Четвертое измерение: повторение пройденного

Часть 1. Глава 1

ПРОЛОГ

…На каком бы уровне технического развития не находилась ваша цивилизация, никогда не спорьте с Мирозданьем: совершенно бессмысленное занятие. Особенно, если оное Мирозданье лишь на пять процентов состоит из привычной вам материи и энергии, и на девяносто пять остальных – из пока еще непостижимой и доселе даже не обнаруженной темной материи и энергии.

Слушайте постепенно затихающий гул оставшегося после Большого Взрыва реликтового излучения, всматривайтесь в невидимую для вас, не отражающую ни свет, ни радиоволны Темную Вселенную, создавайте в лабораториях кварк-глюонную плазму, пытайтесь разгадать загадки неуловимых нейтрино, фотино, отонов и прочих аксионов, но только не спорьте.

Ибо обязательно настанет момент, когда все ваши высокие технологии, умопомрачительные достижения и смелые предположения окажутся ничем в сравнении с неудержимой, а зачастую - слепой мощью самой природы…

****

- Что вы конкретно предлагаете? – Президент раздраженно дернул щекой. – Только, давайте уже без демагогии, ладно? Вы и так много чего наговорили. Особенно, за последние сутки. И не забывайте, что это – тоже часть России. И территориально, и политически, и… вообще.

Министр обороны обменялся быстрым взглядом с директором одной из самых могущественных в стране силовых структур: последний имел все основания рассчитывать на определенную благосклонность первого лица. Однако ответный взгляд не сулил ничего хорошего - Президент ждал ответа:

- Мы полагаем, что эксперимент окончательно вышел из-под контроля. О предлагаемых нами мерах… э… его прекращения мы вам уже докладывали в прошлый раз.

- В прошлый раз, - многозначительно интонируя начало фразы, ответил Президент, - вы докладывали, что у вас есть возможность решить эту проблему. Что-то изменилось? Или мне не так докладывали?

- Вам докладывали правильно, но… Связи с группой по-прежнему нет. Изменений в структуре… э… «объекта» - тоже. Контрольный срок вышел пять часов назад. Ну и плюс излишняя активность наших… конкурентов из-за океана. Мы считаем, что пора перейти к первой завершающей фазе. А, если не получится – то и ко второй.

Несколько долгих секунд в высоком кабинете царило молчание, затем Президент все-таки ответил:

- Хорошо, приступайте. Я, конечно, помню ваш доклад, и помню, что именно вы предлагали сделать. Работайте. Доложите сразу по, - мгновение он подбирал подходящее слово, - выполнении. Вне зависимости от результата. Ясно? Я не хочу узнать об этом из данных радиоперехватов и выпусков CNN. Тоже ясно? И никаких «вторых фаз» без моего ведома! Все, свободны…

****

Цирк, просто какой-то цирк! В начале двадцать первого века получать приказ в виде сброшенного с вертолета вымпела! Дурдом… А с другой стороны, что делать, если радиосвязь уж несколько дней, как «того»? Спасибо, хоть так предупредили! Могли бы и вообще… забыть как в 95-ом, например, - сидящий на крыше бэтээра капитан, зло сплюнув вниз, стукнул прикладом автомата по броне, отдавая мехводу приказ начать движение. На душе было тошно и хотелось напиться. Или застрелиться. Но сначала – первое…

Бронетранспортер с бортовым номером «349» взрыкнул застоявшимся мотором и, сдав назад, осторожно развернулся на узкой асфальтовой дороге. Передняя колесная пара вмяла в пыльную обочину аккуратную кучку пустых жестянок из-под тушенки и, выправившись, направила остроносый корпус боевой машины прочь от непонятного «объекта»…

****

- Сволочи… - негромко, так, чтоб никто не услышал, пробормотал себе под нос капитан, аккуратно складывая листок с полученным приказом. И, скрипнув зубами, добавил – но уже, чтобы услышали все трое его подчиненных:

- Короче так, пацаны. Манатки – в бэтэр, сами на броню – и уходим. Знаю, все знаю, Краб! И не смотри на меня так, я уже все сказал. Точнее, мне сказали. Ясно? Все выполнять!

Взглянув на обалдевших от такой постановки вопроса парней, он махнул рукой – давайте, мол! – и лязгнул люком, разом разграничивая настоящее на то, что было, и то, чему еще только предстояло свершиться. Смотреть в глаза ребятам не хотелось – хотелось достать из-под сидушки заветную фляжку и… Приказы ведь не обсуждаются, да?

Взревев мотором, БТР лихо развернулся и, сплющив колесами скопившиеся за несколько дней консервные жестянки и сигаретные пачки, покатил прочь. В соответствующую сброшенному с вертолета приказу сторону. На кормовой броне был отчетливо заметен припорошенный рыжей пылью номер – «349»…

****

- Докладываю: второй фазы не будет! Обошлось, – впервые за несколько дней лицо директора ФСБ выражало откровенную радость. Или с трудом скрываемое торжество. Министр обороны был более сдержан. – Данные проверены, есть подтверждение со спутника и визуальный контакт. «Объект»… - он на секунду замялся, в последний момент решив все-таки заменить излишне конкретное «уничтожен» чем-то более нейтральным. В конце-концов, удар-то наносился не по самому «объекту», так что так будет даже правильнее, - больше не определяется. Мы направили туда исследовательскую группу.

Бровь главы государства едва заметно приподнялась:

- Еще одну?

Слегка сбитый с толку его излишне серьезным тоном, главный «силовик» осторожно кивнул головой:

- Ну… да, - и, неожиданно догадавшись, что имелось в виду, поспешил объяснить:

- Я имел в виду наших ученых, из курирующего лабораторию отдела! Ну, и прикрытие, конечно. Тоже наше. Не хочется рисковать, я ведь вам наработки по ситуации на конец лета - начало осени докладывал.

- Да уж, нам только боевиков в этом ущелье и не хватает, для комплекта!

- У меня в Нальчике еще две ударные группы в готовности. И коллега, если что, поможет! – министр обороны сдержанно кивнул.

- Разрушения?

- Минимальные, Владимир Владимирович! Мы использовали проникающие антибункерные ракеты с БЧ объемно-детонирующего действия. Сама обсерватория пострадать не должна, разрушен только ускоритель и, вероятно, незначительно повреждена часть наземных сооружений. Более подробно доложу, когда получу все данные. Зато ракеты в деле опробовали! Три ракеты – три попадания!

Шутку Президент не поддержал, оставаясь все таким же непробиваемо-серьезным:

- Хорошо. Будем считать, что разобрались. После доложишь подробнее, заодно и разъяснишь, что там на самом деле было, а пока вот что…

****

…И все-таки этот город невозможно не полюбить! И излишне помпезное на первый взгляд звание «столица мира», на самом деле как нельзя лучше передает всю его одновременно и древнюю, и вполне современную прелесть. Как бы не спорили с этим соседи-французы с их «столицей любви» и итальянцы со своим «вечным городом».

Ведь, если так подумать, что еще может быть прекрасней, чем сидеть в удобном плетеном кресле одного из многочисленных кафе на набережной, лениво глядя на затянутый легкой закатной дымкой французский берег? Просто сидеть, потягивать холодное пиво в особом «дамском» бокале или – в зависимости от погоды и настроения – чуть подогретое вино, любоваться знаменитым стометровым фонтаном - и ни о чем не думать. Просто сидеть, потягивать, любоваться и, главное, не думать. Ну, разве что еще чуть-чуть завидовать сидящим на парапете влюбленным парочкам и праздношатающимся по набережной туристам.

Потому что думать ей полагалось там, в нескольких десятках минут езды от Женевы, на территории простирающегося аж на две страны европейского научного центра. Хотя правильнее, конечно, сказать не «простирающегося», а «частично расположенного под территорией сопредельной Франции». До которой – при наличии шенгенской визы, разумеется! - от самой Женевы всего-то полчаса пешком.

Но – стоп. Сегодня у нее выходной. Никаких мыслей об эксперименте и тем более – о его результатах. Она не собирается тратить этот прекрасный день на ненужные размышления. Через несколько минут ее «Ауди» покинет идеально ровное дорожное покрытие скоростного автобана, она потратит обычные четверть часа на поиски подходящей парковки (и в столице мира есть свои – и еще какие! - проблемы) и окунется в удивительный мир воскресной Женевы. Не торопясь, пройдется пешочком в центр, посидит на лавочке в парке, побродит по узким и извилистым улочкам старого города. А на вымощенной испещренными разноязычными надписями брусчаткой «площади с часами», обязательно зайдет в кондитерскую супермаркета «Globus», где передохнет за чашкой кофе с парой восхитительных свежеиспеченных булочек. Вот после всего этого можно будет и на набережную - к фонтану, влюбленным, туристам, белым леманским лебедям и пиву (сегодня – именно пиву) в уютном кафе со знакомыми официантами Жаном и Андрэ… А назад она вернется автобусом, двадцать девятым маршрутом, благо ходит он с истинно швейцарской точностью – в этом городе с ее оставленной прямо на улице машиной ровным счетом ничего не случится. Главное не забыть вечерком перезвонить Мари, чтобы завтра, когда будет ехать в свою лабораторию, пригнала. Заодно и на солярке для своего «Опеля» с чисто европейской прижимистостью сэкономит…

Привычно бросив взгляд на электронное табло на обочине, уведомляющее водителя об отсутствии пробок впереди, Хелен увеличила скорость, стремясь поскорее проскочить последние перед въездом в город километры. И вздрогнула, привлеченная непривычной картинкой в зеркальце заднего вида. Странно… Сверкающая хромом и эмалью здоровенный грузовой MAN вел себя как-то не так. В смысле, не так, как принято на автобанах (или, если по-местному, «авторутах») этой страны, где ни одному из водителей-дальнобойщиков и в голову не придет занять крайний левый ряд. А с другой стороны, что тут странного? Ну вот попался один, которому это в голову пришло. Занял себе и едет. Причем догоняет и, похоже, сейчас начнет сигналить, чтобы пропустила… - Хелен удивленно скосила глаза на спидометр – она и так шла, почти на десять километров в час превышая принятую на этом шоссе скорость, а он, получается, еще быстрее? Нормально… Уж не русские ли у автопоезда номера? Надо будет глянуть.

Не переставая удивляться, девушка вновь взглянула в зеркальце – и вздрогнула: трейлер был совсем близко, метрах в десяти. Ну, ничего себе! Он что, про дистанцию и тормозной путь вообще не слышал? Кретин, да если ей сейчас придется резко затормозить, он же даже ногу на педаль тормоза не успеет поставить! Шайзе! Ну и езжай себе, идиот, сейчас пропущу! Скатертью дорога… до первого поста autopolizei!

Хелен несколько судорожно переключила скорость и, замигав правым поворотником, ушла с полосы. Трейлер благодарно (хм, смотри-ка…) моргнул фарами и с легкостью поравнялся с ее «Ауди», не спеша, однако, вырываться вперед. Так, ясно… Очередной сексуально озабоченный долгим перегоном придурок, разглядевший, кто сидит за рулем, и решивший немного поразвлечься. Вот только со страной ты, парень ошибся – такие вещи на бескрайних дорогах Штатов или России проходят, но уж никак не здесь. Тут всю страну за несколько часов объехать можно… и дорожная полиция свое дело знает. С местными инспекторами не очень-то договоришься. Так что извини, я в этих автогонках с авто же знакомствами не участвую! - девушка убрала ногу с педали газа, собираясь пропустить навязчивого попутчика вперед, заодно и рассмотрев повнимательней его номера – яркая надпись на борту прицепа ни о чем ей не говорила.

И в ту же секунду боковым зрением она увидела стремительно вырастающее в размерах колесо тягача – водитель резко взял вправо, то ли собираясь просто напугать, то ли столкнуть с дороги прямо на сверкающую ленту с огромной скоростью несущегося мимо ограждения-отбойника…

«Второе», - обреченно поняла Хелен долей секунды позже, - «но почему?». И изо всех сил утопила в пол тормоз пытаясь успеть выскользнуть из сжимающихся с каждой секундой смертельных тисков. Неслышимое в визге стираемой о дорожное покрытие резины и реве мотора трейлера, рассыпалось раздавленное боковое зеркальце. Бешено вращающийся хромированный колпак переднего колеса исполинским шлифовальным кругом врезался в дверцу, выбросил фонтан искр. А мгновением спустя навстречу темно-синей «Ауди» рванулся скошенный почти до самого асфальта край отбойника – в этом месте ограждение прерывалось, позволяя желающим съехать с автобана на одно из второстепенных шоссе. Неведомый убийца, кем бы он ни был, рассчитал все до секунды…

…К счастью, старший научный сотрудник одной из лабораторий европейского центра ядерных исследований Хелен Пермиссен все же успела потерять сознание за миг до того, как выкрашенная светоотражающей краской сдвоенная стальная полоса, словно чудовищный поршень, внесла двигатель внутрь салона…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧЕТВЁРТОЕ ИЗМЕРЕНИЕ: ГОД СПУСТЯ. АНАЛОГИИ

…Вера в существование внешнего мира, независимого от воспринимающего субъекта, лежит в основе всего естествознания…

Альберт Эйнштейн.

Глава 1

Привет, мы с вами уже заочно знакомы по ныне засекреченной всеми мыслимыми и немыслимыми грифами и запретами истории моих прошлогодних похождений. Зовут меня Юрий Кондратский, и я тот самый майор диверсионного спецназа ГРУ, что недавним летом ухитрился не только вляпаться в пренеприятнейшую историю со старым гитлеровским бункером «Вервольф» под Винницей, но еще и случайно спас от гибели целый мир, точнее, сразу два мира: наш - и его параллельное отражение. Как, вы не успели ознакомиться с моей историей до того, как она навечно скрылась за обложками секретных папок, многоуровневыми каскадами служебных шифров и бронированными дверями спецхранов ГРУ, ФСБ и СБУ?! Ну, тогда слушайте, попытаюсь кратко пересказать вам сию душещипательную, а если серьезно – то довольно грустную и весьма запутанную, историю1…

Итак, началось все со считавшихся давным-давно потерянными, а то и вовсе несуществующими документов, доставшихся мне в качестве наследства от моего деда – бывшего кадрового офицера НКВД. Которые он, в свою очередь, заполучил в 1944 году из рук задержанного им в Стрижавском лесу немецкого диверсанта, посланного в захваченный советскими войсками и активно исследуемый спецслужбами бункер как раз для того, чтобы их вывезти, а саму винницкую ставку – уничтожить.

Но, как бы там ни было в далеких сороковых, в конце концов папка с документами оказалась в моих руках. И я, не придав их содержанию особого значения, наделал кучу непростительных и жутко непрофессиональных ошибок, расплатившись за это гибелью моего друга, офицера ФСБ, и еще тремя трупами, что мне пришлось оставить за спиной, покидая Москву и спасаясь от преследования.

Надо ли говорить, что в итоге я оказался объявленным в розыск военным преступником-психопатом, за которым охотилась вся федеральная служба безопасности, и от которого на всякий случай поспешил откреститься, по крайней мере, на словах, и родной «Аквариум»? Правда, позже, когда все уже закончилось и устаканилось, я узнал, что на самом деле они меня тоже искали, и не менее активно, нежели федералы - просто встреченные мной возле заброшенного бункера ребята из «Альфы», оказались первыми. И вовсе не из-за собственной расторопности, а только лишь потому, что ждали они меня, сами того не зная, совсем в другом, параллельном нашему мире – впрочем, об этом чуть позже.

Спасаясь от погони, я направился в Винницу (а куда мне еще было деваться – хотелось же узнать, из-за чего весь этот дурно пахнущий свежей кровью и пороховым дымом сыр-бор?), по дороге мучительно размышляя и пытаясь понять, что же такого на самом деле содержалось в этих пресловутых документах семидесятилетней давности. А содержались там, ни много, ни мало, сведения о том, что во время строительства новой ставки Адольфа Гитлера «Вервольф», глубоко под землей было найдено нечто, что впоследствии оказалось посланием от людей Первой Цивилизации, тысячи лет назад решившей сравниться в могуществе с Богом и поплатившейся за это, ни много, ни мало, собственным существованием.

Я говорю «впоследствии» потому, что немцы, как ни глупо это звучит, так и не поняли, что же они нашли; я, правда, тоже бы этого не понял, если бы не пришло время узнать правду. Страшную правду, поскольку, спустившись на самый нижний, седьмой по счету, уровень бункера, я узнал, что дни нашего мира сочтены и, если не остановить построенный самонадеянными предшественниками чудовищный энергетический Маятник, способный изменять вокруг себя Пространство и Время, наступит то, что в нашем с вами понимании называется «концом света». Еще я узнал, что одновременно с нами погибнет и наш мир-близнец – точная копия Земли – в котором, собственно, и расположен один из уцелевших во время прошлого катаклизма «полюсов» смертоносного Маятника…

Диспозиция сил и суть полученного мною боевого задания ясна? Мне ненавязчиво предлагалось отправиться в параллельный мир, уничтожить оный Маятник и спасти всех и вся как на нашей, так и на «их» Земле. Что я, собственно говоря, и сделал, спустившись в бункер в нашем мире и поднявшись из почти что точной его копии в параллельной реальности. Где меня уже поджидала посланная по следу группа захвата - объяснять, каким образом они тоже оказались в другом измерении я, с вашего позволения, не стану – иначе мой рассказ рискует затянуться слишком уж надолго. А дальше?

Дальше мы с капитаном-«альфовцем» Серегой и двумя его боевыми товарищами узнали, что все далеко не так просто, как нам бы того хотелось, поскольку местные аборигены не только нашли проклятый Маятник и ухитрились его активировать, но еще и изменили собственное прошлое на отрезке между восемьдесят девятым и девяносто первым годом – эдаким экстравагантным способом местный аналог нашего ГКЧП решил не допустить развала Советского Союза.

Ну и включили, чем не только ускорили приближение Армагеддона сразу в двух мирах, но еще и создали некую альтернативную временную реальность длиной в пятнадцать лет – своего рода, третий по счету параллельный мир, существующий лишь до тех пор, пока работает Маятник - или, как они его назвали, «Спираль».

В общем, там у них существовал эдакий эрзац-СССР, замерший стараниями древней суперштуковины на уровне приснопамятных и неоднократно проклятых конца восьмидесятых – начала девяностых годов. И хотя мы с Серегой очень даже хорошо помнили те страшные времена разрухи и захлестнувшей страну демократической шизофрении, и все бы отдали за возможность повернуть историю вспять и сохранить великую ДЕРЖАВУ, такого шанса история нам, увы, не дала. Скорее наоборот: чтобы спасти миры от окончательного уничтожения, нам пришлось разрушить искусственно созданный «ручеек» реки Времени.

О наших моральных терзаниях по этому поводу, я, с вашего позволения, упоминать не стану. Но поверьте, о том, чтобы, как модно сейчас говорить, «спасти СССР» речь не шла. Совсем. Выбор был куда жестче – или выжить, или погубить десять миллиардов жизней. И исчезнуть. Навсегда. Вообще навсегда.

Мы, разумеется, выбрали первое. И справились; правда, до самого Маятника-спирали, расположенного на небольшом черноморском острове Змеином, добрались только мы с капитаном, а ребята? Ребята честно выполнили свой долг, за что им вечная память. Ну, а самое, пожалуй, необычное во всей этой истории – это даже не сам факт существования Маятника, параллельных миров и давно канувшей в небытие Предцивилизации, а то, что под завязку мне пришлось немного повоевать с самим собой – таким же, как я, майором спецназа - правда, бывшим - Юрием Кондратским. Одним словом, индийское кино про разлученных в младенчестве близнецов, честное слово!

Но мир я, спасибо капитану Сереге и – не поверите! – параллельному самому себе, все-таки спас. Как водится, на последнем дыхании и при помощи последнего же патрона, точнее – реактивной гранаты.

Что дальше?

А дальше совсем непонятно: созданная Маятником временная петля исчезла, все «населявшие» ее люди вернулись в нормальный, параллельный нашему, мир, а я каким-то образом оказался на том же самом острове, только уже в своей родной реальности. Пред удивленными очами украинских пограничников и рядом с телом пожертвовавшего собой ради спасения мира хорошего мужика капитана Сережи.

На этом история моих боевых похождений и заканчивается, освобождая место совсем другой истории нудных разбирательств со спецслужбами обеих поневоле втянутых в конфликт стран. Как мне удалось выкрутиться? Наверное, повезло, уж больно неординарной оказалась возникшая ситуация и слишком уж широкую огласку - конечно, сугубо в узких кругах, как говорится, - она получила. В конце концов, не так уж и часто в конфликт оказываются втянутыми сразу три спецслужбы двух разных государств. Да и причина, знаете ли, тоже была, мягко говоря, необычной!

Короче говоря, в ответ на мое сделанное местным пограничникам заявление о принадлежности к военной разведке России и выполнении некой секретной миссии («так шо, звиняйте, хлопці, розповидати я вам ни про шо не вповномочений» - на большее моих знаний украинского просто не хватило), на остров срочно прибыл вертолет с целой делегацией из представителей всех заинтересованных ведомств.

И моего родного, пока что настороженно изучающего обстановку ГРУ, и сильно обиженной на меня за московские дела ФСБ и, конечно же, украинского СБУ, на чьей подконтрольной территории все дело и произошло. А я, не будь дураком - а, точнее, прекрасно понимая, что мое единственное спасение – поскорее сделать происшедшее достоянием широкой общественности в лице прибывших на остров «золотопогонников» чином никак не ниже полковника, - заявил, что расскажу все только в присутствии всех их разом. И что рассказ мой касается стратегических интересов обоих стран; а я, в принципе, контужен на всю голову и, если не так, так вообще никак… В смысле, что буду молчать как рыба, пускать слюни и доставать их напоминанием о правах человека, гаагской конвенции и прочей политкорректности. Идиот, короче.

В общем, меня решили послушаться. Или поняли, что дело приняло какой-то слишком уж необычный оборот и спорить со мной сейчас не самый лучший выход из положения. Меня накормили, переодели, даже налили стакан коньяка из личных запасов начальника погранзаставы «Змеиный». И после этого я, наконец, рассказал все, что знал. Очень подробно и обстоятельно, с удовольствием наблюдая за изменениями лиц моих слушателей, по мере моего повествования начинающих понимать, с чем они столкнулись. Рассказ мой завершился, как вы, наверное, догадываетесь, отнюдь не на многострадальном островке, а на том самом седьмом подземном уровне бывшей гитлеровской ставки, откуда все и началось. Артефакт-послание от наших далеких предков произвело на моих визави столь сильное впечатление, что меня немедленно стали называть исключительно на «вы» и первым же спецрейсом отправили сначала в Одессу (вот и побывал-таки!), а затем в родную Москву.

Потом было закрытое заседание военного трибунала (полагаю, «от и до» расписанное свыше)… и полностью оправдательный приговор. Все мои прошлые действия - три трупа в моей московской квартире помните? - были признаны необходимой самообороной, а сам факт нападения сотрудников одной спецслужбы на офицера другой – случайным и досадным недоразумением, малозначимым в свете стратегических интересов государства. Что ж, наверное, так оно и было. Напоминать о расстрелянном на улице Петьке я, сжав зубы, не стал. Короли всегда легко жертвовали пешками, забывая, увы, что именно этим пешкам они и обязаны своими победами. Присутствовавшая на заседании украинская сторона и вовсе молчала, старательно играя роль нейтрального наблюдателя. Лезть в чужие разборки им не хотелось, тем паче, что пресловутый «оборотень»2, как ни крути, оставался на их территории и там, наверняка, уже в полную силу работала целая куча засекреченных выше крыши исследователей, не только украинских, но и наших, российских. Ну-ну…

Одним словом, отмазался я в итоге, что называется, «малой кровью». Мне, конечно, не прикрутили на погоны долгожданную и уже ощутимо запаздывающую вторую звезду, зато не отобрали и первую. Просто посоветовали поскорее забыть обо всем случившемся за эти несколько чумовых дней. И чтобы я вдруг не передумал, дали подписать серьезную государственную бумагу, содержание которой я из принципа даже и читать не стал: просто не видел смысла. Что такое офицерская честь, государственная тайна и интересы Родины, я и без этого манускрипта знал, а остальное меня, простого русского офицера, не касалось. Кто хочет – пусть играются, а я, с высочайшего дозволения, в стороне постою. До тех пор, например, пока снова голой грудью на пулеметы кидаться срок не придет.

Единственным положительным моментом стал предоставленный мне внеплановый трехмесячный отпуск «в связи с боевым ранением, поражением или контузией, нужное подчеркнуть», за время которого я успел сделать лишь три по-настоящему важных дела.

Съездил к Серегиной жене (подробности опущу - тяжело). Привел в жилой вид испохабленную визитом незваных гостей и последующим обыском квартиру. И навестил железнодорожницу Леночку, проведя в ее тихом городке две исполненные незабываемых впечатлений недели - о свадьбе речь, конечно, пока не шла, но свой настоящий адрес и телефон в столице я ей все-таки оставил.

А потом отпуск закончился. Как водится, внезапно….

1 подробнее – см. книгу «Маятник смерти. Оборотни спецназа» («Тайна седьмого уровня»).

2 «Вервольф» в переводе с немецкого - «волк-оборотень».

Глава 2

2

- А почему именно я? – заданный вопрос отнюдь не был чисто риторическим: меня и на самом деле интересовал ответ. Нет, приказы я никогда не обсуждал, не обсуждаю и не собираюсь делать этого в будущем, но интересно же… Особенно, в свете недавних событий.

Генерал Александр Валерьевич Сагатович, мой непосредственный начальник и отец-командир на протяжении последних восьми лет, задумчиво покрутил в пальцах незажженную сигарету и, тяжело вздохнув, вернул ее в массивную мраморную пепельницу на столе перед собой:

- Тебе честно? Или чтоб отвязался?

- Чтоб честно отвязался! – уверенно сообщил я. И добавил просительно: - Ну, интересно же…

- Интересно ему… - по-старчески ворчливо буркнул он, с тоской отводя взгляд от вожделенного источника никотина. Это был не слишком хороший прогностический признак – насколько я знал, отказ от курения в присутствии подчиненного означал только одно: сейчас оный подчиненный узнает что-то чрезвычайно нехорошее. Например, как то позапрошлогоднее известие о необходимости срочно вылететь в Ирак и выяснить, проклюет ли родная реактивная «Таволга»3 броню хваленого американского «Абрамса» последней модификации. Броню «Таволга» благополучно проклевала, точнее, взломала своими кумулятивными корешками, вследствие чего датированные мартом 2003 года архивы крупнейших телекомпаний пополнились кадрами нескольких навечно оставшихся в месопотамских песках штатовских панцеров (остальные несколько десятков, врать не буду, сработали уже сами иракцы, причем при помощи куда более старых моделей РПГ)…

Александр Валерьевич между тем продолжал:

- Интересант, понимаешь… Имеется мнение, - он криво усмехнулся, выражая свое отношение к вышеозначенному «мнению», - что с этим заданием ты справишься лучше других. Сам же знаешь, как к тебе после твоих летних похождений на самом верху относятся!

- В каком смысле? – мне даже не потребовалось прилагать особенных усилий, чтобы выказать свое удивление – я и на самом деле был удивлен.

- А то сам не догадываешься, - криво усмехнулся генерал, с остервенением чиркая зажигалкой и подкуривая, наконец, многострадальную сигарету. – Ты ж у нас теперь уникум, специалист по всему аномальному, блин! Тайну бункера раскрыл? Раскрыл. В параллельном мире побывал? Побывал. Миры наши спас? Спас. Вот и пожинай теперь плоды собственной деятельности… мичуринец, блин!

Я счел за лучшее промолчать, поскольку генеральской уверенности в собственной уникальности не разделял. Нет, за прошедшее с прошлого лета время я, конечно, без дела не сидел, но и охотиться за снежным человеком или штурмовать «зону-51» меня никто пока не посылал.

- Молчишь? – не то спросил, не то констатировал факт Александр Валерьевич. – Ну и зря. Короче, дело в следующем: кое-кто там, - он мотнул головой куда-то в сторону подвесного потолка, - считает, что тут что-то… гм… нечисто. И лучшей, чем ты, кандидатуры для выяснения обстоятельств случившегося не найти. Вот такие пироги, Юра.

- Ну и? – осторожно уточнил я. – Не тяните уж, что там за «обстоятельства случившегося»-то?

- Вот именно, что обстоятельства… - подозрительно тихим голосом повторил генерал, старательно туша в пепельнице окурок, - и неожиданно взглянул мне прямо в глаза:

- Ты про андронный коллайдер что-нибудь слышал?

Оп-па, похоже, того, начинается! «Андронный коллайдер», понимаешь, эк его занесло… Впрочем, начальство, задумчиво вертя в пальцах новую сигарету, ждало ответа, и мне пришлось отвечать:

- Слышал, товарищ генерал, андронный коллайдер, он же - ускоритель высокой энергии - это такая штуковина, в которой всякие нобелевские лауреаты и примкнувшая к ним научная интеллигенция разгоняют и сталкивают элементарные частицы. Хотят, вроде бы, то ли получить в чистом виде частицы антивещества, то ли доказать существование темной материи, то ли создать в экспериментальном порядке небольшую черную дыру, правильно?

- В целом… – недовольным голосом школьного учителя буркнул он. – Твои познания в области фундаментальной физики вызывают просто священный трепет. Между прочим, этот самый коллайдер будет достроен и опробован только через два года… Впрочем, ладно, не об этом речь. – Сагатович щелкнул зажигалкой и, поколебавшись секунду, кивнул мне на лежащую на столе пачку сигарет.

Совсем плохо: если отказ от курения в присутствии подчиненного означал неприятное известие, то приглашение покурить в кабинете означало нечто уж вовсе невообразимое:

- В общем, открываю тебе очередную государственную тайну: у нас аналог этого самого коллайдера, правда, поменьше размером, создан еще год назад. Создан, опробован и до самого последнего времени еще не был запущен на полную мощность.

- Где?! – откровение Александра Валерьевича оказалось для меня именно откровением: ни о чем подобном я даже не слышал. И уж конечно, не подозревал.

- В Кабардино-Балкарии, на территории Баксанской нейтринной обсерватории. Точнее, под ней, - с тяжким вздохом открыл генерал обещанную гостайну.

- И? – честное слово – ничего более умного мне в голову не пришло. Нет, приятно, конечно, что мы снова «впереди планеты всей», только… что именно «только» додумать я не успел:

- И все! – отрезал начальник, впечатывая в пепельницу очередной ни в чем не повинный окурок. – Если ты думаешь, что я еще хоть что-то знаю – то сильно ошибаешься. Знаю только, что у них был запланирован какой-то уникальный эксперимент с этой самой темной материей, и знаю, что там что-то случилось, и теперь они просят нас помочь в чем-то разобраться… - взглянув в мое лицо, генерал болезненно скривился и добавил, тщательно интонируя некоторые фразы:

- Юра, это на самом деле все, что мне посчитали нужным сообщить. Я раньше вообще об этом ничего не знал. Все связанное с этим объектом курирует «контора», наше ведомство до сего момента там никаким боком.

- Ну и в чем моя задача? Конкретно? – я все-таки взял сигарету из предложенной генералом пачки – теперь уже… хм… можно.

- Конкретно? Бери своих ребят, формируй группу, получай оружие, боеприпасы – и дуй на Кавказ, благо не впервой. В аэропорту ждет армейский борт, полетите через Нальчик. Там и познакомишься с напарником. Это тебе, так сказать, «нагрузка» от наших коллег - видать, чтобы ты снова… гм… в отрыв по привычке не ушел. А от Нальчика – уже вертушкой.

- С каким напарником? – задал я очередной довольно глупый вопрос - можно подумать, все остальное у меня вообще удивления не вызывало!

- Откуда я знаю?! – Сагатович потянулся было к сигаретной пачке – и с отвращением отдернул руку. – Это их условие – ну, или просьба, если хочешь - боевая группа наша, под твоим командованием - но их сотрудник идет с вами. Кто, почему и зачем? – понятия не имею. Отправляетесь через три часа.

- Через скоко?! – с деланным ужасом в голосе (иного я услышать и не ожидал – спасибо, хоть не через час) переспросил я.

И, глянув на привычно хмурое лицо начальника, добавил уже нормальным голосом:

- Так точно, товарищ генерал. Состав группы и боевое оснащение – по собственному усмотрению?

- Ты ж слышал. Бери, кого хочешь и что хочешь, не мне тебя учить. Боевое задание ты получил, по прибытии на место - доложишь. Если, гм, сможешь… А дальше… Действуй по обстоятельствам и постарайся выяснить, что там за херня случилась. А нет - так просто постарайся живым вернуться. А заодно – на вот, почитай, - генерал придвинул ко мне тощую утилитарно-серую папочку. - Тут кое-какие материалы по этой обсерватории. Общие сведения, направления работы, схемы помещений, карты местности. Ничего секретного, так что можешь взять с собой.

- Слушаюсь… - четко отсалютовав, я заграбастал упакованные в картонную оболочку «материалы» и собрался покинуть начальственный кабинет.

- Подожди, - стараясь скрыть некоторую неловкость, Александр Валерьевич задумчиво потер переносицу, - послушай еще. Мое отношение ко всей этой… аномальщине ты прекрасно знаешь, но… я, правда, больше ничего не знаю. Это – раз. И еще - это, так сказать, два, - он смущенно кашлянул. – Тут на тебя вместе с этим приказом еще одна бумага пришла… в общем, подполковника тебе дали. Приказ Минобороны, прямо сегодняшним числом. Вот так, майор...

Иногда в моей жизни случаются моменты, когда я просто не знаю, что сказать – и это был как раз один из них. Значит, подполковник – несмотря на все мои недавние приключения? Ох, не к добру такая щедрость, ох, не к добру!

Интересно, что ж у вас там, ребята, такого произошло? И чем это вы там на самом деле занимались?

3 один из наиболее мощных отечественных противотанковых гранатометов. Боевая часть 105-мм реактивной гранаты включает два соосно расположенных кумулятивных заряда, первый из которых поражает динамическую (активную) защиту танка, а второй – прожигает его броню.

Глава 3

3

Если вы думаете, что все «удивительности» этого дня закончились сообщением о прикрученной на мои погоны нечаянной второй звезде (а что, именно «нечаянной» - долгожданного, чего скрывать, повышения в звании - после всех «прошлолетних» событий - я уж точно ждал в самую последнюю очередь!) – то вы глубоко ошибаетесь.

Нет, сначала-то все было вполне привычно – сборы, получение оружия и снаряжения (на сей раз я постарался подготовиться по максимуму: повторять прошлогодних ошибок и заниматься судорожными поисками необходимой амуниции «на месте» не хотелось. Да и нынешнее задание, как я, увы, подозревал, снова не обещало быть простым – по крайней мере, его девиз «пойди туда, не знаю куда, сделай то, не знаю что», мне категорически не нравился – полузабытое, но весьма неприятное ощущение дежа-вю; ощущение, что все это уже было, шевельнулось в моей душе), дорога на территорию подмосковного военного аэродрома, замерший на рулежке транспортный «семьдесят шестой»… но вот затем!

Но вот затем я увидел обещанного Александром Валерьевичем «напарника», стоящего рядом с откинутой грузовой аппарелью…

Увидел – и решил, что однозначно схожу с ума: опершись рукой на дюралевый борт готового к взлету самолета на меня с грустной и чуть виноватой улыбкой смотрел погибший на моих глаза «капитан Серега»!

Моих душевных сил все-таки хватило на последние десять шагов – за это время я как раз уяснил для себя одну очень важную вещь: мой будущий напарник никоим образом не мог быть моим прошлогодним боевым братом.

Во-первых, я еще слишком хорошо помнил торчащую из Серегиной груди рукоять боевого ножа, во-вторых (не самые приятные воспоминания) – молча пил чай с его вдовой в двухкомнатной квартире на улице космонавта Волкова, в третьих… В третьих, ожидающий нас человек, облаченный в обычный общевойсковой летний камуфляж, был на полголовы выше и лет на десять старше. В общем, - не он, но… как похож! Брат, значит… про брата ты мне, Сережка, ничего не рассказывал…

Как бы там ни было, к самолету я, опередив своих пацанов метров на двадцать, подошел почти что строевым шагом и, привычно вскинув руку к козырьку камуфляжной кепки, слегка утрируя (можно подумать, он не в курсе, кто я такой), отрапортовался:

- Майор Кондратский, спецназ главного разведуправления Генштаба. Для выполнения задания прибыл! – и первым протянул руку – почему бы и нет?

- Полковник Валерий Серебренников, - отвечая на рукопожатие (твердо и вполне искренне), представился он. И тут же добавил, разом расставляя относительно своей компетентности все точки над «і»:

- А почему не подполковник Кондратский? Вам что, еще не сообщили?

- Так точно, сообщили. Виноват, тащ полковник, запамятовал.

«Напарник», как и ожидалось, промолчал. Точнее, помолчал, кивнув затем в сторону от самолета:

- Отойдем?

Отошли. Я закурил предложенную сигарету и выжидательно уставился на полковника. Он понял, заодно ненавязчиво перейдя на «ты»:

- Юра, давай сразу решим это. Да, я знаю, кто ты, и знаю про ваши с Серегой приключения, но это задание… сейчас я просто выполняю приказ, понимаешь? Если бы хотел с тобой встретиться, поговорить и попить водки – нашел бы более подходящий момент и повод. А это… так решил не я, так решили за меня, договорились? Я понимаю твои чувства и твое… удивление, но нам предстоит работать вместе и думаю, что…

- Серега был твоим братом? – оборвал я его.

- Младшим, - может, я и не особо силен в психологии, но говорить об этом ему было все-таки нелегко.

- Он не рассказывал мне о тебе. Не успел.

- Да и не должен был, наверное… - Валера отвел взгляд, тем не менее, продолжив. - Это я его за собой потянул. Только он в контрразведку, как я, не пошел, в спецназе служить захотел. Романтик, блин… Сколько раз предлагал в главное управление перевестись! Ну, а насчет тебя… не я выбирал, с кем буду работать.

- Почему именно я, знаешь?

- Догадываюсь, только давай об этом чуть позже и не здесь. А насчет Сережки? Мы поняли друг друга?

- Да, - я пожал вновь протянутую руку, - извини, просто… слишком уж все как-то неожиданно - и вообще. Подумал вдруг, что это тоже часть задания – какой-нибудь там психологический тренинг перед вылетом, все дела… - я смущенно замолчал, неожиданно подумав, что, похоже, несу полную чушь, однако Валерий видимо был другого мнения:

- Нет, это не так. Просто совпало, понимаешь? Я возглавляю отдел, курирующий все эксперименты на Баксанской обсерватории – и просто не мог отправить вместо себя кого-то другого. А когда узнал, кого мне в напарники выбрали… сам понимаешь. Такое вот совпадение.

- Обожаю совпадения, почти как песцов! – негромко буркнул я под нос, возвращаясь к своим парням, терпеливо ожидающим около самолета. Валерий бросил на меня удивленный взгляд, однако спрашивать ни о чем не стал – видать, решил, что это что-то очень личное и вообще необъясняемое. Да так оно, по сути, и было - по крайней мере, с прошлого лета…

Спустя несколько минут мы уже сидели вдоль бортов на жестких откидных сиденьях выруливающего на взлет транспортника – судя по всему, самого обычного армейского грузовика, а не какой-нибудь более навороченной спецмодификации. Видно, со временем у моих нынешних «работодателей» совсем плохо – пришлось брать первое, что под руку попало.

«Мы» - это собственно я, мой нынешний напарник и еще четверо ребят – почти полный состав моей постоянной боевой группы – той самой, которой так не хватало прошлым летом под Винницей и на Змеином. Олег, Жора (мой бессменный замкомгруппы), Степан и Володя – фамилии, с вашего позволения, утаю, тем более, что для всех нас давно уже куда более привычными стали клички: «Иракец», «Турист», «Смерч» и «Марк», соответственно.

Или, если по боевой специализации – сапер, радист, снайпер и специалист по тяжелым системам вооружений. Впрочем, последнее - весьма относительно, поскольку каждый из нас – без преувеличения мастер на все руки: как известно, главный принцип функционирования малой боевой группы – полная взаимозаменяемость всех ее членов.

Больше в полутемном чреве транспортного «Ила» ничего не было – только мы да упакованные в рюкзаки и тактические жилеты несколько десятков килограммов боевого имущества, что я решил взять с собой.

Единственным послаблением, которое я позволил себе и своим пацанам, было решение не брать стандартные (и не слишком удобные) армейские бронежилеты, заменив их на более легкие четырехкилограммовые «Булаты» всего лишь второго класса защиты. Что-то мне подсказывало, что нам не придется лезть грудью на обычные пули, а от того, что на самом деле против нас могут применить, не спасет даже самый навороченный броник на свете.

Увы, я почти не ошибся…

Пока взлетали, выходили на свой высотный эшелон и ложились на курс, молчали – Валерий из каких-то своих соображений, а я… Теми крупицами информации, которыми меня снабдил генерал Сагатович, я поделился с ребятами еще в Москве, а больше говорить было пока не о чем – парни и сами прекрасно понимали, что обычно кроется за невинной формулировкой «разобраться на месте и действовать по-обстановке». В переводе на нормальный человеческий язык, это, как правило, означает: «летите, мол, голуби, разбирайтесь сами. Разберетесь – хорошо, не разберетесь - тоже не сильно плохо. Главное – меры принять… ну, и отрапортовать вовремя, конечно».

Впрочем, вверенный мне личный состав по поводу предстоящей «командировки» особо не переживал - слухи о моих прошлогодних приключениях, несмотря на все ухищрения «посвященных лиц», все равно вышли за пределы спецхранов, запароленных файлов и засекреченных папок под грифом «без срока давности», и я мог только догадываться, кем я ныне представляюсь моим боевым братьям. Которым, смею надеяться, пока еще ни разу не дал повода усомниться в собственном непрофессионализме.

Короче говоря, пацаны и раньше знали, что я крутой мужик, а теперь и вовсе были жутко горды тем, что их группу возглавляет эдакий терминатор, прошедший сквозь Время и спасший всех от неминуемого катаклизьма!

Я их не разубеждал. По двум причинам: во-первых, учитывая все подписанные бумаги о неразглашении, просто права не имел об этом говорить, а во-вторых, необходимость «повышения собственного авторитета в глазах непосредственных подчиненных» (не помню, так ли именно сия умная мысль сформулирована в уставе, но, тем не менее) никто не отменял. Да и приятно, каюсь, когда о тебе что-нибудь… эдакое думают…

От достойных истинного офицера с большой буквы «о» и новой звездой на погонах (обмыть бы, кстати, положено, только… доживу ли я до сего трогательного алкогольного момента?) мыслей об Уставе меня отвлек, конечно же, полковник:

- Пошли, коллега, поговорим. Введу тебя, так сказать, в курс.

Мы поднялись и прогулялись в крохотную каморку бортрадиста – разместиться там вдвоем можно было, конечно, с большим трудом, зато оказалось не в пример тише, нежели в транспортном отсеке. Самого радиста на месте не оказалось, и мы, со всеми возможными удобствами разместившись за откидным столиком, уселись друг напротив друга. Несколько секунд, как водится, молчали: я выжидающе, Валерий – собираясь, надо полагать, с мыслями, затем он начал:

- Ну, в общем, о том, что тебе мог сообщить Александр Валерьевич, я знаю, а в остальном ситуация следующая. В прошлом году на территории нейтринной обсерватории в Баксанском ущелье было завершено строительство кольца малого андронного коллайдера. «Малого», - не дожидаясь моего вопроса, пояснил он, - потому что большой коллайдер строится в ЦЕРНе4, в Швейцарии – между прочим, при немаленьком участии России. Наш проект абсолютно секретный и, насколько мне известно, о нем до сих пор не пронюхала ни одна разведка мира.

- Странно, да? – в тон ему хмыкнул я.

- А вот и нет, - моего нового напарника не так-то легко было сбить с толку, - за безопасность всего проекта «кольцо» (я фыркнул – толкиенисты, блин!) отвечала «контора». Мы специально регулярно водили туда кучу иностранных делегаций – ученые, журналисты, обмен опытом, все дела. Они и представить себе не могли, что на самом деле находится рядом с ними!

- Рядом? Подожди-ка, - я наморщил лоб, припоминая сведения из данной Сагатовичем «несекретной» папки, - но если нейтринный телескоп лежит на глубине почти в триста метров, то где же тогда этот ваш коллайдер-ускоритель?!

- Немного в стороне, между склонами самого ущелья и на сто метров ниже – кольцевидный коридор андронного ускорителя – девять с небольшим километров! И три магнитных детектора частиц в отдельных подземных залах по ходу главного кольца. Десять лет закрытым способом строили, под землей пробивали, а уж сколько все это стоило…

- Ух ты… - честное слово, последнее у меня вырвалось совершенно непроизвольно – оказывается, умеют у нас еще строить - впереди планеты всей и в тайне от всего остального мира! Что ж, приятно…

- Так вот, - насладившись эффектом, продолжил полковник, - чем официально занимается обсерватория ты, я так понимаю, знаешь, да? А вот в остальном…

Я кивнул – чукча умный, чукча об этом читал в тощенькой генеральской папочке: изучение строения и эволюции Солнца и звезд по их нейтринному излучению, поиск новых элементарных частиц и прочие малопонятные простому человеку научные заумности. Но вот «в остальном» звучит весьма и весьма заманчиво:

- А в остальном… ловить нейтрино - это, конечно, безумно важно для науки, но мы пошли дальше. Ты, я так понимаю, в курсе, что Вселенная не более чем на пять процентов состоит из известных науке частиц и энергии и на девяносто пять – из неизвестных. Нейтрино – лишь одна из новых частиц, ее существование, по крайней мере, доказано, а ведь есть еще множество других, отоны5, например… - Валерий замолчал, видимо, давая мне возможность осознать «всю глубину наших глубин». Я осознал, заодно сделав кое-какие, пока что – сугубо ментальные, выводы:

- Ну и?

- Вот именно, что «ну и»… - собеседник задумчиво потупил взор. – Что такое черная дыра представляешь?

- Примерно. Что-то очень-очень плотное - настолько, что даже может поглощать любые виды излучения, по сути – притягивать их к себе. Например, свет.

- Не только свет. Понимаешь, черная дыра - это сверхмасса чудовищной плотности, которая не только притягивает и поглощает электромагнитные волны, но и искривляет вокруг себя пространство и время! Так вот, отон – это частица, являющаяся, по сути и по факту, миниатюрной черной дырой.

- И вам удалось их получить, эти «частицы-дыры», - на удивление быстро связав одно с другим, докончил я. – Правильно?

Однако ответ меня удивил:

- В том то и дело, что неизвестно! Да, ты прав: цель эксперимента была именно такой: впервые в истории вывести ускоритель на полную мощность и попытаться получить несколько ранее неизвестных частиц, но чем это закончилось…

- …вы понятия не имеете! – безжалостно прервал я его. – Знаешь, кажется, что-то подобное я уже слышал…

Полковник зыркнул на меня из-под насупленных бровей и кивнул – мои совсекретные отчеты и рапорты о разговоре с Посланником он, судя по всему, читал. Вот блин! Ну почему нас так тянет лезть туда, куда не нужно? И наступать на одни и те же грабли?

- Ну и чем это нам грозит и что обещает?

- Ну… с одной стороны, это путь к познанию сути и сущности «черной дыры», как таковой, а с другой… с другой отонный заряд может оказаться в миллионы раз более мощным, чем любой ныне существующий термоядерный. Теоретически, конечно - я хоть и физик по образованию, но пока не могу себе этого представить!

Ну-ну, говорил же вам – «дежа вю»! Одни маятники-спирали создают, другие какие-то частицы ловят… и чего им всем спокойно-то не живется?! Приехали, в общем - совпадения при поддержке превосходящих сил всяких ценных пушных зверьков атакуют по всему фронту…

- Ладно, все это околонаучная демагогия, как я понимаю. Что там конкретно-то у вас получилось? Или как раз не получилось?

- Конкретно… - впервые за все наше недолгое знакомство «полковник Валера» заметно стушевался. – Конкретно ничего не понятно. Спустя четыре минуты пятьдесят две секунды от начала эксперимента полностью пропала связь с научным комплексом, причем не с самой лабораторией – там связи-то по определению быть не может – а со всем наземным комплексом в целом. За прошедшие сутки мы послали туда две боевые группы – Кавказ все-таки, сам понимаешь.

- И что?

- И ничего. На связь не вышли, о прибытии не доложили. Есть только снимки с орбиты и короткая видеозапись, которую засняла и оставила на границе этой зоны вторая группа. И - все. Ничего больше. Я еще вчера собирался вылетать, но на самом верху завернули – сказали, что есть человек, которого следует использовать.

- И этот человек – я! Я этот человек! – бессмертной фразой Карабаса-Барабаса из старого детского фильма, ответил я, для пущей убедительности постучав по камуфлированной груди кулаком. – Так?

Еще не привыкший к моим выкрутасам полковник помолчал, прежде чем ответить:

- Ну… в общем, да.

- Ладно, плавали, знаем. И что дальше?

- Дальше мне приказано ознакомить тебя со всеми имеющимися фактами, фото- и видеоматериалами и действовать по обстоятельствам, - Валерий выдержал торжественную паузу, - принимая во внимание любое твое мнение!

Последние три слова были весьма неплохо интонированы – уж не знаю, пришлось ли моему напарнику наступать для этого на горло собственной песне, но тем не менее! Пришлось соответствовать:

- Начальство меня всегда ценило. Я это давным-давно понял… знаешь, как трудно быть любимчиком?

Валера криво усмехнулся. Я бы даже сказал – очень криво:

- Думаешь, это смешно? Ты даже не представляешь, на каком уровне по тебе принималось решение. И тогда, год назад, и сейчас. В общем… у нас есть двое суток, а затем… затем будет решаться вопрос об уничтожении лаборатории. Вместе со всем ущельем. «Наверху» тоже осознают опасность эксперимента. Или думают, что осознают.

- Угу, - буркнул я, чувствуя, как стремительно и необратимо портится настроение. По двум причинам: во-первых, терпеть не могу работать в таких условиях, во-вторых… наверху действительно очень даже здорово сознают опасность.

Вот только то, что я подразумеваю под «наверху» будет куда повыше того, что имеет в виду Валерий. Значительно, знаете ли, выше – мне об этом, помнится, одном глубоком-глубоком подвале кое-кто еще прошлым летом невербально рассказывал. И это, в случае чего, куда мощнее любого ракетного – или какой там у них запланирован? - удара будет…

Есть у меня одна особенность – полезная, смею предположить: придуриваться я могу сколь угодно долго, иногда доводя собеседников до состояния слабенького боевого транса, но когда дело по-настоящему доходит до дела, умею и задавать очень даже правильные вопросы. Чаще всего как раз те, отвечать на которые оные собеседники хотели бы в самую последнюю очередь:

- Слушай, я вот что еще спросить хочу: у вас ведь наверняка есть какие-то догадки относительно случившегося? Черные дыры - черными дырами, микрочастицы – микрочастицами, но любой эксперимент всегда предполагает возможность некоего побочного эффекта. Как правило, чего-то не сильно желаемого, однако теоретически очень даже возможного, точно? Короче, договаривай уж, коллега!

- Нда, а ведь верно мне тебя характеризовали – умеешь ты вопросики задавать! – Валера выглядел не то смущенным, не то, как раз наоборот – довольным, что ли. - Ты прав, конечно. Чутье у тебя отменное.

- Ага, как у собаки. А еще у меня глаз как у орла, ноги как у гепарда и соотношение мозговой ткани к мышечной - как у динозавра. Одни достоинства! Продолжим?

- Пожалуй... Целью эксперимента и на самом деле было получение крохотной отонной «черной дыры» и изучение ее свойств, однако... существовала теория, что эта самая дыра может оказаться воронкой в другое измерение, причем в измерение с иным пространственно-временным континуумом. Ну, то есть, не проходом, скажем так, в обычный параллельный мир о котором наши фантасты пишут... – он осекся, осознав, что сказал – уж к кому-кому, а к фантастам я себя пока еще не причислял! Хотя, если конечно сложить вместе все мои рапорты да отчеты и перевести их в авторские листы... впрочем, ладно. Ну, побывал я в параллельном мире, ну и что с того? С кем ни бывает!

Ободряюще улыбнувшись, я кивнул:

- Да ладно, ладно, продолжай уж, чего там. Если мы сейчас еще и к словам цепляться начнем...

- Извини, - он все-таки и на самом деле смутился, - все-таки трудно поверить во все твои похождения. В общем, это может быть, что угодно. Хоть то самое знаменитое четвертое измерение, например. Реальность, в которой все привычные нам физические постулаты и законы могут оказаться совершенно иными, понимаешь?

- Пока только глубокомысленно догадываюсь – вы думаете, что пробили куда-то дыру, но даже не можете предположить, куда именно... миленько. Простенько и со вкусом. Да уж, отечественная наука под вашим чутким руководством шагает вперед поистине семимильными шагами. Кстати, разве четвертое измерение – это не Время? Кажется, так ведь нас учил дедушка Эйнштейн?

- Не совсем так, - Валера смерил меня заинтересованным взглядом. – Понимаешь, по современным представлениям не Время само по себе есть четвертое измерение, а четвертое измерение следует искать в плоскости времени… - увидев выражение моего лица, полковник усмехнулся:

- Ладно, не буду. На самом деле все это – не более чем теория и претворять ее в практику нам вряд ли придется.

Я согласно кивнул:

– Ага. Хотелось бы верить. Так что со снимками? Я так понимаю, там есть и какие-то конкретные факты?

- Косвенные...

- Оранжевое небо, зеленые облака и фиолетовая в крапинку трава?

- Да нет, в том-то и дело, что там есть только то, что ничего нет. Выглядит это просто как здоровенный брак пленки, в точности повторяющий формой кольцо ускорителя. Смотри... – Валера извлек откуда-то из-под столика небольшой металлический кейс и, пощелкав кодовым замком, протянул мне пачку фотографий. Пока я их изучал, на поверхности стола появился и зажурчал, загружаясь, ноутбук.

Ничего интересного на фото, как и обещал полковник, не было: самые обыкновенные спутниковые снимки, весьма похожие на те, что я видел в генеральской папке. Отличие было лишь одно: вместо утопающих в зелени ущелья аккуратных прямоугольничков обсерваторских зданий в центре каждого из снимков, иногда выходя за его границы, красовалось геометрически-правильное круглое пятно почти черного цвета, вроде как засвеченное во время проявки или печати.

Пожав плечами в ответ на вопросительный взгляд Валерия, я отложил фотографии и уставился в монитор – если я все правильно понимаю, видеозапись должна оказаться несколько более информативной. Впрочем, наверняка ненамного.

Так и вышло: короткий, меньше пяти минут, фильм никакой ясности не внес. Качество записи было отменное, условия для съемки – солнечный кавказский полдень – тоже, но вот сама запись... Сначала неведомый оператор сделал обзорную картинку: яркое голубое небо, уносящиеся вверх и вдаль, укрытые «зеленкой» стены ущелья, пыльный капот автомобиля (снимали из кабины, судя по всему – обыкновенного армейского «Урала»), но вот затем... Затем камера вдруг натыкалась на невидимое препятствие: половину кадра по-прежнему занимала разноцветная картинка, половину – нечто серо-черное, неописуемое, размытое, лишенное объема и формы - словно оператор вдруг закрыл пол-объектива каким-то экраном. Но камера продолжала двигаться и непрозрачный «экран» то занимал весь кадр, то уходил в сторону...

А потом объектив вдруг пополз по «экрану» вверх – все выше и выше. Перевалил за хребет ущелья, поднялся еще... и почти уперся в зенит – исполинскому цилиндру не было конца. И если его окружность в точности соответствовала девятикилометровому кольцу андронного, будь он неладен, коллайдера, то оценить высоту я бы, пожалуй, не решился: десять километров? Пятнадцать? Больше? Или... значительно больше?

Фильм закончился и я оторвался от экрана, с удивлением обнаружив, что пять минут пролетели совершенно незаметно.

Еще я обнаружил внимательно глядящего на меня полковника:

- Ну как? Я поначалу тоже офигел слегка. Вроде ничего уникального, но впечатляет, правда? Непонятностью своей берет.

- Оригинальная штукенция, - авторитетно подтвердил я, - еще бы знать, что сиё такое. Так, для общего развития... Кстати, какой же она высоты?

- Сложный вопрос. Судя по всему, она поднимается до стратосферы и там… ну, рассеивается, что ли. Исчезает, короче. Точнее не знаю.

- Пацанам моим покажем?

- А смысл? – Валера грустно усмехнулся. – Они скоро всю эту красоту сами увидят и того – руками потрогают. К сожалению...

- Что думаешь? – шутить мне все-таки расхотелось: впервые с прошлого лета я понял, что все происходящее – вполне серьезно, и я снова столкнулся с чем-то, явно выходящим далеко за границы моего кругозора и прочего понимания. Полученное на последнем уровне старого гитлеровского бункера задание было, по-крайней мере, понятным. Да, сложным, невероятным, неожиданным – но в то же время и понятным. Пойти в – как там его назвал Валера? «Обычный»? - параллельный мир и уничтожить Маятник – да это ж по сравнению с этим просто милый пустяк! – вспомнив о тех, кто заплатил за этот «пустяк» своими жизнями, я оборвал мысль. – А?

- Не знаю, я то все это еще вчера видел, - полковник слишком уж равнодушно пожал плечами. Похоже, вполне искренне:

- Думал, может у тебя какая умная мысль появится.

- Появится, только позже. Может быть. А пока... – я уже понял, что по большому счету выспрашивать у коллеги еще что-либо бессмысленно: все, что он знал или о чем догадывался, он мне уже и так выложил. Осталось разве что так, по мелочам. – Расскажи-ка мне поподробнее про эти самые хитрые частицы... Ну так, общего развития и прочей эрудиции для. На случай, если вдруг случайно доживу то того дня, когда кроха сын к отцу придет и чего-то там спросит…

4 Европейский научный центр по исследованию ядерной энергии (CERN).

5 отон (сокращение от «общая теория относительности») - гипотетическая элементарная частица размерами с атомное ядро, но с массой во много раз превосходящей сам атом. До настоящего времени – экспериментальным способом не обнаружена.

Глава 4

4

Не знаю, насколько оно мне на самом деле было нужно, но воодушевившийся Валера снабдил меня кучей подробностей из жизни еще не открытых земной фундаментальной наукой элементарных частиц. И не только этих самых отонов, нейтрино или тахионов, но и множества других, о существовании которых я, честно говоря, и понятия не имел (впрочем, о существовании отонов и тахионов я тоже понятия не имел).

Зато я наконец-то узнал, что антиматерия – это, оказывается, тоже разновидность вещества, ядра атомов которого имеют отрицательный электрический заряд и окружены положительно заряженными электронами, а таинственные темные материя и энергия взаимодействует с материей и энергией обычной только посредством гравитации. Причем, первая обычное вещество притягивает, не отражая при этом ни свет, ни радиоволны, а вторая наоборот – отталкивает. И под этими самыми невидимыми ударами и разлетаются галактики, продолжая делать то, что ученый люд именует расширением Вселенной, а люд попроще – Большим Взрывом. А сверхплотные сгустки темной материи порой достигают такой массы, что начинают искривлять и поглощать не только пространство и время, но и менять даже саму скорость света, что, в свою очередь, означает ошибочность всей эйнштейновой теории относительности.

В общем, к окончанию лекции я прямо-таки распух от новых знаний - особенно после того, как полковник долбанул меня напоследок сообщением о том, что именно отонные «микродыры», возможно, ответственны за крупные техногенные катастрофы последнего времени и существование множества аномальных «зон смерти» - в Калифорнии, Китае, на Урале… ну и в Бермудском треугольнике, конечно - куда ж без него, родимого-то? Впрочем, каким именно образом ответственны, он объяснить все-таки не сумел – да, в принципе, и не пытался.

Одним словом, загрузил меня бывший физик с настоящими погонами на плечах по-полной программе…

Долетели нормально. Правда, при подлете к Нальчику нас немного потрясло: попали в болтанку – на границе ставропольского края бушевала гроза - но сама посадка прошла вполне успешно. В смысле, что не врезались в гору на подлете, не проскочили мимо посадочной полосы, и нам даже хватило для торможения ее длины. Шучу, конечно; хотя настроение у меня к концу полета и после всего услышанного было немного того… взвинченное. «Вздрюченное», как выразился бы сидящий в десантном отсеке заруливающего на стоянку «Ила» мой боевой брат Смерч.

Приземлились на военном аэродроме за городской чертой, так что ехать нам никуда не пришлось: на соседней площадке нас уже ждали обещанные Сагатовичем «вертушки» - транспортная «бочка»6 и Ми-24 сопровождения с полным боекомплектом на пилонах внешней подвески - причем обе с запущенными двигателями. В общем, ненавязчивый сервис по-армейски: с одного борта сразу на другой. Типа, чтоб не расслаблялись: как гласит известная военная мудрость: «спецназовец и на том свете отдохнуть успеет».

Спорить мы, конечно, не стали – время, как я понимал, поджимало: попрыгали, разминаясь, перекурили (пацаны смотрели на нас с Валерой с интересом, но вопросов не задавали) – да и полезли со всеми своими грамотно упакованными баулами в вертолет. Да и лететь-то было от силы полчаса – хоть на территории самой «нейтринки» я никогда не бывал, но в Кабардино-Балкарии находиться приходилось. К сожалению, сугубо по службе: стотридцатикилометровая граница с Грузией, все дела…

Хотя, в принципе, места здесь по нынешним временам довольно спокойные. И очень красивые – туристы со стажем меня поймут. Вот только видел я всю эту красоту исключительно из десантного отсека боевого вертолета…

Полковник слегка задержался, минут пять о чем-то разговаривая в сторонке с тремя одетыми в штатское молодыми людьми явно не гражданской наружности, так что в вертолет он загрузился последним. О чем они говорили, он меня информировать не стал – так же, как и я не стал его об этом спрашивать. Захочет – расскажет, а нет – у меня и так забот полно…

Летели молча – нам с Валерием пока говорить больше было не о чем, а окончательный инструктаж своих ребятишек я решил отложить до прибытия на место: пусть сначала сами все увидят и, так сказать, проникнутся. А там посмотрим…

Молчание первым нарушил полковник – бросив в иллюминатор очередной взгляд, на сей раз – куда более долгий, нежели раньше, он встрепенулся и легонько пихнул меня локтем: подлетаем, мол. Машинально взглянув на наручные часы – было пятнадцать тридцать пять – со времени разговора с Сагатовичем прошло чуть меньше семи часов, – я выглянул наружу. То ли случайно, то ли нет, но вертолет заходил на посадку со стороны солнца, и знакомый мне по фотографиям участок ущелья был виден, как на ладони. Нда, действительно, впечатляющее зрелище… пожалуй, даже более впечатляющее, чем смогла передать фотопленка и цифровая видеокамера: подпирающий небо исполинский столп, почти черный в лучах перевалившего полдень солнца, выглядел более чем внушительно. И мрачно.

Наверное, его можно было бы сравнить с вертикально поднимающимся столбом дыма, но для этого он был слишком… ну, неживым что ли; каким-то неестественно застывше-неподвижным. Такой на кадрах замедленной кинохроники выглядит ножка ядерного гриба: разумом ты понимаешь, что тысячи тонн затягиваемой под зловещую «шляпку» земли находятся в постоянном движении, но подсознательно все равно кажется, что все это застыло в неподвижности… Глупый пример, но ничего другого придумать не смог, уж извините – не поэт.

Ну и размер, конечно – там, на плоском жидкокристаллическом экране монитора, было трудно оценить истинный масштаб этого. Почти три километра в диаметре – само по себе не шутка! - но я и представить себе не мог, что оно окажется настолько большим!

Отвернувшись, я взглянул на своих парней, по-братски разделивших между собой свободные иллюминаторы правого борта: смотрите-смотрите, пацаны, боюсь, в следующий раз вам придется созерцать все это мрачное великолепие изнутри! Взглянул – и тут же наткнулся на ответный взгляд Туриста.

Очень вопросительный и настолько же обиженно-обалдевший: насколько я знал, Жорик все свои нечастые отпуска проводит исключительно в походах по Кавказу (неужели служебных командировок ему мало?). Что ж, понимаю – сплошное непотребство и вообще - осквернение лучших туристических маршрутов налицо... Ладно, терпи, капитан, глядишь, и разберемся, что к чему.

Остальные мои камуфлированные орлы, хоть и выглядели малость обескураженными, восприняли картинку за иллюминатором вполне спокойно: то ли ничего не поняли, то ли всерьез решили, что теперь их (вместе со мной, в смысле) будут использовать исключительно в акциях с приставкой «паранормал». Ну и ладно, ну и молодцы…

Нет, ну вот угораздило ж меня, блин, в тот подвал под Винницей полезть!

Приземлились мы прямо в ущелье, километрах в двух от обсерватории-коллайдера-сейчас-хрен-знает-чего – подлетать ближе пилоты «восьмерки» не захотели. Или, что более вероятно, имели на этот счет какие-то конкретные инструкции.

Впрочем, «приземлились» - это еще сильно сказано: вертолет завис метрах в двух над грунтом и мы перезрелым горохом ссыпались вниз. «Двадцать четвертый», внушительно рокоча всеми своими двумя с лишним тысячами «лошадок», барражировал над нами, прикрывая высадку от… от кого-то, видимо, прикрывая. На всякий случай.

Валера, кстати - несмотря на все мои невысказанные подозрения - оказался молодцом: закинув за плечо автомат и прижав к груди сумку с ноутбуком, безропотно сиганул вместе со всеми, едва не сломав при приземлении ногу – сказывалось отсутствие опыта.

Помогая ему подняться, я неожиданно поймал себя на мысли, что подсознательно ищу и не нахожу аналогии с братом – и плюнул на это дело. Глупо обвинять его в том, чего он и не обязан уметь – да и в том, что Сереги больше нет, если кто и виноват - так только я.

- Спасибо, - полковник смущенно улыбнулся, отряхивая драгоценную сумку, - хреновый из меня боец, да?

- Нормальный, - буркнул я, кидая быстрый взгляд на разбирающих имущество пацанов – не хватало еще каких-нибудь усмешек в его адрес – ага, самое время! Ребятки оказались на высоте – или и на самом деле ничего не заметили.

- Да ладно, – Валера вздохнул, - сам знаю. Между прочим, когда-то мастером спорта по стрельбе был и разрядником по самбо! Ладно, не о том речь, вот последние данные отсюда – мне на аэродроме сообщили, здесь в радиусе десяти кэмэ почему-то связи нет – никаких сведений от пропавших групп по-прежнему не имеется. Правда, и изменений в структуре этой штуки тоже нет.

- А что за группы-то? – будто это имело теперь какое-то значение, переспросил я. – Ваши?

Валерий кивнул:

- «Альфа», Сережкины коллеги. Первая как раз тут базировалась, во внешней охране, вторую в эти же сутки самолетом перебросили. И все – ни связи, ни…

- А вообще – тут кто-то в округе еще остался? Ну, персонал там, обслуга какая-нибудь?

- Никого. Тех, кто был за полтора километра от нулевой отметки (что такое «нулевая отметка» переспрашивать я не стал – сам догадался: геометрический центр окружности кольца коллайдера) мы эвакуировали, а остальные… - он красноречиво кивнул в сторону высящегося вдалеке цилиндра:

- Оказались в зоне действия этой… под ним, короче…

- Ясно. Слушай, те ребята, что видеозапись сделали – они ж на машине ехали, так? А мы – на вертолете. Значит, моторы, бортовая электроника тут нормально работает?

Полковник несколько секунд молча смотрел на меня, затем неожиданно усмехнулся:

- А, понял. Ты про все эти отключения моторов в момент пролета НЛО, что ли? Да чушь все, это я тебе вполне авторитетно заявляю, - и, резко став серьезным, добавил:

- Нет, моторы работают, аккумуляторы не разряжаются, бортовая электрика и электроника тоже - только вот радиоволны отчего-то не проходят. Ну, вроде как глушит их что-то… или поглощает, допустим.

- Гут, - привычно подвел я итог разговору, боковым зрением усмотрев, что мои диверсанты уже готовы к выходу и даже успели по сигаретке нарушить устав. - Тогда пошли?

- Пошли, - согласился коллега, закидывая за плечо автомат и сумку, - старший, в общем-то, ты.

- Да ну? Тогда точно пошли, – не дождавшись комментария, я кивнул парням и потопал вперед.

Что-то мне подсказывало, что вперед можно именно топать, не ожидая ни предательского выстрела из зарослей, ни щелчка сработавшей «лягухи» под подошвой, ни какой-нибудь иной смертоносной или калечащей гадости. Потому что то, что ждало нас в паре километров впереди, было куда как более опасным…

Заметил я и еще кое-что – правда, делиться ни с кем пока не стал – здесь совсем не было птиц. И насекомых, которых по летнему времени - сами понимаете. И ветра тоже не было – по крайней мере, с тех пор, как утих поднятый винтами доставившей нас «вертушки» рукотворный смерч.

Природа, похоже, затаилась, ожидая чего-то, в чем мы, как надеялся Валера со-московскими-товарищами, сумеем разобраться…

6 жаргонное название транспортно-боевого вертолета Ми-8, связанное со специфической «пузатой» формой фюзеляжа.

Глава 5

5

Чем ближе мы подходили к территории нейтринной обсерватории – теперь уже, как я понимаю, с приставкой «бывшей» - тем меньше мне хотелось туда идти. Ну, разве что кто-то очень попросит… в приказном порядке.

Если на фото зависшее над кольцом ускорителя нечто казалось большим, на видеозаписи – огромным, а из кабины вертолета – исполинским, то сейчас, вблизи, оно было просто чудовищным. Прямо, как в далеком детстве – помню, когда я с родителями приходил на ВДНХ, первым делом, конечно же, хотел посмотреть на «настоящую космическую ракету» - в те далекие годы все дети хотели быть, исключительно, космонавтами, пожарниками и пограничниками. Так вот, от входа на выставку поставленная вертикально ракета-носитель казалась игрушечной; от киосков с заграничной разливной диковиной - «Фантой», где мы неизменно останавливались, она уже производила впечатление чего-то огромного, а стоящему под самым срезом дюз ребенку представлялась просто немыслимо-гигантской…

Вот так и сейчас – по мере нашего приближения исполинский цилиндр все рос и рос, пока не перестал быть, собственно, цилиндром – теперь это была просто темная, почти черная, стена, уходящая верхом куда-то за облака. Как ни глупо это звучит, но вблизи она большее всего напоминала (мне по крайней мере) темное шинельное сукно – и структурой, и цветом, и отсутствием на поверхности всяких и всяческих бликов. Нечто матовое, мрачное, начисто поглощающее – или правильнее сказать «всасывающее»? – в себя любой свет…

Ну, вот и снова дежа-вю: помнится, однажды я уже сталкивался с такой поглощающей всяческий свет поверхностью. Правда, в отличие от приснопамятного многогранника из старого гитлеровского подземелья, назвать поверхность этого гладкой и глубокой я бы не рискнул. Скорее, наоборот: она казалась вовсе лишенной всякого… ну… объема, что ли – и какой-то бархатистой. Короче, хрен его знает: тут и без моих художественных изысков ничего не понятно, так что скажу просто: была – и была. К сожалению, конечно.

В остальном (то есть, если не забивать голову всем вышеизложенным), наш недолгий путь ничем особенным отмечен не был: мы без задержек прошагали по асфальтированной подъездной дороге два километра, которых мне как раз хватило, чтобы кратко ввести остальных в курс дела. Ввести и показать, так сказать, на наглядном примере.

Особого оптимизма у личного состава полученное боевое задание не вызвало – что конкретно делать и с чем там предстоит столкнуться, я им, как вы понимаете, сообщить так и не смог, но близость к объекту уже сыграла свою роль: ребятки прониклись и, даже не дожидаясь приказа, разошлись боевыми парами по обочинам. Я же тем временем продолжал просто идти рядом с контрразведчиком, ибо ничего особо угрожающего усмотреть пока не мог.

Если, конечно, не считать оным девятикилометровую стеночку высотой аж до стратосферы впереди.

Возле входных ворот бывшей обсерватории нас ожидали. Поперек дороги стоял БТР с опознавательными знаками Закавказского военного округа и потертым трафаретным номером «349» на корпусе и с развернутой вдоль дороги башней, в теньке возле колес которого нес боевое дежурство патруль – четверо упакованных в камуфляж бойцов, по виду – явно не срочников и, скорее всего, даже не контрактников. Никак, коллеги… Интересно, кто? В смысле, «Альфа» или «Вымпел»?

Впрочем, спросить я не успел – один из патрульных вскочил на ноги и резво шагнул нам навстречу. Точнее – навстречу Валере:

- Товарищ полковник, капитан Евстих…

Полковник махнул рукой «вольно, мол!»:

- Что-то новое есть?

- Неа, - с легкостью перешел тот на неуставной язык, - все как раньше. Никаких изменений. Вообще никаких. Связи нет, мотор, правда, работает – и вон это еще тоже, - он кивнул на плоский блин CD-плеера в руках одного из своих подчиненных, не спеша занимающих вертикальное положение – к дисциплине капитанские ребята относились с чисто спецназовской наивностью. Значит, и вправду коллеги!

- Ясно. Потерпите пока, скоро из Нальчика будет вертолет, и вас сменят – я отдал приказ. Кстати, знакомьтесь, - Валерий обернулся ко мне:

- Подполковник Кондрацкий со своей группой. Пойдут туда же, куда и… - он замолчал, давая мне возможность самому докончить фразу. Или понять, что эти четверо – все, что осталось от первых двух посланных на исследование «объекта» групп.

- Алексей, - едва заметно изменившись в лице – Валерину недосказанную фразу понял не только я, - капитан пожал протянутую руку. Сделав вид, что ничего не заметил, я представился в ответ:

- Юрий. Давно тут?

- Третьи сутки. Нас первыми сюда дернули… вот с тех пор и сидим. Связи нет, была «вертушка», передала приказ: к «объекту» не приближаться, никого не впускать и… не выпускать, ждать прибытия группы из Москвы. Вот и ждем.

- Ну, значит, дождались! – подвел я итог нашему короткому разговору. – Пошли мы, да, товарищ полковник?

Валерий быстро кивнул: затягивать знакомство он явно не собирался, и мы двинулись дальше, провожаемые неумело скрываемыми сочувствующими взглядами капитанских ребят. Ладно, не впервой…

- Удачи, - капитан, обойдя бэтээр со стороны кормы, смотрел нам вслед. Странно как-то смотрел.

Оглянувшись, я встретился с ним взглядом и с очень серьезным видом кивнул. Да, ты прав, капитан, удача нам здорово понадобится. Ну, а насчет возвращения? На месте разберемся. И не надо так смотреть, капитан; не стоит…

- Обе группы были по пять человек, - негромко пояснил Валера, как только мы удалились от БТРа метров на пятьдесят. - Шли с интервалом в пять часов. Первая пешком, вторая на автомашине. И обе… - он махнул рукой. – Ни связи, ничего… Уже когда вторая пропала, решили перекрыть ущелье – там, на выезде из обсерватории, второй пост стоит. У нас ведь сначала кроме спутниковых снимков никаких подтверждений не было – видеозапись только вторая группа оставила.

Я рассеянно слушал, наблюдая за неумолимо приближающейся «стеной», идти до которой по дороге оставалось не больше сотни метров. Конечно, путь можно было и сократить, но для этого пришлось бы сойти с асфальта, а мне этого отчего-то не хотелось. На эшафот все-таки лучше идти по хорошей асфальтированной дороге…

Полковник между тем продолжал:

- А спешка, сам понимаешь, почему – нам-то часа три потребовалось, чтобы спутник сориентировать и на другую орбиту перевести, зато штатовский здесь уже который год висит. Именно из-за этой лаборатории. Значит, они видят то же, что и мы – причем с разницей в эти самые три часа. И хрен его знает, что они предпримут – рисковать «наверху», сам понимаешь, никому не хочется. Тем более, когда что-то эдакое случается…

- И что, часто случается? – просто, чтобы не молчать, переспросил я.

- Ну… - Валера искоса взглянул на меня, видимо в очередной раз прикидывая, не шутка ли это. – Вообще-то, впервые. Но ведь и эксперимент такого уровня тоже впервые! Кто ж знал…

- Угу, - согласился я, притормаживая – до намеченной мной точки в десятке метров от «объекта», оставалось идти не более минуты - значит, самое время перекурить. - Никто не знал. Наука почему-то вообще никогда и ничего не знает, предпочитая все решать опытным путем. А для опыта нужны подопытные зверушки…

- Это ты про нас? – на всякий случай уточнил полковник.

- Неа, - как обычно «честно» ответил я, - про мартышек. Лабораторных. Вот идем мы, шесть смешных обезьянок - все такие крутые, в комке, с оружием, а за нами наблюдают. Или наши же со спутника, или америкосы, или еще кто… Ладно, не бери в голову, разберемся. Просто я пессимистический оптимист, слыхал о таких?

Полковник замолчал – то ли на мартышку обиделся, то ли пытался представить себе, что такое «пессимистический оптимист». Зато мои пацаны, хоть и шли впереди, вне зоны аудиоконтакта, так сказать, довольно заржали - раз командир шутит – значит, все окей…

- Да ладно тебе, - я хлопнул Валеру по плечу, - говорю ж: не бери в голову. Вернемся мы – и знаешь почему?

- Нет, - угрюмо буркнул физик-контрразведчик, с опаской покосившись на меня.

- Потому что если еще и ты погибнешь рядом со мной, это будет уже слишком. Оттого я и болтаю всякую чушь, что до сих пор привыкнуть не могу, что это ты, а не Серега, понимаешь? Так что не переживай, теперь моя очередь… - я выкинул окурок и, прищурившись, взглянув на высящуюся впереди «стену»:

- Ну, а сейчас предложение, подкупающее своей новизной: пошли, прогуляемся?

- Туда? – с глуповатым выражением лица переспросил он.

- Туда, - не стал я спорить, - а что, есть другие варианты? – не дожидаясь ответа, я пошел вперед, бросив своим через плечо:

- Турист, за старшего. Если не вернемся, - я взглянул на часы, - через час – идите следом. И повнимательнее, не расслабляйтесь! Вернусь – не вернусь, а головы в случае чего все равно пооткручиваю!

Вот за что я искренне люблю своих парней и ни за что на свете не променяю их ни на кого другого – так это за то, что они никогда со мной не спорят. Даже Турист, с которым у нас разница в возрасте, прямо скажем, чисто символическая. Как командир сказал – так тому и быть. Даже если оный командир делает явную и стопроцентную глупость.

Как, например, вот прямо сейчас...

Вблизи – теперь я имею в виду «по-настоящему вблизи», а не с расстояния в несколько сотен метров - эта штуковина выглядела еще более впечатляюще и непонятно. Теперь она уже не напоминала шинельное сукно, а походила на… как бы это поточнее описать-то? Ну, представьте себе, например, дым от большого такого костра. От очень большого костра, километров девяти в окружности, я имею в виду. Представили? А теперь попытайтесь представить, что он, этот самый дым, совершенно неподвижный; застывший, словно на размытой черно-белой фотографии. Вот примерно так.

Первые несколько секунд мы с Валерой просто тупо стояли в нескольких метрах, не решаясь сделать последний шаг. Ну, тот самый, который «трудный самый». Идти вперед было глупо, не идти – еще глупей…

Скосив на полковника глаза, я вздохнул – ну и хрен с ним, пускай обижается! – и, протянув руку, стянул с его плеча автомат. Ох, трудно мне с тобой придется, коллега, задницей чую – трудно. Привычно отщелкнул вниз предохранитель, дослал в патронник патрон, вернул флажок на место и протянул назад.

Валерий, поправив ремень от сумки с ноутбуком, чуть виновато взглянул на меня и принял оружие: понимаю, не привык, в кабинете засиделся, бывает… ладно, разберемся.

Поймав себя на мысли, что начинаю просто тянуть время, я глубоко вздохнул и, не оглядываясь, шагнул вперед. Прямо в этот застывший в неподвижности ирреальный суконный дым…

Описать свои чувства? Это вряд ли, особенно, если и чувств-то почти никаких не было: не успели, понимаешь ли, сформироваться и оформиться в ощущения. Помню только одно: тяжесть. Немыслимую тяжесть, навалившуюся разом и как-то сразу со всех сторон.

Когда-то давно меня и всех ребят с моего курса пропустили через центрифугу – самую настоящую, из тех, на которых будущим космонавтам по полной программе дают прочувствовать, что их ждет на избранной трудовой стезе. Зачем это надо было нам, я до сих пор не знаю – на вестибулярный аппарат мы и так не жаловались, а угонять ракеты-носители с вражьих космодромов нам вряд ли предстояло, но приказы в нашей среде не обсуждаются, так что «оттестировались».

Вот сейчас я и испытал нечто подобное. Подобное – да не совсем: если там, в тесной центрифужной капсуле, перегрузка сминала мою плоть в полном соответствии с центробежными и центростремительными силами, то сейчас она обрушилась на меня со всех сторон. Меня сплющивало сверху вниз – и в то же время старалось раздавить в противоположном направлении; тяжесть одновременно наваливалась отовсюду сразу – с боков, спереди, сзади… и изнутри. Потрясающее, знаете ли, чувство, когда тебя одновременно - именно одновременно! - сжимает снаружи - и пытается размазать изнутри!

А потом все вдруг закончилось, и я вышел (выпал, вывалился, вынырнул, был вышвырнут или исторгнут – нужное подчеркнуть) из этого гипербарического кошмара наружу, к собственному удивлению и гордости, даже устояв на ногах.

Которые, впрочем, дрожали так, будто я только что сделал добрую сотню приседаний со штангой на плечах. Что-то мягко шлепнулось под ноги – опустив взгляд, я увидел собственный автомат, соскользнувший или сорванный странной перегрузкой с плеча. Наклонился, подобрал оружие, машинально проверив предохранитель. Руки предательски дрожали - похоже, я не только «приседал», но еще и жал эту проклятую штангу! – и резко обернулся, не то почувствовав, не то услышав за спиной какое-то движение. Полковник!

Валера как раз выпадал наружу (или внутрь?). Именно «выпадал», поскольку устоять на ногах ему, в отличие от меня, не удалось.

Подхватив коллегу подмышки, я помог ему встать. Осмотрев изрядно помятого контрразведчика, я задумчиво хмыкнул - неужели и у меня был такой же вид? Однако… Автомат и драгоценная сумка валялись тут же, под ногами. Первый казался неповрежденным, а вот вторая… вряд ли даже самые совершенные ноутбуки способны перегибаться под таким углом!

И вот тут до меня, наконец, дошло: елки-палки, да мы же внутри этого! Дошло – и я медленно поднял голову, как-то вдруг и сразу осознав весь окружающий мир в целом.

Скажу сразу: на первый взгляд изменилось не так уж и много. По-сути, мы по-прежнему стояли на территории нейтринной обсерватории, только ее территория здесь отличалась от территории там. И, прежде всего это касалось даже не видневшегося неподалеку пятиэтажного лабораторно-административного корпуса, отчего-то обветшалого, с выбитыми окнами и явно давным-давно провалившейся крышей, не отсутствия какой бы то ни было перспективы, заменяемой застывшей в неподвижности темной стеной вдали – это в первую очередь касалось изменившихся условий освещения.

Медленно подняв голову, я взглянул в небо. В небо, которого не было. Ни неба, ни солнца, ни облаков, только равномерная серенькая субстанция; только рассеянный, лишенный источника, поступающий как будто отовсюду сразу, свет; только гомогенное сизое нечто вместо облаков над головой.

Сделав всего один шаг, мы попали из яркого летнего дня в царство каких-то вечных сумерек. Или даже не сумерек, а чего-то иного - тусклого, лишенного обычных красок и контраста, непривычного нормальному человеческому восприятию.

В обычном мире по ночам тоже не бывает света. Зато у нас есть темнота – настоящая, контрастная, абсолютная. А здесь ее не было. Как не было и настоящего света – лишь что-то среднее, нейтральное, никакое…

Печальное царство вечной серости; мир полутонов; место, в котором никогда не будет радуги… нечто, порожденное извечным людским желанием узнать больше, чем следует и можно знать.

- Это и есть твоя «черная дыра» вместе с четвертым измерением, что ли? – я скептически дернул головой. – Так вы себе ее представляли?

- А? – вздрогнул еще не насладившийся в полной мере окружавшей нас картиной полковник. – Н-нет… не знаю… вряд ли. А что?

Хороший вопрос… Вот уж, действительно, «а что». Прямо в точку, коллега. Вот только интересно, кто кого должен спрашивать и кто кому отвечать?

- Просто спросил, - буркнул я – похоже, с надеждой получить более-менее аргументированное и авторитетное объяснение происходящему можно распрощаться. Но я, как ни странно, ошибся:

- Понимаешь, мы никак не могли представить, как все это может выглядеть в реале, но имелось предположение, достаточно смелое и ничем не подкрепленное. Ну, в общем, та… субстанция, сквозь которую мы прошли… все это наводит на мысль о продолжающемся однонаправленном движении частиц в собственном силовом поле колла…

Нда, страшно далеки вы от народа:

- Постой, коллега, притормози, ладно? Давай как-нибудь попроще, попопулярней. Как по телевизору. Ты что-то начал говорить за эту серую муть, которая чуть из нас мясное пюре не сделала? Вот и попробуй простыми словами объяснить, что это может быть?

- Элементарные частицы, разогнанные в кольце ускорителя. Например, те самые отоны, о которых я тебе рассказывал в самолете. Или какие-то другие.

Ага, уже значительно лучше - тенденция к сближению с народом налицо. Что ж, продолжим опрос:

- Но ты ведь говорил, что каждый отон, по-сути, «черная дыра» в миниатюре, так? И что вы собирались получить лишь несколько этих частиц? Это как?

- Да, ты прав, - голос полковника окреп, и это мне понравилось. – Ощущения при прохождении этой… «стены» - они тебе ничего не напомнили?

- Напомнили. Центрифугу, карьерную камнедробилку и пьяную драку в одном флаконе. Плюс посещение нашего ротного стоматолога, когда я еще «срочную» служил. В те годы «турбинок» еще не было, только обычные бормашины со шкивом, - «пожаловался» я, устало опускаясь на землю. Стоять больше сил не было – ноги не держали.

Валера, последовав моему примеру, усмехнулся, помаленьку возвращаясь к своему обычному состоянию:

- Во-во, и мне тоже. Так вот, мне кажется, что мы с тобой только что побывали… как бы это попроще… в пространстве, заполненном – или «образованном» - материей с повышенной плотностью.

- Хочешь сказать, внутри «черной дыры», что ли?

- Ну… не совсем. Никто, конечно, не знает, что на самом деле происходит внутри «черных дыр», но думаю, что ты не совсем прав. Скорее, так: «в окружении огромного количества миниатюрных «черных дыр», каждая из которых сама по себе частица неимоверной массы, понимаешь? У меня в ноутбуке есть виртуальная модель - если он, конечно, здесь заработает. Б…! – полковник, наконец, увидел, что сталось с его драгоценной сумкой. Ладно, не переживай, живы будем – подтвержу, что ноутбук героически погиб во время боестолкновения с летучим отрядом неопознанных элементарных частиц!

- Примерно… И что? Кстати, не слишком-то это все похоже на обещанные несколько частиц, не находишь?

- Нахожу, просто на этот вопрос у меня ответа нет. Возможно, произошла своего рода цепная реакция, началось спонтанное увеличение количества частиц, например, в геометрической прогрессии… не знаю, честно говоря.

- Ладно, что-нибудь еще?

- Еще предположение. Только сейчас подумал.

- Валяй, - машинально ответил я, неожиданно увидев метрах в ста впереди кое-что интересное – надо бы посмотреть, хотя, кажется, я и так догадываюсь, что это может быть…

- Два момента. Первый: отоны – если это, конечно, они - не могут существовать так долго. Все-таки, это ведь просто элементарные частицы. Значит, процесс продолжается – например, из-за того, что ускоритель по-прежнему продолжает работать. И второе – если я все правильно понимаю, эта штука, - Валера кивнул на «стену» за нашими спинами, - на самом деле прозрачна. Просто мы ее не видим – она притягивает к себе фотоны света и…

- Радиоволны, - докончил я за него, вызвав в ответ одобрительный кивок. – Оттого и связи нет. Согласен. И нафига Турист с собой радиостанцию тащит? Кстати, то, что ты сказал насчет ускорителя – значит, нам достаточно его отключить – и все станет по-прежнему?

Нам этот раз Валера ответил не сразу – размышлял несколько секунд:

- Трудно сказать. Для начала неплохо было бы узнать, как такое вообще стало возможным, а уж затем…

- И все-таки?

- Может «да», а может и «нет», не смогу сейчас ответить. «Феномен отдачи» - резкое изменение устоявшегося гомеостаза системы - приводит к хаотическому перераспределению массы…

- Ясно. Тогда сворачиваем дискуссию, курим – и пошли.

- Куда?

- А во-о-он туда прогуляемся, - достав сигареты (извлеченная из нагрудного кармана пачка выглядела так, словно по ней пару раз прошлись тяжелыми солдатскими берцами), я качнул головой в сторону обсерваторского корпуса. – Ты говорил, вторая группа на машине сюда поехала? Ну, так я их, кажись, нашел.

- Так пошли, чего время терять? – подорвался было полковник. Эх, Валера, вот в этом-то вся ваша проблема – я научный люд, пусть даже с госбезовскими погонами на плечах, имею в виду! Все-то вы знаете-понимаете, а того, что перед носом лежит, не видите. А я, между прочим, кое-что интересное еще в первую минуту увидел. Увидел, подумал чуток - и воедино связал:

- Не спеши, коллега, все, что должно было произойти, здесь уже произошло. И торопиться нам теперь особенно некуда.

- Ты о чем?

- Увидишь, - затягиваясь, пообещал я. – Хотя… посмотри вокруг повнимательнее – может, и поймешь, о чем я.

- Так ты это имел в виду? – пораженно переспросил полковник, осматривая находку. Я пожал плечами – по-моему, и так ясно. Мог бы и раньше заметить, коллега.

Мы стояли на обочине ведущей к научному корпусу дороги, в пяти метрах от навеки застывшего армейского «Урала», судя по всему - того самого, на котором сюда приехала вторая боевая группа. Вот только выглядел автомобиль немного странно – так, словно над ними не одно (да и не два, пожалуй) десятилетие поработал дождь, снег, ветер и прочие коррозийно-опасные природные факторы...

Короче говоря, только вчера приехавшая сюда машина, судя по вполне объективным данным, ржавела здесь лет тридцать. Если не больше. А в том, что это именно она, мы с полковником уже нисколько не сомневались: номер – не нанесенный краской на давным-давно прогнившие доски кузова – а выдавленный на металлической пластине госномер армейского образца, был вполне современный.

Да, в принципе, что я зациклился на этом номере! Можно подумать, нам не хватало других доказательств – например, четырех скелетов (пятый – водитель – в проржавевшей насквозь кабине) на частично провалившихся досках кузова. Камуфляж, конечно, давно истлел, однако, оружие и кое-какая амуниция тоже многое могли сказать профессионалам - это, вне всякого сомнения, были ребята из второй группы.

Было и еще кое-что, нами поначалу не замеченное, хоть и не менее странное: потрескавшийся, местами заросший высокой травой асфальт тоже выглядел вполне под стать автомашине.

А пока полковник, свирепо мусоля в зубах потухшую сигарету, наворачивал круги вокруг машины, видимо, пытаясь понять, как может быть то, чего не может быть никогда, возле самой «стены» я нашел и бренные останки первой группы – давным-давно вросшие в землю и затянутые травой разрозненные кости месте с ржавыми, но явно современными, «калашами». Эти, похоже, пролежали здесь еще дольше.

По-крайней мере, гораздо дольше тех пяти часов, о которых мне рассказывал по пути сюда Валера…

Глава 6

- Полагаю, спрашивать, что ты об этом думаешь, бессмысленно? – я вовсе не пытался подколоть своего научно-подкованного коллегу, скорее, констатировал факт. Увы, непреложный. Полковник не ответил, и мне пришлось продолжить самому:

- Тогда моя версия. Глупая, конечно, и лженаучная, зато, как говорится, в тему. Парочка, так сказать, умозаключений. Ты согласен, что они все погибли практически мгновенно? Ребята из первой группы – сразу, как только попали сюда, вторые – там, где остановилась двигавшаяся по инерции неуправляемая машина, так?

Валера сдержанно кивнул, соглашаясь.

- Отлично. Тогда дальше: раз уж у нас нет разногласий по первому пункту, значит, мы оба признаем, что с момента их гибели прошло не пять часов, а несколько десятков лет, верно? Нет, можно, конечно, допустить существование некоего неизвестного нам фактора, - демократично усомнился я в собственной правоте, - способного за несколько часов превратить новый автомобиль в гору ржавого хлама, одежду в лохмотья, а человеческие тела – в скелеты, но… Вряд ли этот фактор еще и прикопал бы останки землей, заставил вырасти траву прямо посреди дороги и обвалил крышу довольно нового здания, согласен?

Полковник был согласен - ничего другого ему, боюсь, просто не оставалось. А мне не оставалось ничего другого, как довести до конца свою абсурдную, в общем-то, мысль:

- Ну, и раз уж мы сошлись во мнении по всем этим пунктам, я закончу: мне кажется, что здесь что-то произошло со временем. То ли оно ускорилось, то ли мы попали лет на надцать в будущее, то ли еще что-то. Ну, вот как-то так. Спорить станешь?

- Не стану, - угрюмо ответил полковник, - грамотная теория. И главное – недоказуемая. Только вот еще что: раз уж ты всерьез объясняешь все при помощи некоего временного парадокса, то что же тогда их убило? Причем, как ты сам только что доказал, убило практически мгновенно?

- Не знаю. Можешь считать это самым слабым звеном всей моей гениальной версии, но не знаю. Кости, насколько смог, я осмотрел; черепа, по-крайней мере – ни пулевых отверстий, ни переломов каких-нибудь… ничего.

- А оружие? – на удивление быстро ухватил мою мысль Валерий. Молодец, коллега, даром, что кабинетный работник. Мне б тебя на пару месяцев стажировки – такой бы волчара получился, покруче покойного братишки!

- Тоже ничего. У всех полные магазины, парочка «калашей» вообще на предохранителе, вокруг – ни одной стрелянной гильзы… глухо, короче. Может они вообще от старости умерли: время мгновенно скакнуло вперед на полвека – и все…

- Чушь… впрочем, ладно. И что нам теперь делать? Назад?

- А хрен его знает, можно и назад. Полчаса точно прошло, - машинально взглянув на часы, я не докончил начатой фразы. Мои верные «касики», исправно отработавшие свое даже в окрестностях «Вервольфа», где периодически сходила с ума всяческая измерительная техника, и выдержавшие путешествие в параллельный мир, сейчас благополучно стояли. Причем, стрелки замерли в тот самый миг, когда мы шагнули в неподвижно-дымное ничто исполинской «стены». Вот, значит, как? Обидно, хорошие были часы.

Уяснивший причину моего замешательства Валера тоже взглянул на свое запястье – и пожал плечами. Ясно. То есть, ничего, конечно, не ясно, но зато и не так обидно – полковничий швейцарский армейский хронометр со встроенным компасом тоже стоял.

Ну и хрен с ними, с часами – мой внутренний будильник меня еще никогда не подводил. А, значит, у нас есть минут тридцать на то, чтобы вернуться. Или дождаться моих парней здесь – перспектива лезть обратно сквозь стену из свихнувшихся отонов меня радовала не сильно. Точнее, совсем не радовала.

На том и порешили. Валера, почти не споря, остался ждать остальных, а я, оставив возле него рюкзак и бронежилет, пошел «прогуляться». По дороге, вымощенной… ну, не желтым кирпичом, положим, а растрескавшимся от времени асфальтом, и не в сторону Изумрудного Города, а по направлению к бывшему научно-административному корпусу бывшей же нейтринной обсерватории.

Почему-то мне казалось, что это важно.

Идти было не слишком далеко, метров семьсот по плавно заворачивающей влево дороге (конечно, можно и напрямик, но продираться сквозь высокую, по пояс, траву и густо разросшийся колючий кустарник не хотелось). Асфальт под ногами выглядел очень старым - сквозь многочисленные трещины тянулась навстречу унылому местному свету трава, а кое-где дорожное покрытие и вовсе скрылось под слоем нанесенной за долгие годы земли.

Унылый свет, унылый мир, даже трава – и та какая-то унылая: не жизнерадостно-зеленая майская, не устало-пожухлая августовская, не придорожно-пыльная и даже не бесцветная – именно унылая. И вот что интересно: на самом деле я отчего-то был твердо убежден, что все здесь – и эта самая трава, и асфальт, и деревья - при нормальном освещении именно такие, каковыми и должны быть. Цветные. Настоящие. А все остальное – причудливая иллюзия, рожденная прихотью непонятно где заблудившихся фотонов; особенность нашего привыкшего к полноцветью световосприятия…

Кстати, насчет световосприятия и прочего сумеречного зрения – я остановился, заметив кое-что справа от дороги, под разросшимися сверх меры деревьями. Поначалу даже не понял, что это такое – окружающая серость здорово действовала на нервы, смотреть при таком освещении было неимоверно трудно – жутко уставали глаза, однако, сойдя с дороги и подойдя ближе, понял.

Пассажирский микроавтобус, самая обычная «Газель», судя по полустершейся надписи на борту – обсерваторская. Не зная, зачем мне это нужно, подошел ближе. Ничего интересного: такой же, как и у «Урала» на дороге, источенный ржой корпус с облупившейся краской, превратившиеся в бесформенные лохмотья сиденья и обшивка салона, кости на заросшем травой полу…

Что ж, интересно. Значит, не только для двух спецназовских групп время здесь шло «как-то не так», но и для местных тоже – за пару дней с машиной и пассажирами такого при всем желании не сотворишь. Ладно, возьмем на заметку.

Вернувшись обратно на дорогу, я двинулся дальше, к обсерваторскому корпусу. Впрочем, что именно меня там ждет, я и так, конечно, догадывался – навеянная несколькими десятками (или не десятками?) лет разруха, тлен и опустошение, что ж еще? Но идти надо, ибо не делать этого - еще более глупо: шансы узнать что-либо минимальны, но они есть.

Вблизи все оказалось именно так, как и предполагалось – пустые провалы окон, облупленные стены, висящая на одной петле створка двери (второй не было вовсе) - и потемневшая табличка с надписью: «Институт ядерных исследований Российской Академии наук. Баксанская нейтринная обсерватория. Главный лабораторный корпус».

Надпись «вход только по пропускам» я проигнорировал, беспрепятственно проникнув внутрь – исключительно для того, чтобы, спустя несколько минут, выйти обратно – исследовать там было абсолютно нечего. Точнее, может, и было, но не силами одного обалдевшего от всего случившегося за последний час спецназовца – пять этажей, десятки комнат, в том числе - по-прежнему запертые лабораторные помещения и залы – и кости, множество пожелтевших от времени человеческих останков кругом.

Чувствуя, как медленно и печально начинаю впадать в черную (впрочем, скорее уж серую!) меланхолию, я поспешил выйти наружу, с удивлением увидев шурующих ко мне напрямик через заросшую травой пустошь пацанов во главе с полковником - отведенные на всё про всё полчаса прошли.

Махнув им рукой, я вытянул из пачки сигарету и закурил, опершись спиной на шершавую от времени стену – ничего другого мне пока все равно делать не оставалось. Придет Валера – пусть думает, ему это по штату положено. А я пока передохну… и тоже подумаю, аналогии, так сказать, поищу. Насчет и по поводу.

Воплотить в жизнь последнюю мысль мне не довелось – кое-что случилось. Кое-что такое, что моя едва зажженная сигарета благополучно спикировала под ноги – бредущие через поле во главе с полковником ребята вдруг исчезли. Только что я их еще видел – пусть плохо, но видел! – и вдруг они исчезли. Словно кадр сменился: вот были - сморгнул – а вот их уже нет. Срезали угол, называется, блин!

Вполголоса выматерившись – можете мне не верить, но чего-то подобного я и ждал: уж больно все пока гладко шло – рванул было навстречу… и резко осадил себя: а ну-ка, стой, майор, то есть, подполковник! Стой-раз-два, кругом, вольно. Подумай сначала. Если это просто какая-то очередная прихоть этого странного места, то сейчас пацаны как раз подходят, мною невидимые, к зданию, если же нет… тем более спешить и дергаться не стоит. Подождем пока.

Я подождал – безрезультатно, конечно. Как пелось в одной старой песне «никто солдату не ответил, никто его не повстречал, и только теплый летний ветер…»… нет, врать не стану – никакого ветра не было. А в остальном все вполне соответствовало – «никто меня не повстречал». Значит, нужно идти.

Пошел. По дороге, конечно, и в сторону нашей с полковником недолгой стоянки. Покрывающая пустошь трава высокая, нетронутая, и пятеро прошедших мужиков, будь они хоть эльфами лесными, не могли не натоптать, аки целая ватага гномов. В смысле, что следы должны остаться. Вот по ним и пойдем – по крайней мере, до того места, где мои ребята скоропостижно перешли в состояние полной физической невидимости.

Развлекая себя подобными мыслями, я вернулся в исходную точку. Ни сумки с погибшим ноутбуком, ни оставленных мной рюкзака и «броника» на прежнем месте не оказалось – ну и правильно, нечего боевое имущество разбрасывать! Да и мне идти легче будет. Кстати, вот и свежепротоптанная тропинка… ну, вперед.

«Вперед» я прошел метров триста пятьдесят – в аккурат до того места, откуда начиналась непримятая десантными берцами трава. Остановившись в полуметре, несколько секунд размышлял (вообще-то откровенно и неприкрыто колебался, но размышлял звучит как-то пристойнее), затем сдернул с плеча автомат и осторожно продвинул оружие вперед, постепенно распрямляя руку.

Цилиндрический компенсатор на конце ствола невозбранно (то бишь, оставшись видимым) пересек незримую границу и навис над нетронутой травой по ту сторону. Ничего. Вытянул руку чуть дальше – аналогично: несмотря на то, что «калаш» уже на две трети был там, где пятнадцать минут назад исчезли пятеро здоровых мужиков, я продолжал его видеть.

Значит, и на самом деле очередной обман зрения – эдакий «мираж наоборот»: в пустыне мы видим то, чего нет, а здесь – не видим того, что есть. Ну, что ж, пусть будет так…

И, уже делая следующий шаг, я все-таки подумал о том, что все умные мысли почему-то всегда приходят с опозданием. Автомат – автоматом, но, если все это - не более чем обман зрения, то почему же тогда спецназовцы не дошли до здания? И отчего, не увидев меня возле входа и прекрасно представляя мои ответные действия, просто не вернулись назад, в исходную точку?

В общем, оную границу я пересек с соответствующим звуковым сопровождением, которое, с вашего позволения и из этических соображений приводить здесь все-таки не стану. Конечно, дети и беременные женщины печальную историю моих похождений вряд ли осилят, но все же, все же…

А потом стало не до лирики.

На сей раз обошлось без гравитационных спецэффектов – я просто шагнул вперед и, на долю секунды ослепнув (по глазам словно скользнула невесомая, но какая-то абсолютно непрозрачная паутинка), благополучно оказался по другую сторону невидимой и неосязаемой преграды. Никаких изменений, в общем-то, не произошло – если, конечно, не считать таковым стоящего в трех метрах ухмыляющегося спецназера.

Боевые навыки, как обычно, опередили мысль, и я едва успел убрать со спускового крючка палец. И очень хорошо, что успел, ибо уже в следующее мгновение услышал до боли знакомый голос:

- Гы, вот и командира пожаловала, чуть меня совсем не убила! Командира-командира, ты чего так долго шла, однако?

Опустив вскинутый АКСМ, я уставился в довольную физиономию Степы-Смерча:

- Однако, с прибытием, командира! Пошто железякой в лицо тычешь?

- Увянь, Смерч… - буркнул я, оглядываясь. Нда, вот уж точно поменял цыган шило на мыло: та же давящая серость кругом, то же отсутствие перспективы, тот же рассеянный свет из ниоткуда. Все то же самое; да и возносящаяся ввысь «стена» никуда, увы, не исчезла… Секундой спустя до меня, наконец, дошло:

- Смерч, где остальные? Ребята, полковник? Где они?

Глава 7

7

- Не шуми, командир, - расставшись с амплуа заполярного оленевода, ответил Смерч, – сейчас я тебе кое-чего расскажу.

Секунду поколебавшись, я опустился на землю – какой смысл стоять-то? - и вопросительно кивнул. Степан, последовав моему примеру, кивнул в ответ:

- Ну, в общем, командир, сначала мне вот что скажи - когда мы напрямик через пустырь ломанулись, ты ведь нас видеть перестал, так?

- Так. Сами догадались?

Смерч ухмыльнулся.

– Как же, не догадаешься тут! Стоит себе командир спокойненько, прямо, как на свидании, здоровье никотином портит – и вдруг озираться начинает, словно его невеста с другим в «шестисотый» «мерс» садится! Ты б себя со стороны видел! Ну а потом… нафига б тебе крюк по дороге делать и в исходную точку возвращаться? Да еще и по нашим следам, как тот Следопыт, идти? Дедукция, командир!

- Ага, вместе с индукцией… - я задумался. – А вы, значит, меня все время видеть продолжали?

- Ну да, а что?

- Почему ж тогда один меня ждешь? Остальные-то где?

Смерч помолчал и, вздохнув, продолжил уже серьезным голосом:

- Тут вот какое дело. Мы, когда поняли, что ты нас не видишь, глупость одну сделали – навстречу идти решили. Точнее, полковник так решил. А надо было б, конечно, стоять и не рыпаться…

- Ну и что? – человек я, в общем-то, неглупый, но сути пока уловить не мог. В упор не мог. – Причем тут это?

- Ну, мы и пошли тебе навстречу, чтобы по дороге перехватить, - Смерч махнул рукой, показывая, в каком именно направлении они собирались меня «перехватывать».

- Иракец с Марком и полковником впереди, Турист следом, я замыкающим. Ну и того… ребята тоже исчезли.

- А ты? – окончательно теряя терпение, прорычал я. Впрочем, слушать анекдоты в его исполнении еще хуже, это уж вы мне поверьте!

- А я, спасибо Туристу, тебя вот жду. Он, молодец, первым смекнул, что к чему, и приказал мне отстать немного. Вот я и отстал.

Ага, ну почти понятно. Кроме одного момента:

- А когда через пустырь шли - чего ж своего исчезновения не заметили?

Судя по равнодушному пожиманию плечами, моего вопроса Смерч ждал:

- Близко сильно. Я так понимаю, если в паре метров друг от друга идти, ничего не заметно. Я вот метров на пять отстал – и видел, как ребята с полковником исчезли.

- А звук? – неожиданно мне в голову пришла еще одна идея. Или даже не одна. – Звук тоже не слышен? Может, вам надо было мне покричать – и все? Кстати, назад что – нельзя что ли?

- Командира умный, командира в школа ходил, однако, – возвращаясь к своим псевдо-чукотским корням, съязвил спецназовец. – Кричали, однако, ружьё стреляли! – и, видимо, боясь, что не поверю, продемонстрировал мне на ладони несколько свежих стреляных гильз. – Ни ты нас не слышал, ни пацаны меня не слышали. А назад… - несмотря на своеобразную манеру речи, забывчивостью мой подчиненный не страдал. – Не, фигушки. Назад нельзя. Пробовали. Не пускает. Вроде все впереди себя видишь, а пройти не можешь – упираешься во что-то. Слушай, майор, может хоть ты, наконец, объяснишь, что здесь, в конце концов, происходит?!

- Не объясню… - мрачно подвел я итог нашему разговору, даже не обратив внимания на несоответствующее истинному положению вещей обращение – подполковником я себя пока что не чувствовал. – У нас для объяснений специальный человек есть, полковник называется.

Смерч хрюкнул, видимо выражая свое отношение к «объяснятельным» способностям вышеозначенного полковника, но развивать тему дальше не стал:

- Так что – пошли?

- Куда?

- Как куда? – по-детски искренне удивился Смерч, вставая. - К ребятам. Представляю, как они злятся, на наши с тобой посиделки глядючи…

- Ну, пошли, - я поднялся на ноги. Похоже, боевой брат прав – ловить здесь больше все равно нечего. Да и вообще - надо было не рассиживаться, а сразу за ребятами идти. Нет, можно, конечно, попытаться самому проломить лбом невидимую преграду, однако что-то подсказывало, что занятие сие – дело совершенно бессмысленное и бесперспективное. Так что послушаемся более бывалого, который, похоже, не случайно весь этот разговор затеял. То ли выговориться хотел, то ли подсознательно откладывал момент пересечения очередной границы.

И все же сразу мы никуда не пошли: я заметил-таки кое-что интересное – и поспешил обратить на это внимание Смерча:

- Стой. Это… как?

- Что «как», командир? – искренне удивился подчиненный. – Ты о чем? Ногу отсидел?

- Это, - отчеканил я, указывая командирским перстом в сторону недавно покинутого мной обсерваторского здания.

Смерч меня, как ни странно, понял:

- А… я думал, ты раньше заметишь. А вот так… хрен его знает. Как мы сюда попали – так все и того переменилось…

Но я его не слушал, во все глаза рассматривая знакомое здание, которое вдруг взяло и «переменилось». Очень странно переменилось – если раньше картина разрушения исчерпывалась выбитыми окнами, облупившейся штукатуркой да местами провалившейся крышей, то теперь… Теперь пятиэтажка выглядела так, словно по ней отработала штатный боекомплект парочка боевых вертолетов. Или кто-то несколько раз шарахнул из РПО: верхние два этажа отсутствовали напрочь, нижний же полностью скрыли разросшиеся сверх всякой меры кусты. Вездесущая поросль оккупировала даже оконные проемы двух видимых этажей. Впрочем, присмотревшись, я понял, что здание никто специально не рушил и уж тем более не расстреливал: причиной произошедшей с ним метаморфозы было время. Очень немаленькое время – по моим представлением, на это понадобилась бы не одна сотня лет. Время, дожди и всепроникающие корни растений порой оказываются не менее разрушительными, чем неуправляемые ракеты и боеприпасы объемно-детонирующего действия…

- Ты сюда глянь, командир, - непривычно серьезным голосом сообщил Смерч, кивая в сторону застывшего на обочине «Урала», неплохо видимого с этой точки даже несмотря на некоторые особенности местного освещения.

Я, конечно, глянул, хотя уже догадался, что именно там увижу: если полчаса назад машина выглядела просто насквозь проржавевшей стальной коробкой, то сейчас это был просто густо заросший травой бесформенный холм. Эдакий погребальный курган из ржавого металла, земли, травы и костей ребят второй группы…

Отвернувшись, я молча кивнул Смерчу. Он меня понял, так же безмолвно указав направление: говорить пока было не о чем. Да и не хотелось – не зря ведь сказано, что многие знания породят и многие печали.

Идущий пятью метрами впереди Смерч неожиданно исчез. Не растворился в окружающей серости, не растаял в воздухе, не погрузился во что-то – просто исчез.

Глубоко вздохнув, я сделал еще несколько шагов вперед…

Историческая «встреча на Эльбе», сиречь – объединение обеих частей нашей диверсионно-научной группы, прошла как-то буднично и скучно. Никаких тебе скупых мужских слез радости и смущенных поцелуев в небритые щеки – по глазам знакомо скользнула невидимая «паутинка» и пред моим взором предстала сидящая на траве четверка. Иракец, Турист, Марк - ну и полковник, конечно, куда ж мы без него. Тут же стоял мой рюкзак с аккуратно уложенным сверху броником – вот спасибо за доставку!

Вид у моих ребят был - как бы это поточнее сформулировать? – удрученный, что ли. Или, проще говоря, мрачноватый. У полковника, впрочем, не лучше:

- Что так долго? Могли бы и здесь поговорить – времени у нас, между прочим, не так уж и много!

Решив не озвучивать пока свое не слишком оптимистическое предположение насчет неодинакового течения оного времени «здесь» и «там» (там – это, в смысле, за границей исполинского отонного – или какого там? - цилиндра), зародившееся во мне еще при осмотре бывшего обсерваторского корпуса, я лишь пожал плечами:

- Могли бы и здесь, конечно, только спешить не хотелось. Мы, похоже, и так уже наспешились по самое не хочу. Что тут у вас?

Вместо ответа полковник неопределенно мотнул головой: «сам, мол, смотри». Я послушно огляделся, точнее - целенаправленно обернулся в сторону полуразрушенной пятиэтажки, чем немедленно вызвал еще один, на сей раз - одобрительный, кивок.

Что ж, учитывая все то, чему я стал свидетелем менее чем за час, подобного можно было ожидать: на месте здания громоздился густо поросший травой и деревьями холм. Конечно, вблизи наверняка еще можно было бы рассмотреть в этих зарослях отдельные остатки стен и перекрытий, но отсюда все выглядело именно так. Неумолимое время, как обычно, оказалось сильнее бетона, стальных несущих балок и цементного раствора…

В сторону дороги я и смотреть не стал – не видел смысла. От автомобиля должно было остаться еще меньше. Точнее – ничего не остаться. Вместо этого повернулся к полковнику и, поймав его взгляд, спросил:

- Ну, в общем-то, ясно. Ладно, излагай свою версию, наверняка ведь что-то уже придумал?

- Скорее уж – предположил, - Валера подозрительно вздохнул. – Понимаешь, я ведь все-таки ученый. Хоть и с погонами на плечах, но – именно ученый. А то, что тут происходит… нонсенс.

- Вале-е-ера, - в очередной раз напомнил я, - попроще, хорошо? Чтоб все поняли. А то нам еще выбираться отсюда и всю эту хренотень обратно сворачивать.

Полковник потер переносицу, собрался было что-то сказать, но передумал:

- Попроще… ладно. О сущности наружной «стены» мы с тобой говорили, и твоим людям я об этом тоже уже рассказал, так что повторяться не будем. А вот дальше? Мы имеем некую… преграду, свободно пропускающую физические объекты в одну сторону, по направлению снаружи-внутрь, и не пропускающую их в обратном направлении. Причем проходит она слева от ведущей к лабораторному корпусу дороги – иначе ты б не смог вернуться к внешней «стене». Впрочем, это ты тоже знаешь. И таких преград здесь как минимум две, а как максимум… - он развел руками. – Сколько их на самом деле, можно узнать, только пройдя их все. Теперь дальше – при пересечении каждой новой преграды, для наблюдателя меняется субъективное восприятие окружающего пространства. И это выглядит так, словно мы каждый раз видим новый, гм, временной слой, отделенный от предыдущего достаточно большим промежутком времени. Так похоже?

Последний вопрос явно адресовался мне. Скосив на полковника глаза и убедившись, что он не шутит (тоже мне, нашел советчика!), я важно кивнул:

- Вполне. Могу даже дополнить – из твоей версии выходит, что и наружную зубодробительную стеночку, при всей ее внешней и внутренней несхожести, тоже можно считать одной из этих преград - когда мы сюда попали, и машина, и здание уже были того… сам видел. А, значит, пройти сквозь нее в обратном направлении нам вряд ли бы удалось. Кстати, а что – назад действительно никак?

- Действительно, - полковник достал из такой же мятой, что и у меня, пачки сигарету. Пальцы его слегка подрагивали. - Только описать не смогу. Вроде упираешься во что-то и жесткое, и упругое одновременно.

- Ладно, отложим, - я последовал его вредному для здоровья примеру. - Так что - мое дополнение принимается?

- Боюсь, что более чем…

- И что из всего этого следует? Это пока, как я понимаю, были только, как ты выразился, субъективные ощущения с прочими наблюдениями, а вот что там с выводами и предположениями? – я, хоть сам просил попроще, люблю иногда что-нибудь эдакое завернуть. Ну, вроде тех «скорбных сентенций» из прошлогоднего приключения под Винницей.

- Ненаучно, - в очередной раз тяжко вздохнул коллега, - но попробую. Такое ощущение, что этот, так сказать, «цилиндр», сквозь стену которого мы сюда попали, не единственный. Их словно несколько и они вставлены один в другой. Ну, как будто… - он замялся подбирая подходящее сравнение.

- Угу, совсекретный принцип матрешки, самая страшная тайна Красной армии, - хмыкнул я. - А что, вполне по-нашенски, по-рассейски!

- Кошмарное определение, - согласился полковник, - но, увы, правильное. Хотя я бы сравнил это с витками некой спирали, сходящейся к центру. Впрочем, не суть важно. Так вот, судя по всему, каждый раз пересекая границу, мы оказываемся в новой временной реальности – именно, «временной», заметь, не пространственной! И чем дальше мы продвинемся вперед – тем больше будет этот сдвиг относительно нашего времени, которое я, как ты понимаешь, принял за гипотетический ноль. Наверное, так…

- И что сие означает? – очень осторожно осведомился я – вот ведь точно какое-то дерьмо сейчас услышу! Прозвучит, так сказать, противный писк ценных пушных зверьков на букву «п». К счастью, ошибся – ничего более страшного полковник пока просто не придумал:

- Не знаю, коллега… Возможно, это связано с теми свойствами частиц темной материи, о которых я тебе рассказывал. Ну, то есть, с их вероятной способностью к искривлению пространства-времени. Правда, есть еще одно личное наблюдение.

Ага, вот оно! Теперь, значит, песцовое дерьмо политкорректно «личным наблюдением» именуют! Ну-ну…

- Похоже, пересекая каждую новую границу и переходя из одного временного витка или слоя в другой, более глубокий, мы идем точно по направлению к пространственной точке, в которую проецируется центр окружности кольца ускорителя, понимаешь? И, если это так, то диаметр каждого нового витка должен быть меньше предыдущего.

- То есть, идти до каждой новой «матрешки» нам все ближе и ближе, - по-своему интерпретировал сказанное я. Кстати, мне послышалось или кто-то недавно помянул слово «спираль»? С некоторых пор я это словечко ох как крепко недолюбливаю. – Гм, интересно. Кстати, это мы что же – в будущее движемся, что ли?

- Почему? – не понял полковник.

Судя по замершим лицам ребят, они меня тоже не поняли.

- А сам посмотри – с каждым новым, как ты говоришь, слоем-витком, обсерваторское здание все больше разрушается. Значит, время-то идет?

На этот раз Валера ответил не сразу:

- Н-ну… ты знаешь, я бы не стал так жестко привязываться к этим понятиям – «прошлое», «будущее». Да, оставаясь в одной точке пространства, мы куда-то движемся во времени, точнее, оно движется относительно нас, но, мне кажется, невозможно определить знак этого перемещения. Наше наблюдение субъективно, хотя… может ты и прав, не знаю… - он снова задумался, причем, похоже, крепко.

- Понял, замяли, потом разберемся. Тогда еще один вопрос – в принципе, все равно с предыдущим связанный: когда мы дойдем до этого самого центра окружности кольца ускорителя - что там будет? Или – что там может быть хотя бы чисто теоретически?

И вот тут полковник меня удивил – я-то ожидал очередной порции всяких там «теоретически-субъективно-предположительно-ненаучно», однако он неожиданно вынырнул из своей задумчивости и, взглянув мне прямо в глаза, жестко произнес:

- Так ты еще не понял? Если все это – на самом деле порожденная полученными в коллайдере частицами «черная дыра», то мы идем прямо в ее центр. И все эти слои, цилиндры или твои, блин, матрешки – витки ее спирали, сходящиеся в некой точке. Вот туда-то мы и идем. В самый центр «черной дыры», коллега!

Вот так.

Нда уж, такого количества ценных пушных зверьков я еще никогда в жизни не видел.

И, если все пойдет, как идется, наверное, уже и не увижу…

Глава 8

8

Первые несколько минут после полковничьего откровения все молчали. Валера – сосредоточенно что-то обдумывая, мои пацаны – просто совершенно обалдев и только лишь сейчас начиная осознавать, во что их втянул любимый командир, ну а я…

А я, как водится размышляя вовсе не о том, о чем стоило бы размышлять в данной тактической ситуации. Вспоминал я, короче. Прошлое лето, прошлую операцию, прошлую жизнь… Рассказ так и не раскрывшего всех своих тайн Посланника, хоть и многократно продублированный на страницах множества засекреченных папок, все еще жил во мне какой-то своей маленькой жизнью. Словно затаившись где-то в глубине, став неотъемлемой частью моей души, он ждал своего часа, чтобы вновь оказаться нужным, подсказать или предостеречь. Словно моё прошлогоднее приключение не закончилось и ещё вернется, дай только срок. Эх, знать бы только, когда он настанет, этот срок! Хотя… - крошечная искорка понимания уже почти сверкнула где-то на задворках сознания, уже почти подожгла коротенький, в тысячные доли секунды, запал новой (и наверняка правильной) мысли… естественно, мне помешали:

- Слышь, командир! – Смерч задумчиво стер со ствольной коробки своего любимого «Вала»7 несуществующее пятнышко грязи. - Он это что – серьезно? Насчет «черной дыры»? Они ж в космосе – мертвые звезды, сверхсжатие материи, все такое… а?

Да уж, вопросец на засыпку… И не одного его, похоже, сильно мой ответ волнует – вон и Марк исподлобья смотрит, и Иракец что-то очень уж усердно окурок в землю тушит. Нужно отвечать…

- Не знаю, мужики, но, похоже, что серьезно.

«Мужики» особого энтузиазма не выказали, ожидая продолжения. Вот, блин, Валера, ты ж говорил, что все им рассказал?! А на непонятливость мои ребята раньше никогда еще не жаловались:

- Сами все слышали. Сначала мы с товарищем полковником предполагали, что разогнанные в ускорителе неизвестные частицы сформировали только вон эту милую стеночку, а теперь, похоже, считаем как-то чуть-чуть иначе. Так ведь, товарищ полковник?

Валера отвлекся от своих размышлений и медленно поднял голову. С нескрываемой тоской взглянув мне в лицо, ответил:

- Не надо, Юра, не кипятись. Я сам только что догадался, честно. Та версия, хоть и была совершенно ненаучной, казалась вполне отвечающей происходящему. Но затем появились эти… вторичные слои, и я предположил, что и «черная дыра» может иметь спиральную структуру, - видимо, уловив мою готовность задать новый вопрос, он пояснил:

- Ну, как и вся Вселенная в целом, понимаете? Реально-то никто ведь еще не был внутри «черных дыр» - пока даже их математической модели создать не удалось!

- Кое-кто уже побывал, хотя его об этом и не предупредили, - мрачно буркнул себе под нос обычно сдержанный Турист. – Экспериментаторы херовы, такое ущелье испохабили…

Сделав вид, что ничего не слышу, я переспросил:

- Хорошо, предположим, все именно так. Ну, и что там, в ее, так сказать, центре? Или, как правильнее назвать? Сердцевина?

- Скорее, уж ядро. Честно говоря, вот теперь я даже предположить ничего не могу. Там может быть, что угодно – точка с абсолютной плотностью, зона отрицательной гравитации, проход в иное измерение, место, где вообще ничего нет… что угодно!

- Исчерпывающе. Впрочем, как я понимаю, разницы для нас никакой - дороги назад-то все равно нет. Значит, попремся вперед. Ты там говорил, что реально группой руковожу я? (Валера осторожно кивнул). Тогда пошли. И хватит ныть, спецназ! – последнее относилось уже к моим порядком упавшим духом пацанам.

– Идем парами, Жора, Володя – вперед, затем мы с полковником, Степа и Олег замыкают. Дистанция, - я вспомнил рассказ Смерча, - пять метров. И считайте, сколько пройдете – прикинем расстояние между этими матрешками. Все, вперед, пионэры прерий, первопроходцы черных дыр…

На том дискуссия и закончилась, и мы двинулись вперед. Поскольку, как я только что пророчески заметил, ничего иного сделать уже было нельзя. Это была ловушка – очень хитрая концентрически сжимающаяся ловушка, виток за витком ведущая нас, надо полагать, к здоровенному куску невидимого и, увы, вряд ли бесплатного сыра…

Исчезновению боевой пары Турист-Марк мы даже как-то не удивились, безропотно преодолев последние метры и продираясь сквозь знакомую «паутинку» внутрь очередного «цилиндра».

Впрочем, особо задерживаться не стали - убедились, что особых изменений вокруг не произошло, дождались появления арьергарда и двинулись дальше, на ходу обмениваясь взаимными впечатлениями о расстоянии между соседними слоями-матрешками.

Оказалось метров восемьдесят с небольшим – а мы со Смерчем, если, конечно, мне не изменяет память (дурацкую мысль о том, не изменяет ли мне железнодорожница Леночка, отбросил, как явно предистерическую), перед этим протопали добрых сто пятьдесят – сто семьдесят метров. Значит…

Старательно наморщив лоб, я прикинул расстояние от наружной «стены» до того места, где впервые пропали ребята - получилось, дистанция каждый раз сокращалась примерно вдвое. Ну, плюс-минус, конечно. Чем и поделился с боевыми братьями и полковником.

- Тогда подожди-ка, - сделал из моих расчетов неожиданный вывод Валера.

Я послушно замер на месте, прикидывая, не заметил ли часом полковник в траве какой-нибудь противопехотной гадости нагрузочно-разгрузочного действия. Или может он на нашей прошлой стоянке зажигалку с дарственной надписью директора ФСБ забыл? Так ведь хренушки, не вернемся уже!

Последнее предположение мне понравилось. Настолько, что я даже улыбнулся – вот бывает у меня такое: настроение вдруг берет - да ни с того, ни с сего улучшается. Или все-таки истерикуете помаленьку, герр необмывший новую звезду подполковник?

- Ты чего? – подозрительно покосился Валера.

- Да, про зажигалку вспомнил, - я фыркнул.

- Какую еще зажигалку?

- С дарственной надписью… - так, все-все-все, стоп! Харе, как говорится, лыбу тянуть, а то, как бы плакать не пришлось. Натянув на лицо подобающее моменту выражение, я покачал головой:

- Не обращай внимания. Ты чего тормознул?

- Геометрию в рамках школьной программы вспоминаю, - загадочно пояснил полковник, поддергивая на плече ремень автомата. Да, с оружием ты погорячился, коллега, оно тебе здесь нужно… примерно, так же, как и всем нам. Еще и сумку с поломанным ноутбуком так и не бросил, почему – непонятно. - Соотношение диаметра и радиуса окружности к ее длине – помнишь такую формулу? Короче говоря, считаю, сколько нам еще идти осталось.

- Понял, - кивнул я. Кстати, умная мысль - если разделить радиус девятикилометрового кольца ускорителя на расстояние между витками… ну, вы поняли. – И как успехи?

- Следующая «стена» должна быть метров через сорок, значит, - полковник на несколько секунд задумался, - значит, нам их осталось пройти еще две или три. В зависимости от правильности твоего предположения и размеров центрального… центральной зоны…

- Меня с детства интересовало, какая из матрешек будет последней, - задумчиво протянул Турист, поудобнее устраивая руки на висящем поперек груди автомате. - И всегда почему-то казалось, что она самая главная. Пошли, командир?

- Пошли, ребята, - в тон ему ответил я. - Порядок прежний. Вперед. Еще метров семьдесят, наверное. Валера, ты б сумку свою бросил – нафига тащишь-то?

- Пригодится… - с грустной улыбкой ответил полковник. Переспрашивать я не стал: ну, пригодится – так пригодится:

- Вперед…

Как ни странно, Валера оказался прав – поломанный ноутбук нам пригодился. Мы миновали предпоследнюю границу и протопали еще метров сорок, когда он вдруг скомандовал:

- Стой.

Спорить в подобной ситуации было бы глупо, и мы послушно замерли на месте. Ребята - просто выполняя приказ, я – гадая, что еще могло случиться. Не угадал: полковник обошел застывших Туриста с Марком и, сделав еще пару шагов, неожиданно размахнулся, забрасывая сумку с останками несчастного лэптопа метров на десять вперед.

Вот оно что! А я-то грешным делом уж предположил, что он все никак не рискнет расстаться с какой-нибудь хранящейся на жестком диске японской машинки совсекретной информацией. Что ж, молодец, догадался.

Сумка меж тем пролетела положенное расстояние и с жалобным стуком упала на землю. Пока ничего…

В несколько шагов добравшись до валяющегося в траве произведения всемирно известной японской корпорации, полковник повторил бросок. И еще… На третий раз ноутбук исчез, внезапно словно растворившись прямо на лету.

Прикинув расстояние, я дал ребятам отмашку и первым подошел к пребывающему в своей обычной задумчивости Валере:

- Разумно. Будешь смеяться, но мне ничего подобного и в голову не пришло. Хотя, сам ведь автоматом пытался эту стеночку нащупать! И чего дальше? Вперед?

- Знаешь, - словно не слыша моих слов, задумчиво пробормотал полковник, - о чем я жалею? Что у нас нет возможности все-таки попытаться спуститься вниз. Вдруг там что-нибудь бы прояснилось?

- А раньше не мог предложить, блин? – так же негромко буркнул я. – До всех этих «стеночек-матрешечек»?

- Не мог! – к моему удивлению огрызнулся Валера. – Вход туда только через один их двух подземных туннелей. Первый, покороче, ведет к коллайдеру, второй, более глубокий и длинный - вглубь горы, к нейтринному телескопу. Попасть в них можно только из главного корпуса, до которого никто кроме тебя не дошел! Если б знать…

- Если б знать – маковой соломки бы подстелили, - как обычно не к месту, схохмил я. – А сейчас у нас такой огромный выбор вариантов, аж целых три.

- Почему три? – совершенно искренне удивился полковник.

- Ну, как же: идти вперед, не идти вперед и застрелиться на месте, чтоб не мучаться, - я поерзал плечами, проверяя, нормально ли сидит на мне боевая «снаряга». – Надоело все – сил нет. Не скучайте тут!

- Стой, ты куда? – Валера аж на месте подпрыгнул от неожиданности.

- Туда. Подождите минут пять - и валите по одному за мной. Все равно уже без разницы будет, - и, уже подходя под непередаваемыми взглядами ребят к невидимой последней черте, оглянулся:

- Слушай, а что это вообще значит «спиральная структура Вселенной»? Ну, как она выглядит, что ли?

Ответ поначалу оригинальностью не блистал. Но вот затем:

- Как спираль. Обычная спираль – если лежит по одну сторону воображаемой плоскости, и двойная – если продолжается по обе ее стороны. Как песочные часы, рассеченные некой плоскостью в самом узком месте – есть спираль «сверху-вниз» и есть «снизу-вверх». Последняя модель – сугубо умозрительная, хоть и считается наиболее взаимоуравновешивающейся системой…

Последнюю полковничью фразу я расслышал, уже делая последний шаг. То есть, если я все правильно понял, сейчас нас должно выбросить куда-то по другую сторону той самой «воображаемой плоскости»? А о том, что там может не быть ничего, хотя бы мало-мальски подходящего для этого самого «выбрасывания», полковник случайно не подумал? Может там вообще какой-нибудь антимир? Очередная умная мысль, как сегодня уже было, пришла слишком поздно. Я рванулся было назад, но по глазам скользнула знакомая паутинка, швыряя мое бренное тело в объятья совершенно незнакомых ощущений… не самых приятных ощущений…

7 АС «Вал» - 9-мм автомат специального назначения для бесшумной и беспламенной стрельбы на дальности до 400 метров. На 70% унифицирован со снайперской винтовкой ВСС «Винторез». Состоит на вооружении спецподразделений практически всех силовых министерств и ведомств России.

Глава 9

9

Как это ни обидно сознавать, но я, кажется, ослеп. И ладно, если б все произошло в честном бою, от осколка в затылок, контузии или плеснувшего в лицо жаркого пламени. Так нет же, меня вначале засунули в какой-то исполинский сепаратор, основательно перемешав и поменяв местами все внутренние органы, затем вывернули наизнанку, хорошенько потрясли, как следует шмякнули обо что-то очень твердое, и, под завязку, еще и лишили сознания.

Ироды, иначе никак и не скажешь. Или - просто уроды…

А в остальном все испытанные мною за один неизмеримо-краткий миг ощущения были именно такими: перемешали, вывернули, потрясли… ну, и далее по тексту. По-крайней мере, я на какое-то мгновение и на самом деле вдруг получил весьма сомнительное удовольствие чувствовать все свои органы – нечто подобное человек испытывает в невесомости.

Вот только, в отличие от космонавтов орбитальных станций или пилотов пикирующих самолетов, я ощущал все это с какой-то немыслимой остротой и необыкновенной четкостью.

А потом я очнулся, похлопал глазами - и с ужасом понял, что ничего не вижу. Пошарил под собой – поверхность была холодной, твердой и шершавой, то ли бетон, то ли асфальт. Неужели и вправду ослеп?! Хотя, с другой стороны - мы же шли по траве, откуда тут взяться бетону-асфальту? Или я еще чего-то не помню?

Рука наткнулась на что-то знакомо-прохладное и металлически-гладкое. Автомат. Подтянув оружие поближе (судя по звуку – все-таки бетон), я оперся об пол прикладом и встал на ноги.

И, коротко выругавшись - мог бы и раньше догадаться, спелеолог-самоучка, блин! - зашарил по карманам в поисках зажигалки. Крохотный огонек ослепил не хуже ядерной вспышки. Ослепил – но и успокоил: зрение не пострадало. Просто я был… где-то был. Где-то, где вообще не было света. Ни того размыто-серого, ни какого-либо иного.

Только этот крохотный язычок живого пламени в руке - и теоретически не пострадавший фонарик в правом кармашке разгрузки.

Спустя несколько секунд я уже осматривался на предмет того, куда же все-таки попал. Вопросы каким образом и почему решил пока оставить за неактуальностью. Главное жив, с остальным разберемся…

А пока разберемся с вопросом «куда». Хотя, некоторые догадки, как говорится, имеются. Переходящие в сводчатый потолок замшелые железобетонные стены, покрытые пылью люминесцентные лампы над головой, жгуты кабелей на стенах, рыжие от ржавчины рельсы по полу… ничего не напоминает? Понимаю, конечно - подсознательный поиск аналогий с посещением некоего бункера, но что я могу поделать, если и, правда, похоже?

Впрочем, здравый смысл все-таки возобладал, и я, решительно отогнав химеру почившего в бозе «Вервольфа», признал, что нахожусь, все-таки, в одном из упомянутых полковником подземных туннелей. Лампы, опять же – ну не додумались фрицы образца сороковых годов до люминесцентных осветительных приборов! Нет, я, конечно, не исключал возможности чего-то подобного, но всерьез об этом как-то не думал. Видимо зря. Да и вообще, если представить…

Представить мне не дали – за спиной что-то мягко упало. Или кто-то. Просто упало, безо всяких, так сказать, сопутствующих светошумовых эффектов. Что, конечно же, не помешало мне мягко уйти в сторону, вскидывая автомат и с радостью припоминая предусмотрительно опущенный до второго щелчка флажок предохранителя.

- …! – прикрываясь ладонью от света моего фонаря, прокомментировал очнувшийся Турист свое появление, чисто рефлекторно проверяя свободной рукой, не пострадала ли при падении драгоценная (и, кажется мне, совершенно бесполезная) радиостанция. – Вот говорил же - четвертая бутылка лишняя. Где я… то есть, мы?

- Под Винницей, - не сдержался я, припомнив прошлогоднюю шутку. – Бункер «Вервольф», может, слышал?

- А… как?! Ну, то есть…

К счастью, появление бессознательного Валеры избавило меня от необходимости немедленного ответа. Что самое интересное, откуда именно он появился, ни я, ни мой обиженно хлопавший ресницами боевой брат так и не поняли: просто появился – и все тут. Материализовался. Соткался из всемирного (то бишь, подземного) эфира - и грузно осел под плавно переходящей в сводчатый потолок стеночкой. Значит, повезло – я, судя по ощущениям, прибетонился откуда-то из-под потолка.

Пока мы с Жорой приводили нашего научного руководителя в чувство, диверсионная группа пополнилась всеми недостающими членами: Марк, Иракец и Смерч, к собственной дурости решившие десантироваться скопом, образовали в метре от нас живописную кучу-малу из тренированных спецназовских тел, оружия, амуниции и прочих носимых боекомплектов.

Одним словом, с прибытием, соратнички. Типа, все в сборе.

- Глупая шутка… - прокомментировал мое добровольное признание полковник. - Кстати, да, ты прав - это и есть туннель, идущий под главным корпусом. Он не очень глубокий. Дальше будет развилка к коллайдеру и, собственно, нейтринной обсерватории и низкофоновым лабораториям. Только до них еще далеко, метров сто до главного туннеля и почти четыре километра вглубь горы.

- Ну, ты ж переживал, что мы под землю не спустились – вот тебе и… Кстати, на метро похоже. Для гномиков. Только вагончиков не видно - в депо, видать, отогнали.

- Тоже очень смешно, - оценил мой очередной перл полковник. – Ты, все-таки, довольно своеобразен. Между прочим, здесь действительно электропоезд ходил, и даже не один.

- Ага, я такой, на любителя. Делать-то что будем?

- В каком смысле?

- В прямом. Пойдем к ускорителю?

- Он-то тебе зачем?

- Убедиться, что этот ваш разгонятель с убыстрителем нафиг отключен! И, если «да», то дальше уж решать, что делать. Согласен?

Несколько секунд полковник размышлял. Или просто презрительно молчал (что, в принципе, вряд ли), давая мне понять, сколь далек я от современной науки:

- Глупо… Даже если спуститься туда - как ты собрался определять, работает ли он? Частицы, какой бы природы они не были, как бы слегка того - невидимы и неосязаемы, а сам ускоритель – просто сверхохлаждённая металлическая труба, заполненная…

Валера осекся, видимо припомнив то же, что и я: марш-бросок через наружную «стену». Вот уж точно – «неосязаемы». Впрочем, он, похоже, прав – да и я был сама покладистость… или на меня просто давил весь этот бетон:

- Ладно, согласен, дерьмовое предложение. Твой вариант?

- Надо идти к пульту управления коллайдером и там посмотреть, что к чему.

- Гут, поищем твой пульт. Главное, чтобы в нем батарейки от старости не сели, а то обидно получится! И, если там ничего не выищем – тогда будем делать то, что я предложу, лады?

- А что ты предложишь? – на всякий случай осторожно переспросил полковник.

- Подняться наверх и посмотреть, где мы вообще находимся. Так, на всякий случай. Добро?

Полковник, конечно, был согласен…

Первые же пройденные по коридору метры принесли множество маленьких открытий, складывающихся в довольно интересную картину. Я бы даже сказал в очень интересную картину. В мечущемся свете фонарей стало заметно, что ведущий к ускорителю подземный туннель – учитывая все виденное наверху – выглядит как-то необычно. Совсем необычно. Необычность эта проявлялась тем, что все здесь - стены, потолок, лампы под ним, пакеты кабелей и трубопроводы вдоль стен – выглядело совсем не так, как должно было бы выглядеть спустя те самые десятки-сотни-тысячи прошедших наверху лет. Вроде бы, конечно, прошедших…

Хотя и стены, и потолок, и пол под ногами местами покрылись толстым слоем сочащегося влагой мха и множеством явно непредусмотренных проектом трещин и трещинок, местами они казались какими-то слишком уж новыми и неповрежденными. Под стать выглядели и толстенные жгуты идущих вдоль стен кабелей: кое-где с потемневших медных жил даже сползла рассыпавшаяся от времени пластиковая изоляция, а рядом, буквально в нескольких метрах, те же кабель-пакеты жизнерадостно отблескивали в свете фонаря новенькой оплеткой.

Валера, как оказалось, придерживался того же мнения: реквизировав у Марка фонарь, он принялся исследовать оные кабели, читать указатели на неповрежденных временем участках стен и изучать ржавые рельсы на полу. Которые, похоже, поразили его едва ли не больше всего. Согласен, довольно странно видеть, как почти что слившиеся с бетоном пола заржавленные железяки вдруг приобретают девственный вид, демонстрируя наблюдателю свои накатанные вагонными колесами блестящие спины…

Спустя минуту он не выдержал:

- Странно, да? Не знаю, что тут произошло, но такое чувство, будто мы одновременно находимся в разных временах. Точнее, постоянно переходим из одного времени в другое.

Я пожал плечами:

- Заметил. И что?

- Если б я знал! Кстати, мы почти пришли, сейчас будет поворот и вход в лабораторию высоких энергий. Ну, грубо говоря, это и есть пульт управления, а сам ускоритель еще на тридцать метров ниже и в стороне. Между прочим, сейчас мы находимся почти под главным корпусом, - не дожидаясь вопроса, пояснил полковник.

- Вот и вход… - Валера остановился столь резко, что я едва не врезался в его широкую спину.

Направив луч фонаря вперед, я взглянул ему через плечо. Ого! Интересно…

Возле ничем, кроме ржавчины, не примечательной металлической двери лежал труп в распахнувшемся белом лабораторном халате. Не скелет, как можно было бы ожидать, а именно труп: человек умер совсем недавно.

Обойдя впавшего в кратковременный ступор полковника, я подошел поближе и присел на корточки. Молодой парень лет тридцати, короткие светлые волосы, крайнее удивление на застывшем навеки лице и пришпиленный к карману бейджик с полоской степени допуска на груди: «Лаборатория ВЭ МАК. Антон Павский, младший научный сотрудник».

Вовсе не нужно было быть судмедэкспертом, чтобы понять, что умер он внезапно и не позже трех-четырех дней назад – имелись, знаете ли, некоторые специфические признаки. Здесь, под землей, не жарко, так что… Вот, кстати… - я аккуратно распрямил придавленную весом мертвого тела руку и снял с запястья дешевые электронные часы. Взглянул на циферблат – и протянул полковнику.

- Остановились ровно три дня назад. И время до минуты совпадает со временем начала эксперимента, - негромко прокомментировал он. – Вот значит как…

- Ага, так, - направив на стену луч фонаря, высветил справа от двери плоскую коробочку считывающего устройства электронного замка. Из прорези до сих пор торчала оплывшая, покоробившаяся от времени пластиковая карточка:

- Слышь, коллега, глянь-ка. Когда вся эта фигня случилась, он, похоже, как раз дверь открывал.

- Похоже, - кисло согласился Валера – кости на дороге – костями, а вот труп его похоже немного нервировал.

- Значит, тоже сразу погиб, - я довел свою мысль до конца. - Как и все тут.

- И что?

Я поморщился – вот же дурацкий вопрос, честное слово:

- Да ничего, просто констатирую очередной необъяснимый факт. Сначала ребята на дороге, потом все, кто находился в здании, теперь здесь. Похоже, в течение первых дней здесь была прямо какая-то зона смерти. А мы, получается, еще вовремя пришли. Интересно, почему так?

- Не знаю… - буркнул полковник. – Зайдем?

- Зайдем, - без энтузиазма согласился я, поднимаясь на ноги. – Только смысла… Там, наверняка, все тоже самое. А так… ну, зайдем, конечно, посмотрим.

- Она бронированная. И герметичная, - зачем-то предупредил Валера.

Пожав плечами, я подошел к двери и на всякий случай пнул ее ногой – а вдруг замок тогда успел сработать? – тут же бросив это бесперспективное занятие. Можно, конечно, попытаться открыть и по-другому, но, опять же, какой смысл время терять? Да и петли, судя по виду в целом, не могли не заржаветь. Кивнув на запертую дверь Смерчу, отошел в сторону: у него и «Вал», и девятимиллиметровые спецпатроны, и пули с закаленным сердечником – вот пусть и открывает. Обычно хватает трех выстрелов - двумя разбиваешь петли, еще одним вышибаешь замок – и дверь просто вываливается из проема. Правда, не в том случае, когда дверное полотно от времени намертво приваривается к раме, конечно.

Пока спецназовец примерялся к запертой мишени, я, сам не зная зачем, прошел дальше по коридору. Прошел, постоял пару секунд, освещая неожиданную преграду фонариком, и двинул обратно: идти дальше было некуда. Метров через двадцать ход обрывался, упираясь в непроходимый завал из обрушившихся бетонных перекрытий.

Смерч справился быстро, прицельно и безо всяких ненужных побочных эффектов в виде, например, рикошета. Тупорылый малошумный «Вал» трижды хлопнул открываемым шампанским и весьма довольный собой Степан уведомил, что, мол, «можно». Поймав мой разрешающий взгляд, он как следует оттолкнулся от пола и с достойным лучшего применения энтузиазмом врезал по двери ногой. На четвертый или пятый удар она все-таки капитулировала и с грохотом рухнула вперед, открывая проход в местную святая-святых – лабораторию высоких энергий.

Не знаю, кто как, а я решил, что слегка повредился умом, после путешествия по темному коридору менее всего ожидая увидеть приветливо светящийся в полутьме помещения экран компьютерного монитора…

Полковник, словно загипнотизированный светящимся прямоугольником и больше ничего вокруг не замечавший, прошел мимо, первым заходя внутрь и на ходу стягивая с плеча ремень автомата. Ну-ну, разбирайся, коллега…

Призывно кивнув остальным и подсвечивая себе фонарем, я огляделся. Ничего особенного: для далекого от науки человека лаборатория – она и в Африке лаборатория. Столы с компьютерами, множество каких-то громоздких приборов вдоль стен, диагностический электронный стенд с консолью управления – больше всего помещение напоминало однажды виденный операционный блок атомной электростанции, только раз в пять меньше. И во столько же раз современнее и сложнее.

Заинтересовало меня другое: здесь, так же, как и в коридоре, словно слились воедино несколько временных слоев. Весь описанный мной интерьер пребывал в разной степени, так сказать, старения: оккупированный бормочущим что-то себе под нос Валерой компьютер стоял на новеньком ламинированном столе, тогда как соседний стол давно превратился в груду истлевшей трухи. То же самое можно было сказать и про все остальное. Аккуратно оштукатуренные участки стен соседствовали с оголившимся замшелым бетоном, корпуса непонятного назначения приборов отблескивали новой эмалью… или рыжели многолетней ржавчиной, с потолка свешивались выпавшие из своих гнезд люминесцентные лампы – в полном соответствии со странной логикой этого места – рядом с новенькими, правда, сейчас тоже не горящими, трубками.

Впрочем, это так, грубая материя, железо и пластик, поскольку были здесь и человеческие останки, по большей части – давным-давно истлевшие скелеты, на почерневших, хрупких костях которых не сохранилось даже следов одежды. Но было и два трупа – один на полу посреди лабораторного зала, другой - на стуле перед провалившимся сквозь прогнившую столешницу компьютером. Смерть, в точности, как и у найденного в коридоре парня, наступила совсем недавно, не больше трех-четырех дней назад.

- Юра, - сидящий перед монитором полковник кивком подозвал меня. На труп в двух метрах от себя он уже не реагировал – то ли попривык, то ли ожидал чего-то подобного. – Посмотри-ка…

Подойдя, я взглянул на экран, пытаясь разобраться с выводимыми на его плоскую поверхность данными. Монитор оказался жидкокристаллическим, поэтому под таким углом ничего нельзя было разобрать, сплошь какие-то сполохи и темные пятна. Я протянул руку, собираясь немного подправить его.

- Не старайся, - криво усмехнулся Валера, - все равно ничего не разберешь. Я пробовал. И выйти из системы невозможно. Зато можно вот что, смотри, - он подвел курсор в правый нижний угол и дважды щелкнул левой клавишей мыши по значку часов. Появилось знакомое окошко «дата-время». – И как тебе?

Да, интересно. Стрелки символических часов на экране вращались с такой скоростью, что глаз просто не успевал за их бешеным круговоротом. Цифры в нижнем окошечке и вовсе слились в сплошную серую полоску сменяющихся с немыслимой быстротой часов и минут. Но еще интереснее было смотреть на показания календаря – если судить по скачущему с одной даты на другую квадратику-курсору, за каждую секунду проходило несколько дней. И скорость эта все нарастала и нарастала… пока окошко вдруг и вовсе не закрылось. Посторонившись, я пропустил поближе Туриста, нашего радиста и вообще - общепризнанного спеца по всему электронному - и обратился к полковнику:

- Прикольно. Интересно, это сбой или что-то другое? Как он вообще может работать? Здесь что, есть электричество?

Смерив меня красноречивым взглядом, Валера пожал плечами и, покопавшись под столом ногой, вытолкнул под свет фонаря УПС. Выключенный, давно разрядившийся и покрытый толстенным слоем застарелой пыли УПС в покореженном от древности корпусе:

- Питания, скорее всего, нигде нет. Хотя здесь было трехконтурное электроснабжение, основное - плюс два аварийных. Полная автономия, короче. А компьютер… если ты еще не понял – он вообще никуда не включен.

- Понял. Уже. А коллайдер? Можно выяснить, что с ним?

Полковник одарил меня еще одним весьма многозначительным, чтобы не сказать больше, взглядом:

- Он не может работать, если во всем комплексе нет питания. Ну… теоретически не может, конечно, - все-таки смягчился он.

- Э-э… командиры! – Турист задвинул полочку с клавиатурой под стол и выпрямился. – Короче, я так понимаю, с машиной-то все в порядке, но… - он смущенно кашлянул. – Похоже, это не таймер глючит. Такое ощущение, что для операционной системы и на самом деле каждую секунду проходит несколько дней. Естественно, при такой скорости мы не сможем воспользоваться никакими данными.

- А монитор? Не может же он работать сутками напролет? Почему ж не отключается? При такой, как ты выразился, скорости?

- Так он выключается, - хитро хмыкнул Жора, - просто мы этого не замечаем. Если смотреть боковым зрением – заметно. Его ведь каждый день включали-отключали – или он сам переходил в режим ожидания, а сейчас все это происходит в обратном порядке и на огромной скорости.

- В каком смысле «в обратном»?! – едва ли не в голос воскликнули мы с полковником. – Даже если с точки зрения компьютера прошло уже хрен знает, сколько суток – кто его мог включать и выключать после запуска ускорителя?! Они? – я кивнул в сторону бренных останков бывших обитателей этого места.

Несколько секунд Турист молчал, испытывающе глядя мне в глаза, затем медленно подвел курсор обратно к значку таймера:

- Так вы что, ничего так и не поняли? С точки зрения машины время для нее идем в обратном направлении. Смотрите…

Мы посмотрели - похоже, наш радист был прав: скачущий с немыслимой скоростью указатель двигался наоборот, от последнего дня месяца к первому…

- Поняли? – довольный своей догадливостью Турист убрал курсор в сторону. Окошко тотчас закрылось. А вслед за ним погас и весь экран. – А вот как такое может быть, особенно на программном уровне, понятия не имею.

- А другие компьютеры? – полковник кивнул на еще один уцелевший и похоже даже не запыленный монитор справа от нас. – Почему ж тогда они не работают?

- Другие-то? - Турист пожал плечами и высветил лучом фонаря рассыпавшийся от старости системный блок соседнего компа. – Думаю, вот почему…

Обсудить эти поразительные открытия мы не успели:

- Смотрите! – в голосе Иракца было нечто, заставившее нас мгновенно позабыть даже про идущее назад компьютерное время.

Резко обернувшись, мы еще успели заметить, как в свете нескольких фонарей исчезает – не растворяется в воздухе, не тает, подобно снегу под солнцем, а именно исчезает - сверкающий новенькими, будто только что покрытыми свежей краской боками металлический бокс с какими-то приборами. Вот только мгновение назад он еще стоял – оскорбительно-новый по сравнению с облупившейся, покрытой темными влажными потеками железобетонной стеной позади – и вот его уже нет. Просто нет. Обменявшись взглядами с вскочившим со стула полковником, мы, тем не менее, промолчали. И правильно сделали, ибо дальнейшие, еще более неожиданные, изменения не заставили себя ждать…

Неизвестно куда исчезнувший приборный шкаф словно послужил катализатором некоего непостижимого человеческой логике процесса – теперь вокруг нас менялось все. Причем, менялось в строгом соответствии со своим изначальным состоянием. Источенный временем древний бетон стен продолжал крошиться и осыпаться вниз, оголяя изъеденную ржой арматуру, врастали в пол кости, рассыпались трухой и без того истлевшие столы и стеллажи с какими-то папками, оплывали пластиковые корпуса приборов, срывались с прогнивших держателей лампы….

И в то же время, все, представшее нам в более-менее нетронутом безудержным течением Времени виде – компьютеры, приборы, те же лампы под потолком – наоборот, бесследно исчезало. Особенно жутко смотрелся мягко осевший на пол, лишившийся одежды, но не собирающийся никуда пропадать труп, под которым неожиданно исчезло крутящееся кресло, и меняющиеся стены, когда на смену армированному железобетону, вдруг приходила грубо обработанная строителями подземного комплекса горная порода…

Взглянув себе за спину, я убедился, что и «наш» монитор тоже исчез в неизвестном направлении – вместе со стулом, на котором только что восседал полковник - и в этот момент до меня дошло:

- Вале… Валера, где выход?! Наверх, быстро!

Полковник оказался молодцом – мысль мою понял сразу:

- В коридор, скорее. Налево. Лестница там.

В отличие от него, я знал, что «там» - непроходимый завал:

- Другой выход, где другой выход?! – увернувшись от грохнувшейся с потолка коридора лампы дневного света, я развернул полковника в противоположную сторону. Как раз в ту, откуда мы совсем недавно и пришли. – Там обвал был, нет хода!

- Туда, – не спрашивая, откуда мне это известно, коротко буркнул он, – метров пятьдесят. Поднимемся через лабораторный корпус. Только лифт, наверное, не работает.

Сожалеть о нефункционирующем лифте я не стал – ситуация, знаете ли, не располагала: в коридоре происходило то же самое, что и в лаборатории – все исчезало, рушилось или истлевало на глазах. Причем скорость этого, гм, процесса явно нарастала с каждой секундой!

Полсотни уже однажды пройденных метров преодолели с похвальным результатом – не только мы с полковником поняли, что именно происходит. По-крайней мере, не опоздали: лестница еще не исчезла. Где-то на середине пути мимо нас прогрохотал в свободном падении служебный лифт - подъемные тросы, как я понимаю, были произведены позже самой кабины. Все, никогда больше не сяду в лифт. Ну его нафиг, лучше уж ножками!

Но, как бы то ни было, наверх мы выбраться все-таки успели.

Грохотнула об бетон очередная сорванная с петель дверь, ребристые подошвы наших берцев протопали по проваливающемуся под ногами полу первого этажа (а вниз лететь ой как далеко, ага!) – и раскрывшийся навстречу дверной проем, плеснув в глаза позабыто-ярким дневным светом, беспрепятственно выпустил нас наружу….

Глава 10

10

Щуря отвыкшие от нормального освещения глаза, мы столпились у выхода. Здесь, за порогом, был день. Ослепительный летний день, зеленая трава, затянувшие почти всю территорию заросли, добравшиеся почти до самых стен здания, уносящиеся ввысь склоны ущелья – и яркое, но не голубое, а словно выгоревшее до стального блеска, небо. Шестеро обалдевших мужиков пытались – нет, не понять – хотя бы просто осознать все происшедшие изменения. Пытались – и не могли.

Хотя кое-что все-таки можно было сказать со всей уверенностью: девятикилометровой темной стены вокруг больше не было и в помине. Изменилось только превратившееся в светящийся купол небо. Остальное, за исключением, конечно, обильно разросшихся кустарника и деревьев, осталось без изменений. Или почти без изменений, поскольку все это – и трава, и заросли, и горные склоны - казалось каким-то нерезким, слегка размазанным, словно изображение на сделанной с неподходящей выдержкой цветной фотографии.

И еще было очень тихо.

Я медленно обернулся. Мы стояли под стеной знакомого пятиэтажного здания. Целого, неразрушенного, и в то же время – с ума сойти можно! - прямо сейчас разрушающегося и исчезающего в никуда. Но на сей раз «картинка» была вполне контрастной и верно сфокусированной…

Кажется, нет никаких «песочных часов» и «воображаемых плоскостей». Мы остались там же, где и были… где и должны были быть… просто что-то случилось со Временем…

Ладно, пойдем-ка отсюда. Если все так, как я думаю, стоять здесь сейчас, мягко говоря, неумно. Того и гляди, чем-нибудь тяжелым по башке ударит.

Отойдя метров на двадцать, мы остановились и, уже не торопясь, огляделись. Ничего, в общем-то, интересного – все вполне в рамках еще не до конца сформировавшейся в наших головах очередной ненаучной теории: раздираемое разнонаправленным потоком Времени здание дряхлело, разрушаясь и приходя в уже знакомое по картинкам из «серого мира» состояние, - и молодело одновременно. Последнее выглядело особенно эффектно, напоминая с огромной скоростью отматываемый назад фильм, показывающий все этапы строительства. Или действие невидимого исполинского ластика, с завидным упорством стирающего из этого временного слоя все следы человеческой деятельности. Так что появлению из ниоткуда новенького башенного крана и исчезновению доброй половины верхнего этажа (вторая его половина, разрушаясь, постепенно проваливаясь все ниже и ниже) никто уже даже не удивился. Было похоже на то, будто причина внезапно поменялась местами со следствием; с тем, что мы уже видели раньше.

- Еще подальше отойти бы надо, - негромко сообщил стоящий рядом Турист. - Если сейчас дело до строительства подземных коммуникаций дойдет, как бы куда-нибудь вниз не спикировать. Кстати, командир, наблюденьице тут одно имеется…

- Пошли! – мысль была дельная: об этом ни я, ни полковник как-то не подумали. Конечно, заглубленные на десятки метров коридоры и тоннели пробивали прямо под землей или в толще скалы, но вот провалиться в какой-нибудь котлован или траншею для прокладки трубопроводов или кабелей мы вполне могли. Правда, придется в заросли лезть.

- Так что там за наблюденьице?

- Да насчет гор, - смущенно ответил Турист, кивая на поросшие лесом склоны ущелья. - Короче, склоны другие стали.

- Это в каком еще смысле другие? – не понял я.

Жора вздохнул, задумчиво почесав небритую щеку:

- Как же объяснить-то? Ну, одинаковые они, что справа, что слева – одни и те же горы, понимаешь? Два правых склона – или два левых. Зеркальные отражения. Я тут не раз бывал - не в самой «Нейтринке», конечно - но все равно ошибиться невозможно. Сам вспомни, они же совершенно непохожи. Тот, что выше – это гора Андырчи, второй - тот, где поселок – один из отрогов Губасанты. Разве их спутаешь? А сейчас, глянь – Андырчи вроде как вообще нет! И с небом что-то не так.

- Он прав, - неожиданно подтвердил и полковник. – Я ведь здесь тоже не в первый раз. Подконтрольный объект, сам понимаешь. Сейчас склоны полностью идентичны, даже растительность - странно, что я сам сразу не заметил. А насчет неба… ты разве сам не понял? Здесь же солнца вообще нет, и теней мы не отбрасываем.

Я машинально поднял голову – да уж, с небом и на самом деле какая-то непонятка. Поскольку назвать именно «небом» нависающее над головой нечто, более всего напоминающее идеально отполированный матовый стальной купол, отражающий непонятно откуда падающий свет, я бы, пожалуй, не решился. Хотя никаких неудобств последнее не доставляло – разве что ни у кого из нас и на самом деле не было тени – так, какое-то маловразумительное темное пятно под ногами. Впрочем, последние события уже отучили меня чему-либо удивляться.

- Угу, выцвело нафиг. Большая такая озоновая дыра над головой. И мы под ней, как прыщи на заднице, - бросив взгляд на ставшее ниже уже на целых два этажа здание, я без паузы скомандовал:

– Смерч, Иракец, осмотреться. И никаких боестолкновений: вдруг что – трусливо отступили - и все. Встречае…

Земля под ногами вздрогнула – сильно, страшно, словно во время мощного, перевалившего за середину рихтеровской шкалы, землетрясения. Раз, другой – и, с небольшим перерывом - третий.

Вылетели последние ещё уцелевшие стеклопакеты в окнах и без того полуразрушенного здания, и там, где на многометровой глубине залегало кольцо ускорителя (и, к счастью, достаточно далеко от нас), вздыбилась, исторгая наружу обломки бетона и искореженных металлических конструкций, земля. И – все. Больше не было ничего - ни ударной волны, ни вспышек пламени, ни рвущего барабанные перепонки звука – только эти три удара, в абсолютной тишине сотрясшие землю под ногами.

- Похоже, у них там уже все сроки прошли, - припомнив свое давнее предположение о неодинаковом течении времени внутри и снаружи девятикилометрового цилиндра, мрачно прокомментировал я, пытаясь избавиться от накатившего неудержимой океанской волной ощущения «дежа-вю». Что-то было не так… или как раз так? Но вот, что именно? ЧТО?!

- У кого? – не врубился Валера.

Пришлось объяснить:

- Помнишь, ты говорил, что времени у нас двое суток? Похоже, песок у них в часиках закончился. Обсерваторию разбомбили.

- Невозможно, - сам по себе факт ускорения времени полковника как-то совсем не удивил, - коллайдер слишком глубоко под землей.

- Ты отстал от жизни, коллега. Противобункерные проникающие ракеты, крылатые, например, или тот же наземный «Искандер» с объемно-детонирущей боевой частью, уже давно приняты на вооружение. Странно только, что самих взрывов не видно.

Мы замолчали, не в силах оторвать взгляда от удивительного и совершенно ирреального зрелища: на наших глазах рождалось небо. Настоящее, привычное, земное небо! Зрелище было настолько неповторимым, что я мгновенно позабыл о своих ощущениях… и очень зря. Впрочем, тогда это всё равно ничего не могло бы изменить.

Сначала поблек, словно теряя свою способность излучать непонятно откуда берущийся свет и за несколько секунд становясь из именно стального каким-то неуверенно-сереньким, светящийся купол над головой. Затем серый цвет тоже стал таять, размываться, приобретая всё большую и большую прозрачность. Это было похоже на работу исполинских «дворников», слой за слоем возвращающих запыленному небесному стеклу былую чистоту. Секунда – и купол над нами уже не серый, а молочно-матовый; еще одна – и сквозь туманную дымку начинают просвечивать наиболее яркие звезды; еще миг – и купол исчезает, становится невидимым, как, впрочем, и подобает хорошо вымытому стеклу. И мы, едва ли не раскрыв рты, уже стоим под девственно-черным ночным небом, утыканным мириадами сплетающихся привычной вязью созвездий звезд…

Впрочем, поводом раскрыть рты была даже не сама эта молниеносно наступившая ночь, а то, что вокруг по-прежнему было светло, а над головой – точнее, над восточным склоном ущелья - пылало уже позабытое нами Солнце. Вполне привычное Солнце - боковым зрением я отметил собственную удлинившуюся тень.

А метаморфоза продолжалась: излишне четкие контуры созвездий расплылись, и бархатная тьма космоса подернулась полупрозрачной кисеей зарождающейся атмосферы. Спустя пару секунд над нами уже было по-рассветному прозрачное небо, с каждым мигом все больше наливающееся синью. Потом появились и облака – размазанные белесые полоски, с огромной скоростью пересекающие небосвод и прямо в движении обретающие объем и привычный цвет. Еще секундой позже они замедлили свое движение, словно неведомый видеооператор одним нажатием клавиши «play» умерил, наконец, излишне быструю перемотку пленки…

Превращение завершилось, однако осознать это нам не дали – слишком уж многое случилось вслед за этим.

Изменилось не только небо. И не только обретшие привычную резкость и четкость трава, деревья и склоны ущелья вокруг. За тот короткий миг, когда Время в этом мире вспомнило о своем однонаправленном движении и замедлило бег, изменился сам этот мир.

И, увы, изменился он не совсем так, как нам бы хотелось.

Впрочем, о том, как именно нам бы хотелось, мы не думали. Мы – ну, или, по-крайней мере, я сам – в этот миг вообще ни о чем не думали. И, конечно же, зря…

Мир вокруг нас ожил. И речь, увы, шла вовсе не о появившихся птицах, тут же, впрочем, испуганно куда-то забившихся и, уж конечно, не о коснувшимся кожи теплом летнем ветре – речь шла о людях. Об очень злых, недурно вооруженных и экипированных людях в незнакомом камуфляже и закрывающих почти все лицо защитных шлемах. И еще о том, что они, эти самые люди суммарным количеством около двух десятков, появились слишком уж внезапно и как бы отовсюду сразу. Даже не то, чтобы появились, - я имел весьма серьезные подозрения, что они тут и были все это время, просто видеть их мы (как, впрочем, и они нас) стали именно в этот неудачный в тактическом плане момент.

Не поняли? Охотно верю. Мы тоже не сразу поняли. Потому что довольно сложно психологически переключиться, когда вместо почти что идиллической картинки возрождающегося к жизни мира в сотне метров от тебя появляется из ниоткуда зависшая над землей парочка боевых вертолетов незнакомой конструкции. И при поддержке атакующих с земли до зубов вооруженных парней, цепью растянувшихся по зарослям в двух десятках метров от нас.

Ну, здравствуй, бой! Давненько не виделись…

Чисто психологически утешало одно: стрелять они все-таки начали первыми. Не слишком прицельно, зато все сразу, и на поражение.

Но нам повезло. Пожалуй, даже трижды.

Во-первых, с позицией. Так уж получилось, что сзади наши спины прикрывала стена прекратившей разрушаться и исчезать пятиэтажки, куда, наверное, можно было бы на самый крайний случай отступить.

Во-вторых, спеша отойти подальше от места предполагаемых земляных работ, мы оказались в достаточно густых, чтобы служить каким-никаким укрытием, кустах.

И, в-третьих, атакующий противник оказался как раз между нами и вертолетной парой, что существенно ограничивало летунам свободу огневого маневра…

Короче говоря, пока узревший цель неведомый противник (ждали нас, что ли?! Такое чувство, что они знали, откуда мы появимся!) жал на спуск, мы успели сделать целую кучу очень полезных вещей: рассредоточились, занимая оборону, наскоро распределили будущие сектора огня и избавились от стесняющих движения рюкзаков.

И, пропустив над головой первую порцию вражьих пуль, со всей дури вступили в бой. Сразу гранатами, из подствольников и ручными. Потому что именно такого они от нас хрен ждали!

Не дожидаясь, пока опустится поднятое взрывами облако дыма и пыли, мы долбанули со всех стволов, опытным путем выясняя, что у оппонентов, оказывается, тоже есть броники, и стрелять посему следует по конечностям или в незащищенное касками лицо. Главное – выбить из активного сопротивления, потом можно будет и еще разок гранатами закидать.

Правда, оставались еще вертолеты – хищно опустившие заостренные морды темно-серые машины необычной конструкции, зависшие метрах в тридцати над землей. Очень, все-таки, нехорошо зависшие: сориентируйся пилоты чуть раньше и не пожалей неминуемо попавших бы под удар своих – не миновать нам перекрестного ракетного залпа. Уцелеть под которым, как хорошо показала практика афганской и чеченских войн, было бы практически нереально. А судя по торчащим из-под носовых обтекателей стволам скорострельных пушек и обилию пусковых контейнеров на пилонах внешней подвески, им было чем по нам ударить. В общем, при любом раскладе - та еще ситуация… для нас, я имею в виду.

С вертолетами надо было что-то решать. Причем, быстро. Обернувшись к Иракцу, получившему свой псевдоним как раз за умелое владение РПГ на просторах одной древней восточной – не будем конкретизировать! - страны, я качнул головой в сторону геликоптеров. Олег понимающе кивнул в ответ и, подхватив пару темно-зеленых тубусов, ужом скользнул в кусты. Заметивший это Турист привстал на одно колено, готовясь прикрыть товарища – Иракцу нужно хотя бы секунд пять на приведение каждой «эрпэгэхи» в боевое положение и еще несколько на прицеливание, а стрелять ему придется дважды. Без прикрытия подобное – чистое самоубийство. С прикрытием, впрочем, тоже, но…

Но в этот самый момент мы и получили неожиданную – более чем неожиданную! – помощь. Кто стрелял, я не видел – зато хорошо видел два дымных следа стартовавших откуда-то из-под деревьев эрпэгэшных ракет, завершивших свой короткий полет в моторных отсеках вражеских вертолетов. Попали, конечно - еще бы с такого расстояния не попасть! Кумулятивные заряды рванули почти синхронно, и не успели искореженные машины рухнуть на землю, как по вражьим спинам и прочим головам-конечностям ударили, предрешая исход начавшейся не в нашу пользу схватки, автоматы нечаянных союзников.

В общем, на несколько коротких минут вокруг стало очень-очень громко и опасно, а затем бой скоропостижно закончился. И всего-то на третьем сожженном магазине – принцип внезапности, грамотная расстановка сил (три «ха-ха», воевали, как всегда, наобум), профессионализм и боевая выучка, прочее…

Несколько секунд мы еще приминали камуфлированными телами траву, настороженно ожидая продолжения шоу, затем огляделись. Все вроде живы, лишь Турист оцарапал о шальную пулю хронически небритую щеку. Ничего себе знакомство с новым миром – одни сбитые вертолеты чего стоят! О том, что было бы, не выполни кто-то (интересно, кто?) возложенное на Иракца задание, не хотелось и думать. Кстати, где он?

Переглянувшись с обалдевшим полковником, я раскрыл было рот, собираясь выяснить местоположение отсутствующего в пределах видимости Иракца, однако меня самым неожиданным образом перебили. Нет, не криком и не выстрелом – звуком. Или даже так, с большой буквы - Звуком…

Противным, нарастающим, неотвратимым - и таким знакомым любому, кто хоть раз в жизни попадал под минометный обстрел: «П-П-И-И-И-У-У-У-У-У».

Дожидаться, пока финальное «У-У-У-У-У» войдет в заключительную фазу и сменится гулким хлопком разрыва и свистом разлетающихся осколков, мы не стали, проворно рванув (я – в спарке с полковником, конечно) прочь из вероятно пристрелянного сектора. И вовремя: бабахнуло, привычно вминая барабанные перепонки и осыпая землей, совсем близко, в нескольких метрах.

Ничего себе, даже уши заложило – отвык, видно, последний раз мне под минами полежать аж десять лет назад довелось, зимой того самого приснопамятного и многократно всеми нами проклятого девяносто пятого - и не так уж далеко отсюда, кстати…

П-П-И-И-И-У-У-У-У…

Ложись, мужики!