Чертов менталист 2

Глава 1

— Но как? Как ты это понял? — пытал тем же вечером меня Игорь Семенович, с которым мы встретились в его служебной квартире, куда меня отвез уже знакомый водитель.

— Я с вами обоими общался максимум часа за полтора до этого звонка. И ничто не предвещало, как говорится. Когда я ответил на звонок, услышал щелчок, после которого акустический фон слегка изменился. Будто изначально была глухая комната, а тут опа — окно открыли и шум с улицы пошел. Говорить мой собеседник стал, даже не дослушав меня. Словно запись была рассчитана на то, что я скажу короткое «алло», а не «слушаю, Карп Матвеевич». И со второй репликой такая же ерунда произошла. У меня ведь пауза была короткая между «Но зачем?» и «Что случилось?» А про нападение на тебя он мне сообщил почти параллельно с моим предложением. То есть заслышал паузу, и сразу же включил вторую фразу, даже не удосужившись толком меня выслушать. Живые люди так не делают.

— Ладно, пусть так. Но ты ведь еще и номер машины вызнать умудрился!

— А тут уже всё предсказуемо было. Я позвонил тебе — недоступен. Позвонил Давыдову — та же история. Ради интереса попытался вызывать такси — так приложение даже мое местоположение определить не смогло. Значит, я находился под временной блокировкой. Если бы я и впрямь собирался рвануть туда, куда мне сказали, что я должен был сделать? Выйти за пределы Академии и поискать свободную машину. А там — надо же какое совпадение! — как раз такая и отиралась. И всем прочим желающим прокатиться на ней водила грубо отказывал. Вел себя нервно, поглядывал на часы, а потом сорвался с места и уехал, когда понял, что его раскусили.

Рассказывая об этом, я не стал сообщать деду, что я-то как раз за пределы студенческого городка не выходил, оставив разведку на Филина. Кто его знает, какие у похитителей были планы на меня? Вдруг не погнушались бы выстрелить, а я пули отклонять в полете не умею как бы. Ну а заранее бить бронебойной ментальной артиллерией, выясняя, что там в голове у водителя творится — это опять же равносильно тому, что объявить всему миру о наличии у меня запрещенного дара. Поэтому я тихонько сидел там, где сидел, и ждал, через какой же срок вновь заработает сотовая связь. Даже время засек. Ровно двадцать минут на это потребовалось.

— Горжусь тобой! — заявил Семеныч, но я лишь отмахнулся.

— Ты хоть понимаешь, что за этой попыткой похитить меня стоят твои коллеги? Звонивший сказал «на твоего деда вновь напали». Вновь! А ни я, ни ты в открытом доступе никому про первое нападение не говорили. Зато твои коллеги знают, что ты лишь чудом остался в живых после взрыва заминированной машины. И кто еще может так запросто припереться к сотовому оператору и в четко означенное время вырубить связь в нужной соте? Сразу же после разговора с фальшивым Карпом Матвеевичем? Образец его голоса, опять же, надо было раздобыть, чтобы нейронка на его основе нужные фразы озвучила. И произошло всё ровно после того, как ты за каким-то фигом в протоколах под запись засвидетельствовал, что я применял ментальное воздействие в целях самообороны во время нападения Октябрины Косыгиной. Не понимаю: ты что, решил из меня живца сделать?

— В этом и была задумка, — не стал отрицать дед.

Я вытаращился на Птолемеева-старшего. И он так просто об этом говорит!

— А если бы я купился на этот развод, сел бы в машину, которая завезла бы меня черт знает куда, где, разумеется, остался бы без связи и был брошен в какой-нибудь глухой подвал, откуда ментально даже до вороны на суку не докричишься? Что ты тогда делал бы?

— Я не думал, что они сразу решатся на такие меры, — признался Игорь Семенович. — Предполагал, что ограничатся личной встречей с тобой. Будто бы случайной. Ты потом передашь мне подробности состоявшегося разговора, и я, ориентируясь на то, что именно они от тебя хотели, уже пойму, откуда ветер дует.

— Ты вот сейчас серьезно? — уставился я на дедулю. — Или, может, пока ты в состоянии добровольного помешательства находился, реально мозги отсушил? Ты своими собственными руками меня под удар подставил! Копаешь как слепой крот, который своими стараниями вот-вот перерубит подземный высоковольтный кабель и превратится в жареного крота. Или Давыдов тебя не призывал действовать аккуратнее?

— Он вообще перестраховщик редкостный. Зря я только вызвал его в столицу, — махнул рукой Семеныч. — Думал, ученик Израилыча побойчее окажется. А он как институтка причитает, сплошные ой да ай вместо дела.

— Дед, остановись! — я в упор посмотрел на Игоря Семеновича. — Либо мы команда, либо я лично в этом замесе участвовать отказываюсь. Если команда — то и важные решения принимаем коллегиально, а не как твоей левой пятке зачесалось. Пойми, у Карпа Матвеевича не просто так скептицизм в отношении твоих планов растет. Ты на службу только-только вернулся, а он её изнанку уже больше десяти лет наблюдает. И видит, где стоило бы быть поаккуратнее. Но ты никого и слушать не желаешь! Отмахиваешься что от него, что от меня! Думаешь, начальство оценит твой порыв вывести всех на чистую воду? Очнись! Тебе шестьдесят четыре года, а ты всё в сказки веришь!

Семенович запыхтел как самовар, собирающийся рассказать всему миру, что вот-вот закипит.

— Бесполезно, меня этим не проймешь, — предупредил я его. — Я вообще после сегодняшнего могу плюнуть и уйти отсюда, пообещав, что больше никогда с тобой видеться не стану. Или у тебя запасные внуки имеются? Пойми: я ничего похитителям противопоставить не смогу, особенно если они в расчете на менталиста специальными артефактами разжились. И мне как бы к учебному году готовиться надо, магию воздуха осваивать, чтобы я хоть что-то мог на практических занятиях продемонстрировать. А вся эта нездоровая движуха вокруг, знаешь ли, сильно отвлекает. То на меня мать моего сводного брата нападает, то кто-то неизвестный пытается из студенческого городка выманить с целью похищения. Не слишком ли до фига событий для одного человека? А я еще от поползновений князя Изюмова не до конца отошел.

— Ладно. Прости. Уже и сам понял, что напортачил, — вздохнул дед.

— Извинения приняты, — произнес я максимально прохладным тоном, давая понять, что всё еще сержусь на самоуправство Семеныча. — И кстати, что планируете с моим отцом делать? Долго он еще от вас бегать будет? Или опять: ой, камеры в том районе не работали, мы его упустили?

— Камеры в том районе не работали, — мрачно подтвердил дед. — А ты в следующий раз не пиши, а сразу же звони. Так надежнее будет. И да, кстати. Зарубили мою идею ввести в Академии пропускную систему. Выкатили такие счета за установку оборудования и дополнительные секции забора, что начальство тут же передумало меня поддерживать в этом вопросе. Дополнительное финансирование на это никто не выделит, увы.

Я задумался. Тут были как свои минусы, так и неоспоримые плюсы. Минусы — на территорию студенческого городка по-прежнему может пробраться кто угодно. Плюсы — не пострадает вольница в торгово-развлекательной зоне. Доставка не будет задерживаться из-за дополнительных проверок. В общем, не вижу особого повода для грусти.

Я, честно говоря, турникеты недолюбливаю еще с прошлой жизни, когда меня душевно приложило створками, аж до синяков. Охранники пытались убедить, что я сам виноват, дескать, удостоверение слишком быстро от считывателя отнял, вот устройство и решило, что пора закрывать проход. Но я, простите, профессор, а не вчерашний школьник, которому запросто можно лапшу на уши вешать. Поднял вопрос ребром и добился-таки замены устаревшей глючившей системы на проход по биометрии. И больше никаких пропусков, которые так легко забыть переложить из кармана пальто, если сегодня ты пришел на лекции в куртке! Кстати, после этого число опоздавших студентов серьезно снизилось из-за того, что пропала толчея на входе в учебный корпус.

— Ладно, в итоге какие у нас планы?

— У тебя сам сказал: готовиться к учебному году. Ну и не высовываться по возможности. Мы с Давыдовым продолжим свои раскопки по делу о заговоре против Императора. Плюс отдельно дам ему задание выяснить, кто это из наших коллег умудрился связь в твоем районе вырубить. Ну и потихоньку продолжаем собирать картотеку Иных.

— Много уже кого вычислили?

— Я бы не сказал, — пожал плечами дед. — Человек пять, может быть, в общей сложности. Но лиха беда начало.

— Данными поделиться не хочешь?

— Валяй, запоминай! — кивнул Игорь Семенович, после чего достал неприметный блокнотик и открыл на нужной странице.

Я и запомнил. Пять ФИО — действительно немного. Особенно когда просишь Филина подстраховать тебя в этом плане, хе-хе.

Рассиживаться не стал, поехал в общагу. По пути увидел пришедшее сообщение от Эраста, который предлагал встретиться в том же заведении, где мы с ним и познакомились. Я в ответ поинтересовался, не будет ли это в штыки воспринято преподавательским составом, который обычно там заседает, на что Миндель прислал мне целую россыпь смайликов. Я их перевел как: ой, да не парься, всем всё равно, и я тебя жду.

Эраст действительно уже был на месте, попивая пиво. Завидев меня, широко улыбнулся, привстал и замахал рукой, будто бы я мог его не заметить. Мы заказали себе закусок, а пока их готовили, я спросил у своего приятеля:

— Слушай, скажи мне как эксперт-некромант: а ритуалы для этой стихии — это обычное явление? Я имею в виду, когда там предметы всякие раскладывают, заклинания произносят, ну и всякое такое.

— Обычно этим шарлатаны грешат, — огорошил он меня. — Те, кому надо, чтобы клиенты поверили в то, что обратились к самому некромантистому некроманту.

Я озадачился и умолк, пытаясь переварить эту информацию, из-за чего Миндель немедленно спросил меня, в чем дело.

— Видишь ли, дружище, мой отец как раз подобные ритуалы использовал очень широко. Можно даже сказать, что практически всегда. Но поскольку мне сравнивать не с кем особо, я вот и интересуюсь, нормально ли это.

— В целом, дело привычки, пожалуй, — задумчиво произнес Эраст, потерев кончик носа. — Что мой отец, что я сам к ритуалам относимся скептически. Это такие костыли для неумех. Если собственного дара маловато, всегда можно усилить его за счет ритуала и жертвенной крови. Но к настоящему искусству подобное ремесленничество от некромантии никакого отношения не имеет.

— Хочешь сказать, что, занимаясь некромантией, ты творишь искусство? — ошалел я.

— В определенном смысле да, — ничуть не смутился Эраст. — Я слышу смерть. Узнаю, как и почему она пришла, почему сочла, что настало ее время. Если требуется, могу соединить свою силу и её стихию, чтобы мертвая плоть ненадолго вспомнила о том, как быть живой.

— О, батенька, да вы поэт, — вздохнул я.

Миндель в ответ лишь рассмеялся и предложил сдвинуть бокалы.

Похоже, мне нужен еще один независимый эксперт-некромант, чтобы я наконец-то сам для себя выяснил, кем же был не-до-конца-покойный Изюмов. Я всегда считал его сильным магом. Но вот эта его любовь к ритуалам, которой он остался привержен даже в теле Ноября Косыгина, изрядно сбивает меня с толку.

Меж тем за соседним столиком случилось пополнение: к сидящей там компании присоединилась женщина, вызвав тем самым радостные возгласы ее друзей.

— Марьяна, иди сюда, расцелую! Как здорово, что ты всё-таки приняла наше приглашение! А мы все гадали, придешь — не придешь?

— Да дома сидеть скучно стало. Вот подумываю, не перебраться ли вообще на время занятий сюда, а квартиру сдавать. Лишняя копейка не помешает, да и время на дорогу тратить не придется.

— А как же дети?

— Они давно уже к бабушке с дедушкой сбежали. Я же мать-ехидна, требую от них зубы два раза в день чистить, за собой в комнате убирать. А там мало того, что вольница, еще и шоколадом кормят.

— Ну, если только шоколадом! Хотя я бы от такой чудесной мамы никуда бы не ушел, — о, а это явно кто-то из мужчин за тем столом захмелел, вследствие чего осмелел и пытается ту самую Марьяну аккуратно клеить.

— Ну, стариков тоже можно понять, — раздался негромкий голос одной из подруг. — Они ведь очень по сыну своему тоскуют. А ребята твои, считай, ему живая память. Да и лицом на отца сильно похожи. Хорошо еще, что у вас так мирно всё в этом смысле сладилось. А то насмотрелась я ужасов, когда человек только-только супруга любимого похоронил, а к нему чуть ли не с ножом к горлу родители покойного пристают и пытаются внуков отобрать.

— А ты думаешь, у меня иначе было? — хмыкнула Марьяна, голос которой с каждой минутой казался мне всё более и более знакомым. — Они тоже пытались такой финт исполнить. Но я человек жесткий и расчетливый. Вмиг объяснила им, что давить на меня бессмысленно. Можно только договариваться. Ну… вот за год как-то и договорились постепенно. Я убедилась, что ребятам моим там действительно нравится, дети поняли, что я их не бросаю и по первому зову готова к ним приехать, ну а свекры прыгают вокруг внуков. И все довольны.

Я тщетно пытался рассмотреть лицо Марьяны, но видел лишь ее распущенные и чуть вьющиеся волосы, которые закрывали собой весь обзор. А еще, похоже, она носила очки. Черт, как бы всё-таки взглянуть на нее хоть одним глазком, да так, чтобы никто меня не спалил за этим занятием?

Хотя нет. Не может быть. Вряд ли передо мной тот человек, о котором я думаю. И вообще: чтобы это проверить, мне же не нужно видеть её лицо!

И я аккуратно, невесомо практически просканировал женщину за соседним столиком.

По итогам едва не облился пивом, за малым не пронеся его мимо рта.

Не бывает таких совпадений!

Интересно, а что она здесь преподает?..

— Кстати, расписание видела? — вновь раздался голос подруги.

— Нет еще. А что там? — спросила Марьяна.

— Мне второй курс достался, который ты учила. А ты так с первокурсниками и осталась работать. Мне казалось, резоннее первачей мне отдать, чтобы ты уже своих довела до конца второго, ну а дальше мы бы с тобой так и менялись. Один год ты, другой год я. Студенты же привыкают к нам, им непривычно, когда кто-то другой предмет вести начинает.

— Анжела, это последнее, что меня волнует. Честно. Главное, что не уволили и учебные часы выделили. Да и мне как-то привычнее с теми, кто помладше, взаимодействовать. Я ведь тебе уже рассказывала, как в начале карьеры в начальной школе математику преподавала?..

Вот теперь точно никаких сомнений не осталось. Судите сами: Марьяна. Математичка. Из Санкт-Петербурга. Должна была быть счастливо замужем за своим директором колледжа, к которому когда-то и уехала из Ипатьевска, но, как выяснилось, успела овдоветь. И самое главное — она Иная! Та самая учительница, эмоциональную сферу которой я с такой радостью изучал в школе, маскируя это под занятия математикой. Интересно, вспомнит ли она меня, если увидит?

Думаю, что вряд ли. Слишком много времени с той поры прошло. А я всё-таки сильно изменился за прошедшие годы. Да и какой смысл привлекать к себе её внимание? Я этим ничего не добьюсь, разве что осложню дальнейшее изучение этой Иной. А ведь она, насколько я понял их разговор с подругой, вполне вероятно будет у меня преподавать. И это, черт подери, замечательная новость! Я получу возможность сравнить свои предыдущие выкладки по ней с текущей ситуацией! Да я даже не мог рассчитывать на такой роскошный подарок от судьбы!

— Эй, похоже на тебя Максим взъелся, — тихо предупредил меня Миндель. — бросая быстрые взгляды мне за плечо.

— А кто такой Максим? — с удивлением поинтересовался у него я.

— Преподаватель истории развития магии. Довольно неприятный тип, — успел скороговоркой сообщить Эраст, как нас вдруг совершенно невежливым образом прервали.

— А вам не кажется, молодой человек, что столь бессовестным образом пялиться на уважаемую женщину просто верх бесстыдства?

Я поднял глаза и обнаружил возле себя того самого подвыпившего мужичка, который «никуда бы не ушел от такой чудесной мамы».

Приехали. Вот тебе и не привлек внимания, называется…

Глава 2

Я мог бы в праведном гневе отринуть все обвинения. Мог бы проигнорировать этого Максима и сказать ему что-то типа: дядя, иди проспись. Что, согласитесь, не лучшая тактика, когда он — преподаватель, а ты еще даже не совсем студент, а так, абитуриент. Личинка студента.

И тогда я, подмигнув незаметно Эрасту, возвел на мужичка слегка расфокусированный взгляд.

— О, простите, мадам, я никоим образом не хотел вас обидеть.

— Какая я тебе мадам, ты что, пьян?

Отлично. Еще и с больной головы на здоровую валит. Но мне нужно было доиграть мою маленькую пьесу до конца.

— О, прошу меня великодушно извинить, а где тогда находится та уважаемая леди, которую я невольно обидел своим поведением? Я бы очень хотел попросить у нее прощения. Видите ли, — я интимно понизил голос, — я сегодня куда-то положил свои линзы, и с тех пор не могу их отыскать. Приходится делать вид, будто я всё вижу, а это чрезвычайно затруднительно при моей прогрессирующей миопии в минус девять единиц. Жду – не дождусь, когда врачи одобрят мне операцию по коррекции зрения, а они не торопятся давать на нее разрешение. Поэтому если вас или вашу спутницу смутил мой вид, можете дать мне руку и отвести туда, где я смогу должным образом искупить свою вину.

С этими словами я, всё так же расфокусированно глядя на лицо Максима, принялся хватать рукой воздух, делая вид, будто ищу его руку.

Чувак резво отпрыгнул от меня, видимо, наконец-то сообразив, как будет воспринята подобная мизансцена.

— Простите, — кашлянув, сказал он. — Я, видимо, погорячился, приняв ваш взгляд за направленное внимание в адрес одной дорогой мне особы.

В ответ я ничего не ответил, но улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой обычно Ираида приходила в неистовство.

Максим отошел, бросая на меня через плечо подозрительные взгляды, а Эраст, едва сдерживая рвущийся наружу хохот, тихонько осведомился.

— Может, тебя до общаги довести, болезный? А то ты уже пиво едва мимо рта не пронес.

От жеж глазастый! Даже это заметил!

— Да я уж как-нибудь сам доползу, потихонечку, — смиренно произнес я, продолжая отыгрывать роль, благо Миндель искренне наслаждался тем, как нам удалось обвести вокруг пальца Максима без взаимного урона для репутации. — Вот только закуски доем. Очень уж они вкусные.

Забегая вперед, рассиживаться здесь мы не стали. Хоть конфликт вроде как и был погашен еще до того, как успел разгореться, все равно наличие под боком ревнивца Максима особой радости не доставляло. А я и так узнал уже всё, что собирался. Поэтому мы рассчитались, картинно покинули заведение в формате «зрячий незрячего ведет», а уже на улице принялись хохотать, как только могут это делать два беспечных балбеса.

— Слушай, если хочешь, у меня есть изумительный коктейль. Безалкогольный. Зато это прямо-таки фитнес-смузи и прочие эпитеты. Три литра незамутненного счастья.

— Звучит достойно. А что к коктейлю взять?

— А что тебе по душе. Из еды у меня шаром покати. Я сегодня подъел все запасы дочиста.

— Тогда я, кажется, знаю, что надо брать, — Эраст бросил быстрый взгляд на часы. — Но надо поторопиться, скоро они уже закрываются.

Как выяснилось, Миндель имел в виду шаверму. Мы бодро выбрали два варианта, которые нас устроили: я с солеными огурцами, мой приятель — с халапеньо и корейской морковкой. Хм, я тоже огнеед в некотором смысле, но на мой взгляд, перец и морковь великолепно смотрелись бы где угодно, только не в лаваше с мясом и соусом. Впрочем, у каждого свои причуды.

Терпеть до общаги не стали, сожрали всё по дороге, порадовавшись, что нас снабдили изрядным количеством салфеток: шаверма протекала и протекала серьезно. Соуса ребята не пожалели, а лично я не пожалел, что соуса было так много. Чесночно-майонезный, он вызывал во мне совершенно первобытное желание вцепиться зубами в сверток из лаваша и кусать, рвать, жрать. Я уже не помню, когда последний раз лакомился чем-то подобным. В Ипатьевске шавермы по понятным причинам не было, там предлагали шаурму, но меня обычно слишком быстро увозили после школы в поместье, чтобы я успевал сбегать к заветному ларьку и побаловать себя уличной едой.

— Кстати, отец уже на месте, — сообщил мне Миндель в промежутках между раундами борьбы с шавермой. — Еще раз просил тебя поблагодарить.

— Было бы за что. Он выглядит вполне здравомыслящим человеком. Так что пусть дальше сами с моей мачехой разбираются. Если сойдутся, совет им и любовь.

— А ты действительно не хочешь, чтобы твой младший брат стал некромантом? — как-то неожиданно серьезно спросил Эраст.

— Что значит, хочу или не хочу? Какой дар выявится со временем, к чему душа будет лежать, тем пусть и занимается. Просто я… не знаю, как сказать. Выборка у меня была ограниченная, сам понимаешь. И по ней получалось, что маленькому ребенку придется в рамках практики делать вещи, глубоко противные его натуре. Я, как тебе известно, взбунтовался. Вернее, — спохватился я, решив придерживаться исходной легенды, — взбунтовался мой организм. И я смог отстоять свое право не заниматься тем, что меня попросту вымораживает. Соответственно, я предполагал, что, если Емельян окажется некромантом, ему придется пройти по тем же граблям. Ну и старался уберечь брата от подобной дряни. Но… если ты говоришь, что твой отец учит совершенно иначе и другому…

— Ну, в какой-то момент он и это покажет. Просто, чтоб было общее представление о возможностях работы с нашей стихией. Но это явно случится не в четыре года. И не в десять. Если правильно помню, с последними тонкостями подобного плана князь познакомил меня лет в пятнадцать. И то я долго его упрашивал об этом.

— Тебе понравилось лишать жизни безвинных зверей? — не без подколки спросил я.

— Нет. Но не забывай: я в душе своей циничный патологоанатом, — хмыкнул Миндель. — Для меня это был интересный опыт. Но нет, никакого противоестественного удовольствия от процесса я не получил, да и не намеревался. Птицу не мучил, лишил ее жизни быстро и безболезненно, ну а дальше уже изучал возможности, которые предоставляет жертвенная кровь. Выяснил, кстати, что своей пользоваться куда проще.

— Не боишься сократить себе срок жизни? Вроде же известная страшилка.

— Я естествоиспытатель! И если пока все мои эксперименты говорят о том, что жизненная энергия после подобных опытов уменьшается в количестве, близком к незначительному, вроде пореза пальца, и в целом этим можно пренебречь — значит, так оно, скорее всего, и есть. Отец мои выкладки не подтверждает, но и не опровергает. И да, сам, кстати, тоже предпочитает обходиться без заморочек с жертвами, что косвенно, опять же, подтверждает мою правоту!

Так, болтая о всяком разном, мы дошли до моей общаги.

«Папаша, — вдруг дал знать о себе Филин. — Не понимаю я что-то. Вроде и ровненько, а неправильно».

«Расшифруй!» — потребовал я, немедленно напрягшись.

«Показалось, будто Ноября почувствовал. Совсем рядом. Но только ринулся в ту сторону, как ощущение пропало. Но я тебе клянусь: вот не мог я ошибиться!»

«Метнись по окрестностям, малой, глянь, кто тут поблизости ошивается».

«Будет сделано, папаша!»

Делая вид, будто беседа на свежем воздухе меня пока устраивает больше, чем посиделки в моей комнате, я задал Эрасту вопрос, как он отнесся к отцу, когда впервые его увидел.

— Как? Да перепугался, если честно. Вошел в комнату огромный дядька, подхватил меня подмышки и чуть ли не к потолку вскинул. Да я просто чудом каким-то себе штанцы в тот момент не испортил, вот до сих пор радуюсь, что сберег меня Всесоздатель от такого позора. А когда он чуть позже сказал, что я его сын, я едва сознания не лишился. Решил почему-то, что он меня непременно от матери заберет. Ей, конечно, это приятно было. Тут же принялась на отца наезжать, что он ничего в детях не понимает, и наше последующее общение будет происходить только под ее плотным контролем. Ему деваться было некуда, пришлось пообещать. Он после этого долго меня приручал, чтоб я его не боялся и доверял ему, как себе. Ну что ты хочешь? Князь тогда еще сам молодой был. Моложе даже, чем я сейчас. Откуда ему было такие тонкости знать? Я ведь у него первенец, хоть и внебрачный.

— Добрая история, — вздохнул я с улыбкой. — Ну что, идем пить безалкогольный коктейль?

— Я уже весь изнываю в догадках, на что он может быть похож! — заявил Миндель.

— Ты узнаешь всё буквально через пару-тройку минут! — пообещал я, получив от Филина неуверенное сообщение, что, кажется, возле здания моей общаги никого нет.

Странно. Ментальный конструкт обычно грешил обратным. Предельная категоричность в суждениях. А тут внезапно «то ли да, то ли нет, но, скорее, всё же нет».

Подспудно ожидая нападения в любую минуту, я тем не менее благополучно достиг крыльца и дверей в компании Эраста. Коменданта на посту не обнаружилось: Евстигней предпочитал ложиться пораньше, о чем отдельно меня предупредил. Мы поднялись по лестнице на второй этаж, я зажег свет в комнате, отдельно порадовавшись, что не пожалел усилий, когда ее отдраивал. Теперь, по крайней мере, перед гостями точно не было стыдно.

— Уютно, но безлико, — резюмировал Миндель, окинув взглядом убранство. — Сразу видно, что ты еще не до конца обжился. Прямо советую тебе сделать несколько снимков на память, а потом сравнить с тем, что будет здесь хотя бы к концу первого семестра.

— Отличная идея! — одобрил я и достал дальфон, сделав с десяток снимков с разных ракурсов.

— Ну, доставай свой обещанный коктейль, пока я тут слюной не захлебнулся!

Я добыл из холодильника трехлитровую банку. Слегка чертыхнулся, потому что увидел, что коктейль успел разойтись по слоям. Пришлось сначала как следует потрясти всю конструкцию, и только потом разливать по стаканам.

— Полная нирвана! — констатировал Эраст, пригубив напиток. — В целом я не настолько фито-няша, как ты, но это… Попроси Сашку в следующий раз добавить отвар из крапивы, тебе понравится.

Я проглотил рвущиеся наружу вопросы, вроде того, а откуда ты знаешь бармена Александра? Это я здесь без пяти минут обиталец, а Миндель давно уже старожил.

Но идея с крапивным отваром меня, признаться, захватила. Эх, надо бы придумать вариант заработка во время учебы, а то, боюсь, спущу все мое наследство на его напитки. И добро хотя бы алкогольными были, так я ведь и тут умудрился: на чистые соки, считай, подсел!

Мы еще с часок потрепались о всяком разном. Эраст даже уговорил меня показать свои первые робкие успехи в воздушной магии, и я гордо потрепыхал шторы.

— А что, для столичного филиала это, конечно, и впрямь ни о чем, а вот для любого провинциального ты считался бы неплохим пополнением, — не стремясь щадить мои чувства, констатировал Миндель. — Просто продолжай заниматься. Раз говоришь, у тебя там прямо подтвержденный дар в наличии, он непременно откликнется, как только вы друг друга научитесь слышать.

— Дети обычно этим в дошкольном возрасте занимаются, — решил я слегка поныть.

— А ты слишком стар для подобного дерьма, ага-ага. Зато точно знаешь, что не стоит совать пальцы в розетку и высмеивать не слишком умного препода перед его коллегами. А значит, все зависит от тебя. Занимайся, занимайся и еще раз занимайся. Была у меня одна воздушница…

Тут Эраст спохватился, сообразив, что, похоже, едва не сболтнул лишнего. Но после короткой паузы продолжил:

— Так вот, у нее вроде всё правильно было изначально, но как-то слабенько. Вроде старается, а всё равно вполсилы выходит. Её жалели, конечно, и дар несколько раз проверяли: а непонятно, в чем засада. Не должно таких ограничений быть. И вот мы с ней как-то раз решили уединиться наконец-то. Она тоже, как и ты, отдельно жила, так что не надо было уговаривать соседа по комнате погулять где-нибудь и желательно до утра.

— И что было дальше? — заинтересовался я.

— Много шума, — хмыкнул Миндель. — Она-то себя вела, как девица раскованная и в любовных делах сведущая. А на поверку вышло, что развела меня вчистую. Я у нее первым оказался. И это еще полбеды. А вот что с ней начало твориться, когда она оргазм заработала… Я думал, вот в этот раз точно кондратик меня обнимет. Чего при моем отце не вышло, сейчас однозначно случится. Она ведь как та самая панночка вдруг взяла и взмыла над кроватью! Прямо в своей полупрозрачной ночной сорочке, которую я с нее даже снимать не стал, задрал только. А тут еще и кровит слегка по понятной причине, по подолу расползается. А девица будто и не замечает этого! Носится туда-сюда, как полтергейст какой-то, поет что-то, вскрикивает радостно, будто разума лишилась. Я только было порадовался, что у нас окна закрыты, как опа! Комендант на шум пришел, и своим ключом дверь отпер. А моя подруга, едва его с ног не сбив, в дверной проем ломанулась! Представляешь себе всю мизансцену, да?

— Жесть, как она есть, — признал я.

Со мной прямо вот такого в прошлой жизни не происходило, но своих наворотов тоже хватало, особенно по молодости. Так что я мог лишь по-братски посочувствовать незадачливому любовнику.

— Мы ее только под утро силами всей общаги поймать сподобились. Парень там один в баскетбол играл, высокий очень был. Вот он в какой-то её пролет и умудрился подпрыгнуть и за подол схватить. Ну а дальше уже дело техники было. Спеленали, валерьянкой отпоили, лекаря вызвали. Ну а я тем временем со всех ног отсюда драпал. Очень уж не хотелось, чтобы меня крайним выставили. У нас же по обоюдному согласию случилось. Но все равно какую-то вину за собой ощущал. Вроде как должен был предугадать, предусмотреть, но… нет.

Впрочем, Агнесса Игнатьевна мне потом приватно свою благодарность выражала. Через пару недель где-то. Очень уж она за эту девочку переживала, что она такая зажатая, да стеснительная чрезмерно. Прямо какая-то неизвестная магическая патология. А тут раскрылась настолько, что в турнире свою соперницу сделала одной левой! Раскрепостилась, понимаешь ли. Очень уж ей ее девичество покоя не давало. Как только избавилась от обузы, тут и в полную силу по стихии вошла.

— Турнир? — выхватил я из речи Эраста. — Что за турнир?

— Да иногда устраивают что-то типа соревнования между филиалами Академии, когда преподавателям хочется своими педагогическими талантами помериться. Не каждый год такое бывает, очень уж последствия дорогостоящие. То тренировочный зал разнесут так, что его полностью перестраивать приходится, то ландшафт восстанавливать. Не заморачивайся, короче. У нас теперь курс на экономию, так что вряд в ближайший год-два вновь объявят о турнире.

Трехлитровая банка чудесного коктейля закончилась неимоверно быстро, что было обидно. С другой стороны, я уже слегка утомился, равно как и мой собеседник. Поэтому мы по-дружески разделили остаток, после чего я вызвался проводить Минделя до его корпуса, где жили преподаватели. Ну а что? Он-то уже знает, где я живу, пора ответить ему встречной любезностью.

Мы вышли из общежития, и тут…

«Папаша, он здесь!» — крикнул Филин, но при этом не показал ни направления, ни нападающего.

Я, действуя, скорее, на инстинктах, чем сознательно, отпрыгнул в сторону, одновременно толкнул Эраста от себя, чтобы он, не дай Всесоздатель, не пострадал.

Сверкнуло в ночи отражением фонаря лезвие. Я насколько мог отклонился вправо, так что сердце мне не задело, а вот руку, увы, зацепило, и по левому рукаву тут же хлынула горячая волна.

— Тревога! — заорал что было мочи Миндель. — Убивают!

Я меж тем, оживив в памяти наши с конструктом бои с тенью, решил навязать Ноябрю дальний бой, принявшись отмахиваться от вероятного противника ногами.

Я по-прежнему толком его не видел, и это меня изрядно озадачивало. Но тут наконец-то смачно попал кроссовком в чей-то корпус, после чего провел еще серию прыжков-пинков. На груди сводного старшего брата распахнулась накидка, похожая на маскировочную сеть, с привязанными к ней лоскутками. Но при этом ментально я по-прежнему его не чувствовал, что наводило на мысль о том, что он использует какой-то артефакт, чтобы скрыться от моего внимания. И когда только успел таким разжиться, гад.

Дверь общаги распахнулась, и оттуда вышел Евстигней с помповиком наперерез, явно собираясь как следует напугать возможного супостата.

И тут…

С радостной улыбкой, будто сектант-фанатик, Ноябрь поднял руку с зажатым в ней ножом и потряс им, привлекая к себе внимание.

Ба-бах! — грохнул выстрел коменданта.

На груди Ноября расплылось кровавое пятно, но он лишь еще шире улыбнулся, и только после этого грохнулся оземь с тем, чтобы забиться в короткой агонии.

Глава 3

Первым делом я позвонил деду. Он ведь сказал, что сообщения может пропустить, поэтому звонки предпочтительнее? Коротко отчитался ему и выдохнул. Осталось только дождаться приезда силовиков. Что-то слишком часто в последнее время с ними общаюсь, как бы в привычку не вошло, не приведи Всесоздатель! Вот тебе, называется, и «живи тихо, не привлекая внимания». Да я бы с радостью! Вот только не получается, хоть ты тресни. И скажите мне еще раз, что в этом есть хоть капля моей вины.

— У тебя кровь хлещет, — заметил Эраст, с тревогой глядя на мою руку. — Я скорую вызвал. Не нравится мне твоя рана, уж прости. Пусть лекари осмотрят.

— Спасибо, друже! И впрямь глубоко зацепило, — кивнул я, одновременно ощущая, как неприятно подергивает рану, и немеют пальцы на левой руке.

Евстигней подошел к нам, сжимая помповик, его потрясывало.

— Парень что, обкуренный был? — спросил он, в смятении чувств глядя на труп Ноября. — Тебя вон порезал. И сильно…

— Экспертиза покажет, что там с ним не так было, — Миндель мечтательно закатил глаза, и я прямо ощутил настоятельное желание приятеля самому вскрыть тело.

— Я… не ожидал. Но он… с ножом. Палец сам на крючок лег, — Евстигней с трудом сдерживал накатывающую на него истерику, не отводя взгляда от тела Косыгина.

— В первый раз человека убил? — участливо спросил его Эраст.

Комендант кивнул и осторожно положил свой помповик на землю, словно не веря, что только что весьма метко пальнул из него.

Глядя на мучения Евстигнея, я решил поддержать и ободрить его.

— Спасибо тебе огромное! Если бы не ты, этот ненормальный, вполне вероятно, еще сильнее меня бы порезал. А то и убил бы.

— Я его, кстати, знаю, — вдруг заметил Миндель, бесцеремонно разглядывая покойника. — Это же с нашего факультета студент. Некромант, значит. Как же его зовут-то?.. Помню, имя какое-то диковинное. О, точно! Ноябрь! Ноябрь Косыгин. А ты с ним знаком? — повернулся он ко мне.

— Впервые вижу! — честно признался я, поскольку своими глазами действительно смотрел на своего старшего брата впервые, а до этого видел его исключительно с помощью Филина.

— И чего он к тебе привязался? — с недоумением принялся рассуждать Эраст. — Обычный же парень. На занятиях не блистал, хотя дар у него был неплохим, мог бы неплохую карьеру при желании сделать. Но ленился он его развивать просто откровенно. Все контрольные делал просто на отвали, лишь бы только за неуспеваемость не отчислили. Спасался, мне кажется, только за счет хорошей памяти. Что во время лекций запомнит, о том на экзамене и расскажет. Но без огонька. Не люблю таких.

— Почему? — мне стало вдруг интересно.

— Если есть у тебя дар, так развивай его! Не просто так ведь он тебе достался. Изучай, выясняй, где и как ты можешь его применить. А не используй как ярлык на ухе у буренки во время сельхозаукциона: дескать, гляньте, какая я породистая, потому раскошеливайтесь и не спрашивайте, даю я молоко ведрами или стакан нацедите, и довольно с вас.

Я усмехнулся. Что-то в словах Минделя, определенно, было.

— Слушай, а может… может, это он не на тебя, а на меня напасть хотел? — вдруг осенило Эраста. — Я ведь и не скрывал своего отношения к Косыгину. И разок при всей аудитории отчитал, не стесняясь в выражениях, за то, что он в том семестре ни одной исследовательской работы не предоставил. Он вполне мог за это на меня злость затаить. Очень уж тогда над ним одногруппники смеялись. Вот у Ноября, похоже, окончательно чердак и протек, раз он за нож взялся. А ты меня оттолкнул и встал у него на пути, за что и пострадал.

— Скорее всего, ты прав. Этот парень сумасшедший какой-то, — заверил я приятеля, вполне довольный сделанным им выводом, поскольку он отводил от меня всякие подозрения. — Видел, какой у него взгляд был перед тем, как комендант его остановил?

— Видел. Еще и улыбался довольнехонький. Эх, ну почему я еще не патологоанатом! Такая загадка интересная другому для исследования достанется! Так ведь и не выяснят ничего толком. Жуткая несправедливость!

— Потерпи несколько лет, — усмехнулся я. — Станешь ты экспертом. Обязательно станешь.

— А вообще, надо же как вышло-то закручено, — вздохнул он. — Ты спас меня, а Евстигней спас уже нас обоих. Теперь мы его должники.

— А что Евстигней? Посадят… меня, — на коменданта было жалко смотреть. — Я же не охранник, а значит, не имел я права за оружие браться. Хранил его так, на всякий случай. Даже не знаю, что мне в голову стукнуло его прихватить, когда ваши крики услышал.

— Эй, выше нос! — потребовал у него Эраст. — Ты дворянин, и просто так тебя в кутузку никто не отправит. И мы все свидетелями будем, как ты самоотверженно встал на нашу защиту. Да тебя вообще наградить должны за такое! Это ведь легальный ствол? У тебя все разрешения на него есть?

— Есть, конечно же. Я о нем три года мечтал, по всем каталогам высматривал, пока нашел то, что хотел. Как раз успел все справки собрать и комиссию пройти.

— Вот видишь? Всё в порядке. Ты был вооружен, и преступник был вооружен. И времени на раздумья как бы не было. Еще несколько секунд, и мы бы пострадали еще сильнее. Возможно даже фатально. Так что ты всё правильно сделал, и не сомневайся.

— Мама… как я ей скажу? Даже если промолчу, всё равно же узнает. Непременно кто-нибудь донесет. А я не хочу, чтобы она волновалась лишний раз. Ей и так непросто приходится.

Мы с Минделем понимающе переглянулись. Да, когда работаешь с родителем в одной организации, безусловно, сложностей не избежать. Но ничего. Разберутся между собой как-нибудь. А я на всякий случай потом отдельно Игоря Семеновича попрошу, чтобы на Вилюкина не наседали излишне. И это самое малое, что я могу сделать для коменданта.

Повисла недолгая пауза, и я погрузился в размышления, пытаясь по горячим следам проанализировать, что же все-таки произошло, и зачем Изюмову это было нужно. Чего он добивался-то? Допустим, реально хотел мне отомстить за всё сразу: за выход из рода, за то, что столько лет водил его за нос, за то, что сумел отстоять свой дух и спрятал от него Емельяна. Но он ведь прямо обрадовался, когда увидел, что Евстигней вышел с оружием. Забыл даже сделать очередной выпад в мою сторону. Стоял, как безумный и размахивал окровавленным ножом. Неужели он и впрямь хотел, чтобы его подстрелили, не понимаю?..

И тут мне стало дурно, и я предпочел аккуратно усесться на землю, прежде чем меня накроет окончательно, и я свалюсь у всех на глазах. Ведь если Ноябрь мертв, а это непреложный факт, значит, дух Николая Алексеевича свободен! И волен вновь продолжать свои попытки вселиться в сыновей. Ой-ой-ой, как всё плохо-то… Вторая серия фильма ужасов «Кошмар под вязами, или никогда не спи, пока на тебя охотится маньяк». Надо срочно предупредить Глафиру!

Наплевав на поздний час, я позвонил мачехе. Она долго не отвечала, и я успел изрядно перенервничать, пока не услышал сонное «алло».

— Ты еще на богомолье?

— Да, но хотела уже завтра – послезавтра уехать отсюда. А что?

— Ни в коем случае! Долго рассказывать, но дух отца снова ищет себе носителя, и мы с Емельяном опять под ударом.

— А разве Николай Алексеевич не ушел безвозвратно? Ты вроде говорил, что отпевание поможет…

Я едва не застонал, сообразив, что не посвящал мачеху в эпопею с Ноябрем, сыном Октябрины.

— Еще раз: это долгий разговор, и вести его по дальфону не стоит. Просто знай: мы все снова под ударом. Заказывай суточный молебен, да хоть в самой церкви с Емельяном ночуй. Но с территории ни ногой! Всё слишком серьезно.

— Но ты можешь хоть что-нибудь мне объяснить? — в голосе Глафиры прорезались стервозные нотки, которых я в ее исполнении в свой адрес давненько уже не слышал.

Но тут издалека раздалась сирена подъезжающей службы. Кто успел вперед, скорая или силовики? Скоро и выясним. А на слух я их различать еще не научился.

— Прости, я не могу сейчас говорить. Я ранен, а мне еще с полицией общаться. Всё, отбой.

— Валерьян! — воскликнула в ужасе мачеха, но я уже отключался.

Разговор с ней отчего-то изрядно измотал меня. Или это так кровопотеря на мне сказывается?

Продолжаем анализировать. Зачем Николаю Алексеевичу смерть его нового тела? Ну, видимо, Косыгин оказался довольно проблемным активом. Попал в розыск, засветился с запрещенным обрядом. То есть мало того, что бастард, не дворянин и в целом на довольно скромных позициях находился. Так еще и окончательно потерял возможность хоть как-то продвинуться дальше. А жить загнанным зверем — то еще неудовольствие.

Ладно, принимаем как рабочую гипотезу. И что отец будет делать дальше? Предпримет очередную попытку вселиться в меня или Емельяна? Так еще по прошлому разу должен был понять, что не выйдет. Или самонадеянно решил, что мы с Глафирой расслабимся и снимем защиту? Что я упускаю в этой схеме?

Как же я мало, в сущности, знаю о некромантии, хоть и полагал в свое время, что в достаточной мере усвоил все ее секреты. Вот, к примеру, отпевание тела Ноября скажется на Николае Алексеевиче или нет? Заставит ли это мятежный дух всё-таки проследовать на аудиенцию к Всесоздателю? Или фокус с отпеванием срабатывает только для исходного тела? И ведь не спросишь об этом ни у кого, даже у Минделя, вот в чем загвоздка.

Наверное, я всё-таки отрубился, потому что в следующий раз пришел в себя уже в машине скорой помощи, которая явно находилась в движении, расшугивая водителей своей сиреной. Скосил взгляд на руку. О, уже перебинтовали, отлично. Самое неприятное пропустил, получается, вот и замечательно, вот и не жалко. Спросил у Филина, куда нас везут. Думал, что в ответ увижу нечто вроде карты маршрута, вид сверху на спящий город, но к своему удивлению, вместо этого получил точный адрес больницы. Видимо, конструкт подслушал разговор медиков с диспетчерской.

«Ты, кстати, как Ноября-то учуял, малой?» — спросил я, не открывая глаз, чтобы не привлекать к себе ненужное внимание, благо врач как раз сидел ко мне спиной, и мое пробуждение благополучно пропустил.

«Да как вспышкой какой-то. Я его так и не увидел, как ни старался. Но вот по эмоциям четко считалось, что Ноябрь близко. Коротко и остро. Прости, папаша, что я так облажался. Не понимаю, почему я не смог нормально его срисовать».

«Отставить! Наш противник воспользовался сильным маскирующим дух артефактом, как раз рассчитанным на то, чтобы его не засек менталист. Кстати, было бы неплохо узнать, кто тот мастер-умелец, который умеет делать подобные штуки. Что-то мне подсказывает, что в открытую продажу они совершенно точно не поступают».

«Получается, я засек Ноября на пике эмоций, когда он даже собственный артефакт умудрился изнутри пробить?»

«Полагаю, что да. И благодаря несдержанности Изюмова и твоему острому чутью мы с тобой остались в живых».

Тут машина сначала притормозила, а затем куда-то зарулила, после чего остановилась уже окончательно. Так и есть, прибыли в приемное отделение.

Врач, что осматривал меня, увидел, что повязка медленно, но верно пропитывается кровью, и закономерно выдал путевку в хирургическое отделение, куда меня оперативно доставили на лифте. Хирург же, срезав все бинты, нахмурился.

— Готовьте малую операционную. Будем шить. И возьмите анализ крови.

Медсестра кивнула, ловко воткнула иголку мне в вену, чего я на фоне растущей с каждой минутой боли уже практически не почувствовал, и куда-то споро умелась, не забыв прихватить с собой добычу. Ну а хирург впервые за всё это время обратился уже ко мне.

— Не волнуйся, парень. Порезали тебя сильно, но руку мы тебе восстановим в лучшем виде. И не бойся, больно не будет. Наркоз у нас хороший, забористый, — усмехнулся он. — Пациенты хвалят. Говорят, сон крепкий и здоровый, какой и на курорте не получишь.

Э-э, что?! Какой, к чертям, наркоз?! Какой, вашу Машу, крепкий сон?! Это же практически зеленый свет для заселения в мое тело духа Николая Алексеевича! Пока я буду в состоянии невменяемости, я не смогу отбиться от старого некроманта! Нет-нет-нет, я на такое не подписывался!

— Шейте под местным, пожалуйста. Мне общий нельзя, — сообщил я хирургу.

— С чего бы вдруг? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Да я понятия не имею! — я постарался аккуратно добавить своим словам веса и правдоподобия, чтобы проняло даже этого циника в униформе мятного цвета. — Что-то там со мной в детстве было, еле откачали после наркоза. С тех пор отец прямо требовал, чтобы я запомнил раз и навсегда и медикам о том сообщал при необходимости, что общий мне давать нельзя.

— Странно, — озадачился хирург. — Тебе же, — он сверился с картой, — всего восемнадцать лет. А состав для наркоза повсеместно поменяли вот уже лет двадцать как. Или тебе не повезло, и тебе тогда из старых запасов вкатили?

Это проверка, — вдруг понял я, считав проскочившую у врача поверхностную мысль. — Товарищ пытается выяснить, не пытаются ли ему тут наврать с три короба. Ладно, я на эту удочку не куплюсь, и его любезными подсказками пользоваться не стану.

— Да мне откуда знать? — вздохнул я. — Говорю же, маленький я тогда был. Вообще ничего толком не помню, ни что случилось, ни как я в больнице лежал. Старый состав, новый — не разбираюсь я в этом. Просто говорю вам, как мне отец покойный велел. Местный наркоз можно, общий нельзя.

— То есть, у твоего отца этот момент уже никак не выяснить.

— Увы, нет. Он сгорел в своем поместье вместе с моей старшей сестрой и слугами две недели назад, — я постарался, чтобы мой голос дрогнул в нужном месте; пустячок по большому счету, а придает достоверности словам.

— Ого! Мои соболезнования, парень. А твоя мать?

— Умерла в родах, — глухо буркнул я, давая понять, что мне крайне неприятна эта тема.

— Получается, у тебя из родни никого не осталось, кто мог бы этот вопрос прояснить.

— Мачеха только. Но она в нашей семье появилась сильно позже, — я всячески давал понять, что и рад бы помочь, вот только не получается.

— Ладно, я тебя понял.

Уф, кажется, пронесло. Да, придется стиснуть зубы и потерпеть художественное шитье своей тушки шелковым крестиком под местным обезболом, но лучше так, чем настежь открыть ворота в тело для нежеланного жильца, а самому отправиться к Всесоздателю. Не для того я тут юлой верчусь, чтобы столь бездарно пролюбить отпущенный мне сверху второй шанс. Так что справлюсь. Другого выхода все равно нет.

— Готово, — кивнула вернувшаяся медсестра, после чего вместе с еще одним медбратом принялась споро освобождать меня от лишней, по их мнению, одежды.

Хм, такими темпами закупать новый гардероб мне придется куда раньше, чем я думал. Надо будет дать знать деду, чтобы привез мне сюда хоть что-нибудь. Я же стараниями медперсонала теперь гол как сокол!

Затем на меня накинули простыню, волосы убрали под одноразовую шапочку, и я почувствовал себя как богач на СПА-курорте. Отличный сервис, внимание к клиенту. Надо будет поставить им пять звездочек.

Успокаивая себя подобным способом, я старался дышать ровно и не выказывать лишнего волнения. Я — самый адекватный в мире пациент.

И тут мне в голову пришла мысль. А что, если Изюмов что-то подобное изначально и планировал? Напасть на меня, поранить так, чтобы прямой угрозы для жизни не было, но в больницу на операцию под наркозом я попал однозначно. Самому тем временем свести счеты с жизнью, освободив дух от привязки к телу Косыгина, после чего выкинуть-таки меня прочь. А тут он успешно выполнил первую часть плана, как на крыльцо общежития выскочил комендант с помповиком. И Николай Алексеевич мгновенно сообразил, что хотя бы часть его проблем возьмет на себя кто-то другой. Отсюда и его широкая улыбка, и странное поведение перед выстрелом.

Меж тем меня перевезли в малую операционную. Хирург подошел ко мне, внимательно вглядываясь в листок, что передала ему медсестра. Видимо, подоспели результаты экспресс-анализа крови. Сам себе кивнул, отдал листок обратно. После чего добыл откуда-то из-за моей головы устройство, похожее на респиратор и поднес его к моему лицу.

Что?! Меня усыпляют? Черт, только не это! Филин, спасай, на тебя одна наде…

Глава 4

Темно. Глубоко. Я попал в водоворот? Где-то там далеко вверху виден свет. Кажется, меня кто-то зовет. Оттуда, там, где светло. Слов не разобрать, но мне почему-то кажется, что я не должен здесь находиться. Значит, иду на голос.

Я вяз в этой массе, которая упорно не хотела меня отпускать, уговаривая отдохнуть в ее объятьях, не спешить, сэкономить силы. Но отчего-то во мне крепла уверенность, если я окончательно завязну здесь, случится что-то очень нехорошее. И мне нельзя опоздать. Поэтому я не прекращал движение.

Было безумно сложно. Я то и дело ловил себя на том, что отключаюсь, перестаю осознавать действительность. Но я не сдавался, хотя долгожданный свет, похоже, ничуть не приближался ко мне, так и оставаясь далеким маяком.

Не знаю, как долго я находился в этом безвременье, но в какой-то момент вдруг буквально по щелчку пальцев вынырнул.

«Папаша, ну наконец-то! — услышал я радостного, хоть и несколько нервического Филина. — Я уже не знал, что и сделать, чтобы тебя в чувство привести».

Я сообразил, что маска с наркозом по-прежнему наброшена мне на лицо, и я рискую вновь свалиться туда, откуда с таким трудом только что выбрался, поэтому потянулся правой рукой и стянул ее.

Дышать сразу же стало легче, но моя манипуляция не осталась без внимания хирурга.

— Это что еще такое? Ты же еще спать должен! — удивленно крякнул медик.

— Я ведь просил: никакого общего наркоза. А ты меня обманул, — я не видел смысла в расшаркиваниях с человеком, который поступил по-своему и подверг тем самым меня серьезной опасности.

— Одни проблемы с вашей семейкой, — нахмурился врач. — Вы, Птолемеевы, все, что ли, с приветом? Ты мне какую-то дичь гонишь, хотя нет у тебя никаких противопоказаний к общему наркозу. Дед твой вообще корочками тряс, служителя Всесоздателя сюда притащил, еще и требовал, чтобы он свои молитвы прямо в операционной начитывал, с трудом убедили его в коридоре остаться. В общем, руку я тебе починил, ну а дальше уже от меня мало что зависит. Сейчас тебя в отдельную палату переведут. Общайтесь там, сколько хотите, хотя по-хорошему тебе сейчас нужен крепкий здоровый сон.

Дедуля, ты просто чудо! Вот почему я всё еще не отбыл в мир иной! Николая Алексеевича остановили молитвы служителя, которого ты сюда привез.

«Долго я был без сознания?»

«Один час сорок две минуты, — тут же отчитался Филин. — Папаша, прости, но до тебя просто нереально было достучаться. Я уж и так и сяк тебя звал, эффекта ноль».

«Вот чтоб больше мне таких глупостей не говорил, малой! Я только за твоим голосом и шел все это время, получается. Просто выбраться не сразу получилось. Так что запомни этот метод и совершенствуй его. Мне нужно, чтобы ты мог меня достать отовсюду».

«Ты правда меня слышал?»

«Слышал. Только ответить не мог».

«Класс! Тогда… я буду тренироваться дальше!»

«Тренируйся. Вот уж точно лишним не будет».

Палата, куда меня перевезли из операционной, оказалась неожиданно уютной. Видимо, платная. Дед денег на единственного внука жалеть не стал. Ну а я и в мыслях не имею отказываться от такого комфорта ради сомнительного удовольствия реагировать на реплики соседей по палате и пользоваться не индивидуальным туалетом, а бегать в общий на другой конец коридора.

Дед появился буквально через пару минут. Жестом попросил кого-то пока не входить, после чего закрыл за собой дверь и подошел к моей кровати.

— Как самочувствие, демон?

— Чего это ты меня перекрестил вдруг? — удивился я. — Всегда ж чертякой называл.

И тут Игорь Семенович без сил плюхнулся на стул, сгорбился и смахнул тыльной стороной ладони некстати выступившую слезу.

— Успел. Так боялся, что всё уже зря, но успел, чертяка ты мой драгоценный.

— Спасибо тебе огромное. Думаю, если бы не молитвы, мне бы пришлось несладко. Я ведь хирурга умолял буквально шить меня под местным наркозом, но он всё по-своему сделал. Да и сам посуди: даже если бы в меня Изюмов вселился, разве бы ты это не вычислил даже без своих детских проверок «демон или чертяка»?

— Вычислил бы, — устало подтвердил дедуля. — А потом бы стоял перед выбором, которого ни одному человеку не пожелаешь: прибить своего внука самому или сдать его коллегам на опыты. Глафире я, кстати, тоже позвонил. Оттуда и узнал, что ты о её сыне уже побеспокоился. Она очень просила завтра сообщить ей, как у тебя дела. Переживает. Хорошая девка. Умел Изюмов добрым бабам головы пудрить. Ладно. Ты давай тут отдыхай, я служителя у тебя в палате оставлю. Завтра утром его сменят, об этом я тоже договорился.

— Кстати, — спохватился я, пока Семеныч не ушел. — Две вещи интересуют. Артефакт, который был при Косыгине, с помощью которого он умудрялся уходить от внимания менталиста.

— Нашли, — подтвердил дед.

— Найдите еще и его изготовителя. Очень уже хочется с таким талантливым артефакторщиком накоротке потолковать.

— Не тебе одному, — хохотнул Игорь Семенович. — А что за вторая вещь?

— Карта банковская без имени пользователя, которую ему мать открыла.

— А вот ее не было, — нахмурился дед, резко сообразив, к чему я веду. — Могли, конечно, прикарманить те, кто тело осматривал, но… В общем, я инициирую внутреннюю проверку. Соблазн, конечно, большой.

— С твоими полномочиями ты можешь напрямую в банк обратиться, вряд ли они найдут причину отказать тебе, когда ты ведешь расследование заговора против Императора. Вот и посмотришь, когда по ней операции возобновятся.

— Изюмов специально ее в тайнике оставил в расчете на то, чтобы передать себе, когда переедет в следующее тело? Да, логично. Он всё продумал. Вот только на что он надеялся?

— Не поверишь, я задаюсь этим вопросом не меньше твоего. Вот только ответа нет. Отец, конечно, жестокий, в чем-то даже сумасшедший человек, но не настолько же, чтобы просто свести счеты с жизнью? И отсутствие карточки на месте преступления эту гипотезу подтверждает.

— Проверим. Заодно хороший повод выяснить, нет ли среди служивых крыс.

— Кстати, забрось мне завтра одежду, а то в этой распашонке красоваться счастья мало.

— Сделаю, не переживай. И вообще не привыкай к обстановке, тебе здесь не больше пары дней разлеживаться осталось.

— Да я хоть сейчас готов в общагу вернуться.

— Сейчас рано. Сначала надо убедиться, что рана нормально заживает. И я с этого твоего хирурга живого не слезу, если вдруг выяснится, что какое-то осложнение пошло.

— Он, конечно, с наркозом накосячил, но в целом вроде как грамотный специалист. Так что не перегибай палку, а то пойдут слухи, что в особом отделе по контролю за использованием магических способностей неблагодарные солдафоны работают.

— Не учи деда сало солить. Без тебя разберусь.

— Кстати, еще один такой момент. Проверь, оставил ли Ноябрь какие-то распоряжения относительно церемонии своих похорон? Может, он хотел отказаться от отпевания, чтобы дать себе побольше времени на попытки внедрения в чужое тело?

— Ты иногда что-нибудь такое сказанешь, что хоть стой, хоть падай, — хохотнул Игорь Семенович. — Вот теперь я прямо верю, что ты от наркоза не до конца отошел. Сам подумай: он в розыске был, кому и как он эти распоряжения оставить мог?

— Ну, мало ли. Я как бы не в курсе, как это делается. И кстати, вы, надеюсь, Вилюкина как уголовника крутить не станете? Он меня спас, на секундочку. И вообще он очень трепетная личность, несмотря на свои внушительные габариты. А еще сын дамы, которая возглавляет кафедру воздушников, так что мне бы очень не хотелось, чтобы мое имя ассоциировалось у Агнессы Игнатьевны с проблемами, которые образовались у ее драгоценного Евстигнея исключительно благодаря мне.

— О, как ты за друга заступаешься! Хвалю! Не думаю, что ему что-то реально грозит, но вопрос проконтролирую отдельно. Дуболомов везде хватает. Ладно, будет день и будет пища, — подвел черту под нашей дискуссией дед. — А теперь отдыхай и набирайся сил. Говорят, крови ты успел потерять изрядно.

Он наклонился, поцеловал меня в лоб, как маленького, после чего открыл дверь, призвал служителя, который сразу же занял кресло в углу палаты, а сам вышел.

Честно скажу: впервые отдыхал в условиях беспрестанной молитвы. А нечего, даже успокаивающе звучит. И слова хорошие. Судя по тому, что служитель шпарит безо всяких бумажек-подсказок, он реально неплох в своем деле, творит молитву от сердца, а не повторяет механически старые формулы. И где только Игорь Семенович такого обнаружил, да еще и уговорил помочь?

Спать, понятное дело, я не стал, ушел в состояние растворения. Рисковать по-глупому как-то не хотелось. Филин отдельно отчитался, что он на посту и всячески бдит, и даже только при намеке на появление духа Николая Алексеевича на всякий случай немедленно поставит меня в известность.

Всё-таки ментальный конструкт — бесконечно удобный напарник. Бодрствует круглосуточно, еды и зарплаты не требует. Похоже, я свалял дурака, когда в прошлой жизни решил не тратить силы на его создание. А то бы, глядишь, не пал жертвой ревнивого дружка Арамейцевой, Филин бы стопроцентно предупредил меня, что на ступенях Университета ошивается парень с оружием, настроенный ко мне крайне негативно. Ну да что уж теперь. Фарш невозможно провернуть назад.

Но отдохнуть мне не дали. В палате появилась медсестра со шприцом.

— Что это? — осведомился я.

— Ой, да не волнуйтесь, я всё сделаю аккуратно, вы и не заметите, будто комарик укусил, — защебетала она, даже и не собираясь отвечать на мой вопрос.

Пришлось провести поверхностное сканирование ее мыслей. Так и есть: в шприце дивный купаж снотворного и успокоительного. Видимо, привет от хирурга, который счел, что только пациент с лабильной психикой в состоянии сильного стресса способен самостоятельно вынырнуть из медикаментозного наркоза. Не-не, мне такое счастье и даром не нужно.

Пришлось еще немного повозиться, но в итоге свой шприц с лекарством она оставила в верхнем ящике тумбочки, а сама удалилась в полной уверенности, что свою миссию исполнила. Служитель же ни на секунду не прерывал своей молитвы и вообще делал вид, что он ничего не заметил, исполняя функции живой радиоточки.

Так-то лучше. Не люблю обстоятельств в стиле «то измена, то засада». Но дед прав: как только смогу убедиться, что с раной всё хорошо, сделаю отсюда ноги. Не нравится мне эта медикаментозная атака, имеющая целью усыпить меня любой ценой. Вот когда угодно, только не сейчас. Слишком многое стоит на кону.

Как ни странно, но организм меня всё-таки победил, и из состояния растворения я скатился в крепкий сон безо всяких сновидений. Когда проснулся и потребовал у ментального конструкта отчета, как он посмел такое допустить, Филин убедил меня, что все было под контролем, супостат рядом не крутился, а мне действительно требовалось отдохнуть и не расходовать попусту драгоценные силы.

Что ж, возможно, именно наличие служителя под боком и подарило мне эту возможность полноценного отдыха. Он, кстати, успел смениться. И новый человек опять творил беспрестанную молитву безо всяких вспомогательных книг или записей. Удивительно, конечно. Впрочем, я отдаю себе отчет в том, что крайне мало знаю о религии, которая по сути является еще одним магическим направлением, где тоже есть деление на одаренных и нет, как среди всех прочих людей. Передо мной, без сомнения, очередной одаренный служитель. А вот неодаренный не смог бы обойтись без костыля в виде молитвослова.

Я потянулся к дальфону. Тревожить звонками меня никто не стал, зато сообщений скопилось эге-гей сколько.

Глафира писала, что Емельян спал спокойно, а князь Асатиани был столь добр, что разделил с ней эту бессонную ночь, охраняя покой мальчика. Хм, не буду я лезть в личную жизнь мачехи, но что-то мне подсказывает, глаз они с Леваном не сомкнули отнюдь не по озвученной мне причине.

Эраст настрочил целую простыню текста о том, как его опрашивали о случившемся, как ему посреди ночи позвонил отец и потребовал рассказать, что у нас там, черт подери, происходит, а когда узнал, неожиданно быстро свернул разговор.

Ну да. Если Глафира рассказала ему о том, что дух покойного мужа ищет себе тело кровного родственника, а я ничуть не сомневался, что именно так она и поступила, было немудрено, что Асатиани мигом сложил два и два и понял, что переполох случился не на ровном месте.

Даже Евстигней написал короткое сообщение, что задерживать его не стали, только временно изъяли помповик как вещественное доказательство. И он уже мысленно даже готов с ним проститься навсегда, лишь бы только не оказаться задержанным, бесконечно огорчив тем самым маму.

Дед предупредил, что появится после обеда и завезет мне вещи, а до тех пор простите-извините мне придется щеголять в своей распашонке. Зато, — ехидно добавил он, — это гарантирует, что я не стану покидать палату и ввязываться в очередные приключения на свою голову.

Будто бы я прямо-таки рвался погулять по больничному садику, или что у них тут есть на территории. Я и впрямь чувствовал себя несколько подразбитым, так что ничуть не возражал против того, чтобы еще поваляться в кровати.

Хотя встать все-таки пришлось по понятным причинам. До ванной комнаты дошел с некоторым трудом, придерживаясь за стены и ловя вертолетики. Сделал свои дела, заодно осмотрел повязку. Вроде не кровит, и на том спасибо. Пальцы сжимаются-разжимаются, онемение есть, но не такое сильное как вчера. Прямо повезло, что я правша, а удар пришелся по левой руке. Мне же через неделю придется конспекты писать. Раненой рукой я бы точно не мог этого делать.

Меж тем мне привезли завтрак. Увидев выбор блюд, я нервно икнул. Бутерброд с красной икрой, бутерброд с черной икрой, тартар из лосося с авокадо, отварное филе бедра курицы, стакан бульона — видимо, всё из-под той же курицы, и чай с плиткой шоколада. Не «Пижоны», конечно, уровень ощутимо пониже, но подход к снаряду схожий.

Хотя с шоколадкой я пролетел. Это оказался красиво упакованный гематоген. Впрочем, я не имел ничего против. В прошлой жизни, пока был подростком, с огромным удовольствием им лакомился. Вот заодно и вспомню его вкус.

Разомлев после сытного перекуса, я настроился на отдых, но не преуспел в том, поскольку ко мне на осмотр и перевязку явился лечащий врач. Не тот хирург, что меня шил, а какой-то молодой интерн. Впрочем, возражений против его кандидатуры у меня не было ни малейших. Вопросы задавал грамотные, садистскими наклонностями не отличался, общался вежливо и с юмором. И ни полслова не сказал против присутствия в палате служителя, который так и продолжал начитывать молитву. Видимо счел, что у богатых своих причуды, раз из-за ранения, не несущего никакой угрозы для жизни, дед пациента позвал такого специфического специалиста.

После его ухода я вновь сделал попытку расслабиться, как дальфон предупредил меня о новом сообщении. Я лениво потянулся и прочел:

«Какой кошмар! Я только что узнала, что ты едва не погиб из-за какого-то маньяка. Я еду к тебе и не собираюсь ни на минутку от тебя отходить. Только сейчас я поняла, насколько мне дорог, и какой я дурой была, что едва тебя не потеряла».

Да вашу Машу! Василькова, я зачем, по-твоему, пристраивал тебя в заботливые руки Карпа Матвеевича? Чтобы ты мне весь отдых испортила? Да и Давыдов хорош: куда смотрит, спрашивается? Вот понадейся на человека, ага…

Я тут же черканул Карпу записку, призывая его остановить безумную девицу. А затем написал Марии, что меня крайне тронула ее забота, но я прошу дать мне время прийти в себя под надзором медиков и без крайней необходимости не прерывать процесс моего восстановления.

Но тут дверь палаты распахнулась, и я понял, что категорически опоздал…

Глава 5

Я сделал единственное, что мог в такой ситуации: закрыл глаза и изобразил крепкий сон в надежде, что меня будить не станут и уметутся обратно. Василькова же подошла к моей кровати и… преспокойно уселась рядом на стул, не желая никуда уходить! Через пару минут сидеть просто так ей надоело, и Маша обратилась к служителю:

— А чего вы так громко бубните? Не видите, что ли: человек спит! Можете и в коридоре помолиться, если вам так надо.

Служитель сделал вид, будто ничего не услышал, и продолжил читать молитву, не обращая внимание на требование наглой девчонки.

— Эй, я к вам обращаюсь! — повысила голос Василькова.

Её опять показательно проигнорировали.

— Да что это такое? — начала заводиться Мария, и мне волей-неволей пришлось исполнить театральную миниатюру «мучительное пробуждение прооперированного человека от громкого голоса наглой посетительницы».

— А, это ты, — тихо произнес я, старательно изображая умирающего лебедя. — Зачем ты так громко кричишь? Я ведь только-только смог заснуть.

— Это не я, это он тебя разбудил! — тут же попыталась перевести стрелки Василькова, тыкнув пальцев в сторону служителя.

— Как тебе не совестно? — я посмотрел на девушку с укоризной. — Молитва всегда помогает мне успокоиться и расслабиться. И мне-то лучше знать, что именно вырвало меня из объятий сна. Я проснулся из-за твоих громких претензий в адрес служителя Всесоздателя. Не делай так больше.

— Но при нем даже поговорить нормально не получится, — раскапризничалась Маша.

— И не надо. Оставь все разговоры до моего возвращения в Академию. А сейчас мне нужен покой, чтобы восстановить силы после ночного нападения.

— Тогда я буду охранять тебя, — тут же решила девушка и передвинула стул еще ближе к моей кровати.

— Маша, во-первых, в этом нет нужды. Во-вторых, это неприлично, я ведь не одет, — попытался я достучаться до мозга Васильковой, но тот, похоже, или напрочь отсутствовал, или был выключен за ненадобностью.

— Это совершенно не страшно, ведь я твоя невеста.

Вот тут я едва не взвыл в голос. Вроде же несколько раз уже обговаривали с ней этот момент, так нет же, она опять за свое!

— О вашей помолвке с княжичем Валерьяном Изюмовым даже не было объявлено. А с графом Валерьяном Птолемеевым тебя и вовсе ничего, кроме знакомства, не связывает. И я категорически настаиваю, чтобы так было и впредь. Иначе мне придется жестко ограничить наше с тобой общение.

Насупилась, нахохлилась. Можно, конечно, попытаться промыть ей мозги, но я ведь уже выяснил в свое время, что на мои влияния она не слишком поддается. Видимо, сказывается ее Иная природа. Да и Карп Матвеевич с дедом могут заметить, что я без особой на то надобности опять запретным даром пользовался.

— Я, между прочим, все дела бросила, чтобы к тебе приехать, — с легкой укоризной бросила мне Василькова.

— Если бы ты потрудилась заранее списаться со мной, то выяснила бы, что в этом не было ни малейшей надобности. Я вообще сейчас открыт только для деда и представителей спецслужб. К тому же напоминаю: здесь больница. Не цирк, не театр или музей с интерактивной программой. Для тебя эта поездка сродни развлечению, а для меня — мучению. Потому что я чувствую себя слабым, хочу отдохнуть, не одет нормально, в конце-то концов! И попросту не готов ни к какому общению. Всё, что мне требуется сейчас — безмятежный сон под звуки молитвы.

Мы еще некоторое время вяло препирались, после чего Маша наконец-то вымелась прочь, и я с облегчением вздохнул. Не знаю почему, но общение с ней стабильно меня раздражало. Даже в те редкие моменты, когда она не пыталась заявить на меня свои права. И думать не хочется, что было бы, если нас с ней каким-то образом все-таки умудрились поженить. Да мы бы разругались уже к концу первой недели семейной жизни!

Дед, как и обещал, заехал ко мне после обеда с сумкой, полной вещей, и я немедленно облачился в труселя и футболку взамен больничной распашонки, которая успела мне надоесть до крайности.

— Ну что, крысу, вернее, крысенка одного мы-таки вычислили, — сообщил мне Игорь Семенович, когда увидел, что я готов его слушать. — Не удержался, спер карточку с трупа, когда увидел, что она на предъявителя.

— Хм, — задумался я. — Тогда не бьется. Я-то считал, что Ноябрь успел ее припрятать где-нибудь в тайнике с тем, чтобы воспользоваться, когда переселится в новое тело. А он ее с собой таскал. Не понимаю зачем.

— Может, затем, что денег на ней уже и не было? — подмигнул мне Семеныч. — В банке уверяют, что все, что там хранилось, было снято за пять попыток в пяти разных банкоматах. А поскольку наличных при Косыгине не обнаружено, это означает, что в его тайнике лежат наличные, а не карточка. И это серьезно осложняет нам задачу его будущей поимки, поскольку пропала последняя возможность хоть как-то отследить его транзакции.

— Вот хитер, зараза! — невольно восхитился я.

— Но крысенка, что его карточку подрезал, мы все равно с волчьим билетом выставляем. Такие сотрудники нам не нужны, — припечатал дедуля.

— Как вычислили-то, если не секрет? — поинтересовался я.

— Да я как раз в банке с предписанием был, когда служащий говорит: о, по вашей карте только что зафиксирована попытка выяснить баланс на счете. И выводит адрес банкомата и картинку с камеры над терминалом. А там один из молодых прямо в форме. Так что даже не пришлось к полиграфу прибегать или над душой у всей команды стоять. Само по себе всё выяснилось.

— Редкостный недоумок, — покачал я головой.

— О том-то и речь, — ворчливо подтвердил Игорь Семенович. — Лютый непрофессионализм налицо. Мог бы подружку какую об одолжении попросить, к примеру. Так нет, мало того, что сам поперся, еще и форму переодевать не стал. Вот о чем только думал?

— А по артефакту какая-нибудь ясность появилась?

— Пока нет. Работаем. Нам и самим такой специалист очень бы пригодился.

— Октябрина Косыгина знает уже, что ее сын погиб?

— Знает. Сам ей сказал. Решил, что негоже миссию скорбную на других людей спихивать. Жуткое дело. Она после этого вообще говорить с окружающими перестала. Ни на что не реагирует. Оно и понятно: единственный любимый ребенок был. Только для него и жила.

— А Изюмов слил одновременно и ее саму, и Ноября. У меня такое чувство непонятное, что Николай Алексеевич будто отомстил им таким образом. Видимо, за то, что она в свое время очень удачно его на деньги развела после рождения младенца, и князь все эти годы чувствовал себя обиженным. Он вообще терпеть не мог, когда кто-либо брал над ним верх, даже если это был шутливый спор.

— Вот чего только Оксанка в нем нашла? — вздохнул Семеныч. — Ну да, князь. И что? Можно подумать, у нас этих князей мало. Некоторые графья даже познатнее будут, да и побогаче. Но нет же, затуманил он девке голову похуже дурман-травы. Паук в паутине. Всё-то ему контролировать надо было, и чтоб ни шагу вправо, ни шагу влево. Дико раздражался, если кто-то ему перечить начинал. А я как раз с ним языками схватился, когда Оксана его ко мне знакомить привела. Хотел было запретить ей отцовской волей замуж за него выходить, а потом думаю: к чему мне такой позор? Она ведь всё равно уйдет к нему, там на лице всё написано было. Ну и благословил. А сам в тот день так горькой накушался, аж перед Богданом стыдно было наутро.

Мы немного помолчали. Я по понятным причинам мать Валерьяна совершенно не знал, но мог понять чувства деда. Да и к Изюмову симпатии не испытывал ни на грош, особенно после того, как выяснилось, что его дух способен вселяться в тела своих кровных родственников.

А еще меня тревожило то, что я по-прежнему не понимал логики происходящего. Да, Николай Алексеевич решил освободиться от проблемного с точки зрения закона тела своего бастарда Ноября Косыгина — это непреложный факт, который подтверждается хотя бы тем, что он успел снять все деньги с подаренной карты. Но вселиться в меня ему вновь не дали. Емельян тоже под защитой. И отец должен был это предвидеть. Однако он всё равно сделал то, что сделал. Так на что он рассчитывал?

И тут до меня дошло…

— Дедуля, мы с тобой идиоты.

— За себя говори, чертяка, или обоснуй, — тут же отозвался Игорь Семенович.

— Да то, что где один бастард — там и два, и три быть могут. Отец к таким связям относился предельно цинично и ничего зазорного в них не видел. Поэтому нам бы надо выяснить, с кем он еще пересекался до встречи с Оксаной.

Семеныч аж крякнул и покачал головой.

— И как ты себе это мыслишь? Такие связи афишировать не принято. Ребенка могли как угодно записать, даже без отцовского отчества.

— Та же Октябрина в теории могла знать о других женщинах. Или хотя бы подозревать кого-то.

— На нее надежды мало. Говорю же: замкнулась в себе. Как бы не пришлось её в тюремную лечебницу переводить. Очень уж похоже на то, что бедная женщина с ума сходит.

— А если от противного пойти? Гены у Изюмова сильные, следовательно, дети с большой долей вероятности получились некромантами. И отправились получать высшее образование.

— А в каком филиале? — желчно поинтересовался Игорь Семенович. — Изюмов до женитьбы любил путешествовать. Так что бастарды его могут обнаружиться где угодно. Будешь все эти сотни, а то и тысячи человек с лупой проверять?

— Чем не вариант рассматривать только детей от матерей-одиночек?

— А если мать успела подсуетиться и вовремя вышла замуж за другого мужчину? Который ребенку и фамилию, и отчество свое подарил?

Вновь повисла тяжелая пауза.

— А хотя бы центральный филиал ты проверить сможешь? Тайник-то свой Изюмов по-любому где-то в столице обустроил.

— Проверю, но нутром чую: пустышку тянем. Вот представим чисто теоретически, что у отца твоего есть еще бастард. Да хоть в том же Ипатьевске! До начала учебы еще неделя с небольшим. Он просто едет в столицу якобы посмотреть город или придумывает себе повод для посещения центрального филиала Государственной магической академии, а сам опустошает тайник и возвращается. И что ты предлагаешь? Изучать списки всех, кто за эту неделю в столицу прибудет? А если он, скажем, вместе с приятелем на машине отправится? Его ты как вычислишь? Реально иголка в стоге сена.

— Другого плана у меня нет, — я развел руками и, видимо, сделал это неосторожно, потому что левую руку душевно дернуло, у меня аж искры из глаз полетели.

Расстались мы с дедом взаимно недовольные друг другом. Видимо, потому что признавали правоту оппонента, но и от своей позиции отказываться не спешили.

На следующий день служителей Всесоздателю в моей палате уже не было. Логично. Одно дело отгонять от меня дух отца, когда я под наркозом. А сейчас, когда я уже не рисковал обнаружить себя в беспамятстве и вполне мог постоять за себя, необходимость в круглосуточном молебне пропала. Но отчего-то все равно было жалко. Мне нравилось вслушиваться в размеренный речитатив, который удивительным образом успокаивал мой взбаламученный последними событиями дух.

Дед тоже не приехал. Видимо, новостей, которыми можно было бы похвастаться, у него не было, а продолжать нашу тягостную дискуссию по поводу того, где нам имеет смысл искать очередного бастарда Изюмова, он не рвался. Впрочем, я ничуть не огорчился этому обстоятельству.

Врач сказал, что заживление идет отлично, гнойных выделений нет, то есть рана не инфицирована. А значит, если есть желание, то завтра после очередной перевязки можно будет выписаться.

В общем, у меня оставался, считай, еще целый свободный день, чтобы от души полодырничать. И разумеется, в какой-то момент в голову пришла очередная гениальная мысль.

«Малой, а ты мне можешь сказать: дух Изюмова, когда он еще в своем теле находился, и он же, но в теле Ноября, для тебя как-то отличались между собой?»

Филин молчал преступно долго, секунд тридцать, пожалуй, а затем ответил с некоторым удивлением.

«А знаешь, пожалуй, что и нет».

«Если ты вновь такой дух в другом теле ощутишь, сможешь сообразить, что ты уже его раньше встречал?»

«Смогу, разумеется!»

Призрачный план, набросанный, что называется, на коленке, начал обретать очертания. Я изучу списки всех студентов-некромантов. Найду самые подходящие по ряду критериев кандидатуры и отправлю Филина их проверять. В конце концов, надо же хоть что-то делать в такой ситуации?!

Хотя на месте Изюмова, выбери он тело очередного студента центрального филиала, я бы предпочел перевестись в любой другой город, лишь бы только оказаться подальше от меня. Он ведь должен понимать причинно-следственную связь: он позволил себе злые эманации в мой адрес, чем и привлек мое внимание. Я рассказал об этом деду. Дед с коллегами объявили Ноября в розыск. Следовательно, чтобы не наступать на те же грабли, Изюмов должен маскировать свое истинное отношение ко мне: либо постоянно носить артефакт сокрытия, либо как минимум не думать обо мне плохо.

Со вторым пунктом сразу пролет: Николай Алексеевич меня ненавидит. А что до первого пункта, опять-таки нужен артефакт. И если его прошлая покупка была разовой акцией, то новый ему взять попросту негде. Поэтому отдельно буду смотреть, кто из студентов нужного мне факультета вдруг запросил себе перевод в самом начале учебного года.

Вот по чему буду слегка скучать, выписавшись из больницы, так это по местной еде. Я понимаю, что усиленное питание обусловлено большой кровопотерей, но с каким же наслаждением я сжирал всё, что мне приносили! Рыба и мясо, гранатовый сок и питьевые йогурты для повышения иммунитета. Пожалуй, зайду потом в аптеку и куплю себе сразу упаковку того же гематогена. Знаю, приедается он довольно быстро, но вместо конфет к кофе или чаю пойдет просто изумительно.

Единственное, что слегка выбешивало, так это боль в руке: то тянущая, то дергающая. Но тут, как объяснил лечащий врач, без неприятных ощущений никак не обойтись. Разве что обезболом закинуться, если из-за боли не удастся заснуть. Но я решил, что как-нибудь справлюсь с этой проблемой собственными силами.

В день выписки дед отдельно предупредил, что выслал известного мне водителя, чтобы тот доставил меня в Академию. Я от всей души поблагодарил Семеныча, поскольку уже прикидывал, как вызвать отсюда такси. Ехать общественным транспортом не хотелось просто категорически. Если кто-то в толчее схватит меня за больную руку или хотя бы неудачно её заденет, я могу и не сдержаться: выскажу обидчику, какой он Хуан, чем, вполне вероятно, спровоцирую эпическую свару. Так что нет-нет: даешь индивидуальные поездки. Как минимум до тех пор, пока рука не заживет окончательно.

Завидев меня в общаге, Евстигней обрадовался, как родному. Я аккуратно порасспрашивал его о том, о сем, и должен был признать, что дедуля свое обещание выполнил: коменданта на допросы дергали крайне аккуратно и никаких левых признаний из него выбить не пытались. В конце еще раз поблагодарил за спасение и, сославшись на усталость после ранения, отбыл в свою комнату.

Мне еще предстояло успеть совершить массу дел: заказать еду и напитки, почитать учебники по магии воздуха для начинающих. Ну и провести хотя бы предварительную выборку среди студентов-некромантов. Причем девушек можно из списка выкидывать смело. Изюмов тот ещё шовинист. Для него оказаться в женском теле — просто неприемлемо, товарищ весьма брезглив. А значит, задача несколько упрощается.

Как со мной это частенько и случается, я увлекся и провозился со своим расследованием до поздней ночи. Однако теперь у меня был список на двадцать человек, которые по тем или иным критериям могли в теории оказаться бастардами Изюмова. Я ознакомил Филина с этим списком и отправил его в общежитие к некромантам. Пусть полетает, осмотрится на месте. Ему теперь там еще долго ошиваться придется.

Спать я ложился с чувством глубокого удовлетворения от проделанной работы. Однако дальфон вдруг сообщил, что я кому-то срочно понадобился на ночь глядя. Был большой соблазн проигнорировать сигнал, но… вы же помните: я — любопытный. Поэтому полез читать.

Странно. Глафира просит, если я не сплю, дай ей знать, чтобы она мне позвонила. Ладно, послушаем, что хочет сказать мне мачеха…

Глава 6

— В этом зале сегодня собрался, так сказать, весь магический цвет нашего дружного сада, кхе-кхе…

— С тебя поход к Сашке.

— Так нечестно, ты заранее знал, что ректор про магический цвет скажет.

— Разумеется, знал. Он каждый год эту фразочку вворачивает. Так что нечего было со мной спорить!

— Я не спорил, а просто удивился такому бредовому словосочетанию.

— Усомнился, и тем самым дал повод для пари.

— Проходимец! В следующий раз напомни, чтобы я с тобой в азартные игры не играл.

— Да тише вы! — шикнули на нас с Минделем откуда-то из задних рядов, и мы сочли за лучшее примолкнуть.

Первое сентября наступило неожиданно. Все казалось, что до этой даты еще несколько дней как минимум, а потом уже послезавтра, завтра… а вот и оно.

Признаться, мне не терпелось приступить к учебе. Даже сам от себя такого рвения не ожидал, а вот поди ж ты. Да и хотелось голову чем-нибудь другим загрузить. Потому что меня бессовестным образом атаковали дамы, видимо, решив записать в свои штатные психоаналитики. Карп Матвеевич несмотря на то, что, по его словам, был вполне благосклонно воспринят Машей, был сильно занят по работе, поэтому не мог удалять Васильковой столько внимания, сколько ей требовалось, и она пыталась компенсировать это общением со мной. Князь Асатиани же, несмотря на явное расположение к мачехе, пугал Глафиру своей активностью, и она то и дело просила у меня совета… Впрочем, кого я обманываю? Она под любым предлогом рассказывала о том, как они проводят время с Леваном в надежде на то, что я одобрю её выбор и в сотый раз подтвержу, что не вижу никаких препятствий для их встреч.

Так что мне приходилось вертеться ужом, чтобы не рассориться ни с одной из них, хотя временами накатывало желание рявкнуть и потребовать начать думать собственной головушкой, а меня под это дело не припрягать. Я вам не дамский угодник. И не друг закадычный. Просто знакомый. Зна-ко-мый! И то, что мы с одной дамочкой вместе избавлялись от трупа, а с другой прожили изрядный кусок жизни под одной крышей, не означало ровным счетом ничего. По крайней мере для меня. Вот только они сами так не считали.

Дело с расследованием заговора, как я понимал из редких оговорок деда, продолжалось. Но пока особых результатов не приносило. Или же меня не считали нужным в них посвящать, что тоже было вполне объяснимо. Да и я особо не рвался их узнавать. Захотят — сами скажут, а мавр свое дело сделал и удалился.

Из-за большой загруженности Давыдова и Игоря Семеновича про наш маленький клуб исследователей Иных и вовсе не вспоминали. Возможно, оно и к лучшему. Всё-таки изначально это была моя любимая тема, и мне хотелось вдоволь покопаться в ней самому, прежде чем обмениваться с коллегами результатами своих изысканий.

Ну и Изюмов. Вообще полная тишина. Не проявлял себя никак. Из чего я сделал вывод, что не ошибся, предположив, что он успел благополучно переселиться в очередного бастарда. Ноября Косыгина, как только с его телом закончили проводить следственные действия, отпели. Мать его, кстати, волей деда, на отпевание привезли. В церковь она зашла сама в сопровождение двух сопровождающих, из церкви выйти смогла с трудом, да так бы и рухнула на ступеньках, если бы те же сопровождающие ее не подхватили. Пока жива, в тюремной больничке отлеживается, но… в общем, предельно грустная история. Николай Алексеевич — редкостный мерзавец. Вот зачем он убедил свою бывшую любовницу напасть на меня? Его ведь, по сути, любой из двух вариантов устраивал. Убьет она меня — Изюмов отомщен. Я отбился, и дамочка загремела на нары — Изюмов опять же отомщен.

Филин дневал и ночевал в общаге некромантов, успел повидать многое из того, что грозило бы детишкам большим ата-та, прознай про то полиция и преподаватели, но… пока его деятельность особых результатов не возымела. Он проверил уже всех из того списка, что я ему набросал, но…

«Папаша, пойми, они в какой-то момент все для меня начинают одинаковыми казаться, — пытался объяснить мне конструкт пару дней назад. — От них фонит смертью».

«А можешь среди них всех найти того, кто вообще никак не фонит?» — спросил я, памятуя о артефакте сокрытия, который использовал Ноябрь при нападении на меня.

Ведь если вдруг кто-то из них обладает подобной вещью, да еще и прячет с ее помощью свою силу духа без особых на то причин — это уже серьезная причина крайне пристально присмотреться к такому человеку. А учитывая, что подобные артефакты просто так на улице не купишь, это уже процентов семьдесят успеха и прямая наводка на очередного моего братишку.

«Только если получится каждого застать отдельно от других, — обескураженно сообщил Филин. — А они, считай, постоянно вместе держатся. Даже в торговую зону по одному не ходят».

«Экие дружные ребята! — восхитился я. — Но ты продолжай наблюдение!»

По факту единственное, что как-то помогло скоротать мне время до начала учебы в относительной радости, так это общение с Эрастом. Вот уж никогда подумать не мог, что, находясь в твердом уме, смогу назвать другом некроманта. После князя Изюмова и барона Усольцева они мне все редкостными тварями представлялись. Ан нет. Как оказалось, не стихия портит человека, а человек стихию.

Мы тут с ним как-то сошлись в одном теоретическом споре, так и не прояснив для себя механизм умирания. Что происходит раньше: дух по каким-то своим причинам покидает еще вполне работоспособное тело, или же дух вынужденно отлетает от тела, окончательно исчерпавшего свой ресурс?

— Ты пойми, — горячился Миндель, — вопрос вообще некорректно ставить таким образом, потому что никто и никогда не мог документально засвидетельствовать, что дух в живом теле уже не присутствует. Разве только менталисты были на это способны, но сам знаешь, их деятельность запрещена. Опять же, тело — это тебе не квартира, захотел зашел, захотел гулять отправился. Чтобы разорвать свою связь с телом, духу требуется пережить ужасный стресс, назовем это так. И обычно он происходит в момент, когда тело разрушается и не способно функционировать, то есть умирает.

— Это-то понятно. Но меня чисто теоретически интересует, что вы, некроманты, думаете про возможность оставления духом здорового тела.

— Тогда позволь мне от имени всех некромантов заявить тебе со всей ответственностью, что такого даже теоретически случится не может.

— А если дух чем-то сильно напугать? Устроить ему тот самый стресс?

— И только два варианта тебя ждут. Либо не выдержит тело, тот же инфаркт, к примеру, словит. Либо не выдержит дух, и испытуемый в лучшем случае лишится сознания, в худшем сойдет с ума. Но тела не покинет. Это связь крепка и незыблема! Да сам вспомни, сколько ритуалов у нас завязано на временный призыв духа к его мертвому телу!

Выводы Минделя отчасти подтвердили те выкладки, к которым я пришел самостоятельно. Ну и слегка успокоили. Николай Алексеевич не сможет прыгать блохой от одного бастарда к другому, кроме как лишаясь всякий раз предыдущего тела. Уже проще…

— Ладно, я к своим, — дружески ткнул меня в бок Эраст. — Вечером встречаемся у Сашки, и не вздумай улизнуть, ты мне вчистую продул!

— И в мыслях не было, — хмыкнул я, ответив ему той же любезностью в районе ребер.

Речь старенького ректора выдалась на редкость занудной, хоть и обращался он к залу без бумажки. Видать, заучил все наизусть за те долгие годы, что возглавлял центральный филиал Государственной магической академии. Но веяло от нее таким нафталином, что чисто физически захотелось выйти и срочно подышать свежим воздухом.

Но нет. Следующей частью программы были встречи стихийников с первого по пятый курс и их преподавателей. Ректор упоминал об этом. Дескать, большая семья смотрит на своих младшеньких братьев и сестер, все друг с другом знакомятся, крайне милая традиция. Я же за этой приторной патокой безошибочно уловил знакомый запах дедовщины. Кто моет аудитории? Первый курс! Кто выезжает на картошку? Первый курс! Кто подметает в парке опавшую листву? Первый курс! А с учетом того, что в записях нашего коменданта я по-прежнему числился единственным воздушником, кто заехал в общежитие к новому учебному году, ситуация выглядела предельно глупой и нелепой. Особенно учитывая мои крайне скромные пока что познания в магии воздуха.

За последнюю неделю я с горем пополам успел освоить все три учебника для начинающих, благо они во многом друг друга повторяли, но особыми успехами похвастаться пока не мог. У меня с трудом получалось сконцентрироваться на стихийном ядре, а следовательно, управлять его потоками. Так что по большому счету шевеление занавесок легким порывом ветра — вот мой текущий потолок.

Когда я увидел, какую скромную аудиторию выделили для общения воздушников, сначала озадачился, а потом… Вот что-то недоброе во мне поднялось. Крайне недоброе. Похоже, кто-то имел зуб персонально на Агнессу Игнатьевну, которая и была ведущей нашей встречи.

Посудите сами. Ремонт вроде бы сделан, но… пару лет назад, а то и раньше. Потолок успел пожелтеть, стены пойти трещинами. Видавшие виды стулья. Потрепанные и лишившиеся лака конторки. И размер, размер помещения. Да здесь даже сто человек не поместилось бы! Попробуй сюда тех же некромантов запихать, даже если бы стояли, набившись как сельди в бочку, не вошли бы всем составом. Про огневиков вообще умолчу.

Атмосфера тоже царила… гнетущая. Вилюкина как могла улыбалась всем нам, но в глазах ее сквозила отчетливая тревога, что тоже не добавляло оптимизма.

Я плюхнулся за свободную конторку в первом ряду, решив, что в такой ситуации отправляться на галерку не имеет смысла. И принялся слушать, отметив, что не вижу кое-кого еще. Например, остальных преподавателей-воздушников. Или вы хотите сказать, что обучение тянет в одно лицо Агнесса Игнатьевна? И это, простите, центральный филиал Государственной магической академии? Попахивает должностным преступлением, как минимум. И трясти за подобные вещи следует того милого дедулю-ректора. А там он уже сам расскажет, что, кому и почему. Если доживет до конца допроса. Жаль, что Игорь Семенович дал мне понять, что особый отдел в это дело лезть не будет. А зря. Очень зря.

Что-то я совсем разозлился. Надо бы успокоиться. Действовать на эмоциях — глупее этого и нет ничего. А я уже близок к этому порогу, что недопустимо.

— Здравствуйте, мои дорогие! — начала свою речь заведующая кафедрой. — Я очень рада видеть вас здесь, хотя и не в полном составе. Еще семеро студентов за прошедшее лето перевелись от нас в другие филиалы. Но не стоит отчаиваться! Зато оставшиеся смогут получить практически индивидуальное наставничество в малых группах, что всегда высоко ценилось.

Так как я сидел сбоку, я осторожно повернулся так, чтобы видеть лица студентов. И… радости после слов на лице не было видно ни у кого. В зале царила полная безнадега.

Да что тут такое происходит в конце-то концов!

— И по сложившейся у нас традиции давайте поприветствуем первокурсника. Да, в этом году он у нас один. Валерьян Николаевич Птолемеев, встаньте, прошу вас!

Мне вяло поаплодировали. Особой любви в свой адрес я тоже не уловил, хотя запустил поверхностное сканирование. Так, чисто на всякий случай.

— Ввиду сложившейся ситуации по профильным предметам, связанным с магией воздуха, Валерьян будет приписан ко второму курсу. К сожалению, я понимаю, Валерьян, — обратилась Вилюкина, глядя мне в глаза, — насколько это может оказаться для вас неудобно и некомфортно, но это не мое решение. Я же со своей стороны постараюсь минимизировать ваш разрыв с одногруппниками.

— Нечестно! — раздался откуда-то слева противный писклявый голос.

Я обернулся, чтобы посмотреть хоть, мальчик это сказал, или девочка. Так сходу и не поймешь по тембру.

— Добросвет, а разве я с вами не занималась отдельно почти весь прошлый год? И разве это не помогло вам успешно сдать экзамены и перейти на следующий курс?

Ага. Всё-таки парень. Вернее, пародия на парня. Но уже понятно, что он — мерзость та еще. Любитель перетягивать одеяло на себя. И видимо, не самый сильный студент, раз его отдельно к экзаменам натаскивать пришлось. Фу таким быть.

А Вилюкина — слишком мягкий преподаватель, вот ей на шею и садятся все, кто ни попадя. Она всё увещеваниями пытается до здравого смысла достучаться. Но у некоторых его нет просто по факту, а вот крепкий окрик и ожидаемые штрафные санкции помогли бы призвать кое-кого из зарвавшихся наглецов к порядку. Простите, это во мне декан Валерий Старостин невовремя проснулся.

— Напоминаю, что каждую субботу по желанию и факультативно студенты могут получить доступ к знаниям по боевой магии воздуха. Это, конечно, рудиментарное направление нашей стихии, однако кому-то оно может показаться интересным…

Дорогая моя и уважаемая Агнесса Игнатьевна, ну вот кто тебе такую чушь в уши влил? Когда это боевая магия вдруг превратилась в рудиментарную и порицаемую?

И тут же вторая мысль следом: надо бы аккуратно выяснить, а на какие должности вообще берут воздушных магов после окончания Академии? Огласите весь список профессий, так сказать. А то обучение предоставляется за счет государственной казны, а в качестве кого еще пять лет потом пахать придется и отрабатывать вложенное? Что-то я этот вопрос вовремя не провентилировал. Непорядок.

— Про турнир ничего не слышно? — спросила девушка, сидевшая через конторку от меня.

Судя по виду, старшекурсница. Серьезная такая. Я едва от ностальгии слезу не пустил, на нее глядючи, так она мой бывший контингент напомнила.

— Пока нет, Милана, — покачала головой Агнесса Игнатьевна, и девушка едва заметно поморщилась. — Если его объявят, ты узнаешь об этом первая, моя звездочка.

Милана тут же расцвела. Ага, понятно, кто у нас тут заслуженная любимица. Работает за идею, а за похвалу — способна горы свернуть.

Вилюкина еще немного поговорила на отвлеченные темы, рассказывая, что нового появилось в Академии за лето (спойлер — ничего, кроме еще одного обеденного зала), после чего с чистым сердцем отпустила нас всех набираться сил перед завтрашним днем, когда и должны были начаться полноценные занятия.

Я покинул свое место и вышел коридор, но далеко отойти мне не дали.

— Эй, новенький. Как там тебя? Валерьян? — преградил мне дорогу рослый парень.

Еще двое его подпевал технично взяли меня в клещи по бокам. Вот о чем я и говорил. Дедовщина и попытка нагиба сверху. До одури не хотелось этим заниматься. Ладно, запускаем сканирование. Ага, я угадал. Зачинщик хочет получить себе шестерку в услужение. Просто чтобы потешить больное самолюбие. А так ему для общения и дружков хватает.

Драться с ним и его подпевалами? Ну такое себе с учетом моей пострадавшей руки, которую стоило бы поберечь. Я её только-только разрабатывать начал после ранения, и то предельно аккуратно. Ладно, воспользуюсь даром. Но точечно, чтобы даже если это направленная провокация, ни одна сволочь не смогла бы доказать, что я — менталист.

— Хочешь познакомиться? Я не против, — широко улыбнулся я, одновременно задав нужный посыл и протягивая руку.

— Юрий Кутайсов, — ответил он мне на рукопожатие, чему сам, похоже, изрядно удивился.

— Григорий Шафиров, — еще одно рукопожатие с дружком справа.

— Илья Головкин, — третье рукопожатие с парнем слева.

Мимо прошла Милана и, увидев наше ручканье, скривилась и отвернулась, явно записав меня в новые подпевалы Кутайсова. Да и не страшно.

— Мы тут это, чего подумали, — Юрий попытался вернуть себе лидерство в нашем разговоре. — Ты ведь вчерашний абитуриент. А студентом еще не стал, потому что посвящения не прошел. Так мы готовы…

Тут он замялся, потому что ну кто в здравом уме скажет человеку, что ему хотели устроить банальную темную, списав всё на негласные местные обычаи.

— Я бы с радостью, парни, но я уже прошел обряд. Но за предложение спасибо! Ладно, еще удивимся, а сейчас мне пора.

Я отошел от компании на пять шагов, как услышал в спину возмущенное:

— А ну стоять!..

Глава 7

— Ай, черт, больно! У тебя что, иголка в пиджаке? — завопил Юрий, едва коснувшись моего плеча.

Есть сработка. Очередная ювелирная иллюзия: как только кто-то кладет руку на мою одежду, чувствует весьма болезненный укол. Воображаемый, естественно, но от этого не менее неприятный. Обожаю свою стихию! А уж с учетом того, как я в ней продвинулся за последние годы… Прошлый опыт, помноженный на новую практику, дает потрясающий результат!

— Странно, — пожимаю я плечами. — Портной клялся и божился, что убрал все булавки до единой.

И продолжаю свой путь как ни в чем не бывало.

— Ты что, не понял? Ой! Током бьется! — это уже Шафиров словил воображаемый разряд от наэлектризовавшейся одежды.

Еще раз поворачиваюсь к компании, с сомнением их осматриваю.

— Парни, вы какие-то мутные, вам никто этого не говорил? Один иголку нащупал, которой там быть не должно, другой вообще меня с розеткой перепутал. Я понимаю: хорошо вчера погуляли в последний день лета, но и берега видеть надо. Давайте вы сначала протрезвеете, а потом уже будете навязываться мне в друзья.

— Во наглый! — восхитился Илья, единственный, кто пока не пострадал, поскольку не распускал свои клешни. — Парни, он реально думает, что мы к нему в приятели рвемся?!

— Предупреждаю сразу: я интроверт со сложившимся кругом общения. И чем дольше я на вас смотрю, тем меньше вы в него вписываетесь, ребята. Поэтому давайте уже прекращать этот цирк. Ищите себе другой полигон для развлечений, — в моем голосе зазвучали жесткие нотки.

— Ты че такой борзый? — всё, у Кутайсова сорвало предохранитель, и на сцену вылез внутренний гопник, окончательно задвинув куда-то на задний план наследника далеко не последней дворянской семьи.

— Охолони, болезный! — пристально смотрю в глаза Юрия, сопровождая это ювелирным давлением на его неразвитый дух.

Ну а специально для его подпевал делаю шаг вперед, чтобы им было, о чем впоследствии рассказывать. Кутайсов нервно отпрыгивает от меня и едва не падает.

Всё, а теперь остается небрежно развернуться и уйти подальше от этой компашки, пока Шафиров с Головкиным расспрашивают Юрия, с чего это он так перетрухнул отчаянно, когда я всего лишь на него надвинулся с грозным видом. Я ведь даже кулаки ведь не сжимал. Просто хмурил брови и сделал шаг. Всего лишь шаг. А обо всём остальном, что осталось за гранью понимания, вам, детишки, знать не нужно.

Но в целом ситуацию, конечно, приятной не назовешь. Надо бы выяснить, на каком курсе они сейчас. Если второкурсники, то с ними придется разбираться и побыстрее. Прицельно внушать каждому мысль, что связываться со мной — а) неинтересно, б) чревато неприятными последствиями. Ну и замыкать петлю воспоминаний как раз на первое сентября, будто бы решение совместно было принято ими по результатам первого общения со мной. Дальше пусть думают, что еще разок попробовали подъехать-наехать, убедились, что я несъедобен, да и спустили все на тормозах.

Раньше я считал, что как только у человека по биологическим причинам отрастает мозг — он резко умнеет. Именно по этой причине я бы лично никогда не пошел преподавать в школу. Ценю выдержку и терпение учителей оттуда и честно признаю: я бы так не смог. Даже тех же первокурсников, к моему большому огорчению, регулярно приходилось жестко строить, давая им понять, что вольница осталась позади, а в Университете придется жить по местным правилам. Ну а если хочешь их систематически нарушать, штраф один — исключение из альма матер. И никак иначе. Если не научили родители, научит жизнь.

Сейчас понимаю, что в чём-то был не прав. Шесть ли лет ребенку, восемнадцать ли — ничего не меняется в юной голове, если нет подпитки должным воспитанием. И факт рождения в дворянской семье тут роли не играет совершенно. Как собираются наименее развитые звереныши в стаи, так и дальше продолжают тем же промышлять. Вместо развития мозга занимаются прокачкой личного аппарата принуждения. А он по факту так легко ломается…

Осталось выяснить, кто из троицы проживает в городе, а кто, как и я, воспользовался услугами общежития. Попытался сначала вспомнить сам, потом понял, что разленился и заниматься мне этим неохота. Ну и призвал Филина с целью освежить мою недавнюю память от того дня, когда я перелистывал журнал учета Евстигнея Вилюкина.

Вышло так, что ребята выбрали общежитие. Три комнаты рядом с друг другом на четвертом этаже. Ну хоть не близкие соседи, и то радует. И заехали, похоже, вот буквально накануне, потому что до этого я с ними ни разу не пересекался.

А из побочных приятных новостей — Милана Эдуардовна Сонцова жила буквально рядышком: я в двадцать седьмом, она в двадцать шестом номере. Не сказать, что она зацепила меня с первого взгляда, но… сами понимаете. Ностальгия — страшная штука. А мне всегда импонировали такие вот как она: русоволосые, с горящим взором… и умные.

Знаю, у коллег вкусы блистали разнообразием, но я давным-давно вычислил: моя женщина должна отличаться нестандартным подходом к чему бы то ни было, быстро соображать в сложной ситуации, не истерить без повода. С ней должно быть просто и легко болтать что на профессиональные, что на бытовые темы. Единомышленник. Соратник. Соучастник, если уж на то пошло.

И… что-то в этой Сонцовой, определенно, было. Притом, что стопроцентной красоткой её не назовешь: волосы зачем-то убраны в тугой конский хвост, на лице печать подозрения, будто ко всему миру у нее категорически нет доверия. Вот нет и всё. Но взгляд… у дурочки такого быть не может. По крайней мере не встречал подобного курьеза за всю свою богатую прошлую жизнь.

Ладно, в любом случае у меня нет в ближайших планах никаких амурных историй. Тут бы выжить для начала и не вылететь с позором после первого же семестра. И что-то мне подсказывает, надеяться на качественную прокачку магии воздуха в текущей ситуации довольно глупо. Вилюкина одна, её на всех не хватит. Начнет тот же Добросвет истерить, что его вниманием обделяют, Агнесса Игнатьевна бросится к нему со всех ног, напрочь позабыв про меня. Сколько раз уже я такое наблюдал раньше. А значит, надо пусть по крохам, но самому выгрызать себе базу. Любыми путями и досрочно изучить всё, чем, по идее, должны владеть учащиеся первого курса. Поэтому первой ходкой иду в библиотеку и собираю всю рекомендованную литературу по списку. Что-то уже сбросили в электронном виде на мой профиль, но интуиция, помноженная на былой опыт, подсказывает, что самое вкусное осталось именно в печатном виде в небольшом количестве экземпляров. Особого смысла торопиться нет: я и так единственный студент на первом курсе, бояться конкуренции не стоит. Но и затягивать не надо, а то кто-то из старшекурсников захочет освежить память и заберет у меня из-под носа последний экземпляр.

Еще минут через сорок я перся через весь студенческий городок с изрядной стопкой книг в руках. В такие моменты безумно жалею о том, что Филин — исключительно ментальный конструкт, к физической работе не годный. Библиотекарша оказалась женщиной понимающей, к моей настоятельной просьбе отнеслась со всем тщанием, так что под честное слово, что не поврежу и верну в исходном виде, выдала мне на руки практически всю литературу, что не обнаружилась среди той, что нам отправили по электронке. Стопка совокупно весила килограмм семь, не меньше, а тащить ее пришлось крайне аккуратно, чтобы случайно не уронить в лужицы, оставленные на асфальте утренним дождем.

Хм, всё-таки проблема с факультетом воздушников кроется явно не в низовом звене. Тут как раз полный порядок: что библиотекарь, что комендант никакого предубеждения к студентам не выказывают. Сама же Агнесса Игнатьевна выглядит предельно загнанной и измученной. И это еще только самое начало учебного года! Что же будет дальше? Кто и зачем доводит её до такого морального износа?

Признаться, в прошлом я любил почитывать Конан Дойла, Агату Кристи, Эрла Стенли Гарднера и прочих столпов детективного жанра. Но и помыслить себе не мог, что мне придется идти по стопам их литературных героев. Я ни разу не сыскарь! В этом смысле я живой потребитель! Я сообщил властям — в моем случае дедушке или Карпу Матвеевичу — что произошло такое вот и такое. После чего готов выждать некоторое время, чтобы мне рассказали, чем закончилось дело.

Но нет же! В поисках моего не-до-конца-мертвого-отца особисты ничуть не преуспели, чему свидетельством моя ноющая левая рука. Я рассказал им о том, как глушат и множат на ноль кафедру воздушной магии в центральном филиала Государственной магической академии — и что мне было ответом? Хочешь — разбирайся сам. Ладно, звучит как вызов. Значит, и действовать при этом буду в рамках собственных понятий о процессе, а не ваших норм и правил. Если вы делали ставку именно на это — похлопайте в ладоши, вы угадали.

Только хрен вы что докажете, хе-хе. Я принял правила игры. И я действую максимально осторожно и аккуратно, чтобы никто не смог связать меня с каким-то конкретным казусом. Вы сами когда-то подписались в этом мире под тем, чтобы запретить менталистов, а вместе с ними и проверки на наличие запрещенных воздействий. Теперь пожинайте бурю. Потому что силами сотрудников особого отдела по контролю за использованием магических способностей вы меня не вычислите. Кроме того, там обо мне и так знают, увы. Но ровно потому, что дед решил подтвердить коллеге его догадку. Иначе бы фиг бы меня кто спалил.

Я с определенным трудом таки добрался до своего номера. Учебники сначала сбросил на кровать, затем аккуратно расставил на полочке. Потом подумал и рассортировал. Факультативные вправо, жестко предписанные программой влево. Посередине влепил стакан, который мне вынесли в качестве бесплатного комплимента в одно из посещений очередного кабака в торгово-развлекательной части Академии. В него книги и упирались, изображая собой сложную икебану, до которой я в здравом уме вряд ли бы додумался.

Что дальше? Я скачал себе расписание занятий, лениво пробежался по нему взглядом. Так… а вот уже одна проблема нарисовалась. Из-за того, что мои занятия по магией воздуха проходят совместно со вторым курсом, я не смогу посещать лекции по истории развития магии. А кто у нас там преподаватель? Правильно! Максим Ильич Харитонов. Тот самый влюбленный в мою математичку мужичок, что решил поскандалить в ресторане, и с которым мы чудом разошлись бортами. Что делать? Оставить ситуацию как есть, или же…

Или же. Если чему и научила меня моя прошлая жизнь, так это виртуозно прикрывать свою задницу кучей бумажек. И делать это загодя. Я ведь даже о той же Арамейцевой, пусть ей икается аккуратно, заранее рапорт подал во внутреннюю службу по вопросам этики. Дескать, так и так, я весь из себя правильный и праведный профессор, о чем отдельно девушке сообщил неоднократно, а она всё равно пытается всячески проверить крепость моих границ. Думаю, об этом рапорте все хором вспомнили только после того, как меня силами ее дружка спровадили на тот свет. Но тем не менее: хотя бы мое честное имя в той ситуации не пострадало.

Отвлекшись от грустных воспоминаний, я быстренько нашел форму обратной связи с администрацией Академии и изложил там проблему. Разумеется, сделал это так, чтобы не прилетело Вилюковой. Вообще ее имени ни разу не поминал. Всё, теперь едем дальше.

Ненадолго призвал к себе Филина, чтобы конструкт отчитался: что-где-чего-как. Получил в ответ то ли «на западном фронте без перемен», то ли «в Багдаде всё спокойно». Отправил обратно шпионить за студентами-некромантами. Как там говорят? Обжегшись на молоке, на воду дуют? Вот мне уже хватило одного Косыгина с того факультета. И очень хочется убедиться, что больше никто по мою душу из жителей студенческого городка не заявится.

Немедленный стук в дверь был мне словно щелчок по носу. Ага, размечтался! За дверью, разумеется, обнаружился удивительно недовольный Эраст.

— Только не говори, что ты решил манкировать нашим пари! — воскликнул он. — Я настолько зол, что без Сашкиных коктейлей сегодня просто не обойдусь.

— Что случилось? — с тревогой поинтересовался я, поскольку ни разу не видел Эраста в таком встрепанном состоянии.

— Случилось то, что кто-то умный наплевал на все мои предварительные договоренности с кафедрой, и поставил мне занятия ровно в тот день и час, когда я должен быть в медицинском институте! А я физически не смогу быть и там, и там.

Я заставил себя промолчать и не говорить банальности, типа: ну, этого следовало ожидать, чего же ты хотел, пытаясь преподавать и учиться одновременно. Вместо этого спросил:

— Может, поискать коллегу, кто тебя подменит? А ты подменишь его в свою очередь?

— Единственный, с кем бы этот номер прокатил, мне не помощник. У него тоже пары назначены на те дни недели, когда я должен быть не здесь.

— А с остальными что не так?

— Они только порадуются, если узнают, что я в пролете, — грустно вздохнул Миндель. — Старая школа. Закоснелые и замшелые в своей парадигме люди, которым ничуть не близок мой будущий путь. Ладно, не парься. Это моя проблема, и я что-нибудь обязательно придумаю.

В ответ я тоже поделился новостью, что мне теперь хочешь не хочешь придется прогуливать занятия по истории развития магии. Эраст задумался, вытащил свой дальфон, залез в какое-то приложение…

— А ты посмотри, какая интересная вещь выходит, — ткнул он пальцем в экран. — У меня ведь тоже проблемы из-за занятий со вторым курсом. И если бы их сдвинули на день, как и планировалось изначально, что ты, что я забот бы не знали. Кто же нам с тобой так красиво подгадил?

Я не стал ничего говорить, лишь сочувственно похлопал приятеля по плечу. А про себя подумал, что лично у меня все больше и больше вопросов появляется если не к ректору лично, то к его административному аппарату так точно. Осталось лишь понять, это целенаправленное вредительство, или элементарное раздолбайство человека, ответственного за составление графика занятий?

— А ты не можешь напомнить еще раз про свои договоренности? Вдруг просто кто-то о них забыл?

— Если бы, — вздохнул Эраст. — Разумеется, я первым делом бросился к нашему заведующему кафедрой. Он-то мне и сказал, что увы, ничего здесь сделать нельзя.

— А кто у вас зав? Уж не Леопольд ли Дамирович?

— Он самый, — оживился Миндель. — А что?

— Да то, что мы с ним, мягко говоря, в контрах после того, как я заявил, что буду учиться только на воздушника. Мы с тобой нашей дружбы не скрываем, так что насолить моему приятелю — почему бы и нет?

— Да ладно! — воскликнул Эраст, но как-то не слишком уверенно.

— Всё, хорош переливать из сита в решето, айда в «Сморчка»!

Бармен нас не подвел. Минделю намешал чего-то забористо-хвойного на основе джина, а мне вновь безалкогольный коктейль на основе то ли отваров, то ли настоев и овощного сока. Честно признаться, его сегодняшний выбор меня несколько шокировал, и я, улучив минутку, спросил Александра: мол, почему? Я бы, пожалуй, и от чего-то покрепче не отказался. Ответом мне было:

— Приходи сюда перед закрытием. Вот тогда тебе действительно понадобится что-то подобное.

И вот как хочешь, так это и понимай. А с учетом, что его силу духа я вообще считать не могу, не засветившись при этом перед ним самим… В общем, загадка на загадке.

После «Сморчка» мы разошлись кто куда. Миндель отправился в преподавательский корпус готовиться к завтрашним лекциям. Я же к себе в общежитие. Стоило полистать учебники, чтобы хотя бы в общих чертах представлять себе, насколько далек мой нынешний уровень от требований Академии.

Улегшись на кровать и стянув с полки одну из книг, я принялся было читать, как в соседней комнате раздался пронзительный девичий визг. Милана?..

Глава 8

Я стремглав выбежал в общий коридор, дернул ручку двери номера соседки. Уф, открыто! Ворвался внутрь и увидел стоящую посреди комнаты Милану, которая, справившись со своим первым порывом, прикрыла рот рукой и в ужасе смотрела на свою кровать.

— Что там? — спросил я её и подошёл ближе.

— Не знаю. Оно… пробежало по мне. Мне страшно.

Хм, мышь на кровати? Вроде я здесь грызунов не замечал, да и Евстигней ничего о них не говорил. Ладно, сейчас разберемся.

— Отойди чуть-чуть, сейчас я сдерну покрывало и стряхну с него всё на пол.

Девушка ничего не ответила, лишь кивнула и сделала пару шагов в сторону окна. Ну, поехали. Раз-два дергаю!

На пол что-то шлепнулось. Но на мышь это было ничуть не похоже. При виде своего обидчика Милана скривилась, но удивленной она, в отличие от меня, не выглядела.

А вот я изрядно озадачился. Больше всего эта хрень напоминала собой разожравшийся плод любви медведки и креветки. Но были и отличия. По размерам… это насекомое вполне могло занять всю мою ладонь. Никогда раньше такого не видел, ни в этой жизни, ни в прошлой.

— Пашка, негодяй! — вздохнула девушка, после чего потянулась к дальфону. — Ты уже в курсе, что твоя Иветта пропала? — без здрасьте и прочих словесных реверансов перешла она в атаку. — Угадай, где она сейчас. Надо же! В точку! А я тебе говорила: не смей отпускать её гулять по дому без присмотра. Что значит «не кричи». Ах, у Иветты стресс, она может преждевременно родить? Да я тут сама едва не родила, когда твоя страшила в моей кровати обнаружилась и начала по мне ползать. Да откуда я знаю, как она сюда попала. Видимо, мне в чемодан залезла, пока я собирала вещи. В общем, как хочешь, но чтоб через час ты был здесь, иначе роддомом твоей Иветты окажется наш парк, в котором я точно видела кошек. Нет, это не я жестокая, это ты раздолбай! Всё, жду!

— Простите, а Иветта… Кто это вообще? — как можно дружелюбнее поинтересовался я.

— Гигантский сверчок из Новой Зеландии. Мой младший брат просто помешан на всякой экзотике. У него в террариуме кого только нет. И всё бы ничего, если бы он не отпускал своих питомцев гулять по дому. Столько раз уже из-за этого скандалы были! Но нет же, ничему человека жизнь не учит. Эх, надо бы Иветту сейчас в банку посадить какую-нибудь, да только где ж ее взять, — озадачилась Сонцова.

— Секунду, сейчас всё организую! — заверил я девушку, вспомнив, что у меня как раз стоит помытая трехлитровая банка из-под приснопамятного коктейля.

Всё хотел донести ее до бармена, и всякий раз забывал. Ну вот и пригодилась, получается. С банкой наперевес я вернулся к Милане, после чего, не показывая, насколько мне не хочется брать в руки это, аккуратно отправил сверчка в его временный дом и поставил банку на стол.

— Большое тебе спасибо! Тебя ведь Валерьян зовут, я правильно помню?

— Да. А тебя Милана.

— Как ты смог так быстро до меня добежать? Еще и услышал ведь мой крик. Это я просто от неожиданности заорала, ты не подумай, я не истеричка какая-нибудь.

— Да я через стенку от тебя живу, ничего удивительного.

— Но это ведь женское крыло общежития! — брови девушки свелись к переносице.

— В смысле женское? — опешил я. — Евстигней мне ничего такого не говорил. Да и не видел я, чтобы здесь вообще хоть кто-то обитал.

— Ну, раньше здесь так было заведено, — терпеливо начала объяснять мне Милана. — По правую руку женское крыло, по левую руку мужское. И так везде.

— Полагаю, это атавизм, оставшийся от того времени, когда туалеты были общими на этаже, а личного санузла в комнатах не было, — предположил я. — Тогда да, подобное деление еще имело какой-то смысл. Во всём остальном это всего лишь вариант гостиницы.

— А мне кажется, это чтобы парни не дырявили стены и не пялились на нас, пока мы переодеваемся! — с вызовом сообщила Сонцова.

Вот тут я не выдержал. Хохотал аж до слез. Ох, девочка, знала бы ты, сколько таких в свое время приходило ко мне и было готово по щелчку пальцев избавиться от одежды…

— Ты чего? — нахмурилась Милана. — Разве я сказала что-то смешное? Да я сама сколько раз заставала твоих новых дружков за тем, как они подглядывают за студентками. В прошлом году Кутайсова едва не выгнали, когда обнаружили, что он дальфоном на лестнице под юбками впереди идущих девушек снимает.

— Странно, — я внимательно посмотрел на девушку в упор. — Вроде бы разумная барышня, с головой дружишь. Откуда же столь скоропалительные выводы? Или одно рукопожатие уже означает дружбу на века и поддержку всяческих непотребств?

— Почему-то с другими студентами ты ручкаться не торопился, — Сонцова всё еще не доверяла мне и пыталась контратаковать.

— Может, потому что никто кроме этой троицы не предлагал мне свои услуги для проведения обряда посвящения в студенты?

— И ты на это купился? — разочарованный донельзя взгляд девушки выражал всё, что она думает о моих предельно скромных умственных возможностях.

— Я как раз дал им понять, что меня подобные развлечения не интересуют.

— И они так просто от тебя отстали?

— Им пришлось, — пожал я плечами. — Люди, знаешь ли, остро чувствуют, когда их противник готов защищаться всеми доступными способами. А то и сам может напасть.

— Ты не похож на бойца, — скептически оглядела она мое поджарое тело, но тут ее взгляд упал на свежий шрам, видневшийся из-под рукава футболки, и девушка осеклась.

— Первое впечатление может быть обманчивым, — пожал я плечами и улыбнулся. — Кстати, ты успела пообедать?

— Нет еще, — вздохнула Милана. — А теперь в ожидании братца мне придется сидеть и следить, чтобы Иветта вновь не убежала.

Девушка бросила полный тоски взгляд на банку со сверчком, который делал вид, будто он крепко спит и вообще на передвижения куда-либо совершенно не способен.

— Тогда предлагаю заказать еду на дом. Ты какие блюда предпочитаешь?

— Любые, лишь бы они не шевелились в тарелке, — с нервным смешком заметила Сонцова.

— Я тебя понял, — кивнул я и открыл на дальфоне приложение.

— Эй, ты что, клеишься ко мне? — с подозрением осведомилась Милана.

— В настоящий момент я пытаюсь покормить тебя и себя. Давай ты задашь этот вопрос чуть позже? — отмахнулся я, сделав вид, будто вообще не обратил внимания на смысл ею сказанного.

Ты не поняла, девочка. Я к тебе не клеюсь. Я налаживаю мосты долгой взаимовыгодной дружбы. Мне по-любому нужен частный учитель, который смог бы натаскать меня в магии воздуха, иначе я вылечу из Академии пробкой если не после первого семестра, то после второго так точно. А ты, судя по всему, неплохая воздушница, к тому же старшекурсница. То есть знаешь и умеешь многое, и это мне подходит. А чтобы закрепить нашу зарождающуюся дружбу, нужно что? Правильно, еда из «Пижонов». И цена в данном случае не имеет никакого значения. Сонцова должна быть впечатлена, и точка!

— Сегодня на собрании такой странный парень был. Как же его там? Добросвет, точно! У него голос такой…

— Мерзкий, ты хотел сказать? — осведомилась Милана.

— Именно, — подтвердил я. — Но я так понял, там и обладатель голоса ему под стать?

— Он второкурсник, как и твои дружки… прости, не хотела тебя задеть, — тут же повинилась Сонцова. — В общем, Афанасьев, Кутайсов, Шафиров, Головкин — это всё второкурсники, а я уже на пятый перешла.

— Скоро диплом писать будешь?

— Ага, — кивнула Милана. — И если в этом году турнир опять не состоится, никогда этого не прощу!

— В смысле опять? — не понял я.

— Турнир между филиалами ведь не каждый год проводят, — вздохнула девушка. — В прошлый раз его назначили, когда я была на втором курсе. Я очень хотела участвовать, но на отборочных меня на полбалла обошла Екатерина Румянцева. На самом деле меня засудили, но это отдельная грустная история. В прошлом и позапрошлом году турнира не было. Единственная надежда, что хотя бы в этом он состоится. Я так мечтаю там выступить и защитить честь нашего филиала! Хочу доказать всем, что здесь учатся не отбросы и неудачники, как о нас везде говорят, а нормальные маги-воздушники!

— А Екатерина эта плохо выступила?

— Да она вообще нас слила вчистую! — в глазах Миланы полыхала ярость. — Так обосраться еще постараться надо! А потом такая: ой, нас тут плохо учат, я перевожусь в Москву, уже договорилась там, чтобы меня приняли. И препод тот, что ей на отборочных подсуживал и меня топил, тоже в Москву умотал работать. Нормальное совпадение, ага?

Хм, еще один паззл в копилку от картинки «почему столичных студентов-воздушников гнобят», который пока никуда пристроить не получается. Всё еще слишком мало информации.

— А как там сами соревнования проходили? Я правильно понимаю, что второкурсники соревновались с второкурсниками, третьекурсники с третьекурсниками и так далее?

— Да, всё так, — кивнула Сонцова.

— А в каких дисциплинах? Я просто до поступления сюда и слышать не слышал ни про какие турниры, мне это всё в диковинку.

— Ну, там много чего было, — начала припоминать Милана. — Иллюзии, завязанные на магии воздуха. Подъем и удержание тяжестей на время. Поражение движущихся мишеней. Ну и давали дополнительные баллы за две показательные программы на выбор. Воздушные танцы и бои между воздушниками. Девушки обычно выбирают танцы, а парни драки, но случаются и исключения, там на пол нет жесткой завязки.

— Воздушные танцы? — переспросил я.

— Ой, да левитация обычная, — отмахнулась Милана. — Главное вспорхнуть и удержаться до конца мелодии. Ну и руками какие-нибудь красивые движения изобразить. Или костюмом поразить, чтоб шелк по всей сцене метался. Но это для богатеньких, — скривилась она.

Из последней оговорки я сделал вывод, что Сонцова свою семью к богатой не относит. Но как же тогда ее братишка Павел, который себе террариум завел? Увлечение далеко не из дешевых. Не знаю, сколько стоит та хтонь, что я собственноручно усадил в банку, но думаю, явно дороже нашего сегодняшнего обеда, а он вышел мне в круглую копеечку, потому что я экономить не стал. Знакомство с Миланой было весьма многообещающим, и я хотел как можно надежнее привязать к себе будущего союзника.

Меж тем прибыл курьер, и я принялся выгружать на стол многочисленные коробочки, судочки и баночки.

— У тебя такой зверский аппетит? — ехидно поинтересовалась Сонцова, но я услышал, как предательски заурчал ее живот.

— Я всего лишь предусмотрительный человек, — пожал я плечами. — Аппетит ведь приходит во время еды. Не хотелось бы встать из-за стола голодным.

На этом свое остроумие Милана решила временно притушить, чему я был искренне рад. Говорить с набитым ртом — удовольствие ниже среднего. Равно как и парировать колкости в свой адрес, особенно когда требуется не жестко осадить собеседника, хлопнув его по рукам, а нежно отбить пас, продолжая игру.

Младший братец Сонцовой появился абсолютно невовремя и даже без стука. К черту условности! Мы еще даже по кусочку деликатесов не успели попробовать, только-только открыли крышки у всех емкостей, как он распахнул дверь и вошел внутрь.

— О, привет! А что это вы тут делаете? Вау, красиво жить не запретишь! — потянулся он немытыми руками к икорному бутерброду, как я, мгновенно сориентировавшись, всучил ему банку со сверчком, одновременно загородив собой проход к столу.

— Павел, срочно спасай Иветту. Боюсь ошибиться, но у нее начинается кладка, — сказал я проникновенным голосом, одновременно дав легкий импульс куда надо, чтобы парень проваливал восвояси. Третий в этой комнате лишний, тем более столь шумный и невоспитанный.

Что-то слишком часто я начал своим даром пользоваться. Хорошо это или плохо? Да и неважно. Главное — чтоб не застукали!

— Ты ж моя хорошая! Нагулялась? А теперь поехали домой. Не бойся, я с тобой, — заворковал он над банкой и покинул комнату, даже не попрощавшись.

Я ошалело посмотрел ему вслед. Милана по-своему истрактовала мой взгляд и бросилась объяснять:

— Пашка он… с особенностями. У него с социализацией дела неважно обстоят.

— Только вот он сам так не считает, — заметил я.

— Именно, — вздохнула девушка. — В этом-то и проблема. Он запросто может ворваться на чужую тусовку, будто он там завсегдатай, огорошить всех разговорами на только ему интересные темы, а потом еще и подбить народ на что-нибудь непристойное.

— И сколько раз он тебе вечеринки портил таким образом? — безошибочно догадался я.

— Лучше молчи, — покачала головой Сонцова. — И да, самый богатый в нашей семье он. Только фиг кому он деньгами поможет.

— Наследство? — я решил поиграть в угадайку.

— Нет. Ферма. Он же своих насекомых на продажу разводит. К нему знаешь какая очередь стоит из всяких любителей экзотики? А он цены ломит ого-го какие. И всё на сберегательный счет кладет. Максимум может из своих подарки на Новый год организовать. И то предпочитает делать вид, будто забыл, что праздник на носу, а покупать ему абы что не хочется.

— Так дарил бы деньгами, — хмыкнул я.

— Я тебя умоляю! — Милана грустно рассмеялась. — Он, наверное, единственный, кто в нашей семье грустил, когда окончательно были упразднены монеты. Как услышал о реформе, тут же все свои заначки распотрошил и поволок в банк сдавать. Тяжеленный рюкзак, между прочим, получился. Я пыталась его поднять, поняла, что так можно и поясницу сорвать.

— И сколько ему лет?

— Девятнадцать.

— Учится?

— Нет, — помотала головой девушка. — От отца у него дар природника, но братец счел, что и так всё знает превосходно безо всяких преподавателей. Учиться в государственной академии — терять еще пять лет на отработках. Заниматься в частной — тратить деньги, а для Паши это серпом по нежному месту. И вообще он очень занят, у него же ферма, где постоянно кто-то рожает, кто-то заваливается в спячку, а кто-то жрет как не в себя.

С этими словами она подхватила вилкой рулетик из баклажана с сыром и с мрачным видом принялась его жевать.

— И он, такой самостоятельный, до сих пор живет с родителями? — уточнил я.

Не то чтобы мне так хотелось знать всё-всё про товарища Пашу, но просто стало интересно.

— Разумеется! — хмыкнула Милана, расправившись с рулетиком. — За квартиру платить не надо. Еду готовят. Комнаты убирают. Так с какой стати ему уходить оттуда?

— А если захочется девушку к себе привести?

— Да он скорее на какой-нибудь мадагаскарской лягушке женится! — в сердцах высказалась девушка. — И вообще, что мы все о нем да о нем, будто других тем для разговора нет!

В итоге, когда я через пару часов вышел из комнаты Миланы, нагруженный мусорными пакетами с опустевшими емкостями из-под еды, в голове моей тщетно пытались улечься самые разнообразные сведения о магии воздуха, личности Агнессы Игнатьевны Вилюкиной, её сына, уволившихся преподавателей, а также доброй половины всех студентов-воздушников. Девушке надо было выговориться, а я оказался удачным слушателем: внимательным и не перебивающим.

В итоге мы обменялись контактами, а вдобавок условились. Один стук в стену: я настороже и прислушиваюсь. Два стука в стену: срочно нужна помощь, я выбегаю и ломлюсь к ней в дверь. Быстрый тройной стук с ее стороны, тройной стук с моей стороны: проверка связи и повод заглянуть в сообщения дальфона.

Я зашел к себе, оделся по-уличному, подхватил пакеты и отправился к мусорному баку. Избавился от лишнего и… понял, что возвращаться в общежитие не хочется. А вот навестить бармена будет в самый раз.

Как обычно, устроившись в уголке прямо у самой стойки, я дождался, пока взгляд Александра остановится на мне, и кивнул, что автоматически запускало процесс священнодействия над коктейлем.

Кто-то сел на высокий барный стул рядом со мной. Я не стал смотреть, кто это. Слишком много неупорядоченной информации бурлило в голове после общения с Миланой и требовало раскладки по полочкам.

— Постой. А я, кажется, тебя знаю. Ты ведь Валерьян Изюмов?..

Давненько меня так не называли, уже целый месяц как. Я медленно поднял голову и повернулся в сторону нежданной собеседницы…

Глава 9

— Вы слегка ошиблись, Марьяна Варфоломеевна. Но это и понятно. Я не так давно вышел из отцовского рода, и вы вряд ли могли об этом знать, если только не следили пристально за моей судьбой. Теперь я граф Валерьян Птолемеев.

— Надо же, — слегка удивилась моя соседка-математичка. — Представляю, как на тебя разозлился отец. Князь Изюмов мне показался весьма амбициозным человеком, а ты к тому же его старший сын, если я правильно помню…

— Отец и сестра несколько недель назад погибли во время пожара, когда сгорело поместье. Но да, вы правы: он был крайне сердит, когда узнал, что я больше не ношу его фамилию.

— Мои соболезнования, Валерьян. Ужасная трагедия.

Марьяна произнесла это ровно с теми интонациями, которые были присущи моменту, но меня не оставляло чувство, что ей это обстоятельство до звезды. А проверить со стопроцентной точностью я её эмоции не мог. Будь мы в любом другом месте, не преминул бы это сделать, благо кое-какие наработки у меня уже были. Но светиться перед барменом, который сам, похоже, менталист — нет-нет, я не собираюсь спугнуть свой самый жирный улов. Мне хочется исследовать заведомо интересных Иных, а не примитивно устроенных личностей вроде Маши Васильковой.

Я коротко кивнул, давая понять, что оценил проявленную обо мне заботу.

— Я так понимаю, поступить в Государственную академию тебя вынудила нехватка средств?

— Марьяна Варфоломеевна, — усмехнулся я. — Ваша стезя — точные науки. Как только доходит дело до гадания, тут вы начинаете плыть, к сожалению. Слава Всесоздателю, я достаточно обеспеченный человек. Сюда я поступил, чтобы снять с себя клеймо некроманта и овладеть своей исконной стихией воздуха. Можно было выбрать и частное учебное заведение, но я не вижу смысла понапрасну тратить средства. Обязательная отработка меня не пугает. Ну и, что греха таить, хочется погромче заявить о себе именно как о маге воздуха. А где еще это лучше сделать, как не в стенах Государственной магической академии?

— Так у тебя два дара? — математичка посмотрела на меня с явным интересом.

— Неравноценные. Один дар и одна склонность. Но мой покойный отец и помыслить не мог, чтобы я был кем-то иным, кроме как некромантом. Поэтому я вынужденно освоил эту стихию в рамках данных мне возможностей.

— Всё равно внушает, — Марьяна обменялась коротким приветствием с Александром, который как раз домешал коктейль и поставил его передо мной.

Интересно, что их связывает, кроме напрашивающегося знакомства в духе «бармен и его постоянная клиентка»? Знают ли, что они — Иные? Общаются ли на эту тему между собой? Как много вопросов, как мало ответов.

Я машинально пригубил коктейль и… упс! В моем желудке словно бомба разорвалась. На сей раз Александр не поскупился на перечное пюре и жгучие соусы. Да и с крепостью, похоже, там полный порядок. Интересно, с чего вдруг такой выбор? А еще из тех ингредиентов, что мне под силу угадать — не поскупился на сельдерей и ревень. Вот уж вообще непонятное сочетание. Странно, очень странно… Вроде бы после общения с Миланой я не настолько во встрепанных чувствах нахожусь, чтобы мне изначально хотелось выпить чего-то подобного. Вполне удовлетворился бы и тем безалкогольным вариантом из трехлитровой банки. Но у бармена, как всегда, свой взгляд на вещи.

— Честно говоря, не ожидал, что вы меня мало того что вспомните, так еще и узнаете, — бросил я крючок для продолжения беседы. — Всё-таки внешне я достаточно сильно изменился с тех пор.

— Ну, тебя сложно не узнать. Ты всегда выделялся среди одноклассников. У меня постоянно было такое чувство, будто ты сидишь на уроке не ради математики, а для того, чтобы смотреть на меня во все глаза. Ой, Валерьян, да ладно тебе, — рассмеялась она, глядя на мое вытянувшееся лицо. — Просто ты всегда выглядел серьезным не по возрасту и в отличие от остальных ребят явно боялся пропустить какие-то важные объяснения. Но я всегда знала, что если я пишу на доске пример, то, когда обернусь, обязательно увижу твой сосредоточенный взгляд. Никогда и нигде больше не встречала подобного прилежания среди своих учеников. Дай угадаю: по математике у тебя в итоговом аттестате высшая оценка стоит?

— Всё верно, — кое-как выдавил я.

Но тут вниманием Марьяны завладел бармен, который принялся играть с нею в ту же угадайку, что и со мной, чтобы выяснить, какой коктейль ей смешать. Я же, воспользовавшись этой паузой, прямо порадовался, что у меня стараниями Александра настолько перченый напиток, и на это запросто можно списать мое раскрасневшееся лицо и горящие уши.

Она знала! Знала, что я за ней наблюдаю! Просто списывала это на мою старательность. А я-то полагал, что мои исследования она точно засечь не может. Какой позорный провал!

В свое оправдание могу сказать лишь то, что в ту пору я еще только начинал оттачивать технику поверхностного касания чужой силы духа, которую практически невозможно засечь, если ты не параноик. Видимо, в процессе достаточно грубо и неоднократно потревожил её ментальную сферу, после чего и был взят на карандаш. Вот теперь бы еще понять: она меня засекла благодаря своему иному мышлению, или же, будь на ее месте любая другая учительница, она бы тоже озадачилась моим нетипичным поведением на уроке?

И как теперь лучше поступить? Выпить коктейль, расплатиться и метнуться в общежитие? Да нет, глупо это, тем более мне ничего не грозит. А вот бегство будет выглядеть весьма подозрительно, будто бы мне есть, что скрывать. Так что решено: остаюсь и посмотрю, что из этого выйдет! Раз Марьяна Варфоломеевна сама пошла на контакт, грех пренебрегать такой отличной возможностью заново навести мосты. И кстати…

Я чуть-чуть, буквально на самых кончиках пальцев позволил себе аккуратно коснуться ментальной сферы математички. Смотрел при этом в сторону бара, контролируя происходящее с ней лишь боковым зрением. Нет, не дрогнула. И вообще никак не прореагировала. Ага, есть шанс, что я всё-таки не зря потратил столько времени, тренируя стелс-режим. В качестве бонуса за смелость успел считать с нее целый букет эмоций: расслабленность, интерес, желание флиртовать… Хм, полагаю, всё же не со мной, а с барменом. У нас-то с ней изрядная разница в возрасте, да и какой у нее может быть интерес к студенту-первокурснику, с которым толком даже поболтать не о чем ввиду отсутствия тем для разговора. Не муссировать же до бесконечности наши общие воспоминания, как она обучала меня в начальной школе.

А теперь перемещаем фокус внимания на бармена, который как раз на меня не смотрит, смешивая очередной шедевр. Засечет или нет?

И опять, похоже, у меня всё получилось. На сей раз из эмоций превалировало жгучее желание удивлять и наслаждаться чужим восхищением. Ничуть не удивительно. Александр буквально фанатеет от восторгов в адрес его мастерства, это и невооруженным взглядом видно.

Чуть хуже считывался тот же флирт. Ага, значит, Марьяна ему не безразлична. Ну и совсем где-то вдалеке маячило легкое опасение, не переборщил ли он с перцем, отвлекшись на появление в заведении математички. Сто процентов понимания, ноль осуждения. И на старуху бывает проруха, никто не идеален.

Осталось понять, что привлекло его внимание в день нашего знакомства. Впрочем, я ведь и не особо тогда таился. Увидел Иного и ну давай дистанционно его изучать. Александр, похоже, интерпретировал это по-своему, решив, что я хочу коктейль, но стесняюсь подойти, поскольку здесь впервые и еще не определился, стоит остаться или же отправиться куда-либо еще.

В общем, Валерьян, отныне помни: любое изучение Иных без их ведома — исключительно в безопасном режиме. И уж тем более никаких попыток грубого взлома или жесткого сканирования. Они это чувствуют. Непонятно как, но чувствуют. Отсюда и пляшем.

Что же до бармена, то для меня до сих пор вопрос вопросов, как он, черт побери, определяет, какой коктейль хочет посетитель? Ведь с Кровавой Мэри он тогда угадал всё до мельчайших подробностей, о которых я сам, признаться, успел позабыть. Или же это всё-таки не угадайка, а некий расчет, основывающийся на не самых очевидных для меня моментах?

Меж тем Марьяна заполучила нечто истошно розового цвета в расширяющемся бокале. С подозрением посмотрела на коктейль, но отважно поднесла бокал к губам и отпила.

— И как? — спросил ее Александр.

Аж вибрирует, так ему хочется услышать, что он молодец и смешал ровно то, что даме хотелось.

— Не знаю, — с улыбкой протянула математичка, и я, перенеся свой фокус, узнал, что ей всё нравится, но хочется немного постервозничать и поиграть у бармена на нервах, косплея роковую красотку. — Вроде получилось мило.

— Возможно, нужно сделать еще один глоток, чтобы вкус раскрылся глубже и полнее? — предложил ей Александр.

— Последую твоему совету…

Ох уже мне это тонкое искусство флирта! Главное, что оба выглядят довольными и на мои ментальные потуги не обращают никакого внимания.

— А тебе как? — бармен вспомнил, что меня он тоже еще не спрашивал о впечатлениях.

— Боюсь, в этот раз чересчур перчено. Из-за этого даже вкус толком не разбираю. Рецепторы уже намертво забиты, — честно признался я.

Интересно, признается в том, что рука дрогнула? Или предпочтет сохранить свой имидж человека, который никогда не ошибается в коктейльной рецептуре?

— Давай сюда, — забрал он мой недопитый стакан. — Похоже, я действительно кое-что не учел. Сейчас сделаю тебе вариант получше.

Хм, а почему бы и нет? Сам накосячил, сам исправляет. Молодец!

— Завтра у тебя напряженный день. Не боишься перестараться с напитками и выглядеть бледно на занятиях? — ухмыльнулась математичка. — Первое впечатление, которое ты оставишь у преподавателя, крайне важно.

Это она меня отсюда сплавить пытается, чтобы без помех продолжить охмурять Александра? Или просто ехидничает? Так, легкое касание… есть контакт, что там у нас? Нет, не спроваживает, просто заигрывает безо всякого постельного подтекста. Я для нее — давний знакомый. Младший знакомый. И она не видит ничего эдакого в том, чтобы лишний раз напомнить мне, что я, по ее мнению, не настолько и взрослый.

— В моих планах не было дышать перегаром на преподавателей, — беззаботно пожимаю я плечами. — Во всем остальном, мои дотошность и прилежание остались теми же самыми, какими вы их запомнили. Вот ими я и собираюсь впечатлять лекторов.

— Звучит как годный план, — улыбнулась она мне. — Кстати, первая лекция у первого курса завтра моя.

— Я знаю, — кивнул я. — Уже посмотрел расписание.

— Если полагаешь, что тебе будут поблажки из-за нашего знакомства, то лучше сразу отбрось эти мысли.

— Вы такого невысокого мнения обо мне? — в упор смотрю на Марьяну, отчего она несколько теряется.

А вот нечего было переходить границы. Одно дело безобидное подшучивание, другое — намек, что я собираюсь использовать во время учебы нечестные методы. Она что, реально успела себе нафантазировать, что я буду к ней клеиться и клянчить зачеты автоматом? Экзамен по математике я ей могу сдать хоть сейчас, кстати. Уже глянул учебники, там ничего нового по сравнению с прошлой жизнью не появилось.

— Просто решила на всякий случай предупредить, — пытается она выкрутиться.

Но уж нет. Спускать на тормозах подобное отношение — себя не уважать. И то, что мы сейчас находимся у одной барной стойки, не играет никакой роли.

— Держи твой новый коктейль! — бармен почувствовал, что между нами летят искры и попытался как мог сгладить ситуацию.

— Тогда давайте я тоже вас предупрежу на всякий случай, — говорю это безо всякой улыбки, продолжая буравить математичку тяжелым спокойным взглядом. — Я свои оценки получаю заслуженно. Всегда. Этой мой принцип. Что же до вашего предмета, если вы не хотите видеть меня на своих лекциях, просто назначьте дату экзамена, и я всё сдам. Хоть на следующей неделе. Материал я усвоил, а просто так просиживать штаны, повторяя то, что я давно уже знаю, радости мало. Лучше потрачу это время на изучение магии воздуха, полезнее будет.

— Даже так? — прищурилась Марьяна, и мне показалось, будто атмосфера резко стала градусов на пять холоднее.

Ого, похоже, она тоже одаренная! Ледяная магия, подвид водной магии, довольно редкая штука в наших краях. Неожиданно, хотя… почему бы и нет?

Я не стал ничего отвечать. Пожал плечами и отхлебнул коктейль.

О, а вот это уже как раз то, что надо, просто и брутально. Столь любимый Эрастом крапивный отвар, капустный рассол и крепкое спиртное. Судя по отсутствию дополнительных вкусовых нюансов — банальная водка. Впрочем, сейчас она реально в тему. Математичка умудрилась меня разозлить. И вот кто бы мне еще говорил про самоконтроль в процессе употребления спиртного! Ей-то половины бокала хватило, чтобы язык развязался.

— Не слишком ли ты самонадеян? — Марьяна не собиралась спускать дело на тормозах, похоже, ее сильно зацепила моя реакция.

— Вы неплохо изучили меня за то время, что преподавали у нас в Ипатьевске. Если считаете, что я уже тогда был самонадеянным — значит, так оно и есть. Мой характер кардинальных изменений с тех пор не претерпел. Я отвечал за свои слова тогда, отвечаю и сейчас.

А комар-то злится, злится! Так и хочется ей что-то едкое сказануть, ужалить меня, а вот ничего подходящего на ум не приходит. И она этим желанием так откровенно фонит, что даже нет необходимости что-то там незаметно сканировать.

Филин, кстати, уже минут десять как примотал. Почувствовал, что без него тут что-то интересное происходит, тем более что наблюдение за некромантами ему уже изрядно надоело. Ладно, пусть развлекается малой, не имею никаких возражений.

— Я запомнила! — Марьяна Варфоломеевна приняла какое-то решение, залпом допила свой коктейль и бросила бармену: — Запиши на мой счет!

После чего с недовольной физиономией покинула заведение. Филин тут же метнулся за ней следом, проявив разумную инициативу.

— И что это было? — поинтересовался Александр, которого я впервые видел столь растерянным.

— Не знаю. Может, ПМС? С женщинами порой так сложно, — пожал я плечами, наслаждаясь своим коктейлем.

— Марьяна — хороший человек.

— Без сомнений, — подтвердил я.

— Тогда… почему?

— Подозреваю, что у нее после длительного общения с несовершеннолетними возникла профессиональная деформация. Она заведомо отказывает оппоненту в здравомыслии, просто потому что он, по ее мнению, мал и глуп. Пардон, я не психолог, других идей у меня нет.

— Еще? — спросил Александр, увидев, как я ставлю опустевший стакан.

— Пожалуй, что хватит, — улыбнулся я. — Завтра действительно будет не самый простой день. А снотворное мне не требуется.

Я расплатился и вышел на улицу. Сумерки. Еще немного, и ночь войдет в свои права. Да, пожалуй, пора в общежитие.

Я зашел в комнату, сбросил ветровку и кроссовки, после чего принялся собирать сумку на завтра. И тут услышал тройной стук в стенку. Ответил тем же, после чего достал дальфон и прочитал сообщение от Миланы.

«Я зайду, ты не против?»

«Давай, я еще не сплю».

Сонцова появилась секунд через десять, веселая и смешливая.

— Представляешь? Иветта действительно начала делать кладку прямо в банке, Пашка ее даже до дома довезти не успел. Теперь все мозги мне проел, откуда ты настолько хорошо разбираешься в новозеландских насекомых, и рвется познакомиться с тобой поближе.

— О нет, — расхохотался я. — Я ляпнул первое, что пришло в голову, чтобы он не покушался на нашу еду и поскорее уехал.

— Я так и поняла, но пойди объясни теперь это моему брату!

«Папаша, к тебе идут! — вдруг сообщил мне Филин. — Уже у двери считай».

Я услышал чьи-то шаги, затем последовал короткий стук в дверь, после чего нахальный гость, не утруждая себя тем, чтобы дождаться разрешения войти, ввалился внутрь.

Да твою ж Машу! Это уже вообще за гранью добра и зла!

Увидев Милану, Василькова нахмурилась и с подозрением оглядела девушку.

— А что это вы тут делаете? — поинтересовалась она вместо приветствия, и я с печалью осознал, что вечер однозначно перестал быть томным…

Глава 10

Как известно с незапамятных времен, лучший способ не допустить полного безобразия — это его возглавить. Поэтому я оперативно перехватил инициативу, одновременно аккуратно залив комнату аурой умиротворения, поскольку наблюдать за женским мордобоем в мои ближайшие планы точно не входило.

— Девушки, знакомьтесь. Милана Сонцова, маг воздуха. Мария Василькова, маг природы.

— Очень приятно, — несинхронно и неискренне произнесли обе.

— Маша, о чем у нас был с тобой уговор, напомни?

— Э-э…

— Ты заранее предупреждаешь меня о своих визитах, поскольку я могу быть занят.

— А ты, значит, с Миланой встречаешься?

Сонцова попыталась было что-то ответить, но я успел вперед нее.

— В данный момент — да, как видишь, мы встретились и собирались обсудить аспекты моего обучения, поскольку Милана, в отличие от меня, сильный и опытный маг, а я в воздушной стихии только начинаю делать первые шаги. И она любезно согласилась помочь мне советами.

— На ночь глядя? — прищурилась Василькова.

— Вообще-то еще вечер, но если ты задержишь нас сверх меры, то может начаться ночь. В этом ты совершенно права. Так какое у тебя ко мне дело?

— Я думала, тогда в больнице ты услышал. И понял меня, — Мария подняла на меня томный взгляд, тщетно пытаясь разыграть всё ту же старую карту.

Ну нет! Эдак она с грацией щенка тибетского мастифа, попавшего в краеведческий музей, в клочья разнесет едва наметившиеся мостки между мной и Миланой. Ладно, тогда с ловкостью бывалого шулера достаем из рукава джокера.

— Маша, у тебя же вроде только-только всё наладилось с Карпом Матвеевичем. — с легкой укоризной произнес я. — Он приватно крайне лестно о тебе отзывался. Или ты просто жестоко играла с его чувствами? Если так, то я крайне разочарован. Мне казалось, ты не из тех, кто способен по злому умыслу причинить боль человеку просто потому, что он — влюбленный в тебя мужчина.

Василькова пропустила удар и поплыла.

— Он… правда говорил обо мне такое?

— Хочешь сказать, он слишком высокого о тебе мнения? И безосновательно считает тебя интересным собеседником и очень милой барышней?

— Я… не знаю. Это так… сложно.

— Вот поэтому прошу, возвращайся к себе в общежитие и подумай над моими словами. Хорошенько подумай. А мы с Миланой тем временем обсудим то, что собирались, и тоже пойдем спать. Завтра первый учебный день, и вряд ли он окажется простым. Тем более что первой парой у нас стоит математика.

— Не люблю математику, — грустно призналась Василькова, после чего помахала ладошкой на прощание и наконец-то покинула мою комнату.

Милана вопросительно посмотрела на меня, явно желая узнать, что это сейчас такое было.

— Можешь смеяться, но при некоторых печальных обстоятельствах мы с баронессой уже сыграли бы свадьбу, — не стал я скрывать самый пикантный момент.

— Печальных? — вздернула Сонцова бровь.

— Нас против воли пытались просватать мой отец и её вороватый опекун. Не вдаваясь в детали, в итоге я предпочел покинуть род князя Изюмова, став графом Птолемеевым. А девушка настолько впечатлилась перспективой стать женой проблемного некроманта, что на ночь глядя бежала из отчего дома куда глаза глядят. В итоге, не зная дороги, на рассвете прибилась к усадьбе моего деда. Я нашел её в старом сарае, прятавшейся под картонной коробкой.

— Какая романтическая история, — улыбнулась Милана.

— Видела бы ты, какую истерику она попыталась закатить, когда поняла, что я и есть тот самый парень, которого ей прочат в женихи, — подыграл я Сонцовой, сообразив, что гроза, кажется, прошла мимо. — Пришлось изо всех сил успокаивать и заверять в том, что я сам не имею никакого желания связывать себя с ней узами брака.

— Ты сказал: проблемного некроманта. А что с тобой не так? — Милана грациозно уселась на свободный стул.

— Да всё, начиная с того, что я вообще-то не некромант. И уж тем более — не практикующий некромант. Отцовские эксперименты в лаборатории отвадили у меня всякую охоту и дальше изучать эту стихию. Тем более что мой дар воздуха все эти годы усердно подавлялся, максимум, на что я способен в данный момент, это вот.

Я пустил ветерок в штору, заставив ее красиво колыхаться.

— И тебе действительно нужны мои советы? — прищурилась Милана.

— Скажем так: если у тебя вдруг появится желание их дать, не сдерживай свои порывы, — улыбнулся я. — Я очень надеюсь, что Агнесса Игнатьевна сможет уделить мне особое внимание, как и обещала, но после сценки с Добросветом понимаю, что надеяться на это глупо. Поэтому пока грызу теорию. Ну и пытаюсь работать с источником, слушать его отклик, направлять и дозировать его силу. Получается пока не слишком хорошо, к сожалению. Всё равно что с нуля учить китайский язык.

— Я и не думала, что у тебя настолько всё плохо. Как же ты тогда смог пройти собеседование?

— С усилием, — грустно хмыкнул я. — Завкафедрой некромантии очень хотел отправить меня восвояси, но я был убедителен. Теперь осталось лишь совершить рывок и освоить магию воздуха с нуля меньше, чем за полгода. Этим я и планирую заниматься в ближайшее время.

— Ладно, посмотрим, что можно сделать, — Милана встала и подошла к двери. — Доброй тебе ночи!

— И тебе! — улыбнулся я девушке, дождался, пока она выйдет в коридор, после чего закрыл дверь на замок.

Не люблю незваных гостей. Василькова еще ладно, но ведь чисто в теории сюда может и та троица альтернативно одаренных с четвертого этажа припереться. И очередной папин бастард с ножом или пистолетом. И кто-нибудь из тех, кому поперек борозды расследование, которое ведут Игорь Семенович и Давыдов. В общем, недоброжелателей хватает с избытком, поэтому подставляться не стоит, а замок хоть какая-то гарантия сохранить свою приватность.

Как назло, сон ко мне не шёл. Пожалуй, стоило всё-таки пропустить еще один коктейль у Александра, как он и предлагал. Вот сам себя сглазил и накаркал неприятности. Как еще это назвать? Авто-каркинг? Bad self-prediction?

Чтобы хоть как-то успокоить свой взбаламученный дух я, оглядев полку, выбрал учебник по математике. Вот уж чего скучнее нет на свете. Открыл его и… пришел в себя в шесть утра, исписав половину тетради решением примеров. Увлекся. М-да. В следующий раз надо брать какую-нибудь чисто теоретическую дисциплину, чтобы даже позывов не было немедленно попрактиковаться.

Ложиться спать уже было бессмысленно, поэтому я отправился на пробежку. Не сказать, что я такой уж фанат бега, но дыхалку он поддерживает отлично, да и бодрит куда лучше, чем растяжка или силовые упражнения. Самое то для человека, который вот уже вторые сутки как на ногах. Главное без проблем отсидеть пары, ну а дальше можно невозбранно изображать медведя в берлоге.

Вернувшись, принял душ, позавтракал бутербродами, запил всё минералкой. Можно было бы, конечно, сгонять в столовую, благо она начинала работать с семи утра, но мне хотелось как можно дольше побыть одному. И так совсем скоро предстоит сидеть среди огромной толпы на общих парах, а сегодня как раз были именно такие. И это означало, что в одной аудитории будут собраны первачи со всех факультетов без разделения по стихиям. Интересно, там в помещении хоть есть кондиционеры, или к концу занятий будем дружно подыхать от духоты?

Еще немного посидев, я взял заранее собранную сумку и покинул комнату. По дороге удачно разминулся с Кутайсовым и его дружками, которые на мое счастье вышли из общаги чуть раньше меня, но плелись в сторону главного корпуса так, будто у них гири на ногах висят. В итоге я по боковой аллее без труда обогнал их, оперативно выведал, в какой аудитории будут проходить занятия, после чего в числе первых занял место в зале-амфитеатре. На сей раз решил не ярить математичку своим видом, отсел на Камчатку в самый дальний ее левый угол. На слух я не жалуюсь, да и вряд ли Марьяна Варфоломеевна расскажет мне то, чего я не знаю. Поэтому даже если чего-то не расслышу из-за болтовни однокурсников, не беда.

Урок начался точно по расписанию. Еще одна характерная черта нашей математички: точность во всём. Она вошла в аудиторию, негромко цокая каблучками и поправляя на носу очки. Вчера, кстати, в баре она была без них. Да и в Ипатьевской школе тоже не носила. Имидж или проблемы со зрением? Впрочем, какая мне разница…

Дальше была трехминутная сценка дрессуры студиозов, после чего в аудитории наступила мертвая тишина. Марьяна с удовлетворением оглядела притихшие ряды первокурсников.

— Прежде чем я начну лекцию, хотелось бы сообщить всем присутствующим, что среди вас имеется вундеркинд, который грозится сдать экзамены, даже не приступая к занятиям. И я хочу предоставить ему такую возможность.

Ой всё, началось. Ну, как говорится, держись зубами за воздух! А она ведь сказала вчера: я запомнила! Я еще голову ломал, пытаясь понять, что математичка имеет в виду. Вот и выяснил.

— Валерьян Птолемеев, наш математический светоч. Встань, пожалуйста. Покажись, чтобы тебя все видели.

Я с покерфейсом невозмутимо поднялся, едва успев поставить ментальную защиту, иначе бы рисковал утонуть в потоке обращенных ко мне эмоций однокурсников.

— Ты готов к экзамену?

— Да, — подтвердил я и, каюсь, не удержался от зевка, едва успев прикрыть рот ладонью.

Глаза Марьяны опасно сузились. Похоже, она решила, что я издеваюсь или высмеиваю ее. Хотя и в мыслях не было. Всего лишь бессонная ночь, будь она неладна…

— Спускайся и садись за мой стол. Вещи брать не надо. Ручку и бумагу я тебе дам.

Ого, ставки повышаются. Она что, решила провести экзамен прямо сейчас и при всех?

Да и ладно! Зато в случае успеха у меня появится законная возможность приходить в этот день ко второй паре. Игра определенно стоит свеч.

Чувствуя, как ко мне приковано внимание всей аудитории, я неторопливо пошел по ступенькам вниз. Невозмутимо сел за преподавательский стол. Тут же получил проштемпелеванные листы чистовика, какое-то количество обычной бумаги для черновика, ну и экзаменационный билет.

— А мы, пока наш юный гений демонстрирует нам свой талант, поговорим про векторы и векторное пространство…

Вообще-то во время экзамена обычно стоит тишина, чтобы можно было всецело сосредоточиться на задании. Но Марьяна, похоже, решила устроить мне показательную порку, и в выборе методов не стесняется. Ладно, беруши я не люблю, да и нет их у меня, а вот принудительно понизить для себя воспринимаемый фоновый звук я в силах. Всё равно как закрыть окно и не слышать криков с шумной улицы. Что-то такое пробивается, безусловно, но жить уже можно.

Так, что тут у нас? Я бегло пробежался по заданию. Ага, это знаю, это знаю, и это тоже. Хоть последние примеры взяты из материалов второго семестра, вообще ничего сложного. Как раз пару часов назад решал подобные задачи. Главное не торопиться и не наделать ошибок от невнимательности. Ну, погнали.

С примерами справился минут за пятьдесят. На самом деле где-то за полчаса, но я предпочел все перепроверить на всякий случай. Оставалось дать письменный ответ на два теоретических вопроса. Поднапрягся. Записал своими словами, как помнил. Затем отредактировал и перевел с человеческого на официальный, стараясь выдержать академический стиль. И ровно за десять минут до конца пары я поднял руку, привлекая к себе внимание.

— Справился? — с подозрением спросила математичка.

— Да, Марьяна Варфоломеевна, — ответил я и протянул ей чистовик.

— Черновик тоже сюда давай, — потребовала она, и я отдал ей просимое.

— Дальфон где?

— В сумке остался. Можете попросить моих соседей залезть в наружный карман, пусть вам покажут, что он там. Второго аппарата нет. Предпочитаю полагаться на собственную память.

До проверки сумки математичка унижаться не стала, сделав вид, что поверила мне на слово.

Я же не отказал себе в удовольствии просканировать в стелс-режиме её поверхностные мысли. Дословно, конечно, понять не вышло, на то она и Иная, но я прямо всеми фибрами души ощущал её желание немедленно заняться проверкой моей экзаменационной работы. А тут еще лекцию закончить надо, и не разорваться ведь…

Убедившись, что задание принято к рассмотрению, чему стал свидетелем весь первый курс, я спокойно поднялся до своего места и уселся, радуясь тому, что на меня мало кто из студентов сейчас может посмотреть, не рискуя при этом свернуть себе шею.

Странно, но это приключение прошло практически без адреналиновой волны. Раньше я от подобной хрени маялся, потому что сначала: ого-го, эге-гей, кровь бурлит, ветер свищет. А потом начинается откат, и ты как выжатый лимон.

Впрочем, какой смысл лукавить с самим собой? Сколько в моих двух жизнях уже было этих экзаменов? И в студенчестве, и на многочисленных курсах повышения квалификации? Исчез элемент новизны. Обычная рабочая рутина и не более.

Второй парой нам поставили историю Империи. Вот на неё пойду с удовольствием. Вернее, даже идти-то никуда не придется, лекция пройдет в этой же аудитории. Несмотря на очевидное сходство, между прошлым и этим миром хватало различий, и мне поначалу стоило изрядных усилий не сбиваться и не путаться, что и где происходило. Судя по короткому анонсу к предмету, преподавать нам будут даже не историю в чистом виде, сколько гремучую смесь из фактов, подвязанных на политологию. Хочу-хочу-хочу!

«Малой, ты далеко?» — позвал я Филина.

«Нет, поблизости. А что?»

«Ты вчера следил за математичкой. Куда она пошла из бара и что делала? А то я с этим двойным девичьим явлением совсем забыл тебя об этом спросить».

«Пришла в преподавательский корпус. Закрылась. Достала из бара коньяк. Выпила. Взяла со стола свадебную фотографию: она и еще какой-то мужчина рядом. Долго гладила ее рамку. Потом взяла дальфон, поговорила по видеосвязи с детьми и бабушкой. Еще выпила. Подошла к зеркалу. Молча стояла, плакала и смотрела на себя. Затем открыла холодильник, добыла лед, легла и сделала примочки на глаза. Дальше решил не наблюдать, там уже совсем тухло было».

«Благодарю за службу!»

«Обращайся, папаша!» — весело отозвался конструкт.

Надо же, меня вчера пыталась подколоть на тему алкоголя, а сама? Вот уж точно: у кого чего болит, тот о том и говорит. Впрочем, не пойман — не вор. Характерного запаха я от нее не почувствовал, да и глаза за очками припухшими не выглядели. Разве что самую малость. М-да, похоже, любила она своего мужа, отсюда и излишняя стервозность к миру, который забрал у нее любимого человека. Увы, дерьмо случается. И как правило, внезапно.

Я тихонько добыл дальфон, который предусмотрительно перевел перед началом занятий в бесшумный режим. Ого, у меня личное сообщение! Дед, Эраст, Давыдов, Глафира, Василькова или Милана?

Игорь Семенович. Наплел сорок бочек арестантов, видимо, подозревая, что нашу переписку подвергнут перлюстрации. Однако намеками и полунамеками дал понять, что в проекте изучения Иных добавились новые существенные штрихи, и предлагал обсудить это сегодня по окончании занятий.

Я тут же ответил, что всегда готов и вообще соскучился по дедушке, а если этот добрый и щедрый человек еще и сводит внука в любимую ресторацию… На что получил ответ, что внучок наглый и крутит бедным старым родственником как хочет, но так и быть, встречаемся у входа в четыре часа.

Ура, «Пижоны»! Ради вас я откажусь от перекусов на бегу и в столовой! Ждите меня!

Меж тем из динамика раздалась приятная мелодия, заменяющая собой звонок. Первая пара подошла к концу. Марьяна попрощалась с нами и покинула аудиторию, прижав к груди исписанную мною пачку листов.

Я с довольным видом потянулся… как вдруг почувствовал себя рыбешкой в океане. Маленьким таким ершиком в окружении стаи голодных пираний. А снизу ко мне с видом триумфатора уже поднималась Василькова, явно желая показать, что она единственная из всех присутствующих хорошо со мной знакома.

Скажу коротко. Всесоздатель, дай мне сил пережить это. Очень прошу…

Глава 11

— Да ладно! А дальше, дальше что было? — дед уже насмеялся, мне кажется, на сто лет вперед.

Хорошо, что в «Пижонах» со звукоизоляцией в кабинетах полный порядок, иначе бы нам уже точно сделали замечание за то, что мешаем другим гостям. А так Игорь Семенович, не сдерживая себя, хохотал в голос, слушая о моих сегодняшних злоключениях.

— А дальше Василькова сказала: не знала, что ты еще и математик. И со значением посмотрела на меня, будто я ей рубль золотой задолжал.

— Феерическая идиотка.

— Согласен. Такого испанского стыда я не ощущал уже давненько. Прозвучало так, будто мы с ней вот только-только перед занятиями из одной койки вынырнули. Даже не знаю, как следующие пары высидел. Знаешь, сколько мне за этот день в личку однокурсниц написало? Одиннадцать! Лучшая реклама, вашу Машу!

— А внук-то у меня знатный сердцеед, оказывается! — с невозмутимой физиономией сообщил Семеныч, но не выдержал и вновь рассмеялся.

— Тебе-то весело. И кстати, чем там Карп Матвеевич занимается, чтоб ему икнулось сейчас хорошенечко?! Девица-то весьма не прочь его ухаживаний. И вроде как ему по сердцу пришлась. Я вообще-то всерьез на него рассчитывал, что он хотя бы эту обузу с моего горизонта уберет.

— Да занят он так, что не продохнуть! Думаешь, будь у него выбор убиваться на службе или с юной прелестницей токовать, он бы службу предпочел? Очень у нас все серьезно закрутилось. У тебя и близко таких проблем нет.

— Ну да, — кивнул я. — Какие там проблемы-то? Всего лишь три идиота, которые резко вспомнили, что не договорили со мной в прошлый раз. Вот и решили подловить между парами и продолжить разговор.

— И что ты замолчал? Давай, жги, чертяка!

— Бабы успели первые, — неохотно вспомнил я этот в высшей степени позорный момент, случившийся аккурат после истории, когда я вышел из заведения с двумя нолями. — Набежали так плотно, что Кутайсов, хоть и дуболом изрядный, сообразил, как они будут выглядеть, если прервут мое общение с поклонницами. Только жестом показал: мол, ты труп, и дальше пошел со своими дружками.

— Серьезные ребята?

— Не думаю. Так, шелупонь. Обычные раздолбаи, которые ищут, к кому бы прицепиться. Ладно, надоела эта тема хуже горькой редьки. Лучше давай, рассказывай новости.

— А новости такие, что мы, похоже, лезем в очередное дерьмо. И если нас засосет, спасать будет уже некому, — дед резко посмурнел. — Помнишь, я говорил, что распутываем все буквально по ниточке, только максимум до среднего звена доходим, после чего свидетели скоропостижно отправляются на тот свет и ниточка обрывается?

— Помню, конечно же.

— С одной из ниточек нам неожиданно повезло. Видимо, сочли, что раз мы в первую же неделю расследования за нее не потянули, то уже и не будем копать в ту сторону. Ну а мы и не афишировали свой интерес. Лично разрабатывали безо всяких бумажных следов. До последнего с Карпушей держали всё в тайне даже от своих подчиненных. И таки сумели взять кой-кого понажористей и повыше рангом. Охраняют его теперь как неприкосновенный запас. Правда, это уже бессмысленно.

— Почему? — удивился я.

— Во-первых, все равно грохнут, или я ничего не понимаю в высокой политике. Или сам удавится, потому что понимает прекрасно, что ему теперь не жить просто по факту поимки.

— А во-вторых?

— А во-вторых, мы его выпотрошили до донышка. Но знаем о том только я и Карпуша. Для всех остальных легенда такова, что он рассказал не больше предыдущих заговорщиков и ничего нового нам не поведал.

— Да не томи ты уже! Как про моих однокурсниц слушать, он всегда готов уши развесить. А как о действительно важных вещах говорить, так мхатовские паузы начинаются длиной в минуты.

Игорь Семенович вздохнул, подцепил вилкой грибочек, осмотрел его со всех сторон и отправил в рот.

— И? — поторопил я его, когда с грибочком было покончено, а продолжения разговора так и не последовало.

— А я вот до сих пор не до конца уверен, что тебе имеет смысл об этом знать, — припечатал дедуля.

— А, по-моему, кто-то менжуется, — хмыкнул я. — Ты же сам высвистел меня на встречу. Даже на «Пижонов» не поскупился. Так что теперь начинается-то? Давай, жги глаголом!

Игорь Семенович еще раз вздохнул со взором, полным трагизма, и… начал жечь. Лить напалм на мой неподготовленный к тому организм.

Картинка вырисовывалась крайне занимательная. Особенно учитывая, какую роль в ней играли Иные, успевшие тихой сапой занять ключевые посты в министерствах. Причем произошла эта тихая экспансия за последние двадцать лет. То есть началось все плюс-минус с момента принятия того самого указа об объявлении менталистов вне закона. И это уже наводило на определенные мысли. Неспроста, ох, неспроста…

Опуская технические детали, Иным стало мало имеющейся у них власти, и они замахнулись на императорский трон. Зачем — а кто поймет их логику? Живут и так, как сыр в масле катаются. Не все, разумеется. Рядовые Иные, типа той же Маши, бармена или математички явно в заговор не посвящены. А вот те, кто выбился вверх, на достигнутом останавливаться не собираются. Им нужна полная власть над Империей. И они явно продолжат свои попытки поставить Императором своего человека. Иного, разумеется.

При этом они вовсю пользуются услугами особого отдела по контролю за использованием магических способностей. Парадокс? Как бы не так! С помощью тех менталистов, которым разрешено использовать свои способности на службе во благо Империи, они де факто продвигают свою политику. За всё хорошее против всего плохого, как водится. На деле же…

Они отчаянно боятся разоблачения. Того, что кто-то встанет и открыто скажет: так, мол, и так, люди добрые, у нас тут недавно, ста лет не прошло, появились люди с иным типом мышления. Считай, вид, параллельный нашему. Давайте думать, откуда они взялись, что с ними делать и делать ли вообще, или уживемся без проблем, ведь биологически мы практически идентичны друг другу, если в голову не лезть.

А кто может такое сотворить? Только менталист не из последних, который свои слова подтвердит результатами многолетних наблюдений за этими товарищами. Отсюда и нелепый запрет на применение исконной древней стихии, от которого вреда больше, чем пользы. И второй запрет, уже внутренний, грозящий увольнением, на повышенное внимание особистов к лицам, имеющим силу духа, отличающуюся от обычной.

Ну и то, с чего, собственно говоря, началось расследование. Несовершеннолетний парень-менталист в поезде и еще десятки, а то и сотни ему подобных. Люди, чьи способности использовались втемную в интересах все тех же высокопоставленных Иных. Кого-то брали на страх, как того мальчишку. Кого-то на патриотизм и игры в тайного агента влияния. К каждому подбирали свой ключик. А все вместе они работали на Иных. Хотя… надо бы как-то разграничить тех, кто активно вмешивается во внутреннюю политику, и тех, кто живет простой мирной жизнью.

О, решил. Пусть будут Инолидеры и Иножители. Знаю, названия я давать не мастак, можно посмеяться. Зато сразу понятно, о ком речь. Итак, инолидеры. Судя по ряду признаков, не столь многочисленны, как могло бы показаться, но весьма агрессивны в методах, потому уже многого добились. Как и почему они проморгали запуск расследования, которое ведут дед и Давыдов? Вопрос вопросов. Расслабились, похоже. А когда всё закрутилось, давать заднюю было уже поздно и чревато повышенным вниманием со стороны тех структур, которые инолидерами еще не контролируются. Или же контролируются, но далеко не полностью.

Тактический расклад примерно понятен. Теперь обратимся к стратегии. Зачем? Для чего инолидерам это надо? К чему такая маниакальная страсть к управлению государством? Говорил раньше и еще повторю, еще надо: наш Император — отменный руководитель. Никаких социальных потрясений, за исключением кругов на воде от принятия того приснопамятного запрета менталистов, последние годы не было. Войн ни с кем из соседей не ведем, кроме торговых. Аппарат принуждения — в меру принудительный, чтобы вовремя отлавливать юных революционеров, которые нацелены на «всё уничтожить», а «что построить на месте старого» — в душе не представляют. Во всём остальном — режим максимального благоденствия. Не преступай законы и живи счастливо.

Проще всего сослаться на некую маниакальность. Вот захотелось кому-то императорскую корону примерить, и он теперь всеми силами стремится свое желание осуществить, невзирая на жертвы и расходы. Рабочая гипотеза? Вполне. Но как по мне, слишком универсальная и размытая. Опять же: вот вы в своей жизни много маньяков видели? Я лично только одного, Николая Алексеевича Изюмова. И то до поры до времени он представлялся мне вполне нормальным человеком. А тут явно действует кто-то не из последних инолидеров, уже занимающий крупный пост и готовый одним рывком преодолеть оставшееся до трона расстояние.

Поэтому ищем другие гипотезы. Как насчет планов на сегрегацию? Да, опять же повторюсь: я параноик. А что может быть проще объявить исконных жителей планеты устаревшим видом, после чего открыть поток преференций Иным?

Чую, теперь не пропущу не одной лекции по истории, хотя и до этого желания такого не испытывал. Преподаватель у нас профи, я сегодня конспект строчил за ним, не переставая, и диктофон на всякий случай на запись поставил, хотя еще и не проверял, можно ли там хоть что-то расслышать. Вот эти все не видимые на первый взгляд увязки между второстепенными, если судить поверхностно, законодательными актами и последующими подводками к действительно крупным изменениям, да так, что вроде само общество созрело и хочет их осуществить… Он рассказывал о подобных вещах на уровне «боженька». Чую, благодаря ему к концу семестра у меня появится куда больше материала, чтобы судить о планах инолидеров.

— Значит, корни заговора уходят в Министерство экономики, — подытожил я дедов рассказ.

— Всё верно, — кивнул Игорь Семенович. — Да и наши с Карпушей изыскания говорят о том, что Иных в этой структуре прямо… с избытком, надо сказать. Обычные люди там только в клининге трудятся. Максимум секретарями. Не личными, а в общественной приемной. Как угодно это называй. Питомник? Заповедник? Но там правят бал именно Иные.

— На твой взгляд, что у них есть из тяжелой артиллерии? Вот, допустим, сообразили они, что до Императора путем покушений и прочих интриг им не добраться. Что будут делать?

— Вопрос вопросов, — потер переносицу дед. — Но подготовить почву для народных волнений — вполне. Сослаться на неурожай, на внезапно возникшие логистические проблемы. Дороговизну топлива, заодно напомнив, что сырье для топлива мы сами добываем, и переработка тоже наша. Там искусственный дефицит создать. Потом сям. И вот уже все с придыханием ждут, куда упадет очередной снаряд. Что бежать закупать? Мясо или яйца, экзотические фрукты или банальную репу?

— То есть один маячок у нас уже есть, — кивнул я. — Если заметим, что подобные мутные темы начинают подниматься, значит, Иные пошли в наступление. А еще что в их силах?

— Точечный террор, — неуверенно ответил Игорь Семенович после продолжительного раздумья. — Там ведь еще и серьезная смычка с Министерством финансов имеется. А те вполне способны заблокировать твой счет в Императорском банке. Потом, конечно, с реверансами и прочими извинениями разблокировать. Месяцев так через несколько. И повторять процедуру до полного вразумления клиента.

— Мне уже стоит бежать за наличными? — хмуро осведомился я.

— Не думаю, — невесело усмехнулся Семеныч. — Это у них оружие на тот случай, когда ты уже открыто заявил о себе, как о том, кто положит конец их аппаратным играм. Иначе можно преждевременно огрести от журналистов за свой беспредел, ведь вряд ли люди будут молчать о таком беззаконии.

— И это все рычаги давления, которыми они на данный момент располагают?

— А тебе мало того, что в любой момент по нашу душу могут пожаловать наемные убийцы? Которые получили заказ через обезличенную биржу и знать не знают, кто их заказчики, поэтому ничего доказать не получится.

— Аргумент! — признал я. — Получается, вы с Давыдовым сейчас вообще по канату над пропастью идете?

— Вроде того, — вздохнул дед. — Поэтому и молчим. Никому не доверяем, ни с кем не делимся. Демонстрируем видимость бурной деятельности. Щедро вылавливаем низовых исполнителей. Пустяк пустяком, а ты пойди, набери их повторно. Потеря времени, сил и денег. Хоть так, а поднагадим противнику. А сами тихой сапой ползем вперед, как по минному полю. Изучаем информацию. Вскрываем связи преступников. И да, кстати, — усмехнулся Игорь Семенович. — Не хотел до этого говорить, очень уж потешно на тебя сердитого смотреть. Но Давыдову сегодня я тоже полдня отгула дал. Так что он сейчас уже вовсю твою Василькову охмуряет.

— Вот с этого и надо было разговор начинать, — развеселился я. — И в сотый раз напоминаю: не моя она, не моя. Скорее твоя, раз она твою усадьбу в качестве временного прибежища выбрала.

— Но знакомил-то нас с ней ты, — ткнул меня носом дедуля в непреложный факт. — И в невесты ее прочили совершенно точно не мне.

— Да сколько можно-то об этом? — едва не взвыл я, но вовремя сбавил обороты, чтобы не давать Семенычу повод в очередной раз похихикать на тему моей несостоявшейся женитьбы. — Кстати, а что там с ее опекуном происходит? Не то, чтобы переживаю, просто любопытно.

— Да уже судебный процесс вовсю идет. Пока сидит во времянке, а потом и вовсе на отработку отъедет. Больно уж глубоко он свои клешни в чужое имущество запустил, чему полное подтверждение нашлось. Вот пока ущерб не возместит, о свободе пусть и не мечтает: либо через отработку, либо через продажу личного имущества. Пусть сам решает, что ему дороже.

— Прямо сказка какая-то. Добрая и с хорошим концом. Непривычно по нынешним временам, — признался я.

— Да уж, не повезло вору капитально. Сидел бы тихо и не пытался своей подопечной торговать, может, и прокатило бы. А он видишь, через нее с князем решил породниться. Выслужиться за будущие бонусы. Вот и прогорел вчистую, потому как перед нами засветился.

На этом наши посиделки подошли к финалу. Дедуля запросил счет и расплатился, оставив щедрые чаевые. Я начинал потихоньку предвкушать крепкий сон в общежитии, ибо вторые сутки на ногах дались мне не слишком-то просто. Но тут деду позвонили.

— Да. Твою ж… Ты сейчас где? Понял, выдвигаюсь!

— Что случилось? — осведомился я, глядя на взволнованную физиономию Семеныча.

— А то, что твою Машу спёрли! Они с Карпушей решили погулять по аллеям, а там его оприходовали ударом по голове, а её уволокли! Никаких требований похитители пока не выдвигали. Вот тебе и ответ, почему в нашей профессии лучше быть холостым и семьи не иметь.

Разумеется, я увязался вслед за дедом. А попутно дал Филину команду разыскать Василькову. Если всё случилось вот только что, далеко её утащить не могли. А значит, у конструкта есть все шансы поймать след.

Карп Матвеевич выглядел неважно. Лоб и правый висок залиты кровью, платок, который он приложил к голове, промок насквозь. Ему бы к врачу. Впрочем, что-то не хочется примерять на себя китель Капитана Очевидности.

— Я уже поднял наших по тревоге, — сообщил он Игорю Семеновичу. — Провёл все как нападение на близкого человека. Назвал Василькову своей невестой, чтобы палки в колеса не ставили.

— Сколько их было?

— Четверо как минимум. Один напал со спины, трое тем временем оттащили от меня Машу. Лица запомнил, ментальные профили нет, там, похоже, артефакты сокрытия стояли. Знали, против кого работают.

— Есть адрес! — сообщил я, поскольку Филин смог локализовать место, где держат девушку.

Дедуля и Демидов синхронно посмотрели на меня. Весьма нехорошо посмотрели. Вашу Машу! Вот это я прокололся, конечно…

Глава 12

— Вам шашечки или ехать? — рявкаю на особистов. — Здесь недалеко, я чувствую её след. Или будете ждать, пока вам девушку по кусочкам пересылать начнут?

Дедовские телохранители вопросительно посмотрели на своего босса, и Семеныч обреченно махнул рукой.

— Давай, показывай дорогу!

Хорошо, что Карп Матвеевич тоже приехал с собственным водителем, иначе в одну машину мы бы точно не влезли. Ехать было недалеко, что-то в районе десяти – двенадцати минут, и я, выпросив аптечку, изображал из себя Гая Юлия Цезаря: говорил водителю, куда рулить, озвучивая подсказки Филина, а заодно перевязывал Давыдова. Ну и сам по сторонам крутить башкой не забывал, стараясь хотя бы в первом приближении сообразить, где мы находимся.

Сообразил. Городок, в котором снимают квартиры сотрудники, которые не хотят жить в корпусе на территории Академии. А это не только преподаватели, там еще и технического персонала эге-гей сколько. Плюс работники из торгово-развлекательной зоны. Как понимаю, контингент постоянно меняется, так что новые лица здесь никого удивить не могут. Что ж, разумный выбор временного пристанища. И главное, недалеко ведь. Пешком тут идти ближе, чем ехать, огибая по большой дуге примыкающий к городку лесопарк.

— Дальше куда? — тихо спросил Карп.

— Второй этаж направо, затем налево. Маша под седативными, ничего не соображает, лежит на полу. Похитители с кем-то переписываются. И да, у них артефакты в комплекте как сигнальные, так и защитные, именно в расчете на менталистов. То есть знали, против кого играют.

— Ничего сделать нельзя?..

Вот право слово. Надо было сказать: увы, я бессилен. Этот орешек не по моим зубам. Попробуйте сами. В конце концов, это не я барышню проворонил, вот и разбирайтесь.

Но… черт подери, как бы я лично не относился к Васильковой — это наша девушка. И я мало того, что желаю ее похитителям всяческих мук, так еще и реально могу помочь. А все вопросы — потом, когда спасем её. Тут и тупому ясно, что единственная вина Маши в том, что она водит знакомство со мной, дедулей и Давыдовым. То есть попросту оказалась не в том месте не в то время. И какая-то мразь сочла ее годной для торга. Или для устрашения.

— Сейчас попробую кое-что. Боевики пусть рассредоточатся по этажу так, чтобы их в дверной глазок не засекли. Сам не суйся, тебя здесь быть не должно, они тебя в лицо видели, так что сразу спугнешь.

С этими словами я покинул машину и зашел в подъезд, благо Филин успел подсуетиться и сообщил мне код, которым только что открыл дверь один из жильцов. Я чуть придержал дверь, чтобы плечистые парни тоже смогли попасть внутрь. Убедившись, что все трое уже там, где должны быть, я по лестнице поднялся на второй этаж и позвонил в соседнюю дверь. Туда, где как успел сообщить мне Филин, дома никого не было.

Знаете, в чем фишка? Да, у похитителей артефакты. Сигнальные и защитные. Вот только есть значимый нюанс. Сработают они, если менталист направит свой дар на носителя артефакта. Попытается у него воспоминания считать или подправить, вот что-нибудь эдакое отчебучит.

Но артефакты будут молчать, если менталист направит свои способности на себя самого. А я именно этим и занялся. И да, сегодня, так уж вышло, мой дебют. Раньше я подобные штуки не проворачивал, просто ради забавы сделал расчеты, да и положил на дальнюю полку под грифом «забавно, хотя непонятно зачем нужно». Оказалось, что очень даже…

Вдоволь назвонившись к соседям и убедившись с помощью конструкта, что похитители эти звонки слышали, я начал трезвонить уже им. Ага, отлично, вот уже кто-то рассматривает меня в дверной глазок. И… видит перед собой курьера в форменной одежде и с вечным коробом за спиной.

Ага, я и так могу. Я сейчас прямо-таки отчаянно фоню образом растерянного и уставшего курьера. И лицо у меня совершенно другое. Чую, боевики-особисты сейчас тоже слегка офигели от произошедшей со мной на их глазах метаморфозы, но… сами знают, куда на работу шли.

Щелчок… дверь слегка отъезжает в сторону. Полностью не распахивают, побаиваются.

— Чего тебе?

— Простите, вы случайно не знаете, где ваши соседи? Оплатили пять пицц, а их самих дома нет.

— Так вот они мы, в гости зашли, — подсуетился кто-то сзади. — Заноси, пацан!

Тяга к халяве — неистребима. Делаю шаг вперед, как меня вдавливают в стену прихожей три белых коня. Вернее, три мрачных боевика, которым только что открыли путь к премии и прочим бонусам от начальства.

Когда обе стороны увешаны артефактами по самую маковку, преимущество получают те, у кого перевес в грубой силе. То есть мы, хе-хе. Не знаю, какое оружие было у похитителей, но они воспользоваться им попросту не успели. Наши тяжеловесы сделали их одной левой, ха!

Еще через пару минут к нам поднялись побитый Ромео и Игорь Семенович. Маша как раз начала подавать признаки жизни, так что Карп Матвеевич присел на пол и положил себе на колени ее голову. Ну а дедуля оперативно начал колоть преступников по горячим следам кто-зачем-почему, не гнушаясь при необходимости пользоваться жестким физическим внушением в исполнении одного из боевиков.

Как и следовало ожидать — это были наемники, решившие по-легкому срубить деньжат за непыльное дельце, заказ на которое они взяли буквально пару часов назад. Сейчас работники ножа и штопора ждали дальнейших инструкций от заказчиков, которых, к их удивлению, всё не было и не было. Семенович еще слегка посвирепствовал и выяснил, что по первоначальному уговору, если что-то идет не так, от похищенной надо было избавиться, чтобы запутать следствие.

Внутренний голос мне подсказывает, никто этим молодчикам звонить изначально не планировал. Василькову списали сразу же, чтобы дать нам понять: игра со смертью в самом разгаре, и на кого укажет рандом, заранее не угадать. Ладно, отбились, все живы и почти здоровы, и то хлеб.

Мария открыла глаза и ойкнула, увидев над собой Карпа с перевязанной головой. Оглянулась и оценила то, где находится. После чего широко улыбнулась, чуть приподнялась и поцеловала Давыдова. Вот прямо от всей души. Едва не крикнул им «Горько!» да побоялся, что мой юмор в такой ситуации не оценят.

Дальше всё было скучно и обыденно. Приезд основных сил, паковка задержанных, беглый опрос потерпевших. В целом можно было бы удалиться по-английски, но я не знал, как отреагирует на это Игорь Семенович. Еще вообразит, что меня тоже похитили и устроит суету, так что рисковать я не стал.

Как выяснилось, правильно сделал. Уже отправили на скорой Карпа Матвеевича, заподозрив у него помимо поверхностного рассечения тканей еще и сотрясение мозга. Отдельным транспортом доставили в общежитие Василькову, которой теперь есть о чем помечтать и что рассказать подружкам, если у нее возникнет подобное желание. И вот где-то на этом этапе взор дедули обратился на меня.

— Рассказывай, чертяка!

— Конкретику дай. Что хочешь услышать?

— Откуда ты знал точный адрес? Ты ведь и до этого подсказал нам, где проводил запрещенный обряд Ноябрь Косыгин. Тогда я не стал заострять внимание, а теперь жду ответа на оба вопроса!

— Говорил и повторю еще раз: засек их ментальный след. И в первом, и во втором случае.

Если так посмотреть, Филин — частица меня. А следовательно, его способности — отчасти и мои способности. Да, с некоторой натяжкой, это все равно что родителю приписывать себе достижения своего чада, но… мы — суть одно. Поэтому могу стоять на своем хоть до посинения. Но конструкт я деду не сдам. Вообще никому не сдам. Это мой последний козырь. Ультимативный практически.

А Семеныч, похоже, заигрался в злого полицейского. Смотрит на меня исподлобья, пытается работать жестко, будто бы я один из похитителей. Зарапортовался, старый…

— Это невозможно, — припечатал Игорь Семенович. — Ни один менталист на подобное не способен.

— Как видишь, ты ошибаешься, — пожал я плечами.

— Знаешь, о чем я думаю?

— Это вызов или безобидная игра в угадайку? — безо всякого интереса спрашиваю я.

— Не смей лезть мне в голову!

А вот это уже совсем хреново. Дед перестал мне доверять? Зашибись. Я Василькову спас и ее похитителей на блюде преподнес, а мне вот такие мульки в ответ лепят. Опять же, а когда это в последний раз я делал что-то подобное? Сдается мне, в тот день, когда Изюмов приезжал в усадьбу Птолемеева права качать. И смотрел я глазами деда исключительно с его личного разрешения. А больше ни разу и никогда.

Глупо. Понимаю теперь. Надо было сразу Филина посылать, да и не париться, чем вот такой фидбек огребать по итогам.

— Я устал, поэтому либо говори, что хотел, либо я пойду. День и так чрезмерно бодрый был с учетом незапланированного экзамена. К тому же, напоминаю, если позабыть успел: вторые сутки уже не сплю, глаза слипаются, — предельно сухо и дипломатично сообщил я, не желая устраивать свару.

— Так вот, я думаю о том, что тебе хочется движухи. Чтобы вокруг тебя всё вертелось, искрилось и взрывалось. Оставить следы запрещенного обряда тебе было вполне под силу, ведь ты сам говорил, что многое перенял у отца. Нанять отщепенцев, оплатить им съемную хату и натравить на Василькову — вообще не вопрос с твоими-то деньгами…

Я не стал дослушивать. Показал оттопыренный средний палец, да и пошел прочь.

— Валерьян, стой!

Обойдешься, старый пень. Раз не доверяешь мне, значит, живи с этим. Только без меня. Я тебе не подушечка для иголок и не мальчик для битья.

На душе было паскудно до крайности. Словно топал по улице, всем улыбался, бабушек через дорогу переводил, а тут на тебя содержимое ночного горшка вылили. Надо было дождаться, пока труп Васильковой где-нибудь в Неве всплывет по частям? Я ведь правильно понимаю логику? Зато ко мне никаких вопросов, все дружно страдают, сериал продолжается.

Одно лишь радует. Завтра суббота. Из занятий — только факультативы. Я хотел записаться на боевую воздушную магию, но… откровенно говоря, хочу тупо лежать, смотреть в потолок, и чтобы меня не трогали.

Я чувствовал себя преданным. Мне казалось, что мы — одна команда. С дедом так точно, хотя я уже с присутствием в ней Карпа Матвеевича смирился. И тут вдруг такое острое недоверие! И когда? Ровно в тот момент, когда требовалось не простенькую услугу оказать или совет дать, а спасти человека. Вот не понимаю: мне надо было действовать нарочито медленно? Ставки каждую минуту поднимать? Чтоб вот уже край, Машу убивать собираются, и только тут я весь в белом открываю дверь спецназу?

В теории можно было бы податься в «Сморчок», чтобы протестировать очередной коктейль от Александра. Или отправиться в Gaudeamus, чтобы сидеть в гордом одиночестве, точно зная, что никто из посетителей-преподавателей не нарушит твой покой. Но… нет. Не в этой ситуации. Тем более на дворе вечер пятницы, народа во всех заведениях будет больше обычного, вот и нечего на рожон лезть.

Евстигнея на месте не оказалось, что по моим внутренним меркам тянуло на удачное обстоятельство. Милана то ли не расслышала, как я вошел, то ли сама где-то гуляла, поэтому тройного перестука через стену я тоже избежал. Свет включать не стал. Нет меня. Точка.

Глупо, конечно. Вроде же взрослый человек, если до кучи прошлую жизнь вспомнить. Не раз с предательством сталкивался разного толка. И в мелочах, и по-крупному. А вот всё равно свербит, как будто в первый раз. Пусть это и не предательство, а всего лишь недоверие, но…

Теперь все будет зависеть от того, насколько серьезно Игорь Семенович закусил удила. Вполне вероятно, это моя последняя ночь здесь. А завтра добры молодцы подхватят меня под руки и упекут в казематы. И сразу же все вспомнят, что я незарегистрированный менталист, и один этот факт уже тянет на серьезное преступление. Потом всплывет из небытия протокол моего опроса после нападения Октябрины Косыгиной, где я под давлением деда честно признался, что воспользовался своим даром, чтобы предотвратить атаку и выяснить мотивы матери моего сводного брата.

И что делать прикажете? Драпать, куда глаза глядят, по пути снимая наличность? Искать тех, кто сделает мне подложный паспорт-жетон? Пытаться выбраться за пределы страны?

И тут мою душу заполнил гнев. Тяжелый такой, качественный. Раньше не бежал и теперь не собираюсь. Знаю, глупо. Но я за собой вины не чую. А если некачественно вылечил мозги одному спятившему деду — вот, значит, сам за это и огребу, значит.

На этой грустной ноте и вырубился наконец-то. Проснулся куда раньше того, чем планировал. Безо всякого желания сходил на разминку, пользуясь тем, что прошедший ночью дождь вовремя утихомирился. Доел остатки всякого бутербродного из холодильника. Еще раз посмотрел на расписание… и да что я теряю, собственно? Если меня заберут прямо с факультатива, значит, так тому и быть. А прятаться я не собираюсь.

В общем, в Академии я появился в весьма вздернутом состоянии. Увидел, что Кутайсов, Шафиров и Головкин тоже внезапно оказались приверженцами боевой магии. А следовательно, вполне могут попытаться разобраться со мной прямо сейчас на глазах преподавателя, и ничего им за это не будет. Но… это всё было так мелко и незначительно, что и наплевать. Всего набралось где-то с дюжину человек со всех курсов. Негусто…

Как выяснилось, вел факультатив молодой парень примерно возраста Эраста. Звали его Ярослав Кнопка. Впрочем, шутить на тему фамилии как-то не хотелось, поскольку Яр был в меру плечист, высок и расторопен. Он бодро дал задания старожилам, после чего направился ко мне.

— Валерьян Птолемеев, первый курс, — представился я. — Считай, нулевой маг. Дар есть, но работать с ним никто не учил. По учебникам для начинающих знаю, как запускать ветер, чтобы пошевелить занавески. Если скажете, что мне здесь не место, уйду.

Честно? После вчерашней плюхи от деда я был готов к любым подсечкам судьбы. Даже возражать не стал, если бы Ярослав указал мне на дверь. А смысл?

— Нулевик? — непонятно из-за чего оживился преподаватель. — Так это же просто замечательно! Сегодня мы разучим с тобой воздушный кулак. Объясняю!..

То ли Ярослав и впрямь оказался учителем от бога, то ли я в меру старательно выполнял его указания, но… к концу занятия и впрямь смог ударить на расстоянии комком сжатого воздуха. Даже снес при этом жестяную банку-мишень, чему безмерно удивился. Да и с источником стал взаимодействовать чуть иначе, следуя подсказкам тренера. Оказалось, до этого сам себя глушил, не зная о том, отсюда и скромные результаты.

Сложно, конечно, когда по факту у тебя даже не два дара, а три. И все друг на друга настолько непохожи, что нельзя взять опыт изучения одной сферы и перенести на соседнюю. Вот если представить, что каждый дар — это музыкальный инструмент, то стихийные дары, вроде воздушного, огненного, земного, водяного — это как скрипка, гитара, укулеле и виолончель. Принцип игры сходный, но есть свои нюансы. Ментал в данном случае — это орган. А некромантия — ударная установка. И вроде все как про музыку, в смысле про магию, но… навыки-то совершенно разные!

При этом про остальных студентов преподаватель тоже не забывал, уделяя нам всем примерно одинаковое внимание. Как у него это получалось, не понимаю. В прошлой жизни я такого кадра точно рекомендовал бы к поощрению по программе молодого педагога, чтобы не сбежал на другие более сочные луга, потому что у парня реально был талант к наставничеству.

Разумеется, по окончании факультатива Кутайсов с компашкой решили, что настал их звездный час. Я неторопливо шел к общежитию, зная от Филина, что троица меня бодро настигает, и непременно нагонит где-то в районе крыльца. Да и наплевать. Эйфория после весьма удачного занятия потихоньку сходила на нет, уступая место вчерашней обиде и унынию.

— Эй ты! А ну стой! — раздался голос Григория.

Шавки решили выслужиться и полезли вперед. Ожидаемо.

— Не стоит приставать к юношам, если уже выбрал себе пару, — вдруг раздался голос Игоря Семеновича, а Шафиров, дернувшись, обратил свой туманный взор на Юрия.

Кажется, я всё-таки сошел с ума. Вот буквально самую малость…

Глава 13

— Я всех опросил, — голос деда звучал глухо. — Даже в больницу к Карпуше съездил. Он, кстати, тебе привет передавал и личную благодарность за спасение девицы.

— Ну хоть кто-то спасибо сказал, теперь я безмерно счастлив, — хмыкнул я, демонстрируя, что у меня хорошая память, особенно на причиненные мне обиды.

— Я носом землю рыл, — продолжил меж тем Семеныч, — но окончательно меня убедили в том, что я не прав, приданные мне телохранители, которые вчера Машу вызволяли. У всех при себе был комплект защитных артефактов. Они мне их продемонстрировали — ни одной сработки. Но при этом все трое клялись, как один, что в какой-то момент буквально по щелчку пальцев на твоем месте появился щуплый курьер с огромной торбой на плечах, от которой благоухало пиццей на весь подъезд. Получается, ты и впрямь способен на те вещи, которые до этого считались попросту невозможными. Не знаю как ты, самоучка, достиг таких высот, но… Прости меня, старого дурака, за скепсис. Мне было сложно поверить в твои слова. Вот и потянуло объяснить всё происходящее какими-то иными фактами.

— Например, тем, что я сам подстроил оба случая, когда подсказал вам нужный адрес, — я не собирался щадить самолюбие Игоря Семеновича.

Разговор шёл тяжело, что, впрочем, и неудивительно. После нашей вчерашней размолвки я вообще уже думал, что обо мне в лучшем случае забудут, в худшем — отправят под замок. И даже легенду состряпают подходящую о моих прегрешениях. Как я своим запрещенным даром неоднократно пользовался и честным гражданам тем самым крепко вредил. Четко по методичкам, чтоб даже крохотного шанса оправдаться не было.

Дед выглядел… хреново. Судя по его словам, не спал предыдущую ночь. Надо отдать ему должное: хоть он меня и обвинил огульно, впоследствии у него хватило здравого смысла на проверку и перепроверку собственных гипотез. В процессе убедился в том, что был не прав и зазря обидел своего единственного внука, после чего поехал мириться со мной.

Заодно и моих обидчиков красиво наказал. Правда, с применением дара. Но кто ему хоть слово поперек скажет-то? Григорий после дедушкиного точечного посыла попытался облобызать Юрия, затем переключился на Илью Головкина. В итоге пару раз огреб по сопатке от приятелей, которые поспешили спрятаться в общежитие, и обиженный потопал за ними следом.

— Минуты через три придет в себя и забудет, что было, — сказал тогда Семеныч, после чего кивком предложил идти за ним.

Я и пошёл. По дороге мы ни о чем не говорили и вели себя как чужие люди. Дед топал впереди, я на полшага сзади. Ну а в нескольких метрах от нас шли очередные телохранители, но не те, что были вчера. Им, видимо, выдали по заслуженному отгулу.

Ничуть не удивился тому, что мы опять засели в «Пижонах». Всё-таки со звукоизоляцией здесь был полный порядок. А вообще смешно, конечно. Такими темпами рискуем здесь завсегдатаями стать: уж больно удобные у них кабинеты и вкусная кухня.

— Еще и Карпуша...

— А при чем здесь Карп Матвеевич? — осведомился я, подталкивая замолчавшего деда закончить мысль.

— Он напомнил мне одну вещь. Ты ведь знаешь, что он…

— Провидец? — сказал я, видя заминку деда, который колебался, стоит ли раскрывать чужую тайну. — Да, он говорил мне.

Игорь Семенович с облегчением вздохнул, сообразив, что никаких лишних секретов не выдаст, после чего продолжил.

— Карпуша напомнил, как недавно напророчил нам с тобой ссору. Ссору по моей вине. Когда он рассказал о своем видении, я от него отмахнулся, слишком уж все фантастически выглядело. А вот, получается, ссора-то и случилась. Все, как он говорил.

— А мне почему он об этом не рассказал? Ему же непременно надо поведать о видении нужному человеку, а тут дело меня напрямую касалось?

— Вероятно, потому что после того, как он со мной поговорил, у него зуд прошел, а значит, информация была донесена ровно до того человека, которому предназначалась. Да и, по сути, если так посмотреть: это же я на тебя наехал. Ты-то со мной конфликтовать не хотел.

— Это точно, — вздохнул я, понимая, что грозовая туча над моей головой рассеивается.

Мы помолчали еще пару минут, уплетая то, что было наложено в наши тарелки. Я сегодня отдал должное томленой с картофелем говядине в трюфельном соусе. Вроде бы простое блюдо, если соус не считать, но какое же оно восхитительное, бесподобное — и еще штук двадцать хвалебных эпитетов вдогонку. Самое то, чтобы восстановить потраченные на магической тренировке силы.

— Кстати, — заметил Игорь Семенович, — про тебя Давыдов мне тоже кое-что интересное рассказал. Что твоя сила духа огромна настолько, что её легко счесть за отсутствующую, поскольку ядро ее выглядит предельно размытым. Я не знаю, в кого ты такой уродился, раньше в нашем роду настолько сильных менталистов еще не было.

— Считай это случайной генетической мутацией, — хмыкнул я.

Ну право слово, не пугать же старика историей о том, как в параллельном мире застрелили декана кафедры прикладного ментала, дух которого благополучно вселился в тело его внука аж четырнадцать лет назад и принялся прицельно развивать дар в режиме «потолка не вижу — значит, его нет». Он, бедолага, вон никак в толк не возьмет, как можно было настолько точно отследить местоположение человека по остаточным следам ауры, а тут всё равно что тяжелой артиллерией ему по психике бахнуть. Перебор. Однозначно перебор.

— Знаю, что очень тебя обидел. И вряд ли ты сможешь это когда-нибудь забыть. Но… мы взрослые люди. И нам еще вместе работать и работать. Поэтому вот, запомни, — Семеныч пододвинул ко мне бумажку с восьмизначным буквенно-цифровым кодом.

— Что это? — спросил я, заодно попросив Филина подстраховать меня.

На память не жалуюсь, но порой лучше убедиться, что точно не забудешь какую-нибудь важную информацию, и помощь конструкта здесь весьма уместна.

— Твой персональный пароль. Сообщаешь о нем официанту, делаешь заказ в «Пижонах» и получаешь всё бесплатно. Я обо всём договорился.

— А если я хочу доставку оформить?

— Напишешь пароль в комментариях к заказу, тоже сработает.

Хм, роскошный подгон, если так посмотреть. Семеныч знал, как меня задобрить. Старый греховодник давно уже вычислил, что после вкусного обеда я становлюсь белым и пушистым и просто физически не способен на кого-либо злиться. Недаром и сегодняшний разговор здесь он начал, лишь когда мы успели отдать должное поданным на стол блюдам.

— А не боишься, что я тебя разорю?

— Это вряд ли, — грустно улыбнулся дед. — Но попробовать можешь. Впрочем, там ограничение стоит по объему заказа. Вдвоем-втроем вполне поесть можно, а вот накормить большую компанию вряд ли. Если превысишь лимит, придется доплатить разницу, только и всего.

— Так и думал, что без какой-нибудь подставы не обошлось, — картинно вздохнул я.

— Не бойся, голодным не останешься, — подмигнул Игорь Семенович. — Ну что, мир?

— Мир.

Честно говоря, прямо от сердца отлегло. Не хотелось мне оказаться по разные стороны баррикады с дедулей. Всё-таки ближе него у меня человека нет. Глафира, с которой мы знаем друг друга куда дольше, по понятным причинам не в счет, как и малыш Емельян. С ней мы, скорее, ситуативные союзники, назовем это так. Эмоциональной душевной близости с ней никогда не было, да и откуда бы ей было взяться.

— Больше не будешь меня в неподобающем подозревать? — устало осведомился я у Семеныча.

— Буду, — грустно признался он. — Работа у меня такая. А ты будешь терпеливо объяснять мне, что это было и как это повторить. Вот как ты вчера Василькову так быстро нашел?

А дедуля не промах. Палец в рот ему не клади, а то по локоть откусит. Купил себе индульгенцию, задобрил меня и вновь на старые рельсы встал.

Впрочем… мне ведь не обязательно раскрывать ему секрет Филина. Достаточно объяснить всего лишь принцип действия поискового модуля на базе конструкта. Не нужны Семенычу чертежи всего автомобиля, когда оттуда требуется только навигатор.

— Ну, слушай, — вздохнул я и начал свою лекцию, растянувшуюся аж на сорок минут, хотя видит Всесоздатель, сложного там ровным счетом ничего не было.

— И ты уверен, что это сработает? — уже в третий раз переспросил у меня Игорь Семенович, явно ошалевший от внезапно открывшихся перед ним возможностей.

— У меня, как видишь, никаких проблем нет, — я терпеливо продолжал отвечать на его вопросы. — Но тут очень многое от практики зависит. Чем ты чаще пользуешься поисковым модулем, чем сильнее его прокачиваешь, тем дальше можешь принимать сигнал от него. Если бы Машу вчера увезли в город, то я смог лишь указать по какой дороге ее транспортировали. Нам всем очень повезло, что похитители сняли квартиру неподалеку от Академии.

— Но модуль этот, получается, автономный?

— Частично автономный, да. Тебе нет нужды следить за ним от и до, вполне достаточно дождаться сигнала, что объект обнаружен. Или же просто пингуй его время от времени, так тоже можно.

— Поверить не могу, — покачал головой ошарашенный дедуля. — Если бы мне раньше о таком сказали, решил бы, что у человека фантазия излишне разыгралась.

— А ты вот возьми и попробуй. Прямо сейчас. Посмотри, где сейчас официант находится, — предложил я.

Филин мне сообщил, что обслуживающий нас молодой человек в настоящее время, пользуясь тем, что посетителей несмотря на выходной день мало, болтает на втором этаже с администраторшей, присев вместе с ней на оттоманку. Теперь проверим, что увидит Семеныч.

Дед напрягся. Потом вспомнил мою лекцию и сделал над собой усилие, чтобы расслабиться. Знаю, звучит, как готовый анекдот, но именно так это и выглядело. Со стороны было видно, как Игорь Семенович прямо по пунктам дотошно следует полученной инструкции. Так, сотворил модуль, молодец. Теперь осталось отправить его по следу официанта.

Упс, косяк. Парень-то успел набегаться то к нам, то на кухню, и поисковый модуль в точности принялся повторять эти кульбиты.

— Просто позволь поисковику притянуться к нужному человеку как к магниту, не иди по следу с такой дотошностью, — подсказал я Игорю Семеновичу.

Не сразу, но дед-таки смог ослабить свою хватку и дать модулю необходимую ему степень автономности. И буквально секунд через пятнадцать неуверенно сообщил мне:

— С барышней какой-то милуется. Сидят на втором этаже радостные.

— Вот видишь? Ничего сложного, а ты боялся, что не получится, — улыбнулся я.

— А кто-нибудь этот, как ты его называешь, модуль засечь в силах?

— Ты мой модуль чувствуешь?

— Нет.

— А он есть и сейчас тоже отслеживает официанта. Вот тебе и ответ на вопрос.

Ответил я и только тут задумался. Хм, а ведь наврал я, получается. Я-то дедовскую поделку четко вижу. А почему, спрашивается?

«Филин, почему ты засек модуль Семеновича?»

«Может, потому что я умный, папаша?»

«Ты не выпендривайся, малой, ты по существу дела отвечай».

«А сам не догадываешься?»

«Малой!»

«Да от этого модуля твоим дедом фонит изрядно, вот и всё. Мог бы и не дергать меня по таким пустякам».

«Экие мы важные стали», — хмыкнул я, отметив, что давненько Филин в таком тоне со мной не общался.

Интересно, с чего бы его на вредность потянуло? Похоже, развитие его виртуальной личности в последнее время резко ускорилось. Количество перешло в качество? Накопилась некая критическая масса опыта, которая подстегнула конструкт в сторону большей осознанности? В целом я знал, что рано или поздно это случится, просто не мог даже примерно предположить, когда именно это произойдет.

— Да, еще одно. Подумал, раз уж мы все равно встретимся, то вот тебе дополнение к списку Иных. В это раз прямо богатый улов, больше двадцати человек.

— И? Где дополнение-то обещанное?

— А ты сам на сайт министерства экономики зайди, вот там всех красавчиков и увидишь.

— То есть ты лично проверял, и там ни одного простого не указано? Все Иные как на подбор?

Дедуля кивнул.

— Удивительно даже, с чего вдруг такая беспечность? Они ведь, как я понимаю, всячески стараются избежать лишнего внимания. А тут весь свой рассадник раскрыли.

— Эх, чертяка, иногда думаю, в каком дремучем лесу ты жил, что таких вещей не знаешь, — вздохнул Игорь Семенович. — Вот уже лет десять как личным указом Императора велено имена и лица всего министерского генералитета на сайте их организаций указывать. Теперь-то понимаю, кстати, почему этот указ без особого восторга восприняли и всячески пытались его саботировать. Не вышло.

— Да ладно! — усомнился я. — Они Иные, но не самоубийцы же. Как можно саботировать распоряжение самого Императора?

— О, поверь мне, способов много, включая не самые очевидные. Но в данном случае не прокатило. И это несколько облегчает нам жизнь. Так что, если вдруг обнаружишь, что тебе нечем заняться, можешь на досуге поизучать эти личности.

— Ты вот сейчас издеваешься, да? — вздохнул я. — Напоминаю, у меня первый курс. Загрузка выше крыши и немного больше. В первую очередь надо магию воздуха осваивать, благо что хотя бы одного нормального преподавателя я себе уже нашел. А может, даже и двух. За четыре месяца надо подготовиться к зачетам, чтобы не попасть в список на перевод или того пуще отчисление. А ты мне говоришь — нечем заняться. Да тут банально свободного времени хватает только на зарядку и перекус! Ну и на встречи с тобой.

— Потому что они приравниваются к перекусу? — усмехнулся Игорь Семенович. — Ладно, можешь не отвечать, чертяка. Чем сейчас заняться планируешь?

— Почитать учебники. Мне сегодня одну тонкость подсказали по работе с источником, хочу теперь её на практике закрепить.

— Дело нужное, дело важное. А Машу навестить не хочешь?

Я уставился на деда во все глаза. Он что, серьезно? Я только-только от ее притязаний отбился, да воссияет солнце над головой Карпа Матвеевича и будут благословенны его дни. И тут снова по тем же граблям прыгать?

— Всё-всё, я тебя понял, — замахал руками дед. — Ладно, сам схожу. Заодно и привет от Карпуши передам.

— Думаю, уже неактуально, — хмыкнул я, поскольку Филин услужливо показал мне картинку, как Василькова и Давыдов воркуют в больничном коридоре, и лица у обоих такие довольные…

Дед насупился и, видимо, попытался повторить мой трюк. Но судя по его расстроенной физиономии, поисковый модуль Марию не обнаружил.

— Не расстраивайся. Со временем тоже сможешь на такие расстояния видеть, как я. Просто практикуйся почаще, — решил я его поддержать, благо что это и впрямь был вопрос отработанности навыка и не более того.

Расстались мы с дедом на вполне дружеской ноте. Я еще некоторое время подумал-подумал, да и отправился по магазинам. «Пижоны» — это замечательно, но открывались они только в одиннадцать утра, так что на доставку завтрака оттуда можно было не рассчитывать. Купил хлеба, нарезок мясных и сырных, чищенных кедровых орешков и кефир. Забурился к себе в комнату, разложил еду по полкам в холодильнике, как услышал звонок дальфона и машинально ответил, даже не удосужившись позвонить, кто это мне названивает.

— Алло?

— Валерьян, как думаешь, уместно ли принять предложение князя Асатиани? Леван пригласил нас с Емельяном погостить в его поместье. Но... с момента гибели твоего отца ведь даже сорока дней не прошло. Не испорчу ли я тем самым свою репутацию? — голос Глафиры звучал взволнованно, и я уже собирался заверить её, что всё в порядке, широкая общественность вообще не отслеживает, где находится сейчас вдова с малолетним сыном, на богомолье или у близких друзей, как раздался громкий и настойчивый стук в дверь.

Как же донельзя своевременно, итить!..

Глава 14

— Соглашайся, — я закрыл динамик дальфона ладонью, чтобы не так было слышно, что в мою дверь колотится какой-то неандерталец. — Думаю, ты заслужила этот отдых. И твоей репутации рядом с князем Асатиани ничего не грозит. Мне он показался человеком чести. Просто не афишируй перед журналистами, что ты больше не на богомолье. Вообще не отвечай на вопросы со стороны. Чем меньше о тебе сейчас знают, чем реже вспоминают, тем тебе и Емельяну лучше.

— Ты правда так думаешь? Значит, стоит ответить да? — в голосе Глафиры мне почудилась какая-то мечтательность, похоже, Леван таки нашел к ней верный подход.

— Сука, открывай! Я видел, что ты зашел в общагу! Считаю до трех, потом выбью дверь! — меж тем истошно заорал мой незваный гость.

— Что там у тебя такое? — как я ни старался, но мачеха таки расслышала посторонний шум.

— Ничего особого, соседи мебель таскают и меня на помощь зовут. Так что прости, мне надо бежать. Если что, пиши, я на связи! — скороговоркой сообщил я и закончил разговор. Потом подумал еще пару секунд, включил его на запись и положил на стол.

На что угодно могу сам спорить, это приперся разобиженный Шафиров. Он хочет разборок? Что ж, он их получит. Я повернул ключ и резко открыл дверь, после чего злющий как лесной кот Григорий ворвался в мою комнату.

Убогий даже не задался вопросом, с чего это я сразу же захлопнул дверь. А всё предельно просто. В комнатах камер нет. В коридорах — есть. Если бы я выяснял отношения с второкурсником в коридоре, это стало бы достоянием общественности и поводом для созыва дисциплинарной комиссии. А так, подумаешь: один студент заглянул в гости к другому. А у себя в комнате я волен вести себя как угодно.

— Ты чо со мной сделал, нна? Какого лешего от меня теперь друзья шарахаются и обзывают всячески? Да я тебя урою, слышишь?

Понятно. Деда он просто не запомнил. Может, это с какой-то стороны и неплохо…

Я не стал ничего отвечать, а вместо этого резко ударил Шафирова в солнечное сплетение. А потом еще раз, дождавшись, пока он согнется, приложил локтем по спине, вынудив его упасть. Затем взял его руку на болевой прием и навалился сверху, прижав коленом второе плечо. Не самая удачная позиция, но пациент надежно зафиксирован, и это главное.

— Больно, падла!

— Тебе и так два раза тебе от Кутайсова и Головкина досталось, так что не привыкать уже. А достал ты меня просто нереально. Совсем с головой поссорился?

— Да ты хоть понимаешь, на кого ты гонишь?

Вместо ответа я еще немного довернул захваченную руку противника так, что он взвыл от боли.

— Слушай, запоминай и потом не говори, что тебя не предупреждали. Еще хоть раз обратишься ко мне со словами «эй, ты!» — рискуешь нарваться на полный игнор. Будешь орать у меня под дверью — разобью тебе физиономию и скажу, что ты споткнулся. Мне наплевать на тебя и твоих дружков. Я человек мирный. Но когда ко мне лезут и отвлекают от действительно важных дел, я раздражаюсь. Вот сейчас я как раз раздражен. И не приведи Всесоздатель узнать тебе, что такое, когда я злюсь. Уяснил?

— Да пошёл ты!

Тяжелый случай. Упорный клиент попался. Ну да ничего, и таких лечили.

Лезть к нему и править воспоминания я не собирался принципиально. Мне было надо, чтоб хотя бы один из этой проблемной троицы держался от меня подальше. А там и остальных отошью. Поэтому я еще замысловатее изогнул захваченную мною руку, одновременно так переместив колено, что парню сейчас должно было стать по-настоящему больно.

Григорий взвыл и попытался меня скинуть. Ха, как бы не так!

— Я понятия не имею, что за умопомрачение на тебя нашло, но если ты и впрямь по парням спец, то ко мне больше никогда не подходи. Я когда увидел, как ты к Кутайсову целоваться полез, меня едва не вывернуло.

— Я нормальный! И я вообще этого не помню! Это ты со мной что-то сделал!

— Что-то не припоминаю ни единого случая, чтобы личные предпочтения по чужому щелчку пальцев менялись. Может, ты того, латентный? — я не мог отказать себе в удовольствии слегка поиздеваться над Шафировым.

Ну право слово, не рассказывать же ему, что мой дедушка-менталист, работающий в особом отделе по контролю за использованием магических способностей, наказал его за хамство? Эдак даже до тугодума Гриши дойдет, что я, вполне возможно, тоже обладаю развитой силой духа. Не-не, моя истинная стихия пусть остается для всех секретом.

— Тебе не жить!

— Тебе так хочется вылететь из Академии? Могу это устроить. Наш разговор пишется с самого начала. Я легко докажу, что именно ты преследуешь меня, а уж никак не наоборот.

— Какая же ты тварь! — простонал Шафиров, и я подумал о том, что, пожалуй, не стоит щадить его связки. В конце концов, сходит к медикам, подлатают…

— А-аа! — завопил Григорий, и одновременно с этим в комнате стало на одного человека больше.

— Ого! — изумилась Милана. — А я слышу кричат, думала, может, помощь нужна?

— Нужна, — кивнул я. — Сходи, пожалуйста, к Евстигнею, предупреди его, что тут неадекватный второкурсник, который сегодня своих друзей за малым прямо на улице не обесчестил, внезапно решил, что я ему психиатр и объясню, что в его больной голове происходит.

— Слезь с меня! Убью, падла!

Сонцова ничего говорить не стала, лишь тревожно кивнула и умелась прочь. А я тем временем пожалел про себя, что левую руку все еще стоило поберечь, а то бы сейчас надавал необучаемому дебилушке по почкам. Ладно, может, оно и к лучшему. Чем меньше у него реальных повреждений, тем мне проще будет потом вывернуться в случае предметных разбирательств.

Как ни странно, на этот раз комендант оказался на месте, а то, когда я шел с покупками, его в кресле не было. Видимо, отлучался на дневную тренировку.

— Отпусти его, — попросил Вилюкин.

Я снял колено со спины Шафирова и освободил от захвата его руку, после чего быстро отпрыгнул. Только это меня и спасло, потому что разозленный Григорий попытался сгруппироваться и всё-таки достать меня. На этом его сольное выступление было закончено, поскольку за дело взялся Евстигней и без лишних сантиментов выволок его прочь.

— Как думаешь, что теперь будет? — спросил я у Миланы.

Та зябко повела плечами, будто в комнате было холодно. Видимо, перенервничала. Не всякий день в Академии драки случаются. Хотя по большому счету разве ж это драка?..

— Исключат, наверное, с учетом его прошлогодних залетов. А может штрафом отделается. Заранее не угадаешь.

— Теперь-то убедилась, что я не с ними?

— Рисковый ты парень. Шафиров мстительный, он в этом смысле даже хуже Кутайсова. Тот позабудет да на что-нибудь другое переключится, а этот нет.

— Его проблемы, — пожал я плечами.

— И что, тебя это ни капли не волнует?

— А должно?

Сонцова еще раз тяжело вздохнула, но ничего не сказала.

— Слушай, раз уж ты все равно здесь, не подскажешь, как можно найти Ярослава Кнопку? Хочу попроситься к нему на индивидуальные занятия. Он тоже в преподавательском корпусе живет или нет? Не знаешь часом?

— Ты всё-таки пошел на факультатив! — улыбнулась Милана, и висящее в воздухе напряжение начало потихоньку развеиваться. — А я проспала, прикинь! Думала, что поставила будильник, открываю глаза — а уже полдень почти. Нет, Ярослав живет в городе. Ему же так и не подписали разрешение на работу преподавателем, позволили только факультатив вести. Поэтому ему здесь всю неделю торчать смысла никакого нет.

— Подожди, — опешил я. — Но он ведь отлично объясняет материал! Что не так-то?

— Ну, Агнесса Игнатьевна, допустим, за. Но решение ведь принимает не только она. А работодатель вполне способен отказать работнику в трудоустройстве, не объясняя своих мотивов. Вот тут как раз подобный случай.

— А кто выступает против его кандидатуры?

— Никто не знает. То есть, возможно, осведомлена Агнесса Игнатьевна, но она нам этого не скажет, потому что никогда не пойдет на нарушение профессиональной этики. Она в этом плане крайне щепетильная дама.

— Всё загадочнее и загадочнее…

— Ладно, я тогда к себе, хочу перед сном освежить кое-что в памяти.

— Давай. И спасибо за помощь! Сама понимаешь, я мог только удерживать Шафирова, а вот сообщить коменданту о происходящем было просто нереально. Ты меня очень выручила.

— Не за что, ведь мы соседи, — улыбнулась Милана.

Сонцова ушла, а я еще долго стоял и вдыхал легкий цитрусово-травянистый запах её духов.

Ладно, хватит лирики. Запираю дверь, беру дальфон. Сохраняю разговор с Григорием в облако. Что-то мне подсказывает, что вряд ли он кому-то будет интересен, но пусть лежит, места много не занимает.

Теперь лезем на сайт Академии, ищем Ярослава. Это несложно, очень уж у него примечательная фамилия. Так, электронная почта указана, но местная, корпоративная. Не подходит. Не хочу, чтобы нашу переписку прочитал кто-то из тех, кто раз за разом проваливает его попытки устроиться сюда преподавателем. Значит, зайдем с другой стороны. Забиваю его номер в контакты дальфона, после чего отправляю сообщение напрямую.

«Ярослав, вечер добрый! Это Валерьян, который был счастлив, что вы научили его сносить воздушным кулаком банки-мишени. Можно ли обратиться к вам с просьбой?»

Вполне уважительно, мне кажется. Если не готов со мной общаться, так и напишет: прости, но нет. За спрос денег ведь не берут…

Ответил мне Кнопка лишь через час, когда я уже и думать забыл о своем послании.

«Добрый вечер, Валерьян! О чем ты хотел меня попросить?»

Уф, кажется, есть контакт! Отлично, работаем дальше.

«Я был бы крайне признателен, если бы вы нашли время и возможность для индивидуального наставничества. Разумеется, не бесплатно. Очень не хочется на экзаменах опозориться самому и уронить честь Академии. А с моим уровнем знания магии воздуха это, к сожалению, вполне реально».

На сей раз пауза затянулась минут на десять. Я про себя решил так: согласится — ура. Не согласится — сильно переживать не буду. В конце концов у меня запасной вариант прямо за стенкой в соседней комнате находится.

«Понедельник и четверг устроит? С 18-00, на моей территории».

И адрес. Я быстренько посмотрел, оказалось — дом на окраине того самого городка, откуда мы вызволяли Василькову. Великолепно!

«Замечательно. Тогда послезавтра начинаем?»

«Да, жду тебя».

Гора с плеч. А вообще сдается мне, квартиру он снял еще в прошлом году, когда надеялся, что его примут в преподаватели. Но поскольку надежда умирает последней, переезжать оттуда Ярослав не стал. И для меня это хорошая новость.

Заодно попытаюсь узнать его мнение: кто и почему старательно лепит на обучающихся в столичном филиале студентов ярлык бездарей и неудачников и ставит Вилюкиной палки в колеса. Пока имеющихся данных категорически не хватает для полноценного анализа.

На следующий день я уже привычно проснулся достаточно рано и отправился на пробежку под лениво накрапывающим дождем. В повороте едва не поскользнулся на скользкой мокрой листве, которую не успели сгрести с дальней дорожки. Эх, лето, отчего ты так быстро пролетело? Я тебя толком ведь и не заметил. Сначала сдавал экзамены в школе и получал аттестат. Затем готовился к побегу из поместья Изюмова, а потом жизнь понеслась вперед со скоростью курьерского поезда, и только за поручни держаться не забывай…

Вернувшись, принял душ, перекусил бутербродами и открыл ноутбук. Сайт министерства экономики, значит…

Я просматривал фотографию за фотографией, запоминая лица и имена потенциальных врагов. Поймите правильно, к той же Марьяне, Васильковой и бармену у меня вообще никаких вопросов нет. Живут себе люди и живут. Каким у них маршрутом мысли в голове бегают, интересует меня исключительно с исследовательской точки зрения, не более того.

Но вот эти ребятки из министерства тихой сапой активно прибирают к своим рукам власть в стране и готовятся сместить Императора. Благодаря таким как они мой дар признан вне закона. Они что-то задумали, и я должен понять, что именно, пока не стало слишком поздно.

Кстати, а как передается детям инаковость? Они все заведомо рождаются Иными, даже если один родитель обычный человек, или же возможны варианты? Было бы интересно прояснить этот вопрос…

И тут я едва не хлопнул себя рукой по лбу. Марьяна Варфоломеевна и ее отпрыски, ныне живущие у бабушки с дедушкой! Как я мог об этом забыть? Осталось лишь понять, как бы мне на них посмотреть и под каким предлогом это лучше провернуть. Или…

«Филин, дело есть!»

«Слушаю, папаша».

«Подежурь у математички. Вдруг она детям позвонит, или они ей. Если вдруг договорятся встретиться, сообщишь мне где и во сколько».

«Принято!» — отозвался конструкт и вновь пропал.

Эх, жаль, я поздно сообразил. Вчера надо было этим заняться. Логично же ехать встречаться с детьми именно в субботу, сразу на следующий день после занятий. А то и вечером в пятницу, если предполагается ночевка у свекров. Но мудрая мысля приходит опосля, как когда-то говорила моя бабушка. Ладно, чисто наудачу. Авось повезет?

Хм, маловато мне одного Филина. Маловато. За Марьяной следить надо, да и с некромантами я пока так и не разобрался. Может, размножить его как-нибудь?..

«Я тебе размножу, папаша! — фыркнул конструкт, который, оказывается, подслушивал мои мысли. — Твои ресурсы, которыми я пользуюсь, не безграничны, между прочим. Ты и так регулярно на промахи пеняешь, а тут вместо одного великолепного меня получишь двух полудурков с интеллектом как у поискового модуля твоего дедушки».

«А ты давай, работай, — фыркнул я. — Нечего ко мне лезть».

«Тебе напомнить, кто меня настроил, чтобы я по первому зову к тебе мчался? И кто, хотелось бы знать, помянул сейчас Филина?»

«Твой сарказм порой становится слишком желчным».

«От осинки не родятся апельсинки».

«Ты великолепен и гениален…»

«Продолжай, мне приятно!»

«…но катись-ка ты туда, куда я тебя только что послал. И дай мне уже спокойно порефлексировать, злобная ты чебурашка!»

«Эй, как ты меня назвал? Почему чебурашка?»

«Потому что никто не знает, что ты такое и откуда появился. И меня это устраивает. А еще у тебя большие уши и ты слышишь то, чего не слышат другие».

«Филин всё-таки лучше звучит», — после небольшой паузы заметил конструкт и наконец-то свалил прочь.

Эх, жаль, что идея с размножением оказалась мертворожденной. Но мне тупые исполнители не нужны. В том-то и была идея, чтобы конструкт обрел свою личность и автономность и не требовал постоянного контроля над собой.

Я взял с полки учебник по воздушной магии и принялся читать очередную главу. Подсказка, которую вчера дал мне Ярослав, сняла множество вопросов, но, к сожалению, далеко не все. Вот я и пытался разобраться, что к чему. И заодно поднакопить вопросов перед завтрашним занятием.

Кстати, надо не забыть его спросить, почему он так обрадовался, когда услышал, что я нулевой воздушник? Прямо напоминалку себе поставлю. Любопытно же!

За книгой я провел где-то минут сорок, как меня побеспокоил Филин.

«Папаша, радуйся, ты сорвал джек-пот. Марьяна договорилась вывести сегодня детей на прогулку в Летний сад. Уже собирается ехать за ними. Так что если не передумал, то времени у тебя осталось в обрез».

«Малой, ты великолепен и гениален. И ты не чебурашка. Ты самый настоящий Филин».

«Не подлизывайся, папаша», — буркнул конструкт, но я почувствовал, что похвала ему была приятна.

Экономить не стал, вызвал такси. Точкой назначения, подумав, сделал вход со стороны набережной Мойки. Если же семейство зайдет со стороны Невы, Филин даст мне об этом знать.

Видимо, дети жили где-то неподалеку, потому что Марьяну с отпрысками я заприметил уже буквально через полчаса. Встал так, чтобы меня точно не было видно из-за деревьев, и…

Ого! Любопытно, любопытно…

Глава 15

Марьяна шла, держа за руки двух сыновей-дошкольников. Мальчишки, судя по всему, погодки. Внешне — копия друг друга, на маму вообще не похожи. Видимо, оба получились в своего покойного отца. Так вот, тот, что постарше — обычный человек. Младший — Иной. И когда я его сканировал, дернулся от неожиданности, явно почувствовав мое вмешательство, но в силу возраста не сообразив, что это такое было. Со стороны выглядело так, будто малыш споткнулся.

Определенно, это стоило обдумать. Но главные выводы заключались в том, что оба наших вида биологически полностью совместимы и способны дать потомство. А там уже великий природный рандом решает, каким именно получится ребенок, обычным или Иным.

До того момента, как я увидел математичку с семьей, я мог делать предположения любой степени допущения. Что ее дети, например, рождены суррогатной матерью. Что она родила не от своего мужа, а от другого Иного. Но тот факт, что как две капли воды похожие друг на друга её сыновья оказались при этом настолько разными…

И тогда мы вновь возвращаемся к вопросу: появление Иных — это мутация, случайная или направленная, или же поголовье аборигенов этой планеты разбавили собой гости из других измерений и других миров, непонятно как просочившиеся в нашу реальность? А может, дело и вовсе в вирусе, который при определенных условиях способен изменить обычного человека, сделав его Иным? И если так, то возможен ли обратный процесс? Есть ли вероятность ли при каких-либо условиях перестать быть Иным? Вернуться от условно цифрового способа обработки информации к аналоговому?

Сегодня я сделал крохотный шажок в своем исследовании, но был безмерно доволен полученным результатом. Это, наверное, чем-то похоже на работу археолога, который, аккуратно счищая всё наносное, потихоньку придает исходную форму найденному предмету.

Марьяна и дети остановились возле павильончика с мороженым и жареными каштанами. Похоже, малыши тащили её на прогулки во многом именно ради этого момента. О! А ведь когда я еще смогу получить такую возможность для сравнения…

Призвав Филина в качестве секретаря-стенографиста, я принялся считывать потоки мыслеформ с обоих мальчишек. Сейчас они хотят одного и того же. Чтобы мама согласилась купить им вкусное. Чтобы купила именно то, что они хотят. Они думают если не синхронно, то по крайней мере почти одинаково. Это же может стать ключом!

Сейчас я работал, скорее, как тончайший детектор-передатчик с возможностью записи данных. Я отвечал за первые две функции, конструкт за третью. На сей раз воздействовал мягко, просто считывая поверхностные мысли и не пытаясь нырнуть глубже. Два одновременных потока. Два желания одного и того же.

Я не анализировал, что конкретно сейчас происходит возле павильончика. Поддалась Марьяна шантажу своих проказников, или решила включить режим строгой мамы. Купит она только каштаны, или мальчишки дружно уболтают её и на мороженое. Это всё совершенно не важно. Главное — командная работа, когда обычный и Иной хотят одного и того же и делают всё, чтобы это получить.

«Папаша, приходи в себя, — Филин дал мне понять, что я немного отключился от реальности. — Они уже секунд пятнадцать как отошли с покупками».

«Всё запомнил?»

«Обижаешь?»

«Кстати, а вот насколько твоей памяти хватит? Если мы сейчас пойдем за ними и еще несколько подобных сеансов устроим?»

«Не жадничай. Сначала поработай с тем, что есть. В конце концов, не в последний же раз твоя математичка с детьми погулять выбирается. А то запорем уже имеющийся материал. И зная тебя, ты и так его дня три анализировать будешь, не меньше».

К мнению конструкта имело смысл прислушаться. Но внутренний жадина топотал ножками и требовал продолжения. Посмеявшись над ним, я неторопливо направился к выходу, как услышал, что пришло новое сообщение. Достал дальфон. О, дед интересуется, где я нахожусь. Сейчас удивлю.

Удивил. В ответ получил требование топать по известному адресу и не позже чем через полчаса быть на месте. Похоже, кто-то опять включил командный режим. Ладно, простим пока. Мою лояльность купили едой из «Пижонов», я отдаю себе в этом отчет, и мне ни капли не стыдно.

Я отправился в сторону Фонтанки, перешел через мост, а еще минут через двадцать уже поднимался в квартиру Игоря Семеновича.

— Ты чего по городу шляешься? Бессмертный, что ли? — с порога принялся ворчать он. — Говорили же тебе и не раз: сиди в студенческом городке, не высовывайся. Мишень с твоей груди никто не снимал. Безответственность на марше! Я был о тебе лучшего мнения.

— Руку мне изрезали прямо возле общежития, между прочим, — парировал я. — Так что ни разу не панацея. И как минимум два раза в неделю я теперь буду ходить на частные уроки к магу-воздушнику. А живет он…

— Да знаю я, где Ярослав обретается, — махнул рукой дедуля, и я окончательно убедился в том, что про неприкосновенность частной переписки лично мне можно забыть раз и навсегда. — Тут-то как раз вопросов нет. А вот чего ты в город поперся?

— Может, полюбоваться памятниками архитектуры и паркового искусства, мм? — предложил я вариант.

— Да кого ты лечишь? — хмыкнул Семеныч. — Девчонок у тебя и в Академии хватает, там и общежитие покидать не надо. Магазинов тоже в достатке, а чего нет, в пункты выдачи с маркетплейсов завезут. Колись! Надо же мне понимать, во что ты влез, и как я могу тебя оттуда вытащить.

— Угомонись. Просто натурные наблюдения за одной интересной семьей, — отмахнулся я и рассказал дедуле о детях математички.

— Поток… параллельный… для сравнения, — Игорь Семенович выглядел как ребенок, который увидел долгожданный подарок в руках Деда Мороза, вот только роскошь несли не ему.

Я вздохнул и коротко посовещался с Филином. В принципе, никаких сложностей. Ну и отлично.

— Сядь и откройся. Понадобится минут пять – шесть. Так и быть, сброшу тебе всё, что там было, ковыряйся. Заодно потом сравним наши выводы.

— А ты и так можешь? — Семеныч глядел на меня глазами встревоженной летучей лисицы.

— Так тебе нужны данные или нет? — я предпочел не отвечать на риторический вопрос.

Дедуля предпочел больше не ерепениться, с комфортом расположился в кресле, а мы с Филином, убедившись, что он снял все блоки, аккуратно слили ему копию наших наблюдений.

После окончания трансляции я посмотрел на Игоря Семеновича. Тот выглядел предельно странно. В такой эйфории находился, будто бы понюхал и покурил чего-то неправильного. Я поднялся и недипломатично щелкнул пальцами перед его лицом.

— Не мешай, — прошептал дед. — Это… это великолепно!

— Может, я тогда пойду?

Семеныч с явной неохотой отвлекся от просмотра и сравнения загруженных потоков. Да не забудет он ничего, не забудет. Я, когда мозги ему правил, всё как следует настроил.

—Ты не устаешь меня удивлять, — признался он.

— Может, у меня миссия такая? Появился на этот свет, чтобы мой драгоценный дедуля не скучал и узнавал новые вещи о собственном даре?

— Но как? Как можно одновременно с такой ювелирной точностью работать сразу с двумя людьми?

— Спроси у своего Карпа Матвеевича. Думаю, он подобные трюки освоил, еще когда я пешком под стол ходил. Лучше отвечай, зачем ты меня видеть захотел?

— Да возникла тут у меня одна идея… вот подумал, а чего это я голову в одиночестве ломаю, когда могу внука дорогого о помощи попросить.

— Отлично, я пришел. А теперь давай, выкладывай свою идею!

Дедуля многозначительно замолчал, поднялся, сходил на кухню и притащил оттуда на подносе заварной чайник и чашки с сахарницей.

— Не в службу, а в дружбу, я там чайник поставил греться. Как отключится, принеси! — попросил он меня.

Насколько я успел изучить Игоря Семеновича, чем важнее тема и чем сильнее не уверен он в том, что ею стоит с кем-либо делиться, тем дольше он откладывает разговор. Ладно, я всё равно никуда не тороплюсь, а от горячего чая не отказался бы. Погода вполне к нему располагает.

Вот так без особой спешки допивая уже по второй чашке, мы вернулись к дедовской задумке.

— Смотри, мнится мне, что лет сто назад Иными в Империи еще и не пахло. Иначе бы они куда раньше во власть полезли и себя проявили.

— Допустим. К чему ты ведешь?

— Да к тому, что они все появились здесь в один момент. Я не имею в виду всех ныне живущих Иных, понятное дело, только их предков. И я хочу вычислить, когда именно это произошло.

— А каким образом?

— У нас благодаря красавцам из Министерства экономики есть уже некоторое количество фамилий и имен. Осталось организовать поиск по архивам. Понять, откуда эти семейства взялись, с кем породнились. Сопоставить данные. Вот на что угодно готов спорить, но везде окажется этакий смутный коридор, в котором где-то будет недоставать сведений, где-то будут записи об авариях, несчастных случаях и счастливых исцелениях после них… Чуешь, к чему я веду?

— А ведь и вправду идея заслуживает внимания! — кивнул я. — Вот только… если они поймут, в какую сторону мы копаем, следующее покушение на тебя может оказаться для них удачным. Тьфу-тьфу, чтоб ты и дальше у меня здоровеньким жил лет до трехсот!

— Не любишь ты меня, внучок, не любишь. Маловато годиков отсыпал. Я и на пятьсот вполне согласен, — зафыркал дед.

— Да хоть тысячу! — рассмеялся я. — Но расследование придется как-то маскировать.

— Это как раз несложно, — Семеныч улыбнулся с видом триумфатора. — Я уже подготовился. Нашёл людей, чьи фамилии похожи на нужные нам. Запрос в архив будет идти по именам этих лиц, которые к Иным не имеют ни малейшего отношения. Но… есть одна тонкость. Запрос запросом, а в архив мы с Карпушей будем ездить лично. И помимо заявленного доставать из соседних ячеек данные уже по нужным нам семьям.

— Архивариус вас не сдаст?

— А его дело маленькое — указать нам, где лежат дела на изначальные заявки. А дальше он должен оставить сотрудника особого отдела по контролю за использованием магических способностей в одиночестве и дать ему возможность выполнить свою работу. Я специально инструкции на этот счет проверил. Это тебе не книжки в читальном зале по абонементу заказывать.

— Хм, а может, и выгорит…

— Выгорит! Куда оно денется! Я бы, конечно, и тебя бы под это дело подписал, но больно уж рискованно это. Не хочу раньше времени тебя светить перед тем, кем не надо.

— Нет-нет, я тебе уже вчера всё сказал по этому поводу: мне бы магию подтянуть до нужного уровня, а то вылечу из Академии с позором. Поэтому дай мне хотя бы полгодика спокойных, дальше уже попроще будет.

Дед ничего не ответил, лишь усмехнулся.

— Ладно, пожалуй, пора мне уже, — я посмотрел на часы. — Хотел еще перед сном почитать, чтобы завтра хотя бы понимать, какие нам предметы преподавать собираются. Историю я уже оценил. Надеюсь, что и с общей теорией магии повезет.

— О, тебе понравится, — заверил Игорь Семенович. — Там изучают работу источника и принцип работы с его энергией для каждого из видов магии. Ну, за исключением нашего, чертяка, понятное дело. Так что будешь понимать, ежели вдруг против тебя огневик, к примеру, выходит, что и как он творить станет, и в какой момент ты его на взлете подбить сможешь.

— Хе, — развеселился я. — Так это даже хорошо, что наша стихия под запретом. Чем меньше народ о ней знает, тем нам проще.

— Всё верно, чертяка, всё верно. Хотя, положа руку на сердце, я бы предпочел вернуться в свои юные года и закончить ту самую Академию, где ты сейчас учишься, и из которой меня поперли, как только стало ясно, что второго дара у меня нет, а первый внезапно оказался вне закона.

Мы помолчали. Честно? Я просто не знал, что сейчас сказать и как поддержать деда. Да, дела давно минувших дней, но… представляю, как ему было обидно. Без вины виноватый. Но…

— Ты говорил, что изначально работал консультантом в особом отдела по контролю за использованием магических способностей. А как и когда ты туда попал? Я почему-то думал, что сразу со студенческой скамьи?

— Нет, чертяка, — грустно усмехнулся Игорь Семенович. — Обо мне вспомнили сильно позже, предварительно истрепав все нервы проверками. Если бы не Израилыч, думаю, так бы и оставался я аутсайдером и неблагонадежным человеком, которого априори подозревают в том, что он лишь притворяется законопослушным.

— Ты так часто поминаешь этого Израилыча. Интересный человек?

— О! Легенда! И я бы сказал, что интересный он во вторую очередь. А в первую — опасный! Откуда, думаешь, у Карпуши такой взгляд характерный? От учителя перенял.

— А ты как с этим Израилычем познакомился?

— Известно как, — вздохнул дедуля. — На светских приемах. Он хорошо постарше меня был. Любил… покровительствовать, скажем так. То подскажет что-нибудь эдакое, то легкий экзамен устроит и похвалит: мол, отличный менталист растет… Но это, понятное дело, было до запретов всех. Даже еще до моей женитьбы. Я тогда в свет с родителями выезжал, да пригреет их дух Всесоздатель. Ну, что еще ты хочешь обо мне узнать?

— О, у меня огромный список! — оживился я и потер руки.

— Тогда точно не сегодня. Сам сказал, что тебе уже пора ехать, да и я водителя для тебя уже вызвал. Побереги мое сердце, поменьше пользуйся общественным транспортом. Кольнут тебя в толчее шилом в бок, и буду я потом на себе остатки волос рвать, что не уследил и не уберег.

— Вроде как, я и сам туда не рвусь, честно. Сегодня вот на такси ехал. Не накручивай себя. Но про юность твою я еще поспрашиваю, даже не думай отлынивать от почетной роли деда.

— Это какой же?

— Наставлять молодежь на путь истинный собственным примером! — назидательно поднял я палец и свел брови, имитируя высшую степень суровости.

— Ах, чертяка, знаешь, на какой кривой козе подъехать! Но я твои хитрости все наперед вижу!

— А назад? — невинно осведомился я, одновременно придав Филину импульс, и тот почти невесомо хлопнул деда по плечу.

Игорь Семенович почувствовал касание, подскочил, обернулся и, разумеется, никого не увидел, после чего погрозил мне пальцем, нимало не сомневаясь, кому обязан такой достоверной галлюцинацией.

— Ты мне это! Не хулюгань тут!

— А то что? Пароль от халявы в «Пижонах» отменишь?

— Ой, иди уже, а?

Сидя в машине, я вспоминал нашу встречу и поневоле улыбался. Дед начал открываться передо мной. Будто спрятавшаяся в раковину улитка, которая тихонько выглядывает оттуда, показывая свои рожки. А мне… мне действительно была интересна его жизнь. Пусть наше родство было, в силу понятных причин, неполным, но по духу Семеныч был моим человеком. Прикольно представить, как при иных обстоятельствах они сидели бы с деканом Валерием Старостиным и обсуждали тонкости своего ремесла…

Минут за десять до прибытия на место я получил сообщение от Эраста, который интересовался, может ли он забежать ко мне в гости. Я прикинул, когда точно должен оказаться в общаге, написал ему, к какому времени встречу его там, и посмотрел в окно на сумеречное шоссе. Кой веки раз я чувствовал себя счастливым и хотел как можно дольше продлить это мгновение.

Миндель неожиданно запоздал аж на двенадцать минут. Зато явился с банкой безалкогольного коктейля, понятно кем смешанного, и двумя шавермами, горячими и восхитительно пахнущими.

— Я подумал, лишним не будет, — подмигнул он мне.

— Вот уж точно нет! — заверил я его и приступил к трапезе.

От шавермы осталось меньше половины, когда в стенку три раза постучали.

— Ты слышал? — встрепенулся Эраст.

— Разумеется, — кивнул я и тоже ответил тройным перестуком, после чего обтер руку салфеткой и достал дальфон.

Милана спрашивала, можно ли ей зайти, и я ответил, что не вижу никаких проблем. Тем более дверь я даже и не закрывал.

Сонцова, вопреки обыкновению одетая в красивое домашнее платье, а не вечные футболку и спортивки, открыла дверь и впорхнула в мою комнату.

— Ты?! — сузила она глаза и мгновенно превратилась из миловидной девушки в разъяренную кошку.

— Ты?! — в полном шоке произнес Миндель и безуспешно попытался спрятаться за моей спиной…

Глава 16

— Что ты здесь делаешь? — Милана наседала на Минделя, явно чувствуя себя хозяйкой положения. — Я же велела тебе держаться как можно дальше от меня!

— Вообще-то я в гости к другу зашел, — попытался оправдаться Эраст.

— Он действительно твой друг? — Сонцова повернулась ко мне.

— Да, — не счел я нужным скрывать очевидный факт. — Не помню, говорил ли я тебе, но меня воспитывали как некроманта, так что у нас с Эрастом нашлись общие темы для разговора. И, честно говоря, я не знал, что вы знакомы между собой. Может, объясните наконец-то, что за черная кошка между вами пробежала?..

На самом деле я, кажется, сообразил. Всё сходится. Милана — воздушница и бывшая подруга Минделя. Та самая девушка, которая настолько раскрепостилась после потери невинности в объятиях Эраста, что воспарила в прямом смысле этого слова и до утра летала по общаге, пока кому-то не удалось ее поймать и приземлить. Единственное, что не бьется: приятель говорил, что после этого, обретя полную силу, она на турнире всех сделала одной левой. А Милана уверяет, что победу присудили Екатерине Румянцевой, которой и выпало защищать честь центрального филиала. Ладно, это я тоже выясню со временем. Главное не давать девушке понять, что Миндель рассказывал про тот случай, иначе мне тоже достанется на орехи. Просто так, за компанию. Очень уж вопрос деликатный, интимный практически…

— Он! — в голосе Миланы звучал с трудом сдерживаемый гнев. — Он трус, каких еще только поискать! Крайне некрасиво повел себя при… при обстоятельствах, о которых мне не хотелось бы сейчас рассказывать. Да это и не важно. Я ничего не требовала. Тем более ничего не ждала. Всё, что мне было нужно тогда, так это спокойно обсудить произошедшее с нами. Но нет же! Человек целый месяц! Месяц от меня прятался и не отвечал на мои сообщения. Отправил в полный игнор. И тогда я сделала выводы и велела ему больше никогда не появляться возле меня!

Как по мне, начисто лишенная логики конструкция: «он от меня бегает, поэтому сама запрещу ему общаться с собой». Впрочем, чего я хочу от девушки, чье превращение в женщину произошло при столь драматичных обстоятельствах?

Эраст молчал и, сдается мне, единственное, чего желал в эту минуту, так это провалиться под землю или хотя бы оказаться за километр от нашей общаги.

— Слушайте, вы оба — мои друзья. И то, что между вами осталась недосказанность, очень неправильно. Поэтому как невольный модератор этой встречи я предоставлю вам возможность спокойно поговорить и зарыть топор войны. Прямо сейчас. Наедине, потому что я оставлю вас вдвоем и прослежу, чтобы никто вас не побеспокоил. Даю вам, — я посмотрел на экран дальфона, где отображалось текущее время, — ровно полчаса. Единственное пожелание: по-настоящему выслушать друг друга. Без обвинений и криков. Сначала выслушать, а потом уже разбираться, как и почему такое произошло. И первым, — я обернулся к Минделю, — будешь объясняться ты. Сдается мне, ты действительно задолжал Милане этот разговор, и задолжал уже давно. А долги надо отдавать. Всё, время пошло!

С этими словами я вышел, закрыл за собой дверь и… а ведь далеко не отойдешь. Кто их знает, вдруг еще с кулаками друг на друга набросятся, или начнут орать так, что всю общагу на уши поставят? Ладно, отправлюсь окошку в конце коридора, да и усядусь на широченный подоконник прямо с ногами, как давно хотел.

Кстати… сытый человек — добрый человек. И если с Эрастом и со мной всё понятно, то вот Милану стоило бы дополнительно задобрить. И я даже знаю как…

Заказ из «Пижонов» доставили аккурат за пять минут до окончания получасового срока, который я назначил ребятам. Кстати, надо отдать им должное, никакого шума из комнаты не доносилось, видимо, возникшие противоречия они решали интеллигентно и без битья физиономий. Выждав положенное время, я постучался в дверь. Услышал оттуда неуверенное «да» и вошел с пакетами со всевозможной снедью и напитками.

На сей раз неловко чувствовали себя оба, а не только Миндель. У Миланы так и вовсе румянцем не только щеки залило, но еще и уши. Не дожидаясь, пока эта парочка начнет разбегаться от повышенной неловкости кто куда, я вручил каждому по пакету.

— Помогите стол накрыть, а я пока с него всё лишнее уберу.

Командная работа — залог теплых отношений в коллективе. К тому же я не спрашивал: хотят ли они присоединиться к воскресному пиршеству, или у них вдруг какие-то неотложные дела появились. Нет уж: раз умудрились столкнуться нос к носу в моей комнате, значит, здесь и останутся, пока вечеринка не закончится.

Мне было интересно, кто какое место займет за столом. В итоге девушка села слева, некромант справа, а мне досталось место по центру. Понятно. Значит, помириться помирились, а вот отношения возобновлять в ближайшее время не планируют. И… не стану скрывать: я чертовски этому рад. Не подумайте, что я такой вредный тип, но Сонцова глянулась мне самому. Говорю же: питаю слабость к умным женщинам. Поэтому если бы они вновь сошлись с Эрастом, я бы за них порадовался, но неискренне. А так и притворяться не надо.

В итоге посидели еще часа полтора. Поначалу байки травил я, потом и ребята втянулись. К тому моменту, когда Милана всё-таки решила, что ей пора к себе, у нас за столом сложилась вполне себе непринужденная атмосфера. Сонцова, как и в прошлый раз, вызвалась навести порядок, убрала мусор и использованные одноразовые судки в пакеты, после чего мило попрощалась с нами и ушла.

— Мне срочно надо покурить, — признался Эраст.

— А разве ты куришь? — удивился я, памятуя о том, что ни разу не видел приятеля с сигаретой.

— Нет. Но это неважно.

— Ладно. Пошли, мусор выброшу, заодно тебя провожу, прогуляюсь перед сном.

— Это было бы просто замечательно, — заметил Миндель, всё еще находящийся в состоянии крайнего душевного раздрая.

Оказавшись на улице, он зябко поежился, хотя было не сказать, что холодно. Обычная питерская осень в самом-самом её трепетном начале. Видимо, нервное. Я ни о чем не стал спрашивать Эраста, но это и не требовалось: ему самому не терпелось излить мне душу.

— Я почему-то решил, что она уже закончила Академию. Вообще из головы вон вылетело, что у Миланы выпускной курс, иначе бы я ваше общежитие десятой дорогой обходил, как и предыдущие три года.

— Она тебя чем-то обидела или напугала тогда?

— Да нет же, — поморщился приятель. — Всё верно она сказала. Струсил я, струсил. Решил, что эта история с панночкой, летающей по ночной общаге, мне серьезно аукнется. Еще на ковер вызовут, придется перед дисциплинарной комиссией оправдываться и иметь бледный вид. А я как раз дипломную работу тогда писал. В общем, предельно некрасиво вышло, не скрою. Я отчего-то думал, Милана мне еще и ворох претензий предъявит за случившееся. Вот и счел за лучшее держаться от нее подальше.

— Понятно…

— Ты меня теперь перестанешь уважать? — вдруг остановился Миндель. — Скажи, ведь так?

— С чего ты взял? — удивился я. — Каждый человек может накосячить. Ни ты, ни я не исключение. Лучше скажи, до чего вы с Сонцовой договорились?

— Ну, своим парнем она меня видеть не желает. Это и понятно. Да и я, признаться честно, после той истории едва заикой не стал, а это на корню отбивает любое желание общаться дальше. А так… решили жить мирно. Друг от друга не шарахаться, если вновь где-то столкнемся. Ведем себя как добрые знакомые и в личную жизнь не лезем.

— Мне кажется, вполне достойная договоренность, — одобрил я.

— Знаешь, прямо от сердца отлегло, если честно. Я ведь где-то там внутри себя всё равно боялся, что рано или поздно столкнусь с Миланой нос к носу. Не думал только, что это случится в твоей комнате. А кстати, — спохватился он, — чего она заходила-то?

— Не знаю, — пожал я плечами, — она так и не сказала. Видимо, как тебя увидела, так у нее все из головы и вылетело. Думаю, какая-нибудь помощь по хозяйству ей требовалась. Лампочку там перегоревшую поменять или еще что-нибудь в этом роде. Сам же видел, мы же с ней соседи, через стенку обитаем.

— Странно, — потер лоб Эраст. — Раньше она на четвертом этаже жила. Зачем же переехала?

— Наверное, потому что на четвертом теперь обретается не самая приятная в общении компания второкурсников, от которых она захотела быть подальше. Тем более сам знаешь, свободных мест у нас в общаге прорва, есть из чего выбрать. Вот и сменила дислокацию.

— Резонно, — глубокомысленно заметил Миндель.

— Кстати, — вспомнил я, о чем хотел его спросить. — Ты говорил, Милана тогда после вашей первой и последней ночи отлично на турнире выступила, всех соперников порвала. А я от нее слышал, что нашу Академию в тот раз представляла другая девушка, Екатерина Румянцева. Что-то тут не бьется.

— А, там некрасивая и грустная история, — поморщился Эраст. — Она вчистую у всех своих соперников выиграла. А в финальном поединке сошлась как раз с этой Екатериной. И тоже победила. Но судьям показалось, будто она воспользовалась запрещенным в учебном бою заклинанием. Ничего доказать не смогли, но баллы срезали, и по очкам победителем внутреннего турнира стала Румянцева.

— Загадочно и реально неприятно, — мне хотелось, чтобы Миндель рассказал об этом всё, что только знает, и я всячески пытался вывести его на нужную тему. — Не хотелось бы мне у того преподавателя заниматься, который Милану засудил.

— А, мерзкий тип был. Любимчик ректора, только поэтому ему приватно морду не набили, чтобы неприятностей потом не огрести сверх меры. Но ты не переживай, он на следующий же год в Москву смотался, так что тебе с ним столкнуться не грозит.

— Это хорошо, — я звучно выдохнул, сделав вид, будто знать не знаю о переезде этого деятеля, о котором мне еще в прошлый раз в подробностях поведала Сонцова. — Кстати, ты же сказал, что после той ночи всячески прятался от Миланы. Как же ты тогда на турнире отборочном оказался?

— На трибуны вместе с толпой заходил, а потом на задних рядах сидел так, чтобы она меня за чужими спинами не увидела. Но пойми, пропустить такое зрелище я не мог. Агнесса Игнатьевна тогда так за нее радовалась, так восторгалась, что Милана наконец-то в полную силу вошла. Вот я и хотел посмотреть, как это со стороны выглядит. И могу сказать — был впечатлен до глубины души. Народ от нее как кегли отлетал.

— Ты еще и по этой причине не стал обратно с ней мосты наводить? Чтобы она тебе не накостыляла при встрече?

— Позорь меня дальше, позорь, не останавливайся, — забурчал Миндель, и я понял, что угадал совершенно верно.

— Ладно, дружище, — положил я ему на плечо. — Прости, и в мыслях не было тебя задеть. Впредь буду внимательнее следить за языком.

— А вот не надо! — вдруг взвился Эраст. — Может, ты мне своей прямолинейностью и нравишься! По крайней мере я точно знаю, что камня за пазухой не держишь. И не улыбаешься в лицо, а сам за спиной фиги крутишь. Не надо этого вот лицемерия: мол, тут заявлю, как есть, а там лучше промолчу.

— Как скажешь, — слегка удивился я столь горячей эскападе, но мы уже дошли до преподавательского корпуса, посему пожали друг другу руки, да и разошлись.

Вернувшись в общежитие, я минуты три думал, чем заняться перед сном, но с подавляющим перевесом в итоге победила идея проанализировать записанные Филином дорожки, сравнить обработку одной и той же информации детьми Марьяны. Я вооружился блокнотом и ручкой и попросил конструкта показать мне первые пятнадцать секунд. Требовалось создать хроно-привязки и изобразить нечто вроде общей дорожки, на которой будет отображено все, что происходило в этот момент. Видели, может, как профи видеомонтажом занимаются? Или как музыканты из кучи отдельных инструментальных треков на компьютере общую композицию собирают? Вот чем-то подобным я и собирался заняться. На свой лад, разумеется.

Провозился до поздней ночи, но так эти несчастные пятнадцать секунд полностью и не обработал. И это я еще исключительно подготовительной работой занимался. Прав был Филин, что окоротил меня и не дал записать еще дорожек про запас. И насчет трех дней он мне польстил откровенно. Тут трое суток сидеть, не разгибаясь, без еды и сна, чтобы только качественную схему собрать. Ну и анализ отдельно. А вот сколько он времени займет, это вообще никому не известно. Мне — в первую очередь.

Утро началось с привычной зарядки, душа и короткого бутербродного перекуса. На сей раз я предпочел появиться в Академии чуть пораньше и изучить доску объявлений на первом этаже. Хотел сделать это еще на прошлой неделе, но так руки и не дошли.

В основном там висели приглашения на всякие внеучебные активности вроде танцев, медитативных практик и всевозможных спортивных секций для тех, кому учебная нагрузка покажется недостаточной. Отдельной строкой шли завуалированные рекламные сообщения. С первого взгляда — вроде бы услуги частных педагогов предлагают. А вчитываешься внимательнее — ан нет: это костыли для лентяев. Курсовые и дипломные работы на любой вкус, цвет и бюджет. Видимо, пользуются спросом, иначе бы предложения не было. Ну и третья, самая крохотная колонка — личные объявления студентов. Выделенное под них место пока пустовало, висела лишь одна записка: «Я увидел тебя первого сентября и пропал. Бледно-голубая блузка, рюкзачок в клетку. Найдись, пожалуйста! Очень жду!»

Ждать отклика безымянной девушки в блузке с рюкзаком товарищ планировал, видимо, до морковкина заговенья, поскольку своих контактов не оставил. Догадайся, мол, сама, кто настолько тобой впечатлился. Ладно, это я по старой привычке брюзжу, не обращайте внимания. Вдруг не всё так, как кажется. Эта записка вполне может быть неким зашифрованным посланием или сигналом к действию, благо что выглядит вполне естественно и никого не удивляет.

Удостоверившись, что больше ничего для себя интересного я здесь не увижу, отправился в нужную аудиторию. Поколебавшись, выбрал место в первом ряду. Дед сказал, что общая теория магии должна мне однозначно понравиться, а я в этом смысле Игорю Семеновичу доверял. Значит, займем такую позицию, откуда будет все отлично слышно и видно.

Преподаватель чуть задержался, явился к нам где-то с запозданием минуты на полторы. Не стал тратить время на ненужные никому извинения, вместо этого представился и сразу же перешел к теме занятия, сообщив нам, что мы будем изучать теорию магию отдельно по каждой стихии. И станем делать это по схеме, которую он составил персонально для нашего курса.

С этими словами Мирон Витальевич, так звали нашего преподавателя, нажал кнопку на своем дальфоне, в аудитории засветилась интерактивная доска, и мы увидели нечто вроде презентации. Список стихий, расположенных в не самом ожидаемом порядке. Первым шел воздух, замыкал список огонь.

— Вот наш план работы, — сообщил Мирон. — Сначала мы изучим источники и принципы их излучения для каждой стихии. Затем на втором круге перейдем к вопросу преобразования энергии источника в заклинания. На третьем круге займемся вопросами противодействия и защиты от стихий. Соответственно, наше первое занятие будет посвящено стихии воздуха.

В аудитории послышался приглушенный ропот, но Мирон Витальевич, похоже, ждал чего-то подобного.

— Тот, кто хочет получить полбалла к экзаменационному, может написать мне ответ на вопрос. Вернее, на два вопроса. Первый: по какому принципу был составлен этот список. Второй: почему мы будем изучать стихии именно в таком порядке. И да, учтите: полбалла получит только самый быстрый и умный из вас, поэтому думайте и пишите ответы как можно оперативнее. А теперь я попрошу поднять руку Валерьяна Птолемеева. Вы ведь присутствуете здесь, молодой человек?

Я с тоской исполнил просимое руку, понимая, что моя надежда тихо сидеть и конспектировать лекцию, похоже, накрылась медным тазом…