Чёртова реинкарнация ТОМ 1

Глава 1

Звук скрежета металла и крики. Это было последнее, что я помнил из прошлой жизни.

Семейная поездка. Смех родителей, солнце, бликующее в лобовом стекле. А потом — удар грузовика, вылетевшего на встречную. Мир перевернулся, сжался в точку боли и погас. Я умер не героем. Я умер беспомощным двадцатитрёхлетним парнем, который даже не успел понять, что произошло.

Но смерть оказалась не концом. Она стала началом долгой, изматывающей шутки.

Я открыл глаза в новом мире. В новом теле.

И мгновенно всё узнал.

Запах старой кожи и пыли. Ритмичный стук колёс. Тесное пространство кареты. Мир гача-игры «Крепость Ада» — игры, которую я проходил сотни раз, в которой я был лучшим. Топ-1 мирового рейтинга. Игры, которая теперь стала моей реальностью.

За что? Ответа не было. Как не было и смысла его искать. Факт оставался фактом: я застрял в теле Дмитрия Громова— самый младший и изгой в собственной семьи, расходного материала, которого сплавили на край королевства умирать. Мой отец и все братья странным образом погибли, и бразды правления пограничным городом, от которого отказались все, были переданы мне автоматически. У меня даже не было шанса попрощаться. Впрочем, прощаться было не с кем.

Дорога заняла неделю. Чем дальше мы отъезжали от столицы, тем мрачнее становился пейзаж. Цветущие поля сменились серыми равнинами, а потом и они уступили место чему-то худшему — мёртвому лесу. Ни птиц, ни шороха зверья. Только голые стволы и листья, которые падали без ветра, словно кто-то невидимый аккуратно клал их на землю. Небо затянули тяжёлые, низкие тучи, и солнце, которое ещё неделю назад казалось вечным, превратилось в бледное пятно за серой пеленой. Воздух стал холоднее. И тяжелее.

Возле кареты шагал Мирослав — огромный, закованный в броню рыцарь, которого отец приставил ко мне. Не как защитника. Как тюремщика. Чтобы я не сбежал по дороге.

Мирослав чистил свой меч, даже не глядя в мою сторону. Каждое его движение было отточенным, механическим — лезвие, промасленная тряпка, снова лезвие. Для него эта поездка тоже была ссылкой, и он винил в этом меня. Я чувствовал это в том, как он молчал. В том, как его холодные серые глаза скользили мимо, будто меня не существовало. Этот человек меня ненавидел.

— Долго ещё? — спросил я, глядя в окно на унылый лес.

— Мы пересекаем границу земель Грейскала. — Его голос был низким и глухим, словно доносящимся из-под толщи земли. — Приготовься. Воздух здесь гнилой.

Я выглянул наружу. Вдали показались очертания крепостных стен. Серые, высокие, местами разрушенные. Даже отсюда было видно, что некоторые участки кладки держатся на честном слове. Над городом висела тяжёлая, почти осязаемая атмосфера безнадёжности. Не дым, не туман — что-то другое. Что-то, что давило на плечи.

И вдруг моя голова взорвалась болью.

Воздух перед глазами задрожал и поплыл, сверкая, как стая светлячков. Затем они выстроились в безупречные, бездушные строки, которые обожгли мне душу.

ПОЗДРАВЛЯЕМ.

> ОСНОВНАЯ ЦЕЛЬ: ВЫЖИТЬ.

> ЛОКАЦИЯ: ГРЕЙСКАЛ. ПОГРАНИЧНЫЙ ГОРОД.

> ДО НАЧАЛА ПЕРВОЙ ВОЛНЫ: 30 ДНЕЙ.

> УРОВЕНЬ СЛОЖНОСТИ: АД.

> ПРЕДОСТАВЛЯЕМЫЙ БОНУС: НАВЫК [АНАЛИЗ].

> ВОЗМОЖНОСТЬ ПРОСМОТРА СТАТУСОВ АКТИВИРОВАНА.

УДАЧИ. ВАМ ОНА ПОНАДОБИТСЯ.

Голова закружилась. Сложность «Ад». В игре это означало приговор для любого, кроме самых отмороженных игроков. Здесь… здесь это означало верную смерть. Тридцать дней. У меня был всего тридцать дней, чтобы превратить это умирающее место во что-то, способное устоять.

Я медленно выдохнул, сжав дрожащие кулаки. Боль от мозолей — старых, явно непривычных к оружию — была реальной. Это не сон.

«Ладно, — прошептал я в пыльный, затхлый воздух кареты. — Начнём».

Я мысленно сфокусировался на самом себе, представив команду запроса. «Статус».

И перед моими глазами, поверх убогой обивки кареты, возникла новая таблица.

ИМЯ: Дмитрий

ТИТУЛ: Отброс семьи Громовых

РАНГ: F

УРОВЕНЬ: 1

ЗДОРОВЬЕ: 94/100 (Истощение, Легкое Обезвоживание)

ХАРАКТЕРИСТИКИ:

СИЛА: 4

ЛОВКОСТЬ: 5

ВЫНОСЛИВОСТЬ: 3

Мудрость: 16

УДАЧА: 2

СПОСОБНОСТИ:

НАВЫК [АНАЛИЗ] (РАНГ F)

МЕТА-ЗНАНИЕ [КРЕПОСТЬ АДА] (РАНГ УНИКАЛЬНЫЙ)

Мудрость — шестнадцать. Единственное, что выделялось на фоне жалких физических характеристик. И эта проклятая Удача — «2». Всё было ясно. Мой главный козырь — не меч, а голова. Но с ней я долго не протяну, ведь для повышения уровня нужно убивать монстров.

Карета резко дёрнулась и остановилась. Снаружи послышались грубые голоса, лошадиное ржание. Путешествие закончилось. Мой новый дом. Моя будущая могила или моя крепость.

Я откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза. Страх был, да. Но сквозь него пробивалось другое, давно забытое чувство — азарт. Чистейший, огненный азарт геймера, увидевшего непроходимый, легендарный уровень. Топ-1 мирового рейтинга, застрявший в теле расходного материала на самой адской сложности.

«Ад, говоришь? — усмехнулся я про себя. — Посмотрим, кто кого».

Именно в этот момент раздался стук. Негромкий, но тяжёлый. Не царапающий, а именно утяжелённый. Словно в дверь постучали не костяшками пальцев, а закованной в сталь перчаткой.

Сердце на мгновение замерло, а потом забилось с бешеной скоростью. Чужая паника — паника этого тела — пыталась захлестнуть меня. Но я подавил её.

— Войдите, — сказал я. Голос сорвался на хрип, но прозвучал твёрже, чем я ожидал.

Дверца кареты со скрипом отворилась, впустив внутрь порцию холодного воздуха и серого света. И он заполнил собой всё пространство.

Он был огромен. Не просто высок, а массивен. Его плечи едва не касались косяков двери. Он был облачён в практичные, покрытые шрамами и вмятинами доспехи — смесь стали и грубой кожи. Никакого блеска, никакой парадности. Только функциональность. На его лице, изборождённом ветрами и битвами, читалась не злоба, а тяжёлая, усталая бдительность. Шрам рассекал правую бровь. Его глаза, холодные и серые, как озёрная вода в пасмурный день, мгновенно нашли меня и зафиксировались с интенсивностью хищника.

— Ваша Светлость, — его голос был тем самым, подземным. — Мы приближаемся к Грейскалу. Приказаний не будет?

Он не кланялся. Не спрашивал. Он докладывал.

И в этот миг, под тяжестью его взгляда, в этом скрипящем гробу на колёсах, до меня наконец дошла вся глубина моего падения. Это не квест. Это не пролог.

«Анализ».

ИМЯ: Мирослав

ТИТУЛ: Мрачный Страж

РАНГ: B

УРОВЕНЬ: 38

ЗДОРОВЬЕ: 1150/1150

ХАРАКТЕРИСТИКИ:

СИЛА: 182

ЛОВКОСТЬ: 78

ВЫНОСЛИВОСТЬ: 115

Мудрость: 39

УДАЧА: 24

СПОСОБНОСТИ:

НАВЫК

[Стена Плоти] (Ранг B)

[Взгляд Орла] (Ранг B)

[Громовая Поступь] (Ранг B)

[Клятва Безмолвия] (Ранг B) (Уникальный)

[Анализ Угрозы] (Ранг B)

Холодная волна страха прокатилась по моему позвоночнику. Сто восемьдесят два единицы силы. Он мог разорвать меня голыми руками, даже не заметив. Мое жалкое «ранг F» против его «B»… Система не просто работала. Она насмехалась надо мной

— Пока нет, — ответил я, заставляя свой голос звучать ровно. — Но я выйду. Нужно подышать.

Мирослав молча отступил, пропуская меня. Я выбрался наружу, и мои ноги подкосились. Мир поплыл перед глазами. Я прислонился к колесу, глотая ртом холодный воздух. Мы стояли на обочине дороги, в тени старого леса. Солдаты — человек десять, таких же обветренных и молчаливых, как их командир, — уже разводили костер, распрягали уставших лошадей. Никто не смотрел в мою сторону. Я был призраком, обузой.

Именно в этот момент из чащи леса, темной и безмолвной, донесся резкий, каркающий крик.

И все изменилось.

Лес взорвался движением. Из-под кустов, из-за стволов, посыпались корявые, зеленокожие фигурки. Гоблины. Десяток. Может, больше. Их глаза горели алчной злобой, в руках зажимались зазубренные ножи и дубины.

— СТРОЙ! К ОРУЖИЮ! — Рев Мирослава заглушил все остальные звуки. Он не кричал — он гремел.

Его люди среагировали мгновенно. Молча, без суеты, они сомкнули щиты, образовав полукруг вокруг кареты и костра. Сталь зазвенела, выдерживая первый натиск.

Я застыл, прижавшись к колесу. Сердце колотилось где-то в горле, вышибая дыхание. Это не было похоже на игру. Не было красивой анимации, эпичной музыки. Был ужасный, металлический запах крови, хриплые вопли, чавкающий звук удара меча по плоти.

Один из гоблинов, проворный, с горящими желтыми глазами, проскочил сквозь строй. Его взгляд упал на меня. На безоружного, трясущегося от страха аристократа. Он осклабился, обнажив гнилые зубы, и ринулся ко мне, занося зазубренный нож.

Время замедлилось.

«Анализ».

ИМЯ: —

ТИТУЛ: Гоблин-разведчик

РАНГ: F

УРОВЕНЬ: 2

ЗДОРОВЬЕ: 45/45

ХАРАКТЕРИСТИКИ:

СИЛА: 6

ЛОВКОСТЬ: 9

ВЫНОСЛИВОСТЬ: 5

МУДРОСТЬ: 2

УДАЧА: 1

Уровень 2. Сила 6. Всего на две единицы больше моей. Это… управляемо. Теоретически.

Но теория разбилась о животный ужас, сковавший мои конечности. Я видел, как нож устремляется к моему горлу. И в этот миг сработали тысячи часов, проведённых в «Крепости Ада». Не мышцы — инстинкт.

Я не уворачивался. Я сделал короткий, резкий выпад навстречу лезвию, уходя с линии атаки. Гоблин, не ожидавший такого, промахнулся и по инерции влетел мне почти в объятия. В его жёлтых глазах мелькнуло удивление.

Моя рука сама нашла на поясе то, что я раньше принимал за украшение, — лёгкий, изящный парадный клинок. Я выдернул его и, не умея фехтовать, просто всадил лезвие в бок твари что было сил.

Это был ужасный звук. Тупой, влажный, резиновый. Горячая жидкость обожгла мне руку.

Гоблин дико взвыл. Но не умер. Он извернулся, и его когтистая лапа впилась мне в предплечье. Боль, острая и жгучая, пронзила мозг.

— А-А-АРГХ! — закричал уже я. Не от боли. От ярости. От отчаяния.

Я вырвал клинок и, не думая, не целясь, ударил снова. И снова. И ещё. Я рубил эту тварь, пока она не захрипела и не затихла, превратившись в окровавленную груду у моих ног.

Я отпрянул, тяжело дыша. Руки тряслись. По ногам разлилась свинцовая слабость. Во рту встал медный привкус, а в глазах потемнело. Меня захлестнула тошнота, я сглотнул ком в горле, упираясь руками в колени.

«Я только что убил. Я убил».

Но лес неумолимо рождал новых тварей. Ещё один гоблин, покрупнее, с дубиной, уже бежал ко мне. А за ним — ещё.

И тут что-то щёлкнуло. Тот самый азарт. Огненный и чистый. Страх никуда не делся — он был тут, со мной, холодным камнем в животе. Но поверх него легла знакомая мантра: «Клик. Реакция. Награда».

Я выпрямился. В руке — зажатый окровавленный клинок. Глаза залила ледяная ярость.

— Ладно, — прошипел я, обращаясь к бегущим гоблинам. — Давайте доиграем.

Я не был героем. Я был игроком. А на сложности «Ад» любая ошибка — смерть. Но я уже сделал свой первый ход.

И я был намерен дойти до конца.

Дубинщик был уже близко. Его уродливая морда исказилась гримасой ярости. «Анализ».

ГОБЛИН-БОЕЦ (УРОВЕНЬ 3)

СИЛА: 8

ЗДОРОВЬЕ: 60/60

Восемь силы. Его удар размажет меня.

Но в «Крепости Ада» я прошёл весь контент без брони, полагаясь только на тайминг и уворот. Инстинкты сработали снова. Когда дубина со свистом пошла вниз, я не отпрыгнул назад, а шагнул вперёд-вбок, в мёртвую зону. Дерево с грохотом врезалось в грязь в сантиметре от моего плеча. Запах гнили и пота ударил в нос.

Мой изящный клинок был бесполезен против его толстой шкуры. Но не против глаз.

Я плюнул ему в лицо.

Рефлекторно он зажмурился — и я всадил остриё в глазницу. Раздался отвратительный хруст. Гоблин взревел, затряс головой и отшатнулся, но не упал. Агония сделала его ещё опаснее. Он замахнулся дубиной наугад.

Я пригнулся, чувствуя, как ветер от удара шевелит мои волосы. В ушах стоял звон, в горле подкатывала тошнота. Рука, держащая меч, онемела от боли. Но я видел только полоску здоровья, плавающую перед глазами. 23/60.

«Добить. Надо добить!»

Второй гоблин, тот, что поменьше, уже подбежал сбоку с кривым ножом. Мне грозили клещи. Паника снова сжала горло. И в этот момент я услышал спокойный, раскатистый голос Мирослава, командовавшего своими людьми:

— Правый фланг, сомкнуть щиты. Не преследовать.

Его невозмутимость была оскорбительной и спасительной одновременно. Они даже не пытались меня прикрыть. Я был для них статистом в этой битве. Расходным материалом.

Эта мысль выжгла во мне что-то последнее. Ярость. Чистая, белая ярость.

Я рванулся не от ножа, а на ослеплённого дубинщика. Используя его массивное тело как щит, я протолкнул его спиной на второго гоблина. Тот не ожидал такого, споткнулся и рухнул. А я, держась за спину первого, снова и снова вонзал клинок в его шею, в основание черепа, пока его рычание не перешло в булькающий хрип и он не рухнул на землю, придавив собой своего сородича.

Второй гоблин, оказавшийся под тушей, отчаянно забился. Его нож торчал вверх, царапая мне сапог. Я перешагнул через тело, посмотрел в его полные животного ужаса глаза и, не дав ему издать ни звука, вонзил меч ему в глотку. Рывком — вниз. Тёплая кровь хлынула мне на ноги.

Я стоял, тяжело дыша, над двумя трупами. Воздух был густым от запаха крови и испражнений. Тошнота подкатила с новой силой, я сглотнул кислую слюну, чувствуя, как дрожь проходит по всему телу. Но сквозь тошноту и ужас пробивалось другое чувство. Жестокое, первобытное удовлетворение. Я выжил.

Бой затихал. Солдаты Мирослава добивали последних гоблинов, методично и без азарта. Я вытер клинок о штаны — жест получился机械ческим, чужим — и поднял взгляд.

Мирослав стоял в стороне. Его меч был чист, будто его только что вынули из ножен. Он смотрел на меня. И в его холодных серых глаза больше не было скуки. Там было что-то другое. Оценка. Словно он впервые увидел не избалованного аристократа, а нечто иное.

Я не отвёл взгляд. Мы смотрели друг на друга над грудой тел, и тишина между нами была весомее любых слов.

Наконец он коротко кивнул — и отвернулся, отдавая приказы своим людям.

А я остался стоять, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя только боль, усталость и странное, горькое чувство, похожее на начало пути. В углу зрения всё ещё висели цифры Системы. Тридцать дней. Первая волна.

Я выжил сегодня. Но настоящая битва ещё не началась.

Глава 2

Перед глазами возникли новые уведомления, холодные и безразличные:

Перед глазами вспыхнули холодные, безразличные строки:

[ПОБЕДА НАД ГОБЛИНОМ-РАЗВЕДЧИКОМ. ОПЫТ ПОЛУЧЕН.]

[ПОБЕДА НАД ГОБЛИНОМ-БОЙЦОМ. ОПЫТ ПОЛУЧЕН.]

[ПОБЕДА НАД ГОБЛИНОМ. ОПЫТ ПОЛУЧЕН.]

[УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН!]

[УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН!]

[ДОСТИГНУТ УРОВЕНЬ 3.]

[ДОСТУПНО 2 ОЧКА ХАРАКТЕРИСТИК.]

По телу разлилась волна тепла — не обжигающая, а мягкая, словно меня окунули в целебный источник. Слабость и боль отступили, сменившись приливом сил. Дрожь в руках утихла. Я выпрямился, чувствуя, как мышцы наполняются новой энергией. Рана на предплечье всё ещё ныла, но уже не так сильно — края пореза стянулись, кровь перестала сочиться.

Я мысленно открыл статус.

ИМЯ: Дмитрий

УРОВЕНЬ: 3

ЗДОРОВЬЕ: 100/100 (Раны исцелены)

СИЛА: 5

ЛОВКОСТЬ: 6

ВЫНОСЛИВОСТЬ: 4

МУДРОСТЬ: 16

УДАЧА: 2

Два очка. Хватило бы, чтобы поднять Силу до семи, но против Мирослава или даже пары гоблинов это была капля в море. В «Крепости Ада» не выигрывают лобовыми столкновениями. Выигрывают контролем поля боя и минимизацией урона.

Мой козырь — голова. И Ловкость, позволяющая уклоняться от дубин. Мой главный враг — истощение. Я могу умереть от одного удара, если не успею уйти с линии атаки. А для этого нужно двигаться. Долго. Без остановки.

Одно очко в Ловкость. Одно — в Выносливость.

[ЛОВКОСТЬ +1. ТЕКУЩЕЕ ЗНАЧЕНИЕ: 7]

[ВЫНОСЛИВОСТЬ +1. ТЕКУЩЕЕ ЗНАЧЕНИЕ: 5]

На этот раз волна энергии вошла в тело иначе — не как тепло, а как холодный, точный расчёт. Мышцы не налились силой, но стали отзывчивее. Дыхание выровнялось. Я чувствовал, как усталость, ещё минуту назад давившая на плечи, отступает глубже, прячется. Шанс выжить стал чуть выше.

Битва вокруг стихала. Солдаты Мирослава добивали последних гоблинов — методично, без азарта. Двое протыкали копьями раненую тварь, пока третий стоял в стороне и молча перевязывал предплечье.

Я встретился взглядом с Мирославом.

Он стоял в стороне, его массивный меч был чист, будто его только что вынули из ножен. Серые, холодные глаза смотрели на меня в упор. Он не восхищался. Не одобрял. Он оценивал. Как мастер оценивает сырой, но перспективный материал — прикидывая, сколько усилий придётся вложить, прежде чем заготовка станет оружием.

Он медленно кивнул. Один раз.

И этот кивок значил больше, чем любая похвала.

Я опустил клинок, сжимая рукоять до побеления костяшек. Дрожь прошла. Осталась только холодная решимость. Это был не пролог. Это было первое испытание. И я его прошёл.

Мирослав тяжело зашагал ко мне, не обращая внимания на лужи крови. Его сапоги были испачканы грязью и росой, но не кровью — он не участвовал в бойне, только командовал. Массивный меч теперь висел у него за спиной.

— Ваша Светлость, — его голос был таким же низким и гулким, как до боя. Ни тени уважения, ни насмешки. Только утомлённая деловитость. — Гоблины перебиты. Потерь среди наших нет. Свои трофеи можете взять. По закону пограничья всё, что вы убили, — ваше.

— Благодарю, Страж, — ответил я, стараясь придать голосу уверенности. — Мои трофеи — это опыт. А вам нужно восстановиться. Приказываю: остановиться здесь до рассвета. Поставить лагерь, усилить охрану. Я не хочу больше сюрпризов.

Мирослав поднял одну седую бровь — едва заметное движение, но оно говорило о многом. Он явно ожидал, что я либо в панике потребую немедленно бежать, либо начну лезть с бесполезными советами.

— Лагерь? Мы потеряем три часа пути, Ваша Светлость. Грейскал недалеко.

— Именно поэтому. — Я сделал шаг к нему, держа окровавленный клинок в опущенной руке. Не угроза — демонстрация воли. — Я не стану въезжать в пограничный город в полночь измотанным после боя. Мы остановимся. Разделите мои припасы между ранеными, если таковые имеются. Выполняйте.

Мирослав молчал ещё секунду, оценивая эту новую, холодную решимость. Затем опустил глаза и коротко кивнул.

— Будет исполнено, Ваша Светлость.

Впервые в его голосе прозвучало нечто, похожее на признание — не статуса, а силы воли. Он развернулся и рычащим голосом начал отдавать распоряжения. А я наконец смог отвернуться и справиться с подступившей тошнотой.

Прошло полчаса, прежде чем я пришёл в себя. Я прислонился к колесу кареты, наблюдая, как Мирослав быстро и эффективно распределяет людей. Они работали молча, слаженно, как хорошо отлаженный механизм. Никто не смотрел на трупы. Для них это была просто грязь, которую нужно откинуть с дороги.

Сцепив зубы, я подошёл к первому гоблину — тому, что с ножом. Мой изящный клинок выглядел теперь не как парадное украшение, а как мерзкий, окровавленный инструмент. От тела пахло мочой, гнилью и свежей, тёплой кровью, которая уже начала застывать. Тошнота снова подкатила к горлу, но я загнал её обратно.

Эссенция. F-ранг. Пять медных монет. Холодные цифры всплыли в сознании, помогая отгородиться от ужаса происходящего. В игре это был просто клик правой кнопкой — «Извлечь». Здесь всё было иначе.

Я присел на корточки, стараясь не смотреть в остекленевшие глаза твари. Клинок вошёл в холодеющую плоть с противным, влажным звуком. Пришлось нажимать сильнее, чем я ожидал. Рёбра хрустнули под лезвием. Тёмная кровь брызнула на пальцы. Земля под сапогами была скользкой от пропитавшей её крови.

Внутри, среди ещё тёплых внутренностей, что-то слабо мерцало. Я сунул руку в полость, стиснув зубы от отвращения. Пальцы нащупали небольшой твёрдый шарик размером с горошину. Эссенция. Тёплая. Пульсирующая тусклым, грязно-зелёным светом.

[ПОЛУЧЕНА ЭССЕНЦИЯ ГОБЛИНА (F-РАНГ)]

Я вытер камень о штаны, оставляя кровавый след. Пять медных. Цена буханки хлеба. Цена, которую я заплатил, переступив через себя.

Со вторым гоблином-бойцом было чуть проще. Отвращение никуда не делось, но его приглушила знакомая игровая рутина — фарм лута. Эссенция оказалась такого же размера, но светилась чуть ярче.

[ПОЛУЧЕНА ЭССЕНЦИЯ ГОБЛИНА (F-РАНГ)]

Третий — тот самый, что чуть не проломил мне голову дубиной. У него в груди я нашёл не горошину, а небольшой неровный сгусток тёмно-зелёного света. Он был теплее на ощупь, и пульсация в нём чувствовалась отчётливее.

[ПОЛУЧЕНА ЭССЕНЦИЯ ГОБЛИНА (E-РАНГ)]

Двадцать медных. Уже что-то. Я вытер пот со лба тыльной стороной руки, оставив на лице полосу из грязи и запёкшейся крови. В кармане лежали три крошечных камня — моя первая добыча, мой первый кровавый заработок в этом мире.

Я поднял взгляд. Мирослав стоял неподалёку и смотрел на меня своим тяжёлым, невыразительным взглядом. Он видел, как меня тошнило от вида трупов. А теперь видел, как я вожусь в их внутренностях с практичным, почти хищным спокойствием. В его глазах мелькнуло что-то… понимающее. Он кивнул — на этот раз одобрительно. В мире, где выживание — единственный закон, умение пачкать руки ценилось выше благородных манер.

Я разжал пальцы, глядя на тусклое свечение эссенций. Это были не просто камни. Это были первые кирпичи в фундаменте того, что мне предстояло построить. Или первые гвозди в крышку моего гроба.

Один из солдат — молодой парень с усталыми, но цепкими глазами — принёс мне тяжёлую флягу. От неё пахло травами и чем-то горьким.

— Выпейте, Ваша Светлость. Это лучшее, что есть.

Я кивнул, сделал большой глоток. Горькое тепло разлилось по пищеводу. Я не спросил его имени. Он был частью системы, частью охраны, частью мира, который был мне чужд. Но его жест был… человеческим. Не по приказу. По собственной воле.

Я отказался от места в карете. Сидеть в этом скрипучем гробу после всего, что произошло, казалось неправильным. Вместо этого я сел у костра. Пламя жадно лизало смолистые ветки, отгоняя мрак и запах гоблинской крови.

Я впервые за долгое время поел — жёсткое вяленое мясо и кусок пресного хлеба. Солдаты ели молча, не пытаясь заговорить со мной. Но их присутствие было успокаивающим. Я был среди профессионалов. Они знали, как выжить. А я знал, как они работают.

Мирослав подошёл, когда все уже улеглись, завернувшись в плащи, словно в коконы. Он сел напротив, и его массивная тень закрыла половину костра.

— Карета готова, Ваша Светлость. Ночью вы в безопасности.

— А днём? — спросил я, глядя на него прямо. Он не отвёл взгляд.

— Днём будет больше. Лес не любит, когда в нём останавливаются.

— Вы уверены, что утром мы доберёмся без приключений?

— Уверен, что мы доберёмся. Как именно — зависит от вашей удачи, Ваша Светлость.

Он поднялся и растворился в ночи — проверять дозоры. Я остался сидеть у костра, прислушиваясь к потрескиванию поленьев и далёкому уханью совы.

«Три гоблина. Чуть не погиб от дубины. Позор».

Мысли поползли — холодные и безжалостные, как системные уведомления. Я закрыл глаза, заставляя себя заново пережить каждую секунду боя. Медленный разворот. Поздняя реакция. Глупая попытка парировать дубину изящным клинком, будто на фехтовальном поединке, а не в драке за жизнь. Моё тело было слабым. Мозоли на ладонях горели огнём, а мышцы до сих пор дрожали от перенапряжения.

Знания игры не помогут мне защитить себя. Они помогут позже — когда я окажусь за стенами и начну готовить город к осаде. Но сейчас, в полевом бою, я был расходным материалом. Я много раз переигрывал первую волну — и каждый раз город падал по разным причинам. Разные твари, разные тактики, разные слабые места. Единственное, что объединяло все эти попытки, — я никогда не был готов.

Теперь у меня было тридцать дней.

Я открыл глаза и посмотрел на угли костра. Завтра я въеду в город, который должен стать моей крепостью. Или моей могилой. И я сделаю всё, чтобы это был первый вариант.

Но был и плюс. Один-единственный.

Я выжил.

Глава 3

Утро встретило меня болью. Не острой и жгучей, как вчера, а глубокой, ноющей, разлитой по каждому мускулу. Крепатура — тупая, безжалостная — сковала тело, напоминая, что я не персонаж игры с восстанавливающейся стаминой. Я — плоть и кровь. Меня можно сломать.

Холодный, молочно-белый туман стлался по земле, закутывая остатки ночного костра и фигуры спящих солдат в сырую пелену. Я сел, стиснув зубы. Пошевелить пальцами ног было подвигом.

«Если тело подводит — его нужно заставить».

Я поднялся и начал тренироваться. Это не было красиво. Жалкие, корявые попытки растянуть одеревеневшие мышцы. Потом — отработка уклонов и выпадов, которые вчера спасли мне жизнь. В руке — всё тот же изящный клинок, бесполезный против серьёзного противника. Запёкшаяся кровь на рукояти впивалась в ладонь. Старые мозоли горели огнём. Я не фехтовал. Я учился не умирать.

Из тумана возник Мирослав. Его массивная фигура рассекала пелену беззвучно, как призрак. Холодные серые глаза скользнули по моему вспотевшему лицу, по дрожащим от усилия рукам. В них не было насмешки. Только всё та же тяжёлая, усталая оценка.

— Тренируешься. Зря.

Его голос был глухим, как удар земли о крышку гроба.

— Голодный воин — мёртвый воин. Иди завтракать. Через полчаса выдвигаемся.

Я перевёл дух.

— Я не тренируюсь, чтобы стать мастером. Я учусь не умирать. Полчаса — понял.

Он промолчал. Затем коротко кивнул и так же бесшумно исчез в тумане.

Завтрак был безрадостным. Жёсткое вяленое мясо, которое приходилось долго жевать, и пресная лепёшка, напоминавшая опилки. Я ел через силу, чувствуя, как еда отдаёт телу скудную энергию. Солдаты сидели поодаль, я — у колеса кареты. Они не смотрели на меня, я — на них. Между нами висело понимающее отчуждение. Мы были по разные стороны окопа, даже сидя у одного костра.

Я проглотил последний кусок и поднялся. Тело вопило протестом, но боль стала тупее, почти привычной. Как фоновый шум, который учишься не замечать.

Карета ждала — унылая, потрёпанная. Скрипящая дверца, потертая обивка, въевшийся запах пыли и пота. Вчера я вывалился из неё, почти теряя сознание. Сегодня залезал внутрь с холодной ясностью в голове. Это не транспорт. Это клетка на колёсах, везущая меня к месту будущей битвы.

Дверцу с лязгом захлопнул один из солдат, не глядя на меня. Засов щёлкнул с той стороны.

И снова — стук колёс. Монотонный, убаюкивающий ритм разбитой дороги. Вчера он сводил с ума. Сегодня я использовал его. Закрыв глаза, я мысленно повторял движения утренней тренировки. Короткий выпад вбок. Резкое приседание. Представлял, как клинок входит в горло гоблина.

Мы ехали несколько часов. Я то дремал, проваливаясь в урывки сна, то заставлял себя анализировать. Скука и монотонность были таким же врагом, как и гоблины. Они усыпляли бдительность.

А потом карета начала замедляться, поднимаясь в гору.

Сердце не заколотилось от страха — лишь ровно и тяжело качнулось в груди. Я откинул кожаную занавеску.

Грейскал.

Это не была жалкая деревушка. И не неприступная цитадель. Передо мной лежал настоящий, крепкий средневековый город — именно такой, какими я их представлял по играм и книгам, только более реальный. Более суровый.

Каменная стена высотой метров в восемь-девять опоясывала город. Она не была новой — местами кладка поросла мхом, кое-где виднелись следы поспешного ремонта, — но выглядела прочной. По верху шла боевая галерея с зубцами-мерлонами, за которыми могли укрыться лучники. Через равные промежутки поднимались четырёхугольные башни с узкими щелями бойниц. Над главными воротами высилась самая массивная — Воротная башня, с опущенной на цепях дубовой решёткой-герсой. Ворота из толстенных дубовых досок, окованных железом, были наглухо закрыты.

Город внутри стен казался живым. Над крышами — черепичными, дранковыми, кое-где соломенными — вились дымки из сотен труб. Я разглядел узкие, кривые улочки, расходившиеся от главной площади, где толпился люд у рыночных рядов. Дальше, на возвышении, виднелось каменное здание с высокой башней — ратуша или замок управителя. С восточной стороны дымили кузницы, с запада, у реки, крутились лопасти мельничного колеса.

К стенам снаружи жались редкие постройки — не трущобы, а законная часть городской жизни: сараи, загоны для скота, мастерские. Здесь не было парадного блеска столицы. Но не было и упадка. Это был рабочий, суровый город-воин. Место, которое привыкло стоять на краю и полагаться только на свои стены.

Я отпустил занавеску. Теперь я видел поле битвы. И спокойнее от этого не стало.

Карета с грохотом въехала в открытые ворота, и нас окружили глаза.

Десятки, сотни глаз. Горожане, замершие у лавок. Женщины с корзинами, прижимавшие их к груди так, будто это могло защитить. Дети, игравшие в пыли на обочине, — они остановились и смотрели, разинув рты. Все они провожали карету взглядами, полными любопытства, страха и… надежды. Я читал в них немой вопрос: «Ты ли тот, кто спасёт нас? Или тот, кто умрёт первым?»

Я откинулся на спинку сиденья, пряча лицо в тени. Пусть пока гадают.

Карета проследовала через оживлённый рынок и грязные улочки к каменному особняку на центральной площади. Резиденция лорда. Здание выглядело солидно, но без излишеств, как и всё в этом городе.

Когда карета остановилась, дверь особняка уже была открыта. На пороге стоял человек, которому предстояло стать моими глазами и ушами.

Алексей Мельников.

Едва ли ему было больше двадцати пяти. Высокий, но сутулящийся — будто постоянно старался казаться ниже и незаметнее. Одет в простой, но чистый камзол тёмно-серого цвета, без украшений. Одежда говорила о практичности и отсутствии средств — или амбиций — на роскошь.

Но главное — его глаза. Худощавое лицо с острым подбородком, и на нём — живые, невероятно быстрые карие глаза. Они постоянно двигались: оценивали меня, скользили по Мирославу, фиксировали реакцию солдат, считывали каждую мелочь. В них горел острый, ненасытный ум, прикрытый слоем показной почтительности и нервной энергии.

Когда он кланялся, его движения были резкими, угловатыми, как у марионетки. Не хватало плавности и врождённой уверенности аристократа. Этот человек всего добивался сам. Каждую пядь уважения, каждую ступеньку в карьере он выгрызал зубами.

Рукопожатие — сухое, цепкое. Пальцы длинные, с чернильными пятнами у ногтей. Руки человека, который проводит дни и ночи за бумагами.

— Ваша Светлость, — его голос был выше, чем я ожидал, слегка торопливый, но чёткий. — Алексей Мельников, ваш новый помощник. Рад приветствовать вас в Грейскале.

— Здравствуйте, Алексей. — Я снял запачканный дорожной пылью плащ и бросил его на скамью у входа. — Бухгалтерия. Немедленно.

Он не уточнил, зачем. Просто кивнул и провёл меня в кабинет, где на массивном столе уже были аккуратно разложены толстые гроссбухи и свитки. Хороший признак. Парень был готов к моему приезду.

Я уселся в кресло и погрузился в цифры. Алексей стоял рядом, оперативно подавая нужные свитки и давая краткие пояснения. Через сорок минут у меня в голове сложилась первая, трезвая и безрадостная картина.

— Так, — я откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. — Текущий бюджет города — девятьсот двадцать один золотой. Ежемесячный доход — двести семьдесят. А расходы… — я провёл пальцем по колонке, — в основном жалование солдатам. На две тысячи человек уходит сто золотых в месяц.

Я посмотрел на Алексея. Он ждал, затаив дыхание. В его глазах читалось напряжение — он не знал, что я за человек и чего от меня ждать. Аристократ-изгнанник мог оказаться кем угодно: пьяницей, истериком, безвольной куклой. Но я видел, как он постепенно успокаивался, наблюдая за мной. Я задавал правильные вопросы.

— Вот мой первый приказ, — сказал я ровным, командным тоном. — Найди лучшего архитектора или инженера в городе. Не того, кто рисует красивые фасады, а того, кто умеет считать балки и знает, как быстро чинить стены. Приведи ко мне человека, который управляет солдатами здесь, в городе — того, кто отвечает за логистику, жалование и распределение гарнизона. И принеси самую детальную карту города и окрестностей, какая только есть.

Глаза Алексея загорелись.

— Будет исполнено, Ваша Светлость!

Он развернулся и почти выбежал из кабинета. Я остался один.

Тишина. Только ветер за окном и далёкий стук молота из кузниц.

Я посмотрел на колонки цифр. Девятьсот двадцать один золотой. Двадцать девять дней до первой волны. Город, который не ждал меня. Гарнизон, который мне не доверяет. Стены, которые видели слишком много битв и слишком мало ремонта.

Когда-то я проходил эту игру, сидя в кресле с клавиатурой в руках. Теперь от моих решений зависели реальные жизни. И настоящая кровь — не пиксели на экране.

Первый ход был сделан. Пора готовить доску к игре.

Глава 4

Дверь покоев захлопнулась, отсекая суету особняка. Я прислонился к прохладной дубовой панели и закрыл глаза.

В висках стучало. В ноздрях стоял запах — сладковато-тошнотворный, помесь гоблиньей крови, пота и страха. Он въелся в кожу, в волосы, в одежду. Даже здесь, среди золочёных канделябров и грубоватых гобеленов, он был со мной.

Мне было плевать на роскошь. Мозг, всё ещё кипящий после боя и ледяного планирования, требовал одного — чистоты. Не как гигиены. Как символа контроля. Я не мог контролировать Систему. Не мог контролировать этот мир. Но я мог смыть с себя его грязь.

— Горячая вода. Сейчас же.

Слуга исчез, не проронив ни слова.

Ванная оказалась на удивление цивилизованной. Глубокая каменная купель, в которую уже лили вёдра с кипятком. Пар заполнял пространство, вытесняя вонь. Я разделся, швырнув запачканную одежду в угол. Она была мне отвратительна.

Я погрузился в почти обжигающую воду. Тёр кожу мочалкой до красноты, пока запах крови и смерти не сменился резким ароматом дегтярного мыла. Только тогда напряжение начало отпускать. Головная боль, давившая на виски с момента первой схватки, отступила.

Но расслабление было обманчивым. Пока тело отдыхало, сознание работало.

Сила — пять. Ловкость — семь. Выносливость — пять. Жалкие цифры. Одно неверное движение — и дубина гоблина превратит меня в кровавое месиво. Инстинкты, отточенные тысячами часов в «Крепости Ада», — моё главное оружие. Но они бессильны, если тело не успевает за мыслью.

«Нужно тренироваться. Не до изнеможения — с умом. Каждый день. Каждый час».

Я вышел из остывшей воды, чувствуя себя не отдохнувшим, а перезагруженным. Чистым листом, готовым принять новые данные. Переоделся в простое — тёмные штаны, рубашка, камзол без украшений. Никакой показной роскоши. Только практичность.

Через десять минут я уже шёл по улицам Грейскала.

Мне нужно было увидеть поле боя своими глазами. Не на картах Алексея, не в отчётах. Почувствовать землю, на которой мы будем стоять.

Воздух был густым и наполненным жизнью. Пахло дымом, жареным мясом, навозом и человеческим потом. Город гудел, как улей. Я шёл, не привлекая лишнего внимания, но чувствовал на себе взгляды. Любопытные. Настороженные. Полные смутной надежды. Они видели не меня — Аристократа. Символ. Им было невдомёк, что этот символ пахнет дегтярным мылом и отчаянием.

Я поднялся по узкой лестнице на стену.

С высоты девяти метров Грейскал открылся во всей своей суровой красоте. Я обошёл весь периметр, медленно впитывая каждую деталь: каменную кладку, мох на северной стороне, узкие бойницы, Воротную башню. За стенами — холмистая равнина, подступающий к самой стене старый лес.

И тут моё сердце замерло.

Перед мысленным взором всплыла карта. Не та, что лежала в кабинете Алексея, а та, что я знал наизусть. Интерфейс «Крепости Ада». Мини-карта в углу экрана с красными стрелками атакующих волн.

Ландшафт был практически идентичным. Тот же пологий склон с востока — удобный для наступления. Та же узкая тропа из леса — для фланговых ударов. Та же мёртвая зона у подножия стены, где копились враги перед штурмом. В игре был только один оптимальный путь для атаки, и Система всегда ему следовала.

Вспышка надежды — и тут же холодный расчёт. Это не игра. Здесь враг может подумать. Или сама Система, увидев аномалию в моём лице, изменит сценарий.

Я спустился со стены и вышел за ворота. Мне нужно было почувствовать землю под ногами. Ту самую землю, которая скоро будет полита кровью. Я медленно прошёлся по будущему полю боя, мысленно накладывая на него сетку построений, траектории движения, зоны поражения.

«Шахматная доска. Скрытые ловушки — как минное поле. Ямы с кольями на подходах. Замаскированные арбалеты на флангах. Ближе к стене — зоны для зажигательной смеси. Заставить их идти по узкому коридору, усеянному смертью».

Я провёл там больше часа. Шаг за шагом, метр за метром, прокручивая в голове сценарии первой, второй, третьей волны. Пока солнце не начало клониться к западу, отбрасывая длинные тени от леса. Пора было возвращаться.

В кабинете меня уже ждали. Алексей стоял у стола, а рядом с ним — тот, кого он нашёл.

Лоренц Ван Деркель.

Он был руиной. Высокий, когда-то статный мужчина, теперь сутулый и иссохшийся. Старость выпила из него все соки, оставив лишь кожу да кости. Одежда — некогда дорогая, теперь вылинявшая, но тщательно вычищенная. Последняя попытка сохранить остатки достоинства. Лицо в паутине морщин. И глаза — глубоко посаженные, цвета мутного неба. Они не горели, а тлели угольками былой страсти и обиды на весь мир. Он смотрел на меня без подобострастия — с усталым, почти врачебным интересом. Словно оценивал, стоит ли этот юный аристократ того, чтобы снова разжечь в себе давно уснувшие чертежи.

— Я Лоренц Ван Деркель, — его голос был скрипучим, как ржавые петли, но в нём звучали отголоски былой твёрдости. — Бывший архитектор. Доживаю остатки жизни в этом городе.

— Здравствуйте, — я пропустил мимо ушей его самоуничижение. Мне был нужен его ум, а не его жалость к себе. — Алексей, карты.

Мы развернули пергамент на столе. Старый, потрескавшийся по краям, но с безупречной детализацией. Лоренц молча наблюдал, как я вожу пальцем по линиям укреплений.

— Вот здесь, — я ткнул в восточный участок стены, — кладка слабая. Нужно усилить контрфорсами. Здесь, перед стеной, роем ров. Глубина три метра, ширина пять. Воду из реки подвести не успеем — наполним заострёнными кольями. И главное... — я перевёл взгляд на Лоренца, встречая его внезапно вспыхнувший интерес. — Мне нужна система магических ловушек на подступах. Активация дистанционная, расположение шахматное. Чтобы создать зону сплошного поражения. Понимаете, о чём я?

Лоренц медленно кивнул. Его сухие пальцы нервно перебирали край пергамента.

— Понимаю, Ваша Светлость. Но магические руны, закладка... это требует времени. И средств. Огромных средств.

— У вас нет времени, — отрезал я. — Два дня на проектирование.

Он отшатнулся, будто я его ударил. Глаза расширились.

— Два дня?! Но это невозможно! Только расчёты устойчивости контрфорсов...

— Приказы не обсуждаются. — Мой голос прозвучал ровно, без злости, но и без права на возражение. — У вас есть два дня, чтобы предоставить чертежи. Или я найду того, кто справится быстрее. Если такой в этом городе найдётся.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. В его взгляде бушевала борьба: обида, гнев, азарт — и наконец смиренная, яростная решимость. Он не провалил вызов. Он кивнул — резко, почти по-солдатски, — развернулся и вышел. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стеллажи.

Алексей тихо произнёс:

— Следующий ждёт.

— Приведи.

Дверь открылась, и в кабинет вошла гора в мундире.

Невысокий, но невероятно широкий в плечах — почти такой же в ширину, как в высоту. Шея, толстая и красная, равная в обхвате голове. Лицо круглое, обветренное, с приплюснутым носом, сломанным в давней драке. Глаза маленькие, но не глупые — в них светился хитрый, приземлённый ум. На поясе — не сабля, а толстая папка с накладными и туго набитый кошель. Двигался он медленно и основательно, и каждый его шаг отдавался глухим стуком.

— Здравствуйте, господин. Вызывали? — Голос густой и сиплый, будто горло прочищали гравием.

— Садитесь, капитан...

— Бруно. Просто Бруно.

Я выяснил точную численность гарнизона — две тысячи человек, как в отчётах, — и уровень их подготовки. Средний. Против разрозненных банд гоблинов — достаточно. Против армии Системы — смертельно мало.

— Мне нужен отряд боевых магов, — сказал я. — Хотя бы десять человек. Немедленно нанять. Усилить тренировки солдат — двойная норма, учения каждый день. И запросите средства на закупку магического оружия. Два десятка единиц для ударной группы.

Лицо Бруно, до этого сохранявшее каменное спокойствие, исказилось.

— Господин, вы простите, но... от кого мы будем так усиленно обороняться? — Он развёл лапищами. — Последняя серьёзная атака была лет пятнадцать назад. Мы уверены, что устоим. А маги... отряд магов будет стоить пятнадцать золотых в месяц! А магическое оружие — от ста золотых за единицу!

Я понимал его. С его точки зрения, я был сумасшедшим расточителем. Но у меня не было времени на уговоры.

— Капитан Бруно, — я посмотрел ему прямо в глаза. — По информации из королевского дворца, в течение месяца на нас будет совершена крупнейшая атака монстров за всю историю Грейскала.

Ложь. Наглая, беспардонная. Но «королевский дворец» звучал как неоспоримый аргумент.

Бруно замер. Его мозг, привыкший считать каждую медную монету, пытался сопоставить невероятные затраты с невероятной угрозой. Он хотел спорить — я видел это. Но он был солдатом.

— Я понимаю, — тяжело выдохнул он. — Раз главный тут вы, я не буду перечить. Маги и оружие будут в городе в течение двух недель. А я пока пойду в казначейство и отдам распоряжения о подготовке гарнизона.

Он поднялся, кряхтя, отдал нечто похожее на честь и покинул кабинет — так же медленно и основательно, как вошёл.

Я остался один. Свинцовая усталость давила на плечи. Переговоры выматывали не меньше, чем бой. Но один пункт в плане на сегодня ещё оставался.

Я нашёл Мирослава на плацу — он молча, одним взглядом, корректировал стойку двух молодых солдат. Он обернулся до того, как я успел заговорить. Будто знал, зачем я пришёл.

— Страж Мирослав. У нас есть двадцать девять дней. С этого дня и до начала атаки вы — мой тренер. Ваша задача — сделать так, чтобы это тело, — я указал на себя, — перестало быть обузой. Вы готовы?

Он не улыбнулся. Не кивнул. Он медленно свёл ладони, и костяшки его пальцев хрустнули, как сухие ветки.

— Уже пора, Ваша Светлость. — В его голосе впервые прозвучало нечто похожее на удовлетворение. — Уже давно пора.

Книга только стартовала, мне очень важна ваша обратная связь. Ставьте сердечки, пишите комментарии - это помогает книге продвигаться.

Глава 5

Первая неделя пролетела в адском вихре. Неделя, которая стерла грань между болью и привычкой, между отчаянием и холодной решимостью. Семь дней, за которые счетчик в углу моего зрения из безразличного «29» превратился в куда более грозное «22».

Больше всего я ненавидел утро. Едва первые лучи солнца пробивались сквозь туман над Грейскалом, Мирослав уже был тут как тут. Его появление было тихим и неотвратимым, как смена времени года. Он не будил меня. Он просто стоял в дверях моих покоев, и его молчаливый, тяжелый взгляд был действеннее любого будильника.

Тренировки не имели ничего общего с красивыми сценами из фильмов. Это была медленная, методичная мука. Он не учил меня фехтовать. Он учил меня не умирать.

— Удар, — раздавался его глухой, как удар земли о гроб, голос.

Я из последних сил делал выпад своим жалким парадным клинком.

Костяшки его пальцев, не защищенные перчаткой, встречали лезвие у гарды. Лязг стали был коротким и унизительным. Оружие вылетало у меня из онемевших пальцев, а следующее мгновение его ладонь, тяжелая и твердая как камень, уже касалась моего горла.

— Мертв, — констатировал он без тени эмоций. — Слишком медленно. Слишком предсказуемо. Снова.

Мы повторяли это снова и снова. Уклон от дубины. Падение с перекатом. Рывок в мертвую зону. Он не объяснял теорию. Он просто атаковал, а мое тело, ведомое инстинктами, выжатыми из тысяч часов «Крепости Ада», должно было найти выход. И каждый раз, когда я ошибался, следовал безжалостный щелчок по мосту носа или толчок в грудину, от которого перехватывало дух.

— Мышцы запоминают боль лучше, чем слова, — бубнил он, когда я, задыхаясь, поднимался с земли, выплевывая грязь. — Если я до тебя доберусь, монстр разорвет.

К концу недели я уже не чувствовал своего тела. Оно было одним сплошным, ноющим синяком. Но что-то начало меняться. Движения становились чуть увереннее, реакция — чуть острее. Я все еще был тряпкой по сравнению с ним, но уже не совсем беспомощной.

Помимо тренировок, которые высасывали все силы, была другая битва. Битва за власть и ресурсы.

Я вызвал Алексея в кабинет. Он стоял перед столом, его живые глаза бегали по моему лицу, считывая усталость.

— Алексей, мне нужен закон. Срочно, — я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как ноют мышцы пресса. — Закон о разделе добычи. Отныне город забирает семьдесят пять процентов дохода от продажи эссенций монстров.

Он не просто удивился. Он остолбенел. Его лицо побледнело.

— Ваша Светлость… но… это неслыханно! Нынешний закон оставляет авантюристам восемьдесят процентов! Это основа основ! Гильдии искателей приключений… они взбунтуются!

— Пусть, — ответил я ровно. — Когда придет волна, никаких гильдий не останется. А нам понадобятся ресурсы, чтобы восстановить то, что они не смогли защитить. Лучше перестраховаться.

Как я и предполагал, буря разразилась мгновенно. Бруно ворвался в мой кабинет, его широкая багровая физиономия была искажена не столько гневом, сколько священным ужасом перед нарушением финансового порядка.

— Господин! Бюджет города профицитный! — он почти захлебнулся от возмущения. — Зачем нам чужие деньги? Мы обернем против себя всех, кто умеет держать оружие! Это безумие!

Следом пришел Мирослав. Он не врывался. Он вошел, заполнив собой дверной проем. Его молчание было красноречивее криков Бруно.

— Это противоречит военным уставам королевства, Ваша Светлость, — произнес он, и его холодные глаза буравили меня. — Награда за победу — священна. Солдат, не мотивированный добычей, — ненадежен. Вы подрываете устои.

Я выслушал их обоих. Их аргументы были логичны, разумны и вели прямиком к пропасти. Они думали о завтрашнем дне. Я думал о дне послезавтрашнем, когда с неба будет литься адское пламя, а из-под земли выползать кошмар.

— Ваши опасения ясны, — сказал я, вставая. Мои мышцы кричали от протеста, но я заставил их подчиниться.

— Но мое решение окончательно. Мы готовимся не к стычке с бандой гоблинов. Мы готовимся к войне на уничтожение. И на войне все ресурсы принадлежат фронту. Закон будет принят.

Они смотрели на меня: Бруно — с немым укором, Мирослав — с тяжелой, неотступной оценкой. Они не понимали. Но они подчинились. С трудом, скрипя сердцем, но закон был протолкнут. Воздух в городе стал гуще, наполнился ворчанием и косыми взглядами. Я стал для них не просто чудаком-аристкаратом, а тираном, который лезет в их кошельки.

Прошло пару дней. После особенно изматывающей тренировки, когда я уже почти привык, что Мирослав швыряет меня о землю, я отправился в свои покои. Горячая ванна стала единственным ритуалом, который напоминал мне о человечности. Смывая с себя пот, грязь и боль, я чувствовал, как вместе с водой уходит часть того напряжения, что копилось внутри.

Именно в такие моменты ко мне приходили самые безумные идеи. Одна из них — теория из «Крепости Ада». В тавернах всегда можно было найти уникальных персонажей, «героев», которых можно было нанять для обороны крепости. Что, если это не просто игровая механика? Что, если это часть Системы? Лазейка?

Не дав себе времени передумать, я, еще мокрый, переоделся в простую одежду и вышел из особняка. Мне нужно было проверить.

«Гордость Гнома» была тем, чего я и ожидал от пограничной таверны: низкие темные своды, пропахшие дешевым пивом, потом и жареным мясом, густой шум голосов и дым трубок, застилающий взгляд. На секунду я замер у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку. И тут мой взгляд упал на него.

Он сидел один в углу, в стороне от всеобщего веселья, будто вокруг него существовала незримая стена, отгораживающая его от этой плебейской суеты. В длинных, тонких пальцах он держал кружку из потемневшего дерева, но по его позе — прямой спине и легкому, брезгливому отстранению — было видно, что он не пьет, а скорее демонстрирует свое превосходство над этим «пойлом», которое даже в руки-то брать недостойно его уровня.

Одет он был в темно-бордовые мантии, некогда богатые, но ныне заметно потертые на сгибах и локтях. Однако ткань все еще была качественной, а серебряная застежка в виде язычка пламени на его горле отполирована до блеска — последний оплот презрения к окружающей бедности. Его лицо с острыми скулами и аристократически тонким носом казалось высеченным из мрамора. Высокомерно вздернутый подбородок и привычно полуприкрытые веки говорили без слов: он считал себя не просто центром вселенной, а единственно разумным существом в комнате, полной насекомых.

Но что выдавало в нем мага, так это его руки. Даже в расслабленном состоянии кончики его пальцев будто бы слегка дымились, а воздух вокруг них колыхался едва заметной дымкой зноя, искажая свет. И запах. От него исходил слабый, но отчетливый аромат — не серы и пепла, а скорее раскаленного металла и сухого, предгрозового воздуха. Запах надвигающейся бури, заключенной в человеческой оболочке.

«Анализ».

Информация всплыла перед глазами, заставляя мое сердце ёкнуло.

ИМЯ: Корвин

ТИТУЛ: Маг-Элементалист

РАНГ: C

УРОВЕНЬ: 14

ЗДОРОВЬЕ: 380/380

ХАРАКТЕРИСТИКИ:

СИЛА: 30

ЛОВКОСТЬ: 43

ВЫНОСЛИВОСТЬ: 38

Мудрость: 184

УДАЧА: 19

Мотивация: Найти древний артефакт для увеличения своей силы.

[Огненный Шквал (Ранг С)

[Раскаленная Сфера] (Ранг С-)

[Пламенный Взрыв] (Ранг С)

[Взгляд Феникса] (Ранг С+) (Уникальный)

Идеально. Именно то, что нужно против орд слабых, но многочисленных монстров.

Я подошел и сел за его стол, не спрашивая разрешения. Он медленно поднял на меня взгляд, полный холодного презрения.

— Ты перепутал стол, мальчик, — произнес он, и его голос звучал как шипение змеи.

— Закажи мне кружку того же, что пьешь ты, — сказал я бармену, не отводя взгляда от Корвина. Затем повернулся к магу. — Я не мальчик. Я твой будущий работодатель.

Он фыркнул, но интерес мелькнул в его глазах.

— У тебя нехватка прислуги? Я не мою полы.

— У меня нехватка магов, способных выжигать целые орды. Я предлагаю тебе семь золотых в месяц, кров и еду.

— Семь? — он усмехнулся, и в его усмешке сквозила неподдельная жалость. — Я стою вдесятеро больше. Золото — это пыль. Меня интересуют вещи, которые не купишь в лавке торгаша.

Он отпил из своей кружки крошечный глоток, явно демонстрируя, что делает это лишь для очистки совести, и поставил ее на стол с тихим, но весомым стуком.

— Меня зовут Корвин. И я не продаю свои умения за монеты, как наемник с подворотни. Я обмениваю их. На знания. На силу. Ходят слухи, — его голос снизился до интимного, ядовитого шепота, — что в этих землях, на старых королевских чертогах, можно кое-что найти. «Сердце Солнечной Короны». Древний артефакт, вобравший в себя чистую стихию огня. Тот, кто им завладеет… Ты, наверное, даже не представляешь. Так вот, мальчик-работодатель. Если твой «доступ к знаниям» включает в себя информацию о его местонахождении, мы сможем поговорить. Если нет, — он сделал легкий жест рукой, словно отгоняя назойливую муху, — то не заслоняй мне свет.

Это была идеальная лазейка. Вторая ложь за неделю давалась мне все легче. Я не знал ни о каком «Сердце Солнечной Короны». Но я отлично помнил, что в «Крепости Ада» на развалинах подземелья можно было найти артефакт «Пламенеющая Корона», усиливающий огненные заклинания.

Я позволил себе короткую, уверенную улыбку.

— «Сердце Солнечной Короны»? Интересное название. В моих источниках оно фигурирует под другим. Но суть та же. Поможешь мне пережить грядущее, и я укажу тебе, где копать.

Его высокомерие не исчезло, но сменилось хищным, заинтересованным выражением. Он изучающе смотрел на меня несколько долгих секунд, а затем коротко кивнул.

— Обсудим детали. Но знай, — его пальцы снова слегка задымились, — если ты обманешь меня… наш разговор будет куда менее приятным.

Мы поговорили еще несколько минут, торгуясь, как рыночные торговцы. В итоге он согласился.

Следующие дни слились в одно непрерывное действие. Я превратился в метроном, отбивающий один и тот же ритм: тренировка с Мирославом, проверка работ, совещания, снова тренировка.

Я спускался в предместья, где под чутким, лихорадочным руководством Лоренца Ван Деркеля кипела работа. Старый архитектор, казалось, помолодел на двадцать лет. Его глаза горели фанатичным огнем. Он кричал на рабочих, тыкал тростью в чертежи, и перед стеной медленно, метр за метром, вырастал тот самый «шахматный» узор из ловчих ям, замаскированных волчьих ям и заграждений. Вид этой смертоносной мозаики вызывал у меня странное чувство удовлетворения.

На одном из бастионов устанавливали магическую пушку — огромный, сложный механизм, привезенный Бруно за бешеные деньги. Ее лазурный кристалл пока что безжизненно темнел, но уже внушал трепет.

Я наведывался на плац, где Бруно, потный и красный как рак, гонял солдат. Они бегали в полной выкладке, отрабатывали построения, стреляли из луков. Я договорился с Бруно о создании специального отряда магов, который был прикреплен к Корвину. Всего пять человек, молодых и неопытных, но он уже учил их синхронизировать свои заклинания, чтобы усиливать его собственные огненные бури.

И вот, счетчик дошел до «3».

Три дня.

Я стоял на стене, в том самом месте, откуда впервые увидел Грейскал. Город изменился. Он был похож на воина, который перед битвой наточил клинок и надел доспехи. Воздух был наэлектризован ожиданием. Солдаты на стенах стояли слишком прямо, горожане на улицах двигались слишком быстро и нервно.

Я смотрел на поле, испещренное ловушками, на усиленные стены, на башню, где теперь стояла пушка. В голове прокручивались все возможные сценарии первой волны. В игре это были обычно низкоуровневые зомби или скелеты. Но Система уже показала, что игра и реальность — разные вещи.

Эта битва будет либо легкой, либо кровавой. Исход зависел от того, насколько мои расчеты, основанные на игровом опыте, совпадут с суровой реальностью этого мира. Я не мог предсказать, какие монстры придут. Я мог только готовиться ко всему.

И это ожидание, этот последний, томительный штиль перед бурей, было почти невыносимым. Но сквозь страх пробивалось знакомое чувство. Азарт. Предвкушение непроходимого уровня.

Я сжал холодный камень парапета. Все было готово. Оставалось только ждать.

Глава 6

Два дня.

Цифры в углу моего зрения горели огнем, выжигая все остальные мысли. Два дня — это ничто. Это пара взмахов ресницами в масштабах всей жизни. А в масштабах подготовки к концу света — и того меньше.

Я сидел у себя в кабинете, уткнувшись в бесконечные бухгалтерские отчеты. Подписывать их сейчас было сродни переставлял шезлонги на «Титанике». Но ритуал бумажной волокиты, монотонное шуршание пергамента хоть как-то отвлекали от навязчивого, пульсирующего чувства тревоги. Каждая подпись была попыткой убедить себя, что я все еще контролирую ситуацию. Жалкая ложь.

Дверь с треском распахнулась, впустив взволнованного Алексея. Он был бледен, в руках он сжимал свернутый свиток с восковой печатью в виде скрещенных мечей — гербом гильдий.

— Ваша Светлость! — его голос сорвался на высокой ноте. — Союз гильдий авантюристов… они прислали ультиматум!

Я медленно поднял на него взгляд, давая ему отдышаться.

— Говори.

— Они требуют немедленной отмены закона о распределении доходов от эссенций! Если мы не отменим его к закату сегодняшнего дня, они… они грозятся покинуть город всем составом!

Тишина в кабинете стала густой, как смола. Я отложил перо.

— Стоп. Алексей, какая текущая численность авантюристов в Грейскале?

— Около ста человек, господин. Может, чуть больше. В основном ранги E и D, есть несколько команд C-ранга.

Сто человек. Сто обученных, вооруженных бойцов, привыкших сражаться с монстрами. На бумаге — огромная сила. Но в моей голове тут же всплыли другие цифры. Численность гарнизона. Запасы. И главное — та самая, еще неведомая волна. Сто человек против того, что готовила Система… это была капля в море. Но капля, которая могла стать последней.

— Закон не будет отменен, — прозвучал мой голос, ровный и холодный, будто не из моих уст. — Если им что-то не нравится, пускай покинут город.

На лице Алексея застыла маска ужаса. Он открыл рот, чтобы возразить, привести десятки разумных, логичных аргументов. Но, встретив мой взгляд, он сглотнул все свои доводы. Воцарилась тишина, в которой был слышен лишь треск поленьев в камине и бешеный стук моего сердца.

— Будет… исполнено, — наконец выдохнул он. — Отправлю ответное письмо с вашими словами.

Он развернулся и вышел, его плечи были безнадежно поникшими.

Под вечер я стоял у огромного окна в своей резиденции, наблюдая за агонией города. Солнце садилось, окрашивая каменные стены в багровые, похоронные тона. И под этим кровавым светом я наблюдал, как гильдейские обозы один за другим потянулись к воротам. Авантюристы шли пешком, ехали верхом, их лица были хмурыми и решительными. Они уходили. Бросив город. Бросив нас.

Я смотрел, как захлопываются тяжелые двери зданий гильдий, и на них вешаются массивные замки. Улицы, еще недавно кишащие жизнью, заметно опустели. Похолодало не только за окном, но и у меня в душе.

Конечно, я понимал, что, возможно, совершил роковую ошибку. Оттолкнул последнюю силу, которая могла бы помочь. Но обратного пути уже не было. Я сделал свою ставку, поставив на армию, а не на наемников. На порядок, а не на хаос. Теперь оставалось только ждать.

Секунды, минуты, часы текли с невыносимой, издевательской медлительностью. Время, которого всегда не хватает, теперь тянулось, как резина. Оно неумолимо текло сквозь пальцы, и я не мог его удержать. Мысли о грядущем не вылезали из головы, превращая ночь в череду беспокойных полудремот и кошмаров, где каменные стены рассыпались в пыль под ударами невидимых исполинов.

Проснувшись утром, я первым делом посмотрел на счетчик.

10:00:00

Десять часов. Последние десять часов спокойствия.

И в этот момент в мою спальню, не постучав, ворвался Алексей. Его лицо было искажено чистая паника.

— Господин! Быстрее! В кабинете… все ждут! Срочно!

Не умывшись, накинув на плечи первый попавшийся камзол, я бросился в кабинет. Воздух в нем был густым и тяжелым. Бруно, Мирослав, Лоренц и Корвин стояли вокруг моего стола. Их позы, их лица говорили обо всем, прежде чем они успели издать хоть слово. Это был конец ожидания. Начало конца.

Я рухнул в свое кресло, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Докладывайте.

Первым начал Бруно. Его обычно багровое лицо теперь было землисто-серым.

— Господин Дмитрий… разведдозоры вернулись. В сорока двух километрах к востоку… орда. Огромная. Общую численность не удалось распознать, они растянулись на километры.

Он сделал паузу, сглотнув ком в горле.

— Были замечены F-ранговые гоблины, как обычно. Но за ними… огромная стая E-ранга, ворги, размером с теленка. Среди них… отряды D-ранга, орки. Организованные, с дикими вождями. И…

Он замолчал, его взгляд беспомощно метнулся к Мирославу. Страж взял слово, его голос был мрачнее тучи.

— И был замечен монстр B-ранга. Циклоп.

Слово повисло в воздухе, словно удар гонга. В ушах зазвенело. Я почувствовал, как кровь отливает от лица, а ладони становятся ледяными.

Циклоп. B-ранг. С первой же волны.

Даже в игре, на сложности «Ад», первая волна никогда не включала в себя ничего выше C-ранга. Это было… неправильно. Нечестно. Мое сердце бешено заколотилось, в висках застучало. Воспоминания о бесчисленных перезапусках, о том, как город рушился под натиском орд, накатили с новой силой. А тут… циклоп. Один его удар мог развалить участок стены. Один.

Но паника длилась лишь мгновение. Ее тут же вытеснила знакомая, холодная ярость. Ярость загнанного в угол зверя.

— Алексей! — мой голос прозвучал резко, заставляя всех вздрогнуть. — Немедленно! Пиши письма в столицу и во все ближайшие города-крепости. Просьба о помощи. Говори, что нас атакует орда с циклопом. Шли гонцов на самых быстрых лошадях!

Алексей кинулся к столу, хватая перо и чернила.

— Бруно! Начинай экстренную эвакуацию населения в подгородные убежища! Всех, кто может держать оружие — мобилизовать и выдать, что есть! Организуй раздачу продовольствия и воды!

— Так точно! — Бруно выдохнул и, не мешкая, пулей вылетел из кабинета.

— Мирослав! Вся организация обороны и командование гарнизоном — на тебе! Расставляй солдат по плану! Ни одного метра стены без защиты!

Мирослав молча, с железным спокойствием в глазах, ударил себя в грудь сжатым кулаком и тяжелыми шагами направился к выходу.

— Корвин! Твой отряд магов — на подготовленные позиции! Держи пушку наготове! Цель номер один — циклоп! Понял?

Маг-элементалист оценивающе посмотрел на меня, в его глазах мелькнул тот самый хищный огонек.

— Огонь жаждет плоти, — прошипел он и, отбросив полы мантии, вышел следом за Мирославом.

— Лоренц! Со мной! Проверим все укрепления еще раз! Последний осмотр!

Старый архитектор, казалось, окаменел от ужаса, но кивок его был твердым.

Мы выбежали из кабинета, и город встретил нас хаосом, который мы же и организовали. Крики женщин, плач детей, гулкая команды солдат, бегущих по брусчатке, лязг оружия. Воздух вибрировал от страха. Мы с Лоренцем метались по стенам, проверяя каждую балку, каждый камень, каждую ловушку. Время текло с чудовищной скоростью. Часы сжимались в минуты, минуты — в секунды.

И вот, на счетчике оставалось меньше часа. Я стоял на главном бастионе над воротами, вглядываясь в линию горизонта. Все было готово. Солдаты замерли на своих позициях, их лица были бледны, но руки крепко сжимали оружие. На башне мерцал кристалл магической пушки. Внизу, у подножия стены, ждала своей участи смертоносная шахматная доска из ловушек.

Ко мне, запыхавшись, поднялся Алексей. В его руке был сверток с печатями.

— Господин… ответы… от соседей.

Я молча взял свитки. Вскрыл первый. Затем второй. Третий. Суть была одна и та же, выраженная разными вежливыми или откровенно трусливыми формулировками: «Соболезнуем. Держитесь. У самих нет сил. Разбирайтесь сами».

Я бросил свитки под ноги. Пусть ветер унесет эту бумажную трусость.

К нам тяжелыми шагами подошел Мирослав. Его взгляд был красноречивее слов.

— Ваша Светлость. Еще не поздно. Мы можем попытаться вывести остатки гарнизона и бежать. Шанс есть. Небольшой, но есть.

Я посмотрел на него, потом на город за спиной. На опустевшие улицы, за которыми стояли тысячи жизней, спрятавшихся в подземельях. Я представлял, как циклоп крушит стены, как орды ворвутся внутрь, и эта волна смерти покатится дальше, вглубь королевства. Бегство спасло бы мою шкуру. На день. На неделю. А потом я бы снова оказался в точно такой же ситуации, только без крепости за спиной. Это была бы не стратегия, а отсрочка приговора.

Нет.

Я подошел к краю стены, чтобы меня видели солдаты на ближайших участках. Мое сердце бешено колотилось, но голос, когда я заговорил, звучал громко и четко, разрезая тревожную тишину.

— Приказ один — СТОЯТЬ НАСМЕРТЬ! — яростно крикнул я. — Бежать некуда! Позади нас — беззащитные люди! Мы — их щит! Мы — их стена! И мы НЕ СДВИНЕМСЯ С МЕСТА!

Я обвел взглядом ближайших бойцов, видя в их глазах отражение собственного ужаса, который я подавил яростью.

— Они думают, что мы — легкая добыча! Они думают, что мы сломаемся! Так давайте же покажем ЧЕГО МЫ СТОИМ!

По рядам прошел нестройный, но мощный ропот. Не крик восторга, а низкий, злой гул обреченных, решивших продать свои жизни как можно дороже.

Я повернулся к Мирославу.

— Мы сражаемся.

Он молча кивнул. В его усталых глазах читалось не одобрение и не осуждение. Просто понимание.

Я остался на стене. Счетчик тикал последние минуты. Где-то там, за лесом, двигалась на нас стена из плоти и ярости. Циклоп. Орки. Ворги. Гоблины.

Но я был здесь. Я был готов. Я принял решение.

Я буду сражаться. Не ради королевства. Не ради долга. Ради того, чтобы выжить в этом мире. И чтобы доказать этой проклятой Системе, что поставила на меня, она просчиталась.

Первые тени показались на опушке леса. Тиканье счетчика в голове прекратилось.

Время вышло.

И в эту секунду абсолютной, звенящей тишины, перед тем как должен был раздаться первый боевой клич и лязг оружия, воздух перед моими глазами задрожал и поплыл. Заискрился ледяным, бездушным светом.

ПЕРВАЯ ВОЛНА НАЧИНАЕТСЯ

ОБЩАЯ ЧИСЛЕНОСТЬ ВОЛНЫ-1801

Гоблины F-ранга-1300

Стая E-ранга воргов-350

Орки D-ранга-150

Циклоп B-ранга-1

Глава 7

Тишина длилась ровно три удара моего сердца. Потом мир кончился.

Ее разорвало оглушительным, первобытным ревом, который шёл не сверху, а из-под ног, заставляя вибрировать камни подо мной. Лес на горизонте взорвался движением. Не десятками, не сотнями — тысячами корявых, зеленокожих тел. Они хлынули на равнину, как грязное, живое половодье. Гоблины, ворги, орки — всё смешалось в единую, беснующуюся массу, устремлённую к нашим стенам.

— ЛУЧНИКИ, ЗАЛП! — грохот Мирослава, стоящего неподалёку, перекрыл гул орды.

Свист десятков стрел, взмывающих в серое небо, был на удивление мелодичным. Они замерли в высшей точке, будто роящиеся мошки, и обрушились вниз. Первые ряды гоблинов, те, что неслись вперёд с тупой яростью, словно подкошенные, рухнули на землю, утыканные перьями. Визги боли потонули в общем рёве. Второй залп. Третий. Они падали, спотыкались, их давили свои же. На подступах к стене начала расти баррикада из их же тел.

Но это была лишь первая, самая слабая волна. За ней, не обращая внимания на стрелы, шли орки — массивные, мускулистые, в рваных доспехах, с тяжёлыми секирами. А позади всех, возвышаясь над всей ордой, как уродливый монумент, шагал Он.

Циклоп.

Его кожа была серой, как необработанный гранит, а единственный глаз, огромный и тупой, пылал зловещим желтым огнём. Каждый его шаг отдавался в груди глухим ударом. Он нёс в руке ствол целого дерева, обдирая его ветки, превращая в дубину.

— Корвин! По цели номер один! — закричал я, едва слыша свой собственный голос в оглушительном хаосе.

С Воротной башни, где была установлена магическая пушка, донёсся нарастающий, высокочастотный гул. Кристалл в её сердцевине вспыхнул ослепительно-лазурным светом. Я видел, как Корвин и его пятеро магов, выстроившись в круг, вложили в орудие свою волю. Их руки были протянуты к кристаллу, из ладоней к нему тянулись тонкие, раскалённые нити чистой маны. Пушка дрожала, заряжаясь их коллективной силой.

Раздался оглушительный хлопок, от которого на мгновение пропали все звуки. Из жерла вырвался сгусток сконцентрированной энергии, ослепительный шар молний и пламени, который прочертил в воздухе дымящуюся полосу и со всего размаху врезался в грудь циклопа.

Взрыв ослепил. Циклоп отшатнулся, рыча от боли и ярости. От его груди валил чёрный дым, обугленная плоть зияла страшной раной. Но он не упал. Его единственный глаз, полный теперь не тупой злобы, а осознанной, животной ненависти, нашёл башню. Нашу башню.

Он зарычал, низкий звук, от которого задрожала сталь на солдатах. Он наклонился, его ладонь, размером с повозку, врезалась в скалу у его ног. Когда он выпрямился, в его руке был зажат огромный, обломанный булыжник.

— В укрытие! — закричал кто-то, но было уже поздно.

Циклоп с коротким, мощным усилием метнул камень. Он пролетел расстояние между нами за какие-то секунды, казалось, что время замедлилось. Камень, вращаясь, пронесся в метре над моей головой с воем рассекаемого воздуха. Я инстинктивно пригнулся, чувствуя, как ветер бьёт по затылку.

Удар был страшным. Не просто удар — это было землетрясение.

Камень врезался в участок стены слева от меня, чуть дальше по курсу. Раздался оглушительный грохот, звон разлетающейся каменной кладки, крики людей. Пыль поднялась столбом, скрыв всё на несколько секунд. Когда она стала оседать, я увидел это.

В прочной, добротной стене Грейскала сияла огромная, рваная дыра. Края её были оплавлены, из трещин сыпались камни. Это был не просто пролом. Это была открытая дверь. Врата в ад, которые мы сами не смогли удержать.

И через эти врата хлынули орки.

Первые из них, ошалевшие от успеха, с рёвом ворвались в пролом. Но их встретила сталь.

Мирослав был уже там.

Он стоял в центре бреши, его массивная фигура казалась скалой, о которую разбивалась первая волна. Его меч, огромный и неотёсанный, описывал в воздухе смертоносные дуги. Он не фехтовал. Он рубил. Каждый взмах — и орк, закованный в кожу и железо, разлетался на части, отшвыриваясь назад, как тряпичная кукла. Его люди, солдаты гарнизона, сомкнули щиты вокруг него, создавая живой, стальной частокол. Бой в проломе сразу же превратился в кровавую мясорубку.

Я стоял на стене, сжимая рукоять своего клинка. Страх сдавил горло. Я видел, как один из солдат падает с разрубленным плечом. Как орк прорывается сквозь строй, и Мирослав, не меняя позиции, просто бьёт его кулаком в перчатке в голову, и та с хрустом отскакивает назад.

Это был не мой бой. Я должен был оставаться здесь, координировать, отдавать приказы. Но что я мог приказать? Смотреть, как они умирают?

В этот момент группа гоблинов, проворных и юрких, просочилась по груде обломков чуть левее пролома, там, где наша оборона была слабее ведь все резервы были брошены к пролому, а улицы оказались оголены. Они с визгом ворвались в город, в узкий переулок, ведущий к площади. Прямо к убежищам.

Инстинкт сработал быстрее мысли.

Я не отдавал себе приказа. Я просто побежал.

Спуск по лестнице занял вечность. Я выскочил на улицу, в гущу вони, пыли и хаоса. Воздух был густым от запаха крови и гари. Где-то рядом слышались крики горожан, ещё не успевших спуститься в подземелья.

Гоблины, штук пять, уже грабили лавку, разбивали бочки. Один из них, заметив меня, оскалился и ринулся навстречу с кривым ножом.

Время снова замедлилось. Не было страха. Была только знакомая схема. Клик. Реакция.

Я не стал уворачиваться. Я сделал короткий выпад навстречу, как тогда, в лесу. Его нож пролетел в сантиметре от моего бока, а мой клинок, уже не казавшийся мне бесполезным, вошёл ему в горло. Тёплая кровь брызнула мне на лицо. Отвратительный, влажный хрип. Я вырвал клинок, оттолкнул захрипевшее тело и развернулся ко второму.

Они были слабее орков. Гораздо. Но их было пятеро. Я отскакивал от ударов дубины, чувствуя, как ветер от неё шевелит волосы. Парировал нож, и лезвие моего клинка со скрежетом оставило глубокую зазубрину. Боль от мозолей на ладони была острой и реальной.

Один из них зашёл сбоку. Я пропустил удар. Острая боль пронзила бок — коготь пробил кожу и мышечную ткань. Я вскрикнул не от боли, а от ярости. От того, что это жалкое существо посмело меня ранить.

Я рванулся на него, забыв про остальных, и всадил клинок ему в глазницу. Затем, не вынимая, рванул на себя, падая на спину, и пнул ногой следующего, который уже заносил над моей головой дубину. Он споткнулся, а я, катаясь по окровавленной мостовой, успел вспороть ему клинком сухожилие на ноге.

Поднялся я уже над тремя трупами. Оставшиеся двое, видя озверевшего, залитого кровью аристократа, затрусили обратно к пролому.

Я стоял, тяжело дыша, прислонившись к стене. Боль в боку пылала. Рука с мечом тряслась от перенапряжения. Я смотрел на кровавый след, который оставил на земле. На трупы. Это был не игровой опыт. Это была грязная, жестокая бойня.

Сверху, со стены, доносились крики, лязг, свист стрел. Из пролома — рёв Мирослава и его людей, сдерживающих орду. А я стоял здесь, в городе, и убивал крыс, пробравшихся в дом.

Я вытер лицо рукавом, оставляя полосу из крови и пота. Обратного пути не было. Битва только начиналась. И я был её частью. Не аристократишкой на стене. А солдатом в окопе.

Я поднял окровавленный клинок и побежал обратно к стене. К пролому. Туда, где решалась судьба города.

Боль в боку пылала с каждым шагом, но я бежал, заставляя мышцы подчиняться. Воздух, густой от дыма и известковой пыли, обжигал лёгкие. Хаос был всепоглощающим, но мой взгляд был прикован к гигантской дыре в стене, откуда доносился рёв Мирослава и лязг стали. Это был эпицентр бури.

И тут мир снова вспыхнул ослепительным светом.

С Воротной башни, где находилась магическая пушка, снова донёсся тот самый, уже знакомый, нарастающий гул. Я рискнул бросить взгляд вверх. Корвин и его маги стояли, шатаясь, у орудия. Их лица были мертвенно-бледны, у одного из юных магов из носа текла алая струйка. Они выжимали из себя последние капли маны, вливая их в ненасытный кристалл. Корвин, его высокомерие смытое гримасой чистого усилия, с рыком выбросил руки вперёд.

Второй залп был ещё более оглушительным, чем первый. Сгусток чистой энергии, уже не такой ровный и сконцентрированный, а более рваный и яростный, пронзил небо. Он не попал циклопу прямо в грудь. Шар плазмы ударил ему в плечо, ближе к тому месту, где должна была быть шея.

Эффект был чудовищным. Раздался не просто взрыв, а глухой, сочный хруст. Огромная, пылающая конечность оторвалась от тела монстра и, крутясь, полетела в гущу его же орды, вызывая смятение и дикие вопли. Сам циклоп издал звук, которого я никогда не слышал — нечто среднее между рёвом раненого быка и скрежетом ломающегося камня. Он пошатнулся, его единственный глаз закатился, и он рухнул на колено, всей своей тушей сотрясая землю. Он был ещё жив, но выведен из строя. На время.

Крики торжества на стене тут же потонули в новом витке ярости орков, оставшихся без своего лидера. Они с удвоенной силой рванулись в пролом.

И именно в этот момент, на подступах к бреши, я увидел сцену, которая вморозила мне кровь в жилах.

Бруно. Наш неутомимый капитан-интендант, «танк» в мундире. Он отчаянно отбивался, его широкий тесак был залит кровью, но он был окружён. Три орка, массивных и свирепых, теснили его. Он парировал удар одного, отскакивал от другого, но не увидел третьего, который зашёл сзади.

Орк, не тратя времени на изыски, с коротким, мощным замахом, опустил свою огромную секиру.

Удар был не в броню, а по ноге, чуть выше колена.

Раздался тот самый, кошмарный хруст, который я слышал секунду назад у циклопа, но теперь — приглушённый плотью и тканью. Бруно не закричал. Он издал короткий, удивлённый выдох, словно у него внезапно отняли воздух. Его глаза, полные не боли, а шока и непонимания, встретились с моими.

Я видел, как его могучая нога, та самая, что несла его по плацу, подламывается под ним под неестественным углом. Как он начинает падать.

Глава 8

Я уже бежал. Не думая. Не чувствуя страха за себя. Только яростный, белый шум в голове.

Орк, отрубивший Бруно ногу, стоял ко мне спиной, занося секиру для добивающего удара. Двое других, ободрённые успехом, тоже смотрели на падающего капитана.

Я не кричал. Я не предупреждал. Я просто собрался и прыгнул.

Мой прыжок был некрасивым, отчаянным броском. Я врезался ему в спину, обхватив левой рукой его толстую, мускулистую шею. Запах пота, грязи и звериной кожи ударил в нос. Орк взревел от неожиданности, потеряв равновесие.

У меня не было времени на благородные дуэли. Мой изящный клинок блеснул. Я не рубил. Я просто с силой, что была у меня, всадил остриё ему сбоку, под каску, прямо в горло. Тёплая, почти кипящая кровь хлынула мне на руку, заливая лицо и грудь. Он захрипел, затрясся и рухнул вперёд, придавив меня своим весом.

Я вывернулся из-под него, откатываясь по окровавленным камням. Поднялся на одно колено, тяжело дыша. Двое оставшихся орков, опешив на секунду от такой наглой атаки, теперь с рёвом развернулись ко мне. А позади них, на земле, истекая кровью, лежал Бруно, пытаясь зажать культю.

Я встретил их взгляды, сжимая в окровавленной руке клинок. Я был один. Раненый. Измотанный. Но они только что видели, как я убил их товарища. И в их свиных глазах, помимо ярости, читалась тень сомнения.

— Ну что, уроды? — прошипел я, вытирая кровь с губ. — Давайте доиграем.

Первый, слева, занес свою секиру для мощного вертикального удара. Идеально. В «Крепости Ада» такая анимация была одной из самых долгих. Я не стал ждать. Я рванулся вперед, в его мертвую зону, прямо перед замахом. Мой клинок, короткий и острый, не для рубки, а для уколов, вошел ему в подмышку, где кольчуга была слабее. Я почувствовал, как сталь пробивает плоть, задевая что-то важное. Орк взревел, и его удар сорвался. Я вырвал клинок, и фонтан горячей крови хлестнул мне в лицо.

Второй орк, видя это, яростно рубанул сбоку. Я не успевал отпрыгнуть. Пришлось парировать. Мой изящный клинок с отчаянным лязгом встретил его тяжелый тесак. Рука онемела до локтя, из старых мозолей на ладони снова сочилась кровь. Меч чуть не вырвало из пальцев. Но я удержал. И воспользовался его кратковременным замешательством. Я пнул его в колено, туда, где не было защиты. Кость хрустнула не так громко, как у Бруно, но достаточно. Орк с громким стоном рухнул. Я не дал ему опомниться. Подскочил и, со всей силы, всадил клинок ему в шею, прямо над ключицей. Еще один хрип, еще одна лужа крови, растекающаяся по камням.

Я стоял, тяжело дыша, над тремя трупами. Боль в боку пылала, тело звало к паузе, к передышке. Но я помнил о Бруно.

Я повернулся, чтобы броситься к нему. Капитан лежал на спине, его лицо было пепельно-серым. Он одной рукой с нечеловеческим усилием сжимал свою окровавленную культю, пытаясь остановить чудовищное кровотечение. Его глаза, полые от шока, смотрели куда-то сквозь меня.

И в этот миг я увидел их. Из-за угла разрушенной лавки, в двадцати метрах от нас, высыпала группа гоблинов. Не с ножами. С луками. Четверо уродцев, их тетивы уже были натянуты. Желтые глаза с тупой жадностью смотрели на нас. На мою спину.

Время не замедлилось. Оно просто остановилось.

Я увидел, как пальцы гоблинов разжимаются. Увидел, как тетивы начинают распрямляться, чтобы послать смерть в мою спину.

И тогда случилось невозможное.

Бруно, который, казалось, был на грани отключения, вдруг совершил последнее, титаническое усилие. Его здоровая нога уперлась в землю. Он не встал. Он, с низким, клокочущим стоном, перекатился. Быстро, невероятно быстро для человека в его состоянии. Он перекатился прямо на меня, сбив меня с ног и оказавшись сверху.

Мы поменялись местами.

Я услышал тот самый, противный, глухой звук, который уже стал фоном этого дня. Тх-тх-тх-тх. Четыре удара. Четыре стрелы, вонзившиеся ему в спину.

Он весь вздрогнул, тяжело рухнув на меня всей своей массой. Из его открытого рта, прямо мне на лицо, хлынула тёплая, солёная, алая кровь. Его глаза, всего в сантиметре от моих, на миг встретились с моим взглядом. В них не было ни страха, ни боли. Только тяжелое, безмолвное удивление. И пустота.

Он был мёртв. Мгновенно.

Я лежал под его тушей, залитый его кровью. В ушах стоял оглушительный звон. Мозг отказывался понимать. Этот человек, этот «танк», с которым я спорил, которого считал упрямым бюрократом… он только что… он…

Шок длился одно дыхание. Потом его сменила волна такой чистой, такой белой и беспощадной ярости, по сравнению с которой всё предыдущее казалось лишь лёгким раздражением.

С рыком, который не принадлежал мне, я сбросил с себя его бездыханное тело. Поднялся. Гоблины-лучники, видя, что промахнулись по первоначальной цели, с визгом начали судорожно доставать новые стрелы.

Я не дал им ни секунды.

Я не бежал. Я нёсся, как разъяренный зверь, не чувствуя ни боли в боку, ни онемения в руке. Первый гоблин только поднял лук, когда мой клинок, описывая короткую дугу, снёс ему половину головы. Второй попытался уклониться, но я просто пнул его в грудь, повалил и, не целясь, всадил клинок ему в горло, даже не глядя на результат.

Третий повернулся было бежать. Я догнал его за два шага и ударил сзади, между лопаток. Лезвие прошло насквозь, и он рухнул, захлебнувшись собственной кровью. Четвёртый, самый мелкий, застыл в ужасе, роняя лук. Я схватил его за грязные волосы, откинул его голову и провел лезвием по горлу, глубоко, до хруста позвонков. Бросил его тело, как тряпку.

Я стоял, тяжело дыша, над четырьмя новыми трупами. Вся передняя часть моего тела была залита горячей кровью — орков, гоблинов, Бруно. Дрожь была такой сильной, что я едва держался на ногах. Я обернулся, глядя на его тело, на торчащие из спины стрелы.

Никакого удовлетворения. Только ледяная пустота внутри и огонь ярости, который требовал новой жертвы. Я посмотрел на пролом в стене. Туда, где ревел Мирослав.

Вихрь бойни за стенами города закрутил меня, выплюнув к подножию главной башни. Воздух был густ от гари, и каждый вдох обжигал легкие. Я хотел рвануться к пролому, к Мирославу, но взгляд мой машинально метнулся вверх, на площадку, где стояла наша последняя надежда — магическая пушка.

И там творилось нечто, от чего кровь стыла в жилах.

Корвин стоял, окруженный своими магами, но двое из них уже лежали бездыханно, с торчащими в груди стрелами. Оставшиеся трое, бледные как смерть, едва держались на ногах, но их руки, дрожа от напряжения, всё ещё были протянуты к кристаллу. А сам Корвин… Он был похож на изысканное чучело, утыканное стрелами.

Я видел, как одна вонзилась ему в бедро, прошив мантию насквозь. Другая торчала из предплечья. Третья, самая страшная, сидела глубоко в боку, чуть ниже ребер. Его темно-бордовые мантии почернели от пропитавшей их крови. Каждый его мускул был напряжен до предела, на лице застыла гримаса нечеловеческого усилия и чистой, неприкрытой боли. Но его глаза… его глаза, полные высокомерия и ярости, были прикованы к кристаллу. Он не читал заклинаний. Он просто вкладывал в пушку всё, что у него осталось — свою жизнь, свою волю, свою ману.

«Сойди, дурак!» — пронеслось у меня в голове. Но я понимал. Это был наш последний шанс.

Третий залп был не похож на предыдущие. Он не ревел и не сверкал ослепительно. Он был тихим. Из жерла пушки вырвался тонкий, почти невидимый в дневном свете луч сгущенного магического пламени — багрового, как сама ненависть. Он не летел — он исчез у дула и появился прямо у головы циклопа, который, опершись на здоровую руку, уже пытался подняться.

Эффекта взрыва не было. Был лишь короткий, яркий всполох, словно лопнул огромный спелый плод. Голова циклопа попросту испарилась, обратившись в облако багрового тумана и куски разлетающейся костей. Его массивное тело замерло на мгновение, а затем, как подкошенное дерево, с оглушительным грохотом рухнуло на землю, окончательно и бесповоротно.

Волна облегчения, горячая и пьянящая, должна была хлынуть на меня. Но её опередило другое зрелище.

Корвин, исполнивший свою миссию, не издал ни звука. Его тело, будто все струны, державшие его, разом перерезали. Он безвольно сложился и рухнул на настил башни. Один из оставшихся в живых магов, истекая слезами и кровью из носа, тут же упал рядом с ним, его руки засветились слабым, целительным сиянием, пытаясь заткнуть смертельные дыры в теле своего командира.

Он был жив. Но какой ценой.

Рев орды, лишившихся своего лидера, стал ещё более диким и отчаянным. Но теперь в нём слышались не только ярость, но и страх. Монумент их мощи лежал поверженным. И этот рев вернул меня к реальности.

Я рванул с места, забыв о собственной боли, о крови Бруно на моём лице, об измождённом маге на башне. Мой путь лежал в самое пекло — к пролому.

Картина, открывшаяся мне, была адской. Мирослав всё ещё стоял. Но это была уже не та несокрушимая скала, что встречала первую волну. Он стоял, широко расставив ноги, его доспехи были изрезаны и вдавлены, плащ изодран в клочья. Он дышал с оглушительным, хриплым присвистом, и каждый его взмах мечом, всё ещё смертоносный, давался ему огромным усилием. Он был похож на старого, раненого медведя, которого без конца донимает стая голодных волков. Солдаты вокруг него гибли один за другим, и ряды редели. А монстрам, казалось, не было числа. Они лезли и лезли, остервенелые, не обращая внимания на трупы.

Я влился в строй сбоку, с криком, который был скорее животным рыком, чем человеческим голосом. Мой клинок нашел спину орка, прорывавшегося к Мирославу. Тот обернулся, но я уже не думал, не рассчитывал. Я просто рубил, колол, пинал, использовал всё, чему научил меня Мирослав и тысячи часов в игре. Я стал не воином, а частью этого кровавого механизма смерти.

Мирослав, заметив меня, ничего не сказал. Он лишь на мгновение встретился со мной взглядом. В его усталых, запавших глазах не было ни одобрения, ни удивления. Был лишь холодный, безразличный расчёт. В этом аду не было места для эмоций. Было только выживание.

Глава 9

Не знаю, сколько прошло времени. Минуты слились в часы, часы — в вечность. Мир сузился до размеров этого проклятого пролома. До душащего смрада пота, крови и разорванных внутренностей. До оглушительного звона в ушах, в который вплетались хриплые вопли, лязг стали и тот мерзкий, влажный хруст, который я научился ненавидеть больше всего на свете.

Я перестал чувствовать своё тело. Оно стало машиной. Автоматом, который парирует, уворачивается, бьёт. Моя рука с зажатым клинком двигалась сама по себе, повинуясь инстинктам, которые теперь были вписаны в мою плоть болью и страхом. Я видел, как Мирослав, этот исполин, медленно, но верно превращался в изможденного титана. Его удары всё так же были сокрушительны, но между ними он всё чаще замирал на долю секунды, его могучая грудь судорожно вздымалась, пытаясь втянуть в себя хоть немного воздуха, не отравленного гарью и смертью.

Мы стояли спина к спине с этим человеком-горой. Аристократ-лузер и вечный страж. И мы были последней скалой, о которую разбивалась ярость этого ада. Солдаты гибли, их крики затихали один за другим. Но мы держались. Потому что другого выбора не было.

Я не думал о победе. Я думал о том, чтобы пережить следующий удар. Следующую секунду. Следующий взмах.

И вот, в какой-то момент, оглушительный рёв и лязг стали редеть. Сквозь туман усталости и боли я начал различать отдельные звуки. Хриплый, победный клич одного из наших солдат. Последний, отчаянный вой раненого ворга, который кто-то тут же прервал ударом меча.

Я сделал очередной выпад, и мой клинок, встретив на своём пути лишь воздух, едва не вырвал меня из равновесия. Я шатнулся, упершись рукой в окровавленную стену. Передо мной не было никого. Только горы трупов, груды тел гоблинов, орков и людей, перемешавшихся в чудовищном братстве смерти.

Последний орк был убит.

Тишина, которая наступила вслед за этим, была оглушительной. Она давила на уши сильнее, чем грохот битвы. Кто-то рядом рыдал, кто-то кричал от боли, кто-то просто стоял, опустив оружие и безумно глядя в пустоту.

Напряжение, которое держало меня последние… сколько там? Два часа? Три? Оно ушло разом. Как будто кто-то выдернул стержень, на котором я держался.

Ноги сами подкосились. Я не почувствовал удара о землю. Просто мир резко сменил ориентацию, и я увидел окровавленные камни прямо перед своим лицом. Последнее, что я почувствовал, — это леденящий холод, поползший изнутри, и запах смерти, который теперь был повсюду. Потом тьма поглотила меня без остатка.

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Сначала я почувствовал боль. Она была везде — глубоко в мышцах, в костях, в каждой клетке. Потом я ощутил мягкость под собой. Чистую, накрахмаленную ткань простыней. И запах. Не крови и гари, а слабый аромат лечебных трав и воска.

Я застонал, пытаясь приоткрыть веки. Они были тяжелыми, как свинцовые ставни.

— Господин? Господин, вы слышите меня?

Голос был тихим, осторожным, до боли знакомым. Я заставил глаза открыться. Мир был расплывчатым. Свечи. Резной потолок моих покоев. И склонившееся надо мной худощавое лицо Алексея.

Он сидел на стуле прямо у моей кровати. Его камзол был помят, под глазами лежали тёмные, почти фиолетовые круги, словно он не спал все эти дни. Но в его живых, умных глазах горел огонёк — смесь облегчения и неугасающей тревоги.

— Алек… сей? — мой голос был скрипучим шёпотом, горло саднило.

— Я здесь, господин. Всё хорошо. Вы в безопасности.

Он поднес к моим губам медную кружку с прохладной водой. Я сделал несколько жадных глотков, и это стало лучшим, что я пробовал в этой жизни.

— Сколько? — смог я выдохнуть.

— Вы были без сознания двое суток, — тихо ответил Алексей, отставляя кружку. — Врачи говорили, что это… истощение. И потеря крови. Вы были… — он запнулся, подбирая слово, — полностью покрыты ею.

Картины битвы, словно проклятые видения, пронеслись у меня перед глазами. Пролом. Падающее тело Бруно. Корвин, утыканный стрелами. Измождённое лицо Мирослава.

— Город? — спросил я, пытаясь приподняться, но острая боль в боку пригвоздила меня к постели.

— Целится, господин. Мы устояли. Волна отбита, — в его голосе прозвучала гордость, тут же сменившаяся горечью.

— Потери… тяжелые. Очень тяжелые. Погиб капитан Бруно. Почти треть гарнизона… Маг Корвин жив, но ещё без сознания. Маги говорят, что его вернули буквально с того света.

Я закрыл глаза, снова ощущая на лице тёплую кровь Бруно. Цену этой победы я понимал слишком хорошо.

— Мирослав? — спросил я, почти не надеясь.

— Жив, — Алексей покачал головой, будто не веря сам. — Отделался ранами, ушибами и страшной усталостью. Он уже на ногах. Обходит укрепления. Говорит… — Алексей сделал паузу, — …говорит, что вы сражались достойно.

От этих слов стало одновременно горько и странно спокойно. Эта похвала от ледяного гиганта значила больше, чем любые реляции о победе.

Я откинулся на подушки, чувствуя, как меня снова начинает клонить в сон. Но теперь это был не провал в беспамятство, а просто потребность измученного тела.

— Никуда не уходи, — пробормотал я Алексею, прежде чем сон снова накрыл меня с головой.

Он кивнул.

— Я здесь, господин. Я буду здесь.

И в этой простой фразе была не служебная обязанность, а что-то большее. Что-то, за что можно было зацепиться в этом новом, жестоком мире. Что-то, ради чего можно было сражаться снова.

Сон на этот раз был чёрным и бездонным, без сновидений, без кошмаров. Просто небытие, в котором не было ни боли, ни страха, ни запаха крови. Когда я начал приходить в себя, первым делом, ещё не открывая глаз, я мысленно нащупал то самое место в сознании, где висел интерфейс Системы. Статус.

Воздух перед глазами задрожал и поплыл, сверкая бездушными светлячками. Появились знакомые строки, но на этот раз они горели иным, зловещим светом.

> ПОЗДРАВЛЯЕМ. ВЫ ПРЕОДОЛЕЛИ ПЕРВУЮ ВОЛНУ.

> ВТОРАЯ ВОЛНА НАЧНЁТСЯ ЧЕРЕЗ 28 ДНЕЙ

[УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН Х53!]

[ДОСТИГНУТ УРОВЕНЬ 56.]

Я тут же вызвал статус, и сердце пропустило удар от контраста.

ИМЯ: Дмитрий

УРОВЕНЬ: 56

ЗДОРОВЬЕ: 110/110

СИЛА: 5

ЛОВКОСТЬ: 7

ВЫНОСЛИВОСТЬ: 5

МУДРОСТЬ: 16

УДАЧА: 2

>> ДОСТУПНО ОЧКОВ ХАРАКТЕРИСТИК: 53

Пятьдесят три очка. Целое состояние. Искушение влить всё в одну характеристику было велико. Но я помнил. Помнил своё главное оружие. Не мускулы, а голову. И главного врага — не только монстров, но и саму Систему, её безжалостную логику. Я был подобен полководцу, и моё тело — армией, которую нужно было сбалансировать.

Я закрыл глаза, прокручивая в голове картины битвы. Свист стрел. Усталость, сковавшая мышцы после десятка ударов. Отчаянная нехватка сил, чтобы увернуться в критический момент. И постоянное, гнетущее чувство, что удача вот-вот отвернётся окончательно.

Распределение было стремительным, почти инстинктивным.

СИЛА: 5 -> 15 [+10]

ЛОВКОСТЬ: 7 -> 19 [+12]

ВЫНОСЛИВОСТЬ: 5 -> 20 [+15]

МУДРОСТЬ: 16 -> 30 [+14]

УДАЧА: 2 -> 6 [+4]

Прошло ещё несколько часов. Я лежал, прислушиваясь к новому ритму своего тела. Сила, пульсирующая в мышцах. Ясность ума, позволяющая одновременно анализировать узор на шторах и строить в голове чертежи усиленных контрфорсов. Но вместе с этой ясностью пришло и жгучее, неотступное понимание: времени на отдых не было. Каждая секунда, потраченная на лежание в постели, была маленьким шагом к поражению во второй волне.

Стоны, я сгреб одеяло и медленно, преодолевая протестующую боль в каждой клетке, поднялся на ноги. Голова закружилась, но новообретенная Выносливость не дала мне рухнуть обратно. Я сделал несколько глубоких вдохов и, держась за стены, дошёл до двери.

— Алексей! — мой голос прозвучал хрипло, но уже с привычной командной ноткой.

Дверь тут же приоткрылась, и он вошёл, всё такой же бледный и не выспавшийся.

— Господин? Вам нельзя вставать…

— Доведи меня до кабинета, — перебил я, не допуская возражений. — Сейчас.

Он хотел что-то сказать, но, встретив мой взгляд, лишь молча кивнул. Он стал моей живой опорой, и мы, два изможденных человека, поплелись по пустынным, мрачным коридорам резиденции.

Войдя в кабинет, я с облегчением рухнул в своё кресло. Стол был завален свежими свитками и отчётами. Война закончилась, но бумажная работа только начиналась.

— Докладывай, — сказал я, сжимая переносицу. — Потери.

Алексей замер по стойке «смирно», его лицо стало ещё более скорбным.

— На данный момент… четыреста семьдесят девять подтверждённых погибших. Капитан Бруно… в этом списке. Раненых — сто двадцать, многие в критическом состоянии.

Четыреста семьдесят девять. Цифра ударила под дых, несмотря на всю подготовку. Почти пятьсот человек. Пятьсот жизней, которые легли на алтарь этого «поздравления» от Системы. Я представил их семьи, их детей. Холодная ярость снова начала закипать где-то внутри.

— Хорошо, — я выдавил слово сквозь стиснутые зубы. — Доходы от продажи эссенций?

Алексей оживился, для бухгалтера цифры были понятней и безопасней, чем смерть.

— На данный момент с продажи эссенций… — он мельком глянул в свой блокнот. — F-ранга принесли шесть тысяч пятьсот медных. E-ранга — двенадцать тысяч двести пятьдесят серебряных. D-ранга — тридцать шесть тысяч семьсот пятьдесят серебряных. И… эссенция B-ранга, с циклопа, — он сглотнул, — реализована за двести девяносто пять золотых.

В голове мгновенно посчитались баснословные суммы. Циклоп… его смерть хоть как-то начала окупаться.

Я посмотрел в окно, на затянутое дымкой небо. Эти деньги были кровью. Кровью Бруно, кровью солдат. И они не должны были просто лежать мёртвым грузом в казне.

— Вот мой приказ, — сказал я, поворачиваясь к Алексею. — Всем семьям, потерявшим кормильца, выплатить единовременную компенсацию. По сто серебряных каждой. Пусть они знают, что город ценит их жертву. Что мы не просто бросаем людей на смерть, забывая о них на следующий день.

Алексей аж подпрыгнул.

— Господин! Но это… это выйдет бюджету в сорок семь тысяч девятьсот серебряных! Почти все наши доходы с эссенций E и D рангов! Это же…

— Это необходимо, — холодно отрезал я. — Ничего страшного. Деньги придут и уйдут. А лояльность людей, их вера в то, что мы о них заботимся, — бесценна.

Я сделал паузу, глядя на его потрясённое лицо. В памяти всплыло тяжелое тело Бруно, навалившееся на меня, и тепло его крови на моем лице.

— И отдельно, — продолжил я, и мой голос стал тише, но твёрже. — Семье капитана Бруно… передай из моей личной казны. Десять золотых. Скажи им… — я на мгновение запнулся, подбирая слова, которые всё равно будут пустыми. — Скажи, что он умер как герой. Спас жизнь своему командиру. Город этого не забудет.

Алексей замер, и на этот раз в его глазах не было ни ужаса, ни сомнений. Только тихое, безмолвное понимание. Он кивнул, уже без тени возражений.

— Будет исполнено, господин.

— И передай Лоренцу, — добавил я, пока он не ушёл. — Чтобы начинал восстановительные работы в ускоренном темпе. У нас нет ни дня на раскачку.

— Слушаюсь, — Алексей коротко кивнул, развернулся и вышел, на этот раз не бегом, а тяжелыми, размеренными шагами, будто нёс в себе вес новых приказов и новой ответственности.

Я остался один. В тишине, нарушаемой лишь треском пера по пергаменту где-то за дверью. На столе лежали списки погибших. Четыреста семьдесят девять имён. Я взял первый свиток и медленно развернул его. Я не мог вернуть их к жизни. Но я мог сделать так, чтобы их смерть не была напрасной. Я мог превратить Грейскал в настоящую крепость. Такую, которая устоит против любого ужаса, что пришлёт Система.

И я был намерен это сделать.

Глава 10

Утро пришло серое и влажное, будто сама природа оплакивала погибших. Я проснулся от того, что тело гудело одним сплошным синяком. Каждый мускул, каждое сухожилие напоминало о вчерашнем аде. Но под этим слоем боли пульсировала новая сила — те самые пятьдесят три очка, превращенные в стальные мышцы и ясность ума, которой я не чувствовал с момента попадания в этот мир.

Умылся ледяной водой, смывая остатки сна и пытаясь смыть призрачное ощущение запекшейся крови на лице. Оделся во что-то простое и темное — никаких княжеских регалий. Сегодня они были бы не просто неуместны, а кощунственны.

Только я собрался выйти в кабинет, дверь приоткрылась, и на пороге возник Алексей. Он выглядел еще более изможденным, чем вчера, его живое лицо застыло в маске скорби.

— Ваша Светлость, — его голос был безжизненным, глухим. — Похороны… начинаются. На площади. Если вы не хотите… я понимаю, вам нужно восстанавливать силы…

— Я пойду, — сказал я, не давая ему договорить. — Идите вперед, Алексей. Я выйду к вам.

Он кивнул, без слов поняв мое состояние, и вышел.

Подняться со стула было испытанием. Ноги дрожали, рана в боку пылала огнем, но новая Выносливость, равная двадцати, не давала мне свалиться обратно. Я сделал несколько глубоких вдохов, оперся на косяк двери и медленно, преодолевая протестующую боль, вышел из покоев.

Мы шли с Алексеем по пустынным утренним улицам. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахом влажного камня, дыма и… чего-то еще. Сладковатого и тошнотворного. Запаха горящих погребальных костров.

Чем ближе мы подходили к главной площади, тем громче становился шум. Но это был не гул рынка. Это был низкий, разрозненный гул человеческого горя.

Площадь предстала передо мной мрачным зрелищем. Десятки, сотни людей стояли тесной толпой. В центре, на возвышении, громоздились аккуратные, ужасающие своими размерами ряды завернутых в серое полотно тел. Длинные, бесконечные шеренги. Четыреста семьдесят девять разрезов в ткани реальности.

Я не пошел на трибуну. Я не стал пробиваться вперед. Я остановился на краю площади, прислонившись к стене одного из домов, и просто… смотрел.

Здесь не было церемоний, подобающих аристократу. Здесь была только raw, неприкрытая правда смерти. Женщина, прижавшая к груди младенца и беззвучно раскачивающаяся из стороны в сторону, ее слезы текли по щекам и капали на голову ребенка. Старик, который просто сидел на мостовой, уставившись в никуда пустыми глазами, в которых не осталось ничего. Молодая девушка, с криком бросавшаяся на одно из тел, пока ее не оттаскивали соседи — ее рыдания разрывали душу.

Кто-то терял сознание, и их подхватывали чужие руки. Кто-то молился, сжимая в руках амулеты. Кто-то, закусив губу до крови, смотрел на погребальный костер с такой ненавистью ко всему миру, что становилось холодно.

Я стоял и молчал. Я не плакал. Слезы застряли где-то глубоко внутри, превратившись в ком ледяной ярости. Я провожал глазами каждого солдата, каждое серое сверток. Я представлял их лица. Того молодого парня, что поднес мне флягу с отваром. Того седого ветерана, что стоял в строю рядом с Мирославом.

И я видел их. Не как статистику. Не как «расходный материал», каким я сам казался себе в первые дни. Я видел четыреста семьдесят девять причин, по которым нельзя было сдаваться. Четыреста семьдесят девять жизней, которые легли на мои плечи и на чашу весов этой проклятой войны.

Мои пальцы непроизвольно впились в шершавую каменную кладку стены. Я чувствовал их взгляды — не на себе, а на тех, кого они потеряли. Я был для них аристократом, символом. Но в этот момент я чувствовал себя не символом, а самым обычным человеком, который должен был нести этот неподъемный груз.

Внезапно мой взгляд упал на одну из групп у костра. Высокая, прямая как струна женщина в черном, а рядом с ней — двое детей, мальчик и девочка. Они смотрели не на костер, а на меня. В их глазах не было ненависти. Не было упрека. Была только пустота и вопрос. Тот же вопрос, что я видел в глазах Бруно в его последнюю секунду: «Зачем?»

Я не смог выдержать их взгляд и опустил глаза. Именно в этот момент я увидел его.

Мирослав.

Он стоял по другую сторону площади, тоже в стороне, тоже прислонившись к стене. Его массивная фигура казалась еще больше на фоне всеобщего горя. Он был в чистом, но простом мундире, без доспехов. Его лицо, изборожденное шрамами, было непроницаемо, но его холодные серые глаза были прикованы к кострам с такой же сосредоточенной интенсивностью, с какой он следил за полем боя. Он не плакал. Он не показывал эмоций. Но в его позе, в том, как он сжимал и разжимал одну руку, читалась такая же, как и у меня, сдавленная, безмолвная ярость. Ярость воина, который пережил своих солдат.

Наши взгляды встретились через всю площадь, через море скорбящих людей. Никаких кивков, никаких знаков. Просто мгновенное, полное понимание. Мы оба видели одну и ту же цену. Мы оба знали, что это — только начало.

Я простоял так, пока последнее тело не было предано огню. Пока черный, жирный дым не поднялся столбом к небу, словно жертвоприношение безжалостным богам этой реальности.

Когда толпа начала медленно расходиться, отягощенная невыносимой тяжестью утраты, я оттолкнулся от стены. Боль в боку напомнила о себе с новой силой, но теперь она была просто фоном.

— Алексей, — сказал я тихо, когда он подошел ко мне. Его глаза были красными. — Распорядись, чтобы семьям выдали компенсацию до заката. Лично проконтролируй. Каждой.

— Слушаюсь, Ваша Светлость, — его голос дрогнул.

— А теперь, — я выпрямился, заставляя спину стать прямой, а голос — твердым, — веди меня в кабинет. Нужно работать.

Я с Алексеем, погруженные в мрачное молчание, уже приближался к порогу своей резиденции, когда до нас донесся пронзительный, надрывный крик:

— Новый выпуск! «Грейскальский вестник»! Читайте все! Появилась третья сила! Война демонам!

Я замер, будто наткнувшись на невидимую стену. «Грейскальский вестник»? Значит, в городе есть хоть какая-то инфраструктура. Но не это привлекло мое внимание.

— Эй, парень, — окликнул я тощего, испачканного сажей мальчишку-разносчика. — Давай сюда один экземпляр.

Паренек, широко улыбаясь недостатком зубов, протянул мне сложенный листок дешевой бумаги. «Три медные, ваша милость!»

Я отдал монеты, почти не глядя на них, и развернул газету. Алексей заглянул через плечо, его вечная любознательность на мгновение пересилила скорбь.

Заголовки пестрили кричащими шрифтами.

«ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ: В СТОЛИЦЕ ЗАРОДИЛАСЬ ТРЕТЬЯ СИЛА!»

«ГРАФ АРТУР СТОУНВИНД: „ДОЛОЙ СЛАБУЮ КОРОЛЕВСКУЮ КРОВЬ! ПОРА ОБЪЯВИТЬ ВОЙНУ ДЕМОНАМ!“

Я почувствовал, как почва уходит из-под ног. В глазах потемнело.

— Какие… какие демоны? — прошептал я, больше самому себе, чем Алексею.

В «Крепости Ада» не было никаких демонов! Сюжет был примитивен, как пять копеек: волны монстров, растущая сложность, прокачка, защита крепости. Сто волн — и финальный босс. Никакой политики, никаких графов, и уж тем более — демонов.

«Или… я просто не дошел до настоящего сюжета?» — пронеслась шальная мысль. «Может, после сотой волны открывался новый, скрытый уровень сложности? Или же… это уже не игра? Это нечто большее, и правила здесь совсем другие?»

— Алексей, — голос мой сорвался. — Ты что-нибудь слышал о… демонах? Не о гоблинах или орках, а именно о демонах?

Помощник заморгал, его мозг лихорадочно перебирал архивы знаний.

— В… в старых хрониках, господин. Легенды, в основном. Говорят, тысячу лет назад мир переживал Великое Нашествие из Бездны. Но это считается сказками для запугивания детей. Никто всерьез… Королевский двор и магический университет всегда отрицали их существование, называя это суевериями.

Я снова уткнулся в газету, жадно впитывая каждое слово. Реформаторы. Граф Стоунвинд. Обвинения королевской семье в слабости и бездействии. Призывы к тотальной войне.

Кусочки пазла начали сходиться в уме, складываясь в пугающую картину.

Волны монстров… Они не были случайным бедствием. Они были симптомом. Предвестником. Разминкой.

Система не просто хотела, чтобы я выжил. Она готовила меня. Ко чему-то гораздо более страшному.

Холодная дрожь пробежала по спине, но следом за ней вспыхнул тот самый, давно забытый азарт. Огненный и чистый. Это был уже не просто «непроходимый уровень». Это был секретный, легендарный контент. Скрытая концовка. Та самая, ради которой истинные геймеры проходят игру десятки раз.

Я скомкал газету в кулаке, но глаза мои горели.

— Алексей, — сказал я, и в моем голосе вновь зазвучали стальные нотки. — Забудь о демонах. Пока. У нас есть двадцать семь дней до следующей волны. И мне нужна вся информация, которую можно добыть об этом графе Стоунвинде и его «реформаторах». Используй все каналы. Все связи. Я хочу знать о них всё: их цели, их ресурсы, их настоящее лицо.

Алексей выпрямился, на его лице вновь появилось привычное выражение собранности.

— Слушаюсь, господин. Я сделаю все возможное.

— И, Алексей… — я остановил его на пороге. — Похоже, наша маленькая локальная война за выживание только что превратилась в первый акт чего-то неизмеримо большего. Проследи, чтобы Лоренц ускорил работы. И скажи Мирославу… скажи ему, что нам понадобятся не просто солдаты. Нам понадобятся ветераны.

Я вошел в свой кабинет, оставив за спиной запах пепла и призрачный шепот о грядущей войне с демонами. На столе лежали карты укреплений, отчеты о потерях, сметы.

Но теперь я смотрел на них иначе.

Это была не просто оборона. Это была подготовка плацдарма. Первого и последнего рубежа в войне, о которой никто, кроме какого-то графа и, похоже, меня, даже не подозревал.

«Ладно, Система, — усмехнулся я про себя, разворачивая свежий лист пергамента. — Раз ты бросила мне вызов на „Адской“ сложности со скрытым сюжетом… Я его приму. Посмотрим, кто кого.»

И я начал писать. Не только приказы по укреплению стен. Но и первые, осторожные письма. В столицу. К Графу Артуру Стоунвинду. Возможно, у «расходного материала» на краю света и «мятежного» графа найдется что-то общее. Например, знание о настоящем враге.

Глава 11

Прошло два дня после похорон. Три дня, которые я потратил, погрузившись в пучину отчетов, смет и бесконечных колонок цифр. И картина вырисовывалась безрадостная, даже с учетом баснословной прибыли от эссенции циклопа.

Деньги утекали как вода. Ремонт стены, замена оружия, компенсации семьям погибших, содержание гарнизона и наем магов — все это пожирало наши ресурсы с пугающей скоростью. Доходы от эссенций были непостоянны и целиком зависели от того, сумеем ли мы выжить в следующей волне. Это была финансовая пирамида, построенная на крови, и она неминуемо должна была рухнуть.

Мне был нужен стабильный, предсказуемый источник дохода. Что-то, что можно было бы создать здесь и сейчас, не изобретая порох или паровую машину. Мой мозг, привыкший искать лазейки в игровых механиках, лихорадочно перебирал варианты.

И тогда меня осенило. Самый гениальный и в то же время самый простой инструмент, который человечество изобрело для создания денег из воздуха. Инструмент, не требующий ничего, кроме доверия и четкой системы. Банк.

Я позвал Алексея. Он вошел с пачкой новых свитков, но я отложил их в сторону.

— Алексей, садись. Мне нужна твоя помощь в одном… финансовом вопросе. — Я выбрал слова осторожно, нащупывая почву. — Представь учреждение, куда простой человек или купец может принести свои сбережения… на хранение. И за это ему даже могут начислять небольшой процент. А само учреждение эти собранные средства может… одалживать под проценты тем, кому они нужны здесь и сейчас. На строительство дома, на закупку товара, на…

— Вы говорите о банке, господин? — перебил меня Алексей, нахмурив брови.

Я почувствовал, как на секунду завис. Они знают о банках?

— В… общем-то, да, — сказал я, стараясь скрыть свое удивление. — Расскажи мне о местных… банковских практиках.

Алексей оживился. Для него цифры и экономика были родной стихией.

— В Королевстве существует лишь один по-настоящему крупный банк, господин. «Серебряный Союз» семьи Ковальди. Они имеют монополию, дарованную еще прадедом нынешнего короля. Они предоставляют кредиты исключительно дворянам, крупным землевладельцам и иногда — гильдиям с безупречной репутацией. Процентные ставки… грабительские.

— А почему нет других? — спросил я. — Разве это не прибыльный бизнес?

— Прибыльный, но смертельно опасный, — Алексей покачал головой. — Многие семьи пытались создать собственные кредитные конторы. Но старик Ковальди… он их попросту уничтожал. Сначала экономически — он предлагал невероятно выгодные, демпинговые условия на короткий срок, разоряя конкурента. А если это не помогало… — Алексей многозначительно понизил голос. — …находились другие методы. Поговаривают, он держит целый штат магов-иллюзионистов и наемников. Конкуренты либо банкротились, либо… исчезали.

В моей голове щелкнул выключатель. Монополия. Жесткая, кровавая монополия. Идеальная мишень.

— Ясно, — я медленно улыбнулся. Улыбкой хищника, увидевшего слабое место в броне могучего противника. — Значит, мы не будем с ним конкурировать.

— Господин? — Алексей смотрел на меня с полным непониманием.

— Семья Ковальди работает с аристократией и гильдиями. Хорошо. Пусть себе. А мы… — я откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы. — Мы откроем банк для всех остальных. Для простолюдинов. Для ремесленников. Для солдат. Для мелких торговцев. Для тех, кому «Серебряный Союз» и пальцем о палец не ударит.

В глазах Алексея мелькнула паника, знакомая мне по спору о законе об эссенциях.

— Но, господин! Это… это слишком рискованно! У них нет залогов! Их бизнес ненадежен! Риск банкротства будет колоссальным!

— Именно поэтому мы и будем первыми, Алексей, — парировал я. — Потому что все видят только риски. А я вижу возможности. Мы не будем требовать в залог родовые замки. Мы будем принимать в залог… имущество. Инструменты ремесленника. Лавку торговца. А главное — мы будем давать им шанс. Шанс поднять свой бизнес, отстроить дом, дать образование детям. И они будут платить нам за этот шанс. Мало того, мы будем привлекать их сбережения. Люди боятся хранить деньги под матрасом, их могут украсть. Мы предложим им безопасность. И небольшой рост. Все выгоды на нашей стороне.

Я встал и начал расхаживать по кабинету, идея обретала четкие формы.

— Мы назовем его… скажем, «Народный банк». Мы установим справедливые, но прибыльные для нас проценты по кредитам. И небольшие, но стабильные — по вкладам. Мы будем брать не размером залога, а детальной проверкой человека, его репутацией в городе. Мы создадим то, чего здесь никогда не было — систему микрокредитования. И первую прибыль мы направим не в карман, а обратно в город. В новые укрепления. В инфраструктуру.

Я остановился напротив Алексея, глядя на него.

— Ковальди считает себя королем финансов потому, что он один на вершине. Но он забыл, что фундамент его богатства — это те самые люди, которых он презирает. Мы построим свой фундамент. Прочный, широкий и преданный. И когда Ковальди это поймет, будет уже поздно. Он не сможет предложить демпинг всему городу сразу. А его «другие методы»… — я хмыкнул, — …будут иметь дело с Мирославом и всем гарнизоном Грейскала. Мы — не беззащитные купцы из столицы. Мы — крепость на границе.

Лицо Алексея менялось по мере моего монолога. Паника сменялась сомнением, сомнение — интересом, а интерес — тем самым огоньком азарта, который я видел у него раньше.

— Это… гениально, — наконец выдохнул он. — И безумно. Но вы правы. Ковальди никогда не опустится до такого. Это наша ниша.

— Вот и отлично. Бери лучших писцов, которых сможешь найти. Не тех, кто переписывает законы, а тех, кто умеет считать. Мы с тобой за ночь разработаем устав, тарифы, условия. Первый офис откроем здесь, в моей резиденции. Под вывеской «Казначейство Грейскала». Чтобы у людей было доверие.

Алексей уже вскочил с места, его пальцы были прикованы к перу.

— Слушаюсь, господин! Я принесу все имеющиеся финансовые отчеты за последние десять лет, мы проанализируем обороты…

Он выбежал из кабинета, заряженный новой задачей. Я снова остался один. На столе лежала та самая газета с новостью о «реформаторах» и демонах.

«Сначала экономика, — подумал я, глядя на кричащий заголовок. — Потом политика. Потом война. Но чтобы воевать, нужны прочные тылы. И я их построю. Сначала здесь, в Грейскале. А там… посмотрим.»

Через некоторое время, я позвал Алексея и отправил его с приглашением к Корвину. Маг был нужен мне не для войны, а для мира. Вернее, для создания оружия в финансовой войне.

Корвин вошел в кабинет, и я с трудом скрыл удивление. Он был бледен, как полотно, и двигался с осторожной, замедленной плавностью, будто стеклянный. От былого высокомерия не осталось и следа — его сменила усталая сосредоточенность человека, заново учащегося владеть своим телом. Темные круги под глазами говорили о бессонных ночах, проведенных в борьбе с болью.

— Ваша Светлость, — его голос был тише и ниже, без прежнего шипящего презрения. — Вы звали? Говорите быстро, я… еще не в форме.

— Садитесь, маг Корвин, — я указал на кресло. — Рад, что вы поправляетесь. Ваша помощь в тот день была бесценна. Но сейчас мне нужен ваш ум, а не ваша магия. Вернее, и то, и другое, но для иной цели.

Корвин опустился в кресло, сдерживая стон. Алексей стоял поодаль, готовый к записи.

— У меня к вам простой вопрос, маг Корвин, — начал я, отливая в улыбку. — Удобно ли вам хранить ваши… немалые, полагаю, сбережения?

Корвин нахмурился, не понимая подвоха.

— Мои средства хранятся в «Серебряном Союзе» Ковальди, как и у любого уважающего себя человека с состоянием. Это безопасно. Что за странный вопрос?

— Согласен, безопасно, — кивнул я. — А вот удобно? Допустим, вам срочно понадобилась крупная сумма. Чтобы купить редкий артефакт на черном рынке. Или дать в долг под проценты. Вам придется идти в банк, получать тяжелый, звенящий мешок золота и тащить его через полгорода, привлекая внимание всякого сброда. Удобно?

— Конечно, нет! — фыркнул Корвин. — Это унизительно и опасно. Но таковы правила. Банк Ковальди не несет ответственности за средства после их выдачи.

— А что если бы вы могли просто выписать… бумажку, — я сделал паузу, глядя на их лица. — На которой было бы написано: «Банк Грейскала обязуется выдать предъявителю сией бумаги [такую-то сумму]». И вы бы просто передали эту бумажку продавцу. А он бы пришел с ней в банк и получил свои деньги. Удобно?

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Алексей смотрел на меня, будто я предложил летать на свиньях. Лицо Корвина выражало такое недоумение, что, казалось, он вот-вот потребует позвать лекаря — для меня.

— Это… это безумие! — первым выдохнул Алексей. — Любой мошенник сможет подделать такую бумажку и обобрать банк до нитки!

— Именно! — Корвин ударил кулаком по подлокотнику, тут же поморщившись от боли. — Это наивная и опасная глупость! Защитные печати? Их можно подделать. Подписи? Скопировать. Это невозможно!

Я дождался, пока их возмущение схлынет, и медленно поднял руку.

— Вы правы. Обычные методы защиты ненадежны. Но я говорю не о обычных методах. — Я перевел взгляд на Корвина. — Я говорю о магической защите.

Оба они замерли.

— Представьте, — продолжал я, — бумагу, которую невозможно подделать, потому что она изготовлена по уникальному рецепту с добавлением… скажем, эссенции определенного монстра, чей магический отпечаток невозможно воспроизвести. Чернила, светящиеся особым светом под взглядом мага или в лучах специального кристалла. Сложнейшие магические узоры, вплетенные в саму структуру бумаги, которые при попытке подделки либо испепеляют фальшивку, либо вызывают сигнал тревоги. — Я облокотился вперед, глядя на заинтересовавшееся лицо Корвина. — Мы создадим не просто бумажку. Мы создадим магический финансовый инструмент. «Кредитный свиток», если угодно.

Корвин молчал, его умственный взор был обращен внутрь. Я видел, как в его глазах, потухших после ранения, снова загораются искры — не высокомерия, а интеллектуального азарта.

— Это… интригующая задача, — наконец произнес он. — Сложная. Требующая тончайшей работы и глубоких знаний в энчантинге и алхимии. Но… теоретически… возможно.

— Маг Корвин, — сказал я серьезно. — Я не прошу вас делать это бесплатно. Вы будете главным архитектором системы магической защиты нашего банка. За это вы получите не только щедрое вознаграждение, но и долю от прибыли. И, что, полагаю, для вас не менее важно, — доступ ко всем эссенциям, добытым гарнизоном, для ваших… экспериментов.

Это был королевский подарок. И убийственный аргумент.

Корвин медленно кивнул, его пальцы, лежавшие на коленях, слегка пошевелились, и я поклялся, что увидел вокруг них легчайшую, почти невидимую дымку тепла.

— Я берусь, — сказал он просто. — Мне понадобятся лаборатория, материалы и доступ к казне для закупок. И ваш писарь, — он кивнул на Алексея, — чтобы фиксировать все этапы. Мы создадим не просто защиту. Мы создадим произведение искусства, которое любой маг с первого взгляда признает подлинным, а любой фальсификатор — своей гибелью.

— Алексей, — я повернулся к помощнику, все еще находящемуся под впечатлением. — С этого момента проект «Народного Банка» и проект «Кредитного свитка» — наш главный приоритет. Выделите магу Корвину все, что он попросит.

— Слушаюсь, господин! — Алексей кивнул с новым, огненным энтузиазмом.

Корвин с трудом поднялся.

— Если позволите, я приступлю к исследованиям. Нужно начать с анализа магических свойств эссенций низших рангов. Возможно, эссенция ворга, с ее примитивной, но устойчивой магической сигнатурой…

Он, бормоча что-то себе под нос о резонансных полях и симпатических чернилах, вышел из кабинета, уже полностью погруженный в новую задачу.

Я остался с Алексеем. Воздух в кабинете словно вибрировал от энергии новой идеи.

— Он прав, — прошептал Алексей. — Если у нас это получится… мы изменим все. Торговлю. Экономику. Все.

— Именно, Алексей, именно, — я устало улыбнулся. — Пока Ковальди охраняет свои сундуки с золотом, мы изобретем деньги будущего. И тогда посмотрим, чья финансовая империя окажется прочнее.

Глава 12

Утро следующего дня застало меня не за отчетами и не за тренировкой с Мирославом. Я сидел у окна, уставившись в серую пелену неба, пытаясь пробиться сквозь толщу лет и собственного ужаса к воспоминаниям об игре.

«Крепость Ада». Сто волн. Прокачка, улучшения, бесконечный гриндер… И да, подземелья. Вспомнил. После каждой волны на карте появлялись точки доступа к подземельям. Они были источником редких ресурсов, артефактов и опыта. Игроки называли их «экспресс-лифтами для прокачки». Первое должно было открыться где-то здесь, в окрестностях Грейскала.

Мы отбили первую волну. Значит, пора.

Я резко встал, отбросив одеяло. Боль в боку была уже терпимым фоном.

— Алексей! — крикнул я, выходя в коридор. — Срочный приказ всем разведывательным дозорам! Прочесать леса и холмы в радиусе двадцати километров от города! Искать любые аномалии: неестественные пещеры, руины, а главное — лестницы, уходящие под землю!

Прошло несколько томительных дней. Я метался между кабинетом, где с Алексеем и Корвином мы чертили первые схемы магических кредитных свитков, и стеной, с которой вглядывался в горизонт. Ожидание было хуже, чем сама битва.

И вот, на третий день, дозор вернулся. Двое солдат, запыхавшиеся, с лицами, загоревшимися не от страха, а от азарта.

— Ваша Светлость! Нашли! В десяти километрах к северо-востоку, в старом карьере! Каменная лестница… Она словно вмурована в скалу. Ведет вниз. И от нее… веет таким холодом, что кости стынут.

Сердце екнуло. Оно.

Я собрал отряд. Без лишней суеты. Мирослав — наш несокрушимый щит. Корвин, все еще бледный, но с горящими глазами — наша магическая артиллерия и, теперь, эксперт по магическим артефактам. Десяток лучших бойцов из уцелевших ветеранов. Алексей, по моему приказу, заготовил провиант и снаряжение на несколько дней. Мы не знали, что нас ждет внизу.

Дорога заняла меньше дня. И вот мы стояли перед ним. Вход не был похож на природное образование. Идеально обработанный камень, сложенный в арку, от которой вглубь земли уходили широкие ступени. Воздух вокруг действительно был ледяным и неестественно неподвижным. Паутины не было, мха — тоже. Словно время здесь остановилось.

— Готовы? — я посмотрел на Мирослава.

Тот молча выхватил свой массивный меч и первым ступил на ступени. Я последовал за ним, сжимая свой уже не казавшийся таким уж бесполезным клинок.

Спуск оказался не просто пещерой. Это была… перевернутая башня. Широкие залы с колоннадами, коридоры, уходящие в темноту, бесконечные лестничные пролеты, ведущие только вниз. Архитектура была чуждой, угловатой, нечеловеческой.

И она была полна жизни. Враждебной.

На первых этажах нам повстречались ожившие скелеты в истлевшей броне и призрачные тени, воющие от ветра, которого здесь не было. Это были монстры F и E ранга. Для нашей группы, закаленной в бою с орками и циклопом, они были не серьезнее тренировочных манекенов. Мирослав крушил их своим мечом, как ребенок — песочные замки. Корвин экономно пускал в ход короткие, точные заклинания, сжигая призраков, а я отрабатывал приемы, которые он же и вбил в меня — движения стали быстрее, увереннее, тело слушалось лучше.

Мы шли все ниже и ниже. Третий этаж. Четвертый. Воздух становился гуще, от него пахло озоном и древней пылью.

И вот, отперев массивную, покрытую паутиной дверь, мы вошли в огромный зал. И ахнули.

Зал был не просто полон сокровищ. Он утопал в них. Золотые монеты горками лежали повсюду, сверкающие даже в свете нашего магического фонаря. Среди них поблескивали доспехи, оружие, странные устройства — все с характерным свечением эссенций E и D ранга. Целое состояние.

Солдаты не смогли сдержать возгласов и бросились к грудам, но Мирослав рыком остановил их.

— Ни с места! Сначала проверяем на ловушки.

Пока он с Корвином осматривали зал, мой взгляд упал на каменный пьедестал в центре. На нем не было ни золота, ни сверкающих камней. Лежала книга. Вернее, то, что от нее осталось.

Она была почти полностью обуглена. От роскошного, когда-то кожированного переплета остались лишь почерневшие лоскуты. Страницы истлели. И лишь один, маленький клочок пергамента, у самого корешка, чудом уцелел.

Я осторожно, почти благоговейно, поднял его. Буквы были выведены старомодным, витиеватым шрифтом, но читались. Заголовок главы, уцелевший на обрывке, заставил мое сердце остановиться.

«…нгелы и демо земле?»

А ниже, строчка текста, одинокая и зловещая в своей неполноте:

«…они не те, кого мы себе представляем…»

Я замер, не в силах оторвать взгляд от этих нескольких слов. В ушах зазвенела тишина. Весь ужас недавней битвы, все эти гоблины, орки, циклоп — все это вдруг показалось мелким, почти незначительным.

Сперва демоны в газете. Теперь… ангелы? В полуразрушенной книге, в подземелье, оставшемся от игровой механики?

— Ваша Светлость? — приблизился Корвин, его взгляд скользнул по обугленному клочку в моих руках. — Что это?

Я медленно перевел на него взгляд.

— Не знаю, — честно ответил я, и голос мой прозвучал чужим. — Но, похоже, наша война с волнами… это лишь цветочки. Сперва демоны. Теперь ангелы. — Я скомкал обрывок в кулаке. — Интересно, кто следующий?

Мы стояли среди гор золота, но самой ценной и самой страшной находкой оказался этот крошечный, обугленный клочок бумаги. Он перевернул все с ног на голову. Враги были не те, союзники — не те. Игра, в которую я играл, была лишь обложкой для какой-то другой, гораздо более древней и страшной истории.

Чувство легкой эйфории от найденных сокровищ было мгновенно сметено ледяной волной тревоги после моей находки. Золото внезапно показалось прахом, а обугленный клочок — единственной настоящей ценностью в этой каменной могиле.

— Собрать всё, — отдал я приказ, голос прозвучал приглушенно в гулком зале. — Золото, артефакты. Аккуратно. И быть настороже.

Пока солдаты под бдительным взглядом Мирослава упаковывали добычу в прочные мешки, я подошел к Корвину, протянув ему обрывок.

— Ваше мнение, маг?

Корвин взял пергамент с щепетильной осторожностью ученого. Его пальцы слегка коснулись поверхности, и я поклялся, что почувствовал исходящий от бумаги слабый, леденящий холод.

— Древнее… Очень древнее, — прошептал он. — Энергия… не зловещая, но… чуждая. Совершенно чуждая. И книга была сожжена не обычным огнем. Это следствие мощнейшего высвобождения священной или, возможно, анти-магии. Такое чувство, будто сама информация была признана ересью и стерта из реальности.

От этих слов стало еще хуже. Мы молча обменялись взглядами. Вопрос «что дальше?» висел в воздухе. Ответ был очевиден — вниз.

Лестница с пятого этажа была уже не такой монументальной. Камень здесь был более грубым, словно его вырубали в спешке, а воздух стал густым и влажным, пахнущим плесенью и… чем-то металлическим, словно кровь.

Шестой этаж встретил нас не залом, а лабиринтом узких, сырых коридоров. И здесь нас поджидала новая угроза.

Из трещин в стенах, из-под грудов костей выползали существа, похожие на гигантских, бледных слизней размером с собаку. Их тела полупрозрачно пульсировали, и внутри было видно, как переливается ядовитая зелень.

— Теневые ползуны! — крикнул Корвин, прежде чем первая из тварей, с противным чавкающим звуком, выплюнула струю едкой жидкости.

Я инстинктивно отпрыгнул в сторону. Плюхающаяся на камень слизь с шипением разъедала его, поднимая едкий дым.

— Огнем! Огонь их сушит! — скомандовал Корвин, и его руки вспыхнули багровым светом.

Но коридоры были тесны. Залп огненного шара мог опалить и своих. Пришлось действовать точечно.

Бой превратился в адскую суету. Солдаты, стоявшие в первых рядах, с криком рубили слизней, но их клинки застревали в желеобразных телах, а брызги кислоты прожигали доспехи и вызывали дикие крики боли. Один из ветеранов, получив струю в лицо, с ревом упал, катаясь по земле.

Мирослав действовал с ужасающей эффективностью. Он не рубил — он бил. Его массивный кулак в стальной перчатке со всей силы вминал тварей в камень, разбрызгивая липкую внутренность по стенам. Каждый удар — глухой, влажный хлопок, и еще один слизень переставал существовать.

Я, пользуясь своей возросшей ловкостью, работал как убийца-диверсант. Короткие, резкие выпады. Я целился в пульсирующие ядра, что виднелись внутри их тел. Мой клинок входил с отвратительным хлюпающим звуком, и тварь тут же обмякала, превращаясь в лужу зловонной слизи. Рукава моего камзола были прожжены в нескольких местах, на коже выступали красные пятна от едких брызг. Воздух был густ от вони гари и гниющей плоти.

Мы пробивались через лабиринт, оставляя за собой след из шипящих луж и трупов. Потери: один солдат с выжженными глазами, двое с тяжелыми химическими ожогами.

Седьмой этаж. Здесь лабиринт сменился огромным, круглым залом, посреди которого зияла яма, уходящая в непроглядную тьму. А с потолка, словно зловещие плоды, свисали коконы из липкой, похожей на паутину слизи. И в них что-то шевелилось.

Едва мы сделали шаг, коконы стали лопаться. Из них на длинных, упругих нитях спустились существа с бледно-серой кожей, длинными конечностями и вытянутыми, безглазыми лицами с пастью-присоской. Они двигались с паучьей проворностью.

— Вихт-наги! — прорычал Мирослав, впервые за весь поход в его голосе прозвучала тревога. — Не дать им окружить! Щиты в круг!

Эти твари были иными. Быстрыми, умными и координирующими атаки. Они не бросались в лоб. Они отвлекали фронтальной атакой, пока другие пытались обойти с флангов или спуститься с потолка прямо в центр нашего строя.

Один из них, проскочив под ударом меча Мирослава, вцепился когтистыми лапами в спину солдата. Тот закричал, когда существо вонзило свою присоску в его шею. Буквально за секунды тело солдата начало усыхать на глазах, кожа сморщилась, став серой.

Я не думал. Я прыгнул. Не успев снять тварь с солдата, я просто всадил клинок им обоим, пронзив хитиновую грудь насквозь. Существо затрепетало и обмякло, но было поздно — солдат был уже мертв, его глаза остекленели.

Корвин нашел свой выход. Он не стрелял в отдельных монстров. Он направил руки к потолку и выпустил широкий веер ослепительных, горящих искр. Они не убивали, но ослепляли и сбивали с толку тварей, заставляя их падать с потолка, где их добивали солдаты.

Бой был коротким, но невероятно жестоким. Мы потеряли еще двоих. Тела были обезображены, одно — полностью обескровлено.

Зал был пройден. Впереди зиял вход на восьмой, последний, судя по карте, этаж. Перед спуском мы сделали короткую остановку, чтобы перевязать раны, выпить воды. Воздух был наполнен тяжелым дыханием, стонами и запахом крови, пота и смерти.

Я смотрел на изможденные, залитые кровью и слизью лица своих людей. Мы были сильнее, да. Но подземелье брало свою цену. Оно проверяло нас не на силу, а на выносливость и волю.

— Последний рывок, — хрипло сказал я, поднимаясь. — Что бы там ни было, мы идем до конца.

Мирослав молча кивнул, вытирая окровавленный клинок о штаны. В его глазах горел тот же огонь — огонь зверя, загнанного в угол, но не сломленного.

Мы двинулись вниз, в кромешную тьму последнего этажа, не зная, что найдет там группа, прошедшая через огонь, кислоту и ужас с небес.

Глава 13

Восьмой этаж не был похож ни на что из увиденного ранее. Это был гигантский подземный грот. Воздух здесь был сухим и обжигающе горячим, пахнущим серой и раскаленным камнем. В центре зияла трещина в полу, из которой лился зловещий багровый свет и поднимался жар, искажающий воздух. Света наших факелов и магических огней едва хватало, чтобы осветить сводчатый потолок, терявшийся в дымной мгле.

И она была там.

Существо, притаившееся на краю пропасти. Огромная, размером со слона, ящерица. Ее чешуя переливалась цветами расплавленного золота и багровой лавы. Длинный, мускулистый хвост с костяным набалдашником на конце бил по камням, высекая искры. Пасть, усеянная рядами загнутых назад зубов, приоткрылась, и из нее вырвался не рев, а низкое, шипящее урчание, словно раскаленная докрасна печь. Пар выходил из ее ноздрей.

— Саламандра… Огненная тварь, C-ранг, — скрипучим шепотом произнес Корвин. — Осторожно! Ее кровь — жидкий огонь!

Монстр не стал ждать. Она двинулась с пугающей скоростью для своих размеров, не бегом, а серией стремительных, скользящих рывков.

— Рассредоточиться! — рявкнул Мирослав, выставляя свой массивный щит.

Бой начался. И сразу же превратился в ад.

Саламандра не была тупым зверем. Она целилась в самого опасного противника — Мирослава. Ее пасть распахнулась, и поток жидкого пламени ударил в его щит. Сталь зашипела, покрывшись пузырями, а жаровая волна отбросила нас назад. Мирослав лишь врос в землю, его доспехи дымились, но он устоял.

— Ледяные чары! Вода! Все, что есть! — кричал Корвин, его руки уже выписывали в воздухе сложные руны, пытаясь создать ледяную бурю в этой раскаленной печи.

Солдаты, действуя слаженно, пытались зайти с флангов. Но саламандра была неуязвима. Их клинки со скрежетом отскакивали от ее раскаленной чешуи, оставляя лишь белесые царапины. А ее хвост… Ее хвост был смертоносным бичом.

Один из ветеранов, пытавшийся подобраться к ее лапе, не успел среагировать. Хвост с свистом пронесся по воздуху и ударил его сбоку. Костяное набалдашник не проткнул доспех — он его раздавил. Раздался тот самый, кошмарный хруст, который я слышал, когда Бруно лишился ноги. Солдат отлетел в стену и замер, его тело было переломано в самом буквальном смысле.

Я рванулся вперед, используя свою ловкость. Моя задача была отвлекать. Я метался вокруг нее, как назойливая муха, нанося быстрые, колющие удары в суставы, в основание хвоста, пытаясь найти слабое место. Мой клинок едва царапал ее, но я заставлял ее обращать на меня внимание.

— Глаза! Цельтесь в глаза! — скомандовал я, уворачиваясь от очередного потока пламени.

Корвин, наконец, закончил каст. С грохотом, противоречащим всей физике этого места, с потолка обрушилась глыба мерзлого льда, врезавшись саламандре в спину. Тварь взревела от настоящей боли — первый звук, кроме шипения. Чешуя на ее спине потускнела, покрылась трещинами. Она была ранена!

И в этот момент я, ободренный успехом, совершил роковую ошибку. Я рванулся вперед, чтобы всадить клинок в образовавшуюся трещину.

Я не учел инерцию.

Саламандра, обезумев от боли, не стала плеваться огнем. Она развернулась с невероятной для ее массы скоростью. Я увидел лишь смазанное движение, мелькание чешуи цвета лавы.

И тогда мир взорвался белой, обжигающей болью.

Ее хвост, весь ее вес, вложенный в это движение, пришелся мне прямо в грудь.

Это было не как удар. Это было как если бы на полном скаку в тебя врезалась каменная стена. Я не почувствовал толчка. Я почувствовал, как мои ребра складываются, как хворост. Воздух с силой вырвался из легких со свистом.

Я отлетел. Прямо в стену грота. Удар спиной о камень был вторым, не менее жестоким шоком. Я рухнул на землю, и на секунду все пропало — звук, свет, мысли. Осталась только всепоглощающая, белая, режущая боль в груди.

Я попытался вдохнуть и не смог. Вместо воздуха в горле встал теплый, соленый ком. Я закашлялся, и мой рот наполнился вкусом меди. Я харкнул, и на камни передо мной брызнула алая, пугающе яркая кровь.

В ушах стоял оглушительный звон. Я видел, как мои люди, словно в замедленной съемке, продолжали бой. Видел, как Мирослав с рёвом вонзил свой меч в ослабленную ледяной глыбой спину чудовища. Видел, как Корвин, игнорируя собственную усталость, бросал в нее сгустки магического льда.

Но все это было где-то далеко. Я лежал, беспомощный, пытаясь поймать воздух, который не хотел заходить в мои, вероятно, поврежденные легкие. Каждый пульсирующий удар сердца в висках отзывался костоломной болью в груди. Я был обузой. Снова.

«Вот и всё, — пронеслось в помутневшем сознании. — Не циклоп, не орда…, а просто одна-единственная тварь на глубине…»

Но сквозь боль, сквозь страх, пробилось другое. Знакомое. Ярость. Ярость на себя. На свою неосторожность. На эту проклятый мир.

Я уперся локтем в камень, пытаясь подняться. Еще один приступ кашля, еще больше крови на губах. Но я заставил себя сделать хоть один, короткий, прерывистый вдох.

Я лежал, прижавшись щекой к холодному камню, и пытался просто дышать. Каждый вдох был похож на всасывание раскаленных игл в грудь. Вкус крови во рту был густым и металлическим. Я видел расплывчатые фигуры, слышал приглушенные крики и рев саламандры, но все это было как сквозь толстое стекло. Адская боль в груди была единственной реальностью.

Вдруг чье-то тень упала на меня. Скрипучий, знакомый голос пробился сквозь гул в ушах:

— Держитесь, Ваша Светлость! Не двигайтесь!

Это был Корвин. Его лицо, бледное и осунувшееся, промелькнуло в моем поле зрения. Его пальцы, все еще источавшие легкий жар, грубо разжали мою руку, сжатую в беспомощном кулаке. Я почувствовал, как в ладонь вкладывается что-то холодное и гладкое — маленький стеклянный флакон с изумрудной жидкостью.

— Выпейте! — скомандовал он, и в его голосе не было ни высокомерия, ни подобострастия — только усталая, солдатская деловитость. — Это все, что у меня есть!

Он даже не стал ждать, убедившись, что я взял флакон. Рванувшись с колен, он тут же умчался обратно в гущу боя, его темные мантии взметнулись позади него. Он был нужен там. Его магия была единственным, что хоть как-то вредило этому чудовищу.

Я с трудом поднес флакон к губам. Рука тряслась. Я опрокинул содержимое в горло. Жидкость была ледяной, обжигающей холодом, а не жаром. Она словно заморозила боль на несколько секунд, а затем по телу разлилась волна целебного тепла. Острая, режущая боль в груди сменилась глубокой, тупой ломотой, как после чудовищного ушиба. Я смог сделать первый, почти полный, хоть и болезненный, вдох. Кровь во рту перестала прибывать.

Я не мог встать. Каждая попытка пошевелиться отзывалась огнем в ребрах. И я остался лежать. Беспомощный. Пассивный наблюдатель в самой разгар битвы за свою же жизнь.

И я наблюдал. Впервые не как участник, а как командующий, вынужденно отстраненный от поля боя.

Я видел, как Мирослав, этот исполин, работал ядром нашей обороны. Он не уворачивался. Он принимал удары на свой щит и доспехи, которые теперь были покрыты вмятинами и подпалинами. Каждый раз, когда саламандра отвлекалась на Корвина или солдат, Мирослав с коротким, мощным рыком наносил один-единственный удар. Его меч не резал — он ломал. Он бил в одно и то же место на спине чудовища, в трещину, оставленную льдом Корвина. С каждым ударом чешуя трескалась, обнажая под ней плоть цвета расплавленного шлака.

Я видел, как Корвин, уже на пределе своих сил, не бросал больше мощных заклинаний. Он экономил ману, работая с хирургической точностью. То короткая ледяная стрела в глаз твари, заставляющая ее взреветь и отшатнуться. То внезапная стена пламени под ее брюхом, вынуждающая ее отпрыгнуть и сбивающая с ритма. Он был дирижером этого хаоса, направляя ярость чудовища туда, где ее ждал Мирослав.

Я видел, как наши солдаты, уже потерявшие нескольких товарищей, не ломились в слепую атаку. Они научились. Они работали малыми группами. Двое отвлекали, бросая камни или крича, пока третий пытался подобраться и воткнуть алебарду в сустав на лапе. Они были муравьями, кусающими ноги спящего дракона. Но их укусы были досадны и постепенно изматывали его.

Это было не красивое геройское побоище. Это была медленная, методичная, изматывающая работа. Бой растянулся, казалось, на вечность. В гроте пахло гарью, кровью, серой и позже — запахом горелого мяса, когда кому-то из солдат все же удалось поджечь клок шерсти на боку твари.

Прошел может быть час. Саламандра уже не металась так яростно. Ее движения стали тяжелее, реакция — замедленной. Из многочисленных ран на ее спине и боках сочилась густая, дымящаяся черная кровь, которая капала на камень с шипением.

И тогда Мирослав, увидев свой шанс, сделал последний, решающий рывок. Он проигнорировал удар хвоста, который пришелся ему по плечу с глухим стуком — я даже услышал, как он крякнул от удара. Он просто собрался с силами и, с ревом, в котором была вся его ярость и усталость, вонзил свой меч по самую рукоять в основание шеи чудовища, туда, где чешуя была тоньше.

Саламандра издала пронзительный, свистящий вопль, дернулась всем телом… и рухнула. Ее массивное тело с грохотом ударилось о камень, от которого содрогнулся весь грот. Последние судорожные подергивания, и она затихла.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием уцелевших. Никто не кричал от радости. Слишком дорогой была цена.

Я лежал на спине, глядя в дымный потолок, чувствуя, как адреналин наконец отступает, оставляя после себя лишь всю ту же ломоту в костях и оглушительную усталость. Мы убили ее. Ценой крови, боли и нескольких жизней.

Но мы её убили.

Глава 14

Тишину, наступившую после гибели саламандры, первое время нарушали только тяжелое дыхание и сдавленные стоны раненых. Лежать на холодном камне больше не было возможности — жар от тела чудовища начинал спадать, и леденящая сырость подземелья впивалась в кости.

Мирослав, опираясь на свой гигантский меч, воткнутый в землю, сделал несколько глубоких вдохов. Его могучая грудь вздымалась, как кузнечные мехи.

— Встать! — его голос, хриплый от усталости, все еще обладал силой приказа. — Осмотреться, собрать трофеи! Мы не можем здесь оставаться!

Слова заставили всех шевельнуться. Солдаты, превозмогая боль и изнеможение, начали подниматься. Двое тех, кто был в лучшей форме, сразу занялись ранеными, доставая бинты и остатки зелий.

Я попытался приподняться на локте, и острая боль в груди тут же напомнила о себе, теперь уже как глухая, разлитая ломота. Ребра, должно быть, были треснуты, но не сломаны полностью — спасибо тому зелью и моей новой Выносливости. С трудом я сел, прислонившись спиной к стене, и просто наблюдал, как работает моя команда.

Первые полчаса ушли на то, чтобы просто привести себя в порядок. Потом начался «фарм».

Тушу саламандры обходили с опаской, но деловито. С помощью длинных кинжалов и алебард солдаты принялись извлекать эссенцию. Она оказалась огромной, размером с кулак, и пульсировала густым, алым светом, от которого исходил ощутимый жар. Эссенция Саламандры (Ранг С+). Ценный трофей.

Пока они возились с тушей, другие принялись обследовать периметр грота. Саламандра, очевидно, использовала его как логово долгие годы. В расщелинах, под нагромождениями камней, они находили то, что не сгорело от ее жара.

Вот один из солдат с возгласом вытащил из груды пепла искалеченный, но все еще прочный латный наплечник, от которого исходило слабое магическое свечение. Вот другой откопал небольшой, почерневший от копоти, но полный золотых монет сундук. Монеты были старые, чеканки какого-то забытого королевства, но золото есть золото.

Я сидел и смотрел, как растет небольшая кучка нашего общего лута. Оружие, доспехи, монеты. Все в основном E и D ранга, но в приличных количествах. Это окупит наши потери. Это даст нам ресурсы для подготовки ко второй волне.

Мое внимание привлек Корвин. В то время как солдаты рыскали по краям, он подошел к самому телу саламандры, вернее, к тому месту, где ее голова лежала на груде гладких, почерневших от жара камней. Он водил руками над камнями, и его пальцы слегка светились багровым — не атакующим светом, а светом обнаружение магии.

Внезапно он замер, наклонился и что-то поднял из-под груды. Это было небольшое, неприметное кольцо. Оно было сделано из темного, почти черного металла, и его украшал крошечный, потускневший красный кристалл. Оно было покрыто налетом и копотью, и его запросто можно было принять за кусок шлака.

Но Корвин смотрел на него не отрываясь. Он стер грязь с камня рукавом, и кристалл слабо, едва заметно, алым светом.

— Любопытно… — прошептал он.

Он медленно, почти нерешительно, надел кольцо на палец.

И тут же его осанка изменилась. Он не вздрогнул, не вскрикнул. Он просто… выпрямился. Легкая дрожь пробежала по его пальцам, и на мгновение я поклялся, что увидел, как воздух вокруг его руки задрожал от жара чуть заметнее, чем обычно.

Он повертел рукой, изучая кольцо, а затем медленно повернулся ко мне. На его усталом, бледном лице появилось новое выражение — не восторг, а глубокая, сосредоточенная заинтересованность.

— Ваша Светлость, — сказал он, и его скрипучий голос звучал… стабильнее. Тверже. — Кажется, эта тварь хранила не только золото. Это кольцо… оно резонирует с моей внутренней маной. Усиливает ее. Не сильно, может, на десятую долю…, но усиливает. Постоянно.

Он сжал кулак, и на сейз раз я точно увидел — крошечные искры, словно миниатюрные молнии, проскочили между его пальцами.

— Похоже, нам достался не просто трофей, — я с трудом выдавил из себя, пытаясь унять боль при разговоре. — А ключ к новым возможностям. Поздравляю, маг Корвин.

Он кивнул, все еще не отрывая взгляда от кольца. В его глазах читался жадный, аналитический огонь. Он уже думал о том, как можно использовать эту находку, как встроить ее в свои заклинания.

Это маленькое, невзрачное кольцо в тот момент показалось мне ценнее всего собранного золота. Оно было не просто предметом. Оно было приростом силы. А в нашем положении это было дороже любых денег.

Мирослав, закончив с инвентаризацией основной добычи, тяжело подошел ко мне.

— Ваша Светлость, пора. Раненые не продержатся долго в этой сырости. Нужно возвращаться.

Я кивнул, и с помощью двух солдат, подхвативших меня под руки, мне удалось встать на ноги. Путь наверх предстоял долгий и мучительный. Но мы шли не с пустыми руками. Мы несли добычу. Мы несли потери. Но мы также несли с собой и семя новой силы. И это давало надежду.

Подъем наверх был долгим, унизительным и болезненным. Каждая ступенька отзывалась тупым ударом в моей груди. Я шел, опираясь на плечо одного из менее пострадавших солдат, скрипя зубами от усилия. Мы несли наших погибших, заботливо завернутых в плащи — их было трое, не считая тех, кто остался наверху. Цена одного кольца и горсти золота.

Когда мы наконец выбрались из каменной глотки подземелья, слепящий дневной свет ударил по глазам. Воздух, холодный и свежий, пахший хвоей и влажной землей, показался самым восхитительным ароматом в мире. Я сделал глубокий вдох, и боль в груди напомнила, что пока что этот простой акт для меня — роскошь.

Обратный путь к Грейскалу мы растянули. Раненые не могли идти быстро. С наступлением сумерек Мирослав, не дожидаясь моего приказа, распорядился встать лагерем на опушке леса, под прикрытием высоких сосен.

Ночь прошла в тревожной дремоте. Каждый шорох в лесу заставлял меня вздрагивать и хвататься за клинок. Боль и усталость мешали уснуть. Я лежал, глядя на звезды, и в голове снова и снова проигрывал тот роковой удар хвостом. Глупость. Самоуверенность. Я слишком привык, что мои «геймерские» знания и возросшие характеристики решают все. Подземелье сурово напомнило: любая ошибка здесь смертельна.

На следующее утро мы тронулись в путь с первыми лучами солнца. Когда на горизонте наконец показались знакомые стены Грейскала, на душе стало и чуть легче, и вдруг тяжелее. Мы возвращались не с триумфом, а с добычей, купленной кровью.

Ворота открылись, и нас встретил перепуганный Алексей. Увидев меня, бледного, идущего с помощью, и носилки с ранеными, его лицо вытянулось.

— Господин! Боги, что случилось?

— Позже, Алексей, — хрипло прервал я его. — Сначала — лекари. Маги. Ванна. Именно в таком порядке.

Меня почти на руках дотащили до резиденции. Двое магов из уцелевшего отряда Корвина, сами еще не оправившиеся до конца, уже ждали. Их руки засветились нежным, целительным сиянием. Я почувствовал, как их мана вливается в мое тело, как ледяная вода затягивает раны. Острая боль сменилась глубоким зудом срастающихся тканей и костей. Это было изматывающее, но блаженное ощущение. Они подтвердили — два треснувших ребра, ушиб легкого, множество растяжений. «Обычные» для воина травмы. От мысли, что это теперь для меня «обычное», стало немного не по себе.

После знахарей я, наконец, добрался до ванной. Слуги уже налили горячую воду. Я с наслаждением погрузился в почти обжигающую жидкость, смывая с себя въевшуюся грязь подземелья, копоть, пятна засохшей крови — и своей, и чужой. Запах дегтярного мыла перебил призрачные шлейфы серы и смерти. Я сидел там, пока вода не стала прохладной, чувствуя, как вместе с грязью с меня стекает чудовищное напряжение последних дней.

Я рухнул на свою кровать и провалился в сон без сновидений, глубокий и беспробудный, как сама смерть.

Сознание вернулось ко мне утром. Я лежал, глядя в резной потолок, и прислушивался к своему телу. Боль была, но теперь это была терпимая, фоновная ломота, а не всепоглощающая агония. Я мог дышать полной грудью. Я медленно сел на кровати, потом встал на ноги. Тело было тяжелым, мышцы ныли, но оно слушалось.

Я подошел к окну. Грейскал просыпался. На стенах кипела работа — Лоренц и его люди уже заделывали пробоины и возводили новые укрепления. Дым из кузниц поднимался к небу. Город жил. Он залечивал свои раны и готовился к новой битве.

И я должен был делать то же самое.

Счетчик в углу моего зрения, который я почти забыл в подземелье, показывал безжалостные цифры: 25 ДНЕЙ.

Двадцать пять дней до второй волны.

Я повернулся от окна. На столе уже лежала аккуратная стопка бумаг, принесенная Алексеем. Отчеты о работах, списки ресурсов, черновики устава «Народной Казны».

Больничный окончен. Приключение в подземелье завершено. Пора было возвращаться к работе. К реальной войне. Войне, которая, как я теперь подозревал, была куда сложнее и страшнее, чем просто отбивать волны монстров.

Я потянулся, чувствуя, как напрягаются заживающие мышцы, и направился к столу. Первым делом — проверить, как продвигается проект банка. Потом — совещание с Мирославом о тренировках новых рекрутов. И, возможно, еще один разговор с Корвином. Об его кольце. И о той книге, что мы нашли.

День только начинался, а дел было больше, чем часов в сутках. Но это был мой выбор. Моя война.

Глава 15

Утро было заполнено тишиной, нарушаемой лишь скрипом пера и отдаленными криками рабочих на стенах. Я просматривал очередную смету на древесину для контрфорсов, когда дверь в кабинет с треском распахнулась, и на пороге появился Лоренц Ван Деркель.

Он выглядел не просто взволнованным. Он выглядел так, будто нес на своих иссохших плечах груз всех обрушившихся небес. Его глаза, обычно тлеющие угольками обиды, сейчас метали искры чистой паники.

— Ваша Светлость! — выпалил он, не дожидаясь приглашения и забыв о всяких церемониях. — Я не мог больше ждать! Я должен сказать это прямо!

Я медленно отложил перо.

— Говорите, Лоренц. Что случилось?

— Сроки! Те безумные сроки, что вы установили! — Он развел руками, и его пальцы тряслись. — На ремонт основного пролома, на возведение нового бастиона, на углубление рва… это невозможно! Никак! Даже если заставить людей работать до изнеможения, без сна, без еды… нам потребуется минимум тридцать семь дней! Тридцать семь! А у нас, как вы сами говорите, двадцать пять!

Его голос сорвался на высокой ноте. В его словах не было неповиновения. Была лишь отчаянье профессионала, который видит, как его заставляют совершить чудо, не дав для этого инструментов.

Тридцать семь дней. Против двадцати пяти. Двенадцать дней разницы. Двенадцать дней, которые могли стать пропастью, в которую рухнет город.

Я не стал его упрекать. Он был прав. Каменная кладка — дело медленное, кропотливое. Раствор на основе извести и песка схватывался долго, да и прочность его оставляла желать лучшего. Нам нужно было что-то революционное. Что-то, что перевернет все местные строительные нормы.

И тогда в памяти, словно всплывая из глубины забытого школьного курса, возникли образы. Не игровые механики, а пыльные страницы учебника истории. Акведуки. Колизей. Пантеон. Вечный город, стоящий тысячелетия.

Римляне. Цемент.

— Лоренц, — сказал я, и мой голос прозвучал странно спокойно на фоне его истерики. — Вы говорите о том, как строят сейчас. А я предлагаю построить иначе.

Он уставился на меня, не понимая.

— Иначе? Ваша Светлость, есть проверенные веками методы…

— Которые для нас слишком медленны, — оборвал я его. — Слушайте внимательно. Нам нужны две вещи. Первое: белый, мягкий камень. Тот, что можно поцарапать ногтем. Его должно быть много в горах. В пещерах. — В голове крутилось слово «известняк».

Лоренц моргнул.

— Белый… мягкий камень? Вы имеете в виду меловой сланец? Его полно в старых каменоломнях к северу. Но он непрочный! Из него нельзя класть стены!

— Не для кладки, — сказал я. — Вторая вещь: красная, жирная, липкая грязь. Та, что на берегах рек после дождя.

Теперь архитектор смотрел на меня так, будто я окончательно лишился рассудка.

— Красная глина? Она есть… её полно у излучины реки Грей, дети в ней летом по колено вязнут. Но, Ваша Светлость, это грязь! Ею скреплять камни? Это же абсурд!

— Алексей! — крикнул я, не в силах больше подбирать местные названия.

Мой помощник, будто ожидая этого, тут же вошел в кабинет.

— Господин?

— Алексей, в детстве ты бегал по этим землям. Белый мягкий камень в пещерах. Красная жижа у реки. Это есть?

Алексей, к моему удивлению, не стал долго думать. Его цепкая память бухгалтера и местного жителя сработала мгновенно.

— Да, господин. Пещеры в урочище «Белые Слезы». Там действительно стены из какого-то белого камня, он пачкается. А у «Кривого Брода» река подмывает берег — там целые пласты красной, как кровь, глины. Мы в детстве в нее вязли.

Идеально. Лоренц смотрел то на меня, то на Алексея, будто мы говорили на тайном языке.

— Отлично, — я снова обратился к архитектору. — Вот ваша новая задача. Немедленно организуйте добычу. Много белого камня. Очень много красной глины. Затем: камень нужно раздробить. Смешать с глиной. И обжигать. Долго. В самой жаркой печи, какую сможете найти или построить. Чем дольше и чем горячее — тем лучше.

Лоренц открыл рот, чтобы возразить, но я его опередил.

— Для поддержания жара можно использовать магов. Скажите Корвину, что я прошу его выделить пару человек, владеющих огненной магией. Это приоритетно.

— Но… зачем? — выдавил наконец Лоренц. — Что получится из этой… этой обожженной глины с камнем?

— Обгоревшая смесь станет хрупкой, ее можно будет легко раскрошить, — объяснял я, чувствуя, как в голове складывается технологическая цепочка, словно пазл. — Ее нужно будет превратить в мельчайший порошок. Как муку. Только из камня. — Я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза. — И вот этот порошок, Лоренц… если его смешать с водой, он начнет твердеть. Сам по себе. Без участия духов земли или чьей-либо еще магии.

В кабинете повисла полная, оглушительная тишина. Даже Алексей замер, впитывая сказанное.

— Затем, — продолжал я, не давая им опомниться, — в эту затвердевающую смесь нужно добавить песок. И дробленый камень. Лучше всего — тот самый камень, что остался от разрушенной стены. Это будет… армировать конструкцию. Сделает ее монолитной. Прочнее, чем просто камень на растворе. И застынет она в разы быстрее.

Лоренц Ван Деркель, бывший придворный архитектор, человек, видевший десятки способов строительства, стоял как вкопанный. Его лицо выражало такую бурю эмоций, что их было невозможно расшифровать: недоверие, любопытство, страх перед безумием и… проблеск безумной, технической надежды.

— Господин… — его голос был шепотом. — Откуда… откуда вы это знаете? Я изучал все трактаты по архитектуре от моря и до моря! Нигде не описано ничего подобного! Все королевство Адралия строит на известковом растворе и дубовых связях! Это… это колдовство какое-то!

Я замер. Вопрос был неизбежен, но у меня не было на него правдоподобного ответа. «Из учебника за седьмой класс» звучало не слишком убедительно.

Я махнул рукой, стараясь выглядеть как можно более беззаботным.

— В старых книгах попадаются странные рецепты, Лоренц. В свитках, привезенных из-за моря. Я много чего читал, пока был… «бесполезным аристократом» в столице, — я позволил себе кривую улыбку. — Возможно, это всего лишь теория. Но у нас нет времени на проверенные методы. У нас есть время только на безумные эксперименты. Вы готовы попробовать?

Лоренц смотрел на меня еще несколько секунд. Затем, медленно, как будто скрипя всеми суставами, он выпрямился. В его потухших глазах разгорелся тот самый огонь фанатичного инженера, который я видел, когда он работал над ловушками.

— Это… противоречит всему, чему меня учили, — сказал он. — Но если это сработает… это перевернет все. Я… я попробую, Ваша Светлость. Ради города. Ради шанса.

— И ради вашего профессионального любопытства, — добавил я. Он почти улыбнулся. Сухо, по-стариковски.

— И ради этого, конечно.

Развернувшись, он вышел из кабинета уже другим шагом — не усталым, а целеустремленным. Он шел не просто выполнять приказ. Он шел совершать маленькую революцию в каменной чаше у кривого брода.

Я остался с Алексеем, который смотрел на меня с немым вопросом.

— Распорядись, чтобы маги из отряда Корвина были готовы помочь, — сказал я. — И проследи, чтобы Лоренцу дали все ресурсы, какие он попросит. Все.

— Слушаюсь, господин, — кивнул Алексей, но в его взгляде читалось то же, что и у Лоренца: «Откуда?»

Я отвернулся к окну. Пусть думают, что хотят. Пусть считают это колдовством или божественным откровением. Мне было все равно. У меня было двадцать пять дней. И я только что, возможно, нашел способ выиграть двенадцать из них.

Цемент. Просто цемент. Самое простое и гениальное изобретение человечества. И оно должно было спасти нас.

Прошло два дня. Лоренц ворвался в мой кабинет без стука, и его лицо, обычно напоминающее высохшую пергаментную карту, было раскрасневшимся от возбуждения. От него пахло дымом, глиной и известкой.

— Сработало! — выпалил он, не здороваясь. — Клянусь всеми духами камня и пламени, это чудовищное варево… оно работает!

Он совал мне под нос кусок темно-серого, пористого камня.

— Видите? Порошок смешали с водой, песком и щебнем, как вы говорили! За два дня оно стало твердым, как старый известняк! А сейчас, на третий день, я не могу расколоть его киркой! Оно твердеет с каждым часом!

В его глазах горел священный ужас и восторг первооткрывателя. Я взял кусок. Он был тяжелым, холодным и невероятно плотным. Первый в этом мире кусок бетона. В моей груди что-то екнуло — странная смесь гордости и ностальгии по миру, где такое считалось обыденностью.

— Отлично, Лоренц, — сказал я, возвращая ему образец. — Ускоряйте производство. Начинайте лить блоки. Теперь ваши тридцать семь дней сократились до… скольких?

— До пятнадцати! Может, до десяти, если маги помогут с сушкой! — Он уже повернулся, чтобы бежать, бормоча про формы и пропорции.

Следом за ним, уже по всем правилам, вошел Алексей с очередной стопкой бумаг. Его отчет был деловит, но на лбу лежала тень проблемы.

— Проектирование «Народный Банк» идет по графику. Устав почти готов, магические свитки Корвина проходят последние испытания. Но есть загвоздка, господин. В городе нет ни одного человека, хоть сколько-нибудь сведущего в банковском деле, бухгалтерии сложнее учета мешков зерна. Нам некому будет работать в банке, кроме меня. И я один не справлюсь.

Проблема была очевидной и серьезной. Можно построить здание, можно изобрести финансовый инструмент, но без грамотных кадров это всё — красивая развалина.

И тогда в голове щелкнуло. Простое и очевидное решение, убивающее двух зайцев.

— Значит, нужно их подготовить, — сказал я. — Алексей, добавь в план развития города два новых пункта. Первое: Училище городской стражи. Место, где Мирослав и его ветераны будут готовить не просто солдат, а профессиональных защитников, знающих тактику, устройство укреплений и первую помощь. Второе: Академия финансов и управления. Или, проще говоря, школа для будущих банкиров, бухгалтеров и управителей.

Алексей замер, и в его глазах я увидел знакомый ужас перед расходом.

— Господин… это грандиозные проекты. На текущий бюджет… у нас на это денег практически нет. Одно только строительство зданий, оплата преподавателей…

— А как идут подсчеты доходов от нашего «маленького путешествия»? — перебил я его.

Он тут же переключился, его пальцы лихорадочно пролистали блокнот.

— На данный момент подсчитано около семидесяти процентов добычи. Уже очищено и оценено… э-э… на сумму примерно восемьсот девяносто золотых монет. И это не считая артефактов и эссенции саламандры, которую еще предстоит продать.

Восемьсот девяносто золотых. Целое состояние.

— Тогда мы не будем спешить, — сказал я. — Но и тянуть не станем. Начни с малого. Арендуй два подходящих здания. Не дворцы, а простые, крепкие дома. Найми в учителя для стражи — самих ветеранов, за дополнительную плату. Для академии… пока будешь преподавать ты. А я составлю программу. Вкладываемся понемногу, но начинаем немедленно. Это — инвестиция в будущее, важнее любой новой стены.

Алексей медленно кивнул, делая пометки. «Инвестиция» было словом, которое он понимал.

— Как прикажете.

Глава 16

Прошло еще несколько дней. Я уже привык к ритму: утренний осмотр стройплощадок, совещания, тренировка с Мирославом (теперь уже не такие унизительные), вечерняя работа над чертежами новых укреплений и… программы курса «Основы экономики и финансов».

Войдя в кабинет, Алексей на этот раз не нес бумаг. Его лицо было серьезным, почти скорбным.

— Господин. В город приехала семья капитана Бруно. Из соседнего поместья. Прибыли забрать его личные вещи и… компенсацию. Они ждут у входа. Прикажете их пригласить?

В горле встал ком. Я знал, что этот день настанет, но был к нему не готов.

— Да, — выдохнул я. — Пригласи их. И… позаботься, чтобы нам не мешали.

В кабинет вошли две женщины. Первая — немолодая, с лицом, высеченным из того же гранита, что и ее муж. Глаза сухие, но с колючей, ледяной болью внутри. За ней, почти прячась за ее широкой спиной, — девушка лет шестнадцати. Худая, с вьющимися темными волосами и огромными, полными немого ужаса и ярости глазами. Глазами, которые видели, как гроб с отцом опускали в землю.

— Ваша Светлость, — женщина — вдова Бруно — сделала неглубокий, формальный реверанс. Ее голос был плоским.

— Мы приехали за вещами мужа.

— Миссис Бруно, — я кивнул, вставая из-за стола. — Приношу свои глубочайшие соболезнования. Ваш муж был честнейшим человеком и героем.

— Героем? — внезапно, резко, словно хлыст, прозвучал голос девушки. Она шагнула вперед, отодвигая мать. Ее глаза пылали. — Герои не умирают из-за прихоти какого-то столичного щеголя, затеявшего войну с ветряными мельницами! Он сдох в грязи, защищая вас! И вы думаете, ваши деньги это исправят?

— Лина! — строго сказала мать, но та не отводила взгляда от меня.

Я не стал оправдываться. Не стал говорить о волнах, о Системе, о демонах. Слова ничего не стоили.

— Вы правы, — тихо сказал я. — Деньги ничего не исправят. Они лишь… признают долг. Который нельзя вернуть. Но если вы позволите… я хочу показать вам кое-что.

Они смотрели на меня с недоверием, но я уже вышел из-за стола и направился к двери.

— Пожалуйста, пройдемте.

Я провел их не в казну, не в кладовые. Я повел их на стену. Туда, где кипела работа. Где Лоренц с фанатичным блеском в глазах руководил заливкой первых бетонных блоков в пробоину — ту самую, которую пробил циклоп.

— Вот здесь, — сказал я, указывая на место у подножия стены, где мы с Бруно отбивались от орков. — Здесь он спас мне жизнь. Ценой своей. Он прикрыл меня от стрел. — Я обернулся к девушке. — Он был капитаном. И его последним приказом… была защита своего командира. Не потому что я аристократ. А потому что в этот момент я был просто еще одним солдатом в строю, от которого зависели все остальные.

Она молчала, сжав губы, но слушала.

Затем я отвел их в казармы, в канцелярию. Я попросил Алексея принести список.

— Вот имена тридцати семи солдат, — сказал я, протягивая девушке свиток. — Которых ваш отец эвакуировал в безопасное место в первые минуты боя. Которым он организовал снабжение и лечение. Которые живы только благодаря его работе «бухгалтера и интенданта». Их дети и жены сегодня не стоят здесь, как вы.

Она взяла свиток дрожащими руками, ее взгляд скользил по строчкам.

— Ваш отец был лучшим бухгалтером, какого я встречал, — продолжил я, уже обращаясь напрямую к ней. — Он считал каждую монету не из скупости, а потому что понимал — за каждой монетой стоит паек для солдата, гвоздь для подковы, жизнь. Он был человеком системы. Порядка. И его смерть… его смерть должна что-то значить. Больше, чем мешок золота.

Я сделал паузу, глядя на ее опущенную голову.

— В городе скоро откроется новое учебное заведение. Академия финансов и управления. Мы будем учить людей тому, в чем был силен ваш отец: учету, логистике, управлению ресурсами. Чтобы такие, как он, больше не гибли из-за нехватки гвоздей или из-за того, что кто-то не смог правильно посчитать. — Я встретился с ее взглядом. — Если ты хочешь… там есть место для тебя. Не из жалости. А потому что Бруно был лучшим. И я верю, что его дочь не подведет.

Мать смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых лед начал таять, сменяясь недоумением и смутной надеждой. Дочь же подняла на меня взгляд. Ярость в ее глазах не исчезла. Но теперь в ней появилось что-то еще. Вызов. Желание доказать. Себе. Мне. Всему миру.

Она не сказала «да». Она не сказала «спасибо». Она лишь судорожно сглотнула, кивнула один раз, коротко и резко, и отвернулась, сжимая в руках свиток со списком спасенных ее отцом жизней.

Этого было достаточно. Для начала.

Вернувшись в кабинет, я чувствовал себя так, словно провел не экскурсию, а еще одну битву. Усталость давила на плечи, но в то же время было странное ощущение… завершенности. Пусть не исцеления, но хотя бы шага вперед.

Я только собирался углубиться в бумаги, как дверь без стука распахнулась, и внутрь вошел Мирослав. Он не был похож на человека, принесшего хорошие новости. Его массивная фигура казалась еще тяжелее, а в холодных серых глазах, обычно бесстрастных, читалось редкое для него раздражение.

— Ваша Светлость, — его низкий голос пророкотал, как отдаленный гром. Он швырнул на мой стол сложенный листок дешевой газетной бумаги. Столичный шрифт, кричащий заголовок.

«АРИСТОКРАТ-ИЗГНАННИК СТАНОВИТСЯ ГЕРОЕМ ГРАНИЦЫ! ДМИТРИЙ АДРАЛИЙСКИЙ ОДЕРЖИВАЕТ БЛЕСТЯЩУЮ ПОБЕДУ НАД ЧУДОВИЩАМИ У СТЕН ГРЕЙСКАЛА!»

Я пробежался глазами по тексту. Там было всё: и «мудрая стратегия молодого аристократа», и «невиданная храбрость защитников», и даже намеки на «личную доблесть» мою, описания битвы, которых автор видеть не мог, но которые были удивительно… пафосными и героическими. Меня выставляли не выжившим по стечению обстоятельств командующим, а чуть ли не рыцарем без страха и упрека.

— Откуда это? — спросил я, откладывая газету.

— Гонцы привезли из столицы пачку. Они уже разносятся по городу, — ответил Мирослав. Он стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд был тяжелым, как гиря. — Не нравится мне это.

— Слава? — я пожал плечами, хотя внутри тоже зашевелилось неприятное чувство. — Может, королю захотелось поднять боевой дух в провинциях. Или газетчикам нужна сенсация.

— Слава — как сладкий яд, — отрезал Мирослав. Его слова были металическими и холодными. — Она ослепляет своих и привлекает врагов. Но дело не в славе. Дело в том, кто и зачем ее создает. — Он ткнул толстым пальцем в газету.

— Тут тебя выставляют не просто удачливым командиром. Тут тебя лепят в героя, противопоставляя… кому?

Он сделал паузу, давая мне понять.

— Твоя репутация в столице, Ваша Светлость, до этого была… иной. «Аристократ-неудачник». «Мечник без дара». Теперь же — внезапный герой на окраине, где гибнут королевские солдаты, а столица помощи не присылает. — Его голос понизился до опасного шепота. — Это слишком удобно для тех, кто хочет посеять недовольство против короны. Или для тех, кто во дворце боится растущей звезды.

В голове мгновенно сложилась картина. Политика. Грязная, беспринципная игра тронов, в которую я даже не думал ввязываться.

— Ты думаешь, это игра против короля? Или… против меня? — спросил я.

— Возможно, и то, и другое, — мрачно ответил Мирослав. — Если ты станешь популярным героем, король может увидеть в тебе угрозу. Особенно если тебя начнут хвалить те самые «реформаторы», о которых пишут в других газетах. А если твой образ «героя» вдруг лопнет — скажем, когда придет вторая волна и мы не удержимся — то тебя же и обвинят в неудаче, а король останется в стороне. Или… — он посмотрел на меня прямо, — это может быть ловушка. Чтобы заставить тебя поверить в свою неуязвимость. Расслабиться.

Холодная злоба начала закипать у меня в груди. Я сражался за жизнь, за город, костьми ложился, изворачивался, изобретал…, а они, в своих теплых дворцах, уже превращали мою кровь и боль в разменные монеты в своих скрытых играх.

— Значит, нам не только с монстрами воевать, — пробормотал я, сжимая газету в кулаке. Бумага хрустнула.

— Так всегда, Ваша Светлость, — кивнул Мирослав. — Стены — это не только камень. Это еще и информация. И доверие. Теперь о тебе будут знать. И за тобой будут наблюдать. Враги, о которых ты даже не подозреваешь.

Он был прав. Война на границе только начиналась, а война в тени столичных коридоров, оказывается, уже шла. И я, сам того не желая, стал в ней пешкой. Или… фигурой.

Я разжал пальцы и разгладил измятую газету.

— Хорошо. Будем иметь это в виду. Усильте бдительность на заставах. И, Мирослав… узнайте, если есть возможность, кто стоит за этой газетой. Кто ее владелец, кто платит.

— Уже отдал распоряжение, — коротко сказал страж. — Информация стоит дорого, но она того стоит.

Он развернулся и вышел, оставив меня наедине с кричащим заголовком.

Я смотрел на свою фамилию, отпечатанную дешевой краской. Герой. Какая ирония. Всего несколько недель назад я был «расходным материалом» в теле неудачника. Теперь я — «герой».

Но в этом мире, как я начинал понимать, быть героем было порой опаснее, чем быть изгоем. Героев либо возносят на щит, чтобы потом сбросить с него. Либо ставят на самой окраине карты, лицом к истинному врагу, надеясь, что они падут, купив время для тех, кто в безопасности.

«Ну что ж, — подумал я, откидываясь на спинку кресла и глядя в потолок. — Если они хотят сделать из меня свою фигуру… я научусь играть по их правилам. А заодно — изменю саму доску».

Героем я быть не хотел. Я хотел выжить. И если для этого придется разобраться не только с орками и циклопами, но и с придворными интриганами… что ж, придется разобраться.