Юстина Южная

Чертог. Лживые

Часть первая. СЕНААР. Глава 1

Жили два друга в скалистых горах.

Хэй-йа, дорога далекая.

Вместе охотились в диких лесах.

О, хэй-йа, скала одинокая.

Гилберт уехал у герцога жить.

Хэй-йа, дорога далекая.

Френсис остался барону служить.

О, хэй-йа, скала одинокая.

Год прошел и второй наступает.

Хэй-йа, дорога далекая.

Темный герцог войну объявляет.

О, хэй-йа, скала одинокая.

С битвы жестокой барон убежал.

Хэй-йа, дорога далекая.

Френсис в плен к другу в той битве попал.

О, хэй-йа, скала одинокая.

Друг мой, брат мой, домой отпусти.

Хэй-йа, дорога далекая.

Ты меня еще можешь спасти.

О, хэй-йа, скала одинокая.

Нет, мой друг, темный герцог стоит.

Хэй-йа, дорога далекая.

Мне тебя приказал он убить.

О, хэй-йа, скала одинокая.

И со скалы, где деревья сплелись,

Хэй-йа, дорога далекая.

Сбросил Гилберт Френсиса вниз.

О, хэй-йа, скала одинокая.

Сам за ним в пропасть бросился он.

Хэй-йа, дорога далекая.

Герцог рад, спит спокойно барон.

О, хэй-йа, скала одинокая.

«Легенды Чертога»

Глубоко под землей, там, куда не проникают даже черви и прочая вездесущая мелюзга, было светло. Безо всякого видимого источника Зал наполнял ровный матовый свет. Два десятка столбов поддерживали высокий сводчатый потолок, не отбрасывая теней ни на стены, ни на зеркально-гладкий пол.

К Залу не вели тайные ходы, свежий воздух не нагнетался вниз по шахтам или трубам, как в знаменитых восточных Алмазных подземельях. Зал вообще не имел ни единого входа — в привычном для человека смысле. Его обитатели, точнее, постоянные посетители в дверях не нуждались. А случайных здесь не было и никогда не будет, так что удивляться загадкам Зала некому. Он и не предназначался для существ из костей и плоти.

Однажды прозвучала негромкая команда, и земля, подчиняясь велению неведомого зодчего, расступилась, спрессовалась в непроницаемые стены и надежный купол. Сами собой выросли каменные, в два человеческих обхвата, колонны. Сам по себе однажды вспыхнул, больше не угасая, приглушенный свет.

Бесформенная студенистая масса тенью пронеслась мимо безымянного хуторка в шесть домов и, покружившись над болотцем, всосалась в землю возле воды.

Просочившись сквозь толщу, тень рыхлой пеной закапала на гладкий пол Зала. Секунды спустя из бурой лужи поднялась могучая фигура в шитом золотом камзоле. Залу, полному на две трети, предстал муж с густой копной черных волос, едва тронутых сединой. В другом месте и при других обстоятельствах его можно было назвать красивым: короткая щегольская бородка, смуглое лицо, узкий с горбинкой нос, правильные, чуть резкие черты лица. На плечи накинут алый плащ с крупной застежкой: пентаграмма с алой же, под цвет плаща причудливой литерой.

— Привет тебе, Яфмами́. Любишь ты эффектные появления, — гигант, восседающий на золотом кресле, говорил с ленцой, слегка растягивая слова.

То, что он здесь главный, следовало из надменной позы, из роскошного, несравнимо богаче, чем у остальных, одеяния, из подобострастных взглядов окружающих. И из того, что он единственный — сидел. Яфмами склонил голову и коснулся рукой живота, приветствуя сидящего:

— Вечно здравствуй, генерал. Я бы рад являться как все, но возраст… — Он скромно опустил глаза.

Не больше чем игра. Силы Яфмами хватало на то, чтобы при необходимости разрушить пару городов. Или чтобы создать несколько подобных залов, правда, не в пример меньших. И генерал Иасонд, и все остальные это понимали.

Хозяин Зала расхохотался:

— Полно, Яфмами, полно. Твой возраст нам известен. Никак не старше других. И силы тебе не занимать, — в следующий момент он стер с лица веселость. — Как дела в Карабане?

Центральная область и ее столица Карабан уже много лет находились в ведении Яфмами — перешли в наследство от преемника вместе с проблемами и долгами. Проблемы решились, долги улетучились, с этим князь управляться умел. Однако сейчас в его владениях вновь стало неспокойно: после десятилетий тишины и благоденствия объявились смутьяны. Князь разослал шпионов во все уголки города, однако без результата. Яфмами рассчитывал справиться с проблемой до того, как о ней узнают, но, видно, не судьба.

— Ну, Яфмами, я жду твоего донесения.

— Я нахожу дела в Карабане вполне сносными. — Князь подобрался, стараясь выглядеть как можно непринужденней.

— Ты находишь? — В голосе генерала звучала не то насмешка, не то неверие. — А мои ревизоры находят положение вещей критичным.

Яфмами вздрогнул. Ревизоры? В Карабане? И шпионы Яфмами их проворонили? Князь едва сдержался, чтобы не заскрипеть зубами.

— Я ничего не знаю о твоих ревизорах. Они не появлялись во дворце, и я…

— Ты идиот! — по-своему закончил фразу Иасонд. — Им не нужно было появляться в твоем дворце. Стоило пройтись по улицам, чтобы понять, что происходит. Ты настолько слеп, что не видишь, как из рук в руки гуляют листовки Истинных и рукописи Наказов? Настолько глух, что не слышишь, о чем говорят в корчмах?

— Я вижу и слышу все, что происходит в городе. Но все обстоит не так, как тебе доложили. Рискну предположить, кто был в наблюдателях. Кабулий?

За Кабулием и Яфмами числилась давняя распря. Еще с тех времен, когда владыка выбирал, кого из двоих поставить над Карабаном вместо прежнего князя, не справившегося со своими обязанностями. Яфмами тогда победил, но Кабулий помнил обиду и при каждой оказии стремился отомстить, уколоть. Если выйдет, свергнуть, опозорить, уничтожить.

— Кабулий лжив и мелочен. Он выдаст за существующее то, чего нет.

— Лжив? Ты забыл, каков сам? Забыл, что со мной лгать глупо?

— Я ничего не забыл. И не солгал тебе. Да, я не докладывал, ибо это пустяк, недостойный твоего внимания.

Генерал рассвирепел. Он встал, упершись руками в высокие подлокотники трона, и двинулся на Яфмами. В Зале мгновенно воцарилась тишина, все замерли, ожидая развязки, конец которой, по существу, был ясен.

Нет, не теперь. Иасонд снова уселся в кресло, презрительно сплюнув, продолжил:

— Говоришь, пустяк? Тогда почему этот пустяк все еще не устранен?

— Повелитель, — Яфмами тоже взял себя в руки, — я как раз им занимаюсь. Выявлены исполнители, скоро они выведут нас на организаторов смуты. Это вопрос времени, можешь не сомневаться.

— Я сомневаюсь, Яфмами. В твоих интересах доказать мне, что я не прав. Иди!

Иасонд взором пробороздил собравшихся, решая, кто будет следующим.

— Гансор, повелитель Тиса…

В Верхнем мире их звали Лживые.

* * *

Если бы Борис Иванов имел привычку чертыхаться, он бы точно знал, кому стоило побрать такую погоду. На дворе первое декабря, а творится какая-то хрень. Небо словно взбесилось.

Каждый день, начиная со вторника, не переставая, лил дождь. Противный, серый. Время от времени из-за низко нависших свинцовых туч выглядывало робкое солнышко. Оно было таким далеким и холодным, что проку от него… Хотя, каким должно быть солнце зимой? Вот дождь в декабре определенно должен быть снегом!

Косые росчерки капель, хорошо различимые в конусе света от фонаря, навевали тоску. Борис отнял лоб от оконного стекла и пробубнил под нос старую еврейскую шутку: «Что бы ни говорили, а ехать надо».

С работой не ладилось как-то с самого начала — то образованием не вышел, то стажем, то зарплата ему не нравилась, то у начальства заскок на почве оптимизации, и почему-то первым оптимизировали, сиречь сокращали, именно Борьку. В результате шесть рабочих мест — шесть увольнений. И одно бесконечное подтверждение собственной ненужности, никчемности, и вообще «почему я такой хороший, а меня никто не любит»?

Но сегодня на его улице таки перевернулся грузовик с арбузами — в Борисе вознуждались! Поэтому, вставай, одевайся, друг дорогой, и езжай в Медведково, где некой фирме, производящей не то обувь, не то одежду, срочно потребовался менеджер в отдел реализации.

Плотнее запахнув плащ и взяв дышащий на ладан зонт, Борис поплелся вниз по лестнице — лифт по обыкновению не работал. «То ли еще будет», — помянул он известную песенку, выбегая под теплый декабрьский ливень.

Будет, будет.

Потому что зонт взял и не раскрылся.

Хорошо хоть автобусная остановка в двух шагах от его теперешнего дома.

Во всех своих бедах Борис привычно винил себя, но, бывало, поминал и многострадальные гены. Хотя, справедливости ради, по себе проходился чаще — все-таки двадцать семь лет от роду, пора бы уж закрыть старые гештальты. И обзавестись новыми. Так он думал, но нет-нет да и начинал копаться и вспоминать…

Родным домом считалось Подмосковье. Отец Бориса, даром что Иван Иванович Иванов, по паспорту русский, был чистокровным евреем. Мать, собственно, тоже. Не запрещая отпрыску мимоходом и наскоками увлекаться культурой предков, сами родители ассимилировались настолько, что о собственном происхождении не вспоминали, отсюда и столь экзотическая для национальности фамилия. Сыну прочили великое будущее; стараниями отца Борис подавал документы в один московский вуз за другим. В результате провалился в юридический, поступил в медицинский и не окончил экономический. Но мнил себя светочем во всех трех областях. Друзья подозревали за ним грешок приписывать себе знание и четвертой, и пятой, и так далее областей. С них станется.

Подоспела армия. Рота охраны при одном из крупнейших в России оружейных заводов. Служба текла размеренно и не хлопотно… пока однажды ночью паре отслуживших по году пацанов не взбрело в голову пострелять.

Днем грузили продукцию. И, как позже выяснило следствие, кто-то решил «помылить» немножко автоматов и боеприпасов к ним, на продажу. Но производство и склады под периметром, где колючка, сто десять вольт, прожектора и вышки: «Стой, кто идет! Молчишь? Тогда на тебе! Огонь! Молчи дальше». По недолгому размышлению было решено осуществить план во время погрузки. Несколько ящиков незаметно уронили и затолкали поглубже в кусты. Однако воспользоваться краденым жулики не успели. Двое обкуренных черпаков, вообразив себя крутыми, размалевали морды и полезли ночью на территорию, поиграть в Шварценеггеров. Случайно парни наткнулись на знакомые армейские ящики, отдыхающие в кустах. Трудно сказать, как мог произойти подобный конфуз, но засекли парней лишь после того, как те обвешались укороченными калашами. Слава Богу, у них не до конца сорвало башню, чтобы сразу же открыть огонь. Далее все завязалось по стандартной схеме. Дежурный офицер нетвердой походкой «невзначай» продефилировал мимо, якобы по нужде, до ближайших кустиков, старательно не глядя по сторонам. На обратной дороге завернул в караулку…

Истошный вой сирены возвестил шварцам, что прогулка закончилась.

Поднятая в три утра рота не верила, что тревога не учебная. Не верила до тех пор, пока кого-то не разорвало метко брошенной гранатой. Короче, повеселились на славу.

Одного из отморозков убили в перестрелке, второй покончил с собой. Но до сих пор, даже спустя столько лет, Бориса мучила тупая уверенность, что первого сняла не чья-то, а именно его пуля.

…Сегодня Борису повезло вдвойне — автобус нарисовался моментально. Хотя обычно городской транспорт функционирует по варварскому принципу: нужный автобус (троллейбус, трамвай) отходит от остановки ровно за двадцать секунд до твоего появления или прибывает через минуту после того, как сядешь в такси. Неизвестно, кто первый вывел эту закономерность, но работает она не хуже швейцарских часов.

Пропустив бабулю с клюкой, Борис втиснулся в салон. На улице стемнело, и он уставился на собственное отражение в стекле.

— Так, задняя площадочка, предъявляем, что у нас за проезд, — раздался голос, неотвратимый как падение на плаху палаческого топора. Народ засуетился, плечами и локтями освобождая крошечное пространство возле карманов, дабы продемонстрировать проездные талоны.

Борис постарался сделаться максимально незаметным. Елки-палки, что делать?

— Что у вас за проезд?

Мужчина слева от Иванова кое-как вытянул из сплошной массы тел руку с магнитной карточкой.

— Хорошо. Так, у вас? — Грозная тетка устремила взор на Бориса.

— М… у меня… вы знаете, — замялся тот. — Я деньги дома забыл. — Он виновато потупился. — Можно мне…

— Можно, до следующей остановки. А там на выход и домой за деньгами.

— Легко сказать «домой». Дождина вон какой, — попытался надавить на жалость Борис, но его уже не слушали.

Молодой человек сделал робкую попытку протиснуться к выходу, не желая спорить с контролером, и тут, совсем рядом…

— Борька! Ты, что ли?

Борис с трудом развернулся и разглядел счастливо улыбающуюся физиономию.

— Алька?..

Глава 2

Ставшая уже привычной московская зима. С конца октября до второй половины ноября на радость редкой пацанвы, чудом не променявшей игру в снежки и дворовый хоккей на гаджеты и соцсети, дворы и парки заметал снег, и вдруг все растаяло, потекли ручьи да зарядил косой, противный мелкий дождь. Вырубив будильник и лениво свешивая с постели ноги, я покосился на окно. Моя бы воля — носу не высунул из дому. Но придется.

К половине седьмого вечера ждут в издательстве. Редакторша хотела обсудить какие-то очередные «последние правки». Еще немного таких бесконечно последних крошечных изменений в тексте — и я буду читать собственную книжку, как чужой роман. Хоть название и имена персонажей не изменили! Отстоял, добился. Впрочем, может, и стоило согласиться на незначительное и тем отвлечь от важного? Как говорил приятель: дедушка умер, но дело живет, лучше бы было наоборот. Ну да ладно! В любом случае, роман уже гарантированно выходит в свет ближе к середине весны. Шутка сказать — четвертая часть новой эпопеи восходящей столичной звезды современной фантастики Альберта Коржавина…

Кто бы знал, какой ценой даются эти нетленки.

Потянувшись и пытаясь выкинуть из головы снившийся полночи бред, поплелся в душ. Хотя, чего я ждал? Больше года денно и нощно размышлять о принцессе, влюбившейся в пацана из нашего мира — бывшего продавца текстолитовых сабель, доспехов и прочего инвентаря для ролевиков и реконструкторов — волей неволей во снах будешь прятаться и улепетывать от приспешников Тьмы, изредка втыкая ножи и вилы в наименее расторопных ее представителей. И если бы только во сне…

Впрочем… впрочем лучше не вспоминать.

Откровенно говоря, иногда сам себе удивляюсь — пишу фэнтези про попаданцев, что среди моих же коллег писателей считается не самым почетным и интеллектуальным делом. Про разгильдяев из нашего мира, готовых враз превратиться в супер-пупер героев, едва оказавшись в параллельной вселенной с мечами и магией. Что поделаешь, конъюнктура и спрос на формат. Да и не умею я писать про звездолеты. Про тяжелые будни стражей закона, благородных бандитов или вороватых чиновников не хочу и не буду, а что до концептуального мейнстрима, тут и без меня творцов слезливых статусов для интернет-страничек хватает.

На какое-то время даже сам по молодости лет увлекся боями на мечах со щитами, топорах и алебардах. Так сказать, для полнейшего погружения в материал. Патлатые романтичные вьюноши и девы в репликах средневековых платьев придумывали себе эльфийские имена и присваивали фамилии древних родов Британии и Франции времен Столетней войны и завоевывали медальки на турнирах, я же накапливал фактический материал. Начиная от того, как именно скрипит потертое седло и заканчивая многочисленными впечатлениями, даримыми ударами железной палкой со всей дури по бедрам и прочим неприкрытым металлом частям тела. Через пару лет сумел соскочить с реконструкторской темы, не увязнув вконец в средневековой романтике и не купившись на прелести эвент-подразделения родного клуба. Коллеги рыцари бились за деньги на всевозможных корпоративах и презентациях, менее представительные бойцы продолжали штурмовать высоты турнирных таблиц, а я забрал доспехи из оружейки и вплотную приступил к новой литературной вершине. Тот самый продавец реквизита и самая-самая принцесса.

Кстати, писательством я занялся совершенно случайно. После армии мы с приятелем на спор решили забацать по роману. Ему не давал покоя факультет журналистики, а я пописывал еще в школе, на уроках, закрываясь от учителя рукой. Ну, знаете, всякие фантастические рассказики, наивные детективы и патриотические опусы про войну — о том, что рассказывал дед-ветеран. Приятель выдохся на полусотне страниц, а меня напечатали, безбожно искромсав «гениальный труд». Зато как я радовался своему имени на полках книжных магазинов! Вскоре вышла вторая книжка, а там и третья… Так все и началось.

Время от времени я порывался бросить «заниматься ерундой», но каждый раз проигрывал самому себе. Упертый маньяк, что тут взять. Упрямство мне досталось по наследству от бабушки, от нее же — первые уроки письма. А вот родителей помню плохо. Мне было пять, когда они ушли из моей жизни. Эльбрус, альпинистская группа, сход лавины…

Бабушка вложила в меня все лучшее, чем я мог похвастаться в те времена, она же привила неистребимую, ненасытную страсть к чтению. К десяти годам я проглотил школьную библиотеку, удивляя учителей широтой познаний и парадоксальностью выводов и раздражая одноклассников приобретенным снобизмом.

Когда мне было лет двенадцать, я впервые увидел «Возвращение дракона». И на следующую пятилетку Брюс Ли стал моим единственным и неповторимым кумиром, а школа единоборств — естественным продолжением этого увлечения. За настоящие и выдуманные успехи среди друзей и врагов приобрел прозвище Арамис, в особых случаях — Преподобный Арамис. Почему «преподобный»? Так получилось. В детстве я был мальчиком набожным, рос в религиозной среде. И мог при случае задвинуть что-нибудь соответствующее из Фомы Аквинского, Екклесиаста или Псалмов. Причем увлеченно, вдумчиво и, насколько возможно для столь младых ногтей — осознанно.

Когда пришла пора, загремел в армию. Вот где мое мировоззрение подверглось самой тщательной проверке. Размышления о вечном, поиски смысла жизни постепенно забылись. Меня окружали парни, утверждавшие, что и они ничуть не менее религиозны, чем я. Но жить им было намного проще. Их не связывали законы, обряды и правила — те, что я унаследовал от бабушки и в истинности и верности которых был истово уверен. Казалось, сослуживцы были свободны, чего я не мог сказать о себе. Поэтому порицал их поступки и в то же время втайне завидовал им. Сказать прямо, из армии вернулся совершенно другой человек с довольно своеобразным взглядом на жизнь.

В ванной я только успел отрегулировать температуру воды и перенести одну ногу через бортик, как услышал трезвон мобильника. Прислушался — мелодия для неизвестных абонентов. Сходить ответить или перезвонить потом? Нет, лучше сейчас — вдруг в издательстве решили переиграть со встречей. А моя редакторша ждать не любит, из чистой вредности припомнит. Склочная тетка…

Трубка буквально разрывалась. Бросил взгляд на экранчик: «Номер не определен».

— Алло?

На той стороне молчали.

— Алло, слушаю!

Тишина. Не туда попали или шутят?

Шутники…

Нажав «сброс», кинул мобильник на кровать и вернулся в ванную. Воды напускать не стал, просто сел, поливая голову и плечи струями воды.

Да, а что мне там сегодня снилось-то? Может, попытаться пропихнуть ночные кошмары в очередную нетленку? Помнится, было захватывающе. И захватывали преимущественно меня — дикого вида растрепанная, всклокоченная горилла все лезла не то обниматься, не то душить. С трудом вырвался. А затем в моей руке сам собой возник, материализовался тончайшей работы удивительный меч-кладенец. И я долго сражался с той гориллой, отбиваясь от ее кривого, зазубренного ятагана.

Да нет, бред, такого не стоило бы описывать и в тех детских рассказиках, что писал на радость одноклассников в школьные годы.

Я закрыл глаза и расслабился, сидя в ванне и хватая ртом бегущие по лицу капли.

И — чуть не поперхнулся от ржавого привкуса крови!

Распахнув глаза, в ужасе отбросил от себя лейку душа. Вместо прохладной воды из нее било бордово-красное, горячее и густое. Руки, грудь и все вокруг было таким же красным.

Одним махом выпрыгнув из ванны, резко зажмурился, а открыв глаза, сплюнул. Конечно, никакой крови не было и в помине. Из шланга хлестала, забрызгав уже половину ванной комнаты, ржаво-коричневая жижа.

Едва не поскальзываясь на мокром полу, метнулся завинчивать краны. Хорошо хоть намылиться не успел! Более дурацкой истории было бы не придумать.

Руки, тем не менее, слегка подрагивали.

Но ведь была же кровь! Я конечно псих, но пока не сумасшедший. Хоть к этому, похоже, и идет.

Неужели опять?

Это началось год назад. Совершал пробежку в парке, как вдруг вокруг резко стемнело и какие-то лица, лица, лица… морды, пасти, оскалы, вой, гомон и хохот со всех сторон. Парк исчез, вместо беговой дорожки — болото с вонючей трясиной, на месте синего неба клочья пепельных туч. И взявшийся откуда ни возьмись ветер — такой силы, что сбивает с ног.

И так же внезапно все прекратилось. Чистенький, опрятный, слегка вспотевший и дико трясущийся, колотя зубами, снова стоял в родном парке. Надо ли говорить, что с пробежками с того дня было покончено.

Это повторялось несколько раз. Каждый раз по-новому. Лишь во снах всегда все примерно одинаково: разнокалиберные, но похожие одна на другую твари, с которыми или сражаюсь, или от которых улепетываю по крышам, подвалам, старинным развалинам и всевозможным лесонасаждениям. Наяву кошмары были разнообразнее… Ей-богу в следующий раз пойду к психиатру. А вот снотворное, чтоб спать без снов, точно куплю уже сегодня. Хватит с меня. И без мистических допингов книжки сочинять умею.

Кое-как уняв дрожь в руках, победив разливы грязной воды по всей ванной и забросив в стирку перепачканное белье, почувствовал, как разыгрался аппетит. Но, конечно, как и следовало ожидать, холодильник оказался пустым. Пришлось наскоро сушить волосы и бежать в магазин, благо дождь приустал. Я выскочил из подъезда и с разбегу чуть не съехал по сырому асфальту тротуара прямиком в огромную лужу. Прекрасно! Еще и водостоки позабивало.

Последней преградой между мной и магазином оказался участок раскисшей от дождя земли в пять метров шириной. Обходить долго, так и быть, проскочу напрямик — ничего, советские партизаны в войну и не в таких болотах не тонули!

Они, может, не тонули…

Разумеется, на последнем, решающем прыжке моя нога поскользнулась на кочке, и я грациозно рухнул спиной в грязь. Как следует проматерившись, попытался встать, но не тут-то было. Руки-ноги разъехались, и я грохнулся вновь. Словно взяли и швырнули оземь! В следующий момент я и впрямь почувствовал, что меня кто-то тянет за плечи. Но тянет не вверх, как добрый самаритянин, не побоявшийся замараться в грязи, не вбок, словно вражина, желающая извазюкать еще сильнее.

Тянули вниз.

И это было страшно!

ОПЯТЬ?!

Я задергался, расшвыривая мерзкие склизкие комья и пучки прелой листвы, каждую секунду ощущая, как погружаюсь в хлюпкую жижу все глубже и глубже. Словно зыбучие пески, серо-коричневое нечто затягивало, поглощало меня. И проклятые руки, вцепившиеся в мою куртку, не отпускали. Тянули без рывков — ровно, уверенно, наверняка. И все это время я не слышал ни звука, ни слова, ни одного чужого тяжелого вздоха за моей спиной.

Лишь внезапно заиграла на лежащем в кармане смартфоне знакомая мелодия. Та самая, для неизвестных номеров.

Проснуться! Проснуться скорее!

Я изогнулся, из последних сил пытаясь вырваться и откатиться вбок, вскочить, увидеть того, кто за спиной, зарядить ногой в невидимое лицо. И в тот же миг коричневая влажная почва накрыла меня с головой.

А дальше — голоса. Негромкие, неизвестно откуда доносящиеся. Не то извне, не то где-то глубоко внутри черепа…

— Ну и что это за персонаж? — Голос чуть высокий, с нервным поднадрывом. Мерзковатый, прямо скажем, голосок. Сразу представляется типаж этакого классического баклана-бандюка, едва перешедшего из категории малолетних преступников в преступники полноценно ответственные юридически. — Ради которого столько суеты?

— Персонаж? Ну-ну. Не рекомендовал бы я тебе встречаться с этим персонажем один на один, — отвечает второй голос, хриплый и низкий.

— Что такое? Какого-то человечка испугался? — Презрительный смешок.

— Идиот! Присмотрись к этому «человечку». Не кажется ничего?

Зашелестело, словно кто-то приблизился.

— Это… — в голосе первого послышалось сомнение. — Думаешь, все-таки он?

— Тут и думать нечего! Он самый. О ком предрекли.

Шуршание, переминаются с ноги на ногу. Шаг ближе, несколько шагов в сторону.

— Так что же мы стоим?! Раздавить его, и дело с концом. Или будем ждать, пока сам встанет да вооружится?

— Нет, ты и впрямь окончательный придурок! — прохрипатил второй. — В сущностях вконец потерялся? Хочешь — поди раздави. Если удастся прикоснуться, ха. Не видишь что ли, он не в действительном, а в предстоящем!

Первый пробубнил что-то, чего я не расслышал. Хрипатый ответил:

— Кто его знает… Предстоящее — материя зыбкая. Толчка может хватить, чтобы переросло в большее, а может и остаться одной из вариаций несостоявшегося. Но уж если станет будущим, худо кое-кому станет уже в настоящем. В первую очередь всякой шушере наподобие тебя!

— Не пугай, как-нибудь выкручусь. Лучше скажи, сам-то он кто таков?

— Да по сути никто. Один из кандидатов в Предреченные. Не самый сильный, надо заметить, не самый удачный. Хотя… как сказать. Чувство такое, будто ведет его кто-то или что-то. Почему и не хочу его скидывать со счетов. Присматриваюсь. Чего и тебе рекомендую.

Спустя секунды три я окончательно отрубился.

…Я стоял на четвереньках, а прямо подо мной в грязи лежал широкий плоский булыжник. И затылок болел со страшной силой. Я помотал головой — что добавило физических страданий, но помогло немного разогнать душевные. Все ясно. Шел, упал, потерял сознание. С таким ударом и не то привидится… Прислышится. Нет, точно пора показаться врачу. Плевать, даже если в психушке закроют. Лучше так, чем эдак…

Морщась и стараясь держаться ровней, встал на ноги. Конечно, ни о каком походе в магазин речи больше идти не могло. Скорее домой, переодеваться и мыться. Надеюсь, вода в кране хоть на сей раз будет нормальной.

Счастье уже то, что по пути к подъезду никого не повстречался — позору б не обобрался. И до квартиры добрался без приключений. Без эксцессов вымылся и переоделся.

Глава 3

День прошел как в тумане. Есть больше не хотелось, аппетит улетучился. Я валялся, пробовал читать, смотреть телевизор, но ни на чем не мог сосредоточиться. Однако нервы успокоить более-менее получилось, утренние приключения начали забываться, даже почти удалось поверить, что слышанные голоса — лишь плод галлюцинации, результат знакомства с булыжником. Да и чем они еще могли быть… Но вот оставаться дома в конце концов стало невмоготу, и я вышел на улицу намного раньше, чем требовалось.

Скучный, монотонный дождь колотил по куполу зонта, с порывами ветра залетал с боков на одежду, попадал за шиворот. Я подошел к переполненной остановке и спрятался под навесом.

Автобуса не видать. Нахохленные прохожие торопливо скользят вдоль улицы, забегают под козырек. На что надеются? Дождь, не унимаясь, льет несколько дней… Ждущие вместе со мной коротают время, ругая власть, погоду, ближайших соседей и американцев.

Мимо течет, разбрасывая брызги из-под колес, сплошной ряд автомобилей. Их пассажирам сухо и тепло, и главное — они едут, а не торчат под сыростью и ветром. В эту минуту я им по-хорошему завидовал. Может, и правда, махнуть рукой и приобрести автомобиль? Мало ли, что не люблю по городу за рулем — пробки, развязки, светофоры, гаишники, техосмотры и обязательная автогражданка… Зато не куковать на остановках, ожидая милости от общественного транспорта. Купить новенький фордик и горя не знать. В городе езжу нечасто, можно потерпеть; зато по трассе, под сто тридцать наперегонки с фурами да с хорошей джазовой радиостанцией — одно удовольствие!

— Мужчина, не вы обронили? — хрипловато проговорил кто-то за моей спиной.

Я обернулся на оклик, голос показался знакомым. Ан нет, позади стояло существо неопределимого пола и возраста в каких-то невразумительных лохмотьях вместо одежды. Лишь поросшие щетиной края буровато-землистого лица намекали, что передо мной, скорее всего, мужчина. Хотя, конечно, больше похоже на гориллу… Я передернул плечами от невольной ассоциации с последним сном. Существо указывало заскорузлым пальцем мне под ноги. Я опустил глаза. В луже рядом со мной валялся наполовину раскрытый перочинный ножик. Красная рукоять с полустертым серебристым характерным логотипом-крестом — плохая подделка под швейцарию, чуть заляпанное грязью лезвие. Обоюдоострое, как мне показалось на мгновение, чего не бывает у перочинных ножей.

Присмотрелся еще раз — нет, действительно, кто-то не слишком аккуратно заточил у ножика обе стороны клинка. В свете фонаря по ножу метнулся яркий блик — словно по металлу дрожь пробежала.

— Нет, не я.

— А-а, тогда ладно, — протянуло существо и нагнулось, чтобы поднять ножик. Затем медленно распрямилось, еще раз взглянуло на меня и медленно зашагало прочь.

Но действительно слишком знакомый голос! Слышал его совсем недавно. Где только? Хриплый, невысокий… совсем не подобострастно-просящий, как обычно у бомжей.

У меня засосало под ложечкой от твердой уверенности, что не нужно было давать этому мужику в руки острые предметы.

— Эй, погоди!

Я быстро оглянулся на дорогу, чтоб не прозевать автобус, скользнул глазами по толпе вокруг и шагнул вслед за мужиком, но того и след простыл.

А через минуту, покачиваясь на рессорах, к остановке подкатил синий «ЛиАЗ». Шумно распахнулись двери, и вся толпа ринулась внутрь. Меня внесли, не спрашивая разрешения и не требуя благодарности.

Насыщенный выдался денек. Сны с маханьем мечей, голоса (вот чего еще не было — так это голосов, вдобавок столь сюжетных и реальных), мужик этот дурацкий с его обоюдоострыми ножами. И главное! И сновидения, и кровавая история в ванной, и памятный поход в магазин с принудительным погружением, и эта парочка, рассуждающая о каких-то там пророчествах… Такой концентрации чертовщины в пределах менее чем двадцати четырех часов не случалось никогда!

Или я накручиваю сам себя, пойдя на поводу писательского нутра?

Из размышлений меня вывел робкий голос, раздававшийся совсем рядом.

— Я… у меня… Вы знаете, я деньги дома забыл. Можно мне?..

Я обернулся на голос — и радостно улыбнулся. Борька Иванов, мы с ним жили по соседству.

Необъятных размеров дама в униформе Мосгортранса была неумолима.

— Можно. До следующей остановки, а там — на выход и домой за деньгами.

Парня надо спасать. Сцена: двое встречаются в автобусе.

— Борька, ты, что ли?

Борис закрутил головой и наконец заметил меня. Недоумение, узнавание, радость.

— Алька? Привет! Ты откуда и куда?

— Я к метро. А ты?

— Туда же… Слушай, старик, у тебя мелочишки не найдется за билет заплатить?

— Да о чем разговор, заплатим.

Я повернулся к контролерше, протянул сторублевку:

— Возьмите за этого чудика забывчивого. И уж простите его, не штрафуйте на первый раз!

Тетке, по-видимому, самой не очень хотелось в толчее оформлять несчастного «зайца» — конец рабочего дня все-таки, и она снисходительно махнула рукой, пряча бумажку.

— Ладно уж, езжайте.

— Вот спасибо! — Борька расслабился и повис, надежно стиснутый соседями.

Через пару остановок толпа поубавилась, и мы смогли по-человечески поздороваться.

— Ну, Алька, рад тебя видеть. Сколько же мы…

— Да года три как минимум, — прикинул я.

— М-да. Это надо обмыть!

— А как же! Сейчас из автобуса выйдем — зонт не раскрывай, враз и обмоем.

Мы посмеялись шутке, перекинулись парой фраз о жизни, работе… Тут он как-то разом поскучнел, засмущался и неуверенно протянул:

— М-м-м… вот… Аль, мне неудобно…

Борька отвел глаза, никак не решаясь высказать проблему. У него вообще такой пунктик дурацкий — не говорить прямо. Всегда мнется, жмется, по полчаса нужные слова подбирает, а уж если ему что-то необходимо, двадцать раз заикнется, помычит, прежде чем поймешь, чего хочет.

— Ладно, не кокетничай, что случилось?

— Да еду на работу наниматься, а денег даже на дорогу нет. Выручи парой сотен?

— Как всегда — до первой пенсии?

— Ты ж меня знаешь.

— Ну, если только до первой, — улыбнувшись, я заглянул в бумажник. — Тебе рублей пятьсот хватит? Или аванса не предвидится, и пара тысяч будет более актуальной суммой?

— Ну-у… — Приятель потупил взор.

— Все ясно. Держи. — Я протянул ему пятитысячную бумажку.

Борис расцвел:

— Спасибо, благодетель мой! Дай я тебя поцелую.

— Лишнее это, дружище! — Я шутливо отмахнулся. — Лучше кого посимпатичней подыщи для этих целей.

— Да уж подыщу! Ты-то как? Не женился пока?

— Не женился. Погоди-ка…

Борька взглянул на меня обеспокоенно:

— Ты чего побледнел так?

— Все в порядке. Показалось.

Показалось, что на передней площадке автобуса, возле кабины водителя, стоит, внимательно разглядывая меня, давешний мужик с землистым лицом. И одновременно с этим померещилось, что кто-то невидимый осторожно, но настойчиво потянул меня за плечи назад.

И я наконец сообразил, откуда мне знаком его хриплый голос.

Да нет! Быть того не может!

Я помотал головой, избавляясь от наваждения. И оставшуюся пару остановок старался не думать ни о чем фантастическом и потустороннем.

Автобус подкатил к метро, и мы с Борькой, как школьники, смеясь и пихаясь, рванули к выходу.

Я не понял, как так получилось, но из автобуса я не вышел, а вывалился. Макушкой о тротуар. От удара потемнело в глазах, и я потерял сознание.

Когда очнулся, автобуса не было. И Борька куда-то умотал. Наверное, увидел, в каком я состоянии, оттащил от проезжей части и побежал за помощью. Хотя сам медик, правда, недоучившийся.

В голове гудело, перед глазами плыли розовые круги. Да что за дежавю такое! Погода испортилась вконец, холодная вода пропитала одежду насквозь. Заслонившись ладонями от хлестких капель, я попытался встать, но поскользнулся и грохнулся обратно. В наступивших сумерках за сплошной стеной дождя не разглядеть ни дороги, ни пешеходов. Фонари не горели.

Раскатисто громыхнуло, через все небо сверкнула молния, и ливень резко прекратился, будто его выключили. Стало необычайно тихо.

Превозмогая тупое нытье в затылке, я все же поднялся и окинул взором окрестности. Ничего не понимаю. Кажется, мир вокруг решил сыграть со мной в прятки. Куда-то подевались остановка, дорога, дома. Лишь темнел вдалеке Царицынский парк и возвышались отреставрированные прежним мэром псевдоготические постройки времен Екатерины Второй. Парк? И как я сюда… Мистика продолжается? Да ну хватит уже!!! Я сориентировался, куда идти, отряхнулся и, слегка припадая на левую ногу, направился к лесопарку. Если пройти его насквозь, то выйдешь как раз к станции метро Царицыно.

Болела поврежденная при падении щиколотка. Хуже всего, идти приходилось не по удобной асфальтовой дорожке, а по хитросплетению корней, коряг и поломанных сучьев. Тропа вела то вверх, то вниз, с горки, у подножия которой протекала узкая речка. Подошвы скользили по мокрой земле, и я рисковал свалиться в самую грязюку.

Стоп! Смех и голоса в кустах справа.

— Эй, хроменький! — сипатит кто-то в тени.

Не замедляя шага, оборачиваюсь на выступившую из зарослей веселую компанию.

Весельчаков трое. Одеты в одинаковые кожаные штаны и, совершенно не по погоде, груботканые безрукавки прямо на голое тело. У всех троих похожие, ярко выраженные бандитские рожи и мускулистые руки со сбитыми костяшками пальцев. Что-то недоброе шевельнулось в мозгу, мелькнули смутные подозрения, неясные ассоциации.

Я приготовился к драке. Покосился по сторонам — помощи ждать бесполезно. Вокруг ни души. Да и глупо надеяться, что кто-нибудь вступится, увидев, как трое бугаев режут одного безоружного — тоже не хлюпика. Мало ли какие у этих бандюков разборки.

С устрашающей непреклонностью мужики приближались. Двое вынули широкие охотничьи ножи, третий, смолящий что-то несусветно вонючее, с ленцой проговорил:

— Чего стоишь, как неживой, пошевеливайся! Деньги, ценности — все на землю. И не дергайся, целей будешь.

В подтверждение весомости его слов, один из вооруженных громил взмахнул ножом, вспоров воздух в миллиметре от моего носа. Первый бесплатный урок: если силы неравны, не быкуй, соглашайся на любые условия. Хотя бы для видимости.

— Спокойно, мужики, вы чего, офонарели? Я все понимаю с первого раза, зачем железом махать? Поцарапаете еще, инфекцию какую занесете. — Я осторожно опустил с плеча сумку. — Вот, все здесь. Я пойду, хорошо?

Мужики нахмурились.

— Фонарелли? Ну ты дал, — скривился третий, основной в троице. — Фонарелли! Да этого старого козла повесили в Бибе еще прошлой осенью. А щенки его разбежались. Надо же, мы — люди Фонарелли! — он аж побагровел от бешенства.

И тут неясное чувство, что вертелось внутри, оформилось в четкую и конкретную мысль: никакое это не Царицыно. Более того — не Москва. Время все те же пять вечера, но светло не по-декабрьски, в небе ни намека на закат. И деревья стоят — зеленые.

Вдобавок какого-то Фонарелли повесили ни за что ни про что. В Бибе. Не посадили, не отстранили от занимаемой должности, не расстреляли на худой конец.

Уважаемые товарищи пассажиры! Покидая утром свои квартиры, убедитесь, что сможете вернуться.

Фэнтези, говоришь. Про попаданцев. Да ладно!

Упасть бы снова в обморок… чтоб когда очнешься, все было в порядке.

Ан нет. Не падалось и в порядок не приходило. И выть от отчаяния, махать руками в ужасе или щипать себя, авось проснусь, категорически некогда — того гляди прирежут.

Драться с троицей средневековых грабителей не хотелось отчаянно. Не потому, что страшно, справиться с этой самоуверенной компанией в принципе не составило бы особого труда. Сместить тело влево, обманным движением заставить того, что ближе, атаковать, перехватить руку с ножом и, используя инерцию, направить бедолагу лбом в ближайший дубок. Это примерно две секунды. Достать носком ботинка заушный бугор второго — нокаут и ровно секунда. И еще пара-тройка на то, чтобы в прыжке вырубить третьего — основного, предусмотрительно ставшего чуть поодаль. Итого шесть секунд на все про все. Если сделать скидку на некстати подвернутую ногу, секунд десять. И дать деру, оставив противника барахтаться в грязи.

Должно получиться. Я хорошо тренировался.

— Нет, ты чё стоишь столбом, юродивый? Чего ухмыляешься? — Главарь докурил и отщелкнул окурок-уголек в кусты.

— Господа, извините. Я издалека, поэтому незнаком с вашими внутренними проблемами. Теперь я вижу, что вы благородные разбойники, и всякие Фонарелли, Чикатилы и Коза Ностры вам в подметки не годятся.

Обманное движение удалось на пятерку с плюсом, нога не подвела, но все остальное пошло совершенно не по сценарию. Бандит с ножом прогнулся — мой кулак свистнул мимо — и контратаковал, врезавшись в меня всем телом. Эффект — как от столкновения со стеной. В легком нокдауне я полетел в лужу. Ходячая стена подскочила, делая замах. Я рывком поднялся, ушел в сторону. Второй, боец куда хуже первого, суетился рядом, норовя внести свою лепту. Но больше путался под ногами, бестолково размахивая лезвием.

Главарь покуда наблюдал, не вмешиваясь, уверенный, что у меня нет шансов. Первый снова уклонился от удара, второй же смачно напоролся на мою пятку. Носок ботинка выбил из неумелой руки оружие, а грязный каблук свернул набок нос. Нож улетел в одну сторону, его бывший владелец в другую. И мне бы пожалеть несчастного, проявить христианское сострадание, но почему-то не выходило.

Громила сделал новый выпад, выбрасывая руку с ножом. Я едва успел присесть и из положения сидя подсек его под колени. Тот не устоял на скользкой грязи — рухнул, пропустив догоняющий в корпус. И, не удержавшись на узенькой площадке, скатился вниз, к речке. Я на миг отвлекся, пытаясь разглядеть его на дне оврага…

Второй бесплатный урок: никогда не поворачивайся к противнику спиной. Об этом правиле я успешно забыл… как и о главаре шайки. Полноту собственной неправоты я осознал, когда мощный удар взорвался болью в основании моего многострадального черепа.

* * *

Совершив головокружительный кульбит с верхней ступеньки, Борис с удивлением обнаружил, что каким-то чудом умудрился приземлиться на ноги. Пока приходил в себя, автобус укатил прочь. Других пассажиров на остановке не обреталось, фонари не горели. Темно — хоть глаз выколи. Да еще этот проклятый дождь.

— Алька? — негромко позвал Борис.

Ответа не последовало. Молодой человек повертел головой. Глаза быстро привыкли к темноте, однако из-за дождя все равно ничего не рассмотреть дальше вытянутой руки.

— Альберт! — Борис был на сто процентов уверен, что тот вышел перед ним. Он видел собственными глазами. Еще крикнул: «Не упади!», когда друг поскользнулся на нижней ступеньке. Альберт соскочил на асфальт, Борис начал сходить следом…

— Ты где? Эй!

Но иного ответа, кроме шума дождя и прерывистого свиста ветра, не дождался.

Только теперь Борис вспомнил о зонте, нащупал кнопку и надавил на нее. На сей раз злополучный зонт послушно раскрылся. В тот же миг черное небо от края до края прорезала яркая вспышка молнии, следом за ней протрещал раскат грома. Борис вздрогнул.

Еще одна молния осветила все вокруг…

И окружающий мир взорвался, раскололся на части — вспыхнул полным спектром. Борису показалось, что его одним махом окунули в радугу. Декабрьский вечер превратился в жаркий солнечный день. Вокруг ничего не понимающего молодого человека слонялись толпы народа. С раскрытого зонта, все еще поднятого над головой, стекали последние капельки воды. А вот одежда, прежде сырая до нитки и прилипшая к телу, наоборот, враз высохла. Мистика.

Прямо над Борисом возвышалась картонная громадина средневекового замка. И все в ней было как положено, ничто не вызвало подозрений: полоскались на ветру пестрые флаги, из ворот выходили ряженные и гримированные актеры, массовочка разодета соответственно. Все ясно. Карнавал или представление на свежем воздухе. А может, кино снимают. Толпа расступилась, открывая взгляду Бориса чудака в пижонских сверкающих доспехах и шлеме с поднятым забралом и пышным плюмажем (или эта штука из перьев называется султаном?) Чудак восседал на огромном угольно-черном жеребце, несущемся прямиком на Бориса, и не думал свернуть или осадить скакуна.

Как говорится, долго сказка сказывается, а люди под копыта попадают быстро. Мощная грудь жеребца по касательной задела застывшего бедолагу, но в толпу счастливых зевак тот улетел за милую душу!

— Космонавт фигов, маневровые двигатели включать надо! Лошадь водить не умеет, а все туда же…

Борис неизвестно откуда нашел в себе силы на последнюю тираду, после чего потерял сознание.

Глава 4

Сознание медленно, нехотя разгорается.

Глаза закрыты, но сквозь веки пробивается неяркий красноватый свет. Издалека плывет легкий, едва уловимый запах гари. Но ветра нет, воздух сухой, прохладный и неподвижный.

Не знаю, где я. Чувствую, что лежу на жесткой холодной земле, в бок упирается конец тупой коряги. Лежу так долго, что начинает надоедать.

Хочу пошевелиться, но тело не слушается.

Состояние в стельку пьяного человека: лежишь, а все равно качает. Казалось бы, все понимаешь, но ничего не можешь поделать. Руки-ноги не поднимаются. Сердце бьется, легкие втягивают воздух — уже хорошо. Живой. Незнамо где, сколько и как, но живой. Что-то будет дальше?

И снова те же голоса. «Баклан» и Хриплый.

— Опять он?

— Опять. Ты опять доказал свою полудурость! Что, и сейчас ничего не видишь? Вот уж повезло мне с подчиненными!

«Баклан» ненадолго замолчал, затем пискляво ойкнул и запричитал.

И попятился.

Есть род зрения, благодаря которому удается видеть даже сквозь плотно сжатые веки. Сейчас именно такой случай. Две серые тени по бокам, еще несколько поодаль.

Как же хочется встать, сделать хоть что-то, взмахом руки или меча из недавнего сна отогнать их… Как минимум — убедиться, похож ли один из них на старого знакомого бомжа с автобусной остановки. Но тело не повинуется. И я лежу, пространно и как-то даже отвлеченно размышляя о происходящем. Впрочем, что еще остается?

— Наконец-то разглядел, — снова раздался презрительный голос Хриплого. — Да, это уже не предстоящее. Действительное во всей своей красе. Любуйся на здоровье. Свершилось! На нашу голову.

— Тогда, может, попробуем использовать? — помолчав, предложил первый нерешительно.

— Любопытно. И как бы ты предложил его использовать?

— Очаруем, привлечем на свою сторону. Вооружим, растолкуем, что к чему, пока не перехватил Другой? Раз уж не самый сильный.

— Разуй глаза, — вскричал Хриплый. — Он уже вооружен.

Тут в разговор вступил еще один — из тех, что дотоле молча стояли в сторонке:

— Позвольте заметить, ваали[1]. Разве это оружие? Простая заточенная железяка!

Первые двое издали кто недоумевающий, кто возмущенный возгласы.

— Да ты… щенок! Ты знаешь, что это за «железяка»?

— С вашего позволения, ваал, я — знаю. Но ему-то почем знать?

— Хм…

— Посмотрите на него: великий воин, а вооружен непонятно чем. Мы сослужим ему службу, наградив оружием более благородным.

— А заодно и себе, — согласился первый.

Я бы этих предприимчивых!

— Вопрос лишь в том, что выбрать? Кистень, лук, арбалет? Еще я слышал, у них есть оружие столь совершенное, что стоит потянуть за рычажок — и целая толпа отправится ко всем чертям.

— Преувеличивают. В том смысле, что не ко всем. До нас не достанет. Другой департамент.

— И другое оружие! — Хриплый гоготнул, затем враз стал серьезным. — Идиоты! Что первый, что второй. Вы и впрямь рассчитываете переманить его на нашу сторону? Болваны! Найдите его немедленно и убейте. Будьте осторожны. А я доложу генералу.

Найти меня? Да он сам болван. Чего меня искать-то? Вот он я.

Фигуры плавно сместились влево и скрылись из виду. В тот же миг я ощутил, что снова могу худо-бедно шевелиться. Глаза разлепились, в левую ступню вернулась ноющая боль, затылок засаднило от подлого удара сзади.

Но самое поразительное, не ощущалось и следа недавнего ужаса, паники, мысли о сумасшествии. Вообще не было мыслей о невозможности, нереальности происходящего. Странно, удивительно, неизвестно чего ждать и как выпутываться — и не более. Теперь я точно знал, где нахожусь. Может, пока без подробностей, но знал. С подробностями будем разбираться потом.

И знал еще одно: я на своем месте.

Как так? Почему?

Нет, кошки на душе скреблись, и еще как. До затаившейся где-то на уровне пупка тошноты — когда уже слегка мутит, но спазмы пока в глотку не рвутся. То ли спокойная безысходность, граничащая с фатализмом, то ли схожесть происходящего с преследующими меня целый год видениями… Или, наоборот, несмотря ни на что неуловимая с ними, с видениями, несхожесть.

Попаданец…

И вновь пришло спасительное забытье.

Лениво наползающий сумрак заволакивал деревья, в небе всходил растущий тусклый месяц. Становилось все холодней. Я повернулся набок, почувствовав, как с плеч на землю сползло покрывало. Протерев глаза, разглядел в полутьме плотный, болотного цвета плащ. Умудрился приподняться на локте и принять сидячее положение. Движение отдалось болью во всем теле, но я стерпел и не застонал. На колени упала влажная тряпка, до сего момента лежавшая у меня на лбу.

Неподалеку горел костер. Возле него пристроился человек лет сорока пяти или чуть старше. Заметив, что я пришел в себя, он махнул рукой, приглашая к огню. Я кивнул в ответ и придвинулся ближе. Стянув мокрые ботинки, пристроил их сушиться.

Рядом хрустнула ветка, и из темноты в свет костра ступила молодая, скорее даже юная, девушка. Невысокая, стройная, почти красивая. Она подошла, коснулась мягкой ладошкой моего лба, проверяя температуру:

— Живой?

— Да, вроде того. Кто вы?

— Мы… прохожие. Меня зовут Евника, а моего отца Ездра. — Она отвернулась к костру, помешивая в котелке что-то пахучее, после чего подала мне пузатую глиняную кружку. — Держи, это надо выпить, пока не остыло.

Напиток был обжигающе горяч, о чем я поспешил сообщить.

— Вот и хорошо, — голос Евники, высокий и звонкий, звучал так, что я понял: сопротивляться бесполезно. — Пей, пока горячее, иначе не поможет. Додумался — на ночь глядя в одиночку по Гайденскому лесу разгуливать!

Обжигая язык и гортань, я послушно выглотал горьковатую киселеобразную жижу, вернул кружку и вновь откинулся на плащ. В небе перемигивались незнакомые звезды, из чащи раздавался щебет ночной птицы, а в мое избитое тело потихоньку начинали возвращаться силы.

Незаметно я задремал.

Проснувшись на рассвете, сразу же получил новую кружку снадобья. Уж не знаю, чего туда Евника намешала, но жар и боль оно снимает ничуть не хуже аспирина.

Нет, гораздо лучше любого аспирина.

Над углями дожаривались, постреливая жирком, куски дичи — не то утка, не то крупная куропатка. Глотая слюнки, я уставился на здоровенную ножку. Сочные капли срывались с обрубка кости и сгорали, вспыхивая возле самого жара. Еще и ветерок донес дразнящий аромат. Я сразу почувствовал себя лучше, встал и сбрызнул лицо водой из ручья.

Евника сказала:

— Мясо скоро будет готово, а пока поищи в углях, там должна остаться картошка.

Подсаживаюсь к костру и, счищая с печеной картофелины кожуру, украдкой разглядываю своих спасителей. На Ездре тонкий серый свитер, связанный кругом, без единого шва, и плотные темные штаны. На поясе висит длинный узкий кинжал. На Евнике — темно-синий, облегающий стройную фигуру походный костюм и льняная рубашка, на ногах аккуратные сапожки. Светлые, чуть в рыжину волосы слегка вьются, что еще больше ее украшает. Сейчас, при свете занимающегося рассвета, стало видно, что девушка действительно красива. Безо всяких «почти».

В кустах громко крикнула птица. Я вздрогнул, усилием воли отрывая от девушки взгляд.

Подошел Ездра:

— Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, намного лучше.

— Где-нибудь болит?

Я прислушался к ощущениям. Боль еще давала о себе знать, но в целом — как огурчик.

— Здесь, — я показал на затылок, где запеклась здоровая ссадина. — И нога.

— Неудивительно. — Ездра пнул валявшееся под ногами сучкастое полено. — Похоже, им тебя по голове и… того. А ногу давай сюда.

Он сел на корточки напротив, похлопав себя по колену. Со знанием дела ощупал мою щиколотку и осторожно повертел стопу, заставив меня негромко ойкнуть. А затем резко дернул.

Сустав встал на место. Это я почувствовал сразу.

— Все, больше болеть не будет. А с затылком… С затылком придется потерпеть.

— Ничего-ничего, — торопливо заверил я. — Я потерплю, не страшно! Очень хорошо, что вы не собираетесь дергать меня за голову.

Ездра от души рассмеялся:

— Шутишь, значит действительно все в порядке. Я, конечно, могу и дернуть, но боюсь, пользы не будет.

— Ты кто? — вступила в разговор девушка.

Хороший вопрос. И как ей ответить? Так, чтобы в очередной раз не получить тумаков.

Слова пришли сами собой:

— Я Кадош, гвардеец Чертога. Иду домой, — неожиданно услышал я из собственных уст.

Кадош? Гвардеец Чертога?!

Но и удивился я не один. Дочь с отцом от изумления вытянули лица и широко раскрыли глаза.

Ездра пришел в себя первым.

— Гвардеец? — прокашлялся он. — Как же тебя угораздило сюда попасть? Обычно нормальные люди стараются держаться подальше от Гайденского леса. Особенно после захода солнца. Разбойники здесь, знаешь ли, пошаливают. Решил в одиночку разогнать всю банду?

— Или за грибами собрался? — вклинилась Евника.

Как попал — полбеды. Понять бы, что делать. И что еще за чертог такой? Кто за язык тянул!

Но выкручиваться как-то надо. Срочно разрабатываем легенду: герой — на голову ушибленный (эх, если бы только по легенде). Потерял память, тут помню, а тут… Пожалейте меня, горемычного!

Кадош… Вот влип!

Отец и дочь выслушали сбивчивые объяснения с серьезным выражением на лицах.

— Да уж, потеря памяти это не шутки. Давай так: я буду задавать вопросы, а ты отвечать, — предложил Ездра. — Согласен?

— Постараюсь.

Он придвинулся ближе, а Евника занялась укладкой вещей по рюкзакам, мимоходом поглядывая на нас и прислушиваясь.

— Как, говоришь, тебя зовут?

Я повторил.

— Откуда держишь путь?

— Не помню. — Я для убедительности потер ушибленное место.

Ездра кивнул.

— Кадош, значит… Знавал я одного Кадоша… далеко отсюда. Это твое имя или имя твоего рода?

Ответил я абсолютно искренне:

— Не знаю.

— Хм, допустим. Сколько тебе лет?

Вот тут я покривил душой.

— Очень приблизительно могу предположить.

— Приблизительно и я могу. Как зовут родителей и где они?

Я вспомнил бабушку с дедом и фотографию родителей на их столике в спальне.

— Я сирота.

Ездра поджал губы.

— Извини. — Кажется, небольшой допрос подходил к концу. — Ладно… Что ж с тобой делать? И что тебе понадобилось в этом лесу на ночь глядя? — Последние вопросы не были направлены ко мне. Не надеясь получить ответы, Ездра спрашивал у себя, неба, костра, пчел и комаров.

Кто его знает, зачем? Может, что и понадобилось…

А собственно!

— А собственно, вы тоже не побоялись разбойников, ночуете здесь вместе со мной. Я-то издалека и не знаю здешних мест. А вас как сюда занесло?

— Здрасьте, — надула губки Евника, отвлекшись от багажа. — Он еще и недоволен. Да ты судьбу должен благодарить, что в Бибе ворота закрывают рано. Если бы мы не опоздали, так бы один и загнулся. И вообще, разобраться надо, кто ты такой!

Она отвернулась, обиженная и оскорбленная.

— Мы бродячие артисты, — ответил Ездра. — Как известно, у здешних банд неписаный закон — не трогать странствующих целителей, философов и лицедеев. Тебе, видимо, не повезло, не сошел ни за одного из них.

— Не повезло? Это как посмотреть, — снова влезла девушка. — Могли и прирезать.

Она была готова что-нибудь добавить, но не успела. Ездра схватил ее за руку и уволок подальше — разбираться. До меня доносились обрывки фраз:

— Как тебе не стыдно… Шпион… Лживый… Прекрати немедленно! Просто идиот… Узнать… Невозможно… Признается… Да я его… Он пойдет с нами… Что? Да… Нет!.. Я сказал… Нет! Да!

Когда «совещание» закончилось, Ездра расположился рядом со мной, а Евника села у костра, задумчиво помешивая палочкой угли.

— Пап, а если… — Она демонстративно принялась выбирать уголек погорячей.

— Евника!

— А что? Зато сразу узнаем…

Она с сожалением оставила уголь, прищурилась и, грызя ноготок, спросила:

— Скажи, пожалуйста, а ты совсем ничего не помнишь?

Я чуть не подавился утиной косточкой. Ну, как бы сказать… помню я много чего, но если начну все рассказывать, боюсь, это сокровище все же приложит меня угольком. Так, в качестве профилактики психических заболеваний.

— Нет, практически ничего, только имя. Меня сильно ударили по голове.

— И, судя по всему, не один раз, — проворчала Евника. — А началось, наверное, в детстве.

— Что это за город? — я кивнул на башни вдалеке, решив, пока не поздно, все-таки перевести разговор на более безопасную тему.

— Это Биб. Город Живых.

Живых? О…

— Надо полагать, есть и города мертвых? — буквально минуту назад мысленно дал себе зарок не задавать вопросов, могущих выдать во мне чужака, а не сдержался.

Но ничего, обошлось. Списали на амнезию.

— Здорово тебя приложило, — хмыкнула Евника. — Неужели в самом деле не врешь?

Ездра жестом остановил ее:

— Подожди, Евника. Кадош, ты должен нас понять. Мы живем в суровом мире и вынуждены не доверять прохожим. Тем более прохожим, которые утверждают, что они гвардейцы Чертога.

Надо же, похоже, я ляпнул то, что надо и кому надо. Иначе давно бы добили. Чтоб не мучился. А так — готовы понять и помочь, хоть пока и сомневаются.

Тем временем Ездра хлопнул себя по коленям и поднялся.

— Мы идем в Биб. Если хочешь, пойдем с нами. У тамошней графини служат хорошие доктора. Некоторые из них считаются лучшими на Сенааре. Кто знает, может, они сумеют вернуть тебе память.

Я с сомнением посмотрел ему в глаза. Неужели действительно так повезло, что в первый же день повстречался с друзьями? Или заманивают, а на месте сдадут властям? Да нет, вряд ли. Этим полиция не нужна. Ежели что — сами справятся.

Кстати, запомним название: Сенаар. И графиня… налицо феодальный строй. Кое-что уже вырисовывается.

— Идем, гвардеец, и считай, что на сегодня я тебе поверил.

— А я — нет! — не сдержалась Евника.

Ха, девочка, я сам себе не верю.

— Меч свой не забудь, — артист ткнул пальцем в ближайшие кусты и усмехнулся.

Меч?!

Я пошарил рукой в листве и коснулся теплой рукояти.

Длинный клинок с узким и неглубоким долом, тянущимся почти по всему лезвию и постепенно исчезающим в паре дюймов от тонкого острия-жала. Рукоять вместе с прямой гардой образует правильный крест…

— Это…

Я было хотел ответить, что это не мой меч, но вовремя прикусил язык. На том же таинственном уровне бессознательного, где билось пульсирующей жилкой ощущение, что все идет так, как должно идти, и с этим все равно ничего не поделаешь, так что смирись и живи наступившую жизнь, мелькнула еще одна мысль: дают — бери.

Да и не хватало еще, чтобы такой прекрасный меч попал в чьи-то чужие, не мои, руки.

На мгновение в памяти мелькнул давешний бомж-не бомж с перочинным ножиком. Ну уж нет, хватит! Мой значит мой.

Рукоять скользнула в ладонь, будто живая. И, как живая, словно приросла к ней. Прекрасное оружие, не тяжелое и не легкое, было создано персонально для меня. Это я как бывший реконструктор-фехтовальщик почувствовал сразу. Более того, я бы поспорил, меч выкован для меня или я сотворен затем, чтобы владеть им.

У меня буквально возникло желание заговорить с ним. Как со старым, почти забытым, но чудом обретенным вновь добрым знакомым.

— Здравствуй, новый старый знакомый, — так и прошептал я, как мне показалось, беззвучно.

— Что ты сказал? — переспросил Ездра.

Почему-то признаваться в нежных чувствах к простому мечу оказалось неловко, и я ответил пришедшей на ум фразочкой из старого фэнтезийного фильма:

— Да так… говорю: «Живи свободным, умри достойно».

— Неплохой девиз. Твой или подслушал где?

Я ухмыльнулся половиной рта, после чего взмахнул клинком, в ответ на что он радостно и звонко запел.

Кадош, значит? Гвардеец Чертога? Да как скажете!

[1] Ваал — господин; ваали — вариант обращения.

Глава 5

Зал под землей был мрачен; словно сам неподвижный воздух вобрал в себя характер и настроение обитающих здесь существ. Матовый свет едва уловимо мерцал, черные стены, потолок и глянцевый пол угнетали. Но Зал никогда не предназначался для проведения празднеств с фейерверками и игристыми винами. Не для того сотни лет назад расступилась земля, не для того спрессовались непроницаемые для имеющих плоть стены и вздыбился купол пятиугольного потолка.

Здесь зачитывались приказы и оглашались приговоры, выслушивались доклады, донесения и объяснения, вершились судьбы. Крайне редко у тех, кому приходилось стоять на зеркальном полу, возникал повод почувствовать себя уютно и свободно в обществе владыки Сенаара. Последний же, наоборот, чувствовал себя уютно всегда.

Сегодня Иасонд предстал в образе юного блондина с сияющими золотом глазами. Полы длинной, отороченной мехом мантии блестели белизной. Достойный слуга своего господина, он любил изображать ангела света. С виду не отличишь — тьма, непроглядная и тяжелая, надежно сокрыта под одеждой благопристойной личины.

В эту ночь атмосфера в Зале была напряжена до того предела, когда между собравшимися начинают проскакивать искорки. Под высоким сводом натянулась тонкая пелена тишины, готовая вот-вот прорваться и оглушить не успевших оглохнуть от самой тишины.

Привычно явившись последним, Яфмами окинул взглядом хмурые, встревоженные лица и пришел к выводу, что ожидается Большая Раздача Тумаков. Развлечение пока не началось, следовательно, ждали его. Маловероятно, что Иасонда смутило бы отсутствие кворума. Явился, получил свое, отвалил. Следующий. Сегодня, по-видимому, роль мальчика для битья предстояло играть именно ему, Яфмами. Как этого персонажа зовут обитатели Основного мира? Пьеро? Плохое второе имя для князя Карабана.

Яфмами слегка наклонил голову. Почтительно, но не раболепно.

— Приветствую тебя, генерал, — нарушил он безмолвие и, развернувшись назад, добавил. — Привет и всем вам.

Тишина не взорвалась, лишь треснула и скрылась, стыдясь причиненного ей ущерба. Все в Зале получили возможность пошевелиться и перевести дух. Сидящий на троне прокашлялся — первый звук, изданный им с момента, как в Зал начали прибывать посетители, мог означать одно: вечеринка объявляется открытой. Иасонд уперся руками в золотые подлокотники и медленно, тяжело поднялся. Возможно, излишне тяжело, если учесть, что выглядел он сейчас хрупким юношей никак не старше двадцати. Все напряглись. Каждый втайне надеялся, что мощь урагана обрушится на кого-нибудь другого, и украдкой шарил глазами по Залу в поисках кандидата.

Шелестя краями риз, Иасонд скользил между застывшими подчиненными, разглядывал неподвижные фигуры, всматривался в лица. Наконец негромко заговорил.

— Приветствую всех. Хотел порадовать добрыми новостями и порадоваться вместе с вами. Но не могу. Неутешительны дела, происходящие на острове. Печальны донесения, приходящие ко мне. Враг снова что-то задумал, а мы не знаем, что, и не предпринимаем ничего, чтобы ему помешать. Слуги Сущего имеют полную свободу действий. Что будем делать?

Иасонд остановился напротив Яфмами.

— Здравствуй, князь.

Остальные затаили дыхание, похоже, кандидат в козлы отпущения выявился.

— Помнится, ты обещал наладить дела в Карабане и сообщить о том, что повстанцы раздавлены. Ну и где обещанные зачинщики? Где негодяи, тревожащие наш покой, они арестованы? Поистине, это была бы отдушина среди череды неудач, о которых мне то и дело доносят. Почему не сообщаешь о победе? Отчего не осчастливишь нас? Или тебе не о чем говорить? Никакой победы нет, а твои подчиненные настолько ленивы и тупы, что Истинные у них под носом чувствуют себя как дома?!

Иасонд замолчал, ожидая ответа. Яфмами позволил себе сделать шаг назад.

— Генерал, тебе доложили про беспорядки в Карабане. Наверняка докладывали неоднократно, обстоятельно, щедро сдабривая подробностями, большинства из которых не было в действительности. И догадываюсь, кто старался наиболее ревностно. Но так или примерно так дела обстоят не в одном Карабане. Вспомни возмутительный эламский скандал, смуту в пригородах Тиса. Я уже не говорю о всем известной ситуации с Чертогом.

В Зале послышался ропот: негодяй! — тонет сам и пытается утащить за собой других!

Среди Лживых от создания мира шла вражда, ибо они ненавидели всех, включая себе подобных. Такова была их природа. Войско, великолепно организованное, система, где все на своих местах, жила ненавистью. Ненавистью и жаждой украсть, убить, погубить. Неважно кого, главное погубить. Единственно знание вечного закона, гласящего, что царство, разделившись в себе самом, не устоит, сдерживало тьмы Лживых, не давая им уничтожить друг друга.

Яфмами продолжил:

— Что до ситуации в моих владениях… Действительно, в Карабане раскрыта община Истинных. Организаторы смуты казнены или изгнаны, а листовки и рукописи Наказов уничтожены.

Рядом с Яфмами стоял Кабулий, начальник тайной канцелярии острова. Если в начале речи он саркастически улыбался, то на последней фразе пришел в бешенство. Мысленно, однако, праздновал победу: ну, право слово, Яфмами, нельзя давать такой повод тем, кто его с нетерпением ожидает.

— Ты смеешь утверждать, что изгнал кого бы то ни было из Карабана!? — его голос зазвенел от гнева. — Да они бежали! Ты поймал хоть одного настоящего лидера? Все твои солдаты — куча ни на что не годных остолопов!

— Естественно, если злоупотреблять числом слуг из простых тварей, — встрял еще один.

Яфмами было вспыхнул, но удержался от язвительного ответа, который уже висел на языке. Он взглянул на повелителя, на своих противников… Обронивший последнюю фразу, старый подпевала Кабулия, сжался в комок. Иасонд жестом остановил давних соперников. Он явно еще не был готов распроститься с Яфмами, ни в смысле спокойно отпустить восвояси, ни — навеки упокоить в преисподней. И это давало князю шансы на продолжение игры.

— Хорошо, Яфмами, на время оставим. Главное, что в Карабане снова все тихо. Мы заботимся о судьбе наших ключевых городов и не можем допустить, чтобы они выскользнули у нас из рук. Я лично проверю, как там дела. Уверен, все замечательно, а ты просто не успел доложить, чем и спровоцировал недоразумение. В свое время ты будешь награжден по заслугам, князь, не сомневайся. Только… Только вот еще что, — Иасонд вернул надежду приунывшим Лживым, почувствовавшим, что Яфмами соскальзывает с крючка. — Давно я предупреждал об одном человеке, которого во что бы то ни стало необходимо уничтожить. Я о нашем заблудившемся рыцаре, — Иасонд презрительно скривил губы. — Об Ульфе Карпане. Говорят, он был замечен в твоем городе, князь?

Лживые дружно выдохнули. Передышка продолжается.

Ульф! Яфмами придал лицу отстраненно-сосредоточенное выражение, но внутри похолодело. Проклятый бунтарь действительно чудом ушел от его слуг. Неужели генералу донесли… Нет, не могли. Ульф Карпань мелькнул и исчез, его совершенно точно не засекли ни Кабулиевы ищейки, ни личная разведка Иасонда. В этом князю ручалась его личная разведка.

— Нет, генерал, ни в Карабане, ни в окрестностях он не появлялся. Листки с описанием Карпаня на всех постах и у разъездных дозоров. Меня бы оповестили в тот же миг, возникни он на горизонте. Впрочем, ловля бродячих Истинных — дело тайной канцелярии, насколько я знаю.

Замечания спорны, факт. Ульф — не просто бродячий мятежник. Птица куда более высокого полета, чтобы его поимку доверять случаю или рядовым дозорным. Но род тварей, прозванных Истинными, имел способность удивительным образом ускользать от особого взгляда властителей. Если любое другое существо демоны могли почуять на расстоянии, при необходимости разыскать в любой точке Верхнего мира, то Истинных часто укрывал сам Создатель. И пока не столкнешься нос к носу, не узнаешь, кто с тобой рядом. Или — но это отдельный случай — пока он сам тебя не увидит. Пока жертва не поменяется с охотником местами. Поэтому, раз уж учуял врага, держи под неустанным присмотром. Чтобы не скрылся опять и не начал творить дела, угодные Сущему, но невыносимые для Лживых. Особенно когда дело касается такого, как Ульф Карпань. Здесь только безумец или крайний смельчак мог сослаться на свои обязанности и дела тайной канцелярии.

Вдобавок Иасонд мог вспомнить, что последнее время Яфмами дерзит, показывает зубы, как бы невзначай в обращении «мой генерал» опускает местоимение… Это побольше, чем кучка повстанцев под носом (практически беззащитных и безоружных) или одинокий серьезный противник; все в совокупности — уже саботаж, бунт.

Пьеро!

Но генерал не вспомнил. Или сделал вид, что не вспомнил, в известных ему одному целях.

— Допустим, — Иасонд снова обращался ко всем. Яфмами выдохнул. Гроза минула, едва замочив одежду и шуганув треском грома. — А в самом деле, что насчет Чертога и Пределов? Я слышал, города вот-вот готовы объединиться, что бы там ни утверждали Туйман и Гертхор.

Он круто развернулся и вперился в дальний угол. Толпа мгновенно расступилась. Туйман, повелитель Пределов, призванный следить за ситуацией на Севере и особенно за тем, чтобы пресловутые гвардейцы Чертога не выходили за рамки, им отмеренные, выглядел жалко. Заплывшая жиром туша мелко вздрагивала под суровым оком.

— Но это неправда! — Туйман все же нашел смелость прекословить. — Чертог и его гвардия под контролем. Обитатели Пределов нам верны, в городах идет подготовка войны.

— Верны? Под контролем? Да, они готовятся к войне, но не между собой, а против нас. Вам бы всем поучиться у них единству. А тебе, — он уставился в упор на Туймана, — не пускать все на самотек, а втянуть их в хорошую свару, чтобы и те, и другие забыли о нас, увлекшись друг другом. Когда в последний раз на Севере происходили серьезные стычки?

— Ну, в пригородах у нас…

— Нет, пара камней в окна не в счет. Не для того мы столько лет работали над расколом так называемого «Мануилова люда», — Иасонда передернуло. — Не для того, чтобы Север спустя века снова объединился. Тем более сейчас. Знаете, чем это грозит?

Они знали. Сотни лет они насаждали на Сенааре образ и подобие своей собственной веры. И были готовы зубами рвать всех, бросивших вызов.

В Зале вновь воцарилась тишина. Почувствовав себя хозяйкой, она поглотила даже шорох развевающихся одежд владыки Сенаара. Когда он снова заговорил, его голос звучал очень тихо. У властителей задрожали поджилки. Они знали, такой шепот не к добру. Уж лучше бы Иасонд орал, брызгал слюной, рвал одежду и волосы своих слуг. Было бы не так опасно. А он шептал.

— Мне нужна война. Север должен быть втянут в такую бойню, чтобы никто лица не смел поднять. И мне неважно, кто одержит победу. Даже если гвардейцы. Пусть они станут такими же, как солдаты Пределов. Пусть они станут такими, как мы! Сделайте их в глазах мира не мучениками, а диким зверьем, ради идеи пожирающим все на своем пути. Тогда остров сам поднимется против них и вышвырнет их. А заодно их веру. Но если они объединятся… Тогда посмотрим, многие ли из вас останутся на Сенааре? Так что пусть лучше воюют между собой… Вон отсюда.

Не успели Лживые осмыслить приказ, как правитель передумал. Поднял руку и заговорил громче.

— Еще одно. Последнее. — Когда Иасонд успел сменить личину, никто не заметил, но на трон опустилась привычная грузная фигура в шитом золотом черно-сером одеянии. — Моя личная гвардия установила то, чего не заметила тайная канцелярия.

По Залу прокатился злорадный гул. Пронырливого соглядатая и придворного стукача Кабулия тихо ненавидели все. Как, впрочем, и каждого из своих собратьев, но Кабулий достал всех по-настоящему! Генерал выждал паузу и сообщил:

— То, что я сейчас скажу, куда важней и ситуации на Севере, и всех Истинных вместе взятых.

Лживые насторожились. А Яфмами из врожденной ехидности пробурчал себе под нос: «К нам едет ревизор».

— Все помнят о Предреченном?

Предсказанное много веков назад помнили все. Попробуй, забудь… Туманное, но с тем живое и тревожащее, произнесенное пророчество, во всех мирах, сколько их ни на есть. Пророчество, в одном из миров уже исполнившееся! Отголосок случившегося в показательно безбожном мире Крокодила — прообразе Египта в Основном мире — прокатился по Залу ощутимой волной. Оплот их силы и могущества. Жемчужина в коллекции. Место, где удалось уничтожить всякое воспоминание об Истинном Творце. Мир, обещавший существовать вечно, но погибший в одночасье. Погибший из-за единственного человека, который никогда не должен был в него попасть.

Человека из Основного мира.

Человека, предреченного много веков назад, когда властители едва начинали творить миры по своему образу и подобию.

— У меня есть новость. — Иасонд не мигая взирал на присутствующих.

Теперь Зал напомил музей восковых фигур. Никто не смел шевельнуться, почесаться или сморгнуть. Никто не знал, к чему генералом помянуто древнее проклятие — а чем иным могло служить властителям то пророчество, — но неуютно стало всем.

Мир Крокодила пал много лет назад, хоть память о его крахе была жива, пришелец тот давно умер… Новых не предвиделось, предстоящее они изучали пристально и непрестанно…

— Предреченный здесь.

Такого поворота не ожидал даже Яфмами. В Зале полыхнул огонь! Рев застигнутых врасплох мироправителей поглотил все. Что делать? Где он? Как?!

Кабулий, в Зале имевший вид пожилого аристократа, побелел. Пламя колыхалось вокруг, неистовствовало, но начальника тайной канцелярии Сенаара общее безумие не касалось. Безумие Кабулия носило сугубо индивидуальный характер. Что делать ему, чьи подчиненные должны были первыми увидеть врага! Кабулий обязан известить Иасонда о беде сам, а не выслушивать новость со всеми, да еще вкупе с упреком. Причем вполне заслуженным.

Начальник тайной канцелярии судорожно искал, что ответить в свое оправдание. В оправдание своей слепоты и слепоты тех, кто стоял под ним. И ведь не обвинишь рядовых ищеек, соглядатаев и шпионов в нерасторопности — сам собирал штат и клялся в надежности каждого. Идиот. Трепло. За кого поручился?!

Кабулий застонал от бессилия и заскрежетал зубами, но звук потонул в общем шуме. Иасонд же наслаждался реакцией подчиненных.

Яфмами посмотрел на Кабулия с наигранным сочувствием.

Зубы последнего грозили стереться в порошок. Скотина этот Карабанский князь! Сластолюбивый негодяй. Нашел прикрытие своим шашням. Он-де контролирует все побережье. Какая же скотина! Спокойно, что-нибудь да придумаем. Так будет не всегда. Сейчас главное — что ответить генералу.

А тот и не требовал ответа. Налюбовавшись зрелищем паникующих «мироправителей», Иасонд отдал короткий приказ:

— Найдите мне его. А теперь — вон!

Через миг он остался наедине с тишиной.