Чёртова реинкарнация ТОМ 2

Глава 1

Тишина в тронном зале звенела.

Королева гоблинов смотрела на меня с каменного возвышения — золотистые глаза не мигали. Старый шаман, только что завершивший ритуал, отступил на шаг и замер, опираясь на резной посох. Воздух ещё дрожал от остаточной магии — горьковатый привкус на языке, лёгкое головокружение.

А потом она заговорила.

— Теперь ты слышишь меня?

Голос был низким, с мягким, тягучим акцентом — чужим, но понятным. Каждое слово доходило, будто я знал этот язык всю жизнь.

— Да, — ответил я.

Позади шумно выдохнул Мирослав. Солдаты переглянулись — они тоже слышали и понимали.

Королева слегка наклонила голову. Жест, обозначающий интерес — или оценку.

— Приветствую тебя, человек, в мире Кар’Шаан. Я — Ир’Ша, королева этого народа. — Она говорила медленно, тщательно проговаривая слова, будто пробовала их на вкус. — Ты пришёл через портал, что открылся в старом карьере. Ты не первый гость извне. Но ты первый, кто пришёл с оружием и не обнажил его.

Пауза. Золотистые глаза сузились.

— Скажи мне, человек. Кто ты? И зачем ты здесь?

Я выдержал её взгляд. В зале стояла такая тишина, что я слышал, как потрескивают факелы на стенах. Двадцать моих солдат за спиной. Десяток гоблинских стражей у колонн. И эта женщина на троне, которая ждала ответа.

— Меня зовут Дмитрий Громов. Я правитель города-крепости Грейскал. — Голос звучал ровно, без дрожи. — Мой мир атакуют волны монстров. Гоблины — в том числе. Тысячи гоблинов. Они не строят городов, не куют оружие, не говорят. Они просто убивают.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Я пришёл сюда, чтобы понять, кто посылает эти волны. И как их остановить.

Ир’Ша молчала. Её лицо осталось неподвижным, но что-то изменилось в глубине золотистых глаз — будто тень пробежала.

— Ты хочешь знать о волнах, — повторила Ир’Ша.

Она поднялась с трона. Медленно, величественно — движение, которое не требовало спешки. Спустилась на одну ступень, затем на другую. Остановилась в нескольких шагах от меня. Я чувствовал исходящий от неё запах — не духи, не пот, а что-то сухое и травянистое, как полынь.

— Я могла бы рассказать тебе многое, Дмитрий Громов. — Она смотрела мне в глаза, не мигая. — Но знание имеет цену. И не всякое знание безопасно.

— Я не боюсь опасности.

— Это потому, что ты не понимаешь, о чём спрашиваешь. — Она развернулась и медленно пошла вдоль линии стражи, заложив руки за спину. — Ты хочешь знать, кто посылает волны. Я скажу тебе то, что скажет любой, кто прожил в этом мире достаточно долго: волны посылает Система. Но кто создал Систему? Зачем? И почему она выбирает одних и уничтожает других?

Она остановилась и бросила на меня взгляд через плечо.

— На эти вопросы у меня нет ответов. Вернее, есть — но я не дам их тебе. Пока.

— Почему?

— Потому что доверие нужно заслужить, Дмитрий Громов. — Она повернулась ко мне лицом. — Ты пришёл в мой мир с оружием. Твои люди смотрят на моих людей как на врагов. Ты просишь знаний, которые мой народ хранил поколениями. А что ты предлагаешь взамен?

Я молчал. Торговаться было нечем — только обещаниями.

— Я предлагаю союз, — сказал я наконец. — Мой город стоит на пути волн. Мы сражаемся каждые тридцать-сорок дней. Если волны доберутся до вас — вы будете следующими.

Ир’Ша слегка наклонила голову.

— Возможно. А возможно, волны никогда не придут в Кар’Шаан. Этот мир — не то же самое, что твой. Здесь другие правила.

— Тогда зачем вы вообще согласились говорить со мной?

Она едва заметно улыбнулась — впервые за весь разговор.

— Потому что ты — первый человек, который вошёл в мои ворота и не обнажил меч. Потому что ты задаёшь правильные вопросы. И потому что… — она запнулась, будто решая, говорить ли дальше, — …потому что кое-что в тебе кажется мне знакомым.

Я ждал продолжения. Она не продолжила.

— Что именно?

— Это неважно. Пока. — Ир’Ша вернулась к трону и села. — Ты хочешь знаний, Дмитрий Громов. Я хочу убедиться, что ты и твои люди — те, за кого себя выдаёте. У меня есть способ проверить это.

— Какой?

— В наших землях, в часе пути к северу, обитает существо. Мы зовём его Кхар’Зун — Пожиратель. Оно пришло… — она снова сделала паузу, подбирая слово, — …издалека. И с тех пор убивает всё живое. Мы не можем его остановить — у нас нет оружия такой силы.

Она посмотрела на Мирослава, на его массивный меч.

— Убейте Пожирателя. Принесите мне доказательство. И тогда я, возможно, отвечу на один из твоих вопросов. Один — не больше. Но это будет правдивый ответ.

— А если мы откажемся?

— Тогда вы проведёте оставшиеся дни здесь как гости. Вас не тронут. Вы сможете осмотреть город, говорить с моими людьми, узнать то, что они захотят рассказать. А когда срок истечёт — вернётесь в свой мир. И никто из нас не будет ничем обязан другому.

Она сделала паузу.

— Но ты ведь не за этим сюда пришёл, верно?

Я обменялся взглядом с Мирославом. Тот едва заметно кивнул.

— Мы убьём его, — сказал я.

— Хорошо. — Ир’Ша подняла руку, подавая знак кому-то в тени за троном. — Тогда на рассвете вы отправитесь в путь. И с вами пойдёт тот, кто станет моими глазами.

Из тени вышел гоблин. Молодой, поджарый, с хищными движениями охотника. Кожаный доспех, два коротких изогнутых клинка на поясе. Он смотрел на меня без страха и без подобострастия.

— Это Кар’Рен, — сказала королева. — Лучший следопыт моего народа. Он отведёт вас к логову Пожирателя. И если хоть один из твоих людей поднимет оружие на него без причины, наш разговор закончится. Навсегда.

Кар’Рен шагнул вперёд и остановился передо мной. Он был ниже меня на голову, но держался так, будто это я был гостем в его мире.

— Выходим на рассвете, — сказал он. Голос — резкий, отрывистый, но язык — тот же, что у королевы, только акцент жёстче. — Пожиратель охотится по ночам. Днём он спит. У нас будет окно в четыре часа. Не больше.

— Мы будем готовы.

Ир’Ша подняла руку, отпуская нас.

— Тогда идите. Завтра вы покажете, чего стоите. А сегодня ваши люди могут отдохнуть. — Она перевела взгляд на Мирослава, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — И подумать о том, что не все гоблины — чудовища.

Мы вышли из тронного зала. Тяжёлые двери закрылись за спиной с глухим стуком, отсекая нас от королевы и её стражи. В коридоре было прохладно, пахло старым деревом и чем-то похожим на ладан.

Мирослав шагал рядом. Я чувствовал, как от него исходит волнами напряжение — он не расслабился ни на секунду с момента, как мы вошли в город.

— Что думаешь? — спросил я.

— Думаю, что эта женщина знает больше, чем говорит. Гораздо больше. — Он говорил тихо, чтобы слышал только я. — И ещё: она не спросила, сколько у нас солдат. Какие укрепления. Она не оценивала нашу силу.

— А что она оценивала?

— Тебя. — Мирослав помолчал. — Она смотрела на тебя так, будто узнала. Будто ты напомнил ей кого-то.

Я не ответил. Мы прошли через центральную площадь — теперь уже вечернюю, освещённую масляными фонарями на столбах. Рынок опустел, но город не засыпал. Из таверны доносился низкий гул голосов и взрывы гортанного смеха. В окнах домов горел тёплый свет. Где-то женщина пела колыбельную — мелодия была чуждой, но интонация понятной любому, у кого были дети.

Я вдруг поймал себя на мысли, что задерживаю дыхание, проходя мимо гоблинов. Не из страха — из старой привычки. В моём мире гоблин означал опасность. Здесь он означал соседа.

Нас разместили в длинном одноэтажном здании рядом с площадью — что-то вроде гостевого дома. Комнаты были простыми, но чистыми: деревянные кровати с соломенными тюфяками, стол, кувшин с водой. Никакой роскоши, но и никакой враждебности. Солдаты расселись по комнатам, снимая доспехи и проверяя снаряжение.

Я вышел во внутренний двор. Воздух здесь был прохладным и свежим, небо — усыпанным звёздами. Не такими, как дома. Созвездия были чужими.

Кар’Рен сидел на низкой каменной ограде у входа. Он не повернулся, когда я подошёл, но я знал, что он меня заметил — по едва уловимому движению ушей.

— Не спится? — спросил я.

— Я не сплю перед охотой. — Он наконец посмотрел на меня. В свете звёзд его глаза отливали медью. — Твои люди… они напряжены. Как тетива перед выстрелом.

— Они никогда не видели гоблинов, которые не пытались бы их убить.

— А ты?

Я помедлил с ответом.

— Я видел достаточно, чтобы понять: мир сложнее, чем кажется.

Кар’Рен хмыкнул — звук, похожий на короткий выдох.

— Королева сказала, что ты задаёшь правильные вопросы. Это редкость. Большинство пришельцев спрашивают только о том, как вернуться домой. Или как получить силу.

— Пришельцев? — я ухватился за слово. — Ты сказал «пришельцев». Значит, вы видели других людей до нас?

Он не ответил сразу. Отвёл взгляд, уставился на звёзды.

— Это не мой рассказ, — сказал он наконец. — Если захочешь узнать — спроси у королевы. Когда вернёмся.

— Если вернёмся.

Он посмотрел на меня с чем-то похожим на уважение.

— Ты понимаешь. Это хорошо. Пожиратель не прощает глупости. Я видел, как он убил пятерых охотников за одно мгновение. Они были лучшими. Они всё равно умерли.

— И поэтому вы не можете убить его сами.

— Поэтому я не хочу, чтобы ты умер, Дмитрий Громов. — Он впервые назвал меня по имени. — Ты интересен королеве. А то, что интересно ей, интересно и мне.

Он спрыгнул с ограды и направился внутрь, бросив через плечо:

— Спи. Завтра будет тяжёлый день.

Я не спал.

Лежал на жёстком тюфяке, глядя в потолок, и прокручивал в голове разговор с королевой. Она сказала не всё. Даже не половину. Но что-то в её словах зацепило меня — и не отпускало.

«Кое-что в тебе кажется мне знакомым».

Что она имела в виду? Мой статус Системы? Мою способность «Мета-знание»? Или то, что я — не Дмитрий, не принц, а человек из другого мира в чужом теле?

И ещё — «ты не первый гость извне». Значит, портал открывался раньше. И кто-то уже приходил сюда. Кто? Люди? Из моего мира? Из другого? И что с ними стало?

Я вспомнил обугленный клочок из подземелья. «…нгелы и демо земле? …они не те, кого мы себе представляем…» Тогда я думал, что это просто кусок древнего текста. Теперь — после разговора с королевой — я уже не был в этом уверен.

Где-то в этом мире, возможно, прямо сейчас, были ответы. Но они не лежали на поверхности. Их нужно было заслужить.

Я закрыл глаза. Завтра — охота. Пожиратель. Существо, которое убило лучших охотников гоблинов. Если мы справимся, королева ответит на один вопрос. Только один.

Я должен выбрать его правильно.

С этой мыслью я провалился в сон.

Разбудил меня стук в дверь — резкий, отрывистый.

— Рассвет, — голос Кар’Рена. — Выходим.

Я сел на кровати, чувствуя, как ноет спина после жёсткого тюфяка. Быстро оделся, проверил клинок. Сталь была холодной и успокаивающе знакомой.

Во дворе уже собрались. Мирослав — как всегда, невозмутимый, будто и не спал вовсе. Десять солдат — лучшие из тех, что пошли с нами через портал. Я решил не брать всю группу: в городе нужно было оставить людей — и для охраны, и для наблюдения. Если что-то пойдёт не так, оставшиеся должны будут вернуться к порталу и доложить Алексею.

Кар’Рен ждал у входа. Он был полностью экипирован: кожаный доспех, два клинка на поясе, небольшой заплечный мешок. На шее висел амулет — тусклый камень на кожаном шнурке, в котором, присмотревшись, я заметил слабое пульсирующее свечение.

— Это поможет нам найти логово, — сказал он, перехватив мой взгляд. — Пожиратель оставляет след. Магический. Амулет его видит.

— Полезная вещь.

— Бесполезная, — отрезал он. — Видеть след и убить зверя — разные вещи. Идём.

Мы вышли из города через северные ворота. Стража провожала нас молча. Я заметил, как некоторые гоблины смотрят на нас — с любопытством, но без надежды. Словно они уже видели, как уходят охотники, и знают, что вернутся не все.

За воротами начинался лес. Не такой, как в окрестностях Грейскала, — не мёртвый и безмолвный. Здесь пели птицы. Здесь пахло хвоей и влажной землёй. Здесь жизнь кипела — и это было странно после двух волн, после выжженных полей и залитых кровью стен.

Кар’Рен шёл первым. Двигался он бесшумно — ни одна ветка не хрустела под его ногами. Мы, с нашими сапогами и доспехами, звучали как стадо.

— Расскажи о Пожирателе, — сказал я, догоняя его.

— Что ты хочешь знать?

— Всё. Размеры, повадки, слабые места.

— Размером с дом. Восемь лап. Хитиновая броня — твой меч не пробьёт, даже тот, большой, — он кивнул на Мирослава. — Глаза — вот его слабость. Но до них нужно добраться. А когда ты добираешься — он уже знаешь, что ты там.

— Знает?

— Пожиратель чувствует живых. Он не видит глазами, как мы. Он чувствует тепло. Движение. Страх. — Кар’Рен помолчал. — Особенно страх. Он приходит на страх, как пчела на мёд.

— Значит, нужно не бояться.

— Все боятся. Вопрос в том, кто действует, несмотря на страх.

Я вспомнил свой первый бой с гоблинами — у кареты, на обочине дороги. Как меня трясло. Как тошнило. Как я убил первого и думал, что сейчас умру.

— Это я умею, — сказал я.

Кар’Рен бросил на меня короткий взгляд.

— Посмотрим.

Мы шли на север. Солнце поднималось над холмами, заливая лес тёплым золотым светом. Где-то впереди, в чаще, пряталось существо, которое убило лучших охотников этого мира. И мы должны были убить его.

Или умереть.

Глава 2

Алексей Мельников проснулся за час до рассвета.

Это была старая привычка, выработанная ещё в столице, когда он служил писарем в королевской канцелярии. Там опоздание могло стоить места. Здесь — жизни. Он лежал несколько минут, глядя в тёмный потолок и прислушиваясь к дыханию жены. Мария спала, отвернувшись к стене, укрывшись одеялом до самого подбородка. Её тёмные волосы разметались по подушке. Алексей смотрел на неё и думал, что она — единственное, что удерживает его от безумия в этом городе, который стал передовой линией войны.

Он осторожно, чтобы не разбудить, поднялся с кровати. Накинул халат, прошёл босиком по скрипучему полу в соседнюю комнату. Там, в маленькой кроватке у окна, спала Лиза — их дочь. Ей было четыре года. Она ещё не понимала, что такое волны, орки и личи. Для неё папа был просто папой — человеком, который приносит сладости с рынка и рассказывает сказки перед сном.

Алексей поправил её одеяло и на цыпочках вышел.

Через полчаса он был одет — всё тот же тёмно-серый камзол, всё те же чернильные пятна на пальцах, которые не смывались уже несколько месяцев. Мария проснулась, когда он завязывал шнурки на ботинках.

— Опять до темноты? — спросила она, не открывая глаз.

— Сегодня постараюсь раньше.

— Ты каждый день так говоришь.

Он подошёл к кровати, наклонился и поцеловал её в висок.

— Я люблю тебя.

— И я тебя. — Она наконец открыла глаза и посмотрела на него. — Будь осторожен.

— Я всего лишь считаю цифры. Это не опасно.

— Цифры тоже убивают. Ты сам мне говорил.

Алексей не нашёлся с ответом. Он поцеловал её ещё раз, заглянул к Лизе — та уже проснулась и потребовала, чтобы папа покружил её. Он покружил. Лиза засмеялась. Смех дочери был лучшим началом дня.

Выйдя из дома, Алексей вдохнул утренний воздух.

Грейскал просыпался. Над крышами вились дымки, пахло свежим хлебом из пекарни на углу и — теперь уже привычно — гарью от кузниц, которые работали круглосуточно, выковывая наконечники для стрел и лезвия для алебард.

Он шёл по центральной улице, кивая знакомым. Торговка овощами — он помнил, что у неё сын погиб в первой волне, — пожелала доброго утра. Кузнец, весь в копоти, махнул рукой. Алексей знал их всех. Он составлял списки погибших. Он распределял компенсации. Он был тем человеком, который превращал боль в цифры — не из чёрствости, а потому что кто-то должен был это делать.

Громкий окрик вырвал его из размышлений.

— Это не кладка, а дерьмо голема! Ты чем раствор месил — водой из лужи?!

Лоренц Ван Деркель стоял у подножия восточной стены, размахивая тростью. Перед ним, вжав голову в плечи, стоял молодой каменщик — из новых, набранных после второй волны. Руки у парня были по локоть в сером бетоне, лицо — красное от стыда.

— Я же сказал: три части песка, одна часть цементного порошка, — кипятился Лоренц. — Три! А это что? Это два! Я вижу. Я сорок лет кладу стены, меня не обманешь.

— Мастер Лоренц, — Алексей подошёл ближе, — дайте парню шанс. Он только учится.

Лоренц резко обернулся. Его лицо, изборождённое морщинами, пылало праведным гневом. Но, увидев Алексея, он слегка сбавил обороты.

— Алексей. — Он опёрся на трость. — Ты же знаешь, у нас нет времени на «учится». Не понятно когда опять будет табун монстров. Если стена рухнет из-за плохого раствора, я не переживу.

— Переживёте. Вы пережили две волны, циклопа и изгнание из столицы. Переживёте и третью.

Лоренц хмыкнул. Что-то в его глазах смягчилось.

— Ты льстец, Мельников. — Он повернулся к каменщику: — Переделать. К вечеру проверю. Если будет хорошо — получишь премию. Если плохо — будешь месить раствор неделю без сна. Понял?

— Так точно, мастер Лоренц! — парень кинулся к тачке с песком.

Лоренц проводил его взглядом и тяжело вздохнул.

— Молодёжь. Никакого уважения к материалу. — Он покосился на Алексея. — Что слышно от Дмитрия?

— Ничего. Портал стабилен, но связи нет. У них ещё девять дней.

— Девять дней, — повторил Лоренц. — А потом он вернётся, и мы снова будем строить, строить, строить. Я уже забыл, как выглядит моя кровать.

— Вы любите свою работу.

— Я люблю результат. — Он ткнул тростью в сторону восстановленного участка стены — того самого, что пробил циклоп. — Видишь этот шрам? Бетон. Первый в мире. И он держит. Когда меня не станет, эта стена ещё будет стоять.

— Вы собираетесь жить вечно, мастер Лоренц.

— Не говори глупостей. — Но уголки его губ дёрнулись в подобии улыбки. — Ладно, Мельников. Иди по своим бумажкам. А мне нужно проверить бастион.

Алексей двинулся дальше. Улица сворачивала к северной стене, где кипела работа. Он увидел Генриха — тот стоял на коленях у свежезалитого участка бетона и проводил ладонью по поверхности. Движения старого каменщика были почти нежными — так гладят не камень, а что-то живое.

— Доброе утро, мастер Генрих.

Старик поднял голову. Его лицо, покрытое паутиной морщин и известковой пылью, осветилось довольной улыбкой.

— А, Мельников. Иди сюда. Потрогай.

Алексей присел рядом. Провёл ладонью по серой поверхности. Она была гладкой, как полированный мрамор. Ни единой трещинки. Ни единого пузырька.

— Это та бригада, которую я вчера разнёс в пух и прах, — с гордостью сообщил Генрих. — Они переделали всё за ночь. Видишь? Видишь, какая работа?

— Вижу. Безупречно.

— Безупречно, — повторил старик, смакуя слово. — Знаешь, Мельников, я ведь поначалу ненавидел эту серую жижу. Ты помнишь. Я стоял и плакал, как мальчишка, когда она оказалась прочнее моего камня.

— Я помню.

— А теперь… — он снова провёл ладонью по бетону. — Теперь я понимаю. Это не просто новый материал. Это новая эпоха. И мне повезло дожить до неё. — Он поднялся, кряхтя и потирая колени. — Ладно. Пойду проверю третий бастион. Там какие-то умники решили сэкономить на арматуре.

Он зашагал прочь, опираясь на неизменную трость. Алексей проводил его взглядом. Генрих изменился — это видели все. Из консерватора, ненавидевшего прогресс, он превратился в самого строгого стража качества. И, возможно, именно это спасло город во второй волне.

Алексей продолжил путь. Впереди ждал кабинет с кипами бумаг, отчётами о доходах от эссенций и — где-то на дне самого тяжёлого ящика — устав «Народного Банка», который ждал своего часа.

Кабинет встретил его привычным запахом пергамента и воска. Алексей сел за стол, потянулся к стопке отчётов и погрузился в работу.

Часы текли незаметно. Он проверил реестр доходов от продажи эссенций — цифры радовали. Спрос на магические компоненты после второй волны вырос: столичные купцы, почуяв прибыль, начали присылать заказы. Пришлось даже нанять дополнительного писца, чтобы вести учёт.

Затем — отчёт о расходах. Жалование солдатам, закупка провианта, ремонт казарм, компенсации семьям погибших. Всё сходилось. Он перепроверил трижды — ошибок не было.

И тут, в самом низу стопки, он наткнулся на сводку из казначейства. Пробежал глазами по колонкам — и замер.

Остаток. Двести сорок золотых сверх плановых расходов. Незапланированный резерв, образовавшийся благодаря тому, что часть трофеев со второй волны удалось продать дороже, чем ожидалось. Деньги, которые не были никому обещаны.

Алексей откинулся на спинку кресла. Двести сорок золотых. Можно было пустить их на дополнительное вооружение. Или на расширение казарм. Или отложить на случай кризиса — старый капитан Бруно, упокой боги его душу, именно так и поступил бы.

Но был ещё один вариант.

Корвин.

Маг, потерявший свою силу в битве с Личем, теперь работал как теоретик. Его исследования магических свитков для «Народного Банка» застопорились — не хватало материалов. Его проекты которые, он хотел реализовать требовал редких компонентов. И он уже несколько раз намекал, что ему нужно больше ресурсов.

Алексей взял сводку, поднялся из-за стола и вышел из кабинета.

Лаборатория Корвина располагалась в подвале северной башни — подальше от жилых кварталов, на случай если какой-нибудь эксперимент выйдет из-под контроля. Алексей спустился по узкой лестнице и толкнул тяжёлую дверь.

Внутри пахло озоном и раскалённым металлом. Вдоль стен стояли стеллажи, уставленные склянками, колбами и странными устройствами, назначения которых Алексей не знал. В центре комнаты, над массивным каменным столом, склонились три фигуры.

Корвин стоял спиной ко входу, но обернулся, едва дверь скрипнула. Его лицо, всё ещё бледное после ранения, осветилось слабой, но искренней улыбкой.

— Алексей. — Он отложил какой-то исчерченный рунами лист. — Рад видеть. Проходи.

Двое его помощников — молодые маги, нанятые после второй волны, — подняли головы и тут же вернулись к работе. Один перебирал кристаллы, сортируя их по размеру и цвету, другой что-то записывал в толстый журнал.

— Как продвигаются исследования? — спросил Алексей, подходя ближе.

— Медленнее, чем хотелось бы. — Корвин жестом указал на чертежи на столе. — Защитный барьер — сложная структура хоть это мой личный проект который я исследую, а Дмитрий пока это не знает. Мне нужно протестировать как минимум три конфигурации рунных цепей, прежде чем мы сможем говорить о практическом применении. На это нужны редкие эссенции. А они, как ты знаешь, стоят денег.

— Именно об этом я и пришёл поговорить. — Алексей положил сводку на стол. — У нас появились дополнительные средства. Двести сорок золотых. Я могу передать их на твои исследования.

Глаза Корвина вспыхнули — тем самым огнём, который Алексей помнил по их первой встрече. Но маг быстро взял себя в руки.

— Двести сорок золотых — это… щедро. — Он провёл пальцами по сводке, будто не веря цифрам. — Этого хватит на закупку одной четверти от нужных мне эссенций и материалов для свитков. Но…

Но? — Алексей напрягся.

— Но деньги — это не главная проблема. — Корвин выпрямился. — Алексей, ты сам знаешь: мы зависим от наёмных магов. Тех, кого удалось завербовать. Их мало. Они дороги. И никто из них не заинтересован в долгосрочной работе — они здесь ради денег, а не ради города.

Он подошёл к окну — узкой щели под потолком, через которую пробивался серый дневной свет.

— Посмотри на это с другой стороны. Что, если мы перестанем зависеть от наёмников? Что, если мы начнём выращивать своих?

— Своих? — Алексей нахмурился. — Ты имеешь в виду…

— Магическую башню, — сказал Корвин. — Не просто лабораторию в подвале. Полноценную башню. С учебными залами, артефактной мастерской, библиотекой. Место, где молодые одарённые со всего королевства могли бы учиться. Не просто колдовать — понимать магию.

Он повернулся к Алексею, и в его глазах горел тот самый фанатичный огонь, который Алексей видел у Лоренца, когда тот говорил о бетоне.

— Вырастить мага — это годы. Это дорого. Но готовый маг, обученный в нашей башне, будет стоить вдесятеро дешевле, чем наёмник из столицы. И он будет предан не кошельку, а городу. Нам. Дмитрию.

Алексей задумался. Мысль была здравая. Грейскал тратил огромные средства на оплату наёмных магов — тех же, что работали сейчас с Корвином. Если бы у города была своя школа…

— Сколько? — спросил он.

— На строительство башни? — Корвин взял со стола лист с расчётами. — С учётом того, что Лоренц даст нам бетон по себестоимости, а часть материалов можно добыть в новом подземелье… около тридцати платиновых монет (три тысячи золотых). Плюс начальное оснащение башни около 800 золотых и ежегодное содержание — ещё двести-триста.

— Это больше, чем у нас есть, такую сумму сможет нам дать открытие банка.

— Да. Но это не значит, что мы не должны начинать. — Корвин положил лист перед Алексеем. — Мы можем заложить фундамент сейчас. Начать с малого — одна аудитория, одна лаборатория. А когда Дмитрий вернётся, представить ему полный план. Пусть он решает.

Алексей посмотрел на расчёты. Три тысячи золотых. Огромная сумма. Но Корвин был прав: каждый наёмный маг обходился городу в пятнадцать-двадцать золотых в месяц. За год — двести сорок. За четыре года — почти тысяча. А маг, выращенный в своей башне, служил бы десятилетиями.

— Я согласен, — сказал он наконец. — Но окончательное решение — за Дмитрием. Когда он вернётся, мы представим ему оба варианта: продолжать нанимать или строить свою башню.

Корвин кивнул. В его глазах читалось удовлетворение — не жадное, а спокойное, как у человека, который знает, что его идея дождётся своего часа.

— Хорошо. А пока… — он подвинул к Алексею сводку, — …я бы попросил выделить хотя бы часть этих денег на эссенции. Защитный барьер сам себя не построит.

— Получишь, — сказал Алексей. — Я распоряжусь.

Алексей попрощался и вышел из лаборатории Корвина и зажмурился от яркого солнца. После полумрака подвала дневной свет казался резким, почти болезненным. Он потёр переносицу — разговор с Корвином всегда оставлял после себя лёгкую головную боль. Не потому, что маг был неприятен. Просто его идеи всегда были… масштабными. Башня. Школа магов. Алексей уже представлял, как будет объяснять Дмитрию, что бюджет снова трещит по швам.

Он свернул на центральную улицу и едва не столкнулся с девушкой, которая шла, уткнувшись носом в стопку книг.

— Осторожнее, — сказал он, придерживая её за плечо. И тут же узнал. — Лина?

Дочь капитана Бруно подняла голову. Её глаза — те самые, что полтора месяца назад смотрели на Дмитрия с чистой, незамутнённой ненавистью, — теперь смотрели на Алексея с лёгким удивлением.

— Господин Мельников. Простите, я вас не заметила.

Она попыталась сделать реверанс, но стопка книг в её руках угрожающе накренилась. Алексей подхватил верхнюю — толстый том в потрёпанном переплёте.

— «Основы торгового учёта», — прочитал он вслух. — «Кредитные обязательства королевств Золотого пояса». «История банковского дела: от менял до гильдий». — Он поднял бровь. — Ты готовишься к экзамену или собираешься открыть собственный банк?

— И то, и другое. — Лина поправила книги. — Вы же сами сказали, что в Академии финансов мне понадобятся знания. Я не хочу ударить в грязь лицом.

Алексей вспомнил тот день. Кабинет Дмитрия. Девушка, кричащая на лорда. Список спасённых её отцом солдат. И тихое «да», которое она не произнесла вслух, но которое изменило всё.

— Ты не ударишь, — сказал он. — С такой подготовкой ты через год будешь учить меня.

Лина слабо улыбнулась. Улыбка у неё была странная — уголки губ поднимались, но глаза оставались серьёзными. Словно она разучилась радоваться по-настоящему.

— Как твоя мама? — спросил Алексей.

Улыбка погасла.

— Она… — Лина запнулась и отвела взгляд. — Она сейчас у могилы отца. Проводит там каждое утро. Говорит, что так ей легче.

Повисла пауза. Алексей не знал, что сказать. Он умел говорить с бухгалтерами о цифрах, с Лоренцем о бетоне, с Корвином о магии. Но говорить с девушкой, потерявшей отца, — этому его не учили.

— Я не был близко знаком с твоим отцом, — сказал он наконец. — Мы работали вместе всего несколько недель. Но я знаю одно: он был лучшим интендантом, какого видел Грейскал. Он считал каждую монету так, будто от неё зависела чья-то жизнь. И часто так и было.

Лина слушала молча, прижимая книги к груди.

— Он спас тридцать семь человек в первые минуты первой волны, — продолжил Алексей. — Я знаю, потому что сам составлял этот список. Он организовывал снабжение под огнём. Он таскал ящики со стрелами, когда другие уже выдохлись. Он был не просто бухгалтером. Он был солдатом. Просто его оружием были цифры.

— Вы говорите почти как лорд Дмитрий, — тихо сказала Лина.

— Я работаю с ним уже два месяца. Это заразно.

Она снова улыбнулась — на этот раз чуть теплее.

— Мама… она не винит лорда Дмитрия. И вас. Она винит войну. Говорит, что папа знал, на что шёл. — Лина помолчала. — Но иногда мне кажется, что ей было бы легче, если бы она могла винить кого-то конкретного.

— Так всегда, — сказал Алексей. — Война — слишком большой враг, чтобы на него злиться. Поэтому люди злятся на тех, кто рядом.

Лина кивнула. Она перехватила книги поудобнее и, кажется, собиралась уходить, но Алексей остановил её.

— Лина. Ты знаешь, что твой отец спас не только тех тридцать семь человек? Он спас Дмитрия. В прямом смысле — закрыл его собой от стрел. Если бы не Бруно, Грейскал потерял бы своего командира ещё в первой волне.

Она смотрела на него, не мигая. В её глазах стояли слёзы, но она не позволяла им пролиться.

— Я знаю, — сказала она. — Мне рассказали. Поэтому я здесь. Поэтому я учусь. Папа спас его. А я… я хочу быть полезной. По-настоящему. Не просто как дочь героя. А как человек, который может что-то сделать.

— У тебя получится. — Алексей кивнул на книги. — С такой-то библиотекой.

Лина фыркнула — негромко, но искренне.

— Спасибо, господин Мельников. За книги я тоже должна благодарить вас — вы их заказали.

— Я всего лишь подписал бумагу. Остальное ты сделала сама.

Она кивнула на прощание и пошла дальше по улице — худенькая фигурка, почти скрытая за стопкой книг. Алексей смотрел ей вслед и думал о том, как странно устроена жизнь. Полтора месяца назад эта девушка кричала на Дмитрия, называя его убийцей. Теперь она таскает книги по экономике и готовится стать одной из тех, кто будет строить будущее Грейскала.

Бруно мог бы гордиться ею.

Глава 3

Лес становился гуще.

Ветви смыкались над головой, пропуская лишь редкие лучи утреннего солнца. Воздух здесь был влажным и тяжёлым, пах прелой листвой и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным, как запах гниющей плоти. Птицы замолкли около мили назад. Теперь единственными звуками были наши шаги и дыхание.

Кар’Рен шёл первым. Его движения стали ещё более осторожными — он ступал так, будто земля под ногами могла в любой момент взорваться. Амулет на его шее пульсировал чаще, тусклый камень разгорался ярче с каждым пройденным шагом.

— Близко, — сказал он, не оборачиваясь. — Логово в четверти мили. За теми скалами.

Я поднял руку, приказывая отряду остановиться. Мирослав подошёл ближе, его массивная фигура возникла рядом, как молчаливая скала.

— Что думаешь? — спросил я.

— Если эта тварь размером с дом и чувствует страх, лобовая атака — самоубийство. — Он говорил тихо, чтобы слышал только я. — Нужно место, где мы будем контролировать бой.

— Согласен. — Я огляделся. — Кар’Рен, карта.

Гоблин-следопыт вытащил из заплечного мешка свёрнутый кусок выделанной кожи с грубым, но детальным рисунком местности. Он расстелил его на земле. Я присел рядом, Мирослав навис над плечом.

— Вот мы, — Кар’Рен ткнул пальцем в точку у излучины ручья. — Вот логово. А вот здесь… — он провёл линию вдоль скальной гряды, — …старое ущелье. Узкое. С крутыми склонами. Пожиратель туда не сунется — он слишком большой, чтобы развернуться в тесноте.

— Но если его туда заманить… — пробормотал я, разглядывая карту. — Он застрянет. Или, по крайней мере, замедлится.

— Именно. — Кар’Рен посмотрел на меня с интересом. — Ты хочешь загнать его в ловушку.

— Не загнать. Заставить его думать, что он загоняет нас.

Я провёл пальцем по карте, мысленно накладывая на неё знакомые схемы. Подземелья «Крепости Ада» учили одному: прямой бой с боссом — это проигрыш. Выигрывает тот, кто контролирует поле боя. Ловушки. Укрытия. Точки отступления.

— Смотрите. — Я указал на три точки на карте. — Ущелье — это финал. Но до него нужно довести Пожирателя. Для этого мы устроим три засады на пути от логова до ущелья.

— Три? — Мирослав нахмурился.

— Первая — отвлекающая. Мы не пытаемся его ранить, только разозлить. Стрелы, магия, шум. Он бросается на нас — мы отступаем ко второй точке. Вторая — замедляющая. Там мы используем местность, чтобы сбить ему темп. Валуны, подсечки, может быть, огонь. К третьей точке он должен быть зол и достаточно замедлен, чтобы мы завели его в ущелье.

— А в ущелье? — спросил Кар’Рен.

— В ущелье мы его убиваем.

Я развернул карту к солдатам, которые собрались вокруг. Десять человек. Лучшие из тех, что пошли с нами через портал. Они смотрели на меня — кто с тревогой, кто с мрачной решимостью. Эти люди прошли две волны и подземелье. Они знали, что такое бой с тварью, которая сильнее тебя.

— Задача простая, — сказал я. — Никто не геройствует. Никто не лезет под удар. Мы работаем как единый механизм. Ударили — отошли. Ударили — отошли. Доводим его до ущелья и там добиваем. Вопросы?

Один из солдат — молодой, с выгоревшими на солнце волосами, тот самый, что трогал траву у портала, — поднял руку.

— Ваша Светлость, а если он не пойдёт за нами? Если он… ну… не дурак?

— Он не дурак, — ответил я. — Но он хищник. А хищник всегда преследует добычу, которая кажется слабой. Мы будем казаться слабыми. Мы будем отступать. Мы будем шуметь и паниковать. И он купится.

— А если не купится?

— Тогда план «Б». — Я выпрямился. — Отступаем к порталу и возвращаемся в Грейскал. Доложить королеве, что мы не справились. Но сначала мы попробуем план «А».

Солдат кивнул. В его глазах читался страх, но страх — это нормально. Страх можно использовать. Кар’Рен сказал, что Пожиратель чувствует страх. Значит, страх должен быть настоящим.

— Кар’Рен, что ещё ты можешь рассказать о местности? Особенности, которые мы не видим на карте?

Гоблин задумался.

— У первой точки — там, где лес переходит в каменистую осыпь, — есть старые норы. Не знаю, кто их вырыл, но они глубокие. Если подломить край, может сойти небольшой оползень. Пожирателя это не убьёт, но задержит.

— Отлично. Это вторая точка. Что ещё?

— У самого ущелья есть мёртвое дерево — сухое, старое, нависает над тропой. Если его поджечь и обрушить, оно перегородит проход. Пожиратель либо полезет через огонь, либо потеряет время.

— Используем. — Я повернулся к Мирославу. — Ты возглавишь ущелье. Это будет наша финальная позиция. Я хочу, чтобы ты выбрал трёх лучших бойцов и подготовил всё для добивания. Остальные — со мной, на отвлекающие точки.

Мирослав кивнул. Он не спорил — он знал, что если я доверяю ему финальный удар, значит, это самый важный участок.

— Выходим через час, — сказал я. — Проверьте снаряжение. Перекусите. И… — я обвёл взглядом солдат, — …помните: эта тварь убила лучших охотников гоблинов. Но она никогда не встречала нас.

Час спустя мы были на позициях.

Первую точку я выбрал у края леса, где деревья редели и начиналась каменистая осыпь. Здесь было достаточно укрытий для стрелков и достаточно пространства для отступления.

Вторую точку — на полпути к ущелью, где норы и рыхлый склон давали нам возможность устроить оползень. Кар’Рен уже работал там с двумя солдатами — они подкапывали край, готовя ловушку.

Третью точку — само ущелье — Мирослав и его группа укрепляли прямо сейчас. Я слышал, как они ворочают камни и ломают сухие ветки для костра.

Я стоял на краю леса, глядя в сторону логова. Оттуда не доносилось ни звука. Но воздух был густым, наэлектризованным — так бывает перед грозой.

— Волнуешься? — спросил Кар’Рен, бесшумно появившись рядом.

— Нет, — ответил я. — Считаю.

— Что считаешь?

— Шансы. Переменные. Сценарии.

— И каков итог?

Я посмотрел на амулет на его шее. Камень пульсировал ровным, зловещим светом.

— Итог будет известен через пару часов.

Кар’Рен хмыкнул.

— Ты странный человек, Дмитрий Громов. Большинство охотников перед боем молятся или пьют. А ты считаешь.

— Я не охотник. Я игрок.

Он не понял, но переспрашивать не стал. Вместо этого он кивнул на лес:

— Я пойду за ним.

— Один?

— Я не буду сражаться. Только выманю. Покажусь ему на глаза и побегу к вам. Он последует — он всегда следует.

— Ты рискуешь.

— Я знаю его тропы лучше, чем кто-либо. — Кар’Рен коснулся амулета. — И я знаю его скорость. Не беспокойся, Дмитрий Громов. Я не умру сегодня.

Он исчез в подлеске прежде, чем я успел ответить.

Я остался стоять на краю леса, глядя в темноту между деревьями. Солдаты вокруг проверяли тетивы луков, перешёптывались, поправляли доспехи. В воздухе пахло хвоей и приближающейся бурей.

Я закрыл глаза и мысленно повторил план. Первая точка — отвлечение. Вторая — замедление. Третья — добивание. Если Пожиратель поведётся. Если мы не ошибёмся. Если…

Слишком много «если». Но я давно привык жить среди этих «если». Весь Грейскал был построен на них.

Я открыл глаза.

Лес молчал. И в этой тишине я услышал далёкий, низкий рёв.

Пожиратель проснулся.

Лес взорвался.

Не метафорически— буквально. Деревья на дальней стороне поляны дрогнули, затрещали, и одно из них — вековой дуб толщиной в три обхвата — рухнуло, подломленное, как спичка. Из тени вырвалась тварь.

Пожиратель оказался даже больше, чем я себе представлял.

Восемь лап, каждая — длиной с человеческий рост, заканчивались хитиновыми когтями, которые вспарывали землю, как плуг. Тело — массивное, покрытое костяными пластинами, которые переливались в скудном лесном свете всеми оттенками гнилостно-зелёного. Хвост — длинный, сегментированный, с костяным лезвием на конце — хлестал по сторонам, срезая кусты и молодые деревья. Голова — треугольная, приплюснутая, с восемью глазами, горящими бледно-жёлтым светом. И пасть. Огромная, круглая, усеянная рядами зубов, которые проворачивались, как жернова.

Впереди Пожирателя, петляя между деревьями, бежал Кар’Рен.

Он двигался с немыслимой скоростью — быстрее, чем я мог ожидать от существа его роста. Он не бежал по прямой — он бросался из стороны в сторону, используя деревья как укрытия, и каждый раз, когда коготь Пожирателя обрушивался на то место, где он только что был, гоблин уже оказывался в трёх шагах левее или правее.

— Сейчас! — крикнул я.

Лучники, засевшие за стволами на краю поляны, натянули тетивы. Четыре стрелы взмыли в воздух и вонзились в морду твари. Две отскочили от костяных пластин, даже не оставив царапин. Одна попала в глаз — Пожиратель взревел, дёрнул головой, разбрызгивая густую, чёрную жидкость. Четвёртая застряла в сочленении челюсти.

— Отходим! — Я махнул рукой.

Лучники рванули назад, вглубь леса, к первой точке отступления. Я остался на месте ещё на секунду — ровно столько, чтобы встретиться взглядом с Пожирателем. Восемь жёлтых глаз уставились на меня. Зверь замер на мгновение, оценивая нового противника. Затем его пасть раскрылась, и он издал звук — низкий, вибрирующий, от которого задрожала земля под ногами.

Я побежал.

Ветки хлестали по лицу. Корни норовили подставить подножку. Сердце колотилось в горле, но в голове было холодно и ясно — точно так же, как в первом бою с гоблинами, как в подземелье, как во время второй волны. Я считал. Дистанция до твари. Скорость её движения. Расстояние до первой засады.

Позади трещали деревья. Пожиратель продирался сквозь лес, ломая стволы, как сухие ветки. Он был быстрее, чем должен был быть при таких размерах. Гораздо быстрее.

— Первая засада! — крикнул я, врываясь на небольшую поляну.

Здесь ждали четверо солдат. Двое с луками, двое с длинными копьями. Они не должны были убить тварь — только ранить и перенаправить.

Пожиратель вломился на поляну через секунду после меня. И тут же получил две стрелы в морду — обе вонзились в уже повреждённый глаз. Тварь взревела, замотала головой, и в этот момент копейщики ударили. Не в тело — в лапы. Острые наконечники вонзились в суставы передних конечностей, туда, где хитиновая броня была тоньше. Чёрная кровь брызнула на траву.

Пожиратель рухнул на одно колено — его передняя лапа подломилась.

— Сейчас! Уходим!

Мы рванули дальше. Я слышал, как тварь за моей спиной снова поднимается — медленно, тяжело, с хриплым рычанием. Теперь она была ранена. И, что важнее, она была в ярости.

— Вторая точка! Готовьте оползень!

Кар’Рен уже ждал у склона. Его амулет горел ярко-алым, почти ослепительным светом. Он стоял над подкопанным краем и держал в руках конец верёвки, протянутой к деревянной подпорке.

— Давай!

Пожиратель вырвался из леса. Он двигался медленнее, но всё ещё слишком быстро. Передняя лапа, раненная копейщиками, подволакивалась, оставляя на земле чёрный след. Жёлтые глаза горели яростью — теперь он видел только нас, только свою месть.

Он ступил на край осыпи.

— Тяни! — крикнул я.

Кар’Рен рванул верёвку. Подпорка вылетела. И край склона — тонны земли, камней и спутанных корней — рухнул вниз, увлекая Пожирателя за собой.

Тварь заревела. Оползень накрыл её задние лапы и половину туловища, придавив к земле. Она билась, пытаясь выбраться, разбрасывая камни и комья грязи. Но на то, чтобы освободиться, ей потребовалось время.

— Бегом к ущелью!

Мы понеслись вверх по тропе. Я чувствовал, как горят лёгкие, как дрожат ноги после спринта, но останавливаться было нельзя. Позади снова трещали деревья — Пожиратель выбрался и продолжал погоню. Раненый. Замедленный. Но не убитый.

Ущелье встретило нас прохладой и полумраком. Высокие скальные стены смыкались над головой, оставляя лишь узкую полоску неба. Ширина прохода — не больше десяти метров. Ровно столько, чтобы тварь могла протиснуться. И ровно столько, чтобы она не могла развернуться.

Мирослав ждал в центре ущелья. Его массивный меч был обнажён, доспехи тускло блестели в полумраке. Рядом с ним стояли трое лучших бойцов — те, кого он отобрал для финального удара. За их спинами, дальше по ущелью, солдаты навалили груду сухих веток и брёвен, перегородив проход.

— Готова ловушка? — спросил я, задыхаясь.

— Готова. — Мирослав указал на деревянный завал. — Как только тварь пройдёт в ущелье, мы поджигаем. Обратного пути у неё не будет.

— Отлично. Тогда ждём.

Мы заняли позиции. Лучники — на скальных уступах, выше уровня головы Пожирателя. Копейщики — за валунами. Мирослав — в центре, на пути твари. Я встал рядом с ним.

— Ты уверен? — спросил он, не глядя на меня. — Можешь командовать сверху.

— Я уже командовал, — ответил я. — Теперь я дерусь.

Мирослав хмыкнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Земля задрожала. С потолка ущелья посыпались мелкие камни. Тяжёлая поступь приближалась — глухие удары, от которых вибрировал воздух.

Пожиратель втиснулся в ущелье.

Он был страшен. Израненный, истекающий чёрной кровью, с торчащей из морды стрелой и подломанной лапой — но всё ещё живой. Его жёлтые глаза горели ненавистью. Его пасть раскрылась, и ущелье наполнил низкий, клокочущий рёв.

— Сейчас! — крикнул я.

За спиной твари солдаты ударили факелами по сухим веткам. Пламя вспыхнуло мгновенно, охватывая завал, и путь назад оказался отрезан.

Пожиратель взревел, развернулся — и ударился боком о скальную стену. Ущелье было слишком узким. Он не мог маневрировать. Он мог только идти вперёд.

Нас.

— Лучники! Глаза! — скомандовал я.

Сверху ударили стрелы. Две вонзились в морду — одна попала точно в глаз, пробив его насквозь. Тварь забилась в агонии, заскребла когтями по камню, высекая искры.

— Копья! В суставы!

Копейщики выскочили из-за валунов и ударили по передним лапам, целясь в уже повреждённые места. Одно копьё пробило сустав насквозь. Лапа подломилась. Пожиратель рухнул на грудь, проехался по камням, оставляя за собой чёрный кровавый след.

— Мирослав! — крикнул я.

Страж Грейскала шагнул вперёд. Его меч, огромный и неотёсанный, описал в воздухе дугу — и обрушился на голову твари. Костяная пластина треснула. Второй удар проломил её. Третий — вошёл в плоть.

Пожиратель заревел в последний раз — протяжно, хрипло, с булькающим звуком, который перешёл в слабый стон. Его тело обмякло. Жёлтые глаза, один за другим, погасли.

Тишина.

Я стоял, тяжело дыша, над поверженной тварью. Рядом так же тяжело дышал Мирослав, опираясь на меч. Лучники спускались со скальных уступов. Копейщики вытирали оружие о траву. Кар’Рен молча стоял у входа в ущелье, глядя на тело Пожирателя с выражением, которого я не мог прочитать.

— Мы сделали это, — сказал один из солдат. В его голосе звучало недоверие.

— Сделали, — подтвердил я. — Теперь нужно сердце.

Кар’Рен подошёл ближе. Его амулет всё ещё горел, но уже слабее.

— Ты обещал королеве доказательство, — сказал он. — Возьми сердце. Я покажу, как его извлечь.

Я кивнул.

— Но сначала… — Я обвёл взглядом своих людей. — Перекличка. Доложить о потерях.

Солдаты переглянулись. Один за другим они выкрикивали имена — и каждый раз кто-то отзывался. Десять человек ушли на охоту. Десять стояли в ущелье.

Никто не погиб.

Кар’Рен посмотрел на меня. В его жёлтых глазах, впервые за всё время, промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ты был прав, Дмитрий Громов, — сказал он. — Ты не охотник. Ты — стратег.

— Я просто считал, — ответил я. — А теперь давай закончим работу.

Мы стояли над телом Пожирателя, и тишина в ущелье была такой глубокой, что звенело в ушах. Огромная туша, ещё минуту назад полная ярости, теперь лежала неподвижно. Чёрная кровь, густая и вязкая, растекалась по камням, смешиваясь с пылью.

Я опустил клинок. Руки дрожали — не от страха, от перенапряжения. Адреналин отступал, оставляя после себя знакомую свинцовую усталость.

— Все целы? — спросил я, обводя взглядом солдат.

— Так точно, Ваша Светлость, — ответил один из копейщиков. Он улыбался — устало, но искренне. — Даже не верится.

— Поверишь, когда получишь премию, — бросил Мирослав, вытирая меч о край плаща. — А пока — работать.

Кар’Рен уже стоял у головы Пожирателя. Он вытащил один из своих изогнутых клинков и быстрым, точным движением провёл линию вдоль грудной пластины — туда, где хитиновая броня была тоньше.

— Здесь, — сказал он. — Сердце за этой пластиной. Нужно расширить разрез.

Мирослав шагнул вперёд. Его меч, ещё влажный от крови твари, вошёл в щель и, как рычаг, раздвинул костяные края. Раздался влажный хруст. Один из солдат побледнел и отвернулся. Двое других, наоборот, подошли ближе — им было интересно.

Кар’Рен запустил руку в грудную полость Пожирателя. Его лицо оставалось бесстрастным, но я видел, как напряглись мышцы на его шее. Он что-то нащупал, потянул — и вытащил.