Чертова Троица

Глава 1

Глава 9. Последнее предупреждение.

-А если серьезно? Какая она? – мое лицо стало серьезным и грустным одновременно. Я боялась, вдруг она лучше меня и пообщавшись с ней, Никита поймет это? Тогда, в придачу к деньгам ее отца, она станет идеальной женщиной для него. Что могу предложить я? Только себя и свою любовь, а что может предложить она? Целый мир, одобренный двумя семьями, прочный и звездный. Он возглавит журнал и повезет его к новым горизонтам, а Вероника будет сопровождать его на всех мероприятиях: элегантная, статная, подходящая ему по уровню. Газетчики полностью осветят их свадьбу, рождение детей, участие в благотворительных программах. В целом ту жизнь, которой Никита должен жить и для которой был рожден. Я же создам ему дополнительные проблемы, рассорю с Морисом, лишу места в журнале. Сможет ли он пожертвовать своим благополучием ради любви ко мне? Сейчас, когда все только-только начинается, ему все видится в розовом цвете, а что будет через год? Не станет ли он обвинять меня в том, что я сломала ему жизнь. Ведь он так привык к богатству и влиянию. Сможет ли он сознательно отказаться от всего, что у него есть? Чертова моя логика и психология: я ругалась сама на себя.

-Ди?Ты уснула? – Ирина помахала перед моим лицом рукой, чтобы привлечь внимание.

-Прости, я задумалась, - я поднесла руку ко лбу, потерев его будто желая стереть все нахлынувшие мысли. – Что ты говорила?

-Она довольно хороша собой: фигура и рост, как у тебя, но душа гнилая. Мерзкая и подлая девица, которая привыкла получать все, что пожелает., - Ирка кривилась, поправляя черную, кое где заляпанную пылью футболку с надписью “Redken”.

— Вот таким и достается все, - с тяжелым вздохом я смотрела куда -то сквозь пространство.

-Что с тобой? - видимо Ирина начала волноваться за меня.

-Ничего, мысли вслух, - я выдавила из себя улыбку. – Тебе нужно в редакцию, чтобы подготовить интервью.

Моя попытка стать серьезной полностью провалилась, подруга откровенно смеялась надо мной.

-Есть, товарищ начальник! – внезапно Ира перевела взгляд на дверь и улыбнулась.Я было подумала, что в салон вошел посетитель, но все было гораздо приятнее. На пороге стоял Никита.

-Добрый день, красавицы, - он улыбнулся. А вот моя ответная улыбка сейчас могла бы озарить целое помещение. Насколько я была счастлива видеть его сложно описать словами. Желание наброситься на него и покрыть поцелуями с ног до головы стало нестерпимым. Чувство захлестнуло с головой. Только его глаза были не совсем обычные, явно что-то случилось. Тревога в его глазах могла означать лишь одно: разговор с Морисом прошел отнюдь не гладко. Его это мучило, но он старался не подавать виду. Надеялся, что я не замечу. Страшно было оттого, что Ник может сказать. Подготовиться морально было очень сложно: скорее всего он не станет идти против всех и жизнь в ожидании этих слов превратилась в пытку. У меня не было средств защиты от Мориса, от Вероники и ее родителей, которые вероятно тоже хотели своей дочери счастья. Только у нас была существенная разница: они любыми методами могли добиться чего хотели, а я при всей своей огромной любви не смогу защитить нас от высшего класса. Никита медленно подошел ко мне. Запах его одеколона защипал у меня в носу, я втянула любимый аромат и закрыла глаза.

-Вот и моя красавица, - он говорил с такой нежностью, что сердце забилось чаще, его руки обвились вокруг моей талии, свои я положила ему на грудь, улыбнулась и наши губы сблизились. По телу разлилась волна возбуждения.

-Привет, - пробормотала я еле оторвавшись от его губ.

-Ты свободна сегодня?

-Для тебя я свободна всегда. – где-то вдалеке откашлялась Ирина, - Ириш не забудь про интервью.

-Сегодня состоится еще один прием, на котором я обязан появиться и ты пойдешь со мной, - обнимая меня за талию, пока мы выходили из салона произнес Никита и поцеловал меня в кончик носа.

-В спортивном костюм? О нет! Ни за что!

-Купим по дороге ко мне. Я безумно соскучился по тебе.

-А я то как соскучилась, - его губы так и манили поцеловать. Сопротивляться соблазну я не стала. По дороге, в каком -то из роскошных бутиков, в строгих черных тонах с золотом мы купили красное платье-карандаш с V – образным вырезом и туфли на шпильке в тон. Не заметить меня в толпе сегодня будет невозможно. В особняке у нас не осталось времени даже на кофе, потому что никак не могли насытиться друг другом: ласкали, осыпали поцелуями. Из – за нежности, которая нас поглотила, мы не обратили внимание на открытую дверь. И конечно подумать не могли, что когда будем лежать в кровати, нежась в объятиях друг друга, войдет Даниэль.

-Привет, голубки! – он вошел не стесняясь, взгляд был возмущенным. Медленно двигаясь в нашу сторону, наслаждаясь нашей растерянностью и жалкими попытками укутаться в одеяло. – Понимаю, что вам сейчас не до меня, но Мария переключился на первого свободного брата и навязывает твою курицу мне.

-Дани! – взвизгнула я. – Нельзя ли обсудить это не сейчас, а несколько позже и не здесь?!

-Советую найти выход быстрее! – он был предельно груб и бестактен, в своей обычной манере. – Это твоя забота, братец.

-Даниэль, я сейчас спущусь и мы побеседуем, - не менее серьезно ответил Никита жестом указав брату на дверь.

-Давай, - уже на пороге произнес гость, и обернувшись добавил: - Стоило зайти раньше!

-Даниэль! – протянула я, накрывшись одеялом с головой. Разговор братьев был слышен наверху так, будто они разговаривали около кровати.

-Ты не можешь входить вот так!!

-Послушай, братец, я бы вообще сегодня сюда не пришел, если бы Морис не тыкал мне пальцем в новую жизнь. Мне глубоко наплевать как ты будешь рулить вопрос с этой размалеванной куклой, но вместо тебя, я ее развлекать не намерен.

Стоя перед зеркалом и пытаясь надеть сережку, другим ухом я слушала разговор, происходящий сейчас в гостинной.

-Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

-Да ладно тебе, - рассмеялся Дэн, усевшись в кресло, разложив руки на подлокотниках. – Не ври сам себе. – Морис хочет, чтобы ты сегодня был с ней, а ты упрямишься.

-Мы уже говорили с ним об этом. Я не намерен идти сегодня или когда либо ни с кем, кроме Ди.

-Тогда сам объясни это Морису.

-Хорошо, я поговорю, а сегодня испорти себе один вечерочек.

-Ничего не могу обещать!-быстрые шаги Дани стремительно удалялись, значит он покинул дом.Никита поднялся наверх. Тем временем я сделала вид, что поправляю прическу и когда он вошел в комнату, повернулась демонстрируя наряд.

-Ты прекрасна, - с улыбкой произнес он, подойдя ко мне и поцеловав в губы.

На этот раз мы ехали на лимузине. Меня немного потряхивало в предвкушении: снова высокий прием, но Ник успокоил, сказав, что сегодня не будет красной ковровой дорожки и толпы репортеров, готовых разорвать тебя на куски. Обычный ресторан и ничего особенного. Конечно, для него это всего лишь заурядный поход в «кафе», но не для меня, ведь кроме высокопоставленных гостей там будет она, а в сочетании с Даниэлем полная катастрофа. Остальное можно просто не брать в расчет. Почему не может быть просто? Никакого соперничества, а только два человека, которые любят друг друга? К чему все эти сложности или путь к вечной любви всегда настолько тернистый и сложный? Если следовать этой теории, то если мы с Никитой переживем весь этот дурдом, счастья будет отпущено не меньше ста лет. И уж мы найдем, чем занять это время. Только бы это место было за миллион километров от Вероники и Даниэля. Тем временем наш лимузин притормозил у входа, Ник подал мне руку, и я вышла из машины. Дэн и его спутница уже были внутри и встречали нас отнюдь не добрыми взглядами. Да это и понятно. Даниэль был не в восторге сопровождать пигалицу на прием, а занять свое время более интересными девушками, а Вероника вероятно мечтала сейчас занять мое место. От этих мыслей становилось не по себе и где-то в глубине души, где -то очень глубоко чувствовала свою вину, за то, что столько людей делаю несчастными, включая Ника. Меня не покидало чувство, что он глубоко переживает ситуацию с Морисом, одновременно боясь потерять меня.

-Ди, ты в порядке? – обеспокоено спросил Никита, заметив мое выражение лица. Только сейчас я смогла разглядеть ее. Она была очень даже недурна собой: брюнетка, с ухоженными волосами, совсем не размалеванная, а утонченная, одетая в черное облегающее коктейльное платье. Я было даже почувствовала себя одетой вульгарно на ее фоне. Что мне о ней вообще известно? А вдруг ее любовь совершенно искренняя, а безответная любовь ранит очень сильно. Для женщины чувство безответности большой удар и не каждая может это выяснить. Между тем, жалеть каждую женщину, которая влюблена в Ника с моей стороны просто глупо.

-Все отлично, - я улыбнулась возлюбленному, понимая, что ему необходимо отправиться к коллегам, потому что он постоянно оглядывался и смотрел на часы. – Иди, поговори с нужными людьми, а я пока что-нибудь перекушу.

-Уверена?

-Конечно.-я прикоснулась пальцем к кончику его носа.

-Я очень скоро вернусь.

Приметив шикарный шведский стол, я направилась к нему, чтобы не маячить по залу. Закуски были во истину разнообразными: разноцветные канапе, тарталетки с всевозможными наполнителями, роллы, суши, сладкие закуски, капкейки, кейк- попсы, чего там только не было. Просто фонтан дружбы народов. Наполняя свою тарелку вкусностями, за плечом послышалось чье -то присутствие. Только не это!

-Ты затмила всех, - Даниэль положил в виски пару кубиков льда.

-А я думала ты пришел выразить свое недовольство моим присутствием тут.

-Недовольство присуще тем, кому есть дело, - он как всегда улыбнулся правой стороной губ. Я укоризненно посмотрела на него, чтобы видеть взгляд. Глаза и вправду были холодные, годы тренировок видимо давали результат.

-Дани, нет ничего зазорного в том, чтобы проявлять эмоции.

-Они мешают жить и здраво рассуждать., - вновь улыбка, - Да брось Ди, ты не понимаешь, что Вероника ненавидит тебя и Ник долго не сможет противостоять Морису.

-Тебе же все равно! - я с вызовом посмотрела на него. - С чего ты так заботишься о моих чувствах.

-Я не забочусь, а говорю то, что ты даже сама себе сказать не в состоянии, - он улыбнулся в своей манере, протянул мне красную розу и ушел. Глядя ему в след и поднеся цветок, чтобы вдохнуть его сладкий запах, я опустила глаза, где- то понимая, что Даниэль возможно прав, но тем не менее, не имеет право судить, а того больше, говорить такие вещи. Даже если и так, это не его дело и жизнь то не его. У него вообще нет эмоций. В одном только он преуспевает, в том, чтобы делать людям гадости. И никогда ничего просто так не сделает, если это ему не выгодно. Если же исходить из этого, для отравления существования своего ненавистного брата стратегия выбрана идеальная. Дани знает, как брат влюблен и хочет посеять зерно сомнения между нами, чтобы подтолкнуть его к Веронике, а меня, возможно, к нему. Вряд ли я нужна ему больше, чем он мне. Главная для него задача :сделать больно брату, но черт возьми ему не удастся. Хотя если человеку плевать, станет ли он выражать свое мнение? Конечно же нет. Мои мысли прервал Никита:

-Как моя красавица? - произнес он у моего уха, я обернулась на него через плечо и улыбка коснулась моих губ.

-Очень ждала твоего возвращения, - очень быстро я оказалась в его объятиях, легко поцеловала, чтобы не привлекать излишнего внимания. - Потанцуем?

-С удовольствием, - он повел меня на танцпол, чтобы закружить в ритме вальса. К нам присоединились и другие пары, и только одна поглядывала, нет, пристально следила за каждым нашим шагом. Только в танце мы не видели никого и ничего, мир останавливался и все люди в нем переставали существовать. Он крепко держал меня в объятиях, мы смотрели друг на друга не отводя взгляда, улыбались, говоря без слов. Мы любили друг друга.

* * *

* * *

Вальсируя где-то неподалеку от Никиты и Дианы, Вероника ни на секунду не упускала из виду соперницу, которая как оказалось сильнее привязала к себе ее мужчину, чем она могла представить. Ей было непонятно, зачем Нику нужна эта простушка, которая к слову кроме неприятностей ничего ему не принесет. Другое дело она: утонченная, образованная, красивая, с чувством стиля, подходящая по статусу, умеющая поддержать свецкую беседу. Способная стать не только женой, но и компаньоном, который разбирается в моде и с этой ролью справится гораздо лучше.

Сколько себя помнила, Вероника считала, что человек, рожденный в состоятельной семье обязан не только поддерживать высокий статус семьи, а при возможности еще и повышать благосостояние рода. Она, можно сказать, впитала это с молоком матери и семейные традиции стояли для нее превыше всего. Прекрасно понимая, что статусный брак может оказаться без любви. Девушка впервые увидев того, кого прочили ей в мужья сразу поняла, что любовь в статусном браке возможна и это будет только Никита.

На пути стояла одна небольшая проблема - девушка, по ее мнению совершенно не подходящая. Серый, никчемный, деревенский экземпляр, который нужно устранить, как можно быстрее, пока привязанность к ней не стала сильнее. Это как пиявка, чем больше времени проходит, тем больше засасывает. У нее нет ни одной особенности, присущей настоящей леди, кроме шикарных волос, нельзя было этого не признать. Однако этот аспект столь незначителен, что его не стоит даже брать во внимание. Никите она явно не подходит, а брак с ней ни одна семья не одобрит.

-Ты похожа на стервятника дорогая, - заметил Даниэль.

-Можно подумать ты выглядишь иначе. - бросила партнерша. - Просто не понимаю, что он нашел в этой деревенщине?

-В ней нет столько душевной грязи.

Вероника с интересом воззрилась на спутника, потом прищурила глаза и с улыбкой изрекла следующее:

-Да ты ее защищаешь! Уж не влюбился ли ты в нее?

-Я полагаю ты шутишь, либо перепутала меня с братцем, - он изобразил безразличие. - Вся эта сентиментальная чушь для таких как он.

-Не-е-е-ет, - она указала на него пальцем, высвободив руку. - Теперь мне все ясно.

-Девочка, в жизни ты не раз еще удивишься, - Дани пытался замести следы.

-Не надо лекций. Мы можем стать командой, - Ника улыбнулась, обнажив ровные зубы. - Да что уж там, пожалуй, даже друзьями.

-У меня нет друзей! - почти грубо ответил Даниэль.

-Друзья, партнеры, какая разница? Заключим сделку!

-Я не заключаю сделки, с особами женского пола!

-Да, ладно, Дани. Откуда этот шовинизм? - она провела рукой по его щеке, но он отвел голову. - Мы оба хотим одного и того же.

-Не уверен! - железный тон, в голосе был призван заставить ее заткнуться.

-Как знаешь. С тобой или без тебя Никита будет моим.

-Удачи, - хмуро бросил Даниэль и испарился.

Ему было противно находится рядом с женщиной, видимо сродни по характеру с ним самим, отчего понимающей все его мысли и желания, за которые до последнего времени ему было ни капли не стыдно. Он ненавидел брата еще больше с тех пор, как увидел Диану. Мало того, что Морис пренебрег предложением Даниэля занять пост руководителя Современной невесты и оставить необходимость ссориться, стать значимым, доказать, что он ничем не хуже Никиты, и чтоб в него поверили хоть раз в жизни.

А теперь вместе с отказом Мориса, Дани вынужден терпеть и то, что Ник встретил Ди первый. Его бесило, что он всегда и во всем был на шаг впереди, что девушки отдавали предпочтение ему. Самой желанной целью было уничтожить его, растоптать, хоть раз встать на одну ступень выше. Давно он стал равнодушен ко всем и ко всему, до того самого момента, пока не появилась она, описав его вместе со всеми его эмоциями. Та, что ненавидела его за его поведение, но рьяно и без оглядки вступившаяся за него и спасшая ему жизнь. Вот уже несколько месяцев он отравлял им жизнь, вместе с тем жалея об этом и не в силах ничего с собой поделать. Изо всех сил он пытался забыть ее, синие глаза в слезах, светлые волосы ниспадающие почти до талии, ее голос. Ненавидел себя за растущую привязанность к ней. С каждый днем Даниэлю становилось все ненавистнее видеть Диану с братом, хотелось вырвать ее из его объятий. Он отчаянно боролся с этим чувством, топя свою страсть и свое безумие в десятках новых девушек, что было просто, так как они летели к нему, как мотыльки на огонь, стоило ему улыбнуться. Только в каждой из этих девушек была она, ее лицо. Даже большие порции виски и бурбона не приносили облегчения. С недавних пор все усугубилось тем, что Диана стала ему сниться, почти каждую ночь. Он просыпался в холодном поту, но не мог убежать от себя. В таких случаях он просто садился в машину и уезжал из города, но теперь все было много иначе, он просто не мог этого сделать. Какая -то невероятная сила, словно приковала его к этой девушке, похожей на ангела, но не принадлежала ему.

Ночами Дани бродил по городу, оставив машину, с бутылкой виски, ненавидя себя за проявленную слабость, но так и не смог ничего решить. Даже самому себе он не мог признаться, что желание сжать ее в объятиях, целовать, ласкать, быть с ней всегда, решать все ее проблемы, защищать и оберегать от всего и есть любовь. То чувство, от которого он бежал много лет, с которым боролся, истребляя любые чувства, возникающие в нем к кому и чему бы то ни было. И тут, в такие короткие сроки он завяз настолько, что кто знает, как он из всего этого выберется. Единственное решение, которое он для себя принял, то что не позволит чувствам управлять им, превращая в жалкое подобие Никиты. Через неделю был запланирован бал - маскарад в честь закрытия сезона, где как надеялся Даниэль можно будет порезвиться и не встретить Ди.

За несколько дней до бала он видел Веронику на собрании редакторов известных журналов и заметил, что та прибывала в бешенстве в то время, как Морис старался не подавать вида беспокойства. В душе возникло гадкое чувство чего- то грязного с ее стороны.

* * *

-Диана ты просто богиня, - восхищалась Ирина, уперев руки в бока и разглядывая завершенный образ со всех сторон, между тем все-таки критично осматривая платье. Действительно, посмотрев на себя в двухметровое зеркало с золотой оправой я не могла не согласиться, что выгляжу как королева. Стилистика эпохи Людовика 14 придавала особого шарма наряду из черного атласа: обтягивающий корсет, глубокое декольте, украшенного золотым кружевом, спереди дополнялось тремя золотыми бантиками, рукава 3\4 с тройным широким воланам кружев, подхваченные золотой лентой, завязанной в бант, полы верхней юбки с изнанки также были золотыми, сзади скреплялись большим бантом уходящим шикарный шлейф. По- истине бальное платье королевы. Волосы Ирина завила в крупные локоны и заколола приподняв наверх.

-Надень-ка маску, - она прищурила один глаз снова оценивая мой облик. - Никто тебя не узнает, даже твой Никита.

-Красота моя, - я уперла руки в боки. -А ты в своих растянутых трениках и майке Редкен пойдешь?

-Я уже в прическе и макияже. Осталось только надеть платье.

На бал мы с Ириной ехали вдвоем, в надежде нормально поговорить за прошедшие месяцы. Работы в журнале было много, да и время с Никитой пролетало так быстро, что я обо всем забывала. Где мы только не были: катались на лошадях, завтракали в разных кафе по всему городу, даже умудрились слетать на 2 дня в Париж, бродили по улицам, целовались, фотографировались в мини фотоателье, поднимались на Эйфелеву башню, встречали рассветы в самом романтичном городе мира.Я старалась забыть и выкинуть из головы все тревожные мысли и просто наслаждаться им, каждую минуту.

Дани практически не бывал дома, проводя все время в загородном доме, о котором мало кто знал. От этого становилось еще лучше, ни единая душа не мешала нам.

Ирина сегодня была в белом кружевном платье в пол фасона "рыбка". На голове красовалась круглая вуалетка с розами и сеткой, закрывающей половину лица., как маской. Моя же маска была обтянута черным кружевом и повторяла черты лица. Взглянув еще раз в зеркало ахнула, действительно была неузнаваема. Приподняв тяжелые юбки своих шикарных туалетов, посмеиваясь, мы спустились к длинному черному лимузину и уселись внутрь, расправляя платья.

-Мне кажется, Женя с трудом тебя узнает, - улыбнулась я, раскрыв веер и спрятав лицо.

-Если увижу его с какой-нибудь курицей убью сразу! - нахмурилась подруга, но потом улыбнулась и заговорщически произнесла:-Выкладывай, что у вас происходит. Как вообще все это началось.

-Главное, чтобы это не заканчивалось, - с грустью произнесла я.

-О чем ты? - нахмурилась Ирина - Обо всем по порядку.

- Началось все со статьи и воспоминаний 10 летней давности,- мечтательное выражение лица выдавало все мои чувства. - Как выяснилось позже наши чувства вернулись, с еще большей силой, повзрослевшие и зрелые.

-Ого!

-Все бы ничего, но есть еще Даниэль, его брат, который занимается тем, что отравляет его жизнь за то, что девушка выбрала Ника несколько лет назад и погибла.

-Санта-Барбара плачет, - улыбнулась Ирка, приложив веер к губам.

-Нервно курит, дальше еще хуже.

-Еще?

-А то! Теперь Марис хочет женить Никиту на Веронике, ты в курсе о ком я, а он сопротивляется. Вот скажи мне, почему надо женится по расчету?

-Тут вопрос скорее не ко мне, я то по любви замуж вышла.

-Да я не об этом, что за дурацкая мода жениться на дочерях инвесторов? - я непонимающе развела руками.

-Большой бизнес так сказать подпитывается человеческой кровью, - повествовала подруга. -Если это такой человек, как отец Ники то, не хочу тебя пугать, в итоге возьмет свое.

-Но как же так? Если мы любим друг друга?

-У него есть цель, и он к ней идет. Теперь все будет зависеть от Никиты.

-Что ты хочешь этим сказать? - я сдвинула брови.

-То, что если он не будет бороться, то вы очень скоро расстанетесь. Его просто заставят.

-Ира, что за ужасы ты говоришь?

-Просто, будь осторожна хорошо?

Я кивала, совершенно сбитая с толку. Что Ира имела ввиду? Ну не под страхом же смерти его заставят.

Снова лимузин привез нас к роскошному ресторану с ковровой дорожкой. Толпа репортеров уже поджидала нас, как волк свою овечку, готовые набросится на нас. Второй раз было уже не так страшно, поскольку как ходить я уже знала, да и платье было посвободнее, так что его можно было немного приподнять сверху. Иришка чувствовала себя сейчас так же, как и в любой другой день, шествуя чинно, улыбаясь и помахивая рукой. Мне было немного не по себе, но в один момент, осознав, что я в маске и даже при всем желании узнать меня невозможно, оживилась, зашагала уверенной походкой, покачивая бедрами, улыбаясь и махая рукой, словно кинозвезда. Поймала себя даже на мысли, что мне это чертовски нравится.

В зале было многолюдно, все в разнообразных нарядах, масках, просто сказочно. Вправду найти здесь кого-либо будет проблематично. Мы с Ирой стали медленно двигаться вглубь зала. Внезапно моя спутница заулыбалась.

-В чем дело?

-Кажется, я нашла своего мачо!

-А-а-а, - протянула я. - Хорошего вечера!

-И тебе, дорогая. - Ира нырнула в толпу, ближе к сцене, задекорированной под старинный амфитеатр. Я не стала присматриваться к гостям. И тут же широко заулыбалась, увидев Даниэля с неизменным бокалом виски: черный костюм, темно-синяя рубашка, без галстука, пуговицы чуть расстегнуты, маска из черного кружева, закрывает лицо, но ярко-голубые глаза скрыть пожалуй не сможет, настолько они бросаются в глаза . На лице полуулыбка, скорее ухмылка, он то и дело опускает взгляд в бокал, наблюдая, как янтарная жидкость при движении бьется об стенки, потом поднял взгляд, будто ищет кого-то. Я направилась к нему, но тут, на танцполе я увидела Ника. Он танцевал будто бы со мной. Я нахмурилась, пытаясь понять точно ли это он, а если да, то кто с ним. Девушка была в красном платье в пол и что самое интересное, волосы как у меня. Уж не сплю ли я? Поглядывая в сторону танцующей пары, с моим двойником, устремилась к Дани, но не заговорила, дав ему возможность узнать себя. Он не реагировал, глядя на ту пару, что терзала мое воображение.

-Тебя тоже интересует кто она? - тихо произнесла я, в тот момент он как раз делал глоток, но поперхнулся, услышав мой голос.

-Ди? - он вытер губы на которых остался напиток. - Я думал это ты танцуешь с Ником.

-Не поверишь, но я тоже так подумала, - сарказм моих слов должен был ему понравится. - Нок сожалению это не я.

Даниэль усмехнулся, глядя на танцующую пару и изрек:

-Вот чертовка!

-Что? - я округлила глаза и тут до меня стал доходить смысл его слов. Вероника, которая очевидно хотела стать мной. Неужели Ник не узнал меня? Может он думает, что там с ним я? Нет! Быть того не может! Как можно спутать людей при таком тесном контакте.

* * *

-Что ты с собой сделала? - нахмурился Ник, технично исполняя очередное па.

-Разве тебе не нравится? - Ника тряхнула головой. - Ты же любишь блондинок?

-Причем тут цвет волос? Я люблю девушку и это определенно не ты!

-Ты знаешь, что тебе не позволят быть с ней, почему бы тебе просто этого не принять, а нам с тобой будет очень хорошо вместе.

-Вероника, я не могу быть с человеком, к которому не испытываю чувств. И как бы ты не старалась быть похожей на Диану, ты не она.

-Ник, я сделаю все, чтобы тебе было хорошо, -умоляюще смотрела на него партнерша.

-Не стоит, право.

-Ну почему ты такой упрямый?

-Прости, - как только музыка остановилась, Никита быстрым шагом пошел к Диане и Даниэлю. На нем была такая же макса, как и у Дани.Заметив меня, Никита лишился дара речи, я присела в риверансе, оба брата стояли с открытыми ртами.

-Мой рыцарь, наконец-то, пригласит меня на танец? - мне не терпелось оказаться в его объятиях.

-Любовь моя, - он взял мою руку в свои, поцеловал и увлек в поток танцующих пар. - Прости меня, Ника сошла с ума.

-Я заметила, - скривилась я. - Теперь она мне подражает. Интересно, я должна радоваться или огорчаться?

-Скорее остерегаться. Она выразила намерение добиться меня, - даже слепой заметил бы, что Никита изрядно нервничает и оглядывается по сторонам. Видимо оценивая из какого угла в нас полетит топор.

-И чего мне теперь ожидать? Ножа в спину?

-Надеюсь до этого не дойдет.

-В любом случае, Дани добьет, - я попыталась пошутить, чтобы хоть как то разрядить обстановку.

-Я бы не веселился, - шутка не зашла. - Я очень боюсь за тебя.

-Милый, мы вместе, а потому нам никто не страшен. Вместе мы со всем справимся, - я провела рукой по его щеке, ммм мягкая. - Что сегодня за программа?

-Представление будет, но детали держаться в строжайшем секрете.

-Мммм, как интересно, просто замечательно. Надеюсь мы останемся живы и не умрем от ужаса или от смеха.

На сцену вышел ведущий, ознаменовав начало, музыка стихла, а все присутствующие стали стягиваться к сцене. Мы с Ником последовали их примеру, заняв место справа от сцены. У Никиты как назло завибрировал телефон, будто именно сейчас стоит решать жизненно важные вопросы. Видимо было что -то действительно важное, раз он зажал ухо рукой и вышел из зала. В это время на сцену вышли актеры и началось действие. Даниэль стоял на том же месте, где мы его оставили с бессмертным бокалом виски или бренди, без интереса глядя на сцену, до тех пор пока к нему не подошел мой двойник.

-Ты малышка совсем выжила из ума? - усмехнулся Даниэль, сделав глоток. На нее он уже не смотрел, взгляд блуждал по залу.

-С чего ты решил?

-С того, что перекрасив волосы и надев похожее платье ты не станешь Дианой.

-Считаешь? - надменно произнесла Вероника. Дани презрительно глянул на нее, сдвинув брови. Теперь он точно знал: эта сумасшедшая что-то задумала.

-Абсолютно. Ты что-то замышляешь, не иначе.

-Это же был- маскарад, верно? - она видимо решив что это соблазнительно прикусила нижнюю губу. - Отсюда выйдет только одна блондинка.

У Дани похолодели руки. Он мысленно пытался проанализировать что эта ненормальная могла задумать, но не подал виду. Одно он знал точно, ему необходимо срочно найти Диану, дабы предотвратить беду, пока его сильно деловой братец куда то испарился черт его раздери. Диана стояла одна, задумчиво глядя на сцену, но тут перевела взгляд на него. Беспокойно глядя по сторонам, на сцену, на актеров, Дани стал пробираться к ней.

Я заметила беспокойное лицо Дани, чего до этого видеть не приходилось, он явно направлялся ко мне и очень быстро. Блондинка нагло улыбалась мне попивая шампанское. От ее взгляда стало как то не по себе, словно ты смотришь на душевно больного. Вновь переведя взгляд на сцену я заметила актера, стоящего на краю сцены, рядом с декорациями и почему то ехидно улыбался мне.Выглядело очень странно, даже мурашки по спине побежали. Дани шел ко мне через весь зал с каждой секундой ускоряя шаг. Когда он был совсем близко я услышала скрип и подняв голову остолбенела с открытым ртом, беспомощно наблюдая, как на меня падает тяжелая часть декорации. В следующий момент я почувствовала как кто-то сбивает меня с ног и мы падаем на пол, а через долю секунды рядом с грохотом падает деревянный блок. Даниэль, лежащий сверху и тяжело дыша, сорвал с себя маску и быстро поднял меня на ноги. Среди запаниковавшей публики Ника не было, а ведущий со сцены успокаивал гостей. Повернувшись ко мне мой спаистель грозно прошептал:

-Быстро, уходим, дверь за сценой, - и поволок меня к ней.

-В чем дело? Что это было? - я вырывалась, все еще до конца не осознавая что произошло.

-Эта декорация должна была стать твоей могилой!

-Ты спятил? Это несчастный случай, - сбивчиво бубнила я, все еще пытаясь вырваться, но он схватил меня за плечи и встряхнул, глядя своими холодными глазами.

-Послушай, Ника не зря перекрасилась. Сегодня она намерена лицезреть тебя мертвой. - он оглянулся. заметив мужчин, быстро приближающихся к нам: один держал в руке нож. Я похолодела от ужаса.

-Беги, - произнес Дани, закрывая меня своей спиной. - Я их задержу, а потом за тобой. За дверью два лабиринта, ведущие на улицу. Беги!

-Но Дэн, - я не могла поверить в происходящее, будто какой то фильм ужасов.

-Я сказал беги! - закричал он, напугав меня и вытолкнув за дверь. Спотыкаясь, на ходу поднимая юбки так, чтобы не растянуться на не очень чистом полу, я помчалась по коридору то и дело оглядываясь. Выскочив в просторный холл с множеством дверей, я побежала вперед, но путь к выходу преградил высокий, темноволосый, крупный мужчина. В его манерах и поведении была доля аристократизма, вплоть до взгляда, это вам не какой то уличный головорез. Можно было даже сказать, что он мало когда выражал свои эмоции хоть как то, лицо было совершенно бесстрастным и хладнокровным. На нем был костюм черного цвета, почти черные глаза и аккуратно уложенные волосы. Надеяться на спасение от такого человека было бы бессмысленно. Он запросто схватит за горло железной хваткой и свернет шею. Его угрожающее ледяное молчание парализовало на расстоянии, словно в меня попал дротик с транквилизатором. Остановившись и тяжело дыша, я замерла, глядя на него ровно до того момента, пока он не стал двигаться в мою сторону размеренным шагом. Я же подняла юбки и стала пятиться, потом резко развернувшись побежала обратно, но на пути возник тот, от которого меня закрывал Даниэль. Глаза полезли на лоб от ужаса, где же Дэн, что они с ним сделали? И вновь я пятилась назад, крутя головой из стороны в сторону, ожидая нападения от одного из них. Тогда мне казалось, что это последние секунды моей жизни, но со стороны мужчины с ножом выпрыгнул Дани и повалил его на пол, крикнув мне:

-Ди, бегом, в первую дверь!

Последний раз взглянув в сторону загадочного аристократа я дернула ручку и побежала по коридору к выходу, отбрасывая волосы назад, которые растрепались и лезли в глаза. Вылетев на улицу, где-то с заднего служебного входа, я упала, ударившись грудью об асфальт , но собрав последние силы поднялась, шаря взглядом по окрестностям. Увидев небольшой закоулок с ведущей к нему лестнице, я бросилась туда. Взлетев по лестнице, я спряталась за перегородкой, тяжело дыша и хватая ртом воздух. По щекам катились слезы. Вокруг творилось какое то безумие: погоня, все эти люди с оружием.Кто был тот мужчина с гипнотизирующим взглядом? Я не могла собрать мысли в кучу. Дани говорил что это дело рук Ники. Таким образом она видимо решила избавится от меня, а если быть точнее увидеть меня в гробу. Я могла ожидать чего угодно: угроз, подстав, но не этого. Сердце все еще лихорадочно колотилось в груди, казалось корсет сейчас сломает мне все кости, но в голове словно пульс стучала одна мыль-что же будет дальше. Что Дани и самое главное Никита, как они? Может эта сумасшедшая решила убить нас обоих или чего доброго укокошить всю троицу. Я прижала тыльную сторону ладони к губам, чтобы сдержать всхлип. С треском открылась дверь, я сжалась в комок, но пыталась понять кто это? Это пришли или за мной или за Дани.

-Диана, - голос Даниэля заставил меня выдохнуть. Я вышла из своего укрытия со слезами на глазах. Взгляд его был обеспокоенным, осматривал меня с волнением, в его голубых глазах читалась забота и тепло, чтоб абсолютно не ему не свойственно. - Ты в норме?

-Да, - выдохнула я. Из за сломанной двери выскочил Ник. Мы оба воззрились на него. Я улыбнулась и сбежав по лестнице бросилась в его объятия, весь страх моментально улетучился. Открыв глаза я посмотрела на Дани и прошептала беззвучно "Спасибо". Он улыбнулся в своей манере и покачал головой вытирая кровь, но его глаза, они потухли, исчезло все то, что я видела до появления Никиты, как будто дверь за которой скрывалось все хорошее захлопнулась, вновь скрыв от посторонних. Он бросил на меня ни о чем не говорящий взгляд, развернулся и пошел прочь, все еще вытирая рукавом разбитую губу.

-Прости, родная, прости, что меня не было рядом, - Никита крепко сжимал меня в объятиях и гладил по растрепанным волосам.

-Главное, что сейчас ты рядом, - прижимаясь к нему, уткнувшись лицом ему в грудь было так спокойно и казалось ничто не сможет омрачить это счастье. Тот кошмар, который я пережила сегодня оставался где-то позади. Главное, у меня был он, обнимал, говорил ласковые слова, мой самый родной человек.

Даниэль шел по темной улице, держа в руках бутылку с виски. Как он мог даже на секунду подумать, что она бросится в его объятия, если в самый ответственный момент появился любезнейший братец и забрал все лавры себе. Чертов идиот! Нужно было оставить ее там до его прихода, чтобы не видеть какими глазами она смотрит на него, будто испуганный котенок. Так она должна была смотреть на него, он должен был прижимать ее к себе, гладить по волосам, по бархатной коже, касаться губами ее губ, ощущая их вкус и тепло. Только он способен защитить ее от всех этих подонков, что накинулись на нее, по указке Ники. Своей трусостью братец не заслуживает даже ее волоска, а она любит и боготворить его! Черт бы его побрал! Ему так хотелось уехать, подальше, но Дани не мог этого сделать именно из -за нее. Диана притягивала его словно магнит, держала в своих сетях и не отпускала. Даже мысль о том, что кто то может обидеть ее приводила Даниэля в бешенство и он был готов свернуть шею любому, особенно своему проклятому брату, который всю жизнь стоит на его пути. Блуждая по темный улицам, он в каждой прохожей видел одно лицо и порой ему казалось будто он сошел с ума. И также знал, что если не увидит ее снова, нет, такой вариант он даже не рассматривал. Вся его гнусная жизнь сейчас была подчинена ей и он ненавидел себя за слабость. Еще никогда он не испытывал подобного, такую всепоглощающую, душащую, сводящую с ума слабость. Дани прекрасно знал, что она всегда будет выбирать Ника и от этого еще больше ненавидел его. Сам того не осознавая, Даниэль оказался у ее дома. Глотнув еще виски, зашел в темный подъезд, поднялся на 3 этаж, осмотрел все двери, лестницы. Никого не было. Потом огляделся, поставил бутылку на пол рядом с собой, вытащил из кармина отмычку, поковырял в замке и вошел внутрь ее квартиры. Со всех сторон его охватил ее запах, он был повсюду, отчего становилось тяжело дышать. Подняв с пола бутылку и закрыв за собой дверь, Дани двинулся по квартире, осматриваясь, проверяя шкафы, ванную, туалет, кухню и балкон. Последней комнатой была ее спальня. Перед тем как войти он представил как она входит, снимает платье, оставшись в белье, подходит к зеркалу, на туалетном столике, берет расческу, проводит по волосам раз, два, задумчиво кладет ее обратно, снимает браслет, серьги. Потом поворачивается и берет с кровать белоснежный махровый халат, исчезая вместе с ним за дверью в ванной.

-Как ты? Ничего не болит? - обеспокоено спросил Ник, когда шли с заднего двора к его машине.

-Все отлично, - улыбалась я, заправляя растрепанные волосы за ухо.

-Не могу простить себе, что меня не было рядом, - он сжимал мою руку в своей и целовал.

-Ты не мог знать, что все обернется именно так.

-Я должен был быть рядом, - было ясно, что Ника мучает чувство вины, давит на него словно тяжелая плита. Я взяла его лицо в свои руки.

-Послушай, ты не мог предположить, что это случится. Все хорошо. Самое главное, что мы вместе.

-Спасибо тебе что ты есть,- он поцеловал меня, проведя пальцем по щеке, потом по шее, отчего по всему телу побежали мурашки и прокатилась волна удовольствия. - Завтра утром я пойду к Марису и ее отцу. Так я это не оставлю.

-Не надо, пожалуйста. - почти взмолилась я.

-Нет, Ди, я должен решить все раз и навсегда, - он был серьезен как никогда, даже зол. Моим же желанием было чтобы в этой ситуации никто не пострадал. Мы сели в машину и поехали к моему дому.

-Кто тебе звонил?

-По поводу статьи. Текст почти утвержден. Мы долго говорили. Черт меня дернул выйти, я бы не дал тебя в обиду. - он стукнул по рулю, злость от произошедшего видимо никак не отпускала его.

-Прекрати корить себя, - мягко произнесла я, положа руку ему на колено, чтобы хоть как то успокоить. Так больше продолжаться не могло.

-Кстати, Морис объявил презентацию нового номера через два дня. Идем вместе и я ни на шаг не отойду от тебя.

Я улыбнулась. Мы были на месте, Никита заглушил двигатель и повернулся ко мне.

-Я провожу тебя до квартиры.

-Перестань, я справлюсь.

-Я беспокоюсь за тебя родная, - глаза, губы, скулы, все выражало гнев и беспокойство одновременно. А вот мое лицо озаряла улыбка счастья, все это так приятно.

-Спасибо. До завтра?

-Утром позвоню, - он взял мое лицо в свои руки и нежно поцеловал. Как же его поцелуи были нужны, даже необходимы.- Буду безумно скучать.

-И я. Спокойной ночи, принцесса.

Выйдя из машины я проводила его взглядом, пока машина не скрылась за поворотом, потом повернулась и поковыляла к подъезду. Видок был тот еще и каблуки на туфлях готовы были вот-вот отлететь. Замок на двери щелкнул, я вздрогнула, с ужасом глядя на нее и мысленно молясь чтобы пришли не за мной, завершить то, что начали пару часов назад. Вышел Даниэль, из груди вырвался нервный выход. Я взошла на крыльцо и остановившись лицо к лицу с ним, спросила:

-Что ты здесь делаешь?

-Неудачная и слабая попытка сделать что-нибудь правильное. - задумчиво бросил он.

-Что именно?

-Не имеет значения. Пусть это останется при мне. - он открыл мне дверь.

-Спасибо, - недоверчиво ответила я, ведь от этого парня можно ожидать чего угодно.

-Знаешь, - начал он, глядя на меня своими ярко-голубыми холодными глазами. - Я приехал, чтобы разрушить все хорошее в жизни брата, но сегодня вечером я понял, что хочу защитить все это. Как же так вышло? - он будто спрашивал меня, хмурясь, но потом снова продолжил: - Я не герой, Диана, во мне этого нет. Я не делаю ничего хорошего.

-Кто знает, может это не так!

-Нет, оставим это моему брату и.... тебе, - он опустил взгляд.-У тебя была масса причин ненавидеть меня, но в тот вечер спасла меня.

Его пристальный взгляд мог наверное пригвоздить к стене, словно осколки льда, невероятные глаза.

-Что тебя удивляет? - я скрестила руки на груди, совершенно не понимая, к чему все эти разговоры.

-А это значит , что в какой-то момент, - он сделал шаг мне навстречу, сокращая расстояние между нами. - Ты решила, что я заслуживаю спасения. И я хочу... - он сделал еще шаг, оказавшись в опасной близости. - Поблагодарить тебя за это.

-Не за что, - пожала плечами я, все еще совершенно не понимая зачем Даниэль все это говорит. К чему эти запоздалые признания и раскаяние?

Неожиданно он приблизился и поцеловал меня в щеку. Я почувствовала какие у него мягкие и теплые губы, а что самое странное, мне понравился этот внезапный жест.

-Спокойной ночи, Ди. - он улыбнулся в своей манере, как бы одной стороной лица и пошел прочь.

Я стояла с открытым ртом, не в состоянии пошевелится, будто меня пригвоздило к полу. Мне было абсолютно непонятно что творилось с Дани. В нем постоянно бурлит целый вулкан чувств и эмоций, то ненависть, то беспокойство, то равнодушие и благодарность одновременно. Мир сошел с ума. Сейчас сил не осталось совсем, ни думать, ни рассуждать. Погоня и драки совершенно лишили меня энергии. Молча я поплелась к себе. Скинув платье и приняв душ, я без сил рухнула в постель и мигом заснула.

10. Легко досталось, легко ушло.

Быстро сходив в душ и сменив костюм на черные джинсы и белую футболку с V - образным вырезом, Никита спустился вниз, сел в машину и поехал в редакцию, где Марис уже восседал в кресле, изучая бумаги. Практически снеся дверь с петель, заставив тем самым с недовольным видом отложить бумаги, снять очки и приготовится к выяснению отношений.

-Марис! - Никита как мог старался сохранить хоть каплю самообладания.

-Я знаю, что ты сейчас скажешь, осведомлен, - он был раздражающе спокоен. Честно говоря Никите сейчас хотелось вцепиться ему в глотку и свернуть шею. Он сидел такой самодовольный и уверенный, что у Ника закипала кровь.Опуститься до того, чтобы прилюдно убить невинную девушку было слишком. Диана ни в чем не виновата, а они накинулись на нее как свора диких собак.

-Какого черта произошло вчера? - вскричал Ник, потеряв самообладание.

-Не повышай на меня голос! - Марис смотрел исподлобья. - Я предупреждал тебя. Ты не захотел меня слушать. Чего ты хочешь теперь?

-Хочу, чтобы ее оставили в покое, - он мерил шагами кабинет, чтобы хоть как то сохранить остатки спокойствия. В дверь вошел еще один мужчина, близкий Марису по возрасту. Он был высокого роста, с черными короткими волосами, темными глазами, в абсолютно черном костюме, будто только что явился из преисподней. Ник видел его в первый раз в жизни, но впечатление он производил неприятное, чем определил судьбу их дальнейших взаимоотношений. Незнакомец по-хозяйски отодвинул стул и сел. Никита, наблюдая за его передвижениями все больше хмурился.

-Добрый день, - сухо поздоровался он. -Вот и ты.

-Кто вы такой?

-Твой будущий тесть. - от такой наглости у Ника отвисла челюсть.

-Вот оно что. - вот тут нужно было успокоится и включить хладнокровие, что в данной ситуации было архи сложно,но ради себя и Ди, он должен был выдержать этот разговор с достоинством.- А с чего вы решили, что я им стану?

-Если ты хочешь видеть свою принцессу живой, то сделаешь все, что я тебе скажу.

Сердце почти остановилось. Сама мысль о том, что с Дианой может что-то случится кровь отхлынула от лица и казалось остановилась в жилах. Лучше просто вырвать ему из груди сердце. Жизнь без нее теряла всякий смысл. Ради ее безопасности он был готов на все.

-Ты оставишь свою девушку, заставив ее думать будто разлюбил.

-Мне нужны гарантии,- Ник был взбешён такой наглостью, ноздри раздуты, зубы оскалены, желваки на щеках ходили ходуном.

-Она будет работать здесь, в журнале, у тебя на виду, правда, Марис? – он поднял руку, повернувшись в его сторону.

-Верно, она будет вести статью о своем салоне и ты будешь видеть, что она жива.

-А если она откажется? Ведь видеть меня каждый день в такой ситуации будет для нее адом, -Ник сел за стол.

-Не откажется. Девчонка всю жизнь об этом мечтала и думаю эта мечта важнее, чем любовь к тебе, - Марис снял очки и положил на стол.-А мой сын, Эзра, будет наблюдать за вами, чтобы договор не нарушался. Нам тоже нужны гарантии.

-А что будет если я откажусь?-хмуро поинтересовался Ник. Натаниэль встал со стула и подойдя к Никите, склонился к нему, оказавшись очень близко от его лица:

-Я заставлю тебя наблюдать за тем, как она умирает. Выбор за тобой. У тебя 5 минут.

Ник закрыл глаза, глубоко вздохнул и встав со стула произнес, понимая, что это самое жестокое и болезненное решение в его жизни:

-Я согласен.

-Вот и чудненько, - заулыбался Натаниэль – Впереди презентация нового номера. Я скажу Нике, что ты заедешь в шесть.

С этими словами он покинул кабинет, оставив запах древесного парфюма, который Никита будет ненавидеть всю оставшуюся жизнь.

-Мне очень жаль, Ник.

-Иди к черту! – вскричал тот и вышел громко хлопнув дверью. Ему срочно надо было выпустить пар. Он прыгнул в машину и ударил по газам, на большой скорости уезжая прочь от этого разговора, этих людей, этого места. Внутри все кипело, хотелось крушить и ломать все на своем пути от той беспомощности, которую он ощущал сейчас. Машина неслась по дороге, из глаз текли слезы, юноша сжимал губы, не в силах сдержаться. Только найти ее и так глупо потерять. Больше не иметь возможности прикоснуться, почувствовать вкус ее губ, бархат кожи, не услышать смех и слова о любви. Зачем тогда вообще все?Только для того, чтобы жила она. Как это будет он не мог даже представить, работать в одном здании, с замиранием сердца следить за ней и не иметь возможности подойти. А как будет ей? Что она будет чувствовать? Какую боль испытывать, видя его с Никой?

Свой старый спортзал Ник не посещал давно, но его всегда были рады там видеть. Маленький, пыльный, зато с огромной грушей, висящей посреди зала. Именно то, что ему сейчас нужно. Надев перчатки он стал, что есть силы молотить по ней, представляя всех своих врагов по очереди. Когда Ник прекратил, он не чувствовал рук. Без сил упав на мат какое-то время лежал неподвижно, не в состоянии подняться и принять, что все с ним происходит на самом деле.

Я мерила шагами комнату в ожидании звонка от Никиты, прохаживаясь то прямо, то по диагонали, потом по кругу, в конце концов села на кровать и поджала под себя ноги, уставившись в экран. Не выдержала, бросила телефон на кровать, а сама пошла на кухню налить стакан воды, выпила, глядя в никуда. Ну где его носит?

В комнате зазвонил мобильный. Со всех ног, сбив табуретку, я рванула к нему, но на дисплее светился чужой, незнакомый номер. На мгновение сердце оборвалось, почуяв неладное, но ответив на звонок, я выдохнула. Звонил Марис.

— Не могла бы ты приехать в редакцию? У меня есть к тебе разговор.

Его голос звучал ровно, но в интонации улавливалась какая-то неуловимая напряженность. Я замерла на секунду, чувствуя, как в груди защемило от неясного предчувствия.

— Хорошо, постараюсь быть как можно быстрее, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не выдал внутреннего беспокойства.

Связь прервалась, и я опустила телефон, задумчиво уставившись на потухший экран. Что он хотел обсудить? Я медленно опустилась на край кровати, ощущая, как мысли начинают путаться.

«Какой разговор он для меня подготовил?» — пронеслось в голове. Возможно, это что-то важное. Или, наоборот, что-то неприятное? Я нахмурилась, пытаясь собраться с мыслями, но чем больше думала, тем сильнее нарастало беспокойство.

Со статьей мы, вроде бы, закончили. Остались лишь незначительные мелочи, которые можно было доделать за пару часов. Но, судя по тону Мариса, ждать было нельзя. Я понимала, что стоит поторопиться.

Быстро собравшись, я постаралась одеться как можно более подобающе: строгий жакет, юбка-карандаш и туфли на небольшом каблуке — ничего лишнего, но выглядело достойно. Вызвав такси, я вышла из дома, крепко сжимая телефон в руках. Вдруг позвонит Ник? Или Марис передумает и отменит встречу? Но экран оставался темным, и я, то и дело поглядывая на него, отправилась в путь.

Дорога заняла меньше времени, чем я ожидала. Войдя в здание редакции, я почувствовала легкое напряжение. Лифт медленно поднимался на самый верх, и я ловила себя на мысли, что сердце бьется чуть быстрее обычного. Наконец, дверь открылась, и я оказалась перед кабинетом Мариса.

Секретарша, сидевшая за столом, вежливо улыбнулась и поздоровалась:

— Он вас ждет. Проходите.

Я кивнула и сделала шаг вперед. Марис стоял спиной ко мне, глядя в окно. Его поза казалась напряженной, а в воздухе витало ощущение чего-то важного, что вот-вот должно было произойти.

-Здравствуйте, - произнесла я, чтобы привлечь к себе внимание.

-Диана, проходи, присаживайся, - он указал рукой на кресло.

-Спасибо, - я заняла место и воззрилась на него.

-Я оценил то, как вы с Ником работали над статьей и решил попробовать тебя в личном качестве. Напиши о презентации нового номера в своем видении.

— Эм... — я замерла, потеряв дар речи. — Спасибо. Постараюсь вас не разочаровать.

Сердце бешено колотилось в груди, а в голове крутилась только одна мысль: это действительно происходит. Мне поручают вести колонку для журнала. Мечта всей моей жизни сбывается так легко и быстро, что я едва могу в это поверить.

— Я подготовлю бумаги, и мы встретимся в ближайшее время, — сказал Марис, кивнув мне с деловой улыбкой.

Я вышла из кабинета, чувствуя, как ноги слегка подкашиваются. Мне безумно хотелось поделиться этой новостью с Никитой. Но почему-то я никак не могла заставить себя позвонить ему. Сначала я хотела написать сообщение, но знала, что буду изводиться в ожидании ответа. Сегодня вечером прием, и если мы идем вместе, то мне нужно знать, во сколько он заедет. Однако то, что он не звонил уже второй день, серьезно беспокоило меня. Такого не было еще ни разу. Может, я зря сама не позвонила раньше?

После разговора с Марисом я пребывала в смешанных чувствах. Даже несмотря на такое блестящее предложение, во мне сидело какое-то странное предчувствие. После случая на балу-маскараде я стала замечать, что стала слишком подозрительной. Это, конечно, было чересчур, но чувство тревоги не покидало меня. Решив, что лучше сосредоточиться на работе, я поехала домой.

Вечер обещал быть торжественным, поэтому, долго не думая, я выбрала то самое кремовое платье, которое подарил Никита. Оно идеально сидело на мне, подчеркивая каждую линию фигуры. Но даже это не могло отвлечь меня от мыслей о нем.

Долго крутя телефон в руках, я наконец решила позвонить ему. В ожидании гудков я нервно прикусила ноготь, но вместо голоса Никиты услышала холодный голос автоответчика: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Я не поверила своим ушам. Никогда, слышите, никогда Никита не отключал телефон. Это было не в его стиле. Я заволновалась, набрала еще раз — тот же ответ. Сердце сжалось от тревоги.

Хмурясь, я пошла на кухню, налила себе кофе и облокотилась на стол, держа кружку в руках. Взгляд мой был устремлен в никуда, мысли путались. Что могло случиться? Почему он не звонит?

Вдруг в комнате зазвонил мобильный. Я со всех ног бросилась к нему, надеясь увидеть имя Никиты на экране. Но вместо этого на дисплее мигало: «Даниэль».

Я замерла, не решаясь ответить. Даниэль... Его звонок в такой момент казался странным, почти зловещим. Но, вздохнув, я все же нажала на кнопку ответа.

— Дани? — я неуверенно произнесла, услышав его голос.

— Привет. Слышал, тебе поручили писать о презентации, — его тон был спокойным, но в нем чувствовалась легкая насмешка.

— Да, кажется. Это большая удача, — я задумалась на мгновение, но потом добавила: — Можешь заехать за мной?

— А где твой парень? — Даниэль явно издевался, его голос звучал слишком сладко, чтобы быть искренним.

— Я не знаю, — призналась я, стараясь скрыть тревогу. — Даниэль, он не берет трубку. Я волнуюсь. Уверена, что на приеме мы встретимся.

— Жди, скоро буду, — бросил он и положил трубку.

Через двадцать минут он позвонил в дверь. Я открыла, и Даниэль вошел с привычной ему вальяжностью. Он прошел в комнату, где я заканчивала сборы, оглядывая все вокруг с видом человека, который чувствует себя как дома.

— Как же так, мой брат испарился? — он подошел к моему комоду и открыл его, будто искал что-то. — Неужели он загулял?

Его слова задели меня, но я старалась не показывать этого.

— Не говори так, — я резко повернулась к нему, стараясь сохранить спокойствие. — Никита не такой.

— А какой он? — Даниэль приподнял бровь, его взгляд был полон едва скрываемого любопытства. — Ты уверена, что знаешь его так хорошо, как думаешь?

Я не ответила, чувствуя, как внутри меня нарастает тревога. Даниэль всегда умел выводить меня из равновесия, и сейчас он делал это с легкостью.

— Дани! — бессильно воскликнула я, пытаясь привлечь его внимание, но он, словно не замечая моего раздражения, продолжал свои игры. Его поведение всегда было таким — легкомысленным, чуть провокационным, но сегодня оно выводило меня из себя больше обычного. Он вытащил мой лифчик из шкафа и стал рассматривать его с преувеличенным интересом, словно это был какой-то редкий артефакт. Его пальцы скользнули по кружевной ткани, а в глазах загорелся знакомый огонек азарта.

Поняв, что серьезно с Дани разговаривать бесполезно и без колкостей не обойтись, я подошла к нему, резко отняла лифчик и положила его на место.

— Перестань, — сказала я, стараясь звучать строго, но в голосе все равно прокралась нотка усталости.

— Может, он сбежал с какой-нибудь красоткой? — продолжил он, игнорируя мой тон. Его голос звучал так, будто он наслаждался моим замешательством. — Или ему просто надоела его скучная, сопливая жизнь? — Даниэль взял мое фото, висевшее на зеркале, и начал рассматривать его с преувеличенным интересом. Его пальцы слегка сжали рамку, а глаза сузились, будто он пытался разгадать какую-то загадку.

Я попыталась отнять фото, но он ловко уклонялся, продолжая говорить:

— Он не такой, как ты думаешь, Диана. Никита, которого ты знаешь, — это просто маска. Хороший мальчик, который сдерживает себя, борется против своей природы до раздражающей одержимости. Но если ты думаешь, что у него нет обратной стороны, то значит, ты просто не обращала внимания.

Его слова задели меня, но я не подала виду. Я наконец вырвала фото из его рук и, вернув его на место, высокомерно заявила:

— Нет, он не такой, как ты, Даниэль.

— Он не хочет быть таким, но это не значит, что в глубине души он не такой, — парировал Дани, подходя ко мне в своей привычной манере, словно хищник, приближающийся к жертве. Он шел вразвалку, ехидно улыбаясь, потом подмигнул, развернулся и вышел в коридор. — Мы едем?

Я кивнула, взяв сумочку, и последовала за ним. Но в голове продолжала крутиться одна мысль: где Никита и почему он не отвечает? Обычно он всегда был на связи, всегда предупреждал, если задерживался. Но сегодня — тишина. Ни звонка, ни сообщения. Только пустота, которая начинала меня тревожить.

Мерседес Даниэля был, как всегда, безупречен. Черный, блестящий, с мягкими кожаными сиденьями, которые приятно холодили кожу. Ехали мы долго, но только благодаря тому, что Даниэль, видимо, не очень спешил попасть на вечер. Он вел машину неспешно, изредка поглядывая на меня с той же ехидной улыбкой, которая всегда заставляла меня чувствовать себя немного неуверенно.

Небольшой ресторанчик, куда мы наконец прибыли, был обставлен в стиле, напоминающем глянцевый журнал о свадьбах: огромные стенды с фотографиями, обложками статей и декоративными элементами. Мягкий свет люстр создавал уютную атмосферу, а в воздухе витал сладкий аромат цветов и дорогого парфюма. Гости были рассажены за столиками вдоль стен, освободив середину зала для танцев. Мы вошли вдвоем, оглядываясь по сторонам, но очевидно искали в толпе одно лицо.

Реакция на увиденное была разной. Как ни в чем не бывало, Никита отплясывал с Вероникой и был явно доволен собой. Его движения были раскованными, а на лице сияла широкая улыбка. Правда, нельзя было не заметить, что он был сильно пьян. Это было совсем на него не похоже. Ник, который всегда держал себя в руках, теперь вел себя так, что это просто не укладывалось в голове. Его рубашка была слегка растрепана, а волосы беспорядочно падали на лоб. Он выглядел... другим.

Около меня возник Даниэль с бокалом виски в руке. Его взгляд скользнул по танцполу, а затем вернулся ко мне.

— Неужели я попал в альтернативную реальность, где Ник веселится? — с сарказмом произнес он, наблюдая за тем, как Никита отплясывает. — И еще пьян в стельку.

— С ним все в порядке? — хмуро спросила я, уперев руку в бок.

— Со временем, — томно ответил Даниэль, сверкнув глазами. — Так или иначе.

Я с недоверием посмотрела на собеседника, затем перевела взгляд на танцпол. В очередном пируэте Никита прижал Веронику к себе и, наклонившись, поцеловал ее. Я подняла брови. Такого поворота событий я не ожидала, и почувствовала, как пересохло в горле. Мое сердце заколотилось, а в голове начали роиться вопросы, на которые не было ответов.

Даниэль повернулся ко мне, внезапно поставил бокал на стойку и произнес:

— Потанцуем?

— Да, — обреченно ответила я, не видя выхода.

Он повел меня по залу, кружа в танце. Его движения были плавными, но в них чувствовалась какая-то напряженность. Я хмурила брови, изредка улыбаясь, пока Никита не заметил нас. Странно было то, что он лишь улыбнулся нам, не проявляя никакого беспокойства. Его взгляд скользнул по мне, но в нем не было ни удивления, ни сожаления. Только легкая усмешка, которая заставила меня почувствовать себя лишней.

Танец закончился, и я уловила момент, чтобы поговорить с Никитой.

— Ник, — я взяла его за руку, но он высвободился и весело уставился на меня.

— Да, Диана?

— Что происходит? Ты не позвонил, и телефон не отвечает, — спокойно начала я, стараясь не показывать своего раздражения.

— А? Я забыл его дома, — он взял бокал виски и сделал внушительный глоток, оглядываясь по сторонам. Его голос звучал так, будто он был совершенно спокоен, но в его глазах читалось что-то неуловимое.

— Что с тобой? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Я развлекаюсь, Ди. Для этого мы и тут, — он улыбался, но что-то в его улыбке было совершенно чужим. Она не достигала глаз, которые оставались холодными и отстраненными.

— Да, но почему ты не заехал за мной? — я начинала терять терпение, но пыталась снова взять себя в руки.

— Ты же добралась с Дани, — ответил он, как будто это было совершенно нормально.

— Но я ждала тебя! — воскликнула я, не в силах сдержать эмоции.

— Диан, я не могу быть приклеенным к тебе. Что такого в том, чтобы развлечься? — искренне не понимал он.

— Ник, идем танцевать? — нас прервала Вероника, обняв его за шею.

— Разумеется, — ответил он, улыбнувшись ей, потом повернулся ко мне и произнес: — Увидимся.

Он ушел, оставив меня стоять в растерянности. Я почувствовала, как внутри все сжалось. Что-то было не так, но я не могла понять, что именно. Даниэль, стоявший рядом, наблюдал за мной с едва заметной улыбкой.

— Ну что, Диана? — спросил он, поднимая бокал. — Похоже, твой Никита решил немного изменить правила игры.

Я не ответила, лишь сжала губы и отвернулась. В голове крутились мысли, которые я не могла собрать воедино. Что-то изменилось, и я чувствовала, что это только начало. Воздух вокруг стал тяжелым, а музыка, звучавшая в зале, казалась теперь слишком громкой и назойливой. Я почувствовала, как меня охватывает странное чувство — смесь обиды, тревоги и чего-то еще, чего я не могла определить.

Даниэль, стоявший рядом, казалось, наслаждался моим замешательством. Его глаза блестели, а губы были слегка приподняты в полуулыбке. Он знал, что происходит, но, как всегда, не спешил делиться своими догадками.

— Может, стоит выпить? — предложил он, протягивая мне бокал.

Я молча взяла его, но не сделала ни глотка. Мои мысли были далеко, в том месте, где Никита, казалось, начал отдаляться от меня. И я не знала, как вернуть его обратно.

Я не знала, как вернуть его обратно. Стояла с открытым ртом, не понимая, что происходит. Будто это был совсем другой человек, с которым я не знакома. Он так легко ушел с ней, будто это было нормально, будто ничего не изменилось между нами. Вчера Ник ненавидел эту девушку, выглядящую сейчас почти как я, а теперь он будто под гипнозом.

Стоя как вкопанная, не веря ни глазам, ни ушам, я пыталась сообразить, как мне к этому относиться. Я даже не заметила, как со спины заговорил Даниэль.

— Можешь в это поверить? — улыбнулся он, делая глоток из бокала. Его голос звучал насмешливо, но в глазах читалось что-то большее — понимание, а может, даже сочувствие.

— Честно... нет, — выдохнула я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

— Тогда давай потанцуем. Ты ведь все равно свободна, — предложил он, протягивая руку.

Я колебалась, но чтобы не выглядеть дурой, решила не придавать большого значения этому инциденту. Разберусь, как только он протрезвеет, подумала я, принимая его руку.

Даниэль вел меня в танце, его движения были плавными, уверенными. Он смотрел мне в глаза, изредка улыбаясь уже более мягкой, почти теплой улыбкой. А я смотрела на него, и мне становилось немного легче от того, что он рядом. Ведь на данный момент он был единственным, кому, вроде бы, было до меня дело.

Когда Даниэль был совсем близко, его лицо будто менялось. Лед в его синих глазах таял, исчезала привычная жесткость. За время всех этих событий он стал чуть-чуть другим — не таким жестоким и безразличным. До сих пор он прятался под маской, но скрыть истинные эмоции получалось все хуже.

Я не понимала причины этих изменений, но была рада и благодарна за то, что он был рядом. Меня все больше занимал вопрос: что заставляет его помогать нам? Он ненавидит брата и хочет сломать ему жизнь. Так ли необходимо спасать меня, а не позволить этим головорезам прикончить меня? Ведь, по большому счету, я совсем ему не нужна.

Но мне сейчас была необходима его помощь. Лучше, чем он, вряд ли кто-нибудь знал Ника и то, что с ним происходит. Еще пару дней назад Ник был со мной, подарил мне весь мир, а сейчас просто отмахнулся, как от назойливой мухи. С этим надо было что-то делать. И я знала, что именно хочу сделать.

— Дани, — начала я, прерывая тишину между нами. — Мне нужно сегодня поговорить с Никитой. Нужно как-то отвлечь его от Ники или ее от него.

Я посмотрела ему в глаза, пытаясь прочитать его реакцию.

— Ты, видимо, шутишь? — скривился он, его голос звучал скептически.

— Нет, я не шучу. Мне нужно поговорить с ним еще раз, — настаивала я, чувствуя, как внутри закипает нетерпение.

— Ах, ну да, ясно. Я снова супергерой, — съязвил он, но в его тоне не было злости. Скорее, усталость.

— Даниэль, ты можешь мне помочь? — спросила я, теряя терпение.

— Могу, — ответил он после паузы. — Только это зависит от того, что ты рассчитываешь получить от него в таком состоянии?

— Дэн, — укоризненно склонила я голову, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Он вздохнул, его рука слегка сжала мою.

— Ладно, — сказал он тихо. — Я помогу. Но только потому, что ты просишь.

Я кивнула, чувствуя, как напряжение немного спадает. Даниэль был загадкой, но в этот момент он казался единственным, кто мог понять, что происходит.

– Я только предупредил, – дернул бровями тот, его голос звучал слегка насмешливо, но в то же время с ноткой заботы. – После торжественной части и начнем.– Спасибо, – тихо выговорила я, опустив голову. Слезы уже подступали к глазам, и я изо всех сил старалась сдержать их. Не сейчас, только не сейчас, – твердила я себе, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Видимо, мои усилия были напрасны, потому что Даниэль сразу заметил.

– Эй, эй, эй, вот этого не надо! – Даниэль поднял мою голову, аккуратно взяв за подбородок и заставив посмотреть ему в глаза. – Еще ничего не случилось, а ты уже собралась лить слезы. И тем более, если ты зальешь мне рубашку, на ней останутся белые разводы.

Я невольно усмехнулась, и это была первая улыбка за весь вечер. Почему он всегда знает, как меня разрядить? – подумала я, чувствуя, как напряжение немного отпускает.

– Так-то лучше, – улыбнулся в ответ Дэн, его глаза смягчились.

На сцену поднялся ведущий презентации, музыка стихла, и за наш столик подсели Ник с Вероникой. Странно, почему их посадочные карточки оказались рядом с нашими? – мелькнула мысль. Будто специально заставляют меня смотреть на этот цирк. А если он заранее знал, с кем будет сидеть, почему не сказал мне?

Я украдкой взглянула на Никиту. Он сидел, слегка наклонившись вперед, его пальцы нервно постукивали по краю бокала. Никогда бы не поверила, что он в одночасье бросит меня и увлечется той, о ком раньше не хотел и слышать. Что с ним случилось? Почему он так изменился?

Очевидным было только то, как много он пил по сравнению с другими мероприятиями. Ник старался не смотреть на меня, будто ему было больно видеть меня. Получается сущая чертовщина. В голове крутится предчувствие, но я никак не могу поймать его. Причины такого поведения не может не быть, на Никиту это все не похоже. Он всегда был прямолинеен, честен. Что-то здесь не так.

Я сжала руки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Чтобы выяснить ситуацию, я должна действовать. Но как? Подойти и спросить прямо? А если он снова отвернется, как в прошлый раз? Или, может, он просто ждет, чтобы я сделала первый шаг?

Торжественная часть была краткой и лаконичной. Я настраивала себя на разговор, продумывала вопросы, словом, отключилась от речи на сцене ровно до того момента, как не услышала свое имя. Меня представили как нового журналиста, автора статей о новых коллекциях и салонах свадебной моды, эксперта в этом направлении.

– А теперь, дамы и господа, попросим Диану подняться на сцену и сказать пару слов, – объявил ведущий, и все взгляды устремились на меня.

Я замерла на мгновение, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Соберись, Диана. Ты должна быть сильной. Ты не можешь позволить ему увидеть, как ты сломлена. Даниэль слегка подтолкнул меня под локоть, словно говоря: "Давай, ты справишься". Я глубоко вдохнула, поднялась со своего места и направилась к сцене, стараясь не смотреть в сторону Никиты.

Поднявшись на сцену, я почувствовала, как свет софитов ослепляет, а в зале воцарилась тишина. Я взяла микрофон и, собравшись с мыслями, начала говорить:

– Спасибо за теплый прием. Для меня большая честь быть здесь сегодня и делиться своими мыслями о мире свадебной моды...

Голос звучал уверенно, хотя внутри все кипело. Почему он так себя ведет? Что я сделала не так? Может, я сама виновата? Нет, это не похоже на правду. Мы всегда были честны друг с другом. Или, может, я просто не заметила, как что-то пошло не так?

Я говорила о новых тенденциях, о вдохновении, которое черпаю из каждой коллекции, но в голове продолжала крутиться одна мысль: "Что происходит с Никитой? Почему он так себя ведет? Что он скрывает?"

Закончив речь, я спустилась со сцены под аплодисменты, но в душе оставалась пустота. Даниэль встретил меня улыбкой, но я знала, что этот вечер только начинается, и впереди меня ждет непростой разговор. Я должна узнать правду. Даже если она будет болезненной. Даже если она разрушит все, что осталось.

Но тут я встретилась глазами с Никитой, и мир вокруг словно остановился. В его взгляде было столько боли, что мне захотелось закричать. Это была не просто боль — это была мука, глубокая, всепоглощающая, как будто он смотрел на меня в последний раз. Как будто между нами уже пролегла пропасть, которую невозможно преодолеть. Он стоял, прикованный к месту невидимыми цепями, сжимая в руке бокал с виски. Каждый глоток казался попыткой заглушить что-то внутри, что разрывало его на части. Я видела, как слезы подступают к его глазам, но он не позволял им упасть. Мое горло сжалось, ком подкатил так близко, что я едва могла дышать. А ведь мне нужно было говорить, нужно было что-то сказать, но слова застряли где-то глубоко внутри.

Я окинула зал взглядом, пытаясь собраться с мыслями, и вдруг замерла. В самом углу, в тени, стоял он — тот самый мужчина с аристократическими чертами лица. Тот, кто недавно хотел меня убить. Его холодный, пронизывающий взгляд был устремлен прямо на меня, и от этого по спине побежали ледяные мурашки. Он наблюдал, как хищник, готовый в любой момент наброситься на свою добычу. Мое сердце заколотилось так громко, что, казалось, его слышно на другом конце зала. Горло пересохло, дыхание стало прерывистым, будто он уже сжимал его руками, душил на расстоянии. Я чувствовала, как страх сковывает каждую клеточку моего тела, парализует, не дает пошевелиться.

Даниэль, заметив мое состояние, резко обернулся. Его взгляд скользнул в сторону незнакомца, и я увидела, как его лицо омрачилось. Он встал, подошел ко мне и, встав между мной и тем мужчиной, словно щитом, произнес тихо, но с такой уверенностью, что мне на мгновение стало легче:

— Он ничего не сделает. Не бойся.

— Но кто он такой? — прошептала я, чувствуя, как дрожь пробирается все глубже. Мой голос звучал чужим, слабым, как будто это говорил не я, а кто-то другой.

— Я не знаю, но я выясню, — ответил Даниэль, его глаза сузились, а взгляд стал холодным, как лезвие ножа. Он взял меня за руку, и его прикосновение было одновременно твердым и успокаивающим. Он посадил меня за стол, но я едва могла сосредоточиться на происходящем вокруг. Со сцены лились речи, звучали благодарности, но все это было как в тумане. Единственное, что я могла думать, — это о нем. О том мужчине, который стоял в углу и наблюдал. Его взгляд преследовал меня, даже когда он исчез, растворившись в толпе к концу вечера.

На выходе из ресторана Даниэль жестом дал понять, что отвлечет Веронику, чтобы у меня было время. Всего десять минут. Десять минут, чтобы попытаться понять, что происходит с Никитой. Я нашла его на заднем дворе, уже изрядно набравшегося. Он стоял, опершись о стену, и смотрел куда-то вдаль, но в его глазах не было жизни. Только пустота.

— Ник, подожди, — я подошла ближе, повернула его к себе, заглядывая в глаза. Мое сердце бешено колотилось, но я старалась говорить спокойно. — Ник, что с тобой?

— Ди, — он улыбнулся, но это была не та улыбка, которую я знала. Она была пустой, вымученной. Его глаза едва фокусировались на мне. — Просто развлекаюсь.

— Ты теперь с ней? — я не могла поверить в это. Не могла поверить, что он, мой Никита, мог так просто взять и уйти. — Я не верю.

— А что такого? Она очень хорошая, — он отвел взгляд, его голос звучал глухо, будто он говорил не со мной, а с кем-то другим.

— Ник, что с тобой? — я взяла его за руку, но он резко освободился, как будто мое прикосновение причиняло ему боль. — Посмотри на меня!

— Да ничего! Чего ты пристала?! — он нахмурился, его голос стал резким, но в нем не было злости. Была боль. Боль, которую он пытался заглушить.

— Мне кажется, это не ты говоришь, — я не отступала, чувствуя, как внутри меня растет отчаяние. — Ты не такой. Что случилось? Почему ты так себя ведешь?

Он наконец поднял глаза, и в них я увидела все: злость, боль, отчаяние. Он был словно загнанный зверь, который не знает, куда бежать.

— Нет, Ди, это я, и я не хочу быть с тобой! — он почти выкрикнул эти слова, но в его голосе не было убежденности. Это была ложь. Ложь, за которой он прятался.

— Я тебе не верю, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Ты не такой. Что случилось? Почему ты так себя ведешь?

Никита отвернулся, его плечи напряглись. Он снова сделал глоток из бокала, который держал в руке, но я видела, как его пальцы дрожат.

— Оставь меня, Ди, — он произнес тихо, почти беззвучно. — Просто оставь.

Я хотела сказать что-то еще, но в этот момент из ресторана вышла Вероника, и Никита, не сказав больше ни слова, развернулся и пошел к ней. Я осталась стоять одна, чувствуя, как холодный ветер обдувает мое лицо. Внутри все сжалось в комок, но я знала, что это не конец. Что-то было не так, и я должна была это выяснить. Даже если это разобьет мне сердце.

- Нет, посмотри на меня! — мой голос дрожал, но я старалась говорить твердо. Сердце бешено колотилось, а в горле стоял ком. Я не могла поверить, что это происходит на самом деле. Это должно быть кошмар, от которого я вот-вот проснусь. Но нет, он стоял передо мной, холодный и отстраненный, будто между нами пролегла пропасть.

- Мне незачем смотреть. Я уже все сказал. Я не хочу быть с тобой, — его слова резали, как нож. Но я не верила. Не могла поверить. Его взгляд говорил совсем иное — в нем читалась боль, страх, растерянность. А когда мне удалось дотронуться до его руки, я почувствовала дрожь. Будто его заставляли говорить эти слова. Будто он был пленником в своей собственной жизни.

- Никита… — я осторожно провела пальцами по его щеке, но он резко отвернулся, словно мое прикосновение обожгло его. Его лицо было напряжено, губы сжаты в тонкую линию. Он старался не смотреть на меня, но я видела, как его глаза блестели от слез.

- Прощай, — он бросил это слово, словно камень, и развернулся, зашагав к машине. Его шаги были быстрыми, резкими, будто он хотел убежать как можно скорее. Он не оглядывался, не останавливался. Просто шел, втянув голову в плечи и сунув руки в карманы. Это было не похоже на него. Совсем не похоже.

- Ник! — крикнула я, приложив руку ко рту, чтобы заглушить рыдание. Слезы текли по щекам, но я не могла их остановить. Он был уже далеко, его фигура растворялась в темноте. Я стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В голове не укладывалось то, что он сказал. Как он мог? Как он мог просто взять и разлюбить? Нет, это было невозможно. Что-то случилось. Что-то, о чем он не хотел говорить. В этом я была уверена.

Мои мысли путались, как клубок ниток. Почему Вероника? Неужели на свете больше не было девушек? Неужели он поддался давлению Мариса? Меня осенило. Никита согласился на брак с Вероникой. Но ради чего? Ради поста? Ради власти? Нет, быть такого не может. Он не такой. Он не мог так просто сдаться. Не мог.

В этот момент мимо меня гордо прошествовала Вероника. Она обернулась через плечо, и на ее лице появилась победная улыбка. Я гордо вскинула подбородок, не позволив себе почувствовать унижение. Но как только она скрылась из виду, я расплакалась по-настоящему. Слезы текли ручьем, и я не могла их остановить.

Сзади подошел Даниэль. Он молча обнял меня за плечи, и его теплое присутствие немного успокоило меня. Слова сейчас были лишними. Он просто стоял рядом, давая мне понять, что я не одна.

- Идем, я отвезу тебя домой, — наконец произнес он, его голос был тихим, но твердым.

- Хорошо, — я едва слышно ответила, не в силах сказать больше.

Мы ехали молча. Я не плакала, просто смотрела в одну точку, чувствуя, как внутри меня пустота. Не было сил ни на разговоры, ни на борьбу. Хотелось только одного — выспаться и собраться с мыслями. Но мысли не шли. Они крутились вокруг Никиты, вокруг его слов, его взгляда. Он мог врать кому угодно, но сердце не обманешь. Глаза и губы всегда выдадут. Сколько раз в жизни мы пытаемся скрыть свои эмоции, но если и получается, то ненадолго. Наша истинная натура так или иначе выплывет наружу. Глаза никогда не врут.

Если дело в шантаже и угрозах, то это всего лишь дело времени. Когда Никита поймет, что никогда не полюбит Веронику, он даст задний ход. Но зачем он отворачивается от меня? Что за игру он затеял? Эти вопросы крутились в моей голове, не давая покоя.

Мое лицо не выражало эмоций, когда мы вышли из машины и поднялись в квартиру. Я плюхнулась в кресло, и тут же горячие слезы хлынули из глаз. Молча, без звука. Даниэль сел напротив меня и долго смотрел, его лицо было серьезным, но в глазах читалась смесь злости и беспокойства.

-Я поговорю с отцом Вероники, — наконец произнес он. — Бьюсь об заклад, ветер дует оттуда.

Я подняла на него глаза, сначала не понимая смысла его слов.

- Нет, Дани, это опасно, — прошептала я, чувствуя, как страх сжимает мне горло.

- На том балу, — начал он задумчиво, — Вероника сказала, что только одна из вас выйдет оттуда живой.

- Что ты говоришь? — я не верила своим ушам. Это звучало как сцена из фильма, а не из реальной жизни.

-Она хочет уничтожить тебя, — его голос стал резким, как бритва. — И если мой братец струсил, то я нет.

- Дани, нет! — я вскочила с кресла, чувствуя, как адреналин ударил в голову. — Я не позволю тебе идти туда одному. Если уж им нужна я… — я замолчала, переводя взгляд на него. — Никита не сдался. Я не верю.

Вот я все и узнаю, — он сказал это так уверенно, что у меня мурашки побежали по коже.

— Нет, Дани, — я взяла его лицо в свои руки и в этот момент поняла, что не могу отпустить его туда, позволить, чтобы с ним что-то случилось. Сама того не желая, не подозревая, осознала, что он стал мне дорог. Его глаза сейчас были полны гнева и одновременно заботы, решимости. В них читалась борьба — между желанием защитить меня и осознанием риска, на который он шел. — Это очень опасно. Ты не должен идти.

— Признайся, Диана, что между нами что-то происходит, — он сжал мою руку в своей и приложил ее к груди. Его сердце билось так сильно, что я чувствовала каждый удар сквозь ладонь. — Ты не можешь это отрицать.

— Что? — я попыталась отвести взгляд, но его глаза держали меня, словно в плену.

— Я не безразличен тебе, — он смотрел мне в глаза, тяжело дыша. Его голос звучал низко, почти шепотом, но в нем чувствовалась такая сила, что я не могла оторваться.

— Что с тобой? — в один момент Даниэль стал другим. В его голосе появилась страсть, в глазах — огонь, который я раньше не замечала. Он был так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже.

— И я могу это доказать! — он попытался поцеловать меня, взяв мое лицо в свои руки, но я остановила его, прижав ладонь к его груди.

— Дани, перестань, — я с некоторым страхом смотрела на него. — Да, ты не безразличен мне, и я не хочу тебя терять. Но я люблю Никиту с двенадцати лет.

— Я хочу, чтобы, когда я верну тебе твоего Ника, ты не забыла, что ты сейчас чувствуешь ко мне, — его голос дрожал, но в нем была непоколебимая уверенность.

— Не забуду, — я смотрела на него большими глазами, чувствуя, как сердце бьется все быстрее. — Только прошу, не ходи. С Ником поговорю я сама.

— Нет, я это сделаю. Мой братец не позволит себе так говорить со мной. А если позволит, я набью ему морду, чтобы привести в чувства, — он отпустил меня, но его взгляд все еще держал меня. — Спокойной ночи, Ди.

Он вышел, оставив меня одну в комнате. Я стояла, чувствуя, как дрожат руки. Что со мной происходит? Почему я не могу перестать думать о нем? — внутренний голос звучал настойчиво, но ответа не было.

Для Никиты утро началось с жуткого похмелья. Вчера, чтобы хоть как-то выносить свою спутницу и заглушить чувство боли, он пил несвойственно ему много. Целью было отключить сознание и не вспоминать того, что происходило вчера, но, на его горе, он все прекрасно помнил.

Как она выглядела, когда увидела меня с Вероникой... — мысли пульсировали в голове, как раскаленный металл. Как я говорил ей, что не хочу быть с ней, в то время как душа рвалась броситься к ней, сжать в объятиях, покрыть поцелуями каждую клеточку ее восхитительного тела.

Он помнил, как разбил телефон вдребезги. Зачем он мне сейчас, если я не могу позвонить ей? — внутренний голос звучал с горечью. Любимой, свету моей жизни...

Каждая минута казалась вечностью в разлуке с ее губами, глазами, волосами, голосом. Это была сплошная пытка, которую мог ослабить только крепкий алкоголь. Без сил падая на кровать, он чувствовал, как глаза тяжелеют от слез. Только во сне он мог быть с ней, говорить, касаться, целовать. Диана снилась ему почти каждую ночь с тех пор, как он поцеловал ее в последний раз.

Сейчас же Никита вспоминал, как Диана появилась на вечере в сопровождении Даниэля. В нем взыграла ревность, съедавшая его, сжигавшая изнутри. Он чудовище. Она для него всего лишь игрушка, оружие против меня, возможность поквитаться.

Но с другой стороны, он был рад, что Дани рядом с ней. Он сможет защитить ее, если что-то случится. — эта мысль приносила хоть каплю утешения.

Никита закрыл глаза, чувствуя, как слезы подступают снова. Как же я хочу быть с ней... Но ради ее безопасности я должен держаться подальше.

Диана... — внутренний голос Никиты звучал как эхо. Ты даже не представляешь, как мне больно. Но я сделаю все, чтобы ты была в безопасности. Даже если это значит потерять тебя навсегда.

Он повернулся на бок, сжимая подушку в объятиях. Снизься мне сегодня, Ди. Позволь мне быть с тобой хотя бы во сне.

А за окном начинался новый день, полный боли, ревности и невысказанных слов.

Но мысли о Диане не оставляли Никиту. Вряд ли Даниэль будет рядом с его характером. Кто знает, что взбредет в голову Нике? Никита знал, что адекватного разговора с Даниэлем у него не получится, и, соответственно, просить о защите Дианы было бессмысленно. Зато выяснить, почему он пришел с ней, стоило. Парень встал и вышел в гостиную, голый по пояс. Он открыл крышку графина с виски, налил в бокал и выпил большими глотками, поставил пустой бокал на стол и сел в кресло. Боль в голове стала утихать, а вместе с ней вернулись воспоминания о Диане. Никите хотелось выть от тоски и отчаяния. Его сердце сжималось, как будто кто-то сжал его в кулаке, и он чувствовал, как тяжесть опускается на его плечи. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать образы, которые преследовали его уже несколько лет. Но они не уходили. Они никогда не уходили.

Даниэль вошел тихо, прислонился к косяку, скрестил руки на груди и произнес:

-Сегодня бурундук спросил меня, как меня зовут. Я ответил: "Джо". Эта ложь будет преследовать меня вечно.

-Дэн, — Ник поднял на него взгляд. Его глаза были мутными, но в них читалась усталость и боль. — Ты всегда знал, как подобрать слова, чтобы ударить больнее.

-Выглядишь хреново, — холодно заметил Даниэль, его голос звучал как лезвие, разрезающее тишину.

-Спасибо, — Никита усмехнулся, но в его улыбке не было ни капли радости. — Ты всегда знал, как поднять настроение.

-Да и ведешь себя так же, — Даниэль налил себе виски и сел рядом с братом. Его движения были плавными, почти хищными. — Что с тобой творится?

-Ничего, — Никита сделал вид, что не понимает, о чем речь. Он откинулся на спинку кресла, стараясь выглядеть расслабленным, но внутри он был напряжен, как струна.

-Не делай из меня идиота, я все видел своими глазами, — Даниэль пристально смотрел на брата, его взгляд был пронзительным, словно он видел насквозь.

-Не понимаю, о чем ты, — Никита с уверенностью смотрел на брата, но внутри он чувствовал, как его уверенность тает. Он знал, что Даниэль не купится на эту игру.

-Хорошая идея с Дианой. Дай угадаю — спасая ее жизнь, ты закрутил с Никой. Угадал? — Даниэль усмехнулся, его голос звучал язвительно.

-Это важно? — Никита пожал плечами, стараясь сохранить спокойствие, но внутри он чувствовал, как его сердце начинает биться чаще.

-Думаю, я мог бы соблазнить ее в старомодном стиле, пока ты изображаешь жертву, — Даниэль сделал глоток из бокала, его глаза блестели от азарта.

-Нет, ты не сделаешь это, Даниэль, — Никита посмотрел на брата с вызовом. Его голос звучал твердо, но внутри он чувствовал, как его уверенность начинает дрожать.

-Нет? — брат поднял брови и ухмыльнулся, сделав еще один глоток из бокала. — А что мне мешает?

-Потому что в глубине души у тебя есть чувства к ней, — Никита произнес это тихо, но каждое слово звучало как удар. — Я волновался, что в тебе не осталось ничего человеческого, что ты стал монстром, но ты просто притворялся.

-Притворяюсь? — Даниэль усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень сомнения.

-Тогда убей меня, — Никита встал, его голос звучал спокойно, но в нем читалась вызов.

-Это соблазнительно, — улыбнулся Даниэль, допив остатки янтарной жидкости. Он поставил бокал на стол и медленно поднялся, его глаза сверкали опасным блеском.

-Нет, ты не такой. У тебя не было достаточно времени, чтобы это сделать, и все же я здесь, все еще жив. И ты здесь, все еще преследуешь меня. Прошло пять лет, Дани. Она мертва. И ты ненавидишь меня, потому что любил ее. И ты мучаешь меня, потому что до сих пор любишь ее. И вот в этом, братец, твоя человечность, — Никита говорил тихо, но каждое слово било точно в цель.

-Хватит полоскать мне мозги! — Даниэль начинал терять терпение. Его голос стал громче, а глаза горели яростью. — Что ты пытаешься доказать? Чем тебя запугали? Ты спасаешь Диану?

-Теперь ее спасение — твоя задача, — Никита ткнул пальцем в грудь брата. Его голос звучал твердо, но внутри он чувствовал, как его сердце сжимается от страха.

-Вот только не надо! Нельзя просто так включать эмоции. Твой выключатель накрылся, Ник, как и твой мозг. Хочешь свергнуть злодея — надо быть умнее, а не идти у него на поводу, — восклицал Даниэль. Его голос звучал резко, но в нем читалась доля правды. — Он угрожал, что если ты не будешь обхаживать его полоумную дочурку, то он убьет Диану? Да?

-Чтобы победить злодея, надо быть еще большим злодеем, — Никита встал с кресла, налил себе еще виски. Его руки слегка дрожали, но он старался этого не показывать.

-Хочешь сказать, ты похож на злодея, напиваясь и пуская слюни? — скривился Даниэль. Его голос звучал презрительно. — Да ты похож на слюнтяя, Ник. Скажи правду, будь мужиком.

Никита молчал. Он чувствовал, как его сердце бьется все быстрее, а в голове крутятся мысли, которые он не может остановить. Он знал, что Даниэль прав, но признать это было слишком больно. Он опустил голову, чувствуя, как тяжесть опускается на его плечи. Он хотел кричать, плакать, но вместо этого просто стоял, сжимая бокал в руке.

-Хочешь правды? — заорал Ник, швырнув бокал об стену. Хрусталь разлетелся на миллионы блестящих осколков, которые, словно слезы, рассыпались по полу. Его голос дрожал от ярости и отчаяния. — Да, ее отец пригрозил убить Ди, если я не буду с его дочкой. А я не позволю, чтобы с ней что-то случилось! — Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев и страх сжимают его грудь.

-А ты не подумал, что своим поведением ты делаешь ей больно, разыгрывая этот спектакль? — Даниэль стоял напротив, его голос был холодным, но в глазах читалось разочарование. Он не понимал, как брат мог так поступить.

-Я себе просто не прощу, если с ней что-то случится, — прошептал Никита, опуская голову. Его голос звучал тихо, но в нем чувствовалась вся тяжесть его выбора.

Даниэль бросил на брата презрительный взгляд, поставил бокал на стол и вышел из дома, хлопнув дверью. Звук эхом разнесся по пустым комнатам. Никита остался наедине со своими мыслями, и ему стало еще более гадко. Он чувствовал, как вина и страх сжимают его сердце. Надежда была лишь на то, что Дани все верно истолкует и предупредит Ди об опрометчивых поступках.

Нехотя парень пошел в душ, пытаясь смыть с себя тяжесть ночи. Вода обжигала кожу, но не могла смыть чувство вины. Он оделся, понимая, что день предстоял долгий, а поспать он так и не смог. Мысли о Ди не давали ему покоя. День в компании Вероники и ее отца в их загородном доме станет следующим испытанием.

Поместье действительно было огромным, старинным и мрачным, напоминающим замок Дракулы. Высокие башни, покрытые плющом, казалось, наблюдали за каждым шагом гостей. С обеих сторон от него раскинулись поля для гольфа, ухоженные до блеска. Никита и Вероника ехали в одном из каров рядом с ее отцом. Натаниэль был в добром расположении духа, шутил, улыбался, но Нику было не до смеха. Где-то далеко была его возлюбленная, вокруг которой, как коршун, витал его братец с неизвестными намерениями.

Разговор между ними не был закончен, а поэтому Ник даже не мог предположить, что может сделать Дани, пока его нет рядом. Он прекрасно понимал, что Дэн влюблен в нее и находится с ней постоянно. А может быть, случится так, что она поверит в то, что он ее больше не любит, и увлечется братом. Никита понимал, что рассуждает как эгоист, но ревность не давала ему покоя. Видя, как она смотрит на Дани, ища защиты, все могло быть. Пусть даже он уверен, что ей нужна поддержка мужчины.

-Никита, сынок, ты играешь в гольф? — Натаниэль вел кар наравне с ним, его голос звучал дружелюбно, но в нем чувствовалась скрытая угроза.

-Нет, не увлекался, — ответил Ник, стараясь сохранять спокойствие.

-А зря, это успокаивает. Тебе понравится, — кар остановился рядом с первой точкой. Никита улыбнулся несколько натянуто, но, к счастью, это осталось никем не замеченным.

Трехчасовое пинание шара и переезды с места на место, бесполезные разговоры о Веронике, свадьбе и прочей чепухе изрядно утомили. Возможность наконец-то отдохнуть от всего казалась самым положительным событием за весь день. Кроме болтовни Ники. Она, покачивая бедрами, подошла к нему, провела рукой по щеке и поцеловала. Он ответил, ему не оставалось другого выбора. Видимо, почувствовав это, она отпрянула и серьезно посмотрела ему в глаза.

-Ты когда-нибудь сможешь полюбить кого-нибудь так, как ее? — ее голос звучал тихо, но в нем чувствовалась боль.

-Однажды, возможно, — соврал Ник, держа ее в объятиях и глядя ей в глаза. Он чувствовал, как его сердце разрывается от лжи, но другого выхода у него не было.

Она улыбнулась, прикоснулась к его щеке и произнесла:

-Я всегда вижу, когда ты врешь, Ник!

-Я честен, — попытался он убедить ее, но сам не верил своим словам.

-Не лги! — взвизгнула Вероника, вырвавшись из его рук. Ее глаза горели гневом и обидой. — Что в ней такого, чего нет во мне?

Он молчал, не зная, что ответить. Его внутренний монолог был полон противоречий: "Как я могу объяснить, что она — это она? Что ее улыбка, ее смех, ее взгляд — это все, что мне нужно? Но я не могу сказать этого, не могу рисковать ее жизнью."

-Отвечай, Ник! — ее голос звучал как удар хлыста.

-Мне нечего ответить, просто она не ты, — наконец вырвалось у него. Его слова прозвучали холодно, но в них была правда, которую он не мог скрыть.

Вероника отступила на шаг, ее лицо исказилось от боли и гнева. Она повернулась и ушла, оставив Никиту одного на фоне мрачного поместья. Он стоял, чувствуя, как тяжесть его выбора давит на плечи. Внутри него бушевала буря эмоций: гнев, страх, вина и бессилие. Он знал, что этот день станет лишь началом его испытаний.

-Если ее не будет, полюбишь.

-Ты рехнулась? – воскликнул Никита, его голос дрожал от смеси гнева и недоумения. Он сжал кулаки, чувствуя, как кровь приливает к вискам.

-Почему же? – Вероника улыбнулась, но в ее глазах читалась опасность. Она снова стала похожа на кошку, которая ластится, но вцепится в глаза при первой возможности. – Просто тебе некого будет любить.

-Ты считаешь, что подобным образом влюбишь меня в себя? – Никита смерил ее взглядом, пытаясь понять, насколько она серьезно.

-Думаешь, не получится? – Она наклонилась к нему, ее голос стал мягким, почти шепотом, но в нем чувствовалась сталь.

-Уверен, что нет. Я ведь и так с тобой, что еще нужно? – Он отступил на шаг, чувствуя, как ее присутствие начинает давить на него.

-Твоя душа… сердце, – Ника указала своим наманикюренным пальцем в грудь Никиты. Ее прикосновение было легким, но оно словно обожгло его.

-Силой нельзя ничего решить, – прошептал он, чувствуя, как гнев и страх борются внутри него.

-Вот и посмотрим, – ее взгляд стал жестоким, словно лезвие ножа. Девушка развернулась и ушла, оставив Никиту в одиночестве.

Он стоял, сжав кулаки, чувствуя, как его сердце бьется с бешеной скоростью. Вероника открывает охоту на Ди вопреки воле отца. Сидеть сложа руки нельзя. Если договор будет нарушен, ему уже нет смысла оставаться с ней. Главное сейчас – защитить Диану. Или попробовать убедить Веронику не делать этого, поручив защиту Даниэлю.

Никита набрал номер брата, его пальцы дрожали.

-Да, – голос в трубке был надменным, как всегда. – Ты ошибся номером?

-Нет, Дани, новые неприятности, – Никита постарался говорить спокойно, но в его голосе чувствовалось напряжение.

-Выкладывай.

-Вероника решила убить Ди, чтобы завоевать мою любовь.

-Еще одна шизофреничка, – холодно ответил Даниэль. – Что требуется от меня?

-Будь с ней рядом на случай, если кто-то нападет.

-Не боишься, что я слишком много времени провожу с ней? – в голосе Даниэля прозвучала легкая насмешка.

-Я уверен в ней, – Никита был серьезен. – Ты согласен?

-Пока, Ник.

Даниэль отложил телефон, его лицо оставалось непроницаемым, но внутри бушевала буря. Он налил виски и выпил залпом, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Снова судьба толкает его к Диане, как бы он ни пытался бежать от нее. После того, как его жертвенный братец стал заложником этого проклятого семейства, ему казалось, что ей ничего не угрожает, и, может быть, со временем он сможет забыть о ней.

И теперь снова она в опасности. Он эгоист, но с ней не мог быть эгоистом. Никогда Дани не помогал никому, большинство людей его ненавидели, но ему было плевать на них всех. Только не на нее. Он переходил дорогу многим, враги хотели его смерти, но до сих пор он был жив. Удача стала его жизненным кредо.

Время научило его верить только самому себе. Уж лучше быть параноиком, чем получить нож в спину. Только сейчас он понимал, что в этом чертовом городе его держала лишь Диана. Даже если бы он смог вырваться, то очень ненадолго. Одно слово – "опасность" – и он спешил к ней, не глядя на время, тем более на погоду.

Безответная любовь впервые заставляла его разрушать все на своем пути, а защищать – всеми доступными, недоступными, честными и нечестными способами.

Он подошел к окну, глядя на город, который никогда не спал. Его мысли были полны Дианы. Ее улыбка, ее голос, ее глаза – все это преследовало его, даже когда он пытался забыть.

"Почему ты всегда возвращаешься ко мне?" – мысленно спросил он, глядя на свое отражение в стекле. – "Почему я не могу просто уйти?"

Но он знал ответ. Она была его слабостью, его проклятием. И теперь, когда ей снова угрожала опасность, он не мог остаться в стороне.

"Хорошо, Вероника, – подумал он, сжимая стакан в руке. – Ты хочешь играть в опасные игры? Тогда посмотрим, кто выйдет победителем."

Он налил еще один стакан виски, но не стал пить. Вместо этого он взял телефон и набрал номер.

Он налил себе еще один стакан виски, но, поднеся его к губам, остановился. По большому счету, ему было плевать на брата. Хотелось просто взять Диану в охапку и увезти из этого чертового города подальше, оградить от всего этого дерьма, в которое ее втянул Никита. Правда, он прекрасно знал, что Ди никуда не уедет и будет бороться за Ника до последней капли крови. Ее упрямство раздражало, но одновременно вызывало уважение. Видит Бог, он бы уже давно бросил все это, если бы не она. Мораль никогда не была его коньком, и эмоции до последнего времени казались чем-то чуждым. Но сейчас внутри него бушевало что-то, что он не мог игнорировать.

Машина Даниэля зарычала и сорвалась с места, оставив на асфальте черные следы. Время было как раз подходящее для убийства. Он набрал ее номер. Почти сразу Диана ответила, и это его почему-то обрадовало.

— Еще жива? — усмехнулся он в своей манере, стараясь скрыть напряжение в голосе.

— Не смешно, Даниэль! — ее голос звучал резко, но в нем чувствовалась усталость. Его шутки она, видимо, никогда не поймет.

— Где ты? — спросил он, стараясь говорить ровно.

— В редакции, сдавала статью Морису.

— Сейчас заеду.

— Зачем? — ей было непонятно его рвение, но в своей осведомленности он не сомневался.

Я вышла из здания, на улице было темно. И тихо. Жутковато, подумалось мне. Может, и хорошо, что Даниэль заедет? Все-таки быть пешеходом в таком районе — не самое приятное занятие. Только вот что ему может быть нужно? Неужели есть новости о Никите? Я занервничала, внутри все задрожало от предвкушения. Дани подъехал через пару минут. Неизменно черный мерседес, натертый до блеска, и дежурная улыбка, которая всегда казалась немного фальшивой.

— Привет, — он открыл мне дверь, и я почувствовала запах его одеколона, смешанный с легким ароматом виски.

— Привет, как дела? — улыбнулась я, садясь на пассажирское сиденье. Внутри меня все сжималось от тревоги.

— У тебя дома есть что-то кроме чая? — спросил он, не глядя на меня.

— Нет, ты же знаешь, я не пью, — ответила я, понимая, что разговор будет долгим и малоприятным. — Какие новости? Где Ник?

— Знаю, что тебя интересует исключительно задница моего брата, но хотя бы ради приличия ты могла бы спросить что-то другое? Как мое здоровье, например? — держа руку на руле, Дани глядел на меня, но сразу перевел взгляд на дорогу. Его лицо было суровым и безразличным.

— Дани, — я укоризненно посмотрела на него, чувствуя, как раздражение начинает подниматься в груди.

— Да, знаю, Ник — твое все, твоя жизнь.

— Перестань, я прошу тебя, — голос дрогнул, но я старалась держаться.

— Вот мы и приехали, — он заглушил мотор и достал с заднего сиденья бутылку виски. — Ночь будет очень длинной.

— О чем ты? — нетерпеливо поинтересовалась я, чувствуя, как тревога сжимает горло.

— Терпение, — томно произнес Даниэль, открыв дверь в коридор и зайдя первым.

— Галантности тебе не занимать, — саркастически заметила я, стараясь скрыть нервозность.

— Галантность в данной ситуации может стоить тебе жизни, — его слова прозвучали как удар. Я замерла, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

— Может, ты объяснишь мне? — голос дрогнул, но я старалась держаться.

— Хочешь, чтобы об этом узнал весь дом? — Дэн указал на мою дверь. Я выдохнула с шумом и открыла ее ключом. Мы зашли внутрь, Даниэль прошел, улыбнулся уголками губ, огляделся и изрек:

— Все как я помню.

— Не начинай, — перебила его я, посмотрев с неодобрением. Даниэль плюхнулся в кресло и открыл бутылку. Сделав глоток, он воззрился на меня.

— Даниэль, рассказывай, что происходит? — я стояла перед ним, чувствуя, как ноги подкашиваются. Благо, кровать была рядом.

— Вероника хочет тебя убить, — запросто произнес он, как будто говорил о погоде.

— Что? — протянула я, чувствуя, как мир вокруг начинает плыть. Ноги действительно подкосились, и я опустилась на край кровати.

— Ник пожертвовал собой ради твоей безопасности, но Вероника, поняв его любовь к тебе, решила тебя пришить, — Дани сделал еще глоток из бутылки, его глаза были холодными и расчетливыми.

Я не могла говорить. Слова застряли в горле, а в голове крутилась только одна мысль: "Ник... Что с ним? Где он?" Сердце бешено колотилось, а руки дрожали. Я чувствовала, как страх и отчаяние накрывают меня с головой.

— Почему... Почему ты мне раньше ничего не сказал? — наконец вырвалось у меня, голос звучал хрипло.

— Потому что знал, что ты полезешь в самое пекло, как всегда, — он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, что я не могла понять. — Но теперь у тебя нет выбора. Ты либо уезжаешь со мной, либо остаешься здесь и становишься мишенью.

— Я не могу просто взять и уехать! — выкрикнула я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Ник где-то там, он в опасности!

— Ник сам сделал свой выбор, — его голос звучал жестко, почти без эмоций. — А теперь тебе нужно сделать свой.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как мир вокруг рушится. Мысли путались, и я не знала, что делать. Но одно я понимала точно: я не могу просто бросить Ника. Даже если это будет стоить мне жизни.

— Я не уеду, — тихо, но твердо сказала я, поднимая голову. — Я не могу его бросить.

Даниэль вздохнул, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень раздражения.

— Тогда готовься к худшему, — произнес он, делая еще один глоток виски. — Потому что Вероника не остановится, пока не доберется до тебя.

Я почувствовала, как холодный страх сковывает тело, но внутри горел огонь решимости. Я не знала, что буду делать, но одно было ясно: я не сдамся без боя.

-Может, тебе дать рюмку? — спросила я, глядя на бутылку. Мой голос звучал неуверенно, но я старалась казаться спокойной. Бутылка виски стояла на столе, отражая свет лампы, словно соблазняя нас обоих.

-Очень мило с твоей стороны, — ответил Дани, его голос был ровным, но в глазах читалась усталость. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, его пальцы нервно постукивали по подлокотнику.

Я взяла из шкафа бокал для виски и протянула его ему. Он улыбнулся, но это была скорее формальная улыбка, без тепла. Его голубые глаза, обычно такие яркие и живые, сейчас казались тусклыми.

-И теперь я твой личный телохранитель, — произнес он, подняв на меня взгляд. Нельзя было сказать, что он доволен этим обстоятельством. Его голос звучал как смесь сарказма и раздражения.

-Что со мной может произойти дома? — нахмурилась я, скрестив руки на груди. Мое терпение начинало иссякать. Я чувствовала, как внутри меня нарастает волна гнева. Почему все вдруг решили, что я не могу сама о себе позаботиться?

-Например, пока ты спишь, тебя придушат или всадят пулю в лоб, — ухмыльнулся Дани, следя за моей реакцией. Его слова прозвучали как холодный душ. — Дальше продолжать?

-Нет, — прошептала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Мой голос дрожал, и я ненавидела себя за эту слабость. — Думаешь, до этого дойдет?

-Думаю, что за психами надо приглядывать, — ответил он, его тон был спокойным, но в глазах читалась серьезность.

-А Ник? — в надежде спросила я. Мое сердце сжалось при мысли о нем. Я все еще верила, что он сможет все объяснить, что мы сможем поговорить.

-Продолжает изображать жертву, а меня просил приглядеть за тобой, — сухо ответил Дани, его голос звучал как приговор.

-Я должна поговорить с ним! — воскликнула я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Я не могла смириться с тем, что все решают за меня.

-Нет, Диана. Всему свое время. Ты уже пыталась, — его голос был твердым, но в нем звучала нотка сожаления.

Я поднялась с кресла и направилась к двери, но Даниэль преградил мне дорогу. Его тело стало непреодолимой преградой. Я попыталась обойти его, но он поднял указательный палец и широко открыл глаза, предупредив меня без слов не сопротивляться.

-Пусти меня, — прошептала я, чувствуя, как гнев начинает закипать внутри.

-Не может быть и речи! — утвердительно произнес Дани. Его голос звучал как команда, и это только разозлило меня больше.

Я попыталась отодвинуть его, но он стоял как говорится насмерть. Его руки были сильными, и я чувствовала, как мои попытки бесполезны. Я стала злиться, и мне захотелось ударить его, но он перехватил мою руку, сжал ее в своей и повернул так, что мне стало больно. Его глаза вонзались в мое лицо, губы превратились в тонкую полоску, и сквозь зубы он процедил, все еще сохраняя спокойствие:

-Никогда больше так не делай!

-Уходи, — в отчаянии проговорила я, держась за больное место. Мое сердце билось так сильно, что я едва могла дышать. — Мне не нужна твоя защита.

-Поверь мне, ты скажешь мне спасибо, — его голос звучал уверенно, но в нем читалась усталость.

-Нет, не скажу! — я села в кресло и насупилась. — Это мое решение.

-Ты больше не принимаешь решения! — Дани был зол. Его голос звучал как гром, и я почувствовала, как внутри меня что-то ломается.

-А когда я вообще принимала решения? Вы оба принимали их за меня. Теперь это мой выбор! — мои слова вырвались с такой силой, что я сама удивилась.

-А ты подумала, кто тебе будет жизнь спасать? — скривился Дани, его голос звучал как смесь гнева и разочарования.

-Ты не слушаешь меня, Даниэль! — во мне разгоралась буря. — Я не хочу, чтобы меня спасали!

-Если еще скажешь хоть слово, я закину тебя на плечо и запру в ванной! — его голос звучал как угроза, и я поняла, что он не шутит.

Я вдыхала носом, как бык на родео. Как он может так обращаться со мной? Я не подопытный кролик. Почему в последнее время все решают за меня? Будто у меня самой нет мозгов.

-Может, сегодня ты и запрешь меня здесь, но завтра я все равно найду Ника, — я говорила спокойно и уверенно, но внутри меня бушевала буря. Я не собиралась сдаваться. Никогда.

— Вот завтра и посмотрим, — усмехнулся Даниэль в своей привычной манере, его голос звучал спокойно, но в глазах читалась тень сомнения.

Я встала с кресла и, не говоря ни слова, отправилась в ванную. Теплый душ успокоил мои нервы, смыл напряжение этого дня. Вода стекала по коже, словно смывая все тревоги, и я почувствовала, как душевное равновесие понемногу возвращается. Выйдя из ванной, я заметила, что моя охрана не двинулась с места. Гордо прошествовав мимо, я легла в постель. Сон накрыл меня почти мгновенно — день был слишком насыщенным, чтобы сопротивляться усталости.

Даниэль остался в комнате. Темный полумрак окутал пространство, создавая иллюзию пустоты. Но он был здесь. В его руке поблескивал бокал с янтарной жидкостью — виски, его любимый напиток. Он медленно крутил бокал в руке, наблюдая, как жидкость описывает круги, ударяясь о стенки. Подняв бокал к губам, он вдохнул насыщенный аромат, но, прежде чем сделать глоток, замер. Его взгляд стал задумчивым, почти меланхоличным. Он облизал нижнюю губу, словно размышляя о чем-то важном, и только потом сделал глоток. Виски обжег горло, но это было приятное тепло, которое разливалось по всему телу.

Поставив бокал на стол, Даниэль подошел к кровати и сел на край. Я спала, совершенно безмятежная, словно ребенок. Он осторожно провел рукой по моей щеке, ощутив тепло кожи. Его пальцы дрогнули, и он едва слышно прошептал:

— Ди, то, что я хочу сказать, наверное, самое эгоистичное из всего, что я когда-либо говорил. Но я должен это сказать, даже если ты спишь. Я люблю тебя, Диана. Я люблю тебя так сильно, что даже не могу позволить себе быть эгоистом. Почему ты этого не понимаешь? Я тебя не заслуживаю, но мой брат... он заслуживает. Господи, как бы я хотел, чтобы ты это знала.

Его голос дрогнул, и по щеке скатилась слеза. Но в этот момент в кухне раздался шорох. Даниэль мгновенно вскочил, его тело напряглось, как у хищника, почуявшего опасность. В два прыжка он оказался у своей куртки, вытащил пистолет и, прижавшись к косяку, стал наблюдать.

Из темноты, тихо ступая, вышел Эзра, брат Вероники. В его руке блеснул нож. Очевидно, ему поручили если не убить меня, то хотя бы надолго вывести из строя.

Даниэль замер, стараясь не выдать своего присутствия. Он ждал, пока Эзра полностью выйдет из тени. Затем, отложив пистолет в сторону, он бросился в атаку. Первый удар пришелся в руку, и нож с грохотом упал на пол. Даниэль схватил Эзру за плечо и ударил его в живот. Но противник оказался проворным — он развернулся, выбив Даниэля из равновесия, и схватил нож.

Началась жестокая драка. От шума я проснулась и, увидев мужчину с ножом, вскрикнула, поджав ноги под себя. Мое сердце бешено колотилось, а губы дрожали. Я с ужасом наблюдала, как Даниэль, с кровью на лице, вцепился в горло Эзры, пытаясь задушить его. Но тот, собрав последние силы, ударил ножом в живот. Даниэль затих, осел на пол, прижав руку к ране.

— Даниэль! — выкрикнула я, закрыв лицо руками, но тут увидела, как он, превозмогая боль, берет пистолет и целится в противника.

Раздался выстрел. Эзра отступил к стене, сжавшись, как раненый зверь. Нож все еще был в его руке, но, почувствовав боль в ноге, он схватился за нее и бросился к двери. Замок щелкнул, и он исчез в темноте.

Я бросилась к Даниэлю. Его лицо было бледным, на лбу выступил пот, а рука, прижатая к животу, была вся в крови.

— Даниэль, держись, пожалуйста, — прошептала я, чувствуя, как слезы катятся по щекам.

Он слабо улыбнулся, его глаза были полны боли, но в них читалось облегчение.

— Все в порядке, Ди... — прошептал он, но голос его прервался.

Я схватила телефон и начала набирать номер скорой, руки дрожали так, что я едва могла удержать аппарат. В голове крутилась только одна мысль: "Он должен выжить. Он должен..."

А где-то в темноте за окном, скрываясь в тени, Эзра исчезал, оставляя за собой кровавый след. Его миссия провалилась, но я знала — это только начало.

— Тебе нужна помощь! Ты не понимаешь? — мой голос дрожал, руки тряслись, но я изо всех сил старалась сохранить хоть каплю самообладания. С трудом помогла ему встать и дойти до кровати. Каждый его шаг давался с усилием, он хрипел, и я чувствовала, как его тело слабеет. Я тут же схватила телефон и набрала номер скорой, едва слыша собственный голос сквозь панику.

Открыв рану, я увидела, как кровь продолжает сочиться, и мое сердце сжалось от ужаса. Я достала бинт из аптечки и прижала его к ране, стараясь остановить кровотечение. Моя ладонь дрожала, но я не могла позволить себе слабость. Он нуждался во мне.

— Держись, пожалуйста, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

Он стал покрываться потом, лицо побледнело, стало влажным и липким. Я схватила полотенце, смочила его в холодной воде и осторожно обтерла его лоб, щеки, шею. Его дыхание было неровным, прерывистым, и каждый его вздох отзывался во мне болью.

— Это еще более печальное зрелище, чем я предполагал, — он слабо улыбнулся, его голос звучал хрипло, но в нем все еще чувствовалась привычная ирония. Он взял мою руку и положил себе на грудь. Его сердце билось неровно, и я почувствовала, как моя собственная грудь сжимается от страха.

— Надежда есть, скорая едет, — сказала я, но мои слова звучали как будто в пустоту. На моих глазах выступили слезы, и я быстро их смахнула, стараясь не показывать свою слабость.

— Я так часто ошибался в выборе, и это привело меня сюда. Я заслуживаю этого, я заслуживаю смерти, — его слова прозвучали так тихо, что я едва их расслышала.

— Нет, — я спустилась на пол рядом с ним, не отпуская его руки. — Это не так.

— Это так, Диана. Все нормально. Если бы я сделал другой выбор, то я бы не встретил тебя, — он произнес это с трудом, его голос был хриплым, но в нем чувствовалась какая-то странная нежность. Я взглянула на него, удивленная его словами. Этот человек, всегда такой холодный, расчетливый, безэмоциональный, вдруг стал мягким, уязвимым. — Мне так жаль. Я сделал тебе столько зла.

— Ничего, — я помотала головой, стараясь улыбнуться, но слезы уже катились по моим щекам. — Я прощаю тебя.

— Я знаю, что ты любишь Ника и всегда будешь его любить, — он произнес это так тихо, что я едва расслышала. Я легла головой ему на плечо, так что его губы оказались у моего виска. Его дыхание было теплым, но слабым.

— Если бы ты встретила меня раньше, я бы мог тебе понравиться? — его вопрос застал меня врасплох.

Я подняла на него глаза, полные слез, и посмотрела на его лицо, мокрое от пота, бледное, но все еще такое красивое.

— Ты нравишься мне и сейчас, такой, какой ты есть, — прошептала я, чувствуя, как сердце разрывается от боли.

Он почти терял сознание, его глаза закрылись. Сквозь пелену слез я посмотрела на его губы и поцеловала их, слегка коснувшись. Он открыл глаза и прошептал:

— Спасибо.

Раздался звонок в дверь. Я вскочила и побежала открывать, попутно вытирая слезы. Врачи молча вошли в квартиру, подошли к Даниэлю и осмотрели рану.

— Однозначно, срочно в больницу, — вердикт был вынесен незамедлительно.

Я натянула на себя спортивный костюм и кроссовки, стараясь не думать о том, что может случиться. По дороге в больницу Даниэль окончательно потерял сознание от потери крови. Я держала его за руку, чувствуя, как его пальцы слабеют в моей ладони.

Уже в больнице, оставшись в коридоре ждать вестей, я вспомнила, как мы познакомились. Он вышел с голым торсом, такой самовлюбленный, эгоистичный, тип, которому плевать на всех и на все. Вспомнила, как он отпускал в мой адрес язвительные шуточки, как я тихо ненавидела его за то, что он хотел уничтожить меня и наши отношения с Никитой.

А сегодня Даниэль спас мне жизнь. Он открылся для меня с другой стороны. На протяжении большого времени он защищал и помогал мне, хотя я даже не замечала этого.

— Нет! Он не может вот так умереть, — прошептала я, чувствуя, как слезы снова накатывают.

Мои мысли прервал врач. Я не заметила, что по щекам до сих пор текли слезы.

— Он будет жив, — сказал врач, и я почувствовала, как камень свалился с моей груди.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слезы льются еще сильнее. Даниэль будет жив. И я знала, что теперь все изменится. Навсегда.

-Не переживайте вы так, — мягко произнес высокий, худощавый мужчина в очках, слегка наклонившись ко мне. Его голос звучал успокаивающе, словно он пытался снять с моих плеч груз тревоги. — Угроза миновала. Ваш молодой человек поправится.

— Он не мой молодой человек, — я вытерла слезы, чувствуя, как щеки слегка загораются от смущения. — Он мой друг. Он действительно поправится? — Голос дрожал, но я старалась держаться, хотя внутри все еще бушевала буря эмоций.

— Да, вы быстро среагировали. А теперь можете войти, но на пару минут. Он спит, — врач улыбнулся, словно пытаясь передать мне часть своего спокойствия.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как комок в горле немного рассасывается.

Я вошла в палату, и мое сердце сжалось при виде Даниэля. Он лежал на спине, руки по бокам, дышал ровно и спокойно. На его лице не было ни тени боли, только легкая усталость. На душе сразу полегчало. Теперь ему ничто не угрожало. Я осторожно взяла его за руку, ощущая тепло его кожи, и улыбнулась, хотя слезы снова подступили к глазам.

Выйдя из палаты, я почувствовала, как напряжение последних часов начинает отпускать. Ночь была настолько напряженной и страшной, что, вернувшись домой, я вмиг уснула, даже забыв о том, что мне самой угрожает опасность. Пробуждение пришло далеко за полдень. Душ освежил и придал сил, но мысли все еще крутились вокруг Даниэля.

Когда я собиралась в больницу, раздался звонок. Это был Марис. Его голос звучал деловито, но с ноткой удовлетворения.

— Материал одобрен, — сообщил он. — И теперь ты обязана появляться на собраниях раз в неделю. Не пропускай.

Я едва успела поблагодарить его, как на телефон пришло извещение из банка. Сумма на моей карте заставила меня чуть не упасть в обморок. За два года работы я никогда не получала таких денег. Главный редактор написал, что это зарплата за статью. Я уставилась на экран, не веря своим глазам.

Но времени на размышления не было. Пора было ехать в больницу. Быстро натянув все тот же спортивный костюм, я уже собиралась вызывать такси, как вдруг заметила под столом ключи от машины Даниэля. Улыбнувшись своей удаче, я подобрала их и вышла из квартиры.

Видимо, я совершенно забыла, что в одночасье попала во все газеты и стала новой знаменитостью в мире моды. На улице на меня накинулось море журналистов с фотоаппаратами. Благо черные очки скрывали мои уставшие глаза. Юркнув в машину Даниэля, я завела мотор и умчалась до того, как начались расспросы.

В больнице было тихо. Только врачи и медсестры ходили по коридору, каждый по своим делам, казалось, совершенно не замечая меня.

— Я могу вам помочь? — послышался мягкий голос за спиной.

Я обернулась и не поверила своим глазам. Передо мной стояла женщина, которая выглядела как ангел. Высокая брюнетка с длинными волосами, ровной челкой и ярко-голубыми глазами. Она была похожа на Даниэля, но не такая дьявольская. Пухлые губы обрамляли идеально ровные белые зубы, а изящно изогнутые брови говорили о некой изумленности, совершенно неземной.

— Да, вчера к вам поступил пациент с ножевым ранением. Его зовут Даниэль, — я глядела на нее с некой завистью, чувствуя, как внутри закипает странное чувство.

— Да, он ушел утром. Рана не задела жизненно важные органы. Ему нужно просто больше отдыхать и не напрягаться, — она говорила так, будто была загипнотизирована им. Да, ее можно понять. — Вы его девушка?

— Нет, — помотала головой я, чувствуя, как щеки снова загораются. — Он мой друг.

— А то я было подумала, что он взял мой номер в тайне от вас, — она улыбнулась, и в ее глазах мелькнул легкий огонек.

— Совсем нет. Дани совершенно свободен, — я усмехнулась, закатив глаза, но внутри что-то сжалось.

— Он потрясающий, не правда ли? — ее голос звучал так, словно она говорила о чем-то неземном.

— О, да, — я усмехнулась, чувствуя, как зависть и ревность начинают подкрадываться. — Я Диана.

— Инна, — она протянула руку, и я почувствовала, как ее прикосновение вызывает странное чувство.

Мы обменялись легкими улыбками, но внутри я чувствовала, что эта встреча не сулит ничего хорошего. Даниэль всегда притягивал к себе внимание, и, похоже, Инна не стала исключением.

В доме дверь была открыта, что насторожило меня. Сердце замерло на мгновение, а в голове пронеслась мысль: «Почему она открыта? Кто-то внутри?» Тихо ступая, я переступила порог и оказалась в прихожей. Остановилась, прислушалась. Тишина. Только легкий скрип половиц под ногами нарушал безмолвие. Осмотрелась: по обеим сторонам расходились длинные коридоры, погруженные в полумрак. Ни души. Затаив дыхание, я двинулась дальше, в гостиную. Пространство было пустым, лишь слабый свет из окна освещал знакомую обстановку. Шумно выдохнув, я подошла к камину, стараясь успокоить учащенное сердцебиение.

И тут где-то вдалеке послышались шаги. Я замерла, словно вросла в пол. Сердце бешено заколотилось, дыхание стало прерывистым. Каждый звук казался громче, чем он был на самом деле. Напряжение достигло предела.

— Никита? — мой голос прокатился эхом по огромному помещению, звуча неуверенно и натянуто.

Из-за угла появился Даниэль. Без рубашки, с перебинтованным животом, он держал в руках скомканную ткань, вероятно, ту самую рубашку. Его вид заставил меня вздрогнуть. Он улыбнулся, но в его глазах читалась усталость.

— Лучше... это я, — произнес он, и его голос звучал слегка хрипло.

— Ты выглядишь... — начала я, но слова застряли в горле.

— Эффектно? Великолепно? — он подошел ко мне вплотную, и я почувствовала легкий запах лекарств. — Неотразимо?

— Как с похмелья, — отшатнулась я, стараясь скрыть свое беспокойство. — Ты выглядишь, как с похмелья.

— С чего бы это? — он вскинул брови, пытаясь шутить, но его голос звучал неестественно. — Ты знаешь, что я один из самых желанных холостяков этого города?

— Ха, — усмехнулась я, скрестив руки на груди. «Он пытается шутить, но что-то не так. Он явно не в порядке.»

— Да, да, — он развернулся, взял рубашку с дивана и направился к зеркалу. Его движения были медленными, словно каждое давалось с трудом.

— Как ты? — поинтересовалась я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри все сжималось от тревоги.

— Лучше не бывает, — кряхтя, он начал надевать рубашку. — Да, чем я могу помочь? Сегодня я — одна большая услуга. — Даниэль стал застегивать пуговицы, но его пальцы дрожали, и он никак не мог справиться. — Это моя новая цель. Я могу помочь людям.

— Сегодня день рождения Мариса, — напомнила я, наблюдая, как он борется с пуговицами.

— Поможешь? — Дани повернулся ко мне, и в его глазах читалась беспомощность. — У меня никак не получается.

Я подошла ближе и начала застегивать пуговицы. Его кожа была прохладной, а дыхание неровным. Дани смотрел на меня сверху вниз, и я почувствовала, как его взгляд стал тяжелее. «Он злится? Или просто устал?»

В этот момент на пороге появился Никита.

— Никита! — улыбка сама собой растянулась на моем лице, и я рванула к нему. Он сжал меня в объятиях так крепко, как я помнила. Его руки, сильные и надежные, обвили меня, одна из них провела по моим волосам, а другая взяла мое лицо в свои ладони. Он смотрел на меня, будто видел впервые, и в его глазах читалось столько тепла и нежности, что я почувствовала, как сердце замирает.

Не теряя ни минуты, я обвила его шею руками и притянула к себе. Наши губы встретились в страстном поцелуе. Я скучала по этому — по его губам, по его рукам на моем теле, по его близости. Казалось, с момента последнего поцелуя прошла вечность. Я не могла остановиться, не могла поверить, что он здесь, со мной, мой любимый, единственный, самый родной человек на свете.

В этой страстной сцене мы забыли о том, что за спиной стоит Даниэль. Я отпрянула, но осталась в объятиях Никиты, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим.

— Я так скучал, — прошептал он, прижимая меня к себе.

— Я тоже, — ответила я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

За спиной раздался легкий кашель. Мы оба обернулись. Даниэль стоял, опираясь на спинку дивана, его лицо было бледным, но он старался улыбаться.

— Мальчик нашелся, — голос Дани прозвучал холодно, будто нож, вонзающийся в тишину. Он неспешно налил себе бокал виски, янтарная жидкость переливалась в свете камина, отражаясь в его холодных, как сталь, глазах. Усевшись в кресло, он откинулся назад, наблюдая за Никитой исподлобья — взгляд тяжелый, пронизывающий.

Я сжала пальцы Ника, чувствуя, как его ладонь отвечает легким пожатием.

— Я пойду наверх, ладно? — прошептала я, поцеловав его в губы.

— Хорошо, — он улыбнулся, но в уголках его глаз читалась усталость.

Я перевела взгляд на Дани. Он сидел, откинувшись, один локоть на подлокотнике, пальцы сжимали бокал так, будто могли раздавить хрусталь.

— Увидимся, Дани.

Он усмехнулся — только уголки губ дрогнули, но лицо осталось каменным.

— Спасибо, — Никита сунул руки в карманы и шагнул к брату.

— Нет, это тебе спасибо. — Дани поднял бокал, наблюдая, как свет играет в виски. — Ты снова подсел на Бемби, а я снова плохой брат. — Его голос звучал горько, с язвительной насмешкой. — В мире всё как надо.

Он ухмыльнулся, перекатывая напиток в бокале, словно любуясь тем, как жидкость оставляет на стекле медленные, тягучие следы.

— Я серьезно. Спасибо. — Никита не отводил взгляда, но в глазах Дани не было ничего, кроме холодной ненависти. — Что помог ей, когда меня не было рядом. Закрыл ее собой.

— Ты слишком много думаешь. — Дани резко повернулся к камину, тени от огня скользили по его резким чертам. — Ты не виноват во всех бедах на планете. Мои действия — не твоя вина, а только моя. Тебе нельзя чувствовать мою вину.

— А ты чувствуешь вину?

Дани замер на секунду, затем поднес бокал к губам, сделал глоток.

— Если бы хотел, — его губы растянулись в оскале, больше похожем на рычание, — чувствовал бы.

Никита покачал головой, опустив глаза. Потом резко поднялся и ушел, не оглядываясь.

11. Ничего не спрашивай. Ничего не говори.

Эзра вошел в дом, и тишина встретила его, как старый знакомый.

"Вряд ли кто-то здесь есть."

Хотя… может, сестра.

Последние две недели Вероника была одержима одной идеей — отнять Никиту у Дианы. И если раньше их разговоры хоть как-то напоминали нормальное общение, то теперь — лишь бесконечные монологи о том, как она "добьется своего".

Эзра сжал зубы.

Они с Натаниэлем с детства выполняли каждый ее каприз. Отец превратил их в инструменты для ее счастья. И если Натаниэль, как верный пес, был готов на все — даже на убийство, — то Эзра…

"Это уже не каприз. Это безумие."

Он не хотел в этом участвовать. Но отец приказал — и теперь он здесь, с ненавистью к себе и к этой ситуации.

"Охота на человека… Это же средневековье."

Особенно когда жертва — та самая Диана.

Хрупкая. Добрая.

"Слишком добрая."

Он видел, как она сжимала кулаки, когда Вероника издевалась над ней. Как ее глаза блестели от слез, но она не позволяла им упасть.

И теперь…

"Она мне нравится."

Но после всего, что произошло, она даже смотреть на него не захочет.

А вчера выяснилось, что у Никиты есть брат.

"Даниэль."

Тот, кто смотрел на него, как на грязь под ботинком.

Эзра сжал кулаки.

Охота на Диану теперь казалась не просто глупой — отвратительной.

Но Вероника не отступит.

Она уже не просто капризная сестра — она фанатик.

Все разговоры в доме — о Никите, о ее "любви", о том, как "убрать ту девчонку".

А отец поощрял это.

Эзра почувствовал, как в горле встает ком.

"Я не хочу в этом участвовать."

Но выбора у него не было.

И именно в этот момент в дверях гостиной появилась тень.

"Вероника."

Она стояла, скрестив руки, ее губы были сжаты в тонкую линию.

— Ну что, братец? — ее голос звучал сладко, но в глазах горел холодный огонь. — Готов выполнить свой долг?

Эзра закрыл глаза.

"Нет."

Но он знал, что ответа у него нет.

— Что за тип стрелял в тебя? Узнал? — Вероника склонила голову набок, её глаза сверкнули холодным любопытством.

Эзра медленно повернулся и опустился в кресло напротив. Чёрная кожа сиденья скрипнула под его весом, а пальцы судорожно сжали подлокотники.

— Да. — Голос его звучал глухо, будто сквозь зубы. — Это брат Никиты.

— Вот как! — Девушка резко вскинула брови, её алые губы растянулись в удивлённой ухмылке. — Что-то ты не слишком огорчён, что он продырявил тебя. Отомстить не хочешь?

Эзра замер на секунду, его взгляд стал тяжёлым, как свинец. "Отомстить? За что? За то, что он защищал невинную?"

— Ника, он защищал девушку, а я по твоей просьбе пытался её убить. — Он резко скрестил руки на груди, чувствуя, как под повязкой ноет рана. — Может, пожалеешь меня?

Вероника рассмеялась — звонко, почти беззаботно, но в её глазах не было ни капли тепла.

— Пожалею, когда все они будут на уровне двух метров под землёй. — Она откинулась на спинку дивана, играя прядьями волос.

Эзра сжал челюсть. "Она действительно не понимает… или не хочет понимать?"

— Думаешь, если ты угробишь их, твоя самооценка повысится? — Он поднял бровь, голос звучал резко, но без злости. — Оглядись, Ника. Ты не можешь управлять жизнями и чувствами людей, как своими марионетками, и решать, кто и когда должен умереть.

— Не могу? — Она медленно встала, её пальцы сжались в кулаки.

— Да, не можешь! — Эзра не отвёл взгляда, хотя внутри всё сжималось от предчувствия беды.

Вероника подошла ближе, её парфюм — тяжёлый, сладковатый — ударил в нос.

— Для начала мне нужна она, и ты мне поможешь! — Её голос стал шипящим, словно змеиный.

Эзра закатил глаза, усталость внезапно накрыла его, как волна.

— Ты знаешь, как я к этому отношусь! — Он резко встал, кресло отъехало назад с глухим скрежетом. — Это неправильно, и было бы лучше, если бы ты оставила её в покое.

Вероника замерла, а затем её губы растянулись в хищной улыбке.

— Да ты никак влюбился в неё. — Она сделала шаг вперёд, будто проверяя его реакцию. — Эзра!

Он не дрогнул, даже бровь не дёрнулась.

— Ты нездорова, Ника. — Его голос был ровным, почти бесстрастным, но внутри клокотала ярость. "Когда же это закончится?"

— Между тем, хочу сказать, что прежде чем убить её, я с ней поговорю. — Вероника провела пальцем по ручке кресла, оставляя след на пыльной поверхности. — Сделай так, чтобы она оказалась тут.

— Зачем тебе это? — Эзра почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Хочу, чтобы Ник был моим, а Даниэль умер, спасая эту девку. — Она облизала нижнюю губу, затем закусила её, словно пробуя на вкус собственную жестокость. — Ведь если он защищает её, значит, она ему не безразлична.

Эзра закрыл глаза на секунду, пытаясь подавить подступающую тошноту.

— Неужели нельзя обойтись без смерти? — Его голос дрогнул, впервые за весь разговор.

Вероника рассмеялась.

— Ты струсил?

— Нет. — Он резко открыл глаза, и в них вспыхнул огонь.

— Ты просто не хочешь, чтобы я была счастлива. — Она надула губы, делая обиженное лицо, но в её взгляде читалось лишь презрение.

Эзра глубоко вздохнул. "Счастлива? Она давно забыла, что это значит."

— Хочу, конечно, — устало выдохнул Эзра, проводя рукой по лицу. Его пальцы дрогнули, выдав внутреннее напряжение, которое сковывывало его.

— Тогда сделай это! — голос звучал требовательно и резко, не оставляя пространства для сомнений.

— Их двое! Ты смерти моей хочешь?! — взорвался он, с силой швырнув телефон на полированную поверхность стола. Хрупкое устройство, подпрыгнув, жалобно звякнуло о дерево. Эзра тяжело дышал, чувствуя, как учащенно бьется сердце.

— Нет, Эзра, — её голос внезапно смягчился, стал бархатным и убаюкивающим. Она бесшумно подошла сзади и обвила его руками, прижавшись щекой к его напряженной спине. — Я хочу, чтобы ты помог мне. Только ты можешь это сделать.

Он замер, пытаясь уловить в её тоне фальшь, но услышал лишь холодную, выверенную уверенность. Его собственное сопротивление начало таять под напором её воли.

— Как? — сдался он, и в этом одном слове слышалась вся его усталость и обреченность.

Она отпустила его и отошла на несколько шагов, погрузившись в раздумья. Её взгляд скользнул по окну, упираясь в дальние огни города.

— У меня появилась идея, — она повернулась к нему, и в её глазах вспыхнула опасная искра. — Приведи сюда её подружку. Владелицу салона.

— Зачем? — непонимание вновь заставило его нахмуриться.

— Эта добрая, сентиментальная душа, — она усмехнулась, — не позволит, чтобы с её дорогой подругой что-то случилось. Чувство долга и жалость — её главные слабости. Она сама придет ко мне, умолять о пощаде. И тогда всё окажется в наших руках.

День рождения Мариса ознаменовал собой не просто праздник, а грандиозный торжественный банкет. Шикарный двухэтажный ресторан, выдержанный в стиле Людовика XIV, стал настоящим порталом в эпоху барокко и безудержной роскоши. Воздух был густым от аромата дорогих духов, старинного воска для мебели и свежесрезанных белых лилий. Повсюду сверкала позолота: на резных рамах картин, на ножках стульев, на причудливых консолях. Столы были застелены изысканным бежево-золотистым сукном, а тяжёлые гардины из парчи обрамляли высокие окна. Мягкий свет бесчисленных свечей в хрустальных канделябрах и массивных люстрах отражался в полированных паркетных плитках, создавая ощущение тепла и интимности, несмотря на масштабы события. Здесь всё было пронизано духом Версаля: от тихой музыки струнного оркестра, исполнявшего менуэты, до хрустальных бокалов, в которые лениво пенилось самое дорогое шампанское. Гости — сливки общества, знаменитости и видные персоны — чинно прогуливались по залам, щеголяя туалетами эпохи: дамы в платьях из шелка, парчи и тафты, кавалеры во фраках и камзолах, расшитых золотыми нитями.

И вот он появился на моём пороге. Никита. Я замерла, затаив дыхание. Он был одет в костюм из чёрного бархата, украшенный изысканным золотым тиснением, который безупречно облегал его статную фигуру. Высокие сапоги-ботфорты довершали образ, делая его неотразимым и слегка опасным. В этом наряде он был точь-в-точь как граф Жоффрей де Пейрак из романов Анн и Сержа Голон — тот самый, чья загадочность и мужественность сводили с ума Анжелику. В его взгляде читалась насмешливая дерзость и бездонная глубина.

Я же постаралась воплотить саму героиню легендарных книг, облачившись в платье, которое могла бы надеть Анжелика на приём к королю. Тяжёлая парча золотистого оттенка, расшитая черными с золотом нитями и жемчугом, шелестела при каждом движении. Замысловатая причёска с локонами, ниспадающими на плечи, и лёгкий румянец на щеках завершали преображение.

Глава 2

Когда первый шок от увиденного прошел, Ник поднял меня на руки и закружил. Мир превратился в ослепительный калейдоскоп — мелькнули потолок, его сияющие глаза, снова потолок. Я вскрикнула, обвивая его шею, и чувствовала, как смех рвется из горла б. Потом он медленно, будто боясь спугнуть момент, опустил меня на пол. Пол под ногами казался зыбким, но его руки, твердые и надежные, не отпускали меня. Он поцеловал меня — нежно, но с той самой нетерпеливой страстью, которую я помнила и по которой скучала. В этом поцелуе был и вопрос, и ответ, и обещание.

Мне было бесконечно приятно осознавать, что я не перестаю его удивлять. Ведь женщина всегда должна оставаться для мужчины загадкой, — пронеслось у меня в голове. — Удивлять его, чтобы он никогда не знал наверняка, что ты выкинешь в следующую минуту. Разумеется, со временем удивлять все сложнее — если ты, конечно, не психопатка, — но держать парня в легком, приятном напряжении тоже нелегкая задача. На данном этапе наших отношений, похоже, у меня получалось неплохо.

Взявшись за руки, мы вышли из дома. Теплый вечерний воздух встретил нас, но тут же был пропитан вспышками камер. Толпа репортеров, словно голодный рой, уже обивала пороги. Их крики слились в гулкий гомон: «Вы снова вместе?», «Правда ли, что это финальный выбор?», «Что скажете о Веронике?». После всей истории с Вероникой газеты гремели о том, что «одна из самых красивых пар рассталась», хотя официально мы ничего не объявляли.

В статьях плодились слухи: Ник был замечен с дочерью известного банкира на закрытом банкете, а потом и на вилле — что, по мнению прессы, знаменовало знакомство с родителями и возможную помолвку. Обо мне писали, что я, «подружка Ника, по-видимому, выбрала другого брата», поскольку на последних мероприятиях появлялась в сопровождении Даниэля. Была и другая, особо ядовитая версия: мол, деловые обязательства вынудили Ника быть ближе к Веронике, а я осталась лишь в роли любовницы, и теперь от постыдной роли меня «прикрывает» Даниэль. Это было недалеко от правды, но читать подобное было отвратительно.

Одна из статей ранила особенно жестокостью. Именно тогда я с болезненной остротой поняла, каково это — жить под прицелом камер. Каждый твой шаг фиксируется, из пальца высасывается сюжет, абсолютно не совместимый с реальностью. Та статья гласила: «Новоиспеченная ведущая рубрики «Современной невесты» Диана Пьёнтек отказалась от комментариев на тему любовного треугольника между наследником медиа-империи, ей самой и дочерью банкира Вероникой Варшавской. Вероника прокомментировала, что Диана является бывшей пассией Никиты, но, по-видимому, чувства к нему у его коллеги ничуть не остыли. Как мы знаем, Ник и Диана не скрывали свою любовь, идиллия близилась к свадьбе. Отдаст ли Диана своего парня Веронике? Новая парочка не слишком выставляет себя напоказ, но нельзя не заметить, что Никита не выглядит особо счастливым. Поговаривают о браке по расчету… Что же касается его бывшей пассии, то она не теряет времени даром и, судя по всему, переключилась на скандально известного брата Никиты, Даниэля…»

И вот теперь газеты закричат еще громче. Судя по настойчивости папарацци, покоя нам не видать. Скользнув в темный, прохладный салон лимузина, мы оба выдохнули с облегчением. Тишина внутри была облегчением. Но я знала — это затишье перед бурей. Вопросы: «Как вы прокомментируете тот факт, что вы вместе?» — все равно настигнут нас на ковровой дорожке. Это следовало обговорить.

Я повернулась к Нику. Его профиль, освещенный мелькающими огнями за окном, казался сосредоточенным.

— Что мы им скажем? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела, выдав внутреннее напряжение.

Он взял мою руку, его пальцы сплелись с моими, теплые и уверенные.

— Правду, — просто ответил он, поворачиваясь ко мне. Улыбка тронула уголки его губ.

— Какую правду? — я склонила голову набок, пытаясь прочитать в его глазах больше, чем в словах. Он говорит о нашей истории? О чувствах? Или о том, как все было на самом деле? Пресса все равно перевернет все с ног на голову.

— О том, что ты — самая прекрасная и загадочная женщина на свете. И что я люблю тебя, — его голос стал глубже, в нем не было и тени сомнения. Он провел ладонью по моей щеке, и это прикосновение развеяло последние тревоги. Потом он снова поцеловал меня — уже не как в порыве, а медленно, вкладывая в этот поцелуй всю нежность и обещание будущего. Это самая счастливая минута. Он вернулся. Все будет хорошо теперь, — пронеслось у меня в голове, и сердце забилось в унисон этой надежде.

Лимузин тем временем плавно подъехал к ярко освещенному входу. За стеклом мельтешили тени, вспышки уже нащупывали наш силуэт.

Глава 3

— Дай интервью сегодня, — сказал Ник, не отпуская моей руки. Его взгляд стал твердым, решительным. — Слишком долго я позволял скрывать тебя и наши чувства. Хватит.

Я кивнула, глядя в его глаза. Страх отступал, уступая место странному, новому чувству — готовности. Готовности защищать наше счастье. Вместе.

— Постараюсь не упасть в грязь лицом, — улыбнулась я, чувствуя, как эта улыбка придает мне уверенности. Главное — дышать и говорить правду. Нашу правду.

Никита вышел первым, его фигура в идеально сидящем смокинге сразу попала в перекрестье вспышек. Он обернулся, протянул руку, и я, собравшись с духом, приняла его помощь, стараясь не споткнуться о подол своего вечернего платья. Толпа взорвалась при нашем появлении: рокот голосов, щелчки затворов, ослепительные вспышки, выхватывающие из темноты наши лица. Ник крепко взял меня за руку, и мы двинулись по короткой, но бесконечно длинной красной дорожке. Воздух гудел от вопросов, которые пока тонули в общем шуме.

На полпути, когда мы на мгновение остановились, чтобы дать фотографам сделать кадр, и машинально улыбались, махая в их сторону, из гущи репортеров прозвучал тот самый, определяющий вечер вопрос.

— Диана! Вы снова вместе с Никитой?

Я сделала шаг в сторону, откуда донесся голос, и в секунду рядом с микрофоном того журналиста возник лес других — черных, пушистых, нетерпеливых. Вот оно. Первый выстрел.

— Мы и были вместе, — прозвучал мой голос, и он, к моему удивлению, не дрогнул. В нем прозвучала та самая храбрость, которую я в себе искала.

— А как вы объясните появление Никиты с Вероникой Варшавской на банкете и вилле? — тут же влетел следующий вопрос, как острая шпага.

— Это был жест доброй воли и не более того, — парировала я, чувствуя, как Ник слегка сжимает мою руку в поддержку.

— Что у вас с Даниэлем? Вы встречаетесь? — прозвучал новый выкрик, и в толпе наступила краткая тишина в ожидании ответа.

— Даниэль — мой друг. И брат человека, которого я люблю, — ответила я четко, глядя прямо в камеру. Пусть услышат.

— Диана, скоро ли свадьба? Когда ждать официальных объявлений?

— Мы пока не загадываем так далеко, — улыбнулась я, уже чувствуя усталость от этого спектакля. — Сейчас мы просто счастливы быть рядом и наслаждаемся обществом друг друга.

На этом я решила закончить, пока разговор не зашел в опасные дебри. Никита, почувствовав мое напряжение, ловко подхватил меня под руку, и мы, еще раз улыбнувшись, проследовали в сияющий огнями зал, где уже царило оживленное веселье, звенели бокалы и звучала сдержанная музыка.

Спустя некоторое время в дверях зала появилась новая пара, привлекшая всеобщее внимание. Даниэль и Инна. На нем был безупречный костюм глубокого шоколадного оттенка с тонкой золотой нитью в ткани, игравшей под светом люстр. Инна же была сущим ангелом в нежно-розовом платье из струящегося шелка. Глубокое, но изящное декольте, узкие рукава с кружевными манжетами и пояс с бантом на тон темнее подчеркивали ее хрупкую стать. Я не могла не отметить про себя, что смотрелись они восхитительно, как сошедшие со страниц глянца. Примечательно, что Даниэль выглядел более оживленным, чем обычно, а его спутница буквально сияла от счастья, ее глаза блестели.

Встретившись со мной взглядом, Инна широко и радостно улыбнулась и потянула Даниэля в нашу сторону. Мне, однако, не показалось, что сам Даня был слишком рад этой встрече; в его взгляде мелькнула привычная тень сдержанности, даже усталости.

— Привет! — Инна поцеловала меня в щеку. — Фантастический вечер, правда? Я впервые по эту сторону заграждения, в гуще событий!

— Привыкнешь, — мягко улыбнулась я ей в ответ, глядя, как Даниэль, едва кивнув Никите, отошел в сторону, чтобы поймать официанта, — видимо, заказать свой привычный виски. Никита же, дав мне ободряющий взгляд, присел за ближайший столик, уткнувшись в телефон, — видимо, чтобы оставить нас поболтать наедине, но оставаясь в поле зрения.

— Я не знаю, как себя вести... все эти люди, камеры, — тихо призналась Инна, ее восторг немного померк, сменившись легкой паникой.

— Просто будь собой. Естественность — лучшая тактика. И, ради всего святого, не делай ничего безрассудного, — так же тихо, но серьезно сказала я, — потому что завтра об этом раструбят все газеты. И будь осторожна с ним, — я едва заметно кивнула в сторону Даниэля, который возвращался с бокалом. — Он все-таки тот еще ловелас.

— Не знаю... Сегодня, когда он позвонил и пригласил, он был таким обходительным, галантным, — немного загрустила Инна, следя за ним взглядом.

— Я уверена, что несмотря на всю свою репутацию, Даниэль не бесчувственный чурбан, — попыталась я ее утешить, хотя внутри сама в этом не была полностью уверена.

Объект нашей дискуссии подошел, осушил бокал виски почти одним глотком, поставил его на стол с глухим стуком. Он коротко, почти формально улыбнулся мне, взял Инну за руку и, не говоря ни слова, увел ее на танцпол. Его движения были резкими, будто он хотел поскорее уйти.

Не прошло и минуты, как мой «принц» последовал его примеру. Никита отложил телефон и, протянув руку, пригласил меня танцевать. Мы закружились под медленную мелодию, но даже здесь, в объятиях друг друга, я то и дело замечала в глубине зала холодные вспышки фотоаппаратов, нацеленные на нас. В один из таких моментов, повернув голову, я краем глаза заметила у входа Веронику. И рядом с ней — того самого человека. Того, чье лицо преследовало меня в кошмарах. От его ледяного, пустого взгляда у меня ноги стали ватными, сердце учащенно заколотилось, пересохло в горле. Я едва не споткнулась.

Никита мгновенно заметил перемену во мне.

— Что случилось? — нахмурился он, крепче прижимая меня к себе, его взгляд стал внимательным.

— Тот человек... рядом с Вероникой. Это он. Тот, кто пытался убить меня, — прошептала я, с трудом выдавливая из себя слова.

— Это ее брат, — тихо, но четко произнес Ник, и его руки стали для меня настоящей защитной крепостью. — Эзра. Он старше, всегда был... странным типом.

— Он не «странный», он маньяк! Вот и вся его странность, — сдавленно выдохнула я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Я здесь. Я не дам тебя в обиду. Никогда, — Никита посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была такая непоколебимая уверенность, что страх немного отступил. Он мягко поцеловал меня в лоб, укрывая от посторонних взглядов.

Тем временем Даниэль, оставив Инну за столиком, снова направился к бару. Его лицо было мрачным. На полпути его внезапно, как хищница, под руку взяла Вероника. Он хмуро глянул на нее, а в ответ она расплылась в широкой, сладкой и неестественной улыбке, от которой стало холодно.

— Кажется, ты обозналась, — буркнул он, пытаясь освободить свою руку, но она держала цепко.

— Как рана? Затянулась? — прошептала она сладким, ядовитым голосом, глядя на то место на его груди, где когда-то был ножевой удар.

— Тебе-то какая забота? — Даниэль налил себе виски и воззрился на нее с нескрываемым отвращением. Вероника сегодня была в алом, как кровь, платье, оттененном черными украшениями.

— Заделался ей в телохранители? — она игриво наклонила голову.

— Даже если так. Что с того? — его голос был низким и опасным.

— Не боишься умереть напрасно? Вместе с ней?

— Нет. Потому что умирать — ни за нее, ни от тебя — не входит в мои планы, — он лукаво, но без тени веселья улыбнулся, сделав глоток.

— А в моих планах — чтобы Диана Пьёнтек умерла. И поскольку ты все время лезешь между ней и опасностью... — Вероника с преувеличенным сожалением поджала губы и похлопала его по плечу, как старого приятеля. — Опасно это.

— Ты больная стерва, — выдавил сквозь зубы Даниэль, и его пальцы белели на бокале.

— Следи за каждым ее шагом, — она наклонилась к нему так близко, что он чувствовал ее запах. — Чтобы он не стал последним. Хотя... мы могли бы стать партнерами. У нас, в конце концов, схожие интересы. И мы оба любим... приключения.

— О чем ты говоришь? — его глаза сузились, пытаясь разгадать ее игру.

Глава 4

— Не лукавь, Даниэль. Я вижу, как ты смотришь на нее. Ты влюблен в Диану, как мальчишка, и язвишь оттого, что не можешь заставить ее выбрать себя, — слова Вероники прозвучали тихо, сладко, но каждое из них было подобно игле.

— Ты бредишь, — сквозь зубы процедил Даниэль. Его брови сдвинулись, он уставился в темноту за окном, избегая ее взгляда, и сделал еще один глоток виски. Жидкость обжигала горло, но не могла смыть привкус этой беседы. Как она смеет?

— Можешь не стараться выглядеть равнодушным. Я все вижу. Всегда видела, — она покачала головой с мнимой жалостью.

— Я устал от твоей болтовни, — голос Даниэля стал низким и опасным. Он резко повернулся и приблизился к ней вплотную, заставляя отступить на шаг. Его взгляд, холодный и острый, сверлил ее, пытаясь пробить броню самодовольства. Затем он медленно, с вызовом, допил виски, поставил бокал со звоном и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушел прочь. Его спина была прямая и напряженная.

Вероника проводила его взглядом, полным досады, а затем к ней подошел Эзра. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас искажала едва заметная, кривая усмешка.

— Ну что, как твой план? Удачно ведешь свою игру? — в его голосе звучало явное издевательство.

— Не слишком, — огорченно, почти по-детски, надула губы Вероника, беря с подноса новый бокал шампанского. Она сделала маленький глоток и продолжила, уже без тени расстройства, деловым тоном: — Ладно. Займись тогда ее подружкой, этой наивной Инной. Теперь она наша козырная карта. Слабое звено.

— Мы с тобой попадем в ад, сестра, — устало вздохнул Эзра, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то человеческое — усталость или даже отвращение.

— Зато там будут все знакомые, — парировала она с ледяной беззаботностью. Поставив недопитый бокал, она через плечо бросила: — Хватит ныть! За дело!

Тем временем мы с Никитой кружились в танце, я пыталась отогнать мрачные мысли, растворяясь в музыке и его руках. Но покой был недолгим. К нам решительно подошел Даниэль. Без лишних слов он взял меня за руку и повел, почти потащил, к столику, где сидела растерянная Инна. Никита, удивленный, последовал за нами.

— Что ты делаешь? — недовольно вырвалось у меня. Я попыталась высвободить руку, но его хватка была стальной.

— Твоя истеричная подружка со своим братом-психопатом задумали «замочить» ее, — он резким кивком указал на меня, — и меня, видимо, за компанию. Так что слушай сюда: не отходи от нее ни на шаг. Поняла? Мне, в отличие от некоторых, жизнь все еще нравится.

Он говорил сквозь зубы. Его брови, как всегда, были грозно сдвинуты, взгляд исподлобья делал его похожим на разъяренного волка. Никита, мгновенно переключившись, стал напряженно оглядывать зал, отыскивая глазами Эзру. Мы заметили их: Вероника с братом сидели поодаль, у барной стойки, и о чем-то оживленно беседовали. От одной этой картины по спине пробежал холодок.

— Что же теперь делать? — испуганно прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Смотреть в оба и как можно раньше, тихо и незаметно, свалить отсюда! — хмуро отрезал Даниэль, наливая себе еще виски. Он сделал большой глоток, будто пытаясь заглушить алкоголем ярость и беспокойство. Затем он резко повернулся к Инне, и его выражение лица насильственно смягчилось. — Дорогая, пойдем потанцуем? — он протянул ей руку, и в его голосе появились фальшивые, но убедительные нотки галантности.

— Конечно, — просияла Инна, с готовностью принимая его руку. Ее доверчивость в этот момент казалась мне особенно трогательной и пугающей.

— Давай присядем, — предложил Никита, мягко направляя меня к стульям. Он заправил мне за ухо выбившуюся непослушную прядь волос, и его прикосновение было единственным островком спокойствия. — Ты вся напряжена.

— Хорошо, — растерянно согласилась я, опускаясь на стул. — Что с Даниэлем? Он такой... ледяной. Безразличный. Как будто ему на всех плевать.

— Просто он всегда такой, — тихо сказал Ник, следя взглядом за братом на танцполе.

— Как думаешь, серьезно у них с Инной? — я наблюдала, как пара двигается в толпе. Даниэль вел себя безупречно, но его взгляд блуждал по залу, аналитический и острый.

— К сожалению, я уверен, что нет, — грустно посмотрел на меня Ник. — Даниэль... он не отличается постоянством. Для него это игра.

— Может, ты его просто плохо знаешь? — задумчиво проговорила я вслух. Несмотря на всю его холодность, жестокость и показное безразличие, в нем было что-то, что заставляло меня сомневаться. Еще недавно, когда Ник был с Вероникой, Даниэль был со мной мягок, даже уязвим. Он говорил, что хотел мне понравиться, утешал, защищал. А теперь, после возвращения Никиты, он снова стал жестким, колючим, эгоистичным. Почему? Неужели просто из-за ревности? Но он же утверждал, что у него нет чувств... Мне вспомнилось, как он ненавидел брата, и все же помогал нам обоим. Эти странные перемены можно было бы списать на злость или ревность, но откуда такие сильные эмоции у человека, показывающим себя бесчувственным? Даниэль явно что-то скрывал. И это «что-то» касалось не только его, но и меня, и Ника. Почему он так зол? Ведь теперь я в безопасности, с тем, кого люблю... Или нет?

Официальная часть вечера была объявлена открытой, и все заняли свои места. Марис, хозяин вечера, произнес проникновенную речь о радости встречи и благодарности гостям. Но его слова до меня не доходили. Я украдкой наблюдала за Даниэлем, сидевшим через несколько столов. Я хмурилась, пытаясь разгадать загадку, которую он собой представлял. В какой-то момент он повернул голову, и наши взгляды встретились: его — суровый, со сдвинутыми бровями, и мой — задумчивый, озадаченный. Он смотрел на меня не просто сердито; в его взгляде читалась буря — гнев, раздражение и что-то еще, чего я не могла понять. Он первым отвел глаза, будто меняя что-то, решая про себя.

Ближе к концу мероприятия, когда официальная часть осталась позади и гости погрузились в атмосферу танцев и неформального общения, Даниэль, резко поднявшись и взяв под руку слегка удивленную Инну, суровым видом подошел к нам.

— Пора сматывать удочки. Сидеть тут — ждать беды. У меня есть план.

— Какой план? — Никита с недоверием смотрел на брата. Между ними по-прежнему висело невысказанное напряжение.

— Ты всегда много говоришь. Меньше слов, больше дела, — отрезал Даниэль. Не дав нам опомниться, он решительно повел Инну к выходу. Мы с Ником, переглянувшись, безмолвно последовали за ними, оставляя позади шум и свет бала.

— Езжайте за мной. Не отставайте, — бросил он через плечо уже на парковке. Даниэль открыл дверь своего темного «Мерседеса» и нетерпеливым, почти грубым жестом предложил Инне сесть внутрь. Мы повиновались, садясь в машину Никиты. Сердце бешено колотилось, в голове царила полная неразбериха.

Машина Даниэля резко тронулась с места. Мы ехали за ним по ночным, пустынным улицам, затем выехали за город. Местность становилась все более незнакомой, темной и безлюдной. Я видела эти леса и извилистую дорогу впервые. Никита же, сидевший за рулем, через некоторое время мрачно пробормотал:

— Я знаю, куда он нас везет.

— Куда?

— Загородный дом. Наше... их фамильное поместье на озере. У семьи Вассер. То самое место, куда мы всегда приезжали детьми... и куда после смерти отца Дани больше ни разу не приезжал.

Его голос звучал тревожно. Эта информация не сулила ничего хорошего. Зачем Даниэль везет нас именно туда, в место, связанное с болью и прошлым, от которого он сам бежал?

Глава 5

Деревянный дом, уютный и скромный, с тремя комнатами и совмещенной кухней-гостиной, встретил нас теплом и тишиной. Мягкие диваны и кресла в спокойных коричневых тонах навевали ощущение безопасности. Все мы, еще в вечерних нарядах, вошли внутрь, невольно оглядываясь и прислушиваясь. Даниэль, не теряя времени, молча прошелся по всем комнатам, проверяя окна и двери, пока мы ждали его в гостиной. Вернувшись, он направился прямо к небольшому бару.

— Можно выпить за наше временное безопасное пристанище? Вряд ли они вас тут сразу найдут. Итак, Супермен снова спас мир, — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья, только усталая горечь. Он налил себе виски, не предлагая никому.

— Что происходит? Что-то случилось? — Инна, окончательно растерявшись, уставилась на нас с Даниэлем по очереди. Ее наивные глаза были полны недоумения и зарождающегося страха.

— Все просто, дорогая, — с издевкой, но беззлобно произнес Даниэль, отхлебывая напиток. — Диану здесь некоторые очень хотят «убрать», потому что в ее парня влюбилась одна психически нестабильная особа, а Диана, сама понимаешь, мешает. Ну, а я, как дурак, ввязался.

— Дани, — с укором посмотрела я на него, не желая пугать Инну еще больше.

— А что? Я не прав? — он вскинул брови, бросив на меня вызывающий взгляд.

— Не обращай внимания, все под контролем, — я изо всех сил попыталась ободряюще улыбнуться Инне, но улыбка вышла натянутой.

— Я, пожалуй, переоденусь, найду что-нибудь попроще, — Никита мягко обнял меня за плечи, давая понять, что пора менять обстановку. — Уверен, и для тебя тут что-нибудь найдется.

— А мы, дорогая, поедем. Я отвезу тебя домой, — Даниэль решительным жестом взял свою спутницу под руку, явно торопясь закончить этот вечер.

— Даниэль, я могу с тобой переговорить? Наедине? — обернулась я в тот самый момент, когда он сам, казалось, собрался что-то сказать. Наши взгляды встретились.

Инна и Никита переглянулись и без лишних слов вышли из гостиной, оставив нас вдвоем. Я сделала несколько шагов в сторону Даниэля, не отрывая от него взгляда. Он стоял, хмурясь, его пальцы беспокойно теребили ключи от машины.

— Что с тобой случилось? — наконец вырвался у меня вопрос, мучивший меня уже давно. Что изменилось? Почему между нами снова выросла эта ледяная стена?

— Не понимаю, о чем ты, — он отмахнулся, натянуто улыбнувшись, но не смог удержать мой взгляд.

— Ты злишься. На меня? На Ника? Почему?

— Диана, я не злюсь, — его голос звучал плоским, обрезанным. Он продолжал перебирать ключи. — Мне, в общем-то, все равно. Главное, чтобы эта психопатка не прикончила тебя. И меня, заодно, — добавил он с горькой иронией.

— Тебе не все равно, Дани, — тихо, но настойчиво сказала я. Не выдержав, я шагнула ближе и взяла его за руки, чтобы он перестал ломать ключи. Он вздрогнул, но не отдернул ладони. Наконец он поднял на меня глаза — небесно-голубые, но сейчас в них бушевала настоящая буря.

— Чего ты хочешь от меня, Ди? — он выдохнул, и в его голосе прозвучало неподдельное напряжение, почти отчаяние.

— Ты ведь не такой, Даниэль, — прошептала я, и, движимая внезапным порывом, прикоснулась к его лицу, аккуратно взяв его щеки в свои ладони. — Ты лучше. Гораздо лучше, чем пытаешься казаться.

— Перестань, Ди... — его голос сорвался. Он резко вырвался из моих рук и отступил на шаг, будто обжегшись. — Просто перестань.

— Что? Что перестать? — я не понимала.

— Хватит! — вдруг взорвался он, и в его глазах вспыхнула та самая боль, которую он так тщательно скрывал. — Перестань меня переделывать, лепить из меня какого-то другого! Я не Никита! Я не он, ты поняла? Я никогда им не буду!

И, не дав мне возможности ответить, он резко развернулся и вышел, громко хлопнув входной дверью. Звук эхом отозвался в тихом доме.

Я в полном недоумении опустилась в ближайшее кресло, ощущая пустоту и холод. В чем его проблема? Почему он так странно себя ведет? Что он имеет в виду под «переделыванием»? Все эти вопросы бешено кружились в голове, не находя ответа. Должна же была быть причина такой резкой перемены. Вечер прошел без происшествий, и он был с красивой девушкой... Но мне было мучительно неприятно от его злости и отчуждения. На душе скребло тревожное предчувствие. Главное, чтобы в таком состоянии он не наделал глупостей.

Пока Даниэль вез Инну домой, он не слышал ни слова из ее светской болтовни. Все его мысли занимала Диана. Как только он ни пытался выбить этот образ из головы — холодной злостью, сарказмом, воспоминаниями о ее выборе, — ничего не помогало. Сосредоточиться на том, что говорила Инна, не было ни малейшего желания. Мы с ней столько прошли пока брат был в помутненном сознании, а она так легко отвернулась от меня, будто ничего между нами и не было. Будто тот поцелуй, эти разговоры — просто мираж. Он понимал, что не в силах изменить ее чувства, что она навсегда будет любить Никиту. И он ненавидел себя за эту безнадежность, за эту слабость.

Он завел себе эту милую, доверчивую девушку, чтобы заглушить невыносимый шум эмоций внутри, но это оказалось тщетно. Болтовня Инны начала раздражать его просто физически. Она никогда не поймет, что сейчас творится у меня внутри. Никто не поймет.

Он горел в своем личном аду, не в силах ни выбраться, ни хотя бы коснуться того, чего так отчаянно желал. Ему хотелось провести рукой по ее щеке, поцеловать, забыв обо всем. Бред. Все проще: если Диана возненавидит его, жизнь станет легче. Тогда ее вопросы, ее прикосновения не будут причинять такой адской боли. Самое отвратительное было в том, что, какую бы гадость ни сотворил Ник, она всегда будет его спасать, прощать, тянуться к нему.

Даниэль мрачно сдвинул брови, уставившись на темную ленту дороги. И все же... между ними что-то было. Она ведь тогда поцеловала его. Хотя... возможно, просто пожалела. Но она признала, что он ей нравится, что он не безразличен. Как сейчас помню каждое ее прикосновение, каждый вздох. Многое бы отдал, чтобы иметь право обнять ее, прижать к себе и поцеловать так, чтобы она забыла обо всем на свете, чтобы она принадлежала только ему.

Он высадил Инну у ее дома, легко, почти без чувств, чмокнув в щеку. Она была милой, доверчивой, нежной. Но она не была Дианой.

Даниэль прибавил газу. Машина с рычанием рванула вперед, в ночь, будто он мог уехать от своих мыслей.

В его собственном доме было пустынно и тихо. Он с размаху бросил пиджак на кресло, сорвал с себя рубашку, сменил брюки на старые джинсы. На баре стояла начатая бутылка виски. Не надевая рубашку, молодой человек схватил ее и сделал несколько длинных, обжигающих глотков, а затем плюхнулся в кресло. Его брови были грозно сдвинуты, глаза сурово смотрели в пустоту. Казалось, он зол на весь мир, но в глубине души он винил во всем одного человека — брата. Отец выбрал его. Девушка выбрала его. Сдавленно выругавшись, он прижал ладонь к еще не до конца зажившей ране на боку, где горела и физическая, и душевная боль, и снова глотнул виски.

Рядом на столе стоял чистый хрустальный бокал. Он потянулся, взял его, плеснул внутрь янтарной жидкости, покрутил, наблюдая, как она играет в гранях. А затем, с внезапной, слепой яростью, швырнул бокал об стену. Хрусталь разбился с оглушительным звоном на тысячу острых осколков, рассыпавшихся по полу гостиной. Муки, которые испытывал сейчас Даниэль, вряд ли мог облегчить кто-то, кроме Дианы. И это было невыносимее всего.

Внезапно в дверь позвонили. В недоумении он воззрился на нее, но открывать не спешил. Звонок повторился, настойчиво. Наконец он, шатаясь, подошел и рывком распахнул дверь.

На пороге, освещенная светом из прихожей, стояла Вероника. На ее лице играла та самая сладкая, хищная улыбка.

— Вау, — вскинул брови Даниэль, безразлично опершись о косяк. — Не боишься приходить в дом к врагу в такое время?

— А мы разве враги? — томно произнесла она, ее взгляд скользнул по его обнаженному торсу. — Пустишь?

— Заходи, — буркнул он, отступая и жестом приглашая ее внутрь. Он сделал еще глоток прямо из горлышка бутылки. — Но предупреждаю: у меня сегодня на редкость поганое настроение.

— Ты всегда встречаешь гостей в таком… свободном виде? — Вероника вошла, словно входя в собственную гостиную. Она провела кончиками пальцев по его мускулистой груди, а затем призывно закусила наманикюренный палец. В ее глазах читался вызов и странное любопытство.

— А ты что, решила метнуться от одного брата к другому, когда первый оказался несговорчив? — усмехнулся Даниэль, отходя от нее к камину, чтобы создать дистанцию. Он чувствовал опасность, исходившую от нее, как физическое тепло, и это его и притягивало, и отталкивало одновременно.

Глава 6

— Почему бы и нет? — Она призывно посмотрела на него, томно облокотившись о косяк камина. Искры от огня отражались в её холодных, как озёрный лёд, глазах, придавая им опасный блеск.

— Что тебе нужно? — Голос Даниэля прозвучал хрипло и низко. Он грубо схватил её за локоть, его пальцы впились в тонкую ткань рукава, не оставляя пространства для игр. В его взгляде читалась смесь раздражения, усталости и того самого опьянения, что притупляло бдительность, но обостряло подозрительность.

— Мы можем стать партнёрами, — Вероника стала серьезной, не пытаясь высвободиться. Её улыбка сменилась деловым, расчётливым выражением. — Я же знаю, что ты без памяти влюблен в эту девчонку. В Ди.

Даниэль молчал, глядя на неё исподлобья. Внутри всё сжалось от этого имени. Ди. Всегда Ди. Она, как заноза, в сердце, которую ни вытащить, ни забыть. Он ненавидел, что Вероника знала его слабое место, тыкала в него пальцем, словно в открытую рану.

— Помоги мне найти её, — продолжила она, понизив голос до убедительного шёпота, — и мы скажем Никите, что она мертва. Ты сможешь увезти её куда захочешь. На край света. Исчезнуть.

Идея витала в воздухе, пьяном от коньяка и отчаяния. Мысль на мгновение ослепила его: Ди, только его, вдали от этого цирка, от брата... Но рациональная, циничная часть сознания тут же зашевелилась.

— Заманчиво. Избавиться и от тебя, и от Никиты разом, — он с кривой, невесёлой улыбкой передал ей бутылку. Его внутренний монолог звучал горько: «Союз с дьяволом. Но разве я не всегда ходил по краю?»

Вероника, не моргнув глазом, сделала глоток, поставила бутылку на каминную полку. В движениях была решительность хищницы. Затем она резко прижала его к стене, и её губы нашли его — требовательные, без просьбы на разрешение. Даниэль ответил. Он был далеко не трезв, а секс был только кстати к его нынешнему мрачному, саморазрушительному настроению. А уж друг это или враг… Всегда мало меня волновало. Ди никогда по своей воле не выберет меня. К чему тогда хранить верность? Вероника была хороша собой. Моральные понятия всегда были чужды ему до встречи с Ди, но сейчас главной его целью стало забыть о ней и снова стать прежним, безжалостным и свободным. Количество выпитого лишь подогревало интерес, заглушая голос разума.

— А как же Ник? — прошептала он, задыхаясь от страсти и игры.

— Закрепим сделку, — прошипела она в ответ, ловко повалив его на мягкий персидский ковёр у огня.

Мы с Никитой лежали в постели, а солнце заливало всю комнату горячими, пыльными лучами, пробивавшимися сквозь щели в шторах. Я повернула голову, глядя на него. Он лежал на спине, глаза закрыты, губы чуть тронуты умиротворённой улыбкой. Рядом с ним всегда было так спокойно и так тревожно одновременно.

— Зачем ты меня изучаешь, Ди? — внезапно произнёс он, не открывая глаз, и улыбка стала шире. Потом он натянул на лицо подушку, притворно смущённый. — Я стесняюсь.

— Эй! — рассмеявшись, я стащила с его лица этот импровизированный щит.

Он мгновенно повернулся, ловко забрался на меня сверху, приковав к матрасу. Приятная, знакомая тяжесть его тела вызывала сладкое чувство возбуждения. Моя кожа, моё тело отзывалось на каждое его прикосновение, как на лёгкий электрический разряд. Его губы замерли в сантиметре от моих, дыхание смешалось. Я уже закрыла глаза в предвкушении поцелуя, но вдруг он хохотнул, и его губы обрушились дождём поцелуев на мою шею, ключицы, плечи. Щекотка и нежность заставили меня вздрогнуть.

— Ди... — неожиданно серьёзно произнёс он, и моё сердце упало.

Нет, только не сейчас. Не порти этот момент, — умоляла я его мысленно.

— Не порти момент, идиот, — прошептала я вслух, уже зная, о чём он начнёт говорить, и отчаянно желая отстрочить, отдалить эту неизбежность. Мы только воссоединились. Я так по нему скучала — по его губам, по его теплу, по этой беззащитности, которую он показывал только мне. Мне хотелось забыть обо всём: о Веронике с её сумасшедшими идеями, о Марисе, о Даниэле, о папарацци и этой светской жизни. Было невыносимо тяжело и больно вспоминать, как всего пару дней назад я видела его в объятиях другой.

Мои мысли были резко прерваны жарким, глубоким поцелуем. Я водила руками по его спине, изучая заново каждый шрам, каждую мышцу, наслаждаясь каждым сантиметром его кожи. Потом запустила пальцы в его волосы, тяжело дыша, сгорая от нахлынувшей страсти.

Внезапно Никита оторвался от моих губ. По взгляду, тёмному и полному неподдельного страха, я всё поняла без слов.

— Ты всё-таки его испортил, — выдохнула я.

— Милая, мне было бы спокойнее, если бы ты осталась здесь, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде читалась мольба, которую он так ненавидел в себе. — В безопасности.

— Я не могу сидеть в позолоченной клетке и ждать, пока за мной придут, — я взяла его лицо в свои ладони, заставляя сосредоточиться на мне. — Я не птичка.

— И это — для твоей же безопасности, — настаивал он, его брови сдвинулись.

— У меня должна быть нормальная жизнь, Никита, — я мягко поцеловала его в губы, пытаясь передать всю свою уверенность. — Не переживай. Со мной всё будет в порядке.

— Я боюсь потерять тебя, Ди, — прошептал он, и в его голосе прозвучала та самая, тщательно скрываемая уязвимость.

Он снова погрузился в меня, осыпая поцелуями лицо, шею, грудь. Я утопала в этой нежности, и мы, накрывшись сбитым одеялом, забылись ещё на несколько часов. Просыпаясь, я чувствовала, что моё тело было настолько лёгким и невесомым, что казалось — порыв ветра из форточки унесёт меня прочь. Мой прекрасный, надломленный принц мирно посапывал рядом, а я с бесконечной нежностью и щемящей болью смотрела на него.

Спать совершенно не хотелось, хотя на часах было только шесть утра. Все эти десять лет разлуки я любила этого мужчину. Он был так близко и так далеко — всего в нескольких тысячах километров. Сколько всего я хотела ему рассказать, сколько всем поделиться! Теперь мы вместе, но наше хрупкое счастье в любой момент могло разбиться о суровую реальность: Вероника с её безумными идеями, Мариc с его играми, Даниэль, папарацци и эта удушающая публичная жизнь.

Кстати, о публичной жизни… Что написали о вчерашнем вечере?

Я осторожно потянулась к телефону, лежавшему на тумбочке. Наверняка в сети уже бушевала свежая пресса. Я была абсолютно права.

Заголовок гласил: «По последним данным, озвученным Дианой Пьентек: слухи о разрыве с Никитой Вассером, наследником корпорации «Вассер», оказались неверными. Парочка вместе появилась на дне рождения Мариса, с удовольствием позируя и афишируя свои отношения, охотно давала интервью. Также Диана прокомментировала появление своего жениха в компании Вероники Варшавской как «жест доброй воли». Но вот сообщение о том, что с Даниэлем Вассером они всего лишь друзья, показалось нам слишком притянутым за уши. Уж очень странно они смотрели друг на друга. Даже Даниэль выглядел влюблённым. Так кого же выберет Диана? Кто из братьев Вассер удостоится внимания молодой красавицы?»

Ну вот, я так и знала, что они приплетут сюда Дани, да ещё и в такой манере. Ох, уж эта желтая пресса, — с раздражением подумала я. — Странно, что нет комментария от самого Даниэля. Интересно, что он скажет на такие выпады? Ведь оставлять такое без ответа нельзя... Хотя, зная его, он только обрадуется сплетням, дабы насолить брату.

Внутри всё сжалось от знакомой тревоги. Но я тут же прогнала её. Никита сейчас со мной. И мне этого достаточно. Должно быть достаточно.

Пока я читала статью, пробудился Никита. Он лениво потянулся и, не открывая глаз, коснулся губами моего обнаженного плеча, оставив поцелуй, горячий, как утреннее солнце.

Глава 7

— Ты смотришь новости? — спросил Никита, заглядывая ко мне через плечо. Его тёплое дыхание коснулось шеи, а в голосе слышалась лёгкая, привычная тревога.

— Да, интересно, что напишут о нас, — улыбнулась я, повернувшись к нему, но улыбка вышла немного натянутой.

В этот момент телефон в моей руке завибрировал и зазвонил, заставив нас обоих вздрогнуть. На экране — «Марис». Я подняла трубку, и он, без лишних приветствий, деловито сообщил о срочном совещании в середине дня. Взглянув на лицо Никиты, мне стало ясно: эта идея ему совершенно не по душе. Его взгляд помрачнел, губы сжались в тонкую линию.

— Ник, — мягко произнесла я, положив телефон. — Днём со мной ничего не случится. Это деловая встреча при свете солнца.

— Ди, вся эта история … всё это слишком похоже на западню, — он провёл рукой по моей щеке, повалил меня на подушки и лег сверху. Его пальцы были одновременно нежными и напряжёнными. В его глазах я читала не просто беспокойство, а старую, глубокую, как трещина, боязнь потерять. Он так и не оправился после прошлого.

— Я обещаю, что вечером я вернусь сюда, — сказала я твёрдо, глядя прямо в его тёмные глаза, пытаясь влить в него свою уверенность. — А ты за это время сможешь проверить всё, что тебе нужно, в редакции.

Он молчал несколько секунд, изучая моё лицо, будто ища следы сомнения. Наконец, вздохнул. — Хорошо, — он нежно коснулся моих губ своими, короткий поцелуй, больше похожий на печать. — Но с одним условием.

— Какое? — игриво произнесла я, хотя внутри всё ещё трепетало от его серьёзности.

— Ты возьмёшь мою машину, — он коснулся пальцем кончика моего носа, всё ещё находясь сверху, и в углу его рта дрогнула тень улыбки.

— Идёт, — сдалась я, понимая, что это максимум уступок, которых я могу от него добиться. Его машина — это его броня, его способ держать меня в поле зрения, даже когда я вне досягаемости.

Хоть Ник и предупреждал меня о мерах предосторожности, в моей голове гудел навязчивый вопрос: что происходит с Даниэлем? Что стало причиной такой резкой перемены? В его присутствии я теперь чувствовала себя неловко — он был вечно недоволен, язвителен, хмур и отстранён. Неужели причина только в моём воссоединении с Никитой? Неужели его «дружба» была лишь прикрытием для чего-то большего, и теперь, не получив желаемого, он так откровенно мстит всем вокруг?

Вместо того чтобы ехать домой я свернула к особняку семьи Вассер. Благо, в это время дня я точно не застану там Марса и его жену, — думала я, оправдывая перед собой этот безрассудный порыв.

Чёрный ход, который когда-то показал мне сам Даниэль, был не заперт. Сердце бешено колотилось в груди, когда я, тихо ступая по холодному мрамору, очутилась в уже знакомой просторной гостиной. Здесь, среди этих мрачных картин и тяжёлой мебели, мы с ним недавно ещё легко находили общий язык, смеялись, и он казался… настоящим.

Голоса из коридора привлекли моё внимание тем, что быстро приближались. Я замерла у высокой спинки кожаного дивана, затаив дыхание.

— А ты… совсем неплох, — донёсся игривый, немного запыхавшийся женский голос, знакомый до тошноты.

— Ты тоже очень… горячая, — ответил мужской голос, который невозможно было спутать ни с чьим другим. Это был голос Дани. Грубоватый, с привычной хрипотцой, но сейчас звучавший нарочито томно.

Внутри всё похолодело. Нет. Только не это. Только не с ней.

— Ну, что, мы договорились? — уже серьёзнее спросила женщина.

— Разумеется, малышка, — промурлыкал Даниэль в своей развязной манере.

«Вот и развратник. Я пыталась верить в лучшее, а он…» — мысль оборвалась, не в силах оформиться.

И через мгновение в гостиную вышли двое. Вид, который предстал передо мной, отнял дар речи. Передо мной стояли Даниэль и Вероника — растрёпанные, помятые после вчерашнего бала, а, возможно, и после чего-то более свежего. На Дани не было пиджака, рубашка расстёгнута, волосы в беспорядке. Вероника, как кошка, умывавшаяся после удачной охоты, поправляла прядь волос.

Вот это номер. Мой друг и мой злейший враг в одной постели. Из всех его выходок эта — самая недостойная. Мало того, что он обманывает и использует Инну, так теперь ещё и крутит роман с Вероникой?

В глазах потемнело от ярости и горького разочарования. Всё, во что я пыталась верить — его жертвы, его помощь, намёки на скрытую порядочность, — всё это разбилось вдребезги, упав на паркет и разлетевшись на миллионы острых осколков, которые сейчас впивались в самое сердце.

Заметив меня, стоящую в молчании и наблюдающую за ними, они отреагировали по-разному. Даниэль в первую секунду явно испугался и был обескуражен — точно школьник, пойманный за курением. Но это длилось лишь миг. Почти мгновенно его лицо превратилось в холодную, безразличную маску, на которой читалось лишь ленивое презрение. Вероника же с самого начала кинула на меня взгляд победительницы, полный ядовитого торжества. Моё присутствие в гостиной, казалось, её не удивило ни капельки. Она игриво посмотрела на своего спутника, провела пальцем по его губам и произнесла сладким голосом:

— Чао, дорогой. До скорого.

После того как дверь закрылась за её стройной фигурой, в гостиную вернулось гулкое молчание. И только тогда ко мне вернулся дар речи. В душе клокотало неизведанное, отвратительное чувство — да, это была ревность, грязная и беспомощная.

— Что ты делаешь, Даниэль? — возмущённо, почти сдавленно вырвалось у меня. Я смотрела на него в упор, стараясь встретиться с ним взглядом, но он упорно смотрел куда-то мимо.

— О чём ты? — он сделал язвительно-непонимающее выражение лица, развёл руками и с преувеличенной небрежностью подошёл к бару. Лёгкой походкой, будто ничего не произошло. Налил себе виски, не предлагая мне.

— Ты! И она! — я резко махнула рукой в сторону двери, голос дрогнул от эмоций. — Как ты мог? А как же Инна?

— А что тут такого? — он пожал плечом, сделав глоток. — Это просто секс, Диана. Взрослые люди, ты в курсе?

— Что с тобой? — прошептала я, подходя к нему ближе. Я вглядывалась в его черты, искала в них хоть что-то от прежнего Даниэля — того, чьи глаза смеялись, даже когда он злился. И я нашла. Только глаза и выдавали его. Они были слишком напряжёнными, в них не было того ледяного безразличия, которое он пытался изобразить. Брови были сдвинуты к переносице, губы сжаты в тонкую белую ниточку. Он старался, очень старался казаться тем, кем не был.

— Диана, перестань, — он резко отвернулся, пытаясь спрятать взгляд в бокале. — Что ты хочешь? Чего пришла?

— Зачем ты это делаешь? Зачем хочешь казаться таким злым и безразличным? Я знаю, что это не ты!

— Потому что я ТАКОЙ и есть, Диана! — внезапно взорвался он, переходя на крик и резко поворачиваясь ко мне. Его лицо исказила гримаса настоящей боли и злости. — Я нехороший человек! Хватит вопросов! Я вернул тебе твоего несравненного Никиту — будь счастлива! Оставь меня в покое, наконец!

Он залпом выпил оставшуюся жидкость и с глухим, злым стуком поставил бокал на столешницу.

— Нет, ты не плохой, — настойчиво, уже тише, сказала я и, не дав ему отшатнуться, взяла его лицо в свои ладони, заставляя смотреть на себя. — Не позволяй своей худшей половине одержать верх. Ты сильнее этого. Я знаю.

— Я не хочу быть «добрым»! Это скучно! Это для слабаков! — жёстко отрезал он, грубо убирая мои руки. Его прикосновение было резким, но не сильным — будто он боялся сделать мне больно даже в этом.

Я смотрела на него, и меня охватило страшное чувство потери. Я теряю его. Окончательно и бесповоротно. Он столько сделал для меня, а теперь снова надел старые колючие доспехи и захлопнул все люки. Мне было невыносимо тяжело отпускать его, зная, каким он может быть на самом деле, понимая, что без его поддержки, пусть даже скрытой за маской сарказма, теперь будет гораздо труднее. В моей жизни образовалась пустота — именно то место, которое принадлежало только ему, странному, опасному, но такому необходимому другу.

Сказать или сделать уже ничего было нельзя. Не было сил. Слишком много всего навалилось за это время. Не хотелось больше ни спорить, ни умолять, ни решать чужие проблемы.

Просто уйти. Не говоря ни слова.

Что я и сделала.

— Удачного дня, Даниэль, — тихо бросила я через плечо, направляясь к выходу. Голос звучал ровно и пусто. Я не обернулась, но спиной чувствовала его взгляд, тяжёлый и пристальный, провожавший меня до самой двери.

Глава 8

С уходом Дианы в доме не стало легче — стало пусто. С тех пор как вернулся Никита, всё изменилось. Даниэль больше не мог быть тем, кем был для неё раньше: ближайшим человеком, тем, кто мог случайно коснуться её руки, поправить выбившуюся прядь волос, обнять в моменты слабости или просто поймать её взгляд через всю комнату. Теперь эта арена целиком принадлежала Никите. Для Дианы же Даниэль превратился в безликую, размытую фигуру на заднем плане её нового, «правильного» счастья.

Его рвало и крутило изнутри от этого. Его раздражало всё: её счастливые глаза, её спокойная улыбка, её жизнь, в которой для него не осталось места. Даже её неожиданный визит сегодня был ему в тягость, потому что он увидел её другой. Не той мягкой и ранимой Ди, которую он знал, а смелой, самоуверенной, язвительной — поразительно похожей на него самого в его лучшие или худшие дни. Это задевало и сбивало с толку.

Интерес к ней изначально был чисто спортивным, — пытался он убедить себя, глядя в потолок. Соблазнить девушку брата, ту, что тот так опрометчиво бросил, — что может быть изящнее? Нанести удар в самое больное место, заставить его почувствовать то же самое жгучее унижение, ту же потерю…

Но где-то по пути этот расчётливый план дал сбой. Чувства к Диане оказались отравлены чем-то другим, куда более опасным. Он не хотел просто «одержать победу». Ирония судьбы заключалась в том, что Диана оказалась вовсе не очередной куклой без собственной воли. Он наблюдал, как она менялась: из напуганной и потерянной она стала мягкой, доброй, заботливой — именно такой, какой он когда-то мечтал видеть свою возлюбленную. Когда Никита ушёл, бросив её, Даниэлю казалось, что её сердце разобьётся, и тогда он сможет стать для неё всем. Но она не сломалась. Она оказалась преданной, сильной и смелой, не побоявшейся бороться за свою любовь с фанатичной, почти безумной верой.

Он вспомнил, как она, вся дрожа, бросилась в бой в ту ночь нападения. Как потом, такая маленькая и беззащитная, рыдала в его объятиях. Как ухаживала за ним, когда его ранили, с такой нежностью, от которой таял лёд вокруг его сердца. Как призналась, что он ей нравится. И тот поцелуй… В тот момент Даниэль чувствовал себя одновременно ужасно и прекрасно. Мир сузился до размеров комнаты, где существовали только он и она. Никиты не было. Она смотрела на него, говорила с ним, пусть даже её слова всё время вертелись вокруг брата. Это безумно раздражало, но даже помогая ей спасать Никиту, он был единственным, кто находился рядом. Он был её опорой.

А потом всё кардинально изменилось в одну секунду. Он помнил тот день с болезненной чёткостью: вот она застёгивает ему пуговицы на рубашке после перевязки, смотрит на него с тёплой, благодарной улыбкой… И тут появляется он. И она, словно под гипнозом, забывает обо всём на свете, бросается к нему, стирая из памяти все те недели, что они провели вместе, все их разговоры, все моменты тихого понимания.

И этот новый Никита… Отзывчивый, добрый, любящий. Какой фарс! — мысленно рычал Даниэль. Он не мог принять эту метаморфозу. И он, Даниэль, ненавидел себя за то, что на время тоже стал таким — «добрым», «отзывчивым». Это было паршиво, слабо, неестественно. Поступок с Вероникой был попыткой вернуться в свою шкуру, почувствовать знакомую грязь, чтобы перестать ненавидеть себя за эту вспышку несвойственной ему мягкости.

Но убить в себе одно чувство он так и не смог. Любовь. Каждый раз, когда он видел их вместе, его сердце сжималось в ледяной тисках от осознания простой истины: в её объятиях был не он. Стать для Дианы врагом, заставить её ненавидеть — это виделось ему единственным выходом из этого ада. Так будет проще. Инна с её милым, доверчивым обожанием помогала не чувствовать боли. Ему отчаянно хотелось быть для Дианы просто другом, но на это не хватало сил. Внутренней аскезы, чтобы постоянно видеть её и не желать большего. Да, он видел, что она относится к нему как к другу. Но этого было катастрофически, унизительно мало.

В моей квартире царил творческий бардак: на стуле висело отложенное на вечер платье, на столе стояла чашка с недопитым кофе, а на диване лежала стопка свежих газет. Времени на уборку не было — совещание в редакции начиналось через час, и за это время нужно было не просто появиться, а произвести впечатление. В этом мире видимость была всем. Нельзя было позволить им увидеть растерянную «деревенщину». Нужно было надеть доспехи.

Ими стало строгое чёрное платье-карандаш, безупречно сидящее по фигуре. Сверху — элегантный кремовый пиджак с чёткими линиями и туфли-лодочки в тон. Завершающим штрихом стал не клатч, а папка формата А4 из дорогой кожи. Она должна была обозначать меня как серьёзного профессионала, а не светскую безделушку. Вряд ли это впечатлит фотографов в кустах, — с горьковатой усмешкой подумала я, глядя в окно, где у подъезда уже дежурила пара папарацци. Они, словно свора голодных псов, преследовали меня по пятам. Оставалось только делать вид, что их не существует.

Я села в тёмный Mercedes Никиты, и через двадцать минут уже входила в конференц-зал редакции. Всё те же лица главных журналистов, всё тот же запах кофе, дорогой бумаги и скрытого напряжения. Мою усталую улыбку вызвало одно обстоятельство: среди присутствующих был Никита. Он не знал о моей утренней стычке с Даниэлем, и то, как он отреагирует на моё решение, волновало меня больше всего. Единственного, кого не хватало, — Мариса. И тем лучше, — промелькнуло у меня в голове.

Я скользнула на свободное место рядом с любимым, и запах его парфюма — древесный, надёжный — мгновенно успокоил взвинченные нервы. — Привет, — тихо сказала я. — Здравствуй, милая, — он обернулся, и в его глазах, только что деловых и отстранённых, вспыхнула тёплая искорка. Он мягко поцеловал меня в щеку. — Всё хорошо? — Да, — кивнула я, и в этом коротком слове постаралась утопить все утренние тревоги, разочарование в Даниэле и тяжёлый осадок от его слов. — Всё отлично.

Его присутствие было островком спокойствия в бушующем океане интриг и притворства. И в тот момент этого было достаточно.

Глава 9

После прихода Мариса в кабинете воцарилась напряжённая, почти звенящая тишина, которую нарушал лишь тихий гул кондиционера. Все понимали — речь пойдёт о последнем номере, о замечаниях, уточнениях и, естественно, о планах на новый выпуск, ведь начало месяца было не за горами. Мысль свою главный редактор повёл не с деловых тем, а с благодарности за прошедшее мероприятие в честь его дня рождения.

-Коллеги, благодарю всех за присутствие и тёплую атмосферу на празднике, — начал он, обводя взглядом собравшихся. — Предлагаю осветить это событие в следующем номере. Это, с одной стороны, жизнь нашего журнала в неформальном ключе, а читателям, уверен, будет интересно заглянуть за кулисы.

С одной стороны — логично, — металась мысль у меня в голове. — Журнал о светской жизни, его же главный редактор… Но с другой — не опрометчиво ли занимать такой объём личным материалом? Не лучше ли поместить туда что-то более существенное? Однако выражать своё мнение мне было вдвойне страшно. Во-первых, я всё ещё чувствовала себя новичком в этой блестящей команде. А во-вторых, совсем недавно сдала на его суд одну из своих статей. Странно, но Марис лично взялся её редактировать, что одновременно льстило и пугало. Мне хотелось лишь одного — чтобы он не стал разбирать её прилюдно, не выставил мои сомнения и метания на всеобщее обозрение. Статью я переписывала урывками, много раз, и после каждого прочтения она казалась мне сущей бессмыслицей.

Однако Марис начал подбираться ко мне издалека. Тот самый номер, над которым мы работали с Никитой, уже готовился к печати. Не хватало лишь ключевого элемента — нашей совместной фотографии для заголовка. И об этом начальство не преминуло напомнить.

-Диана, Никита, — его голос, низкий и размеренный, привлёк всеобщее внимание. Он посмотрел на нас поверх очков, оторвавшись от ежедневника. — Что там с вашим фото? Журнал вот-вот уйдёт в печать.

Никита, чувствуя моё мгновенное напряжение, положил свою тёплую ладонь поверх моей руки, лежавшей на столе. Этот простой жест был якорем. -Завтра назначена финальная фотосессия, — уверенно произнёс он, его голос не дрогнул. — Всё будет готово в срок.

-Замечательно, — коротко, как отрубил, произнёс Марис, делая пометку. Затем его взгляд снова остановился на мне. — Твои наработки, Диана… выше всяких похвал. Продолжай в том же духе.

Внутри что-то ёкнуло — от неожиданной похвалы и от облегчения. Кажется, пронеслось с той статьёй… -Спасибо, Марис, — я невольно улыбнулась и потупила взгляд, чувствуя, как слегка розовею. Хвалить при всех было для него редкостью.

-Теперь о ближайших планах, — редактор сменил тему. — Скоро неделя презентаций новых коллекций. Обзор должен быть на первых полосах. Никита, ты займёшься этим.

-Могу я привлечь на помощь Диану? — спокойно, но твёрдо спросил Никита. — Всё-таки женщинам тонкости моды часто ближе. И взгляд будет двойным, более объёмным.

Марис задумался на секунду, его проницательный взгляд перешёл с Никиты на меня. -Диана, что скажете? Справитесь? Двойная работа — двойная оплата, это плюс. Но успеть всё обдумать и написать в свете… последних событий, — он многозначительно сделал паузу, дав понять, что в курсе всей шумихи вокруг нас в прессе, — будет сложновато.

Я встретилась взглядом с Никитой. Он смотрел на меня не как коллега на партнёра, а с той самой тихой, вселяющей уверенность нежностью, от которой любые проблемы казались решаемыми. Его вера во меня была щитом. -Справимся, — утвердительно ответила я, повернувшись к Марису и уже не опуская глаз. — Уверена, у нас получится отличный материал.»

-Замечательно, — он поёрзал в кресле, отложил ежедневник в сторону и снял очки, протёр их носовым платком. — Итак, коллеги. Переходим к мозговому штурму. Что ещё предложите для нового номера? Идеи?

В воздухе повисла пауза, которую первой нарушила Анна из отдела моды — худощавая девушка в идеально сидящем чёрном костюме, с волосами оттенка меди, который вряд ли встретишь в природе. -Аксессуары для осени, — чётко выпалила она. — Несколько дизайнеров как раз предоставляют новые коллекции сумок и бижутерии на следующей неделе. Можно сделать отдельный гайд.

-Согласен, — Марис указал в её сторону пальцем, не глядя, уже делая пометку. — Отдел советов? Ваши предложения?

-Недавно открылись несколько новых элитных свадебных агентств, — подхватила Мария, начальник отдела. — Есть предложение сделать репортаж по одному-двум из них. Эксклюзив, интервью с организаторами.

-Беритесь, — скомандовал главный редактор. — Что у нас с отделом оригинальных историй? Идеи есть? Что-то новое, не избитое?

-Пару наметок есть, — осторожно ответила высокая блондинка Светлана. — Нужно обсудить детали…

-Хорошо, обсу…» — начал Марис, но его речь прервал настойчивый, но вежливый стук в дверь. Все, как по команде, повернули головы. «Войдите!»

Дверь приоткрылась, и в кабинет, словно воробышек, залетела секретарша Елена. На ней, как и в любой другой день, был безупречный бежевый костюм с юбкой-карандашом до колена, туфли-лодочки в тон и простая белая шёлковая блуза. Коричневые волосы были затянуты в тугой, не допускающий непослушных прядей, пучок. Но её обычно спокойное лицо было нарушено: голубые глаза за стёклами очков были неестественно широко распахнуты, а губы слегка приоткрыты. За столько лет работы здесь, — промелькнула у меня мысль, — можно было бы уже привыкнуть к срочным звонкам и не пугаться так, будто за дверью стоит привидение.

-Извините за вторжение, — заговорила она, слегка задыхаясь. — Вам звонит господин… господин Натаниэль. Он настаивает, чтобы его соединили немедленно. Говорит, это срочное дело, не терпящее отлагательств.

Имя прозвучало в тишине кабинета, как удар гонга. Марис на секунду замер, затем медленно надел очки обратно. Его лицо стало непроницаемым. -Соедините, Елена. И… надеюсь, коллеги, вы не против небольшой паузы? — Его взгляд скользнул по столу. — Всё-таки такой человек… его редко заставляют ждать.

Глава 10

-Да. Слушаю, — его голос прозвучал неестественно ровно, профессионально-нейтрально. — Понимаю. Конечно. Это будет учтено.»

Он отвечал короткими, ничего не значащими фразами, кивал, хотя собеседник не мог этого видеть. Однако трудно было не заметить мельчайшие признаки внутреннего шторма: лёгкое подрагивание переносицы, с которой он только что снял очки, бессознательное постукивание дорогой авторучкой по блокноту. Натаниэль и по своей натуре был неприятен — властен, холоден, как лезвие скальпеля. Но сейчас, судя по реакции Мариса, его тон, видимо, приобрёл откровенно угрожающие ноты.

Из обрывочных фраз стало ясно — разговор шёл о предстоящей неделе показов. Моё сердце упало, обливаясь холодом. Он уже прибрал к рукам и Мариса, и «Современную невесту». Это не просто деловой звонок, это демонстрация силы. И это могло означать только одно: Вероника не отступит. Она использует все рычаги, лишь бы снова заполучить Никиту или, на худой конец, разрушить то, что у нас есть.

Казалось бы, взрослая, состоявшаяся женщина, а ведёт себя как избалованный ребёнок, которому не купили вожделенную игрушку. На свете же полно красивых, успешных, холостых мужчин, кроме вышеупомянутого. К чему эта война на истощение? Эта одержимость?

Я понимала, что, возможно, хочу слишком многого. Но с другой стороны, отчаянный внутренний голос вопрошал: Почему бы и нет? Почему я, в конце концов, не могу быть просто счастлива? Почему всё не может наконец стать легко и просто — без этой вечной борьбы, без навязанного выбора, без необходимости озираться по сторонам? Чтобы на нашем пути просто… никого не стояло.

И тут же, как удар хлыста, приходило горькое осознание. Я сама выбрала эту жизнь. Я попала в эту сферу, в этот круг, где никогда не бывает «просто» и «легко». Здесь ты постоянно должен быть начеку, оглядываться, чтобы не получить удар в спину от того, кого вчера считал союзником. Это мир папарацци, завистников, «больших шишек», играющих в живые шахматы, и мелкой шушеры, мечтающей занять твоё тёплое место под солнцем. Легко в этом мире, как говаривала моя бабушка, можно только сыграть в ящик.

Я очнулась от своего мрачного мысленного водоворота, когда Никита мягко, но настойчиво взял меня за руку, выводя из оцепенения. -Ты такая задумчивая, — он наклонился ко мне, и его тёплое дыхание коснулось щеки. Его взгляд, тёмный и проницательный, искал в моих глазах ответ. — Что случилось? Тебя что-то беспокоит?

-Нет, — я встрепенулась, заставляя себя улыбнуться, но улыбка вышла слабой. — Просто задумалась о предстоящей гонке. Кстати, до начала показов осталась всего неделя. Ты уверен, что успеешь сдать свой материал для номера?»

-Думаю, да, — он ответил, и в его голосе зазвучала лёгкая, обнадёживающая уверенность. — Тем более что это пока одна статья, и на неё отводится не так уж много знаков. А вот на самой неделе показов, — он театрально поднял брови, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок, — придётся попотеть вдвоём.

«-бы вот ещё остаться в живых до их начала, — горьковато усмехнулась я. В словах была шутка, но в её основе лежала холодная, неприкрытая правда. Меня то и дело настигали волны преследования, странные «аварии», мелкие, но настораживающие случайности. Это был не паранойя, а печальная статистика.

Лицо Никиты мгновенно стало серьёзным, все шутки исчезли без следа. -В загородном доме тебя никто не найдёт. Я прослежу за безопасностью лично, круглосуточно. Ты будешь под защитой.

Я молча смотрела на его лицо — прекрасное, резкое, сейчас напряжённое заботой. В нём читалась вся серьёзность мужчины, готового на всё, и в то же время — что-то от мальчишки, готового сражаться с целым миром ради одной идеи. Дикое, щемящее желание прижаться к нему, зарыться пальцами в его густые волосы, закрыть глаза и просто слушать тишину, которую будут нарушать лишь перекличка наших сердец, охватило меня с новой силой. Мне отчаянно хотелось оказаться с ним на краю света, где нет ни Вероник, ни Натаниэлей, ни показов, где не нужно гадать, что случится завтра. Где время течёт иначе или вовсе остановилось. Где есть только он и я.

Мне хотелось сказать ему всё это — выплеснуть этот водопад чувств и страхов. Но слова застряли комом в горле. Я произнесла лишь самое простое и самое верное: «Я знаю.»

В этот момент к нам вернулся Марис. Он положил трубку с тихим, но отчётливым щелчком, который прозвучал в тишине как выстрел. Его лицо было бледным, но собранным. -Итак, господа, продолжим, — его голос звучал жёстче, чем обычно. Он снял очки, протёр их, и встал у стола, опираясь на него костяшками пальцев. — Мне стало известно, что теперь нас обязывают присутствовать не менее чем на шести днях презентаций и иметь полноценную съёмочную группу. Материалу необходимо посвятить не менее четырёх полных разворотов в номере.

В зале пронёсся сдержанный гул. Первым нарушил наступившее смятение заместитель креативного директора, седой, дородный мужчина по имени Виктор, чья мягкая, одутловатая наружность больше располагала к образу добродушного шеф-повара. -Марис, но тогда нам придётся убрать что-то из наших ключевых ежемесячных разделов! — в его голосе слышалась паника. — Аналитика рынка, колонка психолога…

-Значит, придётся убрать, — холодно отрезал Марис, не оставляя пространства для дискуссии. — Приоритеты изменились.

-В таком случае, — уверенно вступил Никита, — нам объективно потребуется расширить команду редакторов и копирайтеров для обработки такого объёма информации в сжатые сроки. Одной парой рук здесь не обойтись.

-Будет, — Марис кивнул, и сегодня он, видимо, был настроен говорить «да» на любые разумные запросы, лишь бы выполнить спущенное сверху распоряжение. — Договоримся с кадровиками. Итак, план действий ясен. За работу. Следующее совещание для утверждения тем и распределения задач — через неделю. Не опаздывать.

Собрание было окончено. Люди стали расходиться, обсуждая новости взволнованным шёпотом. Я ловила на себе взгляды — одни полные любопытства, другие — скрытой зависти к моей якобы «протекции». А я думала только об одном: Натаниэль только что протянул свою невидимую руку и раздвинул стены нашего редакционного мира. И теперь всем нам, и особенно мне с Никитой, предстояло в нём как-то выжить.

Глава 11

12. Неожиданная правда

После совещания, пропитанного скрытыми угрозами и напряжением, я решила поехать домой. Мне нужно было собрать вещи — раз уж временно придётся жить в другом месте, в загородном убежище Никиты. В моём распоряжении была его машина, а он видимо взял БМВ из гаража. Хоть мы и договорились, что я лишь быстро возьму самое необходимое, игнорировать хаос в собственной квартире было выше моих сил.

Я вошла в своё небольшое, но уютное жилище, и на мгновение меня обняло тихое, щемящее умиротворение. Здесь пахло моим кофе, книгами и лаком для дерева. Здесь был мой мир, моя крепость, созданная за годы независимости. Я скучала по этим стенам, по привычному беспорядку.

С почти болезненным усердием я принялась наводить порядок, как будто пытаясь упорядочить и собственные мысли. Я протирала пыль с деревянных полок, на которых стояли памятные безделушки и старые фотографии, мыла пол, раскладывала по стопкам разбросанные журналы. Каждое действие было ритуалом прощания. Всё самое необходимое — одежда, косметика, пара любимых книг — уместилось в большую чёрную спортивную сумку, мою неизменную спутницу в путешествиях. Остальное, утешала я себя, можно будет взять потом.

Мой ноутбук привычно стоял на старом деревянном столе, а вокруг него покоились стопки материалов, черновиков, распечаток. Пожалуй, это тоже нужно взять. На работу я теперь буду ездить явно не отсюда. Мысль казалась странной и немного грустной. Всего несколько месяцев назад я и не подозревала, что когда-нибудь уеду из этой квартиры, а уж тем более — что буду работать в глянцевом журнале и… быть с Никитой. Это была двойная, головокружительная и пугающая удача.

Собрав компьютер и папки в сумку, я в последний раз окинула взглядом комнату и вышла на улицу. У подъезда, как и предсказывалось, в машине неподалёку дежурили фотографы. Их длинные линзы, словно жужжащие насекомые, были нацелены на меня. Интересно, что они придумают, увидев меня с этой сумкой? Что я в панике бегу из города? Или что уже переезжаю к Никите? Что ж, пусть снимают. Пусть пишут что хотят.

Я села в машину, предварительно водрузив тяжёлую сумку на заднее сиденье. На улице было по-летнему тепло и безмятежно, яркое солнце заливало асфальт. Но до загородного дома я доберусь только к вечеру. Эта мысль вызывала лёгкую тревогу. Я надвинула на глаза большие чёрные солнцезащитные очки, пытаясь отгородиться и от солнца, и от любопытных взглядов.

Только собралась завести мотор, как в тишине салона резко зазвонил мобильный. На дисплее светилось имя: Даниэль. Я сдвинула брови, чувствуя, как в груди всё сжимается. Мысли смешались в противоречивый клубок.

Зачем он звонит? После всего… Я всё ещё переживала его поступок, но странным образом не в том смысле, что он «предал» меня. Его связь с Вероникой — не моё дело. Бесило другое — что это была именно она, наш заклятый враг. Кто знает, что мог проболтаться Дани в минуту слабости? Но ещё больше ранило то, что стояло за этим поступком: обида, злость, протест, попытка причинить боль… или себе, или всем сразу. А может, это и есть настоящий Дани, и я просто отказывалась это видеть? Я не могла в это поверить, потому что видела другого — того, кто рисковал ради меня, чьи глаза иногда становились удивительно мягкими.

Всё пошло наперекосяк с возвращением Никиты. Словно подменили человека. И, если честно, я по нему скучала. По нашим язвительным перепалкам, спорам до хрипоты, по тем редким, ценным разговорам по душам. По его шуткам, которые он произносил с присущей только ему детской, высокомерной интонацией. Я поймала себя на том, что невольно улыбаюсь этим воспоминаниям, и тут же улыбка сошла с лица.

Всё ещё сомневаясь, я закусила нижнюю губу. Палец будто сам потянулся к экрану. -Да? — мой голос прозвучал сухо и настороженно.

-Ещё жива? — в его тоне я прямо увидела ту самую ухмылку, кривую и вызывающую. Всё в своём репертуаре.

-Даниэль, — укоризненно ответила я, чтобы скрыть дрожь в голосе, и уставилась на свой маникюр, мысленно прикидывая, когда смогу его поправить. — В чём дело?

-Ты одна?

-Да.

-Да? — он возмущённо фыркнул на том конце провода. — А где мой бестолковый братец? Разве он не понимает, что тебя сейчас нельзя оставлять без присмотра ни на секунду?

-Дани, к чему ты это говоришь? — в моём голосе прозвучала искренняя усталость. — К чему весь этот гнев?- Чем дальше, тем меньше я понимала его. Словно в него вселился бес, разрывающий его изнутри.

-К тому, что вот сколько нужно времени, чтобы свернуть тебе шею, а? — его голос стал низким, почти шипящим. На том конце раздался резкий щелчок — он зажигал сигарету или хрустел костяшками пальцев.

Всё. Терпение лопнуло.

-Я не понимаю тебя! Мне надоели твои резкие перемены! То ты рядом, почти вежлив, то смотришь на меня, как на врага! То, кажется, сожалеешь, то тебе плевать! То кричишь, что беспокоишься, а сам первым же готов нанести удар! Определись, чёрт возьми!

Я резко бросила трубку, не дав ему ответить. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Я тяжело дышала, злясь и на свою несдержанность, и на его невыносимое поведение. Почему он не может быть просто нормальным? Зачем эти качели, эта игра в кошки-мышки? Ненависть, смешанная с какой-то извращённой заботой… Это сводит с ума.

Нужно было ехать. Я с силой повернула ключ зажигания, и мотор отозвался низким гулом. Потеряно много времени, а впереди — долгая дорога.

Путь действительно оказался выматывающим. Однообразный пейзаж за окном, мелькание разметки — казалось, я еду целую вечность. Никита не звонил, и тишина в салоне начала давить. Тревожные мысли ползли в голову: всё ли в порядке? Не случилось ли чего? Я уже порывалась сама набрать его, но что-то удерживало — боязнь показаться навязчивой, отвлечь от дел.

И будто он прочёл мои мысли, мобильный телефон на панели вдруг ожил, заголосив знакомой мелодией. Волна облегчения смыла напряжение. С невольной, широкой улыбкой я нажала на ответ

-Да-а-а? — протянула я, и в голосе прозвучало всё: и усталость, и тоска, и радость от того, что это он.

Глава 12

-Привет, солнышко, — весело, словно луч света, прозвучал его голос в трубке, на мгновение развеивая все мои тревоги. — Где ты?

-Еду в наше убежище, — ответила я, и само слово «наше» согревало изнутри. — А ты?

-Отлично. Я только что вышел из редакции и немедленно двигаюсь к тебе. Может, захватить что-нибудь на ужин?-В его голосе слышалась забота и предвкушение нашего вечера.

-Может, суши? — предложила я, внезапно осознав, что действительно голодна. — Очень хочется.

-Хорошо, скоро буду. Целую. Люблю тебя, милая.

-И я тебя, — выдохнула я, и эти слова заставили сердце трепетать. Слышать это от него было чистым, ничем не омрачённым наслаждением. Мужчина моей мечты — красивый, умный, успешный, без дурных привычек. Он снова был со мной, спустя долгие годы разлуки, и говорил, что любит. Я уже предвкушала романтический ужин: мы вдвоем на мягком диване у камина, под тёплым пледом, в кругу его сильных и надёжных рук. Можно говорить о чём угодно — мечтать, строить планы, просто молчать, чувствуя его дыхание. Всё плохое останется за стенами этого дома.

Витая в этих сладких мыслях, я почти не услышала, как мобильник снова разорвал тишину. На экране — Даниэль. Я не хотела портить себе настроение его колкостями и выходками. Сегодня между нами и так было сказано достаточно. Однако он упорно не оставлял своих попыток. Назойливый звонок, сменившийся тишиной и вновь повторившийся, начал действовать на нервы. В конце концов, я с раздражением выключила звук, оставив телефон в сумочке. Пусть звонит в пустоту.

Когда уже почти стемнело, машина наконец остановилась у ворот загородной резиденции Вассеров. Дом стоял тёмным, безжизненным силуэтом на фоне вечернего неба. Судя по тёмным окнам, Никита ещё не приехал. И понятно почему — у него ведь не реактивный самолет, — с лёгкой грустью подумала я.

Отперев дверь ключом, я вошла в полную, гнетущую темноту гостиной. И сразу же, кожей, почувствовала — я не одна. Воздух был неподвижным и тяжёлым, будто заряженным чужим присутствием. Сердце замерло, а потом забилось с бешеной частотой. Резко щёлкнув выключателем, я залила комнату светом. Никого. Паранойя. Просто нервы, — попыталась убедить себя, но холодок по спине не исчезал. Чтобы как-то заглушить этот первобытный страх, я с силой закрыла входную дверь, повернув все замки.

Почти бегом подняла сумку наверх, бросила её в спальне, даже не пытаясь распаковать. Ноги сами понесли меня обратно — нужно было убедиться, что я одна. Осторожно, прислушиваясь к каждому скрипу половиц, я спускалась по лестнице, когда взгляд упал на камин.

И я вскрикнула.

Прямо передо мной, недвижимый и безмолвный, как изваяние, стоял Эзра. От одного его молчаливого вида по телу пробежал ледяной ужас, сковывая каждый мускул. Он стоял, спокойно сложив руки перед собой, и смотрел. В тот миг я остолбенела, полностью утратив способность двигаться. Его взгляд — холодный, пронизывающий, лишённый всякой человечности — действовал на меня, как взгляд удава на кролика. Мы замерли, рассматривая друг друга: он — с ледяным равнодушием, я — с нарастающим, всепоглощающим ужасом.

В гробовой, оглушающей тишине дома казалось, будто кровь в жилах действительно стынет. Язык будто прилип к нёбу, в горле пересохло. Звук не шёл.

-Здравствуй, Диана, — наконец изрёк он. Его голос был низким, ровным, без единой эмоциональной ноты. — Вот мы и встретились снова. Не знаю, как ты, но я рад.

Он сделал шаг вперёд. Инстинкт самосохранения рванул меня с места. Я отступила на шаг, потом ещё, и, развернувшись, бросилась бежать со всех ног. В памяти всплыл план дома — на кухне есть запасной выход! Я мчалась по коридору, сшибая на пути вазу со столика, хватаясь за косяки, чтобы не упасть. Сердце колотилось так, что звенело в ушах. Оглянувшись на повороте, я не увидела погони, но это не принесло облегчения — только больше страха.

Вот и кухня. Вот — спасительная дверь. Я устремилась к ней, уже чувствуя на лице ночной воздух, и резко распахнула.

И снова вскрикнула. От ужаса.

Он стоял снаружи, словно материализовался из темноты. На его губах играла тонкая, безрадостная улыбка.

-Неужели ты думала сбежать от меня? — почти сожалея произнёс он.

Прежде чем я смогла отпрянуть, его рука, быстрая и неотвратимая, как змеиный бросок, схватила меня за запястье. Его пальцы сжались с такой силой, что я сморщилась от острой боли — это были не пальцы, а стальные тиски. Он шагнул вперёд, без труда отодвинул меня внутрь и закрыл дверь, отрезав путь к бегству. Звук щелчка замка прозвучал как приговор.

-Зачем ты это делаешь? — прошептала я, пытаясь вглядеться в его непроницаемое лицо, собрать всё своё мужество, которого оставалось с гулькин нос.

Он ничего не ответил. Его молчание было страшнее любых слов. Силой, против которой моё сопротивление было жалким и бесполезным, он повёл меня обратно в гостиную, крепко держа за руку.

-Тебя хочет видеть моя сестра, — неожиданно, будто сообщая прогноз погоды, произнёс он, глядя прямо перед собой.

— Она ненормальная! — вырвалось у меня от боли и беспомощного возмущения.

— Не в твоём положении судить, — парировал он, и в его тоне сквозила абсолютная, непоколебимая уверенность. Видимо, возражений в свой адрес этот человек просто не воспринимал.

— Только потому что ты сильнее меня!

— Потому что если бы не моя сестра, я бы уже давно свернул тебе шею, — беззвучно, но с чудовищной отчётливостью произнёс он, резко притянув меня так близко, что я почувствовала холод, исходящий от его кожи. Он заглянул мне в глаза, и в его взгляде не было лжи. Только констатация факта. Я съёжилась, пытаясь стать меньше, и собрала все свои последние силы, чтобы выдавить:

-Почему бы тогда ей не оставить меня тебе на растерзание?

Он слегка склонил голову, будто размышляя над вопросом. -А вот это уже не тебе решать. Единственное, что ты можешь выбрать, — как поедешь: в сознании или без, — его голос оставался ледяным и методичным. — Выбирай.

В тот момент до меня с жуткой ясностью дошло — сопротивляться бесполезно. Никита не успеет. Надежды нет. Если уж суждено погибнуть такой абсурдной, нелепой смертью… то пусть так. Чувство полной опустошённости и покорности накрыло с головой. Я опустила глаза, перестала вырываться.

Позволила ему усадить себя в чёрный внедорожник, стоявший в стороне от дома. Дверь захлопнулась с глухим, финальным стуком. Машина тронулась, увозя меня в ночь. Возможно, в последний путь.

Глава 13

Никита вошёл в дом спустя час после звонка. Он переступил порог и замер, мгновенно нахмурившись. Тишина, которая его встретила, была не мирной, а зловещей, неправильной. Он почувствовал это кожей — густой, необъяснимый холодок тревоги, сковавший сердце. Он точно знал, что Ди была здесь — в воздухе витал её лёгкий, едва уловимый аромат. Но знал и другое: случилось что-то ужасное. И мало того, он с ужасающей ясностью догадывался, кто за этим стоял.

-Ди? — его голос, обычно уверенный, прозвучал приглушённо, с надеждой, что она просто спряталась. — Это я, выходи.

В ответ — лишь гулкая тишина. Она давила на уши. Он двинулся дальше, шаги его стали быстрыми и чёткими. Кухня… И там его взгляд зафиксировал хаос: опрокинутый стул, разбитая ваза для фруктов, земля с комнатного растения рассыпана по полу. Картина говорила не о поисках чего-то, а о борьбе, о внезапном, отчаянном бегстве. От этого зрелища у Никиты перехватило дыхание. Злость — острая, слепая, всепоглощающая — подступила к горлу, смешиваясь с леденящим ужасом. Теперь он был уверен. Похитить Диану, проникнуть сюда, осмелиться на такое — на это была способна только одна особа, лишённая всяких границ. Вероника.

В отчаянии он рухнул на диван в гостиной и обхватил голову руками, пальцы впились в волосы. Теперь его любимая, его Ди, могла быть где угодно. А зная Веронику, ту не отпустят просто так. И она не настолько глупа, чтобы вести пленницу в свой собственный дом. Конечно, всё это она провернула не сама. Здесь не обошлось без её тени, её холодного и безжалостного орудия — Эзры. Но куда они её увезли?

С трясущимися руками Никита достал из кармана телефон и набрал номер Дианы. Почти сразу же из спальни наверху донеслась знакомая, тихая мелодия её звонка. Ну конечно. Глупо было надеяться, что они оставят ей телефон. Бессильная ярость, чёрная и густая, переполнила его. Со сдавленным криком он с силой пнул ногой низкий кофейный столик. Тот с треском разлетелся, все четыре ножки отскочили в разные стороны.

Не теряя ни секунды, он набрал номер Вероники. В ответ — короткие гудки, а затем автоматическое сообщение: «Абонент недоступен». Телефон был заблокирован для него. -Что за чёрт?! Какую игру она затеяла?!- — прошипел он сквозь зубы. Если ей нужен он, то наверняка она ждёт его звонка, своего торжества. А если нет? Если её цель — просто уничтожить Ди? Нет, этого не может быть. Тогда он, Никита, ни за что на свете не взглянет в её сторону. Это был бы проигрыш для Вероники.

В эту минуту в распахнутую дверь ворвался Даниэль. Он был запыхавшимся, взъерошенным, его глаза лихорадочно метались по комнате, считывая картину разрушения и пустоты. Ему не понадобилось ни слова — он всё понял мгновенно. Он опоздал.

-Дьявол! — хрипло вырвалось у него, и он со всей силы ударил кулаком о дверной косяк, не чувствуя боли.

-Это ведь ты, — голос Никиты прозвучал тихо, но с таким смертельным холодом, что воздух, казалось, застыл. Он медленно поднял голову и посмотрел на брата исподлобья. — Это ты сказал Веронике об этом доме. Только ты знал, куда мы собирались.

Даниэль сжался, его лицо исказила гримаса настоящего мучения. -Ник… Я был пьян. Она сама пришла ко мне… мы… — он сделал паузу, ему было трудно выговорить. — Я ляпнул. Про этот дом. Про то, что вы будете здесь.

-Что это было? Месть? — Никита поднялся с дивана и двинулся на брата. Каждый шаг был напряжённым, хищным. Он подошёл вплотную, схватил Даниэля за грудки куртки, притянул к себе. — Из-за того, что она тебе не досталась? Потому что ты не смог её заполучить?

-Да! — выкрикнул Даниэль, и в его голосе прозвучала горечь. — Сначала… сначала было именно так!- Он с силой оторвал руки брата от себя и отшатнулся, проходя вглубь гостиной, будто не в силах выдержать его взгляд. -Но я летел сюда! Чтобы предупредить вас! Я пытался её остановить!

-Ты мог просто позвонить ей! — зарычал Никита, теряя последние остатки самообладания.

-Я звонил! — взревел в ответ Даниэль. — Она не брала трубку, а потом вообще отключила телефон! Ты думаешь, я не пытался?!

-Теперь уже слишком поздно для твоих оправданий! — голос Никиты дрожал от ярости. — Вот к чему приводит твоё вечное, неразумное себялюбие!- Занесённая рука со всей силы обрушилась на лицо брата. Удар был тяжёлым, звонким.

-Зачем тебе надо было спать с Вероникой, а?! — крикнул Никита, уже не контролируя себя.

-Чтобы не спать с твоей девушкой! — парировал Даниэль, отвечая яростным ударом в челюсть.

Между братьями вспыхнула дикая, неконтролируемая драка. Это не был благородный поединок — это было сведение счётов, выплеск многолетней ненависти, ревности, боли и отчаяния. Они наносили друг другу удары, не думая о защите, круша всё вокруг: ваза с цветами взлетела в воздух, со стены упала картина, стеклянная полка треснула. Никто не собирался сдаваться. Никита бил из тьмы чувств: из-за желания брата вечно мстить, из-за его безответственности, которая раз за разом ставила под удар чужие жизни, из-за того, что тот всегда жил будто в дешёвом боевике, не думая о последствиях.

Даниэль бил от безысходности: из-за ревности, пожиравшей его изнутри, из-за бессильной любви к Диане, из-за горького осознания, что она выбрала не его, из-то, из-за того, что, предал её слабостью, из-за старой, как мир, ненависти к брату, которая после появления Ди только разгорелась с новой силой.

Через некоторое время, измотанные, в синяках, с разбитыми в кровь губами и носами, они оказались по разные стороны полуразрушенной гостиной. Оба тяжело дышали, опираясь на уцелевшую мебель, потирая окровавленные лица. Физическая разрядка сделала своё дело — безумная ярость схлынула, оставив после себя пустоту и холодный, жестокий рассудок. Теперь, выпустив пар, можно было думать. И думать нужно было об одном — как спасти Диану.

Я очнулась в кромешной, непроглядной тьме. Сознание возвращалось медленно, сквозь густой туман боли. Первым ощущением стал запах — тяжёлый, затхлый, запах сырого камня, земли и чего-то прогнившего. Затем — холод. Ледяной, пронизывающий до костей, исходящий от каменных стен. Где-то в темноте шуршали и пищали мыши. Ни единого лучика света.

Пытаясь сообразить, где я и как сюда попала, я медленно поднялась на ноги. Голова раскалывалась, в висках стучало. На ощупь, осторожно, я обследовала место своего заточения. Стены были грубыми, каменными, швы между плитами скреплены холодным раствором. Ни щелей, ни намёков на потайные ходы. Массивная железная дверь, окрашенная в чёрный, не поддалась, когда я толкнула её плечом. Заперта наглухо. Подняв голову, я не увидела даже намёка на потолок — там царила та же непроглядная чернота.

Память возвращалась обрывками. Эзра. Машина. Удар… да, меня ударили по голове, хотя я уже не сопротивлялась. Видимо, для верности, чтобы не запомнила дорогу. На макушке под волосами нащупывалась болезненная, горячая шишка.

Спустя какое-то время, от безысходности и чтобы согреться, я начала ходить. Сначала вдоль стен, измеряя шагами периметр своей камеры. Потом по диагонали. Потом по кругу, пока голова не закружилась от монотонности и боли. Опустившись на корточки в углу, я обхватила колени руками, стараясь сохранить тепло. Желудок свело от голода, неприятно заурчало. На глаза навернулись предательские слёзы — слёзы страха, беспомощности и тоски.

Чтобы не расплакаться окончательно, я заставила себя думать о Никите. О нём, каким он был десять лет назад. Перед закрытыми глазами, словно старые чёрно-белые фотографии, поплыли воспоминания: мы, совсем ещё дети, смеёмся на солнечной поляне; его рука в моей; наши первые, неловкие поцелуи; его лицо, озарённое улыбкой, — лицо, по которому я потом буду скучать все эти долгие годы, проводя дни у окна в тщетном ожидании. Эти мысли были и мукой, и единственным источником тепла в этом ледяном аду.

-Надо ехать к Веронике. Сейчас же, — голос Никиты, хриплый после драки, прозвучал твёрдо. Он вышел из ванной, вытирая полотенцем разбитую губу, его глаза горели решимостью.

-И что ты ей скажешь? — с сарказмом, но уже без прежней злобы, произнёс Даниэль, делая внушительный глоток виски прямо из горлышка. — Привет, дорогая, будь добра, верни мою девушку, а?

-Есть идея получше? — Никита развёл руки. — Сидеть здесь и ждать, пока с ней что-нибудь случится?

-Для начала нужно разработать план. Причём срочно, — Даниэль поднял палец, и в его глазах, несмотря на усталость, мелькнула привычная искра расчёта. Он щёлкнул пальцами. — Вот сколько нужно времени, чтобы ей свернули шею при твоём неосторожном появлении. Ты же знаешь Эзру.

-Я не могу сидеть сложа руки, зная, что она в опасности! — Никита пристально смотрел на брата, ища в его взгляде если не поддержку, то хотя бы понимание.

-Вот именно поэтому при твоём прямолинейном вмешательстве всё только усложнится, Ник, — Даниэль покачал головой, его тон стал более деловым, холодным. — Нужна голова, а не кулаки.

-И что ты предлагаешь?

-Если мы скопом, сломя голову, бросимся её спасать, ничего хорошего не выйдет. Могут погибнуть все, включая Диану, — Даниэль начал расхаживать по разрушенной гостиной, словно протаптывая дорожку для мысли. — Нужен план. Внимание Вероники нужно отвлечь. Нам нужно выяснить, где она держит Ди, и чего она хочет на самом деле. Не просто меня или тебя, а какую свою цель она преследует этой постановкой.

-Ты спятил! — вскрикнул Никита. — Если я приду и не дам ей то, чего она хочет… а я догадываюсь, чего… то она просто убьёт Ди!

-С чего ты это взял? — спокойно, почти философски, парировал Даниэль. — Вероника далеко не дура. Она понимает, что если убьёт Диану, то ты уже точно никогда не будешь её. Ты станешь её злейшим врагом, а не трофеем. У неё другой план. Более изощрённый. И нам нужно его понять, чтобы обернуть против неё самой.

Глава 14

-Ты в курсе её планов?— недоверчиво, сквозь стиснутые зубы произнёс Никита, снова делая угрожающий шаг в сторону брата. Его руки сжимались в кулаки, будто тело не могло забыть недавнюю драку.

-Не надо угроз! — резко остановил его Даниэль, подняв ладонь. В его голосе, хриплом от усталости и выпитого, прозвучала неожиданная искренность. — Я хочу помочь. Чёрт побери, пойми!

Он вскинул руки, словно сдаваясь, и тяжко вздохнул: -Да, я знаю её планы. И мы сможем её обмануть. Но для этого нужно время и холодная голова, а не твои сломанные костяшки.

-Выкладывай всё. Сейчас же, — потребовал Никита, но напряжение в его позе немного спало.

-Думаю, отношения мы уже выяснили, и очередной мордобой проблемы не решит, — с горькой усмешкой заметил Даниэль, указывая бокалом в сторону брата. Он сделал глоток, будто собираясь с мыслями. -Вероника предложила мне сделку. В ту самую ночь… когда я был с ней.

-Какую сделку? — Никита медленно опустился на край дивана, положил руку на спинку и уставился на брата пристальным, изучающим взглядом.

-Сказать тебе, что Ди мертва. А в обмен… я должен был сказать, где она. После этого, по её плану, я мог бы «спасти» её сам, увезти и быть с ней. Навсегда. Пока ты будешь горевать о потере, — Даниэль говорил, исподлобья наблюдая за реакцией брата, затем отпил виски, и его лицо скривилось — не от вкуса, а от горечи собственных слов.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Никита опустил глаза, его пальцы бессознательно сжали ткань дивана. -Почему же ты не сделал этого? — спросил он тихо, почти беззвучно.

Ответ прозвучал как выстрел — тихий и чёткий: -Потому что люблю её.

Никита вздрогнул, поднял взгляд. Эмоции боролись на его лице: ревность, гнев, но также и что-то новое — сложное, тяжёлое понимание. -Спасибо, — произнёс он немного нервно, сдавленно.

-За что? — не понял Даниэль, нахмурившись.

-За то, что влюблён в мою девушку, — Никита уже спокойнее выдохнул эти слова и поднялся. — И за то, что, несмотря на это, помогаешь. Сейчас.

-Только не надо этих соплей, брат! — отмахнулся Даниэль, но в его глазах не было прежней язвительности. — Я не тебе делаю одолжение. Я хочу спасти ту, которую люблю. И только потому, что знаю — она не видит жизни без тебя. Её счастье… для меня теперь важнее.

-Всё равно я благодарен, — с грустью и новым, внезапным уважением произнёс Никита. Он вдруг с болезненной ясностью осознал, что в его безответственном, вечно бунтующем брате проснулись настоящие, глубокие чувства. Он понимал, что сейчас переживает Дани: боль от безответной любви, стыд за свою слабость, но при этом — хватало мужества, зная, что вместе им не быть никогда, всё равно пытаться её спасти. Это заставило Никиту по-другому взглянуть на Даниэля, на его ярость, на его метания, и даже на появление Инны — как на отчаянную, упрямую попытку забыть Диану, убежать от собственного сердца.

Его мысли прервал твёрдый, уже деловой голос брата: -Вот план: ты едешь к Веронике. Делаешь вид, что ни о чём не подозреваешь, пытаешься выяснить, чего она хочет на самом деле, тянешь время. А я тем временем попробую проникнуть в её дом с другой стороны и найти Ди. У них должен быть план этажа, охрана… но я найду лазейку.

Даниэль уже засобирался, двинулся к выходу, но Никита резко встал и остановил его, схватив за предплечье. -Подожди. Ты забываешь про Эзра. Что, если ты с ним встретишься? Один на один?

Уголок губ Даниэля дрогнул в подобии улыбки, но в глазах не было и тени веселья. -Я не ты. Обниматься и вести философские беседы с ним не буду, — он похлопал брата по плечу, тяжёлым, но обнадёживающим жестом. — Не беспокойся. И не делай глупостей у Вероники.

И прежде чем Никита успел что-то ответить, Даниэль выскользнул за дверь, растворившись в ночи.

В подвале время потеряло всякий смысл. Я сидела, прижавшись спиной к холодному камню, и вдруг скрип тяжёлого засова прорезал гробовую тишину. Сердце бешено заколотилось, ударяя в рёбра. Дверь со скрежетом отворилась, и в проёме, очерченный слабым светом из коридора, стоял Эзра. На его лице играла та самая улыбка — дикая, лишённая тепла, но по какой-то невиданной причине сохранявшая следы благородства и странной, леденящей душу очарованием.

В кровь хлынула новая, оглушающая волна адреналина. Я поднялась, выпрямив спину, всем телом готовясь к новому удару, к боли, к чему угодно. Но вместо этого его голос, ровный, мягкий и оттого ещё более жуткий, обволакивающим шёпотом произнёс: «Иди за мной.»

Выбора не было. Память о его сверхъестественной скорости и безжалостной силе была слишком свежа. Куда? На расправу? На очередную психологическую пытку? — мысли метались, но ноги послушно шагнули вперёд. Я решила одно: если это мои последние минуты, то прожить их нужно с достоинством, не дав им удовольствия видеть мой страх.

Мы шли по длинным, слабо освещённым коридорам. Скоро стало ясно, что он ведёт меня не в какое-то страшное подземелье, а наверх, в жилые покои. Мы вошли в просторную гостиную, выдержанную в удушающе-бежевых, песочных тонах. Всё здесь было дорого, безупречно и бездушно. В глубоком кресле у камина сидела Вероника. Она была одета в чёрное платье-карандаш, безупречное, как её макияж. Её взгляд, полный холодного любопытства и нескрываемого презрения, скользнул по мне, и по телу побежали противные, ледяные мурашки.

Эзра молча указал мне на кресло напротив Вероники и встал позади, превратившись в неподвижную, но ощутимую тень. В комнате царила тишина, которую Вероника разрывала, лишь медленно, томно потягивая вино из бокала и изучая меня, как биолог — редкий, отвратительный экземпляр.

-И что они в тебе нашли? — наконец произнесла она, поставив бокал.

-Что? — не поняла я, слишком напряжённая, чтобы сразу вникнуть в её игру.

-Они. Ради тебя готовы на всё. Наверное, даже пожертвовать жизнью. Это же так… трогательно, — она растянула слово, наполняя его ядом.

-Ник?! — вырвалось у меня. — Что с ним? Кто ещё?

-Даниэль, милая. Он тоже, оказывается, готов на многое. Причём совершенно бескорыстно, как выясняется, — её губы искривились в усмешке.

-Что ты мелешь? При чём тут Дани? — я была в полном смятении.

В этот момент Эзра, стоявший сзади, дрогнул. Это было едва заметное движение, но его хватило, чтобы я инстинктивно обернулась. Он метнулся к двери со скоростью кошки, распахнул её и исчез в темноте коридора. Я дёрнулась, но Вероника даже бровью не повела, лишь продолжила сидеть с тем же самодовольным выражением, будто ожидая этого.

Через минуту Эзра вернулся. В его железной хватке, за шиворот, как щенок, был Даниэль. Он не сопротивлялся, но и не выглядел поверженным. Его лицо было хмурым, сосредоточенным, и в его глазах, мелькнувших в мою сторону, я не увидела страха — лишь холодную, расчётливую ярость и… предупреждение?

-Я же говорила. Любовь так предсказуема,» — сладко произнесла Вероника. Неспешно, будто демонстрируя своё превосходство, она вытащила из складок кресла небольшой, но грозный пистолет и направила его на меня. Эзра сделал то же самое, подтолкнув Даниэля вперёд, в центр комнаты.

-О чём ты всё время говоришь? — выдохнула я, её намёки и полуфразы сводили меня с ума.

-Я знала, что сегодня ты придёшь сюда, Даниэль, — обратилась она к нему, затем повернула голову ко мне. — Бедняжка. Ты слепая. Совершенно слепая и не видишь, что Даниэль влюблён в тебя. Безумно. Именно поэтому он здесь. Не из братской любви, а с такой… самоуверенной, героической глупостью.

Мир вокруг замер. Воздух вырвался из лёгких. Я открыла рот, но не смогла издать ни звука, пребывая в состоянии абсолютного шока. Медленно, будто в замедленной съёмке, я перевела взгляд на Даниэля.

Он стоял, стиснув зубы. Его лицо было каменной маской серьёзности и гнева, брови грозно сдвинуты к переносице. Наши взгляды встретились на долю секунды — и он первым отвел глаза, уставившись в пол. В этой мгновенной, непроизвольной реакции было больше правды, чем во всех его прошлых язвительных речах.

И тут в голове, словно карусель, завертелись обрывки последних недель: его долгие, задумчивые взгляды, когда он думал, что я не вижу; его резкие слова, которые теперь обретали новый смысл — не ненависть, а боль; его ярость после возвращения Никиты; его бережные прикосновения, когда он перевязывал мои раны; его признание: Ты мне нравишься. Появление Инны — не как настоящая любовь, а как отчаянная попытка заткнуть дыру в сердце. И его связь с Вероникой… как акт саморазрушения, месть самому себе за то, что он чувствует.

И вместе с этим осознанием, тихой, коварной волной, пришло что-то ещё. Что-то, что я отчаянно от себя отгоняла. Он был интересен мне. Не просто как друг или союзник. Больше. В его дерзости, уязвимости, скрытой за броней сарказма, в этой безумной, саморазрушительной преданности была опасная, магнитная сила. И теперь, глядя на него в центре этой кошмарной гостиной под дулом пистолета, я с ужасом и странным, непрошеным облегчением поняла это.

Глава 15

-Какое открытие для себя, дорогая, — тон Вероники стал сладким, ядовитым, словно сироп из болиголова. — Но позволь сразу предостеречь: пока у тебя по Вассеру в каждой руке, ты обречена. И не только ты. Все вы.

-Что? — только и смогла выдохнуть я, мой разум всё ещё пытался осмыслить предыдущее откровение.

-Есть выход, чтобы сохранить жизнь всем. И тебе в том числе, — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Выбор за тобой.

-Какой? — я впилась в неё взглядом. Единственное, что сдерживало меня от того, чтобы броситься на неё и вцепиться в горло, — это холодный металл пистолета, направленный прямо мне в грудь.

-Уезжай. С Даниэлем, — она произнесла это так же просто, как если бы предлагала выбрать десерт. — Мы всё обставим. Инсценировка несчастного случая, исчезновение… Никита поверит, что ты мертва. Он будет страдать, конечно, но со временем смирится. А ты будешь жива, с тем, кто действительно тебя любит до безумия.

Я смотрела на неё, широко раскрыв глаза, не веря в то, что слышу. -Ты спятила?

-Нет, моя дорогая. Я лишь хочу получить то, что мне нужно. А я всегда получаю то, что хочу. Любой ценой, — её глаза вспыхнули холодным, фанатичным огнём. — Никита будет моим. Так было задумано.

-Я не брошу Никиту! Ни за что! — выпалила я с вызовом, но в голосе прозвучала не только решимость, но и отчаянная, животная тревога.

-Есть другой вариант, — голос Вероники стал тише, но оттого ещё страшнее. Она медленно повернулась и подошла к Даниэлю, который, стиснув зубы, продолжал стоять. Не колеблясь, она приставила дуло пистолета к его виску. — Я могу убить его. Потом Инну. Потом Никиту, если он не образумится. Вот тогда он никому не достанется. Но сначала… сначала я заставлю тебя наблюдать. Смотреть, как он сдохнет у твоих ног.

Выстрел.

Оглушительный, разрывающий тишину грохот. Я инстинктивно зажмурилась, вжав голову в плечи. Когда открыла глаза, то увидела, как Даниэль с тихим, сдавленным стоном оседает на пол. Его лицо побелело от шока и боли. Он схватился за левое бедро, из которого через пальцы сочилась и растекалась по светлому дорогому ковру алая, пугающе яркая кровь.

-Нет! Остановись! — крик вырвался из самой глубины души. По щекам тут же потекли горячие, неконтролируемые слезы. Я смотрела на Даниэля, на его перекошенное от боли лицо, и не могла вымолвить ни слова, только глотала солёную горечь. А он, сквозь туман боли, смотрел на меня. И в его глазах я прочла не страх за себя, а дикую, всепоглощающую тревогу за меня.

-Тебе его жалко? — сладко спросила Вероника, наблюдая за моей реакцией. — Видишь? Он тебе не безразличен. Он готов принять пулю ради того, чтобы ты хоть на секунду посмотрела на него. Выбери его. Спаси ему жизнь. Он будет счастлив. А ты… ты будешь жива.

-Я люблю Никиту, — прошептала я, вытирая тыльной стороной ладони мокрые щёки. Голос дрожал, но в нём звучала правда, выжженная в сердце за долгие годы. — Я не могу его предать.

-Тогда я прикончу его! — внезапно взревела Вероника, с безумным блеском в глазах передёргивая затвор пистолета, направляя его снова на лежащего Даниэля.

-НЕТ! — мой крик был полон такого отчаяния, что, казалось, задрожали стены.

-ВЫБИРАЙ! — орала она, приставляя дуло к виску Дани. — Сейчас же, сука! Кто тебе дороже?! Я вышибу ему мозги на этом ковре, и ты будешь смотреть!

Дальше всё происходило как в густом, кошмарном тумане. «Перестань…» — я без сил рухнула на колени, не в силах больше стоять. Голова раскалывалась, мир расплывался.

-Выбирай!

Прозвучал ещё один оглушающий выстрел. Или мне так показалось? Потом — резкая, жгучая боль в шее. Я почувствовала укол. Перед глазами всё поплыло, краски смешались. В последнем смутном воспоминании я увидела, как Эзра молниеносным движением выхватил пистолет из рук сестры. Искажённое истерикой лицо Вероники, её безумные крики. И… небесно-голубые, такие ясные сейчас глаза Даниэля. Он смотрел на меня, не отрываясь, сквозь боль и туман. И перед тем, как сознание окончательно отключилось, я успела прочесть на его губах, не слыша звука: «Всё будет хорошо…»

-Какого чёрта ты попёрся к ним прямо в гостиную?! — Никита, бледный, с трясущимися руками, метался по гостиной в загородном доме. Он не мог усидеть на месте, его энергия выливалась в резкие, нервные движения. — Идиотский, самоубийственный план!

Задумчивый и мрачный Даниэль сидел на краю дивана перед потрескивающим камином. Он уставился в языки пламени, не видя их. Перевязка на его бедре была свежей, пятно сукровицы проступало сквозь бинт. После слов брата он медленно, будто через силу, перевёл на него тяжёлый, усталый взгляд.

-Она была в опасности, — его голос был низким, хриплым от напряжения и выпитого виски. — Что мне было делать? Ждать, пока Вероника доиграет свою пьесу до конца?

-И что мы имеем теперь? — Никита взорвался, резко остановившись перед ним. — Мы вообще не знаем, где она! Жива ли она! Ты отдал её им на блюде!

-Знаю, что ошибся! — Даниэль тоже повысил голос, вскочив на здоровую ногу. Его взгляд, полный ярости и самоедства, буквально испепелял брата. — Я виню себя больше, чем ты можешь представить! Но я знаю, что Ди жива.

-Откуда?! — Никита схватил его за плечи, тряся.

-Эзра, — сквозь зубы процедил Даниэль, сбрасывая его руки. — Он… не даёт сестре начать убивать. В нём есть какая-то своя, извращённая логика. Он не позволил ей прикончить меня. И он же… отпустил меня. Сказал: «Твой выход».»

Никита отшатнулся, смотря на брата с недоверием и сарказмом. -Не знал, что вы с ним стали лучшими друзьями. Обменялись секретами?

-Он не только не позволил пристрелить меня, но и вколол Ди транквилизатор, а не яд, — Даниэль снова тяжело опустился на диван, схватил со стола стакан с виски и сделал большой глоток. Его взгляд снова утонул в огне. — Это было… странно. Как будто он действует по своим правилам, а не просто исполняет её приказы.

-С чего это он вдруг такой добрый? — с горькой усмешкой произнёс Никита, наливая себе виски и осушая бокал одним движением. Жгучая жидкость не принесла облегчения. — Решил поиграть в ангела-хранителя?

Глава 16

-Хоть он и потакает своей сестре, но, видимо, либо у него свои собственные цели, либо он просто не хочет лишней крови. Однако он — не я, — мрачно заключил Дани, снова делая глоток виски. Жидкость обжигала горло, но не могла согреть ледяное нутро.

-Откуда тебе это знать?! — взорвался Никита, вскакивая с кресла. Его терпение, и без того истощённое беспокойством, лопнуло. -Может, она уже мертва! Не «понарошку», как в твоём дурацком плане, а по-настоящему! И именно потому, что ты её обманул?! Об этом ты подумал?

-Конечно, думал! — тихо, но с такой сконцентрированной яростью, что стало страшно, ответил Даниэль. Его лицо изменилось, на нём появилось то самое дьявольское, насмешливое выражение, которое он использовал как щит.- Это было бы… скучно. Не осталось бы причины для нашего вечного соперничества, братец.

Никита с раздражением закатил глаза. Он никогда не может быть серьёзным до конца, всегда прячется за маской цинизма, будто боится сам заглянуть правде в глаза, — подумал он с горечью. -Я всё равно еду к Веронике. Сегодня же.

-И что ты ей скажешь? — Даниэль сверкнул глазами. Он скривил губы в язвительной гримасе и тоненьким, пародийным голоском продолжил: -Пожалуйста, серый волк, отпусти нас с миром, мы больше не будем? Потом, вернувшись к своему обычному, хриплому тембру, добавил: -Эта истеричка в припадке пристрелит вас обоих, а Эзра, если ему надоест её спектакль, просто вышебет вам мозги.

-У тебя есть другие предложения? Только нормальные! — нетерпеливо, почти отчаянно, потребовал Никита.

-Надо дать ей остыть. Она сейчас… -Ты спятил?! — перебил его брат. — Чего ждать, пока она…

Даниэль бросил на него испепеляющий взгляд — холодный, тяжёлый, полный такого непоколебимого авторитета, что Никита невольно замолчал. -Она взбешена своими неудачами и уже сорвала зло на Эзра, — твёрдо произнёс Даниэль. — Если сейчас ты полезешь к ней с мольбами или угрозами, она воспримет это как слабость. И тогда… тогда она просто всадит Диане пулю в лоб, чтобы доказать свою власть и чтобы ты навсегда запомнил, кто кого не послушался.

От одной этой мысли, такой чётко сформулированной, у Никиты похолодело внутри и сердце на мгновение словно остановилось. Он сжал кулаки, чувствуя полное бессилие. Возможно, в этом безумном раскладе Даниэль со своим патологическим хладнокровием и был прав. Ситуация с каждым днём закручивалась в опасную спираль, и Никите всё чаще казалось, что он прячется, бежит от ответственности, позволяя опасности подбираться к Диане всё ближе, пока он топчется на месте. Эта мысль съедала его изнутри.

Однако ему была неведома истинная причина мрачного молчания брата. Даниэль сгорал не только от злости на Веронику, но и от внутреннего пожара. Он снова и снова прокручивал в голове тот эпизод в доме: как она с холодной жестокостью открыла Ди глаза на его чувства. И её реакцию — шок, растерянность, но не отвращение. Её взгляд… эти голубые глаза. Теперь все карты были открыты. И как же она поступит? Самое паршивое было даже не в том, что он знал ответ. Самое паршивое было в том, что он не мог себе признаться, насколько отчаянно надеялся. Она спасла ему жизнь не раз. Она перевязывала его раны, делилась с ним страхами. Ей нелегко признать, что её чувства ко мне… близки к моим. Обманщица. Обманывает Ника, себя, и даже меня, смотря на меня такими глазами. Даниэль был намерен положить этому конец. Но только после того, как Диана будет в безопасности. А его благородный братец в своём порыве мог всё испортить. Значит, снова приходилось брать ситуацию под свой циничный, но эффективный контроль.

Я проснулась от жуткой, раскалывающей голову боли. Тошнота подкатывала к горлу, а всё тело ломило, будто меня переехал грузовик. С трудом приоткрыв глаза, я попыталась осмотреться. Стерые стены, мерцание медицинского оборудования, запах антисептика -я была в больничной палате. Одиночной.

Паника, холодная и стремительная, сжала горло. В руке торчала игла капельницы. Надо уходить. Сейчас же. Я рванула её, почувствовав острую щемящую боль в вене. Но когда попыталась подняться, мир поплыл. Не было сил даже сесть. Сколько времени я тут пролежала? Почему такая слабость?

Упираясь в холодный металл ручки кровати, я с трудом приподняла голову с мокрой от пота подушки. Память начала возвращаться обрывками, как острые осколки. Дом Вероники. Пистолет. Дани… Его раненое бедро, кровь на ковре. Его глаза. И этот последний выстрел… перед тем, как всё поглотила тьма.

Боже мой. Он ранен. А этот выстрел… Неужели она… Нет. Нет!

Слёзы хлынули сами, горячие и солёные, заливая лицо и подушку. Давиться рыданиями, я шептала в пустоту: -Это из-за меня… Он погиб из-за меня…

В палату бесшумно вошла медсестра — женщина с бесстрастным лицом, в белоснежном халате. Увидев моё состояние, она не выразила ни удивления, ни сочувствия. -Мне нужно встать… помогите… Там человек… из-за меня… — я хрипела, пытаясь ухватиться за её рукав.

Она молча, но с неожиданной силой прижала мои плечи к кровати. Её движения были выверенными, механическими. Ловко нащупав вену, она сделала быстрый укол. Я успела почувствовать жгучую волну, накатывающую изнутри, прежде чем комната снова поплыла и закружилась, увлекая меня обратно в тёмную, беззвучную пустоту

Глава 17

С момента бесследного исчезновения Дианы прошла почти неделя. Каждая минута тянулась как год. Как ни удивительно, связаться с Эзрой или Вероникой оказалось делом не просто сложным, а невозможным. Они словно растворились в воздухе. Никита и Даниэль не раз наведывались к их дому, обыскивали известные им места, но результаты были нулевыми. Оба брата были настолько поглощены поисками, что неожиданное открытие истинных чувств Даниэля отошло на задний план, было отложено в самый дальний ящик. Никто об этом не вспоминал — было не до того.

Нервы у всех были натянуты до предела, как струны, готовые лопнуть. Вернувшись поздно ночью с очередного бесплодного рейда, Даниэль и Никита сидели в полумраке гостиной. Тишину нарушал только тиканье часов и глухие щелчки зажигалки, когда Дани закуривал очередную сигарету. Они пили виски, но алкоголь не приносил ни забвения, ни облегчения — только горечь на губах.

И вдруг в этой гнетущей тишине резко зазвонил стационарный телефон. Резкий, пронзительный звук заставил обоих вздрогнуть. Никита вскочил с места так стремительно, что опрокинул бокал. Он схватил трубку, сердце бешено колотясь где-то в горле.

В наушнике раздался знакомый, сладкий и леденящий душу голос. -Привет, малыш. Соскучился? — женский голос в трубке звучал сладко и ядовито.

-Я слушаю, — как можно спокойнее ответил Ник, но его взгляд, полный тревоги, встретился с взглядом брата, давая понять, кто звонит. Даниэль мгновенно соскочил с кресла и бесшумно подошел ближе, напрягая слух.

-Слышала, вы с ног сбились, разыскивая свою принцессу. Трогательно.

-Вероника, прошу тебя, просто скажи, что с ней всё в порядке, — голос Никиты дрогнул, выдавая всю глубину его страха.

Даниэль, воздев руки к небу, беззвучно выругался, его лицо исказила гримаса ярости и бессилия.

-Она жива, пока что, — прощебетала она, и в её тоне слышалось наслаждение от своей власти. -Так, будешь продолжать говорить только о ней?

-Нет. Я хотел бы встретиться с тобой, — Никита сделал невероятное усилие, чтобы его голос звучал ровно и почти вежливо. -Но прежде… я могу как-то убедиться, что Ди жива? Услышать её голос?

-Мы не на базаре, милый. Торг здесь неуместен, — холодно отрезала она.

-Хорошо. Но мне необходимо знать, что она жива, — настаивал он, сжимая трубку так, что костяшки пальцев побелели.

-Ты что, мне не веришь? — удивилась Вероника, и в её голосе прозвучала фальшивая, детская обида.

-Где мы встретимся? — Никита решил не искушать судьбу дальше.

-Дома. Я теперь дома и жду тебя, милый. Не заставляй себя ждать.- Связь прервалась коротким гудком.

Хмурый, с потемневшим лицом, Никита медленно опустил трубку на рычаг. Его взгляд, пустой и остекленевший, блуждал по узорам на ковре. Ноздри раздувались от сдерживаемых эмоций, скулы напряглись, а желваки на лице ходили ходуном. Он был похож на зверя в клетке.

-Что эта тварь тебе нашептала? — поинтересовался Даниэль сквозь зубы, его брови грозно сдвинуты.

-Просит приехать. К себе. Но мне нужно знать, что Диана жива… Я должен в этом убедиться, — упрямо, словно заклинание, повторил Никита, больше для себя, чем для брата.

-Этим займусь я, — торопливо произнёс Даниэль, уже на ходу натягивая чёрную кожаную куртку.

-Но уж нет, — Никита резко преградил ему путь, уперев ладонью в грудь. В его глазах горел не только страх, но и внезапная решимость. -Твои методы, брат, слишком… небезопасны. Для неё.

-Ты думаешь, я буду сидеть тут сложа руки, пока ты ведёшь свои дипломатические переговоры с психопаткой? — Даниэль с силой оттолкнул его руку. В его взгляде плескалось ледяное презрение. -Мне плевать на твои приказы. Я не солдат в твоей армии.

-На кону её жизнь, Дани! Каждая ошибка может стать последней!

-Я ни раз, ни два спасал ей жизнь, пока ты тут распускал нюни и строил из себя примерного жениха! Сейчас нужно действовать, а не разговаривать!— его голос был низким, хриплым от ярости.

Беспомощно, с тяжёлым сердцем покачав головой, Никита отвернулся и вышел из дома, хлопнув дверью. Звук эха прокатился по пустой гостиной.

Как ни старался Даниэль казаться холодным и беспристрастным, как ни ругал себя за слабость и глупость, всепоглощающая тревога за Ди слепила его яростью, превращаясь в чистое, неконтролируемое адреналиновое бешенство. Он налил виски до краёв и осушил бокал одним обжигающим глотком, надеясь, что алкоголь притупит остроту страха. Не помогло. Он уже застегнул куртку, собираясь ринуться в ночь на свои, опасные поиски, как в кармане джинсов отчаянно зазвонил телефон.

-Какого чёрта?!— выругался он, с трудом доставая аппарат. На экране светилось имя: Красотка Инна. На миг его лицо смягчилось. Ох, эти её преданные глаза, эти наивные губки… После короткой паузы, вздохнув, он ответил, стараясь, чтобы в голосе не дрогнуло:

-Привет, красавица. Не время сейчас…

-Даниэль, — её голос с самого первого слова дрожал, был тонким и испуганным. Это заставило его мгновенно насторожиться, вся раздражённость ушла.

-Что случилось? Говори.

Глава 18

-Диана… она здесь. В больнице, где я работаю, — Инна говорила шёпотом, прерывисто, будто боялась, что её кто-то услышит. -К ней никого не пускают, пост охраны… но у меня есть доступ. Я видела её.

Сердце Даниэля ёкнуло, а потом забилось с бешеной частотой. -Что с ней? Она ранена? В сознании? — нетерпеливо, почти грубо выпалил он.

-Приезжай, я всё объясню. Здесь нельзя…

-Еду. Сейчас же.- Не дожидаясь ответа, Даниэль выключил телефон и ринулся к двери. Через минуту его чёрный BMW с визгом шин сорвался с места, растворяясь в ночной мгле.

Никита припарковал свой мерседес в тени у главного входа в особняк Вероники. Ещё сидя в машине, с выключенным двигателем, он угнетённо осмысливал последние витки своей жизни. Всю свою сознательную жизнь он стремился к одной цели — возглавить «Современную невесту», корпорацию, построенную отцом. Учился, работал на износ, отказывал себе во всём. Он был уверен, что женится по любви, будет строить семью и спокойно, достойно заниматься делом, которое считал своим призванием. Даже в самом кошмарном сне он не мог предположить, во что это выльется. Журнал, который стал ему вторым домом, превратился в петлю на его шее, заставляя жениться на женщине, которую он на дух не переносил. Он был вынужден бросить единственную, кого по-настоящему любил, и в итоге поставил её жизнь под смертельную угрозу. Его мечта обернулась грязью, предательством и страхом.

Сейчас ему отчаянно хотелось вернуться назад, в то беззаботное детство и юность. В то время, когда не было давящих обязательств, инвесторов с их сумасшедшими дочками, контрактов, папок с угрозами. Хотелось вернуться на то старое футбольное поле за городом, где они с Ди сидели на потрёпанных трибунах, целовались, украдкой, боясь, что кто-то увидит. Говорили о любви, о будущем, строили воздушные замки. Там она всегда была рядом. В безопасности. Смотрела на него своими огромными, небесно-ясными глазами и заливаясь румянцем, когда он, смеясь, целовал кончик её носа. Сейчас ему отчаянно, до физической боли, не хватало именно этого — простоты, чистоты, её беззащитного доверия.

С тяжёлым вздохом он взял себя в руки. Судорожно сглотнул ком в горле, открыл дверцу и твёрдым, но тяжёлым шагом направился к освещённому порогу.

Вероника открыла ему сама. Она стояла в дверном проёме, залитая тёплым светом изнутри, в длинном, облегающем чёрном платье, которое должно было подчеркнуть все её достоинства. Видимо, старалась произвести впечатление. Никита остался безучастен. Его лицо было каменной маской серьёзности и глубокой усталости. Даже её игривая, многообещающая улыбка не вызвала в нём ни искры.

Её настроение она угадала сразу. Чего ещё ожидать от человека, чья возлюбленная висит на волоске в руках у его обидчицы?

-Ты такой хмурый, Никита. Неужто не рад меня видеть? — томно протянула она.

-А ты ожидала чего-то иного? — бесстрастно произнёс он, проходя мимо неё в гостиную и опускаясь в кресло, даже не сняв пальто.

-Переживаешь. О том, жива ли твоя Ди, — мягко, с притворным сочувствием произнесла она, закусив губу. Затем, словно кошка, опустилась перед ним на колени, приблизив своё лицо вплотную к его губам. От неё пахло дорогими духами и опасностью.

-Вероника, я действительно хочу знать, где она и что с ней. Это не игра,— он твёрдо, но без грубости отстранил её, положив руки ей на плечи.

-Девчонка жива. Пока что. Она… мой пропускной билет к тебе. Ты ведь хочешь, чтобы она осталась жива, правда? — в её глазах вспыхнул холодный, расчетливый блеск.

-Да. Хочу, — сквозь зубы подтвердил Никита. -Чего ты добиваешься в итоге?

-О, Ник, ты всё прекрасно знаешь, — она сделала томное лицо. «Я хочу только тебя. Всегда хотела.»

С этими словами она снова, уже с силой, прижалась к нему, обвив его шею руками, пытаясь поймать его губы своими. Но Никита был быстр. Его пальцы железной хваткой сомкнулись на её запястьях. Он отодвинул её от себя и встал, возвышаясь над ней. В его движениях не было злобы, только непреодолимая сила и отвращение.

-Странная ты, Вероника.

-Чем же? Тем, что люблю тебя и хочу быть с тобой? — она смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде уже плескалась не скрываемая ярость.

-Насильно? — тихо, но с убийственной чёткостью выдохнул он. -Путём шантажа, похищений и угроз? Это по-твоему и есть любовь?

Глава 19

– Как ты можешь быть с человеком, которому ты противна? – спросил Никита, его голос звучал устало, но без колебаний.

– Ник, влюблённость и страсть приходят в первую минуту. А любовь… любовь приходит с годами, – на удивление спокойно произнесла она, глядя на него глазами, намеренно наполненными влажным блеском. – Я уверена, что у нас с тобой всё получится. Просто дай нам шанс.

– Вероника, я понимаю, каково тебе, – он покачал головой, стараясь говорить мягко, но твёрдо. – Но пойми: в моей жизни может быть только одна женщина. И это не ты. Если ты действительно говоришь, что любишь меня, тогда не причиняй мне боли.

– Я не причиняю тебе боли, – она наивно улыбнулась, как ребёнок, уверенный в своей правоте.

– Держа в заложницах Диану, ты причиняешь мне невыносимую боль, – Никита говорил медленно, глядя ей прямо в глаза, надеясь, что до неё наконец дошла простая истина. Он жестоко ошибался.

– Нет! Рядом с ней тебе не место! – Внезапно её спокойствие взорвалось. Она резко вскочила, схватила с полки дорогую хрустальную вазу и с силой швырнула её в противоположную стену. Хруст разбивающегося хрусталя оглушительно прокатился по комнате, осколки рассыпались по паркету. – Только со мной!

– Вероника… – прошептал он в отчаянии, понимая, что имеет дело не просто с капризной женщиной, а с глубоко больным, одержимым человеком.

– Если ты не оставишь мысли о ней, я клянусь, что убью её! И всех, кто ей дорог! – её голос звенел истеричной нотой, глаза горели фанатичным огнём.

– Остановись, это же безумие!

– Я остановлюсь только тогда, когда ты на мой палец наденешь обручальное кольцо. Только тогда.

Никита смотрел на неё, и в нём росло не столько отвращение, сколько леденящий ужас. Это была не игра. Это был ультиматум, поставленный безумием.

– Ты ведёшь себя не как женщина, а как избалованный, капризный ребёнок, который не получил игрушку.

В больнице царила гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь редкими ночными сигналами аппаратов и монотонным писком лифта. Эту тишину разрывали тяжёлые, чёткие шаги Даниэля. Его кожаные ботинки гулко отдавались в пустом кафельном коридоре. Он шёл уверенно, но внутри всё сжималось в тугой, тревожный узел. Взгляд, скользя по табличкам на дверях, был хмурым и пристальным.

Он был взволнован до дрожи в коленях. Она здесь. Сейчас я её увижу. Убежусь, что жива, смогу прикоснуться, увезти отсюда, спрятать. Одновременно с этим его глодала знакомая, ядовитая злость — на себя. Сломя голову лечу спасать девушку брата. Опять. Получу в лучшем случае сухое «спасибо», а в худшем — ещё больше боли, когда увижу, как она смотрит на него. Он впервые в жизни ощущал эту жгучую, унизительную вину, и она была ему отвратительна. Больше всего бесила мысль, что все лавры, вся её благодарность и облегчение, опять достанутся Никите.

Инна ждала его у поста медсестёр, бледная как полотно, с огромными испуганными глазами. Он быстро подошёл, взял её холодные руки в свои. -Всё хорошо. Успокойся, милая, — произнёс он, но даже сам услышал, как слова прозвучали формально, пусто, будто заученная фраза. Его мысли были там, за поворотом коридора. — Диана?

-На втором этаже. Последняя палата в конце, платная. Всё забронировано на вымышленное имя, — прошептала она, оглядываясь. -Сколько охраны? -Двое. Но иногда меняются, и остаётся один. Я… я могу отвлечь одного, но не больше чем на пять, максимум десять минут. Под предлогом помощи с тяжёлыми коробками в ординаторской.

-Мне хватит. Есть запасной выход? -Да, через лестницу в торце коридора. Но, Даниэль, это опасно… — в её голосе зазвучала настоящая тревога за него.

-Не волнуйся. Я справлюсь, — он автоматически погладил её по щеке, и этот жест тоже вышел казённым. — Идём.

Они разделились у лестницы. Инна, глубоко вздохнув, направилась к посту охраны с самой невинной улыбкой, какую могла изобразить. Даниэль же, как тень, скользнул в дверь запасного выхода. Сердце билось гулко и громко. Заглянув из-за угла, он увидел одного охранника, скучающе переминающегося с ноги на ногу у двери. Второго, видимо, уже увели.

Тихо, прижимаясь спиной к холодной стене, Даниэль подкрался сзади. Движение было отработано до автоматизма — резкий захват головы, сильный рывок в сторону. Охранник беззвучно осел, потеряв сознание. Чтобы не оставлять следов, Даниэль затащил его внутрь палаты и уложил на пол.

И только тогда он поднял глаза.

Она лежала на белоснежной больничной кровати, бледная, почти прозрачная, с тенями под глазами. Её лицо в покое было умиротворённым и хрупким, как у спящего ребёнка. Вся ярость, всё напряжение мгновенно ушли, сменившись чем-то острым и щемящим. Он осторожно подошёл, не в силах сдержать дрожащую руку, которая сама потянулась к ней. Он провёл пальцами по её щеке, тёплой и живой, отбросил с лица непослушную прядь волос.

Заметив капельницу, он аккуратно, стараясь не причинить боли, извлёк иглу из её вены. Потом осторожно подсунул одну руку под её плечи, другую — под колени. Она была невесомой. В его объятиях она тихо застонала и начала приходить в себя.

-Дани! — её голос был хриплым от слабости, но в нём прозвучало такое безудержное, чистое облегчение, что у него на мгновение перехватило дыхание. Она слабо обвила его шею, прижалась. — Ты жив… Господи, я думала, они убили тебя…

-Тсс-с-с, тихо — прошептал он, прижимая её к себе и уже направляясь к двери. — Всё потом. Молчи, пока мы не выбрались.

Спустившись по лестнице к его машине, он усадил её на пассажирское сиденье, пристегнул ремнём, словно хрупкую драгоценность. Только сев за руль, он достал телефон. -Братец. Я нашёл Ди. Она со мной. Жду вас в её квартире, — коротко бросил он в трубку и, не дожидаясь ответа, отключился. Затем повернулся к ней. Её глаза, огромные и ясные, смотрели на него.

-Как себя чувствуешь? — спросил он, и на его губах появилась самая настоящая, чуть усталая улыбка.

-Лучше. Намного лучше, — она улыбнулась в ответ, и её губы всё ещё плохо слушались. — Как тебе удалось… сбежать тогда? Как твоя нога?

-Эй-эй! — он мягко остановил её, положив палец ей на губы. — Хватит вопросов. Пока что это я спасаю тебя, помнишь?

В ответ она просто слабо улыбнулась и, обессиленная, закрыла глаза, позволяя дрёме унести её.

Глава 13. Друг?

Когда они доехали до её квартиры, Диана уже пришла в себя окончательно и поднималась по ступенькам самостоятельно, хоть и держась за перила. На пороге они замерли, внезапно осознав стену невысказанного между ними. Нерешительность повисла в воздухе.

-Я должен кое-что сказать, — начал Даниэль, глядя куда-то мимо её плеча, в темноту подъезда. — Это я… тогда проболтался Веронике о том доме. Где мы тебя прятали. Из-за моей глупости ты оказалась в этой ловушке. Мне… невероятно стыдно.

-Дани, это в прошлом, — тихо сказала она. — Главное, что ты цел. Я… я так боялась, что больше никогда тебя не увижу.

Его лицо дрогнуло. Он сделал резкое движение, будто собираясь уйти. -Я совершенно не хотел тебя спасать, понимаешь? — слова вырвались грубо, почти зло.

-Тогда зачем? В чём причина? — она шагнула к нему, не давая уйти.

-Причина? Причина в том, что я идиот! — он выкрикнул это, смотря в пустоту, его брови грозно сдвинулись. Затем он резко повернулся к ней. — Потому что я думал… думал, что если спасу тебя для него, то перестану чувствовать эту чёртову вину!

-Вину за что, Дани? — она качала головой, не понимая.

Он приблизился вплотную. Теперь он смотрел прямо на неё, пристально, будто пытался заглянуть в самую душу. -За свои желания, Ди. За то, чего я хочу.

Всё стало ясно. В памяти всплыл тот кошмарный вечер в гостиной Вероники, её слова: -«Он влюблён в тебя». И теперь, глядя в его глаза — такие синие, такие открытые и полные боли — она видела, что это была чистая правда.

Она подняла на него взгляд, и где-то в глубине, в потаённом уголке сердца, что-то болезненно ёкнуло. Он был ей не просто небезразличен. Мысль о том, что он может исчезнуть из её жизни, вызывала леденящий ужас, настоящую физическую дрожь. Он врос в её существование, стал частью её мира, и даже её всепоглощающая любовь к Никите не могла стереть это.

-Даниэль… — её голос прозвучал как стон, полный сожаления и мучительной неопределённости.

-Да. Я понимаю, — он прикрыл глаза, коротко, горько мотая головой. — Поверь, я всё прекрасно понимаю. Ты… девушка моего брата.» Он натянуто, неестественно улыбнулся, развернулся и начал спускаться по ступенькам, будто убегая от собственного признания.

И она жалела лишь об одном — что не может дать ему того, чего он ждёт. Что её сердце уже занято.

Но на середине лестницы он вдруг остановился. Замер. Его плечи напряглись. -Нет! — резко, почти злобно выдохнул он себе под нос. — Нет, знаешь что? Если я и буду о чём-то жалеть, если я и буду в чём-то виноват до конца своих дней, то только об этом!

Он стремительно развернулся и в два прыжка оказался перед ней. Прежде чем она успела понять что происходит, его руки взяли её лицо с такой нежностью, которая противоречила всей его грубой внешности, коснулся ее губ своими, в настойчивом поцелуе.

Она задрожала всем телом — от неожиданности, от шока, от того, как её собственное тело отозвалось на этот поцелуй. Его губы были твёрдыми и требовательными, на вкус — чуть горьковатыми, как виски, с оттенком дыма и отчаяния. Это было пьяняще, опасно и невероятно… правильно.

Разум пронзила спасительная искра. Она нашла в себе силы упереться ладонями в его грудь и отстраниться, тяжело дыша, в глазах стоял туман. Он смотрел на неё, пытаясь прочесть ответ в её широко распахнутых глазах, в дрожи её губ. Потом, медленно, на его лице появилась странная, печальная и торжествующая одновременно улыбка.

-Спокойной ночи, Ди, — тихо произнёс он, сверля её своим пронзительным взглядом. И, развернувшись, на этот раз ушёл по-настоящему, растворившись в ночи, оставив её одну на пороге с губами, всё ещё хранящими вкус его отчаяния, и с сердцем, разорванным на части.

Глава 20

После этих слов он ушёл, а я так и осталась стоять неподвижно, приложив пальцы к губам. Там, где секунду назад были его губы, будто оставалось жгучее пятно. Когда Дани поцеловал меня, по телу пронёсся не просто разряд — это был ядерный взрыв, сметающий все барьеры и запреты. Волна дошла до самых потаённых уголков души, вырвав на поверхность то, что я так тщательно пыталась похоронить: моё тело помнило его прикосновения, жаждало их, откликалось на них с пугающей искренностью.

Всё это было похоже на сумасшествие. Разум отключался, я теряла почву под ногами, и это пугало больше всего. Щёки горели, губы пульсировали, а в голове стоял густой, сладкий туман. Сквозь этот туман пробивалось жгучее чувство стыда. А как же Ник? Этот вопрос пронзил меня, как удар ножом. Правильно! Я не могу даже допускать таких мыслей о Дани! Но его губы… Их вкус, их давление, их отчаянная нежность — всё это было так осязаемо.

-Ди,»— голос Никиты, тёплый и реальный, вернул меня на землю. Все спутанные мысли мгновенно переключились на него. Его глаза, его улыбка, знакомые до боли пряди волос, падающие на лоб, широкие плечи, сильные руки — вот он. Моя опора. Моя жизнь. Моя радость. Моё, казалось бы, незыблемое всё. -С тобой всё в порядке? Ты как будто не здесь.

-Да, да, всё хорошо, — неуверенно ответила я, отводя взгляд, потому что мои губы, предательские, всё ещё помнили чужой поцелуй.

Мы поднялись в квартиру. Сославшись на дикую усталость и остаточное действие лекарств, я отлучилась в ванную, будто мне нужно было смыть не только пыль больницы, но и следы той сцены на лестнице. Закрыв дверь, я включила воду, но не стала умываться. Просто села на холодный край ванны и обхватила голову руками. Внутри, как заезженная пластинка, снова и снова крутился тот момент: его внезапное движение, тепло его ладоней на щеках, вкус виски и отчаяния на его губах, его взгляд — такой бездонный и в тот миг абсолютно беззащитный.

Вдруг, ни с того ни с сего, я стала ощущать все эти воспоминания не как картинку, а как физическое явление. Будто нервные окончания на губах вновь вспыхнули. Меня накрыла волна адреналина — резкая, опьяняющая, как первая доза для наркомана. Тело, предательское и живое, требовало его присутствия здесь и сейчас, хотя мозг отчаянно пытался заблокировать эти сигналы, тщетно борясь с собственной биологией.

Я вскочила и начала метаться по маленькому пространству ванной, как хищница в клетке. Забудь! Выкинь из головы! Его лицо, его улыбку, его холодные пальцы в твоих волосах… Я пыталась глубоко дышать, успокоить дрожь в коленях, замедлить бешеный ритм сердца. Подобное я чувствовала только в начале отношений с Ником — тогда от одного его взгляда подкашивались ноги. Но сейчас… сейчас, в полном одиночестве, моё тело словно кричало о Дани, требуя его для собственного успокоения. С ним всегда было спокойно. Он, казалось, знал выход из любой ситуации. Он умел и придать мне сил своей едкой верой, и остановить одним словом. Он был… якорем в другом измерении.

Что со мной происходит? О чём я думаю? Нет! Я не могу, не имею права влюбиться в Дани! Всё это — мираж, игра гормонов, последствие стресса. Он не умеет любить! Я интересна ему лишь потому, что недоступна, — очередной трофей в борьбе с братом. Как только он достигнет желаемого, интерес улетучится, как сигаретный дым. Исчезнет вместе с ним самим.

Нельзя поддаваться! Нельзя! — уговаривала я себя, но это было невероятно сложно. Потому что Даниэль уже тысячу раз, своими поступками, доказал обратное. Он жертвовал собой. Он возвращался. Он смотрел такими глазами… Стоп! Нет! Есть только Никита. Только он. Его любовь — моя реальность. Всё остальное — опасная иллюзия.

Я не могла больше оставаться наедине с собой. Мне нужна была его реальность, его тепло, чтобы вытеснить призрак. Я вышла из ванной.

-Как ты, родная? — Никита сразу же подошёл, провёл рукой по моим волосам и обнял. И это была правда — в его объятиях, в знакомом запахе его кожи и одежды, мне стало легче. Проще дышать.

-Уже лучше,— прошептала я, уткнувшись лицом в его грудь.

-Я так переживал за тебя, — его голос был мягким, заботливым, тем самым, от которого таял лёд внутри. Он отодвинул меня, чтобы заглянуть в глаза. — Клянусь, ни на секунду больше не оставлю тебя одну. Никогда.

Я улыбнулась ему, стараясь вложить в улыбку всю свою любовь и благодарность. Он взял моё лицо в свои тёплые, нежные руки и начал целовать. Сначала губы, потом щёки, потом опустился к шее. Я закрыла глаза, позволяя себе тонуть в его ласке, в привычных, дорогих ощущениях. Пульс начал успокаиваться, дыхание выравниваться. Я обвила его шею руками, отвечая на поцелуи.

С порывистостью, рождённой долгими днями страха и разлуки, Ник подхватил меня на руки и отнёс в спальню. Его движения были возбуждёнными, немного торопливыми. Он уложил меня на кровать, не отрывая губ, и его пальцы потянулись к пуговицам моей кофты. Его поцелуи спускались ниже, к ключицам, к плечам. Я выгнулась навстречу, полностью отдаваясь моменту, желая забыться в нём.

И в тот миг, когда я приоткрыла глаза, сквозь полумрак и облако наслаждения, я увидела не лицо Никиты, а другое — с резкими чертами, насмешливыми бровями и слишком пронзительными голубыми глазами. Лицо Даниэля.

-Нет! — я вскрикнула и резко, с неожиданной силой оттолкнула того, кто был надо мной.

Никита отшатнулся, его лицо было растерянным и встревоженным. «Ди? Что с тобой? Что случилось?»

И тут я осознала — это был лишь мираж, порождение моих перегруженных, запутавшихся мыслей. Передо мной был Никита, только он.

-Прости… не знаю, — залепетала я, чувствуя, как горит лицо от стыда. — Наверное, действие лекарств ещё не прошло. Я… мне вдруг стало плохо. Голова закружилась.

Пришлось соврать. Солгать тому, кого я люблю, потому что правда была слишком страшной и непонятной даже для меня самой.

Даниэль не мог оставаться в одиночестве. Тишина в его огромном, пустом лофте давила, а в голове, не умолкая, звучал её голос, стоял её образ. Она сводила его с ума. История, казалось, повторялась — он влюблялся в девушку брата, но на этот раз с удесятерённой силой и жестокостью осознания.

Его бесило всё. Бесило, что он, Даниэль Вассер, циник и прожигатель жизни, позволил себе это чувство. Бесило, что Диана, сама того не ведая, делала его лучше — или, по крайней мере, заставляла хотеть быть лучше. Она ждала от него поступков, в которые сама верила, вытаскивая на свет те крохи чего-то светлого, что он давно похоронил. Он был готов вытерпеть ради неё любую боль, вытащить из любой ямы, но не мог иметь права просто быть с ней. Это был изощрённый ад.

Даже изрядная доза виски не притупляла острую, режущую боль под рёбрами. Алкоголь не действовал, лишь оставлял горькое послевкусие. От этого он злился ещё больше. Сегодня она ответила на поцелуй. Значит, чувствует то же. Значит, это не игра в одни ворота. Так к чему всё это лицемерие? Зачем скрывать то, что скрыть невозможно? Он чувствовал её в тот момент — её мгновенную отзывчивость, тихий стон, который она подавила, дрожь в её руках. Она желала его так же страстно, как и он её. К чему эти бесконечные, изматывающие игры?

Со злостью он швырнул тяжёлый хрустальный бокал в камин. Стекло разлетелось с оглушительным звоном, искры на миг взметнулись выше пламени. Кому ты лжёшь? — внутренний голос был безжалостен. Сможет. Она всё сможет. Она настолько преданно, слепо, фанатично любит твоего золотого братца, что переборет любое физическое влечение. Она будет считать его грехом. И будет мучиться, но выберет его.

Больше всего сейчас ему, парадоксально, хотелось не одиночества, а разговора. Понятного, простого, без этой ядовитой сложности. Он набрал номер Инны. Только она, хрупкая и такая прозрачная в своих чувствах, могла сейчас его понять. Она была единственным тихим светом в том кромешном, тёмном аду, в который он сам себя загнал. Ему не хотелось отпускать этот свет, но и причинять ей ещё больше боли он не мог. Он отдавал себе отчёт: сегодняшний разговор, скорее всего, поставит точку в их и без того хрупких, недолгих отношениях. Но всё равно набрал номер.

Она ответила почти сразу, будто ждала у телефона. И уже через полчаса появилась на пороге его лофта — в лёгком пальто, с разбросанными по плечам каплями дождя, словно светлый, немного наивный ангел, по ошибке зашедший в обитель дьявола для отпущения грехов.

Даниэль поцеловал её, как делал это раньше, — привычно, страстно, обвивая руками её хрупкий стан. Но на этот раз, едва начав, он резко отстранился, будто обжёгшись.

-Что с тобой? — удивлённо, испуганно воззрилась на него Инна, её большие глаза широко распахнулись.

-Ничего, — без эмоций, глухо ответил он, разворачиваясь к бару, где его ждала бутылка. Он налил виски, не предлагая ей.

-Расскажи мне, пожалуйста. Я вижу, что у тебя что-то случилось. Тебя что-то беспокоит? — она подошла к нему сзади, осторожно положила руки на его напряжённые плечи и мягко развернула к себе. Её взгляд был полон такого искреннего участия и любви, что ему стало невыносимо стыдно. -Я вижу боль в твоих глазах, Дани. Доверься мне.

Глава 21

-Хорошо, — лишь повёл бровями Даниэль, его голос звучал устало и глухо. — Видите ли, мисс, у меня есть одна проблема. Которая здорово, до невозможности, портит мне жизнь.

-Расскажи мне, — мягко попросила Инна, подходя ближе. — Я слушаю.

-Я влюблён. В женщину, которой не могу обладать. Которая никогда не будет моей, — он произнёс это чётко, глядя в огонь камина, зная, что после этих слов лицо Инны померкнет.

-Я… я так и знала, — тихо вздохнула она, опустив глаза. Голос её дрогнул. — Умею же я выбирать. И почему же ты не можешь быть с ней? Она… с другим?

-Да. Но дело не только в этом… — он провёл рукой по лицу, будто стирая усталость. — Дело в том, что эта любовь сводит меня с ума. Я чувствую себя в ловушке.

-И ты боишься сорваться. Рядом с ней, — не вопрос, а констатация. В её голосе прозвучало понимание, которое ранило сильнее упрёков.

-Я постоянно боюсь сорваться, Инна, — он резко повернулся и схватил её за руки, сжимая так, что ей стало больно. В его глазах вспыхнула дикая, неконтролируемая ярость, от которой она побледнела. — Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Я много чего натворил. Я… — он заставил себя выдохнуть, но слова лились как лава, — …я убивал людей.

-Почему? Зачем ты это делал? — её голос был тонким, дрожащим от страха и ужаса.

-Потому что некоторые подонки не должны дышать одним с нами воздухом! — прошипел он, тряся её за руки, не в силах остановиться. — Это часть моей натуры, тёмная, грязная часть! И я должен держать её на цепи, железной цепью, чтобы защитить её. А она… она хочет, чтобы я стал лучше. Чище. А значит, я не могу быть с тобой, Инна. Потому что рядом с тобой я снова становлюсь темным, и в итоге сделаю тебе ещё больнее. Понимаешь, в чём проблема?

Он отпустил её руки, будто обжёгшись, и отшатнулся к бару, снова наливая виски. Его собственная откровенность была ему отвратительна.

-Кто она? — тихо, уже почти зная ответ, спросила Инна, глядя на его спину.

-Ты и сама знаешь ответ, крошка, — он лишь горько приподнял бровь, не оборачиваясь.

-Диана, — не имя, а приговор прозвучал в тишине.

-Да. Именно она. Поэтому… — он наконец обернулся, и в его взгляде была нежность, смешанная с беспощадной решимостью, — …поэтому думаю, тебе лучше уйти. Сейчас. Пока я не причинил тебе ещё больше боли.

-Я понимаю, — кивнула она, и в её глазах блеснули слезы, но голос оставался твёрдым. — Но знай, если я когда-нибудь снова понадоблюсь… просто позвони. Я всегда выслушаю. Она повернулась и направилась к двери, её фигура казалась невероятно хрупкой.

На пороге она столкнулась с Никитой, только что вошедшим. -Инна? Ты уже уходишь? -Да. До встречи, Никита, — она едва кивнула и выскользнула в ночь.

Никита прошёл в гостиную. Даниэль сидел в кресле, уставившись в камин, будто надеясь найти в пламени ответы. -Устал от своей игрушки? — серьёзно, без обычной братской издёвки, произнёс Ник, облокачиваясь на барную стойку.

-Не начинай, Ник, — брат даже не взглянул в его сторону. Голос был пресыщенным, лишённым сил.

-Она живой человек, Дани. Ты мучаешь её. И себя заодно.

-Скажем спасибо, что она вообще есть, — саркастически усмехнулся Даниэль, наконец поднимая на него взгляд. — Инна… отвлекает меня. От того, чего я хочу на самом деле. И не могу иметь.

-Ты прав, — неожиданно кивнул Никита, скрестив руки на груди. Его лицо было серьёзно. — Спасибо, что влюблён в мою девушку.

Даниэль медленно повернул голову, удивлённо уставившись на брата. -Вот оно что?

-Да, — спокойно подтвердил Ник. — Ты можешь любить Ди. Если эта любовь подразумевает, что ты будешь защищать её ценой всего. Но знай, у меня есть то, чего у тебя никогда не будет.

-О, да? И что же это, просвети? — Даниэль язвительно усмехнулся.

-Её уважение, брат.

Я, в отличие от тебя, ни разу не предал её доверие и чувства. Не ломал её, играя в свои игры.

-Я делал то, что делал, чтобы спасти её!» — голос Никиты зазвенел опасной нотой.

-Нет, — холодно парировал Дани, повышая голос. — Ты делал это ради себя. Чтобы доказать что-то себе, или мне, или всему миру. Если бы она выбрала меня, я увёз её на край света. Но ты не понимаешь главного — ей не нужно бежать. Ей нужно жить. А ты тащишь её за собой всё глубже в эту яму. Но я клянусь тебе… — Даниэль сделал шаг вперёд, и в его глазах горел холодный огонь, — …что застрелю любого, кто по-настоящему захочет причинить ей зло. Даже если этим «любым» окажешься ты.»

Пронзительный звонок телефона разрезал напряжённую тишину, висящую между братьями. Никита взглянул на дисплей. «Ди?» Пока он говорил, Даниэль вскочил с кресла и в два шага оказался рядом, всем существом вслушиваясь в односторонний разговор.

-Что? Спокойно, дыши… Где ты? — лицо Никиты становилось всё бледнее. -Что там? — прошипел Даниэль в нетерпении, сжимая кулаки.

Никита, не отвечая, закончил разговор коротким «Я что-нибудь придумаю. Сиди на месте» и опустил трубку. Он уставился в пол, его взгляд был пустым и потерянным.

-Что ещё?! Где Ди? Ты снова оставил её одну?! — взревел Даниэль, хватая брата за плечо.

-Диане звонила Вероника. У неё… у неё в заложниках Ира. Она требует, чтобы Ди пришла к ней. Одна. В обмен на её жизнь.

-Этого не будет! — рванулся к двери Даниэль, на ходу натягивая куртку. Никита схватил его за руку.

-Куда ты?

-Разбирайся со своей психопаткой, братец! Но Ди больше ни на секунду не останется без защиты! — он с силой вырвал руку и вылетел за дверь, громый хлопок которой отозвался эхом в квартире.

Даниэль вёл машину на пределе, вжимаясь в спинку кресла. Шины визжали на поворотах, городские огни сливались в огненные полосы. Он не мог позволить себе потерять ни секунды — каждая из них могла стать роковой. У её подъезда он резко затормозил, заблокировав колёса. Взгляд автоматически метнулся к её окнам — тёмным, безжизненным. Сидя в машине, он набрал её номер, пальцы слегка дрожали.

-Даниэль? — её голос прозвучал в трубке, тихий и настороженный.

-Я внизу. Поднимаюсь. Открой дверь.

-Зачем? Что случилось? — в её тоне зазвучала тревога.

-Делай, что говорю! — его голос был низким, повелительным, не терпящим возражений. Он выключил телефон и вышел из машины.

Я не знала, зачем он приехал, но сердце откликнулось на его голос лихорадочной, предательской дробью. Стыд от того поцелуя и сладкое, запретное воспоминание о нём смешались в один клубок. Он вошёл стремительно, как ураган, но, переступив порог, замер, став снова тем самым — спокойным, бесстрастным, с каменным лицом.

-Что ты хотел? — нерешительно спросила я, скрещивая руки на груди в защитном жесте, глядя в тёмное окно, а не на него.

-Я здесь, чтобы обеспечить твою безопасность. Пусть Ник сам разбирается со своей психопаткой. Моя задача — чтобы ты осталась жива, — его брови сдвинулись, он сел в кресло, но почти сразу же поднялся, будто не в силах усидеть на месте. В нём чувствовалось напряжение, желание что-то сказать, что-то сделать.

-Ты перехитрил Веронику, спас меня и сам остался жив. Это… впечатляет, — я одобрительно, но с некоторой осторожностью, покачала головой.

-Так выпьем же за двуличность, — с горькой усмешкой произнёс он, взял со стола недопитую бутылку виски и налил в стакан. Он поднял его в мою сторону в немом тосте и осушил одним долгим, обжигающим глотком.

-Позволь и мне кое-что сказать, Даниэль, — я сделала шаг к нему, чувствуя, как сжимается желудок. — Ира не должна погибнуть из-за меня. Я этого не допущу. Никогда.

-Мы найдём способ обезвредить Веронику и спасти Иру, но Эзра или его приспешники могут навестить тебя в любой момент. Как выяснилось, ты всегда должна быть под защитой. И похоже, только Ник может как-то влиять на эту истеричку, — его тон был деловитым, но в глазах читалась тревога.

-Должен быть другой выход, — я покачала головой, чувствуя, как нарастает отчаяние. — Я не могу прятаться вечно, как перепуганный зверёк.

-Надеюсь, что найдётся, — он приподнял брови, и в уголке его губ дрогнула тень улыбки, быстрой, как вспышка.

-Спасибо, Дани. За помощь. За всё, — я мягко улыбнулась ему и собралась пройти на кухню, чтобы разрядить обстановку.

-Позволь сказать ещё одну вещь, — его голос остановил меня, прозвучав тихо, но с ледяной, неумолимой ясностью. — Если когда-нибудь встанет выбор… выбор между тобой и Ирой, между тобой и кем угодно… я позволю им умереть. Всегда. Всегда выберу тебя.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и безжалостные, как приговор. Они поразили меня не столько жестокостью, сколько абсолютной, не оставляющей сомнений искренностью. Даже в мыслях я не могла допустить, чтобы из-за меня погибла Ира. А он… он говорил об этом так, будто обсуждал погоду. Его лицо не дрогнуло бы, если бы он наблюдал эту смерть. В этот момент я с леденящей ясностью осознала пропасть между нами — между моим миром, где каждая жизнь священна, и его, где есть только одна ценность.

-Я… я в ванную. Потом спать, — с трудом выдавила я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

-Хорошо. Я буду тут, — он кивнул, снова усаживаясь в кресло и уставившись в одну точку. — Будь уверена.

Зайдя в ванную, я повернула ключ в замке с тихим, но решительным щелчком. Опираясь руками о холодную керамику раковины, я склонилась над ней, чувствуя, как мир качается. Мысли, хаотичные и тяжёлые, накатывали волнами, сталкиваясь и смешиваясь. Как два таких разных человека могут заботиться обо мне? Никита защищал бы Иру так же яростно, как и меня. Его мораль была цельной. Даниэль же… он сильнее, хладнокровнее. Его эмоции — глубокое, бурлящее море под толстым слоем льда, но ориентированы они только на одну точку. На меня. И эта всепоглощающая, слепая сосредоточенность была одновременно и лестной, и пугающей до глубины души.

Он чувствует мои мысли, угадывает страх, знает, как меня успокоить или вывести из себя. Но он так же легко, без содрогания, заберёт жизнь другого человека ради меня. Я выпрямилась, глядя на своё бледное отражение в зеркале. Я не могу этого допустить. Мы должны спасти Иру. И вернуть её живой. Ах, Даниэль… Ты разрываешь меня на части. Я умылась ледяной водой, пытаясь смыть с лица и следы усталости, и эту гнетущую тяжесть понимания. Вода была холодной, но не такой ледяной, как та правда, что прозвучала сегодня из его уст.

Глава 22

Мысль билась в голове навязчивым ритмом: Эзра. Мне нужно поговорить с Эзра! Он был противником бессмысленного кровопролития, я чувствовала это в нём, как и в себе. Поэтому он отпустил тогда Даниэля, позволил ему уйти живым. Вместе с ним, зная его холодный, расчётливый ум и его уникальное влияние на сестру, можно было найти способ обуздать её безумие. Только ему Вероника доверяла, как части себя самой. И он уже должен был понять, что она не остановится, пока не уничтожит всех на своём пути.

Выйдя из ванной, я замерла на пороге. Воздух в спальне был густым и неподвижным. Пустая бутылка из-под виски была пуста, а моя «охрана» сидела на самом краю матраса, уткнувшись взглядом в одну точку на ковре. Он был неестественно спокоен, почти недвижим, но почему именно на кровати? Это нарушало все негласные границы.

-Даниэль? — осторожно позвала я, сжимая в руках влажное полотенце.

-Присматриваю за тобой. По-дружески, так сказать, — его голос прозвучал глухо, без интонаций. Он даже не поднял на меня глаз.

-Спасибо, — я бросила полотенце на спинку кресла, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — За… за то, что охраняешь.

-Да-да, я твой верный телохранитель, — он наконец повернул голову, и в его тусклом взгляде читалась усталая насмешка над самим собой. — И невозмутимый, как скала.

-Ты… ты приехал нетрезвый, — констатировала я, сдвигая брови. От него пахло алкоголем и чем-то горьким : разочарованием, злостью.

Даниэль показал двумя пальцами, изображая крошечное расстояние. Чуть-чуть.

-Ты пьян. И ты грустный. Не лучшее сочетание, Дани,» — я насторожилась, чувствуя знакомое беспокойство. Именно в таком состоянии — между опьянением и мрачной меланхолией — он был наиболее опасен и непредсказуем. В таком состоянии он совершал свои самые отчаянные и разрушительные глупости.

-Нет, я не грустный, — он скривил губы, пытаясь изобразить свою обычную кривую улыбку, но получилось жалко. — Грусть — это для тех, кому не всё равно. Кто ещё способен что-то чувствовать.

-Да брось, Даниэль. Это неправда, и ты сам это знаешь, — я покачала головой, подходя чуть ближе. — Тебе не всё равно. Ты чувствуешь всё слишком остро, поэтому и прячешься за эту маску.

-Ты думаешь, я не заметил? — он резко поднял на меня взгляд, и в его синих глазах вспыхнула настоящая, неконтролируемая злость. — Я не слепой. Ты ответила на тот поцелуй. Не сразу, на полсекунды, но ответила. И всё, что происходит между нами, — это не просто игра. Это что-то настоящее. И ты это понимаешь. — Он встал и начал медленно приближаться, заставляя меня инстинктивно отступать к окну. — Ты лицемерка, Диана. Между нами есть связь, и ты это чувствуешь. Но ты лжёшь мне, лжёшь Нику и, что самое паршивое, лжёшь самой себе. — Он был уже совсем близко, его дыхание, с примесью виски, касалось моего лица. — И я могу это доказать. Здесь и сейчас.

-Нет! — только и успела выдохнуть я, прежде чем его ладони снова взяли моё лицо. Его губы нашли мои — требовательные, отчаянные, лишённые той нежности, что была на лестнице. В этот поцелуй он вложил всю свою боль, злость и невыносимое желание. Но я не могла больше позволить этому случиться. Не могла позволить себе потерять остатки рассудка в его объятиях. Собрав всю волю, я с силой взяла его за запястья и отстранилась, разрывая поцелуй, пока дрожь в коленях не превратилась в полное подчинение.

-Дани, хватит! Что с тобой?! — мой голос прозвучал хрипло, почти шёпотом.

-Попробуй солгать теперь, — он тяжело дышал, впиваясь в меня взглядом, который, казалось, прожигал все мои защитные слои и добирался до самой сути. — Попробуй сказать, что это ничего не значит.

-Ты не такой, каким хочешь казаться, — пыталась я, всё ещё держа его руки, чувствуя, как под моими пальцами бьётся его учащённый пульс. — Ты лучше. Гораздо лучше.

-Вот в этом, солнышко, ты ошибаешься кардинально, — он снова попытался приблизиться, но я крепче сжала его запястья, не давая ему опустить голову. — Я именно такой. Играю по своим правилам.

-Нет, слушай! — выдохнула я, заставляя себя встретиться с его взглядом. — Ты мне не безразличен. Слышишь? Ты мне не безразличен. Но я люблю Никиту. Это мой выбор. Это моя правда.

Он замер. Напряжение спало с его плеч, словно его перерезали. Он медленно, будто против воли, отпустил мои руки, и я ослабила хватку. Он отступил на шаг, превращаясь из нападающего в раненого зверя.

-Спокойной ночи, Ди, — произнёс он глухо, разворачиваясь и снова опускаясь в кресло у окна, отвернувшись ко тьме за стеклом.

-Спокойной ночи, Даниэль, — прошептала я в ответ, автоматически прикладывая пальцы к ещё пылающим губам. Они предательски жаждали повтора, помнили каждое прикосновение. Забравшись под одеяло, я закрыла глаза, стараясь выкинуть из головы мысль, что он сидит в двух метрах от меня, такой близкий и такой недоступный.

Даниэль сидел в кресле, откинув голову на спинку и закинув ноги на журнальный столик. Сна не было. В голове гудело от алкоголя, но трезвее не становилось — только больнее. Мысли, как шипы, впивались в сознание: её слова, её отказ, её признание в том, что он «не безразличен». Это было хуже, чем полное безразличие. Это была пытка надеждой.

Зачем я всё ещё здесь? — спрашивал он себя в сотый раз. — Зачем извожу себя, наблюдая, как она мучается между двумя огнями? Почему просто не уеду, не оборву эти нитки, не вырву её из сердца вместе с корнями?

С тихим стоном он поднялся с кресла и подошёл к окну. Двумя пальцами раздвинул тяжёлую портьеру, автоматически сканируя тёмную улицу внизу. Всё спокойно, ни души. В комнате стало душно. Он расстегнул ещё пару пуговиц на рубашке, но облегчения не почувствовал — жар шёл изнутри, от навязчивых мыслей.

Бросив невзначай взгляд на кровать, он замер. Диана не спала. Она лежала на боку, к нему лицом, но её поза была неестественно напряжённой, а плечо слегка приподнято. Она наблюдала за ним. Подглядывала. В полумраке он уловил блеск её приоткрытого глаза. На его лице отразилось не недовольство, а скорее изумлённое понимание.

Сделав вид, что ничего не заметил, он медленно, почти бесшумно, вернулся к кровати. Лёг на спину, оставив приличное расстояние, но повернув голову в её сторону. Правую руку заложил под голову. Теперь их лица разделяли лишь сантиметры. Он чувствовал, как она замирает.

Диана медленно открыла глаза и встретилась с его взглядом. В темноте они казались огромными и тёмными. Он заметил, как участилось её дыхание, как под тонкой чёрной майкой начала быстро подниматься и опускаться грудь. Она нервничала. Боролась.

Спустя несколько тяжёлых секунд она резко перевернулась на спину, уставившись в потолок. Дышала она теперь часто и поверхностно, и каждый её вдох был мучительным соблазном. Даниэль оставался неподвижным, но каждым нервом чувствовал бурю, бушевавшую в сантиметрах от него. Она на грани. Один шаг, один жест…

Он осторожно, почти невесомо, коснулся её руки, лежавшей между ними. Просто положил свою ладонь поверх её кисти. Она вздрогнула, как от удара током. Затем, не глядя, повернулась к нему, и её пальцы слабо сцепились с его пальцами. Он почувствовал, как она дрожит — мелкой, непрекращающейся дрожью.

Вот он. Момент. Ещё минута, и…

Но Диана внезапно, как будто ошпаренная, выдернула руку. Она вскочила с кровати и почти выбежала из комнаты. Даниэль, не раздумывая, последовал за ней.

Она стояла на холодном кухонном полу, спиной к нему, обхватив себя руками. -В чём дело? — спросил он тихо, приближаясь.

-Я не могу, — выдохнула она, и в её голосе звучала настоящая, физическая боль. — Просто не могу.

-Зачем ты так сопротивляешься? Зачем мучаешь нас обоих? — он мягко, но настойчиво развернул её к себе.

В свете луны, падавшем из окна, её лицо казалось измождённым и растерянным. В глазах стояли слёзы. -Я не могу так поступить с Никитой. Не имею права.

-Понимаю, — он прошептал, погладив её по щеке. Она закрыла глаза, и по её щеке скатилась одна предательская слеза. Его сердце сжалось. — Я так тебя люблю, что, кажется, готов сойти с ума. Но я не могу больше мучить тебя.

Верным решением сейчас было уйти. Просто взять и уехать, дав ей возможность сделать свой выбор без этого невыносимого давления. Он уже сделал шаг назад, готовый обернуться в свою ночь, свою пустоту.

И тогда её слова прозвучали тихо, но с такой ясностью, что заглушили всё вокруг, словно гром среди ясного, звёздного неба: -Но ведь я… я тоже люблю тебя.

Глава 23

-Малышка… — его шёпот был хриплым желания. Он притянул её к себе, и её губы тут же отозвались — жаркие, сладкие, без тени сомнения. Он целовал её, чувствуя, как её пальцы вплетаются в его волосы на затылке, как всё её тело прижимается к нему в безмолвном согласии. Её губы обжигали, а дыхание смешалось с его дыханием в едином, прерывистом ритме. Даниэлю казалось, что он вот-вот сгорит дотла в этом пожаре, который ему больше не нужно было сдерживать. Он губами скользил по линии её челюсти, шеи, впиваясь в биение пульса у основания горла. В один момент он подхватил её на руки — она была невесомой, — отнёс в спальню и опустил на простыни.

Нависнув над ней, он замер, наблюдая, как она улыбается ему той самой, редкой, беззащитной улыбкой. Её ладони скользили по его груди, исследуя каждый шрам, каждое напряжение мышц. В этот момент он понял с абсолютной, ослепляющей ясностью: он пропал. Окончательно и бесповоротно.

И тут его сознание пронзил оглушительный, назойливый звонок. Он никак не мог понять — откуда? В спальне же тихо…

Он резко открыл глаза.

Тишина. Холодный, сизый свет раннего утра пробивался сквозь шторы. Даниэль лежал в кресле, его шея затекла от неудобной позы. Сердце бешено колотилось, призывая к действию тело, ещё живущее во сне. Он перевёл взгляд на кровать.

Диана мирно спала, повернувшись на бок. Одну руку она подложила под щёку, другую вытянула поверх одеяла. Она спала, как ребёнок — глубоко, безмятежно, её губы были слегка приоткрыты. Это был всего лишь сон. Яркий, мучительно-реалистичный, но всего лишь сон.

Горькая усмешка исказила его лицо. Он снова нахмурился, закинул ноги на журнальный столик и уставился в пустоту перед собой, но теперь уже не видел ничего, кроме её образа из сна. Лицо возлюбленной, которое никогда не будет принадлежать ему наяву.

Никита, оставшись один после ухода брата, без сил опустился на диван. Голова тяжело откинулась на спинку, он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Каждая клетка его тела кричала, что он должен быть сейчас рядом с Дианой, обнимать её, чувствовать, что она в безопасности. Но разум холодно напоминал о долге: он должен был предотвратить следующий сумасшедший ход Вероники. Она взяла в заложники Иру — близкого Диане человека. И Никита знал свою девушку: она хрупкая внешне, но с стальным стержнем внутри. Если из-за неё пострадает невинный человек, это разобьёт её сердце. Он не мог этого допустить.

Перед внутренним взором всплыл её образ — не тот, что сейчас, напуганный и измученный, а тот, с самой первой встречи спустя десять лет разлуки. Она стояла тогда в свете софитов, подобная ангелу, случайно залетевшему в мирскую суету, и была так явно напугана толпой и вниманием. Он вспомнил, как не мог оторвать от неё взгляда, как что-то давно забытое ёкнуло глубоко внутри. Как она, спотыкаясь, упала в его объятия, и этот миг вызвал давно дремавшее чувство — щемящее волнение, смешанное с безумной надеждой. Он вспоминал их первый поцелуй, наслаждаясь каждой секундой памяти: бархат её кожи под пальцами, шёлк волос, её тихий вздох. Как он мог все эти годы жить без этого? Как он скучал, даже не осознавая, по кому именно.

Они были созданы друг для друга. В те короткие, украденные у мира мгновения, вселенная принадлежала только им двоим. Его ангел с каждым днём расцветал, превращаясь из напуганного цветка в сияющее, уверенное в себе чудо. Они были счастливы. Ровно до того момента, как в их жизнь ворвалась Вероника со своими больными амбициями. Сначала — слова, острые, как нож, приказ отца, диктующий ему быть с ней. Потом — покушение. Он снова видел перед собой её большие, полные ужаса и слёз глаза. Необходимость прятаться, скрываться. Одержимость Вероники, переросшая в нечто тёмное и опасное, её угрозы, которые становились всё реальнее.

Никита перестал спать по ночам, ожидая очередной беды. И больше всего он злился на себя. На свои ошибки, на неверные решения, которые раз за разом подвергали Диану ещё большей опасности. И на Даниэля.

Брат. Его появление никогда не сулило ничего хорошего. Вечная злоба, зависть, разгульный образ жизни, игра на грани. И вот к чему это в итоге привело. История, казалось, цинично повторялась: красивая девушка и два брата, влюблённых в неё. Никита всегда чувствовал, что такое возможно. Но сейчас это было иначе. Дани мог влюбиться по-настоящему. И, судя по всему, эта любовь была в разы сильнее и разрушительнее всего, что брат испытывал прежде. Он жертвовал ради неё всем, не ожидая ничего взамен. А что, если Ди… что если и она чувствует к нему что-то большее, чем благодарность? Ведь они проводили вместе так много времени, выживали бок о бок. Ему, Никите, теперь предстояло не только бороться с внешней угрозой, но и сражаться с этой мыслью, с этим возможным влечением.

Мелькнула безумная идея: а что, если отпустить её? Если у неё действительно есть чувства к Дани… может, стоит отступить? Ради её счастья? Пусть это будет жертвой во имя любви.

-Нет! — он вслух выдохнул это слово и резко потряс головой, отгоняя малодушные мысли. Дани слишком безответственен, слишком непредсказуем. Доверить ему жизнь Дианы? Никогда. Они справятся. Вдвоём. Они одолеют Веронику, как бы безумна та ни была. А потом… потом он бросит эту проклятую фирму, эти интриги, эти деньги. Он увезёт Диану подальше от этого ада, где они смогут просто жить и быть счастливыми. Плевать на карьеру, на наследство. Только она.

Отставив в сторону стакан, возле которого провёл пол ночи, Никита принял ледяной душ, чтобы смыть с себя усталость и нерешительность. Затем, не тратя времени, прыгнул в машину и помчался к своей возлюбленной, которую стережёт его брат — змей-искуситель в обличье защитника.

Даниэль, видя, как Диана спит, не смог устоять. Осторожно, стараясь не скрипнуть половицами, он подошёл к кровати и лёг рядом с краю, повернувшись на бок, чтобы иметь возможность разглядывать её лицо. В утреннем свете оно казалось фарфоровым, без единой морщинки напряжения. Спустя какое-то время, во сне, она повернулась и её рука бессознательно легла на его грудь, а голова нашла удобное положение у его плеча. В его груди что-то ёкнуло — сладкая, мучительная боль. Это было истинное наслаждение и одновременно пытка — держать её так близко, зная, что это миг обманчив, что она делает это неосознанно. Его терзало жгучее любопытство: а какой будет её реакция, когда она проснётся?

Когда первые лучи солнца окончательно развеяли тени в комнате, он тихо произнёс, не меняя позы, с руками, заложенными за голову, и с той своей, чуть кривой, задумчивой улыбкой: -Просыпайся, соня. Пора возвращаться в наш прекрасный, сумасшедший мир.

Глава 24

Девушка слегка приоткрыла глаза, щурясь от настойчивых лучей солнца, пробивавшихся сквозь неплотно задернутые шторы. На секунду она снова провалилась в дрему, но вдруг осознание резко ударило в голову — рядом кто-то есть. Она широко распахнула глаза и с приглушенным визгом отпрыгнула на другой край кровати, судорожно натягивая одеяло до самого подбородка.

-Даниэль!— воскликнула она, и в её голосе смешались возмущение, испуг и та самая предательская нотка смущения, которую она ненавидела в себе больше всего.

Даниэль, лежащий на спине с заложенными за голову руками, лишь приподнял уголок губ в своей неизменной, чуть насмешливой улыбке. Он даже не пошевелился, наслаждаясь её реакцией. -Уверен, тебе снился я, — он красноречиво повел глазами вниз, на свою расстёгнутую рубашку, потом на неё. — И судя по всему, сон был… очень даже ничего. Ты возбудилась, Ди. Я чувствую это за версту.

-Перестань! — Диана была уже не просто смущена, она была в ярости. От той самой ярости, которая рождается от собственного бессилия перед тем, что с ней происходит в его присутствии. Она рухнула обратно на подушку, пряча пылающее лицо. -Шесть утра! Самое время для твоих идиотских издевательств!

-Не могу удержаться, — его голос звучал низко и бархатисто, дразняще. — Это слишком весело. Твоя реакция — лучшее, что случалось со мной по утрам за последние годы.

-Отвернись! Я пойду в ванную и переоденусь, — потребовала она, всё ещё не глядя на него.

-Какая скромница, — с лёгкой усмешкой протянул он, но всё же поднялся с кровати и, не оборачиваясь, вышел на кухню, оставив её одну.

Я влетела в ванную и, заперев дверь, прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Конечно, я благодарна Даниэлю за то, что он охраняет меня, рискует собой. Но его присутствие, особенно после всего, что произошло между нами, — этот невысказанный груз, эти взгляды, эти поцелуи — держали мои нервы натянутыми, как тетива лука. Каждую секунду я ждала какого-то подвоха, нового шага, нового удара по моей и без того шаткой броне.

Эмоционально это было невыносимо тяжело. И в то же время, где-то глубоко, тело предательски откликалось на его близость. В его присутствии воздух будто наэлектризовывался, становился плотным и густым. Казалось, если бы кто-то зажёг спичку, произошёл бы мощный взрыв, сметающий все мои запреты и доводы разума.

Я не хотела думать о Даниэле. Я запрещала себе. Но глаза, против воли, искали его очертания, когда он был рядом, а память услужливо подсовывала картинки: его руки, его улыбку, его шёпот во сне? Я злилась на себя за это влечение, пытаясь найти ему логичное объяснение.

Ведь в нём нет ничего хорошего, — убеждала я себя, глядя в своё растерянное отражение в зеркале. — Эгоистичный, самовлюблённый, порочный, падкий на женщин, пристрастный к алкоголю, безразличный ко всему, кроме… кроме себя. И меня. Но это тоже часть его эгоизма! — возражала я самой себе. — Уверенность, что он способен влюбить в себя любую, что он может строить из себя принца на белом коне…

Но с другой стороны, этот внутренний голос, который я пыталась заглушить, нашептывал иное: Он смелый. Хладнокровный, когда нужно. Страстный, когда срывает маски. В нём есть что-то первобытное, что не просто притягивает — поглощает целиком, когда я рядом. Он готов биться с целым миром, даже не спросив моего мнения, потому что привык решать всё сам. Он сам — источник каких-то невидимых, но ощутимых физически флюидов. В сочетании с его манерой говорить, улыбаться, его жестами, походкой… И эти глаза — голубые, пронзительные, в которых одновременно отражаются злость и дерзость, страсть и нежность, забота и нетерпение. Столько красок, что это сводит с ума.

Единственное, чего мне хотелось сейчас, — это оказаться в объятиях Никиты. Забыться, расслабиться, перестать думать, перестать чувствовать эту раздвоенность.

И будто где-то наверху мои молитвы услышали.

В дверь раздался настойчивый, но родной стук. А затем голос — тот, от которого у меня замирало сердце задолго до всего этого безумия.

-Привет, Дани,» — раздалось из прихожей.

-Здравствуй, братец. А я уж думал, ты решил бросить нас на произвол судьбы и залечь на дно, — голос Даниэля звучал с привычной, чуть язвительной интонацией.

-Не мечтай. Где Ди?

-В ванной, — я прямо увидела, как на лице Даниэля расплывается та самая дьявольская усмешка. — Ночь была… жаркой. Тебе понравится.

-Даниэль! — вырвалось у меня, и я, быстро натянув спортивный костюм, выскочила из ванной.

Никита стоял в прихожей, улыбаясь той самой открытой, тёплой улыбкой, от которой внутри всё таяло. -Привет, милая, — он шагнул ко мне и обнял так крепко и нежно одновременно, что я почувствовала, как уходит всё напряжение. Его губы коснулись моих — мягко, уверенно, обещая защиту.

По телу растеклась волна блаженства, абсолютного, ничем не омрачённого покоя. Я сильнее прижалась к нему, вдыхая родной запах, чувствуя надёжное плечо. В этот миг всё казалось правильным. Словно не существовало никаких опасностей, никаких Вероник и Эзр, никаких сомнительных чувств, эгоизма, финансовых войн и… искушений. Даниэль перестал властвовать над моими эмоциями, его образ растворился в свете, исходящем от Никиты. Мой воспалённый мозг наконец-то обрёл холодную ясность, дыхание выровнялось, пульс успокоился. Пришло равновесие.

Но краем глаза я видела Даниэля. Он стоял у окна, отвернувшись, делая вид, что изучает пейзаж за стеклом. Его поза была расслабленной, почти безразличной. Но я знала его слишком хорошо. Я видела, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих подоконник. Его взгляд, который он прятал, говорил о многом: о безумной любви, о жгучей, разъедающей ревности. От такого чувства у кого угодно снесёт крышу, и я боялась, что Даниэль наделает глупостей. Сейчас он был похож на вулкан перед извержением — внешне спокоен, но внутри всё кипит.

Как же так вышло, что я оказалась между двумя такими разными, такими сильными мужчинами, умеющими любить так самоотверженно? — пронеслось у меня в голове.

Даниэль, взрывной и дерзкий, стоял сейчас молча, лишь изредка бросая быстрые, ничего не выражающие взгляды в нашу сторону. Я знала, как ему тяжело. Так чувствует себя каждый, кто любит безответно.

Резкая трель мобильного телефона разорвала тишину, заставив всех вздрогнуть. Я подошла к тумбочке и, взглянув на незнакомый номер, ответила:

-Да.

-Это Эзра, — голос в трубке был низким, ровным, без тени эмоций. — Если ты не одна, сделай вид, что я ошибся номером. Просто слушай. Сегодня, в 17:00, тебе нужно быть на севере города. Адрес скину сообщением. У меня есть человек, который тебе нужен. Приходи одна. Если приведёшь кого-то, сделка отменяется. И тогда Ира… ты понимаешь.

-Вы… вы ошиблись номером, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ваши близкие… до свидания.

Я положила трубку и встретилась взглядом с двумя парами глаз, устремлённых на меня. Один взгляд — полный тревоги и готовности защищать. Другой — полный понимания и той самой дьявольской решимости, от которой у меня по спине пробежал холодок.

Глава 25

Почему-то у меня даже не возникло мысли, что Эзра может устроить мне ловушку. Хотя сколько раз он преследовал меня, был тенью, от которой невозможно скрыться. Но сейчас, в эту минуту, для меня существовало только одно — вытащить Ирку любой ценой. Эта мысль горела в груди раскалённым углём, не позволяя сомневаться или колебаться.

Задумавшись, я перевела взгляд на братьев. Они смотрели на меня — двое таких разных, но одинаково напряжённых, готовых в любой момент броситься на защиту. И в эту секунду меня потрясло внезапное, острое до боли осознание: я не могу потерять ни одного из них. Они оба стали для меня слишком дороги. Будто мы были одним целым, неразрывным, связанным невидимыми, но крепкими, как сталь, нитями. Оглядывая их озабоченные лица, мне безумно захотелось сжать их обоих в объятиях, уткнуться лицом, вдохнуть их запахи, почувствовать их тепло. Защитить их от всего мира, как они защищают меня.

Даниэль, казалось, был раздражён всем происходящим — ситуацией, моим молчанием, присутствием брата. Но его взгляд был прикован к моему лицу, он изучал каждую мою эмоцию, считывал информацию, как опытный следователь. И это продолжалось ровно до тех пор, пока в моих руках снова не зазвонил телефон.

-Алло, — произнесла я робко, чувствуя, как два взгляда прожигают меня насквозь.

-Диана, это секретарь господина Мариса. Напоминаю, сегодня в 11 часов совещание. Ваше присутствие обязательно.

-Хорошо. Спасибо. Я буду, — ответила я и положила трубку.

-Кто это? — не выдержал Никита, в его голосе звучала плохо скрываемая тревога.

-Секретарша Мариса. Напомнила о совещании в одиннадцать.

-И ты считаешь безопасным туда идти после всего, что случилось? — надменно изрёк Даниэль, разводя руками в театральном жесте. В его голосе сквозило не столько беспокойство, сколько вызов, адресованный брату.

-У нас нет выбора, — спокойно констатировала я, уперев руки в бока. — Это работа. Мы не можем позволить Веронике контролировать ещё и её.

-Я согласен с Ди, — тихо, но твёрдо произнёс Никита.

-Кто бы сомневался, — скривился Даниэль, и в его глазах мелькнула знакомая, ядовитая искра. — Ты вчера её одну оставил, и, судя по твоему виду, пил всю ночь. Отличный защитник, браво.

-Перестаньте оба! — не выдержала я, и мой голос прозвучал резче, чем я ожидала. Братья одновременно воззрились на меня, словно только что заметили моё присутствие. — Сейчас я переодеваюсь, и мы едем в офис. Даниэль, ты едешь с нами.

-Не сегодня, — он сдвинул брови, и его лицо стало непроницаемым. — Если мы забыли, одна из подружек всё ещё в плену у психопатки. Я разведаю, что и как. Узнаю, где они держат Иру. Чао, — он одним резким движением снял куртку со стула и, не оборачиваясь, вышел из квартиры, оставив после себя лишь хлопок двери и повисшую в воздухе тишину.

-Прости, что меня не было рядом этой ночью, — Никита подошёл ко мне и осторожно взял за руки. Его глаза были полны такой искренней, щемящей вины, что у меня сжалось сердце. — Если честно… я сломался, Ди. Просто сломался. На минуту показалось, что я больше не могу, что всё бесполезно.

-Ник! — я взяла его лицо в свои ладони, заставляя смотреть на меня. Кожа под моими пальцами была тёплой, живой, родной. — Мы справимся. Слышишь? Вместе. Ты и я.

-Мне стыдно перед тобой. За свою слабость, за то, что поддался.

-Перестань, — настойчиво, но мягко произнесла я. — Всё хорошо. У нас много работы. А мы ведь не хотим упасть в грязь лицом перед всем этим сбродом?

-Конечно, нет, — он слабо улыбнулся, и эта улыбка, такая знакомая и любимая, тронула уголки его губ. Он наклонился и поцеловал меня — нежно, благодарно, восстанавливая нарушенную связь.

-М-м-м, как сладко… — выдохнула я, когда он оторвался от моих губ.

-Мы же можем немного задержаться? — с лукавой, мальчишеской улыбкой прошептал Никита, целуя меня в шею, и от его горячего дыхания по коже побежали мурашки. — У нас ещё целых пятнадцать минут.

-М-м-м, — я прищурила один глаз, изображая задумчивость. — Согласна. И, обвив его шею руками, повалила его на кровать, на мгновение забывая обо всех проблемах, оставшихся за дверью спальни.

В офисе «Современной невесты» кипела привычная, отлаженная жизнь. Готовился очередной номер журнала. Повсюду сновали модели в ярких, ещё не утверждённых нарядах, фотографы с тяжёлой аппаратурой, костюмеры, бережно развешивающие присланные дизайнерами образцы платьев. Мы появились в холле ровно в 10:45. Держась за руки, не скрывая своих чувств и никого не стесняясь, мы прошли через весь этаж к кабинету главного редактора.

Мне казалось, что такое чудесное утро, наполненное светом и его любовью, ничто не сможет омрачить. Рядом со мной был мой мужчина, он смотрел на меня любящим взглядом, и мне было плевать на Мариса, Веронику и всех её прихвостней вместе взятых. У меня был он.

Нельзя было не заметить, что наша история не обошла стороной ни одного сотрудника журнала. Те взгляды, которые они бросали на нас, говорили о многом и без слов: любопытство, зависть, осуждение, восхищение — вся гамма эмоций читалась в этих быстрых, скользящих взглядах.

Я поймала себя на мысли, что удивляюсь, как за какие-то полгода моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Из обычного продавца-консультанта, каких тысячи, я превратилась в журналиста, участницу светских мероприятий. Моя личная жизнь теперь освещалась в газетах, обо мне сплетничали коллеги. На меня неоднократно совершались нападения, я выживала в перестрелках и похищениях. Плюс ко всему, в меня очевидно влюблены два брата, девушкой одного из которых я являюсь, но… но к другому я тоже небезразлична. Разве можно было об этом помыслить полгода назад? Разве такое вообще бывает в реальной жизни, а не в дешёвых романах?

Всё время совещания мои мысли витали где-то далеко. В том времени, когда мне не приходилось разрываться между двумя мужчинами, лихорадочно пытаясь выкинуть из головы одного из них. Того, кто столько раз спасал мне жизнь, становился моим теневым телохранителем, принимая удары на себя. Того, кто любил меня, но кому я не могла ответить взаимностью, потому что сердце принадлежало другому. Тому, кто сидел сейчас рядом со мной, считаясь с каждым моим словом и желанием.

С Ником я была совершенно счастлива. Вместе с ним всё остальное казалось неважным, все проблемы испарялись сами собой. Это совещание мы могли бы и пропустить — нашей части работы сегодня не касались. Но Даниэль сказал, что не явится, и от этого его отсутствие ощущалось почти физически.

И вдруг, буквально кожей, я почувствовала на себе его взгляд. Резко обернувшись, я встретилась глазами с Даниэлем, который стоял в дверях конференц-зала, прислонившись плечом к косяку. Его лицо было бесстрастным, но глаза… в них горело то самое пламя, от которого у меня перехватывало дыхание. В его присутствии мысли снова возвращались к нему. Он снова заставлял меня вспоминать то, что я так отчаянно старалась забыть. Каждый раз, оказываясь рядом, он поглощал меня, выбивал из колеи, и я переставала быть собой, теряя контроль над собственными эмоциями.

Глава 26

— Мне нужно отлучиться в салон, — выпалила я первое, что пришло в голову, чувствуя, как горят щёки под перекрёстным огнём двух пар глаз.

— В какой салон? Зачем? — Никита нахмурился, и в его голосе послышались знакомые нотки тревоги.

— Женские дела, — отрезала я, понимая, что это прозвучало грубо, но у меня не было времени на деликатность. — Я быстро. Вы даже не заметите.

Я выскочила из офиса, чувствуя спиной их взгляды. Особенно его — Даниэля. Мне казалось, что он видит меня насквозь, видит этот безумный план, который я вынашиваю. Но останавливаться было нельзя. Ира ждала.

Машина Никиты послушно завелась с пол-оборота, и я помчалась на север города, туда, где меня ждал Эзра. Сердце колотилось где-то в горле, ладони предательски потели на руле. Я понимала, что, возможно, еду в ловушку. Но другого выхода не было.

Эзра сидел в припаркованной у обочины машине — чёрный внедорожник с тонированными стёклами, незаметный среди других таких же. Я остановилась на противоположной стороне и только вышла, как телефон зазвонил. На экране высветилось: Ezra.

— Переходи дорогу и садись в машину, — голос в трубке был ровным, безэмоциональным, как всегда.

Я оглянулась — пустая улица, ни души. Быстро перебежала и нырнула на пассажирское сиденье. В салоне, кроме него, никого не было. Никакой Иры.

— Где она?! — выпалила я, даже не поздоровавшись.

Эзра медленно повернул голову и впервые за всё время встретился со мной взглядом. В его глазах не было угрозы, но и тепла тоже — только спокойная, ледяная уверенность.

— Я должен был убедиться, что ты придёшь одна, — произнёс он своим низким, обволакивающим голосом.

— И? — я сжала кулаки, чтобы они не дрожали. — Убедился?

— Да. Мы сейчас поедем ко мне на квартиру. Там сможем спокойно поговорить.

— Я могу тебе верить? — спросила я, и внутри всё сжалось от страха. Этот человек, который преследовал меня, который был тенью Вероники, который одним своим видом заставлял кровь стынуть в жилах, — сейчас он был моей единственной надеждой.

Уголок его губ чуть дрогнул — если это можно было назвать улыбкой.

— У тебя нет выбора, Диана. Но тем не менее… ты можешь мне верить.

— Хорошо, — выдохнула я, понимая, что выбора действительно нет.

— И на всякий случай, — он кивнул на мою сумочку, где лежал телефон, — отключи его.

Я послушалась. Пальцы плохо слушались, но я справилась. Экран погас, и меня накрыло чувство полной изоляции. Я отрезана от мира, от Никиты, от Даниэля, от всех, кто мог бы помочь. Тело моё содрогалось от страха, но я старалась дышать ровно.

Ехали мы недолго. Пейзаж за окном почти не менялся — спальные районы, серые многоэтажки, редкие деревья. Наконец машина остановилась у типичной новостройки не в центре. Второй этаж, стандартный евроремонт, безликая дверь.

— Подожди, — Эзра остановил меня на пороге и впервые посмотрел почти мягко. — Я действительно не настроен причинять тебе вред. Запомни это.

Я кивнула, хотя внутри всё кричало от недоверия.

В гостиной, обставленной чёрной кожаной мебелью, на кресле сидела Ира. Связанная, с размазанной по щекам тушью, с диким испугом в глазах. Увидев меня, она дёрнулась, но верёвки не пустили.

— Ира! — я рванула к ней, но Эзра остановил меня, схватив за локоть.

— Не сейчас. Поверь мне, она в порядке. Физически — точно.

— Разве ты не видишь — она напугана до смерти?! — я вырвала руку и в упор посмотрела на него. — Хотя бы развяжи её!

— Я займу у тебя немного времени, — спокойно ответил он. — Всего несколько минут. И ты сама её развяжешь. Обещаю.

— Ириш, всё хорошо, слышишь? — я повернулась к подруге, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я здесь, я заберу тебя. Всё позади.

Она только всхлипнула в ответ, и у меня сердце разрывалось на части.

— Эзра, я хочу поговорить с тобой. Объясни мне всё, — я перевела дух и заставила себя сосредоточиться.

— Давай присядем, — он указал на диван.

— Знаешь, мне проще ходить, — выдохнула я, чувствуя, что если сяду, то просто не смогу больше встать от напряжения. — Расскажи мне о своей сестре.

Эзра опустился на диван, положил руку на спинку и уставился в окно. Его профиль на фоне серого неба казался высеченным из камня.

— Вероника была поздним ребёнком, — начал он ровно, будто читал лекцию. — Долгожданным, вымоленным. Отец боготворил её с пелёнок, выполнял любой каприз, любую прихоть. Она росла, не зная слова «нет». Никогда. И я… я тоже потакал ей. Привычка, долг старшего брата. Но до убийств дело не доходило. Никогда. — Он сделал паузу и повернулся ко мне. В его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на боль. — Я не могу этого позволить. Не могу смотреть, как она превращается в монстра.

— И даже сейчас, когда она пыталась убить Даниэля? Когда держит здесь мою подругу? — я не выдержала и заходила по комнате, сжимая и разжимая кулаки. — Твой отец одобрил бы это?

— Он сейчас за границей, — спокойно ответил Эзра. — Но я уверен, что если бы узнал, то помог бы ей. Как всегда.

— О боже! — вырвалось у меня. — То есть выхода нет? Совсем?

— Пойми, Диана, — он поднялся и подошёл ближе. Теперь он смотрел мне прямо в глаза, и от его близости по коже бежали мурашки. — Моя сестра в достижении цели не останавливается ни перед чем. Вообще ни перед чем. Она не видит границ, не чувствует чужой боли. Только свою.

— Ты хочешь сказать… — у меня перехватило горло. — Что у меня нет выбора? Только отдать любимого человека этой… ненормальной?

— Криком ты ничего не изменишь, — мягко, но твёрдо произнёс он. — Я не дам тебе совета, как избавиться от неё. Но вы можете уехать. Просто исчезнуть.

— Прятаться всю жизнь? — воскликнула я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Ты сам понимаешь, что это не выход. Она найдёт. Она не успокоится.

— Я знаю другой выход! — вдруг резко сказал он и бросил взгляд в сторону коридора.

Я обернулась. И замерла.

Из комнаты, бесшумно ступая, вышла Вероника. В её руках был арбалет — чёрный, блестящий, с взведённой тетивой. Остриё стрелы смотрело прямо на меня.

Я остолбенела. Воздух в лёгких закончился, сердце пропустило удар. Я не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд от этого чёрного глаза дула, который сейчас решит мою судьбу.

Эзра дёрнулся было ко мне, но Вероника вскинула арбалет выше.

— И не думай, братец, — её голос был тихим, почти ласковым, но от него веяло таким холодом, что меня пробрала дрожь. — Через секунду я вышибу ей мозги быстрее, чем ты успеешь сделать шаг.

— Что тебе нужно? — выдохнула я, с трудом ворочая языком.

— Ты всё прекрасно знаешь, дорогая. — Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой хотелось зажмуриться.

Я услышала треск. Звук бьющегося стекла — и одновременно щелчок спущенной тетивы. Вероника нажала на курок.

Я зажмурилась. В ушах зазвенело. А потом — сдавленный крик Ирки. И тишина.

Я открыла глаза.

Передо мной было лицо Даниэля. Совсем близко. Он стоял, широко расставив руки, закрывая меня собой. Его глаза были расширены, зрачки бешено пульсировали, но в них читалось нечто невероятное — облегчение. Будто вся его жизнь, все его ошибки и падения, весь этот безумный путь вели только к этому моменту. К тому, чтобы заслонить меня собой.

Из его плеча, чуть ниже ключицы, торчало древко стрелы. Тёмная кровь быстро пропитывала ткань рубашки, растекалась по груди, капала на пол.

— Даниэль… — прошептала я, и это имя обожгло губы.

Он смотрел на меня. Ещё секунду. Две. А потом его глаза начали закатываться, веки тяжело опустились, и он стал оседать. Медленно, будто во сне. Его тело сползло по моему, руки бессильно повисли, и он рухнул на пол у моих ног, оставляя на полу тёмный, страшный след.

Я не могла кричать. Не могла дышать. Я только смотрела на него — на стрелу, торчащую из его плеча, на кровь, которая всё лилась и лилась, на его бледное, такое родное лицо.

— Даниэль… — выдохнула я снова, падая на колени рядом с ним.

Мир вокруг перестал существовать. Не было Вероники, не было Эзры, не было Иры. Был только он. Мой защитник. Мой демон. Мой Даниэль.

Глава 27

— Зачем? — прошептала я, глотая слёзы, которые уже не могли остановиться. Они текли по щекам, падали на его рубашку, смешиваясь с кровью.

— Потому что я не могу потерять тебя, — его голос был тихим, прерывистым, но в нём звучала такая абсолютная, не терпящая возражений уверенность, что у меня перехватило дыхание.

Я знала, что он говорит серьёзно. Он уже не раз спасал мне жизнь — вытаскивал из передряг, прикрывал спиной, рисковал собой. Но чтобы вот так, заслонив меня собственным телом от стрелы, которая летела прямо в меня… Это было за гранью. Моё сердце сжалось в ледяной комок от страха — страха потерять его. Эта мысль оказалась невыносимой. Физически невыносимой, как удар под дых.

— Ты никогда не потеряешь меня, слышишь? — я провела дрожащей рукой по его бледной щеке, чувствуя под пальцами холодную, влажную кожу. — Никогда!

Я подняла взгляд. Вероника исчезла, будто её и не было. Только Эзра стоял молча, глядя на нас с непроницаемым лицом. В его глазах читалось что-то странное — смесь вины, облегчения и, кажется, уважения.

— Отвези нас в больницу, — попросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Пожалуйста.

Он молча кивнул.

— И развяжи Иру.

Эзра повиновался без единого слова. Видимо, чувство вины за сестру сейчас говорило в нём громче любых оправданий. Он быстро освободил Иру от верёвок, и та, потирая затёкшие запястья, подошла ко мне. Её лицо было белым как мел, тушь размазалась по щекам чёрными дорожками, но она держалась.

В машине мы сидели молча. Ира на переднем сиденье, уставившись в одну точку перед собой, видимо, всё ещё пребывая в глубоком шоке. А я на заднем, прижимая к себе Даниэля, который с каждой минутой терял всё больше крови. Его голова лежала у меня на коленях, рубашка промокла насквозь, и тёплая, липкая жидкость пропитывала мои джинсы, но я не чувствовала ничего, кроме ледяного ужаса.

На полпути он потерял сознание. Просто закрыл глаза, и его тело обмякло. Я сжала его руку, вцепилась в неё мёртвой хваткой. Слезы текли ручьём, капали на его лицо, но он не реагировал.

Во всём происходящем я винила только себя. Только себя. Он не должен был подвергать свою жизнь опасности. Вероника не убила бы меня — ей это было невыгодно. Она хотела меня мучить, хотела, чтобы я страдала, но не убивать. А Даниэль… Даниэль просто не думал. Он просто действовал. Как всегда.

Уже на подъезде к больнице он зашевелился, застонал и медленно открыл глаза.

— Дани, — выдохнула я срывающимся голосом, чувствуя, как сердце пропускает удар от облегчения.

Он посмотрел на меня. Даже сквозь пелену боли в его взгляде читалось что-то тёплое, почти нежное. Он поднял ослабевшую руку и провёл пальцами по моей щеке, стирая слёзы.

— Зачем эти слёзы? — прошептал он, и в его голосе послышалась знакомая, чуть хриплая усмешка.

— Как ты мог поступить так безответственно?! — воскликнула я, но это прозвучало скорее как мольба. — А если бы она убила тебя? Если бы?

— Я же жив, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, и он закашлялся. — Это всего лишь царапина. Видишь, я ещё дышу.

— А если бы я потеряла тебя? — я посмотрела ему прямо в глаза, надеясь увидеть там понимание всей серьёзности момента.

— Ты бы расстроилась? — спросил он тихо, и в этом вопросе было столько надежды, столько детской, почти наивной веры, что у меня снова защипало в глазах.

— Конечно, — только и смогла выдохнуть я.

— Приехали, — коротко бросил Эзра, останавливаясь у приёмного покоя.

— Спасибо, — ответила я, уже открывая дверь и подзывая медиков.

Глава 14. Боль потерь. Другая сторона жизни.

Больничное кафе оказалось почти пустым. Только мы с Ирой сидели за пластиковым столиком у окна, грея озябшие руки о горячие кружки с кофе. За окном сгущались сумерки, в палатах зажигался свет, а по коридору сновали медсёстры с озабоченными лицами. Здесь, в этом стерильно-белом пространстве, весь недавний кошмар казался нереальным, дурным сном. Но по тому, как дрожали руки Иры, как она всё время оглядывалась на дверь, я понимала — это был самый что ни на есть реальный ад.

Никто из нас долго не решался начать разговор. Тишина висела в воздухе, тяжёлая, как свинцовое одеяло. Но что-то подсказывало мне: первой должна заговорить я.

— Наверное, ты сейчас в шоке от всего, что случилось, — робко начала я, не отрывая взгляда от коричневой поверхности кофе.

— В шоке — это ничего не сказать, — пробубнила подруга, нервно теребя салфетку. — У меня было полное ощущение, что я в фильме ужасов. И что жить мне осталось от силы полчаса. Ди, это было… это было невыносимо.

— Я понимаю. Правда.

— Сколько ты уже живёшь в таком кошмаре? — она подняла на меня глаза, и в них читалась искренняя боль. — И почему до сих пор ничего мне не рассказала? Я же твоя подруга! Я имела право знать!

— Понимаешь, всё так сложно… так запутано… — начала я, но она резко меня остановила.

— Погоди! Давай по порядку. С самого начала. Почему Вероника хочет тебя убить?

— Ей нужен Ник, — я сделала глубокий вдох, чувствуя, как стыдно произносить это вслух. — Она считает, что если я умру, он быстрее переключится на неё. Что я — единственное препятствие.

— Господи, — Ира закатила глаза к потолку. — Какой дурдом! Это что, серьёзно? Взрослая женщина, бизнес-леди, и такое…

— Серьёзно, — кивнула я. — И, судя по всему, не последняя.

— То есть? — подруга подалась вперёд, впиваясь в меня взглядом.

— Было уже несколько, — выдохнула я. — И нападения, и слежка, и покушения. Я уже сбилась со счёту.

Ира глубоко задышала, пытаясь переварить информацию. Я видела, как она борется с собой, чтобы не сорваться.

— А этот парень, который меня забрал… кто он? — спросила она после долгой паузы.

— Эзра. Брат Вероники.

— Брат? — её брови взлетели вверх. — Брат этой психопатки? И ты ему доверяешь? Ди, ты с ума сошла? Эта девка сегодня чуть не пригвоздила тебя к стене из арбалета, а ты разговариваешь с её братом?!

— Я должна была позволить тебе умереть из-за меня? — спокойно, но твёрдо спросила я, сделав внушительный глоток остывающего кофе.

— А у тебя был выбор?

— Нет, — я покачала головой. — Дани бы позволил тебе умереть. Ради моей безопасности. Он так и сказал — если встанет выбор между тобой и мной, он выберет меня. А я не могу так. Не могу, чтобы из-за меня гибли люди.

Я исподлобья подняла глаза на испуганное лицо Иры.

— Дани? — скривилась она, переваривая новое имя. — Это тот, который закрыл тебя собой? Что за откровения у нас сегодня? Между вами что-то есть?

— Нет! — выпалила я слишком быстро, слишком резко.

— Ди, — Ира накрыла мою руку своей. — Не думаю, что из-за страха, который я пережила, у меня испортилось зрение и слух. Я видела, как он на тебя смотрел. Как ты на него смотрела. Так что выкладывай. Всё.

— Это очень сложно, — прошептала я. — И очень долго.

— У меня есть время. Никуда не спешу, — усмехнулась она. — После сегодняшнего дня мне теперь вообще никуда не хочется.

— Помнишь, я говорила тебе о нём? — я собралась с мыслями. — Что он эгоистичный, самоуверенный, самовлюблённый тип?

— А, засранец тот ещё, — кивнула Ира.

— Да, — я невольно улыбнулась. — Именно. Так всё и было. Пока не появилась Вероника со своими угрозами. Он начал меня защищать. Не в первый раз, между прочим, спасает мне жизнь. — я запнулась, подбирая слова.

— Погоди-погоди, — Ира подняла руку. — Он же хотел отбить тебя у Ника? Увести, соблазнить, поиграть?

— Да, поначалу всё так и было, — я кивнула, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Даниэль был совершенно невыносим. Грубый, циничный, отвратительный. Я его ненавидела. Честно. Думала, что он просто играет, как всегда.

— А потом?

— А потом что-то случилось, — я смотрела перед собой, перебирая в памяти все события последних месяцев. — Он изменился. Стал другим. Начал помогать, защищать, рисковать собой. Не ради игры, не ради того, чтобы что-то доказать. Просто… просто потому что не мог иначе.

— А ты не думала, что это может быть ловушкой? — нахмурилась Ира. — Что он продолжает играть, просто сменил тактику?

— Думала, — призналась я. — Особенно когда он выдал Веронике место, где сам же меня прятал.

— Что? — протянула Ира, округляя глаза. — Нет! Ди, я не верю! Он же… после этого тебя чуть не убили!

— Я тоже была в шоке, — я покачала головой. — Мне это было совершенно непонятно. Ровно до того момента, пока Вероника чуть не пристрелила его у меня на глазах и не поведала, что он в меня влюблён.

— И ты поверила?

— В тот момент у моего виска был пистолет, — тихо ответила я. — А он смотрел на меня так… так, как никто и никогда не смотрел. В его глазах было всё: страх за меня, ревность, злость, нежность… любовь. Самая настоящая. И они не лгали.

Ира молчала, переваривая услышанное.

— А ты? — спросила она наконец. — Что ты чувствуешь к нему?

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Потому что я и сама не знала ответа. А если и знала — боялась признаться даже себе.

Глава 28

— За это время мы стали ближе, — я смотрела в одну точку на столе, боясь поднять глаза на Иру. — Но я люблю Ника. И не могу ответить Дани взаимностью. Не имею права.

— Посмотри мне в глаза, Ди.

Мне было трудно это сделать. Когда я всё же подняла взгляд, в моих глазах уже стояли слёзы предательские, горячие, которые я не могла контролировать.

— Что с тобой? — Ира взяла меня за руку, и её ладонь была такой тёплой, такой родной, что защипало в носу. — Что тебя мучает? Расскажи мне. Пожалуйста.

— Я не хочу потерять его, — выдохнула я, и слёзы покатились по щекам, падая на стол. — Он стал частью моей жизни, Ир. Частью меня. Я не знаю, как это объяснить, но когда его нет рядом… мне кажется, что чего-то не хватает. Воздуха, что ли.

— Что ты чувствуешь к нему? — спросила она мягко, но настойчиво.

— Я не знаю! — я затрясла головой, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Не знаю! Я только знаю, что если его не будет рядом… если он уйдёт… со мной что-то случится. Уйдёт часть меня. Понимаешь?

— Ты любишь его?

— Как я могу любить его? — воскликнула я, и в голосе послышалась истерика. — Нет! Я люблю Никиту. Я всегда любила только его. Десять лет ждала, мечтала, страдала. А Даниэль… он просто…

— Ты не отрицаешь, что у тебя есть чувства к нему, — перебила Ира, и в её глазах читалось понимание.

— Да, есть! — призналась я, чувствуя, как от этого признания внутри что-то обрывается. — Он мне небезразличен. Очень. Я не могу потерять их обоих, Ир. Не могу выбирать. Это выше моих сил.

Ира молчала несколько секунд, обдумывая мои слова.

— Знаешь, — начала она тихо, — я вижу, что Дани тебя любит. По-настоящему. Он смотрит на тебя так, будто ты весь его мир. И сегодня… сегодня он подтвердил это. Он же не думал ни секунды, когда бросился под стрелу. Даже не колебался. Рисковал жизнью, лишь бы ты была жива. И ему ничего не нужно взамен.

— О чём ты говоришь? — прошептала я, хотя прекрасно понимала, о чём.

— Таких людей видно сразу, Ди. Они могут казаться чёрствыми, циничными, безразличными ко всему миру. Но никто не видит, что у них внутри. А внутри у него ты. Вся. Без остатка.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что он не может тебя потерять. Он сделает всё, абсолютно всё, лишь бы ты была жива и в безопасности. Его жизнь без тебя не имеет смысла, — Ира говорила спокойно, но каждое её слово врезалось в моё сознание, как нож. — Ты для него всё.

Я смотрела на неё широко распахнутыми глазами, из которых всё ещё текли слёзы. Внутри всё дрожало, разрывалось на части.

— Как мне быть? — спросила я беспомощно, чувствуя себя маленькой девочкой, потерявшейся в тёмном лесу.

— Береги его, — ответила Ира. — Просто береги. И постарайся, чтобы Никита не видел тебя такой, какой я вижу тебя сейчас. Не потому, что ты делаешь что-то плохое. А потому что ему будет больно.

— Я не могу, — выдохнула я.

— Что?

— Когда Даниэль рядом… когда я с ним… это просто происходит. Само. Меня накрывает, поглощает целиком. Я перестаю себя контролировать. Это сильнее меня.

Ира тяжело вздохнула, отпила остывший кофе.

— Время всё расставит по своим местам, — сказала она устало. — Поверь моему опыту. Включи лучше телефон. Ник, наверное, уже с ума сходит от беспокойства.

— О боже! — спохватилась я, судорожно роясь в сумке в поисках мобильного.

Экран загорелся, и телефон тут же зашёлся в отчаянной трели. Имя Никиты пульсировало на дисплее.

— Да, милый, — выдохнула я в трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё в порядке. Со мной всё хорошо. А Дани… Дани ранен. Мы в больнице. Ира со мной. Приезжай.

Я отключилась и шумно выдохнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Ира смотрела на меня и улыбалась — той самой понимающей улыбкой, от которой становилось легче.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Да, он сейчас приедет, — я приложила руку к груди, пытаясь унять сердцебиение. — Наверное, нужно проверить, как там Даниэль. Пойду к нему.

— Ты выглядишь растерянной, — заметила Ира, разглядывая моё лицо. — Что так внезапно выбило тебя из колеи?

— Я не знаю, — честно ответила я. — Просто… мне некомфортно, когда они оба рядом. Я не умею себя вести. Боюсь сделать что-то не так, сказать что-то не то.

— Понимаю, — кивнула Ира и поднялась. — Ладно, я поеду. Позвоню тебе завтра. Береги себя.

Она поцеловала меня в щеку и вышла из кафе, оставив меня наедине с моими мыслями. Тяжёлыми, путаными, разрывающими душу.

Я посидела ещё минуту, собираясь с силами, а потом направилась в палату Даниэля.

Он лежал на больничной койке, глаза закрыты, перебинтованное плечо покоилось на груди. Лицо было бледным, осунувшимся, но таким родным, что у меня снова защипало в глазах.

Я тихо подошла и села на стул рядом. Взяла его здоровую руку в свои ладони.

— Диана, — прохрипел он, не открывая глаз.

Я вздрогнула. Он что, чувствует меня даже во сне?

— Я жив, — вдруг бодро отозвался он и резко открыл глаза, заставив меня подпрыгнуть на стуле.

— Дурак! — я стукнула его по здоровой руке, но тут же улыбнулась сквозь слёзы. — Напугал до смерти!

— Ты, конечно, ожидала, что я уже того, — он криво усмехнулся и кивнул вверх, изображая ангелочка. — Не дождёшься.

— Я рада, что с тобой всё в порядке, — выдохнула я, сжимая его пальцы.

— Да это просто царапина, — отмахнулся он и попытался приподняться на локтях, но тут же скривился от острой боли и рухнул обратно на подушку. — Чёрт!

— Не надо храбриться, — укоризненно сказала я, но в голосе звучала только нежность.

В этот момент дверь палаты распахнулась, и влетел Никита. Стремительный, взволнованный, с безумными глазами. Он подскочил ко мне и сжал в таких крепких объятиях, что я чуть не задохнулась.

Я закрыла глаза, чувствуя его тепло, его запах, его родное присутствие. Всё-таки это невероятное чувство — снова стать слабой и беззащитной в руках любимого человека. Позволить себе расслабиться, выдохнуть, довериться.

— Что произошло? — спросил он, не выпуская меня из объятий. Его голос дрожал от пережитого ужаса.

— Всё хорошо, — прошептала я, гладя его по плечу. — Я потом расскажу. Всё подробно. Главное, что мы живы. Ира в порядке, Даниэль… ну, почти в порядке.

Глава 29

— Дэн, как ты? — Никита обратился к брату, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно проскальзывала напряжённость.

— Порядок, — поморщился Даниэль, осторожно прикасаясь к перебинтованному плечу. — Подкинешь до дома?

— Разумеется, подкину.

— Я пойду в машину, — быстро сказала я, чувствуя, что братьям нужно поговорить наедине. Да и мне самой не мешало вырваться из этой напряжённой атмосферы, где воздух, казалось, потрескивал от невысказанных слов.

Я выскользнула в коридор и быстро зашагала к выходу. Сердце колотилось где-то в горле, мысли путались. Надо было проветрить голову, привести себя в порядок перед дорогой.

Никита сел на стул рядом с кроватью брата и внимательно посмотрел на него. Тишина повисла между ними, тяжёлая, мрачная.

— Что произошло? — спросил он спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь.

— Наша храбрая малышка решила заключить контракт с дьяволом, чтобы спасти подругу, — Даниэль приподнял брови и саркастически улыбнулся, но улыбка вышла кривой. Он осторожно поправил перевязанную руку, стараясь не морщиться от боли. — Прямо героиня дешёвого боевика.

— Конкретнее можно?

— Эзра решил поиграть в благодетеля, — голос Даниэля стал серьёзнее. — Связался с ней, предложил вернуть девчонку. Но, видимо, сестричка как-то пронюхала про передачу. Явилась с арбалетом, чтобы ликвидировать конкурентку. Красиво, эффектно, в своём стиле.

— Как ты узнал? Откуда ты вообще взялся?

— В отличие от тебя, Ник, — Даниэль посмотрел на брата в упор, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на превосходство, — я, видимо, знаю повадки твоей девушки лучше. И чувствую, когда она врёт.

— Я просто доверяю ей, — раздражённо ответил Никита, сжимая кулаки. — И как оказалось, что тебя ранили?

— Я закрыл её собой, — с вызовом произнёс Даниэль. Говорил он спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась такая сила, что у Никиты перехватило дыхание.

— Спасибо, — выдавил он после долгой паузы.

— Тебе не за что благодарить меня, — Даниэль смотрел на брата с холодным презрением. — Я сделал это не для тебя.

— Что ты имеешь в виду?

— Я сделал это для неё, — отчеканил Даниэль. — Для Дианы. Только для неё.

— Всё равно спасибо, — Никита поднялся и протянул руку, помогая брату встать.

Даниэлю было явно неприятно принимать помощь, но он позволил довести себя до машины. Шёл он медленно, держась за плечо, но стараясь не подавать вида, как ему больно.

В машине повисла тягостная тишина. Я сидела на переднем сиденье, Никита за рулём, Даниэль сзади. Я украдкой, стараясь, чтобы никто не заметил, бросила взгляд в зеркало заднего вида.

Даниэль смотрел прямо на меня.

Он не отводил глаз. Только вот взгляд был хмурым, даже злым, но я знала, что за этим показным безразличием скрывается боль. Ревность. Любовь. Всё вместе, замешанное в один горький коктейль, который он вынужден пить каждый день.

Сердце неприятно сдавило. Я отвернулась, не в силах больше смотреть в эти глаза. Слишком много в них было сказано без слов.

Когда мы остались с Ником наедине, он подошёл ко мне, взял за руку и заглянул в глаза. В его взгляде читалась такая решимость, что я невольно напряглась.

— После сегодняшнего происшествия я принял решение, — сказал он тихо, но твёрдо. — Нам нужно уехать. Вдвоём. Забыть обо всём этом кошмаре и начать новую жизнь.

— Ты имеешь в виду… прятаться? — нахмурилась я, высвобождая руку.

— Нет, — он мягко обнял меня за плечи, притягивая к себе. — Просто переехать. В другой город, где нас никто не знает. Начать всё с чистого листа. Без Вероники, без угроз, без этого безумия.

— А как же журнал? Твоя карьера?

— Ты для меня значишь гораздо больше, чем любая карьера, — он слегка коснулся моих губ, и от этого прикосновения по телу пробежала знакомая дрожь. — Ведь ты не откажешься стать моей женой?

— Что? — у меня округлились глаза, дыхание перехватило. — Замуж?

— Да. Выходи за меня, Ди. Мы всегда будем вместе. Никто и ничто нас не разлучит. — Он смотрел на меня с такой надеждой, с такой любовью, что у меня сжалось сердце. — Так ты согласна?

— Да, — выдохнула я и, не думая больше ни о чём, обвила его шею руками, прижимаясь всем телом. — Конечно, да.

А потом, помолчав, добавила тихо:

— Только давай подождём, пока Дани поправится.

Никита отстранил меня от себя и посмотрел серьёзно, даже сурово.

— Разве он маленький? Не справится без тебя?

— Ник, он спас мне жизнь! — воскликнула я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Я не могу вот так просто взять и уехать, пока он в таком состоянии! А если бы его убили? Если бы стрела попала немного правее и задела сердце? Ты об этом подумал?

Мне было странно и горько, что Никита не понимает таких простых вещей. Или не хочет понимать?

— Скажи мне, — его голос стал низким, почти угрожающим. — У тебя есть к нему чувства?

— О чём ты? — скривилась я, но внутри всё оборвалось. Он догадывается. Видит. Чувствует.

— Почему ты так защищаешь его? Почему он для тебя так важен?

— Я не защищаю его! — не выдержала я, повышая голос. — Я просто не хочу, чтобы человек, который рисковал ради меня жизнью, чувствовал себя брошенным! Он мог умереть, Ник! Ты понимаешь это слово?

— Скажи мне, Диана, — он шагнул ближе, впиваясь в меня взглядом. — Ты что-нибудь чувствуешь к моему брату? Отвечай честно.

— Перестань нести чушь! — воскликнула я, отступая на шаг.

— Я не могу быть с тобой, зная, что у тебя есть чувства к Даниэлю, — выдохнул он, и в его голосе послышалась боль.

— Ник, если бы не Дэн, я могла бы сейчас лежать в морге! Ты это понимаешь?!

— Да, понимаю! — рявкнул он. — Это не отменяет моего вопроса! Чувствуешь ты что-то к нему или нет?

— Ты сошёл с ума! — бросила я, развернулась и почти побежала наверх, в спальню.

Я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Сердце бешено колотилось, в глазах стояли слёзы.

Как он может быть таким безразличным к человеку, который спас жизнь его любимой женщине? Который рискнул собой, чуть не погиб, заслонил меня от смерти?

Но, если быть честной до конца, останавливала меня не только благодарность.

Я не хотела терять Даниэля.

Эта мысль обожгла, как пощёчина. Я не хотела его терять. Он стал мне так близок за последнее время. Стал частью моей жизни — неотъемлемой, важной, необходимой.

Я с трудом представляла, как буду жить без его вечных ухмылок, издевок, шуточек, подколов. Без его постоянного бокала виски в руке. Без запаха его туалетной воды, который разливался по всему дому, когда он появлялся. Без его взглядов — злых, презрительных, холодных… а иногда заботливых, испуганных, любящих. Таких, от которых внутри всё переворачивалось.

Это была привычка — чувствовать себя в безопасности, зная, что Даниэль где-то рядом. Всегда.

С другой стороны, я понимала и Никиту. Он замечал то, что происходит между нами. Конечно, замечал. И его страх был понятен, он боялся потерять меня. Думал, что если мы уедем, если Даниэль останется далеко, всё наладится. Мы сможем начать всё заново, в безопасности, без прошлого, которое тянет назад.

Только вот он не понимал одного: та жизнь, которой я живу сейчас, со всеми её безумствами, опасностями… она мне… нравилась. Я не хотела от неё отказываться.

И как объяснить это тому, кого любишь?

Глава 30

Я вышла из комнаты в надежде найти Ника и спустилась в гостиную. Помещение было погружено в полумрак, только камин отбрасывал танцующие тени на стены, создавая иллюзию уюта, которой на самом деле не было. На диване, расслабленно откинувшись на спинку, сидел Даниэль. В его здоровой руке поблёскивал стакан с виски, лёд уже почти растаял.

— Ищешь Ника? - раздался его низкий голос, и от этих простых слов у меня почему-то ёкнуло сердце.

— Да, -ответила я, оглядывая пустую комнату. - Где он?

— Ушёл, - Даниэль поставил бокал на стол, поднялся и медленно развернулся ко мне. В свете камина его лицо казалось высеченным из камня: резкие тени подчеркивали скулы, делали взгляд ещё более пронзительным. - Наш мальчик на что-то разозлился. Судя по всему, на меня. Снова.

— Он не хочет, чтобы мы уехали вдвоём, - начала я, сама не зная зачем это говорю. Подошла ближе к камину, протянула руки к огню, хотя мне было совсем не холодно. Просто нужно было чем-то занять руки, чтобы скрыть дрожь.

— А ты разве хочешь? — Даниэль скривил губы в привычной насмешливой ухмылке, но в глазах читалось напряжение.

— Я хочу, чтобы ты сначала поправился, — ответила я, глядя на пламя.

— Вот как? — усмехнулся он, и в этой усмешке слышалась горечь. — Значит, дело в ревности? Мой братец решил, что я представляю угрозу?

— Это же глупо, правда? — я повернулась к нему. — Ты спас мне жизнь. Едва не погиб. Я не могу вот так просто оставить тебя, пока ты в таком состоянии. Это было бы… неправильно.

— Послушай, Ди, — он вдруг шагнул ко мне, взял мою руку и приложил к своей груди. Под тонкой тканью рубашки я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, уверенно. — Я сделаю для тебя всё, что ты ни попросишь. Всё, что угодно. Ты это знаешь.

— Я знаю, — прошептала я, глядя в его глаза. Там, в глубине, плескалась такая бездна чувств, что у меня перехватило дыхание.

Повисла пауза. Тишину нарушал только треск поленьев в камине.

— Я не знаю, чтобы я делала, если бы тебя не было рядом, — вырвалось у меня почти против воли.

Даниэль молча смотрел на меня, не отпуская руки. Потом медленно, будто через силу, разжал пальцы.

— А ты хочешь уехать? — спросил он глухо. — Если да, то не стоит ждать моего выздоровления. Я справлюсь. Всегда справлялся.

— Я не знаю, — опустила я глаза.

— Чего?

— Не знаю, чего я хочу, — призналась я, и это признание обожгло губы.

— Ну, это неправда, — он чуть улыбнулся, но улыбка вышла печальной.

— Тогда скажи ты, — я поймала себя на том, что флиртую с ним. С ним, с братом своего жениха. В такой момент. — Чего я хочу?

Даниэль шагнул ближе. Опасная близость, от которой по коже побежали мурашки.

— Того же, чего хотят все нормальные люди, — его голос стал ниже, почти шёпотом. — Ты хочешь любви, которая поглотит тебя целиком. Страсти. И, может быть, немного опасности. Без неё скучно, правда?

— Сейчас в моей жизни это есть, — я улыбнулась, но улыбка вышла нервной. — И мне это нравится. Только вот ты должен обещать мне одну вещь.

— Какую?

— Что больше никогда не подвергнешь свою жизнь опасности ради меня, — выпалила я. — Я не переживу, если с тобой что-то случится.

— Если ты уедешь, — он усмехнулся, но в глазах мелькнула боль, — в моей жизни, кроме виски, вряд ли будет что-то, что сможет мне угрожать. Или радовать.

— Почему Ник так ревнует? — спросила я, хотя знала ответ.

— Не волнуйся, — Даниэль пожал плечами и поморщился от боли в плече. — Он быстро отойдёт. Мы с ним через многое прошли. — Он заглянул мне в глаза, и от этого взгляда невозможно было спрятаться. — Так ты не хочешь уезжать?

— Скорее нет, — я отвела глаза, не в силах выдержать этот пронзительный взгляд. — Потому что уже не могу представить свою жизнь без твоего вечернего виски. Без твоих дурацких шуток. Без…

— А я не могу представить жизнь, в которой нет тебя, — перебил он тихо.

Я подняла на него глаза. Даниэль смотрел с такой грустью, такой неприкрытой болью, что у меня сжалось сердце. Я смутилась, опустила взгляд, а потом, не думая, шагнула к нему и обняла. Просто обняла, прижалась щекой к его груди, чувствуя, как под рёбрами бьётся его сердце.

Он остался неподвижен. Сначала я подумала, что ему неприятно, что он отстранится. Но потом почувствовала, как его дыхание сбилось. Как напряглось тело. Как желваки заходили на скулах. Я кожей чувствовала, как ему больно — физически и морально. Как он сдерживает слёзы, которые, возможно, наворачиваются на глаза.

Я отстранилась первой. Посмотрела на него — лицо было каменным, но в глазах плескалась такая тоска, что хотелось закричать.

— Спокойной ночи, Даниэль, — прошептала я и, не дожидаясь ответа, поднялась наверх.

Я сидела на подоконнике в своей комнате, обхватив колени руками, и смотрела в тёмное окно. Город внизу спал, только редкие огни машин разрезали ночную мглу. А я не могла уснуть. Мысли роились в голове, как потревоженные пчёлы.

Я понимала, что не могу быть честной даже с самой собой.

Никита был для меня всем. Моей первой любовью, моей надеждой, моим будущим. Десять лет ожидания, десять лет мечтаний — и вот мы вместе. Он любит меня, хочет жениться, увезти подальше от этого кошмара.

Но Дани…

Даниэль стал тем, без чего этот мир будет неполным. Как воздух, которым дышишь и не замечаешь, пока он есть. А когда его нет — задыхаешься.

Я не хотела выбирать. Это звучало эгоистично, даже грязно, но я ничего не могла с собой поделать. Невозможно выбирать между двумя людьми, которые составляют смысл твоей жизни. Если я выберу одного — потеряю другого навсегда. А я не была готова терять никого.

Вдруг в окне мелькнул силуэт. Я вздрогнула, вгляделась — и сердце подпрыгнуло от радости. Никита! Он вернулся!

Я вскочила с подоконника и бросилась к нему. Он только вошёл в дверь, когда я налетела на него, обвивая шею руками.

— Ты вернулся! — выдохнула я, чувствуя, как с души падает камень.

— А как же, — он улыбнулся, гладя меня по волосам. В его глазах светилась нежность, хотя я видела и следы усталости. — Прости, что сорвался. Просто мне… мне не нравится, как он на тебя смотрит. Как ты на него смотришь.

— Между нами ничего нет, — я замотала головой, глядя ему в глаза. — Ничего, слышишь? Я люблю тебя. Только тебя.

— Прости меня, родная, — он провёл ладонью по моей щеке, стирая невидимую слезу. — Прости, что усомнился в тебе. Этот день был безумным, у всех нервы на пределе.

Я улыбнулась ему. Светлая, тёплая улыбка — такая, какой я улыбалась только ему.

— Уже очень поздно, — сказала я, кладя голову ему на грудь. — День был сумасшедший. Я безумно хочу спать.

Глава 31

— Идём, — он взял меня за руку. — Я с тобой. А знаешь,- он отошёл к двери, но на мгновение задержался. — Хочешь, я сделаю тебе чаю? С ромашкой, как ты любишь?

— Это было бы замечательно, — отозвалась я, расстёгивая пиджак. Пальцы слегка дрожали, день выдался слишком длинным, слишком тяжёлым. Я сняла пиджак, аккуратно повесила на спинку стула и устало потёрла виски.

— Я скоро, — с этими словами он вышел, прикрыв за собой дверь.

А я зашла в ванную. Скинула остатки одежды и встала под тёплые струи воды, надеясь, что они смоют не только усталость, но и хотя бы часть этих бесконечных мыслей, роящихся в голове, как потревоженный улей. Горячая вода обволакивала, расслабляла мышцы, но мозг упрямо не хотел отпускать ситуацию.

Я закрыла глаза и позволила себе то, что обычно запрещала, помечтать о несбыточном.

А что, если бы Даниэль встретился мне раньше Никиты? До того, как я полюбила, до того, как десять лет ждала и надеялась? Сложилось бы всё иначе? Была бы я сейчас с ним?

Тут же перед глазами встал он, каким я увидела его впервые. Надменный, циничный, с вечной язвительной усмешкой на губах. Он был совершенно невыносим. Я его ненавидела. Честно, искренне ненавидела за его самоуверенность, за его манеру смотреть на меня как на очередную игрушку, за эти дурацкие подколы.

Но время и обстоятельства сделали своё дело. Он изменился. Или, может быть, просто снял маску, показав того, кто прятался за ней все эти годы. Того, кого я вижу сейчас.

Мне давно было ясно: Даниэль показывает миру только то, что ему нужно показать. А настоящий он только здесь, в эти редкие моменты, когда остаётся со мной наедине. Кажется, я единственная, кто знает его настоящего. И единственная, кто видит, как ему больно от всей этой ситуации. От того, что он любит и не может быть любимым. А я ничем не могу ему помочь. Потому что сердце принадлежит другому.

Стук в дверь вырвал меня из размышлений.

— Я выхожу! — крикнула я, закручивая воду.

Никита сидел на кровати с двумя кружками в руках. Пар поднимался над ними лёгкими завитками. Я улыбнулась, освобождая мокрые волосы от полотенца, и он посмотрел на меня с такой теплотой, что на мгновение все тревоги отступили.

— Ты такой милый в этом халате, с кружками, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается уют.

— Всё для моей любимой, — он протянул мне чашку, и я, приняв её, забралась на кровать, устроившись рядом, облокотившись на спинку.

— Завтра начинаются показы, — напомнила я, делая осторожный глоток. — Мы должны присутствовать. Это работа.

— Надеюсь, это последнее мероприятие в нашей жизни, — Никита вздохнул. — Я вообще думаю, стоит ли идти? Может, остаться?

— Это же наша работа, — удивилась я, поворачиваясь к нему. — Мы не можем просто взять и…

— Я поговорю с Марисом, — перебил он мягко, но твёрдо. — Объясню ситуацию. Скажу, что мы хотим уехать. Думаю, он поймёт.

— Хорошо, — тихо выдохнула я и, оставив чашку на тумбочке, легла на подушку, уставившись в потолок.

Никита погладил меня по ноге, успокаивающе, привычно.

— Всё будет отлично. Вот увидишь.

— Я знаю, — прошептала я, закрывая глаза. Но знала ли на самом деле?

Утро началось со сборов. Показы должны были начаться днём, и я с увлечением демонстрировала Нику платье, в котором планировала появиться — нежно-розовое, пышное, в стиле шестидесятых. Оно кружилось вокруг ног, когда я вертелась перед зеркалом, ловя его одобрительные взгляды.

— Ну как? — спросила я, приподнимая подол.

— Шикарно, — улыбнулся он. — Ты будешь самой красивой.

Разгар нашей дискуссии о том, какие туфли подойдут лучше, прервало появление в дверях Даниэля. Я почувствовала его присутствие ещё до того, как увидела кожей, каждым нервом. Он вошёл бесшумно, остановился в проёме и уставился на меня. Вернее, не на меня, на платье. На нас.

— Считаешь безопасным пускать её туда? — его голос прозвучал спокойно, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение.

— Я буду рядом, так что она в безопасности, — Никита повернулся к брату, и в его позе появилась защитная напряжённость.

— Когда она была с тобой в полной безопасности? — Даниэль скривился, и эти слова упали в комнату, как камни на мостовую. С грохотом.

— Не начинай, — отрезал Никита, сжимая кулаки.

— Я просто забочусь о её безопасности. Если ты забыл, именно я прикрыл её собой позавчера.

— Эй! — я повысила голос, заставив обоих повернуться ко мне. — Вы говорите так, будто меня здесь вообще нет! Будто я немая, глухая и беспомощная кукла!

— Ты понимаешь, что она может попытаться снова? — Даниэль нахмурился, игнорируя мою вспышку. — Вероника не успокоится. Особенно теперь.

— Прекрасно понимаю! — процедила я сквозь зубы. — Только с тебя достаточно. Ты ранен, чёрт возьми! Тебе нельзя рисковать.

— Я сумею защитить её, — вмешался Никита, делая шаг вперёд. — Это моя девушка, и я…

— Я не могу так рисковать! — перебил его Даниэль, и в его голосе впервые прозвучали настоящие эмоции. — Не могу сидеть сложа руки, пока она там, а эта психопатка бродит где-то рядом. Я иду с вами. Вместе.

Я закатила глаза к потолку, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

Эта чрезмерная опека начинала меня откровенно бесить. Двое мужчин, оба считают, что я не способна постоять за себя. Что я хрупкая фарфоровая статуэтка, которую нужно беречь от любого дуновения ветра.

Но я не статуэтка. Я живой человек. И при всём честном народе, среди сотен гостей, камер и охраны, Вероника не посмеет выхватить пистолет. Она не настолько глупа.

Глава 32

— Довольно! — вскричала я, чувствуя, как внутри закипает всё то, что копилось неделями. — Вы оба прекратите! Мне это надоело! Слышите? Надоело!

Никита открыл рот, чтобы что-то сказать, но я остановила его резким жестом.

— На показ я поеду с Ирой. Одна. Без вас. И точка.

— Ди! — тихо произнёс Ник, и в его голосе слышалась боль, но я уже не могла остановиться.

— Хватит! — я рукой остановила его, прошла мимо Даниэля, наградив его строгим взглядом, и вышла из дома, хлопнув дверью так, что, кажется, стены задрожали.

Обе машины стояли у входа, и, к счастью, были открыты. Я прямо в том самом розовом платье, в котором красовалась перед ними несколько минут назад, села за руль автомобиля Ника и, вдавив педаль газа в пол, сорвалась с места.

Ветер бил в открытое окно, развевая волосы, и это бешенство скорости хоть немного остужало пылающую голову. Я набрала Иру.

— Алло? — ответила она почти сразу, и в её голосе послышалось удивление.

— Ты где? — выдохнула я, входя в поворот на такой скорости, что шины жалобно взвизгнули.

— В салоне, — протянула она. — А что случилось? У тебя голос…

— Я сейчас приеду, — перебила я и сбросила вызов.

Всю оставшуюся дорогу я кипела. Злость на них обоих выплёскивалась через край. Эта их дурацкая опека давно перешла все допустимые границы! Скоро мне придётся спрашивать у них разрешения, чтобы дышать. В конце концов, я не могу всю жизнь прожить под колпаком, оглядываясь и боясь сделать шаг без сопровождения. Это не жизнь, это существование под стеклом.

А может, дело было не только в опеке. Может, я просто больше не могла находиться между ними. Между этими двумя, которые смотрели на меня по-разному, но с одинаковой болью в глазах. Я не знала, что говорить, как себя вести, и это выбивало меня из колеи сильнее, чем любые угрозы Вероники. Мне нужно было поговорить с Ирой. Только она могла сейчас привести мои мысли в порядок.

Салон «Анжелика Маранс» встретил меня знакомым уютом. Здесь всё было по-старому, по-домашнему, и в то же время изменилось кардинально. Помещение стало больше раза в три. Длинные ряды вешалок с платьями, два продавца, которые с любопытством косились на меня, и огромный подиум для примерок посередине.

Я вошла и невольно улыбнулась, вспоминая, как сама работала здесь всего несколько месяцев назад. Как бегала с кофе для клиенток, как зашивала подолы в примерочной, как мечтала о чём-то большем. Это было лучшее, самое беззаботное время в моей жизни. Тогда я ещё не знала, что такое настоящие проблемы.

Девушки за прилавком зашушукались, показывая в мою сторону пальцами. Я уже привыкла к таким взглядам после всей этой шумихи в прессе меня, видимо, узнавали чаще, чем мне бы хотелось.

В зал вышла Ира и сразу всё поняла. Она цыкнула на продавщиц:

— Девочки, не смущайте нашу гостью. Она обычный человек, такие же ноги и руки, как у вас. Работайте.

Повернувшись ко мне, она улыбнулась и добавила:

— Проходи, ты знаешь, где тут что.

Я улыбнулась в ответ, впервые за сегодняшнее утро и, чувствуя себя чуть счастливее, чем несколько минут назад, направилась в кабинет персонала.

Теперь он был разделён на два помещения. Одно из них явно принадлежало лично Ире, кабинет руководителя. Я повернула ручку и вошла.

Здесь было светло и просторно. Посередине стояли два стола, рабочий и для совещаний, компьютер, манекен в углу, вешалка для одежды. А у стены — белый диван, обитый современной парчой «под старину», который смотрелся невероятно стильно.

Ира вошла следом и, видя моё замешательство, спросила:

— Нравится?

— Да, классно, — отозвалась я, рассматривая убранство.

— Кофе?

— Пожалуй, — растерянно ответила я, присаживаясь на диван.

— Что с тобой? — Ира сдвинула брови, насыпая кофе в кружку и заливая кипятком. — Ты сама не своя. Рассказывай.

— Сама не знаю, — выдохнула я. — Но они оба вывели меня из себя. Просто достали.

— Опять братья, — понимающе протянула подруга, ставя передо мной дымящуюся кружку. — Что на этот раз стряслось?

— Сегодня показ, по работе нужно идти, — начала я, чувствуя, как раздражение снова поднимается внутри. — А эти двое в моём присутствии, не спрашивая меня, решали пускать меня туда или нет. И кто из них лучше меня охранять будет. Представляешь?

— И кто победил в этом эпическом сражении? — хихикнула Ира, но в глазах её читалось понимание.

— Это не смешно! — возмутилась я, но против воли на губах заиграла улыбка. — Не считаешь, что это уже слишком?

Ира вдруг стала серьёзной.

— Знаешь, что я заметила? Ты стала реже улыбаться, когда они рядом. Мне кажется, они тебя подавляют. Не специально, конечно, но факт. Тебе нужно развеяться. Отвлечься.

— Согласна, — буркнула я, делая глоток обжигающего кофе.

— Вот что мы сделаем, — Ира встала из-за стола и подошла к вешалке, где висело множество чехлов с платьями. Покопавшись, она выудила один и торжественно потрясла им. — Составим план: мы едем на этот показ и выглядим так, что эти двое придурков потеряют челюсть от твоей красоты. Пусть знают, кого пытаются опекать.

— Идёт! — я хлопнула в ладоши и рассмеялась, но вдруг стала серьёзной. Встала, подошла к Ире и взяла её за руку. — Но сначала… мне нужно поговорить с тобой. По-настоящему.

— Что случилось? — насторожилась она.

— Ник хочет, чтобы мы уехали, — начала я медленно. — А я сказала, что хочу дождаться, пока Даня поправится. Ник, разумеется, подумал, что между нами что-то есть. Мы поругались, потом помирились. И он… — я запнулась, — он сделал мне предложение.

— Предложение? — воскликнула Ира так громко, что, кажется, в соседней комнате было слышно. — Ди! Это же прекрасно! Надеюсь, ты ответила «да»?

— Да, я согласилась, — я потупила взгляд, рассматривая узоры на паркете.

— А Даниэль? — тихо спросила подруга. — Вы говорили?

— Да, мы разговаривали вчера, — я подняла на неё глаза, и внутри всё задрожало. — Ира, когда я смотрю на него, я понимаю, что без него жизнь станет… другой. Не такой полной, что ли. Он стал частью меня. Неотъемлемой.

— Диана, — Ира отложила платье и взяла меня за плечи. — Ты должна сделать выбор. Ты это понимаешь?

— Я знаю, — меня затрясло, я чувствовала, как подступают слёзы, как к горлу подкатывает противный комок. Я заходила по комнате, не в силах стоять на месте, пока Ира не остановила меня и не заставила посмотреть в глаза.

— Чего ты хочешь, Ди? Скажи мне. Чего ты хочешь на самом деле?

— Я не знаю! — горячие слёзы потекли по щекам, смывая остатки самообладания. — Я знаю, что должна выбрать. Понимаю, что так нельзя. Но если я выберу одного, я потеряю другого навсегда. А я не хочу! Не могу отпустить ни одного из них! Они оба… они оба нужны мне. По-разному, но нужны.

Ира молчала, давая мне выговориться. Потом тихо сказала:

— Может, не сейчас, Ди. Но тебе придётся сделать выбор. Рано или поздно. Ты не сможешь вечно разрываться между ними. Это убьёт тебя.

Я молча смотрела на подругу сквозь пелену слёз. Она была права. Как всегда. Но сейчас мне хотелось просто забыть об этом. Хотя бы на несколько часов.

Ира поняла без слов.

— Так, — решительно сказала она, хватая платье. — Берём это, берём тебя и едем в салон собираться. У нас грандиозные планы на вечер. Никаких братьев, никаких проблем, только ты, я и тонна косметики. Идёт?

— Да, — прошептала я, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. — Идёт.

— Вот и отлично, — улыбнулась Ира. — А слёзы… они потом. Всему своё время.

Глава 33

Он стоял перед зеркалом в гостиной уже полчаса, проклиная эту чёртову бабочку. Пальцы слушались плохо, раненое плечо ныло, каждое движение отдавалось тупой болью, но он стиснул зубы и продолжал возиться с дурацким аксессуаром.

— Да чтоб тебя! — прошипел он, когда узел снова расползся. — Кто вообще придумал эту удавку?

Наконец, после десятой попытки, бабочка села ровно. Чуть набок, но так даже лучше, небрежный шик, как он любил. Даниэль критически оглядел себя в зеркале: чёрный костюм сидел идеально, подчёркивая широкие плечи и узкую талию. Только вот под пиджаком проступала повязка, напоминая о том, что случилось несколько дней назад.

Он провёл рукой по груди, где под тканью скрывалась рана. Заслонил её собой, но если бы пришлось выбирать снова сделал бы то же самое. Не раздумывая.

Мысли о Диане заполняли всё пространство внутри. Он видел её каждый раз, когда закрывал глаза: её лицо, глаза, губы, улыбку. Слышал её смех, её голос, её шёпот: «Я так боялась, что потеряю тебя». Эти слова резали без ножа, потому что он знал она боялась потерять его как друга, как защитника. Не как мужчину, которого любит.

А я люблю тебя, — думал он, глядя на своё отражение. — Люблю так, что готов убивать. Люблю так, что готов умереть. А ты даже не знаешь. Или знаешь, но боишься признаться.

Зверь внутри рычал, рвался наружу. Даниэль привык получать всё, что хочет. Всегда. А тут стена, которую не пробить. И этот стена его собственный брат.

В гостиную вошёл Никита. Даниэль увидел его отражение в зеркале и внутренне напрягся. Брат был при полном параде: идеальный костюм, безупречный галстук, ни единой морщинки. Всё как всегда.

Никита замер на пороге, увидев Даниэля. Его взгляд скользнул по брату, задержался на перевязанном плече, и лицо изменилось, челюсть сжалась, в глазах мелькнуло что-то тёмное.

— Я считаю, тебе не стоит идти, — спокойно, но с металлом в голосе произнёс он, поправляя галстук перед зеркалом, старательно избегая смотреть на брата.

Даниэль усмехнулся, медленно повернулся к нему. Внутри всё закипало, но он держал лицо.

— С каких это пор ты диктуешь мне, что делать, Ник? — его голос звучал низко, с привычной хрипотцой. — Я что-то пропустил? Ты стал моим опекуном, пока я бинты носил?

— Так будет лучше, — Никита наконец встретился с ним взглядом. — Для всех.

— Для кого? — Даниэль шагнул ближе, чувствуя, как воздух между ними наэлектризовывается. — Для тебя? Чтобы ты мог спокойно играть в рыцаря без свидетелей?

— Для всех! — повысил голос Никита, разворачиваясь к нему всем корпусом. — Для Дианы в первую очередь! Ей не нужны лишние проблемы. И лишние люди рядом.

— Мне плевать на всех, — оскалился Даниэль, подходя вплотную. Теперь их разделяли считанные сантиметры. — Абсолютно. Ты слышишь? Плевать.

— Ты перебарщиваешь! — Никита вдруг резко схватил брата за грудки и с силой прижал к шкафу. Старые петли жалобно скрипнули. Даниэль почувствовал боль в плече, но даже не поморщился. — Диана не нуждается в тебе! Ты ей не нужен! Она выбрала меня, слышишь? Меня! Не тебя!

«Она выбрала меня». Эти слова вонзились под рёбра острее любой стрелы.

— А вот это, братец, — Даниэль говорил спокойно, даже с каким-то ледяным превосходством, глядя Никите прямо в глаза. В его взгляде не было злости — только холодная, уверенная сила. — Не тебе решать. Это ей решать. Только ей. И если ты такой уверенный в своём превосходстве, почему ты так боишься?

Он медленно, с усилием, сбросил руки брата, поправил пиджак. Плечо прострелило болью, но он не подал вида.

— Удачи на показе, — бросил он через плечо и, не оборачиваясь, вышел из дома, оставив брата в гнетущей тишине.

Только стук двери эхом прокатился по пустой гостиной.

Никита несколько секунд стоял неподвижно, тяжело дыша, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Он смотрел на дверь, за которой скрылся брат, и внутри всё кипело.

«Почему ты так боишься?» — этот вопрос застрял в голове, как заноза.

— Чёрт! — выдохнул он и со всей силы ударил кулаком по стене.

Боль в костяшках немного привела в чувство. Он провёл рукой по лицу, глубоко вздохнул и достал телефон. Пальцы слегка дрожали, когда он набирал номер.

«Она ответит. Она всегда отвечает. Она моя. Она выбрала меня».

— Родная, ты где? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё ещё бушевал шторм.

— Я с Ирой, мы едем в центр, — её голос, такой родной, немного успокоил, но в нём чувствовалась какая-то отстранённость, которая кольнула где-то под сердцем.

— У тебя всё хорошо? — он закусил губу, ожидая ответа.

— Да, а у тебя? — в её голосе послышалось лёгкое удивление.

— Всё отлично, — он еще раз провёл рукой по лицу, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Я просто соскучился.

Слишком просто. Слишком банально. Но это правда. Я задыхаюсь без неё.

— Я тоже, — в её голосе послышалась улыбка, и у Никиты потеплело на душе. — Увидимся на показе.

— Я люблю тебя, — выдохнул он, чувствуя, как эти слова придают сил.

— Я тоже люблю тебя.

Никита улыбнулся, чувствуя, как на душе становится легче. Он поправил пиджак перед зеркалом, пригладил волосы и вышел вслед за братом.

«Она моя. И я никому не позволю её забрать. Тем более брату».

Мы с Ирой двигались в плотном потоке машин на такси, чувствуя себя настоящими королевами. На мне было чёрное платье, расшитое мельчайшим чёрным бисером, который переливался и искрился при каждом движении, преломляя свет. Короткая пышная юбка-пачка заканчивалась чуть выше колена, открывая стройные ноги. Волосы, накрученные на крупные бигуди, мягкими локонами спадали на плечи, обрамляя лицо.

Я смотрела на своё отражение в тёмном стекле и думала о том, как же странно всё устроено в этой жизни. Полгода назад я была обычным продавцом в салоне, мечтала просто о нормальной работе и чтобы Никита вернулся. А сейчас... сейчас я разрываюсь между двумя мужчинами, за мной охотится психопатка, а мою жизнь обсуждают в жёлтой прессе.

Ира права. Мне придётся сделать выбор. Но как выбрать между тем, без кого не могу дышать, и тем, без кого мир теряет краски?

Ира выглядела не менее сногсшибательно коралловое платье в пол, с открытой спиной и глубоким декольте, на голове, стильный начёс в стиле ретро, а глаза подведены идеальными кошачьими стрелками.

— Нет, ты посмотри на них, — всплеснула я руками, показывая на экран телефона, где высветилось имя Даниэля. — Вдохнуть свободно не дают!

— Какие заботливые, — смешным, утрированно-сюсюкающим голосом произнесла Ира. — Прямо ангелы-хранители.

— Камера пыток, слушаю, — ответила я, принимая вызов.

— Я всегда знал, что ты испорченная девчонка, — раздался в трубке его низкий смех, от которого по коже побежали мурашки.

— В чём дело, Супермен? — улыбнулась я, чувствуя, как настроение взлетает. — Проверяешь, не сбежала ли я?

— Где ты? — в его голосе послышались знакомые командные нотки, но они почему-то не раздражали, а забавляли.

— Еду.

— Тогда до встречи. И не вздумай никуда сворачивать.

— Слушаюсь, командир, — рассмеялась я.

— Пока.

Я покачала головой, убирая телефон в клатч.

— Что нужно этому? — поинтересовалась Ира, хотя ответ был очевиден.

— Узнать, где я. Что же ещё, — закатила глаза я. — Контроль-фрики несчастные.

— Ах, ну да, — наигранно протянула подруга, и мы обе рассмеялись.

Этот смех был таким лёгким, таким освобождающим — как глоток свежего воздуха после долгого заточения.

Выставочный зал встретил нас стерильной белизной и гулом голосов. Всё было выдержано в современном стиле: белоснежные стены, белая мебель, белые драпировки. Цвет добавляли только гости в своих роскошных нарядах, создавая пёстрый, переливающийся калейдоскоп.

Я остановилась на входе, оглядывая зал. Море лиц, вспышки фотокамер, звон бокалов. Где-то здесь Никита. Где-то здесь Даниэль. И где-то здесь, возможно, Вероника.

Только не думать об этом. Только не сейчас.

В начале зала был накрыт длинный фуршетный стол с шампанским и лёгкими закусками, а подиум расположился в глубине, у противоположной стены, подсвеченный мягким розоватым светом.

За сорок минут до начала мы с Ирой вошли в зал, полный народа. Люди сновали туда-сюда, фотографы щёлкали затворами, официанты лавировали между гостями с подносами.

— Слушай, — вдруг осенило меня, — со своими вечными проблемами я даже не поинтересовалась, где Женя? Как он?

— В Италии, на обучении, — улыбнулась Ира, и в её глазах мелькнула теплота. — Прислал открытку с Колизеем. Пишет, что скучает. И что паста там божественная.

— Ну, хоть у кого-то всё хорошо, — вздохнула я. — А где моя «стража»?

Ира рассмеялась, поправляя причёску.

— Оглянись, может, выглядывают из-за колонн, — хихикнула она.

Я скользнула взглядом по залу. Неподалёку, у колонны, стоял Даниэль. Чёрный костюм сидел на нём безупречно, бабочка чуть набок, что придавало облику налёт небрежной элегантности. Он хмуро оглядывал гостей, сканировал толпу, выискивая знакомые лица. Его взгляд скользил по людям, пока не остановился на мне.

Нашёл.

И тут случилось что-то невероятное. Его губы сложились в трубочку, будто он беззвучно произнёс «О», а по лицу расплылась та самая дьявольская улыбка, от которой у меня всегда подкашивались колени. В ней было всё: и радость от встречи, и гордость, и этот вечный вызов, и что-то ещё глубокое, тёплое, настоящее.

Я невольно улыбнулась в ответ и не могла остановиться.

— Ира, — толкнула я подругу в бок, — смотри, идёт. Господи, какой же он…

— Да, я вижу, — прошептала она. — Держись, подруга. Такой взгляд может растопить даже вечную мерзлоту.

Глава 34

— Ты только посмотри на него, — протянула Ира, прожигая взглядом приближающуюся фигуру. — А он ничего так... хорошенький. Какая улыбка, ты видела? Прямо дьявол во плоти.

— Он засранец! — констатировала я, но предательская улыбка всё равно тронула губы. Я отвернулась и Ира последовала моему примеру, хотя Дани все еще шел в нашу сторону.

— Хватит говорить обо мне гадости, — раздался низкий голос прямо над ухом, и я вздрогнула от неожиданности. Даниэль подошёл бесшумно, как хищник, и теперь стоял рядом, сверкая своей дьявольской улыбкой.

Он элегантно склонил голову, обращаясь к Ире:

— Добрый вечер, Ирина. Вы прекрасно выглядите сегодня. Это платье... — он сделал паузу, оценивающе скользнув взглядом, — безупречно.

— Благодарю, — засмущалась подруга, и я заметила, как на её щеках вспыхнул румянец. Даже Ира, при всей её невозмутимости, не устояла перед этим магнетизмом.

— Добрый вечер, дамы, — послышался другой голос, и я обернулась.

Никита подходил к нам с красной розой в руках. Идеальный, как с обложки журнала. Но я заметила, как при его появлении лицо Даниэля мгновенно изменилось улыбка исчезла, сменившись маской холодного отвращения.

Они как два магнита, — подумала я. — Одноимённые полюса, которые вечно отталкиваются.

— Привет, — Никита обнял меня за талию и нежно поцеловал. На секунду я забыла обо всём, растворившись в его близости.

— Ник, будь внимателен, — голос Даниэля прозвучал жёстко, деловито. Он обводил взглядом зал, сканируя каждое лицо. — Я видел афиши. Семья Вероники одни из организаторов. Она наверняка уже здесь и натыкала повсюду своих головорезов. Будь начеку.

— Понял, -коротко ответил Никита, и в его голосе послышалась неохотная благодарность.

Даниэль перевёл взгляд на Иру и слегка склонил голову:

— Ирина, разрешите мне сопровождать вас сегодня? Думаю, вашей подруге будет спокойнее, если я присмотрю за вами, пока эти двое... — он красноречиво посмотрел на нас с Ником, — наслаждаются обществом друг друга.

— С удовольствием, — улыбнулась Ира, беря его под руку.

— До встречи, Ди, — произнёс Даниэль, и в его взгляде мелькнуло что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.

— До встречи, — выдохнула я.

Мы с Ником подошли к фуршетному столу, взяли по бокалу шампанского и встали в стороне, ожидая начала показов. Пузырьки игристого щекотали нос, но не могли заглушить тревогу, поселившуюся внутри.

— Как провела день? — начал Никита, поглаживая большим пальцем мою руку.

— Прекрасно, — улыбнулась я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Целый день не боялась, не оглядывалась, не ждала, что кто-то воткнёт мне нож в спину. Райское наслаждение. — Я сделала глоток шампанского и посмотрела на него. — А ты как провёл?

— В спорах с Даниэлем, — ответил он, и в его голосе послышалось раздражение.

— О чём спорили? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— О том, чтобы он держался от тебя подальше, — зло произнёс Никита, сжимая бокал так, что костяшки побелели.

Опять. Боже, опять.

— Мне кажется, ты придаёшь этому слишком большое значение, — я мягко погладила его по щеке, заглядывая в глаза. — Через пару дней мы уедем, и ты больше его не увидишь.

Слова дались с трудом. Я сама не верила в то, что говорила. Не увижу его. Совсем. Никогда.

— Ты права, — улыбнулся он, целуя меня в висок. — Мы будем только вдвоём. Никаких братьев, никаких психопаток, никаких проблем.

Я улыбнулась в ответ, но внутри всё сжалось. Я поставила бокал на стол и скользнула взглядом по залу.

На противоположной стороне, в окружении каких-то моделей, стояли Даниэль и Ира. Он держал в руке бокал с виски, и даже на расстоянии я видела, как играют желваки на его скулах. Он смотрел на нас. На меня. Хмуро, напряжённо, с такой болью, что у меня перехватило дыхание.

Когда наши глаза встретились, он ещё сильнее сдвинул брови и резко отвернулся, уставившись в противоположную стену. Этот взгляд... от него по телу пробежали мурашки, сердце забилось чаще, и грудь в тугом корсете заметно вздымалась.

Что со мной происходит? Почему я так реагирую на него?

Я снова подняла глаза. Даниэль уже беседовал с одной из моделей, красивой брюнеткой в алом платье, и та кокетливо касалась его руки. И это хорошо. Правильно. Пусть общается с кем угодно, только не смотрит на меня так.

Но внутри почему-то кольнуло.

— Я не говорил, что ты сегодня божественна? — прошептал Никита, заправляя мне за ухо выбившийся локон.

— Спасибо, — игриво ответила я, прижимаясь к нему. Всё-таки в моих объятиях самый красивый мужчина. Самый любящий. Самый правильный.

— Я говорил с Марисом, — вдруг серьёзно начал Никита, и я насторожилась.

— Как он отреагировал? — я беспокойно посмотрела на него, забыв о Даниэле и модели.

— Поначалу был в ярости, — усмехнулся Никита. — Кричал, швырял вещами, даже стучал кулаком по столу. Думал, разнесёт кабинет. Но потом успокоился, понял, что не сможет на нас повлиять. Мы не рабы, в конце концов.

— А что он сказал насчёт того, что ты не станешь новым главой журнала? — этот вопрос мучил меня больше всего.

— Он сделает главой Даниэля, — ответил Никита, и в его голосе послышалась странная смесь облегчения и горечи.

Я покачала головой, переваривая информацию.

— Это выход, — тихо сказала я, хотя внутри всё протестовало. Даниэль — глава журнала. Значит, он останется здесь. А мы уедем.

— Идём, — я взяла Никиту за руку. — Показ вот-вот начнётся.

Мы двинулись к подиуму, но я не могла не обернуться. Даниэль стоял всё там же, среди моделей, но его взгляд был прикован ко мне. И в этом взгляде было столько всего, что у меня закружилась голова.

Господи, что же ты делаешь со мной?

Глава 35

Никита был сам не свой от счастья. Суетился, как мальчишка, выбирал место, где нам предстояло жить, всё обустраивал и очень хотел сделать мне сюрприз. Я смотрела, как ему всё это нравится, как горят его глаза, когда он рассказывает о доме у моря, и самой становилось легко и тепло на душе.

Наконец-то никто не будет нам мешать. Ни Вероника, ни работа, ни...

Я запретила себе додумывать эту мысль.

А вот Даниэля все эти дни было почти не видно. Он приходил поздно, часто навеселе, с незнакомыми девицами, а к утру выпроваживал их за дверь. Следующая ночь, всё повторялось. Я жила у себя, и мне не довелось видеть этого воочию. Наверное, это было отвратительно. Наверное, это было именно то, чего я заслуживала.

Хотя один раз мне всё-таки удалось застать в доме посторонних. В день отъезда я приехала утром с остатками вещей. Чемодан, пара сумок, коробка с безделушками. Поднялась на крыльцо и замерла.

Дверь была приоткрыта.

Я толкнула её и вошла. И тут же пожалела об этом.

Даниэль стоял посреди прихожей в одном полотенце, небрежно обёрнутом вокруг бёдер. Мокрые волосы падали на лоб, по груди стекали капли воды. А рядом с ним... девица. Длинноногая, в красном платье, уже не свежем.

У меня, кажется, расширились глаза до размеров блюдец.

Девица окинула меня оценивающим взглядом, фыркнула и, не говоря ни слова, вышла вон. Через минуту хлопнула входная дверь.

Я удивлённо приподняла брови, молча спрашивая: «И это что сейчас было?»

Даниэль в такой же манере дёрнул бровями: «А что?»

— Ты бы хоть оделся, — выдавила я, чувствуя, как горят щёки.

— Боишься потерять голову и остаться? — он поиграл бровями, и на губах заиграла та самая дьявольская усмешка.

— Даниэль! — воскликнула я, но в голосе не было злости. Только какая-то щемящая грусть.

— Что? — он скривился, и усмешка исчезла, сменившись усталостью. — К чему всё это, Ди? К чему эти разговоры? Ты готова бросить всё, к чему так стремилась. Уехать. Почему?

— Никита считает, что у меня есть к тебе чувства, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза. Это была полуправда, но она далась с трудом.

— На самом деле? — он ждал. Смотрел в самую душу.

— Я... — я опустила глаза, потому что врать, глядя в эти бездонные синие озёра, было невозможно. — Я не знаю.

— Это снова неправда, — оскалился он, и в голосе зазвенела сталь. — На этот раз я не буду облегчать тебе задачу, Диана. Ты должна сделать выбор сама. Сама. Без моих подсказок, без моих намёков, без моего присутствия. Просто возьми и реши.

Я в изумлении воззрилась на него. Он развернулся и пошёл прочь, быстро шагая к лестнице. Полотенце, единственное, что на нём было чуть не сползло, но он даже не обратил внимания.

Я так и осталась стоять на пороге с открытым ртом, глядя ему вслед.

Выбор. Он требует выбора. А я... я не могу.

Меня мучила совесть. Разрывала на части. Я понимала, как поступаю с ним, как мучаю его своим присутствием, своей нерешительностью, своими взглядами. Но по-другому не получалось. Я не могла отпустить его, хотя понимала, что каждым своим вздохом причиняю ему боль.

Я вышла на крыльцо и села на ступеньку, глядя на подъездную дорогу. Ждала Никиту, чтобы погрузить вещи. Уже предвкушала новую жизнь, ту, где не буду метаться между двумя братьями, где не будет места страху, опасности, подстерегающей на каждом шагу, стычек, двусмысленных взглядов, сомнений, этой неразберихи в голове.

Никита станет самым лучшим мужем. Самым лучшим отцом. Мы будем счастливы.

Я почти убедила себя в этом.

Вдалеке, на подъездной дороге, я заметила машину. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Замерла, приглядываясь. Репортёры? Пронюхали про отъезд?

Неужели Марис заложил нас прессе?

Нет. Марису было не до того. Он теперь решал вопросы с журналом, с Даниэлем. Его развлечения занимали много времени, и, если быть честной с самой собой до конца, эти его интрижки вызывали у меня раздражение. Но не сейчас. Сейчас меня волновала только эта машина.

Видимо, прочитав мои мысли, из дома вышел Даниэль уже полностью одетый, в чёрных джинсах и футболке, мокрые волосы взъерошены.

— Дани, — позвала я, не оборачиваясь.

— Что? — он подошёл и встал рядом, проследив за моим взглядом.

— Видишь там машину? — я указала рукой.

— Да. Кто это? — нахмурился он, вглядываясь.

— Не знаю. Может, журналисты?

— Стёкла тонированы наглухо, — он ещё больше нахмурился и инстинктивно встал передо мной, заслоняя. — Кто ещё знает, что вы сегодня уезжаете?

— Ты, Ира, — я помолчала, перебирая в памяти. — И Марис.

— Марис? — удивлённо переспросил он.

— У меня плохое предчувствие, — прошептала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Марис просто так ничего не делает, — процедил Даниэль, не отрывая взгляда от дороги, на которой показался знакомый джип Никиты. — Не зря они здесь. Не зря.

— Ты меня пугаешь, — начала я, но не успела договорить.

Джип Никиты поравнялся с чёрным внедорожником. И вдруг...

Взрыв. Нет, не взрыв,удар. Внедорожник резко вывернул и врезался в джип. Тот закрутило по дороге, он перевернулся, кувыркаясь через крышу, и, не доехав сотни метров до дома, с ужасающим скрежетом свалился в кювет.

Из машины повалил дым.

Моё дыхание остановилось. Сердце застыло. А потом из каких-то недр, из самой глубины лёгких, вырвался крик, такой пронзительный, такой дикий, что оглушил даже меня саму:

— НИКИТА!

Я рванула с места, не чувствуя ног, не видя ничего, кроме этого дыма, этой перевёрнутой машины. В ушах зашумело, мир сузился до одной точки.

Сквозь шум я услышала голос Даниэля, он был где-то рядом, но словно далеко-далеко:

— ТВОЮ МАТЬ!

Глава 36

Я бежала со всех ног, не слыша и не видя ничего вокруг. Мир сузился до одной точки, до перевёрнутой машины, из которой валил дым. Волосы хлестали по лицу, по спине, по рукам, но мне было всё равно. В висках стучало одно: я должна спасти его. Он не может оставить меня. Не может.

Понятия не имея, бежит ли за мной Даниэль, я уже почти прыгнула в овраг, когда его руки железной хваткой сомкнулись на моей талии.

— Пусти! — закричала я, вырываясь. — Пусти меня, там Никита!

Я била его по рукам, царапалась, кричала, видя, что Никита жив и пытается выбраться из искореженной машины. Стекла разбиты, дверь заклинило, он бился в неё плечом, и у меня сердце разрывалось на части.

Слёзы заливали лицо, но Даниэль не обращал внимания на мои вопли. Он держал меня мёртвой хваткой, прижимая к себе, не давая сделать и шага.

И в следующую секунду машина вспыхнула.

Ослепительная вспышка, оглушительный взрыв — и ударная волна отбросила нас на метр назад. Мы рухнули на землю, и я на мгновение потеряла ориентацию в пространстве. В ушах звенело, перед глазами плыли разноцветные круги.

Я поднялась на ноги, шатаясь, подбежала к краю дороги.

Машина пылала. Огонь пожирал её с невероятной жадностью, и сквозь пламя невозможно было ничего разобрать.

— НЕТ! — мой крик, казалось, разорвал небо. — НИКИТА!

Я рванула вперёд, но Даниэль снова схватил меня, развернул лицом к себе.

— Стой, Диана! — его голос был жёстким, но в глазах плескался ужас. — Ты не пойдёшь туда! Не смей!

— Это ты! — я ударила его в грудь, вытирая слёзы, которые текли не переставая. — Я успела бы! Я бы спасла его, если бы ты не держал меня!

— Ты взлетела бы на воздух вместе с ним! — он ещё крепче сжал мои плечи, встряхнул, пытаясь достучаться до моего затуманенного болью сознания.

— И пусть! — закричала я в голос, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Моя жизнь без него — ничто! Ты понимаешь? НИЧТО!

— Хватит! — он снова встряхнул меня, заглядывая в глаза. — Я сам всё проверю. Слышишь? Я сам!

— Это ты виноват! — я вырвала руку и залепила ему пощёчину. Звонкую, сильную, от которой у самой ладонь заныла.

Он даже не шелохнулся. Только посмотрел на меня с такой болью, что у меня перехватило дыхание. А потом прижал к себе — крепко, не давая вырваться.

— Это ты виноват! — билась я в его груди, повторяя снова и снова, захлёбываясь слезами. — Ты... ты...

А через мгновение мир померк, и я потеряла сознание.

Даниэль отнёс Диану в дом, осторожно положил на кровать в своей комнате. У самого на глаза наворачивались слёзы, но он запрещал им течь. Не сейчас. Только не сейчас.

Неужели Ник... неужели брат мог погибнуть?

Сколько бы они ни враждовали, сколько бы ни ссорились, Никита всегда был для него родным. Единственным родным человеком, с которым они прошли через всё. И сейчас...

Он сделал глубокий вдох, взял себя в руки и набрал номер Иры.

— Ира, приезжай, — сказал он коротко. — Диана без сознания. Я должен вернуться на место аварии.

— Что случилось? — в голосе подруги послышался ужас.

— Потом. Просто приезжай.

Он сбросил вызов и, бросив последний взгляд на бледное лицо Дианы, вышел из дома.

Спустившись в овраг, он обошёл остатки машины. Пламя почти догорело, оставив после себя обгоревший остов. От мысли, что внутри мог быть Никита, у него свело желудок.

Нет. Не может быть. Не верю.

И вдруг, в траве, метрах в десяти от машины, он заметил тело.

Никита.

Он лежал на спине, весь в крови, одежда обгорела, но грудь... грудь поднималась.

Даниэль рухнул рядом на колени, трясущимися руками нащупал пульс на шее брата.

Есть. Слава богу, есть!

Он выхватил телефон, набрал Инну.

— Инна, срочно! — голос срывался. — Никита ранен, очень тяжело. Он в овраге у дома. Пришли бригаду, быстро!

— Пятнадцать минут, — выдохнула та. — Держись, Даня.

Он сидел рядом с братом, глядя на его окровавленное лицо, и чувства разрывали его на части. С одной стороны — невероятное облегчение, что брат жив. С другой — острая, режущая боль от осознания: она любит Ника так сильно, что готова умереть за него.

И что же теперь? Что будет с Дианой?

Ответ пришёл сам собой. Жёсткий, безжалостный, единственно возможный.

После того как брат поправится, а он сделает для этого всё возможное, он уберёт Веронику. Навсегда. А потом... уедет.

Впервые за много лет по его щеке скатилась горячая слеза. Он размазал её тыльной стороной ладони и оборвал себя: Теперь ты должен быть в два раза сильнее. Ради неё. Ради них обоих.

Боялся он только одного: чтобы у Дианы хватило сил и она не сломалась.

Спустя несколько часов появились первые новости о состоянии Никиты. Он впал в кому. Врачи разводили руками и опасались делать какие-либо прогнозы — травмы были несовместимы с жизнью, говорили они, но чудеса случаются.

Даниэль слушал это с замиранием сердца и думал только об одном: как объяснить этой девушке, которая и без того видела, как её любимый человек взорвался у неё на глазах, что он между жизнью и смертью? Как сказать ей правду, не убив её окончательно?

Он сам не представлял своей реакции, если бы ему объявили, что Диана мертва. Эта мысль была невыносима.

В задумчивости он вошёл в гостиную, налил себе виски и осушил бокал одним глотком. Обжигающая жидкость хоть немного притупила внутреннюю дрожь.

— Налей мне, — раздался тихий голос с лестницы.

Он обернулся. Ира спускалась, бледная, с красными от слёз глазами.

— Как она? — с надеждой спросил Даниэль, протягивая ей бокал.

— Так же, — вздохнула Ира, принимая виски. — Без сознания. Мечется, кричит во сне. Я даже не представляю, что с ней будет, когда она очнётся и всё вспомнит.

— Ник в коме, — глухо произнёс Даниэль. — Врачи не делают никаких прогнозов. Говорят, травмы несовместимы с жизнью, но... но он дышит. Пока дышит.

— О боже, — выдохнула Ира и залпом осушила бокал. — Эти новости её убьют. Диану. Ты понимаешь?

— Я сам не знаю, что ей говорить, — нахмурился Даниэль, проводя рукой по лицу. — Врать? Молчать? Что?

— Бессмысленно её обманывать, — Ира поставила бокал на стол. — Она всё равно будет рваться в больницу. Ты же знаешь её характер.

— Сейчас это опасно, — покачал головой Даниэль. — Я уверен, там появятся приспешники Вероники. Они будут ждать, пока кто-нибудь придёт.

— Когда же эта девица отстанет? — зло проговорила Ира, сжимая кулаки. — Сколько можно?!

— Когда угробит либо одного, либо другую, — жёстко ответил Даниэль. — Она не остановится. Такие, как она, не останавливаются.

— Сучка! — выплюнула Ира.

— Не говори, — Даниэль помолчал, собираясь с мыслями. — Спасибо, что приехала. Тебе нужно отдохнуть. Я сменю тебя. Посижу с ней.

— Буду нужна — сразу звони, — Ира поднялась и на мгновение задержалась, положив руку ему на плечо. — Даня... ты заслуживаешь её не меньше, чем он. Ты это знаешь?

Он не ответил. Только сжал челюсть и отвернулся, чтобы она не увидела, что творится у него в глазах.

Глава 37

Даниэль присел на край кровати, где лежала Диана, и осторожно провёл рукой по её бледной щеке. Кожа была горячей, влажной от испарины, она металась в кошмарах уже несколько часов. Он ломал голову, как рассказать ей новости, и главное как она их воспримет. Сможет ли выдержать? Не сломается ли окончательно?

На тумбочку он поставил чашку с остывшим чаем, как вдруг Диана с криком вскочила, резко распахнув глаза. Она тяжело дышала, непонимающе оглядывала комнату, его самого, пытаясь сориентироваться в пространстве. А потом, будто вспомнив всё, её глаза наполнились слезами.

— Никита, — прошептала она и уставилась на него расширенными зрачками. — Где он? Что с ним?

— Ди, ш-ш-ш, — он мягко взял её за вздрагивающие плечи, чувствуя, как под пальцами бьётся мелкая дрожь. — Вот, выпей чаю сначала, — он протянул кружку.

Девушка взяла её обеими руками, поднесла было к губам, чтобы сделать глоток, но из глаз снова хлынули слёзы, и она бессильно опустила руки.

— Сделай хотя бы глоток, — тихо, но настойчиво попросил Даниэль. — Я всё расскажу. Обещаю.

Пока Диана силилась сделать хоть глоток, он мучительно подбирал слова. Как же это было непросто смотреть в эти глаза и понимать, что сейчас снова причинит ей боль. Снова.

Он забрал из её рук чашку, поставил на тумбочку, потом взял её лицо в свои ладони нежно, но твёрдо, заставляя смотреть на себя.

— Ник жив, — произнёс он осторожно, глядя прямо в глаза. — Но он в коме. И никто не знает, выживет он или нет. Врачи... они ничего не обещают.

— Он жив! — выдохнула она, и в этом выдохе было столько надежды, что у Даниэля сердце сжалось. Она не слышала ничего, кроме первого слова. — Жив! Значит, всё будет хорошо!

— Ди, — с тоской в голосе произнёс он. — Я не могу врать тебе. Неизвестно, будет ли он жить. Травмы очень тяжёлые. Понимаешь?

— Ну как же так! — её голос дрожал, срывался. — Он должен жить! Он не может... не имеет права...

Слёзы снова хлынули из глаз, заливая щёки.

— Диана... — обречённо выдохнул он.

— Где он? Я хочу видеть его! — повторяла она, словно в бреду, пытаясь встать с кровати. — Я должна быть рядом! Должна!

— Пока не будет сдвигов, никого не пустят, — Даниэль мягко, но настойчиво удержал её за плечи, усаживая обратно. — Это реанимация, туда нельзя. Поверь, я пытался. Повезло, что я нашёл его, — добавил он тихо, но она уже не слышала. Из её глаз ручьём текли слёзы, и, казалось, они не остановятся никогда.

— Оставь меня, пожалуйста, — только и смогла выдавить она.

— Конечно, — Даниэль кивнул, хотя внутри всё переворачивалось. — Если что я внизу.

Он встал с кровати и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Глава 15. Встряска

Я не знала, в каком измерении нахожусь. Кто я? Что мне делать дальше? Всё, о чём я мечтала, всё, к чему стремилась, превращалось в дым, улетучивалось сквозь пальцы. Никиты не было рядом. И вместе с ним не было меня. Не было той Дианы, которая верила в счастливое будущее, в новую жизнь, в то, что всё будет хорошо.

В один миг я потеряла всё. А именно надежду.

Как такое могло с нами произойти? И главное почему? За что?

И тут сквозь поток отчаяния меня осенило: во всём виновата я. Это полностью моя вина. Если бы я не питала эмоций к Даниэлю, если бы не считала его частью себя, если бы не чувствовала эту проклятую связь ничего бы этого не случилось. Именно поэтому судьба не даёт нам с Ником быть вместе. Потому что я обманывала его. Каждый день, каждую минуту, каждым своим взглядом.

Что же я наделала?

Я убила его. Всё, что произошло, произошло по моей вине.

Я зажмурилась что есть силы, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и из груди вырвался сдавленный, нечеловеческий рёв тихий, но полный такой боли, что, казалось, стены должны были рухнуть.

Вот к чему привели мои метания между ними. К смерти Никиты. А он ведь ни в чём не виноват. Он просто любил меня. За что же наказывают его? Почему не меня?

Мне нужно было поговорить с Ирой. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Меньше всего на свете мне хотелось видеть Даниэля. Я винила его. Винила во всём.

— Ира, — произнесла я в трубку дрожащим, чужим голосом.

— Да, Ди? Как ты? — подруга заговорила быстро, взволнованно, и я слышала, как она уже хватает ключи.

— Ужасно, — еле сдерживая рыдания, выдавила я. — Мне нужно тебя увидеть. Пожалуйста.

— Сейчас приеду. Держись.

— Спасибо.

Я отложила телефон и безразлично уставилась в одну точку на стене. В комнату снова вошёл Даниэль.

— Как ты? — осторожно спросил он.

— А как ты думаешь? — зло ответила я, даже не глядя на него. — Это мы виноваты.

— Что? — он скривился, не понимая. — О чём ты?

— Это судьба так наказывает его за наши ошибки! — выкрикнула я, наконец поворачиваясь к нему. Глаза горели ненавистью, смешанной с отчаянием. — За нашу близость! За то, что между нами было!

— Прекрати, Диана! — он шагнул ближе, пытаясь достучаться. — Ты тут ни при чём! Никто из нас ни при чём! Это Вероника!

— Ты же понимаешь! — я опустила глаза, чувствуя, как слёзы снова подступают. — Ты вообще не умеешь чувствовать. Не умеешь!

Даниэль подошёл к кровати, сел на край и взял моё лицо в свои руки. Его ладони были тёплыми, но я хотела отстраниться. Не могла.

— В том, что случилось, нет ни твоей, ни моей вины, — произнёс он твёрдо, глядя в глаза. — И мои чувства настоящие. И тебе это известно лучше, чем кому-либо.

Я зло посмотрела на него, а он в своей манере с вызовом, с достоинством поднялся и направился к двери. Напоследок бросил через плечо:

— Я выясню, кто виновник. Клянусь.

Слёзы снова покатились по щекам. Я ненавидела себя. За то, скольким людям приношу боль. А он ведь просто хотел помочь. Просто был рядом. И вот я опять оправдываю его. А если бы не было этих эмоций ничего бы не случилось. Между нами не могло возникнуть ничего, даже дружбы.

Мои мысли прервала вошедшая Ира.

— Как ты? — она подбежала, обняла меня, и я вновь дала волю слезам, не в силах вымолвить ни слова. Она просто гладила меня по голове, прижимая к себе, и шептала:

— Всё хорошо. Всё будет хорошо.

— Я не могу поверить, что его больше нет, — выдохнула я сквозь рыдания.

— Он жив, Ди, — Ира взяла меня за плечи, заставляя посмотреть на себя. — Слышишь? Он жив. Значит, будет жить. Значит, поправится. Ты должна верить. Слышишь? Должна.

Глава 38

— Это я виновата, — прошептала я, глядя в одну точку на стене. — И Даниэль. Мы оба.

— Почему ты так говоришь? — нахмурилась Ира, вглядываясь в моё лицо.

— Жизнь наказывает меня, — я с трудом подбирала слова, чувствуя, как внутри всё кипит. — За то, что я неравнодушна к нему! За то, что позволяю себе эти чувства, эти мысли, эти взгляды! Судья решила отнять у меня Ника, чтобы я поняла, как ошибалась!

— Ди, это же полнейший бред, — Ира покачала головой. — Ты не в себе, послушай себя.

— Нет! Не бред! — я резко повернулась к ней, чувствуя, как слёзы снова подступают. — Если бы Даниэль не влюбился в меня, если бы я не позволила этому случиться, ничего бы не было! Вероника бы не охотилась за мной, Ник бы не поехал за мной, не было бы этой аварии!

— Ты не можешь запретить ему любить, — серьёзно ответила Ира, сжимая мои руки. — И себе — чувствовать. Это не работает так.

— Я в растерянности, — выдохнула я, чувствуя, как силы покидают меня. — Я не знаю, что говорю. У меня в голове каша.

— Главное — успокойся, — Ира взяла меня за руку, и её ладонь была такой тёплой, такой родной. — Дыши глубже. А теперь скажи мне: что ты чувствуешь? Честно.

Я помедлила, глядя перед собой, пытаясь разобраться в этом хаосе. А потом, встретив её взгляд, ответила:

— Пустоту. Будто из меня вынули душу. Без Ника меня нет. Понимаешь? Нет меня.

— А Даниэль? — тихо спросила Ира.

— Я чувствую, что он мне нужен, — призналась я, и от этого признания стало ещё больнее. — Но я отталкиваю его. Потому что это… это как предательство по отношению к Никите. Если я позволю Дани быть рядом, если приму его помощь, его заботу… значит, я предаю Ника. Значит, я выбираю не его.

— Ди, — мягко произнесла Ира, — послушай меня. Ты тоже ему нужна. Даниэлю. Я видела его глаза, когда он говорил о тебе. Он очень переживает. И он не требует от тебя выбора. Он просто хочет быть рядом.

— Он всегда такой холодный, безэмоциональный, — покачала я головой. — Я не понимаю его.

— Тем не менее он чувствует, — настаивала Ира. — Гораздо глубже, чем кажется. Просто он не умеет это показывать.

— А как же Ник? — я закусила губу. — Я предаю его. Каждой своей мыслью о Дани.

— Ты ничем его не предаёшь, — убеждала Ирина. — Поверь мне. Любить — это не выбирать одну сторону. Это просто быть. Быть с теми, кто тебе дорог.

Я молчала, переваривая её слова.

— Я должна увидеть Никиту, — вдруг выпалила я, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Я должна убедиться, что он жив. Что он дышит. Что сердце бьётся.

— Сейчас тебя туда не пустят, — вздохнула Ира. — Реанимация, строгий режим.

— Но я должна! — я почти кричала, чувствуя, как отчаяние захлёстывает.

— Поговори с Даниэлем, — предложила Ира. — Он сможет договориться. У него есть связи.

— Зачем? — я скривилась. — Чтобы снова сделать ему больно?

— Он нужен тебе, Ди, — спокойно произнесла подруга. — Кроме него сейчас у тебя никого нет. Только он может тебе помочь. И ты ему нужна.

— Я не хочу давать ему надежду, — прошептала я. — А потом снова отнимать её.

— Ты делаешь ему ещё больнее тем, что отталкиваешь, — настаивала Ира. — Подумай. Просто подумай.

— Хорошо, — пообещала я. — Я подумаю.

— И не делай глупостей, — улыбнулась она. — А мне пора, у меня клиентка через час. Тебе хорошо бы немного поспать. И… впусти его в свою жизнь. Хотя бы на чуть-чуть.

— Хорошо, — я откинулась на подушку и улыбнулась Ире напоследок.

Она ушла, а я осталась лежать в кровати Даниэля, вдыхая его запах, пропитавший подушку. Я думала о том, что Ира, наверное, права. Единственным близким человеком сейчас был он. И как бы я к нему ни относилась, он единственный, кто поможет мне пережить это.

Но пока я была не готова к прямому контакту с ним. Единственное, что мне было нужно сейчас, — увидеть Ника. Хоть издали, хоть одним глазком. Убедиться, что он в безопасности, что сердце бьётся и он не покинул меня.

Разумеется, Даниэль просто так никуда бы меня не отпустил. Поэтому я решила дождаться ночи и отправиться в одиночку. Инна не откажет мне в свидании.

Но слова Иры застряли в голове, как заноза. О том, что я должна впустить Даниэля в свою жизнь.

Всё это время я отчаянно сопротивлялась этому. Боялась, что он заполнит всю мою жизнь, не оставив места для Никиты. Меня пугали растущие чувства к нему, это влечение, которое невозможно контролировать, необходимость его присутствия рядом. Дани — опасный человек. Без моральных устоев, спонтанный, непредсказуемый. Хотя, если честно, это были лишь отговорки.

Он всегда будет рядом, если я позволю. С ним я буду как за каменной стеной.

А нужно ли мне это? Хочу ли я этого?

Конечно, хочу. Но не желаю, чтобы он вытеснял из моей жизни Никиту.

Какие бы аргументы я ни выдвигала, мной владел страх перед чувствами к нему. Слишком яркие эмоции он вызывал. Слишком глубокие. Слишком пугающие.

Я потрясла головой, пытаясь хоть на время вытрясти все мысли. Чтобы окончательно прийти в себя, мне нужен был душ.

Только встав под горячие струи, я осознала, где нахожусь. Это душ Даниэля. В нос ударил его запах — одурманивающий, терпкий, от которого можно было легко потерять голову. Я взглянула на шкафчик — никаких штор, только полупрозрачное стекло. Строгость во всём. В этом весь Даниэль.

Даже полотенце хранило его запах. Кое-как мне удалось завернуться в него и начать судорожно думать, где взять свою одежду. И тут я заметила на кресле один из своих чемоданов. Да, он предусмотрел всё.

Как только стемнело, мне удалось незаметно проскользнуть к выходу и добраться до террасы, чтобы поймать такси. Меня била лёгкая дрожь от того, что совсем скоро я увижу Никиту. В предвкушении я не знала, куда деть руки — они то сжимались в кулаки, то бессильно падали вдоль тела.

Как только машина притормозила у входа в больницу, я мгновенно протянула водителю деньги и заспешила внутрь. В коридоре оглянулась по сторонам и, увидев Инну, быстрым шагом, почти бегом, двинулась к ней.

Завидев меня, девушка пошла навстречу.

— Инна! — я обняла её, и на глаза тут же навернулись слёзы.

— Я знаю, — тихо проговорила она, гладя меня по спине. — Всё знаю. Даниэль звонил мне, когда всё случилось.

Глава 39

— Как он? Я хочу увидеть его. Пожалуйста, — умоляла я, вцепившись в руку Инны так, словно она была моим единственным спасителем. Голос срывался, слёзы застилали глаза, но я смотрела на неё с такой надеждой, что, кажется, сама горела изнутри.

— Диана, — Инна говорила тихо, но твёрдо, оглядываясь по сторонам, — он в коме. В реанимации. В отдельном крыле. Туда просто так не войти.

— Мне бы только взглянуть! — я почти рыдала. — Одним глазком! Я сразу уйду, клянусь!

— Всё очень сложно, — она закусила губу, явно борясь с собой. — Сегодня здесь была Вероника. И отец Даниэля. Они убедили главврача пропустить их. Кого — я не знаю, но факт остаётся фактом.

— Что? — я не верила своим ушам. — Морис? Он с ней заодно? После всего, что случилось?

— Похоже на то, — Инна вздохнула. — Поэтому больше никого пускать не велено. Под страхом увольнения. А может, и чего похуже.

— Помоги мне, — я сжала её ладони. — Умоляю. Ты единственная, кто может.

Она секунду поколебалась, потом оглядела пустой коридор и быстро зашептала:

— Хорошо. Слушай и запоминай. Выйдешь на улицу, обойдёшь здание справа. Там увидишь синюю металлическую дверь — она ведёт в подземный ход. Идёшь прямо до конца, потом поворачиваешь направо, снова прямо, и налево. Там будет дверь. Я встречу тебя. Запомнила?

— Да, — я кивала, как заведённая, впитывая каждое слово. — Да, запомнила.

— До встречи. И будь осторожна.

Я выскользнула на улицу и побежала по тёмной тропинке, ускоряя шаг с каждым метром. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, но я не могла остановиться. Меня несло вперёд одно-единственное желание — увидеть его.

Коридоры подземного перехода показались мне бесконечными. Каждый шаг отдавался эхом, каждый поворот рождал надежду, что сейчас, ещё немного, ещё чуть-чуть. Когда я наконец увидела в конце последнего коридора Инну, сердце забилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди.

Рядом с ней была дверь. Та самая. Ведущая в крыло.

Не говоря ни слова, мы вошли. Инна приложила палец к губам и указала на окно в стене. Палата была совсем рядом, и внутрь можно было смотреть через стекло.

На ватных ногах я подошла к окну.

Никита лежал на кровати, опутанный трубками, как паутиной. Голова перемотана бинтами, лицо бледное, почти прозрачное. Мониторы пикали, отсчитывая удары сердца, но казалось, что время остановилось.

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Слёзы горячим потоком хлынули из глаз, заливая щёки.

И вдруг в коридоре появились двое мужчин. Они направлялись прямо к нам.

— Господи, кто это? — прошептала я, инстинктивно вжимаясь в стену.

— Это не врачи, — расширенными глазами ответила Инна.

За первыми двое из-за угла вышли ещё четверо. Крупные, мрачные, с холодными глазами. У меня перехватило дыхание. Я не могла пошевелиться, не могла думать, только смотрела на них, чувствуя, как страх парализует каждую клетку.

И в эту же секунду дверь с грохотом распахнулась.

В коридор влетел Даниэль.

Он был похож на демона, вырвавшегося из преисподней. Глаза горели бешенством, в руке — чёрный пистолет, рубашка расстёгнута, волосы растрёпаны. В два прыжка он преодолел расстояние до нас, схватил меня за руку и рванул к выходу.

— БЕГОМ! — заорал он так, что, казалось, стены задрожали.

Он вытолкнул нас с Иной в дверь и встал перед ней, широко расставив ноги, заслоняя собой проход. Пистолет был направлен в сторону приближающихся мужчин.

Я остановилась.

— Даниэль!

— Бегите, мать вашу! — рявкнул он, не оборачиваясь. — ЖИВО!

Мы рванули по коридору. Сзади грянули выстрелы. Инна взвизгнула, пригнулась, но не остановилась. Я бежала и одновременно оглядывалась, пытаясь увидеть, что происходит.

Даниэль отступал спиной вперёд, стреляя на ходу. Двое мужчин упали замертво, даже не вскрикнув. Ещё двое спрятались за угол, высунув стволы. Пули свистели мимо, высекая искры из стен.

Я хотела закричать, но голос пропал.

— Инна! — прошептала я, когда мы добежали до развилки. — Беги в больницу через этот вход. А я — как пришла.

— Будь осторожна! — выдохнула она и исчезла за поворотом.

Я побежала дальше. Сзади снова грянули выстрелы, потом послышался топот — кто-то гнался за мной. Я летела вперёд, не чувствуя ног, когда пуля врезалась в стену в сантиметре от моей головы.

Из груди вырвался крик ужаса, но я не остановилась.

Перед самым выходом я споткнулась и рухнула лицом вниз. Боль обожгла колени и ладони, но я даже не почувствовала — адреналин заглушал всё. Я попыталась встать, но ноги не слушались.

И тут в коридоре появился Даниэль.

Он подлетел ко мне, рывком поставил на ноги и заслонил собой, направив пистолет в темноту. Из дверей вышли двое. У одного из плеча хлестала кровь, но он всё равно шёл, сжимая оружие.

Даниэль выстрелил дважды, даже не целясь. Просто вскинул руку и нажал на курок.

Оба рухнули на пол, зажимая раны и хрипя от боли.

Я с ужасом смотрела на это. Потом ноги подкосились, и я сползла по стене, закрыв лицо руками. Всё тело трясло в крупной дрожи.

— Ты убил их, — прошептала я, не в силах поднять глаза. — Ты убил всех.

— А ты предпочитаешь быть на их месте? — его голос был низким, хриплым, с той самой ледяной интонацией, которая не терпела возражений. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах плясало бешенство пополам с чем-то другим — страхом? облегчением? — Выбирай, принцесса. Либо они, либо мы. Либо ты, либо они. Я свой выбор сделал.

Я молчала, не в силах вымолвить ни слова.

— Пошли, — он протянул руку и рывком поднял меня на ноги. — Хватит тут рассиживаться.

Мы вышли наружу, и он почти затолкал меня в машину. Сел за руль, рванул с места так, что визг шин разрезал ночную тишину.

Всю дорогу он молчал. Только сжимал руль так, что костяшки пальцев побелели. Я видела, что он в бешенстве. Настоящем, диком бешенстве, которое он с трудом сдерживал. Я же не могла поверить, что всего десять минут назад чуть не попала в ловушку. И что Даниэль убил шестерых человек. Шестерых. Не моргнув глазом.

Нетрудно было догадаться, чьих рук это дело.

Вероника.

Во мне закипала злость. Холодная, тяжёлая, как ртуть. Кем она себя возомнила? Кто дал ей право решать чужие судьбы, лишать людей жизни? Я готова была придушить её собственными руками. Медленно. С наслаждением.

Мы вошли в дом. Даниэль с яростью швырнул куртку на стул, подлетел к бару, налил себе виски и залпом осушил стакан. Потом резко обернулся ко мне.

— Ну и что это было? — спросил он, и голос его звучал обманчиво спокойно — тем особенным спокойствием, которое бывает перед взрывом. — Что ты творишь, Диана?

— Я должна была увидеть его, — ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты бы меня не пустил.

— Конечно, нет! — он шагнул ко мне, и я невольно отступила. — Потому что я не хочу, чтобы тебя убили! Я не хочу собирать твои останки по всему городу!

Глава 40

-Видишь! — он резко развернулся ко мне, и в его глазах полыхало такое бешенство, что я невольно сделала шаг назад. — Ты могла погибнуть! Ты это понимаешь?!

— Понимаю, — тихо произнесла я, опуская глаза.

— Ни черта ты не понимаешь! — взорвался он, схватил бокал и с силой швырнул его в камин. Стекло разлетелось вдребезги, пламя на миг взметнулось, жадно пожирая виски. — Они бы пристрелили тебя! Просто застрелили бы, как бешеную собаку, и даже не поморщились! А я бы... я бы потерял тебя!

— Как ты узнал? — спросила я, глядя, как он мечется по комнате, словно загнанный зверь.

— Мне сказала Ира, — он подлетел к бару, схватил бутылку и налил себе новую порцию виски, даже не глядя, что делает. — Твоя подруга оказалась умнее тебя и позвонила мне. Представляешь? Позвонила и сказала: «Даниэль, Диана попёрлась в больницу одна. Спасай, если хочешь».

— Ты понимаешь, что убил шесть человек? — я смотрела на него, и в голове не укладывалось: шесть жизней. Шесть.

— Я убил бы тысячу! — он резко обернулся, и в его глазах горело что-то первобытное, дикое. — Тысячу, слышишь? И ты это знаешь! Ты знаешь, что я сделаю всё, чтобы защитить тебя! Всё, мать твою!

Он отвернулся к камину, уставившись на пляшущее пламя. Я видела, как ходят желваки на его скулах, как напряжена спина. Я подошла и попыталась взять его за руку, но он дёрнул плечом и вырвал руку.

Тогда я шагнула вплотную, взяла его лицо в свои ладони и заставила посмотреть на меня.

— Ты не потеряешь меня! — сказала я твёрдо, глядя прямо в эти бездонные синие глаза. — Слышишь? Не потеряешь.

Мы замерли. Смотрели друг на друга, и в этой тишине было столько всего, что не выразить словами.

— Откуда у тебя такая уверенность, — наконец выдохнул он, и в его голосе вместо злости появилась усталость, если ты буквально лезешь на рожон? Если я каждую минуту боюсь, что в следующий раз не успею?

— Мне нужно было его увидеть, — воскликнула я, и слёзы снова подступили к глазам. — Понимаешь? Нужно!

— И лечь рядом с ним? — не унимался он. — Труп к трупу? Красивая картина получилась бы!

Я не выдержала. Развернулась и вышла из гостиной, почти побежала наверх. Как он не понимает? Как не видит, что мне очень трудно? Я устала от этих погонь, перестрелок, вечного страха. Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то погибал. Особенно он.

Я села на кровать, потом откинулась на спину, уставившись в потолок. Слёзы душили, текли по вискам, заливали уши. Я даже не пыталась их остановить.

Дверь скрипнула. Я подняла голову — в проёме стоял Даниэль.

— Ди, — произнёс он серьёзно, без тени своей обычной насмешки.

— Что? — устало ответила я.

— Можно войти?

— Можно.

Он вошёл, мягко ступая, и сел на край кровати рядом со мной. Заглянул в глаза и от этого взгляда у меня внутри всё перевернулось.

— Я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — сказал он тихо, и в этом «просто» было столько боли, что у меня защипало в носу.

— Я знаю, — я опустила глаза, потому что смотреть на него было невыносимо. — Просто я очень устала. Очень.

— Понимаю, — он осторожно, будто боясь спугнуть, обнял меня, притянул к себе. И в его тёплых, надёжных руках я наконец-то позволила себе расслабиться. Дала волю слезам, уткнувшись лицом ему в грудь, чувствуя, как сильно бьётся его сердце. — Я всё понимаю, — шептал он, гладя меня по голове. — Ложись. Я принесу тебе чаю. С ромашкой, как ты любишь.

— Спасибо, — выдохнула я сквозь рыдания.

Он вышел, а я переоделась в пижаму и забралась под одеяло. И сразу окунулась в его запах терпкий, дурманящий, такой родной, что сердце сжалось. Одеяло хранило тепло его тела, и это было… успокаивающе.

Даниэль вернулся с чашкой, сел на край кровати и протянул мне. Я взяла чашку обеими руками, грея остывшие ладони.

— Что мне теперь делать? — подняла я на него глаза. На этого человека, с которым меня так странно связала судьба.

Он помолчал, сдвинув брови, потом сказал:

— Может, это не самый подходящий момент, но... Марис назначил меня главой журнала вместо Ника. И я прошу твоей помощи. Мне нужен кто-то, кому я могу доверять. Рядом.

— Я не знаю, хочу ли возвращаться к этой жизни, — я опустила глаза, разглядывая узоры на чашке. — К этой гонке, к этому страху.

— Ты должна, — он наклонился ближе, и его голос стал твёрже. — Ради Ника, если хочешь. И ещё — чтобы подобраться к Веронике. Чтобы отомстить. Ты же этого хочешь?

— Да, — выпалила я, чувствуя, как внутри закипает злость. Да. Отомстить.

— Только одно условие, — он приподнял бровь, и на губах мелькнула тень той самой дьявольской усмешки. — Никаких глупостей. И слушаться меня. Беспрекословно. Идёт?

— Идёт, — кивнула я.

Я отставила чашку на тумбочку и легла набок, накрываясь одеялом. Даниэль лёг напротив, поверх одеяла видимо, чтобы не смущать. Мы молчали и смотрели друг на друга. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь шторы, рисуя полосы на его лице.

— Почему ты прячешь настоящие эмоции ото всех за маской безразличия? — нарушила я тишину первой.

Он нахмурился, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное.

— Чтобы не чувствовать боли, — ответил он просто. — Если никого не подпускать, никто не сделает больно. Элементарная самозащита.

— А как же я?

— Ты исключение, — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Самое паршивое исключение в моей жизни.

— Диана, — добавил он серьёзно, — с Никитой всё будет хорошо. И с тобой. Я обещаю.

— А с тобой? — его слова встревожили меня. Что-то в его голосе, в его взгляде… будто он прощается.

— Со мной, — он улыбнулся уголками губ. — Не бери в голову, принцесса. Я бессмертный, забыла? Пули меня не берут, взрывы обходят стороной. Спи.

— Спокойной ночи, Даниэль.

— Спокойной ночи, — ответил он, и его глаза в темноте блеснули синевой.

Я закрыла глаза, стараясь не обращать внимания на то, что он рядом, в десяти сантиметрах от меня. На его дыхание, на его тепло, на этот проклятый запах, от которого кружилась голова.

Глава 41

Он смотрел на спящую девушку, которую любил больше жизни, и чувствовал успокоение — просто от того, что она была в безопасности. Рядом с ним. Под одной крышей. Дышала.

Последние сутки были сплошным кошмаром, достойным самого изощрённого триллера. Сначала её отъезд — тот самый, с которым он никогда не смог бы примириться. Потом взрыв, после которого его брат едва не простился с жизнью. А вслед за этим — перестрелка в больнице, которая чуть не стоила жизни им обоим.

Если бы не Ира, — думал он, глядя на разметавшиеся по подушке волосы Дианы. — Если бы она вовремя не предупредила, что эта сумасшедшая девчонка собралась тайно наведаться в реанимацию...

Он не позволял себе додумывать эту мысль. Потому что финал был слишком очевиден и слишком страшен.

Сколько ещё раз у него будет возможность наблюдать за ней вот так? Смотреть, как спит, как губы чуть приоткрыты, как ресницы подрагивают во сне? Сколько раз он сможет взять её за руку, погладить по волосам, вдохнуть этот пьянящий аромат?

Когда Никита поправится — а он поправится, Даниэль сделает для этого всё возможное, — ему придётся уехать. Чтобы не ломать и без того хрупкую конструкцию их жизней. Чтобы не стоять между ними. Чтобы не видеть каждый день, как она смотрит на брата.

Чёрт, как же больно.

Но как же ему хотелось засыпать с ней вот так каждую ночь. Обнимать, чувствовать тепло её кожи, слышать размеренное дыхание. Ведь с ним ей никогда не будет угрожать опасность. Потому что он уничтожит любого, кто посмеет к ней приблизиться. Любого. Не задумываясь. С наслаждением.

Странным и удивительным было то, как она меняла его. Раскрывала всё хорошее, что он так долго и тщательно скрывал от всех. Даже от себя самого. Она была как тот самый ключ к потайной двери, о существовании которой он и не подозревал.

Даниэль был уверен: если бы они смогли быть вместе, любая мечта, даже самая смелая, обязательно осуществилась бы. Потому что эта девушка заслуживала самого лучшего. А он... он отдал бы ей всё. Мир. Вселенную. Себя.

Единственное, что оставалось для него загадкой во всей этой истории — почему она так отчаянно сопротивляется своим чувствам? Почему борется с этим притяжением, которое между ними было очевидно с самого начала?

Первая любовь на всю жизнь? — мысленно усмехнулся он. — Это миф. Красивая сказка, в которую все хотят верить. Воспоминания, не имеющие под собой почвы. Они угасают, стираются, тускнеют.

Но Диана с маниакальной преданностью пыталась доказать обратное. Боролась сама с собой, разрывалась на части, жертвовала собой ради иллюзорных надежд. К чему? Зачем?

Глядя, как она мечется между ним и братом, Даниэль недоумевал: как долго это может продолжаться? Ведь в обществе принято считать: если любил бы одного, второй бы не появился. Простая логика. Железная. Неопровержимая.

Но если она всё ещё здесь, если она смотрит на меня так, как смотрела вчера... значит, всё не так просто. Значит, есть надежда. Чёрт бы побрал эту надежду.

Он осторожно, стараясь не разбудить, коснулся губами её лба и бесшумно вышел из комнаты.

Я проснулась, когда солнце уже вовсю заливало комнату. Несколько дней, проведённые в относительном спокойствии, придали мне сил для новой борьбы. Комната, залитая солнечным светом, больше не давила на психику, как раньше. Странно, но теперь здесь чувствовалось почти... уютно.

Единственным неприятным моментом было то, что Даниэлю пришлось перебраться на диван в гостиную. Я знала, что он сделал это ради моего комфорта, но где-то глубоко внутри шевелилось чувство вины.

Я оделась, привела себя в порядок и спустилась вниз. Прошла по дому, заглянула в гостиную — пусто. На диване лежало аккуратно сложенное одеяло и подушка. Беспокойство кольнуло где-то под ребрами.

Мобильный, лежавший в кармане, пришёлся как нельзя кстати.

— Даня, ты где? — спросила я, когда он ответил.

— О, уже встала? — в его голосе послышалась знакомая усмешка. — А я-то думал, ты проспишь до обеда. Красавицам положен долгий сон, разве не так?

— Как видишь, не всем, — улыбнулась я в трубку. — Так где ты?

— Скоро буду. Никуда не уходи, — он сделал паузу, и я прямо увидела, как он приподнимает бровь. — Если помнишь, я теперь большой начальник. У меня, знаешь ли, дела. Важные встречи. Люди, которые ждут моих гениальных решений.

— Ах, ну да, ну да, — наигранно серьёзно произнесла я, заходя на кухню. — Простите, господин президент. Не смею отвлекать.

— Вот-вот, — хмыкнул он. — Целую. Скоро буду.

Я убрала телефон и оглядела кухню. Было время обеда, и желудок напомнил о себе настойчивым урчанием. Я открыла холодильник, изучая провизию. Самым быстрым и вкусным, что можно было приготовить, оказались спагетти с овощным соусом — рецепт печатали в каком-то журнале год назад, и я его запомнила.

На столе появились томаты, болгарский перец, лук, чеснок, сметана, морковь и, самое главное, итальянские спагетти. Папа учил меня шинковать овощи с пяти лет, и за это я была ему благодарна — всё получалось гладко и быстро. Нож мелькал в руках, лук колечками падал в миску, перец нарезался соломкой.

В кипящую воду полетели все ингредиенты. Теперь нужно было варить на медленном огне, постоянно помешивая, около часа. Я прикрыла крышку и вытерла руки.

Входная дверь хлопнула. И уже через минуту на кухне появился Даниэль.

Глава 42

— М-м, хозяиничаешь? — Даниэль потянулся к крышке кастрюли, но я шутливо шлёпнула его по руке.— Эй! — возмутился он, потирая кисть с преувеличенной обидой. — Ты только что подняла руку на своего спасителя. Я в шоке. В полнейшем.— Между прочим, я знаю рецепты, — он ловко, боком, отодвинул меня плечом, водрузил на плечо кухонное полотенце, как заправский повар, и взял ложку, чтобы попробовать соус. — И уверен, что ты забыла что-нибудь положить. Соль, например. Или любовь. Без любви соус не соус.

Я в ответ толкнула его в бок, и мы замерли на секунду, глядя друг на друга. А потом я рассмеялась.

Впервые за несколько дней.

Смех вырвался сам собой — облегчённый, почти счастливый, и от этого даже странно стало.

— Рад, что ты улыбаешься, — сказал Даниэль тихо, и его голос вдруг стал серьёзным. — Мне тоже есть чем тебя порадовать.

— Правда? — я замерла, боясь поверить.

— Никита... есть положительные сдвиги, — он повернулся ко мне, и в его глазах читалось что-то тёплое, несмотря на серьёзность темы. — Он всё ещё в коме, но врачи говорят, что динамика хорошая. Организм борется.

— О боже! — выдохнула я и, не думая, бросилась ему на шею.

Даниэль замер всего на мгновение, а потом его руки сомкнулись на моей талии, прижимая к себе. Он прикрыл глаза и обнял крепче, словно боялся, что я растворюсь.

И в этот момент моё тело будто подключили к мощному источнику энергии. От его прикосновений по коже побежали разряды, сердце забилось где-то в горле. Его руки — сильные, надёжные — обхватывали мою талию так крепко и одновременно нежно, что это сводило с ума. Возбуждало. Пугало.

Через мгновение моё тело покрылось жаром, и я поспешно высвободилась из его объятий.

— Его можно видеть? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Пока нет, — Даниэль покачал головой. — К нему вообще никого не пускают. Реанимация есть реанимация. Там строго.

Из моей груди вырвался обречённый вздох. Видимо, он обеспокоил его — Даниэль взял моё лицо в ладони и заглянул в глаза, в которых уже начинали собираться слёзы.

— Терпение, принцесса, — сказал он мягко, но с той особенной интонацией, которая не терпела возражений. — Я обещаю тебе, что всё будет хорошо. Договорились?

Я мужественно закивала, сглатывая ком в горле.

— Что ты будешь пить? Виски? — спросила я, наливая себе кофе и доставая тарелки, чтобы накрыть на стол.

— Думаю, сегодня кофе будет в самый раз, — отозвался Даниэль, продолжая колдовать над почти готовым соусом.

Я замерла с открытым ртом, глядя на него. Мои глаза, кажется, стали размером с блюдца. Даниэль, который не хочет виски? Добровольно?

Он лишь пожал плечами, изобразив на лице полнейшее непонимание.

Странное дело, — подумала я. — Человек, который последние полгода не прожил ни дня без любимого напитка, вдруг просит кофе.

Эта перемена настораживала. Но ещё больше настораживало то, что в этой, казалось бы, обычной обстановке все страхи и переживания уходили на задний план. Уверенность в завтрашнем дне и выздоровлении Никиты становилась до глупого очевидной и ожидаемой. В доме поселилась какая-то странная гармония.

Мы сели за стол напротив друг друга. Я пыталась есть спагетти, но кусок в горло не лез. Меня почему-то лихорадило, взгляд то и дело соскальзывал на его губы, на то, как он двигает челюстью, как облизывает губы после каждого глотка кофе.

Прекрати, — приказывала я себе. — Прекрати смотреть на него так.

Но ничего не могла с собой поделать. Он притягивал как магнит, заставляя всё яростнее ненавидеть себя за эти чувства.

— Через четыре часа мы должны выехать, — Даниэль приподнял бровь, глядя на меня. — Успеешь собраться?

— Что? — я очнулась, будто меня выдернули из глубокого сна.

— Очнись, — он нахмурился, вглядываясь в моё лицо. — Ты где витаешь? Что с тобой?

— Я тут, — я тряхнула головой. — Прости, задумалась.

- К шести успеешь собраться?

— Да, — я встала, подхватывая наши пустые тарелки. — Поищу что-нибудь приличное.

Я сунула тарелки в посудомоечную машину, бормоча под нос какие-то проклятия в свой адрес. Идиотка. Как ты можешь думать о нём, когда Никита в коме?

Я поднялась наверх и уставилась на раскрытые чемоданы. Закрытие недели моды с банкетом — мероприятие серьёзное. Нужно выглядеть безупречно. Но всё, что лежало в моём багаже, уже было засвечено в прессе. Чтобы появиться в новом образе, нужно было либо что-то кардинально переделывать, либо...

Мысли путались. В моих истязаниях мало что приходило в голову. Спасти положение мог только человек со стороны. Самый территориально близкий сейчас — Даниэль. Который и был главным виновником моих душевных терзаний.

Нет, — решила я. — Нельзя. Я окончательно потеряю рассудок.

Можно было попросить платье в «Анжелике де Моранс». Заодно и рекламу салону сделаю.

Стук в дверь прервал мои размышления. Через секунду вошёл предмет моих стенаний собственной персоной.

— Уверен, ты не можешь выбрать, что надеть, — он скривил уголки губ в своей фирменной ухмылке.

— С чего ты взял? — я снова поймала себя на том, что заигрываю с ним. Опять.

— О, просто дар предвидения, — он пожал плечами. — И ещё я тут увидел кое-что и подумал, что тебе подойдёт.

Глава 43

Ошеломлённо глядя на него с открытым ртом, я пыталась осознать, как этот человек с такой пугающей лёгкостью читает мои мысли. Словно книга, раскрытая перед ним. Я взяла из его рук пакет и опустила рядом с собой, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

На моём лице, видимо, было написано всё — от удивления до смущения, потому что он ещё раз усмехнулся своей дьявольской ухмылкой, довёл до сведения, что будет ждать внизу, и закрыл за собой дверь.

— И как он это делает? — прошептала я в пустоту.

Когда ступор наконец прошёл и вернулась способность двигаться, я всё-таки решила взглянуть, что находится в пакете. Внутри оказалось довольно милое шифоновое платье длиной до колена, с чёрным кружевом на плечах и чёрным поясом, подчёркивающим талию. Чёрные классические туфли-лодочки на шпильке идеально дополняли образ.

Я покрутилась перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. На губах сама собой расплылась улыбка. А потом меня осенило — и тут же огорчило.

До жути хочется пойти на этот приём, — поняла я. — Но как я могу? Никита в коме, а я... я хочу веселиться?

Это было похоже на предательство. Грязное, непростительное.

С другой стороны — это работа. Моя работа. За которую мне платят деньги. Никита бы наверняка сказал: «Иди, не думай ни о чём».

Даниэль, как и обещал, ждал в гостиной. Когда я спустилась, он облокотился на каминную полку с бокалом в руке — видимо, всё же не удержался. Увидев меня, его глаза вспыхнули одобрением.

— Я не ошибся? — спросил он, протягивая мне руку, и в его голосе послышались те самые заигрывающие нотки, от которых у меня подкашивались колени.

— Знаешь, мне не по себе, — призналась я, не двигаясь с места.

— В чём дело? — он нахмурился, отставляя бокал и подходя ближе.

— Никита в больнице, а я... я свечусь перед камерами. Это неправильно. Это нечестно по отношению к нему.

— Что за бред? — Даниэль скривился, и в его глазах мелькнуло раздражение. — Милая, он не умер. Ты не в трауре. Ты не должна сидеть дома и во всём себе отказывать, посыпая голову пеплом. В конце концов, это твоя работа. Он бы этого и хотел.

— В том-то и дело, — я опустила глаза. — Что я очень хочу пойти. И мне за это стыдно.

Даниэль шагнул ко мне, взял моё лицо в ладони и заставил посмотреть на него. Его глаза — бездонные, синие — смотрели с такой пронзительной нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Перестань, — сказал он мягко. — Хочешь — значит, надо идти. Это нормально — хотеть жить дальше, даже когда близкий человек в беде. Ты не обязана страдать, чтобы доказать свою любовь. Поняла?

Я кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Вот и отлично, — он улыбнулся, убирая руки. — А теперь пошли, принцесса. Нас ждёт лимузин и толпа папарацци. Обещаю веселье по полной программе.

Я взяла его под руку, и мы вышли из дома.

В лимузине мысли настигали меня с ещё большим упорством. Пугало то, что мне нравилось, как изменилась жизнь. Нравилось то, чем мы занимались. Я поймала себя на странной мысли: меня радовала сорвавшаяся поездка и возвращение в журнал. Все эти приёмы, презентации, банкеты, пресса — всё это вдруг стало таким важным, что меня это пугало.

Как быстро человек привыкает к хорошему, — думала я. — Как быстро забывает о боли, когда появляется что-то новое.

Но рядом с Даниэлем угрызения совести почему-то пропадали. Всё казалось нормальным. Правильным. Даже неизбежным.

На закрытии сезона собралось множество звёзд и знаменитостей, жаждущих пропиарить себя во всех газетах, освещающих это событие. Яркие наряды, сверкающие улыбки, фальшивые объятия. Мне же приходилось переживать лишь об одном: что говорить прессе под ослепляющими вспышками фотокамер? Где Никита и почему я снова с Даниэлем?

Вспышки действительно ослепляли, но мы шли вперёд, и Даниэль крепко держал меня под локоть. Я чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела, и это придавало сил.

Нам даже удалось сбежать от особо настырных газетчиков, и это позволило немного расслабиться. Ожидаемая порция негативных эмоций оказалась куда меньше, чем я предполагала.

А потом я увидела ЕЁ.

Вероника стояла в окружении каких-то моделей в другом конце зала. Чёрное облегающее платье, идеальная укладка, хищная улыбка. Она почувствовала мой взгляд и медленно повернула голову. Наши глаза встретились.

Ненависть, бушующая внутри меня при одном её виде, готова была вырваться наружу. Эта нахалка в буквальном смысле испоганила мне жизнь. Из-за неё Никита в коме. Из-за неё погибли люди. Из-за неё я сейчас стою здесь и пытаюсь улыбаться, когда хочется кричать.

Глава 44

Зал «Золотая Люстра» был похож на гигантский, сверкающий муравейник. Всё здесь бурлило, переливалось и фальшиво улыбалось. Под высокими сводами, расписанными ангелами эпохи рококо, порхали официанты с шампанским, рекой лились комплименты, и хищно щелкали затворы камер, выхватывая из толпы жертв для завтрашних обложек.

– Вы здесь? Да ещё и вдвоём? – протянула она, изображая удивление. Голос её сочился фальшивой сладостью, словно прогорклый сироп.

Я почувствовала, как внутри закипает лава. Холодная, тяжелая, уничтожающая всё на своём пути. Руки сжались в кулаки.

– А у тебя хватает совести не то что с нами разговаривать, а вообще находиться с нами в одном зале после всего, что ты натворила? – голос мой прозвучал хрипло, но твёрдо. Я сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между нами.

Вероника лишь приподняла идеальную бровь, её взгляд скользнул по мне с головы до ног с таким презрением, будто я была насекомым.

– То, что ты всё ещё жива, милая, – она сделала ударение на последнем слове, словно пробуя его на вкус, – это всего лишь досадное стечение обстоятельств. Временное.

Меня захлестнула волна такой ненависти, что на мгновение потемнело в глазах. Я рванулась к ней, готовая вцепиться в это холеное лицо, стереть с него эту самодовольную ухмылку, но мою руку перехватила железная хватка. Даниэль.

– Спокойно, – прошептал он мне на ухо, но его взгляд был прикован к Веронике. В этом взгляде не было ни капли привычного сарказма. Только ледяная, концентрированная ярость, от которой даже мне стало не по себе.

– Эти обстоятельства, – начала я, пытаясь выровнять дыхание, – проживут гораздо дольше, чем ты думаешь. И мы ещё посмотрим, для кого из нас это стечение окажется фатальным.

Вероника рассмеялась – звонким, ледяным смехом, который эхом разнёсся по залу. Она перевела взгляд с меня на Даниэля, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на злорадство.

– А эти... обстоятельства, – она кивнула в его сторону, – сейчас пытаются тебя защитить. Как трогательно. Прямо рыцарь в сияющих доспехах, правда? Только вот доспехи эти уже изрядно помяты... мной.

Она театрально отпила глоток шампанского, облизнув губы.

– Спасибо, «лапуль», – голос Даниэля прозвучал низко и бархатисто, но в нем чувствовалась сталь. Он говорил спокойно, даже лениво, но от этого спокойствия веяло такой опасностью, что воздух вокруг, казалось, загустел. – Но не забывай, что мы говорим обо мне как о предмете. А я, знаешь ли, не люблю, когда меня обсуждают в моём присутствии. Особенно такие... как ты.

Он шагнул к ней. Один единственный, плавный, кошачий шаг, который заставил Веронику инстинктивно попятиться. Он навис над ней, и даже её высокие каблуки не спасали. Его глаза, ярко-синие, сейчас казались двумя кусками арктического льда.

– И ещё один маленький нюанс, – продолжил он тем же обманчиво-мягким тоном. – Я могу одним движением свернуть твою хорошенькую шейку. И ты прекрасно знаешь, что вся эта толпа, – он обвёл рукой зал, – со своими бокалами и бриллиантами, меня не остановит. Они даже не успеют понять, что случилось. Просто хруст – и ещё одно светское мероприятие закончится небольшим конфузом.

Вероника побледнела. Улыбка сползла с её лица, сменившись маской плохо скрываемого страха и бешенства. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но голос предательски дрогнул:

– Это... это мы ещё увидим.

Выдавив из себя эту жалкую угрозу, она резко развернулась и, чеканя шаг, исчезла в толпе, которая расступилась перед ней, как вода перед акулой.

Я стояла, глядя ей вслед, и меня колотила мелкая дрожь. Даниэль обернулся ко мне, и его лицо мгновенно смягчилось. Лёд в глазах растаял, уступив место теплу и беспокойству.

– Какая же мерзкая особа, – прошептала я, сжимая его руку. – Я... я ненавижу её. Физически. До тошноты.

– Эй, – он взял моё лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя. – Не обращай на неё внимания. Она пустое место. Просто ядовитая змея, которая шипит громче всех, пока ей не наступят на хвост.

Я посмотрела в его глаза и невольно усмехнулась, пытаясь разрядить обстановку горькой шуткой:

– Кто бы говорил. Ты с ней спал, между прочим.

Даниэль скривился, изобразив на лице такую неподдельную брезгливость, что я едва сдержала улыбку.

– Вот именно поэтому я и говорю со знанием дела – она полный отстой. Худшая ошибка в моей карьере падения на дно.

Странно, – пронеслось у меня в голове, когда он увлёк меня к танцполу, подальше от любопытных глаз. – Человек, который ещё недавно казался воплощением всего того, что я ненавижу – циничным, эгоистичным, жестоким, – теперь стоит между мной и тем, что может меня уничтожить. Готов отдать за меня жизнь. В голове это не укладывалось.

Всё, что происходило, меняло нас обоих. И по отдельности, и вместе. Я чувствовала, как во мне просыпается кто-то новый – более сильный, более опасный, но и более живой. Тот мир, что блистал вокруг, перестал быть просто картинкой из глянца. Он стал настоящим, пугающим, обжигающе-интересным. Он учил меня выживать, удивлял своей жестокостью, но и огорчал потерями.

И Даниэль... он теперь был неотъемлемой частью этого мира. Частью меня. Глядя на то, как он прокладывает нам путь сквозь толпу, я с ужасом и странным облегчением понимала: оставить всё то, к чему я так стремилась – журнал, эту жизнь, его – я больше не могу. Совесть ела меня заживо. Это же предательство по отношению к Никите! Даже сами мысли об этом были чудовищны.

Но они снова и снова приходили ко мне, неразрывно связанные с лицом Даниэля. С его плечом и грудью, которые всегда были готовы стать для меня щитом. Сомневаться в этом мне больше не приходилось.

Никита – моё всё. Это была аксиома, не требующая доказательств. Более родной, знакомой, привычной любви у меня не было. С ним мне было хорошо, как ни с кем другим. Он любил меня, а я – его. Весь мир был открыт для нас. Казалось бы...

Но всё чаще меня стали посещать мысли, что судьба упорно пытается развести нас с ним. Как бы мы ни цеплялись друг за друга. И к чему это привело? К тому, что он балансирует на пороге между жизнью и смертью.

От этих мыслей сердце болезненно сжималось. Чувство вины заполняло меня без остатка. Казалось, что во всех бедах, что свалились на него, виновата только я. Если бы он не встретил меня тогда, десять лет назад, если бы мы не встретились снова... вероятно, он был бы сейчас жив и здоров. Может быть, даже счастлив с Вероникой. От этого предположения меня передёрнуло, но где-то в глубине души шевельнулся червячок сомнения: а смог бы он быть счастлив с таким монстром?

На глаза навернулись слёзы. Я быстро смахнула их, но было поздно. Даниэль, словно чувствуя моё состояние за версту, тут же нахмурился в своей манере, взял меня за подбородок и заглянул в глаза. Его прикосновение обожгло кожу.

– Что такое? – спросил он тихо, но настойчиво.

– Ничего, – прошептала я, отводя взгляд. – Просто... всё неправильно.

Он не стал спорить. Просто кивнул в сторону танцпола, где пары уже кружились под негромкую, тягучую мелодию.

– Давай потанцуем. Чтобы не привлекать внимание. Идёт?

Я кивнула, благодарная ему за то, что он не лезет в душу с расспросами. Мы вышли в круг, и он обнял меня за талию. Его рука лежала на пояснице твёрдо и надёжно, словно обещая, что в этом водовороте фальши я не утону.

– Что мучает тебя, Ди? – спросил он, когда мы уже погрузились в ритм вальса, став частью кружащегося калейдоскопа.

Меня душили слёзы. Ком в горле стал таким огромным, что я едва могла дышать.

– На месте Ника должна быть я, – выдохнула я, глядя куда-то в сторону, на мелькающие лица. – Это... это моя вина. Понимаешь? Если бы не я...

– Перестань! – его рука на талии сжалась сильнее, почти до боли. – Не смей даже думать об этом! Это не твоя вина. Это всё она. Её больное воображение, её одержимость. Ты здесь ни при чём.

Глава 45

— Если в этом и есть чья-то вина, — голос Даниэля звучал низко и проникновенно, то только не твоя. А скорее Вероники. И кроме того, ты уже сотню раз могла быть на его месте. Но ни он, ни я не позволили бы этому случиться. Никогда.

— Он там совсем один, — прошептала я, чувствуя, как слёзы снова подступают.

— Я знаю, что он твоё всё, — ответил Дэн, и в его голосе мелькнула та самая нотка горечи, от которой у меня сжималось сердце. — Знаю.

Он помолчал, а потом добавил твёрже:

— Но поверь мне: скоро всё закончится. Ты веришь мне?

— Верю, — выдохнула я.

Как было не поверить человеку, чувства к которому поглощали меня целиком? Это было нечто иное, выходящее за рамки привычного. Без этого человека жизнь невозможно было представить. Если бы он вдруг пропал, это было бы равносильно тому, что погасло бы солнце.

Сейчас, находясь в его объятиях, чувствуя тепло и лёгкость его рук, сжимающих мою талию, я будто растворилась в нём. В этом было что-то магическое, неземное. В наших взглядах, в улыбках, в разговоре без слов, понятном только нам двоим. Иногда слова это слишком много. Достаточно просто взгляда, чтобы понять всё.

Никто и никогда не сможет посмотреть на меня так, как Даниэль.

Глава 16. Возвращение и потери

— Ну что, как вчера провели вечер? — весело пропела Иришка, входя в комнату Даниэля, временно ставшую моей.

— Иришка! — я бросилась обнимать подругу, чувствуя, как на душе становится теплее.

— Рассказывай! — потребовала она, усаживаясь на кровать. — Всё подробно!

— Было здорово, — начала я, но тут же запнулась. — Вместе с тем меня терзало чувство вины.

— Вины? — Ира нахмурилась.

— Потому что Ник в больнице, а я веселюсь, — я опустила глаза, не в силах смотреть на неё.

— Опять? — устало выдохнула подруга. — Ди, это твоя работа. Он идёт на поправку, верно? Врачи говорят, что динамика положительная?

— Верно, но...

— Но есть что-то ещё? — она проницательно посмотрела на меня.

— Да.

— Даниэль?

— Да. Он, — я пыталась выдавить из себя хоть слово правды, но язык будто прилип к нёбу.

— Я вижу, что тебя это мучает, — Ира вгляделась в мои глаза. — Но что именно?

— Мне стыдно, — выпалила я и, почувствовав, что плотину прорвало, продолжила: — Стыдно за то, что мне с ним настолько хорошо, что я забываю о Нике. Я не могу думать ни о чём, кроме его губ, его рук, его взгляда. — Моё дыхание участилось, к горлу подкатил ком. — Это измена, Ира. Понимаешь? Измена.

— А может, это настоящая любовь? — убедительно произнесла подруга, усаживаясь поудобнее. — Посмотри на вещи здраво. Ты живёшь в его комнате, думаешь о нём, тебе хорошо с ним. Он не раз спасал тебе жизнь, и ты не позволила бы ничему случиться с ним. Жизнь без него кажется тебе пустой. Может, ты не замечаешь, но ты меняешь и его. Меняешь в лучшую сторону. Почему ты так боишься признаться себе в этом?

— Потому что Никита для меня родной человек, — выкрикнула я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Я люблю его. И если выберу его, то потеряю Дани. А если выберу Даниэля этим разобью сердце Никите. Я не хочу терять ни одного из них!

— Диана, — Ира взяла меня за руки, — пойми: рано или поздно тебе придётся сделать выбор. Ты делаешь больно им обоим. И себе в том числе.

— Что мне делать? — в отчаянии взмолилась я.

— Какой жизни ты хочешь? Для себя. Честно.

— Хочу работать в журнале, — выдохнула я. — Хочу выходить в свет, не опасаясь получить выстрел в спину. Хочу жить, а не выживать.

— А теперь скажи: чего хотят братья? Каждый из них?

Я помедлила, собираясь с мыслями.

— Никита хочет уехать. Пожениться, завести детей, спрятаться от всего этого. А Даниэль... он хочет возглавить журнал, работать со мной, быть в центре всего.

— И? — подтолкнула Ира.

— А если я совершу ошибку? Если выберу Дани, а он снова опустится во все тяжкие? — я закусила губу. — И Ник... я любила его десять лет. Десять лет ждала.

— Ты должна быть честна в первую очередь перед собой, — серьёзно сказала Ира. — Только перед собой. И никем другим.

— Как всегда, ты права, — я вытерла слёзы. — Вот только сейчас сделать этот выбор невозможно. Силы не равны. Страх за жизнь Никиты перевешивает всё.

Глава 46

— Знаешь, — Ирина встала с кровати и подошла к окну, задумчиво глядя на вечерний город. — Не хочу усугублять твою душевную агонию, но... насколько я могу судить о Даниэле, сейчас ему больно вдвойне. За брата и за себя. Но если ты затянешь, он сделает выбор за тебя. И ты навсегда потеряешь его.

От этих слов у меня расширились глаза, рот приоткрылся в немом непонимании.

Как это — сделает выбор за меня?

Верить в то, что он уйдёт, было невозможно. Потому что Дани никогда так не поступит. Тот, кто столько раз спасал мне жизнь, кто прикрывал своей спиной от пуль, кто смотрел на меня так, будто я центр его вселенной.

Перед глазами поплыли моменты недавних событий. Его надёжные руки, спина, прикрывавшая от любой опасности. Глаза, полные то гнева, то злости, то беспокойства. Сколько мы пережили за последнее время было сложно передать словами. Но в каждую минуту, со стопроцентной уверенностью, мне было ясно: Даниэль где-то рядом. И всегда придёт на помощь.

Вспомнился его поцелуй. Тот самый, что взорвал во мне ядерный взрыв. Он запомнился так ярко, что тело неизбежно требовало повторения. Он словно был источником энергии, страсти, бури, жившей в нём и пробуждавшей то же самое во мне каждым своим прикосновением.

Самое опасное было в том, что в любую секунду я могла потерять контроль над собой. Совершенно очевидно: всё моё существо как магнитом тянуло к нему. Но был ещё мозг, который блокировал эти сигналы изо всех сил. Запрещал. Останавливал.

Молчаливый диалог с самой собой прервал мобильный.

— Да, — словно в тумане произнесла я, не глядя на экран.

— Это Эзра, — голос в трубке был низким, напряжённым. — Вероника схватила Даниэля. Она явно замыслила убить его. Он в подвале старой гостиной. Охранников я отвлеку. Жду тебя через полчаса у задних ворот. Если опоздаешь он умрёт.

В одну секунду мир вокруг рухнул.

— Привет, Ромео, — сладко пропела Вероника, входя в комнату, где находился пленный Даниэль.

Он был привязан к стулу, руки стянуты за спиной верёвками, пропитанными чем-то тёмным. На лице ссадины, разбитая губа кровоточила, но в глазах горел всё тот же опасный огонь. Ни тени страха. Только презрение.

— Неужели эта девка настолько вскружила тебе голову, что ты забыл об осторожности? — Вероника обошла его кругом, цокая каблуками. — Решил убить меня голыми руками? Пистолет не в счёт, дорогой.

— Змею и голыми руками задушить можно, — прохрипел пленник, дёрнув связанными руками. — Главное знать, где шея.

— Вы, мальчики, удивляете меня всё больше и больше, — она остановилась напротив, скрестив руки на груди. — Вам не стыдно? Из-за какой-то потаскушки вы оба на грани жизни и смерти?

— А ты убери своих обезьян, — усмехнулся Даниэль, хотя усмешка вышла кривой из-за разбитой губы. — Тогда и посмотрим, кто кого. Один на один. Без свидетелей.

— Я наслышана о том, что для тебя нет разницы между мужчиной и женщиной, — Вероника приблизилась, провела пальцем по его окровавленной губе, собрала каплю крови и медленно облизала палец, не сводя с него глаз. — Ты же у нас всеяден, правда?

— Ты не женщина, — отрезал Даниэль, и в его голосе прозвучало такое ледяное презрение, что Вероника на мгновение опешила. — Ты ошибка природы. И ошибка твоего брата, что он тебя до сих пор не пристрелил.

— Разве ты не помнишь нашу ночь? — она склонила голову набок, изображая обиду. — Тогда ты стонал от удовольствия.

— Я был пьян, — он дёрнул головой, отворачиваясь. — Мне было всё равно, ты или кто-то другой. Ты просто подвернулась под руку. Как и многие до тебя.

Лицо Вероники исказилось злобой.

— Язвить тебе недолго осталось, — прошипела она, наклоняясь к самому его уху. — Верёвки и бинты пропитаны раствором, который препятствует остановке крови. Так что последний защитник повержен, — она выпрямилась и отошла к двери. — А теперь я с огромным удовольствием расправлюсь с твоей ненаглядной Дианой.

Глава 47

— Это тебе не удастся! — прохрипел Даниэль, собирая последние силы.

— А кто мне помешает? — удивлённо воззрилась на него Вероника, склонив голову набок. — Твой братец в коме. Твоя драгоценная Диана даже не знает, где ты. А ты сам истекаешь кровью у меня на глазах. Так кто же?

Даниэль чувствовал, как вместе с кровью его покидают силы. Каждое движение приносило адскую боль, верёвки впивались в запястья, но он продолжал смотреть на неё с тем же ледяным презрением.

— Ты... даже не представляешь, — выдохнул он, — на что способна эта женщина. Ради тех, кого любит.

Вероника рассмеялась, но смех вышел нервным.

— Любит? Она любит твоего брата, дурачок. А ты так... так, развлечение.

Даниэль хотел ответить, но сознание начало ускользать. Перед глазами всё поплыло, и он провалился в темноту.

Наша машина притормозила за тридцать метров до особняка. Дальше нельзя, могли заметить. Ира заглушила двигатель, и мы замерли, вглядываясь в тёмные очертания дома.

Страха за себя не было. Совсем. Только за него. За человека, который сейчас находился в смертельной опасности из-за меня.

— Ди, — Ира схватила меня за руку, — может, не надо? Вызовем полицию, пусть они...

— Ира, — перебила я, — полиция будет ехать час. А у нас нет часа. У нас нет даже двадцати минут.

Она хотела ещё что-то сказать, но я уже открыла дверь.

— Я с тобой, — заявила подруга, выходя следом.

— Ира, нет...

— Если ты туда пойдёшь одна, можешь не вернуться вовсе, — отрезала она. — Так что даже не спорь.

Эзра, как и обещал, ждал нас в условленном месте, за углом, в тени разросшихся кустов. Времени было в обрез, однако с присущей ему аристократичной точностью он быстро обрисовал ситуацию.

— Даниэль проник в дом тайком, — зашептал он, вглядываясь в темноту. — Хотел поквитаться с Вероникой, не зная, что она наняла армию головорезов. На первом же этаже его скрутили. Сейчас он в подвале. Чтобы вытащить его живым, нужно действовать быстро и тихо.

— Сколько там охраны?

— Двое у двери. Остальные наверху. Если поднимете шум — все спустятся.

— Поняла, — кивнула я, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь.

— Идём, — Эзра махнул рукой.

Не теряя ни минуты, мы двинулись к заднему входу. Ира осталась в машине, держа двигатель заведённым. Я кралась за Эзрой, стараясь ступать бесшумно.

Двое охранников у двери в подвал лениво сидели на диване в длинном коридоре, привалившись к стене, и резались в карты. Очевидно, Вероника решила, что умирающему и такой охраны достаточно.

Эзра жестом велел мне замереть за углом, а сам двинулся вперёд. Я слышала, как он что-то говорит охранникам, отвлекая их внимание. Потом глухой звук удара, и всё стихло.

Он вернулся через минуту.

— Готово, — кивнул он. — Я пойду наверх, чтобы моё отсутствие не вызвало подозрений. Если что — предупрежу. У тебя минут десять, не больше.

Я кивнула и шагнула в коридор.

Дверь в подвал была приоткрыта. Я толкнула её и замерла на пороге, чувствуя, как меня парализует от увиденного.

Посредине зала, на двух верёвках, привязанных к запястьям, висел Даниэль. Руки были задёрнуты вверх, голова безвольно опущена на грудь. По рукам на белоснежную футболку текла кровь, уже пропитавшая ткань до самого низа.

Я зажала рот рукой, подавляя рвущийся наружу крик. Тело не слушалось, ноги будто приросли к полу.

Шевелись! — приказала я себе. — Шевелись, идиотка!

Шаг за шагом, стараясь не шуметь, я приблизилась к нему. Видимо, почувствовав моё присутствие, он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах, затуманенных болью, вспыхнула не радость, а тревога.

— Зачем? — прошептал он, когда я начала лихорадочно развязывать верёвки. — Ты зачем пришла?

— Молчи, — шипела я, пытаясь справиться с узлами.

Кровь капала мне на лицо, на одежду, но я не замечала. Наконец первая верёвка поддалась, потом вторая. Даниэль рухнул на колени, и я последовала за ним, подхватывая его тело.

— Зачем? — повторил он почти невидящим взглядом.

— Я не оставлю тебя, — я взяла его лицо в свои руки, чувствуя, как слёзы смешиваются с его кровью на моих щеках. — Никогда не оставлю. Слышишь?

Он тяжело дышал, прижимаясь лбом к моему лбу.

— Ты сумасшедшая, — выдохнул он, и в этом слове было столько нежности, что у меня перехватило дыхание. — Совершенно безумная женщина.

— Идём, — я потянула его вверх. — Надо идти.

Поднять его на ноги было тяжело, оставить здесь невозможно. Он держался за меня и за стены, шёл из последних сил, опираясь на моё плечо. Моя куртка уже насквозь пропиталась его кровью, но я не думала об этом. Только вперёд. Только к выходу.

Когда мы вырвались из этого проклятого дома, я увидела Иру. Она подбежала к нам и, не говоря ни слова, подхватила свободную руку Даниэля, перекинув её через своё плечо. Идти стало легче, и через минуту мы уже укладывали его на заднее сиденье машины.

За руль пришлось сесть Ире, мне нужно было дозвониться до Инны. Только она могла оказать помощь без лишних вопросов и, главное, без привлечения внимания прессы.

Дрожащими руками я набирала номер снова и снова, мысленно умоляя её ответить.

— Ну же, ну же, — шептала я, глядя на бледное лицо Даниэля.

Инна ответила на четвёртый звонок.

— Диана? Что случилось?

— Инна, умоляю, приезжай! — выкрикнула я. — Даниэль ранен, очень сильно. Мы дома. Пожалуйста, скорее!

— Еду, — коротко ответила она и отключилась.

Доехали мы быстро. Вытаскивать Даниэля наверх пришлось вдвоём с Ирой. Он был в полусознании и практически не мог передвигаться. Мы буквально затащили его в комнату и уложили на кровать.

К счастью, Инна не заставила себя ждать. Через пятнадцать минут она уже была на месте и сразу прошла к Даниэлю, выпроводив нас за дверь.

Мы с Ирой спустились на кухню. Я машинально налила нам кофе, хотя руки тряслись так, что половина выплеснулась на стол. Горячий напиток обжигал горло, но дрожь никак не отступала.

Я чувствовала на себе пристальный взгляд подруги.

— Что? — спросила я, не поднимая глаз.

— Ты понимаешь, что час назад рисковала жизнью, чтобы спасти его? — тихо спросила Ира.

— У меня не было выбора, — ответила я, и это была чистая правда.

— Выбор был, — так же тихо ответила она. — Но дело не в этом. Ты стала сама не своя, когда узнала. Я никогда не видела тебя такой. Будто у тебя из груди вырвали сердце.

Глава 48

— Я же не могла бросить его умирать там! — возмущение захлестнуло меня с головой. — Ты бы видела, в каком он состоянии! Висел на верёвках, истекал кровью...

— Это любовь меняет вас обоих, — улыбнулась Ира, делая глоток кофе. — Жаль, что пока ты этого не видишь. Со стороны это так очевидно.

— Я не могу быть честной даже с самой собой, — раздражённо призналась я, ставя чашку на стол так, что кофе плеснулся через край. — Понимаешь? Не могу.

— Всё ещё будет, — мягко ответила подруга. — Всему своё время.

В кухню бесшумно вошла Инна. Её лицо было сосредоточенным, но в глазах читалась усталость.

— Как он? — я вскочила со стула, едва не опрокинув его.

— Будет порядок, — Инна улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Он крепкий орешек. Просто нужно отдохнуть и восстановить силы. Потерял много крови.

— А руки? — я сжала кулаки, вспоминая эти страшные верёвки, впившиеся в его запястья.

— Я буду делать перевязку через день, — она поправила сумку на плече. — Скоро всё заживёт. Раны неглубокие, просто кровоточили долго из-за этой дряни, которой верёвки пропитали.

— Спасибо тебе огромное, — выдохнула я с облегчением. — Правда, спасибо.

— Это моя работа, — Инна вдруг стала грустной, и я поняла почему. Она всё ещё была влюблена в Даниэля. Всё ещё надеялась. Всё ещё ждала. — Он зовёт тебя, Ди. А мне пора.

С этими словами она развернулась и вышла из дома, оставив после себя лёгкий запах духов и тишину.

— И я, пожалуй, пойду, — Ира поднялась, поправляя сумку. — Уже поздно.

— Позвонишь?

— Конечно. Как только, так сразу.

Я стояла перед дверью в комнату Даниэля и не решалась войти. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Глупо. Просто открой дверь. Просто войди.

Я толкнула дверь и замерла на пороге.

Даниэль стоял у окна. Бледный, с перевязанными руками, в расстёгнутой рубашке, сквозь которую виднелись бинты на груди. Он явно ещё не твёрдо держался на ногах — опирался на подоконник, в другой руке держал бокал с виски. Тот самый, который я для него приготовила.

— Ты не можешь на меня злиться, — сказала я, нарушая тишину.

— Почему это? — он бросил в мою сторону строгий взгляд, но в глубине его глаз плескалось что-то совсем другое.

— Я спасла тебе жизнь, — мой голос звучал убедительно, хотя внутри всё дрожало.

— Ты могла погибнуть, — буркнул он, поворачиваясь ко мне лицом. Солнце из окна подсвечивало его силуэт, делая почти нереальным. — Зачем ты так рисковала? Ты хоть понимаешь, что эта психопатка сделала бы с тобой, если бы поймала?

— Твоя смерть не помогла бы расправиться с Вероникой, — я подошла ближе. Ещё шаг. Ещё один. — И я... я не могла потерять тебя.

Я протянула руку и забрала у него бокал, поставила на подоконник. Наши взгляды встретились. Его пальцы коснулись моих, и меня будто ударило током. Дыхание участилось, взгляд сам собой скользнул на его губы.

Во мне боролись два человека. Одна — та самая Диана, которая с двенадцати лет любила Никиту и хранила ему верность. Которая считала, что предательство это самый страшный грех. Но была и другая. Та, что безумно хотела ощутить этот взрыв, эту страсть, сводящую с ума. Та, что понимала: жизнь с этим человеком теперь невозможна, но и без него тоже.

Я провела рукой по его тёплой, бархатистой щеке. И будто какая-то невидимая волна подтолкнула меня вперёд. Я обвила его шею руками, и наши губы слились в поцелуе.

Горячем. Властном. И одновременно — таком нежном, что у меня перехватило дыхание.

Внутри меня от каждого его прикосновения словно взрывалась бомба. Волна за волной подхватывали и несли дальше и дальше от реальности. Тело горело, сердце отбивало бешеную барабанную дробь. Когда Даниэль прикоснулся губами к моей шее, ноги окончательно перестали слушаться. Чтобы не потерять равновесие, я взяла его лицо в свои руки и заглянула в глаза.

В них был другой мир. Где существовали только он и я.

Он притянул меня к себе и снова начал целовать жадно, исступлённо, будто пытаясь наверстать всё потерянное время. Моё тело содрогалось от переполнявших эмоций.

В кармане зазвонил телефон.

Звук ворвался в наш маленький мир, разбивая его вдребезги. Я отпрянула, тяжело дыша.

— Я должна ответить, — выдохнула я и выскочила из комнаты.

Я вбежала в спальню Никиты, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Руки тряслись, когда я доставала телефон.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вы ушли? — голос Эзры был напряжённым.

— Да. Всё отлично, спасибо тебе.

— Скажи Даниэлю, — он сделал паузу, — во второй раз она убьёт его сразу. Без разговоров. Я больше не смогу помочь.

Глава 49

Выключив телефон, я будто вернулась на эту планету, осознавая всю плачевность своего положения. Любить двоих и мучиться от этого стало неотъемлемой частью моей жизни. Но представить, что в ней не будет одного из них, было так же невозможно, как самой себе вырвать сердце.

На душе стало так гадко, что к горлу подступила тошнота. Глаза наполнились слезами от стыда, от безвыходности, от этой чудовищной боли, которую я причиняла всем и себе в первую очередь.

Сползая по двери, я села на пол, закрыла лицо руками. Сердце рвалось на части, а конца тоннеля не было. Только темнота. Только эта проклятая пустота.

Что я делаю? Что я с собой делаю?

Я не знала, сколько просидела так. Минуту? Час? Вечность? Еле подняв себя с пола, я кое-как добралась до кровати и провалилась в тяжёлый, липкий сон.

Солнце, заглянувшее в окно, разбудило меня, заставило сладко потянуться. На мгновение я забыла, где я и что случилось. А потом всё вернулось, липкой волной страха и стыда.

Я встала с кровати, подошла к зеркалу и замерла.

На мне было бабушкино свадебное платье. Длинный рукав, воротник-стойка, старинное кружево. То самое, которое я мерила в детстве, представляя, как выйду замуж за Никиту. Плохая примета? Но я ведь была ребёнком. Я не знала тогда, что судьба будет так жестока.

Внизу стоял гул, похожий на людское столпотворение. Я открыла дверь и замерла. Весь дом был заполнен гостями. Знакомые и не очень, все в праздничных нарядах, с бокалами, с улыбками.

По коридору шла Ира в каком-то невероятном платье, с высокой причёской.

— Ну наконец-то! — воскликнула она. — Жених не будет ждать вечно.

— Жених? — мой голос прозвучал чужим.

— Конечно, — она схватила меня за руку и потащила вниз.

Я шла за ней как во сне. Сквозь гостиную, через стеклянные двери в сад. Там, под старым дубом, стоял мужчина. Я не видела его лица — солнце светило в спину, оставляя фигуру в тени.

Я пошла по проходу, чувствуя на себе сотни взглядов. Осматривала людей вокруг родные, друзья, коллеги. И вдруг встретилась глазами с Ником.

Он сидел в первом ряду, живой, здоровый, улыбался мне, махал рукой. А рядом с ним сидела Вероника. Она тоже улыбалась, а на её безымянном пальце поблёскивало обручальное кольцо.

У меня подкосились ноги.

Я переводила взгляд с него на своего жениха, пытаясь понять, что случилось. За кого, собственно, мне предстоит выйти замуж?

Если Никита выбрал не меня... значит, это Даниэль. Точно Даниэль.

Я ускорила шаг, почти побежала к жениху. Подошла вплотную — и только тогда смогла разглядеть его лицо.

Эзра.

Он смотрел на меня своими холодными, непроницаемыми глазами, и на губах его играла странная, пугающая улыбка.

— Нет, — прошептала я, мотая головой. — Нет, это не...

Я оглянулась. Все смотрели на меня. Ждали. Улыбались.

Ира. Гости. Вероника с её победным лицом. Никита живой, здоровый, но с чужой женщиной рядом, а Даниэля не было.

Я бросилась бежать. Через сад, мимо ошарашенных гостей, к стоянке. Сев в первую попавшуюся машину, с облегчением увидев ключи в замке зажигания, я рванула с места.

Слёзы текли по щекам, застилая дорогу.

Ник... как он мог? А Дани... почему его нет? Неужели он оставил меня? Нет! Он никогда бы этого не сделал. Тогда где же он?

Я не знала, как вырулила к тому самому кафе, куда Даниэль водил меня когда-то. Кажется, в прошлой жизни. А может, и не в прошлой. Влетев внутрь, я остановилась, переводя дыхание и увидела его.

Он сидел за столиком у окна. Один. С бокалом виски в руке. Его глаза, голубые, как небо после дождя смотрели прямо на меня.

Я бросилась к нему, сама не своя, и только в его объятиях почувствовала, что больше мне не будет страшно. Что я в безопасности. Что этот кошмар закончился.

Я провела рукой по его щеке, коснулась его губ. И проснулась.

Сердце колотилось как бешеное, дыхание сбилось. Всё тело было влажным от пота. Я приложила руку к груди, пытаясь унять эту бешеную дробь.

Сон. Это был всего лишь сон.

Но воспоминания о нём были такими яркими, такими реальными. А потом я вспомнила вчерашний поцелуй с Даниэлем, и противно засосало под ложечкой.

Я встала с кровати, сделала несколько шагов по комнате, пытаясь понять, как теперь себя вести. Как смотреть ему в глаза после того, что произошло?

Я выглянула за дверь в доме было тихо. Прокралась к лестнице, через пустую гостиную на кухню.

Глава 50

Очевидно, дома никого не было. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным. Я решила не думать ни о чём, кроме чашки кофе, заряжающего бодростью напитка, который стоило немедленно влить в себя, чтобы пополнить силы.

С дымящейся ароматной кружкой в руках я устроилась на подоконнике, глядя в окно на серое утреннее небо. Мозг лихорадочно пытался сообразить, как быть дальше. На сегодня был назначен званый ужин, я уже забыла, по какому поводу, но точно по работе. Только вот как вести себя с Даниэлем после всего, что случилось? После вчерашнего поцелуя.

Совесть грызла меня изнутри. Я предавала Никиту каждым взглядом, каждой мыслью. Но и отдаляться от Даниэля не могла, это было выше моих сил.

Со вздохом я слегка отодвинула занавеску и в отражении стекла увидела улыбающееся лицо Никиты.

Я не поверила своим глазам. Резко развернулась, поставила чашку и бросилась к нему, обняла за шею, вдыхая до боли знакомый запах. Из глаз брызнули слёзы: горячие, солёные, неудержимые.

Я взяла его лицо в свои руки, разглядывала, будто в первый раз видела. Улыбалась и плакала одновременно, не в силах вымолвить ни слова. Он был живой. Здоровый. Такой, каким я его помнила. Таким, каким любила.

Не в силах отпустить, я снова обняла его, прижалась всем телом. И только открыв глаза, увидела в дверях Даниэля.

Он стоял, прислонившись к косяку, с серьёзным, даже суровым лицом. Но глаза... в них была такая тоска, что меня словно окатили ледяной водой. Моё лицо, всем своим существом, спрашивало: «Что?» Даниэль лишь повёл бровями, отвечая без слов: «Ничего».

Теперь мне стало по-настоящему страшно. Не за себя. За него. За то, что он мог натворить в своей безысходности.

Никита вернул меня на землю, отстранив от себя.

— Господи, как же я скучал по тебе! — он улыбался той самой своей тёплой, открытой улыбкой.

— А я больше! — выдохнула я, и следующие поцелуи стали доказательством моих слов.

По телу разлилась нежность. Его кожа, руки, плечи — будто всё было вчера. Каждое прикосновение будоражило, приносило наслаждение, стирало все сомнения. Я снова была с ним. С моим Ником. С моей любовью.

Но где-то на периферии сознания маячил образ Даниэля с его тоской в глазах.

Ближе к вечеру я очнулась от этой сладкой дрёмы, в которую мы погрузились. Взглянув на часы, поняла, что пора торопиться.

— Мне пора, — лениво, нехотя произнесла я, потянувшись.

— Куда? — Никита притянул меня ближе, уткнувшись носом в мои волосы.

— Я вернулась в журнал. Сегодня приём, на котором нужно быть. Рабочий ужин.

— Тебе плохо здесь со мной? — его голос стал тихим, почти обиженным. Он гладил меня по обнажённой спине, но в движении пальцев чувствовалось напряжение.

— Очень хорошо, — я приподнялась на локте, глядя ему в лицо. — Но я должна.

— Мы всё равно уедем, — перебил он, и в его тоне послышались жёсткие нотки. — Ты теперь уже ничего никому не должна.

— Ник, — удивилась я его тону. — Я обещала.

— Кому? — он приподнялся, опираясь на локоть, и в его глазах мелькнуло раздражение.

— Даниэлю, — призналась я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Он может взять с собой любую, — отрезал Никита. — Ему не нужна именно ты.

— Мы работаем над проектом вместе, — я старалась сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипело. — Это ответственность. Я не могу просто взять и бросить.

— Над чем вы ещё вместе работаете? — его голос повысился, и я увидела в его глазах ту самую ревность, которую так боялась.

— Перестань, пожалуйста, — я коснулась его щеки, пытаясь смягчить. — Ничего нет. Только работа.

Он выдохнул, провёл рукой по лицу.

— Прости, — его голос смягчился, но в глазах осталась тень. — Не знаю, что на меня нашло. Просто... я так долго был без тебя. А теперь ты снова уходишь.

— Я тебя люблю, — произнесла я, поцеловав его, и тут же поймала себя на мысли, что говорю эти слова на автомате. Словно заученную фразу. Словно проверяю, правда ли это.

— Я тоже люблю тебя, — ответил он, прижимая меня к себе.

— Отдыхай, — прошептала я, высвобождаясь из его объятий. — Я скоро вернусь.

Глава 51

Приняв душ, надев яркое длинное платье с блестящим поясом и наскоро высушив волосы, я вынырнула из комнаты и спустилась в гостиную. Там, у камина, стоял мой спутник, поглощая виски с видом человека, который собирается пережить этот вечер любой ценой.

— А я думал, что поеду один, — учтиво, но с холодной ноткой произнёс он, даже не оборачиваясь.

— Решил, что я подведу тебя? — обиженно пробурчала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Наверное, ты меня с кем-то спутал.

— Едва ли, — он наконец повернулся и посмотрел на меня. Тем самым взглядом — пронзительным, тяжёлым, от которого у меня всегда перехватывало дыхание.

— Что с тобой? — спросила я, и мой взволнованный тон выдал меня с потрохами. Голос дрогнул, и я ненавидела себя за это.

— Всё отлично, — бросил он, с грохотом ставя бокал на стол. Потом поднёс руку к бабочке, пытаясь её поправить, но пальцы плохо слушались — раны всё ещё давали о себе знать.

— Мы стали очень близкими, — я подошла ближе и мягко, но настойчиво отодвинула его руку. — И я имею право знать, что с тобой.

Я поправила бабочку, стараясь, чтобы мои пальцы не дрожали. В этот момент он взял меня за запястье. Я вздрогнула, вскинула на него глаза и почувствовала всё тот же разряд тока — острый, обжигающий, от которого внутри всё переворачивалось.

— Вот это! — сказал он тихо, и я поняла смысл его слов без пояснений. Он знал, что я поняла. Что я снова сделала ему больно. Что мы оба это знаем.

Он отпустил мою руку, и я опустила глаза, чувствуя, как горят щёки.

— Поехали, — бросил он и первым направился к выходу.

Красная ковровая дорожка, вспышки, блеск, снова и снова. Я поймала себя на мысли, как же мне всё это нравится. Даниэль шёл рядом, такой ослепительный в своём чёрном костюме, что я не могла оторвать от него взгляда. Глядя на него как на редкий чёрный бриллиант, я улыбалась — наверное, слишком широко, слишком искренне. Видимо, для него это не осталось незамеченным.

Уже во время фуршета он нашёл меня в толпе, где я мило беседовала с коллегами по цеху. Взял под локоть, извинился перед собеседниками и увёл в сторону.

— Что тебя так забавляло при входе? — спросил он, и в его голосе послышались те самые нотки, от которых у меня подкашивались колени.

— Просто ты настолько органично вписываешься в эту светскую жизнь, — начала я, но запнулась, понимая, что говорю не то.

— Что ты любуешься мной? — закончил за меня он, и его губы изогнулись в той самой дьявольской усмешке.

Я опустила глаза, чувствуя, как краска заливает щёки. Это было красноречивее любых слов.

— Польщён, — тихо сказал он, и в его голосе вдруг появилась теплота, от которой у меня защемило сердце.

— Даниэль... — начала я.

— Мне надо, — оборвал он. — Потанцуй со мной.

— С удовольствием, — выдохнула я, радуясь, что он избавил меня от неприятных объяснений.

Я положила руку ему на плечо. Он взял мою вторую руку в свою, и ощущение было такое, словно я схватилась за раскалённую сковороду. Другой рукой он прижал меня к себе, и в нос ударил его запах — терпкий, возбуждающий, от которого становилось трудно дышать.

И в голову пришло осознание: сейчас, кроме нас двоих, в мире нет никого. И этот мир совсем не тот, что за стенами зала. Он гораздо лучше. Гораздо правильнее.

Наши глаза не отрывались друг от друга. Голубые и зелёные, тёмное и светлое. Нахождение в объятиях Даниэля стирало во мне все мысли, кроме одной: если его не будет рядом, я сойду с ума.

Он всё знал. Знал меня. Знал все мои метания, всю ту боль, с которой я разрывалась между ними. Знал, что мне трудно. Знал, что без него я уже не буду собой. Но упорно молчал, как и обещал — пока выбор не будет сделан.

Своим поведением сегодня я давала понять, что выбор сделан. Но с ужасом думала только об одном: когда он решит исчезнуть?

Сейчас я наслаждалась каждой секундой с ним. Смотрела на его лицо, чувствовала его тепло, его прикосновения. И внутри содрогалась от собственных мыслей.

Мне хотелось, чтобы вечер продолжался как можно дольше. Видеть Даниэля, знать, что с ним всё в порядке, что он здесь, никуда не исчезнет. И в то же время меня корёжило от осознания, что я причиняю ему боль. Тем, что я с другим. Тем, что не могу отпустить. Тем, что делаю ему больно, оставаясь рядом.

Глава 52

Когда мы вернулись домой, Никита уже был одет и выглядел неважно: бледный, с каким-то отстранённым взглядом, словно его мысли были где-то далеко. Это меня сразу обеспокоило и насторожило. Видимо, мне не следовало понимать причину сейчас, а вот Даниэль и Никита поняли друг друга без слов их взгляды встретились, и в этой короткой безмолвной сцене пронеслось что-то тяжёлое, почти осязаемое.

Оглядев их обоих с недоверием, я отправилась наверх. Никита последовал за мной. Я не торопилась к неизбежному разговору дико устала и не желала дискутировать сейчас. Видимо, у моего собеседника были иные мотивы, потому что стоило мне выйти из душа, он пошёл в атаку.

— Ди, есть разговор, — его голос звучал напряжённо.

— Ник, умоляю, не сейчас, — я попыталась ретироваться, накидывая халат. — Я дико устала. Этот вечер выжал из меня всё.

— Это важно! — настаивал он, и я услышала в его тоне ту самую ноту, которая предвещала бурю.

— Тем более, давай отложим разговор на утро, — я провела рукой по его щеке, надеясь, что прикосновение смягчит его. — Когда мы оба отдохнём.

Он помолчал, глядя на меня. Потом, словно принимая какое-то решение, выдохнул.

— Хорошо, — он притянул меня к себе и поцеловал. Но в этом поцелуе не было прежней нежности, только какая-то лихорадочная, отчаянная надежда удержать.

Тёплая кровать, родной дом. Тело расслаблялось, но мозг отказывался отключаться. У меня из головы не выходили взгляды, которыми обменялись братья. Я нутром чуяла это не добрый знак. Что-то надвигалось. Что-то необратимое.

Никита мирно посапывал рядом, а мне всё никак не спалось. Меня преследовали глаза Даниэля. Его губы. Его лицо. Воспоминания о наших встречах наваливались одно за другим: опасности, погони, примирения, поцелуи. Тот самый поцелуй, после которого мир перестал быть прежним.

Это мучило меня. Разрывало изнутри.

Я тихонько встала с постели, стараясь не разбудить Никиту, и выскользнула в коридор. Ноги сами понесли меня к комнате Даниэля. Я заглянула внутрь- пусто. Постель не тронута, вещи аккуратно сложены, но его нет.

Кровь застыла в жилах от одной только мысли: что он больше никогда не вернётся.

И тут до меня донёсся еле слышный грохот из гостиной. Сломя голову я бросилась туда, надеясь остановить его, если он уже на пороге. И почти оказалась права.

Даниэль стоял у камина, закинув пиджак на плечо. В руке уже наполовину пустой бокал виски. Он услышал мои шаги, обернулся, и на его лице застыла та самая маска ледяного безразличия, которую я так ненавидела.

— Даниэль! — выдохнула я, останавливаясь в дверях.

— Не спится? — язвительно улыбнулся он, и в этой улыбке было столько горечи, что у меня сжалось сердце. — Это же то, чего ты так хотела. Тишина. Покой. Никто не стоит между вами.

— Пожалуйста, не говори так, — я подошла к нему и заглянула в глаза, надеясь увидеть там хоть искру того, кого знала.

— А разве не так? — он наклонился ко мне, и я почувствовала запах виски и его самого — терпкий, сводящий с ума.

— Ты ведь не уйдёшь? — прошептала я, и голос мой дрожал.

— Тебе нужна запасная игрушка? — грубо произнёс он, и каждое слово было как пощёчина. — На случай, если с идеальным братцем что-то случится? Детка, ты не по адресу.

— Дани! — в моих глазах блеснули слёзы. Я не могла сдержать их.

— Признайся! — продолжал он, и его голос стал ниже, опаснее. Он шагнул ко мне, и я невольно отступила. — Ты чувствуешь то же, что и я? Чувствуешь? Или для тебя это всё игра?

— Даниэль, прошу...

— Даже самой себе ты не можешь признаться, — он смотрел на меня с ледяным спокойствием, и от этого взгляда у меня внутри всё переворачивалось. — Ты можешь лгать Нику. Можешь лгать всем вокруг. Но себе? Себе ты можешь сказать правду? Ты любишь меня, Диана. Или нет?

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Ни звука не слетело с губ. Я смотрела на него, и слёзы текли по щекам, а он ждал. Секунду. Другую.

— Ты лицемерка, Диана, — сказал он тихо, и в этом было больше боли, чем в любом крике.

Он повернулся ко мне спиной, забросил пиджак на плечо и вышел за дверь. Бесшумно. Спокойно. Так, будто уходил навсегда.

Я стояла посреди гостиной, глядя на закрывшуюся дверь. Понимала, что делаю ему больно. Себе тоже. Я должна была его отпустить. Но не могла. Просто не могла.

Слёзы лились по щекам: от обиды, от горечи, от этого чудовищного чувства, что я теряю что-то невероятно важное, но не могу этого остановить. Сейчас я ненавидела саму себя. Презирала за свои поступки, за свою трусость, за то, что не могла сказать правду даже себе.

Вспомнились слова Иры: «Однажды он решит всё сам и уедет».

Я медленно поднялась наверх, стараясь ступать бесшумно. Ничего лучше, кроме как лечь спать, в голову не приходило. Утром, на свежую голову, решение должно найтись.

Глава 53

Даниэль вернулся домой под утро. Он не спал всю ночь, но сна не было ни в одном глазу. Он был зол. Зол на себя за то, что оттягивал момент отъезда. Зол на Диану за то, что точно знал о чувствах, которые они испытывали друг к другу, но она с упорством, достойным лучшего применения, оставалась верна Никите, душа в себе любовь к нему. Зол на Никиту — за то, что тот не понимал Диану, ревновал и не мог поговорить с ней начистоту и признать, что они — ошибка.

Сейчас он сам не понимал, зачем остаётся здесь. Душа рвалась на части, принося почти физическую боль. И виски уже не могло заглушить её. Только делало хуже.

Он бросил ключи на столик в прихожей и замер. В гостиной горел свет. Никита сидел в кресле, глядя на огонь в камине.

— Даниэль, — спокойно произнёс брат, не оборачиваясь.

— Не спится? — усмехнулся Даниэль, проходя в гостиную и бросая пиджак на спинку кресла. В его голосе сквозила усталость и горечь. — Или совесть замучила? Знаешь, говорят, от неё тоже нет лекарства.

— Я хочу поговорить о Диане, — Никита повернулся к нему. В его глазах была какая-то странная решимость.

— Решил её бросить? — Даниэль поднял бровь, наливая себе виски. — Мудрое решение. Освободишь место для кого-то более… достойного.

— Дэн, я серьёзно, — Никита подался вперёд, сцепив руки.

— Ну окей, — Даниэль опустился на диван напротив, откинувшись на спинку. — Слушаю. Только не начинай скулить. Я это плохо переношу.

— Помнишь, какой она была в самом начале? — Никита смотрел в огонь, и в его голосе появилась странная ностальгия.

— Мечтательной провинциалкой, которая верила в сказки и смотрела на мир широко открытыми глазами, — Даниэль усмехнулся, но в усмешке не было злости. — Вроде того. Чистая. Светлая. Не тронутая всей этой грязью.

— И? — Никита посмотрел на брата.

— Тебе лучше, чтобы она оставалась такой? — Даниэль нахмурился, чувствуя, куда клонит брат.

— Она ведь доверяет тебе?

— И что?

— Убеди её уехать со мной. Оставить всё это. Журнал, светские мероприятия, весь этот цирк. Начать сначала. Где-нибудь далеко.

Даниэль поставил бокал на стол и медленно поднялся. Он смотрел на брата так, будто видел его впервые.

— Погоди, — произнёс он ошеломлённо. — Ты хочешь сказать, что тебе проще любить её… неотёсанной дурой? Простоватой продавщицей, которая будет сидеть дома и ждать тебя с работы? Чем блистательной женщиной, которой она стала?

— Просто мне кажется, нам здесь не место, — Никита отвел взгляд. — Слишком много опасностей. Слишком много… лишнего.

— Знаешь, что я скажу тебе, брат? — Даниэль склонил голову набок, и в его голосе зазвучал металл. — Мне она нравится в любом виде. В платье с блёстками и в растянутом свитере. На красной дорожке и на кухне с чашкой кофе. А где ей лучше — она решает сама. Сама, слышишь? Не ты, не я, не Марис, не твоя психопатка. Только она.

— Ты не знаешь, что Вероника не отстанет, — Никита вскочил с кресла. — Если ты любишь её, признай, что я прав. Ради её безопасности мы должны уехать.

— Угрозы ей — только ты! — взорвался Даниэль, чувствуя, как внутри закипает та самая ярость, которую он так долго сдерживал. — Слышишь? Без тебя ей было бы спокойнее. Без твоей ревности, без твоей одержимости, без твоего «я знаю, как лучше»!

Никита открыл рот, но Даниэль уже не слушал. Он развернулся и вышел из гостиной, чувствуя, что ещё минута — и он сделает то, о чём пожалеет.

В своей комнате он бросил пиджак на кровать, сбросил рубашку и пошёл в ванную. Встал под ледяной душ, пытаясь смыть с себя этот бешеный гнев.

Как этот идиот стал так дорог Ди? — думал он, глядя, как вода смывает с него пену. — Кроме себя, по сути, он никого и не любит. Жалкий слабак. Отнять у неё всё, о чём она мечтала. Ради чего? Ради того, чтобы вновь превратить её в забытую, растерянную девчонку, которая будет бояться лишний раз слово сказать?

Он выключил воду, накинул халат и вышел в спальню. Спать не хотелось. Мысли роились в голове, как разъярённые осы.

Никита сидел в гостиной и пил виски, когда я спустилась. В тот момент, когда он поднял на меня глаза, мне с ужасом стало ясно — он в стельку пьян. Наверное, только второй раз в жизни он позволил себе это, и причина должна была быть очень веской.

— Никита, — позвала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А, Ди, вот ты, — пьяным голосом протянул он, поднимаясь с кресла. Походка его была шаткой, глаза покраснели.

— Как это понимать? — я сдвинула брови, двинувшись навстречу. — Ты никогда себе такого не позволял. Что случилось?

— Тебе не нравятся мужчины, которые пьют виски? — он икнул и едва удержал равновесие.

— Что?

— О, поправка, — он поднял вверх указательный палец, покачиваясь. — Тебе нравятся мужчины, пьющие виски. Вот как Даниэль. Твой драгоценный Даниэль.

— Что ты несёшь? — я почувствовала, как внутри всё закипает.

— Хватит врать! — рявкнул Никита, и этот крик заставил меня вздрогнуть. — Ты понимаешь, о чём я! Ты прекрасно понимаешь!

— Поверь мне, нет, — я старалась сохранять спокойствие, хотя терпение уже было на пределе.

— Я видел вас на приёме! Не отрицай! — он приблизился вплотную, его глаза горели бешенством, и я невольно попятилась. — Я видел, как вы смотрели друг на друга! Как он тебя обнимал! Как ты таяла в его руках!

— Ты ошибаешься, — сказала я ледяным тоном, хотя внутри всё дрожало. — Это была работа. Мы просто танцевали.

— Не ври! — Никита в одно мгновение оказался вплотную, пригвоздив меня к шкафу. Его кулаки с глухим стуком ударили по обе стороны от моей головы. Я вжалась в дерево, чувствуя, как пахнет от него перегаром и злостью. — Скажи наконец правду! Скажи, что он тебе нравится! Что я тебе больше не нужен! Скажи!

Глава 54

— Ник, перестань! — я зажмурилась, чувствуя, как тело сводит судорогой от страха. Его близость, этот запах перегара, эта чуждая, пугающая ярость — всё это было невыносимо.

Он развернулся и пошёл прочь. Я открыла глаза, глядя на его удаляющуюся спину.

— Куда ты? Никита, да что с тобой? — я сделала шаг за ним, но он резко развернулся. Я не успела ни отшатнуться, ни закричать. Он с силой прижал меня к шкафу, и моя голова глухо ударилась о деревянную дверцу. В ушах зазвенело, перед глазами на миг всё поплыло.

— Ты не хочешь ехать из-за него! — прошипел он, и в его глазах я не узнавала того человека, которого любила. — Я вернусь, когда ты передумаешь!

После этого он ушёл. Дверь хлопнула так, что задрожали стены.

Я сползла по шкафу вниз, глотая слёзы, дрожа как осиновый лист от негодования, от страха, от этого ледяного оцепенения, которое сковало всё тело. Боль в голове не имела значения. Внутри было пусто. Страшно.

Сверху, быстро перебирая ногами, спустился Даниэль. Я услышала его шаги, но не могла поднять голову. А потом его руки подхватили меня, поставили на ноги. Он заглянул в глаза, провёл рукой по щеке, стирая слёзы, убрал волосы за ухо. И только потом, убедившись, что я в порядке, спросил:

— Что случилось? Ты цела? Я слышал крики из душа. Едва успел натянуть штаны.

— Я... мы... — всхлипывая, пыталась я выдавить хоть слово, но слёзы душили, не давая вымолвить и звука.

Он оставил вопросы. Просто прижал меня к себе, давая выплакаться. Я уткнулась лицом ему в грудь, чувствуя, как ровно бьётся его сердце, как надёжно смыкаются вокруг меня его руки. В этом хаосе он был единственной точкой опоры.

— Прости меня, — начал Даниэль, и в его голосе я услышала ту самую боль, которую он так тщательно прятал. — Прости, что был груб вчера. Я не должен был оставлять тебя. Ни на минуту.

— Он в стельку пьян, — всхлипывала я, цепляясь за его рубашку. — И я... я не могла объяснить. Он не слушал. Смотрел на меня и не слушал.

— Ш-ш-ш, — он взял моё лицо в свои руки, заставляя поднять глаза. — Он протрезвеет и вернётся. Ты же знаешь. Он не может без тебя.

— Дани...

— Ничего не говори, — он приложил палец к моим губам, и в этом жесте было столько нежности, что у меня снова защипало в носу. — Поверь, я всё понимаю.

— Прости, — только и смогла выдохнуть я.

— Хватит, — он снова обнял меня, и я почувствовала, как его подбородок коснулся моей макушки. — Я не оставлю тебя. И не позволю подобному повториться. Никогда.

Находиться в этом доме у меня больше не было сил. Каждый уголок напоминал о том, что случилось. Каждый звук заставлял вздрагивать.

Дождавшись момента, когда Даниэль уехал в редакцию, я воспользовалась машиной Никиты и поехала к себе. Мне нужно было побыть наедине с собой. Со своими мыслями. Чтобы никто не мешал. И главное, никто не спасал меня.

Я захлопнула дверь своей квартиры, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Здесь пахло пылью и забытыми книгами. Здесь время застыло. И мне это было нужно.

Поступок Никиты покоробил и напугал меня. Проявление ревности в такой форме... Я не узнавала его. Не могла поверить, что тот, кто всегда был для меня воплощением спокойствия и уверенности, мог так потерять контроль. Это пугало. И заставляло задуматься о том, что я, возможно, не знаю его так хорошо, как думала.

Но прежде чем делать выводы, логично было дождаться его возвращения.

А что касается Даниэля...

Моё влечение к нему усиливалось в геометрической прогрессии. И страшно было подумать, насколько сильно. Я уже была увлечена им. Кто знает, что было бы, если бы его не оказалось рядом? Просто так, в две секунды, вырвать его из своей жизни, как просил Никита, было невозможно. Я не могла. Не хотела. И от этого становилось ещё страшнее.

Почему он так внезапно стал настаивать на отъезде? В чём причина? Неужели банальная ревность? А как же журнал? Неужели он не понимает, как это важно для меня? Это стремление всей моей жизни. Зачем он хочет отнять всё это?

И страх, что Вероника начнёт всё заново? Но это глупо. Она может достать нас где угодно. И там не будет Даниэля, который поможет.

Я заварила чай, села на подоконник, глядя на серый город за окном, и пыталась собрать мысли в кучу.

Мобильный вернул меня на землю.

— Да, — ответила я, даже не глядя на экран.

— Где ты? — голос Даниэля был напряжённым, и я представила, как он сидит в своём новом кабинете, сжимая телефон так, что костяшки белеют.

— Дома, — я сделала глоток чая. — Мне нужно побыть одной. Хотя бы несколько часов.

— Уверена, что там будешь в безопасности?

— Да, уверена, — одиночество — это всё, что мне сейчас хотелось. — Я позвоню, если что.

— Звони, если что, — повторил он, и я услышала в его голосе знакомые нотки. — Я серьёзно, Ди. Любая проблема сразу звони. Не геройствуй.

— Идёт, — ответила я и отключилась.

Тишина не продлилась долго.

Звонок в дверь был настойчивым. Я подошла, посмотрела в глазок и вздохнула. Никита.

Молча открыла, отошла в сторону, пропуская его в квартиру. Мы оба знали: нам предстоит долгий разговор.

— Я пришёл извиниться за своё поведение, — он шагнул ко мне, взял за руки. — Я вёл себя как скотина. Я… прости меня.

— Согласна, — я мягко, но твёрдо высвободила руки. — И мне интересно узнать почему.

— Ты и Даниэль… — он отступил к окну, глядя на улицу. — Понимаешь, видно, что между вами что-то есть. Я не слепой.

— Никита, — с выдохом начала я, подошла к нему и развернула к себе. Взяла его лицо в свои руки, заставляя смотреть мне в глаза. — Пойми. Даниэль столько раз спасал мне жизнь. Помогал нам. Рисковал собой, нго между нами ничего нет. Я безумно благодарна ему за всё. И не более. А люблю я тебя.

Глава 55

— Это правда? — спросил Никита, и в его голосе прозвучало что-то детское, беззащитное, от чего у меня сжалось сердце.

— Конечно, — я поцеловала его в губы и улыбнулась, надеясь, что улыбка выглядит искренней.

— Но ты не можешь не замечать, что он влюблён в тебя, — он взял моё лицо в руки, заглядывая в глаза. — Ты же видишь, как он на тебя смотрит. Как смотрит на нас. Это... это сводит меня с ума, Ди.

Я опустила глаза. В груди разливалась тяжёлая, обжигающая пустота.

— Очень сожалею об этом, — прошептала я, и эти слова были единственной правдой, которую я могла произнести. Правдой, которая обжигала горло. Потому что я сожалела. Сожалела, что не могу ответить. Сожалела, что вообще всё это началось. Сожалела, что причиняю боль всем троим.

Даже самой себе я боялась признаться в том, какие чувства питаю к Даниэлю.

— И ещё, — я подняла глаза и постаралась, чтобы голос звучал твёрдо. — Та жизнь, которая у меня здесь началась... она мне безумно нравится. Уехать сейчас невозможно. Для меня это было бы потерей себя.

— Ди, я люблю тебя, — Никита взял меня за руки. — И когда мы встретились вновь, мне стало очевидно, что я не хочу такой жизни. Что мы с тобой должны жить нормальной, спокойной жизнью. Без этого всего.

— Для меня такая жизнь всегда была заветной мечтой, — нахмурилась я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Которую ты хочешь отнять у меня?

— Нет, конечно нет, — он взял меня за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Я никогда бы не хотел тебя лишать того, что тебе дорого. Только... я не знаю, сколько выдержу в этой среде. Меня не отпускает ревность. И мне тяжело видеть тебя с ним. Каждый раз, когда вы вместе, мне кажется, что мир рушится.

— Это не больше, чем работа, — умоляюще произнесла я. — Тебе не о чем волноваться. Для меня Даниэль просто друг.

Просто друг. Слова, которые режут язык.

— Мне правда трудно это понять, — Никита выглядел измождённым. Под глазами залегли тени, лицо осунулось.

— Езжай домой и поспи, — я провела рукой по его щеке. — А я приеду позже, приготовлю ужин. На троих. Ты во всём убедишься сам.

— Хорошо, — он крепко обнял меня и поцеловал — как раньше, как всегда.

Сердце привычно затрепетало, когда он улыбнулся своей мягкой улыбкой, и морщинки заиграли в уголках зелёных глаз. Я смотрела на него и вспоминала, какой была наша любовь: светлой, чистой, без этой тяжести, которая сейчас давила на грудь.

Когда он ушёл, я в бессилии упала на кровать, уставившись в потолок.

Я не была до конца откровенна с ним. Никогда не была.

Мои чувства к Даниэлю были гораздо глубже, чем я себе позволяла признать. Когда я с ним, они захватывают меня без остатка. И сопротивляться с каждым прожитым днём становится всё труднее. Его взгляд, его голос, его руки — всё это выбивает почву из-под ног.

Я закрыла глаза и увидела его лицо. То, каким оно было вчера вечером, когда он держал меня в своих руках, успокаивая после скандала. И поняла: я уже давно перестала быть честной с собой.

Никита не поехал домой. Видеть брата сейчас стало бы последней каплей. Он понимал, что сам, собственными руками, толкает любимую в объятия брата. И не мог поверить, что она осталась ему верна. Более того, не верил, что Даниэль вообще способен на настоящую любовь.

Зная своего брата лицемера, ловеласа и подлеца, он вполне мог разыграть всё это, запудрить мозги всем вокруг. Сейчас выход виделся ему только один: чтобы обрести хоть каплю спокойствия, нужно поговорить с Ирой.

Дорога привела его в «Анжелику Моранс».

Ира сидела в кабинете за просмотром почты и очень удивилась, увидев вошедшего в дверь Никиту.

— У меня нет слов, — только и смогла произнести она, вставая из-за стола. — Слава богу, ты в порядке. Мы все так переживали.

— Физически да, — он прошёл и сел напротив неё, опустив плечи. — Но мне нужно успокоение души.

— О чём ты?

— Ты знаешь, что происходило во время моего отсутствия, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Пожалуйста, расскажи. Что происходило между ней и Даниэлем?

Ира сдвинула брови.

— А почему бы тебе не спросить об этом её? — в её голосе послышались осторожные нотки.

— Я говорил с ней, — Никита провёл рукой по лицу. — Она говорит, что они просто друзья. Но меня не покидает ощущение, что всё гораздо глубже. Я чувствую это. Каждую секунду.

— То есть ты не доверяешь ей? — Ира подалась вперёд, и в её взгляде появилась тень осуждения.

— Нет, нет! — воскликнул он, слишком поспешно. — Просто... мне нужен взгляд со стороны. Ты видела всё своими глазами. Ты была рядом.

Ира помолчала, собираясь с мыслями.

— Ник, ты представляешь, что такое быть на волосок от смерти? — спросила она тихо. — Ощущать её вкус, её запах?

— Уверен, что да, — ответил он, хотя в голосе не было уверенности.

— Я видела, как Даниэль закрыл её собой. Прямо перед выстрелом Вероники. Не думая. Не колеблясь. Просто встал между ней и смертью.

— Мой брат, — Никита покачал головой, и на губах заиграла горькая усмешка. — Хорошо играет.

— Это не игра, Никита, — голос Иры стал жёстче. — Я знаю, о чём говорю. И видимо... твой брат стал другим.

— Что ты имеешь в виду? — он нахмурился.

— Она делает его лучше, — Ира посмотрела ему прямо в глаза. — Любовь к ней. То, как он защищает её, не прося ничего взамен. Жертвует жизнью, лишь бы она осталась жива. И всё это время она живёт мыслями о тебе. Только о тебе.

У Никиты перехватило дыхание.

— Я...

— И ты ещё сомневаешься? — Ира откинулась на спинку стула. — Ты получил женщину, которая любит тебя больше жизни. Которая ради тебя готова на всё. И вместо того чтобы радоваться, ты мучаешь её ревностью.

Глава 56

— Раз он так жертвовал ради её спасения, не может ли это вызвать ответные чувства? — спросил Никита, и в его голосе звучала такая тоска, что у Иры сжалось сердце.

Он загнал её в тупик. Она точно знала, что подруга уже давно испытывает ответные чувства к Даниэлю, но всеми силами души пытается истребить их в себе. Глядя сейчас на измученное и потерянное лицо собеседника, Ира понимала: Диане нужно совсем не это.

Влюблённый Никита давно был потерян и подавлен всем, что на них навалилось, всем, что им пришлось испытать. Сейчас он искал не правду, а оправдание себе, своей ревности, своему страху, своей растерянности. Когда-то сильный, волевой, целеустремлённый, он казался сломленным и выброшенным на обочину жизни.

Диана только-только нашла своё призвание, любимую работу и стиль жизни. Сейчас ей нужен был такой мужчина, как Даниэль: смелый, сильный, способный вырвать её из лап смерти, защитить от всего, убить любого, кто хоть чем-то будет угрожать её жизни. Тот, кто исполнит все желания, отдаст себя без остатка, не попросив ничего взамен. Этот мужчина должен быть страстным, склонным к риску, живым, энергичным, уверенным в себе на тысячу процентов.

Сейчас Никита не был даже близок к этому описанию. И вряд ли с ним Диана могла быть счастлива.

Но тем не менее Ира подняла на него суровый взгляд и произнесла:

— У неё есть чувства только к тебе.

Никита опустил голову. Несколько секунд он молчал, переваривая услышанное. Потом кивнул, поднялся и тихо сказал:

— Спасибо, Ира. За всё.

Он вышел, оставив её одну с тяжестью на душе.

Мне было тяжело возвращаться в их дом. И на это был ряд причин.

С каждым днём чувства к Даниэлю крепли, и становилось всё труднее их скрывать. А теперь, в присутствии Никиты, мне было непонятно и трудно вести себя как ни в чём не бывало. Душа разрывалась между двумя мужчинами, которые были мне одинаково дороги. Сегодня же мне предстояло показать Нику, что мы с Дани всего лишь друзья.

Загвоздка была в том, что мне было неведомо, как ко всему этому отнесётся Даниэль. Разумная моя часть подсказывала: он, как обычно, будет холоден и зол, безразличен, учтив, безэмоционален и отстранён. Но была ещё и другая сторона. Вдруг ему надоели эти кошки-мышки, и он выдаст брату всё, что происходило и происходит между нами?

Что будет тогда?

Кровь стыла в жилах от подобных мыслей.

Так что, войдя в дом с пакетами продуктов, я поспешила скрыться на кухне, чтобы не встречаться ни с тем, ни с другим. Расставила всё, что нужно, на столе, убрала остальное в холодильник. Закрыла дверцу и взвизгнула.

Передо мной, словно из-под земли, вырос Даниэль. Он улыбался своей дьявольской, притягательной улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались колени.

— Привет, — сказал он тихо, и в этом «привет» было столько всего, что я на секунду забыла, как дышать.

— Ты меня напугал, — я шутливо стукнула его по плечу, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Зачем так подкрадываться?

— Отлично выглядишь, — продолжил он, и его взгляд скользнул по мне сверху вниз, задержавшись на губах.

— Перестань, — я умоляюще посмотрела на него. — Пожалуйста.

— Почему? — он наигранно удивился, и в его глазах заплясали чёртики. — Это просто комплимент. Красивой женщине. Невинный, между прочим.

— Никита ревнует, — я старалась говорить твёрдо, но улыбка, которая сама собой расползалась на лице, выдавала меня с головой. — Поэтому, пожалуйста, не смотри на меня таким взглядом.

— Каким? — он чуть склонил голову набок и посмотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание.

Таким же. Тем самым, от которого внутри всё переворачивается, сердце почти останавливается, а тело покрывается мурашками. Я чувствовала, как всё моё существо устремляется к его губам. Буквально физически. Руки тянутся сами. Дыхание сбивается.

— Таким, — как можно более серьёзно ответила я, хотя внутри всё кричало о противоположном. — Прошу тебя. Хотя бы сегодня. Для него.

Он помолчал секунду, глядя на меня. Потом развёл руками, словно сдаваясь.

— Окей. Тихий семейный ужин? Изображаем друзей, которые никогда не целовались и не смотрели друг на друга так, будто завтра не наступит?

— Именно, — выдохнула я с облегчением, хотя где-то внутри предательски кольнула тоска.

— Давай я накрою на стол, — сказал он как ни в чём не бывало, уже направляясь к шкафу с посудой.

— Хорошо, — ошарашенно ответила я, глядя на его широкую спину. — Он... он ещё спит? Я не видела его наверху.

Даниэль обернулся. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое.

— Он не появлялся здесь, — безразлично доложил он, но в этом безразличии я почувствовала напряжение. — С тех пор, как ушёл утром.

Глава 57

— Что? — я не поверила своим ушам и резко повернулась к Даниэлю.

Входная дверь хлопнула, и на пороге появился Никита. Даниэль, не меняя позы, произнёс с лёгкой усмешкой:

— Семья в сборе. Как мило.

Я бросила на него уничтожающий взгляд, но он лишь приподнял бровь в ответ. Никита вошёл в гостиную, стряхнул с плеч капли дождя и подошёл ко мне.

— Привет, милая, — он наклонился и демонстративно, с вызовом, поцеловал меня в губы, наблюдая за реакцией брата.

Я знала, что Даниэль умеет изображать лучше всего — безразличие. Его лицо оставалось непроницаемым, взгляд равнодушным, даже когда он смотрел на нас. Мне оставалось лишь улыбаться и надеяться, что из этой схватки я выйду живой.

Мы разместились за столом. Ароматные блюда дымились, вино искрилось в бокалах, но все трое чувствовали себя неуютно. Молчание затягивалось, давя на плечи невидимым грузом.

Разумеется, первым его нарушил Даниэль.

— Я предлагаю тост, — его бокал с виски взметнулся вверх, янтарная жидкость блеснула в свете люстры. — За воссоединение и выздоровление твоё, брат.

— Спасибо, я польщён, — Никита поднял свой бокал, но в голосе чувствовалось недоверие. Он покосился на меня. — Ди?

— Поддерживаю, — ответила я, поднимая бокал с вином. Наши с Даниэлем взгляды встретились на долю секунды, и я отвела глаза.

— Сегодня звонил Марис, — едва сделав глоток, продолжил Даниэль, откидываясь на спинку стула. — Спрашивал, как ты и собираешься ли вернуться к работе.

— Передай, что я не намерен возвращаться, — хмуро ответил Никита, уставившись в тарелку. Голос его звучал глухо, словно он говорил о чём-то давно решённом и не подлежащем обсуждению.

Мне добавить было нечего. Я просто смотрела на него, чувствуя, как внутри разрастается пустота.

— Тогда я полагаю, ты должен понимать, что поскольку Диана работает в журнале, ей придётся выходить на мероприятия? — в голосе Даниэля звучала явная издёвка, хотя лицо оставалось спокойным.

— Понимаю, — Никита натянуто улыбнулся, и в этой улыбке не было тепла. — Ей ничто не помешает прибыть в моём сопровождении.

Взаимные издёвки, колкости и язвительные замечания вывели меня из себя. Не для того мы собрались все вместе, чтобы дразнить и подкалывать друг друга. Тем более пытаться поделить меня, как вещь.

— Перестаньте оба! — голос мой прозвучал резче, чем я хотела.

— Что такое? — удивился Никита, поднимая на меня глаза.

— Не делай вид, что не понимаешь! — меня захлестнула злость. — Вы оба! Может, хватит подкалывать друг друга? Я между вами как кость, которую никак не поделят!

— Ди, я просто пытаюсь донести обстановку по твоей работе в журнале, — как бы извиняясь, произнёс Даниэль, и в его голосе впервые за вечер послышались искренние ноты.

— Во-первых, не надо говорить обо мне в третьем лице, — я перевела на него гневный взгляд. — А во-вторых, вам не надоело? Серьёзно, не надоело?

— Видишь ли, Диана, — учтиво начал Даниэль, и на его губах появилась та самая дьявольская усмешка, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Мы ужинаем вместе с Ником первый раз за пять лет. Будь снисходительна.

— Тогда выберем иную тему, нежели я, — отрезала я, чувствуя, как горят щёки.

— Сегодня, когда я был в редакции, стало известно, что Малинелли открывает новый большой салон совместно с домом моды, — Даниэль непринуждённо отправил в рот кусок курицы в соусе и вновь воззрился на нас, словно ничего не произошло. — Состоится большой банкет, который освещаем мы с Дианой. Что скажешь? Интересно?

— Ещё бы! — я оживилась, и напряжение, казалось, немного отпустило. Новый салон, красивые платья, шикарная атмосфера, банкет. Моё вдохновение уже рисовало в голове текст будущей статьи. — Форма одежды?

— Парадная, разумеется, — Даниэль усмехнулся, явно наслаждаясь моим восторгом.

Никита сидел мрачнее тучи. Ясно было и без слов: он против. Только вот насколько сильно оставалось загадкой.

Мне было неприятно его переменчивое отношение к работе и журналистике. С другой стороны, его тоже можно было понять. В последнее время работа и этот пост принесли нам достаточно страданий.

Глава 58

— Ник? — окликнул брата Даниэль. — Что скажешь насчёт мероприятия? Будем считать, что ты в деле?

— Я буду всего лишь сопровождать Диану, — бесстрастно произнёс Никита, ерзая на стуле. Его безразличие вызвало у меня удивление. Неужели то, что он пойдёт туда со мной, не поднимает ему настроение? Неужели всё, что нас когда-то связывало, растворилось в этой глухой стене?

— Ник, если тебе так неприятно, — начала я мягко, надеясь до него достучаться, но он перебил меня достаточно грубо, чтобы я вздрогнула.

— Мы поговорим об этом наедине. Не при нём.

— Оставлю вас, — Даниэль поднялся из-за стола, но на пороге обернулся. Его взгляд скользнул по мне, задержался на моём лице, и в уголках губ появилась та самая лёгкая усмешка, которая всегда вызывала у меня противоречивые чувства. — Ди, если надо будет помочь с посудой, зови. Не стесняйся.

— Спасибо, — улыбнулась я, и в этой улыбке было всё: и благодарность, и извинение за поведение Никиты, и что-то ещё, что я боялась себе признавать.

Как только за ним закрылась дверь, тяжёлый взгляд Никиты вонзился в меня, словно я была виновата во всём, что происходило.

— Да что с тобой такое творится? — не выдержала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Я не в восторге от происходящего. Этот тон, эти взгляды... Ты сам себя узнаёшь?

— Ты знаешь, наши отношения с Даниэлем далеки от семейных, — угрюмо произнёс он, отодвигая тарелку. — А твои попытки создать семейный уют... к сожалению, не сработают. Нельзя склеить то, что разбито вдребезги.

— Ты заметил, что за то время, как ты вернулся, ты был доволен ровно один день? — я подалась вперёд, глядя ему в глаза. — Остальное время ты мрачнее тучи. Я не узнаю тебя, Ник. Это не ты.

— Ди, — он вдруг взял моё лицо в свои руки, и его пальцы были тёплыми, но в этом жесте не было прежней нежности. — Мне трудно. Прости меня за это.

Впервые за последнее время он улыбнулся и стал похож на прежнего, весёлого Никиту, которого я знала. Но вместе с этим нельзя было не признать: я тоже изменилась. Из робкой провинциальной девушки, которая боялась лишний раз слово сказать, я превратилась в успешного журналиста, который знает себе цену. Сейчас казалось, что мы с ним поменялись ролями. Только вот когда именно это произошло и как теперь всё это принять было непонятно.

Одно мне было ясно как день: его поведение изменилось. И мне это не нравилось.

— Знаешь, если не хочешь, можешь не сопровождать меня, — устало произнесла я, вставая из-за стола, чтобы убрать посуду. — Я вполне могу пойти одна. Я уже не та девушка, которая боится выйти в свет без провожатого.

Никита на мгновение опустил голову, видимо размышляя над моими словами. Потом встал, подошёл ко мне, взял за руку и произнёс фразу, которая меня шокировала:

— Я отступлю.

— Что? — я замерла с тарелкой в руках, не веря своим ушам.

— Не могу заставить тебя насильно, — он смотрел куда-то в сторону, избегая моего взгляда. — Как поступить ты решишь сама.

— Я не понимаю, — я отказывалась понимать эти туманные объяснения. — Что значит «отступлю»? Откуда?

— Оставлю тебя с Даниэлем, — он наконец посмотрел на меня, и в его глазах была такая тоска, что у меня сжалось сердце. — И, может быть, ты что-то поймёшь. Для себя. Честно.

— Ник, перестань, — устало произнесла я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Между нами ничего нет! Сколько раз я должна это повторять?

— Тогда почему ты всегда на его стороне? — допытывался он, не отпуская моих рук. — Почему, когда возникает вопрос, ты выбираешь его? Защищаешь его. Оправдываешь. Почему?

— Я не выбираю сторону! — воскликнула я, высвобождая руки. — Я просто не принимаю твою позицию. Даниэль много сделал для меня. Для нас. Ты не имеешь права это отрицать.

— Мне трудно в это поверить, — он в отчаянии всплеснул руками, и я увидела в нём того самого мальчика, который когда-то потерялся в этой жизни. — Всю жизнь он делает всё только ради своей выгоды. Это его природа. Он не меняется.

— Люди имеют свойство меняться, — мягко возразила я. — Если захотеть.

— Кто угодно, только не он, — было продолжил Никита, но сам остановил себя. Провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть накопившуюся усталость. — Хватит. Хватит разговоров о Даниэле. Я не знаю, смогу ли пересилить себя и прийти на этот банкет, но... постараюсь.

— Хорошо, — я понимающе кивнула, чувствуя, как тяжело ему даются эти слова.

Мы стояли друг напротив друга, и между нами была пропасть, которую я не знала, как преодолеть. Когда-то мы были единым целым. А теперь каждый шаг давался с трудом.

Глава 59

Глава 17. Выбор.

Вечернее платье для подобного мероприятия можно было подобрать только в «Анжелике Моранс». Тем более беседа с Ирой вернёт мне былое самообладание. Находиться всё время между двумя огнями кого угодно выведет из равновесия. Совершенно ясно, что Ириша будет настаивать на выборе, но для меня ещё не наступило это время. Будто сердце разделилось на две части, принадлежащие разным людям. Война между ними не только наяву, но и в моём сердце тоже.

Двое красивых, сильных, амбициозных мужчин, очевидно любящих меня так же, как и я их. Готовые на всё ради моей безопасности, оберегающие от невзгод и разочарований, просто вошедшие в мою жизнь в разное время и в разных обстоятельствах.

Никита — любовь моего детства, всё это время спавшая, а в тот вечер вдруг проснувшаяся и увлёкшая нас обоих в свои сети. Он самый нежный, милый, романтичный человек на свете. За что, собственно, не любить его?

А вот Даниэль вошёл в мою взрослую жизнь словно ураган. Полная противоположность брата: страстный, резкий, смелый, самоуверенный, преданный, готовый защитить всегда и везде, быть рядом каждую секунду и перегрызть глотку любому, кто вздумает угрожать его любимой.

Я вошла в салон, и при виде меня Ира аж подпрыгнула на месте.

— Ди! — воскликнула она, выбегая из-за стойки. — Вот это сюрприз! А я-то думала, ты меня забыла в своей светской жизни.

— Привет, — улыбка облегчения сама собой появилась на моём лице. — Я по делу.

— Слушаю, — она сразу стала серьёзной, и я поняла, что она ждёт какого-то важного признания.

— Нужно вечернее платье, — выпалила я.

Ира посмотрела на меня секунду, а потом рассмеялась, всплеснув руками.

— Я-то думала, ты что-то серьёзное скажешь! А ты про платье! Ну ты даёшь, подруга.

— К этому серьёзному я не готова, — я опустила глаза. — Ты же знаешь.

— Знаю, — тихо произнесла она, и в её голосе послышалась та самая нотка, которая предвещала нелёгкий разговор.

Она повела меня в примерочную, но вместо того чтобы открывать чехлы с платьями, усадила на пуфик и села напротив.

— Ди, ко мне приходил Никита, — сказала она, глядя мне прямо в глаза.

— Что? — мои глаза округлились от удивления. — Зачем?

— Спрашивал о тебе и Даниэле. Хотел знать, что между вами происходило, пока он был в коме.

— Не понимаю, — я покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлая волна. — Неужели моих слов ему мало?

Мой мозг отказывался верить и принимать это. Никита не поверил мне. Ему потребовались доказательства со стороны. А если бы это была не Ира, а кто-то другой, он поверил бы в любую ложь. Но почему-то только не мне.

После всего, через что мы прошли вместе, как боролись за наше счастье, сколько слёз и потерь пережили. После этого он просто так перестал доверять и верить мне?

Что же это за любовь такая, когда люди не доверяют друг другу?

Неужели всему виной ревность, которая ослепила его? Это была правда, и как бы тяжело мне ни было её принять, я должна была это признать.

— Что с ним? — спросила я, и голос мой дрожал. — Почему ревность поглотила его? Почему он не может поверить мне на слово?

— Ди, — Ира говорила так только тогда, когда стоило готовиться к худшему. По телу пробежала волна мурашек. — А ты не думала, что себя он любит гораздо больше? А потом просто не может позволить себе обмануться? Что если это не ревность, а страх быть вторым?

— Нет, — я замотала головой. — Не может этого быть. Он не такой. Я знаю его десять лет.

— Диана, но почему ты не можешь взглянуть правде в глаза? — в голосе Иры послышалась та самая жёсткость, которую я так боялась. — Признай, что вы стали другими.Вы оба уже не те, кем были десять лет назад. Он уже не тот мальчик, который носил тебе конфеты. А ты не та девочка, которая ждала его у окна.

— Не верю, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я не хочу в это верить.

— Так бывает. И очень часто, — она взяла меня за руки. — Первая любовь — это воспоминания. Светлые, тёплые, но всего лишь воспоминания. Открой глаза и посмотри на того, кто действительно готов ради тебя на всё. Не за красивые слова, не за прошлое, а просто потому, что ты — это ты.

Я только глубоко дышала, пытаясь не дать слезам скатиться по щекам. Ира встала, подошла к вешалке, сняла чехол с платьем и протянула его мне.

— Не держись за прошлое, — сказала она тихо, и эти слова прозвучали как самый страшный приговор. — Потеряешь настоящее и будущее.

Я взяла платье, не видя его, не чувствуя тяжести в руках. В голове стучало одно: «Не держись за прошлое. Не держись за прошлое».

Глава 60

В доме Вассеров появляться мне не хотелось. Там всё ещё витал запах несчастья, невысказанных слов и тяжёлых взглядов. А моя квартира давно скучала без меня: тихая, уютная, пахнущая моими книгами и кофе. Я устало опустилась в кресло, оглядывая любимое место, и поняла: пора собираться.

В чехле до сих пор лежало платье. Сюрприз, который преподнесла мне Ира. Небесно-голубое, в пол, А-силуэта, расшитое мельчайшим бисером, оно переливалось при каждом движении, напоминая морскую гладь. Красота, от которой захватывало дух.

-Где-то у меня были голубые босоножки, — сообразила я, переводя взгляд на шкаф. — Точно, с прошлого лета, ещё ни разу не надевала.

Я подошла к зеркалу, приложила платье и замерла. Пожалуй, сегодня решающий момент моей жизни. Стоит выглядеть ослепительно. Такой приём, без сопровождающих... хотелось надеяться, что пройдёт без нервотрёпки.

Но надежды, как известно, имеют свойство не сбываться.

Такси VIP-класса доставило меня ко входу. Я старалась особо не позировать перед фотографами, избегая лишних вопросов, но моё платье уже привлекло внимание. Я ворвалась в зал, чувствуя себя одновременно королевой и загнанным зверьком.

Общее состояние не было стабильным по ряду причин. Во-первых, поведение Ника поселило во мне чувство предательства, обиды и некоторого разочарования. Мне требовались объяснения. Он обещал прийти, но его не было. И конечно же, растущее влечение к Даниэлю, которое я всё ещё пыталась задушить на корню. Странные мысли о том, что Ира права, что зря сопротивляюсь, потихоньку въедались в мозг, отравляя последние остатки уверенности.

Я оглядывала зал, полный блестящих нарядов, сверкающих украшений и фальшивых улыбок. И вдруг в толпе я узрела его. Очарованный взгляд Даниэля, устремлённый на меня, он пробивался сквозь толпу, идя прямиком ко мне.

-Вправду, меня трудно не заметить, — подумала я с благодарностью к Ирке.

Нельзя также не отметить, что и он выглядел потрясающе. Идеально скроенный чёрный костюм, белоснежная рубашка, бабочка чуть набок, с небрежной элегантностью, которая была его визитной карточкой. Брюнет протискивался ко мне сквозь толпу, а я в это время рассматривала зал в поисках Никиты. Но его нигде не было.

— Не волнуйся, его нет, — произнёс Даниэль, подавая мне руку. Его голос звучал ровно, но в глазах плясали чёртики.

— Я слишком зла на него, чтобы огорчаться, — отстранённо протянула я, принимая его руку. Пальцы его были тёплыми, и от этого прикосновения по телу пробежала знакомая дрожь.

— Что-то случилось? — он нахмурился, вглядываясь в моё лицо.

— Пустяки, — я отмахнулась, но это было скорее попыткой спасти себя, чтобы не разреветься от обиды. Не здесь. Не сейчас.

— Тем лучше, — уголки его губ дрогнули в улыбке. — Сегодня будет... разрушающе прекрасный вечер.

— Что значит «разрушающий»? — мои брови поползли вверх. Это слово в его устах звучало угрожающе и многообещающе одновременно.

— Увидишь, — он широко улыбнулся и повёл меня по залу, уверенно прокладывая путь среди гостей. — Тебе понравится. Обещаю.

— Что-то задумал? — я насторожилась. — Дани, прошу, не делай глупостей.

— Всё будет в порядке, — его голос звучал спокойно, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение.

— Мне не нравится твой настрой, — я попыталась уловить направление его взгляда, но он умело уводил меня от центра зала.

А потом я увидела её. Вероника стояла в центре, в окружении каких-то людей, и смотрела прямо на меня. Хищно. Выжидающе. Как кошка, застывшая перед броском.

— Не говори, что ты хочешь занять место Никиты, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Я похож на психа? — Даниэль скривился, и в его голосе послышалась искренняя брезгливость.

— Тогда почему она так на меня смотрит? — я кивнула в сторону Вероники, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— А разве она стоит нашего внимания? — он наклонился к моему уху, и я почувствовала его дыхание на коже. — Принцесса, смотреть на неё, значит признавать, что она имеет над тобой власть. А у неё её нет. Никогда не было.

Я подняла на него глаза. В его взгляде было столько уверенности, что страх отступил. Улыбка сама собой появилась на моём лице.

— Разумеется, нет, — ответила я, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Слышала, началом вечера станет разбитое танго, — его голубые глаза смотрели с нежностью и интригой.

— Что это значит? — такое мне приходилось слышать впервые. Такое загадочное, такое... опасное.

— Во время танца пары меняются, — он повернулся ко мне всем корпусом, и я оказалась в кольце его рук. — Я бы хотел, чтобы ты составила мне компанию. В первом же танце. Если, конечно, у тебя нет возражений.

Глава 61

— С удовольствием, — возражать ему я просто не могла. Слова вырвались сами, раньше, чем я успела подумать.

— Отлично, — Даниэль взял мою руку и положил на свою согнутую в локте, при этом наклонившись к моему уху так близко, что я почувствовала тепло его дыхания. — Ты потрясающе выглядишь сегодня.

Я подняла на него глаза, и наши взгляды встретились. Они будто в молчании сплелись друг с другом, не в силах разорвать эту странную, болезненную связь. Сердце разрывалось. Как бы ни было прекрасно прошлое, каким бы очаровательным ни казалось будущее, оно оставалось во мне. Навсегда.

Стоящий передо мной мужчина, спасавший меня, оберегавший, рисковавший жизнью, сейчас пытался скрыть тоску. Неясную мне, невидимую остальным, но такую осязаемую, что у меня перехватывало дыхание. Его небесно-голубые глаза будто прощались со мной. К горлу подступил комок, и я с трудом сглотнула, боясь расплакаться.

Мне сложно было объяснить свои чувства. Ошибиться я не могла. Всё моё существо кричало: он вот-вот исчезнет. Он знал, что я обо всём догадалась, только не подавал вида. Мне же хотелось сжать его в объятиях и остановить. Не отпускать. Никогда. Каждая минута с ним могла стать последней.

Заиграла музыка, и мы двинулись в танце среди таких же пар, как и мы. Мой взгляд был прикован к партнёру, будто глаза старались запомнить каждый миллиметр перед расставанием. Сознание лихорадочно ждало момента, когда руки больше не будут чувствовать тепла его рук.

Новое па, поворот, и тут чувство, будто вырвали сердце. Он отпустил мои руки. В следующую секунду я очнулась в танце с другим и, подняв ресницы, могла лицезреть лицо Ника.

С трудом переключившись на нового партнёра, я улыбнулась, слегка расслабившись. Но чуть повернув голову, вновь встретилась глазами с Даниэлем. Видимо, это был последний взгляд. Я зажмурилась, прогоняя видение, и вернулась к Никите.

Он был нетрезв, но в хорошем расположении духа, что не могло меня не обрадовать. Смотрел с нежностью и любовью, той самой, которую я помнила всё это время.

— Ты всё-таки пришёл? — улыбнулась я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— Прости, что не доверял тебе, — он покачал головой, и в его глазах мелькнула искренняя боль. — Прости, что пошёл за доказательствами. Я полный придурок и не достоин тебя. Знаю это.

— Перестань, — мягко ответила я, проведя рукой по его щеке. Кожа была тёплой, живой, настоящей.

В этот вечер Даниэль больше так и не появился. Меня это нервировало и настораживало. Хуже того было только одно: я заметила, что Никита стал больше пить. Бокал сменялся бокалом, виски лилось рекой, и с каждым глотком он становился всё веселее и всё более чужим.

Странным было и то, что Вероника ни разу не почтила нас своим присутствием. Ни взгляда, ни ядовитой улыбки. Ничего. Только холодное, выжидающее молчание.

События начали развиваться лишь в конце мероприятия, когда мы вышли к стоянке. Укутавшись в пиджак Ника, мы в обнимку спустились по лестнице, обсуждая прошедший вечер. Я почти расслабилась, почти поверила, что всё обойдётся.

Наш враг уходила с вечеринки, лишь смерив нас взглядом, полным ненависти. Вероника села в машину, и тут же раздался взрыв. Ударная волна отбросила нас на несколько метров назад. Я упала на асфальт, больно ударившись локтем, и на мгновение потеряла ориентацию в пространстве.

— Милая, ты в порядке? — Никита бросился поднимать меня, его лицо было бледным, глаза расширены от ужаса.

— Кажется, да, — кряхтя, ответила я, с ужасом глядя на место аварии.

Там уже толпился народ. Кто-то кричал, вызывая скорую. Кто-то пытался вытащить из горящей машины окровавленную Веронику.

— Господи боже, — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Глава 62

— То же самое произошло со мной, — хмуро констатировал Никита, глядя на догорающие остатки машины. В его голосе не было эмоций, только холодная, пугающая отстранённость.

В моей же голове зарождались совершенно иные мысли, которыми поделиться было нельзя ни с кем. Разговор с Даниэлем о «потрясающем вечере» снова всплыл в памяти, а следом его странное поведение. Те взгляды, те слова, та тоска в глазах, будто он прощался.

Неужели это его рук дело?

Мысль ударила под дых, и внутри всё похолодело. Он мог сделать подобное по одной единственной причине — ради меня. Чтобы уберечь от её нападок. Навсегда.

От таких мыслей внутри всё замерло. Зачем? Ответ был прост: Ира права. Он не ждёт ничего взамен, но помогает. Рискует собой. И теперь ему придётся уехать.

Как отпустить его? Как?

Оказалось, Никита приехал на своей машине, поэтому до дома мы добрались относительно быстро. Хотя что касается меня, даже сидя за рулём, я чувствовала, как время тянется безумно долго. Я ёрзала на сиденье, нервно теребила край платья, и это не осталось незамеченным моим спутником.

— Что с тобой? — спросил он, бросив на меня короткий взгляд.

— Просто немного устала, — я постаралась, чтобы голос звучал убедительно. — Хочу поскорее приехать и отдохнуть.

На самом деле мне не терпелось проверить, что Даниэль дома. Душа требовала успокоения. Требовала увидеть его: живого, невредимого, здесь.

Видимо, Даниэль об этом не догадывался. Потому что, когда мы вошли в дом, мне стало ясно: того, кого я ищу, здесь нет.

Тишина. Пустота. Только гулко тикающие часы и моё бешено колотящееся сердце.

Внутри что-то оборвалось. Словно от меня отняли половину, самую важную половину. Руки Никиты, обнявшие меня за плечи, отвлекли от вороха мыслей в голове. Он развернул меня к себе и провёл рукой по щеке. Приятное тепло разлилось по телу, напряжение немного отступило.

Его губы приблизились, тёплое дыхание обжигало щёки. Через секунду они слились в причудливом танце — нежном, успокаивающем, почти забытом. Его руки скользнули по моей спине, вызывая волну удовольствия, но где-то глубоко внутри засела тревога, которую не могли заглушить никакие поцелуи.

Тем не менее мне всё ещё было не по себе от отсутствия Даниэля. Сославшись на то, что нужно переодеться и вернуться, я проскользнула наверх.

Воспользовавшись моментом, заглянула в комнату Даниэля, ту, где провела столько времени. Всё стояло на своих местах: небрежно брошенный пиджак на спинке стула, пустой бокал на тумбочке, его запах в воздухе. Всё давало надежду, что он должен вернуться.

От таких мыслей становилось спокойнее на душе. Благо здесь остался спортивный костюм, в который я облачилась, прежде чем спуститься вниз.

Никита сидел на диване перед камином и пил виски. Что для него было не характерно. Совсем не характерно. Но я не стала придавать этому факту большого значения. Слишком устала, чтобы начинать ещё один спор. Я присоединилась к нему, устроившись рядом.

— Ты заметил, что это первый тихий вечер за долгое время? — начала я, глядя на танцующее пламя.

— Согласен, — он сделал глоток из бокала и откинулся на спинку. — Мне даже не верится, что всё закончилось. Скажи... что ты помнишь о моменте той аварии? Со мной?

— Машина ехала, потом её стало кидать по дороге, потом она перевернулась через крышу, дальше ты съехал в кювет, — я смотрела в никуда, воссоздавая события по памяти. — И взрыв. У входа стояла странная машина. Даниэлю, как и мне, она показалась стоящей здесь неслучайно. А потом он вытащил тебя, пока я была без сознания.

— Даниэль? — Никита скривился так, будто я сказала что-то нелепое. — Ты верно шутишь?

— Почему? — удивлению моему не было предела.

— Он скорее позволил бы мне умереть, — в голосе Никиты звучала такая уверенность, что мне стало страшно. — Чем рисковать собой. Даниэль не из тех, кто спасает брата.

— Может быть, ты плохо его знаешь? — предположила я, и это, видимо, задело Никиту за живое.

Он вскочил с дивана и уставился на меня. Глаза его горели, в голосе зазвенела сталь.

— Ты его защищаешь? — спросил он нервно, почти выкрикнул.

— Ник, снова? — я устало покачала головой, чувствуя, как внутри нарастает глухая усталость. — Почему ты мне не веришь? Почему каждое моё слово ты ставишь под сомнение?

Глава 63

— Актуальный вопрос: почему ты его защищаешь? — Никита сверлил меня взглядом, в котором горело непонимание пополам с яростью.

— Потому что ты не хочешь принять тот факт, что Даниэль способен на поступки, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

— Потому что я знаю его гораздо дольше, чёрт возьми! — вскричал он и с силой швырнул бокал об пол. Стекло разлетелось вдребезги, осколки брызнули в разные стороны.

Тут же не выдержала и я:

— Значит, он стал другим! И теперь ты его не знаешь!

— Скажи, что у вас с ним было? — Ник схватил меня за плечи и встряхнул так, что зубы клацнули. — Скажи мне правду!

— Я же сказала — ничего! — я попыталась высвободиться, но его хватка была железной.

— Умоляю, скажи мне правду! — он почти кричал, и в его голосе слышалась такая боль, что у меня сжалось сердце. — Это сводит меня с ума, Ди! Я не могу спать, не могу есть, не могу думать ни о чём, кроме вас двоих!

— Как я ещё могу это доказать, если ты мне не доверяешь? — спросила я устало, чувствуя, как силы покидают меня.

— Я не знаю! — он в ярости оттолкнул меня и начал крушить всё вокруг. Мебель летела в стороны, бокалы разбивались о стены, картины падали с грохотом. Я пятилась, пока не споткнулась о край дивана и не упала на пол.

— Ник, прекрати! — изо всех сил крикнула я, закрывая голову руками.

Он подскочил ко мне, рывком поднял на ноги и, глядя безумными глазами, прохрипел:

— Почему я так реагирую? Почему ты заставляешь меня сходить с ума?

— Да, — устало произнесла я, глядя в его искажённое лицо. — Может, хватит пить? Ты сам себя не контролируешь.

— Это я сам решу, — отрезал он.

Всё повторилось как в страшном сне. Он прижал меня к шкафу и, беспомощно молотя кулаками по дереву по обе стороны от моей головы, навис надо мной.

И в этот момент дверь позади распахнулась. В гостиную влетел Даниэль.

Одним ударом сбив брата с ног, он закрыл меня своей спиной. Широкой, надёжной, за которой я привыкла чувствовать себя в безопасности. Но сейчас я видела, как дрожат его руки.

— Какого чёрта ты творишь?! — взревел Никита, поднимаясь с пола и вытирая разбитую губу.

— Это какого чёрта ты делаешь? — ледяным тоном ответил Даниэль, не двигаясь с места. — Вот от кого её надо было спасать всё это время! От тебя!

— Заткнись! — закричал Никита. — Это не твоё дело! Она моя невеста!

— Не тебе это решать! — парировал Даниэль.

После этих слов Никита бросился на брата и ударил его. Первый раз я видела и ощущала на себе волнение за двух дерущихся мужчин одновременно. Каждый удар я чувствовала на себе. Губы обоих были разбиты, удары наносились преимущественно по лицу. Мой язык прилип к нёбу и не давал вымолвить ни слова.

Даниэль повалил Ника на пол, они стали кататься, одновременно молотя друг друга. Скорее от ревности, чем от злости. Скорее от отчаяния, чем от ненависти.

— Прекратите! — выкрикнула я, но меня никто не услышал. На глаза навернулись слёзы при мысли, что кто-то может пострадать. — Хватит! Пожалуйста, хватит!

Последним ударом Даниэль лишил Никиту сознания. Тот обмяк и затих. Даниэль поднялся на ноги, тяжело дыша, и воззрился на меня. Его глаза горели, но в них не было победы — только боль.

— Что ты делаешь? — встревоженно произнесла я, глядя на него.

— Спасаю тебе жизнь! — ответил он, вытирая кровь с губ тыльной стороной руки.

— Тем что хочешь убить его?! — воскликнула я, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

— Лучше подождать, пока он убьёт тебя? — повысил голос брюнет. — Он же пьяный, Диана! Он не контролирует себя!

Я смотрела на него сквозь пелену непролитых слёз.

— Зачем ты это делаешь? Он только вышел из комы! Ты мог его покалечить!

— Я делаю это потому что люблю тебя! — выкрикнул Даниэль, и его голос эхом разнёсся по разгромленной гостиной.

— Уверен? — выпалила я, но в ту же секунду прикусила язык, поняв, что совершила огромную ошибку.

На лице Даниэля отразилось одновременно изумление и боль. Глаза похолодели, брови сдвинулись к переносице, губы сжались в тонкую линию. Я смотрела, как рушится последняя стена между нами, и понимала, что слова назад не вернуть.

— Дани, прости, — залепетала я, мотая головой. — Я не хотела... я просто...

— Спокойной ночи, Диана, — оборвал меня он, развернулся и двинулся к двери.

Я знала, что это конец. Знала, что больше никогда его не увижу.

— Даниэль! — крикнула я, но он не обернулся.

Только на пороге замер на секунду, бросил через плечо:

— Ты сделала свой выбор. Ещё тогда, когда не смогла сказать правду. Не мне его оспаривать.

Дверь закрылась за ним с тихим, но каким-то окончательным щелчком. Я осталась стоять посреди разгромленной гостиной, рядом с лежащим без сознания Никитой, и понимала, что только что потеряла нечто большее, чем просто друга.

Я потеряла его. Навсегда.

Глава 64

— Даниэль, пожалуйста... — слёзы хлынули из глаз, и я закрыла лицо руками, не в силах больше сдерживаться. Рыдания сотрясали тело, слова застревали в горле. В одну секунду я разрушила то, что придавало мне силы и уверенность в себе. Обидела дорогого мне человека. Того, кто был рядом, когда никто другой не протянул руку.

Никита стал приходить в себя. Я быстро вытерла слёзы, понимая, что он не должен видеть меня такой, и подошла к нему. Он лежал на полу, прижимая руку к голове, морщась от боли.

— Ди? — он с трудом сфокусировал на мне взгляд. — Прости... Я не достоин тебя.

— Перестань, — мягко сказала я, хотя внутри всё кипело.

— Нет. Нет, — он оглядывал разгромленную гостиную, словно не веря своим глазам. — Зачем тебе человек, который так себя ведёт? Я же чуть не... я мог тебя...

— Просто тебе не стоит пить, — я провела рукой по его щеке, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Считаю, что день и так был тяжёлым. Идём спать.

Я помогла ему подняться и проводила в спальню. В том состоянии, в котором пребывал Никита, заснуть ему не составило труда. Уже через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким.

Но вот мне...

Я лежала с открытыми глазами, ворочаясь с боку на бок. Мысли о Даниэле не покидали меня ни на секунду. Я приложила пальцы к нижней губе, перебирая её, и перед глазами поплыли воспоминания о его поцелуях. Жарких, тающих, поглощающих. Его лицо, глаза, улыбка, мимика, всё было настолько живым в воспоминаниях, что казалось реальным. Будто он здесь. Будто я снова чувствую его руки на своей талии.

Головой я понимала: это конец. Одним словом было разбито то, что происходило между нами. Я уничтожила всё. Просто спросив: «Уверен?» В тот момент, когда он открыл мне душу.

Чтобы не заплакать, я стала глубоко дышать, но ничего не помогало. Отсутствие этого человека приносило почти физическую боль. Сейчас, в его отсутствие, тело ощущало воспоминания так реально, что хотелось кричать. Вот он проводит рукой по моим волосам. По щеке. Глаза смотрят с заботой, с любовью. А внутри меня словно атомные взрывы. Обжигающие, волнующие, возбуждающие.

В опасности только его лицо я ждала увидеть. В больнице, когда он спас меня. Теперь у спокойствия и безопасности было его лицо и его голос. Тепло его рук, объятия, прикосновения, лихорадившие всё тело. Страх потерять его, бросаться спасать в любое время, несмотря на опасность, только лишь бы видеть его глаза, значит, он снова будет рядом.

А что мне оставалось теперь?

Никита, чья любовь когда-то возродила меня, изменился столь сильно, что уже походила на ненависть. И похоже, это не остановится никогда. И как говорил Даниэль это может стоить мне жизни. Теперь в самой сложной ситуации он не придёт на выручку. В этом виновата только я. Потому что сделала неправильный выбор.

Я резко села в кровати. Меня осенило. Ира была права.

Человек, который лежал со мной рядом это прошлое. Прошлое, которым я жила почти год. Оправдывая, надеясь, спасая, будто слепая, не видела, что мы уже давно выросли из тех беззаботных мальчишки и девчонки. Первая любовь не живёт вечно.

Почему же мне потребовалось столько времени, чтобы понять это?

А Даниэль... Не зря судьба свела. Дала возможность узнать друг друга, привыкнуть, привязаться, полюбить. Я так долго душила в себе чувства к нему. А он знал, что рано или поздно я всё пойму. Его рука всегда была рядом, чтобы помочь. Чтобы было на что опереться. Даже когда Никита связался с Вероникой, Даниэль не бросил меня. Повёл на приём, зная, что я люблю другого. Спасал и меня, и его. Рисковал жизнью. Не требуя ничего взамен. Терпеливо был рядом, был моей тенью, охраной, надёжным другом.

Он всегда верил в меня. Радовался вместе со мной. И как я могла так жестоко отплатить ему?

Ведь каждый раз, приходя в себя, я произносила его имя.

Я резко встала с кровати, вышла за дверь и закрыла её за собой. Из глаз снова катились слёзы. Я вытирала их рукавом, но они всё текли и текли. Съехав по двери вниз, я села на пол и закрыла лицо руками.

Словно тысячетонный груз придавил меня к полу -осознание своей ошибки. Я потеряла его. Из-за своей глупости, из-за страха, из-за того, что не могла признаться даже себе в собственных чувствах.

А он ждал. Верил. Надеялся.

И я разбила всё одним словом.

В коридоре было тихо. Только мои всхлипы нарушали эту гулкую, давящую тишину. Где-то внизу часы пробили полночь. Я подняла голову и посмотрела на дверь комнаты Даниэля, она была закрыта. Там было темно. Пусто.

Его нет.

И, кажется, больше никогда не будет.

Глава 65

Я словно падала в бездну, бесконечную, чёрную, без единой точки опоры. И вдруг до моего слуха донеслись звуки знакомой музыки. Та самая мелодия, что звучала на приёме. Тот самый танец, под который мы кружились с Даниэлем.

Он вернулся!

Вытирая на ходу слёзы, я спустилась в гостиную. Брюнет сидел в кресле у камина с бокалом виски в руке. Глаза закрыты, но музыка играла та самая, наша. Медленно, будто боясь спугнуть видение, я двинулась в его сторону, не веря своим глазам. Он здесь. Он жив. Он вернулся.

— Даниэль, — прошептала я, останавливаясь в шаге от него.

Молчание. Только взгляд синих глаз, которые наконец открылись и устремились на меня. В них не было злости, не было холода, только усталость и какая-то щемящая тоска.

— Ты здесь, — продолжила я, чувствуя, как дрожит голос. — Мне нужно поговорить с тобой.

Он слегка кивнул, коротко, едва заметно, но я поняла.

— Прости за то, что я сказала. Это была глупость. Я не хотела... я не знала, что...

Он поставил бокал, медленно поднялся и повернулся ко мне. Теперь нас разделяло меньше метра. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки.

— Снова ложь? — его голос прозвучал бесстрастно, словно он отгородился от меня невидимой стеной.

— Даниэль... — я сделала шаг и коснулась рукой его щеки. Кожа была тёплой, живой, настоящей. — Это правда. Я ошибалась. Я была слепа. Глупа. Труслива. Но теперь я всё поняла.

— Что ты поняла? — он не отстранился, но и не приблизился.

— В том, что Никита не мужчина моей жизни, — выдохнула я. — Я цеплялась за прошлое, за воспоминания, за ту девочку, которая ждала его у окна. Но той девочки больше нет. И его больше нет того мальчика. Мы выросли. Мы изменились. А я боялась это признать.

— Да? — он приподнял бровь, и в его голосе мелькнула тень той самой дьявольской усмешки.

— Даниэль... — я умоляюще смотрела на него, вкладывая в одно имя всё, что не могла сказать словами.

— В чём дело? — спросил он, и теперь его голос стал мягче, теплее.

— В тебе! — выпалила я. — Ты всегда был рядом. Всегда. Когда он ушёл, когда он предал, когда я была на грани смерти, ты был здесь. Ты рисковал собой, спасал меня, защищал, ждал. И я... я была слишком слепа, чтобы это увидеть. Слишком глупа, чтобы понять. Слишком труслива, чтобы признаться.

Он ждал этих слов. Я видела, как меняется его взгляд становится тёплым, любящим, тем самым, от которого у меня всегда перехватывало дыхание. Я провела рукой по его волосам, таким знакомым, таким родным. Это был знак.

Даниэль притянул меня к себе, и наши губы слились в поцелуе. Моё тело загорелось от жажды его прикосновений, его ладоней, его губ. Руки хаотично скользили по его телу, будто пытаясь убедиться, что он настоящий. Что это не сон. Что он простил.

Как же я скучала по нему всё это время! По страсти, от которой сгорала дотла. По тоске, когда его не было рядом. Мы были с ним единым целым — пламенем, в котором сгорали, понимая друг друга с полувзгляда, с полувздоха.

Теперь, не боясь своей страсти, я прижала его к стене и стащила с него футболку, обнажая идеальный торс. Он смотрел на мои действия с лёгкой улыбкой, наслаждаясь каждой секундой.

— Какая сцена! — раздался голос Никиты.

Я обернулась...

И проснулась.

За окном было светло. Тишину в комнате нарушало лишь ровное дыхание Ника. Я смотрела на него впервые за последний год и не чувствовала ровным счётом ничего. Знала, что мы давно знакомы. Знала, что мы не чужие люди, прошли через многое. Но не более того. Пустота. Глубокая, как чёрная дыра.

Я аккуратно покинула кровать и вышла за дверь. Первое место, куда принесли меня ноги, была спальня Даниэля.

Кровать не смята. Как итог — он так и не приходил.

Дрожащими руками я сжимала телефон. Набрала его номе, но аппарат был выключен. Я присела на его кровати, провела рукой по прохладной простыне и закрыла глаза. Вспомнила, как очнулась здесь после той аварии. Как он обеспокоенно смотрел на меня. Его запах был повсюду: виски, туалетная вода, сам Даниэль.

В руке зазвонил мобильный.

— Да? — с надеждой отозвалась я, молясь, чтобы это был он.

— Как вчера всё прошло? — голос Иры был полон предвкушения.

— Ужасно, — выдохнула я, чувствуя, как слёзы снова подступают. — Я потеряла его.

— Кого?

— Даниэля, — прошептала я. — Я всё испортила, Ира. Одним словом. Одним дурацким, глупым словом.

— Приезжай, — сказала подруга твёрдо. — Вижу, нам есть о чём поговорить.

— Еду, — ответила я и уже направилась к выходу, когда голос Никиты остановил меня у двери.

— Ди?

Я обернулась. Он стоял в дверях спальни, растерянный, сонный, с повязкой на голове.

— Никита... — я не знала, что ответить, как начать этот разговор.

— Куда ты едешь? — спросил он, подходя ближе.

— К Ире, — это единственное, что пришло мне в голову в свете последних событий. У меня не было времени на объяснения и с каждой секундой возможность найти человека, которого я люблю, становилась всё призрачнее.

— С тобой всё в порядке? — он взял меня за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.

— Да, — я мягко отвела его руку. — Прости, я тороплюсь.

Я выскочила из дома и шумно выдохнула. Машина Даниэля, стоявшая во дворе, первое, что попалось мне на глаза. Ключи были в зажигании. Он всегда оставлял их там, в своей безумной манере.

Я села внутрь, завела мотор и выехала со двора. Перед глазами стоял только он. Где он сейчас никто не мог предположить. Господи, но почему Ты раскрыл мне глаза так поздно? Что, если я больше никогда не увижу его глаза? Что, если он никогда больше не обнимет меня? Не даст почувствовать этот жар, эту бурю, что разгорается от одного его прикосновения?

Я нажала на газ, вдавливая педаль в пол, и машина рванула вперёд, рассекая утренний туман. В голове пульсировала одна мысль: Я найду тебя. Где бы ты ни был. Я найду. И скажу всё. Наконец-то скажу

Глава 66

В салоне никого не было, поэтому нам вряд ли кто-то мог помешать. Тишина стояла такая, что я слышала, как стучит моё сердце, тяжело, с перебоями, будто пытается вырваться из груди.

— Рассказывай, подруга, — Ира жестом пригласила меня сесть, но на моё состояние сейчас было слишком нервозным, чтобы усидеть на месте.

— Лучше я буду ходить, — я принялась метаться по её кабинету, чувствуя, как энергия переполняет меня. — Мне так проще.

— Хорошо, — она откинулась на спинку кресла и сложила руки на груди. — Я слушаю.

— Вчера Никита немного перебрал, — начала я, потирая ладони. — В приступе ревности стал крушить всё вокруг. Мебель, посуду, стены — всё, что попадалось под руку.

— Ник стал... что? — Ира выпрямилась, её глаза округлились. — Да ладно? Тот самый Ник, который всегда спокойный, как удав?

— Да, он просто не верит мне, — я сжала кулаки. — Но дело не в этом. Даниэль встал на мою защиту. Между ними завязалась драка. Я хотела остановить их, но...

— И? — в нетерпении подгоняла подруга, подавшись вперёд.

— Даня ударил Никиту, и тот потерял сознание, — я остановилась у окна, глядя в серое небо. — Я спросила, зачем он это сделал.

— А он? — Ира замерла.

— Сказал, потому что любит меня, — мой голос дрогнул.

— А ты?

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.

— А я спросила: «Ты уверен?»

— Что? — Ира вскочила с кресла. — Ты спятила? Совсем? Ди, как ты могла?

— Да, — я смотрела на неё сквозь пелену непролитых слёз. — Он развернулся и ушёл. Даже не обернулся.

— Ох, — протянула собеседница, опускаясь обратно в кресло.

— Что мне делать? Как найти его?

Ира помолчала секунду, потом сказала тихо, но весомо:

— Как говорится: никогда не примеряй свадебное платье своей бабушки.

— О чём ты? — я скривилась в недоумении.

— Первая любовь редко имеет продолжение, — она посмотрела на меня с грустной улыбкой. — Но если за ней гоняться, можно упустить настоящую. Ту, что стучится в дверь, пока ты смотришь в другую сторону.

— Ира...

— Как ты думаешь, где он может быть? — перебила она.

Я замерла. Мысль ударила, как молния. Как я могла не понять сразу?

— Убежище! — выдохнула я. — Их фамильный дом у озера. Он там. Я знаю.

— Беги, — Ира кивнула. — Позвони, как что узнаешь.

— Думаешь, у нас будет время на звонки? — я улыбнулась, и в этой улыбке было всё — и надежда, и страх, и отчаянная вера.

Я вылетела из салона, даже не попрощавшись. Сейчас меня мало волновало количество штрафов, которые придётся заплатить за превышение скорости. Я летела к нему. И чем быстрее его руки прижмут меня к его умопомрачительному телу, а губы вопьются в мои, тем быстрее мой мир вернётся на свои места.

Без него жизнь не имела смысла. Никто не мог любить так, как он. Ни в чьих руках мне не будет так хорошо и спокойно, как в его. И неважно, сколько времени уйдёт на поиски, я найду.

С самого начала Даниэль знал: когда Никита вернётся, он уедет. Понимание этого приходило только сейчас,его слова, его взгляды, его «всё будет хорошо». Почему тогда в ту ночь, когда мы были уже на полпути к счастью, после того как я спасла его из дома Вероники, я испугалась? Почему? Когда он смотрел на меня так, будто я весь его мир, почему я отшатнулась?

Вот он! Дом!

Я влетела на парковку, даже не заглушив двигатель. Несколько ступенек и я внутри. Гостиная встретила меня тишиной и холодом.

— Даниэль! — крикнула я, но ответом была только пустота.

Я оглядела обстановку. Нетронутые диваны, холодный камин, пыль на столиках. Его нет. И, кажется, не было уже давно.

Чувство было такое, будто меня окатили ледяной водой. Безысходность и беспомощность росли с каждой секундой, с каждым шагом по пустым комнатам.

Его нет.

С ужасом оглядываясь по сторонам, я облокотилась на спинку дивана, чувствуя, как подкашиваются ноги. Сердце рвалось на части.

Неужели это правда? Неужели больше не будет его взглядов — коротких и долгих? Украдкой прикосновений? Жарких и лёгких, незаметных для других, но таких значимых для нас? Мира в его глазах — всего, что мне так дорого?

Это было невозможно. Поверить в это всё равно что перестать дышать.

Два слова. Два дурацких, глупых, непоправимых слова разлучили нас. Они пульсировали в висках, как приговор:

«Ты уверен?»

Я закрыла глаза и опустилась на пол, прямо посреди гостиной. Слёзы текли по щекам, но я даже не пыталась их вытирать.

Глава 67

О боже! Взгляд, то, как он смотрит на меня. Проникает под кожу, в самое сердце, говорит всё без слов. Да они и не нужны. Его взгляд, я вижу его, даже когда закрываю глаза. Мечтаю о нём. Дышу им. Это чувство не сравнимо ни с чем на свете.

То, что внезапно изменилось между нами, изменило и нас самих. В любой беде мы спасали друг друга, не в силах отпустить, потому что жизнь в разлуке стала бы невыносимой. Всё изменилось. Наши прикосновения превратились в статическое электричество, а тела в магниты. Только с ним я не боялась делиться радостью и болью, не опасаясь, что он не поймёт. Только Даниэль всегда удивлял меня, не заставлял задумываться, неважно когда я пойму всё. Он стал моей вселенной, защищая и уберегая от всего плохого, что могло бы случиться.

Как же получилось, что я позволила тебе уйти?

Глаза наполнились слезами. Мобильный зазвонил, но на дисплее не было имени Даниэля. Надпись гласила: «Никита». Меньше всего на свете сейчас мне хотелось говорить с ним. Я выключила телефон и бросила его на соседнее сиденье.

Куда ехать было непонятно. Вряд ли он вернётся домой. Я завела мотор и двинулась обратно. В мыслях только его последний взгляд. Теперь он, видимо, будет сопровождать меня всю жизнь. Как можно было быть такой слепой?

У меня не было намеченного пути. Я просто вела машину, глядя вперёд, не разбирая дороги. Но тут пейзаж стал знакомым, уже пройденным один раз, как дежавю. Я вглядывалась внимательнее, и с каждым километром местность становилась всё более узнаваемой.

И тут я увидела его. То самое кафе, куда Даниэль возил меня когда-то, чтобы я немного забылась.

Не знаю, что привело меня сюда. Куда ехать дальше, я не представляла, но мне показалось не лишним зайти и хотя бы выпить кофе. Тем более что это место пробуждало бурю воспоминаний.

Тогда моё состояние оставляло желать лучшего. Никита собирался жениться на Веронике, а Даниэль спас меня, отвёз сюда, был заботливым и не стал мешать нам разговаривать, когда привёз обратно. Тогда-то я впервые увидела его по-настоящему. И спасла его в ответ.

Я приоткрыла дверь и тихонько вошла в полупустое кафе. Вспоминала его слова, взгляды, улыбки. С тоской оглядывала помещение. И вдруг мой взгляд упал на знакомый силуэт.

За стойкой сидел Даниэль.

Невозможно было поверить. Всё точно как во сне. Я закрыла рот рукой, глядя на него, и чувствовала, как глаза снова наполняются слезами. Я была не в состоянии пошевелиться.

Ещё несколько часов назад мне было всё равно, куда бежать, только бы найти его. Но я не представляла, где. И вот мои ноги сами привели меня к нему. Даже подсознание рвалось туда, где он.

Вместе с этим меня обуял страх. А вдруг он не простит? А вдруг прогонит? А вдруг...

Он почувствовал, что кто-то смотрит в спину, и обернулся. Медленно, словно во сне. В его глазах была целая вселенная: загадочная, непредсказуемая, бездонная. Мы смотрели друг на друга, говоря без слов. Его взгляд спрашивал: «Что ты здесь делаешь? Что случилось?» А в моих глазах стояли непролитые слёзы.

Я медленно, шаг за шагом, приблизилась к нему. Походка становилась увереннее. Он был одет так же, как вчера, за исключением пиджака и бабочки, висевших на соседнем стуле. И всё равно был прекрасен. Небрежен. Опасен.

Остановившись прямо перед ним, я разглядывала каждый его миллиметр. Но сказать ничего не могла, из-за подступившего к горлу кома.

Моя дрожащая рука коснулась его щеки.

И он всё понял сам.

Он встал со стула и обнял меня. А я, сомкнув руки на его шее, наконец дала волю слезам. В его крепких объятиях мне стало спокойно и легко. Мой мир вернулся ко мне.

Даниэль гладил меня по волосам, а я наслаждалась его прикосновениями, закрыв глаза. Потом он отпустил меня, взял моё лицо в свои руки, вытер слёзы большими пальцами.

Глава 68

— Почему ты здесь? — спросил он, всё ещё не веря своим глазам. В его голосе слышалось напряжение, смешанное с надеждой.

— Из-за тебя, — уверенно ответила я, глядя прямо в эти бездонные синие глаза.

Он улыбнулся, очевидно, не веря своим ушам. А потом его губы прижались к моим, воспламеняя всё моё существо, заставляя таять в его объятиях. Вот оно! Моё всё — вся моя вселенная, в его губах, руках, дыхании. Всё было заключено только в нём.

Мои руки гладили и ерошили его волосы, плечи, спину, а я всё ещё не верила, что он рядом. Что это не сон. Что он действительно простил.

Только вот в пылу страсти мы забыли, где находимся. Официант деликатно кашлянул где-то за спиной, и мы рассмеялись, счастливые, обессиленные, наконец-то обретшие друг друга.

— Поехали отсюда, — тяжело дыша, произнёс Даниэль, еле оторвавшись от моих губ.

— Да, — выдохнула я, не в силах сказать больше ничего.

У машины всё повторилось. Слишком долго мы сидели на этой романтической диете, и видимо, пришло время насладиться сполна.

— Даниэль, — я смотрела на него, собираясь сказать то, что так давно хранила в себе.

— Уверена? — с дьявольской улыбкой подколол он, сверкнув глазами.

— Да! — моё лицо стало серьёзным. — Я люблю тебя.

Он замер. На секунду, всего на одну бесконечную секунду в мире повисла тишина. А потом я увидела в его глазах такой фейерверк эмоций, какого не видела никогда. Боль, счастье, облегчение, нежность, торжество, всё смешалось в этом взгляде.

— А я-то как тебя люблю! — прошептал он и прижал меня к себе так крепко, будто боялся, что я исчезну.

Уже через неделю всё окончательно встало на свои места.

Когда ты молод и встречаешь свою первую любовь, тебе кажется, что это на всю жизнь. А как иначе? Вы же созданы друг для друга, без всей этой взрослой грязи. Глядя друг другу в глаза, вы не можете представить, что в жизни может появиться кто-то другой. И даже если вы, не дай бог, по какой-то причине расстанетесь, то непременно через некоторое время воссоединитесь.

Однако жизнь распоряжается иначе.

Через какое-то время она позволяет тебе встретить того, кто восполнит всё то, что ты так отчаянно не хотел забывать. С течением времени ты понимаешь, что выросли, повзрослели, стали другими. И по одной дороге вам уже не идти, потому что нельзя жить воспоминаниями. Будет горько, больно и обидно. Почему так?

Но стоит посмотреть вокруг и ты увидишь пару преданных глаз, в молчании наблюдающих за тобой всё это время. Всегда находящихся неподалёку и готовых тотчас прийти на помощь. Удивительно, как вы не замечали этого раньше, правда?

Это уже совсем другая история.

Спустя пару месяцев Марис сделал Даниэля вице-президентом, удивляясь, как много тот привнёс в журнал: новых инвесторов, проекты, идеи. Я осталась работать, получила повышение и теперь являюсь главным редактором отдела статей о модных домах. Посещаю все приёмы и события вместе с Даниэлем, который всегда держит меня за талию, чтобы чувствовать постоянный контакт со мной.

Красная ковровая дорожка стала для нас работой и поводом для приятных воспоминаний. Правда, папарацци стали ещё больше преследовать нас, когда в один из вечеров заметили на моём пальце кольцо с бриллиантом.

— Ну что, принцесса, — Даниэль приподнял мою руку, рассматривая кольцо на свету. — Теперь вся страна знает, что ты занята.

— И кто же меня занял? — улыбнулась я.

— Самый опасный человек в этом городе, — он поцеловал мои пальцы. — Но ты уже знаешь. Тебя это не пугает?

— Ни капли, — ответила я, глядя в его сияющие глаза.

Да, теперь ни Вероника, ни Натаниэль не могли омрачить моё счастье. Потому что мой мужчина поклялся убить любого, кто хоть пальцем тронет его будущую жену. Самое главное, Марис, как ни странно, был безмерно рад нашему союзу. Скрываться, прятаться, бороться — всё это осталось в прошлом.

Что же касается Никиты, он перенёс разрыв стойко, героически, я бы сказала. Он отошёл от дел и уехал в летнюю резиденцию. И что самое неожиданное не один, а с Вероникой, чему она была безмерно рада. Судя по фото, которые они периодически присылают, они тоже очень счастливы.

— Ты когда-нибудь жалеешь? — спросила я однажды вечером, сидя на террасе нашего дома и глядя на закат.

Даниэль сидел рядом, обняв меня за плечи. Он задумался на секунду, потом покачал головой.

— Ни разу, — сказал он. — А ты?

— Тоже нет, — я повернулась и поцеловала его. — Ни разу.

— Знаешь, что я тебе скажу, принцесса? — он улыбнулся той самой дьявольской улыбкой.

— Что?

— Если бы ты тогда не пришла в то кафе, я бы вернулся. Я бы ждал вечность... Потому что без тебя... ну, ты знаешь.

— Знаю, — прошептала я, прижимаясь к нему. — Я тоже.

Мы сидели так до темноты, пока не зажглись первые звёзды. В доме горел камин, на столе остывал ужин, а мы всё смотрели на небо и не могли наговориться. Потому что наконец-то нашли друг друга. По-настоящему. Навсегда.

Эпилог

Три года спустя

В комнату ворвался солнечный зайчик, пробежал по стене, перепрыгнул на кровать и остановился прямо на моём лице. Я зажмурилась, перевернулась на другой бок и уткнулась носом в тёплое плечо.

— Доброе утро, соня, — раздался низкий, чуть хриплый со сна голос.

— Не-а, — пробормотала я, не открывая глаз. — Ещё пять минут.

— У тебя совещание через час, — напомнил Даниэль, и я почувствовала, как его пальцы скользнули по моей спине. — И ты обещала Марису новый материал к среде.

Я вздохнула, открыла один глаз и посмотрела на мужа. Он лежал на спине, заложив руки за голову, и улыбался той самой дьявольской улыбкой, которая до сих пор заставляла моё сердце биться чаще.

— Ты специально напоминаешь мне о работе, когда я пытаюсь поспать? — проворчала я.

— Я напоминаю тебе о том, что ты главный редактор отдела моды, — он склонился надо мной и поцеловал в макушку. — А главные редакторы не валяются в постели до полудня.

— А вице-президенты, значит, могут? — я приподняла бровь.

— Вице-президенты работают из дома, — парировал он с непроницаемым лицом.

Я рассмеялась и села в кровати, натягивая одеяло на грудь. За окном сияло летнее утро, где-то внизу заурчала кофемашина, и из кухни потянуло ароматом свежесваренного кофе.

— Ты уже сделал кофе? — удивилась я.

— А ты думала, я всё это время просто лежал и ждал, пока ты проснёшься? — он поднялся с кровати, и я невольно залюбовалась его фигурой. Три года брака, а я всё ещё не могла привыкнуть к тому, как он двигается, плавно, бесшумно, как хищник.

— Вообще-то да, — честно ответила я. — Ты умеешь ждать.

— Только тебя, — он натянул джинсы и направился к двери. — И не долго. Кофе через пять минут на веранде.

Я улыбнулась, глядя ему вслед, и потянулась к телефону, лежавшему на тумбочке. Три новых сообщения. Одно от Иры: «Как там моя любимая крёстная? Костя просил передать, что скучает по дяде Даниэлю и его дурацким пистолетам». Второе от Мариса: «Материал жду в среду. Не опаздывай». Третье... от Никиты.

Я замерла.

С Никитой мы не виделись уже больше года. Он переехал в Европу, возглавил там филиал какого-то медиахолдинга, и, судя по редким сообщениям, был вполне счастлив. Вероника, как ни странно, оказалась не такой уж плохой женой, по крайней мере, на расстоянии.

Я открыла сообщение. Короткое: «Будете в Париже — заезжайте. Скучаю. Ник».

— Что там? — голос Даниэля раздался с порога. Он стоял, прислонившись к косяку, с двумя кружками в руках. — Ты застыла.

— Никита пишет, — я подняла на него глаза, ожидая реакции.

Даниэль скривился ровно на секунду, а потом его лицо снова стало спокойным.

— И что он хочет?

— Приглашает в гости, — я отложила телефон и взяла у него кофе. — Если будем в Париже.

— Будем, — неожиданно легко ответил Даниэль, садясь на край кровати. — В следующем месяце как раз презентация новой коллекции. Можем заехать на пару дней.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Ты серьёзно?

— А почему нет? — он пожал плечами. — Мы не враги. Мы просто... пошли разными дорогами. Он нашёл своё счастье. Я нашёл своё. Чего ещё желать?

Я молчала, переваривая его слова. Тот самый Даниэль, который когда-то готов был свернуть брату шею из-за меня, теперь спокойно говорил о совместных ужинах в Париже.

— Ты изменился, — наконец сказала я.

— Это ты меня изменила, — он наклонился и поцеловал меня в уголок губ. — Пойдём завтракать.

Мы спустились на веранду, где уже был накрыт маленький столик. Свежие круассаны, масло, джем, вторая чашка кофе для меня. В вазе стояли полевые цветы, которые я сорвала их вчера, когда гуляла по берегу.

— Знаешь, — сказала я, откусывая кусочек круассана, — я иногда думаю: а что было бы, если бы я тогда не пришла в то кафе?

— Ты пришла, — отрезал Даниэль, намазывая масло на свой круассан.

— А если бы нет?

— Тогда я бы приехал, — он поднял на меня глаза, и в них не было тени сомнения. — Я бы ждал. Неделю. Месяц. Год. Ты всё равно пришла бы. Потому что мы...

— Что?

— Мы неизбежны, — он улыбнулся, и от этой улыбки у меня перехватило дыхание. — Как этот кофе. Как это утро. Как солнце над озером. Мы просто есть. И будем.

Я смотрела на него и думала о том, как много мы пережили. Погони, выстрелы, больничные палаты, похищения, предательства. И как мало из этого имеет значение теперь. Остались только мы. И это озеро. И это утро.

— Я люблю тебя, — сказала я, потому что больше не боялась этих слов.

— Я знаю, — он взял мою руку и поцеловал в ладонь. — Я тоже люблю тебя, принцесса. Безумно. До чёртиков.

— Ты всегда так некрасиво выражаешься.

— А ты всегда так красиво на меня смотришь.

Я рассмеялась и отняла руку, делая глоток кофе. Где-то на том берегу озера залаяла собака, и ветер донёс запах нагретой хвои.

— Даниэль?

— М-м-м?

— Спасибо, что не ушёл тогда.

Он помолчал, глядя на воду, потом перевёл взгляд на меня.

— Спасибо, что позвала обратно, — сказал он тихо. — Без тебя... ну, ты знаешь.

— Знаю, — кивнула я.

Мы доели завтрак в тишине, слушая, как просыпается новый день. А потом я пошла собираться на работу, а Даниэль остался мыть посуду и, судя по звукам, умудрился разбить чашку.

— Всё в порядке? — крикнула я из спальни.

— Идеально! — ответил он. — Просто одна чашка меньше. Купим новую.

Я улыбнулась, глядя на себя в зеркало. Три года назад я боялась даже дышать в его присутствии. А теперь мы вместе разбивали посуду и не боялись, что это станет катастрофой.

Потому что настоящая катастрофа была бы, если бы его не было рядом.

Но он был.

И, кажется, собирался остаться навсегда.