Четырнадцатый архидемон. Том 2.

Глава 1. Охотники.

Вален шёл по слежавшемуся снегу бесшумно, не оставляя следов и так уверенно, словно это была твёрдая земля. Он был одет в лёгкий халат — а всё же зимний мороз в горах только пощипывал кожу, не в силах пробрать до костей. Луна уже ушла с ясного ночного неба, и лишь Небесная Река, с расплескавшимися вокруг капельками звёзд, светила тем, кто охотился в эту ночь. Валену этого света вполне хватало.

Как практик с одним цветом духовного ядра, он ещё не вышел за смертный предел. Не мог пока устоять на летающем мече и уж тем более не мог одним волшебством выдернуть свою добычу из укрытия. А всё-таки, циркуляция духовной энергии даже на уровне одного цвета давала человеку потрясающую силу, ловкость и остроту чувств.

Вален на миг остановился, чтобы повнимательнее разглядеть торчащее из снега сломанное копьё. Коснулся его кончиком пальца — ярость и страх, остаточные эмоции погибшего хозяина, кольнули кожу.

Он Вален, не сможет вернуться с этой горы живым, полагаясь только на силу, ловкость и обычные чувства. В последний раз сюда пошли четверо опытных охотников из горной деревни. Пусть они не были настоящими практиками и свой цвет ядра получили просто дожив лет до тридцати, пусть у них не было волшебного оружия, пусть их боевые приёмы и техники вообще не считались техниками по стандартам великих сект… Но их было четверо, и всем четверым приходилось сражаться с бессмертными зверями раньше. В отличие от Валена. А вернулся с горы только один из них. Даже не тот, который быстрее всех бегал — тот, которому просто повезло.

Вален закрыл глаза, выкинул из головы посторонние мысли, всплывшие при виде немого свидетельства чужой смерти, втянул в себя ледяной воздух, прислушиваясь к безмолвию ночи. Сейчас его жизнь зависела от остроты его духовного чувства.

Первый шаг в саморазвитии практика — закалка тела и получение начального цвета ядра раньше положенного от природы времени, второй шаг — формирование чувств. Духовное чувство не просто позволяет ощущать духовную энергию гораздо лучше прежнего. Не просто позволяет видеть волшебные барьеры, понимать свойства обычных сокровищ и, главное, использовать полноценные техники. Духовное чувство позволяет ещё и предугадывать опасность. На начальном этапе формирования — улавливать намерения противника, которого ты можешь видеть. На среднем этапе, как у Валена — улавливать намерения противника вообще. Даже если враг попытается убить тебя, выпустив летящую быстрее звука стрелу с расстояния в километр, духовное чувство, достигшее этого этапа, позволит уклониться от атаки. Злое намерение само по себе выдаст нападающего.

Вот только улучшенный контроль над духовной энергией и понимание того, как именно ты себя выдаёшь, которые практик получает на формировании чувств, позволяют намерения скрывать. И сокрытие тем эффективнее, чем лучше ты спрятан от обычных чувств жертвы. Состязание нападения и защиты продолжается в новой области.

Живущий на этой горе бессмертный зверь — не практик. Он осмыслить это состязание не может и пользуется духовной энергией инстинктивно. Но его инстинкты — это инстинкты засадного хищника, привыкшего скрывать присутствие. Жизнь Валена сейчас висела на волоске. Если он не сумеет очистить разум от страхов и посторонних мыслей, то внутренняя сумятица исказит его восприятие внешнего мира. Если он не сможет воспринимать мир таким, какой он есть, то не заметит зверя вовремя. И зверь перегрызёт ему шею. И окажется, что нечего ему было вообще делать на пути практика. Уж если его противник в первом настоящем бою практиков сумел ощутить опасность духовным чувством, даже будучи ослеплённым, оглушённым и шокированным, то позорно для Валена будет не ощутить её сейчас, среди тишины и спокойствия.

Вален открыл глаза, повернулся и беззаботно зашагал дальше по тропе. Как если бы вышел проветриться в сад у материнского дома, а не выманивал на себя хищника-людоеда.

*****

Хищник замер на миг, распластавшись на вершине высокого камня. Он не имел ни малейшего представления о практиках. Идея, что двуногие могут быть намного более грозными охотниками, чем он сам, выходила за рамки его понимания. Но он знал про существование ловушек. Знал по опыту, что приманкой в них может служить живая овца. Этот двуногий чем-то напоминал ему овцу-приманку. Уж очень… странно он себя вёл. Как эта самая овца, не убегающая с опасного места потому, что её держит верёвка.

Но на двуногом никаких верёвок не было. И не могли же его собратья незаметно выкопать яму с кольями или устроить ещё какую-нибудь ловушку прямо в сердце угодий хищника, не оставив ни следов, ни запаха!

Порыв холодного ветра принёс запах двуногого. Очень вкусный запах. Запах существа с особым ядром. И голод победил осторожность.

*****

Предчувствие опасности пришло как искра, нет, как крохотная молния, пробежавшая по нервам Валена. И реакция его тоже была подобна молнии.

Лёгкий Шаг! Техникой быстрого перемещения, Вален разом отскочил метров на десять, даже не потревожив снега. А вот от туши, приземлившейся туда, где он только что стоял, снег разлетелся брызгами.

На миг человек и зверь замерли, глядя друг на друга.

Бессмертный барс был не очень велик. Покрупнее своих смертных сородичей, поменьше тигра. Глаза поблёскивали льдистым серебром в звёздном свете. И оскаленные клыки казались выточенными изо льда. Если верить выжившим — эти клыки без малейшего труда раздирали толстую одежду и несли то ли парализующий яд, то ли сковывающее жертву оледенение. Шкура, вероятно, прочная, если зверь до сих пор случайно не искалечил сам себя. Проверить её на прочность пока никому не удалось.

Барс глухо зарычал, припал к земле, его хвост дёргался из стороны в сторону, покрытая инеем шерсть стала дыбом. Получив цвет духовного ядра, став бессмертным, обретя большую силу, зверь остаётся зверем, во всяком случае, поначалу. Не исполняется какой-то особой ненависти к людям и гуаям, не сразу теряет страх перед ними и не утрачивает своих обычных повадок. Крупная кошка не любит лезть зря на добычу, которая может всерьёз огрызнуться. А уж если настолько оголодала, чтобы лезть — постарается нападать только со спины. Вален показал себя сложной добычей, избежав первого броска. Пожалуй, если твёрдо стоять и глядеть барсу в глаза, не выказывая страха, тот отступит сам.

Такой исход категорически не устраивал Валена. Особенно сейчас, когда самая сложная часть охоты уже позади. Он дрогнул, попятился. И в тот же миг барс устремился вперёд.

Хотя теперь Вален и предугадывал движения хищника, его снова спас только Лёгкий Шаг. И только потому, что Вален заранее знал, с кем имеет дело — с бессмертной зверюгой, у которой основная часть физического усиления от двух цветов ядра ушла в проворство и ловкость! Атакующий барс превратился в размытое пятно — а Вален скользнул прочь летящей тенью. Он даже не выхватил волшебный меч. Лёгкий Шаг позволял ему ненадолго превзойти барса в скорости — но эта скорость покупалась за счёт силы и прочности тела. И заставляла мир расплываться перед глазами. Точного удара куда-нибудь в глаз из-под Лёгкого Шага не нанести. Разве что кому-то настолько медленному и предсказуемому, что его и так несложно убить. А если Вален попытается рубануть на авось, не дожидаясь, пока действие техники закончится, то скорее сломает себе руку, чем нанесёт зверю ранение.

Поэтому Вален лишь уклонялся — один Лёгкий Шаг за другим. Хватило полудюжины использований, чтобы левую ступню прострелила боль. Даже у такой простой техники были условия активации — направить духовную энергию в ступню и особым образом оттолкнуться пальцами ноги. Не так-то просто отталкиваться от мягкого снега! На седьмой раз Вален чуть споткнулся — и барс настиг его. Крючковатые когти на вытянутой лапе зацепили полу халата.

Попытайся Вален снова использовать Лёгкий Шаг — это стало бы его последней ошибкой. С уменьшившейся силой он не вырвался бы, техника пропала бы зря, и через миг клыки зверя впились бы ему в горло. Он рванулся не используя технику — добротная ткань разошлась, словно мокрая бумага. Повезло, что барс уже успел отрастить себе сверхострые когти, но ещё не до конца освоился с ними. В следующий миг бессмертный зверь прыгнул снова — и щёку Валена обожгло болью ровно в тот момент, когда он активировал Лёгкий Шаг уже правой ногой. Ещё полмесяца назад он не смог бы сменить рабочую ногу так просто и остался бы без лица. Правду говорит «Начальное наставление» — изучение техники не заканчивается, а начинается в момент её обретения.

Преследуемый и преследователь быстрее стрел слетели по заснеженному склону, на котором, казалось, и стоять-то сложно. Разбросанный лапами барса снег начал осыпаться, образуя небольшую лавину — но она вмиг осталась далеко позади. Хищник разгорячился не на шутку. А может, он чувствовал утомление и боль в запахе Валена и понимал — долго тот не продержится.

Сам Вален тоже это понимал. Противник, превосходящий по числу цветов ядра, опасен всегда. Но особенно — если его путь совершенствования ушёл в сторону скорости. Как сражаться, если ты просто не успеваешь реагировать на его движения?

Теперь, когда барс оказался на небольшом, неровном плато, куда Вален и вёл зверя с самого начала, пора было показать ему, как. Вален достал из пространственного кольца кулёчек с порошком. И, за долю мгновения до очередного Быстрого Шага, рассеял этот порошок в воздухе.

Барс испустил яростный визг, когда влетел прямо в маленькое облачко. Омерзительно вонючая дрянь тут же въелась ему в нос и глаза, лишив нюха, наполовину ослепив. Он заметался, так что снег веерами полетел во все стороны, затряс головой.

— Сюда поганец! — крикнул Вален, остановившийся шагах в двадцати и выхвативший меч. — Сюда иди!

Боль мгновенно превратилась в слепую ярость, когда, сквозь слёзы в покрасневших глазах, барс увидел человека на расстоянии всего полутора прыжков. Он с рёвом бросился вперёд.

И нарвался прямо на меч Наттара, который прятался под снегом в заранее намеченном месте между двумя валунами. Чуткий зверь даже в азарте погони наверняка заметил бы кое-как закопавшегося двуногого, отскочил бы в последний момент — будь у него всё в порядке с глазами и носом. А сейчас зачарованное лезвие раскроило его от шеи до паха. В тот же самый миг, как Наттар вскинулся, нанося удар. Вален послал вперёд собственный клинок. Он целился в разинутую пасть — но барс отвернул голову, и летающий меч лишь оцарапал ему шею. Пусть меч и отравлен, такое ранение не свалит зверя быстро. Но это уже не имело значения.

Наттар, соученик и самоназванный младший брат Валена, с виду казался довольно хлипким подростком-гуаем, но обладал чудовищной для первого цвета физической силой. Спасибо его уровню закалки тела, вышедшему далеко за обычные пределы. Ему не понадобилось бить дважды — барс, выпотрошенный как рыба, пропахал длинную борозду в снегу, оставляя позади себя вываливающиеся внутренности, попытался подняться, но не смог.

— Осторожно! — воскликнул Вален, когда Наттар направился к дёргающемуся зверю. Но тот не замедлил шага, зашёл со спины и несколькими ударами в шею покончил с агонией смертельно раненого хищника. Потом воткнул меч в снег и поклонился.

— Ты был убит не ради забавы или денег, а по справедливости: кто охотится, на того охотятся. Пусть в следующей жизни твоя судьба будет счастливей.

— Впервые вижу в тебе такое, — заметил Вален. В ответ на вопросительный взгляд, пояснил: — Уважение.

— Нууууу, это же зверь, — удивился его словам Наттар. — Ему самим небом положено есть тех, кого может поймать. Знаешь, учитель Марвас вообще говорил — на то и зверь в лесу, чтобы практик не дремал. Вот если б, скажем, не бессмертный барс, а гуай-барс столько народу перебил — я б его ещё оставил помучиться. Гуаям и людям положено знать, что хорошо, что плохо. А кто не знает положенного — тот пусть винит сам себя.

Сказал это и поёжился от холода — всё-таки в снегу ему пришлось лежать довольно долго и совершенно неподвижно, притом напрягая все чувства, чтобы не упустить решающий момент.

— Вален, у тебя щека разодрана. Съел бы пилюлю. Или хочешь ходить со шрамом, перед девушками красоваться?

Вален в ответ достал из пространственного кольца пилюлю и маленький свисток. Пилюлю он проглотил, а в свисток дунул. Слышимого звука не раздалось. Но не прошло и пяти вдохов, как из ночного мрака к ним слетел учитель Кантос на летающем мече. Всё это время он оставался далеко за пределами дальности своей техники Поиска и, будучи слеп, не мог видеть происходящего на горе, кроме всплесков духовной энергии. Судя по скорости появления, он так и летал вокруг, нервно ожидая развязки. Но лицо его — точнее морда, сейчас гуай принял свою форму могучего полузверя-льва — оставалось невозмутимым.

— Я чувствую, барс тебя зацепил, Вален. Рановато я позволил вам охотиться самим. А ты, Наттар, порядком замёрз. Почему ещё не съел пилюлю для разгона крови?

Кантос фыркнул:

— Что я чую в вас? Недовольство? Обиду? Вы кто, мальчишки, которым не терпятся, чтобы их погладили по головке? Или практики, решившие одолеть зверя своими силами?

— Практики, — в один унылый голос ответили Вален с Наттаром.

— Вот именно, — кивнул Кантос. — Практики. И вам грозят убийцы, неизмеримо коварнее этого барса. Иначе Зеффара с два я б позволил вам так рисковать. Какая ещё похвала вам нужна, кроме той, что отстукивают ваши собственные сердца? Говоря: вы живы? А ваш противник — нет. Теперь смотрите, покажу, как правильно разделывать таких зверей, пока туша не остыла…

Зрелище разделки было неаппетитным, а всё же Вален не испытал бы никаких эмоций. Если бы в тот момент, когда Кантос вытащил из груди барса ядро размером с очень крупную жемчужину, переливающуюся льдисто-голубым и снежно-белым, в голове не замелькали вдруг слова и смутные образы. Люди в непривычной одежде, странные слова…

«…М-ядро второго уровня… стоит таких жертв… представлю вас самому Повелителю… приказ прямо от Тринадцати… потерь за одну охоту… надеюсь, третий уровень — это их предел, иначе…»

— Что такое, младший? — повернулся к нему Кантос, моментально заметивший внутреннее смятение.

— Ничего, — покачал головой Вален, уже успевший очистить разум от всего лишнего. — Что-то в голове мелькнуло. Может, воспоминания возвращаются. Уж не знаю, почему сейчас.

Сказанное было чистой правдой. С одним нюансом. Воспоминания возвращались, вот только они не принадлежали прежнему Валену. В голове теперь всё чаще всплывали слова и образы, не похожие ни на что в окружавшем его мире.

— Будь осторожен. Повторяю в десятый раз — если почуешь, что воспоминания настраивают тебя против нас — сразу выкладывай всё, не прячь в себе. Печать Личины не может просто нагадить тебе в голову ложной памятью, не может смешать реальность с иллюзиями. Иначе б все хранители сходили с ума в два счёта. Но может заставить белое казаться серым, а серое — чёрным. Изменить восприятие, — заметил Кантос, прежде чем его внимание вновь обратилось к туше барса.

Оставалось надеяться, что Кантос не преуменьшает опасность. Мало Валену загадочных врагов, из-за которых они оставили Секту Шести Печатей и сейчас шатаются по глуши, чтобы избежать новых покушений. Мало ему того, что он оказался в теле прежнего Валена, и что таких, как он, вселяющихся в чужие тела, называют архидемонами, подлежащими вечному заточению. Он ещё и носитель метки одной из Печатей Зеффара, Печати Личины. Конечно, эта метка теперь защищает его мысли от чтения и вторжения. Вот только с техниками, способными копаться в чужих мыслях, он пока не сталкивался. А с попытками Печати повергнуть его в безумие — сталкивался. И пример того, что она может сделать с практиком, оставался свеж у него в голове. Маме… матери прежнего Валена, Наставнице Араме, пришлось затвориться для уединённой медитации. Просто чтобы не потерять рассудок. А у неё-то, наверное, в голове не было смеси из двух личностей…

Впрочем, нет, надо смотреть на вещи позитивно. Нечего жалеть себя. Это принижает и ослабляет. Нет уже никакой смеси из двух личностей, уязвимой для ментального нападения. Нет больше «истинного я» и «прежнего Валена». Есть только Вален Вен, сын и ученик Арамы Вен. Какие бы воспоминания ни всплыли теперь в его голове, это уже не изменится. Потому, что он не желает ничего менять. Печать Личины может искажать восприятие возвращающихся воспоминаний? Ну и прекрасно, лишний повод тщательно анализировать их все. Если маленькая часть простого осколка давно мёртвого монстра всерьёз надеется снести ему крышу — то зря надеется.

Глава 2. Деревня Белый Ключ.

— Это тебе, для твоих алхимических занятий.

От барса осталась только кровь на снегу. Да и большую часть крови Кантос собрал в особый сосуд. Валену он вручил ядро, зубы, несколько костей и кое-какие из внутренних органов. Последние предстояло засушить или заспиртовать, пусть это и ослабит их свойства. Вален не настолько продвинулся в истинной алхимии, чтобы немедленно пустить в дело такие ингредиенты.

Честно говоря, пока он вообще не продвинулся. Сперва был занят, готовясь к опасному поединку. Потом ему с Наттаром и Кантосом пришлось спешно и тайно покинуть Секту Шести Печатей. Воспользовавшись телепортационной формацией секты и личным талисманом Наставницы Арамы, чтобы пункт их назначения было сложнее отследить. С тех пор прошёл почти лунный месяц, и это время они провели в пути. Перед отправлением Вален купил в Зале Пилюль одну из лучших переносных алхимических печей, лично подобранную Хранительницей Зала. Ну, одну из лучших печей среди тех, при работе с которыми у него не развязался бы пупок. Вот только печь почти бесполезна без техники Преобразующего Пламени. А Вален всё не мог найти времени, чтобы эту технику изучить.

Конечно, можно купить табличку из духовного нефрита, содержащую не просто инструкцию по культивации техники, а её ментальный слепок, позволяющий усвоить всё за один вечер. Секта Шести Печатей являлась великой сектой, одной из самых богатых и могущественных не только на всём Перерождающемся Континенте, но и на всей Нотере. Таблички с техниками для первого цвета в ней продавались любому ученику, причём на удивление дёшево.

Но когда Вален озвучил эту идею во время сборов, Кантос фыркнул:

— Угадай-ка, почему они так дёшевы, младший.

— Мне говорили… — начал было Наттар.

— Помолчи! — оборвал его Кантос. — Я хочу услышать ответ Валена!

Вален пожал плечами:

— Старший, сам ваш вопрос указывает, что здесь есть какой-то подвох. Как с подготовкой кандидатов в ученики.

Приходивших из внешнего мира кандидатов в Секте Шести Печатей тренировали не слишком жёстко. Выживали почти все. Но и стать практиком надежды было мало, если ты по своей воле не брал на себя дополнительную нагрузку, не упражнялся сверх обязательного. Идея состояла именно в том, чтобы отсеять согласных плыть по течению. Оставить лишь пробивных, готовых напрягаться, искать собственный путь. Или гениев, способных взлететь к первому цвету, даже не напрягаясь всерьёз.

Вален немного подумал и сказал:

— В «Начальном наставлении Досточтимого Золотые Одежды» и других книгах, которые я успел прочесть, про таблички техник ничего не сказано. Но там сказано, хмммм… как же оно было, — Вален по привычке сделал вид, что пытается выудить цитату из памяти, хотя она уже висела у него на языке. — Вот: «Даже самая простая из истинных духовных техник подобна мировому океану — глубины её темны и бездонны. Похваляющийся, что изучил хоть одну технику в совершенстве, в лучшем случае подобен моряку, похваляющемуся, что знает океан, хотя он всего лишь составил карту островов и отмелей. В худшем — он путает с океаном пруд в своей усадьбе». Возможно ли, что таблички дают неполное, урезанное понимание?

— А-ха! Соображаешь хорошо, но поздно. Настоящий умник пришёл бы к этой мысли без моего намёка. А ещё, ты немного промахнулся. Никто там ничего не урезает. Просто понимание техники в табличке — оно не твоё, а чужое. И твоим никогда не сделается. Так и останется подсказкой, ну, как записанная для детей таблица умножения, только не на бумаге, а прям в башке. Причём, это будет понимание посредственного практика. Именно такие подрабатывают, записывая таблички для учеников. Тем более, что понимания уровня Досточтимого или Наставника у вас, младшие, всё равно лишь мозги вскипели бы. Но если ты хочешь стать велик — ты же не можешь остановиться на посредственности, на заурядности, так? У грамотея, который работает в уме с длинными числами, таблица умножения должна отскакивать от зубов, верно?

Вален и Наттар кивнули. А Кантос продолжил:

— А тут ещё одна загвоздка. Выйти за пределы понимания, которое тебе табличка вкрутила в мозг, потом окажется в десять раз сложнее и дольше, чем если б ты освоил технику как положено. Всё равно что переучиваться, только ещё преодолевая въевшуюся дурную привычку.

— Опять ловушка для глупцов, — покачал головой Вален.

— Не всё так сурово, как ты подозреваешь, — усмехнулся Кантос. — От табличек бывает польза даже тому, кто хочет стать великим практиком. Срочно закрыть уязвимое место, когда жизнь на кону и всё такое. Мы с Арамой дали бы тебе табличку Лёгкого Шага, если бы ты сам не осилил его до поединка. Ещё можно быстренько выучить какую-нибудь технику, от которой твоя жизнь зависеть не будет, ни в каком смысле, когда прямо сейчас надо сделать какую-нибудь мелочь. Но. Пошевелите-ка мозгами, младшие. Если таблички техник — это верный и лёгкий путь к силе, почему мы их не раздаём всем, прошедшим в ученики? Думаешь, так много практиков могут взойти к вершинам, чтобы их нарочно недокармливать при восхождении? А наши обычные наставления молчком молчат про таблички техник потому, что тот же Досточтимый Золотые Одежды жил ещё в прошлой эпохе, а таблички эти придумали только веков пять назад, на Закатных Островах. У нас они стали обычным делом уже при моей жизни. А наши Наставники кроме Арамы– это старые у… Ну, сами понимаете. Недокармливать не будут, но того, кто взял с собой в дорогу новомодные пирожные, вместо проверенной пищи путника — не одёрнут.

Так и вышло, что Вален ещё не ступил на путь истинной алхимии. Пока он мог лишь копить ингредиенты на будущее в пространственном кольце. Тем более, что до Преобразующего Пламени он хотел изучить совсем другую технику. Которая давалась ему с трудом.

— А что с остальной частью барса сделаешь? — поинтересовался он, когда Кантос начал чистить когти.

— Сделаем, — поправил тот. — Я отделил то, что обычно используют в алхимии, а так — добыча ваша, и решать вам. В первую очередь, тебе, Вален, ты ж придумал план. Но я б раздал деревенским. Мясо барса на вкус дрянь, а пользы от него вам двоим почти не будет. В шкуре и большинстве костей я особо ценных свойств не заметил. Только лишняя возня с обработкой. А вот местным пригодится. Все съедобные части скормят мальчишкам, чтоб крепче были, из всех несъедобных понаделают вещей для женщин, чтоб сила барса перевоплотилась в будущих детях. От гуая-крупного кота в редкой семье откажутся, одна из лучших звериных природ.

Кантос ухмыльнулся, продемонстрировав впечатляющий набор зубов.

— А оно работает так просто? — поинтересовался Вален.

— В случае зверя вшивого второго цвета? Нет. Ну, будет влияние… Но по сравнению с природой родителей — такое маленькое, что не сразу и заметишь.

— Если и отец и мать гуаи одной природы — то точно никакого, — поделился своим мнением Наттар. — А вот если пол…

— Да неважно, — махнул рукой Вален. — Я просто подумал — лучше будет продать местным это всё, чем раздавать так.

— Экий ты жадоба, — с усмешкой ответил Кантос. — Как там у тебя сейчас с серебром, младший? Учитывая содержание наследника Печати и то, что ты выиграл, ставя на самого себя в поединке с Гелатом?

— В пространственном кольце двадцать четыре меры, одиннадцать слитков, а ещё тридцать семь духовных нефритов.

— Неплохо, неплохо. За духовные нефриты тут настоящей цены никто не даст. Ими простому смертному опасно владеть в такой глуши. Но за такую кучу серебра можно купить всё, что есть у этой деревни. Включая дочек в наложницы. Извиняюсь, в младшие жёны — у нас же не какая-то секта тёмного пути, а добродетельная Секта Шести Печатей, рабство запрещено.

Вален заметил, что последние предложения Кантоса прозвучали неожиданно зло. Он не слишком высокого мнения о добродетели родной секты? Потом надо проверить, нет ли здесь чего-то личного.

— И ты ещё хочешь покуситься на их гроши?

— Нет, — покачал головой Вален. — Во-первых, устав говорит, что защищать смертных ученики обязаны безо всякой платы. А вот насчёт любой другой помощи — всё наоборот. Плату брать необходимо, если на практике не висит долг благодарности. Во-вторых, я подумал — они тут, в горах, наверное, собирают целебные травы и цветы. Вот на них мы и поменяем останки барса. Даже если мне, как алхимику, не пригодится ничего — хоть попрактикуюсь в распознании. А гроши пусть оставляют себе. И дочек тоже.

*****

От дочек и без всяких денег можно было получить всё, что угодно мужчине. В этом Вален убедился на пиру, который деревня Белого Ключа устроила в их честь на следующий день, когда он и Наттар отоспались после ночной охоты. Трём практикам, сидящим во главе длинного стола в длинном доме старосты, собрались прислуживать самые красивые из местных девушек. В секте их заклевали бы как сельских простушек, но Валену их крепко сбитые, сочные фигуры, загорелые лица и толстые косы показались привлекательными. Пришлось дать себе пару мысленных подзатыльников в моменты, когда одна из них наклонялась дольше, чем нужно, ставя перед ним очередное блюдо, и взгляд поневоле задерживался на самых интересных частях её тела.

Валену хотелось дать волю своему интересу. Ведь его нынешнему телу едва исполнилось шестнадцать. Но что-то его сдерживало. Страх, что потом будет стыдно перед матерью? Какие глупости… Хотя нет, если подумать, вполне рациональная причина не прыгать в постель с кем попало у него есть — именно то, что биологически ему шестнадцать. И так в голове странный коктейль с привкусом безумия, ещё не хватало плескать в него подростковых гормонов.

Наттару с Кантосом такие заботы были чужды. Наттар уже сидел в обнимку с одной красоткой, а Кантос — сейчас принявший человеческий облик — сразу с двумя. Юноши Белого Ключа посматривали на них недобро, Вален чётко чувствовал их враждебность.

— И вот тогда я одним ударом разрубил барса пополам! Вжух! — Наттар, разгорячившийся от похвалы и пива, взмахнул рукой. — Но если б не старший брат Вален, никогда б мне не удалось так подловить этого кота!

От одобрительных возгласов взрослых мужчин, сидевших вокруг, зазвенело в ушах. Они уже в третий раз заставляли Наттара рассказывать об их охоте и с каждым пересказом его история становилась немного более героической. Если заставят в четвёртый — у покойного барса, пожалуй, повысится цвет ядра.

На дальнем же конце стола, куда усадили молодёжь, царило мрачное молчание. Впрочем, кому какое дело, ведь завтра они покинут Белый Ключ навсегда. Валена куда больше интересовал стоявший перед ним суп с бараниной, настолько густой и жирный, что хоть ложку втыкай. Да и лепёшки с привкусом горных трав оказались неплохи. До готовки Арамы местной еде как до луны пешком… но нельзя же требовать настолько многого от простых смертных.

Шум вокруг умолк, когда Кантос вдруг встал со своего места и поднял руки, требуя тишины. Дождался её и заговорил:

— Добрые жители Белого Ключа! Мы уйдём завтра поутру. Но до этого нам надо выполнить ещё один долг перед вами, людьми и гуаями, живущими под защитой Секты Шести Печатей. Проверить, нет ли среди вас тех, кто обладает задатками практика.

«Надо же, старший Кантос умеет говорить почти что высоким стилем.» Вален спокойно отправил себе в рот очередную ложку супа. И чуть не поперхнулся, когда Кантос продолжил:

— Испытание проведёт мой ученик, Вален. Пусть выйдут юноши, которым ещё нет шестнадцати и которые считают себя достойными. Девушки пусть тоже выходят, если смелость найдётся. Тот, кто сумеет зацепить Валена хоть раз, получит жетон-пропуск и денег на дорогу до столицы области, откуда мы забираем кандидатов в ученики.

Воздух просто задрожал от восторженных воплей. Вален встал, хотел было обратиться к Кантосу с недоуменным вопросом, но тот первый склонился к его уху и прошептал — шёпот оказался слышен ясно, несмотря на дикий шум:

— Испытание не для них, а для тебя. Побеждай без сломанных костей и помни, что я вам твердил про бой. Оценивай их как будущих практиков. Увидишь у кого задатки — позволь ударить себя.

Ну что ж. Если смотреть на вещи позитивно — Вален сам был не прочь размяться и проветриться.

Через полчаса он уже стоял под вечерним небом, в окружении всех жителей Белого Ключа, кроме младенцев и стариков. А перед ним стояла стайка подростков — десяток мальчишек, одна девчонка. Не из тех, что прислуживала дорогим гостям за столом — худая, с узким лицом. Трое людей, остальные гуаи — кто с волчьими ушами, а то и хвостом, кто с бараньими рогами. Забавная смесь. Да и овцы, пасущие овец — тоже материал для грязных шуток. Сейчас все были в человеческих формах, чтобы испытание шло честно.

— Ты идёшь первый, — Кантос ткнул пальцем в одного из мальчишек. Хоть он и был слеп, смертных мог уверенно находить без техники Поиска, просто по биению их сердец. Мальчишка шагнул вперёд, принимая довольно правильную боевую стойку. Осторожно, бочком пошёл к Валену.

Даже пару месяцев назад, до получения первого цвета, с одной лишь закалкой тела, Вален мог бы уложить этого парня одним-двумя ударами. При условии, что не нужно бояться за его жизнь. А сейчас, стоило ему сосредоточиться для боя, как «противник» показался движущимся в воде. Вален ожидал этого, а всё же изумился тому, насколько медленнее был обладатель серого ядра. Зеффар побери! Побеждать надо без сломанных костей, а Валену как-то раз сломали ногу, ударив голенью в голень. При разнице всего на один этап закалки. А тут разница, пожалуй, на два этапа и на целый цвет ядра впридачу! Ах да, ещё надо вспомнить, что там Кантос им твердил про бой. Вот же задал задачу старший. Неужели сложно было объяснить без околичностей?

Вален позволил парню ударить трижды, каждый раз уклоняясь шагом назад. Собственные мысли занимали его куда больше этой деревенщины.

Значит, Кантос любит болтать про уважение к противнику. Про то, что даже конченных слабаков нужно сокрушать одним решительным ударом, не играя с ними как хищник с добычей. Но сейчас калечить никого нельзя. Ох уж это противоречие. Вален выждал момент, шагнул вперёд, изогнулся так, что кулак парня прошёл мимо головы и не столько ударил, сколько толкнул его в грудь открытой ладонью, как раз когда тело было неустойчиво после слишком замашистой атаки. Насчёт последнего можно было не беспокоиться. Парень отлетел на три шага, прежде чем упасть на холодную землю. Поднялся, потирая грудь, смаргивая невольные слёзы из глаз — но рёбра, кажется, остались целы.

— В практики не годишься, — подытожил Кантос. — Следующий.

Теперь подход был Валену понятен и дело пошло веселее. Сперва. Двух испытуемых он так же уложил на обе лопатки простыми толчками. А вот третий, совсем молодой гуай-волк с огромными ушами, оказался сообразительным, заметил, что Вален каждый раз бьёт одинаково — и успел не только уклониться, а даже перехватить его запястье. Правда, Вален тут же вырвал руку из слабых пальцев и опрокинул гуая, толкнув в грудь второй ладонью, но Кантос пришёл в восторг:

— Отлично! Обязательно приходи на место сбора будущих учеников! А пока получишь от меня пару пилюль в награду.

Больше Валена не смог коснуться никто, но одобрение Кантоса заслужили ещё двое: гуай-баран, сумевший не упасть после первого толчка, и человек, в котором ему просто что-то понравилось.

— Белый Ключ полон талантов, гордитесь! В городе нам пришлось бы вывалять в пыли пару тысяч юнцов, чтоб раскопать пару кандидатов.

«Врёт,» — подумал Вален. Настроение у него испортилось. То ли из-за того, что вышедшая предпоследней девчонка теперь рыдала, не скрывая этого, то ли из-за того, что он дважды недооценил противника. «Он даже на потенциал меридианов никого не проверял. Врёт, но зачем?»

Глава 3. Уважение.

— Зачем было давать надежду тем трём мальчишкам? — поинтересовался Вален на следующий день. Он снова был в плохом настроении. Потому, что провёл предыдущую ночь один. А его спутники — нет, что он чётко слышал. Захолустная деревня, это не Секта Шести Печатей, со звукоизоляцией в местных домах было плохо. Наттар после бурной ночи спал на дне летающей лодки, уносившей их от Белого Ключа.

Кантос, при его четырёх цветах, мог не спать неделями. Спать ему нравилось больше, но во внешнем мире он почти не позволял себе этого. Вот и сейчас сидел, закрыв невидящие искусственные глаза, но не упуская ничего вокруг. А услышав вопрос, нехорошо улыбнулся:

— Младший, ты практик или кто? Если ты мне сам не объяснишь, зачем это было надо, то очень меня разочаруешь.

«Заслужи ответ как практик.» «Подумай сам.» Кантос немного злоупотреблял этим, с тех пор, как Арама ушла в затвор. Ну да ладно, думать головой — это не чувствовать науку на собственной шкуре. Вален поглядел за борт, на величественную панораму беловерхих гор и тёмно-зелёных долин внизу. В благодатных землях Секты Шести Печатей, даже зимой снег держался только в горах. Зрелище помогло ему окончательно сформулировать свои мысли:

— Территория, находящаяся под покровительством Секты Шести Печатей, мала, относительно нашего статуса и могущества, ведь Наставников никогда не интересовали завоевания. Примерно шесть тысяч километров, три дня полёта летающей лодки, с запада на восток и четыре тысячи километров с юга на север. Но практики секты не могут и не хотят постоянно патрулировать даже эту скромную территорию. Они заняты собственной культивацией. Даже в главных городах областей, где установлены телепортационные круги, связанные с телепортационной формацией секты, обычно никто не дежурит. Лишь время от времени появляется посланник, чтобы проверить новых кандидатов в ученики и забрать тех, кто подаёт хоть какие-то надежды. Секта Шести Печатей позволяет простым людям и гуаям, а также младшим сектам и кланам, жить как им вздумается, пока те выполняют несколько несложных правил. Самое важное их них: любой желающий пройти испытания на вступление в Секту Шести Печатей должен получить такую возможность. Ведь главное, что нужно могущественной секте от тех, кто живёт под её покровительством — это новые ученики. Но как проконтролировать соблюдение правил там, где наши практики появляются раз за человеческую жизнь, если не реже? Как гарантировать, что рождающиеся в глуши гении пожелают попасть именно в Секту Шести Печатей, а не сбежать к соперникам, стать основателями собственного клана или вообще уйти на тёмный путь? Как убедиться, что нам доносят о поползновениях враждебных великих сект или появлении бессмертных зверей-людоедов вовремя? В общем, как заставить людей и гуаев охотно сотрудничать с нами?

Вален пожал плечами:

— Запугивание тут просто вредно. Во-первых, наша палка далеко, а палка местного практика — близко. Слабовольные боятся не того, кто в конечном итоге может наказать страшнее, а того, кто у них над душой стоит. Во-вторых, нам ведь нужны именно будущие практики, те кого запугать непросто, те, кто, оказавшись под чужой пятой, скорее станет её зубами грызть, чем лежать смирно. Но и от благодеяний пользы никакой, недаром устав секты запрещает раздавать подарки просто так. Если делать добро друзьям и родичам, они будут считать себя тебе обязанными, если делать добро сторонним людям, всё наоборот — они будут считать тебя обязанным им. Где же выход? Ответить несложно: простой народ станет преклоняться перед практиками Секты Шести Печатей и помогать нам во всех наших делах, пока люди и гуаи завидуют нам. Видят в нас воинственных полубогов, которые побеждают бессмертных зверей, окружены почётом, едят лучшую еду, не знают отбоя от девушек. Но зависть не перерастает в ненависть только пока те, в ком она сильнее всего, сами не лишены надежд оказаться в нашем числе. Вот потому ты, старший Кантос, и дал надежду тем мальчишкам, а их деревню расхвалил: чтобы выгодные секте слухи разошлись из ничтожной деревне по всем окрестным горам.

Некоторое время Кантос молчал. Слепота делала его лицо вдвойне нечитаемым. Наконец, заговорил:

— Знаешь, Вален, ты, порой, меня пугаешь. Рассуждения твои довольно… хм… мудрые. У моего старика и прочих Наставников котелки варят именно так. Наверное. Вот только, клянусь моим первым цветом ядра, я-то ни о чём подобном даже близко не думал. А думал я лишь о том, что мне против шерсти использовать живых гуаев как точильные камни для полировки тебя. Потому и наградил тех, кто был не безнадёжен, живительным пинком в сторону секты. Они, конечно, староваты уже, особым талантом не блещут, на глазок — семь-восемь звёзд потенциала меридианов. Меня Мастером Меридианов зовут не зря, я могу и без измерителя потенциал прикидывать. Но если соберутся в столицу области прямо сейчас, шанс стать практиками у них будет. Махонький, но шанс. У твоей матери он был ещё хуже. Кто знает, может кто-то из здешних тоже станет великим.

— И признаться, — добавил он. — ты меня обидел. Когда спросил «зачем было давать надежду». Так, словно счёл надежду ложной. Я что, по твоему — жестокий обманщик?

Твою же… Вален снова отвесил себе мысленный подзатыльник. Что-то он расслабился, утратил осторожность. Если сам он считает себя Валеном, это ещё значит, что окружающий мир разделяет его мнение. Или что его суждения похожи на суждения мальчишки. Даже не понадобилось подделывать никаких чувств, чтобы покраснеть от стыда.

— Я прошу прощения у старш…

— Брось. Теперь скажи лучше: а что я хотел в тебе отполировать? Ради чего я затеял испытание?

Вален уже думал об этом. Но последние слова Кантоса привели его в некоторое замешательство. Он ответил не сразу. Даже потёр лоб, демонстрируя усиленную мысленную работу. Хотя, он и вправду сейчас усердно думал, перебирал варианты, но ничего нового на ум не пришло.

— Это был урок по контролю силы в бою?

Кантос фыркнул:

— В том числе. Но главного ты не угадал. Поломай голову ещё. Если что надумаешь — скажешь на привале, когда Наттар проснётся.

Вален вновь поглядел за борт. Протянул руку, так что по кончикам пальцев полоснул ветер, за пределами окружающего лодку воздушного пузыря. Кантос, похоже, хотел, чтобы оба ученика услышали правильный ответ. Но не стал будить Наттара — значит, заранее предположил, что Вален сперва ошибётся. Это задевало. Но обижаться на чужие слова — привилегия сильных и старших. Кантос поймёт его чувства, по ритму сердца, дыхания, запаху и другим признакам, которые не спрячешь от слепого практика. А всё же высказывать их не следует.

Летающая лодка летела очень ровно. Вален устроился на скамье, подобрав под себя ноги, закрыл глаза, изгнал из головы посторонние мысли. Если ум сейчас затуманен и не может найти нужного решения — самое время заняться совершенствованием ума. Обстановка вполне подходит для культивации его второй будущей техники. Из-за упорной борьбы с которой он до сих пор не приступил к изучению Преобразующего Пламени.

Вален ещё несколько месяцев назад, когда впервые прочёл описание этой техники, решил, что возьмётся за неё, едва выиграет поединок с Гелатом. Умственные способности практика автоматически росли с набором цветов духовного ядра — память улучшалась, мышление ускорялось. Но техника Расцвета Разума подгоняла этот процесс. Если верить описанию — даже углубляла. Уже начальный уровень освоения позволял запоминать длинные тексты с одного прочтения и выполнять в голове сложные вычисления.

Дальше предполагалось появление обострённой интуиции, улучшенного нюха на закономерности. Но информации в книгах было мало, так как эту технику изучали немногие. Её культивация требовала высокой дисциплины ума и сосредоточенности. К моменту, когда средний практик обретал эти качества, его ум и так становился куда острее прежнего, и у него появлялось достаточно денег на нефритовые таблички для записи информации. Так что Расцвет Разума казался не стоящим усилий. Учитывая неудобные требования к его использованию.

Казалось, что раз основой любой техники является образ в уме практика, то их можно приводить в действие одной мыслью. Но это было не так, совсем не так. Техники требовали выполнения особых условий, чтобы прийти в действие. На то имелось несколько причин. Причина, которую всем начинающим практикам излагали первой, состояла в том, что даже старейшинам обычно не хватало дисциплины и концентрации, чтобы по желанию сформировать внутренний образ того изменения, которое должна была выполнить техника во внешнем мире. Слова, жесты, позы и действия становились мнемо-ключами, позволяющими сосредоточиться на нужном образе и быстро, чётко вызвать его в голове, даже когда вокруг летают убийственные атаки и брызги крови практиков. Для Лёгкого Шага полагалось оттолкнуться от поверхности пальцами ноги, перед этим направив в них духовную энергию. Для Вспышки, создающей огненные стрелы, нужно было сложить руку в особую печать и указать ею на цель.

А для Расцвета Разума требовалось принять одну из поз созерцания и хотя бы несколько секунд оставаться в ней неподвижно. Понятное дело, что в бою или в недружеском разговоре от этой техники толку ноль. Да и для практика, желающего, скажем, быстренько извлечь нужную информацию из запретной книги, она создавала лишний риск.

Лично Валену она ещё и не подходила по элементу. Большинство техник принадлежали к одному из пяти фундаментальных элементов мироздания: дерево, огонь, земля, металл, вода. Имелись странные исключения, вроде того же Лёгкого Шага, но довольно мало. Вален сперва подумал, что это искусственная классификация. Для его уха она звучала глупо. Но быстро убедился в своей полной неправоте. Разделение техник по элементам было в мире практиков легко наблюдаемым фактом. Легко наблюдаемым благодаря тому, что почти все практики обладали некоторой степенью сродства с одним из этих элементов. Техники «родного» элемента осваивались проще, потребляли меньше духовной энергии. А вот техники двух элементов, находящихся с твоим собственным во враждебных отношениях — наоборот.

Вален обладал сродством с элементом металла, пусть и очень слабым — как и полагается бездарю с низким потенциалом меридианов. Что ж, по крайней мере негативное воздействие на совершенно необходимые ему техники огненного и древесного элементов будет еле заметным. Но оно будет. Уже есть. Кантос, узнав про намерение Валена изучить Расцвет Разума, некоторое время ворчал о птенцах, пытающихся быстрее бегать по земле, вместо того, чтобы учиться летать.

Вален сам спрашивал себя, рационально ли его желание. Не может ли быть так, что травма от потери памяти подталкивает его к изучению техники, накрепко врезающей воспоминания в мозг? Но рассмотрев ситуацию со всех сторон, пришёл к выводу, что действует совершенно здраво. Будь он талантливым практиком с высоким сродством, имело бы смысл сосредоточиться на техниках собственного элемента. Забыть и про Расцвет Разума и про ту же алхимию, требующую враждебных металлу огненных техник. Но при его-то слабом потенциале меридианов, обрекающем на вечное отставание в запасе духовной энергии, при его-то незначительном сродстве, отказываться от техник из-за неверного элемента — это всё равно, что экономить десяток духовных нефритов при долге в шесть тысяч.

А пытаться культивировать обычными, проверенными методами — это всё равно, что выплачивать такой долг, получая от секты десяток духовных нефритов в год.

Да, у него есть собственные преимущества. Необычайно острое духовное чувство. Сила воли и способность к концентрации, немыслимые для обычного подростка. Прекрасные учителя. Доступ к знаниям, ресурсам, волшебным сокровищам и защите, достойным сына Наставницы Секты Шести Печатей. Но значение всех этих преимуществ, кроме духовного чувства, будет неминуемо уменьшаться с каждым новым цветом ядра. В самом лучшем случае, они позволят однажды догнать Араму.

А этого недостаточно! Думая о своём будущем пути, Вален всякий раз вспоминал пророчество, которое увидел, едва очнувшись в этом мире:

«Когда снизойдёт последний архидемон, спадут оковы со стража Небес Спокойствия.

Луна явит свой приговор: час ужаса, вечное молчание.

Осталось три…»

В последнее время мысль о надвигающемся конце света резала сердце гораздо острее. А он даже предупредить никого не может! Даже если он решит выдать себя — ему просто не поверят! Он и сам окончательно поверил лишь после появления снов и воспоминаний о странном мире, непохожем на нынешнюю Нотеру. Архидемонов ещё называли «существами забытого мира». Такие сны доказывали: он, ну половинка его, вправду один из них. Он вправду может обладать тайными знаниями о грядущей опасности. Но кому предъявишь такие «доказательства»?

Единственное, что он может — обрести могущество, позволяющее что-то сделать самому. Превратиться в Досточтимого Валена, выйдя за пределы обычной иерархии семи цветов ядра. И единственный способ достичь этого — искать новые, неортодоксальные пути культивации. Первый шаг к этому поиску — глубоко изучить пути старые. И для этого совершенно необходима способность хранить и обрабатывать у себя в голове большие объёмы информации. Личная библиотека в пространственном кольце-хранилище этого не заменит. Засовывание же себе в голову чужих слепков техник — вообще лишь повредит.

Всё это Вален обдумал давным-давно. А прямо сейчас в его голове не было ничего кроме четырёхзначных чисел, которые он умножал и делил, да длинных цепочек результатов этих арифметических действий. Он уже мог держать в уме десятка два за раз. Если идти прежним путём, то начальное освоение Расцвета Разума будет достигнуто где-то на полусотне. Но что если перейти к действиям с пятизначными числами?

*****

Особенно торопиться им было некуда, так что для обеда Кантос приземлил летающую лодку на горном лугу. Но собирать дров на костёр в этот не стал, просто создал волшебный огонь, чтобы разогреть баранью ногу, подаренную благодарными жителями Белого Ключа.

— Наттар, — сказал он, когда большая часть мяса и лепёшек уже была съедена. — Знаешь почему я вчера выставил испытывать деревенских Валена, а не тебя, хотя твои боевые искусства по-прежнему лучше?

Наттар пригладил волосы, смущённо опустил глаза:

— Нуууууу… старший Кантос, не могли же вы бояться, что я убью кого-нибудь? Я бы всех там аккуратненько уложил в захваты…

— Верю. Так почему тогда?

— Ммммм… Против меня не было бы разницы между теми, кто дрался чуть получше и совсем лопухами?

Кантос улыбнулся:

— Угадал наполовину. Ещё я хотел кое-что показать Валену. Вален, до тебя дошло, что именно?

Теоретически, несколько часов умственных упражнений должны были привести к глубокой усталости. Но на практике Вален чувствовал, что у него даже прояснилось в голове. Возможно, это уже сказывались начальные эффекты от освоения Расцвета Разума. Перебрав воспоминания о прошлых уроках Кантоса, он заранее приготовил новый ответ:

— Старший, вы поставили меня проводить испытание, чтобы дать мне урок уважения к противнику.

— Растолкуй подробнее.

— Деревенские парни были такими слабыми, что я вообще не считал их за бойцов. Думал только о том, как бы не покалечить. Скажу честно — хотел развязаться со всем побыстрее. А получилось так, что пара из них преподнесли мне сюрпризы. Пусть повредить и не сумели…

— В точку! — Кантос звучно щёлкнул пальцами. — Ты их вовсе не уважал. А ведь я прямо сказал тебе смотреть на них, как на возможных практиков Секты Шести Печатей, не как на грязь, которую надо поскорее смахнуть с твоей туфли. И в результате что? Ты не просто подвёл бы секту, если б я там не бдил. Нет. Ты подвёл себя! Убогий щенок с серым ядром и начальной закалкой ухватил твоё запястье без твоего позволения! А потом, когда-нибудь, ты вот так посмотришь на практиков цветом ниже в настоящем бою. И сдохнешь ни за связку бронзовых! Потому что у одного их них вдруг окажется техника, бьющая прямо в твоё слабое место, или сильное сокровище, или решимость взорвать собственное ядро! А может потому, что косорукий ученик на самом деле будет Несравненным Истребителем Высокомерных Наследников, замаскировавшим свою реальную духовную энергию и умения, чтобы нанести внезапный удар!

— Старший, я винова…

— Не повторяй практикам того, что они знают и так. Ну да ладно. По крайней мере, основное до тебя дошло. Я уж думал, не стоит ли мне ещё месяцок тебя погонять, чтоб ты, случайно, не опозорил секту, но хорошо. На испытании твоей готовности выйти в люди, ты получаешь проходной балл. Едва-едва, но получаешь. И ты, помнится, уже знал, куда хочешь полететь, пройдя это испытание?

— Да. Я хочу полететь в город Светлячков и поговорить, наконец, с Люме Лин, моей старой знакомой.

Точнее было бы сказать — старой знакомой прежнего Валена. Да и с ним-то она встречалась недолго. Но что поделаешь. Других потенциальных источников информации о том, что там прежний Вален делал незадолго до того, как едва не погиб и стал нынешним собой, найти не удалось.

Глава 4. Лиса и петух.

В часе лёта до города Светлячков, Кантос вдруг повелел летающей лодке снизиться. Теперь её днище едва не задевало верхушки вечнозелёных деревьев.

— В чём дело? — Наттар первым успел задать вопрос.

— Ни в чём. На всякий случай. Вален, ты же хочешь явиться к своей, хм, подруге, как соученик к соученице? Тогда мне лучше не высовываться. Я не мастер маскировки. В безглазом гуае-льве любой признает не просто практика из Секты Шести Печатей, а практика из рода Кас. Суматоха начнётся. Ну как же, явился представитель одного из наставнических родов, да ещё практик четырёх цветов в придачу, нужно срочно устраивать торжественные церемонии, а то обидится, что ему недостаточно бодро лижут под хвостом. И спокойно поговорить с Люме, так чтобы это не выглядело допросом, ты сможешь не скоро. Если вообще когда-нибудь. Ведь судя по записям в секте, она как раз из клана правителей города. Поэтому мы не приземлимся с шиком на главной площади, а подлетим незаметно, и я высажу вас на расстоянии. А сам останусь ждать в лесу.

— Разве так сложно скрыть свою внешность? — поинтересовался Вален. — Судя по карте, в городе не должно быть практиков, вышедших за смертный предел, два цвета.

— Сложно. Чтобы менять тело по желанию, я цветами не вышел. Морок, заставляющий других видеть то, что практик хочет — это такое же волшебство прямого действия, как проклятия, надёжно работает только при огромной разнице в духовной энергии. Цвета на три минимум. А чтоб миражом навесить на себя ложный облик — нужен очень чёткий контроль, глубокое постижение техник. Техник, которых я вообще не учил. К тому же, глянь-ка на карту ещё раз. Что у нас там в какой-то сотне километров от города Светлячков?

— Пометка клана с практиком трёх цветов. Клан Об, если я правильно помню. Но разве это важно?

— Скорее всего, город у них под каблуком. Важно ли это… Может да, может нет. Наттар, тебе хочется что-то спросить?

— Нууууу, старший Кантос, вы так говорите, словно этот клан уже подозревают в чём-то плохом. Почему тогда Секта Шести Печатей с ним ещё не разделалась?

— Нам что, вырезать все кланы и меньшие секты подряд? Пойми, младший, если у практика есть талант и сила, чтоб перебраться в саму Секту Шести Печатей, а он этого не сделал — он всегда подозрителен. Просто живя в наших горах, он сэкономит целое состояние на пилюлях духовной энергии, а заодно и здоровьем рисковать не придётся. Какого Зеффара он упускает такие выгоды? Власти хочется так, что кусок в горло не лезет, думает, что лучше быть Наставником в своей дыре, чем учеником в великой секте? Или его любимые развлечения у нас не оценят?

Кантос помотал головой:

— В общем, я не говорю, что этот клан Об замазался в какой-то конкретной грязи. Я говорю: не надо им доверять просто потому, что они ходят под Сектой Шести Печатей. А если город Светлячков сейчас ходит под ними… Формация, поставленная практиком трёх цветов в логове его подручных, не сможет остановить меня в бою. По крайней мере, если сам создатель не будет сидеть в центре. Но вот обнаружить меня она сможет запросто.

*****

— Как я и думал, — заметил Кантос час спустя. — В городе есть большая, сложная формация. Я без глаз вижу её отблески. Ладно, младшие. Если нарвётесь на неприятности — кричите, что вы ученики Секты Шести Печатей. Даже если тут вправду гнездо предателей или культистов Зеффара, или ещё каких отборных тварей, учеников они обязательно постараются взять в плен. Ну и про свои тревожные свистки не забывайте, их я услышу на любом расстоянии.

— Вы так беспокоитесь, словно, нууу… словно мы во вражеской стране, — беззаботно заметил Наттар.

Кантос фыркнул:

— Вы, кажется, забыли: когда я только стал внутренним учеником, я был не Мастером Меридианов, не знатоком проблем культивации, а охотником за разбойниками, культистами и прочей мразью. Стоило бы почаще рассказывать вам о тех славных денёчках, — он скорчил такую рожу, словно почуял неописуемую вонь. — Может заставило бы вас понять, что к чему.

Но даже вечно исполненный подозрений Вален решил, что Кантосу просто не нравится мысль отпустить подопечных туда, где он не будет их чувствовать. Перед охотой на барса он запугивал их куда сильнее.

*****

Наттар, только начавший развивать духовное чувство — и тот заметил формацию, к тому времени, как два ученика вышли на небольшой холм рядом с городом Светлячков. Пусть холм и был небольшим, а всё же с него открывался вид почти на весь город. Потому, что все дома обычных горожан были приземистыми, одноэтажными. Вместо стены — простой земляной вал, в толщину больше, чем в высоту. На Перерождающемся Континенте простые люди и гуаи всегда строили так, если вообще заводили себе постоянные жилища. Ведь он был Перерождающимся, а не Перерождённым. Две тысячи и двести лет назад Алый Огонь Зеффар оставил от старого Восходного Континента лишь кипящую воду и безжизненные скалы. Когда он пал, поглощённая им энергия небес и земли вернулась небесам и земле, поднимая из глубин новую твердь, обширнее прежней и наполняя её жизнью. Процесс не закончился до сих пор, хотя стал куда медленнее. Перерождающийся Континент содрогался, когда из океана вырастали новые горы и долины. Даже в центральных его областях землетрясения случались по нескольку раз в год.

Так что без всякого духовного зрения было понятно, что дворец правителей снабжён довольно сильной формацией. Ведь он возвышался на целых три этажа. И его крыши с загнутыми вверх карнизами, были покрыты не соломой или корой гигантских деревьев, а красной черепицей. Какими бы богатствами ни владели хозяева города, они не смогли бы построить и сохранить подобное здание без помощи практика, вышедшего за смертный предел, то есть, получившего минимум третий цвет ядра. А помощь такого практика вряд ли купишь за деньги. Во всяком случае, не за серебро, и уж тем более не за бронзу. Духовных же нефритов в окрестностях города Светлячков взять неоткуда.

Но если город находится в подчинении у клана Об, что с того? Секта Шести Печатей пресекала войны и разбой, не давала сильным в открытую давить слабых, но не запрещала союзы или отношения покровительства между малыми сектами и кланами. Да и правители, втянутые в тёмные дела, не стали бы посылать дочку учиться в Секту Шести Печатей.

Полусонная стража у прохода в валу не признала в Валене с Наттаром учеников правящей секты. Мало ли кто носит синие халаты. А вот просто практиков признала и вежливо предложила обратиться во дворец, где их будет ждать гостеприимство рода Лин.

— К большой свадьбе здесь, что ли, готовятся? — заметил Наттар, пока они шли по широкой улице.

— Что тебе подсказало? — без сарказма поинтересовался Вален. Для него обычаи смертных оставались тёмным лесом.

— Нуууу, осмотрись вокруг: горожане порядок наводят, мусор убирают, фасады чистят — значит, праздник будет. Какой праздник? Тоже понятно. Видел парные флажки у ворот, красные и белые? Или воооон туда погляди, видишь, фонари развешивают? Такие украшения положены на свадьбу.

— Надеюсь, нет обычаев, по которым невесте запрещено встречаться с посторонними мужчинами перед свадьбой. А то вдруг замуж выходит Люме. Не хочется терять время.

Время терять и вправду не хотелось. Пока ты тратишь его на бесполезные церемонии и следование обычаям, ты не культивируешь, пока ты не культивируешь, конец света приближается.

Наттар посмотрел на Валена немного странно:

— Есть такой обычай, ноооо… нам-то что? Какой дурак заступит дорогу практику великой секты из-за такой мелочи? Скажи ты им в лоб, что хочешь отыметь невесту, а потом и жениха заодно — даже тогда попробуют отговорить по-хорошему, прежде чем хвататься за мечи.

Вален вслух засмеялся, а про себя подумал, что не привык быть тем, кому причитается боязливое почтение. Как видно, сказалась жизнь в Секте Шести Печатей, среди могучих практиков и талантливых учеников. Ну, не мог же он набраться такого опыта при жизни его другой половинки, могущественного архидемона?

*****

— Ты недовольна, сестра? Я плохо сделала тебе причёску? Что-то исправить?

Люме Лин моргнула. Похоже, она опять ушла в собственные мысли. А её младшая сестра, столь же милая, сколь и бесхитростная, приняла пустой взгляд, направленный в сторону зеркала, за упорную попытку высмотреть недостатки.

— Нет. Всё в порядке, — покосилась на сестру, чьё лицо выражало сомнение, и повторила, подчёркивая каждое слово. — Всё в порядке, Лейме.

Люме лгала. Ничего не было в порядке. Ну, кроме сложной причёски, которую Лейме и вправду уложила тщательно. Но отягощать её своими заботами сейчас…

Как раз тогда в дверь покоев Люме постучали. Не дожидаясь её ответа, внутрь заглянула служанка:

— Госпожа! К вам гости!

— Кто бы эти невежды ни были, они могут убираться прямо к Зеффару! — раз уж возможность сорвать на ком-нибудь настроение сама пришла, чего бы ею не воспользоваться?

— Госпожа, — служанка побледнела, сглотнула, склонила голову, но с места не сдвинулась. — Боюсь, они не уберутся. Они сказали, что…

Не успела служанка закончить свой рассказ, как Люме вскочила на ноги. Поглядела на сестру:

— Выйди.

— Но…

— Ты не училась в Секте Шести Печатей, — Лейме обладала некоторым талантом, но ей не хватало ума и самодисциплины, практиком она стала лишь недавно и отправлять её в Секту Шести Печатей мать опасалась. Кто его знает, что натворит или разболтает эта пустоголовая. — Можешь услышать секреты, которые тебе слышать нельзя. Выйди.

Едва девушка послушалась и вышла за двери, как в этих дверях появилась пара юношей в халатах внешних учеников Секты Шести Печатей. Одного из них Люме видела впервые в жизни — невысокий, худой гуай, с золотыми звериными глазами и длинными волосами, собранными в конский хвост. Второго, ростом повыше среднего, но в остальном примечательного только серыми глазами, она тоже не узнала сразу. А потом пригляделась и ахнула:

— Вален! Как ты вырос! Стал практиком, всё-таки!

*****

Вален подозревал, что у его молодой половинки не было никаких близких отношений с Люме Лин. Всё-таки, она старше на два года, уже стала практиком, когда он ещё ходил с серым ядром и считалась восходящей звездой Секты Шести Печатей, когда ему было нечем похвастаться, кроме своей матери. Скорее всего, она вообще обратила на него внимание лишь в надежде воспользоваться покровительством Наставницы Арамы для решения каких-то проблем у себя дома. А потом узнала, как сурово Арама относится к женщинам-практикам, пользующимся для карьеры своим женскими чарами, и перестала обращать внимание. Покинула секту, чтобы заняться решением проблем самостоятельно. Эмоции прежнего Валена при мыслях о ней, казались слабо позитивными, значит, до односторонней влюблённости дело не дошло. Странно, но всякое бывает — может она оказалась не в его вкусе и ушла именно по этой причине, поняла, что здесь ей ничего не отломится.

В общем, Вален заранее настроил себя против Люме Лин.

И, несмотря на это, увидев её перед собой, он замер. Не как громом поражённый, но замер на миг.

Один практик в Секте Шести Печатей как-то назвал её «рыжей кошечкой». То ли зрение того практика оставляло желать лучшего, то ли он сказал «кошечка» в переносном смысле. Люме Лин явно и безусловно была гуаем-лисой. Более чем соответствующей расхожему представлению о красоте гуаев лисьей природы. Большие звериные уши по сторонам головы и роскошный огненно-рыжий хвост её нисколько не портили. Длинные волосы, под цвет хвосту, были убраны в затейливую причёску, подколотую серебряными шпильками. Две нарочно выпущенные тонкие пряди обрамляли бледное, красивое лицо с глубокими зелёными глазами. Чёрно-золотое шёлковое платье не столько скрывало, сколько подчёркивало изгибы фигуры. Пожалуй, лишь две вещи срезали бы ей баллы на неформальном конкурсе мужского внимания. Она была велика ростом, выше, чем сейчас Вален. И самую малость слишком атлетична — не настолько, чтобы нарушить великолепные пропорции, но настолько, чтобы в ней совершенно не чувствовалось ни мягкости, ни хрупкости.

Да, и двигалась она не как кукла, которая так бережёт наряд и причёску, что ей боязно сделать резкий шаг, а как практик двух цветов. Мига, на который замер Вален, ей хватило, чтобы пересечь половину обширной комнаты и обнять его. Чисто по-дружески. Но когда она поспешно сделала шаг назад, оба немного покраснели.

— Ты тоже изменилась, Люме.

Вален заранее продумал предстоящий разговор, но сейчас мысли у него в голове понеслись галопом. Нет, он уже восстановил контроль над собой… вроде бы. Просто один взгляд на Люме заставил его полностью изменить свою оценку их отношений. Если он, изначально лишь наполовину подросток, обладающий высокой самодисциплиной, отреагировал подобным образом… Из прежнего Валена она смогла бы вить верёвки. Маловероятно, что вкусы в женщинах он унаследовал от себя-архидемона — ведь физическое тело принадлежало не ему. Или всё же унаследовал, по какой-то нелепой случайности? Нет, слишком натянуто. Примем пока, что она могла вертеть прежним им как хотела. Но в итоге не захотела никак.

Продумывая разговор, Вален не ждал от собеседницы искренности, и потому собирался скрывать свою потерю памяти, сколько сможет. Сейчас уже не было времени менять заготовку:

— Вот, стал практиком, решил с тобой повидаться, похвастаться. А моего собрата зовут Наттар. Он теперь тоже личный ученик Наставницы Арамы.

— Младший приветствует старшую, — Наттар отвесил образцовый поклон.

— Ой, не надо этих церемоний. Вален мне друг, и его друзья — мои друзья. Садитесь, вот сюда, — Люме указала им на мягкие кушетки. — Что вам налить? Вино, фруктовый сок? Или подождёте, пока заварю чай?

Её слова звучали очень естественно, но как-то слишком уж обыденно для практика.

— Чай, — ответил Вален.

— Мне тоже, — сказал Наттар.

— Хорошо. Вален, ты как вообще? Что сейчас с памятью? Знаешь, я ведь слышала про несчастье, которое с тобой случилось. Не такая у нас глушь, чтоб не получать новостей из правящей секты. Рада, что даже после такого ты меня не забыл. И прости, что не навестила тебя сама. Сам видишь, я вся в семейных делах.

«Ну, если смотреть на вещи позитивно, теперь я не попадусь на лжи, а причина любых дыр в воспоминаниях ей будет понятна,» подумал Вален, пока усаживался.

И в этот самый момент створки двери покоев разъехались с грохотом, едва не сорвавшись с направляющих. Из коридора полыхнуло такой враждебностью, что рука Валена сама собой потянулась к летающему мечу и он сдержал порыв лишь немалым усилием воли. Через порог решительно перешагнул красивый юноша — высокий, широкоплечий, стройный, в безупречно сидящем белом халате. Его благородное лицо с прямым носом и густыми бровями так и просилось на картину… на картину под названием «Высокомерие» или «Горделивый господин». Вален немедленно определил, что у этого юноши лишь один цвет ядра, как и у двух телохранителей позади. А смотрел он на Валена с Наттаром словно Досточтимый на учеников, оскорбляющих достоинство всей его секты.

— Что вы, мерзавцы, делаете в покоях моей невесты?

Глава 5. Настоящий бой практиков.

Вален даже не стал подниматься с кушетки. Лишь поднял руку, в которой вдруг появилась квадратная нефритовая плашка — талисман ученика Секты Шести Печатей. Благодаря этим талисманам их с Наттаром и не остановили у входа во дворец. Простое прикосновение позволяло распознать нанесённую на него духовную метку, подделать которую было весьма сложно. Сам же талисман подделать было просто, любой в этих землях знал, как он выглядит. Вот только очень немногим хватило бы на такое смелости. Поэтому один его вид открывал большинство ворот.

— Может, представимся, прежде чем ругаться? Я Вален Вен, родной сын Арамы Вен, хранительницы Печати Личины, Наставницы Секты Шести Печатей.

Красавец осёкся, едва лишь завидев, что у Валена в руке. А услышав его имя, выпучил глаза. Вот только очень сложно остановиться человеку, взявшему с места в карьер, да ещё когда он в присутствии своей будущей жены:

— Моё имя — Обалас Об, наследник клана Об. Будь ты хоть самим Наставником Кайлео, какое право ты имеешь бесчинствовать в чужом доме и вторгаться к чужой невесте? Или Секта Шести Печатей уже не стоит на праведном пути?

«Надо будет потом поинтересоваться у Кантоса, что ответил бы его папаша на такие слова,» подумал Вален. «Подозреваю, что тебе, хлыщ, ответ пришёлся бы не по душе.»

Так как сам он не был Наставником Кайлео, то вслух сказал:

— Но мы не в доме клана Об. Мне кажется, это место ещё принадлежит клану Лин. И моя соученица любезно пригласила нас выпить чаю, — он кивнул в сторону Люме. Та стояла неподвижно как статуя, с чайником в руках и сделалась бледнее прежнего. Если Вален правильно понял характер её жениха, а понять его было несложно, тот потом отыграется на ней за унижение. И уж верно самой Люме хватало ума, чтобы это осознавать. Судя по тому, что за последние пять минут Люме позволила уже двум компаниям более слабых по цветам практиков нагло вломиться в свои покои, отпора она не даст…

Но не странно ли настолько кроткое поведение? Нет ли тут сговора, какой-нибудь заранее запланированной подставы? Ведь женская беззащитность в сочетании с красотой — самая надёжная приманка в капкане, поставленном на мужчину.

Обалас не дал времени на анализ ситуации. Он ткнул пальцем в Люме:

— Тогда прикажи им выметаться! Пусть они и практики Секты Шести Печатей, но хватит уже позорить себя!

Люме заговорила сухим, ровным голосом:

— Я прошу прощения, боюсь, вам пока лучше уйти.

— Слышали? — Обалас скрестил руки на груди. — Давайте, шевелитесь.

Эмоции подсказывали Валену слова вроде: «Подумай хорошенько, Люме. Мы в силах тебе помочь. Чем бы тебя ни шантажировали, эту проблему легко решить, у нас тут учитель четырёх цветов совсем рядом.»

И это было даже логично. Многообещающая ученица может уйти из Секты Шести Печатей ради брака с каким-нибудь напыщенным петухом из глуши по одной из нескольких причин. Если действительно любит. В данном случае — не похоже. Если считает уход и свадьбу лучшим способом защититься от чьих-то домогательств. Нынешняя ситуация Люме не выглядела улучшением, да и куда надёжнее было бы искать защиты у Арамы через Валена. И наконец, если её вытащили шантажом. Угрожая семье, например.

Логично-то логично, но холодный рассудок всё равно требовал пока отступить. Собрать информацию. Убедиться, что тут нет хитрой западни и всё действительно так просто, как кажется. Не размахивать козырем, которым был Кантос, перед глазами потенциального врага. Подумать, стоит ли вообще тратить время на этот конфликт, если вероятность узнать что-то полезное от Люме ничтожна.

Рассудок победил. Вален встал с кушетки, пожал плечами:

— Если таково твоё решение, Люме, то мы вас оставим. Бывай. Наттар, пошли.

Обалас подвинулся в сторону, когда увидел, что Вален идёт прямо на него. Лицо жениха исказила злобная гримаса, но внаглую заслонять путь ученикам Секты Шести Печатей он не решился. Его телохранители — сгорбленный здоровяк, с руками до колен и стройный красавчик, которого с расстояния можно было принять за девушку — расступились.

И всё закончилось бы миром, если б в Обаласе не вскипела неутолимая злость, которую нельзя было обратить на Валена с Наттаром напрямую.

— Как у тебя вообще бесстыдства хватило, в такой день пускать к себе сторонних мужчин! Хвостатая шлюха!

Вален и Наттар дружно остановились. Наттар кинул на Валена взгляд, спрашивающий «можно я забью эти слова ему в глотку»? Молча выйти теперь — лишиться уважения соученика. Ведь Обалас не просто так отказался подождать минуту, прежде чем распускать язык — он хотел унизить и его, Валена.

— Ты, кажется, забыл, что Люме Лин всё ещё принадлежит к Секте Шести Печатей, — спокойно сказал Вален. — Звание внешней ученицы было оставлено за ней на год. И год пока не истёк. Оскорбляющий одного ученика секты, оскорбляет всех. Отбей перед ней три земных поклона, трижды извинись и выметайся, чтоб я тебя больше здесь не видел.

— Вален, не надо, успокойся! — воскликнула Люме.

Он не обратил на её слова внимания, продолжая сверлить Обаласа взглядом. Если уйти без скандала не удалось, надо воспользоваться удачным предлогом и довести скандал до такой степени, что свадьба вообще расстроится. Потому, что иначе вряд ли удастся поговорить с Люме в обозримом будущем. По крайней мере, не призывая на помощь Кантоса, не устраивая шум, гром и беззаконие.

Вален слишком поздно понял, что перегнул палку. Понял в тот момент, когда почувствовал исходящее от Обаласа намерение напасть. Он открыл было рот, чтобы выкрикнуть нечто вроде «жить надоело, болван?» Вот только Наттар тоже почувствовал это намерение. И шагнул вперёд, нанося удар, ещё прежде, чем рука наследника клана Об успела дёрнуться к мечу.

Наттар достиг исключительных высот на стадии закалки тела. По физической силе и скорости удара ему на первом цвете были ровней только гуаи с особенно мощными полузвериными формами. Его рука мелькнула размытым пятном — и Обалас отлетел к стене. Не просто отлетел, а ударился об неё с такой силой, что на штукатурке остались вмятина от головы и кровавый след там, где тело сползло вниз.

Дальше всё начало происходить очень быстро. Не успели выбитые зубы Обаласа проделать половину пути до пола, как гориллоподобный здоровяк-телохранитель с рычанием прыгнул вперёд, на лету оборачиваясь настоящей гориллой. Неуклюжий с виду, на деле он оказался проворнее всякой кошки. Вален поспешно отскочил прочь, выхватывая клинок. Наттар отскакивать не стал. Он опрокинулся на спину, пропуская противника над собой, позволил ему налететь животом на выставленную ногу, ухватил за халат и бросил через себя, превратив прыжок в неуправляемый полёт. Добротно сделанный столик, заставленный разными дамскими мелочами, с треском и звоном разлетелся в щепки, когда на него упала такая туша.

— Стойте! — отчаянно выкрикнула Люме.

Валену было как-то не до её слов. Если бы он мог отвлечься, то отвлёкся бы поглядеть, как справляется Наттар. А отвлечься он не мог, потому что красавчик-телохранитель выбросил вперёд руку, указывая на Валена двумя пальцами. Тут и духовного чувства не требовалось, чтобы почуять угрозу. Едва на кончиках пальцев красавчика материализовалась и стремительно полетела Валену в грудь блестящая металлическая лента, как Вален отскочил прочь Лёгким Шагом. Столкнувшись с совершенно незнакомым противником, обладающим неизвестными умениями — разрывай дистанцию, играй от обороны, пока не станет ясно, на что тот способен.

Сейчас это оказалось ошибкой. Покои Люме были не так уж велики, техника красавчика быстра, его духовное чувство позволило предсказать, куда отскочит Вален. Он лишь чуть повёл пальцами, и направление полёта ленты резко изменилось. В последний миг Вален, не успевающий снова активировать Лёгкий Шаг, изогнулся — и тонкая полоса металла резанула его по плечу, распоров халат, кожу и мышцы. Красивое зеркало у стены лопнуло хрустальными брызгами, когда сверкающая дуга ленты ударила в него. Красавчик повёл кистью. Сейчас он ударит своей лентой как хлыстом, и если не убьёт, то серьёзно ранит Валена.

Места для нерешительности больше не оставалось. Лёгкий Шаг! В один миг Вален оказался сбоку от красавчика и рубанул мечом. Снова поняв его намерение, тот вовремя обернулся и взмахнул рукой. Посыпались искры, когда тянущаяся за пальцами лента блокировала удар, мгновенно утратив гибкость, став подобием прочного клинка. Какая полезная техника! Но Вален изначально знал, что удар меча будет отражён. По той же причине, по которой бессмертный барс не сумел застигнуть врасплох его самого. В состязании предвидения и сокрытия намерений, преимущество обычно за предвидением. Чтобы его обмануть, надо смутить чувства противника — или сплести атаки в серию, где первая служит лишь для отвлечения внимания. Потому-то Вален и ударил своим летающим мечом как обычным, а не запустил его в противника.

В момент Лёгкого Шага из пространственного кольца на пальце левой руки Валена появился нож. Вален упорно тренировался в подобных трюках и сейчас рукоять легла ему в ладонь идеально. Ещё доля секунды — и отравленное лезвие вонзится красавчику под рёбра.

Жестокий удар в солнечное сплетение отбросил Валена на два шага. Лишь потом он понял, что произошло. Одной рукой красавчик защитился. А жестом второй запустил собственный летающий меч из ножен. У того не было места, чтобы повернуться к цели остриём — но и удар навершием заставил Валена согнуться. Красавчик потерял мгновение, отпуская управление техникой, неудобной на таком близком расстоянии, и подхватывая отскочивший к хозяину меч. Вален успел распрямиться и поднять собственное оружие.

— Да остановитесь же! — крик Люме перекрыл звон столкнувшихся клинков. Никто, конечно, даже не подумал останавливаться и давать противнику возможность убить себя.

Многие практики вообще не учились фехтованию. Для чего тратить время на это искусство смертных, если летающий меч можно направить к цели лёгким жестом, а со временем и одной силой мысли? Да как раз для таких вот столкновений лицом к лицу. Клинки засверкали в стремительном вихре выпадов и защит. Вален считал, что умение владеть мечом, плюс нож в левой руке, дадут ему преимущество. Это стало ошибкой. Красавчик на вид казался не сильно старше Валена, но явно был опытным мечником. Не успели они обменяться десятком ударов, как он закрутил меч Валена, почти вывернув его из руки — и в конце этого же движения резанул по запястью. Вален отступил, уклоняясь от тут же последовавшего выпада в грудь — и лишь когда выпад перешёл в полёт меча, понял, что просчитался. Надо было уходить сразу Лёгким Шагом.

Кажется, этот просчёт станет для него последним.

— Хватит!!! — теперь голос Люме прозвучал не как девичий крик, а как удар грома. Она появилась рядом с ними словно из ниоткуда. Левой рукой отбила летающий меч красавчика, так что тот с металлическим стоном отлетел прочь и воткнулся в стену.

А правой ударила Валена в шею, сложив три пальца щепотью. Он не успел ни отреагировать, ни даже охнуть, как тело вдруг перестало его слушаться и мешком рухнуло на пол.

*****

Тот, кого называли Нираэном Нином, одним из старейшин Секты Грозового Пика, привык действовать с величайшей осторожностью. Он и остальные Повелители Душ дважды забывали про осторожность прежде, опьянённые властью и бессмертием, возможностью менять тела как перчатки. Оба раза это оборачивалось для них катастрофой. Старейшине совсем не хотелось испытать последствия поражения в третий раз. Тем более, когда до завершения великого плана, на который ушло почти три тысячелетия, оставалось в районе трёх десятилетий. Уже само пребывание в этой секте — большой риск. Оправданный лишь масштабом угрозы, в которую мог превратиться Досточтимый Грозовой Пик.

Поэтому Нираэн не стал действовать, едва лишь заподозрил, что «неизвестный четырнадцатый», сумевший воспользоваться Ледяным Зеркалом для вселения в чужое тело и нарушивший тем самым монополию Повелителей Душ, сейчас живёт под личиной Валена Вена. Если вскроется лишь то, что Нираэн завёл личных шпионов в Секте Шести Печатей — это легко будет объяснить. Разве не положено могущественному старейшине иметь собственную шпионскую сеть? А вот если его агентов поймают на попытках убить Валена — встанет вопрос о мотиве. Ну, не считая того, что Досточтимый Грозовой Пик вряд ли погладит по головке за покушение на родственников своей личной ученицы.

К счастью, Валена уже пытались убить. К несчастью, неудачно. Знать бы, чьих это рук дело. Нираэн подозревал культистов Зеффара. Из всех ветвей наследования Печатей Зеффара, род Вен был в наиболее шатком положении. Нынешняя хранительница на грани безумия и только двое носителей меток, к которым Печать может перейти после её смерти. Культисты давно мечтали обрезать наследование хотя бы одной печати, вернуть Зеффару его похищенный аспект.

Всё это создавало осложнения для замыслов Досточтимого и его союзников в Секте Шести Печатей. Замыслов, касавшихся Зеффара. Если эти замыслы пойдут наперекосяк — кто знает, что может натворить Досточтимый, и не поставят ли его действия под удар великий план. В любой другой ситуации Нираэн крепко подумал бы, прежде чем покушаться на Валена. Из-за непредсказуемости последствий. Но устранение «неизвестного четырнадцатого» было наивысшим приоритетом. Даже если он и вправду стёр себе память, когда оказался в нынешнем теле. Чем дольше он живёт, тем больше памяти к нему вернётся и тем выше шанс разглашения важнейших секретов.

То, что горе-убийцы насторожили всех, усложняло техническую сторону задачи. Но, как говорил один бывший коллега, мыслить надо позитивно: их действия предоставляли отличный шанс свалить смерть Валена на посторонних.

Тем не менее, Нираэн не собирался пользоваться убийцами, которых можно связать с ним, как со старейшиной. Сейчас, выбравшись, наконец, на тайную встречу с одним специалистом по тёмным делам, он носил свободные одежды и маску, скрывавшую даже цвет глаз, а заодно искажавшую голос. Естественно, эти меры предосторожности служили только для введения в заблуждение того, кто сможет глядеть сквозь них. Тело старейшины под одеждой и маской было полностью изменено, аура замаскирована.

А вот тот, кто сидел по другую сторону стола от него, лица не скрывал. Лица красивого, как на картинке: правильные черты, гладкие щёки, светлая кожа, тонкие брови, длинные чёрные волосы, собранные в узел. Такие лица были примерно у каждого третьего мужчины-практика. Более того, практика, превратившего себя в подобный идеал красоты, другие неосознанно считали посредственным и ничтожным. Подражателем, лишенным собственного пути. Нираэн вынужден был отдать должное собеседнику: такой дерзкий способ маскировки пришёл бы в голову немногим.

Впрочем, заурядный практик, не выделяющийся из остального стада, не удостоился бы личных заданий от Повелителя Душ.

— Слушай меня внимательно, Фанмаар. Ты знаешь владения Секты Шести Печатей лучше многих. Лучше самих Наставников этой секты. Если есть на свете человек, способный найти Валена Вена и сделать так, чтобы он никогда не вернулся домой — это ты.

Нираэн толкнул к Фанмаару — имя вряд ли настоящее — нефритовую табличку и два пространственных кольца.

— Это задаток и на расходы.

Тот быстро проверил волшебные предметы.

— Ого! Да тут хватит нефрита на основание собственной секты.

— Трать как знаешь. Я не буду тебя винить, если ты не добьёшься ничего — ветер в поле искать непросто. Но если ты сможешь избавить мир от Валена — получишь вдвое против этого. И не простыми духовными нефритами, а пилюлями или редкими ингредиентами по выбору. Понял? Согласен? Так приступай.

Глава 6. Расклад.

Лайда Лин не походила на мать такой красавицы как Люме. Да и вообще на чью-либо мать. Ростом она была невелика, с почти мальчишеской фигурой. Дочь взяла у неё лишь роскошные огненно-рыжие волосы c хвостом, да правильные черты лица. Не забавно ли, когда такая малышка грозит людям или смотрит на них сверху вниз?

Вот только Валену было не до смеха. Сидение в колодках, которые притягивают руки к ногам и бьют тебя крайне болезненными электрическими разрядами, стоит чересчур резко шевельнуться или попытаться циркулировать духовную энергию, не способствует веселью. Как и пребывание в сыром и тёмном подвале, освещённом тусклой масляной лампой. Лайда что, не боится мести за такое обращение с учениками Секты Шести Печатей? Не планирует выпускать их живыми? Желает использовать как заложников? Так или иначе, опасно выдавать ей, что помощь может прийти буквально в любой момент.

— Если нас немедленно освободят, я обещаю, что мы согласимся считать это всё одним большим недоразумением.

Лайда наклонилась вперёд, словно желала рассмотреть его получше:

— Ты очень дерзок для обнаглевшего наследничка. Который вломился в наш родовой дом, напал на моего будущего зятя и попытался изнасиловать мою дочь. Преступления в самый раз для негодяя, чьи дурные дела на слуху у половины Секты Шести Печатей. А я-то сомневалась, когда слышала, что в наставническом роду завёлся такой разбойник, подлец и мошенник. Хммм… кажется, ещё и мужеложец. Но красота моей дочери общеизвестна, ей мог соблазниться даже ты.

Несколько вдохов Вален думал о том, чтобы сыграть мальчишку, ошеломлённого и раздавленного несправедливыми обвинениями. Это был предсказуемый и потому наиболее безопасный путь. Показать Лайде то, чего она и ожидает. Или попытаться поговорить откровенно, не как мальчишка, а как практик, разбирающийся в политике? Но не успел Вален принять решение, как Наттар возмущённо закричал:

— Это подлая клевета! От первого до последнего слова! Я пере…

Лайда махнула рукой и один из двух рослых стражников, сопровождавших её, пнул Наттара. Легонько, вполсилы. Но сейчас юноша не мог ни защититься, ни циркулировать духовную энергию. От удара он опрокинулся и проехал шага три боком по каменному полу.

Так. «Мирные» пути закрылись.

— Ты, я погляжу, осведомлена о делах Секты Шести Печатей. Уж точно знаешь о состоянии моей матери, иначе б побоялась тут хвост задирать. А ты уверена, что другие Наставники тебя за твою подлость поблагодарят? Правда? Если уверена, зачем вообще припёрлась языком молоть?

Лайда чуть побледнела, оскалилась:

— Я пришла сюда посмотреть, не скажешь ли ты мне чего-нибудь нового. Но нет! Высокомерный ублюдок, как и все юнцы из великих сект! Только и можешь, что грозиться родителями да Наставниками. Ну ничего, ещё увидишь, как эти самые Наставники ухватятся за шанс вымазать тебя грязью, просто потому, что ты — из ослабевшей партии. Ещё увидишь ваше хвалёное единство секты! Эх, будь у меня сила, я бы побрезговала…

— Да откуда у тебя взяться силе??! Думаешь, силу можно за родную дочку купить?

На миг Вален подумал, что опять перегнул палку. Что сейчас Лайда снесёт ему голову на месте. Но она лишь развернулась и вышла. Охранники последовали за ней, закрыв тяжеленную стальную дверь.

Вален выдохнул с облегчением. Поинтересовался:

— Ты жив там?

— Змею… так просто не затопчешь, — надтреснутым голосом отозвался Наттар.

Что ж. Похоже, до прихода Кантоса они досидят.

Вот только Валену не хотелось просто сидеть.

*****

— Вот это ты и будешь рассказывать всем и каждому, — заявила Лайда Лин дочери. — Когда сюда явится почтенный Онуот Об, мы согласуем конкретные детали. Я отправила послание немедленно, он должен прилететь ещё до утра.

— Мама, ты с ума сошла! — Люме взмахнула руками. — Даже если Наставник Оритилл решит нас поддержать, лезть в свары Наставников — всё равно, что мышам прыгать в жернова! И я уже не говорю, что это подло!

— Подло? — Лайда скрестила руки на груди. Люме была выше матери на полторы головы, имела те же два цвета ядра. Но под уничтожающим взглядом Лайды она показалась самой себе маленькой и беззащитной.

— Ты мне ещё рассказываешь про подлость, Люме Лин? А позволять всей этой драке случиться было не подло? Ты знаешь не хуже моего, что Обалас — один большой комок неуверенности в себе, оттого падок на почёсывание за ушком. Почему ты сразу же не перевела всё в шутку? Не похвалила его за готовность защищать честь невесты, которой, впрочем, почтенные практики из Секты Шести Печатей никак не грозят? Почему прикидывалась беспомощной крольчихой и только слезливыми глазками лупала, пока не увидела, что сейчас кого-то убьют??!

Люме покраснела, отступила на шаг назад.

— Мама, я…

— Дай договорить! Я тебе скажу, почему. Потому, что ты подумала: чего б не разыграть представление, где твой прежний ухажёр сможет почувствовать себя героем-практиком, спасающим красавицу от чудовища? Сможет запугать клан Об своим положением наследника великого рода? А потом уйти в закат, оставив спасённую жить по её разумению! Ведь раньше он был тюфяком, всегда готовым за так помочь красивой девушке, верно?

— Это неправда!

— Даааа, ты хвост поджала и вся в поту оттого, что это неправда, верю-верю, — Лайда выдохнула, продолжила более спокойным тоном. — Люме Лин, по годам ты может и мала ещё, но по цветам не уступаешь мне. Пора бы уже знать, что героев на свете не бывает. Есть только чудовища, порой спорящие друг с другом из-за самок. Твой Вален казался добреньким, пока был ребёнком с серым ядром. А сейчас я за минуту разговора поняла — если этого наследничка выпустить, он отомстит. И в первую очередь тебе, дочка. Не припомнишь, кто именно вырубил его и его слугу, а? Да, отомстит и отомстит жестоко. Обалас больше гавкать горазд, Вален будет сразу кусать. Воспользоваться сварами этих ублюдков, Наставников, запихать Валена поглубже в грязь, завоевать благодарность Оритилла и его партии — теперь наш единственный шанс. Если мы всё сделаем правильно, то даже останемся в выигрыше. Между прочим, пока кипит скандал, твой брак придётся отложить. А в итоге, возможно, что союз с кланом Об нам и вовсе не понадобится. Мы получим покровителя получше. Или ты сама сумеешь прорваться к третьему цвету. Тогда мы снова станем значимой силой в этих землях. Тогда на нас уже не посмеют смотреть как на… как на лис.

Люме молчала. Лайда покачала головой:

— Люме Лин. Я вижу, что мои слова тебе не по душе и мой план тебе неприятен. Скажу ещё раз: ты уже взрослая. Скоро ты можешь стать первым практиком клана. Тогда именно тебе надо будет защищать нас всех. Пора привыкнуть: жизнь состоит не только из того, что тебе по душе.

Когда мать вышла, Люме так и стояла на месте добрую минуту. Потом начала ходить взад-вперёд по разгромленным покоям. Слуги уже прибрали обломки и осколки, но в клане Лин не было практиков, способных создать новую мебель щелчком пальца, жестом убрать со стен вмятины и дыры. Люме даже не приказала принести новый светильник. Для гуайши двух цветов светильники были делом привычки. В звёздном свете она видела не хуже, чем в солнечном.

Элегантный письменный столик в дальнем углу зала пережил схватку. Взгляд девушки зацепился на забытую там колоду карт. Секунду она колебалась, потом подошла и взяла её, сняла охватывающую карты ленту.

Люме Лин была практиком с весьма глубокими знаниями теории. Она прекрасно понимала, что предсказание судьбы с помощью карт — это чистейшее суеверие. Все способы видеть будущее, включая даже Глаза Зеффара, которые выворачивали наизнанку обычные законы — на самом деле не имели никакого отношения к видению будущего в строгом смысле этого слова. Они основывались на том или ином сочетании духовного чувства, улавливающего намерения людей и назначения предметов, с просчётом вероятностей. И потому стремительно теряли надёжность за пределами нескольких секунд вперёд. Истинное же предсказание неизбежно требовало нарушить течение времени и сам принцип причинно-следственной связи. Пусть и говорилось, что культивация духовной энергии бросает вызов природе и судьбе, а всё-таки ещё ни один практик и близко не подошёл к подобному. Куда уж там кусочкам крашеного картона!

И вместе с тем, Люме прекрасно разбиралась в гадании на картах, хорошо помнила все приписываемые им суеверием значения. Карты не предсказывали будущего. Но их капризы могли подать новые идеи или прояснить старые. Позволить взглянуть на ситуацию с новой стороны. Вывести ум из тупика или порочного круга.

Люме нашла в колоде карту, символизирующую себя. Два цвета гуаев. Выложила её на стол. Перетасовала колоду не глядя. Сняла верхнюю, бросила поверх собственной. М-да. Чёрное Солнце, высшая карта демонической масти. Знак разрушения и гибели. Вполне соответствует ожиданиям Люме. Может, она подсознательно оставила её наверху? А теперь последняя карта гадания. Миг колебания — и она накрывает две другие. Один цвет демонов.

Люме хмыкнула. Смысл гадания был настолько ясен, что подсознание и вправду должно было водить её руками. Низшая карта масти поверх высшей — символ мятежа, переворота, обращения процессов вспять. Демоническая масть в целом — символ нарушения установленного порядка вещей. Что ж. Карты раскрыли ей не будущее, а нечто более важное: её собственные скрытые желания.

*****

Болели незалеченные раны, болели руки, ноги и спина, от долгого пребывания в неестественной позе. Но Вален не обращал на такие пустяки внимания. Всё его внимание было целиком сосредоточено на причине неестественной позы — зачарованной колодке из прочного, потемневшего дерева. Разломать её для практика не составило бы труда. Если б не приходилось корчиться от шока при любой попытке воспользоваться духовной энергией. Сейчас Вален почти превратился обратно в простого человека. Единственной положительной стороной этого превращения было притупившееся обоняние, не столь остро воспринимающее тюремную вонь.

Да, обоняние и прочие обычные чувства притупились. И духовное чувство тоже притупилось. Но не исчезло. Духовное чувство позволяло видеть ауры волшебной силы вокруг формаций и прочих долговременных заклинаний. Позволяло распознавать свойства волшебных сокровищ, пилюль и эликсиров одним касанием, если их создатели не принимали особых мер, чтобы экранировать свои творения. Настоящий мастер мог и больше.

Вот только Вален — не мастер. Да, духовное чувство у него очень острое для среднего этапа формирования. И различает исключительно широкий спектр духовной энергии. Но он ещё ни разу не пытался всерьёз анализировать волшебное сокровище. Просто не было свободного времени.

Зато сейчас только свободное время у него и было. Колодки не могли отобрать у практика его закалку тела, но физической силой их всё равно не взять. Как бы хорошо ты ни умел терпеть боль, электрические разряды тебя парализуют раньше, чем ты успеешь их разбить, сидя в крайне неудобной позе. Наттар попытался сперва выдернуть из них руки, потом ударить ими об пол. В результате лежал на боку, глотая ртом воздух. И даже взмокший лоб утереть не мог. А Вален продолжал всматриваться, войдя в медитативное состояние для полной концентрации внимания.

То ли помог талант, то ли пребывание в колодках послужило мощным стимулятором. Меньше чем через час он начал не просто понимать их свойства, но и ощущать слабое свечение духовной силы в дереве. Ещё через час это свечение превратилось в замысловатый узор из тусклых бело-голубых линий. Во всех сокровищах для многоразового использования циркулировала духовная энергия, как и в живых существах, хотя их эквивалент меридианов был устроен неизмеримо проще. Именно поэтому могущественный артефакт мог вообще не сработать в руках слабого хозяина или ещё хуже — вычерпать хозяина до дна, когда в момент активации возникнет переток между меридианами и каналами духовной энергии сокровища. Сила сокровища зависела от сложности узора этих каналов, а качество — от того, насколько умело наложен узор.

Валена сейчас в узоре колодок интересовало одно — любой возможный дефект. Разрыв или явное искривление. Да ничего другого он бы и не смог распознать.

Ещё через четверть часа он вздохнул, попытался чуть изменить положение конечностей, чтобы ослабить боль. Либо дефектов нет, либо он их не видит.

— Облом? — уныло поинтересовался Наттар.

— Обло… нет, погоди, сядь-ка тут, дай на твою погляжу!

То ли им повезло, то ли отчаянные усилия Наттара оставили в дереве трещину, но не прошло и пары минут, как Вален едва не вскрикнул от радости, заметив разрыв, нарушающий строгую симметрию узора. Затем вздохнул. Лёгкая часть позади, начиналась сложная.

— Сиди смирно, — сказал он Наттару, пододвигаясь к нему поближе. — Сейчас мне будет плохо. Но ты не дёргайся, пока я не скажу, а то всё запорешь!

— Нуууу, ладно. Ты что хочешь духовной энергией воспользоваться?

— А то, — Вален стиснул зубы, устраиваясь так, чтобы его пальцы касались колодки в нужном месте. Если узор нарушен, то даже крохотный, но точно нацеленный разряд духовной энергии, способен хотя бы на время остановить работу сокровища. Применение того же принципа, которым Люме вырубила его. Если есть циркуляция энергии, её можно нарушить, добавив в поток немного чужеродной силы через слабое место. Вот только при попытке создать этот разряд, он, Вален, получит прямо в нервы кучу разрядов куда более сильных. Сможет ли он оставаться в сознании достаточно долго?

Не узнаешь, пока не попробуешь. Ну, поехали.

Вален пообещал самому себе не кричать. И не закричал. Лишь сжал челюсти с такой силой, что треснула пара зубов.

*****

Сперва Вален подумал, что видит предсмертный бред. Тюремная камера исчезла, лишь непроглядный серый туман клубился вокруг. Никаких следов колодок и Наттар тоже пропал. Ничего не болит, тело кажется лёгким. Но сознание было необычайно ясным для бреда или сна. Не попробовать ли медитацию, чтобы очистить разум от пришедшего изнутри наваждения?

— Привет, — услышал он очень знакомый голос позади себя. — Наконец-то. Я уж извёлся, не знал, когда нам выпадет случай встретиться.

Вален обернулся — и увидел очень знакомое лицо. Он много раз смотрел на него в зеркале. Правда, одето его альтер-эго было в какую-то странную и неудобную на вид одежду — тусклая, пятнистая серо-чёрная куртка с такими же штанами.

— Ну, привет, Печать Личины. Или называть тебя просто Зеффаром?

Глава 7. Обман и манипуляции.

— Ты разочаровываешь, — ответил двойник. — Уже забыл, что Печать Личины атакует, как здесь говорится, «приводя мысли носителя в хаос». Вызывая изменённое состояние сознания. Но разве в данный момент твой ум не ясен?

— Угу. А сейчас ты скажешь, что защита моего мозга от ментальных воздействий, кроме твоих собственных, не работает, потому что на самом деле ты — это я, только с моими прежними воспоминаниями. Иди к чёрту, Зеффар. Я не помню, кто такой чёрт, но, кажется, вы составите друг другу отличную компанию.

— Не успели мы встретиться лицом к лицу, как ты уже желаешь попрощаться. Можешь называть меня В…

— Я буду называть тебя «Зеффар», не старайся.

Двойник покачал головой:

— Ты делаешь вид, будто отвергаешь меня сходу. Но разве ты пытаешься просто не слушать? Разве ты пытаешься сразу прибегнуть к медитации, чтобы выкинуть меня из твоего внутреннего мира? Сейчас ты скажешь, что всего лишь желаешь познакомиться с моими уловками.

— А ты сейчас скажешь, что наша способность угадывать мысли друг друга доказывает, что мы — одно. Во-первых, не доказывает. Во-вторых, и это важнее — мне глубоко плевать.

— Интересно. Тебе плевать на все твои прежние знания, умения, в конце концов, на…

— Пффффф. Не смеши. Если — предположим такую возможность чисто теоретически — если ты это я, то ты будешь врать отчаяннее, чем три Зеффара, ради малейшего шанса очутиться у руля. Обещать мне золотые горы и все царства земные. Я сам себя пока знаю не слишком хорошо. Но уж в том, что я — матёрый лжец, готовый на любой обман во имя выживания, вполне уверен. Так что извини — не выгорит. Чем больше ты предлагаешь, тем меньше я тебе верю.

Двойник сложил руки на груди. Его лицо исполнилось презрения:

— Младший Вален. Может, ты и лжец, но больше всего ты лжёшь сам себе и лжёшь неуклюже. Ты называешь своей матерью женщину, которая убьёт тебя на месте, если поймёт кто ты такой. Ты убеждаешь себя, что твой самозваный «младший брат» — это твоё ценное орудие, хотя он получает от тебя бесконечный поток выгод, а ты от него не получаешь ничего, кроме несвободы в выборе действий. Сегодня ты оказался в темнице и колодке благодаря вертихвостке, которую даже не помнишь, потому, что она захотела использовать тебя как орудие избавления от постылого брака. И я заранее могу сказать, что ты простишь её за это. Ты позволил забрать слишком много власти мёртвому мальчишке. А ему страшно быть одному в тёмном и холодном лесу, где каждый бьётся сам за себя. Вот ты и создаёшь ему иллюзию тёплого дома. Рано или поздно ты придёшь ко мне, либо за силой, чтобы защитить эту иллюзию, либо за стойкостью, когда тебя предадут и выбросят как грязную тряпку. Я лишь боюсь, что ты сдохнешь раньше, чем мы станем…

Вален больше не отвечал. Просто сел в позу для медитации и сосредоточился. Очистка от наносного, избавление от самогипноза и наваждений…

Лицо двойника исказилось. Вся его фигура поплыла, развеиваясь, как мираж. Он лишь успел выкрикнуть:

— Вот тебе пока небольшой задаток! Пользуйся бесплатно!

А затем серый туман как ветром сдуло.

*****

Придя в себя, Вален тут же пожалел об этом. Судорога сводила болью все конечности разом. Что ж, по крайней мере, теперь он лежал на спине. Руки и ноги были свободны от колодки. Сквозь звон в ушах пробился испуганный мальчишеский голос.

— Вален? Вален??!

Вален отозвался глухим стоном. Голова трещала. Рот был полон крови. Даже сплюнуть её — вместе с осколками зуба — оказалось серьёзным усилием. Но полминуты восстанавливающего дыхательного упражнения прочистили разум. Зарастить настоящие раны или сделать зубы целыми, это упражнение не могло. Но быстро наполняло тело новой энергией.

Он сел и огляделся. Масляная лампа почти совсем потухла, но двум практикам света пока хватало. Обломки колодок валялись по всей камере.

— Молодец, Наттар.

— Да я то что… Моё дело нехитрое. Как ты заорал и колодка искрами сыпанула, так я её и разбил.

Вален только сейчас сообразил, что колодка, работа которой нарушена, могла вместо отключения шибануть пленника непрерывным разрядом. Подумал секунду и сказал это Наттару. Очень нехорошо выйдет, если когда-нибудь тот додумается сам.

— Но не шибанула же? — пожал плечами Наттар. — Значит, и беспокоиться не о чем. Что дальше, старший?

Дальше — разобраться с тяжёлой железной дверью, перекрывавшей вход. По счастью, снаружи не стояла стража, иначе шум и грохот в камере не укрылись бы от их ушей. На всякий пожарный, Вален подошёл к двери, приложил ухо, прислушался.

И услышал приближающиеся шаги.

— Превращайся! — прошептал он в сторону Наттара. — Кто-то идёт.

Как и минимум половина практиков Перерождающегося Континента, Наттар был оборотнем. А конкретнее — гуаем-аспидом. Довольно сильная звериная природа. Только Наттару дважды не повезло. В первый раз, когда он родился с чисто звериной формой, вместо полузвериной. А во второй раз — когда, став практиком, получил дар Великого Зверя, который среди гуайских даров считался неплохим, но уж очень плохо подходил конкретно ему. Потому что увеличивал размеры и силу лишь в змеином облике. Здоровенный ядовитый змей — по идее, довольно опасное создание. Вот только медленно двигающееся и неспособное толком уклоняться от атак. А большая туша доставляет одни проблемы, когда твой единственный шанс нанести удар — подобраться к противнику незаметно.

Или подкараулить его. Скажем, в дверном проёме.

К тому времени, как дверь со скрипом открылась, одежда Наттара уже осела на пол, а из неё выполз угольно-чёрный аспид трёхметровой длины и скользнул к стене. Угрожающе поднял голову, целясь укусить всякого, кто шагнёт в камеру. Вален встал по другую сторону двери. Голыми кулаками он серьёзного противника не уложит, но сумеет отвлечь, чтобы Наттар всадил в тело ядовитые клыки.

Когда внутрь шагнула Люме Лин, и в изумлении уставилась на пол, на разбросанные обломки колодок, Валену пришлось сделать то, что он ненавидел: принять решение немедленно, без обдумывания, положившись лишь на чутьё.

— Стой! — крикнул он Наттару.

Тот уже ударил. И Люме Лин ударила ему навстречу, почувствовав опасность. Вален сам не понял, как он успел со своим криком. Но голова Наттара с распахнутой пастью остановилась в нескольких сантиметрах от шеи Люме. Как и её ладонь остановилась в пальце от змеиной шеи.

— Я вижу, вы освободились сами, — она отступила на шаг. Наттар подался назад, недовольно шипя.

— Я вижу, ты пришла нас освободить, — эхом отозвался Вален.

Шестерёнки в его голове сейчас вертелись с непривычной скоростью.

— Да. Пойдёмте, я выведу вас в безопасное место.

— Нет, погоди! — Вален поднял палец. — Ты желаешь вывести нас отсюда, но для чего? Откуда мне знать, вдруг в этом «безопасном месте» нас убьют? Чтобы потом расследование показало — мы пришли туда своими ногами и напоролись на каких-нибудь разбойников.

Люме уставилась на него с искренним гневом и возмущением в глазах:

— Да что ж это такое, Вален? Я пошла против собственной родни, желая вам помочь. А ты мне не веришь!

— Хочешь, чтобы поверил? Тогда скажи: а зачем ты позволила нам влезть в драку со своим женихом? Ты убедительно сыграла несчастную девицу, но пока я сидел в колодке, у меня было время подумать. Этот образ не бьётся с тем, как легко ты нас повырубала. Ты не просто практик двух цветов, ты серьёзно занимаешься боевыми искусствами. Это не проходит бесследно для ума. Чтобы такой боец, да ещё женщина, терпела выходки одноцветного слабака?

Наттар выразил согласие с его словами утвердительным шипением.

— Ты не понимаешь!

— Я всё понимаю. Ты позволила этому оболтусу, то есть, Обаласу, твоему жениху, хамить, даже подстегнула своим бездействием. В надежде, что он меня доведёт и я, сын Арамы Вен, наследник Печати Зеффара, перед которым практик из вшивого провинциального клана должен обгадиться на месте, надавлю на него так, чтоб вообще дорогу в ваш город забыл. Прекрасный план, что же в нём могло пойти наперекосяк? — Вален развёл руками. — Но мне казалось, что мы друзья…

Люме сжала губы. Шагнула в камеру, небрежным движением руки закрыв за собой тяжеленную дверь.

— Ты прав. В основном. Я повела себя как… как лиса, которой собственная хитрость весь ум отбила. Я предала нашу дружбу, попыталась тебя использовать. Не смею просить прощения за такое, прошу только об одном: если я выведу вас отсюда и верну вам все ваши вещи, не держите зла на мать и остальной клан Лин. Она просто пытается разгрести то, что я наворотила.

— Вот оно как, — откровенность Люме теперь настораживала Валена, казалась новым слоем изощрённого лукавства. — А как вообще вышло, что практику Секты Шести Печатей навязывают брак против её воли? Пусть клан Об сильнее, но чем они могут угрожать твоей родне? Помнится, мой змеиный друг говаривал, что цена за каждый волосок, упавший с голов родичей практика великой секты — бочка крови.

— Наш клан и клан Об заключили брачный контракт, когда я ещё с куклами играла. Всё по закону и обычаю — продажа ребёнка за деньги и покровительство. Да, я лично могла остаться в секте. Это было бы чернейшей дочерней непочтительностью, но я могла. Куда уж там провинциальным кланам принуждать ученицу Секты Шести Печатей. Тогда моё место заняла бы моя младшая сестра, а у неё нет моего таланта и характера. И на ней в чужом клане стали бы вымещать злость. За то, что упустили добычу поценнее! Что мне оставалось делать? Идти к Наставникам? Твоя мать была в затворе. А если бы не была, то сказала бы, что в моём недостатке сил я сама виновата. Оритилл предложил бы помощь за женитьбу на одном из своих сыновей, потому, что у меня есть задатки к созданию сокровищ, нужные его роду. Остальные вообще не дослушали бы до конца, если только я не приглянулась бы им самим. Куда ни кинь — перед кем-то придётся раздвигать ноги.

— Ты же знаешь, я частично потерял память. Мало что помню из наших встреч. Просвети меня: почему ты не пыталась воспользоваться мной, чтобы получить помощь матери? Все знают, что Наставница Арама уходит в затвор на месяцы, а не на годы, а я — её любимый сын.

— А откуда ты взял, что я не пыталась?

— Оттуда, что я не чувствую себя влюблённым по уши. Даже странно.

Люме вздохнула:

— Охмурять тогдашнего тебя, серое ядро, ещё не практика — было бы недостойно и подло. Тогда я ещё надеялась пройти… другим путём.

— «Ты ещё можешь пройти другим путём, путём практика. Сбежав отсюда вместе со мной.» Кажется, ты хочешь, чтобы я сказал эти слова?

Наттар встрепенулся, переводя взгляд с Валена на Люме. А Люме побледнела сильнее прежнего. Её губы сжались в струнку. Вален чувствовал, что сейчас бежит по очень тонкому льду. В более спокойной обстановке ему не хватило бы решительности говорить так. А вот здесь, в окружении врагов, в компании женщины, которая теперь могла его легко прикончить — почему-то хватило.

— Но я не возражаю. Ты можешь выйти через дверь за твоей спиной как Люме Лин, наследница клана Лин. Тогда ты проводишь нас в безопасное место, мы расстанемся навсегда, и я выброшу тебя из головы, вместе со всеми твоими проблемами. Или ты можешь выйти как Люме Лин, ученица Секты Шести Печатей. Тогда не успеет день смениться следующей ночью, как старейшина клана Об засунет свой брачный контракт себе туда, куда свет не светит. И ещё будет рад, что дёшево отделался. Это я могу обещать.

Глаза Люме подозрительно сузились:

— И что ты за это потребуешь?

— Ничего, — Вален пожал плечами. — Ну, просто, может мне и отшибло половину памяти, но одно я помню точно: как ученица нашей секты ты мне нравилась гораздо больше. Если угодно, считай это моим долгом наследующего ученика. Или последней любезностью по старой дружбе.

Увидев, как Люме опустила глаза, пытаясь скрыть охватившие её чувства, Вален усмехнулся про себя. Дело в шляпе. Неожиданно подумалось, что Зеффар-притворявшийся-им был на удивление мелочен для остатка чудовища, способного разрушить мир. Ворчал, что он, Вален, простит «вертихвостку». Но в чём выигрыш от мести ей? Даже расплата в форме прямо и однозначно затребованного обязательства принесла бы лишь ограниченную выгоду. А вот если долг благодарности ей придётся отмерять самой… О, тогда проценты с него можно будет получать до бесконечности. Если, конечно, главный стержень её личности — это вправду гордость и достоинство практика. Но в ином случае она всё равно не останется полезной надолго.

В общем, Вален стремился к получению наибольшего выигрыша в долгосрочной перспективе. Никто, способный проникнуть в его мысли, никоим образом не мог бы сказать, что он руководствовался жалостью или благодарностью за то, что Люме всё-таки ему разок жизнь спасла, да и сейчас пришла выручать, или какими-то ещё сантиментами. Определённо не мог бы!

Люме моргнула пару раз, прежде чем снова поглядеть на Валена:

— Мы выйдем отсюда как практики Секты Шести Печатей.

Десять минут спустя Вален был вполне здоров и бодр, благодаря исцеляющей пилюле. Его одежда, оружие и пространственные кольца вернулись к нему. Вернулась и большая часть их содержимого. Лайда успела наскоро разобрать трофеи, кое-какие ценные предметы пропали. Включая волшебные свистки, которые могли немедленно предупредить Кантоса. Так что Вален не позволял себе расслабляться, пока они с Наттаром шагали вслед за Люме по тёмным коридорам дворцового подземелья. Он считал, что опасность ещё не миновала.

И он был прав.

— Куда это ты собралась, Люме Лин, дочь моя?

Наверху каменной лестницы, спускавшейся в обширный центральный подвал, стояла Лайда Лин. И на лице её застыла такая гримаса, что всё молоко в пределах видимости должно было скиснуть за один миг.

Глава 8. Мать и дочь.

— Я собралась вернуться в Секту Шести Печатей, — холодно ответила Люме. — Вместе с моими соучениками. Не волнуйся, проблема брачного контракта скоро будет решена.

— С ума сошла??! Думаешь, эти мальчишки могут помочь тебе? Думаешь, они вообще захотят? Думаешь, не отыграются за то, что по твоей милости попали в колодки?

Люме замерла на миг. А Вален потерял этот миг, думая, вмешиваться в разговор или дать ответить ей. Поэтому Наттар выкрикнул первым:

— И не отыграемся, и захотим, и поможем! С чего ты, старая лиса, взяла, что мы злодеи? Тебя ученик нашей секты в детстве обидел? Или просто с парнями не везло?

— Молчать, щенок! — от крика Лайды по подвалу прокатилась воздушная волна, взметнувшая пыль с бочек и мешков, а пауки, ткавшие свои паутины по углам, осыпались на пол замертво. Лайда была практиком двух цветов, давным-давным перешла со стадии формирования чувств на стадию формирования воли. Её грозный окрик и без всякого волшебства может заставить неопытного юнца замереть на секунду.

Лайде должно было хватить даже доли секунды. Воздух ещё дрожал, а она уже сорвалась с места, нанося стремительный удар Наттару в горло.

Очень немногие ученики одного цвета сумели бы избежать этого удара. Очень, очень немногие. Даже среди признанных гениев. Наттар сумел — благодаря своему уровню закалки и тому, что уже немного освоил Лёгкий Шаг.

Увы, именно «немного». Занимался он усердно, но не мог так сосредоточиться на упражнениях, как Вален, вдобавок у него было на них меньше времени, так как прорвался он позже. Наттар метнулся спиной вперёд, избежал удара Лайды — и споткнулся о свёрнутый ковёр. Неуправляемо отлетел к стене, с грохотом опрокинул наполненный посудой стеллаж.

— Мама, не надо! — закричала Люме, попытавшись схватить Лайду за предплечье. Их руки замелькали в сложном танце попыток захвата, ударов и блоков. Движения Люме были быстрее — согласно записям в Секте Шести Печатей, она обладала десятью звёздами потенциала меридианов и закалкой тела, которую там сочли безупречной. А длительное пребывание на цветах ниже седьмого не давало ощутимого прироста духовной энергии — уступающий в таланте и закалке старший практик будет проигрывать в силе и скорости равному по цветам младшему. Но Люме не пыталась бить, только схватить. И ещё прежде, чем последняя из тарелок в опрокинутом стеллаже успела долететь до пола, её отбросил на дюжину шагов удар раскрытой ладонью в живот, от которого по подвалу прокатилась новая воздушная волна.

— Надо, дура ты этакая! — воскликнула Лайда, прежде чем устремиться к Валену. Тот казался парализованным происходящим. Один быстрый тычок в узел меридианов — и он отключится.

Вален именно что казался. Он искусно скрыл свои намерения. Но Лайда всё-таки превосходила его на один цвет и на несколько десятилетий опыта. Провести её было куда сложнее, чем какого-нибудь бессмертного барса. Поэтому в тот момент, когда Вален переместился Лёгким Шагом, а навстречу её начинающемуся удару полетел выхваченный из пространственного кольца предмет, она элегантным движением выхватила из воздуха тонкостенный сосуд с кислотой — тот лёг в её руку как на мягкую подушечку.

Но неожиданная угроза отвлекла её внимание и духовное чувство. Сказалось и её внутреннее расстройство. Она не успела предсказать, куда переместит Валена его техника. Потратила целых полсекунды на то, чтобы пробежать взглядом по подвалу — и тут её разум кольнули невидимые шипы, предупреждающие об опасности сзади! Мальчишка попытался не отскочить подальше, а сразу занять позицию для атаки?

Вален успел немного подумать о том, что делать, если его противником окажется Лайда. Или Люме. Сейчас он рассчитал всё верно. Ему просто не хватило скорости. Лайда перелетела на другой конец подвала Лёгким Шагом в тот момент, когда второй сосуд с кислотой уже коснулся кончиков её волос. И он лишь разбился о пол, не причинив никакого вреда.

— Мелкий ублюдок! — её лицо перекосилось от вполне понятной злости. Почти получить серьёзный удар от мальчишки лет на тридцать младше и на цвет ниже — унизительно для всякого, в ком ещё осталось хоть немного гордости бойца.

— Люме! Ты назвала себя практиком Секты Шести Печатей! Это тоже было фальшью?

В следующий миг Лайда прыгнула вперёд. Но Вален не успел даже подумать «мне крышка», как Люме устремилась ей наперерез.

— С меня хватит! Парни, не вмешивайтесь в семейное дело!

Она сумела поймать руку матери, на миг казалось, будто сумеет и бросить её спиной об пол, использовав инерцию её собственного прыжка. Но Лайда немыслимым образом извернулась в воздухе и приземлилась на обе ноги. Вален не успел толком заметить, что произошло дальше, как Лейме отшатнулась на три шага. Рукав её платья ниже локтя разлетелся в клочья, она сжала и разжала ладонь, словно проверяя, работают ли пальцы.

— Что за… что за безумие на тебя нашло, Люме! Что они тебе наобещали??!

— Ничего особенного! Просто напомнили, что я — ещё ученица Секты Шести Печатей!

Вален меж тем подскочил к Наттару. Тот уже и сам поднимался с пола.

— Жив?

— Вроде да, — Наттар потряс головой, избавляясь от звона в ушах. Он успел вовремя сгруппироваться и ему повезло. Неудачный Лёгкий Шаг запросто может искалечить практика.

— Не лезь пока.

Лайда дышала тяжело, словно злость физически сдавила ей грудь:

— Ты наследница клана Лин! Или уже решила об этом забыть? Забыть про всю твою родню, про маленькую Лейме?

— А чем я вам помогу, если всё пойдёт по-твоему??! Если Обалас ещё до свадьбы творит такое в чужом доме — что дальше будет??! Только как ученица великой секты я смогу кого-то защитить!

— Как ученица великой секты??! Секте Шести Печатей плевать на пришедших извне учениц! Ты там никто и звать никак! Или… решила, что этому мальчишке-наследнику можно продать себя выгоднее? Да с чего ты взяла, что продаёшь, а не отдаёшь задаром??!

Люме устремилась вперёд. На этот раз она не стеснялась наносить удары, целясь сложенными пальцами в узлы меридианов матери. Скорость атак была такой, что даже с духовным чувством Вален замечал не все.

Он знал про этот стиль рукопашного боя. Столкнулся с его начальной формой ещё на «Восхождении из бездны». Потом Арама дала ему нужные объяснения. Надавив кончиком или костяшкой пальца на меридиан противника, мастер боевых искусств мог, до определённой степени, обойти защиту, которую духовная энергия практика автоматически создавала на пути враждебной духовной энергии. Вбросить эту энергию ему прямо в естественный круг циркуляции. Всё равно, что проникнуть в укреплённый город через тайный ход, вместо того, чтобы пытаться проломить ворота. Всё равно, что обезвредить волшебное сокровище, направив разряд в место повреждения узора. С одной стороны легче, с другой — требует знаний и большой точности. На уровне серого ядра такие удары могли причинять острую боль или судорогу. На уровне двух цветов — мгновенно парализовать или даже заставить всё тело взорваться изнутри. У этого стиля было много вариантов с разными именами и одно, общее для всех, достоинство: он позволял обезвредить и убить противника, явно превосходящего по физической силе и крепости тела. Но были и два недостатка. Первый: сложность в изучении. Если ты не родился с нужными задатками, с исключительной координацией движений, с особыми суставами, с обострённым духовным чувством — он потребует тотальной концентрации на боевых искусствах, в ущерб всему прочему. У Валена из этих задатков имелось лишь духовное чувство. И Арама сразу сказала, что подобный стиль ему не подойдёт.

Сама она изучила особенно жёсткую его форму, Пять Пальцев Смерти. Но лишь как вспомогательное средство в своём арсенале. Так как был ещё и второй недостаток…

Лайда контратаковала, снова ударив ладонью. Но на этот раз Люме встретила ладонь матери своей собственной. Бум! Столкновение двух заряженных духовной энергией рук создало воздушную волну, от которой задрожал весь подвал, посыпалась на пол посуда из ещё одного стеллажа, хлопнула дверь в коридор. Лайда отчего-то не привела с собой стражников клана, но теперь они скоро прибегут, даже если до этого спали на посту.

Мать не выдержала удара дочери, отступила на два шага. Шпильки, удерживавшие её причёску на месте, вылетели, длинные волосы забились как под сильнейшим ветром. Люме действительно превосходила Лайду по запасу духовной энергии — а значит была быстрее, сильнее и лучше в подобных атаках. Она тут же попыталась использовать завоёванное преимущество. Её руки рассекли воздух, Вален даже не мог бы сказать с точностью, ударила ли она четыре раза или пять…

И все выпады её пальцев упёрлись в невидимый барьер, вдруг окруживший Лайду, словно надетый поверх одежды доспех — только еле заметные круги зелёного света разошлись по воздуху.

Второй недостаток Пяти Пальцев Смерти и всех подобных стилей — то, что на завершённости формирования воли девяносто девять практиков из ста приобретали умение создавать такой барьер. До ультимативной защиты ему было как до Небесной Реки пешком, конечно. Равный по цветам практик легко проламывал его акцентированным ударом. Он очень быстро пожирал духовную энергию хозяина. Именно потому Вален вместо удара мечом или отравленным ножом пытался облить Лайду кислотой, которая заставила бы держать барьер как минимум несколько секунд, пока не стечёт. А вот против быстрых-но-слабых атак, таких как выпады пальцев Люме, барьер воли действовал идеально, просто не позволяя им коснуться тела!

Сама же Люме ещё не достигла завершённости своей нынешней стадии. Ответный выпад матери заставил её правую руку обвиснуть плетью, а дыхание — мгновенно сбиться. Она поспешно отскочила на четыре шага — но не вышла из боевой стойки, её взгляд не утратил решимости, лисий хвост не обвис тряпкой.

Лайда покачала головой:

— Всё-таки решила пойти по стопам Белой Лилии, дочь моя?

Вален понятия не имел, о чём это она. Уж если у него не было времени на многие крайне полезные вещи, то на знакомство с популярными историями его не было тем более.

А вот Наттар сразу понял отсылку. И среагировал как обычно:

— Эй, старая лиса! А причём здесь Белая Лилия? Её назвали подлой предательницей рода потому, что она смирилась с рабством. Только кто же тут собственную дочь за рабыню держит, а? А?

Вален подумал было, что Наттар сейчас в третий раз за ночь нарвётся на удар. Но вместо этого Лайда прикусила губу, её уши задрожали. Что, серьёзно? Главу клана, поднаторевшую в подлостях, давно вставшую на путь торговли собственными детьми, проняла такая мелочь? Надо ковать железо пока горячо. Через пару секунд она задавит неожиданный приступ совести всё тем же гневом.

Он шагнул вперёд, заслонив Наттара собой, и согнулся в уважительном поклоне, накрыв ладонью кулак:

— Старшая Лайда Лин! Боюсь, что между нами произошло огромное недоразумение! Вы, по недостатку информации, считаете меня тем самым негодяем, которым я прослыл в Секте Шести Печатей. И потому думаете, что я непременно буду мстить за унижение. Но я уверяю вас — меня оклеветали. Вы же сами знаете про борьбу партий у нас в секте! Вы же сами знаете, что для таких мелких пакостей я уязвимее других, потому что за мной нет большого рода, одна мать. Вы же сами знаете, что через наследника можно ударить по её собственной репутации. Ну подумайте же — если б я был такой тварью, разве стал бы я разгуливать по землям секты без сильного телохранителя, который прикроет меня и заметёт следы, какую бы дичь я ни натворил?

Упоминать про Кантоса пока не стоит. А то Лайда решит, что её единственный шанс — взять заложника.

— Спросите хоть у своей дочери, что она думает обо мне!

Лайда перевела взгляд на Люме. Та криво улыбнулась:

— Мама, я уже, наверное, десять раз говорила тебе это. Но повторю в одиннадцатый, мне не жалко. Вален Вен — очень достойный юноша. Мы познакомились на почве интереса к одним и тем же книгам по теории. Правда раньше он был немного… ну, ему не хватало воли, воли и пути. Но с тех пор он прочувствовал значение слова «смерть» и стал практиком. Я вижу, что он поменялся, и я не верю, что он поменялся к худшему.

— Самые жестокие практики получаются из слюнтяев, дорвавшихся до силы и власти, — ответила Лайда. — Если у тебя глаза не только для красоты, сама уже видела по нашей стычке — он расчётлив и жесток.

— Ой, можно подумать ты бы сама вела себя мягко, если б у тебя на глазах едва не искалечили собрата-ученика, а перед этим подержали в колодках.

— Я и вправду человек расчётливый, — заметил Вален. — Вот потому-то вам ничего и не грозит, старшая Лайда. Отомстив вам, я не получу ничего, а потеряю расположение Люме и ещё многое впридачу. Всё-таки город Светлячков — не деревня в глухом лесу. Может мне и под силу погубить клан Лин, обвинив вас перед Сектой Шести Печатей. Но что тогда скажут про наследующего ученика, который сперва сидит в подвале у слабых женщин из провинциального клана, а потом чужими руками вымещает на них злость? Пусть меня называют негодяем, плевать, но кому же хочется, чтоб его называли слабаком?

— Может и так. Но твой товарищ-ученик уж точно теперь затаил обиду.

— Да ладно! — воскликнул Наттар. — Если мой старший брат говорит, что всё это недоразумение, то так оно и есть. Ему-то в вашей тюрьме побольше моего досталось.

Не лучший выбор слов, Наттар. К счастью, Лайда уже поддалась словам Валена и упиралась только по инерции:

— Но что сказать Онуоту Обу? Я давно отправила ему послание. Он может появиться здесь в любую минуту. Точно прилетит до утра.

— Старшая Лайда Лин. Телепортационного круга у вас в городе нет, но за городом мы оставили быструю летающую лодку. Ну, понимаете, я просто хотел зайти в гости к подруге, а не являться в ваш дворец с почётным визитом. Связаться с Сектой Шести Печатей — дело одного дня. Я верю, что уж до следующего вечера вы сможете как-нибудь заговорить ему зубы.

— Да, пожалуй…

Казалось, что Вален поглощён разговором, но на самом деле он уже некоторое время гадал, почему в подвал до сих пор не сбегаются люди. Даже качественное звукопоглощающее заклинание не смогло бы поглотить грохот, от которого дрожал весь дворец. Поэтому именно Вален первым заметил, что на лестнице сверху появился кое-кто ещё.

Лайда и Люме заметили это на миг позже. Лайда обернулась, настороженно глядя в темноту, за миг до того, как откуда появился высокий практик, одетый не в обычный свободный халат, а в белую робу, из которой можно было выкроить одежды на двоих таких как он. Был он немолод и лыс как колено, но с длинной седой бородой, заплетённой в косу. Мурашки пошли по коже от понимания — даже теперь, когда он ясно видит лысого практика глазами, тот непроницаем для его духовного чувства, словно бездонный черный омут. Никакой видимой ауры. В двух шагах за ним спускались ещё фигуры в белом. Вален узнал гориллу из числа телохранителей Обаласа.

— Интересно, зачем это вы собрались заговорить мне зубы? — поинтересовался лысый, проводя длинным, странно белым пальцем по своей бороде.

— Старший Онуот, — Лайда поспешно поклонилась. — Я сейчас всё объясню…

— Не нужно мне объяснений. Мне нужно, чтобы вы стояли и не дёргались.

Он ступил с лестницы на пол подвала и щёлкнул пальцем. Громадный телохранитель и Обалас, который выглядел совершенно целым и очень злым, спустились вслед за ним. А после них на лестнице появился чуть не убивший Валена красавчик. Сейчас он держал нож у горла девушки-гуайши, выглядевшей как уменьшенная и поблёкшая копия Люме.

— Лейме! — ахнули мать и старшая сестра одновременно.

Судя по растрёпанным каштановым волосам и ночной рубашке, Лейме выдернули из постели. Смотрела она зло, не плакала, но поделать ничего не могла — руки скованы за спиной железными наручниками, во рту кляп, вокруг сильные практики.

— Думаю, не надо объяснять, что будет, если вы дёрнетесь?

Глава 9. Поединок наследников.

Едва увидев Онуота, Вален всей шкурой ощутил, как съёживаются его шансы дожить до рассвета. В первый миг это было лишь инстинктивное чувство опасности. Во второй он заметил, что крайне неразумно со стороны главы клана приводить наследника и телохранителей туда, где они могут встретить его, Валена. И тем самым напоминать ему, Валену, об их вине. А когда Онуот не разразился немедленными заверениями в том, что пришёл спасти Валена с Наттаром и питает глубочайшее почтение к Секте Шести Печатей, опасения Валена подтвердились.

Наттар, однако, ни о чём таком не подумал:

— Ты… ой!

Что-то у Наттара язык совсем развязался. По голове его ударили, или ему просто раньше не случалось так часто сталкиваться с людьми и практиками, к которым он не испытывал почтения? Так или иначе, в этот раз Вален довольно чувствительно наступил соученику на ногу, едва тот открыл рот. Ещё не хватало, чтобы он спровоцировал стоящего перед ними монстра. Когда их единственный шанс — тянуть время и трепаться подольше. Кантос не мог не заметить прилёт того, на чём прилетел Онуот. И скоро будет здесь. Или, всё же, мог не заметить?

Вален выкинул бесполезные страхи из головы и шагнул вперёд с вежливым поклоном, пока Люме и Лайда стояли, словно примороженные к полу:

— Почтенный старший Онуот. Я — Вален Вен, сын Наставницы Арамы Вен и наследник метки Печати Личины в Секте Шести Печатей. Я чрезвычайно благодарен вам за то, что вы пришли нам на помощь. Без сомнения, вся наша секта тоже будет благодарна. Я бы даже сказал, что за такой разумный и своевременный поступок, вам причитается щедрая награда. Ваш клан не только не пострадает из-за случившегося недоразумения, напротив, его богатство и значение возрастут, а вы сами будете отмечены…

Онуот презрительно фыркнул. Звук этот словно проник в самые кости Валена и заставил волосы на теле встать дыбом.

— Помолчи, щенок. Не лезь в разговор старших.

— Что всё это значит, Онуот? — Лайда, наконец, очнулась, махнула рукой в сторону Лейме. — Если ты не собираешься выставить себя спасителем мальчишек, что всё это значит?..

— Это значит, что твой план — глуп и ненадёжен, хвостатая ты мочалка. Ну осрамишь ты наследничка перед Сектой Шести Печатей. Получишь покровительство врагов Кайлео и Арамы. Через несколько лет расклады между Наставниками поменяются, его партия вновь окажется наверху, или враги станут друзьями. Тогда он отомстит нам всем. Куда надёжнее, — Онуот поднял длинный палец, — прикончить обоих мальчишек прямо здесь и свалить их смерть на род Лин. Сказать, что я желал покарать вас за предательство, но не успел спасти заложников. Или что вы, как и полагается лисам, втайне стояли на тёмном пути и принесли их в жертву, а я был предупреждён моим сыном, но увы, предупреждён слишком поздно, хехехе. Ещё подумаю. Сперва надо убедиться, что все, способные поспорить с моей версией, мертвы.

— Старший Онуот! — Вален подпустил в голос нужную долю дрожи. Это, впрочем, было несложно. — Если бы вы вправду верили в надёжность такого способа, вы бы уже убили всех в этом подвале собственными руками. Но вы этого не делаете. Мы со старшей Лайдой только что поговорили и поняли, что всё случившееся — чистое недоразумение. Думаю, что и с вами мы можем прийти к пониманию, договориться.

Вален не сомневался, что уж скорее можно было договориться с тем барсом-людоедом. Если Лайда произвела на него впечатление женщины, обозлённой неудачами в жизни, то Онуот — впечатление человека, которому в детстве очень нравилось отрывать ножки насекомым. Если Кантос сам не решит открутить этому типу башку, когда, наконец, явится, то он, Вален, непременно об этом напомнит. Но чтобы дать Кантосу время явиться, надо было затягивать разговор.

— Пониманию? Да что ты можешь понять, избалованный мальчишка? — Онуот скривился.

— Если я чего-то понять не могу, по неразумию или недостатку информации, так объясните мне.

«Ну же, пожалуйста, закати длинный монолог. Доставь себе удовольствие, насладись нашей беспомощностью. Ты же всё равно притащил сюда заложницу, так воспользуйся шансом поглумиться!»

— Объяснить? Да что ты поймёшь? Я пятнадцать долгих лет трудился над тем, чтобы прибрать к рукам город Светлячков и округу, не привлекая внимание Секты Шести Печатей! Начиная с «несчастного случая», забравшего прежнего главу клана Лин…

Лайда ахнула, подалась было вперёд. Онуот тут же наставил на неё свой длинный, словно выточенный из кости палец:

— Не дёргайся, старая шлюха! Или твоему младшему отродью быстрой смерти не видать! Рамис, выколи девке глаз, если одна из лисиц сделает хоть шаг!

Пока старый урод и остальные отвлеклись, Вален незаметным движением толкнул Наттара в бок, одними глазами указал в сторону заложницы.

— Так, на чём это я остановился, — Онуот разом успокоился, снова выровнял бороду. — Да, я потратил массу времени и средств на то, чтобы завладеть городом и землями, которые наследник Печати вроде тебя может, наверное, купить на карманные деньги от мамочки. Потому что Секта Шести Печатей, провалиться вам в подземный огонь, никогда не позволит сильному и достойному клану поступить по заслугам со слабым и ничтожным. Наоборот, выступающий гвоздь забьют по самую шляпку! Сколько усилий ушло на то, что можно было бы сделать в один день… Я нанимал убийц, подстраивал несчастья, одалживал серебро и нефрит на борьбу с этими несчастьями, прощал долги ради брачного контракта. Я решил подложить моему собственному будущему преемнику в постель вонючую лису, только чтобы наследница города Светлячков оказалась в моём роду.

Люме выкрикнула:

— Ты же говорил, что я вам нужна ради Трёхсотлетнего Чистилища!

Онуот хмыкнул:

— Я думал: на то, чтобы без лишнего шума сделать тебя круглой сиротой, уйдут ещё годы и годы. Тогда ты вправду пригодилась бы в Чистилище. Но теперь мне выпал шанс завладеть городом и областью за одну ночь! Уж конечно Секта Шести Печатей не станет возражать, если земли предателей перейдут к тому, кто их покарал!

Вален на секунду задумался — а вдруг Онуот не такой кретин, каким кажется, и сейчас он просто провоцирует Лайду или Люме взорвать ядро. Сам он как-нибудь выживет, а от всех свидетелей останется гарь на стенах, из которой даже Наставники точно не смогут извлечь никакой опровергающей его слова информации, особенно если явятся сюда с запозданием. Но нет. Достаточный контроль над собственным телом для взрыва ядра появляется только на стадии внутреннего единства, которое следует за стадией формирования чувств, то есть на трёх цветах. А у старших лис только по два. Бывают, конечно, таланты, достигающие основ следующей стадии, ещё не получив нужный цвет. Как сам Вален с духовным чувством… Только Лайда — не талант, а Люме ещё формирования воли не завершила. Да и откуда Онуоту знать, есть ли у них особые способности? Практики часто утаивают такие вещи даже от самых близких людей. По всему выходит, Онуот таки кретин. Как бы ему это поставить на вид, чтобы не лишиться головы на месте?

— Старший Онуот, — Вален подпустил в свой голос нотку высокомерия. — Вы нашли на землях города Светлячков нечто очень ценное. Настолько ценное, что вы не говорите об этом даже в присутствии доверенных слуг и людей, которые должны умереть. Ради чего ещё вы можете пойти на великий риск, на убийство сына Наставницы? Ради власти над горсткой простых смертных? Не смешите меня. И это «нечто» нельзя унести втихую, иначе вы уже давно унесли бы. Но почему же вы считаете, будто Секта Шести Печатей позволит вам владеть такой ценностью? Предположим, убьёте вы всех нас, моя мать так и останется в затворе, остальным окажется лень проверять всё тщательно, и они примут ваше объяснение. Вы всерьёз думаете, что ни у кого не возникнет вопросов после того, как на этих землях вдруг «откроют» какой-нибудь духовный источник? И что этими вопросами никто не воспользуется, как предлогом отжать вашу добычу? Опомнитесь, старший! На землях Секты Шести Печатей владеть действительно ценным ресурсом для культивации может лишь тот, кому секта доверяет, или тот, кому покровительствует значительная фигура внутри неё. Например, наследник одной из Печатей и любимый сын Наставницы. Мы ещё можем разрешить всю эту запутанную ситуацию к взаимной выгоде.

На миг даже показалось, будто Онуот колеблется, но тут же он фыркнул:

— К взаимной выгоде? Правда? А как мне убедиться, что ты не отправишь меня на казнь, едва попав обратно в секту? Готов своими руками перерезать горло этим лисам, чтобы их кровью подписать договор между нами?

Вален обдумал возможность такого предложения уже минуту назад и ответил, не колеблясь:

— Не очень-то ты умён, старик. Если бы я был подонком, способным на такое, то стал бы думать, как избавиться от свидетелей, едва попав обратно в секту!

«Интересно,» подумал Вален с некоторой отстранённостью, «если бы я знал, что никакой помощи прийти не может»… Нет, он всё равно послал бы Онуота далеко и надолго. Тот туп, а всё-таки должен понимать: нельзя повязать кровью того, кто намного выше по положению. Должен понимать, что даже убив внешнюю ученицу Вален, при огласке, рискует репутацией, максимум, свободой, но никак не шкурой. В отличие от самого Онуота. Значит, не собирается отпускать его живым, а просто хочет поиздеваться напоследок.

Онуот цокнул языком:

— Так я и думал, щенок. Строишь из себя мудрого старейшину, а сам боишься запачкать ручки. Дерево культивации вырастает сильным, только если его поливать кровью! Кстати, раз уж мы заговорили об этом. Обалас. Убей разбалованного мальчишку собственными руками.

Тёмные глаза Онуота сверкнули, когда он окинул взглядом подвал:

— Всем остальным — не вмешиваться! А то шкуру спущу как кожуру с яблока!

— Мне защищаться-то можно? — поинтересовался Вален. — Или боишься за наследничка?

— Да валяй, сражайся. Интересно поглядеть, чего нынче стоят любимые ученики в Секте Шести Печатей.

— Не лезьте, даже не смотрите вообще на то, что со мной будет. Подумайте о своей дочери и сестре, — обратился Вален к Лайде и Люме, выходя на середину подвала. Высказаться конкретнее он не осмеливался, и вряд ли они могли понять истинный смысл его слов. Оставалось надеяться, что хоть Наттар поймёт…

— Твой мелкий гадёныш застал меня врасплох днём, — обратился Обалас к Валену, разминая пальцы. — Когда я даже не успел призвать родовую технику. Но сейчас мы посмотрим, на что вы годитесь в честном бою.

Руки Обаласа теперь были явно бледнее, чем при первой встрече. Кисти рук, да и всё тело, двигались немного странно. Явно какая-то техника усиления.

— Можно подумать, Наттар тебе вломил нечестно, — заметил Вален, становясь в позу фехтовальщика и нацеливая остриё клинка на противника. — Ты там спал с открытыми глазами, что ли? Или тебя кто-то невидимый держал, пока он бил? Настоящий практик готов к нападению всегда!

Обалас зарычал, выхватил собственный летающий меч и запустил в Валена. Вален отбил его в сторону ближайшего деревянного столба, подпирающего потолок. Еле успел вернуть клинок в позицию, как Обалас налетел на него с голыми руками. За пару секунд они обменялись настоящим шквалом ударов, затем Вален отступил, чтобы не получить в бок летающим мечом, который выдрался из столба и вращаясь, вернулся к Обаласу. Тот ухватил оружие и картинно взмахнул им. Рукава его халата были изрублены, но на белой, как кость, коже — ни царапины.

— Нравится техника, созданная моим почтенным дедом? Твой меч бессилен против панциря Драконьей Кости!

— Многовато болтаешь, мусор из забытой небом дыры! — процедил Вален, напустив в голос столько злости и слабо скрываемой озабоченности, сколько мог. Пошёл кругом, обходя Обаласа — и тут же отступил под новым натиском. Люме поспешно отскочила к стене, чтобы не оказаться на пути у бойцов.

— Дави эту тварь, господин! — одобрительно закричал телохранитель-горилла.

А вот Онуот чуть скривился. В его глазах движения практиков с одним цветом были медленными, почти комически медленными. Он прекрасно видел, что внук ещё ни разу не сумел создать настоящей угрозы.

Меч вылетел из руки Обаласа на предельной точке выпада, устремившись прямо в сердце Валена. Тот же приём, что у красавчика-телохранителя, вот только выполненный не в тот момент — когда противник отступает, а не когда он выбит из физического и умственного равновесия. Вален уклонился пируэтом, позволив мечу воткнуться в мешок с зерном и, продолжая то же движение, хлестнул клинком в голову — техника клана Об её, похоже, не защищала. Обалас подставил предплечье под удар — и тут же отлетел прочь, с треском врезался в стоящую у стены бочку. Вален зашипел и поморщился, напоказ преувеличивая ущерб, который понесла его нога от столкновения с костяным животом противника.

— Даже комар кусает сильнее! — заорал Обалас, подзывая к себе меч и вновь бросаясь в атаку.

За следующую пару минут они сделали несколько кругов по подвалу. Лисы и Наттар только и успевали отскакивать с их пути. Вален всё отступал и отступал, чуть хромая на «повреждённую» ногу. Выпады Обаласа раза три почти достали его — но остриё клинка распарывало лишь халат. Гримаса презрения и недовольства на лице Онуота становилась всё сильнее. Он-то видел, что его внука водят за нос. А у того лицо уже стало мокрым от пота — скоро догадается, у кого здесь преимущество.

После столкновения с телохранителем-красавчиком, Вален преисполнился глубокого уважения к боевому мастерству провинциальных практиков. Но, похоже, тот был выдающимся мастером клана или нанятым извне бойцом, который совершенствовался в странствиях и сражениях. Приёмы у Обаласа были похожие, но вот применял он их без фантазии, предсказуемо, шаблонно. Техника Драконьей Кости увеличивала его силу и, похоже, делала всё тело ниже шеи непробиваемым для простого волшебного меча. Но он уже был бы убит, если б Вален не тянул время.

Тянуть до бесконечности нельзя, когда за происходящим наблюдает опытный старый практик. Онуот может задуматься — а не ждёт ли Вален чего-нибудь, или даже осознать, в чём смысл его кружения по залу.

Пора поставить на кон всё.

Вален сделал вид, что споткнулся, начал падать — и отскочил в дальний конец подвала Лёгким Шагом, прежде чем Обалас успел сделать смертельный выпад. Запустил в обернувшегося противника летающий меч — меч у Валена был высокого качества, для однорангового сокровища, летел быстрее обычных, но Обалас легко отбил его прочь. За мечом последовали метательные ножи, которые Вален извлекал из пространственного кольца — один, другой, третий, четвёртый, снова меч, успевший вернуться к хозяину. С каждым отбитым метательным снарядом, Обалас подходил всё ближе, на его лице появилась ухмылка. Да, с формированием чувств у наследника клана Об дела шли плохо — неуклюжие движения и тяжёлое дыхание Вален ещё мог подделать, но как до стадии внутреннего единства заставить себя потеть сильнее? Более наблюдательный противник понял бы, что он не вымотан.

И обмануть ведь надо было не Обаласа, а Онуота. Тот, вероятно, бросится спасать внука, когда увидит, что Вален сейчас нанесёт смертельный удар. Даже если решил, что такой наследник ему не нужен — всё равно будет внимательно следить за развязкой, на миг отвлёкшись от всего прочего. Вот именно это и могло дать шанс против него. Крохотный шанс.

Обалас, уже подошедший к Валену на три шага, взмахнул мечом, рефлекторно нанося удар по очередному метательному снаряду. Только теперь это оказался не нож, а стеклянный сосуд с кислотой. Он заорал, когда жгучие брызги попали ему в уязвимое лицо, отшатнулся, размахивая руками. Вален позвал летающий меч с пола, повёл пальцем, нацеливая его в шею противника. Обалас тщательно защищал голову и шею, да и цвет кожи там не изменился — значит их можно проткнуть.

Прежде чем меч успел пролететь полшага, Онуот сорвался с места размытым пятном. И прямо в глаза ему ударила ослепительная вспышка светошумовой бомбы, которую Вален достал сразу вслед за сосудом.

Глава 10. Сражение с главой клана.

План Валена был настолько безумен, что никогда бы он не предпринял ничего подобного, если бы видел хоть какую-то альтернативу. «Просто сдохнуть, едва Онуоту надоест стоять без дела» — не в счёт.

Но альтернативы не было. Каждый новый цвет духовного ядра увеличивает духовную энергию в достаточной степени, чтобы все физические параметры практика поднялись примерно вдвое, по сравнению с предыдущим. На своём третьем цвете, Онуот был минимум вчетверо сильнее Валена — и это ещё не считая его клановой техники, это ещё не считая вероятной разницы в качестве меридианов. Минимум вчетверо быстрее. И «быстрее» означало не просто скорость бега или ударов, нет. Самая большая проблема — его скорость реакции. Если он заметит опасность — можно считать, что он её избежит.

Разве есть надежда причинить такому противнику хоть какой-то вред без очень ненадёжных ставок и диких рисков?

Сперва Вален поставил на то, что Онуот всё же не даст своему наследнику умереть просто так. Решил завести Обаласа в ловушку, где тому грозила бы немедленная смерть. Чтобы необходимость срочно спасать внучка хоть на миг отвлекла бы внимание дедули от всего остального, сделала бы его зрение туннельным. Будь Обалас более умелым, более опытным противником, способным хотя бы понять, что проигрывает — всё могло бы сорваться уже на этом этапе.

Далее шло самое лёгкое. Взорвать бомбу прямо у себя в руке, не давая Онуоту времени на осознание опасности. К счастью, здесь не поединок на арене. Поэтому на указательном пальце Вален носил дешёвое волшебное кольцо, способное мгновенно вызвать пламя. Недостаточно жаркое, чтобы повредить практику, но достаточное, чтобы взорвать бомбу. Ах да, при этом нельзя закрывать собственные глаза — иначе враг заподозрит неладное.

В тот момент, когда яростный свет словно вонзился ему прямо в череп, Вален переместился Лёгким Шагом. И тут же переместился снова. В заранее примеченные места. По-настоящему страшная часть плана, если его вообще можно было назвать планом, начиналась теперь. По-настоящему страшной частью была необходимость довериться Наттару и лисам. При разнице с Онуотом на два чёртовых цвета, он может выиграть пару секунд не больше. Но даже одна секунда — это много в бою практиков. Если они поняли те робкие намёки, которые Вален решился сделать — то воспользуются этим шансом и освободят Лейме.

Тогда лисы смогут сражаться. И появятся шансы выжить. Жалкие шансы, надо сказать. Считалось, что пятёрка опытных бойцов, с хорошо отлаженным взаимодействием и качественными защитными техниками, позволяющими не умирать с одного тычка более сильного противника, может прикончить или обратить в бегство практика на цвет выше. Пятёрка. А лис только двое. Вален с Наттаром вообще не в счёт. Им бы с Обаласом, его телохранителями и ещё парой одноцветных практиков, сейчас заслонявших выход наверх, разобраться.

Но жалкие шансы — бесконечно лучше никаких.

Вален замер в углу, который ему показался самым теоретически безопасным местом подвала, схватился за глаза левой рукой. Правая пылала болью, хотя ни один из пальцев вроде бы не оторвался. Скорее, достать пилюли для…

Кто-то врезался в Валена с силой целого стада бегущих быков, едва не выбив из него сознание. Сползая по стене, отчаянно пытаясь не отключиться, он подумал, что просчитался.

А это было не так.

Бомба ослепила и Онуота, и всех его практиков, и Лайду, взгляд которой последовал за Онуотом. Но Люме и Наттар поняли намёки Валена. Их глаза остались прикованы к Лейме и красавчику, грозившему ей ножом. И они стояли близко от заложницы. Вален кружил по подвалу не просто так, а с умыслом: чтобы отскакивая с дороги сражающихся противников, Наттар и лисы могли приблизиться к ней, не насторожив врага.

В один миг произошло сразу несколько вещей. Лайда начала оборачиваться в полузвериную форму, ведомая более рефлексом, чем мыслью. Онуот метнул в то место, где только что стоял Вален, спиралевидную костяную стрелу, мгновенно выросшую из его ладони. Ещё прежде, чем она пробила каменную стену подвала насквозь, старый практик исчез, словно растворился в воздухе. И появился уже на потолке, перенесённый Лёгким Шагом. Его глаза и уши не просто были намного чувствительней, чем у обычного человека, но и намного быстрее справлялись со сверхстимуляцией. Через пару секунд зрение и слух к нему вернутся.

В тот самый момент, когда Онуот исчез, ослеплённый вспышкой красавчик воткнул нож в глаз Лейме — просто дёрнулась рука. Спустя ещё долю мгновения он почувствовал приближающуюся угрозу и развернулся вместе с девушкой, надеясь, что она станет его живым щитом. Точнее, попытался развернуться — Лейме забилась изо всех сил, ударила его пяткой в лодыжку. А летевшая к нему Люме была на целый цвет выше и не ослеплена. Красавчик потерял последнюю возможность выжить ровно в тот момент, не бросив заложницу. Длинная заколка, появившаяся в руке Люме, вошла ему через глаз прямо в мозг. Нанесённый на неё яд оказался уже лишним.

В этот же самый миг, Наттар, понявший, что Люме успеет спасти сестру раньше, чем до неё доберётся он сам, проткнул мечом насквозь телохранителя-гориллу, ослеплённого и оглушённого взрывом.

В ушах у Онуота стоял звон. Он не мог слышать предсмертных хрипов своих подручных. Но красавчик Рамис приходился ему дальним родственником, казался ему лучшим среди молодых практиков клана. Будь ветвь Рамиса менее проблемной, менее амбициозной, Онуот даже сделал бы его официальным наследником, вперёд собственных внуков и правнуков. В силу расположения к юноше, он подарил ему дорогой летающий меч. А в силу опасных амбиций его семьи, этот меч имел дополнительное свойство, скрытое так, что не всякий мастер найдёт — он служил для главы клана маячком, отмечающим духовную энергию хозяина, когда тот подходил на определённое расстояние. Сейчас эта энергия начала стремительно развеиваться.

— Ублюдки! — взревел Онуот, складывая левую руку в особый знак и выбрасывая правую вперёд. Костяной панцирь покрывавший его ладонь, вскипел и чудовищно вспучился, формируя сразу десятки спиральных стрел. Одну стрелу Онуот мог создать мгновенно, на ходу — но не такое их количество. Потому-то Люме и даже Наттар успели среагировать на устремившийся к ним рой костяных снарядов, перекрывающий подвал от стены до стены.

Наттар развернул шокированного практика-гориллу, тем же движением, которым вырвал меч из его тела — и укрылся за ним, как за щитом. Тот ещё не был мёртв, ещё циркулировал духовную энергию. Три костяные стрелы прошили его насквозь, но при этом замедлились настолько, что даже Наттар сумел отбить одну из них в сторону, увернуться от второй. Третья зацепила лишь его волосы, вырвав клок.

Люме была гораздо быстрее Наттара. Но у неё на руках была почти беспомощная Лейме. Проход наверх был перегорожен двумя практиками клана Об, ещё не отошедшими от шока. На то, чтобы сбить их с дороги, уйдёт драгоценное время. Схватив сестру, Люме прыгнула в сторону Онуота. Если повезёт, они проскочат под конусом выпущенных вслепую стрел.

Ей почти повезло. Костяная стрела пробила ей лодыжку. Обе лисы покатились по полу.

Тем практикам клана Об у лестницы, кто был ещё жив, не повезло вовсе. Град стрел превратил их в решето. Теперь кроме Онуота оставался только Обалас — до сих пор оравший от боли. Правда, он уже коснулся пространственного кольца, собираясь достать исцеляющую пилюлю.

Онуот был опытным практиком, вот только его опыт касался в основном интриг и коварных убийств. Он умел драться и надёжно вбил в себя основы вроде «если не понимаешь, где враг — немедленно меняй позицию после каждой атаки». Но одно дело — основы, а другое — умение применять их к реальной ситуации. Более закалённый практик остался бы на месте, вместо того, чтобы двигаться вслепую. Восстановил бы утраченное внутреннее спокойствие и положился бы на то, что даже без зрения и слуха духовное чувство наверняка уловит враждебные намерения более слабых врагов, предупредит об их атаках. А Онуот соскочил Лёгким Шагом с потолка. И прежде, чем его техника закончилась, врезался в Валена.

Вот сколько всего произошло за пару мгновений между ослепляющим взрывом бомбы и ударом, впечатавшим Валена в стену.

Онуот запросто мог убить одноцветного практика, просто столкнувшись с ним на бегу. У Валена захрустели рёбра, левая рука тут же отказалась слушаться, рот наполнился кровью. Но под Лёгким Шагом сила и прочность тела падали настолько, что и сам Онуот покатился по полу. А когда вскочил, его собственная левая рука безвольно обвисла, вывихнутая в локте.

Не успел он опомниться, как на него налетела Лайда.

В полузвериной форме гуайша почти не увеличилась в размерах. Человеческая голова сменилась лисьей, на руках появились шерсть и острые когти, мягкие туфли свалились со звериных лап. Главное же изменение заключалось в скорости. С Онуотом она сравниться не могла — но достаточно приблизилась к его уровню, чтобы не проиграть мгновенно. Чтобы искалеченная рука противника стала для того значимой проблемой. За следующие пару секунд они обменялись настоящим шквалом атак. Зрение обоих уже восстановилось в достаточной мере, чтобы видеть друг друга, предугадывать движения. Поверхностному наблюдателю могло бы показаться, что сражаются два равных бойца.

Но это было далеко не так. Костяной панцирь, покрывавший почти всё тело Онуота, защищал от ударов по меридианам. Лайде приходилось без затей использовать кулаки и когти. Её кисти и предплечья моментально покрылись кровавыми ссадинами там, где столкновения с костяными руками противника раздирали ткань халата и шерсть. А тот не получил ни царапины.

Люме попыталась подняться с пола — и тут же свалилась обратно. Раненая нога вдруг разом перестала слушаться, плоть вокруг пробившей лодыжку спиральной стрелы немела, становилась неестественно белой. Хорошо, что вместо обострения боли чувствительность наоборот, стала пропадать. Люме стремительно коснулась пальцами нескольких точек на бедре. Если повезёт, её поразил сравнительно обычный яд и это замедлит его распространение на минуту-другую. Если не повезёт, то не повезёт. Времени заботиться о себе не было. Не было даже времени освободить сестру от наручников и дать ей исцеляющую пилюлю.

Люме поднялась на одно колено, сформировала хитрую печать пальцами обеих рук.

— Паразитический Плющ!

И тут же от её ладоней выстрелило около дюжины зелёных лоз, извивающихся как щупальца.

Онуот знал и про свойства этой техники и про общие свойства техник элемента Дерева. Обычно они становились тем сильнее, чем дольше действовали. Но для их эффективного использования практик часто должен был не двигаться с места, а то и касаться земли. К тому же сейчас одна из ног Люме стала бесполезной. Так что нацеленная в Люме атака почти гарантированно попадёт.

Онуот отступил на полшага назад и выпустил из ладони очередную спиральную стрелу. Если Лайда попытается блокировать её — то сама получит тяжелейшее ранение и основательную дозу духовного яда, превращающего плоть в недвижную кость. Даже простая и наскоро сформированная техника приобретает почти неодолимую силу, когда её использует практик на цвет выше. Если же Лайда увернётся — стрела прилетит в её дочь.

Лайда уже по выкрикнутым позади словам активации Паразитического Плюща, знала, что делает Люме. Стрела была слишком быстрой, вылетела со слишком близкого расстояния, чтобы отвести её в сторону аккуратным движением ладони. Лицо — то есть, теперь уже морду — Лайды, свело в жуткий оскал, когда она начала уворот. Ровно настолько, чтобы вместо попадания по центру груди вращающаяся спиральная стрела проехалась по плечу и предплечью согнутой руки. Посыпались зелёные искры, когда кость встретилась с барьером воли Лайды. Даже под скользящим ударом барьер лопнул почти мгновенно — но продержался достаточно долго, чтобы клочья полетели лишь от рукава и меха гуайши, вместо её мускулов, а траектория полёта стрелы изменилась, уходя мимо Люме.

Сила удара закрутила Лайду, но та превратила это в пируэт, настигла Онуота, выходя на ближнюю дистанцию, отвела его руку, так что вторая стрела полетела в потолок. И ударила ладонью в живот. Волна невидимой силы отбросила Онуота на двадцать шагов и впечатала в полки с горшками у стены. Полки превратились в щепки, горшки с грохотом посыпались на пол, лопаясь, разбрызгивая мёд и масло. Но Онуота не оглушило даже на долю мгновения. Он и отлетел-то лишь потому, что лозы-щупальца Люме были уже близко, а ему на уровне инстинкта хотелось оказаться от них подальше.

Всё это тоже произошло стремительно. Валену понадобились считанные секунды, чтобы прочистить голову с помощью дыхательной техники, сплюнуть кровь и посмотреть, что происходит. А посмотрел он как раз в тот момент, когда Онуот отлетал прочь.

Что ж. Если придерживаться позитивного настроя, то большая часть врагов уже мертвы, заложница свободна, свои все живы, основной противник покалечен. Правда, по чистому невезению, которое не повторится. Вален снова сплюнул кровь. Лёгкие, безусловно, пробиты сломанными рёбрами. Движется только правая рука, да и то плохо, спасибо взорвавшейся в ней бомбе. Меч обгоревшие пальцы ещё как-то удержат, но выполнять удары правильно не выйдет. Значит, оставалось лишь выложить последний козырь. Сомнительный, ненадёжный. Но другого никто не предлагал.

Вален коснулся пространственного кольца непослушным пальцем. В руке у него появилась пара пилюль и странное оружие, напоминавшее рыболовный крючок длиной в две ладони, сделанный из тёмного металла. Какое счастье, что Лайда это оружие не забрала.

— Обалас, продырявь эту шлюху! — крикнул Онуот, указывая на Люме.

Обалас и вправду уже пришёл в себя. Позвал к себе свой летающий меч. Вот только выпустить его в Люме не успел. Потому что к нему уже подобрался сбоку Наттар. В последний миг наследник клана Об почуял опасность и взмахнул мечом, отбивая удар, который должен был снести ему голову.

Вален поспешно проглотил пилюли, вместе с заполняющей глотку кровью, встал на ноги. От желудка по телу покатилась горячая волна, смывая боль и слабость. Пилюли, которые были безопасны для практика одного цвета, не исцеляли так быстро. Зато могли на время обмануть тело, заставить его забыть про ранения и нехватку сил. Вален поднял крюк, так чтобы его видели все в подвале.

Лозы-щупальца Паразитического Плюща уже окружали Онуота, нацеливаясь на него и справа, и слева, и сверху. Лёгким Шагом он переместился вдоль стены в противоположный угол подвала — устремившись прямо к Люме, он неминуемо налетел бы на одну из лоз. Прежде чем он повторил технику, Лайда оказалась перед ним и обрушила на него град быстрых ударов, целясь когтями в голову. Она непрерывно атаковала Онуота, не давая ему никакой передышки, пока растительные щупальца спешили к нему. План отличный: всего-то надо прессовать более быстрого противника, не пропуская даже одного удара в ответ. Когда твоя духовная энергия уже на грани истощения. А разница в силе такая, что каждая встреча рук для тебя заканчивается как минимум ссадиной.

Кровь уже не заполняла горло Валена. Кровотечение одна из проглоченных пилюль остановила почти сразу. Он заговорил торжественным тоном:

— О вы, похороненные в бездне времени…

Глава 11. Фантомный Крюк.

На самом деле, активация Крюка Ужасающих Фантомов, подарка от матери на становление практиком, не требовала никаких заклинаний. Вален придумал распев сам, когда узнал, что один из недостатков этого загадочного сокровища — задержка между активацией и появлением видимого эффекта, составлявшая не менее четырёх секунд.

— О вы, забытые владыки древности…

Ребро ладони Онуота оторвало Лайде ухо. Её ответный выпад когтями в живот не оставил ни царапины на окостеневшей коже. Но один из отростков Паразитического Плюща, всё удлинявшихся и заполонивших добрую треть подвала, уже обвился вокруг его лодыжки.

Обалас отвёл направленный ему в голову удар Наттара, закрутил клинок своим собственным. Молодой гуай позволил рукояти вывернуться из своей правой руки — чтобы шагнуть вперёд и со всей силы пробить врагу в бок левой. Пальцы Наттара хрустнули, когда его кулак до половины вмялся в плоть, сокрушив костяную броню. А затем Обалас отлетел на полдюжины шагов и покатился по полу.

— О вы, безымянные Досточтимые…

Лицо Онуота перекосило в ухмылке. Барьер воли покрыл всё его тело, не позволяя губительным лозам коснуться даже одежды. Он явно не мог поддерживать барьер долгое время, что, кстати, говорило о слабых успехах в культивации для практика трёх цветов. Но на несколько секунд работы барьера его духовной энергии точно хватило бы. А дольше противникам не прожить. Всё-таки, Онуот достиг стадии внутреннего единства. Он мог не только подчинять собственную духовную энергию сознательной воле и направлять её вовне, но и гораздо глубже постиг то, как она работает внутри. Мог на протяжении нескольких вдохов накопить запас — и потратить этот запас на один короткий, стремительный удар без замаха!

Даже предугадав атаку духовным чувством, Лайда не могла её избежать. Только смягчить ущерб. Но она не попыталась отступать назад или вызвать собственный барьер. Кулак Онуота прошёл через её солнечное сплетение и вышел из спины, почти как если бы она была простой смертной. Ведь всю духовную энергию, какую смогла, она вложила в ответный удар двумя открытыми ладонями!

Воздушная волна прокатилась по подвалу, размётывая рассыпавшееся зерно и осколки посуды. От грохота словно содрогнулся весь дворец. По стене позади Онуота побежала паутина трещин. Сам он поперхнулся и закашлялся кровью. Впервые за весь бой он понёс хоть какой-то ущерб от противника, а не собственной неосторожности. А главное, его барьер лопнул, как мыльный пузырь. Лозы Паразитического Плюша немедленно начали оплетать его ноги, поднимаясь к пояснице… слишком медленно начали.

Онуот считал ниже своего достоинства задумываться о том, как, при необходимости, он раздавит практика вроде Лайды Лин в прямом бою. И он был не так уж неправ. Кто же знал, что придётся сражаться с ней одной рукой! А Лайда Лин много раз думала о том, что будет, если дело дойдёт до драки между ними. И сейчас использовала заготовку, к которой морально готовилась уже давно, решив, что путь к победе перед глазами, надо только перешагнуть через собственную жизнь. Она не учла лишь одной мелочи.

— Мама! — закричала Люме. И лозы замедлили движение, когда с исчезновением внутренней концентрации заколебался её контроль над техникой.

— О вы, облачённые в смертельный холод и коронованные ужасом…

Онуот отшвырнул Лайду прочь, как тряпку. Замахнулся рукой, из которой начало расти костяное лезвие, чтобы отсечь добравшиеся до него лозы, прежде чем выбрасываемые ими усики зароются в его плоть, а затем разрубить те лозы, что ещё не добрались. Его движения замедлились, но всё же оставались слишком быстрыми.

— Ублюдок! — выкрикнул Наттар. Он запустил в Онуота свой меч — тот бессильно отскочил от непробиваемой груди — и тут же взмахнул рукой, призывая своё оружие последнего шанса.

Арама оставила особый подарок и Наттару. Не могла же она показать, что он не настоящий личный ученик, а так, простая тренировочная кукла для Валена. Не такой странный и таинственный подарок, как Крюк Ужасающих Фантомов (он же просто Фантомный Крюк). Но тоже весьма впечатляющий, притом куда более практичный и полезный.

У золотой цепи, которая большую часть времени казалась татуировкой, обвивающей правую руку Наттара, а сейчас сорвалась с его кожи и стрелой устремилась вперёд, был только один недостаток. Зато очень серьёзный. Наттару пока просто не хватало духовной энергии для её использования. Через пару секунд он потеряет сознание. Могут быть и долгосрочные последствия. Но такие вопросы, конечно, не сильно волнуют того, кто ещё до истечения этой пары секунд может оказаться мёртв.

Золотая цепь была невероятно быстрой и тут же оплелась вокруг запястья здоровой руки Онуота. Это сокровище, которое Наттар назвал Укротительницей Чудовищ, сковывало и движения тела, и циркуляцию духовной энергии.

Люме стиснула зубы, восстанавливая свой фокус — и рост лоз вновь ускорился. Они пронзили одежду в десятках мест, коснулись костяной брони. Броня не задержит их надолго, сейчас усики истончатся, прорастут через поры и слабые места, доберутся до плоти. Как только они начнут поглощать плоть и кровь, к тому же плоть и кровь сильного практика, их рост тут же ускорится, станет почти неудержимым. Спасти Онуота тогда сможет лишь какая-нибудь техника очищения тела…

Онуот взревел и взмахнул рукой. Удерживать его для Наттара было всё равно, что удерживать сходящую с горы лавину или бурную реку. Укротительница Чудовищ сильно подавила духовную энергию Онуота — но разница между одним и тремя цветами оставалась слишком велика. Наттар камнем из катапульты отлетел на другой конец подвала, врезался в мешки с зерном так неуклюже, словно сам был мешком. Цепь развеялась золотыми искрами, тут же втянувшимися обратно в татуировку.

— Ваш преданный ученик зовёт вас!

Четыре секунды закончились. Фантомный Крюк откликнулся на импульс духовной энергии хозяина.

До этого момента Онуот не обращал на распев Валена ровно никакого внимания. Мало ли какое заклинание бормочет мальчишка с одним цветом. Длинный распев, конечно, увеличит его мощь. Так уж работали техники и заклинания. Вторая причина того, что все они требовали определённых действий, состояла именно в этом. Движения, жесты, выкрикивание названий, не просто помогали практику сосредоточиться на нужном образе. Они ещё и служили условием для их активации. А любое условие или ограничение повышало эффективность использования духовной энергии. Сложные условия, такие, как длинный распев — повышали сильнее. Но не настолько, чтобы преодолеть разницу в два цвета! Даже близко не настолько!

А всё же сейчас обрывки слов Валена вдруг вспыхнули огненными символами в памяти Онуота.

Потому, что подвал заполнила устрашающая аура, в которой чувствовались глубокая древность и непредставимая сила. И вслед за аурой появились они. Подобно призракам, проходили они сквозь стены и вырастали из пола — но тут же становились материальными. Нет, не просто материальными — казалось, что они плотнее и реальнее всего окружающего! Бесформенные балахоны свисали с худых тел. Синим огнём горели глаза на иссохших, нечеловеческих лицах. Взгляд их обещал мучения, после которых смерть покажется желанной избавительницей.

Онуот замер с отвисшей челюстью. Застыла и Люме. Её пальцы задрожали. Даже лозы Паразитического Плюща почти перестали двигаться. Сила Фантомного Крюка сковала ужасом всех, кто ещё был в сознании. Сковала бы и самого Валена — если б не метка Печати Личины, делавшая его разум и мысли неуязвимыми даже для самых могучих и загадочных внешних воздействий.

Да, Фантомный Крюк был очень странным и таинственным предметом. Наводимый им ужас поражал противника вне зависимости от соотношения цветов, словно игнорируя всю сопротивляемость к подобным атакам, которую давала духовная энергия. Вот только уж очень сложно было им пользоваться. Премудрый Наставник Оритилл, великий знаток волшебных сокровищ и артефактов, долго возился с ним, не сумел проанализировать и, в конечном итоге, счёл бесполезным для себя. Потом без возражений отдал Араме, когда та потребовала два предмета из его коллекции на выбор, в качестве компенсации за его козни. Возможно, тут действовало то же общее правило, что и с техниками: сила, нарушающая привычные законы, воплощалась в реальность лишь за счёт нагромождения одного катастрофического недостатка на другой.

Недостаток первый — задержка активации, во время которой владельца даже на низких цветах могут пять раз убить. Недостаток второй — аура ужаса не разбирает своих и чужих. Недостаток третий — эффект длится лишь около полуминуты, причём эта длительность подвержена значительным отклонениям в обе стороны. И, конечно, Фантомный Крюк не получил бы своего названия, если б с его помощью можно было нанести хоть какой-то реальный ущерб. Смерть от страха практикам не грозит, увы.

Хотя Онуот выглядел так, словно находился на волосок от неё. Бледный, дрожащий, аж заплетённая в косичку борода тряслась.

Вообще говоря, Вален не успел подумать, что будет делать после появления фантомов. Взялся за Крюк чисто потому, что сейчас даже выигрыш в полминуты мог означать спасение. И потому, что никакого иного способа хоть как-то помешать практику трёх цветов на ум не приходило. Но при виде реакции Онуота в его голове тут же возникла идея.

Он шагнул вперёд, указывая Крюком на главу клана, у которого вполне буквально подгибались колени:

— Пусть мои и ваши враги познают бесконечные…

— Стой! — заорал Онуот. — Я был неправ! Это всё и вправду лишь недоразумение! Простое недоразумение! Мы можем…

— На колени и лбом о землю бейся, мерзавец! — рявкнул Вален.

Люме была слишком скована ужасом, чтобы контролировать Паразитический Плющ. Все лозы осели на пол. Но техника не развеялась — что прямо свидетельствовало о незаурядной силе её воли. И ещё могла атаковать по инерции — хотя бы, когда враг оказывался вплотную. А Онуот был слишком скован ужасом, чтобы подумать об этом. Он упал на колени и отвесил земной поклон — а миг спустя с воплем вскочил. Одна из лоз мгновенно проросла через незащищённую кожу лысины. Боль вытеснила страх.

— Очнись! — заорал Вален в сторону Люме. — Сражайся, Зеффар тебя побери!

Вален подкрепил слова жестом, заставившим валявшийся на полу летающий меч сорваться с места. Вален воспользовался полученным вчера примером и запустил его Люме в бок рукояткой вперёд. Его контроль над волшебным оружием пока оставлял желать лучшего. Он почти наверняка не смог бы ранить Онуота, нацелив меч на него. Но Люме не пыталась увернуться или защититься. И по ней не требовалось наносить сильный, пронзающий удар — а лишь такой, чтобы вывести её из ступора.

Фантомный Крюк зазвенел по полу. Загадочный артефакт теперь не нужно было держать с грозным видом, он продолжал действовать и так. И время для блефа прошло. Вален не знал, сможет ли запугать Онуота снова, когда тот избавится от агонии, и не хотел проверять. У них появился шанс не просто выжить, пока Кантос не придёт на помощь, а прикончить врага! Давящий ужас всё ещё держал душу главы клана Об в смятении. Боль вернула способность действовать, но смятение только усилила. Враг всё ещё оставался чудовищно силён и быстр — не дожил бы он до своих лет, если б циркуляция духовной энергии не стала для него такой же естественной, как дыхание. Но не мог активировать технику. Воспользоваться духовным чувством. Или даже создать барьер воли.

Онуот с кровью вырвал извивающийся росток из своей головы — и тут же взвыл от боли, когда успевшие обвиться вокруг него лозы Паразитического Плюща вдруг ожили и новые ростки пробились сквозь его костяной панцирь. А не успевшие дотянуться до цели растительные щупальца вновь взметнулись, нацеливаясь на Онуота со всех сторон. Молодец, Люме!

Но этого будет недостаточно. Онуот Об прожил довольно долгую жизнь. У него были спасительные средства на самые разные случаи. И сейчас он находился прямо под формацией, которую сам же и создал. Он вскинул руку:

— Формация Четырёх Сторон и Четырёх Сезонов, истреби сорняк… ааааааххх!

Его голос сорвался на вопль, когда ещё одна лоза захлестнула ему голову. Вместо того, чтобы начинать заклинание снова, он сложил пальцы правой руки кольцом — и в них вдруг появилась светящаяся красным и жёлтым пилюля. Крайнее средство.

В этот момент Вален уже почти подбежал к Онуоту. И в его относительно здоровой руке тоже кое-что появилось. Завёрнутый в промасленную бумагу предмет, по форме напоминавший короткую, толстую палку. Самая мощная бомба, которую Вален сумел сделать, не прибегая к истинной алхимии. По идее, она должна была взорваться при ударе, если бросить её с достаточной силой. Вот только пальцы на правой руке Валена слушались его плохо, хоть боль и пропала на время. Для надёжности он собирался швырнуть её почти в упор. Но если пилюля Онуота была тем, о чём он подумал… Бросок бомбы — и тут же Лёгкий Шаг прочь.

Волна пламени прокатилась от руки Онуота по всему телу, испепеляя смертоносные лозы — и летящая ему в грудь бомба взорвалась, встретившись с ней.

Взрыв, конечно, не мог убить практика трёх цветов, тело которого и без всяких техник костяного панциря было прочным, как очень твёрдое дерево или мягкая медь. Не мог даже серьёзно ранить, если только эту бомбу не запихать ему прямо в рот или ещё куда-нибудь. Но сейчас взрыв смог оглушить и без того уже почти не соображающего Онуота на критическую секунду, когда оплетавшие его лозы сгорели, вместе с большей частью одежды. Онуоту хватило бы времени, чтобы выскользнуть из окружения лоз, прежде чем техника Люме отрастит их заново. Принять какое-нибудь очищающее средство для истребления отростков, уже проникших в его тело. Но это время было потеряно на то, чтобы прийти в себя. И лозы успели опять накинуться на него.

Ноги Валена подкосились после первого же Лёгкого Шага. Всё-таки, пилюля Ложной Бодрости носила своё имя не зря. Так что он мог лишь смотреть, как Паразитический Плющ пожирает Онуота. Старый практик вопил и визжал долго, не меньше полминуты. Устрашающие фантомы успели рассеяться. Люме свалилась без сознания, подкошенная истощением духовной энергии и окостенением, достигшим верха бедра. Но в том-то и заключалась грозная сила техники древесного элемента, что, настигнув жертву, она начинала питаться её плотью и кровью. После определённого порога она могла довести дело до конца, даже лишившись духовной энергии хозяина.

Решив, что Онуоту конец, Вален на четвереньках пополз к Лайде. Кажется, она ещё дышала.

— Подлый ублюдок! Я всех вас на куски порежу, а тебя первым!

Валена сейчас так мутило, что он совершенно не почувствовал опасности, пока Обалас не опрокинул его на спину пинком.

Наследник клана Об выглядел ужасно. Кровь изо рта залила всю грудь — удар Наттара сломал несколько рёбер и загнал обломки в лёгкое. Исцеляющие пилюли не успели справиться с химическими ожогами, от которых кожа на лице пошла пузырями. Но он мог стоять и держать меч, а Вален нет.

— Дурак! — прохрипел Вален. — Твой последний шанс остаться в живых — отречься от клана и помочь нам.

Обаласа перекосило в гримасе, выглядевшей вдвое ужаснее из-за увечий. Он занёс меч:

— Ах ты!.. Ты мне за всё ответишь!

— Это вряд ли.

Рука Обаласа ниже локтя слетела прочь, словно срезанная гигантской косой. В следующий миг он замер, как статуя — а потом рухнул, не меняя позы.

А рядом с ним как из ниоткуда появился Кантос, в своей форме полузверя-льва. Но вместо звериной ярости, он казался образцом спокойствия — спокойствия, которое пугало. На его серебристо-седой шерсти и белом халате темнели мелкие пятнышки крови.

Валена вдруг пробрал дребезжащий истерический смех. Услышавшие — не поверят. Старшему брату-ученику пришлось спасать его не от старого монстра, а от самого ничтожного из всех противников.

— Вален, что с тобой??!

— Ахаххаха… да всё со мной в порядке, не видишь разве? Позаботься об остальных!

Глава 12. Снова об уважении.

Онуот прилетел на небольшом летающем корабле и привёз с собой для захвата дворца клана Лин целый отряд. К счастью, они успели только согнать всех простых обитателей дворца в одно место и даже толком не приступили к изнасилованию служанок, как явился Кантос. Убиты оказались лишь трое стражников, не вовремя схватившиеся за оружие.

— Ну, из клана Лин трое, — пояснил Кантос, продолжая колдовать над Люме.

Во дворце имелась отдельная палата для лечения, просторная и чистая. Сюда перенесли тех, кому требовалось нечто посложнее быстрого заклинания или пилюли-лечилки.

Вне боя даже слабые пилюли первого ранга могли исцелить почти любые обычные ранения, пока практик сохранял спокойствие и неподвижность. К сожалению, ранения бывали и необычными. Наттар лежал пластом на койке, но беспамятство, похоже, переросло в глубокий сон. Кантос сказал, что у него везение архидемона (сердце Валена при этих словах чуть ёкнуло, оставалось надеяться, что Кантос был слишком занят, чтобы обращать на это внимание) и что он отделался лишь заурядным истощением духовной энергии.

Духовная энергия и её запасы — это не сосуд, отделённый от тела и души чёткими стенками, который практик наполняет, когда спокоен и опустошает в бою. Куда более близкой аналогией будут обычная человеческая мышечная сила и выносливость. Да истощение духовной энергии и ощущалось подобно голоду с усталостью. Незначительные усилия расходовали её не в большей степени, чем силы человека расходует расслабленное времяпровождение или неторопливая ходьба. А вот от сверхусилий практик мог духовно надорваться, разрушить незримые мышцы и связки, наращенные годами кропотливого труда.

Наттар легко отделался, после хорошего отдыха он станет как новенький. А вот с Люме всё было сложнее.

Окостенение перекинулось на тело и внутренние органы. Приди к ней на помощь не Кантос, опытный целитель и знаток всего, что касалось работы духовной энергии в теле практика, а кто-то менее искусный, она была бы уже мертва. Не помогло бы и отсечение всей ноги. Но сейчас смертоносное преображение удалось остановить, и Кантос пустил в ход сложный набор из игл, пилюль, притираний и простых нажатий на узлы меридианов, чтобы обратить его вспять.

Процесс шёл наилучшим образом, Кантос теперь выполнял необходимые действия машинально и мог отвлечься на разговор.

— А из клана Об значит живых не осталось?

Для лечения Люме была сейчас раздета. Так что Вален целомудренно смотрел в потолок. Сам он чувствовал себя не так уж плохо. Просто всё тело казалось ватным.

— Лишнего времени не было с ними возиться, знаешь ли. И так отвлёкся на женские крики, когда надо было вас искать. Хм, надо тем служанкам выдать сильного успокаивающего, чтоб три дня пролежали и потом помнили всё как в полусне.

Вален откусил кусок от пластинки, которую ему выдал Кантос. Напоминало смесь сушёных фруктов в меду, только с очень мягким, не приторным вкусом. Вален и так уже сегодня наглотался пилюль, лучше было обойтись без более радикальных средств восстановления энергии.

— А… что такого с ними сделали? — замирающим голосом Люме задала вопрос, который Валена не интересовал.

— Да ничего не успели. Просто, убивать красиво тоже времени не было. И я думаю, что смертным, да ещё слабым служанкам купаться в крови и потрохах — дело непривычное. А если эта куча мясных обрезков секунду назад лезла тебе между ног — так вообще впечатлений останется на всю жизнь.

Вален подумал, что Кантос слишком уж добр. С другой стороны, не будь этой доброты, он бы давно изобличил Валена как архидемона, иначе интерпретировав его эмоциональные реакции, которые видел насквозь. Что ж, у каждого свои недостатки. Вслух же Вален сказал:

— Ну, тебе виднее было, как действовать. Для признаний на суде у нас и так есть Обалас.

— Да какой там суд… Тут всё очевидно. Свидетелей — куча. Бунт, разбой, убийства, заговор, нападение на учеников Секты Шести Печатей. Успел уже прочитать, что за такое полагается?

— Казнь всех в роду, кто способен пользоваться духовной энергией.

— Поправочка: всех, кто не отрёкся от своих родичей и их дел до начала штурма. Видишь ли, вырезать значительный род — дело непростое. Сказки, в которых вечно где-то прячется недобиток, потом вырастающий в одержимого мстителя — они может и ложь, да в них намёк. И ложь-то больше в том, что прятаться по лесам будущим мстителям не обязательно — их могут вырастить дочки клана, вышедшие замуж в другие семьи. Один упёртый практик может наворотить больше дел, чем целый альянс сект и кланов. Редко, но может. В общем, надёжнее приложить немного усилий, отделить дурную поросль от хорошей, чем выдернуть с корнем всё подряд — и через тридцать лет получить на свою голову нового Досточтимого Созвездие или Досточтимого Чёрный Омут.

Люме фыркнула:

— Легко вам говорить, старший. Я бы предпочла прополку под корень и мама точно со мной согласится.

— Это тебе легко говорить, моя красавица. Вряд ли ты вызовешься лично рубить головы мальчишкам и девчонкам, пробудившим духовную энергию только вчера.

Люме фыркнула снова.

— Да ты просто подумай, — заметил Вален. — Ну устроит старший Кантос резню в их главной резиденции, не дав времени сдаться. Ну искоренит Секта Шести Печатей весь клан Об. А какая выгода с того будет клану Лин? Во-первых, разве есть у вас сила, чтобы удержать в руках их земли с имуществом? Во-вторых, даже если клан Об достал уже всю округу, стоит лишь их вырезать — их начнут жалеть и вспоминать как добрых соседей. А вас возненавидят. Якобы за жестокость. На самом же деле за то, что вы удачно подлизались к великой секте. При этом, покровительства секты у вас в реальности не появится. Мы с Кантосом, знаешь ли, странствуем; нам надо скрывать своё местонахождение. А Наставникам до вас дела нет.

— Я уже говорил, что ты меня порой пугаешь, Вален? — отозвался Кантос. — Но ты прав. Ещё б тебе умения так же хорошо судить о людях, с которыми сталкиваешься нос к носу, как о политике секты.

— Чем же плохи его суждения о людях? — вступилась Люме. — Он даже маму переубедил.

— Ну, для тебя его суждения вправду вышли неплохи. Ты и твой клан разом избавились от проблем. Правда у него самого треть костей оказалась переломана, стоило нам расстаться на неполный день. Вален, сам-то сообразил, в чём ошибся?

— Я, сперва, подумал, что просто недооценил тупость Обаласа. Но нет. Не настолько он безмозглый. Всё дело — в тайном плане его деда. Откуда ему было знать, ради чего я вытираю об него ноги? Может, я вообще пришёл, чтобы сорвать свадьбу? Или Люме меня на это уговорит, по старой дружбе. Сорвётся свадьба — сорвётся и весь план. А тогда дедуля его по головке не погладит. Ну, вот он и потянулся к мечу. А дальше вышло то, что вышло.

— Это не ошибка. Это то, чего ты знать не знал. Я, может, в хитрую политику не гожусь, горазд только лечить, да калечить. Но я, отчего-то, вижу у тебя ошибку. Именно ошибку. А ты её видишь?

Вален задумался. Счёл ли Кантос, что ошибка заключалась в нерешительности, в том, что он позволил себе плыть по течению — и течение вынесло его на камни? Нет, Кантос так думать не будет. Он гуай честный, не станет винить других в недостатке, от которого сам не избавлен. Не станет винить на людях, во всяком случае. А, вот!

— Я думал слишком поверхностно. Про Обаласа, я имею в виду. Для меня он был пустым местом.

— Потому ты и не задумался: он урод по жизни, или тут что-то кроется? — закончил Кантос. — Ну, одно другому не мешает, конечно. Но ты понял: всё дело опять в уважении. И его отсутствии у тебя. Кстати, судя по твоему внутреннему ритму ты сейчас думаешь нечто вроде: «угадал, старик снова взялся бить по своей любимой груше».

— Ну какой же из тебя старик!

— Не переводи тему. Если я долблю одно и то же, так это потому, что оно вправду важно. Вон, погляди на Онуота. Урод не просто влез в переделку где у него было ноль шансов дожить до утра. Он ещё и ухитрился сдохнуть от рук четырёх практиков, которых, по идее, должен был перебить за четыре удара сердца. Хотя пришёл с целым отрядом и заложницей. Да, ему разок тупо не повезло — но неудача в бою с заведомо слабейшими губит только тех, кто к бою готовился на отвались. Почему он наломал таких дров? Потому, что забыл про всё, кроме своих желаний.

Кантос сделал многозначительную паузу.

— Старший, ты хочешь сказать: но не в этом ли сама суть пути практика? — Вален понял намёк.

— Ага. Как там мудрецы вещают: культивация духовной энергии идёт поперёк природы, судьбы и самих небес. Каждый раз, как ты применяешь технику, даже самую слабую, ну тот же твой Лёгкий Шаг, ты говоришь: сейчас я совершу невозможное! Я сделаю дюжину шагов в один миг! Я пробегу по мягкому снегу, как по твёрдому камню! Моя воля превыше законов земли и неба! Далеко ли от этого до Онуота, с его «я просто убью всех, кто мне мешает, только перед этим ещё поиграюсь с ними, вымещу на них всю злость за свою неудавшуюся жизнь, а Секту Шести Печатей обведу потом вокруг пальца и мне всё удастся потому, что я так хочу»? Сам понимаешь — расстояние в один волосок. Монахи сказали бы тебе, что практик должен развивать смирение или там понимание своего единства с истинным круговоротом мироздания, чтобы не стать таким вот чокнутым дураком. Я не монах, и мой рецепт ты знаешь: уважение! Уважение в драке — это не считать противника куклой для битья, ступенькой под твоими ногами, скучной обязанностью, от которой надо отделаться. А уважение вне драки, хм…

— Не считать собеседника идиотом?

— А что же делать, если многие практики вправду идиоты, ты хочешь сказать? Нет, уважение — это видеть в собеседнике того, кто он есть. Не кривую копию себя. Не того, кого ты хочешь в нём видеть. И уж тем более не пустой мираж на представлении у циркачей.

Люме, как видно, привлекла внимание Кантоса каким-то незримым выражением чувств, потому что взор целителя вдруг перенёсся на неё:

— Кажется, умненькая девушка смотрит свысока на неотёсанного юношу, которому надо талдычить очевидное. А кто это тут у нас совершенно не сумел угадать, зачем враги рода её тащили замуж?

— У них была хорошая отговорка!

— Да, ты говорила. Про Трёхсотлетнее Чистилище. Твои способности для него и вправду должны подойти. А кто это у нас тут отговорку не учуял? Или что, у клана Об были, хотя бы, ещё два молодых таланта?

Вален успел прочесть достаточно много книг, чтобы понимать, о чём идёт речь. Владыка Даров, один из трёх Древних Божеств, повелитель на огненном троне в огненном сердце Нотеры, носил своё имя именно благодаря чистилищам. Особым пространствам, существовавшим словно бы по соседству с привычным миром, но вне его. В каждом чистилище действовали свои особые законы и правила, каждое грозило суровыми испытаниями и каждое обещало большую награду тому, кто его испытания преодолеет. Некоторые чистилища были доступны постоянно, некоторые появлялись случайно, но почти все, обещавшие действительно заманчивую добычу, открывались по расписанию.

Конкретно о Трёхсотлетнем Чистилище Вален не читал ничего. «Трёхсотлетнее» вероятно означало периодичность его открытия. Редкое появление сулило богатые награды. Если Кантос упомянул «молодые таланты» — значит, там было ограничение по возрасту и цветам ядра. Звучало соблазнительно.

— Готово, — сказал Кантос, прервав мысли Валена. — Погоди, только иглы выну.

— Со мной… всё теперь в порядке? — с опаской спросила Люме.

— Главное сделано, твоя ножка так же красива, как прежде, сейчас сама сможешь убедиться. Ладно, ладно, не кривись. Во внутренностях костяной дряни остаться не должно. Но при любом странном ощущении — бегом ко мне, пока я ещё тут. Теперь одевайся и иди. Я займусь твоей матерью. С её духовными повреждениями работа не такая срочная, но посложнее. Лучше б вам меня не отвлекать. Тебя это тоже касается, Вален. Давай, поторапливайся. Главное я уже и так выложил.

Оказавшись за дверями, Вален и Люме посмотрели друг на друга в некотором замешательстве.

— Боюсь, в моих покоях разгром, словно стадо мастодонтов пробежалось, — сказала Люме. — Там даже сесть не на что. Пойдём к сестре, может у неё что-то уцелело после Онуота и его людей. Заварю тебе, наконец, чаю.

Вален пожал плечами и кивнул.

Едва Люме постучала, как раздвижная дверь распахнулась, и Лейме Лин бросилась ей в ноги. Восстановить её глаз оказалось несложно, и слёзы теперь лились из обоих.

— Люме, Люме, прости меня, я так перепугалась, я была бесполезной, хуже, чем бесполезной, я всех подвела…

— Тшшшш, — Люме аккуратно, но твёрдо подняла сестру с пола, сжала в объятиях, погладила по каштановым волосам. — Всё будет хорошо. С мамой тоже. Я тебя ни в чём не виню. Успокойся, ты смущаешь нашего почтенного гостя.

Лейме бросила быстрый взгляд на Валена и тут же покраснела, высвободилась из рук сестры и поклонилась в пояс:

— Прошу прощения, старший Вален! Вы нас всех спасли, а я тут, вот…

— Да ладно! — покачал головой Вален. — Твоя сестра освободила тебя и убила Онуота, твоя мать была единственной, кто мог сражаться с ним, а я-то что сделал?

— Вален, — ответила Люме неожиданно строгим тоном. — На речном корабле гребцы работают вёслами, а рулевой вертит рулём, но если спросить, кто ведёт корабль, все назовут имя капитана. Во мраке той ловушки, в которую мы провалились, ты был тем, кто видел хоть какой-то огонёк надежды. И придумывал дорогу к нему. Даже дважды! Хорошо, что мне немного рассказали про твой поединок с Гелатом. Когда я поняла, что ты нарочно кружишь по залу, чтобы отогнать нас троих поближе к Лейме, я догадалась, чего ждать. Так что не прибедняйся. Ну а теперь пошли, хватит стоять в дверях.

Полчаса спустя они сидели вдвоём у открытого окна, допивали по третьей чашке чая с лимоном и тихо разговаривали. Лейме, вымотанная до предела, уснула на кушетке.

— Скажи… ты вправду просто хотел меня повидать?

— Повидать тебя — одно удовольствие. Но да, были и другие причины. Сама догадываешься, раз спросила.

Люме задумчиво поглядела на восток, где небо уже начало светлеть, ответила, так и не обернувшись к Валену:

— Ты очень изменился. Потому я думаю вот что: ты хочешь напасть на след врагов, желающих тебя убить, но из твоей памяти слишком много потеряно. Ты пришёл ко мне в надежде, что я смогу вспомнить какую-нибудь зацепку.

— А ты не изменилась, всё так же умна.

Люме чуть вздохнула и сказала:

— Боюсь, если б мне на ум пришла такая зацепка, я бы прибежала в Секту Шести Печатей, едва услышав про покушение. Да ты и сам должен это понимать. Я перескажу тебе всё, что могу вспомнить, про то время, когда мы встречались. Будем надеяться, ты сможешь выудить из моих слов что-то полезное. Завтра. Мне бы тоже не помешало отдохнуть.

Помолчала немного и добавила:

— Я очень сильно тебе обязана.

— Ты ничем мне не обязана. Я сделал то, что было моим долгом как мужчины и ученика Секты Шести Печатей.

— Ты это говоришь, чтоб я почувствовала себя в ещё большем долгу.

— Значит, я считаю тебя благородной последовательницей пути совершенствования, которая без принуждения заплатит за добро сторицей. Разве это тебе не льстит? — улыбнулся Вален. — Моя жизнь обещает быть довольно опасной. Мне придётся странствовать, пока не приобрету достаточно силы, чтоб убийцам было не так просто меня прикончить. Я бы не хотел, чтобы ты увязалась за нами лишь потому, что ты мне должна.

— Но ты бы хотел, чтоб я увязалась за вами?

— Люме, скажи честно: а ты сама этого не хочешь?

Глава 13. След врага.

Люме пожала плечами:

— Ты же видишь, у меня семья.

— Это не ответ. И чтобы надёжнее их защитить, тебе всё равно придётся их покинуть. Не потому, что ты скоро потеряешь статус внешней ученицы Секты Шести Печатей, если не вернёшься в секту и не начнёшь выполнять её задания. Вроде сопровождения наследника Печати, хехе. А потому, что в этой глуши тебе не раскрыть твой талант.

— Ты сам только что сказал — твоя жизнь будет опасной.

— Это тоже не ответ. Давай, ты всё-таки скажешь, чего ты сама хочешь, а не будешь пытаться повернуть дело так, чтобы я тебя уговаривал.

«А значит, заранее нёс ответственность за всё, что может пойти не так», добавил Вален в мыслях. Вслух же сказал: — Перекладывать решение на других — недостойно практика.

Люме улыбнулась уголком рта:

— А заставлять слабую женщину брать решение на себя — недостойно мужчины.

Вален улыбнулся в ответ, только ехиднее:

— Единственная слабая женщина в этой комнате уже спит, как же я могу её заставлять?

— Не такая уж Лейме и слабая, ей просто не хватает опыта, — лисьи уши Люме чуть дёрнулись, и она пригладила их руками. — Вален, прежде чем услышать мой ответ, скажи-ка сперва: а чего хочешь ты? Ну, только не надо про силу, чтобы защититься от врагов. Как будто есть на свете практик, которому она бы не пригодилась. Если кто-то говорит, что хочет силы — значит, у него нет собственного пути, он просто идёт, куда проложена дорога. Или скрывает свои желания.

Вален задумался. Можно, конечно, соврать, придумать что-нибудь пафосное. Люме — это не Кантос, слышащий его насквозь… Но нужно ли? После всего произошедшего, она наверняка держит ушки на макушке, прислушивается к фальшивым нотам. Если же услышит… это испортит их отношения куда вернее, чем попытка прямо сейчас залезть ей под платье. Хотя, на самом деле, попытка прямо сейчас залезть ей под платье вполне могла бы стать выигрышным ходом. Женщина, только сегодня узнавшая, что интересовала собственного жениха лишь как пешка в преступной игре, будет жаждать утешения… нет стоп. Прочь эти глупости, и смотри либо в сторону, либо строго в переносицу. Такие подходы — для тех, кто способен сохранять голову холодной даже в самые жаркие моменты, что явно не про тебя.

А ещё он не понимает Люме в достаточной мере, чтобы на ходу состряпать красивое враньё, которое сможет сыграть на глубинных струнах её души. Значит, подойдёт лишь правда.

Вален поднял чайную чашку, поглядел на неё:

— Можно сказать, я хочу и дальше пить хорошо заваренный чай с лимоном. Дышать свежим ночным воздухом. Беседовать с умницей и красавицей. Есть готовку моей матери. Читать книги и самому творить описанные в них чудеса. Смешивать новые алхимические ингредиенты и смотреть, что из этого выйдет. Летать по миру с товарищами-учениками и видеть новые красоты каждый день. Это очень простые хотелки, но уж какие есть, извини. Наверное, свидание со смертью заставляет человека ценить жизнь. Раз судьба и случай дали мне второй шанс, совсем не хочется его упустить.

«А чтобы второй шанс у меня не отобрали, мне и вправду нужна сила, больше силы, чем ты можешь представить,» добавил он про себя. «И без разницы, что там кто думает про мой путь или его отсутствие.»

Люме тихо, мелодично засмеялась и сказала:

— Знаешь, прежде ты казался мне юношей приятным, но лишённым устремлений. Вроде бы и сейчас твои слова говорят о том же. Но почему-то в них звучит твёрдое намерение достигнуть вершин. Ещё сегодня утром, я думала, что мне самой вершины навсегда заказаны, но теперь… Ладно, слушай: я действительно, от всего моего сердца, хочу улететь отсюда вместе с вами.

*****

— Этот ваш Онуот явно учил искусство ударов духовного разрушения. Но выучил так себе. Иначе ты бы умерла сразу. Сейчас твоё тело, физическое и духовное, должно быть как новенькое. Искажения меридианов я залатал. Сегодняшние.

Лайда провела пальцами по плоскому животу. И вправду как новенький. Кожа совершенно гладкая — а ведь выше пупка была здоровенная дыра. Одеваться она не торопилась. Даже не будь Кантос слеп, он давно успел бы насмотреться на всё, что ни захотел бы.

— А вот старые искажения… эта дрянь даже мне не по силам. Ритуал Одной Плоти и Одного Духа, так? Который привязывает твоё ядро и меридианы к будущему мужу, а то и вообще первому мужчине?

— Так, — Лайда резко встала и взяла любезно приготовленный для неё новый халат. — Именно этот ритуал. Я не должна была стать главой клана. Наследников, казалось, хватало. Талант мой проявился поздно. Родители решили, что без него никто из приличного клана или секты меня замуж не возьмёт. Лисам не доверяют, знаешь ли!

— Надеюсь, на своих дочках ты ритуал не проводила?

Лайда покачала головой:

— Нет. Брачный контракт с кланом Об казался отличным вариантом именно потому, что не требовал ничего подобного. Я думаю, Онуот заранее всё просчитал. Подстроить смерть моего муженька, заодно обрезав мне самой путь культивации — и вскоре сделать предложение, благодаря которому хотя бы одной моей дочке не будет грозить такая же судьба.

— Понятно, — кивнул Кантос. — Теперь слушай. Вален тебе тоже скоро сделает предложение. Насчёт того, чем тут у вас хотел завладеть Онуот, что бы это ни было. Или я не только слеп, но и глух. Ты его предложение примешь.

— Я бы в любом случае его приняла. Вален всё верно сказал: если у нас здесь найдётся жила духовного нефрита или что-то столь же ценное, без покровительства её не удержать.

— Если твоя старшая решит вернуться в Секту Шести Печатей или отправиться с нами — погладишь её по головке и похвалишь.

Лайда резко втянула воздух, взмахнула хвостом:

— Если ты сильнее или если я тебе обязана, или ты принадлежишь к великой секте, это ещё не значит, что ты можешь тут всем распоряжаться!

— Значит. Я внутренний ученик, наследник Печати и впридачу гуай-лев, мне положено распоряжаться, а не уговаривать. Особенно, когда я прав. Люме — довольно редкий талант, десять звёзд, второй цвет взяла до восемнадцати, сильное сродство с элементом дерева, большие способности к зачарованию. Плюс гуайская природа и дар — не особо сильные, но лишними не будут. Печально выйдет, если ты этакий цветочек засушишь. Для тебя же самой печально. Или что, тебе неохота прожить лишние лет десять-двадцать на одних лишь пилюлях, которые Люме сможет купить, если дорастёт хотя бы до моих цветов?

Лайда фыркнула, но возражать не стала.

*****

Полночи лечения тяжелейших повреждений и даже разговор с Лайдой были весьма приятным времяпровождением, по сравнению с тем, чем Кантосу предстояло заняться сейчас.

Он использовал на Обаласе простую исцеляющую технику, чтобы поддержать в нём жизнь. Теперь тот лежал на деревянной кровати в самой глубокой подземной камере, весь истыканный иглами, которые запечатывали его узлы меридианов и не давали шевельнуть даже бровью.

Кантос выдернул несколько игл, чтобы пленник мог говорить. Но дожидаться, пока тот придумает, что бы сказать, не стал — резко ударил в нужную точку на шее одним пальцем. Обалас взвыл. По его телу пробежала дрожь, несмотря на паралич.

— Думаю, ты меня не знаешь, — сообщил Кантос будничным голосом, когда вопли утихли. — Я — Кантос из рода Кас, нынче целитель, в прошлом охотник за разбойниками и практиками тёмного пути.

— Не… айиииии! — Обалас завизжал сильнее прежнего, от тычка в основание челюсти.

— Не вякай, гадёныш. Рот раскрываешь только чтобы ответить на вопрос. Понял? Хорошо. Так, на чём мы остановились. На том, почему я сменил мои занятия. Видишь ли, мне моя Наставница приказала. Обосновала тем, что у меня слишком мягкое сердце. И потому мне сносит крышу, когда я сталкиваюсь со всякими ублюдками. Вы твари, чуть не убили моих собратьев-учеников. И собирались перерезать всех во дворце, чтобы никто не мог оспорить ваш рассказ, так?

— Это всё дед приду… ааааааа!!!

— На вопросы отвечай чётко и по делу, свои сраные оправдания Владыке Подземного Огня потом предъявишь. Но давай-ка пойдём по порядку. Рассказывай: когда ты узнал про истинную цель своего брачного контракта? Учти, я прекрасно слышу и чую враньё.

Полчаса и несколько ударов по меридианам спустя, Кантос кивнул тяжело дышащему Обаласу:

— Хорошо. Теперь проверим. Когда ты узнал про истинную цель своего брачного контракта?

Тон его голоса почти неуловимо изменился, стал нечеловечески глубоким — и губы Обаласа, вместе с его языком, вдруг задвигались без всякого участия разума, выдавая слово за словом.

Ещё четверть часа спустя Кантос кивнул снова:

— Прекрасно. Правда, полезный у меня дар, Повелительный Королевский Голос? На самом деле, ни шиша не полезный, но для выворачивания мозгов тем, у кого духовная энергия заблокирована, годится. В твоих телячьих глазах я вижу вопрос: а чего я не применил дар сразу?

Кантос мрачно усмехнулся:

— Отвечаю: выжимать правдивые ответы на допросе — дело нехитрое, способов масса, если есть время, то любой дурак справится. Вот задавать правильные вопросы — дело посложнее. Чтобы их задать, я решил послушать, где ты, поганец, попытаешься врать. И сдаётся мне, хоть твой дедуля и сдох прямо на твоих глазах, есть ещё кто-то, кого ты боишься. Боишься сильнее, чем скромного лекаря. Хммм, пора бы это исправить. Или, возможно, есть кто-то, способный избавить тебя от заработанной тобой Пятидневной Казни Пяти Элементов? Если ты его не выдашь, конечно. Давай-ка мы посмотрим, что ты можешь мне сказать об этом практике.

*****

На следующий день Вален и Люме сидели за завтраком, когда к ним зашёл Кантос. Халат старшего ученика выглядел девственно-белым, словно он только что отчистил одежду духовной энергией. А лицо — злым и напряжённым.

— Надо отправляться в замок клана Об. Пока там не заподозрили неладное. Наттар ещё в отключке. Лайда за ним присмотрит. Полетим втроём, вы будете нужны. Всё объясню по дороге.

Тон Кантоса не терпел возражений.

Когда летающая лодка поднялась в воздух, оставляя позади красные крыши дворца, он заговорил:

— Обалас считает, что у его деда был покровитель из Секты Шести Печатей. Сильный и влиятельный, но ниже уровня Наставника. Замести под ковёр свидетельство наследующего ученика этот покровитель не смог бы. И, по мнению Обаласа, покровитель появился недавно. После того как ты, Люме, вернулась из секты домой. Больше ничего конкретного о нём вытянуть не получилось. Неясен возраст, неясно число цветов, неясно, что там между ног. В общем, предоставить Залу Наказаний всё разгребать и свалить в закат теперь не выйдет. Надо самим обыскать покои Онуота и допросить всех, кого сумеем поймать. Чтоб подать секте все доказательства на серебряном подносе. А в идеале — найти нечто, позволяющее этого покровителя вычислить и поймать за хвост. А то, как бы самим не оказаться виноватыми, когда он всерьёз нажмёт на пружины.

Вален поглядел на Люме:

— Извини, если я должен был это знать, но забыл: у тебя не было врагов в Секте Шести Печатей? Совпадение по времени — подозрительно.

Люме фыркнула:

— Да, меня никогда не любили в секте, особенно в Зале Мечей. Я выскочка из заштатного клана, я смею что-то понимать в зачаровании, хотя не принадлежу к клану Отар, я лиса. Когда я познакомилась с тобой, стали не любить ещё сильнее. Видишь ли, я не сообразила, что в тот момент, когда нас увидят вместе, я не только прослыву сельской шлюхой, пытающейся охмурить сынка Наставницы, но и навлеку на себя ненависть всего Зала Пилюль. Ведь восходящая звезда Зала, непревзойдённый гений среди алхимиков нашего поколения — Нельда Нан. Девушка Гелата Зота, который так тебя ненавидит, что печень сырой бы съел. А у Хранительницы Зала Лерии — давняя вражда с твоей матерью.

— Да нет между ними настоящей вражды, — возразил Вален.

— Ну надо же, а как убедительно они притворяются! В общем, недоброжелателей у меня было без счёта. Но врагов? Настоящий враг, да ещё такой враг, которого Онуот мог счесть за покровителя, разделался бы со мной давным-давно!

Вален задумался над названными Люме именами. Он знал, что ни Нельду, ни Лерию не заподозрили в покушении на него, хотя двойная попытка убийства во время поединка с Гелатом строилась на алхимии. Причины этого были понятны.

Во-первых, мотив натянут. «Вражда» Лерии с Арамой — действительно лишь мелочная женская ссора, из-за такого не убивают детей. Нельда… частью покушения стала попытка подсунуть пилюлю со смертельным побочным эффектом Гелату, её собственному парню. Мотива желать ему гибели у Нельды нет. Вроде бы, они влюблены друг в друга и не ссорятся. К тому же, Нельда — только юная ученица, пусть и гениальная. Ей такую замысловатую попытку разделаться с Валеном не провернуть, ей даже информации о печальном состоянии Арамы, на которой эта попытка строилась, взять неоткуда.

Во-вторых, слишком очевидна попытка создать ложный след. Воспользоваться алхимией для покушения, когда у жертвы есть пара предполагаемых врагов-алхимиков. Ни один Наставник не поверит, что настоящий враг может действовать так просто и прямолинейно — без затей ударить оружием, указывающим на него. Притом, почти все алхимики торгуют своими творениями, так что за несколько месяцев тайно достать нужные пилюли — дело сравнительно нехитрое.

А всё же, имена Лерии и Нельды всплыли в контексте вражды с жертвой очередного неудавшегося преступления. Над этим определённо стоит подумать. Особенно если подтвердится, что загадочный покровитель Онуота возник из ниоткуда уже после того, как Люме познакомилась с Валеном.

Подумать потом. Если повезёт — сегодня они попросту добудут информацию о личности этого покровителя. Лучше пока не увлекаться играми ума, а подождать и посмотреть, какие факты в итоге удастся собрать.

Глава 14. Трёхсотлетнее Чистилище.

Конечно им не повезло.

Резиденция клана Об склонилась перед ними — точнее, перед Кантосом — без боя. Для юнцов с одним цветом и дряхлых стариков с двумя, практик четырёх цветов был неодолимым полубогом. Они не осмелились на большее, чем ненавидящие взгляды. И то, когда им казалось, что этих взглядов не замечают. Получить необходимые доказательства преступных замыслов Онуота Оба не составило труда. Если обыск его покоев и допрос плачущих женщин за труд не считать. Кантос снимал показания с помощью пластинок из духовного нефрита. Ценность этого материала, благодаря которой он стал деньгами для практиков, как раз и состояла в его способности легко впитывать духовную энергию, а вместе с ней — мысли и образы. Подделать эти образы было сложно. Наполнить вкладываемые мысли сознательной ложью — гораздо проще. Но не для тех, кто слаб, запуган и раздавлен горем.

В общем, к вечеру у них уже хватало более-менее приемлемых доказательств того, что клан Об совершил преднамеренное нападение на клан Лин. Некоторые практики, из присоединившихся к ударному отряду, успели сообщить своим семьям о том, куда и зачём направляются. Естественно, строго-настрого предупредив не болтать. Не менее естественно, что уже к утру весь горный замок ульем гудел от обсуждений происходящего там, далеко, в городе Светлячков, кровопролития. Ситуация слишком ясная, чтобы чёрное представить белым тому, у кого нет абсолютной власти, а у покровителя Онуота её, конечно, не было.

Невезение же заключалось в том, что узнать об этом покровителе удалось примерно ничего. Да, Онуота время от времени посещали всякие подозрительные практики. Да, среди них был практик из воспоминаний Обаласа — невысокий, в белых одеяниях, смахивавших на форму Зала Наказаний. На этом полученная информация заканчивалась. Глава клана не доверял никому и даже наследнику рассказал очень мало.

— Тупик, — заметил Кантос, разбирая странные амулеты из отполированной кости, обнаружившиеся в коллекции Онуота. — Если б нашлась хоть какая-то ниточка — этот покровитель рисковал бы расстаться с головой. Но ниточки нет.

— Всё так строго? — спросил Вален. — Разве он не смог бы отболтаться, заявив, что про замыслы клана Об слыхом не слыхивал?

— Может и смог бы. Но ему пришлось бы изрядно повертеться для этого. Видишь ли, от старого урода ещё и осталось многовато вещей, указывающих, что, вдобавок ко всему прочему, с тёмным путём он был знаком не понаслышке. Это в придачу к заговору и бунту. Полный набор, считай. Так что деловая связь с Онуотом — ну, не сразу приговор, но повод проверить практика до самого ядра.

Вален уже читал про практиков тёмного пути раньше, но прочитанное казалось ему страшилками. Он спросил:

— Неужто тёмный путь — так серьёзно?

— Одна из признанных ветвей тёмного пути — культ Зеффара, самые давние и упорные враги Секты Шести Печатей. Эти чокнутые мечтают о дне, когда их божество спалит весь мир. Но сколько бы мы их не преследовали, многие всё равно считают нас двумя головами одной гидры. Так что сам понимаешь, у нас нервно относятся к любым подозрениям в тёмной культивации.

Вален кивнул. Наставники и даже наследующие ученики Секты Шести Печатей получали особые силы от Печатей Зеффара, фрагментов монстра, едва не уничтожившего мир. И, как минимум, в случае его собственной Печати Личины, было общеизвестным фактом её воздействие на разум хранителя. В прочитанных Валеном страшилках говорилось: практик, решивший использовать злые методы и злые силы неизбежно станет на тёмный путь. Неважно, насколько благи его изначальные намерения, вопрос лишь во времени. Значит, многие воспринимали это всерьёз? Тогда понятно, почему Секте Шести Печатей нужно было особенно строго блюсти нравы.

— И среди трёх главных ветвей тёмных — они ещё самые белые и пушистые, — продолжил Кантос. — Есть демонические культы, практики которых мечтают стать подобными архидемонам — бессмертными и не прикованными к плоти. Они намеренно культивируют в себе одержимость. Есть упыри из сект и школ Тёмного Леса. Вот от этих сувенирчиков, — Кантос отбросил талисман щелчком пальца, — попахивает именно ими. В общем, Зал Наказаний встанет на рога, проверяя связи Онуота, перетряхнёт весь оставшийся клан… Вален, что это с тобой?

— Да так.

Вален не мог сознаться, что в его памяти всплыли слова двойника: «…страшно быть одному в тёмном и холодном лесу, где каждый бьётся сам за себя.» Была ли здесь связь? Даже если была, любые слова Зеффара рассчитаны на то, чтобы внести в его душу смятение и разлад. Так, нужна быстрая ложь, чтобы объяснить это самое смятение:

— Просто я тут подумал… Люме, ты не обидишься, если я спрошу прямо и при тебе? Так вот, я тут подумал: Онуот говорил, что гуаям-лисам положено стоять на тёмном пути. Это ведь бред? Ну, если в Секте Шести Печатей даже подозрений в тёмном пути боятся, это же должно быть бредом?

Люме, стоявшая тут же и разбиравшая бумаги Онуота, зло фыркнула. А Кантос сказал:

— Да, есть одно бредовое суеверие. Легенда говорит, что когда-то давно, ещё чуть ли не во время Первого Опустошения, среди бессмертных зверей появилась могущественная лиса, способная принимать человеческий облик и прикидываться гуайшей.

— А вот в нашем роду есть легенда, что Досточтимую Белолицую предали и оклеветали, чтобы не делиться властью, — резко заметила Люме.

— Возможно. Это всё случилось даже-не-помню-сколько тысяч лет назад, одни древние божества с архидемонами знают, как там дело было. Да и неважно это. Важно, что многие глупцы свистят, будто все нынешние гуаи-лисы — на самом деле потомки бессмертной лисицы, лишённые человеческой половинки души. Якобы они обманывают, втираются в доверие и пожирают других, порой, Зеффар меня побери, в прямом смысле. Без малейших угрызений совести, потому что совести у них нет. Всё то же делают и практики тёмного пути, только не в байках, а на самом деле. Отсюда и связь. Интересно, сам-то Онуот верил в эту чушь про лис, которую безусловно опровергла в своих трудах ещё Досточтимая Очищенная Душа? Многие ведь верят. По слухам, в Стальной Империи лис вообще убивают, где найдут.

— Это не слухи, — покачала головой Люме.

— Какое безумие, — с чувством заметил Вален. — Люме, мы, считай знакомы без году неделя. Извини снова, что я мало помню из наших прежних встреч. Но даже так, я могу сказать, что с душой и совестью у тебя всё в порядке.

— Вот как ты теперь заговорил, — Люме подбоченилась, на её красивом лице появился оттенок ехидства. — А кто-то упрекал меня в обмане и коварном умысле, когда я, между прочим, пришла тебя спасать?

— Во-первых, я не был уверен, спасать ли меня ты пришла. Во-вторых, я обвинял тебя не зря. Только как раз это и доказывает лучше всего, что ты гуай, наделённый душой и совестью, — заметил Вален и голос его звучал очень искренне. — Спасти кого-нибудь может и бездушное чудовище, если это ей выгодно. А вот чтобы осознать свои дурные дела и попытаться их исправить, нужны именно душа и совесть.

— Ладно, голубки, — оборвал их Кантос. — Время поклевать друг друга у вас ещё найдётся. Сейчас нам надо тут всё перебрать и лететь обратно до заката.

*****

— Если верить записям Онуота, он случайно нашёл на вашей территории залежи нетающего льда, — Кантос постучал пальцем по выложенной на стол нефритовой плашке. — Информация о них здесь.

Теперь вся компания победителей — Вален, Наттар, Кантос, Лайда, Люме и Лейме — устроилась на подушечках вокруг старомодного низкого обеденного столика в покоях главы клана Лин. Расставленный по этому столику обед был скудноватым, на вкус Валена — порции жареных перепелов и птицы в сладком соусе были словно рассчитаны на обычных лис, а не на гуаев. По крайней мере, поданный к ним чай с кусочками сухих фруктов и местными травами оказался очень приятным на вкус.

Вален отпил ещё глоток и продолжил за Кантоса:

— Почтенная старшая Лайда. Когда Зал Наказаний начнёт разбираться в этом деле, вам непременно придётся рассказать про залежи. Нетающий лёд — мелочь по меркам Наставников. Не такая вещь, ради организации добычи которой они сразу пошлют сюда учеников секты. Но всё-таки он нужен для некоторых пилюль и сокровищ. Вроде как даже помогает в паре редких методов культивации. Пока его никто кроме Онуота в глаза не видел. Точный доход не определить. Но пара тысяч духовных нефритов в год — считай, нижняя планка. Кто-то из старейшин может попытаться месторождение отжать… ну, то есть, заключить с вами какой-нибудь там договор о защите от разбойников. Не лучше ли вам заранее заключить похожий договор, только более честный и не с кем-то, а с гуаем, чья доброта и благородство вам известны? Я набросал условия, не будете ли вы так любезны ознакомиться?

Вален толкнул к Лайде по столу собственную нефритовую плашку. Она подобрала её, проверила содержимое, странно посмотрела на Валена:

— Ты составил договор на старшего Кантоса?

— Ну не на себя же, — развёл руками Вален. — Пока моя мать в затворе, сам я — слишком незначительная фигура. К тому же, репутация у меня грязнее выгребной ямы.

— Ещё раз прошу прощения, что поверила клевете, — Лайда склонила голову.

— Не стоит вспоминать о былом. В общем, имя Кантоса защитит вас куда надёжнее. Хоть он и не старейшина, только внутренний ученик, но он из рода Кас и пользуется уважением всей Секты Шести Печатей за свои знания и благородный характер.

— Мелкий льстец, громоздящий на меня лишние заботы, — фыркнул Кантос. Но было видно, что он доволен.

— Так вы согласны с моими условиями, почтенная старшая Лайда?

— Да что уж там. Согласна.

— Отлично. С делами, выгодными для нас всех, покончено. Могу ли я теперь попросить вас о большом одолжении? Почтенная старшая Лайда Лин. Ваша дочь, Люме, обладает прекрасными задатками практика. Она желает присоединиться к нашим странствиям в поисках силы и знаний, как ученица Секты Шести Печатей. Не могли бы вы дать ей на то своё материнское благословение?

Лайда покачала головой. Чуть поджала свои лисьи уши:

— Ты ведь потащишь мою дочь в Трёхсотлетнее Чистилище, если не в пекло похуже.

— Госпожа Лайда, — неожиданно сурово ответил Кантос. — Не беспокойтесь. К Трёхсотлетнему Чистилищу я их и близко не подпущу. Если моё чутьё ещё меня не подводит, в этот раз там обещает быть такая мясорубка, что к Зеффару в его бездне будут клочья долетать. А мои младшие собратья-ученики ещё даже не на втором цвете.

Вален глубоко вздохнул, встал из-за стола, поклонился Кантосу. Все замолкли и уставились на него.

— Старший Кантос! Я всегда был к вам так почтителен, как только младший ученик может быть к старшему и никто не посмеет сказать иначе. Я всегда слушал ваши советы и поучения, принимал с благодарностью ваши упрёки, никогда не ворчал, не жаловался, не оправдывался. Но вы мне не наставник, не учитель и даже не отец. Почему же вы берётесь решать всё за меня?

— Ого! Птенец забил одного старого стервятника и думает, что стал парящим фениксом! — Кантос сложил руки на груди. Длинный львиный хвост, выдававший его природу гуая даже в человеческом облике, пару раз дёрнулся. Глаз для грозного взгляда у него не было, он не пользовался духовной энергией, чтобы создать сверхъестественное давление, а всё же у Валена побежали мурашки по коже.

— Ты хоть понимаешь, о чём говоришь, младший Вален?

— Нет! Я читал о чистилищах, но именно про Трёхсотлетнее до вчерашней ночи не слышал. Объясните же мне, чтоб я понял, о чём я говорю.

— Старший Кантос, почтенная матушка, — поспешно затараторила Люме. — Всё не так уж страшно. Трёхсотлетнее Чистилище, оно же Чистилище Хищных Растений идеально подходит к моим техникам и полно ценной добычи, даже если не сражаться за главную…

— Помолчи, женщина! — впервые на памяти Валена, Кантос говорил так грубо. — Ты, кажется, должна уже знать, что Валену грозят убийцы. А все чистилища непроницаемы даже для простого наблюдения, ведь пока ещё не родилось практика, способного утереть нос древним божествам! И уж точно я не смогу в чистилище прорваться, чтобы спасти ваши задницы! Которые уже остывали бы в могиле, если б я опоздал на минуту прошлой ночью!

— Уважаемый Кантос прав, — строго заметила Лайда. — Если не сражаться за главную награду, то добыча из Трёхсотлетнего Чистилища будет ценна лишь для практиков из незначительных провинциальных кланов. Вроде нашего. Не для талантов из Секты Шести Печатей. Раз среди входящих могут оказаться тройки, специально охотящиеся на молодого Валена, риск слишком велик…

— У чистилищ обычно есть ограничения на вход, — сказал Вален. — Какие у Трёхсотлетнего?

— Практики не выше двух цветов и не старше двадцати одного года, — тут же ответила Люме. — Входить можно лишь группами по трое.

— Сколько ещё ждать до открытия?

— Чуть больше, чем год и сезон.

— Главная награда, как я понимаю, очень ценна.

— В позапрошлый раз главной наградой был Нефритовый Меч Тысячи Слёз, который сделал бродячего рубаку основателем значительной секты, — быстро заговорила Люме. Как видно, она всерьёз изучала вопрос. — Тогда это сочли счастливой случайностью, отклонением. Но в прошлый раз появилась Сутра Преображающейся Пустоты, которая позволила создать совершенно новую фундаментальную технику. Поэтому, в нынешнем цикле туда ломанутся практики со всего континента.

Она пожала плечами:

— Мне и самой жадность затмила глаза. Возможно, я бы почуяла коварство клана Об, если б не думала, что нужна им в первую очередь ради Чистилища Хищных Растений, где мои древесные техники будут очень эффективны. И… — её уши чуть поникли, — и если бы у меня не было скрытой надежды вознестись надо всем их кланом, получив главную награду для себя самой.

— А её может получить только один практик?

— Да. Всегда получал только один.

— Почтенная старшая, — теперь Вален поклонился в сторону Лайды. — С Люме и Наттаром нас как раз выходит трое. Это, возможно, знак. Я могу твёрдо обещать вам одно: я не сунусь туда сам и постараюсь отговорить вашу дочь, если через год и сезон мы не станем сильнейшей тройкой практиков двух цветов на всём континенте.

— Пффффф, — фыркнул Кантос. — Ну предположим, за год с небольшим вы с Наттаром прорвётесь и достигнете завершённости формирования воли. Уже редкий подвиг. Только как это поможет вам сравняться с гениями, которые годами нарочно откладывали прорыв, чтоб попытать счастья в этом забытом небесами чистилище?

Вален улыбнулся:

— Старший Кантос. Я же не говорил, что мы по отдельности сможем с ними сравняться. Я сказал: мы станем сильнейшей тройкой.

Люме тут же уловила идею, наклонилась вперёд, сложила пальцы домиком перед грудью. Сейчас казалась коварной принцессой, которой только что пришёл в голову особенно коварный план:

— Ты услышал, что главная награда лишь одна и думаешь, что остальные тройки либо будут состоять из кандидата на неё с двумя слабыми слугами, либо будут поражены взаимным недоверием? Да?

— Да, — Вален позволил себе улыбнуться.

— Тогда просвети меня: а как ты собрался делить награду между нами тремя.

— Можем хоть сейчас бросить жребий — кому достанется.

— Нееееет, — Наттар, который до этого момента был больше увлечён едой, чем разговором, замотал головой так, что длинный хвост его волос метнулся из стороны в сторону. — Не надо мне никаких наград. Старший брат Вален, я тебе и так обязан больше чем жизнью. Долг платежом красен! Если жребий выпадет на меня — так ты забирай всё.

Люме несколько секунд смотрела Валену в глаза, потом усмехнулась:

— Боюсь, я тоже у тебя в долгу по самые кончики ушей, — она показала, как глубок её долг, коснувшись кончиков своих длинных ушей подушечками пальцев. — Недостойно практика в моём положении будет требовать награду себе. Похоже, что кандидат на неё один — ты, Вален.

«Как и планировалось,» усмехнулся Вален про себя. И снова поклонился Лайде:

— Почтенная Лайда. Мы отвлеклись от темы, прошу прощения. Так готовы ли вы дать Люме своё благословение как мать и старшая в роду?

Лайда покачала головой:

— Да что уж теперь. Люме, я всегда желала тебе самого лучшего, вот только ума и силы устроить это «лучшее» у старой лисы не хватило. Теперь иди своим путём, в какое бы чистилище он ни повёл, просто помни, что я всё ещё люблю тебя.

Люме замерла на несколько секунд, словно не могла подобрать слов. Неловкую паузу разорвала Лейме Лин:

— Что ты такая грустная, Люме? Мы с мамой теперь сами тут справимся! Просто не забывай про нас, сделавшись великой среди практиков. Навещай хоть иногда!

— Конечно, конечно сестра, — Люме смахнула слезинку. — Когда мы увидимся в следующий раз, я уже буду завоевательницей Трёхсотлетнего Чистилища, знаменитой в нашем поколении.

«Лучше бы тебе постучать по деревянному, Люме,» подумал Вален, но вслух ничего не сказал.

Глава 15. Вопрос «зачем?»

Вален проснулся заполночь от знакомой пульсации поблизости. Эту пульсацию могли чувствовать немногие, даже среди практиков высоких цветов. Вален же «слышал» её ясно, словно биение огромного сердца.

Он мигом скинул с себя сон, как и полагается практику. Спокойно сел на непривычно мягкой постели:

— Старший Кантос?

— Да, кажется я, — в темноте послышался скрип когда здоровенный гуай устроился на краешке кровати.

Вален ожидал, что Кантос сделает ему выволочку наедине. Против его ожиданий, голос Кантоса звучал мягко, хотя и с оттенком насмешки.

— Долго думал, дать ли тебе по шее за наглость и желание поскорее расстаться с жизнью, или погладить по головке за силу воли и сообразительность. В конце концов решил: ни то, ни другое не годится. Ты, я гляжу, повзрослел. Сработает только совет.

— И что за совет?

— Смотри, Вален. Я вот послушал про твои вчерашние приключения, вспомнил о прошлых, и знаешь что мне кажется? Ты умеешь быстро и чётко думать, даже когда на тебе уже халат горит. Но не любишь. Твой первый рефлекс, когда что-то идёт не по плану — отступить и осмотреться. Что значит — дать другим действовать, как им угодно. А им не всегда угодно что-то хорошее и умное, думаю, ты это сам вчера видел и на своей шкуре почувствовал. И голова у тебя начинает снова варить на все сто, только когда тебя уже к стене припёрли. Это лучше девяти практиков из десятка, которым голову проще вообще снести, чем заставить ею работать. Наверное, даже не хуже меня самого. Но, как пытался в меня вколотить мой старик: искру туши до пожара, беду отводи до удара.

— Разве это не про то, что готовиться надо заранее?

— Надо, конечно. Только ко всему заранее подготовиться нельзя. Всякий предпочтёт сделать хороший очаг, из которого искры не летят. Но уж если одна вылетела — так затаптывай её, туши чем под руку попадётся, а не беги искать наставление по идеальному тушению искр! Понял мою мысль, феникс ты наш свежевзлетевший?

Проницательность Кантоса нередко пугала. А его совет раздражал сильнее, чем любая откровенная головомойка. Особенно раздражало то, что он признал собственный недостаток — даже не скажешь «врачу: исцелися сам»!

Но надо признать, что в целом Кантос был прав.

— Понял, — криво усмехнулся Вален. — Но сам понимаешь, старший: феникс за один день плавать не научится.

— А ты постарайся. Если хочешь сделать Люме своей женщиной, тебе поможет только решительность.

Вален не покраснел, но его сердце забилось чуть быстрее.

— Знаешь, почему я большую часть поучений приберёг на сейчас, при всех только самое-самое очевидное сказал? У вас пока разница в силе велика и не в твою пользу, её восхищение тобой лёгким ветерком может сдуть. А если его сдует, то и доверять ей в Трёхсотлетнем Чистилище будет нельзя. Вообще.

— Ты как-то очень плохо о ней думаешь, — сказал Вален то, что полагалось сказать в его видимом возрасте.

— Пфффф, — тихо фыркнул Кантос. — Я очень хорошо о ней думаю. Прям очень. Иначе я б раскланялся с хозяйкой, взял тебя под мышку и свалил отсюда. Но она женщина, она женщина из паршивого клана в захолустье, которую собственная мать чуть не продала врагам, она лиса, и да, она ещё и практик в придачу. Сейчас, кажется, она выписала тебе кредит доверия, хоть ты пока и слабее. Продлится он ровно до той секунды, когда она решит, что ты всё же слишком слюнтяй и не сможешь стать достаточно сильным, чтобы защищать её. А решив так, она начнёт искать способы защитить себя самостоятельно. Про то, что она уже надеялась забрать главную награду из чистилища, обманув неудачника-мужа, ты слышал. Так вот, если б я действительно думал о ней плохо, то сказал бы, что она прямо сейчас лежит и размышляет, как бы оставить тебя с носом.

Вален потёр пальцами виски. По правде сказать, он начал подозревать Люме в двуличии ещё до того, как заснул сегодня. И слова Кантоса гасили его подозрения, а не разжигали их. Но такое отношение было бы, конечно, крайне неестественным для шестнадцатилетнего юнца, только что спасшего красавицу, на которую раньше даже облизываться не смел. Он чуть обиженно сказал:

— Всё-таки, ты слишком суров к женщинам. А сам только и говоришь, что про уважение к другим…

— Опять всё наоборот. Именно потому, что я уважаю твою рыжую лисицу, я и прикидываю, как она — настоящая она, сколько я её узнать успел — себя поведёт. В общем, помни: раз уж ты собрался идти с Люме в чистилище, раз уж ты сделал себя предводителем тройки в этой дурацкой затее, то теперь твоё будущее и сохранность твоей шкуры зависят от того, сможешь ли ты держать себя как настоящий вожак! Всегда, а не когда всё идёт по-твоему. Или когда деваться уже некуда. Кстати, вожак не должен ни в чём подозревать стаю. Едва Люме заметит подозрения, как они тут же станут реальностью! Товарищей чаще предают не ради выгоды, а всё ради того же — чтобы защитить себя. Ударив первым.

Устрашающая проницательность. Вален поспешно и чуть натянуто хихикнул:

— Значит, моё будущее и жизнь зависят от моей способности нарушать заветы мудрецов и Досточтимых древности.

— Это которые заветы, про то, что всё зло от потакания женским желаниям? Вспомни тогда тех мудрецов, которые говорили: любой яд может стать лекарством, только правильную дозу подбери. Ладно, пойду я. Не буду дальше мешать твоему сну. Надо думать, куда завтра лучше всего направиться для тренировок.

— Старший, погоди.

— Что?

— Перед тренировками я бы хотел слетать в ещё одно место… к ещё одному человеку из моего прошлого. Думаю, говорить он со мной не станет. Но я волнуюсь. И хочу кое в чём убедиться.

*****

В летающей лодке хватало места для четверых. Сейчас Кантос гнал её быстрее обычного — если бы не барьер, создававший пузырь спокойного воздуха вокруг, Валену пришлось бы держаться за борта, чтоб не сдуло ветром.

— Знаешь, я слышала всю эту историю про тебя с Гелатом и Ламаном, — заметила Люме. — В смысле, слышала не только из твоих уст.

— И что же о нас говорили среди учеников?

— Говорили, что когда Гелат, первым из вас троих, прорвался и стал практиком вы и ваши знакомые устроили пирушку в честь этого. Говорили про тебя нелестные вещи. Дескать, ты, то ли из-за вина, то ли от зависти, начал бранить Гелата и грязно оскорбил его мать. Он не успел освоиться с Печатью Мускулов, даже встать толком не мог, потому вместо него бросился в драку Ламан. Ну а дальше всё понятно — Наставница Арама появилась как раз когда он одолел тебя и расплавила ему ядро, за то, что он поднял на тебя руку.

— «Поднял руку»? — неожиданно разозлился Вален. — Мама говорила, что он пытался разбить мне голову об пол!

— Возможно и так, — Люме пожала плечами. — Ты же спрашивал «что о вас говорили среди учеников», а не «что было на самом деле». Говорили ещё, что род Зот дал бы Ламану приют, только сам понимаешь — лишиться духовной энергии само по себе пытка. А когда ты живёшь рядом с практиками — она становится вдвое больней. Вот он и ушёл из секты, вместе со своей девушкой.

Вален посмотрел на сияющие в солнечном свете кучерявые облака за бортом. Сейчас он не просто мог различить крохотные детали и оттенки цвета, недоступные ему прежде. Он с первого взгляда понимал, развеет ли эти облака ветер или они прольются дождём. Да, совсем лишиться духовной энергии — страшная участь. Даже для него, Валена, практика всего лишь одного цвета, это будет всё равно, что разом остаться без руки, ноги, глаза и уха. Про разбитые надежды на будущее и говорить нечего. Его едва не передёрнуло от одной мысли.

— Если Вален и брякнул лишнего — настоящий друг попытался бы своих друзей помирить, — решительно заметил Наттар. — Знаааачит… что значит? Да то, что Ламан получил по заслугам!

Люме снова пожала плечами. Вместо дорогого платья, она надела в путеществие простую одежду практика — свободные штаны и короткий халат. Но размер халата был подобран так, чтобы подчёркивать самые выдающиеся части её фигуры, стоило лишь ей чуть пошевелиться.

— Вам виднее. Я вот только хотела тебе предложить, Вален — может, мне сходить, вытянуть из него то, что ты хочешь узнать?

Вален перевёл взгляд повыше, и покачал головой:

— Да ничего я не хочу от него узнать. Я хочу проверить, жив ли он там вообще.

— Какой смысл врагам Наставницы касаться его хоть пальцем? — буркнул Кантос.

— Небольшой смысл есть. Оклеветать меня и её, выставив всё так, что я не успокоился и захотел отомстить посильнее. Но ты прав, старший. Слишком ничтожный результат, чтобы мамины враги тратили на него силы и время. Вот в этом и загвоздка!

*****

В Зале Наказаний данные о бывших учениках Секты Шести Печатей хранились подолгу. Практики не любили избавляться даже от самой бесполезной, на первый взгляд, информации. Ещё до оставления секты Вален разузнал, что Ламан был единственным сыном в зажиточной семье простых смертных. И где живёт эта семья. Координаты, конечно, оказались не слишком точными: «область такая-то, владения клана такого-то, возле деревни Сливовая Косточка».

Появление практиков вызвало в этой деревне немалый ажиотаж. Местные жители поспешно сбежались, чтобы посмотреть на великих бессмертных из Секты Шести Печатей. Ближе чем на двадцать шагов без спроса не решался подойти никто, кроме нескольких ребятишек. Но в каждом окне и проулке между домами крестьяне только что не лезли друг на друга, разглядывая гостей и их летающую лодку. Ведь вполне возможно, что их жизней не хватит дождаться следующего подобного визита.

Староста деревни, низенький и седой, поспешно вышел поприветствовать практиков из великой секты. Но услышав, зачем они сюда прилетели, тут же спал с лица:

— Да уж полгода как та семья съехала. И сам Ламан, и жена его, с которой он к нам вернулся, и родители. А куда подевались — кто ж знает? Нам не сказали, да и съехали-то тайно, в ночи, даже дома не продали.

— Так, — Кантос чуть подался вперёд, глядя прямо в глаза старосте. — А чего это у тебя сердце так забилось, если ты здесь ни причём?

Староста поспешно поклонился, до хруста в спине:

— Ох! Да я-то вправду ни причём, клянусь в том моими предками, Тремя Древними и Двенадцатью Прародителями! Просто тут так вышло — пару лун назад, осенью, а может и раньше, дом Ламана разорил кто-то! Мальчишки углядели, когда полезли в их сад за ягодами! Я туда — а там всё в доме вверх дном перевёрнуто, ну точно, горные разбойники там ночевали, пожалуй даже не один день. Но мы про то ни слухом ни духом, случайно узнали всё! Не извольте гневаться, господа практики!

— Не изволим, — сказал Вален. — Покажи где этот дом. Надо самим глянуть.

*****

Дом был не просто перевёрнут вверх дном — он выглядел так, словно в нём произошло целое сражение. Дверь сорвана с петель, вся оставленная внутри мебель — в щепки, печь разбита, погреб только что не наизнанку вывернут. Но никаких следов крови и смерти.

Вален провёл пальцем по очень длинной и ровной зарубке, оставшейся на стене:

— Здесь почти наверняка побывал практик. Простой смертный, получивший первый цвет с годами, вряд ли будет владеть волшебным клинком. И этот практик был довольно зол.

Наттар поднял осколок закопченного камня от печи, подержал, молча опустил обратно. Он, почему-то, выглядел потерянным.

Люме сложила ладони, о чём-то задумалась, потом резко повернулась к Валену:

— Ты заранее заподозрил, что Ламан в опасности? И потому мы прилетели сюда? Я права?

— Откровенно говоря, да, — Вален кивнул. — Но ты не волнуйся. Кто бы ни желал ему зла, твоей семье не сумеет повредить практик, взбесившийся от того, что упустил простых смертных. К тому же, у вас сейчас будет вертеться половина Зала Наказаний. Старший Кантос, есть какие-то волшебные средства выследить разгромившего этот дом?

— Слишком много времени прошло, — Кантос покачал головой. — Но зачем он это сделал? Какого вообще Зеффара? Разве Араме не по барабану, что случится с этим уродом и его семьей?

— «Зачем?» Если мы сможем ответить на вопрос «зачем?» то преступник будет, считай, пойман, — Вален развёл руками. — Смотрите. Мы подозреваем слишком многих, чтобы угадать нашего врага методом исключения. Поэтому на вопрос «кто?» у нас ответа нет. Задавать вопрос «как?» вообще бесполезно. Практик, обладающий хотя бы парой-тройкой цветов, богатством и временем на подготовку, может совершить преступление великим множеством способов. Наш враг, скажем, раньше действовал чужими руками, превращая практиков в марионеток, у которых желание убить сильнее желания выжить. Возможно, если мы поймаем очередную марионетку живьём и вывернем её мозг наизнанку, мы сможем узнать личность врага. Или он не будет повторяться, а придумает совершенно другой способ прикончить меня. Наперёд не скажешь.

Вален оглядел остальных, убедился, что все внимательно слушают:

— Вот я и подумал, а как насчёт «зачем»? Может хоть на этот вопрос мы сумеем дать кусочек ответа? Все считают, что меня пытались убить, чтобы этим ударить по Наставнице. Но вправду ли это так? Мне показалось странным, что покровитель из Секты Шести Печатей появился у клана Об лишь после того, как Люме познакомилась со мной. Я решил проверить: а не может ли опасность грозить и тем, кто маме совершенно безразличен? И я оказался прав. Даже сам Ламан отчего-то понял, что он в опасности!

Кантос скептически фыркнул, но кивнул, мол, продолжай.

— Я вижу два возможных «зачем». Первое. Гелат тоже должен был умереть на арене. Возможно, что когда-то, когда мы с ним и Ламаном были друзьями, мы случайно оказались там, где нам не следовало быть, заглянули туда, куда не следовало заглядывать и узнали чью-то тайну. Скорее всего, даже не поняв, что именно мы узнали. Хозяин этой тайны занимает в Секте Шести Печатей положение загадочного покровителя Онуота Оба: где-то на уровне старейшины. Такое положение не защитит его, или её, если тайна раскроется. Остаётся избавляться от возможных свидетелей, невзирая на риск. А ты, Люме, попала под удар, потому что твой уход из секты вызвал у него жгучее подозрение — ты старше и умнее, ты могла случайно услышать нечто натолкнувшее тебя на опасные выводы, отчего ты и сбежала домой, вместо того, чтобы дальше прокладывать себе путь наверх через мою постель.

Люме покраснела. Вален подумал, что это ей не идёт и тут же добавил:

— В смысле, так мог думать мой скрытый враг. В общем, это первый ответ, который приходит мне в голову:

Он поднял палец:

— Есть ещё и второй. Возможно, что кто-то просто очень сильно ненавидит меня, Валена Вена. В этом случае смерть Ламана должна была стать лишним камнем на ногах моего доброго имени. А твоя смерть, Люме — должна была стать расплатой за то, что ты хоть ненадолго сблизилась со мной.

Кантос покачал головой:

— Кое-какой смысл в твоих словах есть. Я бы поставил на тайну, а не на вражду к тебе.

— Постойте! — вдруг воскликнул Наттар. — Клан старшей Люме попал под удар. А… аааа моя семья и клан? Вдруг…

— Мне сложно представить такую ненависть, которая могла бы обратиться даже на смертных родственников моего собрата-ученика, — покачал головой Вален. — Но мы сейчас же проведаем их, не бойся. Возможно твоей семье тоже стоит переселиться и спрятаться.

Глава 16. Призраки.

На Перерождающемся Континенте почти не было плотно заселённых земель. Даже в спокойных землях Секты Шести Печатей распаханные долины терялись среди высоких гор и дремучих лесов. В местах, где редко встречались хищные бессмертные звери, деревни растягивались далеко и широко, а многие семьи вовсе селились отдельно.

Вот и семья Наттара жила на отшибе в предгорьях, возделывала поле с огородом, пасла коз. Вален не удивился, увидев за их оградой сбившиеся в кучку войлочные юрты вместо дома. Смертные победнее, которым не хватало денег на солидный дом и печь, способные без повреждений выдерживать обыкновенные землетрясения, часто предпочитали домам юрты и шатры, а в землях потеплее — простые шалаши.

В общем жилище выглядело вполне заурядным. Небогатым, по здешним меркам, но не откровенно бедным. Вален уже успел заметить, что откровенно бедно среди простого народа жили только горькие пьяницы и бездельники. Родители Наттара, по его словам, даже могли позволить покупку наставлений по культивации, пусть и с усилиями. Очевидно, что никто не мог упрекнуть их в безделье: земля их казалась тщательно возделанной, стадо многочисленным. А ведь из семи детей лишь Наттар успел встать на ноги, да и он пока ничем не помог родителям.

Летающая лодка показалась в небе рано утром. Вся семья сейчас была дома — и дружно высыпала наружу, когда лодку кто-то заметил. Они выглядели самыми заурядными оборотнями в человеческом обличье. И взрослые, и дети казались здоровыми, носили потёртую, но добротную одежду. Их черты гуаев-аспидов, змеиные глаза, или кожа, местами переходившая в чешую, тоже ничем их не выделяли.

И вели они себя вполне естественно — едва узнали Наттара, замахавшего им с борта снижающейся лодки, как разразились радостными криками. Ребятишки помладше аж запрыгали от восторга.

В общем всё было заурядным, нормальным, обычным. Так какого же Зеффара и отец, и мать, и пятеро младших братьев с сёстрами были окружены зеленоватыми призрачными аурами, бледными, колеблющимися, пульсирующими, жуткими и зловещими? Казалось, будто каждый из них несёт на спине человека… нет, не просто человека, а иссохшего мертвеца, слепленного не то из клубящегося тонкого дыма, не то из почти прозрачного зеленоватого желе.

Ещё больше самого зрелища Валена изумило то, что радость Наттара ничуть не убавилась.

— Папа, мама, я вернулся! Смоооотриииите, я практик теперь!

Люме тоже наблюдала за происходящим с лёгкой улыбкой, словно не заметила ничего необычного. На миг Валену даже показалось, что от недостатка отдыха или ошибки при культивации Расцвета Разума у него едет крыша. А может, Печать Личины всё же способна создавать такие галлюцинации?

Он покосился на Кантоса. Став наследником Глаз Зеффара, лишившись зрения, гуай сохранил чувствительность к духовной энергии. И сейчас он чуть заметно кивнул Валену. А затем Вален почувствовал, как от Кантоса разошлись три необычайно длинных волны, созданных техникой Поиска.

Энергетические волны, которыми Поиск прощупывал пространство вокруг своего хозяина, были неощутимы для смертных и для большинства практиков. В случае практиков низких цветов — для огромного большинства. Они выходили за пределы привычного спектра духовной энергии. Придумавший эту технику практик из рода Кас, где передавались Глаза, желал создать не просто способ компенсировать слепоту, а способ, не выдававший положение практика врагам в бою. Но Вален эти волны чувствовал. И уже некоторое время назад Кантос открыл ему простой код, которым мастера Поиска пользовались для незаметного обмена сообщениями. Три длинных волны подряд означали: не дёргайся. И если Кантос озаботился дать этот сигнал, значит он тоже ощущает нечто неладное.

Наттар проворно соскочил вниз, когда до земли оставалось ещё метров десять, и тут же оказался в объятиях своих родителей. Их семейное сходство бросалось в глаза — и мать и отец были невысокими, слабо загоревшими, несмотря на жаркое солнце, стройными и моложавыми с виду. Ну да, в конце концов, они уже получили первый цвет ядра по возрасту. Ровней практикам это их не делало. Но пару лишних десятилетий здоровья и молодости давало. Вален улыбнулся бы, да вот только он сейчас видел не воссоединение счастливой семьи, а соученика в окружении устрашающих призраков, которые раздулись и заколыхались как дрожащее желе, когда он оказался рядом.

— Что-то не так, Вален? — спросила Люме.

Он успел лишь неопределённо мотнуть головой, прежде чем лодка приземлилась, Наттар высвободился из объятий семьи и повернулся к своим спутникам:

— Будьте знакомы, старшие. Это мой почтенный отец, Наллок. Это моя матушка, Оройда. Это моя первая сестра…

— Господа бессмертные, а правда, что братик Наттар теперь тоже бессмертный? — выскочила вперёд самая младшая из сестёр, лет семи на вид, в свежезапачканном кашей платьице.

Кантос, прикрывший веки, чтобы не пугать людей видом своих кристаллических «глаз», потрепал её по голове, словно вовсе не воспринимал жуткий призрачный образ на её плечах, тут же окутавший его руку:

— Да, он теперь один из нас, практиков. И от старости точно не умрёт.

«Помнится, в „Начальном наставлении“ уже на второй странице написано, что если есть на свете бессмертие, ещё никто не сумел его достичь,» заметил в мыслях Вален. «Но от старости практики и вправду умирают редко».

— Нара, веди себя прилично перед великими практиками! — мать тут же оттащила дочку обратно.

— Для нас — огромная честь видеть вас на земле клана Ноот, — глубоко поклонился отец. — Чем мы заслужили такую милость?

— Удачей, — усмехнулся Кантос. — И сыновней почтительности вашего старшего.

— Мам, пап, — вдруг спросил Наттар. — Вроде ж рано совсем, все должны быть здесь. А где Вайнар? Где младшенький Наан?

Радость как ветром сдуло. В один миг атмосфера стала вполне гармонирующей с жуткими призрачными аурами.

— Наан сильно болен. Уж дней шесть как. Почтеннейшие практики, могу ли я попросить…

— Покажите мне его немедленно, — резко сказал Кантос.

*****

При виде самого младшего из братьев Наттара, Вален с трудом сохранил невозмутимость. Зелёная аура окутала пятилетку целиком, то вспыхивая костром зловещего пламени метра на три, то сжимаясь в призрачный образ иссохшего мертвеца, сжимающего ребёнка в объятиях. Да и без этого зрелище было пугающее. Кожа малыша горела от жара и блестела от пота. Он проснулся, когда Кантос начал щупать его лоб, но глаза остались мутными, невидящими.

— Почтенный бессмертный, вы можете чем-нибудь помочь?

Вместо ответа Кантос вдруг ухватил мать тремя пальцами за запястье. Та застыла от страха.

— Со странными практиками или там знахарями какими-нибудь связывались? Дрянь какую-нибудь жрали? Не вздумай мне врать — сразу пойму!

— Да нет, что вы, что вы! Ничего такого не было!

— Да? А чего это Наттар спрашивал, куда у вас ещё кто-то делся?

Самого Наттара, вместе с Люме, Кантос немедленно услал прочь, потребовав посмотреть, нет ли поблизости редких цветов лилового горноцвета, а если есть — нарвать.

— Ну, лун пять назад бродячий целитель согласился, по счастью, взять Вайнара, племянника нашего, считай, приёмного сына, в ученики. Потому его теперь с нами и нет. Так что ж с того?

— Вот оно как? И чем он вам за него заплатил? Я может и практик, но среди простых смертных бывал достаточно. Крепкие парни на дороге не валяются, лишняя пара рук много где нужна.

Оройда поспешно опустила глаза:

— Вы так говорите, словно мы Вайнара продавали, почтенный бессмертный, а он и сам уйти хотел. Он парень беспокойный, родился бы с талантом — так тоже оказался бы у вас в секте. Очень обрадовался, когда целитель на него глаз положил! Хоть и бродяга — а всё-таки практик.

— Ну хорошо. Не продавали. А подарками этот практик вас отдарил за племянника?

— Ну, лекарств оставил, да сластей, да вина хоро…

— Понятно. А в округе вашего целителя знают? Да или нет?

— Нет. Он из далёких земель…

Выражение лица Кантоса стало таким, словно ему очень хотелось злобно сплюнуть и выругаться.

— А как выглядел этот практик? — спешно спросил Вален. — Случаем, не низенький человек, весь в белом?

— Д… да нет, что вы, молодой господин! В-высокий такой, видный, с бородищей до пояса, а халат простой, зелёный.

Кантос резко отпустил запястье Оройды, когда понял, что сдавил слишком сильно и её голос дрожит от боли.

— Мальчик был бодр, резвился как жеребёнок, а потом сразу проснулся с жаром, не смог встать?

— Да.

— Вот и с вами всеми будет так же! Ты сама, думаю, свалишься через половину луны.

— Но… как… за что?

— Наверное, за то, что своими руками отдали родную кровь первому попавшемуся практику тёмного пути!

Оройда ахнула, схватилась за лицо. Снаружи тоже раздались ахи — может, остальная семья и не подслушивала специально, но Кантос говорил во весь голос.

— Ваше счастье, что мои собратья-ученики вспомнили о вас вовремя! И что я, всё-таки — опытный целитель. Посмотрим, что тут можно сделать.

*****

— Сядь, успокойся, — сказал Вален Наттару. Тот пытался помочь в приготовлении отвара из принесённых лиловых цветов, но двигался как мешком ударенный и больше мешал. — Дыхание выровняй.

Молодой гуай послушался. Наполовину. Сел, но успокоиться не смог:

— Но зачем это всё? Даже практику тёмного пути?

Вален аккуратно отщипнул ещё один лепесток, следуя инструкции Кантоса. Его собственные познания в лекарственных растениях и их обработке пока пребывали на стадии заложения основ. На миг остановился, поглядел в сторону Наттара:

— Например, тот, кто стоит за попытками убить меня, ему заплатил.

Кантос, колдовавший над медным котелком, зло фыркнул:

— Может быть и так. А может быть, например, что практик заметил: твой двоюродный братец не сильно любит приёмную семью. Потому решил с ходу повязать его смертью и местью. В тёмных сектах и не такое случается. Иногда от ученика определённой степени посвящения вообще требуют собственноручно зарезать ближайшего родственника.

— Нет! — пылко воскликнул Наттар. — Вайнар не такой!

— Тебе виднее. Ещё может быть, что тот гнойный ублюдок просто решил поставить опыт на попавшихся под руку болванах. Или нагадить ученику Секты Шести Печатей из любви к искусству, превратив его семью во что-то вроде голодной нежити. Вален, давай сюда листья.

Кантос принюхался к ним и аккуратно опустил в котелок:

— Вот же невезение: все успокаивающие пилюли из своего запаса потратил в городе Светлячков. По крайней мере, пилюли, годящиеся для смертных, да ещё смертных, с таким извращением ауры. Надеюсь, свежего лилового горноцвета с примесью травы-паутинки и ещё кой-чего из моего кольца здесь хватит…

Полчаса спустя, вся семья Наттара полукругом расселась на подушках в самой большой из юрт. Оройда держала в объятиях полубессознательного младшего сына. Кантос собственноручно разлил им душистый отвар.

— Сперва малышу. Осторожно, осторожно. Проглотил? Теперь сами. Пьём аккуратно, маленькими глотками. Почувствуйте тепло. Почувствуйте, как оно расходится по вашему телу. Дыхание становится ровным. Сердце бьётся спокойно. Глаза закрываются…

Вален почувствовал, как его собственные глаза начали закрываться. Моргнул, затряс головой, сбивая неожиданно накатившуюся сонливость. Кантос явно воспользовался Повелительным Королевским Голосом.

И к тому времени, как он додумал эту мысль, семья Наттара уже дружно оседала на подушки. Воздух наполнился сопением и похрапыванием.

— Выыыы… сможете всех вылечить? — задал Наттар вопрос, который не решался задать, пока кто-то из родных мог его слышать.

Кантос в ответ поманил его пальцем. Заговорил, лишь когда все они оказались под ясным небом. Не оборачиваясь к младшим.

— Слушайте внимательно. Тут очень странный случай, я такого раньше не встречал, даже в нефритовых табличках. Вроде бы одержимость демоническими призраками. Но почему страдают только аура, а потом тело, почему нет воздействия на разум, изменений в поведении? И как целая семья могла оказаться одержимой, даже не заметив этого? Обычно бесплотным тварям требуется слабое место в душе, куда можно засадить крючок. Горе, отчаяние, страх. Не вижу здесь такого. Можно попробовать технику Изгоняющего Света, но… При обычной одержимости я бы сказал, что шансы выжить у твоих родных так себе. Слишком много всего из них вырвет вместе со злобным духом. А здесь вообще не знаю.

— Но стаааарший… — простонал Наттар.

— Цыц! Не перебивай. Можно попробовать ещё одну штуку. Да… может получится. Ритуал — превратить кровную связь в духовную, перетянуть этих паразитов на родственника-практика и уже с него изгнать. У практика-то, да ещё не изъеденного за несколько лун, шансов выжить больше.

— Конечно, я согласен!

— Не перебивай! Я не договорил! Шансов будет больше, если ритуал удастся. Только вот у тебя плохо с медитацией и внутренним сосредоточением. А тебе придётся открывать призракам свой дух и разум. Уверен, что они останутся пассивными? Призраки, мёртвые души, демоны известны своей способностью повергать духовную энергию в хаос, а ум — в грёзы, едва лишь практик даст им хоть малейшую зацепку. А ты им всего себя откроешь.

— Лучше бы попробовать Изгоняющий Свет, — брякнул Вален и тут же пожалел об этом.

Наттар глянул на него с глубочайшей обидой:

— Если бы я согласился на такое, то не смог бы называться гуаем. Готовь свой ритуал, старший Кантос.

Глава 17. Грёзы.

— Надо было пробовать очищение Изгоняющим Светом, — со вздохом помотала головой Люме.

По прошествии трёх часов, даже она поняла: что-то пошло неверно. Катастрофически неверно. А ведь она не могла чувствовать всего. Она лишь отмеряла время и видела, что Наттар, сидевший в позе лотоса посреди круга из своих родных, уложенных головами к нему — явно не в медитации. Явно не сохранил контроль над собой. Глаза его были закрыты, но по лбу стекал пот, как от чрезвычайных физических усилий, веки, уголки рта и пальцы рук подёргивались.

А Вален, в отличие от неё, ещё и видел облако зловещей ауры, окружающее Наттара. Окружающее, касающееся его, ползущее по коже, входящее в ноздри с дыханием — но не перетекающее к нему от его родителей и братьев с сёстрами. Когда облако ненадолго сгущалось и становилось похоже на собрание призрачных мертвецов, их иссохшие руки вцеплялись в молодого гуая со всех сторон.

— Старший, вы сами-то понимаете, что с ним?

Кантос сидел лицом к лицу с Наттаром, в той же позе. Кисти его рук непрерывно двигались, пальцы складывались в длинный цикл сложных печатей, поддерживающих волшебство. Но говорить он сейчас мог.

— Открыв ум и душу демоническим признакам, не устоял перед их наваждением. Эти паразиты теряют духовную энергию, но слишком медленно. И всё цепляются за его родных. Наттар растратит собственные силы раньше, чем призраки успеют истаять.

— Так прекратите ритуал!

— Прекратил бы, если б точно знал, что будет, когда я остановлюсь. Хочешь, чтобы взбудораженные мертвые души тут же наскоро захапали тела всей семьи и набросились на нас? Может выйти и так.

Люме покачала головой. На её лице было написано разочарование.

Вален глянул в её сторону и обратился к Кантосу:

— Есть ли способ поддержать Наттара нашей духовной энергией?

Вопрос нетривиальный. Вален знал, что естественная реакция духовной энергии двух практиков, вообще двух владеющих ею существ, когда эта энергия сталкивается — взаимное отторжение. Если бы не это, то для духовной связи не требовался бы ритуал, использующий связь кровного родства. Если бы не это, то способности вроде Повелительного Королевского Голоса, напрямую действовавшие на других существ, не были бы почти бесполезны в бою с противниками, имеющими сопоставимую — и даже намного меньшую — духовную энергию.

Если бы не это, то помочь другому практику, передав частичку собственной духовной энергии, было бы элементарно. Не то, что в реальности. Коснувшись узла меридианов можно, конечно, вбросить собственную энергию в чужую циркуляцию. Та же Люме справилась бы в два счёта. Вот только чтобы при этом причинить пользу вместо вреда требовалось неизмеримо больше мастерства, чем у неё.

Кантос молчал. Сперва казалось, что он обдумывает вопрос, но скоро Вален догадался:

— Способ есть, так?

— Возможно есть. Синхронизируй с ним своё дыхание, циркуляцию энергии и разум. Если Наттар вправду твой верный друг, если он не будет подсознательно сопротивляться… возможно удастся включить тебя в ритуальную связь. Осознаёшь, что это значит, Вален?

— Я окажусь в его грёзах. Что в этом такого страшного?

— Что страшного? А ты уверен в стабильности собственного разума, господин носитель метки Печати Личины? Ты уверен, что не окажешься там вообще гирей у Наттара на ноге?

Вален совершенно не был в этом уверен. Зато он был уверен в том, что если останется сидеть сиднем и с Наттаром сейчас случиться что-то непоправимое… Да, тогда Люме станет его презирать. Тогда бездействие погубит идеальную команду для погони за редчайшим призом, посланную ему фортуной. Какие ещё причины нужны, чтобы рискнуть? Кстати, раз уж Люме слушает, надо выразиться покрасивее:

— Мой долг — помочь моему названному младшему брату. К тому же, сам знаешь, если есть у меня сильное место — то здесь, — Вален постучал себя согнутым пальцем по лбу.

— Что я скажу Араме, если ты ошибаешься?

— Как я посмотрю в глаза маме, если не сделаю ничего, пока мой друг и собрат по ученичеству погибает?

Кантос молчал ещё с полминуты. И, наконец, сдался:

— Аккуратненько подвиньте вон тех двоих. Вален, ты сядешь там, к Наттару лицом, ко мне затылком. Твоя поза должна зеркалить его позу. Руками не касайся, прямой контакт может вызвать отторжение…

*****

Синхронизация заняла добрых полчаса. Если бы не искусство медитации, Вален успел бы усомниться в том, что она работает — и тем провалил бы весь процесс.

А когда она, наконец, сработала, он обнаружил себя стоящим среди серого тумана, уходившего во все стороны. Под ногами был чёрный камень, над головой — сырая мгла. А в десятке шагов перед ним, наполовину скрытый клубящейся дымкой, стоял его двойник. Чему Вален вовсе не удивился.

— Отвали, Зеффар. Не до тебя сейчас.

Ухмылка на лице двойника вызывала острейшее желание без затей дать ему в морду. Надо бы запомнить и придавать своему лицу подобное выражение, если нужно кого-то взбесить.

— Если ты от меня чего-то хочешь, почему не попросить вежливо? Можешь начать с правильного обращения. Я — это ты. Истинный ты. И сейчас ты не сумеешь избавиться от меня, просто сосредоточив разум на возвращении в реальный мир, ведь возвращаться-то тебе и нельзя.

Вален пожал плечами и двинулся с места:

— Возможно. Значит, попробуем другой способ.

Двойник ухмыльнулся ещё омерзительнее, переходя в боевую стойку:

— Ты, случаем, ничего не забыл, моя худшая половинка?

В следующий миг Вален нанёс первый удар. Двойник отступил лёгким танцующим шагом.

— Мы, всё-таки, одно целое! — он снова отскочил, избежал неожиданной подсечки ногой в голень и тут же контратаковал, целясь в голову. Секунду-другую Вален и двойник вправду двигались словно зеркальные отражения друг друга — а затем одновременно отшатнулись, сплёвывая кровь с разбитых губ.

— Поэтому здесь, в грёзах, на границе реальности с идеями, наши способности равны. Увы и ах, я не могу разделаться с тобой, применив мои истинные навыки убийцы. И я не Зеффар. Поэтому стать могучим огненным демоном, чтобы заколотить тебя по уши в землю, я тоже не могу. Но я определённо могу задерживать тебя здесь до бесконечности. Сам видишь, преимущество на моей стороне. Может ты всё-таки остановишься и по…

Вален только хмыкнул. И прыгнул вперёд. Двойник вскинул руки, отступая под стремительной серией атак, отводя удары и принимая их на предплечья. Но серия отвлекла его внимание. А хлёсткий пинок по ноге заставил споткнуться, Вален не упустил шанса, вошёл в клинч и они покатились по чёрному камню, извиваясь как душащие добычу змеи, пытаясь взять друг друга в захват. На миг казалось, будто Валену это удастся, но двойник изловчился ударить его коленом в живот, перехватил контроль, почти уже повис на спине Валена — в последний миг тот метко заехал локтем под дых, вывернулся, перекатился, вскочил. Вспомнил, что надо выровнять дыхание…

Его дыхание и так оставалось совершенно ровным, как будто он всё это время стоял неподвижно.

Двойник распрямился. Его ухмылка стала ещё более мразотной:

— Как можешь заметить, мы не в физических телах. Я бы сказал, что мы можем сражаться до бесконечности, или пока тебе не надоест, да только это не так. Ведь духовная энергия твоего друга далеко не бесконечна. Мне достаточно задержать тебя, чтобы он сдох.

Вален оглядел двойника с ног до головы. Да, силой тут вряд ли пробьёшься. Он придал своему лицу такое выражение, словно смотрел на блевотину.

— Ты — очень хреновая подделка под меня, если надеешься выжать уступки в обмен на жизнь простого слуги.

— «Простого слуги?» Чтоб мне за границу Вселенной вывалиться, ты хоть знаешь как смешно звучит твоя попытка изобразить хладнокровного засранца? А самое смешное — что ты сам в неё наполовину вери…

Двойник едва успел отскочить, избегая стремительного, как распрямляющаяся пружина, удара ногой в голову.

— Ого! Только не говори, что тебя не проняло! А знаешь, твой вкус в подручных не так уж плох, ну, потому что ты — это, всё-таки, я. Я бы тоже выбрал такого вот тупенького малолетнего головореза в телохранители. Твоя проблема в том, что ты нарушаешь главное правило. Читать чувства других, не чувствуя ничего самому. В обеих пунктах. Кстати, вправду думаешь, что эти попытки пододвинуться ближе, пока я говорю, незаметны?

В следующую секунду Вален и двойник обменялись целым шквалом ударов. Вален отшатнулся, потряс головой, чтобы изгнать звон из ушей. Двойник отступил на пару шагов, потирая бок. Но ухмылка не слезла с его лица:

— Ты вправду считаешь мелкого змеёныша своим другом. Просто потому, что он держится за тебя руками, ногами и хвостом. С чего б не держаться! Второго такого щедрого покровителя ему не найти. Но как ты думаешь, долго ли протянет ваша дружба, когда он перегонит тебя на пути практика и станет достаточно силён, чтобы месть Наставницы больше не грозила? Хочешь поглядеть, почему он застрял тут, в грёзах? Я могу показать.

— Что бы ты ни показал, всё будет подделкой и обманом, — пробурчал Вален.

— О, у кого-то вновь прорезался голос. И в голосе этом я чувствую сомнение. Ну что, давай посмотрим?

Двойник подождал ответа ещё с полминуты. Не дождавшись, щелкнул пальцами. И по серому туману слева от Валена вдруг побежали яркие краски, он заклубился, начал сгущаться в чётко различимые фигуры.

*****

Наттар был искренне и по-детски счастлив. Счастье — не то чувство, которое люди и даже практики, испытывают посреди зловещего болота, где под ногами вонючая слизь, достигающая голени, над головой небо, столь серое, словно грязь этого места осквернила его, а вокруг — скрюченные как в агонии деревья. И демонические мертвецы, пытающиеся тебя разорвать в клочья. Бесконечные демонические мертвецы. Одновременно нападало не больше семи, но каждый раз как Наттар поражал противника, из болотных пучин вылезал новый труп — иссохший и при том гнилостный, с глазами, горящими зелёным огнём, с клыками, сочащимися трупным ядом и зазубренными когтями.

А Наттар был счастлив. Взмах рукой — и золотая цепь обвилась вокруг одного из жутких упырей. Рывок — и тот полетел по воздуху, врезался в двух других, с такой силой, что все трое просто взорвались брызгами чёрной крови и обломками костей. Наттар был счастлив, что может свободно использовать Укротительницу Чудовищ.

Ещё один мертвец напал сбоку. Простая отмашка — и под хруст костей он отлетел на десяток шагов. Наттар был счастлив, чувствуя неимоверную силу в своём теле.

Пара мертвецов попыталась подобраться сзади — слишком медленно. Один взмах хвоста сокрушил бёдра обоим. Наттар был счастлив, что теперь у него есть хвост. Хвост, и прочная чёрная чешуя, и когти, и длинная шея — настоящее тело аспида-полузверя. Достойное гуая-воина. Деревенские увальни и барчуки из старших семей клана когда-то смеялись над ним, рождённым лишь с чисто звериной формой. Встреть они его сейчас, им стало бы не до смеха!

Новые мертвецы уже поднимались из болота. Наттар ударил Укротительницей Чудовищ как сверкающим хлыстом, разрубая одного надвое, второго почти надвое, заставляя третьего отлететь прочь. Цепь тут же вернулась к нему, втягиваясь в предплечье. Четвёртый мертвец уже бросился в атаку, разинув пасть так, что не постыдилась бы и змея. Наттар взмахнул руками — и череп упыря, пойманный между его ладонями, лопнул как гнилой фрукт. В морду Наттара ударили омерзительные брызги и волна смрада. Какая жалость, что у мертвецов не бывает свежей крови и тёплой плоти. А всё же, Наттар был счастлив. Счастлив, что может сражаться и убивать, снова и снова, крушить, рвать на куски и превращать в кровавую кашу, забыв всю сдержанность, все глупости про то, что смысл боевых искусств — устранить нужду в убийстве противника.

— Видел бы меня сейчас Вален! — радостно выкрикнул он, обращаясь к свинцовым небесам. — Обзавидовался бы!

*****

Вален уже понимал, что облик практика здесь, в грёзах, не обязательно соответствует его физическому телу. А всё же, если б не Укротительница Чудовищ, он бы не сразу узнал Наттара в полузмеином монстре, покрытом грязью и гнилой кровью от носа до кончика хвоста, мечущемся среди бесконечных живых мертвецов, круша их одного за другим как… как хищник, оказавшийся запертым в одной клетке со своей добычей. Нет, Вален всегда понимал, что под несколько ребяческими понятиями Наттара о том, как должен вести себя благородный практик, скрывается прирождённая свирепость. Но от того, во что он превратился здесь, исходила такая жажда крови, такое убийственное намерение, что поневоле спросишь: и кто же из нас архидемон?

Двойник щёлкнул пальцами, едва раздался восторженный крик Наттара. И созданные им миражи поблёкли, вновь обращаясь в серый туман.

— Какой многообещающий молодой оборотень, — заметил он. — Но ты удивлён и даже, кажется, разочарован, моя слабая половинка. Жаль. Ты не сможешь его правильно использовать, и если он выживет, то рано или поздно обратит свои звериные инстинкты на тебя. Хотя скорее он раньше затянет нас всех, в переделку, из которой не выбраться. Потому, что ты слишком много позволяешь этой безмозглой скотине.

— Не твоё дело, Зеффар, — ответил Вален с ненаигранной злостью. А вот оттенок сомнения в его следующих словах был очень даже наигранным. — Кстати, ты случаем не передумал шантажировать меня жизнью Наттара? Или ты просто глуп?

— Повторюсь ещё раз. Я — это ты, а ты, Вален — это я. Умрёт наше физическое тело — я исчезну вместе с тобой. Я бы предпочёл не рисковать этим самым телом. Да и, как ты выразился, «простой слуга», ещё может послужить. Увы, ты со мной готов разговаривать лишь потому, что я задерживаю тебя здесь. Так что приходится задерживать дальше. А вообще, я желаю нам исключительно добра. В прошлый раз, я подарил тебе новую силу, о которой ты, кстати, усиленно стараешься не вспоминать. Теперь, я открыл тебе глаза на змеёныша, которого ты греешь у тебя на груди. Объединившись со мной, ты не просто получишь мои способности и понимание. Ты вернёшь себе память и поймёшь, почему лишился её. Узнаешь о наших истинных врагах. Которые, между прочим, не пощадят ни Араму, ни Кантоса, ни лису, на которую ты сейчас запал, если их планы реализуются.

Он шагнул к Валену, протягивая раскрытую ладонь:

— Я понимаю твои чувства, потому что мы — одно. И мы недоверчивы. Давай так. Ты позволишь мне показать, как правильно вывести Наттара из грёз. И заодно надрессировать его на верность нам. Всё! Никаких покушений на полное объединение. Ты просто дашь мне право действовать, пока мы все не очнёмся. Что скажешь?

Несколько секунд Вален колебался, внутренняя борьба даже отразилась на его лице — а затем протянул двойнику собственную руку.

Глава 18. Бесконечная битва.

Вален протянул двойнику руку — но ладони не успели соприкоснуться. Вместо этого он вдруг цепко ухватил запястье и дёрнул на себя. И тут же лоб Валена врезался в лицо, неотличимое от его собственного, с такой силой, что хрустнул нос и брызнула кровь.

Вален с первого обмена ударами заметил, что он и двойник обладают идентичными смертными телами. Телами неутомимыми, но без техник, без духовной энергии практика — и без духовного чувства. В этом должен был быть какой-то символизм. Но символизм Валена сейчас не волновал. Зато он сразу учёл — двойник не сможет предугадать действительно внезапного удара.

Мелкие повреждения, вроде разбитой губы, на этих телах исчезали — но не сразу. Осталось выяснить, исчезнут крупные. Сразу за ударом головой — коленом в пах. Ни малейшей паузы, не давать ни малейшей возможности прийти в себя и восстановиться! Тычок в глаз с такой силой, что в руку отдаётся боль от вывихнутого пальца, а капельки жидкости долетают до собственного лица! Ребром ладони в шею! Двойник опрокидывается на спину — не размениваться на мелочи, добить сейчас же!

Вален оседлал противника и впечатал его затылок в камень чудовищным ударом по лицу. Ударил снова и снова, не обращая внимания ни на слабые, полуслепые попытки отмахиваться, ни на хруст костей в собственных кулаках. Он сам не заметил, как заорал:

— Мы — одно??! Чёрта с два, самодовольный ублюдок! Получай, «лучшая половина»!!! Вот тебе «право действовать»!!! Думаешь — я совсем идиот??! Думаешь — я сдам тебе контроль здесь? В грёзах??! Во внутреннем мире??! Где время субъективно??! Где один час может стать веком пыток??! Тупая тварь!!! Ты — это я??! Что за наглость!!! Что за враньё!!! Сдохни уже! Сдохни!!! Исчезни!!!

Кровь, клочья кожи и выбитые зубы летели во все стороны, руки до плеч горели огнём, пальцы ломались, восстанавливались и снова ломались, но Вален не обращал внимания на боль. Ярость и возбуждение затопили его разум. Уже две трети года, с тех пор, как он впервые пришёл в себя, ему не представлялось настоящей возможности выместить злость на ком-нибудь. И право слово, после стольких лун непрерывного самоконтроля, непрерывного страха — страха перед разоблачением, перед приближающимся концом света, перед потерей новой семьи, перед безумием, страха, которым нельзя было поделиться ни с кем, злости в Валене накопилось предостаточно. К тому времени, как тело двойника начало таять и сливаться с серым туманом, его голова превратилась в бесформенное месиво. То ли способность к восстановлению имела пределы даже в грёзах то ли неожиданная ярость Валена сокрушила внутреннего врага куда надёжнее, чем удары, которые, в конце концов, оставались лишь мысленными образами.

Впрочем, последнее пришло Валену в голову позже. Сейчас он почувствовал, что его дыхание сбилось. Вот тебе и неутомимость, да… А ещё он почувствовал, что прекрасно понимает Наттара. Учитывая природные наклонности и родителей, чуть не загнавших его в гроб вперёд остальной семьи, скорее удивительно, что резьбу молодому гуаю сорвало только здесь и сейчас.

И стоило Валену понять чувства самозваного младшего брата, как он осознал: Наттар был совсем рядом. Считай, один шаг через туман.

*****

Обломанные ногти демонического мертвеца, твёрдые, как сталь, распороли чешую на бедре Наттара. Ответный удар снёс всю верхнюю половину гниющего тела — и в тот же момент Наттар гигантским прыжком перелетел шагов на тридцать, вырвавшись из кольца. Уже четвёртое ранение. Или пятое? Он не был уверен. Его силы не убывали, он почти не чувствовал боли, враги не стали сильнее или быстрее — но ход битвы изменился. Каждый следующий мертвец дрался чуть лучше предыдущего. Их движения становились более точными и выверенными, более скоординированными. Теперь они нападали уже не как восемь бешенных тварей, слепо бросающихся к цели по прямой, а как стая хищников, дружно окружающих добычу. Когда Наттар отвлекался, чтобы разделаться с одним или двумя, остальные тут же пользовались этим.

Из его змеиной пасти вырвалось грозное шипение. Так даже лучше! Так он может сражаться, выкладываясь на полную, пуская в ход всю свою силу и умение до последней крохи!

Где-то в дальнем закоулке ума снова завертелась назойливая мысль. Что-то насчёт того… или тех, за кого он сражается. Назойливая, раздражающая мысль. Наттар замотал головой на удлинившейся шее. Да, ведь он здесь не просто так…

Мертвецы сократили дистанцию и набросились на него снова, прежде чем он успел додумать эту мысль до конца. Удар Укротительницы Чудовищ оторвал руку и голову одному — на этот раз лишь одному. Второй мертвец, стоявший на пути цепи, бросился плашмя, пропустил её над головой, чтобы тут же снова вскочить и устремиться в атаку. Наттар прыгнул вправо, не давая стае взять его в кольцо. Взмах руки, теперь снабжённой острыми когтями, снёс полчерепа очередному противнику, следующий отлетел на дюжину шагов, получив удар хвостом с разворота, и с того же разворота Наттар распотрошил грудную клетку третьему. Двигаться, не останавливаться! Не позволять им нападать всей толпой! Один из жутких упырей преградил ему путь, попытался обхватить его колени, опрокинуть его. Наттар встретил его свирепым пинком. Нога легко проломила грудь мертвеца, так что когтистые пальцы вышли из спины… и застряла, на миг сковав его движения.

Наттар смахнул противника справа Укротительницей Чудовищ, ударом хвоста отбросил нападавшего сзади. Но восьмая тварь уже прыгнула на него слева. Вертикальные зрачки гуая расширились, когда он понял, что не успевает встретить эту атаку.

А затем вылетевший, словно из ниоткуда, летающий меч насквозь проткнул и вбил в грязь оскалившегося упыря .

Рефлекторно Наттар отскочил прочь, сбросив с ноги изувеченные останки мертвеца. Вскинул голову, дёрнул ею туда и сюда, озираясь. И его расширенные зрачки стали вовсе круглыми.

Вален и сам не заметил, в какой момент изменился. Когда у него вновь появилась духовная энергия — больше энергии, чем когда-либо прежде. Когда на его руках вновь возникли пространственные кольца, а на поясе оружие. Он опускался с неба мягко, как падающее пёрышко, и его туфли даже на волосок не погрузились в чёрную болотную жижу, когда коснулись её.

Наттар схватился за голову. Его ноги вдруг утратили твёрдость. А мысли, вытесненные азартом бесконечного побоища, разом хлынули обратно.

— С… ссстаааарший Вален?

— Осторожно, Наттар!

От взрывов побежала рябь по болотной жиже, когда вылетевшие из рук Валена светящиеся бомбы разорвали сразу с полдюжины поднимавшихся из неё мертвецов. Наттар вовремя скакнул в сторону, избежав разлетающихся брызг грязи и гнилостной крови. Скакнул легко, а приземлился уже неуклюже, провалившись до середины голени. Человеческой голени. Полузвериная форма растворилась, как мираж.

— Вален, я… яааа…

— Неужто, ты так увлёкся, что решил заграбастать всех противников себе, братец-ученик? — Вален улыбнулся. Довольно кровожадной улыбкой. Повёл руками по воздуху — и в них появились новые алхимические сюрпризы, до сих пор существовавшие лишь в мечтах и планах. — Ну, да ничего страшного. Тут их, похоже, хватит на двоих. Вон, уже новые лезут.

Стыд и страх сменились на лице Наттара восторгом. Так резко, словно ему прямо на эшафоте сообщили о помиловании. Его ноги разом вернули устойчивость. Золотая цепь сорвалась с правой руки в стремительном ударе сверху вниз забивая обратно лезущего из болота упыря.

— Конечно!

Улыбка Валена стала ещё шире. Теоретически, он был здесь, чтобы прочистить Наттару мозги, дать возможность войти в медитацию, сфокусировать разум. После чего тот перетянул бы призраков от родни на себя. Даже если предположить, что эта идея осуществима… стоит ли её осуществлять? Злые духи уже слабели. Вален видел это сам. Одного Наттара они смогли бы потихоньку вымотать, поймав его душу и разум в бесконечном иллюзорном сражении. Но теперь-то противников у них стало двое!

К тому же, была у Валена и ещё одна идея. Не слишком надёжная, но заманчивая. Он взмахнул рукой, и ближайший бегущий к нему мертвец окутался ядовитым дымом, а спустя миг развалился — кислота разъела его до костей.

— Попробуй на них свой клинок, младший! — Вален последовал собственному совету, подозвал к себе летающий меч, так и торчавший из грязи. Клинок сверкнул, отсекая скрюченную кисть очередной твари. — Разве это не замечательно — бесконечные противники в месте, где мы не устаём! Столько приёмов можно отработать!

Да, идея была не слишком надёжная. Вполне возможно, что от сражения в грёзах, где вместо настоящего тела мысленная имитация, не будет никакой практической пользы. Техники здесь отрабатывать точно бесполезно. Наттар бьётся уже очень долго — даже по времени внешнего мира. Кто знает, сколько этого времени прошло здесь. Значит, усталость тут не накапливается и духовную энергию можно считать бесконечной, а при таких условиях использование техник создаст лишь вредные…

— Осторожно, Вален!

Вален и так был осторожен — не в достаточной мере, увы. Мертвец, появившийся из грязи прямо у него за спиной, вонзил бы когти ему в шею, если б Наттар не срубил жуткую, скалящуюся голову. В руке гуая теперь появился меч, такой же, каким он владел в реальном мире.

— Спасибо!

Вален отшвырнул прочь пилюли и бомбы, сотворённые его разумом. От применения этих порождений фантазии точно никакой пользы не будет. Крикнул:

— Ты сильнее меня как боец! Ты нападай, я прикрою спину.

Возможно, что бой в грёзах, не затрагивающий физическое тело, не создающий мышечную память, вообще принесёт только вред. Создаст привычку к неутомимости и приёмы, которые ум вроде бы знает, а тело не может выполнить. Но Вален был готов рискнуть. Хотя бы потому, что избиения собственного двойника в котлету было недостаточно, чтобы выпустить весь накопившийся пар.

*****

— Валена затянуло в те же грёзы! — покачала головой Люме. Она уже не могла усидеть на месте, встала, нервно зашагала по маленькому свободному пространству внутри юрты, два шага вперёд, два шага назад. — Кантос, лучше вытаскивай обоих!

— Не торопись, — спокойно ответил гуай. — Ты не ощущаешь, что происходит с призраками. А я ощущаю. Они тратят энергию гораздо быстрее. Если всё и дальше пойдёт в том же духе, ничего страшного с мальчишками не случится, мёртвые души истают раньше.

Если всё и дальше пойдёт в том же духе… Да, смелое предположение.

*****

— Что за?

Вален не удержался от восклицания при виде нового монстра, поднимающегося из болотной тины. Он уже не выглядел иссохшим, как все предыдущие. Его конечности были уродливыми, но мощными, словно узловатые корни старого дерева. В правой руке он сжимал тяжёлое копьё с зазубренным костяным наконечником. А из широченных плеч росли сразу две головы, щёлкающие зубами-иглами. Изо ртов и пустых глазниц демонического мертвеца тёк ядовито-зелёный туман.

Наттара же этот вид совсем не смутил. Он махнул рукой, привычным движением направляя во врага Укротительницу Чудовищ. Только вот двухголовый мертвец успел среагировать на атаку. Подставил копьё под хлестнувшую золотую цепь, с силой рванул, когда та обмоталась вокруг древка. На миг Наттар потерял равновесие, заскользил по жидкой грязи — и один из упырей вцепился бы ему в бок, если б Вален вовремя не пришёл в себя и не перерубил тому хребет.

В следующий миг Наттар бросился вперёд, позволив цепи провиснуть, и одним ударом меча отсёк двухголовому ногу. Тут же отскочил, чтобы не быть окружённым мертвецами. Золотая цепь втянулась обратно.

— Разве так честно? — пожаловался он, указав остриём на барахтающегося в грязи двухголового. Потерянные конечности метвецов восстанавливались довольно быстро. Но секунд пятнадцать новая тварь будет вне боя.

— Всё честно. Смотри, теперь их осталось только семь. Сражайся аккуратнее, помни удары, которым нас учил Кантос!

Вален сделал глубокий вдох, игнорируя невыносимый смрад. Они с Наттаром порубили уже сотни тысяч этих тварей — Вален считал врагов, но дважды сбивался в горячке боя и не мог назвать точного числа. И теперь твари, похоже, начали жрать друг друга, отчаявшись одолеть врага измором. Сражение выходит на финишную прямую. Она же самый сложный участок.

*****

— В том мальчишке злого духа больше нет! — воскликнул Кантос, не скрывая радости. — Люме, унеси его отсюда.

Похоже, дела у Валена с Наттаром шли на лад. Похоже. Кантосу не нравилось возрастающее возбуждение заполнявшей юрту зловещей ауры. Странная форма духовной энергии, которой обладали эти призрачные твари, слабела, да — но при этом всё яростнее бурлила вокруг двух юношей.

*****

— Неужто… неужто всё? — Наттар опустил меч, почерневший от слизи и гнилостной крови.

Если бы останки демонических мертвецов не уходили обратно в болото, они бы сейчас стояли в центре настоящей равнины из трупов. С того момента, как Вален перестал сбиваться в подсчётах, они сразили триста семьдесят четыре тысячи пятьсот пятьдесят шесть противников — одноголовых, двухголовых, трёхголовых, у которых было уже по четыре руки и даже четырёхголовых. Если добавить к этому предыдущие, примерные результаты — число порубленных демонических мертвецов зашло далеко за миллион. Вален считал их отчасти ради того, чтобы не утонуть в боевой ярости, отчасти потому, что это могло помочь культивации техники Расцвета Разума. Время в этом месте, где грязно-свинцовое небо не менялось никогда, а пейзаж поглощал все следы непрерывного сражения, оценить было сложно. Но если умножить число противников хотя бы на одну секунду — а ведь на многоголовых обычно уходило куда больше — они провели здесь больше десяти дней. А ведь если забыть про подсчёты и ограничиться внутренним ощущением то он бы решил, что сражение продолжалось долго, но «долго» в разумных пределах — ну, час может быть.

Но неужели сейчас всё закончилось? Больше никто не показывался из чёрной жижи. Может быть, пора выходить отсюда с помощью медитации? Нет. Странный зуд, словно от бегущих по позвоночнику искорок, подсказывал Валену, что нет.

И едва в голове у него промелькнула эта мысль, как задрожало всё болото, затряслись деревья, рябь пробежала даже по недвижным небесам. Чёрная жижа вспучилась — будто целый холм поднимался из неведомых пучин. И на поверхности показался восьмиголовый демонический мертвец, чернее породившей его грязи. Шесть голов на безразмерных плечах изрыгали зелёное пламя, метрах в трёх над дрожащей гладью болота. Ещё две головы скалились с широченной груди. Шесть рук — четыре, идущие от плеч, две от бёдер — сжимали мечи, сделанные из челюстей гигантских тварей, усаженных бритвенно-острыми зубами. Свисавшие из разодранного живота внутренности шевелились, как вялые щупальца. Зловещая зелёная аура клубилась вокруг ядовитым туманом.

Чудовищный мертвец испустил рёв, от которого снова задрожал весь мир грёз, а в лицо юношам ударил порыв зловонного ветра. И бросился в атаку.

Глава 19. Вален и Наттар.

Восьмиголовый и шестирукий ходячий труп, результат поглощения друг другом восьми злобных духов, был очень силён. Но довольно медлителен. Уклониться от удара устрашающих костяных мечей не составило бы труда.

Если б Наттар не застыл на месте от одного рёва демонического мертвеца.

Вален заметил это в самый последний момент. Времени думать не было. Кто знает, что случится с Наттаром, если его воплощение в пространстве грёз превратят в кровавую кашу? Он прыгнул, ухватил Наттара, вместе они вылетели из-под удара костяных мечей. Болотная жижа позади них взорвалась фонтаном. А двое молодых практиков пропахали длинную борозду в поверхности болота.

— Наттар, очнись! — заорал Вален, тряся гуая за ворот пропитавшегося грязью и гнилостной кровью халата. — Бейся! Не сдавайся!

Он догадывался, что сейчас произошло. Их тела в этом мире устрашающих грёз практически не уставали. Могли драться многие дни напролёт. Быстро залечивали раны, по крайней мере, лёгкие. Но похоже, у них всё-таки существовал предел. Отражавший состояние разума и воли оказавшегося здесь практика. Воля у Наттара была твёрдая… но не бесконечно твёрдая. Всё же, ему ещё шестнадцати не исполнилось. И он был здесь куда дольше Валена.

Наттар мотнул головой; его помутневший взгляд снова стал сфокусированным, осмысленным, но его руки тряслись.

— Сражайся? — вырвался жуткий, скрипящий звук из восьми иссохших глоток одновременно. Мёртвое чудовище не спешило нападать. Взгляд восьми глазниц, заполненных только зелёным свечением, казался издевательским. — Бееедный Наттар. Все хотят заставить тебя сражаться.

Чёрт! Похоже, у злых духов объединилась не только сила, но и мозги. У восьми их как раз хватило на полноценный разум и речь!

Даже Вален удивился, а Наттар вообще заморгал глазами, в полном изумлении. С другой стороны, хорошо было уже то, что он вообще реагировал.

— Знаааааешь, — сообщил мертвец. — Я… мы… яаааа ведь был в головах твоей семейки. Они думают… думают только о выгодах, которые может дать ученик… ученик великой секты. Почтительный сын, дооообрый старший братик… Думают, что ты должен им по гроб жизни.

— Не слушай! — рявкнул Вален. — Ничего он не знает, просто врёт. Или пересказывает тебе твои же страхи! Пустые страхи!

— Даааааа? Страхи? Та дрянь, которой кормили тебя родители, чтобы ты стал сильнее, а им было б удобнее ехать на своём горбу, та дрянь, от которой ты умер бы до двадцати — это теперь страхи? А не родись ты с талантом — так они запросто продали бы тебя, как продали Вайнара!

Вален услышал, как заскрипели зубы Наттара, почувствовал, как напряглись его мускулы. Восьмиголовый явно совершал большую ошибку. По неопытности, не видел, что вместо отчаяния пробуждает гнев. Надо ему в этом помочь.

— Наттар! У твоих родителей плохо с мозгами, да! Тащат всякую дрянь себе и детям в рот. Но я уверен, что они тебя любят. Я уверен, что и Вайнару они желали самого лучшего.

Уверен Вален был лишь в том, что сейчас его собрат-ученик хочет услышать нечто подобное. А ещё в том, что любого… ну, почти любого человека можно выставить средоточием грязи и мелочной подлости, если показать его под нужным углом.

— Оооооо, Наттар, твой господин спешит погладить тебя по головке. Ведь ему тоже хочется, чтобы ты сражался за него, пока мясо не слезет с костей.

— Ничего подобного, скотина! Голов восемь, мозгов ноль! Наттар! Я и вправду хочу, чтоб ты сражался! Только не за меня. И даже не за твою семью. Я хочу, чтоб ты сражался, потому что ты, чёрт меня побери, сам хочешь этого! Ты любишь сражаться! И ты даже в следующем рождении не простишь сам себя, если теперь сдашься!

С утробным стоном, Наттар поднялся на ноги.

— Верно. Не прощу. Тооолько…

— Тооолько это будет очень короткое сражение! — зашипел и забулькал демонический мертвец. Шагнул вперёд, медленно и картинно занося все шесть костяных мечей.

— Только, Вален, я боюсь…

— Чёрт! Чего ты боишься? Что не хватит сил справиться одному? — Вален взмахнул рукой и сразу несколько серых шариков полетели в мертвеца. Тот взревел в восемь глоток, когда, взорвавшись, они окутали его непроницаемым облаком серого дыма. — Так ты не один! Или что я посмеюсь над тем, как ты выглядишь у себя в мечтах? Не глупи! Всё, тренировка окончена, давай уже, покажи этому уроду!

— Мелкие тваааааари! — взревел восьмиголовый, и новая воздушная волна развеяла дым. Но не успел он снова шагнуть вперёд, как золотая цепь обвилась вокруг его крайней левой головы — и сорвала её с плеч, перерезав мёртвую плоть одним рывком. Потому что тянул за эту цепь полузверь-аспид. Он выглядел до крайности измождённым, всё рёбра можно было пересчитать под превратившимся в бесформенную тряпку халатом и чёрной чешуёй. Но сила в нём ещё оставалась.

Восьмиголовый… нет, теперь уже семиголовый мертвец попытался броситься, ударить занесёнными мечами — и тут же споткнулся, упал на одно колено, когда вся его спина вспыхнула красными и оранжевыми взрывами.

*****

Наттар шагнул вперёд. Укротительница Чудовищ снова вылетела из его запястья, обвила правую пару верхних рук, прежде чем демонический мертвец успел начать удар. На этот раз Наттар не потянул за волшебную цепь. Он видел, что финальное воплощение злобных духов слишком сильное и крепкое. Искалечить его так просто не удастся. Оторванная голова уже отрастала. Да и взрывы от чудесной алхимии Валена не причинили настоящего вреда.

Нет, сейчас Укротительница Чудовищ должна была выполнить своё истинное предназначение — сковать духовную энергию противника, хотя бы на миг. Наттар шагнул вперёд, перехватывая меч обеими руками для удара снизу вверх. Тело слушалось разума, но он знал, что это иллюзия. Что сил у него осталось всего ничего. Возможно, лишь на одну атаку.

Он усмехнулся. Ну, насколько змеиная пасть позволяла это сделать. Кажется… кажется, он уже довольно долго практиковал здесь удары мечом, способные разваливать уродливые трупы на части. Сейчас его мысли были не о спасении родных и не о желании впечатлить старшего брата. Из головы выпало всё постороннее, кроме, пожалуй, детского любопытства: какой же силы выйдет удар теперь, когда он снова носит облик своей мечты?

*****

Вален на миг замер с широко раскрытыми глазами. Меч Наттара сверкнул молнией — и трёхметровая туша расселась надвое, разрубленная от паха до плеч. Гнилостная кровь брызнула веером, болотная грязь позади демонического мертвеца взметнулась, когда по ней хлестнула рубящая волна, созданная невероятным ударом. Чудовищный монстр растёкся серым дымом и чёрной жижей, даже не успев издать никаких звуков, кроме глухого, невнятного воя.

— Каааажется… неплохо вышло, — просипел Наттар. Его полузвериная форма тоже истаяла миражом. Он рухнул на колени в грязь. Расширенные до невозможности зрачки глаз теперь смотрели в никуда.

— Наттар! — заорал Вален. Чёрт, Зеффар и все тринадцать архидемонов! Ещё не хватало, чтобы разум этого тупорылого, ненормального, кровожадного змеёныша сломался под нагрузкой сейчас, в самый последний момент! После всего, что они здесь перенесли! После того, как они уже победили! После того, как именно Вален решил задержаться в бесконечном сражении!

— Держись, дурак! — он стремительно подлетел к Наттару, рухнул на колени в грязь перед ним, ухватил его за плечи, яростно встряхнул. Сам он мог бы выскочить из мира грёз, медитацией очистив разум от всего постороннего. Но как вытащить Наттара? Остаётся надеяться, что с поражением демонических призраков их наваждение развеется само собой. — Держись! Осталось совсем чуть-чуть!

*****

— Держись! — выкрикнул Вален ещё раз.

И обнаружил себя сжимающим плечи Наттара в полумраке освещённой тусклым волшебным огоньком юрты. Они сидели друг напротив друга вдвоём. Семья гуаев, лежавшая вокруг, куда-то пропала.

Наттар моргнул, раскрыл глаза. Зрачки и здесь были дико расширены, но он узнал Валена.

— Да… да за что держаться-то?

— Молодцы! — Кантос возник рядом с ними словно из ниоткуда. — А теперь живо глотайте эти пилюли! Живо!

— А что такое? — удивился Вален, пока Наттар машинально проглатывал протянутую ему Кантосом синюю пилюлю.

И в этот миг вся умственная усталость, порождённая многими днями субъективного времени, проведёнными в непрерывном напряжении, догнала Валена. Кажется, он всё-таки успел закинуть пилюлю в рот. Прежде чем сперва схватиться за голову от боли, такой боли, словно прямо на мозг нацепили десяток сжимающихся обручей. А затем потерять сознание.

*****

Вален успел привыкнуть к тому, что избавление от несмертельных повреждений вне боя — дело одной пилюли. Ну, максимум, если пилюль уже переел — ночи отдыха. Но после возвращения в реальный мир им с Наттаром пришлось отлёживаться два дня в тёмной юрте. В первый день даже слабые звуки и тусклый свет были для них мучительны, а мягкие ткани и меха казались ежиными шкурами, стоило только неудачно шевельнуться. Наттара ещё и терзал жар — за ним попеременно ухаживали его сёстры, кроме самой младшей, каждые минут десять меняя холодные компрессы на лбу. Потом Вален узнал — они чуть ли не на коленях упрашивали Кантоса позволить им взять эту обязанность на себя. К счастью, они двигались очень осторожно и тихо. Поэтому их присутствие лишь раздражало, а не превращалось в пытку.

Заниматься сейчас культивацией Расцвета Разума — и вообще чем-то, требующим умственного напряжения — было очевидным безумием. Так что день пришлось поделить между сном и медитацией. Новое утро Вален встретил в мрачном настроении. К счастью, его состояние улучшилось, теперь он хотя бы не жмурился от первого же луча света и мог потихоньку читать.

— Спасибо, что пришёл мне на помощь, — сказал ему Наттар в это утро. — Эхххх, похоже я опять в долгу.

— Ты был бы в долгу, если б я сумел тебя вытащить, как полагается. А не пытался вместе с тобой дружно пробить стену лбом. Так что твой лоб едва не раскололся.

— Я б всё равно не сумел сфокусировать разум, — тихо ответил Наттар. — Не сумел б выйти из грёз призраков и потащить их в своё тело.

— Ну да. Боюсь что разум — твоё слабое место, — согласился Вален. — На будущее это запомни. Постарайся не высовываться, пока я не прикажу, а то опять влезешь в какую-нибудь переделку и меня втянешь.

— Извини… нуууу, за то, что я в лисьем дворце поперёк тебя в пекло лез, — Наттар покраснел.

— Да чего уж там. Всё-таки, мы теперь и вправду братья, не раз друг другу жизнь спасали. Просто в будущем думай, а если думать не выходит — так на меня смотри. Действуй сам только если уже понятно, что нас сейчас будут убивать.

— Угу, — молодой гуай выглядел так, словно ему хотелось спрятаться под одеяло.

Вален усмехнулся про себя. Что ж. Риск захода в чужие грёзы уже окупился. Теперь Наттар станет слушаться его не просто исходя из своих представлений о правильном, но и потому, что чувствует его, Валена, интеллектуальное превосходство.

*****

На третий день они оба были уже в порядке. В достаточном порядке, чтобы Кантос повёл их на небольшую пробежку по предгорьям, проверить их состояние. Остановившись на уединённом лугу, усеянном валунами, он скомандовал:

— Ну а теперь рассказывайте, что с вами там творилось. Понимаю, могли повидать и испытать такое, о чём никому рассказывать не захочешь. Грёзы, понимаешь, да ещё наколдованные злыми духами. Но я, всё-таки, вам за учителя. Мне надо это знать. Чтобы не прощёлкать опасность, если она есть.

Наттар, насколько мог судить Вален, рассказывал честно. С очень виноватым видом. Но выслушав его повесть, Кантос только усмехнулся:

— Если твои тайные мечты — перестать быть почти-калекой и сражаться с монстрами, то сердце у тебя на редкость чистое. Кстати, насчёт «почти-калекой» если уж очень хочется, отрастить себе полузвериную форму можно будет на пятом цвете. Правда, смысла там уже не особо. Мой старик этим так и не озаботился. Ладно. А ты что можешь сказать ценного, Вален? Печать Зеффара, случаем не пыталась до тебя добраться?

— Пыталась, старший.

Рассказ Валена был честен… в основном. Он соврал о том, кем представлялся двойник и о сути его предложения: сказал, что тот, дескать, обещал вернуть утраченную память.

Услышав о том, как Вален поступил с двойником, Кантос хохотнул и сказал:

— Правильно ты всё сделал. Говорить тебе, кажется, не надо, но на всякий пожарный скажу: и Печать Личины, и все демоны, призраки, мёртвые души, и все остальные паразиты ума, вроде восьмёрки, которую вы одолели, всегда обманывают. Даже если вдруг говорят правду. Как мы не играем честно с овцами и прочим скотом, чтоб не остаться без вкусного мяса, так они не играют честно с людьми и гуаями. А самый любимый их обман — продавать задорого то, что и так принадлежит практику. Если твои воспоминания, Вален, вообще могут вернуться — то вернутся сами.

— Я понял, старший.

— Зато я кое-чего не понял, — заметил Кантос. — Откуда ты знал, как течёт время в грёзах?

— Догадка, — пожал плечами Вален. — И я успел почитать немного о месте за пределами нашего мира, береге Реки Душ, как его называют, где обитают бесплотные призраки и демоны в своих естественных формах, до вселения в живых существ. Обитают, если теории премудрых Досточтимых верны. Часть этих теорий утверждает, будто время там не может течь так же, как на Нотере. А сны, грёзы и демонические наваждения — как бы лежат на границе с этим берегом.

Технически это была правда. Вот только почитать об этом Вален успел ровно вчера, уже после путешествия в грёзы. В кольце-хранилище у него имелась целая библиотека. А вот откуда понимание взялось до этого — вопрос. Точнее откуда — понятно, память прежней жизни. Вопрос, почему она всплыла в голове без обычных ночных кошмаров и галлюцинаций.

— Пф. Ну ладно, вставайте. Глянем-ка, смогли вы там чему-то научиться. Или грёзы остаются грёзами.

Кантос потянулся, размял пальцы, и в руках его появились три тренировочных меча.

Глава 20. Миллион ударов и одна девушка.

Вален крутанул тренировочный меч в руке. Меч, конечно, не был заточен, и более того — по клинку шёл узор, смягчавший удар. В конце концов, уже на закалке тела практик мог запросто убить тупой железкой.

У Валена сейчас было ощущение, что даже несмотря на волшебство, ему следует размахивать полоской стали с осторожностью. Возможно, глупое ощущение. Как-никак, ни его мышцы, ни его запас духовной энергии не могли улучшиться в результате боя, происходившего сугубо в его разуме. Однако, Кантос явно полагал — как минимум, не исключал — что они с Наттаром вынесли оттуда какие-то полезные навыки.

Кантос, меж тем, быстро нажал себе на лоб, центр груди, напротив ядра, в солнечное сплетение и точку чуть ниже пупка. Запечатал большую часть духовной энергии, всё выше уровня одного цвета, чтобы ученики не выглядели для него мухами, тонущими в киселе. Встал в фехтовальную стойку, держа меч перед собой.

— Нападайте, младшие.

Они фехтовали уже больше полугода. Даже при выравнивании цветов, на Кантоса приходилось нападать вдвоём. Иначе шансов зацепить не было. Да и один против двоих он всё ещё выигрывал больше половины схваток. Такие результаты вызывали у Валена грусть и печаль, поскольку Кантос не раз говорил — его умения это не настоящее мастерство меча, а так, плоды упражнений, которыми он занимался для общего развития. Вален и Наттар успели наработать свои методы совместного нападения, атаковали слаженно, понимая друг друга без слов. Но и этого не хватало.

Вален, как более умелый фехтовальщик обычно сходился с противником первым, сковывал его, чтобы дать Наттару шанс нанести удар. Вот и сейчас он шагнул вперёд, лёгким и резким движением сбивая клинок Кантоса в сторону. Ну, ему самому казалось что лёгким. Боль вдруг стрельнула от кисти до локтя. Клинок Кантоса сбило на добрый метр. Прочная сталь изогнулась от удара. Да что там сталь. Изогнулась вся его могучая рука — на миг показалось, будто её вот-вот вывихнет.

— Наттар, стой! — заорал Вален. Слишком поздно. Выскочивший вперёд змеёныш нанёс рубящий удар со всей дури. Естественно, по ногам. Они уже давно привыкли, что если один бьёт в верхний сектор, то другой целится в нижний.

К счастью, даже при уменьшенной духовной энергии Кантос сохранил острое духовное чувство. Поняв, что ему грозит, он вовремя подпрыгнул — вверх и шагов на десять назад. Клочья разодранной травы и мха разлетелись веером. Трава чуть подальше согнулась под порывом мощного ветра. Наттар зашипел от боли, едва не выронил меч, схватился за кисть правой руки.

— Твою же!.. Ничего себе не поломали? — воскликнул чуть побледневший Кантос.

— Вроде нет, — Вален с опаской уставился на собственные, чуть дрожащие пальцы. Ощущение было такое, словно он пытался поднять камень размером с человека и тот вырвался из рук.

А Наттар лишь потряс головой, потирая кисть.

— Фффух, — на лице Кантоса отразилось искреннее облегчение. — Удивили, так удивили. Сколько раз вы там, у себя в головах, повторяли эти удары?

Вален пожал плечами и решил не называть примерной цифры. Кантос и так обратил внимание на то, что он слишком хорошо ориентируется в грёзах:

— Довольно много. Сложно было считать.

— Хех. Правду говорят — не бойся того, кто выучил тысячу ударов, а бойся того, кто повторил один удар тысячу тысяч раз.

«То есть, миллион. Он что, всё-таки читает мои мысли?» подумал Вален. Подумал в шутку, но в каждой шутке есть доля правды…

— Старший Кантос, — спросил Наттар. — А разве другие так не тренируются?

— Во сне, в грёзах? Кое-кто пробовал. Погрузить себя в контролируемый сон очень непросто, а позволить погружать себя другому… Не всякий ученик так доверяет учителю, как вы мне. А главное, всё слишком непредсказуемо, слишком жёсткая нужна самодисциплина. Чаще всего, практик увлекается сном и отрывается от себя-настоящего. Ну, вот как ты, Наттар, вообразил полузвериную форму. В итоге такой практик перенапрягает мозги, чтобы получить пшик. Бывает и хуже. Крыша может поехать от расхождения между тем, что ты считаешь будто умеешь и тем, что ты умеешь на самом деле. Бывает и то, что у вас двоих вышло — тело не поспевает за разумом. Только у старейшин всё страшнее, слыхал, некоторые вообще все кости по самое плечо себе ломали за один взмах. Хммммм… возможно дело в том, что такие тренировки лучше вести смолоду.

Он покачал головой:

— В общем, везунчики вы, каких поискать. Если справитесь со своими новыми умениями, научитесь соразмерять силу — ну это будет ещё не настоящее мастерство меча… Но, скажем так, его основы.

*****

— Ура брату Наттару, победителю злых духов, великому практику, мастеру меча!

— Братик, ты лучший!

— Покатай меня, покатай!

Вален чуть покачал головой, глядя как Наттар поднимает маленькую Нару, подбрасывает её в воздух, ловит и устраивает себе на плечи. Молодому гуаю, похоже, доставляли искреннее удовольствие радостный детский визг и бессмысленная болтовня. Сам Вален, наверное, свихнулся бы и ушёл в культ Зеффара, если б ему пришлось такое терпеть. Особенно, когда после изнурительной и опасной тренировки болит всё тело.

— Какая счастливая семья, — заметила Люме.

Они сейчас сидели в тенёчке. Вален как раз начал пересказывать ей подробности приключений в грёзах. Сперва её слова вызвали удивление, но он тут же сообразил:

— Хорошо, когда есть старший брат, который может тебя спасти.

— Ага. Надо бы отвезти их всех в город Светлячков, — и добавила шёпотом. — А то на третий раз их родители точно угробят кого-нибудь из детей.

Вален не стал отмечать тот факт, что Лайда Лин не сумела угробить свою семью лишь по не зависящим от неё обстоятельствам. Владения клана Лин действительно будут сравнительно безопасным местом для родственников Наттара. Он кивнул в знак согласия и продолжил свой рассказ.

Вален пока не научился чувствовать чужие эмоции по дыханию, сердцебиению и запаху, словно Кантос. И слишком мало знал о том, как Люме ведёт себя в обычной обстановке. А всё же за время их разговора у него создалось впечатление некоей тяжести на её сердце. Проявлявшейся почти незаметной скованностью. Тем, что она чуть реже смотрела ему в лицо.

Это была проблема. Большая. Если Люме от него не может скрыть тяжёлых мыслей, то Кантос всё заметит в один миг. И она достаточно умна, чтобы понять — он заметил. А значит, может подозревать её в чём-то плохом. А там недалеко и до превращения подозрений в реальность. Ну что ж, посмотрим, как сработает совет сразу брать быка за рога:

— Тебя что-то беспокоит, Люме? Ты, случаем, не вспомнила с запозданием какой-нибудь способ помочь нам с Наттаром в грёзах? Брось. Всё хорошо, что хорошо кончается.

Вален забросил удочку практически наугад. И сам удивился, когда услышал ответ:

— Да. Был теоретический способ, хоть и не знаю, как бы он сработал на практике. Давайте этим вечером мы все, то есть мы, четверо практиков, прогуляемся ну, скажем, вон к той роще. Надо кое-что вам рассказать.

*****

— Мне надо кое-что вам рассказать, — решительно заявила Люме, когда они в сумерках расселись на камнях у края рощи из покрытых белыми цветами деревьев. — Я скрыла от вас одну вещь. Свой дар.

Преимущество гуаев перед обычными людьми заключалось не только в звериных и полузвериных формах. И даже не столько. Прирост физических способностей от полузвериной формы не рос при прорывах, в отличие от врождённых способностей практика, потому быстро утрачивал значение с набором цветов. Если, конечно, практик-гуай не тратил время на развитие этой формы — время, которое приходилось отрывать от культивации обычных техник. Ну а дополнительные возможности, скажем, полёт в теле птицы, вовсе были мелочами, рядом с волшебством двух-трёх цветов.

Но всякий гуай, ставший практиком, получал ещё и особый дар. Зависевший от его звериной природы и удачи. Порой дары передавались в роду — Кантос унаследовал Повелительный Королевский Голос от своего отца. Но шанс наследования был не слишком велик. Даже когда оба родителя имели одинаковую природу и дар. Доминировала случайность. Наттар, скажем, получил дар Великого Зверя, хотя такого не появлялось в трёх поколениях его предков. Дары очень сильно различались по мощи. Эта разница намного превосходила любую разницу в физических возможностях различных звериных природ. Природу крыс и прочих грызунов, например, делал желанной шанс получения дара Крысиного Императора. Позволявшего разделять тело на равную по массе стаю и восстанавливаться, если сумеет сбежать хоть один грызун.

Вален читал записи о Люме в Зале Наказаний. Она сообщила секте свой дар, как и полагалось. Но…

— У тебя заявлен дар Чутких Ушей. Но он лишь обостряет чувства и рефлексы. Сразу и не скажешь, есть ли он у практика на самом деле. Или у неё просто острый слух и быстрые движения.

— Да. Свой настоящий дар я скрыла.

— Понятно, — проворчал Кантос. Подождал несколько вдохов, услышал, что Люме молчит и добавил: — Ну, колись уже, раз начала. Или мне самому угадать? Вариантов не больше трёх, попаду быстро.

— Мой дар — Красная Нить Жизни.

Кантос присвистнул. Медленно встал. Наттар недоумённо перевёл взгляд с Люме на него. Вален тоже впервые слышал про такое, но скрыл недоумение лучше. И поспешно заговорил:

— Старший Кантос, что бы ни делал этот дар…

— Помолчи пока. Я раньше говорил, что лис не любят из-за безумных суеверий. Отчасти это правда. На треть. Ещё треть ненависти — из-за этого вот дара. Люме Лин, не пояснишь мальчикам, что он делает?

Люме теперь сидела очень прямо. Заговорила ровным голосом:

— Я могу вырвать у себя волосок… — вот так, — её длинные волосы сейчас были распущены, и чётким движением двух пальцев она выдернула один из них, — и подарить кому-нибудь. Если тот примет подарок, я смогу по желанию использовать три чудесных способности. Первая — передать ему часть моей собственной духовной энергии. Это могло бы помочь вам в мире грёз. Наверное.

— Да не, — помотал головой Наттар. — Там же важнее воля была…

Он осёкся под строгими взглядами Люме и Валена.

— Вторая — увеличить его духовную энергию, платя за это жизненным сроком. Его, или моим. И третья…

— Ты сможешь высосать его духовную энергию? — предположил Вален.

— Да. В один момент до дна, или постепенно.

Вален потом решил, что оргия насилия в грёзах ослабила его самоконтроль. Иначе как объяснить то, что он сумел сдержать свои истинные чувства:

— И ты скрывала такое? Но это же восхитительнейший дар!

Люме моргнула раз, другой, глядя на озарившееся неподдельным восторгом лицо Валена. А у Наттара вообще челюсть отвисла. Безглазое лицо Кантоса приняло странное выражение. Вален поспешно натянул обычную маску вежливого бесстрастия, слетевшую при мысли о даре, способном хоть как-то компенсировать его врождённый недостаток духовной энергии, и пояснил:

— Я имею в виду, чего мне бояться? Если ты вдруг захочешь меня погубить, возможностей у тебя и так будет выше крыши. Мы, всё же, в Трёхсотлетнее Чистилище идём. А дар, позволяющий перекидывать духовную энергию между практиками, это… это такой сильный козырь, что слов нет. Нить Жизни ведь можно кинуть несколькими людям? Скольким за раз?

— Эм… — Люме казалась испуганной и смущённой одновременно, как будто её дерзко спросили о чём-то интимном. — Я… я не проверяла. Ты же понимаешь, этот дар — ну, из-за таких вещей нас и считают склонными к тёмному пути.

— Чушь, — решительно заявил Вален. — Как там говорится у Досточтимого Золотые Одежды: «Тёмный путь можно отличить от праведного по трём признакам и первый из них — обращение с теми, кто обладает речью, как с бессловесными зверями, годными в пищу.» Если б твой дар духовную энергию только забирал — я ещё подумал бы. Но ведь можно и отдавать.

На самом деле, Валена мало волновало, как этот дар могут классифицировать древние Досточтимые и премудрые Наставники. Да, после близкого знакомства со злобными духами, подсаженными в родню Наттара, Вален несколько пересмотрел свои взгляды на предупреждения наставлений об ужасах тёмного пути. Ничтожность всех приходящих в голову мотивов для убийства — в лучшем случае, убийства — не могла не беспокоить. Надо признать, что практик, способный на такое, действительно способен и вырывать печень случайным встречным, чтоб сделать себе пилюлю от похмелья, и пытать детей, чтобы проклятое сокровище стало чуть-чуть посильнее. Но это потому, что он тупой преступник, культивирующий техники, которые наиболее соответствуют его природным склонностям к насилию и жестокости. И репутацию тёмному пути создают такие вот отморозки, не сумевшие ужиться в нормальных сектах.

Но Люме-то здесь причём? Так что Вален вовсе не лукавил, защищая её дар.

Кантос фыркнул:

— Семья младшего Наттара каждый день кормит и поит своих коз. Заботится о них. Но, в конечном счёте, даже самые любимые и ласковые козочки идут на мясо. Тебе кажется, понравился сегодняшний цельнозапечённый козлёнок?

Люме чуть съёжилась. А вот Вален уже хорошо знал Кантоса, потому различил в его суровом тоне чуть заметные нотки усмешки.

— Старший Кантос, если вы не верите Люме, так поверьте мне. Я её знаю и могу поручиться…

— Ладно, ладно, понял уже, — Кантос фыркнул. — Попасть лисе на зубок храбрый феникс не боится.

Люме резко встала, заговорила, накрыв ладонью кулак, словно слова Валена придали ей смелости:

— Почтенный старший, я рассказала вам всю правду, а вы по-прежнему мне не доверяете. Что мне ещё сделать? На Ритуал Одной Плоти и Одного Духа пойти?

Кантос чуть помедлил с ответом. А Вален почувствовал особую пульсацию его Поиска. Три коротких. На условном коде — «действуй!». Или «чего ты ждёшь?»

Впрочем, он начал говорить ещё до того, как ощутил второй сигнал:

— Не надо мне никаких ритуалов! Я готов верить Люме и так.

Вот это уже было враньём. Кантос успел рассказать Валену про Ритуал Одной Плоти и Одного Духа. И Валену очень хотелось обзавестись спутницей, которой он сможет больше доверять, поскольку её культивация будет неразрывно связана с его жизнью. Очень, очень хотелось. Будь на месте Люме кто-то ещё, он никогда бы так не сказал. А, собственно, почему? Хм. Да потому, что Люме, с её-то сочетанием мрачного эмоционального багажа и светлого ума, в глубине души всегда будет ненавидеть подобные узы! А значит, не сможет полностью выложиться в Трёхсотлетнем Чистилище. И её развитие рано застрянет из-за внутреннего надлома. Так что решительный отказ от перестраховки здесь очень даже логичен и рационален, а всякие там чувства его молодой половинки тут никаким боком!

Кантос фыркнул. Усмехнулся:

— Люме, если б я тебе не верил, то хрена с два ты бы полетела с нами. Было у меня так, подозреньице. Что есть у тебя на сердце давящий секрет. Но я подумал, что ты сама сознаешься. И оказался прав. А если бы я всерьёз считал, что Красная Нить Жизни — это тёмное искусство, то твоя прелестная головка уже валялась бы вон в тех кустах. Так что извини старого гуая за его шуточки. Просто хотелось посмотреть, что ты скажешь.

Люме фыркнула в тон ему. Ответила строго:

— Ваши шутки стоят моего обмана, так что мы квиты, извинений не нужно.

Она очень старалась казаться невозмутимой, но при попытке усесться обратно на камень, её ноги дрогнули и она чуть не упала. Хорошо, что Вален был начеку и успел вовремя подхватить её. Только полный лопух мог упустить смысл этого явно преднамеренного падения.

— Хохо! — рот Кантоса растянулся до ушей, когда Люме оказалась в объятиях Валена. — Да у вас дело идёт быстро, как я слышу. Оставить вас тут, или дотерпите до юрты?

Глава 21. Интерлюдия – Секта Шести Печатей.

В последнее время, Гелат реже посещал тренировочные залы рода Зот. По сути, ровно настолько, чтобы избежать деградации оставшихся мускулов. Он также пересмотрел свой режим занятий. Меньше силовых упражнений, больше развития боевых навыков.

Сейчас он скользил словно в танце по полу каменного зала, глубоко в сердце горного пика, ставшего цитаделью Зотов. А сразу полдюжины летающих дисков, с заточенными до бритвенной остроты кромками, атаковали его со всех сторон, во все сектора. Вот Гелат отбил один из них прочь ребром ладони, на миг ставшим твёрже стального клинка, лёгким движением перешагнул через второй, прыгнул на три шага, избегая двух, летевших в спину, перехватил в воздухе пятый и метнул навстречу шестому, так что они столкнулись с громовым лязгом. А первый диск уже возвращался к нему…

Он сам не понял, когда в тренировочном зале появился его отец, Наставник Закаро Зот. Просто вдруг краем глаза увидел его, сидящего на скамейке у стены и внимательно наблюдающего.

На миг это выбило Гелата из равновесия. Душевного, не физического. После злосчастного поединка отец начал проявлять к нему интерес. Уже в четвёртый раз приходил посмотреть на его занятия. Больше, чем за все предыдущие семнадцать лет жизни Гелата. Тем сильнее пугало его внимание.

Гелат едва не получил стремительно летящими дисками в бок и голову, в последний момент сумел отбить первый локтем, а второй пропустить над собой. Следующий диск он ударил ногой с такой силой, что тот завертелся, как подброшенная монета и полетел прямо в сторону Закаро.

Естественно, Наставник взял метательный снаряд из воздуха. Непринуждённо, как человек берёт стакан со стола. Движением одних лишь пальцев метнул его обра… нет, не обратно! В последний миг Гелат понял, что неправильно прочитал намерение отца. Брошенный с чудовищной силой диск ударил по другому диску, заходившему сверху, заставил тот полететь по новой, изгибающейся спиралью, траектории. Гелат едва успел отступить, уклониться, а всё же бритвенно-острая кромка срезала пару волосков с его правой брови. Но это была ещё не беда. Беда состояла в том, что отступление загнало его в невыгодную позицию между четырьмя оставшимися дисками…

Диски посыпались на пол с тяжёлым звоном, когда Гелат отключил их мыслью, отправившей импульс духовной энергии.

— Это правильно, — сказал Закаро. — Незачем получать лишние ранения. Твоя искренность в выражении сыновних чувств мне тоже нравится.

Гелат молча поклонился отцу, накрыв ладонью кулак. Говорить было особо не о чем. Нет… говорить было о чём, Гелат просто не знал, как к этому подступиться. Пусть уже Наставник выкладывает, что ему надо, и убирается.

— Почему и как мой бросок загнал тебя в угол?

Гелат задумался на секунду:

— Моё духовное чувство несовершенно. Когда атака оказалась направленной не в меня — я потерял немного времени, пытаясь понять её цель. Пытаясь предсказать её последствия — потерял ещё немного.

— С твоим духовным чувством всё в порядке, — проворчал Закаро. — В наставлениях обычно пишут, что совершенное духовное чувство прозревает всё. Видит любую угрозу. Это пишут, чтобы ученики усерднее совершенствовались, всегда думали, что и здесь им есть, куда расти. И это даже правда. Технически. Но чем меньше практик чувствует враждебное намерение, направленное конкретно на него, чем больше в происходящем случая, тем больше задержка в предсказании, которую ты осознал сейчас. Именно потому я даже на равных цветах вряд ли одолею старого ублюдка Кайлео — благодаря Глазам Зеффара ему не придётся целиться, формировать намерение, которое я смог бы увидеть, чтобы его атаки поразили меня. Понял, ученик?

— Понял, Наставник, — Гелат поклонился снова. Искренне. Урок был вправду ценным.

— Ты собираешься в Трёхсотлетнее Чистилище, — неожиданно сменил тему Закаро. — И ради этого откладываешь свой прорыв на третий цвет.

— Да, Наставник.

— Ты надеешься, что Вален Вен тоже будет там и хочешь воспользоваться случаем, чтобы убить его, — это было утверждение, а не вопрос.

Гелат помолчал некоторое время и решил, что врать бесполезно:

— Да, Наставник.

— Я запрещаю тебе идти туда.

Вот тут у Гелата отвисла челюсть. Пару секунд он боролся со своими чувствами. Борьба завершилась поражением:

— Но почему, Зеффар меня побери? Опять долбаная политика??!

— Нет, — Закаро оскалил острые звериные зубы. — Потому, что ты снова проиграешь и умрёшь.

— Вален за оставшееся время едва успеет прорваться на второй цвет! Даже если каким-то чудом дойдёт до завершённости формирования воли — то не успеет обзавестись нужными техниками! Ты настолько… настолько презираешь меня??!

— Молчать! — рявкнул Закаро так, что содрогнулась, казалось, вся гора. Убедившись, что Гелат застыл, словно в ледяную глыбу вмёрз, продолжил уже спокойнее.

— Не распускай язык перед старшими, дерзкий обезьяныш. Обдумай свои слова. Обдумай мои слова. Обдумай то, что произошло сейчас и то, как ты культивируешь последнюю луну. И ваш бой на арене тоже. Сегодня вечером придёшь ко мне и скажешь, почему я считаю тебя заранее проигравшим. И посмотрим, чего заслужит твой ответ. Презрения… или уважения.

*****

Мать Гелата сидела под домашним арестом. Встречаться им разрешали раз в лунный месяц. К тому же, если она и могла что подсказать, так это ответ, который Закаро желает услышать. А Гелата не оставляла мысль, что в словах отца содержится реальная мудрость.

Этими мыслями он поделился с Нельдой Нан, встретившись с ней после обеда в Зале Пилюль. Та пожала плечами:

— Старики просто любят, когда мы угадываем их мысли. Есть ли в этих мыслях польза и глубина? Кто знает. Возможно, он хочет сказать тебе, что ты слишком одержим Валеном. Кстати, я всегда готова сказать тебе, то же самое, милый мой. Не припомнишь ли, как я советовала не лезть на арену? Разве я не была права? И сейчас советую просто плюнуть на него. Ну победишь ты его, убьёшь даже. Это хоть что-нибудь исправит?

Гелат любил Нельду и любил быть в её компании, но когда она заводила подобные разговоры, у него начинала стучать кровь в висках, а пальцы только что не дёргались от желания сжать покрепче шею Валена. Потому что слышалось ему в них сочувственное, снисходительное принятие слабости любимого человека, задевавшее куда сильнее, чем открытый упрёк. Но то обычно. А вот сейчас её слова вдруг заставили Гелата задуматься.

*****

Покои Наставника Закаро были обставлены очень просто — голые стены, низкий столик для еды и письма, сундук для личных вещей, коврик для медитаций. Никаких украшений нигде. Нет даже оружия, которое многие практики любили выставлять напоказ в своих жилищах. Единственной уступкой роскоши оказалась большая кровать с мягким бельём и кучей подушек. Гелат слышал и раньше о том, что отец живёт довольно скромно, но вот видел его комнату впервые.

— Ну как, ученик, придумал ответ? — поинтересовался Закаро, не потрудившись встать с коврика, на котором сидел в позе лотоса, обернув ноги хвостом. Или даже открыть глаза.

— Да, Наставник.

Видя такое безразличие, Гелат не стал утруждать себя изъявлениями вежливости, а сел на пол, лицом к лицу с Закаро, и заговорил:

— Наставник считает, что Вален превратился в тень на моём сердце, внутреннего демона. Считает, что из-за этой одержимости, я буду подсознательно недооценивать способности Валена до схватки. А в бою не смогу сохранить ясность ума и хладнокровие в критический момент.

— Молодец. Спустя всего-то месяц, после только одной подсказки дошло то, что я увидел, разок посмотрев запись вашего боя.

Гелат скрипнул зубами, прежде чем сказать:

— И всё же, я бы хотел отправиться в Трёхсотлетнее Чистилище…

— Я бы тоже хотел, чтобы ты туда отправился. Нам предстоят трудные времена. Главная награда этого чистилища могла бы стать основой для твоего превращения в действительно великого практика, который сам эти времена переживёт и секте поможет. Но я не позволю тебе прыгать в огонь без смысла и пользы.

— Могу ли я поинтересоваться, чем вызван такой неожиданный приступ заботы о неудачливом ученике? — ядовито спросил Гелат.

— Тем, что ты не лишён соображения и решительности. Потенциал меридианов на одиннадцать звёзд, даже в сочетании с неплохим талантом к алхимии — не так уж много. По крайней мере, в … да неважно. А вот в сочетании с неплохим умом и волей — уже больше. А я их не разглядел вовремя. Жалко будет, если внутренние тени погубят тебя, прежде чем ты раскроешь свои задатки .

Гелат упорно молчал. Закаро открыл глаза и внимательно глянул на сына:

— Ученик, ты знаешь, почему жажда мести считается одной из самых разрушительных для души и культивации практика страстей?

— Ну, наверное, потому, что у всякого старейшины, который рассказывает юнцам, что хорошо и что плохо, за плечами множество злых дел, заслуживающих мести?

— Не наглей, юнец! Во имя расколовшегося Вечного Неба, стоит лишь проявить самую малость доброты и снисходительности, как младшие теряют всякое почтение! — Закаро смерил сына угрожающим взглядом, убедился, что тот не пытается перечить и спокойно продолжил. — И ты неправ. Чтобы стать воистину великим, практику необходимо выбирать собственный путь в жизни. Как пример, о котором у нас не любят говорить: за две тысячи с лишним лет, ни один из нас, Наставников Секты Шести Печатей, наследников великой традиции, не сумел стать Досточтимым. Возвысился лишь Юберис Юон, своевольный отступник. Почему? Скорее всего, потому что наш путь проложен и выбран за нас Досточтимой Очищенная Душа и Наставником Верамом Веном. И это трудный, ненадёжный путь. А теперь подумай вот о чём: разве человек, одержимый местью, не идёт по чужому пути? Не смотрит всегда в чужую спину, пусть и ради того, чтобы воткнуть в неё нож? Не позволяет чужой тени всегда лежать на своём сердце?

— Досточтимому Чёрный Омут или Генералу Севера Стальной Империи это не помешало.

— Вот именно так и надо возражать старшим, раз уж набрался наглости это делать — без ехидства, спокойно и по делу. Отвечаю: жизнь великих практиков мне знакома лучше твоего. Генерал Севера сперва потратил десятилетия на то, чтобы набрать цвета, стать генералом, а уж потом, получив приказ усмирить дикие кланы практиков в ледяных землях, припомнил там всем, что когда-то один из этих кланов держал его и его семью в рабстве. И это не помешало ему приказ эффективно выполнить, скорее помогло, хехе. Что касается Досточтимого Чёрный Омут — а что мы знаем о нём кроме легенд и сказок? Он жил ещё до Второго Опустошения, до тёмной эпохи архидемонов. Ты минуту назад упрекнул нас, стариков, что мы выворачиваем мудрость прошлого так, как нам выгодно. Ты уверен, что история Чёрного Омута и его сестры не была, хмммм, покрашена в новые краски теми, кто хотел сказать — презрение к гуаям «слабых» природ и даже людям до добра не доводит? Но и он по легендам сперва стал Досточтимым и создал целое учение, а уж потом пошёл показывать тем, кто считал его соплеменников мусором и добычей, как страшно они просчитались.

Закаро пожал костлявыми плечами:

— А ты, Гелат, делаешь всё наоборот. Тормозишь собственную культивацию, откладываешь прорыв и ради чего, спрашивается? Ради того, чтобы добыть великие награды в Трёхсотлетнем Чистилище? Ради возможности стать царём горы в своём поколении? Нет! Ради возможности убить своего врага там, где тебе не помешают! Это и называется — смотреть в чужую спину, носить тень на сердце. Так ты практика, стремящегося только вперёд, не победишь. Ещё и товарищей своих погубишь. На что ты там хочешь положиться, на своё ничтожное преимущество в опыте? Глупость! И совершить эту глупость я тебе не дам.

К концу речи отца, Гелат почувствовал, что у него сбилось дыхание, хотя он не делал ровно ничего, лишь неподвижно сидел в позе лотоса. Потратив десяток вдохов на то, чтобы немного успокоиться, он сказал:

— Наставник, конечно, мудр. Разве в своей мудрости он не видит, что произойдёт с моим сердцем практика, если он удержит меня здесь силой? Наставник не думает, что мои внутренние тени погубят меня, если я стану убегать от них и дрожать перед ними в страхе?

Закаро неожиданно ухмыльнулся:

— Я гляжу, ты вправду слушаешь мои слова, а не только стук крови в собственных ушах. Пытаешься на этих словах поймать меня, старика. Это снова доказывает: соображение у тебя есть. Хорошо. Как насчёт воспользоваться этим соображением, чтобы увидеть другой путь кроме «пойти и сдохнуть от рук Валена» или «остаться здесь и сгореть от злости»?

Гелат выдохнул сквозь сжатые зубы:

— Если я поклянусь, что в Трёхсотлетнем Чистилище я буду, в первую очередь, стремиться к получению его наград и сражусь с Валеном только если он преградит мне дорогу…

— Клятв не надо. Есть что-то от тёмного пути в манере опутывать сердце ученика клятвами и обетами. Главное — ты сам уже понимаешь, как поступить правильно. Теперь тебе осталось наскрести внутри достаточно силы воли, чтобы действительно так поступить. И тогда ты окончательно заслужишь моё уважение. Иди. Я снимаю свой запрет. Можешь отправляться хоть в Чистилище, хоть в Бездну Зеффара.

*****

Наставницу Араму Вен сейчас можно было принять за очень искусно сделанную статую. Уже почти месяц она сидела во мраке самого потаённого из своих гротов для медитаций, скрестив ноги, сложив руки вместе в замысловатый замок, не шевеля ни единым мускулом. Даже её дыхание замедлилось до одного вдоха в минуту.

Чтобы прорваться на новый цвет, практику необходимо выполнить два условия. Первое — сконденсировать достаточное количество духовной энергии и обеспечить себя достаточным её потоком во время самого прорыва. Для многих практиков, живущих во внешнем мире, это условие было сложным. Поэтому они были столь жадны до пилюль духовной энергии, поэтому большинство из них мечтали попасть в великую секту, обосновавшуюся на месте, этой энергией изобильном, поэтому практиков влекла на тёмный путь возможность красть и пожирать энергию других. Но для Арамы это, конечно, не составляло проблемы. Когда она подойдёт к краю прорыва, грот тут же даст ей всё, что нужно.

Второе условие гораздо сложнее. Пройти внутреннее испытание, соответствующее завершённой стадии культивации. Для самой первой стадии, закалки тела — мучительную перестройку меридианов, как кульминацию мучительных физических упражнений. Испытание второй стадии, формирования чувств, было не сложнее, для многих даже проще, этого первого испытания, означавшего превращение из смертного в практика. Начиная с третьей стадии, формирования воли, сложность испытаний считалась неуклонно возрастающей. Стадия внутреннего единства. Стадия внешнего единства. Стадия преобразования тела. И, наконец, стадия постижения пределов, лежащая перед финальным, седьмым цветом.

Испытание постижения пределов требовало методично перебрать содержимое своего разума, все предубеждения, неосознанные аксиомы и слепые места; все слабости, в которых практик не признавался сам себе; все рефлексы, инстинкты и самозапреты. Пределы сердца. Чем большая их часть постигнута, тем вероятнее прорыв. Некоторые говорили, что постигший пределы практик становится или святым, или дьяволом. Сильное преувеличение. Для прорыва не требовалось преодолевать свои недостатки. Достаточно было их видеть.

Сейчас же Арама видела лишь то, что огромная часть её сердца, очень многое из оставшегося в нём со времени Испытания Наследования, а особенно со времени её выхода из предыдущего затвора, желает остаться скрытым во мраке.

Она знала, в глубине души, что так и будет. Что она недостаточно готова к прорыву. Но выбора больше не оставалось. Либо откровенность с собой, либо безумие и смерть.

Глава 22. Интерлюдия – Фанмаар, Алый Наставник.

В практике, который представлялся старейшине Нираэну как Фанмаар, и сам привык называть себя этим именем, сейчас сложно было узнать того заурядного ученика, облик которого он обычно принимал в своих странствиях. При этом, черты его лица ничуть не изменились. Просто он придал им выражение бесстрастной и суровой маски, с тщательно выверенным лёгким оттенком надменности. Сделал другую причёску, завязав волосы сложным узлом на затылке. Заменил простой халат практика на роскошный, цвета текущей крови. И превратился в Алого Наставника, создателя и господина Секты Алых Крыльев.

В неофициальном списке тёмных сект Перерождающегося Континента, Секта Алых Крыльев занимала ровно то положение, которое нравилось Фанмаару. Не настолько высоко, чтобы вызвать методичную охоту конкретно на неё, не настолько низко, чтобы в мире изгоев и преступников, идущих по тёмному пути, её имя не вызывало страха. Значительная часть её подпольных дел велась на территории, контролируемой Сектой Шести Печатей. Надо думать, оттого к её главе и обратились с просьбой изловить Валена Вена.

Но уж если сама Секта Шести Печатей была слабо осведомлена о том, что происходит в глухих уголках её территории, то что говорить о тёмной секте, располагавшей несравнимо меньшим числом учеников и вынужденной действовать скрытно. С самого начала Фанмаар полагал, что поиски этого Валена будут в неизмеримо большей мере зависеть от удачи, а не от разумности мер, предпринятых для этих поисков. Если тот сам не попытается искать контакты в преступном мире или не соприкоснётся с агентами Секты Алых Крыльев по чистой случайности — шансы минимальны. Фанмаар собирался истратить часть средств, полученных от своего загадочного нанимателя, чтобы купить услуги опытнейших охотников за головами — но и это будет скорее демонстрацией усердия, чем ходом, действительно способным принести успех.

Тем не менее, сейчас Фанмаар сидел в своих подземных покоях, самым внимательным образом просматривая письма, свитки и нефритовые таблички с мало-мальски значимыми новостями. Он был практиком чрезвычайно методичным, педантом, в определённом смысле. Не полагался на «авось».

Насколько Фанмаар мог заключить из скудной доступной информации Вален странствовал, чтобы избежать новых покушений. Значит, почти наверняка его дополнительной целью было обретение силы. Но просмотр свежих сообщений из мест, куда, по мнению Фанмаара, мог наведаться юный практик, ищущий шанса возвыситься, не слишком засвечивая себя, не дал ровно ничего.

Ладно. Будет проверять регулярно. Теперь пора разобраться с накопившимися делами секты. Начиная с неприятных. Старейшина Зуорт уже сообщил ему, что небольшое, но перспективное предприятие, к которому хотела подключиться Секта Алых Крыльев, пало жертвой непредвиденной случайности. Ну-ка, посмотрим, случайность ли отсекла один из лучших способов заполучить награды Трёхсотлетнего Чистилища. Или происки хорошо затаившихся врагов.

Фанмаар был великолепным актёром, даже по стандартам практиков пяти цветов. Его лицо всегда оставалось именно той маской, которую он считал нужной в текущий момент. Вот и сейчас он невозмутимо дочитал краткий отчёт о падении клана Об. Хотя ему хотелось разразиться злодейским хохотом и, возможно, даже произнести небольшую речь на тему неправоты святош, считающих, что небеса, судьба и боги покровительствуют праведникам, а не подонкам.

Секта Алых Крыльев водила за нос старого дурака, возглавлявшего клан Об не ради перспектив тайной добычи нетающего льда. Вернее говоря, его продажа тоже лишней не была бы — нефриты вообще лишними не бывают. Но их ценность не столь уж велика. Фанмаар жил на свете уже не первую сотню лет и пережил достаточно практиков, думавших купить себе могущество. Ага, как же. Ты, сперва, найди желающих его продать. В торговле действительно ценными пилюлями, сокровищами и материалами между старейшинами великих сект, духовный нефрит служил либо условным мерилом стоимости при бартере, либо использовался на закрытых аукционах для узкого круга. Где готовность принять тонну-другую нефрита в обмен на какое-нибудь перо феникса, была знаком взаимного доверия участников. Фанмаару пришлось бы изрядно попотеть и провернуть рискованную многоходовую интригу, если бы он захотел попасть на такой аукцион, а потом уйти оттуда живым.

Нет. Куда больше Фанмаара интересовала возможная награда Трёхсотлетнего Чистилища. Поверхностный практик мог бы подумать — зачем она ему, когда он уже на пятом цвете. Но при последних открытиях чистилища, ценность главной награды возрастала раз за разом. В самый последний раз появилась целая новая техника. На основе начальной формы которой за прошедшие триста лет разработали варианты, пригодные для высоких цветов. В общем, вряд ли награда резко усилит самого Фанмаара. Но с большой вероятностью её можно будет очень выгодно разменять.

Беда в том, что Секта Алых Крыльев никак не могла открыто послать тройки своих учеников за этой наградой. Церковь Древних Божеств строила свои храмы вокруг обнаруженных входов в чистилища. Где их лучше строить, как не рядом с воплощениями могущества и щедрости Владыки Даров? Трёхсотлетнее чистилище исключением не стало. Храм там стоял не из великих. А всё же монахов-практиков в нём было немало. Вдобавок, на открытие соберутся телохранители и даже учителя тех, кто пойдёт внутрь. В общем, чтобы провести тройку практиков тёмного пути туда силой — или ограбить победителя прямо на выходе — придётся затеять целую войну. Хитростью тоже будет непросто. Те ученики Секты Алых Крыльев, которые смогут сражаться с гениями из великих сект, выглядели и вели себя не совсем нормально. Или совсем ненормально. Смотря в каком порядке слова поставить. Фанмаар с огромным трудом создал одного, сочетающего высокий боевой потенциал со способностью сойти за нормального практика. И то, если говорить за него будет кто-то ещё. А нужны были трое.

Вот потому-то он с большим вниманием отнёсся к информации о том, что глава клана Об мечтает отправить в чистилище своего наследника, а невеста этого наследника обладает талантами, идеально подходящими для чистилища, также именуемого Чистилищем Хищных Растений. Им, однако, требовался сильный и послушный боец, способный завершить тройку. Глава клана был готов пожертвовать частью будущих доходов от продажи нетающего льда, чтобы найти такого бойца. Фанмаар подумывал о том, чтобы воспользоваться этим случаем. Альтернативы у него были — но альтернативы проблемные.

А сейчас Люме Лин улетела неизвестно куда вместе с Валеном Веном! С тем же успехом мальчишка мог вывесить во всех городах Секты Шести Печатей объявления: «Я пойду в Трёхсотлетнее Чистилище!»

И какой бы ценной ни была главная награда чистилища, награда за голову Валена обещала стать… если не ценнее, то более удобной и практичной. Пилюли и редкие ингредиенты по выбору — даже если у нанимателя не найдётся того, что нужно самому Фанмаару, их легко будет обменять на то, что нужно. Легко и по сравнению с духовными нефритами, и по сравнению с уникальным сокровищем, которое можно вытащить из чистилища. Если приоритетом становилась продажа головы Валена, то это многое упрощало.

Фанмаар поднял со своего стола медный колокольчик, звон которого немного напоминал стоны, и вызвал к себе Зуорта, старейшину Секты Алых Крыльев. Старейшина ничем не походил на своего элегантного повелителя, кроме одежды такого же алого цвета. Он был велик ростом, широк в плечах и весь зарос щетинистой бородой. Войдя, он склонился в глубоком поклоне:

— Ничтожный ученик слушает учителя!

— Мне придётся оставить секту ещё минимум на шесть дней. Возможно и на больший срок. Позаботься о делах в моё отсутствие.

— Ученик повинуется!

*****

Многие другие повелители значимых сект даже не подумали бы лично отправляться в дорогу, если бы им потребовалось провести переговоры с ничтожными практиками на три цвета ниже. Но Фанмаар, как уже сказано, был человеком весьма методичным. Сваливать дело на подручных, когда на кону огромнейший выигрыш? Такая мысль даже не пришла ему в голову.

К тому же, так уж получилось, что двое, с которыми он желал говорить, знали его под одним из его многочисленных ложных имён. Что позволяло избежать лишних подозрений.

Фанмаар знал лишь примерное местонахождение этой пары — в горной стране, которая не принадлежала толком никому, недалеко от границ владений Секты Шести Печатей. Поиски заняли больше времени, чем он надеялся — пара как раз решила подзаработать немного серебра и нефрита. Неудивительно, что обнаружились они в крепости, где обосновалась шайка местных практиков-разбойников.

И неудивительно, что крепость воняла кровью чуть ли не на версту. В другой раз, Фанмаар подождал бы и встретился бы с ними в более спокойной обстановке. Но сейчас он и так уже истратил слишком много времени.

Едва Фанмаар, снова в неприметном обличье заурядного практика, шагнул за деревянные ворота лагеря, как его поприветствовал летающий меч, устремившийся к нему серебристым росчерком света. Фанмаар, в отличие от большинства практиков, умел не просто запечатывать свою духовную энергию на время. Он обладал техникой, снижающей её видимый уровень, тогда как реальный оставался прежним. При первом же признаке опасности, его восприятие времени ускорилось. Летающий меч, хоть и очень быстрый для двух цветов, показался ему движущимся со скоростью сонной мухи. Впрочем, вероятно он сумел бы отбить этот удар даже при равных цветах.

Но вместо того чтобы отбивать, Фанмаар поспешно шлёпнулся на колени, прямо в лужу крови, пропуская меч над собой:

— Господин Ваннан! Это же я, ваш старый друг Маало! Разве вы меня не узнаёте. Какое счастье, что я, наконец, вас догнал!

Высокий и рослый практик, которого Фанмаар назвал «господином Ваннаном» подозвал меч к себе небрежным движением. Его блестящий в солнечном свете белый халат с очень широкими рукавами остался незапятнанным, хотя кровь и трупы здесь были везде. И вообще, он выглядел так, словно вышел покрасоваться на собрание практиков, а не истребил только что большую шайку. Дыхание оставалось ровным, взгляд жёлтых глаз на бледном лице — спокойным. Даже длинные, до плеч, белые волосы, которые не получалось убрать в причёску, потому что часть их скорее напоминала длинные мягкие перья, совсем не растрепались. Он носил сразу четыре коротких летающих меча в замысловатой перевязи на спине, и ещё пару на поясе. При виде «Маало» на его лице появилось лёгкое пренебрежительное раздражение.

А Фанмаар продолжал разливаться соловьём, низко поклонившись, так что лоб почти коснулся кровавой грязи:

— Очень рад вас видеть, господин Ваннан, очень рад! А где же господин Карм?

Фанмаар, конечно, уже знал где. И знал бы, даже если б не огромная разница в реальной духовной энергии. Постоянный напарник Ваннана обладал великолепными навыками и техниками для двух цветов, но слишком гордился ими, а самодовольство делает практиков предсказуемыми.

— Прямо позади тебя, трепло.

Фанмаар поспешно обернулся и натянул на лицо маску изумлённого восхищения. В панический испуг эти двое не поверили бы, так как «Маало» уже не раз встречался с ними, знал их привычки.

— Ох, господин Карм! Кажется, мои глаза опять меня подвели! Я уже спрашивал себя, когда вы появитесь!

«Господин Карм» был непохож на Ваннана. Росту среднего, даже очень среднего, с тёмными глазами и короткими чёрными волосами, постриженными коротко, чтобы не мешались. Одет он был в простой и потрёпанный тёмный халат с такими же штанами. Наблюдатель, гордящийся своей способностью видеть глубже поверхностных впечатлений в той же мере, в которой Карм гордился своими техниками, счёл бы его более опасным из этой пары. Фанмаар же действительно смотрел и судил глубже поверхностных впечатлений. И видел, что демонстративная практичность, пренебрежение к своим манерам и виду — это здесь лишь дешёвый бунт и попытка выделиться хоть так, а не истинная внутренняя свобода, по-настоящему опасного практика.

— Хватит уже прибедняться, — заговорил Ваннан. — Давай, выкладывай, чего ради ты мчался за нами роняя перья.

— Конечно, господин Ваннан, я…

— «Господин Ваннан Вен», тогда уж, — строго прервал его практик в белом. — Раз взялся полировать мне туфли языком, то не забывай про родовое имя.

Карм, услышав это, лишь фыркнул. Фанмаару было прекрасно известно, что у него тоже имеется родовое имя: Карм Кас. Но если Ваннан был гордым потомком прежнего рода Вен, утратившего силу и смысл существования в тот момент, когда Печать Личины ушла к незаконнорождённой дочке прежнего Наставника, то Карм весь свой род ненавидел.

— Хорошо, господин Ваннан Вен, — Фанмаар поднялся на ноги и тут же отвесил уважительный поклон, накрыв ладонью кулак. — Всё дело в том, что до меня дошли вести от некоего практика, чьё имя я не хочу поминать лишний раз. Не хотелось бы, знаете ли, говорить о нём в месте, где нас могут подслушать

— Некому здесь подслушивать. Не тяни.

Фанмаар покосился на приколоченное к створке ворот тело. Судя по изодранному дорогому халату и татуировкам — матёрый разбойник. Но в крепости должны были быть и слуги, угнанные разбойниками из окрестных деревень. Эта парочка выпилила всех без разбору? Интересные молодые люди.

— Как прикажете, господин Ваннан Вен. Великий Алый Наставник приказал срочно передать: он согласен помочь вам с Трёхсотлетним Чистилищем на ваших условиях. Предоставить сильного и послушного бойца, чтобы у вас получилась тройка. Награды будут разделены так, как вы и хотели.

— С чего это он вдруг стал таким щедрым? А ну говори, в чём подвох.

— Нет никакого подвоха, господин Ваннан Вен, господин Карм. Алый Наставник просто думает, что вы можете сделать для него одно дельце, которое и вам самим придётся по вкусу. Видите ли, так уж получилось, что смерть некоего практика, который почти наверняка окажется в Трёхсотлетнем Чистилище, может стать для него весьма прибыльной…

— Короче! — рявкнул Карм. — Какого практика?

— Наследующего ученика Секты Шести Печатей, Валена Вена.

Фанмаар с первого же взгляда понял: эта парочка схватила наживку с такой энергией, что крючки дошли им прямо до мозгов.

*****

Спустя ещё несколько дней, Фанмаар вновь был одет и причёсан как Алый Наставник и вновь сидел в своих роскошно обставленных покоях. Срочные дела сделаны. Можно спокойно обдумать планы на будущее.

Пара изгоев из Секты Шести Печатей — очень сильные бойцы для двух цветов. Его создание, которое завершит их тройку, сделает их почти непобедимыми. Но всё же, полагаться на них нельзя. Почти наверняка в чистилище они начнут убивать всех встречных практиков. Ради ограбления. А среди встречных будет немало гениев из могущественных сект. Вполне возможно, что до Валена они просто не доживут. И сам этот Вален непрост. Да, старика Онуота Оба, скорее всего, выпилил приставленный к Валену телохранитель. Но перед тем главу клана Об выманили и заставили раскрыться. Тут чувствовался коварный, проницательный ум.

А ведь такой же ум чувствовался и в истории с боем Валена на арене.

У Секты Алых Крыльев не было настоящих шпионов в Секте Шести Печатей, а вот осведомители, передающие новости и слухи, сами не зная кому — были. Когда Фанмаар начал интересоваться Валеном, они смогли рассказать кое-что занятное. Например, то, как ставившие на Валена перед боем раздели до метафорических трусов кучу учеников секты — ставки оказались необычайно велики и многочисленны для боя одноцветных. Случаем, не сам ли Вален ставил на себя, через подставных лиц? Да, такого хитроумного практика не стоит хоронить, пока лично не пощупал труп.

Потому Фанмаар и пребывал сейчас в глубокой задумчивости. Он не видел способов гарантировать смерть Валена без серьёзных рисков и жертв. Ну, направит он в чистилище ещё несколько троек из охотников за головами и наёмников. Все они будут заметно слабее Ваннана и компании. А значит и шансов на успех у них будет меньше.

Фанмаар оглядел пространственные кольца, полученные от старого монстра, на своих руках. Он пока не знал личности этого монстра, но по ряду косвенных признаков подозревал, что тот принадлежит к Секте Грозового Пика. Один из признаков — на всём Перерождающемся Континенте было лишь несколько сект, старейшина которых мог быстро собрать подобную сумму. Даже после первоначальных трат, в кольцах содержался доход от Секты Алых Крыльев примерно лет за сорок. А ведь это был только задаток. И сама сумма задатка, пусть и в простом нефрите, говорила о том, что устранение Валена являлось для загадочного работодателя высочайшим приоритетом. Что любые побочные последствия будут сочтены приемлемыми. И не помешают получить обещанную плату.

Оставалась, конечно, вероятность, что старейшина вместо обещанных пилюль и материалов попробует расплатиться летающим мечом в череп. Однако, Фанмаар выполнял его задания уже давно. Ещё до того, как стал Алым Наставником. Провернул для него пару дел, требовавших исключительной ловкости. И ни разу он не демонстрировал признаков жадности, прижимистости с оплатой.

Конечно, тогда речь шла о суммах меньшего порядка… Ну да ладно. Среди практиков, как и среди смертных, нельзя получить большую прибыль без больших рисков. И больших вложений. Будем надеяться, что вложения в размере целой секты тёмного пути станут достаточными.

Глава 23. Суровые тренировки.

Вален попытался сконцентрироваться. Выровнять дыхание. Забыть о ноющих синяках. Перестать чувствовать тело, начать чувствовать окружающий его мир. Чувствовать раскалённый, колючий песок под нога…

Едва мысли отвлеклись на песок, как жестокий удар в лицо опрокинул Валена на этот песок.

— Перерыв! — очень глухо, словно из дальней дали донёсся до него крик Кантоса.

Вален потряс головой, пытаясь избавиться от звона в ушах, сорвал толстую матерчатую повязку, блокировавшую и зрение, и — почти полностью — слух. Моргнул несколько раз, когда по глазам резанул яркий свет спускающегося к гряде песчаных дюн солнца. Тренировочная кукла, избивавшая его последние пару часов, отступила и замерла.

А Кантос, который словно не ощущал дикой жары, покачал головой:

— При твоей-то врождённой остроте духовного чувства, я ожидал больших успехов.

Вален утёр пот со лба, пожаловался, глядя на бесчувственную куклу, как на ненавистного врага:

— Сейчас этот кусок зачарованной бумаги чувствуется как… как… да в обычной бумаге, которая лежит на столе, больше духовной энергии, воли и намерения!

Кантос фыркнул:

— Правда? Похоже, ты начал о чём-то догадываться. Минута на восстановление дыхания и продолжай.

Вален задумался. Попробовал применить Расцвет Разума, чтобы задуматься глубже — безуспешно. Тренировки в грёзах помогли ему завершить начальное освоение этой техники. Но лишь начальное. Почти идеальная память и способность молниеносно выполнять сложные математические действия в уме уже появились, улучшенная интуиция и способность улавливать закономерности — ещё нет. Кантос намекает на возможность ощутить разность духовной энергии между куклой и воздухом вокруг неё? Или на то, что слишком усердное сокрытие намерения становится его тёмным отражением и выдаёт врага?

Сейчас они находились в пустыне. Поток силы земли и небес здесь был слаб. Такое место идеально подходило для тренировок на стадии формирования чувств. Если, конечно конденсацию духовной энергии ты выполнишь в другом месте, или с помощью пилюль. Как говорил Кантос:

«У нас, в Секте Шести Печатей, сила небес и земли подобна грохочущему водопаду. В обычном месте — шумящему ручью. Но учиться различать ноты лучше в тишине.»

Однако, в тишине было лишь сложнее различить почти абсолютное отсутствие звука, которым стала теперь кукла. Вален бросил ещё один ненавидящий взгляд на бумажно-белую фигуру со стилизованной волчьей головой и встал, наматывая повязку обратно на глаза. Его минута на отдых закончилась.

*****

Тренировочный меч Наттара рассёк воздух с чудовищной силой… и не коснулся ничего, кроме воздуха, отведённый в сторону почти незаметным движением. Поднятый им ветер взметнул песок. Зато тупой кончик меча Кантоса упёрся Наттару в грудь.

— Идеально выполненный удар не сделает ни черта, если с самого начала ты решил выполнить неверный удар. Если противник его предсказал. Если ты взялся за неверный, предсказуемый удар, потому, что не освоил других.

Наттар — не Вален. Молодому гуаю всё надо объяснять чётко и ясно. А ещё он гордится своим боевым мастерством и страдает от того, что искусство меча до сих пор даётся ему плохо. Но виду старается не подавать.

Вот и сейчас он шагнул назад, снова принял стойку:

— Давайте снова, учитель!

Кантос только хмыкнул, нацелив меч на ученика и поманив его небрежным жестом свободной руки.

Естественно, Наттар тут же двинулся вперёд, нанося стремительный удар — наискосок в голову. Едва Кантос успел его отвести, как последовал новый, с другой стороны. И новый, и новый. Слепой гуай отражал серию с невозмутимым, чуть пренебрежительным видом — но при этом отступал шаг за шагом, а его сердце сжималось при каждой новой атаке мальчишки. Если бы не духовное чувство, далеко превосходившее обычных практиков одного цвета и даже обычных практиков четырёх цветов… Да, если бы не духовное чувство, позволявшее предсказывать движения Наттара на пару замахов вперёд, тот уже сделал бы из него отбивную.

Наконец, Кантосу удалось улучить момент, когда меч Наттара ушёл слишком далеко в сторону и подловить противника, хлестнув затупленным лезвием по рёбрам:

— Неплохо, младший. Но результат чувствуешь сам. А ведь я не мастер меча. К твоему счастью, большинство практиков вообще машут мечом как крестьянин дубиной. Но мало ли, придётся столкнуться с настоящим фехтовальщиком… В общем, крепко вбей себе в голову: с такими-то умениями, тебе противников нужно разрубать надвое первым ударом, а если первым ударом не вышло — давить натиском, чтоб не сумели очухаться. Иначе мастер меча приспособится к твоей жуткой скорости и поймёт твои недостатки.

Наттар спросил, чуть дрожащим голосом:

— Аааааа… а если противник успел напасть первым, старший Кантос?

— Хм, — Кантос потёр щетину на подбородке. — Постарайся не дать ему возможности. Но ты прав. С одной картой на руках играть плохо. А ну-ка прими стойку. Меч в «позицию гнева».

Обошёл замершего Наттара вокруг, прислушиваясь, прощупывая его Поиском. Затем чуть улыбнулся:

— Хм. Может и на такой случай средство найдётся.

*****

«Я знаю способы быстро пробиваться к завершённости формирования воли. Если уж тебе хочется поскорее развязаться с этим и приступить к изготовлению сокровищ. Но боюсь, как бы ты не подняла такой шум, что птенцы подумают, будто я тебя пытаю. А то и чего похуже», — сообщил Кантос Люме Лин несколько дней назад.

Тогда она заявила, ей, как практику с блеском прошедшему прорыв на первый цвет, заурядная физическая боль уже не страшна. Она способна не произнести ни единого звука, даже если с неё кожу сдирать будут.

«Да, к боли ты устойчива. В этом часть нашей проблемы», заметил тогда Кантос.

Только теперь Люме осмыслила его слова до конца. Мрачно глядя на дыру, прожжённую в её предпоследних штанах.

Тренировка, придуманная Кантосом, с виду была элементарной. Ходить по узкой полоске земли между двумя кострами, свирепое пламя которых вздымалось выше человеческого роста. Казалось — ничего сложного. Люме находилась уже на двух цветах. Пока она могла циркулировать духовную энергию, её тело оставалось не только крепким, но и устойчивым к жару. А любые неприятные ощущения, достигшие уровня острой боли, автоматически притуплялись. В общем, Люме было под силу пройти прямо через костёр. И на первый раз у неё только кожа покраснела бы.

А вот для её одежды, хоть и сделанной из лучших тканей, огонь был куда опаснее.

Способность среднего этапа формирования воли — направлять духовную энергию вовне своего тела. Обычно — для усиления атак. Покрыть кулак невидимой перчаткой, увеличивающей силу удара, или, как учили в клане Лин, создать расходящуюся от ладони внутрь тела противника разрушительную волну. На завершённости же формирования воли, практик приобретал настолько уверенный и чёткий контроль над этой способностью, что мог превратить свою духовную энергию в барьер, окружающий всё тело. Вместе с одеждой. Похоже, выбор у Люме был простой — быстро освоить барьер воли, или постепенно лишиться всего гардероба. Вещей, конечно, простых, но подобранных со вкусом, часть из которых вышивала её сестра.

— Этот способ тренировки мне кажется унизительным! — пожаловалась она Кантосу некоторое время назад. — Если б ты не был слеп, я б подумала, что ты просто хочешь увидеть меня без одежды!

— Нуууу, я, на всякий случай, приготовил способ, который твоим ценным вещам нисколько не повредит. Не желаешь посидеть в яме с самыми гадкими пустынными насекомыми? Три дня их собирал. Не волнуйся, твою чудную гладкую кожу почти никто там прокусить не сможет.

Люме аж передёрнуло. Все ощущения практика, недостаточно интенсивные, чтобы превратиться в боль, становились намного острее. Так что омерзение от бесчисленных мелких лапок, от склизких извивающихся тел, касающихся её кожи, далеко превзойдёт всё, что испытал бы простой смертный.

— Интересно, а как ты тренировался на этом этапе, старший Кантос?

— Ну, я всегда просил у Арамы тренировать меня так же, как её тренировал мой старик. В результате, пришлось голыми руками держать волшебный стальной жезл, который постепенно раскалялся добела. Держать на время. Как я убедился в первый же раз, прочного тела и способности терпеть боль там недостаточно — если не сумеешь создать барьер воли, то пальцы просто прогорят.

— Но ведь барьер держится лишь несколько секунд!

— У плохих практиков. Кто сказал, что тренировка заканчивается на способности его создать?

Люме вдруг скрестила руки на груди и посмотрела на Кантоса с явным подозрением:

— А почему же тогда мои тренировки такие мягкие? Ты, случаем, меня не жалеешь?

— Нет. Я вообще женщин не жалею. Просто мне кажется, что методы моего старика — не лучшие. Если речь не идёт о наследниках… В общем, что жизнь — боль, средняя ученица как-нибудь и сама догадается, незачем заставлять её ненавидеть культивацию. Но если всерьёз считаешь мои тренировки слишком мягкими, я могу, конечно, кое-что сообразить…

— Нет! Хватит с меня пока костров! А уж если они не помогут, то сперва попробуем яму с гадами…

Вспоминая этот разговор, Люме поджала губы. Потом на её лицо вернулось выражение спокойствия. Она сменила ритм дыхания на медленные вдохи и выдохи. Сложила пальцы в особый замок, помогавший концентрации. И снова зашагала к проходу между пылающими кострами. Если взглянуть на вещи с другой стороны — старший Кантос верил в неё и считал, что она сможет справиться без жутких методов тренировки. Она оправдает это доверие.

*****

Кантос услышал, как трещат его собственные кости, когда удар тупым клинком в плечо опрокинул его на жаркий песок.

— Старший!.. — Наттар тут же выронил меч и кинулся к нему. Что удивительно, испуг и забота молодого гуая казались искренними. Сам Кантос, наверное, испытывал бы совсем другие чувства, сумев, наконец, уложить на обе лопатки практика, лупившего его не один месяц.

— Да всё в порядке, — Кантос сел, скривившись. — А что не в порядке, то пилюля исправит.

Судя по ощущениям, ему раздробило ключицу, про кости плеча и говорить нечего. Требовались некоторые усилия, чтобы не кривиться от боли. Но пилюля и вправду исправит.

— Можешь считать, это мне за то, что я облажался как твой наставник. Пытался тренировать тебя так же, как Валена. Учить фехтованию для развития способности думать в бою. Способности обманывать и переигрывать противника, навязывать ему свою волю и темп. Мне надо было сразу обратить внимание не на твою свирепость, не на то, как жестоко ты можешь нападать, а на то, как ты хорош в борьбе, где сила противника, инерция его движений используются против него самого. На то, что твой элемент — текучая вода, которая становится разрушительной, лишь когда на неё действуют формы и движения других элементов. На то, что твоя природа гуая — аспид, который не преследует добычу, а жалит того, кто по глупости его потревожил.

Наттар сел на песок с грацией тяжёлого мешка. Лицо юноши приняло очень несчастное выражение:

— Нооооо… я думал, что с такой-то чудесной закалкой тела, выше безупречной закалки, которая была у Досточтимого Грозового Пика, я уже не мелкий змеёныш как раньше… Я же учился борьбе, потому что с моим-то ростом, да без полузвериной формы, мне мышц не хватало!

Кантос пожал плечами:

— Культивация духовной энергии, как известно, бросает вызов природе. Практик, если достаточно сильно желает, может размесить сам себя как тесто и вылепить нечто совсем новое. Только стоит ли? И желаешь ли ты этого вправду?

— Да, конечно жела…

— Погоди. Старший ещё не договорил. В грёзах ты поставил себе невероятный рубящий удар. А всё же, после этого мы дрались каждые сутки почти лунный месяц и ты едва мог меня зацепить, как бы яростно не давил. На защите контратакой мы сосредоточились только третий день как. И с острым клинком, ты сейчас разрубил бы меня до самого хвоста. Да, я не мастер меча, да, моя духовная энергия ограничена до одного цвета — но Зеффар меня побери, ты представляешь, как мало настоящих одноцветных практиков способны на подобное? Прям скажем, любого такого я бы назвал гением и кандидатом в Досточтимые.

— Старший меня захваливает, — Наттар заметно покраснел.

Кантос хлопнул его по спине — здоровой рукой. Принятая пилюля уже сращивала раздробленные кости, но на это требовалось некоторое время.

— Старший говорит всё как есть. В рукопашной, с оружием или без него, твой истинный талант не в силе атаки, нет. А в реакции на действия противника. А, судя по тому, что при прорыве у тебя ни рост не увеличился, ни плечи шире не стали, твоё собственное сердце — ну то, что в нём поглубже — нынешний ты устраиваешь.

— Что толку от лишнего роста, если тело всё равно остаётся человеческим, — пробурчал Наттар.

Кантос только засмеялся. А потом сказал:

— Моё дело как учителя — объяснить и показать. А уж решишь ты дальше ползти по твоему естественному пути или станешь бросаться со скал, в надежде отрастить крылья на лету — это уже твоё дело.

Глава 24. Завершённость формирования чувств.

В последний момент Вален успел пригнуться, так что кулак тренировочной куклы зацепил его волосы. Ответный прямой удар — во что-то попал, кукла отшатнулась, едва не потеряв равновесие. Вален, в свою очередь, сделал шаг назад. Всё-таки, его задача состояла не в том, чтобы превратить дерзкую марионетку в гору изорванной бумаги.

С полмесяца у него создавалось впечатление, что он тут тренирует не духовное чувство, а способность держать удар. Каждый вечер он засыпал избитым. Каждый раз, как ему казалось, будто он начинает приспосабливаться к обнаружению противника без помощи зрения и слуха, кукла становилась ещё более незаметной. Он возненавидел её всерьёз, хоть и понимал, что это лишь автомат, не обладающий собственной волей.

Немного утешало то, что у Наттара, заменявшего Валена на роли мальчика для битья у куклы, когда тому надо было передохнуть и заняться культивацией техник, прогресс был не лучше. Молодой гуай очень быстро научился определять местонахождение куклы, но ему никак не удавалось предсказать её удары. Видно, не зря Кантос ворчал, что умение ощущать вибрации через песок — ещё не духовное чувство.

И утешало не потому, что Вален завидовал Наттару или боялся чрезмерно быстрого роста его способностей. Просто иначе было бы впору заподозрить: талант самого Валена в области духовного чувства обернулся своей противоположностью.

Он поднял руки, готовясь встретить новую атаку куклы. Успокоился, очищая голову от посторонних мыслей. Даже с повязкой, он теперь видел призрачный образ приближающейся опасности. Образ смутный, расплывчатый, словно едва заметное пятно, самую малость чернее окружающей тьмы. Откуда кукла нанесёт удар?

Вален выбросил из головы и эту мысль. Мысли сейчас только помешают. Откуда бы ни нанесла, он будет готов.

Он лёгко подпрыгнул, пропустив под собой неожиданную подсечку, отступил, уклоняясь от пинка с разворота, вовремя вскинул руки, защитившись от быстрого тычка в лицо. Да! Он чувствовал, читал атаки куклы!

И только эти мысли промелькнули в его голове, как он согнулся пополам от удара в солнечное сплетение. Чёрт! Отвлёкся словно простой мальчишка. Спокойнее, Вален. Слушай мир, а не себя самого. Новая атака уже летит в тебя. Он уклонился в самый последний момент и кулак куклы едва не зацепил его кончик носа. Спокойнее. Нет повода для страха или радости. Уверенное движение руки отводит очередной удар, нацеленный в лицо. В голове нет ничего, нет подсчёта атак, которых он смог избежать, нет даже концентрации на противнике, есть только спокойствие.

Новое присутствие позади. А кукла замирает, останавливая свой натиск. Вален тут же повернулся и поклонился:

— Старший Кантос? — в повязке Вален почти не слышал собственного голоса.

В следующий момент Кантос сам снял с него повязку. Вален моргнул пару раз, когда по глазам резанул свет встающего солнца.

— Неплохо, птенец, неплохо. До завершённости формирования чувств остался один шаг.

*****

Их маленькая компания обосновалась в уединённом оазисе с источником. Благодаря целой куче пространственных колец высокого качества, принести сюда шатёр и припасы хоть на год не составляло труда. Самыми опасными хищниками в округе были орлы, гнездившиеся на старом, высохшем дереве. Обычные орлы, не бессмертные, хотя наиболее крупный, с иссиня-чёрным оперением, был, похоже, на грани обретения цвета ядра. Ближайшее поселение гуаев находилось в паре сотен километров. Преодолеть которые мог лишь практик, да и то не всякий. Короче, безопасное идиллическое место, где даже хватало воды, чтобы смыть с себя пот после изнурительной тренировки.

Вредить этому месту не хотелось. Поэтому трое учеников ходили тренироваться в пустыню. Этим вечером Кантос приказал Валену надеть заглушающую чувства повязку, едва они ощутили под ногами раскалившийся за день песок.

— И следуй за мной. Теперь это тебе под силу.

Вален сразу догадался, к чему всё это. А окончательно убедился, когда песок сменила потрескавшаяся, каменистая земля. Он шёл осторожно. Настолько осторожно, насколько мог идти, не отставая от старшего. Потому и сумел вовремя отступить, даже не потерял равновесие, вдруг угодив ногой в яму.

— Чего застрял? Скорее! — донёсся словно бы издалека окрик Кантоса. Вален попытался догнать его — и ударился пальцами ног о торчащий камень. М-да. Эта тренировка будет весёлой.

Движение сообщает даже неодушевлённым предметам отдалённое подобие намерения. Поэтому практик на завершённости формирования чувств и может уклониться от камнепада в кромешной тьме. Но как не попасть в ямы и не налететь на булыжники, просто поджидающие тебя на дороге? Как здесь поможет духовное чувство?

Нет времени думать об этом. Если с духовным чувством непонятно, как насчёт старого доброго осязания? Легче шаг, сперва щупаешь пальцами, потом ступаешь всей ногой?..

— По крайней мере, я дошёл сюда, не оставив своих ногтей по дороге, — сказал Вален Кантосу позже, когда они стояли у края глубокого оврага, рассекавшего пустыню. — Но так и не понял, как здесь может помочь духовное чувство. Если вообще может, в чём я сомневаюсь, старший.

На самом деле, Вален не сомневался. Он твёрдо заключил, что оно должно быть бессильно. Но не хотел демонстрировать чрезмерную сообразительность.

Кантос же засмеялся в голос. А отсмеявшись, ответил:

— Ты прав, ничем не может! Если б было иначе — зачем бы мои предки создали технику Поиска? Ну что ж, раз ты не только освоил духовное чувство, но и понял его пределы, то сложная часть стадии формирования чувств вправду позади. До завершённости тебе осталось лишь немного упражнений на развитие обычного зрения. Посчитаешь, там, песчинки в бархане и барханы на горизонте.

Вален задумался:

— Старший. Ты раньше говорил, что закалка тела, именуемая безупречной — это не предел. Что неизвестно, есть ли у закалки предел вообще. А как насчёт чувств?

— Логика говорит нам, что и с ними всё так же. Вот только я не помню примеров великих практиков, которые сосредоточились бы именно на формировании чувств. Возможно, те, кто это делал, скрывали свои способности. Сам понимаешь, необычайную остроту зрения или слуха скрыть легко. А наибольшую выгоду они приносят, когда другие о них не знают. В общем, с помощью твоей любимой куклы, я и так задал тебе куда более суровые тренировки, чем практики проходят обычно, даже чем те, которые проходил сам…

— Мне показалось, что ты игрался с её настройками. Уменьшал разницу между куклой и фоном.

— Тебе не показалось. Вот только что дальше — не знаю. Возможно, тебе стоит изучить Поиск, перед тем, как прорываться на второй цвет. Есть ещё одна идея, но только не уверен… — он коснулся пальцами своих кристаллических глаз.

— Старший, не думаете ли вы об умении видеть циркуляцию духовной энергии противника? Я читал, что такое возможно.

— А я знаю, что такое возможно. И при твоей обострённой чувствительности, ты — прекрасный кандидат. Вот только, сам понимаешь, именно в этом я плохой помощник. Надо, сперва, поговорить с Люме. Может она что-то знает о культивации умения, очень полезного для её стиля боевых искусств?

*****

Услышав вопрос, Люме помрачнела:

— Да, считается, что мастер стиля Мягкой… Мягкого Касания должен видеть циркуляцию духовной энергии в живых существах, чтобы не спасовать при встрече даже с самой странной тварью. Вот только мастеров в нашем роду не появлялось уже четыре поколения. Узоры циркуляции в сокровищах мне видимы, я же по ним специалистка. Но в людях и гуаях…

Как видно, ей почудился скепсис во взгляде Валена и выражении лица Кантоса. Её тон стал умоляющим:

— Я действительно без понятия, как это культивировать! Я просто запомнила положение меридианов в человеческом теле и оттого знаю все точки, на которые надо давить. Сами знаете, стиль у нас редкий, в обычных наставлениях для учеников, которые печатают в городах, о нём ничего нет. Ключевые знания у нас в роду передавались изустно, от главы рода к любимой ученице! После пары поколений посредственных наследников, не способных до конца всё усвоить… ну понимаете.

— Да уж понимаю, — Кантос фыркнул. — Обычный бред с хранением родовых секретов. Всегда примерно так и кончается.

У Люме щёки покраснели, а кулаки сжались от злости.

— Я слышу, что ты злишься, даже дыхание сбилось, — заметил Кантос. — Но я говорю всё как есть. Если бы это фуфло с тайными знаниями рода, наследуемыми техниками и прочей чистотой гуайской природы, работало так хорошо, как некоторые люди и гуаи воображают, то Нотерой всё ещё правили бы кланы с самыми лучшими линиями крови, сумевшие захапать для себя и утаить от прочих самые верные знания. Но Эпоха Престолов кончилась несколько тысяч лет назад. Вторым Опустошением. Когда оказалось, что архидемоны в игру со скрытием знаний и выращиванием сильнейших наследников, играют лучше. Потому что они знания копят по многу жизней, а вместо наследника могут вырастить себе идеальное тело. А победили их, в конце концов, секты. В те времена само слово «секта» значило «тайное общество». Тех, кто не желал кланяться архидемонам как богам. А главные принципы сект — обмен методами культивации и обучение всех, у кого есть хотя бы намёк на талант. Даже наша Секта Шести Печатей, где власть передаётся в родах, обладающих Шестью Печатями, эти принципы во всём остальном соблюдает. И сейчас мы видим их мудрость на примере от противного. Будь у нас возможность зайти в Зал Записей — несложно было бы откопать нужную информацию.

— Пока я была в секте, меня больше волновало искусство создания сокровищ, — Люме поспешила оправдаться, прежде чем кто-то её обвинил.

— Да понятно, что не все любят боевые искусства. В любом случае, сейчас Зала Записей у нас под рукой нет. Так что, Люме, кончай злиться и напряги память. Может, вспомнишь достаточно, чтобы на этом основании я мог чего-то построить. Учти, тебе же самой это станет полезно. Теперь способность видеть циркуляцию уже не будет такой чёткой, как если б ты выработала её на формировании чувств. Но она будет.

Люме глубоко задумалась, сложила вместе пальцы рук:

— Ну, я могу дословно пересказать некоторые принципы… догадки, может быть.

*****

«Лучше б ты, Люме, свои догадки оставила при себе тогда», подумал Вален дней десять спустя. Такие мысли хорошо думаются, когда катишься по сухой траве, в последний миг еле уйдя от удара, способного практика одного цвета проткнуть как кусок мяса для шашлыка.

Вален легко вскочил на ноги, выдохнул. Бессмертный зверь обернулся в его сторону с удивительным проворством, пригнул голову перед новым броском.

Зверь больше всего напоминал носорога, только с длинным хвостом ящера и телом, покрытым серо-зелёной чешуёй. По хребту рос двойной ряд острых шипов. На конце хвоста шипы могли поспорить размерами с кинжалом. Мигающие жёлтые глазки смотрели злобно, на губах пузырилась пена.

Зверь уже много лет был всеядным царём своего оазиса, ни разу не встречался с людьми или гуаями и в дразнившей его странной обезьяне видел не опасность, а добычу. К которой его тянул необъяснимый голод, превосходивший голод обычный. Обитавший в скудном энергией небес и земли краю чешуйчатый носорог инстинктивно чувствовал редкое и желанное мясо, мясо, которое сделает его сильнее. Нежелание этого мяса попадать к нему в рот бесило зверя.

А куда сильнее его бесило то, что эта обезьяна-переросток уже не первый день приходила сюда дразнить царя оазиса, издеваться над ним. Зверь был полон слепой ярости!

Чтобы предсказать его атаку не требовалось никакого духовного чувства. Лёгкий Шаг позволял бегать вокруг него кругами. Вот только Вален был здесь не ради добычи. Люме припомнила, что вроде бы её предки использовали особо крупных и агрессивных бессмертных зверей для развития способности видеть циркуляцию противника. Потому что у таких существ были особенно толстые меридианы, «ярко светящиеся» в состоянии возбуждения.

Размера и агрессии у зверя, нацелившегося на Валена, хватало.

Он молча бросился в новую атаку. Только трава и комья земли полетели из-под массивных лап. Как и в прошлый раз, Вален стоял и смотрел до самого последнего момента, пытаясь увидеть эти самые меридианы. Глаза болели. После массажа и акупунктуры, которые делал Кантос, чтобы подготовить ученика к этой тренировке, их чувствительность стала слишком высокой. И порой накатывало давно уже забытое чувство головокружения — именно поэтому он только что едва не оказался на роге.

А всё-таки, Вален дождался, когда горячее дыхание разогнавшегося чешуйчатого носорога уже коснулось его кожи, и лишь тогда отскочил с дороги вновь. На этот раз Лёгким Шагом, намереваясь оказаться позади зверя.

Что-то дёрнуло его руку в момент выполнения техники — и Вален полетел кубарем. Опять! Искры посыпались из глаз. Лишь каким-то чудом он не получил ни переломов, ни вывихов, хотя всю руку пронзила боль. Что это было? Еле он успел взглянуть на разодранный рукав халата, как зверь устремился в новую атаку. Теперь Вален не стал медлить до последнего, заранее отскочил на дюжину шагов вправо, пропуская чешуйчатого носорога мимо себя.

Похоже, что халат Валена зацепило одним из шипов на мотнувшемся в его сторону хвосте, когда он попытался сместиться зверю за спину. Почти наверняка случайность, но кто знает. От зверей второго поколения всякого можно ожидать.

Название «второе поколение» не вполне соответствовало обозначавшемуся им понятию. Многих бессмертных зверей, родившихся бессмертными, уже с цветом ядра, считали самыми обычными зверями, «первым поколением». Потому, что они были неотличимы от обычных, пусть и начинали своё саморазвитие со значительной форой. «Второе поколение» — это странные гибриды, вроде пытающегося забодать Валена чешуйчатого носорога и прочие бессмертные звери, не имеющие смертных эквивалентов. Считалось, что в среднем они опаснее первого поколения. Более эффективно используют духовную энергию, быстрее отращивают атакующие и защитные способности. Например, этот носорог был удивительно проворен для своей массы и первого цвета ядра.

Вот, он опять развернулся на пятачке, опять наклонил рогатую голову — пара секунд прошла после неудачного броска, а эта туша уже готова к новому!

Вален встал в боевую стойку — не потому, что собирался нанести удар, а потому, что за долгие дни избиения куклой это стало привычной частью концентрации внимания. Прочь из головы лишние мысли. Сосредоточиться на горящих злобой глазках чешуйчатого носорога…

И лишь в последний момент, прямо перед уклонением, Вален осознал, что даже у зверя второго поколения глаза не должны гореть в самом буквальном смысле. А от них не должна расходиться по морде паутина едва заметных — но всё же заметных — светящихся линий.

Вален, конечно, никак не был мальчишкой, которого восторг неожиданного открытия заставляет забыть обо всём. Он спокойно активировал Лёгкий Шаг в нужный момент. А всё же его сердце застучало быстрее.

Наконец-то он получил личную способность, которая станет долгосрочным преимуществом над огромным большинством практиков!

Глава 25. Второй цвет духовного ядра.

Грудинка чешуйчатого носорога была жёсткой, как сапог. Но если тебе под силу её прожевать — на удивление вкусной. Впрочем, сейчас Вален съел бы даже настоящий сапог. Ничего удивительно — неожиданный прорыв в способностях его глаз наверняка вызвал соответствующую перестройку мозга. А это требовало немалых объёмов энергии, обычной и духовной.

— Ещё? — Кантос сидел у костра и смотрел, как шкворчат на огне новые ломтики. Волшебном огне — с дровами в оазисе было худо.

— Угу.

— Тебе, Люме?

— И мне тоже.

Люме ела аккуратно, но без передышки.

— Осторожнее, — усмехнулся Кантос. — А то придётся перекидываться в полулисью форму, чтоб желудок не лопнул.

Люме только фыркнула.

— Неделикатны вы с женщинами, старший, — с усмешкой заметил Вален.

— Ооооо, ты никак решил, что наш хрупкий цветочек нуждается в защите?

Наттар попытался вмешаться в разговор, но сумел лишь промычать нечто неразборчивое — рот был набит до отказа.

Вален улыбнулся. Поглядел на Люме. Та улыбнулась в ответ, увидев выражение счастья на его лице.

*****

Но не таким Вален был человеком, и не в такой он был ситуации, чтобы оставаться счастливым долго. Проснувшись рано утром в шатре и поняв, что выспался, он перевернулся на спину, перебирая в голове факты и планы.

Он повысил чувствительность к духовной энергии и приобрёл способность видеть циркуляцию живых существ — прекрасно. Ни одна скрытая в рукаве карта лишней не бывает. Но конкретно эта карта едва ли станет козырем. Да, это позволит гораздо лучше оценивать реальное состояние противников в бою. В теории… в теории он даже сможет различать их слабые места. В конце концов, уже на первом цвете примерно две трети физической силы и крепости тела практика зависят от его циркуляции духовной энергии. У бессмертных зверей меньше, но всё равно много. Дальше её значимость будет только возрастать. Следовательно, настоящие слабые места на теле практика — не глаза или иные уязвимые органы, а узлы меридианов. И в особенности — области, где циркуляция нарушена или неправильно развилась. К тому же, более глубокое понимание противника усилит предвидение.

Но, во-первых, это всё пока в теории. А во-вторых, у него нет других талантов, желательных для боевых искусств, которые поражают циркуляцию противника. Вален понимал своё инстинктивное желание быть могучим бойцом, способным размазать равного по цветам и возрасту противника грубой силой. Но поддаваться этому желанию, — значит заигрывать со смертью. Его проблемы никуда не делись. Слабый талант, ведущий к недостатку духовной энергии, а значит и недостатку этой самой грубой силы. Отсутствие врождённых преимуществ, таких, как полузвериная форма.

Вален не раз анализировал свои прошлые бои насмерть. Против Гелата, против клана Об. Другому даже одна победа над более талантливым и опытным практиком вскружила бы голову. Но Вален смотрел на вещи здраво и его вывод был неутешителен — ему повезло с противниками. Гелат оказался довольно умён и неплохо подготовился, но позволил ненависти и презрению управлять собой. Своими руками выкинул победу. Онуот же вёл себя как самодовольный глупец. Будь на его месте боец с такой же силой, но мозгами хотя бы на уровне чешуйчатого носорога, он перерезал бы их всех, просто атаковав прежде, чем Вален успеет состряпать план.

Скорее всего, большинство противников в Трёхсотлетнем Чистилище не будут блистать умом. Скорее всего, они будут юнцами, во власти того же инстинктивного желания. Но бороться за главную награду придётся не с большинством, а с лучшими. Наверняка среди лучших окажутся великолепные воины и хитрые не по годам убийцы. При этом с высоким талантом, мощными звериными природами, отличными дарами. Надеяться одолеть таких противников в рукопашной — всё равно, что надеяться выиграть в карты одним блефом. И даже для блефа надо хотя бы иметь карты в руке.

Карты в руке накапливались, однако. Пусть и не такие сильные, как хотелось бы. Едва Наттар достигнет завершённости формирования чувств, а это произойдёт скоро, они дружно отправятся совершать прорыв на второй цвет. Непроизвольное начало прорыва на этой стадии было большой редкостью. После этого… Времени пробиться к завершённости формирования воли останется не то чтобы много, но достаточно. Однако, Вален считал, что знает лучший способ распорядиться этим временем.

Быстро освоив Расцвет Разума, он уже достиг заметного прогресса и в освоении Преображающего Пламени. Очень скоро он сможет заняться алхимией всерьёз. У него было немало идей. Он заранее закупился ингредиентами в Зале Пилюль. С тех пор добыл ещё, включая духовное ядро бессмертного зверя двух цветов.

Эх, жаль, что Кантос вырвал и раздавил ногой ядро Онуота Оба, а затем и ядра всех прочих врагов, убитых в том подвале, едва успел позаботиться о раненых. Или не жаль. Кантос явно считает, что всем практикам тёмного пути место в тёмной могиле. А использование ядер людей и гуаев в качестве алхимических компонентов — классика тёмного пути. Ядра можно было просто глотать, но такой способ их использования опасен и неэффективен. Ядро практика трёх цветов могло бы стать чрезвычайно полезным, позволило бы напитать силой такие пилюли, на которые без него Вален не смел и замахиваться. Но риска напрочь испортить отношения со старшим братом-учеником это никак не стоило. А раз так — то даже хорошо, что тот сам устранил соблазн.

В наставлениях по алхимии, правда, говорилось, что пилюли, созданные с помощью ядер смертных и, тем более, практиков, выходят проклятыми, несущими гораздо более страшные побочные эффекты. Но Вален в это верил слабо. Из книг, где природа и функции духовных ядер рассматривались на уровне чистой теории, можно было заключить, что ядра бессмертных зверей, людей и гуаев практически идентичны. С чего там взяться проклятию?

Ладно, хватит жалеть о несбыточном. И без всяких там трёхцветных ядер алхимия может и должна стать основой его персональной силы. Совершенствование в ней — намного важнее, чем гонка к завершённости формирования воли. В крепости своей воли как таковой Вален и так был уверен. А вот выгоды от подчинения ей духовной энергии практика, которое и происходило на этой стадии, были ограничены его врождённым недостатком духовной энергии. Люме с её даром Красной Нити Жизни, не сможет постоянно компенсировать этот недостаток в бою. Ей самой энергия тоже будет нужна.

Помимо алхимии совершенно необходимо изучить как минимум одну атакующую технику, позволяющую атаковать на расстоянии. Просто бросаться алхимическими бомбами — так себе вариант, им будет не хватать либо убойной силы, либо скорости полёта. Техника должна принадлежать к его родному элементу металла. При этом, техники, предусматривающие создание чего-то из ничего, как Сверкающая Лента, которой сражался красавчик-телохранитель, ему не годятся: опять же всё дело в недостатке энергии, которой они поглощают много. Так что Вален уже давно остановился на технике Призрачных Мечей.

Защитной техникой останется Лёгкий Шаг. Необходимо углублять его понимание. Возможно, стоит перенять у Кантоса Поиск, если окажется, что освоение пойдёт легко. Казалось бы, малополезная техника для практика, у которого глаза на месте. Но она хорошо сочеталась с некоторыми алхимическими сюрпризами.

И с некоторыми способностями его… соратников.

Вален прислушался к их дыханию. Кантос, как обычно, караулил где-то далеко под звёздным небом. Наттар тихо сопел в своём углу тента, свернувшись калачиком. Его потребность во сне совсем не уменьшилась с получением первого цвета. Даже увеличилась. Кантос не был уверен, что это значит. Для точного понимания ему требовался доступ к библиотекам Секты Шести Печатей. Но иных проблем он найти не смог. И во всех прочих отношениях развитие Наттара шло прекрасно. Как только он дойдёт до второго цвета — в их тройке он станет сильнейшим специалистом по ближнему бою. Вообще на втором цвете будет мало практиков, способных потягаться с ним хоть в рукопашную, хоть на мечах. Выходящая за рамки привычного закалка тела. А ведь цвета ядра служили множителем для базовой силы практика по завершении закалки, не фиксированной добавкой к ней. Наработанные в мире грёз рубящие удары. Да ещё тренировки Кантоса, вскрывшие его истинный талант. Просто монстр получается.

Правда в плане освоения техник он не выше среднего уровня, ему не хватает воображения. К тому же, прилежность и способность к сосредоточенной культивации у него сильно падают, когда речь не идёт о том, как правильно бить. Но Лёгкий Шаг он уже освоил. Ещё нужна минимум одна техника физического усиления, мощная для второго цвета и с потенциалом развития. Вален с Кантосом согласились, что Текучее Тело — отличный вариант. Осталось только убедить Наттара, что это лучше, чем пытаться превратить себя в гору мускулов и брони.

Убедить будет несложно. Наттар и так был преданным, а теперь станет ещё и послушным. Всё-таки Вален пару раз наглядно доказал своё право быть лидером. Да, парень оказался невероятно удачным вложением денег и времени. Вдобавок, помощь в спасении его семьи стала отличным шансом снова показать Люме, что на него, Валена, можно положиться.

Люме тоже ещё спала. Так близко, что он чувствовал тепло её тела. На которое собственное тело Валена уже пыталось отреагировать предсказуемым образом, сбивая его с мыслей. М-да, тут вся суть проблемы. Насколько его отношение к ней продиктовано здравым смыслом, а насколько юношескими гормонами? Вален, вероятно, не удержался бы от скрытого недоверия к Люме и к самому себе заодно. Если бы не слова двойника, время от времени всплывавшие у него в голове: «Ты позволил забрать слишком много власти мёртвому мальчишке. А ему страшно быть одному…» Уж после второй-то встречи очевидно, что двойник желает оригиналу только зла. При этом, он не очень умён, вряд ли способен на тонкости, вроде обратной психологии. Если двойник, будь он Зеффаром или чем-то ещё, пытается его изолировать от остальных — надо поступать ему назло.

Так что нет, верность Люме можно считать гарантированной, если он не продемонстрирует у неё на глазах слабость и нерешительность. Кантос несколько раз напоминал ему наедине, что женщина — это тебе не друг, она простит что угодно, кроме слабости. Вален подозревал, что мнение старшего о женщинах искажено специфическим контингентом учениц, готовых прыгать к нему в постель по щелчку. Но в главном был согласен — Люме очевиднейшим образом нужен кто-то, кто доверяет ей и кому может доверять она, а слабаку доверять нельзя. К счастью, слабаком он быть не собирался в любом случае.

Хм. Когда он перейдёт на второй цвет, их с Люме боевая сила окажется довольно близкой, хотя она уже и достигла завершённости формирования воли. Но вот до умения видеть циркуляцию живых существ ей пока было далеко. Простые методы культивации этого умения, сработавшие на Валене благодаря его врождённому дару, для неё не годились. Так что в её боевых искусствах есть огромный изъян. Летающий меч она умеет только запускать в противника. Её полузвериная форма не так уж сильна, а звериная в бою вообще годится разве что как последний шанс уклониться от атаки. Паразитический Плющ — очень грозная техника, но не подходит для поединков, ведь Люме нужно сосредотачиваться на ней, стоя на земле и не двигаясь с места. Кроме неё Люме знала Лёгкий Шаг — ну, Лёгкий Шаг осваивало большинство практиков — Удушающий Плющ, лозы которого не могли пожирать врагов, зато создавались на ходу, движением пальцев, технику Лесного Повелителя, управляющую обычными растениями. И восстанавливающую технику Золотого Корня, эффективную лишь вне боя.

Кто-то мог бы подумать, что ей необходима защитная техника, которая, в отличие от Лёгкого Шага, совместима с Паразитическим Плющом. Однако, Вален с ходу отбросил эту мысль. Паразитический Плющ и так требовал массу духовной энергии. На жёсткую защиту её не останется. Нет, защищать Люме в бою придётся им с Наттаром. Тем более, что практик, использующий убойную, но делающую её крайне уязвимой технику — прекрасная приманка для врага. В очевидное слабое место попытаются ударить многие. Вопрос в том, как их там встретить. И вот тут уже поможет дар Люме. А также её талант в создании сокровищ.

Ладно. Хватит думать и гадать. Пора вставать и действовать.

*****

Вален снова сидел в позе лотоса посреди абсолютно тёмной пещеры. Так уж, видно, полагалось во время прорыва. А ведь пещера не должна была быть для него тёмной. Уже довольно давно он мог видеть при полном отсутствии света, пусть и в чёрно-серой гамме.

Прорыв на первый цвет был как бьющие в практика молнии, как заливающий тело бурный поток энергии, который необходимо было взять под контроль силой воли. Прорыв на второй цвет оказался полной этому противоположностью. Хоть Вален и знал что произойдёт, а всё же его сердце дрогнуло, когда энергия земли и небес, давно ставшая для него привычной как воздух, вдруг отступила, сделалась неосязаемой, оставив его почти задыхающимся. А вслед за ней померк и весь мир. Исчезли звуки. Онемело тело — Вален больше не осязал ни одежды, ни твёрдых камней под собой.

Суть второго прорыва — испытание духовного чувства. И новое испытание силы воли, заодно. Запаникуешь, когда твои пять чувств и шестое, духовное, будут отсечены, утратишь сосредоточение — и если не провалишься вовсе, то перейдёшь на следующий цвет с кучей неосознаваемых, но критических недостатков. Слепых мест в своём восприятии мира.

Впрочем, сохранить концентрацию удавалось почти всем. Любой практик, подошедший ко второму прорыву, уже довольно опытен в медитации. Куда сложнее — действительно расслабиться в момент своей слепоты и беспомощности. Не просто сжать себя в кулак одной силой воли, не просто очистить ум от страха медитацией, а безмятежно воспринимать пустоту.

Вален, с его-то подозрительностью и боязнью потери контроля, не смог бы хорошо выступить на этом этапе. Если бы не много дней схваток вслепую с тренировочной куклой. Даже после всех этих дней, ему понадобилось некоторое время, чтобы восстановить сбившийся ритм сердца и перейти к спокойному созерцанию.

И тогда в пустоте появились золотые искры. Послышался мягкий звон. Вернулись ощущения тела, хотя теперь Валену казалось, что он не сидит на твёрдом камне, а парит высоко в небе. Он глядел на искры, не вглядываясь ни в одну из них специально. Сперва они представлялись простыми пятнышками света — и превращались обратно в простые пятнышки света, стоило лишь сосредоточить на них внимание. Но созерцая их с отрешённостью мудреца, Вален видел как искры становятся всё прекраснее и сложнее. В одних появлялись плетения замысловатых узоров, другие обращались в великолепные золотые цветы, третьи — и таких было больше всего — извивающимися в непрерывном танце молниями. Ноздри Валена наполнил дивный аромат свежего воздуха после грозы. Звон превратился в прекрасную, мощную мелодию.

Время для самой заковыристой части прорыва: найти в этом чудесном хаосе свой собственный путь… путеводный огонь? Наставления предупреждали о невероятном разнообразии видений при прорыве. Нередко практикам представлялись вещи неописуемые и непередаваемые словами. Даже «Начальное Наставление Досточтимого Золотые Одежды» где всё, что можно, объяснялось простым и недвусмысленным языком, переходило чуть ли не на поэзию, рассуждая об этих видениях. Но считалось, что тема у них всегда одна: среди множества альтернатив найти наилучшую.

И как же это сделать? Что красивее, что обещает больше — непрерывное калейдоскопическое движение фрактального узора, изысканная золотая орхидея, или извивающаяся словно небесный дракон молния? Какой из прекрасных цветов прекраснее всех других? Или нужно высматривать нечто совсем необычное?

Губы Валена растянулись в лёгкой улыбке. Он поднял руку, чтобы коснуться одного из ближайших чудесных фантомов. В символизме этого видения ему было понятно одно — чем усерднее он будет пытаться разглядывать и сравнивать, тем меньше будет видеть. Где ни сосредоточь своё внимание, там окажутся лишь бесформенные пятнышки света. А раз так — лучше не тянуть и не мучить собственный разум. А предоставить выбор интуиции. Чувствам, не скованным мыслью, если угодно.

Он коснулся потрескивающей золотой молнии, размером с ладонь — и его мир взорвался, словно настоящая, громадная молния ударила в него.

*****

И опять Вален пришёл в себя на каменном полу. Грот был всё так же тёмен — но теперь темнота не мешала ему видеть. Мешало кое-что другое. Из глаз его лились тягучие слёзы, подобные маслу, из носа и ушей сочилась зловонная дрянь. Кожа покрылась липкой, мерзкой плёнкой.

Грот, одолженный Кантосом у незначительной провинциальной секты, располагался далеко не в таком живописном месте, как личный горный пик Наставницы Арамы. Здесь не было рядом целого ключа, насыщенного очищающей силой. Вместо него Валена поджидали недалеко от выхода бадья с водой и ковшик. Поспешно сбросив одежду и яростно отмывшись от выступивших нечистот, Вален глянул на железную ручку ковшика. Его пальцы оставили на ней пару заметных вмятин. Хоть второй прорыв и вертелся вокруг чувств, он увеличил духовную энергию в целом. А с ней силу, крепость тела и скорость.

Переодевшись, Вален за десяток прыжков по скалам и валунам достиг того места, где их дожидался Кантос. И замер на миг, едва Кантос поглядел в его сторону. Сила и скорость — ладно. Но насколько же изменилось восприятие! Когда старший практик пошевелился, Вален увидел движение каждого из задействованных мускулов. При желании, он мог сосредоточить внимание на каждой ниточке в халате Кантоса, каждой щетинке на давно небритом лице. Неужели практики высоких цветов видят мир именно так?

Кантос улыбнулся. И даже теплота в его улыбке теперь воспринималась как-то совсем по-другому, более глубоко:

— Ну что, младший. Поздравляю со вторым цветом духовного ядра. Наконец-то ты видишь мир как настоящий практик. Нет, лучше большинства из нас.

И тут сердце Валена замерло.

«Я что, в самом деле, уже почти год скрываю свои истинные мысли и природу от людей с такими вот чувствами? Даже не понимая, до вот этой секунды, как они видят мир? Или…»

Глава 26. Испытание боем.

Вален тут же дал себе мысленный подзатыльник за такие глупости. Он ведь с первого утра в доме Арамы сделал вывод, что и сама Наставница, и другие могущественные практики, считывают его эмоциональное состояние. Оттого и старался следовать подсказкам остаточных эмоций прежнего себя. А страх с опасениями вполне объяснимы для человека, которого первым делом обвинили в одержимости и довольно сурово допросили.

К тому же, Арама глубоко любит своего сына. Невозможно предположить, чтобы она не убила подделку под него на месте. А Кантос может быть очень жесток к виновным, Обаласа, вон, пытал так страшно, что слуги во дворце клана Лин начали бояться собственного спасителя. И он явно полон отвращения ко всему, от чего пахнет тёмным путём. А захват чужого тела — это, по всеобщему мнению, самое тёмное из тёмных искусств, умение демонов и архидемонов. Невозможно предположить, что Кантос хотя бы подозревает в нём одержимость!

— Что это ты замер? — с усмешкой спросил Кантос. — Только не говори, будто лишь сейчас понял, что твои маленькие детские секреты никогда не были секретами для мамы.

— Эхехехе, — Вален потёр затылок. — Есть немного.

Он надеялся, что его смущение звучит не слишком фальшиво.

— Не волнуйся, — заверил Кантос. — На самом деле, по лицу читается не так много. А обмануть наблюдательность заурядного практика не особо сложно, талантливые детишки справляются сплошь и рядом. Хоть ты и незаурядный в этом плане, но смотри, сам не возгордись и не возомни, что ты всех насквозь видишь. Помни, что я всегда говорил про уважение. Безошибочно уловить можно лишь простые эмоции. Страх, восторг, возбуждение, злобу, любопытство. Но что тот же страх может сказать про тебя? Я бы тоже много боялся, если б меня обвинили в том, что я архидемон, едва я успел глаза раскрыть.

— Если вы так говорите…

— Вален, — заявил Кантос. Теперь его тон стал совершенно серьёзным. — Мне казалось, мы всё это уже прошли, но так, на всякий случай. Я не верю, что ты — зло. Зато я верю, что у тебя в голове Печать Зеффара, которая будет тебе в голову гадить, по мере сил. Что у тебя есть враги, которые один раз уже выманили тебя на смерть. Что до потери памяти ты мог натворить глупостей, а сейчас мог про эти глупости вспомнить. Короче, если ты скрываешь ещё что-то важное — лучше выложи всё как есть. Или уже запамятовал историю с твоей способностью чувствовать Поиск?

На Валена вдруг накатила могучая волна соблазна признаться сразу и во всём. Возможно, он поддался бы ей, если бы не увидел на недавнем примере, как легко доброта Кантоса к невинным оборачивается жестокостью к виновным. А в какую категорию попадёт он, Вален?

— Печать Личины мне в грёзах говорила больше, чем я передал вам, — целый набор отмазок и полуправд на случай, если станет очевидно, что он хранит секреты, был подготовлен заранее. Сейчас Вален воспользовался одной из них. — Она… он пытался убедить меня, что я — это не я. Не настоящий Вален, сын Наставницы Арамы.

Кантос хмыкнул. Секунду думал, прежде чем сказать:

— Не настоящий? А как похож. Шучу, шучу. По мне так, главное — что ты любишь свою мать.

Ещё помолчал и, не дождавшись ответа, добавил:

— Что-то мы заговорились. А надо ведь тебя проверить на скрытые проблемы с чувствами и духовным телом после прорыва.

*****

— Могло быть хуже, — скривился Кантос, закончив проверку и аккуратно раскладывая свои акупунктурные иглы по коробочкам, прежде, чем убрать их в пространственное кольцо. — Если взять предполагаемый идеал за двенадцать звёзд, то на первом прорыве у тебя вышло одиннадцать, может даже одиннадцать с половиной, а сейчас — ну, примерно восемь-девять.

Вален едва сдержался от того, чтобы не заскрипеть зубами. Он-то надеялся, что острота чувств, превосходящая любого другого практика равного цвета, станет его ключевым козырем. Надежда только что накрылась медным колоколом. Несовершенный прорыв очень редко оказывал немедленное воздействие. Сейчас чувства Валена и вправду острейшие на двух цветах. Или близко к тому. Проблемы возникнут с дальнейшим развитием. И чувств, и всего остального. Чем хуже практик проходит прорывы — тем медленнее культивация в будущем, тем больше он будет спотыкаться на своём пути. А переделать ничего уже нельзя.

— Не переживай. Говорят, что идеально все прорывы затащил только Досточтимый Грозовой Пик, Юберис Юон. У всех прочих Досточтимых хоть где-нибудь да развязывался пупок. Я сам однажды прорвался куда хуже.

— И когда же, старший? Если не секрет, — любопытство враз отвлекло Валена от печальных мыслей.

— На третий цвет. После формирования воли.

Вален не удивился. Смелость и стойкость у Кантоса были, а вот амбиции и готовность прокладывать собственный путь в жизни — нет.

— Гляжу, это для тебя не сюрприз.

— Ну, старший, вы же сами толком не культивируете, хотя время у вас есть. Вот я и заподозрил…

— Хмф. Я уже на пике четвёртого цвета. Совсем немного усилий осталось до прорыва. Взяв пятый, я стану старейшиной. А оно мне нужно? Лишние двадцать лет жизни получу — зато обязанности перед сектой отнимут все тридцать. И людям помогать придётся меньше. Не по рангу старейшине лечить и культивацию оценивать просто за красивые глаза. Притом я — наследник Печати, так что свалить в закат мне никто не даст.

Вален хихикнул. Объяснение, конечно, должно было звучать как наполовину шутка. Но отчего-то ему показалось, что уж очень эта шутка наиграна. Может потому, что обострившиеся чувства лучше обнаруживали фальшь? Кантос явно не хотел развивать эту тему. Не связано ли это с тем, что на пяти цветах наследника Печати уже могут вызвать на Испытание Наследования, а отношения с отцом, Наставником Кайлео, у Кантоса плохие? Боится живым с Испытания не вернуться? Но Наставник обошёлся бы и без таких сложностей, если б хотел его смерти.

— Ладно, вон, Наттар уже скачет. Иди, отдохни, поделись новостями с Люме. Пока есть время. Как только полностью стабилизируетесь после прорыва, мы пойдём проверять ваши новые силы.

*****

Караван пленников медленно тащился по сухой степи. Больше сотни людей и гуаев в людских формах — молодые мужчины, женщины, дети постарше. Три длинные железные цепи сковывали между собой рабские ошейники, так что пленники шли тремя живыми цепями, затылок в затылок. Конвоиров, в расшитых цветастых халатах и белых плащах, при них имелось всего полдюжины, но этого хватало с лихвой. Совсем не потому, что конвоиры были сытыми, обученными драться и вооруженными до зубов, а пленники — голодными, измученными дорогой, цепями и солнцем безоружными крестьянами. Пленники понимали, что уже в любом случае трупы. Разбойники, носившие ожерелья с символами треугольника вершиной вниз, гнали их туда, откуда ещё никто не возвращался. Будь дело только в оружии, умении, сытости и цепях, они наверняка бросились бы на конвоиров после особенно жестокого удара хлыстом или особенно грязной издёвки. И, возможно, даже победили бы.

Но все разбойники были практиками. Пятеро — первого цвета. А коренастый предводитель, с глазами навыкате и бородой как щётка — вообще второго. Если б тяжёлые цепи вдруг рассыпались бы в прах, а в руках пленников появилось бы настоящее оружие, он один смог бы одолеть всю сотню с лишним. Отчаяние перед лицом такой необоримой силы изгоняло всякие позывы к сопротивлению куда надёжнее, чем мысль о том, что умереть тоже можно сильно по-разному.

Предводитель разбойников понимал это. И потому искренне скучал. У пастуха работа и то веселее. А идти ещё не меньше двух дней. Ну что ж, первый пленник, кто захромает и станет задерживать колонну, пусть винит себя и свою несчастливую судьбу.

Стоит заметить, что совсем уж безглазые люди и гуаи не прорываются до второго цвета. Предводитель хоть и зевал от скуки, а по сторонам смотрел. В том числе, и на небо. Трупы и стервятники, оставшиеся позади, могут привлечь летающего бессмертного зверя. Разбойники слышали немало пугающих слухов о кровожадных летающих зверях второго поколения, обладавших телом льва, но с головой и крыльями орла.

Но заметил он в небе не зверя, нет. А двух приближающихся практиков в белых халатах, на летающих мечах.

В первый миг его пробил холодный пот. Устоять на мече просто невозможно до стадии формирования воли. Значит, эти практики минимум равны ему. А их двое. От подручных первого цвета толку будет мало — трусливая сволочь, которая не осмелится решительно напасть, чтобы забить более сильного противника толпой.

Но затем предводитель заметил, что эта парочка летит медленно. И, если приглядеться, то вообще на своих мечах держится с трудом, то и дело едва не теряя равновесие. Неопытные ученики. Судя по цвету халатов — из клана Нав. Прорвались на второй цвет и решили, что им теперь море по колено, а шайка простых разбойников по… по одно место.

— Стоп! Всем стоять! Парни, ко мне! Готовьтесь к драке! — мерзким, надтреснутым голосом заорал предводитель. Прямо на полслове его облик стал меняться. За пару секунд отросли когти с хвостом и длинная, косматая шерсть, а голова стала широколицей, пучеглазой головой пустынного кота. Плечи сделались чуть шире, но силы прибавилось немного. Зато скорости и ловкости — изрядно. Предводитель осклабился, обнажив длинные клыки:

— Сюда летит пара жалких птенцов! Несут нам богатую добычу, словно птички в клювиках!

Ну, давайте, твари из богатого клана, всю жизнь спавшие на шёлке и евшие на серебре, прорвавшиеся на второй цвет в юности благодаря дорогим пилюлям, получившие от семьи денег на летающие мечи и решившие, что это всё делает вас настоящими бойцами. Может у вас и кольца-хранилища со всякими ценными подарочками для старика найдутся?

Двое юнцов приземлились чуть ли не в полсотне метров, взяли в руки мечи, на которых прилетели. Слишком большое расстояние даже для двух Лёгких Шагов подряд. Как и для техник предводителя. И приземлились они неуверенно. Ещё раз подтвердив: они сильны лишь цветами, да тем, что их, всё-таки двое. Ничего, после первой же сшибки останется один. Да, придётся сразу выложиться на полную, пустить в дело все сюрпризы. Но на второго мальчишку хватит испуга от быстрой смерти товарища и простого превосходства в опыте.

Теперь предводитель разбойников хорошо видел эту парочку. Один сразу выступил вперёд. Невысокий юнец, с длинными чёрными волосами, собранными в хвост. Золотые кошачьи глаза смотрят дерзко и зло, губы поджаты. Второй, держащийся позади, ростом куда выше, а в остальном не слишком приметен. На лице бесстрастная маска вместо выражения. Тоже молод, но выглядит старше, опытнее. Возможно, телохранитель.

Кого выбивать первым? Естественно, мелкого, он слабее.

— Что вы за птицы и за каким демоном прилетели сюда? — выкрикнул предводитель, шагая вперёд. Юнцы шли ему навстречу. Молча. Да и плевать. Главное, что идут, а не пытаются закидывать атаками с большой дистанции.

На ходу он вытащил изогнутый меч, взмахнул им правой рукой. По клинку побежали языки пламени. А левой рукой снял с пояса пять стальных колец, каждое шириной с ладонь. И когда до мальчишек оставалось шагов двадцать, одним взмахом отправил их в сторону противника. Кольца сверкнули в лучах солнца, разлетаясь по изгибающимся траекториям, чтобы ударить по золотоглазому с нескольких сторон. Каждое из них было ведомо нитью духовной силы. Техника вроде бы простая, но для использования её на пяти метательных снарядах сразу, требовались очень долгие и упорные тренировки. Мальчишкам повторить такое не под силу.

А ещё мальчишкам не хватит опыта, чтобы не среагировать самым очевидным образом. Противник использует дистанционную технику, явно требующую большой концентрации для её контроля — сближайся и бей его в рукопашной! Логично же? С точки зрения зелёных юнцов — логично, да.

— Осторожно! — крикнул рослый в тот момент, когда его золотоглазый товарищ вдруг словно мелькнул и появился уже недалеко от предводителя, оставив вращающиеся кольца у себя за спиной. Неплохой Лёгкий Шаг. Но именно этого предводитель и ожидал. В тот момент, когда противник только напряг ногу для активации техники, пламя на его клинке взревело и обратилось в бурный багрово-золотой факел. А когда Лёгкий Шаг завершился, он взмахнул клинком — и факел стал потоком, накрывшим мелкого юнца.

Рослый телохранитель тоже бросился вперёд Лёгким Шагом — но вынужден был отклониться далеко вправо, чтобы не наткнуться на всё ещё рассекающие воздух кольца. Предводитель разбойников хорошо рассчитал свои атаки. Летающий меч рослого не успеет достигнуть цели, прежде чем он нанесёт мелкому смертельный удар. Сейчас, со всей возможной скоростью, пока тот ослеплён и шокирован! Огненная техника клинка легко могла превратить простого смертного в обугленный труп и серьёзно ранить практика с одним цветом. Но у двухцветного от неё разве что волдыри вскочат. Если не повезёт — волосы загорятся. Замысел был в том, чтобы подманить самодовольного юнца под неё, на миг вывести из игры его зрение — вместе с духовным чувством — и разрубить его пополам!

Кривой клинок засиял алым светом, ярче любого пламени — и обрушился на врага. Ну, обрушился бы. Если бы не полетел вдаль, вместе с отрубленной кистью. У предводителя разбойников не оказалось даже времени удивиться тому, как золотоглазый прошёл сквозь поток огня не моргая. А затем ядро в его груди лопнуло со звуком, отдавшимся в голове как удар погребального колокола. Боль пронзила тело от плеча до бедра. Спустя полсекунды мир предводителя разбойников померк, когда его череп пробил летающий меч рослого. Но это было уже лишним.

*****

Вся схватка с гуаем-пустынным котом, начиная от броска колец, не продлилась и двух секунд. Его подручные, благоразумно державшиеся за спиной старшего, не успели сделать ровно ничего. Кроме как пуститься наутёк, когда тот оказался разрублен надвое.

Естественно, при разнице на целый цвет шансов сбежать у них не было примерно никаких. Вален настиг одного из разбойников за считанные мгновения. Немного удивился лёгкости, с которой удар меча снёс тому голову. Кстати, если подумать, это первый убитый лично им противник в новом мире. Иллюзорные существа из грёз не в счёт, а главный разбойник был уже, по сути, мёртв, когда меч Валена проткнул его. Почувствовал ли он что-то по этому поводу? Такое ощущение, словно яблоко разрубил. Возможно, многие практики едут крышей и начинают считать себя небожителями именно от способности убивать так просто и элегантно.

Другой беглец обернулся, чтобы поглядеть, что случилось с его товарищем, споткнулся, полетел кубарем по сухой траве. Не успел встать, прежде чем Вален переместился к нему Лёгким Шагом.

— П-пощады! — завопил тот. Этот разбойник был молод, только пытался отрастить бороду. — Пощады! Я всё расскажу! Всё!

— Правда? — Вален задержал удар. — Ну, рассказывай, откуда вы взялись и куда вели своих пленников.

— Почтенный старший, обещайте, что пощадите меня.

— Да, конечно. Пощажу. Колись.

Выслушав рассказ и сопоставив его с картой местности, которая, спасибо Расцвету Разума, висела в его уме чётко, как картина, Вален махнул мечом и снёс разбойнику голову.

— Зря, — буркнул Кантос. Он уже некоторое время стоял рядом, там, где разбойник его не видел. Хотя сражаться вылетели только Вален и Наттар, чтобы проверить свои новые силы в бою, Кантос и Люме оставались совсем близко. Они все вместе шли по следу разбойников и знали, почему среди пленных нет ни стариков, ни маленьких детей, неспособных чувствовать духовную энергию.

— Надо было допросить по новой, с пристрастием.

Вален пожал плечами:

— Что сделано, то сделано. Как думаешь, сумеем мы, вдвоём с Наттаром, разорить их логово?

Глава 27. Устойчивость.

— Может вдвоём и сумеете, — ответил Кантос немного позже, когда пленники были освобождены, накормлены и убедились в том, что теперь им больше ничего не грозит. — Но вдвоём я вас не отпущу.

— Но почемууу? — пожаловался Наттар.

— Потому, что сиди и натирай рожу целительной мазью. Сегодня обойдёшься без пилюль. Угадаешь, отчего?

Наттар вздохнул:

— Угадать просто. От того, что я победил своей закалкой тела и талантом, и змеиными глазами. Нууу, их обжечь сложнее. А не умением. Так?

— Умненький ученик. А где ж был твой ум, когда ты огненную технику лицом ловил? Знаете, почему я потащил вас в эту дыру, в надежде отыскать каких-нибудь злодеев вам в противники? У разбойников и вольных практиков обычно плохо с духовной энергией, пилюлями, оружием. Часто у них убогий талант, прорваться на первый цвет сумели по везению. Иначе они давно бы уже учились в Секте Шести Печатей, или в младшей секте, хотя бы. Культивировать правильно, согласно наставлениям они редко могут, запарывают стадию за стадией, пока не упираются в стену. Но у них есть кое-что другое. Боевой опыт! Тот гуай второго цвета, наверняка пережил десятки сражений насмерть, пусть и против всякой сволочи. И вот потому, Наттар, будь вы двое равны по таланту и закалке, то надвое развалился бы именно ты!

Кантос выдохнул:

— А ведь когда-нибудь вам придётся встретиться в бою с отборными убийцами, натренированными в лучших сектах. Или с опытными практиками тёмного пути, которые от запретных техник усиления давно гуайский облик потеряли. У них тоже будет выше крыши боевого опыта, но ещё и грубая сила наравне с вашей. Или больше. Вот и думайте. А ты, Наттар, для начала вбей в башку: настоящий боец просчитывает свои действия на два шага вперёд. Каждая его атака опасна сама по себе и подставляет противника под следующую.

Для Валена это всё было очевидно. Он слушал вполуха, водя пальцем по острию своего летающего меча, подаренного Арамой. Что вправду занимало его разум сейчас, как и все последние дни, так это базовая способность стадии формирования воли. Из-за неё быстрый ветер в лицо теперь нисколько не беспокоил его при полёте на мече. Что и делало этот полёт возможным. Способность, о которой он, конечно, читал раньше, которую он наблюдал у других… Но почувствовать её в себе оказалось совершенно иным делом.

Обычно эту способность называли просто «устойчивостью». Вален припомнил наглядную демонстрацию, устроенную Кантосом и Люме некоторое время назад.

…Люме Лин была рослой и крепкой, особенно для женщины. Но будь она даже здоровее самого здорового здоровяка на свете… Зрелище того, как она двумя руками поднимает целый ствол упавшего и высохшего дерева, выдирая из земли последние оставшиеся там корни, а затем замахивается этим стволом словно дубиной, всё равно осталось бы неестественным. Даже пугающим. В большей степени, чем может испугать удар бревном длиной в три человеческих роста.

Кантос стоявший на пути этого удара, оставался воплощением спокойствия. Лишь в самый последний момент он выбросил вперёд руку с двумя вытянутыми пальцами. И едва ствол коснулся кончиков этих пальцев, как замах чудовищной дубины, способный смахнуть с дороги целого быка, был остановлен! Толстое дерево на миг выгнулось словно палка — а затем, с оглушительным треском, переломилось пополам!..

«Удар целым стволом должен был сбить меня с ног», — сказал тогда Кантос. «Вне зависимости от моей силы. Я просто слишком лёгкий. То есть, должен был бы сбить, если б не моя „устойчивость“!»

А «Начальное наставление Досточтимого Золотые Одежды» говорило:

«Ступив на стадию формирования воли, практик бросает вызов ветрам и волнам окружающего мира. Какая бы сила ни обрушилась на него, через единение своей воли и духовной энергии он может сказать ей: я не сдвинусь. Напротив, сдвинется то, чего касается рука практика и сдвинется так, как он пожелает.»

Это, конечно, объясняло, как Люме вообще могла замахнуться сухим деревом, вместо того, чтобы просто вырвать из него куски древесины и почему рука Кантоса не проткнула ствол насквозь. Получив второй цвет, Вален, с помощью Наттара, поэкспериментировал над тем, как всё это работает. Выходило, что «устойчивость» отказывает при воздействии силы где-то в две трети от той, которую мог приложить сам практик. Что было скорее полезно — получив слишком сильный удар, ты имеешь шанс улететь на много метров, а не оказаться пробитым насквозь. Ну, это, конечно, зависело от того, насколько умело бьёт твой враг. Опытный практик мог приостанавливать эффект «устойчивости» и по желанию. А на предметы, которых практик касался, его сила действовала по принципу «всё или ничего» — если ты взялся за груз, слишком тяжёлый для тебя, обычные законы физики включатся снова и твои пальцы проделают в нём борозды.

Почему же Вален до сих пор задумывался обо всём этом? Не потому, что многие приёмы придётся переучивать. А потому, что сам он ощущал работу этой способности как-то странно. Для того же Наттара она стала естественной как дыхание, стоило ему прорваться. А вот Вален, когда пытался с её помощью балансировать на летающем мече, чувствовал себя весьма неестественно. Каждый раз возникало чувство, будто окружающий мир становился более бледным, призрачным что ли. Возможно, следствие его обострённого даже по стандартам практиков восприятия.

— Вот потому логово их штурмовать вы и пойдёте вместе с Люме! А я буду стоять совсем близко и следить. А то мало ли, — закончил, меж тем, свою морализирующую речь Кантос.

*****

Вален отскочил за массивную каменную колонну, скрываясь от дождя отравленных игл. Он хотел надеяться, что Кантос действительно стоит рядом и следит. Но судя по тому, что Поиск Кантоса не чувствовался в просторном зале, где новоявленная тёмная секта проводила свои церемонии, помощь от старшего рискует не успеть вовремя.

— Жалкие недоноски! — раскатился по залу булькающий голос Наставника секты. — Из ваших шкур я флаг сделаю!

Валену было не до того, чтобы слушать банальные угрозы. Он едва успел пригнуться, пропустив над собой огненную стрелу Вспышки, выпущенную одним из младших сектантов. Тут же метнул в него летающий меч. Но враг вовремя сорвался с места Лёгким Шагом, в свою очередь укрывшись за колонной. А близкий взрыв огненной стрелы хоть и не ранил Валена, но оглушил на миг. Неприятелей с одним цветом осталось, кажется, трое. Но они остались до сих пор, потому, что не лезли на рожон, а выискивали случай метнуть неожиданную атаку и тут же скрыться, прежде чем противники займутся ими всерьёз.

Вален и вправду не успел заняться уворотливым поганцем. Он успел только оклематься вовремя, чтобы Лёгким Шагом уйти от здоровенного чешуйчатого кулака, разнёсшего угол колонны, где он только что стоял.

Глава Секты Слёз Камня, или как там себя назвала эта шайка головорезов, был гуаем. Ожидаемо. Среди подобной мелкотравчатой швали, полузвериные формы и дары давали значимое преимущество. Позволяли господствовать. Вот чего Вален не ожидал, так это встретить в пустынных землях гуая с природой морской твари. Но практик предполагает, а судьба располагает.

Уклонение Валена оказалось слишком предсказуемым. Когда он начал Лёгкий Шаг, кожа на горле здоровенного получеловека-полурыбы вздулась чудовищным пузырём, а когда завершил — в место его появления уже летел новый рой отравленных шипов. Времени, чтобы снова активировать технику не оставалось! Вален чётко видел каждую из пары дюжин зазубренных роговых игл, вот только видеть и отбить — разные вещи. Меч в его руках завертелся с нечеловеческой скоростью, но две прилетевшие понизу иглы он пропустил — в бедро и голень.

А чудовищный Наставник уже мчался к нему, занося кулак, размером примерно с голову ребёнка. Выглядел он жутко — поперёк себя шире, рыбья башка со ртом во всю ширину и огромными глазами. Разодранный халат не скрывал бугрящиеся под чешуйчатой кожей мускулы и пронзающие эту кожу острия из розового камня. И это было только то, что видели обычные практики. А Вален видел ещё и свечение меридианов, врастающих в эти острия. Тусклая жёлто-красная пульсация духовной энергии Наставника вызывала ассоциации с текущим по телу гноем.

Удар кулака заставил пол растрескаться там, где миг назад стоял Вален. Он успел применить Лёгкий Шаг — и тут же его ноги пронзила острая боль от распространяющегося яда. Он не знал, что будет делать, если вновь полетят шипы — но, к счастью, хлыст из зелёной лозы оплёл голову и могучую шею морского монстра прежде, чем тот выпустил новый рой.

Наставник среагировал очень быстро. Не пытаясь разорвать лозу Удушающего Плюща, он топнул ногой — и каменный пол вздыбился волной. Которая устремилась к Люме, державшей растительный хлыст. Через секунду её техника развеется, либо потому, что она отскочит, либо потому, что ей раздробит ноги.

Наттар в этот момент увидел свой шанс. Или то, что ему показалось шансом. Он выскочил из-за колоннады на другой стороне зала, замахиваясь, чтобы направить в Наставника Укротительницу Чудовищ. И тут же с самого Наттара с двух сторон полетели две огненные стрелы. Не слишком быстрые, потому что их выпустили практики первого цвета. Увернуться он мог запросто. Но сможет ли он увернуться, не сбив себе атаку?

Вален стиснул зубы. И следующий Лёгкий Шаг перенёс его не в ближайшее безопасное место, а прямо к Наставнику. Нельзя упускать предоставленную Люме возможность.

Едва начав замах, он почувствовал, словно кожу с правой руки сдирают крупной тёркой. Впрочем, какое «словно», когда буквально. Именно эта техника помешала им зарубить Наставника сразу, навалившись на него втроём. Он, такое впечатление, отращивал незримые шипы, раздирающие плоть тех, кто пытался его ударить. Затраты духовной энергии на такую защиту должны были быть чудовищными, но этого монстра явно питали камни, воткнутые в тело. И, конечно, он предсказал атаку Валена. Уже в момент активации Лёгкого Шага чуть отвёл руку, чтобы раздробить противнику череп одним прямым ударом.

Вален был готов ко всему этому. Обычный практик, вне зависимости от своей силы и решимости, не смог бы нанести удар вовремя. Шипы замедлили бы его атаку, и чешуйчатый кулак непременно прилетел бы ему в лицо раньше.

Но Вален не был обычным практиком. Пусть он рубил и слабее Наттара, а всё же после битвы в грёзах сила и скорость его удара стали просто невероятны для практика двух цветов. Особенно, если плюнуть на то, что сделается с твоей рукой.

Зрачки огромных, выпученных глаз Наставника расширились, когда он понял, что сейчас получит в бок удар, способный перерубить каменную колонну как стебелёк травы. Уйти Лёгким Шагом нельзя — Удушающий Плющ, ещё обвивающийся вокруг шеи, отрежет голову при попытке. Просто отскочить — он же выбьет из равновесия и повалит.

Вслед за зрачками начало расширяться, стремительно и неестественно раздуваться брюхо гуая-рыбы. Ещё одна защитная техника? Вдобавок, над кожей побежала еле заметная дрожь барьера воли.

Несколько вещей произошли почти одновременно. Вален вдруг почувствовал прилив сил, от которого его удар стал ещё быстрее и сильнее. Укротительница Чудовищ коснулась толстенного запястья Наставника, начала обвиваться вокруг него. Меч Валена рассёк и барьер и чешуйчатую шкуру, прошёл через туловище от одного бока до другого, заставив раздувающийся живот лопнуть как пузырь. А кулак Наставника ударил Валена — и отправил его в полёт как пёрышко.

Да, для обычного практика, вроде Наттара использование «устойчивости» быстро становилось естественным, как дыхание. Требовалось пусть и небольшое, но сознательное усилие, чтобы её отключить. У Валена же было наоборот. И сейчас он изначально не использовал её. Потому и улетел прочь, а не рухнул со сломанной шеей. Ну, помогло ещё то, что Укротительница Чудовищ уменьшила силу вражеского удара, едва коснувшись руки. Наттар там что, решил отбить огненные стрелы лицом, но достать врага? Или так ловко увернулся?

— Ублюдок! — практик в цветастом халате вдруг появился над проехавшимся спиной по полу Валеном, замахиваясь копьём. Глаза его лезли из орбит, лицо перекосилось, изо рта летела слюна. Увидишь Наставника разрубленным пополам — и не такую рожу скорчишь.

Пусть Валену и не сломало шею, но в глазах у него мутилось, а в ушах звенело. Да и обжигающий яд, успевший распространиться по ногам, сковывал движения. Даже самый хилый из равных по цветам практиков сейчас наверняка приколотил бы его к полу. Но этот ученик был лишь на первом цвете. И двигался слишком медленно. Вален успел перекатиться, остриё копья лишь лязгнуло о камень. Он пнул врага под колено, опрокинул на пол. Правая рука висела бесполезной тряпкой, но чтобы разбить тому голову хватило и удара локтем левой. Сражение закончилось в тот момент, когда они смогли зарубить Наставника несостоявшейся секты. Просто не все поняли это сразу.

*****

Вален считал, что позаимствовал от своей более старой половины нечувствительность к каким бы то ни было ужасам и жестокостям. Окончательно убедился в этом, безо всяких эмоций отрубив голову не защищающемуся человеку. Но сейчас понял, что жестокость жестокости рознь. Вид освобождённых рабов Секты Слёз Камня придавил его как целая гора. И это ещё он не видел самого рудника — Кантос прошёлся там, пока младшие ели пилюли, восстанавливаясь после сражения.

Нет, недавние пленники, грязные, дрожащие, порывающиеся в самом буквальном смысле целовать ему ноги, стоит на секунду остановиться рядом с ними, вызвали у него лишь лёгкую брезгливость. Но вот те, кто протянул на руднике подольше… Ужасал даже не вид этих живых скелетов, а их безразличие ко всему. Они шли, куда им прикажут идти и стояли, пока не прикажут сесть. Казалось, не все способны понять, что спасены.

Наттара проняло ещё сильнее:

— Почему Секта Шести Печатей терпела это… это…

— Потому, что глава крупнейшего местного клана, который поддерживал тут порядок, умер три года назад и его наследство пока не поделили. Кто в такое время обратится в Секту Шести Печатей из-за пары десятков разорённых деревень?

В отличие от Наттара, Вален успел вкратце познакомиться с местной политической ситуацией.

— Не мотай зря нервы. Без тебя разберутся, что делать с практиками, не защитившими своих людей. Пошли, мне нужен помощник.

Исцеляющие техники Люме и Кантоса поддержат жизнь даже в телах доходяг. Но вот исцеление умов требовало большего. Известными Валену алхимическими средствами проблемы разом не решить. Но те же пилюли Развеивающихся Кошмаров, запас которых Кантос истратил ещё в городе Светлячков, могут помочь. Они были не просто успокаивающими, благодаря им недавние жуткие воспоминания могли показаться неясным сном, вроде бы остающимся в памяти, но не воспринимающимся эмоционально. С месяцами таких воспоминаний они вряд ли справятся, но уж точно не повредят.

Что ж, настало время всерьёз проверить, способен ли он на что-то как алхимик.

Глава 28. Тёмный путь.

— И какие же уроки вы извлекли из боя с Сектой Слёз Камня? — поинтересовался Кантос у младших спустя пару дней, когда они сидели за чаем.

К этому времени почти все пленники были поставлены на ноги и готовились к путешествию домой, а логово тёмной секты перекопано вдоль и поперёк в поисках тайников и секретов.

— Я правильно оценил Красную Нить Жизни, — сказал Вален. — Её сила не просто в том, что она перекидывает духовную энергию между практиками. А в том, что она делает это со скоростью мысли, внезапно для противника, безо всяких предупреждений, видимых обычными и необычными чувствами. С ней даже мастера предвидения можно подвести под удар, который он не сможет отразить. Потому, что удар вдруг станет сильнее в самый последний момент. Ещё раз спасибо, Люме, ты очень вовремя сообразила придать мне сил.

— Ой, я аж краснею. Ты меня и так уже благодаришь день и ночь напролёт.

— Да, этим вы занимайтесь потом, — фыркнул Кантос. — Сейчас я хочу спросить, зачем ты, Вален, решил, что калечить себя — годный приём в драке.

— Затем, старший, что этот Наставник оказался неожиданно силён. И с бездонным запасом духовной энергии. Если бы бой затянулся ещё немного, он мог бы выбить кого-то из нас.

— Короче, потому, что у вас не было второго плана на случай, если он вытащит из одного места технику, которой вы не ожидали, и эта техника не даст сразу задавить его числом.

— Да, старший, — покорно кивнул Вален. Кантос был прав.

— Если понял, то больше так не делай.

— Да, старший.

— Но я тоже не думала, что этот Наставник тёмных искусств будет так силён, — задумчиво сказала Люме.

Кантос фыркнул:

— Он был на завершённости формирования воли, на пике двух цветов. А из вас троих завершённости достигла лишь ты. И то недавно, неуверенно. Он был старше вас всех вместе взятых. Духовная энергия до седьмого цвета не растёт с возрастом, да. Всё, что практик конденсирует, запасается для будущего прорыва и в бою не помогает. А вот опыт, число техник и уровень их освоения — ещё как растут. Но я понял твой настоящий вопрос, не волнуйся.

Кантос поднял вверх длинный палец:

— На самом деле ты спросила: вправду ли тёмные искусства так сильны? Нет, не надо смотреть на меня с возмущением, которое я вижу даже без глаз. Все праведные практики, если они не совершенствуют свою праведность, безвылазно сидя в пещере для медитаций, рано или поздно задают себе этот вопрос. Я отвечу честно: да.

— Умфх, кха, ой… — Наттар аж поперхнулся чаем, а проглотив его, поспешно заговорил. — Простите, старший, но Досточтимый Золотые Одежды пишет: тёмный путь даёт быструю силу, но в конечном счёте разрушает практика.

— Это правда. Например, выпотрошенный вами рыбоублюдок использовал дьявольский метод из учения Тёмного Леса, чтобы сделать свой запас духовной энергии необычайно глубоким. Он медленно выжимал из своих рабов жизнь, дух и разум. Всем, что вышло с потом, кровью и слезами напитывались камни, которые добывали рабы. А Наставник тёмной секты эти камни обрабатывал и втыкал себе в нужные точки меридианов. Такой метод нарушил ему всю циркуляцию. На средний этап внутреннего единства и дальше путь стал заказан.

Кантос пожал плечами:

— Но если посмотреть с другой стороны: в таком возрасте у него было мало шансов вообще прорваться на третий цвет, не то, что внутреннее единство развивать. Зато тёмное искусство поставило его на две головы выше подельников. Был простым грабителем, стал сильнее типичного главы клана в этом захолустье. Сплошной выигрыш!

Он вздохнул:

— В общем, я конечно уважаю покойных Досточтимых, но сказать, что тёмный путь даёт быструю силу в обмен на проблемы потом — это всего лишь приравнять его к алхимии какой-нибудь. Наттар, ты ведь не забыл ещё, что пилюли, вообще любые пилюли, загрязняют тело практика?

Кантос здесь говорил чистую правду. Теоретически, могли существовать пилюли, выплавленные идеально, состоящие целиком из полезных эссенций. На практике ещё никому не удавалось выплавить пилюлю, не содержащую вредоносных загрязнений. Пилюля, в которой загрязнений была только половина, уже считалась пилюлей среднего качества. В этом и состояла главная причина, по которой даже лечилки надо было есть умеренно. В случае пилюль серьёзно меняющих тело практика, загрязнения становились особенно опасны. Если пилюля стимулирует ядро, меридианы, духовное тело, то и загрязнения вредят именно там.

В общем, аналогия Кантоса ясна и понятна, Вален не мог не согласиться с ней: если смотреть чисто с точки зрения последствий для развития практика, алхимия и тёмные искусства не различались ничем, кроме баланса риска и выгод в конкретных случаях. Он и сам думал о них точно так же, с той поры, как узнал, что некоторые искусства называются «тёмными». Вот только увидев, чем занималась Секта Слёз Камня, он понял, что ударение надо делать на «если смотреть чисто с точки зрения последствий для развития практика».

— А знаете, почему мы назвали тёмный путь тёмным путём? Почему им не пользуются вообще все старейшины, как все пользуются алхимией?

— Тёмный путь требует злых дел! — уверенно заявил Наттар.

— Тёмные искусства оскверняют душу, грозят потерей собственной воли и пути, — с некоторым сомнением сказала Люме.

— Слишком пугающая и отвратительная цена, слишком велик риск, — Вален решил не лукавить лишний раз.

Кантос обвёл их невидящими глазами, усмехнулся:

— Все вы правы. Но лишь отчасти. Напомните нам, кто-нибудь, три главных признака тёмного пути.

Изучив Расцвет Разума, Вален перестал притворяться, что его память посредственна:

— Как говорит «Начальное наставление Досточтимого Золотые Одежды»: тёмный путь можно отличить от праведного по трём признакам и первый из них — обращение с теми, кто обладает речью, как с бессловесными зверями, годными в пищу.

— Это и захвата тел касается, само собой. Как едва не случилось с твоей семьёй, младший, — Кантос кивнул Наттару. — Или как архидемоны в былые времена специально выращивали практиков только для того, чтобы вселиться в них. Но этот признак — самый расплывчатый. Бывают, ну, пограничные случаи. Например, твой дар, Люме. Так что успокойся, а то опять сердце заколотилось. Слыхал я даже про вселения в чужие тела, которые тоже можно назвать «пограничными случаями». Ладно, Вален, продолжай.

— Второй признак — обращение тех, кто обладает речью, в лишённые воли марионетки. Третий же и последний признак — обращение с разумом как с книгой, в которую практик волен вписывать страницы или вырывать их, по своему желанию. Так сказано в «Начальном наставлении».

— Всё верно, — кивнул Кантос. — А что объединяет эти три признака, три действия?

— Они по самой своей природе развращают всякого, кто их совершает, неважно, насколько благородны его побуждения, — на этот раз Люме ответила, словно повторяла накрепко выученный урок. — Напрямую ведут его к безумию, грозящему всем практикам, мысли о себе, как о небожителе среди смертных.

Кантос хмыкнул:

— Ответ верный, но неполный. Я не древний мудрец и не патриарх Храма Восточного Неба. Но кое-какой личный опыт с практиками тёмного пути у меня есть. И я скажу просто: тёмный путь, через какую дверь на него ни заходи — это путь страха. Слабости и страха, и страха перед своей слабостью. Вы тут все умные, пояснять, как желание переломать другому волю или перекроить мозги растёт из страха, вам, думаю, не надо. Поясню насчёт желания жрать других. Практики тёмного пути любят строить из себя волков среди овец. Вставших на тёмный путь потому, что они смелее, хитрее и проницательнее обычных практиков, потому, что у них твёрдая воля и ум, не скованные правилами, которые овцы придумали для собственной выгоды. Очень удобно так оправдывать слабость. А всех, кого я встречал, привела на тёмный путь именно она! Там из десяти трое — просто тупое зверьё, даже со своим «я хочу» справиться не способны. Раньше вели себя почти как люди, потому, что вовремя получали палкой по заднице, едва показывали своё настоящее мурло. Вот и надеются отрастить такую задницу, которую никакой палкой не прошибёшь, чтобы можно было грабить и насиловать вволю. Троих в детстве обижали приёмные родители, или там девушка над ними посмеялась перед всем кланом. С тех пор они боятся людей и гуаев, хотят стать такими грозными, что больше их никто не обидит. И ещё троим было вообще тяжело, страшно жить, головой ведь работать надо, вот они и пошли за тёмным наставником, способным сделать их жизнь простой и понятной. Правда, короткой, но о таком они не думают, потому что вообще не думают.

— А десятый? — спросил Вален.

— А десятый, — вздохнул Кантос, — это хороший практик, который однажды оказался слишком слабым. Тогда ещё не внутренне слабым, не в сердце. Ему просто не хватило духовной энергии и цветов ядра, когда он столкнулся с каким-нибудь уродом, творящим дичь. Вот он и сломался, решил добыть силу любой ценой. Такие — самые опасные. Они часто даже себе не признаются, что стоят на тёмном пути. Помните, наверное, сказку про Одержимого Новой Луны?

Вален, конечно, не помнил, вопросительно посмотрел на Люме, потом на Наттара.

— Одержимый Новой Луны, — пояснил Наттар, — всё хвастался, что остаётся человеком и держит своего внутреннего демона в узде, когда уже жрал людей и гуаев несметными тысячами.

— Эта сказка — быль, — вздохнул Кантос. — На свете хватает практиков, думающих, что всё ещё праведны, когда сами уже косят невиновных как траву. Или убивают собственных детей. В общем, на тёмный путь ведёт слабость. А слабый всегда боится. А тот, кто боится, действует по принципу: подчини, пока не подчинили тебя; убей, пока не убили тебя; предай, пока не предали тебя. Заключает сделки и союзы не ради взаимного барыша, а только чтоб выгадать момент для подлого удара. Когда таких практиков становится слишком много — начинается ад. С архидемонами. Тринадцать архидемонов, кстати, потому и огребли, что враждовали друг с другом больше, чем с восставшими против них сектами. Нынешним старейшинам великих сект жить в аду не хочется. Жарковато там. Вот потому они искореняют любые намёки на тёмный путь. Понятно?

Дождавшись кивков, он спросил:

— Кстати, с этим связана и причина, по которой мне неохота пускать вас в Трёхсотлетнее Чистилище. Кто мне эту причину скажет?

— В чистилище могут быть тройки практиков тёмного пути? — изумился Наттар.

— Между прочим, могут. Там кандидатов не будут проверять слишком глубоко. Но я спрашивал не об этом.

Вален подумал ещё секунду и сказал:

— В чистилище практики отрезаны ото всякой помощи. Должны полагаться лишь на себя. Ученики, которые всю жизнь чувствовали за собой поддержку могучей секты, вдруг утратят уверенность в своей безопасности. Начнут бояться. И убивать просто из страха. Любая вражда, любое соперничество во внешнем мире, в чистилище может стать и станет причиной для сражений насмерть.

— Ага. Я читал отчёты о бойне в Чистилище Семи Столпов, когда умерло столько практиков, что пришлось нарушить правило «из чистилища сор не выносить», провести расследование. Всё началось не из-за дележа добычи, а потому, что там набралось примерно поровну учеников из двух враждебных союзов. И обе стороны верили, что другая им воткнёт пачку летающих мечей в спину, стоит лишь отвернуться. Так что вы б подумали. Большинство великих сект на Перерождающемся Континенте с Сектой Шести Печатей не дружны.

— А почему? — спросил Наттар.

— Потому, что нас считают естественными союзниками Секты Грозового Пика, — ответил Вален вместо Кантоса. Он, конечно, давно уже изучил широко известные факты о политике сект. — В возможность воскрешения Зеффара мало кто верит. А в возможность того, что Досточтимый Грозовой Пик решит силой подчинить весь континент, верят многие.

— Но, — он поднял палец, — у меня уже есть план, который сильно уменьшит угрозу со стороны учеников других сект. Не очень надёжный план. Требующий большой подготовки. И везения, чтобы вообще взлететь. И вашей помощи, старший Кантос. Без неё точно ничего не выйдет. Но, всё же, план у меня есть.

— Интересно, — Кантос наклонился вперёд. — Рассказывай.

*****

Тем вечером Вален с Кантосом сидели в алхимической лаборатории, обсуждая технические детали затеи Валена. Вален наскоро приспособил лабораторию Секты Слёз Камня под свои нужды — с неподдельным омерзением разбил и выкинул всё, что касалось обработки розовых кристаллов. Поставил на самом видном месте тёмного и зловещего подвала собственную печь.

— Ладно, — сказал, наконец, Кантос. — Ты прав, у меня есть старые знакомые, со времён, когда я ловил всякую сволочь. И если мы успеем их найти, твоя затея может сработать. Ну, если ты ухитришься стать отличным алхимиком за месяц-другой. Если покажешь результаты через две луны — тогда и решим окончательно.

— Насчёт приготовлений на будущее и знакомых, — сказал Вален. — Старший, ты со своим отцом, Наставником Кайлео, вообще разговариваешь?

— Нечасто, — скривился Кантос. — Да и моё возвращение в секту почти наверняка заметят. Могут попытаться отследить телепорацию обратно к вам. А что?

— Если я неправ и убить меня хочет некая могущественная сила… Да, если я неправ, они, самое меньшее, учтут возможность моего появления на входе в Трёхсотлетнее Чистилище. Хотелось бы иметь страховку посильнее.

— Да брось. Не станут же они затевать там целую войну.

Кантос подумал пару секунд, покачал головой:

— Ладно, уже слышу, что ты своей идеи не бросишь. Попытаюсь встретиться с моим стариком. Но учти, он меня почти наверняка пошлёт. Где ж это видано, чтобы Наставник бегал туда-сюда из-за подозрений какого-то ученика, да ещё подозрений, в которые сам ученик толком не верит?

— Это сейчас я в них не верю, — заметил Вален. — Пока больше шансов того, что моей смерти желает кто-то близкий к моей старой компании. Но вот если, например, окажется, что среди преступников и тёмных сект за мою голову назначена награда выше определённого предела, награда, которую мои подозреваемые не потянут…

*****

Когда Кантос ушёл, Вален некоторое время стоял, погружённый в раздумья. В его пространственном кольце сейчас лежало красно-синее ядро, выдернутое из груди Наставника Секты Слёз Камня. Люме и Наттар слишком доверяли ему, чтобы следить. Сделать вид, что он вырывал это ядро только чтобы раздавить, оказалось просто.

С ядром двух цветов, если использовать его осторожно, у него будет лишний шанс переплавить действительно мощную для двух цветов пилюлю…

Вален вздохнул. Ядро появилось у него в руке, и он бросил его в тлеющую жаровню. Посмотрел, как оно плавится, словно кусок сахара, пузырится и растекается приятно пахнущим красно-синим дымом. После смерти хозяина ядра становились довольно хрупкими.

Не настолько он слаб, чтоб рисковать отношениями с друзьями и старшим ради выгоды от использования тёмного ингредиента в алхимии.

Глава 29. Пилюли и сокровища.

Вален сложил пальцы в простой знак и над ними вспыхнуло ровное, маслянистое пламя. Повёл ладонью — и пламя потоком стекло в бронзовую алхимическую печь, загудело внутри. Удерживая половину колдовского знака одной рукой, второй затворил печь. Процесс выплавки очередной пилюли пошёл. Теперь набор редких трав и плодов уже обратился в пепел, плавающий на поверхности залитой внутрь ртути. Успешность его переплавки зависела от способности Валена чётко выдержать время, температуру Преобразующего Пламени и необходимый поток духовной энергии внутри печи.

Звучит просто? А если добавить ещё тот факт, что требования к духовной энергии невысоки? Даже он, Вален, способен выдать достаточно для переплавки третьего ранга пилюль из семи известных, если с постоянной подпиткой от Люме — то, возможно и четвёртого. Почему же алхимией занимается не так много практиков, а опытный алхимик везде пользуется большим уважением?

Потому, что на практике есть масса нюансов даже в случае самых заурядных пилюль низких рангов. Которые изготавливаются в один заход, не требуют добавления ингредиентов в процессе — концентрация на плавке во время такого добавления должна сохраняться — не требуют фантастически дорогих и редких ингредиентов, и не ставят кучи дополнительных условий, где «начинай переплавку в полночь, сидя на заснеженной вершине горного пика» это ещё одно из самых простых.

Наиболее очевидный нюанс — переплавка идёт долго. Конечно, воля практика и его способность к длительному сосредоточению закалены медитациями. А перед тем — многочасовым выполнением дыхательных упражнений. И тем не менее поддерживать технику полдня, а то и дольше — посильно не всякому. Причём всё это время Преобразующее Пламя должно работать не абы как, а строго как положено. Мелкие отклонения в температуре пламени, в его насыщенности духовной энергией — одна из двух основных причин загрязнений в полученной пилюле.

К счастью, усидчивость и умение концентрироваться на задаче у Валена изначально находились на уровне опытных старейшин-алхимиков. Благодаря этим же качествам его мастерство в управлении Преобразующим Пламенем быстро росло.

А обострённая способность Валена видеть, чувствовать духовную энергию, особенно её необычные формы, позволила ему успешно бороться со второй основной причиной загрязнений — неточными дозами ингредиентов.

Когда Вален лишь начинал изучать алхимию и впервые прочитал об этой проблеме, он удивился. У «низшей алхимии» имелись все необходимые инструменты, чтобы отмеривать реагенты с точностью до грамма. Концепцию обработки всяких там трав и желез животных, с тщательным взвешиванием извлечённых полезных веществ в этом мире понимали. Как и, собственно, концепцию стандартизированных мер веса. В чём же тогда дело?

Дело было в том, что полноценная алхимия, в отличие от низшей, работала не только с грубой материей, но и с духовными эссенциями. Некоторые ингредиенты вообще не делились на доли, которые можно тщательно отмерить. Первейший пример — духовные ядра. Отрежь от извлечённого ядра кусок — оно утратит все свои чудесные свойства. Хорошо, если такой ингредиент в рецепте один и объём остальных можно хотя бы в теории подогнать под него. А если несколько? Но это полбеды. Настоящая беда заключалась в том, что обычный алхимик содержание этих духовных эссенций в ингредиентах почувствовать не мог. Вынужден был полагаться на готовые рецепты.

А Вален мог. Пусть и не всегда, не для всех компонентов, но он мог увидеть, почуять, ощутить духовную силу внутри. Мог сделать прикидку, сколько чудодейственной эссенции содержится в конкретном корне золотого женьшеня или кристалле нетающего льда. Составление «таблицы соответствия» информации, полученной посредством его чувств, с тем, что говорилось в рецептах для обычных практиков, требовало времени. Но давало блестящие результаты.

Всего через месяц и пару дней работы, он сумел выплавить свою первую пилюлю высокого качества — содержавшую меньше четверти загрязнений. Пилюли среднего качества получались у него стабильно. Даже талантливым алхимикам требовался минимум год усердной практики, чтобы достигнуть схожего уровня. Вален был уверен, что потрать он год, то сможет претендовать на неформальное, но почётное звание мастера-алхимика, способного постоянно выдавать пилюли высокого качества. Многим на это не хватало и всей жизни.

Однако, года чисто на занятия алхимией у него не было. Если спешить к завершённости формирования воли до похода в Трёхсотлетнее Чистилище необязательно, то хотя бы средний этап ему нужен. Боевые способности вырастут не так сильно, но если игнорировать культивацию воли сейчас, то будет сложно возобновить её потом. Да и Кантос наверняка ещё устроит им приключений. На которые уйдёт время. Оно же требуется на сбор алхимических ингредиентов, необходимых для осуществления его планов. Ведь, покидая Секту Шести Печатей, он вообще ещё не слышал про Трёхсотлетнее Чистилище, не думал о том, что может понадобиться там. Кроме того, пилюлями и ингредиентами он запасался, не платя серебром и нефритом, а забирая в счёт причитающегося матери от секты. Араме деньги были не особо нужны; она их не считала. Вместо личного подземелья с нефритом, у неё имелись лишь неисполненные сектой обязательства на большую сумму. Вален с Кантосом получили немалый запас стандартных пилюль и типовых алхимических ингредиентов в счёт этих обязательств. А вот чтобы забрать из Зала Пилюль нечто нестандартное, редкое, им пришлось бы выложить живые деньги или влезать в ненужный им спор с Хранительницей.

Да, за материалами придётся побегать и это оставит меньше времени на саму алхимию. Поэтому нет никакой гарантии, что он, Вален, вовремя станет настоящим мастером. И нельзя строить планы из расчета, что он сумеет приготовить себе или товарищам пилюлю для перманентного усиления.

Самые простые из подобных пилюль давали духовную энергию для будущего прорыва. Ими пользовались все практики, кому не повезло жить в великой секте. Но это самые простые. Пилюля Бронзовых Костей, например, увеличивала прочность скелета. И если такую пилюлю делать под конкретного практика, это значительно уменьшит риск побочных эффектов. Уменьшит, но не устранит. Всегда остается проблема загрязнений, которые особо опасны в пилюлях, навсегда меняющих физическое тело, ядро или меридианы практика. Кантос говорил, что культивация с помощью пилюль — это выгоды сейчас, в обмен на проблемы потом. И Вален был склонен согласиться. Если культивационная или усиливающая пилюля ниже высокого качества — то недостатки перевешивают выгоды.

В идеале, практик, вроде него, стремящийся достичь высот, будет пользоваться только усиливающими пилюлями высшего качества, содержащими не более одной десятой загрязнений. Вот только такие даже у Лерии, Хранительницы Зала Пилюль, получались в день свиста раков на горе, да и то если этот день астрологически благоприятен.

Короче, он пока не сможет добиться экстраординарных результатов, следуя самому ординарному из возможных путей увеличения боевой мощи. Он даже приемлемых результатов не сможет добиться.

Хорошо, что занятия «низшей алхимией» уже подготовили его ум к движению по совсем другим, почти нехоженым, путям. Хорошо, что он заранее подумал о культивации Расцвета Разума, который улучшал память, а, значит, резко понижал вероятность ошибок при оценке духовных эссенций в ингредиентах на глазок. Его острые чувства дарованы фортуной, даже его воля и способность к концентрации унаследованы. Но без работы над собой, он вряд ли смог бы сейчас добиться чего-то кроме воспроизведения заурядных пилюль, которые можно просто купить за относительно небольшие деньги.

Вален сделал шаг вперёд и положил руку на раскалённую крышку печи, втягивая в себя жар Преобразующего Пламени. Любопытно, что огненная техника может не только раскалять, но и остужать. Через полминуты, когда печь остыла, открыл её и вытащил на свет полдюжины круглых пилюль размером с ноготь, зелёных, с золотистыми пятнами. Пригляделся к ним — у четырёх из шести по поверхности шёл едва заметный узор из завитков и спиралей. Признак пилюли высокого качества. Что ж, с одной стороны неплохо для попытки плавить целую партию. С другой стороны, пока он не сможет сократить уровень брака этих простых пилюль первого ранга до единиц процентов, не стоит замахиваться на что-то действительно сложное.

*****

— Прошло немногим более месяца, а ты уже печёшь пилюли первого ранга пачками. Так держать, младший, — Кантос взял одну из выложенных перед ним на коврик пилюль, потёр её пальцем, понюхал.

Сейчас они обосновались в обширной заброшенной пещере. Много лет назад здесь жил практик-отшельник, но с тех пор то ли умер, то ли нашёл местечко получше. Неуютное убежище, но крышу над головой и уединённый закуток для занятий алхимией оно предоставляло.

— Пилюля Жестокого Леса, значит, — задумчиво сказал Кантос.

— Как я и говорил, сам рецепт простой, но включает в себя шишки королевской сосны и лепестки цветка-шершнеловки, — Вален решил повторить свои старые аргументы. — Ингредиенты с нестабильным содержанием полезных эссенций. Обычные алхимики содержание изменить на глазок не могут, потому результаты у них малопредсказуемы, много брака, пилюли хотя бы среднего качества выходят очень дорогими для первого ранга. Да их вообще редко делают, они мало кому нужны. В Чистилище Хищных Растений пилюли, которые заставляют тело практика испускать запах, неприятный для растительных монстров, полезны, конечно. Но не настолько, чтобы заказывать не жалея денег. Ведь действительно сильную тварь они не отгонят, только ослабят, зато могут взбесить. А вот если практики, ищущие возможность пополнить арсенал, в последний момент найдут такие пилюли по разумной цене у одного из съехавшихся в храм при чистилище торговцев…

— Напомню ещё раз. Пилюли будут тщательно проверять дважды. Мои знакомые любители по-быстрому срубить нефритов — не дураки. Не станут подставлять головы под топор ради тебя. А монахи дорожат репутацией храма Древних, как места, где практик может не бояться всяких подлостей и впускают торговцев с разбором. Если твоё дополнение к рецепту…

— Да у них же, по сути, нет никаких лишних свойств, которые можно обнаружить. Просто благодаря сочетанию моего обострённого духовного чувства и крооохотной особой добавки из экстракта светолиста, я буду ощущать их запах на гораздо большем расстоянии, чем любой растительный монстр. За километры. Это поможет нам избежать ненужных встреч в чистилище. Ещё и на пилюлях заработаем, заодно.

— Хмф. Тебе Арама разве не говорила — если в голову приходит хитрый план, надо спросить себя, чего это раньше до такого никто не додумался? Но признаю — благодаря твоему особому таланту, тут вправду может выгореть.

— А если и не выгорит — то я, по крайней мере, отточу контроль над Преобразующим Пламенем перед выплавкой пилюль, которые в чистилище понадобятся нам самим.

— Порой ты меня пугаешь.

*****

Горный лес блестел от утренней росы и капель, оставленных ночным дождём. Радуга повисла над ущельем, так низко, что казалось, даже простой смертный достанет рукой.

Люме Лин не замечала красот природы. Сейчас ей было важнее то, что именно такое время и именно такое место наилучшим образом подходили для создания тех простеньких волшебных сокровищ, которые она собиралась изготовить.

— Согнись перед своей повелительницей, — прошептала она, двумя пальцами коснувшись высокого, стройного дерева. И тут же покрытый корой ствол дрогнул, зашевелился, вздыбился и, вправду, согнулся словно растение сделалось послушным животным.

Но это было только началом устрашающих преобразований. С треском и хрустом ствол раскололся в десятке мест. Ветви задёргались, будто корчась от боли. Древесные волокна вспучились и разодрали кору изнутри, извиваясь, как клубок переплетающихся змей. Часть из них сплелась в кольцо, повинуясь мановению пальцев Люме. Сперва, кольцо размером с обруч от бочки. Затем всё меньшее и меньшее — одни волокна отпадали, другие словно спрессовывались в процессе кругового движения. Выверенным жестом, Люме вплела в кольцо свой заранее вырванный волос.

Вообще говоря, создание сокровищ подобным образом, на ходу, было очень сложным делом. Большинство мастеров пользовались заготовками, которые уже обладали всеми необходимыми параметрами для зачарования. Или, другими словами, для формирования в них схемы циркуляции духовной энергии. Сейчас Люме, занималась, в первую очередь, тренировкой собственных умений.

Волос моментально исчез среди извивающихся древесных волокон. Ноготь Люме заскользил по крутящемуся деревянному кольцу. На этот раз она справится! В конце концов, она пыталась создать очень простое волшебное сокровище. Оно будет держать её волос в сохранности, гарантируя, что связь Красной Нити Жизни не оборвётся в решающий момент. А кроме того, обладатели колец из задуманного ею комплекта, будут осведомлены о состоянии духовной энергии друг друга и смутно чувствовать направление друг на друга. Ничего сложного!

Кольцо вдруг лопнуло с мерзким скрипом. Древесные волокна задымились.

Ну что ж, при создании сокровищ вот так, без инструментов, высокий шанс провала надо принимать как данность. Люме не выругалась, не покосилась на то место, где ещё вчера утром была небольшая роща. Просто глянула вокруг, высматривая новое подходящее дерево.

Глава 30. Мысли о прошлом, подготовка к будущему.

Чем дальше, тем больше Валену нравилась Люме. Она хорошо чуяла, когда он рад её компании, а когда желает побыть один. Впрочем, учитывая образ жизни практиков, все они понимали необходимость спокойствия и уединения.

Вот и этим вечером она лишь заглянула в грот, отведённый Валену, увидела, что он сидит скрестив ноги рядом с алхимической печью, погружённый не то в медитацию, не то просто в мысли, и не стала его дёргать.

Сейчас Вален был погружён именно в мысли. О явлении, которое уже давно не давало ему покоя. С момента появления двойника воспоминания о прошлой жизни почти прекратили всплывать у него в голове. А те, что ещё всплывали — сложно было отличить от пугающих снов. Снов о невероятно высоких городах из камня и стали, об угрюмых залах, напоминавших не то погреба, не то загоны для скота. Несколько раз снились откровенные кошмары — он ползёт в грязи под зловещий грохот, он лежит в луже собственной крови на каменном полу, а глаза ему слепит сине-белый свет, он бежит по мокрому от дождя лесу, спасаясь не то от зверей, не то от гуаев. А ведь до встречи с двойником ему уже приходили в голову осмысленные, пусть и загадочные фразы. Не могла ли в словах двойника содержаться некая доля…

Нет. Вален решительно оборвал себя. Безумно рассуждать об этих вещах сейчас, когда ему катастрофически не хватает информации, и он может положиться лишь на собственные ощущения — в которых нельзя быть уверенным. Кто знает, каким способом метка Печати способна взаимодействовать с… ну, будем откровенны сами с собой, с одержимостью.

О Печати он уже прочитал всё, что было доступно ученику из рода Вен. Тут его интерес законный и понятный. Увы, доступно было меньше, чем хотелось. Предполагалось, что учить борьбе с безумием наследников будет лично глава рода. Что-то там Кантос говорил однажды про глупость подобного подхода. И был прав. Арама сейчас учить ничему не могла. А в книгах и нефритовых табличках осталось слишком мало конкретных примеров того, как Печать Личины атакует разум. И слишком смутно обсуждались пределы её возможностей.

С информацией о демонах и архидемонах было ещё хуже. Как проявить интерес к этой теме, не вызвав подозрений? Даже просить нужные книги в Зале Записей опасно. С тех пор, как Вален услышал о том, что в число культов и тайных сект тёмного пути входят демонические культы, практики в которых мечтают обрести бессмертие и способность менять тела, подобно архидемонам, он горел желанием найти такой культ и вытрясти из его главарей всю возможную информацию. Но, опять же, попытка обосновать такое желание неминуемо привлечёт к нему подозрения.

А от гаданий, какая часть разрозненной информации из исторических книг, наставлений и сказок правдива, только голова болела. И возникали новые вопросы.

Вот самый очевидный из них. Тринадцать архидемонов, Повелителей Душ, заявлявших, что им подвластна жизнь и смерть, появились в конце первой исторической эпохи Нотеры — Эпохи Престолов. Исторической — то есть, эпохи, от которой дошли хоть какие-то обрывки записей, а не одни легенды. Прервало эту эпоху второе из трёх великих Опустошений, потрясших мир. Причём если Третье Опустошение, Опустошение Зеффара, продлилось всего несколько месяцев, то архидемоны держали мир под пятой долго, как минимум, столетие. Но известно, что в начале Второго Опустошения все Тринадцать появились разом. Красивая история о том, как они дружно снизошли в главный город Срединной Империи, чтобы убить императора и залить улицы кровью — это, вероятно, лишь красивая история. Но книги сходились на том, что все Тринадцать одновременно заявили о себе в самом начале их правления и что уже тогда они были стары и опытны. Их называли существами древнего мира. Вернее, они сами заявляли, что происходят из ныне забытой эпохи. Считалось, что когда-то, давным давно, Двенадцать Прародителей всех гуаев победили архидемонов… Проблема в том, что это — явная сказка. Времена Первого Опустошения, во время которого люди и гуаи сражались с царями бессмертных зверей, и предыдущие эпохи можно считать полностью легендарными. Древние Божества могли, наверное, что-то прояснить, но готовность к удовлетворению любопытства практиков не входила в список их добродетелей. Всё, что, по их мнению, надо было сказать о прошлом, они уже сказали в священных книгах и откровениях.

Итак, возвращаясь к наиболее очевидному вопросу. За много тысяч лет — минимум четыре с начала Второго Опустошения, и кто знает, сколько до его начала — ряды архидемонов не пополнялись. Несмотря на все усилия демонических культов. Конечно, предположение культистов о возможности превращения практика в архидемона было безумным. Очевидной мегаломанией. Но всё же, среди демонов, которым они открывали дорогу в собственные тела, за столько времени не оказалось ни одного с приставкой «архи»? И что вообще такое демоны? Злобные призраки, подселённые в родичей Наттара, демонами не являлись. Вроде как. Кантос считал их родичами демонов, только слабее и глупее. Исходя из увиденного, он предполагал, что призраки просто убили бы своих жертв, а потом подняли как голодную нежить. Демон же постепенно овладевал душой и разумом живого существа, так что достаточно высокомерный практик мог вообще не заметить момента, когда терял контроль над собственным телом и действиями. Как Одержимый Новой Луны из страшной истории, которую Наттар пересказал Валену.

Но и демоны, и все прочие злобные духи считались созданиями потустороннего мира. «Берега Реки Душ», как его порой называли. Если архидемоны принадлежат к тому же роду, и если одна из половинок Валена — архидемон, так почему все его обрывки воспоминаний и кошмары из прошлой жизни настолько человеческие? И ведь кошмары начались до получения метки Печати Личины, на её уловки их не спишешь. Может, воспоминания были привязаны к прошлым телам?

В общем, вопрос на вопросе. Сколько ни пережёвывай скудную имеющуюся информацию, даже с Расцветом Разума — ничего нового не выйдет.

Лучше думать о том, как выжить и победить в Трёхсотлетнем Чистилище. С командой, где двое из троих — «боевики на полставки», колдующие у алхимической печи и верстака для изготовления сокровищ, вместо того, чтобы махать кулаками и мечами. Притом, по качеству их с Люме творения всё равно уступят творениям старых мастеров. Которыми, несомненно, будут вооружены элитные ученики великих сект.

Но если за счёт количества и качества волшебных предметов им не получить преимущества — как насчёт их идеальной подгонки к ситуации и предполагаемой тактике команды? Старые мастера, конечно, могут выпекать высококлассные летающие мечи и защитные талисманы, даже не выходя из медитации. Но будут ли они напрягаться с персонализированными наборами сокровищ для практиков ничтожного второго цвета? Ой вряд ли.

А вот у Валена уже была пара идей по поводу… персонализированных наборов. Идей, как компенсировать часть недостатков его личного козыря. А слабое место их тройки вообще обратить в ловушку для тех, кто решит им воспользоваться.

*****

Крутой склон, поросший жёсткой травой и колючими цветами, под которыми прятались вязкие кочки и острые камни — весьма неудобное место для поединка. Но по сравнению со скользкими валунами, едва выступающими над бурным потоком, или ветвями высоких деревьев — ещё ничего.

Наттар уже чувствовал себя здесь уверенно. Легко, как по мягкому ковру шагнул вперёд, нанося стремительную серию ударов тренировочным мечом… Ему самому показалось, что легко. Ступня самую малость скользнула по откосу, покрытому мокрой травой, сбился темп — Кантосу этого хватило, чтобы разорвать дистанцию шагом назад, уклоняясь от атаки и тут же контратаковать в кисть.

Как и обычно после чёткого удара, старший ученик отступил, опуская меч.

Наттар не высказал вслух своей горечи и разочарования. Но для Кантоса они были прекрасно слышны в ритме его дыхания, в тишайшем скрипе обмотки рукояти меча, когда пальцы молодого гуая стиснули её сильнее обычного.

— Продолжаем, — выдав своё обычное предупреждение, Кантос скользнул вперёд и чуть вниз. Его-то ноги действительно ступали по склону, на котором не всякий человек устоял бы, как по мягкому ковру. Наттар занял было позицию для контратаки — и снова почти незаметная заминка, на этот раз оттого, что противник оказался ниже его. И снова пропущенный удар.

Когда час спустя Кантос и Наттар сидели на камнях, попивали холодный настой из полезных для культивации трав и любовались на простирающуюся перед ними горную долину, со сверкающей рекой внизу, у Наттара сильно прибавилось синяков. А у Кантоса почти не прибавилось, хотя при спарринге на ровной земле он теперь получал по два удара, за каждые три нанесённых.

После отдыха предстояли упражнения в рукопашном бою, на этот раз против Валена. И снова результаты не порадовали Наттара. Вот он попытался подцепить ногу Валена, чтобы выбить его из равновесия, опрокинуть на землю, перевести бой в борьбу — а вместо этого потерял равновесие сам. И тут же был уложен на обе лопатки.

— Кто-то опять забыл про то, как устойчивость меняет приёмы, — заметил очевидное Кантос. — Минуту на успокоиться и продолжайте.

— Я и так спокоен! — Наттар вскочил с земли словно распрямляющаяся пружина.

— Что-то незаметно, — покачал головой Кантос.

Вален на месте Наттара тоже был бы в расстройстве. Всё-таки, проигрывать два раза из пяти практику с более слабой закалкой, уделяющему только половину своего времени боевым искусствам. Которого на предыдущем цвете побеждал в рукопашной минимум девять раз из десяти.

— Твои собственные рефлексы пока тебе мешают, — сказал он. — Попробуй просто атаковать, без всяких сложностей и красивостей.

Вертикальные зрачки Наттара сузились в щёлочки. На его лице отразился скепсис. Но когда прошла отведённая минута, он встал в самую стандартную стойку — одна рука прикрывает голову, вторая — центр груди, где находится духовное ядро — и уверенным шагом двинулся на Валена.

Охо-хо. Напросился, на свою голову.

У Валена изначально были хорошие базовые навыки боевых искусств. Он был испытан в настоящих боях и занимался под наблюдением талантливых учителей. И, конечно, с его предвидением в бою из практиков двух цветов могли потягаться очень немногие, если вообще хоть кто-то — ещё одна причина, по которой неожиданные приёмы и захваты Наттара теперь почти не срабатывали. Способность Валена видеть намерения в бою, была усилена тем, что он всё яснее мог видеть циркуляцию духовной энергии в меридианах. Волны-вибрации прокатывались по лазурным нитям, светящимся внутри тела молодого гуая за крохотную долю мгновения до того, как его мышцы делали первое движение.

Благодаря всему этому Вален вовремя отвел в сторону первый десяток быстрых тычков, летевших примерно с силой тарана. Затем чуть опоздал, выбился из темпа, принял удар на предплечье. Отшатнулся на шаг, рука мгновенно онемела. Не успел восстановить равновесие, как Наттар настиг его, и пнул сбоку в колено опорной ноги. Это уже была не лёгкая подсечка, использующая вес и инерцию противника, но в последний миг Наттар всё-таки чуть придержал атаку. И потому, когда Вален рухнул на землю, его коленный сустав всё-таки остался целым. Более-менее.

— Охо-хо. Напросился, на свою голову, — проворчал Вален уже вслух, разминая ноющее колено.

Кантос засмеялся:

— Пффхаха. Вот ты и почувствовал на своей шкуре, почему практики не любят давать друг другу хорошие советы. Ладно, ладно, шучу.

— Ноооо старший Кантос, — Наттар поглядел на него с недоуменным видом. — Вы же сами говорили, что простой натиск — мой не самый сильный метод…

Кантос поднял руку, останавливая Наттара жестом:

— Если б существовали методы, приёмы, техники, которые годятся всегда, против любого противника, то жизнь практиков была бы куда проще. Но скучнее. Конечно, практика с очень хорошим предвидением, но хлипким телом, надёжнее давить грубой силой да скоростью, чем пытаться подловить на слабости или пробить по нему контратаку. Я вот тебе не подсказывал, ждал, пока сам догадаешься. А ты, Вален, всё испортил.

Вален лишь хмыкнул, даже не пытаясь изобразить раскаяние. Он правильно угадал намерение учителя. Но решил, что приободрить Наттара, дав ему подсказку, будет выгоднее, чем позволить ему копить раздражение.

— Эххххх… Выходит опять я спал на ходу, — Наттар, меж тем, покраснел и смутился. Но ненадолго. — Ну да ничего! Пока голова на месте, всё можно исправить.

— Вот это верно, — усмехнулся Кантос. — Ну ладно, вставайте. Следующие поединки проведёте там. Или ты, Наттар, думал, сейчас станешь выигрывать все схватки подряд, эту самую голову вовсе не используя?

Оба юноши не сдержали тяжкого вздоха, увидев, что он указывает на каменную осыпь, по которой простому человеку пришлось бы не идти, а карабкаться. Оба уже знали по опыту, что эта осыпь ещё и плывёт, камни в ней неустойчивы. Нет, конечно практик двух цветов в таком месте мог танцы танцевать. Но одно дело танцы, а другое — бой с товарищем-учеником.

Спустя пять минут Кантос усмехнулся. Он слышал, и ощущал Поиском, как Вален едва не заставил Наттара свалиться в расщелину между валунами, прыгнув на него в тот момент, когда плоский камень вдруг начал выворачиваться из-под ног собрата-ученика. Но и Наттар оказался не промах — воспользовался тем, что Вален был на дистанции, отскочил далеко назад, сделал сальто в воздухе и уверенно приземлился. Оба юноши замерли, прикидывая как получше подступиться друг к другу. Одновременно прыгнули в воздух, столкнулись на лету, обменявшись ударами — и оба слетели вниз не слишком удачно — Наттар едва успел вовремя кувырнуться, чтобы оставить на остром камне клок халата, вместо удара о него головой. Вален чуть не подвернул ногу.

Кантос хмыкнул. Похоже, сегодня ещё не раз придётся задействовать его исцеляющую технику. Но птенцы растут и растут хорошо. Если сейчас заложить им прочные основы — они потом не спасуют и в сражении высоких цветов, где нередко взлетают на воздух замки и рушатся горы.

Наттару прочная основа нужнее. У Валена, да и у Люме, есть особые таланты, есть хитроумие, которое поможет им в бою. А вот мелкий змей горазд только бить или не бить. Так что уж это умение ему надо отполировать до идеального блеска.

Поэтому час спустя Кантос не обратил внимание на обиду и утомление, которыми от Наттара прямо-таки пахло, когда поставил его спарринговать с Люме. Поставил на тонкую ветку высокого дерева, где до второго цвета таким, как они, даже устоять было бы сложно.

— Твоя задача, Наттар — только защищаться. Ну, и не упасть. Соскакивать с ветки или атаковать в ответ — запрещаю.

— Старший Кантос, — с некоторым сомнением сказала Люме. — Может, лучше мне обернуться в человека?

Сейчас она была в полузвериной форме, с огненно-рыжей лисьей головой на плечах. Её рост, размер и сила изменились совсем мало, но вот скорость стала намного больше.

— В чём же тогда будет для него сложность? Звёзды таланта и цвета у вас одинаковые. Только твоя закалка тела куда хуже. Давай, вперёд.

Люме облизала губы длинным лисьим языком, поглядела на Наттара как бы извиняясь — и ударила, целясь сложенными пальцами в сплетение меридианов у основания шеи. В последний момент Наттар отбил её руку в сторону — и на миг оба замерли, балансируя на качающейся ветке. Люме ударила снова, её когти царапнули кожу на груди Наттара, когда тот отступил на полшага. За первым ударом должен был последовать второй, не дающий противнику восстановить равновесие. Но, отступая, Наттар топнул по ветке чуть сильнее, чем нужно, она закачалась — и Люме пришлось заботиться лишь о собственном равновесии.

— Отлично, отлично, — прокомментировал Кантос, сидевший на ветви соседнего дерева, совсем не прогибавшейся под ним. — Можешь ведь думать, когда захочешь, Наттар. Мы ещё сделаем из тебя бойца, которого не стыдно будет выставить против учеников великих сект.

Глава 31. Храм Древних Божеств.

Храм, построенный на входе в Трёхсотлетнее Чистилище, демонстрировал своё богатство и могущество, бросая вызов природе Перерождающегося Континента, его вечным землетрясениям. Долина, где он стоял, заросла великанскими тридцатиметровыми деревьями, с пышными кронами, но три его могучие башни вздымались на два роста самого высокого из этих деревьев.

Одна башня была выстроена из красного камня и увенчана золотым куполом — в честь Владыки Даров, Повелителя на Огненном Троне, Хозяина Чистилищ. Вторая из белого камня, с открытой площадкой наверху в честь Лунного Стража, Щита Небес, Предупредившего. А третья — угрюмый столб из серого камня, в честь Ледяного Зеркала, Отсутствующей. Из трёх Древних Божеств, лишь она одна ничем не помогала обитателям Нотеры, никак не отзывалась на молитвы и ритуалы. Но требование почитать её везде, где почитаются её братья, было недвусмысленным. Ни у кого и мысли не возникало это требование игнорировать, поскольку даже самые отчаянные скептики не оспаривали силу, власть и добрую волю двух других Древних, в незапамятные времена пересёкших Небесную Реку и снизошедших в мир.

Среди их благословений самым видным — по крайней мере, самым видным в мирное и спокойное время — являлись чистилища. Куда могли войти те, кто считал себя достойным дара Владыки Даров и был готов пройти суровое испытание. Если книги не врали, то значение техник и методов культивации, полученных в чистилищах, невозможно переоценить. Может цивилизация практиков возникла бы и без них… но наверняка давно была бы стёрта с лица Нотеры, если не бессмертными зверями, то архидемонами, если не архидемонами, то Зеффаром.

Когда летающая лодка, везущая Кантоса и младших, приблизилась к храму Трёхсотлетнего Чистилища, Вален смог разглядеть треугольник древних стен и обширный двор. А на дворе — несколько похожих лодок и небольших летающих кораблей, многочисленных практиков-гостей в цветастых халатах и храмовых монахов в тускло-красных длиннополых рясах. Сюда не вело никаких дорог. Монахи не нуждались ни в чём, что можно было по ним привезти, ведь они и сами были практиками. А что до гостей, все, кого здесь привечали, могли достигнуть храма и по воздуху.

Пока лодка спускалась, Вален окинул взглядом своих спутников.

Кантос выглядел как обычно. Потёртый белый халат, коротко и неаккуратно подстриженные волосы. Разве что щетину со щёк сбрил. Закрыв глаза, он мог бы сойти скорее за здоровенного слугу, приставленного таскать вещи молодых господ, чем за их учителя.

Люме прихорошилась, как могла. При её внешности прихорашиваться было непросто — когда ты уже близка к совершенству, каждый следующий шаг даётся всё тяжелее. К тому же, она шла на испытание, а не на праздник, так что по-прежнему носила простой халат, вместо элегантного платья. Но волосы она сегодня заплела в причёску, сложности которой могли позавидовать иные волшебные сокровища. Тщательно расчесала хвост. Подкрасила глаза и губы. Съела нехитрую пилюлю, сделанную Валеном по её просьбе, чтобы свести загар и восстановить белизну кожи. Сейчас на его взгляд она ответила острозубой улыбкой, излучающей уверенность и полную готовность к встрече с собратьями-практиками.

Наттар тоже постарался выглядеть подобающим случаю образом. Они с Валеном заменили свои обычные халаты на чисто-синие, подобающие наследнику и личному ученику Наставницы рода Вен. Оба тщательно причесались, отчистили малейшие следы грязи с шаровар, туфель и поясов. Другой мог бы счесть это бессмысленными хлопотами. Даже молодые практики не настолько поверхностны, чтобы судить по твоей одёжке, а не по осанке с аурой, так? Во всяком случае, если ты — не красивая девушка.

Вален, однако, знал, что не быть судимым по одёжке — это высокая привилегия. Которой добился Кантос, но пока не добился он. Более того, от практика его происхождения нежелание привести себя в порядок перед встречей с собратьями по культивации будет воспринято не как простая невоспитанность, а как преднамеренный вызов, демонстрация того, насколько ему на них плевать. На ровном месте бросать вызов целой толпе восходящих звёзд своего поколения как-то рановато.

А вот если не целой толпе…

Вален не раз напоминал Наттару, чтобы тот вёл себя поскованнее, постарался скрыть выработанную усердными тренировками плавность и выверенность движений. Все прочие ученики, которые соберутся в храме, конечно, уже давно достигли завершённости чувств, скрыть ауру духовной энергии от них невозможно. Но их чувства слабее, чем у Валена или Кантоса, оценить различия в духовной энергии у практиков одного цвета вряд ли кому-то здесь под силу. Даже если примерно. Значит, прикидывать силу новоприбывших они будут, в первую очередь, по движениям.

Хорошо, если кто-то сочтёт их с Наттаром жалкими воронами рядом с жар-птицей Люме. Усмирить нахала — прекрасный способ заранее, до Чистилища, показать всем, что с ними лучше не связываться без нужды. При этом, не навлекая всеобщей вражды. Идею эту, между прочим, предложила сама Люме. Именно потому она так старательно прихорашивалась. Вален не сомневался — Люме просто желает убедиться, насколько он сможет за неё постоять. Но какая разница, если идея хороша?

По той же причине, из желания скрыть истинную силу, они приземлились на двор великого храма, не выходя из летающей лодки. Пока та снижалась, Вален глянул в сторону ещё одной четвёрки, учеников с учителем, которая как раз показалась над деревьями. Они стремительно мчались на мечах и, заложив лихой разворот над храмом, соскочили с них вниз — метрах в десяти от земли. Коснулись туфлями брусчатки двора как раз, когда Вален перелез через борт летающей лодки. Спасибо, ребята, забесплатно создали нужный контраст.

Одеты новоприбывшие, кстати, были в чёрные халаты, расшитые серебряными и белыми звёздами. Секта Незримой Звезды. Во дворе храма Вален заметил ещё одну тройку учеников, принадлежавших к этой секте. А также учеников, в которых по одежде можно было узнать выходцев из Секты Нефритового Меча, Секты Огненных Гор и Секты Истинного Очищения. Альянс четырёх великих сект прислал немало желающих пройти испытание чистилища. Уже здесь не меньше десятка троек. Могут прилететь и ещё.

А вот из Секты Грозового Пика, из страха перед которой был образован этот альянс, прибыла всего одна тройка. Её большинство собравшихся во дворе практиков сторонились. А иначе их можно было бы проглядеть — у всех троих одежда разного покроя, объединённая лишь бело-голубой цветовой гаммой.

Впрочем, Вален заметил бы их всё равно. Потому, что рядом с учениками Грозового Пика ошивалась троица в приметных чисто оранжевых халатах без украшений. Валену не понадобилось бы его нынешних сверхчеловеческих чувств, чтобы узнать среди них Гелата Зота. Но чувства позволили заметить, как Гелат глянул в сторону их снижающейся лодки. И тоже узнал Валена. Посмотрел на него секунду, затем отвернулся и продолжил разговор с товарищами — невысокой девушкой и толстячком, который выглядел староватым для чистилища.

Вален ожидал увидеть Гелата здесь. А вот спокойствия и почти полного отсутствия реакции не ожидал. Ну что ж, он всё-таки, практик, практикам полагается быть хладнокровными. Надо думать, за прошедшие год с лишним он чему-то научился.

Внимание Валена было сосредоточено на старом враге. Но и друзей — если можно так сказать — он не упустил из виду. Но позволил окликнуть себя первым:

— Наттар! Вален! Сколько лет, сколько зим! А кто это с вами?

Вален обернулся, словно бы удивлённый, а затем его лицо расплылось в улыбке:

— Кого я вижу! Нарлано!

Здоровенный гуай-тигр, рядом с человеческой формой которого даже Кантос выглядел невысоким, улыбнулся в ответ, демонстрируя острые зубы:

— Я самый. Мы с сестрой и Ратангом решили попробовать свои силы в Трёхсотлетнем Чистилище.

С тех пор, как они виделись в последний раз, Нарлано стал ещё крупнее и массивнее, вот только движения его стали ещё легче. Меридианы под кожей горели ровным золотом — прекрасная циркуляция. При первой встрече с Нарлано на «Восхождении из бездны», он одолел Валена как слабого ягнёнка. Кто знает, каким будет исход схватки насмерть, с использованием всех техник и сокровищ. Но случись им снова сойтись в рукопашной, Вален и сейчас не поставил бы на себя даже ломаного гроша.

— Никак вы все трое прорвались на второй цвет! Нууу, поздравляю! — радостно воскликнул Наттар.

Он получше Валена знал тройку гуаев, когда-то бывших чемпионами его класса кандидатов в секту. И, казалось, питал к ним искренние дружеские чувства. Хотя до того, как Наставница Арама приняла его в личные ученики, между ними не могло быть ничего, кроме соперничества.

— Ага, — Нарлано кивнул. — Неплохо для кучки деревенщин, правда? Главная награда нам вряд ли светит, но сами знаете, ядра монстров и особые смолы из Чистилища Хищных Растений и без главной награды стоят немало.

Тут он отвернулся от Наттара с Валеном и вежливо поклонился Кантосу.

— Старший, я вижу, что вы прекрасно натренировали собрата Наттара, наши поздравления вам и Наставнице Араме.

Кантос кивнул в ответ:

— Не за что. Вижу, вам есть о чём поговорить. Я отойду пока, надо утрясти всякие скучные формальности с монахами.

Конечно план «нарваться на неприятности» был согласован с Кантосом. Тот его не одобрил, но и запрещать не стал. Впрочем, раз уж они сразу встретили друзей, то нарваться теперь станет куда сложнее.

Нарлано, меж тем, снова оглядел их тройку и его взгляд остановился на Валене. Прежде, чем он успел что-то спросить, Вален заговорил первым:

— Люме, будь знакома, это мой старый друг, Нарлано из внешних учеников Секты Шести Печатей, помнишь, я о нём рассказывал? Нарлано, это Люме Лин, моя будущая жена.

— О, Вален, да ты, как я погляжу, всё так же парень не промах и времени не теряешь! Будем знакомы, сестра Люме.

Люме мило улыбнулась и собралась что-то ответить, как до их ушей донеслись слова, сказанные вроде бы обычным разговорным тоном, обращённые вроде бы к собеседнику… но произнесённые достаточно чётко, чтобы долетело до всех практиков вокруг, с их-то острым слухом:

— Не терять время? Хм. Ну конечно, на лису времени надо немного.

Вален обернулся на женский голос. Немного не тот сценарий конфликта, которого он ожидал, но сойдёт. Фыркнул, усилив звук духовной энергией. Болтовня притихла, многие практики уставились на него.

Оскорбительные слова произнесла черноволосая девушка — ещё почти девочка, где-то лет четырнадцать на вид — среднего роста, круглолицая и миловидная. Обращалась она к очень похожему на неё юноше. Третий участник их тройки был постарше, высокий и худой. Все трое носили элегантно скроенные лазоревые халаты, с мистическими кругами, вышитыми на спинах. Форма Секты Истинного Очищения. Остальные три секты альянса четырёх испытывали неприязнь к Секте Шести Печатей лишь постольку, поскольку знали, что Досточтимый Грозовой Пик не разорвал всех связей с родным домом. Враждебность Секты Истинного Очищения была куда глубже. Они считали, что именно у них сохраняется истинное учение Досточтимой Очищенной Души. Ну а что у взрослых на уме, то у детей на языке.

— Мне послышалось, или здесь оскорбили мою Люме? — когда речь идёт о девушке младше себя, отвечать на провокацию немедленным ударом в морду было непродуктивно. Опозоришься в глазах окружающих, вне зависимости от того, попадёшь или нет. Конечно, умом-то все понимают, что девушка-практик — это, в первую очередь, практик. Но ум одно дело, а чувства другое. Особенно чувства толпы.

А толпа уже с любопытством глядела на них. Обычные разговоры смолкли. Кантос к этому моменту уже исчез, словно в воздухе растворился. Да и при учениках в лазоревом никого из взрослых практиков не было, как нарочно. Разбираться придётся самим.

— Ох, что вы, — с улыбочкой ответила девушка из Секты Истинного Очищения. — Мы даже не заметили, что вы тут. Просто обсуждали свойства и обычаи некоторых природ гуаев с моим братом.

Вален фыркнул снова, состроив брезгливую гримасу:

— С твоим братом? Ты обсуждала завоевание девушек с родным братом? То ли в Секте Истинного Очищения слишком вольные нравы, то ли ваши отношения выходят за рамки приличий.

Среди практиков вокруг послышалась пара смешков. Но девушка ничуть не смутилась. Наверное, нашла бы способ уколоть словами в ответ. Вот только её брат выскочил вперёд, прежде чем она рот успела раскрыть:

— А ну возьми свои слова обратно!

— Попробуй меня заставить, — Вален улыбнулся, поманил его рукой. Вот так-то лучше. — Или боишься, что твоё нежное личико пострадает?

Ещё несколько смешков. Всё-таки, юноша действительно был похож на свою сестру. В случае практика двух цветов, который уже давно мог подкорректировать себе внешность во время прорывов, такое женоподобие выглядело куда более сомнительным, чем в случае обычного человека

Вален надеялся на вспышку ярости, но на этот раз просчитался:

— Хмф. Никак ты вправду собрался встретить мой кулак своим кулаком? Видать не узнал меня? Я — Малларан Мэй, наследник пути Тысячи Ладоней Секты Истинного Очищения. Давай уже, принимай стойку, практик из рода Вен. Сейчас увидим, чьё лицо пострадает.