Четыре стены
Глава 1
Когда-то это было полем…
Здесь росла пшеница, над которой летали быстрые птицы. Сновали меж стеблями юркие суслики и прочая живность. Гудела моторами сельскохозяйственная техника, распахивая поле и убирая с него выросший урожай.
Когда-то…
Теперь тут в изобилии росла всевозможная трава. Пробивались сквозь заросли и молодые кустарники – природа понемногу отвоевывала у человека некогда принадлежавшую ему землю. А вот с живностью, которой, казалось бы, теперь самое раздолье, стало хуже. Её крайне не устраивал тот шум, который иногда происходи на бывшем поле.
А ещё тут была дорога…
Точнее – направление, по которому иногда проходила всевозможная техника. Понятно, что танковым гусеницам даже и рыхлый чернозём был по плечу, но вот они-то, как раз, были тут достаточно давно – оставленные ими колеи оплыли и превратились в большие ямы. По которым теперь с большим трудом изредка пробирались одинокие автомобили. А без полного привода тут вообще было нечего делать…
Как раз такой автомобиль сейчас и пробирался по размытой дороге. Старая, неведомо когда отслужившая свою службу, санитарная «буханка». По правильному – «УАЗ-452», но как только тут её не называли!
«Таратайка», пресловутая «буханка», «корыто с болтами» - и ещё множество самых разнообразных незлобивых и шутейных словосочетаний!
Внутри у неё было… ну, словом от привычной глазу медицинской стерильности, давным-давно ничего уже не осталось. Хотя, положенные по штату носилки – имелись. Были надёжно притянуты брезентовыми ремнями к борту. А по полу перекатывались туда-сюда самые разнообразные предметы – какие-то ящики, пластиковые бутылки с водой и тому подобные вещи. Так что случайному пассажиру приходилось не только крепко держаться за поручни кресла (в котором когда-то сидела раньше медсестра), но и периодически отпихивать от своих ног содержимое кабины, чтобы очередной ящик не отдавил бы ему ногу.
- Вы держитесь там! – повернувшись назад, крикнул, стараясь перекрыть неумолчный рёв двигателя и скрежет коробки передач, чернявый парень в потертом камуфляже.
Даже самый опытный эксперт по военному снаряжению - и тот, на первый взгляд затруднился бы определить – к какой армии принадлежал этот боец?
Давно вытершийся и выцветший узор на одежде сливался в какие-то – и вовсе уже непонятные, сочетания рисунков. На плечах топорщились самодельные «лохмушки», изготовленные кустарным образом из обрывков маскировочной сети. Брюки – те вообще отличались от куртки. Видно было, что они несколько менее изношены, чем та. Но рисунок на них был и вовсе уж каким-то странным… Никаких знаков различия и эмблемы воинской части у бойца не имелось.
А вот оружие – оно, как раз, было в полном порядке!
Автомат – хоть и местами потертый, имел всевозможные навесные «приблуды». Подствольный гранатомёт, вполне современная «обрешетка», на которой был закреплён явно нештатный прицел. А вместо привычного дульного тормоза-компенсатора, на стволе была прикручена трубка с отверстиями различного диаметра. И было видно – все эти вещи владелец прикрепил к своему оружию явно не для красоты – края трубки имели следы порохового налёта. Из автомата стреляли достаточно часто.
На поясе – что сразу бросалось в глаза, несколько непривычно была прикреплена кобура с пистолетом. Непривычно – потому, что не справа, как носили все, а слева – на немецкий манер. Почему так? А бог весть…
Флисовая - пятнистая, в крапинку, шапочка, небольшой рюкзачок – ныне лежащий на коленях у владельца, вот и всё снаряжение. Ах, да! Ещё был нож в темных матерчатых ножнах – тоже на поясе.
Владелец всего этого арсенала двигался легко, ничего ему не мешало. Многочисленное вооружение (и подсумки с патронами и гранатами) ни за что при этом не цеплялось и не затрудняло посадку и высадку из автомобиля.
Здесь и сейчас он исполнял обязанности сопровождающего.
Кого?
В смысле – кого он сопровождал? Машину?
Пассажира.
Точнее – пассажирку.
Молодая девушка - абсолютно гражданского вида. С трудом удалось её уговорить снять джинсы и поменять их на что-то не столь заметное.
«Иначе, попросту, никуда не поедете…» - пожал плечами сопровождающий.
И отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
Вспыхнув, Наташа зашла за шкаф, сдернула джинсы и, не глядя, отбросила их в сторону, напялив кое-как вместо них мешковатые камуфляжные брюки, явно до этого кем-то ношенные.
- Так лучше?!
- Вы так простудитесь, - пожал плечами собеседник. – Ветер… и места, в основном, открытые… Продует вас там. Найдите кто-нибудь девушке что-то ещё вниз, под брюки. И – да! Жилет с надписью «Пресса» - тоже лучше не надевать. Та сторона не очень-то жалует вашего брата – могут и выстрелить.
- По журналисту?
- Именно. Там никто не заинтересован в том, чтобы с нашей стороны появлялись бы объективные репортажи.
- Я – не являюсь корреспондентом вашего телевидения! Или местной газеты! И…
Собеседник с любопытством огляделся по сторонам.
- Что вы ищете?!
- Плакат.
Наташа непонимающе приподняла бровь.
- Плакат? Э-э-э… транспарант?
- Ну да. Тот, на котором будет написано название вашего телеканала. Чтобы нести его перед вами.
- Зачем?
- Дабы на той стороне хорошо понимали, по кому ведут огонь…
- Это такая есть шутка?!
- Я сильно похож на клоуна?
Андрей сил на стул и кратко пояснил.
Никакие журналисты на фронте не нужны.
Никому.
Но, если ополчение просто воспринимает их как привычную помеху, то противник готов на всё, чтобы сюда никто и вовсе бы не появлялся. Вообще никогда. Никакая объективность ему не требуется. Более того – она и вовсе не нужна!
- А вам?
- И на что повлияет ваш репортаж? Сколько их уже было… и что в итоге? А ничего!
- Но стрелять по корреспонденту французского телеканала…
- Свалят всё на нас. Не в первый раз уже… и все в это поверят. Как всегда…Потому что так – проще для всех. Ополчение само себя обстреливает, чтобы обвинить в этом правительственные войска – с четырнадцатого года ничего не меняется. А раз так – всё остаётся по-прежнему. Украина – в ряду демократических стран, а мы – бородатые сепаратисты с кинжалами в зубах.
- У вас нет бороды.
- И кинжала нет… Ну и что? Это нетрудно дорисовать на фото – современные технологии ещё и не такое могут.
- Вы мне не верите?!
- А с какой стати-то? Вижу в первый раз, ничего о вас не знаю…
- Но ваше руководство…
- Отдало мне приказ сопроводить репортёра на линию фронта. Обеспечить вашу безопасность. Всё. Вы что же полагаете – у нас тут сплошные Джеймсы Бонды в пресс-службе сидят? И взглянув на удостоверение репортёра, могут тотчас же поведать о нём даже и то, что он и сам давно уже позабыл? Это не кино… тут всё намного проще. И существенно более сурово…
С трудом она восприняла всё то, что говорил ей парень в потёртом камуфляже. За свою деятельность репортёром, ей приходилось встречать разное к себе отношение. Враждебность – порою, так и вовсе откровенную. Жадность – люди, прежде всего, интересовались – а что они будут с этого иметь? Доброжелательность – не так часто, как хотелось бы, но… всё же это было! Но вот такого… абсолютного равнодушия… ей видеть ещё не приходилось…
Журналист Наташа Саблин, являлась потомком некогда эмигрировавших во Францию приверженцев белого движения. И уже в силу этого, неплохо говорила и понимала по-русски и по-украински. И именно по этой причине, когда она возвратилась из трудной миссии в Мали, именно её выбрали для поездки в новую командировку.
Её репортаж о детях-солдатах наделал немало шуму, и какое-то время о нём вспоминали практически повсюду. И было отчего! Рассказ о молодом Усмане, который начал сражаться за исламистскую группу "Ансар Дайн" в возрасте всего двенадцати лет, имел большой успех. И мастерство репортёра было неоднократно отмечено.
Надо сказать, что она постаралась собрать и использовать всё, чтобы пробудить у зрителя сильные эмоции. Маленький ребенок, ставший свидетелем зверств джихадистов, вступил в их группу! Те, кто видел этот репортаж, не могли сдержать невольную слезу. Да, Наташа несколько погрешила против истины, сказав, что именно семья Усмана продала его группе террористов. Хотя, это и была неправда - парень добровольно пошел на сделку ради денег, но эта маленькая ложь сделала его историю еще более драматичной. Наташа постаралась принять все меры к тому, чтобы эта неприятная правда так никогда бы и не стала достоянием общественности – и вполне в этом преуспела!
Главное, что ее репортаж заставляет плакать пятидесятилетних домохозяек, а история привлекает зрителей достаточно, чтобы получить хорошую аудиторию.
Вернувшись в Париж, она несколько дней приходила в себя, восстанавливая расшатанные после трудной командировки нервы. И только полностью успокоившись, она приехала в редакцию.
Не сказать, чтобы новое задание явилось бы совсем уж неожиданным – Наташа, в принципе, представляла себе будущее место работы.
Не так уж и давно на юго-востоке Украины, недалеко от границ Европы, разразилась новая война, и ее главный редактор, Дэвид Марни, хотел, чтобы она отправилась бы и туда. Прежде всего, потому, что у нее есть опыт ведения репортажей в зоне военных действий, да и, кроме того, она свободно говорит по-русски. Таким образом, ей не понадобится переводчик, что снизит расходы на этот репортаж. Да и те, с кем ей придётся общаться, не будут испытывать известного дискомфорта, разговаривая с репортёром через переводчика. Репортаж должен был освещать обычную и любимую тему Наташи: дети во время войны. Нет ничего лучше, чтобы заставить зрителей сострадать и сочувствовать.
Зная о её склонности делать очень эмоциональные репортажи, Дэвид дал ей очень простое указание: «Ты можешь быть эмоциональной, как обычно, но не говори ничего негативного об Украине!»
Никаких проблем с аккредитацией на украинской стороне конфликта возникнуть не должно – телеканал France Direct TV был известен своей пронатовской позицией и широко освещал различные аспекты деятельности альянса.
С этими напутствиями Наташа покинула офис и отправилась домой – собирать вещи.
Как и говорил ей редактор, проблем, действительно, никаких не возникло – аккредитацию с украинской стороны она получила очень быстро. Некоторое время ушло на выбор точки – вот тут, на самом деле, всё оказалось не так-то уж и просто…
Ехать куда-то в поле, где не то что детей – нет вообще никаких жителей? А смысл? Точно так же её не устраивали те места, где периодически возникали перестрелки – с кем там разговаривать? Мало ли кто и почему там стреляет… жить в подобных условиях никто не станет.
Нужен был более-менее спокойный участок фронта, желательно расположенный вблизи какого-нибудь населённого пункта.
И такое место удалось, наконец, найти!
Но, против всяких ожиданий она решила сначала ехать на ту сторону – к ополчению. Что послужило к этому толчком, какая мысль… она и сама не смогла бы себе ответить на этот вопрос…
И вот сейчас, подпрыгивая на ухабах, развалюха, явно по недоразумению именовавшаяся автомобилем, медленно продвигалась по размытой «дороге».
- А почему мы не едем по настоящей дороге? – поинтересовалась девушка. – Вон там же есть шоссе! Его даже отсюда видно!
- Видно, - кивнул, не отрываясь от руля, водитель. – И не только отсюда, кстати говоря. С той стороны оно вообще – как на ладони! Стреляй, как в тире!
- Так… - не поняла Наташа. – Сейчас же перемирие! Артиллерия не должна…
Громкий хохот прервал её слова – оба спутника смеялись до неприличия громко.
- Надо же… - покачал головою водитель. – А пацаны-то и не знают! Надобно им будет по рации это сообщить – может, до них это ещё не дошло?
Девушка обиделась.
- А что я такого сказала?
- Стреляют они… - пояснил Андрей. – Из всего, что только может это делать. На такую дистанцию – из пушек. Если поближе – тут уже и миномёты в ход идут. А совсем на передке – там и АГСы[1] с пулемётами во весь рост отрываются. Чем не тир? В ответ-то стрелять запрещено! Так что с шоссе нас смахнули бы мигом! Это данную низину они не просматривают… да и то, пока беспилотник не подняли. Вот тогда – совсем дело швах!
- То есть?
- Ну, словом – плохо очень будет. Сюда снарядов накидать – на три минуты делов… А скорости здесь не развить, уехать попросту не успеем.
И они каждый день здесь ездят? Рискуя собственной жизнью? Да ещё так спокойно об этом говорят?
Впервые за много времени Наташа задумалась – а так ли уж было необходимо лезть в какую-то невообразимую дыру? Где, похоже, никто не соблюдает никаких правил ведения войны. Да джихадисты тоже были ничуть не лучше цивилизованными… но там, за деньги, можно было многое решить. Хрустящие новенькие купюры, воистину, творили чудеса!
- И далеко нам ещё ехать?
- Километра полтора. Сейчас в балку съедем, там уже чуток попроще будет. Ну а совсем на передок – это уже ножками!
Справа неожиданно мелькнули какие-то строения, даже и дорога, казалось, к ним вела…
- Что там?
- Ничего. Деревня была – Марьевка. Мы туда не ходим… там нет ничего интересного…
«Странно… - подумала репортер. – Деревня, пусть даже и пустая, без людей, это всегда крыша над головой, какие-то запасы, которые не успели унести или использовать её жители. А сейчас и вовсе уже прохладно, ночи так совсем холодные, как будут те же ополченцы отдыхать? Нет, понятно, что не в домах – но ведь есть же какие-то там подвалы?»
- А осмотреть её можно?
- Хотите попасть под обстрел? Дома стоят почти вплотную к линии разграничения, солдаты с той стороны всё прекрасно там видят! – чуть раздражённо ответил Андрей.
«Он явно недоволен! Чем же? Почему он не хочет, чтобы я туда пошла? Это надо выяснить!»
Но машина, очередной раз подпрыгнув на ухабе, бодро скатилась по склону оврага и уже быстрее продолжила свой путь. Тут было меньше всевозможных кочек и грязи, ехать было проще.
И уже через полчаса Наташа разговаривала с хмурым командиром ополченцев. Увы, её основная цель оказалась недостижимой.
- Какие тут дети! Деревню давно все бросили, народ поразбежался и поразъехался кто куда! Пустые дома стоят! Даже кошки все оттуда сбежали и к нам прибились – тут их, по крайней мере, кормят…
Он охотно разрешил ей ходить по окопам и разговаривать с людьми. Только снимать лица, без предварительного согласия снимаемых, не нужно – надо сначала выяснить мнение того, кого она хочет сфотографировать.
- Тут у некоторых семьи на той стороне… Не надо, чтобы их лица появлялись бы в таком вот антураже.
До вечера работы хватило.
Да, не все эти материалы пойдут в дело – но пусть будут в запасе!
Как ни странно, не отказался фотографироваться Андрей.
- Да мне вообще всё это до ноги! Родни у меня на той стороне нет, все давно померли. А квартиру и так, наверное, давно оприходовали…
- За что? – не поняла Наташа.
- За дезертирство – так они это, скорее всего, подали.
- В смысле?
Он пояснил.
С 2012 года он служил в украинской армии – сначала по призыву, а потом уже и по контракту. Сержант, командир миномётного расчета. И его, в числе прочих, бросили в четырнадцатом году на Донбасс – наводить «конституционный порядок».
Сначала у них вообще никто ничего толком и не понимал – куда едут, зачем…
Но действительность, с которой они тут столкнулись, буквально ошарашила всех! Солдаты ничего толком не понимали – в кого и за что они должны стрелять? С кем было воевать армии? Ни у кого из их «противников» не имелось оружия – люди пробовали останавливать бронетехнику голыми руками. И тогда стрелять начали «добровольцы» из «правого сектора»… вот у них-то никаких колебаний не возникало!
- Потом… - с силой потёр небритую щеку Андрей. – В общем, потом всё стало… плохо…
Стрельба началась как-то сразу – и со всех сторон. Начало твориться что-то и вовсе неописуемое.
- Мы тогда пили – много! Около позиций валялись горы пустых бутылок. Но успокоить нервы не получалось… слишком уж всё вокруг было… неправильно, что ли? Люди тогда ещё пробовали нас уговаривать, но в них начинали стрелять уже издалека. Не знаю, может, потому, что нам нечего было им отвечать? Стреляли в воздух – отпугивали… а потом… уже и не в воздух.
Сержанту казалось, что он начинает сходить с ума. И когда его расчёт получил команду обстрелять минами обыкновенное село, в котором не было видно вообще никаких военных приготовлений, Андрей взбунтовался.
- Там по улицам ходили люди, играли дети. Скотина паслась… Всё было тихо! Никаких солдат, да и вообще никакого оружия!
Наставив автомат, он разоружил своих подчинённых и уложил лицом в землю прибежавшего командира батареи. Отобрал оружие, вынул и закинул подальше затворы автоматов. А миномёту бросил в ствол гранату, чтобы сделать невозможной стрельбу.
- Я забыл про остальные расчеты… там-то всё оставалось в исправности!
Словом, до деревни в тот раз он не дошёл – уцелевшие миномёты выпустили, наверное, весь наличный запас мин. Просто некуда было больше идти…
А на третий день он вышел к блокпосту ополчения.
- Блокпост! Ха, одно название! Мешки с песком, покрышки и даже фанерные шкафчики из ближайшего детсада – броня пройдёт, не поцарапав даже и краски! Десяток человек – парни и девчонки. С палками! И только одно охотничье ружьё на всех…
Форма и оружие сделали своё дело – пришельцу не поверили. И бог знает, чем бы там всё, в итоге, закончилось, но из-за поворота выскочили две машины – боевики «Правого сектора».
- И тогда я взялся за автомат – я же никому его так и не отдал.
Уцелевшая машина, шлепая по песку простреленной шиной, скрылась за поворотом. А у дежуривших на блокпосту мальчишек, наконец-то, появилось нормальное вооружение. Немного – но и то хлеб!
- Так я и остался в ополчении… Командовал блокпостом, миномётным расчетом, батареей, ротой… А теперь – вот тут.
[1] Автоматический гранатомёт станковый
Глава 2
Как ни расспрашивала его Наташа дальше, он так и не стал более ничего ей рассказывать. А её интересовало буквально всё!
Бывший солдат украинской армии - и теперь служит в ополчении! Уже интересно…
С командира расчета – в командиры роты? Такое вообще возможно? А сейчас… как поняла журналист, он кто-то, вроде разведчика… уже не командир?
Странно…
Поделившись с командиром ополчения своими сомнениями, она увидела в ответ только недоумённое выражение на его лице.
- И что тут такого непонятного? Вон, командир взвода у нас – позывной «Урал», так он вообще батальоном в Донецке командовал.
- А у вас командует взводом, я не ослышалась? Он офицер?
- Капитан. Да, здесь он взводный… Другая республика… и армия другая. Ничего удивительного.
- А… обратные ситуации – они тоже бывают?
- Как правило, нет. Хотя… многое иногда случается…
Вообще, всё увиденное здесь её настолько потрясло и захватило, что она – всеми правдами и неправдами, выбила себе разрешение - остаться здесь на несколько дней.
Понятное дело, что ночевать её провожали в тыл – за пару километров. А утром, в сопровождении того же неразговорчивого спутника, она спешила назад. Пешком, ибо гонять машину попусту здесь не рисковали – это могло насторожить противника. Выходил ещё затемно, чтобы не привлекать внимания наблюдателей той стороны. И когда она спрыгивала в окоп, её уже встречали. Как ни странно, но отношение солдат к гостю из далекой Франции как-то быстро перешло от настороженности к вполне дружескому расположению. Ей даже показывали фотографии близких и угощали завтраком и обедом – ужинать приходилось уже в тылу.
Быт на передовой был прост… и непонятен.
Яичница, которую ей готовил каждое утро один из пулемётчиков – в отсеке его блиндажа, за перегородкой из брёвен, стояла маленькая бензиновая плитка, на которой он ухитрялся готовить очень вкусные вещи!
А кофе… это было совершенно неожиданно!
- Гумманитарщики подбросили, так-то мы раньше чаем обходились… - пояснил ей повар-пулемётчик. – Нашелся там один мужик… решил нас побаловать – лично командиру пакет с кофе передал!
Длинные извилистые траншеи, по которым ловко передвигались солдаты, казались сложным лабиринтом из поворотов, спусков, небольших тоннелей и неожиданных петель. Наташа была поражена, когда выяснила, что их копали вручную – как во время давно прошедшей войны! Кирка, лопата, лом – вот и вся механизация! Прикинув примерный объём выброшенной при этом земли, она даже не сразу поверила своим глазам! Тут копали все – солдаты и офицеры, никто не пробовал отлынивать от работы, ссылаясь на занимаемую должность или недомогания.
А вообще, народа здесь оказалось неожиданно немного, пожалуй, даже и взвода не набралось бы. Наташа не считала себя специалистом по военному делу, но даже по её дилетантским рассуждениям тут должно было быть гораздо больше людей! Человек сто, как минимум.
- Да где ж я вам столько народу-то наскребу? – пожал плечами командир ополчения. Кстати, он вполне соответствовал своему позывному – «Молчун». Говорил редко и только по делу. И только с репортёром иногда разговаривал немного подольше, чем со всеми остальными.
- Но… ведь здесь стреляют!
- Тут повсюду так. Везде стреляют… У нас, если вы не знали, вообще народа не так, чтобы, дофига. Не могут все в окопах сидеть – кто-то и работать ведь должен! Еда тут с неба не падает – её, вообще-то, покупать надо! А где брать покупалки?
- Простите – что брать? – не поняла Наташа.
- Деньги. Мы их не печатаем – зарабатываем.
- Я понимаю! Перемирие – так? Наступать не будут и столько народа, может, действительно, и не нужно… А сколько солдат стоит против вас?
- Батальон. И части усиления. Всего – человек пятьсот, наверное, набирается…
- Пятьсот? – не поверила своим ушам репортёр. – И вы будете оборонять свои позиции?! Если они попробуют вас отсюда выбить?!
- Обороняем же… Вы что же думаете, никто за это время нас на зубок не пробовал? Напрасно вы так считаете…
Но одну загадку, кстати, возникшую ещё в самый первый день, Наташа так и не смогла решить.
Справа от окопов местность постепенно возвышалась. И там, на возвышенности, виднелись остатки разбитых домов – брошенная жителями деревня. Даже на дилетантский взгляд журналиста, позиции в ней были куда как более выгодными. Уже, хотя бы и потому, что оттуда было дальше видно.
Но окопы ополчения заканчивались, не доходя до домов.
И, насколько она могла видеть, деревню никто из солдат не посещал – она постоянно встречала в окопах одни и те же лица. Все были на своих местах.
- Мы туда не ходим, - кратко отвечали ей на заданный вопрос.
- Но… почему? Оттуда же лучше видно!
- Не надо туда соваться… - как-то пояснил свою точку зрения один из ополченцев. – Это нехорошо…
На следующий день, она снова появилась на позициях после завтрака, готовая разговаривать и записывать ответы ополченцев. Но не задалось – её почти тотчас же утащили в укрытие.
- Что случилось? – спросила она у бойца, который только что увёл её в блиндаж.
- Снайпер работает… только что по нашему наблюдателю стрелял. Сейчас арта подключится – у них это в порядке вещей. Отход своих снайперов прикрывают…
- Они есть опасаться, что вы тоже станете стрелять в их сторону?
- Увы… - вздохнул боец. – Перемирие, мать его! Нельзя стрелять!
- Но… - не поняла Наташа. – Есть же нарушение с той сторона! Ну, пусть не стрелять, но ведь есть же механизм… э-э-э… европейский…а, ОБСЕ!
- Обсосы-то? – усмехнулся собеседник. – Так они ж глухие и слепые – ничего не видят! Даже, если им снаряд прямо под ноги упадёт – отвернутся! Мол, он тут всегда лежал!
Сверху посыпались мелкие камешки и песок, и в блиндаж спустился Андрей.
- Чего там? – повернулись все присутствующие в его сторону.
- Кинули пяток снарядов. Вразброс, как всегда… В деревне ещё парочка упала, надобно туда сходить, посмотреть – как там и что?
- А что там надо смотреть? – не поняла репортёр. – Там же никто не есть живёт? Никого нет!
Вошедший повернулся в её сторону и что-то про себя пробормотал. По-видимому, он её сразу не заметил.
- Ну… всегда есть на что посмотреть…
И через десяток минут Наташа наседала на командира ополченцев.
- Что там есть такого секретного – в этой деревне? Если там имеет место быть военный объект, я, разумеется, ни на чём не настаиваю – секрет есть секрет! Скажите – нельзя, и я всё пойму!
- Там нет ничего. И нет наших позиций – вообще никаких. Можете сходить – убедитесь сами! Я распоряжусь…
Она ничуть не удивилась, когда Андрей, присев рядом с ней на обрубок бревна, протянул ей флягу с водой.
- Возьмите, там плохо с водой. Единственный колодец вполне может и не функционировать, а пить вы захотите наверняка.
- Вы идёте со мной?
- А кто ещё у нас настолько безбашенный, чтобы вас сопровождать в это гиблое место? Имейте в виду – как крикну, ложитесь, где придётся. Не до выбора… даже если придётся лечь прямо в лужу.
Несколько озадаченная таким вступлением, она, тем не менее, согласно кивнула. Даже здесь, в окопах, которые находились прямо на передовой, её не напутствовали настолько серьёзно. Да, предупреждали об осторожности, но, чтобы вот так…
Против всех ожиданий, до деревни они добрались без каких-либо приключений. Никто по ним не стрелял, да и вообще всё было тихо.
Деревня…
Наташе приходилось, разумеется, видеть такие разрушения и раньше. Но, почти всегда, в этих местах оставалась хоть какая-то жизнь. Присутствовали люди, домашние животные… те же птицы, наконец! А вот здесь царила какая-то гнетущая, почти мертвая, тишина. Даже птицы, казалось, покинули это место.
Она покосилась на Андрея.
Странно, но помимо своего обычного снаряжения, он сейчас нёс ещё и плотно набитый рюкзак. И это сильно удивляло журналиста – что и зачем нести туда, где никто не живёт?
Наташа была заинтригована. Её не оставляло ощущение, что в этой деревне действительно происходит что-то важное. Хотя интервью, которые ей удалось провести до сих пор, и были достаточно интересными, у нее все еще не было того, что она искала.
Ее любимая тема - дети и война, и хотя история ее гида Андрея и жизнь на позициях были интересны, это было не то, что могло бы вызвать слезы умиления у ее аудитории.
Она потратила достаточно времени, работая фрилансером, предоставляя громадные объемы статей на неинтересные лично ей темы, чтобы в конце месяца получать относительно приличную зарплату. Теперь, когда у нее был контракт и фиксированная должность журналиста на крупном телеканале, не могло быть и речи о том, чтобы она потеряла все это только из-за отказа Андрея дать ей увидеть, чего она хочет.
Ей совершенно необходимы были изображения детей, страдающих от этой войны, лучше всего, конечно, травмированных или даже раненых. Благодаря этому она была уверена, что у нее получится сюжет, который вполне удовлетворит ее редактора.
Наташа решила поехать за Андреем в деревню, а потом настоять на посещении семей с детьми, живущих на линии фронта. У нее было мало времени на Донбассе, поэтому ей приходилось спешить, чтобы получить видеоматериал, необходимое для репортажа.
И она не хотела проводить больше времени, чем нужно, особенно в грязной одежде, которую предоставил ей Андрей. Кроме того, он явно терпел ее с большим трудом, да и только потому, что ему приказали ее сопровождать. Наташе не нравилось, как он разговаривал с ней, словно она была ребенком или ничего не понимающей пустышкой.
Она училась в одной из лучших школ журналистики и закончила ее первой в своем классе. Ей также удалось побывать в нескольких зонах боевых действий. И никогда еще ей не было так трудно получить нужные кадры, и никогда еще с ней так плохо не обращались ее проводники. В конце концов, она работает на крупном французском телеканале, что немаловажно! И это часто позволяло ей добиваться от собеседников того, чего она хочет.
Но все это скатывалось с Андрея, как с гуся водя, и он относился к ней как к последнему заштатному сотруднику какой-то провинциальной газеты. Поэтому, чем быстрее она закончит свой отчет, тем будет лучше для них обоих.
Но всё это внезапно отошло куда-то на задний план, когда они вошли в деревню… в то место, которое когда-то ей было.
Нет, Наташе приходилось не единожды видеть брошенные дома, и даже целые поселения. Она не раз бывала и вовсе уж жутких развалинах. Взять, например, ту церковь, в которой очередные «повстанцы» (против неведомо кого) сожгли несколько прихожан во главе со священником. Был в её работе и такой эпизод.
Весьма, кстати, нашумевший!
Репортаж по сожжённую церковь тогда попал на передовицы многих серьёзных изданий! И чего уж греха таить, принёс автору определённую известность.
Правда, к моменту её появления, оттуда уже вынесли и захоронили тела всех погибших. По развалинам здания её водил тогда новый староста деревни, тактично избегавший в разговоре совсем уж неприятных подробностей. Ей пришлось потратить немало времени, чтобы заранее пояснить ему – о чём именно нежелательно совсем уж откровенничать… Ибо массовый читатель вполне мог бы быть шокирован подобными вещами – и это неминуемо сказалось бы и на репутации газеты. А как следствие – и на реализации тиража!
Из трех вариантов съемки тогда пошёл в работу только последний – но оно того стоило!
Но практически везде, где она в своё время побывала, во всех этих сожжённых и разграбленных селениях, всё же можно было наблюдать хоть какой-то прогресс! Пробовали перекрывать крыши (ведь всякого там тростника и прочего подобного добра вокруг деревень имелось в избытке – только отойди на пару сотен метров от домов…), ремонтировать дома (тот же тростник), или сожженную церковь восстанавливать. Оператору в своё время пришлось продемонстрировать чудеса изворотливости, чтобы в кадр не попали бы следы недавнего ремонта… так что многие её репортажи заканчивались словами надежды на возвращение мирной жизни – пусть и не завтра, но явно в ближайшем будущем. И этим она выигрышно отличалась от большинства коллег по цеху – те, как правило, не видели в будущем ничего светлого и ясного.
- Пойми, Ната! – горячился Рене Карден, много лет проработавший военным репортёром. – В будущем нет никаких просветов! И мир не становиться лучше – напротив, всё только ухудшается!
«Это зависть! Зависть стареющего журналиста к молодому и перспективному! Его время уже ушло, он не сумел поймать за хвост свою птицу счастья и удачи!» - так тогда размышляла она над его словами.
А здесь…
Здесь всё выглядело совсем по-другому.
Осматриваясь, она не могла никак выбрать более-менее пригодный для будущей съёмки объект. С чего-то надо было начинать… но, с чего?
Вот, вроде бы, подходящий дом – относительно целый, только стекол нет… но прямо на пороге лежит разорванная осколками кукла. Можно представить какое впечатление это вызовет у зрителей! Всё, что хоть как-то в негативном плане затрагивает детей, всегда и всюду (ну… почти всегда и почти всюду…) вызывает сильные, порою и вовсе неконтролируемые, эмоции. И реакция на такие кадры может быть… труднопредсказуемой…
Вот, тоже, относительно целый дом! Можно даже вставить ремарку голосом – мол, «люди спешно ушли от войны»… но прямо во дворе виднеется совсем недавняя могила, и крест, наспех сколоченный из обычных досок. Ага, как же… «ушли»…
- Постарайтесь не отставать! – вернул её к реальности голос сопровождающего. – Тут не везде ходить можно, запросто останетесь без ноги… или, чего похуже…
- В смысле? – не поняла она его слов.
Андрей молча свернул в сторону, сделав ей знак оставаться на месте, и палкой разгрёб сухую листву.
- Полюбуйтесь!
На земле лежала… да, это же мина! Пресловутый «лепесток»!
- И много тут… таких?
- Кто ж их считал?! Много… По деревне только ленивый не стрелял.
- Но… тут ведь никого нет?
- А им не надо, чтобы тут кто-то жил.
- Но, почему?! Тут ведь давно люди жили… и никому не мешали.
- Здесь, - ткнул под ноги сопровождающий, - под землёй – газ. В смысле – сланцевый. Его тут ещё до войны добывать хотели. Но тогда – не срослось. И поэтому, никакие жители здесь и нахрен никому не впёрлись. Тогда их отсюда выгнать не удалось, но сейчас, как видите, эту проблему они решили другим путём. Хотите жить – валите отсюда!
- И вы хотите сказать, что… Украинская армия есть выполняет указания… э-э-э… тех, кто хочет добывать тут газ?
Андрей остановился и удивлённо на неё посмотрел.
- Да. Лишь бы платили – тогда они, что хочешь, выполнят! Можно подумать, для вас это новость?
Наташа как-то даже сразу слов не нашла.
Понятно – война, тут воюют за какие-то идеалы… территории… патриотизм, наконец! Но, чтобы вот так просто и цинично – за деньги… Они же не наёмники!
И это она высказала собеседнику.
Тот только усмехнулся.
- Не наёмники? А что тут, тогда делают граждане ЕС? Поляки, например… немцы… Они тут тоже из любви к киевским властям? За просто так сюда припёрлись?
- Вы сами их видели?!
- И не единожды. Видел. Стрелял в них – а они вели огонь по мне.
Ну, раз он сейчас идёт рядом… можно сделать однозначный вывод о том, кто вышел победителем в этих перестрелках…
Но она не сдавалась!
Точнее – всё её существо восставало против того, чтобы свести войну к столь циничным и низменным интересам. Там, где её приходилось бывать раньше, тоже шла война. Всякая… и не всегда даже объявленная.
Но там, по крайней мере, всё же, присутствовали какие-то идеалы… пусть и не всегда приезжему понятные, но они были!
Воевали за власть – это было практически везде.
За «освобождение» - ну, его все понимали по-разному…
За «свободу» - и здесь у всех были свои взгляды – что это за свобода, от кого и для чего…
За территории – это уже было понятнее.
За воду – встречалось в её практике и такое. Нет, конечно, были «чистые», если так вообще можно сказать, наёмники. Попросту выполнявшие конкретный заказ нанимателя. Но с ними, как правило, работали специальные корреспонденты – а это, уже с о в с е м другой уровень…
Но здесь…
Армия, которая методично сносит с лица земли деревню, чтобы какие-то, лично им не знакомые, люди, могли бы в будущем добывать тут газ? Могли бы, если уж на то пошло, попросту переселить их в другое место, как это принято в цивилизованных странах…
Ага…
Размечталась! Даже в цивилизованных-то странах такие случаи можно сосчитать по пальцам двух рук, а уж тут… Здесь, где взаимное ожесточение уже давно перешло всякую грань, и люди воюют уже просто потому, что не мыслят себе дальнейшей совместной жизни?
Забывшись, она последние слова высказала вслух – и её спутник тотчас же откликнулся.
- Отчего же? Жили ведь раньше… Да, не всегда ровно, со скандалами. Но, пока сюда не пришли ваши…проповедники…
- В смысле – проповедники? Вы хотите сказать, что это есть религиозные причины?!
- Нет, - покачал головой Андрей. – Религия, она, да, тоже присутствовала. Но, я совсем другое имею в виду! Проповедовать – можно не только религиозные догмы. Так уж вышло, что, например, во Львове – одни герои и примеры для подражания. А вот в Донецке – уже совсем другие! У кого-то дед воевал с немцами, а у кого-то – за них. И тот и другой являются примерами для подражания. Только в разных местах – и для разных людей.
- Но ведь это всё было так давно!
- Да? Ещё, между прочим, живы люди, которые воевали на обеих сторонах! И они ничего не забыли, вообще-то! Они – до сих пор враги. И у них, у всех, есть люди, которые превозносят их как героев!
Журналистка вспыхнула! Её, опытного журналиста-международника, учат азам?
- Нацизм осуждён! Это всё в прошлом!
Собеседник ухмыльнулся. - Вы, насколько я в курсе дела, потом ведь и на ту сторону собираетесь? - Да, я должна написать объективный репортаж!
- Ну, будет время, посмотрите на те шевроны, что у некоторых на форме имеются… В блиндажи к ним загляните… Тогда и пишите свой репортаж!
Внезапно он остановился, прислушался – и подтолкнул Наташу к полуобвалившемуся навесу.
- Здесь побудьте… что-то в воздухе слышно… уж, не дрон ли противника?
- А, может, это ваш? И по нам не станут стрелять – они же знают, что мы сюда ушли.
- Шутите? Откуда у нас такая роскошь? Подождите, я немного вперёд пробегусь… посмотрю…
Странно, но тяжелый рюкзак он не снял! Что, в общем-то, выглядело бы совершенно естественно! Так и бегать же легче…
Оставшись одна, репортёр осмотрелась по сторонам.
А что… пару хороших кадров сделать тут вполне возможно!
Прислушалась – нет, не слышно ничего…
Решившись, она перебежала улицу к соседнему дому – оттуда было лучше видно.
Щелчок затвора – есть кадр! Очень даже ничего, когда-то красивый дом – а ныне… стекол нет, двери снесены, наверное, рвануло рядом. И никаких там могил и брошенных кукол – редакции не к чему будет придраться!
Смотрим под ноги… никаких «лепестков» не видно. Но, всё равно – надо быть внимательнее!
Ещё перебежка, ещё пара кадров.
Привычная работа поглотила её полностью, она уже не так внимательно прислушивалась к происходящему вокруг.
Ещё перебежка…
- Вот, смотри! Здесь тушенка – тебе должно на неделю хватить. Хлеб – дня через три ещё принесу. Абхазы посылку прислали – здесь специи и всякие там ихние вкусности.
Это Андрей! Его голос! Но, с кем он разговаривает? Ведь, если верить ему же самому, в деревне никого нет?
Шаг, ещё шаг…
Присев на корточки под навесом какого-то сарая, её спутник вытаскивал из изрядно потощавшего рюкзака всякие вещи. И раскладывал их на лежащих рядом досках.
А напротив него… стояла девочка – лет двенадцать? Или чуть постарше?
На руках у неё сидел большой черно-белый кот, которого она бережно обнимала.
- Ну, вода у тебя, слава Богу, есть… но вот пару пачек сока я тебе притащил!
Под ногами треснула какая-то доска и её спутник тотчас же «свинтился» куда-то в сторону, вскидывая автомат и прикрывая своим телом девочку. Наташа замерла, понимая, что от возможного выстрела её практически ничего не защищает.
- Тьфу, ты, блин! – Андрей опустил оружие. – Сказал же вам – ждите! Кой чёрт вас сюда-то потащил? А если бы я выстрелил?!
- Но… я же не знала… где вы и что с вами происходит? А, вдруг…
- Ладно, проехали… - он убрал оружие за спину и вернулся к рюкзаку. – Продолжим…
Глава 3
Отойдя от деревни, вместо того, чтобы идти по дороге, они спустились в какой-то овраг – и там уже смогли сбавить скорость передвижения. Наконец-то она смогла задать вопросы, которые давно её мучили, раньше, почти на бегу, разговаривать было совсем невозможно.
- Отчего вы не сказали мне раньше? Про эту девочку?! Как такое вообще возможно – она же живёт там совсем одна!
- Не одна. С котом.
- Вы есть смеяться? С котом! Это… как правильно сказать… А! Надёжный помощник, да! Я про взрослых говорю! Нельзя оставлять её там одну!
- Она не одна – мы все ей помогаем. Еду носим, подвал, где она живёт, недавно отремонтировали.
Наташа аж остановилась от неожиданности.
- Я… Подвал?! Ребёнок – и жить в подвал?! Вы серьёзно?!
Андрей резко обернулся.
Вид его, и без того постоянно хмурый, стал каким-то… она как-то даже и затруднилось бы сейчас это точно описать.
- У них был дом. Красивый и просторный. Его строило несколько поколений их семьи.
Потом… В один «прекрасный» день откуда-то прилетел снаряд – и погиб отец. Рухнула одна стена дома. Его похоронили – тогда ещё это можно было делать на кладбище. Они остались жить в этом доме – ибо, куда им было уходить? Семья жила тут уже очень давно… Они даже стали ремонтировать дом. Но прилетел ещё один снаряд – теперь погибла уже мать. Её тоже похоронили на кладбище. А когда дети вернулись домой, то увидели, что в доме обрушилась и вторая стена.
Репортёр схватилась за грудь.
- Дети… Но я видела только её одну…
Собеседник кивнул.
- У неё был ещё и старший брат. Он-то и перенёс вещи в подвал – в доме, как вы понимаете, уже нельзя было жить. Вместе они постарались приспособить подвал для житья. Конечно, им помогали и немногие оставшиеся жители – тут все старались как-то друг другу помогать. Общая беда… она, знаете ли, сплачивает…
- Но… почему они не уехали?
- Куда? Здесь у них родни нет. Есть – на той стороне. Но они тогда никак о себе знать не давали.
Спутники обогнули большую воронку и быстро перебежали открытый участок местности. Снова спустились в овраг – этот уже был достаточно глубоким, и можно было идти, уже не так опасаясь возможного обстрела.
- Но я не видела её брата! Он сейчас где? Почему к нам не вышел?
- Метров в пятидесяти от места встречи есть небольшая площадка. Там пять могил. Средняя – его. Это уже с дрона что-то сбросили…
- А…
- И у дома обрушилась третья стена…
Наташа ошарашено замолчала и какое-то время молча шла за провожатым. Автоматически поворачивала в указанную сторону, спускалась в окоп… И всё время пыталась у себя в голове сложить всю эту информацию в единую картинку. Получалось это, скажем так, не очень хорошо.
Нет, всё, вроде бы, понятно и как-то даже и логично… но – всё равно, не складывается!
- Андрей… - тронула она за рукав спутника, - посидите со мною, пожалуйста! Я что-то не понимаю!
- Сейчас, - кивнул он. – Вот, только к командиру загляну. Подождите пока здесь.
И он указал на один и блиндажей.
Тот оказался, хоть и относительно ухоженным, но совершенно пустым – тут никто не жил. Она уже отметила это странное обстоятельство – тут было явно больше таких обиталищ, нежели людей, которые в них жили бы. Это странное обстоятельство пояснил ей один из ополченцев. - А что ж вы хотите? Народа тут, и взаправду, сейчас меньше. Устали многие воевать… да и семьи тоже как-то кормить надо.
- Но… вам ведь платят жалование… так?
Тот только усмехнулся.
- Платят… Только вот, по штату – тут одна численность, а на деле – чуть не вдвое больше. Вот, командир и раскидывает все эти бабки…
- Что есть бабки? – удивилась она.
- Ну, деньги так у нас называют! Вот он и делит все эти бабки на всех бойцов. И - один хрен, водитель на гражданке получает больше. Работы же в тылу мало, заводы все давно стоят… Так вот и выходишь единственным кормильцем. Тут ещё пять раз подумаешь – а нужно ли тебе всё это?
- А почему не ушли все?
- Кто-то же должен быть и здесь? Тут многие так делают. Повоевал – на гражданку. Подзаработал там, семье денег занёс – и снова сюда. По несколько раз уже так сходили…
Он какое-то время помолчал и добавил.
- Да и спокойнее так. Сегодня одни блиндаж – и одна точка. Завтра – всё иначе. Попробуй таким макаром выяснить - где мы сегодня спим? Куда арту наводить?
Вот, и из этого блиндажа ушли совсем недавно. На столике у стены, стояло несколько пластиковых бутылок с водой, пара каких-то банок с консервами. Даже тощенькие матрасы остались лежать на нарах, словно ожидая новых постояльцев. Света в блиндаже, естественно, не имелось – хотя, лампочка под потолком и висела. Только вот генератора не было… ну, так его и принести нетрудно…
Поэтому, оставив открытой дверь, чтобы сквозь неё падал хоть какой-то свет, она спустилась вниз и присела на скамейку у стола.
И постаралась собраться с мыслями… Всё, происходящее здесь, отчего-то не укладывалось в обычную, давно привычную, логику событий. Ну, ладно, тут идёт война… Хотя, скорее всего, даже и не война, а… конфликт?
Но конфликт возможен лишь между двумя, или более, государствами. Или, между признанным государством и каким-то, скажем так, повстанческим движением. Которое, в свою очередь, кем-то таковым движением признано. Ну… кем… международным общественным мнением, каким-то крупным и влиятельным государством, например… ООН – тоже, кстати, вполне возможный вариант!
Вот тогда – да, всё более или менее, определено.
Одна сторона выдвигает свои требования, подкрепляя их вооружённой силой, другая – со своей стороны, эти требования признаёт или не признаёт. И, уже со своей стороны, прибегает к силовому решению возникшего конфликта.
И это – понятно.
Ясно к кому идти, у кого брать интервью. Ибо обе стороны, как правило, весьма заинтересованы в том, чтобы по-максимуму, донести свою позицию - по тому или иному вопросу, до сведения того самого международного общественного мнения. Иногда и сам конфликт-то возникает именно по этой причине – чтобы тебя услышали!
А, что делать… таков мир – тебя не все и выслушать-то порою не готовы, или попросту не обращают внимания на происходящее. Вот и возникают столь странные способы доведения своего мнения до ушей общества. Которое, надо отдать должное, всё меньше и меньше интересуется чем-либо, кроме собственного комфорта и сытости… Уж это-то она и на свое шкуре (как говорят русские) испытала! Один из её репортажей был как раз на похожую тему – про раненых и больных жителей заброшенной деревни, ставшими жертвой борьбы двух группировок. Те, увлёкшись взаимоистреблением, попросту перестали пропускать медиков по контролируемым ими дорогам. И, естественно, за ранеными и больными не было почти никакого ухода.
Нет, журналистов-то, как раз, пропускали с охотой!
Ибо виновниками страданий населения, каждая сторона выставляла своих противников. При этом, в качестве аргумента, предъявлялись именно её материалы – то, что она отсняла там – на практически пустых улицах деревни. Мол – вот вам фотофакт «бесчеловечного» обращения с некомбатантами! И всё это – они, наши противники!
И всего-то и требовалось пара десятков тысяч евро – этого хватило бы на закупку и доставку медикаментов. Там полдеревни можно было на ноги поставить за пару-тройку дней!
Но…
Ожидаемых пожертвований поступило всего на несколько тысяч евро. Это притом, что сумма, в целом, включавшая абсолютно все расходы, составляла немногим более двадцати тысяч!
Написать об этом не разрешили.
Мол, вы, что, хотите обвинить наших подписчиков и читателей в жадности и чёрствости? Да и вообще… всевозможные сборы, на какие угодно цели – это работа профессионалов! Уж, они – как никто другой, знают и понимают – что и как писать по тем или иным инфоповодам. И безошибочно находят нужные слова и аргументы – с целью максимальной отдачи. Короче – им верят. И готовы перечислять деньги. Всё уже давно отработано и многократно опробовано.
Вы-то тут, куда ещё лезете?!
Редакция выделила две тысячи евро, сложили их с полученными средствами – и на эти деньги чего-то там купили… И передали одной из сторон конфликта – не самим же всё собранное туда везти?! Куда уж всё это потом делось…
Но восторженную статью в газете – написали! Отметив, заодно, и собственную редакцию – вот, мол, не остались в стороне! Свои деньги внесли! Мы тоже всегда стоим на стороне пострадавших! И число подписчиков ощутимо подросло… А в данную стране Наташе вежливо рекомендовали больше не приезжать. Мало ли…
Наверху что-то глухо бабахнуло.
Обстрел?
Второй взрыв…
Да, обстрел.
Третий снаряд лёг где-то в стороне, потом – ещё и ещё…
Минут пять что-то наверху ещё грохотало. Снаряды падали вразброс, не похоже было, что стрелявшие хотели попасть в какую-то конкретную цель.
Потом всё затихло.
Топот ног, сверху спускался её спутник.
Вошёл, сел на табуретку и поставил автомат к столу.
- Не страшно было? – кивнул он в сторону, где только что упал последний снаряд.
- Да, как-то… я даже и не сразу поняла – куда и зачем они стреляли? И почему именно сегодня? А не вчера или позавчера – ведь тогда обстрела не было?
- Они, вообще-то, стреляют каждый день. Просто эти два дня у командира батальона с той стороны был день рождения. Вот, все и праздновали… Ну, а сегодня похмелились – и продолжили.
- А… куда они стреляют? Почему не в одну точку?
- Так им всё равно. Снаряды есть – отчего бы и не пострелять? Авось, кого-то и прихлопнет…
- Но… Так же нельзя! Есть общепринятые правила… Миссия ОБСЕ, наконец! Они обязаны зафиксировать обстрел! И доложить!
- С той стороны последует дежурная отмазка – мол, они сами себя обстреливают, чтобы выставить нас нарушителями, - пожал плечами Андрей.
- Отмазка… это, что?!
- Оправдание, если хотите. Думаете, мы не пробовали? Уже сколько раз! Но… ничего не последовало. Вообще ни разу. Никто и ничего делать не собирается, и менять – тоже. Здесь всегда будут эти слепоглухонемые «наблюдатели» - других не пришлют.
- Вы неправы! Люди хотят знать правду о происходящем здесь! Почему, как вы думаете, я сюда приехала?
С её точки зрения, это был вообще неопровержимый аргумент!
- Вы? За сенсационным репортажем, который вам может быть очень полезен. Я неправ? А что до людей… Где вы их нашли в ОБСЕ-то? Там – чиновники! Слепо исполняющие волю своего руководства. А оно-то, как раз, менее всех заинтересовано в какой-то там «правде»…
У Наташи аж дыхание перехватило! Впервые на её памяти кто-то столь цинично и беспардонно позволил себе…
Ну…
А что такого он сказал?
Да, она приехала сюда за сенсацией – и это была правда. ОБСЕ… ну… по крайней мере, у неё, не было никаких оснований подозревать эту почтенную организацию в чём-то нехорошем. Да, они не всё могли сделать, но, чтобы вот так, безаппеляционно, осуждать сразу всех сотрудников этой организации? Это было уж слишком!
- Там есть честные люди!
- Нет их там. И никогда не было.
Да, его не переубедить, увы! Но, что же делать? Портить отношение с провожатым не хотелось…
И она сменила тему.
- Вы обещали мне подробнее рассказать об этой девочке. Кстати, а имя-то у неё есть?
Андрей покосился в сторону двери.
- Ну… есть у неё имя. Ярослава.
- Красивое имя! Я серьёзно!
Собеседник вздохнул.
- Что вы ещё хотите знать?
- Но, я же, практически ничего о ней не знаю вообще! Даже имени, до последнего момента, не знала! Расскажите! У вас это очень хорошо получается!
Андрей побарабанил пальцами по столу. Вздохнул, снял каску и положил её рядом.
- Её имя вы уже знаете. Брата звали Николаем, я с ним встречался и разговаривал. Нормальный был пацан… Ни отца, ни матери, к сожалению, живыми уже не застал, их ребята знали. Так что, можете у них расспросить. Кота зовут – Пушок. Что вам ещё нужно знать?
- И всё же?! Расскажите про её жизнь! То, что вы знаете…
Обычная жизнь обыкновенной девочки. Деревня была достаточно большой, даже и интернет кое-где имелся! Магазины, автостанция – всё, как и везде.
Была школа, куда ходили все дети.
Словом – обыкновенная деревня, каких много повсюду.
Всё изменилось сразу перед войной – когда в земле обнаружились запасы сланцевого газа. Здесь уже никто благоглупостью не страдал, все жители понимали – нормального существования больше не будет. Как только тут начнут добывать газ, можно будет ставить крест на воде. И – как следствие – вообще на любом существовании в этих местах. Отравленные колодцы, непригодные пастбища для скотины… и это – только начало!
Приехал какой-то чиновник – аж, из самого Киева!
Покивал головой, посетовал на сложное экономическое положение страны – и пообещал компенсацию. Аж по десять тысяч гривен на каждую семью! Мол, понимаем, надо бы побольше… но в бюджете денег нет! И это-то еле наскребли!
При этом машина чиновника стоила чуток поменьше миллиона, а часы на его руке – запросто тянули на половину этой суммы.
Ясное дело, что на столь «щедрое» предложение никто не повёлся – чинушу послали куда подальше.
Он только плечами пожал – мол, не хотите – дело ваше! Вопрос решён наверху, все ваши возражения, разумеется, будут учтены… но на решение вопроса они никак не повлияют! А отказ от компенсации… опять же – вас никто за язык не тянул! Эти деньги и в бюджете найдут себе применение!
Глядя на него, все прекрасно понимали – где и как будут использованы эти средства…
Большая часть жителей наотрез отказалась уезжать из деревни и бросать свои дома. Мало ли что и как «порешали» где-то там… Очередной визит «увещевателей» также оказался безрезультатным – желающих получить столь «щедрую» компенсацию не нашлось.
На какое-то время всё зависло в шатком равновесии.
А потом… потом всё завертелось так, что судьба деревни сразу съехала куда-то на задворки… Но, те, кто собирался устраивать тут свой бизнес, ничего не забыли. Война их устраивала даже больше – никому и ничего объяснять не нужно, да и убеждать уже не требуется. Снаряд – это о ч е н ь веский аргумент! В любом споре.
И по деревне прошлись артогнём…
Надо полагать, что и затраты в этом случае было принципиально несопоставимы с теми суммами, которые были обещаны жителям в качестве компенсации – они были куда более незначительны. Тем паче, что снаряды и пушки были вообще государственные, а найти взаимопонимание с командиром батареи оказалось намного проще, чем уламывать несговорчивых обитателей деревни. Тому, в принципе, было вообще по барабану куда стрелять. Главное – чтобы по сепарам. А уж, в каком конкретно месте они сидят… никто даже и вникать не станет.
Большая часть жителей разбежалась практически сразу – никто не хотел умирать попусту. А хозяйство… ну, что ж тут теперь поделаешь?
Но, часть обитателей, тех, кому попросту некуда было уезжать, осталась. Бежать в чистое поле? Какая-то надежда у них всё же ещё теплилась – ну, не могут же, вот просто так, убивать людей, чтобы потом спокойно добывать тут газ? Не на могилах же!
Как оказалось – могут.
А если ещё за это и приплачивать…
И артиллерия с той стороны начала методично – дом за домом, сносить деревню.
Правда, мешались ещё и ополченцы – их ответный огонь уже дважды смешивал с землёй позиции артиллеристов.
Ничего, приходили новые… и опять накрывали снарядами, на этот раз, и ополченцев тоже. Даже – вот ведь странная ситуация – выходили с переговорами. Мол, мы ж не по вам стреляем, чего вы вообще под ногами путаетесь?
Но понимания, как ни странно, не нашли – и взаимные перестрелки продолжались с удвоенной силой. Да, часть снарядов теперь ложилась и по окопам ополченцев, но те к этому относились как к неизбежному злу.
- Вот, так и погибли родители Ярославы. К тому времени, большая часть жителей уже покинула деревню.
- А почему она не ушла вместе с ними?
- Осколок… Её ранило в ногу, она не могла ходить. Вот, брат и остался с ней. Ходил за водой, за едой. К нам приходил – мы ему лекарства давали, бинты. Врач наш к ней регулярно заглядывал… пока и его тоже…
- Что, тоже ранило?
- Погиб… - Андрей как-то нехорошо нахмурился. – Мы даже не смогли его сразу вытащить… он не сразу умер…
- Почему?
- Так нас к нему не подпускали. Чуть только на бугор вылезем – арта и миномёты… так, до ночи и пришлось ждать. А вот он нас уже и не дождался…
Корреспондент даже и не сразу нашлась – что ответить-то? Любые слова в данном случае… а что тут вообще можно сказать?
- А… те, кто стрелял… они же вели огонь по солдату? В смысле – по вооружённому человеку в военной форме.
Хоть какое-то, пусть и шаткое, но, оправдание…
- Вы имеете в виду – знали ли они, что стреляют по медику? Да, знали. Более того – уже предупреждали нас раньше – мол, будет ваш врач в деревню ходить, так пусть пеняет на себя!
- Как предупреждали? У вас с ними есть связь?!
- Да, по телефону позвонили – всего-то и делов… Они все наши телефоны знают, большую часть прослушивают. Им с запада помогают – натащили кучу всякой техники, спецов нужных прислали. Вы, что же там себе думаете – они сами до всего этого додумались? Я ж в той армии служил! Не было там тогда ничего подобного. Единичные случаи были, да, но, чтобы вот так, на фронте…
Теперь понятно, отчего те, кто хочет позвонить, всегда уходят куда-то далеко… чтобы снаряды не прилетали бы по конкретным позициям!
Андрей, между тем, продолжил свой рассказ.
После гибели брата, Ярослава совсем замкнулась. Перестала почти разговаривать, только слушала – но, очень внимательно. Редко-редко – но вставляла одно-два слова. Народ, было, всполошился, но заезжавший иногда на позиции главврач бригады успокоил. Пообщавшись с девочкой, он пояснил – это своеобразная защита. Она очень переживает смерть своих родных и таким образом пробует отгородиться от окружающей действительности.
- Со своим котом она, кстати, очень даже общается – разговаривает! Дайте срок – и с вами также заговорит!
Так и продолжалось.
Андрея Ярослава выделяла из всех прочих – сидела и слушала его подолгу. Почти ничего не говорила и ему, но слушательницей была очень внимательной – запоминала всё.
А три месяца назад она вдруг пропала. Как выяснилось, откуда-то из-под Ужгорода появилась дальняя родня – и собралась увезти девочку туда. Как уж они там, в Донецке, всё это порешали – бог весть! Но приехавшая машина ОБСЕ (по которой никто, разумеется, не стрелял), быстро забрала Ярославу и уехала куда-то в тыл. Причём, всё было проделано очень быстро, ополченцы только и успели вслед машине рукой помахать.
Гости, прибывшие на машине, чётко знали – куда им надобно пройти и кого там забрать. Судя по всему, операция готовилась давно и тщательно, вот и провернули её очень быстро.
- Но… зачем её надо было так… увозить?
- В прессе (мы тут тоже не в каменном веке сидим, можем такое отслеживать) это было подано как спасение последнего, остававшегося в разрушенной деревне, обитателя. Мол, мужественные родственники прошли все препоны и преграды… и так далее, в том же духе и тому подобное! А заодно – подспудно, вбрасывалась мысль – там больше никто не живёт! Все довольны, каждый своё получил. Одни – лавры спасителей, а другие… ну, раз больше там никто не живёт… сами понимаете.
- А… её кот? Она его забрала с собой?
- Нет. Он остался на развалинах дома. Ловил, надо полагать, мышей… кого они там вообще ловят? Словом – жил там. Мы заглядывали в её подвал, прибрались там…
- Зачем?
- Ну… как вам это объяснить… вы не поймёте! Она нам всем была очень дорога, каждый видел в ней свою дочку, сестрёнку… словом – родного человека. И её дом – пусть даже и подвал – был нам всем дорог!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге