Чертов менталист 3

Глава 1

— И давно ты это понял? — я улыбнулся и постарался, чтобы со стороны это звучало так, будто мы обмениваемся шутками.

— Определенные сомнения меня посещали уже давно, но окончательно во всем уверился я только сегодня, — вздохнул Миндель. — Особенно когда ты так бодро принялся пролистывать мои старые конспекты.

Нам с Филином оставалось только дружно и тихо вздохнуть. Мы всегда работаем слаженно, слажали и в этот раз. В полный рост, что называется. Со стороны это действительно должно было выглядеть… странновато. Сидит человек. Листает тетрадь. Взгляд налево, взгляд направо, следующий разворот. И так пять тетрадей подряд. Что же сказать приятелю? Как объяснить ему, что я действительно менталист, к тому же незарегистрированный? Или уже проще признаться, взяв клятву о неразглашении? Как же это все невовремя, кто бы знал!

— Ты поймал меня на горячем, — как можно спокойнее произнес я.

— Разумеется. Когда человек думает, что за ним никто не наблюдает, он раскрывается полностью.

— Тогда огласите весь список, пожалуйста? — я попытался сыграть в бесшабашность, но мой внутренний Станиславский истошно блажил, что не верит с первого же слова. Презрев его метания, я продолжил. — Какие именно дары ты за мной предполагаешь?

— Некромантия на первом месте. По крайней мере на данный момент, но тут ни за что не поручусь, сам понимаешь. Воздух на втором. Ну и дар самоуверенности на третьем! Другой бы на твоем месте уже весь изнылся и нашел пристойный повод избавиться от навязанного экзамена. А ты и в ус не дуешь! Мне кажется, в нашем тандеме я куда больше нервничаю из-за завтрашнего мероприятия, нежели ты.

Мы с Филином дружно выдохнули. Отбой тревоги. Приятель имел в виду совершенно не то, что я предполагал. Но саечка мне за испуг знатная, конечно.

— Кстати, я ведь завтра не смогу присутствовать на экзамене, — повинился Эраст. — Мне в это время надо будет в медицинском институте быть.

— Ну и поезжай, что такого-то?

— Но ведь это всё из-за меня произошло. А я, получается, свалю и оставлю тебя без поддержки.

— Вот и вали. Я ж тебе не хорошенькая девица, чтоб поддерживать ее за талию и прочие аппетитные места. За моральную поддержку тоже не беспокойся, я и так прекрасно знаю, что ты за меня переживаешь. А что до твоего физического присутствия на кафедре, так оно особой роли в процессе не сыграет. Главное, что твои коллеги обеспечат непредвзятый взгляд, и Брунов не сможет действовать нечестными методами. А то ж он спит и видит, как меня завалить и выгнать под этим предлогом из Академии.

— Да он вообще слишком многое о себе мнит, — возмущенно всплеснул руками Миндель. — С чего он вдруг решил, что волен определять, будешь ли ты получать образование здесь, или нет? Таких полномочий даже у ректора нет, если глобально к вопросу подходить. Есть свод правил, которых им приходится придерживаться хотя бы по факту того, что наше учебное заведение — государственное. Если ты ничего не нарушаешь и успеваешь по учебе, у них нет ни малейшего повода заводить речь о твоем отчислении.

— Эх, прекраснодушный ты мой человек, — грустно хмыкнул я. — Мы живем далеко не в идеальном мире. Леопольд Дамирович с ректором на короткой ноге, вот и считает, видимо, что вместе они уж точно что-нибудь придумают, если всерьез вознамерятся выставить меня из Академии. Я ведь не просто так завел разговор про съемку экзамена. Ничуть не удивлюсь, если Брунов завтра в отказ пойдет и жестко её запретит. И тогда останется надеяться только на порядочность твоих коллег.

— За это точно не переживай, они нормальные мужики, — кивнул приятель.

— Ладно, так ты будешь меня экзаменовать или будешь и дальше лясы точить?

— Да я даже сообразить не могу, о чем бы таком тебя спросить. Ты же всё знаешь.

— Тогда просто представь, что перед тобой сидит до ужаса самоуверенный негодяй, которого во что бы то ни стало надо завалить. И вали!

— Это профессиональный вызов! — рассмеялся Эраст. — Ну тогда… чем отличается призыв сходного по массе человека и животного?

— Вопрос неконкретный. Млекопитающие? Птицы? Насекомые? Кишечноротые?

— Млекопитающие, конечно! Где ты найдешь еще кого-то с подобным весом?

— Чем тебе страус не угодил? Арктическая цианея? Насекомых вот нет увесистых, хотя для нашей планеты это, скорее, плюс, чем минус.

— Если ты так ответишь Брунову, он тебя возненавидит.

— Он и так ко мне любви не питает, поэтому оттенком темнее, оттенком светлее — разницы уже никакой.

— Знаешь, будь я на месте экзаменатора, я бы сам на тебя уже начинал люто агриться. Бесит, когда тебе в лицо тычут тем, о чем ты ни малейшего представления не имеешь. Вот эта, как ее, цианея, да? Это что вообще такое?

— Медуза такая гигантская. Сам не видел, но пишут, может до двух метров вырастать.

— Вот сейчас ты меня окончательно загрузил. Сижу и думаю: а в теории дохлую медузу можно призвать? Она ж, считай, из сплошной воды состоит. А если у некроманта второй дар водный? Тогда ведь должно получиться. Но только где ее использовать можно? Ты не помнишь, она ядовитая хотя бы? Может пловца стрекануть так, чтобы он на тот свет отправился?

— Давай ты подумаешь об этом позже? А пока продолжай меня экзаменовать. Помнится, кто-то только что говорил про профессиональный вызов и всё такое.

— Чем отличается призыв сходного по массе неживого человека и мертвого страуса?

— Тебя сам процесс интересует или конечный итог?

— Давай сначала про процесс.

— Практически одно и то же. Принцип абсолютно одинаковый в обоих случаях, требуется взять частичку тела — волосы, ногти, перья, провести ритуал. Если объект одиночный, можно и на чистой воле поднять, без ритуалов. Тут всё зависит от раскачанности источника некроманта.

— Хорошо, а по итогу разница-то будет?

— Будет. Призванный мертвец будет гораздо более управляем, нежели страус, который еще не факт, что станет слушаться того, кто его поднял.

— А почему?

— Объем мозга страуса значительно уступает объему человеческого мозга. А управление телом, даже мертвым, идет именно через него.

— Хе-хе, — оживился Миндель. — А как же в таком случае происходит подъем давно разложившихся тел, у которых мозг уже в кисель превратился и вытек давно?

— Еще спроси, как это скелеты ходить могут, когда у них мышц нет.

— А вот и спрошу!

— Свежий мертвец обладает некой долей автономности. Что-то помнит из своей жизни. Может думать над поручениями призывателя и выполнять их в меру своего остаточного разумения. А вот от скелета ждать подобного не приходится. Он — пустое место. Материал без малейших личностных характеристик, действующий исключительно посредством воли некроманта. Марионетка.

— Если призывать на чистой воле недавно умершего и скелета, где затраты источника будут выше?

— Разумеется, со скелетом по причинам, которые я только что озвучил. За свежего мертвеца не надо думать, как ему ноги переставлять, он и сам с этим прекрасно справится. А скелетом придется управлять полностью. Во, только что нащупал хорошее определение! Свежим мертвецом придется руководить, а скелетом исключительно управлять.

— С чем может быть связана неудача при попытке поднять тело недавно умершего человека?

— Там целый комплекс причин может быть, начиная от слабо развитого источника некроманта, отсутствия возможности взять биологический материал для ритуала и заканчивая качественным отпеванием в храме. Служители Всесоздателя порой могут не только дух на тот свет проводить, но и грамотно упокоить тело. И тогда поднять его некромант сможет только на стадии скелета. И то будут сложности.

— Слушай, ну ничего больше в голову не приходит, как назло. Профанацией какой-то занимаемся. Хотя… во! Каким образом функционируют личи, учитывая то, что состояние тела у них мало чем отличается от обычных скелетов?

— Ты фольклор с наукой не путай, — рассмеялся я. — Начитался в детстве сказок про Кощея, вот и гонишь ересь какую-то. Личей в формате самостоятельно мыслящих и действующих объектов не существует, это известный факт.

— Эх, жаль! А я-то думал, авось хоть тут удастся тебя подловить, — ничуть не огорчился Эраст. — Студенты, прикинь, регулярно на это ведутся. Начинают какую-то ахинею нести про то, что личем может стать исключительно некромант, чей источник и воля будут поддерживать его в посмертии. Когда говорю, что это не так — в глазах обида вселенская. Будто я пришел и сообщил, что деда Мороза не существует, а подарки им под елочку родители кладут. Вот один в один ощущение.

— Говорю же, из тебя получился отличный препод.

— Не-не, даже не подписывай меня на это! Три с половиной года, и я свободный патологоанатом!

— Или судмедэксперт.

— Или так. Но не преподаватель. Я же сам помню, как студентом был совсем недавно. Мне же их всех хочется ободрить, приподнять…

— Поэтому ты завышаешь им оценки, вот только они этим не дорожат.

— А почему не дорожат, кстати? Мне действительно это интересно! — Миндель поправил сползшую подушку и посмотрел на меня.

— У каждого мага зашкаливает самомнение. Все поголовно считают, что они великолепны, что называется, из коробки. Прозрение приходит разве что на практике, когда видно, что твои товарищи внезапно оказываются круче тебя. Но во время лекций — все умны до неимоверности. Поэтому пятерки — да, отлично. А когда ты ставишь четверку троешнику, он искренне думает, что ты к нему придираешься, ведь в его-то представлении он отличник! Поэтому мое мнение: студентам надо выставлять ровно те оценки, которых они заслуживают. Если понадобится, терпеливо объяснять, за что и почему, по каким конкретным причинам ты понизил балл.

— Сказал мне первокурсник.

— Сказал тебе тот, кого ты вытащил вести пару у третьекурсников.

— И ты прямо сразу понял, что я слишком мягкий.

— Да. Это не сложно. Ты добродушен даже в личном общении, преподавательство тут совершенно ни при чем. Но люди твоей доброты не оценили, увы. Им просто не с чем сравнивать.

— Что значит — не с чем? — возмутился Миндель. — Я же не единственный их преподаватель! За всеми нами закреплены определенные курсы!

— По некромантии — единственный, если только вы с коллегами не перебрасываетесь туда-сюда разными потоками, чтобы взбодриться.

— Нет, не перебрасываемся, что ты, — Эраст едва не замахал на меня руками. — Это лишний стресс для учащихся!

— Ты их с первого курса ведешь?

— Со второго.

— Значит, за прошлый год они забыли, каково им приходилось с предыдущим преподавателем, и изрядно расслабились. Пойми: практически все, кто имел претензии и вопросы по поводу выставленных тобою оценок, считали, что они достойны высших баллов, в то время как я полагал, что оценка им натянута.

— Именно поэтому они теперь регулярно спрашивают, когда ты снова придешь меня заменять? — с ревнивыми нотками в голосе спросил приятель.

— Я для них всё равно, что бесплатный аттракцион, — отмахнулся я от претензий друга. — Если бы приходил каждый день, они бы с теми же интонациями спрашивали, а когда им будет дозволено увидеть тебя. Вот прямо не бери в голову. Какое-то разнообразие — ура, ура! А по факту, если бы меня по-настоящему к рулю пустили, я бы им оценки порезал, и количество радостных лиц в аудитории резко бы поубавилось. Равно как и желающих того, чтобы я продолжал вести у них занятия.

Эраст хмыкнул в кулак и оглядел меня с головы до ног.

— Колись! Ну ты же где-то всё-таки преподавал! Не могут у человека с нуля быть настолько наработанные реакции и методы. Ты же с третьекурсниками не на равных общался, а именно что сверху, как и надлежит лектору, причем с первой же минуты! И дальше грамотно их осаживал, даже голоса не поднимая.

— Тебе-то откуда знать, как я занятие с ними провел? Ты же в дороге в это время был!

— А я попросил доверенных лиц заснять мне всё безобразие, — подмигнул мне Миндель. — А потом несколько раз с особым интересом все пересмотрел. Наводит на размышления, знаешь ли.

— Ты пытаешься увидеть то, чего нет, — я попробовал отбиться от чрезмерно любопытного друга. — Я всего лишь брал работы студентов, желающих получить мнение со стороны, рассматривал их и выносил вердикт. Обычно получалось, что в твою пользу. И как правило, всё сводилось к тому, что кто-то что-то не так расслышал, или откровенно поленился, но внезапно решил, что ты оценку несправедливо снизил, после чего и начинались претензии. Я же указывал, чего именно люди не учли, а также предельно аккуратно сообщал, на какую цифру, по моему мнению, имело бы смысл реально оценивать их работы.

— Так и скажи, что я свою должность занимаю авансом, — невесело хмыкнул собеседник.

— Вот с чего ты это взял? — опешил я от неожиданного вывода, сделанного приятелем. — Только потому, что не видишь себя дальше на этой позиции? Но это ведь не мешает быть тебе действительно хорошим преподом.

— Но ты же ни разу не был на моей лекции. Как ты можешь тогда так высоко меня оценивать?

— Хочешь натурный эксперимент?

— Валяй!

— Тема работы с жертвенной кровью. Мелочиться не будем, расскажи мне всё, что я, по-твоему, должен знать.

— Но ты же и сам осведомлен об этой сфере? — с подозрением посмотрел на меня Миндель. — Без этого две трети наших техник не работают нормально.

— Немножко осведомлен, да. Но мне-то надо знать всё досконально. Так что валяй! Прикинь, что я вообще об этом не имею ни малейшего представления, и разжевывай даже не как для студента-первокурсника, а будто перед тобой малолетка, который впервые об этом слышит.

Эраст тяжело вздохнул. Затем вздохнул еще раз, на сей раз увереннее. А на третий принялся за лекцию по особенностям кровопуска у некромантов, жертв как таковых, коэффициента потерь и методах их снижения.

Как я и предполагал, узнал много нового. До сих пор держу пальцы скрещенными, чтобы мне не пришлось применять свежеполученные знания на практике. Даже в сухом виде они выглядели для меня предельно отталкивающе.

Хотя каждому свое. Вон, маги земли постоянно в грязи возятся и не видят в этом ничего зазорного. Водники регулярно мокрые с ног до головы бегают. Про ожоги у огневиков и говорить не приходится. Воздушники то и дело что-нибудь роняют. В общем, везде свои тонкости и неочевидные нюансы.

Разошлись мы, когда на улице уже стемнело. Миндель от всей души пожелал мне удачи и заверил, что завтра, когда поедет обратно из своего медицинского института, забежит в храм и попросит служителей Всесоздателя помолиться за успех нашего общего дела. А почему бы и нет? Лишним точно не будет. В последнее время я вообще горячо проникся этими ребятами, которые спасли нас от посягательств Изюмова.

Филин бил себя виртуальными пятками в виртуальную же грудь, что все запомнил и систематизировал, так что в любой момент готов прийти мне на помощь в роли справочника-подсказчика. Да я и сам ощущал себя достаточно уверенно.

Утром следующего дня встал в районе шести утра, отправился было на пробежку, но понял, что за ночь сильно похолодало, и мои легкие просто разрываются от морозного воздуха. Поэтому оперативно сменил бег на работу с тренажерами и гимнастику на открытом воздухе. И так она у меня хорошо пошла, что по итогам едва не опоздал на занятия. Пришлось оперативно приводить себя в порядок, подхватывать сумку и мчаться в главное здание.

Первую половину пары английского языка я высидел безо всяких вопросов. Но вот потом мне явственно стало плохеть. В какой-то момент аж серебряные искорки перед глазами полетели. Это еще что такое? Мне ж буквально через сорок минут на экзамен идти!..

«Спокойно, папаша! — Филин по собственной инициативе пришел мне на помощь, почувствовав, что дело неладно. — Слушай меня и дыши под мой счет!»

М-да… в жизни бы не подумал, что меня будет реанимировать собственный конструкт…

Глава 2

К кафедре я подползал практически в неживом состоянии. Впору было шутить, что я представляю собой идеальный материал для любых манипуляций некроманта, вот только настроения не было.

И ведь сам же идиот, каких свет не видывал! Не стоило так перенапрягаться на тренировке. Знал же про этот прикол, но благополучно забыл о нем. А теперь по итогам чрезмерной раскачки получи и распишись: тошнота, головокружение и прочий неаппетитный набор. Хорошо если к вечеру пройдет, а то может и до следующего дня продолжаться, тут уж как повезет.

Экзаменационная комиссия меня уже поджидала. Я поздоровался с народом, добыл из сумки небольшой штатив и водрузил на него дальфон, поставив его на запись.

— Это против правил! — тут же возмутился Брунов.

— Леопольд Дамирович, вы же сами разрешили молодому человеку вести видеосъемку, неужто забыли? — укоризненно посмотрел на завкафедрой бородач. — Опять же, если возникнут какие-то претензии впоследствии, будет, от чего отталкиваться.

Вот о чем я и говорил. Брунов будет ставить мне палки в колеса по любому поводу, лишь бы завалить и не дать возможности даже для теоретической пересдачи курса. Впрочем, я собирался отстреляться сегодня и с первого раза. Просто из принципа.

— Давайте еще раз уточним, — предложил рыжеволосый. — Данный экзамен приравнивается к финальному государственному, задавать вопросы можно по всем пяти курсам, верно?

— Да, — хищно усмехнулся завкафедрой.

— И это значит, что результаты экзамена будут проставлены в ведомости, — бородач вопросительно посмотрел на Леопольда Дамировича. — Потому как если нет, то сегодняшнее мероприятие теряет всякий смысл.

Ой как Брунову не хотелось на это соглашаться, прямо по глазам читалось желание оставить меня без официального подтверждения результатов экзамена. Но бородач был прав: в противном случае можно было сразу же расходиться и не тратить попусту драгоценное время.

— Да, всё будет зафиксировано в ведомости. Проведем как сдачу экстерном, — неохотно подтвердил Леопольд Дамирович.

— Тогда приступаем? — ввиду неважного самочувствия мне не терпелось как можно быстрее отстреляться и поползти в общагу.

— Предлагаю следующую схему, — рыжеволосый педант был в своем репертуаре, но я был даже благодарен ему за то, что он хотя бы пытался изобразить беспристрастность. — От каждого из нас по вопросу за первый курс, дальше по вопросу за второй и так вплоть до самого пятого. Если считаем, что молодой человек отвечает на наш вопрос верно, мы вправе прервать ответ и засчитать как сданный, чтобы не затягивать совсем уж чрезмерно это мероприятие. Что скажете, коллеги?

Никто не возражал. С тем и начали.

— Некроманты придерживаются общих правил, однако у них есть свой внутренний кодекс, которому они стараются следовать. Что вы можете сказать об этом кодексе?

Однако… вопрос с подвохом, но у меня Филин начеку и уже подготовил соответствующую выжимку из конспекта Минделя.

— Вероятно, вы имеете в виду клятву Залесского, — предположил я, и по глазам рыжего увидел, что угадал. Ну а раз так, то уже спокойно продолжаем. — Залесский считал, что стихия некромантии накладывает на своего носителя повышенные моральные обязательства в силу того, что неживой человек вряд ли может выдать разрешение на какие-либо манипуляции с собственным телом. Исходя из этого Залесский вывел таблицу, исходя из которой некромант может оценить сопутствующие этические риски. Общий принцип: выгода от подъема тела должна быть заведомо выше, чем причиненный этим ущерб. Как один из примеров: не стоит поднимать тело умершего родителя на глазах его детей, если только подобным образом не должна быть преодолена некая важная проблема, которую иным способом просто не представляется возможным решить. А уж дальше некроманту самому предстоит определить, является ли, например, код от сейфа, который известен только мертвецу, достаточным поводом для его подъема, или же нет. Сам Залесский полагал данный частный случай несущественным. А вот поднять тело, чтобы узнать степень его родства с ныне живущими родственниками — это по его меркам вполне допустимо. Из-за достаточно размытых определений клятва Залесского не слишком широко распространена в среде практикующих некромантов, которые относятся к ней, скорее, как к попытке кодификации данной сферы, нежели чем к полноценному кодексу, своду правил или чему-то подобному.

— Ответ засчитан, — кивнул рыжий.

Так дальше и понеслось. Некроманты по очереди задавали мне свои вопросы, я когда сам, когда с явной помощью Филина на них отвечал. В основном к помощи конструкта приходилось прибегать, когда меня гоняли по чистой теории, вроде той же клятвы Залесского. То есть вещей интересных, но напрямую к работе со стихией не относящихся, а оттого начисто игнорируемых в свое время князем Изюмовым, с наблюдений за которым я и черпал основу своих знаний по этому направлению.

В целом свои ответы я бы оценил на твердую четверку с плюсом. Возможно, что даже и на пятерку, но… как у бывшего преподавателя у меня были определенные претензии к глубине собственного погружения в тему. Впрочем, чисто внешне все выглядело благопристойно. Я не сбивался, не думал над ответами, на дополнительные вопросы давал расширенные пояснения.

К тому моменту, как я закончил отвечать на темы по пятому курсу, чувствовал себя выжатым, как лимон из холодильника на коммунальной кухне. Держался только на морально-волевых усилиях, чудом гася приступы подступающей тошноты. Хорошо хоть додумался набрать в кулере воды перед началом экзамена, ею и спасался. Ну всё, давайте уже ставьте мне хоть какую-нибудь оценку, да и разойдемся как в море корабли. Мне нужно срочно принять горизонтальное положение.

Бородач и рыжий вопросительно посмотрели на Леопольда Дамировича, последнее слово оставалось за ним, как за завкафедрой.

— Всё это великолепно, — признал он, скривив гримасу, — но теоретические знания не означают, что студент действительно может с уверенностью говорить о себе как о некроманте. Выучить чужой конспект может каждый, но… нам следует узнать, чего вы стоите как человек, практикующий в нашей стихии.

Вот зараза! Впрямую ужалил за то, что я ознакомился с трудами Минделя-студента. И что, черт подери, он задумал?

— В целом да, — подтвердил рыжий. — Для получения доступа к сдаче государственного экзамена должны быть закрыты все практические работы.

— Полагаю, нам нет необходимости заставлять Валерьяна совершать множество однотипных действий. Вполне достаточно будет одного ритуала, который мы сможем беспристрастно оценить, — предложил бородач.

— Совершенно с вами согласен, коллеги, — важно кивнул Леопольд Дамирович. — Поэтому заранее подготовил материалы. Предлагаю студенту Птолемееву поднять неживого щенка, используя кровь жертвенной курицы.

У меня аж перед глазами потемнело. Он предлагает мне провести тот же самый ритуал, после которого дух настоящего Валерьяна оставил это тело. Случайное совпадение? Или же Брунов успел навести обо мне справки и нарочно выбрал именно этот вариант, который однозначно вызовет у меня весьма болезненные воспоминания?

Ну нет. Курицу я лишать жизни не стану, пусть хоть лютой злобой изойдутся. На этот счет вполне хватит моей собственной крови. А лекцию о том, почему я считаю этот способ безопасным, я могу читать час напролет. Спасибо вчерашним разъяснениям от Эраста; вот как знал, что они пригодятся.

Если же Брунов хотел посмотреть, не дрогнет ли у меня рука в процессе лишения жизни неповинной птицы, то обломается. У меня есть принципы, которые вполне, кстати, можно подогнать под уже упомянутую клятву Залесского. И пусть только попробуют хоть что-нибудь сказать против.

Ну а щенок… он уже мертв, и не по моей вине. Поэтому подниму, всем продемонстрирую, что он слушается моих команд, после чего сам и упокою бедолагу.

Так всё и вышло. Я предельно четко и быстро выполнил все необходимые манипуляции, попутно объясняя, что и почему я делаю. Убедился, что все зачли мне факт подъема щенка, после чего осторожно лишил его тело этой квази-жизни.

— К сожалению, не могу поставить вам зачет по практической работе, — насмешливо заметил Брунов. — А значит, и основной экзамен вам не будет зачтен.

— Хотелось бы узнать по какой причине? — осведомился я.

— Вы грубо нарушили технику безопасности, когда решили использовать для подъема неживого тела собственную кровь. Теперь у вас, вполне вероятно, начальная стадия заражения трупным ядом.

В ответ на этот предельно тупой наезд, я достал из кармана и продемонстрировал всем тюбик с обеззараживающим гелем, который специально купил вчера в аптеке, а сегодня не забыл взять с собой.

— Моя ранка обработана этим средством. Можем отмотать видео на соответствующий момент, и вы увидите, что я не пренебрег правилами безопасности при работе с мертвой органикой. В процессе сбора крови я не контактировал напрямую с трупом несчастного щенка, поэтому заражение исключено полностью. Впрочем, я не удивлен, что вы этого не заметили. Идет уже четвертый час моего экзамена, немудрено, что вы слегка устали и упустили этот момент, — предложил я Брунову весьма годный костыль, с помощью которого он мог бы красиво выйти из созданной им же ситуации.

— Вы просто вовремя вспомнили о том, что у вас лежит в кармане это средство! Обработки раны не было! — попытался настоять на своем Леопольд Дамирович, но тут ему дружно возразили оба оставшихся члена комиссии.

— Всё было сделано.

— Я точно помню, как Валерьян густо помазал свой палец антисептиком. Еще отметил, что он взял средство с собой на экзамен, а то студенты регулярно забывают это сделать и просят более сообразительных приятелей поделиться с ними, — рыжий был превосходно зануден!

— Значит, я сдал экзамен? — у меня уже не было ни сил, ни желания продолжать бодаться дальше.

— Да. Но по ряду причин выше тройки поставить вам не могу.

— Чистая пятерка! — возразил бородач.

— Пятерка. И если вы, Леопольд Дамирович, будете настаивать на тройке, мне придется лично подать апелляцию на это решение. Валерьян продемонстрировал нам уверенное знание предмета. Ошибок допущено не было ни одной. Поэтому даже четверка выглядит как несправедливое занижение оценки из личных интересов.

Ого, а рыжий-то вообще огонь парень! Не боится против завкафедрой пойти ради незнакомого ему студента. Видимо, еще один поборник справедливости вроде нежно любимого им господина Залесского с его негласным кодексом.

— Пожалуй, я прислушаюсь к вашему мнению, если… Валерьян продемонстрирует нам что-то особое. Из родовых техник.

Ага, не удержался-таки, жадина! Решил выдурить из меня Изюмовские наработки. Уж если Усольцев без них остался, то и тебе от чужих трудов ничего не обломится. Как бы я не относился к Николаю Алексеевичу, но все техники и ритуалы из числа родовых он разрабатывал сам, часами не вылезая из лаборатории. А тут кое-кто хочет получить всё на халяву!

— Видите ли, Леопольд Дамирович. Тут налицо правовой казус. Род Птолемеевых к некромантам не относится, поэтому никаких родовых техник я вам предоставить не могу. Что же до рода Изюмовых, я, как вам давно известно, вышел из него и не имею права претендовать на прилюдное использование наработок князя. Ими в настоящее время владеют моя мачеха Глафира Анатольевна и мой младший брат Емельян. И мне бы не хотелось ущемлять их права по столь незначительному поводу.

— Государственный экзамен вы называете незначительным поводом? — тут же взвился Брунов, и на кафедре ощутимо полезла вверх температура воздуха. — Вы проявляете неуважение к собравшимся здесь ради вашей прихоти!

— Вы называете прихотью собственное желание подтвердить мой уровень знаний? — как можно более невинно осведомился я. — Всё, что здесь происходит, результат вашей инициативы. Я всего лишь выразил согласие на участие в данном мероприятии. Опять же, в какой из ваших должностных инструкций указано, что вы имеет право требовать от студентов демонстрации или же передачи вам сведений, являющихся достоянием их рода? — я повернулся к бородачу и рыжему. — Господа, рассудите нас, пожалуйста. Я лично не чувствую в себе права пользоваться чужой интеллектуальной собственностью подобным образом. И тот факт, что мой отец мертв, мало что меняет для моего брата, из которого по всем признакам должен вырасти весьма сильный некромант. Отцовские разработки — наследие моего младшего родственника, на которое я не имею права претендовать.

— Родовые ритуалы и техники на экзамене могут быть продемонстрированы исключительно по желанию самого экзаменующегося.

— А если желания нет, — подхватил рыжий, — то не может даже идти речи о снижении балла из-за этого момента.

— Надо же, насколько вы потрясающе разбираетесь в вопросах права, когда речь заходит о работе настоящего некроманта, вашего покойного отца! — не сдержался Брунов.

— Вы считаете это недостатком? А я предусмотрительностью, — парировал я попытку грубого наезда со стороны завкафедрой. — И в целом, если ко мне больше нет вопросов, я бы хотел услышать финальную оценку и убедиться, что она проставлена в ведомости.

Некроманты еще некоторое время вяло пободались между собой, после чего моя законная пятерка была проставлена в электронный журнал и заверена тремя подписями. Ну всё, теперь Минделя не отстранят от преподавания! Я сделал для друга всё, что только мог.

Остаток вечера прошел в состоянии полудремы. Я вяло выслушал радостные поздравления вернувшегося из медицинского института Эраста, кое-как отбрехался от предложения устроить по этому поводу праздничный ужин и, сославшись на сильную усталость, наконец-то задремал, да и проспал так до утра следующего дня.

Проснувшись и обнаружив себя во вполне удовлетворительном состоянии, я тем не менее решил обойтись сегодня без большой уличной тренировки. Предельно аккуратно размялся прямо в комнате, поделав стандартный комплекс упражнений на разогрев, этим и ограничился. Принял душ, переоделся, да и отправился на практикум для второго курса. Мне нравилось то, с каким темпом я наверстывал имеющееся отставание, и это порождало во мне надежду, что на первой сессии я магию воздуха точно не завалю.

Со второкурсниками-воздушниками я в целом уже был на дружеской ноге. Добросвет ко мне больше не цеплялся, уяснив, что я не претендую на повышенное внимание к себе со стороны Вилюкиной, а троица Кутайсова предпочитала в открытую меня не задирать, памятуя, что ответ может оказаться предельно асимметричным и обидным для самолюбия.

Однако в этот раз что-то пошло не так с самого начала урока. Агнесса Игнатьевна бросала в мою сторону полные смятения взгляды и показательно забывала комментировать мои усилия по одновременному удержанию в воздухе двух разновеликих платформ. Остальным-то всем хоть по полслова, да сказала. Всем, кроме меня. Что это с ней? Ревность из-за сданного мною экзамена по другой дисциплине? Странно, я считал её куда более здравомыслящей женщиной.

И вот уже в самом конце пары Вилюкина вдруг поравнялась со мной и попросила:

— Валерьян, задержись, пожалуйста, на пару минут.

Мне не понравился тон, каким это было произнесено, но… я должен был узнать, что, черт подери, здесь происходит.

После звонка второкурсники бодро разбежались кто куда, я же дождался, пока мы останемся одни, и подошел к Агнессе Игнатьевне.

— Валерьян, мне очень тяжело об этом говорить, но ты больше не сможешь посещать занятия по магии воздуха, — сообщила она скороговоркой.

Это еще что за дела?..

Глава 3

— Агнесса Игнатьевна, объясните мне, пожалуйста, что происходит. Почему вы вдруг решили отлучить меня от занятий по воздушной магии?

— Это не мое решение, а распоряжение нашего ректора, Извольского Антона Сергеевича, — скороговоркой выпалила Вилюкина, которой явно было не по душе то, что именно ей пришлось выступить в роле горевестника.

— Он что, решил исключить меня из Академии? — искренне удивился я. — А по какой причине, хотелось бы мне знать? За мной никаких нарушений не числится!

— Нет-нет, Валерьян, что вы, об исключении из Академии даже и речи быть не может! — всплеснула руками Агнесса Игнатьевна. — Всё дело в вашем вчерашнем государственном экзамене. Вы защитились по стихии некромантии, а так как наше учебное заведение не поддерживает обучение в объеме более чем одной стихии для одного студента, то занятия по магии воздуха для вас теперь автоматически закрыты.

— Постойте! — возразил я, одновременно оценив всю глубину устроенной мне Бруновым и его другом ректором подлянки, которая выбивала стул не только из-под меня, но в том числе и из-под Вилюкиной. — Именно что обучение! А я обучение некромантии в стенах Академии не проходил! Ресурсы Академии на меня не тратились, за исключением дня экзамена, когда для независимой оценки были привлечены три преподавателя. Поэтому я категорически настаиваю на том, что до сих пор имею полное право на дальнейшее обучение магии воздуха и прохождение соответствующих зачетов и экзаменов в стенах нашего заведения.

— Но Антон Сергеевич…

— Антон Сергеевич, похоже, заигрался. Он не имел права выносить решение, серьезно урезающее мои законные права, да еще и делать это непосредственно перед сессией. Похоже, он решил примерить на себя полномочия, которых у него нет и быть не может, — холодно сообщил я.

— А ещё вам надлежит к концу недели покинуть общежитие для воздушников и перебраться в общежитие к некромантам в соответствии с вашей ведущей стихией, — выдохнула Агнесса Игнатьевна, решив выложить все неприятные новости сразу.

Что?! Они хотят разлучить меня с Миланой? Да стоит мне только оставить ее одну, как Кутайсов с его командой вновь начнут ей докучать. Нет-нет-нет, такой хоккей нам не нужен. Мне нравится собственноручно отдраенная мною комната, я не хочу делить свое жилье с кем-то еще. А у некромантов не то, что перенаселение намечается, но что-то близкое к тому, и на отдельную комнату, да еще посреди учебного года мне там рассчитывать не приходится. Недаром Миндель, сам будучи когда-то студентом, на свидания предпочитал по чужим общежитиям бегать, а к себе никого не приводил. Просто возможности такой не имел, бедолага.

Похоже, действовать придется грубо, не ждать марта-апреля, как я планировал изначально. Ну что же, началась игра на выбывание. Кто не спрятался — я не виноват. Мое терпение и так слишком долго испытывали, но всему наступает предел.

— Чего ждет от вас ректор? Отчета о том, что вы сообщили мне о его решении, верно?

— Да, всё так, — грустно вздохнула Вилюкина.

— Вот и сообщайте. И ничему не удивляйтесь. Уверяю вас, без ответа этот откровенный волюнтаризм не останется. Я не мячик от пинг-понга, чтобы меня швыряли из стороны в сторону.

— Валерьян, что вы задумали? — встрепенулась Агнесса Игнатьевна. — Ради Всесоздателя, только глупостей не натворите, хорошо? Воспримите все предельно серьезно! Обещаете мне?

— Я серьезен как никогда, — без улыбки сообщил я завкафедрой стихии воздуха. — Что же до вас, можете просто сказать, что я был крайне недоволен услышать решение Извольского. И вы ничуть не погрешите против истины. От вас же больше ничего не требуют? Не знаю там, например, пронаблюдать за процессом моего выселения из вашего общежития, к примеру?

— Нет-нет, пока об этом меня никто не просил.

— И даже если попросят, имеете полное право отказаться. Вы — заведующая кафедрой, а не администратор или комендант. Да и я не заключенный, которого собираются перевести по этапу из одного лагеря в другой.

— Валерьян, откуда у вас такие ассоциации странные! — не удержавшись, прикрикнула Вилюкина. — У нас… приличное учебное заведение! Мы — честь и гордость нашей Империи!

— Вот только вашу личную гордость стараниями Элеоноры Стрешневой и ее компании, в которую по странному стечению обстоятельств входит двоюродный брат ее мужа Бориса Стрешнева — господин Извольский, наш ректор — старательно топчут вот уже который год. Пытаются лишить вас поста, а рядовых студентов — возможности изучать в центральном филиале Академии воздушную магию под вашим руководством.

— Откуда… откуда вы это знаете? — отшатнулась Вилюкина, прижав ладонь к сердцу и с ужасом глядя на меня. — Я никому этого не рассказывала, даже собственному сыну! Они — страшные люди! Вы просто не представляете насколько!

— Агнесса Игнатьевна, просто поверьте, ваша вражда — секрет Полишинеля. Кому надо, тот обо всём осведомлен, — заверил я её. — В отличие от вас, ваши оппоненты не слишком-то старались держать всё в тайне.

Вилюкина ощутимо выдохнула. Всё, я грамотно перевел стрелки, теперь она не будет считать себя виновной в том, что рассказала кому-то со стороны о происходящем. И не будет подозревать меня в наличии способностей к менталу. Кстати, надо бы на всякий случай аккуратно подправить этот момент. Чтобы и впрямь никаких подозрений не было…

Доселе не напоминающий о себе Филин тут же вызвался решить этот вопрос, и я с легкостью доверился конструкту. Пускай тренируется, лишним не будет. Тем более пустяковое же воздействие, если так посмотреть. Подозрение могло возникнуть только в том случае, если Агнесса Игнатьевна осведомлена, какие способности официально признаны за графом Птолемеевым, моим дедом. И эти сведения, как я полагаю, в открытом доступе не найдешь из-за предельной близости дедули к особому отделу. Если же в сфере Вилюкиной и намека нет на подобную догадку, то и воздействия никакого не потребуется за общей его ненадобностью.

— Так что же мне сказать ректору о нашем разговоре? — замялась заведующая кафедрой стихии воздуха.

— Если Антон Сергеевич вас отдельно о том спросит, так и скажите: мол, да, сообщила, Птолемеев был крайне раздосадован сим известием. Без прочих подробностей стоит обойтись. И своими чувствами с Извольским тоже не делитесь. Чем меньше он будет знать, тем лучше.

— Но я и сама пока не понимаю, что вы задумали, — возмутилась Агнесса Игнатьевна. — Так чем же я могу с ним поделиться в таком случае?

— Вот ничем и не делитесь, — вздохнул я. — Антон Сергеевич играет не на вашей стороне, хотя внешне может выглядеть весьма учтивым и милым. Не верьте ему, имеете полное право. Он уже который год под любыми предлогами саботирует прием на вашу кафедру новых преподавателей, из-за чего вам приходится лично вести все курсы, испытывая из-за этого вполне понятное перенапряжение. Извольский закрывает глаза на то, что вам правдами и неправдами не дозволяют принимать всех абитуриентов-воздушников, которых вы бы желали видеть здесь в числе учащихся. Он не просто ваш личный враг, он — предатель интересов Академии.

— Это… слишком серьезное обвинение, — неуверенно протянула Вилюкина.

— Вы здесь видите кого-то помимо нас? — участливо поинтересовался я. — Или я не имею права приватно высказать свое мнение? Не вы и не я создали эту ситуацию. Мы всего лишь вынуждены на нее реагировать, только и всего. Сеющий ветер пожнет бурю. Так написано на пятнадцатой странице учебника по теории магии воздуха за авторством Тихорецкого-Смирнова. Если кто-то предпочитает отмахиваться от базовых истин, то не наши проблемы. Не мы начали это безобразие.

«Но мне, вполне вероятно, предстоит с ним покончить», — подумал я, сочтя за лучшее не высказывать эту мысль вслух.

— Пожалуй, вы и правы, — в голосе Агнессы Игнатьевны по-прежнему не слышалось особой уверенности, но и возражений тоже не было.

Уже неплохо, лишь бы под ногами не путалась. Пользы от нее в предстоящем противостоянии, увы, немного. Слишком качественно успели ее закошмарить за прошедшие годы.

Мы разошлись, и я тут же добыл из кармана дальфон, отписавшись в особый чат, что мне нужна срочная встреча. Еще через пять минут пришло сообщение, во сколько за мной прибудет машина. Я сверился с часами. Пожалуй, еще успею пообедать в столовой, а то вчерашний нервный день отбил у меня всякий аппетит, и сейчас я чувствовал себя весьма голодным.

Жаль, придется пропустить занятие по Истории Всесоздателя, но в крайнем случае, возьму списать конспект у Васильковой. Она пока что пары посещала прилежно и к прогулам склонности не испытывала. Интересно, это у нее от природы такая внутренняя ответственность, или близкое знакомство с Карпом Матвеевичем на нее так действует? Остальные-то наши однокурсники регулярно то ко второй паре заваливаются, то и вовсе не приходят на занятия. Ничего, первая сессия расставит всё по местам, как водится.

Еще через полтора часа я входил в дедовскую служебную квартиру. На сей раз звать меня прямо в отдел он поостерегся. Видимо, еще с прошлого раза всяческих пересуд хватило на мой счет. Вот и славно. Здесь я чувствовал себя не в пример свободнее, нежели в компании кучи разноуровневых менталистов, каждый из которых пытался аккуратно меня прощупать, даже несмотря на прямой запрет Игоря Семеновича.

— Признаться, я и сам уже думал тебя вызвать, но раз уж ты первый заговорил о встрече, то тебе ее и начинать, — предложил Семеныч, жестом предложив усаживаться.

— Помнишь, ты говорил, что у тебя довольно ограниченный административный ресурс? Но тем не менее он есть, и им в случае чего можно однократно воспользоваться? — спросил я дедулю.

— С тех пор многое успело поменяться, но в целом да, — цепкий взгляд Игоря Семеновича оглядел меня, а моя сфера испытала давление, которое было ни с чем не спутать.

— Дед, мы же договаривались! Друг друга не просматриваем, если только сами не дали на то отдельное согласие! Что опять начинается-то?

— Прости, это я по привычке, — в голосе Семеныча не слышалось ни капли раскаяния. — Так какого рода помощь тебе требуется от меня?

— Заменить ректора Академии на более вменяемую персону, — загнул я первый палец. — Сместить к черту Брунова и поставить заведующим кафедрой некромантии любого из имеющихся там в наличии преподавателей. Ну и отменить незаконное решение о том, что я потерял право изучать магию воздуха в стенах Академии.

Игорь Семенович аж кашлянул, не сдержался. Как ни пытался он сделать вид, будто всё под контролем, но было видно, что моя просьба серьезно его озадачила.

— Обоснуй! — потребовал он.

— Ну, по поводу моего отстранения от занятий повторю тебе то, что я только что сказал Вилюкиной. Студент имеет право на обучение одной из стихий. Некромантии я в Академии не обучался, только сдал государственный экзамен по ней с получением полной аттестации. А следовательно, апеллировать к этому правилу они попросту не могут. Хотя, признаться честно, я не настолько хорошо знаю Устав Академии. Вполне вероятно, подобного пункта там попросту нет, и ректор Извольский его выдумал, как ранее завкафедрой Брунов изобретал предлоги, как изгнать с позором моего друга Эраста Карловича Минделя.

— Бр-р, — затряс головой дед. — Тут без стакана крепкого чая не обойтись. Давай-ка сместимся в кухню, и ты мне еще раз внятно, с чувством, толком и расстановкой расскажешь, что там у вас такое творится, и почему ты внезапно без пяти минут дипломированным некромантом заделался, когда ранее всеми силами старался этого избежать.

Мой подробный рассказ занял минут сорок и два с половиной стакана чая. Семеныч же, несмотря на то что он и был инициатором чаепития, к своему чаю не притронулся. Сидел и внимательно слушал меня, потирая пальцами виски.

— Ты умеешь жить тихо? — спросил он меня, когда я сообщил, что доклад окончен. — Вот чтоб у тебя как у обычных студентов, не знаю там, выговор за то, что за девицами через окно общежития подглядывал. Или двойка по зачету, потому что накануне с друзьями глинтвейна перебрал, и ничего сверх того?

— А разве я что-то взорвал? Или еще каким неприличным образом к себе внимание привлек? Живу тихо, учусь прилежно, с частным учителем вот занимаюсь. Из всех моих развлечений немногочисленных, пожалуй, разве что «Сморчок» да «Пижоны» в компании Минделя. И то ему в последнее время некогда, у него скоро сессия первая в медицинском институте, а там тоже всё не просто. А про то, что на нашей кафедре полнейший бардак творится, я тебе еще в самом начале говорил. Напомнить, что ты мне тогда ответил?

— Не надо, — фыркнул дед. — На память я пока не жалуюсь.

— Академия государственная. А значит, и дело, о котором я тебе сообщил сегодня, государственной важности. Там ведь целый сговор с целью лишить Вилюкину ее поста. И люди не гнушаются самыми грязными методами действовать. Леопольд Дамирович вон с приемного экзамена меня выставить пытался и не дать поступить на нужный факультет. Думаешь, я у него один такой? И разве это нормально, что какой-то левый хрен с чужой кафедры диктует Агнессе, кого брать, а кого нет? И по факту велит не брать никого?

— Подожди, а разве у Вилюкиной твоей ни одного подчиненного нет? — изумился Семенович.

— А я тебе о чем талдычу? — кивнул я. — Она на своей кафедре в одиночку отдувается. А тот же Извольский как паук в паутине выжидает, только и смотрит, когда же она из-за усталости такую ошибку совершит, что ее можно будет с землей сравнять и попросить с вещами на выход. Еще и изводит ее потихоньку, чтоб уж наверняка до нервного срыва довести. Что же до подчиненных, то вон, далеко за примером ходить не надо. Наставника моего, Ярослава Кнопку, который год в штат не принимают, только факультатив по боевой магии и доверили вести. И как это называется, спрашивается? А он преподаватель отличный, можешь мне поверить.

— Единственный недостаток, что молодой?

— А это кому как. Кому и достоинство, потому что он со студентами на одном языке говорит, безо всякой академической зауми. И подход к каждому индивидуальный имеет, — слегка огрызнулся я, задетый за живое. — Вон, на кафедре некромантии преподавательский состав тоже молодой, за исключением самого Брунова. И никого это не напрягает. Но Брунову можно себе в штат людей брать, а Вилюкиной нельзя! Саботаж работы государственного учреждения, я так вижу.

— Ишь ты, разбежался, — произнес Игорь Семенович задумчиво, безо всякого осуждения.

Похоже, дедуля начал просчитывать варианты, а это значило, мое требование в теории могло быть исполнено. В теории…

— Надо еще изучить, насколько тесно Извольский с новосибирцами связан, и что они мечтают поиметь в случае увольнения Агнессы Игнатьевны, — намекнул я. — Ну и подружку их московскую тоже без внимания оставлять не стоит. Хоть она тут на вторых ролях подпевалой выступает, но, вполне возможно, тоже собственный шкурный интерес блюдет.

— Ну и гадюшник там у вас, тьфу, — выдал свое резюме Игорь Семенович.

— Можно подумать, у вас тут на нашем фоне тишь да гладь и всесоздательская благодать! Кстати, чего удалось в архивах найти? Я ведь правильно понимаю, твое сообщение в нашем чате именно об этом было?

— Архивы — это уже не вчерашний, а даже позавчерашний шаг, — отмахнулся дед. — Выше бери!

Я поразмышлял с полминуты, после чего предположил:

— Вы нашли того самого Зарткевича, который должен был всех предупредить о вторжении сторонников Мемраха? И даже успели его допросить, как я понимаю?

— Найти-то нашли, — вздохнул Семеныч. — А вот в остальном отнюдь не всё так просто. Видишь ли, Самуил Зарткевич, единственный в настоящее время носитель этой славной фамилии, вот уже двадцать лет как находится в коме, и ждать его выхода оттуда, по всей видимости, в ближайшее время не стоит…

Глава 4

— Ошибки быть не может? — поинтересовался я.

— Будь его фамилия Иванов, Петров, Смирнов — легко! Но он, видишь ли, Зарткевич. Уникум. Других таких нет. Даже родственников найти не удалось, кроме совсем уж дальних и кровного родства не имеющих, типа двоюродной племянницы покойной жены. Детьми тоже обзавестись не успели. По крайней мере официально, поэтому сам понимаешь, — вздохнул Игорь Семенович.

— Но какие-то концы должны ведь быть? Столько лет в коме лежать тоже недешево стоит! Отдельная палата, как я понимаю. Врачебное наблюдение. Значит, кто-то за это платит, это раз. Если этот Зарткевич как раз в состоянии комы и ловит сигналы вторжения, то у него должна быть возможность передать кому-то сообщение о том, что вторжение началось, это два. Значит, у него обязано постоянно быть под рукой некое средство связи.

— Внучок, я понимаю, что ты у меня умным вырос, но старика своего совсем уж за дурного не держи, — с укоризной произнес Семеныч. — Тут же всё предельно аккуратно проверили, настолько, что даже дышать старались через раз. Все через левые комиссии провернули, которые к нашему коматознику никакого отношения напрямую не имели. И по итогам мы с Карпушей помозговали и пришли к выводу, что никакого средства связи, как ты это называешь, у Зарткевича нет. Ему достаточно просто прийти в себя и всё. Сообщать будут другие. Среди медицинского персонала из числа старожилов есть два Иных. Работают посменно, в клинике всегда кто-то из них находится. Так что, полагаем, именно они и есть связные.

— Как все сложно!

— И не говори! Связные могут и не знать, что именно означает их сообщение. Просто — звонок или послание, что вот такой-то пациент пришел в себя. Дальнейшие выводы будут делать другие.

— И в таком случае без толку за ними наблюдать, — вздохнул я. — Их повседневная жизнь может быть далека от того, кому предназначается сообщение, как Луна от Земли.

— Именно! Поэтому пока ломаем голову с Карлушей, как лучше поступить.

— А меня даже не позвали, — с укоризной заметил я.

— Ты сам приехал, — парировал дед, — чего тебя звать? Еще и целый пакет требований выдвинул. Этого сместить, этого уволить. Тебе там на сдачу никому еще не надо салазки загнуть? А то давай, жги глаголом!

— А знаешь, ты прав! Надо! — рассмеялся я.

Ну и рассказал заодно про зловредного преподавателя Истории развитии магии Максима Ильича Харитонова, который упорно пытается не допустить меня до сессии, хотя моей вины в том, что я не посещаю его лекции, нет ни малейшей. А до кучи про заявления свои в канцелярию поведал, которые так до сих пор и остались без ответа. Хотя та же Милана заверила меня что, когда ей год назад потребовалось что-то уладить, из канцелярии ответили в трехдневный срок и дело решили быстро и безболезненно. Меня же там упорно продолжали игнорировать по неизвестной причине.

— И вот теперь вместо продолжения расследования нам по твоей милости подобной ерундой заниматься, — покачал головой Игорь Семенович.

— Ну если мое отчисление из Академии входит в твои планы, то можешь ничего не делать, — тут же парировал я, чувствуя накатывающее раздражение. — Только не забудь меня об этом предупредить, чтобы я на сессии не убивался, раз уж все равно как студент под списание ухожу.

Замечательно просто. Как только им нужна точная расшифровка мыслей Иных — я нужен. Настолько нужен, что меня даже за секретаря-стенографиста выдать не проблема, и на допрос проволочь тоже. Но если помощь требуется уже мне самому, то начинаются кислые мины, душные речи. А можно как-нибудь без этого вот кордебалета обойтись кой веки раз?

Видимо, по моей физиономии и интонациям дедуля сообразил, что опять заплыл за буйки, и мне подобное отношение не климатит, потому что резко сдал назад.

— Угомонись, Валерьян. Шуткую я так.

— В стендаперы можешь не идти, с треском провалишься на первом же выступлении.

— Чегой-то? — возмутился Семеныч.

— Широкой аудитории твои шутки не зайдут. Да и узкой тоже не зашли, как видишь.

— Обиделся, — констатировал Игорь Семенович.

— И что теперь делать будешь? — я даже не стал спорить, пусть думает, что хочет.

— Отправлю тебя обратно в общежитие. А ты на что надеялся?

— Действительно, чего это я? Думал, услышат, помогут. А тут люди серьезным делом заняты. Куда уж там до какой-то государственной Академии, где власть подмял под себя человек, которого к сфере образования на дух подпускать нельзя из-за его кумовства! Что с того, что я выявил преступный сговор? Сам выявил, сам его и множь на ноль, да?!

— Именно! — подтвердил дед.

Я счел, что на сей раз продолжать играть в шутки за двести нет ни малейшего настроения, поэтому встал и отправился к выходу.

— А ну сидеть! — приказал Семеныч.

— Тут нет дрессированных собак твои команды выполнять, — я даже не обернулся, как продолжал идти, так и шел.

— Да постой ты, дурья башка! Я же в буквальном смысле имел в виду, что тебе самому этим заниматься и придется, потому как мы с Карпушей заняты так, что и продохнуть порой не можем. Станешь нашим младшим коллегой с расширенными полномочиями. Оформим тебе это как обязательную отработку. Еще и бумаги соответствующие выпишем, что ты изначально наше задание выполнял, стремясь выявить нарушения в функционировании Академии. Изнутри, так сказать. Разведчик, не внушающий ни малейшего подозрения.

Я остановился и мысленно досчитал до пяти, чтобы успокоиться. Не вышло. Пришлось идти в ванную и мыть руки в ледяной воде. Заодно и на лицо себе плеснул, только так слегка и успокоился. Ну а затем вернулся к деду.

— Да не шучу я, не шучу! — буркнул он, завидев мой взгляд. — Все нужные полномочия у тебя будут. Ну реально у нас рук на все направления не хватает. Чем тебе мое предложение-то не нравится? Наведешь там порядок, все тебе спасибо скажут.

— А ничего, что после этого у особой службы имидж рухнет стремительным домкратом? — язвительно поинтересовался я. — Ну сам подумай, какой у меня авторитет? По большому счету нулевой. Это у южан принято чуть ли не школьников на высокие чиновничьи посты пристраивать, а у нас на севере такого не поймут. Мне только-только восемнадцать исполнилось. Чисто напоминаю для тех, кто запамятовал.

— Забудешь тут, пожалуй, — вздохнул Семеныч.

— И даже если я там действительно всё по уму сделаю, что о вас скажут? — продолжил я. — Что старший Птолемеев, будучи в высоких чинах, решил затащить в свою синекуру Птолемеева-младшего и не придумал ничего лучше, чем отдать ему на позор и поругание аж высшее государственное учебное заведение. И тот сдуру разошелся так, что поувольнял уважаемых профессоров вплоть до самого ректора. Не пожалел, юный негодяй, благородных седин. А уж как журналисты в это дело вцепятся! Как дворовой пес в сахарную косточку! Пока всю не обглодают, не успокоятся. И заткнуть этот фонтан красноречия, а затем вымарать из сети всё, что они туда выплеснут, потребуется усилий куда больше, чем нужно тебе сейчас, чтобы решить этот вопрос своими силами, не привлекая меня.

— Да что ты так этого боишься-то?

— Я разве что-то говорил про страх? — я в упор посмотрел на деда. — Хочешь, я тебе наперед скажу, какие обо мне слухи пойдут? С чего это Валерьян Птолемеев на высшее руководство замахнулся? А потому, что не хотелось ему идти и честно первую сессию сдавать. Ну а теперь-то да, там все пятерки в электронном табеле будут красоваться. Кто же ему нынче осмелится слово поперек сказать, если не хочет работы лишиться? Ты вот этого хочешь? Чтоб я разом наработанное к себе уважение утратил?

— Да угомонись ты, — отмахнулся Игорь Семенович. — Никто в эту сторону и не подумает даже. Это ты себе каких-то ужасов заранее настряпал, лишь бы ответственность на свои плечи не взваливать.

— Помнится, кто-то в начале августа вообще призывал меня держаться тише воды ниже травы, кто бы это мог быть? И помогал обмануть Карпа Матвеевича, чтобы тот по результатам проверки меня менталистом не признал. А еще кто-то говорил, что вернулся на службу исключительно ради того, чтобы я мог спокойно жить. И в Академию поступать меня этот же человек отправил, угадайте под каким предлогом? Чтобы особый отдел по контролю за использованием магических способностей никоим образом не счел меня менталистом. И вот прошло полгода, и? Всё с ног на голову перевернулось! Уже и Давыдов давным-давно осведомлен о моем даре, и меня уже чуть ли не официально к вам помощником таскают допросы проводить. Так что прости, дорогой мой человек, но в данном вопросе я отныне верю только себе самому. И моя чуйка подсказывает, что дерьма в мою сторону, если я приму твое предложение, будет вылито столько, что я вовек не отмоюсь.

— Кто же знал, что ситуация будет так быстро и резко меняться? — вздохнул дедуля. — И я тебе не врал! Когда я это всё советовал, я действительно думал, что нужно поступить именно так.

— А по большому счету какая теперь разница, врал или заблуждался? В особом отделе знают про мои способности — раз. Я вынужденно осваиваю магию воздуха и делаю в ней определенные успехи — два. Я студент Государственной магической академии — три. И вот давайте теперь плясать уже от этих данных, раз кирпичики сложились именно таким образом.

— А разве мое предложение что-то здесь изменит? — невинно поинтересовался Семеныч.

Я тяжело вздохнул и в очередной раз попробовал обосновать свою позицию.

— Между прочим, я совершенно честно и официально некромантию за все пять курсов сдал. Напоминаю, так сказать. И математику за первый. И вот эти достижения коту под хвост пустить? Не, в рамках твоей миссии это, конечно, пустяки. Взять и растереть. А для меня — нет. И я не хочу потом полжизни оправдываться, дескать, я не хотел, чтоб так вышло, это дед решил меня на работу пристроить, простите-извините.

Игорь Семенович ничего не ответил, лишь устало вздохнул и откинулся на спинку дивана. Я, сочтя, что пик нашей ссоры уже позади, уселся рядом, и мы некоторое время так молча и просидели.

— Хорошо, твои предложения? — минут через пять спросил дед.

— Дело раскручивают ваши люди. Не обязательно ты, можно и Карпа Матвеевича привлечь, так даже лучше будет. О моей роли осведомлены только вы двое, никуда дальше эта информация уйти не должна. Особенно преподавателям, подчеркиваю! Основные моменты я тебе подсветил; если копнуть, думаю, там еще и не такое вылезет.

— То есть хочешь выкрутить так, как изначально и желал. Мы в поте лица копаем, ты же занимаешься своими вопросами, верно? — желчно заметил Семеныч.

— Напоминаю некоторым забывчивым в силу возраста людям, что в определение «свои вопросы» входит в том числе аналитическая работа по делу Иных. В частности, к Новому году я планировал уже выдать свои предположения относительно того, когда и при каких условиях этих ребят занесло в наш мир. Вплоть до приблизительного состава их экспедиции, если это так можно назвать. Но если хочешь заниматься этим сам, то вперед. Это была твоя гипотеза. Я всего лишь собирался её подтвердить или опровергнуть. Всё шло к тому, чтобы подтвердить, но…

Я развел руками. Да, а что вы хотели? Игорь Семенович явно собирался использовать меня, что называется, без учета моих интересов. Возможно, и прокатило бы, будь моему духу на самом деле восемнадцать. Но в этом юном теле сидит прожженный циник-декан, который еще в прошлой жизни на всякое насмотреться успел. И никакая степень родства не заставит меня поступаться своими интересами. Тем более свой фронт работ я тащил исправно, посвящая загадке Иных минимум четыре дня в неделю, и действительно уже был близок к конкретным выводам. Оставалось перелопатить родословные еще с дюжины Иных семей, чтобы подтвердить то, что я уже успел нащупать. Ну и отдельно покопаться в новейшей истории Империи, дабы выяснить, под какой дымовой завесой было осуществлено столь массовое внедрение к нам чужаков. И это я еще даже не замахивался на выяснение вопроса, расселились ли Иные компактно исключительно в нашей стране, или были и те, кто изначально оказался за границей. А там, как понимаете, вообще копать и копать.

— Выкрутился. Как всегда, — без злости заметил дедуля. — А мне теперь сиди голову ломай, под каким соусом это дело поднимать и раскручивать. А главное, где обоснование? Зачем мы туда ввязались, когда у нас по основному расследованию аж полыхает от нагрузки?

— Так, а что здесь думать-то? — удивился я. — Карп Матвеевич ведь ездит на встречи с Васильковой? Его там видели неоднократно. Мог он что-то такое услышать или увидеть, как профессионал? Да легко! Опять же, в чем выгода для вашей службы: дело относительно быстрое, куда скоротечнее, чем расследование заговора выйдет. А следовательно, приятный бонус в копилку. Особо в личную копилку тебя и Давыдова. Не даром свой хлеб едите, везде успеваете, всё такое. Если поднапрячься, вполне можно дня за три уложиться. Еще и новогодние премии получите дружно.

— Гляжу, у тебя всё продумано, — Игорь Семенович выглядел предельно несчастным, но я хоть ты тресни не мог понять, в чем же причина его грусти; ну не в моем же отказе пополнить ряды особого отдела, право слово!

— Так что, завертится мельница? Или мне и впрямь придется громко бороться за свое право получать образование как магу-воздушнику? Идти к ректору, получать там вежливый отказ, после чего публиковать всю историю в своем блоге и обращаться к журналистам с призывом восстановить справедливость?

— Знаешь что? А вот прямо так и поступай, — оживился дед. — Тогда по крайней мере нам не надо будет Карпушу сюда за уши притягивать. Дело завертелось? Завертелось? Связано с магами? Более чем. Значит, мы его раскручивать и должны. Только ты это, постарайся уж прямо от души пошуметь. Чтобы вся Академия об этом гудела еще до того, как мы вмешаемся.

Язык мой — враг мой. Вот зачем я только это сказал?

Возвращался в общежитие я не слишком довольный открывающимися передо мной перспективами. Вот не скандалист я. Да и кверулянт вынужденный. Была бы возможность решать вопросы по-человечески, с огромным удовольствием так бы и поступал. А тут придется изобразить из себя человека, которому чувство попранной справедливости аж спать не дает. Почти четыре месяца мирился со всеми вынужденными неудобствами, но, когда совсем за живое задели, решили родной магии лишить, тут-то у меня и пригорело, и полыхнуло. Где-то так примерно такая легенда получится.

Вовремя, конечно, все произошло, аж слов приличных нет. На дворе, между прочим, уже двадцать первое декабря. До Нового года чуть больше недели осталось. Все уже в мыслях о празднике и гуляниях. И тут я со своим скандалом. Кому он будет интересен?

С другой стороны, я хотя бы выбил из Игоря Семеновича принципиальное согласие меня поддержать и супостатов наказать. Так что главное поднять волну, а поддерживать её особого резона нет. Уже проще. Всё-таки в одиночку воевать с людьми уровня ректора у меня пока общественного веса не хватает отчетливо.

С этими мыслями я сделал заказ в «Пижонах», намереваясь вечером плотно поработать: написать план действий на ближайшие два дня, а также накидать наброски для блога, чтобы было чем приманивать журналистов. Но тут в стену трижды постучали. Я ответил тем же и залез в дальфон.

«Зайду?» — спрашивала Милана.

«Да», — ответил я.

Сонцова вбежала ко мне раскрасневшаяся и негодующая.

— Скажи, это правда?!

— Что именно? — не понял я вопроса.

— То, что ты решил всё-таки выбрать своей стихией некромантию, и поэтому тебя уже завтра здесь не будет?..

Глава 5

— Кто тебе об этом сказал? Это важно.

— Кутайсов! Говорит, наконец-то от тебя избавились, а то ты всех раздражал.

Я быстро прикинул, откуда у него могла появиться подобная инфа, и сообразил, что Юрик, скорее всего, подслушал наш с Вилюкиной разговор. И это очень нехорошо, потому как обсуждалось не только мое будущее в стенах Академии, но и проблемы Агнессы Игнатьевны, возникшие из-за ее бывших однокурсниц из Новосибирска и Москвы, на чью сторону встал наш ректор. Если Кутайсов и его дружки, с которыми он наверняка успел поделиться новостями, понесут это дальше, Вилюкина, чего доброго, решит, что утечка случилась с моей стороны, и это резко осложнит наши с ней отношения.

«Не переживай, папаша, обработаю всех троих, — тут же вызвался добровольцем Филин. — Это мне уже по силам совершенно точно».

«Тогда поскорей вали к ним. Я в тебя верю!» — благословил я конструкт на запрещенные подвиги.

А сам подумал. Что же это такое получается? Если в особом отделе прекрасно осведомлены о том, что я менталист, значит ли это, что я могу уже свободно применять свои умения? Или мне всё равно следует изо всех сил продолжать таить это шило в мешке? Интересный вопрос, стоило бы его обдумать отдельно. Но не сейчас, когда передо мной стоит взволнованная Милана и, затаив дыхание, ждет ответа на свой вопрос.

— Поверь мне, я отсюда съезжать никуда не собираюсь. Равно как и менять факультет. Да, я сдал экстерном некромантию за все пять лет. Но это была вынужденная мера, чтобы прикрыть Эраста после того, как он попросил меня заменить его на паре. Брунов прицепился к тому, что преподавать некромантию могут только лица с высшим образованием по некромантии, вот поэтому сама понимаешь.

— Но Юрка был прямо уверен, что тебе не дадут заниматься магией воздуха! И даже к сессии не допустят.

— Возможно, кое у кого из руководства Академии и ходят такие мысли, но я намерен бороться за свое право стать полноправным магом воздуха. То, что у меня две стихии, доставшиеся в наследство от родителей, не означает, что я должен выбирать только одну в ущерб другой.

— Слушай, а ведь действительно, — загорелись глаза Сонцовой. — Я вот тоже с двумя стихиями, но как-то так вышло, что пришлось с детства работать с воздухом, а природа всегда оставалась на вторых ролях. Но если бы у меня была возможность учиться сразу и тому, и другому, я бы непременно выбрала обе стихии! И наверняка бы научилась владеть стихией природы не хуже своего брата. Но это навязанное сверху ограничение — оно просто заставляет нас от чего-то отказываться! А почему? Это все равно что сказать человеку: выбирай, какой рукой будешь пользоваться, а вторую мы тебе к телу привяжем.

— Ты раньше не говорила об этом, — заметил я.

— Потому что гордиться нечем. Что толку, что я могла бы в теории стать магом природы, но уже вряд ли стану? А ведь представляешь, какие интересные вещи в теории получились бы на стыке этих двух дисциплин? Выращивать какую-нибудь культуру и одновременно ветром опылять ее. Или сдувать саранчу за пределы поля. Сажать семена, разнося их ветром, но строго по линеечке. Как подумаю об этом, прямо аж руки чешутся попробовать. Но… что толку-то? Ведь работать природником мне без диплома не дадут.

— Завести собственный сад? Или даже целое поместье? Нанять частного учителя-природника?

— Вот не душни, Валерьян! — недовольно скривилась Сонцова. — Да, можно пойти этим путем. И, вполне вероятно, когда-нибудь я именно так и поступлю, особенно если у меня окажется в избытке свободного времени и финансов. Но как представлю, сколько времени зря потеряно, аж кулаки от злости сжимаются. И ведь нас таких много. Могу ошибаться, конечно, но две трети студентов — так точно с двумя стихиями. А кто-то и с тремя даже. Почему же из нас упорно делают узких специалистов, когда самое интересное рождается как раз на стыке стихий?

— В целом интересная мысль. Правда, у меня-то, получается, немного не тот случай. Я многое знаю о некромантии, именно поэтому крайне не желаю ее практиковать. Мне не нравится магия с отчетливыми эманациями смерти. А меня сейчас принудительно пытаются вернуть в эту стихию, несмотря на то что занятия ею противоречат моим моральным убеждениям.

— И что ты собираешься делать?

— Хочу завтра отправиться к ректору и выяснить, что он думает по этому вопросу. Ну а дальше уже действовать. Напишу обо всём в своем блоге, авось кто-нибудь из журналистов решит обратить внимание на эту проблему. В августе, помнится, от них отбоя не было, когда я из княжеского рода вышел, а потом был вынужден хоронить отца и сестру. Может, кто-то по старой памяти еще продолжает меня читать.

— Ты же сам понимаешь, что это несопоставимые вещи? — укоризненно склонила голову Милана. — Там был громкий скандал и ужасная трагедия, а сейчас неприятная, но вполне себе бытовая ситуация. Это действительно мало кого удивит и зацепит. Но тут вопрос, чего тебе на самом деле надо: чтобы твой вопрос решили быстро и по возможности тихо, или же наоборот, чтобы все знали, что тебя пытаются таким вот образом ущемить в правах.

— Можешь счесть меня скандалистом, но на сей раз мне надо громко. Чтобы реально до любого дошло, что в Государственной академии происходят весьма неприглядные вещи, и ими стоило бы заняться, пока тут вообще всё не сгнило на корню. Вот скажи, разве тебе приятно, что, когда ты выйдешь отсюда с дипломом, как специалист-воздушник ты будешь цениться ниже, чем выпускница из Московского или Новосибирского филиала?

— Я понимаю, к чему ты клонишь, но этот-то момент к происходящему каким боком относится?

— Да к тому, что уж если вскрывать этот гнойник, то и чистить его надо полностью, а не по кусочкам, иначе бессмыслица полная выйдет. Или ты так не считаешь?

— Это, считай, целая революция в рамках нашего учебного заведения, — вздохнула Милана. — Но ты, безусловно, прав. Многим есть что сказать, но все боятся.

— Хорошо, зайдем тогда вот с какой стороны. Тебе есть, что сказать. Но ты опасаешься гонений. Того, что тебе найдут причину испортить оценки за сессию, а то и попытаются завалить на дипломной защите. Как бы ты могла безопасно сообщить всему миру о своих претензиях? И где?

— Ну, разумеется, я бы хотела, чтобы мой отзыв был опубликован анонимно и без возможности вычислить меня по номеру дальфона и прочим сетевым привязкам.

— Хорошо, а если, скажем, твои личные данные будут переданы только сотрудникам некой комиссии, которая будет заниматься решением проблем, возникших в нашей Академии? И только с тем условием, чтобы они могли подробнее расспросить тебя о сути дела и убедиться, что ты не преувеличиваешь и не пытаешься никого очернить на ровном месте?

— А у меня есть гарантия, что в этой комиссии не окажется кто-нибудь из тех преподавателей, что имеют на меня зуб? Тех, кто будет обижен тем, что я выношу сор из избы?

— Личная гарантия владельца того ресурса, где будет выложен твой анонимный отзыв, годится?

— Смотря насколько я буду доверять этому человеку.

— Мне бы ты доверилась?

Долгая пауза. Красноречивая пауза. Но в конце концов Милана подняла глаза и ответила.

— Да. Тебе бы доверилась. Хотя до сих пор не уверена, что была бы права. Ты всего лишь первокурсник, которого в любой момент могут выставить вон. Поставят тебе двойки, даже не слушая ответа. Просто потому, что сверху придет соответствующее распоряжение. И ты ничего не докажешь. Знаешь, как часто камеры в наших аудиториях внезапно перестают работать во время экзаменов? Это уже никого не удивляет даже.

— Смотри, а если сделаем такую схему. Я владелец этой жалобной доски. И я — не аноним, что важно. Помимо того, что я описываю, с чем лично столкнулся в стенах Академии, я вывешиваю анонимные отзывы других студентов. И делаю это на следующих условиях: если кто-то из членов условной комиссии по расследованию хочет повстречаться и поговорить, к примеру, с автором анонимной жалобы номер двенадцать, я сначала связываюсь с автором этой самой жалобы, сообщаю, кто именно желал бы с ним пообщаться, а дальше либо да, либо нет. Либо я под свою ответственность стыкую его с членами комиссии, либо оставляю их просьбу о личной встречи без ответа. И данные автора жалобы номер двенадцать им ни при каких условиях не раскрываю, раз он этого не хочет.

— Что-то в этом есть, — протянула Сонцова. — Но… повторюсь: ты — первокурсник. И у тебя не так много авторитета среди прочих студентов. Это данность, против которой сложно возразить. Вот и подумай: поверит ли пятикурсник первокурснику? Или сочтет, что тот сольет его при первой же возможности, лишь бы ему самому пошли навстречу в его конкретной просьбе?

— То есть вопрос стоит так: не разменяю ли я имена потенциальных бунтовщиков и прочих недовольных на поблажки со стороны Академии?

— Именно. Прости, если я тебя обидела, — Милана увидела, как изменилось мое лицо. — Но этот страх прямо на поверхности лежит. И если не придумать, что с ним делать, к тебе просто никто не обратится. Все предпочтут отсидеться и не раскрывать свои имена на непонятном ресурсе во славу не пойми кого. Еще раз прости, что зацепила.

— Тебе не за что извиняться, — мягко, но решительно ответил я Сонцовой. — Ты высказала весьма верную мысль. И выходит так, что всё упирается в гарантии, которые я могу дать желающим получить анонимную трибуну на моем ресурсе. А что у меня есть? Честное слово графа? Обещание неких денежных репараций в случае нарушения мною слова?

— Про деньги лучше даже не упоминай вовсе, а то сразу же найдется масса фальшивых жалобщиков, желающих тебя нагреть, — предупредила Милана.

Тут нас прервали, потому что прибыл курьер из «Пижонов». Очень своевременно, надо отметить. И как же хорошо, что я не скромничал и сделал заказ еще и в расчете на плотный завтрак. А это означает, что мы вполне можем поужинать с моей прекрасной соседкой, и она не будет смущена, глядя на скромно накрытый стол и подозревая, что навязалась и объела меня.

Мы споро в четыре руки расставили принесенную снедь, я добыл из холодильника очередную трехлитровую банку с коктейлем из овощей и трав от своего любимого бармена. В общем, лепота!

За столом молчали, обмениваясь лишь короткими мыслями относительно вкуса блюд. Но это не мешало мне напряженно раздумывать над тем, что сказала Милана. Она была права: уровень моего авторитета внутри Академии пока что не слишком высок. И это жирный минус. Но при этом я считал, что схема, где всё замыкается на меня, и только я владею личными данными доверившихся мне людей, вполне рабочая. Вплоть до того, что я могу из принципа ничего не записывать во время наших встреч, якобы полагаясь на свою отличную память, имя которой, как можно предположить, Филин. А нет записей — нет возможностей их каким-то образом выкрасть и использовать помимо моего прямого разрешения.

А вот когда я буду выяснять уже прицельно у авторов конкретных жалоб, согласны ли они поговорить с членами пока еще не существующей проверочной комиссии, это уже будет происходить под запись. Просто из принципа, чтобы никто потом не мог заявить мне, что этого разговора не было и я против желания раскрыл чью-то анонимность. И об этом моменте стоит сразу же упомянуть, чтобы потом не было охов и ахов.

Опять же, текст жалобы. Как тут поступить? Если их будут посылать мне в дальфон, ни о какой анонимности, понятное дело, и речи быть не может. Кому надо вмиг поднимут переписку и вычислят всех. По этой же причине отметаем жалобы, написанные от руки. Почерк — вещь индивидуальная. И что же нам остается? Правильно, жалобы, набранные автором напрямую на том устройстве, с которого те отправятся на сайт. Удобнее всего будет сделать это с моего ноутбука. То есть человек приходит, описывает свою проблему. Я при нем отправляю его анонимный крик души на доску, присвоив порядковый номер. Связку, за кем именно числится та или иная номерная жалоба, запомнит Филин. Хм, кажется, что-то потихоньку вытанцовывается…

После ужина мы с Миланой засиделись допоздна, обсуждая, как лучше всё провернуть. И в знак особого доверия она стала автором анонимной жалобы номер один, указав на невозможность получения образования по второй стихии, а также на нехватку преподавателей стихии воздуха. Очень все обстоятельно расписала и без лишней воды при этом. Ну и про искусственно испорченную репутацию выпускников-воздушников тоже не забыла упомянуть. И про редко проводимый турнир, конечно же. Очень уж ее этот вопрос волновал.

Мы, кстати, выяснили с ней еще одну в высшей степени забавную вещь. Я-то собирался завтра пойти к ректору для серьезного разговора по душам, но Сонцова резонно напомнила, что просто так с ним не встретиться, нужно предварительно записаться. Я тут же залез на страницу с записью и… обнаружил, что все пятнадцатиминутные окошки до сессии заняты! Вот буквально с утра до вечера! Сомнительно, что к ректору такая плотная запись из студентов имеется. Что ж, кто-то сам собственными руками помогает мне проиллюстрировать, что многое неладно в нашем королевстве. Я сделал скриншот и отложил его в отдельную папочку.

Мне предстояла бессонная ночь, но морально я был к этому готов. Мы с Миланой выбрали неплохую стратегию, теперь оставалось сделать тактически верные ходы.

Первое — нужен сайт. Домен первого уровня с броским названием. Да, это стоит денег, но я как бы не бедствую. Идем, покупаем. Сделано! Теперь стоит озаботиться приличным оформлением для тех двух страниц, которые на этом сайте будут. Мама, твой сын дизайнер! Почти два часа ковырялся, но сделал всё так, как считал нужным.

Теперь тексты. Поначалу пользовался помощью Филина, который, подтерев воспоминания троице, вернулся ко мне и активно рвался поучаствовать. Но быстро понял, что малой обожает тяжеловесные конструкции и прется от канцелярита, считая его высшим стилем, какой только мог придумать человек. Пришлось отлучить его от этого фронта работ, заставив прошвырнуться по территории Академии и посмотреть, кто где находится и чем занимается из числа моих будущих противников. Просто так, чтобы не мешался и не лез с ценными идеями, от которых у меня уже начала пухнуть голова.

Логику приветственной страницы выстроил следующим образом. Сначала о том, зачем я открываю доску с анонимными жалобами на работу Академии. Дескать, хочу привлечь внимание широкой общественности к тому, как происходит обучение «магического цвета нашего дружного сада». Ага, ввернул эту фразу, заодно напомнив кто ее автор. Да-да, наш чудо-ректор Извольский Антон Сергеевич. Вот посмотрите, дескать, сами, что происходит, почитайте честные отзывы студентов и вы поймете, что в дружном саду не так всё зефирно, и этот нарыв давно просился, чтобы его вскрыли. И я, как сознательный гражданин Империи, так и быть, этим займусь.

Затем обо мне самом несколько строк. Короткая биографическая справка. Фото, где я открыто смотрю с экрана. Небольшой пока список достижений вроде сдачи экстерном экзамена по некромантии за все пять лет вперед и сдачи высшей математики за первый курс на отличные оценки. Ну, чтоб было видно, что я отнюдь не двоечник, который, понимая, что вот-вот завалится на сессии, пытается перевести стрелки в сторону. Ну а третьим пунктом уже собственные претензии вывалил. Прямо с именами. И веселыми картинками, вроде напрочь забитого ректорского приема, на корню убивающего надежду достучаться до высшего академического начальства.

Для желающих присоединиться и рассказать о том, что их не устраивает в обучении, подсказал два варианта. Первый — нажать на кнопку и опубликовать отзыв под собственным именем после предварительной модерации в моем лице. Второй — анонимный, механизм которого мы продумали с Сонцовой. Всё, что требовалось от человека, это зайти в общежитие воздушников и вызвать меня для приватной беседы.

Ну и предупредил отдельно, что модерировать буду жестко, откровенный мат и несвязный бред не пройдут. Все высказывания строго по делу.

На второй странице вывесил единственный пока анонимный отзыв от Миланы. Смотрелся он куцо, но лиха беда начало.

А потом подумал-подумал: гулять так гулять! Зачем мне ждать милости журналистов, когда я и сам могу привлечь внимание к своему детищу? И запустил таргетированную рекламу жалобной доски. В настройках выбрал столицу, целевая аудитория — люди от семнадцати до двадцати пяти лет с наличием магического дара. Щедро оплатил кампанию в расчете на три первых дня. Дальше ее точно уже заметят те, кому это надо. А поначалу надо бы помочь делу.

Последним усилием опубликовал заметку в своем блоге со ссылкой на сайт. И лег спать, сочтя, что оставшиеся до подъема четыре часа лучше все-таки провести в горизонтальном положении. Если не удастся заснуть, то хотя бы немного в состоянии растворения отдохну.

Утром я без всякой задней мысли полез узнать, сколько просмотров успела набрать моя только что запустившаяся кампания, и немедленно фалломорфировал. Такого я точно не ожидал увидеть…

Глава 6

Очереди на модерацию дожидались уже двадцать четыре жалобы! И все они были подписаны! Кое-кого из их авторов я даже знал лично. Быстро просмотрел… да, всё по делу. Жалоба на предвзятое отношение со стороны преподавателя-огневика от студента без титула и неоднократно высказанные оскорбления в адрес его матери. Верю. Успел глазами Филина почти на весь преподавательский состав полюбоваться еще в сентябре. Там такой самодовольный лощеный тип, по внешнему виду которого сразу понятно, что человек дерьмовый. Еще одна жалоба на него же от Антонины Вележевой, моей однокурсницы, которая тогда глупо пошутила насчет нашей помолвки и оказалась похищенной. Так, а рыженькой он чем не угодил, она-то дворянка? Ага, не давал прохода и делал намеки, что сессию Тоня не сдаст без особого к ней расположения со стороны препода, а это расположение, разумеется, еще и заслужить требуется. Мерзость какая.Вот уж не думал я, что в нашей альма матер действительно столько проблем накопилось. Всё, публикую жалобы!

Сбросил ссылку на сайт в наш особый чат. Дед хотел, чтобы я пошумел да так, чтоб вся Академия гудела? Получите и распишитесь. И это еще ведь только самое начало… Анонимные жалобщики ко мне только после занятий нагрянут. И что-то я уже побаиваюсь, как бы перед моей общагой целой очереди из желающих не выстроилось.

В целом эффект появления жалобной доски можно было сравнить с брошенной в нужник пачкой дрожжей. Рвануло. И отмываться тем, на кого жаловались студенты, придется долго. Если вообще получится. Тот проблемный огневик, похоже, достал очень многих, раз на него было подано целых восемь жалоб из двадцати четырех. И еще раз замечу: студенты не побоялись подписаться своими именами.

Первой парой в четверг, как обычно, шло законоведение. Войдя в аудиторию, наш препод нашел меня глазами, улыбнулся своим мыслям, после чего предложил практикум, поставив перед нами вопрос: будет ли нести владелец некой жалобной доски ответственность, если опубликованные там данные будут признаны недостоверными и порочащими чью-то честь. У меня аж мурашки по коже побежали. А ведь о таком аспекте проблемы я как-то и не подумал. Слишком уж все поспешно было проделано, считай, за половину ночи. Понятно, конечно, что Семеныч меня в обиду не даст, но и получать повестки в суд не хотелось бы.

Имен мы не называли, но всем и так было понятно, о чем идет речь, и что за случай мы сейчас рассматриваем. Вышло познавательно, кстати. В ходе бурной дискуссии, в которой я даже не участвовал, мои однокурсники пришли к выводу, что жалобная доска в данном случае приравнивается к средствам массовой информации, и ответственность его создателя плюс-минус соответствует ответственности владельца СМИ. То есть она достаточно ограниченная, поскольку он лишь предоставил площадку для высказываний, а ответственность за них несут конкретные авторы.

Не знаю, чем насолило преподавателю законоведения его место работы, но подарок он нам всем сделал роскошный, под конец дискуссии уточнив ряд спорных моментов и сообщив, на какие конкретные правила и положения следует ссылаться жалобщикам, чтобы не быть голословно обвиненными в клевете. А еще подсказал такую замечательную штуку, как консолидированная жалоба. Как раз на примере того самого огневика. Если поодиночке он вполне мог отбиться от любого обвинения, то консолидированная жалоба фактически превращалась в полноценный предсудебный иск, требовавший ответа по каждому пункту без возможности их игнорирования, при этом податели укрепляли свои позиции тем, что становились свидетелями друг другу.

Когда после финальной мелодии-звонка преподаватель законоведения покидал нашу аудиторию, он подмигнул мне, и я потом еще несколько секунд приходил в себя от шока, не привиделось ли мне это.

На перемене пришло сообщение от Игоря Семеновича: «Жги, чертяка!» Похоже, дедуля всецело одобрил выбранный мною метод решения проблем.

Он всего лишь на пару минут опередил стукнувшегося ко мне в личку журналиста одного не самого известного издания, жутко хотевшего от меня прав на эксклюзивное интервью. С эксклюзивом я его обломал, а что же до интервью — успел до начала следующей пары коротко ответить на все его вопросы. Однокурсники явно хотели со мной пообщаться, но видя, с какой скоростью я набираю текст на дальфоне, предпочли мне не мешать.

Второй парой у нас шел Самоконтроль, который вела аспирантка с декольте. Я, разумеется, помнил ее имя, но про себя предпочитал называть ее именно так, поскольку барышня свой стиль одежды не меняла и считалась визуальной любимицей среди мужской части нашего потока. Она была полностью помешана на медитациях, считая их универсальным средством восстановить душевное равновесие. Сегодня же она не без умысла поведала нам, как сохранять ясную голову в ситуации, когда на тебя давят люди, обладающие общественным статусом выше твоего собственного. Опять же понятно, куда ветер дует. И на сей раз это была не набившая уже всем оскомину очередная версия медитации, а вполне себе годный порядок действий. Держать дыхание размеренным. Наблюдать за собственным разносом отстраненно, ни в коем случае не включаясь в него эмоционально, и так далее. Похоже, еще один преподавателей выбрал нашу сторону в этом противостоянии с руководством Академии.

На перемене я успел опубликовать на доске еще два десятка жалоб, которые успели нападать в модераторский блок за первые пары. Хорошо хоть с журналистами пока больше общаться не пришлось. Похоже, мы с Миланой, сами того не предполагая, кинули снежок, который на наших глазах превратился в снежную лавину, увлекая в свою орбиту все больше и больше народа.

А вот тетка-психологиня неожиданно начала свою лекцию с того, что принялась отчитывать меня и всех, кто, по ее мнению, посмел опозорить честь Академии. Особенно превозносила достоинства нашего ректора Извольского, так что если раньше не было ясности, чей она ставленник, то теперь карты вскрылись. В защиту огневика тоже высказалась отдельно и, можно сказать, сделала это с жаром. Жаль. Мне в целом нравилось, как она ведет свой предмет, хотя порой она увлекалась и уходила в излишнее морализаторство. Вот прямо как сейчас.

Однако бедная женщина добилась явно не того результата, на который рассчитывала. Когда она в двадцатый раз повторила, как это стыдно и низко порочить клеветой заслуженных людей, Антонина поднялась со своего места и демонстративно отправилась к выходу из аудитории.

— Вележева, а ну вернись немедленно! — прикрикнула на нее психологиня.

— Вы не уважаете мои чувства и отказываете мне в надежде на то, что справедливость восторжествует. А это значит, что грош вам цена как профессионалу! — отчеканила рыжая, а затем, подумав, добавила. — Но если вам по душе огненные объятья вашего коллеги, то могу вам только по-женски посочувствовать. Вы для него не более чем очередной охотничий трофей, которому он давно уже нашел замену.

— Что?! Да как ты смеешь! Мерзавка! Пошла вон! И можешь не рассчитывать на то, что сдашь мой предмет хотя бы на тройку! — побагровела преподавательница, даже не замечая, что их перепалку давно уже снимают на десяток дальфонов сразу.

Я не удержался и тут же аккуратно принялся сканировать психологиню, слишком уж неадекватной выглядела её реакция. И… не знаю, угадала Тоня, или что-то такое видела, но она была права на все двести процентов! У дамочки реально был роман с огневиком. А вот насчет ректора я ошибся. Она всего лишь хотела защитить своего любовника, а упоминание Извольского должно было замаскировать ее намерение. Типа она вроде как за всех пострадавших преподавателей разом вступается, а не только за своего пикапера.

Да, не удержался, глянул чуть глубже. Там всё прямо по классике случилось. Одинокая женщина, изображающая из себя самодостаточную особу, мигом превратившаяся в желе от пары отработанных подкатов со стороны импозантного и грубоватого коллеги. Тут же и самооценка до небес скакнула, и хамство любовника превратилось в особый шарм и стиль. М-да. Психолог. Которому самому бы не помешала психологическая помощь. Сапожник без сапог.

Меж тем скандал набирал силу. Вслед за Тоней поднялись еще две девчонки. Не знаю, приставал ли огневик и к ним, или они поступили так чисто из женского солидарности. А потом еще трое покинули свои места, и среди них Маша Василькова. Тогда встал и я. И тем самым будто скомандовал общий подъем. Первый курс дружно покинул аудиторию, оставив психологиню в растрепанных чувствах с явным непониманием в глазах, где же она так жестоко ошиблась.

А мне в личку начали приходить записи, на которых она опрометчиво обещает поставить неудовлетворительную оценку студентке, которая осмелилась открыто выступить против её любовника. Подумав, я тут же переправил самую удачную запись в особый чат. Вот пусть теперь сами охреневают от того, насколько у нас тут всё прогнить успело.

Анонимщиков, как выяснилось чуть позже, было не так много, как я боялся, где-то в районе дюжины. В основном студенты четвертого и пятого курсов. Среди них был и тот, кто когда-то решил посмеяться надо мной, велев входить на собеседование без стука. Ладно, я зла не держу.

Они поодиночке споро набирали на моем ноутбуке тексты своих жалоб, после чего я просматривал их и оперативно вывешивал на доске. Шантаж. Вымогательство. Угрозы. В какой-то момент у меня возникло чувство, что я дежурный оперативный в полицейском участке, принимающий заявления пострадавших граждан.

Вечерние занятия с Ярославом пришлось отменить, но он отнесся к этому с пониманием. Ещё бы: буквально за полчаса до того, как мы созвонились, я вывесил подписанную им жалобу на то, что который уже год подряд его под надуманными предлогами не принимают в штат, несмотря на соответствие всем формальным требованиям и добрые отзывы студентов, занимающихся у него на факультативе. Так что парень подумал и решил воспользоваться открывшейся перед ним возможностью рассказать миру о том, как губят его карьеру.

По моим самым грубым подсчетам уже успел пожаловаться каждый десятый студент Академии. В основном подписывались своими именами, что меня изрядно удивило. Похоже, студентам надоело молчать и делать вид, будто всё в полном порядке. Кто-то чувствовал за собой поддержку своего рода, поэтому действовал без особых опасений. А кто-то, видимо, решил, что раз поднялась такая большая волна, затоптать и закошмарить всех недовольных у администрации Академии просто не получится.

Из смешных моментов — внезапно заработала страница записи на прием к ректору. Резко обнаружилось, что свободны все пятнадцатиминутные окошки на ближайшие дни. Я не поленился сделать еще один скриншот. Вот и доказательство того, что до этого записаться на прием было невозможно, иначе бы хоть сколько-то окошек уже было занято.

Обед пришлось заказывать доставкой. На сей раз я решил изменить «Пижонам», набрав еды попроще: пирожков с мясом, капустой и картошкой. Просто ради разнообразия. Ну и заказал очередную трехлитровую банку безалкогольного коктейля у бармена Александра. Тот, что оставался у меня в холодильнике, мы еще вчера прикончили на пару с Миланой, разрабатывая детали нашего жалобного проекта.

Когда я встречал курьера, меня перехватил Евстигней, дав понять, что у него ко мне серьезный разговор. Подумав, я предложил ему пройти в мою комнату и поговорить там.

— Что у тебя случилось? — спросил я, выставив пирожки, включив чайник и дождавшись, пока непривычно нахмуренный комендант усядется возле стола, неловко пристроив на коленях свои пудовые кулачища.

— Мама сильно переживает. Плачет. Мы с ней только что виделись. Ректор ее на ковер вызвал и так пропесочил! Говорит, орал в голос дурниной, даже на мат срывался. Она и не думала, что Извольский на такое способен. Едва до сердечного приступа ее не довел.

— Ничего себе! А что ему от Агнессы Игнатьевны надо было?

— Винит её в том, что она неправильно тебе преподнесла известие о том, что ты теперь некромант, а не воздушник. Сказал, что это был её выбор взять тебя на обучение в центральный филиал вместо того, чтобы отправить в любой из провинциальных, а теперь все вынуждены расхлебывать последствия её фатальной ошибки. Что из-за нее пострадала репутация всех преподавателей. Много чего наговорил, короче.

— Решил всё с больной головы на здоровую свалить?

— Угу, — мрачно кивнул Евстигней. — А хуже того, требует, чтобы она что угодно сделала, но остановила тебя. И методы не важны. Велел ей хоть угрожать тебе отчислением, хоть на коленях перед тобой ползать, но чтоб ты убрал свою жалобную доску. И выпустил опровержение.

— Надо же, как у нас Антон Сергеевич смелый! — хмыкнул я. — А чего же он сам мне в лицо это не скажет? Впрочем, можешь не отвечать, вопрос риторический. И что, Агнесса Игнатьевна тебя послала уговорить меня избавиться от доски?

— Нет, — Евстигней выдержал мой взгляд. — Она попросила передать, чтобы ты ни в коем случае не поддавался давлению Извольского и довел дело до конца. Сказала, что ей надоело бояться собственной тени и вечно быть без вины виноватой. И если он попытается ее уволить, она тоже напишет свою историю на твоей доске.

Сказать, что я был удивлен этой просьбой — это не сказать ничего. Надо же, Вилюкина наконец-то нашла в себе силы хотя бы попытаться отстоять свои права. Видимо, её довели до той стадии унижения и морального износа, когда остатки самоуважения просто требуют дать отпор обидчику. И наплевать на последствия.

— Как она себя чувствует?

— Уже получше. Я отпоил её таблетками, — вздохнул Евстигней. — Ну и мы прикинули, даже если нас отсюда вышвырнут, без работы не останемся. Она в частный университет преподавать пойдет. Или вообще в учителя-репетиторы. Ну и я где-нибудь пристроюсь. Чай не белоручка.

— Тебе бы тренером в зал, — подмигнул я ему. — Всё вспоминаю, как ты меня на турнике гонял. У тебя здорово получалось. Да ты и сам как ходячая реклама спорта выглядишь.

— Правда? — внезапно засмущался Вилюкин-младший. — Я как-то и не думал в ту сторону.

— Ну вот подумай тогда. А то действительно, лучшие годы за конторкой просиживаешь. Тут же со скуки одуреть можно.

— Да я уже как-то привык, — пожал плечами Евстигней. — Но… ты действительно считаешь, что у меня получится?

— Я в этом просто уверен! А вообще лучше бы тебе не наемным работником идти, а вообще собственный спортзал открыть. Вот это точно было бы по тебе занятие.

Мы бы еще поболтали с комендантом, но тут дал о себе знать Филин, и я отвернулся, делая вид, будто собираюсь разлить кипяток по чашкам, чтобы собеседник не заметил отсутствующего выражения моего лица.

«Папаша, не хочу тебя пугать, но к общежитию подъехали две машины силовиков. И это люди не из особого отдела! Спорим, что это по твою душу?»

Я тут же получил картинку. Одна легковушка и одна перевозка заключенных. Шесть человек народа, не считая водителей. Хм… Кажется, вряд ли они приехали пожелать мне хорошего аппетита.

Я срочно отписал в особый чат секретное слово, означающее, что я, похоже, влип в неприятности, параллельно продолжая вести наблюдение за чужаками, как вдруг… изображение пропало.

«Малой, что случилось?»

Ответа не было. Я не чувствовал отклика от конструкта, лишь звенящую пустоту. А это могло означать только одно…

Для проверки я попытался считать поверхностные мысли Евстигнея. И не смог! А еще резко навалилась апатия, захотелось спать. Похоже, они используют крайне мощный артефакт-глушилку, рассчитанный как раз на то, чтобы заблокировать мои способности!

Выпрыгнуть в окно? Второй этаж, невысоко…

Но тут дверь распахнулась так, будто ее выставили ударом ноги. Меня подхватили с двух сторон люди в черной униформе и поволокли к выходу.

— Что происходит? Кто вы? — изумился Евстигней.

— Не вмешивайся. Идет полицейская операция. Твой приятель незаконно скрывает свой ментальный дар!..

Глава 7

Ряженые или настоящая полиция? Вопрос вопросов. Но машины их, насколько я успел увидеть, пока не прервалась моя трансляция с Филина, выглядят убедительно. Да и эти молодчики, что ворвались в общагу, их можно сразу в кино играть отправлять. Брутальные настолько, что хоть бери и шпалы ими заколачивай. Даже как-то неловко на их фоне становится. Они тут старались, меня пеленали, а им не супермен какой-нибудь противостоит, а вполне себе обычный студент. Меня даже качком назвать затруднительно, хотя мышечный корсет я себе наработал, что надо.

Но меня отчетливо бесит их артефакт, которым они глушат нашу с Филином возможность общаться. Прямо вот всплывают флешбэками воспоминания трехмесячной давности об одной примечательной коробочке размером со спичечный коробок и кнопкой-слайдером, которую припасли против меня в подземелье, когда я шел выручать похищенную Антонину. Так и хочется сказать: суки, покажите, чем вы там пользуетесь? И я пойму, за кого вы играете.

Хотя тут и так всё предельно ясно. Люди, которые против меня — против меня.

Дальфон в кармане. Успел его туда сунуть после того, как отписался в особый чат. Есть небольшой шанс, что мои перемещения успеют отследить. Но лучше изначально ни на что не надеяться.

Меня зашвырнули в зарешеченный отсек. Суки. Тут вообще-то нежарко, да и декабрь на дворе, а одежду верхнюю захватить для меня никто не догадался. Ладно, вытерплю, хотя пытки в Империи официально запрещены. Впрочем… кого и когда это останавливало?

Артефакт отключать никто не собирался. Мозги ворочались с трудом. Похоже, реально боятся, что я разозлюсь и устрою им тут войну миров. И тут же вопрос появляется: и насколько этого артефакта хватит? В том, что удалось прихватить в сентябре, тупо батарейки стояли. Вот не вру! И после этого у меня лично прямо аж засвербело найти этого техномага по фамилии Кулибин, чтобы… выразить благодарность с занесением в душу? Побеседовать по душам? Всё равно двусмысленность получается. В общем, хочу с ним поговорить, и желательно с глазу на глаз. Точка.

Интересно, а им самим от этого артефакта не плохеет? Он ведь на всех людей влияет, не только на менталистов. Я уже говорил: сфера духа есть у любого человека. Весь вопрос в ее прокачанности и возможностях. Та штука, которая сейчас у них на борту, действует не выборочно, это мы уже проверяли. В смысле, не я лично, но нашлись спецы в особом отделе, кто занялся испытаниями, и я их выводам верю. Так вот, сейчас мы все, кто находится в этой машине, пребываем в угнетенном сознании. Кто сильнее, кто слабее. И тут весь вопрос, каково тому, кто за рулем…

Ох, сглазил! Удар! Кажется, левой стороной. Ай, скамейка жесткая, да по ребрам! Одно счастье, что хотя бы не пристегнули жестко ни к чему, могу кувыркаться в позе морской звезды в надежде, что пострадаю не так сильно, как мог бы.

Через секунд сорок, показавшихся мне целой вечностью, мы наконец-то приняли устойчивое положение, улегшись на крышу. Отчетливо ныли ребра, бедро, скула, еще какие-то мелочи. Жив, и спасибо Всесоздателю. Резко похолодало, что адец. Спину аж прострелило. А, это у нас дверь вышибло, понятно тогда, откуда сквозняк попер.

И тут я аж сам вперед сквозняка инеем покрылся, сообразив, что…

Если в машине сопровождения знали, что везут менталиста, но были не в курсе, что работает артефакт на подавление духовных способностей, не спишут ли они случившуюся аварию на меня, как на виновника? Типа я негодяй и заведомый мерзавец, сделал с конвоирами что-то нехорошее, после чего водитель не справился с управлением?

Всё, нафиг с пляжа, я тут ляжу. Звездой раскидываться не стал, ибо холодно, наоборот, весь скукожился дынькой, не забыв душераздирающе застонать для приличия. Впрочем, мой стон потонул в общем хоре. Всем, кто вместе со мной изобразил кубики льда в шейкере, пришлось несладко. Ну а теперь ждем. Сколько там на часах? Красиво, двадцать-двадцать. Буду считать это отправной точкой.

Кстати, а чего просто так лежим, если руки свободны? Так, дальфон в кармане, достаю. Сильно побит? На первый взгляд нет, на звонок точно хватит. Быстро набираю номер деда. Так, пошли гудки…

— А ну-ка руки убрал!

О, это точно мне. Так, дальфон съезжает по щеке за спину, звук включен. Еще раз душераздирающий стон и отвал башки. Вправо. Спиной же припираю закатившийся туда дальфон в надежде, что хотя бы не сразу его обнаружат. Играю я посредственно, но тут особой достоверности и не требуется, благо у меня весьма удачно разбит нос, и из него нехило кровит, придавая изрядной правдоподобности моей маленькой мизансцене.

Меня недушевно пнули. Получилось так себе, потому что человек, который это сделал, был вынужден стоять на потолке перевозки, согнувшись в три погибели. Я бы сказал, что запомню, но, к сожалению, Филин всё еще был не со мной. А это означало, что их клятый артефакт работал. Вот что мешало ему взять и разбиться в аварии?

Я из чистой вредности застонал после пинка особо душераздирающе, перевернулся и в процессе прицельно окропил кровью из носа ботинок негодяя. Теперь не отвертится, если пойдет проверка. Ну… я надеюсь.

Да что вы все молчите? Поговорите, я же слышу, что дед уже на связи. Ладно, черт с вами, еще один душераздирающий стон для мотивации.

— Да заткнись! — опять прилетело по ребрам, хорошо по новым, а не уже пострадавшим, да и пнули так, без особой злобы. — Как оформлять будем? — Это уже не мне, что вообще замечательно. — Ниязович говорил, там уже всё на мази, встретят и примут. А здесь что делать?

— Устав читал? — раздался чей-то скрипучий голос. — Вот ему и следуй. Не пропадешь точно. Про аварию в управление сообщил? Охрану объекта обеспечил? Теперь жди, пока среагируют и не суетись. Начальство это не любит и не ценит.

Насчет охраны объекта, полагаю, это был тонкий стеб, который адресат не выкупил. Кого тут охранять, когда я старательно изображаю креветку в кровавом соусе? Ну не своих же коллег, право слово.

Как назло, морозило знатно. В надежде, что меня все-таки слышно, я пробурчал, когда местечковый Конан-Варвар покинул мой отсек:

— У меня сейчас почки отвалятся. Мороз на улице. Сделайте уже что-нибудь.

— Госпиталь! — вдруг пробило кого-то спереди! — Наконец-то я попаду в госпиталь!

Они что, на службе сумасшедших держат? Кто в здравом уме хочет туда попасть?

— Да, это точно госпиталь! У меня рука сломана, гляди?

— А еще говорят, что Деда Мороза не бывает…

Я слушал это и аккуратно (нет) офигевал. Допустим, меня действительно приняли не ряженые преступники, а настоящие полицейские. Вопрос, откуда им прилетела наводка и прочие пикантные подробности, оставляем за кадром. Но тот факт, что коллектив дружно радовался возможности получить медицинскую помощь из-за внезапной аварии, наводил на размышления.

Вот взять, к примеру, наш прошлый поединок с похитителем Антонины. Я еще, помнится, радовался тогда, что так быстро с ним справился. Один обманный финт, тычок бутылкой справа снизу в челюсть, и вот он уже, несмотря на свои крутые бицепсы и красивую стойку, валится без сознания. Но ведь парень тогда включил свой волшебный приборчик. Сколько времени он провел под его воздействием в ожидании меня? Минимум минут двадцать, а то и больше. Вот теперь понятно, откуда взялась и замедленная реакция, и прочие порадовавшие меня бонусы. И Вележева тоже тогда была в легком неадеквате. Я списал всё на похищение и сопутствующее ему потрясение, но… теперь понимаю: дело было отнюдь не в этом.

Я размышлял о случившемся тогда и сейчас, ругался про себя и старался хоть как-то сохранить в теле остатки тепла. Получалось это из рук вон плохо. На мой субъективный взгляд, прошла целая вечность, и я успел превратиться в ледышку. По факту же через двадцать пять минут приехало сразу две скорые, а вслед за ними кто-то еще.

Я к тому моменту уже замумукался повторять себе под нос детский стишок-считалку, чтобы не замерзнуть и не потерять счет времени. Меня отчетливо лихорадило, и поза эмбриона, к огромному сожалению, ничуть не спасала от холода. Я боролся между желанием отключиться и желанием выжить и досмотреть, что же всё-таки сейчас произойдет.

Обломался дважды. Меня просто достали из покореженной перевозки задержанных (даже не знаю, что там с дальфоном), затем перетащили в машину… хм, в скорой я уже побывал, помнится. Не похоже ничуть. Здесь был явный медицинский вип-салон. Меня раздели до пояса, облепили датчиками и принялись обследовать. В теплоте. Тут стояла температура, по моим внутренним меркам приближенная к точке «рай». Меня трясло от озноба, но я уже потихоньку проникался общей атмосферой и вот-вот должен был избавиться от сковавшего меня изнутри холода. Затем машина тронулась и…

«Папаша, наконец-то!»

«Малой, я тоже очень рад тебя слышать».

«Опять эта дрянь. Бесит несказанно. Меня ведь вроде как в небытие отправило. То есть я существую, но сообщить об этом не могу никак».

«Ты и впрямь всё это время бодрствовал?»

«Папаша, еще одно слово, и я сочту, что у тебя случилось кислородное голодание, и клетки твоего мозга безвозвратно пострадали. В тот раз, когда мы с тобой впервые столкнусь с этой пакостью, я был буквально за твоим плечом. Только вот сказать не мог ничего. Ты меня не слышал, пока не сдвинул слайдер на той фигне, что ты нашел у нападавшего. Да, разумеется, я бодрствовал! И тогда, и сейчас! Я вообще всегда бодрствую, если ты не заметил. Вот только иногда у нас с тобой пропадает канал связи. И в эти моменты я становлюсь очень, очень нервным».

«Отлично! Раз так, ты что-нибудь слышал в салоне машине, в которой меня везли? Имена, фамилии, должности? С моего места я мало что смог уловить».

«Не уверен, что там вообще было, чем поживиться, — с некоторым сомнением ответил конструкт. — Вы провели в дороге не так много времени. Но то, что успел услышать за этот короткий срок — держи!»

Ага, вот уже минимум два имени и одно прозвище. Замечательно. Теперь бы еще понять, куда меня везут. Правда, уровень заботы о моей замерзшей тушке говорит о том, что здесь опять постарался дедуля, вот и буду в это отчетливо верить. А то не хотелось бы внезапно оказаться в вип-тюрьме. Я даже не знаю, есть ли в нашей Империи такие, но проверять это мне не хочется.

И тут до меня дошло. Я же вроде как задержанный. А везут меня как обычного пострадавшего в аварии. Ладно, не как обычного, а прямо с повышенным комфортом. Но где мои конвоиры, спрашивается?

«Да там всех задержали, кто тебя задерживал, — хмыкнул Филин, считав мои мысли. — Я бы еще посмотрел на этот цирк, да уж больно хотелось с тобой пообщаться. Соскучился, знаешь ли, по своему папаше. Ты у меня хоть и на всю голову ушибленный, но свой».

Вот же зараза! Бесприкрытое ехидство демонстрирует, пользуясь ситуацией. Знает ведь, что я и сам настолько к своему конструкту привык, что без него реально голым себя чувствую.

«А деда ты там не видел случаем?»

«Не, никого знакомого, иначе бы я тебе сразу сказал».

Эх, дальфон жаль. Придется, похоже, новый покупать. Но я считаю, это не самая высокая плата за возможность оповестить своих о том, что меня едва не втянули в какой-то откровенный блудняк. Видимо, ректора очень уже припекло мое вольнодумство…

Стоп. Не ректор это был, точно. Иначе бы он не пытался так грубо давить на Вилюкину, чтобы бедная женщина уговорила меня свернуть доску с жалобами на центральный филиал Академии.

Тогда кто же устроил мне такой горячий прием?

Так, вопрос первый. Связано ли мое задержание с запуском доски? Думаю, процентов на девяносто – девяносто пять. Полдня, и ответка прилетела, получите-распишитесь. То есть считаем ответ утвердительным.

Вопрос второй. Кому, помимо ректора, я с этой доской прошелся по больным мозолям?

Ха, да тут даже двух мнений быть не может! Тому преподу-огневику, который умудрился разом настроить против себя и парней, и девчонок. Парней — тупыми придирками и оскорблениями, девчонок — попытками склонить их к постели под угрозой занижения оценки. Как там его зовут-то? Имя какое-то чрезмерно старомодное у него. Точно, Зосим! Зосим Сабельский.

Хм, но тогда непонятно, откуда он решил, что я — менталист? При нем я свой дар вот никоим образом вскрыть не мог. Наблюдал исключительно глазами Филина. И что-то я пока не слышал от сведущих людей, чтобы хоть кто-то в этом мире имел возможность засечь ментальный конструкт.

Тогда откуда же взялось столь точное обвинение именно в сокрытии ментального дара? Опять же, а никого, случаем, не напрягло то, что по подобным делам работает именно особый отдел по контролю за использованием магических способностей, а никак не полиция? Меня должны были принять в отделе, некий Ниязович уверял, что там все схвачено. То есть, меня, по всей видимости, хотели взять на испуг и попытаться расколоть. Или хотя бы просто подгадить.

Стоп-стоп-стоп! Так расколоть или подгадить? Если так посмотреть, это совершенно разные мотивы. Расколоть — значит, кто-то стопроцентно уверен в наличии у меня ментального дара и в том, что я им регулярно пользуюсь. Осталось лишь доказать этот факт и привлечь меня к ответственности. И этот «кто-то» явно не владеет информацией, что формально я уже прошел проверку в особом отделе, и по ее результатам для всех я — абсолютно чист и невинен в этом плане.

Чтобы быть уверенным в моих способностях, их надо пронаблюдать. Вопрос — как и где? Сосредоточенное на себе внимание я почувствую безо всяких вопросов. И ничего подобного со мной не происходило в последнее время. Сам же, когда снимаю поверхностные воспоминания с окружающих, делаю это предельно аккуратно — чтобы не осталось следов вмешательства, и чтобы объект не почувствовал, что его сканируют. Тонкости есть только с Иными, которые более чувствительны к ментальному вниманию, но эти ребята — вообще отдельная тема для разговора.

Вот так и приходим к выводу: чтобы меня засечь в момент сканирования чужих мыслей, нужен менталист мега-асс, круче меня на порядок. А я сильно сомневаюсь, что здесь такие водятся. С тем же дедом и Карпом Матвеевичем мы… сопоставимые игроки, скажем так. Я, конечно, за счет своей прошлой практики и имеющихся наработок вроде того же Филина чуток покруче них буду, но в целом — наши способности сопоставимы.

Нет-нет, похоже, остается лишь вариант с подгадить. Это была всего лишь попытка максимально осложнить мне жизнь, используя для этого подходящий для задержания и наезда повод. Подходящий…

А почему мне вообще этот повод может подходить? Ну нельзя же просто взять и первого попавшегося человека обвинить в наличии у него ментального дара! Тогда почему же со мной прокатило? Что дало полиции хотя бы формальное основание счесть, что я — менталист?

Похоже, Филин был прав: я действительно словил что-то похожее на кислородное голодание после пребывания под воздействием прибора-глушилки, иначе бы давно уже сообразил. Я же Птолемеев! Конечно, о принадлежности моего деда к магии ментала на каждом заборе не пишут, но в целом информация не настолько секретная. Если начать рыться в моей не столь обширной биографии, это обстоятельство выяснится минуте на третьей, максимум на четвертой. И тут уже совершенно не важно, кем я на самом деле являюсь. Главное, готов формальный повод для обвинения.

С этой мыслью я и вырубился. Не должен был бы по идее, но мне, похоже, вкатили какое-то лекарство то ли с успокоительным, то ли со снотворным действием. Проснулся уже в палате, когда за окном стоял стандартный питерский день. Скосив глаза, увидел сидящего на гостевом диване парня в серой форме. Значит, особист. Увидев, что я пришел в себя, он тут же что-то быстро набрал у себя на планшете, даже не делая попытки ко мне обратиться.

Ну, хотя бы свои. Уже радует.

Не знаю, сколько времени прошло, минут сорок или целый час, но в палату то ли бодро вошел, то ли вовсе вбежал Игорь Семенович. Кивнул моему соглядатаю, и тот безмолвно покинул нас.

— Ну здравствуй, Че Гевара! — обратился ко мне дед.

— Ты же меня чертякой звал. С чего же вдруг новое прозвище?

— Да с того, что ты настоящую революцию устроил. И не только в центральном филиале Академии, а по всей стране полыхнуло.

Что?!

Глава 8

— Скажи, что ты сейчас пошутил, а я вчера сильно головой стукнулся, и мне все это снится.

— С чего бы вдруг мне такое говорить? Тем более врачи сказали, сотрясения у тебя нет.

— Да что хоть произошло-то?

— Пока эти халтурщики тебя вязали, твои друзья успели всё это дело заснять. И как тебя волокут к машине, и как туда закидывают. Снимал Евстигней Вилюкин, а кипеш поднимала Милана Сонцова. Ага, по глазам вижу, что ты ничуть не удивлен. Так вот, они вышли на журналистов: мол, так и так, стоило нашему доброму другу рассказать о злоупотреблениях в Академии, как его тут же арестовали. Где наша свобода слова? Дальше больше: до отделения вы ж не доехали…

— Из-за глушилки, — прервал я монолог Игоря Семеновича. — Эти дебилы включили глушилку, как тогда, когда мою фальшивую невесту своровали. Ну и сами под ее действие попали.

— До глушилки речь еще дойдет, не переживай, — ободрил меня дед. — Слушай всё по порядку и не перескакивай как блоха с темы на тему. Так вот, до отделения вы не доехали. Среди задержанных ты не числишься. И тут начались конспирологические теории одна другой страшнее. Поэтому сегодня весь центральный филиал не учится, а дружно устроил итальянскую забастовку в твою поддержку. Расположились все в главном зале, на занятия не идут. Многие преподаватели, кстати, сидят вместе с ними. Единственное их требование — чтобы тебя вернули и дали возможность твоей жалобной доске функционировать дальше.

— Мне надо срочно туда ехать! — я привстал с кровати.

— Лежи пока! — прикрикнул Семенович, а затем произнес уже нормальным голосом. — Рано еще. Пара часов так точно у нас в запасе еще есть. Нам выгодно, чтобы огонек поярче разгорелся. Чтоб уже не затушить было. Вот тогда мы и появимся. И наши действия не будут выглядеть заведомо просчитанными. Я же тебе уже говорил: мы тут должны смотреться, как пожарные, которых ждут с нетерпением все стороны процесса. А не как зачинщики-разжигатели.

— Ну да, ведь зачинщиком ты сделал меня.

— Ты сам вызывался, вот не надо теперь заднюю давать, — хмыкнул дедуля. — И завязывай уже меня перебивать. Это ж только начало. Народ всю ночь переписку вел, обсуждал произошедшее. И по итогам сначала москвичи к протесту присоединились, а за ними новгородцы и смоляне. Одно радует, что пятница на дворе. А к понедельнику у нас распоряжение сверху: вот как угодно, но разобраться в ситуации и вернуть учебный процесс в нормальное русло. Поэтому еще немного градус поднимем, чтобы было понятно, какие мы молодцы и с какой бедой справились, и затем вернем тебя с триумфом обратно. Тезисы для речи Карпуша тебе уже набросал, скинул на дальфон, ознакомишься.

— А ничего так, что дальфон мой в машине остался лежать? — мрачно поинтересовался я.

— Этот, что ли? — как ни в чем не бывало добыл его из кармана Игорь Семенович.

— Давай его сюда!

— Э-э, стоп, не так быстро. Если ты войдешь в сеть, твои друзья это увидят. Поэтому включишь его, уже когда мы тебя оденем и в машину посадим, чтобы с почестями довезти до главного здания Академии.

— И какая у меня легенда? Кто и почему меня задержал, и как вы волшебным образом меня освободили?

— Вот, молодец, грамотно мыслишь. И ничуть ты головой не стукнутый, как я посмотрю, хоть на физиономию твою смотреть, конечно, то еще неудовольствие.

— Зеркало есть?

— В душевой. Только умоляю, ничего лишнего с себя не смывай, не порти нам антураж, а то я гримеру отбой дал

От такого напутствия меня аж пробрало, и в душевую я вошел в самом мрачном расположении духа. Взглянул на себя. М-да. Красавец тот еще. Нос, похоже, сломан, уж очень сильно переносица распухла, но не болит особо, и на том спасибо. Хорошо хоть медики следы вчерашнего кровотечения из носа оттерли, а то я уж боялся, что мне так и придется ехать уляпанному. На лбу ссадина. Вот там да, запекшаяся кровавая корочка имеется, видимо, её дед и имел в виду, говоря о том, чтобы я ничего не трогал и не смывал. Жесть как она есть.

— Ты не в курсе, нос мне сломали или нет? — спросил я Семеныча, покинув душевую. — Что медики говорят?

— Не, не сломан. По хрящу прилетело, до свадьбы заживет.

— Ладно, тогда возвращаемся к вопросу про легенду. Что мне говорить о вчерашнем?

— Что говорить, тебе Карпуша написал, по дороге изучишь. А так — задержали тебя полицейские. Незаконно. Их подбил на эту халтуру некий Руслан Ниязович Маратов.

— Погоди-погоди, что значит — халтуру? — опешил я. — У нас что, полицейские вольны задерживать любого человека, на которого им пальцем укажут, безо всяких оснований?

— Ну, рядовым бойцам, как сам понимаешь, никто ничего не объяснял. Им сказали — на выезд, они и поехали. Обо всем был осведомлен только их главный, который как раз никуда не ездил. Тебя должны были привезти в отделение, как следует запугать, а в идеале выбить признание, что ты незаконно пользуешься ментальным даром. И как сам понимаешь, под такое обвинение в теории можно подвести любого человека. Весь вопрос, насколько широко трактовать само это понятие. Вот спросят тебя будто невзначай: желал ли ты женского внимания? Ты безусловно ответишь, что желал, иначе ж тебя начнут во всяких нетрадиционных вещах обвинять. Еще тише спросят: и получал ты это внимание? И как только ты ответишь да, тебя уже есть, за что прихватить, понимаешь? А дальше начинается бюрократическая тягомотина, и ты сидишь под стражей несколько недель, пока до тебя не доберется особист с полноценной проверкой твоей ментальной сферы. После этого задержанного человека, конечно, отпустят, но время-то драгоценное потеряно и настроение испорчено.

— То есть в любую причинно-следственную связь они впихивают ментальную составляющую, и подводят арестанта под статью? Ты чего-то хотел? Ты это получил? Ага, значит, получил исключительно потому, что ментальными способностями воспользовался. Примерно так?

— Ага, старый грязный прием.

— Дай угадаю. Этот Маратов оказался другом Зосима Сабельского?

— Вот в кого ты у меня такой умный уродился? — заулыбался дед. — Сам же всё знаешь! Да, крепко ты огневику реноме попортил своей жалобной доской, вот он и вспылил, решил тебе подгадить перед сессией. Но это всё тонкости. Куда интереснее другое. Называется — нет ничего опаснее, чем дурак с инициативой. И сам накосячит, и начальство под монастырь подведет. Тот капитан, которого отправили тебя брать, как услышал про страшного менталиста, бла-бла, решил перестраховаться. И втихаря воспользовался артефактом, который он в свое время добыл не самым законным способом.

— Ты имеешь в виду глушилку?

— Ее родимую. Она абсолютно идентична по конструкции одной из тех двух, что мы изъяли в сентябре. А это уже прямой след к мастеру-артефакторщику. Так что теперь капитана крутят как Петрушку на пальцах. И у нас наконец-то появились реальные зацепки относительно неуловимой личности этого талантливого человека. Так что — хвалю, чертяка! Талант у тебя, вот как есть талант! Где бы ты ни оказался, везде в самый нерв ситуации попадешь. А теперь, — Игорь Семенович посмотрел на часы. — Пожалуй, пора собираться, да и отвезем тебя в Академию. Одежду потом в прачечную отправь, или новую купи. Но не переодевайся, пока с народом не поговоришь, слышишь?

— Не знал, что ты такой горячий поклонник театрального искусства, — протянул я, с сомнением глядя на замызганные грязью и кровью джинсы, которым действительно теперь была одна дорога — в помойку.

Хорошо хоть на водолазке темной не так все заметно. Хотя кого я обманываю? Но ее еще можно попытаться спасти. А вот джинсы жалко.

В машине дед, как и обещал, передал мне дальфон, где я быстро ознакомился с любезно подготовленным дайджестом вчерашнего происшествия от Карпа Матвеевича. Шел. Упал. Очнулся. Гипс. То есть сидел с другом в общежитии, ворвались полицейские, задержали, ничего не объясняя. По дороге попали в аварию. Потерял сознание. Пришел в себя на больничной койке, где меня нашли представители особого отдела по контролю за использованием магических способностей и объяснили, что мое задержание было незаконным и спровоцировал его разобиженный Зосим Сабельский. Ну и дальше: наше дело правое, враг будет разбит, это песню не задушишь не убьешь.

— Не боишься, что я, получается, клин между вашими службами вбиваю? Полицейские плохие, особисты хорошие?

— Ну а кто накосячил? Думаешь, у Маратова не было возможности проверить, чьим внуком ты являешься? Была, но очень уж ему хотелось перед своим дружком своим могуществом козырнуть. Может, и какие денежные бонусы за это получить, это мы уже отдельно выяснять будем. Он ничего проверять не стал, за что и будет примерно наказан. Железное правило: хочешь залезть на чужую территорию, сначала соломки подстели, а не прись туда как зубр к водопою.

— Что мне сейчас делать? Там жалоб скопилось на модерации новых. Ими заняться? У нас ведь еще минут двадцать минимум дороги есть.

— А вот сейчас ты меня огорчил, чертяка. За тебя хрупкая девушка вписалась! Да как мощно вписалась, считай, тысячи человек в твою защиту подняла. Пиши ей немедленно, что ты на свободе, скоро приедешь. А то ж она волнуется! Жалобами потом займешься, никуда они от тебя не убегут, бюрократ ты мой.

В словах Семеновича была своя сермяжная правда, но… Милана успела написать первой.

«Валерьян? Ты здесь?»

«Да, вот только во всем разобрались. Скоро буду в Академии. Ты где?» — я же вроде как про итальянскую забастовку ни сном, ни духом.

«Иди сразу в главный зал, где мы первого сентября речь ректора слушали. Мы все тебя ОЧЕНЬ ждем!»

И… россыпь смайликов-сердечек. Повисели так секунд пять и исчезли. Стоп, я же сам собственными глазами их только что видел! Куда делись-то? Засмущалась, что ли, и решила убрать, чтобы я ничего лишнего не подумал? Ох, Милана…

При мысли о ней на душе стало светло и приятно. И все эти подковерные игры с грызней словно на второй план отошли. Дед с Давыдовым там свою выгоду мутят, и это понятно. Я, если всё получится как надо, смогу спокойно сдать сессию и получить первый зачет и экзамен как маг воздуха. Но самое главное, вот это чувство дружеской поддержки. И ведь не побоялась! Жалобу свою из осторожности разместила анонимно, но тут, видимо, дошла до точки кипения и решилась на открытый протест. Из-за меня. Может, я уже начинаю ей нравиться не только как сосед по общежитию, регулярно потчующий ее деликатесами из «Пижонов», но и как мужчина?..

Дед со мной в главное здание не пошел, но выделил мне двух сопровождающих в форме особого отдела, которые довели меня до главного зала, где немедленно воцарилась полная тишина. Демонстративно по очереди пожали мне руку, после чего покинули аудиторию, оставив меня один на один со всей Академией сразу. И тут я вдруг понял, что нестерпимо хочу сделать одну вещь прямо сейчас, сию секунду. И я громко произнес, оглядывая переполненный зал:

— Здравствуй, Милана! Я вернулся!

Говорить это по классике, глядя в лобовуху троллейбуса, было бы эффектнее, но тут уж выбирать не приходилось. Через показавшиеся мне целой вечностью секунд пять я услышал стук сапожек по ступенькам, и Сонцова, встрепанная и взволнованная выбежала ко мне. Я крепко обнял её и поцеловал, не встретив ни малейшего возражения с той стороны. По аудитории раздался оживленный гул. Краем глаза я видел, как парни одобрительно качают головами, а кое-кто из девчонок добыл бумажные платочки, поскольку прослезился от такой сцены.

Не выпуская Милану из объятий, я обратился к народу.

— Люди, я снова с вами! Честно, не ожидал, что вы все за меня вступитесь. Но события последних суток показали: вместе мы — сила! И правда на нашей стороне! Мы добьемся того, чтобы в нашей альма матер к студентам и преподавателям относились со всем уважением! И покончим с мерзкой практикой шантажа и унижений, которая порочит гордое имя нашей Академии.

Ну а дальше я коротко, но прочувствованно рассказал, практически в точности по методичке Давыдова, где я пропадал и почему. Когда народ услышал, что за моими злоключениями стоял Зосим Сабельский, градус негодования в аудитории достиг каких-то запредельных высот. Пришлось ввернуть фразу от себя, что особисты, которые нашли меня на больничной койке, обещали разобраться с ним по всей строгости закона. Затем я сослался на сильную усталость, попросил у всех прощения и пообещал, что вывешу новые жалобы на доску, как только доберусь до общежития и приму душ.

Аудиторию мы с Сонцовой покидали под дружные аплодисменты. Она все порывалась отдать мне свой пуховик, чтобы я не простыл по дороге, но вместо этого я просто предложил ей пробежаться. Евстигнея на месте не оказалось, ну и не страшно. Свою благодарность ему я выскажу чуть позже.

— Что думаешь насчет совместного обеда? — спросил я у Миланы.

— Я только за! У меня на нервах такой аппетит разыгрался, готова, мне кажется, целого заливного поросенка съесть, — призналась моя прекрасная соседка.

— Тогда забегай ко мне через пятнадцать минут. Я как раз успею переодеться и принять душ.

— В стенку стучать? — осведомилась она лукаво.

— Всенепременно. Ответным стуком я сообщу, что дверь открыта, а я жду тебя в гости.

Пользуясь моментом, я еще раз привлек девушку к себе и вновь поцеловал. Но уже вдумчиво, нежно, давая понять, что тот, первый наш поцелуй — отнюдь не случайность.

По его окончании мы ничего не сказали друг другу, но обменялись взглядами, которые сказали для нас больше, чем слова. В них было всё: обещание и надежда, договор и предвкушение.

Чтобы ускорить процесс, первым делом я сделал заказ, убедился, что он принят, и только потом отправился экстренно приводить себя в порядок. Переоделся, насколько мог отпарил и снял со лба кровавую корочку. Спектакль окончен, а смущать любимую девушку своим потрепанным видом не было ни малейшего желания.

К тому моменту, как раздался долгожданный тройной стук, я уже успел просмотреть и добавить на доску шесть жалоб. Ответил тем же тройным перестуком, и с радостью встретил Милану. Она тоже сменила наряд на какое-то безумно уютное домашнее платье.

— Очень болит? — спросила она, глядя на мой лоб.

— Нет. Да и вообще всё очень быстро произошло. Даже толком испугаться не успел.

— Я бы, наверное, с ума от ужаса сошла, если бы оказалась в такой ситуации, — призналась Сонцова, машинально разгребая мой стол под будущее пиршество, и настолько естественно у нее это вышло, что я даже залюбовался. — Для меня это вообще какой-то кошмар: ты ни в чем противоправном не виноват, а тебя хватают и тащат. Когда вчера Евстигней показал мне свои снимки, меня аж затрясло. Я подумала, что если что-то не сделаю сию минуту, то навсегда тебя потеряю. Дело замнут, и никто потом даже не ответит мне, куда ты делся. Позвонила всем, кому только могла. У себя в блоге написала. Девчонки с факультета начали эту запись репостить. Ты ж наш, воздушник. Кто еще в первую очередь должен вступиться, как не свои? Потом и остальные подключились. И журналист — тот, которому ты интервью утром дал. За ним еще несколько было. Я полночи не спала. Только и делала что писала и отвечала людям.

— Как вы вообще додумались забастовку-то устроить?

— А это мне подсказали. Прости, не могу имя назвать, обещала никому не говорить. Скажу только, что это взрослый опытный человек был. Чтоб нас не могли привлечь ни за прогулы, ни за срыв занятий. Но при этом все знали, что мы в курсе того, что с тобой случилось, и требуем твоего немедленного возвращения. Списались с другими факультетами, собрались все в главном зале. Ректор прибежал уже минут через пятнадцать, хотел нас обманом оттуда выманить, а зал закрыть, но мы не поддались. Представляешь, он даже пытался изобразить задымление и эвакуировать нас по пожарной тревоге, но его перехватили, когда он пытался кнопку нажать. Ну и не пустили к ней.

Я лишь покачал головой. Однако ребятам тут тоже было весело в кавычках. И что-то сегодня прямо слова про огонь и пожар слишком часто раздаются. С другой стороны, а кто всю эту кашу заварил? Огневик Зосим. Вот оно одно за другим и потянуло…

Меж тем Милана, словно решив для себя что-то важное, подошла ко мне и… весь остальной мир разом перестал для нас существовать…

Глава 9

— Это правда происходит с нами прямо сейчас?

— С чего вдруг тебя посетили сомнения?

— Не знаю… почему-то кажется, будто это сон.

— Хотя бы хороший? Или из разряда кошмаров, подушкой не отмашешься?

— Наоборот, чудесный! Когда просыпаться не хочется…

В дверь деликатно постучали.

— Секундочку! — крикнул я курьеру, одновременно впрыгивая в брюки, пока Милана пряталась под одеялом, тщетно пытаясь подтянуть к себе поближе платьице, в котором пришла ко мне.

Еще через полминуты я принял пакеты с заказом и отпустил курьера, после чего запер дверь, чтобы никто не мог нас с Миланой потревожить, а заодно задернул поплотнее шторы. Мы, полуодетые и разгоряченные недавней схваткой, принялись расставлять блюда по столу. Заливного поросенка у «Пижонов» в меню, как ни странно, не значилось, поэтому я заказал холодец с подложкой из красного болгарского перца, зеленого горошка и, разумеется, чеснока. Ну и еще с дюжину блюд в придачу. И мы…

…отдались самым низменным инстинктам, не считая нужным пытаться изобразить из себя кого-то, кем мы не являемся. Мы хватали еду руками, угощая друг друга особо вкусными кусочками, говорили о чем угодно, кроме как о Академии и той волне, которую мы умудрились поднять совместными усилиями. Все социальные условности полетели к черту, вверх тормашками, в тартарары. Полный и окончательный мэтч. Мы совпали и…

…и я, кажется, только что своими руками повесил на Сонцову мишень. Вернее, сделал это еще в главном зале Академии, когда при всех дал понять, что мы с Миланой хорошие друзья и, вполне вероятно, возлюбленные. Шаг опрометчивый, но… думаю, и с этим можно научиться жить. В любом случае, моя надежда на то, что удастся изображать из себя в меру прилежного студента и не привлекать к себе повышенного внимания, разбилась вдребезги. А раз так, смысла в излишнем притворстве больше нет ни на грош. И мои враги должны заранее понимать, что за свою женщину я любого выверну наизнанку, если у кого-то вдруг возникнет идиотская идея попытаться каким-либо образом воздействовать на меня через мою возлюбленную.

«Папаша, я уже в курсе, о чем ты хочешь меня попросить. Разумеется, присмотрю и дам тебе знать о любой подозрительной деятельности вокруг твоей барышни», — тут же среагировал Филин.

«А если опять глушилку включат, тогда что?» — резонно поинтересовался я.

«Попробую через нее пробиться, — не слишком уверенно пообещал ментальный конструкт. — Из наркоза же я тебя как-то вывел? Значит, и в такой ситуации есть возможность до тебя достучаться. Понять бы только как».

«Если появятся соображения на этот счет, не стесняйся, высказывай!» — поощрил я его.

«Принято! И притворись, будто тебе зубочистка нужна, а то Милана уже с удивлением на тебя посматривает».

Я так и поступил, потянулся к зубочистке и сделал вид, будто добываю застрявший меж зубов кусочек пищи. Увы, есть у меня такой грех: когда общаюсь с Филином, выгляжу довольно странно для окружающих. Обычно неплохо спасает книжка в руках, вроде как прочитал абзац и задумался. Дальфон опять же — ровно по той же причине. Но не сидеть же, уткнувшись в ленту новостей при девушке, с которой вы только что подарили друг другу самое острое и предельно трогательное из обоюдных удовольствий, которые только могут существовать для мужчины и женщины.

Кстати, есть у меня предположение, кто мог оказаться тем человеком, кто предложил Милане столь элегантный вариант с забастовкой в стенах Академии. Думаю, не ошибусь, если скажу, что это была Агнесса Игнатьевна. Тем более, мне показалось, я видел ее сидящей в главном зале во втором ряду сбоку справа. Тому же ректору, если он вдруг осмелится наехать на нее, она заявит, что на свой страх и риск присматривала за порядком. И хрен он ей что сможет возразить на это, потому что открытой поддержки студентам она не выказывала. Просто… была рядом. Не стоило Извольскому на нее кричать, ох, не стоило. Старый пень добился совершенно противоположного эффекта.

— У тебя там еще остались жалобы на модерации? — Милана сама подсказала мне повод взять дальфон в руки.

— Да, я только шесть успел прочитать и опубликовать.

— Тогда лучше не медли, иначе люди могут обидеться. Они ведь не побоялись собственными именами подписаться, чтобы поддержать и тебя, и всех, кто был до них.

— И я очень это ценю, — я кивнул, подтянул к себе устройство, открыл нужную вкладку и принялся за дело.

Милана меж тем оказалась у меня за спиной. Поначалу я решил, что ей интересно, что пишут другие студенты, и она собирается читать из-за моего плеча их жалобы, но… ее пальцы провокационно принялись поглаживать мою шею. Затем скользнули ниже, аккуратно пробежались вокруг ушибленных ребер. Видимо, там солидная гематома от пинка того урода, чьего лица я так и не увидел, это место начало подергивать даже от такого легкого прикосновения.

— Очень больно было? — тихо поинтересовалась она.

— Терпимо, — честно ответил я. — Исполнитель сейчас имеет весьма бледный вид и, думаю, уже десять раз проклял тот день, когда согласился помочь Зосиму наказать меня.

— Так быть не должно! — в голосе Миланы зазвучала горечь. — Я всегда думала, что в нашей Империи всё отлажено как часы. Если кого-то наказывают, значит, он действительно виновен. Но то, что произошло с тобой, просто разбило мою веру в справедливость. Мы не делали ничего плохого, просто защищали свои права. И тебя задержали! А если бы все знали, что жалобную доску мы с тобой придумали вместе? Меня бы тоже скрутили и вытащили вон из общежития, даже не дав накинуть на себя верхнюю одежду?

— Не исключено, — вздохнул я, не видя повод отрицать очевидное. — Потом бы, правда, отпустили. Сильно не сразу, но… нас ведь действительно не за что задерживать, понимаешь? И то, что я так быстро оказался на свободе, как раз говорит о том, что Империя следит за соблюдением собственных законов. Поэтому я не вижу повода отчаиваться. Мы с тобой — не отступники и не революционеры. Просто отстаиваем свои права в условиях, когда кое-кто злоупотребил оказанным сверху доверием. Стал относиться к государственной академии как к личной вотчине. Не было бы нас, пришёл бы кто-то другой. Этот нарыв зрел очень давно и мог вскрыться в любой момент. Иначе бы у нашей жалобной доски не было бы такой популярности.

«Красиво заливаешь, папаша, — глубокомысленно вздохнул Филин. — Прямо будто бы забыл, что сам, считай, вне закона находишься и вынужден прятать свой дар вместо того, чтобы обучать других, как им правильно пользоваться».

«Помолчи, пожалуйста!» — попросил я конструкт, не желая с ним пререкаться, тем более что смысла в нашей полемике не было ни малейшего.

На мою радость, анонимные жалобщики сегодня не пришли, иначе бы мне пришлось прерывать наше общение с Миланой, чего делать по понятным причинам совершенно не хотелось. Вот так и вышло, что Сонцова осталась у меня на ночлег, благо что завтра мы оба собирались вместе отправиться на факультатив по боевой магии к Ярославу. Таить наши отношения мы ни от кого не собирались.

Пока Милана ненадолго убежала в душ, я просмотрел чаты. В особом было тихо, и это вызвало у меня легкое раздражение. Наверняка же в нашем академическом деле пошли какие-то подвижки, почему же хотя бы в двух словах не сообщить, что и как?

Хотя… прочитав официальные новости, я сообразил, что в целом никакой надобности в отдельном информировании уже не было. Всё было сказано как суконным официальным языком пресс-службы особого отдела по контролю за использованием магических способностей, так и в многочисленных заметках-изложениях от лица независимых журналистов. Идет проверка изложенных на жалобной доске фактов, и пока что они все подтверждаются. Для Академии это означает введение временной администрации, поскольку прежнее руководство себя дискредитировало и более не может быть допущено к управлению данным государственным учреждением.

То есть Извольского мы-таки скинули! И проблемного огневика, думаю, тоже. Из лично неприятных мне личностей пока неясна судьба Брунова и Максима Харитонова, но… подождем. Чую, это еще не конец. Ох, и веселой же будет у нас сессия!

Утром мы с Миланой едва не проспали, поскольку ночью всё никак не могли насытиться друг другом, вот и задремали уже сильно после четырех. Спасибо Филину, который сообразил, что пора бы ему вмешаться. В итоге на факультатив успели, хотя пришлось устроить небольшую пробежку по заснеженным аллеям. Кутайсов и его компания встретили нас недобрыми взглядами, но в нашу сторону рыпаться не стали. Кнопка любые разборки на своих занятиях пресекал жестко, и они об этом были осведомлены как никто другой.

Улучив минутку, Ярослав коротко поблагодарил меня, дав понять, что со следующего семестра он уже окажется в преподавательском штате. Еще одна отличная новость!

Пока Милана совершенствовала свою атаку, я под это дело отработал одну интересную защитную связку, рассчитанную как раз на противодействие магу своей же стихии. За этими занятиями время пролетело незаметно. А я, к сожалению, убедился, что если к нам с Сонцовой сегодня не прицепится лично Юрик, то это сделают его дружки Шафиров и Головкин. Они явно выжидали удобный момент, чтобы заступить нам дорогу.

Но их всех опередил Миндель! И похоже, даже сам не заметил, что походя нарушил планы этой шайки-лейки. Он подскочил к нам с Миланой и начал тараторить:

— Дорогие мои, тут такие новости, просто закачаетесь! Только, — тут он окинул взглядом толпу студентов-воздушников, разбредающихся после факультатива кто куда, — лучше поговорить в менее людном месте.

— Кабинет в «Пижонах»? Или устроит комната в нашей общаге? — поинтересовался я.

— Комнаты вполне достаточно, там нормальная звукоизоляция, — махнул он рукой.

Признаюсь честно: я не удержался, осторожно глянул Милану. Было безумно любопытно, что же она сейчас чувствует, когда рядом находится её бывший парень. Выглядела-то она спокойной, но кто ее знает, вдруг там сейчас внутри вулкан страстей полыхает.

Нет, оказалось всё ровненько. Никакого подспудного раздражения или смущения в присутствии Эраста у нее не возникло. Не зря я им все-таки дал тогда возможность всё обсудить и закрыть проблемную страницу, которая подарила обоим крайне неоднозначные и в чём-то болезненные эмоции.

Троица второкурсников проводила нас недовольным взглядом, и я переключился с Миланы на Кутайсова. Им-то чего от нас надо?

О, Всесоздатель, какой же примитив! Юра решил сообщить мне через своих клевретов, что я слишком много о себе думаю, жалобам с моей доски веры нет, и он уже чуть ли не адвокату своему позвонил дабы опровергнуть высказанную в его адрес клевету.

Да-да, эта компашка, как выяснилось, успела многих допечь, поэтому среди прочих зафиксированных недовольств нашлось место и анонимке, в которой сообщалось о вымогательстве денег со стороны неназванной группы студентов при полном попустительстве преподавателей. Видимо, Кутайсов, как тот самый вор, на котором шапка горит, сообразил, что речь шла именно о нем сотоварищи, вот и решил дать мне понять, что копать эту тему глубже не стоит. Ха, будто это уже от меня зависит! Поздно, за дело взялись особисты, и лично меня это не может не радовать. Если доберутся и до этой мелочевки, а автор жалобы будет готов подтвердить свои слова под протокол, кое-кто рискует вылететь из Академии пробкой без возможности восстановления в других филиалах.

Но подходить к нам они так и не рискнули. Всё-таки Эраст Карлович числился преподавателем, а Кутайсов в достаточной степени дружил с головой чтобы понимать: любой наезд на меня в присутствии Минделя может стать поводом для внутреннего разбирательства. Поэтому всё, что оставалось Юрию, так это в бессильной злобе смотреть нам вслед, проговаривая сквозь зубы, как же я его выбешиваю одним лишь фактом своего существования.

В общежитии Милана тут же занялась чаем, я добыл из шкафа нераспечатанную коробку печенья и сорвал с нее защитную пленку, ну а Миндель принялся излагать свои новости.

— Леопольда Дамировича настоятельно попросили освободить пост заведующего кафедрой некромантии. Никто ничего толком не понимает, но распоряжение пришло откуда-то сверху. То ли из Министерства образования, то ли вообще из Имперской канцелярии. Уходить Брунову не хочется просто категорически, но выбора у него нет.

— Подожди, так он что, сам вам об этом сообщил?

— Ну да, — кивнул Эраст. — И теперь кому-то из наших придется занимать его пост. Хотя бы в роли исполняющего обязанности. И назначение должно произойти не позже следующей недели, а то сессия на носу, непорядок.

— Ну и в чем проблема?

— Так никто не хочет брать на себя такую ответственность! — воскликнул он и развел руками. — Я-то думал, мои старшие коллеги мечтают о развитии карьеры, а это не так!

— Подожди, но вот те двое, что меня экзаменовали, бородач и рыжий, они разве не хотят получить этот пост? Вроде же серьезные мужики?

— Серьезные, — кивнул Эраст. — Только один ведет переговоры о брачном контракте, и если там все удачно сложится, то летом он покинет столицу, переберется к будущей супруге. А у другого последний год отработки пошел, и он по его окончании хочет забыть про преподавание как про страшный сон. Еще один наш коллега, которого ты не знаешь, заявил, что всё свободное время тратит на свои теоретические изыскания и ни на что иное отвлекаться не готов.

— Тогда пусть будущий жених завкафедрой станет. И не страшно, что всего на полгода. Главное сейчас дыру заткнуть, а потом уж как-нибудь определитесь между собой, кому рулить.

— Ты не понимаешь, — покачал головой Миндель. — Жених, как ты его называешь, может уехать от нас в любой момент. Отработка над ним уже не висит, он человек свободный. Уволится, ради галочки отработает две недели, и поминай как звали. У него в голове одни лишь матримониальные тире бизнес-планы. Он спит и видит себя предпринимателем, поскольку супруга обязывается предоставить ему стартовый капитал.

— Значит, жених, бегун, теоретик… и ты?

— Вот именно! — Эраст всплеснул руками. — У меня еще три с половиной года обязательной отработки впереди. То есть из Академии я никуда не денусь при всем своем желании. На то, что молод, все готовы закрыть глаза. То есть всем наплевать по большому счету, лишь бы самим под это ярмо шею не подставлять. Но у меня же медицинский институт! Я и так, что называется, на тоненького всё совмещаю, уже забыл, когда в последний раз нормально спал! А тут еще и административную работу на себя вешать! И чуть что, нести ответственность за всякие показатели! И в Министерстве отчитываться! И перед новым ректором, которого пока никто в глаза не видел! Я не понимаю, что мне делать? Как выкрутиться из этой ситуации?

— Альтернатив у тебя особых нет, — согласился я. — Но для начала ты можешь вести себя ровно так же, как коллеги. У них важные причины не брать на себя заведование, и у тебя тоже. Тут ваши желания совершенно равноправны, преимуществ ни у кого нет. Ну а дальше одно из двух. Либо выберут кого-то другого, либо тебя. Если другого — выдыхаешь. Если нет — делаешь рабочее расписание максимально удобным для себя, это как раз в зоне ответственности завкафедрой находится. Так что без паники!

— Да какой из меня заведующий?! — в ужасе взвыл Миндель. — У меня другой путь! Я для себя всё давно решил! Дождусь конца отработки, получу медицинское образование и всё, ждите меня, мои дорогие покойники, я отправляюсь разгадывать ваши тайны! И больше никаких академий и институтов во веки вечные!

Во время этой тирады у Эраста коротко звякнул дальфон, давая понять, что пришло сообщение. Мой друг полез его читать… и шокированный плюхнулся на кровать, уставившись невидящим взглядом в стену напротив.

— Что случилось? — мы с Миланой задали вопрос практически хором, так нас встревожил похоронный вид Минделя.

— Я единогласно выбран заведующим кафедрой. Все коллеги высказались за мою кандидатуру. Тайно. За моей спиной.

Я вздохнул, прикинув, что чаем здесь уже не обойдешься. Что ж, придется конвоировать приятеля в «Сморчок». Боюсь, в такой ситуации вывести его из прострации могут только коктейли Александра…

Глава 10

Так оно само вышло, что мы с Миланой сидели по бокам от Минделя, будто бы подпирали его собой возле барной стойки. Вот так скажи кому, что у нас за компания, ведь животики надорвать можно: девушка, ее бывший парень и ее нынешний парень. И ни слова о шведах.

Но сесть иначе в подобной ситуации просто не представлялось возможным. Известие о назначении на пост то ли заведующего кафедрой, то ли исполняющего обязанности заведующего кафедрой ударило по Эрасту почище хулиганского кулака в переносицу в темной подворотне. Вот поэтому мы с Сонцовой делали всё возможное, чтобы успокоить нашего друга и дать ему новую точку опоры. Чтоб он мог увидеть за этим назначением не только множественные минусы, но и вполне конкретные плюсы.

Бармен Александр, которого мы наскоро посвятили в происходящее, вел свою партию. Первый коктейль Эрасту он предложил в формате шотов. Крепких шотов. Очень крепких шотов, насколько я понял по тому, как крякнул приятель, влив в себя приветственный дринк. А вот дальше… нет, никакой игры на понижение. Просто всякий ядреный безалкоголь, от стандартных сочетаний пюре манго и перечный микс до всяких пастернаков и щавелей с общим посылом: офигеть, но не упасть. А по возможности еще и взбодриться.

— Лишь бы отец не узнал, — пробормотал Миндель, успев за один залп загасить что-то сельдереево-клубничное.

— Твой батя мне нормальным человеком показался, — удивился я. — Почему ты хочешь держать его в неведении?

— Потому что он обрадуется. Скажет: вот и отлично, оставайся на этой должности и не вздумай сделать ноги. А я… а у меня…

— С медицинским институтом не ладится? — предположил я и внезапно попал в точку.

Эраст кивнул, мутным взглядом посмотрел на бармена и затребовал еще один коктейль.

— Я там уже всё, что мог, экстерном сдал. Но преподша по гистологии та еще стервь! Поначалу так мило со мной общалась, всё вызнала, почему я и зачем сюда поступил, а потом как начала шпынять! Мол, тебе, некроманту, не дано понять, как развиваются живые ткани, ты смотришь на них уже с другой стороны.

— А при чем здесь это? — не поняла Милана. — Одно другому нисколько не противоречит.

— Вот и я не понимаю! — трагически заломил брови Эраст. — Но она постоянно ко мне цепляется! Верные ответы не засчитывает, а то и вовсе пытается доказать, будто я ответил неправильно.

— Сколько лет даме? — кажется, я нащупал источник проблем приятеля.

— Чуточку за тридцать, точнее не скажу, — вздохнул Миндель.

— А внешности она какой?

— Упаси Всесоздатель! — коротко откомментировал Эраст и вновь выглушил залпом то, что протянул ему Александр.

— А можно чуть больше конкретики? — буквально пропела Милана и посмотрела на своего соседа предельно невинным взглядом.

Ну, её тоже можно понять. Хоть они с Минделем топор войны зарыли, но её до сих пор гложет то, что ее бывший парень свалил от нее на третьей космической скорости. Да еще и мало того, что не делал попыток объясниться, а вовсе пытался уйти от любого диалога. А тут внезапно какая-то другая дама нарисовалась, да еще и третирует бывшего. Шкала любопытства тут же начинает биться стрелкой о порожек.

— Кустодиевская женщина. Но одевается… ох. Короче, вот не чика без комплексов и в спортивном костюме, отнюдь. Юбка-карандаш, которая вообще непонятно, как на нее налезла. Блузки какие-то старорежимные с рюшами и кружевами. И туфли на четырехсантиметровом каблуке. Право слово: лучше бы шпильки носила или же, напротив, балетки, чем вот это недоразумение. Не нашим, не вашим. Со зрением там полный порядок, но зачем-то упорно напяливает на себя роговые очки без диоптрий.

— А как профессионал она себя зарекомендовала? — поинтересовался я.

— Не сказал бы, — мотнул головой Эраст. — В основном вольный пересказ учебников идет.

Мы с Сонцовой понимающе переглянулись за спиной Минделя.

— Прекращай дрожать перед ней как мышь перед музейным котом. Дамочка преследует единственную цель: обратить на себя твое внимание. Она, кстати, из дворянского рода?

— Да, Мухина, — кивнул Эраст. — А что?

— Да то, что барышня полагает, что у нее выигрышная позиция по сравнению с тобой. Она же не знает, кто именно твой отец? Вот, не знает. Значит, в ее глазах это она до тебя снисходит. Дает тебе возможность встать, вытянувшись во фрунт, и спросить жалобным голосом: тетенька, а вы мне не подскажете, что я должен сделать, чтобы сдать ваш экзамен? И тогда она широко улыбнется, ее верхняя пуговка на блузке с тугим воротником расстегнется словно сама собой, а дамочка велит тебе сесть к ней поближе. И нежно проведет наманикюренной ручкой по твоей небритой щеке.

— О, Всесоздатель, где же я так умудрился нагрешить? — схватился за голову Эраст и не заметил, как самодовольно хмыкнула Милана.

— Можешь попросить назначить тебе дополнительного экзаменатора, — предложил я. — В идеале подать о том письменное прошение в канцелярию. Или же попроси отца приехать и засвети его как своего родителя перед этой преподавательницей. Но второй вариант опаснее будет.

— Почему? — удивился Миндель.

— Потому что если она на тебя условного не-дворянина глаз положила, то в роли будущего князя Асатиани ты можешь вызывать у нее вообще непередаваемые чувства. Кто ее знает, может, она спит и видит себя княгиней, мечта у нее такая с детства имеется. А тут хоба — и мечты сбываются!

— И не сбываются, — мрачно продолжил Эраст. — Отца тревожить не стану. У него и так забот хватает, сам знаешь. Мне эта леди не сдалась от слова совсем. Поэтому да, напишу прошение, чтоб дали еще хотя бы одного преподавателя в качестве наблюдателя на экзамене. Терпеть не могу столь низкого крысятничества! Угрожать человеку, который тебе понравился, серьезным снижением оценки — это уже ни в какие ворота не лезет!

— И учти, она будет всё отрицать. Поэтому сразу дай ей шанс выйти из сложившейся ситуации с наименьшими репутационными потерями. Не афишируй, что у тебя с ней конфликт. Вот вообще ничего не объясняй. У тебя есть право на присутствие независимого преподавателя? Ты этим правом хочешь воспользоваться. Точка. Твои мотивы тут никого волновать не должны. С остальными предметами как?

— Пока гладенько, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Что-то, как я уже говорил, экстерном сдал, что-то перезачли. Но мне и одной гистологии за глаза и за уши хватило, чтобы нервный тик заработать. Один из профильных предметов!

— А в каком объеме ты его знаешь?

— В смысле? — удивился Эраст. — Полностью, конечно! Еще летом всё изучил на всякий случай.

— Тогда почему бы тебе не позвать дополнительного преподавателя именно ради того, чтобы сдать экзамен экстерном? И тогда тебе вообще больше не придется как-либо контактировать с этой дамочкой.

— Ну да, — оживился Миндель. — Если ты вообще сразу за пять курсов некромантию сдал, то почему бы мне здесь не поступить точно так же?

Но потом его плечи вновь поникли, а взгляд затуманился.

— Ну что с тобой опять такое? — не выдержала Сонцова.

— Сессия. Пять курсов. Зачеты и экзамены. Утвердить расписание, да так, чтобы не пересечься с другими предметами. И чтобы я был свободен в те дни, когда мне требуется находиться в стенах медицинского института. Я ни разу этого не делал, понимаете? Ни разу!

— Не боги горшки обжигают, — ободрил я приятеля. — Можешь вообще от обратного работать. Выясни заранее, в какие дни тебя в Академии не будет. А потом, когда начнешь общее расписание подбивать, справляйся с готовой шпаргалкой и смело сдвигай даты и время, если будут совпадать. Так оно проще выйдет.

— А отчетность? Я в этом вообще ни в зуб ногой!

— У тебя внезапно есть подчиненные. Которые сами же тебя выбрали. Вот пусть и отдуваются теперь. Распредели между ними, кто за какую отчетность отвечать будет, а сам только проверяй их готовые материалы. Если будут роптать, напомни, что финт с твоим назначением они провернули самостоятельно. А любое подобное решение влечет за собой множество прочих, порой не самых очевидных фактов.

— Тебя еще что-то волнует, или это все проблемы, которые у тебя имеются на данный момент? — спросила Сонцова.

— Пожалуй, что все, — несколько неуверенно отозвался Эраст.

— Тогда можешь выдохнуть и расслабиться. Варианты решения проблем тебе подсказали, ну а на все, что сверх того, ты повлиять все равно не сможешь. Так какой смысл тратить на это остатки нервов?

Минделю на это было нечего ответить. Но взгляд у него точно стал пободрее. Да и сам он немного воодушевился, плечи распрямил. На этой радостной ноте мы расплатились с барменом и покинули «Сморчок», намереваясь довести приятеля до преподавательского корпуса.

— Какие же вы классные, ребята! — внезапно произнес Эраст, когда мы уже были в паре минут ходьбы от цели. — Цените друг друга! Вы — самое лучшее, что со мной когда-либо случалось в этой жизни.

С этими словами он помахал нам рукой, улыбнулся и дальше проследовал в гордом одиночестве. Мы с Миланой постояли, убедились, что он зашел внутрь, и только после этого сочли свой долг исполненным. Выпил Миндель совсем немного, но учитывая, в каком стрессе он находился последнее время, лучше было перестраховаться и убедиться, что он не потерялся по дороге.

— У меня противоречивое настроение, — внезапно призналась Сонцова.

— Ну-ка, ну-ка?

— С одной стороны мне Эраста, конечно, жалко. Представляю себя на его месте, и прямо мороз по коже продирает. Быть одновременно студентом-первокурсником и заведующим кафедрой — это оксюморон какой-то. А с другой стороны — так ему и надо! Знаю, что ты сейчас обо мне подумаешь, как о мстительной гадючке, но вот ничего не могу с собой поделать.

— Я так и понял.

— Что?! — изумилась Милана.

— Это считывалось, когда ты Минделю вопросы в «Сморчке» задавала. И нет: он ничего не просек. Эрасту в этот момент было не до поиска второго дна где бы то ни было.

— Ты теперь перестанешь меня уважать?

— С чего ты вдруг это решила? — удивился я. — Ты вольна как угодно относиться к людям из твоего прошлого. Не вижу в этом ничего такого.

— А ты?

— Прости, не понял вопроса?

— Какое прошлое у тебя? У тебя ведь наверняка были девушки до меня. И не говори, что это не так. Ты… слишком опытный. Это прямо очень сильно чувствуется. Или ты не хочешь мне об этом рассказывать?

От жеж! Здравствуйте, старые грабли, как я по вам соскучился! Аж с прошлой жизни! И вот как теперь лучше поступить? Соврать и придумать некую романтическую историю, случившуюся в стенах школы, чтобы успокоить барышню, или же упорно стоять на своем, порождая тем самым недоверие между нами?

«Папаша, я тут, если что. Могу аккуратно внушить ей, что ты дал ответ на вопрос, но она его забыла, а повторно спрашивать не станет, застесняется», — тут же предложил свои услуги Филин.

«Валяй!» — я и не думал отказываться от столь щедрого предложения, снимающего с меня необходимость выбирать из двух зол меньшее.

Взгляд Миланы сделался задумчивым, она словно прислушивалась к чему-то внутри себя. После чего коротко вздохнула, схватилась за мой локоть и прижалась поближе.

— Жаль, что всё это так быстро закончится, — внезапно произнесла она, когда мы подошли к крыльцу нашего общежития.

— Что ты имеешь в виду? — не понял я.

— Еще полгода, и я получу диплом. А ты останешься здесь еще на четыре года. А это значит, наши дороги разойдутся. Если бы мы встретились раньше… хотя нет. Тогда ты даже студентом не был. Ох, я ведь еще и старше тебя…

Я остановился и вынудил Милану поступить точно так же. Посмотрел ей в глаза, но девушка упорно отводила взгляд. Ей было откровенно неловко.

— Начнем с конца. Мне абсолютно все равно, что у нас с тобой имеется небольшая разница в возрасте. Могу, если захочешь, отрастить бороду с усами, стану визуально выглядеть даже чуть старше тебя, если для тебя это так важно. Идем дальше. Ты ведь можешь выбрать местом своей отработки нашу Академию. Агнесса Игнатьевна очень тепло к тебе относится и, думаю, вполне сможет предложить тебе место на своей кафедре. Да, формально ты переедешь в преподавательский корпус, но по факту нам никто не запрещает ночевать вместе.

И тут я сделал то, что по хорошему счету мне надо было сделать еще несколько минут назад. Я аккуратно заглянул в верхний слой ментальной сферы Сонцовой, желая понять, что же её по-настоящему страшит.

Ах, вот оно что… Боится, что у нас с ней не всерьез. Ну, с этим справиться не так уж и сложно.

— Пойми, у нас с тобой не случайный союз, когда два неплохих человека ситуативно сошлись и решили, что они могут не только дружить, но и спать. Мы долго присматривались друг к другу, изучали, становились ближе, пока не сочли, что настала пора убрать последний барьер между нами. Что будет дальше? А вот всё, что захочешь. Если тебе будет спокойнее сыграть свадьбу, только намекни об этом — и ни слова больше! Если желаешь продлить нашу с тобой студенческую вольницу — опять же не вижу никаких проблем. Что до меня: я нашел свою женщину. Ту, с которой хочу разделить радость и горе. С которой хочу когда-нибудь нянчить наших детей. Я понимаю, что после некоторых неудач, вроде той, что случилась с Минделем, ты не слишком-то склонна доверять парням. Но я не знаю, что тебе предложить в такой ситуации, кроме как дать мне и себе шанс.

— И даже с родителями не побоишься познакомиться? — с вызовом спросила Милана.

— Назначай дату, — улыбнулся я. — А с братом твоим мы и так уже пересеклись.

— Вот уж кто точно будет счастлив по уши, если ты официально станешь моим парнем, — буркнула Сонцова, но уже куда миролюбивее. — Он до сих пор вспоминает, как точно ты определил дату родов той лягушки.

— Лягушки? Вроде это был экзотический сверчок, которого звали Иветта? — уточнил я.

— Вот видишь, ты даже такие детали помнишь, — хмыкнула девушка. — А мне почему-то казалось, что это была мадагаскарская лягушка. Впрочем, какая разница?

— Что мне стоит знать, чтобы с гарантией понравиться твоим родителям? — весело осведомился я. — Какие подарки они любят, чем интересуются?

— Воу-воу, полегче на поворотах! — в шутку замахала на меня руками Милана. — Я еще сама не знаю, чего хочу, а ты уже строишь из себя серьезного жениха. И да, кстати, не находишь, что знакомство в таком случае должно быть обоюдным? Не собираешься представить меня своим родным?

— В целом не вопрос, — пожал я плечами. — Но родителей у меня уже нет. Дед — человек занятой, с ним о встрече придется договариваться заранее, но он без сомнения будет очень рад тебя видеть. Ну и можем попробовать напроситься через Минделя к моей мачехе, у них вскорости должна быть свадьба с его отцом. Вот и вся моя родня, не считая младшего брата, который еще даже в школу не ходит.

Договорив это, я вдруг сообразил, что меня что-то смущает. Прямо вот очень-очень. Но что именно?

— Прости, я забыла, что ты сирота, хотя ты несколько раз мне об этом говорил, — повинилась Сонцова. — А кстати, как ты смотришь на то, чтобы вместе встретить Новый год?..

Она что-то еще говорила, а я меж тем продолжал отстраненно улыбаться, а сам ловил фоновый шум вокруг. Что-то не так. Что-то очень сильно не так…

«Филин, ищи! — скомандовал я. — Чувствую пристальное внимание».

Ментальный конструкт не успел ничего ответить. В моих глазах вновь блеснула вспышка, словно отразившееся в ледяной корке декабрьское солнышко. Вот только это была не корка и не льдинка…

Счет шел уже даже не на секунды. Всё, что я мог сделать — это принудительно и жестко внушить Милане мысль немедленно упасть. Успел увидеть ее удивленные глаза, после чего она начала заваливаться вперед. А где-то совсем рядом прозвучал выстрел…