Четырнадцатый архидемон. Том 7.

Глава 1. Незваный гость.

Дверь открылась негромко, почти беззвучно — так, что Феранто, глава Братства Трёх Опор, поднял взгляд от письма и повернулся ко входу лишь благодаря остроте своих чувств практика. Он ожидал увидеть Скорамота, старшего из его подручных с вечерним докладом. Вместо этого в дверном проёме стоял незнакомец.

Молодой. Высокий. На вид лет двадцать, как раз входит в тот возраст, когда внешность большинства практиков перестаёт меняться. Серые глаза, сильный загар, коротко стриженные тёмные волосы собраны в узел на затылке, недорогой белый халат с красным поясом, без опознавательных знаков. И причёска, и покрой одежды указывают на уроженца Перерождающегося Континента. Никакого оружия на поясе, но богатый набор разнообразных колец на пальцах. Аура всего лишь двух цветов. И при этом стоит с таким видом, будто имеет полное право здесь находиться. От невежды с востока можно, конечно, ожидать самых отвратительных манер. Но как ему вообще удалось проникнуть в приёмный зал, миновав бдительную охрану?

Феранто отложил свиток. Его левая рука при этом чуть шевельнулась, потянув за невидимые нити формации, защищавшей особняк. Сейчас верные младшие братья поспешат на помощь старшему. Пусть все они слабее его, но если перед ним стоит могучий практик, прикидывающийся жалким учеником, то ему понадобится вся возможная поддержка. А если перед ним вправду жалкий ученик, то незачем об него марать собственные руки, с ухоженными ногтями.

— Кто ты? — спросил Феранто. Голос его звучал ровно, но в нём застыл лёд.

— Меня зовут, ну, скажем, Лотрек, — ответил незнакомец. — Я пришёл поговорить.

— Интересно, — произнёс он медленно. — И как же ты, Лотрек, умудрился пробраться мимо моих людей?

Лотрек шагнул вперёд, на середину приёмной:

— Лучше бы вы, почтенный Феранто, спросили, как я меньше чем за день нашёл логово Братства. А мимо ваших людей с гуаями пробраться было несложно. Кстати, зря вы их сейчас сюда вызвали.

Феранто напрягся пуще прежнего, но виду не подал. Как практик стадии внутреннего единства, он идеально владел своим лицом и телом.

И его беспокоило то, что стоящий перед ним незванный гость либо был бесстрашен до безумия, либо обладал схожим уровнем контроля.

Тут дверь распахнулась с грохотом, и в приёмную ввалились первые из охранников, прибежавших по сигналу — широкоплечий гуай-кабан с длинными жёлтыми клыками и боевым топором на плече; за ним — тощий, жилистый человек с татуировками на шее и хищным прищуром, уже сжимавший летающий меч. Оба — практики двух цветов, явно смущённые и разгневанные тем, что мимо них запросто прошёл чужак. В коридоре звучал топот от ещё полудюжины пар ног. По мере того, как всё больше бойцов Братства вбегало внутрь, они охватили наглого пришельца сзади полукольцом.

— Это почему же зря? — поинтересовался Феранто.

— Да боюсь, что ты сейчас выкинешь какую-нибудь глупость. А я ведь просто поговорить пришёл.

— Ты как к старшему брату обращаешься, деревенщина??! — взревел гуай-кабан. Вокруг его топора вспыхнуло золотое сияние, видимое даже без духовного зрения. Исполненный желания оправдаться за свой недосмотр, он видел лишь ауру двух цветов и совершенно не учитывал, что подделка ауры — довольно распространённое умение.

А Феранто замер на миг. Мысли его летели со стремительностью, которую обычный смертный с трудом мог себе представить — а всё же простой вопрос стал для него камнем преткновения. Насколько силён этот «Лотрек»? Можно ли разговаривать с ним по-плохому? Или лучше одёрнуть слишком ретивого свина, пока не поздно?

А потом стало поздно. Топор описал в воздухе сияющую золотую дугу и обрушился на практика в белом халате. Но лезвие, способное расколоть надвое скалу, замерло, словно вмёрзло в лёд, не достигнув цели. Все, кроме Феранто, попятились и сглотнули, когда увидели, что пришелец небрежно, не оборачиваясь, поймал его тремя пальцами. Даже самые необразованные головорезы догадались — сейчас почтительному обращению будут учить их самих.

Практик в белом халате покачал головой:

— Ну как хотите.

*****

Патруль ночной стражи, обходивший улицы великого и богатого Уотрума, никак не отреагировал на грохот со стороны одного из огороженных высокими стенами и хитрыми формациями поместий в нижнем городе. Не потому, что стражники были ленивы и безразличны и даже не потому, что особняк принадлежал нехорошим людям и гуаям из Братства Трёх Опор, за всю жизнь не заработавшим честно ни единого гроша. А потому, что он принадлежал сильным практикам. Платили стражникам хорошо, но собственная голова дороже. Пока шум и гром не выходят за пределы поместья, это проблемы его обитателей. Или совета кланов, управляющего городом.

*****

Вален шагнул через разбитую стену приёмной во внутренний садик. В правой руке он держал прямой меч, а в левой — здоровенную тушу гуая-медведя в полузвериной форме. Весила туша, то есть тело — гуай был жив, только оглушён — не меньше полутора сотен килограммов, но Вален нёс её так же легко, как служанка могла бы нести поднос с чайными чашками. Лёгким движением отбросил могучего полузверя прочь, так что тот покатился по траве, сломав несколько карликовых деревьев.

— Аметистовый Саван Сумерек! — щеголеватый глава Братства уже успел вскочить на ноги после удара, вышвырнувшего его из собственной приёмной. Сложил бледные пальцы в печать, активируя технику. И в вечернем сумраке вспыхнули искры, а искры обратились в десятки крупных бабочек, сотканных из живого, пульсирующего фиолетового света. Каждый взмах их крыльев оставлял в воздухе мерцающий шлейф, когда они мчались на Валена.

Вален только хмыкнул и меч в его руке завертелся с такой скоростью, что казалось, обратился в сверкающий веер. Волшебные бабочки атаковали со всех сторон, но ни одна из них не смогла коснуться цели. Рассечённые на части, они распадались искрящейся фиолетовой пыльцой, окутавшей всю фигуру Валена. На смену уничтоженным летели всё новые.

— Довольно забавная техника, — спокойно заметил Вален, не прекращая махать мечом. — Если разрубить бабочку, она превращается в ядовитую пыль. А пыль теряет силу через пару секунд, так что опасность отравить своих же невелика. Но потребление духовной энергии кажется значительным.

Бледное лицо Феранто и вправду стало ещё бледнее обычного. Аметистовые бабочки заполонили весь внутренний дворик, вились над крышей и стеной, куда бы ни попытался отскочить враг, он всё равно наткнулся бы на них. Создание такого их количества обошлось недёшево.

— Так и будешь гадать, почему яд на меня не действует? Или всё же погово…

— Аметистовые Клинки! — в руке Феранто появилась пара кинжалов из затвердевшего, обратившегося в сияющие кристаллы, света и он бросился вперёд с проворством кошки. Одновременно к Валену устремилась новая волна бабочек. Глава Братства Трёх Опор был довольно опытным практиком. Он быстро понял: противник разгадал его технику и вовремя окружил себя барьером воли, не дающим ядовитой пыльце коснуться кожи. Не всякому практику на внутреннем единстве под силу держать барьер долго, не всякому, но многим. А вот если удар при столкновении в рукопашную заставит барьер расколоться, то восстановить его мгновенно не сможет никто…

Вален едва не закатил глаза. Опять ему попались люди и гуаи, которые просто смерти ищут. Его левая рука выполнила стремительное движение — и внутренний дворик озарила вспышка от полудюжины взрывов, слившихся в один. Феранто рухнул на землю. Его богатое одеяние превратилось в дымящиеся лохмотья, из бедра торчал обломок летающего меча, другой меч полоснул по рёбрам. Глава Братства зашипел от боли, когда почувствовал, что по его венам словно расползается жидкий огонь — яд!

— Городской совет и род Эспеласа тебе этого не спустят с рук, чужеземный разбойник!

Вален засмеялся:

— Хехе. Как ты думаешь, зачем совет терпит ваше братство? Затем, чтобы жители не страдали от слишком строго соблюдаемых законов. И затем, чтобы иметь под рукой практиков для тёмных дел, от которых, если что, можно будет легко отречься. Разве станут они ссориться с могущественным старейшиной из-за какой-то сволочи?

Вален имел лишь самое общее представление о политической ситуации в Уотруме. Он выстрелил почти наугад, на основе собственных догадок. И попал в цель, судя по тому, как осёкся Феранто.

— Может, хоть теперь ты послушаешь? Мне ведь нужна только информация.

*****

— Прошу прощения, что не выслушал вас сразу, многоуважаемый господин Лотрек!

Так как приёмная превратилась в развалины, они сидели в столовой. Феранто успел сменить одежду и наглотаться исцеляющих пилюль. Как и его подручные. Вален не убил никого из них — чудо, возможное лишь за счёт превосходства в цветах.

— Прощаю, — отмахнулся Вален. — Как я уже говорил, мне не нужны твои богатства. Мне нужны сведения. О раскладе на соседних островах и на островах, соединённых с Уотрумом телепортационными формациями. О ваших кланах, сектах и школах. Об их реальном положении, не о том, которое обсуждают на каждом базаре, а о реальном. Кто враждует с кем, у кого дела идут плохо, а у кого хорошо. Человек твоих занятий должен быть неплохо осведомлён. Ты расскажешь мне всё, что знаешь — и я уйду навсегда. Ты попробуешь меня обмануть — и я ещё вернусь. Выбор простой, правда?

Феранто кивнул, изображая спокойствие:

— Поведать об этом несложно, многоуважаемый господин Лотрек. Я скажу всё, что могу сказать. Войдите в моё положение, если я разболтаю слишком многое…

Вален поглядел на него сурово:

— Едва мой клинок отодвинулся на палец от твоего горла, как ты уж торгуешься. Похоже, я вправду чересчур добр.

Он полюбовался пару секунд на замешательство главы Братства, прежде чем продолжить:

— Мне лень резать тебя на куски, чтобы вытрясти все грязные секреты, которыми ты надеешься воспользоваться для интриг и шантажа. Но чем менее полон твой рассказ — тем больше вероятность того, что я сочту тебя обманщиком. Понял? Вот и отлично. А теперь давай, описывай ваш змеиный клубок. Надеюсь, ты никого не послал за помощью к своим покровителям? А то неудобно выйдет. Для меня неудобно, для тебя печально.

Феранто потряс головой:

— Что вы, многоуважаемый господин Лотрек!

В его словах прозвучало искреннее чувство. Похоже, он обдумывал идею послать за помощью и теперь радовался, что ему не хватило на это смелости.

*****

Комната в дорогой гостинице встретила Валена мягким светом бумажных фонарей, в которые были помещены веточки лучезарного кедра. Наттар и Люме уже успели вернуться — и тоже с полезной информацией. А Сурэноха и не уходила — ждала старших и отсыпалась. Она пока уступала остальным на цвет, потому долгий и стремительный полёт над морем её сильно измотал.

— Что за глупый обычай — стягивать волосы в узел, — пожаловался Вален, после того, как они обменялись новостями, расселись вокруг низкого столика из тёмного лакированного дерева, на котором стояли маленькие блюдца с угощениями и приступили к ужину. — Да и вообще, от длинных волос одни хлопоты.

— Терпи, дорогой, — чуть улыбнулась Люме. — В конце концов, женатому мужчине уже должно быть стыдно стричься под мальчика. И скажи спасибо за то, что обычай даёт тебе простой способ изменить внешность.

С тех пор, как Вален сбежал из Секты Шести Печатей, он успел немного подрасти, его лицо повзрослело и огрубело, кожа покрылась бронзовым загаром. Оставалось лишь сменить одежду и причёску, чтобы утратить всякое сходство с иллюзорным образом на объявлениях о награде за его голову. К счастью, внешность Валена изначально была заурядной. Наттар и Люме пришлось трудиться над собой больше.

Вот и сейчас Наттар фыркнул, раздражённо провёл пальцами по ёжику коротко подстриженных волос на своей голове:

— Хммммм. А мне, значит, не должно быть стыдно, сестра Люме?

Усмешка Люме стала шире:

— У тебя, младший, был способ сохранить твою шевелюру, ты сам отказался. А зря. Подобрать платье как следует, немного подкрасить лицо — и ты отлично сошёл бы за девушку.

Наттар лишь фыркнул. От этого предложения он и в самом деле отказался самым решительным образом. Разозлился так, что Вален решил не давить и не пытаться вместо предложения отдать сводному брату приказ.

А Люме вдруг посерьёзнела, провела пальцами по собственным волосам, потом поглядела на ладонь. Из троих разыскиваемых преступников, собравшихся в этой комнате, она могла похвастаться самой приметной внешностью. Дело тут было не в милом лице и не выдающихся деталях фигуры, а в том, что уши и хвост гуая-лисы спрятать слишком сложно. Опытных практиков точно не обманешь никакими юбками и шляпками. Пришлось воспользоваться средствами низшей алхимии, перекрасить волосы и шерсть из рыжего цвета в серый. Краска, изготовленная Валеном, оказалась надёжна, но Люме всё волновалась — не течёт ли она, не оставляет ли следов.

Одной лишь Сурэнохе не о чем было беспокоиться, она могла казаться той, кем и являлась: дикаркой-Недостойной, относительно недавно сменившей юбку с безрукавкой на халат практика.

Иллюзии и прочие волшебные способы сменить внешность им лишь повредили бы. Такое обманет простых смертных и жалких учеников, но при общении лицом к лицу с опытными практиками будет тут же замечено и привлечёт внимание.

— Ладно, — пожал плечами Вален. — Снявши голову, по волосам не плачут. Меня больше вот что беспокоит: ну почему всякий раз, как я честно пытаюсь решить дело миром, всё равно приходится браться за меч?

— Нууууу, ты часто встречаешься с людьми и гуаями, которые добром не понимают? — предположил Наттар.

Вален фыркнул. Обратился к Сурэнохе, опять сидевшей тихо, как мышка, не решаясь вмешиваться в разговор старших, но слушавшей с любопытством:

— А ты что скажешь, Сурэ?

— Я? Ах, учитель, но какому же воину понравится, когда чужак без спроса входит в его палатку? Тут уж незваный гость должен быть большим и страшным, чтоб не вылететь прочь.

Вален покивал с одобрительным видом. Объяснил младшей:

— Я думал, что моё появление словно из ниоткуда достаточно напугает этого Феранто. Я был неправ.

Люме игриво хлестнула его хвостом:

— Раз уж ты, муженёк, не хотел показывать свою истинную ауру, следовало заходить к нему в приёмную, держа за шкирки оглушённых охранников.

— Ладно, ладно. Скажи ещё опять, что я слишком добр, — Вален покачал головой. Потом оглядел своих спутников. — Поболтали ни о чём и хватит. Пора думать, что делать дальше. Пока мы ели, я сравнил и проанализировал информацию, которую мы собрали сегодня.

Для Валена это теперь было сущими пустяками. Пока один поток его сознания управлял дружескими разговорами за ужином, в нескольких совершенно отдельных потоках шла напряжённая умственная работа.

— Нам нужна секта, школа, клан или город, у которых имеется собственная телепортационная формация. Они должны находиться в достаточно отчаянном положении, чтобы согласиться на полную зависимость от Секты Добродетельного Демона. Нам нужно обойтись без завоевания грубой силой, ведь оно привлечёт к нам враждебное внимание.

Вален поднял указательный палец, навёл на лицо выражение, исполненное мудрости:

— И я думаю, что у нас теперь есть пара вариантов.

Глава 2. Много незваных гостей.

Трое чужаков шли по внешнему двору клана Фориат с таким видом, словно владели всем вокруг. Их цветастые одежды стоили небольшого состояния, а их ауры, выставленные напоказ, сливались в золотисто-голубой вихрь духовной энергии.

Тот, что в середине, был человеком. Высокий, широкоплечий, с чёрными волосами, небрежно схваченными в пучок, он носил расшитую безрукавку и улыбался широко, как улыбаются только те, кому никогда в жизни ни в чём не отказывали.

За правым его плечом шагал гуай-ворон. Чёрная голова с длинным клювом сидела на получеловеческом теле, и взгляд его блестящих глаз был таков, словно он смотрел на чересчур медлительных червей. На поясе его висел изогнутый меч и его когтистая рука не отдалялась от рукояти.

А за левым плечом человека расположился гуай с маленькими, круглыми звериными ушами и чёрной полоской в седой шевелюре, невысокий, коренастый, с заметным брюшком. Он не выглядел весёлым, злым или, в отличие от ворона, напряжённым. Он выглядел скучающим — скукой того, который давно побил всех соперников, и не ожидает встретить серьёзный вызов сегодня.

— Где же задержался уважаемый глава? — поинтересовался человек у стражников, лихорадочно думавших, хотят ли они, в случае чего, преграждать дорогу этой тройке, или пожить ещё немного. — Довольно неучтиво с его стороны держать уважаемых гостей на пороге. Уж не хочет ли он намеренно…

— Там, где соблюдаются правила учтивости, — разнёсся усиленный духовной энергией голос от верха лестницы, ведущей ко внутреннему двору, — гости не приходят незваными!

Там стоял, заложив руки за спину и придав лицу холодное выражение, высокий и молодой с виду гуай-леопард в церемониальных белых одеждах главы клана Фориат. Его звериную природу — как и душевное напряжение — выдавал чуть подёргивающийся пушистый хвост. А неспособность полностью скрыть свои эмоции выдавала то, что он ещё не пробился даже на стадию внутреннего единства. Воистину, трудные времена настали для древнего рода, если его возглавлял столь неопытный практик.

Широкоплечий человек ничуть не смутился. Накрыл ладонью кулак, отвесил полупоклон и выкрикнул:

— Приветствую многоталантливого Вейраоля Фориата, главу клана Фориат по праву рождения!

Многоталантливый чуть зубами не заскрипел от вежливого приветствия, дважды намекнувшего всем в радиусе полукилометра на его недостаток цветов. А человек прошёл между стражников, так и не решившихся заступить ему путь, и зашагал вверх по лестнице.

— Гости, конечно, незваными не приходят. Но мы-то не совсем гости, а посланники Секты Весенней Бури. Посланникам приглашения не нужны. Ну, а ещё мы, в некотором роде, сваты.

Вейраоль подождал с ответом, пока собеседник не оказался рядом, так что слова уже не требовалось выкрикивать во всеуслышание. Заодно и успокоился немного.

— Кто же приходит сватом за самого себя, Бальтос?

— Я прихожу, — широкоплечий практик улыбнулся шире прежнего. Росту они с Вейраолем были одного, но ни по крепости тела, ни по ауре хозяин не мог равняться с гостем. — Считаю, незачем зря чужое время тратить и ходить вокруг да около. Выдавай Вейрану за меня. Вот моё официальное предложение, раз уж сказанное как практик практику тебе в одно ухо влетает, а из другого вылетает. Или считаешь, что я недостоин?

Хвост главы клана снова дёрнулся. Только глухой не услышал бы угрозы за простецкими словами.

— Обычай и законы требуют времени на то, чтобы обдумать и обсудить брачное предложение. Тем более, когда речь идёт о сестре главы клана.

Бальтос фыркнул, осклабился:

— Уважаемый Вейраоль, вам разве мать в детстве не читала сказок, в которых на попытку зря тянуть время слабейшему дают отсрочку в один час? Хммм?

Но затем он пожал мощными плечами:

— Впрочем, мы не сказочные злодеи. Пусть всё будет по самому строгому обычаю, собирай хоть совет всех стариков клана. Лунный месяц тебе времени, а потом назначай день свадьбы. И там уж не тяни. Привет твоей прекрасной сестре! — он помахал рукой кому-то позади Вейраоля.

Вейраоль не выдержал, повернулся к зданию центрального дворца. Успел увидеть, как девушка в белом платье поспешно отходит от окна.

— Жаль будет, если она ни за что, ни про что останется сиротой, — добавил Бальтос так тихо, что ни слуги во дворе, ни охранники, оставшиеся у подножия лестницы, их услышать не могли.

*****

Четвёртый глава клана Фориат глубоко почитал Древних Божеств и построил им богато украшенный храм, в котором некогда собиралось много людей. Сейчас храм почти опустел. Вейраоль, шестой глава клана, даже подумывал снять с довольствия троицу бритолобых монахов, присматривавших за ним, и навсегда закрыть на замок тяжёлые двери.

А сейчас вот, сам пришёл в полутёмный треугольный зал, чтобы… чтобы что? Даже покойный дед, даже монахи не утверждали, что молитвами можно выпросить у Древних материальную помощь. Он толком и не знал молитв. Чего он хотел? Понимания? Способности смириться с неизбежным?

Вейраоль огляделся вокруг. Три стены, три угла — и в каждом углу, едва проступая из мрака, стояла статуя. Статуя Владыки Даров — с золочёной бородой, на троне из красного дерева, покрытого узорами, напоминавшими языки пламени. Статуя Лунного Стража — из белого мрамора, на который бросало отблески тусклое пламя светильников. И статуя Отсутствующей, почти бесформенная, из угрюмого серого камня.

Предания и писания говорили, что когда-то, в незапамятной древности, богиня Ледяное Зеркало пожертвовала собственной свободой, чтобы на время запечатать одно из опустошительных зол — то ли сковала архидемонов в глубинах Реки Душ, то ли удержала Зеффара в пустоте между звёздами. Только Владыка Даров знал точно, а он не говорил. Лишь приказывал по-прежнему почитать её, хотя она даже не показывалась обитателям Нотеры.

Если уж даже могущественному божеству выпала участь потерять любимую сестру, на что мог надеяться он, Вейраоль?

Тут снаружи храма послышался топот бегущего человека. А вслед за тем от входа донёсся робкий голос слуги:

— Господин? Многоуважаемый господин? Тут у ворот появились какие-то незнакомые практики. Требу… просят встречи с вами.

*****

Сидевший в кресле главы клана гуай-леопард настороженно разглядывал стоявшую перед ним четвёрку в белых халатах с красными поясами. Вален отчётливо видел в движениях его лица и слышал в стуке его сердца опаску… но также и возбуждение, указывающее на отчаянную надежду. Конечно, хитросплетения чужой души нельзя в точности прочесть по одним лишь внешним призракам, какой бы ни была разница в культивации… но то, что он мог прочесть, выглядело многообещающе.

— Должен признаться, уважаемые, я никогда раньше не слыхал о Секте Добродетельного Демона.

— Если говорить откровенно, о нас пока слыхали немногие. Это потому, что я основал секту недавно. Зато я много слышал о клане Фориат и его незавидном нынешнем положении. После смерти вашего почтенного отца от старости и старшего брата от ошибки при культивации, вас осаждают соседи, наперебой предлагая своё покровительство. Вот и я хочу его предложить. С одним важным отличием. Покровительство моей секты действительно будет покровительством. А не тотальным подчинением. Видите ли, нам, по большому счёту, нужен лишь неограниченный доступ к древней телепортационной формации вашего клана. Пока он у нас будет — можете жить как хотите.

Глаза Вейраоля сузились. В этот момент Вален перестал скрывать свою ауру. И глава клана увидел перед собой практика четырёх цветов. А за ним стояли ещё трое, которые тоже могли лишь прикидываться двухцветными. Великая сила, по сравнению с его собственным кланом. Но даже если вся четвёрка достигла внешнего единства, смогут ли они потягаться с Сектой Весенней Бури? Ведь там имелся старейшина целых пяти цветов.

— Как мне убедиться, что ваше предложение — честное?

Говоря это, он не отвёл глаз от Валена, но его тело чуть дрогнуло, чуть подалось в сторону высокой и красивой девушки, стоявшей чуть позади его трона. Словно он хотел встать щитом между ней и чужаком. Её черты лица выдавали семейное сходство, а жёлтые глаза и хвост — их одинаковую природу гуаев-леопардов. Такой мелкой подсказки Валену хватило. Подсказки да ещё наблюдения: судя по реакции слуг, он и его спутники не были первыми могущественными и пугающими визитёрами за последние несколько дней.

— В общем-то, никак, вам остаётся лишь нам поверить. Но разве перед вашими воротами стоит очередь из желающих спасти вашу сестру?

По надежде, отразившейся на лице главы клана, Вален понял, что попал в самую точку.

А вот реакция самой сестры ему показалась какой-то странной. Определённо не той, которую он ожидал.

— Чтобы защитить мой клан и мою сестру, вам придётся столкнуться с грозными противниками, — заметил Вейраоль. — Я не уверен, хватит ли у Секты Добродетельного Демона сил.

Но Вален понимал, что как бы юнец ни сомневался для виду, на самом деле он уже принял решение.

*****

— Но хватит ли у нас сил? — спросила Люме той ночью, когда они сидели в покоях для гостей. Вейраоль передал ей достаточно контроля над формацией дворца, чтобы она могла убедиться — разговор не подслушивают. — Всё же, мы собираемся перейти дорогу секте, у которой есть старейшина пяти цветов. Даже не считая союзников и покровителей.

Вален некоторое время молчал, пока все остальные смотрели на него, ожидая ответа.

— Во-первых, поздно уже отыгрывать назад. Взялся — ходи. А во-вторых, я думаю, что именно в клане Фориат нам представляется прекрасная возможность получить желаемое, не ввязавшись в длинную цепочку распрей. Нет у меня никакого желания чувствовать себя персонажем героической легенды, который избавившись от одного врага, навлекает вражду ещё двух.

— А у нас есть возможность этого избежать, дорогой?

— Есть. Скорее всего. Чтобы узнать точно, тебе с Сурэнохой придётся для меня кое-что сделать.

*****

Общества практиков Срединных Островов и Перерождающегося Континента были во многом похожи. Ведь, последний сейчас заселяли в основном именно потомки островитян. И всё же, за две с лишним тысячи лет обычаи не могли не разойтись. Пусть даже поколений сменилось в два раза меньше, чем сменилось бы за это время у простых смертных, а распространение телепортационных формаций почти исключило культурную изоляцию.

Язык остался одинаковым, но многое стало разным. От кухни — Люме как-то заявила, что здесь даже богатые практики едят всё, что не успело убежать, а для маскировки дрянного вкуса присыпают специями в три слоя — до имён и правил наследования. Например, на континенте женщина могла стать главой рода или клана, на островах такое считалось грубым нарушением обычая, допустимым лишь для обладательниц великого таланта.

И в вопросах брака согласие женщины, лишённой такового таланта, не требовалось даже теоретически.

— А ещё говорят, что ни один клан или секта праведного пути не разрешают рабства, — прокомментировала, опять же, Люме. — Неудивительно, что у нас талантливая женщина может стать хоть Досточтимой, а тут — нет.

— Чем же деловой контракт между родами жениха и невесты, который я имел счастье изучить не так давно, настолько лучше местных обычаев? — механически поинтересовался Вален.

— Наверное, тем, что в нём молодожёны считаются подчинёнными, учениками, согласно их недостатку опыта и цветов. А не собственностью, — пояснила Люме таким тоном, словно разговаривала с наивным ребёнком. — Ученицу можно изгнать за неповиновение. Легко. Но вот заставить вступить в брак насильно — уже нельзя.

Вален подумал, потом хмыкнул:

— Обычай обычаем, а сила силой. В местные обычаи, кажется, не входит принуждение брата и опекуна невесты под угрозой смерти. Впрочем, я понимаю, с чего Бальтос сделался так дерзок и резок…

*****

Чтобы выполнить необходимую настройку телепортационной формации клана Фориат у Люме ушло дней десять. Чтобы справиться с другим поручением Валена — чуть дольше. Так что они успели даже вернуться на Остров Пяти Элементов, убедиться, что дома всё в порядке.

Вален воспользовался арсеналом клана Фориат для подготовки к возвращению сватов за окончательным ответом.

— Нам не следует раскрывать своих способностей раньше времени, — говорил он.

Люме только качала головой:

— По мне, так стоило бы раздавить их всей нашей силой. Если ты вправду не хочешь затягивать вражду.

— В обычной ситуации, я бы согласился. Но не сейчас. К счастью, Бальтос и его друзья — известные личности. Вейраоль в деталях описал нам их способности. Мы победим практиков Секты Весенней Бури, используя ровно те карты, которые для этого нужны.

— Ммммм, а я согласен с Люме, — заявил Наттар. — Что-то мало ты их уважаешь, брат Вален. У опытных практиков легко могут быть тайные козыри.

— Должны быть. Вот и я хочу, чтобы наши с вами тайные козыри остались тайными. Но уж если окажется, что мы их недооцениваем — у нас есть дар Люме как спасительное средство.

Почему Вален был так уверен в этом даре? Да потому, что надеялся вместо свалки всех против всех обойтись одним или несколькими поединками. Практики Срединных Островов любили решать проблемы на поединках ещё больше, чем практики Перерождающегося Континента.

Так или иначе, когда в небе показалась летучая колесница Бальтоса, Вален и его спутники уже ждали дорогих гостей. Стоя на том самом внешнем дворе перед дворцом, где они высадились в прошлый раз. А ещё их там ждали Вейраоль и дюжина практиков из мелких кланов и сект, которых он пригласил засвидетельствовать происходящее. Пришла и Вейрана — брат хотел оставить её во дворце, но Вален его отговорил.

Летучая колесница слетела вниз точно так же, как и прежде — стремительно, только что не врезавшись в камни двора. Бальтос сошёл с неё первым, и улыбка его была шире прежнего.

— О, — протянул он, оглядывая Валена с ног до головы, как если бы не разглядел, кто ждёт у подножия лестницы, ещё за несколько километров. — Вейраоль всё же нашёл новых покровителей. С кем я имею счастье встретиться?

Гуай-ворон, соскочивший вниз вслед за ним, не то усмехнулся, не то каркнул — коротко, презрительно.

Вален накрыл ладонью кулак и поклонился ровно настолько, насколько положено кланяться равному.

— Приветствую Бальтоса из Секты Весенней Бури, — сказал он. — Я — Старейшина Добродетельный Демон, основатель Секты Добродетельного Демона. И я хочу сделать вам предложение. Можно даже сказать — предложить сделку.

— Сделку? — Бальтос расхохотался и не думая отвечать на поклон. — Никому не известный «старейшина-основатель», предлагает сделку Секте Весенней Бури? Впрочем, кое-какая духовная энергия у тебя есть, признаю. Ну, так скажи, что именно ты предлагаешь? Нам убраться восвояси, пока целы?

— Мы сойдёмся в трёх честных поединках, — сказал Вален. — Мои ученики против тебя и твоего чёрнопёрого спутника. Я сам против почтенного старейшины, которого секта приставила тебя охранять. Если мы проиграем хотя бы один поединок — Секта Добродетельного Демона покинет это место с позором и откажется от покровительства над кланом Фориат. Но если мы выиграем все три — вы покинете этот остров и поклянётесь не возвращаться, если вас самих не пригласят. А от покровительства откажется Секта Весенней Бури. Как тебе мои условия? Не боишься, что я наложил на нас недостаточно ограничений?

Несколько ударов сердца на дворе царила тишина. Потом Бальтос захохотал — громко, с наслаждением.

— Серия поединков! — он оглянулся на своих спутников. — Слышали? Пришелец неизвестно откуда по доброте душевной, предлагает нам щедрую сделку! Что ж, что ж. Обычаи островов мне дороги. Да и отказываться от выгодных условий недостойно, так и трусом недолго прослыть.

Его глаза вдруг сузились, а веселье пропало с лица:

— Хитрый ублюдок, тебе, или тому, кто тебя нанял, ведь плевать и на клан Фориат, и на Вейрану, так? Ты здесь, чтобы унизить Секту Весенней Бури. А твои «ученики» — специально подобранные поединщики. Что ж, тем больше будет наша слава, когда мы победим. Я принимаю условия! — он поднял руку со сжатым кулаком. — Пусть будут три поединка!

— Верь мне или нет, я не питаю вражды к Секте Весенней Бури, — покачал головой Вален. — Впрочем, словами тебя не переубедить.

Он обернулся:

— Наттар? Не желаешь выйти первым?

— А тоооо, — Наттар с улыбкой шагнул вперёд, поигрывая кистью на рукояти меча.

Гуай-ворон поглядел на него, склонив голову набок.

— Собрат Бальтос? Я думаю, этот юнец нарывается на меня.

— Да? Ну как скажешь, Коратис. Первый поединок — твой.

Глава 3. Три поединка: начало.

— Уважаемый Вейраоль, — попросил Вален, не оборачиваясь. — Будьте, пожалуйста, бдительны, чтобы никого из дорогих гостей не убило случайной атакой.

Защитную формацию клана Фориат всё ещё контролировал глава клана, хотя он и передал Люме часть прав. Кстати, Люме успела прожужжать Валену все уши рассказами об этой формации — древней, изощрённой, во многом устаревшей, но всё же далеко превосходившей те, с которыми ей приходилось работать до сих пор. По её мнению, даже такой слабый практик как Вейраоль смог бы, сидя внутри неё, защищаться от нескольких нападающих четырёх цветов — именно потому с ним до сих пор вообще разговаривали.

Вот и сейчас Вейраоль поспешно сложил пальцы в замок, приказывая формации создать незримый барьер перед теми, кто пришёл посмотреть на столкновение.

Меж тем, Наттар достал Меч Красной Кисти из ножен. И гуай-ворон достал свой кривой клинок. Наттар поглядел на противника. И тот поглядел на него, по-птичьи наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Наттар ослабил сокрытие ауры и позволил ей засиять ярче, как у практика трёх цветов. А у ворона она и так была на этом уровне.

— Кхах. Неплохое управления аурой для юнца. А всё же, зря ты вышел. Кхм. Судя по глазам, ты — гуай-кот. У тебя, случаем, нет дара на лишние жизни? Пригодится. Я Коратис, не умею щадить тех, кто встретил мой меч своим.

Наттар пожал плечами, улыбнулся, и по его коже поползла чешуя, подобная серебристой воде или полупрозрачной ртути:

— Эээ, это ничего. Меня учитель тоже учил относиться к любому противнику с уважением и бить его сразу со всей силы.

Они замерли в дюжине шагов друг от друга. Наттар принял оборонительную стойку, нацелив остриё меча в узкую грудь ворона. Коратис же стоял почти расслабленно.

— Защитная техника. Кхе-хе-хе. Против моего дара бесполезны даже защитные техники практиков на цвет выше, — он снова крутанул головой, указал когтистым пальцем левой руки на блестящий чёрный глаз. — Как бы ты ни скрывал свою ауру, намерения и умения, я безошибочно вижу путь удара, который придётся в твоё слабое место и убьёт тебя. Собрат Бальтос, неправ, кхе-хе. Вы — просто выползшие из какой-то дыры деревенщины. Если б вас подослали враги Секты Весенней Бури, ты ни за что не вышел бы первым. Ведь перед вами я — Коратис, Птица Смерти, в бою и на мечах мне нет равных на моей стадии!

Наттар чуть пожал плечами и ответил с оттенком скуки:

— Нуууу, если твой дар такой крутой, так чего ж ты стоишь и болтаешь. Нападай уже.

— Ах ты червяк!

Некоторые из практиков, собранных Вейраолем, чтобы служить свидетелями, дружно ахнули. Их глаза были прикованы к противникам — и всё же они упустили момент, когда Коратис сорвался с места, замахиваясь для удара.

А миг спустя ахнули уже все. Бальтос, отступивший к дальнему краю двора, выкрикнул с тревогой:

— Что такое, Коратис?

Нет, зрителей не потряс вид великолепного столкновения двух грозных противников. В том-то и дело, что столкновения не произошло. В последний момент Коратис отскочил назад, чуть не вылетев за пределы вымощённой площадки двора и не скатившись по склону внизу. Птичьи когти его ноги проделали три параллельные царапины на камнях, когда он тормозил — настолько резким оказался прыжок прочь. Вален, Бальтос и все остальные обладатели достаточно острого зрения, увидели и нечто ещё более удивительное — руки Коратиса дрожат мелкой дрожью. Невиданное зрелище: практик внутреннего единства потерял самоконтроль!

— Мммм, вправду, что такое? — недовольно спросил Наттар. — Ты тут хвастался своим даром. Если он так хорош, зачем убегать?

Наттар не знал, что всё дело было как раз в даре, которому гуай-ворон был обязан его прозвищем, в даре Глаз Птицы Смерти. Немногие понимали, что у этого дара есть ещё и защитная, предупреждающая функция — если пути к смертельному удару не существует, если этот путь вдруг пропал, владелец дара увидит это. И поймёт, что столкнулся с противником, который ему не по зубам.

Но ещё ни разу Коратис не испытывал этого ощущения настолько внезапно, при встрече лицом к лицу с настолько молодым — с виду — практиком, а не с могущественным старейшиной!

— Ахххах! Подлая мразь! Прикинулся простым учеником! Придётся взяться за тебя всерьёз.

И аура Коратиса вдруг вспыхнула куда ярче — он тоже снял сокрытие. Любой обладатель духовного зрения теперь безошибочно определил бы его как практика четырёх цветов.

Наттар, однако, не смутился. С чего смущаться, если это не стало для него сюрпризом? Ещё когда Вейраоль рассказывал о противниках, с которыми им предстоит столкнуться, он предположил, что Коратис давно прорвался на стадию внешнего единства, просто скрывает это.

— Ты не сражался всерьёз с самого начала? Эээээтто плохо. Кто ж тебя учил?

Коратис сжал кулак левой руки с такой силой, что птичьи когти вонзились в ладонь. Это помогло. Дрожь унялась, глаза перестали быстро моргать, сосредоточенность восстановилась. Он принял атакующую стойку. И его аура вдруг расширилась, распространилась вокруг ровной, прозрачной золотистой полусферой, охватила всё на полтора десятка шагов от хозяина. Коратис не просто достиг стадии внешнего единства, а освоил, как минимум, средний этап. Теперь он ощущал всё, охваченное его аурой, как если бы касался существ и предметов своими пальцами. И это давало заметный выигрыш в скорости реакции, в уровне предвидения, выигрыш, часто решавший исход ближнего боя.

— Вооот. Сразу бы так, — Наттар улыбнулся и двинулся вперёд размеренным шагом, не меняя защитной стойки.

Из глотки Коратиса вырвался звук, больше напоминающий птичье карканье, чем человеческий клич. Он взмахнул мечом — и полдюжины приглашённых практиков дружно ахнули, когда в камнях двора вдруг появился глубокий разрез, а незримый барьер прямо перед ними задрожал и загудел от мощного удара. А Наттар даже не сбился с шага, просто сдвинулся чуть в сторону, пропустив невидимый клинок так близко, что он зацепил ткань халата на локте. Его аура не стала сильнее, не распространилась, чтобы вступить в противоборство с аурой противника.

Наоборот. В тот момент, когда остриё меча Наттара почти коснулось края золотистой сферы, его аура исчезла вообще. Как если бы он превратился даже не в смертного, а в неодушевлённый предмет.

Звон и скрежет! Золотые и белые искры разлетелись на полдвора, когда клинки столкнулись с пронзительным металлическим звуком. Пара самых слабых среди зрителей схватилась за уши. Коратис перекатился, отскочил прочь. А его правая рука до локтя, ещё сжимающая клинок, осталась лежать на камнях, потрескавшихся в момент столкновения двух практиков.

— Кхах! Тринадцать и Зеффар! У тебя не три цвета!

Наттар поглядел на него, как змея, рассматривающая выпавшего из гнезда птенца. Поднял меч, меняя стойку. А затем на лицо молодого гуая снова вернулось выражение. Он пожал плечами, приложил палец к подбородку, вознёс глаза к небу, словно в глубоком раздумье:

— Нуууу, а почему у меня их должно быть только три?

В этот миг Коратис подумал, что мальчишка потерял бдительность. Решил, что без одной руки противник уже неопасен. Если выхватить из пространственного кольца запасной меч и броситься вперёд…

Нет. Его дар не видел пути к смерти противника. А значит, умрёт он сам.

Коратис нажал когтем на нервный узел, снимая боль. Кровотечение из культи уже остановилось само собой. Чем меньше времени теряешь, тем меньше риск при восстановлении руки с помощью пилюль. Прямо сейчас отрубленную часть ещё можно прирастить обратно. Он поклонился противнику:

— Я проиграл. Сдаюсь.

Наттар секунду разглядывал его с беззаботным видом. Только Вален, да ещё Люме, осознавали, что с ровно таким же видом он может зарубить гуая-ворона к Зеффару. Вален только сегодня утром в очередной раз повторил названному брату, что их задача — разрешить конфликт без ненужного кровопролития, но…

— Ты хорошо владеешь мечом, — заметил, наконец, Наттар, убирая собственный меч в ножны. — Но слишком много молотишь языком. Смотри, как бы не лишиться его вместе с головой.

Вален не был уверен в правдивости первого утверждения. Он видел ясно: сверхъестественные преимущества и врождённые таланты противников примерно уравновесили друг друга… но лишь до момента, когда Наттар отвёл первый удар. Дальше обнуление мыслей гарантировало, что он пробьёт контратаку прежде, чем Коратис успеет среагировать. Или Наттар имел в виду чисто фехтовальные навыки?

Так или иначе, победа теперь была у них почти что в кармане. Умения Коратиса вполне соответствовали рассказанному Вейраолем и другими. Он был бы весьма неприятным противником для Валена или Люме. А вот Наттар одолел его даже не использовав своей новой техники.

— Отличная работа, — сказал ему Вален. И выступил вперёд сам, выпятив грудь, напустив на себя гордый вид.— Первый поединок за нами! Кто из вас готов сразиться со мной самим?

Двое оставшихся практиков Секты Весенней Бури обменялись парой фраз, повернувшись спиной к Валену и наблюдателям, чтобы их слова нельзя было прочитать по губам. Как Вален и ожидал, Бальтос отправился помочь раненому товарищу. А вперёд выступил его упитанный спутник, окружённый аурой четырёх цветов. Он остановился шагах в тридцати от Валена.

— Я, Рауншейн, готов сразиться. Старейшина Добродетельный Демон, значит? Молодой господин, и твоё имя, и твои слова — это одна сплошная дерзость. Вызов обычаям и приличиям. Пожалуй, сегодня мне, старику, придётся вбить в тебя немного уважения.

Вален улыбнулся и покачал головой:

— Почтенный Рауншейн, заверяю вас, я и так уже исполнен самого почтительного уважения и к обычаям, и к достойным противникам, и даже к некоторым недостойным. Боюсь, это мне придётся вбить в вас немного благоразумия.

Губы старого гуая растянулись в ответной улыбке, такой широкой, что встопорщилась его короткая борода:

— Ну, попробуй, юнец.

Стремительным движением он вскинул обе руки, сложив пальцы в печати:

— Ранняя Весна!

Секта Весенней Бури, как и большинство сект средней руки, поднявшихся над незначительными провинциальными сектами и кланами, но ещё не достигших уровня великой секты, специализировалась на двух смежных элементах. В их случае — Воды и Дерева. Рауншейн был мастером техник Воды. И начал именно с той техники, которая считалась его любимой.

Из ноздрей старого гуая вырвались струйки пара, пар в мгновение ока расползся густым туманом, а туман сконцентрировался в острые ледяные шипы, вроде блестящих сосулек. Не успело сердце ударить один раз, как десяток этих шипов уже устремился к Валену.

А тот времени не терял. Пока Рауншейн призывал свою технику, Вален успел извлечь из пространственных колец пару дюжин летающих мечей. Не тех мечей, которые делала для него Люме, а самых обычных, позаимствованных в арсенале клана Фориат. Ледяные шипы старика летели стремительно, их пробивная сила была велика. Казалось, что они просто отшвырнут прочь летающие мечи, столкнувшись с ними в воздухе. Так бы и случилось, если б этими мечами управлял заурядный практик. Но контроль Валена теперь сделался настолько точен и тонок, что они били смертоносные шипы в бок, сбивая с курса. Два-три меча, ударившись о шип, отклоняли его в сторону. Куски волшебного льда с треском раскалывали камень, с гулом врезались в барьер позади Валена. От одного пришлось уклониться, сделав шаг вправо — но его не зацепил ни один.

Ни один из первого роя. Всё новые и новые шипы появлялись вокруг Рауншейна. Но число летающих мечей, серебряными сполохами разлетавшихся от Валена, росло куда быстрее, чем старый практик создавал новые шипы. Часть мечей разбивалась или гнулась при столкновении, но лишь часть, а Вален призывал всё новые и новые. Не прошло и нескольких секунд, как сразу десяток клинков устремился к Рауншейну со всех сторон, пока другие продолжали отражать смертоносный ледяной дождь.

Горячий и неосторожный практик четырёх цветов положился бы на прочность своего тела, которое обычный летающий меч мог только оцарапать. Рауншейн был не из таких. Ему не хотелось получать точные удары в глаз, горло или пах, возможные при столь невероятном контроле над летающими мечами. Или быть оцарапанным отравленным клинком. Он сложил пальцы левой руки в новую печать, щепотью вверх — и перед мчащимися к нему клинками сформировались из воздуха щиты из мягкого льда. Мечи глубоко уходили в них — и тут же вмерзали, бессильно падали на землю под их тяжестью.

Вален только усмехнулся. А Рауншейн нахмурился. И скорость формирования его ледяных шипов вдруг возросла. Их удары о барьер слились в непрерывный гул. На некоторое время Валену пришлось забыть об атаке. Камень, которым был вымощен двор, обратился в сплошное крошево шагов на пятнадцать вокруг него. Несколько раз он выхватывал бумажные талисманы и создавал барьер воли, чтобы избежать ранения не до конца отклоненным шипом. Двое из числа зрителей позорно бежали прочь, опасаясь, что перед такой яростной бомбардировкой не устоит даже формация.

Но Вален продолжал безмятежно улыбаться. И только потому, что это давило на нервы противника. Несведущему могло бы показаться, что он в невыгодном положении, загнан в глухую оборону. Но искушённый практик тут же заметил бы, что атака Рауншейна требует постоянно создавать лёд из ничего, тогда как Вален лишь управляет летающими мечами. Расход духовной энергии несравним. Старый гуай видел, что пальцы Валена унизаны пространственными кольцами, должен был считаться с возможностью, что в этих кольцах находятся все запасы клана Фориат. Что, кстати говоря, находилось недалеко от истины. В общем, простым измором Валена не взять. Сейчас старику придётся продемонстрировать какой-то из секретов, секретов секты или его собственных, технику, которую он не показывал случайным противникам в заурядных стычках…

Рауншейн вдруг резко хлопнул в ладоши:

— Весеннее Пробуждение!

И в тот же миг осколки льда, усеивавшие всё вокруг Валена, вперемешку с обломками камня, мгновенно растеклись водой, смешались с землёй. А из земли с невероятной скоростью вырвались острые зелёные стебли, устремились к Валену подобно клыкам гигантской смыкающейся пасти.

Вода питает Дерево, духовная энергия, вложенная в волшебный лёд, не пропадает, а становится основой для следующей атаки. Рауншейн не обладал большим талантом, но за свою долгую жизнь глубоко постиг учение Секты Весенней Бури. Как и тактику поединков. Подобные площадные техники, когда опасность грозит сразу отовсюду, часто смущают предвидение противника, даже опытный боец может среагировать с задержкой, а неопытный так и вовсе запаникует. Уклониться Лёгким Шагом в сторону — уже невозможно, Вален напорется на один или несколько стеблей, получит жуткие раны. Спасения он может искать лишь в воздухе.

В тот момент, когда Вален исчез, чтобы появиться высоко над землёй, к месту его появления, указанному предвидением, уже неслось с полдюжины ледяных шипов, которые Рауншейн придержал именно для этого.

Глава 4. Три поединка: завершение.

Для практика четырёх цветов полёт — дело нехитрое. Его можно получить множеством путей. Однако большинство даже на этой стадии предпочитали летать на мечах. Это соответствовало обычаю. Это было просто — управлять одним летающим мечом умел любой, а способность твёрдо стоять на нём приходила автоматически на формировании воли. Это не требовало особых усилий или значимых затрат духовной энергии, как специальные техники полёта, доступные четырёхцветным. В общем, с точки зрения большинства, недостатки были не столь значительны, чтобы искать лучшие варианты.

С точки зрения Валена, несравненного мастера управления летающими мечами, недостатки должны были бы быть ещё менее значительными. А всё же они сохранялись. Например, недостаток, за счёт которого Рауншейн сейчас надеялся его убить. Задержка с переходом от падения к полёту. Вален оказался метрах в двадцати над землёй. Если направить один из мелькающих вокруг мечей к месту завершения своего Лёгкого Шага — он не успеет долететь. Если извлечь новый меч из кольца — чтобы встать на него, уйдёт доля секунды. За эту долю секунды стремительные ледяные шипы достигнут цели.

Вот только они её не достигли. Вален скользнул по небу с проворством рыбы в воде, без малейшей задержки, уклонившись и от ледяных шипов, и от устремившихся вверх острых стеблей. А все мечи, которые в этот момент были в воздухе, разом понеслись к старому гуаю, вместо того, чтобы защищать своего хозяина. И число их вдруг увеличилось впятеро — вокруг настоящих клинков возникли иллюзии. Кантос правильно говорил в своё время: сражение на техниках во многом напоминает фехтование. Если твой размашистый удар отбит, либо пришёлся в пустоту, то считай, что ты открылся для контратаки.

Рауншейн, однако, был старым бойцом — и никогда не оставлял себя полностью беззащитным. Он взмахнул левой рукой, пальцы которой оставались сложены щепотью — и его окружила сразу дюжина ледяных щитов, готовых отразить атаки с самых неожиданных углов.

Вот только и Вален давно уже не был учеником с неглубокими способностями. Он сжал правую руку в кулак:

— Осколочный Разрыв!

С невыносимым скрежетом и визгом, десятки летающих мечей — включая те, что уже некоторое время валялись обледеневшими вокруг Рауншейна — разом лопнули, разлетевшись вихрем зазубренных кусков металла. Ледяные щиты рассыпались сверкающим крошевом под его натиском. Почти любого практика ниже четырёх цветов он превратил бы в кровавые ошмётки, на четырёх цветах многие лишились бы и одежды, и кожи. Но Рауншейн, с его опытом, с его почётным положением в значимой секте, обладал спасительным средством, на случай неожиданных атак. Висящий у него на поясе золотой амулет вдруг засиял ярким светом — и аура старого гуая на миг стала видимой, плотной. Осколки застряли в ней, как в вязкой грязи, бессильно осыпались на землю.

Глаза старика свирепо блеснули, губы растянулись в оскале. Давненько ему уже не приходилось полагаться на защитное сокровище в поединке с равным по цветам. Теперь сокровищу потребуется не меньше суток на перезарядку, его собственная духовная энергия на полпути к истощению, а на противнике ещё ни царапины. Пусть он пользуется какой-то техникой полёта, которая должна быть довольно затратной для стадии внешнего единства, пусть он, похоже, уступает в потенциале меридианов, пусть он только что использовал технику, вероятно, являющуюся его главным козырем… Слишком много «должна», «похоже» и «вероятно». Ускорение внутреннего времени позволило Рауншейну стремительно обдумать ситуацию и прийти к однозначному выводу — этот Старейшина Добродетельный Демон слишком опасен, его нужно сокрушить следующей атакой.

Рауншейн выбросил перед собой руки крест-накрест, сложив пальцы в новую печать:

— Вылупление Древесного Дракона!

И тут же стебли, проросшие среди разбитых камней двора всего пару секунд назад, претерпели устрашающее изменение. Их рост разом ускорился и в один миг они переплелись, словно невидимый, чудовищно проворный канатчик свивал из них тросы, а из тросов — длинное, гибкое тело. Не прошло и полсекунды, как оно стало длиннее летающего корабля, и всё тянулось, тянулось, бесконечно поднимаясь из земли. По бокам его проросла чешуёй твёрдая кора; по хребту вздыбился гребень из шипов. Острые концы стеблей сделались частоколом зубов в распахнувшейся пасти. Пустые глазницы растительной головы уставились прямо на Валена.

И древесный дракон устремился в атаку, стремительным змеиным броском. Таким стремительным, что свист и гул рассекаемого воздуха перемешались с его яростным рёвом.

— Долетался, птенец! — выкрикнул старый гуай. Эту технику он не мог поддерживать дольше нескольких секунд… но дольше и не нужно. Сейчас Старейшина Добродетельный Демон попытается уклониться, поднявшись повыше — и непременно будет пойман огромной пастью.

Вот только Вален не попытался взлететь к небу, как инстинктивно сделали бы многие практики. Он спикировал к земле. В тот момент, когда тень древесного дракона уже почти накрыла его, а зелёные зубы уже были готовы сомкнуться, его нога достала до камня. И он применил Лёгкий Шаг. Осколки камня, клочья земли и растительные ошмётки разлетелись взрывом, когда древесный дракон ударил в место, где Валена уже не было, оставив там немаленький кратер. Инерция волшебного создания оказалась слишком велика, чтобы изменить направление атаки в последний момент. А контроль его создателя был слишком слаб — и при ударе исчез окончательно. Древесный дракон начал оседать на землю бесформенной, рассыпающейся массой.

Рауншейн успел прочитать намерение Валена. Он уже не успевал применить новую технику — но выбросил вперёд руку, и в то место, где Вален собирался выйти из Лёгкого Шага, помчался короткий летающий меч, голубой как лёд и очень быстрый. В руке Валена уже был собственный клинок — но он не успел замахнуться им, чтобы отбить атаку. В последний миг отвёл остриё, нацеленное ему в грудь, ребром ладони. Вместо того, чтобы распороть кожу и мясо, летающий меч скользнул по его руке со скрежетом, словно сталь скользнула по стали. Тело-Клинок всё же пригодилось.

Старый гуай повёл пальцем по воздуху — и отлетевший в сторону от Валена летающий меч тут же развернулся, ударил в спину — но пронзил лишь иллюзию Остаточного Образа. А сам Вален уже был рядом с противником, замахиваясь, чтобы срубить ему голову. И срубил бы — если б всё упитанное тело Рауншейна вдруг не взорвалось вихрем лепестков. Ещё одно спасительное средство!

Вален шагнул назад, снова махнул мечом, да не просто махнул, а использовал Рассечение Ветра — лепестки разом осыпались на землю. И одежда старика осела вслед за ними. Может, это была не техника побега, а какая-то хитрая самоубийственная атака? Вален пригляделся, напрягая духовное зрение. Усмехнулся, увидев едва заметное движение под разбитыми камнями двора в нескольких шагах. Достал из пространственного кольца оружие, напоминавшее больше колышек, чем кинжал. Вся рукоять, к которой крепился стальной шип, была бомбой. Бросок — и взрыв разметал обломки камня вместе с клочьями земли. Вален подошёл и выдернул из получившейся воронки за шкирку старого гуая-барсука в звериной форме. Помятого, дымящегося, оглушённого, но определённо живого.

— Остроумный способ избежать гибели, но со мной такое не выйдет. Надеюсь, ни у кого нет сомнений, что победил тут я, Старейшина Добродетельный Демон?

— Сомнений нет, — сказал Бальтос, подходя к Валену. Если он сейчас испытывал уныние, то на лице это не отразилось. Вален почувствовал некоторый укол раздражения. Они ведь не оговаривали условий поединков, и ничего не мешало ему прикончить старого гуая… ну, кроме здравого смысла.

— Твой телохранитель неплохо сражался, — заметил Вален, передавая кашляющего зверька в руки Бальтосу. — Заставил меня раскрыть добрую половину моих способностей. Но… может, хватит уже? Ты слабее барсука и ворона, которых приставил к тебе твой дядя. Пока слабее. На что ты надеешься, если они проиграли с таким треском? Ни меня, ни моего младшего брата даже оцарапать не смогли.

Бальтос лишь усмехнулся, пожал широкими плечами. Подобрал одежду Рауншейна:

— С каких это пор практики и мужчины отказываются от драки лишь потому, что боятся быть битыми? Погодите только пять минут, надо позаботиться о старике.

Вален усмехнулся в ответ:

— Что, тоже предпочитаешь мыслить позитивно? Не знаю, заслуживает ли это уважения в твоей ситуации.

И зашагал к своим спутникам.

— Я гляжу, ты неплохо научился бахвалиться, дорогой, — сообщила ему Люме. — А как же уважение к противнику?

— Я? Бахвалиться? — притворно удивился Вален. — Да я сказал чистую правду. Ну, может две трети своих способностей я раскрыл.

Они обсуждали этот вопрос заранее. Если бы им пришлось сражаться с неизвестными практиками равных цветов, то пустить в ход все имеющиеся силы, чтобы стремительно сокрушить противников, было бы единственным верным решением. Вален всегда так говорил. Но именно сейчас они знали большую часть способностей практиков Секты Весенней Бури заранее. Этим следовало воспользоваться, чтобы с одной стороны произвести глубокое впечатление на местных практиков, а с другой стороны скрыть часть своих способностей. Так, на всякий случай.

Вален решил, что лучше скрывать его арсенал сокровищ, не расходовать особые летающие мечи, на которые Люме потратила столько сил и времени. Единственными сокровищами её работы, которые он применил в бою, стали его туфли. Очень простая пара волшебных предметов. Помимо обычных узоров, делавших их прочными и непачкающимися, в их подошвы были вложены два лезвия, подобные клинкам летающих кинжалов. Так что теперь для полёта Валену хватало мысленной команды. Когда он впервые выдвинул эту идею, он не понимал, почему зачарователи не пришли к ней раньше… пока Люме не напомнила, что его умение управлять доброй сотней летающих клинков разом весьма неординарно. Для разума заурядного практика, особенно практика ниже завершённости внутреннего единства, управление двумя эквивалентами летающего меча, пригодными лишь для полёта и ни для чего больше, стало бы серьёзной нагрузкой.

Так или иначе, всё прошло почти по плану. В сражении с Рауншейном единственной неожиданностью стал защитный талисман… Вот только благодаря ему Вален чуть не лишился головы. Для виду он говорил браво и самоуверенно, а на деле до сих пор дрожал бы от близкой разминки со смертью, если б не мог полностью держать себя в руках.

— С другой стороны, ты права, Люме, — добавил он. — Что-то мы становимся слишком наглыми. Против Бальтоса лучше выйти тебе. У тебя преимущество на цвет.

— Но господин учитель! — воскликнула Сурэноха. — Вы же обещали оставить Бальтоса мне! И ещё, выпустить бойца на цвет выше будет нечестно!

Вален строго посмотрел на девушку и та осеклась. Покачал головой:

— Чего же тут нечестного? Мы просто показываем друг другу свои силы. Лучше будет показать их выставив сильнейшую.

Если бы дикарка, неожиданно ставшая воинственной, продолжила упрямиться, то Вален непременно настоял бы на своём. Но она лишь смотрела. Такими умоляющими глазами, что волей-неволей пришлось смягчиться:

— Но раз уж я обещал, то ладно. Слово старейшины — закон. Иди. Ты будешь сражаться с нашими наилучшими пожеланиями.

Последнее предложение означало — Люме поддержит тебя Красной Нитью Жизни, подпитает духовной энергией.

— О, учитель, это меня окрылит лучше любых превращений! — Сурэноха поклонилась и зашагала прочь, выйдя за барьер, который был проницаем лишь изнутри, прежде чем Вален успел что-то добавить.

Хм. Похоже, он и вправду слишком добр. И этой добротой кое-кто злоупотребляет.

Наттар хихикнул, словно прочитав его мысль. А Люме заметила:

— Не волнуйся. Возможно, у младшей таланта больше, чем у любого из нас.

Впрочем, Вален подозревал, что сказано это было не столько для него, сколько для слушателей — Вейраоля, Вейраны и собранных свидетелей.

А Бальтос уже шёл навстречу Сурэнохе. В храбрости ему не откажешь — видел ведь, что его телохранителей разделали под орех, а всё же шёл с таким видом, будто мир принадлежал ему.

— Доспех Растущего Леса! — произнёс он на ходу, не останавливаясь и не складывая пальцев в печать.

И тут же по его коже слой за слоем начал расползаться панцирь из коры, сперва светлой, а затем темнеющей и твердеющей на глазах. Пластины закрыли грудь и спину, легли одна на другую; по ногам побежали поножи; наплечники с сучьями-шипами скрыли под собой широкие плечи. Одежда исчезла под деревянной бронёй, словно впиталась в неё. Полоски коры оплели голову и срослись в шлем, украшенный ветвистыми рогами.

Насколько Вален знал из записей клана Фориат и мог видеть теперь, во многих отношениях эта техника была сопоставима с Чешуёй Морской Твари Наттара. Одновременно защитная и усиливающая. Но у Сурэнохи будет преимущество по двум причинам. Во-первых, Доспех Растущего Леса не увеличивал скорости владельца. А во-вторых, это техника элемента Дерева. Металл рубит Дерево.

Как бы она не перестаралась… Участь телохранителей была не слишком важна, а вот Бальтос непременно должен остаться в живых. Может, всё-таки стоило выпустить Люме?

Лицо Валена превратилось в бесстрастную маску, когда он глядел как сближаются противники. Девушка не приняла формы человекоподобной стрекозы. Лишь достала из пространственных колец два своих любимых прямых меча.

— Пусть победит достойный! — прогудел Бальтос из-под деревянного шлема.

— Пусть победит сильнейшая! — отпарировала Сурэноха. И сорвалась с места в стремительном рывке. Грохот раскатился над горами, сверкнула яркая молния — сила её Громового Клинка намного возросла с прорывом на внутреннее единство.

По двору разлетелись мелкие угольки, когда Бальтос успел заблокировать удар, приняв его на покрытое толстой деревянной бронёй предплечье. Успел заблокировать первый удар. Два раската грома слились в один, когда второй меч Сурэнохи попал ему в бок. Панцирь из коры лопнул. Сталь и электрический разряд достигли тела.

Вален едва не стиснул зубы. Он видел — этого не хватило, чтобы отключить или парализовать здоровяка. А вот Сурэноха, которая ещё даже не вышла на завершённость внутреннего единства, не успела увидеть это вовремя. Потеряла миг выдёргивая застрявший в обугленном дереве клинок. Отскочила лишь после того, как удар могучей руки с хрустом раздробил ей кисть.

Но её правая рука оставалась целой. Дар Ненасытной Охотницы, ускорявший её движения, ещё действовал. Едва успев отскочить, она тут же вновь шагнула вперёд, навстречу отчаянному броску Бальтоса, легко нырнула под его кулак. И третий Громовой Клинок врезался ему поперёк живота. На этот раз удар вышел настолько страшным, что деревянный панцирь лопнул, разлетелся пылающими углями. А всё же спас хозяина — без него клинок дошёл бы до позвоночника. А так могучего практика просто оторвало от земли, отбросило на дюжину шагов и швырнуло на камни — в последний миг он успел отменить устойчивость.

Даже так ранение выглядело пугающе.

— Бальтос! — едва лишь утих громовой раскат, как тишину нарушил испуганный женский голос.

И на развороченный техниками двор вдруг выскочила Вейрана, всё это время безмолвно и неподвижно стоявшая за плечом своего брата.

Глава 5. Горячая любовь и холодный расчёт.

Вейрана не то, что подбежала к Бальтосу — она подлетела, будто земля жгла ей подошвы, и опустилась на колени рядом с раненым богатырём, безуспешно пытавшимся подняться.

— Не вставай! Не надо больше! Погоди, вот… — в её руке появилась исцеляющая пилюля.

Она не добавила «дорогой», но её тон был яснее любых слов.

Вейраоль первую секунду тупо смотрел вслед сестре. А потом рванулся остановить её. Но Вален ухватил его за плечо. И сказал громко, так, чтобы слышали все:

— Погоди, ты в самом деле не знал, что твоя сестра от ушей до хвоста влюблена в Бальтоса?

Вейраоль попытался сбросить руку с плеча — вот только при разнице в два цвета проще было бы сдвинуть гору. Уставился на Валена, зло оскалившись, его зрачки сузились в ниточки. Потом обернулся к сестре.

А та уже успела осмотреть рану Бальтоса:

— Ничего страшного, просто лежи пока.

Деревянный доспех могучего практика истаял, частью растворился в воздухе, частью рассыпался в пыль. Он скрипел зубами от боли, но теперь вдруг улыбнулся — своей прежней широкой улыбкой, которая в его положении выглядела скорее комично:

— Боюсь, любимая, моё сватовство прошло не совсем удачно…

— Молча лежи, — оборвала его Вейрана, но её щёки чуть порозовели, вместе с кончиками её круглых, как у леопарда, ушей.

Вейраоль снова повернулся, на этот раз, чтобы поглядеть на собранных им свидетелей. Те, кто не сбежал, испугавшись, что прикрывавший их барьер может рухнуть в любой момент, видели и слышали всё.

Тут молодой гуай-леопард понял, что его завлекли в ловушку. Возможно, что все поединки, всё, только что произошедшее, было спектаклем, разыгранным по нотам. А если даже нет — как минимум, этот Старейшина Добродетельный Демон узнал об истинных чувствах Вейраны. Недаром его спутницы с ней общались. С самого начала надо было догадаться, что могущественные старейшины ничего не делают задаром и без тайного умысла!

Да, Вейраолю не хватало опыта и самоконтроля. Но ни один практик не протянет и месяца на месте главы клана без хитрости и сообразительности. Вот и сейчас он быстро понял: Добродетельный Демон предоставляет ему возможность выйти из довольно-таки неудобного положения без потери лица.

— Я… я всегда мечтал найти сестре достойного мужа, — заявил он во всеуслышание, зло глядя в её сторону. — Который обращался бы с ней как подобает. Если б Вейрана прямо сказала, что у них с Бальтосом уже… полное согласие, разве стал бы я намеренно делать её несчастной?

Вален разжал свою хватку и поглядел на влюблённых:

— А если б ты, Бальтос, поступил как настоящий мужчина и практик, предложил бы брату своей любимой достойный выкуп, такой, чтобы клан Фориат мог бы разобраться со своими проблемами — так ты и твои телохранители не оказались бы сегодня битыми.

— Достойный выкуп, ха! — даже лёжа на камнях с дырой в животе, Бальтос не лишился дерзости. — Если б кое-кто сразу заговорил о таких вещах, как практик с практиком, так до драки и вправду не дошло бы.

—Несомненно, уважаемый Вейраоль считал, что ты отвратителен его сестре. Так что всё происходящее можно счесть одним большим недоразумением. Ведь так?

Вален помолчал, убедился, что возражений не будет:

— Но недоразумение, или нет, а всё же ты, Бальтос, поклялся покинуть этот остров вместе с твоими спутниками. И не возвращаться, если вас самих не пригласят. Я думаю, когда твои раны немного исцелятся, вы с Вейраолем сможете обсудить, во что тебе обойдётся приглашение на помолвку с прекрасной Вейраной. Это, конечно, вдобавок к выкупу. Всё же, клан под покровительством Секты Добродетельного Демона надо уважать. Понимаешь? Ну и отлично.

Убедившись, что конфликт разрешён к взаимному неудовольствию, как и положено при компромиссе, Вален обратил внимание на собственную ученицу. Сурэноха уже проглотила исцеляющую пилюлю, но сложные переломы не заживали мгновенно, даже на трёх цветах и с сильной пилюлей. Пока Вален улаживал брачные проблемы, Люме успела осмотреть её руку:

— Всё будет в порядке, — заверила она его.

— Вот и отлично. Проследите, пожалуйста, чтобы гости с хозяевами случайно не поубивали друг друга. А мне надо поговорить с младшей Сурэ наедине, как учителю с ученицей.

*****

Если учитель желает поговорить с тобой наедине — значит, либо собирается посвятить в некий секрет, либо не желает унижать тебя на людях. Время для посвящения в секреты было неподходящее. Так что Сурэноха шла за Валеном с опаской. Когда дверь его покоев закрылась за ними, он, первым делом, снова изучил пострадавшую руку. Покачал головой, с глубоко разочарованным видом:

— Скажи, младшая, как ты ухитрилась пропустить удар, несмотря на всё преимущество в скорости? Как можно посреди боя забыть, что у тебя, вообще-то, есть предвидение? А что будешь делать, когда столкнёшься с противником похитрее?

Сурэноха посмотрела ему в глаза с очень честным видом:

— Ах, господин учитель, я просто вдруг подумала — мы же хотим свести Вейрану и Бальтоса, чтоб и клан не обидеть, и вражды большой секты не навлекать. Плохо было бы, если б я просто избила жениха! Вдруг бы Вейрана подумала, что он слабак? Вот и я пропустила…

Она осеклась, увидев, как Вален нахмурился и погрозил ей пальцем:

— Ученица, если ты освоила начальную стадию внутреннего единства, это ещё не значит, что ты научилась врать достаточно хорошо, чтобы обмануть меня.

Сурэноха опустила глаза, уставилась в пол. Секунду набиралась смелости, прежде чем сказать:

— Господин учитель, вас вправду не обманешь. Я просто не хотела бросать меч, который вы подарили. Я думала, вот-вот уже его выдерну из панциря. Но ведь всё получилось как лучше, правда?

Вален нахмурился ещё сильнее:

— «Как лучше»? Ты потеряла контроль над схваткой, пусть и на миг. Ты получила ранение. А это значит — была на волосок от смерти! Ты посеяла сомнения в безусловном превосходстве Секты Добродетельного Демона, да ещё и попыталась мне соврать. По мне, в этом нет ничего хорошего.

Сурэноха уже выглядела так, будто сейчас расплачется. Учитывая, что по росту и ширине плеч она мало уступала Валену, это смотрелось почти комично. А всё же Валену потребовалось усилие воли, чтобы преодолеть порыв её утешить и сохранить суровое молчание:

Наконец, она моргнула пару раз и поглядела ему в лицо:

— Младшая вправду виновата, господин учитель. Я… Ох, я приму моё заслуженное наказание.

— Посиди и помедитируй над тем, почему оно заслужено. И над тем, почему практики не позволяют врагам бить себя, если хотят жить долго. Продолжай, пока я не скажу.

*****

Вейраоль вернулся в свои покои лишь под вечер. И чувства он испытывал смешанные. Вроде бы, та причина его нежелания выдавать сестру за Бальтоса, которую он полагал главной в собственных мыслях, была устранена. Ему теперь обещана более чем достойная компенсация за потерю одной из горстки оставшихся в клане талантливых практиков. Волшебные сокровища, нужные материалы и пилюли, близкий союз с Сектой Весенней Бури, включая обмен учениками. Если Бальтос уговорит своего дядю-старейшину на такие условия, это проложит путь к возрождению клана. Возможно, даже путь к избавлению от зависимости, в которой он сейчас оказался.

Так почему же он чувствует себя настолько погано? Ну не потому же, что его обвели вокруг пальца? Ему не привыкать к унижениям.

От попыток найти ответы на эти вопросы, Вейраоля отвлекло осознание, что в покоях он не один. Что у стены сидит, скрестив ноги, змееглазый ученик Старейшины Добродетельного Демона.

Как ни странно, молодой глава клана нисколько не испугался. Учитывая разницу в цветах, если бы его хотели убить, он уже был бы убит. Если бы его хотели оглушить, он уже был бы оглушён.

— Что так скромно сидишь в уголке, уважаемый? Мог бы уж прямо разлечься на моей постели, или хотя бы на моём кресле.

Наттар встал и отвесил лёгкий поклон:

— Извини за дерзость. Просто хотел сказать тебе кое-что. У нашего старейшины… нуууу, в общем, сложно у него с сестрой. А вот у меня их целых три, правда. Эх, давно мы не видались… Тааак я вот подумал: если б мне их пришлось воспитывать без родителей, да ещё как практиков учить, я бы тоже не хотел с ними так просто расставаться. Но не держать же их при себе служанками до скончания веков! Так что ты бы радовался тому, как старший Добродетельный Демон для тебя всё ловко устроил.

— О, благодарю за наставление. Может быть, у старшего припасена для меня ещё какая-то житейская мудрость?

— Хмммм, да, есть, пожалуй, ещё одна небольшая мудрость. Знаешь, нашего старейшину некоторые считают добрым и мягким человеком. Но я служу ему с ученичества, так что поверь мне: никаким он местом не мягкий. С тех пор, как он сделался старейшиной секты, ещё никому не удалось и дорогу ему перейти, и голову сохранить. Людей с гуаями он насквозь видит. Тебе ведь Бальтос рассказал уже, что никто с ним не сговаривался? Старейшина Добродетельный Демон просто почуял в чём у вас с сестрой дело, при первой же встрече. Таааак что вот тебе эта самая мудрость: если вдруг мелькнёт мысль ударить его в спину, или обмануть, так лучше сам к нему приди и повинись. А если злость сейчас мучит — просто скажи мне, я тебя потренирую немного, погоняю так, что вся дурь с потом выйдет.

К тому времени, как Наттар закончил говорить, пушистый хвост Вейраоля так и подёргивался от бурных чувств:

— Значит, обманывать других только ему самому позволено?

— Ээээ, где же тут обман? Старейшина, если хочешь знать, честно сделал бы всё по-твоему, если б Вейрана не бросилась к Бальтосу. Если б оказалось, что она просто увлеклась первым же попавшимся видным практиком. А раз уж она вправду любит, тооо сам понимаешь — какие бы планы ты с её браком ни строил, она их расстроит, просто назло. Практик, всё-таки, не смертная наложница

— Где любовь и прочие женские капризы, а где дела клана! — воскликнул Вейраоль. Потом выдохнул, покачал головой. — «Потренирую немного», говоришь, старший? Как насчёт начать завтра?

*****

— Ты его не запугивал напрямую? — поинтересовался Вален, когда Наттар сообщил ему о результатах разговора.

— Да неееет, что ты, брат, — с невинным видом пожал плечами молодой гуай. — Так, почесал языком, поделился опытом.

Вален посмотрел на него без выражения, потом кивнул:

— Ну и отлично. Если я правильно оценил положение Бальтоса в Секте Весенней Бури, как восходящей звезды и любимого племянника правящего сектой дяди — ему будет под силу выполнить свои обещания. Вейраоль, я полагаю, искренне желает счастья сестре, просто думает, что сами женщины своего счастья не знают. Когда её замужество окажется удачным, он перестанет питать к нам злобу. В результате клан Фориат будет полностью у нас в руках, а Секта Весенней Бури сделается союзником. И всё это, заметь, без кровопролития.

— Стаааарший, ты сказал «без кровопролития» прям с гордостью. Я так скоро начну верить сестре Люме, когда она говорит про твою чрезмерную доброту.

Вален скрестил руки на груди:

— Причём тут вообще доброта? Я просто увидел прекрасную возможность получить доступ к большой телепортационной формации, не влезая в бесконечную цепочку распрей. Распрей, которые мы себе позволить не можем, потому, что на Срединных Островах мы чужаки взявшиеся неизвестно откуда. Если мы начнём действовать грубой силой, то каждый наш успех будет создавать нам врага, а каждый уничтоженный враг — двух новых. Пока круги от камня, который мы бросили в этот омут, не дойдут до Храма Восточного Неба — и там во мне не узнают архидемона. Нет и не было тут ничего, кроме холодного расчёта.

— Ладно, ладно, понял. Значит, теперь формация Секты Добродетельного Демона связана с формацией клана Фориат, которая связана с формациями многих важных мест на Срединных Островах? И мы можем в один миг перелетать через полмира? Тааак?

— Так.

— И ты, старший, уже придумал, куда мы направимся дальше?

Вален улыбнулся:

— Само собой. Скоро ты увидишь, что такое настоящий великий город.

Глава 6. Город Башен.

— Мы показали себя в бою не так хорошо, как я надеялся, — заметил Вален на следующее утро, когда он и его спутники собрались за завтраком. — Один практик из заурядной секты, равный нам по цветам, может создать для нас опасные моменты. Значит, двое таких противников заставят биться не на жизнь, а на смерть, а трое непременно победят. К тому же, в сектах средней руки, которые контролируют один большой остров или несколько маленьких, обычно есть ещё и старейшина пяти цветов. Часто несколько. Поединок с практиком, превосходящим на цвет, будет очень рискованным. Если нет возможности напасть хотя бы вдвоём на одного — лучше не связываться.

Он отпил ещё чаю — по крайней мере, чай тут был вкуснее, чем в дикой прибрежной глуши — и обратился к Наттару:

— Насколько я мог увидеть, искусство оставления тела тебе пока не даётся.

«Оставление тела» здесь было образным, а не буквальным. Согласно описаниям, практик, сумевший его культивировать, обретал способность смотреть на самого себя и на своих противников, словно наблюдатель со стороны. Тело продолжало двигаться на чистых рефлексах, пользуясь всеми преимуществами обнуления мыслей — но разум оставался ясен и мог отдавать ему команды, как боевой кукле. Завершить культивацию оставления тела можно было лишь на внешнем единстве. И по силам это было немногим. Но тот, кто преуспевал, превращался в бойца, почти лишённого слабостей. Противники, обладавшие простым сердцем воина, вроде Валена, уже не могли с ним сравниться.

— Пока не даётся, — покачал головой Наттар.

Вален задумчиво глядел на него. Оставление тела было не только чрезвычайно полезным искусством. Оно, вероятно, содержало подсказки для раннего начала культивации души. Хотелось бы надеяться, что Наттар поймёт его и сможет передавать своё понимание другим. Ну а пока остаётся лишь ждать от него результатов.

Вален перевёл взгляд на свою ученицу:

— Как и у тебя, Сурэ, успехов в обнулении мыслей нет.

Тут Наттар счёл нужным возразить:

— Возможно, дело в моих наставлениях. Сложно учить тому, что едва постиг сам.

— Или в моих. Моё понимание боевых искусств недостаточно.

Услышав это, Сурэноха замерла, сидя так прямо, словно проглотила меч и не решаясь слова вымолвить.

— К каждой ученице нужен особый подход, — мягко заметила Люме. — Если, конечно, нас устраивают лишь исключительные результаты. Но ты, как обычно, ни на что меньшее не согласен, дорогой.

— Если кто-то может предложить такой особый подход, я всегда рад его выслушать, — ответил Вален.

Не дождавшись предложений, он продолжил:

— Пока можно считать, что Секта Добродетельного Демона примерно равна Секте Весенней Бури. Или иной средней секте. Если же секта поднялась на следующую ступень и у них есть хотя бы один старейшина шести цветов — в лучшем случае, у нас будут шансы защититься на своей территории. Да и то немного. Ну а великая секта, где имеются семицветные практики, раздавит нас как перезрелый персик, если наша покровительница не сочтёт нужным вмешаться. Вот потому-то нам и надо продолжать накопление сил втихую, под покровом тайны.

— Хорошо вам, младшие, — Вален поглядел на Сурэноху с Наттаром. — Для вас «накопление сил» означает личное совершенствование. И ничего больше.

Это было так. А вот им, с Люме, требовались инструменты. Требовались ресурсы — редкие материалы и алхимические компоненты. Ресурсы, которые контролировались различными сектами, школами и кланами. В их распоряжении теперь находилась сокровищница древней Секты Преобразования Пяти Элементов. Плюс крохи, которые Вален скопил или награбил раньше. В итоге получалось около сорока тысяч духовных нефритов на руках. Эта сумма увеличится, пожалуй, до шестидесяти, если удачно продать всё ненужное.

Огромное богатство с точки зрения рядового практика. Но Вален уже давно подозревал, что с точки зрения старейшины секты, который хочет, чтобы его секта всерьёз занималась алхимией и зачарованием, это негусто. А побывав в клане Фориат и ознакомившись с ценами на некоторые вещи, убедился в этом окончательно. Набор качественных инструментов для Люме, нужные ей редкие материалы, ингредиенты для ключевых пилюль четвёртого и пятого ранга… Уже это с лёгкостью может сожрать полсотни тысяч нефритовых пластин.

Более того, подтвердилось и другое его подозрение: действительно ценные сокровища и материалы нельзя было купить, попросту вывалив гору нефрита. Которой у него всё равно не было. В лучшем случае потребуется ещё пропуск на аукцион для почтенных людей и гуаев. Такой пропуск не выдаётся без серьёзной проверки. Да, можно рискнуть, отправить за покупками доверенное… условно-доверенное лицо, того же Вейраоля. И понадеяться, что никого особенно не заинтересует происхождение его денег.

Но это лучший случай. А действительно ценные товары — это случай худший. Их просто не продадут за одни лишь деньги! Только через обмен на нечто столь же ценное, либо как часть политического соглашения. Обменивать им нечего, а при попытке влезть в серьёзную политику их очень быстро опознают.

И алхимическая печь такого качества, которое устроило бы Валена, печь достойная его умений, определённо попадала в категорию «действительно ценных товаров».

Удовлетвориться адекватной-но-не-лучшей печью? Это сильно задержит его. Возможно, на годы. А время идёт. У него остаётся лишь четырнадцать с небольшим лет, срок ничтожный. В составленных им планах самосовершенствования многое зависит от выплавки определённых пилюль. Причём эти пилюли должны быть высшего качества. Если это окажется невозможным, его планы будут отброшены на годы назад!

— Да, — повторил Вален. — Хорошо вам, младшие.

Впрочем, надо смотреть на вещи позитивно. Он успешно сделал огромный шаг к достижению своих целей. А что до следующего шага… Сперва проведём разведку, а там уже будет видно, оказалась ли перед ним непреодолимая стена — или очередная ступень.

— Ну, да не важно. Готовьтесь. Завтра мы отправляемся в великий город Раушрам.

*****

Древний Раушрам был полон жизни — бурлящей, хаотичной жизни. Тот, кто приравнивал древность к дряхлости оказался бы крайне удивлён, посетив его.

Раушрам звали Городом Башен. Башен в нём действительно было без счёта: островерхие и с вершинами, срезанными под площадки для летающих колесниц и лодок; бронзовые и стеклянные, в которых полуденное солнце зажигало странные, невиданные цвета; башни-деревья с кронами из живой листвы и башни-свечи, над которыми мерцало и трепетало вечное пламя. Большинство стояло прямо и гордо, другие клонились друг к другу под пугающими углами; одна, белоснежно-белая спираль, и вовсе не касалась земли — висела в воздухе, привязанная к небу невидимыми нитями формаций, и медленно вращалась вокруг своей оси.

Да, башни попадались в Раушраме на каждом шагу, а вот стены не было вовсе. Город стоял на неровном холме из тёмных каменных плит, которые когда-то, наверное, высились ярусами, а сейчас превратились в почти бесформенную, источенную туннелями и шахтами массу. Но самые нижние плиты, столь огромные, что слон показался бы маленьким на их фоне, не то обветренные на протяжении тысячелетий, не то оплавленные когда-то чудовищным жаром, всё ещё поднимались метров на пять над равниной. Зачем тут стена?

Жители Раушрама говорили, что камень, на котором выстроен город, помнит забытые людьми и гуями эпохи. Что его сложили в незапамятные времена Двенадцать Прародителей. Что он пережил все три Опустошения. Хвастали, наверное. Правды не знал никто.

Впрочем, сразу после выхода на улицу из здания, где помещалась телепортационная формация, Валена и его спутников поразил не столько город, сколько его жители.

Люди, гуаи всех мастей — мохнатые, пернатые, чешуйчатые, панцирные. Простые носильщики, разодетые в цветастые шелка. Практики, идущие по своим делам, выставляя ауры напоказ: здесь два цвета духовного ядра встречались на каждом шагу, а три — не были диковинкой. На уши, привыкшие к молчаливому покою сект и тишине дикой природы, давил гул множества голосов, болтающих, спорящих, расхваливающих товары. Воздух был пропитан бесчисленными оттенками запахов, от духов и специй до гнили.

Сурэноха просто застыла в изумлении, не успев сделать и десятка шагов. Она выросла в местах, где один цветной пояс считался сокровищем, а пять человек — толпой. Увиденное ею с тех пор не подготовило её к месту, где шелка, драгоценности и фарфоровые флаконы с пилюлями развешаны в витринах лавок, как вяленая рыба. Где люди и гуаи многочисленны, как муравьи. Но, в отличие от муравьёв, совершенно не похожи друг на друга. Вот мимо протопал получеловек-полуносорог в шёлках, унизанных жемчугом размером с орех. Вот её голову чуть не зацепила крыльями гуай-сова, летящая по своим делам в птичьей форме.

Наттар тоже глазел по сторонам — не от изумления, а просто потому, что не считал нужным скрывать любопытство.

Да и Люме с Наттаром, хоть и вели себя с достоинством, а всё же приглядывались к окружающим их чудесам: вот лавка, где светящаяся формация взвешивает товар без весов; вот над площадью, не касаясь земли, плывёт квадратное здание склада, и практик направляет его, помахивая волшебным жезлом.

Раушрам, древний, чудесный — и при этом до невозможного деловитый.

— Ну что ж, — произнёс, наконец, Вален. — Одно я могу сказать точно: ненужного внимания мы здесь не привлечём. И отлично. Остаётся лишь привлечь внимание нужное.

Глава 7. Странные встречи.

Королева Мёртвых Хель глядела в зеркало с недовольством, вызванным двумя причинами.

Во-первых, зеркало было листом полированного серебра, пусть и зачарованного серебра. Отражение в нём было не идеально чётким. Всё же, странно: говорящее зверьё Нотеры достигло несомненного прогресса в духовных искусствах, придумало массу волшебных способов улучшения жизни, но когда речь шла про обычные вещи, оставалось крайне консервативным. До сих пор пользовалось мечами, причём той же формы, что и тысячи лет назад. И зеркалами из полированного металла, хотя им давно уже были известны стеклянные.

Ну да чёрт с ними и их странностями. Куда сильнее Королеву Мёртвых раздражало тело, которое отражалось в зеркале. Слишком худое, с узким лицом и узкими бёдрами. Достаточно лишь потянуться — и ясно видны рёбра. Грудь, как у малолетки. Кукольное лицо классической красавицы. Убожество. Неудивительно, что прежнюю его хозяйку родня мужа довела до самоубийства — жалкая была женщина.

Пришлось напомнить себе, что какое угодно тело лучше пребывания в Преддверии Перерождений. Да и меридианы у этого не так уж плохи. Культивация продвигалась довольно быстро. Можно рассчитывать достигнуть пяти цветов за год и шести — за два-три. Путь к этим вершинам она знала прекрасно, потому и проходить его заново было несложно, если тело хоть на что-то годилось.

А до семи цветов ещё никто из Тринадцати подняться не смог. Кроме, возможно, отступника Тифона, да и то вряд ли. То ли методы культивации зверья вообще плохо подходили их природе. То ли проблема состояла конкретно в прорыве с постижения пределов. Три с половиной тысячи лет назад их власть пала во второй раз не из-за какой-то там порочности или взаимной вражды, а просто потому, что у мятежников появилось сразу трое практиков семи цветов. Во всяком случае, таково было мнение Королевы Мёртвых.

Она подняла длинный, тонкий палец, почти коснувшись зеркала ногтем. Серебряная поверхность потемнела, когда её коснулся незримый вихрь некротической энергии. Да, личные техники Тринадцати чрезвычайно сильны и необычны. Но если бы не талант Премудрого Анубиса к изобретению новых техник, она, Хель, уже вернулась бы в заточение. И даже Побег Души не даст им решительного преимущества. И Премудрый, и Неназываемый Повелитель в один голос утверждали, что Побег Души не идеален, что к нему можно найти противоядие.

Нет, наилучший их шанс восстановить господство, утраченное тысячелетия назад, стать правителями чужого мира в третий раз и уже навсегда — это замысел Неназываемого. Да, если честно, правителем станет он, а остальные Повелители Душ — слугами. Но кто знает, как дело обернётся потом, когда он оставит ледяную бездну и снизойдёт в мир, впервые за эпохи станет уязвимым…

Бесшумный сигнал прозвучал в её голове, сообщая о появлении постороннего. Да не просто о появлении — кто-то воспользовался телепортационным кругом в её убежище. Может Неназываемый и сделал вид, что она достаточно наказана, но его нерасположение продолжало висеть над ней тёмной тучей. Благодаря этому, её секреты стали известны другим Повелителям Душ.

Она едва успела накинуть мягкий халат и выйти в приёмную, прежде, чем там появился тот, кого она и ожидала.

Анубис был отвратителен, как обычно, с его полузвериной формой и наглым оскалом. Нет, даже больше обычного — он всем своим видом выражал счастье, казавшееся сейчас насмешкой.

— Я не помешал?

— Никоим образом. Чем обязана нежданным визитом?

— Что, на этот раз никаких любезностей? Даже чаю не прикажешь налить? Ладно, к делу. Судя по твоему усталому и недовольному виду, ты ещё не забыла неприятностей, которые причинил тебе самим твоим существованием бывший «неизвестный четырнадцатый», он же Вален Вен.

— Если сказал «к делу», то не играй тут в Наставника Очевидность.

— Хехе, ладно, ладно, — оскал на волчьей морде стал ещё шире. — Я подумал о том, что, возможно, ты не отказалась бы близко пообщаться с ним.

— Мало ли от чего я не отказалась бы! Он под защитой Досточтимой. К тому же, наверняка сейчас закопался и спрятался. Моё тело слабо, почти все мертвецы, которых я копила десять лет, уничтожены. Что я могу сделать?

— В твоих рассуждениях есть ошибочка. Судя по его психологическому профилю из прошлой жизни и тому, что он уже успел натворить в этой… Не такой это человек, чтобы прятаться в тайной пещере и там культивировать, годами созерцая свой пупок. Я думаю, очень скоро он отправится за приключениями. Возможно, уже отправился. И даже Тысяча Уловок вряд ли сможет стоять у него за спиной, куда бы он ни пошёл. Шансы изловить его есть… но найти его под силу лишь той, кто командует армией шпионов. Да, ты потратила своих мертвецов… но набрать новых будет не так сложно, если они нужны для сбора информации, а не сражения. К тому же, на твоих ниточках пляшут несколько тёмных сект. А вот у меня, увы, рабов мало. Слишком я занят удовлетворением моего любопытства, как исследователя.

Хель фыркнула:

— Ну, положим, я смогу его найти, хотя это будет зависеть больше от удачи. А ты его захватишь, прямо под носом у Досточтимой. Но зачем тебе всё это нужно.

— Зачем? — Повелитель Душ сложил пальцы домиком. — Странный вопрос. Конечно ради удовлетворения моего любопытства, как исследователя.

*****

Клан Фориат даже в лучшие времена был слишком незначителен, чтобы владеть собственным особняком в Раушраме. Вместо этого, они платили небольшую сумму Школе Безликих, поддерживающей порядок в древнем городе, за право пользоваться одним из кругов их телепортационной формации.

При появлении в городе они представились практикам из числа Безликих, караулящим телепортационный круг. Строгой проверки личности приезжих Безликие не проводили — слишком много хлопот и помех для торговли. Просто записывали имена и то, откуда те прибыли — за серьёзные преступления отвечать будут не только они сами, но и практики, которые позволили им попасть в город.

Вален назвался Лотреком, дальним родичем и другом Вейраоля Фориата, практиком трёх цветов. Раскрывать свою полную силу было глупо, но и занижать её слишком сильно — нежелательно. Он не искал приключений на свою голову, а компания слабых практиков с большими деньгами в своих пространственных кольцах рисковала их найти. Три цвета — в самый раз. Слишком мало, чтобы немедленно привлечь внимание правителей города, слишком много, чтобы показаться лёгкой добычей. Вален и его спутники получили, на время пребывания в Раушраме, по нефритовому медальону, указывающему их имена и то, что они прибыли сюда как честные люди и гуаи. Вален, конечно, заподозрил, что в медальонах есть и функция слежки. Но Люме быстро исследовала узоры внутри и заявила, что ничего подобного в них нет. Ну, или над ними работал какой-то мастер уровнем повыше Наставника Оритилла, способный её обмануть — весьма сомнительное предположение.

Они устроились в гостинице, показавшейся им местом для состоятельных, но не желающих сорить деньгами напоказ, торговцев. Возможно, стоило поискать место поскромнее. Такая гостиница, как раз годящаяся для молодых талантов и восходящих звёзд мира культивации, может быть под постоянным наблюдением. Но и попытки забраться в дыру, явно не соответствующую статусу, тоже привлекут внимание. Лучше не выделываться… то есть, не выделяться.

Первые четыре дня прошли не то чтобы спокойно, а ровно так, как предполагалось: Вален и компания вставали поутру, завтракали и приступали к обходу торговцев интересующими их товарами. Наттар отправлялся с Люме, играя роль её телохранителя, а Сурэноха хвостиком ходила за Валеном. Вечером они встречались за ужином, измотанные торговлей или неустанной бдительностью, обсуждали, что уже приобретено, и что ещё надо приобрести. Запасы духовного нефрита таяли, запасы ингредиентов пополнялись. Будь у Валена лишний месяц, чтобы изучить состояние рынка, он смог бы покупать нужное дешевле и продавать ненужное дороже… Но месяца у него не было. Ему в голову приходили различные схемы быстрого обогащения — но он отметал их как слишком ненадёжные и рискованные.

Так что сбывался его первоначальный прогноз: они смогут приобрести всё необходимое, кроме качественной алхимической печи. Люме видела, что Вален мрачнеет с каждым днём, знала, что он собирается отказаться от того, что нужно именно ему и торговалась всё яростнее.

Вот как сейчас — в «Корнях Тишины», торговом доме, специализирующемся на ядах и ядовитых ингредиентах.

— Шестьдесят духовных нефритов за эссенцию новолунного цветка? Вам, почтенный, стоило бы податься в грабители!

Однако Люме уже завершила и формирование чувств, и внутреннее единство. Как бы бурно она ни спорила с хозяином, она не забывала следить за происходящим вокруг. И сразу заметила, как скучающая маска безразличия на лице Наттара сменилась напряжённой маской безразличия. И как он вдруг уставился куда-то за окно.

— Что такое, младший?

— Не знаю… Думаю, ничего. Показалось, увидел знакомую морду снаружи, но как такое…

— И чего ты ждёшь? Выйди на улицу и убедись, обознался ты или нет.

Уговаривать Наттара не пришлось. В один миг он подбежал к двери. Но вернулся быстро:

— Неееет, никого там не видно. Обознался. Да и то сказать, откуда ему здесь взяться?..

Люме уже успела возобновить обсуждение цен на эссенцию новолунного цветка и не стала его расспрашивать.

Следующее необычное происшествие случилось вечером. Вален и компания как раз сидели за ужином, доедая пельмени с четырьмя видами начинки, когда молодая служанка постучала в дверь его комнат, многозначительно подмигнула Наттару, а потом сообщила, что к уважаемым гостям пришёл какой-то странный человек, не понять даже — смертный или практик.

— Пришёл, так впускай, — пожал плечами Вален. — Не знаю, кто это может быть такой, но какой вред от того, чтобы узнать?

Потом у Валена несколько раз возникала мысль, что он это сказал не подумав.

Глава 8. «С кем это я связался?»

Человек, стоявший на пороге, был практиком, это Вален, способный видеть меридианы и циркуляцию, мог сказать безошибочно. Ключевое слово здесь — «был». Когда-то его стати завидовали многие, но сейчас плечи его сгорбились, спина согнулась, кожа стала бледной и землистой, коричневые глаза помутнели, веки набрякли, под ними залегли тени, рядом появились морщинки, в тёмных волосах — первая седина, на руках, с аккуратно подстриженными ногтями, выступили синие вены. Дышал он тяжело, с присвистом, каждый вдох давался ему с заметным усилием, а движения его были скованы, словно неосторожный жест мог причинить боль.

Практики даже те, кто не вышел за смертный предел в два цвета, выглядели так лишь в последние месяцы жизни. Всё же, их тела проходили полноценную закалку. Даже те, кто из эстетических соображений позволял возрасту отразиться на своём лице, сохраняли железное здоровье почти до конца. Служанка не усомнилась бы в том, что перед ней простой старик, если б не его одежда: длиннополая куртка из драгоценного ярко-синего шёлка, расшитый серебром пояс на котором висел короткий меч, блестящие кольца на пальцах. Куртка и широкие штаны были дорогими, чистыми и тщательно выглаженными, но потёртыми.

Вален же видел, что этот человек достиг трёх цветов — вот только на стадии внутреннего единства что-то пошло с ним не так, катастрофически не так. И жить ему оставалось недолго — несколько лет, если повезёт.

В Секте Шести Печатей смерти от ошибок и несчастных случаев при культивации были скорее исключением, чем правилом. Пока что и Секте Добродетельного Демона удавалось их избегать, во многом потому, что Вален просто скопировал методы Секты Шести Печатей. Но щадящими методами пользовались далеко не везде. Кантос пару раз говорил, что сама культивация убивает больше практикующих её людей и гуаев, чем любые сражения.

Войдя внутрь, человек глубоко поклонился, что стоило ему усилия:

— Приветствую многоуважаемых и просвещённых господ. Вы ведь господин Лотрек, не так ли? Моё имя — Изарит, Изарит Фориат, из раушрамских Фориатов, вы, может быть, слышали, побочная ветвь клана. Мне давеча сказали, что четыре дня назад некие практики прибыли в город, воспользовавшись телепортационным кругом основного клана, моё почтение старшим родичам. И когда сказали, я поспешил найти вас, чтобы пригласить в наш скромный дом. Я понимаю, что вряд ли смогу принять вас достойным вашего уровня самосовершенствования образом, но мне всё же хотелось бы выказать уважение клану…

— …и связать нас обязательствами гостеприимства, так что нам придётся выполнить некую просьбу в ответ, — оборвал Вален. Его начал раздражать этот человек, с его угодливой манерой речи и кислым запахом изо рта, который он безуспешно пытался перебить полосканиями. — Мы друзья клана Фориат, говори свою просьбу прямо сейчас, не отнимай у нас времени зря. И, кстати, садись, угощайся.

Изарит осторожно сел, когда Наттар подал ему низкий стульчик. Но не придвинулся к столу, не говоря уж о том, чтобы угощаться.

— Боюсь, господа, что просьба моя очень заурядная и банальная. Когда-то я надеялся сделать нашу ветвь клана поддержкой и опорой для основной ветви, ради этого усердно совершенствовался, и достиг трёх цветов. Но вы, без сомнения, уже догадались: Вечное Небо не было ко мне милосердно, а мои собственные скромные таланты оказались не соответствующими моим стремлениям. Мои меридианы подверглись разложению, и моё тело превратилось в развалину, которую вы видите перед собой. Но я никак не посмел бы беспокоить вас своими жалобами, если б этим всё и ограничивалось…

— Дай, угадаю, — сказал Вален. — Ты набрал долгов в надежде на прорыв к стадии внешнего единства. Древний Раушрам стоит на благословенной земле, но бесчисленные формации множества башен распределяют между собой почти весь поток энергии земли и небес. Тем, кому не хватает денег и положения, остаётся немногим больше, чем обитателям обычного города. Чтобы достигнуть четырёх цветов, требовались дорогие пилюли. И сейчас тебе нечем возвращать долг.

Изарит почтительно склонил голову:

— Многоуважаемый господин чрезвычайно проницателен. Но прошу вас, войдите в моё положение. Мои дочери от первой жены давно вышли замуж, их семьи не так уж богаты. Как я могу просить их обездолить собственных детей ради отца? Мой Кериан, мой единственный сын от младшей жены, талантлив от природы, но ещё слишком мал. Кто может мне помочь? Вся надежда оставалась лишь на дальнюю родню, а у меня не было денег даже чтобы подать им весть.

— Рассказывай по порядку, — потребовал Вален. — Хочу знать, как ваша ветвь дошла до жизни такой.

Рассказ мало что дал Валену.

—…поймите, я бы выкрутился, уговорил бы часть заимодавцев подождать, потихоньку расплатился бы, у меня ещё есть время до могилы и силы. Но вышло так, что мои долги скупил ростовщик Сейрос. Только просроченных у него накопилось на две тысячи пластин духовного нефрита. Что я могу поделать с таким гуаем?

Вален пожал плечами:

— Вероятно, ничего. Но причём здесь мы?

За время разговора с Изаритом он так и этак крутил ситуацию в голове. Но как ни поверни — выходило, что калека бесполезен. На жизнь он зарабатывал торговлей — не слишком успешно. Никакими иными навыками, которые можно было бы использовать, несмотря на отказывающее тело, не владел. Даже основной ветви клана Фориат побочная сейчас стала настолько безразлична, что Вейраоль едва упомянул о её существовании.

— Многоуважаемый и просвещённый господин, — Изарит весь вздрогнул, — поймите, Сейрос не просто хочет отобрать у нас крышу над головой. Он сказал, что готов простить долг, если я отдам ему сына.

— Ээээ, а в Раушраме что, позволено так вот продавать детей в рабство? — поинтересовался Наттар.

Люме вздохнула:

— Ты же сам должен знать, как это работает. Продавать-то, может, и запрещено. А вот отдавать детей в долговую кабалу, считай, на всю жизнь… Или в ученики, в приёмные сыновья даже, если сын очень талантлив. Название покрасивее, а вот суть быть оказаться похожей.

— Вот оно как… — Наттар кивнул.

А Изарит взмолился:

— Многоуважаемый и просвещённый господин! Репутация у ростовщика Сейроса самая зловещая. Я скорее потеряю дом и отдам последнюю одежду, чем отправлю к нему моего мальчика. Но какие в Раушраме права у нищих? Если мы лишимся всего, он скоро…

— Я повторюсь, — Вален злился всё больше и больше. — Причём тут мы? Уважаемый, я сочувствую вашему горю. Но вы нам не родич, не друг и не союзник. В главном клане с трудом помнят, что вы ещё существуете. Я не думаю, что Вейраоль Фориат обрадуется, если я начну раскидываться духовными нефритами от его имени. Скажем прямо, я уверен в обратном.

Говоря это, Вален украдкой следил за реакцией остальных. Впрочем, он теперь постоянно отслеживал реакции окружающих. Сейчас Сурэноха выглядела скучающей, Люме одобрительно кивнула при его словах, а Наттар внимательно слушал, не выражая никаких эмоций. Могли бы и сказать чего-нибудь, в конце концов!

Изарит сжал пальцы почти что в молитвенном жесте, но Вален решительно повёл рукой:

— Я могу сообщить о вашем положении Вейраолю, но не более. По-прежнему не желаете отведать нашего угощения? Ну тогда напомните, где живёте, на всякий случай и уходите.

*****

Изарит ковылял домой ещё медленнее, чем шёл к гостинице, где остановился Вален. Потому Наттар сумел догнать его вовремя и он не успел затеряться в лабиринте улиц — не пришлось ждать у дома.

— Молодому господину что-то угодно? — безжизненным голосом поинтересовался калека.

— Нуууу, да. Я, в общем, хотел попросить прощения за старшего брата Лотрека. Он добрый человек, просто у него есть два мааааленьких недостатка. С тех пор, как он стал старейшиной, он слишком беспокоится за нас и всю свою секту, слишком боится оторвать от своих кусок ради чужих, это первый. А второй в том, что уж очень он осторожен, потому как возвысился недавно. Собственной силы до конца не знает. Вот из-за этих недостатков он и не решился тебе помочь.

— Почтенный молодой господин очень проницателен. И должен понимать, что такие слова — слабое утешение для беспомощного отца.

— Верно! А если вот мы сейчас пойдём и я растолкую этому Сейросу, или как там его, что плохо душить долгами калек и детей — это тебя утешит?

Изарит вздрогнул, остановился, глядя Наттару в глаза:

— Вы что, думаете в великом Раушраме дела делаются так просто? Здесь вам не захолустье откуда вы вылезли, здесь долги не выплачивают кулаком!

— Воооот старший брат как раз и думает, что у вас всё сложно. Безликие, старейшины, то-сё. Иначе он бы сразу согласился тебе помочь. А я думаю, что и здесь можно делать дела кулаком. Потрясти им перед носом у кого надо, для начала. Я думаю, этот Сейрос пойдёт на попятный, едва сообразит, что ты теперь не случайный человек, а человек из клана, которому покровительствует могущественная секта.

— Погоди, — Изарит сделал шаг назад. — Так ты здесь не потому, что господин Лотрек послал тебя?

— Нуууу, да, а что? Если б я у него отпрашивался, то вышел бы долгий спор, а ты бы тем временем ушёл далеко. Не задавай глупых вопросов, старший. Если твоё положение на самом деле не отчаянное и сына спасать тебе не надо — то так и скажи. Не трать зря времени, мне ещё отсыпаться. А если всё же надо — то показывай, где там живёт ваш ростовщик.

*****

Ростовщик Сейрос жил в доме, сделанном из остатков давно разрушенной каменной башни, от которой осталось только два этажа. Не так престижно, как полноценная башня, но тоже признак богатого гуая. Дом, понятное дело, окружала охранная формация. Окна его были узкими, как бойницы, а дверь тяжёлой, железной.

— Погоди, — Изарит совсем выбился из сил по пути, но всё же заметил, что его юный спутник прикидывает, как бы ловчее попасть внутрь. — Я… ффух. Я, сейчас скажу, что пришёл согласиться на условия Сейроса. А ты при мне — свидетелем. Если спросят, отвечай, что ты племянник… племянник почтенного Грайта.

Дверь им открыла пара практиков. Ни размерами, ни оружием они особо не выделялись, но было в их лицах что-то неуловимое, от чего здравомыслящий человек или гуай предпочёл бы обойти их стороной. Наттар сказал бы, что у них взгляды существ, способных родную мать пустить на пилюли. Но они не заподозрили ничего неладного и после краткого спора провели визитёров внутрь. Аура Наттара не вызвала испуга, так как сейчас была ослаблена ещё больше, и соответствовала двум цветам.

Сейрос оказался невысоким, упитанным, круглолицым. Как и попадает жадине-богачу, у которого даже домашний халат расшит золотом. Антенны на лбу и тёмные, нечеловеческие глаза, словно две крупные бусины, выдавали в нём гуая-жука. На Срединных Островах предрассудки против гуаев-насекомых никогда не были так сильны, как на Перерождающемся Континенте. А Раушрам в особенности был городом, который ценил силу, ум и деньги, не особо интересуясь происхождением тех, кто обладал ими.

— Ты выдернул меня из постели, старик, — недовольно обратился он к Изариту. — И я очень надеюсь, что не зазря. Что тебе надоело упрямиться. Можешь не волноваться, ничего страшного с твоим котёнком не сделается.

— Значит, вот это и есть ростовщик, которому ты должен? — поинтересовался Наттар. Так непринуждённо, словно в приёмной и не было никого, кроме них с Изаритом.

— Как разговариваешь, при старших! — прорычал один из охранников. — Придержи язык.

Он схватил Наттара сзади за шею. Ну, попытался схватить. Сложно кого-то хватать, когда твоя кисть вдруг оказывается не то что вывернутой, а выкрученной как тряпка.

— Зря ты так, — покачал головой Наттар.

А дальше всё произошло настолько быстро, что искалеченный охранник не успел даже заорать. Изарит ещё сохранил большую часть чувств практика трёх цветов — но и он толком ничего не заметил. Словно незримый взрыв прокатился по комнате, охранники свалились без сознания, тяжёлый стол разлетелся щепками, с треском и звоном разбилась пара шкафчиков, а Сейрос вдруг оказался на одном колене. А Наттар позади него, заламывая руку ростовщика назад таким образом, что малейшее движение — и она выйдет из плеча. Отполированный паркет под их ногами пошёл трещинами и вздыбился от передающегося ему усилия — но вывернуться Сейрос не мог.

— Я-то пришёл сюда любезно попросить тебя дать почтенному Изариту отсрочку, — Сейрос попытался что-то выкрикнуть, но Наттар выкрутил его кисть ещё жестче, так что слова превратились в шипение сквозь зубы. — Лет на десять. Только плохие люди и гуаи пользуются чужим несчастьем, или пытаются отнять сына у отца. Я думаю, что плохих людей и гуаев надо убивать. Но боюсь, что старшие меня заругают, если я опять кого-нибудь пришибу. Таааак что… Может мы, того, притворимся, что случилось большое недоразумение? Что на самом деле ты хотел заручиться дружбой этого почтенного человека, сделать так, чтобы ему было легче расплатиться? Как думаешь?

Наттар немного ослабил хватку, давая Сейросу возможность ответить. А тот оскалился, как безумный:

— Мальчишка, ты хоть понимаешь, что творишь? С кем связался?

— Нуууу, я понимаю. Я понимаю, что если ты пойдёшь к Безликим, то сам же окажешься виноват. А то совсем озверел, оскорблять клан Фориат и покровительствующую ему Секту Добродетельного Демона. Мой старший брат — могущественный и богатый старейшина, а ты — жук подколодный, которому только простых смертных пугать. Да ещё кровопийца и чуть ли не торговец людьми. Что тут непонятного?

Говоря это, Наттар выкручивал руку Сейроса сильнее прежнего, для пущей назидательности. Потом, вдруг, задумался на пару секунд. И снова ослабил хватку:

— Кстати, а с кем это я связался?

Глава 9. Безумие или расчёт?

Наттар не сразу, но всё же задумался над тем, что ростовщик особо надавил на слова «с кем связался»? И решил уточнить.

Ростовщик Сейрос оскалился:

— Червяк, мой господин и учитель — это сам Могильный Музыкант.

Ростовщик ожидал, что эти слова изумят Наттара хотя бы на миг. И тем замедлят его реакцию. В его свободной руке вдруг появился предмет, похожий больше всего на засушенную чёрную пиявку. Миг — и стена позади него вдруг исчезла, словно огромная, круглая пасть, окружённая острыми зубами, вырвала из неё кусок от пола до потолка.

Смогла бы атака, даже не продырявившая внешнюю каменную стену бывшей башни, серьёзно повредить практику четырёх цветов — вопрос отдельный. В любом случае, она даже не коснулась Наттара: тот вовремя оттолкнулся от пола, взлетел в воздух, сделав пируэт над головой Сейроса и приземлился перед ним. Руку ростовщика он, при этом, не отпустил. Изарит дёрнулся всем телом и отступил на шаг, когда по комнате разнёсся отвратительный хруст. А Сейрос заорал не своим голосом, извиваясь на полу: его рука сломалась в таком количестве мест, что сразу и не сосчитаешь. Крики перебудили бы весь район — если б не его же собственная формация, благодаря которой никакие подозрительные звуки наружу из его жилища не просачивались.

— Что такое? — поморщился Наттар. — Это всего-то рука. Ты вообще практик, или кто? Да заткнись уже, кому сказано!

Сейрос и вправду замолчал, с трудом поднялся на колени, дрожа, сжимая зубы чуть ли не до треска.

— А теперь рассказывай, кто такой Могильный Музыкант. Хмммм. И зачем ты ополчился на почтенного Изарита тоже рассказывай. Что-то мне теперь кажется, ты это сделал не просто так. Давааай, шевели языком, пока ещё чего-нибудь не выкрутил.

*****

Новый набор деревянных колец, изготовленных Люме, обладал куда большим набором свойств, чем старый. Во-первых, через вплетённые в них волосы она могла использовать не только Красную Нить Жизни, но и Кровавый Обмен. А во-вторых, теперь они не только указывали хозяевам направление друг на друга, но и передавали сигналы, незаметно для посторонних. Простые сигналы — короткие и длинные пульсации духовной энергии. Но, как научил Валена в своё время Кантос, этого вполне хватало для обмена важными сообщениями. Особенно когда сразу знаешь, от кого исходит сигнал.

Повторяющаяся серия из трёх длинных сигналов подряд была, возможно, самым важным сообщением из всех: «Мне нужна помощь!»

Вален уже начал засыпать, когда получил его от Наттара. Он резко сел на постели, проверил местоположение названного брата по кольцу. И, почему-то, не удивился, когда понял, что тот находится не в соседних покоях гостиницы, а на некотором расстоянии.

А вот Люме, принявшая сигналы одновременно с Валеном, удивилась:

— Ты его ни за чем не посылал? Нет? Тогда какого Зеффара?

— Есть у меня подозрение… Ладно, одевайся, скоро узнаем, во что младший вляпался.

*****

Летать ниже уровня крыш башен в Раушраме не полагалось, если ты не гуай-птица в пернатой форме. Зато Валену, Люме и Сурэнохе не было нужды примеряться к скорости ходьбы умирающего калеки. Так что не прошло и пяти минут, как они уже стояли в развороченной до неузнаваемости приёмной Сейроса. Слушая подробности о том, во что вляпался Наттар.

Когда Вален дослушал их, ему захотелось схватиться за голову. Вот только ситуация была неподходящая, чтобы тратить время на такие вещи.

— Наттар, я пока не буду спрашивать в подробностях, какое безумие привело тебя сюда. Мы ещё поговорим об этом всерьёз, но позже. Если останемся в живых. Уважаемые Изарит, не надо дрожать, на вас-то никакой вины нет.

Вален замолчал на секунду. Мозг его сейчас работал быстрее, чем когда бы то ни было. Взгляд его остановился на Сейросе, дрожавшем пуще прежнего:

— Дайте ему исцеляющую пилюлю. С его способностями он всё равно не угроза.

Ещё секунда напряжённых размышлений:

— Могильный Музыкант, — сказал он, словно подумал вслух. — Практик пяти цветов. Большая шишка. На пяти цветах ему мало равных, так?

Сейрос поспешно кивнул — и при этом чуть не подавился пилюлей, брошенной Наттаром.

— Живёт в поместье за пределами Раушрама. Занимается торговлей и зачарованием. Полгода назад начал вдруг интересоваться детьми, да не всякими, а обладающими определёнными качествами. Маленькие гуаи, только мальчики, только с теплокровными звериными природами, строго определённого возраста, с потенциалом меридианов не ниже девяти звёзд. Что и говорить, подобных детишек не наловишь на улице. Даже если такой родится в нищей семье, его возьмёт в ученики секта или усыновит клан, едва потенциал хоть кто-то заметит. Теперь понятно, почему они нацелились именно на твоего сына, Изарит. Судя по их подходу, речь тут идёт не об ученичестве. Какой бы пугающей ни была репутация практика, с такой культивацией и такими деньгами, как у Могильного Музыканта, набрать воспитанников несложно. Но если набирать их в открытую, то возникнут вопросы, если они вдруг перемрут или пропадут без следа.

Взгляд Валена стал жёстче прежнего:

— Для чего твоему учителю понадобились дети, за которых потом некому будет спросить, Сейрос?

Ростовщик яростно затряс головой:

— Не знаю! Понятия не имею!

— Правда? Звучит сомнительно.

— Клянусь всеми поколениями моих предков и Прародителями! Да подумайте сами: где я, а где учитель? С чего ему посвящать меня в свои замыслы?

Вален медленно кивнул:

— И то верно. Сын уважаемого Изарита — это первый ребёнок, которого вы нашли?

— Да!

Поспешность ответа Сейроса чуть изменилась на этот раз. Он выпалил это «да», словно вдвое сильнее прежнего боялся промедлить.

— Не верю. Наттар, его рука исцеляется слишком быстро, переломай её получше.

— Погодите! Да, был уже один мальчишка раньше! Может и больше — я не единственный, кто работает на Могильного Музыканта! Он многих держит в кулаке, четверть, нет, треть нашего брата под ним ходит. С ним из кого угодно можно выколотить долг! Он не грозит зазря. Да ещё он торгует редкими материалами для сокровищ, многие ему обязаны! Никогда не убивает своими руками, в доле со всеми, с кем надо. В общем, к нему не подкопаться. Во Раушраме не наберётся и дюжины практиков могущественнее его!

Сейрос зло зыркнул на Валена, но не стал прямо добавлять нечто вроде: «Так что теперь вам крышка, деревенщины, едва новости дойдут до учителя».

— Понятно, — невозмутимо кивнул Вален. Он снова погрузился в размышления на пару секунд.

И этого времени Наттару хватило:

— Ээээй, Сейрос, есть ещё вопрос. Как ты связываешься со своим учителем, если тебе нужно срочно его посетить? Например, чтобы доставить ему очередного ребёнка?

Секунду в разгромленном помещении царило молчание. Затем Сейрос с Изаритом осознали смысл слов Наттара и выкрикнули почти одновременно:

— Ты совсем рехнулся?

— Многоуважаемый господин, мой сын…

Вален не обратил внимания на слова Сейроса, а Изарита прервал, поведя ладонью по воздуху:

— Уважаемый, мой младший брат, конечно, подумал о том, чтобы подобраться к Могильному Музыканту под прикрытием доставки ему ценного приза. Подобраться и убить его.

— Агааа, — радостно подтвердил Наттар.

— И, если говорить начистоту, ни за жизнь вашего сына, ни за вашу собственную никто теперь не даст даже дырявой бронзовой монеты, если только мы вас не спасём.

— Погоди, — нахмурилась Люме. — Ну ладно, Наттар. У него соображения немногим больше, чем у обычного аспида, которому наступили на хвост. Но не говори мне, что ты, мой почтенный супруг, хотя бы на секунду задумался о том, чтобы ввязаться в драку с местным старейшиной, вместо того, чтобы уносить хвост из Раушрама. Мы можем запросто прихватить этого калеку и его семью с собой в основной клан, если уж вы решили поиграть в героев. Неужто кто-то здесь вправду рехнулся? Или я чего-то не понимаю?

Вален не стал отвечать ей сразу. Поглядел на неё, на Наттара, на Сурэноху, которая молчала, но слушала теперь внимательно. Снова перевёл взгляд на Сейроса:

— Слушай меня очень внимательно, мразь. Если я сейчас решу уходить из города, то убью всех в этом доме. Чем позже Безликие начнут выяснять, что здесь случилось, тем лучше. К тому же, ты и твои подручные это заслужили. А если я решу остаться, и ты попытаешься хоть в чём-то меня обмануть, то я тебя не просто убью. Ты у меня перед смертью поймёшь, что брат Наттар — он у нас ещё добрый. Ты только на формировании воли, любую твою ложь я сразу замечу. Всё понял?

— Да понял я, понял! Многоува…

— Тогда слушай мой вопрос, — оборвал его Вален. — Предположим, ты сидишь пленником в своём доме. Один из нас постоянно тебя караулит и разговаривать тебе с кем-то позволено лишь через дверь. Сколько дней ты сможешь убеждать людей и гуаев, что с тобой всё в порядке. Сколько дней пройдёт, прежде чем твоё поведение найдут подозрительным?

По круглому лицу Сейроса градом катился пот. Он пару раз открывал рот и тут же закрывал его, как рыба. Наконец, сказал:

— Дня два точно. Скорее, больше. Но за два дня поручусь, точно поручусь. Скажу, что съел не ту пилюлю и болен, если вдруг кто придёт. А встреч ни с кем до третьего дня не назначено.

Вален задумчиво потёр подбородок, повернулся к Люме:

— По-твоему, он говорит правду?

Люме фыркнула, хвост её хлестнул из стороны в сторону:

— Да. И ты за эти два дня надеешься выяснить, есть ли у нас шансы пристукнуть Могильного Музыканта? А о том, что нам эта битва нужна, как лисе пятая нога, ты подумал, безумный ты мой?

— Ты угадала моё намерение. Но в одном ты ошибаешься. Холодный расчёт показывает, что эта битва нам может быть очень полезна. Если мы сбежим сейчас, прихватив с собой всю местную ветвь клана Фориат, мы приобретём довольно опасного врага. Думаю, Могильный Музыкант догадается, кто убил его слуг. Вполне возможно, что ваш сын, уважаемый Изарит, ему нужен позарез. Настолько, что он нанесёт визит Вейраолю. А мы не можем постоянно караулить резиденцию клана.

Вален развёл руками:

— А главное, если этот жук сейчас нам не соврал, Могильный Музыкант в грязи тёмного пути замазан по самую макушку. Да, я знаю, что могущественные старейшины Раушрама об этом наверняка знают. Но если мы вытащим на белый свет доказательства — они скорее воспользуются случаем поделить его достояние, чем бросят вызов практикам, отправившим его к демонам. И к слову о достоянии. В Раушраме, вроде как, действует тот же обычай, что и почти в любой земле: тому, кто вскрыл или уничтожил порчу тёмного пути полагается награда из имущества злодея.

Глава 10. Сила и репутация.

— Всё как-то не находилось времени спросить за эти два дня.

Вален сидел на низкой табуретке в своей комнате гостиницы, сгорбившись, положив руки на колени. Они с Наттаром заскочили сюда поесть и взять еды с собой, пока была очередь девушек караулить ростовщика и его подручных.

— Почему ты вдруг решил, что нам не хватает приключений и нужно срочно найти их в доме Сейроса?

Наттар посмотрел на него с некоторым недоумением:

— Но разве ты сам не пошёл искать приключений, когда мы были в Уотруме, старший брат?

Вален тяжко и демонстративно вздохнул:

— Тогда мы пару дней выясняли ситуацию. Я не знал точно заранее, но догадывался, что Братство Трёх Опор — это тряпка для собирания грязи. Что ради них никто не будет связываться с практиком четырёх цветов — наоборот, их же самих проучат за то, что недостаточно бодро вылизывали ему туфли. К тому же, я не намеревался требовать от них никаких уступок и расходов и надеялся, что до драки не дойдёт. Вот потому-то тогда мы и не попали в такую переделку, как сейчас.

Вален покачал головой:

— Могильный Музыкант — городской старейшина. Не слишком уважаемый, насколько можно судить, но всё же. Чтобы остальные старейшины позволили кому попало убить того, кто сидит рядом с ними в совете? Только если он стал угрозой или помехой для большинства из них. Не похоже на то.

Практику четырёх цветов несложно собирать информацию, даже там, где его сверхострые чувства принимают во внимание, и защита от подслушивания имеется в каждом богатом доме. Вален, к тому же, учился у старшей Хунбиш, она же частичка Досточтимой Тысяча Уловок. Его способность проникать в чужие мысли, как бы хорошо их ни скрывала внешня невозмутимость, была незаурядной. И он начал собирать информацию о том, как управляется торговый город Раушрам, ещё до их прибытия сюда. Двух неполных дней ему вполне хватило, чтобы составить суждение о ситуации, в которой они оказались сейчас.

— Вдобавок, даётся мне, что все старейшины Раушрама представляют значимые силы вне города. Ты помнишь, я с самого начала это подозревал и чем дальше, тем больше убеждаюсь. В городе есть лишь два практика шести цветов, оба уже на пороге естественной смерти, он полон богатств, способных соблазнить даже великую секту, а всё же он ещё не завоёван. Почему? Да потому что всем полезна нейтральная территория, на которой можно заключать сделки, не опасаясь, что тебя просто ограбят. Могильный Музыкант когда-то был учеником в Секте Зимних Плодов. И хотя сам он говорит, что секта изгнала его, в городе многие убеждены, что он обосновался здесь как их представитель. Рассказы об этой секте, кстати, ходят пугающие. Как и о нём самом. Говорят, что он мстителен и держит целый шкафчик с нефритовыми табличками, на которые записывает обиды и оскорбления. Говорят, что он убил свою единственную жену вместе с сыном, потому, что заподозрил её в измене. Хотя, конечно, официальная версия — это алхимический взрыв. В общем, такой гуай не спустит нападения на одного из своих подручных. Нападём ли мы на него первыми или будем ждать его удара — мы втянемся в ту самую бесконечную вражду, которой я не хотел!

Пока Вален говорил, Наттар продолжал жевать булочки с мясом, приготовленные на пару. Но слушал внимательно. Заметив, что Вален, вроде как, выговорился, он проглотил кусок и сказал:

— Старший, я вижу, ты даже не думаешь о том, чтобы помириться с Могильным Музыкантом. Почему?

— Потому, что у нас нет лишнего нефрита для приличного отступного. Потому, что он наверняка потребует мальчишку Изарита, как часть этого отступного. Вероятно и голову самого Изарита теперь уже.

— Но ведь про побочную ветвь клана Фориат основная ветвь совсем забыла. Никто и не узнает, что с ними случилось.

Вален смерил Наттара взглядом:

— Ты надо мной издеваться задумал? Насчёт того, что не узнают — это ещё старейшина надвое сказала. Слабину перед негодяем и подонком показывать нельзя, ведь он непременно ею воспользуется, будет давить до предела. Или ты хочешь мне сообщить, что я не собираюсь бросать калеку с его отродьем на произвол судьбы чисто по доброте моего сердца? А потому ты ни в чём не виноват, ведь ты сделал лишь то, что хотел сделать я сам, но не решился из осторожности?

Наттар аккуратно вытер пальцы полотенцем и уставился Валену в глаза:

— Нет, я виноват, старший брат Вален. Я о тебе слишком плохо подумал, да вдобавок ещё чужому об этом сказал. Теперь вижу — ты просто хотел сперва всё обмозговать, ведь дело было не таким срочным, чтоб не отложить до утра.

— И это лишь потому, что я не желаю отступать, раз уж мы, по твоей милости, влезли в драку?

— Нееееет, не только. Ещё потому, что когда-то ты меня спас. Случайного ученика, увидев первый раз в жизни.

«Мне просто нужен был ученик, обязанный мне лично, чтобы узнать побольше о мире, в котором я очутился,» подумал Вален. А вслух сказал:

— Теперь ты сам знаешь, что я тогда едва лишь переродился. Вот потому я и не понимал опасности.

— А потом ты, брат, спорил со старшими и влез в огромные долги, ради пилюли для меня.

«Я уже понял, что ты силён и хотел сковать тебя обязательствами».

— Теперь ты сам знаешь, что я тогда боялся оказаться разоблачённым в любой момент. А ты был единственным, с кем я мог поговорить, не дрожа от страха. Кто же будет думать о необходимости отдавать долги через несколько лет, когда не знает, доживёт ли он до завтра?

Наттар слегка пожал плечами:

— А потом ты почти сразу простил и Люме, и её старую лису-мать, хотя из-за них у тебя зубы хрустели, без шуток. Что там простил, ты всему роду попытался жизнь устроить.

«Я почувствовал, что Люме будет очень полезной».

— Всё-таки, мы вместе сражались за наши жизни. Как там говорится в «Семидесяти двух сверкающих звёздах»: боевое братство дороже кровного?

— Нууу, а потом, едва нам стоило разлучиться, как ты взвалил на себя целую кучу бесполезных учеников, просто потому, что без тебя они погибли бы.

— Так уж получилось, — ответил Вален. На этот раз никаких мысленных отговорок в голову не пришло. — А кроме того, я сразу понял, как положение старейшины секты, слава о котором разносится по всему краю, можно выгодно использовать. Если бы не это, мы бы с вами до сих пор искали друг друга.

— Возмооожно, — Наттар улыбнулся краешками губ. — А что, старого Изарита нельзя, это, выгодно использовать?

Вален распрямился, развёл руками:

— Но как? Просвети же меня, младший брат. Какую выгоду мы можем от него получить?

Наттар словно удивился:

— Ну стааарший. А ещё говоришь, что это я над тобой издеваюсь. Даже мальчишкам, до ученичества не доросшим, понятно, что одно дело отделать кого-то просто так — а другое дело — защищая слабого, малолетку или девчонку. Когда я в Секту Шести Печатей попал, там вообще бывало так, что сильные ученики выпускали вперёд мелкого новичка, задираться.

— Старейшины не мальчишки, — пробурчал Вален. — А тебя, с твоим знанием ученических обычаев, забили б насмерть, если бы меня не оказалось поблизости.

Однако, слова Наттара послужили толчком, заставившим колёсики в его мозгу завертеться вновь. Он потёр подбородок, не скрывая задумчивости. Его взгляд ненадолго сделался отсутствующим.

В историях, вроде тех же легенд из только что упомянутого сборника «Семьдесят две сверкающие звёзды» некоторые персонажи любили говорить, что миром практиков правит сила. Валену этот тезис казался подобным утверждению «масло является масляным». Чтобы достаточно большое число людей и гуаев могли жить вместе, всегда необходима сила, сила, позволяющая карать нарушителей закона и обычая. Важно то, откуда эта сила берётся! Только лишь из индивидуальной мощи практиков? Из их способности навязывать миру свою волю? Но ведь даже Досточтимый Грозовой Пик, с его несравненным талантом, не может воротить всё, что хочет. Даже практики из легенд и сказок почти все умерли бы молодыми, если б не помощь и покровительство, которые им повезло получить. Нет, личное могущество — лишь одно из слагаемых силы, а второе, не менее важное — ум и хитрость, умение предугадывать и направлять в нужную тебе сторону поступки людей и гуаев. Каким бы одарённым ни был практик, он, без сомнения, погибнет, если попытается решать все проблемы кулаком и духовной энергией. Отважным героям сказок и то рано или поздно требовалась защита могучих старших, чтобы не поплатиться за свою отвагу. А некоторые в итоге поплатились. Неприкрытое насилие порождает страх, страх умножает число врагов быстрее, чем ты успеваешь их уничтожать.

Вален и сейчас ни секунды не сомневался в этом. Но разговор заставил его лишний раз задуматься об ещё одном слагаемом силы — о репутации. Вален гордился стремлением оценивать практиков объективно — а всё же репутация Могильного Музыканта внушила ему опасения. Такие серьёзные, что он взялся упрекать Наттара, вместо того, чтобы потратить каждую свободную секунду на хладнокровное обдумывание плана действий! Репутация — репутация в глазах Наттара — сейчас связывала его, не давала говорить откровенно, заставляла подыгрывать представлениям о нём.

Но репутация могла стать и его оружием. Страх лишь умножает число врагов, когда в тебе видят хищника, атакующего уже оттого, что ему хочется кушать. Но не может ли всё повернуться иначе, если выставить себя защитником справедливости? Готовым ввязаться в неравный бой, когда речь идёт о защите людей и гуаев из клана, принявшего твоё покровительство. Конечно, красивые принципы ещё никогда и ни разу не помогли бессильному. Но если речь идёт о сильном, о практике, победа над которым возможна, но обойдётся дорого… Тогда Наттар в чём-то прав. Тогда репутация практика принципиального, не бросающего даже очень-условно-своих, может стать прочным щитом. Она до некоторой степени успокоит опасения старейшин за собственные шкуры, продемонстрировав: он не нападает без повода. Что не менее важно, у них появится ещё один удобный предлог избежать столкновения, не теряя лица. В дополнение к доказательствам того, что Могильный Музыкант идёт тёмным путём, которые почти наверняка найдутся.

Наконец, Вейраоль, остатки клана Фориат и его соседи, включая Секту Весенней Бури, получат наглядную демонстрацию, как Старейшина Добродетельный Демон готов на безумные риски, чтобы защищать своих друзей и причинять зло своим врагам. Такого человека лучше не предавать.

Да уж, если по-хорошему, то он, Вален, изначально глядел слишком поверхностно.

Но все возможные выгоды, все способы обратить ситуацию себе на пользу вертелись вокруг предположения о том, что они вчетвером могут убить старейшину пяти цветов и его телохранителей. Причём выйти из битвы как герои, на своих ногах, а не выползти, глотая пилюли.

Вален поглядел за окно. Этим вечером город и окрестности накрыл проливной зимний дождь.

Хватит ли у них сил для уверенной победы? Теоретически, да, учитывая, что они уже кое-что узнали о способностях Могильного Музыканта, а вот он о них не знает ровно ничего, но это теоретически.

— Надо мыслить позитивно, — сказал Вален вслух. Его долгие размышления заняли едва ли пару секунд. — Если пасовать перед каким-то торгашом и вымогателем — как можно надеяться совершить невозможное?

— Что, старший, мы дерёмся сегодня? — Наттар не смог сдержать улыбки.

— Да. Надеюсь, ты понимаешь, что именно тебе придётся ловить лицом удары практика на цвет выше.

— А тоооо!

— Ещё тебе придётся на время расстаться с одним из своих волшебных сокровищ.

Энтузиазма у Наттара чуть поубавилось, но всё же он решительно кивнул. В душе Валена шевельнулось застарелое подозрение. Если молодой гуай — тот простак, каким кажется, то почему разговор в итоге пришёл ровно к тому, к чему он хотел? Кстати, а в первый ли раз так получилось?

Нет, не время сейчас. Подумаем об этом позже.

— И главное, Наттар. Я, конечно, понимаю, что братья — это не хозяин и раб. Но если тебе в будущем покажется, что я где-то не прав, или что мои истинные желания не совпадают с моими словами — давай ты скажешь мне об этом прямо, прежде чем прыгать вниз головой в омут, ладно?

Наттар мгновенно посерьёзнел:

— Ладно, старший брат.

— Я запомню твоё обещание. Пошли, нам ещё нужно объяснить всем мой план до заката.

Глава 11. Старейшина Могильный Музыкант.

Поместье Могильного Музыканта стояло на обширном лугу посреди тёмного леса, там, где не были видны огни города. Большинство старейшин предпочитали жить на некотором удалении от городской суеты. Не из соображений комфорта, а потому, что так было проще обезопасить себя от внезапного нападения.

Приземистый особняк в центре поместья напоминал укреплённый замок, с прочными стенами и маленькими окнами. В этот полночный час лишь пара окон мерцали тусклым светом. Вместо деревьев, там и здесь на просторном дворе поднимались высокие и прямые стелы — разной высоты, из разных пород камня. Все они, однако, напоминали вытянутые надгробия. Трёхметровую стену украшали шипы и узоры из переплетающихся символов. Дождь тут лил гуще и злее — и скатывающиеся по незримому барьеру струи воды обрисовывали купол защитной формации. Формации надёжной — чтобы пробить такую быстро, за один или несколько ударов, понадобился бы, наверное, практик всех семи цветов.

Потому-то план Валена, основанный на допросах Сейроса и том, что он успел узнать в городе, целиком полагался на хитрость, чтобы попасть внутрь формации. Вален отказался бы от нападения и предпочёл бы бежать из Раушрама, если б ростовщик не клялся всеми предками: Могильный Музыкант прямо сказал, что если удастся заполучить соответствующего требованиям ребёнка, то его следует доставить в поместье немедленно. В любое время дня и ночи. Сейрос даже заявил, что господин приказывал ему не упускать из виду подходящих детей, даже если у тех имелись надёжные воспитатели и защитники. Вален был уверен, что это не ложь. Как видно Могильный Музыкант всерьёз обдумывал похищение. Значит, его поджимали сроки.

Значит, можно надеяться, что явившихся к нему с желаемым ребёнком пустят внутрь без тщательной проверки. Особенно если возглавлять их будет знакомый охранникам поместья Сейрос.

Вален оглядел поместье из снижающейся летающей лодки — обшарпанной, взятой напрокат. Протянул руку, чтобы ощутить капли дождя.

Дождь сейчас — подарок Вечного Неба. Он и Наттар играли двух подручных ростовщика. Кто-то из охранников мог помнить лица этих двух. Другие могли бы озадачиться, опознав в охранниках чужестранцев по какому-нибудь мелкому, настолько мелкому, что его замечаешь не сознательно, а на уровне интуиции, признаку. Тяжёлые плащи и широкополые шляпы от дождя сводили к минимуму вероятность этого.

А Люме выступала в роли няньки, держащей на коленях ребёнка. Кериан, сын Изарита, был гуайчиком-леопардом лет восьми от роду, пухлым и симпатичным, состоявшим, казалось, на треть из пушистого хвоста. Сейчас он молчал, объятия Люме подействовали на него умиротворяюще, но лицо его было достаточно заплаканным, чтобы никто не подумал — уж как-то слишком спокоен этот ребёнок.

Отец плакал чуть ли не больше сына, когда Вален объяснил ему свой план. Но что он мог поделать? Вален заявил в самых недвусмысленных выражениях: нельзя победить практика более высоких цветов, ничем не рискуя. Но обещал, что скорее сам погибнет, чем позволит мальчику пострадать.

Самым слабым местом в плане был гуай, затылок которого сейчас неотступно сверлил взглядом Наттар. Они пообещали Сейросу мучительную смерть при малейшей попытке предупредить охрану. Вален лично повторил пять раз, что единственный шанс ростовщика на спасение — это убедительная актёрская игра. Умом тот определённо понимал, что не успеет спастись. Но вот хватит ли ему самообладания, чтобы не запаниковать, чтобы выдать эту самую игру?

Летающая лодка коснулась земли.

— Открывайте проход! — крикнул Сейрос паре охранников в серых куртках и шароварах, скучавших под навесом у резных каменных ворот. — Я привёз наставнику самое ценное — ученика!

Охранники, насторожившиеся, едва лодка незваных гостей показалась над лесом, переглянулись. Один из них спросил:

— Сейрос? Ты? А какого демона ты приволок сюда всех своих домочадцев?

— Чтобы многоуважаемый Могильный Музыкант не отпилил мне голову ржавым кухонным ножом, если с мальчишкой что-нибудь случится! Мозгами уже подумай, Ламдо! Открывай скорее, сам видишь — льёт как из ведра!

Знакомый Сейросу охранник пожал плечами, затем сложил пальцы рук и начал формировать заученную серию колдовских печатей:

— Ладно. Но за ворота пойдёшь ты и котёнок с его нянькой. А то уже мне голову отпилят, за то, что пускаю внутрь кого ни попадя.

Едва в барьере появился двухметровый проём, как Вален и Наттар сорвались с места — лишь два размытых пятна мелькнули в тусклом свете зачарованного узора над воротами. Охранники не успели даже охнуть — рухнули на землю мешками, оглушённые в один миг. Они были неплохо подготовлены, но при разнице на два цвета защититься от внезапного нападения вряд ли смог бы даже несравненный гений.

Люме аккуратно усадила ребёнка на скамью лодки. А тот сперва ахнул, когда двое практиков свалились, словно заколдованные, потом собрался было расплакаться вновь, но Люме приложила ему палец к губам:

— Не бойся, всё самое страшное уже позади. Ты же у нас смелый боевой кот, так? Просто сиди в лодке, как сейчас. Сестра Сурэ тебя подберёт, не успеешь и до деревьев долететь.

Сурэноха только что вышла на край леса. Пару часов назад она чуть сама не расплакалась, когда Вален обрисовал свой план и оказалось, что её роль, возможно, сведётся к присмотру за ребёнком. Но Вален остался непреклонен. Ни при каких обстоятельствах он не собирался позволять девушке трёх цветов выйти в первом ряду на сражение с пятицветным практиком. Слишком велика разница в духовной энергии, в скорости движений и реакции.

— Ещё повезёт, если никому не придётся ловить лицом атаку, направленную в тебя, — сказал он тогда.

А сейчас Вален улыбнулся, увидев, как Люме толкнула лодку с сидящим в ней Керианом и та поплыла обратно к лесу, оставаясь в полшаге над землёй.

Наттар уже распахнул ворота. Ещё миг — и они втроём зашагали по дорожке к дому. Пейзаж за стеной открывался угрюмый. Вместо обычного сада Могильный Музыкант держал сад камней. Узоры, в которые он их выкладывал, наводили на мысли о древних и странных чудовищах, которые таятся в глубинах океана или о безжизненных горах, источенных ветром. Мельком оглядевшись, Вален не заметил никаких волшебных ловушек или предупреждающих заклинаний.

«Плохо смотрел», подумал он несколько секунд спустя, когда они уже почти подошли к дверям. Потому что двери вдруг распахнулись настежь с грохотом. И перед незваными гостями предстал сам Могильный Музыкант. Его ни с кем было не спутать. Даже в поспешно наброшенном на плечи, не подпоясанном халате, он выглядел впечатляюще.

Из человеческой его головы росли оленьи рога: ветвистые, широкие и неестественно белые, словно кость, украшенные нефритовыми подвесками-талисманами. Такими же белыми были волосы, тяжёлыми прядями спадавшие на спину. А вот кожа была землисто-серой — но в нём это не казалось признаком нездоровья. Тёмные, слегка навыкате глаза не отражали света. Аура его вместо привычной лазури горела бледно-голубым, почти белым цветом — но от этого не выглядела слабее. Даже по высоким стандартам пяти цветов духовная энергия Могильного Музыканта была незаурядна.

Вален, привычно скользнул по нему своим особым зрением и увидел примерно то, чего ожидал. Меридианы старейшины походили на переплетающийся лабиринт подземных ходов — тёмно-синие, почти чёрные, не толстые, но очень плотные. Культивация этого практика определённо была глубока. Глубока и необычна.

— Сейрос, — произнёс Могильный Музыкант, и голос его оказался тихим и ровным, как шелест осыпающегося песка. — Я велел тебе как можно скорее найти и доставить подходящий сосуд. Я не велел приводить в мой дворец подлых убийц, которые закололи бы меня прямо в постели, если б не мой дар. Обычно я не истребляю родню тех, кто разочаровал меня своей глупостью, но для тебя сделаю исключение.

— Пощадите, учитель! — Сейрос хлопнулся на колени, ударился лбом о камень дорожки, не меняя позы, начал пятится назад, — Они вынудили меня!

Гуай-олень уже не обращал на него внимания. Сложив руки за спиной, он обвёл взглядом Валена и его соратников. Из дома у него за спиной слышались мягкие шаги. Вален уже заметил пару аур трёх цветов позади могучей ауры Могильного Музыканта — телохранители сбегались на помощь господину. Вроде бы не стоит тратить время на разговоры, пора подавать неслышимый сигнал к атаке. Но сейчас Валена беспокоило нечто странное и незаурядное в ауре старейшины.

— Наёмные убийцы не стали бы тратить время на разговоры. И вы молоды, я чую это. Что вам нужно? Табличка Нефритового Кулака? Или вы пришли мстить?

— Стольких обидел, что даже мстителей узнать не можешь? — ехидно поинтересовался Наттар.

Вален же тем временем задумался: что ещё за «Табличка Нефритового Кулака»?

— Поживи с моё, у тебя столько же врагов будет, — чуть пожал плечами Могильный Музыкант. — Впрочем, пожить с моё тебе не удастся.

Тон его совершенно не изменился. Он убрал руки за спину, чтобы под халатом не было видно, как он складывает пальцы в замок. Но разве таких мелочей хватит, чтобы спрятать намерение от действительно опытных бойцов? Наттар, Вален и Люме отскочили прочь, уклоняясь от вырвавшихся из земли зазубренных стрел из белого как кость мрамора. Сейрос уклониться не успел — сразу две стрелы пронзили его с такой силой, что тело подбросило шагов на двадцать в воздух, а брызги крови мелким дождём разлетелись во все стороны.

— Танец Смерти! — на этот раз Могильный Музыкант сложил пальцы обеих рук перед собой. И земля на многие десятки шагов перед фасадом особняка вскипела. Прочную каменную дорожку и замысловатые фигуры сада камней разметало во все стороны. Из-под них вырвались кости. Не настоящие — Вален понял это с первого же взгляда. От них веяло не тленом, а пылью и холодом глубокой шахты. Да и не бывает у людей с гуаями столь огромных костей: рук длиной в три человеческих роста, рёбер, изгибающихся как слоновьи бивни, змеящихся позвоночников, толщиной со стволы деревьев. И не ведут себя кости, даже кости оживших мертвецов, словно когти и щупальца одного колоссального, бесформенного зверя, пытающегося схватить и разорвать врагов. Это был камень, всё тот же белый мрамор. Повинующийся воле опытного мастера элемента Земли, способного плести немыслимо — немыслимо для низких цветов — сложную технику, одновременно атакуя многих противников.

Взмывая в небо, чтобы уклониться от скелетной руки, способной раздавить в пыль валун из обычного гранита, Вален позволил себе усмехнуться. Могильный Музыкант не мог видеть их настоящие ауры. Сейчас все трое ослабили их до предела, как и уговаривались. Он знал, что перед ним совсем не одноцветные, но об их истинной силе мог лишь гадать. И пусть даже практик вроде него в принципе не будет начинать битву со своих самых сильных техник, похоже, что старейшина критически недооценил эту силу.

Глава 12. Танец Смерти и Призрачная Музыка.

Если один практик сталкивается в бою с тремя, и они не настолько уступают ему по духовной энергии, чтобы просто раздавить их, как мух, его оценка соотношения сил видна немедленно. Тот, кто думает, что каждый из противников по отдельности не слабее его самого, сразу попытается сбежать. Тот, кто считает врагов не такими сильными, как он сам, но всё же сильными, тот кто думает, что его жизнь в реальной опасности — или тот, кто привык уважать своих противников — вложит почти все силы в первый удар, чтобы немедленно уложить одного из них. Попытается сократить численное преимущество. И лишь тот, кто весьма уверен в своих силах воспользуется атакой, действующей на большую площадь, чтобы закончить бой как можно быстрее, разом истребив всех врагов.

Потому-то Вален и понял, что Могильный Музыкант их критически недооценивает. Вероятно, он угадал их число цветов. И решил, что имеет дело с тройкой талантливых, но слишком наглых юнцов, считающих, что им море по колено.

В некотором смысле он был прав. Но разница между наглостью и энергичной напористостью, как известно, определяется лишь способностями обладателя этих качеств.

За первые полсекунды боя Люме отскочила далеко назад, дважды воспользовавшись Лёгким Шагом. Ей нужно было хотя бы ненадолго разорвать дистанцию, так как её древесные техники требовали неподвижности. А затем она простёрла руки перед собой. И тут же от её ладоней рванулись тонкие зелёные побеги. За долю секунды они разрослись, разбухли, сделавшись толщиной в руку, разветвились, устремились навстречу каменным костям, извиваясь как щупальца взбешённого спрута. Несведущему могло бы показаться, что они всё ещё слишком малы и слабы, чтобы остановить настоящую лавину белого камня. Но стоило лишь скелетным рукам, тянущимся к Люме, столкнуться с побегами, как те обвили и скрутили бледные пальцы. По двору прокатился звук, похожий на скрип корабельных снастей в бурю, только намного громче. А затем треск и хруст ломающегося мрамора.

Корни Дерева, как известно, выжимают досуха Землю. В духовной энергии Люме неизбежно уступать практику пяти цветов, как не могла и равняться с ним в управлении техниками — ей просто не хватало опыта. Но её родной элемент давал ей большое преимущество. Могильный Музыкант повёл бровью, призывая острые мраморные кости, чтобы пронзить Люме ударом из-под ног — но часть созданных ею побегов уже коснулась земли, закопалась в неё, обернулась могучими корнями, и остановила невидимую простому глазу атаку.

Старейшина чуть нахмурился. Откуда у лисы настолько сильная техника? В его саду камней почти не было растений, лишь немного росло прямо под стенами, он вырубил лес вокруг поместья именно для того, чтобы не давать практикам элемента, подавляющего его собственный, слишком много материала для работы. Как девчонка, едва достигшая внешнего единства, способна создавать из ничего такое растительное буйство?

Он изумился бы до глубины души, если б ему сказали, что Люме использует одну из самых базовых техник элемента Дерева: Лесного Повелителя.

Ещё во время путешествия через Перерождающийся Континент она научилась быстро применять её много раз подряд, накладывая эффекты. Ведь Лесной Повелитель требовал лишь касаться растений, которыми ты желаешь управлять, для него не нужны были заклинания или печати — если можешь «дотянуться» до целой рощи через корневую систему, то знай, создавай мысленные образы. Это, конечно, было возможно лишь для практика с сильной волей и ярким пространственным воображением, но Люме обладала этими качествами в должной мере. Когда же она завершила культивацию стадии внутреннего единства на основе понимания, созданного Валеном, она научилась использовать множество слабых техник почти без усилий и расщеплять сознание на потоки. Это возвело мощь, скорость и гибкость её Лесного Повелителя в квадрат, даже ещё не считая естественного роста с четвёртым цветом.

Загвоздка была лишь в том, что без уже имеющейся растительности под рукой потребление духовной энергии всё же было высоко. Могло быстро истощить её силы. Вот потому-то Люме и носила теперь два особых пространственных кольца, которые перед сражением наполнила свежими ростками и ветвями из ближайшего леса. Жаль, нельзя было пользоваться растениями в горшках — предметы не могли оставаться наполовину во внутреннем пространстве кольца, а наполовину снаружи. Таким-то образом она могла творить волшебство, сравнимое с мощной техникой четырёх цветов, почти не напрягая меридианы.

«Сравнимое», не значит «равное». Сражайся Люме с Могильным Музыкантом один на один, столкновение техник закончилось бы очень быстро и не в её пользу, несмотря на естественное преимущество её элемента. Не прошло и секунды, как осколок мрамора, напоминавший острый зуб, едва не пробил ей грудь — в последний миг один из ростков отвёл удар в сторону. Решающая разница заключалась в тонкости их контроля над волшебством, порождённой опытом и тем, что одной сложной техникой управлять проще, чем десятками простых одновременно.

Но они сражались не один на один. И Могильный Музыкант допустил ошибку, когда обратил основное внимание на Люме, решив, что она станет самой лёгкой добычей. Рой мечей Валена уже устремился к нему и его телохранителям со всех сторон. Каменные рёбра поднялись из земли и сомкнулись огромной грудной клеткой вокруг старейшины, разворотив при этом всю переднюю стену особняка. Щели между ними должны были сделаться слишком маленькими для летающего меча — вот только мечи Валена оказались слишком быстры, слишком проворно маневрировали на лету. Дюжина взорвалась, ударившись о белый мрамор, но ещё больше успело пролететь внутрь. Телохранители Могильного Музыканта, обученные защищать хозяина в ближнем бою, попытались отбить их. Они уже заметили, что летающие мечи дерзкого практика в белом взрываются, но думали, что их закалённые тела выдержат удар. Но…

— Осколочный Разрыв!

В тот самый момент, когда Люме едва не проткнуло острым куском мрамора, пространство внутри сомкнувшихся «рёбер» превратилось в кромешный ад из огня, осколков и ядовитого дыма.

Но спустя секунду настоящая буря прокатилась по полю боя, развеяв этот дым. И среди выщербленных, распадающихся каменных костей обнаружился Могильный Музыкант. От его телохранителей остались одни ошмётки, но сам он был совершенно невредим, даже одежда не закоптилась. Потратил одноразовое защитное сокровище? Зря.

Ведь в этот момент рядом с ним как из ниоткуда появился Наттар.

Земля впитывает Воду. Если бы не этот факт, можно было бы рискнуть, попытаться завершить сражение одним ударом, вложив в Наттара духовную энергию трёх остальных обладателей колец Красной Нити. Но Вален решил, что риск непомерно велик. Любая техника Могильного Музыканта продырявит водяную чешую гуая-аспида как бумагу. А знали они о его техниках слишком мало. Кто знает, чем он долбанёт?

Потому в первые пару секунд боя Наттар лишь уклонялся от атак, танцуя по извивающимся каменным хребтам и пытающимся хватить его скелетным рукам. Выжидал момента, когда внимание врага на миг отвлечёт пропущенный удар. Их совместные тренировки с Валеном дали результат: он атаковал как раз в тот момент, когда к Могильному Музыканту приблизился новый рой летающих мечей.

Скелетные руки поднялись навстречу мечам, заслоняя своего хозяина. Острый обломок каменной кости вдруг вырос из земли, целясь Наттару в живот. Но змеиные глаза вдруг стали пустыми, с лица пропало выражение, и гуай-аспид легко увернулся. Его меч сверкнул сине-серебряной дугой, обрушившись на врага.

Если бы Могильный Музыкант попытался сбежать Лёгким Шагом, ему пришлось бы остановить Танец Смерти. Многие техники элемента Земли требовали постоянного контакта с землёй под ногами. Вместо этого он взмахнул правой рукой, блокируя удар. Серый цвет его кожи вдруг стал темнее. Искры брызнули, когда клинок Наттара столкнулся с рукой, сделавшейся твёрже любого гранита.

И рука старейшины пяти цветов отлетела прочь. Мастер ближнего боя, вроде Иншаня, инстинктивно понял бы, что нельзя подставляться под рубящий удар Наттара с замаха. Могильный Музыкант не понял.

Вслед за рукой он лишился бы головы — но в тот момент, когда молодой гуай ударил ему в шею, свисавший с его рога нефритовый талисман вдруг вспыхнул призрачным светом, прежде, чем рассыпаться на куски. И удар не достиг цели. Не появилось никакого видимого защитного барьера. Валену, который уже направлял в цель новые летающие мечи, показалось, что движение клинка вдруг замедлилось странным образом. В следующий миг все каменные кости разом хаотично забились, круша друг друга и всё вокруг — особняк, остатки сада камней. А Могильный Музыкант пропал. Не «как сквозь землю провалился», а вполне буквально провалился под землю. Земной Шаг! Где сейчас появится старейшина? Попытается сбежать? Нет!

Взгляд Валена обратился к Люме. Но это было ошибкой. За Наттара он не побеспокоился. Пусть аспид оказался в самом сердце бушующего каменного хаоса, где большинство практиков размолотило бы в муку — он летучей тенью запрыгал по бьющимся вокруг костям из белого мрамора, без труда находя путь к спасению. С очищенным разумом и не такое возможно.

Вот только невозможно предугадать коварный способ применения техник, о котором не подумал даже Вален.

Могильный Музыкант появился не из земли. А изо лба громадного мраморного черепа, вызванного его же техникой. В паре десятков шагов позади Наттара. Потеря правой руки ничуть не замедлила его движений. Ну да, практик преобразования тела всё-таки — рука уже начала отрастать. Его аура вдруг полыхнула огненным шаром, не дающим тепла, почти незримым для смертных, но ослепительным для практиков. Левой рукой он сделал странное движение, словно подносил к губам незримый инструмент.

— Призрачная Музыка!

Наттар бросился к нему, стремительнее любой атакующей змеи. Но старейшина успел дунуть — словно бы в воздух. По двору разнеслась пронзительная, дрожащая трель. По его ауре пробежали волны колебаний. И ударили в Наттара, отшвырнув его прочь. Не просто отшвырнув — гуай-аспид вдруг содрогнулся в судороге, теряя контроль над собственным телом.

Вален подозревал, что у старого, опытного практика должны быть припрятаны свои козыри. Потому и планировал убить его за один обмен ударами, в первые же секунды боя — между прочим, всё столкновение техник заняло так мало времени, что тело Сейроса едва успело упасть на землю.

Похоже, что его план провалился.

— Думали, всё будет так просто??! — выкрикнул Могильный Музыкант. Он топнул ногой и вслед Наттару помчалось острое лезвие, сформировавшееся из мрамора.

Глава 13. Коварные уловки старейшины.

Старейшине пришлось остановить Танец Смерти в тот момент, когда он применил Земной Шаг. Несмотря на все усилия, он пока не умел безупречно сочетать эти две техники; использование второй прерывало первую. Сейчас каменные кости зря тратили остатки истраченной на них духовной энергии, с диким грохотом кроша друг друга и оседая на землю обломками. А энергии этой ушло много. Второй Танец Смерти за одну ночь заставил бы Могильного Музыканта ощутить первые признаки усталости.

Потому он и воспользовался простенькой техникой, чтобы атаковать Наттара, а не расплющил его мраморными костями.

Но на технику ушла лишняя доля секунды. Лезвие из белого мрамора со звоном отлетело прочь, отбитое мечом Валена. А левой рукой Вален поймал Наттара, не давая ему упасть в хаос дробящегося камня.

Вален и Могильный Музыкант замерли, мрачно глядя друг на друга. Один висел в воздухе, второй так и стоял на вершине покосившегося каменного черепа. Вален сразу заметил, что Наттар получил удар по ауре и меридианам, заставивший колебаться его циркуляцию. Однако, повреждения не выглядели тяжёлыми — скоро молодой гуай оправится. А Могильный Музыкант лишился правой руки. Конечно, любой практик, достигший стадии преобразования тела, обретал способность к быстрой регенерации, вот только «быстрой» она была лишь по сравнению с природным лечением. Без особых техник на восстановление руки, отрубленной ниже локтя, может уйти полминуты. По стандартам боя практиков высоких цветов — всё равно, что вечность.

Оба противника чувствовали настоятельную необходимость в передышке. Гул треск и грохот постепенно затихали. Вокруг облаками плыла раздражающая нос пыль, но глазам на их цветах она почти не мешала.

— Нет, на шайку мстителей вы не похожи, — завязал разговор Могильный Музыкант. — Слишком слаженно и хладнокровно действуете. Вы — трое опытных убийц, настоящих экспертов. Кто заплатил вам за мою голову? Сколько бы вы с него ни взяли — продешевили всё равно.

— Мы здесь не ради сокровищ, — покачал головой Вален. Его ответ был искренним на две трети.

— О? И ради чего же вы здесь?

— Так уж вышло, что моя секта взяла под покровительство клан, на потомка которого ты нацелился. Так уж вышло, что я не одобряю практиков тёмного пути. Так уж вышло, что твоя, старейшина, репутация слишком зловещая и потому мы решили ударить первыми, а не ожидать твоего удара.

Могильный Музыкант фыркнул:

— Моя репутация оказалась недостаточно зловещей, если младшие решили использовать меня в качестве ступеньки для своего восхождения. Что, внучок, думаешь прославиться как безумный практик, который ради даже своих слуг кому угодно голову снесёт?

Вален знал, что старейшина пяти цветов, не одно десятилетие занимающий важное положение в Раушраме, должен быть проницательным старым ублюдком, а всё же изумился тому, как точно тот угадал ключевую часть его логики. Изумление не помешало ему ответить с лёгкой улыбкой:

— Конечно. Но знаешь, я и в самом деле не одобряю практиков, использующих детей для тёмного волшебства.

Старейшина рассмеялся так, что зазвенели ещё оставшиеся на его рогах талисманы:

— Я верю, хаха. Это ожидаемо от юного таланта, которому море по колено, а небо по плечо. Но знаешь, на этом свете есть три вида практиков. Первые идут тёмным путём. Вторые тоже им идут, но осмотрительно, ибо в приличном обществе все пьют вино, но никто не любит буйных пьяниц. А третьи ещё слишком молоды и неопытны, так что думают, будто техники тёмного пути им никогда не пригодятся. Внучок, ты только что прихлопнул четырёх моих телохранителей как мух, лишь потому, что они служили злому практику. Допустим, ты переживёшь эту ночь и достигнешь положения, о котором мечтаешь, сделаешься главой секты и владыкой своего края. Смешная шутка, но допустим. Скоро ты столкнёшься, скажем, с каким-нибудь разбойным кланом, промышляющим продажей молодых девушек в рабство, а детей на кровавые пилюли. И твоё сердце не дрогнет, когда ты спалишь их поселение вместе с жителями, чтобы другим неповадно было. А потом, рано или поздно, «так уж выйдет», что для исполнения твоего истинного желания — не мелкого желания вроде богатства и власти, а того, к чему ты будешь стремиться всем сердцем — понадобятся тёмные искусства. И вот тогда ты поймёшь, что и так уже убивал чужих детей, чтобы жили твои. В чём разница между смертью от огненного дождя и от заклинаний, исторгающих душу?

Пока Могильный Музыкант смеялся, Вален сместился чуть в сторону. Он видел, что регенерация старейшины идёт быстро — разбухающая как тесто плоть уже почти сформировала кисть руки, осталось отрастить пальцы. Наттар по-прежнему висел мешком, но Вален чувствовал, что он уже близок к восстановлению. Он даже успел обменяться с Валеном сигналами через деревянное кольцо.

— Старик, я тебя огорчу, но я не тот наивный молодой господин, которого ты видишь перед собой. Моя жизнь была довольно насыщенной. Насыщенной, среди прочего, всякими выродками, которых даже Зеффар жрать не стал бы. Может моё сердце и привычно к убийству врагов, но ни разу я не опустился до безудержной резни.

Слова Валена были исполнены безмятежного самодовольства. Однако же, речь старейшины уязвила его глубоко, неожиданно глубоко. Именно потому, что Вален успел навидаться всякого, он заранее задумывался о тех вещах, думать о которых было неприятно. Допустимо ли связывать себя правилами в борьбе с противником, который их не признаёт? Насколько лично он, как глава секты, готов пользоваться принципом коллективной ответственности? На что он готов ради матери, ради Люме, ради друзей и учеников? Но задавать вопросы — не значит прийти к устраивающему самого себя ответу…

Вален резко отбросил эти мысли, выкинул их из всех потоков сознания до единого и сосредоточился. Регистрируя ответ неприятеля, но не вслушиваясь. Похоже, он и в самом деле ещё остаётся неопытным внучком. Начал обдумывать слова старейшины тёмного пути, как если бы тот вправду пытался донести до него какую-то мысль! Могильный Музыкант не общается с ним, он пытается нащупать слабое место, чтобы внести в его разум хотя бы малую толику разлада! Как подобает практику тёмного пути, да и просто опытному старейшине, которого выдернула из постели тройка убийц.

Значит он пытается его отвлечь… отвлечь от чего? До полного восстановления пальцев правой руки ещё несколько секунд…

Могильный Музыкант атакует, не дожидаясь полного восстановления! Именно в этом его замысел — заговорить зубы, и ударить, пока враги этого не ожидают. Понятно, в кого.

Если бы Вален не сосредоточился вовремя, если бы не обладал он обострённым духовным зрением, то наверняка пропустил бы эту атаку. Ведь она оказалась такой быстрой, что лишь предвидение давало практику четырёх цветов шанс среагировать. Ещё одна из нефритовых подвесок на рогах гуая-старейшины вдруг сверкнула ярким светом и обратилась в блестящую иглу, изумрудным лучом помчалась прямо туда, где за горами битого мрамора стояла Люме. Могильный Музыкант был опытным бойцом. Он или заметил ростки Паразитического Плюща, что вились среди камней и уже окружали его, или догадался, что они должны там быть.

Вален, заранее переместившийся так, чтобы защитить Люме, успел взмахнуть мечом, но не успел ничего выкрикнуть. Его техника Рассечения Ветра оказалась вдвое слабее обычного. Впрочем, полноценная техника всё равно не остановила бы нефритовую иглу.

Половина меча Валена даже не разлетелась осколками — она исчезла, будто её стёрли невидимым ластиком, мгновенно превратилась в пар. Мраморные обломки, которых касалась игла не просто были пробиты. Те, что помельче, взорвались огненными шарами и дождями раскалённых докрасна каменных капель, в тех, что покрупнее, появились оплавленные воронки с рваными краями. Звук атаки — гулкий, низкий многократный хлопок — настиг Валена мгновением позже. Вместе с ударной волной, швырнувшей его в сторону.

Это одноразовое сокровище, способное серьёзно ранить, а то и убить даже практика шести цветов, вряд ли обошлось старейшине дёшево. Но какой бы ужасающей не была разрушительная сила нефритовой иглы, всё же её ослабили прохождение через технику, развеивающую волшебство, и много метров твёрдого камня. И ударив в несколько слоёв защитных талисманов, которые Люме повесила перед собой как щиты, прежде чем использовать Паразитический Плющ, она раскололась, взорвалась ярчайшим огненным шаром, превратившим ночь в день. На миг сердце Валена сжалось, но через деревянное кольцо он тут же почувствовал: Люме лишь отброшена прочь, её техника сбита, но она не получила серьёзных ранений.

В тот самый момент, как Вален предугадал атаку и замахнулся мечом, пытаясь остановить её, он швырнул Наттара прочь. Молодой гуай уже почти полностью восстановил контроль над собственным телом. Едва коснувшись торчащего из месива обломков каменного ребра, он обернулся летящей тенью, размытым пятном, Текучим Шагом обогнавшим ударную волну. Могильный Музыкант метнул в него серый летающий меч, появившийся из пространственного кольца на левой руке — но меч пролетел мимо. Миг — и Наттар уже был рядом с ним. Меч Красной Кисти сверкнул в отсветах ещё не начавших угасать огненных шаров — а кулак Могильного Музыканта с громким хлопком устремился ему навстречу. Брызнули искры — но на этот раз рука старейшины не пострадала, а Наттара отбросило назад. Он тут же атаковал снова и снова, то справа, то слева. Раздирающие воздух удары Могильного Музыканта были быстрее, но слишком предсказуемы. Он не мог прочитать текучих движений Наттара и раз за разом не поспевал за ними. Дважды Наттар провёл чистый рубящий удар — и оба раза клинок отскочил от кожи, вдруг ставшей непробиваемой.

Вален, уже успевший выровняться в полёте, поглядел вверх — и почувствовал холодок, когда вместо прозрачного купола увидел лишь приближающиеся к земле капли дождя.

— Вы вправду решили бросить мне вызов посреди моей собственной формации? Птенцы!

Могильный Музыкант топнул ногой — и весь мраморный череп, на котором он только что стоял, с грохотом раскрошился. Наттар прыгнул прочь — слишком поздно, уходящая из-под ног опора замедлила его движения. Мечи Валена уже мчались к старейшине — но они не успевали! Как не успевал и сам Вален. Ведь мрамор не просто раскрошился под ногой Могильного Музыканта — мгновение спустя, часть осколков острыми ножами брызнула во все стороны!

Глава 14. Истинные ноты Призрачной Музыки.

Хотя Могильный Музыкант и пустил в ход всю свою хитрость, хотя в этом бою он и расходовал сокровища, которые собирал десятилетиями, а всё же высокомерие давно въелось в его кости. Он был практиком, прожившим полтора столетия и привыкшим смотреть сверху вниз на талантливых юнцов. Он не усомнился, что лиса убита его разрушительной нефритовой иглой, когда плющ, создаваемый её техникой, перестал расти. И он был совершенно уверен, что сейчас вихрь из каменных ножей изрешетит наглого мальчишку, решившего сражаться с ним, несмотря на невыгодное сочетание элементов.

Мальчишка, конечно, был очень загадочным противником. Странным и самым опасным из тройки. Он явно не достиг стадии преобразования тела, но его сила, скорость и реакция были сравнимы со средним практиком этой стадии. И он специализировался на ближнем бое, с наибольшей выгодой используя свою физическую мощь. Если бы Могильный Музыкант не переключил формацию поместья с барьера на усиление собственной техники Адамантового Тела — совершенно неэффективное использование формации, годящееся только для крайних случаев — то уже был бы на полпути к смерти. Как такое возможно? Исключительный потенциал меридианов? Необычное сочетание техник физического усиления? Тайная техника, покупающая боевую мощь за счёт сжигания жизненного срока или духовной энергии, накапливающейся в ядре для будущего прорыва? Всё вместе?

Пользуясь ментальным ускорением, старейшина перебрал в уме много вариантов, общих и конкретных. Но не предположил всерьёз, что зелёный юнец, от которого ещё материнским молоком пахло, может полноценно владеть очищением разума. Не предположил, что он просто неспособен растеряться и даже в самой отчаянной ситуации сможет заметить возможность для контратаки. Могильный Музыкант не то что бы расслабился, но на миг подумал, что ситуация теперь под контролем.

Это определило исход. Перехватив меч левой рукой, Наттар на лету отбил полдюжины острых мраморных осколков, инстинктивно выбрав те, которые могли попасть в жизненно важные органы. Ещё пара вонзились ему в ноги, третий рассёк кожу на голове и вырвал клок волос, четвёртый резанул по плечу. Но одновременно с этим Укротительница Чудовищ золотой вспышкой вырвалась из его правого запястья и устремилась к противнику.

Будь Могильный Музыкант более бдительным, он не позволил бы атаке коснуться себя. А так он позволил цепи крепко намотаться на свежевосстановленную правую руку, ухватился за неё, чтобы потянуть глупого мальчишку к себе — и обнаружил свою духовную энергию развеивающейся, вытекающей, как из пробитого сосуда.

Ровно в этот момент его пятка коснулась усыпанной обломками мрамора земли. Ровно в этот момент его поразил и вбил в землю сразу десяток летающих мечей Валена. Эти не взорвались и не лопнули от Осколочного Разрыва — Наттар был слишком близко. Но их клинки были тёмными от яда. На миг показалось, будто бой окончен, но нет — Могильный Музыкант тут же вскочил на ноги. Каменная кожа всё ещё оставалась слишком прочной.

— Ах ты!..

И тут в голове у старейшины зазвенело от ужасающего удара мечом. Наттар налетел на него, не давая шансов сорвать цепь с руки. Ударил во второй раз, в третий — на шее Могильного Музыканта выступила капля тёмной крови. Но тут он улучил момент и рванул золотую цепь, выбив Наттара из равновесия. Кулак, способный пробить звуковой барьер, устремился к груди молодого гуая. И тут летающий меч ударил старейшину прямо в лицо, чуть не выбив глаз, а ещё пара — под колени, заставив его пошатнуться и упустить момент. Пусть Вален не мог сейчас использовать свои мечи в полную силу, чтобы взрывы и осколки не зацепили друга — он искал всякой возможности вмешаться в бой.

— Мелкие мрази! — лицо Могильного Музыканта было искажено гневом. Неужто непритворным? Но яростный бросок оказался обманным движением. В тот момент, когда Наттар отскочил в сторону, старейшина пнул осколок мрамора, высоко торчащий среди прочих. Каменная дробь разлетелась широким веером. Не техника — просто коварный приём, чтобы хоть на миг сбить движения врага. И Наттар в самом деле покачнулся, когда кусочек камня попал ему под рёбра со скоростью пули. Могильный Музыкант пригнул голову, так что очередной меч Валена бессильно отскочил ото лба, замахнулся — и в этот момент почувствовал угрозу сзади. Попытался отскочить, но слишком поздно. Наттар снова налетел на него, а зелёные лозы как хлысты обвились вокруг его шеи и рук.

Люме поняла, что бой решится прежде, чем она успеет снова воспользоваться Паразитическим Плющом или Древесным Повелителем. Лёгким Шагом она поспешила на помощь — и подоспела как раз вовремя.

Впервые за весь бой Могильный Музыкант почувствовал реальный страх за свою жизнь. Сегодня всё шло наперекосяк! Ни один из противников ещё не получил серьёзных ранений, а сам он расходовал одно спасительное средство за другим. Зеффарова золотая цепь нарушала его контроль над духовной энергией, вытягивала силы. Если этот контроль ослабеет ещё хоть немного, золотоглазый мальчишка тут же снесёт ему голову!

Серое лицо старейшины вновь стало бесстрастной маской:

— Сами напросились.

Его свободная левая рука сложилась в печать — и тут же во все стороны от него ударила волна незримой силы. Наттара и Люме отшвырнуло прочь. Лозы Удушающего Плюща полопались. Укротительницу Чудовищ сорвало с руки Могильного Музыканта. Пыль взметнулась волной, ветер разметал обломки помельче и сорвал черепицу с той части поместья, что ещё уцелела. Мечи Валена зашвырнуло высоко в небо, один из них чуть не попал в хозяина.

Могильный Музыкант, оставшийся стоять в центре этого опустошения, поспешно сплюнул кровь. Грубое и торопливое обращение с силой собственной формации, причинило ему больше урона, чем его противникам. Он знал, что так и выйдет. Он лишь хотел отбросить их на секунду-другую, чтобы воспользоваться своим финальным волшебством.

Висевшего в воздухе Валена тоже отбросило назад сверхъестественным ветром. Он машинально вскинул руку, прикрывая лицо. Но чётко увидел, как аура Могильного Музыканта вновь вспыхнула, расширилась, пришла в необычайное волнение. Как он сложил руки странным образом, словно поднося ко рту флейту. На этот раз Вален увидел и бледное свечение самой нематериальной флейты, появившейся в пальцах старейшины.

— Призрачная Музыка: Призыв Духа.

На этот раз вместо режущей уши и заставляющей болеть зубы трели над полем боя разнеслась мягкая, заунывная мелодия. Повинуясь ей бледно-голубая аура над головой Могильного Музыканта сгустилась в призрака, от одного вида которого многие смертные лишились бы рассудка. Впрочем, смертные увидели бы на его месте разве что еле заметное свечение.

А вот зрению Валена он предстал совершенно ясно. Это был совсем ещё ребёнок, гуай-олень, лет девяти или десяти, не больше. Его рожки едва начали расти, а уцелевшие волосы были тёмными, а не седыми, но семейное сходство с отцом было очевидно по его лицу. По уцелевшей части лица. Призрачное тело было покрыто ужасающими ожогами. Половина лица спеклась в тёмную корку, левая рука застыла скрюченной чёрной птичьей лапой, остатки халата пригорели к рёбрам, единственный уцелевший глаз — тёмный, слегка навыкате, как у отца — помутнел, словно от вечной боли.

Едва призрак обрёл форму, как аура Могильного Музыканта вспыхнула втрое ярче прежнего. Наттар уже вскочил, уже мчался к нему, но ни он, ни Люме не успевали.

— Назад!!! — заорал Вален.

Но куда бежать уже не имело значения. Рот мёртвого ребёнка раскрылся, и над поместьем разнёсся неслышный крик. В тот же миг замогильная аура словно взорвалась, на миг достигнув стен. В тот момент, когда она соприкоснулась с аурой Валена, он испытал такое ощущение, словно все его меридианы разом пронзила вибрация, от которой ныли кости, болели зубы, мутилось в глазах, а циркуляция приходила в хаос. Вален уже видел эту атаку прежде и успел заметить, что она действует за счёт передачи странных колебаний ауры Могильного Музыканта ауре жертвы. Но как перейти от настолько общего понимания к эффективной защите, если ты ещё не освоил управления собственной аурой?

То ли твёрдая воля Валена позволила ему протолкнуть немного духовной энергии по меридианам и отчасти нейтрализовать эффект техники, то ли ему просто повезло, но он не свалился мешком, как Наттар и Люме. Просто слетел вниз и приземлился на торчащее вверх мраморное ребро. С трудом устоял на нём.

Но и Могильному Музыканту использование настолько могучей техники далось плохо. Призрачный образ его сына поблёк, вновь слился с его аурой, втянулся под одежду на груди. Сама аура развеялась почти полностью, лишь вокруг кожи остались дрожащие языки бледного свечения. Он снова сплюнул кровь, едва не упал — в последний момент успел опереться на появившийся из пространственного кольца меч, как на палочку.

— Ну и мразь же ты, — выдохнул Вален. — Превратил собственного сына в часть техники? В сокровище?

— Заткнись! — выкрикнул Могильный Музыкант нечеловеческим голосом. Все оставшиеся талисманы на его рогах затряслись и зазвенели. — Я спас моего сына! И я найду ему новое тело, после того, как отрублю ваши головы.

Вален уже успел убедиться, что практику перед ним несложно разыграть гнев. Ничего иного и нельзя ожидать от старейшины тёмного пути. Его слова — это острые ножи, направленные в сердце собеседника. Сейчас, когда исход зависит от силы воли и решимости, он говорит то, что может поколебать боевой дух…

…но почему тогда именно эту технику, способную мгновенно обезвредить всех противников, он не желал применять, пока не оказался в отчаянной ситуации?

— Ещё скажи, что он вправду погиб от несчастного случая.

— Несчастного случая??! Эта шлюха сожгла моего сына живьём, прежде чем покончить с собой! И почему? Ради чего? Ради мести за того мерзавца! Но я сумел сохранить душу моего бедного мальчика, и я найду ему новое тело! Какой отец не пожертвует чужим ребёнком ради своего?

Вален покачал головой:

— То, что ты пытаешься сделать — невозможно. Это всё равно, что породить нового архидемона. У тебя выйдет лишь простой демон, одержи…

— Разве трактаты и наставления не гласят, что культивация духовной энергии бросает вызов самому небу и совершает невозможное?

Старейшина взмахнул мечом. Силы возвращались к нему — по заваленному битым камнем полю битвы пробежал ветерок:

— Хватит заговаривать друг другу зубы. Мы оба знаем, что нам не договориться. Я, Тайр из рода Элл, прозванный Могильным Музыкантом, решу исход нашей битвы следующим ударом.

— Я, Лотрек, Старейшина Добродетельный Демон, встречу твой клинок своими.

Вален ответил, в точности скопировав тон противника. И на миг тот поверил его словам. А потом оказалось слишком поздно. Убийственное намерение было слишком хорошо скрыто. Аура, которую он обычно почувствовал бы, стёрта волшебным поясом, одолженным у Наттара.

Четыре удара грома, слившихся в один, раздались над развалинами, разом сверкнули четыре молнии. В последний миг Могильный Музыкант почувствовал угрозу со спины, начал Земной Шаг — но вся верхняя половина его тела разлетелась на куски, не успев уйти в землю.

«Я запрещаю тебе вступать в бой,» говорил Вален Сурэнохе в начале этой ночи, «пока не будут выполнены два условия. Во-первых, пока ты не спрячешь ребёнка в лесу. Во-вторых, пока не станет ясно, что Могильный Музыкант выложил все свои козыри. Надеюсь, мы убьём его гораздо раньше. Но если сражение затянется, сделается битвой на истощение… Хммм, думаю, верным признаком этого будет исчезновение барьера формации. Пока он существует — не смей даже приближаться к внешней стене. Даже если он исчезнет — двигайся осторожно и незаметно. Ты в первую очередь охотница, а уж потом фехтовальщица. Выискивай возможность для внезапного удара в спину!»

Сурэноха определённо приняла слова Валена близко к сердцу!

Глава 15. Табличка Нефритового Кулака.

Илнари, второй наиболее могущественный старейшина Раушрама, выглядел почтенным и величественным пожилым человеком. Его длинные седые усы свисали до груди, густые брови немного напоминали крылья чайки, а тёмные глаза и всё выражение лица были исполнены спокойной мудрости. В своих скромных, но со вкусом подобранных одеждах, он выглядел словно древний мудрец, сошедший с картинки. Вален, едва увидев его, подумал, что этот практик — большой пройдоха и бессовестный негодяй.

Пары минут общения, когда Илнари, во главе целого отряда практиков, явился поглядеть, чем вызван фейерверк в поместье коллеги, хватило, чтобы укрепиться в этой мысли. Что-то в его манере подсказывало: он разговаривает вежливо лишь потому, что победители Могильного Музыканта встретили его, твёрдо стоя на ногах, так что связываться с ними ему показалось невыгодным.

По счастью, парализующий эффект Призрачной Музыки не оставлял длительных последствий. А если оставлял, то они не были заметны сразу. Прочие ранения оказались пустяковыми — ожоги кожи, ссадины, треснутые кости. В пылу боя их никто и не заметил. Вален даже не обратил внимания на то, что при попытке блокировать нефритовую иглу сломал себе два пальца — в будущем надо быть внимательнее к собственному телу, вместо того, чтобы машинально блокировать боль. А после боя пилюли за считанные минуты справились с такими мелкими повреждениями.

Так что сейчас Вален и остальные выглядели так, словно одержали лёгкую победу. Старейшины Раушрама не принадлежали к одному братству практиков, их власть зависела более от наличия могущественных покровителей, чем от способности лично наводить страх. Как Вален и предсказывал, уважаемого Илнари больше интересовали собственная шкура и возможность наложить руки на имущество покойного, чем необходимость показать, что старейшин нельзя убивать так просто.

— Сами видите, — Вален повёл рукой вокруг, — содержимое тайной заклинательной комнаты и книги из личной библиотеки старейшины Могильного Музыканта явно свидетельствуют о его приверженности еретическим и тёмным путям. В чём он и сам сознался во время боя, как вы, многоуважаемый, можете убедиться, просмотрев вот эту нефритовую табличку, на которую я записал свои воспоминания.

Илнари принял табличку, на долю секунды замер, проверяя содержимое, пригладил усы:

— Как я понимаю, уважаемый старейшина Добродетельный Демон, те книги и нефритовые таблички, что вы предъявляете нам — это всё, найденное в поместье?

Вален пожал плечами:

— Вы же понимаете, многоуважаемый, у нас было довольно мало времени. Почти наверняка в уцелевшей части здания найдётся что-то ещё. Возможно, что и в пространственных кольцах Могильного Музыканта найдутся дополнительные доказательства. Мы были озабочены лишь тем, чтобы предъявить наглядные доказательства праведности наших действий. Помимо этого, мы забрали лишь одну табличку.

Вален продемонстрировал Илнари квадратную плашку из белого нефрита, покрытую замысловатой вязью.

— Видите ли, многоуважаемый, я первым делом проверил личные волшебные сокровища Могильного Музыканта. Как вы знаете, они вполне могут содержать сюрпризы, срабатывающие после смерти хозяина. Сюрпризов я не нашёл, зато понял, что вот этот предмет может перейти лишь к тому, кто убил или победил в бою прежнего хозяина.

Брови Илнари чуть шевельнулись:

— Да, я слышал, что покойный сумел как-то добыть одну из Табличек Нефритового Кулака. Такую и вправду не может забрать случайный практик, если, конечно, его понимание волшебных сокровищ не превосходит понимание Досточтимого.

Мысли благообразного старейшины были видны насквозь. Он думал, в первую очередь, о том, сколько всего Вален и товарищи успели прикарманить.

— Что ж, покажите мне остальные сокровища, снятые с тела. Может быть, какие-то замедленные сюрпризы остались незамеченными.

— Конечно. Глядите, вот они все.

Вален врал. Он снял с Могильного Музыканта ещё один волшебный предмет. Но всё остальное действительно оставил. Наттар, Люме и даже Сурэноха этим возмутились.

«Они только почуют нашу слабость, как волки чуют кровь», сказал тогда гуай-аспид.

Вален не стал с ними спорить, не было на это времени — просто приказал делать, как сказано. Возможность разрешить дело миром определялась сложным расчётом угроз и выгод в головах тех, кто прилетит разбираться. Вален был убеждён, что на итог этого расчёта сейчас влияет как личная жадность старейшины Илнари, так и то, насколько произошедшее ему кажется убийством ради ограбления.

— Хмммм, — старейшина снова огладил усы. — Я надеюсь, что и в нечестивые тёмные тексты вы не заглядывали?

— Лишь в той мере, которая была необходима для понимания их природы, — небрежно пожал плечами Вален. — Что бы мы ещё успели за считанные минуты?

Это было полным враньём. Но незачем посторонним знать, что со способностями завершённости внутреннего единства и нынешним уровнем культивации Расцвета Разума, Вален способен прочитать книгу и запомнить всю информацию в ней заметно быстрее, чем обычный человек или гуай её способен пролистать.

Илнари кивнул.

— Что ж. Дело мне кажется ясным. Мне придётся сейчас расспросить вас всех поподробнее, и мы ещё вызовем вас, чтобы совет старейшин мог выслушать ваши слова. Но поймите, уважаемый, всё это скорее для порядка. Я уже вижу, что имею дело с добродетельными практиками, которыми двигали самые возвышенные мотивы.

*****

На то, чтобы разобраться с формальностями и вернуть Изариту сына — испуг которого теперь сменился радостным предвкушением того, как он будет рассказывать отцу и сверстникам о своём приключении — ушёл остаток ночи. Солнце уже окрасило восточный горизонт золотом, когда они наконец вернулись в гостиницу.

— Учитель, я всё сделала ровно, как вы сказали! — выпалила Сурэноха, едва дверь в комнаты Валена закрылась, отсекая звуки внешнего мира. Ей все эти часы после битвы сиделось на месте ещё сложнее, чем ребёнку.

— Да, именно так. Тебя упрекнуть не в чем. Держи, это теперь твоё, — он вручил Сурэнохе Табличку Нефритового Кулака.

А затем обвёл Наттара и Люме суровым взглядом. Но Люме упредила его:

— Дорогой, может быть, перед тем, как ты начнёшь распекать нас за то, что мы испытали некоторые трудности, сражаясь со старым практиком на цвет выше на его собственной территории, ты сперва отдохнёшь? Даже на четырёх цветах человеку ещё нужен сон.

— Если бы это в полной мере была его территория, мы бы так дёшево не отделались. Хорошо, ростовщик не солгал, формация в поместье Могильного Музыканта была поставлена другим практиком за деньги, потому и оказалась такой простой. — покачал головой Вален.

— Впрочем, ладно. Утро вечера… — он поглядел за окно, — вечер утра мудренее.

*****

Проснувшись, Вален, конечно, понял, что у него есть ещё одно дело посрочнее разбора полётов, так как в постели он не один.

— Если ты думаешь так меня отвлечь или задобрить, то зря, — заметил он после.

Люме только рассмеялась и поцеловала его в лоб:

— Если бы тебя можно было задобрить так просто, разве я влюбилась бы в тебя? Тебе в самом деле нужно было передохнуть, вот и всё.

Услышав эти слова, Вален примолк. Сделался невозмутимым и непроницаемым, словно поверхность пруда в безветренную ночь. Кто-то не так хорошо его знавший, вообще не замечал бы моментов, когда он прячет эмоции. Тем более, что это выходило у него всё лучше и лучше, прежняя холодная маска постепенно сменялась спокойной непринуждённостью. Люме замечала, и это раздражало её чуть ли не больше всего на свете. Как может быть, что человек постоянно доверяет тебе жизнь, что он доверил тебе свой величайший секрет, но не готов доверить свои истинные чувства? И, если на то пошло, как можно помочь в трудную минуту тому, кто не желает признаваться в наступлении этой трудной минуты?

Однако, Люме и сама была практиком. И ещё лучше Валена умела скрывать свои истинные чувства. А ещё она понимала, с каким человеком имеет дело. Попытка копаться у него в душе без спроса будет ужасной ошибкой.

*****

Что бы там Вален ни говорил, а к тому времени как он выбрался из постели и поужинал, его настроение заметно улучшилось. Потому и речь перед товарищами он повёл не совсем такую, как собирался вчера:

— Итак, кто-то тут сказал, что мы «испытали некоторые трудности», сражаясь с Могильным Музыкантом. Я бы подобрал иные слова: мы чуть не померли, хотя у нас была некоторая информация о его умениях и преимущество внезапности. То, что мы все сидим здесь, целые и невредимые — это в большой степени удача.

— Благосклонность Вечного Неба — тоже часть силы практика, — заметил Наттар.

— Так лишь в сказках говорится, и ты это прекрасно знаешь, — отрезал Вален.

Но тут от волшебных знаков над дверью разнеслись звуки, подобные мягкому звону колокольчика. Кто-то желал их видеть.

Вален покачал головой:

— Я открою.

Разговор с практиком в маске Безликих — ох и любили же блюстители закона в разных уголках Нотеры подобные маски — вышел недолгим. Вален только что не потирал руки, когда возвратился за стол:

— Как вы уже сами слышали, нас вызывают на совет старейшин с утра. Почтенный, в глазах некоторых, Илнари велел передать, что если всё пройдёт хорошо, то мы получим вознаграждение из имущества покойного Могильного Музыканта. Это может сильно упростить нам жизнь. От его покойной жены осталась неплохая алхимическая лаборатория. А если даже нам её не отдадут, возможно, нефритов окажется достаточно для новой печи. Наттар, можешь не смотреть на меня так. Вряд ли это ловушка. Если бы им было так надо, они напали бы на нас прямо здесь, а не стали бы позориться, хватая гостей под собственной крышей.

Наттар пожал плечами:

— Как-то странно, что такие хваткие практики по доброй воле выпускают из рук деньги.

Вален призадумался. Не может ли быть так, что Досточтимая Тысяча Уловок всё же следит за их приключениями и оказывает помощь из-за кулис? Возможно. Но как в этом убедиться?

— Духовный нефрит на их уровне не так уж важен, — пожал он плечами. — Главное — это волшебные сокровища, которыми владел Могильный Музыкант, его заметки о культивации. Да и по части нефрита, его владения в городе куда значимее содержимого его кладовой. Но мы, кажется отвлеклись от недостатков нашей тактики…

— …вот так и получилось, что последний удар нанесла младшая Сурэноха, а не кто-то из нас. В результате чего мы, кажется, получили на свою голову проблему.

— Старший брат, ты говоришь про эту Табличку Нефритового Кулака? — поинтересовался Наттар.

— Про что же ещё. Я пока ещё не знаю, для чего она предназначена. Анализируя её узор, я понял лишь то, что она переходит от побеждённого к победителю. Но есть у меня подозрение, что она принесёт тебе, Сурэ, несчастье. И всем нам заодно.

*****

— Сдаётся мне, что ты, старший брат, накаркал, — заметил Наттар на следующий вечер.

К тому времени они уже успели побывать на суде совета старейшин и вернуться оттуда свободными. Притом, куда более богатыми. Алхимическую лабораторию им не отдали, но их награда за раскрытие практика тёмного пути превышала тридцать пять тысяч духовных нефритов. Более того, Илнари, сыпля заверениями в дружбе, пообещал провести их на предстоящий в скором времени аукцион особо ценных сокровищ, который будет проходить под его наблюдением. Если ты не решился просто уничтожить опасного пришельца, то лучше расположить его к себе услугами. Или, по крайней мере, как-то компенсировать скромный размер награды, чтобы не обиделся.

Теперь перед Валеном открывался ясный путь к обретению алхимической печи высшего — или только лишь на шаг ниже высшего — качества. Особенно потому, что в день перед нападением на Могильного Музыканта Вален закупился некоторыми ингредиентами, которые, по уверениям Сейроса, возил в Раушрам его господин. Коммерческое предприятие увенчалось успехом. Едва известие о смерти старейшины распространилось, как эти ингредиенты резко взлетели в цене — практики боялись нарушения поставок. Тут же продав купленное, Вален остался в немалой прибыли. Иные сделки почти столь же выгодны, как простой грабёж, зато вызывают куда меньше возмущения. Всего для покупки алхимической печи у Валена имелось около полусотни тысяч духовных нефритов. Не густо, но шансы есть: в отличие от готовых к использованию пилюль, алхимические печи редко вызывают ажиотаж среди покупателей.

В общем, казалось, что поводов для хорошего настроения достаточно. Но настроение Валена было таким же дурным, как его предчувствия. И причиной тому была простая нефритовая плашка. У него холодок пробежал по спине, когда он услышал, что Табличка Нефритового Кулака может сменить владельца лишь в бою насмерть — убивать предыдущего владельца не обязательно, но необходимо, чтобы он всерьёз сражался за свою жизнь. И что она даёт пропуск на какое-то там состязание, которое устраивает Досточтимый Блуждающая Звезда и которое должно начаться через пару лет.

Конечно, действительно могущественных старейшин и Наставников это состязание не интересовало. Но всё же найдётся достаточно практиков, готовых убить за этот бесполезный кусок камня.

На этот раз даже Сурэноха чётко почувствовала настроение Валена:

— Господин учитель, чего же здесь плохого? Лишняя мне причина культивировать усердно и поскорее догнать вас. А уж если я на состязании Досточтимого…

— Только не говори мне, что ты всерьёз думаешь о появлении на глупом турнире, где практики убивают друг друга ради глупых наград! Думаешь, Досточтимый позволит чему-то действительно ценному попасть в чужие руки?

— Но господин учитель, вы же даже ещё не узнали, какие награды он предлагает в этот раз!

Вален смотрел на умоляющее лицо ученицы и его дурные предчувствия усиливались с каждой минутой.

Глава 16. За победой следуют проблемы.

— Продано!

Вален мрачно глядел на подиум главного аукционного зала «Дворца Бесчисленных Сокровищ» из ложи, куда попал благодаря приглашению старейшины Илнари. Алхимическая печь высокого качества, одна из двух таких, выставленных на сегодняшние торги, только что ушла в чужие руки. Практик довольно обычной внешности, прибывший откуда-то с севера Срединных Островов, судя по накидке поверх халата, непринуждённо перебил его ставку. И неудивительно. В пространственном кольце Валена было немногим более пятидесяти тысяч духовных нефритов. Фантастическая сумма для ученика, весьма внушительная для старейшины заурядной секты… но на торги во «Дворце Бесчисленных Сокровищ» не могли попасть люди и гуаи с улицы. Здесь собирались настоящие богачи. Люме предлагала компенсировать недостаток денег, выставив на продажу сокровище, которое добыла во время своих с Наттаром приключений — волшебный веер, способный временно отбирать силу других волшебных предметов прикосновением. Но Вален отказался, заметив, что за такой предмет много не выручишь, уж слишком узкая у него сфера применения, а вот пригодиться в решающий момент он может.

Следует сказать, что мрачный вид Валена был наполовину наигранным. Он успел собрать кое-какую информацию о старейшине Илнари, потом потратил добрый час реального времени обдумывая эту информацию, анализируя мелкие детали их предыдущих встреч, оценивая полученные предложения. Он заранее ожидал, что его ставку на товар, обычно не вызывавший большого интереса, в последний момент вот так вот перебьёт выскочивший из ниоткуда соперник.

— О, не отчаивайтесь уважаемый старейшина Добродетельный Демон. Я не думаю, что для второй печи найдётся покупатель со столь же глубоким кошельком.

Илнари пришёл в свою ложу вместе с Валеном и теперь сидел в кресле с мягкими подушками, попивая редкое вино, насыщенное духовной энергией.

Вален поглядел на него и чуть усмехнулся:

— А если всё же найдётся, то вы, в силу дружеского расположения к такому молодому и талантливому практику, как я, будете готовы одолжить мне недостающую сумму за разумный процент?

Он пожал плечами:

— Лучше бы, конечно, сегодняшние торги завершились без неожиданных вспышек интереса к алхимическим печам и прочих несчастливых совпадений. Иной, более прямодушный и добродетельный практик, на моём месте исполнился бы благодарности к тому, кто готов выручить его в трудную минуту. Но моя душа полна странных извивов и пропитана подозрительностью. Боюсь, что в подобном случае непременно подумаю, будто всё это подстроили не кто иной как вы, используя подставных покупателей, чтобы я оказался вам должен. И тогда, конечно, ваш замысел расположить к себе талантливого юного старейшину, который может стать восходящей звездой мира культивации, приведёт к строго обратному результату. Это стало бы крайне досадным недоразумением.

Илнари не поменялся в лице. Но Валену показалось, что на долю секунды его взгляд помутнел, стал несфокусированным, словно старейшина напряжённо думал.

— Да, такое недоразумение и вправду было бы чрезвычайно досадным, — церемонно кивнул он Валену. — Остаётся надеяться, что Вечное Небо и Владыка Даров благосклонны к праведным людям и гуаям, а потому не позволят недоразумению случиться.

— Остаётся надеяться, — эхом отозвался Вален и усмехнулся вновь.

*****

В гостиницу Вален вернулся уже будучи счастливым обладателем алхимической печи, которую завтра должны были доставить к телепортационному кругу. Не лучшей печи из возможных, да. Но превосходящей всё, чем он пользовался до сих пор, даже когда ещё жил в Секте Шести Печатей. На обозримое будущее этой красавицы из матовой бронзы, изукрашенной геометрическими узорами и малахитовыми талисманами, ему хватит.

— Как видишь, я был прав, а ты нет. Толстые намёки, позволяющие сохранить лицо, работают лучше прямых угроз, — заметил тот Наттару.

Молодой гуай пожал плечами. Он не выглядел убеждённым. А Люме сказала:

— Это потому, что почтенный старейшина Илнари оказался неожиданно разумным. Разумный человек не станет устраивать распрей без нужды, и предпочтёт выгоду требованиям уязвлённого самолюбия. Но мой дорогой, разве ты недостаточно убеждался на собственном опыте, что злые люди и гуаи обычно неразумны? Младший Наттар слишком склонен решать проблемы кулаком, но на этот раз в его словах было зерно истины. Некоторым практикам уже то, что они ещё живы и даже не лишились зубов, говорит, что перед ними слабак, на которого можно давить, которого можно обманывать.

Вален лишь фыркнул.

*****

Он вернулся к этому разговору позже, оставшись вдвоём с Люме:

— Знаешь, когда ты сказала о том, что злые люди и гуаи обычно неразумны, я вспомнил рабочие записки Могильного Музыканта. Это не дневник, конечно, но кое-какие мысли там есть. Я уже говорил, он не врал о том, что случилось с его семьёй. А ведь заварилась вся заваруха, похоже, из-за мелочей. Кто-то кому-то не уделил достаточно внимания. И от таких-то ничтожных вещей, практики, которые всё-таки должны думать мозгами и контролировать страсти, ухитрились довести дело до собственной гибели!

Люме покачала головой:

— Я тебе уже говорила, что ты сухарь, мой господин супруг? Ну вот повторяю ещё раз. Если б ты не был сухарём, то понял бы, что для женщины недостаток внимания — это не мелочи. Нет, не надо на меня так задумчиво смотреть, словно я вдруг превратилась в гигантского скорпиона. Я — особая, потому-то я и могу тебя терпеть. Но заурядная женщина? Тем более здесь, на Срединных Островах, где в доме она навроде подушки, только ещё детей рожать может? Если брак не политический и за ней не стоит могущественной родни. Но Могильный Музыкант ведь выбрал жену из незначительного рода, верно? Уж конечно для неё внимание мужа будет совсем не мелочью, уж конечно такая напугается, если увидит, что муж к ней охладел.

— И решит отомстить заранее, раз уж её жизнь так или иначе будет разрушена?

— Если ума нет, а нрав горячий — да, — кивнула Люме.

— И опять всё упирается в отсутствие ума, — покачал головой Вален. — Ну я же не прошу, чтобы практики были просветлёнными мудрецами, свободными от низменных страстей. Но как можно вовсе не думать о последствиях?

Люме засмеялась. Не слишком весело:

— Эхехе. Сама себя порой спрашиваю. Но что поделаешь: от людей и гуаев жди чего угодно, да и тогда не угадаешь, что они выкинут. Кстати, ты так ещё не разобрался в том, что и как Могильный Музыкант надеялся сделать с душой своего сына?

Вален покачал головой снова:

— Записи старейшины полны условных обозначений, понятных только ему самому и странного символизма. С ходу в них не разобраться. И не понять даже, у кого он такому научился. Это не учение Секты Зимних Плодов, во всяком случае, не явная часть учения, изложенная в книгах, которые я успел прочесть. Но я уже могу сказать, что его волшебство крайне необычно. Оно отвергает систему Досточтимого Золотые Одежды, по которой культивация души начинается на семи цветах. Оно отталкивается от концепции связи души и ауры, той самой, что мы с тобой столько раз обсуждали. И оно отрицает ортодоксальные представления о демонах, про которые мне рассказывала ещё мать. Центральная идея, питавшая надежду Могильного Музыканта спасти сына — это идея о том, что нет никаких демонов и злых духов. Вернее говоря, все они — лишь души практиков, так или иначе выпавшие из потока перерождений.

Люме поглядела на него пристальнее обычного:

— Само твоё существование, дорогой, говорит, что в целом эта мысль верна. Ты же, можно сказать, ещё один архидемон, четырнадцатый. Но что же тогда получается: его надежды спасти сына была не лишена основания? Если не задумываться о цене, само собой.

Вален некоторое время размышлял, прежде чем ответить:

— Души тех, кто при жизни становятся обычными «одержимыми», а лишившись тела обращаются в демонов, призраков и неупокоенных неизбежно подвергаются чудовищному искажению. Очевидно, что я подобной участи избежал. Почему и как — я не знаю. Могу лишь сказать, что записи Могильного Музыканта, если я сумею разобраться в них, могут содержать важные подсказки о природе душ и демонов.

— И тот амулет, что ты снял с него, тоже может содержать важные подсказки? — невинно поинтересовалась Люме.

— Амулет содержит душу Майшара Элла, сына Тайра Элла, душу, которая может стать демоном, если окажется на свободе! — ответил Вален с неожиданной злостью. — Которая может уже им быть! Что ты от меня хочешь, чтобы я просто раздавил его?

— Я хочу, чтобы тебя не мучила потом совесть, вот и всё. И если я хоть немного тебя знаю, то способ для этого один: придумать, как даровать душе покой.

Вален фыркнул:

— Хватит уже сказок о том, что я безмерно добр. Причём тут доброта, когда гнев неупокоенного, если он задержится в этом мире, обратится именно на нас? Блуждающего призрака или демона не убить простым волшебством, а неприятности он может доставить серьёзные. Я лишь думаю о последствиях. Да, думаю, в отличие от многих дешёвых негодяев. И ничего более.

Но судя по улыбке Люме, она не слишком поверила его словам.

*****

Возвращаясь из Раушрама, Вален прихватил с собой старого Изарита, его сына и вообще всех людей и гуаев из побочной ветви клана Фориат. В прежние времена их сочли бы лишними в клане, но сейчас основная ветвь ослабла настолько, что ей были важны любые практики. К тому же, маленький Кериан обладал неплохим талантом. Вейраоль почти сразу заявил, что примет мальчика в личные ученики — сомнительная честь, учитывая слабую культивацию самого Вейраоля. Вален решил, что если найдёт немного лишнего времени, то поможет главе клана в его саморазвитии. Надо бы только придумать, как предложить помощь, чтобы тот не оскорбился, не подумал, что чужак пренебрежительно смотрит на учение древнего клана. Предложить можно будет чуть попозже, после того, как пройдёт свадьба Вейраны Фориат с Бальтосом из Секты Весенней Бури. На которую, кстати говоря, настоятельно приглашали Валена и его спутников.

Если их возвращение в клан Фориат было встречено радостным изумлением, то возвращение в Секту Добродетельного Демона сделалось настоящим триумфом. Ученики не могли в полной мере оценить трудности, которые преодолел их старейшина. Но в их глазах он и так уже был полубогом. Восторженные — и, в случае Наттара, безбожно преувеличенные — рассказы об их подвигах на Срединных Островах заставили ауру его величия сиять ещё ярче.

Но если подумать, они и вправду добились многого. Выполнили и перевыполнили все свои планы. Не только установили телепортационную связь со Срединными Островами, не только приобрели подчинённый клан, не только добыли почти всё, что хотели, но и завоевали определённую репутацию.

Полный триумф? Вроде бы, есть лишь загвоздка: он достался ценой двух проблем. Первой из них являлась Секта Зимних Плодов. Да, Могильный Музыкант формально был изгнан из своей секты, но никто не сомневался, что именно её интересы он представлял в Раушраме. Однако, Вален с самого начала знал, что эта секта очень заботится о своей репутации. Потому, как видно, и пошла на «изгнание» Могильного Музыканта, когда отправила его заниматься тёмными делами. Секта Зимних Плодов не нанесёт прямого удара — но может затаить вражду. В будущем от неё следует ждать неприятностей.

Второй же проблемой стала Табличка Нефритового Кулака, теперь лежавшая в пространственном кольце Сурэнохи.

*****

Сурэноха замахнулась всеми четырьмя мечами разом. Сейчас, когда она была в обличье четверорукой человекообразной стрекозы, даже Наттар не смог бы отбить все её удары.

Как и прежде, он не стал отбивать. И уворачиваться Текучим Шагом тоже не стал. Рывок навстречу атаке, удлинившаяся рука, звонкий удар прямо в хитиновую броню на груди — и Сурэноху отбросило на десяток шагов. Когти её ног оставили длинные царапины на полу тренировочного зала.

Опять! Опять она попалась на контратаку! Да ещё не мечом, а голым кулаком! Ей хотелось плакать, но в нынешнем облике это было невозможно при всём желании.

— Давай снова!

Наттар мотнул головой, с его лица пропало расслабленное отсутствие выражения, служившее признаком очищения разума:

— Ммммм, может хоть пилюлю съешь?

— Если после каждого удара есть пилюли — так и отравиться недолго! Давай снова! — она приняла боевую стойку, посильную лишь четверорукой, подняв два меча высоко, а два нацелив на противника.

— Ну как знаешь.

Пару часов спустя Сурэноха обнаружила себя лежащей на холодном каменном полу и глядящей на тусклые световые линии, пересекающие потолок. Судя по приятному сладковатому привкусу во рту, Наттар сунул ей в рот пару пилюль, пока она лежала без сознания. Сам гуай-аспид сидел рядом. Она слышала его дыхание.

— Соооовсем себя не жалеешь, — протянул он задумчиво. — С чего это ты так взбесилась? Неужто вправду хочешь на состязание Досточтимого?

— Конечно хочу!

— И зачем? Чтобы стать сильнее? Есть способы и получше. Не такие опасные.

Сурэноха молчала.

— Сурэ, я вроде как тоже твой учитель теперь. На вопросы учителя ученице положено отвечать.

Молчание.

— Вален всё равно тебя не пустит. Уж я-то его знаю. Слишком он о тебе заботится.

— К чему мне такая забота! — силы быстро возвращались к Сурэнохе, спасибо пилюлям. — Не пустит, говоришь? Спорим?