Чертовщина

Завязка «Интересный эксперимент»

За сутки до эксперимента

Кирилл Иванов отпахал положенные трудовым договором рабочие часы, чувствуя под конец дня, что валится с ног. Сегодняшняя смена чуть ли не самая тяжёлая за всё время, что он трудился в городской больнице. В мужской раздевалке он упал на скамью и снял обувь. «Наконец-то выходные дни!» – подумал после довольного выдоха. Можно, наконец, полноценно отдохнуть и восстановить силы – только, что для него самое обидное, без алкоголя. Нужно держать себя в руках. Прошло меньше двух недель с последнего запоя, а Кирилл себя знал хорошо – после одной-единственной рюмки попойка продолжится и затянется ещё на несколько недель.

Кирилл в одиночестве переоделся в домашнее и вышел в коридор. Из женской раздевалки, дверь в которую находилась по левую руку в двух шагах, вышла Наталья Одинцова. Она, как и он, работала здесь по уходу за пациентами. Кого не спроси, он скажет, что Наталья одна из самых лучших медсестёр их больницы – если не самая. Можно ли сказать, что Кирилл лучший медбрат? Естественно, нет. Его даже не метили на место хорошего работника.

– Тоже выходной?

Наталья взглянула на него и мило улыбнулась – она всегда так приветствует коллег.

– Нет, смена только начинается. Сегодня её перенесли – не знаю, почему.

– А-а, тоже бывало пару раз. Не самый лучший расклад.

– Ага, но что поделаешь? С завтрашнего дня буду отдыхать. С дочкой больше времени проведу.

– А я всегда думал, что родители рады уйти на любую работу, лишь бы подальше от ребёнка.

– Может, у остальных и так, но я так не думаю. Мне только в радость сидеть с Леночкой. – Она на секунду замолкла и потом добавила: – Хотя да – иногда хочется провести время в своё удовольствие. Поспать, там, подольше, на речку сходить или шашлык приготовить.

– Да, шашлык – это хорошо. – Ему вспомнились (сквозь хмельную дымку) вечера, когда он с приятелями устраивал пирушки в частном доме кого-либо из компании или за чертой города. Маринованное мясо, насаженное на шампуры и приготовленное над жаром огня, – один из главных моментов тех вечеров. На языке появился вкус шашлыка, приправленного кетчупом, отчего разыгрался аппетит.

«А почему бы не…»

– Слушай, а давай устроим?

– Что? – Похоже, Наталья тоже замечталась, раз вопрос заставил её вздрогнуть.

– Ну, шашлыки. Пикник где-нибудь на природе. Позовём приятелей и поедем куда-нибудь за город.

Наталья задумалась, постукивая пальцем по подбородку.

– Неплохая идея.

– Тут возникает другой вопрос: где остановимся?

Теперь задумались оба. Кирилл собирался предложить устроить лагерь где-нибудь в лесу неподалёку от города, но Наталья его опередила:

– Может, в Утае? У Ключа?

– Можно, наверное. Только я не…

– Одинцова! – разнёсся по коридору зов.

Они синхронно повернули головы. Наталью звал главврач, Георгий Дмитриевич.

– Прекращай болтать, пациенты ждут!

– Соберёмся там завтра днём. Я пошла!

И прежде, чем Кирилл задал вопрос, где находится этот Утай и уж тем более Ключ, она поспешила за Георгием и, присоединившись, начала что-то обсуждать. Кирилл пару секунд наблюдал за ними, потом вышел на улицу и направился домой, пешком, с решением посмотреть расположение Утая по интернет-картам.

Глава 1

I

– Не, Кирилл, у меня не получится, – сказал Николай. – У меня очень важное дело, которое не требует отлагательств. Мне до послезавтра нужно кое-куда сходить и кое-что сделать. Если я этого не сделаю, то… Даже не представляю. В общем, нет. Извини.

Вечером того же дня Кирилл начал обзванивать знакомых. Вот настала очередь и Николая Буркова, приятеля, вместе с которым заканчивал медицинский колледж. Среди одногруппников он связался только с ним, а это потому, что имел с ним более близкие дружеские отношения, нежели с остальными.

– Да ладно, не переживай. Всё нормально. Позвоню кому-нибудь ещё. Удачи тебе.

– Тебе не представить, как она мне понадобится. Ладно, давай, до связи!

– До связи.

Кирилл завершил звонок и уронил руку с телефоном на колено; на другую положил голову и медленно вздохнул.

«Позвоню кому-нибудь ещё». Было бы здорово, будь это правдой, да только Кирилл обзвонил всех (точнее, практически всех), с кем обменивался контактными номерами. И все, с кем получилось связаться, ответили, что не смогут прийти. Либо заявляли, что заняты работой (или другими «важными делами»), либо увиливали от причины и явно хотели поскорее закончить разговор. Интересно, они действительно заняты или просто не хотят видеть Кирилла? Вот что значат эти «кое-куда» и «кое-что», что сказал Николай?

Он откинулся на спинку дивана; тот тихо скрипнул. И что теперь делать? Ехать одному? Придётся, хоть это будет неудобно с его стороны. Ну ничего, Наталья поймёт. Но почему это его так тревожит? Как будто будет объяснять очень строгому учителю, почему не сделал домашнее задание.

«Сейчас бы выпить. Чего-нибудь крепкого». Кирилл повернул голову в сторону кухни, где в холодильнике стояла наполовину опустошённая бутылка водки. Создавалось ощущение, что она какими-то незримыми нитями тянула к себе. Он давным-давно мог подчиниться, но всеми силами сдерживался, так как относительно недавно вышел из недельного запоя. Хорошо хоть на работе ничего не сделали, а ведь могли и уволить и имели на это полное право. Кирилл по телефону сообщил, что приболел, и нужно подлечиться; и пусть предоставил справку, подписанную знакомой из поликлиники, все знали, что он был в нетрезвом состоянии, потому что сказал о болезни заплетающемся языком.

Кирилл облизнул губы и отвернулся к сидящей на другом конце дивана девушке, которая печатала что-то в телефоне.

– А ты не хочешь поехать со мной?

Людмила взглянула на него исподлобья.

– Не хочу, – пробубнила и опустила ноги на пол. Диван на это движение отозвался тихим скрежещущим стоном. – Когда ты уже выкинешь эту рухлядь?

– Чего?

– Когда ты уже купишь новый диван, говорю. Этот совсем прогнил. Скоро пружины повылазят или вообще развалится. От него уже какой-то гнилью несёт, не чувствуешь? Ты его, случаем, не на помойке нашёл?

– Опять ты за старое, – буркнул Кирилл. – Знаешь же мой ответ: будут лишние деньги, будет и новый диван, и всё остальное. – Голос огрубел – как и обычно, когда кто-то начинал раздражать. Людмила с недавнего времени делала это на постоянной основе. – Да и диван ещё нормальный, скрипит не так уж и сильно. Про вонь ты вообще выдумываешь. А пока что сама знаешь, куда идут все финансы.

– Да, знаю - на водку. Ой, извини, на ипотеку.

– Хватит прикидываться дурочкой.

– Да-да, извини. На ипотеку всё уходит, угу.

– Именно. Ведёшь себя так, как будто не знаешь, что ипотека – дело не простое. – Стало душно. Он подошёл к окну, открыл и, когда свежий воздух ворвался в комнату, глубоко вдохнул. Как же хотелось чего-нибудь крепкого; сначала, дура, провоцирует, потом жалуется. Сжал кулак, развернулся и продолжил: – А вот ты взяла бы да помогла. Пора бы уже и на работу устроиться, в какое-нибудь отделение банка, например. Или на крайний случай техничкой в какую-нибудь школу или общепит. Хватит с утра до вечера сидеть и пялиться в телефон. А там и деньги на диван найдутся, и на все твои «хочу то, хочу это» и, возможно, мне на помощь с ипотекой.

Людмила цокнула языком, закатив глаза, и уставилась в телефон.

Кирилл сжал оба кулака. Вот так всегда: как только речь заходит о трудоустройстве, она сразу же замолкает и дальше будет делать вид, будто ничего не слышит. Это раздражало ещё больше. Хорошо, когда ты богач: можешь купить что угодно, и женщины не будут бугузить по поводу твоей несостоятельности.

Вдруг стало невыносимо рядом с ней. Захотелось если не ударить, так вышвырнуть из квартиры со всеми вещами. И где он такую только нашёл? Действительно, а где они встретились? Когда познакомились? Наверное, на какой-то из множества попоек, да это и не важно. Если бы она сейчас сказала упрёк в его сторону, точно вышвырнул бы – из окна.

Кирилл не стал поддаваться искушению, но и терпеть сил не было, посему вышел из гостиной, надел кеды и покинул квартиру. Спускаясь на первый этаж, встретился взглядом с соседом снизу, который входил в квартиру. Они знакомы не были, но Кирилл испытывал внутреннюю неприязнь. А всё потому, что сосед – состоятельный человек, имеющий приличные деньги, что не поскупился продемонстрировать всему дому автомобилем из какой-то европейской страны; скорее всего, Германии. «Как будто в этом доме мало мажоров», – подумал Кирилл, вспоминая парня, что живёт сверху и каждую субботу устраивает дискотеки, что не дают спать как минимум только ему.

Вышел на улицу, сел на скамью. Взглянул на себя через экран телефона. Так что же делать?

Вообще, был ещё один человек, которому Кирилл мог позвонить. Старый друг, вместе с которым провёл значительную часть детства. Но не хотел с ним связываться, по двум причинам. Первая – это долгое время затишья. Воля случая свела их в один класс, где они и познакомились. Много же чего они вместе сотворили – и похвального, и того, за что взрослые шпыняли. Тогда вся деревня знала их прочный дуэт. Но судьба смогла его порушить и раскидать их по разным местам. Летом между окончанием четвёртого класса и началом пятого друг переехал жить в город. С тех пор они практически не виделись. Тот иногда приезжал на выходные, но вскоре перестал, и вместе с этим пропали пути сообщения. Связь прервалась окончательно. Сколько лет прошло с тех пор? И вторая – это его увлечения. Пусть они и не общались, Кирилл не раз видел того в городе. И каждый раз с разными девушками. А как-то однажды знакомая рассказала, что тот самый настоящий бабник. («И скотина! Это же надо быть дурой, чтобы добровольно залезть к нему в койку!» – добавила в конце.) Это было неудивительно, ведь ещё до момента разлуки друг начал активно интересоваться девушками. Только о них и говорил, говорил, что хочет поскорее подрасти, чтобы завести отношения с какой-нибудь девчонкой и попробовать, что же такое секс.

Ну а так он мог составить неплохую компанию.

Кирилл минут двадцать сидел на улице и размышлял, но к ответу не пришёл. Только в полдень следующего дня после целого утра обдумывания начал искать номер в списке контактов. Аргументом, подтолкнувшим к окончательному решению, являлось желание встретиться. С самого начала дня оно только усилилось. И всё же, когда номер был найден, Кирилл подсознательно молил, чтобы тот поменял сим-карту или, если всё-таки дозвонится, не соглашался.

II

– Господи, мне в сотый раз повторять? – Николай закатил глаза. – Читай по губам: я не брал твою штуковину.

– А мне кажется, ты нагло врёшь, – возразил Игорь.

Они стояли перед общим домом на расстоянии в метра два друг от друга. Игорь – новый житель Утая. Он переехал сюда совсем недавно, меньше недели назад, и не был знаком ни с кем из здешних. Соседа по дому, Николая, с кем сейчас вступил в перепалку, вообще увидел только вчера вечером после возвращения из города. Ну а после кражи не хотел знакомиться вовсе.

Николай терпеливо выдохнул и дотронулся до переносицы.

– Если ты не умеешь слышать, то всё-таки научись читать по губам. Я. Не. Брал. Твою. Длинную. Штуку. Или тебе ещё языком жестов это сказать?

– Эта «длинная штука» называется металлоискателем. Она ищет всякие металлические предметы и пищит, когда находит. Слышал о таком?

– Слушай, что ты придрался, а? – Николай начал жестикулировать, будто это придавало правдивости словам. – Мне идти надо, а ты тут со своим металлоискателем пристал.

– Пристал потому, что он пропал. Его украли.

– И ты подозреваешь меня?

– Да.

– Поверь, ты ошибаешься.

– Я тебе не верю. Я ещё не могу здесь никому доверять. Тебе особенно.

– И почему это, позвольте спросить?

– Не нравишься ты мне, вот почему.

– Ага! Тут, оказывается, больше играет личная неприязнь, чем факты. Ясно всё с тобой. Такими темпами ты точно его не найдёшь.

– Просто верни, и дело с концом.

– Я не брал!

– Чем докажешь?

Николай вскинул руки.

– Уж ничем. У меня нет с собой детектора лжи. Тебе придётся поверить на слово.

Игорь ощутил, что исчерпал себя. Не осталось ничего, что прижучило бы этого шарлатана. Фактов и вправду не было. Но Николай своей рожей сам себя выдавал. Открыто насмехался. В глазах так и читалось: «Не пытайся, не поймаешь!». И он не мог поймать.

– Знаешь, мне тут рассказывали некоторые люди, что доверять тебе не стоит. Мол, ты сильно падок на всё дорогостоящее. А мой металлоискатель не дешёвый.

Но, вопреки ожиданиям, Николай и бровью не повёл. Никаких признаков взволнованности, полная уверенность.

– И кто тебе это рассказал? Мужик с того дома? – Он указал на дом, расположенный после купленного Игорем участка, и скорчил гримасу. – Да он сплетник, хуже любой бабки в магазине. Плюс к этому у нас вражда: не сходимся в представлении мира. Вот и ляпнул что пообиднее. И ты сам сказал, что никому не можешь доверять, а ему, получается, доверился, да?

Игорь обернулся, но сделал это для того, чтобы скрыть взволнованность. С мужчиной он, конечно же, не общался – да он ни с кем не разговаривал в этом посёлке!

«Выкрутился, чёрт! А может, правду говорит?»

– Не знаю, кто из вас говорит правду, но факт: металлоискатель пропал, и главный подозреваемый – это ты, потому что ты единственный, кто знал, что он у меня есть.

– А ты на все сто процентов уверен, что я единственный? Мало ли кто из местной шпаны увидел и рассказал отцу или брату, а те и решили прибрать. В Утае такие люди имеются. А ты всех собак на меня спустил.

Игорь смутился и хотел что-то сказать в оправдание, но ничего путного не лезло в голову.

– Твои слова всё равно ничего не значат. Это просто слова. Ты всё равно главный подозреваемый.

– Подписку о невыезде на меня оформлять не придётся, потому что я никуда не выезжаю. Удачи в поисках.

После этих слов Николай развернулся и пошёл по дороге. Игорь смотрел в спину и думал: «Если обернётся, то точно что-то недоговаривает». Но тот ни разу не обернулся и когда поравнялся с небольшим продуктовым магазинчиком, Игорь выругался и поплёлся в дом.

...Николай Бурков, когда миновал магазинчик, решил, что пора посмотреть, стоит ли ещё непутёвый сосед на улице. Обернулся – тот скрылся.

Дорога пошла вниз. Николай шёл до тех пор, пока от их общего дома не осталось видно только крыша, потом спустился на траву и подбежал к задней стене магазина. Там лежала частично скрытая некошеной травой груда горбыля. Разгрёб и вытащил длинную металлическую аппаратуру. Да, это тот самый металлоискатель.

Увидел его Николай, когда сидел на лавке перед домом и рассуждал, где искать деньги на возмещение долга. Через пару дней ведь нагрянут и начнут выпрашивать, а не вся сумма набрана. В момент размышлений подъехал сосед на видавшей жизнь «хонде». Николай с интересом наблюдал, как тот достаёт из багажника металлоискатель и уносит во двор. План дальнейших действий сложился на уме в мгновение. Он подбежал к воротам и забрался на спинку скамьи, откуда видел весь двор и видел, где сосед запрятал аппаратуру. После этого вернулся к себе дожидаться ночи.

Когда часы показывали два часа после полуночи, через огород пробрался на соседский участок и без проблем выкрал металлоискатель. А потом спрятал вот в этом месте – всё же надёжнее, чем у себя, что подтвердилось десять минут назад.

При осмотре дефектов не обнаружил. Перекинул пояс через плечо, вышел на дорогу и побрёл дальше, надеясь на то, что сосед останется дома и не отправится следом. То есть, полностью положился на удачу.

III

Малая часть солнечного света проходила сквозь тёмно-серые шторы, поэтому в спальне царил полумрак. Тимофею Фадееву нравился такой антураж. Такой загадочный и очень возбуждающий.

На кровати, прислонившись к изголовью, сидела девушка; сквозь белую обтягивающую маечку проглядывались маленькие груди. Она мяла ладони между бёдер и следила, как Тимофей снимает мастерку, кладёт на комод, подходит к кровати и стягивает футболку. Она опустила взгляд на торс и неровно вздохнула – не зря упражняется по утрам. Он опустился и принялся медленно подбираться, как хищник на охоте; знала бы она, какими силами Тимофей сдерживается, чтобы не наброситься.

Девушка закусила губу и провела рукой по груди. Тимофей, проследив за этим мимолётным движением, чуть было не бросил все эти прелюдии и не поддался порыву чувств, но нашёл силы сдержаться. Без таких игр наслаждение не раскроется во всю мощь, а Тимофей не растворится в экстазе. Нужно побаловаться, разогреть партнёршу, чтобы она без всяких отталкивающих мыслей позволила завладеть собой и потом не жалела об этом.

Он провёл кончиком пальца от ступни до икры, принялся их слегка массировать. К такой молоденькой бархатной коже он давненько не прикасался. У женщины, с которой игрался также два дня назад, кожа была шершавой и неприятной на ощупь, но это не помешало насладиться её шестым размером.

Девушка начала постанывать, что усиливало огонь желаний. Тимофей придвинулся чуть ближе и неторопливо повёл пальцы к коленям, от них к бёдрам. Чем дальше, тем теплее была кожа и тем жарче становилось внизу живота.

Её ладошки ухватились за локти и слабо потянули, что говорило о том, что она готова отдаться. Игра удалась. Победа пришла быстро – девушка молоденькая ещё, неопытная, желает больше занятий любовью. Ну, Тимофей устроит хотя бы одно, но она надолго его запомнит.

Пальцы практически коснулись мягких бёдер, которые Тимофею не терпелось как следует помять, как раздался трезвон. Так как в комнате стояла тишина, какую нарушало лишь их неровное дыхание, оба вздрогнули. Любовная атмосфера исчезла в мгновение ока.

Тимофей выругался. Эта чёртова мобила уже не раз портила весь настрой. Иногда так и подмывало швырнуть её в стену, выбросить из окна, раздолбать на мелкие части и сделать много чего другого, но он порывы сдерживал; это было легче, чем не наброситься на партнёршу, пока та ещё не готова. Сегодня с этой девушкой (она говорила имя, но он забыл; то ли Ирина, то ли Арина) был такой клёвый антураж, какой Тимофей не осязал давненько. И она готова была отдаться, причём так быстро. И – по закону подлости – именно в это время кому-то что-то понадобилось.

Тимофей слез на пол, подошёл к мастерке и достал из кармана телефон. Когда прочитал имя звонившего, невольно усмехнулся и искренне удивился. «Кирилл И.». Кирилл Иванов. Пришла интересная мысль: «Привет из прошлого», – а за ней начали всплывать воспоминания из разных периодов юности. Да-а, раньше их могли разлучить разве что родители – и разлучили, когда мама заявила, что они переезжают в Тулун. И вот спустя долгое время молчания старый друг хочет связаться. Тимофею стало очень любопытно, по какому поводу, и принял звонок.

– Алло.

– Э-э, привет, Тима… как поживаешь? – Неуверенность и робость так и сквозили из голоса Кирилла.

– Кирилл. Очень неожиданно. Эм, жизнь протекает нормально. А у тебя? – Ощущал Тимофей не меньшее волнение. Он почувствовал себя девушкой, которую уламывают на секс и она не знает, соглашаться или нет.

– Да знаешь.… То же самое, что и у тебя. Проблем много, по самую глотку, но они решаются, и слава богу.

– Да, прекрасно тебя понимаю.

Повисло неловкое молчание. Тимофей ждал, пока Кирилл заговорит первым, и бегал взглядом по комнате. Когда остановился на Ирине-Арине (по виду очень недовольной), та развела руки, мол, что дальше. Он приложил палец к губам.

В этот момент Кирилл заговорил:

– Я это… в общем, почему звоню-то… кхм… Я с парой приятелей собираюсь уехать на вечер в Утай, чтобы отдохнуть где-нибудь на природе.

– Утай? Это вроде бы посёлок рядом с Котиком?

– Да, рядом с ним.

– Блин, сразу же столько воспоминаний про Котик приходит.

– Точно, много чего вспоминается. И я вот… приглашаю тебя. Встретимся, наконец, посидим у костра, поговорим о прошлом и будущем. Как тебе идея?

Идея, в общем-то, неплохая, и Тимофей охотно согласился бы, но план на сегодня уже был составлен: провести весь день с Ириной-Ариной. Ну, может и половину, если не вылезать из постели.

– Ну, не знаю, – ответил он. – Я планы строил на эту и ту неделю. Этот день тоже в списке. Только не факт, конечно, что я вообще к ним приступлю, ха-ха.

– А, то есть не приедешь?

– Погоди. А кто там ещё будет кроме нас?

– Ну, будет Наташа Одинцова, моя коллега по работе. Будет и её подруга, и её друзья, если те согласятся.

– Коллега и её подруга. – Тимофей призадумался. Это всё меняет. Можно, как было задумано, провести полдня с Ириной-Ариной, а вечер провести с кем-нибудь из них.

Он заметил, как нахмурились Ирина-Арина. Эти четыре слова ей не понравились. Она сейчас точно думает, что Тимофей бросит её и отправится к звонившему (или, что ещё хуже, звонившей). Если не убедить в том, что он никуда не собирается, дальнейших игр может не быть.

– Знаешь, я подумаю, – заключил он и, взглянув на подозрительное лицо Ирины-Арины, быстро добавил: – Но скорее всего не получится. Планы всё-таки и все другие дела.

– Понимаю. Ну что ж, буду тебя ожидать. Ладно, давай, до встречи.

– Давай!

Он отложил телефон на комод. Когда разговор закончился, стало невероятно легче. Разговор с прошлым – дело непростое.

Как незаметно скрыться в Утай? Если Ирина-Арина ничего не заподозрит, то любовные игры могут повториться через какое-то время. Это было бы неплохо.

Та продолжала хмуриться. Он поспешно вернулся в роль альфа-самца и подошёл к кровати.

– Кто это был?

– Друг. – Начал медленно подползать.

– Что ему было нужно? Что ещё за коллега с подругой?

– Ай, не бери в голову. Они собрались отдохнуть, вот и меня пригласили. Но куда же я пойду, оставлю тебя одну.

– Будто что-то мешает тебе взять и сбежать. Это же проще простого.

– Ну что ты, малышка, как я могу тебя оставить. – Он коснулся губами её коленей.

Ирина-Арина держалась ещё пару секунд, но потом сдалась и вернула соблазнительную улыбочку.

– Ну ладно, поверю.

– Вот и правильно! – а про себя подумал: «Как же с ней всё просто». – Нечего хмуриться. Так на чём мы остановились?

– На том, что ты медленно подкрадываешься ко мне. Хотя должен уже броситься на меня!

– Ах вот как! – Он принял позу хищника, готовящегося к атаке, но потом выпрямился и задал неожиданно возникший на уме вопрос: – Слушай, а тебе есть восемнадцать?

– Две недели назад исполнилось, а что?

– Да так, не важно.

Подумал: «Повезло», – и в этот момент Ирина-Арина схватила ладони и зажала между горячих бёдер. Это было красноречивее всяких слов. Он бросился, и та полностью отдалась ему.

IV

– Да отстань ты от меня! – воскликнула Анна Грошикова. – Сколько можно?!

– Я прошу только послушать меня, – не унимался Иван. Он шёл позади, не отставая и не приближаясь ни на шаг.

Анна зарычала от распирающей злобы.

Она возвращалась от любимого человека, Антона Кривилёва. Сегодня стоял замечательный погожий день; солнце палило не так сильно и нещадно, как вчера, но всё равно было жарко. В такой день грех не искупаться, вот она и ходила к Антону, чтобы поинтересоваться – не хочет ли составить компанию. Но тот отказался, сославшись на работу, порученную родителями. На вопрос, в чём состоит эта работа, как-то странно улыбнулся и отмахнулся. Семейное, мол, дело, личное, не касающееся никого, кроме его семьи. Анне показалась вся эта ситуация какой-то натянутой, а его поведение подозрительным, посему некоторое время пыталась выудить правду. Антон отвечал одно и то же, явно нервничая и постоянно поглядывая в окно. Она пробыла бы дольше, но он сказал, что всё, пора приниматься за работу, а ей пора идти домой, и чуть ли не толчками выпроводил на улицу. Анну это разозлила – она бросила пару ругательств, но ушла. И примерно на половине пути и повстречался Иван Горбатенко, её бывшая любовь. (Выражение «бывших не бывает» сюда совершенно не подходило). Он тут же увязался.

– Нам не о чем с тобой говорить! Всё давным-давно кончено. Когда ты уже от меня отстанешь?!

Когда-то Анна строила с ним отношения. Хоть он и был слабаком, но всё же смог влюбить её какой-то особенной заботой, какой не было ни у одного из её близких, что и подкупало. Но больше года назад случилось то, после чего Анна поставила на нём крест . (Но всё же иногда мысленно возвращалась в те времена. С ним всё было по-другому, не так как с Антоном. В некоторые моменты – особенно в те, когда они ссорились – казалось, что с Иваном было лучше. Тот любил как-то иначе. Но это не отменяет того факта, что он – моральный слабак, и содеянное не оправдывает.)

– А я хочу поговорить. Нам много чего есть обсудить.

– Господи, да нечего нам обсуждать.

– Есть отчего! Да пойми ты, – он хотел за плечо развернуть её, но она сбросила руку, – пойми, что я хочу вернуть всё, как было. Пойми, что ради этого я готов на всё. Готов слушать твою громкую орущую музыку, готов за тобой эту тяжёлую куртку, как бы она там не называлась.

– Это косуха!

– Готов расчёсывать твои волосы!

– Сама справляюсь! – рявкнула Анна и, не заметив того, прикоснулась к волосам, сплетённым в косу.

– Я готов буду сделать всё, о чём бы ты ни попросила… в пределах разумного… лишь бы позволила находиться рядом с тобой, позволишь хотя бы держать тебя за руку!

Анна раздражённо выдохнула.

– Мы пробовали, но у нас ничего не получилось. С тобой невозможно строить будущее.

– Да что я сделал-то?!

Анна так резко развернулась, что Иван остановился за секунду до столкновения и тут же отскочил на расстояние вытянутой руки – вдруг врежет. Она на такое способна. Он физически ощущал её яростный взгляд.

– Что сделал? – переспросила и, всплеснув руками, взорвалась: – Вот именно, что ничего! Ты меня не защитил! Разве не помнишь, что стало для меня последней каплей?

Иван сглотнул и забегал глазами.

– Конечно, помнишь, просто строишь из себя долбанного придурка! Но если у тебя действительно отшибло память, если это вылетело из твоей чёртовой башки, то я напомню. В тот вечер мы пошли в клуб, потанцевать. Ко мне стал клеиться какой-то пьяный пацан из города. Чей-то внучок приехал, нажрался, как не знаю кто, и стал домогаться до меня. Что ты на это делал? Ничего, будто бы не замечал. И ты, конечно же, помнишь, как он меня чуть не изнасиловал! Прямо за клубом! Прямо на твоих глазах! Помнишь, как он вышел за нами и вежливо попросил тебя отойти. Знакома я, мол, с ним, пообщаться хочет. И ты поверил, хотя я и говорила, что нет, я его не знаю, и отошёл, как послушная псина! Помнишь, как он и кинулся на меня и начал срывать одежду! Я чуть родителей до инфаркта не довела, когда объясняла, почему мои штаны разорваны. Если бы ты мне помог, всё могло быть по-другому, но ты лишь просил его остановиться, колотил кулачками по спине, как сраная девка! Если бы вокруг нас не было камней, одним из которых я его и огрела, таким образом я бы и лишалась девственности, а возможно даже и жизни. Так что не спрашивай, почему виноват именно ты и что ты такого сделал!

Во время этой гневной тирады Анна медленно подходила. Иван будто в статую превратился, боясь двинуться, будто после этого она точно его разорвёт, и только метал взгляд из стороны в сторону. Анна развернулась, и рыжая коса взметнулась и прошлась по лицу, что было равносильно пощёчине, и продолжила путь домой.

Иван чувствовал обиду. Такое ощущение, будто его прилюдно унизили. Будто намочил в штаны у всех на глазах. Людей вокруг не наблюдалось, но Анна так громко говорила, что в домах и дворах её точно слышали.

То есть да: прилюдно унизила.

Обида крепчала, в глазах защипало. От этого стало ещё стыднее. Он топнул ногой и крикнул вслед:

– Антон тебе изменяет!

Анна остановилась и медленно развернулась. По вздымающейся груди, выражению лица, поджатым губам и блеску глаз, усиленному линзами очков, было видно, что в таком состоянии она способна какого-нибудь прикончить. И этот «кто-нибудь», конечно же, Иван.

– А вот тут ты лучше заткнись, – процедила сквозь сжатые зубы и угрожающе подняла палец. – Если ты испортил наши отношения, это не значит, что должен портить мои отношения с Антоном. Лучше скройся с глаз и больше не показывайся.

– Он с Кристиной Блаженко встречается. Я её недавно видел. Она шла в сторону дома Тоши. Знаешь, она была в таком откровенном наряде, что даже я успел возбудиться. Сразу понятно, что она идёт не чай пить. Вся в чёрном, как раз в таком цвете, который нравится Тоше, да?

Анна сжала кулаки – длинные ухоженные ногти, покрытые чёрным лаком, впились в ладони. Ей хотелось рвать, метать… и убивать.

Она пробормотала что-то нечленораздельное, подобрала с-под ноги камень и швырнула в наглеца. Тот прикрыл руками голову и, когда камень ударил в плечо, готов был сказать ещё какую-нибудь колкость (на ум лезли мысли только про плоскую фигуру), но не успел, и второй прилетел по коленке. Пришлось пуститься в бег, так как третий был уже на подлёте, а Анна замахивалась четвертым.

Анна подобрала камень величиной с ладонь и устремилась следом. Набрав скорости, остановилась и всеми, что были, силами запустила в полёт. Попала точно в поясницу, отчего Иван вскричал и упал.

Она хотела подойти и добить, заставить забрать все те слова, что вылетели из его поганого рта. Но чувства остыли, в том числе и гнев, который, казалось, не утихнет никогда. Крики подонка подействовали как ушат воды на костёр. Она развернулась и пошла домой, думая: «Он ещё поплатится».

V

Анастасия Никитенко поёжилась, когда прошла в холодильное помещение. Положила в тележку всё, что было указано в начале списка, и быстренько вышла. Температура основного зала магазина уже спустя пару секунд вышибла пот.

Этот круглосуточный магазин ей нравился. Здесь большой выбор товаров – от продуктов питания до химических средств, – вполне отзывчивый персонал (кроме одной грубой кассирши). И, что самое главное, расположен достаточно близко от дома. Анастасия сюда в основном и ходила за продуктами.

Она всмотрелась в список продуктов, что дала Одинцова. Значит так, мясные продукты в тележке, кетчуп с майонезом с ними же; также взяла медовый тортик (добавила от себя). Сейчас нужно взять пачку печенья, чтобы после пикника попить чаю. «На твой выбор», – стояла рядом подпись. Анастасия улыбнулась: можете довериться, её выбор точно понравится всем.

Остановилась перед прилавком с кондитерскими изделиями. От количества печенья, пирожных и прочих постряпушек глаза разбегались. Всё здесь лежащее было вкусным; Анастасия попробовала каждое. Но они не имели никакого значения, когда рядом лежали, как она считала, самые вкусные пирожные, всем сладостям сладости, – эклеры. Анастасия называла их Королями. Она прикоснулась к манящей взгляд упаковке (которую можно назвать Дворцом). Глаз не оторвать от этого совершенства кондитерской мысли. Облизнула губы – очень уж хочется их прямо сейчас. Взяла два Дворца и уже двинулась дальше, но остановилась, секунду подумала и взяла ещё один – на посошок – и пачку невзрачного шоколадного печенья, чтобы Наталья потом не приставала.

Сегодня Наталья Одинцова, её подруга лет так уже семь или восемь (познакомились в общежитии Тулунского аграрного техникума), предложила отправиться в какой-то там районный посёлок и провести вечерок (если не ночь, смотря на обстоятельства) на природе. Отдохнуть, подышать свежим воздухом, познакомиться и поговорить с новыми людьми. И поесть в компании, что самое главное. Анастасия с радостью согласилась. Как раз выдался выходной. Так почему бы не расслабиться после трудных рабочих будней?

Дальше по списку шли фрукты, за которыми следовало вернуться в холодильное помещение, что порадовало – в тот день стояла жара, и прохлада была очень необходима, тем более ей. Казалось, что сегодня температуру в нём специально для покупателей понизили ниже обычного.

Там постояла некоторое время и взяла бананы, яблоки и апельсины.

Ну и последнее – овощи. Пусть они тоже находились в холодильном помещении, всё же их лучше…

Анастасия выкатила тележку из-за прилавка и оказалась перед постом охранника. Как гласила нашивка на груди, его звали Окунев В. К. Имя его – Василий, как когда-то Анастасия уловила ухом, как кто-то из сотрудников к нему обращался. Она считала это имя смешным, подходящим для анекдотов, но, тем не менее, красивым. Для такого мужчины, как Окунев, оно подходило и даже украшало. Они знакомы не были, но его вид вызывал исключительно симпатию. За таким мужчиной как за каменной стеной или даже горой, это точно.

Но потом в воображение врывалось осознание того, что Василий никогда не станет для неё той самой горой, и тёплые мысли улетучивались под напором холодного дыхания реальности. Что может на самом деле случиться, так это то, что он встанет за неё, ведь она сама как гора. Гора жира. Никогда не подаст руку, не подставит плечо, не взглянет на неё, весом превышающую 150 килограмм, с симпатией и тем более с любовью. Да навряд ли вообще какой-либо мужчина так взглянет.

Василий повернул голову – видимо, почувствовал, что стал объектом чьего-то внимания. Их взгляды пересеклись, и Анастасия так резко отвернулась, что щёлкнуло в шее. Она буквально чувствовала, как багровая краска заливает лицо, как становится похожей на помидор.

Помидор…

Точно, овощи! Закружило воображение, задумалась над всяким несбыточным и забыла, что её так-то ждут.

Анастасия подошла к кассе и расплатилась за товары. (Она перво-наперво положила в тележку спрей от маскитов, чтобы не забыть в процессе выбора продуктов. Не хотелось потом сидеть в лесу и постоянно отмахиваться от комаров да мошкары. Тем более у неё много мест, докуда не сможет дотянуться, и терпеть это она тоже не намерена.) Пару раз бросила взгляд на Василия. Тот с равнодушием смотрел в монитор.

На улице было ещё душнее. Она дошагала до машины Натальи, поставила покупки в багажник, после чего села (кое-как села) на заднее сиденье.

– Всё купила? – поинтересовалась Наталья.

– Почти.

– Что ещё?

– Овощи.

– Но…

– Поверь мне: лучше покупать их у людей на базаре, приехавших из деревень. По магазинам же развозят овощи, напичканные всякими химикатами и стероидами, чтобы они быстрее проросли и были больше. Ты же жила в деревне.

– Ну да.

– Вот и сравни помидор, выращенный тобой в огороде, и помидор из магазина.

– Магазинский крупнее.

– Правильно. Потому что они под химией росли. А на рынках вероятность такого мала. Там люди из деревень, где всё натурально, где выращивают без всяких добавок. Поверь: кому, как не мне, в таком разбираться, – заверила Анастасия и, как в знак подтверждения, хлопнула по животу.

(Наталья хотела возразить, что с определённым уходом и без всякой химии такие помидоры можно вырастить в обыкновенной теплице, но решила промолчать и пожала плечами.)

Наталья выкатила автомобиль на дорогу и погнала на рынок, где Анастасия купила помидоров, огурцов, пару стаканчиков ягоды Виктории, зелёного лука, укропа и листья салата; загрузила в багажник и вернулась на заднее сиденье.

– Всё?

Она утвердительно кинула. Наталья увидела это в зеркале заднего вида, завела двигатель, и подруги отправились за город.

VI

– …ты, если захочешь, можешь присоединиться.

– Я подумаю, – ответил Макар с тем же равнодушием, что и весь этот короткий разговор. – Спасибо за приглашение.

– Хорошо. Да… кхм… ну… в общем… э-эм…

Макар закатил глаза и повесил трубку. Это «э-э… кхм… э-эм» могло продолжаться долго, пока мысли, наконец, не сложат слова во фразу. Отец всегда заканчивал – или пытался закончить – разговор какой-нибудь напутствующей фразой или пожеланием. В общении с другими людьми это давалось легко. «Стремитесь не к успеху, а к ценностям, которые он даёт», – цитата какого-то известного человека, которую он любил повторять. Или банальное: «Здоровья вам и вашим близким». А вот с собственным сыном были постоянные запинки и заикания. Наверное, никак не мог решить, сказать «я люблю тебя» или нет.

Макару же это было ни к чему. Он заканчивал разговор, когда хотел, и прерывал связь, не дослушав собеседника, что сейчас и сделал. Он главный, кто бы ни звонил или кому бы он не звонил. Это должны знать все.

Или же нет – может, отец хотел произнести коронную фразу, которую постоянно твердил в детстве: «Когда-нибудь, я верю, ты изменишь этот мир»?

Не-ет, она осталась в прошлом, в том самом детстве. Отец не повторял её уже много лет, но та навсегда осталась в памяти Макара.

Если честно, то Макар был не против изменить этот мир. Дай только возможность, преобразует до неузнаваемости. Ленин с революцией и преобразованниями и Гитлер со своими идеями будут казаться мелкими людишками. Про их поступки будут вспоминать только старики где-нибудь на задворках. Попадись такая возможность… Но Макар лишь мелкая пешка в этом огромном мире, не способная что-то кардинально изменить.

А жаль. Очень, очень жаль.

Макар убрал телефон в карман и окинул взглядом улицу. Несмотря на прекрасный тёплый вечер, было безлюдно и тихо. Слышались только ленивые тявканья собак. Не было даже надоедливой шпаны, кричащей «я попал в тебя!» или «ты не попал в меня!». Он вздохнул и опустил голову.

«В общем, почему я звоню. Мы с Николаем Юрьевичем собираемся на дачу… э-э… к Аркадию и… э-э… отдохнуть. Ты знаешь, мы же все… эм… частенько там бываем. Сегодня будут и другие люди… э-э… побольше, чем обычно. Будет, например, Иван Михайлович… э-э… ты же его помнишь? Помнишь, конечно же, о чём это я… ну, в общем, если ты… если захочешь, можешь присоединиться».

Его отец, бизнесмен, и мэр города – хорошие друзья. Видятся и общаются не так часто, как им хотелось бы, поэтому раз в пару недель отправляются на дачу партнёра отца и наговариваются на месяц вперёд. Аркадий – так звали партнёра – построил на участке баню с предбанником, где можно отдохнуть после парилки и сыграть партию в карты. Остальной участок тоже подвергся изменениям: обновил гараж, где можно засесть и поизучать советскую технику, выкопал бассейн на заднем дворе, а в самом доме обустроил ослепительный интерьер.

Но как бы красиво и заманчиво это не звучало, Макар туда ни за что не поедет. Сидеть со стариками и слушать заунывные разговоры о политике, сложных делах и возникающих на трудовом пути проблемах? Не поедет, хоть убейте! Он много раз был на этих собраниях и мог с уверенностью сказать – это скукотища несусветная.

Макар опустил голову на руки. Будем честны – на данный момент ещё унылее, чем на даче Аркадия. Там хоть нет-нет, да могла попасться какая-нибудь занятная тема, которую можно с интересом послушать. А в этом посёлке вообще нечем заняться. В доме, конечно, есть компьютер, а на нём множество игр, но каждая перепройдена по нескольку раз.

Вспомним-ка, зачем тогда Макар вообще сюда приехал, в это захолустье? Решил отдохнуть от городской суеты? Да, правильный ответ. Захотелось посидеть в тишине дома, который лет пять уже является их семейной дачей, и расслабиться. Только он вдоволь отдохнул ещё на прошлой неделе, и эта тишина уже давит. Так почему не уезжает? Да чёрт его знает! Наверное, что-то на подсознательном уровне удерживало здесь.

На самом деле Макар может в любой момент устроить развлечение. Ещё до приезда сюда он купил в городе кое-какие вещи для одного очень занимательного занятия, которое про себя называл «экспериментом». Этот «эксперимент» может произойти в любой день, но Макар всё никак не мог им заняться. Одному будет скучно. Собралось бы побольше людей, вот тогда…

Послышались шаги. Кто-то спускается с верхней улицы. Макар лениво повернул голову. Из-за угла показался мужчина с какой-то длинной штуковиной под рукой. В этом мужчине он распознал Николая Буркова.

– Какие люди в Голливуде!.. – притормаживая, воскликнул тот и добавил: – …никогда не появятся.

– И я тоже не рад тебя видеть, – сказал в ответ Макар и выпрямился. С деньголюбом Бурковым был знаком с относительно недавнего времени. Познакомились за покером в одной из пивнушек города. Он и ещё несколько знакомых проиграл тому тогда несколько тысяч, после чего всей душой презирал. Так значит, Бурков живёт здесь, в Утае? – Куда поплёлся?

– А тебе-то всё нужно знать?

– Да.

– Ну, окей. Я собираюсь… хотя уже собрался и иду в одно место. Заброшенный хуторок, что за кладбищем. Про него мне как-то классный руководитель рассказывал.

«Заброшенный хуторок», – задумался Макар, а вслух спросил:

– И зачем тебе в такую даль?

– Поищу там ценные вещи. Деньги нужны срочно, идеи заканчиваются. Может, даже клад какой найду. А что, хочешь присоединиться?

– Нет, нет. Заброшки я не очень люблю. Хотя…

Тут Макар задумался. Заброшенное место, находящееся за кладбищем. А ведь это идеальное место для проведения «эксперимента»!

– Боишься призраков встретить, что ли? – хохотнул Николай. Макар не отреагировал. – Что ж, пойду дальше. Приятно… – но Макар грубо прервал:

– Стоять!

Николай остался на месте. Макар поднял глаза и хитро ухмыльнулся:

– Я с тобой. Жди здесь.

Макар за пять минут выкатил автомобиль со двора.

– Садись, Индиана Джонс.

Буркову данный ход событий очень понравился. Он положил, как понял Макар, металлоискатель на заднее сиденье «опеля», а сам сел на переднее пассажирское.

– Никогда не сидел в «опеле». Не зря остановился. Хоть доеду с комфортом. Немецким комфортом, дастишь фантастишь, мать твою!

– А ты хотел идти пешком? Серьёзно?

– В отличие от вас, Васильевых, у меня двор не забит рабочей техникой и единственный мой работоспособный транспорт – это ноги.

– Ясно, ясно… Нас двоих мало. Побольше бы людей.

– Куда? Зачем?

– Я хочу кое-что провести, а нас двоих для этого мало. И разъезжать по домам и просить присоединиться я не собираюсь. – Он повернул ключ, и двигатель затих. – Значит так, давай, думай, где людей искать, не то не видать тебе немецкого комфорта… дастишь фантастишь, – добавил с ухмылкой.

Николай потёр переносицу.

– У Ключика, вроде как, собрались люди, чтобы отдохнуть. Мне Кирилл Иванов звонил, звал.

– Сколько их?

На этот вопрос тот лишь пожал плечами.

– Ладно, это всё равно уже лучше.

Макар завёл мотор и покатил по дороге.

VII

– Наташа! – воскликнула Светлана, поставила ведро со стираным бельём на землю и пошла навстречу дочери. Наталья закрыла дверь во двор и раскинула руки. Родственные души крепко обнялись. Как же не хватало материнских объятий!

Они обменялись парой тёплых слов, после чего прошли в тепляк.

– Вот совсем тебя не ожидала, – продолжала говорить взволнованная мать. Она принялась убирать со стола вещи и таз с грязной пенной водой.

– Не хотела говорить, чтобы устроить сюрприз.

– Сюрприз так сюрприз. Будешь что-нибудь кушать?

– Нет, спасибо, не голодна, – отказалась Наталья, хотя была не прочь навернуть супчика. Сколько она не совершенствовала кулинарные навыки, без досады понимала, что готовить лучше матери не будет никогда.

Светлана села рядом.

– Может, всё-таки чаю?

– Нет-нет, я хочу поберечь аппетит на потом.

– Зачем это?

– Я с приятелями собираюсь устроить… пикник, можно так назвать. Вчера коллега по работе предложил отдохнуть на природе.

Светлана кивнула:

– Это замечательная идея!

– Я тоже так думаю, вот и согласилась. Предложила всем остановиться у Ключа. Обзвонила кого можно, но никто не сможет приехать. Только вот Настя Никитенко смогла вырваться.

– А где Настя?

– Решила на улице посидеть, воздухом подышать. Ей там ещё кто-то позвонил. Вот, в общем, я и решила по пути заскочить, увидеться.

– Ну понятно. Отдых на природе – это отличная идея. Пикник, все дела. Помню, как я с подружками в детстве ходила.

– Я заехала ещё потому, что хочу попросить помочь с готовкой. Приготовить котлетки там, салаты. Продукты я привезла.

– С удовольствием! А Леночка дома осталась?

– Да. За ней Федя присмотрит.

– А работа?

– У него сегодня ночная смена, вот и предложил присмотреть.

– А-а, понятно. А что у него там с работой?

– Всё отлично. Ну, это по его словам. Только он до сих пор не любит ночные смены. Много каких аргументов приводит о том, что ночью работать плохо. Его вообще не переубедить, сколько бы я не пыталась

Мама захихикала:

– Прекрасно тебя понимаю! Твоего отца тоже было невозможно убедить в том, что музыка, которую любит Аня, – это музыка.

– Да, папу…

Папа…

Тут Наталья вновь ощутила, как ей недостаёт отца. Недостаёт, как при встрече кладёт крепкую руку ей на плечо, садится у печи, закуривает лично выращенный табак и вставляет комментарии в разговор. Почувствовала, как грудь сдавливает тяжкое чувство, что ушло некоторое время назад, а к глазам подступают слёзы. Шмыгнула носом и медленно отвернулась, чтобы не показать ничего матери, и попыталась остепенить взыгравшиеся эмоции. Но не смогла – слёзы покатились по щёкам – и не сдержала жалобного всхлипа, по которому Светлана и поняла:

– Ты плачешь?

Наталья покачала головой, и на пол упало две крупные слезинки. Порывисто вздохнула и повернулась обратно – всё равно скрывать уже бессмысленно.

Светлана мило улыбнулась, как умеют улыбаться только матери, и покачала головой.

– Ох, Наталья, ребёнок ты ещё.

Наталья хихикнула.

– Не правда, мне уже двадцать четыре годика.

Поток слёз никак не получалось сдержать. В голове как фильм проносились моменты с отцом.

– Все мы когда-нибудь умрём. Все когда-нибудь покинут этот свет, и с этим ничего нельзя поделать. Это природа, против неё не попрёшь. Смерть нужно только лишь принять. Это больно, но неизбежно.

Наталья подняла красные глаза.

– Ну всё, хватит плакать. Отец не хотел, чтобы ты плакала. Я вот точно знаю, что он смотрит сейчас на тебя с небес и ругает, грозит пальцем. Помнишь, как он говорил: «Ну-ка отставить слёзы! Команды на выход не было!»

Наталья засмеялась. Да, её папочка любил так поговаривать, когда она с сестрой начинала плакать. Его уволили в запас в 50 лет в звании старшего прапорщика, успев за это время дважды стать отцом. Он часто вмешивал в обыденную речь армейские фразы. «Рота подъём! Школа сама себя не обучит!». «В угол шаго-о-ом марш!». Но теперь папы нет…

Внезапно возникла мысль: «А что, если умрёт мама? Сестра? И Федя? И всё это произойдёт в одну ночь?» Что ей делать тогда? Всё принять и жить дальше? Это будет очень трудно. Вряд ли Наталья вообще такое выдержит.

Она отбросила эти ужасные мысли и старалась больше не подпускать. Для пущего эффекта ущипнула кожу под большим пальцем. Поток слёз, наконец, прекратился.

– Так значит, у вас поход?

– Ага. Проведём у Ключа.

– И много вас соберётся?

Наталья пожала плечами:

– Не знаю. С моей стороны только Настя, а со стороны Кирилла…

– Ясненько. Слушай, а возьми с собой Аню.

– Зачем? Там же будут все взрослые, а она ещё несовершеннолетняя.

– Ну и что? Больше народу. И мало ли она там встретит какого-нибудь порядочного молодого человека.

– Ну, это бред.

– Не бред, Наташа. Вот помнишь Владлену Рослякову?

– Разве её забудешь?

– Вот. Значит, помнишь, что она вышла замуж в восемнадцать лет, а мужу, между прочим, тогда было двадцать пять, и живут счастливо.

– Ну знаешь, мама, это было семь лет назад. За это время много чего произошло, много чего изменилось. Знаешь, какой интернет прогрессивный шаг сделал, а с ним пришли и новые нравы, и новые взгляды на жизнь. Знала бы ты, что там вообще творится. Тем более, как Аня мне рассказывала, у неё уже есть парень. Антоном вроде звать.

– Не Антон ли Кривилёв?

Наталья пожала плечами.

– Если он, то я не уверена, что ему стоит доверять. Я его вчера вечером с какой-то девушкой видела. Аня в это время грядки полола. Ладно, подумала я, возможно, сестра его. А он взял и поцеловал её в губы. Ты же понимаешь, что брат с сестрой таким не занимаются.

Наталья вновь пожала плечами.

– Дай им самим разобраться.

Светлана вздохнула:

– Да, думаю, ты права. Но я ведь ей только добра желаю. А она не понимает или не хочет понимать. В последнее время наши отношения только сильнее натягиваются. Случись что, они лопнут, как натянутая резина. Я добра желаю. Этот Антон может сделать ей больно.

Наталья покивала.

Открылась входная дверь, и во двор зашла девушка с блестящими на солнце огненными волосами и направилась в дом.

– Вот и Аня. Иди, предложи. Может, она согласится.

– Ну хорошо.

Глава 2

I

Кирилл заехал в посёлок Утай. Как предложила Наталья, можно собраться у Ключа – не пояснив только, где тот находится; как будто это всероссийское достояние, раз о его местонахождении должны знать все. Дорогу пришлось спрашивать у двух местных парней.

Вот подробный маршрут: съезжаешь на улицу ниже, поворачиваешь направо и едешь по основной дороге, никуда не сворачивая. Проезжаешь, как выразились парни, «под трубой» (ей оказался проезд под железнодорожными путями). По улице (Набережной, как гласила табличка на одном из домов) доезжаешь до перекрёстка (вперёд – улица продолжается, налево – перрон, направо – мост через речушку). Минуешь мост и въезжаешь в лес. Дороги, уходящие направо, в данной поездке не должны интересовать. Сворачиваешь налево. На распутье парни посоветовали выбрать путь, что идёт понизу, заросший травой. Едешь прямо, пока не натыкаешься на Ключик.

Кирилл поблагодарил за подсказку и последовал намеченному маршруту. Это оказалось намного проще, чем рисовалось опасениями. В итоге добрался до того самого родника. Заехал на поляну, где местные обустроили место для отдыха: стол с двумя скамьями, защищённый двумя дощатыми стенками, и кострище из кирпичей, где на данный момент лежало много мусора. Сам родник пробивался из-под земли ниже уровня дороги.

Выбрался из автомобиля, потянулся. Тишину сбивало только шуршание ветерка и журчание родника. Спустился по земляной лестнице, прошёл между кустами шиповника до маленького помостка, на котором с трудом поместится пара человек. Ручей весело журчал, протекая по камням и падая на ещё более низкую местность. На дне блестели монеты – видать, здесь тоже верили в исполнение желаний. Красочное на самом деле местечко, одно из таких, где чувствуешь единение с природой.

Он ополоснул руки в ледяной воде, глотнул из пригоршни. Рот сводит от холода, так толком не напьёшься, только горло застудишь. Отряхнул руки и вернулся на поляну. Взял с заднего сиденья бутылку минеральной воды из упаковки, отпил. Придётся довольствоваться этим. А ведь совсем рядом, в багажнике, находилась пара упаковок банок с напитком покрепче. Когда газы вышли через нос, возникло желание открыть одну, чтобы хотя бы смочить рот. Но нельзя. Если от алкоголя не отказаться, то нужно хотя бы ограничивать сроки его потребления.

Послышался гул. Двигатель, тут же догадался Кирилл и выглянул из-за автомобиля. К поляне подкатил другой автомобиль. Из-за руля выбралась Одинцова, с переднего пассажирского места – молодая девушка, лет 17-18-ти. А с заднего места вылезла полная женщина. Возраст этой особы определить не смог.

Наталья вскинула руку:

– Привет, Кирилл!

– Привет, – ответил и подумал: «Видимо, я не единственный, кто не нашёл спутников. Ну, двое всё равно лучше, чем приехать одному». – Это все?

– К сожалению, да. Все заняты работой или другими важными делами. У тебя также?

Он кивнул.

– Правда, к нам может подъехать один парень, мой друг, но у него были там какие-то планы, так что не факт. Такие дела… Что ж, может познакомишь меня с подругами.

– Да, конечно. Это – моя сестра Аня, это – Настя Никитенко. А это, дамы, мой коллега по работе Кирилл Иванов.

Анна, которая, сложив руки на груди, осматривалась и пинала сосновые шишки, что-то пробурчала; Анастасия же, высунувшись из-за багажника, поздоровалась более приветливо. Кирилл лишь вскинул руку.

Девушки расставили на столе приготовленные блюда, Кирилл принёс четыре банки пива и пластмассовые стаканчики; себе взял минеральную воду.

– Подожди, – сказала Анна, сев на скамью. – Хочешь сказать, что это все, кто здесь будет?

– Да, – ответила Наталья. – Все заняты работой и другими делами.

– Капец! Надо было дома остаться.

– Не бугузи. Скоро сама узнаешь, какого это – отказаться от развлечения из-за работы.

Анна как-то брезгливо посмотрела на неё, протянула:

– Ясно всё, – достала из кармана телефон, подключила наушники и начала слушать музыку, уставившись в стол. Всем присутствующим были слышны громкие звуки (в основном различались партии на электрогитарах). «Как она не глохнет?» – подумалось Кириллу. Он разлил пиво в три стаканчика и поставил перед девушками. Анастасия подтянула контейнер с приготовленными котлетами и целлофановый мешочек с варёными яйцами.

Опустилась тишина, за следующие пару минут никто не проронил ни слова. Наталья и Кирилл осматривались, потягивая каждый свой напиток. Анна покачивала головой в ритм музыки. Среди собравшихся, наверное, Анастасии было веселее остальных.

Наталья осушила стаканчик. М-да, не такого «веселья» она ожидала. Нужно что-то делать, как-то разрядить унылую обстановку. Обратилась к Кириллу:

– Как у тебя дела? Я имею в виду вообще. Может, что-то новенькое произошло.

Тот поднял взгляд, ответил:

– Нормально. Могли быть, конечно, намного лучше, но сойдёт. – Глотнул минералки и увёл глаза в сторону. Казалось, прислушивается. К чему? К музыке сестры? Что ж, тогда у них найдутся темы для разговора, если Анна снизойдёт до общения.

Кротко кивнула, прошептала:

– Понятно.

Вечер обещал быть унылее некуда.

Но тут Кирилл сказал:

– Кто-то едет. Сюда.

Наталья услышала тарахтение.

Все – кроме Анны, занятой музыкой – устремили взоры на дорогу. К полянке подъезжал блестящий тёмно-зелёный мотоцикл с коляской. Даже на расстоянии было видно, что водитель широко улыбается. Кирилл, когда увидел и догадался, кто это, прошептал: «О Боже», – хотя всё же подсознательно радовался его приезду.

Тимофей Фадеев заехал на «урале» на поляну, сделал круг и встал носом к выезду возле автомобилей.

– Где ты взял этого монстра? – спросил Кирилл, когда тот заглушил мотор и слез на землю. – Да и в таком отличном состоянии?

– У одного местного дедушки на прокат. Я немного увеличил его пенсию в этом месяце, а он и дал попользоваться до вечера. И подсказал, каким путём сюда добраться.

Когда старый друг подошёл к столику, Кирилл встал и обменялся рукопожатием. Внезапно стало тоскливо – эх, ушло беззаботное детство и времена, когда они практически каждый день проводили вместе! Он притянул Тимофея и крепко обнял.

– Рад тебя видеть, дружище!

– Я тоже! – Тимофей ответил на объятие.

Они постояли так ещё несколько секунд, потом отстранились.

– Да-а, Кирилл, а ты постарел!

– Да и ты не молодеешь. Так, тебя нужно представить. Девушки, это – Тимофей Фадеев, мой старый друг. Тима, это Наташа. Это Анна. Это Анастасия. – Кирилл поочерёдно указал на девушек.

– А ты крутой! Возле тебя сидят три… две очаровательные девушки!

Кирилл даже не знал, что на это ответить, поэтому просто кивнул. Высказывание Тимофея его вовсе не смутило, так как он знал, что тот уделит всё внимание особам противоположного пола. И этому совершенно не расстроится – его нахождение здесь уже было достаточным. Но ожидания не оправдались – Тимофей сел рядом и с вопроса «ну, как поживаешь?» затеял разговор. Тем для него было много, но они обсуждали две: что происходило за время затишья и воспоминания из детства.

На протяжении их диалога девушки в основном молчали и чем-нибудь перекусывали. Анна даже вытащила один наушник. Интересно послушать? Или Тимофей понравился? Наталья наклонилась к свободному уху и прошептала:

– Как тебе Тимофей? Как по мне, парень неплохой.

Анна глянула на сестру, потом на старого друга Иванова. Во время разговора тот заглядывался на неё. Во взгляде читалось в основном одно: похоть.

Взыграла сильная неприязнь, поэтому она ответила:

– А как по мне, нет. К парням неплохим он не относится, а скорее к придуркам обыкновенным.

Тимофея заинтересовала девчушка. На вид лет 18. Грудь через футболку не проглядывалась, то есть первого размера. Приятного в этом мало, но зато на лицо очень даже привлекательная. Если задница будет сочная, тогда про грудь можно и не думать. Из неё получилась бы неплохая партнёрша в любовных играх на эту ночь. Ирина-Арина всё-таки узнала о планах по побегу и устроила скандал. Ему, наверное, повезло, что вышел из её квартиры в целостности.

Он рассматривал малышку и решил: да, он должен ею завладеть. Где-то на середине разговора половину внимания переключил на неё.

Когда и он, и Кирилл замолчали, решил начинать действовать. Сказал:

– Да-а, прошлое, оно такое. Хотелось бы вернуться в те весёлые времена. Что ж, Кирилл, извини меня, но я тебя покину. – Вышел из-за стола и прошёл на другую сторону.

Кирилл, как было сказано, не обиделся этому. Он и не надеялся, что Тимофей долго протянет без внимания к девушкам.

– Нет, ну ты посмотри на этих красавиц!

Малышка делала вид, будто не замечает его. Между ней и девушкой постарше был небольшой промежуток, куда сумел протиснуться. Сел, закинул руки на плечи и полюбопытствовал:

– Как ваши имена, дамы? А то что-то я запамятовал.

– Тебе какое дело? – Малышка скинула руку.

– Ух, бунтарка!

– Аней её звать, – хихикнула старшая.

– Анна. Королева Анна. Малышка Анютка.

– Ну спасибо, сестра, – буркнула Анна.

– Так вы сёстры?

– Да.

– А ты…

– А я Наталья. И я замужем. – Она подняла правую руку. Безымянный палец украшало позолоченное кольцо.

– Ага. – Тимофей убрал руку. – Но вы не против, если я поговорю с вашей сестрёнкой?

Наталья покачала головой.

– Приятно познакомиться, Анна, меня зовут…

– Мне насрать, как там тебя зовут. Тем более я не глухая и всё слышала. Хочешь подкатить к кому-то яйца, иди к Насте.

Толстушка Анастасия даже не подняла головы. Она была поглощена чисткой и потреблением варёных яиц.

– Знаешь, она сейчас занята другими яйцами.

Анастасии было совершенно плевать, что там про неё говорят. Она принялась уплетать котлеты с кетчупом, и мозг заострил внимание только на этом. Это, конечно, не сладости, и в Сладкий Сон она не погрузится. Но если доберётся до Королей, то это вполне может произойти.

– И всё же моё имя Тимофей. Приятно познакомиться!

– А мне нет.

– Позволь поинтересоваться, сколько тебе годиков?

– Ей… – начала Наталья, но Анна перебила:

– Допустим, восемнадцать.

Наталья хотела возразить, но сестра отправила серьёзный взгляд – как бы говорила, «не лезь».

– Да вы уже взрослая леди, – а про себя подумал: «Мне сегодня везёт!».

– И что мой возраст значит для тебя?

– Ну как…

– Он показывает, можешь ли ты затащить меня в постель, чтобы потом «уголовку» не получить.

– Это прозвучало грубо. – Тимофей собирался положить руку на плечо, но та отбилась.

– Руки убери от меня!

– Анютка! – Сделал вторую попытку, потянувшись на этот раз к бёдрам. Когда приложил ладонь, сказал: – Что ты ведёшь себя, как маленькая девочка?

– Ну всё!

Анна вышла из-за лавки, взяла из кострища кирпич.

– Ушёл отсюда, пока нос не расквасила! После такого ты точно не сможешь своей мордой завлекать тупых девок!

– Аня, прекрати! – воскликнула Наталья.

– Тише, спокойнее, не горячись.

Тимофей встал напротив. Анна приняла стойку, чуть заведя кирпич.

– М-да, Кирилл, а ты умеешь выбирать компанию.

Когда Анна глянула на Иванова, Тимофей подскочил, перехватил руку с кирпичом, начинающую движение, вырвал его и отбросил. Анна зарычала, вдарила кулаком в грудь и, когда тот отбежал, стала швыряться камешками с земли. Тимофей же неохотно отвечал раскрывшимися сосновыми шишками.

– Аня! – снова воскликнула Наталья.

«Ну хоть немного веселее», – подумал Кирилл и допил минеральную воду.

А к Ключику незаметно для всех подъехал ещё один автомобиль. Дорогой, «опель», не дешевле.

Двигался он бесшумно, мерное гудение послышалось, только когда заехал на поляну. Из салона выбралось два человека. Кирилл узнал только одного: Буркова Николая. С водителем – и, очевидно, хозяином автомобиля – знаком не был, но его выражение лица, движения, взгляд не вызывали положительных чувств. Николаю Кирилл вчера звонил и приглашал, но тот сослался на «очень важное дело, которое не требует отлагательств; нужно кое-куда сходить и кое-что сделать». А сейчас он здесь. Освободился или изначально не хотел видеть Кирилла? Хотя да – Кирилл не владелец «опеля». Тот богатый, значит и друг лучше.

Незнакомец направился к роднику, а Николай подошёл к столу.

– Всем привет!

– Здравствуй, – поздоровалась Наталья.

Анастасия хмыкнула в знак приветствия.

Кирилл сложил руки на груди.

– Ты же говорил, что у тебя «очень важные дела», и ты не сможешь прийти сюда. Что-то изменилось?

– Нет, планы те же. Возьму? – спросил, указывая на колбасу. Наталья кивнула. Николай поблагодарил, засунул один кружок в рот и продолжил: – Да, так и есть, очень важные дела. Я как раз отправлялся их выполнять, как мне повстречался Макар и предложил подвезти.

– Макар? Не Васильев, случаем?

– Да, Макар Васильев. Ты его знаешь?

– Конечно.

Кирилл слышал о нём. А догадался потому, что знает только одного Макара, который может позволить себе дорогое авто. Это один из тех людей, что выросли в обеспеченной семье. От него вряд ли стоит ждать руки помощи (не дай бог, конечно, такой ситуации произойти). То есть то, что Васильев предложил подвезти Буркова куда-то – это чудо из чудес.

– А можно поинтересоваться, куда вы собрались идти? – спросила Наталья.

– Конечно, можно. – Николай сжевал кусочек посоленного огурца. – Ну, я собирался побродить по заброшенной деревушке и поискать там что-нибудь ценное. Может, кто клад зарыл.

– Эта та, что за старым кладбищем?

– Ага, та самая.

– И ты собирался идти пешком? – удивился Кирилл.

– Ну а что поделаешь? Транспорта у меня нет. Да там всего часа полтора пути. Не привыкать.

– А Макар…

– А Макар едет проводить что-то «очень интересное». Хотя, как мне кажется, он просто хочет доказать, что не боится старых заброшек.

– Я никому ничего не намерен доказывать, – заявил в этот момент Макар, поднявшись на поляну. – Я просто хочу провести один очень интересный эксперимент.

– Что за эксперимент? – спросила Наталья.

Макар упёрся плечом к дереву и ухмыльнулся:

– О нём вы узнаете, если только присоединитесь. Именно поэтому я сюда и подъехал.

В это время вернулась Анна. Она глубоко дышала через нос, кулаки дрожали от напряжения, губы плотно поджаты. Наталья хорошо знала, что каждый пункт означал сильную разгневанность. И если все три происходят одновременно, лучше не приближаться, так как она может легко вступить в драку. Она села на прежнее место, проверила в кармане телефон и наушники и только после этого обратила внимание на прибывших. Спросила у Натальи:

– А это кто такие?

И прежде, чем та ответила, заговорил Макар:

– Это можно было спросить и у нас.

– Во-первых, перебивать неприлично, разве мама тебя этому не учила? А во-вторых, можно было, но я не захотела.

– Аня, не груби. Это Макар Васильев, а это Николай Бурков.

– Понятнее не стало.

Макар усмехался:

– А ты борзая, Анютка. Очень наглая.

– Не называй меня так.

– А то что? Подойдёшь и ударишь?

– А ты не веришь?

– Ну попробуй… Анютка.

Анна собиралась встать, как со спины подошёл Тимофей, положил руки на плечи, тем самым посадив обратно, и прошептал на ухо:

– Ну что, успокоилась?

Анна махнула локтём по щеке. Тимофей отскочил, но расстроенным не выглядел. Наоборот, этот поступок его только раззадорил.

Кирилл решил взять слово:

– Ребят, давайте без споров и тем более драк. Мы здесь не для этого собрались.

– А для чего? – зевнув, спросил Макар.

– Я же говорил, что потусить, – проглотив ещё огурец, произнёс Николай. – Только унылая у вас вечеринка, ребят. Здесь только она, – показал на Анастасию, – выглядит довольной и весёлой.

Та только на секунду подняла глаза.

– И они. – Указал на Анну, которая швырялась всем, что попадалось под ноги.

– А что поделать? – Кирилл развёл руки. – Мы единственные, кто смог вырваться. Остальные же заняты, либо… не знаю, не хотят находиться в нашей компании.

Макар почесал щёку.

– То есть делать вам нечего?

– Да, – вздохнула Наталья, – делать нечего. Пока что скучно. Но, думаю, мы что-нибудь придумаем. По крайней мере, Ане не до скуки, – добавила, когда Анна вернулась и выпалила: «Достал уже этот придурок».

Макар отстранился от дерева.

– Тогда поедете с нами.

– Куда это? – спросила Анна.

– Я не к тебе обращаюсь, – передразнил он, отчего та сжала кулаки. – Но так уж и быть, скажу и тебе. Николай уже сказал, что ехали мы в одно маленькое поселение, которое давно покинули люди. Он хочет найти клад…

– Было бы здорово, – вставил Николай и закинул в рот дольку помидора.

– …а я хочу провести один интересный эксперимент. Вот и предлагаю вам принять участие и поехать с нами. Просто так я бы сюда не заехал. В этом мероприятии одному будет скучно, а вот с такой компанией…

Он оглядел собравшихся. У большинства были задумчивые лица.

– Ну, не знаю, – нарушила молчание Наталья. –Почему бы и нет. Нам ведь делать пока что нечего.

– Есть чего. Например, бить этого придурка! – воскликнула Анна, кивая головой стороны Тимофея, стоящего неподалёку, который просто слушал, затем обратилась к Макару: – С чего мы должны куда-то ехать, если даже не знаем, что это за «интересный эксперимент»?

– Узнаешь, если поедешь. Ну как, вы едете?

По лицам собравшихся было ясно, что они согласны.

– Ну что ж, поехали, – заключил за всех Кирилл.

II

Они собрали вещи и отправились за Макаром. Тимофей предложил Анне ехать с ним, устраивая место в коляске. Та сказала, чтобы он обратился к Никитенко, и села в автомобиль сестры.

Они проехали порядком два-три километра от Ключа, потратив на это меньше десяти минут. Всё это непродолжительное время никто не сказал ни слова, каждый углубился в мысли. (Макар думал о том, что все они заверещат, как малые дети, и хотел поскорее это увидеть. Анна втаптывала в грязь возгордившегося придурка на глазах у всех. Наталья беспокоилась – не понравился ей тон, с которым Васильев рассказывал о «интересном эксперименте». Кирилл, разглядывая иномарку, едущую впереди, размышлял, какого это – родиться в богатой семье. Тимофей представлял, что всё-таки сломает малышку и уже мысленно раздевал. Анастасия же сокрушалась, что не успела попробовать Королей.)

Погода портилась: густые тучи заволокли небосвод, не давая прохода солнечным лучам, потянул ветерок.

Деревья постепенно редели. Вскоре между ними в глаза бросились сперва какие-то голубые очертания, затем чёрные и зелёные.

Новое кладбище. Проехали мимо, разглядывая памятники и ограждения. Дальше спустились по песчаной пологой дороге и после плавного поворота взобрались по крутой дороге на возвышенность.

Здесь располагалось старое кладбище. В нынешние времена здесь хоронили разве что родственников. Почти у самого края лежал отец Анны и Натальи. Они проводили его могилу взглядом. Чем дальше проезжали по дороге, тем старше были захоронения.

Они проехали километр по заросшим колеям и оказались на месте. У заезда Макар остановился, а за ним и вся колонна. Вышли наружу и сгруппировались.

– А вот и она, – сказал Николай, проверяя работоспособность металлоискателя.

Взору предстал тот самый хуторок. Вид навевал тоску и в некоторой степени страх. Почерневшие избы, чудом не поваленные, жухлая трава, тёмные ели и сосны плюс пасмурная погода создавали мрачную атмосферу. Как Наталья помнила из рассказов классной учительницы, поселение «жило» ещё до постройки первого дома Утая. Как оно называлось? Да чёрт его знает.

Группа продвинулась вперёд и остановилась у ворот первого дома. Николай включил металлоискатель и отдалился.

Остальные некоторое время молчаливо осматривались. Никто не решался сделать первый шаг в дальнейшем действии ужаса, пока из толпы не вышел, шурша пакетом, Макар.

– И чего стоим? Мы же приехали не просто так.

Ответить решилась только Анна:

– Может, ты со своим дружком и не просто так, а вот мы вообще сюда не собирались. Ты нас вытянул в этот «интересный эксперимент», даже не спросив, хотим мы или нет.

Макар усмехнулся:

– Очень ты странная, Анютка. Тогда на кой чёрт ты пошла с нами, а? Зачем села в машину? Могла бы остаться на том месте. У вас ведь там была такая крутая вечеринка. А ты там, как я полагаю, была главной заводилой и тамадой, гвоздём программы, что всех веселил, да?

В глазах Анны мелькнул недобрый огонёк. Она поджала губы, сложила руки на груди.

– Да лучше, как я погляжу, было остаться там, чем переться за тобой. Там бы мы могли хоть что-то устроить впятером. А ты нас втащил в эту задницу мира. Развлекатель из тебя ещё хуже, чем из меня.

Настала очередь Макару меняться в лице. Он понимал, что ничего обидного в её упрёках нет, но почему-то задели

– А что ты предлагаешь, Макар? – спросил Кирилл, стараясь прекратить разгорающуюся перепалку, которая могла плохо закончиться.

– Я уже говорил: я предлагаю провести остаток этого дня в одном очень интересном занятии, так сказать, эксперименте… который, кстати, сможет выдержать не каждый.

– В смысле, не каждый? – обеспокоенно спросила Наталья. «Интересный эксперимент» нравился ей всё меньше и меньше, а она ещё не знала сути.

– Это занятие потребует сильных нервов и крепкой выдержки. Я просто уверен, на все сто процентов, что кто-то из вас обязательно сдаст и убежит отсюда, сверкая пятками.

– Вот будет уморительно, если этим «кто-то» окажешься именно ты. Тогда я от души посмеюсь.

– То есть так же, как и парни, когда видят твою внешность?

Ухмылка в мгновение ока слетела с лица Анны. Она сжала кулаки и уже двинулась, но Наталья преградила путь.

– Если есть что-то дельное, то выкладывай сейчас.

Макар как-то хищно улыбнулся.

– Не сейчас. Если я расскажу это здесь, вы можете отказаться. А мне бы этого не хотелось. Так что для начала нужно найти какое-нибудь особенное место. – Он устремил взор вдоль заброшенных изб. – И, кажется, я знаю, что это за идеально подходящее место. – Повернулся к группе. – Если кто-то хочет найти незабываемых приключений на свою задницу и закончить этот унылый день хоть с какими-то эмоциями, то прошу следовать за мной. А кто ещё гадит в штанишки и кого ещё не отучили сосать мамкино молоко, – добавил, в упор смотря на младшего члена группы, – тот может смело идти обратно в машину и дожидаться остальных.

Он на пятках развернулся и зашагал вдоль изб, прекрасно понимая, что эта наглая малолетка неотрывно смотрит ему в спину.

И был прав – Анна не издала ни звука, но легко могла закричать. Если бы не Наталья и Фадеев, который нагло приклеился, приговаривая на ухо: «Успокойся, малышка, я же не смеялся, когда увидел тебя», могла кинуться на возгордившегося придурка и расцарапать его циничную морду. Но вместо этого малость успокоилась и резкими движениями поправила косуху.

И почему не закричала? Возникло какое-то гнетущее чувство, что в этом месте нельзя нарушать тишину, что сохранялась множество десятилетий. Громкость их голосов уже заставляла внутренне содрогаться. И не только Анна – каждый член их маленькой группы чувствовал это, в том числе и Макар.

Макар удалился достаточно далеко, когда остальные решились идти следом. Тот же гнёт подталкивал, заставлял двигаться быстрее. Все прошли мимо Анны, и та осталась в хвосте. Наталья подталкивала, мол, пошли и пошли быстрее. Но та и так бы пошла – не хотелось оставаться одной в этом мёртвом месте.

Николай за это время успел обойти половину хутора. Когда металлоискатель начинал пищать, он приговаривал «так-так-так», откладывал его и с помощью совка рыл землю. В большинстве случаев попадались обычные куски железа. Он их не откидывал – потом можно сдать и получить неплохую прибыль. Оставались надежды найти что-то более дорогостоящее – какие-нибудь вещи из меди или серебра, а ещё лучше из золота. В момент, когда группа двинулась к месту проведения эксперимента, нашлось серебряное зеркальце без самого зеркала под окном одного из домов, наполовину погружённое в землю. Когда Николай его подобрал, протёр от грязи и осмотрел со всех сторон, хотел закричать от радости, но не стал – посмотрел через дыру в стене, где раньше находилось окно, внутрь деревянной постройки. Пробежал холодок – казалось, ужасное чудовище в образе безобразной девушки в белом одеянии сейчас выскочит в дверной проём и с диким воплем кинется на него. «Как ты посмел взять моё зеркальце?!». Николая передёрнуло от жуткого видения. Он крепче сжал зеркальце и поспешно отошёл.

Макар дошёл места, которое выбрал в качестве обители для эксперимента над психикой своей и остальных. Постройка вызывала восторженный трепет. Ощущали ли его другие? Обернулся к приближающейся группе, – «Так и знал, что пойдут все» – и вбежал по крыльцу к входу в часовню.

Забытая Богом деревянная часовня выделялась на фоне обычных изб, посчитать за одну из них было крайне сложно. В длину метров пять, примерно столько же в ширину. Окон не наблюдалось, так что выход, вероятнее всего, только один. Над прохудившейся крышей располагался дырявый купол. Вершину венчал христианский крест.

Макар скрылся в темноте. Кирилл взошёл по крыльцу и остановился у открытой двери. Не очень-то хотелось заходить в эту жуткую постройку. Всякие заброшки вызывали страх и отвращение, хотелось избежать простого взгляда внутрь. А тут заброшка имеет религиозную историю, что в несколько раз хуже и вызывает немой ужас. Фильмы ужасов открыто давали понять: ни в коем случае не подходите к заброшенным зданиям, не испытывайте судьбу!.. Кирилл оборвал мысли. Неужели он и правда настолько труслив? Макар же зашёл внутрь, причём без колебаний. Он что, лучше Кирилла? Нет, конечно! Посмотрел на остальных. По их дёрганым движениям и беглым взглядам было ясно, что они тоже не в духе от идеи. Кирилл, наверное, больше всех не хочет ей следовать … Он шёпотом выругался в свой адрес и зашёл, пока новые мысли вновь не намекнули на то, что Васильев во всём лучше.

Почему бы не уехать? – подумала Наталья в тот момент, когда Иванов скрылся во тьме часовни. Она вся дрожала – и от надвигающегося холода, и от тяжкого страха. Анна держалась увереннее, хотя, может, это на первый взгляд. Возможно, тоже напугана, просто не показывает этого. Тем более после того, как Васильев заявил, что она трусиха. Вариант закончить это безумие казался разумным и очень правильным. Наталья хотела предложить его остальным, но не успела – Анна вырвала локоть и вбежала по крыльцу. За ней поспешил Тимофей и Анастасия спустя пару секунд колебаний. Наталья проглотила подступающий к глотке ком и зашла за остальными.

Николай широкими шагами направлялся к небольшой религиозной постройке. Лицо озаряла улыбка ожидания. Когда он отошёл от пугающего дома, возле которого обнаружил зеркальце, на фоне серого неба увидел крест и без всяких промедлений направился в его сторону. Не трудно было догадаться, что крест венчает часовню или другое подобное религиозное сооружение. Если местные священнослужители, когда покидали поселение, не стали забирать вещи, то там может найтись что-нибудь ценное. Иконы, например. А это настоящее бинго! – ведь, как когда-то слышал, иконы, особенно очень старые, стоят бешеных денег. Не терпелось оказаться внутри.

Макар шажками продвигался вперёд, пока не наткнулся на что-то, доходящее до живота. Пошарил рукой – ровная горизонтальная поверхность. Как раз то, что нужно. Именно здесь всё и пройдёт. Зашёл за неё, встал лицом к выходу, куда заходили другие члены группы, достал из пакета главный инструмент эксперимента, перед которым внутренне трепетал, даже сильнее, чем перед этой часовней, и положил на поверхность. Теперь нужен свет.

Только Наталья закрыла за собой дверь, как помещение слабо озарилось. Свет исходил от огонька на фитиле свечки, что держал Васильев. Он стоял за небольшим квадратным столиком, высотой достигающий его живота, который, видимо, служил как алтарь – или аналой, – куда клали священные писания. Но то, что сейчас его занимало, ввело Наталью в ещё больший кошмар. Круглая, покрытая блестящим лаком доска. По кругу написаны буквы в старорусском стиле. Ближе к центру шли цифры от 0 до 9 и три слова: «ДА», «НЕТ» и «ПРОЩАЙ». А в самом центре – изображение какого-то чёрного существа.

Анастасия как загипнотизированная смотрела на доску. Она догадывалась, для чего та предназначалась, но разве в подобном занятии не используют другую? И тут учуяла приятный тёплый запах. Источником, по-видимому, являлась горящая свеча, которую держал Васильев, – единственный источник тепла. Анастасия повернулась к стене, принялась шарить по полке. Тоненькая свечка нашлась тут же. Поднесла к носу. Приятный аромат, напоминающий то ли сало, то ли… она не могла понять, что, но точно что-то съедобное. Почему обычная свечка так пахнет? Может, она и не обычная. Откусила кусочек, но потом выплюнула. Долбанный воск.

Он что, собрался духов вызывать? – в ужасе подумал Кирилл. Опять же, фильмы ужасов показывали, чем заканчиваются подобные безрассудства. Взыграла паника: это и есть его «интересный эксперимент»?! Именно для этого он их сюда и созвал?! Он начал задыхаться, стены будто сходились, угрожая раздавить его. Кирилл собирался выбраться наружу и убежать к машине, завести и умчаться прочь, позабыв обо всех. Уже взялся за ручку, как дверь отворилась, и вошёл Николай. Его появление вернуло Кириллу толику здравомыслия. Он, как мог, отогнал панику и отбросил дурные мысли.

То, что все собрались в часовне, Николая никак не удивило. Он узнал о том, что затевает Макар, когда они отъехали от Ключика. И это место идеально подходило для «интересного эксперимента» Макара. Он прошёл мимо Иванова, протиснулся между Одинцовой и Фадеевым. Когда оказался рядом с Грошиковой, уставился на круглую доску, в центр которой Макар поставил свеча. Это что, доска Уиджа? Да нет, не похожа. Она круглой, а не прямоугольной формы. И где плашка с выпуклым стеклом? Макар поднёс фитили трёх свечей к огоньку, и, когда те подожглись, помещение осветилось лучше. Полки пустовали, лежало только несколько свечей. Николай взял одну, подошёл к Никитенко и принялся внимательно осматривать стены от пола до потолка. И нашёл, что искал – в щели между половой доской и стеной нашёлся прямоугольник из материала, похожего на плотный пергамент. Это оказалась маленькая, близкая по размеру с телефоном икона. Изображение матери с сыном на руках знатно затёрлось. Интересно, она рукотворна? Сейчас это не суть важно, потом знающий человек оценит. Николай засунул её в карман джинсов.

Тимофей наблюдал, как Васильев расставляет по помещению зажжённые свечи, но больше его интересовала малышка, стоявшая впереди. Взгляд скользил по всему телу и дольше всего задерживался на бёдрах в обтягивающих чёрных джинсах, которые показывали, что никакой округлости в них нет. Что же тогда в ней такого притягательного? Груди нет, сочной задницы нет. Может, неукротимый характер? По всей видимости, так оно и есть, ведь он без затруднений очаровывает девушек и женщин. А Анна сопротивлялась. Именно это и подогревало интерес. Он понимал, что выглядел как собачонка, подлизывающаяся к хозяйке, и что малышка сейчас не главное – самое интересное происходит вокруг. Но ничего не мог с собой поделать. Её рыжие волосы, собранные в косу, очень круто смотрелись в свете огня. Какие они на ощупь? Мягкие и шелковистые, наверное. Тимофей решил это незамедлительно проверить.

Анна с разворота всадила локоть в грудь наглому придурку, когда тот сначала ухватился за волосы, а затем приложил свою мерзкую ладонь к ягодице и сжал пальцы и при этом прошептал на ухо: «Хватит сопротивляться, малышка». В каком бы гневе она не была, мысли занимал не он, а возгордившийся придурок, который в данный момент достал из пакета видеокамеру с откидным экраном. Включил и поставил на полку за собой. Со спермобаком разберётся позже: скажет парочку слов и напоследок обязательно ногой сделает так, что несколько дней не будет приставать к какой-либо другой дуре.

Анастасия продолжала разнюхивать свечи, пробовать на вкус и гадать, что в них такого особенного, при этом наблюдая, как Васильев достаёт из пакета жёлтое яйцо от «Киндер-сюрприза», которое, как оказалось, было футляром для мотка ниток с иглой, отматывает нитку длиной в два локтя и привязывает к игле. «Что он, чёрт подери, делает?» – спрашивала себя. И почему, чёрт подери, эти свечи так пахнут, а на вкус обычный воск? Она спрятала свечу в карман кофты – покажет подруге, может, та знает объяснение.

Этим же вопросом задавалась Наталья. (Нет, второй её совершенно не интересовал, а вот первый ещё как.) Что задумал этот безумец? Что эта за доска? Почему она так пугающе выглядит? Почему они все всё ещё здесь, а не уехали восвояси?!

А Макар был готов, для проведения эксперимента всё подготовлено. Можно начинать.

Оглядел присутствующих. Никитенко пробовала на зуб свечу; Бурков ощупывал стены; Фадеев елозил у спины малолетки; Грошикова злобным взглядом сверлила Макара; Кирилл с непониманием смотрел на доску; Одинцова вертела головой и быстро дышала.

«Вы все заверещите, как маленькие детишки», – подумал Макар, облизнул пересохшие губы и громко произнёс:

– Прошу всех обратить на меня внимание. – Абсолютно все посмотрели на него, что порадовало. – Сейчас я хочу провести один очень «интересный эксперимент», о котором я постоянно говорил, и надеюсь, что вы захотите мне помочь.

– Как будто нам что-то остаётся, – буркнула Анна.

– Ты что, собрался вызывать призраков? – спросил Кирилл. Он сопроводил вопрос усмешкой, чтобы утешить самого себя и хоть как-то разрядить напряжённую обстановку. Только в этой усмешке не слышалось никакого веселья. Напротив, прозвучало очень жалко.

– Почти. Вызывать призраков стало, как по мне, очень скучно. Ну согласитесь, что ничего интересного это уже не даст. Интернет забит подобными видео, в фильмах это уже стало клишированной завязкой сюжета, зрителей всё меньше и реже можно чем-то поразить. Да и если бы я хотел вызвать какую-нибудь умершую душу, я бы приобрёл доску Уиджа, которой все массово пользуются в таких целях. Но на столике, как вы могли заметить, не Уиджа.

– Господи, демагог нашёлся… – покачала головой Анна и добавила в конец фразы короткое непристойное слово, за что получила укорительный взгляд Натальи.

Макар сдержанно вдохнул и медленно произнёс:

– Не перебивай меня. Мама тебя не учила не перебивать людей?

Анна вцепила пальцы в плечи косухи.

– Как я сказал, на столике не Уиджа, – продолжил, ускоряя темп речи, – то есть я не хочу вызывать призраков и духов на диалог. Я хочу призвать существо, в существование которого верили наши предки. Скорее всего, в них до сих пор верят наши бабушки и дедушки. Может, кто-то из вас догадается?

Некоторое время никто не отвечал, пока Кирилл не предложил:

– Домовой? – и подумал: «Почему никто не прекратит это сумасшествие?».

– Нет, но близко. Это куда более пугающая сущность, которая может конкретно испортить жизнь человеку или кардинально поменять её течение. Существо изображено в центре доски.

Все, кто внимательно следил за происходящим бредом, то есть Анна, Наталья и Кирилл, устремили взоры на доску. И прежде, чем они разглядели кто (или правильнее что) был изображён на рисунке, Макар ответил:

– Это Чёрт.

– И зачем ты хочешь его призвать? – медленно спросила Наталья.

– Я же говорю – это эксперимент, – спокойно ответил затейщик дальнейшего ужаса. – Эксперимент, который ответит нам, на самом ли деле существует что-то такое, чего страшились люди на протяжении многих-многих лет. Правдивы ли все видео из интернета, которые тщетно пытаются доказать существование потустороннего и сверхъестественного. Вас ведь это тоже всегда интересовало. Можете даже не отвечать, это и без того ясно. Я захватил с собой видеокамеру, которая зафиксирует наш результат. – Он указал за камеру. – На ней всё будет чётко видно.

– Умник, блин, – цокнула языком Анна. – И чем твоё видео будет отличаться от тех, что висят в интернете? «Ой, смотрите, оно двигается, о боже мой, оно существует!» Все также будут думать, что это всё постановка, тупой спектакль и не поверят.

Макар улыбнулся – «Наглая, но не глупая» – и ответил:

– А чтобы остальные, кому мы сможем это показать, не думали, что это фальсификация, мы предложим Чёрту явиться во плоти. Когда он материализуется прямо из доски, думаю, нам поверит, по крайней мере, большинство людей. Я не знаком с возможностями видеомонтажа, но думаю, что такое провернуть очень сложно. Как минимум для фильмов такое стоит каких-то пару миллионов. Ну что, вы заинтересованы?

Повисло молчание. Макар терпеливо ждал – у них много времени – и рассматривал варианты, кто мог согласиться. Малолетка Анютка точно останется, без всяких сомнений. Вместе с ней и Тимофей, чтобы показать бесстрашие и храбрость. Одинцова ведёт себя настороженно, так что может струхнуть. У Кирилла, как понимал Макар, слабые нервы, раз он весь трясся, что было видно невооружённым взглядом и говорило само за себя. Ну а толстуха и Николай – пятьдесят на пятьдесят.

– Почему бы и нет, – первым прервал гробовую тишину Николай. – Я – за.

– Остальные?

– Ну давайте попробуем, – тихо сказала Анастасия. – Хоть я та ещё трусиха, но я попробую.

Макар перевёл взгляд на остальных. Задержался на Анне, которая смотрела на доску. Она, наверное, почувствовала, что стала объектом его внимания, подняла глаза.

– Что пялишься? Я остаюсь. У нас ведь ещё интерес, кто первым сбежит, верно?

– Тогда и я – за! – сказал из-за спины Тимофей. – Если малышка не боится, то что может испугать меня?

– Мой кулак, который сейчас влетит в твоё тупое рыло, если не уберёшь руку с моего зада!

– Но тебе же нравится!

Кулак полетел прямиком в нос, но тот уклонился.

– Не очень нравится мне эта идея, – проговорила Наталья на ухо сестры. – Она кажется какой-то мне необдуманной. Какой-то… детской.

– Но мы все уже не дети. Соглашайся, хватит пугаться всего подряд. Ты затащила меня сюда, к этому уроду, – указала на Тимофея, – вот тебе и месть: я затащу тебя на этот… «интересный эксперимент». Хватит мять булки – это и тебя касается! – добавила, обернувшись. Тимофей поднял руки и отступил, но, когда она отвернулась, стал понемногу пристраиваться.

Наталья покачала головой:

– Боже мой, что творится!

Макар улыбнулся, интерпретировав эту фразу как «я согласна», и посмотрел на Иванова.

– Остался только ты.

Тот поднял взгляд со спиритической доски. Сглотнул, быстрым взглядом пробежался по остальным.

– Мне, как и Наташе, эта идея кажется, мягко говоря, глупой и странной. Мы все взрослые здравомыслящие люди, а хоти сделать… это! Как дети, что начитались всяких бредней в интернете и решили повторить. Правильно спрашивала Аня: зачем мы вообще сюда приехали? Могли бы остаться у Ключа.

– То есть ты не хочешь? – уточнил Макар.

– Да, блин, да! Не хочу, как и каждый, кто согласился. Хотите показать себя смелыми, хотя на самом деле трясётесь от страха.

– Ну так и иди отсюда. Не нужно здесь голос повышать. Подождёшь нас в машине… Что ж, Анютка, мы пока что оба победители: Кирилл струсил самым первым.

Кирилл, который начал медленно продвигаться к выходу, замер.

– Что ты сказал?

– Я сказал, что ты трус.

– То есть ты утверждаешь, что ты лучше меня?

Макар не понял, с чего сделан такой вывод, но решил продолжать двигаться по этому пути.

– Да. Я лучше тебя. И не только я. Все собравшиеся здесь лучше тебя. По крайней мере, в эмоциональном плане. Они не впадают в бессмысленную истерику и выбрали, как по мне, здравое решение. Даже девушки оказались смелее тебя. Даже Анютка спокойно себя ведёт, ни один мускул её лица не дрогнул, когда я рассказал суть эксперимента.

Анна не поняла: он сделал комплемент или это какой-то завуалированный подкол, посему решила промолчать.

– Я не струсил! Я просто не хочу в этом участвовать. Никто из собравшихся здесь этого не хочет!

– Говори за себя, – вступила Анна. – Всё выглядит так, что в тебя вселился дух Наташи, только ещё истеричнее. Речь идёт о тебе, а ты прикрываешься всеми нами. Хочешь показать, что не ты самый трусливый. Больше ничем другим не можешь доказать бесстрашность.

Лицо Кирилла залила багровая краска.

– Бесстрашность? Доказать? Ладно, я докажу вам! Я согласен! Я буду участвовать! Давай, проводи свой чёртов эксперимент, давай!

– Спокойнее, Кирилл, спокойнее.

Кирилл хотел что-то сказать – «Я спокоен!», например, – но вместо этого сотряс воздух взмахом руки и отвернулся.

Макару почудилось, что в помещении стало жарко. Да-а, надо признать – Анна отлично умеет выводить из себя.

– Значит так, – он хлопнул в ладоши, – основное действие буду проводить я… Ладно, объясню, в чём оно состоит. Инструмента всего два: игла и нитка. Иглу я поставлю в самый центр, а нить за конец буду держать в натянутом состоянии. Иглу чуть наклоню, чтобы во время вопросов Чёрту она вращалась и указывала на букву, цифру или одно из трёх слов. Из букв составляются предложения… в общем, почти похоже на сеанс на доске Уиджа. Вот так будет проходить разговор с духом. Понятно?

Все, кроме Кирилла и Анны, кивнули.

– Хорошо. Думаю, нужно образовать как бы круг, из которого Чёрт не сможет выйти. Возьмитесь за руки. А вы положите руки мне на плечи.

Принялись исполнять. Николай положил правую руку на плечо Васильева, левой сцепился с Кириллом. Иванов с Тимофеем. Фадеев взял руку Анны.

– Теперь ты не противишься моего прикосновения, – произнёс тот и подмигнул.

– Как же ты достал, – прошипела сквозь зубы Анна и повернулась к сестре: – Потом не забудь напомнить мне помыть правую руку.

Она взяла руку Натальи. Одинцова сцепилась с Анастасией. Никитенко положила левую руку на плечо Васильева.

Макар опустился на одно колено. Закрыл глаза, собираясь с духом – в таком деле дрожь в руках совершенно ни к чему. Каким бы он не выставлялся перед остальными, на деле волновался не меньше. Но, как подметил истерик Кирилл, он лучше каждого из них и вместе взятых и должен демонстрировать это и дальше. Открыл глаза, чуть придвинулся к столику. Зажал между указательным и большим пальцами конец нити, поставил локоть на угол столика, а кончик иголки в самый центр доски (там ещё была намечена точка). Чуть приопустил руку, тем самым наклонив иглу. То, что надо.

«Пора начинать», – подумал Макар и добавил – на всякий случай – «Господи, спаси и сохрани».

– Я обращаюсь к тебе, дух нечистый, злом посланный. Приспешник дьявола, именуемый Чёртом. Явись к нам, семерым грешникам. Услышь наш зов.

В часовне воцарилась тишина.

Макар облизнул губы и продолжил:

– Услышь наш зов, дух нечистый, злом посланный. Приспешник адских владык, именуемый Чёртом, явись и поговори с нами. Повторяем: Чёрт, явись к нам!

Остальные начали скандировать:

– Чёрт, явись к нам! Чёрт, явись к нам! Чёрт, явись к нам!

Наталья шумно сглотнула. Руки затряслись, Анна и Анастасия это почувствовали. Анна прошептала на ухо просьбу успокоиться, страшного ведь ничего не произошло и произойти не может. Наталья была не уверена, но кротко кивнула.

Макар терпеливо ждал. Шёпот малолетки раздражал, но он приковал всё внимание к иголке, которая, кажется, дёрнулась. Повторного движения не происходило пару секунд, пока она не пришла в движение, и сомневаться в этом не приходилось – она сделала полный круг.

У Натальи чуть не вырвалось «Боже мой!».

– Кажется, он здесь, – прошептал Николай. Это прозвучало как-то наигранно.

Макар кивнул и медленно вздохнул.

– Чёрт, ты здесь?

Иголка дёрнулась, сделала круг и остановилась так, что ушко указывало на «ДА».

Наталья вновь сглотнула, посмотрела на Анну. Даже в этот момент та не выглядела поражённой или напуганной. Губы растянулись в насмешливую улыбку. Она не верит?

– Ты не причинишь нам вреда? – тем временем задал новый вопрос Макар.

Снова полный круг. Остановилась напротив «НЕТ».

– Так, хорошо. Хо-ро-шо.

Пробрал холод. Неужели это правда? Неужели существует что-то потустороннее? Свободная рука дрожала, но он не позволял дрожи пробраться к другой.

– Так, эм… Можно задать тебе пару вопросов?

«ДА».

– «Да». Так, а у тебя есть имя?

«НЕТ».

– «Нет». А где ты сейчас находишься?

Иголка начала поворачиваться и поочерёдно останавливаться напротив следующих букв: Р, Я, Д, О, М, С, Т, О, Б, О и Й.

– Рядом со мной.

Бросило в пот. Создалось ощущение, что в щёку бьёт холодное дыхание.

И тут началось.

– Браво, просто браво, – усмехнулась Анна. –Актёрская игра на уровне. Тебе пора сниматься в фильмах.

– Что?

– Ой, да ладно! Приколист хренов. Сам двигаешь иглу, и верить мы тебе должны.

– Анна! – Наталья дёрнула за руку.

– Я ничего не делаю. Игла сама движется.

– Ага, конечно, прям верю-верю. Нашёл дурочку. Ишь ты, речи такие задвинул, что аж все рты раскрыли. Нагнал мрачняка и устроил клоунаду. Спроси-ка у своего «чёртика» играет ли в аду рок-н-ролл.

– Анна, прекрати пожалуйста!

– Да он разыгрывает нас!

– А вдруг нет…

– А чёрт этот мужик, – осмелел и Тимофей, – или девушка?

Макар хотел сказать, чтобы тот заткнулся, но игла опередила – остановилась на следующих буквах: М, У и Ж.

– Мужчина.

– Блин, жаль. Если бы был девушкой, то я не против был бы повстречаться. Вот это был бы по-настоящему интересный эксперимент!

– Заткнись, придурок!

– Да ну правда, Макар, хватит разыгрывать комедию, – сказал Николай. – Я же вижу, как ты крутишь нитку. У тебя двигаются пальцы.

– В который раз повторять вам, придурки: это делаю не я!

Пока каждый, кроме Натальи, высказывался по поводу «розыгрыша» и «классной актёрской игры», как заметила Анна («”Оскар в студию”», – добавила), иголка на месте не стояла и останавливалась на следующих буквах: З, А, М, О, Л, Ч, И, Т и Е.

– Чёрт велит вам замолчать, чего прошу и я! Все ваши упрёки только злят его!

– Ребят, ну правда, давайте без оскорблений. Вдруг это правда. Вы ведь только унижаете его. Вдруг…

– Да ты чего! – Анна дёрнула руку, и Наталья поморщилась от боли. – Ты веришь в этот спектакль? Да он, наверное, специально позвал нас сюда, чтобы испугать своим «чёртиком» и записать это на видео. Потом, небось, выложит на ютьюб.

– А назовёт его «Чертовщина», – засмеялся Николай. – А описание у него будет «пугаем до чёртиков». – Запрокинул голову и засмеялся громче. Никто больше не оценил шутки.

– Но это звучит как-то нелогично.

Иголка продолжала указывать на буквы: Х, В, А, Т, И, Т, И, Н, А, Ч и Е.

– Вы не понимаете, что только злите его?!

– Макар, – спокойно обратился Кирилл, – только твой чёртов спектакль может злить. И он злит, всех нас.

– Тебе это откуда знать, долбанная истеричка! Это ты сидишь перед доской?

– Мне и отсюда прекрасно видно.

– Давайте не будем ругаться, а просто соберёмся и поедем обратно в Утай, – почти пищала Наталья. – Неужели никто этого не хочет?

– Ни в коем случае! Нельзя размыкать круг, пока Чёрт здесь!

– Все этого хотят, но видишь – этот придурок не отпускает.

– Но почему круг нельзя размыкать? – поинтересовалась Анастасия.

Макар резко обернулся и устремил испепеляющий взгляд.

– Если ты, жируха тупая, уберёшь свою долбанную руку с моего плеча, пока я не разрешу, то я обещаю – потом, если мы выживем, я засуну её в твой долбанный жирный зад! Доходчиво объяснил?!

– Да пошёл ты нахер! – выпалила Анастасия, но руку не убрала. – Командир нашёлся. Самым умным себя здесь считаешь? Вот и поцелуй меня со своим грёбанным «чёртиком» в мой, как ты выразился, долбанный жирный зад! Могу для этого штаны спустить!

– Прошу, не ссорьтесь! – К глазам подступали слёзы.

Игла указала на буквы: У, В, А, С, П, О, С, Л, Е, Д, Н, И, Й, Ш, А, Н и С. Макар, сложив предложение, занервничал ещё больше. Они все только злили духа. Как их ещё убедить в реальности происходящего? Только если они увидят Чёрта воочию?

– Хотите неопровержимых доказательств? Если хотите их получить, нужно попросить его явиться во плоти, чтобы к нему можно было прикоснуться.

– Настоящий «чёрт» сидит сейчас перед доской, и я к нему могу не только прикоснуться, но и дать знатного пинка, что я после этого и сделаю!

– Просто скажите: Чёрт, предстань перед нами. Давайте, все вместе! Чёрт, престань перед нами! Чёрт, престань перед нами! Чёрт, престань перед нами! – Он проговорил это один, никто ему не вторил.

Наконец воцарилась тишина, отчего Макару стало неимоверно легко. Будто тиски, что сдавливали грудь, исчезли. И если бы тишина сохранялась до конца безумия, то дальнейшего, наверное, не произошло бы, но Анна, самый буйный скептик, заговорила вновь:

– Ну и где твой «чёртик»? Сигнал до ада не доходит?

Макар отправил ей взгляд, полный ненависти, и со страхом посмотрел на доску. Иголка указала всего на три буквы: В, С и Ё.

Он не на шутку перепугался, бросало то в жар, то в холод. Что означало это «ВСЁ»?

Иголка, после того как указала на «Ё», дёрнулась и заходила по кругу.

– Всё, вечеринка закончилась, – с облегчением констатировал Кирилл. – Расходимся.

– НЕТ! – завопил Макар, так как иголка не указала на «ПРОЩАЙ». – НЕ РАЗМЫКАЙ КРУГ!

Наталья собиралась образумить Кирилла, но не сказала не слова, когда увидела, как иголка приподнялась над доской, будто левитировала в невесомости. Значит, всё, о чём утверждал Макар, действительно правда!

Макар, не дыша, наблюдал за иглой, как вдруг она взметнулась, и нитка выскользнула из дрожащих пальцев. Она приземлилась на центр доски, подскочила к краю доски, перевесилась и упала на пол.

На этом страшные события не закончились – они только начались.

Доска задрожала. Из центра, из изображения существа, поднималось нечто, похожее на дым, очень тёмный непроглядный дым, к потолку. Доска замерла, и спустя мгновение странный дым остановился и резко принял форму и чёткие очертания.

Все смотрели на страшное существо, ни у кого не возникло сомнений, что оно такое. Полный скептицизм как ураганным ветром сдуло.

Макар схватил локти Никитенко и Буркова и завопил:

– Видите! Видите!

Кирилл наблюдал, как чудовище вертело головой и пристально оглядывало каждого из компании. Челюсти открывались и закрывались, ни одного звука не вышло из груди монстра.

«Спокойнее-спокойнее-спокойнее, ни в коем случае не отпускай руки!»

Монстр начал медленно наклоняться к Кириллу. Он чувствовал, что больше не может здесь находиться, что в мизерном шаге от срыва.

– Господи…

Чёрта передёрнуло, он скорчил физиономию, оскалился, показывая жёлтые, неровные, но на вид очень острые зубы, выпрямился, задрал голову, и из груди вырвалось звериное рычание.

Кирилл не выдержал и закричал.

– Кирилл, не надо! – воскликнул кто-то, но в тот момент было плевать, кто; скорее всего, Тимофей.

…Что происходило дальше, каждый вспоминал с трепетом, а кожа покрывалась крупными мурашками. Всех обуял дичайший ужас, начался настоящий хаос. Все закричали и кинулись вон из проклятой часовни. Крики – человеческие и нечеловеческий – резали слух. Никто больше не думал о других – кроме Натальи и Анны друг о друге, – все старались спасти сами себя, сохранить в целостности свои шкуры. Они позапрыгивали в транспортные средства и уехали оттуда, выжимая газ на полную.

Двенадцать часов спустя

Яркое солнце освещало покинутое поселение.

Молоденький воробушек бегал по крышам изб в поисках пищи, летал от одной к другой, но не нашёл чего-нибудь вкусного.

Сел на крышу здания, что было выше всех в округе, осмотрел. Ничего. Спустился на крыльцо, проскакал от края до края. Ничего. Залетел внутрь. На полу пусто. Поднялся выше, на приделанную к стене доску. Наткнулся на какой-то странный предмет. Тюкнул клювом – не прочнее дерева и не питательно. Вскочил на него, подобрался к краю. Предмет начал перевешивать. Воробушек взметнулся в воздух и полетел в другое место. Когда сзади раздался грохот, ускорился – мало ли хищник…

Мышонок, что жил под крыльцом, проснулся, когда где-то наверху раздался стук. Ему стало любопытно, что там произошло. Прождал несколько минут, убедился в отсутствии хищников и только после выбежал.

Забежал внутрь постройки. Странный предмет, который, по-видимому, являлся источником стука, лежал на боку. Его тонкая выпирающая часть светилась. Мышонок осторожно подкрался, но предмет не подал признаков жизни. Обошёл и увидел, как несколько человек, ростом меньше него, смотрят в центр круга, потом вверх, где не было чего-то интересного. И потом с криками убегают. И наступает тишина.

Ничего интересного, мелькнула в его неразвитом мозгу какое-то подобие мысли, и он направился обратно в норку.

Кульминация «Семь жизней» (1/2)

Глава 3

I

Цифры приближались к нулю. Разминка заканчивалась.

3…

2…

1…

Матч начался!

Макар перезарядил ПП-19 «Бизон», достал керамбит с токсично-розовой окраской, осмотрел и убрал обратно. Союзники выбрали обмундирование и выбежали из-под каменной арки. Макар последовал за двумя из них направо.

Пока те бежали вперёд, завернул к приоткрытым массивным воротам и, двигаясь вправо-влево, стал дожидаться противников. Самое главное, чтобы не попался со снайперской винтовкой. Если тот ещё и опытный стрелок, то ему не сдобровать.

Ждать долго не пришлось – вдали из-за одного из ящиков высунулся террорист. Макар открыл огонь. Одна из четырёх очередей попала в цель, причём в голову. Террорист сделал два залпа, похоже, из автомата Калашникова, но оба мимо, и скрылся. Макар швырнул в его сторону осколочную и отбежал.

По пологой дороге вбежал к таким же воротам, за которыми скрылись те двое. Через щель мельком глянул доступную взору территорию и направился вдоль стены к сложенным каменным блокам, на которые взобрался. Здесь была дыра, что давала обзор на всю территорию: на участке среди ящиков, где ещё на земле оранжевой краской вывели букву «В» в круге, за старыми автомобилями и низким ограждением противников не обнаружено. Присел и прицелился на выход из большого сооружения.

В следующую же секунду оттуда выбежало два террориста. Макар произвёл две очереди и поспешно спрыгнул за ящики. Место, где он только что сидел, тут же изрешетили пули.

Чёрт, засада! Он пару раз высовывался, стрелял, но пути отхода не представлялось. Против двух устоять сложно, практически невозможно. Но жёлтая точка на карте показывала, что один из спецназовцев обходит их со спины. Если дождаться, можно выстоять и победить.

Один из противников вбежал на занятую территорию. Макар тут же повернулся, навёлся и…

…и мир резко замер.

Через две секунды мир «ожил». Он лежал убитый, а террорист закладывал бомбу на «В». Союзника расстреляли.

– Долбаный интернет! – вскричал Макар и скинул наушники на стол.

Монитор проецировал изображение игры через глаза другого игрока. Он очень грубо матюгнулся, допил французский коньяк, отшвырнул за спину и стал смотреть, как союзник продолжает убого играть.

После неудачного проведения «эксперимента» Макар гнал на полной скорости. На состояние автомобиля было плевать, главное – как можно быстрее унестись из того места, из этого леса, из Утая, в конце концов! Главное – оказаться как можно дальше. Когда приехал домой, автомобиль загонять не стал, так как думал: собираю вещи и сваливаю нахрен! Но толком ничего не мог сообразить, метаясь из комнаты в комнату. Нужно было успокоиться. Решил сделать это так: открыл сервант, где стояло несколько бутылок с алкоголем, и выпил рюмку отечественного коньяка. Тогда-то нервы немного успокоились. И чтобы до конца утихомирить эмоции решил погрузиться в другой мир – виртуальный. Выбор пал на «CS:GO». И вот с того момента прошло около четырёх часов. «Нубы», «боты» и «раки» заставили забыть происшествие в часовне.

Террористы снова победили.

Макар выругался. Счёт уже был 5 – 13 не в пользу команды спецназовцев, в которой он состоял. До окончания матча оставалось 10 минут. Шансы догнать и обогнать противников есть. Как он услышал фразу из какого-то фильма: «Три секунды – вагон времени. Можно выиграть, проиграть и снова выиграть». А тут в двести раз больше времени! Но шансы казались сумрачными.

– Команда сраных малолеток, – проговорил, откупорил другую бутыль, глотнул и надел наушники.

Начался очередной раунд.

На этот раз взял другое оружие, но тоже пистолет–пулемёт: P90. Побежал налево, тогда как остальные направились в противоположную сторону. Вбежал по пологой дороге, прошёл вдоль здания. Выглянул из-за угла. У ворот никого, но вот-вот нагрянут. Бросил в проход дымовую гранату. Когда дым вырвался из железной оболочки, пересёк участок и присел рядом. Как было задумано: игрок выбежит и не заметит персонажа Макара, а тот расстреляет его в спину.

Из-за ворот выскочил игрок под никнеймом «Mu4iTeL_2010».

«Попалась рыбка!» – обрадовался Макар и нажал левую кнопку мыши. Только прозвучали выстрелы, и спина окрасилась виртуальной кровью, как «Mu4iTeL_2010» в мгновение развернулся и одним выстрелом убил Макара.

Тот опешил. Это как вообще возможно?

Постепенно недоумение переросло в подозрительность. Что-то здесь было не так. Во-первых, игрок повернулся слишком быстро, слишком резко. Во-вторых, «Mu4iTeL_2010» точно знать не мог, в каком именно месте сидит стреляющий. Обычный игрок сделал бы пару пробных выстрелов, которые попали бы в стену, ящики и землю. А тут мало того, что попал сразу, так ещё и сразу произвёл хедшот.

Что это? Как это назвать? Сноровкой? Опытом?

– Не-е-ет, – протянул Макар, – это читерство.

Игрока, за которым наблюдал Макар, застрелили. На смену стал другой, последний из их горе-отряда. Но не прошло и минуты, как повстречался «Mu4iTeL_2010», и повторилась та же самая ситуация: тот проскочил мимо, союзник сделал выстрел в спину, моментальный разворот и хедшот. Подозрительность переросла в уверенность.

– Ах ты сраный читер.

Игроков, использующих чит-коды, Макар презирал – хотя несколько раз пытался установить один из подобных.

Он включил внутриигровой голосовой чат и сказал в микрофон:

– Мучитель, либо вырубай свои сраные читы, либо выходи нахер из игры.

Пока террористы брали победу, ответом было молчание. Но когда механический голос произнёс «террорист винс!» и начался отсчёт, прозвучали слова, транслируемые через очень плохой микрофон:

– Засунь язык в жопу и уройся.

Макар вновь опешил, на этот раз не от недоумения, а от наглости.

– Что ты сказал?

Союзники уже разбежались по локации, тогда как Макар остался на респауне.

– Ты чё, в уши долбишься? Завали…

– Слышь, ты мне рот не затыкай! Вали нахер, я сказал, отсюда!

– Мальчик, выключай папин компьютер и иди на…

– Какой я тебе мальчик?!

– А кто – девочка?

Макар аж разинул рот. Это было уже слишком!

– Слушай ты… – В этом монологе он изложил, кем на самом деле является человек за никнеймом «Mu4iTeL_2010», задался вопросом, как на свет мог появиться такой отброс, много чего сказал по поводу отца и матери и многое, многое другое. В конце добавил, что тот не имеет права так говорить с ним.

Матч почти закончился.

Макар и «Mu4iteL_2010» остались один на один – как будто специально. Сейчас я тебе покажу!

Но дуэль продлилась не долго – «Mu4iteL_2010» совершил хедшот.

– Ха, рачина! – насмешка резанула слух.

Макар вскипел:

– Ах ты, чёрт…

– У тебя ещё между ног не выросло, чтобы играть! А, точно, у тебя ж её нет. Ты ж девка!

Макар сорвал наушники, схватил микрофон и заорал:

– Пошёл к чёрту!!!

– Ха-ха, бомбануло у бабы!

Макар вскричал, вырвал микрофон с проводом и бросил на пол. Топча его ногой, кричал:

– Пошёл к чёрту, чёрту, чёрту, чёрту!

На секунду вспомнил часовню и тут…

– Кто посмел меня звать? – раздался властный голос.

Макар с вскриком развернулся и упал на кресло на колёсиках. Ужас сковал от увиденного.

Это был не человек – разве что некоторые черты выдавали человекоподобное существо. Полностью серый, от головы до пят, монстр. Острые уши подрагивали. Маленькие впавшие оранжевые глаза зорко озирались. И, что самое ужасающее, из висков выходило два острых закрученных бычьих рога. Он сидел на диване и крутил в одной руке палку с набалдашником – скорее всего трость.

«Что за чёрт?» – первая мысль после мгновенного опустошения головы. А в следующей пришёл образ Хеллбоя.

– Кто ты такой?

– Вопросы здесь задаю я, а ты, человек, должен покорно отвечать! – голосом, который был создан повеления, произнёс монстр. – Как ты посмел звать меня, посмел произносить моё имя?

– Что? – Никак не получалось осмыслить происходящее. Что это за чудовище? Каким образом он вызвал его? И какого чёрта он тут командует, в доме Макара? – Я ничего не понимаю, я…

– С первого раза не можешь уяснить: вопросы задаю я! Ты допустил такую наглость, как произносить своим дрянным языком моё имя. Ты ведь даже представить не в силах, от каких дел ты меня оторвал. За такое тебя мало плетью высечь!

– Да не говорил я твоего имени! Зачем мне, чёрт тебя дери, тебя вызывать!

Монстр вскочил на ноги. Ну и детина – больше двух метров ростом! Трость удлинилась, превратившись в кнут. Он издал звук «арррхх!!!», и с резким замахом кнут пролетел в паре сантиметров от Макара и с хрустящим звуком врезался в стол. Макар обернулся – на месте приземления осталась борозда. Но пострадал не только стол – клавиатура и монитор рассекло надвое.

– На колени, человек! Я научу тебя разговаривать со мной!

Макар повернулся обратно, закипая от ярости.

– Ты что сделал! Ты хоть представляешь, сколько стоит этот компьютер?! Да один монитор стоит дороже этого дома! А стол?! Это любимый стол отца, на котором он начинал развитие бизнеса. Он меня метелил лишь за то, что я его просто испачкаю, а ты его вовсе пробороздил своей плёткой!

Губы монстра разошлись, обнажая клыкастую челюсть. А вот глаза… в них блестел огонь бешенства, да, но присутствовало кое-что ещё.

– Ах, ты... – выдавил он и взмахнул кнутом.

Макар успел среагировать и убрать ногу, прежде чем плотная кожа обожгла левую лодыжку, но устоять не смог и упал на колено.

– Вот так! Ты будешь стоять на коленях, когда тебе велят, и не встанешь, пока не прикажут!

Но Макар поднялся, отчего огненный блеск в глазах монстра усилился.

– Ты кем себя здесь возомнил? Ты кто такой, чтобы бить меня, а?! – воскликнул, вызывающе выставив грудь, будто говоря «Давай, бей сюда!». – Только мой отец имел право меня бить, больше я это никому не позволю!

Монстр вскинул кнут, и в момент, когда тот с бешеной скоростью летел прямиком в грудь, Макар разворотом отступил и успел прижать ногой конец кнута, после чего схватил и дёрнул. Но вырвать не получилось.

В этот момент монстр загоготал.

– Прекрати сражаться. Я больше не собираюсь тебя калечить. – Тихо хохоча, отступил и опустился на диван. Кнут съёжился и принял первоначальную форму трости. – Признаю, ты меня удивил и порадовал. Я лишь несколько раз видел такую непоколебимость и самоуверенность. Другие бы, ударь их разок хлыстом, рухнули на колени и делали всё по моему приказу. Даже если повелел бы слизывать их же дерьмо.

Макар молчал.

– Извини меня. Я сильно погорячился. Может, представимся друг другу?

Макар сглотнул и неуверенно протянул руку.

– Макар Васильев.

Монстр глянул на ладонь, которая мелко дрожала, ухмыльнулся и ответил на рукопожатие. Ладонь утонула в лапище.

– А я Чёрт.

«Ах, вот как!»

– Вижу, ты понял, наконец.

– Да. Извини, – сказал Макар и присел на стол, – я не знал, что так могу кого-то призвать. Думал, для такого нужны какие-то ритуалы, начертить пентаграмму кровью девственницы и тому подобное.

– Но ты же смог призвать меня в той часовне.

– Я тогда не верил, что вообще что-то получится. Сейчас я был вне себя от злости, вот и выпалил.

– И что же вызвало в тебе такую ярость?

– Да один урод решил, что может мне безнаказанно грубить. Я ему ещё устрою. – Вспомнил «Mu4iteL_2010», и злоба начала возрастать. – Я ему покажу, у кого есть между ногами, а у кого нет. Он у меня его в рот возьмёт! Я из него сделаю девчонку, вырву всё, что болтается ниже пояса под самый корень! Про меня никто так не смеет говорить. Никто. Ни отец, ни кто-то там ещё. Тем более тот подонок! Даже саму Богу такого не позволю!

Чёрт скрёб когтём подбородок и ухмылялся.

– Бог, говоришь… То есть люди недостойны так с тобой говорить, да?

– Да. Причём все люди. Я никому такого не прощаю. Да они даже прикасаться ко мне не имеют права. Такое я тем более не прощаю. Они все платят за такие проступки. – Взглянул на Чёрта и, прокашлявшись, добавил: – Знаешь, ты исключение, просто ты… уважительно выглядишь.

Чёрт хохотнул.

– Очень интересно. Что-то это мне напоминает. Ты слышал историю о Люцифере?

Макар прикинул.

– Вроде как, но вспоминается плохо.

– Я тебе напомню. Бог, Господь, ваш Небесный владыка создал ещё до создания материального мира и людей серафимов – могущественных ангелов, которые охраняли Его творение – Землю. А Люцифер был его любимчиком: Он наделил его неописуемо красивой внешностью, прямой осанкой, острым умом, сделал своей правой рукой. Но тот, не смотря на данную власть и самое высокое положение, был всем недоволен. Он возжелал большего, считал себя равным Создателю, а может даже выше, поэтому принял решение отречься от Него и получить такую же власть над всем миром. Нашлись ангелы, которые внемли его речам и последовали. Но Михаил, его брат, со своим воинством разгромили восставших, не оставив им и шанса. Люцифер стал изгнанником, за свою гордыню был низвергнут под землю, в Ад, вместе с последователями. С тех самых пор Люцифер – хозяин Ада, а ангелы, что последовали за ним, – его приспешниками, бесами.

– А ты один из тех приспешников, один из бесов?

Чёрт многозначительно улыбнулся:

– Может, да, а может, и нет, тебе это знать не обязательно.

– И к чему была эта история?

– Да так, припомнилась. Есть кое-какие ассоциации. По твоим речам я понял, что ты хочешь иметь власть. Хочешь управлять людьми.

– О-хо, ещё как, приятель. Вот зря отменили крепостное право. Я бы всем людям устроил настоящий ад. Они бы молились мне, как второму Богу. Или я бы был для них Первым Богом. Я тебе ещё скажу: лет с пятнадцати я окончательно понял, что все люди никто по сравнению со мной, ощущал, что достоит большего, чем жалкое существование здесь. Чувствовал, что все люди должны пресмыкаться передо мной. Но чёрт подери! – сколько бы я не пытался, не получалось никак превознестись! – Макар при последнем восклицании так сильно ударил кулаком по стол, что на костяшке среднего пальца проступила кровь.

Чёрт хохотнул и стукнул по колену.

– Ты мне нравишься, Макар! Мне нравятся такие люди, как ты. Не сгибаемые, которые ни за что не опустятся ниже пояса, которые сами будут опускать. Слишком самоуверенные, чтобы просить помощи у других. И правильно, разве они, как ты сказал, достойны даже прикасаться к тебе? Конечно же, нет! Я с тобой полностью согласен. Ты выше всех их! Но никто не признаёт тебя, правда ведь? Я помогу тебе! Значит так: когда ты будешь расправляться с такими людьми – неважно как: духовно, морально или физически, – у которых есть какой-либо авторитет среди людей, авторитет будет переходить к тебе. Достаточно остальным будет взглянуть на твоё лицо, как они упадут на колени. С каждым таким человеком твоё влияние будет только усиливаться. Если ты этим воспользуешься как надо – а я уверен, что ты сделаешь правильно, – даже не представляю, что может быть. Ты можешь кардинально изменить мир, сделать его намного лучше. Я верю, ты можешь достигнуть апофеоза!

Макара поразила речь Чёрта. Такой тирады, причём лестной, в свою честь слышать не доводилось. Дух воспарил; страшно захотелось выйти из дома и начать совершать действия, которые приведут к так называемому апофеозу.

Чёрт стукнул тростью по полу:

– Мне пора возвращаться. Дела. Я очень рад, что познакомился с тобой. Это, наверное, лучшее знакомство за последнее тысячелетие. Я уверен, что ты используешь подарок правильно!

За спиной послышалась приглушённая автоматная очередь. Макар обернулся – монитор цел и невредим! Стол также будто бы и не портили. А звук издал террорист, застреливший его из автомата Калашникова.

Повернулся обратно – Чёрт исчез. И не прождал и секунды, как вскочил на ноги и направился изменять мир.

II

Семён Шестаков закутался в халат, уселся в кресло и облегчённо выдохнул. Этот день, как и любой другой, выдался тяжёлым – большое хозяйство само о себе не позаботится. Лидия, его жена, медленно дышала, будто наслаждалась каждым вдохом. Откинулся на спинку, закрыл глаза. Ему нравились такие моменты, когда он, уставший, сидит в тепле и ждёт подход сна, а на уме непроизвольно начинают прокручиваться воспоминания.

Семён был одним из тех людей, что не опускают руки при всяких неудачах, а наоборот – поднимали выше и хватались за новую перекладину лестницы жизни. Не удалось одно дело – ничего, буду больше стараться над следующим. Он скитался между разными работами – в основном устраивался в охрану, – но каждая заканчивалась печально. Перекладины всё ломались и ломались; Семён опускался всё ниже. После последней неудачи, самой сокрушительной, последней надеждой осталось ведение сельского хозяйства. И на этот раз перекладина оказалась крепкой и надёжной и держится уже много лет.

После сокрушения он переехал в деревню. Дом, слава богу, достался без единого гроша. Несколько дней назад с момента приезда в деревню похоронили бабушку. Про неё забыли все родственники, кроме Семёна. Он был единственным из родных людей, кто навещал, как только урывал на это время, и помогал в пределе возможностей. К сожалению, на последнему пути Семён не присутствовал, о чём много раз извинялся перед могилкой.

Бабушка завещала свою халупу с напутствием: «Хочешь – пользуйся, не хочешь – продай». Семён некоторое время метался между вариантами: остаться в деревне и начать новую жизнь или продать участок и на вырученные деньги попытаться восстановить падшее дело. Всё-таки решился на первый исход. И, как видно, не прогадал.

Вместе с домом досталось и хозяйство: худая корова, дворняга и две кошки. Он, недолго думая, пустил корову на мясо, малую часть из которого оставил на пропитание себе и новым питомцам, а большую распродал – благо, не все жители держали скот и имели кусок говядины в морозилке.

На вырученные деньги и начал развитие фермы – отправился в город, где приобрёл поросёнка и свинюшку. А в деревне, подработав на помощи при вскапывании картошки и колке дров, купил у мужиков комбикорма для откармливания.

Прошла зима. Пока лежал снег, Семён работал во всю, чтобы вырастить свиней. Иногда сам не доедал. К сожалению, такая же участь застала и питомцев, и одна из кошек сдохла.

Также приходилось чинить дом. Как в нём жила бабушка? – он же очень холодный! Тепло от печи уходило очень быстро, не задерживалось хотя бы до утра. Немало сил было положено, чтобы закрыть все пути проникновения холода.

В конце весны окрепший организм поросёнка осеменил готовую к этому свинью. И к концу лета появилось потомство – двенадцать резвых пятачков окружали мамку и не давали прохода.

Тем же летом он начал развитие огорода – вручную вскопал заросшую осотом и мокрицей землю и удобрил свиным навозом. Немного помогала Лидия, с которой познакомился в конце апреля. Она была наслышана о Семёне много лестных и негативным слов. Взаимная симпатия, переросшая в любовь, возникла с первого взгляда. Она посадила кабачки, лук и морковку и немного поделилась семенной картошкой.

С вырученных денег от продажи свинины или маленьких поросят Семён покупал других свиней, чтобы избежать кровосмешения, а также коров, кур и кроликов. Приходилось напрягаться по полной, чтобы скот рос.

Все в деревне были наслышаны о Семёне, о мужике, который пашет как конь, накаченный стероидами. С каждым днём положительных отзывов становилось всё больше; плохих же – меньше. Каждый день приходили мужики, чтобы познакомиться и предложить помощь, если та требовалась. И от незамужних девушек покоя не было. Они заглядывали и наблюдали за его работой в огороде – правда ли он такой трудолюбивый, как говорилось в слухах. Но Лидия их прогоняла и ни одну не подпускала близко.

Свадьба, на которой присутствовала большая часть деревни, была лишь вопросом времени. С того знаменательного дня Лидия сменила девичью фамилию и переселилась в дом под номером 38, который был полностью отремонтирован, где стала полноценной хозяйкой. Как рассказывал Семён, с тех пор в доме стало уютнее и теплее.

И вот два года спустя Семён получил своё потомство – красивую девочку, которую он и Лидия назвали Дашей.

На данный момент семья Шестаковых имела такое хозяйство: 15 свиней (2 самца и 4 самки, остальные 9 – пяточки, которых не распродали), 5 коров (доить их два раза в день, как говорила Лидия, было сущим мучением, но она никогда не отказывалась), 2 быка, 25 кур, 2 петуха и 100 кроликов (правда, они вырастали не шибко мясистыми; на рынке продавали кролов больших размеров). Огород расширился, ассортимент зелени и овощей увеличился. Также Семён приобрёл «уазик» и маленький трактор для самостоятельного вспахивания полей.

Жизнь кипела. И, как было сказано, Семён не пожалел, что остался…

Он уже плыл в лодке, которая вела в потайные отделы подсознания, как звонок протяжно затрещал. Умиротворённость слетела; Семён разлепил глаза, глянул на Лидию – та приподняла голову – и уже собирался встать, как обменялся с ней взглядом и сел обратно, поняв её без слов: «А ну этих людей к чёрту, мы спим!». И в правду: они сегодня, как и в обычные дни, трудились и устали. Но настойчивый гость вновь зазвонил и на этот раз долго не отпускал кнопку.

Лидия сокрушённо вздохнула. Семён выругался, завязал пояс на халате и вышел из дома. Грозные охранники, которых испугается каждый надоедливый или непутёвый школьник – две дворняги, – громко лаяли. Он прикрикнул «цыц!», но они послушались лишь после того, как пригрозил метлой.

Спросил на ходу:

– Кто?

– Семён Степанович, откройте, пожалуйста. – Знакомый голос, но не упомнить, чей.

Отодвинул засов и открыл дверь. Света от лампы, что освещала двор, хватало, чтобы разглядеть лицо пришедшего.

– Макар? Что тебе нужно?

Тот придвинулся:

– Вы же, вроде, пользуйтесь «нивой»?

– Эм, да. Только я ей уже давно не заводил. А что?

– Значит, у вас есть к ней детали.

– Конечно, как без этого.

– Можете поделиться некоторыми?

– А у тебя разве есть «нива»? Я думал, ты предпочитаешь автомобили роскошнее.

– Она не моя, – усмехнулся Макар, но в усмешке не слышалось и капли веселья. – Отца. Я решил её починить, чтобы хоть чем-то заняться в этой дыре. Да вы меня впустите, а что нужно я сам найду.

– Ну, хорошо, – недоверчиво протянул Семён. – Проходи.

Макар зашёл, и он поспешил как можно скорее скрыть его в гараже с глаз собак.

– И угораздило же в такое время явиться…

– Бессонница.

III

– А что конкретно тебе нужно?

– Я найду, не переживайте.

Когда Шестаков провёл в гараж, Макар принялся бесцельно бродить, лениво осматривая железяки на полках, полу и автомобиле.

Как уже можно было догадаться, никакие детали от «нивы» его не интересовали. Целью был Семён Шестаков и авторитет, который тот заработал путём честного труда и усердия.

Начал перебирать рожковые ключи в сумке с различными инструментами, что стояла на капоте, в то же время размышляя, с какой стороны подойти, чем можно сильно задеть, унизить, морально раздавить?

– Может, ты ускоришься? Время позднее, все мои давно уже спят.

– Я постараюсь.

Есть зацепка: семья.

Макар поразмышлял над словами и начал:

– Как поживает Лидия?

– Хорошо. – Шестаков зевнул и протёр глаза. – Лучше чем когда-либо.

– А когда было хуже? До вашего знакомства?

– Возможно, я не знаю.

– Вы не интересовались её прошлым? – спросил наигранно удивлённо.

– Так! Ты пришёл сюда деталь нужную искать или обсуждать мою жену? Если всё-таки первое, то ищи, давай, и уходи по-бырому.

– Просто я удивлён, что вы не знали, что ваша жена шлюха.

Семён угрожающе нахмурился и приблизился на один шаг.

– Слышь, мальчик, ты рамки знай. За такие слова легко можно по зубам получить.

– Я вам не мальчик.

– А кто – девочка?

Пришлось отвернуться, чтобы скрыть лицо, перекошенное мгновенной яростью. Ещё один хренов шутник.

Немного успокоившись, продолжил:

– Если не верите, сходите к любому человеку, и он подтвердит мои слова: ваша жена – ветреная распутная женщина.

За два широких шага Семён встал вплотную, схватил за грудки и бросил на дверцу «нивы».

– Пошёл вон отсюда!

Макар помедлил, но под гневным напором послушно отвернулся к выходу.

«Чёрт, вот это спровоцировал!». В паре метров от выхода попробовал снова:

– Кстати, ваш ребёнок не от вас.

Гнев Семёна перерос в ярость.

– Что ты сказал?

– Ваша жена, пока вы горбатились в огороде и ухаживали за свинюшками, бегала к одному нашему знакомому и чпокалась с ним. И это он зачал девочку.

– Тебе это откуда знать, а?

На ум пришла следующая фраза, и не успел он её обмозговать, как язык процитировал:

– Потому, что тот наш знакомый – это я.

И не успели слова второй раз оттолкнуться от железных стен, как Семён бросил его на автомобиль и дал кулаком в лицо. Макар затылком ударился о крышу и схватился за нос. Снаружи послышался лай собак.

Семён за грудки приблизил лицо к лицу и зашипел:

– Твои шутки меня уже достали. Либо ты убираешься отсюда подобру-поздорову, либо я вышвырну тебя на улицу, и потом тебя с трудом соберут по кускам! – после чего отпустил. – Пошёл вон!

Макар оскалился и поплёлся к выходу.

«Теперь его вряд ли удастся унизить. Что остаётся?»

…не важно как: духовно, морально или физически…

…физически…

Макар остановился.

«Физически…»

– Вали, тебе сказано! – Тут же Семён толкнул в спину, отчего Макар чуть не впечатался лицом в железные ворота.

«Ну всё, это была последняя капля».

Макар схватил с полки первое, что попалось под руку, и с разворота бросил. То было молотком, который попал Семёну в челюсть. Он зажал лицо в руках и, ссутулившись, отошёл к дальней от ворот стене.

– Урод! – взверещал, сплёвывая кровь и два зуба.

Макар приблизился и в последний момент, когда Семён приготовился к защите, присел, подобрал стамеску и вогнал клин в коленный сустав. Семён опустился на здоровое колено; Макар поднялся и ударил торцом рукоятки по затылку, и тот упал ничком. С трудом перевернулся на спину; Макар опустился одним коленом на грудь, подобрал тот же молоток, поднял на уровень глаз и рывком опустил на нос, сместив хрящ влево.

– Я тебе не мальчик, паскуда!

Семён начал отмахиваться. Макар клином несколько раз ударил по кистям.

– Что ж ты творишь-то, Макар?

– Я превозношусь. Я устанавливаю правильный порядок. И ты мне в этом поможешь!

Он вытянул руку над головой и всеми силами опустил молоток. Лобовая кость треснула. Повторил несколько раз; нарастающий в груди жар придавал сил.

Через пару минут, когда от лица Шестакова ничего не осталось, поднялся, отбросил молоток и вышел из гаража.

Собаки, взволнованные шумом в гараже, надрывали глотки и рвались с цепи.

Макар поднял руку и громко сказал:

– Лежать!

Но те продолжали скалиться.

Макар было запереживал – почему они не слушаются? почему не работает? – но только на секунду – это всего лишь животные! Чего от них можно требовать?

Как будут реагировать люди?

Он взошёл по ступенькам к дому, и в этот момент открылась дверь, и вышла женщина лет сорока. Лидия. Она была явно встревожена беспокойным поведением собак. Увидев Макара, вздрогнула и отступила.

– Вы кто? Где Семён?

– В доме есть вода?

Лидия осмотрела его с ног до головы и остановила взгляд на руках. Прикрыла рот ладонью.

– Что вы сделали?

– Вода где? Раковина? Умывальник?

– В ванной… в доме…

Она прижалась к двери, когда Макар обходил её. Нашёл глазами дверь, которая предположительно вела в ванную. Обернулся. Лидия нервно сжимала ручку двери и оглядывалась то в дом, то во двор.

– Зайдите в дом и закройте дверь и живее! – повелительным тоном сказал он.

Лидия тут же выполнила. Макар, победоносно улыбаясь, открыл дверь, которая действительно вела в ванную. Пока вода смывала с рук остатки Семёна, размышлял: «Хорошо. Всё, как и говорил Чёрт. Она слушается меня. Но этого недостаточно. Выполнять все беспрекословно она не будет. Слизывать дерьмо с ботинок уж точно. А нужно именно это! Чтобы одно моё слово вгоняло в ужас и полное подчинение!». Но для реализации этого нужно было решить вопрос: кто станет следующим? У кого забрать авторитет? Желательно большим, чем у Шестакова.

Что-нибудь придумается.

Выключил воду и взглянул в зеркало. Улыбка смотрелась устрашающе. Когда он установит новый порядок, все они будут желать увидеть эту улыбку.

Решив напоследок насладиться могуществом, вышел и заглянул в гостиную. Там Лидия что-то шептала проснувшейся пятилетней дочери. Когда малышка увидела его, распахнула глаза и сказала:

– Здрас-сте.

Лидия подняла глаза; её губы подрагивали.

– Что вы сделали?

Макар снисходительно улыбнулся:

– Ничего такого, о чём вам нужно пережевать. Поверьте, в дальнейшем это покажется вам не так страшно, как сейчас.

Он сел на подлокотник кресла рядом с ними.

– Почему вы такие напряжённые?

– Да кто вы такой? – с трепетом в голосе спросила Лидия.

– «Вы»? А почему «вы»? Я что, похож на старика, к которому нужно так обращаться?

– Вы… просто вы…

– А где папа? – спросила девочка.

– Твой папа… Папа? – Внезапная мысль озарила Макара. – Папа! – Вот ведь и ответ! – Молодец, девочка!

Макар вскочил и направился к выходу, но, поразмыслив, вернулся и спросил у Лидии:

– У вашего мужа есть оружие?

IV

Валентин наполнил два стакана пивом из новой бутылки и вернулся к круглому столу, где мэр, Владимир Юрьевич, глава администрации, Иван Михайлович, партнёр Валентина, Аркадий, и главврач городской больницы, Георгий Дмитриевич, играли в карты.

– О, благодарю! – Владимир одной рукой принял кружку. Отпив немного, повернулся к заместителю, который, раскинувшись в кресле у панорамного окна, махал на себя полотенцем. – Руслан, не хочешь продолжить за меня?

– С удовольствием! – Руслан принял веер из карт, и они поменялись местами. Валентин расположился в кресле рядом.

– Нужен тост. За что мы сегодня не поднимали? Ах да, за твой бизнес. Так вот, выпьем за процветание дела, за то, чтобы держал всё под контролем, и за то, чтобы не обанкротился.

– Никогда, – покачал головой Валентин в ответ на последнее пожелание.

Оба опустошили примерно половину кружек.

– А-ах. Нет ничего лучше холодного пива после жаркой бани.

– Или брусничного морса. – Валентин довольно причмокнул.

– Да, а как там у тебя дела? Помощь никакая не нужна?

– Не-ет, Владимир Юрьевич, всё идёт ровным ходом. Я б даже сказал, что прёт.

– Правда? А то в прошлый раз после точно таких же слов ты просил помочь с финансированием.

– Поверьте, на сей раз всё гладко. Если не верите – Аркаша, как у нас дела?

– Всё замечательно! – ответил Аркадий, не отрываясь от игры.

– Ну и хорошо.

– А как ваши дела? – в свою очередь полюбопытствовал Валентин.

– Да как обычно. – Владимир сделал глоток. – Ситуация, слава богу, не меняется в худшую сторону. Да и в положительную тоже. В основном приходят запросы от населения решить проблему с дорогами, с ремонтом школ, построек всяких детских площадок и подобного.

– Ну как, решите?

– Посмотрим.

Повисло молчание. Оба наблюдали за играющими, которые активно беседовали и перекидывались колкими, но безобидными фразами.

– А где Макар? А то вот думаю, кого здесь не хватает.

– Макар? Я с ним созванивался, приглашал. Да только он отказался.

– А-а, ясно. Ну что поделать. Он молод и энергичен и такие посиделки ему скучны. Ему нужно выпускать энергию, позажигать в клубе, а не тухнуть со стариками. У него девушка есть?

Валентин пожал плечами:

– Насколько я знаю, нет.

– Вот, возможно там он познакомится с привлекательными особами. Сдружится. Влюбится. А дальше… хе-хе, все мы прекрасно знаем, что бывает дальше. Эх, где мои молодые годы!

– Не думайте, Владимир Юрьевич, вы ещё молоды и энергичны, – сказал Иван Михайлович, выпуская табачный дым и стряхивая пепел в пепельницу.

Тот отмахнулся:

– Куда там… Может быть, та особа окажется той самой, той единственной. И Макар возьмёт её в жёны. Ему сейчас сколько?

– Двадцать восемь… вроде бы, – небрежно сказал Валентин, понимая, куда тот клонит.

– «Вроде бы»? Хм. А он жениться-то думает?

– Не знаю.

– Ты про сына хоть что-нибудь знаешь? – усмехнулся Владимир.

– В том-то и дело, что практически ничего. Мы с ним даже толком не общаемся. Так… «Привет! Как дела? Ясно, до встречи». По его тону слышно, что говорить со мной он не горит желанием.

– Неужто всё так плохо?

Валентин кивнул и глотнул пива.

– Не сдружился я с ним, не участвовал в воспитании. Вика, жена моя, занималась этим. Правда, не долго – вы знаете, произошла авария на дороге и… С пяти лет он остался на моём попечении. Я пытался его воспитывать, но большинство времени уделял на работу и развитие бизнеса. Я тогда думал, что если есть деньги на образование, еду, одежду и его карманные расходы – значит, я батька хороший. Из-за этого Макар в основном и рос без моего участия. Но всё же иногда приходилось прикладывать руку или ремень. По большей части делал это после того, как он буянил в школе. А такое случалось очень часто. Раньше, лет до восьми или десяти, он был просто лапочкой послушной. А потом всё пошло по наклонной. Он начал учиться посредственно, приносил тройки да двойки, и я ничего не мог с этим поделать. Сколько не ругал, не слушался. И дальше ругани дело не заходило: боялся как-то негативно задеть его психику, считал, что если надавлю сильнее, то его отношение ко мне сильно изменится в плохую сторону. Ремень же шёл в дело только тогда, когда он что-то вытворял. Кидался в учителей тем, что под руку попадало, или же напрямую посылал на три буквы. И извиняться никак не собирался. Говорил, что они все «насквозь тупые, потому что не понимают, что они ниже» Макара. До сих пор не могу понять, что значили эти слова. Или же затевал драки. Их было много. Неделя не проходила, чтобы он не пришёл домой с синяками и ушибами. Представляете, что Макар говорил потом сверстникам? Никто не смеет говорить что-то против него и прикасаться в том числе. У них нет, по его словам, на это нет права. Что он позволяется мне прикладывать к нему руку, а остальным этого не позволит… Но, конечно, где кнут, там и пряник. Если он каким-то чудесным образом получал хорошую отметку или вёл себя подобающе приличным людям, хвалил его. Но чем старше он становился, тем меньше и меньше это происходило… Знаете, я часто, когда он был маленьким, твердил ему, что он изменит этот мир. И верю до сих пор. Только вот в какую сторону: положительную или отрицательную – понятия не имею. Когда он был маленьким, контакта было больше. Только я всё равно делал неправильно. Чего бы Макар ни попросил, я тут же давал наличных на покупку, даже не обращая внимания на то, о чём просит. Совершенно не жалел средств. Пистолетики, машинки, затем велосипеды с роликами, теперь автомобиль. Я считал это заботой, а это только ухудшало всё. Самое лучшее детям, правильно?

Валентин поднял глаза. Все присутствующие в молчании смотрели на него.

Одинокая слезинка скатилась по щеке. Смахнул, сказал:

– Не хочу портить отдых болтовнёй, – и отвернулся.

Игроки продолжили игру, лишь иногда поглядывая на Валентина.

А тот размышлял о сказанном. Владимир Юрьевич не двигался, как будто не хотел мешать ходу его мыслей.

Постепенно игроки разговорились, и вернулась атмосфера веселья. Только они всё равно в уме прокручивали, словно на диктофоне, слова Валентина.

– Вот Макар и вырос, – неожиданно заговорил Валентин, повернувшись обратно, так, чтобы услышал только Владимир. Это, как он понимал, бесполезно: напряжённый слух остальных теперь будет ловить каждое слово. «Да и к чёрту». А Владимир, кажется, впервые моргнул после окончания монолога. – Только не таким, каким я представлял. Он стал эгоистом, заносчивым и высокомерным, который привык, что при первом слове все будут исполнять его волю, который привык жить на всём готовом. И на мои деньги, поэтому его не заставить устроиться на работу или пойти по моим стопам и организовать свой бизнес.

Валентин допил остатки пива и встряхнул головой.

– Ох, это, похоже, мне пиво в голову ударило, вот и несу всякую ересь. Тем более после бани.

– Это не ересь, Валентин, – угрюмо вздохнул Владимир. – Мне это очень знакомо. На это найдётся лишь одно описание: это жизнь.

Вновь повисло молчание.

Пиво закончилось. Валентин поднялся, взял обе кружки, наполнил до краёв, вернулся, подал Владимиру.

– Может, Макар и явится сюда. Он ведь остался на нашей даче, а там интернет ловит так себе. Из транспорта только моя старушка «нива», на которой я разруливал ещё в девяностых. Вряд ли он сможет её завести и смотаться в город.

– Как ты и говорил, ты Макара не знаешь. Возможно, он по вечерам читал не всякую эротическую приблуду, а журналы по автомеханике, и сейчас разбирается в ней лучше нас всех вместе взятых.

– Возможно. Только вряд ли он, уже по вашим словам, приедет сюда. Здесь ведь негде выпустить энергию. Разве что в бане.

В этот самый момент к участку бесшумно подкатила «нива» Шестакова Семёна.

V

Эта ночь будет особенной.

Жар постепенно сходил на нет. Первое время, когда кружило голову, Макар еле управлял автомобилем, вилял по дороге от обочины к обочине. Пару раз был в опасной близости со встречным авто, но водители во время огибали и на прощание гудели.

Жар растворился в каждой клеточке тела. И Макар въезжал в деревню уверенно. Остановился, чтобы перевести дух: то, что произошло недавно, и то, что произойдёт дальше, навсегда изменит мир…

Когда двигатель «нивы» заглох, пару раз вдохнул – следующий шаг было серьёзным, сложным решением, на которое решился довольно быстро. Взял с заднего сидения оружие, что вручила Лидия – Вепрь-12 «Молот». У Шестакова было ещё двухзарядное охотничье, но Макар не взял из-за маленького боезапаса. Провёл рукой по всей длине корпуса и ощутил прилив возбуждения, которое чувствует каждый мальчишка, взяв в руки настоящее оружие. Глубоко вдохнул и вышел.

Прохладная летняя ночь. Студёный воздух. Холодный свет звёзд и луны. Сейчас бы лечь на крышу дома и, глядя на светящиеся в небе точки, помечтать о том, чтобы в будущем изучать астрономию. Чтобы узнать все-все звёзды, все-все созвездия, все-все планеты и галактики. Вернуться в пору далёкого детства, когда отцу не было до него дела, и он жил свободно…

«Точно, отец. Что делать, если он ещё здесь?»

Ответ пришёл тут же: «Ну и что? Это его вина. Чтобы менять мир, нужны жертвы. И что в этом такого, если он станет одной из них? Детство ушло. Это всё в прошлом. Надо думать о будущем. А оно решится в эту ночь».

Макар перебрался через забор и сразу же направился к бане. Вступил на двухступенчатое крыльцо, встал напротив двери. Опустил предохранитель, крепче сжал рукоятки и постучал.

«Я же говорил, что он может прийти». – Голос мэра.

«Я открою!» – Голос партнёра отца.

Поднял «Молот» на уровень лица.

Дверь распахнулась. Макар успел заметить, что раскрасневшийся лицо широко улыбается, прежде чем дробь превратило его в фарш.

В то же мгновение по рукам расползлось приятное тепло, которое восполнило силы и придало ясности ума.

Приклад болезненно вдавился в плечо, от мощного выстрела заложило уши, заглушая происходящее вокруг.

А происходило вот что: полуобезглавленное тело упало навзничь; другие тут же подскочили, побросав карты, сигареты и кружки с пивом. Макар прочитал на губах только одно слово – своё имя.

Один из играющих вышел из-за стола и начал медленно приближаться, выставив руки. Это был заместитель мэра, Руслан, единственный человек, с которым было не тошнотворно проводить время один на один. Он что-то говорил, но легко догадаться что – просил успокоиться и опустить оружие. То есть не просил. Приказывал.

– На колени! – сказал Макар и выстрелил от бедра. Дробь попала в живот. Руслан вскричал, схватился за вываливающиеся органы и опустился на колени. Макар приставил дуло к носу и нажал на курок.

Ошмётки разлетелись по стенам.

Новая волна тепла прокатилась по телу. В некоторых местах – в висках, в сгибах локтей и колен, по бокам шеи, – ощущался жар.

Двое мужчин, что до этого сидели в плетённых креслах, стали удаляться к бане. Одним из них был отец, ошеломлённый вид которого ввёл Макара в ступор. Он с мэром скрылся в бане.

«Жертвы неизбежны».

Заминки хватило двум оставшимся подбежать. Макар сделал выстрел в сторону главы администрации, но тот успел отскочить, на ходу обхватил его за талию и выпрыгнул наружу. Приземлившись на спину, заметил, как в дверном проёме появился главврач городской больницы, и приложил все силы, чтобы вскинуть увесистый «Молот», и выстрелил. Тот уклонился, но это мало помогло – дробь оторвала часть плоти с бока живота. Главврач вскричал и упал. Макар разжал ладонь и в ту же секунду обхватил в локте шею главы администрации.

Иван Михайлович рывками пытался выпрямиться, но всякий раз тщетно.

Макар всё сильнее прижимал голову к животу и старался перекатиться, тем самым оказавшись сверху.

Нос и рот Ивана Михайловича потеряли доступ к воздуху. Он отчаянно заколотил по рёбрам.

Рёбра ныли от постоянных ударов. Ещё одна попытка, и Макар перекатится…

Приходили разные идеи, как спастись. Иван Михайлович последовал менее возможной: раскрыл рот насколько мог, придавил зубы к животу и начал смыкать челюсти.

Макар взвыл от боли, задёргал ногами, бил ими по бёдрам и спине. Руки невольно ослабили захват.

Иван Михайлович почувствовал это, резко выпрямился и, высвободившись, и глубоко вдохнул.

Макар начал отползать и не успел предпринять ничего более до того, как глава администрации с размаху опустил руки ему на промежность. Он вскричал от боли, которая по мочеточникам достигла почек. Было до того невыносимо, что аж онемела поясница. Он зажал между ног руки и перекатился на бок, в принципе, как и хотел…

…А в это время Георгий Дмитриевич перевалился на спину. Было неясно, побеждал ли Иван Михайлович в ожесточённой схватке. Взгляд упал на оружие у ног, которым безумный сын Валентина убил Аркадия и Руслана. Понимание пришло за секунду и, кряхтя от боли, он начал подбираться к нему…

…и только в этот момент увидел, как ещё живой главврач наводит ствол «Молота».

«О, чёрт!»

Дуло прицельно ползло по ногам, подбиралось к пульсирующему паху.

Иван Михайлович пыхтел от усталости – не для его возраста такие потасовки, – но попытался вырубить безумца.

Макар отбил кулак в сантиметре от носа и, прикладывая оставшиеся силы, приподнялся, схватил того за грудки, рывком опустил на землю, пнул в грудь и прижал ноги к животу, а руками накрыл голову.

Иван Михайлович перекатился на другой бок и не успел открыть глаза, как раздался выстрел.

На голову попало что-то тёплое и вязкое.

Макар поднялся быстро, как только мог, и успел отскочить от нового выстрела, который вторым выстрелом окончательно превратил голову Ивана Михайловича в кровавое месиво.

«Чертила!» – вскричал и с разбегу ударил по голове главврача ногой, как футболист ударяет по мячу, а прикладом «Молота» добил.

Подождал, пока боль не утихнет по всему телу, и неуверенной походкой поднялся в комнату отдыха. Ступая по трупам, подошёл к бане, распахнул дверь.

Отец и мэр вжались в угол. Последний вооружился ковшом с водой. Макар переступил порог, мужчины сильнее вжались в угол.

«Макар, что ты творишь?!» – заикаясь, промолвил отец.

«Меняю мир, – ответил его сын, развёл руки и жутко улыбнулся. Его штормило, будто он выпил пару бутылок самогона. Авторитет опьянял лучше любого спирта. – Ты же этому меня учил, верно?»

Сделал шаг. Было заметно, как мэр приготовился к прыжку, после которого, вероятно, по их задумке, плеснёт воду в лицо, и они сбегут, закроют его в бане, вызовут полицию…

«Никто от меня не уйдёт».

Он сделал третий шаг и ровно за секунду поднял «Молот», прицелился и нажал на курок два раза. Мэр оставил мозги на стене.

Второго выстрела не произошло. Восьмизарядный боезапас иссяк.

Макара уронил оружие, пошатнулся и опёрся об стену, чтобы не упасть от мощнейшего толка. Голову вскружило, точно на карусели. Он летал, не отрываясь от земли.

Когда головокружение прекратилось, и он более-менее твёрдо стоял на ногах, подошёл к отцу. Тот отползал, пока не упёрся в стену. Макар схватил его за горло.

«Что на тебя нашло, Макар? Отпусти. Что ты творишь?»

Вопросы остались без ответов.

Макар на шатающихся ногах вышел из бани. В нём полыхал пожар и это ему очень нравилось.

Этой ночью всё изменится!

VI

Он допил последнюю из трёх захваченных из бани бутылок, подождал пару секунд, пока дурман не ударит в голову, и нажал на клаксон. Громкий хрипящий гудок разорвал ночную тишь. Проехал дальше. Никто не выходил.

Терпение, терпение.

Наконец они вышли, недовольные и явно раздражённые люди. Они переговаривались на повышенных тонах, указывали на «ниву» посреди дороги. Некоторые, судя по суровым лицам, настроились серьёзно: стискивали кулаки, собираясь отмудохать придурка, что устроил такой шум.

Макар вышел наружу, заскочил на капот, затем на крышу. Оглядел людей – все смотрели на него и недовольно ворчали. Кто-то крикнул: «А ну слазь!».

«Это мой апофеоз, чтобы это не означало».

– А ну тихо! – Приказ стремительно разнёсся по воздуху.

Все тут же умолкли – но только на секунду.

– Слышь, ты! – воскликнул кто-то. – Ты вообще офонарел?!

Гул возобновился, даже усилился. Несколько мужиков вышло вперёд.

Макар – впервые за эту ночь – заволновался: почему ничего не работает? Если с женой Семёна получилось, то почему здесь не работает?

«А потому, что выглядел как убийца, террорист, маньяк-насильник. Пришёл с окровавленными руками, про её мужа сказал неоднозначно и странно. Поэтому она и подчинялась».

– Не может такого быть! – прошептал он и схватился одной рукой за голову.

Никто не подчинился:

– Ишь чё, раскомандовался…

– Слазь, придурок!

– Это кто вообще такой?

Один из приближающихся направил на него свет фонарика. Макар прикрыл глаза рукой. Когда луч сдвинулся вниз, расслышал, как со всех сторон раздались охи и ахи, и заметил, как люди, что обступили автомобиль, начали медленно отходить. На их лицах виделся страх, словно пред ними предстало что-то неведомое и могущественное.

Макар заулыбался, так как вспомнил слова Чёрта: …достаточно остальным будет взглянуть на твоё лицо, как они упадут на колени…

Вскинул обе руки и воскликнул:

– На колени!

И тут же, к его безмерному восторгу, все одновременно упали на колени.

Он не смог удержаться – закричал «Да! Да! Да!» и запрыгал по крыше.

– Получилось! Всем встать! – Люди поднялись. – А ну сидеть! – Опустились на землю. – Лечь! – Легли на спины. – На колени! – Быстро поднялись и встали на колени.

Победа. Макар победил! Теперь всё будет по-другому. Всё будет так, как захочет он. Пока можно ограничиться и этой деревенькой, но скоро, совсем скоро, весь город будет ползать у его ног. Дальше область. Потом вся Россия. А потом и весь мир!

Люди, будто куклы, не шевелились.

– Жалкие создания, что ж вы молчите! – воскликнул он. Но они продолжали безмолвствовать. Только какая-то женщина робко спросила:

– Что говорить?

– Вы что, не понимаете? Отныне я – ваш хозяин, ваш владыка, ваш господин, ваш повелитель! Вы должны… нет, вы обязаны восхвалять меня. Вы обязаны кланяться мне, обязаны биться лбами в землю. Ну!

Люди тут же прильнули к земле, потом выпрямились, вознося руки, и снова опустились.

– Да, да! Вот так! Все вы, жалкие людишки, будете выполнять то, что я захочу. Вы будете слизывать грязь с моих ботинок, ведь вы боитесь моего гнева. Так ведь?! – При последнем восклицании люди заметно вздрогнули. – Так, именно так. Вы все в моих руках. Кто я?! Хором!

– Хозяин! – донеслось слева.

– Владыка! – донеслось справа.

– Повелитель! – донеслось сзади.

– Господин! – донеслось спереди.

И тут где-то справа прозвучала фраза, что заставила Макара содрогнуться.

– О, Господи всемогущий!

Снизошло озарение. Он закивал головой, уголки губ раздвигались в торжествующей улыбке.

– Да, да, именно так!

Что там титулы, которыми поклоняющиеся люди именовали его. Они слишком мизерны. То могущество, та власть, что он получит – да и та, что имеет сейчас, – позволяли титуловаться куда выше. Когда поработит весь мир, кем он станет для людей?

Правильно:

– Не-ет, я не хозяин. И не повелитель. Я – БОГ!!!

Внезапно резкий звук разорвал воздух.

Макар вскричал от дичайшей боли, взорвавшейся в животе. Толчок в поясницу, после которого она и сдетонировала, скинул его за землю.

Он упал во что-то склизкое и тёплое. Кряхтя, взглянул на ладонь. Слизь красная, с мясными ошмётками, очень напоминающей кровь…

Это и была кровь. Его кровь.

Макар попытался встать, но ноги не слушались. Они вообще не чувствовались. Аккуратно перекатился на бок (осторожность не принесла плодов: малейшее движение вызывало дикую боль) и взглянул под себя.

Резкий звук был выстрелом, вероятнее всего из охотничьего ружья, который разорвал не только воздух, но кости, плоть и внутренности Макара.

Окружили люди. Никто не приближался ближе, чем на метр. Они теребили руки, переминались с ноги на ногу.

Макар сделал усилие и подтянулся вперёд, пытаясь придерживать одной рукой вывалившейся раздробленный кишечник. Люди дрожали от ужаса, будто перед ними извивалась ядовитая змея.

– Да что ж вы, твари, стоите! Помогите, чёрт вас подери!

– Отойдите! – взревела какая-то женщина. – Я убью его!

Макар перевалился на спину, присоединил вторую руку к сбору кишок.

– Да господи, на помощь! Помогите!

«Кто тебе поможет? Эта челядь, эта чернь? Взгляни на них. Загляни в их глаза. Они все трепещут перед тобой. Ты сам говорил, что никто на этом свете не имеет право прикасаться к тебе. Всего, чего ты хотел, о чём желал столько лет, ты добился. Так почему ты не радуешься?»

Из-за «нивы» вышла женщина.

– Убью!

– Нет! Остановите её!

Никто не двинулся, но, когда дуло ружья поднялось, закричали и отскочили. Макар закрыл глаза.

Выстрел был последним, что он услышал.

Десять секунд спустя

– О боже мой! – воскликнула женщина, схватилась за голову, поспешно отбежала и вывалила на землю непереваренный ужин.

– Кто стрелял?

– Она! – Два мужика вели за руки женщину, которая пыталась сбежать и кричала, чтобы её отпустили.

– Зачем вы это сделали?

– Он убил моего мужа!

– Подождите! Где оружие, которым он размахивал?

– Вот оно! Оно не заряжено!

Глава 4

I

Тимофей вбежал в квартиру и поспешно повернул в замке ключ (сделал всё так, чтобы дверь не издала громкого хлопка, а язычок замка тихо вошёл в щёлку). Отдыхиваясь и ухмыляясь, глянул через глазок. Спустя дюжину секунд показался гнавшийся за ним мужик. Тот был в одной фиолетовой футболке, насквозь промокшей в области подмышек и груди, и джинсовых шортах. Из-под подола выпирало бледное пивное пузо. Он с трудом поднялся на четвёртый лестничный пролёт. По сжатой челюсти и бешеному взгляду было видно всю его дикую ярость. Глубоко вдыхая и шумно выдыхая, он вступил на лестницу и исчез с поля зрения. Но прошло не больше минуты, как спустился обратно и встал перед дверью в квартиру Тимофея. Оглядев соседние, заглянул прямо в глазок и, пыхтя, пригрозил:

– Я найду тебя, мразь. Найду и удавлю! – После этих слов развернулся и начал спускаться по лестнице. По подъезду проносилась угрозы в сторону «мрази», «ублюдка» и «урода».

Тимофей отошёл от двери, проскочил через гостиную в кухню и выглянул в окно. Его преследователь широкими шагами удалялся вдоль улицы под светом фонарей.

– Пошёл в задницу! – вскричал Тимофей и разразился смехом.

Почему же этот мужик за ним гнался? По какой причине называл последними словами и угрожал «порвать на части»? Друзья Тимофея, близкие знакомые или даже те, кто просто пару раз с ним разговаривали, быстро найдут ответ: мужик застукал его с женой, девушкой или даже мамой – было и такое.

После того, как Тимофей сбежал из заброшенного поселения, первым делом вернул дедушке «урал» (надо отдать едолжное: мотоцикл работал исправно), потом еле дождался на перроне электричку, постоянно озираясь и выискивая монстра, и с облегчённой душой уехал в Тулун. После прибытия сразу же направился в бар. Нужно было успокоиться, а сделать это он мог только в присутствии противоположного пола; и раз не получилось ни с Ириной-Ариной, ни с малышкой Анной, то пришлось искать. В том баре он всегда отдыхал; бармен, когда делал заказ (апельсиновый сок), поинтересовался, чего тот такой взвинченный, на что Тимофей ответил: «Проводил очень интересный эксперимент».

Тимофей использовал это место, можно сказать, как капкан. Ловил «несчастных» женщин, с которыми и проводил вечера в любимых играх – любовных. Правда, те не всегда появлялись, и приходилось действовать самому. Не беда: журнал отца всегда поможет. Тимофей обладал какой-то притягательной аурой: просто сидел за барной стойкой, потягивал какой-нибудь безалкогольный напиток (какой смысл заниматься любовными играми пьяным, если на утро ты не помнишь того удовольствия?) и изображал самого уверенного мужчину в мире, а девушки сами подсаживались и предлагали познакомиться. Если та имеет неплохие формы или просто внешне привлекательна, отвечал взаимностью. Если же нет, игнорировал. Большинство жаловались на парней/мужей: какие они невнимательные, они нас больше не любят, они нам изменяют и так далее, т. е. классические истории, коих он наслушался сполна.

А остальные, то самое меньшинство, просто искали компанию на вечер. Некоторые даже подходили и в лоб предлагали отдаться, поработать ртом прямо здесь. Несколько раз просили лишить девственности.

Иногда он не следовал плану и делал всё более решительно. Один из таких примеров: подходил к девушке со спины и хлопал по заднице. Та, конечно, поворачивалась и возмущалась. Тогда он окликал ближайшего мужика и порицал за то, что тот якобы пристаёт к девушке. Тот либо не обращал внимания, либо отвечал ударом по лицу. Последнему варианту всегда сопутствовал успех.

Тимофей просидел пару часов, выискивая «несчастных». И вот пришла она!

Галина была из большинства. Он заказал очередной стакан апельсинового сока, как подсела очаровательная, обворожительная, ослепительная красотка. Он аж поперхнулся, когда взглянул на неё. Таких девушек видел лишь в отцовском журнале.

К слову об отце: о таком разгульном образе жизни его нужно благодарить – или попрекать? – в первую очередь. Он ушёл от мамы, когда та несколько месяцев была беременна. Именно зачатие Тимофея и стало причиной ухода. Мама была не многословна по отношению к нему и лишь упоминала, что звали его Виталием и что он был тем ещё бабником: за всё время отношений (они продлились около года) обзавёлся тремя любовницами! И ведь за всеми, скотина, ухаживал и уследил, чтобы они не узнали о существовании друг друга.

Его журнал Тимофей нашёл за пару месяцев до переезда в город. Совсем недавно (относительно того момента времени) он узнал всю правду о родителе и решил порыться в его вещах, которые тот оставил. Мальчишеский разум считал это высшей мерой мести. (Как-то потом спрашивал, почему она не выкинет всё то барахло. Она лишь пожимала плечами. Может, в её сердце до сих пор теплилась любовь к Виталию? Может, но она остыла, и при переезде мама выкинула все вещи в мусорный бак, а через пару лет вновь вышла замуж.)

Среди грязной одежды, дисков с фильмами и остального ненужного хлама нашёлся глянцевый журнал с очень вызывающей обложкой: девушка с кожей цвета молочного шоколада сидела на кровати, раскинув ноги и прикрывая большие груди ладошками. Она с похотью смотрела в камеру, взглядом приманивая читателя. Тогда Тимофей впервые почувствовал щекотящее тепло внизу живота и как штука между ног упирается в штаны. Ему это понравилось. Он забрал журнал, подсознательно понимая, что маме его лучше не показывать. И всю последующую ночь пролистывал страницы, внимательно разглядывая каждую девушку. Штука при этом никак не хотела ложиться.

Ровно через неделю, когда решился его показать лучшему другу – Кириллу, – тот рассказал, что старшеклассники как-то, пока учителя отсутствовали, рассказывали одному из начальных классов одну вещь. Они выразились так: «Если полировать свой агрегат, то в конце можно получить кайф». И после этого заржали. Что значит это выражение, оба и представить не могли.

Ещё через неделю Тимофей всё-таки узнал у одного из старшеклассников, что значит «полировать свой агрегат». Тот с усмешкой пояснил. Только пришёл домой, начал испытывать. Мамы не было, но на всякий случай закрыл дверь в комнату – до сих пор думал, что всё это может восприняться неправильно. Нашёл фотографию девушки, которая нравилась больше остальных, и приступил к «полировке».

И под конец был в диком восторге.

Затем в жизнь ворвался интернет, а там уже самые пикантные фото оголённых женщин, а потом и видео. Тимофей был сильно удивлён и обрадован, когда увидел, что та девушка со страницы журнала снималась в подобных роликах. Что уж таить – он пересмотрел, наверное, все ролики с её участием. Через несколько лет похотливая фантазия окрепла, и он мог справляться без всего.

Тот журнал хранил до сих пор и иногда, когда не находил партнёрши на вечер, использовал по назначению. Открывая его, возникало чувство, будто он возвращается к старым друзьям.

И вот сейчас перед ним сидит девушка, которая будто сошла с его самой любимой фотографии. Чёрт, да она была ещё сексуальнее!

Она обязательно должна быть его!

Тимофей решил сам начать разговор, но первый шаг к этому сделала она. Улыбнувшись ему, заказала коньяк и, отпив глоток, произнесла:

– Ты не против моей компании?

Он, естественно, против не был. Спросил, как у неё дела, и через пару вопросов и ответов она начала изливать душу; с каждым глотком всё сокровеннее. Тимофей, как истинный джентльмен, выслушал до конца и в некоторых моментах вставлял комментарии в поддержку красотки, что ей очень нравилось. В конце концов, она пригласила его к себе. Уговаривать не пришлось.

Доехали на её машине. Оказывается, дом, в котором Галина (как же ей не подходило это имя!) жила, располагался недалеко от его места жительства. Только вошли в квартиру, Тимофей стал искать пути отхода. Новичок сначала ищет пути соблазнения девушки, а опытный – пути отхода на ситуацию прихода мужа. Самым главным можно было считать окно, благо квартира находилась на первом этаже.

И без лишних слов Галина потащила его в спальню и там тотчас же оседлала. И в постели была не дурна! (Не дурна? – да она была лучше всех, с кем он когда-либо занимался этим!) Как же она двигалась! Прибавить к этому пышную грудь и зачётный зад – о-ля-ля! Какой тупоголовый идиот будет к ней равнодушно относится?! Плевать, главное – эта красотка сейчас на нём и принадлежала ему.

Они успели совершить две игры (это заслуга Галины: не успел Тимофей отдохнуть после первой, как вновь запрыгнула на него) до того, как в квартиру ворвался тот самый мужик в фиолетовой футболке. Судя по тому, что зашёл не спокойно, он знал, что происходит в спальне.

Тимофей в момент вскочил с кровати, захлопнул дверь и повернул замок. И пока мужик долбился, оделся и попрощался с Галиной – поцеловал в щёчку, как стеснительный подросток. По печальному взгляду понял, что та совсем не хотела, что бы он уходил. Да и Тимофей этого не хотел.

Выпрыгнул из окна и устремился домой. Он был в лучшей форме в сравнении с мужиком, поэтому успел вбежать квартиру незамеченным.

– Может, как-нибудь наведаться к ней? – рассуждал вслух, отойдя от окна. – Довершить третью игру. Ух, это было потрясно! Уже скучаю по её попке!

Открыл холодильник и достал две бутылки пива. Перешёл в гостиную, уселся на диван и включил телевизор. Спортивный канал вёл прямую трансляцию какого-то боя. Но Тимофея не интересовало, кто кому набьёт морду: снял крышку и выпил всю бутылку – замучила жажда после игр и пробежки. Положил голову на спинку дивана, опустил веки. Перед глазами стоял образ красотки, очертания её фигурки, покачивающаяся грудь. Пальцы до сих пор ощущали упругость ягодиц, а на губах остался вкус помады.

Два раза мало. В такие бурные ночи Тимофей мог уснуть только после трёх законченных игр. Если бы не мужик, возможно, они не спали бы всю ночь.

Отставив бутылки, взял со столика пачку салфеток. Придётся действовать самому, вручную. И отцовский журнал здесь не нужен. Вытащил агрегат, которым удовлетворил не одну женщину и который уже был во всеоружии. Прокручивая в голове действия красотки, которые она совершала около часа назад, начал полировку.

Уже скоро готовился выстрел. Волны эйфории проходили по телу, будоража каждую клеточку.

– Ох, чёрт, чёрт, чёрт, – зашептал Тимофей.

Выстрел.

– Чё-о-орт…

На секунду вспомнил часовню и тут…

– Я тут, сладенький! – произнёс совсем рядом нежный голос.

Тимофей вздрогнул и отодвинулся в противоположную от голоса сторону. Там, закинув ногу на ногу и протянув руку по спинке дивана, сидела необыкновенная женщина.

Выглядела хоть и не как человек, но была чертовски сексуальной! Красная от головы до пят. Чёрная материя, скорее всего, латекс, обтягивали ножки до середины бёдер и ручки до середины плеч. Чёрный ошейник с какой-то цветной побрякушкой, лежащей на декольте идеальной округлой груди. От него брали начало две полосы латекса, проходящие по грудям с выпирающими сосками. Далее заходили за спину и там, видимо, соединялись в одну большую ленту, что проходила по попке, скрывала интимную зону и связывалась с перекрестием под грудью. Черные блестящие волосы ниспадали на плечах. Пальцы с изящными ровными коготками. Изо лба выходило два рожка небольшой длины. Губы обнажали в улыбке ровные зубки с двумя клыками.

Чертовка.

Хоть Тимофей и был сильно испуган, он почувствовал сильное влечение. Взгляд постоянно опускался с лица на почти оголённую грудь. Ощутив, что только что использованный агрегат вновь набирает сил, поспешно спрятал его в штаны.

– Ты кто такая?

Та была спокойна:

– Ну ты чего, малыш? Сначала сам зовёшь, а теперь отстраняешься.

– Звал? Когда?

– Когда получал наслаждение.

«А когда я получал наслаждение? Когда играл с Галей? Но тогда я лишь говорил её имя. Когда занимался полировкой, произносил лишь чёрт».

Она улыбнулась, закусив губу:

– Правильно.

– Но… ты ведь женщина. Имя Чёрт тебе не идёт.

– Хочешь, называй Чертовкой. Мне не принципиально. Так зачем вызывал?

Тимофей почесал затылок:

– Тут такое дело, я просто… просто… полировал свой агрегат…

– Вот этот? – спросила Чертовка и коснулась его промежности.

Атомный взрыв экстаза произошёл в тазу, волна прокатилась по всему телу. Он не мог дышать, но совсем скоро лёгкие заработали. Отдышавшись, взглянул сначала на агрегат, который упирался в штаны, потом на Чертовку.

– Понравилось?

– Чуть не умер от кайфа.

Чертовка посмеялась и придвинулась. Мягкая грудь упёрлась в плечо; руки так и чесались прикоснуться к ней хотя бы мизинчиком. Она запустила руку под футболку и стала водить ладонью по торсу.

– А ты мне нравишься. Я тебя ещё там, в часовне, заприметила. Так бы взяла тебя в охапку и… попользовалась. Поигралась бы. Да только ты не проживёшь до того момента, когда я получу истинное удовольствие. Я ведь могу делать это бесконечно. Да и замужем я. Но вожделение сильно.

Высунула длинный язык, приложила к щеке и провела вверх, до виска, потом опустила до губ и проникла в рот. Бархатный язык, словно змея, извивался и сплетался с языком Тимофея. Она приподнялась, всё сильнее прижимаясь, почти оседлала, но тут же оторвалась и отстранилась.

Это был лучший поцелуй в его жизни! А мог бы, наверное, быть и лучший секс.

Она втянула воздух сквозь сжатые зубы и сказала:

– Ох, как же нестерпимо вожделение! Но я сдержусь. И вернусь туда, откуда пришла. А до этого сделаю тебе подарок и лишь за то, что у тебя красивые глазки. – Подмигнула и продолжила: – Отныне все девушки будут желать тебя. Некоторые скроют это в сердце, а другие, возможно, будут кричать об этом всему свету. И чем больше тебе нравится девушка, с которой ты проведёшь любовную игру, тем больше твоя притягательность и больше шансов соблазнить следующую девушку. Но смотри: обаяние не возрастает с каждым разом. Я надеюсь, ты понял. Ну а я полетела!

Втянув воздух, она коснулась агрегата, на это раз приложив всю ладонь. Тимофей завалился на пол и забился в конвульсиях. Пульсирующие волны наслаждения проносились по телу. Дышать было невозможно, будто горло сжалось до размера толщины иголки, пропуская только тоненькую ниточку кислорода.

Жар в паху понемногу утих. Вдохнув, наконец, полной грудью, осторожно сел. Чертовка исчезла, но лёгкий запах её тела всё ещё витал в воздухе.

II

Чириканье механической птички донеслось из-за двери. Тимофей убрал палец с кнопки звонка и стал ждать, стуча носочком кроссовка по полу.

Стоял он перед квартирой соседки, Нины Воробьёвой. Нет, ему не нужна была соль или сахар. Нет, она не слушала громко музыку. Нет, она сама не просила зайти. Тимофею нужна была она.

Переодеваясь, он разобрался в подарке Чертовки. Теперь можно не напрягаться, соблазняя дам. Они сами будут прыгать в койку и тянуть его овладеть собой! Но это нужно проверить.

Для этого и направился к соседке. Та была женщиной, которая совсем не цепляла взгляд. Осунувшаяся кошатница, которой близился пятый десяток. Худощавая телом, с испорченной многолетним курением кожей, но не так уж и сильно изрезанным морщинами лицом. И, что больше всего отторгало Тимофея от девушек, без упругой груди и округлых ягодиц. Но, несмотря на перечисленные недостатки, он её тайно хотел.

Встаёт логичный вопрос: почему?

Если честно, то он сам не мог ответить на этот вопрос. Было в ней что-то такое, какое-то внутреннее обаяние, что и притягивало Тимофея. То же самое было в малышке Анне.

Так соблазни Нину! – скажет сторонний человек, если услышит эту историю. Ты же уже профи по соблазнению подобных женщин.

Он пытался. И не единожды. Но Нина всегда пресекала его бесполезные подкаты. В большинстве случаев они встречались на улице, и он предлагал помощь или другие действия, которые свели бы их, оставили один на один. Нина постоянно отказывалась, но, что было видно, делала это с явной неохотой. Как будто что-то мешало принять предложение. Но факт: она имела к нему какие-то чувства. Возможно, сейчас всё получится. Следуя дару Чертовки, Нина должна изменить мнение, так как прошлая девушка, красотка Галина, ему ой как понравилась!

Послышался шорох, и дверь открылась в сторону квартиры. Нина предстала с тем угрюмым видом, с которым обычно встречала гостей. На ней был халатик, доходящий до середины бёдер. На секунду показалось, что она с прежней невозмутимостью скажет «Чё надо?» и закроет дверь, так как Тимофей не найдёт, что ответить.

Но произошло иначе: она выпрямилась и, переступив с ноги на ногу, сказала:

– Вы, Тимофей?

– Э-э… да, я.

– Вам что-то нужно?

– Я… эм… хотел попросить у т… у вас… эм... – Он запаниковал.

«Господи, что со мной? Соберись!».

– Соль закончилась.

– Да? Ну тогда… эм… я пойду.

Тимофей развернулся и отшагнул, подумав: «Не работает, а ведь было близко!».

Но тут:

– А может, чаю?

Обернулся – Нина, прижав локти к бокам, мяла пальцы, как робкая школьница.

«А может, и работает», – подумал, а вслух произнёс:

– На ночь глядя?

Она повела плечами.

– Ну, я не против. – Никогда в жизни он так не нервничал, разговаривая с женщинами; даже в самом начале донжуанского пути держался увереннее.

Нина провела его в кухню и, пока Тимофей усаживался за стол, на котором лежали обтягивающие лосины и топик, завязала поясок, тем самым чуть обтянув бёдра (хотя что там обтягивать-то?). Поставила греться в чайнике воду, подошла к столу и ахнула.

– Извини, я тут сегодня… ну… ладно, я…

Она убрала вещи на стул у другого конца стола, села на третий, поближе к Тимофею.

Несколько секунд сидели в молчании, слушая, как закипает вода, пока Нина не спросила:

– Как у тебя дела?

– Э-э… относительно не плохо. – То, что она перешла на «ты», ему понравилось, и волнение спало окончательно. – А у тебя?

– Ну, как сказать… потихоньку.

– Спортом, вижу, решила заняться.

– Ну… – Она, видимо, боялась, что он начнёт смеяться или осуждать. – Да. Решила привести себя в форму, так сказать.

– Ну, это правильно. Я тоже каждое утро занимаюсь. Бодрости придаёт.

– Ага… А в будущем ещё, наверное, и курить брошу.

– Это хорошо, правильно.

Вновь замолчали – но только на пару секунд:

– Слушай, я хочу извиниться. Ты всегда был вежлив, а я вела себя как дура. Даже спасибо не говорила. Твои попытки как-то помочь должны были радовать, что хоть кто-то обращает на меня внимание, а я... Ты меня простишь?

– За что? Ты ничего такого не сделала, чтобы разочаровать меня. Это нормально, ты не должна извиняться. – И немного погодя добавил: – Да и те не такая уж непривлекательная, как ты думаешь. Ты очень симпатичная. Правильно, больше спорта, и отбоя от мужчин у тебя точно не будет.

Во время этого короткого, но утешительного монолога Нина начала наматывать на палец ломкие по виду волосы.

– Спасибо, – мило улыбнулась. – С этого дня на твои предложения я буду отвечать взаимностью. Если, конечно, они будут в рамках разумного.

– Ну, раз так, то, раз этой ночью чай предложила ты, завтра приглашаю тебя выпить кофе… у меня.

– Хорошо… А может, ну этот чай. – Она посмотрела Тимофею в глаза и одной рукой принялась стягивать поясок. – У меня есть другая идея на эту ночь.

Поднялась со стула, подошла, присела на колени и поцеловала.

Как же долго он этого ждал! Может, теперь узнает, в чём секрет её притягательности.

Чайник со щелчком вернул кнопку в первоначальное положение, извещая о том, что вода вскипела. Но в кухне уже никого не было.

III

Нина тихо постанывала, переворачиваясь на другой бок, на то место, где должен лежать Тимофей. Но он стоял возле дивана и натягивал одежду, разглядывая её голою спину.

Секрет так и остался неразгаданным.

Он признал, что в постели она совсем не дурна. Двигалась, конечно, не так феерично, как Галина, но умело извивалась, словно змея. Наличие маленькой груди не смутило: в порыве наслаждения и такую с удовольствием тискал.

Сейчас, стоя над ней, задумался: и в правду, если она бросит пагубные привычки, излечит волосы, чтобы те не ломались под хваткой руки, а изгибались и были мягкими на ощупь, и с помощью каких-нибудь средств изгладит лицо, то будет настоящей красавицей, не выглядящей на свой возраст. Спорт поможет подтянуть фигуру. А грудь… А это не суть важно. Главное, что у человека внутри, какой он по характеру…

«Чего это я стал таким сентиментальный?» – оборвал он себя.

И тут же проскочила мысль, точнее, идея остепениться, прекратить вести себя как безответственный подросток, и завести крепкие семейные отношения. Возможно, даже с Ниной. И ничего такого, что она лет на пятнадцать старше – если брать в пример звёзд шоу-бизнеса, то это пустяки.

И, пока окончательно на это не решился, Тимофей схватил футболку и поспешно перешёл к себе.

В гостиной взял бутылку с потеплевшим пивом и выпил до дна. Уселся на диван, на то место, где сидела Чертовка, глубоко вдохнул, но не почувствовал запах её тела. Увеличил громкость телевизора, достал из кармана телефон и включил интернет. Тут же от одной социальной сети пришло уведомление. Тимофей дважды нажал, и его перекинуло на фотографию красивой девушки. Та сидела в рубашке в чёрно-зелёную клетку с чёрной футболкой (или маечкой) со средним вырезом декольте под ней. Тёмные локоны ниспадали на плечи, в глазах сияли звёзды.

Ну и куда же без мотивирующей подписи: «Не верь всему, что видишь, ведь даже соль может выглядеть как сахар», – с подмигивающим смайликом в конце.

Тимофей нажал на сердечко. Владлена Рослякова как всегда несравненно прекрасна.

После переезда в город он поступил на обучение в ближнюю к дому школу, где училась и Владлена. И мало того – они оказались в одном классе. С первого знакомства с одноклассниками приметил её и постепенно, когда она начала хорошеть с каждым днём, влюблялся. Дошло до того, что мысли о ней не давала покоя. Он ощущал себя маньяком, выслеживающим жертву: просматривал фотографии в социальных сетях, пытался как-то привлечь внимание, следил за успехами. В девятом классе, наконец, набрался смелости, чтобы подойти и признаться в чувствах, выложить всё как на духу, всё, что было на душе. А она… она посмотрела исподлобья и пробурчала «очень приятно». Потом он часто заливался багровой краской, когда её подруги со смешком кивали в его сторону. (Некоторое время назад, в сотый раз просматривая её фотографии, Тимофей понял, что именно из-за неё он и свернул на путь бабника, то есть на путь парня, который боится и избегает серьёзных отношений. Отказ задел его самолюбие, поэтому он избегает отношений, чтобы снова не обжечься.)

Вдруг подумалось: «А почему бы не навестить её, не попомнить былую обиду? Я ведь её люблю. Безумно люблю. Я ведь теперь неотразим. Какая угодно девушка теперь от меня без ума. Я теперь… Я… Я – Бог для женщин!». И, глянув на фото, произнёс:

– Пора вспомнить прошлое, Влада, – и поднялся с дивана.

IV

Тимофей шагал лёгкой уверенной походкой по улице, выпятив грудь и вскинув подбородок. Девушки, попадавшиеся на пути, впивались в него взглядом, блистающим азартным огоньком; их спутники же глядели с усмешкой и некоторым порицанием. Красивым и соблазнительным дамам подмигивал, а перед страшными и обрюзглыми презрительно морщился.

Случилось даже такое: когда перешёл по «зебре» на другую сторону дороги, наткнулся на парочку, о чём-то тихо, но интенсивно спорящую. Девушка бросила взгляд, призывающий немедленно пройти мимо и не мешать разговору, а то не дай бог… но мгновение спустя смягчилась или, вернее сказать, совсем размякла. Она преградила дорогу и, ухватив щёки горячими ладонями, собиралась поцеловать. Тимофей не был этому удивлён, наоборот, он ждал, чтобы хоть кто-то из встречных проявила хоть какую-нибудь активность. Парень, несомненно, возмутился и начал бычить, и Тимофей, дорожа зубами, выкрутился из хватки и заспешил удалиться. Парень потребовал объяснений, что это вообще только что, чёрт подери, произошло! Тимофей напоследок услышал, как девушка ответила что-то по поводу мести за какой-то поступок, и перевёл внимание на дорогу.

«Я - Бог!» - эта мысль окончательно засела в голове.

Путь занял пятнадцать минут. Вбежал в нужный подъезд, добрался до четвёртого этажа и позвонил в нужную дверь. На душе лёгкость; он подпрыгивал от нетерпения.

Звонить пришлось повторно, прежде чем за дверью послышались шаги. В замке провернули ключ. Тимофей сделал несколько короткий вздохов, притормаживая бешеный пульс, и развёл руки.

«Я – Бог!»

Дверь отворилась – но вместо Владлены на пороге стоял рыжеволосый бородатый парень, который хмурым взглядом пробежал по нему от головы до пят.

– Ты кто такой?

Тимофей спрятал руки за спиной.

– Владлена дома?

– Кем приходишься?

– Я друг, я… мне нужно с ней поговорить.

– До утра никак нельзя было подождать?

– Нет, мне надо сейчас.

– Ты не понял? Вали, мы спим!

– Просто позови её, это срочно.

– Ты…

– Иначе я буду звонить, пока она не выйдет.

Парень ворчал, кусая губу, но всё же, выругавшись, скрылся за дверью.

Спустя минуту вышла заспанная Владлена в сорочке. Даже в таком неряшливом виде было заметно, как сильно она похорошела с их последней встречи; фото не передаёт всю её красоту.

Она окинула его взглядом – и никакой реакции.

– Фадеев? – спросила и нахмурилась. – Ты чего здесь забыл?

Ничего не менялось. Тимофею это не понравилось, он растерялся.

– Ну, говори, чего тебе?

Весь энтузиазм в мгновение ока пропал, лопнул, как воздушный шарик.

– В смысле? - только и смог выговорить.

– Ты в порядке? Ты ко мне пришёл, и я спросила, что тебе нужно.

Он хотел сказать что-нибудь ещё, но мысли путались. Почему она не кидается на него? Притягательности после Нины недостаточно?

Покачав головой Владлена начала закрывать дверь.

– Погоди! – Он остановил её вступил в квартиру. – Разве ты ничего не чувствуешь?

– Чувствую только то, что ты начинаешь меня раздражать. Есть что-то ещё?

– Но почему ты не чувствуешь? На других же работало. Может, так. – Он схватил её ладонь и приложил к груди, а пальцами другой руки коснулся скулы. Но ничего опять не произошло! Вопреки ожиданиям, Владлена дала ему пощёчину.

– Ты совсем охренел?

«Но как же так?! Почему не работает? Чем она отличается от баб на улице? Я ведь Бог! Она обязана полюбить меня!»

Подняв глаза, он произнёс:

– Ты будешь любить меня. Ты обязана меня полюбить! – Схватил её за горло и, целуя в губы, другой рукой ухватился за грудь. Владлена сначала пыталась оттолкнуть, а потом с размаху вдарила коленом между ног. Тимофей вскричал, стискивая зубы от дикой боли. Владлена вытерла губы тыльной стороной ладони.

– Убирайся отсюда!

– Влада, что происходит?!

Владлена обернулась, и Тимофей, преодолев боль, всем телом толкнул её. Она подалась вперёд и, запнувшись о свою же ногу, полетела на пол. В этот момент открылась дверь, из которой выходил Андрей, и она виском угодила на ручку и с глухим стуком упала на живот.

– Влада?! – Андрей упал на колени и приподнял её голову.

Тимофея окатило холодом. Она мертва? Он... Он убил?..

Он не видел, как Андрей вскакивает и с криком «Гнида!» бьёт в скулу.

Удар вывел из оцепенения. Он устремился вперёд и протаранил Андрея левым плечом в живот.

Через три шага оба упали на пол в гостиной. Оказавшись сверху, Тимофей начал бить. Андрей пропустил дюжину ударов; из скул и носа потекла кровь, а губы разбились, прежде чем он сумел отразить кулак и обратным движением нанести удар, который получился неболезненным, но смог приостановить Тимофея и помочь скинул его. Андрей вскочил и с разворота пнул в живот. Тимофей зашипел и скрючился. Андрей нацелился в голову, но он перехватил ногу и отбросил, чем выиграл время на подъём. Андрей выкинул руку, но промахнулся в плечо. Тимофей не промахнулся и попал точно в нос, после чего схватил с серванта стеклянную салатницу и с размаху опустил на голову. Плотное стекло треснуло и разломалось на куски. В руках осталось два осколка. Первый всадил в живот и вдарил, вгоняя полностью, потом за волосы выгнул голову в бок и вонзил второй в шею. Дёрнул к себе, разрезая плоть, и воткнул выше ключицы. Андрей завалился на бок и забился в конвульсиях. Тимофей наблюдал, пока тот не ослаб, и последний выдох не вырвался из груди.

Только тогда почувствовал боль в ладонях. На них было множество порезов, несколько крошечных осколков впились в кожу. Вытащил их и в этот момент:

– Андрей!

Обернулся – у входа стояла Владлена.

– Ты…

Он сам не смог осознать, как в мгновение подскочил и толкнул её и, когда она упала, пару раз ударить ногой по затылку. Осознав, откинулся на стенку, но поздно – Владлена не двигалась.

Тимофей закрыл входную дверь, опустился рядом. Вокруг головы начала растекаться кровь. Приложил пальцы к шее. И не почувствовал пульс.

Закусив костяшку указательного пальца, громко выругался. Планы полетели в прах. Ещё и два трупа.

Вновь потрогал шею, затем ямочку под большим пальцем, но результат тот же, ему не показалось. Закрыв глаза, принялся размышлять, что нужно либо бежать, либо вызывать «скорую помощь». Второй вариант сразу отмёл: весь его вид говорил о том, что он заходил к Росляковым не чаю попить.

Мысли возвратились к убитой. И тут он ощутил, что шея тёплая. Провёл рукой вниз, к груди.

«Она ещё тёплая. Не нарушать же планов. Тем более, я её до сих пор люблю, так что это может считаться».

«Но труп… так нельзя, это бесчеловечно!» – попыталось воспрепятствовать сознание.

«Я не человек. Я – Бог! Мне можно всё».

Ощущая подъём настроения и желания, засунул ладонь между тёплых грудей, а другой рукой задирал подол сорочки.

V

Тимофей закрыл дверь и быстро сбежал по лестнице. Он был немного разочарован: ему нравилось, когда девушка двигалась, становилась в удобную позу или же брала действие игры в свои руки. С Владленой такого не было. Ну и ладно, зато добился, о чём так долго мечтал; пусть ничего и не чувствовала, плевать – Тимофей чувствовал всё.

Встал перед подъездной дверью и отбросил пустую пластиковую бутылку от пива, которую нашёл в холодильнике Росляковых и выпил до дна, утоляя жажду, в урну. Он предвкушал, как девушки будут на него смотреть, и размышлял, как будут проявлять активность и какую. Но, как бы ни хотелось устроить ещё с кем-нибудь любовную игру, силы покидали. Нужно возвращаться домой, хорошенько выспаться, а уже потом искать новую партнёршу.

Вышел, вдохнул полной грудью и поплёлся направо.

Вскоре впереди кто-то показался. Приблизившись, рассмотрел, что это была женщина лет пятидесяти. Она была красива – как актрисы, что играют роли мачех в видео для взрослых. Она вполне могла стать одной из таких. Сейчас поднимет глаза и ахнет от его вида. Но Тимофей даже не повернётся, а просто пройдёт мимо.

Женщина не ахнула, но взгляд выразил удивление. Он, как и собирался, хотел пройти мимо, но она схватила его ладони и положила на груди.

– Возьми меня!

Стала срывать одежду. Что самое интересное – делала это с помощью его рук.

Когда пальцы коснулись тёплой кожи, шлёпнула по щеке. Тимофей засмеялся:

– Да-да, я плохой мальчик.

Но, как бы ни хотел добраться до груди, Тимофей вырвал руки и пошёл прочь.

Не останавливаясь, обернулся – женщина подбирала вещи и смотрела в его сторону. Показалось, что сейчас побежит за ним, поэтому прибавил шаг.

Тут же из-за угла вышли две девушки, которые о чём-то разговаривали и весело смеялись. По неуверенной походке можно было догадаться, что они пьяны – скорее всего, идут с какой-нибудь вечеринки. Они были сексапильными, но не на его вкус. Он собирался пройти мимо, но одна встала на пути. И так же схватила за ладони, притянула к ягодицам и прильнула к губам.

– Эй! – воскликнула её подружка, схватила ладонь и положила на грудь.

Тимофей отпрянул. Та, которая поцеловала, положила вторую на застёжку джинсового жилетика и расстегнула.

– Хочешь поиграть с нами?

– Возьми нас обоих!

Тимофей вырвал руки, отскочил и быстрым шагом обогнул.

Извините, но это слишком. Такого эффекта он совершенно не ожидал. Уж очень сильно обаяние. Если та девушка, что кинулась к нему, когда он шёл к Росляковой, могла просто поцеловать и, если бы не парень, то, возможно, предложила где-то уединиться, то эти готовы были отдаться тут же. Это не просто активность, а какая-то гиперактивность!

Тут же из-за угла, из-за которого пришли девушки, вышла молодая парочка. Девушка, которой от силы было лет шестнадцать, изумилась при виде Тимофея;парень же смотрел с недоумением и усмешкой. Он широко обогнул их и убыстрил шаг.

Послышался топот. Они бегут за ним, бегут за своим Богом. Тимофей, не оборачиваясь, пустился в бег. Завернув за угол, вскрикнул: на пути, с обеих сторон дороги, шли почти одни женщины. Лишь некоторые были с парой.

А преследователи, судя по звуку, нагоняли.

Каждый раз, пробегая мимо девушек, он замечал, как в их глазах разгорался огонь страсти, и слышал, как они бросают вещи и бегут следом. Совсем как во снах, где он бежал, теша самолюбие - только на сей раз ему было страшно.

Впереди шла целая группа молодёжи, половиной из которой являлись девчонки. Там его точно зажмут и страшно представить, что будут делать. Нужно немедленно перебегать дорогу. Возможно, на той стороне спасение. Горел красный свет, но Тимофей вступил на проезжую часть.

И не успел сделать два шага, как послышался визг шин. Посмотрел влево и успел увидеть два ярких фонаря перед тем, как автомобиль его сбил. Он отлетел наискось, приземлился на бок, три раза перекатился и остановился на спине.

Первые секунды боль исходила по всему телу, но потом осталась раздирать только левую ногу. Он задавил крик и приподнял голову. Толпы не наблюдалось. Прошло влияние? Или вообще показалось?

А вторым, что заметил, была торчащая из бедра кость. Теперь он никуда не сбежит.

Из автомобиля выбралась толстая женщина. Она подбежала, опустилась на колени рядом, схватила ладони и с помощью них расстегнула кофточку, сорвала футболку и огромный лифчик. Тимофей вырвал руки и пополз назад, волоча повреждённую ногу.Прохожие останавливались и наблюдали за сценой, происходящей на проезжей части. Он хотел закричать о помощи, но толстуха, надев обратно вещи, приблизилась, упала на него, прижалась пухлыми губами и запустила в рот склизкий язык. Потом задрала кофту (с помощью его же рук) и опустила грудь на лицо. Он обвил руки вокруг боков и пытался её столкнуть. Но на ногу что-то приземлилось (наверное, её нога), и взрыв жгучей боли прошёл до самой макушки, выбив все силы. Тимофей хотел закричать, сжал пальцы, с силой стискивая её жировой слой. Она только сильнее прижалась.

Тимофей стал погружаться в темноту. И прежде, чем та его окончательно поглотила, услышал топот и подумал: «Я – Бог для них».

Двенадцать часов спустя

– О, привет, Нина!

Воробьёва подняла голову, и улыбка впервые за этот день возникла на ей лице. С опущенной головой она не заметила, что навстречу ей шла подруга.

– Привет! – ответила она на приветствие.

Они сели на скамью перед аптекой, куда, собственно, Нина и шла.

– Чего такая хмурая? – поинтересовалась подруга.

– Да так, – ответила Нина, вспоминая утро того дня. Как она проснулась, когда свет прокрался к её лицу. Как открыла глаза, посмотрела на соседнее место кровати и не обнаружила Тимофея. Как потом, часом позже, стучалась в его дверь, но ей никто не ответил. Как размышляла над своим отношением к нему, ведь она этой ночью смогла преодолеть боязливость перед отношениями и предложила ему себя, что хотела сделать уже давным-давно. А когда засыпала, мечтала о том, чтобы каждый вечер был таким. И вот как она собралась и пошла в аптеку за лекарством от головной боли.

– Знаешь, этой ночью такая странная ситуация произошла, – произнесла подруга.

– Ну-ка расскажи.

– Я этой ночью возвращалась домой, и тут ко мне подбегает какой-то парень, начинает лапать и срывать одежду. Я ему дала пощёчину, а он лишь усмехнулся и сказал: «Да-да, я плохой мальчик». И что самое странное: он просто взял и убежал. Потом точно также пристал к двум девушкам. До сих пор не поминаю, что на него нашло.

– Наркоман, наверное, какой-то, – сказала Нина и мысленно вернулась в сегодняшнюю ночь.

Глава 5

I

– Замолчи!.. Закрой рот!.. Да пошла ты к чёрту!.. Отвали от меня!..

Вот такие гневные крики и возгласы слышал Василий Петряев, когда вышел на улицу покурить. Эти и другие фразы, которые содержали куда больше брани, выкрикивала Грошикова Анна. Субъектом же, на которого она направила всю агрессию, являлась её мать Светлана. Какими причинами вызвано столь некультурное обращение к родной матери? – задумался Василий. Ответ пришёл чуть погодя, после нескончаемых ругательств:

– Это моя жизнь! Я давно уже не маленькая и мне самой решать, в чью койку прыгать!

Наконец крики стихли, а то Василий начал задумываться о вмешательстве – мало ли что может произойти.

…Анна с грохотом закрыла дверь в дом и вышла за ограду. Стискивая зубы от выпирающей злости, поправила косуху (цепочка на бедре при этом тихо звякнула), достала из кармана наушники, подключила к телефону, нашла в огромном списке музыки любимый сингл группы «Slaughter To Prevail» – «Hell» – и пошла прочь от дома.

Шла словно в тумане. Тяжёлая музыка и мощный гроул вокалиста поглотили её, забирали часть злобы. Хотелось распустить волосы и начать трясти головой, чтобы шевелюра взметалась по воздуху. Но вместо этого слегка покачивала. Мимо проходило несколько человек; кто-то здоровался, но она этого не заметила. Впрочем, этот «кто-то» не должен был обидеться: все в деревне хорошо знали Анну и её буйный характер, и такое поведение не в новинку.

Когда прозвучало с десяток композиций, она остановилась и то по той причине, что чуть не упала, поскользнувшись обо что-то. Осмотрела подошву – наступила в собачьи фекалии. Выругавшись, огляделась. Таким образом она дошла до конца Набережной улицы. Если бы дерьмо не попало под ногу, то, скорее всего, ушла бы в поля. Подошла к заброшенному окраинному дому и села на скамью; что-то упёрлось меж лопаток, но она не придала этому значения. Пока звучал динамичный припев, достала пачку сигарет и зажигалку. Когда табак подпалился, глубоко втянула дым. Выдохнув, выругалась: новая ссора вновь тяжким грузом осела на душе. Здесь даже курение не помогает.

То, что произошло в часовне, куда их завёл возгордившийся придурок, было просто ужасным. Никто бы не выдержал. Хотя, если бы не тот истерик, коллега сестры, всё могло быть иначе. Но есть в этом и плюс: первой сбежала не она.

Наталья на всех порах гнала в Утай. Анна то и дело поглядывала в зеркало заднего вида, где видела, как придурок, что весь вечер тупо клеился, весь трясётся, удерживая руль мотоцикла. За ним никого не было, но всё же, где-то на уровне подсознания, она желала, чтобы чудовище погналось за ними, схватило и утащило за собой. «Это называлось бы кармой!» – позже думала, когда вспоминала этот момент.

Наталья высадила её у дома и помчала в город. Анна её не винила – она бы тоже хотела смотаться отсюда куда подальше. Светлана спросила, что они делали и почему так быстро вернулись, на что ответила: «Проводили очень интересный эксперимент».

В десять часов решила сходить к Антону – считала, что в его присутствии будет чувствовать себя в более надёжной безопасности, чем на данный момент. Он мужчина, как ни как, крепкое плечо. После ночи вместе напряжение следующим утром должно было исчезнуть бесследно. Когда сказала об этом матери, та вдруг заявила, что ей не нужно никуда ходить. А на вопрос «И почему это?» ответила следующее: «Пойми, я говорю это тебе во благо. Мне кажется, он тебе изменяет»…

«Вмешиваться вздумала, стерва, – размышляла Анна. – Не нравится ей Антон, видите ли. Недоверие вызывает, странно себя ведёт, бла-бла-бла! Ещё и с другой девкой вчера и сегодня видела. И уж, конечно же, сразу измена. А вдруг это его сестра, не подумала, не? Стерва. То, что она моя мать ещё не значит, что может без спросу вторгаться в мою личную жизнь. Там не ходи, с той компанией не ошивайся, парня немедленно бросай, и чтоб всё было по-моему! Всё, хватит, проела всю плешь!»

– Опять где-то ночевать, – заключила вслух. Когда огонь почти дошёл до фильтра, выкинула бычок. Достала из внутреннего кармана фляжку, куда заранее налила самогона, что гнали соседи, и сделала три глотка.

К половине мысли сместились с матери на всех, кто когда-либо ей досаждал. Музыка продолжала греметь в ухе, сигареты шли одна за другой. Когда только достала пачку, в ней было семь штук. Когда принималась за очередную, осталось только три. Огонёк так и остался танцевать в воздухе: внезапная мысль заставила Анну замереть.

«Дура! Расселась здесь, хотя давно могла у Антона узнать, с кем он там разгуливал. Если всё-таки с сестрой, останусь у него, а там решим, что делать дальше. А если нет… Что ж, придётся послать его ко всем чертям и идти, извиняться перед мамой. Хоть раз в жизни».

С этим решением она спрятала зажигалку в трико и решительно встала. Тут же раздался треск.

Анна замерла, соображая, что случилось, потом обернулась, ощупывая спину. Подозрения оправдались: порвалась косуха. Сняла её и ещё в процессе поняла, каковы размеры трещины: по спине проходила линия, делящая её на две части. Глянув на скамью, нашла причину: торчащий ржавый гвоздь, на котором ещё остались ниточки и синтепон.

– Чёрт, – прошипела Анна. Это была её любимая куртка, в которой она ездила на концерт «Slaughter ToPrevail». Все эмоции, все впечатления куртка «впитала», и она, надевая её, с лёгкой грустью вспоминала те чудесные часы.

Вспыхнул безудержный гнев.

Она швырнула куртку под ноги – толку от неё уже никакого; да и если бы можно было восстановить, то Анна в тот момент об этом не думала –обуяла ярость, – и, топча и разминая пачку в кулаке, закричала:

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт!

На секунду вспомнила часовню и тут…

– Что надо? – прозвучал грубый голос.

Анна развернулась, готовая послать ко всем чертям того, кто посмел заговорить с ней (он что, не видел, в каком она сейчас состоянии?), кем бы тот ни был. Слова уже вылетали изо рта, как она замерла в ужасе. На скамье сидело нечто! Красное, алое, кровавое. По сложению тела это был человек: мускулистые руки, сложенные на могучей груди, накаченное туловище, голова квадратной формы. Но по всему остальному… Судите сами: полностью красный, от головы до лодыжек; почему только до лодыжек? – потому что дальше шли лошадиные ноги, вместо ступней – копыта; из каждого пальца торчали толстые чёрные когти; рот в раздражении приоткрыт, показывая заострённые зубы; глаза оранжевые, будто в них полыхало пламя, зрачки трудно различить; из висков выходили изогнутые рога.

Дьявол. Сатана.

Анна в дичайшем ужасе заорала и отступила назад, но под ногу опять попалась фекалия. Она упала на зал, но собиралась встать в ту же секунду и понестись к чертям собачим… но тело не слушалось. Руки, ноги и задница будто приросли к земле, рот сам по себе закрылся, заглушая крики о помощи, а шея потеряла способность поворачиваться. Лишь глаза, на которые навернулись слёзы, двигались.

– Что ты кричишь? – произнесло чудовище, прикоснувшись ко лбу. – Сама вызывала.

«Я?» – мысленно спросила Анна.

– Ну а кто ещё? Только ты кричала на всю округу моё имя.

Его слова ничего не разъяснили. Его имя? Выкрикивала? Она же не кричала «Сатана! Сатана!», или «Дьявол! Демон!», или какой-нибудь там «Мефисто!». Только произносила…

«Чёрт».

– Он самый! – Чёрт развёл руки. – А кого ты с остальными вызывала в той часовне? Можно было сразу же додуматься. Вы меня ещё тогда взбесили. Тебе будет лучше с открытым ртом. Только не кричи! Не зли меня. Я тебя не трону… постараюсь.

Наконец губы рассоединились, и она прошептала:

– Господи…

Острое ухо Чёрта дрогнуло. Он поджал губы, закрыл веки и глубоко задышал. Постепенно кожа начала освещаться, а под грудной клеткой так вообще желтеть. Это было похоже на то явление, когда пальцем закрываешь фонарик, и он изнутри окрашивается оранжевым, близким к красному цветом. Такой же была грудь Чёрта, и такое освещение поднималось к шее, на которой вздулись вены.

Внутри что-то горело. Адское пламя.

Было похоже, что Чёрт сейчас взорвётся, но он выдохнул, после чего принял первоначальный вид.

– Я же сказал: не зли меня. Лучше не произноси это при мне. Встань уже!

Когда Анна поспешно поднялась на ноги, осмотрел её от ступней до макушки и презрительно фыркнул:

– Чего тебе надо?

– В смысле?

– Не строй из себя дуру! Ты вызывала меня! Оторвала меня от важных дел. Говори, по какому делу?

– У… у меня просто… куртка порвалась, и я просто… просто разозлилась и…

Чёрт в одно мгновение вскочил на ноги. Анна вскрикнула от испуга.

– И стала «просто» кричать: «Чёрт, Чёрт, Чёрт»!? Просто взбесилась?! Как же осточертело ваше «простое» отношение к моему имени!

Он вновь начал светлеть, на этот раз стремительнее.

– Куртка порвалась? Куртка?!

Сделал шаг. Анна ужаснулась: он собирается убить её, съесть живьём, разорвать на части, размозжить в лепёшку… Но он оттолкнул её, вдохнул, обнажив клыкастую пасть – между зубами просачивался яркий свет, – опустил голову и изо рта вырвался столп ярчайшего пламени, в котором исчезла косуха.

Чёрт десять секунд изрыгал огонь, после чего выпрямился и глубоко вдохнул. Анна взглянула на пепелище, где огонь поедал ткань.

– Хорошо, – тихо произнёс и добавил громче: – Дура ты, Анна Грошикова, безмозглая дура. На месте куртки могла оказаться ты. Иди домой к мамочке. Ты ещё не доросла, чтобы просто говорить со мной. Молочко на губах ещё не высохло.

Хоть Анна была сильно напугана, гнев сумел просочиться сквозь ужас.

«Это я-то дура? Я? Да ты ещё тупее! Вырвался от своих “дел” к человеку, который “просто” говорил его имя! Урод! Не смог понять, что у меня тогда было на уме? Конечно, кого только не вспомнишь в такой ситуации. Идиот грёбаный, а не Чёрт. Умеет мысли читать и…»

– Вот именно. Я умею читать мысли.

Чёрт обернулся. Глаза злобно пылали, уголок губ приподнялся, кулак сжался.

«Теперь мне точно конец. Да и к чёрту».

– Пошёл ты!

Он гневно рычал и цокал копытами, приближаясь. Анна на мгновение перевела взгляд на одну из рук и успела заметить, что коготь указательного пальца впился в ладонь, пуская кровь. Горячее дыхание обдало её, когда он встал практически впритык.

Намерения легко угадывались: он собирался прикончить её. Любой бы это понял…

Но вместо этого дотронулся когтём до щеки и сказал:

– Ты боишься. Я ощущаю в тебе огромный страх предо мной. Но в тебе есть другая эмоция, с которой ты не можешь управиться. Гнев... Ты не знаешь, куда его девать, когда он начинает распирать грудь, на кого выпустить. Я помогу тебе, хотя бы за то, что ты выпустила мой гнев, накопленный за много лет. Отныне твой гнев и вся злоба – это огонь. Чем сильнее ты гневаешься, тем ближе к тому, чтобы испускать пламя. Дай руки.

Анну сбило с толку столь резкая перемена, посему она не сразу сообразила, чего он потребовал. Когда поняла, неуверенно протянула, и он зажал её ладони в своих. Между пальцев сочился свет. Анна ничего не чувствовала.

– Как этим пользоваться, решать только тебе. А я вернусь туда, откуда пришёл, и не смей меня задерживать.

Он отошёл на несколько шагов назад.

Не понятно, почему и как Анна на это решилась, но она воскликнула:

– Подожди! Если ты можешь читать мысли людей, то, возможно, можешь знать: у моего парня есть другая девушка или нет?

Чёрт хохотнул и изрёк:

– Эх, люди… Ты не единственная в его жизни.

Анна нахмурилась – что это означает? Посмотрела на руки – ничего нового, – а когда подняла взгляд, Чёрта уже не было.

II

Анна решительно шагала к дому под номером 18. Сейчас она слышала каждый шорох, каждую собаку, каждый людской голос, так как наушники сгорели вместе с курткой. На этот раз ответила на приветствие прохожего и отнюдь не дружелюбно – послала на три буквы.

Подошла к воротам, ограждающим двор Антона, и потянула джутовую нить, приподнимая затвор с другой стороны. Но дверь не отворилась.

Анна постучала и отошла. Боковым зрением заметила, как штора за выходящим на улицу окном дёрнулась. Понаблюдав, ничего больше не заметила. Тогда пробралась в палисадник, постучала в стекло и прислушалась. И, кажется, что-то услышала.

Дома кто-то есть. Почему не открывают?

Чуялось неладное.

Анна выбралась из палисадника и подошла к углу тепляка, где между стеной и забором имелся зазор, прикрытый доской – Антон как-то поведал про этот тайный проход. Раньше она не решалась пользоваться этим путём, но в данный момент такая ситуация, что он просто необходим. Толкнула доску (та с глухим шлепком приземлилась на кусты крапивы) и пролезла на территорию Кривилёвых, благо худоба здесь помогла. Вышла из-за тепляка и сразу же направилась к входу в избу, не обратив внимания на собаку, которая начала было гавкать, но, увидев знакомое лицо, успокоилась.

Дверь не открылась, когда Анна дёрнула за ручку. Это ей совершенно не понравилось, так как Антон никогда не закрывал дверь в дом, даже на ночь. Такое поведение она отметила давно. Повторила попытку, с большей силой. И снова ничего.

– Антон?

Тишина.

– Антон, я знаю, что ты дома. Я тебя в окне видела.

Ничего не происходило. Тогда Анна пару раз пнула дверь.

– Антон!

Послышались торопливые шаги. Звякнул крючок, дверь приотворилась, и из зазора высунулась голова Антона. Он странно, натянуто улыбнулся и сказал:

– Привет, пупсик.

– Я же просила не называть меня так. Почему ты закрылся? Почему не открывал?

– Да я это… там, э-э… уснул. А ты чего тут делаешь?

– Да я опять с мамой поссорилась. Это, как бы, побег. Может, пропустишь?

Антон замялся. Поджал губы, отвёл взгляд. То есть явно не хотел впускать в дом. Огонёк злобы родился в глубине груди.

– Знаешь, – протянул он, – у меня тут не прибрано. Как раз убираться решил.

– Ночью? Хорошо. Тогда давай прогуляемся, – осторожно предложила. Это была атака. Он что-то скрывал, что хорошо было видно. Неужели мама права? Если он ответит положительно, то всё ещё может окончиться хорошо, а если отрицательно…

– Знаешь, я сегодня не в духе. Лучше, наверное, приберусь, да?

– У тебя там кто-то есть?

– Нет! – тут же воскликнул Антон. – С чего ты взяла…

– Дай мне пройти…

– Аня…

– Отойди!

Она дёрнула дверь на себя, просунулась в дом, отталкивая Антона, и сразу направилась в спальню, куда вели предчувствие и гнев. Там, включив свет, и застала ошарашенную её неожиданным появлением девушку.

Кристина – именно так звали любовницу Антона – натягивала футболку на голое тело в тот момент, когда её бывшая подруга (Анна считала их подругами, так как общалась с ней более-менее искренне, чем с остальными) ворвалась в спальню. Та глупо улыбнулась:

– Привет, Аня! А я тут… э-э…

Но что там она говорила, чем пыталась оправдаться, Анна не слушала. Лицо залилось багровой краской: она дышала словно бык, которого дразнят красной материей. Огонёк в груди разгорелся до обжигающего костра. Казалось, что вот-вот у неё, как в мультфильмах, из ушей вырвутся столбы пара.

– Ах, ты… – только и произнесла, а скорее выдавила из себя, как схватила с тумбочки спрей от пота, который подарила Антону на день рождения, и замахнулась, но изменник удержал её, развернул и пихнул к выходу из комнаты.

– Уходи, Аня!

Она держалась за ушибленное плечо. Мама была права. С ней обязательно нужно помириться. Но Анна не собиралась уходить. Сначала необходимо разобраться с этой парочкой.

Хоть душу и поглотил огонь гнева и ярости, ощущалась другая эмоция, можно сказать, вторая по силе воздействия – скорбь. Или грусть, печаль, уныние.

– Почему? – Этот вопрос задала вторая, скорбная часть души. – Почему? Как ты мог так поступить?! – Она бросилась на Антона и заколотила кулаками, вереща: – Сволочь! Тварь! Подонок!!!

Антон отмахнулся пощёчиной. Анна отступила и, поглаживая щёку, переводила прожигающий насквозь взгляд с него на Кристину, скромно стоящую у кровати с опущенными глазами.

– Иначе тебя не успокоить.

– Почему? Я не поминаю.

– Не поминаешь, почему? – передразнил её Антон. – Ладно, я тебе объясню; молчать уже бесполезно, да я и сам рано или поздно решился бы. Как? Очень просто! Ты меня в конец достала! Первое: тебе никогда не нравилось то, что я делаю. Шаг вправо, шаг влево – всё, тебе не нравится! Всегда упрекаешь! Не туда поставил, не оттуда взял, не то принёс – всё, ты не довольна! Второе: ты на всю жизнь запомнила, как я тебя СЛУЧАЙНО ударил. Но это было всего один раз, и это ты своим раздражающим поведением спровоцировала меня! Потом всё время это вспоминала, хотя я у тебя тысячу раз просил прощения! Конфеты, цветы, всякое кино, рестораны, а тебе хоть бы хны! Третье: я на тебя тратил деньги, которые зарабатывал целый год, вкалывая как проклятый, а ты даже спасибо не говорила. Всё, к чёрту, надоело пресмыкаться! И знаешь, с тобой вообще не интересно! Я тебя гулять зову, а ты постоянно говоришь «не охота». И приходила только тогда, когда что-то было нужно: деньги на баланс, гигабайтов и прочей телефонной херни! Я делился, в отличие от тебя. А что толку от твоих приходов? Всегда сидишь и в телефоне копаешься. Угу, ага, не-а, хм-м – все твои ответы. Твоя музыка просто ужасна! Громкая, постоянно орут, непонятно что вообще поют. А ты это ещё и на полную громкость! И меня заставляешь слушать, даже не спрашивая, что нравится мне! Я даже поцеловать тебя спокойно не мог, только по твоей прихоти. А если это и случалось, то ты с явной неохотой это делала. Я чувствовал себя собакой, которая может делать что-то только с позволения хозяина. А знаешь ещё почему я к Кристине ушёл? Да потому, что я с ней чувствую себя мужчиной! Мы часто занимаемся любовью, а что с тобой? Раз в месяц или того меньше. Кристина – твоя полная противоположность: весёлая, умная, добрая, отзывчивая, начитанная; с ней всегда интересно, она отличный партнёр в… Короче! Она в стократ лучше тебя… Да и у неё хоть формы есть, в отличие от тебя. А у тебя не за что ухватиться. Плоская, как доска. Но с самого начала я не думал об этом; что-то в тебе было, что приманивало меня. Но теперь оно пропало бесследно!

С каждой фразой, с каждым воспоминанием Анне становилось обиднее и больнее. Но это были пустяки по сравнению с захлёстывающей яростью. Внутренний огонь разросся до уровня пожара, заполонил всю грудную клетку и начал опускаться к рукам. Казалось, что дыхание стало горячим: чувствовала ноздрями температуру выдыхаемого воздуха. Кристина, которая смущалась от похвал Антона, вытирала покрывшийся потом лоб.

Да. Всё, что сказал Антон – это правда. Такой у неё характер! Она тоже могла много чего сказать про него, всё то, что ей не нравится. И список мог быть куда длиннее того, что перечислил он. Так можно на каждого человека наорать.

Но если стерпела все выходки в сторону поведения и поступков, то упоминание внешности простить не могла. Это была самая щепетильная тема. Она всегда была худощавой и «плоской». В то время, когда сверстницы вовсю щеголяли и соблазняли парней декольте, она в отражении видела лишь два небольших бугорка под обтягивающей футболкой. Один раз, когда кто-то пошутил, что она хорошеет, разбила стулом зеркало, в котором не нашла изменений в теле.

Она открывала и закрывала крышку зажигалки – делала так всегда, когда нервничала. Повернулась к Кристине, медленно спросила:

– А ты? Почему?

– Просто я давно была влюблена в Антона и…

– Всё, хватит! – прервал Антон и приказал: – Уходи, Аня! Уходи и не возвращайся! Не порть больше ни мою жизнь, ни тем более Кристины.

Анна безмолвно открыла рот, не зная, что и сказать.

«Не порть жизнь…»

– Ах, вот как, – произнесла дрожащим от ярости и горя голосом, и две крупные капли выкатились из глазниц. – Хорошо…

– Вали отсюда! – воскликнул Антон и схватил её за локоть. Анна взревела, оттолкнула его и с размаху опустила на висок баллончик спрея. Антон вскричал, сделал шаг назад, запнулся о собственную ногу и врезался спиной в стену.

Повторно ударив изменника, развернулась к ошарашенной Кристине. Пламя раздирало руки. Она протянула их, и огненный столп полетел на Кристину. Та заверещала и отскочила от кровати, которую тут же охватил огонь, и вжалась в угол.

Анна с трудом прекратила поток пламени. Это было больно и утомительно. Но чёрт! Как же стало легко!

Когда свист в ушах понемногу стих, услышала хрипы Антона. Он пытался встать, но она вновь огрела его баллончиком. Затем – стоны Кристины и, что ещё раздражительнее, просьбы прощения!

– Прости, Аня, прости, прости, прости…

Очаг огня вновь набирал силы. Анна взглянула прямо в глаза предательницы. Та содрогнулась и ещё сильнее вжалась в угол.

– Сначала прыгаешь в койку к Антону за моей спиной, а теперь просишь прощения!

– Аня, не надо!

Анна выпустила огонь, который охватил Кристину и принялся пожирать плоть. Она испустила полный боли крик.

– Нет!

Обернулась - изменник, приложив руки к виску, неуверенно приближался.

– Что ты наделала?

Она толкнула его и, когда тот упал, нависла (с такого ракурса, когда Анна была в тени, и только глаза ярко блестели, она походила на дьявола).

Опустилась на колени, прошептала:

– А я ведь тебя по-настоящему любила, – и прильнула к губами.

III

Дом разгорался за спиной. По ощущениям, она не шла, а парила: настолько стало легко. Даже бремя убийства не тяготило душу. Предатели это заслужили.

С такой лёгкостью и приподнятым настроением дошла до дома. У двери во двор взглянула на яркое оранжевое зарево на фоне тёмного ночного небо. Если бы не шум, доносившийся отовсюду, то с большой вероятностью можно было бы услышать крики и возгласы испуганных соседей Кривилёва. «Поделом», – подумала и вошла во двор.

…А Светлана ходила по дому вся на нервах, стискивая в руках телефон. Снова поссорилась с дочерью, после чего та сбежала и с тех пор не отвечала на звонки, ещё и дом Кривилёва горит, а она, вероятнее всего, направилась именно к нему – ну как в такой ситуации оставаться спокойной! Даже успокоительное не помогали.

Когда Анна вошла в дом, вздох облегчения вырвался из груди. Светлана отбросила телефон на диван и практически бегом направилась навстречу.

– Ох, милая, я так распереживалась!

Анна крепко обняла её, чего Светлана совсем не ожидала. Когда такое последний раз было?

– Прости меня, пожалуйста.

Светлана почувствовала, как халат на груди пропитался влагой. Анна что, плакала?

– Ты была права: Антон козёл и подонок. Я теперь тебе всегда буду верить.

– Ох, Анечка, я… – произнесла потрясённая мать. Но договорить не дали: входная дверь распахнулась, и в гостиную ворвался запыхавшийся парень. – Ваня, что ты здесь делаешь?

Анна оторвалась от груди и обернулась, уставившись в парня заплаканными глазами.

Иван указал на неё и произнёс:

– Я всё знаю! Я всё видел!

– Что видел?

– Видел, как она…

…Тот самый «кто-то», что повстречался Грошиковой по пути к Кривилёву, был Иван Горбатенко. Он как раз уходил от дома Антона, где пытался выяснить, что происходило внутри. Антон с Анной? Или Кристиной? Этого узнать не смог, но то, что тот не один, было неоспоримо –слышались женские стоны. Он почувствовал, как эти звуки разгоняют кровь, поэтому направился домой. Но мысли об этом деле не выходили из головы и раскручивались всё пошлее и пошлее.

И вот повстречалась Анна. Она шла широкими шагами и, когда прошла мимо, будто не узнала его. Может, сделала это принципиально, подумалось ему, но этот вариант рухнул, ведь не отреагировала даже на то, что он вслед выкрикнул: «Твой жеребец занят! Кристина скачет на нём!». После такого стало очень интересно – то, что она идёт к Антону, понятно без слов. А с ним сейчас, получается, Кристина. Что же произойдёт, когда застанет их вместе?

Последовал. Узнал о тайном ходе в заборе, отложил в памяти – вдруг пригодится. Видел через щель между дверью и воротами, как Анна проходит в дом. Расслышал её голос и голос Антона, затем возглас. Перепрыгнул в палисадник, подбежал к окну спальни, где включился свет. Теперь мог видеть комнату, так как штора была немного отодвинута – видимо, кто-то из них просматривал улицу, – но этого хватало. Тут же взгляд припал к классной попке Кристины, наполовину прикрытой обтягивающей футболкой. Внизу живота взыграл жар.

Пока в доме происходила душещипательная сцена, взгляд не уходил от ягодиц бывшей подружки Анны. Созерцание прелестей прервалось, когда она отбежала в угол и пропала из поля зрения, а кровать охватил огонь. Анна управляла огнём, но как – не мог разглядеть. Она направила его в угол, где засела Кристина, и тут же послышался страшный вопль. Иван в шоке прикрыл рот рукой и опустился на корточки. Он ожидал сцены расправы с изменниками, но не такой!

Пришла идея – снять происходящее на телефон, как доказательство. Достал его и поднялся на ноги, и в этот момент Анна направила огонь на Антона. Слияние криков боли Иван не вынес, поэтому закрыл уши и начал съёмку.

Когда Анна покинула дом, присел, не в силах поверить в произошедшее. Просмотрел записанное видео и даже так не смог определить, каким образом получался огонь. Не изрыгала же? Когда дым достиг носа, решил, что лучше сматываться, пока его не обнаружили здесь и не повесили поджог.

Но двинулся он не домой – решил найти Анну. Что, если она собирается убить ещё кого-нибудь? «Надо её остановить», – заключил и направился к её дому.

И вот, наплевав на всякие прелюдия и правила воспитания, ворвался и заявил:

– …как она убила Антона и Кристину!

– Что ты такое говоришь?! – воскликнула мама.

– Ты больной, – как можно спокойнее сказала Анна. – Ты хоть сам понимаешь, о чём говоришь?

– Прекрасно понимаю! Я видел всё своими глазами!

– И что же ты видел? И ты что, следил за мной?

–Да, следил! Я решил погулять по улице, выхожу, и тут ты идёшь. Я поздоровался, а ты меня послала к чёрту! И я решил последить за тобой, ведь в той стороне, куда ты шла, находился дом Антона. И я видел всё, что там происходило! И это просто ужасно!

– Заткнись! – Его слова выводили из себя. – Ты несёшь какой-то бред! Мама, ты же не веришь ему?!

– Ты – убийца! Ты сожгла Кристину, а потом и Антона! Я это видел и готов перед самим Господом поклясться в этом! Ты – убийца!

– А что я вообще должна перед тобой объясняться?! Где твои доказательства? Где факты?

– Доказательства? Легко! Я снял всё на телефон!

Он засунул руку в карман.

– Всё здесь! Если тётя Света не верит, я могу ей показать!

– Рот закрой! – Анна с размаху ударила по щеке. Иван отскочил.

Светлана стояла в замешательстве.

– Аня, это правда?

– Я покажу! Я докажу!

– Урод! – С этим возгласом Анна схватила что-то с полки, бросилась и ударом сбила его с ног, после чего нависла и начала наносить удары.

Мма что-то кричала – наверное, просила остановиться.

Когда кулак очередной раз впечатался в щёку, Иван вслепую выкинул вперёд руку и попал в подбородок. Анна по инерции вскинула голову, и этой заминки хватило, чтобы столкнуть её.

Мама что-то говорила и хотела помочь встать, но лишь прикоснулась к плечу, как Анна взревела и сбросила руку. Она успела схватить Ивана за лодыжку и начала со всеми силами бить по ней. Иван взревел.

Анна двинулась вперёд, к голове, как Светлана схватила её за бока и пыталась оттащить.

– Аня, прекрати!

– Отстань! – воскликнула та и с разворота отмахнулась. Предмет в руке попал в щёку; голова Светланы откинулась. Она замерла и упала навзничь.

Анна обернулась.

– Мама…

Светлана замолчала. Навсегда.

– Нет. Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет…

Опустилась на колени возле тела матери. Глаза открыты, но смотрели в пустоту. Пощупала пульс – ничего. Тогда подобрала руку и приложила палец к ямочке под большим пальцем. Также ничего.

Огонь внутри резко потух.

«Мама… умерла».

Приподняла голову. Горестные слёзы намочили высохшие глаза. Уткнулась в плечо и разрыдалась.

«Нет, такого не может быть!»

Послышалась возня в прихожей – Иван попытался бежать, но повреждённая нога отзывалась острой болью. Он несколько раз падал. Поднявшись в четвёртый раз, на одной ноге поскакал к выходу.

«Это всю из-за него! – думала Анна. – Если бы не он… всё было бы хорошо… она была бы жива…». Тихие хныканья переросли в сердитые вдохи и выдохи, пальцы непроизвольно сжали ещё тёплое плечо Светланы.

«Мразь! Тварь! Подонок!!!»

Пожар чистой ярости внезапно возрося. Сдерживать сил не было, но Анна и не собиралась – задрала голову и закричала…

Иван, прыгая на одной ноге – она сломала ему ногу! – выскочил из дома. В окне показался оранжевый свет. Снова огонь. Как?! откуда?! почему?! – но на вопросы времени нет: сейчас самое главное убраться отсюда. Только один всё время вертелся в его голове: «Зачем я вообще сюда припёрся?!». Добрался до двери на улицу и тут же послышался громкий стук.

Это она! Она идёт за ним!

Выскочил на улицу и закричал:

– Помогите! На помощь! На помощь!

Услышав крики, Анна взбесилась с ещё больше. Подбежала к двери, подобрала кирпич из кладки за ней и бросила вслед, вовсе не удивившись тому, что тот долетел и угодил подонку в поясницу.

Когда тупая боль вмиг распространилась по спине, Иван вскричал и не удержался на ногах. Держась за поясницу, перевернулся и приподнял голову. Анна шла к нему, грозно сверкая глазами. Осмотрелся в поисках помощи и заметил людей, что выглядывали из-за ворот. Они были единственным шансом на спасение. Если не равнодушны, то обязательно помогут.

«Ну вот зачем я сюда припёрся?! Героем себя посчитал?!»

Анна приближалась. Никто из соседей так и не вышел, и Иван вновь стал кричать:

– Помогите! Она сумасшедшая! Она убийца! На помощь! Ну помогите, вашу мать!

Крики приостановили Анну. Она осмотрелась. Соседи во все глаза наблюдали за происходящим. Надо остановиться, думала она. Что я творю? Нужно бежать, уходить отсюда… Взглянула на Ивана. Тот полз задом, кривясь при каждом движении. «Помогите!» – кричал он.

«Помогите? Ах ты низкое, жалкое существо! Сначала убиваешь мою маму, а потом просишь помощи! – Вновь осмотрелась, разглядывая каждое любопытное и нетерпеливое лицо. – Хотите крови, чтобы потом шушукаться в магазинах? К чёрту вас всех, вы её получите!»

Только Василий Петряев подошёл, протягивая руку, видимо, собираясь её остановить, но она увернулась, подобрала кирпич, ударила в живот, а затем по спине, и извергла огонь на Ивана. Пламя поглотило его и начало медленно и очень мучительно поедать. Никто не сдержал бы душераздирающий крик.

Анна выпустила всё пламя, что полыхало внутри. Когда оно иссякло, опустилась на колени перед дёргающимся в агонии парнем. «Пусть мучается!» – подумала и метнула кирпич (тот попал в его сломанную ногу). Заложила руки за голову, опустилась на колени и зарыдала.

Она потеряла почти всех, кто был дорог, и отомстила за них. Но кто она теперь? Во что себя превратила? Получив помощь от Чёрта, сделала лишь хуже. Намного хуже. Что теперь делать? Как всё исправить? У неё осталась только сестра. Ей точно нужно к Наталье. Не важно, пешком дойти до города, что выполнимо, или на маршрутке, или на электричке, если где-то, конечно, раздобудет денег, но она должна добраться до Натальи. А там и решиться, что делать дальше.

Вскоре крики умирающего затихли, конвульсии прекратились, и только тогда Анна расслышала голоса испуганных соседей:

– О ужас!

– О Господи!

– Чё–о–орт!

– Ведьма! – вскричала какая-то бабка. – Ведьмино отродье!

– Я… не ведьма, – проговорила Анна, не поднимая головы.

– Она сумасшедшая?!

– Да, с ума сошла!

– Позвоните участковому!

– Ведьма!

– Я не ведьма, – вновь сказала Анна, на этот раз громче, на всеуслышание, и поднялась. Все шарахались от её взгляда. Только Василий Петряев не шелохнулся, потому что не смотрел на неё – сидел на земле и наблюдал за огнём, доедающим тело Горбатенко.

– Бедный парень, – шептал он.

– Не подходите к ней, не подходите.

– ВЕДЬМА!!!

– Вы не понимаете…

– ВЕДЬМА!!!

Со всех сторон доносились голоса, перешёптывания и крики испуганных и в то же время возбуждённых людей. Каждый день копаешься в огороде и возишься со скотом, после чего ложишься спать, – одно и то же. Жизнь скудна на зрелищные события. А тут такое! Им было в радость присутствовать при этом моменте. Они твердили одно и то же: она – ведьма, колдунья. Василий Петряев поднялся и просил всех успокоиться, но никто не слушал, и все орали, орали, орали!

Пламя гнева разрасталось.

«Нет, только не это!»

Но она не могла это контролировать.

Они сводили с ума, подкладывая топлива в огонь ярости. Нужно, чтобы они заткнулись, любой ценой!

«Нет! Я больше не буду!»

Огонь раздирал изнутри, особенно в области сердца. Она приложила руку и застонала. Он пробирался всё выше и выше.

«Нет, ни в коем случае! НЕТ!!!»

Всё внутри содрогнулось. Анна сдалась – вскинула голову и закричала, и огонь разорвал её изнутри.

Двенадцать часов спустя

– Здравствуйте.

– И вам здравия, – ответил Петряев и закрыл дверь во двор.

– Моё имя П. А. Я местный участковый.

– Я в курсе.

– Могу я задать вам пару вопросов?

– Конечно.

Они сели на скамью.

– Как я понимаю, все они будут иметь отношение к случившемуся этой ночью?

– Совершенно верно. Значит так, расскажите, что вы видели.

– Что ж. Когда я вышел, то увидел, как парень, Горбатенко вроде как, катается по земле, а Аня стоит над ним. Когда я подошёл к ней и попытался успокоить, она ударила меня кирпичом в живот, потом в спину. – На этих словах он прикоснулся к животу. – А потом, когда я приподнялся, увидел, что парень уже охвачен огнём. Ужасное зрелище.

– Я спрашивал у К. П., и она заявляет, что девушка… управляла пламенем. Уверяла, что она была ведьмой.

– Разве вам не показалось, что это бред?

– В нашем современном мире с технологиями можно любой бред принять за чистую монету.

– То есть вы верите всему, что нам говорят по телевизору?

– Что вы можете сказать на счёт её слов?

– Не знаю. Может, так и было, а может, и нет. Но когда я подошёл к ней практически вплотную, увидел, что в одной руке она держала кирпич, а в другой – зажигалку со спреем от пота.

Глава 6

I

– Что значит, не могу тебя обеспечить?

– А то и значит, – ответила Людмила, собирая вещи. – В прямом смысле!

– Я что-то вообще тебя понять не могу! Что тебе не нравится-то?

– Твоя жадность до водки, так понятно? У меня уже вот тут, – провела ребром ладони по горлу, – твои бесконечный запои.

– Бесконечные? Да я только сегодня намахнул!

– Да ну! А когда ты отошёл от прошлой пьянки? Меньше двух недель назад! А до этого? Ты и десяти дней в трезвом виде не продержался.

– И что с того?

– Да я жить нормально не могу. Я хочу...

– Что? Что иебе надо? Новый диван?

– Да причём здесь диван?! Не в деньгах смысл!

– А в чём же тогда?!

– Я хочу иметь отношения с надёжным человеком! С тем, в котором я буду уверена – уверена, что он не придёт под вечер в стельку пьяный. С тем, который точно тратит все деньги на ипотеку, а не трындит об этом, только чтобы прикрыться!

– Ну и вали к чёртовой матери!

Людмила закрыла сумку и направилась к выходу. Кирилл неуверенной походкой шёл следом. Когда выбежала из квартиры, кинул вслед:

– Шалава! – и с грохотом закрыл дверь.

Беспрестанно матерясь, вернулся на кухню; по пути пнул тапки и ударил ладонью косяк. Взял из холодильника полную бутылку водки и тарелку с нарезанной колбасой и сыром и со стуком поставил на стол. Сел на стул, наполнил рюмку и пустил жгучую жидкость в желудок.

После того, как удалось сбежать из той проклятой часовни, он гнал на полной скорости, чисто интуитивно ориентируясь на дороге, пока не оказался на основной трассе и не увидел знак, указывающий, что до Утая ехать шесть километров. Только тогда сбавил скорость, но не на много. Ежеминутно накрывало ощущение, что то страшное существо гонится следом, поэтому часто оборачивался или глядел в зеркала заднего вида. Дорога была пустынна, в автомобиле он один, но это не успокаивало. Когда наконец оказался в квартире, забежал в кухню, оттолкнул Людмилу от холодильника и, не слушая претензий, выхлестал из бутылки остатки водки. Но этого было мало, поэтому отправился в магазин неподалёку и купил ещё две. Когда находился вне квартиры, постоянно оглядывался.

Алкоголь мало-помалу помог успокоиться.

Но Людмила…

– Чёртова стерва! Не могу обеспечить тебе нормальную жизнь? Ну и пожалуйста! Вали на все четыре стороны! Ей шубу подавай, телефоны новые, машину. Диван! А на чувства наплевать! Да пошла ты к чёрту! Лучше жить без тебя начну. Больно ты мне нужна…

Он включил телефон, собираясь ей написать – пусть последнее слово останется за ним. Так и должно быть! Он мужчина или кто? Но его отвлекло уведомление, пришедшее от социальной сети. Кирилл перешёл и попал на страницу Макара Васильева.

– Чёртов мажор, – прошипел сквозь сжатые зубы, рассматривая фотографию молодого человека, который опирался на крышу дорогого, вернее, дорогущего автомобиля.

Отложил телефон, забыв о изменнице, и принял очередную рюмку.

– Чёртов мажор, – повторил на выдохе и закусил ломтиком колбасы. – Выбился в люди… Двоечник, который оставил образование у чёрта на куличиках. Куда там трудящимся людям, таким как Иванов Кирилл Александрович, которые старались получить хорошее образование, если не отличное… а теперь снизу вверх смотрят на таких вот халявщиков с богатыми папашами... – Перерывы происходили, когда он принимал опрокидывал рюмку. – Хотя, что тут странного? Секрета нет – просто нужно родиться в нужной семье, где отец, например, миллионер. Вот тогда ты на жизнь жаловаться точно не будешь.

Только закинул в рот колбасу, как сверху раздалась музыка. Из-за «жирных» басов чуть ли не крошились стены. Кирилл с силой опустил руку на стол и, задрав голову к потолку, заворчал:

– Проснулся сыночек маминой подруги. Богатых нечестей всё больше и больше. Не хватало, чтобы ещё и снизу напомнили о себе. – Вытер губы и прошипел: – Валите вы все к чёрту!

Музыка прекратилась, но буквально на секунду: началась другая, с ещё более продолжительными и «жирными» басами. Это в конец разозлило Кирилла. Он запрокинул голову, затряс кулаками с поднятыми средними пальцами и закричал:

– Идите к чёрту! К чёрту! К чёрту! К чёрту!

На секунду вспомнил часовню и тут…

– Зачем они мне все нужны? – раздался хриплый недовольный голос.

Кирилл опустил голову. Увидев обладателя голоса, закричал и свалился со стула. Увиденное за долю секунду отрезвило разум.

За противоположным концом стола сидело нечто человекоподобное, сложив руки на тощей груди и наклонив голову. Его лицо и ужаснуло Кирилла (да у любого человека сердце ушло бы в пятки!): изрытое глубокими морщинами с маленькими круглыми глазами с точками-зрачками и втянутыми в рот губами и щеками (можно было подумать, что оно делает так специально, но, как ни в чём не бывало, заговорило: «Не кричи, тебя всё равно никто не услышит»). В остальном - вся кожа пепельно-серая, изо лба выходили два тонких прямых рога, а из пальцев торчали когти.

Кирилл закричал с ещё большим ужасом. Это оно! Оно нашло его - его, кто разомкнул круг и выпустил в этот мир! Он перекатился на бок, встал на колени и хотел вскочить и выбежать из кухни, но не смог – тело не слушалось, руки и ноги будто вросли в пол. Голос сорвался, выходили только глухие хрипы. Мог только дрожать и дышать короткими затяжками.

Монстр раздражённо выдохнул, встал из-за стола (скрип стула об этом подсказал), схватил его за шиворот и поднял.

– Сядь.

Кирилл почувствовал, как силы, подобно электрическому току, проходят по конечностям. Пару раз сжал и разжал кулаки. Убедившись, что снова может двигаться, сел на прежнее место. Тощее нечто с хвостом из копчика, волочащимся по полу, уселось напротив и, вновь выдохнув, произнесло:

– Люди.

Взяло бутылку, налило в рюмку и подтолкнуло.

– Успокойся.

Кирилл сглотнул, уселся удобнее. Бежать бессмысленно: монстр вновь остановит и на этот раз прощать, скорее всего, не станет. Оставалось только подчиниться - взял, медленно поднёс ко рту и выпил. Водка разогрела глотку, и Кирилл мог снова разговаривать.

– Ну а теперь признавайся: просто так кричал моё имя?

Кирилл нахмурился. Вызывать такое страшилище? Бред! Зачем?! Кому понадобится вызывать мерзкое существо, которое может парализовать и вытворять с тобой всё, что угодно? Да и разве Кирилл звал его? Он лишь ругался, посылал всех к чертям. А может, его так и зовут – Чёрт?

Он не был в этом уверен, но кивнул.

Чёрт опустил голову.

– Достали! – прохрипел, с силой опустил руки на стол, схватил бутылку и с горлышка выглотал оставшуюся водку. Резким движением вытер втянутые губы и откинулся на спинку стула.

– Как же вы, люди, уже достали! Осточертели! Везёт же другим – их просто так не оторвут от важных дел. Черти всегда были такими мальчиками на побегушках. Ну для этого нужно было в другом роду появиться. У демона или дьявола. Или, что ещё лучше, у Сатаны!.. Ладно, надо успокоиться.

Повторно разлил по рюмкам из бутылки, которая каким-то образом снова стала полной, одну подтолкнул к Кириллу, а другую отправил в рот.

– Как звать-то тебя? – спросил на выдохе.

– Кирилл.

– Вижу, ты тоже не весел. Что случилось?

– А это так важно?

– Да ладно. Я вижу, что ты хочешь выговориться. И я даю тебе шанс. Ну?

Кирилл вздохнул.

– Меня девушка бросила. Люда. Видите ли, я много денег трачу на бухло. И той остаточной части от зарплаты ей недостаточно, чтобы устроить приличную жизнь. Ей бабки нужны, а не чувства.

– Человек познаётся в беде, – процитировал Чёрт, наполняя рюмки. – Поверь, я много людей повидал и много бед. И это выражение всегда было верным. Друг оказывается злейшим врагом, а жена – даже хуже.

– В этом ты прав.

Выпили залпом. Похмелье густым туманом опускалось на сознание. Страх пропал бесследно; Кирилл окончательно успокоился и расхрабрел:

– Тупорылая сука! Да я всё делал для неё, пока она сидела на заднице и пальцем не шевелила. Хотя нет, шевелила – небось, пока я работал, хахаля себе богатенького искала. С новым диваном.

– Обязательно богатенького?

– А как же ты думаешь? Конечно, богатого! У него денег много, можно всё себе позволить. У него может быть дорогая машина, яхта или же особняк где-нибудь в Испании. А у меня ничего этого нет. У меня нет совершенно ничего. Даже моя пропитая душа не стоит и гроша.

– А почему у тебя ничего нет?

– Потому что я родился в семье с доходом ниже прожиточного минимума. И до сих пор не могу из него выбраться. Вот все от меня и бегут. А вот если бы я родился в семье богачей, то судьба сложилась бы иначе. Наоборот, ко мне всё шло бы в руки, даже напрягаться не стоило бы. Сегодня встретился с парнем одним, Макаром звать. А у него папенька богатенький. И – что ты, что ты – иномарку дорогую имеет. Конечно, денег хоть жопой жуй.

– Работает много?

– Ага, конечно! Прямо-таки спину надрывает, бедняга. Я же говорю, папка у него богатый, вот он и пользуется всеми благами.

– А ты завидуешь?

– Ну а как не завидовать-то? Ты напрягаешься, чтобы получить деньги и большинство из них уходит на обязательные расходы, а на личное мало что остаётся. Для такого нужно в богатой семье родиться.

Чёрт усмехнулся.

«Жирный» бас сотряс стены. Кирилл чуть не поперхнулся.

– Урод малолетний, – процедил, поднимая взгляд. – Мать его уехала по делам, что с отцом – не знаю, и он тут же позвал дружков. Вот честное слово, достали со своей музыкой! Здесь уже сидит! – Пару раз ударил ребром ладони по горлу. – Что в ней хорошего? Одна электроника, ни одного живого звука… Тот, кто её создавал, вряд ли в руках держал настоящий музыкальный инструмент… Настоящая музыка создаётся руками, с душой и процесс занимает не одну неделю. А эти – лишь бы денег побольше да побыстрее схапать… И большинство современных музыкантов только её и используют. Про текст вообще молчу. И ведь получают деньги из ничего! Покряхтели в микрофоны, попердели, пошептали – и миллионы сыпятся с неба… Настоящая музыка сейчас в тени…

– Снова чувствую, что тебя давит зависть.

– Так а как тут не завидовать! Они все из ничего получают деньги, а ты горбатишься, и тебе не дают после этого отдохнуть. «Работай, не жалуясь, а потом отдавай нам свои деньги и мы, улыбаясь тебе, потратим её на всякую хрень. И даже не смей отдыхать, как тебе угодно, понял?».

Чёрт ухмыльнулся.

Так потихоньку закончилась бутылка. У Кирилла закружилась голова.

– Да-а, жизнь у тебя тоже не сахар. Может, я смогу тебе помочь.

– И как же? – спросил Кирилл, опуская голову на руки – она словно налилась свинцом, и шея отказывалась дальше удерживать её.

– А так: отныне и на веки веков твоё прикосновение к живой плоти пагубно для живой души. Всё, что ценно и дорого его прогнившей душе, ускоряет бег своего времени до полного уничтожения. А всё его счастье переходит к тебе, взамен чего его заполняет мрачность. Да будет так!

– Чёрт, я ничего не понял, – усмехнулся Кирилл. Он хотел взять ломтик колбасы, но под руку попался кусок сыра. Отправил в рот, но как только раскусил, выплевал на пол - сыр был отвратительным, по ощущениям, испортился давным-давно. Сплёвывая, подумал: «Чёрт подери тех продавцов, что продали его», – и выпрямился.

Чёрт исчез.

«Ушёл к продавцам?»

II

Чуть не упав со ступенек, Кирилл спустился на первый этаж и шумно выдохнул – когда ты пьян, обычная лестница кажется непреодолимым испытанием, даже если предстоит спускаться. Подошёл к двери, ведущей в квартиру прямо под его жилищем, и нажал на звонок.

Послышались шаги, затем щелчок замка, и дверь приоткрылась. Выглянул мужик лет 30-ти в фиолетовой футболке.

– Тебе чего? – недоброжелательно проворчал он.

– Здорова, сосед! Я живу прямо над тобой. Пришёл знакомиться. Меня Кирилл зовут.

– Слушай, иди отсюда, а? Мне не до знакомств и время совсем неподходящее. Днём приходи. – Он собирался закрыть дверь, но Кирилл придержал.

– Ну мужик! Так не пойдёт. Днём я работаю, а когда вечером возвращаюсь домой, валюсь без задних ног в кровать. Сегодня у меня был выходной, вот я и намахнул. И только под вечер вспомнил, что ты недавно заселился. Да посидим часик-другой, поговорим, познакомимся.

– Иди отсюда, пока…

Кирилл поднял бутылку на уровень глаз. Тот уставился на неё, так и не договорив угрозу. Отвёл взгляд, что-то прорычал и произнёс:

– С этого и надо было начинать. Я Вадим.

– Приятно. – Кирилл пожал протянутую руку. Только соприкоснулись,почувствовал, как тепло и лёгкость прошлись от руки до головы, немного прояснив разум. Лицо Вадима же омрачилось, а уголки губ опустились.

Он поспешил разомкнуть рукопожатие. Кирилл не хотел – приятное было ощущение, – но руку убрал.

– Ну, заходи...

– Да я ненадолго, – продолжал оправдываться Кирилл. – Я только на…

Нога во что-то упёрлась (скорее всего, порог), и он, не удержав равновесия, ввалился в квартиру и болезненно приложился грудью к полу. Вадим попытался удержать, но лишь порвал капюшон мастерки. Бутылка выскользнула, звонко стукнулась о паркет и откатилась. Кирилл перевернулся на спину, приложил руки к груди, выдохнул:

– Чёрт…

Тупая боль волнами разносилась по торсу.

– Что происходит? – спросил звонкий женский голос.

Кирилл перекатился на бок и посмотрел вперёд. У прохода в другую комнату стояла девушка в багровом бархатистом халатике.

– Ой, извините, – пролепетал он, – я нечаянно…

– Это кто?

– Галя, уйди в комнату.

– Но…

– Я сказал, уйди!

Кирилл, превозмогая боль, присел. В тот же момент объект его зависти – Вадим – усилил своё влияние – та девушка, Галина, была неописуемой красоты! Можно сказать, девушка, сошедшая с фотографии, первоклассно обработанной фоторедактором. Да чего там –сошедшая с обложки журнала «Playboy»! Халатик подчёркивал соблазнительные формы. Он аж раскрыл рот при её виде. Людмила и близко не стояла! Именно такую девушку он искал всю жизнь.

Вадим, не скрывая раздражения, помог подняться. Кирилл хотел обернуться и ещё раз извиниться перед обворожительной дамой, главное снова взглянуть на неё, но та уже удалилась.

– Простите, пожалуйста, – сказал, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Идём.

Кирилл поднял бутылку и поплёлся следом.

А идти было совсем недалеко – два шага, и они очутились в маленькой кухоньке, из которой можно было видеть гостиную.

Сел на стул у столика, куда поставил бутылку. Вадим тем временем достал из шкафчика над раковиной две рюмки. Опустился рядом и наполнил их.

Кирилл поднял свою и сделал тост:

– За знакомство!

Вадим буркнул что-то несвязное, и они выпили.

– Этого-то мне и не хватало.

– Что-то случилось? – Кирилл вытер губы. – Из-за этого ты такой хмурый?

– Да мразь одна настроение всё испортила… Не хочется это непонятно кому говорить, да к чёрту. Я, значит, зашёл в бар. Там мой брат работает барменом. А он мне и говорит, что видел, как Галя, жена моя – ты её сейчас видел, – с каким-то уродом уходила. Прихожу домой и правда – она там… как в анекдоте. Догнал бы – убил бы.

– Да-а. Что сказать? – бабы! У меня такая же история. Она не изменяла, а просто сбежала. За лучшей жизнью. Пошла искать какого-нибудь состоятельного мужика. К тебе не заходила? – добавил, сухо усмехнувшись.

Вадим покачал головой.

Кирилл оббежал кухню взглядом. Ничего примечательного, никакой дорогостоящей техники. Даже телека нет, а он всегда хотел иметь у себя на кухне маленький телевизор, чтобы смотреть какой-нибудь фильм или передачу во время готовки. Для этого есть и интернет, но это совсем не те ощущения. Из всего дорого здесь только часы, что висели на руке Вадима.

– Красивые часы.

Тот взглянул на правое запястье и улыбнулся.

– Да, это точно. Их мне подарил друг, с которым я провёл всё детство. Такую ахинею вытворяли, что сейчас вспоминаю и просто поражаюсь: как мы тогда не поубивались! На день рождения подарил пять лет назад. А потом… через два года… машина его сбила…

– Сочувствую.

Вадим промолчал.

– А если бы я тебе предложил их продать, ты бы…

– Не-не-не! Они мне очень дороги. Как память. Я никому и ни за что их не отдам. Даже Гале, хотя я впредь вряд ли буду ей доверять.

На разговор Вадим расположен не был. Если только, наверное, побольше напоить. А Кирилл хотел попробовать помощь Чёрта прямо сейчас! Решил начать действовать.

– Вадим, ты такой мужик классный! – Он поставил локоть на стол и протянул руку, словно вызывая того на спарринг в армрестлинг.

Вадим с неохотой соединил руку в рукопожатии. Кирилла вновь начало заполнять тепло, лёгкость вытесняла похмелье.

Вадим попытался убрать руку.

– Эй, отпусти.

Услышав это, Кирилл напротив – только крепче сжал.

– Ты чё?.. Отпусти!

Вадим откинулся и, когда ладонь выскользнула из хватки, упал на спину. Громко выругался, приподнялся на локоть и с гневом посмотрел на соседа, который не спускал глаз с его часов и жутко улыбался.

Взгляд остановился на ручных часах Вадима. То были часы, очень сильно потрёпанные временем. Циферблат потемнел настолько, что цифры еле различались. От стрелок остались одни обломки, которые намертво крепились к центру. Оставалось только гадать, какой из них принадлежал часовой, а какой – минутной. Стекло имело несколько трещин, корпус держался «на соплях». Ремешки имели такой вид, что, казалось, они от одного легчайшего прикосновения могли порваться. Их будто носил ещё сам Николай II.

«Работает! Всё работает!»

В ту же секунду в кухню зашла старуха в халатике Галины. Она упёрлась жилистыми руками в бока и метала взгляд между мужем и Кириллом.

– Что здесь происходит?

Кирилл, жутко хохоча, взял бутылку и подошёл к ней – Галина, трясясь от страха, отступила и вжалась в дверь: незнакомец очень смахивал на маньяка.

– Вы кто такой?

– Хочешь, я лишу тебя этих мучений?

– Чего?

– Отойди от неё! – взревел Вадим, поднимаясь.

– Я помогу тебе. Тебе нужно просто попросить.

– Попросить чего?

– Выметайся отсюда!

Кирилл развернулся и размахом опустил бутылку на висок Вадима. Тот вскричал и, отшатнувшись, упал на стол.

Галина закричала и уже развернулась убежать, но Кирилл схватился за халат и потянул обратно. Когда та упала перед ним, опустил ногу на живот.

– Хватит сопротивляться. Я ведь понимаю, что ты хочешь, чтобы я помог тебе. Тебе нужно просто попросить. Ну?

Галина плакала, но ни сказала ни слова.

– Проси. Проси!

– По-пожалуйста. Пожалуйста, прекрати...

Кирилл кивнул, опустился на корточки, положил руки на подбородок и затылок. И перед тем, как резко повернул голову, до того, как послышался страшный щелчок, она пробубнила: «Не надо!».

– Нет!

Обернулся – Вадим силился встать. Поднявшись, повторно обрушил на голову бутылку. Встал над ним и снисходительно улыбнулся.

– Она была прекрасна.

– Я убью тебя! Убью!

Положил руку на стол и смахнул нож.

– Попробуй! – сказал и вышел из кухни. Покинул квартиру и, прежде чем закрыть входную дверь, услышал тихие всхлипывания.

III

Мальчик по имени Кирилл Александрович, которому месяц назад исполнилось десять лет, вприпрыжку возвращался домой. В этот день он отличился среди начальных классов: приняв ещё неделю назад участие в школьной олимпиаде по математике, занял первое место среди учеников начальных классов! Сам директор Котикской СОШ вручил грамоту победителя и похвалил, ставя в пример остальным школьникам. «Вот так нужно учиться! Берите пример!». Кирилл чуть в землю не провалился от таких похвал. Ну как тут не радоваться?!

Он забежал во двор, потрепал лохматую голову дворняги и вошёл в дом. Папы не было – наверное, ещё на работе. Но скоро должен вернуться.

Похвастаться бы маме, да он никогда её не видел. Как рассказывал отец, она ушла в поисках лучшей жизни, а такой груз, как ребёнок, ей не нужен. Звучит жёстко, но отец всегда был прямолинейным и вокруг да около не ходил.

Кирилл стянул с плеч рюкзак, снял лёгкую осеннюю куртку, разулся. Аккуратно достал грамоту, чтобы – не дай бог! – не помять и положил на учебники так, чтобы когда отец за зашёл домой, первым же делом увидел её и похвалил умного сына. А пока что нужно заняться домашкой: Кирилл всегда по возвращению домой выполнял её, чтобы потом на протяжении дня не вспоминать.

Только закрыл учебник по русскому языку и сложил с тетрадью в рюкзак, как вошёл отец. Он снял оранжевую жилетку со светоотражающей полосой (он работал на железной дороге путевым обходчиком), повесил поверх куртки сына, снял тяжёлую обувь.

– Привет, пап!

Отец что-то буркнул в ответ. Раздевшись, отправился в гостиную, так и не взглянув на награду. Скрип дивана, тяжёлый выдох, голоса из телевизора – вышеперечисленное означало, что он сегодня устал и лучше не беспокоить его по пустякам. Но Кириллу очень хотелось услышать, что же тот скажет по поводу первого места в олимпиаде.

Заглянул в гостиную. Отец лежал с закрытыми глазами, заложив руки за голову. Кирилл подошёл ближе.

– Папа. Пап?

Отец цокнул языком и спросил:

– Чего?

– Смотри, я грамоту получил.

Кирилл приподнял её, чтобы отец лучше видел. Тот лишь на секунду приоткрыл глаз и сказал:

– Молодец.

– Ты даже не посмотрел…

– Кирилл уйди, пожалуйста, дай мне отдохнуть.

– Ну пап…

– Уйди!

Кирилл, осунувшись, поплёлся из комнаты. Сел за стол, взглянул на награду, прочитал своё имя под надписью «ПОБЕДИТЕЛЬ». Теперь он уже не так радовался.

«Почему папа меня не любит?»

Кирилл понимал, что не с того момента жизнь медленно пошла под откос – всё началось гораздо раньше, но с того момента всё усугубилось в несколько раз, окончательно засев в душе. Чувство зависти (если быть точнее, чёрной зависти) пожирало её каждый день и постепенно разрушало жизнь. Кирилл начал наблюдать за сверстниками, как те проводили время с родителями, и завидовать их счастью. Почему он с папой не может так весело проводить время? Почему? Ведь тот часто приезжал домой в середине дня, но постоянно лежал на диване, смотрел «важные» новости и говорил, чтобы Кирилл не мешал и дал отдохнуть. Когда он спросил, что в телевизоре такого особенного, ответил: «Я на него копил много лет, поэтому, пожалуйста, не мешай».

Потом, подросши, постоянно замечал, какие у того или иного красивые часы. «Почему папа мне не покупает, хотя я очень прошу?». Или модный телефон. «Почему папа не купит мне телефон? Я же не прошу очень дорогого!». Или стильная одежда. «Почему папа не покупает мне модную одежду, хотя бы одну куртку или свитер?».

Годам к пятнадцати он перестал что-либо просить, так знал ответ – «Денег нет», – да и сам понимал, что зарплата у путейцев не ахти какая и на все «хочу то, хочу это» растрачиваться глупо. Но то не мешало всей душой ненавидеть и презирать отца. Пусть он и много чего стал понимать во взрослой жизни, до сих пор не понимал лишь одно – почему отец его не любит? И это не пустые слова – от него буквально веяло холодом и безразличием к сыну.

Когда появилась возможность свалить в город – окончил девять классов и поступил на обучение в медицинский техникум, так как там обучали более-менее престижным профессиям с приличной заработной платой – Кирилл был безмерно рад. Наконец он больше не будет видеть равнодушное лицо отца!

Про общежитие даже не задумывался, так как нужно было ежемесячно платить, а денег на это не было. (Отец дал пару тысяч, когда он уезжал, и больше не присылал, так как сын оставил записку: «Мне больше ничего от тебя не нужно. Забудь меня».) Он нашёл бабушку, которая нуждалась в помощи с ведением хозяйства, так как сама уже старенькая и немощная, и стал у неё жить, стал помощником во всех делах. Та выделила личное пространство – небольшой теплячок, где он отдыхал и полностью посвящал себя учёбе.

За все три года он ни разу не вернулся в Котик. За это время они хорошо сдружились; Кирилл считал её по-настоящему родным человеком, не то, что отец, вестей от которого никаких не было, что очень радовало (пару раз он видел того в городе или у здания техникума; видать, искал его, но Кириллу всегда удавалось незаметно скрыться). Поэтому, когда пришёл её черёд покидать этот свет, он не сдерживал слёз. Её родственники занялись похоронами, а старый домик достался Кириллу. Не задаром – все три года он копил деньги со стипендии, с подработок в городе, с тех наличных, что иногда давала бабушка, и смог выкупить участок. Потом, через какое-то время после трудоустройства в городской больнице, смог купить небольшую квартирку, в которой жил по сей день. Наличные с продажи участка в этом помогли. Жизнь пошла более-менее хорошо.

И теперь настало время мести за испорченную жизнь.

IV

Кирилл остановил машину перед воротами и вышел. Оглядывая ограду, почувствовал укол воспоминаний: он покинул этот дом десять лет назад и, оказывается, успел сильно соскучиться.

Смахнув слезу, пробегающую по щеке, глубоко вдохнул и вошёл во двор. Собака тут же закружилась у ног, не переставая огрызаться. Вот такое вот большинство дворняг: когда ты за воротами, она бесстрашный защитник, готовый до конца дней своих охранять территорию, а стоит войти, как лишь вертится у ног и лает, толком не кусая.

Кирилл прошёл коридор и попытался открыть дверь. Ясное дело – старик закрылся, чтобы никто ночью в дом не проник. А почему тогда дверь во двор открыта? Как будто кого-то ждёт.

Сразу вспомнилась ещё одна бесячая привычка – тот постоянно закрывал двери, когда на ночь заходил домой. И было не важно, дома его сын или нет. И каждый раз, когда Кирилл стучался, открывал со словами: «Надо было предупреждать». (Самый яркий и в то же время мрачный момент: Кирилл зимой выбежал в туалет в лёгкой одежде. Возвращается – а дверь закрыта. Он стучался минут пять-десять, совсем околел, пальцы на руках и ногах перестали слушаться. Наконец дверь открылась, он вбежал в дом, стёр заиндевевшие на щёках слёзы. И получил обыденную фразу: «Надо было предупреждать».)

Послышался металлический стук – крючок вышел из петли. В тот же момент дверь со скрипом распахнулась. Кирилл едва успел отступить, пока та не сбила с ног. Напротив, в доме, стоял пожилой мужчина с возведённым охотничьим ружьём. Первые секунды Кирилл не мог понять, кто это. Отец продал дом? Но глаза постепенно привыкли к свету из прихожей, и он, всмотревшись в лицо, поразился. Этот старик и есть его отец!

– Ты кто такой? – спросил Александр. Если бы Кирилл когда-то услышал этот голос, то даже не задумался бы, что он принадлежит отцу. Чем сказалась такая перемена?

– Уже и сына не узнаёшь.

Александр приопустил дуло и блеклым взглядом осмотрел его.

– Кирилл…

Кирилл перешагнул порог, закрыл скрипучую дверь. Отец выронил оружие из дрожащих рук, произнёс:

– Сынок, – обхватил его руками и зарыдал.

Кирилл совершенно не ожидал подобных действий.

V

– Ты бы хоть позвонил, предупредил о приезде, – сказал Александр, маленькими быстрыми шажками продвигаясь на кухню. – Я бы хоть что-нибудь к чаю приготовил.

– У меня номера твоего нет.

– Да я сим-карту и не менял.

Они зашли за штору. Кухня была небольшая – шириной в два метра, длиной в три, высота примерно равна длине. Лампочка излучала жёлтый насыщенный свет, от которого начинало колоть в глазах. Раньше, когда Кирилл жил здесь, комната не казалось такой уж маленькой – было просторно и уютно. Но то было детство и юность, и в кухне стало, как говорится, не продохнуть, а уюта не наблюдалось.

Александр подошёл к столику, на котором стоял электрический чайник и вазочка с парочкой шоколадных конфет и овсяных печенек, залил в чайник воды, поставил кипятиться. Его лицо светилось от счастья и казалось, что он немного помолодел.

Кирилл по-прежнему стоял у прохода.

– Что ж ты стоишь? Присаживайся!

Взял стул в углу и присел к столику. Отец сел рядом и положил руки на стол. Они заметно дрожали – видимо, от волнения.

Чайник зашумел.

– Ох, это так неожиданно! Где ж ты, Кирюша, всё это время пропадал? Почему не навещал? – Он протянул ладони к ладоням сына, но Кирилл сложил руки на груди и отвёл глаза к выходу.

– Во-первых, живу в городе, – ответил, разглядывая орнамент на шторе. – Работаю в городской больнице медбратом. Зарплата приличная, на жизнеобеспечение меня одного годится. Конечно, учился я на фельдшера, но по обстоятельствам пришлось устроиться медбратом. Жаловаться не на что. Во-вторых, зачем мне тебя навещать? Тебе ведь без меня лучше живётся.

– Что ты такое говоришь? – По голосу Александра отчётливо слышалось, что он был искренне удивлён.

– Что говорю? Правду. Только правду и ничего кроме правды. – Как бы для убедительности приложил правую руку к сердцу. – Не хотелось тебя отвлекать от просмотра «важных» новостей на твоём любимом телевизоре.

– Кирилл, прекрати, пожалуйста.

– А почему я должен прекратить? Правда слух режет?

– Да где тут правда-то?

– Где? Я скажу, где. Твой телевизор, на который ты «копил всю свою жизнь» – хотя ты мог большую часть зарплаты потратить на покупку и спокойно прожить до конца месяца на меньшую часть, – был для тебя всей жизнью. Он тебя словно зазомбировал. Ты после возвращения с работы как прилипал к нему, так совсем не обращал на меня никакого внимания. Я был для тебя мальчиком на побегушках: принеси то, унеси это. И даже спасибо не говорил, когда я всё исполнял.

– Господи, как ты мог до такого додуматься?

– А здесь и думать не надо. Нужно один раз увидеть, чтобы всё понять. Я это видел прекрасно, и поэтому не больше возвращался. Да и не вернулся бы и сегодня, но возникли обстоятельства, которые помогут отомстить.

– Господи, Кирюша. Ты просто пьян, это видно. Тебе нужно успокоиться…

– Не надо меня успокаивать! – Кирилла взбесил спокойный тон отца – вскочил на ноги и с силой опустил руки на стол. Неотрывно смотря в старческие глаза, сказал: – Давай на чистоту: ты никогда меня не любил! А содержал только из-за того, что тебе не хватало духу отдать меня в детдом или вообще выбросить на улицу.

– Да как ты можешь такое го-говорить?! – Александр нервно задышал, начал запинаться. – Да, это так – я не любил те-тебя так, как любила мать. Я вообще не лю-любил детей, но она забеременела и твёрдо решила тебя о-оставить. Но я содержал тебя не из-за нехватки ду-духа, а потому, что я при-привязался к тебе. Слабо, но с каждым годом моя любовь росла, неужели ты не за-замечал?

– Не особо!

– А когда ты у-уехал в город, мне стало очень тебя не хватать. Я на стену ле-лез, не зная, что там с тобой происходит.

Кирилла затерзали сомнения. Возможно, он не врёт? Вдруг всё именно так и было, а он, тупоголовый подросток, возвёл пару моментов до максимума и не хотел видеть правды.

«Нет, это невозможно!» – он встряхнул головой и вскричал:

– Что ты мне лапшу на уши вешаешь?!

– Это чи-чистая правда, сынок!

– Я тебе не сын!

Глаза Александра округлились.

– Что?

Тот приблизил лицо к лицу.

– Твоего сына не стало десять лет назад.

– Не надо так, сынок…

Кирилл схватил его худую руку. Вновь почувствовал тепло и лёгкость.

Александр с непонимание смотрел на сына. А тот ликовал: «Настал момент мщения!».

Но это было лишь несколько секунд: Кирилл почувствовал странное нарастающее гудение в ушах. Дыхание затруднялось, мышцы задрожали, словно через них проходил электрический ток с малым зарядом. Внезапно всё это усилилось: взрыв боли сотряс голову, дыхание прервалось, болезненные спазмы сковали тело. Кирилл вскричал – отец тоже: из-за сокращения мышц тот сильно сжал его ладонь отца, ломая старческие кости. Ноги подкосились, и он упал на бок, потянув того за собой. Рука, ударившись о пол, разжалась, отпуская поломанную кисть. Александр прижал её к груди.

Когда руки рассоединились, всё прекратилось. Кирилл глубоко задышал, с трудом перекатился на бок и почувствовал солоноватый привкус во рту. Сплюнул – слюна была красноватой.

– Что с тобой?

Перевёл взгляд на отца. Ему не понравилось, как тот смотрел на него. Поднявшись на колени, подполз к зеркалу, через силу выпрямился… и вскричал от ужаса – в отражении на него смотрел шестидесятилетний старик.

– Как?! Что?..

«Что случилось? – мысленно закончил вопрос. – Что произошло?! Ведь должно было разрушиться то, чем он так дорожил. Этот дом должен был развалиться по брёвнам, провалиться на месте, а телевизор поломаться на части! А я тут при чём?.. Не может же быть того, что…»

Кирилл взглянул на отца. И впервые за столько лет произнёс:

– Папа…

– Сынок, что… – Он коснулся его щеки, отчего тот вскрикнул, отбил руку и упал на спину. Глядя испуганными глазами, отползал.

– Кирилл, Кирилл. – Александр никак не мог понять что, чёрт возьми, происходит с его мальчиком! Снова потянулся, чтобы поддержать голову.

– Не прикасайся! – хотел вскричать Кирилл, но было поздно – старческие пальцы легли на затылок.

Кирилл изогнул спину, голова резко опустилась на пол, прижимая отцовскую кисть, челюсть сжалась – и, если бы не жёсткий спазм всего тела, он бы ощутил страшную боль во рту из-за того, что передние зубы отсекли кончик языка.

Сердце забилось неровно и вдруг остановилось.

И прежде, чем вечная тьма его поглотила, он, глядя на ничего не понимающего отца, подумал: «Прости меня».

Двенадцать часов спустя

Татьяна подошла к дому Александра Григорьевича и постучала в дверь. Ещё вчера тот попросил сегодня днём и помочь подстричь ногти на руках и ногах, а также сбрить бороду. Татьяна согласилась. Она работала парикмахером и принимала заказы здесь, в селе; кому нужно поправить причёску – проходите, пожалуйста, и присаживайтесь на стульчик. Она брала дешевле, чем в городских парикмахерских, поэтому клиентами были все (или всё же большинство) жители Котика. Александр был один из постоянных клиентов.

На стук никто не отозвался. Татьяна постучала ещё раз, но и в этот раз ответом была тишина. Можно подумать, что ничего страшного – спит, наверное, старичок. Для таких случаев Александр разрешал ей проходить в дом и будить его. Но по наличию автомобиля около ворот можно было судить, что к нему кто-то приехал. Друзья или родственники. Почему не выходят они? У них тоже тихий час? Татьяна пожала плечами, последовала наставлению хозяина дома и зашла во двор.

Тишина, окутывающая жилой участок, настораживала. Прошла в избу. Давящее чувство только усилилось и усилилось в несколько десятков раз. Телевизор не работает, чайник не кипит, сопения или храпа не слышалось. Может, Александр ушёл куда-нибудь? В магазин, например, за хлебом. Ну да, конечно, это всё объясняет!

Но объяснения рухнули, когда она решила зайти на кухню, занавешенную шторой. Когда отстранила её в сторону, не смогла сдержать крик от увиденного – закричала, как девчонка, и тут же отскочила назад. Потом набралась смелости – мало ли привиделось, –и сорвала штору.

Нет, не привиделось.

Парикмахерские инструменты вывалились из рук. Татьяна выбежала из избы и побежала к себе, чтобы позвонить участковому и сообщить страшную весть: Александр Григорьевич повесился на кухне, а под ним лежит труп молодого парня с жуткой маской ужаса на лице.

Кульминация «Семь жизней» (2/2)

Глава 7

I

Из холодильника повеяло холодом. Оглядев содержимое, Анастасия облизнула пухлые губы, а желудок просительно заурчал.

Верхняя полочка всегда пустовала – зачем поднимать руку, если легче просто протянуть вперёд? Вторую занимали фрукты и овощи. Если первые она любила уплетать между частыми приёмами пищи, то вторые использовала редко; и вообще покупала после мыслей «Надо похудеть», «Надо сбросить вес», «Пора уже заняться собой!» и подобных, улаживала на это место и забывала. Сейчас взяла оттуда ягодку Виктории и проглотила. Третью занимали мясные продукты, причём те, которые не требовали готовки. Сорвал упаковку или плёнку и уплетай. Она пометила на уме палку колбасы и половину ветчины и опустила взгляд. В самом низу стояли только упаковка кетчупа и баночка майонеза.

Живот вновь заурчал, как бы говоря: «Это твой желудок, и я опять хочу кушать!». Хоть Анастасия и съела первую половину ветчины менее часа назад, ненасытный организм вновь требовал пищи. На этот раз она решила подкрепиться поплотнее: взяла колбасу, ветчину, майонез и кетчуп, а также прихватила со стола буханку хлеба (которая также продавалась уже в готовом, нарезанном виде).

Анастасия запросто могла остаться в том ужасном поселении на растерзание ужасному монстру. Она бежала изо всех сил, но, естественно, всё равно была медленнее остальных. Удалось миновать только половину пути, когда все заводили автомобили. Благослови Господь Одинцову, которая дождалась её и только после того, как она влетела в автомобиль, тронулась с места. Анастасия считала, что теперь обязана ей до конца жизни. Ежесекундно казалось, что им не уйти, что чудовище их перехватит, но через заднее стекло виднелся только Фадеев, трясущийся на старом мотоцикле и больше никого.

Ощущение полной безопасности пришло, только когда она зашла в квартиру.

Опустив широкий зад на вмятое место дивана, поставила продукты на столик у ног и подобрала пульт; цифры на кнопках уже давно стёрлись под жирными пальцами. Нажала красную кнопку; экран загорелся. Телеканал транслировал какой-то фантастический фильм.

Она отрезала большой сочный кружок ветчины, положила на ломтик хлеба, полила кетчупом и майонезом, перемешала пальцем. Подняла рюмку, десятую за этот вечер, выдохнула и выпила (водка помогала полностью успокоиться), после чего отправила получившийся бутерброд в необъёмный рот. Медленно пережёвывала, наслаждаясь переплетением вкусов: смесь майонеза и кетчупа дополняла сочность мяса. Кто вообще додумался до кетчунеза? Что ни говори, он гений! Что может быть вкуснее? Разве что эклеры.

Она в два приёма расправилась с бутербродом и облизнула пальцы. Но этого мало, поэтому сделала вторую порцию, выпив перед этим новую стопку.

Вдруг что-то упало, звонко стукнувшись об паркет. Анастасия вздрогнула и выронила бутерброд, что с хлюпом приземлился на пол. Вслед полетела рюмка. Выругавшись, посмотрела вниз, вытягивая шею, – объёмный живот и бюст скрывали то, что находилось у ног. Один из законов подлости – бутерброд упал не на сухую сторону, не на хлеб, а именно на самое вкусное, на мясо с соусом. А рядом валялись рюмка, пульт и батарейки.

– Чёрт тебя дери! – прошипела и потянулась к ногам, но живот мешал сгибаться. Несколько раз выпрямлялась и резко опускалась, протягивая руку, но каждый раз лишь проводила кончиком пальца по мякишу.

Выпрямившись, глубоко задышала, переводя дух от, казалось бы, простого занятия.

– Чёрт бы тебя побрал!

Рывком опустилась. Грудь сжало, дыхание прервалось, но она продолжала тянуться, ругаясь:

– Чёрт, чёрт, чёрт.

Наконец удалось подцепить краешек хлеба. Подтянула вверх, почти ухватилась вторым пальцем, но первый скользнул по соусу.

– Да чёрт!!! – вскричала, рывком опустилась чуть ниже и ухватилась за хлеб.

На секунду вспомнила часовню и тут…

– О-ох, я здесь, – прозвучал булькающий голос слева.

Анастасия вскричала, тотчас выпрямилась и закричала ещё громче.

Рядом сидело ужасное чудовище. Это была огромная серая масса, мокрая, блестящая на свету. Постепенно различались части: лысая голова с пухлыми щёками, будто набитыми чем-то, и двумя блестящими злобой глазками; измазанные в чём-то красном рот и подбородок; маленькие ручки на грудях, лежащих на животе; сам живот был настолько огромен, что часть покоилась на столике; короткие ножки свисали с дивана, но не касались пола.

Чудище облизнуло широким языком толстые губы.

– Что ж вы, люди, всё кричите да орёте. Сначала сами вспоминаете обо мне, а потом пугаетесь. Знаешь, как надоело? Я б тебе за это устроил, но мне лень. Так зачем ты меня звала?

Анастасия приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но слова путались в голове.

– Ну?

– Кто вы такой? – наконец сказала.

– Я? Ха! Смешно! Сама минуту назад произносила моё имя. Я – Чёрт, булочка моя.

– Но я вас не звала? И я для вас не булочка!

– Как! А зачем ты произносила моё имя?

– У меня… просто бутерброд упал, и я… рассердилась.

– Этот? – Он указал на хлеб, который она по-прежнему держала. И в ту же секунду потянулся и выхватил. Анастасия с ужасом наблюдала, как его рот расширился до такого размера, что в него спокойно поместиться цинковое ведро. Да что там – туда легко мог уместиться человек! Закинув бутерброд, закрыл рот.

– Прикольно. Не так питательно и сочно, как человечье мясо, но сойдёт.

Из живота послышался нарастающий гул, приглушённый толщиной жировых отложений. Столик затрясся, стуча по полу ножками. Пик урчания громкостью превышал заведённый мотоциклетный двигатель. Затем Чёрт громко и продолжительно срыгнул, и комнату заполнил едкий кислый запах тухлятины. Анастасия зажала нос.

– Надо подкрепиться. – Оглядел продукты, составленные на крае столика. – Подай!

Анастасия тут же подскочила и сгребла продукты, а тот, улёгшись на спинку дивана, разинул пасть и маленькими ручками закидывал всё, что она подавала (соусы проглотил вместе с ёмкостями). Закрыл рот, с хрустом пережевал и проглотил (огромный ком прокатился по горлу и груди и исчез в животе).

– Всё равно мало. Хочу ещё. Раз уж я припёрся сюда просто так, то отплати мне за это – неси, что у тебя есть. Живее!

Анастасия кинулась в кухню. Она никогда не разгонялась до такой скорости, с которой вылетела из гостиной. Взяла таз, открыла холодильник и уже схватила мясные продукты, как замерла. Не обязательно же нести самое вкусное, размышляла, он и не догадается, что лучшее припасено. С такими мыслями потянулась к овощам.

Когда всё было сложено (в самом конце кучи нашёлся почерневший, пожухлый помидор; «Сколько же он тут лежит?» – подумала и бросила к другим овощам) и фрукты в том числе, подхватила таз и понесла Чёрту. Тот сидел на прежнем месте и ковырял в зубах грязным когтём мизинца. Завидев её, жутко заулыбался. Она поставила продукты на столик и сделала шажок назад.

Чёрт сморщился, когда увидел, что лежит в тазе.

– Ну и что ты встала? Ссыпай мне в рот!

Она переминалась с ноги на ногу – очень не хотелось подходить к дурно пахнущему монстру. Уже хотела осторожно, чтобы не разозлить Чёрта, отказаться от своих слуг, как тот вскрикнул:

– Живо!

Она вздрогнула, подхватила таз и подошла вплотную. Заглянула в разинутую пасть и не удержала вздоха: «Господи!», – ротовая полость с бесконечным количеством острых зубов оканчивалась темнотой, которую не смог пробить свет от потолочной лампы, и исходила тёплым и ещё более сильным зловонием. Она даже не почувствовала, как по щёкам потекли слёзы страха.

Чёрт различил шёпот, отчего закрыл рот и съёжился.

– Не произноси это слово, не то съем. Хотя нет – скормлю тебя себе же, и поверь, от вкуса ты даже не поморщишься!

Закусив губу до крови, она кивнула.

Когда Чёрт вновь раскрыл рот, высыпала продукты. Большинство исчезли в беспросветной тьме, некоторые либо скреблись о зубы, либо остались приколоты к ним. Чёрт закрыл рот и сжевал задержавшиеся овощи.

– Фу, овощи! Никакого удовольствия, только желудок набить!

«Это точно» – мысленно согласилась Анастасия.

Тот облизнул губы.

– Нужно было тебя съесть – ты, булочка моя, на вид аппетитнее овощей. – «Его булочка» побелела и отшагнула, готовясь в любой момент сбежать. Он ведь не догонит, просто не сможет подняться. – Но ладно. За то, что ты меня прокормила, хоть и так скудно и отвратно, я тебя не трону. Даже больше, я одарю тебя. Если бы ты просто дала мне всё, что у тебя есть, я бы просто ушёл, но ты оставила самое вкусное для себя. Даже не пытайся оправдываться, я это знаю. Не боись, я не в обиде. Мне такие люди, как ты, нравятся – несмотря на опасность, будут думать о том, как прожить дальше… если, конечно выживут. Так вот, мой подарок – отныне ты имеешь бездонный желудок. Ты будешь есть абсолютно всё, и сколько ты сама захочешь. Сколько бы ты не съела, ты не будешь мучиться от переедания.

Чёрт осмотрел диван, таз, кое-как выгнулся и пробежался глазками по полу и столику.

Что он ищет? Еду?

– Принеси что-нибудь острое.

– За-зачем?

– Живо! – взвизгнул Чёрт, и она, выронив таз, который с громким звуком упал на пол, устремилась в кухню, где подобрала со стола нож для чистки овощей, и вернулась.

Чёрт осмотрел лезвие, провёл пальцем. Из тонкой раны потекла чёрная как уголь жидкость, которую потёр большим и указательным пальцем. От блеска его глаз Анастасии было не по себе.

– Сделай ладони чашей. Живее!

Она упала на колено перед диваном, сбив таз, и сложила руки в пригоршню. Чёрт навесил над ней руку и вонзил нож. Лезвие прошло кисть насквозь. Начал двигал рукоятку вперёд и назад, влево и вправо, отчего рана расширялась; лицо его при этом не изменялось, будто не чувствовал боли.

Когда первая капля крови упала в пригоршню, Анастасия хотела закричать. Чёрт извлёк нож, и поток крови хлынул из раны.

Когда пригоршня наполнилась почти до краёв, сжал проколотую ладонь и спрятал под грудь. Анастасия неотрывно смотрела на чёрную жидкость. Она с самого начала догадывалась, что нужно делать, отчего пришла в ужас, но продолжала верить, что ошибается.

– Выпей, – приказал Чёрт.

Она взглянула на него полными ужаса и отвращения глазами. Он что, серьёзно? Лицо Чёрта говорило, что да – на полном серьёзе. Повторил приказ.

Неужели это происходит на самом деле? Неужели перед ней действительно сидит нечто нечеловеческое и заставляет пить его собственную кровь? Закусила губу – вдруг это всё сон. Но нет – она не спит, всё реально.

Она облизнула губы и поднесла ладони к лицу. Струя жидкости покатилась к запястьям, вот-вот и польётся по предплечьям. Она примкнула губами и втянула в рот всё.

Желудок заурчал – запротестовал: ему кровь тоже не понравилась. А может, он прав? Может, кровь содержит яд, от которого она протянет ноги? Но тот успокоился. По телу прошло приятное тепло.

Поднялась на ноги. Чёрт вздохнул:

– О-ох, ну вот и всё. Я тебе помог. А теперь я пойду, поем у себя дома человечины. Поверь мне, вкуснее ты ничего не пробовала.

После этих слов его щёки набухли, и в следующее мгновение он раскрыл рот и громко и продолжительно срыгнул. Тошнотворная вонь ударила в нос и вывернула Анастасию наизнанку – она упала на колени и вывалила на пол всё, что съела за этот вечер. Всё, кроме чёрной крови.

Грозился произойти второй приступ рвоты, но она сдержалась, закрыв нос и рот, и, не открывая глаз, выбежала из комнаты.

II

В третий раз за эту ночь отворилась дверца холодильника. Анастасия пожирала глазами мясные продукты.

Если она правильно истолковала слова Чёрта, то теперь может есть всё, что угодно (если, конечно, это съедобно), и в любых количествах. Это нужно было срочно, не мешкая, проверить. Взяла кусок бекона и съела. Облизнула пальцы, схватила второй. За ними последовали колбаса и ещё одна пачка ветчины. Раскрыла паштет и съела всё содержимое банки. Дальше был среднего размера шмат сала, а за ним копчёные крылышки и голени курицы.

Обычно к этому моменту ощущалось, как еда растягивает желудок, и тот посылает сигналы о прекращении. Но не в этот раз – пережёванный комок проходил по пищеводу и исчезал в животе.

Она хотела ещё.

Это же просто замечательно! Теперь, когда плотно покушаешь, не придётся сидеть и ждать, пока еда освободит желудок. И продукты не будут приманивать взгляд, усиливая желание.

Воодушевлённая таким открытием Анастасия начала хватать каждый продукт и поочерёдно пережёвывать. Сначала медленно, не спеша, наслаждаясь вкусом и их переплетениями. Но постепенно желание становилось сильнее, и она плюнула на смакование и просто жевала и глотала. Под конец просто пару раз раскусывала и проглатывала практически полноценные куски.

На разочарование Анастасии слегка испортившаяся половинка сосиски, отправившаяся вслед за всем остальным, была последним, что занимало третью полку холодильника. Тот полностью опустел. Она осматривала полки в бессмысленном поиске еды, хотя бы кусочка, коря себя за быстроту. Ну почему она не могла растянуть удовольствие?!

Закрыла дверцу, упёрлась лбом и стала размышлять, что делать дальше. Идти к соседям за чем-нибудь? Нет, не вариант – весь подъезд знает Анастасию Никитенко и её безмерный аппетит. Приглашать её на чай – значит, распрощаться с едой, что она видела перед собой. Поискать по дому – может, она что-нибудь где-нибудь запрятала? Глупейший вариант: чтоб Анастасия забыла где-то еду! Смешно!

Остаётся только магазин. Желудок заурчал в знак одобрения.

Анастасия накинула куртку, вышла из квартиры и тут же дома, так как жила на первом этаже. На улице повернула к торговому центру, где прошлым днём набирала продукты для пикника.

Через пять минут была уже там.

Между стеллажами сновали люди. Она взяла тележку и прошла мимо кассы, выбрав направление в холодильное помещение, где хранились мясные и молочные продукты и фрукты с овощами. Даже не смотрела на ценники, просто складывала в корзину то, что привыкла постоянно брать, и пропускала то, на что обычно внимания не обращала. Например, ветчина, обвязанная джутовой верёвочкой. Видимо, изготовлена из натуральных продуктов, раз цена доходила до семисот рублей. Взяла также парочку фруктов и баночку майонеза. И этот момент возникла весьма привлекательная мысль: «Нужно что-то к чаю». Появилось острое желание искушать чего-нибудь сладкого, даже ощущался сладкий привкус на языке. Недолго гадать, чего так она возжелала – быстро вышла из холодильного помещения, прошла несколько стеллажей и остановилась перед одним – перед Дворцами с Королями.

Вот что однозначно лучше кетчунеза! Нежный заварной крем в хрустящем подпечённом тесте, политом молочным шоколадом, а сверху посыпанным кокосовой стружкой. Объеденьище!!! С Королями она познакомилась ещё в далёком детстве. Мама тогда купила целую коробку. Анастасия, тогда ещё просто Настюшка, попробовав одно пирожное, не могла остановиться и в одиночку съела всю коробку. С тех пор Короли заняли одно из главных мест в её жизни, влияя сразу и положительно и отрицательно. Последнее заключалось в наборе избыточного веса.

Когда опомнилась от сладких мыслей, начала Сладкого Сна, то заметила, что кладёт в корзину уже четвёртую коробку. Это было перебором и, хотя не хотела этого, убрала половину и направилась к кассе.

Перед ней был один покупатель. Она успела выложить на движущуюся дорожку содержимое тележки, прежде чем тот ушёл. Продавщица начала монотонно сканировать штрих-коды на упаковках. Анастасия постукивала по дорожке в ожидании окончательной суммы. Денег должно было хватить, так как зарплату должны были сегодня зачислить.

– Картой или наличными? – всё тем же отстранённым голосом спросила продавщица.

– Картой, картой.

– С вас три тысячи пятьсот восемьдесят пять рублей, – сказала и подтолкнула терминал.

В очередной раз удивившись, как так получается, что вроде бы ничего особенного не берёшь, но выходит всегда приличная сумма, Анастасия достала из кошелька банковскую карточку и приложила к аппарату. Набрала пин-код.

Продавщица нахмурилась.

– Не хватает денег.

– Как так? – Анастасия достала телефон и зашла в онлайн-банк. На балансе было всего сто сорок семь рублей. – Как? Почему только сто пятьдесят?

Опять задержали зарплату? Да сколько можно?!

– Этот вопрос не ко мне. Вы либо платите наличными, либо возвращайте продукты на прежнее место.

Анастасия убрала телефон, заглянула в кошелёк. Всего пятьдесят рублей…

Подавленная подлым стечением обстоятельств сложила продукты обратно в тележку и медленно забродила между стеллажей, складывая содержимое по местам. Выложив последнюю колбасу, направилась к выходу. Но, не осознавая того, подошла к эклерам. Разглядывая сверкающую поверхность шоколада, тихо захныкала. Как же хочется! Была б её воля, купила бы целый товарный вагон, набитый Королями, да ела, не останавливаясь, что сейчас возможно. Если эта часть выполнима, то для первой нужно очень много денег.

Вновь заметила, как взяла в руки коробку и уже тянулась разорвать плёнку.

«Ну на одну-то коробочку хватить должно».

Эта мысль приободрила её. Сколько на карте? 250 рублей, вроде как? А на ценнике написано 230. Хватит!

Облизнув губы, направилась к кассе. Поставила тележку на место и подала коробку продавщице. Та просканировала штрих-код.

– С вас двести тридцать рублей. Картой или…

– Картой, картой.

– Женщина, у вас на карте сто пятьдесят рублей, – сказала продавщица, уже раздражённо. – Либо доплачивайте восемьдесят, либо несите обратно. – И всунула в руки коробку.

Анастасия, подавленная второй раз, опустила голову, взглянула сквозь плёнку на блестящую поверхность шоколада и медленно вернулась к стеллажу.

Господи, да за что её так мучают?! Начальство снова задерживает зарплату, из-за чего та грубая кассирша не позволяет забрать эклеры. А ведь ужас как хочется! Она готова была расплакаться от несправедливости.

На языке возникло сладкое ощущение, похожее на вкус заварного крема. Анастасия закрыла глаза, и вкус пропал. Горестно вздохнула, посмотрела на тесто. На место вкуса крема пришёл вкус заварного теста. Вспомнился хруст, который происходил, когда зубы отсекали часть пирожного и начинали пережёвывать.

Вздохнула с тихим стоном. Сейчас точно расплачется.

Представила, как разрывает плёнку, отгораживающую её от Королей, и бросает на пол. Можно даже пару раз придавить ногой – никакая преграда не имеет права ограничивать её от любимых! Просовывает в коробку ладонь, аккуратно хватает пальцами один из эклеров и вытаскивает. Облизывает пересохшие от нетерпения губы, засовывает в рот до половины и смыкает челюсти. Ох, этот хруст! Причмокивание начинки! Эти звуки ласкают слух! Начинает медленно пережёвывать, наслаждаясь каждым мгновением. Сначала ощущает вкус теста. Шоколад тает, касается нёба и стекает на язык. Затем, под давлением челюстей, тонкие слои теста сходятся, вытесняя крем-начинку, который тут же заполоняет весь рот, и из вкусов остаётся только молочно-яичный. Но когда зубы перемалывают и перемешивают всё, вкусы переплетаются, и сосочки языка посылают в мозг целую гамму чувств, но всё же над ними преобладает наслаждение. Удовольствие разносится по всему телу. Она погружается в Сладкий Сон и перестаёт контролировать тело, а лишь принимает дозы наркотического удовольствия. Язык проталкивает пережёванное в глотку, а оттуда оно устремляется в желудок…

Только когда измельчённый эклер начал проходить по пищеводу к бездонному желудку, Анастасия очнулась. Посмотрела на пальцы, стискивающие половинку пирожного, увидела, что коробка открыта, унюхала приятный аромат выпечки и поняла, что её фантазии вовсе не были фантазиями. Она погрузилась в Сладкий Сон и на самом деле это сделала.

Но угрызений совести не почувствовала. Даже наоборот – взыграл протест.

«Подумаешь – съела одну штучку. Страшного ведь ничего не произошло. Это не конец света! Я ведь не преступница – сразу же расплачусь, как пришлют зарплату. А если заставят забрать с собой, так это вообще круто! Так что нечего переживать».

Анастасия кивнула, соглашаясь сама с собой, и закинула в рот вторую половинку.

То, что произошло дальше, она никак не контролировала – ещё глубже погрузилась в чёртов Сладкий Сон. Одно за другим доставала из коробки пирожные и отправляла в рот. И, как это обычно и бывало во время Сна, медлить и по-настоящему наслаждаться переставала. Правильно говорить, жрала – засовывала в рот полный эклер и не успевала пережевать, как заталкивала другой. Капли крема падали на пол. Пищевод отзывался болью, когда она проталкивала большие сладкие комы. Она была похожа на бурундука, который засунул орешки за щёчки.

Когда коробка опустела, отшвырнула, схватила другую, сорвала плёнку и принялась поедать. Другие покупатели с отвращением наблюдали за этим.

На этот раз её пробудили мощная хватка и грубый голос над ухом:

– Женщина!

Она вздрогнула и выронила целый эклер. Тот приземлился на шоколад. Тесто порвалось, и капля крема выскочила на кафель.

Проглотила содержимое рта, медленно обернулась. Охранник, Окунев Василий, поднял с Короля (Свергнутого Короля) суровые карие глаза. Её бросило в холод. Они, похоже, испугали и желудок, так как он поднял газы, и она рыгнула. В вони чувствовались мясные нотки. Василий скривился и крепче сжал локоть. На месте пальцев точно останутся синяки.

– Что?

– Почему вы употребляете товар, не оплатив его?

Анастасию пугали серьёзность и твёрдость его голоса, в котором слышалась сдержанность – сильно, видать, разозлила его.

«Зачем я это сделала?» – вопрос, который теперь не давал покоя. Совесть раздирала.

– Я… я…

– У вас есть средства, чтобы оплатить товар?

Анастасия хотела ответить или хоть что-нибудь сказать, но лишь открывала и закрывала рот. Мысли в панике роились в голове, как осы в улье. В итоге лишь отрицательно мотнула головой.

– Идите за мной! Будем вызывать полицию.

Анастасия в ужасе распахнула глаза и быстро замотала головой. Мозг полностью очнулся, но не мог заставить язык пошевелиться и что-нибудь сказать. Всё, с этого момента она преступница. А ведь ничего страшного не произошло! Всего лишь не удержалась. Она ведь может заплатить потом. Завтра, например, если за это время перечислят зарплату.

Она упиралась, но Василий неумолимо тащил её за собой.

– Женщина, не упирайтесь! – Упорство только сильнее злило его.

Язык с большим трудом смог пошевелиться, и Анастасия наконец взмолилась:

– Пожалуйста, не надо, не делайте этого!

– Что ж вам всем неймётся, – запричитал Василий. – Воруете, воруете и только ухудшаете и без того своё шаткое положение…

«Что делать? что делать? что же, чёрт тебя, Настя, дери, делать?!»

В этот момент пришёл ответ: БЕГИ!!! И не успела она это обдумать, как тело вступило в бой: подкинуло коробку, смогло схватить в полёте три пирожных, прежде чем та упала, и вдавила в лицо Василию, когда тот обернулся, а после отпустил руку и потянулся к лицу.

Анастасия, не мешкая, развернулась и забежала в холодильное помещение, откуда было только два выхода.

Донеслось восклицание охранника, приказ остановиться, а затем тяжёлые шаги. Теперь-то он не будет церемониться: завернёт руки за спину, сгребёт в охапку и оттащит к полицейским в руки (если, конечно, в ярости не врежет, после чего она даже на сопротивление будет неспособна). Его нужно здесь задержать – хотя бы постараться.

Анастасия остановилась у стола с тортами. Несмотря на гнетущее и паническое положение, отметила тортик с Нюшей и Барашем, держащихся за лапы. «Хотелось бы узнать, какие фигурки на вкус?» Взяла торт, стоящий рядом. Пятислойный, шоколадный, ничем не выделяющийся. Сорвала крышку, и в этот самый момент крепкая рука развернула её на 180 градусов. Ещё в движении она устремила торт в лицо. Несколько раз провернула, углубляя физиономию в коржи. На этот раз крем был вязким и липким и от него просто так не избавиться. Охранник отступил на несколько шагов. Анастасия толкнула его в твёрдый торс, и тот сделал ещё два шага, но не упал, хотя она надеялась на обратное.

«Так, план “Б”… а какой у меня план “Б”?!»

Внимание привлекла тележка, наполненная разными замороженными кусками мяса. Недолго думая – вообще не думая! – выкатила из угла и побежала на охранника, наводя нос тележки.

Василий успел убрать крем только с одного глаза, как мощный удар в нижнюю часть тела сбил с ног. Он повалился вперёд, упал туловищем на что-то холодное и острое, ноги заскользили по полу.

Анастасия прокатила его через всё помещение. Чёткого плана не было – плана вообще не было! – поэтому подходящим вариантом дальнейшего шага посчитала отпустить тележку. Так и сделала.

Василий почувствовал преграду, когда упёрся в неё туфлями. И не успел ничего предпринять, прежде чем таз поравнялся со ступнями, и мощная сила придавила его пах к прилавку.

Удар сотряс прилавок. Пакеты с молоком упали на пол и лопнули. Тележка после удара откатилась в обратном направлении, и Василий повалился на пол. Начал кататься по полу, держаться за промежность и выл, как пёс, которому прищемили хвост.

Анастасию мучала отдышка. Она сглотнула слюну, чтобы смочить пересохшее горло. Посмотрела сквозь стекло в основной зал. Покупатели таращились на неё. Из-за кассы вышла та самая грубая кассирша, которая, очевидно, видела всю сцену борьбы. Она вернулась на рабочее место.

«Теперь сюда точно нагрянет полиция!».

Сейчас примчатся сюда, повяжут, отвезут в участок и посадят за решётку. Накинут статью за нападение на служебное лицо при исполнении, и будет она мотать год, а может и того больше. Возможно, там и похудеет, о чём неоднократно мечтала. Но вряд ли сможет прокормиться на тюремной баланде…

«Так, ну-ка подтяни сопли! Соберись! До прихода полиции ещё долго. Они прибудут не скоро. План тот же: БЕГИ!!!»

Но перед этим подскочила к Василию. На ремне висела рация, а рядом – ключ на кольце. В спешке сняла и выбежала в основной зал. Стоило только выйти, как дышать стало труднее, а ещё и невыносимо душно. Будто сам воздух ополчился против неё и пытался остановить. Покупатели застыли на месте и не спускали глаз (очевидно, пытались запомнить лицо, чтобы потом, при возможности, получить похвалу от полицейских за точный фоторобот) и отступали, стоило приблизиться на несколько метров.

Из-за кассы выбежала грубая кассирша, указала на Анастасию и воскликнула:

– Задержите её!

Никто не сдвинулся с места. Ей противостояла только кассирша. Та хоть и не Василий, но стойкое сопротивление оказать может. А судя по виду, с места её просто так не сдвинешь. Нужно от неё избавиться.

«Господи, я думаю как настоящий преступник!».

Анастасия подскочила к бабульке с полной тележкой всякой ерунды. На всё это точно ушла целая пенсия. Та подняла руки, будто на неё нацелили дуло пистолета. Анастасия покатила её тележку перед собой. Кассирша приостановилась, но движение продолжила. Анастасия посмотрела содержимое тележки. В самом верху лежала коробка с набором керамических ножей. Открыла, схватила нож для резки хлеба и протянула вперёд. Теперь-то кассирша забеспокоилась. Они пошли кругом; кассирша продолжала приказывать прекратить необдуманные действия, а Анастасия не сводила с неё носа тележки и острия ножа. Когда поменялись первоначальными местами, двинулась задним ходом. Оглянулась – сзади оказалась ещё одна работница магазина, на вид лет двадцати – двадцати пяти. У неё заметно дрожали руки. Сколько здесь работает? Пару дней или недель? Не успела усвоиться и уже такой инцидент.

Когда миновала кассу и второй раз обернулась, чтобы оценить расстояние и возможность удачного побега, кассирша скакнула. Анастасия заметила это боковым зрением и всеми силами толкнула тележку, и та врезалась той в ногу.

Анастасия устремилась к выходу. Девушка стояла, вытянув вперёд руки, и кричала, просила, молила остановиться. Когда расстояние сократилось до полутора метров, взвизгнула и отскочила.

Вырвалась на свежий воздух. Наконец-то! Вдохнула полной грудью, улыбнулась и развернулась. Грубая кассирша, прихрамывая, бежала к ней. Внутри всё содрогнулось: привиделось, что на неё несётся ужасный монстр, родственник чудовищу, что живёт под кроватью, только обитающий под кассой. Её быстрое дыхание и звериное рычание придавало иллюзии реальности. Анастасия вскричала и закрыла дверь. Кассирша всем телом влетела в неё, но вес Анастасии позволил ей приоткрыться лишь на пару сантиметров. Заметила под дверной ручкой замочную скважину, а в руках – рацию и ключ. Мозг сложил два и два, и она вставила ключ в скважину, опасаясь, что они не сойдутся. Когда провернулся дважды, сомнения рассеялись.

Осторожно отступила. Кассирша в очередной раз толкнула дверь, но та не сдвинулась. Облегчённо выдохнула и позволила себе улыбнуться.

Полиции пока нет, но они скоро могут нагрянуть.

«План “БЕГИ!!!” до сих пор в силе!»

Сложила ключ, нож и рацию у порога. Никакого подкассного чудовища, конечно же, не существует, это всего лишь грубая кассирша. Но и её искажённое лицо и блеск в глазах пугали не меньше; даже сильнее. Анастасия быстро сошла со ступенек и побежала в сторону дома. Когда желудок подал звуковой сигнал, который можно перевести как: «Эй, мозг, я не понял, где обещанная еда?», перешла на быстрый шаг.

III

Фёдор поправил пояс с табельным пистолетом и дубинкой, поправил бронежилет, надетый поверх куртки, проверил, крепко ли на нём закреплена рация, натянул кепку на затылок. Но стоило сделать шаг, как в экипировке снова стало некомфортно. Даже хуже, чем до правки. Всё из-за чёртового бронежилета – никак, паскуда, не хотел нормально ложиться.

Фёдор Одинцов вздохнул и продолжил прогулку по магазину. Служебная экипировка ему не нравилась, порой раздражала, как сейчас, но Наталья говорила, что в ней он выглядит невероятно брутально, будто сошёл с постера к голливудскому боевику. Фёдор скептически относился к лестным словам. Возможно, в костюме для ролевых игр он и выглядел бы как мачо – наверное, в таких нарядах у любого мужика появляется мужественная притягательность, – но в настоящем костюме таким себя не ощущал. Тем более с этим чёртовым бронежилетом!

Он прошёл вдоль прилавка с фруктами и овощами, лениво водя лучом фонарика по сторонам. Желудок так и просил взять бананчик или яблочко, но он не слушался. Камеры зорко следят за ним и не позволяют ступить лишнего шага в сторону. Исполняй всё строго по протоколу и смотри, без всяких глупостей… Правда, работали бы ещё эти камеры. Но Фёдор всё равно не взял – совесть не позволяет.

Снова ночная смена. Как осточертело! Он ненавидел работать по ночам. Во-первых, очень скучно. Днём по магазину слоняются люди, и пусть они и докучают, всё же не так тоскливо, как на данный момент. Во-вторых, постоянно клонит в сон. Сколько не спи днём, ночью всё равно слипаются глаза. Фёдор мог найти и третий, и четвёртый, и пятый, и десятый аргумент против ночных смен, и никто не смог бы изменить мнения, даже если приведёт сотню опровержений. Скоро, буквально на этой неделе, должны поставить сигнализацию и тогда работу в ночное время отменят. Только это обещание повторяется на протяжении уже где-то полугода. Он очень надеялся, что на сей раз оно будет выполнено, и впредь по ночам он будет спать, а не тухнуть здесь.

Фёдор прошёлся по всему магазину, посмотрел в слепые объективы каждой камеры, одной из них показал средний палец – не удержался, – и вернулся к стулу около входа.

«Сейчас бы курнуть». Иногда он брал сигареты, но обычно, как той ночью, воздерживался и оставлял дома.

Снова поправил бронежилет.

В итоге психанул – стянул его и скинул на пол. Сел и откинулся на спинку. Когда порыв злости утих, поднял жилет, снял рацию и накинул на спинку, а рацию прицепил к поясу. Достал из кармана штанов телефон и принялся читать дальше. Теперь слова не путались, как несколько минут назад после прочтения порядком полусотни страниц. Собственно, поэтому Фёдор и сделал обход: чтобы отдохнули глаза, и мозг разложил по полочкам полученную информацию. Остановился на том, что день в Джерусалемс-Лоте подходил к концу, Бен и Сьюзен после прогулки по парку улеглись на траву и занялись любовью.

Открытое небо, полная луна, стрёкот ночных насекомых, чистый студёный воздух. Романтика. Фёдор с женой ни разу не занимались любовью за пределами квартиры. А ведь он мог бы сейчас исполнять супружеский долг с Натальей.

Наталья…

«Интересно, что она будет делать, если сюда ворвутся и прикончат меня?» – задумался Фёдор.

«Горевать», – пришёл ответ.

Смерть родственников Наталья тяжело переживала. Для неё это самый сильный удар. Она опускала руки и могла целый месяц ходить как зомби, замыкалась в себе, говорила, только когда её о чём-то спрашивали, и то односложно. Могла сесть у окна и просидеть часы, смотря на проезжающие автомобили и прохожих. В такие времена готовить еду и совершать уборку в квартире приходилось Фёдору. Но не всегда – иногда Наталья что-то да делала. Фёдор, конечно, на супругу не сердился – у неё горе. И сколько оно продлится зависит от её привязанности к умершему.

Так произошло около двух месяцев назад. Тогда Наталья потеряла одного из самых близких людей – отца. Тот долгое время страдал от рака поджелудочной железы, но цеплялся за жизнь и не позволял смерти забрать себя. Но ничто не вечно, и отец перестал сопротивляться. Уход его был мучительным. Фёдор присутствовал при этом. Если у него разрывалось сердце, то какие муки испытывали Наталья и её мама? Остаётся только догадываться, но вряд ли любые представления окажутся близкими к истине.

И потом началось. Наталья впала в глубокую депрессию, из которой только чудом смогла выбраться. Но на выход ушло больше месяца.

Фёдор отметил, что прочитал уже с десяток абзацев, но что в них говорилось, вспомнить не мог. Убрал телефон в карман - всё равно мысли и воспоминания сбивали с чтения. Упёрся локтями в колени, опустил голову на сцепленные ладони, закрыл глаза. Мысли навеяли грусть.

Бедная Наташа, подумал он и почувствовал, что может пустить слезу.

Она ведь ещё совсем молодая. Пусть и 24 года и она понимает всю серьёзность и несправедливость жизни, душой осталась подрастающей девчонкой. И характером похожа на ту самую Наталью Ростову, которую так любил Лев Толстой. Она всё ещё наивна, открыта для всего мира, щедра – готова простить долг человеку, расскажи тот выдуманную душещипательную историю. Её легко одурачить, сильно стараться для этого не нужно. Но именно все вышеперечисленные качества и понравились Фёдору. Когда он с ней впервые пообщался, то навсегда влюбился и – как бы банально не звучало – поклялся себе защитить её от любых напастей, стать для неё рыцарем, которого она, скорее всего, ждала половину жизни...

В дверь с силой застучали. Фёдор подпрыгнул от неожиданности, чуть не завалившись в бок. Лунный свет серебряным ореолом очерчивал огромный чёрный силуэт. Фёдору на секунду показалось, что это какой-то монстр, который ломится в магазин, чтобы сожрать его вместе с ненавистной экипировкой. Под действием ужаса, пришедшего из далёкого детства, когда постукивание ветки в окно казалось проявлением чего-то потустороннего, он открыл кобуру с пистолетом, но потом успокоился, отбросил наваждения и поднялся.

Слышались какие-то звуки, похожие на речь, приглушённую плотноым стеклом двери. Наверное, читает заклинание на латыни, разрушающее любую преграду. Фёдор смог расслышать слова, когда лишь встал вплотную, и посмеялся над собой.

– Федя! Федя! Открой! Открой, пожалуйста!

Прикрыл глаза и постарался разглядеть лицо пришедшего. Этот человек ему знаком? Судя по силуэту, он любил много покушать, а среди его знакомых было не много полных людей. Снаружи девушка, в этом сомнений не было. А знакомых толстушек было по пальцам пересчитать. У Фёдора было единственное предположение, кто это мог быть, и, приглядевшись внимательнее, убедился в правдивости догадки.

– Настя? Что ты здесь делаешь?

Никитенко его услышала и застучала сильнее. Призывы открыть эту чёртову дверь стали громче.

– Да открой же ты!

Фёдор подхватил ключ и потянулся к замочной скважине. Анастасия перестала стучать. Стекло покрывалось испариной от её дыхания. Она бежала? За ней кто-то гнался? Это вряд ли – её тело не позволяло быстро бегать, и пока он медлил, преследователь давным-давно нагнал бы. Значит, что-то случилось? Она не на машине – вероятнее всего, был бы слышен гул двигателя. Тогда зачем отправили её? Или Анастасия хочет ограбить магазин?

«Ха-ха, она?! ограбить?! Ха-ха, уморительно!».

– Да открой, чёрт тебя дери!

Вообще по протоколу запрещено открывать посторонним людям. Но поведение Анастасии тревожило. Сначала надо выяснить, что произошло, а уже потом решать, запускать или нет.

Он провернул ключ и приоткрыл дверь – и тут Анастасия дёрнула её на себя и влетела в магазин, чуть не сбив его с ног. Он ошарашенно смотрел вслед, потом закрыл дверь и поспешил следом.

– Настя, что случилось?!

Она остановилась у прилавка с фруктами, упала на колени, схватила бананы и начала жевать. Прямо с кожурой.

«Что она творит! Камеры же запишут это! А, точно, они же не работают».

Анастасия съела третий банан и потянулась за четвёртым, когда Фёдор за плечо развернул её.

– Ты вообще одурела! Ты хоть понимаешь, что творишь?

Анастасия хлопала веками.

Фёдор вздохнул и выпрямился.

– Я вынужден просить тебя выйти из магазина.

Она распахнула глаза и ещё активнее замотала головой.

– Да, Настя. Ты не имеешь права находиться здесь в это время. Вставай!

Ухватил за локоть и попытался поднять. Анастасия запротестовала. Фёдор приложил усилия и смог немного оторвать её обширный зад от пола.

То, что произошло дальше, случилось в считанные мгновения: Анастасия наклонилась; ремень дёрнулся, смещая не менее ненавистную куртку, к положению которой Фёдор малость привык; ремень облегчился, перестал тянуть в правый бок; раздалось три быстрых щелчка; громкий хлопок; живот онемел.

Фёдор приоткрыл рот. Разжал пальцы, отпуская Анастасию, которая тут же отползла. В её руках дрожал пистолет. Посмотрел вниз – на куртке рваная дырка.

При неожиданных ситуация мозгу требуется несколько секунд, чтобы осмыслить случившееся (…табельное у Насти… хлопок, похожий на выстрел… живот онемел…), и когда приходит понимание, обостряются все чувства.

Она выстрелила в меня!

Живот тут же заполнило раскалённое железо. Фёдор упал на колени, приложил ладонь к дыре, другой рукой упёрся в пол. Боль вытесняла из лёгких воздух.

Взглянул на Анастасию.

– Ты что?.. – Договорить не успел – второй выстрел проделал новую дырку в животе.

Он вскричал и упал на бок. Сжался в позу эмбриона. Между пальцев сочилась горячая кровь.

Тьма медленно окутывала его. Фёдор боролся, но не смог устоять и потерялся в ней, перед этим подумав: «Надо было не снимать бронежилет».

IV

Анастасия не стала заходить в квартиру – прошла мимо, даже не взглянув на подъездную дверь. Она определилась с местом, в которое пойдёт дальше, и думала недолго. Из головы не выходили магазин, который сумела повернуть вверх-дном, и Василий – он, бедняга, скорее всего до сих пор не может оправиться. Эти мысли и натолкнули на решение: она снова пойдёт в магазин, только, естественно, не в тот, а другой, расположенный достаточно далеко. И при этом его охранял знакомый – муж Натальи Одинцовой, Фёдор. Он должен был выйти на ночную смену, и, если это так, Анастасия была уверена, что он не бросит её в просьбе.

Правда, Фёдор человек порядочный и вряд ли пустит её на охраняемый участок, чтобы она просто покушала. Анастасия задумалась, что сказать.

«Меня ограбили. Забрали абсолютно все деньги… вместе с кошельком. Можешь что-нибудь дать поесть, а я потом возмещу, обязательно!» Неплохая идея, в общем-то. Только Федя может просто посочувствовать и дать несколько наличных. Или же понимающе кивнуть и сказать, что у него самого нет ни копейки.

«Федя, открой! Там беда! Наташа! Она…». То есть, наплести чистую ложь. Наглое вешанье лапши на уши. Будто в этом случае он откроет дверь. Ага, прям сразу. Позвонит супруге и убедится, правда ли то, что наплела её подруга. Конечно же, не правда. И что тогда? Пускать в дело руки? Вырубить его? Допустим, и что после? Нажраться по самое не балуй и смирно сидеть, ждать, пока он не очнётся? Тогда можно сразу идти в полицию и сказать, что планируешь ограбить магазин.

«Думай, Настя, думай!»

Но так ничего внятного и не придумалось. Где-то на середине пути от дома до магазина желудок начал просить пищи. С каждым шагом позывы становились всё сильнее. Анастасия в мыслях просила его успокоиться, но он только активнее и громче урчал. Вскоре ему, видимо, надоело ждать, потому как начал делать спазмы, тем самым требуя поторопиться. Но спазмы лишь задерживали. Некоторые были настолько болезненными, что приходилось остановиться, дожидаясь, пока они не утихнут.

Когда она уже подходила к магазину, живот сотряс самый сильный спазм, который когда-либо приходилось испытывать. Перехватило дыхание, она остановилась и согнулась насколько могла. Как же это было больно! Она стискивала складки живота, а его будто насквозь пронзили. После некоторого времени терпения поняла, что это вряд ли пройдёт, поэтому осторожно выпрямилась и поковыляла к магазину, до которого оставалось меньше полусотни метров.

Видимо, это обратная сторона подарка Чёрта – ей нужно часто есть, если не постоянно. Она так поступала и раньше, но тогда желудок просто урчал и посылал неприятные позывы в мозг. До сковывающих спазмов доходило крайне редко. А теперь желудок будет разрываться в клочья.

Она добралась до двери, но та не открылась. Увидела Фёдора и застучала с просьбами поторопиться. Каждое движение только усиливало боль. Пока тот медлил, желудок сжирал её изнутри. Наконец Фёдор открыл дверь, и она как ошпаренная влетела в магазин и начала поедать бананы. Когда первый спустился по пищеводу, желудок угомонился…

Она не хотела стрелять. Это произошло само по себе.

Когда Фёдор стал прогонять, она испугалась, что на улице её снова охватят спазмы. Она, наверное, начнёт харкаться кровью, прежде чем найдёт какое-нибудь пропитание. Попытки сопротивляться не приносили пользы, Одинцов, как и охранник торгового центра, был в хорошей физической форме и мог при должном усилии выкинуть её из магазина. Взгляд упал на ремень и проскользил до кобуры с пистолетом. Та была открыта, и не успел мозг проанализировать дальнейшие действия, как контроль взяло тело: руки вытащили табельное, а пальцы надавили на курок.

Осознание совершённого пришло после второго выстрела, произошедшего неизвестно как. Либо её испугал взгляд ярости, перемешанной с недоумением, либо понимание того, что его придётся добить, иначе ей несдобровать.

Фёдор упал на пол. Анастасия подобралась, приложила пальцы к шее. Пульс слабый. Она схватилась за голову.

«Ну поздравляю тебя, Никитенко Анастасия Ивановна! Теперь ты что ни есть настоящая преступница! А ведь всего лишь хотела взять немножко еды и коробочку эклеров!»

При мыслях о Королях желудок заурчал. Анастасия поднялась, тихо произнесла «Прости» и пошла вглубь магазина.

Не трудно догадаться, что она сразу же отправилась к кондитерским изделиям в поисках Королей. И среди них действительно оказалось несколько Дворцов! Анастасия аж взвизгнула и несколько раз хлопнула пухлыми ладонями. Схватила первую коробку и принялась уплетать самое вкусное, что придумали люди.

Мозг отключился. Про Одинцова она забыла.

Опустела первая коробка. Затем вторая, третья, четвёртая, пятая, шестая, седьмая, восьмая, девятая и десятая. Когда содержимое одиннадцатой – предпоследней – подходило к концу, Анастасия вздохнула и сбросила в неё недоеденное пирожное. До завершения оставалось три эклера, но она их не съела. Почему? Не от того, что вдоволь насытилась – у неё бездонный желудок, как с ним можно наесться? – а оттого, что эклеры попросту надоели.

Как такое вообще возможно?! Чтобы Короли надоели Никитенко Анастасии?! Да быть такого не может!!!

Анастасия снова горестно вздохнула, проглотила – с отвращением! – пережёванное пирожное и отбросила коробку. Да, такое возможно. Она подозревала, что такое может произойти, но до последней секунды надеялась, что опасения развеются. Но они подтвердились. Увы, но это одна из черт натуры человека: чтобы человек не любил, рано или поздно обязательно этим пресытится.

Нужно что-то новенькое. Например, варёная сгущёнка в банках, которые открывались подобно газировке. Открыла одну и пальцами съела содержимое. Очень-очень вкусно, можно сказать, стоит на втором месте после Королей, но тоже надоело. Или «Нутелла». Она ни разу не пробовала, хоть и была сладкоежкой. Отвинтила крышку и попробовала. И тут же отставила. Да, сладкая, даже до приторности сладкая. Но вкус был какой-то искусственный. «И почему её так расхваливают?» – подумалось ей. Или различные печенья – обычные, шоколадные, овсяные, с орешками, с шоколадными шариками, с маком и тому подобные, – вафли, рулеты. Всё это тоже приелось.

«А может, что-то другое, не сладости?»

Подошла к фруктам и овощам. Первые уплела все – от ягодок винограда до бананов. Овощи тоже отправились в желудок. Да, как уже было упомянуто, Анастасия их недолюбливала, но с солью употреблять ещё терпимо.

Соки, большое количество бутылок газировки. В основном было пять марок: лимонады от «Напитки из Черноголовки», «Fanta», «Coca-Cola», «Pepsi» и «Sprite». Анастасия открывала каждую бутылку и в несколько глотков осушала полностью. Любимым напитком являлись «Напитки из Черноголовки». «Fanta», «Coca-Cola» и «Pepsi» стояли после. А вот «Sprite» вообще не любила; он вызывал рвотные позывы, один стакан выпивался с трудом. Так что к нему не притронулась.

Пакетированные соки выпила все, без разбора производителей.

В холодильной камере рядом с мясными продуктами находились молочные: обычное молоко, йогурты, кефиры. Поглотила только йогурты. Мясное ела подчистую. Здесь следовала принципу, который никогда не устанавливала, но которому каждый раз неосознанно следовала: сначала съедала невкусное – например, дешёвые сосиски, по ощущениям похожие на промокшую бумагу, или мягкие колбасы, в которые ещё зачем-то добавляли что-то острое, – а уже затем вкусное. Среди последних оказалась та самая обвязанная джутом колбаса, оказавшаяся просто суперской на вкус!

Но съела половину и снова вздохнула. Надоело и это! Что ж ты будешь делать!

Хотелось чего-то экзотического, чего-то такого, что ещё ни разу не пробовала. Но она перепробовала всё мясное, что видела в магазинах! Все сорта мяса: говядина, свинина, курятина, баранина, оленятина. Даже мясо верблюда! Она пробовала всё!..

Кроме человеческого мяса.

V

Фёдор не знал, сколько уже находится в темноте. Минуту? Час? Может, сутки? А может, несколько лет? Было ощущение, что с самого начала. Его никто не убивал, он вообще никогда не рождался, а всегда витал о тьме. Тела не существовало.

Но тут возникла маленькая точка света. Фёдор посмотрел на неё глазами, которых не было. Она сияла ярко, мигала и с каждым импульсом расширялась. Но происходило это медленно, и пока та заполонит весь кругозор, пройдёт очень много времени. Фёдор хотел горестно вздохнуть, но лёгких не было, да и воздуха здесь столько же, сколько в космосе. Но закрыл глаза, и снова наступила темнота.

Через какое-то время почувствовал тёплую линию, проскользившую по руке, которой не было. Свет расширилась ненамного; от него отходила яркая линия, что тянулась к нему. Пришла мысль, что это спасение, но отчего? Разве он здесь страдает? Даже напротив, ему здесь нравилось. Но всё же Фёдор сжал пальцы, которых не было, хватаясь за нить. Кожу на пальцах обожгло, ощутилось натяжение, и началось движение – нить тянула к свету. Несуществующее тело задрожало, боль растекалась по животу.

Фёдор застонал, не издав ни звука. Хотелось отпустить полосу, чтобы боль прекратилась и никогда больше не тревожила. Но ещё более сильное чувство, описать которое он не мог, заставляло только крепче сжать кулак.

Чем ближе был свет, тем невыносимее становилось. Постепенно в голову возвращались воспоминания. Сначала беззаботное детство, затем трудные учебные годы и первая любовь, и радость по окончанию техникума, и поступление на первую работу. И Наташа с дочерью. Они остались там, за светом. Возможно, то чувство, что заставляет его преодолевать боль, было любовь и долг перед родными. Фёдор напрягся всем телом.

Свет почти уничтожил тьму. Он раскрыл рот и закричал: «На помощь!».

И тут голову пронзила боль. Фёдор закричал, но крик не был слышен, и рука отпустила световую нить, после чего он начал стремительно уноситься прочь. Шар света становится всё меньше, пока не превратился в точку, а потом и вовсе погас. Осталось только тьма, которую больше никогда не прорезал свет.

VI

Эта мысль заставил Никитенко замереть.

«А ведь точно. Кроме человеческого, я все виды мяса перепробовала. Попробовать, что ли? Нет, я совсем рехнулась?! Как можно даже думать о таком! Это бесчеловечно, страшно и омерзительно!»

«Да чего я боюсь? – говорил другой, посторонний голос. – Нужно попробовать. Хотя бы кусочек. Ничего страшного в этом нет».

Этот голос прибавил решимости. Разумная часть сознания ещё сопротивлялась: «Не слушай его! Ты что, не понимаешь смысла его слов? Он призывает к каннибализму! Тем более, откуда он вообще взялся?».

«Я вещаю то, что хочешь ты, – отвечал голос. – Попробуй. Ты ведь как-то читала, как известные каннибалы говорили, что мясо человека похоже на свинину или баранину. Вспомни слова Чёрта!»

…не так питательно и сочно, как человечье мясо…

…и поверь, от вкуса ты даже не поморщишься…

…поверь мне, вкуснее ты ничего не пробовала…

«Так в чём же дело?».

Когда голос стих, Анастасия заметила, что смотрит на руку. Ну нет – себя она точно есть не собирается! Но где же взять человечину? Кто согласится стать для неё ужином? Хотя был же случай, когда какой-то немец продал себя на съедение.

Она встряхнулась, останавливая ход мыслей, и отметила, что смотрит в сторону выхода, где около двери лежит Одинцов.

«Стоп, стоп, стоп! – повысил громкость зова разум. – Ты же не собираешься убивать человека?!».

Но Анастасия его не слушала. Она решительно двигалась к выходу.

Фёдор начинал очухиваться – приподнялся на одной руке, другой поднёс к лицу рацию. И тут послышалось шипение и тихий голос:

– На помощь!

Анастасия запаниковала. «Вот чёрт!». Нужно было что-то делать, пока он не сказал чего лишнего. Но адекватное решения так и не нашлось, поэтому она метнулась к нему, выбила рацию и отцепила от ремня дубинку.

«Убью! Другого выхода нет».

«Выхода куда? – кричал отголосок разума. – Куда ты, дура, ищешь выход?! Не делай этого, не совершай ошибку!».

Дубинка с силой опустилась на затылок Фёдора. Он упал на пол, приник лицом. Из груди вырвался тихий отчаянный крик, но Анастасия прервала его вторым ударом. Невероятно, но он был ещё жив! Ещё раз опустила дубинку. Только после этого Одинцов затих.

Отдыхиваясь от переутомления, Анастасия некоторое время стояла над бездыханном телом мужа подруги, как вдруг показалось, что его грудь приподымается. Опустилась на колено и стала наносить удары, один за другим. Голова несчастного превращалась в бесформенную кровавую массу; кровь брызгала в лицо.

Она провела пальцами и засунула в рот.

Непонятно с чего, но кровь ей понравилась! Раньше, когда она случайно резала пальцы и засовывала в рот, чтобы унять жгущую боль, вкус был противен. Может, из-за того, что кровь была её собственной?

Взглянула на дубинку, сплошь залитую. Прильнула языком и стала водить по холодному железу. Тотчас проснулась жажда: она отбросила дубинку, опустилась к размозжённой голове и стала глотать. Сначала это вызывало тошноту, но вскоре это прошло.

Выпрямившись, глубоко выдохнула. Кровь придала сил – утомление от ударов как рукой сняло. Но ведь она направлялась сюда не только за этим. На коленях подползла к руке, задрала рукав. Провела ладонью от запястья до локтя, откинула волосы и вгрызлась. Вырвала кусок и начала пережёвывать.

Улыбка ожидания растянулась ещё шире от наслаждения. Чёрт был прав: это вкуснейшее, что она когда-либо пробовала. Короли и рядом не стояли.

Анастасия Никитенко переступила грань безумия. Она проглотила мясо, весело загоготала и снова вгрызлась в руку.

VII

Анастасия давила на педаль всем весом. Автомобиль мчался по дороге с максимальной скоростью.

После полной обглодки кисти Одинцова она выбежала из магазина и остановила одинокий автомобиль. С помощью пистолета потребовала водителю выбираться. Когда старичок вылез и, подняв руки, отошёл, уселась за руль, потратив не меньше минуты, и покатила по дороге. Мысленно выбрала наиболее короткий маршрут до деревни, где пару часов назад произошли самые страшные минуты в жизни, сейчас смутно вспоминающиеся. В городе ещё сохраняла последние клочки рассудка и не выжимала педаль газа на полную. Но как только выехала за черту, вдавила газ в пол.

Возникают два вопроса, ответы на которые не секрет:

Куда Анастасия направляется? – В посёлок Утай.

Что собирается делать? – Пожирать.

В пути она размышляла о решении и пришла к выводу, что поступает правильно и рассудительно. Она понимала, что отныне основной рацион будет составлять мясо, в особенности человеческое, лишь иногда – а может и никогда – разбавленный какими-нибудь растительными продуктами. Эти мысли словно послал желудок или сказал напрямую. И деревню посчитала идеальным местом для дальнейших действий.

Деревня – это всё же не город. Население малочисленное. В городе трудно незаметно прикончить человека и притащить к себе в логово на разделочный стол, тем более с её габаритами. Как минимум один свидетель найдётся. А вот в деревне достаточно просто. Ночью проходится совсем мало людей. Можно сказать так: все трезвомыслящие люди в это время суток спят. Гуляют в основном молодёжь или пьянчуги. И Анастасия, которая, как вампир, ненавидящий солнечный свет, будет преследовать жертву.

Ещё одним доводом можно назвать распространение информации. Люди начнут пропадать постепенно – глупо валить их группами, разумнее по одному человеку, – и остальные жители будут думать, что те уезжают в город. Ну а куда им ещё деваться? Некоторым будет вообще всё равно – пропадают куда-то, да и что; им-то что с этого. И если она будет проводить захват жертв чётко, строить стратегии, то когда кто-нибудь сообразит, что в поселении орудует каннибал, она истребит большую часть населения.

А что дальше? А дальше другие поселения, расположенные в районе, а их не мало. Затем в других районах… Но о будущем можно подумать потом, после прибытия на первое место трапезы.

Через полчаса преодолела половину пути. Фары, переключённые на дальний свет, прорезали тьму, окутывающую лес. Анастасия пристально всматривалась в дорогу и даль, стремительно приближающуюся, ёрзала на сиденье и безостановочно облизывала губы. Не терпелось добраться и уже приступить к отлову первой жертвы. На дороге было много выбоин и ям, автомобиль нещадно трясло. Анастасия ничего этого не замечала – была поглощена мыслями о том, что будет делать, когда прибудет в деревню. Кого можно пустить в пищу первым? Может, ту нахальную девчонку, сестричку Наташи? Она ещё молодая, мясцо свежее и, наверное, нежное…

«Нет, – отрезала она. – Точно не её, так как её опекает мать. О её пропаже сразу же узнают и поднимут шумиху. А кто тогда?».

Губы не просыхали от постоянного предвкушающего облизывания. И запаха, что исходил от ковшика с кровью – перед отъездом Анастасия начерпала крови Одинцова, чтобы глушить голод по пути. Можно уже пригубить. Подобрала его, прильнула губами и втянула кровь в рот.

И погрузилась в Сон, теперь в Кровный. Вязкая солоноватая жидкость мягко протекала по языку, заливалась в глотку и пропадала в пищеводе. Попадались кусочки сочного, мягкого мяса, которые и пережёвывать не приходилось, но она жевала удовольствия ради. Она глотала, глотала с жадностью…

…пока глаза не защипали от яркого света – прямо на неё нёсся автомобиль. Она вскричала, выронила ковшик и резко повернула руль вправо. Автомобиль пронёсся мимо в нескольких сантиметрах.

И не успела выровнять руль – съехала с дороги. Приземлилась сначала передними колёсами, затем задними, и стоило последним коснуться земли, как автомобиль помчался вперёд.

Он мчался между деревьев, срывая низко растущие ветви. Деревья различного возраста проносились мимо с бешеной скоростью. Анастасия вдавливала педаль в пол и никак не могла понять, почему скорость не спадает, ведь она, как думала, нажимает на тормоз. Когда свет упал на широкий ствол дерева, преграждающего дальнейший путь, нажала на другую педаль. Послышался резкий скрип, автомобиль дёрнулся и начал сбрасывать скорость, но инерция была велика, и он вмялся в дерево. Металлические составные части разлетелись по округе на несколько десятков метров.

Казалось бы, в таком страшном происшествии не мог выжить человек. Но спустя несколько минут дверь со стороны водительского места открылась, и показалась Анастасия, держащаяся за голову. Если бы не подушка безопасности, она бы проехалась лицом по коре дерева, и вряд ли бы кто потом узнал её личность.

Она осмотрелась. Темнота, разруха. Собиралась вылезти из того, что осталось от автомобиля, уже спустила дрожащую ногу на землю, но когда шевельнула правой, волна жгущей боли раскалёнными иглами пронзила ту до самых костей.

Нога сломана и, помимо этого, придавлена.

Анастасия упёрлась руками в приборную панель и надавила. Железо заскрипело, закряхтело, заскрежетало и немного поддалось; давление уменьшилось. Попыталась вытащить ногу – левой рукой схватилась на штанину и потянула. Та не сдвинулась и лишь отозвалась нестерпимым жжением.

Анастасия воскликнула «Чёрт!» и стукнула по железу. Удар передался на ногу. Она застонала, откинулась на сиденье, закрыла ладонями в крови лицо и зарыдала.

В одну секунду бешенство овладело ею, заглушило отчаяние и горечь; она вскричала, упёрлась в железо всем телом и надавила всеми силами. Давление на ногу ослабло. Схватилась за штанину и, преодолевая невыносимую боль, вытащила ногу и свесила к земле. Откинулась и глубоко задышала.

«Нужно двигаться к трассе. Трасса – спасение!».

Выпрямилась, огляделась. Стояла непроглядная тьма, но она всё видела, так как выброс адреналина обострил зрение. Встала на землю здоровой ногой и проскакала вдоль оставшейся части автомобиля. Когда тот закончился, попыталась продвинуться без поддержки, но не сделала и три скачка, как упала. Попытка вставать закончилось болью до потери сознания.

Очнувшись, без промедления начала двигаться ползком, пыхтя как трактор, по пути, проделанном автомобилем. Но не продвинулась и десяти метров, как боль стала невыносимой. Жар, проходящий периодичными волнами по телу, вытеснял кислород из лёгких. Она замерла, дождалась её ослабления.

И тут другое, внезапно возникшее чувство частично, можно сказать на половину, заглушило боль и с каждой секундой становилось всё сильнее.

Голод. Страшный голод. Как будто она не питалась несколько недель.

Анастасия зарычала – какой к чёрту голод! У неё сейчас критическая ситуация, ни о каком голоде и речи быть не может! Она не обратила внимания и продолжила движение.

Желудку, видимо, было плевать, в каком положении они оказались. Он продолжил требовать пищу. Когда та снова проигнорировала, недовольно заворчал довольно громким и продолжительным урчанием.

– Иди к чёрту! – прошипела Анастасия, несколько секунд передохнула и продолжила ползти.

Желудку, видимо, не понравилось такое непреклонное поведение, так как затеял ту же игру, что и пару часов назад: стал создавать спазмы.

Анастасия застонала, остановилась и приложила руки к животу, как будто это могло помочь унять ненасытный орган. Но тот лишь сильнее давил. Она, без умолку чертыхаясь, осмотрелась. И что здесь может утолить этот чёртов голод?! Сорвала траву и пережевала. Затем ещё один пучок. Пошарила рукой около себя и наткнулась на что-то холодное. Ощупала – какая-то железка с острым ребром, о которое порезала большой палец, когда откидывала в сторону. Поводила по земле рукой, нашла пучок сосновой хвои на тонкой веточке и сразу же закинула в рот. Каждый раз морщилась от приторного вкуса травяного сока. Сейчас бы подсластить какой-нибудь ягодкой.

Когда голод частично пропал, и Анастасия, обрадованная этим, собиралась ползти дальше, желудок скрутился и изверг всё. Анастасия выплюнула травяную кашу и сдавленно вскричала:

– Да что тебе надо?!

Решила не поддаваться нападкам и ползти дальше. Но не успела продвинуться и на сантиметр, как мощный спазм сковал движения. Пыталась сдвинуться; движение усугубляло рези.

«Если траву ты не хочешь, то что ты хочешь?» – мысленно вопросила Никитенко. – Что?! Кругом ничего нет, только трава, хвоя и…»

Она замерла. Осторожно приподнялась и взглянула на нерабочую ногу. Неужели она в самом деле об это думает? Неужели намеревается это сделать? «Да», – ответила сама себе, набрала полную грудь воздуха и приподнялась. «Господи, это правда?». Она же может умереть от потери крови или болевого шока, и смерть будет долгой и мучительной.

«Но не настолько, как от голода».

Она стянула кофту, кое-как оторвала рукав. Просунула под ногу немного выше колена. Концы стянула в тугой узел. Затянула настолько, что ощущалось, как по кровеносным сосудам прекратился ток крови. Оставшуюся часть зажала в зубах. Нашла ту острую железку – недалеко получилось отбросить, – приложила острое ребро к колену. Руки сильно дрожали, никак не получалось успокоиться. Да как тут успокоишься, когда ты собираешься отрубить часть тела! Сомнения прокрадывались в голову и прежде, чем они заставили отказаться от дальнейших действий, подняла железку, закричала – крик заглушила тряпка – и с силой опустила.

Обжигающее холодом железо разрубило плоть до самой кости.

Анастасия кричала и плакала – нет, вопила и рыдала – и никак не могла поверить в происходящее. Почему так происходит?! Почему она должна истязать себя? За что ей такие мучения?!

«Это всё за убийство Феди? Мне придётся расплачиваться за это?».

Слёзы заволокли глаза. Видимость и до того была минимальной, а теперь стала вообще нулевой. Усилием подавила крик. Рывком подняла железку и опустила. Чувства подвели – железо рассекло ногу чуть выше от места первого удара и раздробило кость. Приподняла ногу – две половины разошлись – и отсекла небольшой кусок, соединяющий тело с ногой.

Нервные окончания дико вопили. Анастасия вытащила тряпку изо рта. Громкий стоны, дополняемые дрожью, выходили из груди. Взяла ногу. От места среза исходило тепло и аромат свежайшего мяса. Крупные слёзы стекали по лицу. Стянула тряпьё и вгрызлась в плоть…

Мозг очнулся, когда обгладывала твёрдую кожу на пятке. Выплюнула её часть, на зубах скрежетали частички грязи. Пробежалась взглядом по тому, что держала. А держала кость, практически полностью обглоданную. Отбросила. Желудок, видать, был доволен, так как голод ушёл. Она продолжила ползти, подобрав железку – было ощущение, что та ещё пригодится.

…И не прогадала. После отсечения сломанной часть ноги движение убыстрилось. Анастасия скачками двигалась по дороге, проделанной автомобилем, спиной вперёд. Потеря крови никак не сказывалась, силы не покидали, а, казалось, наоборот – прибывали. Но не прошло и тридцати минут, как желудок начал просить очередной порции. Пробила дрожь – неужели опять? и так быстро? Снова попыталась прокормиться растительностью, но тот также отверг её. Анастасия расплакалась – неужели снова?! Она не хотела лишаться части тела, о желудок вновь скрутился. Она разрыдалась и подтянула железку. Через пять минут боли и отчаяния жевала плоть – отсекла оставшуюся часть ноги. «Лучше лишиться ноги, чем жизни», – оправдывалась сама перед собой. Эта порция была меньше прошлой почти в два раза, вот и очередные позывы голода начались спустя минут пятнадцать. Анастасия в бешенстве заорала. Это был вопль ярости, боли, которая будет длиться вечно, и помощи, которая никогда не придёт. Положение представилось безвыходным – она никогда не доберётся до трассы. Не переставая кричать, отрубила вторую ногу в колене. Теперь боль исходила из двух эпицентров и сводила с ума. Отгрызала куски мяса и, не пережёвывая, оправляла в желудок. Потом отшвырнула кость и продолжила скакать. Злоба на происходящее придавала прыти. И она до сих пор не понимала, почему всё ещё жива? Казалось, что кровь литрами выходит из организма. Усердно цеплялась за жизнь, что смерть никак не может её оторвать? Или какие-то неведомые потусторонние силы сохраняли жизнь? Теперь она скакала достаточно долго, продвинулась далеко, но всё же остановилась, потому что выдохлась – это должно было рано или поздно произойти. Желудок, наверное, посчитал это привалом, так как призвал отправить к нему пищу и тут же начал создавать спазмы. Анастасия выдохнула сквозь зубы. «Да сколько можно?!» Отсекла оставшуюся часть ноги и съела. Новым оправданием этому было: «Куплю протезы или коляску, либо украду. Главное – выжить». И горем пополам поскакала дальше…

Анастасия услышала шум трения шин об асфальт. Обернулась – тьму прорезал свет, становившийся всё ярче. Когда автомобиль проехал мимо, вновь опустилась тьма. Она в радости зашептала «ДА! ДА! ДА!» и стала активнее работать руками. Желудок, видимо, это тоже порадовало, и он предложил по поводу спасения перекусить. Но Анастасия не послушала его. Подпитаться можно и потом, а сейчас самое главное выбраться на дорогу и попросить помощи. Тот же посчитал напротив, что еда важнее. Чёрт, это же желудок! О чём ему ещё заботиться, как не о прокорме организма? Только желудок Анастасии работал как-то иначе. Энергии, получаемой от пищи, не давал – жутко устали руки. Будто не желает делиться. Но как это вообще может быть?

Он скрутился. Анастасия застонала, схватилась за живот, но не поддалась и, превозмогая боль, продолжила движение. У желудка, видать, кончилось терпение – он расслабился и сделал самый сильный спазм, какой только мог. Анастасия закричала и упала на спину. Такой боли она никогда не испытывала. Да роды, наверное, и то менее болезненно!

Тот не собирался униматься. Она рыдала, но запас слёз иссяк. Сжала железку и умудрилась отломать кусок. Мимо проехал ещё один автомобиль – который мог бы стать спасительным, если бы не чёртов желудок! – и острое ребро блеснуло на свету фар. Желудок надавил сильнее. Это стало последней каплей. Оставшиеся части рассудка рассеялись. Она приподнялась, взялась второй рукой за кусок, закричала:

– Пошёл к чёрту! – и вонзила острие в левый бок.

Возникшая боль только подкинула топлива в разгорающийся пожар безумия, сжигающий сознание. Анастасия рывком протянула железку в правый бок. Пальцы левой руки протолкнула в рану и приподняла верхний край. Рана расширилась, и она засунула правую руку внутрь. Когда возникала преграда, рывками прорывала. Глупо пытаться описывать, какую боль испытывала, потому что это невозможно. Пальцы наткнулись на желудок. Сжала его и рванула назад. Первый раз ничего не вышло, только в горле что-то лопнуло. Во второй раз приложила все силы, что остались. В горле что-то оторвалось, и желудок подступил к выходу. Ещё рывок, и оказался снаружи. Протянула его до лица, в нижней части живота при этом что-то рвалось. Осмотрела. В обезумевшем мозгу возникла мысль: что будет, если его съесть? куда он уйдёт? Ей показалось это забавным, она сдавленно хмыкнула, прижала зубы к стенке и оторвала кусок. Из него тут же выплеснулось большое количество тёмной вязкой субстанции, которая как кипяток обожгла руку. После всего этого она ослабла и повалилась на землю.

Послышались звуки подъезжающего автомобиля. Анастасия из последних сил приподняла руку – может, водитель каким-то необъяснимым способом увидит её. Когда тот прокатил мимо, и она оказалась в полной тьме, рука упала – Никитенко Анастасия отцепилась от жизни, и смерть уволокла её за собой.

Пятнадцать часов спустя

– Наконец-то асфальт! – воскликнул мальчик.

Он с другом проехал на велосипедах от посёлка до основной заасфальтированной трассы целых шесть километров! Для них это было настоящим достижением.

Мальчик сделал крутой поворот вправо и, не снижая скорости, проехал несколько десятков метров. В груди становилось тесно от недостатка воздуха, а ноги дрожали от напряжения, но он продолжал крутить педали. Обернулся на ходу – друг только выехал из-за поворота.

– Эй, догоняй!

– БЕРЕГИСЬ! – закричал друг.

В этот же момент раздался протяжный гул. Мальчик быстро повернул голову – на него нёсся автомобиль и непрерывно сигналил. Он закричал и резко повернул руль влево.

Рокового столкновения не произошло, но мальчик не успел вырулить и сорвался с дороги. Приземление выдалось болезненным.

Поднялся, тяжело дыша, отряхнулся и осмотрел себя. Колено саднило – сорвал кожу.

– Ты как?! – донёсся сверху голос друга.

Мальчик хотел ответить, что нормально всё, лучше, блин, не бывает, но слова застряли в глотке, когда увидел перед собой труп. Труп полной женщины. Боль в ноге перешла на второй план. Он схватил велосипед и начал взбираться на дорогу. Оказавшись наверху, тут же сел и собирался поехать в сторону посёлка, но друг удержал его за локоть.

– Эй, ты чего?

– Там… Там…

Друг посмотрел вниз – тоже увидел мёртвую женщину, но заметил то, чего тот не заметил: она держала в руке желудок, до отказа набитый мясом.

Глава 8

I

– …сорок семь, сорок восемь, сорок девять, сорок девять с половиной. Пятьдесят, – закончил подсчёт Николай, положив пятисотрублёвую купюру («пехоту», как любил он её называть) на стопку.

«Скудно. Толку от подработок нет. Горбатишься, а оплачивают как пятикласснику, который потратит выручку на всякую сладкую ерунду. А что поделаешь, если у старух такие маленькие пенсии? Поверят ли в это братья?»

Он вздохнул, сложил пачку купюр в файлик, затем в коробочку, в которой продавался телефон. Отодвинул кресло, поднял ковёр, убрал доску и положил под неё коробочку. Выполнил всё в обратном порядке, сел на кресло и включил телевизор. Транслировали мордобой или, как это сейчас принято называть, смешанные единоборства.

Наблюдая за движениями бойцов, хмыкнул. «И за что им дают миллионные гонорары? За этот детский сад? Да они даже толком не бьют друг друга! Прыгают вокруг друг друга и иногда махают руками и что в этом такого зрелищного?»

– Мы в школе и то жёстче друг друга лупасили! –добавил вслух. – За что вам деньги-то дают?!

Махнув рукой, переключил на другой канал, где показывали какой-то фантастический фильм. В этот момент гул, доносившийся из кухни, прекратился – стиральная машина закончила работу. Он поднялся и направился туда.

Сразу после возвращения из проклятой церкви (благо Васильев долго возился с ключами, и он успел запрыгнуть в «опель», не забыв закинуть металлоискатель) снял всю одежду помимо куртки и отправил в стирку, чтобы смыть всю грязь и плотный нечистый дух заброшки. А сам решил идти на подработку – знакомая пожилая пара искала рабочие руки для расколки дров. А у него руки были рабочие, да ещё какие! Он, конечно, мог бы пойти на следующий день, но только за работой смог успокоиться и отойти от произошедшего. Скептиком теперь он вряд ли будет, так как случившееся не казалось необычным стечением обстоятельств или розыгрышем Макара.

По возвращению домой понял, что забыл запустить машинку. Включил и направился пересчитывать выручку…

Николай вырос в бедной семье. Отец работал охранником какого-то склада по вахте: две недели работы, две недели отдыха дома. Заработной платы хватало на разнообразие еды и одежды. Не было только игрушек. На частые его «хочу это, хочу то» мама отвечала: «Денег нет», – или: «Будут деньги, будут и игрушки». Повезло, что у отца были золотые руки: он мог с помощью лишь одного ножа выстрогать из бруска дерева машинку, а когда сын подрос, мастерил автоматы.

Мама всегда твердила о том, что «хочет жить как все нормальные люди». Их дом, как помнил Николай, был старенький, буквально несколько лет и развалится по брёвнам, и она ворчала, что не хочет жить в такой халупе и хочет сделать капитальный ремонт – подровнять избу да обновить внутренний интерьер. Но долгое время это были лишь мечты вслух. Наверное, ждала какого-нибудь решительного предложения от супруга, но тот никогда на подобные рассуждения не отвечал. И вот однажды ей, видимо, надоело ждать, раз решила взять всё в свои руки – заявила, что с того дня вся семья будет копить деньги на капитальный ремонт.

Тот год, который Николай нарёк Первым Гречневым Годом, отпечатался на памяти на всю жизнь. Можно сказать, он и поменял частично его последующую жизнь. Мама закупила четыре мешка гречневой крупы и в течение года варила исключительно её. Даже не разбавляла рацион какими-нибудь дешёвыми сосисками. На одежду деньги также не шли, ходили они в одних и тех же вещах. Это было ещё приемлемо, но не питание. Николая до сих пор мучают рвотные позывы от одного вида сваренной дымящейся гречневой каши. Легче с этим он мог справляться в учебные дни: ел то, что готовили в школьной столовой и потом целый день не питался, разве что пару ложек каши и то через силу. Маме это в принципе было на руку – больше еды сохранится. А вот лето было трудно пережить. Отец пытался переубедить супругу от этого глупого решения, но у него не получалось, а Николай даже не пытался: если та намеревалась что-то сделать, никто не мог изменить её решения.

Когда исполнилось 14 лет, он начал подрабатывать; в основном помогал пенсионерам в домашних обязанностях. Полученные деньги приносил матери, чтобы Второй Гречневый Год поскорее закончился. (Первый закончился пару лет назад, когда необходимая сумма накопилась и капитальный ремонт был проведён. Второй Год начался, когда мама захотела плазменный телевизор, диван и кресла «как у всех нормальных людей».) Но не вся сумма доходила до материнских рук – он забирал около 20% от общей суммы и сохранял, чтобы та не видела. Потом, под предлогом прогулки с друзьями, тайком ходил в магазин, покупал продукты и ел там, где его никто не видел.

Через два года появилась возможность вырваться из деревни в город – он поступил на обучение в медицинский техникум, во время которого жил в общежитии. Мама как от сердца отрывала деньги на оплату проживания и питание сына. Отец иногда подбрасывал наличных из личных накоплений. Наставление матери «Ни с кем не делись» Николай помнил с самого начала сознательной жизни и до самого её конца соблюдал.

В общежитии пристрастился к азартным играм. Вначале играл с соседями по комнате. Игровой валютой были обычные монеты. Здесь-то и научился азам игры в покер. Он не был вундеркиндом, который, только взяв в руки карты и чуть-чуть научившись играть, постоянно выигрывал, с кем бы ни играл – был обычным игроком, который за один вечер мог выиграть сто рублей (один раз получилось забрать «пехоту»), или же проиграть столько же.

Также и в городе искал подработку. Любую – от колки ров до ремонта гаража. Полученные деньги тщательно охранял и «ни с кем не делился». А те деньги, что давала мать на питание, старался как можно больше сэкономить, порой не доедая несколько дней, но это, как он считал, лучше, чем Гречневый Год.

Назревают вопросы: зачем Бурков так старательно и так много копил деньги? для чего? Ответить он не мог и сам. Просто было подсознательное чувство, что это необходимо, что в будущем они пригодятся. Это жизнь – без денег ты никто.

С каждым годом азарт только рос. До конца обучения в техникуме (Николая исключили после не сдачи экзаменов) он играл и тренировался в покере. Круг игроков расширился за пределы общежития, Николай играл с одногруппниками и однокурсниками. На третьем курсе игровой валютой были бумажные деньги, а минимальная ставка – пятьсот рублей.

После исключения путь был только один – армия. Пока никто не видел, он предлагал сослуживцам сыграть. Много кто отказывался из-за страха попасться или из-за неумения. Но попадались и те, кто был не против испытать удачу. В этот период валютой служило всё, что угодно. Николай благополучно отслужил год и после выхода взял некоторую сумму из накоплений для приобретения небольшой квартирки.

Азартные игры стали неотъемлемой частью жизни. Он много выигрывал, много проигрывал. Иногда пытался как-то мухлевать, но всегда попадался.

И никак не мог остановиться. Сумма накопленных денег превысила миллион рублей, что позволяло не задумываться о работе. Но того было мало, – ему хотелось всё больше и больше. Он, как наркоман, ищущий очередную дозу, искал людей, которые могли с ним сыграть.

И вот месяц тому назад на пути повстречались Братья – Бас и Прыщ. Их настоящих имён Николай не знал, но зато знал банальную историю прозвищ: у Прыща ещё с переходного возраста сохранились прыщи на лице, а у Баса был низкий посаженный голос. Эти два брата-акробата, по заверениям некоторых его приятелей, приехали откуда-то из-за Урала (высока вероятность, что из Москвы или Питера) и имели неплохие деньги, а также тепло приветствовали людей, что не прочь перекинуться картишками и попытать удачу.

Николай путём недолгих поисков контактных номеров связался с ними, что было самой большой ошибкой. Бессмысленно ходить вокруг да около, лучше сказать сразу: Николай очень, ОЧЕНЬ крупно облажался. Во время игры Прыщ (его брат, Бас, стоял рядом и зорко наблюдал за процессом) открыто мухлевал и даже не пытался это как-то скрыть. Николай это понимал и предъявил претензии, но Прыщ уверенно и ловко уворачивался от нападков, и он ничего не мог возразить. Нужно было немедленно прекращать, но азарт овладел им, и они продолжили. Дошло до того, что Николай проиграл абсолютно все накопления, плюс к этому и квартирку. Мало того, ещё и не заметил, что остался в большом долгу.

Но он отказался отдавать деньги, так как Прыщ мухлевал. Игра велась нечестно. Но когда Бас ударил в живот, а потом приложил лицом к столу и со спокойным выражением лица пообещал избить до полусмерти, Николай поверил – как не поверить такому громиле! – и отдал всё. Братья дали месяц на то, чтобы найти деньги, что проиграны в долг, иначе… А что за «иначе», не пояснили. И этого «иначе» он страшился.

И вот на следующий день Братья должны явиться за данью. А у Николая ещё не вся сумма набрана. Может, Братья пощадят и отложат срок на пару недель или всё же «казнить, нельзя помиловать»?

Николай достал одежду, выжал над ведром и развесил вещи сушиться на леску над печью. После достал из холодильника самогон, купленный несколько дней назад у местных варщиков и вернулся в гостиную.

Сел в кресло, сделал три глотка. Показ фильма прервала реклама. Улыбчивые ведущие с наигранной радостью и натянутыми улыбками рассказывали про какие-то особенные духи, которых «вы не найдёте на прилавках бутиков». Их обязательно нужно заказывать и обязательно с официального сайта магазина. И, естественно, «при заказе в течение часа вы получите подарок – вторые духи совершенно бесплатно». Николай положил голову на руки и смотрел в экран, а точнее, сквозь. Он уже давно научился не воспринимать такие рекламы. Лучше о чём-то задуматься или прокручивать в голове воспоминания, чем наблюдать за людьми, которые нагло вешали лапшу на уши. Следом шла ещё одна реклама, темой которой являлась религия. В качестве подарка верующему человеку предлагали какую-то прикольную картину, где с помощью блестящих бусинок и специального клея на подготовленном картоне можно было создать икону. На кадре девочка с мамой занимались «иконописью», а на следующем готовый рисунок показывали крупным планом.

Николай ухмыльнулся. «Точно такая же, как та, которую я нашёл в часовне», – подумал… и тотчас улыбка слетела с лица. «Я брал её с собой. Где она? Куда я ещё положил? В джинсы… Чёрт!!!»

Николай подскочил и понёсся в кухню, где стянул с верёвки влажные джинсы и, возвращаясь, растягивал карман. Опасения подтвердились: старая иконка насквозь промокла. Осторожно взялся за уголок с мыслью: «Может, получится высушить?», – но желаниям не суждено было сбыться – материал очень легко разорвался.

– Чёрт, нет! Нет!

Засунул ладонь в карман и вытащил иконку. Спасти не удастся. Сжал её в кулаке, разминая, упал на колени, застучал по полу и закричал:

– Нет! Чё-о-орт! Чёрт! Чёрт! Чёрт!

На секунду вспомнил часовню и тут…

– Печально, – раздался голос сзади, – печально.

Николай подпрыгнул от испуга и мигом развернулся. Увидев то, что сидело на кресле, закричал пуще и пополз задом, пока не упёрся в стену. На том месте, где пару минут назад сидел он, находилось существо, похожее на человека. Руки, ноги, тело и голова. Но внешность выдавала в нём ужасное чудище: вся кожа алая; огромных размеров живот между коленями, а на нём – обвисшая грудь; из каждого пальца торчит толстый коготь; губ нет, жёлтая клыкастая челюсть подобно улыбке тянулась от уха до уха; два рога выходили изо лба и закруглялись к затылку. Висели украшения, сделанные из золота: кольца с разноцветными камнями на каждом пальце, массивная цепь на шее, кольца в носе, подбородке и сосках. Оно держало между зубов сигару, выпуская дым через нос.

Маленькими глаза монстр оббежал Николая, затем уставился на комок размокшего материала, который некогда был иконой.

– Эх, люди, всегда вы всё делаете ненадёжно.

Кричать Николай не решался – бессмысленно, ведь кто его услышит? И неизвестно, как это повлияет на чудовище. Думал, что, возможно, если будет молчать и не двигаться, оно уйдёт туда, откуда пришло.

Оно стряхнуло пепел на пол.

– Иконы – мерзкие картины. От одного их вида коробит. Вы и деньги свои делаете из бумаги, а потом плачете – «Ой-ё-ёй, мои деньги, денежки!». Золото намного надёжнее. Его ничто не испортит. А как блестит… аж дух захватывает… Ты богат?

Николай не решался что-либо сказать.

– Конечно же нет. Иначе ты бы не так переживал утрате этой бумажки и не раскрикивал моё имя.

Николай не понимал, что оно имеет в виду. Во время взрыва ярости и злобы по отношению к своей ненадёжной памяти он не разбирал, что произносил. Но вряд ли говорил «Сатана!» и что-то в этом роде.

– Не понимаешь? Эх, люди, люди! Даже память у вас ненадёжна! Ты кричал: «Чёрт!», – то есть моё имя. А там, в той часовне, кого вы вызывали? Карлсона, что ли?

Николай молчал.

– Значит, пришёл я сюда зря. Эх, время зря потратил. Может, убить тебя за это.

От этих слов перехватило дыхание.

– Но это бессмысленно и без пользы.

Чёрт просунул руку под грудь и вытащил что-то. Когда потряс этим в воздухе, вновь перехватило дыхание – он везде узнает свои сбережения. Чёрт подкидывал и ловил пачку, заставляя сердце неровно стучать.

– Здесь пятьдесят тысяч рублей. Я мог бы их забрать себе как оплату за беспричинный вызов, да толку от них нет. Как я говорил, золото надёжнее. И привлекательнее. А вот тебе дороги эти бумажки. Я чувствую в тебе сильную тревогу за них и в то же время твёрдую решительность вернуть любой ценой. Давай так: ты собираешь все ценные вещи, что у тебя есть, и главное – металлические. Иначе… – Чёрт поднёс горящий конец сигары. Целлофан деформировался под высокой температурой и почернел.

Этот жест был красноречивее любых слов. Николай устремился на поиски.

Первое, что пришло на ум: зеркальце, что нашлось в том поселении. Оно лежало на столе в кухне. Дальше вспомнилась старая утварь бабушки, сделанная из серебра – тоже должна подойти. Сгрёб в охапку, перетащил в гостиную и ссыпал у ног Чёрта. Тот в знак подтверждения кивнул.

Николай вернулся в кухню. Там в литровой стеклянной банке он хранил всю мелочь, что попадалась на руки. Он её не пересчитывал, но по количеству и весу можно было предположить, что около тысячи рублей – подойти должно. Вернулся, высыпал в кучу. Затем вспомнил о прадедушке, а точнее о его боевых орденах. Во время Великой Отечественной войны тот сражался под Москвой. Они были реликвией, к которой никто не смел прикасаться. Родители свято оберегали память. Но Николаю сейчас было не до того. Он выбежал в сени, зашёл в кладовую. Стянул чемодан с прадедушкиными вещами, поставил на пол, открыл. Медали висели на пиджаке. Снял одну за одной.

«За оборону Москвы».

«За взятие Берлина».

«Орден Красного Знамени».

«Герой Советского союза».

Ценнее этого Николай не знал. Но подойдут ли они Чёрту? Он собирался войти домой, как его остановил голос матери.

«Что ты делаешь? Самое святое, что у нас было, ты хочешь отдать неведомо кому? Дед Петя четыре года мучался, прошёл через все круги ада, убивал и попадал под пули ради чего? Ради того, чтобы его правнук вот так взял и выбросил то, что он получил за те четыре адских года?»

«Это мне нужно, – ответил Николай. – Иначе… иначе…»

Он не стал додумывать. Это «иначе» было куда страшнее, чем «иначе» Братьев. Крепче сжал награды… но потом разжал кулак и спрятал орден «Герой Советского Союза» в задний карман, после чего вбежал в дом и бросил награды в кучу.

Чёрт, постукивая пальцами по животу, окинул её взглядом.

– Больше.

– Больше нет.

– Врёшь.

– Честное слово, нет…

– Я знаю, что ты врёшь. Не пытайся даже. Я чувствую в тебе желание обмануть меня. Доставай!

Николай не двинулся. Тогда Чёрт закурил, разжигая конец сигары, и поднёс к пачке.

Николай про себя выругался, достал орден и бросил в кучу. После этого Чёрт кивнул.

– Вот теперь действительно всё. – Он протянул сбережения. Николай хотел схватить их, но тот убрал руку. – А знаешь что? Я просто так не уйду! Ты верно прослужил мне, более-менее увеличив моё состояние. За это я тебя и не убью, но есть в тебе одна черта, которую я хорошо чувствую в людях, – стремление заработка. Стремление увеличить своё финансовое состояние. И ты готов пойти на всё, чтобы его увеличить. Такие люди мне нравятся. Ты беден, и я могу это исправить. Отныне во всех мероприятиях, связанные с деньгами, – игры, споры, состязания, драки, – тебя будет сопровождать удача. Если на кону стоит твоё финансовое состояние, если будет затронута финансовая тема, то ты в любом случае победишь. Пользуйся, как пожелаешь! – Чёрт откинул пачку в прихожую. Николай кинулся за ней, но не нашёл.

Вернулся – Чёрт исчез. Оттолкнул кресло, убрал доску и с облегчением выдохнул – сбережения были на месте.

II

Овчарка разрывалась в лае, разбудив этим хозяина – Игоря. Тот раздражённо выдохнул, откинул одеяло, сел, потянулся. Натянул на ноги штаны, носки, накинул рубаху, надел тапки, вышел из дома и из коридора прикрикнул:

– Джек, фу!

Но Джек так и продолжал лаять, поднимаясь на задние лапы.

Игорь прошёл через двор, открыл дверь на улицу. Опёршись об столб, на котором крепились петли двери, стоял тёмный силуэт, что-то вертящий в руках. Привыкнув к ночному освещению, разглядел, что это были карты. А вот кем был человек, не понимал – лицо скрывала тьма.

Гость поднял голову и сказал:

– Привет, сосед!

– Николай, – выдохнул Игорь. После их последнего разговора не было желания с ним видеться и тем более разговаривать. – Чего надо? Металлоискатель пришёл вернуть?

– Я тебе говорил, что не имею отношения к его пропаже. Я это, пришёл наладить наши отношения. Не заладилось у нас всё с самого начала. Давай, что ли, в картишки сыгранём?

Игорь признал, что тот мастерски обращается с картами: сначала стасовал по-американски, потом сделал идеальный веер, после чего стасовал по-индийски. Значило ли это, что и играет он также отлично? Возможно, вполне возможно. Но и Игорь в этом деле не новичок. Он был на сто процентов уверен, что именно Николай украл металлоискатель, и во время игры его можно за это наказать.

– Ладно, давай. Но при одном условии: играть будем на деньги. – Он готов был поклясться, что после согласия различил во тьме ухмылку, от которой, меж лопаток пробежали мелкие мурашки.

Николай переложил карты в одну руку, а другой вытащил что-то из-за спины и потряс этим в воздухе.

– Я был к этому готов.

Игорь провёл его в дом.

Убрал со стола кружку с недопитым чаем, неочищенную сковородку с остатками яичницы и половину буханки хлеба, то есть скудный ужин, который принял перед сном, и смахнул хлебные крошки, пока Николай усаживался за стол и клал купюры, завёрнутые в файлик. По прикидкам, суммарное количество рублей может «с головой» окупить металлоискатель. Игорь расположился с другого конца.

– Значит так, во что будем играть?

Николай почесал переносицу.

– Покер.

Игорь усмехнулся:

– В принципе, можно было и не спрашивать. Ты сюда точно шёл не ради «пьяницы».

– Да, это точно. Приступаем?

– Погоди. – Игорь закурил. Выпустил дым и сказал: – Сначала нужно разогреться, согласен?

– Ну давай, но знай: мне разогрев ни к чему.

– Зато мне понадобится. Погнали!

Николай перетасовал карты и раздал по две. Старшей мастью оказалась «черви».

Игра продолжалась около десяти минут. Между ними вёлся непрерывный диалог. Темы плавно сменялись, переходили из одной в другую. И самой первой оказался дневной конфликт.

– Знаешь, металлоискатель я так и не нашёл, – произнёс Игорь, рассматривая карты.

– Значит, плохо искал.

– Ты точно его не крал, а?

Николай поднял глаза.

– Ты хочешь повторение дневного разговора? Он опять закончится ничем. Я не брал, он мне ни к чему. Да и если бы и украл, то, думаешь, я ответил бы: «Да, Игорь, это я забрал его, извини уж сердечно»?

– Хм, ну да, ну да.

По итогу Николай проиграл.

– Ха, вот так вот! В следующий раз повезёт.

– Обязательно. – Тот вообще не выглядел расстроенным или раздражённым. Наоборот, улыбался, поглаживая подбородок. – Ну что, разогрелся?

– Ещё как. Теперь пора взимать с тебя стоимость металлоискателя.

Николай вздохнул.

– Короче, думай, как хочешь. Позиции у нас с тобой разные и споры ни к чему путному не приведут.

– Какая будет ставка?

– Ну, думаю, полтысячи…

– Тысяча!

– Заметь, это предложил не человек, «падкий на всё дорогостоящее».

– Поехали!

Во время этой партии они практически не разговаривали, только пару раз перекидывались словечками. Игорь был полностью сосредоточен, следил за каждым движением и эмоциями Николая. И отметил, что тот не выглядит задумчивым и сосредоточенным. Как будто был уверен, что победа будет за ним.

Так и получилось.

– Чёрт! – выругался Игорь. – В этот раз тебе повезло.

– Хочешь отыграться?

– Конечно да! Раздавай!

Эта партия прошла как предыдущая. И закончилась также.

– Да как так-то?! Давай дальше.

– Ты уверен?

– Ты ещё спрашиваешь?! Да! Только дай-ка карты мне, я перетасую. Мало ли ты как-то мухлюешь.

Николай не возражал и добавил:

– У меня это никогда не получалось.

Игорь надеялся, что таким образом всё изменится. Может, тот действительно как-то так тасует, что потом легко побеждает. Но нет – и эта, и следующая, и ещё три партии после он проигрывал.

– Да что это такое?! Нет, ну эта какая-то подстава! – Он в бешенстве бросил карты на стол, когда стало ясно, что победы снова не видать. – Такого просто быть не может! – и, матерясь под нос, полез в кошелёк.

– Почему? Просто я играю лучше тебя. Я всю жизнь тренировался. Да и ты, наверное, переутомился, спать хочешь.

– Может, и так. Я действительно сегодня подустал.

– Продолжаем?

– Нет, я пас.

– Но ты же хочешь отыграться. – Это было скорее утверждение, чем вопрос.

– Да, но не таким способом.

– А каким?

Игорь задумался, наблюдая, как дым от горящего конца сигареты вьётся в воздухе и поднимается к потолку. Потом зажал в уголке губ и сказал:

– Попробуем крэпс.

– Крэпс? Это вроде игральные кости бросать?

– Ага. У кого больше выпало число, тот и побеждает.

Николай сложил карты в карман.

– Звучит неплохо. А кубики у тебя есть?

Игорь улыбнулся.

– Крэпс – моя любимая игра. Потому что здесь всё решает госпожа Случайность, а не Опыт. Поэтому и кубики я всегда ношу с собой. – Он подошёл к куртке на вешалке, достал из карманов два кубика с красными и синими точками. – Вдруг кто захочет перекинуться. Попробуем или сразу на деньги.

– Попробуем пару раз. На этот раз мне разогрев не помешает.

Они пять раз бросали кости. Николаю только один раз число попалось больше. Игорь уже начал предвещать победу – он, как Николай с покером, бросал кости всю жизнь. И кто знает, может, господин Опыт сейчас тоже будет помогать. Но когда они установили ставку (сто рублей в умножении на число, что выпало у победителя), Николай стал выигрывать постоянно.

Игорь громко выругался и швырнул кубики в стену. Никогда ему так сокрушительно не везло.

– Успокойся, Игорь. Это всё госпожа Случайность. Может, она ко мне более благосклонна.

– В рот я её имел, – процедил он, сделал глубокую затяжку и бросил бычок в полную пепельницу. – Чёрт, я тот ещё неудачник.

– Ну, думаю, на этой ноте нужно возвращаться домой.

– Ты никуда не пойдёшь, пока я хоть из долга не выйду.

– Ну и что ты тогда предлагаешь?

Игорь вновь задумался и через пару минут предложил:

– Беттинг.

– Ты где такие странные слова берёшь?

– Пари, если тебе так понятнее. Спор. Например: спорим, не ты отожмёшься… полсотни раз. Ставлю на это ещё тысячу.

– Хм, интересно. Ну, давай попробуем.

Они пожали руки.

…Николай почувствовал, как приятное тепло прошло от ладони до плеча. Поднялся, размялся – это было сделано лишь для вида, так как он был полностью уверен, что сможет отжаться столько раз. Опустился в стойку. Напряжение пробежало по рукам до плеч и по ногам до бёдер. Опустился, поднялся. Первое отжимание. Второе. Третье. Четвёртое. Пятое…

Обычно на двадцати уже начинал уставать: руки тряслись, спина и пресс напрягались. Но не в этот раз. Он легко преодолел отметку в тридцать отжиманий.

– Сорок семь. Сорок восемь. Сорок девять. Пятьдесят! – досчитал вслух и подскочил на ноги. Стряхнул с ладоней пыль и взглянул на ошарашенного Игоря. Тот даже приоткрыл рот в изумлении – такого он точно не ожидал.

– Будем продолжать?

– Знаешь, после того, что я сейчас увидел, я почему-то уверен, что всё, о чём бы мы ни поспорили, тебе будет всё по плечу.

– Ничего удивительного в этом нет. Просто отжимайся каждый день, с каждым разом увеличивая количество, и вскоре сможешь также. Твоя очередь.

– Не-не, – отмахнулся Игорь. – Я теперь хочу испытать тебя, что ты сможешь сделать. Найти предел твоих возможностей. Так-так, что бы такое трудное придумать?.. Сиди здесь!

Игорь выбежал из кухни и через полминуты вернулся, держа руках непочатую упаковку мыла. В глазах мерцал азартный огонь.

– Значит так, – проговорил, разрывая бумагу, – спорим, что ты не съешь и половины мыла. Как тебе такое пари? На кону… три косаря.

– Ого! Вот это испытание! Ладно, принимаю пари. Ну а если я съем всё мыло?

– Хах, это же нереально! Уверен в себе? Ладно. Раз на половину ставлю три, то на целое мыло – шесть!

– По рукам!

И вновь тепло по руке.

Повертел мыло. Понюхал – приятный клубничный аромат взбудоражил обонятельные рецепторы. Лизнул – вкусовые рецепторы не оценили приторный щелочной вкус. Взглянул на Игоря – тот улыбался.

«Ладно, на кону шестёрка, а за такую сумму можно и подавиться».

Облизнул губы, засунул мыло в рот, отсёк половину и начал пережёвывать, готовясь к мощным рвотным позывам – но их не было, так как вкус вообще не чувствовался. Было такое ощущение, что он жуёт мягкий мел. Николай вертел в руках оставшуюся половину, провёл пальцем по бороздам, оставленным зубами. Проглотил перемолотую безвкусную кашу, закинул в рот вторую половину и с тем же спокойствием пережевал и проглотил.

– Да ты монстр! – воскликнул Игорь и хлопнул по плечу. – Чертяга! Ты вообще безбашенный!

– Ты меня смущаешь.

– Мне кажется, что ты можешь горы свернуть, не перед чем не остановишься… Хотя, это я погорячился. Готов поспорить на всё, что у меня есть, что ты ни за что не убьёшь человека. Ни за какие деньги. Не такой ты человек, это видно.

Николай хмыкнул:

– Спорим, – и схватил Игоря за кисть. И вновь тепло, а точнее обжигающий жар. И в тот же миг исчезли все сомнения – их место заняла твёрдая уверенность. И руки твёрдо держались, когда он совершал следующее:

В миг, когда жар дошёл до плеча, вскочил, схватил стул и одним рывком поднял и с силой опустил на Игоря. Это произошло буквально за секунду, тот не успел среагировать. Он приложился лицом к столу и, когда стул скатился на пол, выпрямился, хватаясь за разбитый нос. Николай пнул в грудь, роняя его со стулом на спину и несколько раз опустил ногу на лицо, потом грудь и горло.

Когда у Игоря перестала вздыматься грудь, опустился перед телом и, снимая с руки часы, сказал:

– Я выиграл. Это теперь моё.

III

Спустя некоторое время Николай убрал с комода телевизор и поставил на его место новый, который «честно» выиграл. Его экран был шире на несколько дюймов по сравнению с прошлым. Прямо-таки настоящий кинотеатр! А старый решил кому-нибудь продать – не пропадать же добру. Может, Братья заберут. Также нужно забрать телеантенну – лишняя сотня телеканалов точно не помешает. Помимо телевидения, присмотрел много чего другого. Например, дорогие часы, которые теперь украшали руку. Циферблат пускал игривые блики, а ремешки мягко и комфортно прилегали к запястью. Нашлись и электронные часы, которые, кроме отсчёта времени, могли мерить давление и пульс, считать шаги и даже отвечать на звонки! Они могли ещё много чего, но функция со звонками Николаю особенно нравилась. Телефон компании «Apple», предпоследней марки. Пин-код не давал доступ к рабочему столу, но над этой проблемой размыслить можно попозже. Также в гараже стоял автомобиль, который можно перегнать к себе на следующий день.

Также помимо всего перечисленного, порывшись в вещах, отыскал очень крупные сбережения. Целый три сотни тысяч! Плюс выигранные им деньги и некоторые, что остались в кошельке. Итого – около трёхсот пятидесяти! К его сбережениям это невероятная добавка. Николай сразу же, как вернулся домой, смешал купюры и бережно запрятал. Теперь-то он точно выйдет из долга! Жизнь налаживается!

Сел на кресло. «Детский сад» сменил фильм со спортсменом, решившим испробовать себя в кино, в главной роли. Взглянул на часы. Механизм исправно показывал время. Любопытство взяло верх, и он с помощью электронный часов измерил свой пульс. 120 ударов в минуту. Неудивительно – эмоции заставляли сердце бешено колотиться.

Он попытался успокоиться и сосредоточиться на фильме. Но не получалось; ощущал, как разрастается чувство, очень хорошо ему знакомое, – жажда. Жажда денег. Оно обычно возникало, когда Николай где-то видел или слышал о больших суммах. И обычно справлялся с ней, перебирая сбережения, ощупывая каждую купюру. И та постепенно сходила на нет. Но иногда впадал в ступор, точнее, зацикливался: мог сидеть так на одном месте и перебирать бумажки сутки напролёт.

Решил сделать также и сейчас. Сумма увеличивалась в семь раз, так что жажда должна была пропасть быстро, за пару минут, если не секунд. Но всё наоборот – только усилилась.

А в голове застряла мысль: «У меня может быть больше!».

Встал и принялся расхаживать по комнате. Жажда щекотала нервы, словно их теребили мизерными лапками насекомые. Мял пальцы и глубоко дышал, пытаясь успокоиться.

В какой-то момент замер.

«А почему это я должен успокаиваться? У меня может быть больше! И у меня будет больше!»

Достал телефон, включил передачу данных, и в тот же миг пришло уведомление от социальной сети. Дважды кликнул – оказывается, Макар Васильев ещё этим днём выложил новое фото. Он стоял возле того самого «опеля»… дастишь фантастишь.

Николай улыбнулся. «Вот кто сможет унять мою жажду», – подумал и вслух сказал:

– Готовь денежки, Макарчик!

IV

Он дошёл до места назначения. Но до этого на пути попался ещё один куш.

Неподалёку от дома Николая располагался участок, на котором некогда жили знакомые его семьи; одна из их дочерей училась с ним в одном классе. Но потом тем пришлось переехать в город, так как у соседей начался пожар и огонь перекинулся на их часть. Правда, та мало пострадала, но жить стало опасно.

И вот, проходя мимо, Николай заметил внутри свет. Ничего сверхъестественного, никаких чертей, – просто молодёжь. А где молодёжь, там и всякие развлечения – нередко на деньги. Николай сошёл с дороги, подобрался к дыре, где некогда находилось окно.

Внутри четверо подростков: трое парней и девчонка. Они полушёпотом обсуждали что-то своё. В свете телефонного фонарика виделся отблеск стекла – пара бутылок пива. Но это ничто – Николай увидел, как один парень достал пачку карт. А где карты, там и деньги.

– А что это тут за сборище?

Подростки быстро обернулись; девчонка ногой прикрыла бутылки.

– Ещё и алкоголь распиваете. Как нехорошо.

– И что? Вам-то какое дело?

– А что, если я расскажу об этом вашим родителям. Что они скажут? – Их родителей он, конечно же, не знал.

– Что вам надо?

– А вот картишки у вас. На что играете?

Подростки мялись, переглядывались.

– И так ясно, что на деньги.

Он пролез внутрь.

– Ладно, я ничего никому не скажу. Если только позволите сыграть с вами.

Подростки переглянулись, заулыбались.

– На кону пятьдесят тысяч, – сказал, доставая из кармана файлик.

В итоге те согласились.

И проиграли все свои деньги - все скудные семь тысяч.

Такой себе куш, но какая-никакая прибавка.

– Ну, это было весело, – сказал Николай, спрятал купюры и направился к выходу.

– Очень, – пробормотал кто-то сзади.

А теперь только массивные ворота ограждали Николая от Макара и его состояния. Возбуждение полыхало в нём, мелкая дрожь нетерпения прошлась по груди.

Постучал. Металлические хлопки распространились по спящей улице. Из-за ограждения послышался лай псов. Сел на скамью и оглядел дома, расположенные на другой стороне дороги. В немногих ещё горел свет –либо люди засиделись допоздна, либо спят с зажжёнными лампами.

Макар не показывался.

Николай встал и собирался застучать, как заметил кнопку. «Скорее всего, звонок», – подумал и, не мешкая, нажал. Подержал пару секунд и опустил. Решил не садиться.

Снова ничего.

Николаю это не понравилось. Макар в любом случае должен был проснуться. Взобрался на спинку скамьи. Забор был ещё выше – примерно на полметра от макушки. Подпрыгнул, схватился за верх и подтянулся. Жилой участок Макара, если не брать во внимание псов, которые пытались прыжками добраться до него, выглядел давным-давно заброшенным. Неужели тот ушёл куда-то на ночь глядя? Или вовсе уехал в город? Хотя, это было не удивительно – после случившегося в часовне он тоже хотел бы уехать подальше отсюда.

Спрыгнул на землю и, злобно стискивая кулаки, заходил у забора туда-обратно.

«И что теперь делать?»

Один из вариантов был таков: пробраться и обокрасть. В принципе, не плохой, но есть одно «но» – сторожевые псы. Дело в том, что дом находился в самом центре двора, и уже вокруг располагались огородик, баня и гараж. И выдрессированные сторожа имели доступ в любую точку участка. Не успеет незнакомец добежать до дома, как они его сцапают. А потом… А о последствиях и думать страшно.

Николай в ярости начал пинать дверь. Громкие хлопки прорезали ночной воздух, будя соседских собак. И пока люди не стали выходить из тёплых домов в холодную ночь, он, последний раз въехав ногой в железо, пошёл прочь.

Шаркая, бубнил под нос, покрывая Макара последними словами и обсыпая проклятиями. Кулаки в карманах сжимались и разжимались, разминая купюры. Любой здравомыслящий прохожий, увидев подобного человека, точно не станет здороваться, даже на шаг в сторону отойдёт.

«И что теперь делать?» – не давал покоя вопрос.

Спать он уж точно не собирался (да и кто будет спать, когда имеет такие возможности?). Нужно что-то делать, чтобы пополнить казну. Необходимо найти «золотую жилу». Таких в деревне немного. Шестаков, например. Он на фермерстве заработал неплохое состояние. Можно наведаться к нему. Если не брать в счёт Васильева, то самым богатым человеком можно считать директоршу местной школы, которая, помимо образования, продавала щенков какой-то особенной породы. Тех денег в кармане, что стискивал Николай, не хватило бы и на одного.

Он прошёл мимо участка, где прятались подростки. Мельком глянул внутрь, подумал: «Может, зайти на вторую партейку?» – но вряд ли у тех остались деньги, посему поплёлся дальше.

Дальше – это куда? Домой, снова теребить бумажки?

Нет, на этот раз это его не успокоит. Вряд ли подобная методика в дальнейшем вообще будет работать. С появившимися возможностями Николай до конца дней не сможет успокоиться, и постоянно будет метаться между людьми, выискивая возможность увеличить финансовое состояние.

«Что будет дальше?»

За спиной послышались шаги.

V

– И где его теперь искать? – прорычал Прыщ. Они только что приехали в этот посёлок и заглянули в дом к Буркову – неделю назад потребовали дать точный адрес. Но тут его не оказалось.

Бас осмотрелся и предложил:

– Ну, не знаю, давай у той шпаны спросим.

Прыщ посмотрел, куда тот указывал. Действительно, приближались два силуэта.

– Ну давай, ничего больше не остаётся.

Зашагали навстречу. То были пацан и девчонка, которые гневным тоном говорили что-то про последние деньги.

– Здорова, – проговорил Бас, когда подошли вплотную, понижая и без того низкий голос.

Те замерли; пацан чуть придвинулся к девчонке, прикрывая её плечом. Бас улыбнулся – ему нравилось, как его голос пугал народ, особенно в тёмное время суток. Их внешний вид тоже не вызывал симпатии: чёрные кожанки, чёрные джинсы, берцы. Бас был полностью лысым (лунный свет отражался от головы), Прыщ имел тёмные волосы. Вид бандитов из 90-х годов. Так же наряжался батька, который в те времена занимался незаконной деятельностью (пока менты его не повязали и не отправили в тюрягу). Они старались жить по правилам того времени, но законодательство нынешней России во многом их ограничивало, что огорчало. Но они смогли адаптироваться.

– Здравствуйте, – ответила девчонка. Пацан не удостоился поприветствовать. В другой ситуации Бас бы поинтересовался, почему это он не желает здравия тем, кто пожелал ему. Но сейчас ситуация не та, и это можно опустить из виду.

– Чего гуляем в такое позднее время? – спросил Прыщ. – Мамка с папкой, наверное, волнуются сильно за вас. А вдруг вы встретите плохих дядь, что тогда, а?

Прыщ был мозгом их дуэта. Он и играл в покер, надуривая наивных идиотов. Бас всегда поражался его умению запутывать противника, приводя того к неминуемому поражению. И мог запудрить мозги, если догадаются о мухлеже. А вот Бас больше по силовой структуре: он стоял рядом и мигом мог усмирить взбунтовавшегося игрока. Также Прыщ показал некоторые из техник мухлежа. Он их запомнил и мог легко определить, пытается ли соперник играть нечестно. Пока Прыщ прокачивал мозги и игру в покер, Бас прокачивал мускулы. И оба добились немалых результатов. (Он не без смеху замечал, что их дуэт будто сошёл с российских сериалов про бравых неподкупный полицейских, где всегда фигурирует подобная пара: умный хиляк и тупой качок.)

– Мы… мы просто…

– Да ладно, это не наше дело. Нас интересует совершенно другое. – Прыщ достал из внутреннего кармана кожанки телефон, вывел на экран фотографию. – Видели этого господина?

Те пригляделись.

– Э-э… Да, видели, – ответила девчонка.

«Повезло, – подумал Бас, – повезло».

– И где вы его видели?

– Он ушёл туда, прямо по дороге. Только там развилка есть, и мы не знаем, куда он повернул.

Бас хмыкнул, Прыщ кивнул.

– Хорошо. Спасибо, выручили. – Он протянул руку. Пацан неуверенно пожал её. Взглянул на Баса, но тот не собирался обмениваться рукопожатиями.

– Пошли, брат, – обратился Прыщ, когда те поспешно ушли, – прижучим его.

Они прошли дальше по дороге и остановились у той самой развилки. Пока ожидали, закурили. Но ждать пришлось недолго – когда догорели первые сигареты, то есть через минут пять, на левой дороге показался тёмный силуэт. Они решили напасть незаметно, застать врасплох. Одежда чёрная, поэтому спрятаться во тьме не составляло труда.

Когда силуэт приблизился, привыкшие к темноте глаза Баса распознали в нём их дорогого друга Николая Буркова. Прыщ тоже узнал. Бас вытащил из кармана любимый нож-«бабочку». Они синхронно поднялись на ноги и подбежали к должнику.

VII

Не успел Николай развернуться, как крепкая рука схватила его за волосы, и к горлу пристроилось что-то острое.

– Тихо, без движений, – прорычал в ухо знакомый низкий голос. – Не то сделаю в твоём теле ещё одну дыру.

– Ну что, Николашка, как наши дела? Где наши деньги? – сказал Прыщ, встав лицом к лицу.

– Прыщ, Бас. Не поверите, как я рад вас видеть.

– На вопросы отвечай! – прорычал Бас, и остриё ножа чуть скользнуло в сторону.

– Да-да, деньги. Я собрал не всю сумму. Ребята, поймите: я работал, как бык, но это же пенсионеры. У них самих пенсия раз в сто меньше того, что вам должен. У меня много металлолома, его можно сдать. Металлоискатель неплохой, рабочий. Ребят, дайте ещё неделю. Обещаю, к тому сроку я всё возмещу.

Прыщ выслушал и театрально почесал подбородок.

– Что думаешь, брат? Казнить? Или нельзя помиловать?

Бас хмыкнул:

– Я был бы не против второго варианта.

Прыщ вздохнул:

– Ладно, решим у тебя дома. Но сначала посмотрим, что прячется у тебя в карманах.

Прыщ приблизился и залез в правый карман мастерки. Вытащил оттуда несколько купюр и принялся за левый.

– Ну что, чемпион, – рычал на ухо Бас, – попал ты конкретно. Как думаешь, сможешь выпутаться из такой переделки? Готов поспорить на все деньги, что у меня в кошельке, что нет!

Прыщ пару раз хихикнул.

А Николай широко улыбнулся.

– Ох, зря, – процедил и громко добавил: – Спорим!

Тепло через руки.

Началось.

Время словно замедлилось. Охватило странное чувство нереальности происходящего. Он почувствовал, как мышцы наполняются силой. Тело начало бороться само, он лишь наблюдал. Будто какой-то кукловод завладел телом, прицепил к рукам и ногам ниточки и с помощью крестовины создавал движения.

Бас что-то сказал, и в это время Николай взялся за руку с ножом и начал отводить. Сопротивление ощущалось, Бас запыхтел громче трактора, но у него не получалось удержать руку.

– Какого чёрта? – Слова прозвучали медленно, словно их записали на диктофон и прокрутили с замедленной в два раза скоростью.

Прыщ, который пересчитывал деньги, мерзко хмыкнул:

– Что, Бас, не можешь этого хлыща уделать? – после чего отвернулся, медленно гогоча.

Тем временем Бас убрал руку с волос и схватился за запястье руки с ножом и приложил больше усилий. Вздувшееся мускулы выступали из-под кожанки. Но так ничего и не получалось. А Николай даже усилий не прилагал, всё получалось само собой. Словно ему вложили силы какого-то бодибилдера. А вообще, спокойно подумал Николай, стоит подкачать мышцы, а то бицепс по сравнению с бицепсом Басом совсем посмешище.

Он ударил локтём под грудь и устремился вниз, тем самым выходя и кольца рук, отскочил вперёд и развернулся. Бас зарычал, почти как гризли, встал в стойку и выставил руку с ножом. Рука слегка дрожала – то ли от переизбытка сил, то ли от страха..

– Бас, да ты серьёзно?! Ха-ха-ха, да что с тобой?!

Николай обернулся к Прыщу, и в этот момент тот захватил его, прижимая руки к туловищу – пытался задержать, чтобы братец без помех загнал нож в живот. Николай ухмыльнулся – «Не получится», – вскинул голову, врезая затылком по носу, и раскинул руки. Прыщ расслабился, Николай отскочил и вовремя – Бас не успел среагировать, и нож пробил живот Прыща.

Они глядели друга на друга и комично хлопали веками. Бас повернулся к Николаю, оскалился и с возгласом «ах ты мразь!» бросился в атаку. Николай ловко развернулся боком и, когда нож остановился напротив груди, схватил кисть и ребром ладони дал по носу. Тот дёрнулся назад, и Николай вывернул руку. Бас выругался, но поддался и развернулся. Нож выпал.

Капюшон потянулся вниз, и воротник надавил на горло. Обернулся – Прыщ стоял на коленях, одной рукой тянул за капюшон, второй держал ноги. Николай схватил его за волосы и потянул в вверх. Тот застонал и схватился за кулак. Подтянул ногу и пнул в грудь, отбрасывая Прыща.

Бас напрягался, прилагал всё больше усилий, чтобы развернуться, но Николай не позволял. Он вытянул руку, поднял кулак над головой и с силой опустил, проломив локоть. Бас закричал, обозвал Николая сукиным сыном, пригрозил медленной и жестокой расправой и упал на колено. Николай отпустил его. Несмотря на заверения, тот начал отползать. Поток матерных слов не прекращался.

Затем вскричал Николай: бедро пронзила боль. Обернулся – Прыщ держался за ручку ножа, лезвие которого было полностью вогнано в ягодицу. Тот вытащил «бабочку» и отполз. Николай громко выругался, шагнул к нему – боль в бедре не чувствовалась, но большая его часть онемела, – но рык боли и ярости, вышедший из груди Баса, заставил передумать. Бас начал подниматься на ноги, держась за сломанную руку. Стонал, хныкал и рычал одновременно. Николай подошёл к нему, сжал голову в локте и рывком повернулся вбок. Послышался хруст, после которого один из Братьев перестал сопротивляться и ослаб. Николай отпустил его, и тот упал на землю.

Обернулся на визг – Прыщ нёсся на него, заводя руку с ножом для удара. Шагнул навстречу и устремил вперёд ногу, отводя торс назад. Ступня попала в живот, тем самым останавливая того. Затем придвинулся, схватил уже летящую руку с ножом, поменял направление лезвия и толкнул, вонзая немного ниже солнечного сплетения. Прыщ посмотрел на руку, держащую рукоятку. Из раны пошла кровь. Схватился окровавленной рукой за рукав мастерки, подогнулся и упал на спину.

Николай посмотрел на красный след на мастерке. Не беда – можно, конечно, постирать, но для чего заморачиваться? Просто выкинет, потом купит ещё сотню таких.

Когда поднял кулак, собираясь добить (раздавить) Прыща, произошла какая-то перемена. Словно время вернуло привычную скорость. Он почувствовал, что контроль над телом вернулся, и опустил руку. Прыщ отползал, не отрывая ненавистного взгляда.

– Надеюсь, ты знаешь, что нож лучше не вытаскивать, не то больше крови выйдет.

Рот и глотка пересохли. Он, прихрамывая, подошёл к телу Баса. Голова вывернута под неестественным градусом. Выпученные глаза уставлены в небо. Не нужно было щупать пульс, чтобы подтверждать смерть – после слома шеи никто не выживает.

– Ползи отсюда, Прыщ. Твоего братца достаточно.

Он отошёл в сторону дома, но через пару метров обернулся.

Прыщ на корточках подполз к брату, не выпускаю рукоятки ножа из руки. Несмотря на вывернутую голову, потряс тело, проверил, правда ли тот умер. Когда убедился, всхлипнул, опустил голову на живот. Плечи содрогнулись, тихие всхлипы достигли слуха. Потом вскинул голову. Глаза злобно сверкали, что в обычной ситуации могло бы испугать. Сжал кулаки и вскричал:

– Почему ты его убил?!

– Вы первыми накинулись на меня. – Николай сложил руки на груди. – Приставили нож к горлу, угрожали расправой. Я защищался. Что мне оставалось делать?

– Но не убивать же! Ты думаешь, мы решились бы на убийство? Да мы даже для своей внешности не живодёры. Бас бы и назойливую муху не прихлопнул.

Николай усмехнулся:

– Он предложил спор, разве ты не слышал? Он поспорил, что я не выпутаюсь их вашей засады. Я принял спор, и вы проспорили. Так что деньги остаются при мне. Я всегда побеждаю в играх и спорах, уясни себе это, когда ещё раз что-то будешь мне предлагать.

– Но зачем?!

Прыщ ударил кулаком в землю и опустил голову. Николай уже собирался уходить – о том, что Прыщ может сдать его полицейским, как убийцу Баса, даже не задумывался; все мысли занимали деньги, которые нужно как можно скорее сложить на сохранение, – как раздалось «Стой!». Обернулся – Прыщ стоял на коленях. Он всё-таки вытащил нож. Лезвие сильно дрожало. Чего там – он сам трясся как лист на ветру. Как только на ногах держался? Лицо искажала боль и ярость.

– Ты сказал, что всегда выигрываешь, так?

Николай удостоил его лишь кивком.

– Раз так, то устраиваю тебе игру, мразь. Предлагаю тебе принять участие.

Николай хохотнул и покачал головой – ничему жизнь дураков не учит. Даже ошибки брата.

– Зависит от выигрышного приза.

– Как насчёт всех денег, что есть у нас?

Николаю это понравилось – у них в запасах могло быть несколько миллионов. Один точно есть – его личный, проигранный. Он подошёл и протянул руку (перед этим осмотрел местность на наличие ножа, который лежал у тела убитого).

– Ну хорошо, приму участие.

Прыщ со странной улыбкой пожал руку. Она оказалась мокрой от крови. Согласие на крови. Только в этот момент возникла мысль, которую тут же озвучил:

– В чём заключается игра?

– В том, чтобы ты сдох, мразь! – закричал Прыщ. – Сдохни, умри, убей сам себя, тогда все деньги твои!

От этих слов Николаю стало не по себе, как будто его обдало ледяной водой.

Николай не смог подобрать подходящих эмоциям слов, мысли закопошились в голове. Он лишь выдохнул и ударил подошвой в лицо Прыщу. Каблук вмял нос, брызнула кровь. Тот откинулся, сплюнул кровь и продолжил:

– Сдохни, и выигрыш твой, что сложного-то? – и начал смеяться.

Николай подскочил и вогнал нос кеда в рану, разрывая её. Тот захрипел, застонал. Повторил удар, переключился на голову и бил, разрывая кожу и плоть и ломая кости.

Когда Прыщ перестал подавать признаков жизни, а голова превратилось в кровавое месиво (лопнул прыщ), Николай плюнул и отошёл. Собрал деньги, пересчитал. Пропала одна «пехота». Хоть он и был скуп, но желания ползать по земле и ворошить тела в поисках бумажки не было. Поковылял домой, заметив, что звуки схватки взволновали некоторых людей.

Именно, что поковылял – голову заполонила какая-то непонятная дымка, ноги чуть-чуть подкашивались, немного шатался, будто принял пару рюмок крепкого спирта.

«Сдохни, и выигрыш твой». Не, ну это мыслимо?! Чтоб он убил себя? Пф-ф, никогда в жизни! Николай об этом не задумывался, не думает и не станет никогда задумываться…

С каждым шагом становилось всё хуже и хуже. Он кое-как добрёл до дома. Когда заходил во двор, чуть не упал – нога подогнулась. Но смог подняться. Зашёл в дом, бросил деньги в кресло. Их следовало сразу спрятать, но вместо этого сбросил куртку на пол. Осмотрелся.

…Если кто и мог задуматься об этом, так это та жируха Никитенко. Будь Николай в её теле, подумывал бы об этом, наверное, каждый божий день, если не час. Потому что жить с таким телом невыносимо. Тебе нужна широкая одежда, которая не всегда найдётся в магазинах и придётся шить на заказ, а это дороже. В обычные дверные проёмы придётся проходить боком. На тебя все смотрят с отвращением – на таких людей только так и смотрят, сколько бы ты не говорил, что не стесняешься своего тела и гордишься им. Если упадёшь, быстро не поднимешься. Возможно, понадобится посторонняя помощь. Короче, жить невыносимо…

Николай сорвал с окон занавески, проделал пару махинаций. Когда было готово, положил на подлокотник кресла и начал ходить по дому в поисках какого-нибудь стула или табурета.

…На это может решиться только конченный человек. Или отчаянный. Что за бред вообще? Не терпится попасть в ад что ли? Попить чайку с Сатаной?..

Стула не нашлось. В тепляке точно есть. Но выходить из дома совершенно не хотелось – он, скорее всего, попросту не дойдёт. Подошёл к креслу, взглянул вверх. В потолок было вделано кольцо. Как когда-то объяснял отец, на него в старину вешали люльку с младенцем. Сейчас оно не используется и вряд ли выдержит даже люльку с ребёнком. Николай подобрал занавески, взобрался на кресло, закрепил на кольце.

…Если Николай и задумается об этом, то только в самых крайних случаях. Например, станет «овощем», будет лежать без движений. Зачем тогда вообще жить? Лежать на кровати, ссать в баночку, кормиться с ложечки и смотреть по телевизору на здоровых ходящих людей? Ну к чёрту! Тогда он будет умолять убить его! Ну а сейчас ни в коем случае. Его жизнь налаживается, обещает купаться в деньгах, и Николай не собирается кончать с…

…Голова прояснилась только в тот момент, когда Николай начал лететь вниз, но рывком остановился. Воздух перестал поступать в лёгкие. Пытаясь вдохнуть, посмотрел под себя. До пола ноги не доставали. Потянулся к горлу. Пальцы наткнулись на ткань, и Николай обо всём догадался. Глаза выпучились от ужаса, он задёргал ногами, пытаясь высвободиться. Но никак не получалось. Организм требовал кислорода. Занавески закрутились, разворачивая его на 180 градусов. Он опустил взгляд на кресло. Пачка денег рассыпалась по сиденью. Николай протянул руку. Всё не может так закончиться!

В глазах начало темнеть, и вскоре тьма полностью скрыла голубые и красные купюры.

Пять минут спустя

Николай Бурков-старший был прав – кольцо, на котором когда-то давно качали люльку с младенцем, уже устарело и легко могло выпасть. Удивительно тут то, что оно смогло продержаться пять минут перед тем, как потолок раскрошился, и бездыханное тело упало в груду серебряной посуды.

Глава 9

I

В кухне квартиры Одинцовых стояла удушливая спиртовая вонь. Казалось, что человек, ни разу в жизни не принимавший спиртных напитков, мог опьянеть от одного этого запаха.

Наталья Одинцова сидела за столом, хлебала прямо из горла и заливалась горькими, горче водки, слезами.

«В чём смысл жизни?» – вопрос, который не давал покоя всем поколениям. Над ним задумывался каждый, в том числе и Наталья. Иногда размышления длились меньше минуты, иногда всю ночь. Но они никогда не приходили к окончательному ответу, лишь к размытым, туманным результатам.

И вот сейчас, ближе к утру, думы над вечным вопросом вновь мучали Наталью, только на сей раз его дополнило одно слово: «В чём теперь смысл жизни?».

Вся их группа успешно сбежала с того страшного поселения. Она ехала быстро, но в меру, дабы не угодить в кювет. Высадила сестру около дома, добралась до города, высадила Никитенко, приехала к себе и заперла дверь. И только тогда почувствовала полную безопасность. Она бесцельно расхаживала по квартире, будто что-то искала. Фёдора настораживало такое поведение, но прежде, чем он спросил, она успокоилась и взяла на руки дочку.

Наступила ночь. Наталья безмятежно спала, набираясь сил для нового дня. Ближе к двум часам позвонила Валерия Петряева – соседка мамы. Поначалу она не хотела брать трубку, так как они контактами не обменивались, и Петряева высвечивалась как неизвестный номер. Но предчувствие чего-то нехорошего заставило приподняться и подобрать телефон. Предчувствия не обманули – Валерия сообщила ужасное известие.

Сон как рукой сняло.

За десять минут она оделась в те вещи, в которых провела сегодняшний вечер, завела машину и помчалась в деревню. Меньше, чем за час, вдавливая педаль газа до упора, мчась на максимальной скорости, добралась. Зарево виделось между деревьев ещё при подъезде. Когда посёлок открылся взору, Наталье не составило труда определить местоположение пожара.

Дом, в котором она прожила половину жизни, полностью охватило пламя. Пожарные заливали огонь водой. По прогрессу было понятно, что прибыли они недавно.

Среди толпы, собравшейся поглазеть на один из пожаров, медленно убивающих деревню, нашлась Валерию. Та рассказала невероятную историю.

– Невозможно! – воскликнула Наталья – треск дерева и шум от струи воды частично заглушали восклицание, – когда соседка закончила. – Человек не может извергать из себя огонь! Это же нереально!

– Все люди это видели! Спроси любого, и они подтвердят мои слова, скажут то же, что и я.

– А где Анна сейчас?

– Дело в том, Наталья, что она…

Наталья сдвинула брови.

– Что?

Валерия сокрушённо кивнула…

Слёзы заливали глаза и мешали следить за дорогой, когда она возвращалась в город, в квартиру, где оставила полуторогодовалую дочь.

Она выехала на основную заасфальтированную трассу, и тут автомобиль озарил яркий свет, который с каждой секундой стремительно расширялся. Наталья задумалась: это тот самый свет в конце туннеля, который видели все умирающие люди? Видела ли его мама? Неужели это значит, что и ей суждено уйти на тот свет? Прикрыла заплаканные глаза ладонью и подумала: «Будь, что будет!». Но ничего не произошло – свет в мгновение ока погас. Может, это был другой автомобиль? Наталья убрала руку и продолжила путь.

К четырём часам вернулась и успокоила проснувшуюся Леночку. Прошла в спальню, села на кровать. Покачивая ребёнка, посмотрела на тумбочку. В стремлении ехать в деревню для разбирательств забыла телефон. Оббежала его взглядом и вновь ощутила предчувствие плохого. Коснулась места, под которым напряжённо стучало сердце. Мысли витали вокруг Фёдора.

Набрала его номер и приложила динамик к уху. Пока шли гудки, молилась.

«Господи, пусть всё будет хорошо, пусть всё будет хорошо, пусть…»

– Это кто? – Мужской голос в трубке. Но не Фёдора.

«Господи…»

– Это Наталья Одинцова, жена Фёдора Одинцова.

– Ясно. Я его начальник.

– Я звоню на его телефон. Где он? Что-то случилось?

Мужчина прокашлялся.

– Примите мои соболезнования. Дело в том, что…

Слова, словно пули, пронзили сердце. Наталья выронила телефон, склонилась над дочкой и разрыдалась.

«Как же так, Господи…»

…Наталья сделала три глотка, поставила бутылку на стол. Пара капель попала не в то горло, и пришлось откашляться. Выругалась, посмотрела на часы. Часовая стрелка была в половине пути до цифры «5». Двадцать минут назад она получила печальное известие о муже.

Положила ладонь на пачку сигарет и подтянула к себе. Взглянула на белую упаковку с именем величайшего британца в истории и с надписью «ПАРОДОНТОЗ» на фоне рта с искривлёнными жёлтыми зубами (отвратительное оформление, которое совсем не отпугивает от дурной привычки) и заплакала без слёз.

Любимая марка Фёдора, которую не многие любят. Купила ещё сегодня вечером. На утро пришёл бы, увидел непочатую пачку, и настроение точно поднялось бы. После всех ночных смен он ужасно хотел курить. Но теперь он никогда не прикоснётся к ним. И к Наталье тоже.

Прерывисто вздыхая, сорвала плёнку, вытащила одну. Она не курила, никогда не пробовала и не собиралась, но, по словам мужа, а также это показывали во многих фильмах, курение помогало справиться с горем и стрессом.«Хреновая идея», – понимала она, но резким движением провела спичкой по черкашу. Зелёную головку охватило пламя («Совсем как наш дом»). Поднесла огонёк к открытому концу сигареты. И вдохнула.

В следующую же секунду разразилась кашлем. Отбросила сигарету и застучала по груди, стараясь таким образом помочь организму вытолкнуть из лёгких всю пакость.

Когда кашель прошёл, поглаживала грудь на месте постукиваний и смотрела на струйку сизого дыма, поднимающегося от горящего табака.

– Что ж это происходит? Что ж мне теперь делать?

Мама и папа. Они теперь в лучшем мире, пусть путь туда был болезненным.

Аня. Либо в раю с родителями, либо в аду, где играет её ужасная громкая музыка.

И Федя.

Она осталась одна. У неё осталась только Леночка.

– Чёрт, – выдохнула и слабо застучала по столу. – Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт…

На секунду вспомнила часовню и тут…

– Да сколько можно? – раздался голос.

Наталья подняла голову и из-за слёз не сразу разглядела то, что сидело за столом напротив. Несколько раз моргнула, влага расступилась, зрение сфокусировалось на тёмной фигуре.

То, что увидела, было ужасным зрелищем.

Существо походило на человека. Голова, туловище, руки и ноги. Но в остальном… Кожа серая. Маленькие рожки во лбу. Маленькие злобные глаза. Худые руки. Тело покрыто швами и давно зажившими ранениями.

То самое существо, что явилось им в часовне.

Но, несмотря на вид, Наталья не стала кричать и не убежала. Не было сил, вся энергия вышла вместе со слезами. Всё равно, пусть делает, что хочет. Но ей казалось, что он не способен сделать что-то ужасное. Убедил взгляд. Уставший. Замученный. Монстр сидел сгорбившись, поддерживая голову кулаком и тяжело дыша. Подобрал тонкими пальцами сигарету и глубоко вдохнул. Табак сгорел наполовину. Пепел спал на руку, но тот не дрогнул. Выпустил облако дыма.

– Чего тебе надо? – спросил севшим голосом.

Наталья снова опустилась на руки и проговорила первое, что пришло на ум:

– Сдохнуть.

Монстр сделал вторую затяжку и стрельнул фильтр в сторону.

– Всё так критично?

– Хуже не куда.

– Что случилось?

– А так ли это важно? – пробормотала она, но ответила: – У меня родители умерли. Отец месяц назад, мама – сегодня вечером. И сестра тоже. Ей было всего семнадцать лет! Почему так всё произошло? И муж. Его убили. Что мне теперь делать? Как мне теперь жить?!

– Может, припеваючи?

Наталья подняла глаза.

– Что?

– Больше ведь нет никого, кто мог бы тебя сдерживать. Делай что хочешь.

– Ты ничего не понимаешь.

– Но почему тогда хочешь сдохнуть?

– Я не имела это в прямом смысле…

Тут Наталью будто пробудили. В голове возник посторонний голос. Он был не такой, какой она привыкла слышать в голове, но была полностью уверена, что он принадлежит ей.

Это выход, причём единственный, – произнёс этот свой-чужой голос.

Она закивала, соглашаясь с ним:

– Да. Да, это так.

– Понимаю. Я тоже иногда над этим задумываюсь. Ты представляешь, что происходит со мной, когда вы раскидываетесь мои именем? Конечно же, не знаешь. Вот, например, какой-то парень послал свою девку со словами: «И чёрт с ней!». И я хоба-на! – прилип к ней, витаю вокруг и не могу отцепиться. И висел бы до бесконечности, если бы она не столкнулась со старухой и пробурчала: «Чёрт возьми!», и бац! – старуха держит мой хвост, не осознавая этого. Тащит, волочит по асфальту, задницу раздирает. Потом она встретилась с другой бабкой, разговорилась и выкинула: «Да он у чёрта на рогах!», и бум! – оказался неизвестно где, а у меня на голове сидит какой-то алкаш. И вот так между всеми вами скитаюсь, страдаю, и продолжается это вечно. И могу находиться у одного человека продолжительное время – месяц, год или пока он не помрёт. Ты сегодня так настойчиво звала, вот поэтому я смог оторваться от того алкаша и явился тебе. Даже во плоти. И это всё так осточертело! Но я помереть не могу. Видишь это? – Он поставил локти на стол, развернул предплечья внутренней стороной. Наталья взглянула на запястья, по которым проходили поперечные рубцы. – Несколько раз пытался, но каждый раз испытывал только дикую боль. И всё. А следы остались как напутствие, чтобы помнил о бессмертии. И это. – Поднял голову. На шее от уха до уха проходил рубец на фоне тёмной полосы. – И это. – Выставил грудь. Торс исколот и изрезан. – И ничего. Я вынужден бесконечно перепрыгивать между людьми и испытывать всю боль.

Наталья, словно загипнотизированная, продолжала кивать.

– Жестоко.

– Да, но ничего не поделаешь. И что ты теперь будешь делать?

Наталья не решилась сказать это вслух.

– Как я сама об этом не подумала? Но вряд ли не смогу решиться на это!

Чёрт поскрёб подбородок.

– Ладно, я помогу тебе. У меня есть воля на такой отчаянный поступок, но я не могу покончить с собой, а вот ты можешь, но в тебе нет силы воли. Тогда я отдаю тебе свою решимость. Может, после этого я перестану наконец терзать себя.

Чёрт вздохнул.

– Отвернись, пожалуйста.

Наталья отвернулась. В затылок повеял ветерок, упала бутылка. Обернулась – Чёрт исчез. В тот момент вновь ощутила, будто её пробудили. Взглянула на руки.

И что ты собираешься делать теперь? – спросил свой-чужой голос.

Наталья решительно встала.

II

Пока шла в спальню, задумалась: «А может всё-таки не стоит этого делать? Какой-то безрассудный поступок, как трус сбегаю от всех проблем и…», – но перебил свой-чужой голос: Не думай об этом.

И Наталья послушалась; его уверенность заглушила все сомнения.

Бросила бутылку на подушки, села на край кровати, выдвинула ящик у изголовья. Среди вещей, которые скоро потеряют для неё всякий смысл, вытащила непочатую упаковку успокоительного. Поочерёдно выдавила на простыню тридцать белых прямоугольников. Сгребла в ладонь, и снова одолели сомнения.

«Может не стоит?»

Стоит, – прорычал свой-чужой голос.

Потрясла руку, выдохнула и забросила таблетки в рот. Горькость начала распространяться по языку. Закинула голову и глотнула. Таявшее лекарство устремилось к желудку. Прокашлялась, вытерла губы, отставила бутылку на тумбочку. Вытянулась на постели, положила голову на подушку, сложила руки на груди.

«Спящая красавица готова к вечному сну».

Она начала медленно погружаться в дрёму, как вдруг один звук заставил её открыть глаза и мгновенно сесть.

Детский плач. Малютка Леночка звала непутёвую мамочку.

– Чёрт! – вскричала Наталья и выскочила из спальни в ванную. Встала на колени над унитазом, засунула два пальца в рот. Когда кончики коснулись задней стенки гортани, по телу пробежала дрожь, а желудок сжался и изверг всё, в том числе и таблетки.

Наталья откашливалась, сплёвывала противную массу. Когда во рту ничего не осталось, опустила крышку унитаза и села.

«Дура! Тупая дура! Что удумала?! Если я лишилась всего, это ещё не значит, что надо кончать с собой!»

Заткнись! – воскликнул свой-чужой голос. – Скажи, ради чего теперь-то жить? Мама, папа, Аня умерли! А Федю забил кто-то неуравновешенный. И что мне делать дальше одной? В чём теперь мой смысл жизни?

«Смысл жизни сейчас лежит в соседней комнате и ждёт, пока его не успокоят!»

Я к нему не пойду!

– Дура, – проговорила, выходя из спальни, – ох, и дура же я!

Перешла в детскую, где в колыбельки навзрыд рыдала Леночка.

– Ну-ну, маленькая моя, не плач. Всё хорошо. Что ж сделать с тобой, дочурка?

Оставить её. Пусть лежит и дальше орёт. Она всё равно ничего не понимает.

Наталья с сомнением посмотрела на кроватку.

Её плач услышат, ворвутся в квартиру и найдут. А может, никто не придёт, и она вскоре присоединится к нам всем на том свете…

Встряхнула головой:

– Нет! Лена не умрёт, ни за что на свете! Если её найдут, то что с того? Я хоть прожила часть жизни в счастье, имела что-то. А Лена? Она будет расти, не имея ничего и никого. Так нельзя…

Свой-чужой голос не отзывался.

– Дура ты, Наталья Артёмовна, – сказала она, навсегда закрывая дверь в детскую комнату. – Таких дур днём с огнём не сыщешь.

III

В квартире затрещал звонок. Наталья подержала кнопку пару секунд и отступила. Леночка что-то пробормотала во сне.

«Скорее всего, не откроет».

Вопреки мыслям послышались мягкие шаги. Они замерли у двери. Некоторое время ничего не происходило – скорее всего, хозяйка смотрела через глазок на гостью. Затем в замочной скважине повернулся ключ, дверь отворилась и из-за неё высунулась голова с растрёпанными волосами, из-под которых блестели усталые глаза. Юлия Еремчук была не в лучшем виде.

– Наташа? Что-то случилось?

– Нет, ничего серьёзного. – «Смерть близких людей – это не серьёзно?!» – Мне надо с тобой поговорить.

– Это прямо-таки очень срочно?

Наталья пару раз качнула на руках ребёнка.

– А-а. Заходи.

Юлия пропустила нетрезвую подругу в квартиру. Наталья сразу же отправилась в гостиную. Это произошло, можно сказать, автоматически, так как они встречались часто, и когда первая приходила ко второй, то общались в основном в гостиной. Комнату освещал только телевизор. Села на диван, положила дочку рядом.

Юлия появилась чуть позднее – вышла из кухни, неся две кружки, от которых поднимался пар. Подала одну Наталье. Та приняла, не забыв поблагодарить – приятно, когда для тебя исполняют то, о чём ты не просишь, но очень желаешь на данный момент. В кружках было кофе.

– Когда ты пришла, вода только-только вскипела. Думаю, он тебе не помешает.

Наталья отхлебнула из кружки. По телу пробежало приятное тело, удовольствие взбудоражило мозг. Кофе как всегда просто отличный! Она всегда задавалась вопросом, как у Юлии получается так замечательно. Вроде бы ничего мудрёного не использовала: из приборов только чайник, никаких турок, кофеварок и прочих аппаратов, из ингредиентов только вода, сахар и кофейный порошок. Причём порошок дешёвый, не дороже ста рублей. Но всегда получалось божественно! Может, есть тайный ингредиент?

Тепло согревало ладони. Наталья задумалась: а почему бы не посидеть подольше и протянуть удовольствие напоследок? Идея заманчивая, и она с ней согласилась.

– Ты хотела поговорить? – спросила Юлия, сделав глоток.

– Да. Я бы хотела оставить у тебя Леночку, чтобы ты присмотрела за ней.

– Куда-то собираешься?

– В общем-то, да.

– Можно было заскочить ко мне с утра пораньше.

– Дело срочное и безотлагательное.

– Прямо-таки очень?

– Да, – протянула Наталья. – В этом деле мешкать нельзя, иначе можно сорваться.

– Ну, хорошо. Я присмотрю, мне не сложно.

– Спасибо большое.

Наталья сделала глоток, выпрямилась и медленно осмотрелась. Только сейчас на ум пришёл вопрос, который тут же задала:

– А почему ты не спишь? Не похоже, чтобы я тебя разбудила.

– Да, я не спала, потому…

Из-за дивана со стороны Юлии выбежал мальчик шести лет, Сашка, – самый младший сын. Быстро дышал, обеими руками держался за попу.

– Мама…

– Собственно, поэтому, – быстро сказала Юлия, в спешке отставила кружку, взяла мальчика за руку и вывела из гостиной.

Забежали в туалет. Наталья проследила за ними, потом откинулась на спинку дивана. Некоторое время смотрела телевизор – сначала говорили о погоде – всю дальнейшею неделю ожидаются дожди с короткими перерывами, но несбыточность прогнозов метеорологов вошла в привычку, – потом важного вида телеведущий рассказывал о событиях в мире. Громкость стояла на минимуме, отчего приходилось вслушиваться, чтобы уловить слова.

Заскользила взглядом по стенам и предметам интерьера. На стенах висело множество фотографий в рамках с детьми и их матерью. Все улыбались, снимки буквально излучали радость и позитив. В углах гостиной лежали различные игрушки, под телевизором большая куча лего-конструктора. Рядом стояли сконструированные танки и роботы. На верхней полке тумбы, что под телевизором, находился DVD-проигрыватель, на нижней – различные диски.

А около телевизора самое главное – награды детей. Самое лучшее на самое видное место.

Наталья знала их наизусть, так как Юлия не раз хвалилась (или ей самой было интересно ещё раз взглянуть). Справа от телевизора красовался небольшой позолоченный кубок с надпись на основании: «Присуждается Котову Вадиму, победителю районного шахматного соревнования среди молодёжи». Подле лежали две медали, обе серебряные: на лицевой стороне – цифра «2» в круге лавровых листов, на задней – надпись: «Призёру соревнований по плаванию Приходько Марии». А слева, прислонённой к стене, стояла грамота в рамке, что присуждалась Марку, «победителю районного соревнования по АРБ (армейскому рукопашному бою)».

…Стоило с самого начала упомянуть, что у Юлии было пятеро детей: Маша – 18 лет на данный момент, Марк – 16 лет, Вадим – 12 лет, Катя – 8 лет и шестилетний Сашка.

Юлия два раза выходила замуж, на данный момент в разводе. Первого мужа звали Виталием Приходько. Прилежным человеком его точно было не назвать: дымил табаком, как паровоз, к алкоголю прикасался редко, но если такое происходило, пил до отказа, общался одними матерными выражениями. Несмотря на это, Юлия влюбилась и от него появились Маша с Марком. Но Виталий был такого склада, что дети не имели никакого значения – мусор, который тянет на финансовое дно и не даёт наслаждаться всеми прелестями жизни. С большим усилием Юлия уговорила его оставить детей. Тот ворчал, вспоминал кого только можно, но всё же согласился – с одним условием: ухаживать она будет одна, к нему с детской темой (например, «присмотри за ним», «поменяй подгузник», «пожалуйста, покорми его») даже не приближаться. Юлия согласилась.

Но как бы Виталий не хотел, она родила второго ребёнка и забеременела в третий раз. Что уж сказать: секс он любил – только ради него и содержал жену, – не меньше семи раз на неделе. А вот предохраняться презирал: не те ощущения, видите ли. (Сколько он, интересно, зачал таким образом детей до и после Ирины?) Узнав об этом, проклинал Юлию за то, что вовремя не остановила. Стал настаивать на аборте. Но Юлия наотрез отказалась – это же самое настоящее убийство! В итоге уговорам не поддалась и благополучно родила… но недолго длилось счастье. Виталий терпеть третьего отпрыска не собирался, что дал понять давно, – взял малыша и увёз из дома. Куда – неизвестно. Юлия закатила истерику и прогнала его. Документ, подтверждающий развод, без всяких запинок подписала каждая сторона.

Виталий был счастлив – и этого не скрывал, – ведь семейные цепи, ограничивающие в желаниях, разрушились, и он мог закрутить односуточный роман с любой девушкой.

Зачем вообще Еремчук держалась за него? Скорее всего, юношеские стереотипы, как в дальнейшем пыталась объясниться. Юные девушки всегда клеятся к плохим парням, ведь они такие уверенные в себе, такие весельчаки и романтики, которые точно не дадут в обиду… только потом жалеют о выборе.

Юлия горевала по потерянному ребёнку, но нашла силы, чтобы принять утраченное и выйти замуж второй раз.

На этот раз мужик был что надо. Дмитрий Котов был трудолюбивым, заботливым, достаточно образованным, то есть полнейшая противоположность Виталию. От него и появились на свет остальные дети – Вадим, Катя и Саша.

Было счастье, да вновь, сука, сплыло. Дмитрий ушёл за хлебом и так и не вернулся. Неизвестно, что приключилось – либо убили по пути в магазин, либо Дмитрий тоже не выдержал и сбежал. В последнее Юли не верила, ведь тот ни разу не заикался насчёт тягот семейной жизни.

Юлия вновь осталась одна – но и в этот раз нашла силы покончить с горем. В том же неисчерпаемом резервуаре сил взяла на то, чтобы воспитывать и растить детей самостоятельно.

И у неё получалось – работала, чтобы дети жили в достатке, ни в чём не нуждались и имели пару лишних рублей в кармане. Награды у телевизора доказывали, что у детей достаточно разносторонняя жизнь.

Послышался звук спускающейся воды, после которого Юлия вывела Сашу из туалета в соседнюю комнату – спальню. Через какое-то время вышла, тихо закрыв дверь. Вернулась в гостиную, уселась на диван, сделала большой глоток чуть остывшего кофе и облегчённо выдохнула.

Наталья про кофе совсем забыла.

– Дала ему «Мезим». Что-то съел не то, вот желудок и бунтует. Просится в туалет каждые полчаса. Этой ночью точно не высплюсь.

– Возьмёшь отгул на работе?

– Я бы с удовольствием, но куда там. Приходится ходить каждый рабочий день, а то ещё зарплату уменьшат, а она и так копеечная. Ну ничего, я привыкла к таким раскладам – две чашки кофе и холодный душ утром всё исправит.

Помимо секрета чудесного кофе, Наталья не понимала ещё одного: откуда у той столько сил? Неужели действительно есть какой-то бездонный резервуар?

Наталья решила узнать ответы на вопросы прямо сейчас.

– Юля, – она отставила кружку, к которой больше не прикоснётся, – скажи, как у тебя так получается? Чтобы не случилось, ты всегда находишь сил найти из случившегося выход. В чём твой секрет?

Юлия допила кофе, отставила кружку.

– Это дети, Наташ. Они придают мне сил, их ответная любовь.

Наталья не поняла.

– Объясни, пожалуйста.

Юлия улыбнулась и начала рассказ:

– С рождения Маши я поняла, что дети для меня – смысл всей жизни, в них моё счастье. Я заботилась о ней, отгораживала от проблем. И когда она улыбалась, смеялась, я чувствовала себя нужной, чувствовала себя… женщиной. Потом появился Марк, и я просто была на пятом небе от счастья. До седьмого не хватало ещё одного ребёночка. Вот он появился… и я упала с небес на землю. Поступок Витали был предательским. Тогда я его возненавидела, желала скорейшей смерти, готова была даже помочь её устроить. Но сейчас чувства остыли. Совершенно все, в том числе ненависть. Я лишь желаю, чтобы поступок обернулся против него, чтобы он никогда не забывал того, что сделал.

Я не понимала, что делать дальше. Нет, знала, конечно, что воспитывать детей, но… не знаю, я была подавлена. Но когда Маша меня обняла, когда попросила не плакать, я поняла: что бы ни случилось, она всегда будет рядом, всегда будет готова утешить и прийти на помощь. Её ответная любовь придала мне сил. Именно тогда я действительно перестала плакать.

После рождения Саши я витала в облаках, чувствовала, что будущее будет замечательным… но Дима пропал. Я не верила, что он решил сбежать, и до последнего цеплялась за надежду отыскать его, просила помощи. Но ни его живого, ни его тела никто не обнаружил. Второй раз я задалась вопросом «и что дальше?».

И что ты думаешь? Маша снова меня обняла, а вместе с ней Марк и Вадим. Тогда и убедилась: дети, которых ты растил с искренней любовью и заботой, будут любить тебя в ответ. Они придали мне сил не только на то, чтобы справиться с горем, но и на то, чтобы самостоятельно начать их воспитывать.

Верно выражение «дети – это цветы жизни». Любовь и забота поможет им взрасти и укрепиться, они распустятся, открывая душу. Ты, Наташа, должна это понимать, это – материнский инстинкт, который есть во всех женщинах. Жаль, что не у всех он просыпается. Такие девушки и женщины бездумно относятся к детям – бросают на произвол судьбы в помойки, как кукушки подкидывают другим людям, отдают в детские дома. Я считаю, они не девушки. Да и люди ли они вообще?

Наталью поразила такая неожиданная речь. Она перевела взгляд на награды детей и задумалась над словами.

Почему ты до сих пор здесь? – задал вопрос свой-чужой голос. – Забыла, куда собиралась?

«На крышу».

Вот, так почему ты сидишь?

«Но зачем?..»

Надо!

Наталья взглянула на Юлию. Вид той был умиротворённый. Наверное, погрузилась в дрёму.

– Присмотришь за Леночкой?

Юлия открыла глаза.

– Конечно! Мне в радость. Давно малюток на руках не держала.

– Спасибо, – от души сказала Наталья и быстро пошла к входной двери.

– Так всё-таки, что это за важное дело?

Вопрос остался без ответа.

IV

Откинуть люк было не просто, но она справилась. Пыль взметнулась и плотным облаком опустилась в подъезд. Наталья кашлянула, стряхнула её с волос – на халат решила не обращать внимание, – поднялась на крышу и закрыла выход в прежнюю жизнь навсегда.

Под крышей, вопреки ожиданиям, было довольно-таки просторно. Хлам был: окурки и алюминиевые банки из-под пива, оставленные здесь несколько лет назад, до того, как на люк навесили замок. Судя по нескольким коробкам, ещё не тронутым пылью, кто-то из жильцов недавно поднимался и запамятовал закрыть люк.

Наталья осторожно пробралась к выходу, переступая через различные вещи, по которым смутно, но можно было составить историю дома. Переступила через порог, ухватилась за трубу вытяжки. Здесь, на высоте, гуляли сильные порывы ветра, а ей не хотелось упасть раньше того, как будет на это готова. Посмотрела вниз - у дома прогуливалось несколько человек. Будут свидетелями её полёта.

Она отпустила трубу, вытянула руки в стороны. Тело дёргалось – на это сказывались ветер и нетрезвое состояние.

На уме крутилось только имя – Леночка.

Встряхнула голову и прошептала:

– Прощай, доченька,

Зажмурилась и напрягла ступни, наклоняя тело вперёд…

– Что вы делаете?!

Восклицание выбило Наталью из равновесия. Сработал инстинкт самосохранения – она замахала руками, стараясь удержаться на месте. Развернулась и почувствовала, как падает назад, будто к спине привязали груз.

Тёплая ладонь ухватила запястье. Наталья остановилась, глянула на крышу.

Мальчишка 13-14-ти лет держал её, удерживаясь за трубу.

– Отпусти меня!

– Вы с дуба рухнули! Ни за что!

Наталья силилась вырваться, но получалось так, что она тянула мальчика за собой. Только этого не хватало! Это её участь, она должна сделать это одна и никто не должен страдать. Она то ослабляла напор, чтобы тот отходил, то усиливала, вырывая руку. Но паренёк был сильным, его пальцы плотно сжимали запястье.

– Зачем ты меня держишь?

– Потому что вы дура! Так нельзя поступать!

– Отстань! Возвращайся домой, к родителям! Они, наверное, тебя ищут!

Мальчик промолчал. Пальцы крепче сдавили запястье, отчего Наталья скривилась. Ослабила напор и, когда ступни полностью опустились на поверхность, встряхнула руками. Мальчишка, видимо, почувствовал преимущество в борьбе и немного расслабился, и этого хватило, чтобы высвободиться.

Теперь падал мальчик, но ловить его никто не собирался, и он упал на крышу. Быстро подскочил и уже дёрнулся к ней, но она подняла ладонь.

– Дай мне сделать это!

– Нет! Зачем вы вообще хотите спрыгнуть?

– У меня свои причины!

– Какие причины могут заставить человека решиться на такое?

– У меня родители умерли.

– И что? Это не повод кончать с собой!

– Тебе-то откуда знать?

– Потому что я своих родителей вовсе не видел!

Последнее восклицание пронеслось по воздуху и, казалось, после всё замерло. Осталась только тишина. Наталья встала как вкопанная.

Чего я встала? – проворчал свой-чужой голос. – Есть возможность. Пацан не успеет поймать. Надо прыгать!

Наталья спрыгнула, но не послушала голос и встала под крышу, рядом с мальчиком. Тот облегчённо выдохнул.

Что я делаю?!

– Ты сирота?

– Это имеет значение? – Он обошёл её и пристроился к выходу. Это явно было сделано для того, чтобы успеть подскочить к ней и вытянуть обратно.

Наталье казалось, что вопрос имеет очень серьёзное значение. Для неё.

«Откуда такое рвение спасти меня?»

Это не моё дело, – проговорил свой-чужой голос. – Надо прыгать! Сделать это быстро!

Наталья медленно отступила к выходу. Мышцы на руках мальчика напряглись. Она прислонилась бёдрами стенке.

– И давно ты… один?

– Я же говорил, что не видел их. С самого рождения один. Всю жизнь помню только детдом.

– Как звать-то тебя?

– Егор.

– А… фамилия?

Егор усмехнулся:

– А зачем она мне? Родителей ведь нет. А так для подписания различных бумаг я Горшков.

– Что ты здесь забыл?

– Прячусь.

– Ты сбежал из детдома?

Егор кивнул.

– Почему?

– Не хочу больше ждать.

– Чего?

– Того, что меня заберут.

Прежде, чем новый вопрос возник на уме, Егор заговорил:

– Не поймите не правильно, я хочу, чтобы меня взяли в семью, но… Жизнь в детдоме – это ад. Нет, там всё замечательно. Воспитали отличные, добрые – не все – женщины, еда вкусная, ремонт делают практически каждый год. В общем, жизнь там спокойная. Только… жить в ожидании того, что тебя заберут, невыносимо. Все четырнадцать лет я никому не нужен. Постоянно замирает сердце, когда видишь, как посторонний человек проходит по двору. Если проходит пара, так вообще. Меня только пару раз звали к директрисе в кабинет, где та общалась с пришедшими. Они осматривали меня, задавали различные вопросы, и отпускали. И каждый раз уходили. Каждый чёртов раз. Сера вечером произошло то же самое. Вызвали, осмотрели. Потом женщина – страшная такая, неказистая, – фыркнула и сказала: «Не подходит. Слишком он щуплый и худой. Нам нужен крепкий, способный ухаживать за нашим крупным рогатом скотом. А этот и ведро с водой не утащит. Мне интересно, кто его вообще возьмёт». В этот раз я не выдержали и закричал, высказывая всё, что о них успел надумать. Она смотрела так, будто перед ней какая-то шавка огрызается. Я выбежал из кабинета и решил сбежать. Я давно об этом подумывал, давно принял тот факт, что родители, если живы, не вернутся за мной, а другие не станут им заменой. Думаю, лучше буду бродяжничать, чем продолжать бессмысленно ждать.

Егор говорил так, словно ждал подобного разговора, и многое время обдумывал ответ.

– Вообще, я в детдоме жил с самого начала. Воспитатели говорили, что меня отдали. Пришёл какой-то мужчина и передал коляску со мной. Он был не многословен, на вопросы о родителях сказал, мол, мамаша меня, тогда ещё младенца, дала ему и попросили приглянуть. Сутки прошли, он зашёл к ней, а она висит в петле. Мужчина заявил, не собирается клянчиться со мной, и ушёл… А может, он солгал. Может, он и был моим отцом. Просто я был ему не нужен. Кто знает…

«Но почему он хочет меня спасти?»

– Так ты спас меня, потому?..

– Потому что так поступать нельзя. Это неправильно. И ещё… я слышал, как вы произнесли «Прощай, доченька». У вас есть ребёнок, поэтому так поступать вообще нельзя. Подумайте о дочке. Что она будет думать о вас, когда узнает, на что вы пошли?

Наталья ощутила, как начала кусаться совесть.

– То же, что и ты, – предположила Наталья. Она сглотнула слюну, почувствовав дрожь в голосе. – О чём думал ты, когда тебе рассказали о мужчине, что принёс тебя?

Егор вздохнул:

– Я лишь задался вопросом «Зачем?». Зачем мама это сделала? Почему оставила меня?

Протёр глаза, вздохнул сквозь зубы, унимая подступающие слёзы.

– Так нельзя. Нельзя. Не оставляйте дочку одну. Её в любом случае отдадут в детдом. Но даже если этого не случится, и те, кому вы её оставили, станут её опекать, она в любом случае будет мучиться в ожидании. Ей ведь сразу не скажут о вашем решении. Сначала скажут, что вы улетели куда-нибудь, но обещали вернуться. Она будет вас ждать, будет молить Бога, чтобы мамочка вернулась на следующий день. Потом скажут, что вы разбились в самолёте. Сколько ночей она будет плакать? До того дня, когда она окрепнет и будет готова принять ещё более горькую правду. А вот как она её примет?

Мальчик замолчал, смотря под ноги и неровно дыша.

– Я просто не хочу, чтобы ваша дочь повторяла мой путь. Вы говорите, что хотите спрыгнуть из-за того, что ваши родители умерли. Но почему вы решились на это? Смерть родителей – это неизбежное событие. Каждому человеку предстоит это испытать, если только он не уйдёт раньше. Вы должны принять это, как бы больно не было. Родители о тебе заботились, дарили всю свою любовь, давали всё, что могли. И они хотели, чтобы ты продолжал жить. Жить, воспитывать своих детей и увидел внуков. Ведь это счастье – настоящее счастье, – которое ничто не сможет заменить. Никогда и ничто.

Наталья удивилась – как в мальчике такого возраста укладываются такие мысли. А может, живя в детдоме наедине с самим собой, его сознание обогнало развитие тела, и он внешне молод, а внутри по возрасту наравне с ней. Может быть такое?

Наталья решила задать ещё один вопрос:

– Как думаешь, нас ждут на том свете? Есть что-то ли после смерти, что-то наподобие продолжения жизни?

– Я не знаю, – ответил Егор после недолгого молчания. – Этого никто не знает. Но, как кажется мне, ничего после смерти не происходит. Мы просто вычёркиваемся из жизни. Рассудок угасает, и нашего личностного понятия «я – это я» больше нет. Возможно, мы и проходим реинкарнацию, возможно, наши души и переселяются, но мы ничего о переселении не помним, так что судить об этом сложно… Думаю, рая и ада не существует. Их придумали для того, чтобы безгрешные, порядочные люди жили счастливо и не боялись, ведь знают, что попадут в райский сад. А грешники, преступники, убийцы и насильники в мучениях ждали.

Наталья была поражена. Пробудились новые чувства. Она серьёзно задумалась. Люди, что сновали под домом, водители немногочисленных под это утро автомобилей вели обыденную жизнь. Кто-то идёт широким шагом, чему-то радуясь или находясь в гневе; кто-то шагает медленно, наслаждаясь каждой секундой этой тёплой спокойной ночи; а кто-то двигается со средней скоростью с упавшими плечами и поникшей головой, видимо, чем-то подавленный. И никто не задумывается о рукоприкладстве, никто даже не вспоминает о смерти. Только Наталье Одинцовой неймётся нарушить спокойствие этой ночи.

Тут она поняла, что не хочет прыгать. Хочет продолжать жизнь, кардинально изменившуюся за последние несколько часов. Хочет поскорее убраться с этой крыши, вернуться к Ирине, к своей девочке. Прижаться к ней, поцеловать в носик, увидеть улыбку и никогда больше её не отпускать…

Наталья отдёрнула руку от стенки. И она некоторое время назад стояла на краю, стояла на грани и хотела сигануть вниз? Одна только мысль об это вводила в ужас. Ни за что на свете!

В смысле, ни за что? – возник свой-чужой голос. – Я сюда поднималась с какой целью? Бросаю этот прогнивший мир и отправляюсь к родным!

«Это в прошлом. Я остаюсь здесь. К чёрту рай или ад. Возможно, их действительно нет. Меня дождутся, обязательно».

И кто меня переубедил? Эта малолетка?!

«Прекрати».

Я сказал, прыгай!

– Нет! – высказала Наталья вслух.

– Что?

– Нет, ничего.

Что ты сказала?

Только сейчас она поняла, что то был не её голос. Это чужой голос, очень похожий на… Чёрта.

«Я сказала – НЕТ! Больше никаких мыслей об этом. И вообще, я никогда об этом не задумывалась. Это ты внушил мне эту идею. Вали к чёртовой матери, то есть к своей мамаше!»

С души будто свалился огромный валун. Наталья вздохнула полной грудью. Отстранилась от стены и уже двинулась к люку, но остановилась. Егор сидел и смотрел в пол. Из груди выходили мерные вздохи, будто он заснул.

– Пойдём!

Егор вскинул голову.

– Куда?

– В ко мне. Попьём чая и ляжем спать.

– Да вы шутите! – усмехнулся Егор, но в глазах стояла мольба: «Пожалуйста, скажите, что это не шутка!».

– Никаких шуток. Давай, идём! – Она взяла его руку. Ладонь Егора крепко, но при этом нежно сжала её, словно он боялся отпустить Наталью, отстать и потеряться – и снова стать никому не нужным.

Тут под ноги что-то попало. Опустила голову - правая нога стояла на кукле. Подняла - на вид игрушка была очень реалистичной. Как будто Наталья держала живого, но в тоже время мёртвого младенца. Стеклянные зелёные глаза смотрели прямо на неё, что вызывало неприятное чувство. Что придавало ещё большей жути – кукла была похожа на Леночку.

Смотря в пластмассовое личико, Наталья всерьёз задумалась над тем, чтобы усыновить…

– Вы только посмотрите на них. Прямо-таки мать и сын.

Наталья обернулась - на краю на корточках сидел чёрный силуэт с ярко горящими глазами.

– Я же сказала, убирайся!

Егор отпрянул и пугливо уставился на неё.

– Что я сделал?

– Ты его не видишь?

– Кого?

Ветер донёс до уха медленный отрывистый хохот.

– Только ты видишь меня, Наталья.

– Уйди!

– Без тебя я не уйду.

– Что я тебе сделала?!

– В той часовне вы оскорбили меня. За это вы все поплатитесь.

– Кто – вы?

– Васильев Макар. Бурков Николай. Никитенко Анастасия. Иванов Кирилл. Фадеев Тимофей. Грошикова Анна. И ты, Одинцова Наталья. Я хотел сделать всё без лишнего шума, но придётся сделать это быстро.

Чёрт поднялся. У Наташи перехватило дыхание.

Он держал в руках Леночку.

– Что ты сделал с Ирой?!

– Убил. Всех. Они верещали как свиньи.

Наталья зажала рот ладонями.

«О Боже, Ира… Маша, Марк, Вадим, Катя, Саша… Я их всех убила…»

Чёрт опустил горящие глаза на ребёнка.

– Нужно было забрать её с самого начала, ведь что может быть проще: младенец не сопротивляется, его не нужно уговаривать.

– Отпусти мою дочь!

Чёрт высунул острый язык и провёл кончиком по личику девочки. Та не проявила никакой реакции.

– Ей у меня нравится. А раз так, то я точно заберу её. Ты ведь не против? – Уголки губ растянулись, обнажая зубы. Жуткая чеширская ухмылка, казалось, светилась ярче солнца, что уже поднималось из-за горизонта.

– Наталья, я могу вам помочь?

– У него Леночка! Нужно…

Чёрт отвёл ногу в сторону, качнулся и начал падать назад.

Наталья вскричала «Нет!» и кинулась к нему. Когда врезалась коленом в порог выхода, Чёрт поравнялся с горизонтальной поверхностью. Схватила за ногу – показалось, что за ногу, но когда открыла глаза, обнаружила, что держит дочь.

Чёрт держался за девочку и, задрав голову, продолжал лыбиться.

– Отпусти мою дочь!

– Что с вами происходит?!

Обернулась - позади Егор придерживал за талию. Выглядел он очень испуганным.

Вернулась к Чёрту.

– Ты трус! Когда проиграл в честном бою, наносишь удар в спину! Пользуешь слабостью! Ты трус!

Улыбка исчезла с лица Чёрта – растворилась в тёмном силуэте. Глаза же заполыхали.

Внезапно он раскинул руки. Наталья, прижав к груди Леночку, смотрела, как он падает, превращается в точку, пока не исчезает. Егор приложил силы, и они вместе упали под крышу. Наталья тут же села. Леночка была в порядке, но по-прежнему не проявляла никакой реакции.

Егор поддерживал за локоть.

– Да что с вами?! Кого вы видите?!

Наталья посмотрела на него, потом перевела взгляд на вход. Чёрт, возникший из ниоткуда, стоял перед ними.

– В моих руках три жизни…

…ты, девчонка и мальчишка… – заговорил свой-чужой голос. Наталья оказалась права: он принадлежал Чёрту. Он всё это время заманивал её сюда, чтобы убить. И она повелась.

– Один из вас уйдёт со мной…

…я обязательно заберу кого-то из вас…

– Кто это будет…

…решать тебе, Наталья.

Наступил рассвет, кошмарная ночь почти подошла к концу. Первые лучи коснулись крыши дальнего здания, и граница между светом и тьмой начала медленно опускаться. Чёрт указал на границу.

– Время на исходе. Делай выбор быстрее…

…иначе я прикончу всех вас.

Наталья почувствовала, как по щёкам текут слёзы. Посмотрела на Леночку, потом на Егора – взрослого мужчину в теле мальчишки.

«А ведь у него могла появиться семья. Если бы не я. Это всё из-за меня. Я виновата в том, что он преследует нас».

Ты права.

– Я виновата во всём. Поэтому я и пойду.

Чёрт усмехнулся:

– Я и не сомневался.

Наталья повернулась к Егору и вложила в руки Леночку. Тот, приняв её, хмурился, глядя то на ребёнка, то на Наталью.

Она кивнула:

– Береги её, Егор. Стань для неё братом.

Поцеловала дочь в лоб – не заметив, что Егор смотрит на неё как на сумасшедшую.

– Прощай, моя…

Крепкий захват обвил её талию и оторвал от поверхности.

Секунду спустя

Егор бежал за Натальей, почти схватил за руку, но споткнулся и упал. Поднял голову и в последний раз взглянул в её глаза, прежде чем она исчезла.

Когда внизу вскричала женщина, вскочил на ноги, ступил на край. На асфальте раскинулась Наталья. Вокруг головы растекалась красная лужа.

Егор вернулся под крышу, присел к стене и попытался разобраться в том, что здесь произошло. Как бы он не старался, он так и не понял, была ли Наталья сумасшедшей и почему эта кукла имела для неё такое значение.

Развязка «Свечи»

– Ага, а вот и вы, – сказал лейтенант Тулунской районной полиции. – Явились, наконец.

– Прошу прощения за долгое отсутствие, – извинился судмедэксперт, спускаясь с дороги. – Возникли некоторые затруднения.

– Лучше поздно, чем никогда. Вот ваша работа. Приступайте.

– Конечно. – Доктор, как и остальные члены следственно-оперативной группы, надел на лицо медицинскую маску и приблизился к телу.

За всё время работы он повидал множество трупов разной степени изуродования, но такое видит впервые: полная женщина с отрубленными ногами и вырванным желудком. Дикость.

– Ужас какой. Кто нашёл тело?

– Два подростка. Катались на велосипедах и вот, наткнулись на такое.

– Бедняги. Для их неокрепшей фантазии это слишком страшное зрелище.

– И не говорите. Эта ночь вообще какая-то кошмарная.

– Почему?

– Нам сообщили о пятнадцати трупах! Можете себе такое представить? Один парень решил, по словам очевидцев, захватить власть в Утае, но его застрелила женщина, чьего мужа он до этого убил. В том же Утае сгорело два дома вместе жильцами, а у одного из них девушка сначала сожгла парня, а как уверяла одна бабка, изрыгала огонь, а потом упала замертво. Нашли тела двух парней, одного опознали – это один из братьев Ваньковских, которые известны в Москве как карточные шулеры. А совсем недавно поступил вызов от женщины, которая пришла подстричь соседа и нашла его повешенным, а рядом парня, у которого сердце остановилось.

– И это всё в одном Утае?

– Можете себе представить? Что за помешательство? Это что, какой-то ретроградный меркурий пролетал или… я не знаю! Но ещё и в городе трупы: один мужчина сообщил, что его обезумевший сосед свернул шею его жену, парень, который сам себя задушил о женщину…

– Это как?

– Так рассказывает женщина: прижимался к ней, пока не задохнулся. Но патологоанатом больше склоняется к мысли, что из-за обширного разрыва бедренной артерии он потерял много крови и из-за этого и не дождался «скорой». А ещё обнаружили застреленного охранника одного из магазинов и застали женщину, которая сиганула с пятого этажа.

– О женщине я слышал.

– А теперь и эта женщина. Какая-то чертовщина.

За это время судмедэксперт закончил осмотр и сделал снимок.

– Думаю, объявлять причину смерти бессмысленно.

– Что можете сказать?

– Время смерти ещё предстоит установить. Желудок забит мясом. Обратите внимание: его стенки расширены до предела, сквозь них виднеется плохо пережёванное мясо. Пищевод и кишечник также забиты до отказа. В зубах зажат оторванный кусок желудка. Странная история. Всё выглядит так, словно она сама его вырвала и надкусила. А он битком набит мясом. Могу даже предположить, что от её ног.

– Хотите сказать, она отрубила себе ноги и съела?

Доктор развёл руки:

– Всё так выглядит.

– Что за ужас тут творится? Можете предположить, зачем?

Доктор пожал плечами:

– Наркотическое опьянение. Для этого нужно будет обследовать её кровь. Хотя я не экстрасенс, чтобы знать это… Ну, можно, конечно, провести сеанс и узнать у её духа все подробности, – добавил, хохотнув.

– Если б все проблемы так решались… – Лейтенант отвернулся.

Судмедэксперт решил осмотреть рану. Разрез грубый, сделан чем-то неровным. Края надорваны: видимо, она расширила рану, чтобы вытащить желудок. Даже если это наркотическое опьянение, что могло толкнуть её на такое?

Когда пальцы коснулись свитера, почувствовал, что в кармане что-то находится. Что-то округлое и продолговатое. Просунул руку и вытащил оттуда свечу.

Доктор задумчиво хмыкнул, и лейтенант повернулся обратно.

– Странно, кто ими в последнее время пользуется?

– Я. Если свет отрубят, приходится зажигать свечи.

– Ну, если только в таких ситуациях. Только она какая-то не такая. Тонкая, что ли.

– Это церковная свеча. Такие раньше ставили за упокой.

– Господи, не говорите, что здесь замешаны какие-то религиозные фанатики.

– Очень сомневаюсь. Религии не опускаются до подобных зверств.

Доктор уловил носом странный запах. Приблизил свечу к носу, принюхался.

– Странно.

– Что такое?

Он протянул полицейскому свечу:

– Понюхайте.

Тот с некоторой опаской взял её и поднёс к носу.

– Пахнет… чем-то странным.

– Вот именно. Есть опасения, что в этой свечке мощный галлюциноген.

– Галлюциноген?

– Да. Если некоторое время вдыхать его пары, он вызовет яркие галлюцинации.

– Как называется?

– Если честно, понятия не имею. Это могут сказать только эксперты. Слышал, им раз довелось столкнуться с ним. Пара подростков жестоко избила друг друга в одной из районных поселений. Вроде, в том самом Утае. – Он указал в сторону столба неподалёку, информирующему, что до посёлка Утай шесть километров. Отсюда его видно не было, но лейтенант понял жест. – Они нашли его в часовне неподалёку от посёлка. Надышались паров и увидели друг в друге монстров. И хотели убить друг друга.

– Какой-то сюрреализм, если быть честным. Но если это правда, то что вам известно о нём?

– Известно, что он взаимодействует с алкоголем. Если человек примет спирт, то галлюцинации возобновятся и будут продолжаться. Если, конечно, будет доступен запах. – Он достал из чемоданчика маленькие ножницы, отрезал маленький лоскут от кофты. Поднёс к носу. – Так и думал – её одежда провоняла им. Вероятно, она приняла алкоголь, он вступил во взаимодействие, и начались галлюцинации, что и заставили её так истязать себя.

– Жуть. – Лейтенант вертел в руках свечу. – В голову не лезет, для чего в воск добавлять это вещество. У вас есть предположения?

Доктор шмыгнул носом и встал.

– Я точно не уверен, но думаю, что это сделано, скорее всего, для того, чтобы обычные люди во время молитвы видели… эм, чёртиков, что могло сподвигнуть к приношениям священнослужителям.