Четвёртый континент

Глава 1. Начало.

Лучи утреннего солнца мягко скользнули по вытянутому лицу с резкими чертами и задержались на веках. Голубые глаза парня медленно открылись — неохотно, словно не хотели выпускать остатки сна. В комнате ещё стояла прохладная полутьма, но из соседней комнаты уже тянуло тёплым запахом варёного риса и свежего чая.

— Катакури, просыпайся! — донёсся из-за стены ласковый женский голос.

Парень провёл ладонью по лицу и сел на постели. Чёрные длинные волосы после сна взъерошились и падали на плечи неровными прядями. Грязная, давно не стиранная одежда помялась ещё сильнее, чем вчера, но Катакури не обратил на это внимания. Он не спеша поднялся, чувствуя, как циновки тихо шуршат под босыми ногами, и пошёл на запах еды.

На кухне было тепло. Мать стояла у очага, вытирая руки о передник. На низком столе уже дымился чай, а рядом лежала миска с рисом и небольшие лепёшки, подрумяненные на углях.

Катакури сел за стол и взял палочки. Ел он не спеша, но без прежнего аппетита — так, словно каждая минута за этим столом была для него последней.

— Мам, твоя стряпня как всегда великолепна, — сказал он, стараясь говорить как можно обыденнее.

Она ничего не ответила. Только поправила передник и села напротив, сложив руки на коленях. Улыбка вышла тревожной. Она уже чувствовала: что-то не так. Слишком спокойным был сын. Слишком ровным был его голос.

Катакури отставил палочки и посмотрел на неё.

— Только, к сожалению, это последний раз, когда я могу этим насладиться. Я ухожу сегодня в путь. Я должен отомстить за отца.

Он сказал это без колебаний. Твёрдо. Так, будто репетировал эти слова много лет.

Шок на её лице был таким сильным, что она едва смогла вымолвить:

— Сынок… но это же очень опасно. Я не выдержу твоей смерти.

Катакури молчал. Он знал, что скажет она дальше. Знал, что не сможет её успокоить. Она тоже это понимала. Не стала продолжать разговор — не потому, что согласилась, а потому, что уже видела: его не переубедить. Она подошла, поцеловала его в лоб и на мгновение задержала ладонь на его затылке, словно пыталась запомнить это тепло. Потом отвернулась и снова взялась за дела, только руки у неё дрожали чуть сильнее обычного.

Отца Катакури звали Кирассу Саян. Слава о нём шла далеко за пределы родных мест — от деревни к деревне, от города к городу, и говорили, что нет такого уголка на земле, где бы он ни помог кому-то: чинил прохудившиеся крыши, носил воду, вытаскивал скот из грязи, помогал старикам донести рис до дома. За это его и любили — не за силу, а за то, что он никогда не проходил мимо чужой беды. Но за этой тихой привычкой помогать было и другое. Кирассу был воином. Когда к деревне подходили дикие звери или разбойники, когда беда грозила соседним селам, именно он выходил вперёд — спокойно, без лишних слов, будто делал ещё одну повседневную работу. Он защищал не потому, что любил сражаться, а потому, что иначе не умел: если кто-то мог пострадать, он считал своим долгом встать между ним и бедой. Делал всё, что требовалось. Но мир жесток и несправедлив. По необъяснимым причинам Кирассу Саяна казнили, когда Катакури было всего три года. Тогда мальчик ещё не понимал, что такое смерть. Он просто ждал, когда отец вернётся, и не мог понять, почему все вокруг говорят о нём в прошедшем времени.

С возрастом ожидание превратилось в боль. Боль — в злость. А злость — в решение. Катакури не смог смириться со смертью любимого человека и с того дня начал усердно тренироваться владению мечом. Он хотел стать сильнее. Хотел однажды найти тех, кто приговорил его отца к смертной казни, и заставить их ответить.

Перед смертью отец сделал ему последний подарок — четыре катаны. Они стояли в его комнате на деревянной стойке, завёрнутые в тёмную ткань, словно спали. Катакури сам ухаживал за ними после смерти отца: протирал ножны, следил, чтобы на клинках не оседала пыль, и никогда не позволял себе лишнего прикосновения. Ему казалось, что так он сохраняет часть отца — не память даже, а тепло, которое тот оставил после себя.

Он помнил тот день смутно, как помнят сон: запах стали, тяжёлая ладонь отца на его плече и тихий голос.

— Придёт время, и ты поймёшь, когда их использовать. Но до этого не смей доставать их из ножен.

Катакури ничего не понимал тогда. Не понимал и теперь. Но ослушаться отца не смел. Иногда ему казалось, что катаны смотрят на него из темноты. Иногда — что они чего-то ждут. Он не знал, что именно. Но чувствовал: этот запрет был не простой прихотью.

Он вошёл в комнату отца. Здесь всё осталось почти так же, как при нём: низкий стол у окна, стопка старых свитков, потемневшая от времени ширма. Только воздух был другим — неподвижным, чужим. Катакури подошёл к стойке и осторожно снял ткань. Четыре катаны лежали ровно, одна к одной. Он не доставал их из ножен. Только проверил, надёжно ли закреплены ремни, и одну за другой пристегнул к поясу. Тяжесть отозвалась в боках и спине — непривычная, но правильная. Словно он нёс не оружие, а чужую волю, которую ещё предстояло понять.

В последний раз он оглядел комнату, поклонился — коротко, почти незаметно — и вышел.

В сенях мать ждала его с узелком в руках. Внутри был рис, немного сушёной рыбы и маленький мешочек с чаем. Она сунула узелок ему в руки и отвернулась к окну.

— Я вернусь, — сказал он, хотя оба знали: таких обещаний никто не даёт.

Она не ответила.

Катакури уже взялся за дверь, но на мгновение задержался. Обернулся.

— Саорис, — тихо позвал он.

Мать вздрогнула. Он редко называл её по имени — только в те минуты, когда слова «мама» было слишком мало.

Она посмотрела на него. В её глазах было столько всего, что он поспешно отвернулся, чтобы не передумать.

Но не ушёл. Сделал шаг назад, ещё один — и обнял её. Крепко, неловко, как обнимают в детстве, когда кажется, что мир рухнет, если разжать руки. Саорис сначала замерла, словно не ожидала, а потом вцепилась в его плечи и тихо заплакала. Катакури почувствовал, как дрожит её спина, и только тогда понял, что плачет сам. Слёзы шли беззвучно, оставляя солёные дорожки на щеках, и он не вытирал их. Ему хотелось запомнить этот момент — запах дома, тепло её рук, тяжесть ремней на плечах — чтобы потом, где бы он ни оказался, у него было что вспомнить.

Они стояли так долго. Достаточно долго, чтобы каждый успел испугаться и передумать. Но никто не передумал.

Наконец Катакури мягко отстранился. Посмотрел на мать, кивнул — и вышел на крыльцо.

Утренний воздух ударил в лицо свежестью. Где-то далеко кричали птицы, а за домами начиналась дорога — длинная, пыльная, уходящая за горизонт. Он поправил катаны на поясе, вдохнул полной грудью и сделал первый шаг.

Где-то там, за лесами и чужими городами, его ждала месть. А может, и что-то большее.

Глава 2. Друг. Лучший друг

Первые шаги дались тяжелее, чем Катакури думал. Дорога была та же, что и всегда, — пыльная, нагретая солнцем, с редкими тенями от старых вишен, — но сегодня она казалась длиннее. Каждый дом, мимо которого он проходил, каждый забор и каждая калитка были знакомы до мелочей, и от этого идти было ещё труднее. Словно сама деревня держала его за рукав, не желая отпускать.

Он шёл к дому, который знал почти как свой. К дому человека, с которым дружил тринадцать лет — с тех самых пор, как умер отец. Тогда Катакури было три, и он плохо помнил, как всё началось. Помнил только, что рядом всегда был мальчишка с каштановыми волосами, который не задавал лишних вопросов и не жалел его. Просто был рядом. Этого хватало.

С ним Катакури всегда был собой: непринуждённым, свободным, живым. Не нужно было играть роль, не нужно было держать лицо. С ним можно было молчать и не чувствовать неловкости. Можно было разделить самое тяжёлое и не бояться, что тебя не поймут или осудят. Этот человек выслушивал, не перебивая, и помогал не столько словами, сколько тем, что просто был рядом — а иногда это дороже любых слов.

Но сегодня Катакури шёл не с простой историей. Он нёс тяжёлое предложение, от которого отказ будет казаться предательством. И это было хуже всего: он знал, что друг не откажет. Знал — и всё равно шёл.

Он постучал. Дверь открылась через пару секунд.

На пороге стоял его друг. Телосложением они были почти одинаковы — те же плечи, тот же рост, та же сухая, жилистая сила, наработанная годами тренировок с мечом. Разница была только в лице и в том, как каждый из них выглядел: Катакури казался крупнее, плотнее, будто сама земля дала ему немного больше веса, а друг — суше, тоньше, словно его выточили из того же дерева, но другим ножом. Каштановые волосы, гладкие и блестящие, падали на лоб. Глаза — светлые, зелёные, как два изумруда, — смотрели спокойно, но в них уже читалась тревога: он слишком хорошо знал Катакури, чтобы не почувствовать неладное. Лицо у него было обычного, ровного цвета, без загара — он редко бывал на солнце, всё больше в доме или в тени.

Руки, выглядывавшие из широких рукавов, были покрыты мелкими шрамами от порезов — следы долгих тренировок с катаной. Одежда на нём была перешита не раз: хаори сидело мешковато, рубаха под ним была когда-то больше, широкие чёрные штаны пестрели заплатками. Всё это он перешивал сам — денег на новое никогда не хватало.

Катакури не стал тянуть.

— Ты пойдёшь со мной против всех? — сказал он. — Ты пойдёшь со мной против тех, кто убил моего отца?

Фраза вышла быстро, чётко и резко — так, будто он репетировал её всю дорогу и боялся, что если промолчит ещё секунду, то не скажет вовсе.

Друг не смог удержать шок. Тот читался на лице: в расширившихся глазах, в чуть приоткрытых губах, в том, как он на мгновение подался назад.

— Катакури, я… я…

Он замолчал. Отвёл взгляд. На секунду показалось, что он сейчас откажется — и сам он, может быть, этого хотел. Может быть, искал причину, за которую можно зацепиться, чтобы сказать «нет» и остаться в этом тихом доме, где всё знакомо и ничего не угрожает. Но не смог. Не нашёл.

— Я пойду с тобой, — сказал он уже твёрдо. — Хоть против всего мира.

Катакури выдохнул. Только сейчас он понял, что всё это время не дышал.

— Спасибо, Кай, — тихо сказал он.

Имя прозвучало просто, будто он произносил его тысячу раз — что, в общем-то, было правдой.

Они не стали стоять на пороге. Кай отступил в сторону, пропуская друга внутрь, и прикрыл за ним дверь.

В доме было сумрачно и прохладно. Пахло старым деревом, пылью и немного — вчерашней едой. Кай жил один: отец бросил его и мать, когда Кай только родился, а мать умерла пять лет назад. С тех пор дом держался на нём одном — и держался, надо сказать, еле-еле. Кое-где отходили половицы, на окне висела простая занавеска, выцветшая от солнца, а на стене — маленький деревянный медальон, единственная вещь, оставшаяся от матери.

Катакури помог ему собраться. Кай выгреб из ящика всё, что было: несколько монет, вчерашнюю лепёшку, запасную рубаху, старую катану в потёртых ножнах. Он задержался над медальоном, снял его со стены и повесил на шею — молча, не объясняя. Потом запер дом на ключ и забрал ключ с собой.

Они вышли на улицу. Солнце уже перевалило за середину неба и больше не пекло так сильно, как утром. Оно освещало каштановые волосы Кая, и глаза его действительно светились — как два изумруда на спокойном, ровном лице.

И тут Катакури вспомнил: у него нет оружия. Катаны, подаренные отцом, он не имел права доставать из ножен. А другого оружия у него не было. Ни клинка, ни денег — ни гроша в кармане.

— Нам нужна лавка, — сказал Кай, будто прочитав его мысли. — Я знаю одну.

Лавка находилась в конце улицы, у самой околицы. Небольшая, с низкой крышей и тёмным входом, она выглядела так, будто стоит здесь лет сто и ещё столько же простоит. Внутри пахло маслом, сталью и старым деревом. На стенах висели мечи, копья, луки; на полках лежали ножны, гарды, ремни. За прилавком стоял старик с седыми волосами, собранными в хвост, и внимательными глазами, которые сразу оценили обоих.

— Оружие ищете? — спросил он, не здороваясь.

— Катаны, — ответил Катакури. — Две.

Старик кивнул, ничуть не удивившись, и выложил на прилавок несколько клинков. Один был красивым до неприличия: чёрные ножны с золотой насечкой, блестящая гарда, полированная рукоять. Второй — попроще, но с хорошим балансом. Третий выглядел скромно: тёмные ножны, потёртая рукоять, без украшений. Четвёртый — почти такой же, как третий, только чуть тяжелее.

— Эта, — старик кивнул на первый, — для тех, кто любит, чтобы видели. Эта, — он указал на второй, — для тех, кто любит удобство. А эти две, — его палец остановился на третьем и четвёртом, — для тех, кто любит жить.

Кай взял третий. Взвесил в руке, провёл ладонью по ножнам, вынул клинок наполовину и посмотрел на сталь. Потом взял четвёртый и проделал то же самое. Поднёс оба к свету, сравнил баланс, провернул в запястье. Он делал это спокойно и уверенно — так, как делают люди, которые знают, что ищут.

— Бери эти, — сказал он наконец.

— Сколько? — спросил Катакури, хотя уже знал ответ: у него не было ничего.

Старик назвал цену. Она была высокой — даже для одной катаны, а за две выходило и вовсе немало. Кай молчал. Потом полез за пазуху и выложил на прилавок всё, что у него было: монеты, монеты, ещё монеты. Он не торговался. Не считал. Просто отдал всё.

— Кай, — тихо сказал Катакури, — это же все твои деньги.

— А зачем мне деньги, — ответил Кай, — если ты пойдёшь против всех без меча?

Старик пересчитал монеты, кивнул и убрал обе катаны в ножны. Протянул их Катакури.

— Держи. И не доставай без нужды. Хороший клинок сам знает, когда его обнажать.

Катакури взял катаны. Они были тяжелее, чем казались. Или это была не тяжесть клинков, а тяжесть того, что теперь лежало на его плечах. Он пристегнул обе к поясу — привычным движением, будто делал это сотни раз, — и на секунду почувствовал, что готов. Не ко всему, что ждало впереди, но хотя бы к первому шагу.

Они вышли из лавки. День клонился к вечеру, тени становились длиннее, воздух — прохладнее. Они шли по улице к выходу из деревни, и у самых ворот им навстречу вышли двое. Воины-охранники, что-то вроде местной стражи: самураи, следившие за порядком и подчинявшиеся приказам сёгунов и даймё. Оба в доспехах, оба с катанами у пояса. Один из них поднял руку.

— Стойте. Куда это вы собрались на ночь глядя?

Глава 3. Выход в мир

Самураев они ждали. Но не так рано.

Двое вышли из тени ворот — оба в тёмных доспехах, оба с катанами у пояса, оба с тем ленивым, скучающим выражением лиц, с каким смотрят на детей, играющих в войну. Один, постарше, с сединой у висков и глубоким шрамом над бровью, поднял руку. Второй, молодой, с гладко выбритым лицом и внимательными глазами, остался чуть позади — но руку с рукояти не убрал.

— Стойте, — сказал старший. Голос у него был ровный, без угрозы, но и без тепла. — Куда это вы собрались на ночь глядя?

Катакури не стал тянуть. Он вообще не любил тянуть — ни в разговорах, ни в драках.

— В гавань. Хотим уплыть на основную часть континента.

Самураи переглянулись. Младший фыркнул — коротко, презрительно, как фыркают, услышав детскую глупость.

— В гавань, — повторил старший, будто пробуя слово на вкус. — Ночью. Двое. С мешками и катанами.

— Да, — сказал Катакури.

— И что вам в гавани?

— Корабль.

— Корабль, — старший вздохнул так, будто этот разговор уже утомил его до глубины души. — Ладно. Оружие на землю. Мешки на землю. И по одному подходите.

Кай тихо выдохнул рядом — едва слышно, но Катакури почувствовал, как напряглась его рука. Он не обернулся. Смотрел только на самураев.

— А если нет? — спросил он.

— Тогда мы вас разоружим, — старший сказал это буднично, без нажима, как говорят о неизбежном. — Вы двое. Мы двое. Считайте сами.

Младший уже вытащил катану — резко, с лязгом, который в тишине у ворот прозвучал слишком громко. Старший — чуть позже, но так же спокойно. Лезвия блеснули в свете фонаря, и этот блеск лёг на пыльную дорогу длинными холодными полосами.

Катакури вытащил свои две. Новые, ещё не обвыкшиеся в руке, но лёгкие — та лавка знала, что продавала.

— Ну вот и проверим, насколько хорошие катаны нам продали! — сказал он, и голос его прозвучал громко, радостно и совсем не так, как в последние дни. Он сам удивился, как легко это вышло.

Кай отступил на шаг — не назад, а вбок, в тень, — и взялся за рукоять.

Младший самурай шагнул вперёд, замахиваясь. Катакури не стал ждать — и не стал делать то, чего от него ждали.

Он подбросил катану. Невысоко, на уровень груди, коротким движением кисти — так, что клинок взлетел, сверкнув в свете фонаря, и начал падать. Самурай на мгновение проследил за ним взглядом — рефлекс, который Катакури и рассчитывал.

А потом Катакури прыгнул.

В воздухе он развернулся, поймал падающую катану ногой — точным ударом по рукояти, под нужным углом, — и клинок сорвался вперёд, как выпущенный из катапульты. Вращение, скорость, вес — всё сложилось в одну линию. Самурай успел поднять свою катану, но слишком поздно: лезвие прошло под его гардой, пробило сочленение доспеха на плече и вышло с другой стороны. Не «насквозь» — но достаточно, чтобы рука обмякла и катана выпала.

Младший самурай закричал. Старший на секунду обернулся — рефлекс, ошибка, — и Катакури, приземлившись, уже шёл вперёд со второй катаной. Он не целился в броню. Он бил туда, где её нет: под руку, в шею, в колено.

Старший успевал закрываться — но с каждым разом всё медленнее. Он смотрел на Катакури так, будто видел перед собой что-то, чего не понимал. Мальчишка, у которого не должно быть такой техники. Мальчишка, который двигался не как воин, а как что-то другое.

И пока старший смотрел, Кай вылетел из тени сбоку.

Самурай не ожидал. Клинок Кая прошёл по касательной, разрезал ремень доспеха и оставил длинную рану на боку. Старший дёрнулся, развернулся — и на секунду открылся.

Катакури уже был за его спиной.

— Уходим, — бросил он.

Кай не стал медлить — как будто прочитал мысли. Они побежали одновременно, не сговариваясь, в глубь дороги, туда, где начинался лес. За спиной слышался хрип и ругань, но погони не было: раненые самураи не собирались бежать за двумя мальчишками в темноту.

Они пробежали пару миль, прежде чем остановиться. Лес сомкнулся вокруг, стало совсем темно — только редкие пятна лунного света пробивались сквозь листву и ложились на землю неровными серебряными кляксами. Пахло сырой землёй, мхом и чем-то горьковатым, вяжущим — то ли полынью, то ли старой корой. Катакури прислонился к дереву, пытаясь отдышаться, и только сейчас почувствовал, как горит рука. Удар старшего самурая оставил на предплечье длинную полосу — не глубокую, но злую, с багровыми краями, которые уже начали наливаться тяжестью.

— Ты как? — спросил Кай.

— Жить буду. — Катакури усмехнулся, хотя усмешка вышла кривой. — А катаны и правда хорошие.

Кай посмотрел на него, потом на свою катану, потом снова на него — и вдруг рассмеялся. Тихо, почти беззвучно, но искренне. Смех у него был короткий, будто он сам не ожидал, что ещё умеет так.

— Шесть катан, — сказал он. — Два самурая. Ночной побег. Мы точно не в сказке?

— В сказке, — ответил Катакури. — Только злой.

Они шли ещё немного, пока не нашли поляну — небольшую, ровную, защищённую от ветра стеной старых елей. Луна стояла высоко, и в её свете трава казалась седой. Катакури подложил под голову катаны — привычка, от которой он не мог избавиться, — и лёг на спину, глядя в небо. Кай устроился рядом, положив под голову сумку с вещами, и какое-то время они просто молчали. В лесу было тихо, только где-то далеко кричала ночная птица, да ветер шевелил ветки над головой.

— Катакури, — тихо позвал Кай.

— М?

— Ты в бою другой. Не такой, как обычно.

Катакури молчал. Он и сам это знал. В бою не было места сомнениям, страху, вине. В бою всё было просто. Слишком просто, может быть. Он не знал, хорошо это или плохо.

— Я знаю, — сказал он наконец. — Я не знаю, почему так. Просто... когда я дерусь, всё становится на свои места. Как будто мир наконец правильный. А когда нет — всё рассыпается.

Кай не ответил сразу. Он лежал, глядя в небо, и молчал так долго, что Катакури подумал, что он уснул.

— Мой отец, — вдруг сказал Кай, — я его почти не помню. Только голос. И руки. Он поднимал меня, когда я был совсем маленьким, и я помню, что было высоко и немного страшно. А потом он ушёл, и больше не было ни голоса, ни рук.

Катакури повернул голову. В темноте лицо Кая было почти не видно, только глаза — два тусклых отблеска.

— Ты поэтому пошёл? — спросил Катакури.

— Нет, — сказал Кай. — Я пошёл, потому что ты попросил. Но иногда я думаю, что если бы у меня был отец, который остался, я бы, наверное, тоже пошёл за него. Только у меня его нет. Зато есть ты.

Катакури не нашёл, что сказать. Он никогда не умел говорить о таких вещах. Просто лежал и чувствовал, как в груди что-то сжимается — не больно, но и не легко.

— Спи, — сказал он наконец. — Завтра будет длинный день.

— Ага, — сказал Кай. — Длинный.

Он замолчал. Через минуту его дыхание стало ровным.

Катакури смотрел в небо и думал о том, что где-то там, за лесами и чужими городами, его ждёт человек, которого он должен убить. И о том, что он ещё не знает, что скажет ему в лицо. И о том, что рядом с ним сейчас лежит человек, который пошёл за ним не потому, что должен, а потому, что захотел. И что это, может быть, важнее всего остального.

Рука ныла. Где-то далеко кричала птица. Луна медленно плыла между ветвями.

Солнце встало, и его лучи, пробившись сквозь листву, легли на лица Катакури и Кая. Они просыпались медленно, неохотно — тело после ночи на земле ныло, а рука Катакури отзывалась тупой, тянущей болью.

Они достали из сумки остатки риса, разделили на двоих — поровну, до последнего зёрнышка, — и съели молча. Потом размялись, помахали катанами, разгоняя кровь. Катакури бил коротко, экономно, проверяя, слушается ли рука. Слушалась. Плохо, но слушалась.

— Нельзя расслабляться, — сказал он, убирая катаны в ножны. — Побежали.

Они побежали лёгким бегом — не спеша, но и не сбавляя. Дорога тянулась через поля, потом через редкий лес, потом снова через поля, и солнце поднималось всё выше, и воздух становился всё гуще, тяжелее, будто его приходилось пить вместо воды.

А воды у них не было.

Катакури понял это на второй час. Сначала просто хотелось пить — обычное дело. Потом во рту стало сухо, как в старой корзине. Потом язык начал казаться чужим. К третьему часу он уже не думал ни о мести, ни о сёгуне, ни о четырёх катанах — только о том, что где-то должна быть вода. Губы потрескались, в уголках рта появилась горечь, и каждый вдох отдавал песком.

Кай бежал рядом, и по его лицу Катакури видел, что он чувствует то же самое. Они не говорили об этом — не было сил.

— Сколько ещё? — спросил Катакури, когда они остановились на короткий привал.

— Много, — выдохнул Кай. — Если так бежать — ещё день. Может, больше.

— Рис кончается.

— Знаю.

Катакури сел на камень, уронил руки на колени. Где-то в глубине живота ворочался голод, но он был тише жажды. Жажда была везде — в горле, в груди, в висках.

— Нам нужна деревня, — сказал он.

Кай молчал. Потом вдруг поднял голову.

— Есть одна. Моя мать ездила туда с повозкой — покупать продукты. Дешевле, чем у нас. Я пару раз ездил с ней. — Он прищурился, вспоминая. — Миль сорок отсюда. Может, чуть больше.

— Ты помнишь дорогу?

— Помню.

Катакури встал.

— Тогда идём.

Они шли, а потом снова бежали — медленнее, чем раньше, потому что силы были не те. Солнце клонилось к западу, тени становились длиннее, и когда впереди наконец показались крыши, Катакури почувствовал, как внутри что-то отпускает.

Деревня была больше их родной — дома крепче, улицы шире, у входа колодец, у колодца люди. Они вошли в таверну, и первое, что Катакури почувствовал, — запах. Горячая еда, дым, немного перегара, немного пота. Обычный запах жизни. Внутри было шумно: у дальней стены кто-то громко смеялся, за стойкой гремели кружками, а над головами висел густой, тёплый полумрак, в котором лица казались мягче, чем были на самом деле. Свечи горели неровно, и тени от людей метались по стенам, как живые.

Кай заплатил за комнату на ночь и за еду. Им принесли миски с похлёбкой, хлеб и — воду. Кувшин воды. Катакури выпил свою кружку так быстро, что поперхнулся, и Кай стукнул его по спине.

— Тихо. Не всё сразу.

— Не могу, — прохрипел Катакури и выпил ещё.

Только когда жажда отступила, он смог оглядеться.

Таверна жила своей жизнью. За одним столом сидела компания взрослых мужчин — работники, судя по рукам и одежде. Один из них, с обветренным лицом и перевязанным пальцем, что-то рассказывал, размахивая кружкой, и остальные хохотали. За другим столом молодая пара сидела слишком близко друг к другу, чтобы замечать кого-то ещё; девушка то и дело поправляла волосы, а парень смотрел на неё так, будто вокруг никого не было. Ещё несколько человек сидели поодиночке, уткнувшись в миски, и один старик у стойки медленно цедил саке, глядя в стену.

А за крайним столиком у окна сидели двое.

Подростки. Мальчик и девочка, на вид лет двенадцати-четырнадцати, похожие как две капли воды — одинаковые лица, одинаковые белые волосы, падающие на плечи, как снег. Глаза у обоих были светлые, почти прозрачные, и в свете свечей казались аметистами. Они сидели тихо, не ели, не разговаривали — только смотрели. Смотрели так, как смотрят люди, которые привыкли считать чужие кошельки и чужие ошибки. Как будто прямо сейчас готовы были обокрасть всех в этой комнате — и ничего им за это не будет.

Катакури задержал на них взгляд чуть дольше, чем следовало. Потом отвернулся.

Они с Каем сидели ещё час, говорили о дороге, о гавани, о том, сколько ещё идти. Катакури пил воду маленькими глотками, чтобы не опьянеть от неё, и смотрел в стену.

А потом он заметил, что близнецы исчезли.

Просто были — и нет. Ни звука, ни движения. Катакури выпрямился, обвёл взглядом зал — и нашёл их. Девочка стояла возле компании работников, и её рука скользнула в чужую сумку так легко, будто она делала это тысячу раз. Мальчик был у стола молодой пары, и его пальцы уже вытаскивали что-то из кармана мужчины. Никто ничего не замечал. Никто.

Катакури смотрел на них и думал.

Он думал о том, что ему нужны такие. Проворные, незаметные, умеющие исчезать. Для бунта в столице — для того, что он задумал, — нужны не только мечи. Нужны глаза и руки, которые никто не заметит.

Он не видел в них угрозы. Он видел двух детей, у которых нет ничего, кроме ловкости и голода. Он знал это чувство — не по себе, но по тем, кого видел на своём острове. И ещё он знал, что не умеет иначе: если он что-то решил, он идёт напрямую. Всегда.

— Кай, — тихо сказал он. — Видишь их?

— Вижу, — ответил Кай. — И что?

— Они нам нужны.

Кай посмотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде было всё: и сомнение, и недоверие к двум ворам, и привычка доверять другу больше, чем себе.

— Ты уверен?

— Нет, — честно сказал Катакури. — Но я хочу попробовать.

Кай вздохнул и откинулся на спинку.

— Ладно. Твоя чуйка.

Катакури дождался, пока близнецы закончат. Они работали быстро и чисто — девочка уже возвращалась к своему столику, мальчик тоже. Они прошли мимо стола Катакури и Кая, и мальчик — скорее по привычке, чем по нужде, — потянулся к сумке Кая. Катакури дал ему это сделать.

А потом поймал его за шкирку.

— Ну что, — сказал он тихо, почти шёпотом, — будете сотрудничать или я сейчас всё расскажу?

Девочка замерла. Мальчик дёрнулся, попытался вырваться — не вышло. Катакури держал крепко.

— Отпусти нас, — сказали они одновременно, тоже шёпотом. — Ладно, говори, что тебе.

Они попробовали вырваться ещё пару раз — и сдались. Поняли, что шансов нет.

— Пойдёмте в нашу комнату, — сказал Катакури. — Чтобы лишних ушей не было.

Они поднялись наверх. Комната была маленькая, с одной кроватью и окном, выходящим на улицу. Катакури сел на край кровати, Кай встал у двери — не нарочно, просто оказался там. Близнецы стояли посреди комнаты, настороженные, как звери, готовые в любой момент броситься к окну.

— Давайте для начала познакомимся, — сказал Катакури. — Меня зовут Катакури. Это Кай. Мы путешественники. А ещё — воины, которые хотят убить сёгуна и свергнуть власть.

Он сказал это чётко, с улыбкой — так, будто говорил о погоде.

Близнецы переглянулись. Мальчик прищурился.

— Это что, розыгрыш? Или вы самоубийцы?

— Мы серьёзно, — сказал Кай от двери. — А ваши навыки будут полезны.

— Понятно, — сказала девочка. — Но мы же всего лишь дети. Всё, что мы умеем, — воровать, чтобы выжить. Зачем мы вам нужны? Ищите хороших воинов.

— Я увидел в вас потенциал, — сказал Катакури. — Нам нужны не просто воины. Нужны люди, которым можно доверять. И чтобы каждый занимал свою роль. А вы — лучшие воры, каких я видел. Я на пару секунд усомнился, что вы вообще были в таверне.

Мальчик молчал. По его лицу было видно, что он уже начал думать, что они смогут победить всех. Девочка была осторожнее.

— Хорошо, — сказала она. — Но хотелось бы отказаться. Потому что жить хочется. А вдруг у вас ничего не получится?

— Такого в планах нет, — ответил Катакури. — Мы вам поможем. Обучим базовому владению мечом. Защитим, если что-то случится. А если не сложится — вас не приплетём, дадим убежать.

Кай молчал. Он не доверял им. Но он доверял Катакури — и его чуйке на людей. Поэтому просто стоял у двери и смотрел.

— Ладно, — сказал он наконец. — Давайте спать. Утром решите — идти с нами или остаться здесь и воровать, чтобы выжить.

— И не бойтесь, — добавил Катакури. — Не расскажем про ваше воровство, если даже откажетесь. Можете остаться тут переночевать.

Свет погас. Кай лёг на пол у двери — привычка, от которой он не мог избавиться. Катакури — на кровать. Близнецы устроились в углу, на старом тюфяке.

Катакури уже почти уснул, когда услышал тихий шёпот.

— Почему они нас не прогнали? — это была девочка.

— Не знаю, — ответил мальчик. — Но с ними… тепло. Как будто мы не просто воры.

— Да, — сказала она. — Тепло.

Катакури не открыл глаза. Но что-то в груди у него сжалось — не больно, но и не легко.

Утром лучи солнца пробились через старые занавески и легли на лица в комнате. Белые волосы близнецов были чисты, как снег, а глаза, когда они открылись, засветились, как яркие аметисты. Катакури уже не спал — он сидел на кровати, а на столике стояли две кружки с чаем и две миски с рисом.

— Садитесь, поешьте, — сказал он спокойно, ласково. — А то вчера легли голодными.

Близнецы замерли. Они были удивлены так сильно, что не сразу нашли слова. На душе у них стало спокойно и тихо — так, как никогда не было. Они были рады. Очень рады.

— Меня, кстати, зовут Гардомир, — сказал мальчик. — Можно просто Гард.

— А меня Бела, — сказала девочка и приступила к еде.

— Вот и славно, — улыбнулся Катакури. — Наконец-то познакомились.

Все поели и допили чай. Гард и Бела, не сговариваясь, выложили на стол несколько монет — мелочь, но звонкую.

— На еду и воду, — сказал Гард. — И ещё… — он переглянулся с сестрой, — мы подумали. Если идти пешком, мы никогда не доберёмся. Нужны лошади.

Катакури посмотрел на монеты, потом на близнецов. Он не стал спрашивать, откуда у них деньги. Он уже знал.

— Две, — сказал он. — Больше не потянем.

Лошадей нашли на окраине — у старого конюха с руками, покрытыми мозолями, и глазами, которые сразу оценили, что за покупатели перед ним. Торговались недолго. Кай отдал почти всё, что осталось, и они ушли с двумя лошадьми: одна гнедая, крепкая, с мирным нравом; вторая — вороная, молодая, с горящими глазами.

Катакури сел на гнедую, Гард — позади него. Кай — на вороную, Бела — за его спиной, лёгкая, как перо.

Дорога до гавани оказалась на удивление лёгкой. Ни разбойников, ни самураев, ни засад — только поля, редкие перелески и солнце, которое клонилось к западу. Лошади шли ровно, и через пять часов впереди показались мачты. Гавань.

Они въехали в город, когда тени стали длинными, а воздух — солёным. Пахло рыбой, смолой и водорослями. У причалов стояли лодки — маленькие и большие, с заплатками на парусах и без. Где-то кричали чайки. Где-то ругались грузчики.

Они нашли таверну недалеко от порта — низкую, с тёмным входом и вывеской, на которой от времени почти стёрлось название. Внутри было шумно, но не так, как в прошлой таверне. Здесь пили быстро, ели молча и не задавали вопросов.

Катакури вошёл первым — и замер.

На доске объявлений у стойки висели два плаката. Два лица. Его и Кая. Нарисованы грубо, но узнаваемо: те же чёрные волосы, те же голубые глаза. Под портретами — короткая подпись: «Разыскиваются за нападение на стражу. Опасны».

Кай подошёл сзади, посмотрел через плечо и тихо выдохнул.

— Быстро они.

— Быстро, — согласился Катакури. — Видимо, гонец опередил нас.

Они сели за столик в углу — так, чтобы видеть вход и доску. Катакури надвинул капюшон чуть ниже. Кай сделал то же. Вокруг сидели люди, и некоторые смотрели. Не в открытую — искоса, поверх кружек, короткими взглядами. Кто-то шепнул соседу. Кто-то отвёл глаза.

— Нас узнают, — тихо сказал Кай.

— Может, и нет. Может, просто чужаки.

— С плакатами на стене?

Катакури промолчал. Он смотрел на близнецов.

— Гард. Бела. — Он наклонился через стол. — Покажете, на что вы способны? Или эта внимательность за вами помешает вам?

Гард ухмыльнулся.

— Ты нас недооцениваешь.

Он сказал это тихо — и исчез. Просто был — и нет. Бела исчезла следом, будто растворилась в полумраке. Катакури успел только заметить движение у одного столика, потом у другого, потом у стойки.

Через несколько минут они вернулись — как ни в чём не бывало. Гард положил на стол два увесистых мешочка. Бела — третий.

— Хватит на лодку? — спросил Гард.

Катакури посмотрел на мешочки, потом на близнецов.

— Хватит. Но лодку мы не купим. Нас ищут — если начнём торговаться, засветимся. Мы её возьмём.

Они не стали задерживаться. Еда осталась на столе нетронутой — не до еды, когда твоё лицо висит на стене. Они вышли быстро, но не бегом, чтобы не привлекать внимания. Порт был рядом — рукой подать.

У причалов стояли самураи. Катакури насчитал шестерых. Двое у крайней лодки, двое у средней, ещё двое прохаживались вдоль причала. Все в доспехах, все с катанами. Они не смотрели по сторонам — просто стояли и ждали. Ждали их.

— Шесть, — тихо сказал Кай. — Против четверых. Двое из которых совсем молодые.

— Я вижу.

Катакури смотрел на них долго. Потом отвёл друзей в сторону, за угол склада, и заговорил быстро, тихо, чётко.

— Идти на рожон смысла нет. Победить их у нас шансов мало. Но мы можем украсть лодку. — Он посмотрел на близнецов. — Вы двое. Возьмите лодку с дальнего конца причала — там, где стоят рыбацкие. Ту, с синей полосой на борту. Выведите её за другие лодки, чтобы вас не видели, и ждите. Как только я подам сигнал — подгоняйте её к дальнему спуску, там, где сходни. Мы с Каем отвлекаем самураев на этом конце. Все шестеро будут заняты нами — им нужны мы, а не лодка. Потом бежим к вам. Как только мы на борту — гребите.

— А если они поймут, что мы делаем? — спросила Бела.

— Тогда гребите быстрее. — Катакури посмотрел ей прямо в глаза. — И не оглядывайтесь.

Бела кивнула. Гард тоже.

— Сигнал — мой крик, — сказал Катакури. — Я крикну «Сейчас!» — и ты бежишь, — он посмотрел на Кая. — Опоздаем на секунду — не допрыгнем. И тогда придётся драться по-настоящему.

Кай кивнул. Он не спрашивал, получится ли. Он просто кивнул.

Они вышли из-за угла. Близнецы скользнули в сторону — тихо, незаметно, как тени. Катакури направился прямо к самураям — спокойно, будто гулял.

— Если честно, — сказал он громко, — могли бы и покрасивее меня нарисовать. Я, конечно, не красавец, но не до такой же степени.

Самураи обернулись. Один из них — тот, что стоял ближе, — прищурился, потом посмотрел на плакат, потом снова на Катакури.

— Это он.

И они двинулись.

Катакури вытащил обе катаны. Первый удар он принял на скрещенные клинки — двое самураев навалились сразу, и от силы удара у него загудели руки. Третий уже заходил сбоку.

Кай вылетел из-за его спины — короткий, злой удар по двоим сразу. Те отшатнулись, и Катакури успел выдохнуть.

Они встали спина к спине. Как тогда, в лесу. Только теперь их было двое против шестерых.

Удары сыпались со всех сторон. Катакури отражал, уклонялся, бил сам — коротко, экономно, без лишних движений. Кай держал свой сектор, не давая самураям обойти. Раз, другой, третий — им удавалось не только защищаться, но и теснить.

Но долго это продолжаться не могло.

Плечо Катакури — то самое, раненое, — отозвалось тупой болью. Он пропустил удар, отскочил, но рука уже слушалась хуже. Ещё удар. Ещё. Он видел, как самураи переглядываются: они поняли, что он слабеет.

И тут он увидел близнецов. Лодка с синей полосой уже выходила из-за дальних лодок. Гард стоял у кормы, держал верёвку. Бела — у борта, и её руки светились слабым, едва заметным светом. Она толкнула лодку — и та пошла вперёд, к дальнему спуску, быстрее, чем могла бы под веслами. Гард помогал — подталкивал, направлял, что-то создавал из воздуха у борта, чтобы лодка не вильнула.

Катакури кивнул.

— Сейчас! — крикнул он.

Он отразил последний удар — и побежал. Кай рванул следом, не отставая ни на шаг.

Они бежали по причалу, а за спиной слышался топот. Все шестеро — все шестеро! — бросились за ними, потому что им нужны были преступники, а не лодка.

Лодка уже стояла у спуска, Гард держал её верёвкой, чтобы не унесло. Бела налегла на вёсла.

Кай прыгнул первым — легко, будто всю жизнь только этим и занимался. Приземлился на палубу, обернулся.

Катакури прыгнул следом. Он оттолкнулся изо всех сил — и в воздухе понял, что не долетает. Пальцы схватили пустоту. Внизу была вода.

А потом рука Кая схватила его за запястье.

— Держись!

Кай рванул его на себя — резко, до боли в плече, — и Катакури перевалился через борт, упал на палубу, ударился коленом, но было плевать.

— Гребите! — крикнул он.

Бела и Гард налегли на вёсла. Лодка рванулась вперёд, прочь от причала. Самураи добежали до спуска — но было поздно. Лодка уже уходила, и расстояние между ними росло с каждым гребком.

Катакури лежал на палубе, глядя в небо, и слышал, как плещется вода, как кричат самураи на причале, как ветер наполняет парус.

— Ты как? — спросил Кай, нависая над ним.

— Жить буду, — выдохнул Катакури и усмехнулся. — Кажется, я начинаю привыкать это говорить.

Кай посмотрел на него, потом на удаляющийся берег, потом снова на него — и рассмеялся. Громко, в голос, впервые за всё время.

Гард у кормы ухмыльнулся. Бела, налегая на вёсла, смотрела на воду.

Лодка шла вперёд, и берег медленно растворялся в вечернем тумане.

Катакури сел. Плечо ныло, колено саднило, но он смотрел на горизонт — и впервые за долгое время чувствовал, что они двигаются. Не бегут, не прячутся — а идут туда, куда решили.

Впереди была столица. Сёгун. Месть.

А может, и что-то большее.

Глава 4. Искра

Лодка ткнулась носом в песок, и Кай первым спрыгнул на берег, удерживая её за борт. Берег был пустынным — только чахлая трава, камни и тропинка, уходящая вглубь. Они не стали задерживаться. Слишком велик был страх, что за горизонтом покажутся паруса погони.

Они шли быстро, почти бежали, и вскоре тропинка вывела их к огромному городу. Он был совсем не похож на их родные места. Здесь не было грязных улиц и низких домов. Вместо них возвышались крепкие каменные стены, черепичные крыши, а над воротами развевались флаги местного даймё.

Они вошли в город, стараясь не смотреть по сторонам и не привлекать внимания. Первая же таверна, которую они увидели, оказалась на удивление чистой. Внутри пахло не перегаром и потом, а хорошим деревом, воском и дорогим алкоголем. Хозяин — грузный мужчина с аккуратной бородой — окинул их взглядом, но, увидев звонкую монету, быстро смягчился.

Они решили снять комнату в таверне на неопределённый срок так как поняли что дальше идти без подготовки и тренировки Белы и Гарда нельзя. Иначе их приключение в скоре закончится. Время уже приближалось к ночи поэтому они просто поели и пошли спать в комнату.

На утро Катакури с близнецами пошли искать оружие для Гарда и Белы. А Кай остался в таверне и занимался планом куда дальше идти. Катакури, Гард и Бела обошли к обеду уже все лавки, но ничего так и не купили цены сильно кусались, да и денег у них было мало чтобы купить хорошую катану. Поэтому Катакури подумал и решил:

— Так как мы ничего не нашли, я вам дам свои катаны, а сам буду защищаться в рукопашную. Пока что все равно вы меня с любым оружием не побьёте.

Они пошли на край города, где за последними домами начиналась широкая поляна, окружённая старыми деревьями. Здесь было тихо и безлюдно.

Катакури не жалел их. Он гонял их до седьмого пота, заставляя повторять стойки, удары и блоки. Он сбивал их с ног, поднимал и ставил обратно. Оценил их в рукопашном бою, посмотрел, что они могут показать в битве с катаной. Гард двигался быстро, но как-то механически, без ярости. Бела была более порывистой, но быстро уставала. Они пробыли там до глубокой ночи. После чего направились в таверну где Катакури накормил близнецов и все легли спать. Кай же уже давно спал.

На следующее утро они встали, пока все ели, Кай спросил интересовавший его вопрос.

— Бела, а как ты так быстро гребла корабль? Ты же совсем ребенок, да к тому же девочка. А еще я видел, что в момент, когда ты гребла, у тебя светились руки. Что это было?

— А я не знаю. Так всегда происходит, когда нужно сделать что-то важное. Год назад меня поймал мужик, и я ему случайно сломала руку, сама не поняв как.

— Все понятно, значит, это не сказки, а правда. Бела, похоже, ты обладаешь магией. Как я понял, сила твоя заключается в том, что ты можешь усиливать свои физические параметры.

— Кай, ты решил пошутить с утра пораньше? — пробормотал Гард, протирая глаза.

— Нет, стой, Гард. Мне мой отец рассказывал про магию. Я ему не верил, но можно будет проверить это на сегодняшней тренировке.

— Да, так и поступим. Сегодня я буду биться в полную силу против вас двоих, и вы без оружия. А ты, Бела, должна выложиться на максимум и попробовать использовать это еще раз.

После этих слов все поели и пошли на ту же поляну, но теперь Кай решил пойти с ними. Придя на место, сначала они начали спарринг, чтобы проверить теорию.

Катакури сдерживался, бил вполсилы, но даже так близнецы едва успевали уворачиваться. Гард держался за счёт скорости, Бела — за счёт отчаяния. Катакури уже думал, что победит. Он зашёл Беле за спину, перехватил её руку, собираясь провести болевой приём.

И в этот момент воздух вокруг неё будто дрогнул. Искра. Нет, не искра — сияние. Бледное, дрожащее, оно вспыхнуло вокруг её рук и растеклось по телу. Бела рванулась — и выскользнула из захвата с силой, которой в ней не должно было быть.

Она выбралась из захвата Катакури и нанесла сильный, но не техничный удар. Катакури отлетел почти на метр. Бела перестала сиять, её лицо мгновенно побелело, ноги подкосились, и она упала на траву. Она не потеряла сознание — просто лежала, тяжело дыша, не в силах пошевелить даже пальцем. И крикнула:

— Получилось!

Кай бросился к ней, а Гард — к Катакури.

— Ты как? — спросил Гард, помогая другу подняться.

Катакури потёр спину и посмотрел на Белу. В его глазах было не удивление, а что-то похожее на уважение.

— Я в порядке, — сказал он. — А вот она — нет. Эта сила забрала у неё всё, что было. Если она будет использовать её так часто, то просто убьёт себя.

Катакури подхватил Белу на руки — она была лёгкой, как пустая корзина, — и понёс в таверну. Девчонка спала беспробудным сном до самого вечера, а когда проснулась, то первым делом попросила есть. Значит, с ней всё будет хорошо.

Так начались их долгие дни на новом месте. И если для Белы они стали временем открытий, то для Гарда — временем глухого, изматывающего отчаяния.

Неделя пролетела незаметно.

Бела расцветала на глазах. Кай, который взялся учить её рукопашному бою, только диву давался: она схватывала всё на лету. Её тело будто само вспоминало движения, которые она никогда не учила. Магия больше не пугала её; она училась дозировать эту искру, впускать её в мышцы ровно настолько, чтобы стать быстрее и сильнее, но не упасть замертво. Удары Белы становились хлёсткими, точными. Она была прирождённым бойцом.

А Гард... Гард бился в стену.

С каждым днём он замечал, что отстаёт. Пока Бела порхала по поляне, нанося удары с пугающей грацией, Гард просто пытался удержать меч. Катакури гонял его до седьмого пота, заставляя повторять одну и ту же стойку сотни раз. Но меч в руках Гарда казался мёртвым куском дерева. Его движения были быстрыми, но какими-то пустыми, механическими. В них не было той злости, той жизни, которая бурлила в Беле.

И это сводило его с ума. Он видел, как Катакури качает головой, отворачиваясь. Видел, как жалостливо смотрит сестра. Гард стискивал зубы до хруста. Почему у неё получается, а у меня нет? Что со мной не так?

Прошла ещё неделя. На стенах города начали появляться новые плакаты. Теперь на них были нарисованы все четверо: двое взрослых и двое подростков с белыми волосами. Времени оставалось всё меньше. Они не могли торчать здесь вечно.

Прошёл ещё месяц.

Бела уже уверенно тренировалась самостоятельно, отрабатывая сложные связки. А Гард всё ещё не мог справиться с простым рубящим ударом. Катакури и Кай гоняли его до изнеможения, почти до утра. Каждый вечер он падал на циновку без сил, но утром вставал и брал меч снова.

Однажды ночью, когда тренировка затянулась до глубокой темноты, Катакури и Кай отошли к костру — принести поесть. Гард остался на поляне один.

Он стоял посреди травы, тяжело дыша, и смотрел на свой деревянный тренировочный меч. Отбросил его в сторону. Руки дрожали от напряжения, а в груди ворочался тяжёлый, горячий ком. Злость. На себя, на свою бесполезность.

Гард поднял с земли увесистый камень. Посмотрел на старое дерево напротив. И со всей дури, вложив в бросок всё своё отчаяние, метнул его.

Камень ударился о ствол и отскочил. Гард поднял второй. Третий. Он бросал их снова и снова, пока ладони не начали саднить.

— Почему! — прошептал он, сжимая очередной булыжник так, что побелели костяшки. — Ну почему у меня не получается?!

Он хотел, чтобы этот камень стал твёрже. Острее. Чтобы он врезался в это проклятое дерево и расколол его. Он вложил в эту мысль всё, что у него было.

И в этот момент его руки вспыхнули.

Это не было мягкое сияние Белы. Это был резкий, белый свет, будто внутри его ладоней загорелась маленькая звезда. Камень в его руке запульсировал. Гард почувствовал, как материя под пальцами начала течь, меняться, словно глина. Он размахнулся и изо всех сил запустил камень в дерево.

Раздался сухой, хрустящий звук — будто топор вонзился в древесину.

Гард замер. Свет погас так же резко, как и появился. Он медленно подошёл к дереву.

В стволе, глубоко застряв, торчал камень. Но это был уже не булыжник. Его края стали идеально ровными, заострёнными, словно у кованой стрелы или пули. Идеальная форма.

Гард моргнул. Сердце колотилось где-то в горле. Он не поверил своим глазам. Опустился на колени, подобрал ещё один камень. Снова сосредоточился. Представил не острие, а ровный, гладкий квадрат.

Руки опять вспыхнули знакомым белым светом. Камень в пальцах дрогнул, оплавился по краям и застыл идеальным кубом.

— Я... я могу... — выдохнул Гард.

И тут же мир вокруг качнулся. Сила, которую он потратил, разом ударила по нему, выпивая все соки. Глаза закатились, и Гард рухнул лицом в траву, прямо под деревом, сжимая в руке идеальный каменный куб.

На следующее утро его разбудили голоса и свет солнца. Катакури и Кай стояли над ним, глядя на камень в его руке и на идеальную «пулю» в дереве.

Глава 5. Кристальная дама

Утро выдалось туманным. Катакури и Кай нашли Гарда спящим под деревом, сжимающим в руке идеальный каменный куб. Когда его разбудили, он долго тряс головой, пытаясь вспомнить, что произошло, а потом сбивчиво рассказал про вспышку и про то, как камень потек под его пальцами.

— Мы можем еще годы тренироваться на этой поляне, — сказал Катакури, выслушав его. — Базу мы вам дали. Всё остальное придет в бою. Нам пора выдвигаться.

Сборы были быстрыми. Они закупились едой в таверне и двинулись в сторону столицы. На этот раз без лошадей — лишние глаза и уши в городах им были ни к чему, учитывая, что их лица красуются на плакатах.

Кай на ходу развернул карту и провел план. Следующая точка — город, где живет один из семи даймё. Это был самый короткий путь, и единственный, где можно было пополнить запасы провизии. Идти туда было самоубийством, но выбора не оставалось.

Дорога заняла два дня, и эти два дня команда не теряла времени даром.

Гард, вдохновленный своим ночным успехом, тренировался на ходу. Сначала у него получались только кривые каменные кубы, которые он с отвращением выбрасывал в кусты. Но к концу первого дня он научился создавать из придорожных камней грубые, но острые ножи. Он срезал ими ветки на ходу, и на его лице впервые за месяц появилась гордая ухмылка.

Бела тоже не отставала. Она училась контролировать свою силу. Однажды, когда они остановились на привал, она от скуки ударила кулаком по старому пню. Пень не просто разлетелся на щепки — он ушел в землю на полметра, оставив после себя глубокую воронку. Кай присвистнул, а Бела виновато спрятала руки за спину.

К вечеру второго дня они вышли к стенам города. Он был огромным, богатым, а над воротами развевался герб местного правителя.

— Надеваем капюшоны. Глаза в пол. Покупаем еду и уходим, — скомандовал Катакури.

Они быстро прошлись по рынку, стараясь не привлекать внимания. Собирались уже уходить, как вдруг дорогу им преградила девушка.

Она появилась из ниоткуда, словно соткалась из утреннего света. На ней был наряд из драгоценных минералов, переливающихся на солнце. Голубые глаза сияли, черные волосы развевались, а на ключице красовалась татуировка с цифрой 11.

— Я Токито Скирк! — гордо заявила она, уперев руки в бока. — Одна из сильнейших воинов восемнадцати небожителей! И я иду с вами!

Повисла пауза. Катакури моргнул. Кай положил руку на рукоять катаны. Гард и Бела переглянулись, не понимая, шутка это или угроза.

— Что тебе надо? — дерзко спросил Кай, делая шаг вперед. — Мы не берем в команду первого встречного.

— Ой, какой грубый! — Скирк картинно закатила глаза. — И вы даже не знаете, кто такие небожители? Вы что, с острова отбросов сбежали?

— Допустим, — холодно ответил Катакури. — Просвети.

Скирк вздохнула так, будто объясняла очевидные вещи младенцам.

— Небожители — это восемнадцать сильнейших воинов, которые следят за порядком во всем мире. Мы подчиняемся только Совету и Богине. Даже ваши драгоценные сёгуны и даймё не смеют пикнуть без нашего позволения. Мы — высшая сила. И я — одиннадцатая из них. Так что имейте уважение.

Она гордо вздернула подбородок, а затем ее взгляд сместился на Катакури, и он мгновенно стал масляным и влюбленным.

— Ну не всем же быть такими, как твой капитан. Я слышала о парне с шестью катанами, который наводит шорох в этих землях. И, должна сказать... — она прикусила губу, — портрет на плакате не передает и половины твоего очарования.

Катакури нахмурился.

— С чего ты взяла, что ты в команде?

— А давай проверим! — Скирк мгновенно сменила тон с влюбленного на боевой. В ее руке сверкнул кристалл, вытягиваясь в тонкую, смертоносную шпагу. — Если я тебя побью, ты берешь меня в команду и слушаешь мои советы. Если ты меня побьешь... — она хитро прищурилась, — я все равно пойду с вами.

— Абсурд какой-то, — пробормотал Гард.

— Согласен, — кивнул Катакури, вытаскивая свои две новые катаны. — Ладно. Один удар.

Она была быстра. Слишком быстра. Катакури даже не успел опомниться, как Скирк оказалась у него за спиной, нанося молниеносный укол. Он чудом успел развернуться и отбить клинок в сторону.

— Неплохо, капитан! — рассмеялась она.

Бой был странным. Скирк танцевала вокруг него, нанося удары с такой грацией, будто играла, а не убивала. Катакури отражал, искал брешь и контратаковал. Он замахнулся, чтобы рассечь ей плечо, но в этот момент прямо перед его клинком из воздуха вырос острый кристалл.

Звон. Хруст.

Одна из его новых катан переломилась пополам, оставив в руке жалкий обломок.

Скирк расслабилась. Она победно улыбнулась, опуская шпагу.

— Вот и всё. А ты был так близок...

И тут Катакури нанес удар. Оставшейся катаной. Левой рукой.

Скирк знала, что он сражается двумя. Она привыкла к этому ритму и не ожидала, что он пойдет в атаку с одной. Она не успела поставить блок. Лезвие рассекло ткань на ее животе, оставив неглубокую, но кровоточащую рану.

Катакури мгновенно оказался вплотную и приставил кончик второй катаны к ее подбородку.

— Теперь всё, — сказал он спокойно и непоколебимо.

Скирк замерла. Капля крови скатилась по ее животу. Она посмотрела на клинок у своего горла, потом на Катакури, и в ее глазах вспыхнул настоящий, неподдельный восторг.

— Ого... — выдохнула она. — А ты и правда необычный.

Катакури убрал катану и с сожалением посмотрел на обломок в другой руке.

— Ты сломала мне меч.

— Я куплю тебе новый! — тут же затараторила она, прижимая руку к ране. — Или еще лучше, я выкую тебе такой из кристалла! Ты только скажи!

Кай стоял в стороне, потирая переносицу.

— Катакури, ты серьезно собираешься взять ее с собой?

— У нас нет выбора, — вздохнул тот, убирая оставшуюся катану в ножны. — Она небожитель. И если она пойдет с нами, это может быть выгодно.

Он повернулся к Скирк.

— Ты пойдешь с нами, но с одним условием. Ты расскажешь нам всю важную информацию про Сёгуна и Даймё.

— С лёгкостью! — она даже не задумалась, будто ей нечего было скрывать. — Но, если честно, я мало что знаю. Я больше по боевой части. Единственное, что я слышала из важного: примерно через пару месяцев у Даймё будет большой совет. Все семеро соберутся в одном месте решать какие-то там проблемы.

Катакури переглянулся с Каем. В их глазах вспыхнул опасный огонек.

— Это лучший момент, чтобы напасть на них всех сразу, — ухмыльнулась Скирк, перевязывая живот. — Как по мне, так идеально!

Глава 6. Уроки, пыль и кристаллы

— И это... твой дом? — Гард стоял, задрав голову, и пытался разглядеть черепицу на крыше трехэтажного особняка.

— Ну, я его сняла на пару месяцев, — Скирк небрежно поправила рукав своего переливающегося платья. — Не могла же я позволить своему капитану и его команде спать в какой-то лесной норе, кишащей клещами. У меня есть репутация.

Катакури скептически оглядел резные деревянные ворота и каменные стены. Кай, стоявший рядом, нахмурился еще сильнее — он с детства привык считать каждую монету, и мысль о том, что кто-то просто так выкидывает деньги на аренду дворца, казалась ему дикостью. Бела же, наоборот, смотрела на дом с открытым ртом, боясь сделать шаг, чтобы не запачкать грязными сапогами идеальную каменную дорожку.

Внутри было еще хуже. Мраморные полы, дорогие шелковые ширмы, вазы с цветами, которые, судя по запаху, меняли каждое утро.

— Ты уверена, что это не дворец какого-нибудь даймё? — тихо спросил Кай, с подозрением глядя на золотую лепнину.

— Обижаешь, — фыркнула Скирк. — Я бы нашла что-нибудь побольше. А теперь располагайтесь. Только... пожалуйста, не трогайте антиквариат.

Ребята с Острова Отбросов чувствовали себя здесь как рыбы, выброшенные на берег. Катакури первым делом скинул мешок прямо на полированный пол и уселся сверху, скрестив ноги. Скирк поморщилась, но промолчала.

Первые дни прошли в странном танце: команда пыталась привыкнуть к роскоши, а Скирк пыталась привыкнуть к тому, что в ее доме теперь постоянно пахнет мужским потом, тренировочным деревом и рисом.

Однако время шло, и каждый нашел свое место в этом вынужденном затишье.

Гард пропадал в городской библиотеке. Сначала он ходил туда просто от скуки, но потом наткнулся на пыльные свитки, которые не читали десятилетиями. Он сидел с утра до вечера в самом дальнем углу, в окружении гор книг, и впитывал информацию как губка.

Он читал про магию созидания, про то, как древние творцы создавали из воздуха целые крепости. Каждый вечер он возвращался в особняк, брал в руки кусок угля и пытался придать ему форму. Сначала уголь просто рассыпался в пыль. Потом начал менять цвет. И только спустя две недели, когда его пальцы покрылись мозолями, а глаза покраснели от недосыпа, он создал идеально ровный, острый, как бритва, каменный клинок. Он положил его на стол перед Катакури, и тот молча кивнул. Это была лучшая похвала.

Кай и Скирк проводили ночи над картами. В отличие от Катакури, который решал проблемы мечом, Кай предпочитал думать. Он расстелил на огромном обеденном столе карту столицы и схемы поместья. Скирк, как небожитель, знала расположение постов стражи, расписание патрулей и даже то, какой местный чиновник любит поспать после обеда.

— Смотри, — Скирк наклонилась над столом, указывая на карту. Ее черные волосы почти касались плеча Кая. — Вот здесь западный вход. Там стоят самураи, но они меняются каждые два часа. Если мы ударим в момент смены, у нас будет ровно пятнадцать минут.

Кай кивнул, записывая что-то на листе бумаги. Он выглядел очень уставшим. Уже глубокая ночь, в окно светила луна, а он все скрипел пером.

Скирк замолчала и посмотрела на него. Не на карту, а на него. На то, как он хмурит брови, как машинально потирает старые шрамы на руках, как тяжело вздыхает. Она вдруг поняла, что этот тихий, молчаливый парень несет на себе не меньше груза, чем Катакури. Просто он никогда не жалуется.

— Эй, — тихо позвала она. — Ты бы поспал.

— Еще немного, — пробормотал Кай, не поднимая глаз.

Скирк вздохнула. Она взмахнула рукой, и на столе перед Каем возник маленький, светящийся голубым светом кристалл. Он давал мягкий, приятный свет, от которого не болели глаза.

Кай удивленно поднял голову.

— Чтобы не портил зрение, — буркнула Скирк, отводя взгляд. — И вообще, если ты ослепнешь, кто будет меня прикрывать?

Кай ничего не ответил, но уголок его губ едва заметно дернулся вверх. Он вернулся к картам, а Скирк осталась сидеть рядом, придвинув свой стул поближе. Через час она уже спала, положив голову на согнутые руки. Кай аккуратно накрыл ее своим плащом и продолжил работать, стараясь не шуметь.

А вот у Катакури и Белы не было времени на сантименты. Они уходили на задний двор особняка с первыми лучами солнца и возвращались, когда на город уже опускалась глубокая ночь.

— Еще раз! — командовал Катакури. — Ты бьешь слишком широко! Ты тратишь силу на воздух!

Бела, вся мокрая от пота, снова и снова наносила удары по деревянному столбу. Ее кулаки были сбиты в кровь, но она не останавливалась. Катакури учил ее не просто бить сильно, а бить точно. Он заставлял ее останавливать кулак в миллиметре от цели, контролируя инерцию своей магии.

— Я устала! — однажды выкрикнула она, падая на колени. — Я больше не могу!

Катакури подошел к ней и присел на корточки.

— Ты хочешь умереть, когда мы придем к Даймё? — спросил он тихо. — Если ты потеряешь контроль, ты убьешь кого-то из нас. Или себя. Ты должна научиться управлять этим.

Бела посмотрела в его серьезные голубые глаза, вытерла слезы грязной рукой и снова встала.

Вечером вся команда собиралась в огромной столовой за длинным дубовым столом. Это был единственный момент, когда они были вместе. Кай готовил еду (потому что Скирк чуть не сожгла кухню, пытаясь заварить чай), и это было до смешного по-домашнему.

— Я сегодня читал в библиотеке трактат о том, как правильно заваривать чай, — Гард жевал рис и рассказывал о том, что узнал за день. — Оказывается, есть специальные глиняные горшки, которые держат температуру. Но я всё равно не понял, как они это делают. Может, это какая-то особая глина?

— Скорее всего, это просто понты для богачей, — отозвалась Скирк, ковыряясь палочками в своей тарелке. — У нас в поместье был такой. Ничего особенного, чай как чай.

— Зато в твоем поместье не было такой вкусной похлебки, — вставила Бела, с аппетитом уплетая еду Кая.

— Эй, я вообще-то умею готовить! — возмутилась Скирк. — Просто в этот раз... немного отвлеклась.

Кай молча усмехнулся, подливая ей добавки. За окном шумел вечерний город, в столовой горел мягкий свет от кристаллов Скирк, и на секунду показалось, что они — самая обычная семья, которая просто собралась за ужином после долгого дня.

Прошло почти полмесяца. Особняк Скирк за это время перестал казаться им чужим. Мраморные полы уже не пугали Белу, а Катакури перестал вздрагивать, когда хрустальная ваза случайно оказывалась на его пути. Но пришло время уходить.

Совет Даймё должен был состояться в столице, а дорога туда занимала не меньше недели. Им нужно было выйти заранее, чтобы успеть разведать обстановку.

Сборы превратились в настоящий цирк.

Скирк стояла посреди своей огромной спальни, на которую были навалены горы шелковых платьев, шкатулки с драгоценностями и кристаллические безделушки.

— Я не могу это оставить! — возмущалась она, прижимая к груди шкатулку с камнями. — Это же подарок от самого... неважно кого! Это память!

Кай стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на этот хаос с каменным лицом.

— Скирк, мы идем убивать семь сильнейших людей континента, а не на светский прием. Оставь платья.

— Но как же мой образ?!

— Твой образ будет в крови и грязи через два дня пути, — отрезал Кай. — Бери одну смену одежды, плащ и оружие. Остальное оставь.

Гард, который сидел на полу в своей комнате, собирал рюкзак с абсолютно другим подходом. Вместо одежды он утрамбовывал туда книги. Толстые свитки, тонкие брошюры, карты.

— Гард, ты с ума сошел? — спросила Бела, заглянув к нему. — Мы же не в библиотеку идем.

— Знания — это тоже оружие, — серьезно ответил он, поглаживая корешок очередного трактата. — Вдруг нам попадется что-то, чего мы не знаем.

— Ты сломаешь себе спину, — вздохнула Бела, но спорить не стала. Сама она собралась быстро: пара удобных штанов, теплая рубаха, немного еды и ее любимые ножи, которые она точила всю ночь.

Катакури собирался молча. На нем была простая, темная одежда, поверх которой он закрепил свои катаны. Он проверил каждую, убедился, что ножны сидят надежно, и только потом посмотрел на дверь в комнату Скирк, откуда доносились возмущенные крики Кая.

Утром они стояли на пороге особняка. Хозяин дома, старый дворецкий, с поклоном принял ключи. Скирк, облаченная в простой дорожный костюм, все еще выглядела так, будто шла на бал — ткань была слишком дорогой, а на поясе висел кристаллический кинжал. Она тяжело вздохнула, оглядывая свой ненаглядный дом в последний раз.

— Я буду скучать по этой ванне, — пробормотала она.

— Найдешь новую, когда станешь правительницей мира, — хмыкнул Гард, поправляя лямку рюкзака, набитого книгами.

— Смотри не надорвись, книжный червь, — огрызнулась Скирк.

Катакури первым шагнул на пыльную дорогу.

— Хватит болтать. Вперед.

Дорога встретила их утренним туманом и запахом осенней листвы. Они шли налегке, без лошадей, чтобы не привлекать внимания. Катакури и Бела шли впереди, обсуждая технику удара. Гард плелся сзади, уткнувшись в одну из своих книг (он умудрялся читать на ходу). А Кай и Скирк замыкали шествие.

— Знаешь, — тихо сказала Скирк, шагая рядом с Каем, — я ведь никогда раньше не ходила пешком так далеко.

— Привыкай, — коротко ответил Кай.

— Это было не нытье, — она легонько толкнула его плечом. — Это была попытка поддержать разговор.

Кай посмотрел на нее. На ее растрепанные черные волосы, на то, как она неуклюже переступает по грязи дорогими сапогами. И впервые за все время их знакомства он улыбнулся — уголком губ, едва заметно.

— Тогда поддерживай ее помолчав.

Скирк фыркнула, но замолчала, шагая рядом с ним.

Они шли к столице. Впереди были Даймё, сёгун, небожители и бог знает что еще. Но сейчас они просто шли по осенней дороге, и впервые за долгое время чувствовали себя не беглецами, а командой.

Глава 7. По воле ветра

Дорога вилась через осенние леса, и в воздухе пахло сырой землей и прелой листвой. До столицы оставалось совсем немного — может, день пути, не больше. Величественные стены величайшего города континента уже должны были показаться из-за горизонта. Времени до собрания Дайме оставалось в обрез.

Шли они ровно. Гард, как обычно, уткнулся в свои книги, и Бела шла рядом, следя, чтобы он не растянулся на первой же коряге. Кай и Скирк замыкали шествие, о чем-то тихо переговариваясь. Катакури же шел впереди всех. Он пытался настроиться на предстоящую битву, прокручивая в голове возможные исходы.

Именно из-за этого он и не заметил их первым.

— Стойте! — тихо, почти шепотом сказала Скирк, резко останавливаясь. — Это... двое из семи Даймё. И какой-то парень.

Катакури не услышал ее. Он был слишком глубоко в своих мыслях и, увидев впереди фигуры, рванул вперед.

— Эй, отошли от парня! Хватит над ним издеваться!

— Дурак... — выдохнула Скирк, закатив глаза и мгновенно побледнев.

Двое мужчин обернулись. Один из них, огромный, с хищными чертами лица и желтыми волчьими глазами, посмотрел на Катакури как на надоедливую мошку.

— Что ты там вякнул, пацан? — его голос звучал низко, с рычащими нотками. — Ты хоть знаешь, кто мы?

Катакури вышел вперед, положив руку на рукоять своей единственной катаны. Вторую он потерял в бою со Скирк. Он видел, как они окружили парня с растрепанными светлыми волосами, который едва стоял на ногах.

— Какое мне дело, кто вы, — отрезал Катакури. — Мне не надо знать, что мясо протухло, если от него воняет. И мне не надо знать, кто вы, если вы издеваетесь над тем, кто слабее вас.

Ветер подул сильнее, подхватывая полы его красного плаща и развевая черные волосы. Это выглядело бы очень пафосно... если бы ситуация не была настолько смертельной.

— Катакури, беги! — закричала Скирк.

Но было поздно.

Даймё с волчьим лицом оскалился. Его тело начало меняться с тошнотворным хрустом костей. Он раздулся, покрылся густой серой шерстью, его когти вытянулись в длинные, острые как бритва лезвия. Это был уже не человек. Это был монстр.

Он рванул к Катакури с невероятной скоростью. Катакури успел выхватить катану, но зверь оказался быстрее. Из-за того, что у него был только один клинок, он не смог вовремя перекрыть траекторию второй когтистой лапы. Огромная лапа ударила его в грудь и прошлась вверх.

Катакури отлетел назад. Кровь залила ему лицо. Глубокая рана шла от самой ключицы вверх, проходя через левый глаз и заканчиваясь на середине щеки. Боль была такой ослепляющей, что он на секунду потерял ориентацию в пространстве. Он упал на одно колено, из последних сил выставляя перед собой свою единственную катану.

Вся жизнь пронеслась у него перед глазами. Он не успевал.

Но в этот момент воздух рассек звон стали. Кай встал между ним и зверем, приняв следующий удар на свою катану. От силы удара его отбросило назад, ноги вдавились в землю, но он удержался.

— Гард, Бела, назад! — крикнул Кай, сдерживая натиск.

Скирк не стала стоять в стороне. Она создала несколько острых кристаллов и с огромной скоростью направила их в Даймё. Но шерсть существа оказалась прочнее камня — кристаллы отскочили, оставив лишь пару царапин.

— Какого черта?! — выругалась Скирк. — У него шкура как броня!

Второй Даймё, который до этого молчал, сделал шаг вперед. От его рук начал подниматься зеленоватый дым.

— Кай, аккуратнее! — крикнула Скирк. — Второй владеет магией ядов!

Они уворачивались, отражали атаки, но это были не простые самураи. Это были Даймё — одни из сильнейших людей континента. Кай и Скирк теснили со всех сторон, им едва хватало дыхания, чтобы защищаться.

И тут в бой вступила Бела. Она выскочила вперед, ее кулаки вспыхнули знакомым сиянием Разрушения. Она вложила в удар всю свою силу, всю свою злость. Кулак врезался в бок волкоподобного Даймё.

Раздался звук, похожий на удар грома. Даймё отлетел в сторону, пробив собой одно дерево, затем второе, и с треском остановился только на третьем.

Скирк на секунду замерла. — Вот это мощь...

Но Даймё долго не собирался отлеживаться. Он поднялся на лапы, стряхнув с себя щепки, и его желтые глаза загорелись лютой ненавистью. Он рванул к Беле с такой животной скоростью, что она даже не успела поднять руки. Шок парализовал ее.

Гард, который всё это время стоял в стороне, среагировал первым. Он схватил один из камней, что лежали у дороги, и его руки вспыхнули белым светом. Он создал каменную катану и швырнул её Катакури.

Катакури, превозмогая боль в разорванном лице, поймал клинок на лету. Теперь у него снова было две катаны. Он прыгнул наперерез зверю, закрывая собой Белу. В этот раз он не просто отразил атаку — он ушел в сторону, пропуская когти мимо лица, и контратаковал. Катана, созданная Гардом, оставила глубокую рану на лапе Даймё.

Пока зверь рычал от боли, Бела подбежала к парню, над которым издевались. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами.

— Вы не победите их силой, — прохрипел парень, вытирая кровь с разбитой губы. — Но я могу помочь вам сбежать.

Бела посмотрела на него, потом на своих друзей, которые едва сдерживали двух Даймё.

— Что нужно делать? — спросила она.

— Бей по земле. Со всей силы, на которую способна. Расколи ее, — парень указал на неровный каменистый склон под ногами Даймё. — А я сделаю остальное.

Бела не колебалась. Она доверилась ему. Она подпрыгнула и со всей дури, вложив в удар всю свою магию Разрушения, врезала кулаком в землю.

Земля вздрогнула. Огромные трещины побежали во все стороны, ландшафт под ногами Даймё буквально пошел трещинами, превращаясь в хаос из камней и пыли. Отдача ударила по самой Беле — она отключилась и упала прямо в руки подбежавшего Кая.

И тут парень вскинул руки. Они засветились ярким, белесым светом. Воздух вокруг него взревел, закручиваясь в невероятный поток. Он взмахнул руками в сторону Даймё, и тех буквально сдуло ураганным ветром, отбросив далеко назад, в лес.

— Бегите! — закричал парень.

Кай подхватил бессознательную Белу, Скирк схватила Гарда за руку, и они рванули с места.

Катакури не побежал сразу. Он подбежал к парню, который едва держался на ногах, и схватил его за руку.

— Я не оставлю тебя здесь. Пошли с нами!

Парень был в шоке. За всю свою жизнь он не видел, чтобы кто-то так рисковал ради незнакомца. Он кивнул и побежал вместе с ними.

Они бежали так быстро, как никогда в жизни. Легкие горели, ноги подкашивались, а лицо Катакури заливала кровь, но они не смели остановиться. И вскоре сквозь деревья показались огромные каменные стены. Они добежали. Столица была прямо перед ними.

Глава 8. Столица

Они бежали, пока не выскочили из лесной чащи прямо на широкую, вымощенную камнем дорогу. И тут же замерли.

Столица возвышалась перед ними, как спящий гигант. Огромные стены из темного камня уходили в небо, а над массивными воротами развевались флаги с гербами семи Даймё. За стенами виднелись многоярусные пагоды с загнутыми крышами, шпили храмов, утопающие в золоте, и бесконечное море черепичных крыш. Даже отсюда, с расстояния, было слышно, как гудит город — тысячи голосов, стук колес, звон колоколов.

Это был не просто город. Это был центр вселенной этого континента, полный богатства, роскоши и грязи.

Катакури сделал шаг вперед, глядя на эти стены. Правый глаз видел четко, а левый заволокло багровой пеленой — кровь заливала лицо, стекая за воротник. Боль пульсировала в такт сердцу, отдавая в зубы. Он хотел что-то сказать, но вместо этого его колени подкосились. Земля ушла из-под ног, и он рухнул на пыльную дорогу без сознания.

— Катакури! — Кай подхватил его под руки, не давая упасть лицом в грязь. Кровь Катакури мгновенно испачкала его рубаху.

— В город! Быстро! — скомандовала Скирк, ее голос впервые звучал по-настоящему жестко. — Если нас тут заметят с таким раненым, стража Даймё прикончит нас на месте!

Они ворвались в столицу, как воры. На них оглядывались — на окровавленного Катакури, на бледную Белу, которую тащил на себе спасенный парень, на Гарда с каменным клинком в руках. Но Скирк, не обращая ни на кого внимания, шла впереди и швыряла золотые монеты направо и налево.

Она нашла самую большую таверну в богатом квартале — трехэтажное здание с красными фонарями у входа. Хозяин хотел было возмутиться, увидев грязную и окровавленную компанию, но мешочек с монетами, брошенный на стойку, мгновенно заткнул ему рот. Скирк щедро доплатила сверху, чтобы он молчал и не посылал за стражей.

Катакури, Гарда и Белу положили на кровати в огромной комнате. Кай и Скирк, как могли, перевязали раны. Кай промывал рассеченное лицо Катакури какой-то жгучей настойкой, пока тот скрипел зубами, не приходя в сознание. Скирк, создав кристаллические иглы, ловко зашивала глубокие раны, стараясь не задеть глаз. Шрам от ключицы до щеки выглядел ужасно, но дышал он ровно — жить будет.

Парень, которого они спасли, сидел на стуле в углу, нервно сжимая руки. Когда все немного успокоились, он наконец решился заговорить.

— Ребят, спасибо вам огромное, — тихо сказал он. — Если бы не вы... я не знаю, что было бы. Эти Даймё... они бы меня убили.

— Да не за что, — отмахнулся Кай, вытирая окровавленные руки о полотенце. — Наш капитан постоянно всем помогает. Меня зовут Кай. Это Скирк. Близнецы — Бела и Гард. А тот, кто тебя спас и сейчас дрыхнет — наш капитан, Кирассу Катакури.

Кай кивнул в сторону кровати.

— А тебя как зовут, ветерок?

— Я Сузуказе Рейо, — парень слабо улыбнулся. — Для друзей просто Рей. Я владею магией ветра.

— Сузуказе... — вдруг прошептал Гард. Он уже очнулся и сидел на кровати, прижимая к голове мокрую тряпку. Его глаза расширились. — Подождите. Сузуказе — это же фамилия древнего рода сёгунов!

Все обернулись к нему.

— Я читал об этом в писаниях, когда мы жили в особняке Скирк, — Гард говорил быстро, его голос дрожал от возбуждения. — Там было пророчество! О парне с магией ветра, который соберет вокруг себя команду из шести человек. И они свергнут нынешнюю власть! И этот парень станет новым сёгуном, и земля под его правлением начнет процветать!

Повисла тишина.

— Стоп, Гард, — Катакури, который только что открыл глаза, приподнялся на локте. Он зашипел от боли, когда повязка натянулась, но упрямо посмотрел на Гарда правым, здоровым глазом. — Но нас же всего шестеро. С Рейем. А в пророчестве сказано «команда из шести человек, не считая его».

— Да, я знаю, — Гард почесал затылок. — Может, я ошибся в переводе. А может... пророчество ещё не до конца сбылось.

---

Прошло три дня. Раны затягивались медленно, но благодаря магии и деньгам Скирк, дело шло на поправку. Катакури с трудом мог открыть левый глаз — веко опухло и налилось багровым. Лицо его теперь пересекал свежий, уродливый шрам, из-за которого он стал выглядеть старше и мрачнее.

Вечером он спустился вниз, в общий зал таверны. Здесь было шумно, пахло жареным мясом и саке. Катакури двигался медленно, придерживаясь за перила — от потери крови кружилась голова. Он заказал не саке, а горячий отвар из целебных трав, который вонял полынью, но притуплял боль, и уселся за барной стойкой.

Рядом с ним сидел парень в темном, поношенном плаще с глубоким капюшоном, который полностью скрывал его лицо. Он медленно потягивал саке из маленькой чашки.

Катакури подсел поближе и жестом попросил бармена налить им обоим.

— Привет, меня Катакури зовут, — сказал он, поворачиваясь к незнакомцу. — А тебя?

Парень в плаще медленно повернул голову. Из-под низко надвинутого края капюшона блеснули насмешливые глаза.

— Ты дурак, — сказал он ровно, без злобы. — С тобой плакаты по всему городу висят, а ты решил познакомиться с подозрительным человеком в таверне. Похоже, у командира восставших против сёгуна и Даймё вообще ума нет.

Катакури усмехнулся, ничуть не обидевшись.

— Э, обидно вообще-то. Я просто прямолинейный. Да и ты не похож на того, кто бы меня сейчас повязал. К тому же, если бы ты хотел меня сдать, я бы уже лежал лицом в грязи, а не пил эту дрянь.

Незнакомец хмыкнул и отпил саке.

— Да ладно тебе, — сказал он, не снимая капюшона. — Я сам хотел к тебе подойти. Думаю пойти с вами. После того как убьете Даймё, вы поможете мне отомстить клану кицунэ.

Катакури посмотрел на него долгим взглядом. Он не видел в нем угрозы — только такую же, как у себя, затаившуюся злость.

— Хорошо, — просто ответил он.

На этом разговор закончился. Катакури встал, поставил на стойку монету и кивнул новому знакомому, и они вместе поднялись в комнату, где жила команда.

Все были в сборе. Кай и Скирк склонились над картами, Гард читал книгу, Бела и Рей отрабатывали удары.

— Это... — Катакури запнулся, понимая, что даже не спросил имя. — А как тебя зовут-то?

— Давай я лучше сам представлюсь, — парень вышел вперед.

Он сбросил капюшон, а затем и плащ, и все замерли. На его голове, среди растрепанных волос, виднелись острые лисьи уши. А из-под спины, медленно извиваясь, поднялись девять огромных хвостов. Они были черными, как смоль, но кончики их светились ярким, потусторонним голубым светом.

— Меня зовут Сатори, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала настоящая сила. — Я сын демона и королевы кицунэ.

У всех буквально отвалилась челюсть. Рей, который как раз замахнулся для удара, замер с поднятым кулаком. Его глаза загорелись мальчишеским восторгом.

— Настоящий кицунэ? — выдохнул он. — Я думал, вы существуете только в старых сказках!

Сатори слегка улыбнулся, оценив искренность.

— Существую. Хотя сказки обо мне врут.

Гард выронил книгу. Скирк, повидавшая многое, смотрела на эти хвосты во все глаза. Кай, как всегда, молчал, но его рука, лежавшая на столе, чуть заметно расслабилась.

— Ну что ж, — Скирк первой взяла себя в руки и картинно взмахнула рукой, создавая на столе еще один кристаллический стул. — Добро пожаловать в наш цирк, лис. Присаживайся.

Но, как и всегда бывает в их команде, шок быстро сменился деловым настроем. Полукровка-кицунэ, сбежавший преступник, бывшая небожительница и двое детей с магией разрушения и созидания — они уже привыкли к странным компаниям.

Все начали готовиться к битве.

Кай, Скирк и Сатори склонились над планом дворца Даймё, обсуждая пути отхода. Скирк что-то чертила кристаллическим ногтем прямо по бумаге, а Кай стоял так близко, что почти касался ее плечом. Она на секунду запнулась, почувствовав это тепло, но тут же вернулась к плану, буркнув себе под нос что-то про «не отвлекайся».

Гард продолжал читать книги, параллельно тренируясь в магии — теперь он мог создавать не только каменные клинки, но и небольшие баррикады. Бела с удвоенной силой тренировала боевые искусства, нанося удары по деревянным манекенам. Катакури тоже тренировался и, что было важнее, искал, где купить новую катану на замену сломанной. Рей помогал близнецам, используя потоки воздуха, чтобы сбивать их с ног и заставлять двигаться быстрее. Теперь, когда их стало семеро, в комнате стало шумно, тесно и... по-настоящему живо.

До совета Даймё оставалась полторы недели. И они собирались использовать это время по полной.

Глава 9. Фальшивый трон

Подготовка шла полным ходом. В особняке пахло потом, сталью и электрическим напряжением, которое всегда висит в воздухе перед большой дракой.

Гард сидел во дворе, окруженный грудой камней. Он сосредоточенно смотрел на тренировку Скирк, которая, взмахивая рукой, отправляла в деревянную мишень вереницу острых кристаллов. Гард хотел так же — чтобы его камни пронзали врагов насквозь. Но у него была идея получше.

Он сжал в руке гладкий голыш. Белый свет вспыхнул на его пальцах, превращая камень в идеально острую иглу. Гард подбросил её, поймал и, вложив в бросок всю силу, метнул в стену. Игла вонзилась в дерево.

— Неплохо, — пробормотал он себе под нос. — Но можно лучше.

Он представил, как внутри камня пульсирует энергия. Еще один бросок. Камень впивается в мишень, и в ту же секунду Гард щелкает пальцами.

Бабах!

Деревянный столб разлетается на щепки, оставляя после себя выжженную воронку. Глаза Гарда загорелись азартом. Он нашел свою фишку: если камень попадет в цель, его можно взорвать, как разрывную пулю, превратив рану в кровавое месиво.

Скирк в это время не сидела без дела. Она уже прошлась по оружейным лавкам столицы вместе с Катакури и Каем.

— Вот, держи, — она протянула Катакури тяжелый сверток.

Внутри была новая катана. Не такая изящная, как прежняя, но с отличным балансом и тяжелой гардой. Катакури сделал пару взмахов, проверяя хват. Оружие слушалось идеально.

— Спасибо, — коротко кивнул он.

— Не благодари, — фыркнула Скирк. — Просто не сломай эту. А если сломаешь — я тебе голову откручу.

Помимо оружия, она показала Гарду, как правильно формировать кристаллическую структуру, а для остальных создала прочные кристаллические щиты и метательные ножи.

На заднем дворе Рей и Сатори гоняли Белу.

— Выше колено! — кричал Рей, обдавая ее порывами ветра. — Ты должна быть быстрее ветра!

Сатори, чей рост в 213 сантиметров нависал над девочкой как скала, демонстрировал лисьи приемы. Он учил ее обманным движениям и резким выпадам.

— Искусство кицунэ требует хитрости, — говорил он. — Но твое тело — человеческое. Мы не можем использовать магию иллюзий, поэтому сделаем ставку на твою скорость и силу удара.

Бела падала, разбивала локти в кровь, но вставала снова. После месяца тренировок ее удары стали пугающе точными, а в глазах горел хищный огонь.

А в комнате наверху Катакури и Кай склонились над картой поместья.

— Мы зайдем с крыши, — сказал Кай, водя пальцем по бумаге. — Скирк и Сатори прикроют тыл. Рей создаст воздушную подушку. Как только мы падаем — у нас есть ровно три секунды, пока они не поймут, что происходит.

Катакури кивнул. Его взгляд был тяжелым, левый глаз, пересеченный шрамом, почти не открывался, но правый горел холодной решимостью.

— Даймё сильны. Если мы не вырубим их в первые секунды, нас размажут по стенам.

Осталось пять часов.

Скирк вывалила на кровать гору новой одежды и брони.

— Так, слушаем меня! — скомандовала она. — Мы идем свергать власть, а не на прогулку. Выглядеть нужно подобающе.

Катакури досталось темное кимоно с золотыми наплечниками — тяжелое, но не сковывающее движений. Ткань блестела в свете свечей, а на поясе теперь висела новая катана. Кай наотрез отказался от тяжелой брони: он выбрал легкий коричневый костюм, чтобы не терять скорость. Бела надела удобные штаны и металлические нарукавники, которые защищали руки при ударах. Гарду Скирк подобрала массивный стальной доспех — как у настоящего рыцаря, ведь он не чувствовал усталости. Рей остался в легкой одежде, полагаясь на магию ветра. Сатори же и вовсе отказался от брони, доверившись регенерации кицунэ. Сама Скирк осталась в своем кристаллическом наряде, который переливался на солнце.

Они выдвинулись, когда солнце начало клониться к закату. Здание совета возвышалось в центре столицы — квадратное, массивное, с плоской крышей. Охраны снаружи было мало: Даймё не привыкли бояться.

Они забрались на крышу с помощью магии Рея, бесшумно, как тени. Ветер трепал волосы Катакури. Он присел на черепицу, положив руку на рукоять новой катаны.

— Пора, — выдохнул он.

Рей вскинул руки. Воздух взвыл. Каменная крыша под их ногами треснула и с грохотом обрушилась вниз, подняв тучи пыли. Семеро бойцов рухнули прямо в центр зала совета.

Сквозь пыль Катакури увидел их. Семь фигур, сидящих за огромным круглым столом. Волк, Яд, и еще пятеро. Сёгуна среди них не было.

— Какого черта?! — Даймё в волчьей шкуре вскочил первым, его лицо начало вытягиваться, кожа покрываться шерстью.

Но Катакури не дал ему шанса. Он рванул вперед, сокращая дистанцию в один прыжок. В воздухе сверкнула сталь.

Вжик.

Клинок Катакури рассек грудь Даймё от плеча до бедра прежде, чем тот успел завершить трансформацию. Кровь брызнула на стол. Волк зарычал от боли, падая на колени, и его когти беспомощно заскребли по полу.

— Это тебе за шрам, — холодно бросил Катакури, занося меч для добивающего удара.

Скирк не теряла времени. Она заметила того самого Даймё, от рук которого поднимался зеленоватый дым.

— А ну стоять! — крикнула она, вскидывая шпагу.

Вокруг отравителя с оглушительным треском выросли кристаллические стены, формируя идеальную кубическую тюрьму. Он успел лишь ударить по ней кулаком, как оказался запечатан внутри.

Остальные пятеро Даймё, опомнившись от шока, вскочили. Они смотрели на наглых мальчишек и девчонок с презрением.

— Вы хоть понимаете, на кого подняли руку, щенки? — прорычал один из них, вытаскивая меч.

Но они недооценили врага. Они привыкли, что перед ними обычные люди.

— Рей! — крикнул Кай.

Парень с магией ветра шагнул вперед. Его руки засветились.

— С дороги!

Он взмахнул ладонями, и в зал ворвался ураган. Пятерых Даймё буквально смело со стульев и швырнуло в противоположную стену с такой силой, что каменная кладка пошла трещинами.

Пятеро Даймё, которых только что впечатало в стену, начали подниматься. С них осыпалась каменная крошка. Их лица больше не выражали высокомерия. Теперь это была чистая, концентрированная ярость.

— Игры закончились, щенки, — прорычал один из них.

Воздух в зале начал меняться.

Даймё Лавы первым показал свою силу. Его кожа с треском покрылась сетью огненных трещин, словно потрескавшаяся земля. Из его глаз сочилось жидкое пламя. Там, где он ступал, каменный пол плавился, превращаясь в пузырящиеся лужицы.

— СГОРИ! — взревел он, и в Скирк полетел поток раскаленной магмы.

Второй, Мастер Ядов, растворился в зеленоватом тумане. Воздух вокруг него стал едким, заставляя легкие гореть даже на расстоянии.

— Ты думала, твои дешевые стекляшки меня удержат, небожительница? — прошипел он из тумана, и его отравленный клинок устремился к Скирк.

Третий, Даймё Дыма, просто рассыпался на миллион серых частиц. Он стал невидимым, неосязаемым. Ветер Рея рассек пустоту, но не нанес вреда. А затем клубы дыма сформировали руку, которая схватила Рея за горло.

— Твоя магия ветра здесь бесполезна, мальчик, — прошептал голос из дыма.

Четвертый, Даймё Льда, взмахнул рукой. Температура в зале упала ниже нуля. Пол под ногами Сатори покрылся толстым слоем льда, сковывая движения.

— Стой и замерзай, звереныш, — холодно бросил он, и в Сатори полетели ледяные копья.

Пятый, Даймё Нитей, не сказав ни слова, просто щелкнул пальцами. В воздухе зазвенела натянутая сталь. Невидимые нити, острые как бритва, прорезали каменные колонны и устремились к Каю, пытаясь разорвать его на куски.

— Кай, аккуратнее! — крикнул Катакури. — Не двигайся резко!

А шестой, Седьмой Даймё — Мастер Меча — не стал использовать магию. Он просто сделал шаг вперед. В его руках была обычная катана, но когда он обнажил клинок, воздух в зале словно загустел. Он был единственным, кто обучал всех самураев столицы. И сейчас он двигался так, что глаза не успевали за ним.

Он не пошел на Катакури — тот был занят Волком. Он выбрал своей целью Сатори, который как раз отбивался от ледяных копий. Кицунэ даже не успел заметить движения. Раздался звон, и один из девяти хвостов Сатори, которым он попытался закрыться, отлетел в сторону, отсеченный идеально ровным срезом. Сатори взвыл от боли и ярости.

— Регенерация — это хорошо, — холодно произнес Мечник, занимая идеальную стойку. — Посмотрим, сколько раз ты сможешь отрастить их обратно, прежде чем я отрежу тебе голову.

Катакури же рванул к Волку. Он помнил, что тот не успел завершить трансформацию. Клинок Катакури рассек грудь Даймё от плеча до бедра прежде, чем тот успел полностью покрыться шерстью. Кровь брызнула на стол.

— Это тебе за шрам, — холодно бросил Катакури.

Но Волк не упал. Он зарычал, его мышцы вздулись, и он все-таки завершил трансформацию. Огромный серый зверь, размером с лошадь, рванулся к Катакури, и теперь им приходилось сражаться на равных — сталь против когтей.

Скирк осталась один на один против двоих: Лавы и Яда. Она вскинула шпагу, создавая перед собой многослойный кристаллический щит. Магма ударила в него, зашипев, как змея. Кристалл начал плавиться, стекая на пол тягучими оранжевыми каплями.

— Скирк, сзади! — крикнул Кай, но он сам едва уворачивался от невидимых нитей Даймё.

Скирк резко обернулась. Мастер Ядов появился у неё за спиной. В его руке блеснул отравленный клинок, нацеленный ей прямо в шею. Время замедлилось. Скирк поняла, что не успевает развернуть шпагу. Она вспомнила глаза Катакури, когда он стоял на коленях с рассеченным лицом, и поняла, что сейчас почувствует то же самое — только её смерть будет медленной и мучительной.

— НЕТ! — выкрикнула она.

Вместо того чтобы закрываться, она вложила всю оставшуюся магию в одну точку. Прямо за спиной, на уровне пояса, из воздуха вырос острый кристаллический шип.

Дзынь!

Отравленный клинок ударился о камень и сломался пополам. Отравитель замер, ошеломленно глядя на обломок в своей руке. Скирк выиграла долю секунды. Она крутанулась на месте, отбрасывая Ядовитого назад ударом ноги, но Лавовый уже готовил новый удар.

— С меня хватит! — прохрипела Скирк. Её лицо побледнело, из носа текла кровь от перенапряжения, но в глазах горела ярость загнанного в угол зверя.

Она подняла шпагу над головой. Вся её кристаллическая броня, наряд, даже кончики волос — всё начало светиться ослепительно-голубым светом.

— Кристаллический сад! — закричала она.

Пол под ногами Даймё взорвался. Огромные, в человеческий рост, кристаллические шипы вырвались из камня, как сорняки. Они росли с такой скоростью, что пронзали стены, потолок и всё на своем пути.

Мастер Ядов попытался увернуться, превратившись в туман, но кристаллы были повсюду. Один из шипов вонзился ему в бедро, пригвождая к полу. Он закричал, пытаясь вырваться, но в этот момент из-под земли прямо у него за спиной вырос гигантский, идеально заточенный клинок. Он прошел сквозь него, как нож сквозь масло, пробив насквозь и подняв тело отравителя в воздух, насадив на кристалл, как бабочку на булавку.

Скирк пошатнулась. Кровь текла у неё из носа и ушей.

Лавовый Даймё, который успел отпрыгнуть от первого удара шипов, поднял руки, готовясь залить её потоком магмы.

— Ты следующая, кукла! — взревел он.

Скирк попыталась поднять шпагу, но рука дрожала. Она просто не успевала. Она закрыла глаза, готовясь к боли.

Но удара не последовало.

Раздался звон стали и яростный рев. Скирк открыла глаза и увидела спину Кая. Он встал между ней и Лавовым, скрестив свою катану и блокируя поток раскаленной магмы. Пламя обжигало его руки, ткань на плечах дымилась, но он не отступал.

ай встал между ней и Лавовым, скрестив свою катану и блокируя поток раскаленной магмы. Пламя обжигало его руки, ткань на плечах дымилась, но он не отступал.

— Кай... — выдохнула Скирк.

— Отдыхай, — коротко бросил он, даже не оборачиваясь. — Я его задержу.

Но это было проще сказать, чем сделать. С двух сторон на Кая давили двое. Даймё Нитей, Ноа Шаошы, заполнил всё пространство вокруг невидимыми, острыми как бритва нитями, отрезая любые пути к отступлению. Стоило Каю дернуться в сторону, как нити впивались в одежду и оставляли глубокие порезы на коже. А Даймё Лавы, Цзяо Ли, не давал ему ни секунды передышки, обрушивая одну за другой сферы из кипящей магмы.

— Я — Цзяо Ли, один из семи Даймё, владеющий сильнейшей магией Лавы! — прогремел он, швыряя в Кая очередной огненный шар. — Ты мне не ровня, задрипанный мальчишка с острова отбросов!

— Эй, Цзяо! — возмутился Ноа Шаошы, натягивая свои нити. — С чего ты взял, что твоя магия сильнейшая? Если бы не я, старший из семи Даймё, ты бы вообще никогда не стал Даймё!

— Закрой рот, Ноа! — прошипел Цзяо Ли, на секунду отвлекаясь.

И этой секунды Каю хватило. Он не стал вникать в их перепалку. Он просто рванул вперед, уходя от смертоносных нитей, и нанес идеально выверенный удар. Кровь брызнула на раскаленный пол: клинок Кая рассек грудь Цзяо Ли от плеча до пояса, а Ноа Шаошы, попытавшийся перехватить его, остался без правой руки.

Кисть в лохмотьях плоти отлетела в сторону, нити с треском оборвались.

Даймё взревели от боли и ярости. Впервые кто-то посмел не просто ранить их, а нанести такой урон.

На другом конце зала Сатори отчаянно сражался с Мастером Меча. Кицунэ регенерировал на лету, но он впервые встретил противника, который даже не использовал магию. Мастер Меча просто разминался, двигаясь с такой пугающей скоростью и точностью, что Сатори казался себе беспомощным лисенком. Каждый взмах клинка самурая отсекал очередной хвост или оставлял глубокую рану, которая затягивалась слишком медленно.

Рей тоже проигрывал. Его ветер, способный сносить дома, разбивался о ледяные стены Даймё Льда. Рей запускал режущие потоки воздуха, но лед только хохотал, отражая атаки и запуская в ответ ледяные пики. Рей уворачивался на чистом инстинкте, но было видно, что он на пределе.

Здание уже трещало по швам. Каменные балки ломались, с потолка сыпалась пыль. Еще одна сильная атака — и всё рухнет.

Волкоподобный Даймё, истекающий кровью от раны Катакури, решил, что пора заканчивать. Он запрокинул морду и издал оглушительный, нечеловеческий рев.

Звуковая волна ударила по всему залу. Стол перевернулся, стулья отлетели на пару метров, впечатываясь в ребят. Барабанные перепонки, казалось, лопнули от давления.

И в ту же секунду Волк нанес удар. Его лапа не коснулась никого, но ударная волна от движения пронеслась по комнате и врезалась в Катакури. Тот даже не успел сгруппироваться. Его отбросило назад, он ударился головой о каменную колонну и отключился.

В этот момент здание не выдержало. Крыша с оглушительным грохотом обвалилась вниз.

Вся команда чудом успела отскочить от падающих обломков, укрывшись за уцелевшими балками. Всё вокруг заволокло густой, удушливой пылью. Катакури остался лежать под завалом.

Именно этот момент хаоса и использовали Кай, Сатори и Рей.

Под прикрытием пыли и рушащихся камней Сатори, чьи глаза светились яростью, бросился к Волку. Он знал, куда бить. Пара точных, выверенных ударов по сухожилиям — и Волк с воем рухнул на колени, обездвиженный. В ту же секунду Рей, собрав остатки сил, сдул с ног Ледяного Даймё, впечатав его в стену.

Кай, окровавленный, но полный решимости, вылетел из клубов пыли.

Два взмаха катаной слились в один.

Головы Волка и Ледяного Даймё слетели с плеч, пока их тела еще не успели упасть на пол.

В этот момент из пыли, клубящейся за спинами Гарда и Белы, поднялся густой дым. Он сгустился, и из него вытянулись две полупрозрачные руки, которые сдавили горло обоим близнецам.

— Удушье — вот что я использую против таких назойливых мух, как вы, — прошипел голос из дыма.

Гард и Бела захрипели, их ноги оторвались от земли. Кай и Рей рванули было к ним на помощь, но нити Ноа и магма Ли преградили им путь. Шеи близнецов сжимались все сильнее, лица наливались багровым цветом.

И тут руки из дыма внезапно исчезли, рассыпавшись в пепел.

Все замерли.

Из-под завала, откуда ни возьмись, поднялся Катакури. Его одежда была разорвана, но раны затянулись прямо на глазах. Кожа на лице, где недавно был свежий шрам, стала гладкой. Но дело было не в этом. От него исходила такая тяжелая, удушающая аура, что даже Даймё инстинктивно сделали шаг назад. Глаза Катакури не светились — они были абсолютно черными, как бездна, в которой не осталось ничего человеческого.

Прошла секунда. Земля задрожала. Ландшафт начал меняться: куски камня и земли отрывались от пола и зависали в воздухе, теряя силу притяжения.

Катакури переместился.

Это не было движение. Это был разрыв пространства. Он оказался за спинами Ноа Шаошы и Цзяо Ли.

Даймё даже не успели обернуться. Их тела разлетелись в пыль. Не взорвались, не разлетелись на куски — просто рассыпались в прах, как и те руки, что держали близнецов. Ветер подхватил пепел и развеял его по разрушенному залу.

Следующим был Мастер Меча.

Старик, который обучал всех самураев столицы, успел обнажить катану. Он был великим воином. Он двигался быстрее всех. Но против Катакури это не имело значения.

— Где сейчас сёгун? — голос Катакури звучал высокомерно и холодно, с металлическими нотками. Такого голоса у него не слышал даже Кай. Он изменился.

— Убивай, — прохрипел Мастер Меча, поднимая клинок. — Я тебе ничего не скажу, высо…

Он не договорил. Его голова слетела с плеч еще до того, как он успел закончить фразу.

Катакури исчез. В ту же секунду где-то неподалеку прогремел оглушительный взрыв.

— Рей, срочно... — Кай не успел договорить, как сам уже летел на звук взрыва, не обращая внимания на боль в сломанных ребрах. Остальные рванули за ним.

Они нашли Катакури в руинах соседнего здания. Перед ним, вжавшись в стену, стоял сёгун. Тот самый правитель, к которому Катакури шел все это время. Старик в дорогих одеждах, трясущийся от ужаса, с мольбой смотрел на парня.

— Вот ты и попался, — прошипел Катакури, и его черные глаза не выражали ни капли жалости. — Я так долго ждал этого момента. Посмотреть в глаза бездушной падали, которая убила моего отца. Которая отправляла невинных на этот чертов остров, где у них не было выбора. Которая не давала никому вздохнуть спокойно. Умри.

— Стой! — закричал сёгун, вскидывая руки. — Ты ошибаешься! Я никого не убивал! Я просто пешка! Всем заправляли Даймё, я ничего не ре…

Он не договорил. Катакури нанес удар. От сёгуна не осталось ни пепла, ни пыли — только воронка в полу и куски стены, разлетевшиеся от кинетической волны.

— Стой, Катакури! — закричал Гард, когда сёгуна уже не стало. Он с трудом стоял на ногах, хрипя после удушья. — Это был не он! Я читал о нем в писаниях перед походом, но забыл сказать... Твоего отца казнили не по приказу сёгуна. Это были небожители!

Катакури замер.

Медленно, очень медленно он повернулся к Гарду. Его черные глаза сузились.

— Что? — выдохнул он.

В следующее мгновение он оказался за спиной Скирк. Девушка даже не успела вскрикнуть, как его рука схватила ее за горло, приподнимая над полом.

— Значит, ты знала? — прошипел он, глядя на Скирк. — Ты, небожительница. Значит, ничего не знаешь? Тогда я буду мучить тебя до самой смерти, пока ты не расскажешь мне всё.

— Катакури, стой! Отойди от неё! — Кай встал в боевую стойку, направив окровавленную катану на лучшего друга. Его руки дрожали от усталости, но взгляд был твердым. — Она здесь ни при чем.

Катакури посмотрел на него. Впервые за все это время в его черных глазах мелькнула тень узнавания.

— Кай... — его голос дрогнул. — Отойди. Я не хочу тебя убивать. Ты единственный, кто мне дорог. Пожалуйста, отойди.

— Нет, — Кай шагнул вперед, не опуская меч. — Сначала отпусти её.

Катакури замер. Его лицо исказилось — не яростью, а болью. Внутренней, разрывающей его на части.

— Тогда... — он выдохнул, и его голос снова стал ледяным. — Мне придется убить вас всех. Извините.

Он разжал руку. Скирк рухнула на колени, кашляя и хватая ртом воздух.

Катакури упал на колени следом.

Вся та огромная, безумная сила Хаоса, которая клокотала в нем, начала собираться в одной точке прямо под его сердцем. Воздух вокруг него исказился. Камни взлетели в воздух. Затрещали стены.

— Катакури, нет! — закричал Кай.

Но было поздно.

Он ударил кулаком в землю.

Взрывная волна была такой силы, что снесла уцелевшие здания в радиусе сотни метров. На месте, где стоял Катакури, образовался огромный кратер, глубиной в несколько этажей. Вся команда отлетела назад, прижатая к земле чудовищной силой.

Когда пыль немного осела, на дне кратера остался стоять только Катакури. Его глаза снова стали голубыми. Но теперь в них была только пустота.

Он убил сёгуна. Он едва не убил своих друзей. И он не знал, простит ли он когда-нибудь себя за это.