Чёртов друг

Глава 1

За окном уже совсем темно. Тишина давит на уши. Включить телек для фона? Нет, так будет только хуже, проверено. Тоска.

Спать не хочется. Тем более что завтра не надо никуда идти — после той истории, из-за которой пришлось проваляться в больничке почти три месяца, прямым текстом сказали, что хромой артист с ужасным шрамом от ожога в пол лица вряд ли дождётся роли в спектакле. Нет, сначала, конечно, главный чуточку напел дифирамбов. Руку пожал даже.

— Ты, Максим, герой. Настоящий мужик! Гордимся.

— Спасибо, Пал Палыч.

— Как дальше планируешь жить? — главный как-то странно отвёл глаза в сторону.

— Устал валяться без дела. Решил, что пора и в строй.

Глазки главного забегали, как у нашкодившего кота.

— Послушай, Макс… Мы не сомневаемся в твоём таланте, но, согласись, до Гердта или Пуговкина тебе далековато.

— Это же временно, Пал Палыч. Хромота скоро пройдёт. Врач сказал, что…

— А шрам в пол-лица? Мы же не можем исключительно ради тебя подбирать репертуар, где нужны мужчины с… вот этим всем, — голос главного приобрёл какое-то металлическое звучание. Он говорил заученно, как робот по телефону. — Понимаю, ты планируешь сделать пластическую операцию. Но всё, на что способна бесплатная медицина, тебе уже сделали. А следующий шаг будет стоить немалых денег. У тебя они есть? Вот именно, что нет.

— Я найду, — мои слова прозвучали нелепо. Искать денег мне было негде.

— Найдёшь ты… Да и следующая операция возможна лишь через полгода.

Вот как. Он уже всё выяснил и просчитал, молодец. Крутое сочетание несочетаемого — творческая личность с капиталистическим мировоззрением.

— Ничего личного, пойми меня! Театр — это тот же бизнес. Короче, иди в бухгалтерию, Максимушка, получай расчёт плюс выходное пособие и ищи другое место работы. Кстати, да! Там тебе ещё и премия начислена. И не держи зла…

— Это точно, не нужно держать в себе всякую дрянь. Выпускать зло нужно наружу…

Что я говорю??? И зачем достаю припрятанный Палычем на книжной полке за томом «Краткой истории театра» пузырёк горького ликёра для коктейлей с красивым названием «Campari»? А… понял… Это мне просто необходимо для разрядки, нельзя же держать зло в себе, необходимо выпустить наружу, чтобы всякая дрянь внутри не скапливалась. И нет, пить «мировую» я не собираюсь…

Глядя на довольную физиономию руководителя, я откупориваю уже начатый пузырёк. Палыч вынимает из ящичка рюмки и с улыбкой выставляет их на столе. А я, игнорируя «тару», выливаю остатки ярко-красной жидкости ему на его глянцевую лысину. Толстячок визжит, словно бабка, у которой гопники вырывают сумку с буханкой хлеба, внутри меня воцаряется покой, который наступает в случае: «Я сделал всё, что мог».

— Спасибо тебе, друг. Ты с института был тем, на кого можно было положиться. Так что вот тебе и «герой», вот тебе и «гордимся». Пока!

Герой с дырой, как в детстве дразнили мы друг друга. Понятно, что всё это произошло исключительно в моей голове? Ничем Палыча я не обливал, ничего ему не говорил, кроме «Пока». Слизняк…

Хотя, чего я ждал? Что режиссёр бросится включать в репертуар «Му-му», где роль Герасима со шрамом на лице отдадут мне? Или предложат сыграть графа Жоффрея де Пейрака из «Анжелики — маркизы ангелов»? Да ладно! Даже если нужен будет персонаж со шрамом на лице, всегда есть под руками гримёры. Всё было понятно сразу, а я зачем-то попёрся на аудиенцию к ... Ладно, проехали. Был друг, стал бывший. Бывает. Только я-то на что надеялся?

Да и ладно! Обидно, конечно. Но я, если честно, морально был готов к такому повороту. Инвалидность третьей степени мне оформили уже, пенсия не ахти какая, но хоть что-то. Говорят, что люди живут и на неё. Трудно будет без сцены, без зрителей… Только трудно — это всё-таки не невозможно. Главное, живой и хожу. Уже хожу.

Хуже то, что я один. Супруга Валечка ушла в прошлом году, онкология. Вот тогда тоже думал, что не выживу, но вот, сижу же здесь, в окно смотрю, тоскую. Значит, выжил. А теперь, выходит, уже второй раз выжил.

Дети? Есть дети. Вернее, сын. Один. Никитос. Женился три года назад и съехал на съёмную квартиру. Говорил, чего нам тут вчетвером-то топтаться. Тогда, действительно, это казалось нормальным. В «двушке» двум семьям было бы тесно. Да и думалось тогда, что это на год-два, а там поднакопим все вместе и купим молодым жильё. Хотя бы в ипотеку.

Не вышло. Валечкина болезнь спутала все карты… Сейчас у Никитоса уже дочь есть, только они всё ещё на «съёме». А я тут один… Как сыч. Один в большой пустой квартире. Как-то неправильно всё это. Да ещё эти жалостливые взгляды соседей… Их осторожные вопросы «Ну, ты как? Держишься?» Вроде бы сочувствуют, только от такого сочувствия выть хочется.

Открыл ноут, нашёл сайт, где народ машины продаёт и покупает. Выставил свою «Мазду». Мы её с Валечкой покупали, чтобы на дачу ездить. И ездили поначалу, пока она не… А сейчас мне на той даче делать нечего. Тоскливо там… всё о ней напоминает.

Дачу тоже надо продать. Нехорошо это, когда земля без ухода. Да и мне сейчас деньжата пригодились бы…

… На хромого урода с роскошным букетом прохожие поглядывали с интересом, некоторые с откровенной издёвкой. Наверное, думали: «Вот дурак-то, с таким рылом одними цветами не отделаешься!» Было слегка неловко, но куда ж цветы спрячешь?

Однако у ворот кладбища интерес ко мне поубавился. Только древняя старушка дёрнула за рукав и смущённо прошамкала:

— Милок, купи семена цветов, красивые цветы. И ухода никакого не требуют. Рассыпешь на земельку, да и пусть себе растут. Всего-то по полсотни за кулёчек прошу, — и протянула мне газетный фунтик.

Семена мне были не нужны, но старушку стало жаль. Я купил у неё сразу пять кульков и сунул их в карман куртки.

Убрал на могилке у Валечки мусор, сухую траву, сорняки подёргал, оставил цветы, сообщил, что продал машину и дачу и решил переехать в деревню. Пусть молодые в нашей квартире живут, им нужнее. После слов «им нужнее» я как будто бы в шелесте листьев берёз услышал шёпот: «Да-а-а…» Так-то мне и раньше всегда казалось, что Валюша разговаривает со мной, когда я прихожу навестить её, поэтому и сейчас я не удивился, а только ещё больше укрепился в своём решении.

Раз и Валентина меня поддерживает — значит, я прав. Помню, когда я хотел поменять машину на другую и сказал ей об этом, она воспротивилась. Но я тогда не послушал жену и всё-таки выставил авто на продажу. Ну и что? Меня тупо развели аферисты! Если бы не мой старый товарищ Геннадий, который дослужился до прокурора города, не видать бы мне после этого ни моей «Мазды», ни денег. А ведь Валюха предупреждала…

В общем, возвращался я с кладбища полный решимости и готовый к свершениям. Хотя, если честно, то даже не представлял, какие такие свершения может совершать пенсионер по инвалидности в богом забытой деревне. Там же, на сайте бесплатных объявлений, я уже подобрал себе будущее жильё в селении со странным названием Чертюхино. Хотелось бы пошутить, что хорошее место так нелепо не назовут, но дома, выставленные на продажу в населённых пунктах с более благозвучными названиями, меня вовсе не прельщали.

Я ещё вчера договорился с продавцом, что приеду смотреть недвижимость сегодня после обеда, так что времени у меня оставалось не так уж и много. Зашёл домой, подхватил рюкзак с самым необходимым, захлопнул дверь и поспешил на автобус — он ходил строго по расписанию три раза в день. А я планировал ещё успеть вернуться в город в том случае, если мы с продавцом не придём к консенсусу.

К двум часам дня я был на месте. То есть в Чертюхино. Хозяин на меня произвёл… мягко скажем, не самое хорошее впечатление: пол лица у него занимала густая борода и усы, глазки были маленькими и злыми, а шевелюра на непропорционально крупной голове напоминала шапку горца — такая же пышная, курчавая и чёрная. Да и сам он был горбат, сильно кривоног и чуточку прихрамывал. При всём при том передвигался мужичок быстро, ловко хватал предметы своими несоразмерно длинными руками, переставлял, постукивал пальцами то по стенам, то по стеклу, как будто бы нервничал. Неприятный, в общем, тип.

Хотя, чего это я… И сам нынче далеко не красавец. Да и вообще, какое бы мне дело до продавца? Я же не собираюсь с ним вместе тут жить! А дом по фотографиям на сайте мне очень понравился. Так что и нечего на этом продавце зацикливаться. Тем не менее познакомиться нам всё-таки пришлось.

Оказалось, что зовут горбуна Филимоном Аграховичем (где только его родители и родители его родителей имена такие откопали?), за дом он просил умеренную цену, хотя двор был ухожен отменно, забор из профлиста выше человеческого роста запирался на крепкие ворота, крыльцо радовало уютными скамейками с обитыми дерматином мягкими сиденьями и спинками. В сенях располагался вполне цивильный туалет, в кухне — уголок с душевой камерой. Отопление было газовое, и для приготовления пищи предусматривалась газовая плита с духовым шкафом и даже вытяжкой. Красота…

Но что-то меня здесь всё же сильно напрягало. Когда Филя распахнул двустворчатые двери в гостиную, я остановился, как вкопанный: со стены на меня смотрела то ли африканская маска, то ли украшенный перьями человечий череп. Я даже вздрогнул, когда увидел это убожество.

Аграхович же рассыпался в восторгах, расписывая дом, просто заливался соловьём. Даже глазки у него перестали быть злыми, а словно умаслились. Так и хотелось спросить, зачем же уезжать из такого райского уголка. Но я сдерживался, считая такие вопросы нетактичными.

— Сам бы жил, да здоровье уже не то… Врачи к морю советуют переехать. Сынок уже домик там мне приторговал, — как будто бы услышал мой вопрос Филимон.

Я кивнул ему и перешагнул порог в гостиную. Снова глянул на то место, где увидел странную маску. Но там на стене не было ничего! Даже гвоздя. Зато из-под кровати, прямо из-под свисающего до самого пола покрывала, высунулось на секунду и тут же спряталось что-то похожее на хвост гигантской крысы. Если честно, надо было бы поднять это покрывало и заглянуть, но… Ужас сковал меня. Стыдно признаться — мужик ведь, в своё время в тайге на зверя ходил, с парашютом прыгал не единожды, а тут ноги словно к полу примёрзли и язык раздуло так, что он не мог повернуться, просто присох к нёбу.

Короче, выбрался я побыстрее из этого странного дома на воздух, вздохнул полной грудью и выдал:

— Спасибо вам, уважаемый Филимон Аграхович, за интересную экскурсию, но я повременю покупать ваш дом. Не обессудьте.

Всё благочестие горбуна мгновенно улетучилось. Он снова превратился в злобного старикана с острыми ненавидящими глазками. Мне даже показалось, что ногти на его руках как будто бы отросли, а под ними образовалась чёрная кайма грязи. Но через секунду это видение пропало. Мужик как будто бы сдулся, обмяк и, махнув рукой, выпалил:

— Да и чёрт с тобой! Сам через неделю приползёшь да проситься будешь, деньги совать, да в три раза больше. Но я ещё подумаю. Вали отсюда, интеллигентишка недоделанный!

Повернулся и исчез в доме. А я даже не успел ему ответить подобающим образом. Собственно, как и обычно. Про интеллигентишку этот Филя верно подметил: для меня ругаться и воевать — это что-то из другого мира, где я чужак, к жизни там не приспособленный.

Глава 2

Молча проглотив слова неприветливого мужичонки, я вышел за ворота, которые сами собой с грохотом захлопнулись за мной, и задумался, как же мне поступить дальше. До автобуса, на котором я смогу вернуться в город, оставалась ещё пара часов. Не сидеть же на остановке, дожидаясь его? Лучше уж пройдусь по деревне, посмотрю, что и как. В объявлении было сказано, что где-то тут рядом должна быть речка. Люблю я у речки посидеть, вид текущей воды меня успокаивает и вселяет надежду на хорошее. Может быть, там и перекушу — в рюкзаке у меня на тот случай, если бы я купил избу и остался в деревне с ночёвкой, еда имелась.

Думано — сделано. И я двинул вглубь деревни. Уже на самом краю селения мой глаз зацепился за маленький домишко с двором, заросшим крапивой в рост человека. Крыльцо хибары скривилось так, что казалось, оно вот-вот обвалится. Несколько стекол в окнах было выбито и заделано кусками фанеры, покоробившейся от дождей и снега. Было понятно даже неискушённому горожанину, что тут давно уже никто не живёт. Однако…

Во дворе копошилась женщина. Худенькая, просто-таки прозрачная, с жиденькими волосиками соломенного цвета, в растянутой кофте, древних, ещё советского периода, трикошках с растянутыми коленями и огромных калошах, она, тем не менее, казалась вовсе не деревенской. Грабли у неё впивались всеми зубьями в землю так, что бабёнка по несколько минут пыталась их выдернуть, потом снова размахивалась и снова врезалась ими в землю.

Я остановился на дороге, наблюдая за нелепой женщиной. Та, заметив меня, прекратила мартышкин труд, как-то смущённо мне улыбнулась и вытерла тыльной стороной ладони пот со лба. В результате её личико украсилось широкой серой полосой.

— Здравствуйте! А вы кого-то ищите? — голос женщины был просто детским.

— Здравствуйте. Ищу. Только не кого-то, а дом. Купить вот хочу, — ответил я, заметив, что женщине этой от силы двадцать пять лет или и того меньше. По сравнению со мной — совсем ещё девчушка молоденькая…

— Так покупайте, коли деньги есть. С удовольствием продам! — прозвучало в ответ.

— Что так? — поинтересовался я, хотя покупать этакую развалюху совсем не хотелось. Просто разговор поддержу да и пойду дальше по своим делам.

— Этот дом моих бабушки и дедушки. Их-то самих я уже лет семь назад отсюда забрала в город, совсем они плохи были. Бабушка всего два года и продержалась, а дед — тот молодец, но и он неделю назад скончался. Давно надо было дом этот продать, да они всё надеялись поправиться и вернуться сюда, — девушка смахнула слезу со щеки. — А меня сейчас вот крепенько прижало: с похоронами поиздержалась так, что просто труба. Но и продать такое — сами же понимаете…

Она взмахом руки очертила вокруг себя, предлагая мне самому убедиться, что на «такое» уж точно никто не позарится. Только мне отчего-то стало сильно жаль девчонку. Попала она, бедолажка, как кур в ощип… Такая тохонькая, беззащитная, а столько свалилось на её слабенькие плечики. А я что? Я же мужик! Где наша не пропадала.

— Вот и ладно. По рукам? Сколько вы за этот дворец просите? — поинтересовался я с серьёзным видом.

— Да вы что? Не шутите? Правда-правда купить хотите? — девчоночьи глазёнки засветились такой надеждой, что я понял: теперь-то уж точно отступать некуда.

— Правда-правда, — заверил я, хотя здравый смысл бушевал внутри вулканом. — Даже задаток могу дать сейчас, чтобы вы не передумали и не продали эти хоромы кому-нибудь другому. Так сколько денег я должен буду вам за столь роскошный особняк вместе с этим великолепным участком?

Девчушка бросила мучить грабли, вытерла руки о трико и, всё ещё не веря своей удаче, пригласила меня в дом. Я наклонился, чтобы развязать кроссы, единственная лямка рюкзака соскользнула с плеча, и он шмякнулся на крыльцо. Кто только придумал эту неудобную модель?

Мы пробрались по полусгнившему крыльцу, словно разведчики по минному полю, стараясь ступать как можно осторожнее, дабы не нарушить установившийся закон физического равновесия. Нам это удалось.

Разумеется, благоустроенного туалета и душа в этой избе не было, как, собственно, и подведённого газопровода. Зато в углу гостиной, которую девушка величала забытым словом «зала», красовалась самая настоящая русская печь, выходящая одной стороной в кухню. Мой взгляд зацепился за кровать, которая была застелена покрывалом, сшитым из кусочков ткани с разным рисунком. Вроде бы это называлось печворком — моя супруга увлекалась таким рукоделием. Снизу из-под покрывала видны были кружевные подзорники, а на самой кровати в изголовии лежала горка подушек, увенчанная кружевной же накидкой. От входа до самого окна пол устилала пёстрая дорожка, сотканная из полос старой материи, такая когда-то была в доме моей бабушки. Как, собственно, и плюшевый коврик с оленями на стене. И огромный вычурный комод с ящиками, ручки которых привлекали внимание своей разномастностью. А посередине комнаты… посередине красовался круглый стол, покрытый скатертью, напоминающей огромную белую снежинку!

— Бабушка рукодельничала? — спросил я, нежно погладив скатерть. На секунду показалось, что какое-то ласковое тепло проникло от вещицы внутрь меня…

— Да, — откликнулась Надежда, как она мне представилась. — Там, в сундуке, ещё много сохранилось вещичек, которые она сама сделала. Я вам всё оставлю, хорошо? Просто мне домой никак это не забрать…

Эта фраза показалась мне странной, но я не стал уточнять причину такого решения. Наскоро попили чаю с печеньями, которые я достал из барсетки — я по дороге в автобусе скрашивал скуку, жуя потихонечку и рассматривая в окошко мелькающие за стеклом пейзажи.

Затем мы обговорили сумму задатка и стоимость дома в целом. Меня всё устроило, я выдал Наденьке названную сумму. Та хотела написать мне расписку, но я успокоил её, сказав, что честные люди друг друга обманывать не будут. Тем более до приезда автобуса оставалось слишком мало времени, чтобы тратить его на всякие бумажки. Да и какое значение будет иметь эта расписка, не заверенная нотариусом?

— Если вы не хотите опоздать на автобус, то вам надо бы поторопиться, — сказал я, хотя мне совсем не хотелось, чтобы Надя уезжала.

Сам же я решил остаться на ночь здесь, осмотреться. Да и не хотелось мне возвращаться в пустую квартиру, где каждая вещь напоминала о Валюше. Здесь, по крайней мере, можно отвлечься делами, которых, как я успел заметить, край непочатый.

Провожая Надежду, заметил на крыльце свой рюкзак. Оказывается, я забыл его занести в дом, башка стоеросовая. И рюкзак мой, по всей видимости, привлёк чьё-то внимание запахом съестного. Этот кто-то разодрал его ткань, выволок батон колбасы и упаковку сыра и с удовольствием лопал всё это, примостившись под крыльцом.

— Эй, Нахал Нахалыч! — обратился я к пегому кобелю внушительных размеров, расхитителю моих съестных запасов. — Вкусно тебе?

Животное мне не ответило, лишь покосило в мою сторону рыжим глазом, угрожающее рыкнуло и подняло одно ухо. Второе, порванное до половины и уже давно зажившее, осталось в висячем положении. Затем, потеряв ко мне интерес, собакен снова занялся обедом.

Я заглянул в то, что раньше называлось рюкзаком. Там оставалась пара упаковок йогуртов, чай и батон хлеба, который Нахал, видимо, посчитал не достойным внимания, раз уж был выбор между ним и колбасой с сыром. Немного разносолов, но за неимением лучшего сойдёт и так, а завтра прикуплю что-нибудь в магазинчике, который я заприметил, пока добирался сюда.

Пёс, разобравшись с едой, выжидательно наблюдал за мной. Не пытался убежать, спрятаться. Нагло сидел и пялился на меня, будто бы хотел этим сказать: «Ну, и как ты теперь поступишь?» Я лишь усмехнулся.

— Ладно. Съел и съел. Я, было дело, сам на своей шкуре испытал, что голод — не тётка. И даже не дядька. А знаешь что, сейчас я воды тебе организую. Бедолага ты бездомная…

Колодец оказался во дворе. Журавель, приспособленный для черпания воды из него, был вполне работоспособный, требовалось лишь ведро привязать. Его я отыскал в куче мусора, что высилась посреди двора. Было оно знатно помято, но не худое, так что вполне годное к использованию. Да и миска, слегка покорёженная, но целая, тоже нашлась там же.

— Вот, держи. Заодно и пробу снимешь, можно ли сию воду пить. Не задаром же ты мою колбасу с сыром слопал — отрабатывать надо кормёжку, — поставил я перед псиной наполненную миску.

Нахалыч выпендриваться не стал, а тут же звучно и с удовольствием быстренько выхлебал почти всю воду, затем поднял на меня свои умные глаза. Я потрепал его по холке, и тот с достоинством принял мою ласку. Даже лизнул руку в знак благодарности. Хороший пёс.

— Сиди теперь и охраняй. Официально принимаю тебя на работу сторожем.

Двор, конечно, требовал рук. Надо бы мусор, например, отвезти в мусорные баки, которые я углядел в начале деревни. Но где взять тачку? Хотя, можно поискать её как раз в куче. Девушка вполне могла принять её за хлам и складировать вместе со всякой рухлядью.

Разбирая гору хлама, я нашёл не только тачку, но и много других, вполне пригодных в быту вещей. Например, молоток, оселок для правки кос, который вполне подойдёт в качестве точила ножей, и саму косу без рукояти, но целую, хотя и требующую заточки.

А ещё тут нашлась корзина для грязного белья. Она была вполне приличной, сплетёной из искусственного ротанга, только вот крышку кто-то оторвал и согнул пополам. Ну, и запылилась корзинка знатно, из когда-то белой превратилась в грязно-серую. Сейчас отмывать мне её недосуг, но вполне можно временно приспособить в качестве мусоросборника. Так я даже увеличу КПД тачки, установив её сверху, да и мусор вываливаться по дороге не будет.

Я подобрал оставленную Нахалом Нахалычем плёнку от колбасы и огрызок сыра, закинул в корзину. Туда же полетел рукав старого свитера, основная часть которого покоилась у входа в дом — видимо, она служила тряпкой для вытирания обуви. Чуть не упал, наступив на закруглённый кусок стекла. Поднял, повертел. Похож на осколок мотоциклетной фары. Ему тоже место в мусоре.

Отложив перевозку хлама на завтра, я решил перебазироваться в дом, поскольку откуда-то налетела куча комарья. Эти паразиты с таким остервенением вонзали в тело свои жала, и было их такое громадное количество, что биться с ними реально было невозможно. Вернее, так-то никто не запрещал подобные сражения, но заранее вычислялись победители и побеждённый.

Глава 3

Несмотря на то, что сумерки ещё не наступили, в доме было темно: фанера вместо стёкол и разросшиеся кусты сирени под окнами закрывали солнечный свет. Пришлось щёлкнуть выключателем. Лампочка под тканевым старинным абажуром слабо осветила комнату. Не айс, но всё-таки лучше, чем было.

Моё внимание привлёк свитер, разложенный на кровати. Раньше тут точно ничего не было! Кто же его сюда принёс и, главное, когда? Я, вроде бы, со двора не отлучался. Хотя вру — в туалет ходил пару раз. Интересные у меня, выходит, соседи. Почему-то решили, что мне здесь просто необходим этот свитер, с нелепыми оленями и ёлочками на груди. Наверное, какая-то одинокая бабушка застряла в прошлом веке и решила порадовать приезжего «модной» обновкой.

Слух уловил звук работающего холодильника. Надя успела включить перед отъездом? Вернее всего. Но зачем? Открыл дверку и увидел на полке палку колбасы и упаковку сыра. Надо же… Решила подкормить старикашку или рассчитывала поужинать сама? Хотя почему же она тогда, приглашая меня попить чаю, сказала, что у неё из еды ничего нет? Наверное, просто пожалела припасы и не захотела делиться с чужаком. А, уезжая, постеснялась забрать или попросту забыла. Так что и это тоже объяснимо.

Брать чужое для меня с детства было табу. Но желудок уж очень сильно стал протестовать против моих принципов, настойчиво требуя их нарушить. Он даже стал громко и угрожающе урчать и кусать сам себя там, внутри. Я уступил. Ладно, поужинаю тем, что имеется, а потом при возможности возмещу девушке либо деньгами, либо продуктами.

Положил доску на стол, вынул нож и накромсал чуть ли не с полбатона колбасы толстыми кусками, как я люблю. Оставшееся взял в руку и шагнул к холодильнику, чтобы водрузить продукт на место… и тут услыхал во дворе собачий лай. Причём Нахал Нахалыч, похоже, отлаивался, а несколько других псов явно шли в нападение… Вот это поворот! Пока я гулял по деревне, мне по пути не встретилась ни одна псина. Возможно, к вечеру соседи спускают своих четвероногих охранников с цепи на свободный выгул? Или вовсе стая бродячих диких собак забрела в селение? Это уже будет похуже соседских псов. А уж если в стаю затесались волкопсы — потомки от скрещивания собак и волков — зверюги наистрашнейшие, то я Нахалычу не завидую…

Мысли заметались, как чаинки в стакане, когда там мешаешь ложкой. Они пролетели в башке за долю секунду. А за вторую долю секунды я уже промчал расстояние от кухни до входной двери через сени и распахнул дверь наружу. В щель тут же просочился Нахалыч, а я выскочил на крыльцо по инерции, не успев притормозить, каким-то образом захлопнув за собой спиной дверь.

Стая злобных псов, рыча и скалясь, медленно смыкала вокруг меня кольцо… Сомнений не оставалось — минута, и вся свора во главе с вожаком набросится на меня, растерзает в клочки. И хорошо ещё, если я сдохну раньше, чем самый сильный, разогнав остальных, не примется наслаждаться едой, обгрызая мои ноги…

Я сделал шаг назад — и спина упёрлась в дверь. Не удивительно: по правилам пожарной безопасности дверь должна открываться наружу. И чтобы попасть внутрь дома, мне сначала надо шагнуть вперёд, навстречу неминучей смерти, а я этого сделать никак не могу: практически в полуметре от меня — распахнутая зубастая пасть громадного пса, с которой на крыльцо капает голодная слюна.

Мне не оставалось ничего другого, как швырнуть полбатона колбасы за забор. Я не был уверен, что сработает, но сработало — собаки, видимо, были сильно голодны. С визгом и рычанием стая устремилась в щель между калиткой и забором, обежала угол ограды и бросилась воевать за лакомый кусок. А я, оторвав задницу от двери, в которую вжимался до этого, быстро дёрнул ручку на себя и влетел в сени, набросив крюк и задвинув защёлку.

Дверь между сенями и кухней я тоже закрыл на засов. И вот тут меня начал бить мандраж… Я опустился на пол прямо у входа, пытаясь собрать в кучу самообладание. Ни фига не получалось. Трясти меня начало ещё сильнее. Нахал Нахалыч подкрался и лизнул в лоб. Потом улёгся рядом, положив свою башку мне на колени.

— Ну что, дружище? Спасли, выходит, мы друг друга, значит, побратались. Пошли ужинать, бро!

Я попытался встать, но не совсем зажившая после операции нога от чрезмерной нагрузки слушаться не захотела. Боль с такой силой впилась в колено, что я натурально взвыл. В голос. Попытался ползти на заднице, отталкиваясь от пола руками, но получалось фигово: без помощи ног так далеко не проползёшь. Да и высокий порог, разделяющий кухню и комнату, вряд ли мне удастся преодолеть таким макаром. А ещё надо как-то на кровать взобраться… Не спать же мне на полу.

Пока я рассуждал на тему, как мне перебросить свою тушку в более комфортные условия, боль с колена распространилась как будто бы по всему телу, добралась до головы и стала там стрелять. Каждый взрыв я сопровождал стоном. Потом она дошла до критической отметки, и я отрубился.

Когда я очнулся, то сразу даже и не понял, что со мной произошло. Штанина на больной ноге была разодрана, на коленке лежала башка измученного Нахал Нахалыча. Но боли не было. Я погладил пса. Тот лишь приоткрыл один глаз и снова устало смежил веки.

Осторожно переложив башку собакена на пол, я попытался встать. Сейчас у меня это получилось, колено молчало. Я сделал осторожный шажок — тишина. Нога как будто бы никогда и не подвергалась операции. Неужели это Нахалыч меня подлечил? Круто! Слышал, что домашние питомцы способны снимать боль, но чтобы так… Даже шрама от операции не осталось! Офигеть…

Свитер с оленями, который появился на кровати неизвестно откуда, я вынес на кухню и разложил рядом с псиной. Оклемается, переберётся. Сам же пошёл ужинать. Просто зверский аппетит требовал еды. Смолотил почти всё, что было — оставил только одну коробочку с йогуртом на утро и пару кусочков батона. Вытер тряпкой стол и повалился на кровать. Драные штаны я снял и бросил в угол.

Сон был под стать пережитому днём. Если коротко — кошмар в деревне Чертюхино. Мне снилось, что в сарае, где прежние хозяева держали, видимо, свиней, мы оказались вдвоём с Филимоном Аграховичем, чей дом я сначала планировать купить. Горбун был зол неимоверно: взлохмачен, с пылающими красным огнём глазками, с длинными грязными когтями на руках. В руках у него был металлический прут, раскалённый докрасна. Он взмахивал им, рассекая со свистом воздух, свирепо скалился и наступал.

«Ну, теперь точно мне кранты…» — подумалось. И тут между нами как будто бы из ниоткуда возник Нахал Нахалыч. Пёс как будто бы значительно подрос, по комплекции достигая годовалого телёнка. Его оскаленная пасть как раз была на уровне лица горбуна.

— Ах ты, тварь неблагодарная! Предатель! Я тебе что приказал? Не лечить этого уродца, а мучить, изнурять, чтобы он сам ко мне приполз за помощью. А ты? Против меня попёр, чертяка? Против своего хозяина выступать вздумал? — горбун ударил раскалённым прутом Нахалыча.

Но тот не распался на две половины, как я предполагал, а обернулся чёртом. Такое случается во снах, поэтому я даже не удивился.

— Эй, бесы! Ату его! — рявкнул Аграхович.

Тут же в сарай ворвалась толпа чертей, правда, помельче Нахала, завязалась потасовка. Клубок нечисти катался по полу, хвосты взметались, хлестали воздух и стены, слышались рычание, визги и хохот. А горбун в это время, воспользовавшись моментом, снова попёр на меня.

Я изловчился и выбил ногой прут из рук Фильки. Тот грязно выругался и накинулся на меня, пытаясь догнать и разорвать своими когтями. Мне удалось запрыгнуть на печурку, развернуться к горбуну спиной, сделать рывок и схватиться руками за балку сверху. Я хотел подтянуться и забраться на чердак сараюшки, где хранилось раньше сено. Но горбун успел-таки цапнуть меня сзади — его когти впились как раз в ягодицы.

— Больно же, гражданин начальник нечисти… — промычал я, падая.

Как раз в этот момент клубок чертей оказался подо мной, поэтому я не расшибся, но таки попал натурально в западню: вокруг меня скалились и пританцовывали бесы всех мастей.

Да уж, ситуация… Хорошо одно — эти твари отстали от Нахалыча. Тот мешком валялся в стороне, жалобно поскуливая. Кольцо нечисти вокруг сжималось, они приближались мелкими шажками, доля секунды — и эти твари просто разорвут меня, как старую ветхую тряпку. Однако даже во сне грустно умирать вот так, от лап каких-то чертей — даже похвалиться будет стыдно перед бедолагами-соратниками на том свете. Не скажешь же: «А меня черти задрали…» Засмеют.

И тут актёрство вдруг проснулось во мне. Если уж погибать, так с музыкой… Правда, петь я никогда не умел, но вот стихи читал отменно. Поэтому, сделав самое страшное лицо, выставив перед собой руки ладонями вперёд, загробным голосом… я стал читать Пушкина! Ничего другого, почему-то, в этот момент на ум не пришло.

— Восстань, пророк! И виждь, и внемли! Исполнись волею моей! И, обходя моря и земли, глаголом жги!

Последние слова строфы «сердца людей» у меня как-то сами поменялось на «тела чертей» — я даже ничего подумать не успел, получилось как будто бы помимо моей воли. Но после этого вдруг бесы один за другим стали вспыхивать, словно обмазанные серой, и лопаться с вонью и дымом. Последним заполыхал Филимошка, но Нахалыч, с трудом поднявшись на ноги, зачем-то выплеснул на эту тварь ведро воды. Откуда в сарае появилась вода? А я знаю? Это уж вопрос к тому сценаристу, который придумал сей странный сон.

Горбун встряхнулся, зыркнул грозно на меня, потом на Нахалыча, и заковылял прочь из сарая.

— И зачем ты его потушил? — спросил я устало Нахалыча.

— Рано пока его отправлять на тот свет, бро. Потом я тебе расскажу всё, а сейчас и нам пора отсюда уходить.

Нда… Пёс, он же чёрт, да ещё и говорящий — это круто. Но во снах и не такое случается. Короче, интересная история, прям как раз для экранизации ужастика подойдёт, только бы не забыть, когда проснусь, записать всё это.

Лишь мы успели выйти из сарая, как я проснулся. Естественно, про то, чтобы сразу броситься записывать сон, я тут же благополучно забыл. Да и были на то свои причины — тело болело нещадно. Особенно саднили ягодицы. Я встал, спустил штаны и попытался рассмотреть задницу перед зеркалом. Ого! На обеих булках красовались довольно глубокие царапины. Очень напоминающие когти Фильки из сна... То есть, получается, я не спал? Или как?

Глава 4

Пока я корячился перед зеркалом со спущенными штанами, Нахалыч подошёл ко мне, хромая и подволакивая правую заднюю ногу, лизнул одну царапину. Она стёрлась с тела, будто была нарисованной. Он лизнул вторую, третью… И вот уже все раны исчезли, а вместе с ними ушла и боль.

— Да ты лекарь, Нахалыч! Как это у тебя получается?

Собакен не ответил ничего, только похромал назад на кухню, по звукам я понял, что он снова улёгся на свитер в своём углу. Рассвет пока ещё не наступил, и я тоже решил ещё немного поспать. Но странный звук из кухни насторожил меня. Кто-то явно звенел ложками… Нахалыч не смог бы открыть ящик стола, да и ложки ему без надобности, это же не колбаса с сыром.

Пришлось снова подниматься и чесать на кухню. Нет, вы такое видели? Около стола на придвинутом к нему табурете стоял косматый мужичок с бородой. Ростом он был с трёхлетнего мальчонки, одежда на нём тоже была явно купленная в «Детском мире». Я даже подумал, что это юный местный артист решил изобразить из себя старичка, налепив парик и накладную бороду.

— Чё вылупилси-то? Ложку я ышшу. Надо мине. Ненадолго. Потомыть верну, — грубым низким голосом проворчал воришка.

Нет, у ребёнка такого баса быть не может. Карлик? Вор, специализирующийся на ложках? Глупая версия.

— А не соблаговолите ли вы представиться, уважаемый гость?

Почему вдруг из меня попёр театральный аристократизм — ума не приложу. Но вот больше ничего другого не придумалось, как изобразить из себя этакого обедневшего дворянчика из девятнадцатого века. Но карлика это как раз не смутило, а, скорее, расположило ко мне.

Мужичок приосанился, выпрямился, щёлкнул задниками кроссовок и зычно отрапортовал:

— Домовой я. Гераська для друзей, для тебя Герасим Матвеич. Ранее, при той ышшо жизне, служил у царя-батюшки на корабле. Воевал. Был убит во время боя. Но и я им, вражинам, задницу надрал, видит Бог! — Гераська так потешно стал размахивать ложкой, воображая, видимо, что в его руках шпага, но, сделав особенно красивый выпад, оступился и чуть не навернулся с табуретки. Хорошо, я успел подхватить бедолагу и снова водрузил его на прежнее место. — Ну да. Убил я ихних тож немало… Двоих. Ну, мож, одного… Али ранил… Вошем, посему направлен архангелами был не в рай и не в ад, а сюды. Домовым. Для перевос-питаня. Правдыть, я не совсем понял, зачем питаню енту надоть кудый-то перевозить, и кады мене ентим перевозом зачинать заниматси. Ну, покеда туточки живу, за домом приглядаю и жду команды. А вот кады я, значица, перевезу ихнюю питаню туды, куды следоват, там оне и решат, чаво со мной дальша делать. Попозжее, то исть. А чичас мине ложка нужна.

— Приятно познакомиться, Герасим Матвеич. А я Максим. Интересная у вас биография. А ложка-то вам зачем? Хотя… Могу предложить вам к ложке кое-что из съестного. Не откажите в любезности, соблаговолите отужинать!

— А вот и не откажусь, и соблаговолю! А зачем хорошего человека отказом обижать? Тем паче давненько в ефтом дому еды не бывало, я уж и забыл, какова она на вкус… Так шо с удовольствием пошамаю, с превеликим удовольствием! — Гераська спрыгнул с табурета, пододвинул к нему неизвестно откуда появившийся обрубок дерева, на который и уселся, гордо держа в руках чайную ложку, словно знамя.

Я поставил перед домовым йогурт, предварительно сняв фольгу (неизвестно же, знаком ли он с йогуртами и умеет ли самостоятельно вскрывать упаковку), выложил остатки колбасы, сыра и батона и налил в кружку чая из термоса. Гераська ловко управился с йогуртом, громко причмокивая от наслаждения и закатывая глаза, затем аккуратно отрезал ломтик колбасы и кусочек сыра, сложил их друг на дружку, снизу подсунул ломоть батона и умял бутерброд, запивая чаем.

— А енто ты Нахалычу своёму оставь. Кабы не окочурился с голодухи друх-тоть твой, — хитро подмигнул мне домовой, отодвигая остатки еды от себя.

— Да ну, с какой-такой голодухи, Герасим Матвеич? Он сегодня плотно пообедал, — я усмехнулся, вспоминая разодранный рюкзак и украденную провизию.

— Ты не спорь, а слухай старших, — обиделся непонятно на что домовой. — Говорю, жрать хочет твоя собачка — значится, так оно и есть. Домовые не врут, запомни!

Я оглянулся на Нахалыча, поймал его голодный взгляд и, удивившись, всё-таки протянул собакену то, что осталось от ужина. Пёсель слопал еду в мгновение ока, не побрезговав даже батоном, облизнулся и благодарно ткнулся лбом мне в колено. Нда… Если его аппетит будет таким постоянно, трудновато мне придётся содержать нас двоих да домового в придачу.

— Ну, кажись, утро на подходе, благодарствуйте, хозяева добрые, а мне пора! — вдруг скороговоркой пробормотал Гераська и растворился, как будто бы его и не было. Обрубок бревна около табурета тоже исчез…

Да уж, чего только не приснится человеку от переизбытка свежего воздуха. Я вернулся в кровать, вытянулся блаженно на постели и уснул, теперь уже без сновидений.

Утром я проснулся удивительно рано. В городе об эту пору меня и пушкой не разбудить, а тут, когда мне абсолютно некуда было торопиться, в половине шестого вот он я, готов хоть на плац, хоть на рыбалку. Нет, я искренне пытался ещё немного поспать, но не получилось. Пришлось вставать. Нога не болела ни капельки. И шрама тоже не было. Я даже попытался встать на неё и попрыгать — никаких симптомов послеоперационных. То есть Нахалыч реально мне её вылечил вчера, не во сне?

Хорошо. А как насчёт Гераськи? Пошёл на кухню и полез в ящик стола. Там сиротливо лежали две вилки, нож и две столовых ложки. Чайная же лежала в единственном числе. Хотя… Может быть, так и было изначально. Но пустые упаковки из-под йогуртов откуда? Или я вдруг здесь стал лунатиком: сам встал, йогурты слопал, а мозг мне по этому поводу сказочку сочинил. Такое бывает с психикой неуравновешенного человека, я читал.

Ладно. Примем факт моей ненормальности как данность. Хотя это и очень неприятно. Умылся, причесался. Бриться не стал. Красавцем всё равно мне не быть, следовательно, нечего и пытаться наводить лоск, без пользы биться лбом в непробиваемую скалу.

Затем приволок с улицы корзину для мусора. Как-то странным мне показалось, что она оказалась пустой. В этой деревне есть воры, падкие на мусор? Прикольно. Скинул в плетёный короб рваные джинсы, туда же сгрёб мусор со стола. Решил заняться окнами. Аккуратно освободил из рам осколки стёкол, которые удалось извлечь, определил их туда же, к джинсам. Желудок напомнил о себе гневным бурчанием. Ага, надо бы позавтракать, только чем? Магазин откроется не так скоро, как мне того хотелось бы. Может быть, что-то сохранилось на полках и в столе?

Пришлось провести инвентаризацию запасов. В результате обнаружилась упаковка какой-то крупы, очень похожей на ячневую. Нда, не королевская еда, но это лучше, чем совсем ничего. Нашёл кастрюлю, засыпал, залил водой. Газовая плита стола в уголке. Открыл отвёрткой кран на трубе, включил. Хоть здесь повезло.

Пока каша варится, выйду во двор. Надо бы сходить на колодец и воды принести. По дороге к колодцу завернул за угол дома и удивился: под навесом стоял новенький «Урал» с коляской. Ко мне кто-то ночью приехал в гости? Но почему не постучал? И куда хозяин мотоцикла делся сейчас? Да и я не мог не услышать въезжающую во двор мотоциклетку. Да ладно я — Нахалыч-то куда смотрел, то есть слушал?

Пока я рассматривал транспортное средство, появившееся неизвестно откуда, к калитке подошла старушка.

— Здорово, милок! Ты кем же Петровичу будешь?

— Здравствуйте, — я кивнул как можно дружелюбнее. — Петровичу я буду никем. Дом я этот решил купить.

— Хорошее дело. Нам тут новосёлы нужны, особенно такие: молодые да здоровые. А то одно старичьё, почитай, и осталось, — бабушка улыбнулась, обнажив бустыли оставшихся ещё пока зубов, и двинулась ко мне. — А я тут тебе гостинчик принесла, как увидела, что в доме кто-то есть, так и собралась знакомиться. Баба Поля я.

Я представился. Забрал у старушки узелок с ещё тёплыми пирогами, поблагодарил.

— А вы не слышали, сюда ночью никто не приезжал? — поинтересовался.

— Нет, никто не заезжал. А мотоциклетка эта Петровича. Он, правда, паршивец такой, лет с десяток назад тут скандалил, даже милицию вызывал. всё кричал, что вот этот самый «Урал» у него кто-то со двора свёл. А ты, получается, нашёл. Вот ведь как бывает: старик из ума, похоже, выжил на старости-то лет, сам спрятал мотоциклетку, а потом людей обвинять вздумал. Ох, что деется на белом свете…

Старушка, осуждающе качая головой и шепча себе что-то под нос, зашагала прочь со двора, а я вернулся в дом. Каша к тому времени благополучно сгорела, заполнив кухню едким дымом. Лишь только я открыл дверь, Нахалыч пулей вылетел во двор. Я же взял полотенце и стал выгонять дым из избы на улицу. Не заметил корзину и наткнулся на неё. Она снова оказалась пустой!

Что за наваждение? У меня от всего этого скоро крышу напрочь снесёт. Сейчас-то куда мусор делся? В дом точно никто не входил!

Зато на кровати лежали мои джинсы, которые только недавно были порваны и испачканы кровью. Чистенькие и новенькие, как будто бы только что из магазина. Смутная догадка закралась в голову… Эта корзина — не обычная, а…

Я подошёл к окнам. Так и есть. На месте зияющих осколками дыр в рамах сверкали целые стёкла!

Вывод, хоть и фантастический, неправдоподобно сказочный, напрашивался сам собой. Корзина обладала магическим свойством восстанавливать предметы, получая в качестве образца даже его часть. Она как бы собирала вещь из разрозненных частей, даже если эти части находились друг от друга на расстоянии, реставрировала и выдавала целую и новую тому, кто хотя бы кусочек предмета опускал в неё.

Отсюда новый свитер из рукава, мотоцикл из кусочка фары, колбаса и сыр, которые слопал Нахалыч. Но питаться снова магически восстановленной едой мне как-то не захотелось. Да и пирог старушки не внушал доверия: после знакомства с горбуном я не был уверен в благих намерениях местных жителей. Так что я, глянув на часы, поспешил в магазин. Он уже должен открыться.

Глава 5

В магазине народ потребовал от меня представиться честь по чести и отчитаться, с какой целью я здесь и как долго планирую прожить в Чертюхино. Я с этим справился на отлично, правда, утаил свою профессию. С такой физиономией называться артистом было неловко. Да и про шрам тогда придётся пояснять… А так всё получилось довольно складно: бывший учитель физкультуры решил сменить род деятельности и перебраться в сельскую местность. Тоже довольно дико, поскольку школы в деревне не наблюдалось, но хоть как-то объяснимо. А шрам учитель вполне мог заработать и в раннем детстве. В общем, обошлось.

Набрав два пакета продуктов, я вернулся домой. Интересная картина меня там ожидала… Во-первых, замок с калитки был сбит вместе с проушинами и валялся на земле, а сама калитка широко распахнута. Я же отлично помнил, как запирал вход, отправляясь в магазин. Во-вторых, на двух яблонях и одной вишне сидели парни. В количестве трёх особей. По возрасту они были либо старшеклассниками, либо студентами какого-нибудь колледжа — вполне так себе взрослые граждане, которые могут и должны отвечать за свои поступки, но всё ещё считаются детьми.

На тропинке же гордо возлежал Нахалыч, как раз по центру треугольника, если за его вершины принять деревья с примостившимися на них любителями чужого (а я не сомневался в цели проникновения этих людишек на личную территорию, поскольку и «Урал» был несколько сдвинут со своего изначального места).

Парни при моём появлении сильно струхнули, прижавшись к стволам ещё сильнее. Я же сделал вид, что их не заметил. Погладил собакена, потрепал по холке и попросил немного подождать с едой.

— Скоро ты налопаешься до отвала! — многозначительно пообещал я пёселю.

Парней эта фраза привела в ещё больший ужас. Наверное, они представили, как эта псина будет наслаждаться, поедая свежатину из них самих, и им такая перспектива не понравилось.

— Дядечка, простите нас! Мы нечаянно! — прогундосил один из них.

Я, разыграв последнюю степень удивления на своём лице, приложив руку козырьком ко лбу, воскликнул:

— Ой! Кажется, скворцы прилетели! Ну, летите же голуби, летите, как прилетели сюда. Сами, сами, крылышками бяк-бяк-бяк!

И ушёл в дом, подобрав с земли сломанный замок. Там я опустив его в корзину и занялся обедом. Решил сварить суп из рыбных консервов. Где-то через полчаса шум на улице отвлёк меня от готовки. Я вышел на крыльцо. Около запертой на замок калитки толпились местные жители и галдели. Разумеется, кто-то откровенно хохотал над воришками-неудачниками и грубо шутил над ними, кто-то возмущался моим произволом, считая, что держать во дворе волкодава-людоеда противоречит закону. Были и те, кому не нравились новосёлы в принципе. Эти вопили:

— Понаехали тут! Правила свои устанавливать ещё будут! Гнать таких надо взашей! А подростки веки вечные по чужим садам лазили — и ничо!

— Так раньше-то пацаны только яблоки воровали да ягоды драли. Сейчас-то пока ещё не созрели ни те, ни другие. Зачем бы этим сволочам в чужой двор залезать? Тут не яблоками попахивает, — парировали им другие.

В это время к толпе прибежала бабка Поля.

— Милок! Максимушка! Отпусти ты этих дураков подобру-поздорову! Внук мой это, Пашка, с однокашниками своими на каникулы ко мне приехал. Прости ты его. Ради меня прости…

Старуха даже попыталась встать на колени, но односельчане не дали. Спектакль получался интересный. Значит, не так уж и проста эта бабка. Зачем-то ведь рассказала недорослю-внуку про то, что в моём дворе стоит моцик без присмотра, поскольку хозяин учапал в магазин. А про Нахалыча она знать не знала, потому что в момент нашего знакомства тот был в доме.

Хотя, возможно, бабка сболтнула по глупости про меня. Такое тоже бывает.

Я сходил в дом и вынес завёрнутые в тряпицу пироги.

— На, забирай, старая, свой гостинец. И чтоб духу твоего около моего двора не было! И внуку своему впредь внуши, что чужое брать нельзя. Вредно для здоровья. В следующий раз просидит на дереве сутки, а то и дольше. Я, может, вовсе на месяц-два в город уеду, и с голодухи сдохнет твой внучара, на дереве сидючи. Нахалыч же фиг-с-два позволит воришке улизнуть, — я потрепал ласково холку верного пёселя.

— Пристрелить надо пса этого бешеного — и вся недолга! — раздался из толпы чей-то крик.

Меня от такой идеи передёрнуло. Вот это меня занесло куда… Похоже, рассказы про добрых сельчан, помогающих друг другу в трудную минуту, придумал какой-то идеалист-фантаст. Народ тут ничуть не добрее горожан, если ещё не злобнее. Однако от проблем надо не бежать, а постараться с ними бороться. Хватит уже прятать голову в песок.

— За пса этого я самолично башку каждому откручу, кто только посмеет сделать ему что-то, — громко сказал я, открыл ключом замок на калитке и ушёл в дом, позвав с собой Нахалыча. Из окна я наблюдал, как округлились глаза воришек, заметивших на калитке свежий новый замок. Они же точно помнили, что я его не ремонтировал. Как же он оказался на калитке?

Суп я разлил по мискам, нарезал хлеб, положил рядом с каждой тарелкой ложку.

— Присаживайся, Нахал Нахалыч. Давай завтракать, — пригласил товарища к столу.

Пёсель внимательно посмотрел мне в глаза. Во взгляде читался вопрос: «А как собака может есть ложкой из миски, стоящей на столе?» Я усмехнулся и задёрнул шторы.

— Ну, дорогой, ты же не обычный пёс. Я помню тебя в другом обличии. И отлично понимаю, что бой в сарае мне не приснился.

Пока я пододвигал к столу стулья, Нахалыч обернулся чёртом, помыл руки в умывальнике и уселся напротив меня. Помнится, в сарае он мне отвечал на вопросы… Надо бы кое-что и сейчас спросить, прояснить, так сказать, ситуацию.

— Вот скажи ты мне, дружище, а как так случилось, что после моего стихотворения черти вдруг самовозгораться стали? — задал я вопрос.

— А чёрт его знает! — отмахнулся от меня Нахалыч.

— Так ты и есть чёрт, если я ничего не путаю.

— Подловил-таки… А хозяину врать нельзя. В общем, как ты уже, наверное, понял, Аграхович выцепил меня из… короче, вы здесь это Преисподней именуете. А для меня это было обычным местом работы. Хорошо там было, спокойно. Но только сейчас я это понял. Ад — он тут, а не там. Но не о том речь. Стал я служить на этого колдуна чёрного. И всё так и продлилось бы дальше, если бы не ты. Со своей добротой. Я же раньше никогда таких людей не встречал — сам видишь, каков тут, в Чертюхово, народ. Да и горбун добротой не отличается. А уж как ты меня братом своим назвал — тут и свершилось… В общем, я как бы перешёл под твоё начало, а сам ты, как владелец собственного чёрта, приобрёл некие колдовские навыки.

— Круто… А корзина? Она появилась раньше, чем я с тобой побратался.

— Вот тут я пас. Про корзину ничего не знаю, могу только догадываться. Может быть, бывший хозяин этого дома тоже был колдуном? — Нахалыч поднял на меня глаза.

— Возможно…

— Ты с этой корзиной можешь теперь самым настоящим богатеем сделаться, между прочим, — вдруг заявил чёрт, хитро блеснув на меня глазом.

— Это как же? — меня заинтересовал проект Нахалыча.

— Да всё же просто! Берёшь купюру, отрезаешь от неё уголок. Что-то покупаешь на неё, возвращаешься домой. Кусок денежки в корзину кладёшь — и вот уже деньги у тебя в кошельке, и товар при тебе! А можно и продавцом заделаться. Это уже дополнительный доход. Купил картину, отколупнул кусочек, продал картину, вернул назад. И деньги остались нетронутыми, и ещё добавились, да и картина, опять же, у тебя, — чертяка даже коготками радостно по столу застучал, отбивая ритм то ли «Полонеза» Огиньского, то ли какого-то вальса Штрауса.

— Хитро, — процедил я. — Только ты об одном забыл, Нахалыч. Если где-то прибыло — значит, где-то убыло, самый главный закон на Земле. Сохранения энергии.

— Не понял, — удивился чёрт. — А тебе не всё ли равно, где оно там у кого-то убыло?

— Нет, представь себе, не всё равно. Вот купит у меня кто-то ту самую эфемерную картину. Отдаст последние свои деньги. А через пару часов вдруг обнаружит, что картины-то той у него и нет. Каково ему будет, а? Или я куплю у кого-то, скажем, джинсы себе. Отдам ему купюру, он ещё и сдачу мне сдаст с неё. А потом посмотрит — а пуст кошель, испарились деньги! А он и продавать эти джинсы решил из-за того, что сыну хотел лекарство купить. Или у продавца магазина недостача обнаружится, которую у него потом из зарплаты вычтут. Здорово это, как ты считаешь?

— Нет… Фигово. Совсем фигово, — согласился со мной Нахалыч. — Но ведь веки вечные в мире ходят легенды и сказы о волшебных горшочках, в которых каша появляется из ничего, о неразменных монетах, о чудо-меленках, о скатертях-самобранках…

— Ходят такие рассказы. Только радоваться тут нечему, потому что это — самое настоящее воровство. И я на такое не подписывался. Мало горя у людей без меня? Ещё и я, по-твоему, должен его преумножить?

— Странный ты, Макс… — покачал башкой чертяка.

— Да уж какой есть, — согласился я.

Мы уже расправились с завтраком. Я помыл свою тарелку и налил в неё супа. Рядом положил кусок хлеба. Хотел ещё и ложку положить, но передумал.

— Пойдём, прогуляемся во двор. Пусть Герасим Матвеич тоже поест. Днём он нам вряд ли покажется, а горячее даже домовым необходимо, — предложил я Нахалу Нахалычу.

Вышел первым. Через минуту рядом со мной материализовался пёс. Я направился в сторону близлежащего лесочка. Нахалыч потрусил рядом. Очень скоро мы вышли к малиннику. Ягод пока ещё на нём не было, только листва. Помню, бабушка в детстве меня часто поила настоем из листьев и веточек малины. Он получался красным, ароматным. А я всё недоумевал: в чайник она клала зелёные листья и коричневые ветки. Откуда же такой яркий цвет получался?

Я наломал веток целую охапку. Хорошо, что додумался в карман сунуть пару рабочих перчаток, а перед выходом надеть куртку, оставшуюся в доме от старого хозяина. Куртка была плотная, ткань напоминала брезент, поэтому шипы малины не чувствовались и не досаждали.

Во дворе я натыкал эти ветки за домом на расстоянии чуть меньше метра друг от друга. Второй ряд сделал уже в полутора метрах от первого. Хотя я не был уверен, что эти ветки дадут корни и приживутся, но была у меня на этот счёт одна задумка.

Закончив работу, я притащил из дома корзину и накрыл ею одну ветку. Когда я снял корзину, передо мной шелестел листьями густой малиновый куст! Сработало! Почти час ушёл у меня на то, чтобы организовать во дворе малиновую посадку. Зато месяца через два я точно буду с урожаем.

Нащипав немного листьев, отнёс их в дом — попробую чайку заварить, как то делала бабушка. Сразу же обратил внимание, что миска, в которую я наливал супа, пуста. Да и хлеб исчез. Гераська, стало быть, тоже позавтракал. Это хорошо.

Глава 6

За неделю я превратил свой захламлённый и заброшенный двор в самый настоящий сад. Сначала я, конечно, разобрался с кучей мусора. Мне не пришлось перетаскивать его на помойку, потому что я просто обновил большинство выброшенного хлама — в хозяйстве всё пригодится. Мало того что это экономия денег, так ещё и по магазинам теперь не надо шарахаться, закупаясь инвентарём.

Затем я занялся посадкой ягодников своим магическим способом. Теперь тут у меня появились кусты смородины, черники, костянки, жимолости, орешника. Не обошлось и без анекдотичного случая. Решив разнообразить свой сад грушами, я притащил из леса веточку с дерева. Воткнул, как обычно, и накрыл корзиной. Кто ж знал, что эта былка тут же превратится в огромное дерево. И на самой его верхушке будет висеть моя волшебная корзина…

Решив, что я сам легко смогу достать сей артефакт, я подтащил к дереву стремянку — ту, которую воскресил из сломанного куска ступени. Влез на неё, потянулся за корзиной длинной жердью, которой бывшая хозяйка дома подпирала верёвку с выстиранным бельём. По закону физики, который я попросту проигнорировал, от этого движения центр тяжести сместился, стремянка качнулась, а я полетел с неё вниз тормашками. В момент падения я успел пожалеть, что внизу не натянут батут…

Как говорится, что угодно за ваши деньги. Вернее, для колдунов даже бесплатно — только пожелайте. Батут подо мной мгновенно материализовался, я благополучно шмякнулся на него и снова взлетел в воздух. Совсем как в том анекдоте про актрису, которая играла Катерину в «Грозе». Прибатутившись в четвёртый или пятый раз, я искренне пожалел, что намечтал себе такое испытание. Внутри меня уже давно все кишки поменяли своё положение, а желудок, устав скакать, словно мячик, решил закрепиться где-то в области горла и аплодировать моим полётам, ритмично сжимаясь и пытаясь вытолкнуть наружу содержимое.

Хорошо ещё, что каждый взлёт был короче предыдущего. На каком-то этапе я попросту вывалился из батута на землю. Однако всё равно удар был довольно чувствительным. Если бы не вовремя подоспевший Нахалыч со своей способностью излечивать травмы, я бы мог и не встать вовсе. Но мне снова повезло с другом.

Снять с груши корзину помог Гераська. Как уж он это сделал, я не знаю - в это время отлёживался на кровати, пытаясь объяснить своему желудку, что гимнастические упражнения закончились и пора переходить в стадию спокойной размеренности. Сначала этот строптивый орган мне верить не хотел, но и он устал-таки находиться в стрессе. Меня отпустило где-то через полчаса.

А! Чуть не забыл же. Мне удалось обновить забор полностью. Обшарпанный и полугнилой до моих манипуляций, он превратился в ограду, радующую глаз: ровные досточки сияли, словно только что были выкрашены в приятный бледно-зелёный цвет. А прямо перед домом я разбил клумбу, на которой высадил семена той бабушки, с кладбища.

Но вот, наконец, приблизился день, на который у меня была назначена встреча с хозяйкой дома, то есть с Надей. Мы собирались обговорить детали и, в случае полного согласия, на «Урале» прокатиться до МФЦ, где и оформить договор купли-продажи. Я всё ждал её, но она не появлялась. Решил позвонить — и там молчание. Не берёт трубку.

— Нахалыч, пойдём прошвырнёмся до остановки. Что-то душа не на месте, — потрепал загривок псины.

Тот тут же поднялся, и мы пошли. Деревня закончилась, остановка была пуста. Не приехала… Но почему не предупредила о том, что у неё изменились планы? И тут я заметил на торчащем из бетонной стенки остановки крючке клочок яркой ткани. Как будто бы кого-то против желания силой потащили в сторону, а платье зацепилось и оставило лоскуток.

— Нахалыч, ищи! С Надей беда. Да если и не с Надей, а кем-то другим — неважно. Ищи! Куда они двинулись?

Собакен понюхал лоскут и бросился в сторону рощицы, которая росла чуть в стороне от деревни. Я со всех ног помчался следом. Женский вскрик тут же резко прервался, как будто бы кто-то заткнул кричавшей рот… Не успею. Я остановился, зажмурился. Перед глазами возникла картинка: девушка в окружении троих парней. Один подонок держит за руки, второй зажимает ей рукой рот и задирает подол. А напротив неё третий возится с застёжкой ремня.

И такая злоба накрыла меня… Я просто зубами заскрежетал, а потом заорал во всю глотку то, что пришло на ум:

— Восстань, пророк! И виждь, и внемли,

Исполнись волею моей!

От гадости очисти землю

И преврати их… в лошадей!

Фигня какая-то… Сам не понял, причём тут лошади. Но слово — не муха, просто так не вылетает. Когда мы с Нахалычем добрались до места, около Нади, сидящей на земле и дрожащей от испуга, стояли три статуи, изображающих именно лошадей. Я поднял девушку, пёсель отыскал Надину сумку. К сожалению, телефон эти подонки успели у неё отобрать, так вместе с ним в лошадей и обратились. Вернее, в статуи.

Но в одном эти поганцы прокололись — симку вынули и выбросили. С помощью Нахалыча мы отыскали её в траве.

— Всё, успокойся. Пошли домой. Я там пирогов напёк, с картошкой. Уж не знаю, как они у меня получились, но я старался, — подмигнул девушке, и в ответ она мне неуверенно улыбнулась.

Как ни странно, увидев изменившийся ландшафт двора, Надя не удивилась, не обрадовалась, не похвалила меня. Она как будто бы даже несколько расстроилась. Перед тем, как сесть за стол, я попросил девушку переодеться и отдать мне своё порванное платье.

Она достала из комода аккуратно сложенные чистые трико и кофту, в которых была при нашей первой встрече. Вещи выглядели так, словно только вчера были куплены в магазине. Это тоже несколько обескуражило Надю. Но она промолчала, только взгляд её стал ещё испуганней.

Усадив гостью на кухне и налив ей чая, я ненадолго заглянул в комнату. В корзине оказались симка из её телефона и рваное платье. Вернулся к Наде я уже телефоном в руке и сарафаном, висящем у меня на сгибе локтя.

— Спасибо… Но… как?

Её распахнутые глаза были наполнены ужасом. И тут в доме раздался звонок — я повесил на ворота его, чтобы оградить себя от незваных гостей.

— Кого это принесло? Вроде бы я не жду никого, — недовольно пробурчал я и пошёл выяснять, кто, зачем и почему.

Явилась баба Поля, чей внук с сотоварищи «грачевали» не так давно у меня на деревьях — изображали этих наглых птиц, охочих до чужого добра.

— Ты прости уж меня, старую, ежели я зазря тебя побеспокоила… — затараторила скороговоркой старуха. — Но тут такое дело… Мои робята с утра в лесок налаживались, пыкник какой-то хотели тама устроить. И всё нету их до сей поры. Звоню — а в трубке сказывают, что недоступен внук. Не случилось кабы чего…

— Понятно. А я причём?

— Дык ты ж гостью свою встречал, как раз по той тропинке возвращались вы, по которой внуча мой с дружками уходил.

— Понятно.

Картина прорисовывалась. Значит, вот кто из двуногих превратился в статуи коней. И что теперь делать? Сказать, что я ничего не знаю и не встречал ребят? Легко! Но если бабка пойдёт сама на поиски и обнаружит на поляне эти статуи? Смогу ли я оправдаться, что не причастен к пропаже парней? Понятно, что заявление у бабки в похищении полиция примет, но вряд ли поверят товарищи в погонах в то, что статуи и пропавшие чем-то связаны и что это — дело магии.

Но народ не обманешь… И как мои новые земляки отнесутся ко всему этому — большой вопрос. Могут ведь и по-своему попытаться избавиться от местного мага… Например, любимым занятием во все века борцов с колдовством было сжигание колдунов вместе с их домами. А это в мои планы никак не входит.

— Хорошо, я сейчас сам схожу на ту поляну и поищу твоего внука, — принял я решение.

Ну, нет у меня другого выхода, как попытаться вернуть этим тварям их человеческое обличие. Надеюсь, им окажется достаточным наказание страхом: превратиться даже на полчаса в статуи лошадей — это не просто выслушать очередную нотацию от старушки и даже не получить пару раз кулаком по сусалам. Да и никто не станет связываться с несовершеннолетними — посадят как два пальца под струю воды.

Бабка закивала и быстренько засеменила к своей избёнке. Я же, наказав Наде не выходить со двора, пошёл на ту злосчастную поляну. Нахалыч трусил рядом, не отставая ни на шаг.

Каково же было моё удивление, когда я обнаружил, что никаких статуй там нет. Мало того. По примятой траве определялось: кони ушли с поляны, причём собственными ногами… Это даже для меня показалось неправдоподобным.

Когда возвращался домой, заметил, как из окон за мной наблюдали, тут же испуганно задёргивая шторки, лишь замечая, что я обратил внимание на них. Те же, кто оказался на улице, завидев меня, поспешили укрыться в своих избах, как будто бы я кому-то из них уже успел наделать кучу плохого.

Вдруг из кустов буйно разросшейся около забора сирени донёсся приглушённый детский голосок:

— Здравствуйте, дядя!

Я раздвинул кусты и увидел под ними скорчившуюся фигурку девчушки лет шести.

— Дядя! А ты и взаправду колдун?

— С чего ты так решила? — я присел напротив ребёнка, чтобы мои глаза оказались на уровне её лица.

— Так мама говорит. Ты же умеешь выращивать огрооооомные деревья за один день. А старый сломанный замок превращать в новый, — девочка грустно опустила глаза вниз. — Все тебя тут боятся.

— А ты почему не боишься? — спросил я.

— И я боюсь… Но ещё больше боюсь, что моя мама умрёт. И я подумала… Если ты колдун, то, может быть, вылечишь маму?

Сколько же надежды было в её вопросе! Храбрая какая, всё-таки, эта девочка. Взрослые боятся и прячутся, а эта победила свой страх и вышла на разговор, рискуя, по мнению всех сельчан, своей жизнью. Но — увы. Лечить больных я не умею. Хотя… Я покосился на присевшего рядом Нахалыча. Тот отвёл глаза в сторону и тяжело вздохнул. Понятно… Кому ж захочется тратить свою энергию направо-налево просто так, ради абсолютно чужих людей?

— Ну, не злись так, бро, — я потрепал псину по загривку. Затем снова посмотрел на девочку. — Знаешь что… А давай я посмотрю на твою маму, поговорю с ней. Обещать могу только одно: хуже я ей не сделаю.

Девчушка кивнула.

— Только я сейчас уйду одна, а ты приходи позже, когда стемнеет. А то люди могут озлиться на нас за то, что с тобой разговаривала и даже в дом пускала. Наша изба вон та, под красной крышей, не ошибёшься.

Разумно. Я кивнул. Поднявшись во весь рост, огляделся, отметив тот самый дом, потом открыл замок и вошёл во двор.

Глава 7

Надя, видимо, перенервничав, прилегла после пирогов и чая на диванчик и задремала, укрывшись пледом. Я прошёл на цыпочках мимо, стараясь её не разбудить. Но она тут же проснулась и уселась, усиленно моргая.

— Что там? — спросила.

— Каменные кони исчезли с поляны. Следы идут к дому Филимона, который я и приехал купить.

Надя поморщилась.

— Дед рассказывал про этого чёрного колдуна…

— Интересно… И что же? — я пододвинул табуретку и присел напротив девушки.

— Ну... Например, дед был уверен, что Филька чуть не утопил бабушку мою в весенней реке во время ледохода. Они же все трое в одном классе учились. Начальная школа была здесь, в Чертюхино. А вот с пятого класса уже ученики ходили в другое село, в крупную школу. Туда шли две дороги: обходная, длиной километров восемь, и короткая, через реку, всего около двух километров. Понятно, что ребятня выбирала короткую дорогу. Зимой река схватывалась льдом, а весной, когда снег сходил, пользовались паромом, который тянули за верёвку с одного берега на другой. В межсезонье родители строго-настрого запрещали детям ходить в школу короткой дорогой.

— Да, помню, что-то подобное рассказывал дед один, сосед по палате в больнице, — вставил я.

А Надя продолжила:

— Так вот. Случай этот произошёл, когда им всем было по тринадцать лет. Как раз на реке начался ледоход, и дед, тогда ещё просто Степка, позвал ребят идти по обходной. Но Филька поднял на смех всех, обзывая трусами и бздюками, и пошёл-таки по тропинке, ведущей через речку. Где-то минут через десять до ребят донеслись его крики о помощи. Разумеется, школьники бросились к реке. Филька барахтался в воде и орал во всю глотку. Бабушка, а тогда девчонка по имени Тася, тут же подобрала с земли длинную ветку, пробежала по прибрежному льду ближе к воде и протянула её Филимону. Тот ухватился за неё. Тася начала осторожно подтягивать ветку на себя, как Филька резко дёрнул её.

— Тут какая-то несостыковка. Зачем бы ему дёргать ветку? Да и трудно дёргать, не имея опоры под собой… — перебил я Надю.

— Вот именно! Но об этом чуть позже. От рывка Тася не удержалась на ногах и плюхнулась в воду. В этот момент Филимон подпрыгнул и сверху навалился грудью на голову девчонки. Та ушла под воду, только пузыри пошли.

— Подпрыгнул??? Так он, выходит, стоял на дне?

— Не на дне. Да не перебивай ты, а слушай! Степан пробежал по прибрежному льду и с ноги ударил Фильку в лоб. Тот завопил, отпустил Тасю и отплыл в сторону. Все засуетились, вытаскивая девочку из ледяной воды. Когда стали искать Филимона, оказалось, что он уже выбрался на берег сам и ушёл домой. А в этот момент к ребятне подоспела старушка из дома, что находился недалеко от реки. Принесла какие-то кофты, штаны, телогрейку, валенки. Кое-как переодели Тасю, пошли к той старушке в избу. Там стали девчонку отогревать и сушить её одежду. Школу все, разумеется, дружно прогуляли. А Тася домой так и пошла в бабушкиной телогрейке, сложив своё всё в мешок, потому что не досохло.

— Мутная история вырисовывается, — пробормотал я.

— Ну да. А дома Степана ждал грандиозный скандал. Оказалось, что Филя, явившись домой в мокрой одежде и с синяком на лбу, рассказал, как Стёпка специально всех заманил на лёд, там устроил драку и спихнул бедного Филечку в воду. А когда Тася попыталась его вытащить, так злобный хулиган за то и её в воду столкнул. Ну, Стёпку тогда знатно выдрали… Никакие увещевания Таси и других ребят не помогли.

— Надо было эту тварь вовсе утопить, — прошептал я.

Но Надя услышала и кивнула, соглашаясь со мной.

— А летом Стёпка нашёл в том месте, где якобы провалился в воду Филимон, кабину от трактора. У нас тут тогда часто во дворах всякое такое имелось — старые трактора разбирали, а сломанные детали народ домой тащил. Вдруг пригодится. И метка была, чтобы в воде на другой день эту кабину найти - ветка была к ней привязана, а потом Филька её сломал.

— Выходит, Филимон к этому спектаклю заранее подготовился, — сделал я вывод.

— Ну да! Только никому же ничего не докажешь. Да и бессмысленно. Фильке всё одно за это ничего бы не было. Несовершеннолетний же. А родители уж точно его за такую шутку даже и ругать не стали бы. Сами они вредные были да злобные. Было с кого Филимону пример брать.

— Понятно, — кивнул я. — Но это детские воспоминания. Степан мог слегка и преувеличить…

— Вот и ты туда же! — всплеснула руками Надя. — Хорошо. Другой случай расскажу. Когда все уже выросли, а Тася вышла замуж за Степана и родила второго ребёнка, сына. Было мальчонке года три. Играла однажды зимой с ним на улице старшая сестра, моя мама. И удумала она в санки кобеля запрячь — что возьмёшь с одиннадцатилетней девчонки? А тут как раз мимо Филимон проходил. Шёл, вроде и не смотрел в сторону ребятишек. И вдруг неожиданно как свистнет в два пальца! Кобель тут вдруг как будто бы взбесился, хотя всегда был спокойным и послушным. Рванул и погнал куда-то в лес! Сколько потом всем селом ни искали мальчика и собаку — не нашли. Следы санные тоже как будто бы обрывались около леса… И самого Филимона потом целую неделю нигде найти не могли. Потом Филя появился, но на вопросы о том, зачем свистел и куда пропадал, не отвечал. А то и вовсе какую-то белиберду болтал, изображая из себя юродивого.

— И что? Нашлись пёс с мальчиком? — у меня почему-то ёкнуло внутри в этом месте рассказа…

— Нет. Долго Тася со Степаном искали сына, а потом почему-то бросили. Только перед самой смертью мне дед Степан сказал: «Сын мой, твой дядька, жив. Я это точно знаю. И ты его встретишь тогда, когда станет тебе очень и очень туго. Помяни моё слово…»

— Хммм… История интересная, но тоже бездоказательная. Ничего не указывает на то, что Филька — колдун, да ещё и чёрный. Но подумать есть над чем…

Надя вздохнула и стала внимательно рассматривать свои руки.

— Послушай, мы сегодня со всеми этими событиями уже не успеем, видимо, документы оформить на дом. Отложим на завтра эту процедуру? Переночуешь в доме, я тебе кровать уступлю. А сам здесь лягу, на кухне. Как на это смотришь? — предложил я девушке.

Надя снова вздохнула, но уже как будто бы даже с облегчением, и кивнула.

— Прости, но сейчас мы с Нахалычем прогуляемся. Ты не заскучаешь без нас? — спросил я девушку.

— Идите, конечно! А я пока… да вот хотя бы почитаю, — Надя взяла с полки в комнате какую-то книжку и вернулась на диван.

— Я калитку во двор запру на замок. На всякий случай. Хорошо?

Надя кивнула.

Вышли мы с Нахалычем на улицу, пошли по направлению к домику с красной крышей. Хотя в сумерках цвет крыш уже нельзя было разглядеть, но я ж предусмотрительно заранее высмотрел избу, где живут храбрая девчушка и её больная мама. Нас там уже ждали.

Женщина в доме действительно была сильно больна. Пока я разговаривал с ней, Нахалыч зубами поднял край одеяла. Показалась распухшая нога женщины. Шрам свидетельствовал о недавней операции. Но даже на взгляд совсем далёкого от врачебного дела меня было понятно: дела здесь обстоят плохо. Очень плохо.

Нахалыч тяжело вздохнул и стал лизать больное место. Несколько раз его вырвало густой чёрной массой — я специально рядом попросил поставить старый таз, над которым Нахалыч аккуратно наклонял свою морду, когда ему становилось невмоготу. А потом пёсель и вовсе свалился рядом с кроватью.

К тому времени я уже успел выяснить, что женщина, её звали Зиной, уже четыре года живёт без мужа. Тот пропал при странных обстоятельствах, когда пошёл на рыбалку. Просто не вернулся домой. Удочки и его рюкзак нашли у реки, а самого — нет. Хотя и водолазов нанимали для поисков. Просто пропал — и всё. Полиция искала по своим каналам — и там пустота.

После этого Зине стал оказывать активное внимание один мужчина. И вот тут я снова насторожился. Конечно же, это был Филимон! У меня само собой сорвалось с языка:

— А этот куда? Тоже мне, жених! Он ведь старик.

— Ну, какой же он старик? — заспорила Зинаида. — Он ещё далеко не старик. Другое дело, что не по душе он мне… Но я, хотя и отказала ему, постаралась сделать это максимально мягко. Просто сказала ему, что продолжаю любить мужа и верить, что он вернётся.

Меня, конечно, смутило, что колдун, которому было всяко больше семидесяти, в глазах Зины не является стариком, но, вспомнив нашу с ним встречу, согласился — на семьдесят тот никак не тянул.

— И как этот Филимон отреагировал на отказ?

— Плохо… Плюнул на землю и сказал, что теперь во всём я сама виновата и скоро приползу к нему за помощью. А он ещё тогда подумает, как со мной поступить…

Знакомая картина. Значит, и тут чёрный колдуняка отметился. Потому-то и не получается у обычных докторов справиться с этой напастью — Зининой болезнью. Их же в институте не учили бороться с магией.

Я вынес тазик на улицу, вылил содержимое в уборную. Подумал и плюнул в круглое отверстие, вложив в это действие всю свою ненависть. Не знаю, принесёт ли подобный ритуал практическую пользу или нет, но мне вот очень, просто до дрожи в коленях захотелось плюнуть, представляя, что плюю прямо в рыло этого поганца, который считается у нас равноправным гражданином человеческого общества. Да мой Нахалыч, самый настоящий чёрт из рода чертей, и то более человечный, если уж на то пошло!

Нервы не к… это лишнее, теперь я практически перестал поминать чертей в суе, потому что когда у тебя в друзьях рогатый, ты начинаешь к ним относиться иначе. В общем, чтобы слегка привести себя в норму, я нарезал мелкой трусцой пару кругов вокруг дома. Так что вернулся к Зине с дочкой я почти абсолютно спокойным.

Собакен всё ещё был никакой. Поэтому я присел рядом с Нахалычем и стал его гладить, бормоча слова благодарности. Девчушка тут же присоединилась ко мне:

— Хороший пёсик! Любимый! Добрый! Мамочке моей стало легче, спасибо тебе за это! Я никогда этого не забуду! А когда ты постареешь, я буду тебе еду переворачивать через мясорубку, и тебе не надо будет жевать. А ещё буду вычёсывать тебе шёрстку щёточкой, чтобы не надо было вылизываться. Спину гнуть старенькую. А ножки заболят — я по улице буду катать пёсиньку на колясочке.

Я представил эту картину. Эпично получалось… Пёс лежит под пологом в детской коляске, которую катит уже подросшая девушка… И люди, заглядывающие внутрь с вопросом: «А у вас там кто — мальчик или девочка?» пугаются и отпрыгивают в ужасе!

Глава 8

Путь в двести метров мы с Нахалычем преодолели где-то минут за сорок. Но, лишь войдя во двор, пёс направился к клумбе с цветами «от кладбищенской бабульки» — такое вот название у меня придумалось. Собакен жамкнул пастью самый крупный цветок, почавкал им и прилёг, положив башку на передние лапы.

— Ладно, отдыхай бро. А я пока тебе жратву поищу, — я потрепал измученного кобеля по загривку и пошёл в дом.

Надя слегка обманула меня. Она вовсе не занималась чтением в моё отсутствие, а наварила целый чугунок рисовой каши с мясом, которую гордо представила словом «плов». Ну, плов так плов, я спорить не стал. Отложил Нахалычу едва ли не половину чугунка в миску, вынес. Потом уж сел за стол напротив Нади и стал ужинать. Надо сказать, я почему-то тоже почувствовал сильный голод после нашего похода в дом с красной крышей.

Наконец, мы улеглись спать: Надя в комнате, а я — на кухне. Только мне почему-то не спалось… В ушах звучал голос Зины, усталый, тихий. Самое пугающее было то, что она как будто бы смирилась с тем, что скоро уйдёт из этого мира. «Машеньку только жаль… Как она без меня, крошка такая?» Эта фраза просто рвала на куски мою душу!

А Машенька в это время с милой улыбкой гладила больную мать по волосам и назидательно твердила:

— Дядя тебе поможет, мама! Вот увидишь. Он добрый. И сильный. И собаченька у него умная…

И столько в её глазёнках было уверенности, столько надежды! Эх… Если б я мог, я бы с радостью поделился с ними своей жизнью — мне она как-то сейчас совсем и не в радость.

Тихий шорох отвлёк меня от грустных мыслей. Я прислушался. Такое чувство, что Надя на цыпочках идёт по комнате. Так и есть. Через пару минут тоненькая фигурка девушки возникла в дверном проёме между комнатой и кухней.

— Там в сенях ведро стоит. Ты уж на улицу-то не ходи ночью, всякое может случиться, — предупредил я Надю, хотя меня несколько удивило, что девушка в одной ночнушке, даже без накинутого халата. Если собиралась на улицу, то не помешало хотя бы минимально утеплиться: ночи и летом довольно прохладны так-то.

Чтобы не смущать девушку, я отвернулся к стене и закрыл глаза, пытаясь уснуть. Но, видно, я в чём-то просчитался — Надя вовсе не планировала идти до ветру. Откинув край одеяла, она нырнула ко мне под бочок. Меня обдало жаром. Нет, я не ханжа и не монах. Несмотря на всю свою любовь к жене, женщин после её смерти я не чурался. Но… Сейчас почему-то мне стало ужасно неловко.

Во-первых, эту Надю я никак не рассматривал как свою партнёршу, совсем не мой тип — это раз. Во-вторых, мои мысли сейчас были заняты другой. Вернее, даже другими, потому что Зину я не отделял от Машеньки. В-третьих… Я чувствовал во всём этом какой-то подвох! Знаете, когда тебя угощают чем-то, и ты понимаешь, что это не даром и через несколько минут тебе выставят такой счёт, что мало не покажется.

С этим срочно надо делать! Но что? Я сел в постели, аккуратно укрыв девушку и даже подоткнув одеяло по бокам. Хорошо, что, укладываясь, я не стал раздеваться. Как чувствовал, что не стоит. Передвинулся ближе к краю, где были ноги. Слез на пол и прошлёпал к столу. Зажёг маленький свет над столом, наплюхал в кружку холодного чаю. Надо было чем-то занять себя, пока в голове звенело, словно в пустом чугунном чане.

И тут я услышал тихие всхлипывания. Этого мне ещё не хватало!

— Тебе чая налить? — вопрос глупый и неуместный, но больше в голову ничего не пришло.

— Да… И принеси мне халат. Пожалуйста… — прошелестело из-под одеяла.

Пока мы сумерничали за столом, я услышал, можно сказать, последние главы пишущегося в реальном времени романа с Надей в роли главной героини. Оказывается, как раз в ту неделю, что Надежда была в городской квартире, вдруг неожиданно объявилась какая-то родственница. Раньше Надя про неё слыхом не слыхивала.

Тем не менее эта дама принесла какие-то доказательства своей принадлежности к родовой ветви Надиного деда, представляясь его родной дочерью, которую якобы скрывали. И теперь выходит, что, поскольку мать Нади погибла в аварии, а сын пропал без вести и давно уже считается погибшим, она одна и является настоящей наследницей первой линии. Внучка же — это вторая линия родства, и она могла бы претендовать на наследство, если бы эта самая Маргарита Филимоновна не объявилась.

Говорила дама печально, очень проникновенно, её слова как-то так втекали в мозг, что не вызывали ни вопросов, ни отторжения.

— Она дала мне срок в неделю, чтобы я освободила недвижимость. Так и сказала — «недвижимость». Меня как-то покоробило это слово… И бумагу на столе оставила. Потом уже на другой день я пошла к нотариусу с этим документом, и там мне сказали, что я сама подписала договор на право передачи квартиры этой тётке. И в нём не было ни словечка про то, что она дочь деда и имеет на жильё какие-то права помимо этого документа. Но он составлен грамотно, поэтому у меня нет другого выхода, как выметаться из квартиры, куда глаза глядят…

Надя заплакала.

— Понятно. А они, твои глаза, посмотрели в сторону дедова дома, — сделал я вывод.

Девушка кивнула.

— Я же и задаток привезла, чтобы тебе его вернуть. Только те… тогда… там, на поляне! Они отобрали у меня деньги! А тут… Я, когда увидела, как преобразился старый дом и двор, сильно расстроилась. Потому что поняла, сколько ты вложил во всё это сил и наверняка не захочешь съезжать просто так, — девушка всхлипнула.

— И ты решила меня соблазнить, чтобы я оставил тебя здесь жить, — сделал я последний вывод.

— Да… А что мне ещё остаётся делать? — и она подняла на меня своё зарёванное несчастное личико.

— Дурёха ты. Эта Филимоновна тебя развела, похоже, под гипнозом заставила подписать документ. И ты пошла дальше делать глупости. Вместо того чтобы честно рассказать мне всё без утайки, стала выкручиваться самым неприглядным образом. Дурёха как есть. Я что, в твоих глазах такой же монстр, как эта мошенница? Ничего человеческого во мне нет? Вот это даже обидно.

— Я подумала… Я же поняла, что ты тоже… из этих… — девушка снова собралась плакать.

Только не это! Хватит мне на сегодня уже слёз.

— Из которых — «из этих»? — спросил, просто чтобы заполнить паузу. Так-то ответ лежал на поверхности. — Из колдунов?

Она кивнула.

— Вообще-то я никогда колдуном не был. Даже самого простого чуда сделать не мог. Пока не приехал сюда… В этом доме, да и вообще в деревне, что-то точно не так, — задумчиво пробормотал я.

Вдруг с улицы послышался лай Нахалыча. Не то чтобы злобный, но так он всегда лаял лишь на незнакомых людей. Интересно, кому это понадобилось явиться к нам в гости в столь неурочный час? Пришлось выходить на крыльцо.

За воротами стояла невысокая женщина, а у неё на руках спал младенец.

— Здравствуйте! А мне бы деда Степана повидать. Знахаря... — женщина устало вздохнула и оперлась локтём о калитку.

Было видно, что вот-вот, и она свалится прямо на землю, настолько была женщина измучена.

— Давайте пройдём в дом. Надя! Согрей чаю и кашу! — крикнул я, повернув лицо к окну, в которое выглядывало любопытное личико Нади. — А откуда вы деда Степана знаете?

Мы шли по тропинке к дому мимо клумбы, когда Нахалыч, уже вернувший себе прежнее состояние, зубами сорвал цветок и принёс мне, ткнувшись лбом в ногу. Я подумал… и сунул подношение себе в рот. Если собакену цветок помог, мне-то уж точно не навредит?

Сразу же во мне что-то произошло… странное! Как будто бы открылся третий глаз. Я явственно увидел, как изо лба младенца, которого несла гостья, растёт вверх толстый стебель чёрного цвета, весь покрытый колючками, сильно напоминающий кактус, но подвижный. Вот это что-то изогнулось причудливым образом и, коснувшись щеки малыша своим верхним концом, впилось в него, образовав как бы петлю. Тут же кактус запульсировал, а кроха жалобно застонала.

Я испуганно отшатнулся:

— Что это? — прошептал.

Тут же в мозгу раздался голос Нахалыча:

— Забери у тётки малыша и ступай с ним в баню. А самой бабе вели ждать тебя здесь, на ступенях — нечего ей в доме рядом с Надей делать.

Мать же, услышав писк малыша, наклонила тут же лицо к нему и оцарапала свои щёки об иголки чёрного монстра. Из ран мгновенно потянулись ростки. Такие же чёрные и колючие, но пока ещё тоненькие.

— Дайте мне малыша, а сами подождите нас здесь, — я указал гостье на крыльцо.

— Но вы же не дед Степан? — с какой-то злобой проговорила женщина, прищурив глаза. Она уже не выглядела несчастной и доброй, а, скорее, злой и агрессивной.

— Я его сын, — ляпнул я первое, что пришло в голову. И, видя, что тётка намеревается прошмыгнуть в дом, рявкнул: — Сидеть, я сказал!

Та растерялась и шлёпнулась пятой точкой на ступеньку.

Вместе с малышом и Нахалычем мы ушли в баню.

— Бери со стены серп и руби кактус, — скомандовал пёс.

Я выполнил его приказ.

— Теперь вон теми щипцами хватай кончик и выдёргивай корни изо лба пацанёнка! Всю эту мразь бросай в печь.

Я снова выполнил приказы Нахалыча. Печь, до этого чуть-чуть теплившаяся, вдруг страшно загудела. Зола ни с того ни с сего вспыхнула ярким пламенем, огонь попытался вырваться наружу — я чуть было успел захлопнуть дверцу.

— В предбаннике на полке пузырёк стоит. Полей из него на рану.

— Понял.

После всех этих манипуляций малыш засопел и уснул. Я хотел выйти с ним наружу, но Нахалыч потянул меня зубами за штаны к скамье. Подумав, я положил ребёнка. Рано сейчас отдавать матери малыша — она сама нуждается в помощи.

С женщиной было сложнее. Она не хотела соглашаться ни на какие манипуляции, даже пыталась подраться со мной. Хорошо, что Нахалыч чуток прикусил её за ногу. Та вдруг разом успокоилась, присела и как будто бы заснула. В это время я повыдёргивал щипцами ростки чёрного кактуса, сбросил их в пустую консервную банку, которую Нахалыч тут же отволок в баню. Снова оттуда послышался гул, который быстро стих.

После процедуры избавления мамаши от ростков , я сбегал за малышом, прихватив пузырёк с жидкостью, залил тётке раны на лице.

Лишь только она очнулась, я передал ей малыша и повёл в дом. Казалось, это была уже совсем другая женщина — ни злобы, ни агрессии, ни нервозности. Она даже, кажется, забыла, зачем сюда пришла и что с ней случилось до этого.

— Знаете, Петенька так кашляет… Не дадите ли ему какой микстурки? — спросила.

Я отсыпал в пакетик немного трав, развешенных по стенам, протянул гостье:

— Вот, будете заваривать и поить этим мальчика. Теперь у него всё будет хорошо!

Глава 9

Надя встретила нас на кухне радушно. Стол был уже накрыт.

— Ну, с почином тебя, Максим! С началом знахарского бизнеса, — она произнесла это максимально торжественно, даже простучала ложками по столу какой-то ритм.

Я же лишь усмехнулся. Наивный ребёнок, хотя и великовозрастный…

Пока гостья подкреплялась кашей, то есть, пловом (конечно же, пловом…), я выяснил, что Галина, мать Петеньки, решилась на поездку, потому что малыш, сначала кричащий без умолку, вдруг стал резко худеть, бледнеть, слабеть и натурально через какое-то время вместо криков лишь тихохонько постанывать. Несчастная мать обошла всех врачей в городке, но никто не мог даже поставить диагноз, не то, чтобы назначить сколь-нибудь действенное лечение. Женщина уже потеряла надежду хотя бы как-то помочь ребёнку, руки просто опустились.

И вот однажды ей встретился один мужчина — Галя гуляла как раз с сыном около дома, когда малышу снова стало плохо. Этот добрейший души человек и подсказал ей, где можно найти настоящего знахаря, который единственный в мире и сможет помочь мальчику. Дал адрес, рассказал как доехать. На слабую отговорку женщины, что у неё, скорее всего, не найдётся нужной для оплаты суммы, передал ей конверт с деньгами, который (вот это ну очень интересно!) Галя сама ни под каким предлогом вскрывать не должна.

Меня история эта насторожила знатно. Я стал расспрашивать, как выглядел тот добрейший души человек. Низенький рост и большущая борода в описании внешности сразу навели подозрения на… Да что говорить? Сомнений в том, что Аграхович засветился и тут, у меня лично не возникало.

— Я поискала информацию в интернете про этого деда Степана. Добрый господин не врал — был такой, помогал людям. Под статьёй столько откликов и хвалебных отзывов! Я впечатлилась и поверила в то, что мой мальчик, наконец-то, выздоровеет. Мне так повезло, что я встретила тут вас! Кстати, а вот и деньги, — Галина выложила на стол конверт.

Надежда было потянулась к нему, но я грубовато шлёпнул девушку по руке. Та слегка обиделась, но промолчала. Я же задумался.

Выходит, дед Нади был колдуном или знахарем, что в данном случае почти одно и то же. И лечил людей он не только отварами и настойками, о чём свидетельствуют приспособления, развешанные по стенам бани. А уж раз сведения о нём попали в интернет, то, выходит, талантом он обладал немалым. Интересный коленкор вырисовывается… С занимательным таким рисунком.

Теперь понятно, почему Филимону так не хотелось, чтобы у Степана сын оставался с ним рядом. Всем же известно, что магические способности колдуны передают только мальчикам-сыновьям. Нет, иногда так получается, что они своими преемниками избирают других родственников мужского пола. Но у деда ведь не было таких?

Сделав Наде знак рукой, я вышел в сени. Та поняла меня и последовала за мной.

— Надя, а дед Степан в последние свои дни с кем общался? — задал я вопрос.

— Вроде бы, ни с кем… — девушка задумалась. — Хотя да, как раз в тот день, когда он… когда он… ушёл, мы выходили с ним погулять в парк. А мне очень надо было заскочить на почту. И я тогда оставила его ненадолго одного на лавочке. В последние дни он постоянно нервничал, жаловался на сильные боли, ночами громко стонал, я вызывала «скорую», но их уколы мало помогали. А в этот день когда я вернулась, то просто была поражена: дед успокоился, улыбался и сообщил мне, что теперь он счастлив и ему не страшно оставлять меня здесь.

— А что же произошло за то время, пока тебя не было?

— Дед сказал, что видел своего сына… Я подумала — галлюцинации. Так же не бывает! — Надя уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

— А ещё что рассказывал про сына Степан? — я сделал вид, что пропустил её предположение про галлюцинации мимо ушей.

— Что его сын сам подошёл к нему и взял его за руку…

— За руку… — повторил я.

— Ну да! Будто бы у деда ветром сорвало шляпу, а проходящий мимо мужчина догнал её, подобрал и отдал ему. Но с чего он решил, что этот мужчина — его сын, я никак не пойму. Наверное, просто дедушке очень хотелось, чтобы его сын был жив, чтобы они встретились. Вот он и придумал всю эту историю… Со шляпой.

— Да нет, шляпа у него, и правда, слетала. И тот мужчина, который ему её поднял, был я. Я вспомнил. Вы ведь гуляли в парке Щорса? — пазл понемногу стал складываться.

— Да, Щорса, — прошептала Надя. — Выходит, дед был колдуном и передал свои умения тебе тогда? Поэтому он так легко и ушёл ночью, просто уснул — и всё…

— Выходит, — согласился я. — Знаешь что, Надь, ты иди и ложись спать. А я, пожалуй, сейчас отвезу Галину с сыном к ним домой.

Галя сначала никак не хотела ехать в ночь да ещё и на мотоцикле. Даже тот факт, что у нас нет свободных спальных мест, её не смущал:

— Я вот тут, на коврике у двери лягу… — твердила женщина.

С трудом, но мне удалось её убедить ехать. Конверт с деньгами я тоже уговорил Галину забрать. Сам же сунул в барсетку подписанную Надей дарственную на квартиру. С этим тоже надо разобраться, раз уж всё равно буду в городе.

Подумалось, что помощь Нахалыча мне не будет лишней. Но как везти на мотоцикле громадного пса? Или, что ещё прикольнее, крупнокалиберного чертяку? Нет, тут надо поступить как-то хитрее… Я задумался, вспоминая нашу первую с ним встречу. Ха! Ну я и балда! Последними словами Филимона, когда я уходил из его дома, были: «Да и чёрт с тобой!» Думаю, благодаря этой расхожей присказке Нахалыч и прилепился ко мне. И это дело случая, что нам с ним удалось подружиться.

— Ну и чёрт со мной! — негромко пробормотал я, усаживаясь на сидение и кладя руки на руль.

Нахалыч тут же обернулся в чёрта и уселся на сидение за мной, обхватив лапами меня за талию. Причём Галина, по всей видимости, его не видела. Это было хорошо.

Пока мы добирались до городка, я размышлял.

Значит, всё не просто так нечаянно сложилось, и мои магические способности вовсе не связаны с этим домом, в который я попал как бы по стечению обстоятельств. Знахарь Степан, с какого-то перепуга решив признать меня своим пропавшим сыном, успел заранее мне передать свои способности, да и моё попадание в этот дом — уж точно не случайность, а следствие этого. Но кроется-таки во всём этом загадка…

Дождавшись, пока за Галиной захлопнется подъездная дверь, а в окошке на втором этаже вспыхнет свет и она махнёт мне из него рукой, я повернулся к чёрту:

— Надо бы как-то помочь Наденьке вернуть квартиру.

— Дело простое: езжай к нотариусу, который каким-то макаром зарегистрировал документ. Сейчас устроим ему театральное представление по всем правилам! — Нахалыч от удовольствия даже лапы потёр.

— Ты знаешь адрес этой сволочи? — удивился я.

— Дай-то подпись на бумажке нюхнуть...

После того как Нахалыч потыкался своим пятачком в документ, повертел его в лапах, даже посмотрел на свет (фонарь рядом слабо, но светил), он продиктовал название улицы и номер дома. Даже сказал, по какой дороге лучше проехать. Навигатор, ёрш твою канарейку!

Подъездная дверь нужного дома, как и предполагалось, была с домофоном. Нахалыч прикрыл глаза… Тут же дверь распахнулась, и из подъезда вывалилась припозднившаяся в гостях компания. Под шумок мы с чёртом просочились мимо продолжающих веселиться людей.

На шестой этаж доехали на лифте. Дверь была приоткрыта, изнутри доносились голоса — видимо, именно здесь и проходило торжество, откуда вывалилась совсем недавно компания. Зашли. Прошли на кухню, где женщина мыла посуду, а мужчина перекладывал остатки салатов в пластиковые боксы и рассовывал по полкам холодильника.

— Приветствую вас, господа! — рявкнул во всю глотку Нахалыч.

Тётка выронила тарелку, которую намывала, а мужик схватился за сердце и осел на пол, закатив глаза. Как я понял, Нахалыч решил перед ними не шухариться. Сняв с крючка кухонное полотенце, рогатый встряхнул его, высыпав на пол штук пятнадцать мелких бесят. Те радостно заскакали по столу, табуреткам, стиральной машине, повизгивая и пританцовывая. Самые шустрые стали стаскивать с уже упакованных боксов крышки и рассыпать по полу салаты, остатки жареного картофеля, разрисовывать неприличными картинками стены, используя вместо красок кетчуп и подливу. Кто-то, совсем уже развеселившись, рискнул подрисовать дядьке красные усы с завитками на кончиках, а женщине наплести косичек, украсив их перьями зелёного лука.

— Марго… — прошелестел мужик с пола. — Звони в полицию… На нас напали!

Тётка, кивнув, тут же стала набирать номер на телефоне. Затем она прокричала в трубку, что дом нотариуса Жалейко атаковала толпа чертей, которые тут хулиганят и нарушают общественный порядок. Через десять минут приехали люди, которые, оглядевшись (нас с Нахалычем они явно не заметили, хотя мы и не прятались — спасибо за то чертяке), взяли Маргаритку и Жалейко под белы рученьки и отвели в авто.

Нахалыч рассчитал верно: все липовые документы этот нотариус хранил у себя на квартире. Как и пачки денег, которые брал за незаконные сделки. Всё это он, разумеется, хранил в сейфе, но разве для нечистой силы существуют преграды?

Стопка договоров дарения недвижимости тут же оказалась на письменном столе. Сверху лежала дарственная, подписанная Надей — последняя сделка, зарегистрированная мошенниками. Схватив ручку, Нахалыч, куражась, стал рисовать на документах непристойные картинки, писать неприличные слова.

— А что? Можно, конечно, уничтожить бумаги. Но ты уверен на сто процентов, что они ещё не прошли государственную регистрацию? Тогда обычное уничтожение документов ничего не даст. А так этот Жалейка сейчас окажется в психушке как нечего делать. Дальше... После заявления в полицию, где ты расскажешь про то, что нотариус вымогал у тебя взятку за липовый договор, сюда явятся опера. Испорченные бумаги будут ещё одним свидетельством его невменяемости. Посему заверенные в последние дни документы автоматически будут признаны недействительными, — пояснил он мне.

— Мудр, чертяка! Ай, молодца! — я похлопал товарища по плечу. Тот довольно осклабился.

Сначала забирать деньги я отказывался.

— Прости, бро, но я так тебе скажу: дурак ты. Ну, допустим, придут сюда опера… Даже допустим, что будут они максимально честными и не заберут деньги себе. Где гарантия того, что эти средства пойдут на благое дело? Нет такой гарантии. А ты сможешь достойно ими распорядиться, — стал уговаривать меня рогатый.

— Ты так считаешь? — неуверенно стал я сдавать свои позиции.

— Конечно! Надо только придумать, куда лучше всего это финансирование направить.

Вон какие слова ещё знает… И психологию, сразу видно, не на курсах инфоцыганских изучал по видеосвязи. Разбирается, ёрш твою канарейку...

Глава 10

Возвращались в Нахалычем мы уже под утро. Розовеющий край неба наполнял душу покоем и умиротворением. По обеим сторонам дороги зеленели луга ровным ковром. В небе уже парили ястребы, выискивающие себе пропитание.

Странно, всё-таки, устроен наш мир: кому-то с рождения уготовано быть хищником, которому для выживания необходимо лишать жизни более слабых; кому-то, кто не сделал ничего плохого, на роду написано стать жертвой только потому, что хищнику просто надо есть, чтобы жить. С этими всё ясно. Но ведь есть и такие, которые творят зло по зову сердца. Не для выживания. Не для продолжения рода. Просто ради развлечения, просто во имя радости почувствовать свою власть над более слабыми.

Не доезжая до дома, остановились около дерева с дуплом. Нахалыч предложил спрятать деньги Жалейко там «от греха подальше». Я передал ему пакет с пачками купюр. Чертяка кошкой взобрался по стволу. Спрятав пакет в дупле, запечатал отверстие корой так, что со стороны ничего странного увидеть было невозможно.

Магазин уже открылся. Я зашёл в него и купил тушёнки и крупы — в один пакет, апельсинов, печенья и конфет — в другой. Перед глазами возникла картинка: радостная Машенька забирает у меня гостинца, которые ей якобы передал зайка, встретившийся мне по дороге, делает большие глаза и не верит, что зайки способны на такое. Помню, с такой присказкой мне отдавали вкусняшки мои родители. Как давно это было…

Только я успел запереть калитку и поставить мотоцикл под навес, как возле моего дома тормознулась Lada Vesta с полицейской сигналкой. Пришлось возвращаться и снова отпирать замок.

— Давайте пройдём в дом, — предложил старший лейтенант, сверкнув перед моим носом корочками.

Мне оставалось лишь пожать плечами и пропустить полицейских вперёд. Нахалыч хотел включить злобного пса, даже рыкнул довольно грозно, отчего старлей, только что имевший царственный вид, взвизгнул и отскочил в сторону дома, наступив ногой на грабли. Те с характерным звуком припечатали старлея по затылку. Двое его сотоварищей еле сдержали смех, прикрыв рты ладонями.

Но когда Нахалыч предстал перед командой во всей своей собачьей красе, улыбки улетучились и с лиц развеселившихся не к месту мамлеев. Допятившись осторожненько мелкими шажками до стены, они прилипли к ней с обоих боков старлея, тесно к нему прижавшись. Нахалычу ситуация явно нравилась. Он оскалился, продемонстрировав огромные зубищи, пригнул слегка башку, будто бы приготовился к прыжку… Но я охладил его пыл окриком «Место!»

Пёсель грустно вздохнул, развернулся и потрусил в сторону бани. А мы с полицейскими, наконец-то, вошли в дом. Старлей тут же выложил на стол папочку, достал оттуда листочек и помахал им перед моим носом:

— На вас пришла жалоба, в которой указано, что вы занимаетесь лечением людей, не имея ни диплома врача, ни разрешения на подобного рода деятельность. К тому же взимаете за это плату.

— Ложь, — ответил я.

Откуда у доноса этого растут ноги, я уже догадался. Как же умно я поступил, не оставив Галину заночевать здесь и не прикоснувшись к конверту с наверняка мечеными купюрами!

— Прекрасно. Другого ответа мы и не ждали. Надеюсь, вы не будете против того, чтобы мы тут осмотрелись?

Не дожидаясь разрешения, все трое вломились в комнату. Увидев спящую на кровати девушку, один из мамлеев подошёл и отогнул верхний угол одеяла. Проснувшаяся Надя от неожиданности завизжала и ударила полицейского пяткой в челюсть. Тот, отпрыгнув в сторону, странно удачно наступил ногой на дорожку, которая почему-то дёрнулась… Мамлей растянулся во весь рост, вписавшись лбом в ножку стола.

Я же в углу комнаты увидел хохочущего во весь рот Гераську, цепляющегося за край дорожки. Понятно теперь, чьих рук это дело. Да уж, домовой — защитничек ещё тот. Думаю, не только дорожку дёрнул вовремя, но и стол, наверняка, он же удачно пододвинул, чтобы мамлей собственным лбом в полной мере оценил нелепость и бестактность своего поступка.

— Кто это? — строго спросил старлей. — Клиентка? То есть пациентка?

— Сам ты пациент! — взвизгнула Надя. — Я, вообще-то, хозяйка этого дома! А пациентов вам надо искать не здесь, а в другом месте!

— И где же? — старлей поджал губы.

— В психушке! — выпалила Надя.

— То есть вы утверждаете, что это я — пациент. И моё место в психушке. Могу я, в таком случае, расценивать этот ваш выпад как оскорбление? — старлей грозно сдвинул брови.

— А я могу расценивать ваше поведение как … нарушение личных границ хозяев жилища? — тут же парировала девушка. — Мне можно уже начинать писать жалобу на вашего сотрудника, описывая, как он полез в постель к мирно спящей в собственной постели девушке?

Я в законодательстве крайне слаб, но, глядя на покрывающиеся красными пятнами лица полицейских, догадался, что их действия были, мягко скажем, не совсем правильными.

— Хорошо, вы сейчас одевайтесь, а чуть позже мы более детально осмотрим помещение на предмет нахождения в доме купюр, переданных Максиму Ковальскому в качестве оплаты за оккультные действия в отношении несовершеннолетнего Петра Изосимова.

Вот даже как. И имя мальчишки знают. Круто, Филимон Аграхович, ничего не скажешь! Но, как говорил один из персонажей моего любимого фильма: «Тут ваши не пляшут».

Мы вышли на кухню, чтобы не смущать Надю. И я снова восхитился своим домовым. Он, видимо, решил вконец поиздеваться над незваными гостями. На этот раз Герасим Матвеич отказался от физического членовредительства. Решил полицейских помучить морально. Хотя и физических страданий они от теперешних изощрённых выкрутасов Гераськи получили изрядное количество.

А всего-то ничего особенного. Домовой просто накрыл стол. Но как накрыл! Он выставил тарелку с ароматными пирогами, открытую банку с малиновым вареньем, яичницу со шкварками, густо обсыпанную нарезанным зелёным лучком, тарелочку с восхитительно пахнущими малосольными огурчиками с укропом и чесночком… М-м-м! Слюни сами собой потекли даже у меня. Полицейские тоже не могли оторвать взглядов от настоящей домашней деревенской снеди.

Сам же Гераська спрятался за печку и хитренько мне подмигивал оттуда. Естественно, мои гости не могли его видеть, так что прятался домовой скорее не по необходимости, а на всякий случай — вдруг и среди полицейских окажется какой-нибудь экстрасенс. Но нам повезло: экстрасенсами тут и не пахло. Зато пахло… изумительно пахло! Пищей Богов пахло! И я решил доиграть спектакль, который замутил Герасим Матвеич.

Откуда домовой достал всё это великолепие — мне неведомо. Да и не хотелось сейчас выяснять такие несущественные детали. Я просто стал понемногу накладывать всего этого себе в тарелку. Когда же из комнаты вышла уже одетая Надя, я пригласил к столу и её. Уговаривать Надюху не пришлось. Она, воскликнув:

— Оу, какой восхитительный завтрак! Спасибо тебе, дорогой!

Надя, подойдя ко мне вплотную, привстала на цыпочки и подставила мне лицо как будто бы для поцелуя. Мне ничего не оставалось, как чмокнуть её в нос. Довольная девица тут же приступила к смачному уничтожению лежащих на столе вкусностей.

С поцелуем она, конечно, слегка перегнула палку… Ладно, буду считать, что это просто актёрская импровизация. Хотя… Уж очень искренне она сыграла радость и влюблённость.

Отправив обоих мамлеев в комнату искать деньги, старлей остался на кухне наблюдать за нами, чтобы мы «чего-нибудь куда-нибудь не перепрятали». На самом деле, как мне кажется, он просто надеялся, что мы вспомним о гостеприимстве и предложим ему отзавтракать вместе с нами. Да щазз! Кто к нам с обыском придёт, тот голодным и уйдёт. Моя поговорка, кстати, авторская.

После завтрака я проводил полицейских за калитку, запер за ними. Интересно, отчего они были такими грустными? От того ли, что им не удалось приобщиться к нашей утренней трапезе? Или их расстроил результат поездки, вернее, его отсутствие? Хотя и набитые шишки могли подпортить настроение. Мне даже их стало немного жаль. Они же просто пытались хорошо выполнить свою работу. Но иногда и мозги надо включать, как мне кажется.

Дома я потратил полчаса на составление заявления прокурору про беспредел нотариуса. Немного было стыдно врать, но как быть, если на честные заявления о явном мошенничестве нет реакции? Против обманщиков иной раз приходится действовать их же методами. Такова жизнь…

Потом я задумался о том, как можно отыскать статуи коней, которые чудесным образом учесали с поляны. Сдаётся мне, что руку ко всему этому приложил опять всё тот же пресловутый Филя. Тем более что я, проезжая мимо дома колдуна утром, видел, как он пахал огород молодым жеребцом, нещадно хлеща его плетью. Мне даже жаль стало скотинку. Смутные догадки забрались в мою башку… Но ведь не придёшь так просто и не ошарашишь человека претензией, что он оживил скульптуры и использует парней не по назначению. Как же так поступить, чтобы вернуть им первоначальный облик?

Взгляд упал на корзину. А вот и решение проблемы! Дом бабки Поли нашёл быстро — она сама мне называла его номер. Постучал в калитку. Бабулька выскочила тут же, видимо, ждала меня.

— Расчёски внука и его друзей есть? — спросил.

Баба Поля кивнула и через пару минут вынесла мне пакетик. Вернувшись домой, я аккуратно выбрал из расчёсок волосинки, бросил их в магическую корзину. Ничего не произошло. Хм… Как же так-то? Неужели я просчитался?

И тут из-за угла появились парни. Поникшие, испуганные. Я чуть от радости не заорал, как кот Матроскин из мультика: «Ура-а-а! Заработало!» Но вовремя взял себя в руки.

— Думаю, всем всё понятно. Жить нужно так, что не было потом мучительно больно. Ферштейн?

Ответа на свой вопрос я не услышал. Однако самый высокий, поковырявшись в джинсах, достал завёрнутые в полиэтиленовый пакет деньги и протянул их мне. Видимо, задаток, который Надя планировала мне вернуть.

Разобравшись с парнями, я прошёл в комнату, установил на подоконнике зеркало, достал бритву и стал приводить себя в порядок. Спать совсем не хотелось — бабушкин цветок пока ещё действовал отменно. В мыслях же я уже был там, в домике под красной крышей… Играл с Машей, шутил с Зиной. Мы садились за стол и пили чай с принесёнными мною конфетами, ели апельсины… Я даже реально почувствовал запах этих самых апельсинов!

Глава 11

Взгляд привычно зацепился за шрам, похожий на макет острова среди ровной океанской глади. Или нет… На кусок дрожжевого теста, положенного на горячую сковороду. В общем, тот ещё красавец. Рука сама собой остановилась. Дурак, куда собрался? Зина — красавица, каких ещё поискать… Нужен ты ей? Вот то-то и оно.

Ну да, пытался Нахалыч «починить» мне мою физиономию. Только не вышло из этого ничего. Рубец даже на йоту не уменьшился… Попытались так пару сеансов устроить, разочаровались оба и забросили эту пустую затею. В конце-то концов, не лицо красит мужчину. Хотя головой думать — это одно, а жить с таким шрамом да ещё и пытаться добиться расположения молодой красивой женщины — совсем другое.

И тут до меня снова донёсся запах апельсинов. Он был вполне осязаемым, совсем не мысленный. Я бросил на подоконник бритвенный станок, обтёр лицо и вышел на кухню. Надя, поджав ноги под себя, восседала на диване. Вокруг неё лежали конфеты, пачки печенья и апельсины. На табуретке рядом высилась горка скомканных фантиков и оранжевых корок. Картина маслом…

— Кто разрешил? — я спросил почти что шёпотом. Злость просто переполняла меня — не люблю бесцеремонности и наглости.

— Ты что, Максик? — девица явно была озадачена моим тоном.

— Кто позволил шариться в моих вещах, брать без спросу всё, что приглянулось? — я всё ещё пытался сдержать гнев.

— В твоих вещах? Но это ведь просто пакет из магазина! Я думала, что это мне.

— Спрашивать надо, а не думать. Если бы это было тебе, я бы сам принёс и сказал: «Кушай, Наденька, на доброе здоровьичко!» А я не принёс. Значит, не тебе.

— А кому? — у Нади на глазах выступили слёзы, а губы мелко задрожали.

Мне стало даже жалко её. Подумалось: не она же виновата в том, что не научили девочку в детстве элементарному правилу общежития — нарушать чужие границы нельзя, даже если это границы близких людей. Вот и получается сейчас, что за чужие ошибки расплачивается практически ни в чём не повинная девица. Хотя, если родители не досмотрели, вокруг же были друзья, сокурсники, сослуживцы, в конце-то концов. Неужели её никто ни разу не поставил на место?

— Прости… Я думала, мы пара… семья… — Надя подняла глаза и уставилась на меня с такой тоской, с такой надеждой!

Надежда — с надеждой… Каламбур, от которого хочется не смеяться, а плакать.

— Надь, я тебе ещё ночью ясно дал понять: мы — не пара. И вообще… Уясни. Если кто-то по отношению к тебе ведёт себя не по-хамски, сочувствует и даже пытается помочь — это вовсе не значит, что он готов ради тебя на всё, переполнен любовью и мечтает соединить с тобой свою судьбу.

Блин, вышло-то как вычурно и напыщенно. Похоже на то, как Евгений Онегин Татьяну отчитывал после её признательного письма. А что бы прям вот так, стихами и не высказаться? Ещё и руку театрально прижал бы к сердцу, а потом красивым жестом выбросил бы в сторону, а? Пижон.

Учитесь властвовать собою: Не всякий вас, как я, поймет; К беде неопытность ведет.

Красиво, и к ситуации подходит, только… Не всегда нужно вот так вот лупить по больному наотмашь. К сожалению, умная мысля вновь запоздала — вуаля. Результат: у меня на душе скверно, а девушка плачет. Пытается вырулить на ту дорожку, которую сама себе мысленно нарисовала. Оправдывается.

— Но ты же сам… В нос… — Надя пальцем вытерла пипку своего носа, как будто бы я только сейчас её чмокнул. Да ещё и слюнявым ртом.

— Блин горелый, это же было специально сделано, для полицейских! Неужели ты не поняла? — я даже сел от удивления на табурет.

Надя затрясла отрицательно головой:

— Не поняла…

— Ладно. Закончим на этом. Надеюсь, впредь подобного не повторится? — я собрал остатки Надиного пиршества в пакет и направился к дверям.

Снова идти в магазин не хотелось, тем более что время как раз было обеденное. Часовое ожидание что на крыльце сельпо, что здесь, рядом с Надей, не вписывалось в мои планы.

Видя, что рыбка, на которую девушка уже выстроила свои планы, уплывает, Надя убежала в комнату. Оттуда послышались всхлипывания. Но сейчас они мне показались наигранными, словно на сцене пробует силы начинающая актриса. Какая дешёвая манипуляция!

На этот раз запирать дверь и калитку я не стал. В последнее время обо мне по деревне ходила такая слава, что вряд ли кто-то рискнёт без приглашения перешагнуть порог дома или даже просто войти во двор. Тем более что и Нахалыч не дремлет.

Машенька, как и ожидалось, обрадовалась моему приходу. Правда, не поверила в присказку про зайку, раздающего гостинцы для девочек.

— Не ври, дядя Макс! Точно такие же конфеты и печенья в магазине у нас продаются! Мы с бабой Галей ходили, и я сама видела! Глазьми!

Девчонка ещё так потешно двумя растопыренными пальчиками сначала указала на свои глазёнки, а потом повернула эту «козу» на меня, что я расхохотался. Она стала хохотать вместе со мной, принимая-таки у меня пакет. На наш хохот из комнаты выглянула Зина. Я даже замер с открытым ртом… Зинаида, во-первых, крепко стояла на ногах, во-вторых, её лицо было румяно, глаза светились, губы улыбались… и вся она была такая… красивая-красивая!

— О! Здравствуйте, Максим! Сама уж собиралась к вам наведаться, чтобы поблагодарить за излечение, — проговорила и словно жаром меня обдала.

— Не выдумывайте, Зиночка. Это всё мой пёс, Нахалыч. А у вас, видно, в рану грязь просто попала. Вот он своей слюной промыл… — начал я отмазываться, помня утренний визит полицейских.

— Я поняла, — кивнула Зина, и лицо её стало серьёзным. — Видела сегодня около вашего дома машину.

Я даже удивился её догадливости и проницательности. Редко встретишь человека, понимающего не только то, что ты сказал, но и то, что осталось недосказанным. Такое чувство, как будто бы мы с Зиной бок о бок всю жизнь с раннего детства прожили.

Мы уселись пить чай. Машенька трещала без умолку, а мы с Зиной переглядывались и улыбались. И всё было чудесно, пока девочка не выдала:

— Дядя Макс, а давай, ты будешь моим папой?

Лицо Зины сразу помрачнело, она опустила глаза и прошептала:

— Машенька, нельзя с такими вопросами приставать к постороннему человеку…

Это её высказывание про постороннего человека свело на нет моё только что приподнятое настроение. Значит, я для неё — просто сосед. И ни граммом больше. Чего и следовало ожидать. А то размечтался тут, уродец с шрамом! Да ещё и на изломе жизни, и в физическом, и в моральном смыслах.

— Ладно, я пойду?

Я встал и двинулся на выход.

— Вы уж простите, — виновато произнесла Зина.

И я уже был готов простить ей эти нечаянные слова, как она добавила:

— Машенька слишком мала. Болтает — сама не понимает, что.

Всё. Точка поставлена. Зина извиняется не за себя, а за Машу. Хотя как раз Маша-то меня ничем и не обидела…

Только я протянул руку, чтобы отворить дверь, как она сама собой вдруг распахнулась передо мной. В проёме возникла фигура Нади.

— Ну-ну… Понятненько, кому были куплены эти всякости, — она выделила слово «всякости» таким презрительным тоном, что меня даже покоробило. — На чужбинке, значит, и мёд слаще?

Возмущённая девица и руки в боки упёрла, словно она мне жена, которая застукала мужа у любовницы.

— Надя, ты совсем берега попутала? Марш домой! Ведёшь себя, как… - прошипел я сквозь зубы.

— Как кто? Ну, как кто? — перешла уже на визг Надя и даже замахнулась на меня полотенцем, которое зачем-то прихватила из дома.

— Как дура, — вдруг спокойно произнесла Машенька, оказавшаяся каким-то образом между мной и Надей. — Тётя, так вести себя в гостях не-при-лич-но. Тебя разве в детстве этому не учили?

Надя пфыкнула, дёрнула плечиком, махнула полотенцем мимо меня, развернулась и пошла вон.

— Простите, — пробормотал я сконфуженно и тихонько двинулся следом за ней.

Вот так сцена… Стыд сжигал меня так, что хотелось срочно засунуть голову по плечи в бочку с холодной водой. Да и то, кажется, вода не остудит, а лишь закипит вокруг меня… Позор какой… Зря я не закрыл эту взбалмошную девицу на ключ. Но кто же знал-то?

Во дворе меня ждал ещё один сюрприз. За углом дома, рядом с мотоциклом, шла полным ходом игра в настольный хоккей. Само поле с игроками стояло на деревянном столике, а на скамейках рядом сидели сражающиеся Нахалыч и… ангел. Ага, как бы мужчина в белом одеянии с крыльями за спиной. И я подумал бы, что это обычный ряженый, если бы его крылья время от времени не трепетали бы, словно живые, а от рук, когда он потирал ладонь об ладонь, не рассыпались бы в разные стороны мелкие искорки.

— Ну, здравствуйте. Нахалыч, знакомь меня со своим гостем, — я присел рядом с чёртом как раз напротив ангела.

— Так-то я гость не Нахалыча, а твой, Максим. Меня прислали оттуда, — он пальцем указал в небо и даже лицо поднял вверх, будто бы надеялся увидеть того, кто его оттуда послал. — Я — твой ангел-хранитель.

— Очень приятно. Рад знакомству. Максим!

Что за бред я несу? Ещё и руку протягиваю ангелу, нелепость какая. А как вообще-то надо с ними знакомиться, с ангелами-то?

Но ангел как-то по-доброму усмехнулся и с явным удовольствием пожал мне руку. Ишь ты, тёплый…

— А за что же мне такая честь? — снова включился во моём мозгу генератор глупых фраз.

— Как за что? Ты же спас девочку с риском для своей жизни. Забыл разве? Пожар… Ты бросаешься в дом, выносишь ребёнка из огня… — ангел разговаривал со мной, как со слегка поехавшим крышей пациентом психушки.

— Да помню я это. А что, выходит, за спасение кого-то оттуда, — я тоже потыкал пальцем в небо, — поступает награждение в виде ангела-хранителя?

— Ну, конечно. И теперь я тебе буду помогать преодолевать всякие невзгоды, спасать от бед и неприятностей. Правда, пока утрясали всякие бюрократические проволочки, ты тут умудрился из обычного человека перебазироваться в колдуна. Ещё вот дружбу свёл с самим чёртом. Теперь я даже не знаю, как и быть… — ангел горестно опустил крылья и прикусил губу.

— Да не дрейфь ты, ангелушка! — по-дружески хлопнул крылатого рогатый. — Тебя послали — ты приказ выполнил. Нарушения никакого нет. Так что выполняй свои обязанности, значит, защищай, спасай, помогай. Я тебе в этом мешать не стану. А в свободное время будем с тобой вон хоть в настольный хоккей играть! Не соскучишься, гарантирую!

И тут я увидел на тропинке Надю, направляющуюся прямо к нам. Сначала я испугался — увидит чёрта и ангела, как ей потом объяснить всё это? Потом я заметил, что взгляд её устремлён только на меня. Моих собеседников она явно не видела. Это хорошо.

Подойдя к столу, Надя, пряча глаза, произнесла:

— Играешь? А почему один? Хочешь, я составлю тебе компанию?

И стала усаживаться на скамейку напротив. Ангел чуть успел отлететь в сторону, а то бы девушка умостилась бы точно на колени посланцу Бога.

— Думаю, обойдусь как-нибудь собственными силами, — грубо пресёк я попытку помириться.

— Ты прости меня, Максим. Права та девчушка: я веду себя иной раз как дура. Я и сама себе не рада! Но ничего не могу поделать. Как будто бы бес в меня какой вселяется… — и взглянула так жалобно, с такой болью…

Зато Нахалыч аж подпрыгнул на месте при упоминании девицей нечистого и замотал башкой, мол, ежели уж вселяться в какое тело, то не в это. Интересно, а чем чертяке Надя не подходит?

Глава 12

Я встал и, не обращая внимания на Надю, пошёл в дом. Мысль про периодически вселяющегося в девушку беса интересна, но совсем не нова. Всегда считал отговорки подобного типа нелепыми и надуманными. Хотя в данном конкретном случае… всё может быть.

В комнате меня ждал Гераська.

— Хозяин, беда! Беда, хозяин!

Он бегал кругами по комнате, разводил в стороны руки, хлопал себя по ляжкам и качал головой с таким остервенением, что я даже начал опасаться — не отвалилась бы его башка напрочь от столь резких движений.

— Не томи, рассказывай, Герасим Матвеич, — я сел на табуретку и приготовился слушать.

— Коровки! Бедные коровки!

— Похоже, ты приболел малость, уважаемый домовой. Во всей деревне, насколько мне известно, ни в одном дворе на сегодняшний день нет ни одной коровы.

— Ни в одном дворе нет — тут правда твоя. А на выпасе в лугах сейчас их целое стадо! И им грозит беда! Страшная, неотвратимая беда! Уууууу… — Гераська снова нарезал пару кругов.

Потом вдруг остановился, как вкопанный, и растаял. Я оглянулся — в комнату заглядывала Надя.

— Можно мне войти? — прошептала неуверенно.

— Да, конечно, — бросил я и вышел.

Нахалыч с ангелом были на том же месте и продолжали с жаром резаться в хоккей. Я уселся рядом с ангелом, напротив рогатого.

— Так. Скажи мне, бро, что ты знаешь про коров? — уставился выжидательно в глаза Нахалычу.

— Корова — крупное одомашненное полорогое парнокопытное млекопитающее, травоядное, жвачное. Срок жизни доходит до двадцати пяти лет, — чертяка вскочил, вытянув передние лапы вдоль тела, и затараторил, как отличник на уроке.

— Не паясничай, Нахал! — я подыграл бесу, одёрнув его кривляние строгим голосом учителя. — Отвечай по существу вопроса: что ты знаешь про Чертюхинских коров?

— А… Вона ты про кого… Ну, тут всё не так просто. Раньше в каждом дворе держали их, иной раз и парочку. Потом вдруг всё стадо куда-то пропало. Увёл пастух на пастбище — и дело с концом. Ни его самого, ни коров. Прошло где-то с полгода — и у Филимона появилось стадо. Первая мысль была — он коров и своровал. Только горбун всех сельчан, которые явились к нему с разборками, в сарай запустил — не было там ни одной знакомой коровки, — Нахалыч замолчал и выжидательно уставился на меня.

— Свёл, продал на стороне, а на вырученные деньги закупил других? — сделал я предположение.

— Да кто ж его знает? Не пойман — не вор… — пожал плечами хвостатый.

— Ухаживали за коровами, доили-чистили черти?

— Они самые. И не только те, что из преисподней были взяты в аренду на время, но и из людей сотворённые.

— Это как?

— Филимошка постоянно объявления в газету подавал, что дом продаёт. Народ ехал смотреть — да назад из его избы никто не выходил. Их он и обращал в чертей, в рабов своих, работать заставлял и подлости другим людям творить. Непонятно только, как ты-то сумел обойти этого пройдоху… И когда Аграхович меня послал, чтобы я тебя извёл, мне вдруг до страсти стало интересно понять эту загадку… — Нахалыч даже один глаз прищурил, чтобы я проникся его интересом. — Вот и решил: не я буду, ежели сию задачку не разгадаю.

— Ну, разгадал? — я усмехнулся.

— Нет, — честно ответил чертяка. — Но когда ты меня накормил, бить не стал за разворованную еду… сломалось во мне что-то. Так-то я истинный чёрт, из преисподней присланный служить этому колдуну. На семь лет меня выслали к нему в рабство. Скоро бы уж и срок закончился… А вот глянь-ка, нарушил договор… Нет теперь мне пути назад, тут, на земле и придётся век свой доживать, — загрустил Нахалыч.

— Нашёл о чём печалится! Там ты был кто? Служака, раб. Захотят — другому колдуну в услужение сдадут. И снова голод да побои, работа непосильная. И так по кругу. А тут ты кто? Друг человека — а это звучит гордо! — попытался я поднять настроение чёртушки.

— Это да. Это ты верные слова говоришь, — согласился со мной Нахалыч и отвернулся. Только хвост по земле замёл быстро-быстро.

— Непонятно мне одно: что угрожает сейчас коровам?

— А кто тебе сказал, что им что-то угрожает? — вмешался в разговор ангел.

— Да Гераська и сказал. Домовой мой. Только не успел до конца всё разъяснить — Надя зашла не вовремя.

— В чём проблема? Позови сюда, — улыбнулся ангел.

— Как — сюда? Домовые же только в домах живут… — я растерялся.

— Да ты что! Никто им не запрещает покидать свою вотчину. Другой вопрос, что им самим не хочется далеко от дома уходить. В общем, зови, не тяни время.

Я выпрямился, положил руки на столешницу ладонями вниз и произнёс почти шёпотом:

— Герасим Матвеич, не сочтите за труд, явитесь. Вопрос у меня к вам есть.

Под крыльцом послышалось шуршание, затем оттуда метнулся шустрый серый комочек, похожий на котёнка, только мельче. Мгновение — и на скамейке между мной и Нахалычем материализовался собственной персоной Гераська.

— Слушаю тебя, хозяин, — проговорил он с достоинством и, как при первой нашей встрече, щёлкнул задниками детских кроссовок, вытянувшись при этом в струнку.

— Поведай нам, любезный, о какой опасности касаемо коров ты упоминал мне намедни, — я говорил плавно, спокойно, копируя говор мелких дворян девятнадцатого века.

— Коровы… Ах да, коровушки! Аграхыч, подлец, вздумал ведь что... Ему, вишь ты, деньжата понадобились — срок подходит бесов взад вертать, а их нетути! Какой-то храбрый вояка с имя расправившись зараз! Хдей-то с неделю тому назад. Посему и коровушки осталися недоены да не чишшены… Он пытамшись народец со стороны привлечь, но посколь дюже жаден, то нихто задарма работать на яво и не схотел, — затараторил Гераська.

— Ничего не понял… Черти куда-то от Нахалыча свалили — так? — Гераська кивнул. — А их пора возвращать в преисподнюю — так? — опять кивок. — Деньги тут при чём?

— Дык деньги в преисподней — самое главное! На их и в аренду бесов взять можно, и продлить тую аренду можно, и расплатиться в результате их утери. Чё ж неясного-то? — развёл руками домовой.

— Хорошо. И где Филимон собирался те деньги брать?

— Так-тоть у него в городу подвязки есть. Вернея, были раньше. Дочь у горбуна тама жила. С нотарьюсом, я слыхал. На пару оне людей и обирали. Не, ну горбун доче помогал, а то как жа! И она, стал быть, ему малёхо отсыпала от доходов своих неправедных. А тут опять напасть така вышла — как уж тама всё получилось, а тока обоих, и Ритку, и ея ухажёра в психушку забрали, а деньги, похож, хтой-то подчистую усе и выгреб, — Гераська захихикал, прикрывая рот ладошкой.

— Бывает, — спокойно резюмировал Нахалыч, водя пальцем передней лапы по сиденью лавки.

Я даже расстроился: вроде бы два хороших дела сделал, а из-за них безвинным коровам почему-то грозит беда…

— И что же теперь? Если найдётся покупатель на Филькиных коров, он получит деньги, расплатится с начальством преисподней — и всё уладится миром? — придумал я, как мне показалось, самый удобный вариант из серии «и волки сыты, и овцы целы».

— Да вот кашу мне в бороду! Как бы не так. Филька даже и не подумал продавать коровушек. Он на них… поганец культяпый, заразу страшную напустил! Чуму! И уже соопчил куды следоват… Завтра поутру приедут спецьялисты, поубивають ласточек усех, в яму сложат и сожгут!!! — Гераська захлюпал носом, засморкался в огромный клетчатый платок.

— Не понял… А смысл-то в чём? Коров сожгут, а деньги откуда появятся? — я никак не мог врубиться.

— От ить тупоооой… аль не знашь, шо коров страхувати можно, как дом али машину? И болезня ента — как раз страхувой случай выходит. Коровкам хана придёт, а Фильке — куча бабла. Смекашь? — домовой даже постучал согнутым указательным пальцем по столешнице, наглядно изображая высочайшую степень моей глупости.

— Смекаю… — прошептал я.

У меня внутри всё так сжалось, как будто бы я цемента выпил полведра. Не вздохнуть, не выдохнуть. Всякое в жизни случалось… Но чтобы я был причиной смерти стольким животным — это впервые. Да после такого как жить-то?

— Верблюды чумой крупнорогатого скота не болеют, — раздался за моей спиной голос Зины.

И на столе появилась тарелка с пирожками — Гераська чуть успел настольный хоккей убрать. Я во все глаза вылупился на неё. Она что, всё слышала? Так, может быть, она и моих собеседников видит? Это как?

— Я ей один цветочек с клумбы старушкиной дал пожевать, — прошептал мне на ухо Назалыч. — Прости, бро, не успел с тобой посоветоваться. Хотел, как лучше… Я ж не знал, что она сможет нас всех видеть, думал, не колдовства ради, а только лечения для.

Я положил черту руку на плечо, мол, я понимаю.

— А при чём тут верблюды? И откуда тебе известно, что им чума не страшна? — спросил у Зины, выбирая самый румяный пирожок. — С чем, кстати?

— Пирожки-то? Да с клубникой полевой, сейчас все поляны ею усыпаны. Вкусные. Ешьте, господа, не стесняйтесь!

Господ второй раз просить не пришлось. Даже ангел, уж на что, по слухам, существо эфемерное и бестелесное, а сцапал пирожок и тут же вонзился в него своими зубами. Нда… Вкусно поесть, оказывается, все любят.

— А про верблюдов я всё знаю. Я же зоотехник по образованию. А ещё в годы юности в Казахстане жила, там поработать успела. Верблюдам, я бы сказала, цены нет! Молоко верблюжье жирнее и полезнее коровьего, в нём природные антибиотики есть, поэтому оно долго без холодильников сохраняется, да и больным излечиваться помогает не хуже аптекарских лекарств. На верблюдах же и пахать можно, и грузы перевозить, и верхом ездить. А шерсть у них какая? Да такой шерсти цены нет! — глаза у Зины загорелись, она с таким воодушевлением расписывала достоинства верблюдов, что я сидел и молчал, только хлопал удивлённо глазами.

— И что ты предлагаешь? — сумел выдавить из себя, хотя ответ уже напрашивался сам собой.

— А ничего. Эти коровы, по сути, Филька украл у нас. И сейчас будет справедливым его лишить тех денег, на которые он рассчитывает. И так за пять лет на наших коровках нажился ооочень хорошо, — Зина взяла один пирожок, повернулась и пошла вон со двора.

— Ох, девка… Огонь жа! — причмокнул довольный Гераська, провожая взглядом уходящую Зинаиду. — Умна, красива… Жаль, я уже не ходок, нда, не ходок. А вот раньше-то каким красавцем я был, ух! Ни за что б такую кралю не пропустил ба! Только за одне пирожки ей уже ручки цаловать надобноть!

— Ладно, без тебя разберёмся, кому ручки целовать. Думать давайте, как коров выручать, — вернул я разговор в нужное русло.

— Одному тебе со всем стадом не управиться, — вставил своё веское слово Нахалыч. — Я с тобой вместе пойду коров в верблюдов обращать.

— Ну, так и я дома отсиживаться не собираюсь, — поддержал чертяку ангел.

— Ох, можна подумать, оне тута одне храбрецы да колдовству обучены… Да мы как чичас соберёмси толпой, как нагрянет на луг в загон, как почнём волшебничать! — затрещал Гераська.

— Кто соберётся толпой! Кто как нагрянет? — не понял я.

— Дак мы жа! Домовые! Думашь, коль дома пустуют, так и нетути уже никого? Да конечно! Нас тут сто! А може, даже двести. Вот. А мало будет, так я и из соседнего села дружков позову.

Глава 13

«На дело» решили выходить с наступлением темноты. Домовому я подал знак загодя, чтобы он собрал помощников — действительно, сил потребуется немало, потому что, как выяснилось, в стаде больше двадцати коров да ещё плюсом бык-производитель, и это если не считать телят. Следовательно, и магических сил потребуется немало.

Где-то около одиннадцати часов вечера Нахалыч, я и ангел были на месте. Минут через десять подтянулись домовые. Было их не менее двадцати пяти, все разных возрастов, причём представительницы женского пола тоже наблюдались в толпе коротышек.

— Начинай! — скомандовал Нахалыч.

Ну, мне-то уж не привыкать к подобным вывертам. Я, заняв торжественную позу — одна нога впереди, вторая чуть сзади, рука, простёртая в сторону самой крупной коровы белой масти — громким, хорошо поставленным голосом произнёс заклинание, подготовленное заранее. Естественно, получилось оно у меня снова навеянным Пушкинскими строками. Немного, правда, я налажал со строкой про путь — так-то я же никуда не уезжал и даже не шёл, но «жизненный путь» тоже может быть, так ведь? Короче, корова, к которой было направлено моё выступление, уставилась на меня удивлённо, внимая рифмованным строкам заклинания:

— Восстань, пророк! И виждь, и внемли!

Помощником будь мне в пути!

Коров больных тотчас, немедля,

В верблюдов ты обороти!

Я не сводил глаз с рогатой, мечтая отследить процесс превращения — интересно же. Но дружный громкий ржач за спиной заставил-таки меня оглянуться. Хохотали все: Нахалыч натурально катался по траве, стуча передними лапами по земле, когда оказывался к ней лицом; ангел скромно хихикал, опустив глаза и прикрывая лицо крылом; домовые вели себя и вовсе странно. Кто-то приплясывал от восторга, кто-то стучал стоящего рядом по плечу и показывал на меня пальцем, кто-то хохотал, спрятав лицо в ладошках.

— Не понял причины веселья, — одёрнул я наблюдающих за ритуалом фразой, которой в нашем театре всегда приводил в чувство не в меру развеселившихся актёров главный режиссёр.

— Не обижайся, бро… Только это всё делается много проще, не с таким пафосом и совсем без театрального эффекта, — положил мне лапу на плечо поднявшийся с земли Нахалыч.

Он сорвал длинную травину, облизал её с задумчивым видом, потом двинулся в сторону стада, где среди коров уже возвышалась великолепная в своей гордой красоте верблюдица. Опять я прозевал самое интересное… Ну, сейчас-то я уж точно узрею момент превращения! Изо всех сил выпучив глаза, я замер и даже дыхание затаил.

Нахалыч подошёл к быку и протянул ему былку. Тот взял её губами и стал жевать. Ничего не произошло… Значит, моё заклинание работает эффективнее?

Тут в работу включился ангел. Он не стал рвать траву, а попросту поглаживал коров крылом, проходя мимо. Домовые тоже рассыпались по полю, но эти действовали и вовсе не по-колдовски: дёргали животных за хвосты, тыкали им пальцами в бока, кое-кто даже запрыгивал скотине на спину. Коровы лишь недовольно помыкивали, подёргивали кожей и мотали головами. Но все эти действия, увы, были безрезультатны.

— Внимание! — рявкнул вдруг за спиной Нахалыч.

Все обернулись на его крик. Нахалыч же просто щёлкнул пальцами руки. Не понял, зачем он всех заставил обернуться? Странный товарищ... Когда же я снова посмотрел на стадо, то удивился: там не было ни одной коровы — только караван верблюдов с высоко поднятыми головами индифферентно взирали на мир, меланхолично пережёвывая свою жвачку.

— Ой, а мне не досталось ни одной коровушки… даже телёночка, — грустно констатировала миловидная домовиха в джинсовом комбинезончике с большим карманом на животе, на котором был вышит прикольный зайчик с морковкой.

— Не расстраивайся, Фаня, — успокоил её Гераська. — Мы сейчас пойдём отдыхать, восстанавливать магические силы да и обычные, физические, а ты отведи караван в безопасное место. Но будь осторожна…

Радостная Фаня кивнула и бросилась выполнять поручение. Она, цепляясь за длинную шерсть верблюда-главаря, быстро, как обезьянка, взобралась ему на спину и, обняв за шею, стала что-то шептать. До ушей домовиха явно не дотягивалась, но то, что верблюд её понимал — факт. Он неторопливо развернулся мордой к проходу, сделал шаг. Весь караван тут же поднялся — некоторые же успели прилечь в траву и отдыхали после трансформации. Нахалыч поспешил вынуть жердь, закрывающую проход. И караван двинулся прочь от загороженного выпаса. Глядя на идущих вереницей верблюдов, я удивился, насколько же верно сравнение этих животных с кораблями. Казалось, что они, и правда, не шли, а плыли по травяной глади, словно по морю…

Лишь я добрался до дивана и прилёг, как сознание тут же вырубилось. Сны были лёгкими, невесомыми, незапоминающимися. Такие бывают всегда, когда совесть спокойна, когда сделано всё именно так, как надо. Разбудило меня солнышко и чьё-то хихиканье. Не открывая глаз, прислушался: смеялись двое. Интересно, кто же это пожаловал в дом, ведь двери-то я самолично запирал ночью? Может быть, Надя кого впустила? Да не должна была, вроде: договаривались, что она без моего разрешения сама никому двери открывать не будет. Да и ключ от ворот и входной двери вот, на верёвочке свисает с моей шеи.

Я решил сразу не раскрывать себя, а послушать, притворившись спящим. Быстро различил хрипловатый басок Герасима Матвеича и звонкий голос Фани. Та с воодушевлением и в лицах рассказывала Гераське, как в догонку за караваном бросился Филимошка с криком: «Воры! Бандиты! Куда скотину уводите? Мою скотину!» Только Фаня не из трусливых! Плотнее к Батюшке прижалась и шепотком уговаривать взялась, чтобы бежал шибче, не дался бы этому злыдню в лапы.

Меня растрогала кличка вожака каравана, которой смешливая хохотушка Фаня наградила главного верблюда в стаде. Уважительно и нежно домовиха называла вожака. Красиво. Не заметил, как сам же себя и сдал — раскрыл глаза и уставился на своих вчерашних пособников, с которыми провернул операцию то ли экспроприации экспроприированного, то ли спасения безвинных животных от неминучей гибели.

— Ой, ты поглянь-ка, Герушка, хозяин твой очувствовался!

Оба домовых перебрались с табуреток ко мне на диван. Фаня сразу же продолжила свой рассказ:

— И вот этот горбун верхом на лопате обгоняет нас и тормозит аккурат перед мордой Батюшки. Понятное дело, что и вожак каравана останавливается — не положено у верблюдов людям физическое зло причинять, это же не быки и не кони. А Филимон вопить стал и всяко оскорблять Батюшку. Да ещё и лопатой на него замахнулся, мол, вертайся, тварь горбатая, в загон. Ну, Батюшка подумамши чуток, обидемшись, пожевамши губами… Да как харкнёт оплеуху пенную прямо в рыло ентой скотиняге! Тот ажнель чуток захлебнумшись! Тут и я не сплоховала — заклиналку прочитала, шоба плевок тот в смолу вязкую оборотился… Слипся тут Филимошка до половины, верблюд жа яво уделал с маковки по пояс. А руки у няво к морде лица тутошки и прилипли — он хотел глаза протереть, да не вышло. Так и побёг к реке отмываться. А токма не вышло у него ничаво: смола отвердела, аккурат под носом дырочки остались, шоба не задохся вусмерть. Как уж до дому добралси — то мне неведомо, но пока сидит в избе и не кукарекает!

Интересная история… Вон, оказывается, на что простые домовые способны. Те ещё затейники.

Странно, а почему я Надю не наблюдаю? Она же девица любопытная, вряд ли утерпела бы не выглянть на кухню, когда тут разговоры и смех. Я встал и заглянул в комнату:

— Надя! Ты где?

Тишина.

— Уехала твоя Надя, только рассвет забрезжил, как собралась и на первый автобус дунула, — Гераська хитро прищурился. — Но ты ведь сильно не расстроишься из-за этого, я так полагаю?

— Нет, конечно. Просто как-то странно — не сказала ничего, не попрощалась…

— Да она пыталась тебя разбудить. Только где уж там! Ты бревном валялся, похож, все силы ушли за день, — пробормотал домовой. — А ей соопчение откудыть-то прыйшло на телефон, что, значица, договор дарения квартиры её аннулирован, мол, приезжайте, милая хозяюшка, и живите себе на доброе здоровьичко!

— А как же договор купли-продажи этого дома?

— Тут уж я не ведаю, — Гераська развёл руками. — Позжее разберёсси, не тужи понапрасну. Нынча у нас и других дел полон рот. Покеда горбатый скован смолой, надоть с ним разобраться. Да и Нахалыч так-то во дворе от нетерпения все лапы себе стоптал, сказать ему чаво-то тябе охота.

— Так позови его в дом. А я пока тут чай запарю. Надо позавтракать, а то на голодный желудок мозги не варят, — скомандовал я.

За столом, куда не преминули присесть и ангел, и чёрт, и домовые, Нахалыч и открыл мне свою тайну. Оказывается, одна из «покупательниц» Филькиного дома уж сильно запала чертяке в душу. Молода она была, красива да добра несказанно. Ну, ещё, конечно, умна и — что там обычно особи мужского пола приписывают всем своим избранницам? Короче, втюрился Нахал в девушку по самые рога. Надеялся, что горбун её, как и всех, приходивших на осмотр дома, в чертиху оборотит, будут они бок о бок с Викторией жить да приказы горбуна выполнять.

Ан нет! У подлеца другая задумка на сей счёт имелась. Решил колдун молодостью девушки питаться.

— Это как? Я что-то не понял, — уставился я на чёрта.

— В обычные-то дни Вика обитает в комнате горбуна под кроватью в облике крысы огромной. А вот раз в месяц он ритуал проводит, по омоложению своей персоны поганой. Тогда-то девушке колдун чёрный возвращает её человеческое обличие и… Дальше уж я не знаю, не видел. Но она после этих ритуалов совсем без сил становится… И стареет страшно.

Что??? Нахалыч слезу хвостом с щеки смёл? Вот это дела…

— Да, по своим каналам узнал я, что сегодня едва ли не последим ритуал тот будет. После него Вика уже совсем все силы свои жизненные израсходует, — прошептал Гераська.

И Нахалыч вдруг взвыл так надрывно, с такой тоской и болью, что моё сердце готово было выскочить из груди. Он сидел, задрав морду вверх, его подбородок мелко трясся, ноздри пятачка раздувались и сжимались, а слёзы градом катились, оставляя в шерсти мокрые дорожки. Сил смотреть на такое у меня не было.

— Время — деньги. Нечего тянуть верблюда за хвост, пойдёмте, — я со стуком поставил кружку с недопитым чаем на стол, положил в тарелку недоеденный бутерброд.

— Ребят на подмогу звать аль как? — поинтересовалась Фаня.

— Зови, лишними не будут, — скомандовал Герасим.

Глава 14

Около дома Филимона наш отряд тормознулся. Ворота во двор были закрыты. Как нам проникнуть внутрь? Нахалыч предложил воспользоваться потайным ходом — во время службы горбуну он вычислил его. Как? А просто как-то заметил, что из сухого заброшенного колодца, расположенного в трёх метрах от забора, однажды ночью потянуло дымом. И шёл тот дым как-то странно — столбом, хотя дул приличный ветер. А потом из него сформировалась фигура мужика, который, пригибаясь к земле, побежал к лесопосадке, где и скрылся.

— А мужика-то того я уже видел часом раньше — он входил в дом к колдуну, но не как покупатель, а как чуть ли не друг-товарищ. Думаю, в том колодце как раз потайной ход и есть, — высказался чертяка.

— Веди. Проверим, — скомандовал ангел.

Колодец нашёлся сразу же. Правда, крышка на нём тоже была заперта.

— Эта беда — не беда, — тут же воскликнула Фаня, стукнув маленьким кулачком по замку.

Дужка мгновенно звякнула и выскочила из скважины.

— Как бы внутри нас не ждала засада… — пробормотал я. — Неприятно будет, если нашу тёпленькую компашку на выходе встретят и возьмут голыми руками.

— Поэтому первым пойду я, — вызвался Нахалыч.

Я попытался его образумить, мол, чёрта колдун тут же заметит, и неизвестно ещё, что ему придёт на ум сотворить с бывшим слугой.

— Огромного чёрта-то и заметит, может быть, а вот малюсенькую мышь — едва ли, — усмехнулся Нахал.

Блин, всё время забываю, с кем имею дело. Эта нечисть тем и хороша, что у неё постоянно в рукаве есть какое-то неучтённое волшебство. Так-то верно всё: если чертяка легко оборачивается псом, почему бы ему не превратиться в мышку? Хотя по законам физики существует правило сохранения массы тела. Собака, хотя и мельче чёрта, но всё ж таки довольно крупное животное. А мышь… Я не физик ни разу, но понимаю, что уменьшение существа в таком масштабе — дело не столь безобидное, как оборот чёрта в крупного хищника. Но есть же и такой вариант: никто ни в кого не превращается, а лишь меняет зрительное восприятие своего облика у окружающих...

Мысли проскочили в голове мгновенно. За это время Нахалыч успел лишь взобраться на сруб колодца.

— А вдруг у горбуна в доме кот? — прошептала Фаня.

— Нет, — махнул рукой чертяка. — Колдун ненавидит кошек. Да и Вика, находясь в облике крысы, вряд ли потерпела бы рядом подобную животику. Обойдётся.

Я, уже поняв систему превращений, отвернулся от чёрта, моему примеру последовали остальные. Послышался скрип открываемой крышки колодца, затем мышиный писк. Потом наступила зловещая тишина… Ждать пришлось минут десять, которые показались нам невыносимо долгими. Мы стояли в диком напряжении, боясь издать хоть какой-нибудь звук, и жадно прислушивались. Затем из колодца донёсся крик Нахалыча:

— Скорее! Сюда! На помощь!

Мы ринулись в колодец. По лесенке быстро спустились друг за другом вниз, затем преодолели бегом коридор. Далее шла лестница на подъём. Крышка на выходе была распахнута. Выбравшись наверх, я увидел, что нахожусь в комнате Филимона, где висела на стене странная маска. Тут с моего последнего посещения почти ничего не изменилось, только…

На придвинутых друг к другу двух кроватях расположились двое. Слева — горбун с ободранным лицом. Видимо, избавляясь от смоляной маски, он капитально повредил кожу своей физиономии. Рядом, у стены, лежала худая измождённая женщина, на вид лет восьмидесяти-девяноста. Из-под выпирающих рёбер старухи торчал толстый пульсирующий шланг, который вторым концом входил в бочину колдуна. Оба пребывали в прострации, вперив безучастные взгляды в потолок.

Но вот по лицу горбуна побежали мелкие, едва заметные волны… Кожа как будто бы стала покрывать открытые раны! Зато лицо старухи исказила маска муки, тело её мелко задрожало, как при сильных судорогах, она даже приоткрыла рот и испустила слабый стон, оголив пустые дёсны.

— Вика! — взвыл Нахалыч и припал к её ногам.

Ни фига себе заявочки… Что с мужиками, даже если они черти, делает любовь-то! Выходит, эта дряхлая беззубая старуха и есть та самая распрекрасная красавица, о коей чертяка рассказывал с придыханием?

Но тут моё внимание привлекла фотография, стоящая в рамочке на комоде. На ней весело улыбалась молоденькая миловидная девушка в красном сарафане с крупным белым горохом, а рядом с ней стояли Филимошка и ещё какая-то темноволосая женщина. Я перевёл взгляд на старуху — внутри меня всё сжалось от страшной догадки… Платье! Оно было точь-в-точь такое, как на фотографии!

Хотя это, конечно, не аргумент. Сейчас полно возрастных дам, предпочитающих надевать на себя одежду, которая под стать юным девицам. Но тут я заметил ещё одну странность. И у девушки с фото, и у этой Вики на левой щеке имелось небольшое родимое пятнышко в виде бабочки, раскрывшей крылья.

Да ну на фиг... Эта старуха просто была знакома с Филимоном в годы своей юности. Тогда-то, лет шестьдесят назад, они и сделали это фото. Никакой мистики. Только… Вика на снимке правой рукой теребила верхушку саженца ели, который доходил ей едва ли до середины бедра. А во дворе горбуна я заметил елочку, которая высотой была мне по плечо. На столько сантиметров деревце могло вырасти за три-четыре года, но никак не за шестьдесят лет. Да и фото в шестидесятых годах прошлого столетия были другого качества: обычно на улицах снимали любительскими фотоаппаратами на чёрно-белую плёнку, потому что цветных тогда ещё не было.

Значит, Вика со снимка и эта старуха — один человек с разницей всего в несколько лет? И за этот период колдун высосал из девушки все жизненные силы, молодость и здоровье...

Пока я тупо пялился на лежащих на кровати, Нахалыч, поборов первый порыв отчаяния, постарался перегрызть шланг, вызвав громкий стон боли как у колдуна, так и у старухи.

— Стой! — рявкнул я. — Так можно погубить Вику. Давайте-ка, попробуем пойти иным путём…

Я протянул руки к лежащим, направив одну ладонь на горбуна, а вторую — на старуху. Поскольку молча творить магию я пока ещё не научился, то прошептал:

— Я жизненным силам даю задний ход!

Шло справа налево, днесь наоборот!

Откуда мне в голову явился этот архаизм «днесь», я сам не понял. Возможно, слово это было не совсем уместно — я не вникал, просто мысленно представлял, как поток энергии, текущий от Вики к Фильке, вдруг остановился и с трудом, но всё-таки поменял своё направление. Видимо, заклинание сработало. Лицо старухи, уже успевшее обезобразиться содранной кожей, начало излечиваться, зато вновь открылись только что затянувшиеся раны на физиономии колдуна. Затем волосы женщины стали меняться с абсолютно седых на русые, морщины разглаживаться, пропадать уродливые пигментные пятна на открытых участках тела.

Домовые тихонечко захихикали, радуясь моему успеху. Нахалыч положил руку мне на плечо и крепко сжал ладонь, выражая свою благодарность. Я облегчённо вздохнул. Но лишь на мгновение. Буквально через секунду меня накрыло такое чувство, как будто бы параллельно с процессом утекают в никуда мои силы… Я старею? Или вовсе… умира…

Очнулся я в своём доме, на диване. На подушке рядом с моим лицом лежала Фаня, в ногах примостился Гераська, а на коврике на полу лежал пёс, Нахалыч. Ангел сидел за столом, положив голову на сложенные руки. Его крылья безжизненно свисали вниз, словно мокрые полотенца, прищеплённые к спине одной прищепкой. Со двора доносилось пение Зины и весёлый смех Машеньки.

Тут хлопнула входная дверь.

— Максик мой проснулся! Ура! — ко мне на грудь бросилась Маша, чуть не придавив Фаню. Домовиха чудом успела шмыгнуть поближе к Гераське. — А мы с мамой молока надоили — целых много-много банок! Я даже попила немного. Вкусное, но солёное почему-то… Верблюды что, так много едят соли, что она у них даже в молоке оказывается?

— Маняш, дай дяде Максиму отдохнуть. Он устал, а ты трещишь, как сверчок полевой, без умолку, — Зина шутливо потрепала дочь по спинке и, подойдя к спящему ангелу, аккуратно обошла его, перешагнув через расставленные в стороны ноги…

Удивляться сил не было, но мысль всё же промелькнула: Машенька духов не видит, а Зина — видит? Она что, тоже из «наших»?

Зина же выдвинула из-под стола вторую табуретку и села на неё. Затем взяла в руки банку с молоком, стоящую на буфете рядом, сняла крышку и налила в кружку немного. Отпила, улыбнулась, слизнув белые «усы» языком.

— Вкусно! — резюмировала. — Тебе налить? — спросила меня.

Я с трудом принял сидячее положение. Желудок тут же послал сигнал о том, что терпеть голод больше не намерен, громким бульканьем, на что Машенька среагировала хохотком, протянула ручонку и погладила мой живот:

— Попрошайка тоже проснулся!

Затем девочка, вскочила, подбежала к матери, запнувшись о ногу ангела, но, глянув вниз, только удивилась, и, схватив кружку, куда Зина уже налила молока для меня, вернулась. Я сделал глоток. Вкус был странным, непривычным, но не противным. Молоко приятно успокоило изголодавшийся желудок, придало сил.

— А как тебе удалось в одиночку выдоить двадцать верблюдиц? — задал я, наконец, мучающий меня вопрос.

— Не поверишь! Твоя волшебная корзина помогла! — Зина заулыбалась довольно, ей явно понравилось моё удивление. — Я перетащила её на луг, где расположилось стадо. Ещё бидончик взяла и банки с марлей для процеживания. Так вот, сначала я капнула в бидончик чуточку молока из соска одной из верблюдиц. Потом поставила бидончик в корзину. Бац! — и в бидончике уже не капля белеет на донышке, а плещется молочко. Слила, капнула из второго соска. И так делала до тех пор, пока всех верблюдиц не выдоила. Здорово я придумала?

— Определённо, — кивнул я, пытаясь улыбаться самым непринуждённым образом.

— Я принесу сепаратор, прогоним, попробую заквасить обрат, а из сливок набьём масла.

Зина с таким энтузиазмом планировала нашу работу, что я ею залюбовался. Бывают же такие женщины, которые даже планируют работу так, будто бы рассказывают занимательную сказку.

— Как у тебя всё гладко да складно получается, — улыбнулся ей.

Она смутилась и махнула в мою сторону полотенчиком.

Вдруг из комнаты донеслось слабое покашливание. Только что спящий Нахалыч сорвался с места, словно ужаленный, и бросился на звук. Я, покачиваясь и держась за стены, потопал следом. На кровати лежала совсем юная девушка в том самом красном с горохом платье. Лицо её было бледно, глаза закрыты, дышала она сипло, с явным трудом. Над нею склонился чёрт, и выражение его морды было… влюблённым! Кто-нибудь представляет себе, как выглядят влюблённые черти? Зрелище это, надо вам сказать, удивительное!

Резкий кашель снова сотряс тело девушки. Но лишь чертяка коснулся рукой лба Вики, дыхание выровнялось и черты лица разладились.

Я вышел во двор, нарвал бабушкиных цветов с клумбы, принёс букет в дом и передал Нахалу. Одно соцветие я зажевал по дороге - состояние моё тут же улучшилось. Теперь самое страшное позади. Мы сделали это! Спасли девушку и положили конец беспределу чёрного колдуна. Я не спрашивал, но догадывался, что больше он нас в этом мире не побеспокоит.

Глава 15

На завтрак Зина приготовила блинчики и узвар. Узвар, если кто не в курсе — это чай с добавлением душистых трав и цветов, ягод и сушёных яблок. Напиток обалденный, надо сказать! Да и блинчики получились изумительными. Мы сидели за столом и лопали с удовольствием, хотя Машенька и пыталась выяснить, зачем вокруг стола наставлено так много стульев. Зина осторожно переключала её внимание на что-то другое. Ей-то было понятно, что на каждом стуле и табуретке кто-то сидит.

Странно, а почему дочка не унаследовала способности матери? Обычно всё бывает с точностью наоборот: детям открыто значительно больше, нежели взрослому. Говорят, что они почти всегда видят домовых и даже играют с ними. Что здесь не так?

Додумать мысль мне не дали странные звуки с улицы: шум въехавших в деревню машин, громкие голоса мужчин. Мы, переглянувшись с Нахалычем, вышли во двор. Действительно, к дому горбуна подъехал уазик, из которого высыпала компания мужчин в спецодежде и с автоматами. Убийцы скота, видимо, явились исполнять свои обязанности. Но войти внутрь, чтобы побеседовать с хозяином, им никак не удавалось.

— Пошли, — предложил мне пёс и первым потрусил в сторону дома Филимона.

Ничего не оставалось, как последовать за ним. Ангел полетел рядом.

— Ребят, доброе утро! — как можно миролюбивее поздоровался я с нарядом спецслужб.

— Отойдите и не мешайте работать! — рявкнул самый старший по званию.

— Да я и не мешаю, а помочь хочу. Просто тут живёт маразматический старикашка, он сам-то себя не помнит, не то, чтобы адекватно отвечать за свои поступки, — пожал я плечами.

— А где он сейчас может быть? — сменил гнев на милость господин в камуфляже.

— В доме, скорей всего. Он редко выходит даже во двор — стар совсем уже, немощен.

— А коровы у него где?

— Какие коровы? — я рассмеялся как можно более натурально. — Говорю же, сам себя почти не обслуживает, а вы тут про каких-то коров разговоры беседуете.

— У нас документы! — старший потряс у меня перед носом какими-то бумагами.

— Да были у него коровы… давно когда-то. Сейчас-то уже перевелись все. А бумаги… Так их написать может кто угодно, были бы деньги. Коров давно нет, а они как будто бы всё ещё есть. Бывает же такое? — кивнул я головой мужику, типа приглашаю его поддержать меня.

— Хорошо. Тогда пусть этот психбольной заплатит штраф за ложный вызов! — разозлился «камуфляжный».

— Очень верное решение. Пусть заплатит. Но в этом случае вам надо с ним лично поговорить. Он в доме закрылся, страшно боится грабителей. Совсем головка у него бо-бо, — подмигнул я одному из парней.

— А как к нему войти? — мужик уже не командовал, а именно что разговаривал. Умеет же, когда надо.

— Ход у него есть, потайной. Пошли, покажу, — и я отвёл дядьку к заброшенному колодцу.

По его команде парочка воинов двинулась по потайному ходу внутрь жилища Фильки. Через несколько минут ворота распахнулись. Я входить внутрь не стал. Просто пронаблюдал за тем, как выскочили на крыльцо перепуганные молодые парнишки-«скотовоины», как старшой набрал на телефоне номер ближайшего полицейского участка, как весь прибывший отряд отошёл за угол подымить.

Прибывшая через пятнадцать минут «скорая» забрала труп, дверь в дом и ворота опечатали, замок на колодце закрыли. Всё, можно вздохнуть с облегчением — с чёрным колдуном покончено. Теперь самое время забыть обо всём плохом и заняться вплотную вновь организованным бизнесом. Верблюжьим.

Конечно, я никогда не планировал стать верблюдоводом. Вот кем угодно себя представлял — и космонавтом, и водителем трамвая, и археологом, — только не им. Правду говорят, что мы предполагаем, а Б-г располагает. Но каждую свободную минуту теперь я как раз и изучаю эту тему. И, что удивительно, мне же она интересна! До фига, чего полезного узнал, плюсом уже план работ нарисовался.

Самое главное сейчас — надо построить верблюдам тёплые сараи для отдыха. Простывают они быстро без обогрева и просушки, если промокнут. Так-то в хорошую погоду эта удивительная скотинка легко может жить и на открытой территории. Читал статью, где рассказывалось про верблюжий батальон, который здорово помогал нашей армии под Сталинградом в годы Великой Отечественной войны. Мало, что зимой дело было, и никаких укрытий, само собой, для животных не предусматривалось, потому как и для людей их не хватало. Так ведь ещё и питались они всем, что попадалось, вплоть до того, что подъедали остатки человеческой еды и даже могли грызть кости. Один, по кличке Кузнечик, аж до Германии дошёл, где удачно плюнул на Рейхстаг. Говорю же, умная скотинка!

Но я, естественно, не собираюсь подвергать своё стадо тяжёлым испытаниям, не война же. Так что постараюсь создать им максимально комфортные условия. А что? Деньги у меня есть, осталось только нанять строителей. Создавать здания магией я пока, увы, не умею.

Во дворе своего дома, присев за столик за углом около мотоцикла, я взялся шерстить интернет в поисках рабочих. На сайте, где предлагали услуги специалисты всех мастей, мне попалось одно очень странное объявление. Молодой парень, получивший серьёзную травму руки, ищет работу с предоставлением жилья…

Как-то сама собой возникла перед глазами картинка: инвалид, потерявшийся в жизни, не видит выхода из создавшейся ситуации. Это объявление — крик о помощи. Ведь медузе понятно, что никто его не возьмёт на работу, да ещё с предоставлением жилья. А если и предложат вакансию сторожа, то платить будут сущие копейки. И вот парень тот, цепляясь за жизнь из последних сил, сидит перед открытым ноутом и мониторит страницу, надеясь на чудо…

А почему бы мне не стать тем самым добрым волшебником, который поможет и спасёт отчаявшегося и погрузившегося в депрессию парня? Дом ему купить здесь не проблема — вон сколько пустых стоит в округе. Верблюда одного выделю для ухода. Зарплату буду платить приличную, а молоко и шерсть забирать.

— Глядишь, и руку ему подшаманим, — вклинился в мои размышления голос Нахалыча.

— Ты думаешь? — я погладил товарища по холке.

— А то! Твоя-то нога сейчас в норме, — усмехнулся пёс.

Правда, чего я тут сопли жую? Думано — сделано. Сообщение улетело к Григорию, а через минуту пришёл ответ: «Вы это серьёзно? И я могу выезжать прям сейчас?»

Расписал парню в подробностях, как добраться до моего дома. Время движения автобусов тоже не забыл указать. Тот ответил, что на дневном прикатит. На душе стало как-то светло и радостно, как будто бы это не я ему, а кто-то другой и уже мне сделал выгодное предложение в трудную минуту и по-доброму сказал: «Жизнь продолжается, бро!»

— Грустишь? — нежные руки легли мне на плечи.

Зиночка! Подкралась сзади, присела рядышком. Вот такого человека мне сейчас как раз и не хватало. Валюша раньше была, это да… Но ведь жизнь не стоит на месте. Не до гробовой же доски мне бобылём быть. И это просто счастье какое-то, что встретилась на моём пути такая… внимательная, заботливая, понимающая. Я не удержался и прильнул к её губам — трепетным, горячим, ненасытным.

После поцелуя Зина, скромно пряча глаза, словно была не опытной женщиной, а юной школьницей, спросила:

— Так о чём ты тут думаешь? Лицо такое было у тебя, словно ты теоремы Ферма самостоятельно пытаешься доказать.

— Да вот думаю: надо же верблюдов наших постричь. И что-то придумать с тем, как из шерсти и пуха сделать что-то полезное, — почему-то я не захотел пока рассказывать, чем конкретно был занят последние несколько минут.

— Тоже мне, нашёл проблему, — усмехнулась Зиночка. — Так же справлюсь, как и с дойкой.

Она шустро поднялась и чуть ли не вприпрыжку побежала искать корзину. Что с людьми любовь-то делает! Один поцелуй — и взрослая женщина превращается… превращается женщина… женщина превращается… в юную девчонку!

— А где корзина? Я же помню, что оставляла её в бане! Кто посмел взять мою корзину? — услышал я возмущённые крики Зинаиды.

Немного меня покоробило это «мою корзину»… Хотя чего это я? Мы же — одна команда. Спрятать корзину могли и Нахалыч, и Гераська, но пёс всё это время находился рядом со мной. Значит, это проделки домового. Я пошёл в дом.

Фаня сидела на подоконнике, хихикая и помахивая ногой, с удовольствием наблюдала через стекло за тем, как Зина бегает по двору, заглядывая под каждый куст, и возмущается.

— Ишь ты… раскомандываласи тута! А то мы без тебя не справимси, ага. Хабалка приблудна! — бормотала домовиха себе под нос.

— Так… И кого это ты тут хабалкой назвала? — меня даже переклинило от такого поведения нечисти.

— Знамо дело, ково… Енту несуразицу! Явимшись не знамо откель, в доверию втерлась и порядки свое взялася устанавливать, ага. Хабалка — она и есть хабалка! — огрызнулась Фаня. — А верблюдей мы и сами, без ея помочи, и пострыгли, и уже рабочия нашей артели пух напряли, а из шерсти одеялов наделали, вота как!

— Есть тако дело. Артель моя, хозяин, туточки справно сработала, да, — рядышком с Фаней материализовался Гераська. И вид его был чрезвычайно гордым.

— Артель? Откуда у тебя артель, Герасим Матвеич? — я не стал дальше выяснять, почему домовиха считает мою Зиночку хабалкой. Моё внимание переключилось на другое, более важное.

— Артель «Домовой», ота как! Двадцать пять служащих под моем началом. Усё сделано, хозяин, так што прынимай продухцию и будь доволен! — он вскочил на ноги, щёлкнул задниками кроссовок и снова чуть было не свалился с табуретки на пол. — Под склад решено было использовать конюшню. Мы тама усё вычистили и полок наделали. А крыша была и так без изъяна, слава деду Степану, на совесть делал. Таперя твоя забота всюю продухцию продать, оборотить, так сказать, в денежный аква-ва-лент. Эх, раньше было прошше: свёз всё на ярманку да и продал. А вот как нынча ты енту калифорнию провернёшь — я даже затрудняюсь прыдставить…

Действительно, сейчас так просто "енту калифорнию" не провернуть, как раньше. Чувствую, что с бюрократическими проволочками мне придётся пободаться. Все эти сертификаты качества, оформление ИП, создание продажной площадки... Самое гадское в этой ситуации то, что я в ней ни бум-бум.

Я глянул на часы. Ого! Скоро уже Григорий подъедет. Надо бы с местными насчёт дома переговорить, который на продажу готов. С Зинаидой я пока этот вопрос обсуждать не хотел, какой-то внутренний голос меня останавливал от этого. Так что остаётся одна кандидатура — баба Поля. Антипатичная старуха, слов нет, да и знакомство наше было, мягко скажем, далеко не из приятных, но других претендентов у меня на сегодня нет — сам виноват, живу отшельником, за высоким забором с замками. Но ведь и жизнь в этом Чертюхине диктует свои законы.

Удивительно, однако бабка встретила меня радостно. В дом сразу потащила, чаем взялась поить. Тут же сообщила, что внука с друзьями отправила в город в тот же день, когда «случилось всё енто». Вернее, они сами уехали и «приезжать сюда боле не обещались». И теперь вот старушка блаженствует, «потому как устала с оглоедами, как на каторге не устают».

Я с трудом уловил момент, чтобы вставить свой вопрос про дома, готовые к продаже. Бабка расцвела ещё больше.

— Дак у меня как раз домик-то и есть! Он мне от сеструхи достался. Она переписала его на меня ещё когда жива была, чтобы я её, значит, досмотрела. Одинокая же была, кроме меня у ей никого и не было. Пойдём, покажу!

Дом мне понравился. Правда, он немного требовал ремонта, да я уже знал, как с этим справиться.

Глава 16

Дом мне понравился. Правда, он немного требовал ремонта, да я уже знал, как с этим справиться. Да и цена была достаточно приемлемой — здесь недвижимость не пользовалась повышенным спросом в виду удалённости от города и малоразвитой инфраструктуры. Документы оказались в полном порядке, что, опять-таки, меня тоже порадовало.

Смутил лишь один факт… Некая ненормальность старухи. Потому что на вопрос, как в деревне появилась Зинаида, бабка очень удивилась:

— Нету в Чертюхино никаких Зинок. И не было никогда.

— А кто же тогда живёт в доме с красной крышей? — удивился в свою очередь я.

— Да никто не живёт. Уже, почитай, лет двадцать домишко-то пустует. Раньше-то там Гала жила, дочь Степана-колдуна, ну, бывшего хозяина дома, который ты прикупил. А потом эта шлындра куда-то свалила, бросив на стариков свою малолетнюю дочь, Надьку-то. И больше никто там не появлялся.

Ага, так я и поверил этой старухе. Я же сам с Зиной общался и с дочкой её, Машенькой. Что-то эта моложавая женщина, почти что девушка, мало похожа на тётку за пятьдесят. Или у меня галлюцинации, зрительные, слуховые и тактильные в одном флаконе?

На вопрос, можно ли будет заселиться сюда прямо сегодня, бабка радостно закивала головой, уточнив, что после передачи ей в руки небольшого залога она возражений не имеет.

— По рукам! — я протянул старухе раскрытую ладонь.

Как в ней оказалась нужная для оплаты залога сумма — сам не успел понять. Видно, Нахалыч подсуетился — кроме нас двоих про тайник никто не знал. Бабка обрадовалась и в обмен на деньги сунула мне в руку увесистую связку ключей.

Возвращаясь домой, я встретил компанию мужчин из пяти человек. По тому, что все они были с ограниченными возможностями — так, вроде бы, сейчас называют некоторых людей, — я догадался, что это Григорий приехал в Чертюхино, и не один.

Я приостановился, выискивая глазами того, с кем вёл переписку. Предположил, что это самый высокий с кудрявой шапкой волос на голове. Улыбнулся ему и, когда компания поравнялась со мной, протянул ему руку:

— Максим.

— Григорий, — ответил на рукопожатие высокий.

Причём он протянул мне левую руку. Да уж, тяжело парню пришлось, если он, конечно, не левша.

— Аркадий, — представился одноглазый, взирая вторым глазом через толстенные очки.

— Генка, — весело сообщил своё имя невысокий, похожий на колобка толстячок. На его руке вовсе не было пальцев, но было понятно, что эта особенность у него с детства.

Двое других промолчали, только кивнули.

— Это Саша и Артур. Они глухонемые от рождения, — представил парней Григорий.

— Ребят, это очень здорово, что вы приехали. Проблема только в том, что я не готовился встречать целый отряд, поэтому успел забронировать лишь один дом. Правда, там кроме кровати есть диван, на печке тоже можно спать. Но вот куда расположить ещё двоих…

— Без проблем, начальник! Санёк палатку прихватил и два спальника. Как знал, — хихикнул Генка, толкнув кулачком в бок Сашу. Тот кивнул так, как будто бы всё услышал.

— Значит, веду вас в ваш будущий дом, — я развернулся, и вся компания двинулась за мной.

Если честно, было немного неловко заводить ребят внутрь хибарки — я же знаю, что в домишке всё требовало хорошего ремонта и уборки. Но, войдя первым, офигел: чистота и порядок, стёкла на месте, потолок в полном ажуре. Как?

В уголке проявились фигурки Фани и Гераськи. Оба домовых довольно лыбились и Матвеич мне даже задорно подмигнул, а потом вытянулся по стойке «смирно» и щёлкнул задниками кроссов. Ну, молодцы! Я подмигнул Герасиму в ответ.

Но вишенкой на торте оказался накрытый стол. Котелок, ароматно парящий картошкой в мундире, солёные огурчики, миска с квашеной капустой, краюха свежеиспечённого хлеба, балакирь с верблюжьим молоком. Ребята, кстати, тоже были приятно удивлены таким приёмом.

— Оу, молочко! Можно? — Генка подскочил к столу и налил в кружку из балакиря. Хлебнул. Сморщился. — А почему солёное-то такое?

— Верблюжье, — ответил я ему.

Брови толстячка поползли вверх:

— Честно? Прям вот настоящее верблюжье? Я про него столько читал… Это ж настоящий эликсир молодости, лекарство от всех болячек! — и он снова схватив свою кружку стал уже с жадностью допивать содержимое.

— Насчёт эликсира и лекарства ничего не скажу, но в пользе его уверен. Кстати, именно ради верблюдов я и собираю людей.

— Батраки потребовались? — спокойно и без издёвки произнёс Аркадий. Просто констатировал тот факт, к которому давно уже привык.

— Не батраки. Компаньоны, — поправил я его. — Мне одному всё это не осилить. Нет ни навыков, ни времени достаточно. Но давайте вы сначала пообедаете, а потом начнём решать наши проблемы.

Аркадий оказался цепким мужиком. В строительстве просто ас, работал раньше инженером в этой области. Несчастный случай — и вот, оказался нигде и никому не нужен. Он сразу взял на себя заботу о строительстве помещений для верблюдов. Генка напросился ему в помощники: читать вслух материалы из интернета, печатать под диктовку.

— Я чуть позже дам список необходимых материалов и инструментов, — Аркадий встал из-за стола и расстегнул молнию рюкзака, выкладывая из него содержимое.

Александр с Артуром, внимательно следившие за ходом разговора, тоже оживились, перекинулись друг с другом парой фраз или, правильнее будет сказать, несколькими жестами. Затем Артур, получив согласие товарища, вынул из своего чемоданчика пакет бумаг и положил их на стол, затем коснулся плеча Аркадия и указал на стопку чертежей. Аркадий бросил своё занятие и переключился на бумаги.

— Ого! Вот это дельные разработки! Земляные кирпичи — это сила! И экономия, и огнеупорность материалов, — восторженно произнёс он.

— Я что-то слышал про них. Но меня смущает тот факт, что дождь размоет такие кирпичи, — вставил я своё замечание.

— Хороший фундамент, крыши с навесами — и никакие дожди не будут помехой. Хотя для верности можно и обшить стены, — тут же парировал Аркадий, продолжая изучать чертежи. — Да тут целый мини завод можно построить… Но за лето со всем этим мы, я думаю, управимся. Хотя временный навес на случай дождя для скотины надо сделать в первую очередь. Кстати, а куда ты планируешь девать излишки молочной продукции?

Последний вопрос был адресован лично мне. И переход на «ты» меня даже порадовал — не люблю эти вежливости между соратниками. А ведь мы соратники, раз одной ратью собираемся добиваться общей цели?

— Кроме молочки у нас ещё образовалась шерстяная продукция. Кстати, одеяла из верблюжьей шерсти как раз и вам пригодятся. Но там после стрижки верблюдов и переработки получилось больше, чем требуется нам. Так что ты прав: рынок сбыта — та ещё головная боль, — дал я полный расклад ситуации, также перейдя на «ты».

— Задачу понял, беру в разработку, — спокойно и деловито вклинился Григорий. — Оформить ИП, найти рынок сбыта, завести чёткий бухгалтерский учёт — это как раз моё. Хотя и от физической работы я не отказываюсь. Не смотрите, что инвалид, я уже многое умею делать и одной рукой.

— Ясно. Тогда сейчас четверо остаются здесь — сами определили себе фронт работ, а мы с Григорием идём пересчитывать продукцию и заодно заглянем к верблюдам, — я положил ему руку на плечо и улыбнулся.

Начало новой жизни было положено. И это меня несказанно радовало! После осмотра склада — кроме одеял туда уже добавились свитера и варежки с носками, навязанные работниками артели «Домовой» — я пригласил Григория заглянуть в баню. Тот молча кивнул и спокойно шагнул в тёмное помещение.

С Нахалычем мы договорились мысленно, пока шли сюда. Правда, чтобы Григорий, увидев громадного пса, не перепугался и не оказывал сопротивления, пришлось позволить чертяке его вывести временно из строя. Но я приказал ему действовать максимально осторожно, без членовредительства.

Вторым условием нечистого было то, что я не должен был присутствовать при его манипуляциях. Почему — объяснять он не стал, а я не сильно и настаивал на объяснениях. Захлопнув дверь за Григорием, я услышал лишь звук падения тела, затем хруст ломаемой кости. Я лишь подумал: «Прости, бро! Исцеление часто достигается через боль».

Как и ожидалось, минут через тридцать из бани выполз обессиленный пёс. Я, сунув ему в пасть цветок с бабушкиной клумбы, вошёл внутрь. Григорий находился всё ещё в забытьи. Разбудив его шлепками по щекам, я чуть было не схлопотал сам. Благо, успел увернуться от его могучего кулачища. И в этот самый миг взгляд Гриши сконцентрировался на своей правой руке, которой он пытался наказать якобы обидчика и обманщика.

— Как? Что тут было? — он уставился на меня непонимающим взглядом.

— Прости. Я не могу тебе сейчас рассказать всё и объяснить. Прими как факт: ты больше не инвалид. Твоя рука излечилась, — это всё, что я смог ответить на вопрос.

Да большего говорить и не нужно было. Григорий молча обнял меня, потом резко оттолкнул и отвернулся, смахивая что-то со щеки.

— Теперь я твой должник до конца жизни, — лишь пробормотал.

— Не должник. Друг, — поправил я его.

Мы подошли к столику рядом с мотоциклом.

— Твой? Хорош, — Гриша погладил седло моего железного коня.

— Умеешь водить? — спросил я в свою очередь.

— Да. В той жизни даже в гонках участвовал. Пока вот не попал в аварию, — Гриша хотел по привычке продемонстрировать больную руку, но, вспомнив, что она теперь в норме, улыбнулся полугрустно-полурадостно. Он ещё не полностью осознал факт своего излечения.

— Значит, мотоцикл не только мой, но и твой, — просто резюмировал я.

Мы уселись за столик. Пока Григорий что-то исправлял в своих записях, появилась Вика с подносом, на котором стояли чашки с крепким ароматным чаем и тарелка с пирожками. Молча поставила поднос на стол и замерла, опустив глаза. Я сказал ей «Спасибо!», она подняла лицо, приоткрыла рот, чтобы что-то ответить, но замешкалась. С её глазах вдруг заплескался самый настоящий ужас.

Так-то её страх понятен. Поживи несколько лет рядом с чудовищем, которое высасывает из тебя жизнь и держит постоянно в теле крысы — не так запоёшь. Но ничего, это всё поправимо. Успокоится, оттает. Надо её познакомить поближе с Зиной и Машенькой, уж они-то сумеют вдохнуть в неё радость жизни.

И в это самое мгновение я почувствовал на своих плечах тёплые ладони. Зиночка! Стоило мне только подумать о ней, как она тут как тут. Сдаётся мне, что между нами сильнейшая ментальная связь. Сердце приятно сжалось от этой мысли. «Сегодня же предложу ей жить вместе… Хотя чего это я? Лучше сразу сделаю ей предложение руки и сердца! Зачем медлить, когда и так всё понятно?» — подумалось мне. Я наклонил лицо к руке Зиночки и коснулся её губами.

Вика же испуганно попятилась и, споткнувшись, плюхнулась на землю задом. Однако это её не остановило, и она продолжила пятиться, не сводя глаз с… Не с меня, нет! Она испугалась Зиночки? Что за чушь! Кого может испугать нежная и ласковая женщина, которая сама ещё недавно была жертвой того же чудовища?

Глава 17

— Познакомься, Григорий. Это моя будущая супруга, — решил я не медлить с предложением.

А что? Пусть Зиночка уже сейчас узнает, что я не просто ветреный какой-то там шалапут, а мужчина с вполне серьёзными намерениями.

— Здорово, — кивнул Григорий, даже не взглянув на Зиночку. — Хороший выбор.

Затем он встал и галантно подал руку всё ещё отползающей на пятой точке Вике. Я даже растерялся от всего этого. Поднял лицо к Зиночке и встретился с её смеющейся физиономией. Она что, умеет напускать на себя невидимость, как домовые и Нахалыч? Хотя, что меня в этом удивляет? Я уже раньше убедился, что она видит нечисть. Значит, и в ней есть дар колдовской. И что может быть нормальнее, как ни семья, где оба-два друг другу под стать. Так что моё решение верное — женюсь, какие могут быть споры и сомнения? Я подмигнул ей и тоже улыбнулся в ответ.

Вика же руки Григорию не подала, просто вскочила и убежала в дом. Странная девушка… Надо поговорить о ней с Нахалычем. Похоже, он сильно ошибался на её счёт, у неё явные проблемы с психикой. Хотя это и понятно — прожить в том аду и не свихнуться вряд ли возможно.

После ухода Григория, я решил сгонять в райцентр вместе с бабой Полей и оформить-таки дом. Нахалыч меня поддержал и выдал необходимую сумму. Бабка Поля тоже не стала противиться, правда, слегка заволновалась, не случится ли чаго с нами в дороге, всё-таки мотоциклетка — это тебе не добрая лошадушка. С трудом успокоил бабушку, упирая на то, что всё равно лошадушки поблизости нет, так что поедем на том, что имеем.

К вечеру мы возвратились: я с готовыми бумагами, старуха — с деньгами. Мотоцикл остановил как раз рядом с купленным домом — решил заглянуть к мужикам и обрадовать, что дом теперь официально наш и можно ремонтировать его в своё удовольствие, не согласовывая цвет стен и крыши ни с кем.

А если честно, то мне элементарно было интересно, чем они сейчас занимаются и каковы результаты их труда. А дела там между тем спорились вовсю.

К этому времени Григорий успел сделать запрос в ВетИС с просьбой присвоить нашим верблюдам уникальные номера, которыми мы их промаркируем и позже поставим на учёт.

— Надо же, а я вот и не знал, что всё так сложно, что такие бюрократические препоны будут с животинкой. Раньше, помню…

— То было раньше. А теперь всё стало строже. И нам ещё повезло, что закон про постановку на учёт верблюдов вступит в силу с начала этой осени, — Григорий подмигнул. — А так, будь то коровы, лошади, зебу или буйволы, уже пришлось бы предъявлять документы о купле либо перевозке животных. А таковых, как я понимаю, у нас не имеется?

— Ты верно понимаешь, — кивнул я. — Позднее я расскажу историю появления у нас верблюдов, но пока, боюсь, рановато.

— И правильно сделаешь, — кивнул Гриша. — Надо сначала пожить рядом, присмотреться, а уж потом раскрывать все секреты.

Артель «Домовой» Григорий тоже зарегистрировал. Поскольку рядом не было ни меня, ни моих документов, он воспользовался своими данными.

— Если ты против, я удалю аккаунт.

— Нет, не надо. Всё норм, — я кивнул.

Сайт, где были выложены фотографии одеял и вязанных вещей, также получился вполне качественный. Там же Григорий поместил объявление о продаже и молочных продуктов, изготовленных из верблюжьего молока. Вообще, он сработал просто на отлично! Кроме всего этого на сайте располагалась инфа про пользу как пищевых натуральных продуктов, так и вещей, изготовленных из шерсти и пуха верблюдов.

Что меня особо порадовало, так это то, что на сайт уже стали поступать сообщения. В основном, народ интересовался всякими подробностями, например, чем шубат отличается от кумыса, как изготавливают балкаймак, есть ли разница между маслом из верблюжьего молока и коровьим. Но уже сама активность пользователей вселяла надежду на будущее развитие бизнеса.

Я, довольный результатом, протянул руку Григорию. Мы обменялись рукопожатиями.

— А мы, между прочим, тоже без дела не сидели, — решил похвастать успехами Генка, по-девчачьи надув губы. — Если это, конечно, кому-то интересно…

Но, не выдержав долго роль «обиженки», стал сыпать словами, демонстрируя свои трудовые подвиги:

— Аркадий сделал чертёж стойла для верблюда-производителя с полными расчётами материалов: вот тут для деревянного помещения, а тут — для кирпично-земляного. Верблюдиц, которые не выкармливают потомство в данный момент, можно содержать всех вместе. Их, как мы выяснили у зоотехника, оказалось девять голов. Вот план и расчёты по материалам. Верблюдоматок подсосных пять, вот документация по ним. Остальные дойные, тоже для них бумаги готовы. И подростки должны содержаться отдельно. Вот.

Генка выложил передо мной несколько аккуратных стопок чертежей и листов с цифрами.

— Хорошая работа, — сказал я, пожимая обоим руки, хотя, если честно, ни бельмеса в их бумагах не понял. — Только причём тут стойла из каких-то кирпично-земляных материалов? Откуда мы возьмём эти кирпичи?

Генка показал рукой в сторону Саши и Артура. Я перевёл взгляд на парочку глухонемых. Те всё это время сидели с вроде бы абсолютно отвлечёнными лицами. Но, заметив моё внимание к ним, сразу оживились. Саша тут же потащил меня на улицу и показал приспособление для штамповки земляных кирпичей и даже продемонстрировал агрегат в работе. Хотя все детали были деревянными, тем не менее работало всё просто на ура.

Саша протянул мне телефон, на котором высветился текст: «Земляная масса сейчас взята просто для пробы, это обычная земля без добавок. Для изготовления крепких кирпичей, которые можно использовать в строительстве, нужен специальный состав». Дальше шла рецептура состава для той самой кирпичной массы. Понятно, что я восхитился трудовыми свершениями и этих ребят и искренне пожал им руки тоже.

Потом, приняв все доклады своих компаньонов, я выложил на стол пакеты, привезённые из города, и мы уселись ужинать. Все были довольны, много шутили. Саша с Артуром, естественно, молчали, хотя изредка посмеивались, если шутка доходила до них — разбирать слова по набитым едой ртам было делом повышенной сложности.

За ужином я невзначай поинтересовался, где они познакомились с зоотехником.

— Так она сама сюда явилась! Такая видная дама, надо сказать… — Генка хмыкнул и обрисовал руками, как я понял, ту самую «видность», которая так задела его чуткую мужскую натуру.

— Помолчи, балабол, — одёрнул толстячка Григорий, заметив моё неудовольствие по этому поводу. Да и кому понравится, когда его невесту обсуждают в таком ключе. — Да, она сюда пришла сама. И вот что, Максим… Я не вникал в ваши с ней отношения, но почему эта женщина поинтересовалась, когда мы собираемся возвращать долг за этот дом? Мы, конечно, можем потом рассчитаться с тобой с будущего нашего заработка. Но договор — он же дороже денег. А ты уверял, что жильё предоставишь лично мне абсолютно бесплатно. Что-то изменилось с того времени?

Он смотрел мне в глаза прямо. И ждал честного ответа, хотя в его взгляде я почувствовал недоверие.

— Да, ты прав. Мы именно так и договаривались. Правда, пока что дом оформлен на моё имя, но чуть позднее мы съездим в район с тобой и сделаем дарственную. А что касается Зинаиды… Она так-то вообще не в курсе наших договорённостей, возможно, что-то и недопоняла, — я пожал плечами.

Мне самому было неясно, с какого перепугу Зиночка решила вмешаться не в своё дело. Надо будет у неё всё выяснить.

После ужина я снова заглянул к бабке Поле и спросил, есть ли в деревне ещё продажные дома. С нею вместе мы наведались к деду Мирону. Он показал мне домишко своего соседа, который оставил ему ключи и просил в случае чего сообщить о покупателе, ежели таковой вдруг появиться. В общем, я тут же связался с хозяином дома, и мы уговорились встретиться через неделю. Нормально. Неделю парни продержатся в походных условиях, благо погода пока позволяет ночевать на улице.

Не заходя домой, я заглянул к Зинаиде. Машенька мне была несказанно рада — я привёз ей из райцентра красивую куклу, с которой она тут же стала играть. Даже попросила разрешения «покатать Вероничку на мотоцикле». Разумеется, я позволил, и счастливая девочка побежала во двор.

— Макс, я удивлена твоим поведением! — произнесла Зинаида, когда малышка выбежала из дома. — Ты покупаешь чужим людям дом на свои деньги, не обговорив заранее срок возврата долга. Ты даже не берёшь с них расписок! Это как-то… неосмотрительно!

— Зиночка, а тебе не кажется, что ты лезешь не свои дела? — мягко ответил я ей, накрыв её руку своей.

Если честно, я планировал совсем другой разговор. То есть хотел не выяснять вопрос, куда я трачу свои деньги, а признаться женщине в любви и сделать ей предложение.

— Нет, мне так не кажется. Мы с Машенькой живём в этой халупе, мне самой приходится носить воду с колодца, топить печь, а ты, вместо того, чтобы хоть как-то облегчить мой быт, разбазариваешь деньги направо и налево, — Зиночка сделала обиженное лицо и отвернулась, выдернув свою руку из-под моей.

Так-то да, она в чём-то и права… Я оглядел кухню, в которой мы сидели. Ремонт с помощью своей корзины я там, конечно, сделал, но о том, чтобы провести в дом газ и воду, если честно, даже не подумал. Тупой мужлан, что тут ещё скажешь? Мне даже стало стыдно за своё такое попустительство.

— Прости, я и правда, не подумал об этом. Но мы решим эти вопросы. Чуть позже.

Зиночка чуточку смягчилась, но лицо её всё ещё оставалось обиженным. Тут в кухню ворвалась Машенька со слезами на глазах:

— Моя Вероничка!!! Она пропала! Улетела! А-а-а-а-! — рыдала девочка.

— Что за глупости ты говоришь? — отмахнулась мать от ребёнка. — Сама, наверное, уронила куклу в колодец или засунула в какую-нибудь яму. Не умеешь аккуратно обращаться с вещами — сиди без игрушек, растяпа!

Девочка поджала губы и, продолжая всхлипывать, убежала в комнату.

— Зачем ты так грубо с ней? Надо же разобраться. Вдруг куклу кто-то отобрал у Маши? — предположил я.

— Кто? Кому здесь, в этой чёртовой дыре, нужна какая-то дурацкая кукла? — бросила через плечо Зина, помешивая в кастрюльке суп.

Меня слегка покоробил её тон. Почему это кукла, подаренная мною девочке, дурацкая? Судя по цене, она вполне даже не дурацкая, а скорее наоборот. Продавщица даже открыто сказала, что кукла эксклюзивная, ручной работы. Я же ещё и электронный адрес мастерицы взял… сам не знаю, зачем.

Да и про чёртову дыру как-то неуместно заявление было сделано. Слишком уж негативным был тон Зиночки, когда она говорила это. Как бы её сюда в ссылку никто насильно не отправлял. Зачем же так психовать-то?

В общем, настроение делать ей предложение здесь и сейчас улетучилось. Ладно, не горит. Как-нибудь позднее сделаю, когда ситуация сложится подходящая. Понятно же, что Зинаида сама расстроилась из-за потери этой куклы, просто постаралась не подавать вида. Ну, не получилось. Женщины же не всегда умеют справляться со своими эмоциями.

А я сейчас как раз и сделаю ход конём! А что? Адрес электронный есть, напишу ей. Поблагодарю сначала и похвалю. А потом попрошу мастерицу сделать для Машеньки ещё одну такую же! Объясню все обстоятельства дела, попрошу проникнуться. Не может человек, который творит такие изумительные шедевры, быть настолько бессердечным, чтобы отказать маленькому ребёнку в радости. Тем более за хорошие деньги.

Сказано — сделано. Попрощавшись с девочками, вернулся домой и тут же связался с аккаунтом кукольницы под названием «Фея Сильва». Прикольный ник. Вроде что-то связанное с лесными феями. Ну, а что требовать от взрослого человека, который занимается лепкой игрушек и изготовлением для них нарядов? Живёт тётя в мире фантазий, мнит себя феей — ну, так благодати ей полную корзину! Как бы она сама себя ни называла.

Эта Сильва ответила мне тут же. И сразу же согласилась сделать вторую такую же куклу, выслать мне её по почте, если я напишу ей свой адрес. И от оплаты отказалась, что меня, с одной стороны, обрадовало (дороговато всё-таки эта игрушка стоила, чего уж там), а с другой — насторожила. Моя чуйка просто таки вопила: «Тут что-то не так!» Но адрес я ей всё же написал. Договорились, что кукла будет готова дней через десять. И даже платье на ней будет то же самое, что было на Вероничке.

Настроение несколько приподнялось, захотелось поделиться новостями с Нахалычем. Соскучился по нему, почти полдня не виделись.

Вышел во двор — нет его. Крикнул — молчание. Что-то случилось? Да и Вики нигде не наблюдалось. Я занервничал. Бросился в баню — пусто. Метнулся в чулан — та же история. Может быть, они на огороде? Почти бегом ломанулся туда. Их и там не было.

Блин! Как я забыл-то про речку! Точно там они, больше некуда им уйти. Уже спокойнее почапал на наше любимое с Нахалычем место.

Глава 18

Вику с Нахалычем я нашёл именно там. Они сидели, крепко обнявшись — косматый чертяка и худенькая девушка с мягкими и трогательными чертами лица. Контраст был ярким и даже в некоторой степени пугающим.

— А! Вот вы где! Еле нашёл вас. Слушай, бро… — я присел рядом с бесом.

Но тот почему-то неожиданно вскочил и за шиворот поднял меня.

— Ты!.. Ты ещё смеешь приближаться ко мне? И называть меня своим братом? — глаза Нахалыча не просто горели красным светом, они полыхали ненавистью.

— Не понял… Что-то произошло такого, чего я не знаю?

— Не знаешь? Ты не знаешь, в чём твоё предательство? — чёрт, сжав кулаки, принял стойку боксёра. — Я бы мог сейчас испепелить тебя в миг. Но я буду честен. Не стану применять магию, а набью тебе морду просто по-человечески. На правах бывшего друга… Защищайся, подлая тварь!

И его кулак врезался в моё лицо. Кровь из носа потекла по губам и подбородку. Разговаривать, как я понял, в этой ситуации было бесполезно. Поэтому я ответил чертяке апперкотом в челюсть. Когда-то, ещё в ранней юности, мне приходилось часто сталкиваться с ребятами, настроенными враждебно ко мне. И, дабы не ходить постоянно с разбитой физиономией, я стал посещать секцию бокса. После того как мне удалось в битве один на один успешно отмутузить главаря банды, держащей в страхе всю молодую поросль нашего района, меня в этой среде зауважали и лупить перестали. Даже предлагали вступить в их сплочённый коллектив, но я отказался. Зато сейчас мне пригодились те навыки.

Короче, драка наша с Нахалычем продолжилась, поскольку мой удар знатно вывел его из себя. Преимущество поначалу было на моей стороне: мне удавалось уклоняться от выпадов чертяки, а сам я наносил удары прямиком в цель. Наконец, окончательно взбесившийся чёрт взвизгнул и, перекинувшись в пса, вцепился зубищами в мою ногу и проволок по земле. Да уж, честность восьмидесятого уровня… А я таки почти поверил, что внутри чёрта зародилось что-то человеческое. Наивный идиот и идеалист!

Это была моя последняя мысль в момент, когда дикая боль от того, что моё лицо частично оставалось на травяных бустылях и мелких острых камнях, помутила рассудок. Я потерял сознание. Очнулся уже в бане. Пахло серой и чем-то жутко противным. Настолько противным, что меня тут же вырвало. Нахалыч валялся рядышком. Почему-то он не шевелился. Странно. Не так уж и сильно чертяке досталось от меня, чтобы впасть в подобное бесчувствие.

Рядом суетилась Вика. Увидев, что я очнулся, она тут же сунула мне в руки кружку с каким-то отваром и приказала выпить всё до капли. Пока я хлебал что-то смутно напоминающее нечто среднее между компотом и дрянным кофе, девушка меняла мокрые тряпки на башке псины. Я же с трудом сдерживал желание пнуть эту кучу шерсти с рогами и хвостом. Вот ведь, сволочь нечистая! И главное, за что он на меня вызверился? За что это бесовское обличие напало на меня, бесчестно применив магию тогда, когда сам же озвучил решение драться по-человечески?

Чтобы не уподобляться этой твари и побороть желание отыграться на лежащем и не имеющем сил к сопротивлению сопернике, я отвёл взгляд от его тушки и стал бесцельно рассматривать стены. Лампочка под матовым плафоном, берёзовый веник, петелькой зацепившийся за гвоздь в стене, рядом пристроился цинковый таз с вмятиной на дне, покачивающийся, словно маятник. И зеркало... А из него на меня смотрело... чужое лицо! Вернее, не совсем чужое, а слегка забытое. Зеркало отображало меня, но до того, как я стал уродцем с огромным шрамом на физиономии.

Картинка стала складываться. Нахалыч, ещё раньше пытаясь убрать с моего лица шрам, потерпел поражение. Теперь плюсуем к догадкам тот хруст, который я слышал из бани, когда Григорий остался наедине с чертякой. Складываем эти детали и получаем ответ: нечистый может работать лишь с травмами, полученными недавно, но никак не зажившими.

То есть сейчас, после того, как половина моего лица оказалась ободранной почти до костей в результате драки, Нахалыч, имея против меня какую-то сильнейшую обиду, не стал добивать, а бросился меня лечить? Даже несмотря на то, что уже сегодня потратил много сил на излечение Гриши! Ерш в макарошки, он же натурально рисковал собой... Поэтому-то он сейчас и валяется тут в таком состоянии. А я, идиотина неблагодарная, выискиваю в нём что-то нечеловеческое, мысленно поливаю грязью, обзывая нечистой тварью… И кто тут, в таком случае, большая тварь и сволочь поганая?

Мне стало ужасно стыдно. Всё внутри клокотало и требовало выхода. И я, вытянув руку и направив ладонь на беса, произнёс в своей театральной манере:

— Восстань, пророк! И виждь, и внемли!

Исполнись волею моей!

Нахал Нахалычу немедля

Верни здоровье! И скорей!

Нелепо, согласен. Но мне так было проще изливать чувства. Как говорится, актёра перевести в колдуна можно, но вывести актёра из колдуна — дело практически непосильное. Это уже в крови.

Нахалыч же после моего ритуала застонал, зашевелился, потом сел, хлопая глазами. Когда ему удалось, наконец-то, сфокусировать взгляд, он увидел мою довольную рожу. Вспомнил всё, что предшествовало этому моменту, вздохнул. Встал, сжимая кулаки, и, глядя мне прямо в глаза, пробормотал:

— Ладно, будь по-твоему. Ты — человек, тебе и карты в руки. Решил жениться на Вике — женись. Я мешаться на пути не стану. Против физиологии не попрёшь. А черти же всё одно размножаться не могут, для меня только платоническая любовь возможна. Вот и буду любоваться на вас да радоваться вашему семейному счастью…

— Чего? — я даже захохотал от этих его слов. — Я? Жениться на Вике? С чего это ты взял такую чушь?

— Ты же сам Григорию её представлял своей невестой… — чертяка скрипнул зубами. — Или думал, я не услышу? Ну да, я тогда невидимку включил, даже от тебя, прости.

— А Зину за моей спиной ты не разглядел? — я бросил ржать, потому что тут весёлого было мало.

— Нет… Не видел… Только сейчас придумал оправдание? — Нахалыч начал обмякать.

— Была там Зина, — прошептала Вика. — Макс не врёт…

— Выходит, и она зачем-то напустила на себя невидимость, причём избирательно: только Вика и ты могли её видеть… Зачем бы это, а? Чтобы нас с тобой рассорить? — задумался Нахалыч.

— Да брось ты ерунду говорить, — оборвал я чертяку. — Зачем Зине нас ссорить?

— Ты думаешь, незачем? — бес хмыкнул. — Ты вообще нюх потерял из-за этой пройдохи…

Я сжал кулак и поднёс его к пятаку Нахала:

— Я твою любимую не оскорбляю, и к моей попрошу относиться с уважением. Я вообще планирую сделать ей предложение.

На минуту мне показалось, что зенки чёрта вывалятся из орбит. Но он взял себя в руки и прошептал:

— Много видел дураков на свете, но чтобы таких…

— Нахалушка, не надо… — Вика подошла к чертяке и нежно погладила его по плечу. — Не сейчас.

— Не сейчас так не сейчас, — сплюнул бес себе под ноги и вышел из бани.

...Неделя прошла в трудах и заботах. Строились стойла для верблюдов, продавались одеяла и свитера, молоко и масло. Нахалыч вернул Аркадию глаз, правда, сам я при том не присутствовал по понятным причинам. Глухонемых и Генку лечить чертяка отказывался, поскольку они такими родились изначально.

Предложение Зине я никак не мог сделать. Она стала какой-то нервной, вспышки немотивированной агрессии стали повторяться. Да и внешне она вдруг резко стала меняться. На лице появлялись морщины, руки как будто бы стали суше. Однажды я заметил у неё на кисти тёмное пятно — такие я замечал у женщин, чей возраст подходил к шестидесяти… Всё это меня настораживало. Хотя я часто слышал, что мужчины, долго общаясь с женщинами, которые поначалу им сильно нравились, рассказывали о таком феномене, что при более близком знакомстве, прелестницы вдруг теряли свой шарм. Привыкание или как там?

Да и отношение женщины к Машеньке было не таким уж и светлым, как то мне показалось с самого начала. Особенно её бесило, когда я играл с девочкой. Другая мать была бы тому рада, а эта… как будто бы ревновала.

— Отстань от дяди Максима! Иди поиграй одна, нам с ним надо поговорить!

Понятно, что покупка мною домов для приехавших ребят, тоже выводила Зину из себя. Что происходит? Я не понимал.

И вот, наконец, пришла посылка с куклой Вероничкой. В обратном адресе так и значилось: «От Феи Сильвы». Я улыбнулся, прочитав про фею. Дома я распаковал посылку. Кукла действительно была в точности такой же, которую потеряла девочка. Даже пятнышко на ленте в косе было на том же месте… Интересно, как мастерице удалось так точно восстановить игрушку?

Радость Машеньки, что Вероничка вернулась к ней из путешествия, была столь искренней, столь неподдельной! Девочка целовала свою куколку, прижимала её к груди и даже закрывала глаза от восторга. Зина только непонимающе пожимала плечами:

— Дурацкая дешёвка. Неужели не видно, что это — реальная кустарщина? Ей место только на помойке…

Когда я уходил домой, Машенька в сенях сунула мне в руки куклу:

— Дядя Максим… Спрячь, пожалуйста, Вероничку у себя! Я боюсь, что мама выбросит её, пока я буду спать. Вероничка почему-то ей сильно не нравится.

Я хотел бы поспорить с девочкой и как-то успокоить её, но не нашёл слов. Просто кивнул Машеньке и спрятал куклу за пазуху. Дома я посадил Вероничку на комод в комнате, где у меня временно расположилась Вика. Завтра я собирался прикупить отдельное жильё для неё и Нахалыча — мне тоже уже надоело в собственном доме чувствовать себя гостем.

А ночью… Меня разбудило чьё-то прикосновение. Я открыл глаза и даже слегка испугался: рядом с моей постелью стояла женщина. Вике что-то понадобилось? Но почему она не окликнула меня, а будит рукой? Щёлкнув рубильником бра, я удивился ещё больше: женщина мне была незнакома.

— Как вы сюда попали? — спросил я довольно строго.

Хотя и так было ясно: Вика зачем-то без согласования со мной оставила незнакомку ночевать. Женщина не торопилась отвечать. Приложив палец к губам, она пошла к входной двери, маня меня идти следом. Фигово выходит. Как-то стрёмно идти за незнакомкой неизвестно по какой причине.

Случаев, когда женщины оказывались маньячками и творили всякие непотребства в домах тех, кто им предоставлял ночлег, мне были известны. Физическая сила — это пока что мой единственный плюс против чужачки. Даже колдовать нормально я пока ещё не научился, хотя и причисляю мысленно себя к этой категории людей. Но деваться всё одно некуда — и я пошёл следом за ней.

Глава 19

Я проследовал за чужачкой в баню. Женщина присела на лавку, сложив руки на коленях. Я же так и остался стоять на расстоянии метра, стараясь не терять бдительности. Успокаивало меня немного то, что Нахалыч тоже проник в баню и находился рядом. Подстрахует, если что. Женщина, заметив псину, лишь усмехнулась.

— Я понимаю, что выглядит мой визит крайне подозрительно. Ещё страннее может показаться мой рассказ, раскрывающий, почему я здесь. Но тем не менее я рискну, — она явно нервничала, теребя край лёгкого кардигана, накинутого поверх платья.

— Рискните, — мне было интересно, сумеет ли незнакомка удивить меня больше, чем уже удивила своим неожиданным появлением.

— Меня зовут Ларисой. Вы же со мной знакомы под ником Фея Сильва.

Ну, об этом я почти догадался: настойчивая просьба ко мне неизвестной мастерицы указать адрес сразу же насторожила. Хотя, конечно, проникновение внутрь дома сквозь закрытые двери — тот ещё трюк, скорее всего магический, мною пока не разгаданный.

— И я ищу свою дочь.

— В моём доме? Вы полагаете, что я специализируюсь на киднеппинге? — сказать, что я выпал в осадок, было бы сильным преуменьшением моих чувств.

— Не перебивайте, пожалуйста, — женщина мягко коснулась моей руки, видимо, пытаясь успокоить. Но это прикосновение произвело прямо противоположный эффект. Она отдёрнула руку, словно обожглась. — Я не хочу вас в чём-то обвинить. Просто… прошу у вас помощи.

— Ладно. Помощь — это всё-таки получше обвинения. Хотя я-то чем могу вам быть полезен? — я пожал плечами, стараясь быть максимально вежливым и отстранённым.

— Всё дело в том, что моя девочка… Она пропала. При странных и ужасных обстоятельствах. Это случилось почти три года назад. Мариночке ещё не исполнилось и двух лет, когда мои родители захотели взять её с собой в отпуск на море. Так сложились обстоятельства, что поехать с ними вместе я не могла. Проводила на вокзал, посадила в поезд. Больше я их не видела, — она всхлипнула, прикрыв глаза ладонью.

Я кивнул. Наверное, мне надо было иначе среагировать на это сообщение, как-то выразить соболезнование, но я не нашёл нужных слов. Да и, если честно, не был до конца уверен в искренности этой «Феи».

— Прошло два дня, а от родителей не было известий. Телефон вдруг стал твердить «Абонент не может ответить вам», а потом и вовсе перешёл на «Телефон вне зоны доступа». Я обратилась в полицию. Как ни странно, меня не стали убеждать, что заявления о пропаже людей принимают через трое суток. Наоборот, сразу же повели в кабинет следователя. Оказалось, что как раз по маршруту движения того самого поезда, на котором ехали мои родители, вдоль железного полотна между станциями были обнаружены два трупа — мужской и женский. Нет, не рядом, на большом расстоянии друг от друга. По версии следствия, их обоих просто вытолкнули на ходу поезда с разницей в несколько минут. Хотя травмы на их телах свидетельствовали о том, что перед этим оба получили ножевые ранения.

Лариса снова всхлипнула, но быстро взяла себя в руки, сделав пару глубоких вдохов.

— Вы уже догадались, что я опознала и маму, и отца. Но вот Мариночка пропала. Её трупа никто и нигде не находил, как ни искали. В купе, где после посадки ехали мои близкие, все их вещи и документы были в полном порядке, на столе даже стояли стаканы с недопитым чаем и открытая баночка с детским пюре. А вот ребёнок как будто бы испарился. И у меня сложилось мнение, что дочь мою украли.

Я слушал ровный и бесцветный голос Ларисы, а в голове вдруг стали всплывать странные воспоминания. Вот в нашем театре девять лет назад была замена актрисы в самый последний момент… Ну да, у неё как раз пропала дочка! Бабушка вышла гулять с коляской, в которой лежала годовалая малышка, повезла кроху в парк. Где-то через час несчастной матери позвонили из полиции: в парке нашли мёртвую бабушку с пустой коляской, номер этот нашли в её телефоне. Девочку, как мне помнится, тоже так и не нашли. После вскрытия оказалось, что бабушка скончалась от укола инсулина в шею, доза там зашкаливала. Убийство. Просто потому, что в шею инсулин в обычной практике не колют.

А до этого, лет одиннадцать назад, ребёнок пропал из детской поликлиники. Медсестра повела его в процедурный кабинет, а мать замешкалась. То ли у неё шнурок на кроссовке развязался, то ли вовсе подошва приклеилась к полу… Когда же мать вошла в кабинет следом за медсестрой с девочкой, он был пуст, а окно открыто. Рядом как раз была пожарная лестница.

Уж как женщина смогла спуститься по ней с четырёхлетним ребёнком — загадка загадок, но факт есть факт. Тогда ещё и по телевидению транслировали объявление о пропаже девочки, и по улицам ездили полицейские машины с громкоговорителями, прося обратиться по телефону 102 всем, кто владел хотя бы какой-то информацией относительно местонахождения ребёнка.

— Вы что-то вспомнили? — голос Ларисы отвлёк меня от размышлений.

— Да, вспомнил. Не знаю, имеют мои воспоминания какое-то отношение к пропаже вашей Марины… Но случаи похищения в нашем городе девочек случались и раньше. Правда, тут никакой системы не прослеживается: первый случай произошёл одиннадцать лет назад, второй — девять, ваш же — всего два года назад.

Лариса задумалась. Потом подняла на меня взгляд и спросила:

— А возраст детей был каким, вы не помните?

Вот и верь расхожему стереотипу, что у женщин отсутствует логика. Если построить ряд с днями рождения этих трёх девочек, то получим чёткий ритмический рисунок: пятнадцать лет, десять и пять. То есть можно предположить, что преступнику нужны именно пятилетние дети женского пола. До такого вывода мы дошли с Ларисой совместно, после чего она сильно занервничала:

— Надо спешить, Максим! Мариночке через три дня как раз исполняется пять лет! Я должна её найти раньше, чем этот упырь или упыриха свершит своё страшное преступление! Я уверена, что пока ещё моя девочка жива!

— Согласен. Пока нет тела, терять надежду нельзя. Но почему вы решили, что именно я могу вам помочь?

Я смотрел Ларисе прямо в глаза. Она не отводила взгляд.

— Тут надо немного рассказать о том, как я жила все эти два года. Я искала, писала объявления в соцсетях, расклеивала листовки повсюду. Выхлоп с этого был нулевой. И тогда я пошла к экстрасенсам и колдунам. Те подтверждали, что девочка жива — и только. Никто не мог конкретно указать место, где мне искать свою дочь. Лишь одна старенькая бабушка посоветовала заняться изготовлением кукол. Не простых, как вы понимаете… Она кое-чему научила меня. Я после продажи игрушки могла перемещаться в то место, где она находилась, и видеть ребёнка, играющего в мою куклу.

— Что-то я совсем запутался… Вы видели свою дочь здесь, в Чертюхино?

— Ну да! Я не только её увидела, но даже попыталась её забрать с собой! Но блок! На неё был установлен сильный блок! — женщина замолчала, увидев непонимание в моих глазах. — Если объяснить понятнее, то чья-то колдовская сила не позволила мне это сделать, вырвав у меня дочку и забросив куклу далеко отсюда. Как я осталась жива — это даже мне непонятно. Целую неделю я восстанавливалась, поэтому и заказ ваш согласилась выполнить с такой отсрочкой.

Что говорит эта женщина? По её словам выходит, что моя Зиночка своровала у неё Машеньку? И не просто своровала, а перед этим убила её родителей? И те два случая… в них тоже, получается, Зина выступала преступницей и убийцей? Но четырнадцать лет назад ей едва ли было лет тринадцать. Так что в поликлинике никто не мог бы спутать юную девушку, почти ребёнка, с вполне взрослой медсестрой.

— Я понимаю, о чём вы сейчас думаете. У вас на лице написано, что вы считаете возраст воровки. Не стоит. Девочек воруют для использования в ужасных ритуалах возврата своей молодости. Вам это может показаться странным, но та старушка… она открыла мне глаза!

Пазл почти сложился. И в него удачно вписывался тот факт, что бабка Поля рассказывала про бывшую владелицу дома с красной крышей, Галю, дочь деда Степана, которой на сегодня более пятидесяти лет, и её странное отношение к Машеньке, которое вдруг изменилось с некоторых пор… Неужели?

Я бросил взгляд на Нахалыча. Пёс явно нервничал — его хвост постукивал по полу, а шерсть на загривке вздыбилась. Но… почему его взгляд горит такой злобой? Почему он так настороженно смотрит на Ларису? Как бы не бросился на женщину…

Но не успела у меня в голове мысль эта сформироваться окончательно, как Лариса, бросив в пса ковшиком, который схватила с лавки, вскочила и метнулась к дверям. Нахалыч среагировал мгновенно, преградив ей путь. А вот я оплошал, каюсь… Размяк от откровений несчастной женщины.

Но тут Лариса изменила свой план и перекинулась в куклу, поэтому пёс, нацелившись чётко в её шею, лишь беспомощно клацнул зубами воздух. Хмм… Весёленькое дельце.

— Нахалыч, ты что, рассудком помутился? — я подхватил игрушку и поднял её у себя над головой.

Конечно, псина легко могла добраться до куклы и в этом случае, мой жест вовсе не остудил его злобность. Поэтому я засунул куклу в трёхлитровую банку, в которой не так давно был квас — люблю я после парилки хлебнуть напиток наших предков, и не магазинный, а настоящий, хлебный, с листиком хрена. Закрыв крышкой банку, я закрыл глаза и представил, что в банке у меня находится… ну да, корень хрена. Умнее ничего как-то не придумалось. Кукла тут же приняла облик грязной короткой коряжки.

Пёс продолжал лаять и подпрыгивать, стараясь выбить банку с Ларисой из моих рук.

— Вот ведь чертяка сумасшедший! Знаешь, за что я люблю кроликов? Сидят себе молча, не нападают сами на людей. Визжат лишь в крайних случаях, когда их жизни угрожает опасность…

Зря сказал. Совсем зря. Когда я поднял глаза на Нахалыча, вместо огромного пса увидел чёрного крола. Он испуганно косился на меня, открывая рот, но не издавая привычного лая и рычания. Неужели мои магические способности настолько увеличились, что теперь я могу состязаться с самим чёртом из преисподней? Даже не знаю, рад я этому или не рад… Но с Нахалычем-кроликом что-то надо же делать!

Откуда мне в голову пришла эта мысль? Раньше мы с чертякой пытались создать ему человеческий образ. Не получалось. Возможно, тогда в нём человеческого было меньше, чем бесовского? Или сам он не особо проникся идеей очеловечивания? Как знать. А что, если сейчас вдруг у меня получится?

Был страх, конечно… тем начальникам, которые правят низшим миром, может не понравиться моё самоуправство. Да и с нашей стороны вполне вероятно возмущение, поскольку совершить сиё беззаконие я решил без согласования в верхах. Только ведь пока я буду согласовывать да время терять, недалеко и ответ «Припозднились вы, батенька!» схлопотать. Хотя, буду честен, обо всём этом я подумал значительно позже, нежели хулиганская идея напрочь отшибла мозги.

— Нахалыч, будь человеком! Настоящим, каким ты уже стал внутренне, таким стань и внешне, — прошептал я.

Глава 20

Когда я открыл глаза и вместо привычного и уже почти родного чертяки увидел перед собой молодого мужчину жгуче-цыганской внешности, радости моей не было предела. Я бросился обнимать друга, который натурально находился в прострации. Руки Нахалыча висели вдоль туловища, спина сгорбилась, а лицо выражало тоску и смятение.

– Эй, бро! Ты что, не рад, что теперь можешь любить свою невесту не только платонически? – я даже слегка расстроился такой реакцией товарища на превращение его в человека.

– Да я-то, может быть, и рад, но вот как на такое моё обличие посмотрит Вика… Сумеет ли она полюбить такого урода? Сам посмотри: носяра, как клюв орла, брови чёрны-густы-обильны, губищи – будто растоптанные тапочки…

– Вот ты дебил, Нахалыч, прости меня за прямоту! У женщин же всё там внутри чуток иначе устроено, нежели у нас, мужиков. Они не за внешность нас ценят, а за… – я замешкался, подбирая не сильно вычурное слово.

– Сам и есть дебил. И не надо мне тут турусы на колёсах разводить про то, что для женщин внешность мужчины роли не играет. То-то за актёрами они толпами ходят! – цыган с грустью рассматривал себя в зеркало и тёр небритые щёки. – А тут... Сам видишь, глазу порадоваться нечем.

И я, действительно, не нашёл, чем ему возразить – красавцем Нахалыч однозначно не был. В этот самый момент двери бани распахнулись, и внутрь впорхнула Вика. Мы оба напряглись.

– Привет, Максим! А я вот хотела тёплой воды взять, чтобы кастрюльку помыть… – защебетала девушка и вдруг, наткнувшись взглядом на чужака, замерла на месте.

Нет, я, конечно, много читал всяких историй про то, как любящие люди узнают друг друга в любом обличии, типа, сердце подсказывает и тэпэ, но как-то мало в них верил, хотя даже в парочке спектаклей подобной тематики тем не менее умудрился сыграть. Но так-то я и в сказке «Двенадцать месяцев» играл. И что ж, это доказывает, будто я верю, что февраль или март – живые люди и даже волшебники?

Ну вот, так оно и есть: Вика попятилась к дверям и, упершись лопатками в косяк, рукой стала судорожно шарить, отыскивая ручку двери, чтобы убежать. Нахалыч громко сглотнул, вздохнул глубоко, потом прошептал с большим усилием:

– Вика… Ты меня что, совсем не узнаёшь?

А дальше я описывать события не берусь: сопли, слёзы, сюсюканья – это не мой формат, простите. Просто подхватил банку с корнем хрена и ушёл восвояси, оставив парочку выяснять отношения наедине, тем более что меня мучил рассказ непрошенной гостьи. Поверить в то, что моя Зиночка может быть причастна к страшным преступлениям, я не мог чисто физически.

Однако душа болела и за Машеньку. Если через три дня ей исполнится пять лет, то есть наступит дата, грозящая её жизни, то я просто обязан как-то обезопасить девочку. Только как это сделать? Я кругами ходил по комнате, и ни одной мало-мальски умной мыслишки в мою башку не поступало.

– От ить балбес! – раздался в моём мозгу голос Гераськи. – Ентая нечисть сильна, тута слов нетути, но и ты однако ж не промах! Девочку просто надо взять под свой контроль, шоба она, значица, всягда была рядом, при тебе.

Легко сказать… А вот как всё это реализовать? Как сделать, чтобы девочка всегда была при мне? Даже если я обращу её во что-нибудь, как, например, Ларису, никакой гарантии безопасности ребёнок не получит. Злобный монстр, укравший Машу в детстве (если Фея Сильва не врёт, разумеется), сможет добраться до неё. И чем завершится дело, никто точно сказать не может.

Я почесал за ухом. Хм… А ведь когда-то у меня там была серьга – в юности глупости разные делал, каюсь. Да и кто всякими такими из ряда вон выходками по молодости не грешил? Однако… Глупость-то глупостью, а и она мне сейчас пригодиться может! Особенно, если к делу подойти с умом.

– От енто ты ловко удумал, – снова в голове прозвучал голос Герасима. – Давай, хозяин, валяй, рельязуй задумку свою!

Если честно, порядком уже надоело это: все, кому не лень, лезут ко мне в башку, жить учат, советами мучают. Можно, конечно, у Нахалыча поинтересоваться, как бы защиту на свой мозг от чужого вмешательства поставить, он наверняка знает. Но это уже попозже спрошу, сейчас-то его подсказка в кон попала.

Когда я зашёл в домик под красной крышей, Машенька находилась там почему-то одна. Похоже, она была сильно встревожена и даже недавно успела поплакать.

– А мама ушла, сказала, что ненадолго в магазин. Только баба Поля уже заходила и сказала, что мамы там нет и не было. Она меня бросила? – и слёзки снова закапали из её глаз.

– Ты не плачь только, хорошо? Я найду твою маму, обязательно найду. А сейчас мы с тобой немного поиграем, хорошо.

На этот раз я не стал читать переделанные стихи, а просто коснулся макушки девочки тыльной стороной ладони, зажмурился и представил, что она – это серьга-гвоздик. У меня сразу же всё получилось. Когда я открыл глаза, Маши в комнате не было, а в кулаке вытянутой руки я сжимал серёжку. Не раздумывая, быстренько вставил её в ухо. Вряд ли кому-то теперь удастся завладеть девочкой без моего разрешения. Отобрать Машеньку сейчас будет можно, только если сначала лишить жизни меня.

Довольный собою, я вернулся домой. Вика уже успела приготовить ужин и накрыть на стол. Цыган Нахалыч наяривал ушицу так, что за ушами пищало, и было видно, что влюблённые пришли к консенсусу и чрезвычайно довольны создавшейся ситуацией. Смущало меня лишь одно: официально Нахалыча как бы не существует, поскольку есть даже пословица: «Без бумажки ты букашка, лишь с бумажкой – человек». Значит, всё-таки надо будет как-то решать сей вопрос.

Между тем вечер надвигался, а Зинаида не появлялась. Меня это начинало напрягать. И не то, чтобы я ревновал её, хотя и не без этого, но больше всё же волновался за её безопасность.

После ужина я пытался занять себя ревизией продукции – Гераська мне активно помогал в этом. Дела шли просто замечательно: кроме товаров, которые домовые стали творить сразу же, в ассортимент поступили пуховики и подушки.

Затем я наведался к парням, посмотрел, как там поживают верблюды. Надо отдать должное Григорию и его команде: стойла были сделаны на совесть. С удовольствием я похвалил ребят за труд.

На обратном пути домой меня кто-то нагнал, и я почувствовал на плечу руку. Оглянулся. Сзади меня стоял цыган, сверкая своими чёрными глазищами.

– За Зину волнуешься… Понимаю. Скажи честно, ты точно хочешь знать, где она? Не станешь потом винить себя за любопытство, даже если это знание тебе очень и очень не понравится?

Я кивнул. Что за глупости говорит этот чертяка? Тьфу, бывший чертяка, конечно же.

– Ну что ж, тогда пошли, – он развернулся и зашагал к дому Филимона.

– Чушь какая, бро! Что Зинаиде делать в доме колдуна? Тем более она же сама мне говорила, что терпеть его не может! – я остановился и хотел уже вернуться назад.

– «Она говорила»… Смешной ты, Макс! Вроде, не мальчик уже. Да и битый не раз жизнью. А только иногда такой доверчивый, словно ребёнок! Помнишь же поговорку вашу, человеческую: «Простота хуже воровства»? – Нахалыч сплюнул себе под ноги и уверенно зашагал дальше.

Я подумал секунду и пошёл-таки следом, хотя на сто процентов был уверен в бесполезности посещения пустого дома колдуна. Тем не менее скоро я насторожился: по шторке в окне промелькнул отблеск то ли пламени свечи, то ли света фонарика. Странновато всё это…

– Кто-то бродит по дому? – шёпотом поделился своей догадкой с Нахалычем.

Тот кивнул и стал продираться сквозь заросли сирени ближе к окну. Я не отставал и двигался следом. Естественно, стекла были тщательно занавешены, следовательно, и наши труды оказались абсолютно бессмысленными: увидеть, что происходит внутри, мы не могли. Если только попытаться проникнуть внутрь через колодец? Но это может быть очень опасно…

Однако, не видя другого выхода, я решился-таки проникнуть в жилище колдуна через этот ход и сделал уже шаг назад.

– Стоп-стопэ, – шепнул Нахалыч, ткнул пальцем в стекло и стал водить по нему, рисуя спираль, как мы делаем иногда, когда хотим в замёрзшем стекле теплом руки сделать хотя бы небольшое окошечко, чтобы посмотреть, что творится за окном.

Это было странно, но под пальцем Нахалыча появился-таки небольшой круг, сквозь который стало видно всё, что творилось в комнате. А там находилась… Зиночка! Уже этот факт меня потряс до глубины души: зачем ей это надо? Однако мой мозг тут же стал строить догадки, которые бы объясняли и оправдывали странные действия любимой женщины.

Между тем Зина, которая, вероятно, не видела наколдованного Нахалычем просвета в занавесках, прошла из кухни в гостиную, где я когда-то обратил внимание на страшную маску, напоминающую половину человеческого черепа, приколоченную к стене. В правой руке женщина держала чёрную свечу, прикрывая пламя ладонью левой. Остановившись как раз напротив маски, Зинаида поставила свечу на пол и сняла с себя платье, оставшись абсолютно обнажённой. Затем она взяла в руку нож – он был приготовлен заранее и лежал на табуретке рядом. Резкое движение – и кровь с ладони закапала на пламя свечи. Попадая в огонь, капли рассыпались мелкими искрами и поднимались серебристой пылью вверх.

В этот момент нижняя челюсть маски опустилась вниз, и сверкающий поток стал втягиваться разверзнутым ротовым отверстием черепа (теперь я уже не сомневался, что это был именно череп, а не слепленное руками мастера настенное украшение). С каждым «глотком» артефакт как будто бы наполнялся жизнью, хотя кости по-прежнему белели, не покрытые ни мышцами, ни кожей. И тут произошло самое невероятное из всего, что мог допустить мой мозг…

Из ротового отверстия маски-черепушки кто-то стал выбираться! Сначала показалась рука, затем полезло плечо… Вот уже и голова выдвинулась макушкой наружу! Второе плечо, грудь… Затем мужчина развернул лицо к Зинаиде, и я чуть не вскрикнул: это был Филимон Аграхович! Лицо его уже было тронуто гниением, да и на руках кожа выглядела довольно отвратительно, тем не менее Зиночка, моя любимая женщина, которую я считал чистейшим и самым светлым человеком на земле… Так вот, моя Зиночка подскочила к этой нежити и жадно поцеловала его в губы!