Чичероне

Туда, где не живут черепашки-ниндзя.

Вестибюль станции метро “Днепр” был пустынным. Как всегда. Пожалуй, это вообще самая безлюдная станция киевского метрополитена. Поэтому, когда я спустился сюда с нависающей над проезжей частью платформы и увидел мужчину и женщину, явно пришедших вместе и вместе же чего-то ожидающих, то понял — это мои будущие попутчики.

Знакомиться, впрочем, я не спешил. Остановился чуть в стороне, ожидая назначенного часа. Но, увидев меня, они подошли сами.

— Вы тоже на экскурсию? — с приветливой улыбкой спросила женщина.

— Если вы в подземелья, то да, — ответил я.

— Туда, туда! — подтвердила она.

Они представились. Я назвал своё имя. Но сразу же забыл, как их зовут. Есть у меня такое свойство — с трудом запоминаю новые имена. Людям, конечно, приятно, когда их называют по имени. Это даже может служит элементом манипуляции. И принести дивиденды в краткосрочной перспективе. Здесь и сейчас. Но, в моём случае, видимо срабатывает природный инструмент лени, как ещё одного механизма эволюционной адаптации: “Если ты ещё встретишься с этими людьми, то имена запомнятся сами собой. А так, зачем держать в памяти ненужную информацию?”

— Вы не знаете, там грязно? — продолжала спрашивать женщина.

Я пожал плечами.

— Понятия не имею. На сайте было сказано одеться в удобное и такое, что не жалко испачкать, — сказал я и посмотрел на свои ноги.

Несмотря на жаркий летний день, я был в лёгких спортивных штанах одной “аутдоровской” марки, которые до этого неоднократно брал в горные походы. За спиной в рюкзаке наготове лежали “флиска” и ветровка.

— Да, — согласилась она, — там ещё было сказано про ремень. Штаны должны быть с ремнём.

Я указал на грубый брезентовый пояс оливкового цвета с железной пряжкой. Его я тоже часто брал с собой. Хотя штаны держались и без него.

— А у меня некуда вставить ремень, — вздохнула она, — не нашлись старые джинсы.

— Разберёмся, — легко отмахнулся мужчина рядом с ней.

А между тем обычно пустующий, как я уже сказал выше, вестибюль станции наполнялся чего-то ждущими людьми. Они стояли кто парами, кто поодиночке, кто собирался в небольшие группы. Это явно были такие же экскурсанты, как и мы. Ровно в назначенный час появился кобольд. Ну, человек, конечно. Это я его так назвал про себя. Диггера, нашего проводника по подземному миру. Диггеры — это как раз те люди, кто увлекается исследованием городских подземных коммуникаций.

Это был высокий худой рыжеволосый парень с весёлыми голубыми глазами. Все как-то сразу опознали в нём гида, хотя никакой специальной одежды на нём не было. И люди, как ртуть, слились к нему. Диггер представился. Хотя и его имени я не запомнил. Поэтому так и буду называть: кобольд, проводник, гид, диггер. Он произвёл перекличку, сверившись со списками зарегистрировавшихся на сайте. Нас было человек двадцать. Кто-то ещё позвонил, что опаздывает. Мы кого-то ещё немного подождали. А потом он сразу приступил к предварительному инструктажу.

Это была самая простая подземная экскурсия из представленных на сайте. Её цель — посещение ДШС (дренажно-штольневая система) “Никольская”. Я очень давно хотел посетить что-то подобное, но как-то всё откладывал. Как тут же объяснил кобольд, вопреки расхожему стереотипу, под землёй не живут черепашки-ниндзя, а также бомжи и крысы. И те, и другие потому, что сыро (стопроцентная влажность) и жрать нечего. “Здесь нет пиццы”, — прокомментировал экскурсовод. Наверно, это была дежурная шутка. “И зря не живут. Glovo делает доставку в любое место Киева”, — пошутил мой друг, когда я рассказал ему эту историю. Историю о том, как я ходил на экскурсию по подземному городу. А ещё, вопреки тому же стереотипу, здесь мусора меньше, чем на обычном тротуаре. Да, что-то может принести водой. Но в основном грязно там, где люди. А люди ходят по поверхности. В подземелья же мусор заносят не диггеры. А презирающие любые порядки подростки. Но и их тут немного.

Когда все желающие были в сборе, кобольд повел нас на “Бухару”. “Бухара” — это рыболовный рынок. расположенный сразу у северного выхода из метро “Днепр”. По преданию, он возник в шестидесятые годы двадцатого века, когда исчезла послевоенная разруха, жизнь стала налаживаться, и у рыбаков появились особые материальные интересы, которые надо было удовлетворять. Рынок, на тот момент, естественно, был неформальным. По тем же городским легендам, его неоднократно хотели закрыть, но когда к Щербицкому, председателю Совета министров Украинской ССР, кто-то приехал в гости, и встал вопрос о рыбалке, для которой не хватало чего-то. Пусть это будут опарыши. Партийная верхушка бросилась покупать искомое именно сюда. Подъехали на чёрных волгах, разумеется. Так говорят старики. А тут — закрыто! Срочно открыли. Так “Бухара” заработала свою индульгенцию. Но это не точно.

Со временем рынок разросся и стал местом продажи не только рыболовного и охотничьего, но и туристического снаряжения. Так, помню, перед очередным крымским походом именно здесь мы купили большой казанок, выкрашенные в тёмно-зелёный цвет, маленькие военные котелки-зверинцы и фляги. Я дополнительно взял налобный фонарик и итальянские армейские ботинки. Ботинки я после того похода выбросил. Разносить заранее было недосуг. Поэтому они очень натирали ноги. А фонарик, хоть и начал распадаться буквально на следующий день, прослужил мне аж до блэкаутов, начавшихся во время войны.

В этот раз, следуя за нашим гидом, мы прошли сквозь весь рынок и остановились возле закрытого железного контейнера. Кобольд повозился с навесным замком, юркнул в тёмный зев хранилища и извлёк на свет охапку огромных бахил да кулёк с ручными фонариками. Фонарики он раздал всем желающим. У меня был свой, налобный. Но не развалюшка, когда-то купленный здесь на “Бухаре”, а подаренный Black Diamond — “чудо враждебной техники” (с). Бахилы же достались всем без исключения.

Они представляли собой резиновые калоши, к которым были прикреплены голенища из прорезиненной ткани. Голенища эти были выше колен. И крепились специальными верёвочками к ремню. Вот зачем он и был нужен. Не помню, как точно нашли выход мои собеседники. Кажется, мужчина одолжил свой ремень женщине, попросту связав его на её животе. К нему она и привязала верёвочки. Свои же он привязал к оставшимся пустым петелькам на джинсах.

Но всю это процедуру одевания мы провернули, когда вернулись к метро, перешли на противоположную от “Бухары” сторону станции и остановились у подножия киевских склонов за углом относительно недавно открывшегося ночного клуба с многозначительным названием Queen.

Куда дальше? Выше по склону? Туда, где плотной стеной стоят деревья? Но кобольд сделал пару шагов куда-то в сторону. Неожиданно для меня, но очень спокойно и решительно, с тем же видом, с каким мы открываем дверь домой, просунул железный крюк в отверстие на канализационном люке, отодвинул его в сторону и шмыгнул вниз, приглашая нас за собой.

Только теперь я понял, как смешны и нелепы были наши с Кириллом попытки отыскать загадочные “киевские пещеры”, когда я с одноклассником в школьные времена лазил по местным холмам в поисках оных. Мы тыкались, как слепые котята. Устали. Вспотели. Надо мной вилась какая-то мошкара, а Кирилл дразнил, что мухи не ошибаются. А оказывается, вот оно что! Вход в подземный мир совсем рядом. Буквально пятьдесят метров от выхода из метро. Просто нужно знать заклинание.

Итак, все двадцать человек спустились по железным скобам в канализацию и очутились в небольшом зале. Меня это впечатлило. Мы сделали два шага от метро “Днепр”, залезли в люк и... попали в другой мир.

“Чем? Чем это другой мир?”, — спрашивал меня потом мой большой друг.

“Чем снаружи!”, — отвечал я.

У нас под ногами есть параллельная реальность. Вот прямо там, где мы ходим. Особенно в центральной части города. Там не слышно звуков суеты. Там нормальный чистый воздух. Пол не грязнее, чем на улице. Да, я видел какие-то брошенные зажигалки и старые покрышки, но вот прям чтобы было насрано (в прямом смысле) — такого нет.

Здесь кобольд, на голове у которого оказался фонарик, но не туристический, как у меня, а, как я его окрестил, “шахтерский” — с массивным аккумулятором на затылке, продолжил свою экскурсию. Он объяснил, зачем вообще нужна эта дренажно-штольневая система. У неё тройное назначение. Во-первых, эти укреплённые кирпичом туннели, сделанные внутри днепровских круч, удерживают последние. “Чтобы... не слишком... проваливался,” — мысленно пошутил я сам с собой. Чтобы холмы не сползали в Днепр. Дело в том, что на них давит разросшийся город. И ДШС выполняет функцию скелета. Во-вторых, это система укреплений. Связанная с другими подобными объектами. Например, с Печерской крепостью. По крайней мере, по назначению. В-третьих, есть опция отвода воды. Построили всё это главным образом в начале двадцатого века. Но начали едва ли не в восемнадцатом. Так, не будь этой системы, Крещатик бы затапливало водой, стекающей с окрестных холмов. Что регулярно и происходило ещё в девятнадцатом веке.

А ещё диггерство, как и альпинизм, это — целая субкультура. Со своей мифологией, естественно. Так, по утверждению нашего провожатого, первыми диггерами, кто исследовал “Никольскую” были три брата… “Кий, Щек и Хорив?” — подумал я. С тех пор на входе в систему принято держать мягкую игрушку. Сейчас это что-то вроде плюшевого слона без хобота или огромной мышки.

Мне думалось, что мы будем ползать едва ли не по-пластунски, протискиваясь в узкие лазы. Но нас встретил огромный круглый тоннель высотой в человеческий рост. Вдоволь пофоткавшись, мы двинулись по нему. Переходя в другие тоннели, со сводами в форме арки. Какие-то из них были сделаны из бетона уже в советские времена. Какие-то, те, что постарше, выложены камнем. Так мы постояли на дне колодца со ржавыми скобами, поднимающимися по его стенам из окаменевшего дерева куда-то вверх. Оттуда капала вода и обстановка напоминала декорации фильма ужасов. А именно, что-то из серии про “Чужих”.

Под землёй мы прошли около двух километров. Примерно две трети пути по коридорам, высотой метра полтора. Я шёл согнувшись. В одном месте пришлось пролазить на животе. Остальное — галереи с высоким потолками. Но вот бахилы оказались не лишними. Вода там повсюду. Течёт ручейками. Капает с потолка. И вода эта — питьевая. Она — чистая. “Ведь прошла сверху все слои почвы. Как естественный фильтр: земля, песок, мёртвые динозавры”, — ещё одна, по-видимому, наработанная фраза кобольда.

Может ли это быть опасно? Да, может. Есть такая штука — “коллекторная волна”. Это когда на поверхности вдруг начинается большой дождь, и скопившийся поток воды смывает вас, как в унитазе.

Пол и стены подземелья покрыты отложениями, по составу аналогичными накипи в чайнике. На полу эта накипь превратилась в мелкие камушки. Их называют “пещерным жемчугом”. По ней ступаешь, как по гальке на морском побережье. Шарики цвета слоновой кости можно взять в качестве сувенира.

Помимо разного сорта диггеров, систему населяют только улитки (мы видели одну), мокрицы и летучие мыши. Последние сезонно. Я так понял они тут зимуют. В это время года мы их не встретили.

Последней знаковой остановкой на маршруте стала зала с высоченными потолками. Когда-то здесь была скамейка, где отдыхали диггеры, пили чай и общались. Там было принято оставлять конфеты и делать записи в хранящейся тетради. Наш проводник рассказал, что помимо разнообразных хвалебных отзывов, в том числе на иностранных языках, и даже на китайском или японском, там появилась загадочная надпись красным цветом. Разобрать невозможно.

— Может быть оккультные символы? Может быть кровью? — он решил заинтересовать аудиторию. — Как думаете?

— Или помадой, — ответил я.

— Очень может быть, — охотно улыбнулся диггер. — А надпись просто размыло водой.

— А написано на самом деле что-то вроде: “Я тебя люблю!”, — продолжил я свою мысль.

Скамейку эту мы не застали. Как и тетрадку. По словам экскурсовода, в определённый момент подземелье начали посещать малолетки. Они и принесли с собой мусор и бессмысленное разрушение.

В этой же зале кобольд предложил провести эксперимент: Выключить свет, чтобы стало абсолютно темно, и постоять в полной тишине. По его уверениям, можно поймать глюк. С непривычки мозг будет идентифицировать звук льющейся воды, как голоса или как музыку. У кого как.

“Ничего не выйдет, — подумал я. — Слишком много народа. Обязательно кто-то пукнет или мигнёт фосфором на часах. А это уже не торт.”

Тем не менее, следуя указаниям проводника, мы все погасили свет и замерли, не шевелясь, в разом навалившейся всеобъемлющей и гнетущей темноте. Именно про такую тьму и сказано: “хоть глаз выколи”. Передать словами это ощущение невозможно. Легко понять сходящих с ума узников или исследователей пещер.

Нет, какой-то особой музыки или голосов я не услышал. Но когда кобольд наконец зажег лампочку на своём фонарике, и его примеру последовали остальные, то обнаружил стоящую рядом со мной девушку. Готов поклясться, что до этого её не было среди экскурсантов. И когда был выключен свет, все действительно старались не шевелиться. А уж если бы кто-то вышел к нам из какого-то укрытия, я бы услышал.

В растерянности, я оглянулся по сторонам. Люди двигались как ни в чем не бывало. А стоящая рядом незнакомка как-то слишком внимательно смотрела прямо на меня. От этого становилось неуютно. Я ещё раз посмотрел на своих спутников. Все делали вид, что не замечают её. И опять на девушку, чьи, казавшиеся глубоко тёмными в свете фонариков глаза, неотрывно следили за мной. Она была невысокого, но вполне обыкновенного для противоположного пола роста. Одета во всё чёрное. Чёрные штаны в стиле «милитари». Чёрные же берцы. Или, скорее, популярные псевдо военные «Гриндерсы». Остальную фигуру скрывал похожий на пончо плащ с почему-то несуразной белой заплаткой. Заплатка эта выделялась ещё и потому, что остальная одежда была чистой и приличной. Никакого намёка на какую-то изношенность не было.

— Да, да, ты меня видишь, — сказал она довольно низким, но приятным голосом.

“Вот он — глюк,” — подумал я и решил промолчать.

— Молчишь — правильно делаешь, — продолжила она явно обращаясь ко мне. — Не палишься. Меня видишь только ты. Остальные — нет. Поэтому если заговоришь вслух, то все подумают, что тебя понесло. Но твои мысли я прекрасно слышу. Так что общаться можем так.

Я не ответил. Даже мысленно. Решил игнорировать. Наверно меня действительно зацепило. Подземелья, все дела. Выйдем на свежий воздух, там посмотрим. Должно отпустить.

Мы двинулись вслед за нашим проводником. Но, как оказалось, к другому выходу. Всё это время я чувствовал, что девушка следует за мной. Но мы оба молчали. Наружу мы вылезли через люк, расположенный южнее станции метро “Днепр”. Примерно под дорожной развязкой. Когда очутились на поверхности, мимо как раз проходил очень странного вида заросший мужик. В хламиде и с посохом в руке. Он походил ни то на церковного отшельника, ни то на бомжа, ни то на путешественника во времени. Но не отсюда туда, а наоборот. Мне показалось это знаком.

Когда двинулись обратно к метро, застали следующую сцену. Возле входа в тот самый ночной клуб скопились, по-видимому, его охранники в одежде цвета хаки. Эти ребята остро смотрели на нас и на ещё одну компанию спортивных ребят с такими же колкими, как у них самих, глазами.

Один из наших, ну вы знаете — из тех креаклов с ухоженной бородой и в тактической одежде, которые не наигрались в войнушку и теперь на любой самый банальный вопрос отвечают “так точно”, даже подошёл к последним и о чём-то заговорил с парнем аналогичного вида. В воздухе пахло грозой. Казалось, вот-вот и начнётся — две компании бойцов схватятся друг с другом. Воины добра против воинов света. Не знаю — может кто-то что-то хочет отжать? Может готовится рейдерский захват?

Это чувствовал не только я. Тот самый мужчина, чья жена или подруга заговорила со мной в вестибюле станции, спросил у нашего проводника: “Кто эти ребята? Стрёмные какие-то”.

— Это моя следующая группа, — ответил ему диггер.

Я оглянулся через левое плечо и тут же встретился глазами с появившейся в подземелье девушкой в чёрном. Она не растворилась от яркого солнечного света. Не исчезла, как морок. Наоборот, выглядела вполне реальной, и я даже смог рассмотреть её лучше. Длинные чёрные волосы были убраны в тугую косу. А глубокие глаза оказались если не чёрными, то тёмно-карими.

Почему столько чести неудачнику?

Я думаю у многих есть привычка в темноте перед сном мысленно беседовать с воображаемыми людьми. Прокручивать диалоги с друзьями или знакомыми. Переживать за то, что сказал или за то, как надо было сказать. Создавать виртуальные диалоги. Думаю, это нормально. Не нормально только, если воображаемый собеседник реально отвечает.

— Ты так и будешь меня игнорировать? — спросила она сидя на краю моей кровати. — Если ты думаешь, что я исчезну, рассосусь сама собой, то сильно ошибаешься.

Я сдался, сбросил лёгкое летнее одеяло с головы и повернулся к ней. Казалось, что её бледное лицо само по себе парит в тёмной комнате. Чёрная одежда почти не заметна. За исключением белой заплатки. Я чувствовал, что моя непрошенная спутница из подземелий подкрепляет свои слова жестами, но рук тоже не было видно из-за чёрных кожаных перчаток.

— Окей, чего ты хочешь? — спросил я мысленно.

— Я хочу домой, — спокойно ответила она. — Если ты думаешь, что так интересен мне, то сильно ошибаешься.

— Хорошо, иди… домой. Я тут причём? Не смею задерживать, — я развёл руками.

— Так не получится. Я сама не могу уйти.

— Чем я могу помочь? Что мне сделать, чтобы избавиться от тебя? Сходить к врачу? Психологу или психиатру?

— И это не выход, — она покачала головой. — Разве что ты хочешь закинуться таблетками или провести приятный отпуск в комнате с белыми мягкими стенами.

— Тогда какой выход? И, кстати, кто или что ты вообще такое? Моя воспалённая фантазия? Или я вообще сплю и всё это мне снится?

— Ни то, ни другое…, — она немного задумалась и слегка прикрыла свои огромные тёмные глаза. — По вашей терминологии я — демон. Обитатель нижнего мира.

— И чем же я заслужил твоё появление? Почему именно я?

— Попробую тебе объяснить, — вздохнула она, набирая в грудь воздуха для долгого рассказа. — Это большое заблуждение — считать, что Нижний мир, населённый демонами и духами, так называемый, реальный или Срединный мир, где живут люди, и Верхний, мир богов и высших сущностей, лежат в разных плоскостях и никак не соединены друг с другом. Эти миры взаимодействуют постоянно. Их можно сравнить со стихиями. Нижний мир — это реки, моря и океаны. Все впадины, которые, как правило, заполняет вода. Срединный мир — суша. А Верхний мир — небо. Есть сущности, которые живут только в одном из миров. Скажем, в вашем мире — это рыбы. Выброшенная на берег рыба, беспомощна и скоро умрёт. Но в какой из стихий живут, скажем, лягушки? Правильно — сразу в двух. Как и все амфибии. Кроме того, существуют животные, которые изначально являясь обитателями суши, мигрировали в воду. И живут на два дома. Например, тюлени. Да и дельфинам необходимо выныривать, чтобы набрать воздуха. А что говорить про птиц, чьи крылья атрофировались? Или про пингвинов, которые подолгу живут в воде?

Всё это верно и по отношению к, так называемым, волшебным сущностям. Есть те, которые живут только в Нижнем мире. А есть те, которые живут в двух мирах сразу. Или живут в одном, а питаются в другом. Но, если теория эволюции считает, что животные вышли из воды на сушу. То для потусторонних существ достаточно весомой считается и обратная теория: они пали из Верхнего мира в Срединный, а затем в Нижний.

Но, как я уже объясняла, всё не так однозначно. Мы, некоторые обитатели Нижнего мира, вполне можем делать восхождение в Срединный. И, даже в Верхний. Делать это можно, например, посредством проводника. Или, “оседлав” существ, которые живут сразу в нескольких мирах. Среди самых распространённых — это: чёрные кошки и лошади, вОроны и вороны, лисы, мотыльки, змеи, летучие мыши, чёрные петухи, чёрные козлы и так далее. Имеет также значение время. Сам понимаешь, что в ночь перед Рождеством, ночь на Ивана Купала и в ночь накануне Дня всех святых делать это предпочтительнее. Да и в полнолуние тоже.

— Подожди, — перебил я. — При чём тут я!?

— Ты и есть тот, проводник, который помог мне сюда проникнуть?

— Почему? Чем?! Чем я заслужил такое доверие? Я что — избранный какой-то? Одержимый дьяволом?

— Я не знаю, — она пожала плечами.

Вернее, я догадался, что она так сделала.

— И что теперь? — спросил я.

— Теперь ты должен помочь мне вернуться. Если, конечно, не хочешь продолжать наши беседы всю твою последующую жизнь.

— Спасибо, не надо, — ответил я. — Ок. Тогда что?

— Мы должны найти нужное место. Как и для подъёма сюда, так, как и для спуска в Нижний мир важно не только с помощью кого, но и где. Есть определённые места. Ну, как выползти на сушу удобно в том месте, где берег пологий. Это работает и в обратную сторону.

— Хорошо, а нельзя просто вернуться в это подземелье? В ДШС “Никольскую”? Ещё раз запишусь на экскурсию. Скажу, что очень понравилось.

— Нет, так не выйдет.

— Почему?

— Просто не выйдет и всё. Не могу объяснить. Это так не работает, — отрезала она.

— И что теперь?

— Теперь мы должны найти такое место. А ты станешь для меня чем-то вроде гида, проводника. А заодно и экскурсовода. Покажешь, как вы тут живёте. Будешь моим чичероне.

— Ага. А какое стоп-слово?

— Ты не понял, — улыбнулась она. — Это старое итальянское слово, как раз и означает “гид, проводник”. Его и в русском языке употребляют. Книжки надо читать.

— Ладно, тогда надо выяснить некоторые моменты, если нам предстоит провести время вместе, — предложил я.

Она кивнула.

— Для начала я хочу знать: ты все мои мысли читаешь? — опять же, мысленно спросил я.

— Нет, — ответила она. — Только тогда, когда ты обращаешься ко мне. Опять же, мысленно.

— Отлично! И вот ещё что. Как меня зовут ты конечно знаешь. Ведь знаешь?

— Да.

— А как зовут тебя? Давай знакомиться, — предложил я.

— А тут не всё так просто, — девушка опять прикрыла глаза и немного задумалась. — У меня много имён. Вот,например, Коломбина, Смеральдина, Франческа, Фантеска, Серветта.

— Стоп, стоп! Не торопи любовь! — запротестовал я. — Какая ещё салфетка? Давай ещё раз.

Она повторила имена медленно и членораздельно.

— Ладно, из того, что ты перечислила, мне запомнились только Франческа и Коломбина. Но прямо так называть долго. Есть у этих имён короткая версия?

Демон пожала плечами, и я начал рассуждать вслух. Ну как, вслух. Мысленно вслух.

— Взять хотя бы Коломбину. Как можно сократить? Кола? Будет как Coca-Cola.

— Коля? — предложила она.

Я внимательно посмотрел на неё.

— Только если по нашим приключениям снимет сериал Netflix.

— Коля – Николай. Ты мог бы звать меня Никой, — предложила девушка.

— Мне нравится имя Франческа, — продолжил я. — Но как его сократить?

— Фрэнни, Фанни, Франка, Фанка, Фанфан, — подсказала она.

— Фанфан–тюльпан, — заржал я.

— Ты, я смотрю, ещё тот старпёр, — поддержала меня демон.

— Фанка — это как имя у собаки. Фанни — это как Каплан, — я не обратил внимание на подкол.

— Не только лишь все сейчас помнят кто это, — кивнула она.

— Но мне нравится Фанни. Во-первых, это реальное имя. А во-вторых намекает на “фан”. Ты же, смотрю, девица с чувством юмора.

— Ага. Ну пусть буду Фанни, — легко согласилась она.

— Окей. И куда же мы отправимся, чтобы найти выход для тебя? — спросил я.

— Ты мне скажи. Ты же местный, — ответила Фанни.

— Надо подумать, — мысленно ответил я.

И обращаясь к самому себе добавил: “Если она — нечисть, то надо найти какое-то святое место. Там она сама от меня сбежит.”

— Что-то? — не расслышав, переспросила она.

— Ничего. Давай спать. Утром я что-то придумаю.

С этими словами я отвернулся и накрыл голову одеялом.

На следующий день, сразу после завтрака и небольшой утренней разминки, я быстро собрался и, спустившись во двор, прыгнул в своё авто, припаркованное у обочины. Завёлся, глянул по зеркалам: лево, право, заднего вида. Где и встретился с тёмно-карими глазами Фанни.

— Куда едем? — спросила она.

Я не видел её всё утро, но не сомневался, что она где-то рядом.

— Увидишь!

Первой моей мыслью, сразу после психолога и психиатра, была, конечно, мысль о посещении церкви. Но, во-первых, сейчас “сразу ведь не въедешь — кто где и, кто чей?”. Поди пойми, зайдёшь не в тот патриархат, а она там не сбежит, а попросит ещё. А, во-вторых, что если меня там начнёт колбасить? Ну как во всех этих фильмах про борьбу с нечистой силой. Начну корчиться на полу или, наоборот, прилипать к потолку. Не, такой бесплатный цирк показывать я не согласен. Да и сам по себе в церкви чувствую себя как-то неловко. А вот Аскольдова могила, говорят, место верующими, почитаемое. И едва не святое. Потом, открытый воздух. Да и стыдно сказать — сколько лет живу в Киеве, а никогда там не был.

Подъехал, свернул с Набережного шоссе. Небольшой заезд на склоне холма. Припарковался, огляделся. Вот она — главная достопримечательность! За моей спиной. Нет, не могила. Выше по склону холма, туда куда уходит одна из дорог, прямо за спиной памятника Андрею Первозванному безвкусный и огромный зиккурат — высоченный жилой дом в непонятном стиле. Этот памятник эпохи независимости прекрасно виден с другого берега Днепра. И нельзя сказать, чтобы он украшал панораму.

Я огляделся. Не то, чтобы я не знал, где расположена Аскольдова могила. Конечно знал. И бессчётное количество раз проезжал мимо. Но остановиться не тянуло. Теперь ясно, почему. Данное место представляло из себя эклектику из набросанных архитектурных форм, тесно связанных с современной государственной повесткой. Тут тебе и вышеупомянутый памятник Андрею Первозванному. Через дорогу небольшой храм, а рядом с ним на постаменте огромный шар с крестом на макушке — памятник в честь двухтысячелетия с Рождества Христова. Сама Аскольдова могила почему-то оккупирована маленьким желтым храмом Греко-Католической церкви. Ей же принадлежит расположенная чуть дальше по тропе столовая для нуждающихся. Рядом с ней турники и какие-то спортивные снаряды.

Возле их церкви памятник “Героям Крут”. Нет, памятник совсем не крут. Просто так называется распиаренное официальной пропагандой событие времён гражданской войны в Российской империи. Выполнен он в виде одной из версий гранитного мальтийского креста. Рядом, под похожими крестами могилы каких-то героев Майдана тринадцатого – четырнадцатого годов. Раньше Аскольдова могила было местом захоронения уважаемых киевлян. Отчасти поэтому чуть выше и расположен построенный в советское время Парк Вечной Славы. Я вспомнил, что когда-то читал что-то такое…

Было много ещё чего. Композиция с Иисусом Христом, которого вроде бы только что сняли с креста. Обычный большой крест. Бронзовый ящик с какими-то отлитыми в ней же тюбиками для краски.

Из всего этого моё внимание привлекло только “пустое сердце” — железная рамка соответствующей формы. Видимо, раньше на неё что-то было натянуто и тут можно было сделать селфи, но теперь сквозь контур виднелась лишь листва ближайших кустов.

Мы с Фанни побродили по ближайшим тропинкам. Спустились вниз по склону и поднялись обратно. На аллеях видели какие-то кресты, расположенные на местах, обозначенных, как седьмая, девятая и двенадцатая станция. Я в церковных символах не силён. Поэтому не мог оценить. Может и набросанные, почти как на Майдане, памятники тоже. Может на самом деле это всё супер красиво и вдохновляюще?

— Ну как? Заходит? — спросил я у спутницы. — Нет желания вернуться в родной мир?

— Нет, — она покачала головой.

И неожиданно понесла какую-то чушь: “Кажется, ещё совсем недавно, в девятом веке, к столичному киевскому берегу причалила ладья. Через Telegram купец объявил, что привёз “Айфоны” последней версии. Князьям — скидки!

Естественно, на распродажу поспешил местный — Аскольд. Который сожительствовал с другим князем — Диром. Киев уже тогда был европейским городом. Говорила я ему тогда, за завтраком: “Не гонись за скидками. Добра с того не будет.” Не послушал.

У князей, кстати, был сын. Который незадолго до этого отправился отдыхать в Болгарию. Но так и не вернулся. То ли понравилось, то ли убили. Средние века знаешь ли. Романтика.

Но вместо коробки со смартфоном, Аскольду вынесли маленького Игоря, сына Рюрика. И мотивируя всё тем, что это де, настоящий князь, с оригинальными запчастями, дизлайкнули Аскольда. Острыми мечами. Похоронили тут же на месте распродажи.

Сделал всё это Олег, который Вещий. Так было положено начало Киевской Руси, и все последующие киевские князья, в том числе и Владимир, и Ярослав, потомки Игоря. Ими гордятся, как русские, так и украинцы. И если бы не Олег, ничего бы этого не было. Но, достопримечательностью стала могила Аскольда. Которого почитают, как мученика. А могила Олега, которая, по одной из версий, находится где-то на Щекавице, горе на Подоле, утеряна. Обидно, да?

“А что же Дир? — спросишь ты. — А Дира что, забыли позвать на распродажу?” Возможно, что на самом деле Дир — кличка Аскольда. “Зверь”, по-нашему. Так что не всё так романтично. Но, главное, непонятно — откуда столько чести неудачнику, а могила истинного героя, Олега, утеряна? Хоть бы придумали её, что ли. В конце концов, и это место не является исторически достоверным.”

— Это ты к чему? — удивился я. — За каким завтраком у Аскольда? Это как за завтраком у Канта, что ли?

— Ага, что-то вроде того, — усмехнулась Фанни.

— Выходит, что? Ты тут уже была? — спросил я. — Тогда зачем весь это цирк? Зачем я тебя вожу если ты сама всё знаешь?

— Была, но давно, — ответила Фанни. — С тех пор, правда, мало что в людях изменилось. Про “Айфоны” я наврала, понятно. Чтоб тебе было понятнее. Но, по сути, всё то же. А ты мне очень нужен. Без тебя я не смогу передвигаться по вашему миру. И не найду дороги домой.

— Ладно, — я махнул рукой. — Пройдёмся чуть дальше. Есть тут одно знаковое место. Посмотрим, раз уж приехали. Признаться, думал, тебя от святости покоробит. Но смотрю, тут все твои.

— Так не получится, — ответила она. — Ты хоть в церковь со мной войди. Только если это не место перехода. А это совсем не всегда совпадает.

— Идём, — и я пошёл дальше по дороге среди деревьев, которая шла параллельно проезжей части.

Спустя совсем немного времени мы увидели её. На остатках железных ворот в самом верху конструкции была прибита упрощённая квадратурная голова с глазами бусинками. Других черт лица, таких, как рот или нос, не было. Рядом такие же кисти рук. Как будто смоделированные на заре века трёхмерной компьютерной графики. И больше ничего. Только голова и кисти, торчащие из огромных невидимых колодок. Что-то среднее между роботом и приведением.

— Когда-то здесь было культовое место, — прокомментировал я. — Зелёный театр. Здесь устраивали сейшены неформалы-металлисты. У меня столько друзей их посещало.

— А ты? — спросила она.

— А у меня как-то не срослось, — ответил я. — Уже и не знаю, почему. Много где был, а тут вот не пришлось. Теперь даже жалею. Потом здесь вроде открыли дискотеку. Наверно это остатки с того времени. Может быть ночью, с подсветкой выглядело круто.

Мы прошли чуть дальше на пустое асфальтированное пространство куда вклинивался полукруг, ограниченный железной оградой. За оградой была крепостная стена и амфитеатр.

— Это тоже часть подземелий, где я встретил тебя, — сказал я. — Стена амфитеатра — часть укреплений Печерской крепости, к которым относится и дренажно-штольневая система. Может нам туда?

— Может быть, — ответила Фанни.

Лысогорье.

— Когда я был маленьким, мама говорила, чтобы я не наступал на люк. Потому, что одна девочка наступила, и больше её никто не видел. Прошло много лет. Я вырос. Стал смелым. И наступил. Правда с экскурсоводом. Но ту девочку так и не нашел. Зато нашёл вот эту, — я произнёс всю эту тираду, посматривая на Фанни в зеркало заднего вида.

В ответ она только надменно поджала пухлые губы и сделала вид, что игнорирует меня.

— Нет, всё же ты мне что-то не договариваешь, — не сдавался я. — Мне кажется, что попадание в смежный мир сопряжено с некоторыми трудностями. Ну не может крокодил незаметно для себя выползти на берег. А подъём в Срединный мир для тебя, насколько я понял, сродни подъёму альпиниста на высокую гору. Это не может произойти случайно. Плюс, ты уже была в этом мире когда-то. Так может и сейчас ты попала сюда не случайно? А? Что скажешь?

Она пожала плечами.

— Представь, что ты идёшь по улице, случайно наступил на тот самый люк и провалился на пару метров в канализацию. Или больше. Случайно? Случайно! — ответила она. — Готовился ты? Нет! Но попал в другой мир. Или прогуливался вдоль берега. Спустился на укреплённую бетоном набережную, поскользнулся на мокрой плите и ухнул прямо в воду. Да ещё и холодную. Вот и я в такой ситуации.

— Нет, провалиться легко — кто же спорит? — не сдавался я. — Подняться сложнее.

— Ты же был в горах? — задала она встречный вопрос.

— Ну был, — согласился я.

— Тебе не приходилось видеть порхающих в воздухе бабочек на высоте, скажем, четыре тысячи метров над уровнем моря? Как думаешь, они туда за пыльцой прилетели? — спросила она.

— Да, бывало и такое, — согласился я. — Естественно, не за пыльцой. Там цветов нет. Просто их заносят восходящие тёплые потоки.

— Так же и я! — сказала Фанни. — Меня сюда занесло. Говорю же, пересечь границу миров не так сложно, как кажется на первый взгляд. Многие делают это постоянно, даже не замечая границ.

Тем временем, мы уже прибыли на место. На странице у одной знакомой по Facebook альпинистке, спортсменке и просто патриотки, я прочитал, что на Лысую гору есть культурный вход со стороны расположенного в городе частного сектора. Культурный, это значит оформленный в виде кованых ворот. Но петлять по узким улочкам мне не хотелось. Поэтому я посмотрел по карте и определил, что оставить машину можно на съезде, сразу после заправки на правом берегу, в направлении Южного моста. Или вообще на самой заправке. Правда, потом придётся чуть больше пройти. Всё это мне пришлось выяснять, ведь, как и в случае с Аскольдовой могилой, несмотря на долгую жизнь в Киеве, я и тут не удосужился побывать. Хотя казалось бы — это знаковое место для такого по-гоголевски и булгаковски мистического города. Но вот выпал случай. Ведь куда ещё свозить выходца из Нижнего мира, как не на Лысую гору — место шабаша ведьм.

В процессе изучения подхода я выяснил, что высокий холм перед мостом со стороны Правого берега, мимо которого я проезжал миллион раз, не единственная Лысая гора. Были и другие претендентки. Одна из них расположена на Подоле. Другая там, где сейчас поднимается фуникулёр, а третья или, вернее, уже четвёртая, была срыта во время строительства где-то возле бульвара Перова. Такое название вообще получал любой лысый холм. А лысым, насколько я понимаю, стать довольно легко. Вершина хуже укреплена корнями и постепенно выветривается, превращаясь во что-то вроде карпатской «полоныны», куда потом насыпают молнии. Что для древних, естественно, имело сакральное значение.

Это сейчас мы спрятались в своих бетонных коробках с громоотводами, и такие дерзкие: «Зевс мечет молнии? А-ха-ха-ха-ха», «Радуга — дорога между Мидгардом и Азгардом? Ржунимагу». А представьте, что вы живете в землянке, из девайсов у вас топор. Железный, если повезет. Последней версии. Друга вчера съел медведь. Боги живут рядом. Вон на той горе. Звезды низко. А молнии на все небо. Страшно! Утром радуга в пол неба — чудо!

Я не стал останавливаться на заправке. Свернул чуть дальше и припарковался на небольшой площадке перед шлагбаумом, за которым начиналась пешеходная дорога, уходящая куда-то вверх по холму. Здесь уже была припаркована какая-то машина. И мне пришлось теснится. В результате чего я даже задел небольшой железный столбик, расположенный ниже обзора моего бокового зеркала.

Выйдя из машины, я с неудовольствием потер небольшую царапину на задней двери.

— Вот, смотри, — обратился я к Фанни, — твое посещение оставило мне на память шрам.

Она ничего не ответила. И мы двинулись вверх по широкой, но старой асфальтированной дороге, лежащей под сенью огромных деревьев. Дорога эта широкими зигзагами поднималась всё выше и выше. Но на всём пути мы не встретили ни одного человека. Единственным живым существом, кроме нас, была дворняга, лающая из кустов, а затем какое-то время настороженно провожающая, двигаясь на почтительном расстоянии.

На одном из деревьев, к своему большому удивлению, я обнаружил табличку на украинском языке, гласящую: “Осторожно, идут работы по разминированию!” Что?! Что они тут разминируют. Табличка эта, правда выглядела кустарно и не внушала доверия.

Потом, на длинной бетонной стене, идущей вдоль дороги и подпирающей склон мы обнаружили огромную надпись белыми буквами: “ГОНОР”. В конце её были изображены белые шарики с мордочками, изображающие не то привидений, не то сперматозоидов, не то использованные презервативы.

Сначала я не мог понять, что это значит. Но, порывшись в памяти, вспомнил, что именно такое название носит ультраправая группировка, у которой даже есть свой бренд одежды, который носят даже боксёры, бравирующие своим показным православием. К чести киевлян я вспомнил, что видел граффити не только “гонор”, но и “гемор”. В частности, на опорах моста метро под станцией “Днепр”.

На вершине холма действительно нашлись огромные поля. Впрочем, как и высокие леса. В какой-то момент мы оказались у кромки леса, двигаясь так, что по левую сторону от меня был склон и наполовину заслонённый новостройками вид на реку. Пройдя чуть дальше, мы обнаружили, что тропа идёт по насыпи так, что и справа от нас была яма. Будто мы двигались по краю кратера.

— Знакомые места, — неожиданно сказала моя персональная демоница.

— Правда? — уже не очень удивился я. — Это значит, что это одно из тех мест? Мест перехода? Откуда можно спустится в Нижний мир?

— Твоя задумка привести меня сюда имеет смысл, — ответила Фанни. — Это действительно одно из тех мест. Я попробую, но гарантировать не могу. Спустимся?

Она указала на площадку внутри “кратера”. Мы спустились и обнаружили отделанную кирпичом сквозную дыру в склоне. Что-то вроде тоннеля.

— Это часть Лысогороского форта, — объяснила она. — А именно — потерна. Здесь таких несколько. А форт этот, в свою очередь, действительно — часть киевских укреплений, построенных ещё во времена Российской империи.

Над входом в потерну из кирпичей была сложена цифра четыре. Что подразумевало наличие нескольких подобных сооружений. Так и было. Мы прошли сквозь ту, у которой была надпись “два”. Сбоку, перед входом виднелась намалёванная чёрной краской свастика. Правда перечёркнутая. Рядом пентаграмма в круге и надпись: “АД — не иди сюда!”

— О! Нам сюда! — воскликнул я.

Внутри, естественно, было полно мусора и пахло мочой. Когда я вышел, осторожно ступая, чтобы не вляпаться в экскременты, то обернулся.

— Фанни, ты ещё здесь? — позвал я.

— Здесь, — откликнулась демон в чёрном, — что-то не выходит спуститься.

— Хочешь, пока расскажу тебе историю, связанную с этим местом? — спросила она. — На кого на самом деле покушался убийца Столыпина? От нас скрывали.

— Давай, — согласился я.

— Однажды в 1911 году Дима Богров (не путать с Данилой Багровым) пришёл к своему шефу, начальнику Киевского охранного отделения Кулябко, и попросил билет в местный театр. Не ну а шо? Все билеты на сайтах уже раскупили, наверное. Ведь на спектакле должен был присутствовать сам царь и его первые министры. Зрелище ещё то. Даже не ясно, что интереснее — они или то, что на сцене, — заговорила она. — Кулябко дал. Билет. Не ну а шо? Богров — ценный сотрудник. Стукач восьмидесятый левел. А в антракте Богров подошёл к председателю Совета министров Столыпину и выстрелил в того два раза из револьвера. Скучный спектакль был, наверное. Кстати, одна пуля прошла насквозь и ранила скрипача.

Через несколько дней Столыпин скончался. Похоронили его тут же. В Киево-Печерской лавре. Потому что, до этого Столыпин в своём «Твиттере» писал, что-то вроде: “Я хочу быть погребённым там, где меня убьют” и “Меня убьют, и убьют члены охраны.” Но Кулябко не был подписан, наверное. Хотя я ему говорила. За завтраком, разумеется.

Скрипач же вообще заявил, что на самом деле покушались на него. А премьер-министр просто мимо проходил.

А через пару лет уголовное дело закрыли по личному указанию Николая. Ведь при расследовании что главное? Правильно — не выйти на самого себя.

Мы сейчас там, где спешно повесили Богрова. На Лысой горе в Киеве. Той самой. Тогда тут действительно была крепость. Это то, что от неё осталось.

— Интересно, — вздохнул я. — Так что будем делать дальше?

— Идём… дальше, — предложила Фанни.

И мы пошли. Спустя небольшое время среди деревьев я увидел поляну, а на ней какую-то странную скульптурную композицию. Ноги сами понесли в ту сторону. На поляне обнаружилось нечто вроде языческого капища. Несколько брёвен без коры были сложены в виде скамеек. Посреди обозначенного ими квадрата виднелся столб из огромного дерева. Из дерева было выстругано идолище, с лицом на каждой из четырех сторон. Подойдя ближе и приглядевшись, я обнаружил, что это подделка и новодел. Это был не ствол одного векового дерева, а четыре столба, спаянные посередине бетоном. По краям всего этого ансамбля виднелись и другие конструкции. Торчащее из земли бревно, с вырезанной на конце мордой, не то волка, не то дракона. Деревянная перекладина на деревянных же опорах. Что-то вроде японских ворот Тории. Только значительно попроще. И камень, напоминающий алтарь с высеченными на нём рунами. Одну из них я узнал. Ромбик такой. Руна Одал. Та самая, которую скандинавы переделали из греческой буквы Омега. Впрочем, как говорят, и все остальные руны.

Я силился вспомнить: где же я видел это место? На каком-то меме? А! Точно! Здесь стояли взрослые бородатые мужики в камуфляже из того самого добровольческого батальона с морским названием, и, подняв руки ладонями к идолам, возносили свои неоязыческие молитвы.

— Ну, как? — спросил я у Фанни. — Тепло или холодно?

— Теплее, — ответила она.

— Ты, я смотрю, любишь рассказывать исторические анекдоты. Их есть и у меня. Хочешь расскажу? — спросил я. — Как Владимир Русь крестил. Правдивая история.

— Давай, — легко согласилась нечисть. — Послушаю.

— Однажды киевский князь Владимир по прозвищу die Sonne решил сменить провайдера. У старого был национальный роуминг. В одном районном центре главная антенна Перуна, в другом Велеса, в третьем, не дай бог, Дажьбога. И так далее. Неудобно, — начал я. — Как принято, объявили тендер. Первыми прибыли с востока: “Ас-саляму алейкум, уважаемый. Давай барашка резать, шашлык-машлык, зелень-мелень. Курбан-байрам праздновать, нефть качать будем, хадж в Мекку all-inclusive.”

— А шо пить будем?! — на чистом русском радостно хлопнул в ладоши князь.

— Не, уважаемый, у нас сухой закон, — ответили послы. — А вот курить — это на здоровье.

Владимир расстроился

— Руси есть веселие пити! — подчеркнул и послал послов.

Следующие были с запада.

— Let’s go со всем цивилизованным миром, — начали презентацию они. — Евровидение. Пей, что хочешь: виски, джин, божоле. In vino veritas. Memento mori.

— Не понимаю я по-вашему, — отмахнулся Владимир. — Go home, откуда пришли.

Третьи появились непонятно откуда. Очень может быть, что всегда были здесь.

— Каган? Давайте делать дело. Только нужно немножко чик-чик. Вот в чём цимес. Но это не больно. Ми, русские, друг друга не обманываем. Ви гешефт хотите или как?

— Я дико извиняюсь, — ответил князь. — Но я смотрел Google maps, а вас там нет. Где ваш офис?

— Ой, мы вас умоляем! — обиделись послы и… никуда не ушли.

Потом появился сертифицированный лайф-коуч с юга. Он провёл тренинг и предложил стажировку в тогдашней экономической столице мира. В Нью-Риме. Каган (ой, я дико извиняюсь, князь) отправил в командировку бояр.

Те вернулись и говорят: “Там такой all-inclusive, Mutter клянусь, надо брать!”

Тогда князь велел спилить старые антенны и начать строить новые. Но люди ещё долго использовали устаревший стандарт.

— Все имена и события вымышлены. Любые совпадения случайны! — с подчёркнутой иронией воскликнула Фанни.

— Подписывайтесь и ставьте лайк! — поддержал я. — Ваш звонок очень важен для нас!

— Только это не анекдот, а чистая правда. Я сама всё видела.

— Ага, — кивнул я. — За завтраком.

В качестве постскриптума. Так получилось, что примерно в это же время я заглянул к бате в гараж. Мы поднялись на второй этаж, давным-давно превращённый им во что-то среднее между столярной мастерской и чисто мужским жилым помещением. Разговорились, и я поведал о своём посещении Лысой горы. Разумеется, не упоминая о своей спутнице.

— На самом деле, во время отступления советской армии из Киева во время Великой Отечественной, там шли настоящие бои. Арьергард прикрывал отсюда отступление основных сил. Потом немцы использовали крепостные подвалы в качестве ремонтной базы для своих “Тигров”. При отступлении, они подорвали входы. Так что, фактически, подземелья где-то там, внизу. Под раскинувшимся на поверхности парком.

— Не факт, — запротестовал отец.

И в очередной раз поведал мне страшилку, которую я слышал много раз ещё в детстве. Что, якобы при сносе какого-то здания недалеко от того места, где он жил в школьные годы, были обнаружены замурованные трупы. Когда их выносили, разумеется, собралась толпа.

— Чего собрались? Нечего глазеть! — прикрикнул кто-то из начальства. — Это фрицы расстрелянных замуровали. Гестапо!

— Ага, как же — фрицы! — выкрикнул кто-то из толпы. — Вон же Лидка рыжая. Её ваши следователи к себе увезли ещё до войны.

— Кто?! Кто это сказал? А ну выходи сюда! — гаркнул начальник.

Но никто, разумеется, не вышел.

— Как сейчас помню эти рыжие волосы, — с воодушевлением рассказывал батя. — На мумифицированном трупе они выглядели, как на живом человеке. Яркие. Так что не факт, что фрицы завалили. Советы, знаешь, раскопки не любили. Мало ли что там найдут.

— Ага, — кивнул я. — Но СССР нет уже тридцать лет. Что же вы никак не раскопаете?

Линия обороны

— Ну ладно, — я поймал её глаза в зеркале заднего вида и начал так, как будто мы только что ненадолго прервали разговор, — допустим, есть люди или животные которые, служат проводниками из одного мира в другой. Допустим, есть места, где сделать это легче всего. Но чего-то в этой головоломке не хватает. Чего?

Мы как раз проезжали по бывшему Краснозвёздному проспекту, ныне проспекту Лобановского.

— Что это? — Фанни указала в сторону.

Я успел заметить гранитную тумбу и светлую доску с надписью.

— Здесь во время Великой отечественной, как сейчас принято говорить, Второй мировой, проходила третья линия обороны Киева.

— Прямо здесь? — удивилась она.

— Ага. А что тебя смущает? Город с тех пор разросся. А здесь, смотри, склон уходит вниз. Мы, как бы, на пригорке, — и я указал в сторону многоэтажек, которые стояли у подножия холма.

— Ясно, — кивнула она.

— Ты не знала? — удивился я.

— Я здесь не частая гостья, — демон скривила красивые губы, — мои знания о вашем мире фрагментарны.

— Хорошо. Но ты так и не ответила на вопрос?

— Какой?

— Ну, места, люди, животные… Что ещё? Для тебя же стараюсь, — усмехнулся я. — Или не хочешь домой?

— Предметы, — почему-то нехотя ответила она. — Могут помочь разные предметы.

— Старинные? Антиквариат? — уточнил я.

— И это тоже. Но не обязательно.

— Ну, а что? Амулеты?

— Можешь назвать и так, — она не была расположена поболтать на эту тему.

— Ладно, — я мысленно махнул рукой, — раз уж мы тут, предлагаю попробовать ещё одно место.

— Какое? — оживилась Фанни.

— Лес!

— Лес?

— Да, лес, — подтвердил я. — В центре Киева есть натуральный большой лес. Дубы-колдуны и всё такое. Это особое место. Свой мир.

— Ок, — кивнула она, как вполне себе современная девушка, — едем!

Как будто от её решения что-то зависело.

— Я был одним из немалого числа неформалов, сразу по окончании какого-то сейшена заходящих в автобус где-то возле общаг Киевского университета и уже изрядно разогретых тяжелой музыкой, напитками и общим позитивом, — начал я свой рассказ, как только мы свернули с дороги и припарковались возле небольшого озера, один из берегов которого был украшен аляповатой подводной лодкой.

Ну, рестораном, в виде чего-то подобного.

— Но я не принимал активного участия во всеобщем веселье, тут же и начавшемся. Пока многие из нас выбивали стекла и вырывали сиденья (исключительно на позитиве — никакой агрессии к окружающим), мы не заметили, что автобус перестал останавливаться на остановках. Тем более в темноте, уже спустившейся на осенний город, никто не обратил внимания, что сообразительный водитель изменил маршрут. И вот двери автобуса гостеприимно распахнулись, но вместо надписи «остановка» мы, дружно приумолкнув, прочитали написанное большими буквами: «МИЛИЦИЯ». Так я узнал, где расположено РУВД Голосеевского района. — продолжил я. — Второе знакомство с этим учреждением не заставило себя долго ждать. После эпичной пьянки на крыше девятиэтажки возле КПИ, мы были вежливо и почти без сопротивления доставлены почему-то именно сюда. Возможно, другие отели были переполнены. Причем, везли нас в «бобике», где, я это точно помню, на заднем сиденье поместились что-то около четырнадцати человек. И одна девушка, будущая жена Ярика, села впереди вместе со служителями правопорядка. Мы скоротали ночь, сидя в «обезьяннике» и беседуя о творчестве Достоевского. А утром вышли освежиться к пруду возле Голосеевского леса.

— Вот к этому? — догадалась Фанни.

— Ага. Так вот, я это к чему? Понятно, что все вышеперечисленное было в те далекие времена, когда на моей голове ещё было много волос, образовывающих полноценный хаер, которым надо было крутить на сейшенах.

Я тогда тусил с двумя своими одногруппниками: металлистом Жорой и панком Яриком. Ярик познакомил меня с творчеством Летова, которое выходит за рамки “На границе ключ…”. Давал читать его статьи, смотреть фильм “Стена” Pink Floyd.От Ярика плохо пахло. Вся его одежда была украшена булавками. Он ходил в берцах, но не в модных “гриндерсах”, как многие делают это сейчас, а настоящих солдатских. У него были длинные вечно немытые волосы, но выбритые виски. А однажды Ярик принес на пары щит. Он же ещё был толкинист. И плёл на задней парте кольчугу. Из-за узких монголоидных глаз, высоких скул и небольшого роста при щуплой фигуре. похож он был не то на эльфа, не то на индейца. Сам себя он считал украинцем, несмотря на вовсе не арийскую внешность.

А обновление информации об этом районе произошло уже тогда, когда на улицу Гомосековскую переселились мои друзья. Улица, конечно, Голосеевская. Но так кто-то пошутил.

Тем временем, мы обогнули озеро и по окружённой деревьями тропинке устремились по крутому склону холма прямо вверх. Преодолев первый, довольно бодрый подъём, вышли на небольшое плато. Затем опять — круто вверх.

— Уже в этом столетии я обнаружил, что лес-то довольно велик. И местность довольно пересеченная. Однажды нагрузил рюкзак пластиковыми бутылками с водой и вернулся сюда бродить в тоске, в ожидании очередного похода в горы, — с одышкой проговорил я.

Мы свернули немного в сторону и попали… в крымский Большой каньон. По крайней мере место, максимально на него похожее. Солнце светило сквозь листву зелёных деревьев. Под нами лежал довольно глубокий овраг.

— Ничего, более напоминающего горы в районе Киева, я не знаю. Здесь даже есть маркированные тропы, — я указал на синюю стрелку, нарисованную на одном из стволов.

— А по рассказам старших, тут в советские времена тренировались альпинисты. Есть свой монастырь, пруды. Я даже видел загоны для лошадей. Полуразрушенный подъемник и трассу для горных лыж, — сказал я.

— Монастырь. Ага, — саркастически кивнула демон. — Это то, что надо. Как лыжная трасса в августе месяце.

Мы повернули, пересекли асфальтовую дорогу и оказались на сильно пересечённой местности, где пришлось опускаться и подниматься вверх несколько раз подряд.

— Это ещё и историческое место. И здесь тоже проходил рубеж обороны Киева в сорок первом году примерно от тех, кто сейчас управляет городом. На вершинах склонов даже сейчас можно разглядеть остатки окопов. Да, они едва различимы. И не выглядят эффектно. Скорее, как канава. Но сколько прошло лет! — я указал на два холмика и впадину между ними.

Всё это было покрыто густой травой, но вполне заметно.

— Вот, мы идём прямо по ним.

Пересеченный оврагами ландшафт дополняли огромные дубы с раскинутыми руками-ветками из разряда таких, на которых должен сидеть Робин Гуд или Соловей-разбойник. Один даже был окружён невысоким деревянным заборчиком. Видно, это что-то вроде достопримечательности, или, может быть даже охраняемого объекта. Такому чуду точно не менее ста лет.

Понятно, что по дороге нам встречалась не только флора, но и фауна. Белки, какие-то диковинные птицы, которых не бывает на улицах города, и отдыхающие с шашлыками.

Мы преодолели ещё один спуск и оказались у ещё одного водоёма, по которому плавали какие-то необычные утки, вдоль берега шёл дедушка с косой на плечах, а за ним по пятам следовало несколько коз.

— Я же говорю — это другой мир! — прокомментировал я.

Тут же на железной опоре стоял плакат с изображением каких-то трав с подписями. Венчала плакат надпись: “Рослынный свит Голосийивского лису”. Поверх всего этого маркерами были набросаны каракули: “Раша ворог”, “Путин хуйло”, “А где любов”, “хуй”, “ПТН ПНХ” и так далее.

— Растительный мир Голосеевского леса, — прочитал я вслух.

Вдруг демон не знает “дэржавнойи мовы”.

— И животный, — добавила она.

— Однажды мой друг Николай, — начал я ещё один рассказ, — приехав в родной Бердянск и вышел прогуляться. Стояла прекрасная погода, и он был одет в яркую гавайскую рубашку и такие же яркие шорты. По-видимому, подобный стиль одежды не является обычным для этого курорта. Какой-то маленький мальчик крикнул, указывая на него пальцем: «Мама, смотри – клоун!».

— Ты это к чему? — удивилась симпатичная нечисть.

— Я вспомнил это в связи с тем, что сейчас Голосеевский лес для меня — это, прежде всего, прекрасное место для бега. Вверх, вниз. Не асфальтные, а грунтовые тропы, — ответил я. — Какое-то время назад решил поэкспериментировать и посмотреть, какая у меня теперь растет борода (раньше она была рыжей). И когда я бежал по парку, какая-то маленькая девочка обернулась и крикнула: «Уступите дедушке дорогу!»

Фанни рассмеялась.

— Подозреваю у тебя много таких история, — сказала она.

— Конечно, — ответил я. — Но в сторону! Что с местом? Это место подходит?

— Место, конечно, интересное, — ответила Фанни. — Но не подходит. Чего-то не хватает. Может монастырь слишком близко.

— Может, — вздохнул я. — В общем, вам такое же, только с перламутровыми пуговицами… Будем искать…

— Будем искать, — подыграла мне демон.

— Слушай, — я озвучил неожиданную догадку, — а может ты тут скрываешься? Может за тобой кто-то гонится?

Мы уже обогнули и это озеро и повернули назад к тому месту, где я оставил автомобиль, но шли уже другим путём. Правда, всё равно приходилось то подниматься, то опускаться.

— Ага, — хмыкнула демон, — за нами ж не угнаться.

— А ещё, — продолжил я, — я слышал, что у ведьм есть фамильяры. Такие спутники из числа животных. Подручные. Жабы там, крысы. Вороны. У тебя есть?

— Во-первых, я не ведьма, — устало вздохнула она. — Во-вторых, такие легенды как раз и есть отголоски того, о чём я тебе рассказывала. Ну, про животных, которые могут перемещаться между мирами и помогают сделать это другим.

— А растения? Растения могут? — спросил я.

— Могут, — подтвердила Фанни. — В основном очень старые.

— Как эти дубы? — указал я себе за спину.

— Да, только не обязательно в Нижний мир. Могут и в Верхний. Но эти…, — прервала она мой уже готовый сорваться вопрос, — не помогут. Я уже говорила. Куда поедем ещё?