Четырнадцатый архидемон

Глава 1. Кто я?

Зверь, попавший в капкан, порой отгрызает себе лапу, чтобы спастись. А человек может пожертвовать и большим.

Он ещё раз проверил только что законченное замысловатое начертание на полу, пробежал глазами оставленную для себя краткую памятку. Замер, набираясь решимости. Не раскисать, смотреть на вещи позитивнее! Он жив и это главное. Снова жив! И его первая задача — остаться живым. Пока он дышит, можно надеяться на лучшее. Можно надеяться на месть — и старым ублюдкам, и той, которая сейчас пытается его использовать. Новая смерть покончит со всеми надеждами.

Он глубоко вздохнул — и пристально поглядел в самый центр начертания.

В тот момент, когда его глаза расширились до невозможности и опустели, рука с зажатым в ней грифелем задвигалась вновь, но он этого уже не почувствовал.

*****

Он стоял на четвереньках. Его мутило. В затылке пульсировала почти невыносимая боль, не оставлявшая места для мыслей. Едва боль чуть улеглась и голова стала кружиться чуть медленнее, он увидел надпись на деревянном полу.

«Если хочешь жить, тщательно сотри всё с пола. То, что выше этой надписи, стирай не глядя. Не выходи из комнаты, пока за тобой не придут. Не верь никому».

Он рефлекторно попытался глянуть, что же там выше этой надписи. А там была какая-то неописуемая паутина из замысловатых геометрических фигур. Едва взгляд скользнул по ней, как голова закружилась и заболела пуще прежнего. Поспешно отведя глаза, он увидел под первой надписью вторую. Буквы были начертаны тем же почерком, но не так ровно — словно их оставила дрожащая рука:

«Когда снизойдёт последний архидемон, спадут оковы со стража Небес Спокойствия.

Луна явит свой приговор: час ужаса, вечное молчание.

Осталось три…»

В других обстоятельствах, он бы испугался. Но сейчас… Куда уж там бояться опасности в неопределённом будущем, когда в настоящем голова просто раскалывается! И есть вопросы куда насущнее.

Как его зовут? Кто он? Где он?

Без ответов. Внутри пусто — шаром покати.

Он поглядел на свои руки — то, что первым бросилось в глаза. Руки как руки, молодые и крепкие, с аккуратными ногтями. Попытался ощупать лицо — и тут голову словно пронзила раскалённая игла, а пол ринулся ему навстречу. Рвотный рефлекс согнул тело пополам, но желудок был пуст, выдавить из себя удалось лишь немного воды.

Некоторое время он лежал, не двигаясь. Не вставая, оглядел комнату. Обстановка казалась строгой и какой-то… примитивной что ли? Или старинной? Деревянный пол, гладкие выбеленные стены. Круглое окно с прозрачной занавесью — слишком большое для тюрьмы. За окном — ранние сумерки. Из мебели — только массивная деревянная тумбочка с парой ящиков, один сейчас выдвинут, да кровать позади. Его ступня касалась одной из толстых деревянных ножек.

По крайней мере, он помнил, что такое «кровать». Или «тюрьма». Теперь бы понять, почему комната вызывает ощущение неправильности. Да и его собственное тело тоже.

Кто-то когда-то вроде бы говорил ему, что залог выживания в критической ситуации — мыслить ясно и концентрироваться на первостепенном, на конкретных и выполнимых действиях. Позволишь мыслям разбегаться — запутаешься, запугаешь сам себя и сдохнешь.

Первостепенным сейчас было оставленное ему предупреждение. А конкретным и выполнимым действием — последовать предупреждению и стереть всё, что написано и начерчено на полу.

Он сел, медленно и осторожно. Голова уже почти не кружилась. А ведь прошло всего несколько минут. Быстрое восстановление организма?

Надписи и рисунки на полу сделаны чёрным грифелем, который валялся рядом. Поперёк тумбочки брошено расшитое полотенце. Начисто оттереть графит от досок куском сухой ткани — не так просто. Но не было бы счастья, да несчастье помогло — лужица его собственной рвоты. Вот заодно и объяснение, почему полотенце изгажено.

Он перечитал обе надписи, повторил их про себя, убедившись, что они засели в опустевшей памяти. Лишь затем стёр, избегая резких движений. Месиво начерченных фигур, согласно совету, начал стирать не глядя. Если у них и были какие-то непонятные свойства, то исчезли после первого прохода полотенцем. Пару минут спустя пол оказался практически чист.

Он медленно поднялся и лёг на жёсткую кровать. Зеркала в комнате не имелось. Но и без него видно, что он — молодой человек в хорошей форме. Одет в свободные штаны и халат. Одежда тоже казалась непривычной.

Итак, с ним случилось что-то очень плохое. Как минимум, с его памятью. Да и тело чувствовалось… чужим. На этом материал для умозаключений заканчивался. Он принял как рабочую версию, что автор сообщения на полу — не враг, ответственный за его незавидное состояние… Но и это лишь предположение, основанное на интуиции и элементарной оценке рисков, а не на конкретном знании.

И едва в голове мелькнула эта мысль, как он почувствовал устрашающие шаги.

Не услышал, а именно почувствовал. Потому что звуков не было — была почти незаметная, и всё же пробегаюшая по всему зданию, проникающая до глубины нутра, дрожь в ритме шага — раз, раз, раз.

Так вот почему предупреждение говорило не выходить из этой комнаты! Сейчас инстинкты, подсознание, интуиция, в общем, всё, оставшееся в его мозгу, кричали ему — идёт нечто ужасное, нечто невообразимое. Стоит приближающемуся чудовищу заподозрить попытку к бегству, как всё будет кончено! А о сопротивлении даже думать смешно.

Но почему автор предупреждения не написал, что сказать этому чудовищу?

Возможно, не успел. Возможно, сам не знал. Или не увидел необходимости. Как спасти себя, не зная ничего? Очевидный ответ — для начала, притвориться маленьким, глупым и доверчивым щеночком. А дальше по ситуации.

Он сел на кровати и принял почтительный вид. Но когда раздвижная дверь отъехала в сторону, рациональные мысли тут же испарились.

Пригнув голову, чтобы не зацепить косяк, внутрь вошёл очень крупный мужчина. Загорелое лицо — без морщин, но роскошная шевелюра, короткая борода и кустистые брови успели поседеть. Глаза, отчего-то, оставались закрытыми. Одет он был в простой, свободный халат из мягкой алой ткани. Одежда не могла скрыть богатырского сложения — широких плеч, мощных запястий, рельефных мускулов даже на шее. Выглядел мужчина суровым, но спокойным.

Удар сердца — и от великана накатила ещё одна волна достающей до костного мозга дрожи, того, что раньше казалось «шагами». Невообразимое чудовище рядом с ним, в одной комнате! Стойкости Валена хватило лишь, чтобы усидеть на месте.

— Ну-ну, — заговорил незваный гость. — Незачем так бояться. Разве ты не узнаёшь меня?

Глубокий, красивый голос не ударил как колокол, а накатился как волна… да, чувство такое, словно его несёт могучей волной, которой невозможно сопротивляться. Страх исчез. Голова сама собой мотнулась, а рот произнёс:

— Н-нет…

— Ты помнишь, как тебя зовут?

Желание ответить было непреодолимым. Он чуть не заплакал, когда понял, что просто не может ничего сказать. Непослушные губы вытолкнули нечто вроде:

— В… Г… Вввгв…

Мужчина поднял вверх три пальца с крепкими, острыми ногтями:

— Сколько пальцев я поднял?

— Три.

— А сейчас?

— Семь.

— Хм, — морщины, начавшие собираться на загорелом лбу, разгладились. — Разум не потерян? Малыш, тебя зовут Вален. Повтори имя, если понял меня.

Неодолимая сила вдруг пропала из его голоса. Вален … имя казалось таким же неправильным, как и его тело. Но лучше неправильное имя, чем никакого. Вален, как ни странно, успокоился. Страх остался, но стал терпимым. Контролируемым. Рядом с ним монстр, испускающий жуткие незримые волны с каждым ударом сердца и способный одним голосом выжимать из собеседника правду. Но этот монстр пока не собирается его убивать или пытать. Надежда есть.

— Я — Вален.

— А я — Кайлео. В Секте Шести Печатей, где ты, Вален, можно сказать, ученик, я один из шести Наставников.

Что произошло дальше, Вален увидеть не сумел. Вот Кайлео стоит у двери. А через миг он рядом, и палец касается груди Валена, правее сердца. Ещё миг — и он снова в нескольких шагах, а Валена словно током тряхнуло, только без боли — конечности дёрнулись на миг, все волоски на теле встали дыбом.

— Ядро в порядке, органы в порядке. Тебе сильно повезло, малыш.

За всё время Кайлео так ни разу и не открыл глаз. Но как-то заметил недоумевающий взгляд Валена: его слова стали ответом на молчаливый вопрос:

— Позавчера тебя, Вален, нашли в потайном месте, где детям делать нечего. Никто и не подозревал, что такому как ты вообще под силу туда залезть. Зачем тебя туда понесло — не знаю. Наверное, детская игра или глупый спор. Ты наткнулся на довольно опасный волшебный барьер и когда тебя несли к целителям, казалось даже, что нести уже поздно. Но твоё тело восстановилось.

Тон Кайлео был отечески-заботливым. Слишком заботливым. Сейчас будет какой-то подвох.

— Вот только перед этим сердце у тебя перестало биться на несколько минут, — вдруг слова Кайлео вновь наполнились неодолимой силой. — Ответь мне: ты понимаешь, что это для тебя значит?

— Нет! — выпалил Вален.

— Хм, — Кайлео чуть наклонил голову, словно бы всматривался с закрытыми глазами и продолжил нормальным тоном. — Видишь ли, всем на свете… всем, кому не отбило память, известно, что человек или гуай, попавший на грань смерти, но не перешедший её, может перестать быть собой. Его телом может завладеть один из архидемонов, злобных существ из чуждого, забытого мира, давно лишившихся собственной плоти.

«Когда снизойдёт последний архидемон…»

Валена передёрнуло. Но его и так била дрожь. А прежде чем в мозгу мелькнула ещё хоть одна мысль, Кайлео заговорил и ум Валена вновь обратился в щепку, несомую потоком:

— Посмотри мне в глаза.

Хорошо, что воздействие голоса Кайлео смывало страх вместе с волей. Иначе Вален рисковал бы утратить всякий контроль над собой. Веки Наставника поднялись. Вот только глаз под ними не было. Лишь два алых огненных шара и сожжённая до чёрного угля плоть глазниц. Но само по себе зрелище Вален выдержал бы. Откуда-то он знал, что привычен к ужасам. А вот ощущение, будто на тебя глядит нечто, наперёд знающее все твои слова и действия, видящее их, как человек видит бессмысленное копошение насекомых… к такому привыкнуть нельзя.

— Отвечай не таясь, говори всё, что полагаешь правдой. Кто ты?

— Я не знаю, — машинальный ответ последовал безо всяких колебаний или признаков размышления. — Вы сказали, что я — Вален.

— Ты — один из архидемонов, существ, которые зовут себя Повелителями Душ?

— Я не знаю.

— Твоя душа вселилась в это тело и завладела им?

— Я не знаю.

Кайлео помолчал пару ударов сердца, словно такие ответы его удивили, затем продолжил:

— С какого момента начинаются твои воспоминания?

— С момента пробуждения в этой постели сегодня.

— Встань в третью стойку первой Печати.

Вален не мог вспомнить, что это такое, но его тело само собой вскочило и приняло боевую стойку.

— Сколько будет семью девять?

— Шестьдесят три.

— Сколько цветов бывает у духовного ядра?

— Не знаю.

— Ты — существо забытого мира?

— Я не знаю. Я не знаю, что такое забытый мир.

— Ты не помнишь ничего до пробуждения в этой комнате сегодня?

— Да.

Ужасающие глаза Кайлео закрылись. На миг он прикрыл лицо рукой, чуть сгорбился. На загорелом лбу выступили капли пота. А Вален рухнул на пол, подобное марионете, которой подрезали ниточки. Он втягивал в себя воздух, словно на всё время допроса забыл дышать.

Кайлео оправился первым. Он встал и осторожно поднял Валена с пола, усадив его на кровать.

— Извини, малыш, но я должен был тебя проверить самым надёжным способом. Архидемоны коварны и знают таинственные техники культивации, но сразу после вселения в новое тело их сила немногим превосходит силу прежнего владельца. От того подозреваемых в одержимости часто убивают на месте. Хорошо, что у Секты Шести Печатей есть я. Существ, способных соврать под сочетанием моего Повелительного Королевского Голоса и Глаз Зеффара, во всём мире можно пересчитать по пальцам и ты явно не из них.

Вален, между тем, радовался, что и так весь дрожит от пережитого испытания. Ведь ему в голову пришла действительно пугающая мысль. Если бы испытание повторилось теперь, когда он успел чуть-чуть подумать… Вселение — ведь это может объяснять навязчивое ощущение непривычности его тела. Да, если бы Кайлео просто задал те же вопросы снова, ответы Валена могли бы уже не получить «проходной балл», позволяющий остаться в живых.

— Ладно, — Кайлео похлопал его по спине. Дрожь вдруг прошла, и вообще Валену стало явно лучше. — С тобой всё в порядке, остаётся только передать тебя твоей матери. Кстати, она слышала весь наш разговор и уже идёт.

Эти слова не успокоили Валена. Что странно. Разве у него не должно было быть матери? И разве не хорошо, что она у него есть?

Когда в открытых дверях появилась рослая женщина, Вален не испытал нового приступа страха. Может быть потому, что от неё не исходило такой пульсации, как от Кайлео. Хотя сила в ней всё же чувствовалась. Фигура женщины была атлетической, заплетённые в толстую косу волосы светлыми, а лицо правильным и строгим, с прямым носом и плотно сжатыми губами. В серых глазах не отражалось эмоций, как материнских, так и любых других. Она носила халат, похожий на халат Кайлео, только синий.

— Поприветствуй Наставницу Араму как полагается.

Слова и лёгкий тычок в спину от Кайлео вывели Валена из ступора. Его тело двинулось само собой — он неуклюже встал и поклонился, накрыв ладонью кулак. А вот нужные слова сами собой на язык не пришли.

— Я действительно слышала каждое слово, — голос Наставницы был таким же безразличным, как и взгляд. — Благодарю за ваше участие, брат Наставник.

— Не за что, Арама, — Кайлео отчего-то усмехнулся.

Она осмотрела Валена с головы до пят:

— Идти можешь? Хорошо. Пошли.

Солнце уже скрылось за горами, западный горизонт быстро обращался из багрового в чёрный, а луна ещё не взошла. Вален обнаружил, что это ему почти не мешает. Его глаза сносно видели при свете разделяющей небосвод Небесной Реки и выпавших из неё звёзд. Свежий воздух умерил дурноту. Но страх не исчез. Страшно было смотреть на… мать? Наставницу? Страшно было и отводить взгляд. Пейзаж вокруг казался непривычным, чуждым, пугающим. Горы вздымались как титанические нерукотворные колонны. Тропа, по которой вела его Арама несколько раз проходила вдоль обрывов — Вален всё ещё чувствовал себя плохо и не решился бросить даже взгляда вниз. Силуэты строений, поднимавшихся здесь и там на плоских вершинах гор, или лепившихся к их крутым склонам, были странными, слишком приземистыми. Для приносимых ночным ветерком запахов он не знал слов.

Вален сконцентрировался на тропе под своими ногами — и на собственных мыслях. Мысли не утешали. Он чувствовал, что не должен был быть здесь. Он чувствовал, что не должен был быть таким. Он чувствовал, что опасность для жизни сохраняется. И в голове его непрерывным речитативом звучало пророчество о надвигающемся конце света.

«Когда снизойдёт последний архидемон…»

Вправду ли он из существ, которых Кайлео называл архидемонами? Внутренние ощущения указывали, что скорее да. А разум возражал: могли бы архидемоны получить своё грозное название, если б начинали свою жизнь такими же беспомощными и беспамятными, как он?

Вален стиснул руку в кулак, так что ногти едва не вонзились в ладонь. Надо смотреть на вещи позитивнее! Он жив. Он сохраняет ясность мышления. Он молод и в прекрасной физической форме. Он избежал непосредственной опасности. Он сын Наставницы, явно занимающей высокое положение. Разве этого мало? Если своей нынешней ситуацией он обязан врагу, то враг просчитался!

И враг ещё пожалеет об этом просчёте. Вален найдёт его — даже если память не вернётся никогда. Ну а потом уж можно будет подумать об архидемонах и вечном молчании — если вся надпись не окажется просто злой выдумкой.

Поглощённый мыслями, Вален чуть не прошёл дальше, когда Наставница свернула к приземистому одноэтажному дому среди низких деревьев. А зевать тут не стоило, потому что дорожка туда, едва ли шире, чем плечи нынешнего тела Валена, шла по гребню скалы. Арама не замедлила шаг, когда Вален резко остановился.

Ещё одна проверка, напоследок? Дорожку изначально сделали такой, чтобы отсеивать живой мусор, лишённый чувства равновесия? И ведь не была бы проверка сложной, если б не его состояние. Прежний Вален уж точно мог бы пройти здесь с закрытыми глазами…

Это навело на мысль. Если он машинально принимал стойки боевых искусств и правильно кланялся, то рефлексы тела должны сохраниться… Он трижды вдохнул, успокаивая себя, изгоняя страх. Затем прикрыл глаза и зашагал вперёд.

Хорошо хоть дорожка была прямой. Валена бросило в холодный пот к тому времени, как он дошёл до другой стороны. Но он дошёл. Поспешил за Наставницей между кустов и деревьев.

Войдя на порог дома, Арама отодвинула скользящую дверь. Едва Вален успел подумать, что внутри темновато, она что-то сделала и вспыхнуло несколько ярких свечей. Он вошёл, и по движению пальца Арамы дверь задвинулась сама собой. Вален вздрогнул, когда вдруг исчезли все внешние звуки — и стрекотание насекомых и доносившийся откуда-то издалека шум воды.

Едва Вален заметил это, как обнаружил себя в крепких, но нежных объятиях Арамы.

— Извини, — тихо сказала она. — Я видела, что тебе плохо. Но за нами наверняка следили другие Наставники. Не сумей ты сам дойти до собственного дома, они заподозрили бы…. Сынок, я так рада, так рада, что ты жив!

Глава 2. Духовная энергия.

Вален думал, что не сможет уснуть этой ночью. Но провалился в глубокий сон, едва коснувшись головой подушки. То ли дело было в пилюлях, которые Арама выдала вместо ужина, сказав, что они помогут ему полностью восстановиться, то ли его так вымотали недолгие, но впечатляющие события прошедшего дня.

Он проснулся, когда комнату уже заливал яркий дневной свет. Несколько секунд пялился в никуда, пытаясь понять, где находится. Затем в памяти всплыло вчерашнее. А нос учуял приятные запахи. На которые живот среагировал отчётливым бурчанием.

Вален осторожно сел на жёсткой постели. Но осторожность была излишней — он чувствовал себя совершенно здоровым. Осмотрелся вокруг — обстановка не вызывала ощущения домашнего уюта. Наоборот — и круглое окно, и раздвижная дверь, и мебель из резного дерева, слишком уж приземистая, казались чуждыми. А ещё возникло ощущение, что не хватает тут некоторых обычных атрибутов жилой комнаты. Например… как их там… да, стола и стульев! Только низкий, широкий шкаф и тяжёлый сундук. Он глянул на потолок — гладкие, идеально пригнанные друг к другу доски, плинтусы, украшенные волнистой резьбой… тоже чего-то явно не хватало, вспомнить бы только, чего.

Ладно, время подумать об этом ещё найдётся. Пока надо позаботиться о всё более насущных потребностях организма. И поприветствовать Араму. Если он засидится у себя в комнате, продумывая предстоящую беседу, это будет подозрительно. Вчера она слышала их разговор с Кайлео издалека. И сейчас, возможно, услыхала, что он проснулся, ещё прежде, чем он успел открыть глаза.

Вален потянулся, встал на ноги — теперь тело слушалось прекрасно — отодвинул до конца приоткрытую панель двери и вышел в коридор. Найти кухню, откуда распространялись ароматы, сумел бы и слепой. Дверь в неё тоже была приоткрыта. Вален заглянул внутрь — и на миг замер от изумления.

Кухня оказалась… архаичной, что ли? И странной. Разные шкафчики и короба, солидная каменная конструкция у стены — печь? Низкий и массивный стол в центре, с ножками из резного дерева в человеческую ногу толщиной. За столом, на табуретке, напоминавшей слегка обтёсанную в середине и потом отполированную колоду, неподвижно сидела Арама, руки на коленях, глаза полуприкрыты. А завтрак, можно сказать, готовил себя сам. Кусочки мяса в золотистом соусе шкворчали и булькали на большой, тяжёлой чёрной сковороде — а под сковородой мало того, что не было никакого огня — она просто висела в воздухе. На глазах Валена кожура сама собой соскочила с незнакомого, но аппетитно выглядящего изумрудно-алого фрукта, затем фрукт распался на ломтики, словно разрезанный невидимым ножом и подлетел к каменной чаше в центре стола.

Несколько ударов сердца Арама молчала, потом, видно, сообразила, что Вален, сейчас ничего не помнит и не знает. Заговорила, не меняя позы:

— Отхожее место — вторая дверь слева по коридору. Плотно прикрывай двери в доме, когда не хочешь, чтобы я слышала даже твоё дыхание. В них заклинания тишины, которые остановят слабый звук.

— Э… спасибо. — Вален чуть неуклюже поклонился, прежде чем направиться по указанному адресу. Вторую дверь слева он открыл осторожно. Мало ли какое волшебство можно встретить в этом доме! Но ничего пугающего там не оказалось. Ну подумаешь, прикреплённый к стене хрустальный шар, внутри которого пляшет стайка светлячков, освещающих умывальник и зеркало из отполированного листа серебра. Собственно отхожее место — простая дыра в каменной плите — было отгорожено занавесочкой.

В первую очередь, Вален обратился к зеркалу. Поспешно шагнул вперёд и вгляделся в человека, представшего на его полированной глади.

Что ж. Если он и вправду вселился в чужое тело, то с телом ему повезло. На вид — лет пятнадцать, плюс-минус год. Сложение почти идеальное — стройный, широкоплечий. В отличной форме, хотя мускулатура скорее как у атлета, чем как у бойца. Загорелый. Семейное сходство с Арамой заметно — лицо худое, с прямым носом и волевым подбородком, серые глаза. Только волосы — тёмные, а не светлые. Брить на лице пока особо нечего.

Налюбовавшись на своё отражение, Вален заново оглядел ладони и пальцы. Грязи под ногтями нет, мозолей не заметно. Руки того, кто не занимается тяжёлым трудом.

«Сперва — собрать побольше информации», — решил он. Пытаться строить выводы, не зная почти ничего — просто опасно. Рискуешь сформировать предубеждения, в соответствии с которыми разум получаемую информацию начнёт отсеивать…

Но для человека без памяти, его голова и так уже подозрительно забита предубеждениями! Часть увиденного его изумляет, часть кажется лишь немного необычным. А почему? Слово «архидемон» всплыло в голове. Возможно ли, что странности его восприятия вправду обусловлены нечеловеческой природой? Вален постоял полминуты, занятый самокопанием. Если он машинально вспоминает приветствия и стойки боевых искусств, может и способ призвать грозные демонические силы сам собой вспомнится?

Нет, ничего подобного. Если чудодейственные способности, которых боялся даже Кайлео, или, хотя бы, крохотные зародыши таких способностей, у него и были, то проявляться решительно не желали.

А как насчёт крохотных зародышей способностей самих Наставников? Разве не должен «можно сказать, ученик» обладать ими?

Вален попробовал добиться от своего тела какой-нибудь реакции, приняв несколько стоек. В стойки тело встало как если бы это было привычнейшим делом, но ничего большего не произошло.

Ладно, звёзды с неба падать в руки не желают, так что сконцентрируемся на первостепенном. У Арамы фантастически острые чувства. Значит, она постоянно оценивает настроение собеседника, слушая, по её собственным словам, дыхание. А то и биение сердца. Но скрывать мысли от неё можно. Если твоя реакция на происходящее соответствует ожиданиям. К счастью, удивление всему вокруг, даже испуг — ожидаемы от человека с амнезией. Значит, надо выглядеть пришибленным произошедшим, пока характер… пока характер прежнего Валена не прояснится.

Сделав свои дела, он вернулся на кухню. Арама уже приготовила завтрак. Валена поджидала целая тарелка мяса в соусе, чаша в центре стола была заполнена красиво разложенными дольками фруктов, на широком блюде — золотистые гренки, в миске — салат из пахучей зелени. Рядом с тарелкой Валена стояла полная чашка — внутри тёмный напиток. Чай? Вся посуда — необычная, сделанная из матовой керамики, даже с виду тяжёлая, солидная, словно предназначенная для великанов-силачей.

— Извини, сынок, — Арама вдруг обратилась из таинственной и холодной обладательницы непостижимых сил в простую женщину, глядящую на Валена немного виноватым взглядом. — Я редко готовлю. Сейчас старалась как могла, но не знаю, что у меня получилось. Твоя память не вернулась. У тебя должно быть выше крыши вопросов. Но ты, сперва, поешь.

Вален уставился в тарелку. Приказ есть приказ. Да и поесть вправду не помешает: заполнившийся слюной рот и урчание в животе тому свидетели. Он взялся за вилку. Какой бы ни был вкус у блюда, он его похвалит. Если окажется малосъедобным — неискренность в таком деле сейчас ожидаема.

Но едва Вален положил кусочек мягкого мяса себе в рот, как его лицо расплылось в выражении самого неподдельного блаженства. Арама бесстыдно прибеднялась! Вален не помнил, что ел раньше, но мог поклясться — такую вкуснятину ему доводилось пробовать нечасто, если вообще хоть раз в жизни.

…и это служило лишним доказательством того, что на самом-то деле он не был прежним Валеном. Он поспешно набил рот, скрывая короткий приступ смятения. Взялся за чашку, чтобы запить. Чашка оказалась легче, чем он ожидал. Или это он сам оказался сильнее? И в ней действительно был чай. Очень крепкий и приятный на вкус.

— Всё просто замечательно! — с восторгом заявил он.

— Я рада, — улыбнулась Арама. Она сама успела положить в рот лишь один маленький кусочек мяса. И вообще, её порция больше подобала бы кошке.

— Что же ты не ешь? Мне неудобно.

— Ты и вправду совсем ничего не помнишь. Не волнуйся за меня, сынок, кушай. Я уже много лет почти не касаюсь обычной пищи. Когда покончишь с завтраком, я покажу тебе то, что проще показать, чем объяснить. А вопросы — потом.

Вален сдержал желание поскорее запихать в себя всё, что лежало на блюде и ел без чрезмерной спешки. Если ещё не знаешь, как подступиться к человеку, от которого полностью зависишь — просто делай то, как он или она хочет. Арама хочет его накормить — отлично.

Наконец, блюда опустели. Вслед за Арамой, Вален вышел из дома. Под ярким утренним солнцем, окружающий пейзаж выглядел необычным, но не зловещим. Горные пики вокруг были неестественно крутыми, некоторые и вправду вздымались как колонны с вертикальными стенами. Но сейчас они уже не казались пугающими тёмными громадами. Камень склонов переливался поразительными цветами, от рыжего до лазурного, зелёные деревья росли повсюду, где им хватало места, там и здесь виднелись красные крыши одноэтажных домиков, блестел в солнечных лучах бьющий из скалы водопад. Только сейчас Вален осознал, как высоко в горах находился всё это время. Облака плыли на одном уровне с плоской вершиной, где стоял дом Наставницы. Воздух был прохладным и свежим.

— Горы Шести Печатей, — с улыбкой сказала Арама. — Наша твердыня.

Вокруг дома имелся сад, растущий, на первый взгляд, без всякого плана. А на второй — тщательно ухоженный. Трава стелилась под ногами мягким зелёным ковром. Солнечный свет пробивался сквозь кроны низких, раскидистых деревьев, создавая на земле мозаику пятен. Цветов здесь не росло. В воздухе чувствовался успокаивающий древесный запах.

А за садом была круглая вымощенная площадка рядом с обрывом, окружённая шестью пирамидами из внушительного размера камней.

— Садись сюда, — указала Арама. Тон её вдруг похолодел. — Вторая позиция для медитации.

Вален, вроде бы, понимал, что такое «медитация». Но не имел никакого представления ни о второй позиции, ни о том, чем она отличается от первой. Он поступил по вчерашнему опыту — прикрыл глаза и позволил своему телу самому выполнить необходимые движения. И обнаружил себя сидящим со скрещенными ногами, держа руки ладонями вверх, словно бы ему привычно было так сидеть на жёстком камне.

Арама одобрительно кивнула:

— Хорошо. Память тела у тебя в порядке. Может со временем и память разума начнёт возвращаться. Но… я вижу, что ты не чувствуешь духовной энергии.

Худшее опасение сбылось. Прежний Вален умел то, чего не умел он. К счастью, он успел подумать об этой возможности ещё до завтрака. И потому не запаниковал, удержал свой испуг в тех пределах, которые можно было ожидать от настоящего мальчишки. Ответил не словами, а действиями. Выровнял дыхание, поглядел на свои повёрнутые к небу ладони.

В глубине души он чувствовал: тело помнит. Лёгкие помнят тот особый ритм вдоха, когда воздух наполняет не просто грудь, а словно бы всё тело. Мышцы помнят, как расслабляться в нужной последовательности — от макушки до кончиков пальцев ног. Кожа помнит приятную дрожь при движении энергии.

Но последний, ключевой элемент, который должен был быть в его сознании — этот элемент просто отсутствовал!

Иной человек поспешил бы с убедительно звучащими отговорками и тем разжёг бы подозрения. Вален оказался не настолько слаб. На его лице лишь промелькнуло страдальческое выражение. Он вновь попытался сосредоточиться.

— Дыхание расслабленное и глубокое, всё верно. Теперь успокойся. Закрой глаза. Очисти голову от мыслей.

Спасибо, Арама! Сама подсказала оправдание.

— Очистишь тут… — ребяческим тоном пробурчал Вален вложив в эти короткие слова прочувствованную жалобу на всё, чего он натерпелся с момента появления Кайлео.

— И вправду, — покачала головой Арама. Села напротив Валена в такую же позу.

— Протяни руки, — Взяла его за запястья. Руки у Арамы были не слишком женские, едва ли не больше, чем у самого Валена, но держали мягко.

— Да, ты полон напряжения и страха.

Арама помолчала пару секунд, затем её голос смягчился, вместо холодных наставнических ноток вернулись материнские:

— Я понимаю. Наставник Кайлео обрушился на тебя в тот момент, когда твоё сердце и так было в смятении. А я поступила жестоко. Я позволила ему это сделать. Проведи я с тобой хоть немного времени, то убедилась бы, что ты это ты. Быстрее, чем остывает чашка чая. То, как ты смотришь, как ты поправляешь одежду, ритм твоих шагов — такие вещи не подделать. Но я позволила беспощадно проверить тебя, потому что в моём собственном сердце не было уверенности. Прости меня за это, если сможешь.

Голос Арамы звучал мягко, успокаивающе, убаюкивающе, почти гипнотически. Её пальцы держали запястья Валена заботливо. Вален не заметил, как мысли пропали из его головы, оставляя лишь желание слушать Араму дальше, а его нервы перестали быть натянутыми струнами. Даже жар горного солнца отчего-то стал мягкой теплотой.

— А теперь всё позади. Тебе нечего бояться. Никто не посмеет обвинить тебя. Никто не посмеет обидеть тебя. Ты под моей защитой и моя любовь к тебе не поколеблется, что бы ни случилось. Поэтому не бойся. Расслабься. Дыши ровно. Ощути биение моего сердца, моё дыхание. Сейчас ты можешь это сделать. Дыши так же как я, следуй за моим ритмом.

Вален, загипнотизированный словами Арамы, сам не заметил точного момента изменения. Приятное тепло, начавшее растекаться по жилам и нервам, показалось ему чем-то естественным, должным. И лишь когда он почувствовал неожиданный толчок в груди, словно в ней дрогнуло и забилось второе сердце, рядом с первым, его глаза раскрылись в изумлении.

Мир изменился целиком — и вместе с тем не изменился совсем. Панорама гор, шелест ветра, запахи сада были прежними — но воспринимались по-иному, не острее, но полнее, словно кто-то снял тёмные очки с глаз Валена, вынул затычки из его ушей, прочистил нос от впитавшейся вони. Солнечные лучи не стали менее беспощадными — но теперь Вален чувствовал, как тело поглощает их жар, обращая в энергию. Он чувствовал, как эта энергия циркулирует по его телу, втягиваясь с дыханием, пробегая искрами по жилам… пробегая к гладкому, округлому ядру, точно по центру груди. Он чувствовал даже, как искры этой энергии вливаются в него через пальцы Арамы.

А сама она… Вален и раньше инстинктивно ощущал в ней чудовищную, не укладывающуюся в голове силу. Теперь, он эту силу на миг увидел. Наверное, благодаря связи, которую Наставница установила с ним. На мгновение мир потемнел, а тело Арамы стало прозрачным, превратилось в объёмную карту её нервов. И эти нервы, вплоть до мельчайших — сияли как, как… в уме вертелась некая аналогия для этих ослепительных нитей. Но прежде чем Вален успел подобрать слова, его внимание захватило ядро размером с большую жемчужину в центре грудной клетки Арамы, к которому сходились все нити света в её теле. Оно не просто сияло… нет, в каком-то роде его свет был сильнее, чем горение нервов, он затмевал их, но оставался мягким, не режущим глаза. Ядро переливалось несколькими цветами — синий, красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, фиолетовый быстро сменяли друг друга. Может это был лишь трюк, галлюцинация, оптическая иллюзия? Нет, интуиция подсказывала Валену, что это был не трюк. Что дай только Арама волю своему внутреннему свету, как от тех, кто посмел встать у неё на пути, будь их хоть целая армия, даже пепла не останется.

Арама отпустила его запястья, и потрясающее видение тут же исчезло. Она мягко улыбнулась:

— Да, твоя память потеряна не до конца. Основы остались. Иначе ты не смог бы так быстро вновь почувствовать духовную энергию. Даже с моей помощью. Чему детей учат годами, то за одно утро не осилишь.

Вален размял пальцы рук. Теперь он чётко ощущал пробегающие внутри крохотные искорки — совсем не болезненные, скорее наоборот. Вызывающие приятное, бодрящее чувство. Снова поглядел на Араму. Вспомнил исходившее от неё только что впечатление могущества, способного перемешать небо с землёй. Его губы невольно растянулись в улыбке.

Араме подвластны невероятные силы, а он её сын и ученик. Неужели и он со временем сможет выйти на её уровень?

Глава 3. Тень архидемонов.

— Значит, это духовная энергия делает тебя такой сильной? А я смогу стать таким же? — вопросы Валена вполне подобали восторженному мальчишке. И, вместе с тем, были искренними.

— Всему своё время. Сперва, проверь себя, — она указала на пирамиду рядом, сложенную из больших плоских камней. — Я же вижу, твоя сила сейчас рвётся наружу. Дай ей выход, поднимай эти камни один за другим, насколько её хватит.

Вален медленно встал. Восторга в нём резко поубавилось. Может, Арама вешала ему лапшу на уши про доверие, а сама задумала ещё одну проверку? Но он и вправду чувствовал в себе избыток сил, от которого хотелось бежать и прыгать. Камень на самом верху указанной пирамиды выглядел весящим килограммов пятьдесят, не меньше. А всё-таки Валену казалось, что сейчас он сможет его поднять.

Он ухватил камень за края, напрягся — и обнаружил себя держащим его над головой, без особенного усилия. Только бодрящие искорки быстрее побежали по нервам рук, да сердце забилось чаще — и теперь он лучше чувствовал ядро рядом с сердцем. Ничего себе сила!

— Хорошо. Давай следующий.

Если это и вправду была проверка, то Вален не имел понятия, какой результат будет нужным. Если прежний Вален давно владел духовной энергией, то, вероятно, был очень силён. Значит нужно постараться! Но после второго камня эти мысли вообще вылетели из головы. Валена охватил азарт, почти что опьянение от мощи собственного тела.

Пределом оказался шестой камень, на глазок раза так в четыре тяжелее первого. Вален сумел поднять его почти на уровень лица — но затем он вырвался из рук, едва не попав по ногам. Может и попал бы — но Арама махнула указательным пальцем и тяжеленная каменюка зависла в воздухе, а затем плавно легла на своё старое место. Предыдущие пять столь же плавно поднялись с травы и сложились в исходную пирамиду.

— Осторожнее! Целители будут ворчать, если попадёшь к ним во второй раз за два дня. Садись. Четвёртая позиция. Сейчас я покажу, как снимать усталость и мелкие травмы. Ты потянул себе мышцы и связки — не восстановишься сейчас, так потом будет не разогнуться.

К счастью, четвёртую позицию тело Валена тоже помнило. А восстановление оказалось несложной задачей, важно было лишь поддерживать ритм длинных и коротких вдохов.

— Вот так правильно. Теперь сиди, дыши и слушай меня внимательно. Я не люблю длинных рассказов. Но тебе непременно нужно знать, в чём тебя подозревали.

Арама вздохнула, покачала головой:

— На свете есть демоны. Неощущаемые известными нам чувствами злые духи, которые вселяются в людей и гуаев, разжигают в них страсти, превращают в кошмарных чудовищ тех, кто поддался. Самых страшных из них зовут архидемонами. Простой демон берёт контроль постепенно, архидемон мгновенно захватывает тело в момент предельной слабости. Духовной слабости, когда человек готов покончить с собой или телесной, когда он так сильно ранен, что сердце уже не бьётся. Архидемоны ненавидят и презирают всех на свете, на нас смотрят как на животных. Они очень хладнокровны. Прекрасно могут притворяться прежним хозяином тела. Потому-то Кайлео и допросил тебя так сурово, Вален.

Вален снова кивнул, чтобы показать — он слушает и понимает. Арама продолжила:

— Когда-то, давным-давно, ещё до Первой Эпохи Духовного Расцвета, тринадцать архидемонов наводили ужас на весь мир. Я в такой древней истории не разбираюсь. Расспроси потом Хранителя Записей, если интересно. Книг у него возьми. Но говорят, что они едва не уничтожили и людей, и гуаев. Считается, что убить архидемона невозможно. Смерть тела ему нипочём, его бесплотный дух сбежит и со временем найдёт новое. Храм Восточного Неба нашёл способ держать этих тварей в заточении, но двоих или троих они так и не поймали. Кто знает, под чьим обликом скрываются оставшиеся?

*****

По странному совпадению, примерно в то же время, когда Арама разговаривала с Валеном, Нираэн Нин, один из старейшин Секты Грозового Пика наконец улучил момент посетить тайную комнату в своих подземных покоях. Тайная комната в покоях высокопоставленного старейшины одной из самых могущественных сект была совершенно обычным делом. Некоторые секты требовали безусловной и всепоглощающей лояльности. Большинство считало нормальным, что у практика, достигшего высокого положения, будут свои личные амбиции и личные секреты.

Но содержимое тайной комнаты Нираэна обычным не счёл бы никто. Узнай кто-то о нём, и старейшине пришлось бы отвечать на очень неприятные вопросы. Поэтому он появлялся здесь не слишком часто, без чёткого расписания и соблюдая все мыслимые меры предосторожности.

Вот и сейчас он тщательно проверил волшебные печати и барьеры, которые берегли комнату от подслушивания и подглядывания, а уж потом занялся тем, за чем пришёл.

Мановение руки Нираэна — и артефакт, стоящий на невысоком столе в центре маленькой ярко освещённой комнаты с голыми каменными стенами, вспыхнул огнями. Старейшина вгляделся — и понял, что не зря выкроил сегодня время прийти сюда. Важное послание! Важнее не бывает.

Быстрыми, уверенными движениями Нираэн выполнил необходимые действия — и комнату наполнил нечеловеческий, хрипящий, потрескивающий голос.

— Внимание всем. Вчера днём…

Тот, кого сейчас называли старейшиной Нираэном Нином, был известен своей выдержкой, исключительной даже для высокопоставленного практика. В какой бы опасности он ни находился, насколько важные вопросы ни обсуждал бы — никогда его лицо или аура не отражали никаких эмоций. Он приобрёл репутацию бесчувственного камня.

И если бы кто-то увидел старейшину, когда тот дослушал сообщение, то с трудом узнал бы его. Лицо Нираэна побледнело и покрылось потом, уголки рта дрожали, на лбу билась жилка. Казалось, он еле стоит на ногах. Настолько ошеломляющей, настолько выходящей за рамки привычного и понятного, оказалась новость.

Кто-то посягнул на самую основу их тайной власти, остававшуюся неприкосновенной многие тысячелетия? Секретом, доступным только Тринадцати, основой их власти и могущества в новом мире, воспользовался некто четырнадцатый? Как? Когда? Неужели ещё в прежнем мире кто-то успел подобраться к их сокровищу?

Старейшина дважды проверил артефакт, чтобы убедиться в подлинности послания — но никакой ошибки не было. Шутить автор послания не умел, а причины лгать в таком важном вопросе у него не было. Зато были причины молчать о произошедшем — если только опасность не представлялась слишком огромной и неизбежной, чтобы её скрывать.

Но старейшина быстро восстановил спокойствие. Хватило и минуты. Всё же он имел за спиной целые эпохи опыта, который даже большинство практиков едва ли смогли бы себе представить. Опыт не только помог старейшине выдержать страшный удар — он уже подсказывал ему оптимальные способы поиска этого… ну, назовём его «неизвестным четырнадцатым».

Могло бы показаться, что неизмеримо проще найти иголку в стоге сена, чем одного случайного воплощённого на Перерождающемся Континенте — части света, за которой должен был наблюдать тот, кто сейчас носил облик и имя старейшины Нираэна. Перерождающийся Континент — это колоссальные пространства, где постоянно меняется не только политическая, но и физическая карта, где одни земли поднимаются из морской пучины, а другие сгорают под потоками извергающейся из глубин лавы. Это мириады обитателей, многие среди которых не сидят на одном месте, а странствуют в поисках удачи — поодиночке, стаями и целыми ордами. Это тысячи мелких царств, кланов и сект. К тому же, искать придётся тайно, не выдавая себя, так, чтобы сам факт охоты за «неизвестным четырнадцатым» не подтвердил того, что он может наговорить другим. Да и сам этот четырнадцатый — кто бы он ни был, какую бы именно информацию он ни получил от Ледяного Зеркала, можно заранее предположить, что он очень опасен, знает слишком много, и находится в теле, которое позволит причинить Тринадцати наибольший вред. Любые иные предположения — безумное легкомыслие.

Тем не менее, старейшина уже видел проблеск надежды во мраке. Тело, в котором четырнадцатый сможет нанести наибольший вред — это либо тело рядом с кем-то очень важным, кто сможет воспользоваться его знаниями, либо тело с отличными перспективами для культивации. Так или иначе, круг подозреваемых сразу сокращается на несколько порядков. Как и вероятность того, что приключившееся с кем-то в этом круге воплощение не останется незамеченным.

Тот, кого сейчас называли старейшиной Нираэном Нином, позволил себе мрачную усмешку. Его изначальный шок сменился неким подобием охотничьего азарта. Если автор сегодняшнего сообщения, не упустил чего-то снова, если воплощение «неизвестного четырнадцатого» останется первым и единственным — то проблема велика, но вполне решаема.

*****

— И главное, Вален, — сказала Арама. Выражение её лица стало очень серьёзным и холодным. — Запомни раз и навсегда: ты никогда и никому не должен рассказывать, что в тебе подозревали архидемона. Никому! Сейчас об этом знают только Наставники. Пара целителей должны догадываться, но им привычно хранить тайны. Всем остальным будет сказано, что ты получил ранение, закончившееся частичной потерей памяти. Я лично научу тебя самому необходимому. Ты сможешь выдавать полную потерю за частичную. Слухи могут расползтись всё равно — но чем позже, тем лучше для тебя.

Она посмотрела Валену прямо в глаза:

— Я верю, что ты — мой сын. Наставник Кайлео сам убедился в том, что ты — не архидемон. Прочие Наставники слушали ваш разговор вместе со мной. Но и среди них двое или трое, кажется, сомневались. Архидемоны таинственны, даже Храм Восточного Неба знает о них не всё — а мы тем более. Если те, кто слышал твои правдивые ответы, сомневаются — что уж говорить обо всех остальных! Поэтому держи язык за зубами, если не хочешь получить клеймо на всю жизнь.

«Я уж догадался, –» подумал Вален про себя. Но кивнул с самым серьёзным видом. А вот новость, что Наставники остановили распространение опасной информации, была важной. Вряд ли остановили навсегда, как говорится, что знают трое, то знает и свинья — но чем позже пойдут слухи, тем лучше. Тем эффективнее он сможет защитить себя.

— Всё понял? Хорошо, — Арама замолчала. Тщательно осмотрела Валена. — Дыхательных упражнений пока хватит. Теперь, когда твоя духовная энергия течёт плавно, проверим координацию движений и чувство равновесия. Да, понимаю, тебе не терпится закидать меня вопросами. Но уж позволь матери увидеть своими глазами, что с её сыном всё в порядке.

— Ну… — Вален изобразил смущённую улыбку. — Что я должен сделать?

Арама указала на неустойчивую с виду стройную пирамиду из камней, доходившую Валену до пупка:

— Запрыгни на вершину и постой там.

Вален задумался. С его потрясающим телом, такой трюк ему посилен. Или нет? Если прежний Вален был раньше способен на такое, то неуспех можно списать на душевные травмы, а вот если он способен не был, то после успеха так просто не отболтаешься…

Да ладно. Если Арама всё-таки не доверяет ему и раз за разом подозрительно ищет признаки одержимости, он обречён в любом случае. Кто ищет, тот, рано или поздно, найдёт. Даже то, чего нет. А уж тем более то, что есть. Выложившись по полной, он ничего не проигрывает, зато может порадовать человека, от которого зависит. И проверить себя.

Вален выровнял дыхание и попытался больше не думать, положившись на память своего тела. Примерился, присел и прыгнул, взмахнув руками. Ноги легко забросили его на нужную высоту — но едва лишь ступни коснулись вершины пирамиды, неустойчивые камни заколебались, начали выворачиваться. Чувство приближающегося падения тут же нарушило спокойствие, заставило мысли вернуться в голову. Несколько секунд он отчаянно пытался не упасть — тщетно. Вален рефлексивно сгруппировался на лету, но тут вес будто исчез из его тела и он плавно опустился на траву.

— Ну что ж. Когда ты был маленький, ты любил прыгать по этим пирамидам. Но устоять наверху у тебя выходило не всегда.

— А потом разлюбил что ли? Разве я не тренировался, чтобы стать тебе достойным наследником? — Вален сел и задал логичный вопрос.

Арама немного помолчала, прежде чем ответить:

— Нет.

Глава 4. Здравый смысл.

— Но как так? — воскликнул Вален. Его разум уже адаптировался к происходящему и работал всё быстрее. Вален надеялся на ответ «да», но заранее подготовился к ответу «нет». — Я может и не помню, но я же должен был хотеть стать сильнее. Или кому-то что-то доказать. Оттого и полез туда, куда простым людям лезть нельзя. А куда, кстати?

— У нас, как и в большинстве сект, есть запечатанное хранилище. Для волшебных предметов и техник, которыми обычно не пользуются: непонятных, странных, опасных, требующих чрезмерную цену. Вот там тебя и нашли.

— Ну… — Вален не был знаком с этим миром, но предвидел нечто подобное. Убийственной защитой не окружают простую кладовку. — Почему меня вообще туда понесло, если моя прежняя жизнь меня устраивала? А если не устраивала, почему я не тренировался?

Арама нахмурилась, покачала головой:

— Ты весь загорелся, поглядев на мою силу и почувствовав немного духовной энергии. Послушай: чтобы сделать хотя бы шаг к шестицветному ядру, как у меня, тебе нужно стать настоящим практиком духовных искусств. Путь практика полон трудов и боли. Главные ответы он не получает на блюдечке, а добывает своим потом. Я могу просто рассказать тебе всё как моему сыну. Но, может, попробуешь сам добыть ответ? Как практик?

Вален принял самый несчастный вид:

— Я потерял память, чуть не погиб, напугал и подвёл тебя, потому что оказался глупым и слабым. Хватит с меня такого. Я желаю добыть ответ.

Арама снова покачала головой. Коснулась большим пальцем левой руки незамысловатого кольца из зелёного нефрита на среднем пальце. И в её ладони из ниоткуда возникла полоска плотной бумаги, по которой бежал ряд непонятных Валену иероглифов.

— Хорошо, Вален. Может так и лучше — а то у меня уже скоро голова заболит от болтовни.

Она положила бумажный талисман на траву — и вдруг иероглифы на нём зашевелились, расползлись по поверхности, обрели глубину, превратились в разрезы на бумаге. Со странным шелестящим звуком, талисман начал увеличиваться, стремительно менять форму. Несколько секунд — и перед Валеном уже стояла фигура в бумажно-белой броне, украшенной сложными мистическими символами. Фигура почти человеческая, только безглазая голова стилизована под волчью.

— Тренировочная кукла, — пояснила Арама. Встала и коснулась белой макушки двумя пальцами. — Сейчас её сила и скорость примерно соответствуют твоим. Она будет лишь защищаться. Даже выпустит тебя из захвата, если захват рискует что-то сломать. Хочешь заслужить мой рассказ, как практик? Нанеси ей один чистый удар. На оболочке высветится след. Или сам возьми её в захват, но это сложнее. Сперва отойдите подальше от края скалы. Броски ведь ей не запрещены.

Вален встал, поглядел на куклу, потом на Араму.

— Приступай. Заодно поединок поможет тебе вернуться в форму. Только не забывай восстанавливаться, как я показала, когда будешь уставать.

Вален отошёл глубже в сад, обернулся к следующей за ним кукле. Расслабился, очистил ум. Тело само собой приняло боевую стойку. И кукла приняла стойку вслед за ним. Вален ударил — и чуть не споткнулся, когда ум вновь заполнился мыслями. Так его изумила скорость собственного кулака. Впрочем, кукла всё равно избежала атаки — почти небрежно, отступив на полшага и закрывшись. Кстати, это изумление доказывало — его понимание боевых искусств не ограничивается памятью тела Валена. Но раскрывать таки вещи на глазах у Арамы нельзя.

А та сейчас глядела на него с тревогой:

— Может рано тебе ещё драться? Только восстановил контроль духовной энергии — отлежался бы хоть до завтра. И раньше-то… — она не договорила.

— Ничего страшного! Это же не бой насмерть.

Вален успокоился, и атаковал вновь. Кукла защищалась и отступала. Покрывавший её белый доспех на поверку оказался гибким и относительно мягким, скорее множество слоёв плотной бумаги, чем металл, в него можно было бить, не опасаясь, что кулаки себе отобьёшь. И двигалась она чуть медленнее Валена. Вот только достать до чего-то, кроме подставляемых под удары рук и предплечий, у Валена не выходило. Казалось, что кукла видит все его приёмы насквозь и заранее начинает уклоняться от атак, либо отводит их в сторону плавными, экономными движениями. Вдобавок, она была неутомима.

Когда минут пять спустя Вален отступил и уселся на траву, чтобы восстановить силы дыхательным упражнением, Арама встала:

— Вижу, что ничего страшного с тобой нет. Продолжай сколько хочешь. Пойду в дом, не буду тебя смущать.

Вален стёр пот, стекающий по лбу из промокших насквозь волос, и благодарно кивнул. Пока Арама была рядом, он не решался экспериментировать с приёмами, которые, похоже, не принадлежали прежнему Валену. Теперь — другое дело. Когда обычные умения человека бессильны, вполне логично изобретать новые уловки. Вряд ли даже Арама поймёт, что в реальности они для Валена не новы, пользуясь одним лишь слухом. Да ещё издалека.

Первый приём был, скорее, детской хитростью. Не вставая с земли, Вален постарался медленно, сдвигаясь каждый раз на волосок, пододвинуться к кукле для внезапного удара. Потратил минуты три только чтобы увидеть, как она отступила назад — прежде чем он подобрался достаточно близко. Не дал волю злости, подкрадывался ещё с минуту — затем метнулся вперёд как распрямляющаяся пружина, ударил ногой вдоль земли — кукла избежала подсечки лёгким прыжком. Вскочил, стремительно бросился на куклу, чередуя обычные удары с более коварными и жестокими. Пинок в пах– мимо. Выпад пальцами туда, где у человека глаз…

Он чуть не заорал от боли, когда кукла перехватила его пальцы и заломила так, что пришлось встать на цыпочки, пытаясь избежать вывиха. Кукла отпустила его, и он прикинулся, будто отступает — но тут же устремился вперёд, в надежде обхватить ей ноги и опрокинуть. Покатился по траве, даже не заметив, на какой именно бросок попался. Сел, восстанавливая дыхание.

Кукла приняла расслабленную позу. Валену в этом почудилась насмешка. Да, чёртов автомат был явно знаком не только с боем по правилам. Хуже того, Вален чувствовал несогласованность между рефлексами, памятью тела и ударами, которые он сейчас попытался провести. Со временем тренировки её устранят. Но ведь победа нужна не «со временем», а теперь. Кстати, а нужна ли?

*****

Арама ничуть не удивилась, когда обнаружила у себя на кухне Наставника Кайлео, сидящего, сцепив руки, на одной из табуреток. Метод сокрытия присутствия, который он использовал, годился только против учеников. Она почувствовала его появление, ещё сидя на площадке для медитаций.

— Ну, Арама, что ты думаешь насчёт Валена?

Арама кинула на собрата-Наставника взгляд, от которого кипяток мог бы замёрзнуть:

— Ты сам слышал всё. Так ведь? Если наши отношения тебе хоть немного дороги — постарайся не говорить, будто я врала собственному сыну.

Кайлео поднял руки ладонями вперёд:

— Чего на меня-то злиться? Разве это я задал ему испытание, способное уличить архидемона?

Арама фыркнула. Достала из ящика шкафа отполированную деревянную коробочку, в которой обнаружились длинная трубка и кисет с курительной смесью. Предпоследнюю оставшуюся у неё слабость простой женщины она тщательно берегла и исполняла как свой личный маленький ритуал, не заменяя дешёвыми пилюлями, способными дать то же воздействие на организм.

— Не желаешь ли объяснить, как именно я это сделала?

— Объяснить несложно. Сперва, ты сказала ему, что раньше он не шёл путём практика, и создала впечатление, что ты была против его становления на этот путь. Это, в общем и целом, правда. Затем ты заставила его подумать, что бой с тренировочной куклой — суровое испытание. А вот это уже неправда. Не при таких ограничениях куклы. Если в голове остались хотя бы основы боевых искусств, то уж один удар он пробьёт легко.

Кайлео назидательно поднял палец:

–Архидемону же эту куклу вообще под силу связать двойным узлом. Даже если он как-то ухитрился заблокировать себе память, чтобы избежать раскрытия — я не думаю, что от рефлексов и инстинктов, выработанных за десятки жизней, можно избавиться, не уничтожив себя полностью. Заметки Досточтимого Восточное Небо и его наследников говорят, что все архидемоны обладают исключительным боевым мастерством. Но тщательно скрывают это мастерство поначалу, когда их духовная энергия ещё слишком слаба, чтобы защититься от серьёзных противников. Архидемон в теле Валена не ударит куклы, намеренно сдастся, желая избежать подозрений. Сделает вид, что усердно тренируется пару дней, а уж потом попросит повторить испытание.

Арама тем временем раскурила трубку. Выдохнула облачко дыма, пожала плечами:

— Или угадает твои рассуждения, а потому поступит наоборот.

— Или угадает твоё суждение тоже, а потому всё-таки сдастся, — Кайлео усмехнулся. — Эту цепочку «я думаю, что он думает» можно тянуть до бесконечности. Сама прекрасно знаешь, если нет информации для верного выбора, то гуай, человек или архидемон поступят, как им сердце скажет.

*****

Вален поглядел на куклу, сидя на траве. Неужели его решили проверить опять? Судя по тому, что он успел услышать об архидемонах, у них должен быть большой боевой опыт. Достаточный для удара по кукле, не атакующей в ответ. Архидемон легко может справиться с заданием Арамы… но не справится, чтобы не выдать себя. А справится ли прежний Вален?

Или происходящее — всё-таки проверка, но не факта одержимости. Нет, просто готовности ступить на путь практика. Возможно, у прежнего Валена были умения для победы, но ему не хватало решимости? Которая, конечно, может прийти к человеку, пережившему суровое испытания. Так или иначе, какая бы проверка сейчас не происходила, чтобы успешно пройти её, нужна победа над куклой. Если же он неправ, и всё это лишь попытка заставить его отступить, потому что Арама не хотела увидеть любимого сына идущим по её стопам — значит, пора доказать ей, что сын уже не маленький.

Или не пора? В конце концов, самый простой способ избежать разоблачения — вести себя тихо. Надолго затаиться. Потихоньку собирать информацию, чтобы продумать верный путь. Усыпить возможные подозрения.

Но тут же в мыслях вспыхнули слова:

«Когда снизойдёт последний архидемон, спадут оковы со стража Небес Спокойствия.

Луна явит свой приговор: час ужаса, вечное молчание.

Осталось три…»

Вален потёр лоб. Три чего осталось до уничтожения мира — три года, три десятилетия или три неких события? Сейчас он по местным меркам чудовищно слаб, вдобавок чудовищно невежественен. А катастрофа приближается. Она точно не пощадит слабака. Как её предотвратить, если у тебя нет ни силы, ни знаний? И даже если пророчество было просто злой шуткой того, кто отобрал его память… это лишь значило, что с ним играет игры непредставимо могущественный враг. Он не хотел оставаться ни травинкой, ожидающей прихода косаря, ни игрушкой в чужих руках. Поэтому терять времени нельзя. Для начала — он должен выяснить, почему прежний Вален не пытался стать, как тут говорят «практиком». И найти нынешнему Валену убедительный предлог им стать.

Вален вскочил на ноги пружинистым движением. Двинулся вперёд, на этот раз осторожно, прощупывая защиту куклы быстрыми короткими ударами. Конечно, эта безглазая дрянь превосходит его в боевом искусстве, но она скована запретом нападать. В ситуациях, когда встретить удар лучше всего собственным ударом — или угрозой — она станет уязвимой!

*****

— Всё это чушь! — заявила Арама. — Ни о чём подобном я не думала! У меня просто уже голова болела от болтовни. А ещё я хотела посмотреть, как поведёт себя Вален в схватке теперь. Когда он не помнит… того случая.

Кайлео помолчал, задумавшись, хмыкнул:

— Я тебе верю. Но поверят ли другие Наставники?

— Скажи-ка лучше: другие Наставники хоть выяснили, что произошло в хранилище?

— Я, в общем-то, пришёл об этом рассказать. Оритилл там возился всю ночь и утро, мы расспросили его, перепроверили его выводы, не нашли никаких ошибок. А выводы следующие: в хранилище зашли двое, один — практик, достаточно разбирающийся в барьерах и печатях, чтобы тихо отключить внешнюю защиту, а второй — Вален. Попали они туда вместе или по очереди — сказать нельзя. Исчезло несколько предметов. Пара странных артефактов и древний кусок нефрита, со времён Эпохи Раздора, если не раньше, духовную запись внутри которого так и не удалось извлечь. С равным успехом это может быть кража предметов, чью истинную ценность мы проглядели — или попытка инсценировать кражу, утащив первый попавшийся под руку мусор. Валена ударил барьер, защищавший тот самый древний нефрит. Конечно, любой мастер барьеров и формаций мог распознать его суть и воспользоваться им для убийства, просто толкнув мальчика в него…

Кайлео немного поколебался, прежде чем добавить:

— И ещё одно. Оритилл вслух выразил удивление тем, что Вален пришёл в себя.

Арама трижды неспешно затянулась. Иной мог бы принять это за равнодушие, но Кайлео знал её очень хорошо. Понимал — она успокаивает себя, чтобы не сорваться.

— Давай подведём итоги, Кайлео. Моего сына попытались убить. После этого собрат-Наставник открыто намекнул, что он одержим. После этого, ты припёрся сюда прощупывать, не соглашусь ли я с вашими подозрениями. Я ничего не забыла?

— Ты забыла свой здравый смысл. Если б я был согласен с ними, то разве я пришёл бы один, просто поговорить?

— А. Здравый смысл. Так вот передай нашим братьям, — Арама вложила в это слово достаточно яда, чтобы отравить целый полк, — что если у них здравого смысла есть хоть на грош, если их хоть немного волнует сохранность Шести Печатей, им стоит с Валена пылинки сдувать. Если я потеряю его, больше мне терять будет нечего, так им и передай. Вот тогда и посмотрим, сколько Печатей Зеффара сможет напоследок сорвать хранительница одной из них. Здравый смысл, говоришь? Для всего мира будет лучше, если вам этого здравого смысла хватит понять — я не шучу!

— Арама…

— Ты ведь просто поговорить пришёл? Хорошо. Мы поговорили. Теперь уходи.

Кайлео встал, покачал головой, но, в конце концов, вышел, не сказав ни слова. Арама уселась на табурет, не торопясь докурила трубку, восстанавливая душевное равновесие. Она не ожидала от себя такого взрыва негодования. Был ли он вызван тем, что Кайлео отчасти оказался прав? Что у неё, Арама, в глубине души оставался червячок сомнения, пусть она и говорила обратное, даже самой себе?

Теперь уже неважно. Определившись с выбором в настолько решительных выражениях, остаётся лишь отметить этот момент неуверенности, недостойной практика, и забыть о нём. Арама прислушалась, потом сконцентрировалась на восприятии духовной энергии, Кайлео действительно отправился прочь. А как там дела у Валена?

*****

Кулак куклы мог бы заехать Валену прямо в висок — но даже толком не начал движения. А его собственный смачно врезался в белую волчью маску, отбросив куклу на пару шагов. На месте удара внешняя оболочка вспыхнула тускло-красным светом — словно на ней образовался багровый отпечаток.

Вален утёр пот, градом катившийся со лба, выдохнул с облегчением. Ему сильно не хотелось проверять, насколько быстро волшебный автомат успеет разжать пальцы, если вырываться из её болевого захвата грубой силой. Ведь именно это было его второй идеей на тему «как использовать неспособность куклы причинить мне серьёзный вред».

Что ж, пора идти к Араме с насущными вопросами. Во-вторых, о прошлом себе, а во-первых, о том, где бы здесь водой окатиться.

Глава 5. Проверки.

Вален не знал, как Арама отреагирует на его успех. Но определённо не ожидал, что она обнимет его и потреплет по волосам. Не великоват ли он — нынешний он — для подобного обращения? С другой стороны, учитывая, что Арама может одной силой мысли жонглировать тяжеленными камнями, разница между беспомощным младенцем и теперешним Валеном для неё, вероятно, минимальна.

Впрочем, пока Вален смывал с себя пот в маленькой баньке, спрятанной позади дома, его больше занимали чувства, вызванные подобным обращением в нём самом. Испуг — понятно, любой испугается, оказавшись в объятиях человека, способного раздавить тебя как птенца. Раздражение, нет, даже злость — вот тут интереснее. Юноша, конечно, разозлится, если с ним обращаться как с мальчиком. Но разве он, настоящий он — юноша, которого остро волнует вопрос собственного мужского достоинства? И кроме этих чувств было ещё что-то, для чего даже слов не удавалось подобрать. Смущение?

От вопроса «что я чувствую?» мысли перетекли к вопросу «кто я, всё-таки, такой?» Ну допустим, расспрашивая людей, он постепенно узнает, кем был прежний Вален. А кто есть нынешний Вален? Что он вообще мог сказать о себе?

Вален мотнул головой, так что капли воды разлетелись из мокрых волос. Две вещи он о себе мог сказать с полной уверенностью. Он был хладнокровен и привычен к утаиванию своих мыслей. Ладно, сперва послушаем, что о прежнем нём скажет Арама. А самокопанием можно будет заняться как-нибудь потом, на досуге.

Немного спустя он, в свежей одежде сидел на кухне, вдыхал аппетитные мясные запахи из греющейся без видимого огня кастрюли и слушал Араму.

— Сынок, ты не шёл путём практика, в основном, потому, что я не хотела для тебя этого пути. Не желала учить духовным искусствам, сверх необходимого для укрепления здоровья.

— Но почему?

Арама пожала плечами, потёрла виски, в общем, всеми способами показала, что вопрос ей неудобен и неприятен:

— На то были три важных причины. Давай так, Вален. За сегодняшнее испытание, я расскажу тебе о первой из них. Но не прямо сейчас. Состояние твоего тела мы проверили. Теперь надо бы проверить ум, память и талант. Я в таких вещах не сильна. Завтра с утра отправляйся в Зал Записей. Хранитель Зала Тармон займётся проверкой. Он и его племянница кое-чем мне обязаны, но доверять ему во всём не стоит. Я бы тебя к нему не отпустила, сама бы справилась или подождала бы возвращения… Ну да ладно. Проверка памяти у Хранителя поможет отвести подозрения. Это главное. Не волнуйся слишком сильно. Ты уже вспомнил достаточно. А я сейчас расскажу те вещи, которые всякому ученику полагается знать. Идёт?

— Идёт.

— Хорошо. После ужина прими вот эти пилюли. Это чтобы убедиться в твоём полном восстановлении.

Арама выложила на стол три взявшихся в её руке из ниоткуда разноцветных шарика.

Вален взял их. И спросил:

— Ты сказала — «не хотела для меня этого пути». А сейчас? Сейчас хочешь?

— Сейчас — уже не знаю, — ответила Арама устало.

— Отчего ты передумала? Оттого, что я едва не убился?

— Это одна из причин. Сынок, ты бы погодил со своими расспросами до завтра. Может оказаться, что в практики ты теперь вовсе не годишься.

*****

Пилюли Арамы обладали снотворным действием. Вален хотел тщательно обдумать своё положение, когда останется наедине с собой — но опять провалился в глубокий сон, едва успел лечь. А разбудила его Арама, едва небо на востоке посветлело. И, накормив завтраком, отправила в Зал Записей. Ну да ладно. Делать умозаключения на основе информации одного дня всё равно слишком рискованно. По дороге Вален больше глазел по сторонам, чем думал.

Секта Шести Печатей была местом великолепных, волшебных пейзажей, а не простой, понятной планировки. Дорожки, вьющиеся по горным склонам, туннели в толще скал и узкие мосты, перекинутые между пиками, образовывали настоящий лабиринт. Кое-где огромные куски камня парили прямо в воздухе и перемещались в зависимости от времени суток, меняя схему проходов.

Валену показалось, что обычный человек с первого раза не запомнил бы длинной инструкции Арамы, как пройти от её дома к Залу Записей. Но в его голове они уместились без проблем. И дойти до места не составило труда. А дойдя, он на миг замер, изумлённый представшим перед ним зрелищем. Дом Арамы и прочие жилища обитателей секты, увиденные по пути, казались убогими лачугами по сравнению с этим многоэтажным зданием, венчавшим поднимающуюся над пропастью скалу, словно снежная шапка — горный пик. К стенам из блестящего белого камня не липла грязь. На загнутых к небу углах крыш восседали статуи серебряных драконов с рубиновыми глазами. Трёхметровые створки дверей из тёмной бронзы были украшены барельефами двух существ в полный рост — правый изображал очень худую женщину с крыльями бабочки и нечеловеческим лицом, напоминавшим театральную маску, левый — сурового мужчину с бородой клином, надменно глядящего сверху вниз на приближающегося посетителя. Вален прочитал надписи, окружавшие барельефы: «Досточтимая Очищенная Душа, Создательница Шести Печатей», «Наставник Верам Вен, Основатель Зала Записей». Читать на здешнем языке он умел, это выяснилось ещё вчера вечером.

Створки бесшумно распахнулись, стоило Валену приблизиться — он даже толком не успел задуматься как же их открывать. Интересно, это нарочно было придумано, чтобы отпугивать учеников, сующихся в Зал без дела? Выглядело зловеще. Вален замер на миг. А когда из-за дверей показалось существо, похоже бывшее тут привратником, едва вовсе не попятился.

Ростом существо не уступало Валену и носило элегантный белый халат с бирюзовыми узорами, но при этом до ужаса напоминало вставшую на задние лапы огромную серую крысу. Благодаря рассказу Арамы о самом главном он уже знал — это гуай, оборотень, таких в секте как бы не больше, чем простых людей, хотя полузвериную форму среди них в повседневной жизни носят немногие. А всё же, его сердце сжала холодная рука страха, почти что паники. С чего вдруг, если подобные существа должны быть привычны прежнему Валену?

Вален успел переварить все потрясения прошлой пары дней, был заранее готов к неожиданным приливам эмоций, и, в придачу, хорошо выспался. Он не отступил, а обратился к гуаю по всем правилам, начиная с того, что уступающий по положению должен заговорить первым:

— Младший приветствует старшего. Я — Вален Вен, сын Наставницы Арамы Вен и она отправила меня к Хранителю Записей для проверки моего разума и таланта.

— Старший услышал младшего, — крысочеловек чуть кивнул. Голос у него оказался тонкий, но, без сомнения, мужской. — Сейчас Хранитель Тармон Лорн тобой займётся. Пройдём.

Зал за дверьми был погружён в полумрак. По камню стен потоками бежали золотые и изумрудные письмена незнакомых мантр, замиравшие, стоило лишь обратить на них пристальный взгляд. Зрелище захватило Валена и он просмотрел момент, когда гуай связался с Хранителем Записей.

Но не просмотрел момент, когда в зале показался человек, чья внешность была до ужаса заурядной на фоне того, что Вален увидел за последние полчаса. Среднего роста немолодой, уже поседевший мужчина, в почти таком же халате, как у его привратника, только расшитом мистическими знаками. Подбородок чисто выбрит, вислые усы до груди. Равнодушное выражение, равнодушные, немигающие глаза.

— Почтенная Наставница Арама уже сообщила, что я должен проверить твой талант, умственные способности и оставшиеся знания, — скучающим тоном ответил он на приветствие Валена. — Пойдём. Не отставай от меня.

Путь по полутёмным коридорам оказался недолгим и закончился в зале, где с потолка лился свет, яркий словно солнечный, а пол был сделан из полупрозрачного камня. В глубине камня вспыхивали золотые линии замысловатых геометрических знаков. Резное дерево стола, на который Хранитель указал Валену, испускало чуть заметный приятный запах. А вот лежащие на столе листы бумаги и грифель оказались самыми обычными. Почти обычными — грифель не пачкал рук.

— Приступим, младший. Сперва следует выяснить, осталось ли у тебя что-то в памяти из неложных учений великих предков.

Не осталось. Вален не мог воспроизвести даже девизы секты и простые мантры, которые заучивали для помощи в тренировках.

— М-да… числа ты, как мне сказали, помнишь. Посмотрим, помнишь ли ты, что с ними надо делать. Реши столько задач, сколько успеешь. Время пойдёт, когда я закрою глаза.

Из ниоткуда в руке человека появилась большая тетрадь. Вручив её Валену, он поджал под себя ноги и словно бы погрузился в медитацию. Прямо в воздухе — между его коленями и полом остался добрый метр. Вален, подавил удивление, раскрыл тетрадь, поглядел на задачи внутри, задумался. Он не был уверен в собственных математических знаниях, и понятия не имел, ушёл ли прежний Вален дальше таблицы умножения. На первой странице тетради находилась простая арифметика, а вот от одного взгляда в конец хватило, чтобы осознать — этого он при всём желании не решит. Ладно. Арама думала, что путь к Залу Записей он запомнит с первой попытки — видимо, ожидала от сына некоторого ума. Странно будет, если он вдруг не осилит четыре основных действия.

Валену показалось, что Хранитель пробыл в медитации примерно четверть часа. Открыв глаза и позволив ногам снова коснуться пола, он подошёл, посмотрел на исписанные Валеном листы. Потом на самого Валена. Ткнул пальцем в аккуратно выведенный грифелем столбик умножения.

— Почтенная Наставница Арама сказала мне проверить состояние твоего ума. И особо проверить, есть ли у тебя способности к совершенствованию в иных областях, чем боевые искусства и атакующие техники. В алхимии, в зачаровании, Особенно в зачаровании. Если ты думаешь о них всерьёз — тебе следует очень усердно упражняться в устном счёте. Даже нижайший из практикующих науки созидания в Секте Шести Печатей поднимет на смех собрата-ученика, которому не под силу решать такие задачи в уме. А теперь время для проверки памяти.

Хранитель махнул рукой — и перед ним зависло квадратное зеркало, в раме из белого нефрита.

— Проверка несложная. Начальная часть обучения для охотников, собирателей ингредиентов и алхимиков. В зеркале будут появляться серии растений и животных с названиями. Записывай названия, которых успеешь запомнить, и главные характеристики этих растений и животных, какие успеешь приметить, в порядке их появления.

В следующие несколько часов, Вален понял, что у запаха, испускаемого деревом стола, были полезные свойства — вдохнёшь его поглубже и в голове становилось яснее. Без него мозги Валена вскипели бы. Проверка следовала за проверкой, после зрительной памяти Хранитель взялся за способность запоминать и переформулировать тексты, геометрию, логическое мышление.

— Можешь сказать, сколько времени ты уже здесь провёл? — спросил он наконец. — Хотя бы примерно?

Вален помассировал виски, подавил желание уткнуться носом в крышку стола:

— Часа три с половиной. Может, четыре.

— Неплохая оценка для серого ядра безо всяких техник. Умение точно отсчитывать время в уме — очень важно во многих видах высокоуровневой культивации, алхимии и создания магических сокровищ, при которых нельзя отвлекаться даже на мгновение. Вообще, я бы на твоём месте, младший, собираясь стать практиком, всерьёз подумал бы о стезе зачарователя сокровищ. Если к этому делу совсем не тянет, то стезе алхимика. Твоя память потеряна, но в остальном разум не пострадал. У тебя хорошие способности к запоминанию и проникновению в суть, выявлению закономерностей. Жаль, что мой мудрый совет в одно ухо влетит, а из другого вылетит, потому что тебе пятнадцать лет, а в этом возрасте все мальчишки, даже мальчишки-практики, думают только о силе удара, да о красивом волшебстве, чтобы хвосты распускать перед девчонками.

— Нуууу… — Вален изобразил смущённого юнца. — Может и так. Но если моя Наставница считает полезным для меня зачарование, алхимию или что-то там ещё, то ей, наверное, виднее.

— Все ученики говорят, что старшим виднее, но немногие так думают. А теперь время для главного.

В ладони Хранителя вдруг появился увесистый предмет из отполированного зелёного нефрита, по форме навроде кастета. Который он протянул Валену. Вален взял его и вопросительно поглядел в ответ.

— Я вижу, что ты уже пользуешься духовной энергией. Но почтенная Наставница Арама упоминала, что ты утратил навыки обращения с сокровищами, работающими на ней.

Хранитель сложил руки за спиной и заговорил ровным тоном:

— Закрой глаза, расслабься и дыши глубоко. Для начала, вспомни, как ты впервые почувствовал духовную энергию. Ощути её в своём теле. Ощути её циркуляцию. Ощути пульсацию ядра. Теперь почувствуй связь духовной энергии в себе с энергией вовне. Не заходи слишком далеко, просто ощути энергию в воздухе вокруг. Дыхание ровное, расслабленное, пока всё правильно. Не пытайся через силу втянуть в себя больше энергии и не пытайся удержать её в себе. Она как воздух, за вдохом должен быть выдох. Но каждый вдох делает нас немного сильнее.

Выполнить это упражнение Валену оказалось несложно. Он и так уже чувствовал движение духовной энергии внутри себя, как круговорот крохотных искр. Следуя инструкциям Хранителя, теперь он ощутил и энергию вовне, танец мягко светящихся огоньков в воздухе, вливающихся в его тело с каждым вдохом и вытекающих при выдохе.

— Я вижу, ты уже ощущаешь энергию неба и земли в воздухе. Теперь сосредоточься на предмете у себя в руке. Он сделан из духовного нефрита, а духовный нефрит называется так потому, что легко впитывает духовную энергию. Направь в него на выдохе то, что вдохнул.

Духовный нефрит теперь представился Валену вытянутым овалом из тусклого, едва заметного света. В нём не было притягивающей силы — скорее готовность принять в себя искры энергии, чтобы вспыхнуть ярче, принять так же легко и естественно, как если бы он был продолжением руки. Стоило лишь подумать об этом, как искры потекли по пальцам и устремились в светящееся кольцо.

— Запомни то, что ты сейчас сделал, без этого умения в наше время не обойтись. Знаешь ли ты, что нынч даже простые смертные побогаче могут позволить волшебные сокровища? Вроде слабых колец-хранилищ или этого измерителя. Чтобы активировать сокровище надо направить в него небольшой поток духовной энергии, как ты это сделал сейчас. Можешь открыть глаза. Теперь посмотри на измеритель потенциала меридианов.

Вален посмотрел. По центру пластины шириной в два пальца, которая у нефритового «кастета» была снаружи, горели тёплым, мягким светом семь золотых звёзд. Он перевёл взгляд на Хранителя:

— Что такое меридианы? И семь звёзд — это хорошо или плохо?

Хранитель поглядел на него с обычным отсутствием выражения:

— Меридианы — это каналы в теле, по которым циркулирует духовная энергия. Их потенциал определяет основу для её культивации, с целью выхода за пределы, положенные простому смертному от момента его зачатия. В просторечии его называют врождённым талантом. Семь звёзд — это немного выше среднего. Столько же, сколько у тебя было раньше. Остальное можешь сам прочитать.

Он махнул рукой, и одна из стен бесшумно расступилась, открывая проход в полутёмный зал, где стояли уходящие в неведомые дали ряды полок и блестящих лакированных шкафов, заполненных книгами и свитками. Махнул ещё раз — и несколько новых с виду книг сами соскочили со своих мест, прилетели к нему, сложились в стопку на столе перед Валеном.

— Я вижу, что кольцо-хранилище у тебя есть. И теперь ты сможешь им воспользоваться.

У Валена на пальце и вправду было толстое серебряное кольцо, с вставленным в него нефритом. Арама выдала с утра — и предупредила, что это бросовый предмет для опытного практика, но драгоценное сокровище для ученика. Позволяющее без малейшего напряжения носить с собой содержимое целого сундука.

— Забирай эти книги. «Форма пяти усилений», «Дух пилюль», «Наука небесного преобразования» и другие — изложения основ зачарования и алхимии для начинающих, которым пока недоступно истинное понимание. К ним впридачу — обычные учебники. «Начальное наставление Досточтимого Золотые Одежды» и прочее. Возвращать не нужно, никаких секретов в них нет.

Что ж. Судя по словам Хранителя Тармона, он, Вален, вполне способен стать практиком духовных искусств. Прекрасно! Вот только одна фраза Хранителя его беспокоила. Точнее, одно слово в ней.

«Семь звёзд — это немного выше среднего».

Лишь «немного»?

Глава 6. Старый враг.

Гуай-крыс по прежнему караулил у ворот, расхаживая взад-вперёд и читая одним глазом парящий в воздухе толстенный фолиант, с виду на века древнее тех книг, что были выданы Валену.

— Можно ли спросить старшего? — поинтересовался Вален, пока створки ворот неспешно ползли в стороны. Гуай кивнул и Вален продолжил. — А не хлопотно ли выходит открывать ворота перед каждым учеником?

— Хмф. Как видно, правду говорят, что ты забыл многое, Вален, сын Наставницы Арамы. Наставники и старшие учителя попадают в Зал Записей, не пользуясь воротами. А простым ученикам здесь делать нечего. Разрешение на доступ к книгам внутри имеют немногие. Да и стремятся его получить тоже немногие. Проверки вроде твоей — вовсе особый случай. Обычно для тех, у кого тут могут быть… задатки, — он постучал когтем по лбу.

— Благодарю старшего за любезность, — Вален отвесил вежливый поклон. Мимику нечеловеческой морды понять сложно, но, вроде, привратник остался доволен. Вряд ли положение простого привратника в секте было высоким… если это простой привратник — Вален заметил, что гуай не представился. Но с и простым привратником, лучше быть учтивым. Расположение слуг порой бывает важнее, расположения хозяев.

Хоть крыс и жаловался, что ученики не стремятся в этот Зал, а едва ворота открылись, как Вален увидел идущую к ним девушку. Высокую, с красивым, но строгим лицом и светло-русыми волосами собранными в узел на затылке. Одетую в халат простого фасона, который здесь служил униформой, но из дорогой фиолетовой ткани. Вален не обратил бы на неё особого внимания, не будь она гуаем.

Да, как сказала Арама, оборотни-гуаи в повседневной жизни обычно использовали человеческую форму. Но и в человеческой форме у них почти всегда были метки, выдающие их истинную природу. Вот у этой девушки — жёлтые глаза, заострённые звериные уши. Вален заметил, что не чувствует приступа иррационального страха, несмотря на её явно нечеловеческую сущность. Думая об этом, он глядел на неё — и потому увидел, как она тоже глянула на него. Лишь на миг. Если бы она не была вторым очевидным гуаем, которого Вален видел вблизи, он бы просто не обратил на неё внимания. И пропустил бы её мимолётный взгляд. Но сейчас ему показалось, что в этом взгляде блеснула враждебность, а рот девушки на миг искривила неприятная усмешка.

Девушка прошла мимо него, не меняя шага, вежливо поклонилась привратнику:

— Младшая приветствует старшего. Просвещённый Тармон, вы нашли те записи, о которых я просила?

— Старший рад видеть младшую. Конечно, нашёл. Семнадцатая келья для чтения.

Вален посмотрел на «привратника». А Хранитель Записей проводил взглядом девушку и посмотрел на него в ответ. Развёл руками-лапами:

— Неужто у младшего есть какие-то проблемы с шутками этого старика? Кстати, не вижу в тебе ни малейшего удивления. Сам догадался или Арама предупредила?

— Сам, — скорее не «догадался», а «предположил», но уточнять это незачем. — И что вы, старший, какие ещё проблемы. Я хотел только спросить просвещённого старшего — а тот человек, который меня экзаменовал…

— Моя личная кукла, помощник в нудной работе и дополнительные глаза. После того, как пара щенков, раздувшихся от самомнения, приняли меня за простого слугу, ведь не может же гуай столь скромного вида занимать пост Хранителя Записей, я начал разыгрывать небольшие представления с её помощью. Такая уж у старика, забава — смеяться над теми, кто скверен нравом, неучтив к братьям-практикам, и вместо головы думает меридианами. Ты моё испытание прошёл и книги получил. Чего тебе ещё надо, зачем ты стоишь и смотришь с вопрошающим видом?

— Уже почти ничего больше не надо, старший! Я хотел только спросить: кто была эта девушка? Ну, знаете, показалось, будто я её видел раньше, но сами понимаете, память…

— А, она. Это Нельда Нан, пятая дочь Наставника Неллана. А теперь иди. И передай мои выражения самого искреннего почтения Наставнице Араме!

Вален ещё раз поглядел в сторону закрывающихся ворот, куда ушла Нельда. У него возникло чувство — прежний Вален не просто видел, а знал эту девушку.

А она удостоила его лишь краткого враждебного взгляда. Вот это Валена не удивило. Он не сомневался в своей тотальной непопулярности среди учеников Секты Шести Печатей. Иначе у него были бы друзья. Или хотя бы прихлебатели. Но поинтересоваться его здоровьем не явился никто. Второе возможное объяснение — желание Арамы изолировать сына ото всех. Только в этом случае она не позволила бы ему свободно гулять по секте.

Спускаясь по вырезанной в боку скалы каменной лестнице, ведущей от Зала Записей, Вален догнал человека, который сперва показался старым учителем. Сзади он выглядел очень высоким, сгорбленным и невероятно худым, так что оранжевый халат висит на нём, как на огородном пугале. Лестница была достаточно широка, чтобы на ней спокойно разошлись двое. Но человек в оранжевом шёл размеренным, небыстрым шагом прямо по её середине и не желал сторониться. А Вален не желал случайно толкнуть его и тем нанести оскорбление.

Он уже заметил, что попадавшиеся ему этим утром простые ученики секты носили белые одежды. Тармон — двухцветную, белую с бирюзовым. Яркие одноцветные халаты, какие как его собственный синий, под цвет халата Арамы, явно обозначали родственников и учеников одного из Наставников. Оранжевый халат — метка практика, которого не стоит задевать без нужды. Даже если не принимать во внимание, то, что он как пить дать сильнее самого Валена. Сейчас почти все были его сильнее.

Так что Вален с минуту тащился позади человека в оранжевом, пока они не добрались до очередной площадки. Лишь там обогнал.

— А ну стой!

Вален остановился, обернулся — и увидел, что человек в оранжевом очень молод. Это было очевидно, несмотря на неестественную худобу, на ввалившиеся щёки и кожу туго обтягивающую кости лица. Голос костлявого юноши был резким, как удар хлыста.

— Приветствую собрата-ученика, — нейтральным тоном ответил Вален. И этот тон дался ему непросто. Костлявый не походил ни на одного из Наставников секты, описанных Арамой. В нём не чувствовалось ничего особенного. Глядя на него Вален не испытывал иррационального страха, как при виде Тармона, не ощущал присутствия невообразимой силы, как в Араме или том же Кайлео. Так что же за неожиданные чувства, вдруг захлестнули его, заставив кровь стучать в висках? Сильный гнев? Да, но не только. Сожаление, что ли? Да откуда? Неужто эмоции его-прежнего? Прежний Вален знал этого юношу! И знал хорошо, но вряд ли с хорошей стороны. Надо срочно убираться! Не хватало ещё утратить контроль над собой!

— Боюсь, у меня… провалы в памяти после ранения и я не помню вас. А сейчас мне нужно…

Запавшие чёрные глаза костлявого сверкнули нескрываемой злобой:

— Ну надо же, неплохо тебе заехали по башке. Какой вежливенький вдруг стал. Или что, поганый свой язык от удара откусил, а лекари взамен отрастили новый, получше?

Чёрт! Этого только не хватало! Ещё один-два неудачных ответа и костлявый набредёт на самое опасное из подозрений! Если судить по словам Арамы, про архидемонов слышали если не все, то многие. Наверняка про них даже ходили преувеличенные байки, что вдвойне осложняло положение Валена. Оставался лишь один выход…

— Тебя спросить забыл, как мне разговаривать! Скелет непохороненный! И вообще, я по поручению Наставницы иду, будешь меня задерживать — выйдет неуважение к старшим по секте! — слова вылетели сами собой, стоило дать волю чувствам.

Прежде чем Вален успел развернуться, костлявый вдруг шагнул вперёд и ухватил его за плечо. Не настолько сильно, чтобы причинить боль. Но Валена всё же передёрнуло — пальцы этого человека, казалось и вправду принадлежали ходячему скелету, твёрдые и тонкие.

— Память тебе может и отшибло, а вот нутро как было гнилым, так есть, — отчеканил костлявый Валену прямо в лицо. Говорил вроде бы спокойно, но глаза его сейчас блестели безумием. — Всё такой же слабак, прячущийся за мамочку, за обычаи секты, за что угодно! Надеюсь, недолго тебе тут осталось — выйдешь из возраста и отправишься в дальнюю деревню, ящерицам хвосты крутить, да перед смертными похваляться.

Вален резко стряхнул его руку. Только что он даже не заметил движения костлявого. На первый взгляд тот казался немощным, но если бы хотел — без малейшего труда уложил бы Валена на обе лопатки. Чтобы придать нужный настрой разговору. А раз до сих пор этого не сделал — значит не желал пересекать некоторые границы.

— Не дождёшься! Не знаю, что я там думал раньше, прежде чем мне прилетело по башке, но сейчас палец даю — я стану практиком.

Костлявый неожиданно улыбнулся. Зрелище вышло жутковатое.

— А вот это хорошая новость. Я, Гелат Зот, уже жду с нетерпением, когда тебя представят секте как практика. Чтоб я мог прямо там плюнуть тебе в рожу и при всех вызвать на арену. Постарайся не зассать на полдороге. А теперь давай, беги… по своим делам.

Вален отчаянным усилием подавил гнев. Не удастся взбесить костлявого ответными обзывалками — выставишь себя дураком, удастся — кто знает, что он выкинет. А до бездны, с белыми облаками в ней, лишь несколько шагов.

Так что он развернулся и зашагал вниз по лестнице. Гелат хмыкнул ему вслед. Вален стиснул зубы, так что они чуть не захрустели. Не только от злости, но и от самого факта, что он испытывал настолько сильную злость. Да ещё намешанную с какими-то другими сильными чувствами, которые он вообще не понимал.

На самом деле всё было логично. Он мог двигаться, как прежний Вален. Он мог говорить, как прежний Вален. Иначе Арама уже расколола бы его. Почему он не мог унаследовать и некоторую меру его чувств? Наиболее глубоких, въевшихся в мозг, эмоций?

И если мыслить позитивно… Эти эмоции оказались пугающе сильны, так сильны, что приводили в смятение, но необходимо признать, что сейчас они помогли ему избежать подозрений. Что ж, от дурацких, мальчишеских чувств прежнего Валена вполне может быть прок. Самый простой способ вновь пробудить подозрения Арамы — неудачно подделать её настоящего сына. А как его подделаешь удачно, если не знаешь, что надо подделывать? Что если он сможет получить нужные подсказки, просто прислушиваясь к себе?

*****

Вален настолько глубоко задумался, пытаясь осмыслить происходящее в собственной голове, что не сразу заметил, когда сбился с пути.

Он не знал, почему те, кто отвечал за строительство секты, позволили ей превратиться в хаотичный лабиринт мостов, тропок и туннелей. Возможно, Наставников и старейшин такие мелочи просто не волновали. Раз уж они в Зал Записей заходят не пользуясь воротами, то и обычные пути им вовсе не нужны. А что до учеников… трудности закаляют характер.

Валену почему-то казалось, что его характер и так достаточно закалён. Или та степень раздражения, которую он сейчас испытал, доказывала обратное? Так или иначе, он остановился, подумал, понял, что свернул не туда и решил вернуться тем же путём, каким пришёл. Он надеялся, что узнает правильную развилку, когда увидит её.

Спустя ещё пятнадцать минут Вален осознал — вокруг совсем не тот путь, которым он пришёл. И вообще, он находится в самом глухом углу секты. Какая-то гора, пронизанная полутёмными туннелями. Синие прожилки в камне горели призрачным светом, едва достаточным, чтобы сделать туннели не совсем тёмными.

Он остановился, сложил руки за спиной, задумался. Что-то напутать в довольно долгом описании того, как пройти в Зал Записей, когда твои мысли в расстройстве — одно дело. Сбиться с пути, по которому сам только что шагал — совсем другое. Тут что-то не так. Может его проблемы с головой куда хуже, чем кажутся?

Вален прокрутил в уме события этих трёх дней. Вроде бы провалов в памяти после момента первого пробуждения нет. И неожиданная эмоциональная вспышка — не та разновидность съезда крыши, от которой можно настолько потерять ориентацию.

Какое-нибудь волшебство? Костлявый мерзавец Гелат незаметно наложил на него заклинание? После увиденных за прошедшие дни чудес, Вален был готов поверить во что угодно.

Вспыхнуло желание извлечь из кольца книги и поглядеть — что там написано про волшебство практиков. Он тут же одёрнул себя. Нарушение ориентации на местности — скорее магическая подлянка для собратьев-учеников. Вряд ли в наставлениях есть что-то конкретное о подобных вещах. А какой смысл тратить несколько часов на чтение, чтобы узнать нечто вроде «и такое возможно»?

Что тогда делать дальше?

Откуда-то всплыло в голове: если потерялся, если не знаешь, где находишься, то садись на тропу и жди помощи. Арама его отыщет на раз-два, когда поймёт, что любимый сын слишком задержался…

Нет! Нельзя сидеть и надеяться на маму, едва столкнувшись с мало-мальскими трудностями. Тем более, что он всё же в секте, а не в глуши, где можно уйти так далеко, что и опытные люди твоих костей не найдут.

Он извлёк из кольца-хранилища полученные книги, быстро пролистал. В конце одной оказалось несколько чистых страниц для заметок. Вырвал пару, изодрал их на клочки. План номер два — помечать выбранные повороты на развилках, оставляя бумажные комочки где-нибудь на видном месте. Есть ещё план номер один — встретившись с каким-нибудь учеником, который лучше знает секту и на которого заклинание Гелата, если оно вообще реально, не действует, приказать ему проводить себя куда надо.

Вален мало успел узнать о Секте Шести Печатей. Но не приходилось сомневаться, что его собственное положение куда выше положения обычных учеников. Даже если формально у него нет права им приказывать, вряд ли кто-то из белых халатов посмеет отказать сыну Наставницы без весомых причин. Кстати, заодно будет неплохой повод завязать разговор, услышать что-нибудь о секте не из уст Арамы и её знакомых старейшин.

Увы, ученики явно не стремились посещать это сырое подземелье. Попытки найти выход приводили Валена то на внешние балконы, откуда были видны только нормальные горы, не отмеченные ничем чудесным, то в пещеры, где посреди прозрачных прудов располагались круглые площадки для медитаций. По крайней мере, метод возвращения по бумажному следу работал.

В очередной раз зайдя в тупик, Вален мысленно выругался и повернул обратно. Позади оставался ещё один непроверенный поворот.

И, подойдя к нему, Вален вдруг чётко услышал крик боли.

Глава 7. Первый бой.

На миг Вален замер, глядя на коридор, откуда донёсся крик и прислушиваясь. Разум тут же заявил, что лучше бы ему пойти в прямо противоположном направлении. Этот каменный лабиринт казался неплохим местом для таких дел, при которых живые свидетели могут быть лишними.

А вот эмоции глупого мальчишки решили не согласиться с разумом. Вален почувствовал, что его тянет посмотреть, кто там попал в беду. Подавить это желание не составило бы труда, тем более, что к нему примешивался испуг. Но если подумать получше — стоит ли это желание подавлять? В конце концов, синий халат защищал Валена надёжнее всякого панциря. У негодяя, которого Наставница не сможет размазать одним пальцем, если тот повредит хоть один волос на голове любимого сына, в секте должна быть собственная резиденции с особым негодяйским подвалом, на случай, если надо кого-то избить или прикончить без посторонних глаз. Скорее всего, он сейчас услышал просто детскую драку, участников которой несложно будет усмирить. Риск не чрезмерен и ему лучше держать марку, вмешиваясь там, где вмешался бы прежний Вален. Ну и наконец: если принципиально не ходить на запах жареного, так и вкусных кусочков не достанется. Подсмотрев чужую разборку, можно узнать важный секрет, вмешавшись в неё — сделать кого-то обязанным тебе. В общем, сходить, посмотреть будет разумно.

Все эти соображения промелькнули в голове Валена за пару секунд. Не успело эхо крика затихнуть в коридорах, как он уже пошёл на звук. Тихо, осторожно, но пошёл.

Довольно скоро он решил, что не ошибся. Доносившиеся до его слуха крики и ругательства явно указывали — впереди происходит детская драка. Для взрослого преступления уж слишком высокие голоса. И к тому моменту, когда Вален тихо выглянул из коридора в очередную пещеру, она, считай, закончилась.

Хотя, скорее, не драка, а избиение. Худой подросток с очень длинными, растрепавшимися волосами, в запачканном кровью белом халате ученика сжался на полу, закрывая голову руками, а трое учеников чуть постарше, окруживших его, остановились, чтобы перевести дыхание. Двое из этих троих не вызвали у Валена никаких новых эмоций — один высокий, коренастый, темноволосый, узкоглазый громила, в полурасстёгнутом белом халате с закатанными рукавами, второй толстяк среднего роста, с вьющимися сальными волосами и круглым лицом. А вот третий заставил сердце Валена забиться быстрее от страха — гуай-волк с бурой шерстью, чья полузвериная форму еле влезала в халат. Даже сгорбившись, свесив руки чуть ли не до колен, он возвышался над своими товарищами.

Да что с ним, Валеном, опять творится? Конечно, драться с такой тушей удовольствия мало, но здесь же простые разборки простых учеников. Построить эту троица хулиганов ему не составит труда, если они вообще не встанут по струнке едва лишь его увидев. У него что, инстинктивный страх перед любым гуаем, принявшим полузвериный облик?

От мыслей о себе Валена оторвал звук пинка и приглушённый стон. Никто пока не заметил, что на сцене появилось новое действующее лицо, так как Вален держался в тени коридора. Поэтому троица немного отдышалась и решила вернуться к своим забавам.

— Эй, гадёныш ползучий, — громила, похоже, был тут заводилой, несмотря на куда менее внушительные мускулы, чем у гуая. — Я же тебе говорил, что ты ещё мои туфли лизать будешь. Говорил, не? Давай, приступай. Глядишь, тогда и выпустим живьём.

Громила ткнул ногой в лицо избитого подростка. Этим он сделал сразу две ошибки. Во-первых, сам подставил собственную ногу туда, где можно не только лизать, но и укусить. Что тут же и произошло — избитый вдруг рванулся вперёд по-змеиному и сомкнул зубы на лодыжке громилы. А во-вторых, подтолкнул Валена к действию.

— А ну стоять! Замерли, твари!

Толстяк с гуаем и вправду замерли, как только обернулись. Их испуганные взгляды устремились не столько на Валена, сколько на его одноцветный халат. Ожидаемо. Громила отшатнулся, со стоном упал, едва успев поставить руку. Избитый сплюнул кровь — свою и чужую. Его глаза расширились до такой степени, что у людей, кажется, вообще не бывает. Да и глаз золотого цвета у людей не бывает тоже. Он попытался встать, но не смог.

— Господин наследующий ученик, — затараторил толстяк. — Не извольте гневаться, это всё недоразумение, мы хотели немного поучить младшего…

Но от Валена не укрылось, как он перекинулся взглядами с двумя товарищами. Не укрылось — и совсем не понравилось. Похоже, сейчас настоящую ошибку совершил именно он, Вален. Он вмешался, не успев послушать и подумать чуть подольше. Проклятые мальчишеские эмоции! Не мог он так лопухнуться по иной причине!

А он лопухнулся. Лишь заявив о своём присутствии всем и каждому, он сообразил, что очень здесь всё жестоко для обычной драки. И что не стоит полагаться на рациональную оценку рисков со стороны злобных, разгорячённых недорослей. Это ведь он, Вален, понимает — если мелкие недоумки его пришибут, то им крышка, такой подвиг им ни за что не скрыть от Наставников и старейшин. А понимают ли это сами мелкие недоумки?

— Вы меня побеспокоили, — заявил он, придав лицу своё лучшее высокомерно-скучающее выражение. — Убирайтесь отсюда все трое. Чтоб я вас больше не видел и не слышал. Или об этом «недоразумении» узнает Наставница.

— Да, да, конечно, уже уходим — гуай-волк склонился в почтительном поклоне. Но делая поклон шагнул вперёд, ближе к Валену. Вален стиснул зубы, сражаясь с новой волной иррационального страха. Разогнувшись, гуай вновь глянул на громилу, уже поднимавшегося с пола. Ступня у того была залита кровью, но стоять он мог. Громила кивнул. Гуай шагнул ещё ближе.

Дальше несколько событий произошли одновременно.

— Хватай маменькина сынка! — заорал громила.

— Осторожно! — выкрикнул золотоглазый подросток.

А Вален дал выход своему страху. Да и всем прочим сильным чувствам, что загонял в дальние углы души уже третий день — не только страху, но и гневу на других, и злости на себя за своё бессилие перед лицом могучих практиков. Дал тем способом, который показался ему естественным. Он со всей силы пнул гуая-волка в пах.

По бдительности тот не мог сравниться с тренировочной куклой. Удар прозвучал как если бы кто палкой заехал по куску сырого мяса. Полузвериная фигура согнулась, нечеловеческие глаза чуть не выскочили из орбит. Но Вален откуда-то знал, что эффект от неожиданной боли вряд ли продлится долго. Если противник хоть немного привычен к драке, через считанные мгновения шок сменится яростью.

Считанных мгновений шока — вполне достаточно, чтобы схватить и так уже согнувшегося оборотня за мохнатые уши и со всей силы впечатать колено ему прямо в морду. Что-то громко хрустнуло — то ли волчьи зубы, то ли позвонки, то ли кости в собственной ноге Валена, которую прострелило резкой болью. В пальцах осталась пара клочков шерсти, а гуая отбросило назад, голова мотнулась, как у тряпичной куклы, он пошатнулся пару раз и рухнул на пол мешком.

У Валена не было времени на то, чтобы его добить для гарантии. Оставалось ещё двое противников! Нет, пока один. Золотоглазый вдруг нашёл сил на бросок и обхватил ноги толстяка, опрокинув того на пол. Толстяк был больше, тяжелее, не избит в кровь — почти наверняка быстро заломает избитого подростка. Но пока он нейтрализован! И очень вовремя, потому что на Валена уже набегал громила. Не слишком проворно набегал, с прокушенной-то ногой, за которой оставался кровавый след. Но и Валену не давала грамотно держать дистанцию простреливающая боль в колене.

Первого же обмена ударами Валену хватило, чтобы понять — громила физически сильнее. Заметно сильнее. Как минимум не уступает в скорости. И вдобавок — обучен драться. В голове промелькнула мысль — если в бою на кулаках оба противника понимают, что делают, то побеждает более крупный и сильный, а не более умелый. Взаимная хромота тоже играла против того, кто хлипче. Вдобавок, победить надо быстро, пока толстяк не пришёл громиле на помощь. Значит…

Вален отшатнулся, отступил мелким шажками под яростным натиском, уходя в глухую защиту, стараясь лишь прикрыть голову. В узких чёрных глазах громилы блеснул огонёк радости. Ещё бы. Расфуфыренный сынок Наставницы на самом деле оказался слабаком, годным только на внезапные нападения и подлые атаки! Подсечка в ноги — Вален устоял, но на миг потерял равновесие. Громила широко размахнулся, чтобы заехать ему прямо в висок сильнейшим ударом справа — слишком широко размахнулся. Вален вдруг изменил ритм, сократил дистанцию, вместо того, чтобы пытаться её разорвать, ловко поднырнул под кулак противника. Одна из самых древних хитростей в мире — заманить врага показной слабостью! Громила охнул, когда кулак Валена впечатался ему под рёбра. Попытался отступить — но Вален коротким движением здоровой ноги пнул прямо по рваной ране на щиколотке противника. Громила заорал, отмахнулся кулаком почти не целясь — и тут темень в его глазах от боли сменилась искрами от короткого удара снизу в челюсть. Поразительно — этот удар подбросил всё тело громилы в воздух. Ещё поразительнее было то, что упав на каменный пол, громила перекатиться, начал подниматься, лишь наполовину оглушённый. Но местные чудеса силы и выносливости не заставили Валена забыть основы боя.

Уязвимого врага — беспощадно добей! Обо всём прочем будешь думать потом, когда устранишь опасность для жизни. Он бросился на громилу, не дал подняться, опрокинул его обратно на пол. Один удар в лицо, другой, третий, десятый! Кровь брызнула на каменный пол, за ней полетела пара выбитых зубов, кулаки пронзила боль.

Вот тебе! Получай! Вален продолжал обрушивать удар за ударом на поверженного противника, даже когда тот обмяк. Ярость, которая вырвалась на свободу с началом этого боя, затмила ему глаза, заставила забыть о том, что врагов, вообще-то, не двое, а трое, пока он не услышал отчаянный крик:

— Сзади!

Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть бегущего на него толстяка. В руке у того блестел короткий, окровавленный нож.

— Стоять!!!

Вроде бы, Вален представил себя походим окриком. Но результаты теперь оказались совершенно иными. Толстяк замер как статуя. И сам Вален замер. Занесённый кулак остановился на полдороге. В голове у него опустело — ни гнева, ни страха, ни мыслей. Лишь через десяток вдохов он сумел обернуться и поглядеть на идущего к нему человека. Высокого, стройного, в белом халате и гладкой белой маске. Призрачный свет прожилок камня заставил его сперва показаться не то мертвецом, не то куклой. Вален вспомнил ещё одну вещь, которую Арама упомянула утром, когда давала ему кратчайший курс важнейших знаний, нужных обитателю Секты Шести Печатей — такую маску к халату добавляют старшие ученики, принятые в Зал Наказаний. Ответственные за дисциплину и соблюдение законов секты.

В руке человека в белом появилась из ниоткуда розоватая пилюля. Он протянул её Валену:

— Съешь.

Вален поднялся с тела противника, взял пилюлю. Его слегка шатало. Кожа на костяшках пальцев была содрана в клочья. Но всё же сразу глотать он не стал.

Представитель Зала Наказаний взмахнул рукой — и незримая сила отшвырнула всю троицу неудавшихся преступников к дальней стене. Там они и зависли — зависли вполне буквально, в паре шагов над полом. Громила ещё дышал, на губах надувались кровавые пузыри, но был без сознания. Гуай стонал и мотал головой. А вот толстяк, оправившись от парализующего окрика, поспешно затараторил:

— Старший, я всё могу объяснить…

— Заткнись.

Слова застыли у толстяка на языке. А на еге лицо отобразился такой глубокий ужас, будто его глотку вдруг сдавила невидимая рука. Возможно, так оно и было.

Человек в маске подошёл к золотоглазому подростку, опустился на одно колено, протянул ему такую же пилюлю, что и Валену:

— Пока не вставай. Ты серьёзно ранен. Твоё имя, ученик?

— Моё имя… Наттар.

Человек в маске утвердительно хмыкнул в ответ, повернулся к Валену, который уже успел проглотить пилюлю. Рассудив, что осторожность осторожностью, но будь этот человек врагом, он мог бы избавиться от Валена чужими руками, просто не делая ничего. И уж всяко не стал бы множить лишние следы, прибегая к отравлению.

— Лучше сядь.

Увидев что Вален не торопится, добавил:

— Сядь. Арама меня убьёт, если ты ударишься головой.

— Арама…

— Я по случайному совпадению оказался здесь, — он самую малость подчеркнул тоном слова «по случайному совпадению». — Очень не хотелось бы выйти виноватым из-за этой… случайности.

Прежний Вален может и не понял бы намёка. Нынешний догадался обо всём сразу. Какая уж там случайность. Наверняка этот человек приставлен Арамой, чтобы незаметно следить за сыном и оберегать его от опасностей.

Вален сел на каменный пол скрестив ноги. Посмотрел на болтающуюся в воздухе троицу:

— А что теперь будет с ними?

Вместо ответа, человек в маске обратился к Наттару:

— Кто-то из них выманил тебя сюда, предложив выяснить отношения, как подобает будущим практикам, один на один, без обычных правил? Но когда ты пришёл, тебя ждали трое?

— Э… ээээ…. как вы узнали, старший?

— Ваше поколение — не первое, которое выбирается сюда, чтобы обходить запрет на драки. Зал Наказаний смотрит на это сквозь пальцы, потому что Секте Шести Печатей нужны бойцы, а не трусы.

Человек в маске вновь обернулся к Валену. Теперь, когда Вален успел разглядеть его получше, он подумал, что ему, должно быть не нравится обезличивающая форма Зала Наказаний. Иначе он не отрастил бы длинные чёрные волосы, которым позавидовало бы большинство девушек, и не собрал бы их в полдюжины хвостов.

— По той же причине эти трое были бы изгнаны с позором. Если бы их проступок состоял лишь в попытке подлостью одолеть брата-ученика. Они добавили к этому нападение на сына Наставницы. Которому я сам стал свидетелем. Теперь их ждёт казнь.

Вален покосился в сторону тройки. Глаза толстяка и успевшего прийти в себя гуая выпучились от ужаса. Вален со всей вежливостью обратился к человеку в маске:

— Уважаемый старший. Можно ли, кстати, узнать ваше имя?

— Можно. Я — Ронкай, занимающий пятое место в Зале Наказаний.

— Уважаемый старший Ронкай! У меня есть к вам просьба, которая может оскорбить своей дерзостью. Но я уверен, что моя почтенная матушка эту просьбу поддержит, едва я расскажу ей о произошедшем. Не могли бы вы забыть про нападение на меня? Сделать вид, что меня в этой пещере вообще не было. Уверен, эти трое отбросов будут рады всем говорить, что брат-ученик Наттар их отделал в одиночку. Кому охота заменить изгнание смертью? Я знаю, что прошу очень многого у честного служителя закона. Но благодаря вашему опыту в Зале Наказаний… вы должны понимать моё положение. Я не смогу спать спокойно, если из-за меня казнят сразу трёх человек, пусть даже таких мерзавцев.

Причин для такой просьбы было две.

Если история в её истинном виде разлетится по всей секте, то, во-первых, все у кого сообразительности побольше, чем у дуба, догадаются, или, как минимум, заподозрят, что за Валеном незримо следует телохранитель. Судя по поведению троицы отбросов — они ничего подобного не ожидали. Вот пусть враги — на существование которых указывает уже сам факт присутствия телохранителя — тоже не ожидают.

А во-вторых, репутация Валена в глазах прочих учеников Секты Шести Печатей и так, вероятно, была ниже плинтуса. Ещё не хватало подвести трёх человек под топор не в переносном, а в буквальном смысле. Его начнут сторониться, как зачумлённого. Это плохо уже тем, что изоляция отрежет все возможности получать информацию из альтернативных источников.

Вален надеялся, что если Ронкай и вправду выполняет указания Арамы, то сразу поймёт первую причину. Ту, которую надо было скрывать от Наттара и троих отбросов. Занятно, кстати, что все они ещё живы. Самому Валену казалось, что на месте Ронкая он свернул бы Наттару шею прямо здесь, а остальным обеспечил экспресс-казнь за убийство собрата-ученика. Чтобы уж точно никто не проболтался и не выдал его роли как телохранителя Валена. Может Наттар — потомок некоей значимой семьи?

Ронкай задумался на пару вдохов. Или сделал вид, что задумался.

— Я лично поговорю с почтенной Наставницей. Но пока сохраню твоё присутствие в тайне.

Вален мысленно выдохнул. Похоже, что его рассуждения оказались верными. Это радовало.

Как и то, что в глазах одного из учеников его репутация, кажется, только что взлетела до небес.

Исцеляющие пилюли действовали довольно быстро. Наттар встал с пола, подошёл к Валену и поклонился, накрыв ладонью кулак. Теперь было время и его разглядеть получше. Заметно младше самого Валена, мелкий, худой, но жилистый. Чёрные волосы — даже длиннее чем у Ронкая, хотя сейчас спутанные и грязные. Большие, чуть навыкате, глаза не просто золотые, а ещё и с вертикальным зрачком. Очевидный гуай. Или какой-то странный мутант, раз уж не пытался в драке принять форму отличную от человеческой. Кто его знает, какие существа встречаются в этом мире.

— Я, Наттар, рождённый в клане Ноот, до гроба не забуду помощи собрата-ученика! Мой долг — неоплатный. Если ты чего-то пожелаешь от меня — только свистни. Я тут же примчусь, туууут же!

В душе Валена шевельнулось недоверие:

— Ты хоть узнал, кто я такой, прежде чем давать подобные обещания? — спросил он с усмешкой.

— Я не невежда, кое-чего да знаю! Ты — Вален, единственный сын Наставницы Арамы Вен, но это не так важно как-то, что ты мне, наверное, жизнь спас!

Вален картинно потёр лоб:

— Извини, мне половину памяти отшибло три дня назад, так что я вот не знаю ни тебя, ни клана Ноот.

— Ну, что ж тут такого, клан у нас мааааленький, незначительный.

Хм. Значит, Ронкай всё-таки был на удивление мягкосердечен. И раз клан у Наттара маленький… Вален подозревал, что для белого халата, не имеющего ни важной семьи, ни собственных друзей, которые пришли бы с ним на драку, возможность подлизаться к сыну Наставницы может быть куда важнее благодарности за спасение жизни. В конце концов, жизнь уже спасена, а вот плюшки от такого покровителя ещё только предстоит получить. Ну да ладно, бескорыстная дружбы всё равно обычно бесполезна, так как человек, от которого можно её добиться, будет слишком глуп и эмоционально слаб.

— Ну, это тоже неважно. Я знаешь чего желаю? Я желаю, чтобы такой храбрец как ты стал моим другом.

— Э, — у Наттара чуть челюсть не отвисла. Но тут же его глаза сверкнули и он снова поклонился. — С радостью!

— Хорошо. Я скоро найду повод с тобой встретиться.

Глава 8. Угроза убийства.

Ронкай заявил Валену, что сейчас на него не наложено никаких заклинаний. А если какое-то и было наложено, то настолько тонкое, короткоживущее и слабое, что лишь лучшие эксперты секты возможно найдут хоть какие-то его следы. Вален решил не поднимать этот вопрос. От Ронкая он узнал, что Гелат Зот — очередной сын Наставника Закаро Зота. Вероятность, что за наложение заклинания из разряда мальчишеской шутки, если существование этого заклинания вообще докажут, он будет изгнан или наказан иным образом, избавляющим Валена от новых встреч с ним — равна примерно нулю. А вот убыток для Валена может выйти немалый. Если ученики секты и так считают его маменькиным сынком — незачем давать им лишние поводы, да ещё превращать собственную проблему в столкновение Наставников.

Арама мнения Валена не разделяла. Когда Вален, добравшись до дома, немного успокоив мать кратким изложением новостей и сменив окровавленный халат на свежий, перешёл к подробному рассказу, она аж вскочила, услышав о его встрече с костлявым учеником:

— Этот сын шлюхи Гелат! Он что, думает, если я сверну ему рожу на затылок, отец ради него пошевелит хоть пальцем?

— Не надо ему ничего сворачивать! — поспешно воскликнул Вален.

Арама кинула взгляд, от которого Валена передёрнуло. Уселась обратно так, что задрожал весь дом. Покачала головой и вновь посмотрела Валену в глаза:

— Извини сынок, я вспылила опять. Я всё объясню.

— И то, почему за мной ходит невидимый телохранитель? А я сам об этом не знаю?

— Ты догадался, что Ронкая приставила к тебе я?

— Ну, я потерял память, а не разум, — Вален добавил едкости в голос.

Арама некоторое время помолчала. Обвела рукой стол, где стоял лёгкий обед — салат с мясом и фрукты:

— Извини, что не предупредила. Просто… ты ешь пока, сынок. А я тебе всё объясню. Слушай. Причина по которой за тобой ходит телохранитель, причина, по которой я теперь не против, чтобы ты стал практиком, и причина, по которой я зла на Гелата — одна и та же причина. Кто-то желает убить тебя. Наставники выяснили, что в запечатанном хранилище ты был не один. И под удар охранного барьера вряд ли попал сам. Ты случайно наткнулся на случайного вора, пойдя в хранилище неизвестно зачем? Я бы ещё могла в это поверить, если б не…

— Если б не что?

— Если бы год с небольшим назад тебя не попытались забить до смерти. Тогда все подумали, что это мальчишеская ссора… Вален?

— Ничего, ничего, — Вален поспешно замотал головой. Он был готов поклясться, что не изменился в лице. Но его сердце сжалось, а дыхание участилось, когда бесформенные образы боли и страха мелькнули у него в голове. Опять что-то от прежнего Валена? Нет, не время отвлекаться! Он потёр лоб, глянул на Араму и сказал чистую правду, чтобы успокоить её:

— Показалось, что-то вспомнил сейчас. Не знаю. Всё очень мутно.

— Хорошо хоть так что-то вспоминается. Уже прошло?

— Ага.

— Так вот, Вален, я не договорила. В детстве ты дружил с Гелатом и ещё с учеником из внешнего мира, Ламаном. Гелат был постарше. И уже тогда с гнильцой, с поганым языком. А когда этот ублюдок… когда Гелат получил первый цвет, ему сперва вообще крышу сорвало. Вы разругались в пух и прах. Сам он тогда еле на ногах стоял. Так что Ламан ринулся в драку за него. Все решили — обычная потасовка, пусть и жестокая. Не просто так решили. Драка между детьми Наставников — дело политическое. Вас допрашивали всерьёз. Не нашли ни злого умысла, ни признаков подчинения воли. Слово зацепилось за слово — и вот уже собрат–ученик пытается расколотить тебе голову об пол. Но теперь я вот думаю… Опытный практик, если у него есть много времени, может такую ссору подстроить, не оставляя следов. Там посеять вражду нужным словом, здесь усилить гнев самой малостью магии.

— А что стало с Ламаном?

Арама долго молчала, прежде чем ответить:

— Я прямо там, на месте, сломала ему руку и расплавила ядро. Кости срастить несложно, были б деньги, но повреждения ядра — неизлечимы. Не знаю теперь, поступила ли я справедливо. Но точно поступила глупо. С Ламаном ты соперничал из-за девушки и та при всех заявила, что уж лучше уйдёт из секты с калекой без духовной энергии, чем останется с… с тобой. Ты и так не очень усердно тренировался, а после этого совсем забросил. Переругался со всеми. Если подумать… был ещё случай, когда ты чуть не упал в пропасть. Так и не сказал мне как оно вышло. Мы с тобой ведь тоже рассорились. Сильно. Ты заявил, что во всём виновата я и моё нежелание видеть тебя практиком. В конце концов, я ушла в затвор… ну, в общем, я боялась потерять тебя окончательно, если поссоримся ещё раз. Я страшно ошиблась. Тебя снова чуть не убили. Да и сегодня… подозрительно всё совпало с Гелатом и той троицей отбросов. Опасность за опасностью, я больше не верю, что это — совпадения. Извини меня за слепоту и горячность, если сможешь.

Теперь настала Валену пора молчать перед ответом. До этого момента основным чувством, которым он испытывал к Араме был страх. Страх, раздражение от обращения с ним как с маленьким. Но сейчас вдруг комок подступил к горлу. У него… у прежнего Валена был кто-то… была мать готовая мстить за него? Хотя он даже не пытался стать ценным наследником? Она ценила его просто за то, что он есть? И прежний Вален ещё оказался за это неблагодарен? Но говорит ли Арама правду, или выворачивает всё, как ей удобнее? Нет, не время думать об этом! Хорошо хоть смущение сейчас ожидаемо.

— Не за что извинять, — Вален покачал головой. — Ну… просто не надо так делать. В смысле, не надо больше учеников калечить из-за меня. Даже Гелата.

Арама молча кивнула. Вален продолжил:

— И ты думаешь, что враги, кто б они ни были, не остановятся?

— Послушай, Вален. Я ведь уже говорила вчера, чем практик отличается от простого смертного?

Действительно, во время своей краткой вечерней лекции, Арама упомянула эту тему. К удивлению Валена, не всякий обладатель духовной энергии был практиком духовных искусств. Напротив, ею могли пользоваться все, кроме немногих калек… изувеченных, как Ламан, или родившихся с неполноценным ядром. Простой смертный мог даже дожить до цветов ядра — одного, иногда двух. Но лишь практик, такой как Арама, мог рассчитывать на большее. А ведь каждый цвет ядра удваивал силы хозяина и добавлял пару десятков лет жизни!

Вален кивнул:

— Говорила.

— В книгах потом прочитаешь, почему сложно ступить на путь самосовершенствования. Сейчас важно то, что ещё год-другой, ну три года самое большее — и этот путь для тебя закрылся бы. Первый шаг — один из самых сложных. Если ты прозевал время, когда твоё тело ещё растёт — то для посредственного таланта, вроде твоего, считай невозможный. Ты не тренировался, пока я была в затворе, твоя культивация духовной энергии не продвинулась ни на полшага. Понимаешь, зачем я об этом говорю?

Вален подумал и кивнул снова:

— Если бы враг хотел избавиться от меня, из-за того, что я могу чем-то помешать как практик, ему просто не надо было делать ничего. Я бы скоро сам перестал быть угрозой.

— Верно. Значит кто-то желает погубить тебя потому что ты — это ты. Такой враг не остановится, пожелай ты вести тихую жизнь смертного. Как практик, ты хоть сможешь себя защитить. Или я могу отослать тебя подальше, спрятать в какой-нибудь дальней деревне. Но оставаться в Секте Шести Печатей как беспомощному серому ядру тебе больше нельзя.

Некоторое время оба молчали. Вален гадал: не будет ли немедленный и решительный отказ прятаться в дальней деревне подозрительным сразу после таких откровений, которые устрашили бы обычного подростка?

Наконец, он спросил:

— А почему ты раньше не хотела, чтобы я стал практиком? Ты обещала, что раскроешь первую причину.

Арама скривилась:

— Путь практика не просто тяжёл. Вступив на него, ты многое потеряешь. Для начала– свободу.

Она повела пальцем. И над столом потекла струйка иллюзорного огня. Сперва она следовала движению её пальца, затем завертелась в воздухе сама собой. Форма её изменилась, пламя обернулось извивающимся чудовищем — наполовину длиннотелым драконом со множеством ног, наполовину сколопендрой. Пусть это была явная иллюзия, длиною с локоть, пусть призрачое пламя не излучало жара, а всё же Вален немного отшатнулся — таким зловещим выглядело чудовище, с такой угрозу оно глядело.

— Ты пока не знаешь, почему наша секта называется Сектой Шести Печатей. Я скажу. Две тысячи двести четырнадцать лет назад, с небес на землю упал Алый Огонь Зеффар, Зло Третьего Опустошения. За несколько месяцев он сожрал чуть ли не полмира. Потом Досточтимая Очищенная Душа и другие великие практики сумели его остановить. Мы, шесть Наставников секты– живые печати на шести аспектах Алого Огня. Видишь ли, Зеффар бессмертен. Не станет Шести Печатей — он пробудится снова. Причём тут ты? Всё просто.

Арама взмахнула тремя пальцами и пугающая иллюзия развеялась.

— Если ты станешь практиком, если ты бросишь вызов судьбе и получишь первый цвет ядра раньше, чем тебе на роду написано, вместе с ним ты получишь метку моей Печати, Печати Личины. Сделаешься её наследником. Одним из.

Арама помолчала. отпила из чашки, глянула Валену в глаза, прежде чем продолжить:

— Обычные ученики, пока не перешли во внутреннюю секту, вольны уйти, когда захотят. Быть частью Секты Шести Печатей — привилегия, а не обязанность. Но не наследующие ученики! Печати Зеффара не могут покинуть секту! Знаешь, как наказывают наследников за попытку побега?

— Смертью?

— Порой. Но это если детей у нынешнего Наставника, как у Кайлео или Неллана — по пальцам не пересчитать, даже вместе с пальцами ног. А у тебя, Вален, только одна сестра. Если ты станешь практиком, то за побег попадёшь в темницу на остаток жизни. И то в порядке особой милости, чтобы я не сорвалась и не вышла одна против всех. Иначе темницей сделали бы твоё тело. Наложив такие ограничения, что даже на толчок ходил бы лишь по приказу.

У Валена появилась масса новых вопросов. Он решил начать с самого естественного:

— Сестра?

Арама слегка улыбнулась:

— Вальтия, моя старшая. Но заговорив о ней, мне придётся тут же рассказать про вторую причину, по которой я не хотела для тебя пути практика. А разве ты уже заслужил этот рассказ?

Вален вздохнул, изображая глубокое разочарование.

— Вален. Не обязательно решать всё прямо сейчас. Я приму любой твой выбор. Но если ты желаешь пути практика, то первый шаг по нему ты сделаешь, пойдя на тренировку в сад.

Вален не поперхнулся, вилка с салатом не замерла на полдороге к его рту, он даже не вздрогнул, но его сердце ухнуло куда-то вниз. Что не могло укрыться от Арамы:

— Вален, ты думал, я зря говорила, что жизнь практика сурова? Для нас есть лишь три уважительных повода пропустить тренировку. Продолжающееся сражение с врагом, увечье, после которого все силы уходят на восстановление, и смерть. Если ещё не испугался нашего пути, то доедай и приступим.

Вален покачал головой:

— Ещё не испугался.

*****

После разминки из приседаний, отжиманий, подтягиваний и бега, которая по описанию показалась Валену устрашающей, а на деле вправду стала лёгкой разминкой, настал черёд для нового боя с куклой:

— Теперь просто избегай ударов. Уклоняйся, блокируй, отступай, контратакуй — действуй как умеешь и хочешь. Просто помни, что твоя основная задача — не пропускать удары самому. Кстати, знаешь, Ронкай успел прийти ко мне раньше тебя. Иначе я бы не была такой спокойной, когда ты показался на пороге в окровавленном халате.

У Валена чуть дёрнулось веко. Арама в тот момент была какой угодно, но не спокойной.

— Он рассказал мне, как ты сегодня дрался. Сейчас кукла обладает силой того отброса, о чью голову ты разбил кулаки. Девять звёзд таланта, средний уровень закалки тела. Бить в глаза, горло, пах или по центру груди в ядро кукла не будет. Но мало ли что. Я послежу на этот раз.

Валену ещё раньше показалось, что Арама не слишком довольна его подвигами, просто не хочет ругать сына за храбрость. Неудивительно. Вален сам не был ими доволен. Если бы не приставленный матерью телохранитель, то он почти наверняка остался бы лежать в той пещере, с ножом в спине. Идиотский конец получился бы — оказаться в мире непостижимого волшебства и умереть от заточки в руках малолетнего недопреступника.

Тут кукла двинулась вперёд. Присутствие Арамы на миг сковало реакцию, первый удар чуть не пришёлся ему прямо в солнечное сплетение. Он поспешно отступил. Ладно, нападать не надо, положимся целиком на память тела, на движения прежнего Валена.

— Да не был тот громила таким сильным! — вырвалось у Валена пятнадцать минут спустя, когда он разогнулся после очередного удара под дых. К счастью, кукла отступала всякий раз, проведя удар. Или после того, как Вален выдерживал достаточно длинную серию. И не нападала, когда Вален садился, чтобы восстановиться. Иначе эта тренировка превратилась бы в сущий ад.

— Был, — не повернув головы, ответила Арама, которая всё это время невозмутимо сидела в позе лотоса. — В Зале Наказаний первым делом проверяют, докуда дошёл очередной заключённый.

Кукла снова двинулась вперёд. На белой волчьей маске, где из всех черт лица — только стилизованные уши, торчащие вверх, не могло быть никакого выражения. А всё же Валену показалось, что бумажная дрянь так и горит желанием поквитаться с ним за его вчерашнее коварство. Он еле успел уклониться от бокового удара и принять на предплечье тычок в грудь. Единственная причина, по которой ему удавалось хоть как-то защищаться — запретные для ударов зоны. Особенно то, что одной из них были глаза — и кукла вообще избегала бить в лицо. Запрет делал её атаки более предсказуемыми.

— Может хватит? — поинтересовалась Арама ещё через час, когда Вален покатился по траве, после неудачной попытки взять руку куклы в захват. Тяжеленные камни, обычно сложенные в пирамиды по углам площадки для медитации, сейчас вращались вокруг Арамы замысловатым хороводом.

— Ну… уж нет, — саднящей рукой, Вален утёр пот со лба. — Не хватит. А можно лечащую пилюлю? Как у Ронкая?

— Их тебе не стоит есть больше одной в день. Если не ждёшь нового боя насмерть. В Зале Пилюль объяснят почему. Продолжишь без?

— Продолжу, — Вален хотел сказать это просто чтобы не продемонстрировать слабости. Но неожиданно обнаружил, что ему искренне хочется продолжать. Может это была лишь иллюзия, но ему казалось, что теперь он гораздо лучше видит атаки куклы. Если бы ещё не накопившаяся усталость, не ноющие после многочисленных ударов и неполного восстановления кости и мускулы…

*****

Со стороны могло показаться, что Арама даже не смотрит за происходящим, уставившись в пустоту, но на самом деле она не упускала ни одной подробности учебного боя. Вален двигался так, как она его и учила — те же лёгкие шаги, те же уклонения и блоки. Почти так. Сперва в нём ощущалась некая скованность. Но это понятно. А теперь казалось, что в его движениях появилась уверенность в себе, понимание, которого не было раньше. Впрочем, он дважды за три дня попал в ситуации жизни и смерти. Такие вещи меняют людей. Арама не раз видела, как даже на турнире новички начинали двигаться заметно лучше, выдержав первый бой. Ронкай поступил очень правильно, вмешавшись лишь в самый последний момент. Надо будет принести извинения за то, что едва не оторвала ему голову на середине рассказа о произошедшем. То, есть, она уже извинилась, но надо будет подкрепить это чем-то весомее слов.

А Вален… возможно новая прогулка по грани смерти укрепит его усердие в тренировках. Которого ему даже в лучшие годы недоставало. Которое ему жизненно необходимо. Потому что Арама ясно видела — хоть её сын и стал старше, хоть его талант в области боевых искусств и можно назвать хорошим, но гениальности, способной скомпенсировать его семь звёзд таланта и вытекающий из этого посредственный запас духовной энергии, у него нет.

Она надеялась, что Вален сможет достичь должной степени усердия без той одержимости, которая в своё время была у неё.

*****

Вален поднырнул под боковой удар куклы, пропустив её кулак у себя над макушкой. Попытался ударить снизу в челюсть — но чёртова кукла не была тупым громилой, она уклонилась, его удар лишь зацепил самый кончик «бумажного» носа. Она отступила на три шага, а Вален едва не упал. Голова кружилась, в ушах звенело.

— Ладно, теперь точно хватит, — прозвучал откуда-то издалека голос Арамы. — Неплохо, сын мой, неплохо.

Полчаса спустя, Вален, вымытый и переодевшийся, немного освежённый парой пилюль послабее, сидел на кухне, попивал незнакомый, тёрпкий сок, который, по словам Арамы, был ему полезен и наблюдал за приготовлением роскошного ужина. Изнурительный экзамен и жестокий бой в один день он ещё мог выдержать, но работа куклой для битья у куклы для битья его доконала. Сейчас в голове не осталось ни одной мысли, кроме мыслей о вкусе сока и о всех местах, которые у него болят. Вряд ли он пошевелился бы, даже сорви с дома крышу какое-нибудь чудовище.

И не уловил с первого раза, что Арама у него спрашивает:

— Э?

— Так ты понял, в чём разница между куклой и тем, как ты сказал, громилой?

А, это. Конечно, Вален давно понял ответ, написанный синяками на его собственной шкуре.

— У куклы было больше умения.

— Верно. Эх, Вален, может и я дала бы тебе отдохнуть сегодня. Но услышав, как именно ты провёл драку с той троицей, я поняла: кое-что в тебя надо вбить прямо сейчас. Вне зависимости от того, хочешь ты быть практиком или нет. Знаешь, что?

Вален отставил кружку, потёр лоб, попытался сосредоточиться:

— Професси… мастер думает сперва о том, как не пропустить удар по себе? А только потом о том, как ударить?

Арама немного помолчала:

— Это тоже верно. Но вообще, я хотела показать тебе другое. Многие практики едва вступив на путь, начинают думать, что важны лишь врождённый талант и уровень культивации. Но оба твои противника имели по девять звёзд. Один на среднем уровне закалки, второй гуай с полузвериной формой. Как ни крути, по крепости тела ты им не ровня, у тебя-то закалка с трудом на начальный уровень тянет, талант ниже. Но ты победил, да ещё двоих. Почему? Потому что ты сражался решительно, не щадил ни врагов, ни себя. Я тобой горжусь.

Она вздохнула:

— Вот только после этого ты бы умер, если бы я заранее не приставила к тебе защитника. Потому что одну вещь ты забыл. Кроме духовной энергии, закалки тела и решимости важно ещё и умение. Умение, сынок! Надеюсь теперь-то до тебя это дошло?

Вален криво улыбнулся:

— Я уже не маленький. Дошло, конечно.

— Если и вправду не маленький, так хорошенько это запомни. И не подставляй больше спину под чужие удары. Если хочешь, чтобы я тобой гордилась, а не плакала над твоим телом.

Вален лишь кивнул. Он вдруг задумался об одной вещи. По идее, отношение Арамы должно было его раздражать. Ведь настоящий он — не желторотый мальчишка. По итогам анализа собственных реакций и внутреннего ощущения, Вален был в этом почти полностью уверен. А всё же от слов «я тобой горжусь» он почувствовал тепло внутри. Такое, что сколько ни напоминай себе про чужие эмоции прежнего Валена, а хочется почувствовать его снова.

Глава 9. Я стану практиком.

Пилюль Вален больше не получил. Но рухнув на кровать, тут же провалился в сон. Сил читать или думать просто не осталось.

Проснулся он ни свет ни заря. Синяки, оставленные куклой, потихоньку ныли, но в целом — жив-здоров. Можно было спокойно полежать, обдумать первые дни в этом странном мире, в этой Секте Шести Печатей… и свои новые планы.

Итак, самый опасный этап пройден. Родные и враги признают его за Валена. Необходимость какое-то время прислушиваться к дурацким эмоциональным всплескам, доставшимся в наследство от прежнего хозяина тела — очень дешёвая цена за успешное вживание в новую роль. Кстати, насчёт вживания. Его тело уже совсем не чувствовалось чужим, неправильным. Прекрасно.

И теперь у него должен появиться «друг».

Валену не нравилось, что все сведения об окружающем мире он пока получает через Араму или её знакомых старейшин. Он верил ей. В основном верил. Да, остаточные чувства прежнего Валена явно влияли на его восприятие. Но холодная логика указывала в том же направлении, что и чувства. Зачем ей разыгрывать с ним спектакль?

Другое дело — держать его под крылышком. Он прекрасно понимал, почему именно она не спешила говорить ему «мало того, что тебе отшибло память и ты под ужасным подозрением, тебя ещё и хотят убить, сынок». Ну, если хотят — мало ли, материнское чувство сделало её слишком подозрительной. Только от этого понимания ему не легче. Наверняка она ещё много чего не договаривает. И увы, сказать ей «на самом деле мне не пятнадцать, я выдержу даже самую тяжёлую правду» никак нельзя.

Значит, пора искать другие источники информации. И этот Наттар станет первым. Вдобавок, он — храбрый парнишка. Да еще, похоже, талантливый боец. Такой всегда пригодится.

Строительство дальнейших планов своего возвышения Вален решил отложить. Взялся за полученные вчера в Зале Записей книги. Арама упоминала, что первой стоит читать «Начальное наставление Досточтимого Золотые Одежды».

Она оказалась права. «Начальное наставление» объясняло основы высокопарным, но понятным языком, без мистических двусмысленностей.

«Говорят: культивация духовной энергии бросает вызов природе, судьбе и самому Небу. Что это значит?

Сперва поведаю о том, что значит бросить вызов природе. Это значит — отвергнуть своё природное тело, полученное при рождении. Это значит — отвергнуть естественный процесс роста и увядания тела. Это значит — перековать тело, созданное родителями, в тело, созданное собственной волей практика. Выражение твёрдости воли практика — усердные и неустанные упражнения. Таков первый великий этап на пути самосовершенствования.

В нём семь шагов, каждый несёт свои особые сложности и опасности. Новый цвет ядра отмечает каждый сделанный шаг.

Первый шаг из семи, основа всей последующей культивации — закалка тела. Без закалённого в должной мере тела, преображения, ожидающие на последующих шагах, влекут немедленную смерть. Чему свидетельством — судьбы малодушных, пытавшихся обойти этот шаг с помощью пилюль, эликсиров, либо иных волшебных средств. Закалять тело — значит раз за разом приводить его на грань разрушения беспощадными тренировками, а затем восстанавливать, пропуская через него духовную энергию особыми техниками. С каждым циклом разрушения и восстановления, мускулы с костями укрепляются, а нервы очищаются, готовясь к преображению в меридианы. Скорость закалки зависит от природного таланта и от возраста, в котором смертный приступил к культивации.

Наиболее эффективные техники восстановления посредством духовной энергии — это дыхательные техники, включая…»

Вален откинулся на подушку. Да, ему предстоят весёлые деньки. Ну, никто и не обещал, что в этом мире будет просто.

В этом мире… Он поглядел на книгу, остававшуюся в руке. Явно не рукописная, а печатная, добротная с виду, с названием, вытисненным золотом на синей обложке. Такая книга казалось ему привычной. Повернул голову, перевёл взгляд на открытый снизу хрустальный шар, который служил здесь лампой. Внутри было несколько здоровенных жёлтых светляков. По словам Арамы, их даже не надо было кормить или заменять — пока лампа работает, просто выставляй её наружу на полдня и они сами о себе позаботятся. Да направляй в неё крохотную толику духовной энергии, чтобы заставить их светить. Вот это казалось маленьким чудом. Откуда такая разница во впечатлениях? Вероятно, из-за разницы между тем, что было привычно ему, и тем, что было привычно прежнему Валену.

Огоньки светляков вдруг задрожали. А за ними — и сама лампа. Вален замер на миг. И уже всем телом ощутил дрожь постели под ним, дрожь всего здания. Его бросило в холодный пот, когда он вспомнил — дом Арамы стоит на вершине высокого и тонкого пика.

Он пулей выскочил в коридор. Но на бегу к дверям обернулся:

— Мама! Землетрясение!

— Что за шум? — выглянула из своей комнаты Арама. Её волосы сейчас не были заплетены в косу, а свисали на плечи волной светлых локонов, но она так и не сняла свой обычный синий халат.

— Ты разве не чувствуешь? — Вален, стоявший уже на веранде, чувствовал вибрацию обеими ногами. Хотя… она уже утихала.

— А, это, — Арама вздохнула. — Всё никак не привыкну к тому, сколько всего ты забыл. Сынок, это просто судорога Перерождающегося Континента. Ещё одна страна поднялась из моря. Но Горы Шести Печатей защищены особой формацией. Нам здесь ничего не грозит.

Она шагнула обратно в свою комнату. А Вален так и стоял некоторое время в дверях, хотя там уже чувствовался ночной холод. Чёрт с ним, с землетрясением и безумным волшебством этого мира. Он что, в самом деле назвал Наставницу «мамой»? Да ещё на миг задержался ради неё?

*****

— Ты правда хочешь спустить вчерашнее с рук Гелату, этому сыну… в общем, ты правда хочешь забыть эту его «шутку»? — поинтересовалась Арама за завтраком.

Вален фыркнул сквозь набитый рот, прожевал кусок хрустящей булочки, покачал головой:

— Забыть? Ну нет. Он мне ещё ответит. Просто ты же сама говорила: настоящий практик ответа добивается своими силами. И в «Начальном наставлении» написано чёрным по белому — не беги к учителю из-за каждой царапины.

Вален нисколько не верил в свои слова. Если бы это сулило пользу, он натравил бы Араму на Гелата не моргнув глазом. Но какая тут польза?

— Или ты всерьёз считаешь, что он причастен к тому… делу в хранилище?

Арама фыркнула:

— В хранилище ты чуть не умер после встречи с опытным экспертом. Достаточно умелым, чтобы вскрыть охранную формацию, не подняв тревоги. Такой не полезет в дело, где замешан Гелат, паршивый одноцветный, которого на первом же допросе вывернут наизнанку. А ещё у Гелата и родившей его коровы нечем такому эксперту заплатить. Разве что если продадут все сокровища, которые накопили за десятилетия… но это бы заметили. Нет. Настоящий враг мог просто использовать Гелата втёмную.

— Мммм… — Вален сделал вид, что напряжённо размышляет.

Арама добавила, прежде чем он успел что-то сказать:

— Думаешь, если враг продолжит использовать Гелата, он может выдать себя? Оставить нам ниточку?

Вален кивнул — именно об этом он и подумал.

— Тогда Гелата нужно наказать. Иначе это будет подозрительно. Вален задумался уже всерьёз:

— Ну, отец Гелата ведь Наставник. Наставники выше всех в секте, так? Он ведь может наказать его по своему усмотрению?

— За такую «шалость» — да. Но вообще, Вален, у нас тут не секта тёмного пути, где старейшины воротят что хотят. В Секте Шести Печатей чтят закон и справедливость. Ламан тебя чуть не убил, а всё же когда я ему… выдала по заслугам, мне пришлось заплатить его семье.

Вален мысленно присвистнул. Учитывая невероятную силу практиков вроде Кайлео и Арамы, он ожидал, что к обычным ученикам и простым людям здесь относятся примерно как к траве — ходят по ним не замечая. Ан нет — хоть видимость справедливости соблюдают. Может, потому вчера вид его синего халата не напугал троицу отбросов в нужной степени?

— Ладно, — сказала Арама. — Я поговорю с Закаро Зотом. Решим всё тихо. Он своего… отпрыска отчитает, и дело с концом.

Она покачала головой, и голос её неожиданно дрогнул:

— Вален, я ведь понимаю, тебе не хочется прятаться за моей спиной. И прежде не хотелось. Но как матери сидеть сложа руки, когда её сына хотят убить?

Вален почувствовал себя не в своей тарелке и поспешил сменить тему разговора:

— Я ещё спросить хочу. В «Начальном наставлении» написано — меняя себя, практик избавляется от физических недостатков. А почему тогда этот Гелат худой как скелет?

Арама ответила не сразу:

— Вален. Вчера ты безропотно пошёл на тренировку. Этим ты заслужил услышать вторую причину, по которой я не хотела тебе пути практика. Так вот. По этой самой второй причине от Гелата остались кожа да кости. Я уже говорила, что шесть Наставников, включая меня — живые печати. Наставник Секты Шести Печатей держит в себе один из шести аспектов Алого Огня Зеффара — Личину, Глаза, Мускулы, Уши, Язык и Нос. Каждая из Печатей даёт свою особую силу. И у каждой есть своя цена. Видел ведь, что у Кайлео на лице Глаза Зеффара вместо обычных? Из-за своей Печати Глаз он слеп, дорогу себе находит с помощью духовной энергии. Помнишь, что потомки Наставников получают метку их Печати, когда становятся практиками?

Она помолчала пару вдохов, прежде чем завершить:

— Так вот, наследник с меткой пользуется лишь крохами силы. А цену платит в полной мере. Наставник Закаро Зот — Печать Мускулов. Собственные мускулы Гелата усохли в момент получения метки, потому что такова её цена. Без духовной энергии этот щенок даже ходил бы только с палочкой. Правда, призвав силу Печати, он разобьёт кулаком целую скалу. Но призвать эту силу он может на краткий миг в день.

— И какая же цена у твоей печати, у Личины?

Арама мрачно улыбнулась:

— С одной стороны — небольшая, с другой — хуже не бывает. Угроза безумия.

Несколько ударов сердца оба молчали. Затем в голосе Арамы появился след веселья:

— Сынок, ты так напрягся, словно у меня вдруг рога на лбу отросли. Не волнуйся. Когда практик моего уровня поддаётся безумию и его духовная энергия приходит в хаос, это заметно сразу. Порой от горизонта до горизонта. Неконтролируемая аура, потом физические изменения, почти как при одержимости демоном.

— Извини, — Вален опустил глаза, уставившись в стол. Даже покраснел — да и было за что краснеть. Какая потеря самообладания!

— А получишь ты в обмен на это сущую мелочь. Скорее всего, только защиту от техник, которые читают или смешивают твои мысли. Но таких техник на свете мало и культивируют их редко.

Хорошо, что из-за смущения сердце Валена уже билось быстрее. Иначе Арама наверняка заметила бы, как оно скакнуло в момент упоминания про защиту от чтения мыслей.

Похоже, что удача всё-таки на его стороне!

Ладно, радоваться будем потом. Сейчас время для новых вопросов. Про Зеффара и Печати и в книгах почитать можно. Основную идею Вален уже понял — шесть Наставников держат под замком могучее чудище, лишив его всех чувств, способности двигаться и «личины» — вероятно, самосознания. И пользуются его силой. Судя по тому, что полную защиту разума или возможность многократно увеличить физическую мощь на время, вполне достаточное, чтобы превратить противника в фарш, Арама считает «крохами» и «мелочью» — силой огромной. Легко оправдывающей все свои негативные стороны. Со временем места и Печати Наставников переходят к их детям — практики живут лишь в два-три раза дольше простых людей. Это всё ясно. Но одну вещь требовалось срочно уточнить:

— А моя старшая сестра — уже наследница Печати Личины, так? И потому секте было всё равно, что там со мной, сделаюсь я практиком или нет?

Арама потёрла виски и ответила так мрачно, как ещё никогда не говорила с Валеном:

— Вальтия родилась гением. Врождённый талант на двенадцать звёзд! Природная склонность к боевым искусствам! Высочайшее сродство с элементом огня! Вся секта радовалась. И я, дура, тоже. Всем не терпелось учить новую надежду Шести Печатей! А ведь с двенадцатью звёздами можно стать практиком, даже не пытаясь специально. Вальтия получила первый цвет и метку Печати, когда ей ещё десяти не исполнилось! И едва не погибла два года спустя. Ведь в таком возрасте и у обычных детей голова не на месте! Она провалилась в безумие, уже почти не понимала слов и пыталась содрать собственную кожу. Магические средства были бесполезны, даже простая метка Печати Личины блокировала попытки достучаться до разума.

Арама вздохнула:

— Тебе тогда и десяти не исполнилось. От тебя скрывали самое страшное. Но до срыва Вальтии ты просто горел на тренировках, отчаянно пытался догнать сестру, с твоими-то семью звёздами… А после…

Арама сжала руки в замок нервным движением:

— Спасти Вальтию смог только Досточтимый Юберис Юон, который постиг секреты разума и души глубже всех на свете. Я на коленях умоляла его вспомнить, что в молодости он тоже носил халат Секты Шести Печатей. Вальтию отпустили к нему ученицей — иначе её ждала неизбежная смерть. И отпустили лишь после того, как Юберис обещал, что вернёт её нам, когда она будет достаточно обучена. Ну а теперь скажи мне — много ли свободы у наследника Печати в нашей секте? Легкая ли у него жизнь? Вот почему я и не хотела видеть тебя практиком.

— А всё же, — ответил Вален. — Я хочу им быть. И стану.

По правде сказать, это желание оставалось непоколебимым с того момента, как Вален понял, о чём вообще идёт речь. Колебался он лишь в одном: когда и как выразить окончательность своего решения.

Нет. Неправда.

На самом деле он колебался в совсем другом вопросе: доверяет ли он Араме до конца? Если да — то её слова не оставляют сомнений: прежний Вален мечтал стать практиком, пока не был сломлен цепочкой несчастливых обстоятельств. Утратив память о них, он тут же птицей полетит к цели. Но что если нет? Что если её рассказы — это замысловатая ловушка? Которая должна спровоцировать его на реакцию, противоположную реакции настоящего Валена. Он ведь уже принял как данность, что Арама темнит и недоговаривает! Кто сказал, что нечестность Арамы ограничена умолчаниями «ради его же блага»?

Вален не раз говорил себе, что предполагать такое коварство и подозрительность с её стороны не имеет смысла. Во-первых, тогда он обречён что бы ни делал. Не найдя доказательств одержимости, Арама их придумает. Во-вторых, зачем ей так напрягаться, когда можно попросить Кайлео проверить его ещё разок. Но одной логикой подозрительность успокоить непросто. Так непросто, что тут и в самом деле начнёшь думать о демонах, запускающих когти в твою душу.

Только этим утром он понял, что кроме чистой логики у него было и фактическое доказательство того, что в основном Арама говорит ему правду. Чувства прежнего Валена. Вчера он убедился, насколько яркими эти чувства могут быть. Почему же привязанность к Араме — явно существовавшая в унаследованном им сердце — была скрыта под целой смесью чувств, которые он сперва принял за чисто свои, ведь на первом месте среди них были настороженность и опаска? Конечно, из-за сложных отношений прежнего Валена с матерью. А их она описала честно.

Потому он решил не медлить, едва узнал про ещё одну гирю, которая должна была свалиться с сердца мальчишки вместе с памятью.

Арама погрозила ему пальцем:

— Есть ведь и третья причина, по которой я не хотела видеть тебя среди практиков. Впрочем, — она поглядела за окно, где краешек солнца уже показался над горами, — сейчас самое время тебе её показать.

Глава 10. «Восхождение из бездны».

Летающая лодка напоминала лодку обычную, с плоским дном и килем, переходящим в высокие украшения на носу и корме. Сделана она была из лоснящегося, гладкого дерева, словно от природы, без помощи красок, приобретшего лазурный цвет, а вдоль её бортов бежала изысканная резьба, блестящая позолотой.

— Мне она не нужна. Но, не таскать же тебя как мешок, если нам куда-то надо вместе. А ходить по секте пешком — долго. Если одному, то ещё и… — Арама не сказала «опасно» вслух. — Я подумала и забрала вчера её из хранилища секты. Потом попрактикуешься в управлении, оно несложное.

Когда волшебное судно взлетело и начало набирать скорость, Вален испугался, что сейчас ему в лицо ударит слепящий ветер. Но воздух словно расступался перед лазурным килем и смыкался позади.

— Вчера ты поступил разумно, — сказала Арама. — Предложив этому Наттару дружбу. Если Ронкай не ошибся, то у мальчишки нет связей ни с кем. Зато есть сносные задатки. Он прекрасно выступает в состязании, в котором сегодня поучаствуешь ты. Те отбросы решили напасть на него втроём, потому что в поединках он не вылазит из первой десятки класса. Где почти все его старше.

— А что за состязание?

— Наше обычное состязание для будущих практиков. «Восхождение из бездны».

Вален уже по названию почувствовал какой-то неприятный подвох. Но расспросить времени не оказалось — летающая лодка мчалась стрелой. Так что они как раз прибыли к месту назначения.

Школа для учеников второй ступени — одна из многочисленных школ во внешнем кольце Секты Шести Печатей — была расположена на обширной плоской вершине. Внешняя часть вершины заросла невысокими, раскидистыми деревьями. Но квадрат тренировочной площадки в центре, примыкавший к прямоугольному зданию самой школы, был лишён даже подобия тени. Вместо земли его покрывал чёрный, стеклистый материал. Наверное, чтобы помочь горному солнцу в немилосердной прожарке всякого, кто там тренировался. Впрочем, если от солнца действительно исходит сильнейший поток духовной энергии, а по ощущениям самого Валена это было так, то в такой площадке мог быть смысл, помимо простого испытания на выносливость. А в остальном всё здесь казалось вполне заурядным. Чуть более полусотни учеников занимались утренней пробежкой, как и полагается в этот час.

Летающая лодка приземлилась у центра тренировочной площадки, рядом с большим круглым рингом. Увидев это, коренастый мужчина, в обычном белом халате ученика, но возраста уже не ученического, лет тридцати на вид, тут же остановил упражнение:

— Стоп! Построиться! Поприветствуйте Наставницу!

Сам он немедленно подал пример: накрыл ладонью кулак и поклонился с почтительным видом:

— Младший приветствует Наставницу Араму Вен. Что привело вас в наше отделение?

Арама не торопилась с ответом, подождала несколько секунд, пока ученики не выстроятся в шеренгу — с большим проворством — и не добавят к словам инструктора свой хор: «Младший приветствует Наставницу».

Вален заметил среди них Наттара, но они успели только обменяться быстрыми взглядами. Арама сделала шаг вперёд и заговорила звучным голосом:

— Я рада видеть, что будущие практики Секты Шести Печатей усердно занимаются в этот ранний час. Я уверена, вам уже говорили сто раз: сейчас вам нужно заложить прочную основу для самосовершенствования. Но я повторю в сто первый! Такое стоит повторять! Потому что основа определяет, насколько высоко сможет подняться практик.

Арама явно произносила это не для учеников, к которым обращалась, а для Валена. Поэтому он слушал со всем вниманием.

— Прочная основа — не сводится к закалке тела упражнениями. Боевые искусства ничуть не менее важны, — она махнула рукой в сторону ринга. — Сейчас на всех четырёх великих континентах мир. Но практики живут долго. Мир может смениться войной. А если и не сменится — есть ещё разбойники, практики тёмного пути, безумные культисты, бессмертные звери и оскорбления, которые можно смыть только вызовом на арену. Всем здесь, кто сможет стать практиком, рано или поздно придётся сражаться за свою жизнь. И тот, кто не заложил правильную основу, тот, кто лишь закалял тело, чтобы прорваться к первому цвету, а боевыми искусствами не занимался, свою жизнь потеряет.

Арама сложила руки за спиной:

— Кто-то из вас может думать: почему? Зачем отрабатывать удары и броски, когда существуют техники, способные убить врага — десятки тысяч врагов — не коснувшись их даже пальцем? Зачем сбивать себе кулаки, если уже практик с одним цветом начинает учиться владению летающим мечом? Первый ответ — вот!

Вален увидел, как Арама отставила один палец на левой руке. И почувствовал, что воздух вокруг него неожиданно сгустился, образуя невидимую, но прочную оболочку. Не успел Вален на это среагировать, как правая рука Арамы взлетела над головой, в ударе, направленном вертикально вверх.

Бабах! Инструктор, стоявший ближе других, схватился за уши, его круглое лицо на миг перекосило от боли, полы его халата забились, словно под порывом сильнейшего ветра. Треть учеников опрокинуло на землю, прочие еле устояли. Кроны деревьев, окружавших тренировочную площадку, заколыхались, из них прыснули кричащие в испуге цветастые птицы. Подвешенные мешки для битья закачались как маятники. Валену заложило уши, он отшатнулся на пару шагов. Защита, созданная Арамой, исчезла после первого мига, но сильно ослабила ударную волну. А что бы с ним случилось без защиты?

— Техники и заклинания враг может подавить, оружия может стать слишком слабым для твоего цвета, — спокойно продолжила Арама, когда все пришли в себя и ученики снова выстроились в шеренгу. — А кулак всегда при тебе.

— Но это ещё не главное. Даже практик с отличной духовной энергией и умениями может быть убит в первом же бою. Если он недостаточно боец. Если не готов к тому, что его ждёт. А лучший способ подготовиться — боевые искусства!

Арама помолчала, позволяя мысли запомниться, а потом сказала:

— Мой сын, Вален, желает стать практиком. Я хочу, чтобы ваш класс провёл сегодня «Восхождение из бездны», чтобы проверить твёрдость его желания. А мой сын будет в паре зачинщиков. Старший ученик Марвас Кас, объясни ему правила. С самого начала.

Инструктор поманил Валена рукой. Он пытался скрыть свою неприязнь — причина которой была понятна, его-то Арама не позаботилась защитить от ударной волны — но выходило не очень.

— «Восхождение из бездны» — моё любимое состязание для всего класса. Ведётся вот в этом круге, — он указал на очерченный желобком в гладком чёрном камне круг, незаметный рядом с основным рингом. Шириной он был шага в три. — Поединки один на один. Честный бой, кулак к кулаку. Никакого оружия, никакого волшебства — ни сокровищ, ни талисманов, ни наследуемых техник. Полузвериные формы тоже запрещены. Здесь мы меряемся искусством бойца, а не тем, кому повезло при рождении.

Эту фразу Марвас почти выкрикнул, так что все ученики могли слышать.

— Не позволяются укусы, выдавливание глаз и удары в пах. Проигрывает тот, кто применил недозволенное средство, лишился чувств, запросил пощады, или коснулся земли за пределами круга любой частью тела, не считая волос и хвоста. Выигравший — покидает состязание.

Валену, в уме которого уже возникла некая версия «царя горы», показалось, что он ослышался. Захотелось переспросить, но он сдержался и продолжил слушать с каменным лицом. Может, его потеря памяти и не секрет, но лучше не выставлять её напоказ.

— Поднимается, так сказать, из бездны. А проигравший — остаётся. В пару к нему становится следующий ученик. И так, пока поединки не проведёт весь класс. Состязание длится до заката. Выйти из круга раньше можно только победив хоть кого-нибудь. Обычно мы начинаем с пары сильнейших в классе, а потом идём по списку, до самых слабых. Но Наставница Арама Вен приказала поставить в первую пару тебя. Сочувствую, — никакого искреннего сочувствия в голосе Марваса не слышалось. — Впрочем, твоя почтенная мать когда-то, говорят, всегда первой восходила из бездны. Если ты унаследовал её задатки…

Ученики, всё ещё стоявшие шеренгой, дружно смотрели на Валена. Вален мог угадать, о чём они думают. По крайней мере те из них, у кого было хоть немного мозгов. «Как бы половчее поддаться сынку Наставницы в нужный момент».

— Кхм, — кашлянула Арама. Звук пронёсся по площадке ветром, многие вздрогнули. — В моём поколении, я и вправду превзошла всех в боевых искусствах. Так что я замечу, если кто-то проиграет моему сыну нарочно. И такой ученик лишится содержания на полгода. А всякий, кто одолеет моего сына, получит одну меру серебра от меня в подарок. Все всё поняли?

Дождавшись нестройного хора утвердительных ответов, она кивнула:

— Тогда вперёд.

На Валена она даже не взглянула. А тому и не нужно было её моральной поддержки. Исходя из вчерашних наблюдений, он мог предположить, что как минимум верхняя четверть класса выше него в рукопашной на две головы, так что сейчас его будут валять по гладкому камню площадки. И что с того? Ведь вчера он убедился ещё и в том, что исцеляющие пилюли как рукой снимают даже дыру от ножа. Ни смерть, ни увечье не грозят. Он что, немного боли не потерпит?

Ах да. Ему же пятнадцать лет. Унижение перед толпой сверстников — и сверстниц, кстати, хотя девчонок среди учеников было всего с полдюжины — по идее, должно пугать настоящего Валена сильнее пробитой башки. На миг Вален усомнился в том замысле, который уже возник у него в голове. Не слишком ли смело? Но тут же отбросил колебания. Если Арама ничего не заподозрила после вчерашней драки, значит способность к отчаянным поступкам её в Валене не удивляла.

Вален зашёл в круг одновременно с первым противником. Парень выглядел, как и полагалось одному из чемпионов класса. Двухметровая глыба, с толстой шеей и здоровенными ручищами, но шагает проворно и мягко. Пушистый тигриный хвост за спиной и жёлтые кошачьи глаза гармонично дополняют общее впечатление. Всего несколько минут назад бежал кросс, а на обнажённом торсе даже пота почти нет.

— Поприветствуйте друг друга, — скомандовал инструктор.

Гуай-тигр поклонился, хотя скорее кивнул, двигая одной лишь головой:

— Я, Нарлано, готов встретить твой кулак своим кулаком.

— Я, Вален, готов встретить твой кулак своим кулаком, — Вален зеркально скопировал приветствие. Теперь он уже знал свою фамилию, но не добавил её к имени. Незачем сейчас хвалиться тем, что ему — как там говорил инструктор? — «повезло при рождении».

— Начали!

Вален ни секунды не сомневался, что отхватит, а всё же скорость развязки его потрясла. Нарлано прыгнул вперёд как настоящий тигр. Вален попытался заслониться от удара в голову. И лишь восстановив равновесие после того, как отступил на четыре шага, чтобы не упасть, сообразил, что Нарлано просто залепил ему ладонью по центру груди. Не очень болезненно, но результат говорил сам за себя.

— Вален выбит из круга, победитель — Нарлано, — заявил инструктор Марвас равнодушным тоном, в котором угадывалось злорадство. Следующим в круг идёт…

Следующий противник оказался чуть пониже предыдущего, зато куда шире в плечах. Из-под вьющихся волос росли бычьи рога. На человеческой форме гуая явно отражались физические черты звериной. И тем, кому повезло со зверем, это давало явные преимущества.

Особенно явные в нынешнем состязании, подумал Вален несколько секунд спустя, когда гуай-бык просто вытолкнул его из круга, не обратив внимания на удар под дых. Хоть и говорилось, что тут проверяется искусство, но на таком маленьком ринге слишком важны сила и масса.

Словно подтверждая его мысль, в круг шагнула девушка, в которой и лицо, и могучее сложение выдавали родную сестру Нарлано. Даже безрукавка, прикрывавшая грудь, на ней казалась почти лишней. То ли Вален уже приноровился к скорости своих противников, то ли она была заметно медленнее своего брата, но против неё он держался секунд десять. Даже сумел перехватить её руку и попытаться взять в захват — а затем довольно сильно ударился спиной о камень площадки, когда сам моментально оказался в захвате и вылетел за черту.

— Вернись в круг! Состязание продолжается.

Потирая поясницу, Вален кинул взгляд в сторону Арамы. Та следила за поединками без выражения на лице.

Следующий противник показал, что умозаключения Валена поверхностны. Обычный человек, среднего роста, худой и жилистый. Вот только приёмы у него оказались необычными. При первом же заблокированном ударе костяшка его указательного пальца так хитро вдавилась в предплечье Валена, что всю руку вдруг свело жестокой судорогой боли. Вален, ошеломлённый непонятным, инстинктивно попытался разорвать дистанцию, избегая выпада пальцами себе в шею, и…

— Вален вышел из круга, победитель — Таон, — скучающим голосом подвёл итог инструктор. Похоже, использованный Таоном приём здесь не считался волшебством. Что, неволшебный удар в нерв может наделать таких дел? И сколько тут ещё мастеров с чем-то подобным?

— Следующим в круг идёт Наттар!

Наттар сейчас выглядел лучше, чем при прошлой встрече, его волосы были собраны в аккуратный хвост, но росту и мышц у него от этого не прибавилось.

— Я, Наттар, готов встретить твой кулак своим кулаком, — он поклонился глубже других.

А пока Вален отвечал на приветствие, прошептал:

— Извини, но даже по дружбе я не поддамся.

— Понимаю, без обид, — прошептал в ответ Вален.

Интересно, как же сумел подняться так высоко в своём классе этот мелкий шкет? У Валена было подозрение. Вскоре оправдавшееся. Он попытался вести бой пользуясь превосходством в росте и длине рук, удерживая противника на расстоянии быстрыми ударами. Некоторое время план работал. Валену показалось, что однажды он даже зацепил голову Наттара — одной лишь костяшкой пальца. А потом тот каким-то немыслимым образом извернулся, пропуская его кулак мимо себя, проскользнул в ближнюю зону, выбил из равновесия, подсёк ногу — и лопатки Валена ударились о камень за чертой.

Наттар протянул ему руку. И помогая подняться, прошептал:

— На следующей дюжине противников выходи из круга, как от Таона, только быстрее. А то отделают так, что потом ни с кем не справишься, останешься до ночи.

«– Спасибо за заботу, что бы я без тебя делал.» Сарказм Вален придержал в мыслях, а вслух сказал:

— Это мы ещё посмотрим.

Впрочем, мальчишка и вправду хочет ему помочь. Пара местных чемпионов победила его убедительно, но очень аккуратно, те, кто был чуть пониже, уже сработали грязнее. Дальше пойдут ученики, для которых он — серьёзный противник. И бить они будут всерьёз. Тут Наттар понял правильно. Но он ещё совсем мальчишка и вроде бы не умён — может искренне не понимать, в чём коварство «Восхождения из бездны».

А коварство состояло именно в возможности сдаться напрямую или с лёгкостью намеренно проиграть. В возможности поджидать противника, который тебе по силам. Вален понял это едва услышал правила. И был уверен процентов на девяносто, что поступи он так — и Арама потом скажет, что практика из него не получится. А ученики Секты Шести Печатей удостоверятся, что он избалованный слабак, которому нечем хвалиться кроме своей матери.

Ну уж нет. Обломитесь.

Глава 11. Сердце воина.

— Я, Вален… — он сплюнул кровь, — готов встретить твой кулак своим кулаком.

Вален произнёс приветствие машинально и лишь на половине фразы заметил, что высокий, нескладный ученик, вызванный, чтобы стать его следующим противником, так и не вошёл в круг, а только покачал головой.

— Мера серебра этого не стоит, — сказав это, он повернулся в сторону Арамы. — Я, Линвей, чувствую себя очень дурно и не готов сегодня драться. Я не поддавался и не выходил из круга, потому и лишать содержания меня не за что.

Секунд десять Арама смотрела на Линвея ничего не выражающим взглядом, потом кивнула. Вален не знал, дала ли она ему немного времени для передышки намеренно, но был благодарен ей за эту паузу сильнее, чем за любые возможные выражения одобрения. Его решимость и так не нуждалась в подкреплении. А вот его тело…

У Валена даже близко не было умений, чтобы поддаваться, создавая при этом видимость боя во всю силу. Он просто дрался во всю силу. И результаты оказались на лице. Его правый глаз не видел, каждый вдох отзывался болью в груди. Руки почти онемели. Но хуже всего — головокружение и жуткая пульсирующая боль в правой ноге. Сейчас он воспользовался моментом, чтобы сымпровизировать подобие восстанавливающего дыхательного упражнения, насколько мог это сделать, не садясь в нужную позу. И с головой стало легче, теперь хотя бы стоял не шатаясь. А вот с ногой легче не стало. Валену казалось, что там закрытый перелом голени.

— Линвей отказался от состязания. Следующим в круг идёт…

На очереди оставалось меньше дюжины учеников. Вперемешку совсем мальчишки, явно только что поднявшиеся до учеников второй ступени и почти уже взрослые, которых явно вот-вот выгонят из секты, как слишком старых, чтобы стать практиками. Но Вален понимал, что даже будь он полностью здоров, каждый из них стал бы для него серьёзным противником. Явных неумех отсеивали раньше.

Линвей, намеренно или нет, дал ему последний шанс сделать хоть что-то, кроме как вылетать из круга под чужими ударами. Вален надеялся, что следующим выйдет кто-то из юнцов. Которого можно будет побить за счёт опыта и превосходящей грубой силы. Но вместо этого вперёд шагнул юноша среднего роста и сложения, примечательный лишь тем, что на вид ему было уже лет двадцать. Ну конечно, везение — это не про его, Валенову, жизнь…

Так, стоп. Надо мыслить позитивнее. Если этот ученичок-середнячок до сих пор не сумел стать практиком и болтается около дна класса, значит у него есть какие-то серьёзные недостатки. Какие? Чёрт, даже не всмотреться толком с одним видящим глазом!

Впрочем, Вален всё понял, едва прозвучала команда, и перестарок двинулся на него. Осторожно двинулся, удерживая дистанцию, насколько позволял круг, прощупывая защиту быстрыми ударами. Защиту противника, который на ногах еле стоит, который уже дрался раз сорок у тебя на глазах? Этот человек просто не был бойцом, пусть даже в него вколотили, как надо правильно стоять и держать кулак при ударе. Настолько не был, что здоровый Вален уложил бы его в два счёта, несмотря на разницу в грубой силе. Даже избитый в кровь Вален легко выпихнул бы его за пределы круга. Если бы только у Валена были здоровы обе ноги! Идея создателя «Восхождения из бездны» явно состояла в том, чтобы наказывать проигрышем тех, кому не хватает бойцовских качеств. Тех, кому не хватает решимости смело сойтись с противником, вплоть до борьбы в партере, тех, чей первый инстинкт — держаться подальше.

Удар! Вален еле успел поднять онемевшие руки, чтобы защитить голову. Что толку думать о «если бы»? Решение надо найти в той ситуации, которая есть! Найти за секунды, пока очередной удар не сбил его с ног! Перестарок так и будет бить с выгодной дистанции, «встретить его кулак своим», как здесь любят говорить, значит наверняка проиграть, а чтобы сблизиться…

Вален стиснул зубы, собирая всю волю в кулак, и шагнул вперёд. На сломанной ноге. Едва не лишился сознания, когда боль полыхнула огнём, но каким-то чудом выдержал. Кулак перестарка уже летел ему прямо в лицо. Если бы перестарок остался на месте — то прилетел бы. Но тот сдвинулся назад.

И Вален успел поднырнуть под удар, лишь взъерошивший его слипшиеся от пота и крови волосы. Поднырнуть в броске вперёд, отталкиваясь здоровой ногой. Ради чего и надо было сделать первый шаг на сломанной. Чтобы всё движение произошло быстро, не давая противнику шанса отступить. Раньше Вален никогда не решился бы на подобное в столкновении с человеком, тяжелее его, вдобавок полным сил. Но физическая сила его нынешнего тела была невероятной. Как и у всех здесь. А вот вес — нет. Вес оставался обычным, человеческим.

Так что не успевший упереться ногами в камень из-за своей попытки отступить, сохранить дистанцию, перестарок вылетел из круга вместе с Валеном. В голове Валена снова помутилось, когда она врезалась прямо в солнечное сплетение противника. Но он всё же услышал голос инструктора, в котором звучала плохо скрываемая нотка раздражения:

— Ларом коснулся земли первым, победитель — Вален.

А потом перед глазами потемнело окончательно, и он сам не заметил, как оказался сидящим в сторонке на скамье — словно ветром подхватило и перенесло. Следующее, что он почувствовал — исцеляющую пилюлю, которую сунула ему в рот Арама. Затем к его разбитым губам поднесли фляжку:

— Пей осторожно. Маленькими глотками.

Валену хотелось не фляжки, а целой бочки, чтобы нырнуть в неё с головой, но он последовал совету. Внутри была вода — но необычайно вкусная и освежающая.

Пару минут они просто сидели на скамье, пока в круге продолжалось уже мало кому интересное состязание. Вален раз за разом прикладывался к фляжке. И по прошествии этой пары минут он почувствовал себя почти как новый. Боль и жажда развеялись словно дым, полное изнеможение сменилось приятной усталостью.

— Мне кажется, здешний учитель меня не любит. Почему? — задал он самый незначительный вопрос из тех, что пришли на ум.

— Марвас Кас? — Арама ответила так поспешно, словно боялась, что Вален теперь перестанет с ней разговаривать. — Я ему в голову не лазала, но думаю, он завидует. Считает, будто ты бездарен, как он сам, но получаешь всё лучшее просто потому, что ты единственный сын Наставницы, а он лишь один из множества внуков Кайлео Каса.

— А я бездарен? — не следовало откладывать столкновение с правдой, какой бы горькой она ни была.

Арама хмыкнула. Против ожидания — почти с весельем.

— Вален, сказать третью причину, по которой я не хотела видеть тебя практиком? Мне казалось, что ты в практики не годишься. Почувствовал ведь на своей шкуре, что могут простые ученики? А знаешь, скольких в этом классе я бы назвала небезнадёжными?

— Первую пятёрку? — Вален выбрал число поменьше, раз уж вопрос был с явным подвохом. Хотя не меньше дюжины из сегодняшних противников превосходили его настолько, что на победу в честном бою надеяться сейчас не приходилось.

— Первого и четвёртого из твоих противников. Юнцы, вроде Наттара, может ещё не успели раскрыться, кто-то может оказаться потом хорош в техниках… Но я очень, прям вот очень удивлюсь, если из этого класса больше десятка учеников вообще станут практиками. Во внутреннюю секту на голом таланте тут не пройти никому. — Арама пожала плечами. — Теперь посмотри на себя, Вален. Семь звёзд потенциала меридианов — это считается мусорным уровнем даже в сектах куда слабее нашей. Думаю, на этой площадке только у двоих меньше восьмёрки. Ты не гуай, простой человек, второй формы нет, и дара на первом цвете тоже не будет. Наследуемой техники нет. Сродства с одним из элементов нет. Путь практика и для гениев лепестками роз не усыпан. Тебя на нём ждут сплошные шипы…

Арама покачала головой:

— В общем, раньше я слишком сомневалась в тебе.

— А сейчас? — понадобилось все имеющееся самообладание, чтобы не колеблясь, без чрезмерной паузы, задать уточняющий вопрос на тему, касающуюся его отличий от прежнего Валена. Хорошо, что Арама не ожидает от него полного спокойствия. Разговор о том, бездарность он или нет, любого мальчишку заставит чувствовать себя как рыба на сковородке.

— Возможно, я с самого начала судила тебя слишком строго. Или уголь стал алмазом, когда его сжали в кулаке как следует — такое бывает с людьми. Но за эти пару дней я поняла, что ты действительно мой сын. Во всех смыслах.

Вален позволил себе вздох облегчения. Почти полностью искренний. Тут ему в голову пришла неожиданная мысль:

— Ты говорила, что здесь точно есть двое с врождённым талантом ниже восьмёрки. А у тебя сколько было звёзд таланта?

Арама улыбнулась:

— Запомни кое-что на будущее, сынок. Простую смертную не спрашивают о её возрасте, а практика — о том, сколько ей намерили потенциала меридианов, и на каком году жизни она научилась использовать духовную энергию. Но сообразительность тебе не отшибло вместе с памятью. Ты угадал, мой врождённый талант — семь звёзд.

— Но ты забралась так высоко, стала Наставницей, кулаком тучи разгоняешь. Как у тебя это вышло?

Вален уже давно заметил, что Арама совсем не так сильна, как ей, наверное, хотелось бы быть. Не так сильна, чтобы идти против коллективной воли других Наставников. Недаром первой из грозящих Валену невзгод на пути практика она назвала отсутствие свободы. А потом снова жаловалась на это, когда речь зашла о судьбе Вальтии. Каким бы способом она ни достигла шести цветов, для него, Валена, этот способ недостаточно хорош! И не только из-за надвигающегося конца света. От одной мысли о том, что его жизнью всегда будут распоряжаться другие, во рту чувствовался вкус желчи.

Но сперва надо разузнать о том, что делала Арама, а уж затем решать, что можно сделать лучше. Да и похвалить её не помешает. После сегодняшней демонстрации её силы, восхищение должно быть вполне естественным. Вален и чувствовал восхищение. Только не знал, от кого это чувство взялось.

— Если рассказывать всё по порядку, я охрипну, и мы здесь до утра просидим. Но одну вещь объяснить сейчас надо.

Арама на миг отвлеклась, сложила пальцы правой руки особым знаком — и вокруг них вдруг стало очень тихо, звуки внешнего мира, от возгласов борющихся в круге до шелеста ветра в кронах, разом исчезли.

— Это было на всякий случай. Вален, что по-твоёму главное в бою?

Он пожал плечами:

— Сила и навыки.

— Хехе. Верно. Но вот, ты встретил врагов сильнее тебя. Практиков выше по таланту, по цветам ядра, по мастерству. Убийц, напавших в самый неудобный момент. Рано или поздно так и будет, раз кто-то желает твоей смерти. Что главное, когда враг сильнее?

«Бегать быстро», — подумал Вален, но вслух сказал:

— Решимость?

— Главное — не принимать боя с таким врагом! — Арама покачала головой. — Но вот, тебя зажали в угол или ты сам решил драться за то, что дороже жизни. Да, решимость, твёрдость тогда тоже нужны. Решимостью ты вчера в одиночку одолел двоих. Зато сегодня ещё раз убедился, что когда не хватает умения, с одной решимостью только кулаки лицом дольше будешь ловить. Но умение прямо посреди боя не растёт. Не у серых ядер, во всяком случае. Так как же тебе удалось взойти из бездны, чтобы спокойненько попивать водичку на этой скамейке? Скажи мне сам.

— Ну, я оценил того переростка, подумал, что как-то он робок…

— Вот! — Арама взмахнула рукой, так что по тренировочной площадке пронёсся лёгкий порыв ветра. — Ты выиграл, потому что думал. Оценивал. Да, порой решимость нужна, чтоб головой биться об стену. Но чаще она нужна, чтоб головой получалось думать, даже когда она в любую секунду может слететь с плеч! Чтоб не позволить страху затмить глаза и сковать ум, даже когда знаешь, что влип! Практики поромантичнее называют это «сердцем воина». Оно редко встречается. Даже опытные практики в жестоком бою обычно просто выполняют заученные действия. Я дожила до моих лет, потому, что у меня сердце воина есть. И у тебя оно есть тоже. Так что…

Она немного помолчала. А Вален тем временем подумал, что похожий вывод можно было бы сделать уже по итогам вчерашней схватки. Но что поделаешь, Арама не видела её лично. По пересказу менее внимательного мастера могло показаться, что со вторым противником ему просто повезло.

— Всё-таки, мне очень хочется взять тебя за шкирку и утащить в самый глухой угол Нотеры, где никакие мои враги не найдут. Думаешь, легко мне было смотреть как тебя бьют, твердолобый ты мой? Но уж если ещё и сердце воина… в общем, выбирай сам. Можешь сперва подумать, я не гоню.

Вален подумал. Естественно, не о том, готов ли он ступить на путь практика или нет. А о том, стоит ли спросить кое-что у Арамы в лоб. Но быстро пришёл к выводу, что здесь тоже нет смысла откладывать столкновение с правдой.

— Я вот всё спросить хотел: а как идёт наследование Печати Зеффара? Унаследовать ведь может только один, так? Но сражаться друг с другом за Печать нам с Вальтией не придётся, иначе ты бы об этом сказала — всё-таки, это тоже была бы причина избегать пути практика для слабого меня. Так?

— Дааа, сообразительность у тебя вправду не отнялась. Когда умирает Наставник, порядок наследования Печать определяет сама. По возрасту и уровню духовной энергии. А метки неудачливых наследников просто теряют силу после смерти родителя. Тебе от твоей гениальной сестры бояться нечего.

«Зато сестре есть чего бояться от меня, — подумал Вален. — Четвёртую причину оставить меня простым смертным ты мне всё-таки не назвала. Раз уж ты любишь своих детей, то, конечно, не хочешь проверять, на что они будут способны ради наследства.»

Арама вздохнула, посмотрела куда-то вдаль:

— Знаешь, Секта Шести Печатей стоит уже пару тысяч лет. Наставники обычно заводят помногу детей, чтобы никакие несчастья не оставили одну из Печатей без наследника. Как можешь догадаться, за это время наследников не раз ловили на убийствах сестёр и братьев ради Печати. Меня саму мои единокровные братья пытались убить дважды. С тех самых пор я боялась за своих будущих детей. Вален, я не подозреваю тебя ни в чём, но материнское сердце успокоить непросто. Я думала, что надёжнее всего будет оставить вас в разных мирах, Вальтию в секте, тебя среди простых людей. Это была ещё одна причина отваживать тебя от пути практика. Я сказала, что причин три, а на самом деле их четыре. Но теперь делать нечего. Я приму любое твоё решение.

Вален не ответил сразу. Обрисованная ему картина казалась полной, а всё же оставались в ней некие шероховатости, несоответствия. На словах Арама была готова смириться с его желанием стать практиком ещё позавчера. Возможно, что она говорила эти слова искренне. Но вот что касается её дел… Не были бы её испытания такими суровыми, если бы сознательно или подсознательно она не желала ему провала. Или эти подозрения — от того, что он сам недооценивает суровость предстоящей жизни? Или… нет, бесполезно думать об этом, у него всё ещё недостаточно информации. И об Араме, и о том, почему кто-то мог желать смерти прежнему Валену… а теперь желает смерти ему.

Тут Вален едва не вздрогнул. Недостаточно информации? Да нет, один возможный ответ на вопрос, почему его пытались убить, он только что получил.

Собственно говоря, не далее чем минуту назад он сильно сомневался, что вообще пытались. Арама тут слишком явно руководствовалась эмоциями, её ум мог связать в одну цепочку совершенно несвязанные несчастные случаи. Того, что успел узнать сам Вален, было недостаточно, чтобы предположить возможный мотив. Кроме мотивов нерациональных, вроде упомянутой Арамой мести её старых врагов.

А вот теперь — стало достаточно.

Секте Шести Печатей нужно побольше наследников, но Арама останавливается на двух детях. Хотя с виду ещё молода — неудивительно, у неё шесть цветов, это лишние сто двадцать лет жизни. Из её детей одна — гений, но над ней висит угроза безумия и эту угрозу отводит только личная опёка какого-то титана среди практиков, столь великого, что он некогда ушёл из наследующих учеников, наплевав на запреты Секты. В общем, её будущее крайне неопределённое, полагаться на неё как на замену Арамы невозможно. А второй ребёнок, её любимый сын, из-за которого она творит дичь — посредственность. И наследником Печати стать не готовится. Почему бы другим Наставникам не пожелать от него избавиться? Чтобы удобнее было уговаривать Араму на рождение новых детей, раз уж просто заставить целую Наставницу всё-таки нельзя? Слишком большая подлость, слишком большой риск ради неочевидной выгоды? Отчего-то Валену казалось, что нет, именно так могущественные старейшины и должны вести себя.

— Сынок?

Он поглядел на свои кулаки, сжавшиеся так, что костяшки побелели. В ушах стучала кровь. Да, всё же прежний Вален в глубине сердца очень любил свою мать. Иначе обычные умозаключения не вызвали бы настолько сильный и внезапный гнев!

Вален поспешно встал. Надо что-то сказать, надо объяснить вспышку эмоций! Выложить свои мысли как есть? Невозможно! Кто знает, насколько Арама верит в свою секту. И такая догадка — не для наивного подростка.

Он выдохнул, поклонился в пояс. Хорошо, что у него уже был опыт обращения к чувствам прежнего Валена в критический момент. Пафосные слова, соответствующие буре внутри, пришли к нему сами собой, как и поклон, стоило лишь только захотеть:

— Я был недостойным сыном, не принёс тебе ничего, кроме хлопот с беспокойствами. И сам чуть не погиб. Если я сейчас спрячусь в какой-нибудь деревне, так до конца жизни буду чувствовать себя не человеком, а червём.

Он сделал глубокий вдох и закончил:

— Мама, я стану практиком, которым ты сможешь гордиться, а всех, кто замыслил против нас зло, ещё заставлю об этом пожалеть. Я стану наследником твоей Печати и когда-нибудь сам смогу защищать тебя. А сейчас я хочу стать твоим учеником!

Пару секунд Арама смотрела на Валена с непроницаемым выражением на лице. Только в этот момент он обратил внимание, что на её синем халате остались следы его крови. Наконец, кивнула:

— Как пожелаешь. С этой минуты я — твоя Наставница, а ты — мой ученик.

Глава 12. Задатки.

Тон Арамы разом стал холодным:

— Как моему ученику тебе нужно прорваться к первому цвету и стать практиком за полгода. После шестнадцати эта дверь начинает закрываться, да и враги не ждут, пока ты подготовишься. Кстати, про врагов. Считай врагами всех, кто носит фамилию «Вен», кроме меня и Вальтии. В Секте Шести Печатей из них никого опасного не осталось, щенки, бездари и дряхлые развалины. Но чужим орудием они стать могут.

Вален немедленно вспомнил слова Арамы о том, что её пытались убить «единокровные братья». Тут даже ребёнок смог бы сложить два и два. Дочка от неправильной матери — надо бы, кстати, узнать, как здесь работают брачные отношения — поднялась к вершине по трупам. А поднявшись, растоптала основной род. Судя по оговорке «в Секте Шести Печатей», кому-то удалось сбежать. Или их отпустили, если уж даже оставшиеся в Секте не добиты. Вален ещё с первого вечера подозревал, что под фасадом суровости Арама скрывает женскую слабость, теперь он в этом убедился почти на сто процентов. Интересно, кто ей помогал и продвигал её в Наставницы? Мягкосердечная девочка, которой тяжело драться насмерть с родственниками может, наверное, выжить в змеином гнезде за счёт собственного таланта в этом мире, где разница между гениями и бездарями огромна. При условии, что талант феноменален, а не как у Арамы. Впрочем, об этом узнаем потом. Сейчас он спросил:

— А как насчёт тех, кто носит фамилию «Зот», вроде Гелата? Фамилию «Нан»?

— Наставники Закаро Зот и Неллан Нан… у меня нет с ними личной вражды. Или они её очень умело прячут. Гелат — сын шлюхи… не буквально, если что. Поставив его на место, ты только порадуешь большинство Зотов. А у Наставника Неллана детей, внуков, правнуков и так далее хватит на отдельную секту, за всеми не уследишь. Кто-то из них был к тебе враждебен?

Вален только пожал плечами. Тогда Арама заключила:

— У того Нана, видно, была личная причина. И тебя собратья-ученики вообще не любят, как ты сам уж точно заметил. Одним выходом на «Восхождение из бездны» это не переломить. Но это первый шаг в нужную сторону. Теперь я помогу сделать второй. Ты предложил Наттару стать своим другом. Я предложу ему стать моим личным учеником. Тебе всё равно не помешает живой партнёр для тренировок. На всякий случай — это и будет «тайным» предлогом, объясняющим такую милость для тех, кто решит копнуть. А при всех я скажу, что увидела в нём интересную мне искру таланта. Если он не совсем лишён ума, то немедленно согласится.

— Ведь простых учеников, конечно, учат не всему?

Выражение лица и тон Арамы не изменились, но по тому, как она взглянула на Валена, тот понял, что сморозил глупость. Возможно — подозрительную глупость.

— Конечно, их учат всему. Всему, что им под силу выучить. Какой же болван будет специально подрезать ученикам крылья? Взлететь выше двух цветов и так удаётся одному из тысячи. Это среди тех, кто уже прошёл испытания и попал в секту. Хотя, сынок… знаешь, я родилась в обычной деревне. Помнится, в твои года тоже думала, что в Секте Шести Печатей есть особые способы культивации для посвящённых. Неа, нету. Просто одно дело, когда ты вместе с полусотней учеников грызёшь общие упражнения, учитель и так перетружен, на тех, кто не явный гений, ему чхать. Другое дело, когда ты тренируешься под личным наблюдением мастера. Которая и тренировки подберёт точно под тебя, и пилюли. Пинать будет, чтобы ты не останавливался на минимуме. Ну и просто окажет покровительство.

— Понял, понял, теперь не забуду, — всплеснул руками Вален, демонстрируя глубокое смущение.

— Не забудь. Ладно, пойдём, — Арама встала со скамьи.

— А можно просьбу?

— Просьбу можно всегда. Исполню я её или скажу тебе закатать губу — другое дело.

— Я вот подумал…

В ответ на просьбу Валена, Арама усмехнулась:

— Сынок, ты по-прежнему любишь быть щедрым за мой счёт. Ну ладно, в честь принятия новых учеников, пусть будет так.

*****

Услышав предложение Арамы, Наттар согнулся пополам в поклоне:

— Госпожа Наставница, это огромное, огроооомное счастье для меня. Ни за что вас не подведу, буду Валену за младшего брата, клянусь, в огонь и в воду за ним пойду, в бою закрою собой! Или не быть мне практиком и не знать своего Пути вовеки!

«– Однако, как гладко говорит, — подумал Вален. — А ведь на вид ему и четырнадцати нет. Не пригрел ли я на груди золотоглазую змею? Ладно, даже если этот мальчишка хитрец, прикидывающийся искренним дурачком, сейчас ему будет выгодно держаться меня.»

— Уверен? — поинтересовалась, меж тем, Арама. — Давши такую клятву, обратно её не взять.

Наттар выпрямился и решительно кивнул:

— Уверен! Госпожа Наставница, если вам кажется, что этого мало, я ещё могу поклясться Владыкой Подземного…

— Не нужно. Просто помни — раз уж вызвался быть Валену младшим братом, так и спрос с тебя будет, как с моего приёмного сына.

Наттар аж подпрыгнул от радости. Арама же обратилась к ученикам, которых инструктор Марвас вновь построил, чтобы послушать её объявление — всех, кроме мелкой девчонки, проигравшей на сегодняшнем «Восхождении из бездны».

— Слушайте все. Ученик Линвей показал себя благородным и честным человеком, которому принципы дороже денег. Ученики Нарлано и Ратанг стали единственными, чьи умения и сообразительность достойны ученика второй ступени. Все трое получают от меня по монете из духовного нефрита.

В руке Арамы появились три прямоугольных кусочка блестящего зелёного камня. Двое чемпионов класса и нескладный праведник с некоторой опаской подошли, чтобы забрать их, пока остальные шушукались.

Вален же, которому принадлежала идея вознаграждения тех, кто щадил его во время состязания, усмехался про себя. Сегодня он убедился, как велика разница между ним и учениками, которые по стандартам Арамы и Секты Шести Печатей обладают хотя бы минимальными проблесками таланта. Он не питал иллюзий, будто такую разницу можно преодолеть усердием в тренировках. Если ему в руки вдруг не свалится с неба способ проживать неделю за день, или заставить одно упражнение считаться за десятки, то это именно иллюзии. Большинство многообещающих практиков наверняка тренируются на пределе возможностей. Пределе, поставленном количеством часов в сутках и той степенью усилий, после которой тело будет не крепнуть, а разваливаться.

Но если смотреть на вещи позитивно, то у него есть три больших преимущества над всеми этими юными дарованиями. Во-первых, здравый смысл не по возрасту. Во-вторых, многоопытная Наставница. А в-третьих, богатство этой Наставницы.

Практики обладают огромной силой, но всё же они не боги, способные к полностью самодостаточному существованию, и не отшельники, готовые проводить всю жизнь в уединённых пещерах. Им требуются пилюли, оружие, прочие волшебные предметы, которые не всякому под силу изготовить. Удобные дома и вкусная пища, наконец. Там, где люди обмениваются между собой нужными им вещами, появляются деньги. Там, где есть деньги, появляются люди у которых их много. А когда у тебя — или у твоей любящей матери — есть много денег, то с их помощью можно многого добиться. Для начала, показать, что хорошее отношение к тебе щедро вознаграждается. Судя по тому, как горели глаза даже у Линвея, когда он подошёл за наградой и с какой завистью смотрели на троицу прочие ученики, ценность духовного нефрита была намного выше, чем у серебра. Значит, вознаграждение действительно было щедрым.

Впрочем, покупка хорошего отношения к себе — дело ненадёжное. Валена больше интересовала возможность купить те самые пилюли с оружием. Вполне возможно, что они — лишь костыли для начинающих практиков. Кому-то уровня Арамы они лишь предоставят некоторые удобства. Но ему сейчас пригодятся любые костыли.

— Пошли, — обратилась Арама к Наттару, разобравшись с выдачей наград. Вален пока отбросил мысли о будущем. Ну да, конечно, личные ученики должны жить вместе со своими учителями. Первое, что ему сейчас нужно изучить — это новоявленный «младший брат».

— У меня, знаешь, половину памяти на днях отшибло, — сказал он Наттару, когда они уже сидели в летающей лодке. — По дури налетел на волшебный барьер, вот и получил от него прямо в башку. Так что ты не обижайся, если я какую глупость ляпну, или спрошу, чего не полагается.

— Ууу, вот оно что. Ты, наверное, и забрёл в ту дыру вчера потому, что дороги не вспомнил? — Наттар тут опасливо покосился на сидевшую рядом Араму и продолжил уже другим тоном. — В смысле, очень жаль, что с тобой такое несчастье вышло. И как же мне обижаться на старшего брата? В общем, ты спрашивай, спрашивай о чём хочешь.

— Но если Вален спросит нечто неуместное — напоминай ему, — заметила Арама.

— Да-да, конечно!

Вален чуть улыбнулся:

— Ну, а уместно спрашивать собрата-ученика, гуай он или нет, а если гуай, то какой? Вот это как раз из головы вылетело.

Беседа продолжалась всего ничего, а летающая лодка уже приближалась к дому Арамы. Вален задал свой вопрос, когда они приземлялись. А Наттар сперва поглядел на Араму, словно ища у неё одобрения, или молчаливо что-то переспрашивая. Потом ответил, когда днище уже коснулось земли:

— Не-а. Ну, не совсем, — он выскочил на траву одним движением и продолжил объяснять, пока все трое шли к дому Арамы. — Смотри, такой вопрос обычно задают, чтобы подколоть простого человека. Или гуая, у которого метки истинной природы слабые, еле видны — типа, а гуай ли ты вообще? Но ты не волнуйся, я не обижаюсь, хоть и видно, что ты про меня спрашивал. Меня ведь порой честно принимают за гуая-кота!

Наттар оттянул веко двумя пальцами, демонстрируя золотой глаз с вертикальным зрачком.

— Но это не так?

— Не так. Я — гуай-аспид, — он пожал плечами. — Это, конечно, неплохо, да только повезло мне не до конца — родился не с полузвериным вторым телом, а с полностью звериным. И проку от тела аспида в драке ровно никакого. Потому от тех трёх я и не отбился! Ну да ничего. Глядишь, дар хороший с первым цветом получу. А если нет — настоящему практику, который третьего цвет достиг, за смертный предел выбрался, оно всё уже неважно.

«– Вот уж не гадал, что про „пригретую змею“ угадаю буквально, — подумал Вален, — Какое зловещее совпадение.»

— Я вижу твёрдости тебе не занимать, — усмехнулась Арама. Они как раз зашли в дом и она повела двух подростков на кухню. — Продолжай в том же духе и зайдёшь далеко, может даже до собственного Пути.

Вален не стал говорить вслух, что если бы не чистая случайность, то Наттар, возможно, ещё вчера дошёл бы до могилы.

Придя в голову, эта мысль сразу заставила его взглянуть на вещи под новым углом. Ну какой коварный манипулятор из человека… то есть, гуая, который попался троим отбросам, как Наттар. Мелкий аспид — именно тот наивный ребёнок, каким кажется на первый взгляд. Иные варианты почти невероятны. Но почему он, Вален, не подумал об этом немедленно?

— Тебе салат маслом поливать или нет? — голос Арамы вывел его из задумчивости.

— Поливать.

Вален поднял взгляд и немного повеселел, увидев, что Наттар так и стоит у двери как статуя, с потрясённым выражением на лице. Не ожидал увидеть грозную Наставницу в роли домохозяйки?

Арама, конечно, тоже заметила реакцию Наттара:

— Садись уже, младший. Наслаждайся моментом отдыха, у вас ещё полдня тренировки впереди. Кстати, тебе разве не говорили, что правильно подобранное питание — помогает культивации, пока у практика сохраняется потребность в пище? Вот и я, как видишь, подбираю правильное питание моим личным ученикам.

Арама, похоже, придумала это прямо сейчас, чтобы новый личный ученик не стеснялся. А вот Наттар воспринял её слова серьёзно. И есть поставленную перед ним пищу начал с таким видом, будто выполнял священный ритуал. Вален едва сдержал улыбку. Похоже, у него появился почти идеальный подручный — храбрый и недалёкий. Его новая жизнь налаживалась.

Слишком гладко налаживалась.

Нет, стоп, может хватит уже паранойи на сегодня?

*****

Род Кас занимал один из самых больших пиков в Секте Шести Печатей. Но сейчас он так разросся, что лишь наследники Печати Глаз, почтенные старейшины, жёны Наставника с маленькими детьми и несколько особо талантливых учеников жили во дворце на вершине пика. Прочим приходилось довольствовать каменными кельями, вырубленными в его толще.

Марвас Кас знал, что за такую келью, с прилагающимися к ней правами внутреннего ученика Секты Шести Печатей, многие практики из второстепенных сект пошли бы на убийство. Но знать умом — одно. Успокоить сердце, ноющее от несправедливости — совсем другое.

Сейчас оно ныло вдвое сильнее обычного, благодаря вызову в Зал Наказаний. Марвас, опять же, знал, что виноват сам. Не уследил за учениками, не заметил, как детская вражда дошла до кровопролития и нападения шайкой на одного. Из-за которых сразу трое сегодня вылетели из секты. Но разве застрял бы он на неблагодарной работе, где допустил эту провинность, если бы ему повезло родиться гуаем? Если бы в детстве и юности он хоть раз обратил на себя внимание Наставника Кайлео?

С такими мыслями, Марвас открыл дверь в своё скромное жилище этим вечером. А открыв — замер. В его отсутствие сюда заходили. На шкафчике у кровати лежал маленький, красивый свиток, которого там раньше не было.

Незначительность умений и положения Марваса имела один плюс — никто даже не подумал бы мудрить с волшебными ловушками, чтобы избавиться от него. Сказав себе это, Марвас поднял свиток и прочёл слова, которые вдруг сгустились на чистой жёлтой бумаге:

«Я желаю видеть тебя с глазу на глаз. Моя Огненная Палата, второй час ночи. Иди, развернув этот свиток перед собой, он скроет тебя от случайных глаз.

Наставник»

Ну надо же. Кайлео всё же обратил на него внимание. Не прошло и полвека. Вот только почему обратил? И удастся ли его внимание пережить? Марвас был бездарем, а не идиотом и прекрасно понимал: уж если Наставник Кайлео, один из двух сильнейших практиков Секты Шести Печатей, принимает такие меры предосторожности, то разговор пойдёт о деле тайном и страшном. Что это вообще за дело и когда он успел в него вляпаться?..

Марвас ещё раз поглядел на бумагу, надпись на которой уже исчезла. Если выполнить приказ, он рискует пропасть без следа. На его памяти такого ни с кем не случалось, но всегда можно стать первым. Только вот если не выполнить, риск превратится в почти гарантию…

Так что едва наступил второй час ночи, как Марвас уже стоял во внешнем помещении Огненной Палаты. Двери перед ним открылись сами собой и сами же за ним закрылись — Кайлео действительно желал его видеть.

Марвас утёр со лба крупный пот. Здесь было темно и жарко. Достаточно жарко, чтобы потеть не только от испуга. И достаточно темно, чтобы он моргнул и прикрыл глаза рукой, когда тяжеленные чугунные двери круглого внутреннего помещения начали раздвигаться и оттуда ударил багровый свет. За светом последовала такая волна жара, что обладатель серого ядра рисковал бы лишиться сознания на месте, а Марвас отступил на пару шагов.

А затем из внутреннего помещения показался сам Наставник Кайлео. Выглядел он так, словно сейчас загорал на пляже. А ведь только что вышел из вполне буквальной печи, где его набедренная повязка вспыхнула бы в один миг, не будь она сделана из оранжевой шкуры какого-то зверя, близкого к стихии огня!

— Ничтожный потомок приветствует предка! — Марвас поклонился до земли.

Кайлео хмыкнул:

— Меньше церемоний, внучок, мы не в главном зале. Мне кое-что нужно от тебя.

Двери внутреннего помещения Огненной Палаты почти бесшумно закрылись. Вокруг снова стало темно. Марвас даже не сразу заметил, как по движению пальца Кайлео к нему скользнуло что-то вроде круглого столика, накрытого тканью.

— Сегодня ты наблюдал за Валеном, сыном Арамы, во время «Восхождения из бездны». Я желаю видеть подробности его боёв, сохранившиеся в твоей памяти, — Кайлео сдёрнул ткань. Вместо столика под ней оказалось медное зеркало, расположенное вертикально на тяжёлой бронзовой треноге. — Положи руки на края и вглядись вовнутрь.

— Н-но, почтенный предок.

— Не волнуйся, внучок, незачем бояться, что я увижу твои потаённые мыслишки. Я ведь их знаю заранее. Ты ненавидишь меня, потому что я недосыпал тебе милостей, нарушаешь правила секты по мелочам, играешь в любимчиков, вместо того, чтобы беспристрастно оценивать учеников согласно их способностям. Верно? Или ты успел превзойти мои ожидания?

— Нет! — Марвас отчаянно замотал головой. Набрал полную грудь горячего воздуха, шагнул вперёд, коснулся зеркала, вдохнул снова, набираясь смелости, а затем поглядел в его глубины.

Не прошло и нескольких секунд, как глаза Марваса опустели, ноги подкосились, и он неуклюже осел на пол, лишившись чувств. От поверхности зеркала поднялся золотистый дымок, который Кайлео втянул в себя одним вдохом. Некоторое время Наставник стоял в неподвижности, рассматривая нечто невидимое другим. Потом аккуратно поднял Марваса с пола. Очнувшись, непутёвый внук не будет помнить произошедшее между приходом домой и пробуждением в собственной постели. Искушённый эксперт немедленно заподозрит, что его память подверглась манипуляциям. Марвас же почти наверняка решит, что просто пришёл домой вымотанным и немедленно заснул — пока потеря памяти не слишком велика, слабые умы автоматически заполняют получившуюся дыру, исходя из контекста ситуации. Тем лучше для Марваса.

Эх, на какие только ухищрения не приходится идти, когда ты лишён обычного зрения, так что не можешь даже за состязанием, происходящим у всех на виду подсмотреть с безопасного расстояния…

Глава 13. Мысли о пути, опасность вокруг.

Вален снова уснул сразу после ужина и снова проснулся очень рано. Арама заявила, что начало дня вышло тяжёлым, исцеляющей пилюлей он уже пользовался, так что тренировка для него будет щадящей. Её представления о щадящей тренировке были своеобразными. Например, выполнять замысловатые дыхательные упражнения, стоя с прямой спиной и вытянутыми руками на согнутых ногах. С нагрузочным жилетом и браслетами, чтобы жизнь мёдом не казалась. Так что второй вечер подряд Валену было не до размышлений и чтения.

С другой стороны, откладывать их на утро, когда голова яснее — неплохая идея. Не стоит ли ввести это в привычку?

Итак, второй этап пройден. Он выполнил поставленную себе начальную задачу: стал учеником Арамы и начал движение по пути практика, не возбудив при этом подозрений.

Что дальше? Понятно что — узнать всё, что можно об этом пути. Понять свои варианты и выбрать лучший. Нельзя просто идти по следу Арамы — придёшь в точно тот же тупик. К счастью, Арама сама подумала об этом, судя по тому, что просила Хранителя Записей искать у него способности к зачарованию и алхимии. И то, что собственный путь она не считает идеалом для обладающего схожим талантом и способностями сына, косвенно доказывает — ей не хватает силы, чтобы жить так, как ей хочется. А если её силы не хватает, чтобы жить как хочется, этой силы, конечно, не хватит, чтобы остановить конец света. Или отбиться от таинственного кукловода, способного заменить разум в теле её сына и шутить над новым Валеном злые шутки со стиранием памяти и ложными пророчествами.

Но раз уж Арама не достигла желаемого, то и её суждениям нельзя слепо доверять. Нужно думать самому.

Первая составляющая могущества практика — это его боевые искусства. Похоже, что Арама специализируется на них. В боевых искусствах важнее всего физическая сила и скорость. Физическая сила и скорость зависят от того, сколько духовной энергии ты циркулируешь в данный момент и степени «закалки тела». Темп которой, как недвусмысленно говорило «Начальное наставление Досточтимого Золотые Одежды», тоже определяется природным талантом. Потенциалом меридианов. События последних дней показали, что разница в две звезды таланта преодолима, но уже заметна. А как насчёт разницы в пять? Причём практики, которым повезло с меридианами, не просто сильнее здесь и сейчас — они всегда будут опережать в развитии! «Начальное наставление» и рассказ про то, что случилось с Вальтией не оставляли сомнений: чем больше звёзд, тем проще тебе стать практиком, тем меньше мучений для этого понадобится. Тем скорее твои нервы начнут обращаться в меридианы, тем лучше окажутся эти меридианы, тем больше духовной энергии сконденсируется в ядре при получении новых цветов, тем сильнее ты будешь на каждом следующем цвете, тем легче тебе будет подняться дальше. Дойди хоть до полных семи — значение врождённого таланта не уменьшится. Возможно даже вырастет.

В общем, боевыми искусствами пренебрегать никак нельзя, особенно сейчас, когда ничего другого у Валена просто нет. Но сосредоточиться на них — значит заранее обречь себя на заурядность. Превзойти лучших он не сможет никогда.

Ладно, идём дальше. Как насчёт волшебства практиков? «Начальное наставление» любезно разъясняло:

«Некоторые говорят: есть тысячи техник, заклинаний, заговоров, мантр, барьеров, печатей, методов и даров. Я же скажу — истинных техник немного, но у каждой из них имеются тысячи форм и преображений. Порой эти формы и преображения столь причудливы, что даже человек или гуай, обладающий глубоким пониманием может упустить их суть и не увидеть, от какого корня они растут. Но лишь с полным постижением сути техники раскрывается её истинный потенциал — и вместе с ним, кусочек сути её корня.

Все техники, исходные или производные, подобны треножнику, возвышающемуся на трёх опорах. Эти опоры — живость ума практика, позволяющая создать точный образ техники в своём разуме, духовная энергия практика, позволяющая воплотить образ в реальность и воля практика, позволяющая сохранить контроль над техникой даже в пылу битвы.»

Вален ожидал, что без требований к духовной энергии здесь не обойдётся, а всё же у него появилось желание швырнуть ни в чём не повинную книгу о ближайшую сцену. Интересно, Арама превозносит боевые искусства, хотя владеет техникой телекинеза, которой, по идее, любого желающего помахать кулаками может скрутить на расстоянии, именно потому, что у неё мало духовной энергии? Потому, что техники быстро поглощают эту энергию? Но всё-таки. В теории преимущество казалось слишком большим. Зачем бить противника кулаком, когда можно скрутить его не касаясь и пальцем? Об этом надо спросить сегодня же.

Как раз на этой мысли его прервал вежливый, но твёрдый стук в дверь. Потом Арама заглянула внутрь:

— Проснувшись, сразу за учёбу, я погляжу? Правильно. Но сейчас вставай, уже светает, завтрак скоро будет готов.

На завтрак были нежнейшие колбаски из густого заварного крема, обжаренного до хрустящей корочки снаружи и текучего внутри. Хм, если Арама сказала, что плохо умеет готовить, нельзя ли предположить за ней склонность врать просто из любви к искусству? Только пример Наттара, который ухитрялся есть чинно, хотя выглядел как сомнамбула, удерживал Валена от того, чтобы жадно набить сладостями рот.

Наттар встряхнулся и сказал:

— Вы, это, извините за мой вид… Я вообще засоня. Ничего, скоро взбодрюсь.

Вален заметил, что после этих слов Арама как-то слишком пристально посмотрела на своего нового ученика. Заметила что-то необычное? Ну да ладно, это можно будет потом узнать наедине. А сейчас пора насладиться завтраком и спросить насчёт техник.

Услышав вопрос, Арама задумалась, прежде чем ответить:

— Да, многие начинающие думают — зачем нужны боевые искусства, когда существуют техники вроде Незримой Руки? Давай, покажу. Смотри. И ты Наттар тоже смотри внимательно.

Арама протянула левую руку, одним мизинцем коснулась тяжёлой бутылочки для соуса, вырезанной из гладкого серого камня. Чуть прижала сверху — и бутылочка заскользила по отполированной поверхности стола, как кусок масла по раскаленной сковороде, затанцевала, выписывая сложный узор.

— Теперь возьми её и держи крепко. Да, вот так, зажми в руке.

Вален сделал как сказано. Арама снова надавила на бутылочку мизинцем.

Ощущения были такие, словно в пальцах Валена зажат самый конец лома, который обеими руками выкручивает здоровенный бугай. Он стиснул зубы, прикладывая все возможные силы, на его руке вздулись жилы, на лбу мгновенно выступил пот. И всё же на пятом или шестом ударе сердца его пальцы уже начали разжиматься… но тут Арама прекратила давить. Подняла руку с оттопыренным мизинцем.

— Видишь? Между нами огромная разница, серое ядро и шесть цветов. Но даже при такой разнице, я не пересилила тебя сразу. Пытаться ухватить врага Незримой Рукой, тем более заколдовать его, чтобы он сразу умер или там стал марионеткой — это всё равно, что бороться с ним одним пальцем. Почему? Потому что его духовная энергия будет сопротивляться твоей. И большая подавит меньшую, безо всяких особых защитных приёмов. Но использовать сразу всю свою духовную энергию в атаке просто невозможно! Даже с техникой самопожертвования, которая разбивает ядро, чтобы высвободить энергию в нём. А то, что можно вложить в обычную технику — словно мизинец по сравнению с целой рукой! Потому-то даже практику, способному в один миг превратить целую армию слабаков в камень, против равного по цветам врага понадобятся оружие и боевые искусства.

— Хмммм… — Вален потирал ноющее запястье. — А если не целиться прямо во врага? Если вот этой же Незримой Рукой, скажем, поднять камни, как ты их поднимала и метнуть?

Арама усмехнулась. С одобрением, а не с издёвкой:

— Соображаешь, сынок. Ещё можно создать техникой огонь или молнию, чтобы кого-нибудь поджарить. Много чего можно. От такого голой духовной энергией враг уже не защитится. Только свою собственную ты всё равно потратишь. Куда больше, чем если метнёшь тот же камень руками. При твоих семи звёздах тебе энергию надо в бою экономить, а не пускать на ветер.

Вален задумался. Арама словно прочитала его мысли:

— Ты спрашиваешь себя, зачем я тогда культивирую Незримую Руку? И другие техники?

Вален кивнул. Арама перенесла взгляд на Наттара, который уже вполне проснулся и внимал с широко раскрытыми глазами:

— А ты можешь, мой новый ученик?

— Конечно! Госпожа Наставница, вы — образец для всех практиков постигающих боевые искусства! Я ещё у нас в деревне слышал, как нахваливают ваше умение использовать невидимые руки вперемешку с обычными.

— Не надо лести, ученик. Но люди у вас в деревне наслышанные, я погляжу. Да, Незримой Рукой нельзя убить или обездвижить противника, достойного меряться со мной силой. Но можно задержать на долю секунды. Выбить из равновесия, метнув в него валун, выдернуть почву из-под ног. Вот только вам двоим про такое даже думать не стоит. По-хорошему, лучше бы вам не браться за техники не пройдёте шаг формирования чувств и не получите второй цвет.

Наттара так разрывало от желания что-то сказать, что он аж заерзал на табурете — но молчал.

Арама поглядела на него, чуть улыбнулась:

— Ученик, ты хочешь сказать, что видел даже серых ядер с техниками? Так у них техники наследственные. Наследственными пользоваться куда проще. Или это были редкие таланты, повыше твоих девяти звёзд, тратящие время на пустое баловство. Которое в настоящей драке только зря заберёт силы.

Потом перевела взгляд на Валена:

— Сынок, твой талант к техникам мы ещё проверим. Есть у меня доверенный друг, который в таких вещах разбирается лучше моего, он сможет сказать больше. Просто… даже не думай, что уж если в боевых искусствах отстал, то за счёт техник наверстаешь. Верный способ всё испортить.

— Я и не думал, — сказал Вален с наигранной обидой.

— Вот как? Ну ладно, довольно разговоров. Планы на сегодня: сперва лёгкая разминка. Сотня приседаний, сотня отжиманий, сотня кругов рысцой по дорожке в саду… это как раз выйдет километров десять. Разминка лёгкая, так что нагрузки в двадцать кило вам хватит. Потом ты, Наттар, останешься здесь. Надо тщательнее проверить твой уровень закалки и умения. А ты, Вален, я думаю, уже сам решил, куда идти до обеда?

— Да, — кивнул Вален. — Я хочу посмотреть Зал Мечей.

*****

Наставник Кайлео Кас и Наставник Оритилл Отар различались как день и ночь. Кайлео был кряжистым и могучим, с широкими плечами, толстой шеей и руками-лапищами. Оритилл не уступал ему в росте, но был строен как девушка. Кожа Кайлео давно сделалась бронзовой от загара, а Оритилл с годами становился только бледнее. Кайлео оставался в идеальной форме, но не скрывал свои годы и века. Оритилл превосходил его в возрасте, но выглядел не старше двадцати. Кайлео носил аккуратно постриженную бороду с бакенбардами и заплетал поседевшие волосы в замысловатый узел на затылке. У Оритилла лицо было совершенно гладким, чёрную как ночь шевелюру он собирал в достающий до середины спины конский хвост. Кайлео носил простой, хоть и удобный, сшитый по мерке из дорогого бархата, красный халат. Жёлтый халат Оритилла только казался простым, одноцветным. Практик со сверхъестественным зрением заметил бы, что в жёлтый свет сливаются бесчисленные мистические символы, покрывающие халат от ворота до пол, а практик с острым чувством духовной энергии сразу понял бы — это не просто одежда, а мощное защитное сокровище.

Но были у них и общие черты. Например, оба достигли семи цветов ядра, в отличие от остальных четырёх Наставников. Оба считались незаурядными практиками даже на фоне других семицветных — многие гадали, не смогут ли они со временем пробиться ещё выше, присоединившись к Досточтимым. У обоих хватало последователей и сторонников — пойди они друг против друга напрямую, почти вся Секта Шести Печатей разделится на две партии.

И оба очень редко открывали глаза. Кайлео — потому что был слеп и полагался на пульсацию духовной энергии, чтобы прощупывать окружающее пространство, когда недоставало остроты оставшихся у него чувств. А Оритилл — потому что у него остроты чувств было с избытком. Благодаря Печати Ушей Зеффара, он обладал невероятно острым слухом.

Его личная палата для медитаций скрывалась глубоко в толще скалы и в ней царила абсолютная тишина. Пол был покрыт мягкими коврами, в которых тонули звуки шагов, а вход перегорожен барьером, благодаря которому внутрь даже мокрица не могла проползти. Другим Оритилл говорил, что изолировав себя от шума смертного мира, он может яснее слышать мелодии потоков духовной энергии. Но в разговоре с Кайлео как-то сознался, что хоть это и правда, но дело не только и не столько в этом. Просто лишь в таком месте обладатель Печати Ушей не испытывал ощущения, будто в его настоящие уши втыкают раскалённые иглы. В молодости терпеть было проще, но с годами чувствительность росла.

Оритилл рассказал об этом давно, когда они с Кайлео без иронии называли друг друга друзьями. Те времена прошли. Но и сейчас Наставники общались теплее, чем можно было ожидать от враждующих старейшин секты. Словно оба надеялись — рано или поздно старый товарищ одумается и увидит истину. Вот и сегодня — Оритилл умело заварил для гостя его любимый чай, пользуясь своими техниками, чтобы мгновенно вскипятить воду и по-особому его перемешать. А Кайлео с удовольствием выпил, не оскорбив хозяина даже намёком на недоверие.

— Ты сам всё ещё подозреваешь одержимость в молодом Валене, — сказал Оритилл, когда церемония гостеприимства закончилась. И это был не вопрос, а утверждение.

— И что же заставило тебя увериться в этом?

— Например, то, что ты забрал у Хранителя Записей Тармона листы с письменными задачами и упражнениями, которые Вален делал на его экзамене. Да, вынужден признаться — я сам хотел их посмотреть, но ты снова оказался быстрее.

Кайлео улыбнулся:

— Ты порой слишком долго меришь, прежде чем резать. И я просто защищал малыша от тебя. Кто знает, не состряпал бы ты экспертизу его почерка, как дважды два доказывающую одержимость? По крайней мере, тем, кто хочет в неё поверить.

— Кайлео, мы знаем друг друга уже много сотен лет. Давай проявим взаимное уважение и не будем плести паутину бесполезных слов. Мы оба подозреваем, что настоящий Вален мёртв. Можно долго спорить насчёт вероятности этого, но если эта вероятность отлична от нуля — мы не можем игнорировать опасность. Ради чего мы прожили наши жизни, ради чего мы стали и оставались Наставниками? Чтобы дать архидемону хотя бы малейший шанс подобраться к Печати Зеффара? У меня кровь стынет в жилах при одной мысли о возможных последствиях. Я не желаю выяснять, могут ли два из трёх величайших зол нашего мира объединиться в одном теле. Почему же этого желаешь ты? Неужели ради какой-то женщины?

— Хорошо, Оритилл, не хочешь зазря болтать — не будем. Знаешь, ты с годами всё больше презираешь женщин. И это не даёт тебе мыслить ясно. Я ведь уже пересказал слова Арамы от и до. А ты всё думаешь, что если её малыш сыграет в ящик, она поплачет и успокоится. Или, что я её успокою за вас? Нет и нет. Но даже если дело не дойдёт до сражения с ней… Ты вправду считаешь, что её не затянет безумие? Не забыл, случаем, что ей ещё и ста нет? Что она ни разу не проходила ритуал как Наставница? Что нормальный практик, не такой как мы, безо всякой Личины Зеффара может рехнуться после потери любимого сына?

— Но вы же подготовили…

Кайлео ответил спокойно, но не требовалось Ушей Зеффара, чтобы почувствовать в его словах злость:

— Ты прекрасно знаешь, что для нашего средства на самый крайний случай нужно будет полное содействие Арамы. А за разум Вальтии, которая останется единственной, способной принять Печать, если это средство не сработает, поручиться нельзя. У меня вот тоже кровь стынет в жилах — как подумаю, что мы своими руками можем отсечь ветвь наследования Личины. И не желаю выяснять, вернётся ли после этого Печать к Зеффару. Я признаюсь честно — да, я хочу защитить Араму. И тебе стоит хотеть того же самого, если ты ещё не лишился здравого смысла.

Кайлео выдержал паузу и добавил:

— Кстати, здоровьем Вальтии я интересовался как раз сегодня. Когда обсуждал ситуацию с Досточтимым. Он со мной согласен.

Оритилл покачал головой:

— Тогда твои апелляции к моему здравому смыслу — лишь шёлковая перчатка поверх вашего с Досточтимым Юберисом железного кулака. Перед которым я вынужден склониться.

— Не ты ли говорил, что убеждением и железным кулаком можно добиться большего, чем одним убеждением? И раз уж ты не хочешь плести паутину слов, то скажу ещё одну вещь прямо — если слух о том, что малыш Вален одержим, вдруг просочится в Храм Восточного Неба или куда угодно за пределы Секты Шести Печатей, то отвечать за это придётся тебе. Следить за Валеном можешь сколько угодно. Возможно, заметишь такое, чего не замечу я. Но не пытайся сжить его со свету, пока не найдёшь твёрдых доказательств одержимости. Способных поколебать Араму. Чтобы она хоть разрешила мне новый допрос с Глазами Зеффара.

Оритилл покачал головой снова:

— Вы рискуете всем миром, всей Нотерой, ради своих желаний. Впрочем, если мои слова до сих пор не убедили тебя отказаться от вашего безумного замысла, то не убедят и сейчас. Кроме того, следует признать, что если твоя оценка Арамы верна, то твои доводы вполне разумны. Хорошо. Я буду ждать и следить.

— Вот и замечательно. А как насчёт происшествия в запечатанном хранилище, без которого мы не вели бы этот спор? Узнал чего-нибудь новое?

— Проникновение в запечатанное хранилище — законная причина для большого расследования, равно как и для вмешательства в это расследование меня и моих учеников, первейших экспертов по волшебству в секте. Зал Наказаний допросил многих. Нашли одного гуая, который видел Валена тем утром. Запомнил он ту встречу потому, что поведение Валена показалось ему подозрительным — юноша неуклюже пытался не попадаться людям на глаза. Какой вывод можно из этого сделать?

–Думаешь, Вален влез в хранилище не потому, что дурь вдруг шибанула в голову?

— Учитывая его поведение и то, что простое совпадение здесь выглядит невероятным, я теперь убеждён: встреча с экспертом, подавившим барьеры на входе, была совсем не случайной. Валена туда заманили. Довольно необычный выбор места для убийства, могу заметить. Чтобы разобраться с барьерами не оставив следов, и правильно выбрать время между обходами, нужна информация о защите запечатанного хранилища, доступная лишь Наставникам и Хранителям Залов.

Глава 14. Что за девушка?

Зал Мечей вызвал у Валена смесь разочарования, раздражения и даже скуки. Несмотря на то, что сам его Хранитель устроил Валену целую экскурсию. А может, именно благодаря этому. Ведь Хранитель оказался длиннобородым и многословным стариком, которому явно нужен был лишь повод, чтобы болтать без умолку.

На первый взгляд Зал Мечей впечатлял — грандиозное здание из тёмного базальта, с высокими стенами и потолками, терявшимися в полумраке. Стерегла его стража из оживших доспехов, под пустыми шлемами которых светились синие огоньки. И хранилась в нём богатейшая коллекция самого разнообразного оружия, развешанного по стенам, расставленного по стойкам, даже парящего в воздухе.

Но по мере того, как Вален выхватывал зёрна полезной информации из слов Хранителя, он всё больше склонялся к тому, что впечатляющий вид был именно видом. Красивым фасадом.

Во-первых, большая часть этого грозного арсенала мечей, с островками копий, глеф, топоров, посохов и более экзотических инструментов убийства, годилась лишь для учеников. Уже практика двух цветов было сложно убить простым оружием. Практика трёх цветов — почти невозможно. Разве что попасть через глаз в мозг очень сильным колющим ударом, или пырнуть во сне, когда он не циркулирует духовную энергию по телу. Когда циркулирует — его мускулы и кожа твёрже стали, в самом буквальном смысле.

Кроме простого оружия было, конечно, оружие волшебное. Им пользовались почти все практики. Например, летающими мечами. Один из них Хранитель продемонстрировал, разрубив невезучую мошку метрах так в тридцати. Но едва речь пошла о волшебном оружии, как Вален узнал ещё более печальное «во-вторых». Направляясь в Зал Мечей, он испытывал некоторую надежду, что покупка сильных волшебных предметов позволит ему возвыситься над другими практикам. Ага, держи карман шире. Как объяснил Хранитель, у таких предметов почти всегда есть требования к духовной энергии владельца, не соответствуя которым, их даже нельзя активировать. А если ты соответствуешь впритык, то активация может закончиться печально — оружие просто выпьет из тебя все силы. Исключения бывали, порой искусный зачарователь делал защитное сокровище специально для своей супруги, ребёнка или ученика — но такое случалось редко. Сокровища, не полагающиеся на духовную энергию хозяина были слишком дорогими и сложными, к тому же могущественный артефакт в руках слабака — мечта для практиков-грабителей.

В общем, схожие по силе практики, пользовались схожими по силе волшебными предметами. Например, почти у всех учеников побогаче на пальцах были кольца-хранилища, как у Валена.

Помимо силы, волшебные предметы различались ещё и по качеству. Старик-Хранитель долго и до ужаса подробно распинался об этом. Но когда Вален узнал достаточно, чтобы сформулировать прямой вопрос, он ответил, что разница в градациях качества, для, скажем, летающего меча, примерно соответствовала разнице на одну звезду таланта среди практиков. А градаций обычно признавалось лишь четыре: бронза, серебро, золото и нефрит Притом, эффект от сокровищ с повышением качества рос линейно, а вот их цена быстро становилась заоблачной.

Ещё можно было тщательно подгонять личный арсенал волшебных предметов под свой текущий уровень духовной энергии и особенности культивации. Вот только для личного арсенала нужен личный зачарователь, готовый тебя обслуживать. А, как сказал Хранитель, в Секте Шести Печатей такого не найти. Не потому, что ей не везло с зачарователями. Наоборот. Умения наставника Оритилла прославились по всему миру, и его личные ученики тоже достигли многого. Старик упомянул, что эксперты в этой области скорее пойдут в секту похуже, где им старейшины будут в рот заглядывать, чем в Секту Шести Печатей, где они обречены на вторые роли. Поэтому не считая рода Отар у секты имелись только бездарности и подмастерья, способные кое-как делать обычные сокровища среднего качества. И сам Хранитель со вздохом признался, что не достиг истинных высот в Зале Мечей.

На этом этапе Вален подумал, что знает, с какой стати Арама хотела направить его по пути зачарователя и сказала Тармону обратить особое внимание на его задатки в этой области. Фактическая монополия одного рода на важное искусство наверняка не нравилась другим. Если у него есть хоть какие-то перспективы как у зачарователя, он сможет получить поддержку от многих в секте. А ещё наживёт опасных врагов.

Этого Вален не боялся. Арама явно считала, что Наставник Оритилл с учениками не присоединятся к желающим лишить его жизни. А на всякие мелкие подлости и клевету — плевать. Отсутствие в Зале Мечей настоящих учителей — может стать препятствием посерьёзнее. Вален понятия не имел, насколько реально изучать искусства практиков по книгам. Ещё сильнее Валена беспокоило то, что он услышал о сроках изготовления сокровищ. Немаленьких сроках. И, самое главное, для начинающего практика эти сроки становились совсем непомерными, если работать без личной команды из кузнеца, ювелира и прочих мастеров, которые будут выдавать тебе умело сделанные основы для зачарования.

Едва начав обдумывать предстоящий ему путь, Вален решил отталкиваться от предположения, что времени у него мало. А то, что на спокойную жизнь в Секте Шести Печатей рассчитывать нельзя, было настолько очевидным, что даже не требовало специального обдумывания. Пусть метка Печати Личины защитит от чтения мыслей, когда он станет практиком — тот же Кайлео сохранит способность в любой момент заставить его рассказать всю правду своим волшебным приказом. Сейчас у Валена не было ни сил, ни знаний, чтобы успешно сбежать из Секты Шести Печатей или выжить в этом мире самостоятельно. Ему ничего не остаётся, кроме как оставаться под крылышком у Арамы. Но готовиться к возможному побегу надо заранее. Когда вправду понадобится уносить ноги, готовиться будет поздно. И привязывание своего возвышения к команде поддержки, к целым мастерским, которые с собой не унесёшь, прямо противоречило этому императиву.

В общем, зачарование явно не для него.

Меж тем, Хранитель не собирался умолкать, Вален вежливо ему поддакивал, несмотря на желание послать старого идиота к архидемонам. Всё же, пара часов времени — не такая экономия, чтобы ради неё обижать старейшину. Мысли пытались сползать на другие темы, например на убийство, благодаря которому освободилось тело прежнего Валена. Но усилием воли он заставил себя следить за словами собеседника…

— Я вижу, что тебе не слишком интересны Зал Мечей и мои рассказы, — заметил вдруг Хранитель.

Вален мысленно дал себе по шее. Всё-таки, перед ним был практик, кто знает насколько вышедший за человеческие пределы. И всего лишь двух-трёх часов болтовни ему хватило, чтобы начать думать об этом практике как о безобидном старичке. Так, врать сейчас нельзя, он может это распознать…

— Почтенный старший, вынужден сознаться, что да, — Вален натянул на лицо выражение смущения. — Вины старшего в том нет, просто душа у меня не лежит к вашему искусству.

— Ладно, ладно, — покивал Хранитель. — Хорошо, что в тебе есть искренность. Ну, иди уж тогда. Не буду больше мучить. Помнится, когда ты пару лун назад заходил сюда с твоей девушкой, так тоже скучал — как видно некоторые вещи ударом в мозг не изменить.

Вален потёр лоб. Мучительное недоумение изображать не пришлось — он испытывал его на самом деле. «Пару лун назад»? Он успел найти себе кого-то ещё, пока Арама была в затворе?

— Старший, а что за девушка? Ну вы же сами сказали — удар в мозг…

— Не знаю имени, рыжая такая, невысокая, но уже с цветом ядра. Я ведь вас видел один раз случайно в этом зале. Признаться, если б не твой синий халат, так вовсе бы внимания на вас не обратил — не в том я уже возрасте, чтоб на девушек заглядываться.

*****

— А у меня не было друзей, про которых я теперь забыл? Девушки? — поинтересовался Вален у Арамы за обедом. Раньше он пребывал в уверенности, что не было. И, как видно, зря.

— Про ограбление запечатанного хранилища, слышала вся секта и про то, что тебя там ранило — тоже. Пусть и не все знают, насколько серьёзно. Так что если б кому-то было на тебя не наплевать — он давно пришёл бы проведать твоё здоровье! — строго ответила Арама, повторив прежние рассуждения самого Валена.

«Это не ответ,» — подумал Вален. «Как бы не вышло, что эта девушка ей просто не нравилась.»

— Я не один месяц сидела в затворе, — добавила Арама, словно прочитав его мысли. — А твоём возрасте друзей и, хм, девушек заводят быстро. Но, сам видишь — ненадёжных.

Вален глянул на Наттара, но тот лишь энергично замотал головой, пожал плечами. Что ж, ладно. Выясним потом.

— Так как тебе понравился Зал Мечей?

Вален давно заготовил ответ:

— Совсем не понравился. Ну, я понял, что быть зачарователем хорошо и прибыльно, вот только, боюсь, не с такими учителями.

Арама заметила, что у Наттара аж глаза горят от желания высказаться и спросила, обращаясь уже к нему:

— Ученик, ты хочешь что-то сказать? Говори, не тяни.

— Эээээ, я не знаю, мне просто показалось — старший ведь настоящий боец. Не тоскливо ему будет в зачарователях, луны напролёт сидеть, делать одно сокровище?

— И это тоже, — улыбнулся Вален. Вовремя Наттар ему подыграл. Арама покачала головой:

— Искусство зачарователя требует меньше всего духовной энергии. Вернее, в нём важен контроль, способность подавать энергию ровным потоком. А не то, сколько ты можешь выжать на пике. И экспертов в этом искусстве нам не хватает. Наставник Оритилл и его ученики не смогли бы выполнять все заказы, даже если б захотели… ты бы мог стать ценным для всей секты.

— А почему не хватает, если огромного таланта не нужно?

— Талант всё равно нужен, только в другом. А кроме него, есть ещё ограничение — деньги. На исходные материалы для волшебных сокровищ и компоненты пилюль денег уходит много. Неудачи при создании случаются часто. Редко кто готов спустить гору серебра и нефрита в Алую Бездну, чтобы, если повезёт, выучить одного эксперта. Но у меня-то деньги есть. Хранительница Печати Зеффара, одна из шести опор великой секты, всё-таки — содержание мне причитается большое. А трачу я мало — мои методы культивации не требуют всяких там перьев феникса и небесного льда. Так что ты подумай. И сходи ещё в Зал Пилюль. Вряд ли там будут рады моему сыну, но вдруг алхимия понравится тебе больше.

Тут голос Арамы резко посуровел:

— А чтобы никто не боялся затосковать, сейчас мы займёмся упражнениями по медитации. Забудьте вообще про такое слово, «тоска», если хотите стать практиками! Тот, кто не может пару лун просидеть без единого движения, без единой посторонней мысли в голове, до моего уровня не дойдёт, и тем более не прорвётся дальше!

Вален не очень понимал, что такого пугающего в упражнениях по медитации. Пока не увидел, что медитировать ему надо будет сидя в позе лотоса на таком маленьком и неровном камне, что даже с его чувством равновесия он неизбежно должен был свалиться, если расслабится всего на миг.

— Очень плохо! — подвела итог Арама через час. — Если не выходит медитировать, когда только лишь трудно сидеть, как собираетесь очищать разум в бою, когда шкура будет висеть клочьями?

Вален не мог спорить. Его немного радовало лишь то, что у Наттара результат оказался хуже — ещё не хватало и здесь оказаться отстающим от сильных учеников.

— Но сегодня лучше уже не выйдет. Вечером перечитаете главу «Начального наставления» о медитации, утром перескажете мне своими словами. Теперь разминка и поединки. Друг с другом. Вален, ты, я погляжу, доволен, что сейчас проваливаешься с меньшим треском? Зря. Наттар моложе тебя года на полтора. А при этом на полторы головы выше по боевому умению. Вдобавок, уже средняя закалка. Скоро прочувствуешь, что в главном тебе его догонять и догонять!

Как Вален успел узнать из книг, каждый из больших шагов в культивации делился на три этапа. В данном случае — начальная, средняя и завершённая закалка тела. В тех же книгах говорилось, что формальных переходов между этими этапами нет, их признаки неточны, а границы размыты. Опытные наставники и бойцы с обширным опытом могли определять этап на глазок.

Минуту спустя, ударившись лопатками о траву, он понял, что Арама определила всё верно. Пусть Наттар куда меньше и легче его, в грубой физической силе они оказались примерно равны. В скорости реакции мелкий змеёныш превосходил. И, конечно, лучше умел драться — это было обиднее всего. Валена не сковывало опасение выдать себя какими-то приёмами, незнакомыми прежнему Валену. Он ещё не был уверен до конца, но, похоже, что все такие приёмы, всплывавшие у него в голове, сводились к попыткам убить или искалечить противника, не годящимся для дружеского спарринга. В общем, прежний Вален был обучен прекрасно. Почему же его… их умения меньше, чем у четырнадцатилетнего?

Наттар меж тем отступил на три шага, легко поклонился и бодро сказал:

— Благодарю достойного соперника за бой.

— Старомодныe у тебя обычаи, ученик, — заметила Арама, пока Вален поднимался с земли. — Кстати, правильно, что ты выказал уважение стоя так далеко, что не ударить. Иначе это было б не уважение, а наоборот.

Вален встал, демонстративно потёр лоб:

— Может у меня память совсем отшибло, но как же правила честного боя? Неужто принято бить, когда тебе дают подняться?

Сам он ударил бы подставившегося врага, не моргнув глазом. Но надо же знать, какие обычаи соблюдаются на публике.

— Правила бывают только в состязаниях учеников. Вроде «Восхождения из бездны». Ну или вот ваших схваток сейчас. В поединках практиков, даже на Арене Смелости, правило одно — кто победил, тот и прав. Потому всякие там приветствия и поклоны, когда ты не на безопасном расстоянии — это показное презрение к противнику. Лучше к такому не привыкать. Ну ладно, давайте, сходитесь снова.

Вален двинулся на противника. Осторожнее прежнего. Одно преимущество у него оставалось — в росте и длине рук. Сад Арамы довольно велик, здесь есть куда отступать. Держать дистанцию, не дать перевести бой в партер…

Он не ожидал, что это сработает. И, словно отвечая на его мысли, Наттар пропустил кулак Валена в миллиметре от собственной головы, тут же бросился вперёд. В следующий миг они покатились по земле. На этот раз Вален продержался несколько секунд, прежде чем его рука оказалась в болевом захвате, а лодыжка Наттара надавила на его горло.

— Хватит! Разошлись.

Как Вален и подумал с самого начала, осторожный и банальный план боя сработать не мог. По простой причине: Наттар, в чьём классе две трети учеников были заметно выше и крупнее его, уже сотни раз сражался с противниками, действовавшими именно так. И не просто сражался, а побеждал. Если не всех, то многих. Хорошо, что здесь тренировка, а не бой насмерть и свои мысли можно проверить, не рискуя жизнью. Что теперь, когда получен ожидаемый результат проверки?

Сойдясь с Наттаром в следующий раз, Вален сделал вид, что снова пытается держать дистанцию. А через пару вдохов, вместо того, чтобы отступить, как раньше, вдруг устремился вперёд, обрушив на мелкого град самых яростных ударов, на которые был способен. И это сработало! Почти. Наттар, даже застигнутый врасплох, успел защитить голову, но пропустил сильный удар в бок. Не устоял на ногах, уж очень мало весил, при всей своей чудовищной силе. Тут же ловко перекатился и вскочил… но дыхание его сбилось. Если кулак Валена заныл от столкновения, то уж рёбрам Наттара точно пришлось несладко.

— Хватит! Разошлись, — Арама хмыкнула и добавила: — Наттар, Вален успел бы пробить тебе ногой в голову, если б сам не остановился. Эта схватка — его победа.

Наттар отвесил ей глубокий поклон, потом снова обернулся к Валену и сказал по-прежнему бодро, хотя мгновение назад кривился от боли:

— Благодарю достойного соперника за бой. Будет мне наука в другой раз.

— Будет. Теперь, Вален. Неплохо, но поздно. Ты уже сражался с Наттаром вчера, почему сегодня не начал с этой атаки? Не надейся, что враг в настоящем бою даст больше одной попытки убить себя. Понял? Хорошо, сходитесь. Дерёмся семь схваток, а это была только третья.

По итогам, у Валена оказались шесть поражений и одна победа. Если смотреть на вещи оптимистично, это означало, что даже при столкновении с местными талантами борьба не безнадёжна!

И Вален немного отыгрался потом, когда Арама заставила их поднимать тяжёлые камни. Наттар вымотался гораздо скорее.

Арама окинула его задумчивым взглядом:

— Быстро ты устаёшь, ученик. Никаким странным упражнениям тебя в родном клане не учили? Пилюлями не закармливали? Целители у нас в Секте ничего подозрительного не находили?

— Неееее… откуда у нас столько пилюль, — протянул Наттар, сидящий на земле и пытающийся отдышаться. — Только настои из трав, почтенная Наставница. А целители ничего такого не нашли!

— Хм. Настои, говоришь?

— А что такое? — поинтересовался Вален.

Арама мрачно уставилась на него, и он немедленно поправился:

— Что такое, Наставница?

— Быстрая утомляемость — второй самый частый признак последствий от запретных техник и переедания пилюль.

— Ааааа, а первый тогда какой… почтенная Наставница?

— Хвативший практика удар.

Глава 15. Каково быть личным учеником.

Этим вечером Вален не чувствовал себя таким уж вымотанным. И понятно — день обошёлся, наконец, без устрашающих испытаний и сражений на пределе сил. Но он бы всё равно постарался уснуть пораньше — если бы у него не оставалось дело.

Вчера все понимали, что он натерпелся за день и ему уже ни до чего. А вот если не поговорить с Наттаром сегодня, то тут даже мальчишка поймёт, что соученику на него плевать. К тому же, это будет просто подозрительно.

Вален не получал никакого удовольствия от разговоров как таковых. Определённо не сейчас, когда приходилось быть осторожным, тщательно следить за своими словами, чтобы случайно не выдать себя, наблюдать за собеседником и запоминать любую мелочь. Но обычный подросток должен радоваться шансу почесать языком со сверстником. Узнать, что тот за человек… или гуай.

И если взглянуть на вещи под другим углом… естественный интерес к самозванному «младшему брату» — это прекрасная возможность собрать побольше информации об окружающем мире.

Подбодрив этим себя, Вален вышел в коридор и постучал в раздвижную дверь комнаты у самого выхода, куда Арама поселила Валена.

Ответом стала могильная тишина. Ах да, двери ведь снабжены заклинаниями, блокирующими звуки, кроме самых громких. Вален уже задумался, не заглянуть ли внутрь без приглашения, но тут Наттар открыл дверь сам.

— Старший Вален? Ээээ, заходи, если хочешь. Или ты позвать меня куда пришёл?

— Давай по именам, разве мы старейшины какие-то? — улыбнулся Вален в ответ. — Нет, просто зашёл к тебе. Хочу вот, поглядеть на гуая, который вызвался мне быть младшим братом. Зашёл бы ещё вчера, да только денёк, знаешь ли, выдался тяжёлый.

— А то! — с энтузиазмом кивнул Наттар, пропуская Валена в комнату. — Вооот про вчера, кстати — ты вчера хорошо дрался. Ты ведь первый раз был на «Восхождении из бездны», да тебя ещё в верх класса сразу поставили. Тебе только закалки пока не хватает и маааалость опыта. Если б не подставил тогда ногу — так вышел бы из круга раньше. Нельзя так подставляться костью под кость, когда у врага закалка лучше.

— Да ладно, — Вален отмахнулся. — Не подкалывай. Я б хорошо дрался, если б выпихнул из круга кого-то не ниже первого десятка.

Он подметил мелкие капли пота на лице Наттара, сразу как тот открыл ему дверь. А зайдя увидел посреди пола тяжёлый с виду нагрузочный жилет — простую безрукавку с карманами для железных слитков. Сидеть в комнате было не на чем, кроме кровати. И ковриков. Вален опустился на один из них, скрестив ноги.

— Ты никак решил перед сном ещё потренироваться?

Наттар сел напротив него, похлопал рукой по жилету:

— А то! Как говорил мой первый почтенный учитель, у нас в клане, тренироваться надо каждую свободную минуту, каждую!

Вален потёр подбородок, изобразил на лице скепсис. Будь Наттар обычным человеком, то причины его сонливости и плохой выносливости стали бы очевидны. Но кто знает, может в этом безумном мире, где сильные обладали безумными способностями, тренировки тоже должны быть безумными. А его самого Арама пока щадит, потому что он только входит в нужный режим упражнений. Вален не хотел спорить или спрашивать об этом открыто, чтобы не сморозить глупость.

А намёков Наттар, похоже, не понимал:

— Нууу, вот я и тренируюсь. Сам видишь, даже среди собратьев-внешних в Секте Шести Печатей стал не последним бойцом, а теперь и вовсе попал в личные ученики почтенной Наставницы. За это спасибо тебе, заслуга не моя. Но если б я совсем ничего не умел, так мы бы даже и не встретились, потому что Кеант и его подлизы не стали бы меня выманивать, чтоб забить втроём на одного, вот!

— А всё же ты с почтенной Наставницей поговори об этом. Или уже?

Вот тут Наттар смутился. Помотал головой:

— Нееее. Что тут такого особого? В классе у нас все лучшие, тот же Нарлано, по вечерам сами тренировались, не я один.

— Но ты всё равно поговори. Не бойся, не такая уж мама страшная. Кстати, ты сказал «даже среди учеников Секты Шести Печатей». С чего ученики нашей секты такие особые? Мне казалось, все учатся по одним наставлениям, — Вален заметил явное недоумение на лице Наттара и добавил, постучав себя пальцем по виску. — Ну ты же знаешь, главное я кое-как помню, но только главное.

— Смотри, Вален. «Начальное наставление Досточтимого Золотые Одежды» или «Путь кулака и меча» в стране Шести Печатей может купить кто угодно. У меня семья бедная, а всё ж родители подкопили и купили. Но, как сказано мудрыми практиками, звёзды таланта не купишь — ни за бронзу, ни за серебро, ни за нефрит. В Секту Шести Печатей с десятью звёздами, или больше, берут без испытаний, а испытания такие, что проходят всё больше девятки, вроде меня, восьмёрки иногда, если повезло быть сильным гуаем или ещё что, понимаешь? Хмммм, вот разве что на Испытании Воли это всё неважно, но там кто не пройдёт, тот сдохнет, я не видел таких, чтоб через него в ученики попали. В общем, здесь собираются талантливые, лучшие. Мой клан Ноот не самый маленький, девять деревень, у старших семей два поместья. Я слышал слух — год или два назад старейшины свозили дюжину своих сынков в город, померить потенциал. Так прикинь — даже восьмёрка вышла только у одного! Понимаешь, да?

— Понимаю, — Вален кивнул. — Можно спросить: а чего ты тогда здесь, а не возвышаешься в своём клане? Неохота быть большой рыбой в маленьком пруду или эти самые старейшины тебя бы придавили со страху?

Наттар улыбнулся во весь рот:

— И то, и то. Да и вообще, не нравилось мне там никогда.

Потом неожиданно помрачнел, впервые за то время, что Вален был с ним знаком:

— Надеюсь с отцом и мамой всё в порядке.

— Ты не волнуйся, — попытался успокоить его Вален. — Если всё как ты сказал — твоих отца с матерью никто не тронет, побоятся мести практика из Секты Шести Печатей. Практиков ведь у вас тоже немного?

— Верно. Как говорится, кто обидит родителей ученика великой секты, тот заплатит дорого, цена за каждый волосок с их голов — бочка крови, — снова взбодрился Наттар.

Вален поглядел на него и хотел было уже подколоть за слишком грозные для мальчишки слова, но вспомнил, что этот мальчишка в неполные четырнадцать способен голыми зубами вырвать кусок мяса из ноги противника. Да, обижать родню такого — плохая идея. И самому Валену стоит быть с Наттаром осторожнее, простодушность ещё не означает добродушности. Если когда-нибудь придётся его сбросить — то только по принципу «мёртвые не кусаются».

— А практиков да, немного. Не во всякой деревне хоть один есть, а уж таких, чтобы смертный предел превзошли — таких во всей округе не найдётся.

— Смертный предел — это два цвета ядра?

— Ага! Смертный может своей жизнью дожить до целых двух цветов. Правда равный по цветам практик всегда сильнее. У него ведь закалка, духовное чувство, а то и техники. И драться он лучше учён, ну, обычно лучше. Знаешь, я уже навидался, что могут старшие ученики Секты Шести Печатей. С теми, у кого по два цвета, в нашем клане по-честному никто не справится. Только предательским ударом, или вдесятером на одного напав. Может даже и тогда не одолеют. Вот что значит одна из самых великих сект! Даааа… ты прав, моим родителям теперь, наверно, вообще помогают, чтоб они не нажаловались мне, когда я вернусь! — Наттар закивал, явно убеждая самого себя.

Из книг Вален уже знал что описанная Наттаром разница в силе рождалась не только из таланта учеников, собиравшихся в знаменитой секте. Самый простой, легкодоступный и безопасный способ ускорить закалку тела, необходимую для превращения смертного в практика — заниматься ею там, где силён поток энергии земли и неба. Энергия земли текла по жилам в её толще и места сосредоточения этих жил совпадали с вздымавшимися горами. Жизнь высоко в горах также позволяла приблизиться к рассеянной и бесформенной энергии неба. Великие и могущественные секты, такие как Секта Шести Печатей, выбирали для себя лучшие из гор, где незримой силы становилось достаточно, чтобы даже без специальных усилий практиков наполнить природу чудесными явлениями, вроде летающих скал.

Наверняка пребывание в секте давало и другие преимущества. Несмотря на слова Арамы, Вален не мог поверить, что наилучшие пути к обретению силы раскрываются кому попало. Наверняка есть секреты, которые передают только избранным ученикам, оправдывая это тем, что все остальные не готовы и не справятся. Но сейчас это было не слишком важно.

— Ладно, расскажи лучше о своей семье, о том, как ты решил стать практиком, да и вообще, интересно, как вы там живёте вообще.

Тут Вален почти не соврал. Устремляя свой взгляд на высоты, нельзя забывать и землю под ногами. Если в самом деле когда-нибудь придётся бежать из Секты Шести Печатей, любые знания о том, как обстоят дела за её пределами, очень пригодятся.

Они болтали ещё пару часов и к концу этого недолгого срока Вален знал о своём собрате-ученике почти всё.

*****

Когда Наттар за завтраком сообщил Араме о своих дополнительных тренировках, та некоторое время молчала. Так молчала, что даже у Валена, который здесь был ни при чём пошли мурашки по коже, а Наттар под её взглядом стал бледнее бумаги.

— Ученик, — сказала она наконец. — Зачем, по-твоему, я потратила полдня на знакомство с тобой и уровнем твоей подготовки? И зачем, скажи на милость, ты промолчал о привычке тренироваться самому?

— В классе говорят… То есть, я наслушался — дескать, хороший ученик днём делает общие упражнения, а вечером ещё сам занимается, когда выгадает минутку.

Арама фыркнула:

— Да, среди внешних учеников так говорят. И в моё время говорили. Знаешь, почему? Потому что в общем классе программа тренировок продумана так, чтобы от неё не мёрли. Ну, или мёрли только самые невезучие. И сито, через которое мы там просеиваем учеников — это не тяжесть упражнений. Для тех, кто нам интересен, они обычно слишком легки. Но гуай не станет хорошим практиком, если довольствуется тем же, что и все, хотя способен на большее. Но ты не сам это понял. Тебе подсказали. Потому ты и не сообразил, что у личных учеников всё по-другому. Мне нужно было знать о том как ты тренировался и чего достиг, как можно больше, чтобы продумать, как я буду тебя учить. А теперь оказалось, что ты рассказал мне не всё!

— Лицо Наттара из белого сделалось багровым:

— Ученик виновен!

Он уже отодвинул было стул, собираясь бахнуться лбом об пол, но Арама махнула рукой:

— Садись обратно и ешь. За глупость на первый раз прощаю. Просто запомни — до настоящего практика ты не дорос. Сам сейчас это доказал. Ты хоть подумал, что чрезмерные тренировки легко могут убить? Искалечить? Когда я не знаю твоей реальной нагрузки и думаю, что только довожу тебя до предела выносливости, а не пихаю через него?

— Всё так сурово? — без задней мысли спросил Вален. И по одному взгляду Арамы тут же понял, что порой молчание — золото.

— Всё ещё суровее, — как ножом отрезала она. — Я гляжу, до вас кое-что пока не дошло. Быть моим личным учеником так же легко и безопасно, как стоять на острие меча. Летающего. В километре над землёй. Я думала, что хоть ты, Вален, это понял после «Восхождения из бездны». Что ж, если нет, меняем планы на сегодня. А сейчас доедайте, зря я, что ли, старалась.

Когда завтрак был завершён, Арама не повела их в сад. Воспользовавшись летающей лодкой, она отвезла их на поросшее травой и усеянное валунами плато чуть в стороне от основных гор секты. Выгрузив, достала из кольца-хранилища целую пачку вырезанных из бумаги человеческих фигурок. Бросила пару на землю — те обернулись грубым подобием воинов, с оружием в руках. На белых головах чернилами были нарисованы свирепые лица.

— Бумажные солдаты — самые убогие из атакующих сокровищ. У них силы не больше чем у серого ядра, со средним талантом, вообще без закалки. И умений негусто. Криворукие богачи и недоделанные практики покупают таких пачками, чтобы простых крестьян пугать. Посмотрим, скольких вы сможете победить до полудня.

Арама щелкнула пальцами. Один бумажный солдат двинулся к Наттару, с копьём наперевес, а другой к Валену, занося меч.

— Ах да, Вален, — добавила она, садясь на траву в позе лотоса. — Соображения у них только на то, чтобы нападать или не нападать. Щадить тебя, как моя тренировочная кукла, они не будут, даже не надейся.

Ещё три дня назад, Вален мог бы напугаться всерьёз. Но сейчас он был уверен, что от Арамы нельзя ожидать подлости, действительно способной его погубить. Ну… почти полностью уверен. В достаточной мере, чтобы сохранить хладнокровие и вовремя отступить, когда бумажный солдат взмахнул бумажным мечом и белый клинок рассёк воздух со свистом, словно стальной. Чтобы сосредоточиться на противнике, оценить его умения.

Умений хватало лишь держать меч за правильный конец и не спотыкаться когда им размахиваешь. Солдат наносил сильные, но предсказуемые удары, с чрезмерно большим замахом. К тому же, он был просто медленным. Вот это и есть скорость обычного человека, не закалявшего тело? Если б Валену дали меч, он бы продырявил такого противника в один миг. Но давать ему меч никто не собирался.

Вален попятился снова, избегая ударов, споткнулся на неровной земле, едва не упал. Бумажный меч зацепил краешек его халата. Чёрт! Легко Араме говорить о достоинствах рукопашного боя, когда об её тело наверняка ломаются даже волшебные мечи. А он, Вален, силён и быстр, но не твёрже обычного человека. Против его голых рук оружие даёт огромное преимущество!

Бумажный солдат покачнулся после очередного взмаха, угодив ногой в ту же выбоину, что и сам Вален на две секунды раньше. Шанс, который нельзя упускать. Бросок вперёд, пальцы смыкаются на руке, держащей меч! Бумага смялась и захрустела под его хваткой. Удар в чернильную гримасу на бумажном лице — один, другой, третий. Создание примитивного волшебства явно не знало, что делать если поединок превращается в борьбу, оно лишь пыталось отойти, вырваться — и на третьем ударе его голова оторвалась с треском!

На траву упал лишь маленький бумажный человечек, теперь разорванный. Вален обернулся, чтобы поглядеть, как там дела у Наттара — и как раз увидел, как тот сворачивает шею своего противника.

А перед Арамой уже появилась следующая пара бумажно-белых фигур. На этот раз Валену достался солдат пониже, держащий в каждой руке по длинному ножу. Боец с ножом — тоже страшен для бойца с голыми кулаками. И этот бумажный солдат может не быть настолько беспомощен в борьбе. Хоть Вален и преисполнился уверенности после первой победы, он повёл бой осторожно, не подставляясь под тычки противника, нанося удары ногами ему в ноги. Недостаточно осторожно. Когда колено бумажного солдата подломилось и Вален прыгнул на него, чтобы добить, боль вдруг пронзила его предплечье. Несколько ударов кулаками — и снова на траве осталась лишь смятая маленькая фигурка из бумаги.

А всё же победа вышла так себе. Вален поглядел на глубокий порез. Ткань халата вокруг уже потемнела от крови, но ничего опасного. Только вот будь вместо тупой марионетки, с ограниченным набором движений, человек, реально владеющий ножом, этот нож вероятно сидел бы у Валена в печени.

Нет времени об этом думать, уже приближается новый бумажный солдат, с длинным копьём. Вот же невезение! Такой даже самыми простыми ударами проткнёт при попытке сблизиться. Снова отступать, выжидая момента.

На этот раз Вален не дождался — бумажного копейщика опрокинул ударом в спину Наттар, первым успевший разделаться со своим противником.

— Просто хватай за древко на выпаде! — посоветовал он, прежде чем устремиться к следующему.

Легко сказать. Пятый бумажный солдат снова оказался копейщиком, но стоило Валену последовать этому совету, как противник дёрнул копьё обратно и острый наконечник рассёк Валену ладони.

После этого Вален уже плохо помнил, скольких противников успел сразить и какие ранения в какой момент получил. Бумажные солдаты шли непрерывным потоком. На первой паре десятков Наттар ещё несколько раз выручал его. Потом нет. После того, как примерно сороковой солдат превратился в драную бумагу, проткнутый бумажным клинком в собственной руке, Вален утёр пот и кровь со лба, огляделся и увидел, что теперь уже гуаю приходится плохо. Наттар отступал перед бумажным солдатом с алебардой. На его новеньком синем халате почти не было кровавых пятен, в отличие от халата Валена, но дышал он слишком тяжело, прерывисто.

Подхватив с земли камень размером с кулак, Вален запустил его в алебардиста. Попал точно между лопаток, опрокинув на траву — и Наттар тут же добил противника парой отчаянных пинков в голову.

Вален посмотрел в сторону Арамы, ожидая увидеть новую пару противников. Вместо этого к нему подлетела по воздуху бело-розовая пилюля.

— Хватит на сегодня, — заявила Арама, вставая. — То, что вам обоим нужно лечение после меньше полусотни бумажных солдат, нападающих поодиночке, а не разом — это позор. Которого я больше видеть не желаю.

Её взгляд задержался на Наттаре:

— Не может так сесть дыхалка от одних чрезмерных упражнений. После обеда пойдёшь показаться собрату Кантосу, он — тонкий знаток культивации, мой бывший ученик и давний друг. А если по правилам Секты — он мой ученик до сих пор. Ты Вален, тоже иди к нему, пусть и тебя заодно осмотрит, раз это всё равно надо сделать.

Сердце Валена ёкнуло. Что сможет понять этот «тонкий знаток культивации» в ходе осмотра?

Глава 16. Мастер меридианов.

Практик Кантос считался только внутренним учеником секты, не старейшиной, однако у него имелся собственный домик с садом на горной вершине пониже. Как видно, покровительство Наставницы значило многое, а ещё у него имелись серьёзные заслуги перед Сектой Шести Печатей. О последнем заговорщическим тоном поведал Валену Наттар

— А о заслугах его говорят всякое, ноооо… я повторять не буду. А то выйдет опять неуважение к Наставнице и старшему ученику, — добавил он, когда перед ними предстал сад.

Точнее, то, что было садом лет двадцать назад, а сейчас больше напоминало заросли, давно забывшие про людской уход. По крайней мере, тропинка к дому оставалась натоптанной. Сам дом выглядел жилым, но неухоженным. Никакой видимой ограды не имелось, по причине отсутствия в ней смысла. Но в десятке шагов перед крыльцом был вбит простой деревянный столб, с подвешенной к нему на ржавой цепи колотушкой. Арама особо подчеркнула то, что в дом Кантоса нельзя входить без стука. Иначе придётся познакомиться с охранными заклинаниями. Несмертельными, но способными доставить массу замечательных ощущений.

Так что Вален взялся за колотушку и бахнул по столбу. А потом едва не отскочил как ошпаренный. Хоть и ударило дерево по дереву, а звук вышел как от небольшого колокола.

Некоторое время не происходило ничего. Вален уже хотел было ударить снова. Но вздрогнул, почувствовав ту же самую странной пульсацию, что и в присутствии Наставника Кайлео. А затем двери дома распахнулись и на широком крыльце показался человек… нет, гуай, довольно шокирующей наружности.

Высокий и худой, вроде бы не старый на вид, без морщин — но его длинные, спутанные волосы, были серебристо-седыми. Как и трёхдневная щетина на заспанном лице. Грязный белый халат с синим и красным шитьём был небрежно натянут на одно плечо, левый рукав болтался пустым.

Вален уже привык к тому, что в Секте Шести Печатей все серьёзно относятся к своей одежде, внешности и манерам. Вот, скажем, они с Наттаром сейчас были чисто вымыты и одеты в новенькие синие халаты, взамен изодранных клинками бумажных солдат. Арама даже убедилась в аккуратности их причёсок, прежде чем выпустить их из дому. Так что затрапезный вид Кантоса — а это, конечно, был он — удивил Валена больше, чем его длинный хвост с кисточкой или исходящая от него пульсация невидимой силы, в такт ударов сердца. Вален посмотрел ему в лицо — и в первый миг подумал, что его неподвижные глаза напоминают лёд. А потом понял, что они и были кусками то ли волшебного льда, то ли серебристого кристалла, вставленными в глазницы. Внутренний ученик Кантос был слеп.

Но, как видно, это не помешало ему узнать своих посетителей.

— Какие люди к нам пожаловали, — недовольно пробурчал он. — Привет, Вален. Кто это с тобой?

— Привет и вам, старший Кантос, — Вален вежливо поклонился.

— Это Наттар, мы с ним теперь личные ученики ма… Наставницы, — оговорка была продуманной, — если вы ещё об этом не слышали. Наставница, сказала, что нам обоим нужно вам показаться. Но Наттару — нужно сильнее.

Наттар, в свою очередь, поклонился, когда Вален представил его. Между тем, за спиной у Кантоса возникла молодая женщина, тоже выглядевшая заспанной и наскоро одевшаяся, но от того не ставшая менее красивой. Небрежно накинутый халат ученицы скрывал очень мало из её красоты.

— Кто это там, дорогой… Ох, — она выглянула у него из-за плеча и заметила синие халаты.

— Брысь отсюда. Ещё услышишь чужую тайну. Я потом не пойду возвращать тебя семье в гробу.

— Ну у тебя и шутки, — заявила женщина. Но без вопросов поправила одежду, вышла из дома, вежливо поклонилась Валену с Наттаром, воспользовавшись этим, чтобы оглядеть их повнимательнее, и зашагала прочь по тропинке.

— Где здесь шутка? — Кантос пожал плечами и повернул лицо к Валену с Наттаром. — А вы чего стоите? Заползайте. Защитные заклинания вас не долбанут. Ну, не должны.

Вблизи оказалось, что от Кантоса разит вином за три шага. Предсказуемо. Но большая комната, куда тот провёл гостей, была достойна мастера, превосходящего Наставницу в знаниях, а не пьяницы и развратника. Пусть в ней и царил беспорядок.

Воздух тут был пыльным, пропитанным запахами сушёных трав и каких-то редких благовоний. Книг было не видать, а вот свитки, и плашки из духовного нефрита лежали везде — на полках, занимавших две стены, на ковриках, на низеньком столике. Одни свитки были новыми, в лакированных деревянных футлярах, другие — потрёпанными, старыми на вид, с обгоревшими краями, с подозрительными пятнами. Третью стену занимало нарисованное на гладкой белой ткани изображение человеческого тела, исчерченное мерцающими линиями и светящимися узлами, часть из которых то появлялась, то исчезала. Карта меридианов? Должно быть, линии прочерчены духовной энергией, которую может «видеть» даже слепой практик. Про то, что свитки и нефритовые плашки используются для хранения информации, воспринимаемой не глазами, а сразу разумом, Вален уже знал.

Кантос убрал пару свитков с ближайшего коврика, переложив их на стол, для чего пришлось сдвинуть странный череп, похожий на человеческий, но с растущим изо лба кривым рогом:

— Садитесь сюда. И рассказывайте, какого архидемона вы прерываете мой заслуженный отдых.

Затем вдруг обратился к Наттару:

— От тебя так и несёт недоверием. Что, мало я похож на достойного практика, по-твоему?

— Н-нет, что вы, почтенный старший! Кто я такой, чтобы судить? Прошу прощения, если чем-то оскорбил! — Наттар поспешно поклонился, только что не ударив лбом об пол.

— Вот же… — Кантос фыркнул, садясь по другую сторону стола. Вздохнул. Хлопнул себя ладонями по щекам и щетина осыпалась с них тончайшей пылью. Надел халат как полагается, щёлкнул пальцами — пыль и пятна с одежды дымком собрались в крохотный шарик грязи, который улетел в стеклянный сосуд, в котором без всякого топлива горел синий огонь. Провёл рукой по голове и волосы сами собой улеглись в аккуратную причёску.

— Может вам ещё и какую-нибудь мудрость выдать, чтобы, значит, соответствовать положению?

Вален поспешно ответил:

— Что вы, старший. Извините за беспокойство и недостаток хороших манер. В вас сразу видно настоящего эксперта, мой собрат-ученик просто ещё слишком мал и в Секте Шести Печатей недавно.

Но в мыслях Вален только что усомнился, вправду ли перед ними эксперт. Одно дело — намеренно пренебрегать церемониалом и правилами вежливости, потому что твоё положение и ценные навыки дают возможность плевать на чужое мнение. Другое дело — быть просто раздолбаем, которого на самом деле волнует чужое мнение, даже мнение каких-то мальчишек, но который слишком ленив и неорганизован, чтобы поддерживать приличный вид.

— Однако. Твои манеры стали получше и слова покрасивее, Вален. Вот только чёт мне кажется, уважения в тебе стало ещё меньше прежнего.

Вален замер. «Он что, читает мои мысли?»

А Кантос рассмеялся и сказал:

— Похоже, я попал в точку. Ладно, младшие. Время — энергия. Так что давайте, выкладывайте уже, за чем пришли. Выкладывайте по порядку. Начиная с того, как это Арама согласилась взять аж двух учеников, включая тебя, Вален. Про то, как ты получил барьером по башке в запечатанном хранилище, рассказывать не надо, уж это я слышал. Зал Наказаний, знаешь ли, до сих пор на ушах, делают вид, будто всерьёз надеются найти практика, который обокрал Секту и едва не убил тебя. А вот что было после того, как тебя откачали?

Несмотря на постоянную нехватку времени, Вален успел продумать, как будет объяснять решение свернуть со своего прежнего жизненного пути на трудный путь практика. В том числе, если объяснить попросит кто-нибудь с проницательностью Кантоса, способный чуять ложь.

Так что сейчас Вален кратко и правдиво описал Кантосу произошедшее за последние несколько дней. Помимо истинного содержания своей собственной головы, он опустил лишь две вещи. Подозрения, что его целенаправленно пытаются убить и реальную причину, по которой Ронкай оказался на месте их схватки с тремя отбросами. Подробнее всего он говорил о своём знакомстве с Наттаром. И о странностях в состоянии Наттара, замеченных Арамой. Не только потому, что это должно было создать лучшее впечатление, но и просто чтобы отвести внимание от себя.

— Хмммм, — Кантос почесал в затылке. Его кристаллические глаза раздражали и нервировали. Опытным практикам, сколько успел заметить Вален, полагалось одно каменное выражение лица на все случаи жизни. А всё же взгляд, скажем, Арамы, выдавал её чувства. И то, на что она обращала внимание. Кантос же был наглухо закрытой книгой. Верит ли он в умолчания Валена? Или давно уже знает, как дела обстоят на самом деле, раз уж знаком с происходящим в Зале Наказаний, а сейчас притворяется, чтобы Наттар не узнал лишнего? Вален не имел ни малейшего представления. Оставалось надеяться, что старый пьяница, который словно нарочно тянул время, сочтёт невидимые простому глазу признаки беспокойства раздражением подростка, которому нужно долго и вежливо разговаривать с неприятным человеком.

— Ладно, — сказал, наконец, Кантос. — Понятно. Начну-ка я с тебя, Вален. Не потому, что ты старше, или потому, что ты сын Арамы, а потому, что тобой разобраться будет проще. Давай-ка, сперва, глянем, на дыхательные упражнения. Чего застыл, приступай. Первая позиция для медитации…

После дыхательных упражнений Кантос заставил Валена рассказать, как тот представляет себе духовную энергию, потом сжимать в кулаках со всей силы нефритовые шарики. Потом сосредоточился на миг и пульсация невидимых волн, исходящая от него, вдруг ускорилась, а сами они стали сильнее.

— Почувствовал что-нибудь?

Краем глаза Вален заметил, как Наттар дёрнулся, словно его иголкой укололи, поэтому ответил не колеблясь:

— Мммм… словно невидимое давление какое-то на миг. Или вроде волны в воздухе с вашей стороны…

Интересно. Похоже, Наттар не чувствовал более слабой пульсации, которая исходила от Кантоса постоянно. Кажется, у него, Валена, есть хотя бы один необычный талант.

— А что это было, старший?

— Если у тебя это тоже вылетело из головы, — Кантос потёр пальцами под своими искусственными глазами, — то напомню, что моё полное имя — Кантос Кас. И мой род последние пару тысяч лет мало-мало страдает от слепоты, спасибо Зеффару. Вот один из предков и придумал технику, с которой путь можно прощупывать не палочкой, а волнами духовной энергии. Эти волны слабые, обычный практик не заметит. Сейчас я сделал их посильнее. Проверить не отшибло ли тебе зародыш духовного чувства.

Ещё интереснее. Надо почитать, что там в наставлениях написано о духовном чувстве и том, насколько оно полезно. А вот говорить о нём напрямую — совсем не надо. Ведь у прежнего Валена оно, похоже, было обычным.

— В общем, у тебя всё норм, — Кантос махнул рукой. — Никаких серьёзных повреждений в упор не вижу. Так, обычные последствия от того, что ты несколько дней жилы рвал. Если не перестараешься и не обленишься по-новой, то сможешь прорваться к первому цвету и стать практиком. На свою голову. Теперь займёмся тобой, Наттар. Утомляемость, значит. Но лекари на регулярных осмотрах ничего не находили, так ведь?..

Сперва Наттару пришлось выполнять те же упражнения. Но очень скоро стало ясно — что-то привлекло пристальное внимание Кантоса. Он приказал Наттару встать и раздеться до пояса, поводил пальцем в сантиметре от его шеи и груди ученика, оставляя в воздухе бледно-жёлтый мерцающий след.

— Сонливость, значит. А во рту такого, металлического вкуса не появляется по утрам? Значит, появляется. Иногда в холодный пот бросает когда пытаешься уснуть, да?

Получив ещё один утвердительный ответ, Кантос нахмурился. Повернул голову в сторону схемы на стене — линии меридианов на ней вдруг поменялись, часть стала светиться ярче, другие наоборот угасли. Извлёк из почти похороненного под свитками сундука пару бутылочек, смешал их содержимое в фарфоровой чашке, приказал Наттару прополоскать рот и сплюнуть обратно. По комнате распространился слабый гнилостный запах. Из медного сосуда на столе вдруг сами собой вырвались струйки благовонного дыма, изгоняя вонь.

— Прими звериную форму, — скомандовал Кантос.

— Но…

— Давай, прямо здесь.

Валену давно было любопытно, как выглядит превращение гуая. Поэтому он смотрел во все глаза. Плоть Наттара не начала сминаться и вытягиваться, как ожидал Вален, вместо этого всё его тело вдруг показалось иллюзией, миражом, расплывающимся и меняющим форму в горячем воздухе. Секунд пять — и белый халат осел на пол, а из его ворота выполз чёрный змей впечатляющих размеров — длинной метра два и толщиной с руку. Он поднял голову на изгибающейся шее и осмысленно поглядел на Кантоса, словно задавая немой вопрос.

— Можешь превращаться обратно, — махнул рукой Кантос.

Обратное превращение заняло чуть дольше и оставило Наттара слегка запыхавшимся. Пока он натягивал спавшую со змеиного тела одежду, Вален не удержался от вопроса:

— Слушай, а разве яда у тебя нет, когда ты змей?

— Есть, конечно, — Наттар сразу уловил смысл вопроса. — А толку? Я же ползаю мееееееедленно, только бью быстро, кто ж мне в настоящем бою даст себя укусить? У самого последнего разбойника найдётся копьё, вот им-то он меня-змея и затыкает.

— Хватит зря болтать, — оборвал их Кантос. — Наттар, ложись на спину, тут, на коврик. Не шевелись. И рот открывай только если я что-то спрашиваю.

Наттар выполнил приказ, а Кантос сел на корточках рядом. Его палец начал вновь оставлять мерцающие следы в воздухе, в сантиметре от кожи Наттара, но на этот раз следы не исчезали, постепенно формируя всё более замысловатый узор. Напоминавший упрощённую версию схемы меридианов на стене.

— В сколько лет почувствовал духовную энергию? В сколько лет начал тренироваться? — спросил Кантос. — Соврёшь — вышвырну таким пинком, что долетишь прям до дома Арамы и сам будешь с ней объясняться.

— В… восемь. И почувствовал и начал.

— Чудно. А наставления вот почему-то говорят, что закалку тела начинать лучше с двенадцати. Ну на крайняк, в случае невероятных гениев — отсчитывать пару лет от появления начального чувства духовной энергии. «Лишён опоры путь к бессмертию у того, кто даже не стал смертным», как-то так да. Правда, до бессмертия ещё никто не дошёл, довольствуемся тем, что мрём от неудачных способов культивации чаще, чем от старости. Но совет разумный, придуман не шутки ради. Наттар, у твоих родителей не гостило никаких странствующих практиков?

— Нет. Нууууу… я не видел. Или не узнал, что они практики. Так-то многие у нас гостили.

— Никаких пилюль и эликсиров тебе в детстве не давали?

— Да откуда у нас пилюли с эликсирами, старший? Настойки из трав, знаете, вот, по старым дедовским рецептам — это даааа. Родители мне варили.

— Настойки говоришь? Описывай! Такого, скажем, красного чайку, со вкусом, словно туда чуток перца сыпанули, не было?

Вопросов у Кантоса нашлось ещё немало. Задав последний, он поглядел на сложный узор светящихся линий, теперь окутывающих тело Наттара, глубоко вздохнул, покачал головой.

— Тебе повезло, мальчик. Возвращайся в родную деревню, пару лет отдыхай побольше, не пей никакой дряни, размеренно упражняйся — я напишу как. И доживёшь до старости.

Глаза Наттара стали как плошки:

— Но… как… ноооо, я же ученик. Личный ученик Наставницы Арамы! Я хочу быть прак…

— А умереть до двадцати ты не хочешь? — рявкнул Кантос так, что весь дом задрожал. — Но придётся, если прорвёшься на первый цвет. У тебя меридианы начали формироваться слишком рано и слишком мощно. Простому лекарю это заметить непросто, особенно если он осматривает на отвяжись. Но меня-то называют Мастером Меридианов — когда хотят подлизаться. Не знаю, подсказала твоим родителям какая-то гнида этот способ культивации, или ваши деды взяли дедовские рецепты откуда не надо. Меридианы горят ярко, потенциал примерно на звезду выше, чем было б от природы… и потихоньку выжигают тело. В Союзе Теней любили такие штучки — к тринадцати-четырнадцати делать из ученика бойца и кому какое дело, если он скоро сдохнет, если его бросят на мясо раньше?

— Но ведь есть же всякие целебные пилюли? — сказал Вален.

— Ну надо же, какой ты у нас умник, а? Есть. Только простые лечилки — они ускоряют естественное восстановление и обезболивают. Лечилки подороже — помогут отрастить руку-ногу, даже всё тело ниже шеи, но принцип тот же. Возвращение тела к естественной форме. Когда тело развилось неправильно и само идёт к смерти — они ни шиша не сделают. Или у тебя в кольце завалялась пилюля Небесного Равновесия? По стуку сердца слышу, что нет. У нас разве что в Зале Пилюль найдутся одна-две. Пилюля четвертого ранга, всё-таки, причём редкая. Средняя цена — шесть тысяч духовных нефритов.

Вален пока имел лишь смутное представление о стоимости местных денег. Но по тому, что награда всего в одну нефритовую монету для ученика считалась щедрой и по тому, как ахнул Наттар, можно было понять — сумма чудовищная.

Глава 17. Подозрения.

Наттар держался на удивление стойко. Даже настоял на том, чтобы самому рассказать Араме о диагнозе. Когда он договорил, Арама спокойно спросила:

— И что ты намерен делать?

Наттар сжал кулаки, так что костяшки пальцев побелели:

— Я не оставлю пути практика.

— Ты же не думаешь, что я выложу целую гору нефритов ради ученика, которого приняла позавчера? Не начитался сказок про добрых старых наставников? Даже если б я выложила — такую пилюлю может продать только Хранительница Лерия лично. Я говорила, что Валену в Зале Пилюль вряд ли будут рады. Это потому, что мне там не рады. Даже не знаю, развернёт Лерия меня с порога или потребует чего-то возмутительного.

— Нет, Наставница, — Наттар глубоко поклонился. — Вы и так слишком добры ко мне. Ничего такого я не думаю.

— Не боишься оставить родителей одних в старости?

— У меня младших братьев и сестёр хватает, целых шесть. И все шесть будут жить ещё беднее отца с мамой, если я, с моим талантом, их не обеспечу. Почтенный Кантос сказал, что после прорыва я протяну пару лет, не меньше, сперва даже нынешние симптомы пропадут. Практик в Секте Шести Печатей может за пару лет скопить больше, чем крестьянин за три жизни.

Арама фыркнула. Кинула многозначительный взгляд на Валена, прежде чем сказать:

— Всё-таки мне кажется, что ты — хитрый змеёныш, который наслушался историй про то, как деревенская девочка Арама стала Арамой Вен, и думаешь, что уж я-то такого как ты пожалею. А может, Кантос тебе чего подсказал. Не перебивай! Ничего страшного в этом нет. Настоящий практик и должен быть хитрым. А кроме того — верным. Пусть, я и встретила тебя позавчера, но всё же я приняла тебя в личные ученики. Пожалеть всего лишь денег, чтобы спасти ученика — как после такого можно называться Наставницей?

— Почтенная…

— Не перебивай! И не вздумай хлопаться лбом в пол. Сейчас пойдёте обратно к Кантосу, передадите ему нефриты. Пусть он попробует купить пилюлю. Не настолько же Лерия подозрительна, чтоб отказаться от таких денег лишь потому, что он был моим учеником.

По дороге к дому Кантоса, Наттар выглядел так, словно заново родился и едва сдерживается от того, чтобы пуститься по этому поводу в пляс. А вот Вален прятал под улыбкой довольно мрачные мысли.

Деревенский мальчишка, дрожащий за своё будущее, мог принять слова Кантоса и Арамы за чистую монету. А вот Вален не сомневался: они разыгрывают спектакль, который должен понадёжнее опутать Наттара цепями обязательств и преданности. Вполне возможно, что и Хранительница Зала Пилюль в этом участвует. Тогда вообще ничего не помешает вынести Наттару ложный диагноз, а потом скормить ему обычный стимулятор вместо драгоценной пилюли. И деньги даже не поменяют хозяйку. Если Лерия не участвует — всё чуть сложнее и рискованнее, но вполне осуществимо. Исцеляющие пилюли, стоящие таких денег, делаются для могущественных практиков, а могущественные практики желают держать покупки таких пилюль в тайне, чтобы не раскрывать своих недугов. Так что купит ли Кантос пилюлю Небесного Равновесия или какую-нибудь дешёвку — будут знать только он и Хранительница Лерия. Вполне возможно, что у Наттара есть проблемы со здоровьем, но их могут решить простые и доступные средства…

А если Арама может придумывать и осуществлять подобные коварные замыслы — это значит, что он полностью ошибался в ней. И в своей собственной способности водить её за нос.

Вален сохранил присутствие духа и внимательность, несмотря на вдруг открывшуюся под ногами бездну. И потому первым заметил трёх молодых учеников в жёлтых халатах, стоявших у выхода из проходящего скалу насквозь коридора. А Наттар обратил на них внимание лишь когда троица перестала подпирать стены и перегородила дорогу.

— Ого! Кто это тут у нас? Никак маменькин сынок Вален и его новое охвостье?

Вален остановился в шаге от ученика, который произнёс эти слова. Тот был не старше его самого, но крепче на вид. Все трое были крепкими, особенно тот, который держался чуть позади — коренастый, с выпирающей квадратной челюстью, прищуренными глазками и короткими, жёсткими волосами. Одет он был неряшливо, в большой не по размеру халат и казался расслабленным, но смотрел серьёзно и настороженно. А вот двое выступивших вперёд так и лыбились, явно наслаждаясь собой.

— Чего надо? — Вален и так прекрасно знал, чего им надо. Вопросом для него было «почему». Ведь эта тройка поджидала их намеренно. Судя по тому, что он успел узнать о Секте Шести Печатей, жёлтые халаты у нас означают принадлежность к роду Отар, который возглавляет Наставник Оритилл, Печать Ушей. Хмммм, это вправду детские разборки, или его несостоявшаяся попытка влезть на территорию Отаров успела привлечь внимание?

Худое, узкое лицо ученика, стоявшего перед Валеном, растянулось в ещё более широкой ухмылке, хотя казалось бы, куда уж шире. Он шагнул вперёд, чуть наклонился, так близко, что Вален мог почувствовать его дыхание на своей коже.

— Да просто ты, говнюк, давеча навонял в Зале Мечей. Надо бы тебя малёк поучить, чтоб даже дорогу туда забыл…

Дальше Вален не слушал. После предыдущей драки, он прочитал правила секты. И у Наттара кое-что узнал прошлым вечером. Практикам, желающим уладить свои разногласия с помощью кулаков, полагалось вызывать друг друга на арену. Нападение практика на простых смертных учеников с серыми ядрами в тёмном уголке будет сочтено разбоем. Но вот стычки таких учеников считались детскими драками. Ну, пока никого не убили, не искалечили до такой степени, что пилюлями не исправить или поблизости не оказалось старейшины, который своей волей решит иначе. Но третий вариант обладателям одноцветных халатов был не страшен — ну кто же выгонит из секты потомка одного из Наставников?

Все трое Отаров наверняка были серыми ядрами. И борзели они сейчас потому, что отлично всё это знали. Полагали, что их в худшем случае накажут для виду — а Вален лишний раз опозорится, если Араме придётся требовать этого наказания. Что до кулака самой Арамы… Её можно не бояться, пока Вален жив и кости у него целы, уж если даже простого ученика, не носящего одноцветный халат, она за нападение на сына лишь покалечила. Вот только были две вещи, которых эти гниды — или тот, кто их науськал — не учли.

— Наттар, — спокойно сказал Вален. — Помнишь нашу первую встречу?

— Агаааа.

— Чё? — начал было удивляться узколицый.

Зря он всё-таки так надвинулся на Валена. Просто идеально подставил себя под удар лбом в нос. А получив этот удар, от которого нос хрустнул и сломался, с воплем схватился за него. Если какую-то закалку он и прошёл, то только тела, а не силы воли. И Вален тут же со всей силы заехал ему кулаком в висок. Пальцы, которые сейчас были целы лишь благодаря исцеляющей пилюле, разом заныли, но и противник зашатался, наполовину оглушённый. Потребовалось добавить ещё дважды, прежде чем он начал заваливаться на пол.

И тут перед Валеном выросло чудовище. Хотя на расправу с первым жёлтым халатом ушло всего несколько секунд, превращения гуаев происходили быстро. Державшийся позади крепыш разом стал ещё крепче, оброс жёсткой шерстью. Из ворота халата, который теперь едва налезал на мощное тело полузверя, торчала голова свирепого вепря. На миг Вален замер, сражаясь с приступом иррационального страха. А в следующий миг ему показалось, будто на него обрушился потолок. Пару секунд он был занят тем, что отлетал на пять шагов и сползал по стене, видя в глазах только искры.

К тому моменту, как его зрение прояснилось, Наттар и гуай-вепрь успели обменяться десятком ударов. Третий жёлтый халат сейчас не мог помочь товарищу. Был слишком занят тем, что катался по полу, прижимая ладони к окровавленному лицу, и выл от боли. Да, Наттар с полслова понял, что ему хотел сказать Вален перед атакой. Вот только уложить двоих — ещё не победа, когда противников трое. И третий стоит больше двух других вместе взятых.

Двое гуаев были близки в мастерстве и скорости — но не в грубой силе. Вепрь изначально был больше и крепче, а полузвериная форма сделала преимущество подавляющим. Теперь он атаковал, свирепо и умело тесня Наттара. Валена же оставил за спиной, видно подумал, что ему и одного чисто прошедшего удара хватило. И не сильно ошибся в этом. Только уже поднимаясь, Вален понял, что сохранил сознание лишь потому, что машинально переключился на восстанавливающее дыхание. И едва подумал об этом — как дыхание сбилось, голова закружилась и он едва не упал лицом вперёд. Но сумел собрать силы, сделать четыре шага и яростно пнуть гуая-вепря под колено. Ощущение было как от удара в ствол дерева — но всё же нога противника подломилась. Тот отмахнулся не глядя — Валена лишь зацепило кулаком по груди. Вот только он сейчас на ногах с трудом стоял, так что этот удар опрокинул его на спину.

Если между сторонами нет огромной пропасти в силе и умении, то в бою отвлечься на полсекунды — уже значит проиграть. А Вален выиграл для Наттара полную секунду. И тот ею воспользовался на все сто. Гуай-вепрь взревел, когда мелкий, но гибкий и цепкий противник повис на нём. Они покатились по полу и рёв вдруг оборвался — руки Наттара надавили ему на горло. А ноги оплелись вокруг талии. Всей мощи вепря не хватало, чтобы вырваться из такого захвата. Но, в отличие от двух других жёлтых халатов, он оказался настоящим бойцом — опрокинулся на спину, навалившись на мелкого противника всей тушей, ударил локтем в бок, так что рёбра захрустели.

Возможно, ему удалось бы выбить дух из Наттара — если бы Вален не поднялся на ноги снова и не отвесил ещё одного пинка со всей дури. На этот раз прямо в клыкастую морду. Ногу резанула боль, но гуай-вепрь дёрнулся и обмяк. Хватка Наттара на его горле ничуть не ослабла.

— Достаточно! — крикнул Вален. — Убьёшь ведь!

— Ой, — Наттар тут же отпустил шею противника. Столкнул его тушу с себя. Секунду назад он выглядел готовым душить и рвать зубами до последнего вздоха, а сейчас вдруг стал похож на мальчишку, застигнутого за какой-то детской проказой.

— Пошли скорее. У нас дело, всё-таки.

— Ублюдки! — простонал тот жёлтый халат, которого отделал Наттар, когда они проходили мимо. Похоже, этот ученик лишился левого глаза. Пилюли могли такое исправить, только до пилюль ещё дойти надо. Если Арама Валену их не выдала — почему, кстати? — то, наверное, у этой тройки их тоже с собой не было. — Думаете, вам это сойдёт с…

Наттар заткнул его жестоким пинком в живот. Вместо одного пинка вышло бы два, да только у Валена ещё кружилась голова.

*****

Наставника Оритилла все считали очень серьёзным человеком, не понимающим шуток, особенно шуток над собой. Но сейчас он горько усмехнулся, глядя на поверхность висящего перед ним в воздухе волшебного зеркала. В зеркале сейчас отражалась пара в синих халатах, идущая прочь от его избитых потомков. Да уж. Он-то надеялся что в драке Вален выдаст себя, продемонстрировав чрезмерное умение и беспощадность. Не слишком сильно надеялся, но попробовать стоило, раз уж имелся более-менее правдоподобный предлог, чтобы натравить на него учеников. И если бы он пытался уличить в одержимости не Валена, а этого мальчишку, как там его, Наттара? Да, Наттара. Вот тогда оставшаяся в зеркале запись могла бы лечь в копилку доказательств. Но против Валена она вышла хуже, чем бесполезной. Типичное чувство юмора Небес.

Оритилл усмехнулся ещё раз, и уже поднял было руку, чтобы убрать зеркало в кольцо-хранилище, но вдруг остановился. Он услышал, как разговор Валена с Наттаром свернул на нечто интересное.

— Ведь эти уроды ещё и кольцо у тебя могли отобрать! — говорил Наттар. — А там же весь нефрит для Лерии. Мало им досталось, мало!

Оритилл слушал внимательно. И думал, что ему представилась ещё одна потенциальная возможность проверить поведение Валена. Ну не признаваться же самому себе, что просто хочешь сделать гадость, чтобы отплатить за мелкую неудачу.

*****

— Где это вас так отделали? — поинтересовался Кантос, едва вышел в ответ на стук. — Ладно, проходите, садитесь, там расскажете. Пилюли-лечилки ведь уже глотали сегодня?

Вален выглядел куда хуже Наттара — синяк на пол-лица, нога разодрана до крови. Но Наттар дышал тяжелее. Похоже, у него треснула пара рёбер.

— Глотали.

— Печаль. В вашем возрасте не стоит больше одной в день. Да и вообще, все пилюли — отрава. Волшебное действие проходит, а вот всякая дрянь может накопиться в теле, если жрать слишком много. Потому-то их и не выдают мальчишкам вроде вас. Ладно, сейчас кое-что вам заварю целебного, а вы пока рассказывайте.

Услышав рассказ, Кантос усмехнулся:

— Те трое будут молчать в тряпочку. Да плести байки, что со скалы упали, если по дороге к пику Отаров их спросят, чё это с ними стряслось. Не идиоты же они, признаваться, что двое избили троих. Причём из этих двоих один — маменькин сынок, а второй — деревенщина, ещё вчера ходивший в белом халате.

Эти слова вполне совпали с рассуждениями Валена. Кантос же продолжил:

— А что до вашего поручения, купить пилюлю — дело нехитрое. Вы пока сидите, я слетаю. Потом все вместе отчитаемся перед Арамой. Боюсь уже вас одних отпускать, слишком ловко вы находите неприятности.

*****

Вален совершенно не ожидал, что «отчёт перед Арамой» окажется таким, каким он оказался.

— Значит эта с… эта Лерия, отказалась продавать пилюлю Небесного Равновесия? — голос Арамы чуть дрожал, когда она задала вопрос. И ощущение было такое, что вместе с голосом чуть дрожит весь дом.

— Ну, не совсем, — беззаботно ответил Кантос. — Она сказала — раз уж ты хочешь что-то купить в Зале Пилюль, так приходи сама и попроси у неё. А не присылай мальчика на побегушках.

— Как она догадалась?

— А откуда у меня столько нефрита, чтобы выложить несколько тысяч за пилюлю, которая мне самому не нужна? Вот так и догадалась. Знаешь, старшая, Хранительница Лерия родилась не вчера.

Арама потянулась к маленькому лакированному футляру. Достала было оттуда трубку. Потом положила её обратно, захлопнула футляр, тяжело выдохнула.

— Почтенная Наставница, — заговорил вдруг Наттар. — Не надо ради меня идти унижаться. Я же потом спать спокойно не смогу!

— Замолчи, — Арама ответила вроде бы ровно, но от неё дохнуло таким холодом, что у Валена мурашки пробежали по спине. — Спать он не сможет. А я, значит, смогу, если позволю не кому-нибудь, а моему собственному ученику, умереть. Просто из-за моей свары с Лерией?

Чем дальше Вален слушал, тем менее убедительной казалась ему мысль, что Кантос и Арама разыгрывают для Наттара изощрённый спектакль. А всё же, эта мысль не исчезала. В конце концов, они старые практики, даже их видимый возраст обманчив. Разве не могут они быть отличными актёрами?

И вдруг Валена осенило. Есть же способ и сразу проверить свои подозрения — и укрепить доверие Арамы, если подозрения всё-таки ложные. И хотя бы часть морального долга, в котором Наттар сейчас окажется, перенаправить с Арамы на себя.

— Наставница, — он вежливо поклонился, накрыв ладонью кулак. — Почему бы сперва мне не сходить в Зал Пилюль и не поговорить с Хранительницей? В конце концов, вся эта каша заварилась из-за меня. Так что мне и расхлёбывать. А если она просто прикажет мне выметаться — так с нас всё равно не убудет. Попытка не пытка, верно?

Арама поглядела на него:

— Лерия — упрямая… женщина. Я думаю, она просто прикажет тебе выметаться. Но попытка и вправду не пытка. Иди. Кантос довезёт тебя до Зала Пилюль.

Глава 18. Хранительница Зала Пилюль.

Зал Пилюль был спроектирован необычно для Секты Шести Печатей. Массивный квадрат из белого мрамора, увенчанный золотым куполом занимал большую часть горного плато. Величественные двери, почти что ворота, из кроваво-красного сандала, украшенные позолоченным узором в виде переплетающихся драконов, были сейчас открыты для всех желающих. А всё же Вален потратил некоторое время на спор с парой привратников. И, в конце концов, убедил одного из них пойти, доложить самой Хранительнице Лерии о его приходе.

Возможно, спор окончился бы ничем, если бы не присутствие Кантоса за спиной Валена. Но в сам Зал Пилюль Кантос с ним не пошёл.

Центральная часть Зала, куда сейчас вступил Вален, была залом в прямом смысле слова. И внутри этот зал выглядел намного более впечатляющим, чем снаружи. Купол потолка был расписан звёздами и так убедительно повторял вид настоящего ночного неба, что несведущий ученик мог бы счесть это не волшебными фресками, а порталом. Центр зала занимала величественная бронзовая печь в два человеческих роста — сейчас холодная. Вдоль стен стояли тигли и котлы, располагались замысловатые магические круги и столы, уставленные стеклянной алхимической утварью. Многочисленные проходы вели в боковые помещения — внутри Зал Пилюль явно был больше, чем снаружи. Впрочем, там, где пространственные кольца-хранилища считались зауряднейшим волшебством, существование таких зданий не удивляло.

Валену хватило времени, чтобы всё это разглядеть, пока он дожидался возвращения привратника, ушедшего к Лерии. А затем от любования окружающей красотой его отвлекли два человека. Которые сидели за одним из столов и заметили Валена в тот же момент, когда он заметил их. Неестественно худой юноша в оранжевом халате — Гелат Зот. И высокая, русоволосая девушка в фиолетовом. Та самая, с которой он повстречался на входе в Зал Записей, перед тем, как налететь на Гелата — Нельда Нан. Значит, эти двое — пара. Или, по крайней мере, друзья с общими увлечениями. И перед прошлой встречей он провожал её, а не караулил Валена специально. А может, всё же караулил? Если один из них сейчас подойдёт, чтобы устроить сцену, можно будет заподозрить, что они как-то узнают, куда он направляется.

Но Гелат и девушка лишь обменялись с Валеном враждебными взглядами. И вернулись к возне со склянками и чашечками.

Вален отошёл назад и обратился к оставшемуся у дверей привратнику:

— Почтенный старший, а вон та ученица, которая сейчас сидит вон там, с учеником Закаро, она здесь часто бывает?

Привратник смерил его взглядом, в котором даже прежний Вален уловил бы презрение:

— Молодая госпожа Нан здесь бывает чуть ли не каждый день. Она — восходящая звезда своего рода и нашего Зала. Такая юная, а уже два цвета, говорят, скоро будет третий.

«– Что, бездарь, годный только двери сторожить, думаешь, я заметил красивую мордашку и тут же нацелился на птицу не своего полёта?» — подумал Вален. Но вслух лишь вежливо поблагодарил за информацию. Ведь именно такое впечатление он и хотел создать у привратника.

Кстати. Учитывая возраст прежнего Валена и то, насколько сильным могло быть воздействие его чувств — а почему он ещё ни разу не обратил внимания ни на чьи красивые мордашки? Как-то странно. Нет, вроде бы у него раньше были девушки, минимум две… И когда на тебя день за днём валятся суровые испытания, после которых ты еле доползаешь до постели, чтобы заснуть как убитый, даже подростку станет не до глупостей. Но тем не менее — у его тела всё нормально в половой сфере?

Вален получил ответ на свой вопрос пять минут спустя, войдя в кабинет к Хранительнице Лерии.

Насколько он успел заметить, почти все женщины-практики были красивы. Но красота красоте рознь. Госпожа Зала Пилюль выглядела потрясающе, даже не прилагая для этого ровно никаких усилий. Точнее, если она и прилагала усилия, то профанам вроде Валена было не под силу увидеть их признаки. Лерия носила белый с золотым шитьём халат обычного покроя — но он не мог скрыть изгибов её фигуры. Её волосы сверкали как живое серебро — никакого сравнения с сединой того же Кантоса — даже будучи заплетёнными в простой узел на затылке. Кожа на её правильном, строгом лице оставалась гладкой, а губы розовыми безо всякой косметики. Длинные пальцы были изящными, несмотря на коротко постриженные ногти. На вид лет тридцать, но то ли случайно, то ли благодаря тщательному подбору видимого возраста, зрелость лишь подчёркивала её красоту.

В общем, пока они обменивались обычными приветствиями, Вален неожиданно понял, что хорошо бы ему говорить, смотря Лерии в её глубокие, почти гипнотически красивые янтарные глаза… нет, лучше вообще в переносицу. Потому что он, придя сюда для крайне важной беседы, теперь думает совсем не о том. А ему и так предстоит ходить по горячим углям — не хватало ещё лично оскорбить Хранительницу! Учитывая остроту чувств высокопоставленных практиков, оскорбить её будет совсем несложно.

Горячие угли не замедлили материализоваться:

— Вален, сын Арамы. Ты стоишь здесь только потому, что мне интересно: какой именно извив мыслей твоей матери заставил её прислать тебя ко мне? Она считает, что тебе редко приходилось выслушивать отказы, и нужен опыт в этом?

Вален вежливо поклонился снова:

— Уважаемая старшая! Моя мать никуда меня не посылала. Я сам вызвался прийти сюда и купить у вас Пилюлю Небесного Равновесия. Видите ли, она очень нужна моему другу.

— «Прийти и купить?» Смелое утверждение с твоей стороны, младший. Но мне нравятся смелые юноши. Так что попробуй назвать причину, по которой я должна эту пилюлю продать. Только учти — если я подумаю, что с твоего языка слетают слова Арамы, то вышибу тебя отсюда, как пробку из бутылки, глазом моргнуть не успеешь. Я уже сказала собрату Кантосу — если она хочет что-то у меня попросить, пусть приходит сама, а не присылает мальчиков на побегушках. Кстати, если твой друг в итоге помрёт, не получив пилюли, то и виновата будет твоя мать, с её гордыней, а никак не я. Так что взывать к моему состраданию тоже не надо.

У Валена имелось всего несколько минут на обдумывание ситуации — Кантос довёз его до Зала Пилюль на летающей лодке. И эти минуты он больше думал об Араме и о том, что она, похоже, всё-таки была вполне честна с Наттаром. А не о том, что сейчас скажет. Однако кое-какие заготовки он набросать в уме успел.

— Уважаемая старшая Лерия. Говорят, что ваш ум равен вашей красоте и алхимическому искусству, — может и не говорят, но лесть нравится всем без исключений, надо пользоваться тем, что Вален ещё мальчишка, в словах которого не заподозрят тонкую попытку подколоть, — так что вы должны понимать — продав Пилюлю Небесного Равновесия, вы получите выгоду из ничего.

— Это как же? — на губах Лерии появилась лёгкая улыбка.

— Ответить несложно. Пилюля нужна моему новому другу Наттару, а он одарён от природы. Наверное, вы слышали, как он в одиночку побил троих старших. Ведь после этого матери и пришла в голову мысль принять его в ученики. Такой практик далеко пойдёт. Если вы согласитесь сейчас продать ему Пилюлю Небесного Равновесия — он, конечно, запомнит ваше великодушие и станет вам верным другом в будущем. И я тоже ваше великодушие запомню.

Лерия фыркнула, заложила руки за спину. Кстати, это заставило ткань халата чуть-чуть плотнее обтянуть её впечатляющий бюст.

— Одарённых мальчишек в Секте Шести Печатей что грязи. Я готова побиться об заклад, что талант этого Наттара — предлог, а на самом деле Арама просто подобрала безродного внешнего ученика, чтоб он сейчас служил тебе куклой для битья. А потом вырос в твоего ручного зверя, бросающегося по команде. Такой практик далеко не пойдёт. Ты же его и будешь тащить назад, Вален. Говорить ты научился складно, но разве хорошо подвешенного языка достаточно, чтобы быть хорошим практиком? Твои же собственные слова выдают тебя — ты слаб и прячешься за чужими спинами.

Лицо Валена не изменилось, но внутри он почувствовал, как если бы противник в поединке небрежно отвёл все его удары и пробил успешную контратаку. Почувствовал в первый миг. Затем из глубины души поднялась волна гнева. Нет! Не хватало ещё оскорбить Хранительницу или закричать на неё, повести себя как мальчишка! Но гнев был слишком силён! И если у Лерии есть хоть половина от наблюдательности Арамы, она уже заметила его состояние по дыханию и сердцебиению. Бессмысленное притворство сделает только хуже.

Нет. Единственное решение — дать выход чувствам прежнего Валена и попытаться оседлать их, направить в нужную сторону. Вален ещё раз поклонился, накрыл ладонью кулак, не скрывая дрожи в голосе и руках:

— Уважаемая старшая Лерия. Этот ничтожный ученик действительно слаб и глуп. Вы можете сколько угодно осуждать меня, я это заслужил. Но не смейте говорить о моём друге как о простом слуге или возводить напраслину на мать! А если вы требуете её сюда, чтобы поиздеваться, так знайте — я вам это припомню! Она сама может и простит вас, а я — нет! Вы так уверены, что я навсегда останусь слабым и глупым?

— Ого! Птенец распушил перья! — ответила Лерия. Тон её был скорее игривым, чем язвительным. — Боюсь, боюсь. Сразу продала бы тебе Пилюлю Небесного Равновесия, причём со скидкой за твой благородный нрав, да вот беда — у тебя денег нет. А те, что в кольце лежат — не твои.

— И с какой скидкой? — тут же поинтересовался Вален.

— Ну, пожалуй, тысяч до четырёх духовных нефритов. Погоди, я уже вижу, как думаешь, у кого бы столько занять. И, конечно, занять тебе будет несложно. Тот факт, что ты сын Наставницы и занимаешь на дело, которое она одобряет, послужит лучшим залогом. Вот только такие деньги всё равно будут не твоими.

Вален ненадолго задумался. Он понимал, что Лерия играет с ним в игру, но не знал, в какую. Не может ли быть так, что она просто дразнит его, держит наживку перед носом, чтобы потом уязвить побольнее? Возможно, но что ему до того? Ведь он не ранимый подросток… ну, в основном не подросток. Подыграв ей, он ничего не теряет.

— Старшая, а почему бы вам самой не одолжить мне эту сумму. Уж вы-то, если пожелаете, сможете следить, возвращаю ли я вам те деньги, которые добыл именно своими силами?

— Да где же ты столько добудешь? Ну, допустим, одолжу я тебе на десять лет — обычный срок. Одолжу, конечно, не просто так, а с процентами, а то потом придётся убить пару-тройку просителей, чтобы у меня перестали каждый день клянчить денег. Через десять лет это будет уже снова шесть тысяч духовных нефритов. Если пересчитать на серебро — тонны три. Положим, за год ты станешь практиком, ещё года за четыре получишь второй цвет, а потом начнёшь собирать деньги… Положим, этот твой Наттар сделает то же… Двум практикам, не выскочившим за смертный предел, даже три тонны серебра честным путём за пять лет не добыть. А ты ещё поди, обменяй его на нефрит. Что до нефрита… Мы, алхимики, его загребаем больше всех среди практиков. Но за пять, даже за все десять лет в Зале Пилюль никому столько не заработать, если у него нет хотя бы третьего цвета. Даже сидя на маминых харчах и откладывая всё до крошки. Про остальных практиков, вроде тебя, и говорить нечего. Знаешь, неудобно выйдет, если из-за долга передо мной вы начнёте убивать и грабить.

— Уважаемая старшая Лерия, — Вален поклонился снова. — Вы рассуждаете очень здраво. Но я должен сказать: вы дважды ошиблись.

— И в чём же? — улыбнулась Лерия.

— Во-первых, я стану практиком не за год, а всего за полгода. Если Наставница говорит, что это возможно, значит возможно. Думаю, что и второй цвет получу куда быстрее, чем вы считаете. А во-вторых, а с чего бы мне не стать алхимиком? Неужели ваша вражда с матерью слишком глубока, чтобы принять её сына в Зал Пилюль?

Было ещё и «в-третьих» и «в-четвёртых», которые он решил не упоминать. Вален сомневался, что вообще останется в Секте Шести Печатей на десять лет и считал, что для сына Наставницы отдача долгов кому-то кроме Наставников — дело добровольное. Впрочем, если через десять лет он всё ещё будет здесь и цена явно не самой сильной пилюли всё ещё будет для него неподъёмной — значит, неспособность расплатиться, это самая меньшая из его проблем.

— Нет у меня никакой вражды с Наставницей Арамой Вен, — холодно ответила Лерия, прервав размышления Валена. — Это у неё есть вражда со мной, всего лишь потому, что я однажды сказала ей правду. Теперь, что касается тебя. Мы проверяли твои задатки алхимика и раньше. До нашего… недоразумения с Арамой. И дядя Тармон недавно проверил тебя снова.

«Дядя Тармон?» Вален припомнил Хранителя Зала Записей. Что-то не похож он был на родственника Лерии и на человека вообще. Как там вообще работает размножение людей и гуаев? Впрочем, не спрашивать же такие вещи у почти незнакомой женщины.

Лерия же продолжала:

— В общем, уже в двенадцать ты был умным мальчиком, с хорошим пониманием закономерностей. Будь у тебя хоть немного усидчивости — я бы давно пригласила тебя к нам в Зал. Но чего нет, того нет.

— Старшая, дети меняются с возрастом. Тем более, пройдя на волосок от смерти. Я могу обещать, что стану самым усердным из учеников. Как же не стать, если на мне будет висеть такой долг?

Лерия фыркнула, подбоченилась, так подчеркнув изгибы своей фигуры, что Валену снова пришлось резко сосредоточиться на её переносице:

— А я, конечно, не оставлю тебя без особого внимания, как ученика, потому что несколько тысяч нефритов, которые ты должен будешь вернуть — и для меня не мелочь. Интересно, не придумала ли Арама всю эту историю с пилюлей, просто чтобы устроить нашу встречу, не прося за тебя лично? Раз уж ты возжелал стать практиком, то создание сокровищ или алхимия — самые логичные пути для компенсации твоего «таланта». А Зал Пилюль в нашей секте стоит выше Зала Мечей.

— Уважаемая старшая Лерия. Я готов поклясться, что говорил чистую правду и в моих словах нет никаких уловок. Моему другу Наттару действительно нужна Пилюля Небесного Равновесия.

А в мыслях Валена мелькнуло: это Лерия тут кое-что придумала. А именно — отвлекающий вопрос, чтобы выпадом в сторону Арамы прикрыть собственные хитрости. Она намеренно подводила его к мысли сделаться алхимиком. Зачем? Можно было бы рискнуть и спросить прямо… если бы не опасность создать впечатление, что он теперь стал слишком проницателен.

— Шучу, шучу, — отмахнулась Лерия. — Пилюлю получишь и долговую расписку подпишешь, когда переговоришь обо всём с Арамой. Да, я знаю, что ты достаточно взрослый. Но надо сделать всё по правилам. Обвинения в том, что я помутила разум беззащитному ученику и вогнала его в огромные долги мне, поверь, совершенно не нужны. А насчёт карьеры алхимика вообще подумай три дня. У тебя в памяти, кстати, осталось, что занятия алхимией считаются недостойными практиков-воинов? Уделом слабых женщин и бездарностей, обделённых духовной энергией для настоящей битвы?

— Осталось, — соврал Вален. — Но что мне за дело до мнений практиков, которые хотят, чтобы я всю жизнь так и смотрел на них снизу вверх?

— Неплохо сказано. Но на всякий случай, всё же учти, пока будешь три дня думать: легенды о том, что мы, алхимики, можем набирать цвета, просто готовя и глотая пилюли — это легенды. Причём опасные для легковерных. Будь они правдой, никто не воротил бы от нашего занятия нос и все сильные практики сами занимались бы алхимией.

— Учту, старшая. Спасибо за честный совет, — Вален поклонился, перед тем как уйти.

Выпрямляясь после поклона, он подумал о том, не спросить ли Лерию про рыжеволосую девушку, о которой пока знал только то, что она встречалась с прежним Валеном. Вдруг эта девушка учится в Зале Пилюль. Но решил, что если учится, он всё равно скоро её здесь увидит.

*****

Проводив Валена, Лерия вздохнула, пригладила и без того безупречную причёску. Когда наставник Оритилл связался с ней сегодня и сообщил, чьими деньгами Кантос будет оплачивать дорогую покупку, он, конечно, надеялся, что она откажет Араме наотрез и поссорится с ней ещё сильнее. Лерия совершенно не хотела превращать свою личную женскую размолвку в вопрос большой политики Наставников. Но и разочаровывать Оритилла не стремилась.

Лерия Лорн была Хранительницей Зала Пилюль, на ступень ниже Наставников Секты Шести Печатей. На очень, очень высокую ступень. И в плане знания секретов секты, и в плане грубой силы. Поэтому она следовала принципу — не становиться ни на чью сторону в скрытых распрях Наставников, пока это возможно. К счастью, в разговоре Оритилл выдал, что следит за молодым Валеном. Лерия не могла сказать, выдал ли случайно, или намеренно.

Так или иначе, приняв Валена в Зал Пилюль, она покажет Араме, что не испытывает к ней истинной враждебности. А предложение следить за ним каждый день, когда он приходит в Зал для учёбы, ублаготворит Оритилла.

Что касается самого мальчика, у него действительно есть способности. И либо характер, чтобы взять большой долг на себя… либо острый ум, способный на месте понять её чуть ли не лучше, чем она понимала себя сама, поймать на нежелании заводить вражду слишком далеко и заставить отдать пилюлю, в обмен на долг, который ещё когда возвращать. Нет, не может быть — откуда такая проницательность у мальчика, отчаянно старавшегося не слишком пялиться на её грудь? Но в любом случае, у Зала Пилюль есть шанс получить неплохого эксперта, если сам Вален будет стараться и если вражда Наставников его не погубит. Разыграв всё верно, она не только вернёт свои деньги, но и сделает этого эксперта своим другом.

Кажется, выходит сплошной выигрыш для всех участвующих сторон?

Глава 19. Личина и Уши.

Остаток дня вышел суматошным. Объяснения с Арамой — она, впрочем, восприняла валенов финт ушами весьма спокойно. Объяснения с Наттаром, который порывался взять весь долг на себя. Новый полёт в Зал Пилюль и обратно. Учитывая, что перед всем этим Вален выдержал две опасных схватки за один день… К вечеру он удивлялся тому, что ещё способен думать о чём-то кроме собственной кровати.

Возможно, его взбодрили крепкий чай и вкусная еда. Арама пригласила Кантоса поужинать с ними и приготовила целый пир — булочки на пару с начинкой из фарша, грибов и овощей; жареная птица в глазури, мясо которой отделялось от костей с такой готовностью, словно само спешило попасть в рот; салат из удивительно сладких фруктов.

— Ты много ешь для четвёртого цвета, мой бывший ученик, — заметила она Кантосу, когда тот откусил половину булочки разом. — Всё не оставляешь своих привычек, всё мешаешь собственной культивации?

Кантос помотал головой, прожевал и сказал:

— И не оставлю.

Арама бросила на него суровый взгляд.

А Вален отметил, что Кантоса действительно находился на четырёх цветах. Впрочем, особо гадать здесь не приходилось. Кантос всё ещё оставался внутренним учеником, но его положение и умения указывали, что среди внутренних учеников он в числе лучших.

Частично из книг, частично со слов Арамы и Наттара, Вален уже представлял себе структуру Секты Шести Печатей. Серые ядра, по сути, были ещё только кандидатами в ученики, проходящими подготовку для принятия в секту. «Учениками» их звали лишь ради простоты. Им не доверяли никаких обязанностей, кроме поддержания порядка в собственных жилищах и работы, которую в других местах выполняли бы слуги. Практики с одним или двумя цветами ядра считались внешними учениками. Их основной обязанностью было продолжать самосовершенствование. И поручения, возлагаемые на них сектой, обычно служили формой тренировки. Получив третий цвет, «выйдя за смертный предел», практик становился внутренним учеником. Практикам трёх и четырёх цветов уже доверяли серьёзные дела. Инструктор Марвас учил новичков, например. Вне зависимости от числа цветов, ученик мог попасть в личные ученики кого-то из Наставников или старейшин. Но покровительство и репутация восходящей звезды, подразумеваемые этим званием, не давали формальных прав — как и доверия, необходимого, чтобы получить обязанности. Он, Вален, личный ученик, однако по правилам и обычаю обязан называть «старшими» и встречать вежливым поклоном всех внешних учеников, хотя бы они получили первый цвет ядра вчера.

Ну а достигнув пяти цветов, практик делался старейшиной, способным претендовать на значимое положение. Скажем, пожилой Хранитель Зала Мечей был разочарованием для Зала, секты и самого себя, так как застрял на четырёх цветах. И занял пост, достойный старейшины, лишь потому, что все ученики Наставника Оритилла от этого поста отказались. А вот у Лерии и Тармона цветов было по пять, Вален специально спросил об этом Араму. А про Кантоса не спросил, потому что тот был рядом. Спрашивать о числе цветов практика в его присутствии ещё невежливее, чем обратиться с таким вопросом к нему в лоб. Это Вален уже знал.

Меж тем, Кантос доел булочку и обратился к нему с Наттаром:

— Но вы с меня пример не берите, собратья-ученики. Кстати, хоть у нас и принято называть «собратьями» всех, кто носит ученический халат, я и в самом деле получаюсь вам навроде старшего брата. Личные ученики у одной Наставницы всё-таки. Пусть она и считает меня бывшим учеником.

— Не будь ты бывшим — я бы просто приказала тебе вести себя пристойнее перед младшими, — фыркнула Арама. Затем оглядела Валена с Наттаром. — И вправду, не берите с него пример, а то нахватаетесь дурного. Он унаследовал половину прискорбных пороков своего отца, а вместо второй половины добавил своих собственных, вот и гробит свой незаурядный талант.

Интересно. Вален давно догадался, что Кантос — сын Наставника Кайлео и наследник Печати Глаз. Его слепота, техника эхолокации… Почему же он стал учеником вне рода? А ещё, Арама говорила о них обеих… как о своих близких. Надо разузнать о её отношениях с Кайлео. О целой куче вещей надо разузнать, но как это сделаешь, когда нету ни дня покоя!

*****

Едва Вален этим вечером сел на свою кровать, как к нему постучали. Что там дня, минуты покоя у него нету!

— Войдите! — отозвался он. Потом вспомнил о глушащих звуки заклинаниях и встал, чтобы раздвинуть дверь.

В коридоре стояла Арама. Вален посторонился, пропуская её внутрь и она вошла, аккуратно задвинув дверную створку за собой.

— Что-то не так? — спросил он.

Арама пожала плечами. В этот момент она выглядела смущённой.

— Хотела сказать тебе спасибо, что поговорил с Лерией вместо меня. — последовал ответ. — И извиниться.

— Да за что же извиняться? — искренне воскликнул Вален. — Всё вышло как нельзя лучше. Ну… выйдет. Если алхимия окажется делом интересным.

Пока он почти ничего не понимал в алхимии, кроме того, что пилюли могут творить чудеса, но имеют побочные эффекты. Предложение Лерии подумать три дня было очень кстати. Мало ли, на самом деле её искусство — тупиковый путь простого ремесленника, который всегда будет лишь обслуживать истинно сильных.

— Я понимаю. И когда ты наберёшь хотя бы второй цвет, подстроить вам заработок для возврата долга, будет несложно. А всё-таки тебе, серому ядру, пришлось отдуваться за меня, Наставницу с шестью цветами. Сыну за мать. Из-за моего дурного характера. Извини, что я не такая женщина, которая может просто прийти к подруге и сказать: «Ты была права, а я нет». И быть великодушно прощённой.

— Да ладно, мама, — слова вырвались у Валена прежде, чем он успел подумать. А затем Арама положила руки ему на плечи. Снова прежде, чем он успел подумать.

— Ещё раз спасибо, — она улыбнулась. — Эх, Вален, хотелось бы обнять тебя, да поцеловать в лоб, только великоват ты вымахал для таких нежностей, опять смутишься.

— Нуууу… уже, — он криво усмехнулся в ответ. И не врал. Просто не раскрывал причины смущения. Он ведь не в первый раз искренне подумал об Араме как о своей матери. Неужели прежний Вален теперь говорит в нём настолько сильно?

— Ладно, ладно, — улыбка Арамы стала теплее, но она отступила на шаг назад. — Не красней. Следующие три дня отдохни, читай побольше, думай. Тренировки всё равно будут, конечно, но без моих обычных ужасов. Ещё я научу вас управлять летающей лодкой.

Она уже повернулась к двери, когда Вален обратился к ней:

— Мам, — ладно, пусть будет «мама», по крайней мере это естественно, — я тут подумал об одной вещи…

— О чём?

— Подумал, может, ты захочешь отплатить тем недоноскам в жёлтом, что напали на меня с Наттаром. Или тому, кто их подослал. Не надо! Мы и сами справились. Даже без Ронкая или кто там ещё нас стерёг, обошлись.

— Не волнуйся, Вален. На этот раз я не буду никому ломать костей или плавить ядра.

Улыбка Арамы вроде бы не изменилась. А вот глаза мгновенно стали холодными, жёсткими.

Когда она вышла, Вален бухнулся на кровать не раздеваясь. Да уж. Она ещё грозила ему безумием личины Зеффара. Можно подумать, сейчас он в здравом уме. Откуда-то всплыло странное слово. «Синдром…» «Синдром расщепления…»

Больше всего пугали не эмоции прежнего Валена — облегчение при мысли о том, что мать всё же не вынашивала никаких коварных планов, радость от её благодарности сейчас — а то, какими естественными они ощущались. Чёрт, он даже у себя в голове теперь называет Араму «матерью»!

Ладно, надо смотреть на вещи позитивно. Конечно, идеальный способ вертеть людьми — понимать их эмоции, но не допускать эмоционального отклика в себе самом. В этом Вален был уверен. Но мир не идеален. Придётся работать с тем, что есть.

Вдобавок, он уже не раз находил подсказки в чувствах прежнего Валена. Подсказки, позволившие не просто избежать новых подозрений, но и кое-чего добиться. Например, в разговоре с Лерией сегодня. Вполне возможно, что мальчишка обладал острым чутьём, замечал многое в людях, но шёл от ссоры к ссоре, потому что не умел интерпретировать замеченное.

Будем прислушиваться к эмоциям себя-прежнего — очень внимательно, чтобы определить, где именно они начинаются. Будем пользоваться ими, чтобы обманывать Наставников и старейшин, этих ходячих детекторов сильных чувств. И будем помнить, что в конечном счёте контроль принадлежит не прежнему, а нынешнему Валену.

*****

Выйдя в коридор, Арама задержалась у двери Валена ещё на несколько вдохов. Да, сама не заметила, как сын вырос.

Ни малейших сомнений в том, что перед ней именно её сын, она теперь не испытывала. Опытный манипулятор может придать любое выражение лицу или даже вызвать слёзы по желанию. Но чтобы мало-мальски убедительно подделать ритм дыхания и сердцебиения, ауру, наконец, простого самообладания недостаточно. Для этого нужно стать практиком, получив первый цвет ядра, а потом идеально пройти стадию формирования чувств. А если всё это не подделывать, то мыслей твоих по таким грубым подсказкам не прочтут, но сильные эмоции распознают на раз.

Арама тихо вздохнула. Последние несколько дней стали суматошными. Слишком суматошными для обладательницы Печати Личины. Ей бы со своими эмоциями разобраться, прежде чем читать чужие. Валену и так сейчас тяжело, а она ещё вываливает на него свои собственные проблемы. Это уж не говоря о том, что с такой свистопляской и до безумия недалеко. То есть, ближе, чем обычно. Надо на время поручить наблюдение за тренировками учеников Кантосу. А самой заниматься медитациями. И готовкой. Она тоже успокаивает.

Но перед этим необходимо сделать два дела.

Арама постучала в комнату Наттара, заглянула внутрь, когда тот открыл. Пилюля Небесного Равновесия, прямо в соответствии со своим именем переливающаяся небесной бирюзой, лежала на тумбочке. Наттар только поднял крышку красивой шкатулочки, в которой она находилась.

— Хватит кланяться. Я сказала тебе принять Пилюлю Небесного Равновесия перед сном, потому что покой способствует её действию. Думаю, тебе лучше отдохнуть три дня. Раз внутреннее успокоение путём медитации пока не под силу, то завтра спи, сколько спится. Это приказ.

Арама на миг прислушалась, убедившись, что дверь в комнату Валена не открывается и сказала:

— Мой сын верит тебе. Сегодня ты оправдал его доверие. Постарайся оправдывать и в будущем.

Сперва она хотела добавить какую-нибудь угрозу, но лицо ученика при этих словах расплылось в настолько искренней улыбке, а сердце так заколотилось от радости, что у неё язык не повернулся.

Что ж, одно дело сделано. Осталось второе.

*****

Поместье рода Отар было выстроено на плоскогорье и выглядело настоящим замком — высокие белые стены, прочные квадратные башни, с маленькими окнами. Естественно, всё это служило, в первую очередь, удовлетворению эстетического чувства хозяев. Любой практик, способный сражаться с Наставником Оритиллом, снёс бы любой обычный замок до фундамента первой же серьёзной атакой.

Но кое-какой толк от укреплений всё-таки имелся. Все постройки в поместье были тщательно выверены геомантически. Они не только усиливали и очищали поток энергии неба и земли, они также служили основой для замысловатого слоеного пирога из защитных формаций и барьеров. Считалось, что эта волшебная защита даже сама по себе, без сидящего в центре основной формации Наставника, может остановить практика шести цветов. Или даже убить его, если он не отступит.

И, конечно, считалось, что ни один вор или шпион не сможет скрытно проникнуть в поместье. Почти невозможно скрыть сразу и движение, и тепло тела, и циркуляцию духовной энергии, и ауру, и мыслительные процессы, и саму жизнь. Оритилл полагал, что даже среди Досточтимых, проложивших пути за пределы обычной иерархии цветов ядра, лишь двое или трое смогут обмануть его хитроумные меры предосторожности. Скажем, незаметно перехватив контроль над частью паутины волшебства, чтобы та скармливала хозяину обман. Но этим Досточтимым нечего было с ним делить.

Поэтому, когда о приближении незваной гостьи его предупредила не формация, а слух, Оритилл сразу понял, кто пришёл к нему этой ночью. Он на личном опыте знал — есть на свете силы, превосходящие если не могущество, то понимание любого из живущих практиков. Силы, способные на то, что казалось невозможным.

Например, Печать Личины Зеффара могла идеально скрыть владельца от любых известных средств волшебного обнаружения.

Но и Печать Ушей позволяла услышать абсолютно бесшумные шаги. Поэтому когда Арама показалась в дверях палаты для медитаций Наставника Оритилла, он не просто уже ждал её — он даже начал заваривать чай.

— Чему я обязан неожиданным визитом? — поинтересовался он.

Арама подошла к нему, опустилась на пятки. Ответила очень спокойно:

— Хотела спросить, не забыл ли Кайлео передать тебе мои слова. Про то, что если вас хоть немного волнует сохранность Шести Печатей, вам бы лучше с Валена пылинки сдувать. Или ты сам решил, что это была шутка? Пустая угроза?

Оритилл подождал с ответом вдохов десять. Даже обычного человека ровный тон Арамы не обманул бы. Сейчас, когда она сняла Личину, обычный человек вообще упал бы в обморок, подойти он к ней ближе, чем шагов на пятьдесят. А Оритилл обладал Ушами Зеффара, которые не только обостряли слух до невозможности, но и позволяли слышать голоса всего сущего. Опытный практик мог скрыть от него свой «внутренний голос», если понимал, с чем имеет дело. Но Арама даже не пыталась что-то скрывать.

И её внутренний голос кричал «УБЬЮ!».

Оритилл чуть поморщился. Да, попытки отпираться и сваливать произошедшее сегодня на личную инициативу младших сделают только хуже.

— Боюсь, что именно так я и решил, как теперь понимаю — напрасно. Приношу свои извинения. Что я могу к извинениям добавить в качестве доказательства их искренности? — он аккуратно поставил закипевший чайник на столик перед собой. — Какое-то из моих сокровищ? Духовные нефриты? Мою левую руку?

— Искренности? — Арама фыркнула.

— Да, конечно. Я искренне сожалею, что недооценил тебя и твою решимость защищать…

— Защищать моего сына, — твёрдо заявила Арама.

— Как скажешь. В общем, я искренне сожалею о своём просчёте. Ты действительно готова принести в жертву свою собственную жизнь, схватившись со мной здесь, в самом сердце моих формаций, разорвать в клочья Секту Шести Печатей и, потенциально, скормить Зеффару весь мир…

— Старый упырь, — Арама не сумела сдержать злости. — После всего, что ты делал боги знают сколько лет, тебе ещё хватает наглости стыдить других?

Оритилл вздохнул, вложив в этот вдох все свои чувства:

— После всего, что я делал столько лет, как я могу поступать иначе? Рискнув Нотерой ради одного человека, я предал бы себя и свой путь. Но перед лицом твоей абсолютной убеждённости мне остаётся лишь переоценить риски. Можешь не сомневаться, я больше и пальцем не коснусь молодого Валена. Ни напрямую, ни чужими руками. И моим союзникам сделаю должное внушение.

Некоторое время оба молчали. Оритилл аккуратно разлил чай, пододвинул одну чашку к Араме.

— Два любых сокровища на выбор, кроме твоих личных, — сказала, наконец, Арама, — и я забуду твои попытки повредить моему сыну. На этот раз забуду.

Оритилл покачал головой:

— После произнесённых мною высоких слов, торговаться было бы весьма неудобно. Хорошо, я согласен. Ты, кажется, хочешь задать мне ещё какой-то вопрос?

— Выяснил что-нибудь насчёт попыток убить моего сына?

— «Попыток?» Да, я тоже думаю, что происходившие с ним случайности не случайны. Увы, никаких новых следов не найдено. Как и мотива. Мы проверили всех оставшихся в нашей досягаемости членов рода Вен — они ни при чём. Но в нашей досягаемости не все, как ты сама прекрасно знаешь.

Оритилл не сказал всего. Прямо сейчас у него появилась новая мысль насчёт мотива. Если Арама и вправду настолько привязана к своему сыну — те же культисты Зеффара охотно сделают Валена своей целью, чтобы опрокинуть её в безумие, пока наследница Печати Личины не готова. Но откуда у них взялась настолько точная оценка душевного состояния нелюдимой Наставницы? Если даже он сам ещё этим утром ошибался относительно неё? От Кайлео? Невозможно. Выпад наудачу? Оритилл в такое не верил.

Он взял свою чашку, отпил немного. Да уж, дожили. Само предположение, что в Секту Шести Печатей успешно проникли культисты Зеффара не так давно, каких-нибудь полсотни лет назад, было бы шокирующим. А теперь их присутствие кажется второстепенной частью происходящего.

Глава 20. Предстоящий поединок.

Первый из трёх отпущенных ему дней отдыха Вален потратил на три занятия. На обучение управлению летающей лодкой, которое оказалось весьма простым, поскольку это сокровище и предназначалось для зелёных учеников. На чтение выданных ему книг. И на спокойное обдумывание известной информации, с составлением планов на будущее.

По итогам размышления, второй день он начал с полёта в Зал Мечей. В прошлый раз у него не было времени выяснять, не знает ли кто рыжеволосую девушку. А теперь время было. В Секте Шести Печатей встречались люди с волосами самых различных и странных оттенков, но вот рыжих он еще не видел, так что поиск по цвету волос не должен был стать чересчур сложным.

И действительно, один из привратников Зала быстро сообразил, о ком говорит Вален:

— Ах да, помню эту рыжую кошечку, молодую Люме Лин, из внешних учениц. Когда последний раз заходила? Давно уже, не меньше луны прошло. Да-да, помнится, вдвоём вы здесь тоже бывали. Что, младший, бросила она тебя?

После этого Вален слетал в Зал Наказаний, где записывалась и хранилась информация об учениках секты. Благодаря своему происхождению, он без труда узнал, что Люме Лин была молодой и многообещающей ученицей, дошедшей до второго цвета ядра, хотя ей ещё не исполнилось шестнадцати. Но тридцать два дня назад она запросила позволение покинуть пределы Секты Шести Печатей, чтобы выразить почтение родителям и устроить некое важное семейное дело. Разрешение уйти, в общем-то, давали всем желающим внешним ученикам. Куда сложнее было получить разрешение потом вернуться. Но в силу высоких талантов ученицы Люме, её место в секте осталось сохранено за ней, при условии, что её отсутствие продлится не больше года.

Выйдя из Зала Наказаний, Вален задумался. Он не хотел рисковать, встречаясь с теми, кто знал его в прошлой жизни. Тем более с красивой девушкой — как он уже успел убедиться, с юношескими гормонами у прежнего Валена было всё в порядке, кто знает, на какие глупости они его могут подвигнуть.

Кстати, а не с бывшей ли девушкой? В любом случае, ей вряд ли нравился Вален. Сперва встречалась с сопляком намного слабее себя, зато занимающим высокое положение, а потом вдруг испарилась. И, как выяснилось, покинула секту. Скорее всего, хотела решить личную проблему, выйдя на Наставницу Секты Шести Печатей — или, по крайней мере, на её деньги — через её сына. А потерпев неудачу, начала действовать иными способами.

Может, просто забыть о ней? Мальчишеские глупости будут выглядеть вдвое глупее, если девушке он заранее не интересен.

Нет. Откуда вообще взялась эта мысль? Не иначе, как от обиды прежнего Валена. Разве Люме ему нужна как женщина? Никоим образом. Она ему нужна как источник информации. Информации о том, как к прежнему Валену подобрались враги. Хотя бы намёков на эту информацию!

Он едва ли мог случайно оказаться в запечатанном хранилище. Значит, его туда заманили. Но кто и как? Если Люме покинула территорию секты задолго до происшествия, то явно не она. Не удивительно, что Арама отмахнулась, когда Вален заговорил о «своей девушке» — Люме вне круга подозреваемых. Но при этом она — единственное существо, определённо общавшееся с прежним Валеном за последние полгода, когда Арама была в уединённой медитации. Пока не найдётся кто-то ещё — она единственная ниточка, по которой можно идти. Единственный источник, из которого хотя бы теоретически можно узнать, что там Вален вообще думал в эти полгода.

Ладно. Всё равно он пока слишком слаб, чтобы высунуть нос за пределы секты. Если Люме не вернётся к тому времени, как он станет практиком, можно будет про неё вспомнить. А сейчас пора в Зал Пилюль.

*****

В Зале Пилюль с утра было довольно много учеников. Точнее, в основном учениц. Но все они, даже самые юные из белых халатов, смотрели на Валена холодно и отвечали без энтузиазма. Похоже, его непопулярность среди сверстников была ещё глубже, чем казалось. Надежды на сбор информации в случайных разговорах пошли прахом.

Зато второй сюрприз, который Зал Пилюль преподнёс Валену, оказался приятным.

Читая «Науку небесного преобразования» и другие выданные ему книги, он уже узнал, что настоящая алхимия начинается с получением первого цвета ядра. Лишь тогда у практика появляется достаточный запас энергии и прорезается духовное чувство, что позволяет использовать техники. Основа создания чудодейственных пилюль — техника Преобразующего Пламени, позволяющая очищать эссенции материалов от всего лишнего и наносного в алхимической печи, а затем сплавлять эти эссенции друг с другом. В общем, казалось бы, сейчас Валену в Зале Пилюль делать нечего, теоретические основы можно изучать и дома.

Но взяв с полки толстый том «Десяти тысяч сочетаний внешних аспектов», поглядев на чем-то знакомую «таблицу аспектов» в его начале, полистав немного, Вален понял две вещи. Во-первых, то, что здесь называлось «низкой алхимией», «земной алхимией» или «псевдо-алхимией» для него было знакомым и узнаваемым. Очень во многом. Куда более узнаваемым, чем почти всё, что он встречал до сих пор. А во-вторых, оно ему было интересно!

Книги предупреждали не увлекаться низкой алхимией и заявляли, что её полезность для практика сводится к формированию навыков, которые потом помогут в алхимии истинной, от осторожной работы с ингредиентами, до чутья на закономерности.

Но практические вопросы отодвинулись сейчас на второй план.

Последние несколько дней Вален думал о выживании. Об адаптации к новому миру. О висящих над ним угрозах. О необходимости заложить основы для будущего возвышения. Почти не было времени подумать о том, кто он, собственно такой…

Хммм, на самом деле, столь чёткое следование принципу концентрации на первостепенном и конкретном, уже многое говорит о его истинном «я». Но разве сейчас не стало первостепенным лучшее понимание себя? Сейчас, когда чувства прежнего Валена так легко влияют на него? Если один взгляд вблизи на алхимическую реторту вызывает чувство привычного, то не вернуться ли какие-то из его воспоминаний, если он поставит пару опытов?

Зарезервировать для себя один из малых боковых залов и закупиться реагентами… а ведь слово «реагент» не встречалось ему в алхимических книгах, которые он начал читать, там всё называлось «ингредиентами»! В общем, получить всё необходимое для опытов, оказалось проще простого. Низкая алхимия была делом дешёвым, если сравнить здешние цены с тем количеством серебра, которое Арама выдала ему на карманные расходы.

Час спустя воздух зала был уже наполнен вызывающими всё то же чувство узнавания неприятными запахами, а Вален глядел то в один из двух раскрытых томов, то на происходящее внутри богатого арсенала стеклянных сосудов, расставленных на столе перед ним.

Услышав громкое жужжание над ухом, он вслепую отмахнулся от мухи. Но летающая дрянь оказалась назойливой. Отмахнулся снова и снова. Кажется, он неплотно задвинул дверь в малый зал. Хотя, погодите-ка, разве дома в Секте Шести Печатей не снабжаются заклинаниями, отпугивающими вредных насекомых?

Едва Вален подумал об этом, как жужжание вдруг оборвалось. И лишь тогда Вален осознал, что находится в зале не один. Он резко обернулся. И зацепил бы при этом Гелата Зота, бесшумно подошедшего к нему вплотную, если б тот не сделал шаг назад. Двумя костлявыми пальцами Гелат твёрдо сжимал ярко-алое насекомое, напоминавшее скорее осу, чем муху.

— Ты, я погляжу, нынче стал смел. Голой рукой отмахиваться от угляшки. Не боишься, что укусит? — худой как скелет практик ткнул крылатой тварью прямо Валену в лицо. Та извивалась, безуспешно пытаясь дотянуться до кого-нибудь жвалами размером чуть ли не в треть тела.

— Укусит или нет — моё дело, — Вален остался невозмутим. — Чего надо?

— Да один ученик опять наплодил угляшек, выплавляя Пилюлю Голодных Искр. Невелика проблема, насмерть они могут зажрать разве только ребёнка или смертного старика. Но кусают больно, да — словно горящего масла в жилы кто плеснул, — Гелат поднёс насекомое так близко, что ещё чуть-чуть и оно вцепилось бы Валену в нос. — Ну и вот, помогаю их отлавливать. А ты, я гляжу, опять занят бесполезным баловством?

— Уж лучше баловаться, чем прибираться в доме как слуга, — оскалился Вален, не отстраняясь. — Так чего надо? Похвалы за усердную работу?

Бескровные губы Гелата сжались в ниточку. Вален ожидал, что сейчас ему ткнут живой угляшкой в лицо, но вместо этого Гелат лишь сжал пальцы, так что насекомое с хрустом лопнуло. Брызнула горячая жидкость, пара крохотных капелек угодила Валену на кожу.

— Просто зашёл порадоваться за младшего и его способность находить новых мамочек. У Хранительницы Лерии тоже будешь под полами халата прятаться? Или какое другое занятие себе там найдёшь? — он сделал непристойный жест.

Конечно, Нельда и Гелат видели своими глазами, как его пропустили к Хранительнице. Не приходилось сомневаться — он только что услышал краткое содержание сплетен, которые они распространяли уже третий день. Прежний Вален тут, наверное, попытался бы заехать подлецу в морду, невзирая на чудовищное неравенство сил.

Да и нынешнему Валену его невозмутимость далась тяжело. Он сам не знал, как сумел не покраснеть.

— Грязный у тебя ум, я погляжу. Сразу видно сына своей матери.

И без того пугающее лицо Гелата жутко исказилось. Вален на миг подумал, что просчитался, переоценил хладнокровие костлявого, так что сейчас тот оторвёт ему голову. В самом буквальном смысле.

Но Гелат выдохнул, процедил:

— Кто бы говорил про грязь, ублюдок во втором поколении.

Он развернулся и зашагал к выходу.

— Не боишься, что длинный язык до гнева Хранительницы доведёт? — бросил Вален ему в спину.

Гелат остановился. Снова поглядел на него:

— Ты всерьёз думаешь, что я такими оскорблениями могу бросаться при посторонних? Что я поливаю людей дерьмом у них за спиной? Всерьёз? Ну и тупой же ты подонок, Вален. Когда я выбью из тебя мозги на арене, Секта Шести Печатей станет чище и умнее.

После того, как он скрылся и задвинул за собой дверь, Вален ещё некоторое время смотрел ему вслед. Потёр лоб, раздражённый собственной ошибкой. Прислушался к эмоциям, в надежде понять, что подумал бы прежний Вален — но не смог различить ничего кроме сильного гнева и какой-то странной обиды.

Наконец, покачал головой и вновь обратился к колбам. Поморщился, увидев, что за время разговора одна их них перегрелась. Что, Гелат, считаешь мои занятия баловством? Как бы не пришлось тебе пожалеть о своём высокомерии.

*****

— А как проходят поединки на арене? — спросил Вален у Кантоса этим же вечером. — Из головы вылетело.

Сейчас у Валена шла лёгкая послеобеденная тренировка. Наттар уже второй день просыпался только чтобы заснуть снова, так что Вален в одиночку стоял под жарким солнцем на полусогнутых ногах, вытянув руки, в которых держал две увесистые гири. Пот катился градом по его голому торсу.

Кантос же расселся в тени под деревом в позе, не имеющей ничего общего с медитациями или дыхательными упражнениями. Казалось, он дремал. Но услышав вопрос Валена, тут же повернул лицо в его сторону.

— Надо бы тебе добавить нагрузки, если думаешь о посторонних вещах. Ну ладно, на этот раз прощаю. Что, опять нарвался на Гелата? Он опять грозил вызовом?

— Угу, — Вален решил не уточнять мелочи.

— Всё просто, как два пальца, — Кантос поёрзал, устраиваясь поудобнее. — Вызванный на арену выбирает правила. Зрители сбегаются, делают ставки — самое захватывающее представление из тех, что у нас бывают всё-таки. Потом двое бойцов заходят на окружённую куполом изолирующей формации арену и, как можешь догадаться, дерутся. Что до правил… Драться по правилам Силы — об этом и думать забудь. Они в том, что никаких правил нет, хаха. Не, вру, есть одно — формация откроется и позволит выйти, если оба бойца согласны или из них остался только один. А так можно делать с противником всё, на что сил и фантазии хватит — убить, изнасиловать, пытать, перегнать в кровавую пилюлю.

Кантос фыркнул:

— Так что сразу принимай правила Смелости. Там формация уравнивает число цветов по более слабому бойцу, запрещены сокровища. Сдающегося нельзя бить. Вот и постарайся сдаться, прежде, чем Гелат подгадает случай вышибить тебе мозги одним ударом.

— Старший, вы не верите, что я смогу победить?

— Пфффф. «Верю?» Я знаю, что не сможешь. Этот мешок с костями обещал потащить тебя на арену, прямо с церемонии представления новых практиков секте, так?

— Так.

— К твоему несчастью эту церемонию проводят раз в месяц, в день новой луны. А Гелат уже больше года практик одного цвета, вот-вот получит второй. За месяц ты, если повезёт, только-только освоишь духовное чувство. Без него ты вообще сразу труп, но…

— А почему?

— Да потому, что без духовного чувства ты его атак не прочитаешь! А вот твои намерения будут для него так ясны, как если б ты названия ударов во всю глотку выкрикивал.

Кантос вдруг вскочил на ноги одним пружинистым движением, вооружился тонким стеблем бамбука и легко хлопнул им Валена снизу по левой руке.

— Мало того, что перебиваешь старших, так ещё и стойка опять ползёт! Теперь помолчи. Я твои вопросы сам угадать могу, — Кантос пошёл вокруг Валена кругами, размеренно продолжая рассказ.

— Ты хочешь спросить — но если освоить духовное чувство можно, так чего ж тебе не победить? Даже если он поднимет цвет, арена Смелости ведь вас всё равно уравняет? Ну смотри. Для начала, знаешь, почему этого Гелата вообще стали тренировать, позволили стать практиком, хоть он и родился человеком, не гуаем, да ещё от любовницы, если не сказать, наложницы. Не знаешь? Потому, что он освоил духовную энергию до шести лет и намерял одиннадцать звёзд потенциала меридианов. Один из новых талантов секты! Правда, собственных мышц у него осталось мало… но по духовной энергии на одном цвете он тебя переплюнет. В общем, если ты пройдёшь закалку верно, по силе и скорости вы выйдете более-менее равны. Только вот в обмен на большую часть мышц, наш юный скелет заполучил Печать Мускулов Зеффара. На уровне наследника, да, активируется только на полвдоха. Вполне достаточно, чтобы разок тебе врезать. И свернуть, к демонам, шею. Даже если ты блокируешь, его удар раздробит руку — там сила будет втрое против обычной. Но хоть сдаться успеешь. Ноги не разгибай!

Бамбуковый стебель снова пошёл в ход, указывая Валену на его ошибку.

— Так, где мы там остановились? На том, что это всё полбеды. Беда в том, что за год Гелат наверняка уже выучил хотя бы три-четыре техники. Он отвлекался на алхимию… но и тогда остаются две-три. Кстати, если ты ещё гадаешь, зачем потеешь сейчас — эта тренировка как раз готовит к будущему освоению техник. Принять нужную позу посреди боя бывает непросто, знаешь ли. Техники-техники… Зоты обычно начинают с Лёгкого Шага или Воли Земли, потом Тело-Клинок или другая техника ближнего боя. Настигнуть противника и порвать на мясо. А у тебя вместо техник будет шиш! Вот его самое главное преимущество. Потому, лучше бы тебе на арене продержаться немного, показать достойный бой и вовремя сдаться! Вызывать снова и снова он не посмеет, а то быстренько сам получит вызов, ну, скажем, от меня.

Звучало логично. Вот только если сдаться и отступить перед каким-то учеником, то так потом и будешь отступать, до самого конца света. Ну нет.

— Обидно, старший — заметил Вален. — Что вы думаете так — «разок получить по голове младшему будет полезно, а уж там я его прикрою».

— И что же именно тебе обидно? Что я не хочу отшибить Гелату рога заранее, или что я не верю в твою победу. Стойку держи, птенец!

— Что вы не верите. А ведь у меня есть уже идеи, как победить!