.

Розалин резко остановилась.

— Ты сейчас не шутишь? — она подошла ближе, разглядывая и оружие, и саму Финик так, будто та только что призналась, что прилетела с другой планеты.

— Нет, нет… какие уж тут шутки, — отмахнулась Финик и, не сбавляя шага, резко свернула направо, будто разговор был чем-то второстепенным.

— Значит… ты из будущего, — Розалин догнала её. — А из какого года?

Она всё ещё пыталась переварить услышанное. Одно дело — люди со сверхспособностями: телекинез, огонь, сила взгляда. К такому мир уже будто привык. Но человек из другого времени — особенно из будущего — ломал привычную картину реальности.

— Из трёхтысячных, — коротко ответила Финик, явно не настроенная на допрос.

— Подожди… — Розалин прищурилась. — То есть ты попала сюда на машине времени? Ну, типа… делориан, порталы, всё такое?

— Почти, — вздохнула Финик. — Я сама её изобрела. Ну… не совсем машину. Это сложно объяснить. Да и пофиг. В общем… да.

Она на секунду замедлилась, будто слова начали тянуть за собой воспоминания.

— Я отправилась в путешествие. Хотела начать с XIV века. История, атмосфера, всё такое… Но по пути, когда пересекала вневременной портал — я врезалась в поток. Корпус повредило, системы посыпались, и пришлось экстренно тормозить.

Финик выдохнула — глубоко, устало.

— Так я и оказалась здесь...

В её голосе не было паники. Только сухая усталость и глухое раздражение — будто она всё ещё не до конца смирилась с тем, что застряла не только в этом проклятом лабиринте, но и в прошлом.

Розалин молчала. Она внимательно слушала, не перебивая, и на этот раз не задавала вопросов. История звучала слишком странно, чтобы быть ложью, и слишком детально, чтобы быть выдумкой.

Она убрала прядь волос за ухо, прислушиваясь к звукам лабиринта, и, заметив, что Финик после рассказа поникла и начала идти медленнее, опустив взгляд в пол, ускорила шаг и вышла чуть вперёд.

Розалин внимательно выслушала её и была искренне удивлена. Подобного она не слышала никогда — ни в отчётах, ни в допросах, ни в чужих признаниях. История звучала слишком странно, чтобы быть выдумкой, и слишком личной, чтобы быть ложью.

Она убрала прядь волос за ухо, словно так могла лучше уловить звуки вокруг, и ускорила шаг, выходя вперёд. Финик после рассказа заметно поникла — плечи опустились, шаг стал медленным, взгляд упёрся в каменный пол, будто она снова и снова прокручивала в голове момент аварии.

— Может, всё-таки есть шанс, что ты сможешь вернуться в свой мир, — сказала Розалин, развернувшись к ней.

— Ага… вряд ли, — Финик остановилась и прислонилась спиной к холодной стене лабиринта, прежде чем перехватить бластер обеими руками.

— Что ты собираешься делать? — насторожилась Розалин.

— Подожди.

Финик активировала бластер. Сначала он тихо зажужжал, будто просыпаясь, затем по корпусу пробежал свет: индикаторы загорелись, экран вспыхнул мягким холодным сиянием.

— Забыла, что встроила в него тепловизор, — пробормотала она.

Розалин тут же подошла ближе, почти прижавшись плечом к Финик. Обе уставились на экран. Первые секунды он не показывал ничего, кроме ровного фона.

Финик начала медленно водить бластером из стороны в сторону.

И тогда на экране появились две едва заметные точки.

Они двигались.

С каждой секундой точки становились ярче, крупнее, чётче.

— Кто-то идёт… — шёпотом предупредила Финик.

Розалин не стала задавать вопросов. Она резко схватила Финик за рукав и потянула её за ближайший выступ стены. Обе прижались к камню, затаив дыхание.

Прошло несколько напряжённых секунд.

Из-за поворота вышли двое мужчин.

Движения — одинаковые. Шаг — синхронный. Взгляд — пустой, стеклянный, будто у кукол, забывших, что они живые.

Розалин почувствовала, как внутри неприятно сжалось.

— …Клоны, — едва слышно произнесла она.

Они оглядывались по сторонам и молчали, словно тоже прислушивались — вылавливали дыхание, шаги, саму жизнь, спрятавшуюся в каменных кишках лабиринта. Розалин мгновенно прижала ладонь к своему рту, а второй накрыла губы Финик, не позволяя ни одному звуку сорваться. Даже дыхание показалось слишком громким.

Секунды тянулись вязко.

К счастью, клоны не стали задерживаться. Один короткий взгляд в сторону, ещё один — вглубь коридора, и оба синхронно развернулись, растворяясь за поворотом. Шаги быстро стихли, оставив после себя гнетущую тишину.

Розалин осторожно убрала руки.

— Ты раньше встречала его? — прошептала она.

— Да… — ответила Финик, не отрывая взгляда от экрана бластера. — Но я не знала, что он умеет клонироваться.

На экране тепловизора точки медленно погасли, будто их никогда и не было.

— В лесу я его не видела, — продолжила Финик. — А вот когда нас всех собрали в комнате отдыха… он пытался со мной познакомиться.

— Ага, — фыркнула Розалин, выходя из укрытия и снова двигаясь вперёд. — Со мной тоже. Лип, как жвачка к подошве. Звал в свою комнату… кретин.

Финик тихо хихикнула, вспомнив, что и к ней он подошёл вовсе не из-за дружелюбия или альянса.

— В общем, типичный бабник, — подытожила Розалин, криво усмехнувшись.

Финик кивнула, но улыбка быстро сошла с её лица.

Они с Тьяго совершенно разные…

Мысль всплыла сама собой. Тьяго — её напарник по первому туру. С ним всё было иначе: слаженно, почти интуитивно. Они не договаривались — они чувствовали друг друга. Вместе отбивались от атак, вместе шли вперёд, не сомневаясь.

Теперь же…

Нападёт ли он, если мы встретимся?

И смогу ли я вообще выжить, если столкнусь с Призрачным Волком?

Лабиринт не давал ответов.

Они дошли до очередной стены, и именно она заставила Розалин остановиться. Финик уже собиралась свернуть направо — в единственный доступный проход, — но шпионка резко подняла руку.

— Подожди.

Финик обернулась.

— Здесь… углубление, — сказала Розалин.

Она осторожно провела ладонью по камню. Стена была выпуклой, но в её центре находилась странная ямка — слишком правильной формы, чтобы быть случайной. Пальцы Розалин задержались в ней чуть дольше, чем нужно.

На первый взгляд стена ничем не отличалась от остальных — тот же холодный камень, та же шершавость, та же глухая безучастность лабиринта, будто он был вырублен из одного цельного куска. Никаких символов, никаких явных механизмов. Просто стена.

Но именно такие стены и были самыми подозрительными.

Кики подошла ближе, почти уткнувшись в неё лицом. Опыт заядлой геймерши и любительницы старых, беспощадных игр подсказывал: если что-то выглядит слишком обычным — это ловушка или загадка.

— Похоже, сюда нужно положить какой-то предмет, — задумчиво сказала она, медленно проводя ладонью по углублению. Камень был холодным, но форма — слишком аккуратной. — Типа… сферы. Или ключа. Ну знаешь, классика.

Финик тоже приблизилась и уже не просто смотрела, а изучала. Её взгляд скользнул вдоль поверхности — и зацепился за почти невидимую линию, тянущуюся по одной стороне стены. Настолько тонкую, что в обычном свете её легко было принять за естественную трещину.

— Это не просто стена… — начала Финик.

— Это проход, — перебила Розалин.

Она сделала шаг назад, потом ещё один, меняя угол обзора. Теперь линия читалась отчётливее: идеальная, ровная, слишком геометричная для случайности.

— Получается, это не просто лабиринт, где нужно найти выход? — Финик тяжело выдохнула, плечи заметно опустились. — Здесь ещё и загадки? Серьёзно… зачем всё так усложнять?

В её голосе звучала не злость, а усталость. Лабиринт и без того был кошмаром: ограниченное число проходящих дальше, опасные участники, готовые убить при первой же встрече, постоянное напряжение. А теперь ещё и это — головоломки, скрытые механизмы, правила, о которых никто не предупреждал.

Розалин посмотрела на неё и криво улыбнулась.

Она прекрасно понимала. Даже обычный лабиринт был бы адом. Но организаторы, как всегда, не могли остановиться на простом. Как и в лесу, загадки здесь были не способом испытания ума, а частью чьего-то изощрённого развлечения. Игры, где цена ошибки — кровь.

Розалин уже собиралась сказать, что им стоит оставить эту стену и идти дальше, не тратя время на поиск неизвестного предмета…

Как вдруг коридоры разорвал мужской крик.

Глухой. Резкий. Короткий.

Девушки одновременно обернулись друг к другу. Крик был слишком близко, чтобы игнорировать его.

— Кто-то уже начал… — тихо сказала Финик.

Розалин кивнула.

Они не собирались туда идти. Любое столкновение сейчас могло закончиться смертью для них обеих. Разум подсказывал — держаться подальше, не лезть туда, где уже льётся кровь.

Но разум проиграл памяти.

Финик вспомнила Тьяго.

Розалин — Сэма.

И почти одновременно они развернулись и сорвались с места, побежав обратно по коридору, откуда донёсся крик. Камень под ногами скользил, дыхание сбивалось, но они не останавливались — слишком хорошо знали, что промедление здесь равняется приговору.

Когда они выскочили на место, всё уже было кончено.

К ногам Розалин с глухим звоном прикатилась стеклянная сфера — идеально гладкая, прозрачная, с мутным свечением внутри. Она вывалилась из разорванной ладони одного из клонов мужчины. Его тело уже теряло форму: кожа трескалась, рассыпаясь на фрагменты, будто плохо собранная копия реальности, не выдержавшая давления.

Рядом стоял второй — точная, пугающе идентичная версия. Он молча смотрел, как его двойник исчезает, не выражая ни шока, ни скорби. Лишь холодное наблюдение, словно это был не союзник, а использованный инструмент.

Розалин инстинктивно отступила на шаг и не стала прикасаться к сфере. Что-то в ней было неправильным. Слишком уж легко она далась ценой чьей-то жизни. Слишком уж спокойно клон смотрел на гибель самого себя.

И именно тогда её взгляд зацепился за стену впереди.

Там было ещё одно углубление — не похожее на то, что они видели раньше. Не ниша. Не паз. Оно напоминало держатель… или кнопку. Механизм, ожидающий активации.

Создатель клонов.

Дубликат.

Он использовал свои копии как расходный материал, отправляя их бродить по лабиринту в поисках выхода. Его способность была идеальной для обоих туров — и для поиска, и для выживания. Но оставался главный вопрос:

Кто сейчас стоял перед ними — оригинал или ещё одна оболочка?

— Ты настоящий или нет? — спросила Розалин, незаметно пряча руки под пиджак. Пальцы сомкнулись на рукояти пистолета.

— Кто знает… — ответил он спокойно и сделал шаг вперёд.

Его взгляд скользнул к сфере.

— Отдайте её мне. Я пожертвовал ради неё своим клоном.

— Ещё чего, — резко бросила Финик и потянулась за бластером.

Он уже дошёл до середины коридора, когда обе девушки одновременно выхватили оружие и навели его на цель. Воздух между ними будто сгустился — одно неверное движение, и лабиринт снова захлебнётся криками.

— Стоять! — крикнула Финик. — Ни шагу дальше!

Клон замер.

Сфера между ними мягко поблёскивала, как приманка.

Розалин молча согласилась, лишь сильнее вжав палец в курок. Клон он или оригинал — уже не имело значения. Две пушки, дистанция короткая. Даже если он окажется настоящим, вряд ли выдержит залп, а уж тем более — Розалин не промахивается.

Дубликат медленно поднял руки, демонстрируя поражение. Затем сделал два осторожных шага назад и улыбнулся. Улыбка была странной — то ли нервной, то ли откровенно довольной. Невозможно было понять, что именно доставляло ему удовольствие: риск, близость смерти или сам факт, что кто-то наконец направил на него оружие.

Свою дозу адреналина он получил.

— Вот так, — холодно произнесла Розалин, не убирая прицел с макушки кучерявого парня.

Она медленно наклонилась и подняла стеклянную сферу. Та оказалась неожиданно лёгкой, тёплой и, на первый взгляд, совершенно безопасной. Никакой реакции. Никакой ловушки. Спрятав сферу во внутренний карман пиджака, Розалин кивнула Финик, и они начали отступать, не поворачиваясь спиной к Дубликату.

— И даже не думай нас преследовать, — бросила Финик, уже сворачивая за угол.

Оставшись один, Дубликат не пошевелился.

Когда девушки вернулись к стене с углублением, Розалин достала сферу и осторожно вложила её в паз. Камень отозвался глухим механическим гулом. Стена дрогнула — и начала медленно раздвигаться, открывая перед ними новый проход, тёмный и неизвестный.

Розалин и Финик переглянулись.

Без слов.

Без сомнений.

И шагнули вперёд.

III. Поспешишь — людей насмешишь

— И что ты сделаешь, солдатик, если твой напарник по первому туру вдруг решит напасть на тебя?

Рэд говорил легко, почти лениво, будто задал вопрос между делом, но в голосе сквозило любопытство.

Пол Рэдхарт был далеко не худшим раскладом для Зелёного Солдата, когда ведущий объявил дуэты для прохождения лабиринта. Болтливый, раздражающий, временами слишком дерзкий — да, но не безумец. В лесу они уже сталкивались, и Борис хорошо запомнил этот бой. Он не мог предсказать Рэда полностью — никто не мог, — но точно знал одно: красноволосый не был психопатом, жаждущим крови ради самой крови. Он хотел выбраться. Хотел жить. И, в отличие от многих, предпочитал путь сделки и выгоды, а не тотальное истребление.

— Убью, — сухо бросил Солдат.

Это прозвучало скорее как формальность, чем угроза.

— Ну да, конечно… — Рэд усмехнулся и машинально поправил ворот рубашки, заляпанный засохшими бурыми пятнами — следами предыдущих столкновений. — Слушай, тебе не кажется, что здесь… жарковато?

— Кажется, — Борис остановился и медленно огляделся, всматриваясь в шершавые каменные стены. — Слишком тепло для такого места.

Он сделал паузу, затем перевёл взгляд вперёд, туда, где коридор расходился на два пути.

— Итак, — продолжил он, — куда ты предлагаешь идти?

— А что подсказывает тебе твоё солдатское чутьё? — хмыкнул Рэд.

Борис скосил на него взгляд.

— Подсказывает тебе зад надрать, — буркнул он и, не дожидаясь ответа, тяжёлыми, уверенными шагами направился вправо.

Лабиринт дышал жаром.

Не воздух был тёплым, а сами стены излучали тепло, будто камень нагревался изнутри, словно под толщей породы проходили раскалённые жилы. Шершавые плиты отдавали сухим зноем, и чем дальше они углублялись, тем отчётливее становилось ощущение, что температура не случайна. Это было не солнце, не климат, не закрытое пространство. Камень будто медленно накалялся, испытывая тех, кто осмелился идти дальше.

Коридоры тянулись под одинаковыми углами, ломались резкими поворотами, создавая ощущение бесконечного повторения. Здесь легко было потерять направление, потому что лабиринт не имел ориентиров: ни окон, ни щелей, ни следов времени, только одинаковая кладка, одинаковая высота стен и глухая тишина, в которой каждый шаг отдавался глухим эхом, будто пространство запоминало их присутствие.

Борис чувствовал, как тепло пробирается под одежду, оседает на коже, утяжеляет дыхание. Пот выступил не от усталости — они ещё не успели вымотаться, — а от самого места. Лабиринт словно давил исподволь, медленно, без спешки, как опытный палач, который знает: рано или поздно тело сдастся само.

— Похоже, стены здесь хотят нас сварить, — бросил Рэд, проведя ладонью по камню и тут же отдёрнув её.

Они прошли ещё несколько поворотов, прежде чем Рэд резко остановился и поднял руку, призывая к тишине. Он наклонил голову, прислушиваясь. Из-за стены доносился глухой, ритмичный шум — скрежет металла, приглушённое жужжание, будто где-то внутри лабиринта работали механизмы. Людей слышно не было. Ни шагов, ни голосов.

Рэда это насторожило.

Семнадцать человек в одном комплексе — и такая мёртвая тишина. Лабиринт должен был быть огромным… или же он умел глотать звуки так же легко, как и жизни.

— Здесь две кнопки, — окликнул его Солдат.

Борис стоял у стены и указывал на два круглых каменных выступа, встроенных в кладку на уровне груди. Они выглядели почти одинаково: потёртые, тёплые на вид, словно их касались уже не раз.

— Одна из них откроет проход? — Рэд подошёл ближе и уставился на кнопки, переводя взгляд с одной на другую.

— Может быть… — Борис провёл ладонью по шее и груди, стирая пот. — Это вообще самый лучший расклад из возможных.

Жара усиливалась. Казалось, стены стали ближе, воздух — гуще, а дыхание — тяжелее.

— Ну и пекло… — пробормотал Солдат, коснувшись кнопок кончиками пальцев, но так и не решаясь нажать. — Ну так что?

Рэд усмехнулся, будто всё происходящее его начинало забавлять.

— А вообще — всё равно!

Он резко надавил на одну из кнопок.

Камень глухо щёлкнул, и стена с протяжным скрежетом начала раздвигаться.

— Что ты делаешь?! — Борис мгновенно рванул Рэда за ворот рубашки, отдёргивая его назад.

В тот же миг он понял, что сделал это слишком поздно.

Из темноты проёма медленно проявилось нечто огромное.

Механический паук был распят на стене во всю её длину и ширину, будто врос в камень. Его корпус состоял из переплетённых металлических сегментов, между которыми просматривались шестерни, тросы и тускло мерцающие трубки. Десятки суставчатых лап расходились в стороны, впиваясь в кладку крючьями и когтями, оставляя в камне свежие борозды. Он был частью стены — и в то же время чем-то живым.

В следующую секунду чудовище ожило.

Глаза вспыхнули алым светом, заливая коридор тревожным, пульсирующим сиянием. Паук дёрнулся и заскрежетал, теребя лапами по стене, цепляясь за каждый выступ, за каждый камень, словно проверяя, выдержит ли тот его вес. Металл скользил по камню с таким звуком, будто кто-то царапал лабиринт изнутри.

Прошла лишь секунда — и он уже заметил их.

Алый свет глаз сфокусировался на Рэде и Борисе. Корпус слегка приподнялся, лапы напряглись, а затем из глубины механического нутра вырвался резкий, искажённый вопль — нечто среднее между сиреной и криком живого существа.

Лабиринт ответил эхом.

— Поспешишь — людей насмешишь… — бросил Борис по-русски и в тот же миг сжал правую ладонь.

Энергия вспыхнула, сгущаясь, и оформилась в массивный топор с широким лезвием. Он будто был выкован из плотного воздуха — тяжёлый, холодный, реальный.

— Не понял, что ты сказал, — хмыкнул Рэд, — но по тону ясно: ты недоволен.

Он уже собирался добавить что-то ещё, едкое и наверняка неуместное, но не успел.

Механический паук прыгнул.

Борис среагировал первым: левой рукой он резко толкнул Рэда в сторону, а сам рванул в противоположную. Красноволосый влетел в стену, ударившись плечом и едва не выронив клинок — металл звякнул, отскочив от камня.

Паук с оглушительным грохотом приземлился на пол. Каменная кладка треснула под его весом. Чудовище вытянулось во весь рост, лапы расправились, скрежеща по камню, и он тут же пошёл в атаку, одновременно выбрасывая конечности в сторону обоих противников.

Одна лапа метнулась к Борису, другая — к Рэду.

Солдат встретил удар топором. Лезвие с хрустом врезалось в металлический наконечник лапы, искры разлетелись веером. Рэд не отставал — его клинок скользнул по сочленению второй конечности, высекая визгливый, почти живой звук.

— Есть план, как победить эту тварь?! — крикнул Рэд, отскакивая назад.

Борис не ответил.

Он стиснул зубы, удерживая давление лапы, чувствуя, как энергия в руке дрожит от перегруза. Затем резко провернул топор и оттолкнул конечность в сторону, освобождаясь.

— Не знаю! — рявкнул он. — Может быть…

Он осёкся, глядя на паука, который уже перестраивал стойку, лапы его дрожали, адаптируясь, словно он учился на ходу.

Рэд попытался сделать то же самое, что и Борис, но с клинком это оказалось куда сложнее — лезвие было уже, требовало точности, а не грубой силы. Он провернул рукоять, позволив стали скользнуть вдоль металлической лапы, и тем самым направил острый наконечник вниз, в каменный пол.

Лапа вонзилась в камень с оглушительным треском, разламывая кладку.

Рэд тут же воспользовался моментом. Он оттолкнулся, запрыгнул на стену, и его тело окутала пульсирующая красная аура. Сделав резкий взмах, он развернулся на девяносто градусов, замахнулся и, оказавшись в воздухе, перехватил рукоять, направляя клинок остриём вперёд — прямо в туловище механического паука.

Лезвие вошло глубоко.

Паук завопил.

Звук был неестественным — смесью скрежета, электронного визга и чего-то пугающе живого. Чудовище пришло в бешенство: оно начало хаотично дёргаться, крушить стены, размахивать лапами, превращая лабиринт в развалины.

Борис пригнулся, уходя от ударов, но вскоре стало ясно — увернуться от всего невозможно. Тогда он резко развернулся и сформировал энергетический щит, прикрыв им тело. Лапы с грохотом ударялись о защиту, оставляя трещины в камне вокруг.

И вдруг паук замер.

Будто… привык к боли.

Рэд всё ещё был на нём — вертел клинок, разрывая внутренние механизмы, перерабатывая нутро твари в искры и обломки. Но в следующий миг паук выгнул все свои лапы под неестественным углом — на сто восемьдесят градусов — и одновременно устремил все наконечники к Рэду, словно захлопывая смертельный капкан.

— Осторожно! — крикнул Борис.

Лапы рванулись вперёд.

Рэд взмыл вверх в последний момент, спасая свою шкуру. Паря в воздухе, он сделал оборот, ушёл от удара и приземлился рядом с Борисом, тяжело опускаясь на каменный пол.

— Ловко… — произнёс Солдат, коротко оценив пируэт в воздухе своего напарника.

— Спасибо, — вежливо отозвался Рэд, не опуская клинок. — План созрел?

В ответ паук вновь пришёл в движение. Он тяжело затопал, переставляя лапы, словно настраивая их заново. Затем его пасть раскрылась, и изнутри вырвался поток огня.

Борис не успел ответить. Он резко оттолкнул Рэда себе за спину и выставил щит, одновременно увеличивая его в размере. Пламя обрушилось на защиту, плавя её поверхность, заставляя энергию дрожать, но пробить щит не смогло.

— Куда уж жарче… — прошептал Борис, лихорадочно перебирая варианты.

— Он не сможет делать это бесконечно, — бросил Рэд сквозь гул пламени. — Ну наверное...

— Да… — Борис шагнул вперёд, всё ещё удерживая щит. — Очень на это надеюсь.

Огонь оборвался. Паук захлопнул пасть, и в тот же миг из задней части его корпуса вырвался густой пар, заполняя лабиринт плотной белой пеленой.

Борис, не сбавляя хода, дошёл до предполагаемой позиции врага и рубанул топором по месту, где секунду назад была голова чудовища.

Пусто.

Видимость стала почти нулевой. Пар обволакивал стены, глушил звуки, стирал расстояния. Рэд подошёл ближе и уткнулся в спину Солдата, стараясь не потерять его из виду.

— Ну конечно… — съязвил он. — А теперь он решил поиграть в прятки?

Туман стоял плотной пеленой, глуша звуки и искажая пространство. В этой вязкой тишине каждый из них перестал полагаться на зрение. Теперь им оставалось только слушать. Ловить малейший скрежет, вибрацию, движение воздуха.

Борис напрягся, сжав рукоять топора крепче. Рэд замер, едва дыша, вслушиваясь в пустоту перед собой.

И вдруг — из самой белизны вспыхнули два алых огня.

Раскрытая пасть рванула вперед вместе с массивным телом. Механическое чудовище вырвалось из тумана с грохотом, сметая всё на своем пути.

Удар пришёлся в щит.

Бориса понесло назад, ноги скользнули по камню. Рэд, облокотившийся о его спину, не успел среагировать — их обоих швырнуло, словно тряпичных кукол. Спина красноволосого врезалась в стену, выбивая воздух из легких.

Паук не дал им ни секунды.

Лапы с лязгом ударили следом, наконечники впивались в камень, оставляя трещины. Борис инстинктивно выставил щит, а в следующий миг энергия сомкнулась вокруг них.

— Защитная сфера? — удивился Рэд.

— Да... давно меня никто не вынуждал её использовать.

Круговая защита вспыхнула и зазвенела под ударами механических лап, сдерживая натиск чудовища, пока туман продолжал давить их со всех сторон.

IV. Вместе и горы своротим

— У твари сильные лапы, — процедил Борис, сдерживая напор круговым щитом. Энергия вокруг них дрожала, аура истончалась, словно стекло под постоянными ударами. — Даже слишком!

Механический паук не сбавлял темпа. Он бил снова и снова, с холодной, расчетливой яростью. Лапы с острыми наконечниками врезались в защиту, оставляя вспышки и трещины на энергетической поверхности. Каждый удар отзывался глухим звоном, отдавался в костях. Каменный пол под ногами вибрировал, с потолка сыпалась крошка.

Щит трескался.

Паук наклонял корпус, усиливая давление, будто чувствовал слабину. Его красные глаза вспыхивали ярче, а металлические суставы скрежетали, подстраиваясь под сопротивление. Он не пытался обойти — он ломал. Методично. Без эмоций.

Рэд стоял за спиной Солдата, но полагаться на чужую защиту было не в его стиле. Он обнажил клинок, позволив красной ауре вспыхнуть вдоль лезвия.

— Открой мне дорогу! — крикнул он сквозь грохот ударов.

— Сдохнуть решил?! — рявкнул Борис, едва удерживая щит. По его поверхности уже пошли глубокие энергетические разломы, защита буквально рассыпалась на глазах.

— Просто доверься, — Рэд шагнул ближе, сжимая рукоять. — Оставь щит на себе. Я проскользну, отвлеку его. А потом… — он усмехнулся краем губ, — понадобится твоя грубая сила.

План был прост. Почти примитивен. Но в этой мясорубке сложные идеи умирали первыми.

Борис выдохнул сквозь зубы.

— Окей.

Круговая защита дрогнула и начала сжиматься, перетекая обратно в привычный щит. Пространство перед ними открылось — ровно на мгновение, достаточное для одного рискованного шага.

Лапы паука обошли тело Зелёного Солдата, смыкаясь вокруг него кольцом. Острые наконечники столкнулись друг с другом с металлическим лязгом, отсекая путь к отступлению. Борис рыкнул и резко махнул щитом, вкладывая в удар всю оставшуюся энергию. Волна силы прошла по дуге, сбивая лапы в стороны и не давая шестиногому замкнуть смертельный капкан.

В этот же миг Рэд сорвался с места.

Он развил скорость, почти скользя по каменному полу, и обошёл паука с тыла. Размашистый удар — и клинок с визгом разрезал металлическое брюхо. Провода лопнули, механизмы заискрились, обнажая нутро чудовища.

Паук завопил.

Рёв был нечеловеческим, искажённым, будто сама сталь кричала от боли. Он резко развернул голову, пытаясь вычислить обидчика. Рэд не останавливался — клинок снова и снова входил в механическую плоть, а красная энергия вокруг лезвия разгоралась всё ярче, словно подпитываясь разрушением.

Когда паук повернулся, Борис не упустил момент.

Топор с глухим ударом врезался в голову чудища, вновь перетягивая внимание на себя. Паук дёргался, терялся, не понимая, кого атаковать первым. Два противника действовали слаженно, без слов, методично разбирая его на части.

Рёв усилился настолько, что каменные стены лабиринта задрожали, с потолка посыпалась пыль.

В отчаянной попытке вырваться паук прыгнул вверх, цепляясь лапами за стену. Его корпус был изуродован — из разорванного брюха торчали провода и механизмы, искры сыпались вниз, оставляя дымные следы.

Борис и Рэд одновременно подняли головы.

К этому моменту туман рассеялся, и видимость стала идеальной.

— Нужно добить его! — Рэд присел, напрягая ноги.

Он взмыл в воздух, целясь прямо в голову механического чудовища. Паук распахнул пасть, готовясь выпустить огненный поток, но его корпус вдруг затрясся. Изнутри посыпались искры, дым вырвался наружу — система давала сбой.

Тем не менее Рэд видел: глубоко в пасти, в узкой трубке, уже зарождалось пламя.

Красноволосый сделал сальто и приземлился прямо на голову паука. Повреждённое брюхо не позволяло чудищу использовать огонь в полную силу — решение оказалось точным и своевременным.

Борис замахнулся и метнул топор.

Оружие пронеслось по дуге, словно бумеранг, пробило пасть паука насквозь и, описав круг, вернулось обратно в руку Солдата.

В тот же миг Рэд вонзил клинок глубоко в голову железного противника.

Паук задёргался в агонии, лапы судорожно скребли стену, пока механическое тело не обмякло, окончательно потеряв управление.

— Слезай! — рявкнул Борис, заметив, как из разорванного брюха паука пошла нестабильная пульсация, а искры вспыхнули уже не хаотично, а ритмично — предвестник взрыва.

Рэд среагировал мгновенно. Он оттолкнулся от головы чудища и, провернувшись в воздухе, ушёл в сторону.

В следующую секунду паук взорвался.

Глухой, утробный хлопок разорвал пространство, будто внутри камня рвануло сердце машины. Взрывная волна ударила по стенам лабиринта, разметав осколки механического тела во все стороны. Металлические лапы, обрывки проводов, раскалённые пластины брони.

На стене, где находилось чудище, осталась глубокая чёрная печать — выжженный силуэт, словно тень паука навсегда впечаталась в стены. Камень вокруг был оплавлен, будто кто-то приложил к нему раскалённое клеймо.

Воздух наполнился гарью, запахом масла и жжёного металла.

— Что, чёрт возьми, это вообще было… — выдохнул Рэд, приземляясь рядом с напарником, пока последние обломки с глухим стуком падали на пол.

Зелёный Солдат нахмурился. Он тяжело выдохнул, чувствуя, как напряжение боя постепенно отпускает тело. Это был не бой с участниками игры — не с людьми, а с чем-то, созданным специально, чтобы убивать.

— Нужно уходить… — хрипло произнёс он и, не оборачиваясь, двинулся вглубь лабиринта.

Рэд молча последовал за ним, убирая клинок обратно за пояс, в чехол.

Коридор впереди постепенно сужался. Стены будто медленно сходились, сдавливая пространство. Они ещё не знали причины — но ощущение было тревожным, словно лабиринт подстраивался под них.

И вдруг камень снова задрожал.

Глухой механический гул прошёлся по полу. Плиты под ногами разошлись, и из идеально замаскированных люков начали выдвигаться стволы пушек.

— Чёрт! — только и успел выругаться Борис.

В следующую секунду лабиринт ожил шквальным огнём. Пули с визгом рассекали воздух, рикошетили от стен, выбивали каменную крошку. Стрельба была беспорядочной, но плотной — пространство превратилось в смертельную ловушку.

Одна из пуль ударила по ноге Зелёного Солдата, точно в щиколотку. Его спасли тяжёлые берцы — черная кожа приняла удар на себя, но ногу пронзила глухая боль, отдающая вверх по кости.

Борис пошатнулся, но устоял.

Красноволосый напарник среагировал мгновенно. Несмотря на сжимающееся пространство и рваные тени от мигающих механизмов, он оттолкнулся от пола и стен, вновь обнажив клинок. Его движения были резкими, выверенными — почти танец в узком коридоре.

Рэд пролетал вдоль стен, разрезая стволы один за другим. Металл визжал, пушки ломались пополам, рассыпаясь искрами и обломками. Несколько точных взмахов — и стрекот стрельбы оборвался так же внезапно, как и начался.

В лабиринте снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь эхом падающих деталей.

Зелёный Солдат опустился на одно колено и схватился за место ранения. Он провёл пальцами по обуви, нащупывая повреждение, и, сняв ладонь, увидел пробитую кожу берца и тёмное пятно.

— Ты как? — Рэд оказался рядом почти сразу, всё ещё держа клинок наготове.

— Задело… — коротко ответил Борис, ощупывая щиколотку. — Но пуля прошла мимо.

Он убедился, что кость цела, и тяжело выдохнул — на этот раз глубже, с примесью усталости.

Мужчины двинулись дальше. Уже не спеша, не так уверенно, как раньше. Каждый шаг был выверен. Они внимательно смотрели под ноги, избегали касаться стен, словно те могли ожить в любой момент. Лабиринт больше не казался просто испытанием — он ощущался как охотник, выжидающий их ошибку.

За поворотом их ожидало неожиданное зрелище.

Небольшой каменный фонтан.

Он был вырезан прямо из пола и стены, грубый, угловатый, без изысков. Круглая чаша из серого камня, покрытая трещинами, медленно наполнялась водой. Тонкая струя поднималась из центра и с тихим плеском стекала обратно, создавая непривычно спокойный звук для этого места.

Вода была чистой, почти прозрачной, отражала блеклый свет лабиринта и искажённые силуэты стен.

На фоне ловушек, огня и машин смерти фонтан выглядел чужеродно — как насмешка. Или как приманка.

Рэд хмыкнул и подошёл ближе, держась настороже и стараясь ничего не задеть. Каменный фонтан стоял точно в центре развилки, словно специально выставленный ориентир. От него расходились три коридора — три одинаково тёмных пути, каждый уходил вглубь лабиринта, и каждый выглядел так, будто ошибка здесь равнялась неминуемой смерти.

— Как думаешь, вода оп… — начал Рэд, но не успел договорить.

Зелёный Солдат уже опёрся на край фонтана и зачерпнул воду ладонью. Он плеснул её себе на шею и лицо, шумно выдохнув.

— Вода как вода… — буркнул он, стряхивая капли и проводя ладонью по лбу.

Рэд секунду смотрел на него, потом фыркнул и повторил за напарником, освежившись.

— Ха… — протянул он, выпрямляясь и переводя взгляд с одного прохода на другой. — И в какую сторону пойдём?

Борис не ответил сразу. Он остался сидеть у фонтана, давая телу несколько секунд передышки после паука, огня и турелей. Затем поднял глаза и медленно осмотрел каждый путь по очереди. Его лицо выражало не сомнение, а усталое раздражение — будто сама идея выбора вызывала у него отвращение.

— Думаешь, есть разница? — наконец сказал он. — Наверняка для каждого коридора они заготовили по твари. Или по пушке. А может и всё сразу.

— Твоя правда, — согласился Рэд и отошёл от фонтана, приближаясь к развилке.

Он наклонился чуть вперёд, пытаясь разглядеть глубину одного из проходов. Темнота не отвечала, только глухо втягивала свет.

— Что если я пройду чуть дальше? Просто гляну, — бросил он через плечо, делая осторожный шаг вперёд.

Борис поднял на него взгляд.

— Ну попробуй…

Напарник усмехнулся и осторожно шагнул вперёд, выбирая правую сторону лабиринта. Он двигался медленно, почти бесшумно, скользя взглядом по шершавым стенам и полу, где каждая трещина могла оказаться ловушкой. Коридор тянулся дальше, чем он ожидал, и ничто не выдавало угрозы — ни механизмов, ни движения, ни звуков.

Слишком спокойно.

Рэд уже развернулся, чтобы вернуться к фонтану и сказать Солдату, что путь чист, когда из-под пола с глухим металлическим лязгом взметнулась стена. Каменная плита вырвалась вверх и с силой захлопнулась между ними, разрезая пространство надвое.

— Твою… — Борис дёрнулся вперёд, но тут же резко скривился и перенёс вес на здоровую ногу — боль в лодыжке отозвалась тупым уколом.

— Эй! Ты меня слышишь?! — голос Рэда ударился о камень по ту сторону стены.

— Да! — Солдат подошёл ближе, упираясь ладонью в холодную поверхность. — Какого хера?!

— Прости! — Рэд торопливо провёл рукой по стене, нащупывая хоть что-то: шов, кнопку, рычаг. — Не нужно было мне отходить далеко!

Борис стиснул зубы, выдыхая.

— Делай так, — быстро сказал он. — Я пойду по центральной тропе. А ты, если получится… всегда держись левой стороны.

— Куда?! — переспросил Рэд, не расслышав.

— Левой стороны! — рявкнул Солдат, уже отступая.

— Хорошо!

Борис развернулся и направился к центральному проходу. Стоило ему сделать несколько шагов, как фонтан за его спиной беззвучно ушёл под землю, словно его никогда и не было. Камень сомкнулся, оставив на полу лишь едва заметный шов. Почти одновременно другой путь перекрыла ещё одна стена.

— Чёрт… — прошипел он. — Наверняка и тут они наблюдают за нами.

Зелёный Солдат двинулся дальше, прихрамывая, держась ближе к стенам. Он шёл осторожно, выбирая путь инстинктивно, сворачивая направо при первой возможности — не потому что был уверен, а потому что сейчас любое решение было лучше, чем остановка.

V. У стен есть не только уши, но и глаза

Коридор тянулся в бесконечную тьму, стены были холодными и шершавыми, а под ногами камень казался тяжелым, словно поглощал каждый шаг. Впереди только чернота, впереди и за ними — молчание, прерываемое лишь тихим эхом шагов. Сэм шёл рядом с Морганом, чувствуя напряжение, будто воздух между ними сам по себе заряжен электричеством. В каждом движении вампира была угроза — тонкая, ледяная, едва заметная, но ощущаемая остро, как натянутая струна. Кажется, он в любой момент может изменить траекторию шагов и вырвать всё, что есть у Сэма, будто доверие было роскошью, которую здесь никто не заслуживал.

Сэм чувствовал, как пульс учащается. Морган был чужим: чужая вселенная, чужие правила, чужая логика. Он не действовал так, как Сэм привык, не было привычной прямолинейности, нет жесткой уверенности солдата или охотника. Он искал обходные пути, изучал тьму, читал пространство и, казалось, каждое движение было рассчитано, как ход в шахматах, где каждый неверный шаг смертелен. И всё же, судьба — капризная хозяйка — свела их вместе. Они вынуждены были идти вперед бок о бок, без права на сомнения: либо до конца, либо смерть.

— Так как тебя там зовут? — осторожно, почти сквозь зубы, заговорил Сэм, пытаясь поддержать хоть какую-то динамику, разрушить напряжение, висевшее между ними.

—Морган, — коротко и резко прошипел тот, не поворачивая головы. — Морган Даркривер.

—А я Сэм… — ответил мужчина, торопливо, чтобы слова не затерялись во мраке. — Этот коридор бесконечный…

— О, ты тоже это заметил? — оживился вампир, почти радостно, но в этом смехе была опасность. — Обычно лабиринты состоят из коротких извилин, а этот...

Морган остановился, прислушиваясь. Вдохнул холодный, острый воздух, и медленно обернулся. Его глаза закрылись на мгновение, словно он пытался услышать тьму, прислушаться к шороху камня, к вибрациям шагов, к звукам, которых не было. Каждый звук мог стать подсказкой, каждый шорох — ловушкой. Он ощущал пространство иначе: через тело, через нервные окончания, через дыхание.

Сэм остановился, поглядывая в стороны. Слушая звуки, он тоже закрыл глаза, будто искал что-то, что отозвется и направит на правильное решение.

— Мы в западне… — тихо произнёс Морган, словно это было больше чем предупреждение, а уверенное признание судьбы.

— В смысле? — Сэм шагнул к нему, пытаясь понять, о чём именно говорит вампир. Но тот внезапно вытянул руку, упер пальцы в грудь мужчины, словно обозначая границы пространства.

— Мы в западне… — повторил Морган, растянув слова в высокий певучий тон, будто играя голосом, и в нём сквозила не только насмешка, но и холодная ясность.

Сэм огляделся по сторонам, всматриваясь в каменные стены, в бесконечную тропу, погружённую в темноту. Всё казалось знакомым и настоящим, но одновременно — странно чужим. Он словно ожидал, что вот-вот лабиринт начнёт дышать, шевелиться, менять свои законы.

Морган же, напротив, казался совершенно спокойным. Его холодные глаза сверкнули, и на губах появилась тихая, едва заметная улыбка.

— В ловушке, короче, — добавил он, будто подытоживая очевидное.

Сэм нахмурился, прищурился, и взглядом начал буквально прожигать вампира, требуя конкретики. Стены были одинаковы, тропа узкая и пряма, поглощённая тьмой, и всё это выглядело настоящим — до того момента, пока Морган не подошёл слишком близко, почти в упор, и не разинул пасть.

— Проснись! — резко воскликнул он, вонзая клыки в шею напарника.

Тот дернулся, от неожиданной боли, и вдруг оказался на каменной тропе, прислонившись спиной к холодной стене. Резко схватившись за шею, он провёл рукой, ожидая крови, но ладонь была сухая и чистая.

— Что за… — выдавил он сквозь удивление и растерянность, глядя на Моргана, который стоял рядом, высоко над ним, холодно наблюдая сверху вниз, словно оценивая каждое движение и каждый страх.

— Ведьма, — произнёс Морган тихо, почти шепотом, — она заколдовала нас, погрузила в сон...

Его глаза бегали по сторонам, словно хотели выследить невидимую виновницу торжества. Каждое движение, каждый шорох казались важными, словно лабиринт сам шептал ему подсказки. — Где ты? Где ты?

Сэм поднялся, отряхнул брюки, чуть сжав кулаки, и сразу понял, о ком говорит вампир.

— Опять она? — огрызнулся он, скользя взглядом по темному коридору. — Вот тварь!

Морган остановился, устремив взгляд на Сэма, и на его бледном лице расплылась странная сладкая улыбка.

— О, ты уже встречал её. Да? В лесу? — сказал он мягко, почти игриво, будто знал ответ заранее.

— Не просто встречал… — ответил Сэм, сжимая пальцы на рукояти клинка. — Она пыталась меня задушить.

Вампир сжал кулак, когтями впиваясь в кожу ладони, будто сам ощущал ту жажду и желание, что двигали ведьму. Он наклонился чуть вперед, и шепот прошел сквозь холодный воздух коридора:

— А она не так проста!

Морган усмехнулся, улыбка растянулась, искристая и едва заметно угрожающая.

— Мне это нравится… — сказал он, но мгновение спустя тень сомнения пробежала по его лицу, когда он вспомнил о напарнике ведьмы. — И кстати её напарник… мой хороший друг. Теперь, похоже, он мой враг.

Сэм заметил мгновенную печаль в глазах Моргана, которая так же быстро растворилась, уступив место привычной дерзкой улыбке.

Ну и псих, — пронеслось в голове у Сэма, но он промолчал, зная, что слов недостаточно, чтобы описать этого вампира.

Наконец вернувшись в реальность после странного сна и иллюзии, они осторожно двинулись по одной из троп, ведущих в неизвестность. Стены коридора то и дело менялись: где-то они покрывались глубокими трещинами, словно камень старел и крошился на глазах, где-то густой зеленый мох обвивал камни, придавая ощущение заброшенности, а в некоторых местах встречались странные углубления, будто кто-то намеренно оставлял подсказки или ловушки.

Сэм и Морган шли почти молча, стараясь не обращать внимания на кажущееся хаотичным чередование поворотов. Коридор извивался, сужался и вновь расширялся, играя с восприятием пространства. Казалось, что каждый поворот подбрасывает новые опасности, и шаги эхом отдавались по каменным стенам, будто кто-то следил за ними из-за угла.

Оказавшись у одной из развилок, Сэм остановился, тяжело выдохнув. Грудь поднималась неровно, будто сам лабиринт давил на лёгкие. Камень под ладонью был холодным и чужим.

— Что? — спросил вампир, замедлив шаг. — Почему остановился?

— А ты что, не устал ходить туда‑сюда? — бросил Сэм, не поднимая взгляда.

Морган рассмеялся. Смех его эхом разошёлся по коридору — сухой, неприятный, как скрежет когтя по стеклу. Он смотрел на Сэма, на того, кто облокотился о стену, будто о костыль.

— Устал? — переспросил он. — Я и вправду забыл, как это — быть человеком. Забыл, что вы… хрупкие. И слабые.

— Повтори, — Сэм резко оттолкнулся локтем от стены и шагнул вплотную.

Морган не отступил. Он уставился в золотисто‑карие глаза Сэма, не моргнув ни разу, словно заглядывал глубже зрачков — туда, где скрывалась ярость, страх и то, что делало его Сияющим.

— С‑Л‑А‑Б‑Ы‑Е, — отчеканил он.

Сэм схватил его за ворот рубашки.

Морган лениво, почти нежно, провёл ногтем по напряжённому кулаку. Кожа разошлась сразу. Сэм машинально убрал руку и посмотрел на неё. Капля крови медленно выступила из пореза.

Глаза вампира загорелись.

Он перехватил ладонь Сэма, прижал к себе и коснулся раны языком, слизывая кровь. В этом жесте было что‑то отвратительно‑интимное.

Сэм взорвался.

Он рывком развернул Моргана спиной к себе, перехватил шею, зажав её предплечьем, вдавил к себе, не давая вырваться.

— Я тебя убью… — процедил он сквозь зубы и сжал сильнее.

Морган закашлялся, забарахтался, но в этом не было паники. Скорее… удовольствие. Он принял игру. Резкое движение — и вампир взмыл вверх, выбрасывая ноги, сделал сальто, увлекая за собой Сэма. Мир перевернулся. Камень ударил в спину. Сэм грохнулся на пол.

Морган уже был над ним.

Он наклонился, вглядываясь в лицо напарника, в расширенные зрачки, в сжатые челюсти.

— Да, давай! — крикнул он, распахнув рот в безумной улыбке. — Угробь нас двоих. Ты же этого хочешь.

Разъярённый Сэм, покрывшись золотистым свечением, хмыкнул и собрался. Сердце всё ещё бешено стучало, а ярость не улеглась полностью, но он научился сдерживать себя.

— Ещё раз тронешь меня без спроса, и я не буду сдерживаться… — проговорил он, сжимая кулаки.

— Не удержался! — крикнул вампир, эхо разлетелось по пустому коридору, бьющимся о каменные стены. — Твои вены так сильно выпирали из кисти…

Сэм только нахмурился и отвернулся, не желая отвечать. Морган же ухмыльнулся, довольный собой, и они снова двинулись вперёд.

Дорога казалась бесконечной, стены давили своей монотонностью и одинаковостью, повороты не давали ощущения движения. Сэм едва успевал следить за каждым шагом, стараясь удерживать баланс между гневом и холодным расчётом. Он хотел заговорить первым, но их путь вдруг преградил тупик.

— Назад, — пробормотал он, устало опираясь на ладонь.

Сэм развернулся вместе с Морганом, и они начали движение обратно, когда вдруг каменная стена, что казалась тупиком, разошлась в пол, с глухим скрежетом исчезнув под ними. Звук заставил обоих вздрогнуть.

На пути стоял мужчина в оливковой рубашке, со светлыми волосами и короткой щетиной, торчащей на подбородке и шее. Зеленый Солдат.

Борис встретил их взглядом, хмурым и настороженным, не ожидая увидеть чужих в этом коридоре. Он искал Рэда, а вместо него наткнулся на двоих совершенно незнакомых мужчин, один из которых — вампир — излучал полное возбуждение, словно увидел новый источник развлечения.

Молчание повисло над ними. Секунды тянулись минутами, дыхание становилось тяжелее, слышно было, как оно отзывается эхом между стен.

Морган, не теряя мгновения, быстро шагнул вперёд к солдату, но Сэм резко выставил руку, ту самую, что недавно пострадала от его ногтя, преграждая путь вампиру.

— Что?! — завопил Морган, золой в голосе и огнём в глазах. — У него лодыжка ранена, я чую кровь…

Солдат бросил быстрый взгляд на лодыжку и сразу понял — чуткость Моргана и его взгляд не были чем‑то обычным. С такой дистанции невозможно было разглядеть ни порез, ни пробоину в плотной коже берцев. Значит, дело было не в зрении.

Он медленно выдохнул.

— Кто такой? — спросил Сэм, всё ещё удерживая вампира, будто цепного пса на грани срыва.

— Борис… — коротко ответил солдат. — Я не ищу проблем, — добавил он, уже понимая, что в этом лабиринте проблемы находят его сами.

— Я хочу быть его проблемой… — Морган усмехнулся, и в улыбке не осталось ничего человеческого. — Я хочу быть его проблемой. Я хочу быть его проблемой…

Борис услышал это и вздохнул. Тяжело. Медленно. Рэда рядом не было. Тыл — пустой. Значит, прикрывать себя придётся самому.

В правой руке его вспыхнула энергия, сгущаясь в форму. Через секунду в ладони уже лежал топор. Солдат сжал рукоять до побелевших костяшек.

Сэм заметил оружие. Заметил, как вокруг Бориса меняется воздух, как тот готовится не к разговору, а к бою. И понял: удерживать Моргана он больше не в силах.

Вампир рванулся вперёд.

Он оказался перед Борисом слишком быстро — быстрее, чем должно быть возможно. Солдат рубанул топором, но удар прошёл мимо. Морган уже исчез из поля зрения… и в ту же секунду оказался за спиной.

Удар ноги — резкий, хлёсткий.

Бориса отбросило вперёд. Он грохнулся о камень и прокатился по полу, остановившись у ног Сэма.

Морган усмехнулся. Не спеша пошёл вперёд, наслаждаясь моментом, словно растягивая удовольствие.

Борис поднялся почти сразу. Боль в лодыжке отозвалась вспышкой, но он проигнорировал её. Снова замахнулся топором — на вампира, полностью игнорируя Сэма, стоявшего ближе.

— Хватит! — крикнул Сэм, шагнув вперёд.

— Это наш шанс! — взвыл Морган, голос дрожал от возбуждения. — Наш шанс! Чем меньше нас — тем лучше!

Он говорил это так, будто истина была очевидной. Будто убийство — не выбор, а логичный шаг.

Борис хмыкнул, снова замахнулся топором и сделал вид, что ударит — затем бросил его прямо в вампира. Оружие пронеслось сквозь воздух, разорвав чёрную ткань рубашки бледнолицего и разломав тому плечо.

Сияющий дернулся, и почти мгновенно схватил Бориса, заламывая ему руки, блокируя каждое движение. Солдат ударил затылком прямо в лоб Сэму. Мужчина, слегка пошатнувшись, отпустил Бориса. Топор, будто послушное оружие, моментально вернулся в руку хозяина.

Морган, истекая кровью, и без того лишённый ехидной улыбки, пришёл в ярость. Кулаки впились ногтями в собственную кожу, будто ему было мало боли, а потом он рванулся к солдату с молниеносной скоростью. Борис успел лишь сжать топор и замахнуться.

Сэм протирал ладонью лоб, когда вампир ухватил Зеленого Солдата за шею и с грохотом вбил его спину в каменный пол. Борис выгнулся грудью от удара, топор выскользнул из рук, но он тут же схватил обеими руками жилистую руку Моргана.

— Ну и силище… — прохрипел Борис, напрягаясь всеми мышцами, пытаясь вырваться.

Лежа на полу, он видел, как рана вампира постепенно затягивается, оставляя лишь порванную ткань рубашки и капли остывшей крови.

— Да‑да… — протянул Даркривер, наслаждаясь моментом, когда солдат отчаянно пытается вырваться.

— Хватит, я сказал! — рявкнул Сэм, подбегая и схватив Моргана за руку. — Он не похож на нашего врага.

Борис задыхался, лежа на полу, когда наконец смог убрать одну руку с захвата вампира и протянул её, позволяя топору вернуться к ладони. Как только рукоять коснулась пальцев, Морган отскочил назад, прекращая душить солдата.

Борис поднялся, крепко сжимая топор, готовясь к новой контратаке.

— Ты из тех, кто убивает без раздумий? — спросил Сэм, внимательно наблюдая за солдатом.

В памяти Бориса всплыл тот самый вопрос, который он задавал Рэду в лесу, когда они впервые встретились и сражались друг против друга.

— Вовсе нет… — прохрипел солдат, не отпуская топор и мысленно сдерживая желание мгновенно вонзить его в вампира. Постепенно его гнев начал утихать. — Ты не такой, как… — Борис взглянул на Моргана, затем вернулся взглядом к Сэму. — Как твой напарник.

— Догадливый, — усмехнулся Сэм. — А где твой?

Морган окинул взглядом пространство вокруг, словно ожидая внезапной засады — напарник Бориса мог появиться откуда угодно.

— Вправду… я и забыл об этом, — прошипел вампир, затем раскинул плечи и растянулся в широкой улыбке. — Или ты один, а твой напарник уже не на этом свете?

— Он жив, — твердо ответил Борис. — По крайней мере, должен быть. Нас разделили.

— Кто? — спросил Сэм, стараясь понять, кто реально может стать угрозой.

— Стена.

— Стена? — переспросил Морган. — Это какой-то участник?

— Нет, — буркнул Борис, не отводя взгляда от Сэма. — В прямом смысле — стена…

Сэм сначала усмехнулся, но потом понял, что шутки здесь неуместны. Стены начали сжиматься. Комната становилась всё уже, и вот-вот всех их сдавит в одну единую «котлету».

— Идем туда! — крикнул Сэм, чувствуя, как пространство сжимается вокруг.

— Нет, я оттуда пришел! — возразил Борис, но его голос глушила стена, что медленно нависала.

— Но мы там уже были! Там ничего не было! — завопил Морган, его клыки блеснули в полумраке.

Стены сжимались стремительно, секунды становились на вес золота — и каждая задержка могла стать последней.

— Пофиг! — Борис бросился за Сэмом и Морганом, игнорируя боль в лодыжке. Каменные коридоры рождали панический страх, но бег был единственным шансом на спасение.

VI. Загнанное в угол животное опасно вдвойне

Взрыв. Воздух рванулся вперёд, и пыль швырнуло прямо в пятки убегающих девушек, словно сама земля пыталась схватить их за ноги. Они нырнули за стену — случайный поворот, инстинктивный рывок, и лабиринт на мгновение стал их союзником.

Бах!

Второй взрыв прогремел уже совсем рядом. Ударная волна толкнула в спину. Финик споткнулась и рухнула на колени, болезненно ударившись костяшками локтей о раскалённый камень. Из груди вырвался сдавленный вскрик. Розалин даже не обернулась — она уже была рядом. Схватила Финик за руку, не дожидаясь ответа, рывком поставила на ноги, и они снова побежали, задыхаясь, скользя по пыли, слыша за спиной только эхо собственных шагов и приближающийся рокот.

Жёлтый Герцог методично засыпал лабиринт самодельными бомбочками, охотясь за двумя жертвами, случайно попавшимися ему на пути. За его спиной, почти вразвалочку, шёл Дубликат — парень с довольной, ленивой ухмылкой, словно всё происходящее было лишь представлением для него одного.

Узкие стены не давали Герцогу развернуться в полную силу: один неверный бросок и он сам окажется в зоне взрыва. Поэтому он работал точно, холодно, отправляя заряды дальше по коридорам, вымеряя траекторию до мелочей.

Но у лабиринта был свой характер. Он ломал прямые линии, прятал повороты, обрывал видимость. Каждый взрыв гремел уже позади — стены принимали удар на себя. Снова и снова. И каждый раз девушки ускользали — на шаг, на секунду, но этого оказывалось достаточно.

Финик внезапно остановилась. Просто встала, будто её кто-то дёрнул за невидимую нить.

— Хватит, — выдохнула она и вытащила бластер.

Щелчок. Кнопка под большим пальцем утонула в корпусе.

Когда в конце коридора мелькнули две мужские фигуры, Финик уже целилась. Выстрел вспорол воздух резким световым следом. Герцог и его напарник успели нырнуть за стену — взрыв прошёлся по камню, осыпав коридор пылью и осколками.

— Вот так вот! — крикнула она, чувствуя, как в груди наконец появляется злое, живое тепло.

Розалин встала рядом и тоже достала оружие.

— Я тебя понимаю, но это рискованно!

— Да плевать! — огрызнулась Финик и нажала другую кнопку.

Дуло бластера заискрилось. Электрические разряды пробежали по металлу, воздух вокруг загудел.

— Чёрт… если бы у меня был тот картридж… — Финик стиснула зубы. — Я бы их одним выстрелом разнесла.

— Да… жалко, — тихо ответила Розалин, не до конца понимая, о чём речь, но чувствуя, что это оружие — не игрушка.

Из-за угла осторожно высунулся Подрывник. Он прищурился, оценивая коридор, зажав между пальцами аккуратно сложенные петарды.

Рыжие локоны мелькнули на свету и этого оказалось достаточно.

Финик выстрелила.

Электрическая сфера сорвалась с дула и врезалась в стену, вспыхнув ослепительной вспышкой. Разряд расползся по камню, словно живой, наполняя коридор гулом и треском. Воздух задрожал.

Герцога и Дубликата накрыло током, их тела дёрнулись, все их тело затрещало под воздействием тока, а их тела в миг парализовало.

Финик не стала смотреть дольше секунды.

— Бежим.

И они исчезли в лабиринте, растворившись среди поворотов и теней, оставив позади двух парализованных преследователей и гудящий от электричества коридор.

Отдышавшись, они прижались к холодной стене, не опуская оружие ни на секунду. Пальцы всё ещё были напряжены, слух обострён до боли, каждый шорох, каждый отзвук шагов в лабиринте заставлял вздрагивать. Им не хотелось больше ни с кем драться. Хотелось одного — выбраться. Желательно живыми.

— Вот дебилы, — зло буркнула Финик, медленно протирая пушку ладонью.

Розалин бросила на неё быстрый взгляд.

— Ты как? — спросила она, вспомнив, как та рухнула на колени после взрыва. — Локти… болят?

— Нормально, — коротко ответила Финик. Злость всё ещё кипела в голосе. — Но как можно быть такими гадами?

Розалин усмехнулась, устало, по-взрослому.

— Поверь, за свою жизнь я и похуже встречала.

Она убрала оружие в кобуру, будто демонстрируя, что хотя бы здесь можно сделать вдох.

— Тем не менее, ты их уделала в два счёта.

Финик тихо хихикнула, и напряжение на мгновение спало.

— Было бы у меня всё моё снаряжение… то, что осталось дома… — она пожала плечами. — Они бы и секунды не протянули.

Они двинулись дальше.

Коридоры тянулись одинаковыми, безликими, будто лабиринт специально стирал ощущение времени и направления. Поворот за поворотом — и вдруг пространство раскрылось.

Они остановились одновременно.

Посреди комнаты стояла статуя.

Древнегреческая, высокая, почти живая. Розовый мрамор мягко ловил рассеянный свет, словно кожа, а не камень. Лицо её спокойное, отстранённое, с едва уловимой грустью в чертах. Казалось, ещё мгновение — и каменная грудь поднимется в вдохе.

— Что?.. Тупик? — Финик прошла мимо статуи, ведя взглядом по гладким стенам. Ни трещин, ни проходов — комната замыкалась сама в себе.

— Похоже на то… — тихо ответила Розалин и подошла ближе к скульптуре.

Она медленно осматривала её снизу вверх. Каменные складки одежды, идеальные пропорции, спокойное лицо, лишённое эмоций. В вытянутых руках статуя держала чашу. На её корпусе шла выпуклая надпись, вырезанная аккуратно.

— Здесь что-то написано… — Розалин провела пальцами по холодным символам. — Но я не понимаю язык.

Финик подошла ближе, прищурилась.

— Сейчас.

Она активировала бластер, вытянула встроенный дисплей, и мягкое голубое свечение легло на камень. Экран мигнул — и через секунду строки сложились в понятный текст.

— Надо же, — хмыкнула Розалин, глянув на экран. — У тебя всегда есть туз в рукаве.

Она вслух прочитала перевод:

— Храбрость — это клинок. Кровь — это выход.

Повисла тишина.

Финик перечитала фразу ещё раз, медленнее. Затем навела дисплей выше, на лицо статуи, на чашу, на руки — в поисках скрытых символов или новых строк. Экран оставался пустым.

— Больше ничего, — пробормотала она. — Отлично. Загадка уровня «умри или догадайся».

И именно в этот момент Розалин заметила деталь.

За ухом статуи, там, где мрамор должен был быть цельным, торчало перо. Не каменное — металлическое. Тонкое, острое, с режущими краями. Оно выглядело чужеродным, вставленным намеренно, будто ключ… или орудие.

— Кажется… я поняла, — тихо сказала Розалин и потянулась к перу. Кончики пальцев скользнули по воздуху. — Чёрт. Не достаю.

— Помочь? — Финик уже убирала бластер в крепление за спиной.

— Да.

Кики развернулась и слегка присела, упираясь ногами в каменный пол. Розалин ступила ей на плечо, ухватилась за холодный мрамор и вытянулась изо всех сил. В этот самый миг воздух в комнате словно сгустился.

Когда её пальцы сомкнулись на металлическом пере — за спинами раздались шаги.

Розалин дёрнула перо на себя. Металл вышел с сухим, неприятным звуком, будто что-то вырывали из живого тела. Она спрыгнула вниз, едва не поскользнувшись, и предмет с звоном упал на камень.

— Не двигаться! — раздался знакомый голос.

Жёлтый Герцог стоял у входа в комнату, ухмыляясь, перекатывая между пальцами аккуратно сложенные бомбочки. За его плечом маячил напарник — спокойный, слишком спокойный, с тем выражением лица, какое бывает у человека, уверенного в исходе.

— Я сказал. Не. Двигаться, — повторил подрывник, приподнимая руку.

Розалин уже тянулась к пистолетам, но остановилась на полпути. Финик медленно сжала кулаки, чувствуя, как напряжение натягивает её изнутри, как струну.

— Μышки загнаны в угол, — протянул Дубликат, обгоняя рыжеволосого напарника и подходя почти вплотную. — И что же вы тут удумали?

Кучерявый скользнул взглядом по Розалин — по перу в её руке, по сжатым пальцам, по напряжённой линии плеч. Затем посмотрел на Финик. Та морщила нос, едва заметно, как кошка перед прыжком. Явно не от страха, а от злости.

— Вы знаете, как открыть стену? — лениво спросил Жёлтый Герцог, облокачиваясь на плечо напарника и принимая позу человека, который уже выиграл. — Ну? Делитесь.

Розалин медленно подняла перо, так, чтобы оно оказалось на уровне глаз. Свет скользнул по металлу, и острые грани отозвались холодным блеском.

— Оно было в статуе, — сказала она ровно, показывая пером на чашу. — А там есть надпись.

Герцог прищурился. Слишком спокойно говорит. Слишком уверенно. Это ему не понравилось. Он шагнул вперёд и вырвал перо из её руки. Металл полоснул кожу — неглубоко, но достаточно, чтобы на пальце тут же выступила кровь.

— Ой. Извини, — бросил он без тени раскаяния и улыбнулся так, словно получил маленький подарок.

Финик резко дёрнулась, пальцы уже нащупывали бластер, но чья-то рука сжала её плечо.

— Не стоит… — прошептал Дубликат, наклоняясь ближе. Его голос был липким, почти ласковым. — Сделаешь хуже.

— Дебил, — процедила Финик, глядя на него исподлобья. В её взгляде не было ни капли паники.

Подрывник тем временем подошёл к чаше. Он вертел перо между пальцами осторожно, точно знал, как обращаться с опасными вещами. Его глаза пробежали по вырезанным буквам.

— Да, тут ни намёка на английский… — буркнул Герцог, снова крутя перо между пальцами. Его взгляд стал цепким, внимательным. — Но я чую, что вы уже поняли, что нужно сделать.

Он шагнул к Розалин и почти небрежно сунул ей перо в ладонь.

— Действуй.

Розалин на секунду подняла на него глаза. Потом посмотрела на Финик — ту держал Дубликат, крепко, уверенно, как вещь, которая не должна дёргаться.

Шпионка подошла к чаше.

Перо холодило кожу. Она знала, что от неё ждут. Или, по крайней мере, догадывалась.

Но вместо этого Розалин подняла порезанный палец и поднесла его к углублению. Сжала — медленно, упрямо. Капля крови сорвалась и упала на дно чаши.

Камень впереди вздрогнул. Стена поползла вниз — всего на несколько сантиметров, словно лабиринт лениво приоткрыл один глаз… и тут же передумал.

— Замечательно! — Герцог театрально раскинул руки, словно наблюдал удачный фокус. — Теперь и я понял.

Финик дёрнулась, пытаясь вырваться, но хватка лишь усилилась. Пальцы Дубликата сжались сильнее, почти болезненно.

Розалин выдохнула. Медленно. Тяжело.Она не могла помочь Финик. Не могла помочь себе. Оставалось только это. Она сжала перо крепче, так, будто металл мог передать ей решимость. Или защитить. Или хотя бы дать иллюзию выбора.

— Нужно больше крови, — спокойно сказал Герцог, подходя ближе. Он наклонился к чаше, разглядывая засохшую алую точку. — Это несерьёзно.

Стена издала глухой звук — и начала подниматься обратно. Камень сомкнулся, будто ничего и не происходило. Проход исчез.

Герцог выпрямился и встал рядом с Розалин. Слишком близко.

— Мне самому это сделать… — он улыбнулся, медленно, почти ласково, — или ты справишься сама?

Розалин крепко сжала перо тыльной стороной, но даже так металл предательски впивался в кожу. Ладонь дрогнула. Она не собиралась истекать кровью ради каких-то выродков. Одно дело — рискнуть собой ради Финик. Другое — подчиняться, когда тебя заставляют.

Если бы не она…

Мысль мелькнула резко, как вспышка.

Я бы сначала убила рыжего, а потом разобралась бы с кучерявым — в два счёта.

Но Финик была в плену.

Розалин скосила взгляд. Дубликат держал её слишком близко, слишком уверенно. Стоило убрать одного — второй сломает девочку из будущего прежде, чем она успеет моргнуть.

Нет. Сначала — он. Сначала тот, кто держит.

Она снова посмотрела на Герцога.

Тот был… счастлив. По-настоящему.

Его глаза блестели, губы растянулись в жадной довольной улыбке. Он стоял рядом с чашей, наслаждаясь моментом, как зритель, которому наконец дали лучшее место. И главное — его руки были пусты. Ни бомбочек. Ни заготовок. Он расслабился.

Вот ты и ошибся.

Розалин глубоко вдохнула. Поднесла ладонь к чаше. Другой рукой приставила острый наконечник пера к коже — так, чтобы это выглядело убедительно. Чтобы Герцог видел именно то, чего ждал.

— Режь! — выкрикнул он, вскинув руки, будто дирижёр перед кульминацией.

Шпионка развернула перо, прицелилась, замахнулась — и выпустила его прямо в голову пленника Финик. Напарница не успела даже моргнуть, как Дубликат разжал хватку и рухнул на холодный каменный пол.

Герцог мгновенно пришёл в ярость, но не успел потянуться за петардами — Розалин пнула его в живот. Тот согнулся пополам и упал на колени. Розалин выхватила пистолет и навела дуло ему в лицо.

— Игра окончена, — произнесла она с лёгкой, почти победной улыбкой.

Финик обернулась, чтобы посмотреть на Дубликата… но тело, пригвождённое пером к полу, оказалось ненастоящим. Оно начало рассыпаться на мелкие фрагменты, словно сломанные пазлы.

— Это был клон, — предупредила Финик, подходя ближе к Розалин.

Шпионка, всё ещё держа Герцога под прицелом, пнула его в колено.

— Ну и где же твой напарник?

— Молчать, тварь! — взревел он.

Ответом стал ещё один удар.

Финик вернула Розалин перо. Шпионка покрутила его у лица Герцога, наглядно давая понять — теперь он жертва.

— Встань и подойди к чаше, — приказала она.

— Отвали! Ещё чего! — заорал рыжеволосый.

— Тогда я тебя убью.

Розалин приставила дуло пистолета к его лбу и медленно потянулась к курку.

— Ладно! Ладно! — заскулил Герцог. — Встаю!

Он поднялся и подошёл к мрамору. Протянул ладонь над чашей и злобно покосился на Розалин.

— Ну давай же… режь!

Розалин шагнула ближе и черкнула пером по его ладони — легко, почти буднично, словно намазывала тосты маслом по утрам.

Герцог замычал от боли. Кровь закапала в мраморную чашу.

Стена дрогнула и начала уходить в пол, освобождая проход. Когда она полностью исчезла, раздался сухой щелчок — будто механизм защёлкнулся навсегда.

— Славно, — произнесла Розалин и швырнула перо в стену. — Мы уходим. А ты только попробуй пойти за нами — пристрелю.

Финик довольно хмыкнула.

Держа Герцога на прицеле, они вместе направились к открытому проходу, оставив его стоять у статуи — злого, беспомощного и проигравшего.

***

Наблюдатель недовольно ахнул, заметив, как Розалин опустила оружие и позволила Герцогу остаться в живых. Его брови сошлись на переносице. Он быстро открыл блокнот, пролистал несколько страниц и резким движением сделал пометку, надавливая ручкой чуть сильнее, чем нужно.

— Неожиданно... — пробормотал он себе под нос и снова уставился в экраны.

Пальцы пробежались по клавиатуре, камеры сместились, показывая лабиринт с высоты, затем — крупный план двух девушек, исчезающих в новом коридоре.

— Они уже дошли до середины, — радостно произнёс наблюдатель.

— Кто? — отозвалась девушка у стены, не отрываясь от сэндвича.

Она сидела за небольшим столиком, закинув ногу на ногу, и с ленивым видом жевала, роняя крошки прямо на панель управления. Её голос звучал рассеянно, будто разговор был лишь фоном.

— Финик и Розалин… — он запнулся, бросив взгляд в инструкцию. — Э… то есть участники номер десять и двенадцать.

Девушка хмыкнула, оттолкнулась ногой от стены и подъехала к нему на кресле с колёсиками. Сунув в рот последний кусок хлеба, она вытерла пальцы о салфетку и наклонилась ближе к экранам.

— И вправду… — протянула она, прищурившись.

Её взгляд скользнул по другим мониторам, за которыми сидели остальные наблюдатели. Кто-то напряжённо следил за показателями, кто-то скучающе листал отчёты, а кто-то уже откровенно зевал.

— Слишком бодро идут, — добавила она. — Нужно им подлянку какую-нибудь устроить.

Наблюдатель резко повернулся к ней.

— А так равзе можно? — в его голосе мелькнуло искреннее удивление.

Девушка усмехнулась, будто услышала наивный вопрос ребёнка. Она вытянула руку и открыла электронную инструкцию, пролистывая страницы.

— Ну… — протянула она нарочито медленно. — Если участники быстро и беспрепятственно преодолевают путь лабиринта, то допускается усиление давления. Вплоть до выпуска… — она ткнула пальцем в строку, — «кракена».

— Без препятствий… — повторил наблюдатель задумчиво.

Он откинулся на спинку кресла, вспомнив взрывы, погони, статую, кровь, Герцога.

— Ну не сказать, что у них их не было, — добавил он осторожно.

Девушка медленно повернулась к нему. Подкатила кресло вплотную, так что их лица оказались слишком близко друг к другу. Она наклонила голову и прищурилась.

— Скажи честно… — тихо спросила она. — Ты за них переживаешь?

Он дёрнулся.

— Нет! Нет, конечно… — быстро ответил он, отводя взгляд. — Просто я…

Она перебила, улыбнувшись шире.

— Поставил, значит, на них ставку?

Повисла пауза.

— Да… — нехотя признался он.

Её улыбка на мгновение стала почти тёпло, но тут же исчезла, будто её никогда и не было. Лицо снова стало холодным и деловитым.

— Кракена, — коротко сказала она.

Наблюдатель сглотнул. Его рука медленно потянулась к панели управления. Палец завис над кнопкой на секунду дольше обычного. Он выдохнул, словно сдаваясь, и лениво нажал кнопку.

VII. Старый друг лучше новых двух

Оставив Желтого Герцога позади — истекающего кровью от глубокого пореза на ладони, — Розалин, британская шпионка, и Финик, девочка из будущего, двинулись дальше, пересекая середину пути лабиринта. Здесь стены казались еще мрачнее и угрожающе: свет тускнел, будто его нарочно душили, проходы становились запутаннее, а из глубины коридоров доносились странные, неразборчивые звуки. Воздух то резко холодел, то внезапно становился теплым.

Они шли молча. Будто обеим было стыдно говорить о произошедшем. Розалин нарушила устав Сэма, который был против убийств на этом проекте. Финик же устала быть жертвой — устала убегать, прятаться и снова оказываться в чьих-то руках.

Сначала меня спасает Тьяго, потом она… А на что я вообще годна?

Но их размышления оборвал резкий скрежет. Стена впереди начала раздвигаться, уходя в сторону с тяжелым каменным стуком. Почти сразу по каменной поверхности раздался отчетливый звук железных лап — быстрый, ритмичный, пугающе близкий. Большой механический паук вырвался из тьмы и помчался прямо на девушек. Они едва успели моргнуть, как атака началась. Еще мгновение — и стало ясно: неизвестно, кто хуже — подрывник, от которого они только что ушли, или это механическое чудовище.

Розалин потерянно посмотрела на Финик, но быстро взяла себя в руки. В отличие от нее, девчонка из 3000-х не сдержалась и завизжала, когда металлическая лапа едва не сомкнулась возле ее плеча.

— Что это?! — закричала Финик, убегая вместе с Розалин, изо всех сил стараясь не отстать.

— А мне откуда знать?! — выкрикнула шпионка на бегу.

Она выхватила пистолеты и начала агрессивно нажимать на курок, опустошая обойму за обоймой. Выстрелы эхом разносились по коридорам, но пули лишь отскакивали от металлического туловища паука, не нанося ему заметного вреда.

— Бесполезно! — громко выругалась Розалин, выкидывая пустую обойму.

Они свернули за угол, но погоня не прекратилась. Паук оказался быстрее. Он легко обогнал их, прыгнул вперед и с грохотом приземлился, перекрыв проход.

— Рррхх… — прорычало чудище, и его лапы с силой застучали по камню, будто предупреждая.

Финик наконец активировала бластер. Она навела его и выпустила заряд прямо в тварь. Это оказалось куда эффективнее пуль Розалин: паук дернулся и отшатнулся назад, когда энергетический снаряд врезался в его корпус.

— А мощнее сможешь? — с надеждой выдохнула шпионка, заметив, что оружие её напарницы было куда серьёзнее её пистолетов.

— Да, но нужно время, — Финик нажала кнопку, меняя режим. Ружьё сильно завибрировало, погружаясь в перезарядку.

Но тварь не собиралась ждать. Раскрыв пасть с клешнями, паук рванул к девушкам. Они бросились назад. Из пасти вырвалось пламя: Финик ушла влево, а Розалин — вправо, пережидая огненную атаку. Им повезло, что паук остался на месте, заполняя лабиринт огнём. Жара стала невыносимой.

Шпионка посмотрела на свои никчёмные пистолеты — бесполезные игрушки против такого врага — и тяжело вздохнула.

Вся надежда на тебя, Финик.

Когда огонь стих, Кики выглянула с бластером. Прицелившись, она нажала на курок — мощный сферический заряд тока ударил по пауку. Тварь сомкнула лапы и рухнула на землю. Корпус чудовища завибрировал, а из пасти вырвался новый рёв.

— РРРРХХХ!

Девушки переглянулись — одна улыбнулась другой. Финик наконец почувствовала себя полезной. Её бластер был мощнее любого оружия в этом мире, но ему требовались время и точность. В тесных стенах лабиринта промахнуться было сложно, особенно по такой огромной цели, как механический паук.

Пока бластер наполнялся энергией, эффект парализованности спал, и паук снова поднялся на лапы.

— Чёрт! — выругалась Розалин и посмотрела на Финик с надеждой, что та успеет ударить снова.

— Несколько секунд! — сказала Кики, словно прочитав мысли напарницы.

Но паучище не стал ждать. Он сделал длинный прыжок, устремившись к стене, за которой пряталась Финик. Каменная кладка не выдержала — часть стены рухнула, и обломки разлетелись во все стороны. В воздух взметнулась пыль. Девушку с бластером отбросило в сторону, и она выронила свою последнюю надежду на победу. Оружие упало вне досягаемости.

Розалин заметила ружьё Финик и бросилась к нему. Она схватила бластер, пока паук был занят своей жертвой.

Тем временем Кики, переставляя руки и ноги, пыталась отползти назад. Чудище атаковало лапами — удары проходили мимо, но внезапно одна из них вонзилась ей в бедро. Финик закричала от боли, когда остроконечная лапа вошла в плоть.

— Сука!

Шпионка в это время навела бластер на паука и нажала на курок.

Ничего не произошло.

Розалин посмотрела на оружие. На корпусе горела зелёная точка, а на экране светилась надпись: «Готово».

Она нажала на курок снова — безрезультатно.

— Почему не стреляет?!

Финик не ответила. Она лишь мычала от боли, пока чудище проворачивало лапу, усиливая мучение. Но стоило пауку заметить, что бластер теперь в руках Розалин, как он переключился на неё. Розалин в отчаянии начала жать на курок, надеясь повторить парализующий выстрел, но оружие молчало.

Кики схватилась за рану и закричала:

— Дай бластер мне!

Розалин не успела ответить. Удар лапы сшиб её с ног — она отлетела в стену и, ударившись, потеряла сознание. Бластер снова упал на землю, экраном вниз.

Финик не могла подняться — боль была слишком сильной. Почувствовав вкус победы, чудище завизжало иначе, протяжно и жутко. Оно развернулось к Финик и распахнуло пасть с клешнями, готовясь испепелить её огнём.

Кики закрыла глаза.

Она представила свой город: летающие такси, минивэны и кабриолеты. Свой балкон на сорок четвёртом этаже — пластиковые горшки с цветами и стол с инструментами. Свою спальню в серо-пурпурных тонах. Игровую приставку, оголённую стену, на которую она наводит прожектор для просмотра старых фильмов. Любимого голосового помощника в виде пингвина-андроида, который все время куда-то сбегает. Двух роботов-пылесосов, которые убираются вместе, потому что запрограммированы так, что одному убираться скучно. Автоматизированную ручку ManyPen, способную быть фонариком, отвёрткой, измерительной лентой и универсальным ножом. Всё, что выдавало в ней девушку из будущего. Самые тёплые воспоминания. Семью, друзей, кота-работа Рики.

Удар.

С грохотом от неимоверной силы пасть паука рухнула на пол. Хруст отозвался эхом — другой мужчина замахнулся и локтем рассёк тушу чудища надвое, отделив заднюю часть. Существо дёрнулось и обмякло, погрузившись в мёртвую тишину.

Финик открыла глаза и увидела перед собой знакомую громаду.

Призрачный Волк.

Известный боец Хук подошёл к Розалин, всё ещё лежащей без сознания. Он опустился рядом и приложил ладонь к её груди, проверяя дыхание. В следующий миг шпионка резко схватила его за руку, перехватила предплечье, вскочила, провернулась — и уложила бойца на пол.

— Кто такой?! — выкрикнула Розалин, нащупывая кобуры с пистолетами.

— Стой, Розалин! — крикнула Финик, которой помог подняться Тьяго. — Свои…

Розалин замерла и посмотрела на Призрачного Волка. Осознание накрыло её волной — и вместе с ним пришла радость: он действительно её спас.

Прихрамывая, опираясь на Тьяго, Финик подошла к напарнице. Розалин уже встала, отряхивая с себя пыль после падения.

— Ловкая, — проговорил Хук, поднимаясь. — Но на эту машину, видимо, сил не хватило. Даже обидно, — он вздохнул, всё ещё недовольный тем, что его уложила на пол какая-то девушка.

— Ну, извините, — усмехнулась Розалин. — Меня не учили разбираться с такими механическими чудищами. Вы, мужики, куда проще…

Она посмотрела на Тьяго и тут же захотела взять слова обратно.

— Мы уже знакомы, — добавила Финик. — Это Тьяго. Мы были вместе в первом туре.

— Ха, занятно, — Розалин перевела взгляд на паука, раздробленного на части. — И много вы таких уже прикончили, парни?

— Нескольких, — произнёс басом Тьяго, придерживая Финик.

— А я и не удивлена, — улыбнулась она.

Финик перевела взгляд с Тьяго на его напарника. Тот стоял рядом с Розалин, которая едва доставала ему до груди. Такой же высокий и крепкий, как Тьяго, хотя, на её взгляд, чуть уступал ему в физической форме. Кисти его рук были обмотаны бинтами, а локоть, которым он буквально развалил механического паука, всё ещё был красным, но без крови. Короткая стрижка, сломанные, но давно зажившие припухшие уши и тёмно-карие глаза. Они с Тьяго выглядели как идеальные напарники — из тех, кто решает проблемы кулаками, быстро и без лишних слов.

— Меня, кстати, зовут Мэттью, — представился боец.

— Я Финик, — ответила она и кивнула в сторону.

Она сделала шаг, но бедро отозвалось резкой болью.

— Я Розалин.

Шпионка сняла пиджак и закинула его за спину.

— Поможешь? — обратилась она к Мэттью, протягивая руку. — Только аккуратно. Мне ничего не сломай.

Боец молча кивнул и разорвал ткань рукава, которой шпионка перевязала раненое бедро Финик.

— Спасибо, — выдохнула та. — Мой бластер…

Розалин угрюмо посмотрела на оружие и взяла его в руки

— Я никак не могла выстрелить…

— И не смогла бы, — быстро сказал Тьяго. — Он стреляет только с её рук.

Он коротко взглянул на бывшую напарницу и тут же отвёл взгляд в сторону.

— Вот оно как… — удивлённо протянула Розалин и вернула оружие Финик.

Та спрятала бластер за спину.

— Ну да. Я запрограммировала его так, чтобы никто другой не мог им воспользоваться. Технология, кстати, не шибко новая. Лет через пятнадцать у вас появится…

Она запнулась.

— Ну… здесь...

Смирившись с тем, что теперь и она — жительница 2030-х, Финик расстроенно вздохнула.

— Что ж… — сказала Розалин.

Они все одновременно сделали шаг вперёд, продолжая путь.

— Вы с нами, мальчики?